Name: История дворца Куньнин. Книга 1
Author: Ши Цзин
ISBN: 978-5-17-183087-8

Ши Цзин
История дворца Куньнин. Книга 1

Она добилась всего – и потеряла все.

Цзян Сюэнин стала императрицей, но роскошь дворца обернулась для нее ловушкой, а путь к власти – чередой ошибок. После гибели она получает второй шанс и возвращается в прошлое. Теперь девушка намерена держаться подальше от дворца и изменить свою судьбу. Но прошлое не дает ей уйти: старые знакомые и давно назревший заговор вновь втягивают ее в водоворот интриг и в тайну, способную перевернуть империю.

Используя знание прошлого, Цзян Сюэнин пытается спасти тех, кто ей дорог. Вот только можно ли обмануть судьбу или за каждый выбор придется заплатить снова?

坤宁 1

A Lady’s Tranquility Vol. 1

时镜

Shi Jing

Иллюстрации обложке и форзацах Kaminary.art

Published originally under the title of 《坤宁》 (A Lady’s Tranquility)

Russian edition rights under license granted by 北京晋江原创网络科技有限公司 (Beijing Jinjiang Original Network Technology Co. Ltd)

Russian edition copyright

Russian Edition arranged through JS Agency Co., Ltd

Глава 1. Солнечный свет на снегу

– Когда я была маленькой, матушка Вань рассказала, что самая знатная и почитаемая женщина в Поднебесье – это императрица, а живет она во дворце, который называется Куньнин^[1]. Я спросила: «Какой он, этот дворец?» Матушка Вань ответила, что и сама не знает. Я сидела под дырявой крышей деревенского дома и думала: вот бы обернуться дикой гусыней, долететь до роскошной столицы, найти там Запретный город^[2] и своими глазами увидеть те чертоги. Как же мне хотелось туда!

Ворота дворца Куньнин были заперты, только окно слева оставалось приоткрытым. Небо нахмурилось, солнечный свет потускнел. Оживленные и шумные залы обезлюдели: нигде ни одной служанки. Цзян Сюэнин, выпрямив спину, стояла на коленях перед столом. Держа тонкими белыми пальцами палочку, она осторожно поправляла благовония в позолоченной курильнице в виде горы Бошань^[3]. Из прорезей лениво поднимались струйки дыма, напоминавшие шелковые нити. Расшитые золотыми фениксами рукава одеяния ниспадали на пол, затейливые облачные узоры на дорогой ткани мерцали в полумраке.

– Я и впрямь попала в столицу. Небеса сыграли со мной злую шутку: вложили в сердце дерзкую, недопустимую мечту, но вырастили в деревенской глуши, среди полей, не привив ни благородных манер, ни утонченного лоска добродетельных знатных барышень, а потом швырнули меня в этот мир пышной роскоши, в самую гущу борьбы, одарив лишь красивым лицом.

Внешность Цзян Сюэнин была поистине ослепительной – яркой, как цветущий лотос. Изящные брови, приподнятые уголки глаз, алые губы, словно тронутые киноварью, – все в ее облике дышало естественной прелестью и врожденным очарованием. За годы пребывания на вершине власти, с печатью императрицы в руках, она приобрела неповторимую величавую сдержанность. Стоило ей скромно потупить взор – и сердца окружающих трепетали.

Ю Фанъинь молча стояла чуть позади, уже давно слушая ее голос, едва различимый, как пылинки, кружившие в воздухе. Вспоминая, что весь мир видел в Цзян Сюэнин женщину, одержимую интригами, жаждой богатства и славы, она ощущала смятение. В груди поднималась необъяснимая горечь. Обе девушки знали: императрице уже не спастись.

Неожиданно Цзян Сюэнин улыбнулась:

– Фанъинь, я все время думаю: вдруг я и правда совершила ошибку?

В детстве ее воспитывала матушка Вань. О своем происхождении Цзян Сюэнин тогда не знала. Росла вольной, как дикая птица. Резвилась среди лугов и холмов. Только запах румян этой женщины мог заманить ее обратно домой.

Матушка Вань была из тех, кого называли худыми кобылами^[4], – истинной женщиной среди женщин. Она говорила, что мир принадлежит мужчинам и лишь мужчины способны его покорить, поэтому женщинам достаточно завоевать мужчин – и тогда мир падет к их ногам.

Проделав долгий путь, Цзян Сюэнин приехала в столицу и познакомилась с молодым господином Янь Линем. Тот был сыном почтенного Янь Му, носящего титул Юнъи-хоу^[5]. Переодетая юношей, она бродила с молодым человеком по городу. Вместе они беззаботно шалили и веселились, словно друзья, неразлучные с детства. Даже родители Цзян Сюэнин предпочитали не вмешиваться, глядя на девочку, что кидается зелеными сливами, и на мальчика, скачущего вокруг на бамбуковой лошадке^[6]. Однако позднее отец Янь Линя оказался замешан в деле о мятеже Пиннань-вана^[7], и семью Юнъи-хоу сослали за тысячи ли. Ночью накануне своего совершеннолетия^[8] юноша перелез через высокую ограду усадьбы Цзянов, крепко сжал руку Цзян Сюэнин и хриплым голосом произнес:

– Нин-нин^[9], жди меня. Я непременно вернусь и женюсь на тебе.

– Я выйду за Шэнь Цзе, – ответила девушка. – Хочу стать императрицей.

Она до сих пор помнит, как посмотрел на нее Янь Линь: с пронзительной болью, словно загнанный зверь. Глаза налиты кровью, челюсти стиснуты до предела. В ту ночь юноша утратил былую наивность и повзрослел. Отпустив руку барышни, он скрылся во тьме, ни разу не обернувшись.

Цзян Сюэнин вышла замуж за Шэнь Цзе и спустя пять лет стала императрицей. Восхождение к трону далось нелегко. За короткую жизнь ей довелось повстречать немало людей, подобных Янь Линю, от которых она отказалась, двигаясь к цели. Среди них был помощник главы Палаты чинов Сяо Динфэй, командующий Тайной стражей^[10] Чжоу Иньчжи и старшая принцесса Лэян^[11] по имени Шэнь Чжии, позднее погибшая от рук варваров...

Но никто не ожидал, что однажды тот самый юноша вернется во главе армии. Одержав победу в пограничных землях, Янь Линь примкнул к Се Вэю, под предлогом «избавления государя от дурных советников»^[12] окружил столицу, захватил Запретный город и посадил Цзян Сюэнин под домашний арест. Императора Шэнь Цзе отравили, он оказался прикован к постели и окончательно утратил возможность управлять страной, а тем временем Янь Линь открыто входил в покои императрицы, каждый раз приказывая слугам удалиться. Порой от него сильно пахло вином, однако никто не смел возразить – ни при дворе, ни за его пределами. Все знали, что этот человек – правая рука Се Вэя. Когда тот устроил резню в императорских покоях, именно он охранял выходы, чтобы никто не сбежал. И позднее, едва Се Вэй приговорил род Сяо к истреблению до девятого колена, Янь Линь первым ворвался в запертый дом и выволок наружу всех: мужчин и женщин, стариков и детей.

Теперь он и Се Вэй, бывший негласный наставник императора^[13], стояли у ворот дворца Куньнин. Шэнь Цзе скончался, оставив указ, повелевавший вдове править из-за опущенной занавеси^[14]. Однако мальчик из побочной линии императорского рода, провозглашенный наследником, так и не прибыл в столицу: по пути его захватили мятежники из секты Небесного учения и обезглавили, а голову выставили у городских ворот.

Настала очередь Цзян Сюэнин. Она медленно опустила и вновь подняла длинные густые ресницы, бросившие на лицо легкую тень. В ее отрешенном взгляде отражалось понимание: мир переменчив и совершенно непредсказуем. Ю Фанъинь с печалью смотрела, как девушка отложила палочку для благовоний, накрыла курильницу крышкой и взяла со стола квадратный ларец, обитый парчой. Внутри аккуратно лежала яшмовая императорская печать и свиток с именным указом, который она составила и скрепила печатью два часа назад. В нем говорилось, что она по собственной воле желает последовать за супругом в загробный мир, просит Се Вэя, бывшего негласного наставника императора и младшего наставника наследного принца^[15], послужить стране, взять на себя заботы о делах государства и посодействовать избранию достойного правителя.

Цзян Сюэнин подняла голову и поглядела в окно. Снег, шедший всю ночь, незаметно для всех прекратился. Слепящее солнце пронзило тяжелые тучи и яркими лучами осветило мрачные покои дворца.

– Если бы я раньше знала, чем все закончится, разве стала бы так изнурять себя суетными стремлениями? – прошептала девушка. – Лучше отправилась бы в дальнее странствие, повидала б необъятные горы и реки, пожила бы вольной птицей. А я ошиблась дорогой и попала во дворец, где роскошь обернулась коконом...

Подруга хранила молчание.

– Будь у тебя выбор, ты бы пришла сюда снова? – спросила Цзян Сюэнин.

Ю Фанъинь, дочь наложницы знатного бо^[16], была самой загадочной из всех, кого она знала. Глуповатая, жалкая девушка однажды упала в воду и совершенно переменилась: осмелела, занялась коммерцией, сколотила состояние, стала заимодавцем и основала торговое объединение. За несколько лет она превратилась в самого влиятельного купца в округе Цзяннин^[17] и заслужила прозвище Ю Полгорода, что вовсе не было преувеличением. Вот только удача ее подвела: в придворной борьбе она выбрала не ту сторону, и, хотя потом поддержала Се Вэя, тот все равно ей не доверял и, в сущности, запер девушку в стенах дворца. Ю Фанъинь и Цзян Сюэнин вместе пережили столько горя, что под конец стали близкими подругами и делились друг с другом всем без утайки.

Цзян Сюэнин слушала рассказы Ю Фанъинь о том, как та с нуля строила свое дело. Ее речи звучали непривычно и странно. Она жаловалась на варварские страны, в которых ей доводилось бывать по торговым делам: мол, даже паровые машины там еще не появились. Хотя что такое паровая машина, не знала и сама Цзян Сюэнин. Ю Фанъинь постоянно твердила, что родом она не отсюда, а из далекого места, куда нет возврата. Еще упомянула о некоем великом секрете прежней династии, который уберег бы тех, у кого есть голова на плечах, от ошибки в борьбе за власть. Жаль только, тайна открылась ей слишком поздно.

Ю Фанъинь тихо вздохнула с горькой усмешкой:

– Что за дерьмовая эпоха: вокруг сплошное убожество, да к тому же притесняют. Кому охота, пусть сам живет в такое время!

Цзян Сюэнин давно не слышала грубых слов и на миг растерялась, но вспомнила, который час, и громко крикнула:

– Господин Се!

На алой стене дворцовой ограды лежал ослепительно-белый снег, за воротами чернела плотная толпа, а сбоку стоял Янь Линь, держа руку на мече. Высокий человек во главе собравшихся не ответил на зов, но Цзян Сюэнин знала: он все слышит. Это был самый коварный человек в империи Цянь с личиной святого и сердцем демона. Наставник двух императоров и младший наставник наследного принца, он снискал почет и восхищение. Никто не догадывался, что за образом возвышенной добродетели – чистым, как ветер, и ясным, как луна, – скрывается кровожадная душа, насквозь пропитанная злобой. Меч, пожалованный ему государем в знак права вершить казнь по своему усмотрению, обагрился кровью императорской же семьи. После бойни, которую он устроил, воды защитного рва вокруг Запретного города покраснели. Его пальцы, прежде умело перебиравшие струны циня^[18] и водившие кистью, сжались на горле каждого, кто носил фамилию Сяо. Всюду громоздились зловещими горами мертвые тела случайных жертв. Это был единственный человек, которого Цзян Сюэнин так и не сумела расположить к себе, как ни старалась.

– Вы уничтожили императорскую семью, истребили род Сяо, расправились с сектой Небесного учения. В ваших руках власть и моя жизнь. По правде говоря, я не имею права что-либо просить. – По щеке Цзян Сюэнин неожиданно скатилась слеза и, упав на тыльную сторону ее ладони, оставила после себя мокрый след, напоминавший клеймо. – За свою жизнь я использовала многих людей. Но если вдуматься, Янь Линь уже отомстил мне за предательство, Сяо Динфэй и Чжоу Иньчжи возвысились благодаря мне, а Шэнь Цзе, которого я обманула, скоро встретит меня у Желтых истоков^[19]. Я не в долгу перед ними...

Бурная жизнь Цзян Сюэнин, полная падений и взлетов, подошла к концу. Девушка медленно вытащила кинжал, спрятанный в рукаве. В холодном сверкающем лезвии отразились ее глаза и золотая заколка с подвесками, мерцавшая у виска. Цзян Сюэнин затрепетала. Ее голос тоже дрожал. Глаза наполнились влагой, но она не имела права на слезы.

– Однако есть один человек... – Цзян Сюэнин выговаривала каждое слово так, точно записывала их собственной кровью. – На протяжении жизни он оставался чист, честен и строго следовал закону. Я же угрозами вынудила его свернуть с пути истины и опорочила доброе имя этого мужчины. Он достойный чиновник. Прошу господина Се вспомнить, как по дороге в столицу я напоила вас своей кровью, чтобы вы выжили. Позвольте же обменять мою жизнь на его. Прошу, подарите ему шанс на спасение...

Кто мог подумать, что холодная, бесчувственная, будто лишенная сердца императрица однажды пожертвует собой... ради ничтожного помощника главы Палаты наказаний? Действительно ли у нее не было сердца? Или просто никто не сумел его растопить?

Мужчина за воротами стоял не шелохнувшись. Лишь спустя долгое время он равнодушно произнес:

– Хорошо.

Его голос звучал, как всегда, приятно. Цзян Сюэнин с облегчением улыбнулась и решительно вскинула руку. Острое лезвие рассекло артерию на тонкой шее с таким звуком, словно порвался бумажный лист. Почти в тот же миг за воротами раздался лязг: видимо, кто-то выронил меч.

Девушка упала, изысканная золотая подвеска ударилась о пол, и инкрустированный темно-красный рубин разлетелся вдребезги. Теплая кровь медленно потекла по холодным ступеням, точь-в-точь как мелкая речушка, в которой Цзян Сюэнин любила плескаться босиком в детстве. Она попала в Запретный город наперекор судьбе, и пышная роскошь обернулась для нее коконом. Дворец Куньнин стал девушке гробницей, поглотил душу и плоть, уничтожил ее до конца.

За окном выглянуло яркое солнце, и снег, засверкав, начал медленно таять.

* * *

Она долго спала. Во сне хаотично смешались, потеряв очертания, события прошлой жизни: причины и следствия, ошибки и расплата. Лишь одно ощущение Цзян Сюэнин помнила ясно: как лезвие рассекает горло. До чего же больно! Знала бы она заранее, выбрала бы менее мучительный способ лишить себя жизни.

Что-то давило на грудь, мешая дышать. Девушка закашлялась, с трудом открыла глаза и испугалась. Она лежала на смятой постели между двумя мужчинами. Рядом почти вплотную спал юноша с изысканной и благородной внешностью. Цзян Сюэнин ощущала лицом его дыхание, и он даже посмел небрежно ее приобнять! Неслыханная вольность! Девушка похолодела от ужаса. Ей вспомнились дни, когда Янь Линь, вернувшись в столицу, держал ее под стражей и беззвучно входил в ее спальню, так что даже ночью она не знала покоя...

Цзян Сюэнин стряхнула с себя чужую руку и вскочила. Молодой человек, сонный и хмельной, приоткрыл глаза и удивился. Приподнявшись, он потянулся за ней:

– Мм, братец Цзян, давай поспим еще...

– Наглец!

Как императрица, которая некогда повелевала сановниками, Цзян Сюэнин, столкнувшись с таким непочтительным обращением и распущенностью, инстинктивно влепила грубияну пощечину. Громкий звук разбудил юношу в темно-синем, крепко спавшего на другом краю ложа с мечом под головой. У него были прямые брови и тонкие губы, от него веяло решимостью и внутренней силой. Он не сразу понял, что произошло, но быстро заметил, как растрепаны богатые одежды второго молодого человека и как алеет на его правой щеке отпечаток девичьих пальцев, а рядом стоит потрясенная и охваченная гневом Цзян Сюэнин. Послышался звон металла – это проснувшийся мгновенно поднялся, бросился заслонить девушку и выхватил меч. Острие уперлось наглецу в горло, и на юном лице нападавшего застыла ледяная ярость.

– Что ты сделал?! – холодно спросил он.

Лежащий, пораженный тем, что на него наставили оружие, был обижен и возмущен, потому что вины за собой не чувствовал. Он невольно прижал руку к щеке и с досадой воскликнул:

– А что я мог сделать? Вообще-то, мое высочество мужчинами не интересуется!

Юноша в темно-синем нахмурился. В его взгляде читалось явное недоверие.

«Мое высочество...» – растерялась Цзян Сюэнин. Только теперь девушка осознала, что от нее пахнет вином и на ней мужская одежда синего цвета с серебряной вышивкой в виде побегов бамбука. Ладонь, которой она ударила наглеца по щеке, горела от жгучей боли – значит, это ей не снится.

Облик юноши, к чьему горлу приставили меч, медленно всплыл из глубин памяти. Перед ней стоял принц Линьцзы по имени Шэнь Цзе, ее супруг и будущий правитель, а угрожал ему наследник титула Юнъи-хоу, ставший позднее мятежником и заточивший свою императрицу во дворце, – Янь Линь...

Глава 2. Янь Линь

Она действительно вернулась в прошлое. Ей было снова восемнадцать с половиной лет – уже не начало пути, но еще не конец.

В четырнадцать Цзян Сюэнин добралась до столицы. Переодевшись в мужское платье и выдавая себя за дальнего родственника сановника Цзяна, она беззаботно разгуливала по городу вместе с Янь Линем. Спустя четыре года, в девятом месяце^[20], ее вызвали ко двору, где она стала соученицей принцессы Лэян, а через две луны дом семьи Юнъи-хоу постигло несчастье.

Словно сквозь сон, Цзян Сюэнин вспомнила, как провела юность вместе с Янь Линем. Рядом с ним она ничего не боялась. Сын полководца, побывавший в пограничных землях, отличался отвагой, неведомой столичным юнцам. Он носил яркие одежды, ездил на горячем скакуне и полагался на силу меча, а еще всюду сопровождал ее, защищал и заботился о девушке. Если бы все шло своим чередом, он бы взял Цзян Сюэнин в жены.

Однако в том году, прогуливаясь с Янь Линем, она встретила учтивого и благородного юношу в роскошных одеждах. Тогда она еще не знала Шэнь Цзе в лицо, зато ее спутник не раздумывая воскликнул:

– Как вы здесь оказались?

А кем тогда был сам Янь Линь? Сыном почтенного Юнъи-хоу, не уступавшего семейству Сяо ни славой, ни знатностью. Император уже давно утвердил за юношей право наследовать титул, и при дворе его окружали особым вниманием. Где бы он ни появился, его почтительно называли молодым хоу. Людей, к которым Янь Линь обращался на «вы», было очень немного.

В прошлой жизни Цзян Сюэнин стремилась стать императрицей, поэтому невольно заинтересовалась загадочным незнакомцем. Расспросив, она выяснила, что Шэнь Цзе – принц Линьцзы, которого бездетный государь, по слухам, собирался назначить наследником. Так случайная и незначительная на первый взгляд встреча привела к преднамеренному сближению. Позже, когда Юнъи-хоу, отец Янь Линя, вместе со всей семьей впал в немилость, Цзян Сюэнин, как и мечтала, вышла замуж за Шэнь Цзе. А спустя всего пару лет государь скончался от болезни, передав трон младшему брату, и девушка стала императрицей.

Однако Шэнь Цзе, хоть и вырос при дворе, разительно отличался от братьев. Его доброта граничила с мягкотелостью, а кротость – со слабохарактерностью. Молодой император был умен, но ему не хватало решительности. Он не мог удержать в повиновении ни гражданских, ни военных чиновников ни в столице, ни в провинциях, поэтому государственными делами занимался Се Вэй, имевший почетное звание младшего наставника наследного принца. И в конце концов Шэнь Цзе отравили. Янь Линь к тому времени уже посадил императрицу под арест, и она даже не успела попрощаться с мужем. Слишком добросердечному человеку не место на троне – таким был единственный вывод, который сделала Цзян Сюэнин из трагедии Шэнь Цзе.

Теперь же она вернулась в прошлое, к моменту знакомства с принцем Линьцзы. К счастью, их отношения еще не зашли чересчур далеко, так что в этой жизни Цзян Сюэнин решила держаться подальше от стен Запретного города: она знала, что дворец Куньнин станет для нее могилой.

* * *

Комната, в которой они находились, была обставлена скромно, но со вкусом. В прохладном воздухе ранней осени еще витал едва уловимый запах вина, не выветрившийся со вчерашнего вечера. Сквозь плотно закрытое окно проникал приглушенный шум далекого городского рынка.

Янь Линь по-прежнему сжимал в руке меч. Облик наследника титула Юнъи-хоу внушал невольный трепет. Несмотря на юный возраст, он был подтянут и строен, с выправкой взрослого воина. Его губы сжались в прямую линию без намека на улыбку.

Оставив слова Шэнь Цзе без внимания, Янь Линь чуть повернул голову. В его сдержанном взгляде читалась холодная решимость.

– Которой рукой он тебя тронул? – резко и глухо прозвучал голос юноши.

До сих пор потрясенная осознанием, что она переродилась, Цзян Сюэнин наконец вышла из оцепенения. Лицо юноши было совсем рядом, ясное и сияющее, как утренняя звезда, еще не омраченное ни болью из-за гибели его рода, ни дворцовыми интригами. Чистый. Яркий. Ослепительный. Янь Линь напоминал палящее солнце в зените. Однако вопрос, который он задал... Казалось, стоит Цзян Сюэнин ответить, и ее обидчик тотчас лишится руки. У девушки на лбу выступил холодный пот, и она поспешно схватила Янь Линя за плечо:

– Нет-нет, ничего такого не было! Произошло недоразумение. Мне приснился кошмар, будто на меня напали. Померещилось, что господин Шэнь – это враг, вот ему и досталось. Убери меч, чтобы его не поранить!

Выслушав объяснение, Шэнь Цзе с досадой подумал, что просто попал под горячую руку. Как бы то ни было, юный господин Цзян – друг Янь Линя, и, хотя его положение несопоставимо со статусом принца, нельзя же всерьез обижаться из-за пощечины. Подобное поведение недостойно благородного мужа.

– Правда? – нахмурился Янь Линь.

Заметив в его взгляде недоверие, Шэнь Цзе растерялся, не зная, смеяться или негодовать.

– Ты что, сомневаешься в моей порядочности? Я не сделал ничего дурного. А если бы даже и сделал, неужели отрубишь мне руку?

Он ведь был принцем, членом императорской семьи.

К его изумлению, Янь Линь помолчал, ловко вложил меч в ножны и решительно отчеканил:

– Отрублю.

У Шэнь Цзе дернулось веко. Он уставился на Янь Линя, но тот уже повернулся к Цзян Сюэнин. Его неприязненный голос вмиг изменился, словно древний лед внезапно растаял: теперь он звучал ласково и тепло.

– Ты в порядке? Вчера я отвлекся и не уследил за тобой. Кое-кому не стоило так много пить... Я отведу тебя домой.

Услышав короткое «отрублю», девушка невольно вспомнила события прошлой жизни. Вернувшись в столицу, Янь Линь примкнул к Се Вэю, вместе они отстранили Шэнь Цзе от власти, а вскоре императора отравили. Цзян Сюэнин винила в убийстве Се Вэя, но теперь задумалась: вдруг это сделал Янь Линь?

Прежде она принимала чувства юноши как должное, но, переродившись, поняла, насколько редкой и ценной была его преданность. В молодости любят искренне и не умеют скрываться под маской; жаждут близости с тем, кто небезразличен; мечтают лелеять в руках того, кто дорог. Жаль, что она недостойна такой любви.

Цзян Сюэнин растерянно смотрела на Янь Линя, позабыв, что нужно ответить. Шэнь Цзе уловил странную паузу и напомнил:

– Сегодня наставник Се читает лекцию в зале Вэньхуа^[21]. Нам пора. Янь Линь, разве ты не должен идти со мной во дворец?

При этих словах Цзян Сюэнин наконец пришла в себя. Ей, конечно же, следовало поспешить домой, но внезапное возвращение к жизни спутало мысли. В голове царил хаос, многое предстояло обдумать. Девушке совсем не хотелось, чтобы Янь Линь ее провожал, поэтому она сказала:

– Дворцовые дела не терпят отлагательств. Я дойду без тебя.

В прежней жизни ее капризный нрав был хорошо известен. Отчасти своеволие девушки объяснялось тем, что господин Цзян чувствовал вину перед дочерью, вернувшейся в отчий дом, и не решался воспитывать ее в строгости, а отчасти – тем, что Янь Линь постоянно баловал подругу. Если она говорила, что хочет вернуться одна, ей не требовалось объяснять почему.

И действительно, Янь Линь не стал задавать вопросов. Похоже, он давно привык к своенравию дорогой Нин-нин, которую берег как зеницу ока. Юноша лишь сказал:

– Тогда я велю Цин Фэну проследить за тобой издали.

Цин Фэн был одним из его двух личных телохранителей. В глубине души Цзян Сюэнин не хотела соглашаться, но, поглядев на лицо Янь Линя, решила не перечить и покорно кивнула.

Шэнь Цзе пристально наблюдал за ними, все больше убеждаясь, что дело нечисто. Он был по натуре человеком спокойным и редко выходил из себя. По правде говоря, и внешностью он обладал привлекательной, особенно когда улыбался: уголки его глаз едва заметно приподнимались, и лицо приобретало мягкие и сдержанные очертания, словно было вырезано из нефрита. После того как Цзян Сюэнин вышла за него замуж, они ни разу не поссорились. Причины объяснялись просто: Шэнь Цзе был покладистым, никогда не питал к жене настоящих чувств, да и она его не любила. Девушка стремилась лишь к титулу императрицы, прочее не трогало ее сердце. Непосвященные могли счесть их образцовой парой, ведь «жена подает мужу еду, поднимая к бровям поднос»^[22], – стало быть, между государем и императрицей царят мир и согласие.

Цзян Сюэнин посмотрела на принца с легким чувством вины: как ни крути, только что она повела себя непочтительно.

– Прошу извинить мою дерзость. Поднимать руку на господина Шэня недопустимо. Пожалуйста, не держите зла. Обещаю угостить вас, чтобы загладить вину.

Притворяться, будто совсем не обиделся на пощечину, было бы чистой воды лицемерием, к тому же Янь Линь вел себя крайне грубо. Однако голос Цзян Сюэнин звучал так мягко, что казался почти шелковистым, а ее глаза словно омыла родниковая вода. Шэнь Цзе взглянул на худощавого юношу перед собой: на фарфоровую кожу, алые губы и ровные зубы, нежные, утонченные и почти женственные черты лица, вероятно из-за юного возраста... и понял, что передумал сердиться. Он и впрямь не любил ссориться, поэтому лишь слегка улыбнулся:

– Рука у тебя легкая, но, раз предлагаешь, не стану отказываться. Жду угощения, господин Цзян.

Янь Линю вдруг захотелось как следует врезать этому паршивцу. С угрюмым лицом он отдал Цин Фэну короткое распоряжение, поправил одежду и вместе с принцем покинул постоялый двор.

* * *

По пути во дворец Шэнь Цзе прокручивал в голове недавнюю сцену и не мог избавиться от ощущения, что было в этом нечто странное. Особенно когда Янь Линь, защищая дальнего родственника из дома Цзян, вытащил меч и приставил клинок к горлу принца. Слишком уж хрупок и вызывающе красив загадочный юноша...

Шэнь Цзе нахмурился. Он был старше Янь Линя на несколько лет и счел своим долгом его образумить. Приподняв занавеску у окна экипажа, он произнес:

– Кхм... Янь Линь, понимаешь... в столице, конечно, немало ученых, которые увлекаются мальчиками, и надо признать, этот родственник семьи Цзян и правда хорош собой... но ты все же наследник титула Юнъи-хоу. Рано или поздно тебе предстоит жениться...

Тот ехал верхом рядом с экипажем. Конь был видный, а всадник еще краше. Выслушав принца, юноша помрачнел:

– Ваше высочество, я не люблю мужчин.

Шэнь Цзе уставился на него с подозрением:

– А как насчет юного господина Цзяна?

– Никакой это не господин.

Янь Линь тоже вспомнил, что случилось на постоялом дворе. Взгляд, которым Цзян Сюэнин одарила Шэнь Цзе, ему совсем не понравился. В глубине черных глаз всадника промелькнула тень раздумий. Погруженный в невеселые мысли, он повернулся к Шэнь Цзе:

– Это вторая барышня Цзян.

Шэнь Цзе, поднесший к губам чашку чая, поперхнулся и закашлялся. Он ушам своим не поверил.

– Ты... серьезно?!

Однако Янь Линь не видел в случившемся ничего из ряда вон выходящего. Он сидел прямо, и темно-синее одеяние подчеркивало его стать.

– Она любит веселье и ценит свободу, вот я и вывел ее прогуляться. Ваше высочество, вы всегда относились ко мне как к брату и другу. Я рассказал вам, кто она такая, только затем, чтобы вы знали: перед вами девушка. Раньше вы были в неведении, и упрекать вас не за что, но впредь прошу соблюдать приличия, чтобы утреннее недоразумение не повторилось.

Шэнь Цзе не задумываясь кивнул, однако сразу заметил в логике друга изъян:

– Разве не тебе самому следует вспомнить о приличиях? Если правда откроется, кто возьмет ее в жены?

В уверенном взгляде Янь Линя блеснула дерзкая усмешка.

– Я ее балую, значит, сам и женюсь на ней.

Глава 3. Возвращение домой

Смелое заявление! Шэнь Цзе прикинул в уме возраст друга: через пару месяцев тот пройдет церемонию совершеннолетия – самое время задуматься о женитьбе.

– А отца ты поставил в известность? – улыбнулся он.

– Да.

Янь Линь с мечом на поясе небрежно, легко и с непринужденным изяществом вертел в руке хлыст. Едва впереди показались стены Запретного города, юноша снял с себя оружие и пояснил:

– Отец сказал, что в ее семье из поколения в поколение чтут ученость, а господин Цзян – помощник главы Палаты финансов. Когда государь взошел на престол, именно он тайно доставил младшего наставника Се в столицу, чем оказал императору помощь и снискал признание. К тому же он дружен с наставником Се. И раз уж вторая барышня – законная дочь господина Цзяна, пожалуй, мы с ней почти ровня. В ноябре я пройду обряд совершеннолетия и отправлю сватов.

– Все знают, что ты не водишься со столичными повесами и на заигрывания знатных барышень внимания не обращаешь. Я думал, мой друг Линь слишком молод, ничего не смыслит в любовных делах и равнодушен к страстям, а ты, оказывается, все давно для себя решил. С виду не скажешь!

Шэнь Цзе призадумался и наконец понял, что сегодня произошло.

– Вчера я был пьян, но ничего лишнего себе не позволил, только утром случайно приобнял ее, а тут вдруг выясняется, что она девушка из порядочной семьи, на которой ты хочешь жениться. Только вот не слишком ли рьяно опекаешь ее?

«Не посягай на жену друга» – вот на что намекал Янь Линь. Он не просто предупредил Шэнь Цзе, что Цзян Сюэнин – девушка и обращаться с ней следует сообразно приличиям, а недвусмысленно дал понять: эта барышня под его защитой. Он словно поставил на избраннице клеймо, пресекая чужие притязания, прежде чем они даже успели возникнуть.

Когда тайные опасения юноши оказались раскрыты, тот слегка покраснел, что было редкостью, но его голос зазвучал только громче, будто в попытке скрыть смущение:

– Ну и что? Хочу опекать – и буду!

Вот так, упрямо и самоуверенно. Шэнь Цзе не выдержал и рассмеялся.

Они остановились у Полуденных ворот^[23] Запретного города. Янь Линь сдал свой меч и вместе с Шэнь Цзе повернул направо, в сторону ворот Высшего единения^[24] и зала Вэньхуа.

Шэнь Лан, старший брат принца Линьцзы, взошел на престол четыре года назад. Переход власти – время опасное при любой династии. Год его воцарения не стал исключением. Прежний император из-за болезни утратил ясность рассудка, приказал заточить Шэнь Лана во дворце, а затем по неведомой причине и вовсе решил выслать его в удельные земли. Придворные пришли в смятение. К счастью, в столицу прибыл Се Вэй и спас положение. Словно посланник Небес, он сначала укрепил позиции Шэнь Лана, а затем привел к императору знаменитого лекаря, сумевшего облегчить его недуг. Благодаря усилиям Се Вэя государь составил завещание и передал трон третьему принцу – Шэнь Лану.

Се Вэй, которого при совершеннолетии нарекли Цзюйанем^[25], происходил из Цзиньлина и был наследником влиятельного рода Се, прославленного в стихотворной строке: «Летали ласточки возле дворцов знатных Вана и Се»^[26]. Увы, при нынешней династии старинный род пришел в упадок. В двадцать лет отпрыск сдал экзамен на степень цзиньши^[27] и даже поступил в академию Ханьлинь^[28], но вскоре из Цзиньлина пришло скорбное известие о смерти его матери. Се Вэй ушел в отставку^[29] и уехал домой, чтобы соблюсти трехлетний траур, а в двадцать три года он тайно вернулся в столицу и попал в самую гущу событий. В решающий момент ему удалось предотвратить надвигавшуюся катастрофу, помочь Шэнь Лану взойти на престол и вместе с монахом Юань Цзи стать доверенным лицом нового императора. Се Вэй не имел при дворе значимой должности, но получил почетное место младшего наставника наследного принца. Поскольку же юных претендентов на императорский трон во дворце не появлялось уже давно и преподавать было некому, Се Вэй читал лекции самому императору. Не занимая должности наставника императора, он, по сути, исполнял эту роль.

С наступлением осенней прохлады Шэнь Лан стал жаловаться на недомогание. Несколько раз он тайно вызывал во дворец троих главных министров Государственной канцелярии^[30]. О чем именно они говорили, никто не знал. Между тем еще в прошлом месяце Шэнь Лан повелел пригласить представителей императорского рода, чтобы те вместе с ним присутствовали на лекциях в зале Вэньхуа. Среди гостей были братья государя, в том числе и Шэнь Цзе.

Когда юноши подошли к залу, лекция уже началась. У входа стоял главный евнух Хуан Дэ. Завидев их, он торопливо бросился навстречу, склонился и зашептал:

– Ваше высочество, молодой господин хоу, почему вы явились так поздно? С начала лекции прошло полчаса! Если войдете сейчас, господин младший наставник непременно заметит!

Вчера во время веселой попойки никто и не вспомнил об утренней лекции. Шэнь Цзе и Янь Линь переглянулись, предчувствуя крупные неприятности. Младший наставник Се Вэй умел сочетать строгость и мягкость, за что его называли наследником духа древних мудрецов, однако оплошностей и небрежности он не прощал. В прошлый раз Яньпин-ван, любимец императора, опоздал всего на полчетверти часа и попытался тихонько проскользнуть в зал, но Се Вэй сразу его заметил, назвал по имени и велел прочесть наизусть «Рассуждение о партийных фракциях»^[31], о котором шла речь накануне. Яньпин-ван был молод и любил забавы. Конечно же, он не смог вспомнить ни слова, стоял посреди зала, бормоча что-то невнятное и краснея.

Се Вэй нисколько не рассердился, спокойно попросил юношу занять свое место и мягко добавил, что, вероятно, вчерашняя лекция оказалась слишком сложной, поэтому он как наставник берет вину за неудачу ученика на себя. Яньпин-ван испытал жгучий стыд. Вернувшись домой, он засел за книги и читал всю ночь при свете лампы. На другой день юноша явился без опозданий и повторил без запинки не только «Рассуждение о партийных фракциях», но даже «Докладную записку императору Тай-цзуну: десять размышлений»^[32], чем впечатлил всех присутствующих. С тех пор Яньпин-ван за учебу взялся всерьез. Правда, если в четырнадцать лет он еще мог оправдать свой промах юностью, то Янь Линь и Шэнь Цзе были старше и в их возрасте терять лицо считалось зазорным. Стоя у входа в зал Вэньхуа, они слушали негромкий голос лектора и чувствовали, как стынет в жилах кровь. Заходить оба не решались.

К счастью, Хуан Дэ оказался смекалист. Поразмыслив, он предложил:

– Господин младший наставник отчитывает провинившихся сразу. Если время прошло, он былое не вспоминает. Сегодня утром из Управления дворцового этикета^[33] прислали цинь, который государь подарил младшему наставнику. Скоро наступит перерыв на чай между лекциями, и господин Се наверняка захочет испытать инструмент. Он ведь обожает музыку. Может, ваше высочество и молодой господин хоу подождут перерыва и войдут, когда младший наставник будет играть? Тогда, пожалуй, все обойдется.

Шэнь Цзе и Янь Линь почувствовали облегчение и поспешно поклонились:

– Спасибо, господин евнух!

Они молча удалились в боковой зал и затаились там в ожидании.

* * *

Цзян Сюэнин ничего не знала о трудностях Янь Линя и Шэнь Цзе, опоздавших на утреннюю лекцию: вскоре после их ухода она отправилась домой. Столичные улицы и переулки, большие и малые, – в юности девушка обошла их почти все. Покинув постоялый двор, она поначалу растерялась, не зная, куда идти, но уже через пару шагов память начала оживать, и Цзян Сюэнин без труда нашла дорогу к усадьбе Цзянов.

По улицам сновали прохожие, лавочники, сияя улыбками, зазывали покупателей. Бегали дети, размахивая фигурками из рисового теста...^[34] Дыхание мирской суеты пахнуло в лицо Цзян Сюэнин и словно припорошило ей брови тончайшей пылью. Напряжение, сковавшее тело, понемногу отступало. Только теперь она сполна ощутила, что родилась заново. Мир перед глазами прояснился и уже не напоминал смутный сон, который окружал ее при встрече с Янь Линем и Шэнь Цзе. Она больше не императрица, запертая в стенах дворца Куньнин. Девушка двигалась словно рыба в воде. Ее походка была легкой и непринужденной.

Усадьба родителей находилась недалеко – в переулке Хуайшу, и вскоре впереди показались ярко-красные створки парадных ворот. Честно говоря, Цзян Сюэнин не питала к отцовскому дому особой привязанности. В столицу она вернулась в четырнадцать лет, а детство провела в Тунчжоу, в загородном имении, где ее растила наложница отца, матушка Вань. Родная мать и супруга господина Цзяна, госпожа Мэн, утверждала, что девушку воспитали из рук вон плохо.

Цзян Сюэнин досталась непростая судьба. Пока мать носила ребенка под сердцем, между ней и наложницей Вань не утихали ссоры. «Худую кобылу» из Янчжоу господин Цзян получил в подарок, взял в семью и явно благоволил ей. Она забеременела одновременно с госпожой Мэн, да только, по словам матушки Вань, та нашла к чему придраться и решила отправить соперницу в загородное имение. Но наложница была не из тех, кто сдается без боя. Понимая, что ее участь предрешена и отъезда в Тунчжоу не избежать, она решилась на крайние меры. Обе женщины рожали в одну ночь. Воспользовавшись суматохой, матушка Вань подменила младенцев: отдала своего госпоже Мэн, а ее ребенка забрала с собой. Так дочь наложницы стала законной наследницей, жила в роскоши, носила лучшие наряды, вкушала изысканные блюда, училась манерам и получила имя Цзян Сюэхуэй, а другая малышка отправилась с матушкой Вань в захолустье, где росла на приволье, не ведая того, что положено знать благородной барышне. Этой невезучей девочкой и была Цзян Сюэнин.

К счастью, наложница обращалась с воспитанницей хорошо: обучала грамоте, показывала, как прихорошиться и воскурить благовония, ни в чем не притесняла. Теперь, вспоминая далекое прошлое, Цзян Сюэнин понимала: расчет у матушки Вань был очень тонкий. Спустя десять лет, тяжело заболев, она неожиданно отправила в столицу письмо и раскрыла всю правду о подмене новорожденных. В доме Цзянов подняли шум. Когда слова наложницы подтвердились, из столицы в Тунчжоу прислали людей. Однако наложница не стала тратить время на пустые разговоры. «Поздно каяться», – отрезала она и скончалась, оставив клубок нерешенных проблем. Госпожа Мэн ненавидела матушку Вань, но ведь та все же не обошлась с ее дочерью дурно, да и в прощальных словах покойной явно звучало сожаление. С мертвецом, как известно, не поквитаться, и уж тем более не стоило вымещать злобу на Цзян Сюэхуэй.

Семья Цзян была знатной и уважаемой, и громкий скандал мог навредить ее репутации. Пусть матерью старшей дочери оказалась наложница, все же барышня росла благонравной и скромной, с малых лет воспитывалась при госпоже Мэн, и они давно сблизились. Кроме того, девушка не имела отношения к недоразумению. Если бы ее перевели в статус дочери наложницы, все бы только пальцем показывали на бедняжку и насмехались, а выдать девушку замуж было бы куда труднее. Поэтому в доме Цзянов пошли на уступку и придумали объяснение: мол, гадатель предсказал, что Цзян Сюэнин до четырнадцати лет постигнет беда, спастись от которой можно лишь вдалеке от городской суеты. Якобы оттого девочку и отправили в деревню, где растили как ребенка из простонародья. Теперь же, когда роковой срок миновал, барышню, разумеется, вернули. Так в доме Цзян оказалось две дочери, и обе – законные наследницы.

Сначала Цзян Сюэнин вела себя сдержанно, слушалась госпожу Мэн и старательно училась, чтобы стать благородной девицей, но господин Цзян, мягкосердечный и заботливый, испытывал перед младшей дочерью вину, жалел ее и понемногу избаловал. Со временем Цзян Сюэнин сделалась капризной и своенравной и даже порой притесняла Цзян Сюэхуэй, а после знакомства с Янь Линем с ней уже никто не справлялся. Когда вскрылась история с переодеванием в мужское платье, госпожа Мэн пришла в ярость и в сердцах крикнула, что такая негодница могла вырасти только у дрянной девки Вань. Даже отец, Цзян Бою, решил, что дочь перешла границы дозволенного.

Вот только удержать ее от прогулок с юным Янь Линем никому не удавалось. Тот часто уводил девушку повеселиться, пока однажды не побывал в доме Цзянов и не поговорил с главой семейства, после чего в усадьбе негласно смирились с выходками второй барышни. Если Цзян Сюэнин переодевалась в мужское платье, то ее величали молодым господином кузеном, и слуги с домочадцами старательно делали вид, будто в усадьбе и правда живет некий юноша. Поэтому, когда Цзян Сюэнин явилась домой, привратник лишь удивленно приподнял брови, поспешно опустил голову и боязливо пробормотал:

– Молодой господин кузен вернулся...

Земля в столице стоила невообразимо дорого, а Цзян Бою, как помощник главы Палаты финансов, был всего лишь чиновником третьего ранга^[35]. Несмотря на достаток, позволить себе лишнюю роскошь он не мог, поэтому его усадьба с четырьмя внутренними дворами выглядела хоть и изысканно, но скромно.

Девушка помнила, что в то время жила в западном флигеле, соседние комнаты принадлежали Цзян Сюэхуэй. В прошлой жизни, вернувшись в столицу и встретив сестру, Цзян Сюэнин ощутила смущение и зависть. Став капризной и своенравной, она начала относиться к дочери наложницы свысока, молча позволяла слугам пренебрегать ей и позже приложила все усилия, чтобы в соученицы принцессы Лэян взяли ее, а не сестру. Умудрилась даже отбить у нее жениха: на самом деле Шэнь Цзе был очарован старшей барышней Цзян, но в память о ней у принца остался один лишь платок, и юноша не знал наверняка, которой из сестер тот принадлежал. Этим Цзян Сюэнин и воспользовалась. Позже старшая барышня вышла замуж за цзиньши и уехала с ним из столицы. С тех пор Цзян Сюэнин видела сестру только издали во время праздников, когда жены высокопоставленных чиновников являлись ко двору с визитом, и слышала, что живется той неплохо.

Теперь, когда Цзян Сюэнин предстояла новая встреча с Цзян Сюэхуэй, которая заняла в семье ее место, девушку обуревали смешанные чувства. Она хотела вернуться в свою комнату и спокойно обдумать, как себя вести, но едва подошла к галерее, как услышала визгливый голос, без сомнения принадлежавший пожилой даме.

– Вот уж насмешили, барышня! У нас людей больше, у вас меньше. Что с того, что мы взяли лишнее?

– Не забыли, случаем, кто вы такая?

– Подумаешь! Я даже второй барышни не боюсь! Это ведь я забирала ее из деревни. Она меня слушается беспрекословно: скажу ей идти на восток – она даже шагу на запад не сделает!

– Ты!..

В галерее стояла девушка в небесно-синем одеянии, расшитом узорами в виде переплетенных стеблей лотоса. Тонкие брови изогнуты, как листья ивы, овальное лицо лишено чарующей красоты Цзян Сюэнин, однако от облика веяло врожденным достоинством. Сейчас на этом лице читалось явное раздражение. Это была Цзян Сюэхуэй.

Позади нее застыла молоденькая служанка в жилете с боковыми разрезами, а впереди, в трех шагах, – пожилая женщина, увешанная золотыми украшениями. Родинка на подбородке придавала ее лицу язвительное выражение, а приподнятый уголок губ и насмешливый взгляд говорили о полном пренебрежении к собеседнице. Цзян Сюэнин подошла к женщине со спины. Услышав о беспрекословном повиновении, девушка вскинула бровь: с каких это пор она кому-то безоговорочно подчиняется?

Женщина по имени Ван Син служила в покоях младшей сестры. Раньше она состояла при госпоже Мэн и действительно ездила в загородное поместье, чтобы привезти вторую барышню в столицу. В дороге, надо признать, пожилая дама хорошо позаботилась о подопечной, так что позже Цзян Сюэнин сама попросила госпожу Мэн уступить ей Ван Син. С тех пор женщина обращалась с юной хозяйкой как с живым идолом. Неужели же она лишь делала вид, будто готова пасть ниц и вылизывать ей ноги, в то время как за спиной вела себя иначе?

Ван Син не заметила Цзян Сюэнин, зато Цзян Сюэхуэй сразу увидела сестру и похолодела. Все в доме знали, что младшая барышня – настоящий разбойник в юбке: если явилась в разгар ссоры, наверняка устроит скандал, не разбирая правых и виноватых. У служанки старшей сестры едва ноги не подкосились от страха. Задрожав, она пролепетала:

– Д-доброе утро, вторая барышня...

Ван Син сразу напряглась и обернулась. Язвительность и надменность бесследно исчезли с ее лица. Их сменила широкая улыбка, заискивающая любезность и преувеличенная радость.

– Ай, наша вторая барышня вернулась! Ваша старая служанка как раз сварила бульон из черной курицы, а еще испекла ваши любимые ананасовые пирожные!

Она услужливо протянула руку, будто хотела подхватить Цзян Сюэнин под локоть. На запястье блеснул браслет из нефрита, чистого, гладкого, с мягким отливом, – с первого взгляда понятно: первоклассный хотанский^[36] камень. Цзян Сюэнин опустила взгляд и прищурилась.

«Этот браслет...»

Незадолго до смерти матушка Вань взяла ее за руку. Цзян Сюэнин уже знала, что та похитила ее у родной матери, однако ненависти к наложнице не испытывала, ведь они провели вместе так много лет. К тому же девочка тогда еще толком не понимала, что с ней произошло.

Она решила, что матушка хочет напоследок дать напутствие, но та лишь вложила в ее ладонь браслет и с мольбой прошептала:

– Нин-нин, прошу... если вернешься домой и увидишь старшую барышню... передай ей это...

Цзян Сюэнин показалось, будто ее окатили ледяной водой. Возможно, именно тогда в ней зародилась зависть к Цзян Сюэхуэй. После смерти матушки Вань она вернулась домой, однако браслет так и остался в шкатулке: пусть лучше пылится забытый, чем перейдет к сестре. Позднее, многое пережив, она не раз вспоминала матушку Вань и пыталась найти браслет, но тщетно. Кто мог подумать, что он угодил в руки Ван Син?

Цзян Сюэнин с непроницаемым лицом смотрела на старшую служанку. Та по-прежнему улыбалась:

– Вы, наверное, устали после прогулки, барышня. Позвольте старой служанке проводить вас в покои...

Однако едва она встретилась взглядом с хозяйкой, как по спине пробежали мурашки. Ван Син и сама не поняла почему. На сестру рядом Цзян Сюэнин даже не посмотрела – изогнув губы в улыбке, она не сводила глаз с пожилой женщины:

– Не знала, что ты такая искусница. Маски меняешь как по волшебству.

Глава 4. С барышней все хорошо

Слова девушки ошеломили Ван Син. Цзян Сюэхуэй и ее служанка тоже застыли в оцепенении, словно увидели призрака. Похоже, у них в голове не укладывалось, что такое могло прозвучать из уст второй барышни. Мало того что она не закатила скандал, как обычно, так еще и съязвила прислуге, которой прежде безоговорочно доверяла!

У Ван Син нервно задергалось веко. Раньше она состояла при госпоже Мэн, однако в число самых доверенных лиц не входила. Четыре года назад, когда ее отправили в Тунчжоу за Цзян Сюэнин, Ван Син сразу поняла, с кем имеет дело: девочка юная и неопытная, знатная, но выросшая в сельской глуши, в родном доме никого не знает, приедет в столицу и почувствует себя неуверенно. Поэтому в дороге женщина из кожи вон лезла, чтобы угодить барышне. И не ошиблась: после возвращения хватило пары осторожных намеков, чтобы Цзян Сюэнин сама попросила госпожу Мэн передать ей Ван Син в услужение. С тех пор всеми делами в покоях второй барышни заведовала она. А когда Цзян Сюэнин сблизилась с юным Янь Линем, второй сестры стали побаиваться и авторитет управляющей ее покоями стал укрепляться день ото дня. Оттого Ван Син никак не ожидала услышать от юной госпожи такое!

– В-вторая барышня, наверное, шутит. Я ведь родом не из Шу^[37] и театральные представления видела всего пару раз. Где уж мне научиться маски менять? – Ван Син с усилием подавила смятение, махнула рукой и с привычным нахальством вновь принялась лебезить и заискивать: – Или вы желаете посмотреть представление? Я слыхала от госпожи, что в столицу приехали две новые труппы. Хотите, приглашу их во двор сыграть для вас спектакль?

Услышав эти угодливые речи, прежняя Цзян Сюэнин не расцвела бы в улыбке, но и сердиться бы не стала, однако теперь... Она неторопливо поправила подол синего парчового одеяния с серебряной вышивкой в виде бамбуковых листьев и спокойно уселась на резную скамью с высокой изогнутой спинкой. Даже в мужском наряде, с густыми, нарочито подведенными бровями она выглядела ослепительно: алые губы, белоснежные зубы и безупречные черты лица – прекрасные, как очертания гор, окутанных дымкой, и нежные, словно лепесток с каплей росы. Лишь ее улыбка была ледяной.

Девушка перевела взгляд на запястье Ван Син и с наигранным любопытством протянула:

– Красивый браслет у вас, мамушка. Только уж больно знакомый. Я похожий недавно искала, да так и не нашла.

У Ван Син екнуло сердце. Ей показалось, будто браслет, украшавший запястье, раскалился под взглядом Цзян Сюэнин и обжег кожу. Рука управляющей задрожала, но все же не зря она столько лет прослужила в женских покоях: разбираться в людях и замечать малейшую перемену в их настроении Ван Син умела хорошо. Не успела Цзян Сюэнин договорить, как в голове старой служанки пролетела череда мыслей и блеснула догадка. Браслет! Вот из-за чего вторая барышня вдруг переменилась. Ван Син привыкла хозяйничать в покоях Цзян Сюэнин, а та за своими вещами не следила – разве тут устоишь? Мелкое воровство среди слуг считалось обычным делом: то одно прихватишь, то другое. Откуда Ван Син могла знать, что сегодня ей не повезет?

Молниеносно сообразив, что к чему, опытная служанка тут же включилась в игру:

– Похожий, по-вашему? Да откуда ж мне взять такие хорошие вещи, как у вас, барышня? Эту безделицу я купила на улице у торговца. Он сказал, что в браслете трещинка, вот и отдал за бесценок. Я потом два серебряных цяня^[38] потратила, чтобы заделать изъян. Поглядите!

Расплывшись в улыбке, Ван Син стянула с руки браслет, чтобы показать ту самую трещинку, но, ткнув пальцем в нужное место, вдруг охнула.

– Как же так? – воскликнула Ван Син, округлив глаза в нарочитом изумлении. – Куда же трещинка подевалась?

Цзян Сюэнин молча смотрела представление. Ван Син ненадолго задумалась, изобразила озарение и смущенно улыбнулась.

– Эх, стара я уже, память подводит! Вчера разбирала вашу шкатулку для драгоценностей, побоялась браслет поцарапать, сняла и положила рядом. Наверное, с вашим и перепутала. Закончила уборку и надела не тот. Еще удивлялась: отчего он вдруг так засиял? Да и сама я словно преобразилась: энергия бьет ключом! Теперь понятно: это же ваш браслет, барышня, вот он вашей благодатной аурой и напитан.

Такую лесть любой бы принял за чистую монету! Со старшей барышней эта женщина вовсе не так разговаривала. Цзян Сюэнин поняла, почему в прошлой жизни сама попросила госпожу Мэн уступить ей служанку, а потом дала той распоясаться.

– Значит, браслет и правда мой? – едва заметно усмехнулась девушка.

– Все из-за моей старости да плохих глаз! Перепутала, вот и все. Хорошо, что вы барышня зоркая, сразу подметили, а то ведь сказали бы, будто я вас обкрадываю! Я б тогда не отмылась, даже если бы в Хуанхэ прыгнула.

Служанка изобразила на лице самую искреннюю благодарность. Цзян Сюэнин сидела боком на резной скамье, и Ван Син опустилась на корточки, делая вид, что хочет надеть браслет девушке на руку, но вдруг замерла.

– Ой, так нельзя. Если мой дух простолюдинки останется на нем, он, чего доброго, вашу благородную ауру осквернит! Погодите.

Ван Син сдернула с пояса платок и тщательно протерла браслет. Сияя лживым усердием, она осторожно приподняла левую руку Цзян Сюэнин и надела украшение на ее запястье.

Нежно-синий, как небо перед дождем, нефрит идеально подчеркивал белизну кожи и безупречную форму длинных изящных пальцев. Ван Син хоть и несла вздор, однако доля правды в ее словах имелась: на руке служанки браслет выглядел как обычная безделушка, а на запястье Цзян Сюэнин – как сокровище, достойное небожительницы.

– Ах, вам так идет! – принялась восхищаться Ван Син, украдкой поглядывая на хозяйку.

Случись подобное в те два года, что девушка провела во дворце, служанку уже поколотили бы палками, и до утра она бы не дожила. Но теперь дела обстояли иначе: Цзян Сюэнин вернулась в прошлое, находилась в усадьбе отца и во дворец возвращаться не собиралась. Она решила вести себя скромнее. Раз высокое положение ей больше не светило, гордый нрав следовало обуздать. Поэтому Цзян Сюэнин небрежно повертела запястьем, делая вид, что любуется браслетом. В прежней жизни она ни разу его не надевала: семейная реликвия, которую оставила матушка Вань, была очень ценной, но, увы, предназначалась вовсе не ей.

Во взгляде Цзян Сюэнин не было ни капли радости, только холодная отрешенность. С едва заметной улыбкой она протянула руку, дотронулась до плеча Ван Син, а затем с доброжелательным видом смахнула с ее лица невидимую пылинку:

– Мамушка так обо мне заботится.

Та поспешно заулыбалась, уже открывая рот, чтобы заверить в вечной преданности, но девушка спокойно добавила:

– С этого дня, если мамушка скажет идти на восток, ни шагу не сделаю на запад. Буду слушаться вас беспрекословно.

Улыбка, которую Ван Син с таким трудом изобразила, тут же погасла. Лицо служанки пошло пятнами и за короткий миг сменило несколько выражений – одно краше другого. А хозяйка будто ничего и не заметила. С той же неспешной грацией, с которой только что села, она неторопливо поднялась и лишь тогда впервые взглянула на Цзян Сюэхуэй, все это время стоявшую рядом. Облик старшей сестры почти стерся из воспоминаний о прошлой жизни. Даже в кошмарах, что посещали Цзян Сюэнин по ночам, всплывал только размытый образ. Сейчас она видела перед собой девушку с правильными и утонченными чертами лица, которые уже не вызывали неприязни, однако не сказала той ни слова. Между сестрами стояли госпожа Мэн, матушка Вань и судьба, что их разлучила. Да и по характеру они были совсем не похожи – словно жители разных миров. Даже если предположить, что Цзян Сюэхуэй не держала на нее зла, у самой Цзян Сюэнин в глубине сердца притаилась застарелая обида.

Разговаривать было незачем, да и не хотелось. Она просто отвернулась и неторопливо направилась по галерее к себе. Цзян Сюэхуэй невольно проводила ее взглядом: прямая спина, уверенная осанка, синий браслет покачивается на запястье... в этом образе появилось что-то незнакомое. Казалось, перед ней уже не та девушка, что прежде.

Как только Цзян Сюэнин скрылась из виду, у Ван Син подкосились ноги и она осела на пол. Даже сквозь густой слой пудры ее лицо заметно побледнело, на спине выступил пот. Взгляд Цзян Сюэнин и интонации были на удивление спокойными, но чем ровнее звучал ее голос, тем больше страха внушал. Где это видано – бросила пару коротких фраз, не вспылила и просто ушла! Мэй-эр^[39], служанка старшей барышни, наблюдавшая за сценой от начала до конца, не выдержала, обхватила себя за плечи, покрывшиеся гусиной кожей, и принялась их растирать.

– В-вторая барышня сегодня...

«...Вот страху-то нагнала!» – подумала Мэй-эр, придвинулась ближе к хозяйке и прошептала:

– Провела ночь в городе и будто другим человеком стала... Барышня, может, с ней что-то за это время случилось?

– Чепуха, – отрезала Цзян Сюэхуэй. – С ней был молодой господин Янь – что могло случиться?

Однако чем больше девушка размышляла о том, что произошло, тем сильнее недоумевала. Сдвинув в смятении брови, она скользнула взглядом по Ван Син. Та по-прежнему сидела на полу, от ее прежней заносчивости и воинственности не осталось и следа.

Цзян Сюэхуэй жестом повелела Мэй-эр следовать за собой и, отойдя в сторону, тихо произнесла:

– Наверное, Ван Син чем-то ее задела. Как бы то ни было, зная характер второй барышни, лучше не вмешиваться. Если сама к нам не заявится, сделаем вид, что ничего не видели.

– Хорошо, – с готовностью согласилась Мэй-эр.

* * *

На дворе стояла ранняя осень. В воздухе витал тонкий аромат едва распустившихся соцветий османтуса. Цзян Сюэнин миновала галерею и подошла к западному флигелю, где находились ее покои. Переступив порог передней комнаты, она увидела девушку с прической в виде пары тугих пучков: та дремала за столом с корзинкой для рукоделия на коленях, где лежала незаконченная работа. Это была ее личная служанка Лянь-эр.

Цзян Сюэнин не стала ее будить и бесшумно прошла дальше, в свою комнату. Вещи вокруг казались одновременно знакомыми и чужими. Сундук, вперемешку наполненный женской и мужской одеждой; на квадратном столике у окна – курильница с благовониями из первосортного агарового дерева; перед туалетным ларцом с зеркалом – множество шпилек, заколок, жемчужных украшений, баночки с пудрой и румянами...

Как истинная женщина, матушка Вань лучше всего владела искусством себя украшать. С давних времен «худых кобыл» из Янчжоу делили на три категории. К первой относили тех, кто умел декламировать стихи, писать картины, играть на цине и флейте, краситься и достойно вести себя в высшем обществе. Их товаром были красота, изящество, шарм. Ко второй – тех, кто знал грамоту, кое-как музицировал, а главное, отлично вел торговые расчеты. Таких ценили за практичность и сметливость. «Худые кобылы» третьей категории были безграмотны, умели только шить да готовить, зато хорошо управлялись с хозяйством.

Вначале матушка Вань относилась ко второй категории и красотой не блистала – серединка на половинку, пять баллов из десяти. Однако потом она научилась так прихорашиваться, как смогла бы не всякая девушка первой категории, и превратила свои пять баллов в восемь. К тому же уродилась сообразительной, тонко чувствовала настроение мужчины и до встречи с госпожой Мэн жила припеваючи.

Какая девушка не хочет блистать красотой? Цзян Сюэнин выросла под присмотром матушки Вань и с малых лет тянулась ко всему, что помогало выглядеть лучше. Так дочь госпожи Мэн многому научилась, да и от природы была наделена редкой красотой – на все десять баллов из десяти. Лицо восемнадцатилетней девушки еще не приняло окончательные черты, но стоило ей нанести немного румян, как люди теряли из-за нее голову. Нельзя не признать, что в прежней жизни внешность сыграла ключевую роль в ее восхождении. Как известно, самая непостижимая в мире сила, которая не подчиняется логике, – это красота.

Цзян Сюэнин молча стояла перед зеркалом, глядя на собственное отражение. В нем еще не было величавости, которая пришла вместе с титулом императрицы, однако тем отчетливее проступало природное очарование, яркое и неотразимое. Мужчины обожали это лицо, женщины – ненавидели.

Внезапно девушка тихо фыркнула, захлопнула туалетный ларец с зеркалом, стянула с руки браслет и швырнула его на столик. В прошлой жизни она завидовала Цзян Сюэхуэй, заняла ее место среди соучениц принцессы Лэян и натерпелась от той унижений. Она так злилась на старшую сестру, что отняла у нее жениха и сама стала императрицей, но угодила в настоящую преисподнюю, где приходилось просчитывать каждый шаг и состязаться с мастерами дворцовых интриг. В конце концов никого перехитрить она не смогла и поплатилась жизнью. Видно, все в мире взаимосвязано и у каждого действия есть следствие. Небеса не слепы.

Кинув браслет, Цзян Сюэнин села, и от шума пробудилась дремавшая за столом Лянь-эр. Сообразив, что в соседней комнате кто-то есть, она вскочила и отдернула занавесь. При виде хозяйки девушка побледнела и подбежала:

– Я не знала, что вторая барышня уже дома...

Цзян Сюэнин обернулась. Эту служанку в свое время выбрала госпожа Мэн. В прошлой жизни Лянь-эр прослужила младшей барышне шесть лет, была доброй и славной. А когда хозяйка вышла за Шэнь Цзе, ее тоже выдали замуж, и больше они не встречались.

Наверное, из-за того, что барышня не вернулась на ночь, прислуга места себе не находила. Цзян Сюэнин не собиралась никого ругать. Заметив темные круги под глазами Лянь-эр, она сказала как можно мягче:

– Со мной все в порядке. Ступай к себе, поспи немного.

Услышав последние слова, Лянь-эр с глухим стуком опустилась на колени. На ее лице отразился еще больший испуг.

– Б-барышня, клянусь, что больше никогда не засну, прежде чем вы вернетесь! И за столом больше спать не посмею! Пожалуйста, не велите старшей служанке продать меня... У вашей верной Лянь-эр остались родители, младшие братья и сестры...

Цзян Сюэнин поняла, что бедняжка превратно истолковала ее слова. Поведение служанки и раздосадовало хозяйку, и рассмешило. Она протянула руку, чтобы помочь той подняться.

– Пол холодный, не стой на коленях. Я же не сказала, что собираюсь тебя наказать...

Лянь-эр послушно поднялась, но выглядела ошарашенной. Она потрясенно уставилась на хозяйку, а затем бросилась к выходу, выкрикивая на бегу:

– Тан-эр! Тан-эр, скорее сюда! Вторая барышня ночью не вернулась домой и теперь странно себя ведет! Она сама не своя!

Вся в слезах, Лянь-эр привела в комнату вторую служанку Цзян Сюэнин и заголосила:

– Она... она только что отправила меня спать! Не велела стоять на коленях – сказала, что пол холодный! Погляди, может, наша барышня где-то ушиблась или ей нездоровится? Если с ней что-то случилось, что же нам делать?!

Девушка наконец поняла, почему Лянь-эр так странно на нее смотрела. На мгновение Цзян Сюэнин онемела, слушая, как служанка причитает без остановки, и уголки рта, а вместе с ними и глаз едва заметно дернулись. Прежний вспыльчивый нрав вновь заявил о себе: она нахмурилась, и выражение ее лица похолодело.

– Только попробуй еще раз всхлипнуть!

– Ик!

Услышав угрозу, плачущая в замешательстве Лянь-эр сразу притихла, а затем улыбнулась сквозь слезы, словно получила благую весть.

– Все порядке! Она снова прежняя! Тан-эр, с нашей барышней ничего не случилось! С ней все хорошо!

По непонятной причине Цзян Сюэнин вспомнила плоский анекдот про фразу «все хорошо», который рассказал Шэнь Цзе. Наверное, толковой хозяйки из нее так и не выйдет, а эту служанку, пожалуй, стоит при случае продать.

Глава 5. Се Вэй

Тан-эр, одетая в светло-зеленый жилет с боковыми разрезами, была на два года старше Лянь-эр и куда более рассудительной. Войдя в комнату с приглашением в руках, она сразу поняла, что барышня выглядит странно, и незаметно ущипнула вторую служанку. Та мгновенно замолчала, а Тан-эр аккуратно положила послание на столик и подошла к Цзян Сюэнин, чтобы помочь ей снять пропахшее вином платье.

– Вы не вернулись ночью, вот Лянь-эр и разволновалась. Я подумала: раз молодой господин хоу утром уйдет во дворец слушать лекции, вы, скорее всего, придете не позже полудня, поэтому велела заранее приготовить горячую воду. Примите ванну и отдохните. Похоже, вы ночью глаз не сомкнули.

Вот эта служанка и впрямь толковая. Цзян Сюэнин окинула ее внимательным взглядом. Эту девушку к ней тоже приставила госпожа Мэн. Способностей у Тан-эр хватало, но какой от них прок? Хозяйка-то с характером, к тому же потворствует льстецам, поэтому из всех своих талантов Тан-эр могла применить лишь малую толику.

– Тогда начну с купания.

Сейчас Цзян Сюэнин хотела избежать лишних разговоров. Убедившись, что Лянь-эр перестала всхлипывать, она решила не торопиться с ее продажей.

Как только все необходимое для омовения было готово, Цзян Сюэнин разделась и медленно опустилась в деревянную ванну, погрузив в теплую воду гладкие плечи и длинную изящную шею. В такие моменты проще всего ни о чем не думать. Она же, напротив, предпочитала в это время размышлять.

Цзян Сюэнин уже выяснила у Тан-эр, что сегодня седьмое число девятого лунного месяца. Выходит, фестиваль фонарей по случаю Праздника двойной девятки^[40] еще впереди и она не успела, переодевшись мужчиной, отправиться туда вместе с Янь Линем. Не состоялась пока и встреча с принцессой Лэян, которая выберется из дворца на прогулку с Шэнь Цзе, а значит, можно избежать неловкой истории, когда та по недоразумению влюбилась в мнимого родственника господина Цзяна.

Судя по тому, что произошло на постоялом дворе, Цзян Сюэнин пока даже не искала внимания Шэнь Цзе. Тогда ей следует воздержаться от борьбы за приглашение во дворец и за место среди соучениц принцессы. А раз Янь Линь с мечом у пояса по-прежнему разъезжает верхом по столице, видимо, дом Юнъи-хоу еще не втянут в заговор со сторонниками Пиннань-вана и в этой жизни она не успела сказать мальчишке, низринутому в кромешную тьму, самых жестоких слов...

Однако и радужной картину не назовешь. Одного только Янь Линя достаточно, чтобы голова пошла кругом. Юноша на пороге совершеннолетия влюбился в нее горячо и безоглядно, хотя она этого не заслужила. Он водил девушку по городу, защищал и умело сдерживал недовольство ее родных, покрывая сумасбродство и капризы возлюбленной. В прошлой жизни Цзян Сюэнин об этом всерьез не задумывалась, но с тех пор она многое пережила и поняла, как устроен мир.

Глядя на дочь, которой выпала нелегкая доля, Цзян Бою, конечно, испытывал жалость и чувство вины, однако все знатные семьи жили по правилам и соблюдали приличия. Даже самые любящие родители не позволили бы благородной девушке разгуливать по городу в мужском обличье. Между тем в доме Цзян Сюэнин смотрели сквозь пальцы на ее шалости. Объяснение могло быть только одно: родители уже негласно приняли решение о ее замужестве. Дочери потакали не потому, что она вторая барышня из рода Цзян, а потому, что она невеста наследника титула Юнъи-хоу.

Увы, эти брачные планы ожидал крах. Через два месяца на его семью обрушится беда, и в прошлой жизни Янь Линь так и не успел прийти со сватами в усадьбу Цзянов: накануне церемонии его совершеннолетия в доме Юнъи-хоу прошел обыск, и имущество изъяли.

Цзян Сюэнин тихо прислонилась к краю ванны, моргнула и вспомнила юношу, воодушевленного и отважного, с искренним и сияющим взглядом, а потом – повзрослевшего Янь Линя, прославленного подвигами, и его ожесточенное лицо, мрачное и непроницаемое. На душе стало неспокойно. Связь между домом Юнъи-хоу и сторонниками Пиннань-вана, поверженного много лет назад, действительно существовала. Однако в деле явно имелись некие тайные обстоятельства, иначе почему Янь Линь, вернувшись в столицу во главе войска, внезапно примкнул к предателю Се Вэю и принял участие в мятеже?

Первая жизнь Цзян Сюэнин оборвалась прежде, чем она успела разобраться в мотивах юноши. Что ж, посмотрим, как все обернется на этот раз... Как бы ни развивались события, оставаться в столице она не собиралась. Правда, Янь Линь уже успел в нее влюбиться, а значит, нужно придумать надежный способ расстаться с ним по-хорошему – так, чтобы наследник титула Юнъи-хоу не озлобился и после своего возвращения не запер ее во дворце из мести. Заточение оказалось сущим кошмаром. Уж лучше уехать подальше от стен Запретного города.

Ведь как бы яростно ни боролись друг с другом столичные интриганы, поле их битвы всегда имело четкие границы. Даже если в императорском дворце кипели бурные страсти, разрушительный хаос не проникал за пределы Запретного города и народ Поднебесья благоденствовал. Проще дождаться, пока хищники перегрызутся, а потом уж вернуться в столицу и зажить по-человечески. Заварушка продлится самое большее лет семь. Можно отправиться на поиски Ю Фанъинь, которая по торговым делам колесит по свету. Почему бы и нет?

Цзян Сюэнин понимала, что природа наделила ее житейской хитростью и умением играть на чужих чувствах, но ни великой мудрости, ни таланта управлять государством не дала. Она уяснила одно: больше всех при дворе следовало опасаться Се Вэя, негласного наставника императора под маской праведника. Противостоять ему было крайне рискованно: один неверный шаг – и ты уже мертв. В такую игру лучше не ввязываться. Стремиться к удаче и избегать бед – естественное желание каждого человека.

Все обдумав, Цзян Сюэнин позвала служанок, чтобы те помогли ей вытереться и одеться. Она выбрала сиреневое платье с тонким узором в виде вышитых белоснежных облаков, плывущих по подолу, и затянула пояс, подчеркнувший изящество тонкой талии. Подворачивая барышне рукав, Тан-эр снова заметила шрам длиной два цуня на внутренней стороне ее левого запястья и тихонько вздохнула:

– Мазь, которую купили месяц назад, почти закончилась. Кажется, след чуть посветлел. Через пару дней я куплю еще.

Цзян Сюэнин поглядела на свою руку. Косой шрам от запястья к ладони, глубокий у одного конца и постепенно сходивший на нет, остался у нее с тех пор, как четыре года назад она сама рассекла кожу кинжалом, чтобы выпустить кровь. Тогда удалось собрать почти полчашки.

Девушка медленно повернула руку ладонью вниз, и в глубине ее глаз промелькнул мрачный, едва различимый блеск. Ей оставалось только гадать, над кем именно смилостивились Небеса: над ней или над Се Вэем? Цзян Сюэнин дали возможность прожить жизнь заново, но лишь с того момента, когда она уже оказалась в столице. Если бы девушка вернулась в более далекое прошлое... если бы не нанесла тот порез... вероятно, тогда ее история сложилась бы проще. Увы, случившегося не изменить, и рассуждать об этом нет смысла.

Раз уж она решила покинуть столицу, чтобы избежать бед, прежде всего следовало подумать о деньгах.

– Принесите все мои ценности, – распорядилась Цзян Сюэнин. – Я хочу их пересчитать.

Обе служанки оторопели. Барышня никогда не вела счет вещам, к тому же быстро теряла к ним интерес: бывало, получит подарок от родителей или Янь Линя, наденет раз-другой, отложит в сторону и забудет. Вот среди слуг и нашлось несколько самых бессовестных, вроде той же Ван Син, которые прибирали к рукам украшения хозяйки. Лянь-эр и Тан-эр возмущались, но что толку? Цзян Сюэнин делала вид, будто не замечает, и никого не одергивала. А теперь вдруг решила все пересчитать...

Девушки переглянулись. Тан-эр сдержалась и промолчала, зато Лян-эр, с готовностью сжав кулачки, живо воскликнула:

– Сейчас принесем!

По воспоминаниям Цзян Сюэнин, за эти четыре года у нее накопилось немало ценностей. Но когда девушки собрали все и принесли, имущество барышни уместилось всего в два сундучка. Жемчуг, нефрит, золотые и серебряные украшения для волос – на первый взгляд вещи приличные, однако их слишком мало... Цзян Сюэнин взяла бусы из прозрачного турмалина, повертела их между пальцами, усмехнулась и положила обратно.

– Позовите всех. Всех до единого. И дворовую прислугу, и домашнюю.

Лянь-эр и Тан-эр ушли выполнять распоряжение. Прошло немало времени, прежде чем в комнате нехотя собралось семь или восемь служанок разного возраста. Они стояли в небрежных позах, поглядывали друг на друга, перешептывались и гадали: что это барышне вздумалось?

Цзян Сюэнин сидела на лежанке у окна, облокотившись на подушку из темно-желтой парчи. Она не спеша подняла со столика чашку и пригубила чай, молча наблюдая за всеми. Последней пришла Ван Син. Утром в галерее Цзян Сюэнин напугала ее почти до полусмерти, поэтому она с суетливым видом явилась на зов, натянуто улыбаясь:

– Дел невпроворот, а барышня вдруг позвала... Вы, видно, хотите дать важное поручение?

Цзян Сюэнин не собиралась тратить время на лишние разговоры. Она указала на два сундучка и спокойно произнесла:

– Нет, ничего важного. Просто вижу, что сундучки подозрительно опустели. Возвращайте все, что забрали.

Ван Син тут же переменилась в лице, остальные вздрогнули от неожиданности. В комнате воцарилась напряженная тишина, и глаза служанок забегали, хотя ни одна не проронила ни слова.

– Значит, никто ничего не брал? – усмехнулась Цзян Сюэнин.

Больше всех прикарманила, конечно, Ван Син, которая прекрасно знала, что в комнате почти нет чистых на руку. Все давно покрывали друг друга. Уверенная в безнаказанности, женщина шагнула вперед, делая вид, что возмущена до крайности:

– Что вы такое говорите, барышня? За что обижаете нас, верных служанок? Мы, молодые и старые, преданы вам всей душой, трудимся ради вас. Кто же из нас посмеет взять вещи госпожи?

Цзян Сюэнин ее слушать не стала и обратилась к остальным:

– Вы тоже так думаете?

Те снова переглянулись. Кто же будет на себя наговаривать? Всем известно, что вторая барышня никогда не вела счет вещам. Даже если выяснится, что чего-то не хватает, этого ведь недостаточно, чтобы обвинять без улик. Признается только глупец – эта простая истина всем была понятна.

Про себя служанки решили, что Цзян Сюэнин вспылила, потому что пропало слишком много драгоценностей. И все же, зная нрав хозяйки, которая лишь с виду грозная, а на деле пустышка, они не сомневались, что до скандала не дойдет, поэтому на вопрос барышни никто долго не отвечал.

Затем вперед выскользнула молоденькая служанка с острым личиком и поддержала Ван Син:

– Барышня, вы как всегда: сперва говорите, потом думаете! Ни с того ни с сего обвиняете нас, а мы ведь работаем не покладая рук. До чего же обидны ваши слова!

Цзян Сюэнин не рассердилась.

– Ладно, – спокойно произнесла она, встала, небрежно взмахнула рукой и направилась к двери.

Все замерли в полном недоумении. Больше всех удивилась Ван Син: где же споры, крики и ругань? Почему девушка просто уходит? Сердце, не успев успокоиться, тревожно заныло.

– Барышня, вы куда?

Но та уже вышла из комнаты. Ван Син прислушалась, пытаясь понять, в какую сторону направилась хозяйка. Вдруг ее лицо резко изменилось: это же дорога прямиком к кабинету господина!

* * *

Все, что нужно было узнать, Цзян Сюэнин уже поняла: сейчас от служанок толку не добиться. Она бы могла и сама их прижать, да не хотела тратить время на дрязги. Зачем устраивать склоки на женской половине? Пусть отец решает проблемы, и побыстрее, нечего тянуть.

Госпожа Мэн не питала особой привязанности к дочери, которую воспитала наложница. К тому же та часто вела себя вызывающе, нарушая приличия. Зато Цзян Бою относился к ней хорошо: возможно, из-за Янь Линя или же попросту был слишком мягок. Чтобы проучить служанок, хватит одного его слова, разве что пришлось бы коротко объяснить, в чем дело, но с этим Цзян Сюэнин справится легко, поэтому чувствовала себя уверенно.

Кабинет Цзян Бою находился в восточном углу переднего двора, скрытый в густой тени старых акаций. В приемной у двери стоял Чан Чжо, юноша в зеленом одеянии из числа личных слуг отца, а вдоль стены тянулся ряд из четырех стульев, и на последнем сидел рослый мужчина в темно-синем повседневном мундире Тайной стражи и с жетоном на поясе. Лицо у него было вполне заурядное, но в ястребином взгляде сверкал хищный блеск и чувствовался холодный рассудок. При виде Цзян Сюэнин он сразу встал и сложил руки в сдержанном поклоне.

– Приветствую вторую барышню.

Чжоу Иньчжи. В прошлой жизни Цзян Сюэнин он дослужился до поста командующего Тайной стражей – должности, дававшей право распоряжаться ведомственной печатью. При дворе его за глаза называли «трижды перебежчиком».

Он был всего лишь сыном слуги в усадьбе Цзянов. Когда матушку Вань сослали в дальнее поместье в Тунчжоу, семью мальчика отправили вместе с наложницей. Повзрослев, он помогал по хозяйству, выполнял тяжелую работу, худо-бедно выучился грамоте у деревенского учителя и прочел кое-какие книги. Когда за Цзян Сюэнин приехали из столицы, она попросила Чжоу Иньчжи ее сопровождать, чтобы было на кого опереться. Тот выдвинул единственное условие: замолвить за него словечко перед господином. Цзян Сюэнин согласилась. Так после прибытия в столицу Чжоу Иньчжи стал служить Цзян Бою. Тот, убедившись в его рассудительности и надежности, спустя два года устроил юношу в Тайную стражу на должность младшего надзирателя^[41]. Молодой человек оказался способным и быстро дослужился до чина шестого ранга – сотника^[42]. Если Цзян Сюэнин не изменяла память, в прошлой жизни спустя месяц она поручила Чжоу Иньчжи выяснить, кто такой Шэнь Цзе. В ответ тот поставил условие: познакомить его с наследником Юнъи-хоу, Янь Линем.

Как говорится, благородные люди сходятся по убеждениям, а мелочные – из корысти. Союз между Цзян Сюэнин и Чжоу Иньчжи строился на взаимной выгоде, каждый получал свое: она – сведения, он – повышение. Еще до падения дома Юнъи-хоу мужчина воспользовался случаем и получил чин пятого ранга – должность помощника тысячника^[43]. Позже, когда Цзян Сюэнин вышла замуж за Шэнь Цзе, тот приблизил к себе Чжоу Иньчжи и начал давать ему поручения, а после восшествия принца на трон сын простолюдина стал доверенным лицом самого императора. В конце концов он дослужился до поста командующего Тайной стражей, которая под его началом добилась того же влияния, каким пользовался Восточный департамент^[44], сыскное ведомство под контролем дворцовых евнухов.

Чжоу Иньчжи успел сделать многое – и должное, и запретное – и превратился в одну из заметных фигур при дворе. Увы, конец его был трагичен. Как только Се Вэй вышел из тени и сосредоточил власть в своих руках, то сразу же приказал казнить Чжоу Иньчжи. Мужчину изрешетили стрелами, а голову прибили тремя длинными железными гвоздями к воротам Запретного города в назидание гражданским и военным чиновникам. Цзян Сюэнин не видела казни, но, слушая дворцовые пересуды, ощущала, как по спине пробегал холодок.

Кстати, именно Тайная стража вела дело о причастности отца Янь Линя к заговору выживших сторонников Пиннань-вана. Мысль об этом промелькнула в голове Цзян Сюэнин и вмиг исчезла. Она задержала взгляд на Чжоу Иньчжи, однако не поклонилась в ответ, ограничившись равнодушным кивком.

– Отец у себя? – обратилась она к Чан Чжо.

– В кабинете. Но у него гость, – ответил тот.

Цзян Сюэнин нахмурилась, как вдруг вспомнила, что в юности отличалась строптивым нравом, и заявила:

– Неважно. Мои служанки совсем распоясались! Воруют, покрывают друг друга, да еще надо мной насмехаются. Передай отцу: мне нужно только его слово – и я сама разберусь с ними!

Чан Чжо невольно смутился, однако, зная нрав второй барышни, набрался решимости, отодвинул тяжелую занавесь и вошел в кабинет. Цзян Сюэнин уселась на стул, а Чжоу Иньчжи стоял в стороне, изредка поглядывая на девушку.

В кабинете Цзян Бою как раз заваривал гостю чай. Отцу Цзян Сюэнин было лет сорок, вид он имел достойный и представительный. Благородное лицо с чертами ученого украшала ухоженная бородка. Услышав, что его зовет дочь, он нахмурился:

– Опять балуется.

Чан Чжо покосился на гостя, сидящего напротив, и смущенно пояснил, понизив голос:

– Вторая барышня жалуется, что служанки в ее покоях ведут себя неподобающе... воруют...

Слуга шепотом рассказал все по порядку. Цзян Бою неожиданно просиял, даже глаза загорелись.

– Она правда так сказала?

Чан Чжо кивнул, а хозяин хлопнул в ладоши и рассмеялся:

– Удивительно! Эта девчонка наконец поумнела! Или, чего доброго, так разозлилась, что соображать начала. Ее служанки совсем распустились – госпожа уже много раз жаловалась. Я хотел разобраться, да повода не было. Беги скорее туда и зови всех ко мне! Только поторопись, пока дочка не передумала, а то потом не позволит их тронуть!

Увидев, как воодушевился хозяин, Чан Чжо едва не вспотел от неловкости, а Цзян Бою, не замечая своей горячности, обернулся к собеседнику:

– Цзюйань, прости, придется немного подождать. У нас тут мелкие домашние неурядицы. Наведу порядок и сразу вернусь.

– Пустяки, – мягко улыбнулся гость.

Глава 6. Юношеские чувства

Сидя в приемной, Цзян Сюэнин размышляла о Янь Лине, Чжоу Иньчжи и событиях прошлой жизни и поэтому не прислушивалась к разговорам в кабинете. Только когда зашуршала занавесь, она подняла голову и увидела, что к ней вышел Цзян Бою. Девушка тотчас встала, чинно поклонилась, поприветствовала отца и добавила:

– Прости, что потревожила из-за такой мелочи... Мне стыдно, что я сама не справилась.

Он был в прекрасном расположении духа и отмахнулся с довольной улыбкой:

– Твои служанки совсем от рук отбились, да и ты ведешь себя не по-хозяйски. Давно бы могла...

– Кхм-кхм! – деликатно откашлялся Чан Чжо, и Цзян Бою бросил на него быстрый взгляд.

Тот еле заметно покачал головой, и господин Цзян понял намек.

Дочь вернулась домой четыре года назад. Все видели, какой она выросла, так неужели Сюэнин не знала, что ее служанки нечисты на руку? Разумеется, знала. Но что бы они ни творили у нее за спиной, в глаза по-прежнему почтительно величали ее второй барышней, окружали вниманием и заботой, словно она единственная и неповторимая, вот дочь и потворствовала льстецам. Как-никак в столицу девочка приехала из дальнего поместья, и после смерти матушки Вань близких у нее не осталось, а с госпожой Мэн отношения не заладились. Во всей столице не было ни одного знакомого лица.

Цзян Бою же, как чиновник третьего ранга, вдобавок занимавший не последнюю должность в одном из важнейших ведомств – Палате финансов, знал свое дело, хорошо разбирался в людях и, конечно же, понимал собственную дочь. Пусть с виду та избалована и капризна, на деле она хрупкая и уязвимая, а чем слабее человек в душе, тем сильнее нуждается во внешней опоре. Поэтому, даже замечая, как девушка потакает служанкам, Цзян Бою призывал госпожу Мэн воздержаться от резких шагов. Он опасался, что неосторожное вмешательство ранит Сюэнин, та обидится и решит, что против нее ополчился весь дом.

Отец не знал, что вывело дочь из себя, но, раз она вздумала навести порядок, не стоило показывать свою заинтересованность. Будет лучше, если та проявит самостоятельность, ведь, как только он начнет суетиться и распекать ее служанок, Сюэнин может пойти на попятный. Увидит, что виновных уже отругали, ее гнев поутихнет, и все вернется на круги своя. Иногда, чтобы перейти в наступление, следует отступить, поэтому Цзян Бою внезапно сменил тон:

– Впрочем, ты всегда их защищала. Наверное, они хорошо тебе служат. Воровство среди прислуги – дело обычное, приходится с этим мириться. Зачем поднимать шум и бежать ко мне за справедливостью? Сама бы по-тихому уладила недоразумение, и все.

Вот как искусно и ловко мужчина направил разговор в нужное русло.

Цзян Сюэнин внимательно посмотрела на Цзян Бою, поняла ход его мыслей и направилась к выходу со словами:

– Ты прав, отец. Я поступила неразумно. Вернусь и все улажу.

– Эй-эй! Погоди!

Такого ответа Цзян Бою не ожидал. Он-то рассчитывал, что после его рассуждений в защиту прислуги Сюэнин рассердится еще сильнее и потребует для виновных сурового наказания. Глава дома растерялся. Видя, что дочь вот-вот уйдет, и не успев толком подумать, мужчина поспешно схватил ее за руку и примирительно улыбнулся:

– Ну что ты. Раз уж пришла, как я могу отправить тебя обратно? Подумай: я ведь служу в Палате финансов, а значит, на дух не переношу воровство. Если в доме порядок не наведен, как управлять государством? Я не позволю, чтобы ты терпела обиду!

«Так бы сразу и сказал! Зачем было разыгрывать спектакль с отступлением ради наступления? Ох уж этот отец...»

Губы Цзян Сюэнин едва заметно дрогнули в улыбке. Однако вместе с радостью, которая редко ее посещала, в глубине души зашевелилась тихая неизъяснимая грусть.

В прошлой жизни еще до замужества, даже если служанки вели себя неподобающе, до серьезных неприятностей дело не доходило. Когда возникали проблемы, стоило только пожаловаться Янь Линю, и тот помогал все уладить. Потом она вышла за Шэнь Цзе, который обращался с женой хорошо, но не вникал в каждую мелочь. К тому же, угодив в такое опасное место, как императорский дворец, Цзян Сюэнин поневоле научилась справляться с трудностями и обращаться с людьми, обрела рассудительность и сдержанность. Новая Цзян Сюэнин была уже совсем не той, что прежде.

Цзян Бою пригляделся и заметил в дочери нечто новое.

– Раньше ты с прислугой обходилась слишком... хм... мягко. Мы с матерью даже тревожились. А теперь вдруг переменилась. Почему? – удивился он.

Цзян Сюэнин и сама понимала, что нужно придумать своему поступку внятное объяснение. Она спокойно подняла глаза и без малейшего смущения ответила:

– Янь Линь научил.

«Хм... Тот самый паршивец, который вечно лазил в усадьбу через ограду...»

Цзян Бою погладил бороду, тихонько хмыкнул и принял задумчивый вид.

Вскоре во двор привели служанок. Они были бледны и дрожали, будто от холода. Не желая беспокоить гостя, который ждал в кабинете, Цзян Бою велел вынести два стула под навес у входа в приемную, а всем провинившимся – встать во дворе на колени. Такая сцена не могла остаться незамеченной, и в усадьбе быстро зашептались. Из-за углов и колонн галереи высунулись головы любопытствующих.

Служанок во главе с Ван Син ошеломило происходящее. Всего за один час хозяйка, которую они раньше умело водили за нос, сначала вызвала всех к себе и без предисловий потребовала вернуть украденное. Едва они начали отпираться, думая, что Цзян Сюэнин хотя бы выслушает объяснения, прежде чем наказать их, как вдруг барышня просто пожаловалась отцу, и теперь они все стоят во дворе на коленях. Самым плачевным было состояние Ван Син: она еще не успела оправиться от испуга после истории с браслетом. Вторая барышня, которая прежде не доставляла хлопот, вдруг стала вести себя непредсказуемо. Никто не мог понять, о чем она думает и почему так резко переменилась, а теперь за ее спиной стоял сам Цзян Бою.

Цзян Сюэнин подала знак Лянь-эр:

– Принеси два больших сундука.

Та подчинилась и по указанию барышни поставила их на землю. Цзян Сюэнин взяла чашку из рук Чан Чжо, тихонько подула на горячий чай, отпила глоток и медленно произнесла:

– Я уже все сказала. Если кто-то брал мои вещи, лучше вернуть их сейчас. Тогда я не буду ворошить прошлое.

Во дворе повисла мертвая тишина: все смотрели на служанок, глава семьи тоже внимательно наблюдал за ними. Ван Син даже рта не посмела открыть. Одна из девиц слегка подтолкнула ее локтем в спину, но женщина не проронила ни звука, мысленно дав себе обещание: выбраться из передряги и разобраться с дерзкой малявкой.

Видя, что все молчат, Цзян Сюэнин усмехнулась, однако ничего не добавила. Служанки стояли на коленях, а она сидела на стуле и пила чай с пирожными – зачем торопиться?

Двор был вымощен серо-зелеными каменными плитами, и хотя здешняя прислуга не жила в роскоши, но к настоящим лишениям не привыкла, да и кожа на женских коленях нежная. Сначала они терпеливо стояли, однако вскоре устали и заерзали. Перенося вес с ноги на ногу, служанки стали покачиваться. На их спинах и лбах выступил пот.

Наконец одна из девиц не выдержала и в отчаянии ударилась лбом о каменную плиту, изображая обиду:

– Барышня, это несправедливо. Разве мы не старались изо всех сил, чтобы угодить своей хозяйке, разве не стремились радовать? Зная ваш нрав, кто бы посмел вести себя неподобающе у вас под носом? Это же все равно что себе приговор подписать! Мы-то думали: раз сами к вам со всей душой, то и вы к нам по-доброму. А барышня ни с того ни с сего обвиняет нас в воровстве! Если бы вы предъявили хотя бы счетную книгу, мы бы еще стерпели. Но ведь всем известно, что юная госпожа не следит за своими вещами. Этим занимались мы. Сегодня вы скажете, что в сундуке чего-то недостает, завтра – что лишнее появилось. Все держится на вашем слове. Мы же из бедных семей – где нам взять деньги, чтобы возместить такие убытки?

Вот так умелица языком молоть! Ловко же черное с белым спутала! Цзян Сюэнин сразу узнала девицу, что перечила ей в покоях. Если бы не было жалко собственных рук, изящных и нежных, давно бы отвесила бесстыднице пару звонких пощечин. Та ведь точно знала, что хозяйка никогда не следила за вещами, и пыталась выставить барышню виноватой. Капризный нрав Цзян Сюэнин был хорошо известен, а слово толпы, как говорится, золото плавит. Если пойдет молва, что вторая барышня оклеветала собственных слуг, той вовек не отмыться.

Цзян Сюэнин с усмешкой прищурилась.

– Нужны доказательства? – прозвучал ее размеренный голос. – Раньше я вас терпела, думая, что вы хоть понимаете, кто в доме хозяйка. А теперь совсем осмелели и даже спорить со мной не боитесь. Уверены, что я не веду счет вещам?

Все вокруг замерли. Даже Лянь-эр и Тан-эр, которых обвинение в воровстве не коснулось, уставились на девушку в полном недоумении. Цзян Сюэнин перевела взгляд с одной на другую, и ее глаза едва заметно блеснули.

– Принеси счетную книгу, – спокойно велела она Тан-эр.

Лянь-эр приоткрыла рот от удивления: откуда у барышни счетная книга, о которой никто не знал? Даже сдержанная Тан-эр на миг растерялась.

– На третьей полке сверху, шестая слева, – подсказала хозяйка. – Ступай и возьми.

Цзян Бою посмотрел на дочь с изумлением, та же невозмутимо потягивала чай. У служанок, стоявших на коленях, при словах «счетная книга» екнуло сердце. Самые впечатлительные едва не повалились на каменные плиты. Их терзала тревожная мысль: неужели вторая барышня и правда все записывала? Свои ценности разбрасывала где попало, а сама втайне их учитывала? Уму непостижимо.

Девицы глядели на ворота с резным навесом, надеясь, что ослышались и Тан-эр вернется во двор с пустыми руками. Увы, судьба распорядилась иначе. Тан-эр принесла увесистую синюю книгу, которую почтительно поднесла хозяйке:

– Б-барышня, вот она.

Служанки издали не заметили, что у внешне спокойной Тан-эр дрожат руки. Зато Цзян Бою, сидевший рядом с дочерью, невольно взглянул на обложку и едва чаем не поперхнулся. Какая же это счетная книга? На обложке красовались крупные иероглифы: «Яшмовое наставление для юношества»^[45].

Никакой счетной книги на третьей полке, конечно же, не было. Тан-эр поступила, как велела барышня: нашла шестую слева, а та оказалась детским учебником. Делать нечего, служанка собралась с духом и отнесла то, что есть. Девушка даже представить боялась, как Цзян Сюэнин будет выкручиваться у всех на глазах.

Однако барышня и бровью не повела, спокойно взяла «счетную книгу» и принялась читать:

– В третьем месяце этого года, в день моего восемнадцатилетия, матушка подарила подвеску из красного нефрита в форме жезла жуи^[46] и комплект головных украшений с бирюзовыми вставками, а отец – тушь высшего качества из сосновой сажи и чэнсиньтанскую бумагу^[47]. Наследник Янь преподнес пару цветочных ваз из белого фарфора жуяо^[48], жемчужину, сияющую в ночи^[49], из арабских стран, головоломку из девяти соединенных колец, вырезанных из цельного куска нефрита цвета овечьего жира, а еще...

А еще Янь Линь подарил ей маленького белоснежного кролика, пойманного на охоте. По его словам, красноглазый зверек, жалкий и милый, напомнил ему саму Цзян Сюэнин и убить его юноша не смог. Вот только Цзян Сюэнин не привязалась к питомцу, заботу о нем поручила служанкам, и меньше чем через два месяца кролик околел.

Разумеется, у Цзян Сюэнин не было счетной книги: в юности она не вела хозяйственных записей. Зато Янь Линь помнил все. Когда девушку держали под замком во дворце, он часто приходил под покровом ночи, ложился рядом и, проводя по ее щеке огрубевшими от тренировок пальцами, вспоминал свои юношеские чувства. Цзян Сюэнин хотела бы это забыть, да не могла.

Опустив ресницы, Цзян Сюэнин долго «читала» вслух, а потом бросила взгляд на служанок перед собой. Почти все они обмякли и повалились на каменные плиты двора.

Ван Син быстрее других сообразила, куда ветер дует. Барышня с такой точностью перечисляла подарки, в том числе редкие и приметные, что женщина поняла: если усадьбу обыщут, отговорки уже не помогут, а как дело передадут в суд – спасения не жди.

И старшая служанка решила покаяться. С глухим стуком ударилась лбом о каменные плиты и разрыдалась по-настоящему:

– Барышня мудра и проницательна, а я, дура старая, совсем голову потеряла. Сперва не посмела признаться: недооценила ваш ум. У меня дома беда приключилась. Я посмотрела, как другие берут и вы не вмешиваетесь, и подумала: дай-ка возьму что-нибудь на время, а потом, когда с трудностями разберусь, потихоньку верну. Кто же знал, что хозяйка все видит и нас, негодяек, давно раскусила! Я уж много лет вам служу, с самого вашего возвращения, но с тех пор, как решилась на грех, спать перестала: совесть мучает! Теперь, когда сказала вам правду, у меня на душе полегчало. Прошу, барышня, дайте немного времени, я все верну до последней безделицы. Умоляю, вспомните прежние мои заслуги, позвольте загладить вину. Хотите – бейте, хотите – наказывайте, только не прогоняйте! Разрешите старой рабе и дальше прислуживать вам – век благодарна буду.

У служанок за спиной Ван Син едва глаза на лоб не полезли. Бесстыжих они в своей жизни видали, но такую – впервые. По части наглости Ван Син не имела равных.

Цзян Сюэнин слушала ее причитания и усмехалась: и себе оправдание нашла, и хозяйку восхвалить успела, и вину признала, и преданность проявила. Услышал бы кто-нибудь краем уха – решил бы, что перед ним самая верная и незаменимая служанка! Смех, да и только.

– Проваливай и принеси все назад, – небрежно распорядилась девушка.

Ван Син будто помилование получила. Трижды стукнулась лбом о землю, выпрямилась, одарила Цзян Сюэнин льстивой улыбкой и, пятясь, выскользнула со двора, чтобы собрать украденное.

Увидев такое, остальные служанки не посмели противиться. Раньше они не признавались, надеясь, что все обойдется. Когда их поставили на колени, испугались до полусмерти, а как только сама Ван Син струсила, и вовсе попадали ниц, взмолились о пощаде, одна за другой отправились в свои комнаты и принялись наполнять сундуки похищенным. Очень быстро те оказались доверху набиты украшениями с жемчугом и бирюзой, вазами, свитками с живописью и каллиграфией – так, что даже крышки не закрывались.

Цзян Сюэнин не подозревала, сколько всего у нее утащили. Да она, оказывается, почти богачка! Даже Цзян Бою не смог сдержать удивления. Вот это да! Все-таки род Юнъи-хоу – один из двух самых знатных в империи. Наследник еще не женился, а уже столько невесте впрок надарил. Не иначе как все добро из дому вынес...

Глава 7. Пересечение судеб

Когда последняя служанка положила в сундук припрятанную золотую шпильку, Цзян Сюэнин удовлетворенно кивнула. Цзян Бою бросил взгляд на «Яшмовое наставление для юношества» в руках дочери и, покашляв, осторожно спросил:

– Все ли вернули? Может, пересчитать?

Пересчитать? Заглядывая в детский учебник? Цзян Сюэнин уже перечислила все, что с трудом смогла вспомнить из подарков Янь Линя на восемнадцатилетие, больше ей было нечего сказать. Поэтому она ответила:

– Конечно, не все. Часть вещей наверняка давно обменяли или заложили. Но требовать от них остальное было бы слишком жестоко. И сундуки я проверять не стану. Пусть этот случай послужит для них уроком, чтобы впредь не позволяли себе лишнего. Что скажешь, отец?

– Разве не следует их наказать? – нахмурился Цзян Бою, недовольный тем, что дочь грозно взялась за дело, а под конец проявила снисходительность.

Цзян Сюэнин немного подумала, оглядела служанок, вновь покорно опустившихся на колени, и произнесла:

– Прежде чем их приставили ко мне, они прошли обучение в нашем доме и хорошо знают свое ремесло. Ко мне обращаются вежливо, служат неплохо. Им приказали встать на колени, и почти никто не посмел возразить. Тех, кто перед сильным стелется, а слабому дерзит, в мире немало. Так ведут себя заурядные люди. Корень бед в том, что я сама же и распустила прислугу: потакала им, была слишком уступчива, мнительна, не терпела, если про них говорили дурное. Поэтому я предлагаю дать им возможность исправиться. Пусть каждая получит по пять ударов палкой и на два месяца лишится жалованья. Если будут работать усердно и не повторят старых ошибок, этим и ограничимся. Если же оступятся снова, тогда уж и старые, и новые счеты предъявим, щадить никого не станем.

Спокойная речь Цзян Сюэнин вызвала у главы семейства целую бурю чувств. Оказалось, что младшая дочь действительно повзрослела... Цзян Бою ожидал, что та закатит скандал, устроит расправу, а она не только указала на чужие ошибки, но и собственные признала. Говорила прямо, держалась с достоинством. В ее поведении неожиданно проступили черты подлинной хозяйки знатного дома: рассудительность, твердость и благородство. И главное, она не утратила великодушия и душевной теплоты. Хоть и действовала не слишком сурово, однако разве девушке подобает обладать жесткой хваткой? Цзян Бою с удовольствием глядел на дочь, которая незаметно стала ему милее, чем прежде.

– Хорошо. Пусть будет по-твоему, – кивнул он.

Между тем Цзян Сюэнин не ощущала ни радости, ни волнения. Она была не из тех, кем движет только доброта. Прожив одну жизнь, она хорошо усвоила истину: «Оставь другому путь к отступлению, чтобы в будущем не встретить врага». С Янь Линем она поступила наоборот. Даже если бы род Юнъи-хоу не утратил могущества, она бы все равно выбрала Шэнь Цзе, потому что хотела стать императрицей любой ценой, но разве следовало так резко говорить с юношей, да к тому же в самый темный для него час? Цзян Сюэнин поступила жестоко, отрезав пути к примирению. На месте Янь Линя она бы тоже себя возненавидела. Неудивительно, что, вернувшись в столицу и обретя власть, тот решил отомстить ей.

В этом мире лучше не делать две вещи: не унижать бедного в юности и не загонять в угол озлобленного пса. Поэтому со служанками лучше не перегибать палку. Во-первых, все заурядные люди одинаковы. Если поменять их на новых, выйдет только хуже. Эти хотя бы знают свои прегрешения и впредь будут осмотрительнее. Во-вторых, если наказать слишком строго, можно заработать дурную славу и вызвать ненависть. Язык у служанок острый – мало ли что за молву разнесут о хозяйке? Они ведь давно ей прислуживали и провинились не настолько серьезно, чтобы идти на крайние меры. Вдобавок прямая расправа не всегда полезна. Отдавая похищенное, служанки наверняка что-то припрятали: одни – побольше, другие – поменьше. Цзян Сюэнин не знала, кто сколько взял, и выяснять не собиралась. Но они-то друг друга подозревать будут. Первая решит, что вторая пожадничала; вторая – что взяла слишком мало. Так и перегрызутся между собой. Кто виноват, тот и получит по заслугам. Что бы потом ни случилось, на Цзян Сюэнин никто зла не затаит. Она же и руки не замарает, и добрую славу наживет, и расположение Цзян Бою завоюет – почему бы не поступить именно так? Ведь если девушка захочет покинуть родительский дом, без согласия отца не обойтись.

Подумав, Цзян Сюэнин велела Чан Чжо принести жаровню, затем встала и обратилась к служанкам:

– Вы хорошо меня слышали?

– Хорошо, – в страхе ответили те.

– Вы давно при мне и мой нрав знаете, – спокойно продолжила Цзян Сюэнин. – В этот раз я взяла часть вины на себя не потому, что признала ее, а потому, что понимаю: у многих из вас на попечении старики. Не хотелось бы вас продавать или гнать прочь: с подпорченной репутацией в приличный дом не устроиться. К тому же я к вам привыкла. Как служили мне раньше, так и продолжайте, только впредь будьте благоразумнее. Если кто оступится во второй раз – не обессудьте, церемониться я не стану.

Ван Син, распростертая ниц, вздрогнула. Во дворе воцарилась гнетущая тишина. Слуги и служанки, пришедшие поглазеть и притаившиеся в углах, ощутили в груди холодок, удивляясь тому, как переменилась вторая барышня. Теперь ведь любой, кто не проявит усердия, может запросто оказаться на коленях и поплатиться за ошибки.

Цзян Сюэнин взяла «счетную книгу» и медленно подошла к жаровне. Горячий воздух дрожал, размывая черты ее лица. Девушка без колебаний бросила книгу в огонь. Языки пламени, ярко-желтые с алыми всполохами, тотчас лизнули страницы и, поглотив их, обратили в пепел. Все, кто стоял на коленях, с облегчением выдохнули.

– На этом хватит, – сказала Цзян Сюэнин. – Больше никаких разбирательств не будет. Ступайте и примите наказание.

Ван Син снова ударилась лбом о каменные плиты и принялась заискивать:

– Вторая барышня, у вас поистине сердце бодхисатвы^[50] – доброе и милосердное! Мне, старой рабе, и этим девочкам необыкновенно повезло встретить такую госпожу. Не иначе как три поколения наших предков жгли благовония, чтобы на нас снизошла благодать. Мы сейчас же пойдем и понесем наказание...

Остальные тоже принялись кланяться и благодарить. Вскоре все разошлись, чтобы получить заслуженное. Лянь-эр с Тан-эр обе были грамотные и успели прочесть надпись на обложке так называемой счетной книги, поэтому с открытым ртом наблюдали за происходящим. Даже Чан Чжо не удержался и посмотрел на вторую барышню с изумлением: «Вот это да, взять детский учебник и так всех запугать!»

Цзян Сюэнин обернулась и тихо спросила Тан-эр:

– Та, что посмела огрызнуться, стоя на коленях, – это кто?

Девушка на мгновение замерла, вспоминая. Из провинившихся служанок дерзила только одна.

– Она тоже из тех, кто допущен в ваши покои. Зовут Тяньсян.

Цзян Сюэнин кивнула. После сцены, разыгравшейся во дворе, она не спешила уходить, а вернулась в приемную вместе с отцом. Цзян Бою понял, к чему все идет:

– Хочешь избавиться от той служанки?

Девушка нахмурила тонкие брови, снова едва заметно кивнула и опустила голову:

– У остальных ни ума, ни хитрости, только притеснять слабых и бояться сильных умеют. А вот эта Тяньсян – зубастая, и язык у нее хорошо подвешен. Чуть не сбила меня с толку. Не будь я уверена в своей правоте, поверила бы, что виновата. Но я уже пообещала никого не наказывать строго, да и раньше мне не доводилось решать такие вопросы. Не знаю, как поступить.

Сцену во дворе Цзян Бою видел собственными глазами. Он тоже заметил, что Тяньсян из тех, кто от безысходности и укусить может. Остальные побаивались Цзян Сюэнин, а эта вела себя так, будто не считала вторую барышню своей госпожой. Оставлять дерзкую служанку в доме – себе дороже.

Цзян Бою уже успел все обдумать, принял решение и подал Чан Чжо знак рукой, но вслух ничего не сказал. Хотя семья Цзян не входила в число самых влиятельных, в доме хорошо знали, как поступать в подобных случаях. Чан Чжо и без слов понял хозяина.

– Слушаюсь, – тихо ответил он.

Цзян Бою нежно погладил дочь по спине и сказал:

– С этим покончено. С девицей разберутся, тебе беспокоиться не о чем. Скажи только: всему, что ты сегодня сказала и сделала, тебя тоже научил молодой хоу?

Разумеется, нет. Но Цзян Сюэнин, конечно, не могла признаться, что переродилась. Она уже однажды успешно прикрылась именем Янь Линя и поэтому просто кивнула:

– Да.

– У Юнъи-хоу достойный наследник, – заметил Цзян Бою.

Цзян Сюэнин опустила взгляд и промолчала.

– Ты, наверное, устала, – сказал отец. – Иди отдохни. Вчера так и не вернулась, а сегодня в доме новый переполох. Вечером не забудь зайти к матери: пусть она успокоится.

– Хорошо, – откликнулась девушка.

Отец с дочерью никогда не были особенно близки, и на этом их разговор завершился. Цзян Сюэнин поклонилась и направилась к выходу, а глава семейства вновь откинул занавесь и вернулся в кабинет.

– Цзюйань, вы, наверное, заждались? – спросил он с улыбкой.

Не успев ступить во двор, Цзян Сюэнин словно окаменела. От пят до макушки прокатилась волна леденящего ужаса. Знакомое имя прозвучало как раскат грома, от которого все внутри похолодело.

Она повернула голову и краем глаза заметила отодвинутую дверную занавесь и угол кабинета за ней. Там на резном чайном столике лежала раскрытая книга. К ней потянулась длинная, изящно очерченная рука и неторопливо перевернула страницу. Подушечка безымянного пальца привычно скользнула вдоль края листа и осторожно прижала его уголок. Это движение Цзян Сюэнин знала очень хорошо, потому что в прошлой жизни видела гостя множество раз: когда слушала во дворце его лекции, когда, уже став императрицей, случайно заглядывала в канцелярию, где он вместе с Шэнь Цзе разбирал государственные дела, или когда, потрясенная и напуганная после смерти супруга, проходила через Императорский сад, где он сидел в павильоне, читая доклады... Каждый жест этого человека дышал истинным благородством. Даже убивая не моргнув глазом, он выглядел безупречно. Таков был господин Се, носящий второе личное имя Цзюйань!

Девушка содрогнулась от ужаса, когда в ее сознании вспыхнули воспоминания: трагический финал ее прошлой жизни, старый шрам на запястье и слова Ю Фанъинь о великом секрете прежней династии.

Цзян Бою вошел в кабинет, и занавесь опустилась. Все вокруг Цзян Сюэнин словно погрузилось в тишину, и она ясно услышала доносившиеся изнутри голоса.

Отец вздохнул:

– Ох, я помогал Нин разобраться с прислугой. Я столько лет за нее тревожился и не ожидал, что она станет такой рассудительной. Ты не отец – тебе не понять. К слову, когда ты тайно прибыл в столицу, она ехала вместе с тобой. Быстро же летит время! Уже четыре года прошло...

Собеседеник, сидевший напротив, ненадолго задумался, а затем медленно заговорил. Его низкий и завораживающий голос напоминал подземный родник, бьющийся о камни.

– Вторая барышня Нин...

Когда Чан Чжо внес в кабинет благовония, занавесь снова приподнялась и Цзян Сюэнин разглядела край одеяния из темно-синего жатого шелка. В следующий миг ткань зашевелилась: это мужчина, сидевший у чайного столика, повернулся к двери. Девушка не видела его лица и глаз, однако ясно почувствовала: он смотрит прямо на нее! Казалось, его взгляд насквозь пронзает разделявшую их занавесь. Сердце сжалось, словно его сдавила неимоверная сила. Стало трудно дышать.

Всему Поднебесью было известно, что четыре года назад младший наставник наследного принца Се Вэй в одиночку тайно приехал в столицу, чтобы возвести третьего принца Шэнь Лана на трон. Не секрет и что Цзян Бою, помощник главы Палаты финансов, приложил к этому руку: укрыл Се Вэя и помог ему проникнуть в город. Заслуга отца была не слишком велика, но достаточна, чтобы его причислили к соратникам императора.

Однако немногие знали, что Цзян Бою выдал его за дальнего родственника и отправил в столицу вместе со своей младшей дочерью, оказавшейся в Тунчжоу. Будущий наставник императора, позже переломивший ход событий и удержавший империю от краха, прятался в экипаже Цзян Сюэнин! Все называли ее второй барышней Цзян, и только он – второй барышней Нин... Сколько она ни просчитывала наперед, никак не предполагала, что почетным гостем отца окажется Се Вэй. Хотя следовало догадаться раньше: в стране было немного людей, ради которых Чжоу Иньчжи, сотник Тайной стражи, стал бы безропотно ждать в приемной.

Цзян Сюэнин не помнила, как вышла со двора. Знала только, что ее поступь была на удивление спокойной и ровной. Только когда она почти миновала галерею и дошла до своих покоев, ее ноги вдруг подкосились. Неожиданно оступившись, девушка ухватилась за колонну и с белым как полотно лицом опустилась на пол. Она поняла, что ошиблась. Едва вернувшись к жизни, совершила роковую ошибку!

Она навсегда запомнила день, когда впервые увидела Се Вэя. Еще не оправившийся от простуды, мужчина с болезненно-бледным лицом, в простой белой одежде без единого украшения, с цинем в руках выглядел изможденным, но на его губах играла легкая улыбка. Он подошел к экипажу и слегка кивнул. Тогда ей еще было неведомо, что этот человек станет негласным наставником императора, захватит власть в стране и уничтожит государев род. Иначе по пути в столицу она бы, вероятно, сдержала свой дурной нрав и отнеслась бы к спутнику чуть добрее. Хотя нет... она ни за что бы не отдала полчаши собственной крови, чтобы изготовить снадобье и спасти Се Вэя в глухих горах, когда его жизнь висела на волоске!

В прошлой жизни, когда этот мужчина направил меч против рода Сяо и семьи императора, Цзян Сюэнин с упреком спросила, как он посмел, вопреки воле Неба, так легко распоряжаться человеческой жизнью? Се Вэй провел императорской кистью тонкую алую черту напротив одного из имен в списке и спокойно ответил:

– Вы ведь не Небо. Откуда вам знать, что я нарушаю его волю, а не исполняю ее?

Цзян Сюэнин застыла на месте, а Се Вэй отложил кисть и спокойно взглянул на нее:

– То, что вы, ваше величество, дожили до сегодняшнего дня, уже величайшее проявление моего милосердия. В прошлом, будучи болен и в бреду, я проговорился в вашем присутствии о вещах, за которые меня следовало бы казнить. К счастью, в те времена вы легко забыли мои слова и не отличались расчетливостью. После приезда в столицу я трижды поручал своим людям проверить память барышни и каждый раз убеждался, что вы действительно ничего не помните. Тогда я успокоился и позволил вам прожить еще два года. Иначе в тот день, когда я был назначен младшим наставником наследного принца, вы бы расстались с головой.

Он провел пальцем по своему горлу, и Цзян Сюэнин показалось, будто ее окунули в ледяную воду. От улыбки, застывшей в тот миг на лице мужчины, пробирало сильнее холодной ночи.

Иначе говоря, Се Вэй не убил ее после приезда в столицу только потому, что она ничего не помнила и была недостаточно умна! Теперь, когда давняя угроза и многозначительное «вторая барышня Нин» вновь прозвучали в ушах, Цзян Сюэнин невольно прикоснулась к горлу и только тогда заметила, что кончики пальцев оледенели и дрожат.

Се Вэй не из тех, кто творит добро. В последние два года ее прошлой жизни имя младшего наставника наследного принца нависло тяжелой тенью над двором императора и столицей. Люди ходили, боясь поднять голову, чтобы не навлечь на себя беды.

Увидев, как побледнела хозяйка, Тан-эр и Лянь-эр сильно разволновались:

– Барышня, что с вами?!

Цзян Сюэнин и сейчас не помнила, что за крамольные речи услышала по пути в столицу, но после перерождения знала куда больше. Этих знаний вполне хватало, чтобы понять: ее положение крайне опасно. Се Вэй действительно не остановится перед убийством.

Ее онемевшие пальцы медленно опустились. Она моргнула и рассеянно произнесла:

– Тан-эр, сходи посмотри... Чжоу Иньчжи еще там?

Глава 8. Под сенью гибискуса

В этой жизни Цзян Сюэнин вовсе не собиралась снова иметь с ним дело, однако после внезапной встречи с Се Вэем ей стоило задуматься о самозащите. Чжоу Иньчжи хоть и подлец, но в общении с ним есть преимущество: пока обоим будет выгодно, можно следовать одной дорогой, и каждый получит свое.

Сегодня рядом с приемной отца она выдала детский учебник за счетную книгу и приструнила прислугу. Скорее всего, уловка второй барышни не ускользнула от внимания Се Вэя. Об изощренной интриге речи не шло, тем не менее глупым ее поступок никак не назовешь.

Поначалу в прошлой жизни Цзян Сюэнин была совершенно бесхитростной, о столице и придворной жизни не знала решительно ничего. Ей тогда не исполнилось даже пятнадцати, и она тревожилась лишь из-за своей участи, не представляя, чего ждать от незнакомых родителей в столице. А тут еще секта Небесного учения подняла мятеж, и Цзян Сюэнин вместе с Се Вэем оказались в ловушке в дикой глуши. Ее сердце переполняли смятение и страх – разве могла она уловить скрытый смысл в бреду больного? Девочка действительно позабыла все, что услышала. Позже, как ни старалась, она лишь с трудом сумела припомнить отдельные фразы вроде: «Шэнь Лан по нраву недостоин великой ответственности» и «Народ – это люди, а император – тоже человек». Однако Се Вэй трижды ее проверял, прежде чем успокоился. С тех пор минуло четыре года, но младший наставник наследного принца вполне мог снова заподозрить, что вторая барышня все помнит и просто мастерски притворяется дурочкой, чтобы избежать последствий.

Во дворе стояла глубокая послеобеденная тишина. Тонкие побеги свисали с цветочных решеток. Косые лучи солнца, покатившегося на запад, алым шелком легли на ступени и галерею. Распорядившись найти Чжоу Иньчжи, Цзян Сюэнин долго сидела под навесом, пока немного не успокоилась.

В нынешнем положении можно было действовать тремя способами. Первый – притворяться глупой. Сегодня она держалась уверенно, проучила прислугу, но в разговоре с отцом все равно ведь прикрылась именем Янь Линя. Цзян Сюэнин не беспокоилась, что тот ее выдаст: даже если бы она кого-то убила и обвинила юношу, тот, скорее всего, взял бы вину на себя. Пока с домом Юнъи-хоу не случилась беда, Янь Линь ее защитит. Вопрос в другом: поверит ли ей Се Вэй?

Второй способ – последовать примеру Ю Фанъинь и перейти на сторону императорского наставника. В прошлой жизни этот демон под маской праведника оказался в числе победителей. Он истребил род Сяо, семью государя и мятежников из секты Небесного учения, тем не менее в остальном особой кровожадностью не отличался. Увы, примкнуть к Се Вэю не так-то просто. У Янь Линя был титул и военная сила, у Ю Фанъинь – торговая империя и несметные богатства, а у нее? Какими достоинствами или преимуществами располагала она, чтобы он посчитал ее ценным союзником?

Третий способ – пойти до конца и вступить в открытую борьбу. Она знала тайну Се Вэя и его конечную цель. Знала даже, какие настроения царят при дворе. Благодаря перерождению Цзян Сюэнин могла предвидеть грядущие события и действовать на опережение. Но беда в том, что Се Вэй уже стал негласным наставником императора, а она всего лишь барышня из знатного дома. Их положение и влияние несопоставимы. Не успеет она сделать первый ход, как ее сотрут в порошок. К тому же ум у него живой и гибкий, а у нее есть только знание прошлого, застывшее и неизменное. Кто сказал, что Цзян Сюэнин сможет одержать верх? Ю Фанъинь любила повторять: «Все дороги ведут в столицу». Однако сейчас, куда ни глянь, любые пути упирались в тупик.

Впрочем, существовал и четвертый способ. Как бы ни был грозен Се Вэй, он все же мужчина. В прошлой жизни она умела ловко управлять мужчинами, прибегая к женским чарам, – возможно, и в этой жизни ей удастся обворожить блистательного негласного наставника императора. Если бы Се Вэй склонился к подолу ее платья...

Едва эта мысль промелькнула в голове, Цзян Сюэнин невольно поежилась и сказала себе: «Нет, ни в коем случае нельзя даже представлять такой ужас».

Се Вэй не Шэнь Цзе, Янь Линь или Чжоу Иньчжи... Он даже менее падок на женщин, чем Чжан Чжэ. Он совсем другой. Цзян Сюэнин никогда не забудет, как в прошлой жизни, подумав, что иного выхода нет, она в отчаянии решилась на подобный шаг. Ночью переоделась в светло-желтое дворцовое платье, накрасилась и с чашей горячего супа из императорской кухни отправилась в Западный теплый павильон – личные покои императора в глубине дворца. Однако Се Вэй, лишь посмотрев на ее наряд и лицо, сразу все понял. Его взгляд потемнел, бровь едва заметно дрогнула, а губы тронула холодная улыбка.

– Ваше величество, соблюдайте приличия, – спокойно сказал он.

В ту ночь Цзян Сюэнин сбежала в смятении, сгорая от стыда. Стоило ей только вспомнить об этом, как одолевало непреодолимое желание провалиться сквозь землю. Неужели она и вправду снова решится потерять лицо? Добровольно выставлять себя на посмешище перед таким человеком, как Се Вэй, – верх глупости. Так что, исходя из ее нынешнего положения, разумнее и проще прибегнуть к первым двум способам. Выбор третьего был равносилен гибели. Пока ее не загонят в угол и не заставят вступить в смертельную схватку, она ни за что не станет враждовать с Се Вэем!

Осознав это, Цзян Сюэнин подумала, что встреча с Чжоу Иньчжи очень важна и полезна. Это поможет и в грядущей опале Юнъи-хоу, замешанного в заговоре сторонников Пиннань-вана, и придаст веса ей самой, сделав значимой фигурой.

Но девушка так и не дождалась Чжоу Иньчжи. Прежде чем Тан-эр успела вернуться, во дворе появилась пожилая служанка. Завидев Цзян Сюэнин, сидевшую под навесом, она расплылась в улыбке, подошла и почтительно поклонилась:

– Я как раз собиралась искать вторую барышню, а вы, глядите-ка, тут сидите. Госпожа услышала, как ее супруг распорядился наказать ваших служанок палками, не поняла, что случилось, вот и велела вас привести, чтобы расспросить.

Это была одна из служанок госпожи Мэн. Цзян Сюэнин не узнала женщину в лицо, но по словам поняла, кто ее послал. Однако после неожиданной встречи с Се Вэем девушка пребывала в смятении и хотела лишь одного – увидеть Чжоу Иньчжи. Просьба матери вызвала у нее заметное раздражение.

– Поняла. Сейчас пойду, – холодно ответила она.

* * *

Госпожа Мэн у себя в покоях разговаривала с Цзян Сюэхуэй. Когда до них дошла весть, что вторая барышня явилась к отцу, чтобы с его помощью приструнить прислугу, обе немало удивились. Мало того, прошлой ночью Цзян Сюэнин не вернулась домой. Сытая по горло мать в конце концов решила вызвать ее к себе: расспросить об истории со служанками, а заодно выяснить, что задумала эта девчонка, воспитанная наложницей. Женщина привыкла к своеволию младшей дочери, но всему есть предел: разве прилично незамужней барышне не ночевать дома?

Цзян Сюэнин вскоре пришла. Она не была близка с матерью, да и та недолюбливала ее за распущенность и недостаток воспитания, поэтому их отношения не отличались теплотой. Завидев в комнате старшую сестру, девушка сделалась еще мрачнее, поклонилась госпоже Мэн из пустой вежливости и сдержанно поздоровалась:

– Приветствую матушку.

На Цзян Сюэхуэй рядом она даже не поглядела.

Госпожа Мэн сразу поняла, что младшая дочь и впрямь недолюбливает старшую сестру. Тонкие, тщательно подведенные брови матери слегка сдвинулись, но вслух упрекать Цзян Сюэнин она не стала, а только спросила:

– Что сегодня произошло? Почему ты решила повоевать с прислугой?

– Мои служанки давно распустились, а сегодня и вовсе перешли все границы, – ответила Цзян Сюэнин. – Вчера я пожаловалась Янь Линю, и он подсказал, как усмирить их, вот я и воспользовалась советом. Если нечаянно потревожила матушку, прошу меня извинить.

Все вокруг, упоминая Янь Линя, непременно величали его молодым хоу или наследником. Даже Цзян Бою и госпожа Мэн не были исключением, ведь род Юнъи-хоу обладал немалой властью, держал в своих руках армию и пользовался особым расположением императора. Не каждый осмеливался говорить о Янь Лине без должного почтения, а Цзян Сюэнин совсем не стеснялась упоминать личное имя юноши, так что сразу становилось ясно, до какой степени он ее балует.

Госпожа Мэн еще больше нахмурилась. Хотя происхождение Янь Линя считалось самым знатным в столице и уступало лишь семейству Сяо, глава которого носил титул Чэн-гуна^[51], но в безрассудстве мало кто мог затмить молодого Юнъи-хоу. Поначалу послушная, сразу после знакомства с Янь Линем Нин принялась разгуливать в мужском наряде под видом «молодого господина кузена из рода Цзян», а вся прислуга была вынуждена ее покрывать! Госпожа Мэн решила, что пора высказаться.

– Раньше, когда ты ходила по городу с наследником Янем, я, хоть и считала твое поведение чересчур вольным, не противилась, покуда отец молчаливо его одобрял. Однако снисходительность не то же самое, что потакание. Нин, ты должна понимать, где проходят границы. Девушке твоего возраста не подобает ночевать за пределами родительского дома и днем пропадать неизвестно где. Если разойдутся слухи, за тебя, конечно, заступится наследник титула Юнъи-хоу. Ты-то людской молвы не боишься, однако ж у тебя есть сестра, которой тоже предстоит замужество. Если испортишь свою репутацию, это еще полбеды, но ведь для чужих вы обе – барышни из рода Цзян. Что тогда станется с твоей старшей сестрой?

Слова госпожи Мэн были разумны и справедливы. Слухи о похождениях второй барышни действительно могли бросить тень и на первую. Цзян Сюэнин понимала, что в упреках матери нет ничего предосудительного, и все же в душе ощутила прилив раздражения, невольно сжала кулак у бедра и опустила взгляд.

– Ты права, матушка. Впредь обещаю быть осторожнее.

Услышав вежливый, но отстраненный ответ, да еще видя непокорное лицо девушки, женщина не на шутку разозлилась и с глухим стуком поставила чайную чашку на столик, собираясь как следует отчитать дочь. У Цзян Сюэхуэй от дурного предчувствия дернулось веко, и она тяжело вздохнула. Мать желала ей только добра, однако своими придирками лишь сильнее отталкивала от нее младшую сестру. Могло статься, что счет за обиды Сюэнин позже предъявит именно ей. Нельзя было допустить, чтобы госпожа Мэн разразилась гневной тирадой.

Цзян Сюэхуэй поспешно схватила мать за руку, не дав той заговорить:

– Раньше сестра даже наследника Яня не слишком-то слушалась, а теперь вняла совету и навела порядок у себя в покоях – значит, стала сдержаннее и рассудительнее. Раз уж молодой господин хоу хорошо на нее влияет, зачем беспокоиться о сплетнях? Если сестра выйдет замуж за достойного человека, это всему нашему дому на пользу. Может, и мое замужество благодаря ей сложится удачно. Да и сегодня, когда Ван Син вздумала мне грубить, сестра за меня заступилась.

Цзян Сюэнин подумала, что проучила служанку вовсе не из-за сестры, а за то, что она вела себя дерзко за спиной у хозяйки и присваивала ее вещи, однако девушка с холодным видом наблюдала, как Цзян Сюэхуэй утешает мать выдумками.

Та и вправду нашла в словах старшей дочери здравый смысл, но взять назад сказанное было не так-то просто. Госпожа Мэн снова подняла глаза на бесстрастную Цзян Сюэнин. Чертами лица девушка была похожа на мать, только в изгибе ее бровей и уголках глаз таилось нечто напоминавшее мерзавку Вань. Желание продолжать разговор тут же пропало, и женщина махнула рукой:

– Ладно. Все равно твоими делами распоряжается отец. Ступай. Вечером можешь не приходить с поклоном.

– Да, матушка. Разрешите удалиться.

Госпожа Мэн не желала больше видеть непокорную дочь, а та и не собиралась задерживаться. Она отвесила чинный поклон и вышла.

Близился вечер, и закат выдался ослепительно-ярким. У стены позади западного флигеля рос древовидный гибискус. В лучах заходящего солнца его розовые цветы разных оттенков – от нежного до насыщенного – казались особенно пышными и живыми. Когда Цзян Сюэнин проходила мимо, с ветки сорвался и упал ей на голову один из совсем свежих, распустившихся только что. Девушка непроизвольно поймала его, подняла взгляд и увидела Янь Линя. Юноша в темных одеждах с кожаным поясом непринужденно сидел на стене, согнув ногу в колене и держа меч.

– Сегодня лекции закончились раньше, но государь задержал меня разговором. Я только сейчас покинул дворец, – сказал он с улыбкой. – Послезавтра в честь Праздника двойной девятки в столице устраивают фестиваль фонарей. Я хочу отвести тебя полюбоваться.

Глядя на цветы и лицо юноши, озаренные закатным солнцем, Цзян Сюэнин на мгновение ослепла от яркого света, растерялась и не сразу уловила смысл сказанного. Фестиваль фонарей на Праздник двойной девятки... в прошлой жизни именно в этот день старшая принцесса Лэян по имени Шэнь Чжии вышла из дворца вместе с Шэнь Цзе, впервые увидела Цзян Сюэнин, переодетую юношей, и влюбилась...

Глава 9. Приглашение из дома Цинъюань-бо

Хотя Цзян Сюэнин вернулась к жизни, ее преимущества сводились к двум вещам: более зрелому уму и знанию будущего. При этом положение девушки оказалось даже более затруднительным. Она всерьез задумалась. Если бы удалось сблизиться со старшей принцессой Лэян, та могла бы стать для нее опорой, помимо Янь Линя. Вот только Цзян Сюэнин не мужчина.

Если, переодевшись юношей, снова влюбить в себя принцессу и потом та узнает правду, скорее всего, исход будет таким же, как и прежде. А ведь в прошлой жизни стоило огромных усилий вырвать у Цзян Сюэхуэй право учиться при дворе... чтобы в первый же день там увидеть девушку с фестиваля фонарей и узнать, что то была младшая сестра императора, принцесса Лэян по имени Шэнь Чжии. Да еще и оказалось, что сам отбор барышень для обучения во дворце затевался именно ради нее.

Так вторая барышня Цзян и попала в беду. Когда выяснилось, что она девушка, принцесса сразу помрачнела. Похоже, ей было невыносимо осознавать, что она отдала свое сердце не тому человеку. Удар по самолюбию оказался слишком силен, и с тех пор Шэнь Чжии начала изводить соученицу. Янь Линь, с детства друживший с принцессой, не раз ссорился с ней из-за этого, и она возненавидела Цзян Сюэнин еще больше, решив, что та нарочно настраивает юношу против нее. Давление со стороны Шэнь Чжии лишь усилилось, и, хотя она не владела изощренными способами травли, прежней Цзян Сюэнин ее придирки были невыносимы. До сих пор, вспоминая те дни, вторая барышня ощущала мрачную, гнетущую тяжесть.

Девушка стояла, держа розовый цветок гибискуса, а в памяти одна за другой проносились сцены, связанные с принцессой. Цзян Сюэнин подняла голову, посмотрела на Янь Линя и осознала, что юношеская прямота и порывистость звучали в каждом его слове. Он был властным и совсем не умел скрывать чувства. «Я хочу отвести тебя», – выпалил он, едва появившись, а не: «Хочешь пойти со мной?»

Цзян Сюэнин улыбнулась, и ей пришло в голову слегка поддразнить Янь Линя.

– Праздник двойной девятки будет девятого числа, сегодня только седьмое, а ты уже пришел за мной? – спросила она.

Во взгляде Янь Линя, вальяжно сидевшего на стене, промелькнуло смятение, и его пальцы сами собой сжались на рукояти меча. Однако спустя мгновение он решил, что стыдиться нечего, приободрился и вызывающе заговорил:

– И что? Захотел тебя повидать – и пришел. Что такого?

Лянь-эр, стоявшая рядом, онемела от изумления, поспешно опустила голову и больше не решилась поднять взгляд. Цзян Сюэнин не ожидала, что юноша выскажется так дерзко. Вспомнив события прошлой жизни, она невольно притихла.

– Так ты пойдешь или нет? – недовольно спросил Янь Линь.

– Не в этот раз, – виновато улыбнулась Цзян Сюэнин. – Но если захочешь, приходи за мной на следующий праздник фонарей, и я составлю тебе компанию.

Впрочем, девушка могла выйти и в женском наряде, тогда бы принцесса Лэян в нее не влюбилась. Однако платье неизбежно привлечет внимание к ней с Янь Линем, и пойдут ненужные толки. Уж лучше совсем не ходить. К тому же праздничные гулянья не слишком ее интересовали.

Янь Линь нахмурился:

– Ты серьезно? Почему «в этот раз» не пойдешь? Чем этот раз отличается от другого? Разве что фонари будут другие. Или у тебя на Праздник двойной девятки намечены дела и ты не сможешь?

Цзян Сюэнин подумала немного и без труда отыскала предлог:

– Утром, когда вернулась, у меня голова кружилась. Хочу пару дней отдохнуть.

Янь Линь присмотрелся к девушке: и правда как будто бы нездорова. И без того его дорогая Нин-нин отличалась на удивление светлой кожей, на солнце казавшейся почти прозрачной, словно тончайший нефрит, к которому тянуло прикоснуться, а после того как она сменила привычный мужской костюм на женское платье, фигура восемнадцатилетней девушки стала выглядеть еще изящнее.

Цзян Сюэнин стояла под деревом, держа цветок гибискуса, который задел юноша, и тонкими белыми пальцами касалась лепестков, окрашенных алым в лучах заката. Ее лицо, маленькое, не больше ладони, смотрело на Янь Линя снизу вверх, а ясный взгляд согревал теплом. В облике Цзян Сюэнин было что-то необыкновенно светлое, трогательное и нежное, отчего сердце юноши невольно дрогнуло. Вот бы день совершеннолетия поскорее наступил, чтобы забрать такую красавицу к себе в дом, беречь и лелеять!

Янь Линь встретился с ней глазами, прокашлялся и отвел взгляд.

– Это я виноват. Не уследил за тобой, ты украдкой выпила несколько чарок и опьянела. Обмякла, как сонная кошка. Ладно, тогда оставайся дома и как следует отдохни. Я узнаю, когда будет следующий фестиваль фонарей, и обязательно свожу тебя.

Цзян Сюэнин собиралась ответить, но внезапно с другого конца двора донесся возмущенный крик:

– Вы опять на стене! Я сообщу вашему отцу, господину хоу. Пусть он рассудит: разве наследнику благородного дома подобает себя так вести?

Оказалось, как назло, мимо проходил Цзян Бою. У Янь Линя сразу же разболелась голова. Не дожидаясь объяснений, глава семейства с раздражением засучил рукава и направился к юноше, явно намереваясь взять длинный бамбуковый шест и столкнуть наглеца со стены.

– Молодой господин хоу, это уж слишком! У меня в доме не только Нин живет – других девушек тоже полно!

– Но я же смотрю только на нее, – искренне удивился Янь Линь.

Цзян Бою так рассердился, что даже его усы затряслись.

– Я запрещаю вам лазить по моим стенам! Вы ведь наследник господина хоу. Если есть дело, входите через парадную дверь или передайте записку слуге. Я тогда вас ни единым словом не упрекну. Разве прилично вести себя так?!

Янь Линь с детства знал его и нисколько не боялся. Юноша покрутил запястьем, играя мечом, и весело отшутился:

– Да не сердитесь вы, господин Цзян. Раз стену построили, значит, по ней можно лазить. Если вам не по нраву, прикажите сделать повыше – у меня появится повод потренироваться.

От возмущения мужчина потерял дар речи. Янь Линь же, посмотрев на небо, понял, что уже поздно. Ему хотелось бы остаться с Цзян Сюэнин еще ненадолго, но надо было возвращаться домой и поклониться родителям. Он обернулся к девушке и сказал:

– Я ухожу. На днях загляну снова.

Та кивнула, и Янь Линь оттолкнулся рукой от стены, вдоль которой пышно цвел гибискус, и спрыгнул, мгновенно изчезнув из виду. Цзян Бою остался на месте, кипя от злости и хлопая глазами, а Цзян Сюэнин невольно улыбнулась, и у нее на душе почему-то полегчало. Поклонившись отцу, девушка развернулась и направилась в свои покои, а тот все продолжал ворчать за ее спиной:

– Что вообще тут творится, скажите на милость?..

Когда она вернулась в комнату, там ее поджидала Тан-эр. Увидев барышню, служанка доложила:

– Господина Чжоу я по вашему поручению нашла. Он, как услышал, что вы хотите с ним встретиться, сразу явился сюда во двор. Но вы слишком долго не возвращались от матушки, гость не смог больше ждать и ушел. Велел передать: если у барышни к нему дело, о котором в усадьбе говорить неудобно, и вы не побрезгуете наведаться в бедный квартал, то отыщите его дом в Косом переулке. Господин Чжоу обещал, что окажет вам надлежащее почтение.

На дворе стемнело, поэтому Цзян Сюэнин уже не рассчитывала увидеться с Чжоу Иньчжи. Он хотя бы оставил послание – и то хорошо. Если судить по событиям прошлой жизни, как раз в это время сотник Тайной стражи всеми силами стремился сблизиться с Янь Линем. Скорее всего, ему очень хотелось побеседовать со второй барышней Цзян с глазу на глаз.

– Хорошо, – коротко ответила девушка.

Она решила улучить момент, чтобы незаметно выйти из дома и поговорить с Чжоу Иньчжи. Усевшись на лежанку возле окна, Цзян Сюэнин потянулась за чашкой чая и вдруг заметила на столике приглашение. Приподняв бровь, девушка взяла его в руки:

– Что это?

Выяснилось, что, когда Лянь-эр, перепуганная необычным поведением барышни, затащила вторую служанку в комнату, та принесла приглашение, а потом позабыла о нем, помогая хозяйке принять ванну и подавая чай. Теперь же Тан-эр спохватилась и торопливо заговорила:

– Это от барышень из дома Цинъюань-бо^[52]. Они зовут полюбоваться хризантемами на Праздник двойной девятки. Приглашение прислали сегодня утром. Я еще раньше хотела об этом сказать, но закрутилась и чуть не забыла.

– Из дома Цинъюань-бо? – У Цзян Сюэнин дернулось веко. – Это семейство Ю?

Заметив, что хозяйка переменилась в лице, и не понимая причины, Тан-эр удивилась и пояснила:

– Да, это барышни Ю. У них талант к разведению цветов, но Цинъюань-бо не из высшей столичной знати и с каждым поколением теряют влияние. К их сожалению, в тот же день всех зовет к себе семья Чэн-гуна: они тоже собираются любоваться хризантемами. Конечно же, те, кто получит их приглашение, к барышням Ю не пойдут. Госпоже Мэн уже вручили. Скорее всего, она его примет и возьмет с собой вас и старшую барышню, так что о предложении Цинъюань-бо можно забыть.

Забыть? Разве можно забыть о семействе Ю? В прошлой жизни Цзян Сюэнин знала Ю Фанъинь – дочь наложницы Цинъюань-бо. Та прославилась как девушка, которая однажды упала в пруд и совершенно переменилась: занялась торговлей и стала крупнейшим купцом в Цзяннине, самом процветающем городе империи Цянь. Несчастный случай произошел как раз в день любования хризантемами в усадьбе Цинъюань-бо! Значит, Ю Фанъинь, которой суждено построить купеческую империю, еще не падала в воду... Точнее говоря, та, с кем Цзян Сюэнин была в прошлой жизни знакома и хотела бы встретиться снова, пока совсем другой человек.

Ю Фанъинь как-то призналась, что она из другой эпохи. Тогда молодая императрица не до конца поняла ее слова. Подумала, что подруга родом из дальних краев, куда уже не вернуться; просто девушка не из местных. Но после перерождения Цзян Сюэнин начала догадываться, о чем говорила Ю Фанъинь. Та всегда была одинока, казалась всем чужой, дерзкой и своевольной, шедшей наперекор традициям. Только императрица знала: она была не такой, как все. Возможно, и правда пришла из другого мира. Слово «мир»^[53] Цзян Сюэнин чаще встречала в буддийских текстах, но Ю Фанъинь называла им привычное Поднебесье.

Вторая барышня Цзян разглядывала изящно оформленное приглашение, и едва заметная улыбка на ее лице постепенно угасла. Девушка вновь очутилась на перепутье. Если и в этой жизни Ю Фанъинь окажется пришелицей из другого мира, то Цзян Сюэнин станет одной из немногих, кто сможет ее понять. В прошлом девушки сблизились за считаные дни, проведенные под домашним арестом, делились самым сокровенным, а значит, и впрямь подходили друг другу. Если объединить таланты Ю Фанъинь с преимуществом Цзян Сюэнин, знающей будущее, и действовать осторожно, возможно, им даже окажется по силам сразиться с Се Вэем? Ю Фанъинь говорила, что станет ей «золотой опорой»^[54], однако Цзян Сюэнин знала еще кое-что: в глубине души подруга презирала этот мир.

Ночью, лежа за тонким пологом и ворочаясь с боку на бок, она долго не могла заснуть. В голове всплывали обрывки воспоминаний о прошлой жизни. Стоило закрыть глаза, и перед мысленным взором, будто проступая из тумана, вновь проносились дни, когда Цзян Сюэнин заточили во дворце Куньнин вместе с Ю Фанъинь. Они играли в вэйци и карты, пили вино и говорили по душам. Вот подруга в грубой одежде с упоением швыряет в жаровню классические книги с полок: философские каноны, летописи, изречения мудрецов и собрания стихов. Вот идет, вольная и беззаботная, босиком по холодному полу в студеную ночь, напевая странные незнакомые песни. Вот уже захмелевшая, с кувшином вина в руке сидит на подоконнике и с тихой тоской смотрит на полную луну за дворцовой стеной...

Лениво развалившись на кушетке, Ю Фанъинь однажды сказала:

– Я пришла издалека – из эпохи, которая куда лучше этой. Ты участник игры, а я наблюдатель. Я никогда не считала, что женщине зазорно иметь честолюбие. Хочешь стать императрицей, так становись, что в этом постыдного? Ошиблась не ты. Весь этот мир – сплошная ошибка.

Поднимая бокал, Ю Фанъинь усмехнулась:

– Воистину жалко. И смешно! – Она указала на полную луну. – Люди думают, что я купаюсь в золоте и могу купить все что захочу, я же чувствую себя жалкой козявкой. Мое сердце жаждет свободы, но я заперта в клетке и вынуждена страдать. Знаешь, в том мире у меня остались друзья, которые по мне скучают, и родители, перед которыми я не успела исполнить свой долг...

Голос подруги дрожал, словно она глотала невидимые слезы.

Ночь прошла, однако заснуть Цзян Сюэнин так и не смогла. Наутро, когда она поднялась, в ее глазах проступили тонкие кровяные прожилки, а в душе поселилась необъяснимая тревога. Ю Фанъинь была ей очень нужна, но перерождение давало шанс изменить судьбу близкой подруги.

Тан-эр, поглядев на хозяйку, забеспокоилась, а та лишь спросила:

– Приглашение из дома Цинъюань-бо еще здесь?

– Да, – осторожно ответила служанка. – Вы хотите пойти?

Цзян Сюэнин моргнула и долго молчала.

– Пойду, – решилась она.

Так или иначе, нужно идти. Но что делать потом, она не знала.

Глава 10. Ю Фанъинь

Праздник любования хризантемами в усадьбе Цинъюань-бо должен был состояться на следующий день. Получив согласие барышни, Тан-эр тут же составила ответное письмо и велела отнести его в дом семейства Ю. Ведь приглашение ни к чему не обязывает: не каждый, кто его получает, обязательно приходит. А если отправить ответ, хозяева смогут подготовиться к приему гостей.

Но вскоре об этом узнал Янь Линь. После лекций он вместе с Шэнь Цзе покинул дворец и зашел к принцу в усадьбу выпить чаю. Красавец-юноша мрачно хмурился и был явно не в духе.

– Я спросил, пойдет ли она на фестиваль фонарей девятого числа. Ответила «нет». А тут ее пригласили полюбоваться хризантемами, и она согласилась. Да кому сдался этот обедневший дом Цинъюань-бо? Она что, нарочно пытается меня разозлить?!

Шэнь Цзе не хотел вмешиваться в сердечные дела друга и молча наблюдал, как Янь Линь кипел от досады и ревности. Тот поднес чашку с чаем к губам и, не отпив ни глотка, поставил обратно.

– Цин Фэн! – мрачно окликнул он. – Ступай домой и проверь, приходило ли нам приглашение от Цинъюань-бо. Если да, пошли ответ, что я тоже пойду. А если не приходило, так пусть появится! Просто возьми карточку с моим именем и передай им. Неужели посмеют оставить меня за воротами?

Цин Фэн замялся и осторожно напомнил:

– Но, господин, ведь из дома Чэн-гуна тоже прислали приглашение. Если вы пойдете к Цинъюань-бо...

Род Сяо во главе с Чэн-гуном единственный в столице мог сравниться с домом Юнъи-хоу в могуществе. Больше двадцати лет назад семьи даже были связаны браком, но теперь...

Янь Линь холодно усмехнулся:

– В доме Чэн-гуна пирует старшее поколение, а молодежь просто сидит для вида. К тому же наши семьи давно не общаются. Что удивительного, если я не пойду? Не болтай лишнего и ступай.

Цин Фэн не посмел возразить и только спросил:

– Сообщить второй барышне?

– Нет, – мрачно отрезал Янь Линь. – Послушаю, что за чушь она придумает, когда увидит меня.

Шэнь Цзе с улыбкой покачал головой.

– Ну и характер у тебя. – Подумав, он предложил: – Пожалуй, я тоже пойду к Цинъюань-бо: составлю тебе компанию.

Янь Линь приподнял бровь и поглядел на принца, а тот не спеша отпил чаю и пояснил:

– Ты ведь знаешь, что во дворце говорят, будто император хочет назначить меня наследным принцем. Сегодня, когда мы выходили из зала Вэньхуа, младший наставник Се посоветовал мне опасаться людской молвы. Даже если моя совесть чиста, сейчас лучше держаться подальше от семьи Сяо.

Вдовствующая императрица происходила из этого дома. По материнской линии нынешний правитель и его брат Шэнь Цзе состояли с Чэн-гуном в родстве, но в неспокойные времена нельзя доверять даже родственникам. Хотя при дворе уже разошлись слухи, будто государь хочет провозгласить принца Линьцзы наследником, его сближение с родственниками Сяо все равно могло вызвать у Шэнь Лана подозрения и тревогу.

Янь Линь опустил взгляд и на мгновение задумался.

– Ну надо же. Младший наставник Се удостоил вас добрым советом.

Шэнь Цзе не обиделся и спокойно заметил:

– Младший наставник благороден и сдержан. Он хранит дух мудрецов древности и одинаково добр ко всем.

* * *

Приглашения от домов Чэн-гуна и Цинъюань-бо полюбоваться хризантемами на Праздник двойной девятки разлетелись по всем знатным семьям столицы. Многие, получив оба, решили отправиться в усадьбу Чэн-гуна. Причина была проста: род Сяо обладал куда большим влиянием. Семьи скромного происхождения стремились примкнуть к могущественным, а высшая знать презирала разорившийся дом Цинъюань-бо. Даже понимая, что наносят удар по престижу семьи Ю, большинство приглашенных либо нашли предлог для отказа, либо просто не потрудились ответить. Все думали, что на завтрашний прием в усадьбе Цинъюань-бо явятся единицы.

Но после полудня разошлось неожиданное известие: молодой наследник Юнъи-хоу и сам принц Линьцзы подтвердили, что пожалуют на прием к Цинъюань-бо! Новость повергла всех в изумление. Даже в доме Ю царило полное замешательство. Разве у них были связи с семьей Юнъи-хоу? Кто-нибудь из рода Цинъюань-бо знаком с их наследником? Кто-то хоть раз беседовал с принцем Линьцзы? Почему они вдруг захотели прийти? Но после недолгого недоумения хозяева возликовали.

Устраивая прием в один день с родом Сяо, семья Цинъюань-бо испытывала неловкость и беспокойство. Полученные ответы можно было по пальцам пересчитать, при этом добрая половина содержала вежливый отказ. В доме Ю заранее представляли себе, каким унылым выйдет завтрашний прием. Счастливое известие о желании принца Линьцзы и молодого Юнъи-хоу прийти казалось подарком Небес, ведь эти двое были в числе самых влиятельных людей столицы! Семья Цинъюань-бо воодушевилась. К вечеру в их усадьбу снежным шквалом посыпались письма и именные карточки. Хозяева не ожидали, что потребуется столько мест. Думали, что столов приготовили с избытком, но, когда пересчитали, их не хватало! В доме засуетились и занялись приготовлениями. Всю ночь во дворах и покоях горел свет. Семейство старалось ничего не упустить и достойно принять знатных гостей.

У Цинъюань-бо были две законные дочери: старшую звали Ю Шуан, младшую – Ю Юэ, и обе хороши собой. Когда служанка доложила, что в дом пожалуют принц Линьцзы и молодой господин хоу, сестры широко распахнули глаза и от удивления прикрыли ладонями рты. Служанка сияла от радости.

– Господин велел передать, что такой шанс не каждый день выпадает. Старшей и младшей барышням следует подготовиться и принарядиться, – сказала она деликатно.

Ю Шуан и Ю Юэ поняли намек, и у обеих порозовели щеки.

– Отцу нет нужды беспокоиться, – ответили они. – На таком важном приеме мы и без напоминаний не уроним честь семьи.

– Верно, верно, – закивала служанка.

Ю Шуан, более сдержанная по натуре, задумчиво нахмурилась, заметив некую странность.

– Когда это наш дом сблизился с домом Юнъи-хоу? Разве наши старшие братья были знакомы с молодым господином Янем или принцем Линьцзы? Почему они вдруг захотели приехать?

К тому же их письма пришли слишком поздно, будто они приняли решение в последний момент.

В отличие от старшей сестры, Ю Юэ не скрывала восторга. Она отличалась более яркой внешностью, а в длинном платье бледно-желтого цвета выглядела особенно прелестно. Девушка не придала значения словам Ю Шуан.

– К чему лишние тревоги, сестрица? Может, им внезапно захотелось прийти. Все же говорят, что семьи Сяо и Янь не ладят. Что, если наследник титула Юнъи-хоу нарочно поставил дом Чэн-гуна в неловкое положение?

Подобное не исключалось, однако...

– Если он пожелал уязвить Чэн-гуна, мог бы просто к ним не явиться. Почему он решил оказать честь нашему дому?

Ю Шуан, старшая и более рассудительная, мыслила глубже, многому научившись у матери. Она повернулась к служанке и спросила:

– Скажи, до того как мы получили ответы наследника Яня и принца Линьцзы, кто еще подтвердил, что придет?

– До них ответов было немного. – Служанка принялась загибать пальцы. – Приглашение приняли семьи Шаншань-бо, господина Чжоу из Цензората^[55], а утром – младшая дочь господина Цзяна, помощника главы Палаты финансов.

– Вторая барышня Цзян... – протянула Ю Шуан.

Небо свидетель: они отправили приглашение в дом господина Цзяна лишь из вежливости. Его младшую дочь никто из них толком не знал. Если бы первая барышня согласилась прийти, это было бы понятно, но намерение второй посетить дом Цинъюань-бо вызывало не меньше вопросов, чем предстоящий визит Янь Линя и Шэнь Цзе, тем более что она откликнулась раньше этих двоих...

Однако Ю Юэ не захотела утруждать себя размышлениями. Услышав о второй барышне Цзян, она фыркнула и с явным отвращением произнесла:

– Не успели обрадоваться приезду наследника Яня, как деревенская девка испортила настроение!

Ю Шуан поняла, что дело запутанное, и не ответила, а младшая сестра, заговорив о Цзян Сюэнин, сразу вспомнила еще одну девушку, которую терпеть не могла.

– Кстати, раз уж завтра к нам пожалуют знатные гости, присмотрите за нашей мерзавкой! – велела она служанке, вскинув подбородок. – Заприте ее в дровяном сарае, чтобы не путалась у почтенных господ под ногами!

* * *

А тем временем Цзян Сюэнин у себя в усадьбе даже не догадывалась, какую цепочку событий вызвало ее внезапное решение пойти на прием к Цинъюань-бо. И уж тем более не знала, что туда собираются Янь Линь и Шэнь Цзе. Она так много думала о Ю Фанъинь, что у нее разболелась голова. К тому же после бессонной ночи день прошел как в тумане, девушка чувствовала себя вялой и рассеянной.

К ее удивлению, госпожа Мэн, узнав, что младшая дочь направляется не в дом Чэн-гуна, а к Цинъюань-бо, даже не стала ни о чем спрашивать. Цзян Сюэнин подумала, что мать наверняка выдохнула с облегчением. Ведь если ввести в дом Сяо кроткую и благовоспитанную Цзян Сюэхуэй, то проблем не возникнет, а попробуй она взять на прием упрямую и своевольную младшую – кто знает, чего ожидать?

Наутро Цзян Сюэнин встала, позавтракала кашей и привела себя в порядок, тщательно причесавшись и нарядившись. Затем девушка села в приготовленный экипаж и, обогнув Запретный город, поехала в гости. Усадьба Цинъюань-бо находилась на востоке столицы, где в основном жили потомственные вельможи и аристократы. По сравнению с помпезной резиденцией рода Сяо, в облике дома семейства Ю чувствовались признаки упадка, даже несмотря на пару внушительных каменных львов у ворот.

Как ни странно, гостей пожаловало очень много. Через обычно пустынный вход сновали экипажи; люди, направляясь во двор, обменивались улыбками и приветствиями. Картина напоминала о былых временах, когда род Цинъюань-бо имел вес и влияние. В прошлой жизни Ю Фанъинь рассказывала о доме своих родителей, и Цзян Сюэнин сначала решила, что ошиблась адресом. Подняв голову, она несколько раз перечитала табличку над воротами и убедилась, что приехала куда нужно. Девушка удивилась, но расспрашивать постеснялась, передала свое приглашение слуге, и тот сразу провел ее внутрь.

Они вошли в крытую галерею, где витал аромат османтуса и были расставлены чаши с хризантемами. Изысканная обстановка указывала на тонкий вкус хозяев. Когда Цзян Сюэнин приблизилась к арочному проходу, ведущему в сад позади дома, сбоку выскочила хрупкая девушка в зеленом платье, местами испачканном и порванном. Длинные волосы у висков и пучок на макушке с двумя закрученными прядями совсем растрепались, на лице испуг и растерянность, глаза покраснели от слез. У Цзян Сюэнин екнуло сердце: бедняжка показалась ей знакомой. Ни разглядеть девушку, ни увернуться она не успела: та налетела и задела гостью плечом. Украшенный вышивкой мешочек для благовоний, прикрепленный к поясу Цзян Сюэнин, упал на землю, но она не шелохнулась – стояла и наблюдала.

Ю Фанъинь только что сбежала из дровяного сарая: хотела повидать умиравшую матушку-наложницу и боялась, что не успеет проститься. Столкнувшись с барышней, она в отчаянии расплакалась и торопливо наклонилась за мешочком. На ткань с вышитым белым пионом капнули слезы, и тонкие стежки промокли. Ю Фанъинь попробовала их вытереть, но только размазала грязь и возненавидела себя за неуклюжесть. Опасаясь еще больше испачкать мешочек, охваченная стыдом и страхом, она обеими руками осторожно протянула его владелице:

– Простите глупую. Я нечаянно вас толкнула да к тому же вещицу испортила. Позвольте мне вышить для вас новую.

Рукава ее одеяния чуть сползли, обнажив запястья, на которых не осталось живого места: сплошные синяки, ссадины и даже следы плети. Слуга, сопровождавший гостей, от потрясения остолбенел. Взгляд Цзян Сюэнин медленно скользнул с лица девушки на ее руки и приобрел отрешенное выражение.

К счастью, Тан-эр вовремя сообразила, что неловкая пауза затянулась, поспешно шагнула вперед и подхватила мешочек.

– Лучше мне отдайте.

А тем временем с другого конца галереи послышался топот вперемешку с громкими криками старших служанок:

– За одной девкой не уследили! Заперли, а она все равно сбежала! В такой важный день безобразие доспустили! Если что-то случится, вам несдобровать! Живо ищите!

Услышав шум, Ю Фанъинь не посмела больше медлить. Поклонившись Цзян Сюэнин, она приподняла подол и бросилась прочь. Ветви цветущих кустарников цеплялись за ее одежду и царапали руки, но беглянка не останавливалась. Вскоре служанки заметили девушку и ринулись в погоню. В саду началась суматоха.

Слуга знал, что в усадьбе неспокойно из-за болезни наложницы, но не хотел предавать дело огласке. Изобразив заискивающую улыбку, он принялся извиняться:

– Прошу прощения за неудобство. Это новенькая служанка – еще порядков не знает. Мамки научат ее уму-разуму. Надеюсь, вы не расстроились?

Цзян Сюэнин взяла из рук Тан-эр мешочек с благовониями. Вышитый белыми нитями великолепный пион прежде выглядел сдержанно и благородно, теперь же на его лепестках виднелись следы слез и грязные пятна. Девушка моргнула и опустила глаза, и длинные густые ресницы отбросили тень на ее лицо. У себя в голове она ясно услышала холодный голос: «Не вмешивайся. Каждый день в Поднебесье умирает множество людей – ну и что, если умрет еще одна? Держись в стороне. Через пару часов ты увидишь настоящую Ю Фанъинь».

Глава 11. Не следует гладить дракона против чешуи

– Что?! Сбежала?!

Ю Юэ принимала гостей в цветочном павильоне, как вдруг одна из служанок отвела ее в галерею, чтобы поговорить. Когда младшая барышня услышала, что Ю Фанъинь сбежала из дровяного сарая, ее красивое личико потемнело от гнева.

– Я же велела дворовым ее караулить. Чем они там занимались?

Служанка испуганно съежилась, не смея ни слова сказать.

– Наверное, побежала со своей убогой мамашей попрощаться, – презрительно фыркнула Ю Юэ. – Сегодня в доме гости, нельзя поднимать шум. Передай всем: пусть пока не трогают ее, нечего привлекать внимание и давать повод для сплетен. Подождите немного. Когда мы с сестрой поведем гостей в сад любоваться цветами, ступайте в ту лачугу и хватайте мерзавку. Проучите ее как следует.

Служанка тихо ответила «да» и ушла, чтобы передать распоряжение. Почти все гости, приглашенные на прием, уже собрались в цветочном павильоне и вели беседу. Многие барышни из знатных семей изначально не думали приходить, но, услышав, что в усадьбу Цинъюань-бо пожалуют Янь Линь и Шэнь Цзе, не смогли усидеть дома. Кто в столице не знал, что молодой господин хоу – первый красавец? Юноша и в боевых искусствах, и в науке преуспел. Его право наследовать титул давно потвердили. Через два месяца он справит совершеннолетие, после чего по обычаю пора и о браке задуматься. Столичные жители испытывали к Янь Линю живой интерес, не говоря уже о восхищении, которое вызывал у всех влиятельный род Юнъи-хоу. А если учесть, что прием пожелал посетить неженатый принц Линьцзы, то пропустить такое событие было никак нельзя.

Войдя в павильон, Цзян Сюэнин оглядела публику – нарядных барышень. Перед глазами мелькали алые ленты, изумрудные рукава одеяний, напудренные лица и накрашенные губы. Все девушки, независимо от знатности рода, учтиво улыбались, стараясь произвести приятное впечатление. Только Ю Шуан и Ю Юэ радовались непритворно. Хотя чему удивляться? Будь Цзянь Сюэнин на их месте, тоже бы ликовала: дом Цинъюань-бо давно утратил былую славу, и все же сегодня многие предпочли их прием, хотя в тот же день гостей созывал влиятельный Чэн-гун.

Сопровождающий подошел к павильону, улыбнулся и громко возвестил:

– Прибыла вторая барышня, младшая дочь господина Цзяна, помощника главы Палаты финансов.

Знатные девушки, увлеченные беседой, сначала не обратили внимания на его слова, лишь непроизвольно подняли головы и посмотрели на новую гостью. Кто мог подумать, что достаточно мимолетного взгляда на нее, чтобы их ослепило? Неизвестно, которая из барышень замолчала первой, но спустя мгновение в павильоне повисла полная тишина.

Вернувшись в столицу, Цзян Сюэнин редко появлялась на подобных приемах. Здешние девушки принадлежали высшему обществу и получили надлежащее воспитание – такое же, как Цзян Сюэхуэй. Первые два года после своего возвращения Цзян Сюэнин изучала основы этикета, чтобы госпожа Мэн могла выводить ее в свет, однако, познакомившись с Янь Линем, она потеряла терпение и отказалась постигать все эти утонченные условности. Любимые занятия благородных девиц – искусство составления ароматов и игра на цине – тоже не привлекали вторую барышню, а желания участвовать в светских собраниях, чуждых натуре Цзян Сюэнин, у нее не было и подавно, тем более что их исправно посещала старшая сестра. На фоне безупречной Цзян Сюэхуэй, даже если та не старалась затмить младшую, она неизменно проигрывала в глазах окружающих – к чему же нарочно ставить себя в неловкое положение? Так и вышло, что многие из присутствующих только слышали о младшей дочери господина Цзяна, но видеть ее почти никому не доводилось.

И теперь одного взгляда хватило, чтобы у знатных барышень в груди закололо от зависти: зачем Небеса наделили эту девицу такой ослепительной внешностью? Неброский наряд и скромно подкрашенное лицо лишь подчеркивали ее природную красоту. Брови будто подведены, хотя их не касалась кисть, губы – алые и без помады, кожа – белая, точно снег на вершине горы, пышные волосы уложены в прическу с поэтическим названием «Утренние облака, плывущие на аромат»^[56]. К неземной красавице и подступиться страшно. Ее лучистый взгляд едва заметно скользил по залу, и только это движение черных как смоль выразительных глаз придавало облику игривую живость, будто возвращая с небес на землю. Недосягаемая и притягательная красота второй барышни Цзян искушала и дарила мечту.

Хотя ее юное тело сформировалось еще не полностью, в фигуре уже угадывались соблазнительные изгибы. Тонкая талия мягко покачивалась при ходьбе, напоминая нежную ветвь молодой ивы, гнущуюся от дуновения весеннего ветерка.

В звенящей тишине павильона вдруг кто-то тихонько фыркнул:

– А она-то зачем явилась?

Только тогда девушки, стоявшие и сидевшие чуть поодаль, наконец очнулись. Те, кто встречал Цзян Сюэнин прежде, начали перешептываться, а кто не видел ни разу, принялись расспрашивать соседок. Хотя их голоса были едва слышны, беглого взгляда на лица благородных барышень хватило, чтобы понять: симпатии к младшей дочери господина Цзяна никто не испытывает. За вежливыми улыбками чувствовалась сдержанная настороженность, а порой даже откровенная враждебность. Впрочем, враждебность вскоре сменилась снисходительным презрением. Пусть эта простушка, выросшая в деревне, разоденется как принцесса, принцессой она все равно не станет. Как ей тягаться с теми, кто с младенчества воспитан в роскоши?

В прошлой жизни надменные взгляды задевали Цзян Сюэнин. Теперь, уже побывав императрицей, девушка отвечала на них спокойно. Пусть в конце концов она проиграла опытным придворным интриганам, зато к вершине пробилась сама. Жалкие неудачницы, собравшиеся в усадьбе Цинъюань-бо, напоминали ей актеров дешевой пьесы.

Атмосфера в павильоне стала несколько напряженной. К счастью, обе хозяйки находились в зале. Услышав доклад слуги, Ю Шуан сразу вышла вперед. При виде Цзян Сюэнин у нее блеснули глаза, и старшая барышня с легкой улыбкой поприветствовала гостью:

– Кажется, мы встречались только на приеме в доме министра Чжана. Не ожидала, что вы примете приглашение. Пожалуйста, проходите.

А вот Ю Юэ уставилась на Цзян Сюэнин почти в упор. Сегодня ради гостей она нарядилась особенно тщательно и, посмотревшись перед выходом в зеркало, с удовольствием отметила, что выглядит очаровательно. К тому же в доме Цинъюань-бо давно не устраивали пышных приемов, чтобы можно было покрасоваться перед людьми. Немудрено, что в уголках глаз и изгибе бровей младшей барышни угадывалось радостное волнение. Она казалась себе ярко-алым цветком – всех не затмит, но непременно будет сиять, как жемчужина, привлекая внимание. Однако Цзян Сюэнин появилась, будто луна, озарившая ночной небосклон, от света которой тускнел даже жемчуг. И ослепительная красота гостьи раздражала Ю Юэ, что никогда не отличалась великодушием. С другой стороны, она помнила, что эта выскочка выросла в глуши, а потому заслуживает презрения.

– Правда, любопытно, почему к нам пожаловала только вторая барышня? – осведомилась Ю Юэ с притворной улыбкой. – Где же ваша старшая сестрица?

Многие украдкой взглянули в их сторону.

Историю двух законных дочерей господина Цзяна большинство уже знало со слов самого семейства. Когда Ю Юэ упомянула старшую сестру в присутствии младшей, всем стало ясно: уязвить захотела. Окружающие сразу насторожились и принялись с интересом наблюдать за происходящим. Все ждали, что скажет Цзян Сюэнин.

К их удивлению, та повела себя сдержанно, не проявив ни неловкости, ни раздражения. Лишь улыбнулась и учтиво произнесла:

– Матушка и сестрица, разумеется, отправились в дом Чэн-гуна, а меня попросили передать вашей семье извинения.

Ю Юэ переменилась в лице, остальные же невольно ахнули: вторая барышня Цзян с виду спокойна, зато язык у нее острый! Все ведь знали, что приемы в домах Ю и Сяо выпали на один день. Те, у кого большие семьи, поступили благоразумно: часть родных пошла в один дом, часть – в другой. Открыто об этом никто из деликатности не сообщал, а Цзян Сюэнин прямо дала понять: самые уважаемые члены семьи – госпожа Мэн и ее старшая дочь – предпочли прием в доме Сяо, а в усадьбу Цинъюань-бо прислали вторую барышню. По сути, она публично дала Ю Юэ пощечину!

Та, готовая вспылить, шагнула к гостье. У Ю Шуан тоже дернулось веко, но она поспешно схватила сестру за руку и ответила первой:

– Право же, пустяки! Мы все ведь в столице живем – и цветами, и луной еще успеем налюбоваться. Давайте вернемся на места и продолжим беседу.

Цзян Сюэнин наконец пригласили сесть. Знатные барышни, которым уже доводилось ее встречать, недоумевали: раньше эта простушка только красивым лицом выделялась, вести себя в обществе совсем не умела, а теперь держится с таким достоинством, словно способна перещеголять их по части манер.

Гостья ловила чужие взгляды, но не обращала на них внимания: пришла ведь не ради приема. От нарочитой учтивости светских бесед она давно устала, поэтому в разговоры не вступала, лишь краем уха прислушивалась к чужой болтовне, а в мыслях снова и снова возвращалась к Ю Фанъинь. Образ подруги из прошлой жизни и облик той, с кем Цзян Сюэнин столкнулась в саду, мелькали в голове, накладывались друг на друга, путались и заставляли сердце сжиматься.

Ю Юэ немного повозмущалась, но, увидев, что гостья молчит, успокоилась. К тому же остальные барышни, воодушевленные тем, что на прием скоро пожалуют Янь Линь и Шэнь Цзе, принялись осыпать младшую хозяйку комплиментами. О недавней стычке все забыли, и вскоре в павильоне непринужденно заговорили о столичных новостях.

Вдруг Ю Юэ захлопала в ладоши, вспомнив что-то:

– Ах да! Вы уже слышали занятную историю про секретаря^[57] Палаты наказаний? Того, кто посмел бросить вызов самой Тайной страже!

Цзян Сюэнин рассеянно потянулась за цветочным пирожным^[58], но после упоминания секретаря вздрогнула и замерла, а потом подняла взгляд на Ю Юэ. Та с насмешкой и пренебрежением рассказывала:

– Всем ведь известно, что покойный император основал Тайную стражу и очень ей доверял. С тех пор множество уголовных дел перешло в их ведение. Так вот позавчера тысячник Чжоу со своими людьми арестовал пару книжников, писавших всякую чушь про императорский двор. Понятно, что Тайная стража действовала по указанию государя и виновных бросили в тюрьму, но на другой день – представляете? – его величеству подали докладную записку: мол, арест был произведен без согласования с Палатой наказаний, а тысячник Чжоу превысил свои полномочия. Угадайте, кто подписал донесение? Некий Чжан Чжэ. Секретарь Палаты наказаний! Чин седьмого ранга! Вот это смелость... Ему, видимо, жить надоело!

Тысячник Чжоу поддерживал связи с домом Цинъюань-бо, и после этой истории в кабинете главы семьи Ю закипели настоящие страсти: тот в гневе не раз поносил ненавистного секретаря Чжана. Неудивительно, что Ю Юэ говорила о нем с явным презрением.

– Какой-то ничтожный чинуша – и смеет перечить Тайной страже! Совсем не ведает, что творит! – закивали остальные барышни.

Цзян Сюэнин разжала пальцы, и цветочное пирожное упало обратно на блюдце.

– «Не ведает», значит? – вмешалась она. – А кто же, по-вашему, ведает?

Все замолчали. Они так давно болтали между собой, что почти забыли о Цзян Сюэнин, а та вдруг подала голос. Столичные девушки растерянно посмотрели на вторую барышню Цзян и удивились еще больше. Даже когда Ю Юэ пыталась уязвить гостью, та хранила невозмутимость, но теперь она уставилась на собеседницу пронзительным взглядом, в котором читалась колючая насмешка. На губах играла улыбка, зато в глазах застыл лютый холод.

Ю Шуан опешила, а личико Ю Юэ мгновенно потемнело, и она вспылила:

– Можно подумать, что вы заступаетесь за этого Чжана! Не слышала, что господин Цзян так влиятелен, чтобы выгораживать мелкую сошку седьмого ранга, про которую никто знать не знает!

В этих словах прозвучал прозрачный намек: что за Чжан Чжэ стоит сам Цзян Бою. Видя, что Ю Юэ не впервые нарушает границы, гостья, которая никогда не отличалась мягким нравом, стерла с лица тень улыбки.

Она взяла из рук Тан-эр вышитый платочек, вытерла пальцы и отчеканила:

– По закону, чтобы арестовать кого-то, Тайная стража обязана иметь не только распоряжение императора, но и письменное разрешение секретаря Палаты наказаний. Тысячник Чжоу совсем распоясался, если законы империи ему не указ. Немудрено, что господин Чжан подал на него жалобу. Почему же вы, барышня Ю, не на стороне закона? Неужели желаете выдать черное за белое?

Все лица вокруг переменились. К самоуправству Тайной стражи в столице давно привыкли, но чтобы кто-то во всеуслышание на званом приеме сослался на свод законов – такого еще не бывало. Гости смутились и оробели. Даже Ю Юэ, осознав услышанное, ощутила тревогу. Однако Цзян Сюэнин публично ее унизила, пути назад не было.

– Вы вспомнили про закон? Что ж, посмотрим, что станет с вашим господином Чжаном, – процедила Ю Юэ, скрипнув зубами.

Цзян Сюэнин спокойно улыбнулась:

– А я с нетерпением жду, чем все обернется для тысячника Чжоу.

В ее улыбке не было ни капли доброжелательности, и во взгляде плескалась затаенная ярость. В прошлой жизни Цзян Сюэнин сама никого не сгубила, но при дворе повидала немало жестокости и разительно отличалась от хрупких благовоспитанных барышень. В ее глазах сквозила угроза, словно она жаждала крови.

Ю Юэ никогда не сталкивалась с подобным. Ее бросило в дрожь, она приоткрыла рот, но не смогла произнести ни слова.

Откуда девушка могла знать, что значило для Цзян Сюэнин имя Чжан Чжэ? Он был единственным человеком, перед которым та чувствовала вину. Она цеплялась за жизнь и боялась смерти, но под конец все-таки принесла себя в жертву – ради Чжан Чжэ. Разве могла Цзян Сюэнин позволить, чтобы кто-то посмел бросить в него камень? Даже если бы на месте Ю Юэ сидел сам Се Вэй, она бы не побоялась ответить ему так же прямо.

Глава 12. Трудный выбор

В цветочном павильоне воцарилось напряженное молчание. О разногласиях при дворе больше никто не решался заговорить, да и вернуться к легкой беседе уже не получалось: пугающая прямота Цзян Сюэнин отбила всякое желание. Оставалось только дивиться: как девушка, которая прожила в загородном поместье до четырнадцати лет и ничего толком не видела, за четыре года в столице научилась внушать такой страх?

К счастью, вскоре в павильон торопливо вошел слуга и радостно объявил:

– Прибыли его высочество принц Линьцзы и наследник Янь.

Ссора между девушками, еще недавно казавшаяся значительной, мгновенно отошла на второй план. Даже Ю Юэ о ней позабыла. Барышни принялись перешептываться: одни – с мечтательной улыбкой, другие – застенчиво. Самые смелые бросились к окнам и двери, надеясь хоть мельком увидеть важных гостей. Только Цзян Сюэнин слегка растерялась: почему Янь Линь тоже пришел? Она ощутила легкую головную боль. Неудивительно, что на прием к Цинъюань-бо пожаловало столько гостей: дело было не в том, что род Ю снова обрел влияние, просто наследник Юнъи-хоу и принц приняли приглашение.

Вот незадача... Стараясь тактично отказать Янь Линю, она наспех придумала отговорку, что хочет отдохнуть пару дней дома, а потом явилась на чужой прием в Праздник двойной девятки. Похоже, впереди ее ждет сцена ревности.

Семья Цинъюань-бо принимала гостей в саду. Мужчины собирались в беседке на берегу пруда, женщины – в цветочном павильоне. Расстояние между строениями было невелико, а путь к ним пролегал через одну и ту же длинную галерею, поэтому новых гостей увидели издалека.

Когда слуга явился с известием, Янь Линь и Шэнь Цзе уже шли по галерее. Принц держался как истинный отпрыск императорского рода, о его благородных манерах и утонченности и говорить не приходилось. А вот наследник титула Юнъи-хоу – редкий случай! – пришел без меча, как подобает знатному юноше. На нем было длинное приталенное одеяние из небесно-голубого шелка. Простая подвеска из белого нефрита украшала его кожаный пояс. Прямая осанка, лицо чистое, как нефрит, сияющие, будто звезды, глаза. Он был неотразим и, шагая по галерее, напоминал ослепительно-яркое солнце.

Барышни в павильоне уже давно утратили детскую наивность и, завидев столь блистательного юношу, не могли не почувствовать томления в сердце. Ю Юэ и вовсе застыла как зачарованная, а ее щеки покрылись румянцем.

Ей тоже недавно исполнилось восемнадцать – самый расцвет юности. К тому же она считала, что затмевает старшую сестру красотой да и по возрасту как нельзя лучше подходит Янь Линю. Услышав, что наследник титула Юнъи-хоу и принц Линьцзы придут на прием, Ю Юэ с вечера терялась в догадках: вдруг именно ради нее Янь Линь принял приглашение? Ночью она почти не сомкнула глаз, а увидев юношу, почувствовала, как учащенно забилось сердце, будто пытаясь выскочить из груди.

– Ах! – воскликнула девушка, стоявшая у двери, и в изумлении прикрыла ладонью рот. – Почему наследник Янь идет в нашу сторону?!

Все вокруг всполошились, даже те, кто старался сохранять спокойствие и сидел чинно, не удержались и встали, вытягивая шеи к окну. И правда, Янь Линь остановился, перекинулся парой слов с Шэнь Цзе и в сопровождении слуги в темных одеждах направился к цветочному павильону. Барышни принялись гадать:

– Что делает наследник Янь?

– Ищет кого-то?

– Ах, неужели он к младшей хозяйке пришел?

Столик, за которым сидели Ю Юэ, Цзян Сюэнин и остальные, стоял у окна, откуда отлично просматривался сад, а значит, снаружи тоже было видно, кто внутри.

Ю Юэ, услышав поддразнивания, возликовала в душе, но притворилась рассерженной. Делая вид, будто вот-вот надает болтушкам по губам, она заявила:

– Не выдумывайте. Мы даже не отправляли ему приглашение! Вчера только узнали, что он придет. Вся семья голову ломала, отчего наследник Янь решил явиться. Кто знает, зачем он здесь?

Ее слова только подогрели всеобщее любопытство.

– Вот как! Значит, он сам напросился в гости?! Вот это да, неужели у Цинъюань-бо такое влияние?

В отличие от остальных, Цзян Сюэнин молча сидела в углу и смотрела в окно. Ни тени волнения, ни смущение не отразились на ее лице. Никто, впрочем, не обращал на странную гостью внимания. Только Ю Шуан бросила на нее задумчивый взгляд.

Вскоре Янь Линь приблизился и остановился напротив окна. Если бы он ограничился мужским обществом, никто бы не удивился, однако юноша направился к барышням, чем вызвал шквал домыслов: ведь очевидно, что пришел он ради одной из сестер Ю. И в один миг все взгляды устремились к младшей. Было неясно, что в них отражалось: недоумение, зависть или откровенная ревность.

Оказавшись в центре внимания, Ю Юэ ощутила доселе неведомое волнение. Она едва не опрокинула чайную чашку, но вскоре смятение сменилось чувством торжества и самодовольством. В конце концов, она ведь хозяйка и должна встретить гостя как подобает. Девушка сделала вдох, пытаясь унять сердцебиение, призвала на помощь всю свою выдержку и с любезной улыбкой грациозно поднялась с места.

– Наследник Янь... – заговорила она.

Но юноша, выросший в знатном доме, с детства перевидал множество женщин, желавших ему понравиться. Манерная жеманность ему давно наскучила, поэтому он даже взглядом хозяйку не удостоил, будто и вовсе не слышал приветствия. Янь Линь не отрывал глаз от девушки, сидевшей в углу.

Цзян Сюэнин не шелохнулась, сохраняя спокойствие. Она смотрела в окно бесстрастно и невозмутимо, но в ее взгляде сквозила едва уловимая досада, будто Янь Линь стал помехой. А таким отношением кого угодно можно до бешенства довести, вдобавок молодой человек и без того был раздражен: сначала она отказала ему под нелепым предлогом, после чего сама же пожаловала на прием к захудалому семейству Цинъюань-бо. Он недовольно сжал губы и помрачнел.

– Не ожидала, что я тоже приду?

Все взгляды метнулись к окну. Ю Юэ побледнела, и ее нарочито вежливая улыбка дрогнула. Она с недоверием обернулась к Цзян Сюэнин, словно впервые ее увидела. Та беззвучно вздохнула, но не ответила.

– Выйди, – коротко бросил Янь Линь.

По павильону снова пробежал ропот. Цзян Сюэнин хорошо знала нрав молодого хоу и понимала, что тот сердится. Злить юношу на публике не стоило: вспылит, чего доброго, и всем будет неловко. Поэтому она молча встала и вышла в сад.

На девушек в павильоне короткая сцена произвела неизгладимое впечатление. Благородные барышни, недавно грезившие о наследнике Яне, не верили своим глазам. Во взглядах, обращенных к Ю Юэ, читались сочувствие и насмешка. Хозяйка приема с такой гордостью поднялась, чтобы поприветствовать высокого гостя, – и что же? Он даже головы не повернул в ее сторону! Заговорил с той самой второй барышней Цзян, которую все здесь считали никчемной, причем обратился к ней так, словно давно и близко знаком.

У присутствующих едва челюсти не отвисли. Разве это не публичная пощечина хозяевам? Сначала все думали, будто наследник Янь и принц Линьцзы пришли на прием благодаря тайным связям семьи Цинъюань-бо, однако теперь никто не сомневался: дела обстояли вовсе не так.

Ю Юэ замерла, провожая взглядом удалявшиеся фигуры. Несколько раз выражение ее лица переменилось: побледнело, порозовело, а затем исказилось так, что словами не описать.

* * *

Янь Линь шел первым, Цзян Сюэнин – на полшага позади. Цин Фэн и Тан-эр следовали поодаль, стараясь из уважения держаться на расстоянии. Добравшись до уединенного уголка сада, юноша остановился и вымученно усмехнулся:

– Говорила, что хочешь пару дней отдохнуть, а потом отправилась хризантемами любоваться? Вздумала меня разозлить?

Цзян Сюэнин давно догадалась, что разговора не избежать, и не ошиблась – вот вам, пожалуйста! Она подняла взгляд, прозрачный и чистый, как горный ручей.

– Я вернулась к себе, увидела приглашение от семьи Ю и решила пойти. Ты ведь тоже здесь. Разве что-то не так?

В ее словах прозвучал явный намек: якобы она заранее знала, что Янь Линь придет. Досаду юноши как рукой сняло, и он безо всякой причины почувствовал, как потеплело в груди. Поджатые губы дрогнули, и на его лице расцвела искренняя улыбка.

– Ничему толком не научилась, зато ко мне подольститься умеешь!

«Тебе ведь только это и нужно?» – подумала Цзян Сюэнин, но вслух сказала:

– А господину смелости не занимать. В павильоне сидели барышни из других семей, а ты все равно подошел. Только представь, какие слухи теперь поползут.

– Ну и пусть, – отозвался Янь Линь с легкой бравадой, не скрывая презрения к сплетням. – Два года назад я и сам не хотел, чтобы кто-то узнал: вдруг что-нибудь случится и ты пострадаешь от пересудов. Но теперь до моего совершеннолетия осталось всего два месяца. Я готов раструбить всему свету о своих чувствах!

Цзян Сюэнин на миг онемела. Она вдруг вспомнила прошлую жизнь и кровавую церемонию совершеннолетия наследника титула Юнъи-хоу, за которой последовали изъятие имущества, казни и ссылка за тысячу ли... В одночасье могущественная семья Янь оказалась стерта с лица земли, словно рухнула в бездонную пропасть, куда не проникал ни единый луч света.

Слушая о его воодушевленных мечтах, Цзян Сюэнин остро ощутила, какой жестокой бывает судьба. Янь Линь заметил странное выражение лица девушки и решил, что она рассердилась. Слегка растерявшись, он подумал и сменил тон:

– Но если тебе неприятно, я больше не буду так поступать.

Цзян Сюэнин ощутила пустоту в груди, а Янь Линь сделал шаг ближе и взял ее за руку.

– Его высочество ждет меня. Раз уж ты здесь, не спеши возвращаться домой. Когда прием закончится, поезжай в «Терем заоблачной выси». Я освобожусь чуть попозже и отведу тебя посмотреть на праздничные фонари.

Его ладонь – рука воина с мозолями от меча – согревала теплом, проникавшим в самое сердце. Цзян Сюэнин поглядела на его улыбку и не смогла отказать. Один раз она уже отвергла приглашение юноши, а потом пожаловала к Цинъюань-бо – если вновь скажет «нет», Янь Линь совсем разозлится. Пришлось согласиться.

– Хорошо.

Янь Линь понимал, что пора возвращаться к гостям. Считая, что Цзян Сюэнин недовольна его нарочитым вниманием, он ограничился парой фраз, посоветовал быть поосторожнее с вином и вместе с Цин Фэном направился к беседке рядом с прудом.

Цзян Сюэнин тоже пошла назад, в сторону цветочного павильона. Девушка шагала неспешно, следуя той же дорогой, и вдруг, когда она проходила мимо цветущих деревьев, сквозь густую листву до нее донеслись грубые крики:

– Ах ты, мерзавка! Решила сбежать?!

– Чье ты отродье, сама-то не знаешь! Мы тебя столько лет кормили, а ты взбунтовалась?!

– Заткните ей рот и макните в воду! Пусть в голове прояснится!

К пронзительным голосам примешивались едва различимые женские всхлипы, полные отчаяния. Цзян Сюэнин остановилась на безлюдной и тихой аллее, сразу сообразив, что происходит в саду. Разум приказывал немедленно удалиться, однако ноги не слушались. Понимая, что действует безрассудно, она отодвинула ветку и заглянула в просвет.

За деревьями раскинулся еще один небольшой пруд с лотосами. С наступлением осени те увяли, и на воде остались их почерневшие листья, которые не успели убрать. На берегу стояли три дворовые служанки. Одна с перекошенным лицом вытирала платком окровавленное запястье: видимо, ее укусили. Две другие скрутили Ю Фанъинь руки и опустили ее головой в пруд – и впрямь утопить пытались! В прошлой жизни Цзян Сюэнин слышала о перемене в подруге после падения в воду, но даже представить себе не могла, что речь шла об убийстве.

Тан-эр за спиной у хозяйки онемела от ужаса, Цзян Сюэнин тоже почувствовала, как по всему телу разливается леденящий холод. Внутренний голос вновь заявил о себе, требовательнее и резче: «Не вмешивайся. Не суйся. У каждого своя судьба. Прежняя Ю Фанъинь была труслива, глупа и позволяла себя унижать. Даже если сейчас спасешь ее, что изменится? Ты ведь хочешь увидеть новую Ю Фанъинь? Не вмешивайся. Ты никого не убиваешь. Всего лишь стоишь в стороне».

Дворовые служанки, наказанные за побег пленницы из дровяного сарая, разозлились на дочь наложницы, которую дома все презирали, и решили ее проучить, чтобы впредь была посговорчивее. Однако об осторожности они позабыли: продолжали удерживать голову бедняжки в воде, несмотря на ее судорожные попытки вырваться. Та после нескольких дней в дровяном сарае, где ее почти не кормили и подвергали постоянным побоям, совсем обессилела, поэтому подергалась и быстро обмякла. Холодная вода заливала ей рот и нос, не давая дышать, и тонкая шея медленно погружалась в мутную воду... Что это было, если не воплощенное отчаяние?

У Цзян Сюэнин вдруг защипало в глазах. Она знала, что такое страх смерти, как никто другой. Сама ведь уже умирала – по-настоящему, бесповоротно. Когда Ю Фанъинь перестала сопротивляться, в голове Цзян Сюэнин раздался глухой гул. Неужели она и правда сможет спокойно смотреть, как убивают невинную девушку? Сможет дождаться «другой» Ю Фанъинь и с чистой совестью с ней подружиться? Нет, Цзян Сюэнин отказалась внимать голосу разума. Когда из ее уст вырвался крик: «Остановитесь!» – она поняла, что ничему так и не научилась. Вторая барышня Цзян всегда действовала в своих интересах, но не была злодейкой.

Три женщины у пруда встрепенулись. Вскинув головы, они увидели, как из-за цветущих деревьев выходит незнакомая знатная барышня, и поспешили ослабить хватку. Ю Фанъинь, не устояв на ногах, рухнула в воду, и раздался тихий всплеск. Когда тело бедняжки пошло ко дну, служанки, топившие девушку, вмиг побледнели.

На лице Цзян Сюэнин не дрогнул ни один мускул. Даже ее голос был ровным и ледяным:

– Вытащите ее.

Служанки всего лишь хотели проучить Ю Фанъинь. Кто же знал, что та окажется такой слабой? Как ни крути, она все же побочная дочь Цинъюань-бо – если погибнет, им несдобровать.

Услышав приказ, они очнулись, бросились в воду и торопливо выволокли несчастную на берег. Та промокла, лицо посинело, глаза были плотно закрыты.

Женщина, прежде дававшая указания, забеспокоилась:

– Живо! Бейте ее по спине!

Цзян Сюэнин смотрела, как служанки пытаются привести Ю Фанъинь в сознание, разглядывала знакомое лицо и чувствовала необъяснимое смятение. Она и сама не понимала, что ощущает: страх или надежду. Девушка корила себя за лицемерие: почему допустила расправу? Зачем дожидалась, пока Ю Фанъинь окажется при смерти? Наверное, искала себе оправдание: дескать, пыталась спасти, но не успела. Не желая никому смерти, в конце концов все же не помешала другой Ю Фанъинь переродиться в мире, который та возненавидит.

Служанка пару раз хлопнула утопленницу по спине – безрезультатно. В ужасе она ударила посильнее, а потом надавила девушке на акупунктурную точку под носом. Только тогда Ю Фанъинь резко закашлялась, выплевывая воду.

– Кхе!

Усталые глаза медленно раскрылись. У Цзян Сюэнин подкосились ноги, и она отступила на два шага назад. Этот взгляд... Ни ума, ни сметливости. Ни следа той холодной ясности и безразличия к миру, которому подруга не принадлежит. Только неописуемый страх и оцепенение. Ю Фанъинь не переменилась.

В душе Цзян Сюэнин что-то оборвалось и с грохотом рухнуло. Ей показалось, что она обрела искупление грехов. Но следом в груди поднялась и захлестнула ее целиком волна непреодолимого одиночества.

Глава 13. Добрый совет

Видя, что Ю Фанъинь очнулась, служанки облегченно выдохнули. Только сейчас они заметили, что даже вспотели от страха – в такую-то прохладу! Женщины вытерли лбы рукавами, не ожидая, что в следующий миг в глазах Ю Фанъинь вдруг вспыхнет решительность. Она с трудом вырвалась и закричала:

– На помощь! Спасите!

Те испугались и бросились закрывать девушке рот:

– С ума сошла?! Чего орешь?!

Но было уже поздно. Ю Фанъинь, хоть и ослабла, вложила в свой крик последние силы, и ее голос эхом разнесся по тихому саду.

Невдалеке как раз проходили молоденькие служанки, решив срезать путь через сад. Услышав шум, они подошли ближе и увидели на земле мокрую Ю Фанъинь. Не разобрав, что к чему, и не дожидаясь объяснений, они завизжали:

– Беда! Девушка в воду упала!

Участницы расправы едва не позеленели от злости.

В это время в саду уже давно любовались хризантемами, а до лотосового пруда было рукой подать. Потому вскоре туда сбежалась целая толпа: и слуги, и гости.

За беседой с принцем Янь Линь услышал, что кто-то упал в воду, но сначала не придал этому значения. Когда же выяснилось, что пострадала девушка, молодой хоу вспомнил, в какую сторону направилась Цзян Сюэнин, и похолодел. Не расспросив ни о чем, юноша бросился к пруду вместе с остальными. К счастью, он почти сразу увидел, что подруга стоит на берегу целая и невредимая, и облегченно выдохнул: зря волновался. Однако спустя миг его вновь охватило смутное беспокойство.

Призыв о помощи, похоже, отнял у Ю Фанъинь последние силы. Она сделала пару шагов и упала, растянувшись в промокшей насквозь прилипшей одежде. В беседке и галерее на другом берегу собралось немало зевак: кто-то показывал на бедняжку пальцем, кто-то шептался, обсуждая происходящее.

Мысли Цзян Сюэнин блуждали в далеком прошлом. Очнувшись от оцепенения, она поняла, зачем Ю Фанъинь устроила переполох. Если сейчас не поднять шум, кто знает, что случится потом? Может, однажды ее просто убьют и никто этого не заметит.

Жизнь Ю Фанъинь спасена. Так или иначе, сожалеть уже поздно. На Цзян Сюэнин было серебристое платье с голубоватым отливом, а поверх расшитая золотом накидка. Девушка сняла ее и бережно набросила на плечи утопленницы, после чего с бесстрастным лицом обернулась к толпе на другом берегу:

– Чем любуетесь? Никогда не видели, как служанки избивают барышню или издеваются над хозяйкой?

Все ахнули. Три служанки таращились на Цзян Сюэнин, как на привидение. Даже Ю Фанъинь растерялась. Накидка, еще хранившая тепло владелицы, лежала у нее на плечах, а перед глазами на берегу пруда стояла юная барышня в серебристом платье, перехваченном в талии. Стройная, с безупречной осанкой и отрешенным взглядом, – прекрасна, как слива, цветущая среди снегов, и холодна, точно луна над безмолвным прудом. Самые возвышенные слова из театральных пьес, что славят легендарных красавиц, не могли описать ее дивный облик. У Ю Фанъинь защипало в носу, слезы хлынули сами собой. Она даже «спасибо» сказать не могла – лишь безотрывно смотрела на свою спасительницу.

Янь Линь на другом берегу сразу все понял. Его взгляд скользнул по хрупкой фигуре Цзян Сюэнин и переметнулся на стоящих рядом сыновей знатных вельмож. Те глазели вовсе не на промокшую девушку, а на его дорогую Нин-нин. Брови Янь Линя невольно сдвинулись к переносице.

– Тоже мне, зрелище! – мрачно заявил он. – Девушка в воду упала. Вы же мужчины, зачем тут столпились? Не стыдно? Расходитесь! Нечего вам тут делать!

В конце концов, дело происходило в усадьбе Цинъюань-бо, и что за девушка пострадала, никто толком не знал. Задерживаться у пруда действительно было неловко. Требование молодого хоу обрадовало не всех, тем не менее публика разошлась, ворча и перешептываясь. Только Янь Линь нарочно замешкался. Шэнь Цзе посмотрел на друга: тот подумал немного, снял с себя плащ и передал Цин Фэну.

– Отнеси ей. Холодно. Еще, чего доброго, простудится ненароком из-за какой-то девчонки.

Слуга юноши опасался, что вторая барышня вряд ли посмеет надеть вещи молодого хоу, но перечить хозяину не решился: слишком уж хорошо знал его нрав. Взяв плащ с изысканной вышивкой, Цин Фэн направился на другой берег пруда. Когда слуга протянул его Тан-эр, та обернулась к Цзян Сюэнин, колеблясь: принять или нет?

Цин Фэн тяжело вздохнул и негромко сказал:

– Если вторая барышня не возьмет, мне будет трудно объяснить господину...

– Бери, – распорядилась Цзян Сюэнин.

Слуга с облегчением перевел дыхание:

– Благодарю вторую барышню за милость.

Тан-эр аккуратно перекинула бирюзовый плащ через руку, а Цин Фэн поклонился и отправился назад. Зеваки уже разошлись, поблизости остались только служанки. Цзян Сюэнин увидела, что Ю Фанъинь совсем побледнела и дрожит в мокрой одежде на пронизывающем ветру. Переведя взгляд на трех дворовых служанок, гостья холодно произнесла:

– Дела вашего дома не касаются посторонних, но негоже с такой жестокостью обращаться с людьми. Вы же едва ее не убили! Лишиться добродетели в глазах Небес не боялись?

Когда Цзян Сюэнин прилюдно обвинила служанок в том, что они подняли руку на госпожу, те едва не вскипели от злости, однако, увидев, как человек из свиты молодого хоу передал обидчице одежду, вздохнули с облегчением. Хвала Небесам, они не успели повздорить со странной барышней! Иначе оскорбили бы ту, которую лучше не трогать, и уж тогда наверняка поплатились бы.

Услышав новые упреки, служанки потупились, натянуто заулыбались и промолчали. Цзян Сюэнин поначалу не собиралась вникать в чужие семейные дела и спокойно сказала:

– Уведите ее в комнату.

– Да-да, конечно.

Вероятно, хозяева еще не знали о случившемся и появятся позже, а вот загадочная барышня видела сцену у пруда собственными глазами. Испугавшись, как бы не попасть под горячую руку, служанки кинулись к Ю Фанъинь, подхватили ее и повели к северо-восточному флигелю.

Гостья помедлила и все же пошла за ними, сопровождаемая озадаченной Тан-эр. Цзян Сюэнин не могла толком понять, что чувствовала в этот момент. Принялся за доброе дело – доведи его до конца? Взялся нести статую Будды – неси до самого Запада?^[59] Нет, она не была образцом добродетели. Надеялась на чудо? Одно чудо уже случилось: она переродилась в прошлом. Небеса вряд ли станут и дальше осыпать ее милостями. Наверное, ей просто хотелось взглянуть, как жила прежняя Ю Фанъинь.

Во флигель селили наложниц, лишенных благосклонности, и побочных дочерей. В усадьбе Цинъюань-бо он выглядел совсем уж невзрачно – у господина Цзяна даже любимые слуги жили в лучших условиях. Обстановка была простой до крайности: лежанка, деревянная ширма, стол со стульями. На низком столике возле кана – корзинка для рукоделия с неоконченным шитьем. Чистенько, аккуратно, каждая вещь на своем месте.

В комнате сидела маленькая девочка-служанка, у которой только начали отрастать волосы^[60]. Была ли она приставлена к Ю Фанъинь, неизвестно, но при виде целой толпы совсем растерялась: не знала, куда руки и ноги деть. Только после окрика старшей служанки девочка сообразила, что нужно подать чаю, принести теплой воды и полотенце.

Цзян Сюэнин молча глянула на нее и не удержалась – стала рассматривать комнату. Похоже, та Ю Фанъинь, которую она знала, сюда даже не заходила. Здесь не было ни груды книг для чтения на досуге, ни дорогих тканей, ни новомодных безделиц, ни заморских часов... Призрачное ожидание чуда, охватившее Цзян Сюэнин в тот момент, когда она бросилась спасать незнакомую девушку, постепенно рассеялось, уступив место неумолимой реальности. Ни надежд, ни иллюзий у нее не осталось.

Только теперь она впервые внимательно поглядела на Ю Фанъинь. Та не могла переодеться при посторонних, да к тому же, наверное, испугалась до полусмерти. Она лишь осторожно сняла с плеч чужую накидку, велела девочке-служанке принести тонкое одеяло, закуталась в него и повернула к Цзян Сюэнин побледневшее лицо.

Внешность у Ю Фанъинь была приятная: брови точь-в-точь листья ивы, глаза словно косточки абрикоса, губы как спелая вишня. Однако во взгляде ни капли живости или очарования. Так выглядит лицо деревянной куклы, вырезанной неумелым уличным ремесленником, – застывшее и безжизненное. Под левым глазом чернела родинка в форме слезинки – признак несчастной судьбы, по мнению стариков. Цзян Сюэнин пыталась найти в этом лице хотя бы тень другой Ю Фанъинь, но, присмотревшись, поняла: ее подруга из прошлой жизни бесследно исчезла...

Ю Фанъинь никогда прежде не ловила таких взглядов. Спасительница словно пыталась увидеть в ней кого-то другого. В глазах незнакомой барышни читалась беззвучная скорбь, будто она смирилась с действительностью, но еще помнит недавний прекрасный сон. Ю Фанъинь невольно сжала пальцы, открыла рот, однако не смогла вымолвить ни слова.

Цзян Сюэнин постояла немного, моргнула и коротко бросила растерянным служанкам:

– Уходите.

Те в замешательстве переглянулись, но возразить не посмели. Даже девочка, не понимавшая, что происходит, послушно вышла. В комнате остались только Цзян Сюэнин и Ю Фанъинь, которая наконец, запинаясь, заговорила:

– Б-благодарю вас... за то, что спасли мне жизнь...

Но барышня подняла руку и кончиками пальцев провела по лицу, когда-то близкому и дорогому, а теперь ставшему словно чужим. Она убрала со щеки выбившуюся прядь и, будто во сне, прошептала:

– Да, благодарность не помешает. Чтобы спасти тебя, я потеряла единственного человека, на которого могла опереться...

Ю Фанъинь остолбенела, а Цзян Сюэнин усмехнулась, понимая, что словами дела не поправишь, но все равно попыталась:

– Я заметила, что умирать тебе не хотелось. Впрочем, ты уже побывала во дворце Янь-вана^[61] – чего теперь бояться? Постарайся прожить свою жизнь достойно, чтобы не опозорить эту плоть.

Тело принадлежало Ю Фанъинь, которая не заслужила таких резких слов, но как унять горечь в душе? Цзян Сюэнин была обычным человеком и не могла заглушить разочарование.

Когда Ю Фанъинь в недоумении распахнула глаза, тоска, охватившая Цзян Сюэнин, начала усиливаться с каждым мгновением. Слишком велика была разница. Вторая барышня хотела заговорить, но осеклась. Все, что она носила в себе, – мысли, надежды и чувства – высказать было некому, и оно снова ушло куда-то вглубь.

– Тан-эр, – позвала она, немного подумав, – у тебя деньги с собой?

Служанка вошла в комнату и достала кошель: внутри лежали три банковские расписки на сотню лянов серебром, пять на десяток и несколько мелких слитков. Деньги нужны были на случай, если по пути домой барышне понадобится что-то купить.

Тан-эр взглянула на Цзян Сюэнин, поколебалась, но все же подала хозяйке кошель. Та открыла его, быстро заглянула внутрь и положила на стол.

– Нас с тобой свела судьба. Возьми деньги. Купи хороший гроб для своей матушки, похорони ее как подобает. Остальное оставь себе и живи достойно.

Ю Фанъинь не знала, откуда барышне известно о матушке. На ее глазах тотчас же выступили слезы, и она разрыдалась. Только плакала она беззвучно, словно рыба, выброшенная на берег, оттого зрелище оказалось по-настоящему душераздирающим. Заплакать в голос она не посмела: подумаешь, умерла наложница, да к тому же семья выдала это за самоубийство...

Цзян Сюэнин стало тягостно находиться в комнате. Разговаривать с Ю Фанъинь было не о чем. Спустя некоторое время барышня собралась уйти, но на пороге остановилась. Опершись рукой о дверной косяк, гостья обернулась и спокойно сказала:

– Через три дня утром у входа в Общество земляков из Цзянсу и Чжэцзяна^[62] на Восточном рынке купец по имени Сюй Вэньи будет продавать партию сырого шелка. Если найдешь деньги и не готова терпеть унижения, попробуй поторговаться и купить немного. Через полмесяца цена вырастет втрое. Сможешь расходовать бережливо – на время хватит.

Прежняя Ю Фанъинь получила первую прибыль с трудом, даже брала ради этого деньги в долг под высокий процент. Но она была смелой, предприимчивой, дерзкой и поэтому не прогадала. Эта же Ю Фанъинь напоминала чурбан: робкая, недалекая, тугодумная. В прошлой жизни подруга умом и дальновидностью превосходила даже Цзян Сюэнин, а разве эта дурочка сравнится с ней? Вторая барышня дала добрый совет, лишь чтобы очистить совесть. Она не верила, что побочная дочь Цинъюань-бо им воспользуется.

Окликнув Тан-эр, Цзян Сюэнин покинула флигель, и Ю Фанъинь осталась одна. Она сквозь слезы смотрела вслед загадочной барышне, потом опустила голову и крепко сжала в ладони кошель.

Глава 14. Шэнь Чжии

По дороге обратно в цветочный павильон Цзян Сюэнин встретила сестер Ю, спешивших разобраться с произошедшим. Судя по всему, до них уже дошла весть, что некая гостья вмешалась в дела семьи. К старым обидам добавились новые: младшая посмотрела на барышню Цзян так, словно хотела испепелить ее взглядом. Выражение лица старшей тоже не сулило ничего хорошего – та ограничилась холодным приветствием. Цзян Сюэнин только небрежно кивнула в ответ. Начало вражде между ней и сестрами Ю было положено, но ее это не пугало. Кто на свете боится ненависти муравья?

Когда новость о «падении в воду» достигла цветочного павильона, никто толком не разобрался в случившемся, поэтому версии звучали самые разные, одна нелепее другой. Кто-то говорил, что служанка не выдержала притеснений со стороны господ и бросилась в пруд; другие – что якобы барышня, чья мать-наложница недавно повесилась, в отчаянии решилась на безумный поступок. Но чаще всего повторяли слова Цзян Сюэнин: что над побочной дочерью из рода Ю измывались злые служанки, и появлялись догадки – история с «падением в пруд» куда запутаннее, чем кажется...

Чуть раньше, когда Янь Линь увел Цзян Сюэнин поговорить, барышни из знатных домов, привыкшие вести себя чинно и видевшие подобное «свидание» впервые, мгновенно принялись судачить о ней, тем более что наследник титула Юнъи-хоу был многим небезразличен. К тому моменту, как гостья явилась обратно, все решили: раз молодой хоу так открыто себя ведет до церемонии совершеннолетия, значит, вопрос о браке уже почти улажен. Это неизбежно вызывало досаду и ревность. А тут еще грянула история с Ю Фанъинь.

Жизнь благородных барышень скучна, удержаться от сплетен трудно. Пока хозяйки ходили разбираться, кое-кто не преминул воспользоваться случаем и разузнать у Цзян Сюэнин подробности. Та пересказала все, что видела, без прикрас, но и без утайки. Вскоре сестры Ю вернулись и заявили, что дочь наложницы оступилась и упала в воду, но, к счастью, служанки вовремя заметили и спасли ее; девушку уже осмотрел лекарь и заключил, что ее жизни ничто не угрожает.

Разумеется, барышни из знатных семейств на словах выразили радость и облегчение: дескать, хорошо, раз все обошлось. Но ведь они уже слышали рассказ Цзян Сюэнин. А у кого дома нет тайн и темных делишек? Тут и с полуслова все было ясно. Лжи сестер Ю никто не поверил. Из уважения хозяйкам приема позволили сохранить лицо, впрочем, кто и как собирался пересказать услышанное у себя дома – дело другое.

Затем последовали обед, созерцание хризантем, сочинение стихов и занятия живописью. Цзян Сюэнин откровенно скучала. Если бы Янь Линь не попросил ждать его в «Тереме заоблачной выси», чтобы вечером посмотреть на фонарики, она бы ушла домой сразу после разговора с Ю Фанъинь.

Последний час вторая барышня Цзян молча просидела в стороне, глядя, как девушки упражняются в каллиграфии и живописи, изображая на сюаньчэнской^[63] бумаге осенние хризантемы в разных стилях. Вскоре всем предстояло выбрать лучший рисунок, и на этом прием должен был завершиться.

Никто не ожидал, что под конец изысканной встречи вдруг раздастся громкий возглас:

– Старшая принцесса Лэян пожаловала!

Принцесса?! Девушки в зале ахнули от неожиданности. Никто даже головы поднять не успел – все поспешно встали и с поклоном произнесли:

– Приветствуем ее высочество!

У Цзян Сюэнин задергалось веко, и она мысленно отругала себя за то, что не ушла пораньше. Но тут же вспомнила, что на ней женское платье. Пришлось совершить над собой усилие и унять тревогу. Она низко поклонилась вместе со всеми, инстинктивно опустив голову как можно ниже. Со стороны дверей послышались легкие шаги и звон подвесок на поясе знатной барышни. Вскоре донесся и голос:

– Не нужно церемоний. Мы с А-Шу^[64] услышали, что прием в усадьбе Цинъюань-бо еще не закончился, и решили заглянуть.

Каждое слово напоминало жемчужину, падающую на поднос. Голос звучал словно музыка из царства бессмертных. Услышав его, все невольно представили, как же наверняка красива обладательница столь дивного тембра. Барышни, приглашенные на прием, хоть и происходили из знатных семей, во дворце не бывали. Большинство из них никогда не встречали принцессу, поэтому, выпрямившись, тут же с любопытством подняли глаза. Однако, едва увидев ее лицо, все разом замерли, ощущая растерянность, а следом – сочувствие.

«Какая жалость», – подумали девушки.

Принцесса Лэян по имени Шэнь Чжии была дочерью покойного императора. С самого детства ее окружала любовь, роскошь и нега. Кожа у нее была белой и нежной, а черты лица, унаследованные от матери, необычайно яркими и выразительными. Когда Шэнь Чжии улыбалась, на щеке появлялась очаровательная ямочка, при взгляде на которую сердце наполнялось радостью. Однако на расстоянии половины цуня от внешнего уголка левого глаза у девушки виднелся шрам. Даже побледневший и небольшой, на безупречном лице он выглядел слишком заметно, сразу обращая на себя внимание. Словно трещина на драгоценной жемчужине или щербинка на превосходном нефрите, изъян перечеркивал красоту и уродовал лицо, проступая даже сквозь густой грим. У принцессы был голос, достойный Небес, но внешность, увы, с ним не гармонировала.

Цзян Сюэнин знала: шрам остался с тех пор, как двадцать лет назад Пиннань-ван поднял мятеж и напал на столицу. Тогда Шэнь Чжии была еще младенцем. Ее вырвали из рук кормилицы, взяли в заложницы и полоснули кинжалом по лицу, чтобы заставить членов императорской семьи, прятавшихся во дворце, выйти из укрытия. Позже войска, посланные подавить мятеж, навели порядок. Принцесса, как и подобает особе ее ранга, была спасена, вот только шрам на лице остался с ней на всю жизнь. Прошло двадцать лет, однако и в правящих кругах, и в семье императора каждый, кто пережил смуту, при взгляде на него невольно вспоминал ту бойню, залившую кровью дворец. Шрам принцессы Лэян стал символом позора – раной, оставленной мятежниками Пиннань-вана на лике империи Цянь. Поэтому нынешний правитель баловал сестру. Что бы Шэнь Чжии ни попросила, он всегда исполнял ее желания, если только они не угрожали благополучию государства. Пожелай она даже сорвать с неба звезду, Шэнь Лан непременно велел бы попробовать, иначе не успокоился бы.

Шэнь Чжии выросла во дворце и с малых лет привыкла к пристальным взглядам, устремленным на ее шрам. В них были жалость, сочувствие, насмешка. Иногда она замечала на лицах особенно красивых служанок немое презрение: «Подумаешь, принцесса. С таким шрамом ее красота испорчена. Она даже хуже нас, низкородных».

В детстве Шэнь Чжии еще не понимала, что означают эти взгляды. Но с возрастом пришло осознание, в душе вспыхнул гнев, затем ненависть, а потом и горечь. Скажите на милость, найдется ли в Поднебесье хоть одна женщина, равнодушная к собственной внешности?

Шэнь Чжии обвела всех взглядом, от которого никто не посмел уклониться. Лишь одна из барышень низко опустила голову и упрямо не поднимала глаз. Это было странно. Принцесса с детства привыкла к вниманию. Хотя в груди Шэнь Чжии будто засела заноза, на ее лице чувства не отразились.

– Продолжайте ваше занятие, – холодно распорядилась она.

Присутствующие вздрогнули и быстро отвели глаза. Раз уж принцесса сказала, кто посмеет перечить? Каждая вернулась на свое место: одни продолжили рисовать, другие – сочинять стихи. Цзян Сюэнин с облегчением выдохнула и отступила, собираясь снова притвориться невидимой.

Но не успела она опуститься обратно на подушку, как Шэнь Чжии вдруг направилась прямо к ней и произнесла:

– Ты Цзян Сюэнин? Подними голову.

«Да за что мне опять внимание этой важной особы?!» – с досадой подумала та. Однако теперь она была дочерью рядового чиновника, а не императрицей. Из-за разницы в статусе девушка не посмела перечить и подняла голову, как велела принцесса. В глазах Шэнь Чжии мелькнуло явное восхищение, а затем легкая печаль, смешанная с завистью.

– Я пришла сюда ради тебя, – тихо вздохнула она.

У Цзян Сюэнин снова задергалось веко, а Шэнь Чжии продолжила:

– Неудивительно, что Янь Линь, которого никто не смог покорить, влюбился без памяти. При виде такой красоты даже у меня дрогнуло сердце. Завидно, право слово.

Принцесса Лэян приехала на прием к Чэн-гуну, но на месте узнала, что Шэнь Цзе отправился в усадьбу Цинъюань-бо. К своему добродушному и терпеливому брату Шэнь Чжии была очень привязана, вдобавок выяснилось, что ее друг детства Янь Линь тоже принял приглашение семьи Ю.

Принцесса велела разузнать, в чем дело. Оказалось, Шэнь Цзе пошел туда из-за наследника титула Юнъи-хоу, а тот – из-за какой-то барышни родом из чиновничьей семьи. Любопытство взяло верх. Когда прием закончился, принцесса вместе с подругой, старшей дочерью Чэн-гуна по имени Сяо Шу, примчалась в усадьбу Цинъюань-бо, чтобы взглянуть на то самое диво – вторую барышню Цзян.

Шэнь Чжии отлично знала нрав Янь Линя: к девушкам тот никогда лишнего интереса не проявлял. Если и впрямь обратил на кого-то внимание, значит, в барышне действительно есть нечто особенное. Поэтому, едва заметив в углу единственную опущенную голову, принцесса сразу же поняла: это она. А когда велела показать лицо, воочию убедилась: вторая госпожа Цзян – редкая красавица. Холодная, но притягательная; яркая, но без тени вульгарности. Один раз посмотришь – забыть невозможно.

«Что за наказание такое?!» – взвыла про себя Цзян Сюэнин, догадавшись, что Шэнь Чжии пришла из-за Янь Линя. Не хотела с ней встречаться – и все равно столкнулась. А Цзян Сюэнин ведь прекрасно знала, какая судьба уготована старшей принцессе Лэян...

Спустя два месяца после того, как командующий войсками Юнъи-хоу оказался замешан в заговоре Пиннань-вана и сослан, северные кочевники объявили о приходе к власти нового хана и выразили желание укрепить союз с империей Цянь, заключив династический брак. Император не захотел возвращать Юнъи-хоу из ссылки и отправил варварам в качестве невесты принцессу Лэян.

Через четыре года, восстановив силы, кочевники вторглись в страну, и императорская знать вышла встречать принцессу, которая вернулась на родину... в гробу. На престол к тому времени уже взошел Шэнь Цзе. В отчаянии он отменил приговор дому Юнъи-хоу, вынесенный Шэнь Ланом, и вернул из ссылки Янь Линя. Тот, все еще числясь опальным, возглавил армию, подавил мятеж на границе и выгнал захватчиков за пределы империи, отбив у них всякое желание снова атаковать. За это он получил чин генерала и тигровый жетон^[65], а затем с триумфом вернулся в столицу. С этого и начались злоключения Цзян Сюэнин.

Она вспомнила первую встречу с Шэнь Чжии в прошлой жизни. В тот день, заметив, как сильно принцесса беспокоится из-за изъяна на своем лице, переодетая юношей Цзян Сюэнин взяла тонкую кисть для росписи фонарей, обмакнула в розовую краску и разрисовала шрам, превратив его в изящный узор. Тогда Шэнь Чжии и влюбилась в нее, приняв за мужчину, а узнав, что перед ней барышня, не справилась с разочарованием.

Перед отъездом на север принцесса приказала позвать Цзян Сюэнин и велела нарисовать на месте шрама тот самый узор, как при их первой встрече. Потом Шэнь Чжии долго сидела перед зеркалом, глядя на свое лицо, яркое и прекрасное, и по ее щекам тихо струились слезы.

После гибели принцессы Цзян Сюэнин не раз спрашивала себя: если бы можно было вернуться назад, она бы сделала то же самое? Украсила бы шрам? Она не знала. Склонялась к тому, что нет, не стала бы, но, вновь увидев Шэнь Чжии, живую и невредимую, и обретя второй шанс, она поняла: да, сделала бы.

– Ваше высочество, вы истинное воплощение небесной красоты и самая яркая жемчужина империи. Разве могу я сравниться с вами? – Цзян Сюэнин подняла взгляд и слабо улыбнулась. – Вам незачем завидовать такой, как я.

Ответ прозвучал неискренне, словно заученная фраза, произнесенная вслепую. В первый момент Шэнь Чжии даже передернуло от отвращения. Однако, встретившись с барышней взглядом, она поняла: та говорила предельно серьезно, без тени притворства.

Принцесса на миг растерялась. Цзян Сюэнин почтительно взяла ее за руку и подвела к пустому столу с принадлежностями для рисования. Выбрала тонкую кисть из овечьей шерсти, обмакнула в нежно-розовую краску и со словами «прошу прощения» нанесла несколько легких мазков под левым глазом Шэнь Чжии. Безобразный и броский шрам вдруг превратился в розовый полумесяц, похожий на упавший лепесток. Когда Цзян Сюэнин отступила, одна из служанок принцессы тихо ахнула, и в ее глазах вспыхнуло изумление.

– Если ваше высочество будет тревожиться о своих шрамах, все узнают, где у вас уязвимое место, и смогут ранить, – сказала Цзян Сюэнин. – Если же не станете обращать на них внимания или хотя бы сделаете вид, никто не догадается, в чем ваша слабость, и не навредит. Ваш шрам – это слава империи, а не позор. Зачем же стыдиться его?

Шэнь Чжии остолбенела. Никогда прежде с ней не говорили столь дерзко, но смелые слова омыли ей сердце чистой водой, приглушив застарелую боль. Принцесса не могла отвести глаз от девушки по имени Цзян Сюэнин, которую повстречала впервые.

Закончив рисовать, та почувствовала, как полегчало на сердце, и мысленно прикинула: пусть она снова столкнулась с Шэнь Чжии, еще неизвестно, как Се Вэй поступит с Цзян Сюэнин в этой жизни. Если подружиться с принцессой, возможно, даже негласному наставнику императора придется дважды подумать, прежде чем что-либо предпринять. Что ж, не так уж и плохо. Но стоило второй барышне сосредоточиться и встретиться с ней глазами, как по спине пробежали мурашки! Этот взгляд... Почему он в точности такой же, как в прошлой жизни?!

Цзян Сюэнин невольно опустила глаза и убедилась, что на ней действительно женское платье. Почему же тогда этот взгляд... Спустя миг в голове молнией вспыхнула новая мысль, настолько странная, что девушку бросило в дрожь. Кто сказал, что принцесса Лэян воспылала к ней чувствами, ошибочно приняв за мужчину? Ведь можно найти и другое объяснение. Вдруг, увидев ее в мужском наряде, принцесса разглядела в ней женскую сущность, которая ей приглянулась? Если все было именно так...

Пальцы Цзян Сюэнин так сжали кисть, что онемели. Под пристальным взглядом Шэнь Чжии она будто окаменела, и в ее опустевшей голове всплыли только два слова: «Я пропала».

Глава 15. Чжоу Иньчжи

Спокойно. Следовало взять себя в руки. Цзян Сюэнин постаралась на время отбросить лишние мысли. В конце концов, это был всего лишь взгляд, к тому же самый первый. Все только начиналось. Взгляд мужчины, обращенный к симпатичной ему женщине, легко распознать, потому что, помимо любви, в нем скрыто желание. Однако, когда женщина смотрит на женщину, которая ей нравится, в ее взгляде нет влечения – по сути, так она смотрит на близкого друга. Наверное, тень прошлой жизни слишком глубоко засела в памяти Цзян Сюэнин и она зря испугалась. С этой мыслью девушка немного успокоилась. Внутри нее бушевал ураган, но внешне он был незаметен.

Шэнь Чжии стояла рядом и даже не догадывалась, сколько нелепых мыслей успело промелькнуть в голове Цзян Сюэнин. Она велела служанке достать маленькое изящное зеркальце с ажурным орнаментом и, посмотревшись в него, заметила под глазом роспись, похожую на лепесток вишни. Ее взгляд мгновенно переменился: принцесса была тронута. Когда она только увидела Цзян Сюэнин, то восхитилась красотой незнакомой девушки и подумала, что Янь Линь увлекся ею из-за внешности. Однако та всего парой фраз показала себя с неожиданной стороны. Она явно не походила ни на одну знатную барышню: кто еще из столичных девушек был способен сказать подобное? Шэнь Чжии и Янь Линь дружили с детства, и теперь, оглядываясь назад, принцесса припомнила, что наследник титула Юнъи-хоу никогда не терял голову от одной только красоты. Значит, вторая барышня Цзян и впрямь особенная.

Шэнь Чжии подошла еще ближе, взяла Цзян Сюэнин за руку и улыбнулась.

– Ты говоришь так, что сразу располагаешь к себе. Неудивительно, что Янь Линь положил на тебя глаз. Кажется, даже я готова полюбить тебя.

Лучше бы она этого не говорила: у Цзян Сюэнин чуть не подкосились ноги. С трудом сохраняя самообладание и подавляя желание выдернуть руку, она ловко изобразила испуг:

– Прошу прощения, я слишком вольно себя веду... Не держите зла, ваше высочество.

Цзян Сюэнин съежилась и совершенно переменилась: уверенность, с которой барышня провела кистью по лицу принцессы, бесследно исчезла. Шэнь Чжии невольно нахмурилась, собираясь что-то сказать... но рядом раздался голос:

– Вы испугали ее, ваше высочество.

Принцесса обернулась к нарядно одетой девушке. Внешним лоском та лишь немногим уступала самой Шэнь Чжии. Ее одежда была сшита из лучшего шуского шелка^[66], головной убор, инкрустированный жемчугом, стоил целое состояние, а на запястье поблескивал нефритовый браслет цвета овечьего жира без единого изъяна. Брови изогнуты, будто дальние горные кручи, глаза как у алого феникса^[67], водопад черных волос, и кожа сияет, как снег. Не столь ослепительная, как Цзян Сюэнин, из-за которой сердце замирало от зависти, тем не менее выделялась среди прочих столичных девушек, привлекая внимание яркой, благородной красотой. В ее чертах читалось врожденное достоинство, даже улыбка на губах внушала невольное уважение. Сразу видно – особа незаурядная. Это была Сяо Шу, старшая дочь Чэн-гуна. Цзян Сюэнин знала эту девушку: в прошлой жизни весь ее род вырезали по приказу Се Вэя.

До сих пор та лишь наблюдала за разговором и только теперь решила вмешаться. Шэнь Чжии, впрочем, не одобрила ее замечание. Поглядывая на Цзян Сюэнин, Сяо Шу с улыбкой развернула благоухающий веер, склонилась к принцессе и прошептала несколько слов. Глаза подруги заблестели. Шрам под ее левым глазом, теперь похожий на лепесток вишни, заиграл новыми красками, преобразив лицо. Шэнь Чжии рассмеялась и хлопнула в ладоши:

– Отличная мысль! – Затем повернулась к Цзян Сюэнин. – Сегодня людей слишком много. В другой раз я позову тебя к себе, тогда и повеселимся.

Вторая барышня Цзян не расслышала, что прошептала Сяо Шу, но ощутила тревогу. В прошлой жизни они не ладили. Обе были ровесницами, однако их судьбы сложились по-разному: Цзян Сюэнин вышла замуж за Шэнь Цзе, когда тот еще не занял трон, и после его восхождения стала императрицей; а Сяо Шу оказалась при дворе позже, тем не менее благодаря влиянию Чэн-гуна и двоюродному родству с новым правителем быстро получила титул наложницы ранга хуангуйфэй^[68] и право распоряжаться в Шести дворцах^[69]. Из-за принадлежности к роду Сяо она плохо закончила, но ее присутствие все равно внушало тревогу.

– Да, ваше высочество, – почтительно ответила Цзян Сюэнин и только ради приличия кивнула подруге принцессы.

Сближаться с родом Сяо было нельзя. Когда Се Вэй начнет убивать, то не пощадит никого из окружения Чэн-гуна.

Сяо Шу выросла в знатном доме, с детства вращалась в высшем обществе и повидала куда больше, чем простые барышни. Ей хватило одного только жеста, чтобы понять: Цзян Сюэнин не настроена любезничать. Это вызвало любопытство. Сяо Шу ничем не выдала удивления, лишь многозначительно взглянула на новую знакомую и увела Шэнь Чжии в сторону.

Поскольку прием в усадьбе Цинъюань-бо подходил к концу, а тут как раз появились старшая дочь Чэн-гуна и старшая принцесса, сестры Ю не упустили шанса и пригласили обеих оценить написанные сегодня стихи и картины, чтобы выбрать лучшие.

Сяо Шу одинаково хорошо разбиралась и в поэзии, и в живописи, поэтому внимательно ознакомилась со всеми работами. После недолгого обсуждения с Шэнь Чжии она объявила победителей: лучшей картиной признали «Хрупкую хризантему» Ю Юэ, а лучшим стихотворением – «Думы на Праздник двойной девятки» барышни Фань, дочери главы академии Ханьлинь. В семье барышни Фань издавна чтили литературу – ее победа была заслуженной. А Ю Юэ долго упражнялась в живописи и только теперь наконец-то дождалась признания, да к тому же ее похвалила сама принцесса Лэян. Девушка едва не расплакалась от счастья.

Цзян Сюэнин ни сочинять стихи, ни рисовать не умела, поэтому наблюдала со стороны. Как только Шэнь Чжии и Сяо Шу удалились, она первой откланялась и покинула усадьбу.

* * *

Помогая хозяйке сесть в экипаж, Тан-эр осторожно спросила:

– Мы направляемся в «Терем заоблачной выси»?

Цзян Сюэнин взглянула на небо и прикинула время. Когда она уходила из павильона, в беседке у пруда было шумно и оживленно – Янь Линь вряд ли выберется так скоро. Она вспомнила о другом неоконченном деле.

– Сначала поедем в Косой переулок, – распорядилась хозяйка.

Там жил Чжоу Иньчжи. Косой переулок находился далеко от Запретного города, поэтому сановники, которым часто приходилось бывать при дворе, не строили там своих резиденций. В этом квартале жили чиновники низшего ранга. Чжоу Иньчжи поздно добился успеха, все его деньги уходили на взятки и поддержание связей, а на собственный дом уже не хватало.

Когда Цзян Сюэнин добралась до Косого переулка, то увидела темные двустворчатые ворота, покрытые лаком, с медными кольцами, изрядно потемневшими от времени. Табличка с надписью «Дом Чжоу» была простой до крайности. Выглядело жилище бедновато.

Цзян Сюэнин велела Тан-эр постучать. Вскоре изнутри донесся женский голос:

– Иду!

Послышалось, как отодвинули засов, ворота со скрипом открылись, и из-за них показалось приятное лицо молодой женщины. Сначала она заметила Тан-эр, а затем стоявшую за ней Цзян Сюэнин. Наряд гостьи был неброским, но ее благородное происхождение не вызывало сомнений. Незнакомка замялась:

– Простите, вы...

– Господина Чжоу нет дома? – спросила Цзян Сюэнин вместо ответа.

– Господин с утра ушел на службу, когда вернется – неизвестно, – сказала женщина. – Если у вас срочное дело, заходите в дом, присядьте, а я пошлю кого-нибудь с весточкой. А уж придет ли господин сразу, обещать не могу.

Цзян Сюэнин не предполагала, что придется ждать. Но раз уж приехала, разве можно уйти с пустыми руками? Она подумала и кивнула. Женщина распахнула ворота и отступила в сторону, приглашая войти. Шагнув за порог, барышня и служанка оказались во внутреннем дворике, где мальчик-слуга мыл коня.

– Наньчжоу, – позвала хозяйка, – сходи в управу, найди господина. Передай, что к нему гости по срочному делу.

Мальчик отложил щетку и собрался бежать, однако Цзян Сюэнин вдруг нахмурилась и окликнула:

– Погоди. Скажи господину, что его любимый конь подыхает. Пусть поспешит домой и посмотрит.

Наньчжоу растерянно посмотрел на хозяйку. Та не знала, кто такая Цзян Сюэнин, но вид у гостьи был невраждебный. Побоявшись, что дело и правда не терпит отлагательств, женщина кивнула:

– Так и передай.

Наньчжоу убежал.

Дом был действительно невелик: всего четыре-пять комнат, и гостей принимали в самой просторной. Женщину звали Яонян. Чжоу Иньчжи купил ее как наложницу. Пригласив Цзян Сюэнин сесть, она поднесла чай. Вероятно впервые видя такую блистательную особу, хозяйка растерялась и смутилась.

– Это чай нового урожая, но, наверное, не очень хороший. Прошу не судить слишком строго.

В прошлой жизни Цзян Сюэнин слышала о Яонян. Та была одной из немногих наложниц, которым Чжоу Иньчжи благоволил долгие годы. Ходили слухи, что она его любимица. Значит, Яонян появилась одной из первых, пока мужчина не добился почета. Неудивительно, что, обзаведясь целым гаремом красавиц, он не охладел к Яонян, невзирая на ее заурядную внешность.

– Ничего, – сказала гостья. – Я посижу немного. Если господин не вернется, скоро уйду.

Она подняла чашку и сделала глоток. Улун сорта «Дундин» на вкус был резковат и немного горчил. За время, проведенное во дворце, Цзян Сюэнин привыкла к изысканной пище, поэтому не стала себя заставлять: пригубила и сразу поставила чашку.

Прошло почти три четверти часа, прежде чем в конце переулка послышались торопливые шаги. Яонян поспешила открыть ворота, и вошел Чжоу Иньчжи, одетый в черное облачение сотника Тайной стражи, расшитое облачными узорами. Дворик был тесный и без высоких строений, поэтому он сразу заметил Цзян Сюэнин, сидевшую в главной комнате. В его взгляде блеснул интерес. Мужчина направился к гостье, Яонян пошла следом, но тот обернулся:

– Выйди.

Та растерялась, взглянула на Цзян Сюэнин, но возразить не посмела:

– Если понадоблюсь, позовите.

Только тогда Чжоу Иньчжи поклонился и без лишних слов заговорил о деле:

– В тот раз, когда вы меня звали, возникли неотложные дела и я ушел не попрощавшись. Я повел себя неучтиво, а сегодня и вовсе доставил вам неудобство: вынудил прийти лично. Прошу меня извинить.

Когда рослый мужчина вошел в комнату, Цзян Сюэнин показалось, что потолок стал ниже.

– Вы быстро вернулись, – заметила она.

– В управе наступило затишье, я и так собирался домой.

Все было с точностью до наоборот: хлопот хватало с избытком. Когда прибежал Наньчжоу, Чжоу Иньчжи выслушивал, как тысячник Чжоу спорит с Чжан Чжэ, секретарем Палаты наказаний. Узнав, что «конь подыхает», он сразу понял, что дело нечисто, ведь утром сам кормил животное и ничего необычного не заметил. Сделав вид, что встревожен, сотник доложил о проблеме начальству и поспешил домой. По дороге он расспросил Наньчжоу и убедился: все верно, это пришла Цзян Сюэнин.

Чжоу Иньчжи был выходцем из низов, сам пробивал себе путь и питал честолюбивые помыслы, а потому даже перед хрупкой на вид Цзян Сюэнин не выказывал ни тени высокомерия – напротив, держался подчеркнуто скромно.

– Впрочем, если бы вы подождали еще пару дней, я бы пришел к вам и сам.

Цзян Сюэнин давно догадалась, о чем пойдет речь, но прикинулась удивленной:

– О?

Тот пояснил:

– Недавно тысячник Чжоу арестовал преступника без письменного разрешения Палаты наказаний, и секретарь Чжан Чжэ подал на него жалобу, требуя наказать виновного по всей строгости закона. Хотя у первого есть кое-какие связи в столице, уладить такое непросто. Что станет со вторым, пока неясно, но вот свое место тысячник Чжоу, скорее всего, не сохранит. Значит, оно скоро освободится, а я человек без влияния, денег и связей, поэтому и собирался, не стесняясь, просить у второй барышни помощи.

Как ни странно, даже эта история не обошлась без Чжан Чжэ. О его службе в ранние годы Цзян Сюэнин знала мало, и как он сумел одолеть тысячника Тайной стражи, ей было неведомо.

Девушка опустила ресницы. У нее изначально был четкий план. Она лишь не учла, что Чжоу Иньчжи заговорит первым, избавив ее от лишних слов. Что ж, так даже лучше.

Подумав, она уточнила:

– Вы хотите, чтобы я порекомендовала вас Янь Линю?

Чжоу Иньчжи сел справа от гостьи – на место, предназначенное человеку ниже по рангу. В его ястребиных глазах мелькнул холодный блеск.

– Дом Юнъи-хоу не уступает роду Сяо, его голос имеет вес при дворе. К тому же вы с наследником в добрых отношениях, а он уже почти достиг совершеннолетия. Если я заслужу его благосклонность, в будущем смогу пригодиться и вам.

Сотник явно намекал на ее брак с наследником дома Юнъи-хоу. В прошлой жизни Чжоу Иньчжи обратился к ней с просьбой, потому что она поручила ему разузнать, кто такой Шэнь Цзе, – само собой, рассчитывая на помощь, девушка не отказала. Но в этой жизни Цзян Сюэнин уже знала о принце и не нуждалась в услугах. Однако...

Она сдержанно улыбнулась:

– Мой отец – помощник главы Палаты финансов. Он не возглавляет Палату чинов, но все-таки занимает не последний пост в одном из шести главных ведомств. Если вы хотите получить место тысячника, почему обратились не к отцу, а ко мне? Разве это не странно?

Чжоу Иньчжи удивился: с каких это пор вторая барышня так хорошо разбирается в придворных делах? Он ведь считал ее избалованной, пустоголовой девчонкой, которая развлекалась с наследником Янем и попадала в неприятности.

Сотник молча смотрел на Цзян Сюэнин, не зная, что ответить, а она между тем продолжала:

– Вы просите порекомендовать вас Янь Линю – это можно устроить. Но прежде я задам вопрос. Именно ради этого я сегодня пришла.

Чжоу Иньчжи бесстрастно кивнул:

– Спрашивайте.

– Решение по делу тысячника Чжоу еще не вынесено, а вы уже спешите с моей помощью подобраться к Янь Линю, – сказала Цзян Сюэнин. – Не потому ли, что хотите не просто получить повышение, а еще и послужить следствию по делу Пиннань-вана, которое вновь ведет Тайная стража? Вас собираются заслать в дом Юнъи-хоу, чтобы вы все разведали?

Раздался пронзительный скрип – это Чжоу Иньчжи вскочил с места, задев ножку стула, и та скребнула по полу. Он недоверчиво уставился на Цзян Сюэнин, его зрачки сузились. На дело Пиннань-вана ему намекнули всего лишь два дня назад, а утром начальник вызвал его на разговор и отдал секретный приказ, о котором Чжоу Иньчжи никому не обмолвился. Однако Цзян Сюэнин только что назвала вещи своими именами. Откуда она узнала?!

Увидев его потрясение, та поняла, что угадала, и ее охватила тоска. Неудивительно, что в прошлой жизни Чжоу Иньчжи погиб так трагически. Тогда дом Юнъи-хоу оказался втянут в старое дело о мятеже Пиннань-вана, имущество рода изъяли, семейство отправили в ссылку... и все это не без участия Чжоу Иньчжи. Поэтому Се Вэй и велел изрешетить его стрелами, обезглавить и выставить голову исполнителя у дворцовых ворот... А ведь именно Цзян Сюэнин в свое время привела эту змею к Янь Линю.

Девушка на мгновение прикрыла глаза:

– Чжоу Иньчжи, если хотите выжить, прислушайтесь к моему совету. Это дело слишком серьезное, лучше не ввязывайтесь. Если добьетесь успеха, быстро прославитесь, но, если переусердствуете, впереди ожидает только смерть, и даже похоронить вас будет некому.

* * *

После откровенного разговора с Чжоу Иньчжи вторая барышня задержалась в его доме еще на полчетверти часа, а затем удалилась. Становилось поздно, и она боялась, что Янь Линь заждался ее в «Тереме заоблачной выси». После ухода гостьи Чжоу Иньчжи долго сидел в главной комнате с мрачным лицом, пока не вошла Яонян.

– Господин, вы... вы в порядке? – с испугом воскликнула она.

Тот медленно повернул голову и выглянул во двор. В одном из углов находилась конюшня. Там, опустив голову в кормушку, стоял гнедой конь редкой породы. Чжоу Иньчжи купил его два года назад, когда получил чин сотника Тайной стражи. Каждый день он сам кормил жеребца, а потом выезжал на нем за город.

Мужчина долго смотрел на любимца, потом подошел и провел рукой по гладкой блестящей гриве. Конь узнал хозяина и ласково ткнулся мордой в ладонь. Но Яонян, стоявшая под навесом у дома, отчетливо видела: свободной рукой Чжоу Иньчжи вытащил из-за пояса нож.

– Господин! – вскричала она.

Острый клинок рассек жеребцу горло. От боли тот взвился на дыбы и опрокинул подпорку конюшни, но Чжоу Иньчжи мертвой хваткой удержал его голову. Потоки крови хлынули из раны, заливая сотника с головы до ног. Его удар был точным и смертельным – животное несколько раз дернулось и вскоре рухнуло.

Лишь тогда Чжоу Иньчжи обессиленно опустился на колено посреди алой лужи. В одной руке он сжимал окровавленный нож, другой бережно коснулся головы павшего коня. Проследив, как тот испустил последний вздох, мужчина медленно проговорил:

– Запомни: сегодня никто ко мне не приходил. Я отлучился со службы, потому что у меня заболел конь.

Глава 16. Нападение

В прошлой жизни именно Чжоу Иньчжи расследовал дело о причастности семьи Янь к заговору. Взойдя на престол, Шэнь Цзе оправдал дом Юнъи-хоу, а его изрешетили стрелами и обезглавили по приказу Се Вэя. Этим все сказано: Чжоу Иньчжи явно был замешан в нечистых делах. Он стремился исключительно к власти и высоким постам и ради цели не гнушался ничем. При этом действовал осторожно, не оставляя улик, оттого его не сразу удалось подловить и именно поэтому Цзян Сюэнин обратилась к нему.

Однако теперь она во дворец не собиралась. Связываться с таким человеком – все равно что просить у тигра шкуру. Тем не менее сейчас он единственный, кто способен поведать о ходе расследования дела о мятеже. А еще ведь Се Вэй может в любой момент взять и лишить ее головы. Так что даже если и не хочется связываться с Чжоу Иньчжи, выбора нет. Вот бы в этой жизни удалось избежать прежней грязи и обрести пресловутую свободу, о которой твердила Ю Фанъинь...

С тяжелым вздохом Цзян Сюэнин снова села в экипаж и приказала:

– В «Терем заоблачной выси».

* * *

Уже начинало смеркаться. Перелетные гуси давно затерялись на темном небе.

На верхнем этаже «Терема заоблачной выси» почти не осталось посетителей, лишь горстка людей распивала вино. Вальяжный и расслабленный Чэнь Ин, полгода назад ставший помощником главы Палаты наказаний, небрежно вертел в руке кубок с хорошим вином.

– Тайная стража всегда подчинялась только императору, – сказал он. – Раз уж они взялись за дом Юнъи-хоу, то, боюсь, такова воля государя. Приспешники Пиннань-вана уже несколько дней томятся в тюрьме Палаты наказаний, но ни один не признался. Сегодня мне велели взяться за дело – допросить их как следует: может, хоть что-нибудь получится вытянуть. Господин младший наставник, вы ведь всегда рядом с правителем – не намекнете ли, что именно он хочет от них услышать?

В последние годы Чэнь Ин прославился как суровый дознаватель: он не щадил подозреваемых и действовал с поистине бесчеловечной жестокостью. Именно благодаря этим методам помощник главы раскрыл немало крупных дел и добился впечатляющих результатов в провинциях. В числе его заслуг значилось уничтожение сторонников секты Небесного учения в Цзянсу. Впрочем, одно он умел особенно хорошо: угадывать желания начальства. А вблизи от трона истина не всегда имеет значение – куда важнее знать, что хочет услышать император.

Его собеседник, сидевший напротив, в этот день не читал лекций и во дворце не появлялся, поэтому оделся скромно: в просторное белое одеяние с широкими рукавами и без украшений. Волосы были собраны и заколоты простой шпилькой из черного дерева без указания на чиновничий ранг. Он даже не поднял взгляда. На столе перед ним лежал только что изготовленный цинь, прошедший одиннадцать этапов изготовления^[70]: лаковая поверхность сияла как зеркало, ножки – так называемые гусиные лапки – были надежно закреплены. Мужчина сосредоточенно продевал в отверстия струну.

В глазах Чэнь Ина блеснул огонек.

– Наш государь с виду великодушен, но, по моему скромному мнению, слишком уж подозрителен.

Се Вэй как раз закончил натягивать первую струну и аккуратно наматывал ее на правую «гусиную лапку» на нижней деке. Чэнь Ин не удержался и снова взглянул на него:

– Вы ведь были одним из тех, кто помогал государю взойти на престол, а вас удостоили всего лишь почетного, но пустого звания младшего наставника наследного принца. Даже не старшего. Вы, по сути, помогаете императору не сходить с истинного пути, однако не имеете титула, а этот никчемный монах Юань Цзи ничего путного в жизни не сделал, и все же император пожаловал ему титул государственного наставника^[71] и назначил руководить делами Палаты церемоний. Будь у меня хотя бы десятая доля ваших талантов, я бы с таким не смирился. Господин Се, неужели же вы не чувствуете ни капли обиды?

Пальцы Се Вэя с чистыми, прозрачными, мягко блестящими ногтями были словно созданы для игры на цине. Не отвлекаясь от струн, он спокойно ответил:

– Господин Чэнь, соблюдайте осторожность в выражениях. Его величество – властелин Поднебесья. Разве можно пытаться угадать его мысли? Я всего лишь книжник, сведущий в теории, без опыта в делах. Досточтимый Юань Цзи еще до восшествия государя на престол не раз беседовал со мной о путях истины. Его познания в буддизме весьма глубоки, с этим нельзя не считаться. Его величество назначил Юань Цзи своим наставником, и не без оснований. Гром и дождь, гнев и милость подчинены воле монарха. Почему мне должно быть обидно?

Чэнь Ин усмехнулся, явно не согласившись:

– Что справедливо, а что нет – при дворе и в народе все хорошо понимают. Посоветуйте лучше: как допрашивать этих людей?

– Как положено, так и допрашивайте, – отозвался Се Вэй.

Чэнь Ин нахмурился:

– А если ничего не получится вытянуть?

– Не справитесь – найдется тот, кто считает, что справится.

У Чэнь Ина похолодело в груди: он все понял, поспешно поставил кубок на стол, поднялся и отвесил глубокий поклон.

– Благодарю господина Се за наставление.

Тот по-прежнему занимался инструментом: продолжал натягивать струны, изредка чуть касаясь их пальцами, чтобы проверить звук. На верхнем этаже повисла тишина. Закатное солнце окутало фигуру Се Вэя мягким сиянием, но его облик ничуть не изменился, лишь длинная тень вытянулась на полу за спиной.

Чэнь Ин знал: над этим цинем тот трудился три года и очень его ценил. Теперь, когда пришло время натягивать струны, его скупые ответы уже великая щедрость. Понимая, что пора оставить его в одиночестве, помощник главы Палаты наказаний решил уйти, почтительно поклонился и спустился по лестнице.

После его ухода Цзянь Шу, который все это время стоял в стороне с мечом, нахмурился. Он был молод, но вовсе не безрассуден и, подумав, осторожно спросил:

– Господин, вы позволите им и дальше вести расследование?

– Не будет Чэнь Ина – найдется кто-то другой, – ответил Се Вэй.

Цзянь Шу промолчал. Прошло немного времени, и по лестнице поднялся прислужник с лакированным подносом, полным закусок и вина.

– Вот ваш заказ, господин.

Цзянь Шу снова сдвинул брови:

– Наш господин ничего не заказывал.

Слуга удивился:

– Разве вы не просили того господина, который недавно спустился, сделать заказ?

Парень выглядел как самый обычный прислужник, но его лицо казалось незнакомым, а говорил он с едва различимым южным акцентом.

«С каких это пор, интересно, в «Тереме заоблачной выси» появился такой слуга?»

Цзянь Шу почуял неладное, вскинул брови, выхватил меч и крикнул:

– Господин, берегитесь!

Самозванец сразу понял, что его раскусили. Маска наивного дружелюбия вмиг сменилась злобным оскалом ярости. Он метнул в Цзянь Шу поднос с едой, вытащил меч длиной полтора чи и бросился к Се Вэю.

– Умри!

Се Вэй успел только подняться, держа в руках цинь, а клинок уже был рядом. Послышался звон, четыре натянутые струны лопнули от удара, и на корпусе инструмента осталась глубокая борозда. Мягкое и спокойное лицо Се Вэя тут же стало холодным как лед.

* * *

От Косого переулка до «Терема заоблачной выси» было рукой подать, поэтому Цзян Сюэнин решила, что Янь Линь наверняка уже приехал. Она велела остановить экипаж на обочине напротив заведения и отправила возницу внутрь позвать молодого хоу. Но едва мужчина успел отойти на несколько шагов, из темноты к экипажу метнулась тень! Блеснул клинок – и острое лезвие оказалось у горла барышни. Тан-эр, сидевшая рядом, даже не вскрикнула: незнакомец ударил ее по затылку, и девушка без чувств повалилась к ногам хозяйки.

Когда кожи коснулась холодная сталь, в голове Цзян Сюэнин промелькнула лишь одна мысль: «Ну что за мерзавец!»

Как и следовало ожидать, проклятый Се действительно решил убить ее, чтобы избавиться от свидетельницы. Однако вскоре она сообразила, что могла ошибиться. Из здания напротив донеслись крики: кто-то приказывал прочесать все вокруг. Послышался топот и шум, докладывали, что никого не нашли.

Цзян Сюэнин не могла видеть лицо нападавшего, но чувствовала, что его рука слегка дрожит, будто он только что пережил ожесточенную схватку или же был напряжен не меньше, чем его жертва.

Вскоре снаружи приблизились шаги. Кто-то остановился перед экипажем.

– Внутри, случаем, не вторая барышня Нин? – раздался голос.

Только Се Вэй называл ее так. Даже если бы она не узнала голос, все равно поняла бы, кто это. Мысли в ее голове закрутились бешеным вихрем. Меч к ее горлу приставил убийца, а Се Вэй его ищет. Нападавший пока не ударил – вероятно, потому, что понял: в экипаже сидит не простая особа, которую можно взять в заложники.

Со стороны казалось, что жизнь Цзян Сюэнин зависит от воли убийцы, на самом же деле на обочине стоял кое-кто пострашнее. Это было куда опаснее, чем если бы Се Вэй сам отдал приказ устранить ее, потому что сейчас он получил возможность уничтожить и наемника, и барышню, а потом свалить все на мятежников. Или позволить убийце держать ее в заложниках, но при этом не идти на уступки и нарочно дождаться, пока тот убьет жертву. Се Вэю даже оправданий искать не придется. Во всем Поднебесье не было более легкого способа умертвить Цзян Сюэнин и умыть руки. В худшем случае он просто скажет, что не успел спасти барышню, и его ни в чем не смогут упрекнуть.

От одной этой мысли у девушки пробежали мурашки по коже. Она не смела даже повернуть голову и взглянуть на убийцу. Тот слегка подтолкнул ее, и Цзян Сюэнин дрогнувшим голосом произнесла:

– Да, это я.

– Вы одна? – снова послышался голос Се Вэя.

Вторая барышня Цзян не знала, чего хочет убийца, поэтому промолчала.

– Конечно же, нет, – зловеще усмехнулся тот.

Попытка покушения провалилась: слуга Се Вэя действовал слишком быстро и все вокруг бросились ловить убийцу. Видимо, младшего наставника тайком сопровождало немало охраны. Выбора не было – пришлось спасаться бегством, но добраться удалось лишь до экипажа. А раз Се Вэй помог взойти на трон бездарному псу-императору, значит, он проницателен и уже понял, где скрылся нападавший. Прятаться не имело смысла. Наоборот, убийца догадался, что тот, похоже, знает хозяйку экипажа. Стало быть, есть о чем поторговаться.

Он прижал лезвие к горлу Цзян Сюэнин и спросил:

– Ты знакома с этим Се?

По сравнению с тем, кто стоял снаружи, этот убийца был не так уж опасен. Девушка уже допустила оплошность перед Се Вэем и до смерти боялась дать новый повод для подозрений, к тому же она была напугана, поэтому ее голос дрожал:

– З-знакома. Четыре года назад я... я спасла господину жизнь. Не знаю, кто вы, благородный воин, но давайте поговорим. Только прошу вас, не совершайте опрометчивых поступков...

Эти слова предназначались не только убийце, а еще и Се Вэю. В последний час прошлой жизни она напомнила злодею о долге, чтобы сохранить доброе имя Чжан Чжэ. А теперь, спустя всего несколько дней после перерождения, пустила в ход единственный козырь, хотя знала гораздо больше и действовала умнее...

Се Вэй стоял у экипажа, их разделяла лишь опущенная занавесь. Ответ убийцы его нисколько не удивил, а вот после признания Цзян Сюэнин брови младшего наставника слегка приподнялись: в словах барышни было нечто занятное.

Прохожих поблизости давно не осталось, и улица погрузилась в гнетущую тишину, только Цзянь Шу мрачно смотрел в сторону экипажа. Се Вэй бросил короткий взгляд на юношу в облегающей одежде с перевязанными рукавами и колчаном за спиной. Едва заметным жестом он велел слуге действовать и отчетливо проговорил:

– Верно. Вторая барышня Нин однажды спасла мне жизнь, а ее отец – мой добрый друг. Ваше недовольство двором – дело государственной важности, но сейчас вы держите в заложниках девушку, не познавшую жестокости мира, и невольно причиняете вред невинной. Выбор между мятежником и спасительницей ясен: я выбираю ее. Думаю, вы и сами не хотите погибнуть здесь. Если отпустите вторую барышню Нин, я прикажу принести вам пропуск и распоряжусь, чтобы открыли ворота: вы сможете покинуть столицу живым.

Чистой воды ложь. Цзян Сюэнин не поверила ни единому слову, но с приставленным к горлу мечом не могла в этом признаться, тем более в присутствии Се Вэя. А вот убийца явно обрадовался удаче: запрыгнул в случайный экипаж – и вдруг наткнулся на спасительницу самого Се Вэя. Он рассмеялся.

– Похоже, Небеса смилостивились и подарили мне шанс. Говорят, господин Се предан исключительно духовным поискам и сторонится женщин. Не думал, что вы жалеете нежных красавиц. Раз уж она спасла вас и вы желаете сохранить ей жизнь, нет ничего проще. Давайте вы поменяетесь местами. Я заберу вас и выйду из города под вашей защитой. А иначе... – он замолчал, а когда заговорил снова, его голос стал жестким и злобным, – я эту девку прирежу!

На коже Цзян Сюэнин выступил холодный пот. Она мысленно проклинала идиота-убийцу! Неудивительно, что в прошлой жизни и сторонники Пиннань-вана, и мятежники из секты Небесного учения пали от рук Се Вэя. Даже у свиней было больше мозгов! Как можно верить этому человеку и надеяться заключить с ним сделку? Если тот и впрямь согласится, она готова собственноручно снять свою голову с плеч!

Снаружи повисла мертвая тишина. Убийца заскрежетал зубами от нетерпения:

– Считаю до десяти! Если не ответишь...

– Не нужно считать, – перебил его спокойный голос Се Вэя.

Сердце Цзян Сюэнин подпрыгнуло к самому горлу.

– Прошу отпустить вторую барышню Нин, – услышала она. – Я согласен на обмен.

Пока девушка пыталась понять, что происходит, нападавший пришел в восторг. Подумал, что даже легендарный негласный наставник императора может ошибиться – поверить, якобы убийца стремился выжить любой ценой и поэтому согласился на сделку. Ясно ведь, что раз уж он взялся за оружие, то уцелеть не рассчитывал. Требование обмена всего лишь предлог, чтобы убить. Его настоящая цель – Се Вэй.

– Ты! – рявкнул мужчина, обращаясь к Цзян Сюэнин. – Подними занавеску.

Меч по-прежнему был приставлен к ее горлу. Она медленно подалась вперед, протянула руку и начала поднимать ткань. Внутрь хлынул мягкий розоватый свет заката.

Се Вэй стоял в трех чжанах от экипажа, высокий, с прямой спиной, в просторных одеждах, не запятнанных пылью, красивый до невозможности. Однако в глаза прежде всего бросалось его сдержанное благородство. Он был невозмутим, как омут, и непоколебим, точно горный пик. В его облике ощущалась скрытая сила. Мужчина напоминал странствующего мудреца, слагающего стихи на ходу, или отшельника, собирающего дикие травы в горах. Его взгляд, задумчивый и проницательный, пересек пустоту и задержался на барышне.

Цзян Сюэнин невольно вздрогнула, вспомнив, что, кроме мечника Цзянь Шу, Се Вэя всегда сопровождал еще один молчаливый спутник – Дао Цинь, мастер стрельбы из лука, способный пронзить стрелой тополиный лист со ста шагов. Она быстро окинула взглядом округу: прямо напротив высился многоэтажный терем... Скорее всего, как только убийца выйдет из укрытия и окажется на открытом месте, ему несдобровать. Оставалось только гадать: не решит ли Се Вэй заодно устранить и ее?

Нападавший тоже осмотрелся и потребовал:

– Прикажи своим людям отойти на тридцать чжанов!

Вооруженные стражи взглянули на Се Вэя. Тот взмахом руки подал знак отступить, а затем спокойно обратился к убийце:

– Уверяю вас, что не посмею подвергать опасности жизнь своей спасительницы и дочери друга. Даю слово: если вы ее отпустите, с вами ничего не случится.

Охранники отступили. На улице остался только Се Вэй.

– Подойди, – сказал убийца.

Младший наставник двинулся вперед. Когда до экипажа оставалось шесть чи, убийца велел ему остановиться и подтолкнул Цзян Сюэнин в спину. Та в ужасе упиралась: кто знает, не пустят ли ей стрелу в лоб, как только она покинет укрытие? Однако с мечом, приставленным к горлу, выбора у нее не было. Она вышла из экипажа. Держа ее перед собой, убийца медленно зашагал к Се Вэю. Цзян Сюэнин тряслась с головы до пят. Казалось, владыка Янь-ван уже стучит в ее ворота.

Однако, приблизившись к цели, убийца без предупреждения оттолкнул девушку в сторону и с поднятым клинком бросился на Се Вэя. На лице младшего наставника не дрогнул ни один мускул. В тот же миг Цзян Сюэнин осенило: вот он, шанс на спасение! Не раздумывая, она кинулась к Се Вэю, уверенная, что стрелок на крыше не посмеет целиться в господина.

Ее окутал легкий освежающий аромат. Младший наставник предугадал движение убийцы, но поступок Цзян Сюэнин стал для него неожиданностью. У мужчины дернулось веко, однако он своевременно протянул руку и поймал девушку, чтобы она не сбила его с ног.

Мертвую тишину прорезал пронзительный свист, которому вторил гул спущенной тетивы: с крыши высокого терема со скоростью молнии полетела стрела. Цзян Сюэнин в ужасе распахнула глаза, уверенная, что ей конец. В следующий миг перед лицом появилась белоснежная завеса – это Се Вэй, нахмурившись, невозмутимо заслонил барышню рукавом. Цзян Сюэнин замерла, не видя, что происходит. В уши ударил хруст арбузной корки: стрела пробила череп. На белую ткань брызнули алые капли. Все это наводило ужас.

Клинок замер в двух-трех цунях от Се Вэя. На искаженном лице убийцы еще не успела погаснуть злоба, как стрела поразила его в лоб – вошла на глубину древка с такой силой, что наконечник пробил затылок. Неизвестного отбросило назад. Даже испуская последний вздох, он, похоже, не верил в случившееся.

Се Вэй бросил на мертвеца безучастный взгляд, разжал пальцы на локте Цзян Сюэнин и медленно опустил рукав, которым ее заслонял. Девушка наконец увидела, что нападавший сражен стрелой, подняла глаза и заметила на крыше терема юношу в синих одеждах и с колчаном за спиной. Тот убрал лук и скрылся в тени.

На земле растекалась багрово-белая лужа – кровь вперемешку с мозгами. Если бы Се Вэй не заслонил Цзян Сюэнин рукавом, ее платье испачкалось бы. Запах крови вызывал тошноту. Девушка побледнела и отвернулась, а телохранители поспешили к хозяину, и кто-то бросился к телу убийцы – удостовериться, что тот не выжил.

Цзянь Шу подошел к Се Вэю. На левом рукаве хозяина краснело пятно, его изящную и длинную, как стебель бамбука, руку тоже забрызгала кровь. Слуга достал чистый платок и почтительно подал его младшему наставнику:

– Господин.

Се Вэй взял платок, но, покосившись на ухо Цзян Сюэнин, протянул его девушке. Та замерла. Лишь спустя мгновение, осознав намек, она нащупала у себя на мочке липкое пятнышко, посмотрела на пальцы и увидела каплю крови. По спине пробежал холодок: Цзян Сюэнин до смерти испугалась Се Вэя. Только что она безуспешно пыталась спрятаться за младшего наставника и едва не сбила его с ног, а теперь он учтив с ней. Жуткий страх охватил ее, и густые ресницы затрепетали. Поколебавшись, она осторожно приняла платок и тихо сказала:

– Благодарю.

Опасаясь за свою жизнь, Цзян Сюэнин действовала под давлением обстоятельств. Но теперь... вспоминая, как в прошлом ее унизили предложением соблюдать приличия, девушка вела себя крайне осмотрительно: принимая белоснежный платок из тончайшего шелка, старалась, чтобы ее пальцы не коснулись ладони мужчины. Однако, из-за того что край платка загнулся и уголок ненароком скользнул по ладони Се Вэя, его длинные пальцы судорожно согнулись. В этот миг он заметил на запястье Цзян Сюэнин едва различимый шрам и будто снова ощутил во рту металлический привкус крови – совсем как в тот день, когда оказался на краю гибели.

Он убрал руку за спину, сжал ее в кулак и только тогда посмотрел на девушку:

– Простите за то, что вам пришлось пережить, вторая барышня Нин.

Та аккуратно стерла кровь с мочки уха, оставив на платке алое пятно.

– К счастью, я встретила вас, господин, – тихо ответила она, опуская глаза. – Я знала, что вы найдете способ спасти меня, поэтому не испытывала страха.

– Правда? – спокойно спросил Се Вэй, глядя, как она стирает кровь и сжимает платок. Затем протянул руку и бесстрастно добавил: – Но вы упомянули о долге за спасенную жизнь. Вы будто опасались, что я не стану вмешиваться. Возможно, я ошибся.

Цзян Сюэнин от ужаса едва не лишилась чувств, однако постаралась не выдать волнения.

– Убийца спросил, и я не посмела ему не ответить. Я растерялась. Боялась, если скажу что-то не то, он посчитает меня бесполезной и тут же убьет... Это... это я совершила ошибку.

Она заметила протянутую ладонь и поспешно вернула платок. Се Вэй взял его и начал тщательно вытирать левую руку, запачканную кровью. Его молчание тревожило девушку больше любых слов.

Цзянь Шу поглядел на хозяина и убрал второй чистый платок, который собирался подать. Вскоре подошел человек с докладом:

– Господин младший наставник, наследник Янь ожидает в начале улицы: просит пустить его.

Се Вэй на мгновение замер, поднял глаза и распорядился:

– Цзянь Шу, проводи вторую барышню Нин.

– Слушаюсь.

Цзян Сюэнин затаив дыхание почтительно поклонилась Се Вэю. Не решившись спросить, что стало с ее служанкой, она последовала за Цзянь Шу туда, где ее ждал Янь Линь.

Когда они удалились, из «Терема заоблачной выси» вышел стрелок с цинем в руках. Се Вэй взял инструмент и провел ладонью по оборванным струнам и глубокой царапине, которая рассекла корпус почти пополам. Его лицо оставалось бесстрастным. Прошло много времени, прежде чем он тихо произнес:

– Передайте тело в Палату наказаний. И позовите ко мне Чэнь Ина.

Глава 17. Пылкая искренность

Янь Линь не ожидал, что прием так затянется. Под конец к нему подошел поговорить сам Цинъюань-бо, и юноша никак не мог от него отделаться. Лишь ближе к закату ему удалось вырваться.

Он собирался направиться прямо в «Терем заоблачной выси», но, добравшись до нужного перекрестка, понял, что все пути в квартал перекрыты. На расспросы ему ответили, что в заведении произошло покушение на сановника и там царит полный хаос. Янь Линь хотел прорваться через окружение, однако, узнав, что речь о Се Вэе, не решился действовать самовольно. К счастью, кто-то доложил о его появлении и вскоре к нему подошла Цзян Сюэнин.

– Нин-нин! – Юноша позабыл об осторожности, схватил ее за руку и оглядел с ног до головы. – Ты не ранена? Не ушиблась?

Цзян Сюэнин пережила серьезное испытание, и теперь ноги плохо ее слушались. Увидев Янь Линя, она не сразу собралась с мыслями. Только когда он окликнул ее несколько раз, девушка моргнула и запоздало ответила:

– Все хорошо. Обошлось.

На ней и правда не было ни царапины, но бледное, без кровинки лицо и затуманенный взгляд выдавали сильнейший испуг. Складки на лбу Янь Линя не разгладились – напротив, он нахмурился еще сильнее. Юноша стиснул руку Цзян Сюэнин и сразу почувствовал, как холодны ее пальцы. Его сердце болезненно сжалось.

Стараясь говорить как можно мягче, он попытался успокоить девушку:

– Не бойся, я здесь. Это я виноват, не стоило ради приличия засиживаться у Цинъюань-бо. И зря позвал тебя в «Терем заоблачной выси»: если б не это, твоя жизнь не оказалась бы под угрозой...

Цзян Сюэнин страшилась вовсе не наемника, а Се Вэя – мудрого и безупречного в глазах окружающих младшего наставника наследного принца. Вспоминая недавний разговор, полный опасных намеков, она вдруг осознала: он знает о ее связи с Янь Линем. Ему ведь доложили только о молодом хоу, а о ней даже не упомянули, но мужчина сразу велел Цзянь Шу проводить ее.

Прогуливаясь с Янь Линем по столице, она всегда переодевалась юношей, но об этом никто не болтал – откуда Се Вэй узнал об их отношениях? Цзян Сюэнин перебрала в голове множество объяснений: может, ему рассказал кто-то из дома Юнъи-хоу или же ее отец Цзян Бою. В любом случае для мужчины это явно не было новостью. Значит, и в прошлой жизни он тоже знал. Тогда становилось понятно, почему Се Вэй всегда вел себя с ней почтительно, но сблизиться не пытался: ведь она предала Янь Линя, невольно погубила дом Юнъи-хоу, а потом еще и возвысила Чжоу Иньчжи!

Цзян Сюэнин ощутила горячее прикосновение юноши и его пылкость. Когда же девушка подняла голову и увидела его глаза, полные неподдельной тревоги, ей вдруг показалось, что она не выдержит этого взгляда. Из-за своей подлости. Из-за лжи.

Янь Линь не переставал волноваться:

– Сегодня ты так перепугалась... Лучше поезжай домой, отдохни хорошенько, поспи. На праздник фонарей мы тогда не пойдем. Я тебя в другой раз на него отведу.

С этими словами он потянул ее к экипажу рядом, но в груди Цзян Сюэнин поднялась волна горечи.

– Нет, я хочу пойти.

С трудом сдерживая слезы, она изогнула губы в улыбке, чтобы доказать: с ней все в порядке. Янь Линь молча смотрел на девушку.

– Что ж, ты сама захотела! – наконец улыбнулся он.

Цзян Сюэнин не успела опомниться, как юноша обнял ее за талию, подхватил на руки и усадил на лошадь. Округлив глаза, она не удержалась от возгласа:

– Янь Линь!

Рассмеявшись и ничего не объясняя, тот вскочил в седло позади нее, потянул за поводья, взмахнул хлыстом, и лошадь помчалась во весь опор. Осенний ветер был холоден, хлестал по лицу и проникал под одежду. Редкие прохожие и тесные ряды домов стремительно проносились мимо. Цзян Сюэнин прижималась спиной к широкой груди Янь Линя. В ушах свистел ветер и звучал его радостный смех. Сердце колотилось сильнее, чем во время встречи с убийцей или Се Вэем. Ей потребовалось время, чтобы прийти в себя.

– Ты сумасшедший! – выпалила Цзян Сюэнин.

Янь Линь расхохотался так, что даже его грудь заходила ходуном.

– Да, есть такое!

Цзян Сюэнин онемела от возмущения: понимая, что она испугалась, юноша не осадил, а, наоборот, подстегнул коня!

– Ну что? Уже не страшно?

Подруга мысленно выругалась: чуть не умерла со страху! Она уже хотела огрызнуться, но, открыв рот, осеклась. И правда! Когда они поскакали по улице, недавние события словно стерлись из памяти. Девушка растерялась, не понимая, что чувствует: признательность или злость.

Когда пришло время спешиться, у Цзян Сюэнин подкосились ноги – она едва не упала, но Янь Линь вовремя подхватил ее. Видя, как она пошатывается, он ухмыльнулся, едва сдерживая смех. Девушка вспыхнула, сжала кулаки и принялась колотить негодника.

– Смеешься, да?! Ну-ка повтори, раз такой смелый!

Она была хрупкой и била не всерьез, а Янь Линь провел в военном лагере больше половины своей юности, и его закаленное тело не боялось кулаков. Он стоял, принимая удары, потом схватился за грудь и с нарочитым страданием в голосе простонал:

– Ай-ай-ай, больно же! Прямо в сердце!

Цзян Сюэнин сердито на него посмотрела и махнула рукой: бесполезно лупить. У парня, который с детства изучал боевые искусства, грудь словно камень. Об такую руки отбить можно. Она развернулась и направилась к шумной праздничной ярмарке.

– Не хочу с тобой разговаривать.

Янь Линь ничуть не обиделся – наоборот, просиял, вскоре догнал ее и принялся расспрашивать:

– Вон там леденцы на палочке – хочешь? Смотри, а тут фонарики запускают! Давай тоже запустим! Нин-нин, погляди, что у девушек на головах! Красиво, да? Сейчас и тебе куплю. Фонарики, фонарики! Там загадки отгадывают – побежали смотреть!

Нрав у подруги был живой и веселый, и она с удовольствием впервые вышла на прогулку после перерождения. Сначала Цзян Сюэнин чувствовала себя скованно, но Янь Линь держал ее за руку и болтал без умолку, так что вскоре она вновь ощутила себя беззаботной девчонкой. Они шли сквозь толпу, свободные, ничем не скованные. Здесь не было тесных дворцовых стен – только простор, где можно весело плескаться, как рыба в воде.

Цзян Сюэнин вдруг вспомнила, почему ей так нравилось проводить время с Янь Линем. Она выросла в деревне, но, вернувшись в столицу, была вынуждена учиться манерам и постигать новые правила. Боялась не угодить родителям и опасалась, что ее начнут высмеивать, сравнивая со старшей сестрой, воспитанной в столичном доме. Оттого долго не выходила за порог, лишь день ото дня глядела на одни и те же лица, скучала и тосковала. Янь Линь дал ей шанс вырваться на свободу. Он был молод, но уже объездил разные края вместе с отцом, многое повидал и понял. Пренебрегая запретами, юноша водил ее по всему городу, рассказывал о дальних землях, реках и горах, чужих обычаях и нравах, о которых она слыхом не слыхивала. Он распахнул для нее окно в новый мир, огромный, неизведанный и манящий. А еще Янь Линь подарил ей любовь, которой Цзян Сюэнин никогда не знала, – похожую на самый яркий мазок на картине. Каким же черствым было ее сердце в ту пору, если она решилась ранить доброго юношу жестокими словами?

Янь Линь повел ее разгадывать загадки на фонариках. Призы были сущими пустяками, ничего стоящего, но за них ведь не приходилось платить, они доставались даром. А при виде кучи безделушек в руках на душе становилось радостно – куда веселее, чем от обычной покупки.

Вся улица сияла от великолепных фонарей. С наступлением ночи они загорались один за другим. Идти среди них было все равно что плыть через море света.

У обочин стояли торговцы уличной едой, громко зазывая прохожих. Янь Линь заметил того, кто продавал семена эвриалы, вспомнил, что Нин-нин их любит, и потянул ее за руку:

– Давай возьмем!

От покупателей отбою не было, и товар почти разобрали. Увидев хорошо одетого юношу, продавец расплылся в улыбке:

– Только позавчера из Сучжоу доставили! Отборные семена, сорт с фиолетовыми цветами, отличные на вкус! Хотите попробовать?

Плоды эвриалы, растущей на юге, напоминали куриные головы, а под их твердой скорлупой скрывались ядрышки, которые после варки становились мягкими и по вкусу похожими на семена лотоса.

Янь Линь взял пару штук, осмотрел и усмехнулся:

– В канале Цаохэ^[72] уже два дня, как вода отступила. Такие свежие семена не могли настолько быстро доставить из Сучжоу. Даже императорские гонцы со спелыми личи проезжают за день не больше восьмисот ли. Твой товар, наверное, местный, из Шичахая?^[73]

Продавец неловко рассмеялся:

– У вас и впрямь глаз наметан. Но вкус у семян, честное слово, ничуть не хуже! Попробуйте!

Янь Линь расколол скорлупу, вытащил круглое белое ядрышко и поднес к губам Цзян Сюэнин. Та не раздумывая открыла рот.

– Вкусно? – спросил он.

Девушка кивнула.

– Тогда остальные я тоже беру, – сказал Янь Линь, протягивая торговцу маленький серебряный слиток.

Не дожидаясь сдачи, он забрал остатки семян и пошел дальше. Цзян Сюэнин следовала за ним, неспешно поедая лакомство. Они бродили по ярмарке, пока девушка не устала. Тогда Янь Линь усадил ее на ступени храма Байго отдохнуть.

Перед зданием находилась роща гинкго, и их пожелтевшие листья опадали, устилая землю золотистым ковром. В храме уже закончили читать вечерние сутры. Пока где-то вдали на улицах еще царило веселье, здесь раздавался звон колокола, тихий и умиротворяющий.

Янь Линь молча сидел рядом с девушкой. Он слышал, что происходило в усадьбе Цзян Бою в последние дни, да и сам заметил, будто его Нин-нин изменилась – казалось, совсем другой стала. Ему захотелось расспросить ее. Юноша повернул голову и тут увидел, как Цзян Сюэнин, поджав ноги, сосредоточенно доедает последнее семечко. Все доставали ядро пальцами, а она наклонялась и ловко выуживала его губами, напоминая цыпленка, клюющего зернышки. Янь Линь не удержался от смеха. Какие там перемены? Перед ним все та же Нин-нин.

И сам немного уставший, он лег на ступени, глядя в небо, полное звезд, и с улыбкой сказал:

– Нин-нин, совсем скоро мне исполнится двадцать и я пройду обряд совершеннолетия.

Цзян Сюэнин притихла. Она поняла, к чему клонит юноша, и, не желая говорить об этом, сменила тему:

– Я хочу порекомендовать тебе одного человека.

– Кого? – с интересом спросил Янь Линь.

– Его зовут Чжоу Иньчжи. Раньше он был нашим слугой, потом помогал отцу со служебными делами. Тот устроил его в Тайную стражу. Кажется, недавно у тысячника Чжоу произошли неприятности и его место скоро освободится. Мой знакомый просил замолвить за него словечко: он хочет стать тысячником и ему нужно твое содействие.

Янь Линь уже слышал имя Чжоу Иньчжи и не стал задавать лишних вопросов.

– Пусть принесет мне карточку со своим именем.

Просьбы Нин-нин он всегда выполнял, если мог. И в прошлой жизни юноша ответил ей точно так же. Цзян Сюэнин снова вспомнила о роли Чжоу Иньчжи. Ей хотелось предотвратить трагедию дома Юнъи-хоу и спасти Янь Линя, но теперь она никто, в ее распоряжении только этот человек. Как ее поступок повлияет на будущее, девушка и сама не знала.

Цзян Сюэнин медленно опустила руку, сжимая свежий плод эвриалы. Ее ресницы затрепетали.

– Янь Линь, ты так хорошо ко мне относишься... – вдруг заговорила она. – Что тебе во мне нравится?

Да, она красивая, но в столице много красавиц, а нрав у нее капризный и упрямый, знания и манеры посредственные. Мать всегда говорила, что с Сюэнин стыдно на людях показаться. Однако Янь Линь почему-то ее полюбил.

Юноша счел вопрос глупым и все же ответил совершенно серьезно:

– После первой нашей встречи я понял, что ты не такая, как столичные барышни. Твои глаза никогда не лгут, ты не умеешь притворяться. Если хочешь чего-то – идешь и берешь. Если сердишься – не стесняешься показать. Когда радуешься – можешь так рассмеяться, что на душе потеплеет. А когда тебя обидели – прячешься, чтобы поплакать в одиночестве. Я подумал, что такая девушка заслуживает любви. Если бы она каждый день меня вспоминала и смотрела сияющими глазами, думала обо мне – вот это было бы настоящее счастье.

У Цзян Сюэнин защипало глаза.

«Янь Линь, ты ведь еще не знаешь, что я не всегда буду наивной девчушкой, которая радуется, когда ее балуют, – подумала она. – Я вырасту и стану плохой».

– Но ведь матушка Вань меня не любила. И родная мать ничего ко мне не испытывает, слуги в доме меня терпеть не могут – да никому в столице я не нравлюсь. Ты никогда не думал, что, вероятно... полюбил не ту девушку?

Юноша уловил в ее голосе дрожь, медленно приподнялся и, поглядев в покрасневшие глаза, почувствовал тяжесть в груди. Ему стало трудно дышать. Он протянул руку, ласково погладил Цзян Сюэнин по голове и улыбнулся.

– Не говори глупостей. Подумай сама: матушка Вань могла ведь и промолчать, после ее смерти никто не узнал бы правды. Твоя старшая сестра так и осталась бы законной дочерью семьи Цзян. Но наложница все равно постаралась отправить тебя домой, хотя понимала, что твое возвращение может навредить ее родной дочери. Почему ты считаешь, что она тебя не любила?

Цзян Сюэнин расплакалась. Она вспомнила матушку Вань и браслет, который та перед смертью сунула ей, велев передать Цзян Сюэхуэй. Девушка старалась сдержать слезы, но безуспешно – последнее семечко эвриалы в ее руке пропиталось ими. Янь Линь с болью наблюдал за этим, потом взял его и положил себе на язык. Во рту сразу распространился привкус соленой горечи.

– Моя Нин-нин достойна самой горячей любви на свете! – заявил юноша.

Она же по-прежнему плакала, опустив голову. Под мягким светом фонарей ее личико было похоже на белоснежный цветок, распустившийся под сияющей луной. Слезы скатывались по щекам, сверкая, как звезды в ночи, и трогая душу.

– Не плачь, – прошептал Янь Линь и медленно провел пальцами по ее щеке, стирая каплю.

Подушечки пальцев, огрубевшие от тренировок с мечом, были шероховаты и дарили живое тепло. Цзян Сюэнин растерянно подняла голову и посмотрела на Янь Линя. В этот миг его сердце переполнилось до краев: ему захотелось заключить любимую в объятия и заслонить от всех бед и опасностей мира. Однако он стиснул пальцы в кулак и сдержался.

На ступенях перед храмом воцарилась тишина. Юноша слышал только частый стук собственного сердца. Он взглянул на дерево гинкго, с которого почти облетели листья, и спустя долгое время твердо сказал:

– Нин-нин, когда я пройду обряд совершеннолетия, выходи за меня.

Глава 18. Учеба во дворце

Когда они возвращались домой, ярмарка почти опустела. Янь Линь подвел коня, помог Цзян Сюэнин сесть в седло, и они поехали тем же путем. Но теперь молодой хоу не гнал коня вскачь, а отпустил поводья, и тот пошел шагом. Юноша словно надеялся, что дорога домой никогда не кончится. Пусть бы она длилась вечно – пока небо не опустеет и земля не состарится, пока море не высохнет и не сгниют камни. Янь Линя переполняли пылкие чувства: любимая девушка сидела на коне, прижавшись к его груди, и ни о чем другом он больше думать не мог. Сердце билось столь сильно, что заглушало все. Янь Линь с таким упоением мечтал о будущем, что даже не заметил, как необычайно молчалива сегодня Цзян Сюэнин.

Дул прохладный ветер. Она ощущала спиной, как дышит жаром грудь юноши. Но, приближаясь к воротам родного дома по знакомой дороге, вторая барышня чувствовала нарастающее смятение. Будь Цзян Сюэнин совсем юной, отбрось она слепое упрямство и детскую наивность, то, встретив мужчину, готового ради нее идти и в огонь и в воду, непременно влюбилась бы: в его меч, взгляд, крепкую руку, сжавшую ее ладонь. Радовалась бы цветущему гибискусу, ветви которого ниспадали через высокую стену. Смущалась бы. Волновалась. Ликовала. Трепетала... Увы, она не такая.

Когда они подъехали к воротам усадьбы, стояла глубокая ночь. Янь Линь помог ей спешиться и с улыбкой сказал:

– Выспись как следует.

Он собирался снова вскочить в седло, но, обернувшись, увидел, что Цзян Сюэнин по-прежнему стоит у ворот и глядит на него.

– Ступай. Я подожду, пока ты войдешь в дом.

Девушка помедлила еще немного, а потом вдруг спросила:

– Янь Линь, ты всегда меня балуешь и оберегаешь. Ты никогда не задумывался, что случится, если тебя не станет? Что будет со мной? Как я справлюсь?

Юноша растерялся. Он заметил, что сегодня Цзян Сюэнин особенно грустна, и попытался ее успокоить:

– Зачем волноваться раньше времени? Куда я денусь? Я всегда буду рядом.

У Цзян Сюэнин сжалось сердце. От невыносимой боли она не могла больше смотреть на молодого хоу.

– Ты прав. Я пойду.

Янь Линь кивнул, а она развернулась и вошла в боковую калитку, которую для нее держали открытой. Юноша провожал взглядом силуэт девушки, пока тот не исчез в темноте. Внезапно в его груди поднялась волна необъяснимой тревоги.

* * *

В усадьбе еще не ложились: ждали возвращения второй барышни. Слухи о покушении разлетелись по столице еще днем. Когда Цзян Бою узнал, что дочь оказалась на месте происшествия да к тому же в руках убийцы, его сердце едва не выскочило из груди.

К счастью, все говорили, что девушка не пострадала. Однако потом, когда выяснилось, что негодница отправилась с Янь Линем на гуляния и фестиваль фонарей, глава семейства вскипел от возмущения. Цзян Бою твердо решил: как только дочь вернется, он строго ее отчитает. Но стоило ему увидеть, как она расстроена, пыл угас.

На девушке лица не было, поэтому гнев отца тут же сменился жалостью. Покушение – дело рук либо сторонников мятежного Пиннань-вана, либо сектантов Небесного учения, в любом случае Нин не виновата. Она и так перепугалась до смерти – зачем же еще и ругать? Это уж слишком.

Цзян Бою смягчился:

– В городе неспокойно. Говорят, Тайная стража поймала немало заговорщиков, сегодня напали не только на Се Цзюйаня. Я понимаю, что ты дружна с Янь Линем, и доверяю ему, но ведь никто не знает, не случится ли беда снова. Побудь пока дома, не выходи без надобности. Когда все утихнет, тогда погуляете.

Он не сомневался, что дочь, как всегда, начнет спорить. К его удивлению, она тихо опустила голову и спокойно ответила:

– Хорошо.

За следующие десять с лишним дней Цзян Сюэнин и правда ни разу не вышла из дома. Только наутро после покушения отправила слугу в Косой переулок: попросила Чжоу Иньчжи передать наследнику титула Юнъи-хоу именную карточку. В дальнейшие события она не вмешивалась.

Спустя пару дней Янь Линь вместе с отцом отправился на проверку военных лагерей в Фэнтае и Тунчжоу. Вернулся он только двадцать первого числа.

В то же утро из дворца пришла весть: старшая принцесса Лэян попросила императора найти для нее достойных наставников – она, мол, тоже хочет серьезно заняться учебой и слушать лекции по примеру тех, что читают в зале Вэньхуа. Император сразу распорядился подобрать барышень для совместной учебы с принцессой. После утреннего совета он объявил сановникам: если у кого-то есть дочь подходящего возраста и хорошего нрава, можно предложить ее, а во дворце выберут лучших.

Это известие всколыхнуло чиновничий мир. Кто же не знал, как любима принцесса Лэян? А кто нынче учится с государем в зале Вэньхуа? Сплошь отпрыски императорского рода и талантливые юноши из знатных семей. Мало того что любой барышне пойдут на пользу упоминания вроде «она состояла при дворе» и «училась вместе с принцессой», за место стоило побороться и ради шанса подыскать дочери завидную партию и упрочить авторитет семьи.

На что рассчитывали в других домах, Цзян Сюэнин не знала, ей лишь было известно, что происходило в усадьбе родителей. Когда Цзян Бою вернулся из дворца, он рассказал новости госпоже Мэн:

– Я слышал, в Праздник двойной девятки у Цинъюань-бо принцесса Лэян как будто обратила внимание на Нин и даже проявила к ней особое расположение. После того как семьи представят дочерей, во дворце все равно устроят отбор. По нраву и учености, конечно, лучше всего подходит Сюэхуэй: она сдержанная, рассудительная, знает, как себя вести, и не впутывается в неприятности. Но превзойти других барышень вряд ли сможет. А вот если предложить Нин, велика вероятность, что выберут именно ее. Жаль, характер у младшей дочери строптивый – пожалуй, даже покруче, чем у самой принцессы. Она не из тех, кто готов покориться. Как быть?

Госпожа Мэн нахмурилась. Она прекрасно понимала: Цзян Бою испытывает вину перед Нин и вдобавок находится под влиянием Юнъи-хоу, поэтому балует младшую дочь. Однако выбор, кому учиться вместе с принцессой, – дело серьезное. Разве можно со спокойным сердцем отправлять туда Цзян Сюэнин?

– Нин вспыльчива и легкомысленна, – сказала женщина, – а во дворце, наоборот, порядки строгие. Не уверена, что она и сама-то захочет туда.

Цзян Бою поглядел на жену:

– По правде говоря, я тоже считаю, что Хуэй подойдет лучше.

Он не был предвзят, просто характер младшей дочери действительно вызывал тревогу. Нестрашно, если та не добьется почета, – хуже, если натворит бед. Но подобные вещи, конечно, следует обсуждать с дочерьми, поэтому Цзян Бою распорядился:

– Позови обеих барышень.

Госпожа Мэн недовольно вздохнула:

– Боюсь, Нин опять начнет спорить и не уступит без скандала.

* * *

Цзян Сюэнин дремала после обеда. Когда ее разбудили, внутри закипело раздражение, однако она сдержалась, привела себя в порядок и отправилась к родителям. Заметив, что Цзян Сюэхуэй уже пришла, девушка почтительно поклонилась и села.

Отец объяснил суть дела и подытожил:

– Пока известно одно: будет отбор барышень, а что именно они будут изучать и чем заниматься – неясно. Но жить им предстоит во дворце, и что такое дворец, вы понимаете: там нужна особая осторожность и благоразумие. Мы должны выбрать ту, которая оправдает доверие, хотя, по слухам, принцесса Лэян будто бы благоволит к Нин. Что вы об этом думаете?

Наступила тишина. Цзян Сюэнин не шелохнулась и не произнесла ни слова. Старшая сестра сидела с опущенной головой, глядя на носовой платок в руках. Она вспомнила юношу, с которым столкнулась в Праздник двойной девятки, возвращаясь домой из усадьбы Чэн-гуна. Цзян Сюэхуэй понимала, что она не подлинная наследница рода, хотя и носила этот титул с рождения. У нее не было ни малейшего права просить за себя в обход второй барышни, поэтому она тихо сказала:

– Как решат отец с матерью.

Госпожа Мэн многозначительно посмотрела на Цзян Сюэнин и заговорила:

– В доме у нас две законные дочери. Каждая по-своему подходит: одна сдержанная, другая нравится принцессе. Но попасть во дворец – дело нелегкое, к тому же на учебу с принцессой. Мы не рассчитываем, что вы принесете славу семье, – лишь бы вышли оттуда целыми и невредимыми. У Нин характер слишком живой. Наследник титула Юнъи-хоу, наверное, сможет за нее заступиться, и все-таки во дворце порядки строгие, а молодой человек там не живет. Всегда ли он сумеет помочь? Если принять во внимание все соображения, то Хуэй больше подходит.

Цзян Сюэнин бесстрастно слушала мать. Цзян Бою все время наблюдал за выражением ее лица и после слов жены вдруг почувствовал неловкость и угрызения совести. Отчего-то ему показалось, что они поступают с младшей дочерью несправедливо, поэтому он поспешил добавить:

– С другой стороны, раз ты, Нин, понравилась принцессе, а речь идет именно о спутнице для нее... если захочешь, можно и твое имя подать.

Госпожа Мэн сжала губы и промолчала. По правде говоря, Цзян Сюэхуэй не питала больших надежд. Она слишком хорошо знала Нин: стоило старшей сестре на что-нибудь положить глаз, как младшая непременно сама захочет это. А уж за такой шанс – стать соученицей принцессы – все знатные барышни перегрызутся. Разве Нин уступит? Хотя... робкая надежда в ней все же теплилась.

Цзян Сюэнин долго не говорила ни слова. Пока к ней были прикованы все взгляды, она смотрела только на сестру. Цзян Бою и госпожа Мэн ждали, но, не услышав от младшей дочери ни слова, решили, что та уступает. У обоих словно камень с души упал. Но только женщина захотела с облегчением сказать: «Значит, так и поступим», как Цзян Сюэнин вдруг поднялась. Мать так и не успела рта раскрыть. У женщины от волнения даже дрогнули руки.

Старшая барышня, поглядев на сестру, горько вздохнула: «Ну конечно». Даже отец встревожился: «Началось» – и стал лихорадочно прикидывать, как замять неизбежный скандал. Однако, ко всеобщему удивлению, Цзян Сюэнин опустила ресницы, шагнула вперед, учтиво поклонилась и спокойно произнесла:

– Отец, матушка, вы совершенно правы. Возможность попасть во дворец выпадает нечасто, но я себя знаю: ни терпения, ни уступчивости. Зато старшая сестра рассудительна, добродетельна, знает приличия и сама изъявила желание попытать счастья. Да и со столичными барышнями она хорошо знакома, поэтому во дворце ей будет проще. Пусть идет она. Я не возражаю.

– Что ты сейчас сказала? – растерялся Цзян Бою.

– Ты... – приподнялась с места госпожа Мэн.

Цзян Сюэхуэй тоже опешила и в изумлении уставилась на девушку.

– Сестрица Нин...

Та едко усмехнулась. Ей вдруг вспомнилась матушка Вань, и она без малейшей учтивости бросила:

– Не думай, что делаю тебе одолжение. Просто я не хочу во дворец: не выношу строгих порядков. Если в будущем мне что-то из твоего приглянется, не сомневайся, все равно отберу.

Цзян Сюэхуэй молча смотрела на нее, однако та уже перевела взгляд на родителей:

– Отец, матушка, если на этом все, я откланяюсь.

Глава семейства с госпожой Мэн не ожидали такого исхода и поначалу даже не поняли, что произошло, но теперь испытывали смешанные чувства: оба были уверены, что Нин устроит сцену, а та безропотно уступила. Им даже стало немного стыдно за себя.

– Да-да, можешь идти, – поспешно сказал Цзян Бою.

Вторая барышня без промедления вновь поклонилась и вышла. В комнате остались трое, каждый со своими мыслями. Провожая взглядом стройную фигуру, почти исчезнувшую в глубине галереи, Цзян Сюэхуэй медленно улыбнулась и тихо сказала матери:

– На самом деле у сестрицы Нин... очень мягкое сердце.

Госпожа Мэн промолчала, а Цзян Бою умилился и с чувством вздохнул:

– Какая же Нин рассудительная... Даже непривычно. Видно, и впрямь выросла: и о родителях думает, и сестре уступает.

Хорошо еще, Цзян Сюэнин не услышала этих слов, а то, пожалуй, расхохоталась бы. Все подумали, что вторая барышня отказалась от редкой возможности попасть во дворец из доброты, и никто не подозревал: она туда вовсе не собиралась.

Выйдя из комнаты, девушка едва не пустилась вприпрыжку. Лянь-эр с трудом поспевала за ней и, задыхаясь, восклицала:

– Да что с вами такое, барышня? Это был шанс попасть во дворец и стать соученицей принцессы! Полгорода лезет из кожи вон, чтобы туда пробиться, а вы просто взяли и уступили!

– Вот уж глупостью было бы самой туда соваться! – фыркнула Цзян Сюэнин.

Что хорошего во дворце? Там ведь даже сидеть, стоять и лежать можно было только по правилам. Никаких привилегий соученицам принцессы, отобранным среди дочерей чиновников и вельмож, не полагалось. Даже императорские наложницы боялись вымолвить лишнее слово или шагу ступить без позволения. Цзян Сюэнин успела познать все тонкости придворной жизни. Благо потом, став императрицей, она больше не оглядывалась на чужое мнение.

А каково же ей было учиться вместе с принцессой? Блистательная всезнайка Сяо Шу подавляла одним своим присутствием. Принцесса Лэян, чья неразделенная любовь к мнимому юноше переросла в ненависть, придиралась из-за любой оплошности и не выпускала за пределы дворца. Но страшнее всего то, что два предмета преподавал Се Вэй. Тогда Цзян Сюэнин с ним еще не враждовала и наставник ее не притеснял, однако в этой жизни им лучше не сталкиваться! А уж от взгляда, которым ее одарила принцесса Лэян в усадьбе Цинъюань-бо, до сих пор мороз по коже. К тому же при дворе часто бывает Янь Линь. Добровольно туда соваться – все равно что смерти искать.

Когда родители выбирали, кого отправить, и старшая сестра сидела рядом, Цзян Сюэнин не захотела доставлять ей удовольствие, потому и тянула с ответом. Правда, результат ее удивил: все почему-то решили, что она поумнела. Ну и пусть. Это не самое страшное. А придется ли Цзян Сюэхуэй страдать, если она окажется во дворце, – ей-то какое дело?

* * *

Вернувшись к себе, Цзян Сюэнин снова велела служанкам принести все ценности и тщательно их пересчитала, размышляя: «Раз право идти во дворец досталось сестре, даже если ее не выберут, меня уже не призовут».

Значит, новая жизнь сложилась иначе и с Шэнь Цзе судьба ее не сведет. Оставалось выбрать подходящий момент, чтобы поговорить с Янь Линем начистоту и дождаться завершения истории с делом о заговоре. А дальше будь что будет. Она сделала все, что ей по силам. Потом Цзян Сюэнин сможет вернуться в Тунчжоу или собрать пожитки и последовать примеру Ю Фанъинь из прошлой жизни: пуститься в странствия. Мир так прекрасен, зачем же сидеть взаперти? Цзян Сюэнин перебирала разные варианты, словно костяшки на счетах. Хотя дело о связи Юнъи-хоу с мятежным Пиннань-ваном еще тревожило ее, в ту ночь она впервые за долгое время уснула спокойно.

На другой день, после обеда, из дворца пришел указ с именами барышень, прошедших первый отбор. Увидев его, Цзян Бою и госпожа Мэн не поверили собственным глазам и несколько раз переспросили дворцового евнуха, принесшего документ:

– Уважаемый, нет ли ошибки в списке? Мы предлагали старшую дочь, а здесь значится младшая!

Слуга не знал подробностей и повторял:

– О том, что в указе написано, нам, ничтожным, не говорят. Какая вам разница? Все равно ведь из вашего дома барышня. Раз имя есть в списке, значит, послезавтра ей пора во дворец собираться. Там ее сначала обучат этикету, приучат к порядкам. Если окажется, что не подходит, то отправят домой. Но пока вы готовьтесь.

Цзян Бою с госпожой Мэн переглянулись, растерянные и ошеломленные.

Когда весть дошла до Цзян Сюэнин, она перебирала у себя в комнате дорогие подарки, прикидывая, что из громоздкого лучше обменять на банковские расписки. Тут к ней вбежала взволнованная и радостная Лянь-эр:

– Барышня! Вас выбрали!

От визга служанки у Цзян Сюэнин разболелась голова. До чего же вздорная эта девчонка! Вечно думает не о том... Если радуется, значит, плохи дела. Тонкая кисть, которой барышня делала записи в счетной книге, замерла. От дурного предчувствия дернулось веко.

– Куда выбрали?

– Во дворец! – выпалила запыхавшаяся Лянь-эр. – Учиться вместе с принцессой!

Волосы на голове Цзян Сюэнин едва не встали дыбом. Она отбросила кисть и вскочила на ноги.

– Что ты сказала?!

А Лянь-эр, не вникая в суть, подумала, что хозяйка в восторге, и поспешила разъяснить:

– В списке, который доставили из дворца, указано ваше имя! Господин предлагал старшую барышню, но почему-то выбрали вас! Скоро вы станете соученицей принцессы!

В голове Цзян Сюэнин загудело: мысли неслись таким бурным потоком, что невозможно было ухватиться ни за одну из них. Когда волнение улеглось, остался только вопрос: «Как же так вышло, что моего имени не подавали, а оно оказалось в списке? Ведь дворец императора – это настоящее поле битвы асуров^[74]. Кто, интересно, вырыл мне яму у меня за спиной?»

Глава 19. Разочарование

Этот вопрос крутился в голове Цзян Сюэнин всю ночь. Ответа так и не нашлось. Она не знала, как проходил отбор, поэтому, даже если кого-то подозревала, проверить ничего не могла.

Наутро начали появляться новости о выборе соучениц для принцессы Лэян. Стал известен предварительный список барышень. Как и следовало ожидать, в него вошла Сяо Шу, старшая дочь Чэн-гуна, с которой Шэнь Чжии дружила с детства. Кроме нее, там значились одиннадцать девушек из семей высокопоставленных чиновников и вельмож, известных ученостью и хорошими манерами. Одной из «счастливиц» была Цзян Сюэнин. Она заметила, что в список вошли и те, кого принцесса особо отметила на приеме в усадьбе Цинъюань-бо: барышня Фань, победительница поэтического состязания, и Ю Юэ, взявшая первый приз в конкурсе живописи.

Обнародовали и перечень предметов. В империи Цянь юношей обучали шести искусствам: этикету, музыке, стрельбе из лука, верховой езде, каллиграфии и счету. Девушки из обычных семей в лучшем случае умели читать и в основном брали уроки вышивки, стихосложения и живописи – всего того, без чего вполне можно и обойтись.

Однако Шэнь Чжии была принцессой и сама пожелала учиться, поэтому для нее составили особую программу. Из шести искусств ей собирались преподавать этикет, музыку и каллиграфию, а еще искусство составления ароматов и живопись. Кроме того, поскольку император нежно любил сестру и знал, как ей хотелось слушать лекции в зале Вэньхуа, он приказал подобрать наставников из академии Ханьлинь, чтобы те помогали девушке изучать книги, читать которые было дозволено только мужчинам.

Самое же поразительное – в числе преподавателей оказался не кто иной, как Се Вэй, младший наставник наследного принца. Говорили, что он будет вести два предмета: игру на цине и толкование одной из классических книг – какой именно, пока не сообщалось. Небо свидетель: когда болтушка Лянь-эр поведала Цзян Сюэнин эту новость, хозяйке захотелось разбить себе лоб об стену!

А еще барышням сообщили их распорядок на ближайшее время. Через два дня им следовало прибыть во дворец и провести там от трех до пяти дней, изучая под руководством придворных наставниц правила этикета и основные запреты, чтобы ненароком не навлечь беду. Тех, кто не справится, попросят удалиться. Затем девушек отпустят домой, и лишь спустя несколько дней они приступят к обучению. Жить будут во дворце, который смогут ненадолго покидать раз в девять дней. Обучение займет не меньше полугода – пока девушки не завершат курс, составленный учителями. Одним словом, мечта каждой столичной барышни.

Однако стоило Цзян Сюэнин подумать о жизни во дворце, как голова начинала пухнуть. Указ императора уже вышел, открыто отказаться от участия она не могла, а значит, следовало придумать убедительный предлог. Что, если она окажется бестолковой или недостаточно проявит себя и ее попросят удалиться? Чем не выход?

Цзян Сюэнин приняла решение: отлынивать! Делать все плохо и медленно!

* * *

После полудня Тан-эр и Лянь-эр складывали в комнате вещи для первой поездки хозяйки во дворец. Болтали и что надо бы захватить подарки для знатных барышень, чтобы не ударить в грязь лицом, а потому собирались выйти вечером за покупками.

Цзян Сюэнин сидела у окна с книжкой и при этих словах скривилась.

– Можно подумать, я не на учебу во дворец собираюсь, а в гости к родне.

Лянь-эр надула губы:

– Барышня, раз вы едете во дворец, все должно быть по высшему разряду! Мы-то вас сопровождать не сможем, а какие там служанки в покоях, кто знает? Даже если сейчас не пригодится, потом вдруг понадобится? К тому же вы единственная, чье имя не подавали и кого все равно взяли! Можно во всем проиграть – не беда, главное, пыль в глаза пустить!

У Цзян Сюэнин запульсировала жилка на виске.

«Пора продавать эту девчонку, – подумала она. – Вечно хватает тот чайник, что не кипел!»^[75]

Она взяла с блюда кусочек цуката и сунула в рот, лениво листая книгу и не обращая больше внимания на суету служанок. В любом случае оставаться во дворце надолго она не собиралась. Только говорить об этом вслух нельзя: если вдруг узнают, что она нарочно хитрила и изворачивалась, чтобы ее отправили домой, хлопот не оберешься. Чем меньше людей будет знать, тем лучше. Нельзя никого посвящать в свои планы.

Не успела она прочесть и пары страниц, как послышался тихий стук – будто об оконную ставню ударился мелкий камешек. Цзян Сюэнин подняла голову: за окном виднелся пустой, залитый солнцем двор. Только она собралась углубиться в чтение, снова раздался стук, уже об оконную раму. Что-то отскочило и упало прямо на книгу. Это оказался золотистый кедровый орешек с трещинкой в скорлупе. Цзян Сюэнин сжала его пальцами, и он раскрылся. Обжаренный, значит. Она по-прежнему никого не видела, но сразу поняла, кто пришел, и невольно улыбнулась.

– Похоже, от ограды вокруг двора никакого толку. Если отец узнает, что ты опять перелез через стену, будет ворчать.

– Но ведь в этот раз он меня не заметил, верно? – донесся голос Янь Линя откуда-то сверху.

Спустя миг юноша показался среди ветвей дерева, а затем ловко спрыгнул во двор. На нем было темно-синее одеяние, на поясе висел небольшой мешочек. В руке он держал горстку жареных кедровых орешков.

– Разве что ты сама побежишь жаловаться, – сказал Янь Линь, с улыбкой подходя к окну.

За несколько дней, что они не виделись, юноша как будто слегка загорел. На красивом лице появилась почти незаметная ссадина. Внешность она не портила – наоборот, добавляла чертам мужественности, делая облик юноши ярче и привлекательнее.

– Откуда это? – сразу спросила Цзян Сюэнин.

Янь Линь, хоть и не был особенно тщеславен, все же дорожил своей внешностью. Услышав вопрос, он не удержался, коснулся рукой щеки и смущенно откашлялся.

– В военном лагере немного выпили. Я решил померяться силами с подчиненными отца. У кулаков, как известно, глаз нет, вот и получил. Ничего страшного, лекарь сказал: само заживет через пару дней.

В обоих лагерях – в Фэнтае и Тунчжоу – издавна размещались войска, охранявшие столицу. Но с тех пор как двадцать лет назад Пиннань-ван поднял мятеж, а гарнизоны не успели вовремя его подавить, покойный государь учредил Императорскую гвардию, отобрав лучших солдат из двух лагерей для защиты столицы. Шэнь Лан продолжал укреплять охрану города, потому что стал очевидцем тех страшных событий, остро осознавал опасность, которую представляли взбунтовавшиеся главы уделов, и понимал, насколько медленно подходит подмога.

Хотя значение Тунчжоу и Фэнтая неуклонно снижалось, род Юнъи-хоу был одним из немногих знатных домов, в чьих руках еще оставалась военная власть. Ему подчинялся лагерь в Тунчжоу, расположенный чуть дальше от столицы, а более близкий Фэнтай принадлежал Чэн-гуну. Главными же столичными войсками – двадцатью шестью полками Императорской гвардии – ныне распоряжался правитель и Палата военных дел. Янь и Сяо считались самыми могущественными семьями. На первый взгляд их силы были равны, но Чэн-гун все же приходился родней императору по материнской линии и явно пользовался большим доверием. Кто же тайно плетет интриги против Юнъи-хоу?

Цзян Сюэнин посмотрела на Янь Линя и спросила:

– Как тебе Чжоу Иньчжи?

Бросив взгляд на служанок, занятых хлопотами, юноша оперся руками на подоконник, с легкостью на него взобрался и сел: одну ногу свесил наружу, другую согнул в колене. Прихватив с блюда цукат и сунув его в рот, он ответил:

– Интересный человек.

Янь Линь задумался и с некоторым восхищением пояснил:

– Я встретился с ним перед отъездом из столицы. Вел он себя спокойно, без угодливости, держался уверенно. Хорошо разбирается в придворных делах: наверное, оттого, что служит в Тайной страже. Похоже, человек дельный. Но я счел его полезным не только поэтому. Недавно с ним произошла странная история. Ты, вероятно, слышала?

– Сейчас в столице неспокойно, кругом убийцы. Я из дома не выходила, ничего не знаю. Что за история? – полюбопытствовала Цзян Сюэнин.

– У него был отличный конь. Чжоу Иньчжи души в нем не чаял, сам кормил и выгуливал. А так как в городе мест для верховой езды мало, он выезжал в предместья. Недавно, когда сотник трудился на службе, в управу прибежал слуга с вестью, что конь заболел, вот-вот околеет. Чжоу Иньчжи сразу же отпросился у начальства и помчался домой, а когда осмотрел коня, взял и зарезал своим же мечом.

Цзян Сюэнин застыла, а Янь Линь усмехнулся:

– Наутро Чжоу Иньчжи пришел в управу. Начальник ему: «Как там твой конь?» – а он: «Околел. Я сам убил». Начальник удивился, спрашивает почему. Тот ему: «Я растил этого коня больше двух лет, он мне как родной. Увидел, что мучается, и не смог вынести. Решил избавить его от страданий. Отплатил за верность».

Конь Чжоу Иньчжи... Цзян Сюэнин прекрасно знала, что в тот день, когда она приходила к сотнику Тайной стражи, жеребец был здоровым. С чего это он заболел так внезапно и мог околеть? Единственное объяснение – та самая отговорка, которую наспех придумала Цзян Сюэнин для мальчишки, посланного в управу. По ее телу от ног до макушки пробежал холодок. Пальцы дрогнули на странице, и девушка едва не выронила книгу.

А Янь Линь между тем продолжал:

– По словам не рассудишь, правдивы они или нет, но коня он и впрямь зарезал. Этот поступок многое говорит о характере: Чжоу Иньчжи действует решительно и хладнокровно. Император всерьез подумывает передать уголовные дела в руки Тайной стражи, однако Палата наказаний, Высший суд^[76] и Главная инспекция^[77] резко против. А тут как раз секретарь Палаты наказаний подал на тысячника Чжоу докладную записку, а это ведь повод к открытому противостоянию. Так что государь под давлением критики лишил господина Чжоу чина. Я уже устроил так, чтобы освободившееся место досталось твоему знакомому.

Чжоу Иньчжи был не из тех, кто спускает сокола, не увидев зайца. Хорошо, что Янь Линь не стал медлить.

В прошлой жизни Цзян Сюэнин поначалу не разбиралась в придворных делах, ей были известны только последствия. Как именно развивались события и какие силы боролись между собой, она не знала. Если самой предупредить Янь Линя, еще неизвестно, чем обернется дело: вдруг вместо помощи Юнъи-хоу она навлечет беду на себя. Лучше сделать это через Чжоу Иньчжи. Во-первых, ее имя останется в тени. Во-вторых, секретный агент Тайной стражи, подосланный к семье Янь, чтобы расследовать связи дома с мятежниками, наверняка знает больше и сможет предоставить убедительные доказательства, а значит, к его словам отнесутся всерьез. Пусть несчастья не избежать, но, если подготовиться, хотя бы не повторится трагедия, ведь тогда люди гибли не только от меча, многие скончались по пути в ссылку: одни – от старческой немощи, другие – от нападений разбойников, третьи – от тягот и голода... Среди них был и отец Янь Линя.

Цзян Сюэнин снова почувствовала тяжесть в груди. В прошлой жизни Чжоу Иньчжи выжал из нее все, что мог, в этот раз она сама решила к нему обратиться, однако доверять такому человеку нельзя. Если он без колебаний убил любимого коня, чтобы замести следы, то ради карьеры и выгоды без раздумий обратит меч против самой Цзян Сюэнин.

Поэтому она осторожно заметила:

– Мне кажется, если Чжоу Иньчжи смог спокойно зарезать любимого коня, значит, он человек жестокий.

Янь Линь понял причины ее беспокойства и спокойно ответил:

– Знаю.

Цзян Сюэнин не нашлась что сказать, опустила глаза и принялась чистить кедровые орешки, которые юноша положил на стол у окна. Возясь с мелкими ядрышками, девушка нахмурилась: до чего утомительное занятие! Тогда Янь Линь с улыбкой снял с пояса туго набитый увесистый мешочек:

– Знал, что тебе будет лень. Держи.

Девушка поймала его – внутри лежали золотистые ядрышки. Ценным подарок не назовешь, но, чтобы начистить столько орешков, нужно было потратить немало времени. Цзян Сюэнин представила, как этот юноша, чьи руки привыкли к мечу, терпеливо и аккуратно колет скорлупки, а потом собирает ядрышки в мешочек, чтобы потом вот так запросто бросить ей в руки.

Цзян Сюэнин молчала, и Янь Линь решил, что она недовольна:

– Не любишь орешки?

– Нет, очень люблю, – покачала головой девушка.

– Тогда почему не ешь? – удивился тот.

Она не знала, как объяснить. Вроде орешки – пустяк, а вот забота о ней чересчур велика. Цзян Сюэнин страшило, что она не сможет отплатить тем же.

В окно дул прохладный осенний ветер. Девятый месяц почти подошел к концу, османтус уже отцветал, и его аромат постепенно рассеивался.

Янь Линь долго ждал ответа. Ему почему-то вспомнился странный вопрос, который Цзян Сюэнин задала в их последнюю встречу. Он поднял глаза и увидел служанку со стопкой книг.

– Барышня, будете брать во дворец книги?

Цзян Сюэнин даже не обернулась:

– Нет.

Янь Линь только сейчас вспомнил об отборе во дворец, взял еще один цукат и снова улыбнулся.

– Скоро начнешь учиться вместе с принцессой у самого господина Се. Ты рада?

Радоваться было нечему. Девушка уже открыла рот, собираясь признаться, что во дворец ей совсем не хочется, но увидела, как сияет лицо Янь Линя, уловила в его голосе самодовольные нотки, и в груди всколыхнулось дурное предчувствие.

– Ты всего пару дней, как вернулся, – откуда знаешь последние новости?

Янь Линь многозначительно ей подмигнул, блеснув черными как уголь глазами. Он не скрывал торжества.

– Про то, что принцесса будет выбирать барышень для совместной учебы, я знал давно и попросил, чтобы тебя обязательно взяли. Ты ведь все время твердила, что хочешь увидеть места, где еще не бывала. А дворцом ты всегда интересовалась. Раз выпал такой прекрасный шанс, разве я мог позабыть о тебе? Ну как, хорошо я все устроил?

«Значит, это твоих рук дело?!»

Цзян Сюэнин с трудом удержалась, чтобы не столкнуть паршивца с подоконника. Уголок ее рта дернулся, она натянуто улыбнулась, однако едва не скрипела зубами.

– Отлично! Просто замечательно! Вот уж сюрприз так сюрприз!

По необъяснимой причине у Янь Линя даже кожа на затылке похолодела. Но если Нин-нин довольна, он тоже рад. Поэтому юноша продолжил:

– Пока неясно, какие книги господин Се выберет для занятий, но игра на цине точно войдет в список предметов. Я уже приказал подыскать для тебя хорошие инструменты, есть даже несколько старинных, которым сотни лет. Учитель любит музыку. Если придешь к нему на урок с хорошим цинем, то из уважения к инструменту он отнесется к тебе чуть мягче, хотя учитель он строгий. Сегодня как раз есть время – давай сходим выберем!

Услышав о господине Се, Цзян Сюэнин содрогнулась, а при слове «цинь» и вовсе голова разболелась. Она хотела сказать, что не задержится во дворце, поэтому инструмент ей не нужен, однако Янь Линь оказался неумолим. Вскоре ее насильно усадили в экипаж и повезли выбирать цинь.

* * *

После Праздника двойной девятки минуло четырнадцать дней. Ю Фанъинь в который раз переступила порог торговой лавки. Узнав цену на сырой шелк, она нахмурилась, но искренне и вежливо поблагодарила приказчика, не обращая внимания на его раздраженный взгляд. Уже больше десяти дней она ночами сидела при свете лампы: училась разбираться в бухгалтерских книгах и вести счет. От усталости у нее покраснели глаза. Когда она вышла из лавки, почувствовала даже, что голова кружится, а ноги подкашиваются.

На улице кипела жизнь: в разные стороны сновали прохожие, повозки и всадники. В последние дни за Ю Фанъинь строго следили дома. Если кто-нибудь из сестер, особенно младшая, заметит, что она ускользнула в город, ее снова ждет наказание. Ю Юэ недавно выбрали в соученицы принцессы Лэян, и теперь никто в доме не смел перечить ей. Поэтому Ю Фанъинь подумала, что сегодня стоит вернуться пораньше, тем более что прошлой ночью она спала всего два часа и теперь почти выбилась из сил.

Проходя мимо прилавка, она заметила аккуратно разложенные носовые платки, мешочки для благовоний и образцы узоров для рукоделия. На одном из мешочков красовалась зеленая орхидея – техника вышивки показалась девушке незнакомой. Она остановилась, завороженная изысканной работой, и вспомнила белый пион, который испачкала. Не удержавшись, Ю Фанъинь протянула руку к мешочку, чтобы взять и рассмотреть повнимательнее, но в этот момент прохожий случайно задел ее плечом. Она и так уже едва на ногах держалась, поэтому не устояла, пошатнулась и неосторожно смахнула рукавом носовые платки с мешочками.

Мелкий торговец, чей товар разлетелся по мостовой, закричал:

– Что же это такое, барышня?! Честного человека разорить вздумали?!

– Простите, я хотела посмотреть на мешочек... Я не нарочно... – смутилась Ю Фанъинь.

На улице собралось немало зевак, и девушке стало неловко. Поспешно опустив голову и не переставая извиняться, бедняжка принялась поднимать вещи, пока вокруг шумели, многие перешептывались и показывали на нее пальцем.

В это время Цзян Сюэнин вместе с Янь Линем стояли на втором этаже изящно обставленного заведения под названием «Пристанище под сенью бамбука». Барышня обернулась на звук и сразу увидела среди толпы взволнованную и растерянную девушку. Та потянулась за мешочком на мостовой, но только сбила с прилавка еще больше вещей. Цзян Сюэнин узнала Ю Фанъинь и ощутила в груди легкую боль. Похоже, та ничуть не изменилась: как была неуклюжей растяпой, так и осталась.

Взгляд скользнул по лотку: мешочки для благовоний, носовые платки... Цзян Сюэнин усмехнулась: а на что, собственно, было надеяться? Видно ведь, что девица выросла на женской половине дома, ведению хозяйства не обучена, счетной книги наверняка даже не видела, едва ли умеет писать да к тому же от родных притеснения терпит... Даже если у нее появятся деньги, она в лучшем случае купит немного земли. Разве ей хватит ума и храбрости вложиться в сырой шелк и заняться торговлей? Дерзкая и смелая Ю Фанъинь из прошлой жизни была все-таки единственной и неповторимой.

Янь Линь проследил за взглядом спутницы, узнал побочную дочь из рода Ю, которую Цзян Сюэнин спасла, и нахмурился.

– Что-то случилось?

Цзян Сюэнин опустила ресницы:

– Болезнь можно вылечить, а вот злую судьбу не задобрить. Порой понимаешь, что чуда не будет, но, когда убеждаешься в этом на деле, все равно приходит разочарование...

Янь Линь обернулся и внимательно посмотрел на нее с легкой тревогой в глазах.

Девушка медленно растянула губы в улыбке:

– Ничего не случилось. Так, пустяки.

Глава 20. Выбор циня

Положение дел в доме Цинъюань-бо и так оставляло желать лучшего – Янь Линь, сын потомственного аристократа, хорошо это знал. А после Праздника двойной девятки по городу вдобавок разошлись слухи о падении побочной дочери в воду, да еще Цзян Сюэнин подлила масла в огонь, заявив, что служанки избили барышню. Репутация дома Цинъюань-бо была уничтожена. Чтобы избежать пересудов и обвинений в жестокости, на людях с Ю Фанъинь обращались мягко, однако на деле, скорее всего, бед у нее только прибавилось. Конечно, будучи единственным сыном главной жены Юнъи-хоу, Янь Линь пользовался благоволением при дворе и не страдал от интриг женской половины дома, однако, как говорится, хоть он сам и не ел свинины, но видел, как бегают свиньи. В конце концов, у отца Янь Линя тоже имелись наложницы и побочные дети.

Юноша решил, что Нин-нин слишком прониклась судьбой незадачливой девушки, и мягко сказал:

– Ты очень добрая. Таких, как она, – глупых, неуклюжих, безвольных – в мире пруд пруди. Спасла один раз, и хватит. Неужели надеешься, что она вдруг переменится до неузнаваемости? У каждого следствия есть причины. Будь у нее побольше ума, не оказалась бы в таком положении.

Цзян Сюэнин отвела взгляд:

– Именно потому, что это я спасла Ю Фанъинь, мне небезразлична ее судьба. Хочется, чтобы у нее все наладилось. Но ты прав, я сделала все, что могла. Остальное не в моей власти.

Девушка тихо выдохнула, будто стараясь изгнать из груди гнетущую тяжесть, и предложила:

– Пойдем все же посмотрим на цинь.

Уже по названию «Пристанище под сенью бамбука»^[78] становилось понятно, что заведение посвящено исключительно циням. Хотя оно находилось в самом сердце шумного многолюдного города, где каждый клочок земли был на вес золота, вход в него лежал через неприметную лестницу ко второму этажу. Только там взгляду открывалась изящная бамбуковая вывеска с лаконичной надписью.

Цинь считался изысканным инструментом. Посетители заведения делились на искренних почитателей музыки и тех, кто лишь следовал моде на утонченность. Первые искали уединения, вторые – соответствующую обстановку. Убранство заведения отвечало запросам каждого покупателя.

Янь Линь явно бывал здесь не раз и уверенно повел Цзян Сюэнин внутрь. В углу у курильницы стоял мужчина в одежде ученого и поправлял благовония. По залу струился тонкий аромат заморских смол высшего сорта. Услышав шаги, хозяин заведения обернулся. При виде молодого хоу он усмехнулся, положил щипцы и подошел к медному тазу, чтобы омыть руки.

– Наконец-то вы пожаловали, господин. Еще чуть-чуть, и я бы выставил те инструменты на продажу.

– Хватит думать только о деньгах, вы ведь торгуете цинями, – улыбнулся Янь Линь.

Хозяин только отмахнулся:

– Вы думаете, я эту лавку ради благотворительности держу? Чтобы сыграть на цине, нужно совершить омовение, руки очистить, воскурить благовония, хороший инструмент приобрести – на все нужны деньги.

Необычный ученый заинтересовал Цзян Сюэнин, и она невольно присмотрелась к нему: худощавый, лицо непримечательное. Бросив взгляд на девушку, он сразу догадался:

– Та самая барышня, которой понадобился цинь?

Цзян Сюэнин не ответила, а Янь Линь недовольно буркнул:

– Довольно пустой болтовни. Где инструменты?

Мужчина чуть приподнял бровь: он догадался, что молодой хоу питает к девушке особые чувства, поэтому тоже перевел на нее изучающий взгляд. Потом повернулся и ушел в заднюю комнату, откуда вынес один за другим четыре циня и разложил их на длинном столе в центре зала. Аккуратно сняв с каждого инструмента чехол, хозяин обратился к Янь Линю:

– Их могло быть пять. Пятый – новая работа Гу Бэньюаня из Цзяннина. Но вы опоздали: когда мои люди добрались до мастера, тот уже подарил инструмент Се Цзюйаню.

Гу Бэньюань был самым известным мастером по изготовлению циней. Дело это трудное. На создание одного инструмента – от выбора древесины до натяжки струн и настройки звука – требовалось не меньше года. А при тщательном и кропотливом подходе – даже два или три. Мастера – это ремесленники, живущие своим трудом. Делать по одному циню в два года – верный путь к голодной смерти, поэтому многие заготавливали древесину заранее и работали над десятью или двадцатью инструментами одновременно. Потратив те же два года, на продажу они могли выставить сразу несколько циней.

Гу Бэньюаню давно перевалило за шестьдесят. Разумеется, сил у него было меньше, чем у молодых мастеров. Он не мог работать сразу над множеством циней, поэтому продавал один-два инструмента раз в два-три года. А люди, как водится, падки на редкий товар. За последние пару лет тех, кто готов заплатить целое состояние за его инструмент, было не счесть. Правда, никто не ожидал, что новый цинь мастера не представят публике и не сыграют на нем ни единой ноты. Старик просто взял и подарил цинь Се Вэю! Наверное, многие скрипели зубами от злости!

Янь Линь был воином, а не музыкантом, но имя Гу Бэньюаня знал, поэтому тоже опешил:

– Подарил?

– Да, отдал бесплатно, – с явным недовольством подтвердил ученый, хмыкнул и со злорадством продолжил: – Помнишь, недавно опять объявились сторонники мятежного Пиннань-вана и покушались в столице на чиновников? Се Цзюйань целых три года делал себе новый цинь. В тот день он как раз выбрал у меня отличные струны, хотел натянуть и проверить звучание, но по дороге домой невесть как оказался в «Тереме заоблачной выси», где столкнулся с убийцей. Сам-то цел остался, а вот новенький цинь, еще даже без струн, разрубили одним ударом. Представляете, каково ему было? Говорят, после этого он два дня не показывался при дворе. Гу Бэньюань, как узнал, велел доставить для него в столицу новый цинь из Цзяннина. Мало того что денег не попросил, так еще и убытки понес.

– Но вам ведь не инструмента жалко? – уточнил Янь Линь.

Ученый презрительно фыркнул:

– Я купил бы его за тысячу и вам бы продал за две. А этот Се Цзюйань лишил меня прибыли!

Янь Линь покашлял. Ему очень хотелось спросить: «Я что, похож на какого-нибудь простофилю, которого легко надуть?» – но, подумав, он решил промолчать.

Се Вэй, младший наставник наследного принца, читал при дворе лекции по классическим канонам – можно сказать, был учителем. Зато собеседник Янь Линя – другое дело. Хозяина «Пристанища под сенью бамбука» звали Люй Сянь, при совершеннолетии его нарекли Чжаоинь. Он получил степень цзиньши вместе с Се Вэем, оба были родом из Цзиньлина. На всех экзаменах Люй Сянь неизменно оказывался вторым: в уездном испытании Се Вэй показал себя лучшим, а тот уступил лишь ему; в провинциальном – соперник снова первый, а он второй; даже при поступлении в академию Ханьлинь старый знакомый его затмил. В те времена их даже шутливо величали Се Первый и Люй Второй.

Люй Сянь был выходцем из бедной семьи и отличался упрямым нравом. Каждый раз, проигрывая сопернику, он только настойчивее стремился его обогнать – и, как ни странно, находил в этом удовольствие. Когда Се Вэй получил из Цзиньлина весть о смерти матери и на три года уехал, Люй Сянь, став в академии первым, неожиданно заскучал. Пробыл там год и подал в отставку. Говорили, что он вернулся на родину.

Четыре года назад, возведя на престол нынешнего императора Шэнь Лана, Се Вэй снова занялся государственной службой и получил пост младшего наставника. А Люй Сянь, похоже, утратил всякий интерес к карьере чиновника: приехал в столицу и открыл лавку циней, наслаждаясь свободой, как вольная птица. Для бывшего академика заняться подобным – дело неслыханное. Столичные знакомые не могли поверить, многие приходили просто поглазеть на такое чудо, и вскоре его лавка стала известна и среди высших чинов, и среди простого народа. Со временем стало ясно, что Люй Сяню куда лучше подходит роль жадного торговца, чем честного чиновника. О нем в шутку заговорили: «Когда цзиньши продает цинь, не хочешь, а купишь». Цены в лавке и впрямь были грабительские.

Что бы ни происходило между ними, Люй Сянь и Се Вэй хорошо знали друг друга, поэтому хозяин лавки называл младшего наставника принца запросто – Се Цзюйанем. А вот Янь Линю, его ученику, следовало помнить о почтении к старшим.

– А с этими что? – спросил молодой хоу, посмотрев на четыре циня.

Люй Сянь начал рассказывать о каждом инструменте, но при этом глядел на девушку, догадавшись, кто именно принимает решение о покупке.

Увы, Цзян Сюэнин не любила играть на цине. В прошлой жизни знатные барышни на уроках музыки изо всех сил старались блеснуть перед Се Вэем, только она жаловалась на усталость и скуку. Сначала ей все сходило с рук благодаря заступничеству Янь Линя, потом покровителем девушки стал Шэнь Цзе. Так что она почти не ходила на занятия Се Вэя по циню. Если бы Цзян Сюэнин спросили, какой инструмент ей нравится, она бы простодушно призналась: никакой.

Зная, что подруга никогда не училась музицировать, Янь Линь подумал и выбрал старинный цинь по имени Цзяоань^[79], которому насчитывалось больше трехсот лет. Из-за ветра и вибрации от игры на его корпусе образовался ажурный узор из тонких прожилок, похожих на струи воды. Свободные звуки^[80] были глубокими, а обертоны^[81] – чистыми и прозрачными.

Однако цена инструмента пугала. Люй Сянь с легкой улыбкой показал Янь Линю три пальца, и Цзян Сюэнин невольно ахнула. Молодой хоу отнесся к жесту совершенно спокойно, велел передать банковские расписки на серебро, а потом аккуратно уложил цинь в чехол и вручил барышне.

– Тебе предстоит учиться вместе с принцессой. Господин Се – человек великодушный, но в вопросах учебы и музыки не станет делать поблажек даже девушкам. На своих уроках и лекциях он требует полной самоотдачи. Во дворце младший наставник редко играет на цине, и все же мне однажды довелось слышать его исполнение – это было великолепно. Ты раньше не любила учиться музыке – наверняка в том виноват плохой учитель. Кто знает, может, во дворце ты полюбишь это занятие?

От покупки инструмента было не отвертеться. У Цзян Сюэнин едва заметно дернулось веко: никто не знал, что после возвращения в родительский дом она упрямо избегала занятий музыкой именно из-за Се Вэя.

Четыре года назад по дороге в столицу он тоже вез с собой цинь. Девушка тогда еще верила, что этот человек – дальний родственник семьи: на спутнике были простые белые одежды без украшений, с собой он не взял ничего, кроме циня, и выглядел больным и чахлым.

Ехали они в одной повозке, но мужчина почти не разговаривал – большую часть времени сидел с закрытыми глазами. Лишь на коротких привалах вынимал инструмент и тихо перебирал струны. Цзян Сюэнин музыки не понимала и симпатией к молчуну не прониклась. Все-таки еще совсем недавно она узнала правду о своем происхождении и о существовании безупречной старшей сестры, поэтому смертельно боялась, что присланные из столицы слуги начнут ее презирать. И хотя этикету девочку не учили, движимая страхом, она всеми силами изображала знатную барышню – ради своей уязвимой гордости. Старшие дочери благородных вельмож всегда держались надменно и заносчиво, а отдавали распоряжения кивком, и Цзян Сюэнин, следуя их примеру, тоже пыталась командовать, в том числе спутником. Как-никак она выросла в деревне и приличий не знала, а этот загадочный человек во всем соблюдал правила: даже его манера держать палочки для еды или поза, в которой он отдыхал во время езды, выглядели безукоризненно.

Поведение незнакомца действовало девушке на нервы: казалось, бедный родственник просто строит из себя важную особу. Только многим позже Цзян Сюэнин осознала: ее раздражение объяснялось тем, что она интуитивно ощущала между ними пропасть, ту самую, что разделяла деревенскую девочку и блестящую столичную знать, в чьей среде ей предстояло оказаться. В этом и заключалась неприятная правда, которую мало кто согласится признать.

Даже став императрицей, она не желала видеть Се Вэя, а поскольку его имя навсегда было связано с цинем, не переносила даже вид музыкального инструмента. Все потому, что этот мужчина стал свидетелем самых тревожных и унизительных моментов ее жизни. Стоило встретить его взгляд, и в памяти всплывали воспоминания, которых она старалась избегать любой ценой. Кто знает, что тогда думал о ней Се Вэй? Считал, что нынешняя императрица в прошлом была неотесанной деревенской девчонкой, поэтому даже роскошный наряд сидел на ней плохо?

Вспоминая о том времени, Цзян Сюэнин ощущала неловкость и стыд, поэтому всегда притворялась, будто прошлого не существует. Се Вэй же, тонко чувствующий людей, вероятно, все понимал. Достигнув высокого положения и часто наведываясь во дворец, он старался лишний раз не появляться перед императрицей и не упоминал о былом. А чтобы забыть и о шраме на запястье, Цзян Сюэнин велела лекарю составить мазь и два года тщательно ее втирала, пока не вывела след дочиста.

В зале витал дымок дорогих благовоний. Чувствовался глубокий, тонкий и умиротворяющий аромат. Цзян Сюэнин моргнула, опустила взгляд на старинный цинь Цзяоань и подумала: если бы не Чжан Чжэ, она бы, возможно, так и умерла, никому не признавшись, что однажды спасла Се Вэя. Хотя... казалось, после дворцового переворота, в котором младший наставник принца запятнал себя кровью, его руки больше ни разу не прикасались к циню.

Глава 21. Покровитель Ю Фанъинь

Не моргнув глазом, молодой человек отдал за покупку три тысячи лянов. Сразу было видно: дом Юнъи-хоу крепко стоит на ногах. Раньше наивная Цзян Сюэнин ничего в жизни не понимала и забота Янь Линя казалась ей вполне естественной, но теперь, после перерождения, она знала, что не сможет отплатить юноше за его искреннюю привязанность и не имеет права принимать эту доброту как должное. Цинь брать не следовало, и все-таки, уже собираясь отказаться от подарка и послать служанку за расписками на серебро, девушка вдруг замялась, передумала и промолчала.

Люй Сянь взял плату, пересчитал, сияя улыбкой от уха до уха, и обратился к Янь Линю:

– Я знал, что уважаемый молодой хоу щедр на руку! Из всех столичных покупателей мне, Люй Чжаоиню, приятнее всего видеть именно вас! Заходите почаще! Вы же знаете, одного циня истинному любителю музыки мало. Купишь такой – сразу захочется приобрести еще. Как научитесь играть, потянет цинь самому изготовить. У меня же найдется все что угодно. Уж будьте уверены, с пустыми руками не уйдете!

Янь Линь закатил глаза, а Цзян Сюэнин будто окаменела, не веря своим ушам. Люй Чжаоинь! Тот самый, кто во время дворцового переворота стал одним из самых верных соратников Се Вэя?

Молодой хоу командовал армией, а Люй Сянь распоряжался деньгами. Позднее, когда Янь Линь получил в свои руки Императорскую гвардию и заточил Цзян Сюэнин во дворце, этот человек возвысился благодаря Се Вэю: бывший цзиньши и нынешний купец возглавил Палату финансов. Еще в прошлой жизни, чтобы уцелеть, Ю Фанъинь пожертвовала в государственную казну восемьдесят процентов своего состояния, и не кто иной, как Люй Сянь, вел тогда все расчеты!

Входя в «Пристанище под сенью бамбука», Янь Линь не представил девушке хозяина лавки, но, едва тот вскользь упомянул свое второе имя, Цзян Сюэнин внутренне содрогнулась. Ей бросилось в глаза то, на что не обращал внимания Янь Линь. Теперь она воспринимала торговца цинями совсем иначе. Его дерзость и раскованность напоминали высокомерие трезвого в толпе пьяных.

Проверив расписки, Люй Сянь удовлетворенно кивнул и привычным движением сунул их за пазуху.

– Все точно.

– Тогда мы пойдем, – отозвался Янь Линь.

Три тысячи лянов покупатели в лавке не каждый день оставляют. Люй Сянь с широкой улыбкой проводил обоих до двери, до конца отыграв роль ловкого торговца.

Когда Цзян Сюэнин с цинем в руках спускалась вслед за Янь Линем по лестнице, какой-то юноша спешил наверх и столкнулся с ними. У девушки дернулось веко: она узнала Цзянь Шу, искусного мечника и слугу Се Вэя. Наследник титула Юнъи-хоу тоже видел его прежде, поэтому сразу спросил:

– Господин Се снова послал по делам?

– Именно так, – с поклоном ответил Цзянь Шу, улыбнувшись.

Он собирался пойти дальше, однако его взгляд упал на девушку, и слуга поклонился снова:

– Приветствую вторую барышню Нин.

Цзян Сюэнин растерялась, но кивнула в ответ, а молодой хоу удивленно приподнял бровь: ««Вторая барышня Нин»? Что это за странное обращение?» Цзянь Шу же как ни в чем не бывало поспешил вверх по лестнице.

Люй Сянь как раз собирался закрыть лавку, налить себе вина и отпраздновать удачную сделку, однако едва его руки коснулись створок, как он увидел гостя. У торговца дернулось веко, и он сделал попытку захлопнуть дверь, да не тут-то было – слуга молниеносным движением сунул руку в проем и с легкой улыбкой спросил:

– Солнце еще высоко, господин Люй. Зачем так спешить закрываться?

Тот мысленно выругался: «Тренированный, кожа дубленая – такого дверью не прихлопнуть», но на его лице уже расцвела радушная улыбка, будто он только сейчас заметил нового посетителя.

– Ах, Цзянь Шу! Не увидел тебя, Небо свидетель. Как там твой господин? Не помер со злости, когда ему цинь разрубили?

Слуга помрачнел:

– Благодарю за заботу, господин Люй, нет нужды беспокоиться.

Лицо продавца исказилось злорадством.

– Так зачем ты пришел? Что-то купить?

– Не за покупками. По делу.

Люй Сянь перестал улыбаться и попробовал убрать руку слуги из дверного проема.

– Денег нет. Проваливай, – решительно заявил он.

Цзянь Шу даже не шелохнулся:

– Разве молодой господин Янь только что не приобрел инструмент?

– Да его цинь всего лишь дешевка, – не моргнув глазом солгал торговец.

Гость развернулся с холодной усмешкой и сделал вид, что уходит.

– Тогда я пойду и передам хозяину, что в твоих отчетах трехмесячной давности нашлась сомнительная выплата на пять тысяч лянов.

– Ай-ай-ай! Есть деньги, есть! – Люй Сянь переменился в лице и, поймав слугу за руку, постарался затащить внутрь. – Ну ты посмотри, чему научился! Молод еще, а ведешь себя как старик Се Цзюйань! Брал бы пример с Дао Циня, и то веселее. За счеты хватаешься, угрожаешь – куда это годится? Ладно, говори, что случилось?

Цзянь Шу, привыкший к выходкам Люй Сяня, знал, что дело срочное, поэтому сразу перешел к сути:

– На Цаохэ перевернулась лодка.

– Какая лодка? – встрепенулся торговец.

– С сырым шелком.

У Люй Сяня загорелись глаза.

– Когда?

– Три дня назад. Известие пришло с пометкой «Срочно». Пока в столице почти никто не знает.

Люй Сянь хлопнул в ладони и расхохотался.

– Отлично!

Цзянь Шу продолжал:

– Господин сказал, недавно торговцы шелком в столице сговорились и сбили цены на сырье. Теперь, когда лодка на реке Цаохэ перевернулась, стоимость непременно подскочит. Если скупить сырой шелк сейчас, пока никто не знает, выждать и перепродать, можно заработать целое состояние. Беда в том, что из-за падения цен многие не выдержали и сбыли все запасы. Боюсь, на рынке мало осталось.

Люй Сянь задумался, быстро перебирая в уме крупных и мелких столичных купцов, и расплылся в улыбке. В его глазах вспыхнул азарт.

– Есть один.

* * *

Когда Ю Фанъинь вошла, Сюй Вэньи так испугался ее изможденного вида, что еле сдержал возглас изумления.

– Что с вами?! Не спали несколько дней? Эй, кто-нибудь! Подайте барышне Ю горячего чая!

Та потерла глаза и села. Слуга повиновался и украдкой обеспокоенно поглядел на девушку.

Это была комната для постояльцев в доме Общества земляков Цзянсу и Чжэцзяна, где приезжие могли остановиться, отдохнуть и обсудить дела.

Сюй Вэньи, торговец шелком из Наньсюня, что недалеко от Сучжоу, прибыл в столицу два месяца назад. Все началось с того, что магнаты Цзянсу и Чжэцзяна объединились и намеренно сбили закупочные цены на сырье. Это вызвало недовольство у производителей-шелководов, а мелкие и средние купцы вроде Сюя, которые зарабатывали перепродажей, с трудом сводили концы с концами. Пришлось ехать на север. Но кто мог подумать, что столичные крупные игроки сговорились с южанами? К тому же из-за наплыва провинциальных торговцев цены не только не выросли, а упали еще ниже и теперь едва дотягивали до половины прошлогодних. О какой выгоде тут говорить, если даже покрыть себестоимость производителей денег не хватало?

Торговцу было тридцать шесть лет. Даже без модной в те времена бороды лицо мужчины носило следы жизненных бурь: тонкие морщинки пролегли в уголках его глаз. Особенно усталым он выглядел в последние дни, когда цены на шелк не росли, а он застрял в столице и каждую ночь ложился спать, не зная, взойдет ли для него завтра солнце. Казалось, Сюй Вэньи жарится на сковородке. Даже его взгляд потяжелел: в нем сквозило гнетущее напряжение и тревога. Состояние и судьба человека зависели от одной сделки.

В прошлом году он пытался торговать солью и потерял крупную сумму. В этом году, когда пришло время закупить сырой шелк у производителей, у него почти не осталось денег. К счастью, он был родом из Наньсюня и много лет работал с местными крестьянами. Те понимали, что год выдался трудный, и все же поверили земляку: взяли задаток в одну десятую долю цены в обмен на годовой урожай сырого шелка, рассчитывая, что Сюй Вэньи продаст его в столице по хорошей цене и позже вернет остальное. А ведь в торговле не принято расставаться с товаром без оплаты.

Как человек совестливый, он не хотел подвести тех, кто ему доверился. Одни Небеса знали, сколь отчаянным было его положение, когда он бродил по столице, узнавая цены на сырой шелк. Одиннадцать дней назад Сюй Вэньи почти дошел до края: денег не хватало даже на то, чтобы заплатить за комнату. Он понял, что больше не выдержит, и решил продать хотя бы половину товара – пусть и по низкой цене, сколько дадут, лишь бы хоть что-то домой отвезти. А остальное повиснет долгом, который ему придется выплачивать.

В этот момент и явилась Ю Фанъинь, вселив в него надежду. Увидев девушку в трауре и с покрасневшими от слез глазами, Сюй Вэньи испугался: решил, что у барышни несчастье и она ищет помощи. Но, к его удивлению, она вытащила из кошелька четыреста лянов и сказала, что хочет купить сырой шелк. Торговец за свою жизнь повидал немало, однако с таким покупателем столкнулся впервые. Он даже растерялся и не сразу понял, что происходит. Барышня не походила ни на богачку из знатной семьи, ни на дочь купца, оттого удивление Сюй Вэньи только усилилось. Но он очень хотел сбыть товар, поэтому, не задавая вопросов, продал немного сырья по рыночной цене на тот день. Правда, четыреста лянов были для него каплей в море.

Получив серебро, торговец не смог сдержать любопытство:

– Нынче цена на сырой шелк низкая и, похоже, еще упадет. Вы барышня, в счетах вряд ли хорошо разбираетесь, а четыреста лянов – немалые деньги. Что собираетесь делать с товаром?

– Подожду. Через полмесяца цена вырастет, тогда продам, – ответила Ю Фанъинь.

В голове Сюй Вэньи будто гром прогремел, и он вздрогнул. Увидев, что девушка собралась уходить, торговец в полном замешательстве бросился за ней.

– Барышня, откуда такая уверенность? – спросил мужчина дрожащим голосом.

Ю Фанъинь испугалась его лица, искаженного тревогой, и растерялась.

– Так сказали мне те, кто дал денег, – ответила она после долгой паузы.

– У вас есть покровители? – изумился Сюй Вэньи.

Девушка задумалась, решила, что слово подходит, и кивнула:

– Да. Мне велели взять деньги и купить сырой шелк, а через полмесяца продать. Сказали, заработаю в три раза больше.

Сюй Вэньи ахнул, и у него перехватило дыхание. Это значит, цена станет вдвое выше прошлогодней и в четыре раза выше, чем сейчас. Кто же стоит за Ю Фанъинь, если смеет делать такие заявления?

Многоопытный купец понял: такой шанс выпадает раз в жизни. Смысл торговли всегда один и тот же: купить дешево, продать дорого. Вся прибыль – в разнице стоимостей. А те зависят от обстановки на рынке, поэтому в торговом деле особенно важны своевременные и точные сведения. Знающий то, что неизвестно другим, чувствует себя на рынке как рыба в воде и способен сорвать куш, о котором остальные могут только мечтать. Ю Фанъинь, а точнее, ее покровители явно знали гораздо больше.

Сюй Вэньи не понимал, почему барышня вкладывает всего четыреста лянов, но, если шанс появился, как можно его упустить? Торговец решил рискнуть. Если через полмесяца шелк действительно подорожает, он спасен. Пусть даже все случится наоборот, хуже уже не будет. Положение и так безвыходное – почему не пойти ва-банк?

На те четыреста лянов, что дала девушка, Сюй Вэньи заплатил за лодку на переправе и за свою комнату еще на полмесяца, отказавшись от мысли сбыть шелк по дешевке. Еще он купил набор хороших письменных принадлежностей и вместе со счетами и старыми бухгалтерскими книгами из собственной лавки подарил Ю Фанъинь. И теперь они вдвоем ждали дня, когда цена на шелк подскочит.

За это время Сюй Вэньи несколько раз пытался исподволь выведать имя таинственного покровителя, но девушка упорно хранила молчание. Если спрашивали, почему цена должна вырасти, отвечала:

– Не знаю. Мне не сказали.

Сидя как-то напротив и глядя в ее покрасневшие от усталости глаза, Сюй Вэньи прикинул в уме срок и тяжело вздохнул:

– Осталось всего четыре дня.

Цена на шелк продолжала падать. В очередной раз обойдя лавки, Ю Фанъинь сама убедилась в этом. Но разговаривать с людьми она не умела, с трудом подбирала слова, не знала, что сказать в ответ. Поэтому просто села ссутулившись, сжала чашку в обеих руках и стала молча пить чай. От одного ее вида сердце сжималось в тревоге.

Сюй Вэньи с горечью усмехнулся:

– Вы говорили, что эти четыреста лянов – все ваши сбережения. Не боитесь потерять деньги? Что скажут покровители?

Ю Фанъинь помолчала и тихо ответила:

– Если потеряю, потом накоплю и верну.

Из четырехсот лянов вторая барышня Цзян дала ей триста пятьдесят. Ю Фанъинь до сих пор не знала, почему та спасла ее и вручила деньги, но даже за каплю воды следует отплатить целым источником.

За свои восемнадцать лет она никогда не сталкивалась с подобным, не встречала никого, хоть немного похожего на Цзян Сюэнин. Не понимала даже, почему та смотрела на нее так, словно вот-вот расплачется. Она долго думала, но все равно не понимала, как отблагодарить спасительницу. Раз вторая барышня Цзян велела заняться торговлей... возможно, если добиться успеха, заработать кучу серебра и принести ей, она обрадуется?

Сюй Вэньи не знал, что у Ю Фанъинь на уме, но, услышав ее ответ, сначала опешил, а потом беспомощно покачал головой: похоже, эта девушка предана своим покровителям вся без остатка. Деньги ведь дали они, дело тоже поручили они. Тем не менее прибыль причитается ей, как и убыток несет только она – зачем возвращать вложения, если дело не выгорит?

Он велел принести еще одну счетную книгу.

– Это для вас. Я попросил приказчика сделать на полях пометки: так вам будет проще понять. Но все же не стоит сидеть по ночам над бумагами: здоровье дороже. Лучше соблюдать меру.

Ю Фанъинь пришла как раз за счетной книгой. Девушка приняла ее обеими руками и поспешила поблагодарить, а потом, запинаясь, добавила:

– В последнее время в доме за мной еще строже следят. Вероятно, я не смогу выходить. Если через четыре дня не приду, прошу вас, господин Сюй, продайте шелк за меня.

– Ровно через четыре дня? – спросил тот. – А если цена поднимется еще выше?

Ю Фанъинь покачала головой:

– Велели продать именно тогда.

Сюй Вэньи удивился, но все же кивнул. Проводив девушку, он снова сел и тяжело вздохнул. Хмурый приказчик, стоявший рядом, недоверчиво проворчал:

– Хозяин, как по мне, у этой барышни всего одна извилина в голове. С виду она совсем простушка. Если дело и правда выгодное, неужели ее покровители сами не справились бы?

Но Сюй Вэньи стиснул зубы. В его глазах горела решимость игрока, идущего ва-банк.

– Ставки сделаны, говорить не о чем. Я думаю, барышня нас не обманывает. Иначе врала бы более складно, а не упиралась бы, избегая любых объяснений.

Он опустил веки, а затем снова открыл глаза. Теперь в его взгляде плескалась тихая злость и горькое отчаяние.

– Да и вообще... если продать шелк по такой низкой цене и вернуться домой с жалкими крохами, что я отвечу тем, кто мне доверился? Осень и зима минуют, весной опять придет время разводить шелкопрядов – что крестьянам делать без денег? Ветром питаться?

Приказчик замолчал, не решаясь возразить.

Сюй Вэньи постепенно успокоился. Он уже собирался вновь отправить слугу разведать обстановку, как в полуоткрытую дверь постучали. За порогом стоял ученый, учтиво сложив руки в приветственном поклоне.

– Здесь ли господин Сюй Вэньи, купец из Наньсюня?

Тот пригласил незнакомца войти. Ученый заметил на столе чашки с чаем и сразу понял, что недавно здесь был кто-то еще, но спрашивать не стал и сразу перешел к делу:

– Моя фамилия Люй, имя – Сянь. Слышал, господин Сюй еще не распродал партию сырого шелка. Хочу купить все.

У торговца екнуло сердце и перехватило дыхание, однако внешне он остался невозмутим:

– По какой цене?

– По рыночной, разумеется.

Сюй Вэньи не понимал, кто перед ним, и ответил:

– По рыночной не продаю.

Брови Люй Сяня поползли вверх. Дело принимало неожиданный оборот.

– Разве у вас не залежался товар?

– Продать партию пока не удалось, – признался купец. – Но если такие, как вы, приходят с полными кошельками, кто знает, вдруг через несколько дней цены подскочат?

Люй Сянь прищурился, начиная догадываться, что торговец что-то скрывает.

– Похоже, вы кое-что знаете, – улыбнулся он.

Сюй Вэньи больше не сомневался: покровители Ю Фанъинь не солгали! Его щеки вспыхнули от волнения, на глаза навернулись слезы, но голос остался спокойным и твердым.

– Одиннадцать дней назад ко мне пришла барышня и купила небольшую партию сырого шелка. Ее покровитель заверил, что цена поднимется. Теперь я убедился, что сделал верную ставку, – сказал Сюй Вэньи не то самому себе, не то гостю.

* * *

Бах! Люй Сянь пинком распахнул дверь зала для изготовления циней. Цзянь Шу, стоявший рядом, едва не выхватил меч, но при виде ученого удивленно раскрыл глаза. Хозяин лавки вошел с мрачным лицом, схватил со стола чашку давно остывшего чая сорта «хоукуй»^[82] и залпом ее осушил, затем с громким стуком поставил обратно на стол.

Вдоль восточной стены мастерской на полу были аккуратно разложены в ряд десять с лишним деревянных заготовок. Се Вэй стоял перед ними, держа шнур для разметки. Рукава темно-синего одеяния он закатал до локтей, обнажив сухие, четко очерченные запястья, просторный плащ с изображением журавлей снял.

Се Вэй обернулся на шум и увидел Люй Сяня. Его длинные брови невольно сдвинулись, придав лицу холодное выражение.

– Не вышло?

– Наполовину. Со мной кое-что странное произошло. Се Цзюйань, скажи честно: когда на Цаохэ опрокинулась лодка с шелком? Когда сообщение дошло до столицы? Кто вообще об этом знает?

Се Вэй снова перевел взгляд на деревянные заготовки, перевернул дощечку из тунгового дерева в центре и сказал:

– Цзянь Шу разве не говорил? Лодка опрокинулась три дня назад. В столице об этом известно уже два часа, но, кроме гонца, знаем только я, Цзянь Шу и ты.

– Не может быть! – решительно заявил Люй Сянь. – Одиннадцать дней назад кто-то пришел к Сюй Вэньи и купил партию сырого шелка, утверждая, что цена вырастет. Я пытался расспросить, но торговец ничего не сказал. Тогда я навел справки: говорят, последние дни некая барышня часто ходила к нему в Общество земляков: будто бы обсуждала дела. Знаешь, кто она? Это побочная дочь Цинъюань-бо, о которой никто прежде не слышал, зовут Ю Фанъинь. Похоже, у нее есть покровитель, но кто именно – выяснить не удалось. Если товар действительно затонул всего три дня назад, как она могла знать за восемь дней до события?

Пальцы Се Вэя, скользившие по дощечке, которую он выбрал для верхней деки циня, остановились. Слова Люй Сяня его насторожили, однако сначала он спросил о другом:

– Ты сказал: вышло наполовину. Что ты имел в виду?

Люй Сянь едва не поперхнулся, перевел дух и ответил:

– Сюй Вэньи – купец толковый. Похоже, он догадался, что я не простой человек: все-таки в столице мало кто получает такие сведения первым. Наверное, он решил завязать полезное знакомство, да к тому же опасался: вдруг цена не поднимется – с чем он вернется домой? Поэтому продал мне половину груза по прошлогодней цене.

– Ну и хорошо. Сейчас шелководам Цзянсу и Чжэцзяна и правда живется несладко. Мы же все-таки не только за наживой гонимся. Заработаем меньше – ничего страшного.

Но Люй Сянь был жаден до денег! Он не сдержался и с досадой постучал по столу согнутым пальцем.

– Се Цзюйань! Ты вообще понимаешь, насколько это серьезно?! Как покровители Ю Фанъинь могли заранее знать, что лодка утонет? Раз они даже такую мелкую сошку отправили за шелком, сколько еще сырья им удалось скупить по дешевке? Может, они и крушение лодки подстроили. В предсказания я не верю! Это либо случайность, либо все спланировано! Кто бы ни был соперник – чиновник или частное лицо, раз он способен провернуть такое, то явно непрост. Я считаю, дело так оставлять нельзя. Мы обязаны выяснить, кто стоит за Ю Фанъинь!

Младший наставник и не собирался бросать все как есть, просто его больше интересовало, удалось ли заключить сделку. Лицо мужчины оставалось спокойным, без тени гнева или радости.

– Недооценивать происходящее явно не стоит. Раз мы не знаем, кто он такой, поручи кому-нибудь проверить побочную дочь Цинъюань-бо. Этот человек с ней точно связан, да и к случаю с лодкой на Цаохэ, скорее всего, причастен. Действует втайне. Возможно, кто-то из мелких чиновников. Круг поиска узкий, разобраться будет несложно.

Люй Сянь рассуждал так же. Однако вскоре оба поняли: все гораздо запутаннее, чем казалось вначале.

Глава 22. Недостойна

Покинув «Пристанище под сенью бамбука», Янь Линь и Цзян Сюэнин еще немного погуляли по городу, разглядывая украшения, румяна, благовония и принадлежности для письма. Стоило юноше заметить в лавке товар, достойный внимания, как он неизменно спрашивал:

– Нравится?

Поначалу Цзян Сюэнин ничего не заподозрила, но, когда Янь Линь взял в руки нефритовый жезл жуи и задал все тот же вопрос, в сердце закралось дурное предчувствие. Молодой хоу привык выражаться прямо, а вот сегодня выглядел смущенным. Хотя его глаза улыбались, взгляд ускользал, будто юноша надеялся что-то скрыть.

Янь Линь действительно не хотел, чтобы она догадалась. Девятый лунный месяц подходил к концу, скоро наступит десятый, а за ним и одиннадцатый – наследник титула Юнъи-хоу пройдет обряд совершеннолетия, после чего можно будет заговорить о помолвке и браке. Чтобы свататься, следует подготовить список свадебных подарков, а для этого нужно узнать, что Нин-нин нравится. Если ей вдруг что-то приглянется, он сегодня же втайне купит и потом включит в список. Пусть удивится и обрадуется, когда увидит.

Юноша плохо умел скрывать чувства. Пока Цзян Сюэнин не догадалась, она спокойно отвечала «да» или «нет», решив, что Янь Линь, как обычно, просто интересуется. Но когда она поняла, что за этим скрывается, ей стало неловко: говорить «да» казалось неправильным, повторять «нет» тоже нехорошо.

Они зашли еще в две лавки и лишь перед третьей, где продавали жемчуг и украшения для причесок, девушка наконец остановилась и пожаловалась:

– Я немного устала.

Янь Линь поднял глаза и увидел, что она правда выглядит утомленной. Только тогда он с запоздалым раскаянием спохватился: увлекся выбором подарков, а ей ведь уже завтра пора во дворец. Он даже не поинтересовался, не хочет ли она отдохнуть, и теперь чувствовал вину:

– Напрасно это я, опять забылся. Ничего, впереди еще много времени. Я ведь смогу навещать тебя во дворце. Давай сегодня вернемся домой пораньше, я провожу тебя.

Цзян Сюэнин отправилась на прогулку в экипаже, а Янь Линь был верхом и на обратном пути медленно ехал рядом. Иногда девушка приподнимала уголок занавеси и видела стройную фигуру юноши в золотисто-алых лучах заката. Волевой профиль, высокая переносица, легкая улыбка на губах, солнечный блеск на ресницах. Когда он оборачивался к ней, его пылкий взгляд сверкал. В эти мгновения в ее сердце поднималась волна невыносимой горечи.

Пожалуй, пора. Нужно найти подходящее время и объясниться.

* * *

Вернувшись домой, Цзян Сюэнин велела служанкам вынести все ценные вещи и распорядилась узнать, что для нее покупали родители. У барышни никаких записей не было, но в усадьбе они, разумеется, велись.

Служанки, однажды наказанные за воровство, от страха еле на ногах удержались: подумали, что вторая барышня снова взялась за старое. Даже Ван Син побледнела как полотно.

Но Цзян Сюэнин лишь сказала:

– Я же обещала не сводить с вами счеты. Вы ни при чем. Делайте то, что велено.

Служанки с облегчением выдохнули. Прошло совсем немного времени, и в комнату принесли несколько вместительных сундуков.

Цзян Сюэнин взяла опись имущества и начала перебирать ценности. В одну сторону откладывала личные вещи: в основном подарки от семьи на праздники; в другую – подарки Янь Линя, которых оказалось больше всего. Разложив вещи, она аккуратно составила новую опись.

Дом Юнъи-хоу был богат и влиятелен, но, когда государь отдал приказ провести обыск, об этом никто не узнал. Даже накануне рокового дня в усадьбе по-прежнему готовились к церемонии совершеннолетия Янь Линя. Разгром и аресты оказались полной неожиданностью. Все имущество изъяли, слуг и членов семьи отправили в тюремные застенки. Попытки вмешаться и спасти положение не увенчались успехом, денег не хватало. Самого хоу и его старшего сына никто не видел.

Вскоре выяснилось, что глава семьи действительно состоял в переписке с мятежными сторонниками Пиннань-вана. Государь пришел в ярость, и больше никто не посмел вступиться за опальный род. Семью пощадили только благодаря прежним заслугам – приговор о полном истреблении рода отменили. Однако ссылка обрекла их на нищету и унижения.

В прошлой жизни, вернувшись в столицу, Янь Линь словно стал другим человеком – сдержанным, жестким, угрюмым. Он почти не улыбался. Прежний пылкий и яркий юноша, каким его помнила Цзян Сюэнин, будто исчез. Только в ночной тишине, когда он лежал рядом в постели, держа ее за руку, и рассказывал, что пережил в ссылке на дальнем северо-западе, она чувствовала: это все тот же Янь Линь, тот самый мальчик, некогда воспевавший великую красоту гор и рек. Правда, теперь его истории звучали совсем иначе. Раньше он был знатным наследником, юным хоу в богатых одеждах на буйном коне, с пылким сердцем и памятью лишь о светлых, прекрасных картинах. Однако после ссылки он не только утратил почетный титул, но и стал преступником, изгнанным в холодную даль. Те же самые горы и реки виделись ему в мрачном свете, земли вокруг – в разорении, в памяти поселились бедствия и людское коварство.

Небо подарило ей шанс: обратило реку времени вспять и позволило снова увидеть того самого искреннего и горячего юношу. Хотя Цзян Сюэнин не могла ответить на его чувства, но, если бы ей удалось сохранить его таким навсегда, это было бы по-настоящему трогательно.

Цинь – подарок Янь Линя – все еще лежал на столе. Цзян Сюэнин долго смотрела на инструмент, а потом занесла в свою опись, пометив цену: три тысячи лянов серебром. Отложив кисть, она не удержалась от горькой усмешки. Юноша тратит деньги не думая, словно разорить ее хочет. Купил цинь за три тысячи – а если вдруг продавать придется, кто знает, сколько дадут за инструмент? Все-таки Люй Чжаоинь – настоящий проныра!

Лянь-эр и Тан-эр не понимали, почему хозяйка вновь начала переписывать свое имущество, но вдруг кое о чем вспомнили и доложили:

– Ах да, барышня, вас выбрали соученицей принцессы, поэтому господин с госпожой прислали вам много подарков, а первая барышня передала набор письменных принадлежностей. Хотите взглянуть и внести в опись?

«Первая барышня»? Цзян Сюэхуэй? Девушка обернулась к Лянь-эр.

Кисти из Хучжоу^[83], тушечница из Дуаньси^[84], тушь из сосновой сажи и вдобавок целая стопка чэнсиньтанской бумаги. Все вещи – высшего качества.

Она с мгновение помолчала, а потом ответила:

– Положи пока.

* * *

Новость о том, что Цзян Сюэнин назначена соученицей принцессы и должна отправиться во дворец, вызвала в ее доме немало пересудов. Характер у барышни был своенравный, к учебе она не тянулась и во всем значительно уступала старшей сестре. Но в списке оказалась именно она, хотя во дворец подавали имя другой дочери. Никто и подумать не мог, что все обернется таким странным образом.

Да и слухи поползли самые разные: одни говорили, что во дворце перепутали имя; другие – что Цзян Сюэнин втерлась в доверие к принцессе и добилась, чтобы ее имя появилось в списке и Цзян Сюэхуэй вычеркнули; кто-то шептался, будто она тайком убедила отца изменить решение и подать ее имя; а некоторые утверждали, якобы Сюэхуэй недостаточно хороша, вот ее и отвергли. До ушей Цзян Сюэнин эти разговоры не доходили. Впрочем, если бы и дошли, ей было все равно.

Наутро второй барышне предстояло отправиться во дворец. Цзян Бою с госпожой Мэн, хоть и не могли взять в толк, почему все получилось именно так, к вечеру как ни в чем не бывало велели подать ужин и пригласили обеих дочерей за стол.

Цзян Сюэнин впервые увидела сестру после оглашения списка. Та выглядела и вела себя как обычно: во время ужина заботливо подкладывала родителям еду. Сдержанные и достойные манеры, на лице ни тени разочарования или обиды. Будто ничего не произошло. Словно ни единого слуха в усадьбу не просочилось.

У Цзян Бою, напротив, был встревоженный вид. Он не питал надежд на успех младшей дочери при дворе, поэтому напутствовал ее со всей строгостью:

– Я давно служу государю и с обязанностями справляюсь. Когда попадешь во дворец, не стремись отличиться, держи себя в руках. Главное – не ввязываться в склоки. Неважно, понравишься ты принцессе или наставникам, лишь бы все прошло спокойно. Старайся больше слушать и меньше говорить. Просто делай, что велено.

Цзян Сюэнин покорно кивала, думая совсем о другом: уже завтра ей предстояло приступить к обучению дворцовому этикету, поэтому отец зря волновался. Если ее план сработает, то она не пройдет первый этап отбора и быстро вернется домой.

Цзян Бою взирал на беззаботную младшую дочь с явным беспокойством. Больше он ничего не сказал, но в голове уже прикидывал: сразу после утреннего заседания стоит переговорить с Се Цзюйанем, чтобы тот приглядывал за барышней во дворце.

А госпожа Мэн никак не могла смириться с тем, что выбор пал не на Цзян Сюэхуэй. Вид у матери был сердитый. Женщина не раз бросала на младшую косые взгляды, явно желая спросить: не она ли это подстроила? Однако Цзян Бою подавал жене знаки глазами, призывая к сдержанности, поэтому она молчала. Ее напутствие свелось к паре вежливых фраз, все нужные слова уже сказал Цзян Бою.

Ужин затянулся почти до конца часа Петуха^[85]. Когда сестры покидали главный зал, во дворе уже зажглись фонари. Обе, как положено, поклонились и вышли вместе: одна – впереди, другая – следом. Все как всегда. Будь это обычный день, они бы даже парой слов не перекинулись, но сегодня Цзян Сюэнин окликнула сестру.

– Мне не нравятся твои подарки.

Цзян Сюэхуэй остановилась, не обернувшись:

– Тогда выброси их, сестрица Нин.

Та усмехнулась:

– Во дворец подали твое имя, но ты осталась в стороне, а в список внесли избалованную и бездарную сестру. На твоем месте я бы точно задумалась, не обвели ли меня вокруг пальца, а ты лицемерная. Еще и подарки несешь: кисти, бумагу и тушь. Правда считаешь, что я не вижу, как тебе самой хочется во дворец?

Цзян Сюэхуэй наконец обернулась. Пол галереи был усыпан лепестками глицинии. Стояла осень, листва на кустах и деревьях пожухла. Сквозь сплетения оголенных ветвей проникал холодный свет луны, падая на плечи и волосы. В простом серебристом платье Цзян Сюэнин выглядела очаровательно. Даже усмешка на ее губах казалась пленительной. Она не скрывала ни радости, ни гнева, словно ей было незачем.

Цзян Сюэхуэй вдруг почувствовала легкий укол зависти и медленно произнесла:

– Я действительно хотела попасть во дворец. Каждая девушка в Поднебесье мечтает о блеске и великолепии, в этом нет ничего постыдного. Но моя мечта не сбылась, и винить тут некого. У всякого следствия есть причины – видно, мне не хватило ни таланта, ни удачи.

Ровный, невозмутимый тон сестры всегда раздражал Цзян Сюэнин. Улыбка на ее губах угасла, а в голосе послышался язвительный вызов:

– Знаешь, почему я невзлюбила тебя, как только попала в этот дом?

Цзян Сюэхуэй молча стояла, скрестив на груди руки. Младшая сестра отломила сухую ветку глицинии, и в вечерней тишине хруст прозвучал на удивление резко.

– Не только потому, что ты лучше, способнее и получила все то, что по праву было моим. Главное в другом. Прошло уже четыре года. Все это время ты знала, кто твоя настоящая мать. Пусть та женщина не растила тебя, но родила все равно она, а ты ни разу не спросила меня о матушке Вань. Ни словом о ней не обмолвилась.

Цзян Сюэхуэй напряглась и опустила глаза, будто хотела что-то сказать, однако промолчала. Младшая сестра отбросила сухую ветку.

– Перед смертью матушка Вань, тяжело больная, взяла меня за руку и передала свой фамильный браслет. Просила, чтобы я, вернувшись домой, вручила его тебе. Но я до сих пор не выполнила ее просьбу, потому что считаю, что ты недостойна.

Глава 23. Поступление во дворец

Вторая барышня развернулась и ушла, не дожидаясь ответа и не оглядываясь. Она и сама не могла понять, какие чувства испытывает к матушке Вань. Все беды девушки, если разобраться, так или иначе были связаны с наложницей отца. Цзян Сюэнин должна бы ее ненавидеть. Но стоило вспомнить, как та до последнего вздоха думала о родной дочери, которая за четыре года ни разу не поинтересовалась матерью, и ненависть сменялась жалостью.

В прошлой жизни Цзян Сюэнин действительно отняла у старшей сестры шанс: из упрямства пробилась вместо нее в соученицы к принцессе и даже отобрала суженого. В этот раз она всеми силами старалась держаться подальше от императорского дворца, но тщетно. Даже помимо воли Цзян Сюэнин стала соученицей принцессы: ее имя не подавали, а оно, как назло, угодило в список. Неужели старая история повторяется? Удастся ли что-нибудь изменить? Или все идет тем же путем, что и в прошлый раз?

* * *

Еще до рассвета Цзян Сюэнин разбудили служанки. Барышня умылась, причесалась и переоделась, затем простилась с родителями и, взяв нужные вещи, села в экипаж.

Сановники входили во дворец через Полуденные ворота. Для женщин и барышень, в том числе соучениц принцессы, предназначались ворота Целомудрия и смирения, расположенные в северо-восточном углу Запретного города. На отбор прибыли девушки от семнадцати до двадцати лет – в самом расцвете юности.

Когда Цзян Сюэнин приехала во дворец, многие барышни уже находились на месте. Она редко появлялась на столичных приемах и почти никого из дочерей благородных семейств знать не могла, те же, напротив, были знакомы между собой, стояли у ворот и тихо беседовали.

Едва показался экипаж Цзянов, разговоры прекратились. Все разом обернулись и посмотрели на вторую барышню. Во взглядах читалось любопытство и настороженность, ведь семья подавала имя старшей сестры, а выбрали младшую. Слухи об этом давно разошлись по столице.

Девушки из аристократических семей внимательно следили за происходящим. Каждая мечтала попасть во дворец и была готова бороться за такую возможность, а эта Цзян Сюэнин сидела дома, ничего не делала, и счастье вдруг само свалилось ей на голову, будто пирожок с неба упал. Как же тут душевное равновесие сохранить?

Вторая барышня вышла из экипажа и сразу узнала лица тех, кто в прошлой жизни учился вместе с принцессой Лэян, и среди них – младшую дочь из дома Цинъюань-бо. На осеннем приеме в Праздник двойной девятки Цзян Сюэнин порядком уязвила ее, и с тех пор Ю Юэ была настроена враждебно. Хотя сейчас в роскошном дворцовом платье она выглядела благовоспитанной и степенной, во взгляде, брошенном на Цзян Сюэнин, сквозила явная неприязнь и едкая злоба.

«Лишь бы не стала ко мне цепляться», – подумала вторая барышня. В этой жизни она чувствовала себя гораздо увереннее. Если Ю Юэ вздумает искать ссоры, не ровен час, у нее рука дрогнет, придушит невзначай – слухи поползут явно нелестные.

Рядом с Ю Юэ стояла Фань Илань, дочь главы Палаты церемоний, та самая, что на приеме у Цинъюань-бо заняла первое место в поэтическом состязании. Одета она была проще всех, даже без серег, ее черты отличались мягкостью, а лицо – отрешенностью. Казалось, отбор во дворец ее совершенно не волнует. Если все бросали на Цзян Сюэнин заинтересованные и завистливые взгляды, то Фань Илань смотрела спокойно, почти равнодушно. Цзян Сюэнин помнила: из двенадцати кандидаток только она не стремилась к роскоши и во дворце не осталась.

Затем ей на глаза попалась Чжоу Баоин, младшая дочь из дома Динъюань-хоу, любимица отца, самая юная из всех. С ее щек еще не сошла детская припухлость. На круглом румяном личике сверкали живые черные глазки, похожие на две виноградинки. Она с восторгом озиралась по сторонам, совсем не испытывая страха, и не стеснялась таращиться на Цзян Сюэнин, хлопая ресницами. Мягкие белые ручки сжимали небольшой сверток из промасленной бумаги. Девочка доставала оттуда цукаты и жевала с таким усердием, что ее щечки двигались, как у хомяка. Цзян Сюэнин помнила, что ее легко подчинить своей воле, посулив лакомство. Хотя что в этом хорошего? Кто бы ни угостил, Чжоу Баоин всех слушалась – очевидно, была еще слишком мала: ни ума, ни принципов.

Цзян Сюэнин заметила и Яо Жунжун с Фан Мяо. Трех девушек подальше она не узнала. Скорее всего, из-за недостатка знаний или плохих манер те не прошли отбор во время обучения этикету и дворцовым порядкам, и наставницы отослали их по домам. А вот ближайшую парочку Цзян Сюэнин не забыла. Красавица Яо Жунжун, дочь Яо Дупина, наставника академии Ханьлинь, была наименее знатного происхождения. О таких говорят: «Яшма в семье горемык». Одевалась она проще других и выглядела бедновато, вечно стояла потупив взор, держалась скромно. И сейчас, случайно встретившись взглядом с Цзян Сюэнин, она тут же отвела глаза, будто испугалась. А еще в прошлой жизни Яо Жунжун хуже всех усваивала науку.

И наконец, Фан Мяо с миловидным чистым лицом, живыми, даже слишком живыми глазами и с кокетливой красной родинкой на кончике брови. Одеяние цвета морской волны она выбрала неслучайно. Согласно учению о пяти первоэлементах, девятый лунный месяц соответствует металлу, которому покровительствует мягкая и текучая молодая энергия инь^[86], а та связана с водой. Фан Мяо была единственной дочерью главного императорского астролога и астронома, с детства жила подле отца, вместе с ним наблюдала за звездами, училась рассчитывать смену сезонов, увлекалась учением о пяти стихиях и восьми триграммах и умела гадать, в том числе по лицу. Насколько ее предсказания были точны, Цзян Сюэнин не знала, но помнила: в прошлой жизни благодаря своим странным увлечениям Фан Мяо быстро пришлась всем барышням по душе. По вечерам они частенько собирались погадать на любовь или судьбу, и та чувствовала себя как рыба в воде.

Впрочем, Цзян Сюэнин совершенно не волновали чужие взгляды и мнения. В этой жизни у нее был четкий план. Учить придворный этикет? Нельзя разбудить того, кто притворяется спящим. Даже самая искусная наставница ничему не научит воспитанника, который всем сердцем стремится покинуть императорский двор. Раз вторая барышня твердо решила держаться подальше от дворца, общаться с кандидатками ей было незачем, поэтому, выйдя из экипажа, она не стала ни с кем заговаривать и встала чуть в стороне – не слишком далеко, но и не рядом, возле ворот.

Евнух-привратник пересчитал девиц, загибая пальцы, и сказал:

– Девять. Осталось три. Пожалуйста, подождите немного. Как только все будут в сборе, я провожу вас во дворец.

– А кто еще не приехал? – робко спросила Яо Жунжун.

Старательно копаясь в бумажном свертке с цукатами и не переставая жевать, Чжоу Баоин небрежно ответила:

– Последней приедет сестрица Сяо. Сестрицы Чэнь и Яо всегда вместе с ней ходят – вот наверняка втроем и нагрянут.

Барышни едва заметно переменились в лице. По-детски простодушная Чжоу Баоин была законной дочерью хоу, с детства дружила с Сяо Шу и девицами высокого происхождения, поэтому даже не заметила, что сказала нечто неуместное. Для остальных же, особенно для тех, кто не мог похвастаться знатностью рода, ее слова прозвучали иначе. Подумать только: если собрались почти все, разве неясно, что опоздавшие чересчур задирают носы?

Как раз в этот миг к воротам Целомудрия и смирения подкатил роскошный экипаж и остановился прямо перед барышнями. Возница спрыгнул с козел и поднес к ступеньке скамеечку. Тут же к дверце подоспел евнух-привратник, расплывшись в широкой улыбке, и почтительно поклонился.

– Старшая барышня, вы наконец прибыли.

В экипаже действительно сидела Сяо Шу. На ней был наряд абрикосового цвета с широкими рукавами, который называли юбкой бессмертной^[87], на поясе звенели подвески. Оперевшись на руку евнуха, она вышла из экипажа и с улыбкой заметила:

– Вот это да! Нас встречает сам дядюшка Хуан! А принцесса меня даже не предупредила.

– Ее высочество знала, что сегодня прибудет много новых и старых подруг, и очень радовалась. Потому велела послать меня – встретить, присмотреть и доложить ей, – ответил Хуан Жэньли.

Все тут же поняли: дядюшка Хуан служит принцессе Лэян и, похоже, пользуется ее доверием. Раз уж он лично помог Сяо Шу выйти из экипажа, значит, положение ее семьи высоко, а сама она близка с Шэнь Чжии.

Сяо Шу приехала не одна: следом показались еще две девушки. Увидев их, Цзян Сюэнин приподняла бровь.

Чэнь Шуи, дочь ученого советника^[88] Чэнь Юньцзиня из Государственной канцелярии, редко появлялась во дворце, с принцессой Лэян близка не была, зато с Сяо Шу дружила, потому что обе происходили из знатных столичных семей. Красотой она уступала подруге, но имя свое оправдывала^[89], славясь сдержанной утонченной грацией. На губах – легкая улыбка, в глазах – ум и расчет. Было видно, что девушка рассудительна и осторожна.

Третья же барышня оказалась куда интереснее. Брови – точь-в-точь листья ивы, глаза будто косточки абрикоса. Волосы собраны в пучок, в ушах серьги из белого нефрита в форме полумесяца, на груди нефритовый кулон в форме замочка. Сразу заметно – девушка из знатной семьи, к тому же весьма приятной наружности. Однако из экипажа она вышла хмурой и раздраженной, словно ее одолевали неприятности.

Цзян Сюэнин хорошо ее помнила. Яо Си, дочь главы Палаты чинов, великого воспитателя^[90] Яо, чуть было не стала женой Чжан Чжэ. Переговоры о свадьбе шли полным ходом, но барышня неожиданно разорвала помолвку, да еще распустила по столице слухи, будто молодой человек приносит несчастье женам. Мало того, она заставила отца воспользоваться служебным положением, чтобы лишить Чжан Чжэ поддержки при дворе. После этого от переживаний тяжело заболела пожилая мать секретаря Палаты наказаний, госпожа Фэн.

Спустя долгое время, выбрав наконец жениха, Яо Си вышла за Чжоу Иньчжи. С тех пор семья Яо начала всячески помогать ее мужу, и тот быстро поднялся по служебной лестнице. Однако всего через три года молодая супруга умерла в его доме, полном наложниц, якобы во время трудных родов. Сейчас, вероятно, Чжан Чжэ как раз к ней сватается. Уж не этим ли она раздражена? Он ведь недавно повздорил с Тайной стражей, и его вряд ли можно назвать многообещающей партией.

Цзян Сюэнин не была праведницей, но до такой подлости, на какую решилась Яо Си, все же не опускалась, поэтому посмотрела на барышню с неприязнью. Променять Чжан Чжэ на Чжоу Иньчжи? Вот же угораздило: с такими красивыми глазами – и промахнуться!

Яо Си как раз вышла из экипажа и озиралась по сторонам. Встретившись взглядом с Цзян Сюэнин, она замерла в изумлении, а та неожиданно расплылась в ослепительной улыбке и приветливо кивнула. Взгляд утратил колкость и холод, теперь ее глаза лучились искренней симпатией, словно при виде лучшей подруги. Яо Си была сбита с толку. Но перед улыбкой красавицы даже девушка не устоит, поэтому барышня поневоле улыбнулась в ответ.

Цзян Сюэнин между тем спокойно вспоминала, что в прошлой жизни в это время еще не была знакома с Чжан Чжэ и не обращала внимания на Яо Си. Однако теперь той лучше не плести интриг у нее перед носом. Иначе вторая барышня, пожалуй, не стерпит.

Глава 24. Особое отношение

Все двенадцать кандидаток собрались у ворот. Сяо Шу, без сомнения, негласно была главной среди них. Стоило дочери Чэн-гуна подойти, как все взгляды обратились на нее: помимо зависти, в них читались покорность и страх.

Пока многие спешили ее поприветствовать, она отвечала вежливым кивком каждой по очереди, не делая различий. Только заметив Цзян Сюэнин, слегка улыбнулась. Та еще не успела выразить свое почтение, а Сяо Шу уже склонила голову в знак приветствия. Дружелюбный жест с оттенком негласного одобрения польстил бы любой барышне, но только не Цзян Сюэнин. Она сразу подметила во взгляде напротив тень высокомерия, свойственного людям с врожденным чувством превосходства. Кивок был не жестом равного к равному, а знаком того, что старшая дочь Чэн-гуна сочла Цзян Сюэнин достойной мимолетного внимания, раз уж та приглянулась старшей принцессе. Не более.

Сяо Шу всегда была такой. Родилась в блеске и славе. Все, о чем прочие только мечтали, имела с детства. Она редко не получала желаемое, поэтому взирала на мир бесстрастно и невозмутимо и даже при императорской семье держалась с неповторимым достоинством. Если человек не представлял угрозы, Сяо Шу хранила спокойствие и не сердилась ни на какие грубости. По ее убеждению, все стоящие ниже не заслуживали диалога. Огрызаться она начинала, только если чувствовала – перед ней равный противник.

Цзян Сюэнин уже имела дело с Сяо Шу в прошлой жизни. Поначалу будущая императрица старалась радовать супруга, и пусть тот не питал к жене настоящей привязанности, но ведь мужчинам приятно, когда красивая женщина старается угодить. Поэтому Шэнь Цзе ей благоволил. Однако, стоило ему взойти на трон, а Цзян Сюэнин стать императрицей, как цель оказалась достигнута и ей расхотелось продолжать игру.

Вскоре в гарем вошла Сяо Шу. Супруга позволяла наложницам бороться за внимание мужа, не возражала, когда тот отдыхал в покоях новенькой, себя заботами о нем не утруждала и жила в свое удовольствие, распоряжаясь печатью императрицы. Так продолжалось до того дня, пока дочь Чэн-гуна не забеременела. Тогда император возвел ее в ранг хуангуйфэй и наделил правом распоряжаться Шестью дворцами.

Тут-то Цзян Сюэнин встревожилась. Хотя, точнее, рассердилась. Оказалось, что титул императрицы вовсе не обеспечивает пожизненного превосходства. Рано или поздно в гареме найдется ловкая соперница, особенно если в него попал некто вроде Сяо Шу – девушка родом из могущественного рода, с поддержкой семьи, умная, гордая, привыкшая к первенству. Такая не удовлетворится положением наложницы и не потерпит, чтобы кто-то стоял выше.

Между ними началась настоящая борьба. И хотя у Цзян Сюэнин были натянутые отношения с родней, честь семьи оставалась общим делом. Цзян Бою, как глава Палаты финансов, имел влияние при дворе. Поддержал ее и Чжоу Иньчжи – жестокий и надежный исполнитель, по сути управлявший половиной Тайной стражи. Кроме того, судьба преподнесла ей занятный подарок: в столице объявился пропавший сын Чэн-гуна от первого брака, Сяо Динфэй. Сводный брат наложницы оказался единственным законным наследником отцовского титула, а еще бесстыжим распутником, который бездельничал и вел себя как настоящий сорвиголова. Однако к Цзян Сюэнин он относился с обожанием, почти преклонялся перед ней, изводил ради императрицы отца и публично унижал сестру. Он и стал отличным оружием в борьбе с семьей Чэнгуна, так что схватка с Сяо Шу и ее родней не была проиграна.

Правда, битва выдалась изматывающей. Позднее, когда на род Сяо обрушились силы Се Вэя, Цзян Сюэнин искренне обрадовалась. Увы, ее счастье длилось недолго. Не прошло и полугода, как коварный наставник снова ударил, в этот раз по дому правителя. Вся власть в государстве оказалась в его руках, и Цзян Сюэнин, оставаясь императрицей, окончательно лишилась величия.

Как гласит пословица, в сражении устрицы и птицы-рыболова выигрывает рыбак. В конце концов и она, и Сяо Шу погибли от рук Се Вэя, затянутые в водоворот придворной борьбы. Казалось бы, Цзян Сюэнин должна испытывать к бывшей сопернице хоть каплю сочувствия. Как бы не так! То, что Се Вэй оказался демоном под личиной праведника, еще не делало Сяо Шу хорошим человеком и уж точно не превращало девушек в союзниц против общего врага. Как и раньше, Цзян Сюэнин не питала к дочери Чэн-гуна ни теплых чувств, ни доверия. Она по-прежнему терпеть не могла Сяо Шу. И – опасалась.

Поэтому, когда та первой ее приветствовала, она лишь слегка опустила ресницы и вежливо кивнула в ответ, сухо и без теплоты. Во взгляде той мелькнуло любопытство. Однако ее внимание отвлек Хуан Жэньли, который пересчитал барышень, велел служанкам взять поклажу, проверил у всех поясные жетоны и повел в глубь дворца, по пути терпеливо объясняя, что к чему. Евнух знал, что перед ним барышни из благородных семейств, подруги старшей принцессы и те, кто особенно ее заинтересовал, и его тонкий голос звучал нежно, напоминая дуновение теплого весеннего ветерка.

– Барышням предстоит жить в палатах Янчжи. Его величество очень старался ради принцессы и распорядился приготовить для ее учебы все лучшее. Раньше это место предназначалось соученикам принцев. Но раз у государя нет сыновей, его величество приказал Управлению императорских нужд обновить обстановку, заменить мебель, высадить деревья и цветы. Каждая из вас получит свою просторную комнату. Занятия будут проходить рядом, в павильоне Фэнчэнь. С севера примыкают Шесть дворцов, где живут императрица и наложницы, а на юге виднеются залы Вэньхуа и Вэньчжао для приемов и аудиенций. Вашим наставникам будет удобно сюда добираться. Однако следует помнить, что Янчжи находится на самом краю Внутреннего двора, поэтому, если барышни опасаются неподобающих встреч, необходимо соблюдать осторожность и пореже гулять.

При нынешней династии обычаи, разделявшие мужчин и женщин, соблюдались не столь уж строго, однако в некоторых домах до сих пор придерживались жестких порядков, запрещая девушкам встречаться с мужчинами. Поэтому Хуан Жэньли предупредил кандидаток. Разумеется, Цзян Сюэнин подобные мелочи не волновали, хотя среди девушек нашлись и такие, кто с серьезным видом кивнул.

Цзян Сюэнин презрительно фыркнула. В прошлой жизни она по достоинству оценила преимущества палат Янчжи. Те находились совсем рядом с залом Вэньхуа, и некоторые наставники, прочитав лекции императору и сыновьям вельмож, сразу шли преподавать принцессе и ее соученицам. Да и Янь Линь с Шэнь Цзе легко могли пробраться туда, не привлекая внимания, а иногда на лекции Се Вэя приходили и другие юные наследники знати. Получив одобрение императора, они садились за ширмами и слушали наставника – познакомиться с кем угодно было проще простого. В этой жизни правила не изменились. И сами палаты Янчжи остались прежними, даже два молодых османтусовых деревца росли точно там же, у дворцовой стены.

Поскольку раньше тут жили соученики принцев, обстановка была скромной и рассчитанной на тонкий вкус. Здесь царил дух учености и книжной премудрости. Барышням, привыкшим к роскоши, убранство могло показаться чересчур простым, зато у Яо Жунжун, происходившей из небогатой семьи, даже глаза загорелись от восторга. Она уже хотела похвалить величие дворца, но, заметив, что остальные сохраняют равнодушный вид, прикусила язык.

– Тут все вычищено до блеска, вам лишь предстоит выбрать комнаты, – продолжал Хуан Жэньли. – Как только определитесь и разберете вещи, к вам придут наставницы из Управления дворцового этикета. Прошу отнестись к занятиям серьезно: сама госпожа Су явится на вас посмотреть. Она при дворе уже много лет и раньше прислуживала старшей принцессе – можно сказать, вырастила ее. У наставницы очень строгие требования к этикету. Кто не пройдет ее проверку, поедет обратно, так и не приступив к учебе.

Госпожа Су из Управления дворцового этикета... Едва прозвучало ее имя, у Цзян Сюэнин заныла спина, шея, колени и даже пальцы. Она ведь выросла в деревне и терпеть не могла церемонии. Потом, вернувшись в родительский дом и получив покровительство Янь Линя, девушка успешно отлынивала от всех скучных занятий, пока не попала во дворец, угодив в руки госпожи Су. Та была предана Шэнь Чжии и то ли из сочувствия к принцессе, то ли по ее приказу взялась за воспитание Цзян Сюэнин с особым усердием. Она раз за разом заставляла девушку переделывать любое упражнение. Малейшая ошибка – начинай заново. В такие моменты Цзян Сюэнин было очень стыдно, потому что остальные давно все выучили, стояли в сторонке и, бросая насмешливые взгляды, тихонько обсуждали ее между собой.

Многие из кандидаток заранее выяснили, что их ждет во дворце, поэтому имя госпожи Су из Управления дворцового этикета было им знакомо. Едва ее упомянули, как в их глазах мелькнул страх.

Когда пришло время выбирать комнаты, барышни тут же принялись перешептываться:

– Госпожу Су я знаю! Она очень-очень строгая! Матушка, когда провожала, говорила: «Главное, не попадайся ей на глаза!» Но ведь достопочтенный Хуан сказал, что придет несколько наставниц, – может быть, нас разделят на группы? Если попаду к госпоже Су, все пропало! У-у-у...

– Неужели та-а-ак страшно?

– Дверь этих покоев выходит на юг, а окно смотрит на запад, прямо на османтусы. Наверняка мимо пройдет кто-нибудь знатный. Я беру эту! Не вздумайте спорить! Пусть владыка Лао^[91] поможет мне справиться.

Цзян Сюэнин не стала бороться за лучшие комнаты. Спокойно выбрала угловую, тихую и неприметную, да еще с плохим освещением, после чего молча стояла и слушала, по голосам узнавая, кто есть кто. Та, что говорит нараспев приторно-сладким голосом, – Чжоу Баоин; лепечет и стесняется – Яо Жунжун; бормочет себе под нос, прикидываясь опытной гадалкой, – Фан Мяо.

Вскоре все девушки разошлись по покоям. Будто по негласной договоренности, лучшие достались Сяо Шу, справа и слева от нее поселились Чэнь Шуи и Яо Си; остальные разместились, кто где захотел. Цзян Сюэнин оказалась вдали от всех. С востока к ней примыкала всего одна комната – не из лучших. В ней поселилась Фань Илань, которую учеба во дворце, похоже, не слишком интересовала.

Выбрав комнаты, барышни принялись наводить там порядок. У Цзян Сюэнин вещей было меньше всего. Она быстро разложила их и вышла, думая, что окажется первой, но увидела снаружи Фань Илань. Та кивнула и, словно приняв вторую барышню за единомышленницу, равнодушную к происходящему, впервые улыбнулась. Ее улыбка напоминала цветок орхидеи, распустившийся в горной долине. Пусть новую знакомую нельзя было назвать непревзойденной красавицей, она отличалась возвышенной чистотой и грацией.

Цзян Сюэнин сразу подумала, что барышня Фань ошиблась на ее счет, однако разубеждать в приятном заблуждении не стала: вдруг пригодится? Слукавив, она улыбнулась в ответ и молча уселась рядом.

Прошел почти час, прежде чем остальные закончили разбирать вещи и снаружи послышался голос евнуха: тот громко возвестил, что прибыли наставницы из Управления дворцового этикета. Здешние служанки мгновенно выпрямились, склонили головы и затаили дыхание. Барышни при виде столь разительной перемены затрепетали.

В покои вошли четыре наставницы. Впереди всех – женщина в серовато-синем форменном одеянии чиновницы пятого ранга. Ее волосы были собраны в высокий узел, украшенный двумя золотыми шпильками с завитками в виде благовещих облаков. Руки она держала перед собой на уровне пояса, но к телу не прижимала. В ее осанке сквозила строгость, каждый шаг был словно измерен заранее по линейке. Ни тени улыбки на немолодом лице, в уголках глаз морщинки, а меж бровей тонкая вертикальная складка из-за привычки хмуриться.

Когда ее суровый взгляд скользнул по барышням, в нем не промелькнуло ни капли тепла. Кто-то из двенадцати кандидаток сразу опустил голову от страха. Только Сяо Шу, Чэнь Шуи и Фань Илань сохранили спокойствие и с достоинством склонились в приветствии. Старшая дочь Чэн-гуна с подругой часто бывали при дворе и обучение этикету уже проходили, а Фань Илань относилась ко всем одинаково и госпожи Су не боялась.

Наставница заметила всеобщую настороженность, нахмурилась, встала перед барышнями и ровным голосом произнесла:

– Сегодня по приказу Управления дворцового этикета я пришла обучать вас придворным манерам. Учеба продлится два дня. Можете звать меня госпожой Су. В дальнейшем вы станете соученицами старшей принцессы, поэтому обязаны проявить усердие. Тот, кто будет лениться или не сможет усвоить необходимое, вернется домой.

Хуан Жэньли говорил почти то же самое, но, когда эти слова прозвучали из уст госпожи Су, по спинам девушек пробежал холодок.

Убедившись, что барышни внимательно слушают, женщина продолжила:

– Вы можете самостоятельно разделиться на три группы. Каждую будет обучать одна из трех наставниц, чтобы уделить всем достаточно внимания.

– Да, госпожа, – хором ответили девушки, склоняясь в поклоне.

Госпожа Су отошла в сторону и села на приготовленное место. Все облегченно выдохнули: судя по всему, самая строгая наставница участвовать в обучении не собирается.

Но когда прозвучало распоряжение разделиться самостоятельно, барышни оказались в затруднении. Сяо Шу, Чэнь Шуи и Яо Си прибыли в одном экипаже и, разумеется, пожелали остаться вместе. Ю Юэ огляделась, взяла за руку Фань Илань и увела к Чжоу Баоин.

– Я давно хотела поближе с тобой познакомиться, Баоин. Давай будем вместе? – с улыбкой предложила она.

Та подумала, решила, что ей все равно, и кивнула.

Цзян Сюэнин все еще размышляла, с кем лучше объединиться. В прошлой жизни, стремясь быть лучшей, она выбрала в напарницы Чжоу Баоин. И в конце ее постигла неудача: она попала в группу к госпоже Су и та выжала из ученицы все соки.

В этой жизни она проявлять усердие не собиралась, заранее решив избежать занятий с принцессой. Если госпожа Су снова за нее возьмется, то отсеет в два счета, однако нервы потреплет. Цзян Сюэнин не была уверена, стоит ли это терпеть, и пока не поняла, к кому лучше примкнуть.

– В таких делах, как выбор напарницы, надо смотреть, кому сопутствует удача, – раздался рядом многозначительный голос.

Обернувшись, она увидела Фан Мяо. Бойкие глазки дочери астролога деловито уставились на Цзян Сюэнин. Она положила руку девушке на плечо и с улыбкой заявила:

– Звезда второй барышни Цзян в последнее время горит ярко. Думаю, если объединиться с тобой, то и мне перепадет доля сияния. Поэтому я с тобой, вторая ба...

Договорить она не успела.

Фан Мяо приняла в расчет, что Цзян Сюэнин единственная попала в список, не подав своего имени, а на осеннем приеме у Цинъюань-бо даже удостоилась благосклонного взгляда принцессы Лэян. Такая особа, вне всяких сомнений, интересует Шэнь Чжии наравне с Сяо Шу. Поэтому Фан Мяо решила присоединиться к Цзян Сюэнин: вдруг и ее рядом заметят?

Но тут боковым зрением она уловила, что госпожа Су поднялась! Мало того, строгая наставница шла прямо ко второй барышне! Святые небеса! У Фан Мяо задергалось веко. Все слова, что она собиралась сказать, чтобы втереться в доверие, застряли в горле. Покрутив в воздухе пальцем, Фан Мяо указала на Фань Илань:

– О, а твоя аура выглядит еще лучше!

Дочь астролога сняла руку с плеча Цзян Сюэнин и разгладила на ее одежде легкую складку.

– Я туда пойду, ладно? Не скучай по мне, вторая барышня Цзян! – И стрелой метнулась к Фань Илань.

Все посмотрели на Цзян Сюэнин с сочувствием, а Ю Юэ даже цокнула языком и усмехнулась: мол, на осеннем приеме дерзила, теперь пусть по заслугам получит. Такую надо как следует проучить. Уж если попалась в руки госпоже Су, живой, может, и останется, но шкуру с нее точно спустят.

Цзян Сюэнин только теперь почуяла неладное.

– Вторая барышня Цзян, – раздался холодный голос у нее за спиной.

Девушка вздрогнула и обернулась: оказалось, госпожа Су уже давно стоит рядом! При виде ее бесстрастного лица у Цзян Сюэнин заныла каждая косточка. Похоже, и в этой жизни от наставницы не сбежать. Однако во всем можно найти плюс: раз она строга, то стоит лишь показать строптивый нрав и нежелание учиться, и ее быстро вышвырнут из дворца.

Цзян Сюэнин собралась поклониться, однако в следующий миг на непроницаемом лице госпожи Су промелькнула улыбка! Пусть едва заметная, но в сравнении с прежним выражением перемена была разительная. Растерялась не только Цзян Сюэнин – все, кто злорадствовал, предвкушая ее позор, остолбенели, не веря своим глазам.

Железное дерево зацвело! Солнце взошло на западе! Госпожа Су улыбнулась!

Похоже, та и сама не привыкла улыбаться, поэтому ее лицо выглядело слегка неестественно.

– Вторая барышня Цзян, вы ведь впервые во дворце? – Голос женщины тоже стал мягче. – Тогда я сама обучу вас этикету.

«Это еще что за новости? – забеспокоилась девушка. – Где обещанная беспристрастность и строгость ко всем?!»

Глава 25. Участие старшей принцессы

Барышни даже не догадывались, что госпожа Су, вырастившая Шэнь Чжии, впервые услышала искренний смех питомицы и заметила в ней уверенную легкость в тот самый вечер, когда принцесса вернулась с Праздника двойной девятки. Уже в сумерках наставница, как всегда, направилась во дворец Минфэн, чтобы проведать старшую принцессу. Служанки сказали, что Шэнь Чжии у себя. Женщина откинула занавесь из бусин и увидела, что та сидит перед зеркалом, осторожно касаясь пальцами щеки.

Госпожа Су решила, что спит и видит сон. Служанки во дворце Минфэн прекрасно знали, что старшая принцесса ненавидит зеркала. Лишь по праздникам, когда в соответствии с церемониалом ей полагалось быть безупречной, она позволяла привести себя в порядок и могла мельком заглянуть в зеркало. В обычное же время девушка им не пользовалась. За ее обликом всегда следили служанки, в то время как она сама своей внешностью никогда не интересовалась – что же теперь изменилось? Госпожа Су долго не могла оправиться от потрясения, размышляя в тревоге: «Уж не случилось ли чего с ее высочеством?»

Тут принцесса, увидев ее отражение в зеркале, встала, обернулась и крепко обняла женщину. На лице Шэнь Чжии играла улыбка.

– Тетушка, посмотри на меня!

Тут она все поняла: старшая принцесса по-новому украсила себе лицо. В уголке глаза, на месте шрама, появился нежно-розовый мазок, напоминающий вишневый лепесток, и теперь былой изъян придавал лицу очарование. Главная же перемена заключалась во взгляде. Раньше даже в моменты радости глаза Шэнь Чжии омрачала тоска. Сегодня она исчезла. В них сиял свет, ясный и ослепительный.

Госпожа Су не удержалась и с искренним восхищением воскликнула:

– Какая же вы красавица!

Но Шэнь Чжии так ничего и не рассказала. Разумеется, наставница решила разобраться, вышла из дворца Минфэн и расспросила служанок, которые в тот день сопровождали старшую принцессу. Так она и узнала, что на приеме у Цинъюань-бо госпожа повстречала необычную девушку – Цзян Сюэнин, младшую дочь помощника главы Палаты финансов.

Тогда она лишь порадовалась, что принцесса наконец обрела хорошую подругу, и не собиралась вмешиваться. А вскоре она увидела имя барышни Цзян среди кандидаток в соученицы. Хотя госпожа Су не решалась признаться, что любит Шэнь Чжии как родную, ее привязанность была искренней. Она всей душой желала, чтобы воспитанницу окружали те, кто дарит ей радость, а потому и приняла Цзян Сюэнин ласково и доброжелательно, чего за ней прежде не замечали.

Все от изумления растерялись, но госпожа Су смотрела только на Цзян Сюэнин. Увидев, как та застыла, будто в недоумении, женщина по привычке нахмурилась, однако тут же вспомнила, что эта девушка станет близкой подругой принцессы, поэтому ее нельзя бранить без нужды.

– Вторая барышня Цзян? – повторила она.

Та будто очнулась от сна и поспешно ответила:

– Б-благодарю вас, госпожа Су.

Наставница кивнула, обвела всех взглядом и произнесла:

– Приступим.

Двенадцать кандидаток должны были разбиться на три группы, но их получилось четыре. Сяо Шу, Чэнь Шуи и Яо Си оказались в одной; Фань Илань, Ю Юэ, Фан Мяо и Чжоу Баоин составили вторую; Яо Жунжун с тремя девушками, которых Цзян Сюэнин даже не запомнила, – третью. Цзян Сюэнин, одна-одинешенька, оказалась в четвертой. Ею единственной занялась госпожа Су.

У девушек чуть глаза не полезли на лоб: многие ведь изначально отнеслись к Цзян Сюэнин настороженно. Как она вообще попала в число кандидаток? Ведь ее имени не подавали! Было ясно, что тут не обошлось без скрытых обстоятельств. У барышни явно особое положение. А теперь ее учат отдельно от всех? Даже непреклонная госпожа Су ей благоволит!

Некоторые начали откровенно злиться. Прежде всего, Ю Юэ. У нее с Цзян Сюэнин и раньше были счеты. Когда госпожа Су с хмурым видом подошла ко второй барышне, Ю Юэ решила, что той конец, однако не успела она порадоваться, как наставницу словно подменили. Младшей дочери Цинъюань-бо показалось, будто ей пощечину дали. Улыбка еще не сошла с лица, а оно уже заныло от боли. Она с такой силой стиснула зубы, что те захрустели.

Впрочем, вскоре девушки, слушая наставниц и украдкой наблюдая за госпожой Су, стали замечать: похоже, Цзян Сюэнин не справляется!

Обучение началось с основ: как правильно стоять. Поза должна была выражать достоинство. Госпожа Су объяснила предельно точно:

– Ноги вместе. Спина прямая. Ни в коем случае не сутулиться. Шея немного наклонена, голова чуть опущена. Руки сложить в замок на уровне пояса, но к телу не прижимать. Локти приподнять – слева и справа одинаково. Болтаться они не должны.

А что же делает Цзян Сюэнин! Когда ноги сдвинуты – в пояснице прогиб. Выпрямит поясницу – начинает сутулиться. Расправит плечи – поднимает шею. Шею опустит – голову все равно задирает. Со спиной разобралась – с руками запуталась: то сложит не так, то локти криво выставит. Никто и представить себе не мог, что девушка может быть такой неуклюжей! При этом сама Цзян Сюэнин стояла с самым невозмутимым видом, будто не догадывалась, насколько все плохо.

Госпожа Су славилась суровым нравом. Она была из тех, кто пылинки в глазу не потерпит, и, если замечала нарушение этикета, тут же могла осадить – совсем не из мягкосердных. Сначала она думала, что раз барышня сумела расположить к себе принцессу, то наверняка умна, сообразительна и чутка. Да и с виду Цзян Сюэнин вовсе не казалась глупой. Кто мог подумать, что в обучении она как чурбан? Еще и ошибок своих не стыдится. Укажешь на изъян – поправит, промолчишь – простоит как вкопанная целую вечность, совершенно не понимая, что делает не так. Куда подевалась та живость, что читалась на ее лице?!

Наставница с такой силой сжала пальцы рук, сложенных у пояса, что побелели костяшки. В какой-то миг она едва не сорвалась, но вспомнила о принцессе Лэян. Нет. Ничего страшного. Ну подумаешь, глуповата – просто учить придется подольше.

«Главное – терпение», – твердила она себе, потом выдохнула, подавила гнев и с застывшей улыбкой через силу произнесла:

– Все в порядке, не торопитесь. Вы начинаете делать успехи, вторая барышня Цзян.

С каких это пор у госпожи Су так упала планка? Это точно госпожа Су? Та самая?! Ее подменили! Не иначе!

Конечно же, Цзян Сюэнин не собиралась осваивать придворный этикет. Она все это прошла еще в предыдущей жизни, не говоря уж о том, что позже провела немало времени во дворце. Даже когда заняла трон и перестала чересчур строго следить за своими манерами, многие вещи уже вошли в привычку. Так что, как бы она ни старалась притворяться, хуже других новеньких быть не могла.

Однако ведь все эти знатные барышни прилежно учились, чтобы остаться. А она с самого начала решила уйти – с какой стати ей проявлять усердие? Наоборот, нужно нарочно изображать, будто ничего не выходит, чтобы госпожа Су сочла ее безнадежной.

Вот только план работал не так гладко, как хотелось бы. Тревожное предчувствие оправдалось. Хотя наставницей снова стала госпожа Су, теперь та вела себя совсем по-другому: доброжелательно и терпеливо, ни капли не напоминая прежнюю демоницу, которая придиралась к каждой мелочи, даже если все было сделано безупречно. Сколько бы Цзян Сюэнин ни делала глупостей, наставница крепко держала ее за руку и смотрела ободряющим взглядом, словно говорила: «Ты справишься, еще чуть-чуть, я в тебя верю».

Это было уже чересчур. От ее взгляда у Цзян Сюэнин, отягощенной воспоминаниями о прошлой жизни, по всему телу пробегали мурашки. Даже ноги подкашивались!

Нет. Надо успокоиться. Характер госпожи Су она знает. Наверняка есть причина, по которой та пока проявляет терпение. Но у всякого терпения есть предел. Если перейти черту, то даже святой не выдержит. Пусть притворство пока не принесло плодов, это не повод сдаваться. Упорство – залог успеха! Раз до сих пор не удалось довести госпожу Су до белого каления, значит, мало старалась.

Цзян Сюэнин прекрасно видела: женщина еле сдерживается, и поэтому, будто нечаянно, опустила уже поднятую руку. У наставницы дернулся уголок глаза.

Тогда ученица изобразила застенчивую улыбку и виновато пролепетала:

– Премного благодарна вам, госпожа Су. Я с детства такая... глупая. Что ни учу – ничего не выходит... Простите, что вам приходится со мной возиться...

«Неужели и это стерпишь?!» – подумала она.

Госпожа Су в самом деле чуть не сорвалась: уж очень хотелось громко отчитать Цзян Сюэнин не только за глупость, но и за лень! И все же слова, подступившие к горлу, так и не прозвучали.

«Вспомни о принцессе», – уговаривала себя женщина. Возможно, она перегнула палку и слишком давит на вторую барышню Цзян, а та нервничает? Им обеим явно следует успокоиться.

– Ничего страшного, – сказала госпожа Су. – Вторая барышня упражнялась так долго, что, наверное, устала. Отдохните немного, а потом продолжим.

Остальные кандидатки, которых строго муштровали наставницы, едва не зашипели от злости. Казалось, в воздухе просвистели смертоносные лезвия. Цзян Сюэнин почувствовала, как в нее вонзился десяток острых, как нож, взглядов, готовых проткнуть счастливицу насквозь!

Другим-то повезло меньше. Госпожа Су возглавляла Управление дворцового этикета, и остальные три наставницы ей подчинялись. А разве могли они работать спустя рукава, обучая барышень придворным манерам в присутствии начальства? Даже те, кому сунули серебро, чтобы приглядели за кем-то из кандидаток, не решались делать поблажки. Если глава заметит малейшее послабление, скандала не избежать. Поэтому наставницы не улыбались и держались предельно строго, будто перевоплотились в госпожу Су.

Однако глава вдруг сама отпустила поводья, чего никогда прежде не делала. Из-за этого остальные барышни получили совершенно не то, чего ожидали. Они-то думали, что, раз Цзян Сюэнин попала к госпоже Су, женщина доведет неуклюжую ученицу до полусмерти, а им останется только посмеиваться в сторонке. На деле все вышло наоборот: Цзян Сюэнин чувствовала себя вольготно, а вот тех, кто ожидал снисхождения от рядовых наставниц, гоняли до изнеможения! Если ученицы не справлялись, женщины холодно их отчитывали, в то время как госпожа Су предложила бестолковой Цзян Сюэнин отдохнуть!

Вторая барышня и сама слегка испугалась. Она ведь привлекла к себе внимание еще на этапе отбора, когда, не подав имени, оказалась в числе соучениц. Ее и так начали сторониться, а теперь еще и поблажки делают на занятиях по этикету. Если она сейчас сядет передохнуть, сразу станет всеобщим врагом, бельмом на глазу и занозой.

Но дело сделано, назад ничего не воротишь. Цзян Сюэнин подумала, что теперь ей нужно еще больше стараться побыстрее покинуть дворец. Иначе эти барышни растерзают ее на куски. Отступать некуда. Как известно, атака – лучшая оборона.

Она нарочито умилилась и растроганно воскликнула:

– Я и правда устала. Госпожа Су, вы такая чуткая, просто невероятно!

Преодолев неловкость, она невозмутимо плюхнулась на стул. Да, именно плюхнулась, неуклюже, без стеснения и намека на придворную грацию.

У госпожи Су перехватило дыхание, но она через силу отвернулась, яростно повторяя про себя: «Всесильный Амитабха^[92], лучше не смотреть! Не смотреть! Раз принцесса ценит эту девушку, значит, она особенная. Просто я этого не увидела. Нужно успокоиться. Нужно разглядеть в ней достоинства».

Впрочем, Цзян Сюэнин упражнялась больше часа и, присев, почувствовала облегчение – только по спине пробежал холодок. Обернувшись, она заметила, что все взгляды, как и ожидалось, прикованы к ней. Ю Юэ побледнела и едва не скривилась от злости. Фан Мяо, стоявшая позади Фань Илань, тоже смотрела на нее.

Когда Цзян Сюэнин удобно устроилась на стуле, дочь астролога даже чуть не расплакалась от зависти. Ей хотелось вернуться на час с лишним назад и хорошенько себя отдубасить. Зачем?! Зачем она перешла в другую группу?! Первое впечатление всегда самое верное! Она ведь разглядела, что второй барышне Цзян сопутствует удача! Почему не осталась при своем мнении? Глядишь, сейчас тоже могла бы прохлаждаться...

Впрочем, долго посидеть барышне Цзян не дали. Госпожа Су восстановила самообладание и снова пригласила девушку встать, чтобы продолжить изучение придворных манер. Однако она никак не ожидала, что после короткого отдыха результаты Цзян Сюэнин станут только хуже! Та словно поняла, что наставница терпелива, и совсем перестала стараться. От былой сдержанности и благородства и следа не осталось. Смотреть на нее было невыносимо.

Госпоже Су показалось, что она сейчас лопнет от злости. Женщина с трудом растягивала в улыбке губы, но не сдавалась и дрожащим голосом повторяла:

– Ничего, уже немного лучше. Вторая барышня Цзян, попробуйте еще раз.

Тут Цзян Сюэнин сама едва не взорвалась. Ей захотелось броситься к наставнице, схватить ее за плечи, потрясти и заорать: «Госпожа Су! Очнись! Вспомни, какой ты была! Где твой нрав?!» Но так нельзя. Сейчас все зависело от того, кто дольше продержится и кто первым сорвется.

У остальных урок придворного этикета уже подходил к концу, а Цзян Сюэнин кое-как научилась стоять. К этому моменту и наставница, и ученица покрылись мелкой испариной: госпожа Су – от злости, Цзян Сюэнин – от усталости. Хотя женщина вела себя мягко и терпеливо, повторять раз за разом глупые движения было для девушки настоящей пыткой. К тому же приходилось постоянно следить за собой, чтобы ненароком не сделать что-нибудь правильно и не выдать себя. Это отнимало очень много сил.

Во время второго перерыва она украдкой взглянула на лицо госпожи Су: похоже, терпение у нее на исходе. Еще чуть-чуть поднажать – и та точно ее отчитает, возможно, даже отправит домой. Вон из дворца.

Поэтому, вставая со стула в третий раз, Цзян Сюэнин была полна надежд. Теперь они начали осваивать походку. Девушка собиралась и дальше отлынивать, но вдруг произошло неожиданное: барышень решила проведать Шэнь Чжии. Услышав возглас: «Ее высочество старшая принцесса!» – все тут же почтительно склонились.

Сегодня на ней было светло-голубое придворное платье. Шрам под левым глазом был изящно замаскирован под лепесток вишни, и смотрелся рисунок необычайно красиво. Когда принцесса с улыбкой вошла в зал, ее лицо светилось, как безоблачное лазурное небо за окном.

Она сделала несколько шагов, и ее взгляд сразу упал на Цзян Сюэнин. Та напряглась, но Шэнь Чжии лишь махнула рукой и села в стороне.

– Не нужно церемоний, – обратилась она к барышням. – Я пришла посмотреть. Продолжайте.

– Слушаемся, – хором ответили девушки.

Наставницы вернулись к обучению, включая госпожу Су с Цзян Сюэнин. Та не чувствовала подвоха. Хотя появление старшей принцессы Лэян вызвало в ней легкую тревогу, вошедшая всего лишь мельком на нее посмотрела. Цзян Сюэнин успокоилась, сосредоточилась и продолжила притворяться.

– Во дворце при ходьбе важно смотреть под ноги, а не вертеть головой, – говорила госпожа Су. – Идеальная длина женского шага – один чи, как у этой линейки у вас под ногами...

Цзян Сюэнин попробовала и якобы случайно наступила на линейку. Послышался громкий хруст, и та сломалась. У наставницы Су на виске задергалась жилка, но в этот момент послышался голос Шэнь Чжии. Подперев рукой подбородок, принцесса с сияющей улыбкой смотрела на Цзян Сюэнин. Ее глаза искрились, как звезды. Не поворачивая головы, она сказала служанке:

– Смотри, она сломала линейку и ничуть не изменилась в лице. Такая спокойная, невозмутимая...

«Почему в ее голосе нет ни капли укора? – подумала Цзян Сюэнин. – Наоборот, в нем звучит восхищение, почти обожание! Ладно. Сделаю вид, что не слышала. Ничего страшного. Продолжаем притворяться!»

После слов Шэнь Чжии госпожа Су окончательно убедилась, что принцесса очень расположена к девушке. Ее раздражение мгновенно улеглось. Она снова выдохнула, велела принести другую линейку и, повернувшись к Цзян Сюэнин, спокойно сказала:

– Прошу вторую барышню Цзян попробовать еще раз.

Ученица ступила вперед. В этот раз она не задела линейку, но шаг получился всего в половину чи – короткий, небрежный, явно далекий от идеала, о котором говорила госпожа Су. Шэнь Чжии тихонько вздохнула и с восторгом произнесла:

– Поэты древности, воспевая грацию красавиц, писали: «Гибкая ива покачивается на ветру, лотосовой походкой легко ступает». Я всегда сомневалась, думала: если шаги у девушки слишком мелкие, это выглядит скорее робко, а вовсе не изящно. Но, увидев Нин-нин, я поняла: в мире есть девушки, чей маленький шаг вызывает восхищение...

Остальные барышни были окончательно сбиты с толку. Что происходит?! Почему у старшей принцессы такой взгляд? Ученица только что пренебрегла указаниями наставницы, а старшая принцесса Лэян ее похвалила!

У Цзян Сюэнин от этих слов подкосились ноги, и она едва не оступилась. Заметив это, Шэнь Чжии сложила вместе ладони. Ее глаза заулыбались, напоминая два полумесяца, а в голосе звучала искренняя нежность:

– Смотрите, она чуть не упала, но даже в лице не переменилась. Вот уже точно: красавица что ни сделает, все радует глаз.

Едва Цзян Сюэнин успела восстановить равновесие, как сердце заколотилось и левая нога зацепилась за правую. Девушка не удержалась и упала на колени. К счастью, она успела опереться на руки, поэтому ударилась не слишком больно.

Шэнь Чжии тут же вскочила с места, подошла и помогла ей встать. На лице принцессы читалась тревога.

– Как же ты так неосторожно? Не ушиблась?

Цзян Сюэнин поднялась на ватных ногах, напуганная до полусмерти. Ее голос дрожал:

– С малых лет я росла в деревенской глуши, не училась придворным манерам да к тому же глупа и ленива. Правила этикета мне не даются. Боюсь, не оправдаю вашего благоволения. Останусь – только позор на себя навлеку. Прошу, отпустите меня, ваше высочество. Я понимаю, чего стою, и не смею мечтать об учебе с вами.

– Что ты такое говоришь!

Шэнь Чжии взяла ее за руку. Во взгляде принцессы чувствовалась теплота и привязанность, словно девушки были давно знакомы.

– На приеме в честь Праздника двойной девятки ты сделала мне рисунок с лепестком вишни – получилось замечательно! Во дворце как увидели, сразу начали подражать. Ты просто чудо! Если у тебя и не получится освоить дворцовый этикет, ничего страшного. Я возьму тебя под защиту. Ты даже не представляешь, сколько сил я потратила, чтобы включить тебя в список соучениц!

У Цзян Сюэнин снова похолодело на сердце. В душе зашевелилось уже знакомое дурное предчувствие. И точно: Шэнь Чжии с видом легкой обиды подалась вперед. Она выглядела жалобно, однако в ее голосе звучали самодовольные нотки, как у Янь Линя, когда тот хвалился собственными заслугами.

– Сначала Янь Линь замолвил за тебя словечко. Потом я и сама захотела, чтобы ты попала во дворец. Но выбор соучениц проходит по правилам, которые утверждает Палата церемоний. Если кандидатуру не подали вовремя, участвовать в отборе нельзя. Мне пришлось очень долго уговаривать стариков-чиновников. Видишь, как хорошо я к тебе отношусь? Ты ведь рада?

«Значит, ты тоже приложила руку к тому, чтобы затащить меня во дворец».

Цзян Сюэнин с каменным видом уставилась на сияющее лицо Шэнь Чжии, медленно растянула губы в улыбке и учтиво произнесла:

– Ваше высочество очень добры ко мне. Я, недостойная, воистину счастлива.

«Так счастлива, что хоть в петлю лезь!»

Глава 26. План не сработал

Никто, находясь в здравом уме, не выдержал бы от принцессы такого потока хвалебных речей, не имеющих под собой оснований, а уж для Цзян Сюэнин с ее бременем тяжких воспоминаний это и вовсе было испытанием. К счастью, продлилось оно не слишком долго. Вскоре за Шэнь Чжии пришла служанка. Она доложила, что вдовствующая императрица просит ее зайти побеседовать, чтобы развеять скуку. Принцесса нехотя поднялась, но перед уходом взяла Цзян Сюэнин за руку и сказала:

– В любом случае ты мне нравишься. Если что-то пойдет не так, просто скажи служанкам из палат Янчжи. Они мне передадут. Я пойду к императрице, но завтра обязательно навещу тебя.

Цзян Сюэнин с облегчением выдохнула и проводила принцессу взглядом. Так и закончился этот день: под чутким и добросовестным наставничеством госпожи Су вторая барышня с великим трудом кое-как освоила дворцовый этикет. Что поделать? Притворяться было слишком утомительно. К тому же Шэнь Чжии выразилась предельно ясно: «Если не получится, ничего страшного».

Девушка всерьез задумалась: есть ли вообще смысл дальше ломать комедию, притворяясь беспомощной дурочкой? Если план не сработал, надо менять тактику. При этом, разумеется, нельзя было дать окружающим повод для подозрений. Поэтому она терпеливо тянула лямку и лишь ближе к вечеру начала постепенно «осваивать материал»: ее движения обрели плавность и почти приблизились к строгим стандартам госпожи Су. Та впервые за день выглядела довольной. Женщина обвела взглядом остальных, указала на Цзян Сюэнин и сказала:

– Как видите, даже полное отсутствие способностей не служит препятствием на пути к цели. В народе издавна говорят: «Первой взлетает глупая птица, ведь усердие восполняет недостаток таланта». Если прилагать усилия, то и трудное становится возможным. Вторая барышня Цзян сегодня отлично справилась. Вам следует взять с нее пример.

«Если на такую равняться, тогда нам вообще не стоило идти во дворец», – подумали остальные, но вслух дружно ответили:

– Благодарим госпожу Су за наставления.

Только теперь глава Управления дворцового этикета всех отпустила и покинула зал вместе с тремя наставницами.

Поздняя осень не баловала теплом, но у Цзян Сюэнин все тело покрылось потом. Вести досужие разговоры ей не хотелось, поэтому она вернулась в свою комнату и велела служанкам приготовить ванну с ароматными травами.

Остальные барышни расходиться не торопились. Чэнь Шуи из семьи ученого советника Чэнь Юньцзиня бросила быстрый взгляд на задумчивую Яо Си и обратилась к Сяо Шу:

– Я нечасто вижу ее высочество, но еще ни разу не замечала, чтобы она так тепло говорила с кем-то. Вторая барышня Цзян всего лишь нарисовала лепесток у нее на лице – чем она заслужила особое отношение?

Чэнь Шуи не была на приеме у Цинъюань-бо и поэтому ничего не знала. Зато Сяо Шу при знакомстве принцессы и Цзян Сюэнин присутствовала. Играя изящным благоухающим веером, она опустила ресницы и едва заметно усмехнулась. В отличие от Чэнь Шуи, в ее голосе и глазах не было ни тени опасений – наоборот, барышня выглядела безмятежной.

– Причина, конечно же, не в рисунке. Главное – те слова, которые она произнесла. Такое, Шуи, ни одна из нас за всю жизнь не сказала бы.

Та задумалась.

* * *

Барышни впервые собрались вместе в новой для себя обстановке, к тому же это был их первый день во дворце, поэтому вечером, после омовения и ужина, кто-то предложил отправиться в павильон Люшуй, отведенный для чтения и чаепитий.

Цзян Сюэнин поначалу идти не хотела. Она помнила, что девушки болтали только о румянах да украшениях, в лучшем случае обсуждали столичных красавцев. Одним словом, ничего интересного. Правда, в этой жизни обстоятельства сложились иначе: барышни поняли, что старшая принцесса Лэян ее выделяет. Ничего не поделаешь, теперь все считали Цзян Сюэнин особенной. Видели ведь, что произошло на уроке дворцового этикета.

В глубине души каждая была уверена: такая поддержка – это уж слишком. Разве можно так откровенно лезть во дворец «через заднюю дверь»? Однако внешне все вели себя очень доброжелательно. До открытой лести и заискиваний не опускались, но обращались ко второй барышне Цзян мягко и приветливо. Даже Ю Юэ, которая прежде смотрела волком, пыталась изобразить на лице улыбку. Поэтому Цзян Сюэнин не смогла отказаться от приглашения. Фан Мяо с подругами все-таки затащили ее в павильон Люшуй.

За круглым столом сидели шесть-семь девушек. Остальные расположились на лежанках возле окна, вполголоса разговаривали и время от времени тянулись к подносу с цукатами и сухофруктами. Чжоу Баоин интересовалась только едой, даже головы не подняла при виде вошедших, а вот Сяо Шу повела себя иначе: заметив Цзян Сюэнин, дружелюбно кивнула и улыбнулась.

– Сегодня младшая сестрица Цзян оказалась в самом центре внимания.

Та смертельно устала, поэтому изобразила неловкость, будто не знала, что ответить, и тихо проговорила:

– Старшая сестрица Сяо изволит шутить.

Сообразив, что Цзян Сюэнин не желает продолжать беседу, Сяо Шу решила не навязываться и повернулась к другим девушкам. Те наперебой жаловались на строгих наставниц. Пунцовая Яо Жунжун, съежившись в углу, посетовала:

– Нас в семье с детства этому не учили... Мне подобное тяжело дается. Хорошо хоть, сестрица Цзян тоже не блещет, а то я бы сегодня прямо не знала, что делать...

В павильоне повисла неловкая тишина.

«Барышня Яо наивная? Или круглая дура? Думай что хочешь, но вслух говорить-то зачем?» – промелькнуло у всех в головах.

Ю Юэ раскусила тыквенное семечко. На лице читалось равнодушие, но в глазах таился живой интерес. Яо Жунжун лишь спустя миг поняла, что ляпнула лишнего. Вспомнив, как принцесса Лэян выгораживала Цзян Сюэнин, она совсем стушевалась и принялась извиняться:

– Я... я вовсе не это хотела сказать...

Вторая барышня не рассердилась, только сочувственно посмотрела на Яо Жунжун. В прошлой жизни та ей дорогу не переходила – зачем ставить девушку в неловкое положение?

– Ничего страшного, – отмахнулась она. – Я глуповата, учусь с трудом. Но госпожа Су очень ответственная: раз за разом объясняет одно и то же. Хочешь не хочешь, а выучишь.

Заметив смущение Яо Жунжун, доброжелательная Фань Илань перестала листать сборник стихов и решила сгладить обстановку:

– Обучение дворцовому этикету длится два дня, верно? Но нас ведь предупреждали, что первый визит во дворец растянется на три. По слухам, в последний день господа наставники зададут нам вопросы, чтобы проверить познания. По результатам определят, чему и сколько нас будут учить. Только неясно, кто именно проведет опрос...

«Кто, кто... Конечно же, Се Цзюйань», – холодно усмехнулась Цзян Сюэнин.

Немногословная Чэнь Шуи нарушила молчание:

– Наверное, младший наставник, господин Се. Он каждый день читает лекции при дворе, и у него выдающиеся познания. Именно он будет преподавать нам игру на цине и чтение классики. Остальные учителя равняются на него. Перед отъездом во дворец отец предупредил меня, что оказаться в списке кандидаток еще не значит стать соученицей принцессы: кроме занятий по этикету, придется пройти экзамен у наставников. Слишком умной быть необязательно, но чересчур слабые станут помехой: сложных лекций не поймут, а если все им разжевывать, принцесса заскучает. Поэтому на третий день нам предстоит отбор. Тем, кто не справится, укажут на дверь.

В этом и заключался запасной план Цзян Сюэнин. Из-за перемен в госпоже Су и поддержки принцессы Лэян первая идея не сработала. Даже если девушка будет валяться на полу, прикидываясь неучем, за незнание этикета ее уже точно не выгонят. Но Шэнь Чжии не может повлиять на Се Вэя. Если на экзамене Цзян Сюэнин перейдет границы дозволенного, сдаст чистый лист или напишет полный вздор, то разозлит наставника, который поблажек не делает. Если не он, то кто-то другой непременно потребует исключить ее из-за недостатка знаний.

Как только зашла речь о Се Вэе, девушки из знатных семей оживились.

– Неужели сам господин Се придет нас экзаменовать? – воскликнула одна.

– Чего это ты раскраснелась? – усмехнулась Ю Юэ.

Та фыркнула, прикрывая ладонью лицо:

– Увидишь его – сама покраснеешь!

– Отец тоже не раз упоминал господина Се, – робко подхватила Яо Жунжун. – Говорят, ему через четыре года исполнится тридцать, а он холост и в браке не заинтересован. Странно, не думаете?

– А что тут странного? – подняла голову Фан Мяо.

Яо Жунжун тихонько охнула. Фан Мяо снова опустила глаза и начала перекладывать на столе медные монетки, будто что-то прикидывала.

– В столице все знают, что, хотя господин Се родом из конфуцианской семьи, в последние годы он увлекся учением Будды и познанием дао. Каждый год он на два месяца уходит в затвор – то в храм Сюанькунсы^[93], то в храм Саньцингуань^[94], где держит пост, обсуждает с мудрецами каноны и беседует о смысле нашего существования. Младший наставник ведет аскетичную жизнь, отрешен от плотских желаний и сторонится женщин. Нет ничего странного в том, что он холост.

«Сторонится женщин»? Цзян Сюэнин невольно вспомнила унизительную сцену из прошлой жизни. В голове тут же всплыли ядовитые мысли: «Чист помыслами и отрешен от желаний? Сам при высоком чине, а рядом ни одной женщины? Может быть, с ним что-то не так?»

Пока девушки весело смеялись и болтали, у дверей появилась служанка. Она поклонилась и тихо окликнула ее:

– Вторая барышня Цзян, вас кто-то зовет.

Та приподняла брови и безотчетно спросила:

– Кто?

Служанка молчала, хлопая ресницами. Цзян Сюэнин вспомнила похожий случай из прошлой жизни и сразу все поняла.

– Прошу извинить, я отлучусь ненадолго, – сказала она, не задавая больше вопросов.

Служанка повела ее в сторону зала Вэньхуа. Они почти дошли до Переднего двора, но свернули на боковую дорожку и остановились. Цзян Сюэнин подняла глаза: среди пышных бегоний ее ждал Янь Линь в темных одеждах. Девушка приблизилась к нему.

– Уже поздно, а ты еще во дворце?

Он услышал от Шэнь Цзе, что сегодня соучениц принцессы обучали придворному этикету, и опасался, как бы Цзян Сюэнин не обидели. Хотел убедиться, что с ней все в порядке. Внимательно поглядев на девушку, он сказал:

– Ворота еще не заперты, немного времени есть. Это твой первый день во дворце. Я беспокоился. Говорят, с тобой занималась госпожа Су – она очень строгая, а ты еще и упала на глазах у принцессы. Я по дороге зашел в придворную лечебницу, взял мазь. Не забудь нанести перед сном. Не хватало, чтобы ты из дворца хромой вернулась. Зачем мне такая невеста?

Сам того не замечая, он снова заговорил как влюбленный. Хотя Цзян Сюэнин сохраняла спокойствие, Янь Линь слегка покраснел, осознав, что повел себя слишком вольно. Он покашлял, чтобы скрыть неловкость, и поспешил сменить тему:

– Как тебе здесь? Привыкаешь?

Цзян Сюэнин сжала в руке фарфоровый белый флакончик со снадобьем, холодный как лед. В ночной тишине она подняла глаза и посмотрела на юношу.

– Привыкаю. Старшая принцесса очень хорошо ко мне относится. Не волнуйся.

Янь Линь заранее поговорил с Шэнь Чжии и, услышав такие слова, сразу же успокоился. На губах заиграла улыбка, взгляд тоже переменился, будто он только что поймал за хвост кошку, утащившую рыбу.

– Сегодня после дневных лекций в зале Вэньхуа я встретил помощника главы Палаты финансов, – сказал юноша с притворной серьезностью.

Цзян Сюэнин не поняла, при чем тут отец, и с недоумением посмотрела на молодого хоу. Тот вскинул бровь:

– Он спросил, не я ли тебя подучил, как приструнить дерзкую прислугу. Мол, ты взяла «Яшмовое наставление для юношества», притворилась, будто это счетная книга, и распекла нечистых на руку служанок. Я подумал: просто так ведь спрашивать не станут. Хотя ты вроде бы ничего плохого не сделала. Поэтому я признался. Но мы ведь оба знаем: я тебя этому не учил.

Цзян Сюэнин опустила ресницы:

– Я знала, что ты меня выручишь, вот и свалила все на тебя.

Янь Линь с улыбкой коснулся пальцем ее носа:

– А кто тебя научил?

– Сама придумала, – ответила девушка.

Он помолчал. В глубине его темных глаз что-то мелькнуло. Потом Янь Линь протянул руку и погладил Цзян Сюэнин по голове.

– У моей Нин-нин появился секрет.

«Да. У твоей Нин-нин теперь есть секреты. Только тебе она их открыть не посмеет».

Цзян Сюэнин снова подняла глаза, чистые и блестящие, как стеклянные бусины, но ничего не сказала. Тогда Янь Линь тихо проговорил:

– Если захочешь с кем-нибудь поделиться, расскажи мне, ладно? Я хочу стать первым, кто узнает тайну Нин-нин.

Взгляд у юноши был таким теплым и любящим, что у Цзян Сюэнин дрогнуло сердце. Однако ей тут же вспомнилось, как в прошлой жизни он ворвался в ее покои пьяным. Она невольно сжала покрепче белый фарфоровый флакончик и все же кивнула:

– Ладно.

Янь Линь улыбнулся. От недовольства не осталось и следа. Он посмотрел на небо: было уже поздно. Опасаясь не успеть к закрытию ворот, юноша нехотя произнес:

– Сейчас вы очень заняты: учитесь этикету, а потом еще наставники устроят экзамен. Я не могу приходить открыто, но завтра в это же время встретимся здесь. Я выясню, что будут спрашивать на третий день, и подскажу, чтобы ты могла подготовиться.

Цзян Сюэнин промолчала. Она и так помнила, что спрашивали в прошлой жизни. Теперь это уже не имело значения, потому что оставаться во дворце она не собиралась, но отвергать искреннюю заботу юноши тоже не стала.

– Хорошо, – ответила девушка.

* * *

На следующий день снова пришли наставницы из Управления дворцового этикета. Барышень учили, как правильно обращаться к придворным разных рангов, а еще искусству составления ароматических композиций и приготовлению благовоний.

Все были уверены, что Цзян Сюэнин, как и накануне, снова проявит себя неумехой. Но, ко всеобщему изумлению, девушка будто очнулась от спячки: все схватывала на лету! За что ни бралась, все получалось! Правильные формы обращения к придворным всех рангов она выучила после трех повторений и озвучивала без малейшей запинки. Стоило наставнице показать верные жесты и поклоны, и Цзян Сюэнин безошибочно их воспроизводила. А уж о приготовлении благовоний и говорить было нечего: у нее с ходу получалось различить аромат, определить состав, подобрать пропорции, правильно смешать и зажечь. Белоснежные пальцы барышни двигались уверенно, плавно и красиво, словно текучие облака. Смотреть было одно удовольствие! Госпожа Су, измученная за вчерашний день, особых надежд не питала. Решила, что, если снова ничего не выйдет, значит, она просто выполнит просьбу старшей принцессы и закроет глаза на ошибки ее любимицы. Кто мог подумать, что вторую барышню Цзян словно подменят?

Другие, возможно, замечали не все, но госпожа Су, стоя рядом, видела каждую мелочь. Цзян Сюэнин взяла эбеновую печать для благовоний, чуть изогнула мизинец, аккуратно высыпала ложечку ароматного пепла на штампик, а затем ловко опустила его в жаровню. Оттиск получился идеальным: сердцевина узора – точно по центру. У остальных пусть и не было грубых ошибок, однако отпечатки ложились то вверх ногами, то криво. Строго соблюдать ориентацию узора не требовалось, и все же цветок пиона – символ женской красоты и благородства – с древности считался любимым мотивом императриц, и госпожа Су всегда обращала внимание на такие детали. Она не ожидала, что Цзян Сюэнин окажется столь утонченной и чуткой натурой. В какой-то момент женщина поймала себя на мысли, что смотрит на ученицу по-новому. В конце занятия она медленно произнесла:

– Недаром старшая принцесса благоволит вам. Видно, на то есть причина. Некоторые люди от природы неловки: на ровном месте спотыкаются. Думаю, вы как раз из их числа, однако сегодня справились превосходно. В искусстве составления благовоний вы, бесспорно, первая.

Цзян Сюэнин осталась невозмутима. В прошлой жизни она училась этикету именно у госпожи Су и провела во дворце достаточно лет, чтобы довести навыки до совершенства.

Что касается составления благовоний... Помимо стремления занять трон, это искусство было второй ее страстью. А пион... Она ведь стала императрицей и успела полюбить свой символ. Разумеется, госпоже Су в таком не признаешься, поэтому она спокойно ответила:

– Мне с детства нравилось это искусство, так что я немного в нем разбираюсь и позволила себе покрасоваться перед наставницей.

Госпожа Су уже успела переменить мнение об ученице и, услышав такие слова, сочла их проявлением скромности. В ее голосе, прежде ровном и сдержанном, послышалась искренняя теплота:

– Урок на сегодня вы, барышня, выучили. Справились быстрее всех. Можете пока отдохнуть в сторонке и посмотреть, как трудятся остальные.

«Колесо судьбы вертится. Почему же удачу приносит не всем?» – подумали остальные. Вчера, когда Цзян Сюэнин была самой медлительной, госпожа Су хвалила ее за упорство. Сегодня в девицу словно демон вселился: учится с невероятной скоростью, и та же госпожа Су вновь ее превозносит! А теперь она еще и отдыхает?! Девушки недоумевали: как у нее получилось?! Запомнила с ходу, выполнила без ошибок! Идеальная ученица!

Цзян Сюэнин не собиралась больше изображать недотепу. Если незнание этикета не поможет покинуть дворец, зачем себя мучить? Лучше уж выполнить все быстро и безупречно, чтобы сесть в сторонке и не потеть лишний раз. Кто и что подумает, ей было все равно. Никто ведь не догадается, что она переродилась. Наверняка вслед за госпожой Су все решат, что вторая барышня Цзян просто с руками и ногами не дружит, к тому же переволновалась в первый день.

Яо Жунжун, которая вчера справилась чуть лучше, чем Цзян Сюэнин, была уверена, что сегодня история повторится: две жалкие неудачницы вместе получат заслуженный выговор. Но она и моргнуть не успела, а Цзян Сюэнин уже все закончила и прохлаждается. Теперь ни у кого не осталось сомнений: самая неуклюжая и тугодумная – это Яо Жунжун. Растерянная и смущенная, она смотрела на Цзян Сюэнин с завистью, удивлением и досадой.

Шэнь Чжии, зная, что сегодня занятие посложнее, с утра зашла во дворец Шоуань, поклонилась вдовствующей императрице, а затем поспешила в Янчжи. Только она вошла – и тут же увидела Цзян Сюэнин, спокойно сидящую в сторонке. Спросила – оказывается, та уже все выучила. В душе Шэнь Чжии зародилось странное теплое чувство. Она взяла Цзян Сюэнин за руку и с улыбкой сказала:

– Я так и знала! Нин-нин не может быть глупой. Сегодня быстрее всех справилась, а вчера так старалась наверняка потому, что боялась разочаровать меня. Нин-нин, ты замечательная!

«Интересно, если признаться принцессе, что она тут вообще ни при чем, прикажет поколотить меня? – подумала Цзян Сюэнин, но предпочла промолчать. В душе только тяжко вздохнула: – Хвала Небесам, завтра экзамен по учености! Если провалю его, наконец-то покину дворец. А если нет... придется молить Небеса метнуть в меня молнию, чтобы избавила от лишних мучений».

Глава 27. Чжан Чжэ

– Ты уже целых два дня изучаешь этикет. Наверное, устала, бедняжка. Все время в палатах Янчжи просидела, по дворцу ведь еще не гуляла? – с улыбкой сказала Шэнь Чжии. Подумав, она обернулась, словно только сейчас вспомнила об остальных. – Вы тоже, правда?

Девушки, отобранные во дворец, раньше с принцессой Лэян не разговаривали, поэтому, услышав ее вопрос, немного опешили – все, кроме Сяо Шу, которая с детства дружила с Шэнь Чжии.

– Они – нет, не гуляли, – улыбнулась дочь Чэн-гуна.

Она сказала «они», а не «мы». Даже такая мелочь ясно указывала: Сяо Шу хорошо знала дворец и не считала остальных барышень ровней.

Шэнь Чжии хлопнула в ладоши:

– Раз уж вы почти выучили правила этикета, а завтра вас ждет экзамен у господина Се, значит, пора показать вам Запретный город. Ведь кто знает, сколько человек пройдет? Нельзя же уйти, так и не увидев его изнутри. Я отведу вас в Императорский сад.

Взгляды барышень тут же наполнились радостным ожиданием. Шэнь Чжии взяла Цзян Сюэнин и Сяо Шу за руки и прямо сказала госпоже Су:

– Тетушка, я с А-Шу выведу их развеяться. Хватит на сегодня занятий!

Наставница редко шла против воли принцессы Лэян, которую растила с пеленок, поэтому возражать не стала.

– Что ж, вы и так почти все выучили – прогуляйтесь с ее высочеством. Только не задерживайтесь. Принцесса завтра может подольше поспать, а вам, барышни, предстоит экзамен.

– Ладно, ладно! – задорно откликнулась Шэнь Чжии.

Стайка девушек во главе с принцессой весело направилась к Императорскому саду. Он располагался к северо-западу от палат Янчжи. Барышни шли на север вдоль дворцовых стен, несколько раз повернули налево – и вдалеке показались деревья.

После полудня дворец был особенно тих. Хотя стояла глубокая осень и в северных краях почти не осталось цветов, садовники здесь трудились не покладая рук. В горшках цвели розы и хризантемы: где-то – аккуратно подстриженные, где-то – разросшиеся в подражание изысканным садам к югу от Янцзы. Особенно выделялась зимняя слива в восточном углу у самой ограды. Цветов на ней еще не было, но в очертаниях голых, болезненно искривленных ветвей угадывалась многообещающая выразительная красота.

Фань Илань любила подобное и невольно восхитилась:

– Говорят, во дворце вблизи зданий не сажают деревья, чтобы избежать пожаров. Не ожидала увидеть здесь сливу.

– Это особый случай, – рассмеялась Шэнь Чжии. – Три года назад досточтимый Юань Цзи проиграл спор господину Се и посадил ее. Из-за этого было много шума.

Во дворце сажать деревья считалось плохой приметой: иероглиф «дерево», заключенный в «ограду», образует письменный знак «плен». Даже монаху Юань Цзи пришлось столкнуться с немалым сопротивлением. Только Се Вэй, выйдя победителем из спора, с удовольствием наблюдал за всей этой кутерьмой со стороны.

Досточтимый Юань Цзи был первым монахом в истории династии, который получил государственный пост. Цзян Сюэнин хорошо его помнила: он совсем не походил на праведника. Рослый, с хищным разрезом глаз, этот человек не излучал ни капли буддийского милосердия – наоборот, от него веяло угрозой. Даже улыбка придавала его лицу холодное, расчетливое выражение. Несведущие говорили, будто он и Се Вэй часто вели философские беседы и были очень близки. Но, вспоминая разрозненные эпизоды из прошлой жизни, Цзян Сюэнин подозревала: эти двое только делают вид, что ладят, а на деле не доверяют друг другу и втайне враждуют. Когда она покончила с собой, Юань Цзи был в бегах. Удалось ли Се Вэю с ним расправиться, она так и не узнала. Услышав, как Шэнь Чжии упомянула монаха, Цзян Сюэнин мельком взглянула на сливу и задумалась о его судьбе.

Как раз в этот момент вдалеке показалась группа людей. Присмотревшись, она увидела впереди мужчину в парадном одеянии, расшитом драконами. Навстречу шел не кто иной, как принц Линьцзы! За ним следовали несколько евнухов. Видимо, он возвращался из покоев вдовствующей императрицы и направлялся через Императорский сад к выходу.

Шэнь Чжии оживилась и замахала рукой:

– Братец! Братец!

Услышав знакомый голос, Шэнь Цзе поднял голову, и его утонченное лицо озарилось улыбкой.

– Чжии? Что ты здесь делаешь?

Та указала на девушек позади себя:

– Веду своих соучениц прогуляться по Императорскому саду!

Принц Линьцзы посмотрел на спутниц сестры. Ближе всех стояла старшая барышня из дома Чэн-гуна по имени Сяо Шу, ее он уже видел не раз. А вот та, чуть поодаль... очевидно, сменила мужской наряд на нежно-лиловое платье. Стройная, хрупкая, с белоснежной кожей, длинной шеей и алыми губами. Тонкие брови изогнуты, как очертания дальних гор. В глазах неуловимое очарование и неописуемая красота.

Шэнь Цзе взглянул лишь мельком, и у него дрогнуло сердце. Если бы не предупреждение Янь Линя, что вторая барышня Цзян – его невеста, кто знает, возможно, принц Линьцзы и сам бы не устоял перед искушением и допустил бы недостойные мысли?

Сяо Шу хотела шагнуть вперед, чтобы поприветствовать Шэнь Цзе, но, подняв глаза, заметила, как взгляд принца скользнул по ней и задержался на Цзян Сюэнин. Внутри зашевелился тревожный холодок. Момент для поклона был упущен.

Зато Шэнь Чжии ничего не заметила. Она потянула брата за рукав и с гордостью заявила:

– Ну как? Моя свита не хуже, чем у тебя и у старшего брата в его бытность наследным принцем!

– Конечно, конечно, – усмехнулся Шэнь Цзе. – Кто может сравниться величием с нашей принцессой Лэян?

Шэнь Чжии фыркнула:

– У вас тогда было всего-то по паре соучеников. А у меня – целых двенадцать... Что это?

Теребя широкий рукав брата, она неожиданно отвернула край манжета и зацепила что-то пальцем. Наружу выскользнул светло-зеленый носовой платок. Шэнь Цзе тут же замер, а затем потянулся, чтобы забрать его:

– Отдай.

Но Шэнь Чжии округлила глаза и ловко увернулась, разглядывая платок. На нем была вышита орхидея, а в уголке – крошечный цветок красного имбиря. Она лукаво поцокала языком:

– Братец, вещица совсем не мужская! Откуда она у тебя?

Шэнь Цзе нахмурился. Его красивое лицо вспыхнуло, он шагнул вперед, выхватил платок и поспешно сунул обратно в рукав.

– Маленькая еще, а болтаешь всякую чепуху!

Сестра показала ему язык.

– Мне почти двадцать – замуж пора. А тебе, братец, уже двадцать четвертый идет, а жены до сих пор нет – боюсь, его величество скоро начнет волноваться. Если тебе кто-то нравится, но неловко признаться, скажи мне – я сама поговорю с государем.

Шэнь Цзе был очень застенчив и после шуток сестры смутился еще больше, но попытался придать лицу серьезное выражение.

– Даже не вздумай. Сегодня выяснилось, что крушение лодки с сырым шелком – дело рук чиновников и торговцев. Они сговорились, чтобы взвинтить цены. А потом еще три главных судебных ведомства сцепились с Тайной стражей. Секретарь Палаты наказаний едва не угодил в тюрьму. Даже господин Се со старейшинами из Государственной канцелярии не смогли всех утихомирить. А ты еще хочешь с такой ерундой бежать к императору? Не нарывайся на неприятности. Пощади брата, не устраивай сцен.

Шэнь Чжии усмехнулась. Разумеется, она и не собиралась нести платок императору. Смущение брата ее позабавило.

– Ладно, ладно, как скажешь. Все равно я в ваших делах ничего не понимаю. В одно ухо влетело, в другое вылетело. Даже если братец что-нибудь утаит, все равно не догадаюсь.

Шэнь Цзе не нашелся что ответить, а когда увидел, что за ним наблюдают соученицы принцессы, совсем растерялся.

– Я ухожу! Мне пора, – торопливо бросил он и поспешил прочь.

Брат словно сбежал, спасаясь от позора. Шэнь Чжии едва не согнулась от смеха, на лицах остальных девушек читались самые разные эмоции.

Многие не узнали платок, но Сяо Шу стояла близко и хорошо разглядела цветок красного имбиря. А еще она вспомнила, как Шэнь Цзе смотрел на Цзян Сюэнин. Пальцы дочери Чэн-гуна стиснули благоухающий веер. Она обернулась и взглянула на вторую барышню совсем другими глазами.

Та в это время размышляла: скорее всего, Шэнь Цзе уже повстречал Цзян Сюэхуэй, а платок наверняка оставил на память. В прошлой жизни она увела у сестры жениха, выдав себя за другую, теперь же останется в стороне. Интересно, чем все обернется? Судя по выражению лица принца, настроен он серьезно.

Но эту мысль тут же сменила другая. Цзян Сюэнин вспомнила слова Шэнь Цзе о лодке с сырым шелком. Оказывается, судно перевернулось не случайно, а по чьему-то умыслу. Теперь она поняла, почему в прошлой жизни Ю Фанъинь как раз перед крушением вложила все деньги в покупку сырого шелка, ожидая резкого роста цен: вероятно, случайно получила нужные сведения. Перед внутренним взором промелькнуло лицо недалекой побочной дочери Цинъюань-бо. Цзян Сюэнин невольно вздохнула и покачала головой.

Она не обратила внимания на пристальный взгляд Сяо Шу и посмотрела на Яо Си, стоявшую чуть поодаль. Дочь главы Палаты чинов последние два дня ходила с мрачным лицом. Даже когда Фан Мяо шутила, а остальные смеялись до слез, Яо Си сидела в стороне и даже не улыбалась. Сейчас она выглядела еще более угнетенной: скрестила на груди руки, тискала в пальцах вышитый платок. Ногти, окрашенные соком бальзамина в нежно-розовый цвет, оставляли на шелковой ткани заломы.

Цзян Сюэнин невольно нахмурилась.

* * *

Во время прогулки по Императорскому саду Яо Си держала себя в руках, но, как только девушки попрощались со старшей принцессой и вернулись в палаты Янчжи, она бросилась на лежанку у себя в комнате и разрыдалась, убитая горем. Барышни переглянулись: никто не знал, что сказать. Все-таки они жили под одной крышей, нельзя совсем не проявить участия. Но утешать Яо Си, пока та заливалась слезами, тоже было неловко. Поэтому девушки собрались в павильоне Люшуй, заварили чай, расставили сухофрукты и сладости. Лишь когда плач в комнате Яо Си поутих, туда отправили Фан Мяо, умевшую шуткой поднять настроение, и уравновешенную Чэнь Шуи. Те привели девушку и усадили за круглый стол.

Красивые, похожие на абрикосовые косточки глаза Яо Си опухли от слез, тушь была размазана, во взгляде застыла обида. Девушку явно терзала досада на несправедливость. Барышни наперебой принялись ее уговаривать: мол, расскажи, что случилось, вдруг поможем советом.

Тогда она с трудом выговорила:

– В Императорском саду я случайно услышала, как его высочество упомянул о секретаре из Палаты наказаний, вот и разрыдалась.

– Из Палаты наказаний? – переспросил кто-то недогадливый.

Чэнь Шуи, видимо, знала чуть больше и уточнила:

– Помолвка уже состоялась?

Яо Си снова едва не захлебнулась слезами:

– Почти. Да разве же он мне пара? Чиновник седьмого ранга из Палаты наказаний! Ну что за жених? Даже экзамены не сдавал, совсем недавно по выслуге должность при дворе получил. Сам без рода и звания. Мать у него – простая вдова, старая и уродливая. Отец сперва говорил: пусть должность и невысокая, зато к императору вхож; если государь его заметит, поднимется быстро. Говорил, что главное – перспективы. Я и согласилась. А теперь что? Император чуть не велел бросить его в тюрьму! По слухам, когда он в ямэне^[95] дела расследовал, любил с мертвецами возиться. Характер у него странный, неуживчивый. К тому же еще с Тайной стражей повздорил. Какая уж тут карьера? Выйду за него – и что дальше? Буду прислуживать его матери, терпеть дурной нрав мужа, а потом, чего доброго, еще и в тюрьму с ним пойду? С какой стати...

Тут все наконец поняли, что речь о секретаре Чжан Чжэ, который недавно устроил при дворе настоящую бурю. Из-за него государь даже снял с должности тысячника Тайной стражи по фамилии Чжоу, а Яо Си с этим Чжан Чжэ обручена. Все притихли, не зная, что и сказать.

Сяо Шу нахмурилась:

– Но ведь разговоры о свадьбе уже ведутся.

Цзян Сюэнин сидела в стороне, слушая, как Яо Си изливает душу, но ее взгляд был устремлен на поверхность воды в большом фарфоровом аквариуме у полки с древностями. Под листьями лотоса медленно скользили золотые рыбки. Опустив ресницы, девушка размышляла.

Яо Си стиснула зубы. Негодование в ее глазах все разгоралось. В пляшущем свете тусклой свечи лицо девушки казалось мрачным, почти зловещим.

– Именно потому, что помолвка почти улажена, мне особенно горько. Мы уже обменялись карточками с датами и временем рождения^[96]. Если я передумаю, наш дом обвинят в корысти. Не знаю, что делать: и замуж не хочется, и отказаться уже неловко. А этот Чжан Чжэ уже дважды был помолвлен. Одна невеста передумала, втайне пообещав себя другому, а вторая умерла до свадьбы. Теперь он с нами решил породниться. Сам от помолвки ни за что не откажется. Мой отец – сановник первого ранга, я – законная дочь и наследница. Как я могу выйти за такого человека?

Цзян Сюэнин едва сдержала усмешку: «Думаешь, Чжан Чжэ мечтает войти в вашу семью? Возомнила о себе невесть что!»

Услышав его имя, Ю Юэ невольно бросила взгляд на вторую барышню Цзян, прикрыла ладонью рот и захихикала. Затем повернулась к Яо Си:

– К чему переживать из-за пустяка? Сестрица Яо, ты мыслишь чересчур однобоко. В этом мире столько путей и решений – зачем надеяться, что этот Чжан сам откажется? Пусть ваша семья расторгнет помолвку. Главное – найти подходящий предлог, никто даже слова не скажет.

Все взгляды обратились на нее. Даже Яо Си удивленно подняла глаза. Поняв, что говорит Ю Юэ из захудалого дома Цинъюань-бо, она презрительно насупилась, однако, услышав в голосе девушки уверенность, не удержалась и спросила:

– А какой предлог подходящий?

Род Цинъюань-бо давно утратил влияние, поэтому в глубине души Ю Юэ стремилась к успеху больше остальных барышень. Попав во дворец, она получила уникальный шанс устроить свою жизнь. Ссора с Цзян Сюэнин из-за Чжан Чжэ ее не тревожила, ведь Цзян Бою был всего лишь помощником главы Палаты финансов, а отец Яо Си как-никак глава Палаты чинов и член Государственной канцелярии. Так зачем ей бояться Цзян Сюэнин?

Ю Юэ улыбнулась и принялась объяснять:

– Если Чжан Чжэ действительно дважды сватался, но обе помолвки сорвались, а одна из невест и вовсе умерла, разве же это не признак дурной натальной карты? Он явно приносит несчастье женам.

Яо Си оторопела.

– Но та невеста с детства не отличалась крепким здоровьем... Подхватила простуду, заболела и умерла...

– Сестрица Яо, нельзя быть такой наивной, – фыркнула Ю Юэ. – Какая разница, в чем причина ее смерти? Просто пусти слух, что Чжан Чжэ родился под несчастливой звездой, а его жену ожидает погибель. Кто тогда посмеет упрекнуть дом Яо? Сама подумай: даже если твой отец ценит таланты Чжан Чжэ, разве он не испугается за родную дочь, если об этом станут шептаться повсюду? Господин Яо – сановник влиятельный, даже государь к его словам прислушивается. Если жених вздумает упираться и пойдет против главы Палаты чинов, с ним легко справятся.

Все верно. Чжан Чжэ родился в семье мелкого чиновника и получил повышение за умение блестяще разбирать уголовные дела. Но без ученой степени, ради которой следовало сдать экзамены, ему было трудно продвигаться по службе. Если Яо Си найдет веский предлог и убедит отца, который души в ней не чает, то с легкостью расторгнет помолвку.

Та нерешительно мяла в руках шелковый платок. Цзян Сюэнин спокойно посмотрела на нее, а затем на Ю Юэ, которая, закончив свою речь, метнула в ее сторону победоносный взгляд. Пальцы второй барышни Цзян незаметно сжались в кулак.

Она вспомнила первую встречу с Чжан Чжэ в Горном убежище от летнего зноя^[97].

Однажды императрица гуляла со свитой по берегу озера, любуясь цветущими лотосами. Кто мог подумать, что погода в седьмом лунном месяце^[98] капризна, как малый ребенок? Только что светило послеполуденное солнце, а через мгновение хлынул ливень. Пришлось срочно укрыться в павильоне Цинлян.

Добравшись туда, девушки встретили внутри мужчину и молодого евнуха, ожидавших кого-то. Незнакомец в церемониальной одежде чиновника третьего ранга сидел у круглого каменного стола, одной рукой облокотившись на его край, а другую держа на колене. Он спокойно смотрел на проливной дождь, а на столе стоял чай, от которого поднимался ароматный пар.

Снаружи шумел ливень, внутри же царила тишина, словно этот уголок мира был забыт Небесами. Цзян Сюэнин в придворном платье с узором в виде пионов и порхающих фениксов по подолу на миг замерла перед входом. Первым ее заметил евнух. Он поспешно поклонился и почтительно произнес:

– Да здравствует императрица!

Только тогда мужчина тоже ее увидел, вскочил и отвесил низкий поклон:

– Смиренный слуга Чжан Чжэ приветствует ваше величество!

Цзян Сюэнин приподняла бровь: в то время между Тайной стражей и тремя судебными ведомствами шла ожесточенная борьба. Чжоу Иньчжи выполнял ее поручения, а Чжан Чжэ, новый помощник главы Палаты наказаний, постоянно ему перечил, доводя такого хладнокровного человека до потери самообладания. Однажды тот в ярости даже стол опрокинул в Следственном управлении. Сама Цзян Сюэнин с Чжан Чжэ еще не встречалась, но его имя было давно ей известно.

Она оглядела его с ног до головы и с легкой усмешкой сказала:

– Не нужно лишних церемоний, господин Чжан.

Цзян Сюэнин собиралась перекинуться с ним парой слов, однако тот неожиданно выпрямился с каменным лицом и заявил:

– Я всего лишь мелкий чиновник. Не смею тревожить императрицу своим присутствием.

Он вышел из павильона и остановился у подножия лестницы. С неба по-прежнему лил дождь, и одежда Чжан Чжэ сразу же промокла насквозь. Маленький евнух перепугался. Очевидно, господин ожидал в павильоне Шэнь Цзе. Не смея допустить, чтобы столичный чиновник мок под дождем, слуга схватил зонт и хотел выбежать следом.

Однако Цзян Сюэнин холодно усмехнулась:

– Дай сюда.

Как-никак она императрица, и в разговоре с ней все заискивали, угождали и льстили, только этот Чжан Чжэ смотрел на нее как на змею или скорпиона. Вдобавок между ними уже были счеты из-за борьбы между ведомствами. Разве могла Цзян Сюэнин так просто его отпустить? Поэтому она взяла зонт и неторопливо вышла за порог.

Стоя под крышей, девушка глядела сверху вниз на Чжан Чжэ, но зонт открывать не спешила – поигрывала его ручкой и смотрела, как потоки дождя струятся по суровому лицу мужчины, его тонким губам и векам. Тот от природы был неулыбчив, и сейчас его взгляд напоминал лезвие ножа: едва коснувшись, он оставлял след в душе.

– Что это вы, господин Чжан, при виде меня сразу убегаете? – с улыбкой спросила она. – Боитесь, что я вас съем?

Чжан Чжэ молча сжал губы. Цзян Сюэнин решила, что он попросту недогадлив и не умеет вести себя.

– Поговаривают, что вы грозный человек при дворе. Даже командующий Тайной стражей от вас натерпелся. Я давно о вас слышала, но только сегодня впервые увидела...

Ее голос звучал приятно, однако в каждом слове угадывалась насмешка.

Шумел дождь, влажный туман клубился вокруг. Чжан Чжэ отвел взгляд и, не проронив ни звука, повернулся, собираясь уйти. Уже сделав шаг, он вдруг понял, что не может сдвинуться с места. Мужчина обернулся – и понял почему. Край его мокрого одеяния лежал на верхней ступени, а на него наступила расшитая серебром туфелька с изогнутым носом. Цзян Сюэнин намеренно дразнила мужчину, делая вид, будто не замечает своей оплошности.

– Почему господин Чжан не уходит? – с притворным удивлением спросила она.

Тот молча посмотрел на императрицу, затем наклонился, схватил свой подол и резко дернул. На фоне дождя треск шелка показался особенно резким. Чжан Чжэ выпрямился и без заискивания, но и без дерзости произнес:

– Не смею утруждать императрицу просьбой убрать ногу. Однако ответить могу. Когда человек из корысти идет на сделку с тигром, то забывает, что зверь остается зверем: его хищный нрав не меняется. Тот, кто сегодня договаривается с тигром, завтра непременно станет его жертвой. Берегите себя, ваше величество.

С этими словами Чжан Чжэ ушел. Цзян Сюэнин изо всей силы отшвырнула зонт, вне себя от ярости. Тот раскрылся и пару раз перевернулся, со стуком ударяясь о землю под напором воды. Маленький евнух в павильоне побелел от ужаса. Тогда она подумала: «Неужели на свете есть люди, которые не понимают, что им оказали любезность?»

Позже Цзян Сюэнин осознала: Чжан Чжэ и впрямь был из тех, кто не ценил доброту. Упрямый, с дурным характером, сколько ни ругай – не изменится. Его слова не произвели на нее особого впечатления, но потом, в глубокой тишине бессонных ночей, они снова и снова всплывали из глубин памяти. Потому что рядом всегда были те, кто чего-то хотел от нее, зависел и льстил. Никто не говорил откровенно и прямо. А что, если она и вправду пытается заключить сделку с тигром? У каждого свой путь. В той жизни, мечтая только о титуле императрицы, она не слушала предостережений. Даже зная, что ошибается, все равно шла до конца. Кто мог подумать, что в конце концов Цзян Сюэнин едва не погубит Чжан Чжэ? Переродившись, она еще не успела встретить этого человека, зато с его невестой уже столкнулась.

Пламя свечей подрагивало в густых сумерках. Высказавшись, Ю Юэ самодовольно улыбнулась. Яо Си медленно сжала пальцы в кулак и помрачнела еще больше: видимо, вот-вот примет решение.

«Как трудно жить, если пытаешься быть хорошим, – внезапно подумала Цзян Сюэнин. – Терпеть, уступать, сдерживаться, соблюдать скромность, не вступать в споры. Плохим людям куда легче».

Да, рано или поздно за все придется платить. Но по опыту прошлой жизни она знала: тот момент, когда становишься злым, приносит ни с чем не сравнимое удовольствие. Даже упоение.

– Вторая барышня Ю, – окликнула ее Цзян Сюэнин, поднимаясь на ноги.

Казалось, она не обратила внимания на разговоры о Чжан Чжэ. Девушка подошла к большому фарфоровому аквариуму, где неторопливо плавали золотые рыбки, и, глядя на них, позвала:

– Подойди, я хотела сказать тебе пару слов.

На лице Цзян Сюэнин играла спокойная улыбка – ничто не предвещало подвоха. Ю Юэ решила, что та все-таки затаила обиду, однако дело происходило во дворце, при свидетелях – чего опасаться? Наоборот, будет забавно вблизи посмотреть на искаженное злостью лицо этой выскочки. Ю Юэ усмехнулась и подошла. В комнате повисла тишина. Все взгляды обратились к парочке рядом с аквариумом.

– Говори, что хотела...

Она никак не ожидала, что Цзян Сюэнин без предупреждения вскинет руку, схватит ее за голову и макнет лицом в воду. Ю Юэ успела только пронзительно вскрикнуть. Цзян Сюэнин действовала решительно, и рука у нее была крепкая. Испуганная Ю Юэ не успела опомниться, как ее голова оказалась под водой.

В павильоне все ахнули. Чжоу Баоин уронила на стол цукаты, а Фан Мяо зажала рот ладонью. Даже Сяо Шу побледнела и вскочила с места.

На лице Цзян Сюэнин не осталось и следа прежнего добродушия, ни тени улыбки. От нее веяло ледяной яростью. С каменным лицом она молча вжимала Ю Юэ все глубже, не обращая внимания на ее отчаянные попытки вырваться. Брызги летели на ее одежду, но Цзян Сюэнин даже не взглянула на них. Лишь когда барышни опомнились и бросились к ней с уговорами, она равнодушно вытащила из воды голову обессилевшей Ю Юэ и швырнула девушку на пол. Та была вне себя от страха, ее лицо побелело как полотно. Дрожащей рукой она указала на Цзян Сюэнин:

– Ты... ты... ты...

Цзян Сюэнин опустила взгляд и вытерла руки шелковым платком.

– Что «ты»?

Барышни не сводили с нее глаз, а она лишь невозмутимо усмехнулась и свысока посмотрела на Ю Юэ:

– Я тебя унизила. Хочешь пойти пожаловаться? За меня вступится старшая принцесса и отец с должностью в Палате финансов. А за тебя?

Она забыла упомянуть о Янь Лине, о котором теперь знали все.

Ю Юэ не могла поверить в произошедшее и тем более в откровенно дерзкие слова Цзян Сюэнин. Она хотела возразить, но, встретив взгляд, полный ярости, задрожала от страха.

Цзян Сюэнин неторопливо повернула голову и посмотрела на ошеломленную Яо Си. В глубине глаз второй барышни мерцал холод, но голос прозвучал на удивление доброжелательно:

– Дочь из приличного семейства еще даже замуж не вышла, а уже подговаривает других очернить чужое доброе имя и поломать судьбу. В юном возрасте – и уже столько злобы. Что же будет дальше? Если об этом услышат, то ни один порядочный человек не посмеет взять такую в жены. Барышня Яо, ты ведь согласна со мной?

Та только теперь поняла, что причина в Чжан Чжэ. На душе у нее сразу стало тревожно, страх смешался с ненавистью. Но взглянуть в лицо говорящей она не отважилась и прятала глаза.

Цзян Сюэнин думала, что, раз Яо Си была готова решиться на подлость, значит, не робкого десятка, – ан нет, трусиха. Вторая барышня Цзян усмехнулась, аккуратно сложила платок и вернула его на место.

– Приятной беседы. Я устала и пойду спать, – сказала она.

Глава 28. Проверка знаний

Злоупотребив своим положением и проучив Ю Юэ, Цзян Сюэнин без малейших угрызений совести вернулась к себе. А чего ей бояться? Девица ради разрыва помолвки всерьез решила навесить ярлык губителя жен на того, кто известен честностью и прямотой. Если об этом узнают, еще неизвестно, кому будет хуже. А если из-за выходки у аквариума поднимется шум и устроят разбирательство, Цзян Сюэнин только обрадуется. Чем больше возмущений, тем выше шанс покинуть дворец. Как ни крути, сделка беспроигрышная.

Тем же вечером Янь Линь и впрямь передал список возможных вопросов к завтрашнему экзамену. Пусть и неполный, но достаточный, чтобы понять в общих чертах, о чем будут спрашивать. Перечень нужных книг Янь Линь тоже знал. Если посидеть над ними ночью при свете лампы, а с утра еще раз освежить знания, то с испытанием не возникнет проблем. Ведь это всего лишь проверка, а не государственный экзамен на ученую степень. Ее цель – отсеять тех, кто совсем не подходит.

Цзян Сюэнин бегло просмотрела вопросы и пришла к выводу, что они почти в точности совпадают с теми, что встретились ей в прошлой жизни. Листы она сожгла. О себе девушка не волновалась, но если бумаги попадут в чужие руки, то след приведет к Янь Линю. Не хотелось бы, чтобы о нем поползли слухи.

Она спокойно проспала всю ночь. Наутро, умывшись и приведя себя в порядок, Цзян Сюэнин открыла дверь и увидела, что в галерее сидят и стоят с книгами несколько знатных барышень: кто-то тихонько читал вслух, кто-то молча заучивал. Похоже, все правда хотели остаться во дворце. Цзян Сюэнин вдруг сообразила, что на фоне общего усердия ее праздность выглядит странной.

Услышав скрип двери, девушки подняли головы и посмотрели на вторую барышню со страхом и настороженностью – возможно, из-за ее вчерашней выходки. Лишь немногие поздоровались первыми.

Единственной, кто не стал спозаранку штудировать книги, была Фань Илань. Она даже улыбнулась:

– Доброе утро, вторая барышня Цзян.

– Доброе утро, барышня Фань, – ответила та.

Фань Илань ни с кем не соперничала и не стремилась отличиться. Ум, воспитание и начитанность придавали ее облику благородное достоинство, а подлинные знания помогали держаться уверенно. Такой безмятежности Цзян Сюэнин могла только позавидовать.

К тем, кто проявлял дружелюбие, она всегда была доброжелательна, поэтому кивнула и продолжила:

– Похоже, сегодня все встали очень рано. Видно, что к экзамену относятся серьезно.

Поздней осенью над утренним горизонтом стлался холодный туман, а в галерее в разных нарядах стояли барышни с книгами в руках. Картина напоминала живописное полотно и радовала глаз.

Фань Илань поглядела на остальных:

– Большинство из нас с подобным не сталкивались, поэтому волнение вполне объяснимо. Даже я проворочалась почти всю ночь и поднялась рано. Зато вторая барышня Цзян, как всегда, спокойно проспала до утра – завидно, право слово.

Фань Илань позавидовала ее умению спать? Цзян Сюэнин не знала, смеяться ей или сердиться. Рядом сидела Фан Мяо, которая сегодня, ко всеобщему удивлению, отложила астрологические трактаты и взялась за «Лунь юй»^[99]. Услышав слова соседки, она кисло заметила:

– Разве барышня Фань не знает причин? Даже если бы все ночью глаз не сомкнули, сон барышни Цзян был бы крепок. Ни для кого не секрет, что ее отец в хороших отношениях с младшим наставником Се. Пусть она всего досконально не знает, предпочтения учителя ей точно известны. Уж она-то догадывается, на что обратить внимание. А что нам, бедным, делать? За какую ногу Будды хвататься?..

Внезапно Фан Мяо осеклась, осознав то, что раньше от нее ускользало. Хлопнув себя по лбу, она подбежала к Цзян Сюэнин и схватила ее за руку:

– Вторая барышня Цзян! Я совсем позабыла про твою счастливую звезду! Э-э-э... Намекни, если можно, какие книги господин Се любит читать, есть ли у него предпочтения при проверке работ?

Хотя Се Вэй действительно общался с Цзян Бою, однако откуда восемнадцатилетней – или девятнадцатилетней по традиционному счету^[100] – девушке знать, о чем говорят старшие? Если бы Фан Мяо задала свой вопрос в прошлой жизни, то обратилась бы не по адресу. Однако сейчас Цзян Сюэнин действительно знала ответ. Она ведь переродилась, да к тому же Янь Линь ее предупредил.

Девушки в галерее притихли, как по команде. Цзян Сюэнин заметила их любопытные взгляды, и ее осенила мысль: почему бы не сделать доброе дело, от которого все только выиграют? Чем лучше сдадут остальные, тем хуже окажется ее результат!

Фан Мяо не рассчитывала, что получит ответ. Заметив, как заблестели глаза Цзян Сюэнин, только усмехнулась про себя: «Ну конечно, не скажет».

Все-таки они соперницы, а кому охота помогать конкурентам? Если провалишься, сама виновата.

– Ладно, пойду почитаю «Лунь юй», – вздохнула она. – Надо же делать хоть что-то.

Цзян Сюэнин неожиданно улыбнулась:

– «Лунь юй» читать нужно. А если останется время, в «Мэн-цзы» тоже следует заглянуть. Думаю, господин Се не спросит ничего слишком сложного, а захочет проверить, что мы раньше учили. Поэтому лучше придерживаться стандартной программы. Открыть «Да сюэ» и «Ши цзин» не помешает. Мой отец и правда знаком с господином Се, и все же я знаю о его привычках немного. Слышала только, что он очень ценит аккуратный почерк. Даже если написано по делу, но криво и неразборчиво, ему не понравится.

Барышни в изумлении замерли. Одни удивились, что Цзян Сюэнин прямо ответила на вопрос, другие задумались, правду ли она сказала, третьи попросту ей не поверили.

Даже Чжоу Баоин сегодня взялась за книги. Ее личико порозовело, а изящные брови нахмурились в искреннем недоумении.

– Как же так? Разве в учебе не главное знания? Неужели справедливо удалять кандидата за почерк? Ведь если вопросов много и будешь спешить, иероглифы наверняка выйдут неровными...

– Не знаю, что и сказать, – усмехнулась Цзян Сюэнин.

В прошлой жизни она слышала, что на государственных экзаменах Се Вэй без колебаний снижал оценку за некрасивый почерк, даже несмотря на отличные знания. Кто был достоин первой категории, оказывался во второй. Кто проходил во вторую, попадал в третью. А тех, кто дотягивал только до третьей, и вовсе вычеркивали из списков. Многие не смирились, и целая группа ученых подала прошение отстранить Се Вэя от должности главного экзаменатора. Но тот остался непреклонен и даже виду не подал, будто собирается менять правила. Со временем дело затихло. Почему Се Вэй был так строг, Цзян Сюэнин не знала. Просто рассказала все, что помнила. Верить или нет, пусть барышни сами решают.

После вопроса Чжоу Баоин многие усомнились в словах второй барышни. Лишь Сяо Шу посмотрела на нее по-новому, потому что знала: та не лгала. Семейство Сяо имело значительный вес при дворе, их дочь давно дружила со старшей принцессой и получила хорошее образование, ее вряд ли отправили бы домой по результатам экзамена. Но дело касалось учености, репутации и престижа, поэтому ее родные заранее узнали о привычках и предпочтениях младшего наставника наследного принца, и пункт «аккуратный почерк» значился первым в списке обязательных требований. Сяо Шу даже в голову не пришло поделиться этим с другими, а Цзян Сюэнин просто взяла и рассказала... Неужели совсем не заботится о собственной выгоде? Сяо Шу на мгновение почувствовала, что совершенно не понимает эту девушку. На фоне подобной открытости собственное стремление стать первой показалось ей ничтожным и мелочным. Дочь Чэн-гуна охватило смятение. Откуда ей было знать, что Цзян Сюэнин в душе ликовала?

«Глупенькие девочки, крепче хватайтесь за ногу Будды! Зубрите как следует, пишите аккуратно! Успех моего грандиозного плана зависит от вас!»

Пока все лихорадочно штудировали книги, Цзян Сюэнин предвкушала скорейшее возвращение домой. Она зашла в павильон Люшуй, чтобы заварить себе чай. Ни о какой подготовке даже не думала – ждала, когда барышень позовут на экзамен. Но не успела она вскипятить воду, как в павильон вошла незваная гостья. Цзян Сюэнин подняла глаза и удивленно вскинула бровь. Яо Си.

Похоже, вчера после ухода второй барышни Цзян она совсем разрыдалась: глаза у нее были припухшими. Одетая в очень красивое платье абрикосового цвета, девушка с порога уставилась на обидчицу. Та заметила сжатые кулаки и догадалась, что невесту Чжан Чжэ переполняют досада и гнев.

Цзян Сюэнин неторопливо расставила на подносе чайную посуду и спокойно улыбнулась:

– Не волнуйся, сестрица Яо. Вчера ты ведь просто ответила на наши вопросы. Я не считаю себя образцом добродетели, но, если злюсь на кого-то, говорю прямо. Сплетничать за спиной и поливать людей грязью – это не по мне. Так что бояться, что я пойду и все разболтаю, не стоит.

Яо Си показалось, что ей дали пощечину. Все-таки в словах «поливать людей грязью» прозвучал явный намек. Она глубоко вздохнула:

– Насколько знаю, вторая барышня Цзян, между нами нет ни вражды, ни обид. Я вечером даже спрашивала у других. Никто не припомнит, чтобы я хоть раз чем-то задела тебя. Со второй барышней Ю ты не в ладах – можно понять, почему ты с ней так обошлась. Но ведь каждое твое слово вчера было направлено против меня. Я полночи не спала, все размышляла: здесь что-то не так. Уж слишком резко ты выступила против несправедливости. Поэтому мне и стало интересно: какие у тебя отношения с Чжан Чжэ?

Хм! Не смогла разобраться и заподозрила, что между ним и Цзян Сюэнин есть связь? А если найдет хоть малейшее подтверждение, тут же использует его как повод разорвать помолвку. Цзян Сюэнин была очень проницательна. В прошлой жизни такой вопрос поставил бы ее в тупик – она, пожалуй, не смогла бы уверенно опровергнуть подобные домыслы. Но с момента перерождения она пока даже в глаза Чжан Чжэ не видела. Какие еще отношения?

Цзян Сюэнин склонилась над чайником и неторопливо насыпала в него чай мерной ложечкой.

– Господин Чжан – честный человек и неподкупный чиновник. Слышала, что в ранние годы, ведя следствие и разбирая дела, он снискал среди простого народа добрую славу. А я хоть и невысокого полета птица, но за последние пару лет поняла, что не все в этом мире – благородные мужи и думать о собственной выгоде не зазорно. С теми, кто мелочен, можно поступать соответственно, однако с благородными все же стоит по-благородному. Похоже, ты подозреваешь, что между мной и Чжан Чжэ есть некая связь. Спрашивай у кого хочешь – все подтвердят, что я с этим господином ни разу не виделась. Не стоит пытаться плести интриги: к хорошему такая затея не приведет. Если ты недовольна помолвкой и хочешь ее разорвать, вполне могу понять тебя. Люди всегда стремятся к выгоде и избегают вреда, в этом нет ничего предосудительного. Вот только если перегнешь палку, жди плохих последствий. Ты хочешь расторгнуть помолвку без потерь для себя – разве бывают такие выгодные сделки?

– Вторая барышня Цзян говорит складно, – процедила Яо Си, которой каждое слово резало уши. – Слышала, тебя даже в родной семье не считают подарком. Тебе легко рассуждать. Окажись ты на моем месте, вела бы себя не лучше!

Это уже была прямая клевета. Даже в прошлой жизни, не умея правильно обращаться с людьми, Цзян Сюэнин призналась Янь Линю, что хочет стать императрицей и выйти за Шэнь Цзе. Она не выдумывала предлогов и уж точно не пыталась облить юношу грязью или очернить его имя, тем более что положила глаз на принца еще до того, как у семьи Юнъи-хоу начались беды. Что бы ни случилось с родными Янь Линя, она бы все равно вышла замуж за Шэнь Цзе. Но у нее даже в мыслях не было бросать камни на упавшего в колодец. Просто так уж совпало. На Янь Линя посыпались несчастья, поэтому молодой хоу возненавидел вероломную возлюбленную еще сильнее.

Насмешки во взгляде Цзян Сюэнин только прибавилось.

– Вчера барышня Яо еще не собиралась никому вредить, а сегодня заупрямилась и решила идти до конца. На твоем месте я бы подумала вот о чем... Во-первых, твой отец, советник Государственной канцелярии, считает господина Чжана достойным зятем. Такой помолвке стоило бы только радоваться. Во-вторых, даже если бы я захотела ее расторгнуть, то рассталась бы по-доброму. Зачем вешать на господина Чжана ярлык губителя жен? Кто за него потом замуж пойдет? Лучше честно сказать, что помолвка тебе не по душе. Мне кажется, господин Чжан – человек благородный и не стал бы настаивать. Ну а в-третьих, если бы я боялась прослыть корыстной, но при этом все равно хотела бы разорвать помолвку, то сидела бы дома и ничего не делала.

Яо Си злилась и комкала в руке носовой платок, однако, услышав последнюю фразу, вдруг замерла:

– Что ты хочешь сказать?

Цзян Сюэнин смотрела на нее почти с отвращением. Вода закипела, и она холодно произнесла:

– Я собираюсь заварить чай. Если ты пришла сюда не ради философской беседы, не мешай наслаждаться покоем. Экзамен скоро начнется. Иди почитай что-нибудь.

Чем унижать безродных и бедных, лучше учебой заняться. Цзян Сюэнин многое пережила, но усвоила только этот урок. Она и так сказала Яо Си слишком много – на случай, если той правда суждено выйти за Чжан Чжэ. Поймет – хорошо. Не поймет – сама виновата.

Яо Си поняла, что ее снова унизили, и пришла в ярость. Но раз уж выставляли за дверь, оставаться было неловко. Она развернулась, взмахнув рукавами, и удалилась. И только за порогом вдруг вспомнила: павильон Люшуй ведь не собственность Цзян Сюэнин. С какой стати она распоряжается там, как хозяйка? Впрочем, возвращаться было уже поздно. Пришлось проглотить обиду.

* * *

Час Кролика подходил к концу. Цзян Сюэнин как раз допила чай после второй заварки, когда у входа в палаты Янчжи появился слуга и доложил:

– Из зала Вэньхуа прибыли господа наставники и принесли экзаменационные листы. Испытание начнется в первой четверти часа Дракона в соседнем павильоне Фэнчэнь. Всех барышень просят проследовать туда.

Девушки привели себя в порядок и в сопровождении служанок отправились к месту испытаний. До него было рукой подать.

Павильон Фэнчэнь состоял из главного зала с двумя боковыми пристройками и кабинета. Снаружи не оказалось ни резных балок, ни росписей – лишь створки дверей были покрыты прозрачным лаком. Пять ступеней у входа символизировали пять добродетелей мудреца. Внутри зал напоминал самую настоящую школу. На возвышении располагалось место наставников, ниже – ряды парт со всем необходимым: кистями, бумагой и тушечницами, а у западной стены – квадратные столики и кресла, книжные полки и чайный столик для отдыха наставников в перерывах между занятиями.

Барышни заняли свои места. Цзян Сюэнин все еще немного опасалась Се Вэя, поэтому выбрала дальнюю парту в углу, куда почти не попадал свет. Писать будет трудновато, зато меньше внимания привлекаешь.

– Господа наставники, входите, пожалуйста! – послышался голос.

Девушки тут же встали. Цзян Сюэнин повернула голову и увидела Се Вэя. Сегодня он пришел в просторном темно-синем даосском одеянии, волосы были заколоты нефритовой шпилькой. На лице читалась отрешенность от суеты и мирской пыли, на губах застыла привычная легкая улыбка. Он вошел вместе с тремя учеными старцами, чьи бороды уже поседели. На их фоне он выглядел как журавль среди кур: слишком уж выделялся и внешностью, и поведением, особенно если вспомнить, как молод он был для своего ранга. Те барышни, что прежде насмехались над подругой, покрасневшей при упоминании Се Вэя, теперь убедились – та вовсе не преувеличивала. Многие сразу отвели взгляд.

Цзян Сюэнин тоже потупилась. Не потому, что боялась, а потому, что очень надеялась: вдруг Се Вэй ее не заметит? Все, что ей было нужно, – сдать чистый лист и дождаться приказа идти восвояси. Однако...

Младший наставник наследного принца положил на стол экзаменационные листы, поднял глаза и едва заметно изогнул бровь. Снова оглядев зал, он заметил в полутьме Цзян Сюэнин с опущенной головой. Рука Се Вэя, который собирался развернуть экзаменационные листы, на миг замерла.

– Что случилось, Цзюйань? – спросил пожилой академик Ханьлиня.

Се Вэй подозвал евнуха, стоявшего у дверей, и спокойно распорядился:

– Если нет урагана, ливня или палящего зноя, впредь всегда открывайте восточные ставни.

– Слушаюсь, – откликнулся евнух.

Он прошел мимо Цзян Сюэнин и распахнул наглухо закрытые ставни. Солнечный свет сразу же хлынул в зал, залив фигуру девушки и ее парту с бумагой и кистями. Вторая барышня почувствовала, что ей некуда скрыться, и мысленно выругалась: «Что он себе позволяет?! Думает, я собиралась списывать в темноте?! Ха! Скоро я ему сдам свою „выдающуюся“ работу. Тогда он узнает, как выглядит „неуч и бездарь“! Посмотрим, не удавится ли с досады!»

Глава 29. Донос

Экзаменационные листы были подготовлены заранее, ведь проверка знаний предназначалась лишь для того, чтобы бегло оценить уровень образования кандидаток в соученицы принцессы. Задания им предстояли несложные и немногочисленные. Каждый наставник предложил по вопросу, которые аккуратно переписали в двенадцати экземплярах красивым и ровным уставным почерком.

Отдав последнее распоряжение, Се Вэй вновь опустил голову и продолжил разворачивать листы. Разложив их, он молча пересчитал, все ли на месте. Затем повернулся к трем пожилым академикам:

– Прошу уважаемых господ еще раз взглянуть.

Те не двинулись с места, лишь покачали головами. Один с легким вздохом сказал:

– Какие могут быть знания у благородных девиц? Не экзамен, а спектакль. Смотреть там нечего. Господин Се, вы ведь уже все проверили.

Младший наставник промолчал и передал листы евнуху. Почтительно приняв их обеими руками, тот раздал по одному барышням. Цзян Сюэнин досталась последняя копия. Она пробежала глазами вопросы: задания почти не отличались от тех, которые она выполняла в прошлой жизни, а часть полностью совпала с тем, что накануне передал Янь Линь.

Стоя на возвышении, Се Вэй заговорил:

– Цель испытания – определить уровень знаний кандидаток в соученицы принцессы. Задания, предложенные почтенными наставниками, сравнительно просты. Поэтому на выполнение дается всего три часа. К середине часа Змеи прошу всех сдать работы. Мы с господами наставниками проверим их за полчаса и вынесем заключение. Можете приступать.

Его тон звучал спокойно и ровно, но в голосе было нечто напоминавшее бодрящий ветерок, который развеял всеобщее напряжение и принес облегчение. Сяо Шу и Фань Илань, уверенные в своих знаниях, без промедления взяли кисти, обмакнули их в тушь и принялись сосредоточенно выводить ответы на белом листе сюаньчэнской бумаги.

Цзян Сюэнин долго глядела на свой. Прошло изрядное время, прежде чем она протянула руку, изогнула пальцы, словно куриные когти, схватила тонкую кисть и начала писать, криво-косо, не торопясь.

Наставники между тем расселись в креслах у западной стены и попросили слуг подать чай. Трое старцев были опытными академиками Ханьлиня. Они глянули на дюжину барышень, сидящих за партами, и дружно покачали головами. Тот, кто высказался прежде, заговорил снова:

– Если старшая принцесса вздумала учиться, государь мог вызвать кого угодно. Какая разница, кто ее наставляет? Барышне ведь незачем разбираться в великих истинах. Дома пусть слушается родителей, в браке – мужа, во вдовстве – сына. Прочла «Канон сыновней почтительности» и «Наставление женщинам», и достаточно. А они тут затеяли целый спектакль. Кто не знает, подумает: не иначе как принц приступает к учебе! Я, старик, в академии десятки лет трудился без устали, а теперь должен обучать стайку девчонок. Неслыханно!

Се Вэй молча приподнял крышку чайной чашки, не став спорить. Зато два других наставника явно чувствовали досаду. Один из них вздохнул и поддержал собеседника:

– И не говорите! Я столько лет на службе, но мне еще ни разу не поручали возиться с девицами! Все-таки я прошел оба этапа экзамена на степень цзиньши, штудировал «Четверокнижие» и «Пятиканоние», а преподавать здесь смогу только основы. Дело не в том, что я чересчур высоко себя ценю, но зачем резать курицу тесаком для быка? Мы с вами – еще ладно, пара дряхлых стариков, которые не блистали в академии, но взять хотя бы младшего наставника Се: он ведь читает лекции императору, а его назначили обучать принцессу и этих барышень! И он согласился! В голове не укладывается...

Наставники служили в академии Ханьлинь и отличались твердостью суждений, даже перед самим императором не привыкли сдерживаться в высказываниях. Все, что они говорили сейчас, уже не раз звучало при дворе. Но что толку? Шэнь Лан потакал старшей принцессе, решения принимал единолично и не терпел возражений. Спорить было бесполезно. Се Вэй слышал эти жалобы. Его тоже неизменно упоминали, будто он разделяет всеобщее недовольство. Однако сам он не проявлял по этому поводу никаких чувств.

Взгляд младшего наставника скользнул по ряду сосредоточенно пишущих девушек и на мгновение остановился на том, как Цзян Сюэнин держит кисть. Его брови невольно сошлись к переносице, он подул на чай, пригубил и спокойно заметил:

– Барышни заняты работой. Не будем мешать.

После этих слов старцы посчитали неуместным продолжать разговор. Наблюдение за экзаменом было делом скучным, так что Се Вэй захватил с собой «Рассуждение о чистоте» и теперь неторопливо перелистывал страницы. Старики же маялись от безделья. Понимание, что император назначил их преподавателями старшей принцессы и горстки знатных девиц, вызывало у них раздражение. Просидев всего полчаса в тишине без беседы и желания читать, они один за другим решили подышать воздухом и, позабыв о своей роли экзаменаторов, дружно покинули павильон Фэнчэнь. В зале остался один Се Вэй. Тот не обернулся им вслед, продолжая спокойно перелистывать книгу.

Цзян Сюэнин хоть и сидела в углу, но разговор старых наставников слышала. Увидев, как они почти сразу ушли, она невольно нахмурилась. Вот почему их зовут косными! Да они такие дряхлые, что давно в землю пора! Даже если она не останется при дворе, то обязательно отправит Шэнь Чжии донос на этих старых маразматиков.

Глава 30. Дух противоречия

Вспомнив, как в прошлой жизни Ю Фанъинь рассказывала о своем мире, Цзян Сюэнин огляделась и с недовольством уткнулась в задания, составленные почтенными наставниками. Однако чем дольше она смотрела, тем больше ее раздражали вопросы. Хотя сначала девушка собиралась притвориться необразованной лентяйкой, теперь в ней проснулся дух противоречия.

«Все равно ведь во дворце не останусь! Чего мне бояться? Пусть обижаются, старые хрычи!»

Цзян Сюэнин покрутила писчую кисть изящными пальцами, и на ее губах заиграла усмешка. Работа, как и говорил Се Вэй, действительно была не слишком сложной: вопросы касались учения Конфуция и Мэн-цзы, знания стихотворных размеров и основ теории музыки. Часть листа она уже исписала как курица лапой, что до оставшейся половины...

«Конфуций сказал: „У многочисленной армии можно отнять полководца, но у простолюдина не отнять устремлений“^[101]. Как это понимать? Как вы истолкуете мысль о том, что благородный муж дорожит устремлениями?»

Цзян Сюэнин старательно нарисовала черепаху^[102] и написала: «Есть мнение, что, если простолюдина унизили, а он выхватил меч и ринулся в бой, это не доблесть. Есть также мнение, что простолюдин в гневе способен залить землю кровью на пять шагов. Простолюдин – человек заурядный. Откуда у него могут быть устремления? Как отнять то, чего нет? Не знаю, как это понимать, одно поняла точно: мудрец порой тоже несет чепуху!»

«Конфуций сказал: „Небо одарило меня добродетелью – что может сделать со мной Хуань Туй?“^[103] Объясните смысл этой фразы и значение слова „добродетель“. Когда Конфуций отправился в царство Чэнь, его путь проходил через Сун. Услышав об этом, сунский военачальник Хуань Туй решил погубить Конфуция. Когда тот беседовал с учениками о ритуалах династии Чжоу, сидя под деревом, военачальник привел людей и велел срубить дерево, чтобы убить великого мыслителя. По преданию, Учитель произнес эти слова на бегу, спасаясь от погони. Тем не менее ученые мужи с давних пор почитают Конфуция как мудреца, и все, что он говорил, для них истина. Даже если тот нес околесицу, они разведут вокруг его слов философию».

Прочитав последние слова, Цзян Сюэнин закатила глаза: «Если человек наделен добродетелью, разве ему все нипочем? Зло его стороной обходит? Что за чушь! А главное, он говорит это о себе! И не краснеет!»

У девушки было столько мыслей на этот счет, что она с воодушевлением принялась водить писчей кистью. Почерк, правда, выходил корявым, но это не главное.

Три часа пролетели быстро. Ближе к концу испытания большинство барышень уже отложили кисти. Прозвучал удар в бронзовый гонг, и служанки начали собирать работы. Когда к Цзян Сюэнин подошли, она еще писала, склонившись над партой.

Служанка деликатно откашлялась:

– Вторая барышня Цзян, пора сдавать лист.

Та даже глаз не подняла:

– Ага, сейчас допишу последнюю строчку.

Помощница растерялась и невольно поглядела на Се Вэя, который встал и наблюдал за происходящим. Младший наставник ничего не сказал. Служанка вынужденно отступила и замерла, дожидаясь, пока Цзян Сюэнин закончит.

Однако «последняя строчка» оказалась подозрительно длинной: кисть скользила по бумаге, не останавливаясь. Все взгляды обратились к Цзян Сюэнин. Многие недоумевали: та угадала почти все задания, значит, наверняка подготовилась. Да и работа была не такая уж сложная. Сяо Шу и Фань Илань справились за два часа, просто не торопились сдавать ответы, почему же тогда Цзян Сюэнин понадобилось столько времени?

Наконец та с большой неохотой отложила кисть, подняла убористо исписанный лист, подула на чернила и передала его терпеливой служанке.

– Благодарю за ожидание.

Та с облегчением выдохнула. Она решила, что вторая барышня Цзян очень серьезно отнеслась к испытанию, поэтому и работа получилась такой объемной. Но когда приняла лист, ее лоб покрылся холодной испариной: вот эти каракули – результат усердия? И зачем было столько писать?.. Служанка благоразумно промолчала, собрала остальные листы, аккуратно сложила и передала Се Вэю.

На этом испытание завершилось, и все немного расслабились. Фан Мяо сидела ближе всех к Цзян Сюэнин. Поглядывая, как Се Вэй разворачивает листы и кладет их на стол, она наклонилась к соседке и прошептала:

– Почему ты так долго писала? Неужели в заданиях был скрытый смысл?

Вовсе нет, причина крылась в духе противоречия. Цзян Сюэнин убедилась, что Се Вэй не смотрит в их сторону, и тихо ответила:

– Просто я глуповата, вот и писала долго.

Глуповата? Цзян Сюэнин – глупая? Фан Мяо тут же потеряла всякое желание разговаривать с лицемеркой. Ясно же, что умная, зачем обманывает?

– Ну-ну. Притворяйся дальше, – с досадой вздохнула она.

Цзян Сюэнин поняла, что Фан Мяо ей не верит, но объяснять ничего не стала. В любом случае после сдачи работы она почувствовала облегчение. Ее ответы были направлены точно в цель. У старикашек из академии от злости наверняка борода встанет торчком, глаза на лоб вылезут и кровь носом пойдет. Из дворца ее точно выпроводят!

Поэтому она с интересом наблюдала за Се Вэем. На самом верху стопки лежала работа старшей дочери Чэн-гуна. Ее изысканный почерк в стиле сяо кай^[104] говорил о многолетней упорной практике. Младший наставник просмотрел работу, равнодушно кивнул, отложил ее в сторону и взял следующую. Его лицо по-прежнему оставалось спокойным, и сидящие в зале барышни не могли догадаться, о чем он думает. Но когда Се Вэй развернул пятую по счету работу, уголок его глаза едва заметно дернулся. Цзян Сюэнин, следившая за каждым движением, сразу поняла: ее очередь!

Она вспомнила Се Вэя из прошлой жизни. Тот знал наизусть книги древних мудрецов, разбирался во всех философских учениях, писал изящным почерком и великолепно играл на цине. Интересно, как он примет ее «шедевр»? Не повалит ли у него от ярости дым из семи отверстий?^[105] Что он почувствует при виде каракуль после четырех образцовых работ? Вертикальные и горизонтальные черты кривые, откидные совсем покосились. Будто даос сочинял заклинательную надпись от нечисти. Даже школьники семи-восьми лет и то пишут лучше.

Брови Се Вэя сдвинулись, и он чуть не бросил работу на пол. Но тут его взгляд упал на имя: «Цзян Сюэнин». Пальцы мужчины крепче стиснули лист. Он медленно посмотрел в угол зала, залитый солнечным светом, и заметил, что Цзян Сюэнин исподтишка наблюдает за ним. В черных глазах притаилось лукавство, как у лисы. Но стоило им встретиться взглядами, как озорной блеск исчез. Девушка заморгала и смущенно потупилась, будто понимая, как плохо написала работу, и теперь дрожа от страха.

Се Вэй смотрел на нее целую вечность. Цзян Сюэнин думала, что он мельком глянет и отведет глаза, поэтому подняла голову, желая понаблюдать за ним дальше, однако неожиданно их взгляды снова встретились. У девушки по спине пробежал озноб.

Отрешенное лицо мужчины не выражало ни строгости, ни суровости, напоминая море в безветренный день. Но под его гладью бурлили глубоководные течения: за внешним спокойствием скрывалась ярость, внушавшая страх.

У Цзян Сюэнин даже затылок похолодел. Подавив желание вскочить на ноги и убежать, она снова медленно опустила голову и уже не решалась поднять ее. Только тогда Се Вэй неторопливо отвел взгляд и вернулся к чтению. В зале повисла странная тишина. Барышни, тоже тайком наблюдавшие за наставником, с изумлением осознали: если раньше он тратил на проверку каждой работы не больше получетверти часа, то пятую по счету читал уже добрую четверть. По лицу было не понять, что именно он чувствует, и от этого становилось только страшнее. Все встревожились. Кто-то молился, чтобы работа оказалась чужой, кто-то гадал: что же там написано, раз младший наставник наследного принца читает так долго?

Как раз в этот момент трое стариков из академии Ханьлинь, вышедшие подышать, неспешно вернулись в зал. Увидев, что экзамен окончен, они подошли к Се Вэю и улыбнулись:

– Заняты проверкой? Осталось, наверное, немного. Давайте мы тоже глянем.

Когда академики потянулись к стопке на столе, у младшего наставника едва заметно дернулось веко. Не меняясь в лице, он отложил в сторону работу Цзян Сюэнин, а затем невозмутимо передал оставшиеся листы старикам:

– Благодарю вас, господа.

Те, ничего не заметив, взяли по две-три штуки и принялись читать, попутно комментируя:

– Эта совершенно не по теме!

– И эта тоже: слов много, смысла мало, с темой не связана вовсе! Барышня даже не смогла объяснить фразу почтенного Мэн-цзы: «Жизнь происходит от скорбей и напастей, а смерть – от спокойствия и удовольствий». И она еще хочет учиться во дворце!

Несколько девушек побледнели. Цзян Сюэнин, наоборот, слегка успокоилась. Наконец-то старикашки вернулись. Как только увидят ее «шедевр», точно вычеркнут из списка. Все идет по плану!

Вскоре академики просмотрели работы, выбрали четыре и передали Се Вэю, неодобрительно качая головами: не годятся. Младший наставник молча принял листы, кивнул и вновь сложил все в одну стопку. Затем обратился к присутствующим:

– Только что мы с господами учеными рассмотрели ваши ответы. Результаты таковы...

Все затаили дыхание. Цзян Сюэнин сжала пальцы в кулак в ожидании своего имени.

– Сяо Шу, дочь Чэн-гуна, – отличная работа, может остаться. Чэнь Шуи, дочь ученого советника Чэня, – отличная работа, может остаться. Яо Си, дочь главы Палаты чинов, господина Яо, – выше среднего, может остаться. Фан Мяо, дочь придворного астролога Фана, – средний уровень. Знаний не хватает, но почерк аккуратный, стремление к учебе налицо, может остаться.

Сяо Шу, Чэнь Шуи и Яо Си не сомневались в успехе, поэтому их радость была тихой – легкое удовлетворение от закономерного исхода. А вот Фан Мяо очень тревожилась. Услышав из уст Се Вэя заветные слова «может остаться», она едва не запрыгала от радости, поспешно встала и с поклоном произнесла:

– Благодарю за наставление! Обещаю достойно исполнять обязанности соученицы ее высочества!

Итак, четырем барышням позволили обучаться во дворце. Остальные, видя, как гладко проходит отбор, решили, что требования не слишком строгие, и те, кто не блистал знаниями, уже понадеялись на свою удачу... Однако никто не ожидал, что сразу три следующие барышни окажутся в списке отвергнутых! Се Вэй мельком оглядел зал и увидел, что девушки, чьи имена он назвал, побледнели и смотрят на него глазами, полными слез.

– Ваши работы не лишены достоинств, – пояснил он. – По сравнению с обычными девушками вы достаточно эрудированы. Но речь идет о соученицах старшей принцессы, поэтому при выборе приходится учитывать общий уровень остальных. Не стоит принимать неудачу близко к сердцу.

Три барышни встали и поблагодарили его. На вид вполне искренне, однако, что творилось у них на душе, сказать трудно.

Уже прозвучало семь имен. Осталось пять. Цзян Сюэнин поняла: скоро ее черед. Се Вэй взял в руки восьмую работу, но заговорил не сразу, словно раздумывая.

«Наверняка моя», – подумала Цзян Сюэнин.

– Кто из вас Фань Илань? – вдруг спросил младший наставник.

Девушка на миг растерялась, затем встала и поклонилась.

– Это я, господин Се.

Тот внимательно оглядел ее с ног до головы и произнес:

– Ваша работа выше всяких похвал.

Все, включая Сяо Шу, удивленно распахнули глаза.

– Но остаться вы не можете, – добавил Се Вэй.

Барышни оцепенели с прежним изумлением на лицах. Фань Илань тоже не сразу поняла, что произошло. Младший наставник не стал ничего объяснять и протянул девушке ее экзаменационный лист.

– Заберите.

Никому из участниц пока не возвращали работы. Фань Илань, хоть и была сдержанной по натуре, заподозрила, что допустила в ответах серьезную ошибку, и невольно занервничала. Она подошла и с почтением приняла работу обратно. Только тогда Се Вэй спокойно сказал:

– Во дворце не рождаются хорошие стихи.

Фань Илань вздрогнула. Ее одолели тысячи мыслей, нахлынувших неукротимым потоком. Она надолго застыла с работой в руке, а потом низко поклонилась Се Вэю:

– Я запомню ваше наставление, господин.

Барышни ничего не поняли из странного, обрывочного разговора. Лишь Цзян Сюэнин, наблюдавшую за Фань Илань, охватили сложные чувства. Та обладала поэтическим даром. Се Вэй разглядел в ее работе талант и одухотворенность, высоко оценил знания девушки, но не оставил ее при дворе. В стенах дворца и правда не написать хороших стихов.

В прошлой жизни Фань Илань странствовала среди знаменитых гор и великих рек и сочинила множество стихов, которые восхищали мужчин и передавались из уст в уста. Прежняя Цзян Сюэнин в этот день лишь презрительно фыркнула, не понимая, как можно отказываться от богатства и почета и не задать Се Вэю ни одного вопроса о причинах его решения. Но теперь она знала, насколько завидна такая свобода и умение довольствоваться малым: ходить куда хочешь, жить как вздумается.

Размышляя, Цзян Сюэнин незаметно отвлеклась, пока рядом не прозвучал голос:

– Нин... – и тут же осекся.

Она подняла голову и поймала взгляд младшего наставника. Спокойствие, с которым девушка ждала своей участи, сменилось тревогой – наверное, потому, что Се Вэй действительно внушал страх. Цзян Сюэнин встала и молча выпрямилась, готовясь услышать вердикт.

Как только младший наставник понял, что обстановка не позволяет обратиться к барышне по имени, его взгляд потускнел, и мужчина невозмутимо исправился:

– Цзян Сюэнин, дочь помощника главы Палаты финансов, может остаться.

Та не раздумывая поклонилась:

– Благодарю за наставление. Вернувшись домой, я непременно...

Погодите! Что?! «Может остаться»?! Слова прозвучали как гром среди ясного неба. Она вскинула голову, от потрясения позабыв обо всем на свете, и уставилась на Се Вэя острым, пронзительным взглядом. Что за шутки?! Цзян Сюэнин прекрасно знала, что и каким почерком написала. Да такую ученицу не то что в императорский дворец – даже в сельскую школу за деньги никто бы не взял!

Услышав о возвращении домой, Фан Мяо не удержалась от смеха и прикрыла ладонью рот.

– Смотрите, последнее место досталось второй барышне Цзян, и она от радости совсем голову потеряла – уже и слова путает!

– Вторая барышня Цзян? – окликнул девушку Се Вэй, спокойно глядя на нее.

У той побежали мурашки по коже. Все выходило из-под контроля. Мысли вихрем крутились в голове.

С каких это пор Се Вэй подчиняется старшей принцессе? Янь Линь и подавно тут ни при чем. Значит, это младший наставник решил оставить ее под боком, чтобы присмотреться? Проверить, не прикидывается ли она глупенькой? Нет... во дворце задерживаться нельзя. Тем более нельзя учиться у Се Цзюйаня! Это же верная гибель!

Когда человека прижимают к стенке, в нем просыпается сообразительность. У Цзян Сюэнин блеснули глаза. Даже понимая, что рискует привлечь к себе еще больше внимания, она собралась с духом и заговорила:

– Господин Се, у меня вопрос. Почему барышне Фань, которая получила наивысшую оценку, не позволили остаться? И с какой стати только ей вернули работу, а мы ни своих, ни чужих не увидели? Пусть меня и оставили, но те, кого не выбрали, вероятно, так и не поняли за что. Не следует ли выдать работы, чтобы выбывшие убедились в справедливости решения?

Те, кого отвергли, заметно оживились. Может, и правда стоит пересмотреть работы? Вдруг кто-то проявил себя хуже и все равно прошел?

Се Вэй лишь скользнул по девушкам взглядом и даже тона не изменил:

– Вторая барышня Цзян рассуждает разумно. Причины отказа были изложены вкратце. В работах есть и другие недостатки, которые мы не упомянули. Если кто-то из девушек стремится к учебе, я готов подробно разобрать все ответы.

Подробно разобрать... Чем это отличается от публичной порки? Те, кто поначалу собирался поддержать Цзян Сюэнин, сразу передумали. Ведь если их бестолковые ответы зачитают вслух, позора не оберешься. Рвение к учебе мигом испарилось.

– Мы согласны с решением и признательны господину Се за наставления, – заговорили они наперебой. – Не смеем больше его утруждать!

«Добро возрастает на чи, а зло – на чжан, – тоскливо подумала Цзян Сюэнин. – Глупые девицы! Вы хоть понимаете, от чего отказались? Упустили отличный шанс! Да хуже меня никто здесь не написал!»

Се Вэй перевел взгляд на нее:

– У второй барышни Цзян еще остались вопросы?

У той дернулся глаз.

– Я... но я же...

Се Вэй коснулся пальцами изображения черепахи, которым она проиллюстрировала свои язвительные размышления, и равнодушно перебил девушку:

– Вторая барышня Цзян, вы можете остаться, и я вам все объясню с глазу на глаз.

Цзян Сюэнин похолодела. Ее лицо едва не позеленело от ужаса.

Глава 31. Озарение

Объяснит с глазу на глаз? Нет уж, ни в коем случае! У Цзян Сюэнин заколотилось сердце, и она не раздумывая выпалила:

– Не стоит, господин Се! Раз уж никто из выбывших не имеет вопросов, то и у меня их, конечно же, нет. Беспокоить вас было бы непочтительно!

Тот по-прежнему смотрел прямо на нее:

– Вы уверены?

Она натянуто улыбнулась и, запинаясь, пробормотала:

– Нет-нет, не нужно. Правда, не нужно...

Лишь тогда Се Вэй медленно отвел взгляд:

– Раз вопросов нет, испытание окончено. Надеюсь, те, кому не удалось стать соученицами ее высочества, с усердием продолжат учиться дома. Кто прошел отбор, можете на два дня вернуться к семьям, а затем приступить к занятиям во дворце. Я и господа из академии Ханьлинь пока составим учебный план. С этого дня мы ваши наставники. Прошу не терять настроя: уж раз вам выпал шанс позаниматься вместе со старшей принцессой, через полгода вы должны показать результат.

Из двенадцати кандидаток отбор прошли восемь. Те, кому не повезло, с грустью вздохнули, а счастливицы почувствовали, как по коже пробежал холодок.

– Да, господин наставник, – с поклоном ответили барышни и покинули зал.

Первой шла Сяо Шу, за ней – Чэнь Шуи, Яо Си, Чжоу Баоин, Фан Мяо, Ю Юэ, Яо Жунжун и Цзян Сюэнин. Все выглядели довольными, только у второй барышни Цзян было откровенно мрачное лицо. Чжоу Баоин, по нраву сущее дитя, не удержалась: едва покинув павильон Фэнчэнь, запрыгала от радости.

– Святые Небеса, неужели я справилась?! Господин Се совсем не такой суровый, как говорил отец! У него такой приятный голос! Я думала, учеба во дворце будет настоящей мукой, а оказалось наоборот! Зря меня отец пугал!

«Ты просто не видела его суровым – со страху умереть можно», – подумала Цзян Сюэнин.

Фан Мяо как ни в чем не бывало подошла и по-дружески взяла ее под руку, глядя как на спасительницу.

– Вторая барышня Цзян, ты сама доброта! Я как вопросы увидела, сразу подумала: вот бы обнять тебя и расцеловать! Мне попалось именно то, что ты утром советовала почитать! Если бы не ты, меня бы точно домой отправили!

Яо Жунжун, которой с трудом удалось пройти испытание, скромно потупилась и робко добавила:

– Да, спасибо сестрице Цзян. Ты как будто заранее знала, что будет. Угадала невероятно точно.

На похвалу Фан Мяо никто внимания не обратил, но после слов Яо Жунжун все ощутили неловкость. Сяо Шу, шедшая впереди, резко обернулась, а Цзян Сюэнин прищурилась, впервые всерьез задумавшись: «Яо Жунжун бестактная или умело притворяется?»

Вторая барышня присмотрелась к ней: та по-прежнему выглядела робкой и беззащитной, глаз не смела поднять, вызывая сочувствие и жалость.

– Ну и манеры у тебя, право слово, – нахмурилась Фан Мяо. – Хоть бы раз подумала, прежде чем ляпнуть.

Яо Жунжун снова съежилась. Дочь астролога не знала, что и делать. Выплеснуть клокотавшее в груди раздражение было нельзя, поэтому она повернулась к Цзян Сюэнин:

– Но вторая барышня Цзян и правда молодец. Мы все ведь сегодня впервые увидели господина Се, а ты вдруг встала и потребовала показать работы! Я так испугалась! Подумала: вдруг он накажет тебя?

Поначалу Цзян Сюэнин решила, что нашла себе редкую союзницу, но не тут-то было – спустя мгновение Фан Мяо радостно рассмеялась и перевела тему:

– А оказалось, господин Се такой добродушный! Ни слова упрека, ни тени недовольства – даже предложил лично тебе все объяснить! Вот что значит истинно благородный муж. Нам невероятно повезло с наставником!

Слова, которые Цзян Сюэнин собиралась произнести, застряли у нее в горле. Неожиданно молчаливая Чэнь Шуи тихо поддержала разговор:

– Отец говорил, что господин Се безупречен во всем, но очень строг в вопросах учебы. Главное – серьезно относиться к занятиям, и тогда тот зря придираться не станет. Он прекрасный наставник. Отец сказал: если я получу хоть крупицу от его знаний, значит, не зря во дворец попала.

Цзян Сюэнин вдруг поняла, что забыла предусмотреть: Се Вэй ведь пока не мятежник. Он не проявлял ни жестокости, ни ненависти к роду Сяо или императорской семье. Все считали его эталоном мудрости и добродетели. Только Цзян Сюэнин видела в нем злодея, однако не могла никому объяснить, почему относится к младшему наставнику с опаской.

В ее памяти вновь всплыла сцена у «Терема заоблачной выси»: тот пообещал «не причинять вреда» нападавшему, и через мгновение стрела безжалостно пронзила череп незадачливому убийце. При этом Се Вэй сохранял спокойствие, словно не давал никаких обещаний.

И этот коварный хитрец, успевший усомниться в искренности Цзян Сюэнин, вот-вот окажется ее наставником! А ведь в императорском дворце за один неверный шаг можно лишиться головы. Как же ей вырваться невредимой из этой смертельной ловушки?

Цзян Сюэнин почувствовала, как по телу пробежал озноб. Она замедлила шаг, а потом остановилась совсем.

Фан Мяо весело обсуждала с барышнями, что взять с собой во дворец из дома, и хотела поинтересоваться мнением Цзян Сюэнин, однако, обернувшись, не увидела ее рядом.

– Эй, вторая барышня Цзян?

Та стояла как вкопанная у высокой дворцовой стены. Фан Мяо подошла ближе и заметила, как стремительно меняется выражение ее лица. Казалось, в голове Цзян Сюэнин происходила отчаянная внутренняя борьба, как будто она собиралась принять невероятно трудное решение.

– Ты в порядке? – невольно испугалась Фан Мяо.

Цзян Сюэнин резко вскинула голову и заявила:

– Я должна вернуться к господину Се.

Фан Мяо округлила глаза:

– Вернуться к господину Се?

Цзян Сюэнин крепко сжала ее руку и серьезно произнесла:

– Если через полчаса я не вернусь в Янчжи, прошу тебя, барышня Фан, ступай в павильон Фэнчэнь и спаси меня!

Фан Мяо совсем растерялась и хотела спросить, что за беда может приключиться во время разговора с господином Се, но не успела. Цзян Сюэнин уже отпустила ее руку, решительно развернулась и, приподняв подол платья, быстрым шагом направилась обратно. Вскоре она обогнула стену и вошла в павильон Фэнчэнь.

Се Вэй уже свернул экзаменационные листы. Перекинувшись парой слов с другими наставниками, он собирался пройти в боковой зал, как вдруг поднял голову и увидел на пороге знакомый силуэт. Пожилые академики тоже заметили девушку. Слегка опешив, они вопросительно взглянули на Се Вэя:

– Господин младший наставник?

Тот и сам не ожидал, что Цзян Сюэнин посмеет вернуться, но лишь улыбнулся:

– Я разберусь. Можете идти, господа. Завтра в академии Ханьлинь мы продолжим обсуждать учебный план. Времени у нас достаточно.

Наставники, впрочем, не горели желанием вмешиваться. Работу Цзян Сюэнин они не видели, поэтому решили, что она пришла заступаться за кого-то из выбывших. Откланявшись, старики поспешили уйти.

Се Вэй взмахнул рукой, и слуги немедленно удалились. Еще недавно многолюдный павильон Фэнчэнь вмиг опустел. В тусклом свете фигура Се Вэя в даосском одеянии казалась почти неземной – возвышенной и отрешенной.

– Вторая барышня Нин, – спокойно заговорил он, – вы ведь пришли не за тем, чтобы спросить о чужих сочинениях, а чтобы поговорить о своем, верно?

Натерпевшись страха, Цзян Сюэнин начинала сердиться. С тех пор как она попала во дворец, все шло вопреки ее воле. Сначала Янь Линь влез не в свое дело и настоял, чтобы Шэнь Чжии подала ее имя. Потом принцесса действительно устроила так, чтобы Палата церемоний записала Цзян Сюэнин в кандидатки. Даже придворным дамам велели не чинить этой барышне препятствий. Она понадеялась, что с Се Вэем выйдет иначе, ведь тот был известен строгостью в вопросах учебы. Кто мог подумать, что, сдав совершенно неграмотную, бестолковую и откровенно дерзкую работу, она все равно пройдет? Как будто Се Вэй закрыл глаза на вопиющие недочеты. Где же ваша принципиальность, уважаемый господин Се?!

Новая жизнь все больше напоминала прошлую. Злость на собственную беспомощность постепенно возобладала даже над страхом перед младшим наставником. Оказавшись в безвыходном положении, Цзян Сюэнин отважилась на крайние меры – решила потребовать ответа. Встав посреди зала и не отступив ни на шаг, она холодно, почти с вызовом произнесла:

– Все называют господина Се воплощением духа мудрецов древности. Говорят, он строг в учебе и, помимо циня, любит лишь книги. Я знаю, что не сильна в науке и мое сочинение никуда не годится. Почему те, кто отвечал куда лучше, выбыли, а я осталась?

– Вторая барышня Нин отбросила притворство? – усмехнулся Се Вэй.

Девушка не ответила. Младший наставник взял двумя пальцами ее работу, встряхнул, чтобы развернуть, и начал зачитывать:

– «Конфуций сказал: „Небо одарило меня добродетелью – что может сделать со мной Хуань Туй?“ Объясните смысл этой фразы и значение слова „добродетель“...» Вы пишете: «Добродетель Конфуция и Хуань Туй никак не связаны. Военачальник не смог убить мудреца, потому что сам он никчемен: поднял руку на дерево, а не на человека. Конфуцию просто хватило ума сбежать вместе с учениками. От добродетели тут ничего не зависело, поэтому рассуждать не о чем. Кто сказал, что Хуань Туй не сумел бы ничего сделать с философом? Способов предостаточно: мог бы отрубить голову, четвертовать или сжечь заживо. Или, к примеру, хорошенько промыть Конфуция, натереть солью и варить на пару, пока не станет мягким. Или засолить, обвалять в муке и зажарить до золотистой корочки...»

Голос у Се Вэя был очень красивый. Но чем приятнее и спокойнее он звучал, тем холоднее становилось на душе у Цзян Сюэнин. Она почувствовала, как внезапная смелость стремительно ее покидает.

Похоже, Се Вэй тоже впервые столкнулся с таким трудным случаем. Закончив читать, он поднял голову:

– Я столько лет изучаю книги мудрецов, но даже не подозревал, что Конфуция можно приготовить восемнадцатью способами. Вторая барышня Нин, почему вы не предложили съесть его в сыром виде, макая в соус? Судя по всему, учености вам не хватает, зато в стряпне вы разбираетесь хорошо.

Насмешливый тон задел девушку, и она не раздумывая парировала:

– Не смею у ворот Лу Баня махать топором...^[106]

На слове «топором» Цзян Сюэнин запнулась. Холод взметнулся от пяток к макушке, и барышня вздрогнула. Провал! Этого не стоило упоминать!

Пальцы Се Вэя на миг сильнее сжали бумагу. В их изогнутых очертаниях ощущалась угроза и скрытая сила. Однако спустя мгновение младший наставник неторопливо положил работу на стол и улыбнулся.

– Я думал, вторая барышня Нин забыла о том, что случилось четыре года назад, – негромко сказал он. – А оказывается, все еще помнит.

Цзян Сюэнин задрожала. Она хотела сбежать, но разум удерживал ее на месте, ноги будто вросли в пол, не давая сдвинуться с места. Пытаясь не терять хладнокровия, она произнесла:

– Я наговорила лишнего. Прошу прощения за вольность, господин Се. Я пришла лишь за тем, чтобы выяснить, почему вы приняли мою работу.

– Ваше сочинение действительно выделяется среди прочих, – любезно ответил Се Вэй. – Мысли сумбурные, полет фантазии слишком дерзкий. Если бы эту работу проверял другой наставник, вас бы наверняка отправили домой. Однако я, недостойный, заметил, что вы прочитали немало книг. Цитата о простолюдине, которого унизили, взята из «Рассуждения о Лю-хоу», а мнение, что он в гневе зальет землю кровью на пять шагов, – из «Планов Сражающихся царств». Обычная благородная барышня вряд ли станет читать подобные книги. Вы обвиняете мудреца в том, что он несет чушь, но сами умеете молоть чепуху ничуть не хуже.

Цзян Сюэнин обмерла. Се Вэй снова аккуратно свернул сочинение и сказал:

– Пусть говорят, что из гнилого дерева хорошей вещи не вырежешь^[107], но я, как наставник, обязан попытаться. Вдруг в этой гнили скрывается драгоценная яшма. Как вы считаете?

Став в прошлой жизни императрицей, Цзян Сюэнин много и усердно училась, особенно в годы соперничества с Сяо Шу: боялась, что совершит промах в придворной борьбе и ее свергнут. Так усердно, как в ту пору, она не занималась даже в бытность соученицей принцессы. Привыкнув к собственным знаниям, девушка перестала замечать, что ее речи порой отличаются от обыденных, и не задумалась, когда привела необычные цитаты в споре с мудрецом. Как справедливо заметил Се Вэй, знатные барышни подобного не читают.

У Цзян Сюэнин забегали глаза. Она отчаянно пыталась найти оправдание и объяснить, откуда набралась знаний, но не успела. Се Вэй сошел с возвышения, держа ее работу в руках, приблизился и спросил:

– Вы, должно быть, ломаете голову в поисках предлога не засчитывать ответ, чтобы вас не оставили при дворе.

Девушка невольно попятилась.

– Если так, то стараться не стоит, – усмехнулся мужчина. – Во-первых, несколько дней назад ваш отец просил меня приглядеть за вами. Во-вторых, вчера ко мне приходил наследник Янь и взял список заданий, тоже попросив уделить вам внимание. Ну а в-третьих, древние говорили: «Даже за каплю воды следует отплатить целым источником...»

Цзян Сюэнин инстинктивно подняла взгляд. У нее снова зародилось нехорошее предчувствие. Внешне Се Вэй был спокоен. В повседневной темно-синей одежде он походил на одинокую гору, высокую и непоколебимую.

– Вторая барышня Нин, вы уже несколько дней, как зачислены в соученицы, разве не знаете? Хотя имена кандидаток предложены знатными домами и утверждены Палатой церемоний, финальный перечень все равно проходит через меня. Последнее слово за мной, и ваша судьба давно решена.

Будь он против... мог бы вычеркнуть любое имя! Эта мысль прозвучала как гром среди ясного неба. Оказывается, Се Вэй тоже приложил руку к тому, чтобы она училась во дворце. Давно мучивший вопрос, кто же вырыл ей яму, получил исчерпывающий ответ. Замешан был не один человек, а все.

В голове девушки царил полный хаос. Ей захотелось выругаться.

Се Вэй все так же спокойно смотрел на нее, словно размышляя о чем-то.

– Вы так не хотите учиться при дворе... Неужели боитесь, что я вас убью, желая замести следы? – вдруг усмехнулся он.

Глава 32. Проблеск надежды

Стояла поздняя осень. Даже в полдень, несмотря на яркое солнце, студеный ветер приносил пронизывающий до костей холод.

Се Вэй стоял у входа в зал. Он был высок и заслонял поток света, проникавший сквозь распахнутые двери. Его тень полностью накрыла хрупкую фигурку Цзян Сюэнин. Даже широко раскрыв глаза, она не могла разглядеть выражение его лица.

Боялась ли она? Да. Очень боялась.

Девушка внезапно почувствовала страшную усталость, будто из нее вытянули все силы. Она больше не пыталась ничего скрыть. Моргнув, Цзян Сюэнин медленно произнесла:

– Я всего лишь барышня из благородной семьи, у меня нет ни влияния при дворе, ни амбиций. Кроме отца, нас ничто не связывает. Для вас я всего лишь букашка, которую можно раздавить легким движением. Я не представляю угрозы. Если признаюсь, что, несмотря на страх, никогда не имела намерения выдать вас или навредить, вы поверите?

Се Вэй долго молчал, а потом задал встречный вопрос:

– На моем месте вы бы поверили?

Дело не в желании, а в смелости.

Цзян Сюэнин медленно опустила голову. Изящная тонкая шея сияла, как снег, даже в тени. Девушка вправду представила себя на месте Се Вэя. Если бы четыре года назад она задумала тайный план, проболталась о нем в бреду болезни или в отчаянный миг, а потом чудом спаслась, разве поверила бы, что другой навсегда сохранит секрет и не откроет его ради выгоды? У Цзян Сюэнин задрожали ресницы. Признаваться она не хотела, но все же через силу выдавила:

– Нет. Не поверила бы.

Пусть угроза ничтожна, словно пылинка, тем не менее, как известно, плотина длиной тысячу ли рушится из-за одного муравейника. Кто знает, не станет ли завтра эта пылинка причиной краха? Довериться и пощадить невольного свидетеля значило бы подвергнуть опасности не только свой замысел, но и собственную голову. Пришлось бы жить в вечном страхе: вдруг тебе воткнут в спину нож?

Цзян Сюэнин осознала: ей не спастись. В памяти вспыхнула боль от клинка, перерезавшего горло. Руки, сложенные перед собой на уровне пояса, задрожали. Не желая показывать страх, она изо всех сил сжала пальцы.

– И как же, по мнению второй барышни Нин, я должен поступить, поняв спустя четыре года, что девочка, знающая мой секрет, вовсе не так глупа и наивна, как мне казалось? О чем я подумаю? – поинтересовался Се Вэй.

– Что она прикидывалась глупой, чтобы спасти свою жизнь, – тихо ответила Цзян Сюэнин.

Взгляд мужчины упал на побелевшие костяшки ее пальцев.

– На моем месте вы бы оставили ее в живых?

Девушка на миг закрыла глаза.

– Но, господин Се, я не хочу умирать.

Тот замолчал. Мгновения тянулись мучительно долго. Цзян Сюэнин чувствовала себя ягненком перед мясником. В любой миг на ее шею готов был обрушиться удар топора.

Се Вэй долго смотрел на девушку, размышляя, а потом медленно протянул к ней руку.

– Вы не представляете угрозы. Настоящая угроза состоит в том, что я боюсь вам не поверить, но все равно хочу верить. Вторая барышня Нин, я не забываю добро. Однако вы оказались совсем не такой, как я ожидал. Теперь мне нужно понять, кто вы на самом деле и заслуживаете ли доверия, невзирая на риск. Я не хочу убивать свою спасительницу и поэтому прошу: ближайшие полгода, пока вы учитесь при дворе, будьте у меня на виду.

Его длинные пальцы мягко коснулись ее макушки. Цзян Сюэнин замерла.

Се Вэй спокойно добавил:

– Вы не хотите оставаться во дворце, но для меня это единственный способ убедиться, что вас не надо убить прямо сейчас. Умоляю, похороните то, что случилось четыре года назад, глубоко в сердце. Пусть это останется нашей тайной. Не злите меня и не дразните.

Он убрал руку и вышел из зала, из тьмы – на свет. Солнечные лучи озарили его силуэт. Темно-синее даосское одеяние развевалось на ветру, пока он, не торопясь, шел вдоль ярко-красной дворцовой стены.

* * *

Когда Цзян Сюэнин вернулась в Янчжи, она выглядела как утопленница, которую вытащили из воды: походка была шаткой, лицо – мертвенно-бледным. Фан Мяо сидела в галерее и, загибая пальцы, прикидывала, сколько времени прошло. Она как раз подумывала, стоит ли идти «спасать» вторую барышню Цзян, когда пройдет полчаса. Просьба казалась ей шуточной выходкой...

Когда же она обернулась и увидела, в каком состоянии возвращается девушка, то вскочила с места:

– Вторая барышня Цзян... что с тобой?!

Только тогда Фан Мяо заподозрила, что та вовсе не шутила. Но ведь при дворе и в народе все знали, что Се Вэй – человек добрый и обходительный. Что же такого могла сказать или сделать вторая барышня Цзян, чтобы господин Се напугал ее до полусмерти?

Девушка не ответила. Она молча вошла в свою комнату, закрыла дверь, спиной прислонилась к ней и медленно сползла вниз, на пол. Закрыв ладонями лицо, Цзян Сюэнин уткнулась лбом в колени и только тогда услышала свое дыхание и сердцебиение. Жива!

В северное окно сквозь бумагу проникал солнечный свет. В воздухе плавали искрящиеся пылинки – будто рыбы, мерцающие в воде. Цзян Сюэнин подняла голову и долго смотрела на них, а потом неожиданно рассмеялась, свободно, но с легкой горечью.

Се Вэй заявил, что не хочет ее убивать! Можно ли верить такому хитрецу? Она ведь не императрица, власти у нее нет. Если барышню из благородного дома убьют по дороге разбойники, вряд ли это вызовет подозрения, а способов замять дело найдется великое множество. Разве волкам и шакалам нужно обманывать муравьев и медведок? Разумеется, нет. Тогда почему в прошлой жизни Се Вэй сказал ей те ужасные слова? Потому что ему, как безумцу, нравилось внушать страх? Или же перемена в его отношении – следствие перемен в ней самой?

С момента ее перерождения прошло меньше месяца, исправить она успела не так уж много. Разве что не воспользовалась слепой любовью Янь Линя, чтобы сблизиться с Шэнь Цзе. Если именно это и повлияло на отношение Се Вэя, хотя молодой хоу пока даже не перешел на его сторону, значит, великая тайна, на которую намекала Ю Фанъинь, действительно существует. Тогда неудивительно, что младший наставник вырезал императорский род и семью Сяо. Его даже можно понять.

Внезапно Цзян Сюэнин ощутила жалость к мстительному Се Вэю, но тут же себя одернула. Сама-то точно глиняная бодхисатва, что переходит вброд реку^[108]. С какой стати жалеть того, от чьей воли зависит ее жизнь?

– Полгода... полгода...

Она медленно закрыла глаза, снова и снова прокручивая в уме эту мысль, а потом тяжело вздохнула.

– Раз убежать не получится, придется отвечать ударом на удар.

Удастся избежать схватки – прекрасно, не выйдет – она шею под топор не подставит. Если Се Вэй сказал правду, то через полгода он отпустит ее из дворца и подарит свободу. Если солгал, провести здесь ближайшие полгода – самый безопасный выход. В стенах Запретного города даже такой интриган, как Се Вэй, не сможет действовать без оглядки. В худшем случае ей придется пойти проторенной дорогой, сблизиться с Шэнь Цзе, стать императрицей – и потом разобраться с младшим наставником!

Определившись, как действовать дальше, Цзян Сюэнин еще немного посидела на полу. Когда ноги окрепли, она неторопливо поднялась, умылась, дала себе прийти в чувство и принялась не спеша собирать вещи – готовиться к возвращению домой.

Занятия старшей принцессы начнутся через два дня. После того как Цзян Сюэнин и другие барышни съездят домой попрощаться с семьями, их ждет настоящая служба, напоминающая чиновничью: каждые десять дней им будет полагаться один выходной, чтобы навестить родных.

После завершения испытаний принцесса Лэян велела раздать участницам щедрые награды. Подарки получили все: и прошедшие, и не прошедшие отбор. Но для избранных к дарам прилагались наборы письменных принадлежностей.

Перед самым уходом барышень принцесса пришла лично проститься. Сначала долго держала за руку Сяо Шу, потом – Цзян Сюэнин и только после этого приказала старшему евнуху Хуан Жэньли проводить девушек.

* * *

Экипаж семьи Цзян уже ждал у ворот. Лянь-эр и Тан-эр стояли рядом. Завидев хозяйку, они весело замахали руками.

Та попрощалась с остальными и села в экипаж. Заметив, что она выглядит усталой, Тан-эр поспешила расправить подушку, помогая устроиться поудобнее, а потом с тревогой спросила:

– Вы, наверное, очень утомились за эти дни?

Цзян Сюэнин и вправду устала, да и страху натерпелась. Она медленно закрыла глаза, немного подумала и негромко сказала:

– Когда приедем домой, я сначала посплю. А ты пошли кого-нибудь в усадьбу Юнъи-хоу, передай наследнику Яню, что я хочу с ним поговорить. Встретимся завтра, в час Петуха, в «Тереме заоблачной выси».

Раньше молодой хоу сам звал Цзян Сюэнин на прогулку. Служанки привыкли видеть, как он с легкостью перелезал через стену усадьбы и появлялся на подоконнике барышни. Та же посылала за ним очень редко.

Хотя голос хозяйки звучал спокойно, почему-то Тан-эр почувствовала тревогу. Однако она не посмела задавать лишних вопросов и тихо ответила:

– Слушаюсь.

Цзян Сюэнин прикрыла глаза, чтобы отдохнуть. Экипаж покинул дворец, но не успел он далеко отъехать, как снаружи послышался приглушенный женский голос:

– Вторая барышня!

Он показался знакомым, и Цзян Сюэнин открыла глаза. Возница на козлах придержал поводья и, обернувшись, доложил:

– Вторая барышня, девушка хочет с вами поговорить.

Цзян Сюэнин махнула рукой, велела Лянь-эр приподнять занавеску и увидела Ю Фанъинь в скромном наряде цвета луны, не старом, но и не новом. Ее волосы были собраны в пучок без заколок и украшений. На лице, заурядном, хотя и приятном, застыла тревога и неуверенность.

Девушка прятала руки в рукавах, сжимая какой-то предмет, но что именно – было не разглядеть. Кажется, из-за этой загадочной вещицы она и нервничала. Впрочем, стоило ей встретиться взглядом с Цзян Сюэнин, как в ее глазах вспыхнул свет. Даже красноватая родинка под нижним веком словно засияла.

Цзян Сюэнин на миг растерялась, заметив, как оживилось и похорошело простодушное и неподвижное лицо Ю Фанъинь, и молча уставилась на девушку. Та снова разволновалась. Вспышка радости, озарившей лицо, мгновенно погасла, уступив место робости и страху.

– Я... я... я... – запинаясь, заговорила она.

– Забирайся в экипаж, внутри побеседуем, – вздохнула Цзян Сюэнин.

Ведь если бедняжка будет и дальше мямлить, то договорит нескоро. Нельзя же держать ее посреди улицы.

Возница подставил скамеечку и отошел в сторону, и Ю Фанъинь, ухватившись за оглоблю, сразу поднялась.

Цзян Сюэнин указала на место напротив себя:

– Зачем ты меня искала?

Ю Фанъинь села и надолго замерла в напряженной позе, не решаясь заговорить. Наконец, бросив пару взглядов на Цзян Сюэнин, она сделала глубокий вдох, собралась с духом и вынула то, что прятала в рукавах.

Плоская квадратная шкатулка из простой древесины вряд ли была слишком ценной, но Ю Фанъинь почтительно, двумя руками протянула ее второй барышне:

– Я... я хотела... передать это вам...

Цзян Сюэнин подумала, что это плата за спасенную жизнь. Наверное, Ю Фанъинь купила какую-то безделицу, чтобы отплатить за добро. Вот только она не хотела никакой благодарности, поэтому мягко отказалась:

– У тебя и так непростое положение в доме. Что бы это ни было, оставь себе. Даже если хочешь поблагодарить, дождись, пока самой станет полегче.

– Н-нет... не в этом дело...

Ю Фанъинь догадалась, что ее неправильно поняли. Множество слов в ее голове никак не хотели складываться в предложение, а язык – слушаться. К тому же в присутствии Цзян Сюэнин она волновалась еще больше, поэтому выглядела неловкой и неуклюжей.

Девушка вложила шкатулку в руки второй барышни Цзян:

– Мне следует отдать вам кое-что. Это ваше.

«Мое?» – удивилась та, не припоминая, чтобы давала Ю Фанъинь что-нибудь ценное. Но, видя, как упорствует стеснительная девушка, она все же улыбнулась:

– Хорошо, давай посмотрю.

Она подняла крышку шкатулки – и оторопела. Внутри на скромной подкладке, под серебристым мешочком для благовоний с искусной вышивкой, лежала тонкая стопка расписок на серебро крупнейшего столичного банка. Каждая расписка – на сто лянов.

У Цзян Сюэнин невольно задрожали пальцы. Она пересчитала: две тысячи пятьсот лянов! Откуда у побочной дочери Цинъюань-бо такие деньги? Спустя мгновение вторая барышня догадалась, у нее защипало в глазах, а по щекам едва не покатились слезы.

– Где ты взяла столько денег? – спросила она, поднимая взгляд.

Ю Фанъинь моргнула, не понимая причины ее удивления:

– Разве... разве вы не велели мне найти торговца по имени Сюй Вэньи и купить у него партию сырого шелка, а через полмесяца, когда товар подорожает, продать?.. Я... я набрала шелка аж на четыреста лянов!

Она действительно воспользовалась советом... У Цзян Сюэнин перехватило горло, однако, глядя на расписки, она кое-что быстро прикинула и спросила:

– Тройная прибыль от четырехсот лянов – это тысяча двести. Вместе с вложением – тысяча шестьсот. Откуда взялись две с половиной?

– Продажа принесла тысячу двести, – честно ответила Ю Фанъинь, – но после сделки господин Сюй настаивал, чтобы я взяла еще две тысячи. Я долго отказывалась, уговаривала его, и он согласился добавить только девятьсот.

– Господин Сюй дал тебе деньги? – удивилась Цзян Сюэнин.

Глаза Ю Фанъинь вновь заблестели, и она закивала, как курица, клюющая зерна.

– Да! Я продала свой шелк, а он – свой. Мы оба хорошо заработали. Когда крестьяне из его родного уезда узнали об этом, то обрадовались и через господина Сюя предложили вот что: если в следующем году я захочу заняться торговлей шелком, они обещают отобрать для меня хороший товар. И даже согласны отдать мне его за половину задатка.

Господин Сюй тоже продал свой шелк... У Цзян Сюэнин задергалось веко.

– Он знал, что цена на шелк вырастет?

Ю Фанъинь заметила перемену в лице собеседницы. Ее сияющий взгляд потускнел, а голос стал тише:

– Он спросил, и я рассказала... Только вы не волнуйтесь: я ни разу не упомянула вашего имени. Сколько господин Сюй ни спрашивал, не сказала ни слова.

Цзян Сюэнин сжимала в руках шкатулку с расписками и не верила собственным ушам. Во-первых, в прошлой жизни Ю Фанъинь заработала на сделке тройную прибыль, а в этой получила целых две с половиной тысячи лянов, вложив четыреста. Во-вторых, глупая девчонка не только сама разбогатела – она еще поделилась сведениями с Сюй Вэньи.

Во взгляде Цзян Сюэнин отражались сложные чувства.

– Как ты посмела сказать ему? Такие сведения разглашать опасно.

Ю Фанъинь побледнела, сцепив руки в замок.

– Но... но господин Сюй – хороший человек...

«Хороший?»

Цзян Сюэнин прожила две жизни и, кроме Чжан Чжэ, хороших людей не встречала.

– Откуда ты знаешь? – спросила она. – Если бы его ослепила жадность, тебя бы в живых уже не было.

Ю Фанъинь испуганно уставилась на Цзян Сюэнин. В ее взгляде можно было прочесть тысячи эмоций, но с губ не сорвалось ни слова.

Цзян Сюэнин тяжело вздохнула:

– Ладно.

Она уже хотела вернуть шкатулку, но, подумав, что все обошлось, решила ограничиться предупреждением. Вдруг Ю Фанъинь заговорила снова. Ее голос дрожал от страха, однако взгляд, устремленный на Цзян Сюэнин, был на удивление твердым.

– Вторая барышня, я... перед тем как найти господина Сюя, я разузнала... он поставил на эту сделку все, что имел. Его земляки, разводящие шелкопрядов, ждали, когда он продаст товар и вернет деньги. М-м-моя... моя матушка говорила, что, если у человека много друзей, готовых его поддержать, значит, плохим он быть не может. Если бы я не сказала ему, что бы он делал? Что бы стало с крестьянами? Поэтому... я...

Цзян Сюэнин замерла, а потом неожиданно рассмеялась. Смеялась она недолго: в душе сразу поднялась волна горечи. Слезы, которые она давно сдерживала, хлынули из глаз и оставили на расписках в шкатулке темные влажные пятна.

– Глупенькая...

Сначала от вида ее улыбки Ю Фанъинь просияла, решив, что Цзян Сюэнин не сердится и, наверное, даже одобряет ее поступок. Но когда барышня заплакала, она испугалась, занервничала и принялась вытирать рукавом ее слезы.

– Не плачьте, пожалуйста, не плачьте! Это я виновата. Я была неправа. Больше никому ничего не скажу...

При этих словах Цзян Сюэнин заплакала только сильнее. Чувствуя за собой вину, Ю Фанъинь тоже разрыдалась:

– Вы хотели, чтобы я заработала. Я, наверное, плохая... Не справилась – выручила слишком мало... Но в следующий... следующий раз я обязательно... принесу еще больше! Очень-очень много...

Вот уж действительно глупенькая. Цзян Сюэнин невольно заулыбалась сквозь слезы. Чувства из прошлой и нынешней жизней вихрем ворвались в душу и слились в одно, глубокое и тяжелое. Навалившись, оно потянуло вниз и заставило спуститься с бесплотных высот на твердую землю.

Цзян Сюэнин не удержалась и всхлипнула. Поглядев на шкатулку с расписками, она вскинула голову, будто хотела унять слезы, но ее голос все равно прозвучал сдавленно:

– Нет, ты хорошая. Ты отлично справилась.

«Это я. Я оказалась недостаточно хорошей».

Глава 33. Благоприятный ветер

Цзян Сюэнин никогда не отрицала, что она человек себялюбивый. В глубине души девушка по-прежнему цинично желала, чтобы на месте простушки оказалась Ю Фанъинь из прежней жизни. Впрочем, это желание не затуманило ее разум. Она не стала спокойно смотреть, как наивную побочную дочь топят в пруду: не представляла себе, как подружится с другой Ю Фанъинь, если допустит подобное злодеяние, поэтому и спасла ее.

В то же время Цзян Сюэнин с трудом выносила ее робость и не могла принять, что она так не похожа на себя в прошлом. Но разве эта Ю Фанъинь обязана становиться другим человеком? Она просто живет своей жизнью, а Цзян Сюэнин, хоть и спасла девушку, не получила права ни распоряжаться ее судьбой, ни осуждать чужой выбор. Особенно после того, как та последовала совету, купила шелк, взялась изучать счетоводство и вышла за пределы женской половины дома, туда, куда другие барышни даже ступить не смеют... а затем всю свою благодарность сложила в маленькую шкатулку... Цзян Сюэнин не сразу смогла успокоиться.

– А дальше? Что собираешься делать? – тихо спросила она.

Увидев, что барышня больше не плачет, Ю Фанъинь перестала нервничать, подумала и сказала:

– Зарабатывать. Заработать еще больше, чтобы вы были довольны.

Снова глупость! Цзян Сюэнин не удержалась и улыбнулась со слезами на глазах. Эта Ю Фанъинь была слишком прямолинейна. С другой стороны, желание зарабатывать не самое ведь плохое. В нынешнем положении это, пожалуй, лучшее из решений.

Однако, прежде чем идти дальше, следовало прояснить один вопрос. В императорском дворце Шэнь Цзе вскользь упомянул, что крушение лодки с сырым шелком на Цаохэ – дело рук сговорившихся чиновников и торговцев, пытавшихся взвинтить цены.

– Перед или после продажи шелка вы с господином Сюем не слышали ничего странного? – спросила Цзян Сюэнин.

– Слышали! – испуганно закивала Ю Фанъинь. – Позавчера во многие торговые дома пришли стражники и арестовали шестерых или семерых крупных купцов. Господин Сюй сказал, что это крупные фигуры на рынке. Кое-кто из них даже предлагал ему заранее выкупить весь его шелк. Правда, за такую низкую цену, что, по его словам, домой отвезти было бы нечего, поэтому он отказался. А потом, когда мы продали шелк, они угодили в беду – по слухам, вроде бы из-за взлетевших цен. Мы с господином Сюем разволновались, но два дня прошло, а нас никто не тронул. Только вчера в нашей усадьбе арестовали управляющего. Кажется, его родственник знаком с чиновником, который отвечает за перевозку товаров по Цаохэ... Не знаю, как он замешан...

Цзян Сюэнин слушала спокойно, пока не узнала, что в усадьбе Цинъюань-бо кого-то схватили. У нее по спине пробежали мурашки. Если бы речь шла о спекуляции и подстроенном крушении лодки, то ареста чиновников и торговцев должно было хватить для расследования – зачем понадобилось ловить мелкую рыбешку вроде управляющего?

Цзян Сюэнин медленно подняла руку и прижала ко лбу. Прямых доказательств не было, но она почти не сомневалась: кто-то начал присматриваться к Ю Фанъинь. Или, точнее, искать того, кто за ней стоит, а именно Цзян Сюэнин.

Она не знала точно, сколько заработала на шелке подруга из прошлой жизни и поделилась ли сведениями с Сюй Вэньи, однако была уверена: если та взяла заем под проценты, чтобы осуществить сделку, значит, заранее получила надежные сведения. Иначе бы не рискнула. Если вдуматься, арест управляющего из дома Цинъюань-бо получил объяснение.

Прежняя Ю Фанъинь переродилась незадолго до случая с лодкой и не обладала нужными связями в новом мире, чтобы получить сведения. Значит, скорее всего, узнала о сговоре чиновников и торговцев случайно. В этой жизни ее надоумила Цзян Сюэнин. Возможно, именно доброта второй барышни привлекла к делу лишнее внимание, кто-то ухватился за ниточку и начал расследование. Наверняка по цепочке проверили всех, в том числе Ю Фанъинь и тех, с кем она общалась. Так и добрались до управляющего. Если Цзян Сюэнин не ошиблась в догадках, этот бедолага оказался козлом отпущения вместо нее.

Заметив, как у барышни меняется выражение лица, Ю Фанъинь тоже встревожилась:

– Получается... кто-то действительно расследует это дело? И я могу вас подвести?

Цзян Сюэнин медленно выдохнула. Она и сама чувствовала, что за ней наблюдают. Но раз кто-то уже схвачен, возможно, до нее еще не добрались. Кому придет в голову, что она, обычная барышня, никак не связанная с Цаохэ, могла узнать о преступном сговоре? Это противоречило всякой логике. Даже если имя Цзян Сюэнин всплывет, версию о ее причастности, скорее всего, отметут. Выходит, несмотря на сложность ситуации, еще не все потеряно.

– Что бы ты ни делала дальше, действуй осторожно, – сказала Цзян Сюэнин. – Как прежде не упоминала обо мне при господине Сюе, так и впредь не говори ни слова. Наверняка за тобой проследили, когда ты искала встречи со мной. В любом случае веди себя так, будто ничего не знаешь. Для тебя я спасительница, которой ты благодарна. Завтра купи что-нибудь и незаметно подойди к боковой калитке нашей усадьбы. Доложи, что пришла на поклон. Я тебе кое-что расскажу.

Ю Фанъинь тут же посерьезнела, кивнула с непривычной решимостью и тут же нахмурилась:

– Но если я приду крадучись, не вызовет ли это еще больше подозрений?

– Именно это и нужно.

Цзян Сюэнин слегка помрачнела. Она пока не знала, кто ее тайный противник, поэтому осторожность была необходима.

– Никому не показывай деньги, – пояснила она. – Покупать дорогой подарок не стоит. Да и в усадьбе Цинъюань-бо веди себя тихо и незаметно. Тайный визит вроде бы выглядит подозрительно, однако в твоем случае он вполне объясним.

Ю Фанъинь слушала с видом человека, который все понял, но не до конца. Цзян Сюэнин усмехнулась:

– Чтобы развеять подозрения, нужно сперва подозрения вызвать, а потом вынудить отказаться от них. Люди сомневаются в других, зато себе доверяют. Запомни: самый опасный противник – тот, кто умен и скрытен.

Ю Фанъинь задумчиво опустила голову. Цзян Сюэнин вернула ей шкатулку.

– Забери деньги обратно.

– Я же принесла их вам! – растерялась девушка. – Деньги на торговлю дали мне вы, способ заработка тоже вы подсказали. Да к тому же и жизнь мне спасли! Если не возьмете, я...

Ее глаза наполнились слезами.

Цзян Сюэнин достала из шкатулки мешочек для благовоний:

– Так ты уронила чужой лоток потому, что присматривала для меня подарок?

На серебристом фоне были вышиты темно-синие пионы. Местами в узор вплетались золотистые стежки. Работа выглядела очень изысканно.

Ю Фанъинь не знала, что Цзян Сюэнин стала свидетельницей неловкой сцены у лотка, и вспыхнула от стыда. Положив руки на колени, она пролепетала:

– Я возвращалась домой мимо торговых лотков и обратила внимание на необычную вышивку. Сама-то я так не умею, а в первую нашу встречу испортила ваш мешочек, вот и захотела вышить новый для вас...

Пока Цзян Сюэнин разглядывала мешочек, у Ю Фанъинь, которая, похоже, впервые заговорила о том, в чем разбиралась, снова заблестели глаза.

– Я очень долго осваивала эту технику вышивки. А ткань... У господина Сюя я повстречала крестьянина из Наньсюня. Он сказал, что сам соткал этот шелк, и подарил мне кусочек. Я подумала: раз вы подсказали мне, как заработать, вышью для вас мешочек. Правда красиво?

– Красиво.

У Цзян Сюэнин потеплело в груди и снова защипало глаза. Она сжала мешочек в ладони и произнесла:

– Деньги мне не нужны, а это приму.

Ю Фанъинь подняла голову, готовая возразить:

– Но...

И тут Цзян Сюэнин неожиданно обняла ее, прижала к себе и тихо призналась:

– То, что ты принесла мне сегодня, важнее денег.

Девушка замерла. Объятия Цзян Сюэнин были теплыми и даже ласковыми, а нежный голос звучал будто во сне:

– Спасибо тебе. И... прости.

«Прости, что сомневалась в тебе. И спасибо: ты показала мне, что я способна хоть что-то исправить».

Никто не знал, сколько раз за этот день Цзян Сюэнин оказывалась на грани срыва. Сначала Се Вэй заявил: «Тебе не сбежать», потом Ю Фанъинь доказала, что она способна изменить свою судьбу. Многое в этой жизни шло тем же путем, что и в прежней, и все-таки кое-что отличалось: например, история Ю Фанъинь. Цзян Сюэнин думала, что спасла пугливую и беспомощную девушку. Разочарование в ней было разочарованием и в собственных силах. Но перемен она все же добилась, даже более значительных, чем Ю Фанъинь в прошлой жизни! Пусть остались некоторые огрехи, однако разве это имеет значение по сравнению с тем, что она обрела сегодня?

Ю Фанъинь не понимала, почему Цзян Сюэнин расплакалась; не осознавала смысл ее слов. Но в объятиях барышни она ощутила тепло, которого прежде не знала.

Когда шкатулка вновь оказалась в ее руках, Цзян Сюэнин напомнила:

– Приходи завтра ко мне.

Крепко прижав ларчик к груди, Ю Фанъинь растерянно кивнула. Выбравшись из экипажа и оглянувшись в последний раз, она спрятала шкатулку в рукав и неспешно зашагала по длинной улице прочь. Цзян Сюэнин смотрела ей вслед, потом неожиданно вышла, встала на подножку и продолжила глядеть, пока девушка не скрылась из виду.

Взяв свитки экзаменационных листов, Се Вэй как раз покинул дворец и, направляясь по улице Красной птицы^[109], увидел эту сцену. На подножке экипажа у обочины стояла Цзян Сюэнин и смотрела вдаль. Осеннее небо было на редкость чистым, ветер подгонял в вышине вечерние облака, и закатное солнце заливало фигурку девушки мягким светом.

Когда Цзян Сюэнин повернулась, чтобы забраться в экипаж, она увидела Се Вэя. Ей бы следовало испугаться, но встреча с Ю Фанъинь доставила ей столько радости, что даже тот, кого она прежде считала отвратительным, вдруг показался вполне сносным. Она с улыбкой кивнула и произнесла:

– Здравствуйте, господин Се.

Тот не ответил, однако почувствовал, как улыбка на губах девушки, подобно закатному солнцу, развеяла тень, омрачавшую сердце. Лицо Цзян Сюэнин сияло, словно ясное небо над головой.

Она и не ждала ответа на приветствие, просто отдала дань вежливости, после чего вернулась в экипаж, велела вознице трогать и поехала в сторону родной усадьбы.

Вот-вот должны были закрыть дворцовые ворота на ночь. Чиновники как раз уходили со срочного совещания. Один из них, заметив Се Вэя, стоящего у дороги, спросил:

– Что вы разглядываете, господин младший наставник?

Тот перевел взгляд на небо. Закат был на редкость красив: прямо над головой – глубокая синева, дальше к западу – багрянец, переходящий в пурпур, за ним – алая полоса с золотистой каймой и, наконец, тьма на границе ночи. Младший наставник наследного принца неожиданно улыбнулся:

– Ветер сегодня благоприятный.

Глава 34. Перед бурей

– Хозяин, господин Се здесь.

Небо уже потемнело, на улицах почти не осталось прохожих и большинство лавок закрылось, но на втором этаже дома у дороги еще горел фонарь – у входа в «Пристанище под сенью бамбука». Когда мальчик-слуга вошел в заднюю комнату и доложил о прибытии гостя, Люй Сянь, читавший недавнее донесение, недовольно нахмурился, а затем и вовсе выругался:

– Ни раньше, ни позже. В обычные дни хоть паланкин за ним посылай – все равно не придет, а стоило сказать, что завезли пару хороших досок, так сам приперся. Выходит, я менее важен, чем две жалкие деревяшки!

Он с громким хлопком швырнул тайное донесение на стол, встал и направился к выходу. В «Пристанище под сенью бамбука» имелась отдельная комната для посетителей, чтобы те могли опробовать цини. Когда Люй Сянь открыл дверь, то увидел, что слуга уже предусмотрительно поставил в комнате жаровню с углями и подал Се Вэю лучший в заведении чай – «битань пяосюэ». Хозяин сердито наморщил нос и ткнул пальцем мальчику в лоб.

– Он пришел всего-то кусок древесины купить – сколько с него выручки? А ты ему и жаровню принес, и чай заварил, да еще самый дорогой! Хозяина позабыл спросить? Головой не пробовал думать?

Мальчик бросил на Люй Сяня мрачный взгляд. Ему ли было не знать, что хозяин скуп до мозга костей и никогда не исправится? А чай господину Се всегда подавали лучший. Если слуга не заварит, хозяин сам позаботится.

Спорить мальчик не стал, молча вышел и аккуратно прикрыл за собой дверь. Люй Сянь злобно сверкнул глазами.

– Гляньте! Прислуга последний стыд потеряла! Кто здесь хозяин лавки?!

На кушетке у квадратного столика, стоящего рядом с окном, сидел Се Вэй в позе лотоса. Из-за нелюбви к холоду он набросил себе на колени тонкое шерстяное одеяло. Услышав возмущенные крики Люй Сяня, гость лишь слегка усмехнулся.

Хозяин подошел ближе и заметил, что тот что-то читает. На столе лежала дюжина с лишним листов сюаньчэнской бумаги, исписанных мелким почерком. Судя по скрученным краям, их развернули недавно. Похоже, это были экзаменационные листы. Се Вэй рассматривал верхний и чем дальше читал, тем крепче прижимал палец к губам, но в конце концов не удержался от смеха.

«Ну и почерк! Словно курица лапой писала», – подумал Люй Сянь. Он заглянул в работу лишь мельком, и у него тут же заболели глаза.

Откинув полы одеяния, хозяин лавки сел напротив Се Вэя и со странным выражением лица спросил:

– Говорят, сегодня во дворце ты проводил отбор будущих соучениц старшей принцессы. Это их сочинения? Почерк уж слишком корявый.

Се Вэй не ответил, с равнодушным видом взял остальные листы и небрежно бросил в жаровню. Бумага мгновенно вспыхнула. Работу, которую он только что читал, мужчина свернул и отложил в сторону.

– Слышал, у тебя появилась первоклассная древесина катальпы? – спокойно спросил он, приподняв бровь.

Уж лучше бы молчал, а то ведь как откроет рот, так словно ножом по сердцу. Если бы Люй Сянь на него не работал, давно бы вышвырнул за дверь или палкой прибил. В душе он желал, чтобы следующий цинь Се Вэй вырезал года три, а потом кто-нибудь взял и расколол его пополам.

Торговец изогнул губы в мрачной ухмылке:

– Да, хорошая древесина катальпы в продаже есть. Но у меня две плохие новости. С которой начнем?

– Все еще злишься из-за Ю Фанъинь? – тихо вздохнул Се Вэй.

«Надо было послать за древесиной Цзянь Шу. Зачем только пришел?» – подумал он.

Имя Ю Фанъинь хозяин «Пристанища под сенью бамбука» терпеть не мог, а услышав, сразу же закипал. От мысли, что его обвели вокруг пальца, в груди разгорался огонь.

– Ты же хотел разобраться. Уже столько дней прошло. Ну и где результат?

Когда Сюй Вэньи решил придержать сырой шелк, Люй Сянь быстро выяснил, что в этом замешана Ю Фанъинь и ее покровитель. Загадка таинственного кукловода терзала его хуже пытки. Ведь Люй Сянь был торговцем, к тому же прижимистым, точно старый лис, а едва он пошел за сырым шелком, как его опередили, тем самым подтвердив, что цены на шелк вырастут. Лавочника от злости чуть удар не хватил.

Такого стерпеть он не мог. Несколько дней назад Люй Сянь вместе с Се Цзюйанем определили направление расследования: все указывало на чиновников, ведавших перевозками по Цаохэ. Тогда Люй Сянь распорядился проверить всех, с кем Ю Фанъинь общалась в последнее время.

Первый отчет оказался коротким: «Подозрительных лиц не найдено». Хозяин лавки в ярости обругал подчиненных, велел проверить заново, причем расширить круг до всех, кто связан с семейством Ю хотя бы косвенно. Се Вэй же направил доклад императору о злонамеренном занижении цены на шелк в столице и Цзяннани, потребовав провести расследование и выяснить, кто из чиновников причастен к этому делу.

И действительно, кое-что всплыло. Обнаружился сговор между чиновниками, отвечающими за перевозки по Цаохэ, и купцами. Сначала торговцы сбили цены на шелк, а затем подстроили крушение лодки на Великом канале, чтобы создать дефицит. В результате цена на шелк резко взлетела. Полученную прибыль купцы и чиновники поделили пополам.

Разумеется, за раскрытием заговора последовали массовые аресты. Что касается семьи Ю, то удалось лишь раскопать, что их управляющий приходится дальним родственником слуге одного из арестованных. Этот самый слуга во время хмельного застолья обмолвился о грядущем росте цен, впрочем, никто не воспринял его слова всерьез, даже сам управляющий.

– Се Цзюйань, все это не вяжется с логикой, – с нажимом произнес Люй Сянь, постучав пальцем по столику. – Допустим, Ю Фанъинь удачлива и готова идти на риск. Услышала, что цены на шелк подскочат, и решила скупить товар. Но зачем придумывать несуществующего покровителя? Это никак ей не помогло. Единственное объяснение – покровитель действительно есть! Просто мы пока не выяснили, где его искать.

Се Вэй опустил взгляд и задумался, а Люй Сянь помрачнел еще больше:

– Этот человек действует странно: знал, что цены вырастут, но вложил всего лишь четыреста лянов. Вероятно, он осторожничал. Или же у него не было денег. А может, у этой истории есть подоплека, о которой мы ничего не знаем. Меня тревожит не то, что лежит на поверхности, а то, что остается за гранью понимания.

– Если тебя не устраивает версия с управляющим, я распоряжусь проследить за Ю Фанъинь, – сказал Се Вэй. – Шелк из партии Сюй Вэньи раскупили всего пару дней назад, деньги у нее на руках. Если покровитель и вправду есть, она должна будет отчитаться. Тогда мы узнаем, существует он или нет, а если да, то кто.

Именно это Люй Сянь и хотел услышать. Он рассмеялся и хлопнул в ладоши.

– В таком случае вышли самых толковых людей! Пусть Дао Цинь проследит. Вдруг загадочный покровитель тоже не промах? Не хватало еще и денег лишиться, и людей!

– Дао Цинь вряд ли обрадуется поручению, – спокойно ответил Се Вэй. – Хватит болтать. Что за вторая плохая новость?

Люй Сянь пристально на него посмотрел, и его глаза едва заметно блеснули. Се Вэй взял тонкими пальцами чашку цвета небесной лазури после дождя и поднес к губам. Вдруг он замер, догадавшись, о чем пойдет речь.

– Это связано с домом Юнъи-хоу?

Хозяин «Пристанища под сенью бамбука» кивнул. Он знал, что для Се Вэя новости о нем представляют особую важность, хотя до сих пор не понимал почему.

Торговец помолчал, подбирая слова, и только потом заговорил:

– В столице недавно схватили нескольких пособников мятежного Пиннань-вана. Затем произошли покушения на высокопоставленных чиновников. Император разгневан. Расследованием одновременно занялись и Палата наказаний, и Тайная стража. Между ними идет негласная борьба: кто первым отыщет тех, кто в столице потворствует мятежникам. Знатные дома встревожились: боятся, что дело дойдет до них. Даже непричастные опасаются, как бы Тайная стража не разнюхала что-нибудь. Все шарахаются от парчовых мундиров. А знаешь, что самое интересное? Наследник Янь, наоборот, взял под крыло сотника Тайной стражи по имени Чжоу Иньчжи. Ходатайствует за него, хочет выдвинуть на место тысячника, которое освободилось после доклада Чжан Чжэ. Вопрос почти решен. Завтра Чжоу Иньчжи утвердят.

– Тайная стража?

Се Вэй провел весь день во дворце и еще не слышал городских новостей. После рассказа Люй Сяня он резко нахмурился, и на его красивом лице проступила холодная, суровая решимость. Едва этот человек переставал улыбаться, его взгляд внушал страх.

– Дом Юнъи-хоу никогда не связывался с Тайной стражей. Почему Янь Линь взялся продвигать Чжоу Иньчжи? – глухо спросил он.

Услышав об этом, Люй Сянь тоже счел дело странным и поэтому приказал разузнать побольше.

– Этот Чжоу Иньчжи раньше служил у помощника Палаты финансов, позже стал сотником Тайной стражи. Одни говорят, что наследник дома Юнъи-хоу помогает ему по просьбе будущих родственников, другие – что этого человека лично порекомендовала вторая барышня Цзян.

Цзян Сюэнин. Взгляд Се Вэя вновь упал на свернутый экзаменационный лист. Он вспомнил разговор в павильоне Фэнчэнь, и в глубине его глаз промелькнуло нечто неуловимое. Словно что-то обдумывая, гость медленно опустил веки.

– Странная цепь совпадений... – пробормотал Люй Сянь. – Тайная стража, дом Юнъи-хоу и дело бывшего Пиннань-вана как-то связаны между собой. Тут все не так просто.

* * *

Когда Цзян Сюэнин вернулась в родную усадьбу, уже стемнело. Поскольку дома давно знали, что она прошла отбор, по дороге из экипажа к дому все встречные слуги кланялись ей, расплываясь в улыбках. Совсем не так с ней обращались перед отъездом. Если бы не яркие воспоминания о равнодушии и презрении этих людей, Цзян Сюэнин, пожалуй, сама бы поверила, что они могут так резко перемениться. Их преображение лишний раз подтверждало, насколько почетно было попасть в соученицы к старшей принцессе и заслужить благосклонность при дворе.

Цзян Бою и госпожа Мэн еще не ложились спать, зная, что младшая дочь должна вернуться сегодня. Цзян Сюэнин сразу пошла к родителям, чтобы выразить почтение.

Очевидно, оба не ожидали, что она пройдет отбор, тем более что экзамен проводил Се Вэй, поэтому безмерно удивились, когда получили новости. Заготовленные утешения оказались не нужны.

Впрочем, так как отношения с младшей дочерью у родителей были не слишком теплые, они все равно толком не знали, что ей сказать. Лишь похвалили, что она достойно себя проявила и принесла дому славу, а затем отправили отдыхать. Сама же Цзян Сюэнин во дворец не стремилась, поэтому принимала поздравления с усталостью и скукой. Услышав, что ей разрешили отдохнуть, она встала с каменным лицом, не проронив ни слова благодарности.

– Тогда я откланяюсь. – И тут же удалилась.

Стоило ей выйти из комнаты, как за спиной раздался недовольный голос госпожи Мэн:

– Посмотрите-ка на нее! Всего-то прошла отбор в соученицы старшей принцессы, а уже возомнила о себе невесть что! Даже родную мать ни во что не ставит!

Цзян Сюэнин внезапно остановилась, сжав кулаки. Но спустя мгновение пошла дальше.

Тан-эр и Лянь-эр тоже услышали упрек госпожи Мэн. Они следовали за хозяйкой, не решаясь сказать ни слова, пока вдруг не поняли, что идут вовсе не в комнаты Цзян Сюэнин, а в покои старшей барышни. У обеих сразу возникло дурное предчувствие. Служанки прекрасно знали крутой нрав хозяйки. Раньше она без зазрения совести могла унизить сестру, лишь в последнее время перестала ей досаждать. Неужели снова взялась за старое? Девушки переглянулись, думая, не стоит ли остановить Цзян Сюэнин, однако, вспомнив, какой у нее характер, не осмелились.

Вскоре они оказались у покоев Цзян Сюэхуэй. Служанка, вышедшая с тазом воды, так перепугалась при виде Цзян Сюэнин, что едва не выронила ношу. Побледнев, она дрожащим голосом произнесла:

– Д-д-до... добрый вечер, вторая барышня.

Та скользнула по ней взглядом и шагнула через порог.

Цзян Сюэхуэй уже завершила вечерний туалет. Волосы, днем уложенные в прическу, черной волной спадали на плечи. На лице не было ни румян, ни пудры. Пусть красотой она уступала младшей сестре, зато прекрасно умела держать себя в руках, поэтому лишь слегка нахмурилась.

– Судя по твоему виду, ты явно пришла не с миром. Наверное, матушка снова тебя разозлила и ты решила отыграться на мне.

Цзян Сюэнин улыбнулась:

– Стоит мне переступить порог твоей комнаты, как матушку начинает трясти. Тут и делать ничего не надо, она сама себя изведет. Кто же виноват, что наложница воспитала меня распущенной и легкомысленной? На днях я, видать, головой ушиблась о дверь, раз решила, что можно быть сговорчивой, ладить со всеми и не скандалить. А сегодня вдруг поняла, что нужно жить в свое удовольствие. В мире и так зла хватает, зачем еще дома терпеть? Отныне любому, кто испортит мне настроение, я отплачу тем же вдвойне. Поэтому, хотя ты и не просила, я расскажу тебе о матушке Вань.

Глава 35. Месть

Цзян Сюэхуэй спокойно смотрела на сестру. В глубине ее черных глаз промелькнула тень сожаления. Прошло немало времени, прежде чем она заговорила:

– Ты ждала, пока я сама попрошу?

Цзян Сюэнин сделала вид, что не услышала. Вместо ответа она повернулась и приказала служанке:

– Мэй-эр, подай чаю! Разговор будет долгий, следует подготовиться.

Та онемела от злости, но Цзян Сюэхуэй вдруг сказала:

– Принеси.

– Старшая барышня! – в изумлении воскликнула девушка.

Хозяйка не обратила внимания на заминку. Подавив недовольство, Мэй-эр метнула на гостью сердитый взгляд и вышла за чаем.

Цзян Сюэнин рассмеялась:

– У сестрицы и впрямь терпение праведницы.

– Даже если я разозлюсь, ты же все равно не уйдешь, – спокойно заметила Цзян Сюэхуэй. – Какая разница, сердиться мне или нет?

Такова была Цзян Сюэхуэй – после прошлой жизни ничуть не переменилась. Ее унижали, а она все равно сохраняла достоинство, будто ничто в этом мире не могло ее рассердить. Но человек, не способный гневаться, и на живого-то не похож.

Цзян Сюэнин неторопливо прошлась по комнате, разглядывая искусно вырезанную из бука кровать с балдахином, красный лакированный сундук с узором из вьющихся стеблей лотоса, одежду, пропитанную благовониями... Все это было и у нее. Только Цзян Сюэхуэй получила это от госпожи Мэн, а младшей сестре приходилось все отвоевывать.

– Ты совсем не похожа на дочь матушки Вань. – Цзян Сюэнин взяла с туалетного столика красный коралловый браслет. – У той был характер. Мы с ней жили в загородной усадьбе. Из столичного дома нас выгнали, и окружающие издевались над нами, распускали за спиной слухи, говорили гадости. Я трусила, а матушка Вань выходила за порог, становилась под навесом и с улыбкой отвечала на каждую колкость.

Цзян Сюэхуэй прикрыла глаза, но голос младшей сестры по-прежнему звучал рядом:

– Трудно поверить, правда? Даже прозябая в глуши, она держалась с достоинством, наряжалась, прихорашивалась, хотя румяна и пудра были самые дешевые. Она умела считать, читала книги, сочиняла стихи и отменно ругалась. С крестьянками не разговаривала: не считала себя одной из них. А если соседские дети приходили ко мне играть, она их прогоняла. Говорила, что я не такая, не дитя деревенской семьи. Она считала меня особенной. Матушка Вань была самой красивой, гордой и сильной женщиной, которую я знала...

Цзян Сюэхуэй всю жизнь провела в изысканной столичной обстановке, никогда не ездила в деревню и не видала простых крестьян. Она и представить не могла, как женщина стоит под навесом и с улыбкой бранит соседей... Шелковые одежды, изысканная еда, игра на цине, каллиграфия, книги и живопись – вот что ей было знакомо. А все, о чем говорила Цзян Сюэнин, – непривычно и чуждо.

– В детстве я бегала по двору, ловила стрекоз, срывала цветы персика, а матушка Вань сидела на ступеньках под навесом и наблюдала за мной. Или стояла в доме у маленького оконца и тоже смотрела во двор. Тогда она просто казалась мне красивой. Когда я подросла, то поняла, что ее взгляд был отрешенным, будто она вспоминала что-то далекое...

В голосе Цзян Сюэнин вдруг зазвучала насмешка, а на губах заиграла улыбка, словно девушка пыталась подавить давнюю, едва уловимую горечь, скрытую в сердце.

– Все говорили, что матушка Вань – наложница из благородного дома, а я – побочная дочь. Как ни крути, все-таки знать. И я задумалась: может, она хочет вернуться в столицу? Как-то раз, когда матушка Вань снова посмотрела на меня странным взглядом, я подбежала, схватила ее за руку и сказала, что, если ее не пускают домой, не беда! Однажды я сама привезу ее обратно. Куплю ей лучшую пудру и самые красивые наряды, и никто больше не посмеет ее обидеть.

Казалось бы, Цзян Сюэнин прожила уже одну жизнь и детские воспоминания должны были почти стереться из памяти. Но стоило ей заговорить, как перед глазами всплыла каждая мелочь. В тот день матушка Вань разделила волосы на три пряди и уложила в пучок. В ее ушах покачивались старенькие коралловые сережки...

– Сперва мне показалось, что мои слова ее растрогали. Я так обрадовалась. Но внезапно ее взгляд изменился, и она оттолкнула меня. Знаешь, что она сказала? – Цзян Сюэнин надела на тонкое запястье браслет из красных коралловых бусин, принадлежавший старшей сестре, и залюбовалась. – Велела мне убираться. Заявила, что я грязное отродье и, если хочу в столицу, могу катиться туда одна.

На фоне белоснежной кожи браслет алел так ярко, что Цзян Сюэхуэй застыла от потрясения. Украшение было красивым, однако ей не принадлежало. Как и матушка Вань...

Цзян Сюэнин ощутила привычный холод в груди и усмехнулась:

– Матушка Вань всегда была очень добра ко мне. Я не понимала, за что она меня обругала. Сидела под навесом, обняв колени, и плакала. Подумала: наверное, она ненавидит столицу и боится, что я уеду и брошу ее? Или, может, она ненавидит отца за черствость, вот и обозвала меня грязным отродьем? Смешно и грустно одновременно!

Она долго рассматривала украшение и все же сняла его. Подойдя к Цзян Сюэхуэй, сестра взяла ее за руку и с неожиданно мягким выражением лица надела браслет ей на запястье.

– Только узнав о себе правду, я оглянулась назад и наконец поняла, почему матушка Вань меня обругала, почему смотрела на меня теми глазами...

Цзян Сюэхуэй медленно обхватила запястье пальцами. Ей показалось, что красный коралл жжет, как раскаленное железо. В ее голосе, прежде спокойном, прозвучала едва уловимая дрожь:

– Хватит. Не надо больше.

Цзян Сюэнин будто не услышала и продолжила:

– Сама подумай, как несправедливы Небеса. Нас с тобой подменили. То, что должна была получить одна, досталось другой. Все, что ты имеешь, по праву должно было принадлежать мне. Хотя бы наполовину. Ирония в том, что матушка Вань знала: я ей не дочь, ее настоящий ребенок живет в столице. А моя мать понятия не имела, что ты ей не родная, и любила тебя как свою. Ты получила любовь двух матерей, а я... не получила ничего.

Цзян Сюэнин снова ощутила порыв горного ветра, который выстудил грудь, не оставив ни капли тепла.

– Поэтому все, что есть у тебя, должно быть и у меня. Все лучшее, что ты имеешь, я хочу отобрать. Вот только есть вещи, которые мне никогда не отнять. Даже умирая, матушка Вань вспоминала родную дочь. Я с ума сходила от ревности, а ты... знать ее не захотела.

Лицо Цзян Сюэхуэй словно окаменело. Она вскочила, сорвала браслет и швырнула его на стол.

– А с какой стати я должна была о ней спрашивать? Ты завидуешь тому, чего не получила. Но разве все, чему ты завидуешь, я хотела?

Цзян Сюэнин уставилась на сестру. В голосе Цзян Сюэхуэй впервые прозвучала непривычная жесткость:

– Да, наложница Вань – моя родная мать, и все же я никогда ее даже не видела. И вообще, она сама виновата в том, что нас подменила. Из-за этого все и началось. Причина ее несчастий в ее же подлости. Сестрица Нин, ты чувствительная и порывистая. Я так не умею. Меня воспитывала мать. Она приучила меня быть осторожной и сдержанной. Если я не признаю матушку Вань, то предам женщину, которая меня родила. Если признаю, предам ту, что растила. Раз всем не угодишь, зачем причинять вред себе? Мать заботилась обо мне почти двадцать лет. Перед тобой она, может, и виновата, но передо мной – нет. И ты хочешь, чтобы я закрыла сердце и причинила ей боль?

При этих словах в ее голосе впервые послышалась скорбь. Девушка с усталым видом опустилась обратно в кресло.

– Я знаю, что между тобой и матерью пропасть. Однако ведь четыре года назад, когда ты вернулась домой, она хотела загладить вину. Ты же сама и свела на нет ее чувство вины: то и дело вспоминала наложницу Вань и бередила старые раны. Я пыталась тебя образумить, но ты и меня ненавидела и не слушала.

Цзян Сюэхуэй, без сомнения, была умна, однако ее холодный ум вызывал у младшей сестры озноб.

– Не каждый, – прошептала она, – способен жить, как ты: все просчитывать, взвешивать и оставаться холодной, почти бездушной.

– Поэтому ты ненавидишь меня, а я никогда не пыталась тебе отомстить, – спокойно ответила Цзян Сюэхуэй.

Младшая сестра не выдержала и рассмеялась, будто только сейчас увидела истинное лицо старшей. В этот момент ей вдруг вспомнилось все: и прошлое, и настоящее. Глядя на Цзян Сюэхуэй, она пробормотала себе под нос:

– А ведь ты... ты, наверное, и вправду была бы хорошей императрицей...

Слова прозвучали тихо, точно во сне. Цзян Сюэхуэй их не расслышала, но это не помешало ей выставить сестру за дверь.

– Думаю, ты сказала достаточно. Матушка, наверное, извелась, опасаясь за меня. Зато тебе, должно быть, полегчало. А теперь уходи.

– Да, мне пора, – кивнула Цзян Сюэнин, сделала пару шагов к двери, обернулась и одарила сестру проникновенным взглядом. – Мне все время снится матушка Вань... А тебе, наверное, нет. Ты же ее никогда не видела.

Девушка усмехнулась и вышла. Цзян Сюэхуэй осталась сидеть в комнате. Опустив глаза, она смотрела на рассыпанные по столу красные коралловые бусины.

* * *

Утром госпожа Мэн узнала от служанки, что прошлым вечером младшая дочь задержалась в комнате старшей и долго с ней беседовала. Женщина затряслась от ярости, со звоном швырнула чайную чашку на пол и вдобавок выругалась несколько раз. Затем вызвала Цзян Сюэнин поговорить, но та даже слушать не стала. Она и правда очень устала, поэтому ночью спала спокойно, без снов. Когда к ней пришла служанка госпожи Мэн, барышня лежала, накрыв лицо горячим влажным полотенцем. Услышав, что ее зовет мать, Цзян Сюэнин лишь усмехнулась. Сквозь пар ее голос прозвучал глухо и безмятежно:

– Днем у меня гости, а вечером встреча с Янь Линем. Боюсь, не успею сходить поприветствовать матушку. Передай ей: пусть впредь обращается со мной вежливее и не приказывает, как раньше. А не то я найду способ рассказать всему городу, кто ее любимая доченька на самом деле.

Глава 36. Золушка

Поначалу служанка госпожи Мэн говорила дерзко и грубо: она знала, как разгневана хозяйка, и догадывалась, что Цзян Сюэнин легко не отделается. Но когда уходила, лицо у нее побледнело, а ноги подкашивались. Слишком уж ее испугали прямые угрозы Цзян Сюэнин. Как передать такие слова госпоже Мэн?

В последнее время Лянь-эр и Тан-эр думали, что младшая барышня изменилась к лучшему: стала мягче, разумнее и терпимее. Кто мог знать, что она вдруг скажет такое? Оробев, девушки стали ухаживать за ней куда осторожнее. В их глазах сквозила тревога.

– Вторая барышня, госпожа Мэн все же хозяйка дома – может, не стоит так...

Цзян Сюэнин стянула полотенце с лица и бросила его в медный тазик. Ее щеки чуть порозовели от горячего пара, кожа стала нежной и гладкой, словно очищенное куриное яйцо. Даже без пудры и румян черты ее лица выглядели изящными и утонченными.

– Разве это не мой дом тоже? – спросила она.

Ближайшие полгода ей все равно предстояло провести во дворце. Она теперь соученица старшей принцессы, пусть даже ей не по нраву ни это звание, ни нынешнее положение. Но если мать рассердится, что она сделает дерзкой дочери? Госпожа Мэн души не чаяла в Цзян Сюэхуэй, значит, будет действовать с оглядкой.

Умывшись, Цзян Сюэнин велела Лянь-эр заварить чай и добавила, обращаясь к Тан-эр:

– Скоро придет барышня Ю. Найди кого-нибудь толкового с хорошо подвешенным языком – пусть постоит у ворот, проследит, чтобы ее случайно не оставили за порогом.

В этот раз Цзян Сюэнин могла остаться дома ненадолго – всего на два дня. Нужно было дать указания Ю Фанъинь и снять с себя подозрения. А еще встретиться с Янь Линем. Хотя до беды в доме Юнъи-хоу оставалось время, оно неумолимо сокращалось. Цзян Сюэнин хотела подготовить юношу и все ему разъяснить. Возможно, тогда он не возненавидит ее. Но планы рухнули из-за учебы во дворце: в Запретном городе лишним словом не перемолвишься, а следующей отлучки домой придется ждать десять дней. Если не поговорить сейчас, подходящего случая может и не представиться.

* * *

Рано утром Ю Фанъинь сунула привратнику слиточек серебра. Платье на ней было простое, волосы убраны скромно – сойдет за обычную служанку, необязательно даже из благородного дома. Она выскользнула из усадьбы и нарочито огляделась по сторонам, словно опасаясь слежки. Хотя смысла в предосторожности не было: если за ней и правда наблюдают, разве дадут так легко себя обнаружить?

У обочины, рядом с тележкой торговца хуньтунями^[110], ничем не примечательный юноша в синем тихо отложил палочки, оставил на засаленном столике несколько медяков, поднялся и незаметно двинулся следом. К этому времени Дао Цинь уже мысленно проклинал Люй Сяня: тот целыми днями только и делал, что докучал господину или гонял его подчиненных. Не терпел, когда кто-то без дела сидит. До чего же дурное задание выдумал! Зачем следить за побочной дочкой мелкого бо? Если увидит кто-то из братства, решит, что господин Дао скатился до мелкого уличного сыска!

Ю Фанъинь миновала две улицы и заглянула в лавку с шелком. Дао Цинь наблюдал за ней с верхнего этажа здания неподалеку. Вскоре девушка вышла, держа в руках отрез превосходного ханчжоуского шелка. Иными словами, ничего подозрительного. Потом Ю Фанъинь наведалась в лавку письменных принадлежностей, где купила пару отличных кистей и добротную тушечницу. Оттуда она отправилась за румянами и пудрой и тоже не ушла без покупок. Хозяин лавки с улыбкой сам проводил девушку до дверей. Затем она выбирала украшения, заколки и прочие безделушки, а под конец заглянула в храм за оберегом на удачу.

У Дао Циня задергался уголок рта. Побочная дочь захудалого Цинъюань-бо всю жизнь прозябала в нужде, разбогатела на торговле шелком и наверняка решила себя побаловать. Все покупки явно предназначались девушке, а Люй Сянь уверял, что Ю Фанъинь непременно пойдет к покровителю. Совсем не похоже!

На миг соглядатаю захотелось бросить задание, вернуться домой и пожаловаться господину на Люй Сяня, который наболтал с три короба. Ни одна из его догадок не оправдалась. Но вскоре слуга понял: дело неладно! Ю Фанъинь еще по дороге наняла повозку, а выйдя из храма, сразу села в нее и что-то сказала вознице. Казалось бы, девушке пора ехать домой, однако Дао Цинь отлично стрелял из лука, и зрение у него было острое. Юноша мог с десяти чжанов разглядеть каждое перышко на птичьем крыле. Он с легкостью разобрал по губам, что именно произнесла Ю Фанъинь. И это уж точно были не слова «дом Цинъюань-бо».

У Дао Циня похолодело в груди. Пренебрежение как ветром сдуло, и он молча последовал за повозкой, то ускоряя шаг, то срезая путь через переулки. Вскоре юноша увидел, как экипаж объехал чье-то поместье и остановился у боковой восточной калитки чужой усадьбы. Заметив, как Ю Фанъинь вышла, Дао Цинь поднял голову, глянул на табличку рядом с калиткой и чуть язык не прикусил от изумления:

– Ну и ну...

Похоже, у господина сегодня прибавится головной боли.

* * *

– Прошу, барышня Ю, проходите.

Цзян Сюэнин заранее отдала необходимые распоряжения, поэтому к визиту гостьи были готовы. Как только Тан-эр услышала, что пришла Ю Фанъинь, тут же поспешила навстречу и проводила девушку в покои Цзян Сюэнин. Раздвинув занавеси, она доложила:

– Вторая барышня, к вам гостья.

Комната выглядела куда красивее убогой каморки, где жила Ю Фанъинь. После возвращения в столицу Цзян Сюэнин как следует обустроила свои покои: убрала лишние вещи, добавила новые, более подходящие и удобные. Теперь здесь царила уютная, теплая атмосфера девичьей опочивальни. На письменном столе в курильнице тлело благовоние из терпентинной смолы, источавшее тонкий аромат.

Ю Фанъинь еще на пороге едва не застыла от изумления. Цзян Сюэнин была босиком, с не уложенными волосами. Она сидела на лежанке возле окна, поджав ноги, с книгой в руке и потягивала чай. Правда, размышляя о предстоящей встрече с Янь Линем, девушка так и не перевернула ни одной страницы.

Услышав, что к ней пришли, она подняла голову и сразу заметила: Ю Фанъинь выполнила указания и оделась неброско, да к тому же принесла много покупок. Цзян Сюэнин с легкой улыбкой кивнула:

– Ты довольно рано. Присаживайся.

Ю Фанъинь поклонилась, но занять место напротив Цзян Сюэнин не соглашалась, и Тан-эр пришлось принести ей расписной фарфоровый табурет в форме бочонка. Лишь тогда девушка устроилась сбоку, как и положено гостье невысокого ранга.

– Вы спасли мне жизнь. Я лучше здесь посижу.

Цзян Сюэнин хотела уговорить ее, но передумала. Раз уж девушка чувствует себя неловко, то, если сядет напротив, не ровен час, так занервничает, что и слова не вымолвит.

– Как добралась сюда? – спросила хозяйка покоев.

– Я сделала все, как вы велели, – ответила Ю Фанъинь. – Выходя за ворота, по сторонам посмотрела, но никого не заметила.

– Если бы заметила, значит, следить за тобой дурня послали, – усмехнулась Цзян Сюэнин и махнула рукой, велев Тан-эр принести еще чаю. – Раз ты все сделала, как я сказала, этого пока достаточно. Что будет дальше – увидим. Сегодня я позвала тебя, потому что вчера поняла: ты стремишься вперед. Если хочешь заработать еще больше, нужно, чтобы деньги приносили прибыль. Я кое-что подготовила. Сейчас расскажу тебе несколько способов.

Ю Фанъинь в изумлении распахнула глаза. Тан-эр как раз поднесла чай, и гостья, лихорадочно подбирая слова для ответа, потянулась за чашкой, но забыла о ране на пальце. Внезапная боль обожгла руку, и девушка вздрогнула, едва удержавшись от крика. Чашка выскользнула из пальцев и разбилась, забрызгав подол. Тан-эр тоже вздрогнула от неожиданности и с испугом уставилась на Ю Фанъинь.

– Барышня Ю, вы в порядке?

– Д-да... Все хорошо.

Ю Фанъинь торопливо зажала рану на пальце, пылая от стыда и смущения. Она и представить себе не могла, что вновь оплошает – в гостях разобьет хозяйскую чашку.

– Это я виновата: опять задумалась.

Задумалась? Совсем не похоже. Когда она брала чай, явно почувствовала боль, будто бы от ожога. Цзян Сюэнин была не из тех, кого легко обмануть. Она внимательно посмотрела на девушку и сказала:

– Протяни руку.

Ю Фанъинь испугалась и замерла.

– Дай сюда руку, – повторила Цзян Сюэнин.

Девушка повиновалась. Хозяйка взяла ее за ладонь и сразу увидела на кончике пальца глубокий порез, не слишком большой, но явно болезненный.

Ю Фанъинь и так чувствовала себя неловко и совсем не хотела, чтобы спасительница видела ее в таком состоянии, поэтому попыталась выдернуть руку.

– Вчера, когда домой возвращалась, на радостях оступилась на лестнице и упала, – с испугом пробормотала она. – Царапина... Пустяки.

Но Цзян Сюэнин держала крепко. Упала? Ю Фанъинь неуклюжая, могла и споткнуться. Однако... Вторая барышня молча закатала гостье рукав и обнаружила следы побоев. Рядом со старыми синяками и ссадинами красовалось несколько свежих.

Тан-эр и Лянь-эр ахнули и прониклись к бедняжке сочувствием, а Ю Фанъинь потупилась. Цзян Сюэнин медленно подняла взгляд на гостью:

– Твоя сестрица Ю Юэ тоже вчера вернулась домой, верно?

Глава 37. Фея-крестная

Услышав имя сестры, девушка сначала удивилась: откуда вторая барышня знает? Но спустя миг удивление сменилось ужасом. Цзян Сюэнин и так слишком много ей помогала, нельзя доставлять ей столько хлопот, тем более раз дело коснулось Ю Юэ, с которой трудно поладить. Та только вчера заявилась домой и с порога наговорила такого, что повторить стыдно. Нельзя допустить, чтобы вторая барышня об этом узнала!

Ю Фанъинь выдернула ладонь и неуверенно пробормотала:

– Нет. Сестрица Ю Юэ тут ни при чем. Это я виновата: слишком неловкая. Царапина скоро сама заживет.

Цзян Сюэнин откинулась на подушки и посмотрела на гостью. Ее взгляд, обычно мягкий, вдруг стал колючим.

– Я всего лишь спросила, вернулась ли твоя сестрица, – медленно произнесла она. – Я ни в чем ее не обвиняла. Почему ты выгораживаешь Ю Юэ?

Ю Фанъинь поняла, что проговорилась. Да и обманывать она не умела, особенно ту, которая спасла ей жизнь. Ее охватило смущение, и она пробормотала:

– Просто я знаю, что вы хорошо ко мне относитесь, вот и перепугалась, как бы вы не поняли неправильно и не поссорились с сестрицей из-за меня. Все-таки вы обе теперь соученицы принцессы. Наверняка будете часто видеться, вам лучше ладить друг с другом. А нрав у сестрицы крутой...

Крутой нрав? Девицу макнули лицом в аквариум, а та даже слова сказать не посмела? Цзян Сюэнин холодно усмехнулась и прищурила глаза.

– Боишься, что если я вмешаюсь, то испорчу отношения с твоей сестрой и во дворце мне будет непросто?

Ю Фанъинь замерла, потом понурилась и еле слышно сказала:

– Да.

Цзян Сюэнин промолчала. Гостья встревожилась: вдруг барышня рассердилась? Или, хуже того, огорчилась?

– Моя вторая сестрица с детства была любимицей отца и матери, и нрав у нее не самый мягкий... – поспешно заговорила она. – На Праздник двойной девятки к нам на прием приходил наследник Янь из дома Юнъи-хоу и его высочество принц Линьцзы. Там на конкурсе живописи старшая принцесса удостоила похвалы картину Ю Юэ, и сестрице присудили первое место. Наверное, во дворце ей благоволят. Если из-за меня случится недоразумение и вы поссоритесь с моей сестрой, я не вынесу...

Цзян Сюэнин едва не расхохоталась. До чего же наивная девочка! Похоже, и впрямь считает Ю Юэ самым страшным и злейшим врагом на свете. До того боится, что готова проглотить любую обиду, лишь бы сестрица не обрушила гнев на Цзян Сюэнин. Само воплощение жертвенности.

Ее жалкий вид раздражал, но в то же время вызывал сочувствие. Девушка изо всех сил старалась защитить Цзян Сюэнин, терпела, глотала обиды, только бы благодетельница не узнала, как ведет себя дома Ю Юэ, и не оказалась втянута в дворцовые дрязги. Однако у Цзян Сюэнин и так уже были счеты с Ю Юэ. Одним разногласием больше, одним меньше – какая разница?

Девушка опустила тонкие пальцы на край стола и не спеша очертила круг. Ей в голову пришла мысль. Нахмуренный лоб разгладился. Будто вспомнив что-то неприятное, она глубоко вздохнула, а потом изогнула губы в горькой усмешке.

– Да уж... Твоя сестра действительно очень сблизилась с принцессой. А нрав у нее и правда крутой...

Когда хозяйка вдруг погрузилась в уныние, бедняжка совсем встревожилась, что Цзян Сюэнин все же поссорится с Ю Юэ, и выпалила:

– Она... она вас обидела?

Та оперлась на край стола и опустила голову, а другую руку медленно сжала в кулак – так, чтобы Ю Фанъинь видела.

– Это случилось позавчера вечером во дворце. Мы обсуждали одного сановника, служившего прежнему императору. Я начала говорить и чем-то задела ее. Она велела мне подойти. Я послушалась, а она... так жестоко...

Ее голос сорвался якобы из-за подступивших слез.

Небо свидетель: Цзян Сюэнин уже давно не разыгрывала сцен. Еще немного – и рассмеялась бы. Поэтому она быстро опустила голову, чтобы Ю Фанъинь не разглядела ее лица, а затем вскинула руку, чтобы вытереть уголок глаза, в котором, разумеется, не было ни слезинки.

Тан-эр и Лянь-эр переглянулись: с чего это вдруг вторая барышня стала такой ранимой? Цзян Сюэнин не договорила, но впечатление произвела даже более сильное, чем если бы закончила фразу. Воображение подсказало детали финала.

«Что же Ю Юэ сделала со второй барышней?»

Эта мысль не покидала гостью. Девушка вспомнила, как Цзян Сюэнин спасла ей жизнь, а в их последнюю встречу нежно ее обнимала, заливаясь слезами. Ю Фанъинь до сих пор не смела забыть слова благодетельницы: «Чтобы спасти тебя, я потеряла единственного человека, на которого могла опереться...» А теперь Ю Юэ не только над сестрой издевается, так еще и вторую барышню обижает!

Пальцы, спрятанные в рукавах, незаметно сжались в кулак. У Ю Фанъинь покраснели глаза. Она задрожала, но не от страха, как раньше, а от гнева, хотя и страх никуда не исчез.

Цзян Сюэнин медленно подняла голову и улыбнулась. Чем ярче сияла улыбка, тем более жгучую боль причиняла она Ю Фанъинь. Вторая барышня мягко потянула девушку за руку и усадила рядом, продолжая глядеть с нарочитой теплотой. Ее голос прозвучал ласково и утешительно:

– Ах, я сама виновата. Зачем только заговорила об этом? В конце концов, я и дома в немилости, и при дворе без покровителей – куда мне тягаться с твоей сестрицей? Наверное, сказала ей что-то не то... Ну а во дворце кому не приходится терпеть обиды? Переживу, ничего страшного. Всего-то полгода.

Ю Фанъинь сидела потупившись. Ее напряжение не спадало, а лишь усиливалось. Цзян Сюэнин отпустила служанок и как ни в чем не бывало продолжила:

– Да что ж это я! О твоей ране побеспокоилась, а о деле совсем позабыла. Сейчас у тебя немало денег, ты почти что неплохой торговец. Я слышала, по столице почти два месяца разъезжает владелец соляной копи из Сычуани. Его зовут Жэнь Вэйчжи. Он собирает средства, чтобы оживить семейный промысел. Их род варит соль уже сотню лет, если не больше. Вот только соль в тех колодцах почти на исходе, поэтому никто и не хочет давать деньги, хотя Жэнь Вэйчжи пообещал делить прибыль по вложенным средствам. Он утверждает, что изобрел способ делать более глубокие скважины...

Знаменитые соляные копи империи Цянь находились на юге. Единственным исключением был Цзылюцзин в Сычуани – крупнейший источник соли вдали от морского побережья. Там копали колодцы, из которых бил соляной раствор. И сами края славились земным жаром, поэтому котлы для выпаривания, фильтрации и варки соли ставили прямо рядом со скважинами.

Такую соль называли колодезной. Она продавалась по всей стране и пользовалась спросом. В Сычуани появилось множество полулегальных соляных промыслов, больших и мелких, и императорский двор не успевал уследить за всеми.

Семья Жэнь Вэйчжи владела солеварней уже на протяжении четырех поколений. А как известно, ни одна скважина не продержится сотню лет. Колодцы в Шу были широкими и неглубокими. Чтобы добыть больше соли, их сумели только расширить, но по мере откачки раствора его уровень падал. Едва соляной пласт опускался ниже колодезного дна, скважина «умирала».

Как раз когда солеварня начала терпеть убытки, Жэнь Вэйчжи унаследовал такой промысел. Рабочие разошлись кто куда, обширное семейное дело рушилось на глазах. Любому, кто оказался в безвыходном положении, было бы трудно справиться с приливом отчаяния, вот и Жэнь Вэйчжи два года спускал остатки серебра, пил без просыху, пытаясь заглушить боль, и дни напролет, рыдая, просиживал на опустевшем участке соляного промысла, где не осталось ничего, кроме мертвой скважины. Но однажды он уронил кувшин с вином и невзначай надавил на осколки рукой. Земля в том месте была твердой, однако черепки под ладонью молодого человека медленно погрузились в грунт. В тот самый миг, в самый разгар безысходности, на него снизошло озарение!

С того дня Жэнь Вэйчжи отказался от вина и даже из дома перестал выходить. Он заперся в комнате, скупил множество книг по строительному делу и три месяца неустанно их изучал. Результатом его трудов стали сложнейшие чертежи.

Денег к тому времени уже не осталось, а в округе никто не был готов дать взаймы. Тогда Жэнь Вэйчжи отправился в столицу, чтобы обратиться за помощью к другу покойного отца. Тот, узнав о визите, встретил гостя с почетом и выдал немного денег, но, когда зашла речь о более крупной сумме – в несколько тысяч или даже десятков тысяч лянов, начал увиливать как мог.

Два месяца Жэнь Вэйчжи скитался по столице, пока не потерял всякую надежду. Беспокоясь о промысле, оставшемся без присмотра, он распространил слух, что уже создал установку, способную добывать соль из мертвых скважин, и пообещал долю будущей прибыли, лишь бы собрать хоть какие-то средства и как можно скорее воплотить замысел. Позже его изобретение вошло в историю.

В прошлой жизни Цзян Сюэнин услышала об этом человеке во дворце, когда Шэнь Цзе принимал чиновников из Шу. К тому времени Жэнь Вэйчжи уже три года, как был мертв: повесился на собственной солеварне. Он сумел собрать в столице нужную сумму и вернулся домой, в Сычуань. Ценой многих хлопот и усилий ему удалось изготовить ту самую установку и вырыть шахту, но удача не сопутствовала изобретателю: в первую ночь испытаний бур достиг глубинных пластов, откуда вырвался земной жар. Из-за того, что на поверхности горели фонари, газ моментально воспламенился, и все вокруг вспыхнуло. Солеварня вместе с первой буровой установкой из бамбуковых трубок сгорела дотла, вдобавок в огне пострадало несколько наемных рабочих.

Заимодавцы почти сразу потребовали вернуть вложенные средства, и Жэнь Вэйчжи оказался разорен. Чтобы оплатить лечение рабочих и раздать долги, он продал родовое поместье, а в день, когда со всеми рассчитался, Жэнь Вэйчжи взял веревку и повесился на обгорелом остове собственного изобретения, завершив свою горькую и трагическую жизнь.

Через три месяца после его смерти кто-то нашел чертежи, спрятанные в сундуке. Через четыре создал вторую буровую установку, достиг глубины двадцать чжанов и добыл соляной раствор из мертвой скважины. Спустя год после самоубийства Жэнь Вэйчжи его детище стало незаменимым орудием на всех соляных промыслах Цзылюцзина. Через три года в каждом солеваренном хозяйстве Цзылюцзина воздавали почести изобретателю перед его портретом. Иначе говоря, его установка действительно позволяла добывать соль из глубинных слоев земли, просто сам он оказался недостаточно удачлив и не смог преодолеть черную полосу своей жизни.

Цзян Сюэнин хорошо помнила, как прежняя Ю Фанъинь, начинавшая путь с нуля, с сожалением упоминала, что упустила эту блестящую возможность. Она ведь не знала, что Жэнь Вэйчжи тогда бродил по столице в поисках денег. Подруга еще говорила о «буровых технологиях» и «природном газе». Этих странных слов Цзян Сюэнин не поняла, но драматичная подоплека поучительной истории Жэнь Вэйчжи была ей известна.

– Нужно помнить: добиться успеха не так-то просто. На пути можно уткнуться в тупик или оказаться на грани отчаяния. Но если стиснуть зубы и продержаться, в просвете меж ив и цветов непременно мелькнет деревушка^[111], – объясняла Цзян Сюэнин, пристально глядя на девушку. – Раз Жэнь Вэйчжи осмелился занять столько денег и утверждает, что может дать вторую жизнь заброшенным скважинам, значит, его установка точно работает. Если этот человек найдет достаточно средств, чтобы первым скупить их, а потом оживит, кто знает, каких высот он достигнет?

О солеварении Ю Фанъинь почти ничего не знала и не все поняла из слов барышни. Однако это не помешало ей уловить главное: Жэнь Вэйчжи – человек талантливый. Если вложить в его дело деньги, пусть даже поначалу столкнешься с убытком, стоит перетерпеть – и провал обернется грандиозным успехом!

Цзян Сюэнин убедилась, что девушка уловила хотя бы суть. Ее взгляд на мгновение затуманился. Она вспомнила о Ю Юэ и с озабоченным видом предостерегла:

– Пойми, добыть эти сведения было непросто, поэтому ни в коем случае не разглашай их. Это тебе не продажа мелкой партии шелка. Вам предстоит долгое и трудное дело. И если что-то пойдет не так, ты можешь потерять все до последнего ляна. Это дело не на один день, не каждый с ним справится. Если кто-нибудь нетерпеливый услышит, бросится вкладывать деньги и разорится, разве это не обернется для него бедой?

Стиснутые в кулак пальцы Ю Фанъинь так и не разжались. Слушая Цзян Сюэнин, она вдруг поймала себя на безумной мысли, но не озвучила ее, лишь кивнула в задумчивости:

– Я запомню.

– Я рассказала тебе все, что могла. Ты и так пробыла у меня слишком долго, не стоит засиживаться, тем более раз твоя сестрица такая грозная. Я провожу тебя.

Ю Фанъинь встала и поклонилась. Цзян Сюэнин тоже поднялась, надела расшитые туфли и проводила гостью до двери. На прощание барышня сунула ей в руку флакончик с лекарством:

– Это тебе. Обработай рану, тогда она быстрее заживет.

От признательности и целой волны нахлынувших чувств у Ю Фанъинь чуть не закапали слезы.

– Вы так добры ко мне...

Цзян Сюэнин про себя усмехнулась: «Глупышка», но погладила девушку по макушке.

– Раз видишь, как хорошо я к тебе отношусь, то и сама относись к себе лучше. Ах да, и не вздумай рассказывать сестрице Ю Юэ, сколько ты заработала в прошлый раз. А то еще станет выведывать, как ты нажила денег. Пусть лучше меня во дворце притесняет: я потерплю. Но вы-то живете в одном доме. Если попадешься ей под руку, кто знает, что с тобой будет? Я понимаю, ты хочешь меня защитить, однако не нужно с ней ссориться.

Тан-эр и Лянь-эр стояли снаружи и слышали каждое слово. Странное дело: напутствие прозвучало знакомо! Разве сама Ю Фанъинь только что не говорила почти то же самое? Почему вдруг вторая барышня за ней повторяет?

Однако Ю Фанъинь ничего не заподозрила. Ее глаза наполнились слезами. Девушка задрожала и опустила голову.

– Хорошо, – прошептала она.

Цзян Сюэнин сделала вид, что успокоилась, и велела проводить гостью. Ю Фанъинь вышла через боковую калитку, где ее ждал экипаж. Возничий от усталости уже начинал клевать носом, но, увидев девушку, встрепенулся и поспешно спросил:

– Куда теперь, барышня?

Сжимая флакончик с лекарством, Ю Фанъинь долго и безучастно глядела вдаль. В груди у нее клокотала ярость. Крепче стиснув флакончик, она отчеканила:

– В усадьбу Цинъюань-бо.

* * *

Как только Ю Фанъинь удалилась, лицо Цзян Сюэнин утратило жалобное выражение. Она тихонько хмыкнула и хлопнула в ладоши. Такая быстрая перемена в барышне изумила Тан-эр и Лянь-эр.

Сделать сильным слабого по натуре непросто, но все же возможно. В прошлой жизни Цзян Сюэнин хорошо умела вертеть мужчинами. Теперь же она применила свои уловки в разговоре с девушкой и снова добилась успеха. Ей действительно хотелось обучить Ю Фанъинь вести торговлю и зарабатывать, но положение той в родном доме было шатким – о спокойствии речи не шло.

Как известно, чтобы справиться с внешней угрозой, сначала нужно навести порядок внутри. Пока на женской половине дома бушуют страсти, о торговле и мечтать не стоит. Ю Юэ слишком злопамятна и жестока. Посмотрим, сумеет ли глупенькая Ю Фанъинь преподнести сестрице сюрприз.

Лянь-эр так и не поняла, что произошло. Голова у нее шла кругом.

– Барышня, она... вы... только что...

Цзян Сюэнин не захотела ничего объяснять.

– Уже поздно. Сходи посмотри, готов ли экипаж. Нам тоже пора отправляться.

Лянь-эр поняла, что расспросы бессмысленны, и поспешила выполнить поручение. В это время с другой стороны двора примчался слуга с корзиной свежих груш. Его лицо сияло от радости.

– Вторая барышня! Это подарок от господина Чжоу из Тайной стражи, который живет в Косом переулке. Фрукты только что срочно доставили из уезда Даншань, что в провинции Аньхой. Их недавно отведали при дворе и велели передать вам на пробу!

В корзине лежала примерно дюжина груш. Каждая – с тонкой золотистой кожицей, наливная и сочная.

Цзян Сюэнин выслушала слугу и слегка изменилась в лице. Фрукты с императорского стола. Значит, Чжоу Иньчжи уже получил должность тысячника. Если так, то, пожалуй, Янь Линь сегодня вечером не придет на встречу.

Видя, что хозяйка долго молчит, Тан-эр осторожно спросила:

– Барышня?

Цзян Сюэнин пришла в себя и откликнулась:

– Груши как груши. Поставь куда-нибудь.

Она опустила взгляд, вернулась в комнату и тихо села. Вскоре показалась Лянь-эр:

– Экипаж готов. Но, вторая барышня, у вас болезненный вид... Может быть, не поедем в «Терем заоблачной выси»?

Цзян Сюэнин моргнула.

– Поедем.

А вдруг?

Глава 38. Зимний гром

Весь предыдущий день погода оставалась такой ясной, что вечером можно было полюбоваться закатом. Сегодня же, когда Цзян Сюэнин выехала из усадьбы в экипаже, хмурое небо заволокло багровыми, низко нависшими тучами. С наступлением зимы студеный ветер пронизывал до костей. Казалось, вот-вот пойдет дождь. Уличные торговцы в спешке убирали лотки, оживленная столица вмиг притихла и опустела. Только ветер изредка поднимал опавшие листья и уносил их в узкие просветы между домами.

В «Тереме заоблачной выси» почти не осталось посетителей. Да и кто придет в такую погоду? Слуга, уставший за день, прислонился к стойке, собираясь перекинуться парой слов с хозяином, как вдруг снаружи послышался стук колес. Вскоре у входа остановился экипаж.

Слуга на мгновение опешил, а потом выбежал на улицу. Верх экипажа откинулся, и навстречу холодному ветру, взметавшему сухие листья, вышла служанка. Она помогла барышне выбраться из экипажа и накинула ей на плечи плащ, отороченный горностаем. Слуга, повидавший в «Тереме заоблачной выси» немало знатных гостей, такой красавицы еще не встречал. Даже по наряду становилось ясно: особа не из простых. Но зачем, спрашивается, пожаловала в такую погоду?

Проведя ее внутрь, он замялся и спросил:

– Барышня явилась по делу?

Цзян Сюэнин окинула взглядом пустующий первый этаж, посмотрела на лестницу, опустила ресницы и ответила:

– Мне нужна отдельная комната на втором этаже. Я жду одного человека.

– Проходите наверх, пожалуйста, – тут же откликнулся слуга.

Цзян Сюэнин с девушками поднялась по лестнице.

На углу улицы в зыбкой тени деревьев стоял Дао Цинь и молча смотрел на распахнутые двери заведения. Когда вторая барышня Нин исчезла на лестнице, ведущей на второй этаж, брови юноши медленно сдвинулись к переносице.

* * *

Се Вэй в мастерской, как ни странно, не вытачивал цинь. Люй Сянь вальяжно развалился на деревянной кушетке с изогнутой спинкой, закинув ногу на ногу, словно старик. Чтобы устроиться поудобнее, он даже сдвинул с места столик.

Торговец цинями ел свежие пирожные из кондитерской «Аромат абрикоса» и листал счетную книгу за этот месяц, с удовольствием прикидывая, сколько успел заработать. Заметив, что Се Вэй уже давно стоит у окна и смотрит в небо, Люй Сянь едва не расхохотался.

– Вот и говори потом, что карма – это выдумка, – притворно вздохнул он. – Глянь на себя: только и знаешь, что из меня деньги тянуть и поручения раздавать. В результате покупку сырого шелка у тебя увели из-под носа. Потом ты отправил Дао Циня распутывать этот клубок, а он до сих пор не вернулся. Видимо, что-то разнюхал. Эх, Се Цзюйань, я ведь твой денежный мешок. Так что отныне обращайся со мной повежливее, понял?

Цзянь Шу позади него закатил глаза.

– Ты некрасиво глаза закатываешь, Цзянь Шу. Будешь так пялиться – в следующий раз тебя пошлю следить, – небрежно заметил Люй Сянь.

«У него что, глаза на затылке? – подумал Цзянь Шу. – Наблюдать за кем-то – та еще работенка: скука смертная, поболтать не с кем. Станешь потом, как Дао Цинь, сам с собой разговаривать. Лучше сейчас промолчать – глядишь, обойдется».

Се Вэй наконец бросил взгляд на Люй Сяня. Увидев, как тот развалился, закинув ногу на ногу, он слегка нахмурился:

– Хочешь, я прямо сейчас велю тебя выкинуть вон?

«Надо же, хозяин выискался. Ладно уж, лучше сейчас промолчать – глядишь, обойдется», – подумал Люй Сянь.

Он недовольно скривил губы, но все же выпрямился и сел как подобает, однако на его лице сразу появилась лукавая насмешка.

– Интересный ты человек, Се Цзюйань. С виду серьезный ученый, а в услужении у тебя пара мальчишек со странными именами. «Книга» и «цинь» еще куда ни шло, но при чем тут «меч» и «клинок»?^[112] Вот я и задумался: в тебе явно скрыта темная сторона.

– А будь иначе, ты бы стал мне служить? – парировал Се Вэй.

Гость хлопнул в ладоши и рассмеялся:

– Хороший вопрос!

В свое время в академии Ханьлинь было много талантливых людей, но надменный Люй Сянь признавал равным только Се Вэя.

Когда тот уехал домой блюсти траур, Люй Сянь поглядел на остальных, ничтожных и бестолковых, тоже подал в отставку, вернулся в Цзиньлин, зашел в гости к Се Цзюйаню – и угодил в ловушку. Добропорядочный цзиньши превратился в торговца. Вспоминать больно.

Люй Сянь тяжело вздохнул и продекламировал:

– Мой путь далек,

Он долго будет длиться —

Пока еще

Неясен мой удел^[113].

– Господин Дао Цинь вернулся! – раздался голос снаружи.

Люй Сянь скорчил гримасу: «Ну наконец-то!»

И правда, спустя мгновение на пороге мастерской появился юноша в синем облегающем одеянии. Он бесшумно вошел и поклонился:

– Проследил.

Люй Сянь оживился, и в его глазах блеснул интерес.

– Кто стоит за Ю Фанъинь? – торопливо спросил он.

К его удивлению, Дао Цинь не ответил, а поднял взгляд на Се Вэя. В глазах юноши мелькнуло сомнение, и младший наставник насторожился: раз Дао Цинь так себя ведет, значит, тот, за кем он следил, и правда непрост.

– Говори, – приказал он.

– Буду краток, – кивнул Дао Цинь. – Сначала, как вы велели, я пошел к усадьбе Цинъюань-бо. Долго сидел по соседству. Уже решил, что барышня Ю сегодня из дома не выйдет, однако ошибся. В час Дракона она осторожно выскользнула на улицу. Прикинулась служанкой, взяла с собой деньги. Сначала отправилась в лавку «Поэма Востока», купила отрез отличного ханчжоуского шелка с узором «журавли в облаках». Дальше проследовала в лавку письменных принадлежностей. Выбрала две кисти, но я стоял далеко, поэтому не разглядел, какие именно. Затем...

Се Вэй и Люй Сянь потрясенно молчали. Цзянь Шу молча схватился за лоб, дернул Дао Циня за рукав и негромко напомнил:

– Короче.

– Ах да, – спохватился Дао Цинь, сообразив, что вновь оплошал, и попытался сократить донесение: – Она купила много всего: ханчжоуский шелк, письменные принадлежности, румяна и пудру. Потом зашла в храм воскурить благовония. Там было полно народу. Я проскользнул за ней, но меня заметил помощник настоятеля. Пришлось пожертвовать два ляна на масло. Ю Фанъинь тоже что-то пожертвовала и попросила оберег на удачу...

Люй Сянь и Цзянь Шу закатили глаза. Се Вэй медленно провел рукой по лбу и сказал:

– По существу.

В этот раз Дао Цинь ощутил легкую досаду: он не считал, что говорит слишком много. Разве не надо докладывать о слежке подробно?

– Вторая барышня Нин, – хмуро бросил он и поджал губы.

Цзянь Шу изумленно округлил глаза и невольно посмотрел на Се Вэя. Тот стоял у окна и молчал. Люй Сянь же, наоборот, ничего не понял и чуть не вскипел от злости:

– Тебе велели докладывать по существу, но не так же! Она тут вообще при чем? Это она покровительница Ю Фанъинь? Как они связаны? Что ты видел, в конце концов? Погоди... вторая барышня Нин – это кто? Дао Цинь, ты с ума сошел? Назвал имя, и все? В столице немного людей по фамилии Нин, но не раз-два – и обчелся. Из какой она семьи? Ты...

Вопросы выскакивали один за другим, как молодые побеги бамбука весной. Люй Сянь не останавливался – молол языком без умолку. Вдруг он заметил, что лица всех троих странно изменились. У торговца екнуло сердце: он почуял, что дело неладное.

– Постойте... вы знаете, кто такая вторая барышня Нин?

За окном грянул громовой раскат. В унылый промозглый вечер ранней зимы на город обрушился ливень. Крупные капли застучали по глади пруда перед мастерской и по подоконнику распахнутого окна, взметая в воздух мелкие брызги. Се Вэй поглядел за окно и медленно произнес:

– Дождь пошел.

* * *

Пока зимний гром сотрясал воздух, бледно-голубой зигзаг молнии рассек низкое сумеречное небо и осветил кабинет в усадьбе Юнъи-хоу. В темноте на миг показались высокие ряды книжных стеллажей, отбросив длинные тени, похожие на горы, гнетущие и тяжелые. Пламя свечи в углу колыхнулось от ветра. Падая на красивое лицо Янь Линя, пляшущие тени придавали его чертам непривычную суровость.

Напротив с невозмутимым видом сидел Чжоу Иньчжи. Он только что получил повышение – должность тысячника Тайной стражи, а значит, почти проник во власть и обрел влияние. Этот человек пробился наверх не совсем честно, но разве же это важно? Чжоу Иньчжи никогда не считал себя благородным мужем, полагая, что любые средства хороши, если они ведут к цели.

Он давно снял и положил на стол у двери пожалованный ему парадный клинок. Сейчас на нем было черное форменное одеяние с изображением летающей рыбы^[114]. Его голос звучал спокойно:

– Я жажду власти и думаю лишь о богатстве и славе. Об этом деле я знал заранее, поскольку выполнял задание Тайной стражи, но не говорил вам, пока не увидел для себя выгоды. Только после того, как вторая барышня порекомендовала меня вам, а вы за меня походатайствовали, я, человек корыстный и подлый, решил открыть правду.

Чжоу Иньчжи получил секретное предписание – расследовать дело о связях Юнъи-хоу с мятежниками. Кто в Поднебесье не знает, что Тайная стража подчиняется лишь императору? И так ясно, кто именно заподозрил, что дом Юнъи-хоу причастен к заговору приспешников Пиннань-вана.

Даже став тысячником, Чжоу Иньчжи должен был исполнять приказы свыше. Для человека без связей послушание на словах и неповиновение на деле обернутся смертельной опасностью. Он понимал: его признание прозвучит для наследника Яня, а может, и для всей семьи Юнъи-хоу как гром среди ясного неба. Наблюдая за лицом собеседника, он не стал ничего говорить в утешение.

Под раскаты грома и шум проливного дождя Чжоу Иньчжи медленно произнес:

– Если бы род Юнъи-хоу не имел никакой связи с мятежниками Пиннань-вана, я не стал бы подделывать улики, чтобы оклеветать дом, особенно после того, как вы оказали мне столько милостей. Но скажу прямо, хоть вы наверняка не поверите: в последние дни, тайно ведя расследование в усадьбе, я действительно обнаружил, что господин хоу переписывался с приспешниками Пиннань-вана. Мне неизвестно, знал ли об этом господин.

Янь Линь слушал будто во сне. Как отец мог поддерживать связь с остатками сторонников Пиннань-вана? Руки на его коленях медленно сжались в кулаки. Он закрыл глаза и спросил:

– Раз ты уже все выяснил, когда собираешься доложить?

Если Чжоу Иньчжи собрал улики, значит, завтра может явиться кто-то другой – по фамилии Ван или Чжао – и тоже найти все что нужно. И вероятно, отыщут еще что-нибудь посерьезнее. Разве кто-то способен предугадать волю императора? Янь Линь провел при дворе много времени и хорошо понимал: замять дело уже не получится. Все, что он мог, – это заранее приготовиться к последствиям.

Чжоу Иньчжи, глядя на юношу, которому через месяц предстояло пройти церемонию совершеннолетия, вдруг понял, что тот вовсе не так наивен и доверчив, как могло показаться. Наоборот, наследник Янь мыслил гораздо шире ровесников.

– Через семь дней доложу обо всем без утайки, – ответил Чжоу Иньчжи, невольно вспомнив о Цзян Сюэнин.

Янь Линь неожиданно рассмеялся. Все, что он знал о Чжоу Иньчжи, одно за другим вдруг всплыло из глубин его памяти и сложилось в единую четкую картину. Что раньше казалось странным, теперь обрело смысл, даже слова Нин-нин... Он смеялся и не мог остановиться, пока в груди не поднялась волна невыразимой горечи.

Чжоу Иньчжи спокойно сидел, непоколебимый и неподвижный, будто гора. Только в глазах промелькнул едва уловимый блеск: казалось, юноша вызвал его уважение. Впрочем, оно тут же исчезло, сменившись полным безразличием.

Колокол за окном отбил конец часа Петуха. Чжоу Иньчжи сказал все, что хотел. Он встал, поклонился Янь Линю и произнес:

– Я никто: при дворе не имею власти, вершить судьбы мне не под силу. Только исполняю приказы. Надеюсь, господин не будет держать зла. Уже поздно, да и дождь сильный. Мне пора домой. Не смею более докучать и откланиваюсь.

– Цин Фэн, проводи тысячника Чжоу, – рассеянно распорядился Янь Линь, глядя в пустоту.

– Слушаюсь, – отозвался слуга у двери.

Чжоу Иньчжи снова поклонился, взял парадный клинок со стола, шагнул за порог и принял зонт из рук слуги.

– Не стоило утруждаться, – поблагодарил тысячник и зашагал по длинной галерее в сопровождении Цин Фэна.

Глава 39. Встреча во время дождя

После того как Чжоу Иньчжи ушел, Янь Линь долго сидел в кабинете, не двигаясь.

– Господин... что насчет «Терема заоблачной выси»? – спросил Цин Фэн, стоя за порогом.

Юноша медленно прикрыл ладонью лицо и спросил:

– Отец вернулся?

Слуга на миг замер.

– Господин хоу, наверное, в зале Чэнцин, – ответил он.

Янь Линь встал, вышел из кабинета и, не колеблясь, зашагал по длинной галерее мимо искусственных скал прямиком к залу Чэнцин. Шумел проливной дождь. Холодный ветер заносил брызги даже под крышу, окатывая юношу с ног до головы.

Цин Фэн оторопело поглядел на хозяина и опомнился, только когда тот прошел несколько чжанов. Слуга в спешке схватил зонт и кинулся следом.

– Господин!

В зале Чэнцин жил Янь Му, ныне носивший титул Юнъи-хоу, отец Янь Линя. Когда юноша подошел, старик управляющий встретил его широкой улыбкой:

– Господин! Слуги недавно принесли два кувшина отличного вина. Господин хоу уже открыл один. Размышлял, с кем бы выпить в дождливую пору. Вы как нельзя кстати.

Янь Линь не ответил и не замедлил шаг. Управляющий проводил юношу растерянным взглядом и, не удержавшись, спросил подоспевшего Цин Фэна:

– Что стряслось с господином?

Янь Му, хозяину усадьбы, перевалило за сорок. В его волосах уже пробивались седые пряди, которые пока не слишком бросались в глаза. На подбородке виднелась жесткая щетина, в чертах лица ощущалась природная удаль, какая бывает только у воинов. На лбу проглядывал шрам – память о прошлых сражениях. Янь Му командовал армией, участвовал в битвах и, невзирая на возраст, был по-прежнему крепок.

Как и сказал управляющий, он только что открыл кувшин вина. На столе стояли закуски. Налитое в чашу вино и еда источали густой аромат, наполнявший теплом влажный воздух.

Увидев сына, Янь Му коротко рассмеялся. Его грудной голос был низким и мощным.

– Разве ты не собирался сегодня куда-то идти? Передумал? Кстати, попробуй вино.

Он указал на чашу на столе.

Янь Линь пристально посмотрел на отца. Губы юноши сжались в тонкую линию. Казалось, сын изо всех сил сдерживал себя. Затем он взял чашу и осушил до дна. На горле наследника Яня, которому вот-вот предстояло пройти обряд совершеннолетия, дернулся кадык. Крепкий напиток обжег гортань, словно огонь, пройдясь от губ к сердцу и легким. Янь Линь с глухим стуком поставил чашу на стол.

Юнъи-хоу хорошо знал сына, между ними не было тайн. Он прекрасно понимал, какие чувства тот испытывает к дочери господина Цзяна, однако впервые видел наследника в таком состоянии, поэтому догадался: случилось что-то серьезное.

Янь Му оглядел сына с ног до головы и усмехнулся:

– Что стряслось? Со своей Сюэнин повздорил?

Но тот не улыбнулся в ответ.

– Отец, вы знали, что по приказу императора Тайная стража ищет мятежников, связанных с Пиннань-ваном? – спросил он.

Рука Юнъи-хоу замерла, так и не дотянувшись до вина. Он поднял голову и встретил острый, пронзительный взгляд Янь Линя. В глазах зрелого не по годам юноши чувствовались напор и решимость, от которых было не спрятаться.

Осознав услышанное, Юнъи-хоу внезапно все понял. Он не испугался и не удивился. Наоборот, рассмеялся, а потом и вовсе захохотал в голос. Будто вспомнил события далекого прошлого, горькие и нелепые. Мужчина ударил себя по колену и покачал головой. Когда он заговорил, в голосе звучала нешуточная злоба, граничившая с безумием.

– Чему быть, того не миновать! Двадцать лет прошло, а я все еще помню. И те, кто запятнал совесть, тоже ничего не забыли! Ха-ха-ха...

* * *

Почему Юнъи-хоу вел переписку с остатками сторонников Пиннань-вана? Ведь двадцать лет назад, когда брат императора объединился с сектой Небесного учения, поднял мятеж, дошел до столицы и ворвался в Запретный город, именно Юнъи-хоу, как и Чэн-гун, верно послужил трону и сыграл ключевую роль в подавлении бунта. В той жизни остались загадки, которые не удалось разгадать.

Назначенное время давно прошло, а Янь Линь так и не появился. Цзян Сюэнин медленно погружалась в пучину отчаяния. Если бы ее не выбрали соученицей старшей принцессы, она бы объяснилась с ним несколько дней назад. Но из-за чужого вмешательства ее планы оказались нарушены, а во дворце, где у стен есть глаза и уши, возможности поговорить не представилось. Теперь юноша, наверное, уже все знает.

Стоя у окна на втором этаже, она молча смотрела на дождь. Он шел уже очень давно. Лил как из ведра. Сумерки постепенно сгущались, и всюду в столице зажигались огни. Теплый желтоватый свет озарял окна, выхватывая из темноты очертания ближних и дальних домов, но сквозь пелену дождя они выглядели призрачными и размытыми. Ветер пронизывал до костей. Заметив, что тот усиливается, обеспокоенные Тан-эр и Лянь-эр подошли, чтобы закрыть окно. Одна из них не сдержалась и проворчала:

– Господин все еще не пожаловал. Наверное, его задержали дела и он не придет... Может, вернемся домой, барышня?

– Не закрывайте окно, – тихо произнесла Цзян Сюэнин, не отводя взгляда от сверкающих струй дождя.

Служанки переглянулись. Сегодня все было непривычно. Барышня, которая никогда не назначала встреч сама, вдруг позвала господина в «Терем заоблачной выси». А он, хотя раньше никогда не опаздывал, до сих пор не пришел. Но они не решались задавать лишние вопросы. Девушки с неохотой опустили руки и попытались вразумить хозяйку:

– Не лучше ли присесть подальше от окна? Мы проследим: как только господин появится, сразу скажем. На улице сильный ветер, а у вас и так здоровье не ахти. Если продует, как нам оправдаться?

Цзян Сюэнин не шелохнулась, словно не слышала. Девушки не посмели настаивать. В комнате воцарилась тишина. Только снаружи раздавался шум дождя, перемежаемый звоном чаш, разговорами и смехом из соседнего ресторана.

Вдруг сквозь завесу дождя послышался стук копыт и скрип колес. Тан-эр и Лянь-эр вздрогнули, однако, выглянув из окна, увидели, что подъехавший экипаж принадлежит вовсе не семье Юнъи-хоу. И остановился он не у «Терема заоблачной выси», а перед заведением под названием «Приют странника».

Из экипажа вышел слуга, поклонился и, почтительно раскрыв зонт, помог господину спуститься. Мужчина в длинном темно-синем одеянии хмурился. Чувствовалось, что дождливая погода ему не по нраву. Черты лица у него были правильные, однако взгляд – слишком тяжелый. На губах играла улыбка, но в глазах не светилось ни толики искренности или тепла. Напротив, в них сквозила природная холодность, почти черствость. Цзян Сюэнин сразу его узнала.

Чэнь Ин! Известный своей жестокостью чиновник, ныне помощник главы Палаты наказаний. В прошлой жизни именно он чуть не погубил Чжан Чжэ... Что он делает здесь? Цзян Сюэнин замерла.

Чэнь Ина сразу же встретили и проводили в «Приют странника». Вскоре на втором этаже заведения за закрытыми окнами раздались приветственные возгласы. Даже сквозь пелену дождя было слышно, с каким воодушевлением гости встречают господина Чэня.

В этот миг в комнату вошел слуга, чтобы подать Цзян Сюэнин горячий чай вместо остывшего.

– Уже так поздно, на улице дождь. У вас почти нет посетителей, а в «Приюте странника» веселье и шум, – заметила барышня.

Проследив за ее взглядом, слуга усмехнулся:

– Напротив-то? Говорят, это господин Чэнь из Палаты наказаний устроил пир и созвал сослуживцев. Выбор вполне очевиден: в прошлый раз, когда он вышел от нас, здесь напали на младшего наставника Се. С тех пор господин Чэнь счел наше заведение несчастливым и ходит только в «Приют странника».

Вот оно что... Цзян Сюэнин смотрела на окна дома, за которыми мелькали тени. Кто-то приблизился к одному из них. Спустя мгновение рама распахнулась, и наружу хлынули запах вина и веселый гомон. Барышня разглядела лица гостей, расплывшиеся в льстивых улыбках, и нахмурилась: раз она видит людей через улицу, значит, и те могут видеть ее. Подумав об этом, Цзян Сюэнин решила закрыть окно. Но только она обернулась, собираясь отдать приказ служанкам, как картина застолья в «Приюте странника» развернулась в ее сознании, подобно живописному полотну. Внимание девушки сосредоточилось на одном из фрагментов, и ее сердце дрогнуло. На короткий миг Цзян Сюэнин оцепенела, а затем с необъяснимой, почти безрассудной надеждой снова уставилась в окно напротив.

В «Приюте странника» действительно устроили пир горой: столы ломились от изысканных яств в драгоценной посуде, вокруг собрались столичные чиновники. Чэнь Ину отвели самое почетное место. Среди присутствующих он, безусловно, имел самый высокий ранг, да к тому же служил в Палате наказаний. Все наперебой предлагали выпить за его здравие, попеременно вставали и садились. Веселье было в самом разгаре.

На его фоне особенно выделялся одинокий и молчаливый гость. Резная оконная створка загораживала его, и Цзян Сюэнин разглядела лишь обрывистые линии силуэта. На мужчине было повседневное темно-синее одеяние чиновника низшего ранга с широкими рукавами и круглым воротом. Его длинные изящные руки с выступающими суставами покоились на разведенных коленях. Он сидел на круглом табурете с идеально прямой спиной и смотрел на стену дождя за окном, словно шумный вихрь светских бесед, хохот и лесть не имели к нему ни малейшего отношения. Он был совершенно спокоен, холоден и непричастен к окружающей суете.

Цзян Сюэнин хватило беглого взгляда на частично скрытый силуэт, чтобы понять: это он, и никто другой. Образ мужчины, который сидит, глядя на ливень, глубоко врезался в ее память и не потускнел за долгие годы.

«Вы все так же любите смотреть на дождь, господин Чжан?»

Глаза Цзян Сюэнин наполнились влагой. Картины прошлой жизни всплыли перед ней с пугающей четкостью. Вот он стоит внизу лестницы под струями воды и выдергивает край служебного одеяния, на который она наступила нарочно. Затем поднимает глаза на нее, его ресницы усыпаны каплями. Вот после полудня во дворце Цяньцин^[115] он склоняет перед ней голову, и его напряженные пальцы медленно сжимаются в кулак. А позже, на грязной почтовой дороге, где она подвернула ногу, он тянется к ней, зажимая раненое плечо. На его горле едва заметно перекатывается кадык, а по земле извивается красная струйка крови...

Зачем она выбрала именно его? Почему решила навлечь столько бед на хорошего человека? Наверное, в ее сердце изначально прятался демон, жаждущий опорочить все чистое, замутить ясное, стащить с пьедестала тех, кто стоит высоко, и втянуть их в самое пекло мирских страданий и боли... Лишь тогда она чувствовала удовлетворение.

Все, что она задолжала Янь Линю, тот заставил ее искупить многократно. А вот долг перед Чжан Чжэ ей никогда не выплатить, даже ценой собственной жизни. Для него она оказалась тем мороком, который он, чистый душой, так и не смог одолеть. Для нее же он остался последним клочком чистой земли в сердце, засыпанном прахом и пеплом. Иногда ей чудилось: не будь она императрицей – вышла бы за него замуж, чего бы это ни стоило. Смахивала бы пылинки с его одежд, убирала бы острые камни с пути. Стала бы хорошим человеком и тогда с чистой совестью приняла бы его доброту. Однако она была императрицей. Сердце, омраченное суетой мира, сгубило и ее, и его.

Цзян Сюэнин смотрела в окно, и ее зрение затуманилось то ли из-за дождя, то ли от слез. Тем временем на второй этаж заведения взбежал человек, и Чжан Чжэ, молча сидевший напротив окна, наконец встрепенулся. Незнакомец что-то сказал ему, и тот еле заметно кивнул и встал. Не глядя на лица гостей, мужчина попрощался и сразу вышел, а когда спустился по лестнице, слуга протянул ему зонт. Чжан Чжэ принял его, и темно-синий купол из пропитанной маслом бумаги раскрылся над его головой.

На миг край зонта приподнялся, открыв лицо: четкую линию подбородка, плотно сжатые тонкие губы, прямой нос, спокойный взгляд, чуть нахмуренные длинные брови... Будто почувствовав что-то, он поднял голову. Их глаза встретились. Мужчину и девушку разделяла завеса дождя, легкая, точно дым, и широкая улица. Цзян Сюэнин стояла возле окна на втором этаже, а он замер внизу, на ступенях крыльца. Неожиданно по ее щеке скатилась слеза. Тут же холодная капля дождя упала на тыльную сторону его ладони, и Чжан Чжэ показалось, что его обожгло. Яркая, словно солнечный день, девушка, очищенная от суетной мишуры и больше не одержимая властью, явилась ему – нежная и прекрасная, скрытая пологом милого сердцу дождя, который отражался в ее глазах.

Его пальцы крепче сжали зонт. Но он так и не подошел и ничем не выдал себя. Мужчина долго смотрел на нее, затем опустил взгляд, ступил на мостовую и загородился зонтом, скрыв свою тайну. Его силуэт медленно удалялся, пока не исчез.

«Как хорошо, что еще ничего не произошло...» – подумала Цзян Сюэнин.

Глава 40. Прошлая жизнь

Чжан Чжэ поступил на государственную службу, сдав экзамен для низших чинов^[116]. Этот путь отличался от испытания на степень цзиньши: низшие чины отбирались по способностям и, в отличие от полноправных чиновников с жалованьем, принимались на службу временно. Их привлекали, если дело срочное, и отстраняли, когда вопрос был улажен. По законам империи они не могли стать цензорами и не допускались к дальнейшему участию в государственных испытаниях. Экзамен для низших чинов обычно сдавали те, кто не раз терпел неудачу, пытаясь получить ученую степень, или происходил из бедной семьи.

Молодой человек принадлежал ко вторым. Он рано лишился отца и рос под присмотром матери-вдовы. Несмотря на способности и природный ум, Чжан Чжэ не умел мастерски писать классические сочинения из восьми частей, плохо знал канонические книги и не разбирался в стратегемах. Сдав экзамен, юноша поступил на службу к цензору Хэнаньского округа по имени Гу Чуньфан, под началом которого пересматривал неправосудные приговоры и разбирал уголовные дела.

Неожиданно у него проявился талант. Гу Чуньфан, впечатленный способностями подчиненного, вопреки установленному порядку выдвинул его на службу при дворе. Меньше чем через три года, после публичного разбора сложного дела в присутствии императора, Чжан Чжэ дал такое заключение, что тот его заметил и назначил секретарем Палаты наказаний.

Однако дальнейшая служба юноши складывалась непросто, его путь был полон преград и испытаний. Цзян Сюэнин вспоминала об этом с горечью. Чжан Чжэ мог бы войти в историю за прямоту, верность принципам и нежелание участвовать в дворцовых интригах, но именно Цзян Сюэнин втянула его в водоворот борьбы за власть.

Как раз когда Чжан Чжэ назначили первым помощником в Палате наказаний, Тайная стража пыталась сосредоточить в своих руках право вести следствие, судить и наказывать за уголовные преступления. Однако Чжан Чжэ полагал, что та действует грубо, прибегает к пыткам и превышает свои полномочия. Между двумя ведомствами постоянно возникали конфликты. Как назло, главой Северного следственного управления Тайной стражи был Чжоу Иньчжи. Он всеми силами пытался устранить Чжан Чжэ, а тот добивался возврата полномочий Палате наказаний, не раз подавая жалобы на противника за злоупотребление властью и подрыв государственного порядка. Они оказались несовместимы, как лед и пламя.

За спиной Чжоу Иньчжи стояла Цзян Сюэнин. В то время она вела борьбу с родом Сяо и часто прибегала к его помощи, поэтому сначала увидела в Чжан Чжэ помеху. Чем внимательнее она приглядывалась к нему, тем больше сердилась. Первое время девушка изводила его из-за разницы во взглядах. Затем поняла, что он холоден и невозмутим, и посчитала его удобной мишенью для жестоких игр. Ведь императрица многое могла себе позволить. Даже если порой заходила чересчур далеко, Чжан Чжэ не имел права перечить.

Поэтому поначалу он молча терпел. Но Цзян Сюэнин оказалась не из тех, кто умеет вовремя остановиться. Чем больше ей позволяли, тем дальше она заходила. Тогда Чжан Чжэ начал говорить ей правду в глаза. Императрица же, окруженная восхищением и почетом, не воспринимала его всерьез. Считала упрямым, глупым и ограниченным.

Все изменилось, когда Сяо Шу со своей семьей вздумали ее потеснить. Им удалось раздобыть доказательства, что Чжоу Иньчжи и его подчиненные берут взятки и преследуют личные интересы. Все вскрылось сразу, и якобы по случайности дело передали в Палату наказаний, прямо к Чжан Чжэ.

В империи дела государя неотделимы от интриг, которые плетутся на женской половине дворца. Честолюбивая Сяо Шу была намерена получить титул императрицы. Она носила под сердцем ребенка, и рождение наследника изменило бы все. Если бы ей удалось найти поддержку среди приближенных государя, подмять под себя весь двор и добиться высочайшего титула, Цзян Сюэнин встретила бы свой конец. Ее ожидала не просто опала, а жалкая смерть в безвестной могиле. После столь яростного противоборства ни одна из девушек после победы не оставила бы соперницу в живых.

Цзян Сюэнин в одночасье оказалась в безвыходном положении, ей оставалось только склонить шею под мечом палача. Люди же, как известно, охотно славят победителей, однако редко протягивают руку помощи в трудный момент. Те, кто окружал императрицу в пору расцвета, разбежались. Но Цзян Сюэнин умирать не хотела и поэтому сделала выбор – Чжан Чжэ.

В тот день Шэнь Цзе вызвал во дворец Цяньцин сановников, в том числе Се Вэя и Чжан Чжэ, которому поручили рассмотрение дела. До полуночи, когда ворота Запретного города запирались, обсуждение не завершилось, поэтому император распорядился оставить участников совещания на ночлег во дворце.

У высокой стены, ожидая, скрывалась в тени Цзян Сюэнин. Вскоре она увидела евнуха с фонарем. Свет выхватил из темноты две фигуры. Впереди шел Се Вэй. Похоже, он издалека заметил императрицу, поэтому резко остановился:

– Я вспомнил, что утром обронил в кабинете Государственной канцелярии нефритовый кулон. Пойду заберу. Господин Чжан, ступайте без меня.

Младший наставник наследного принца развернулся и ушел. Евнух с фонарем последовал за ним. Тогда Цзян Сюэнин вышла из тени и посмотрела на того, кто остался.

– Господин Чжан, у меня к вам разговор.

Очевидно, мужчина не ожидал, что она отважится остановить его во дворце среди ночи, к тому же в присутствии наставника Се. Он молча опустил глаза, догадавшись, зачем она пришла.

– Простите, ваше величество, но я не могу выполнить вашу волю, – сказал он.

Темная тихая ночь, мужчина и женщина, императрица и придворный чиновник... Чжан Чжэ славился безупречной репутацией и хотел почтительно отступить, чтобы избежать кривотолков, но едва он сделал шаг, как Цзян Сюэнин схватила его за широкий рукав. Мужчина замер. На его темной вышитой одежде белели ее тонкие пальцы. Она подняла глаза и посмотрела на Чжан Чжэ снизу вверх. В ее голосе прозвучала едва уловимая дрожь:

– Господин... вы действительно хотите увидеть, как я погибаю?

Тот не ответил, и пальцы Цзян Сюэнин медленно сжались. Ее гладкие округлые ногти ярко алели. В сумраке ночи изнеженная красота девушки казалась особенно вызывающей. С непривычной для императрицы мягкостью она обратилась с просьбой:

– Когда на почтовой дороге перевернулся экипаж, ты не раздумывая прикрыл меня своим телом, хотя рисковал сломать себе ногу. Когда напали мятежники из секты Небесного учения, я спряталась в высокой траве, а ты их отвлек, не ведая страха. Ты был добр ко мне. Можешь и впредь оставаться таким?

Рука Чжан Чжэ сжалась в кулак.

– Императрица – мать государства, – ответил он. – Я же слуга трона, ем хлеб правителя и обязан служить ему верой и правдой. Если с вами случится беда, отдать за вас жизнь – мой долг. Но дело о преступлениях Чжоу Иньчжи и его подчиненных – это государственное дело. От него зависит судьба династии. Я не смею потворствовать личным чувствам.

Цзян Сюэнин по-прежнему крепко держала Чжан Чжэ за рукав, однако, услышав его слова о долге, вдруг усмехнулась и посмотрела мужчине в глаза.

– Правда?

Чжан Чжэ отвел взгляд и опустил веки. На горле дрогнул кадык, будто в его душе шла напряженная борьба.

– Если императрица считает, что мои поступки выходили за пределы дозволенного, я готов понести наказание, – глухо произнес он.

Цзян Сюэнин медленно разжала пальцы. Край рукава оказался помятым.

– Я знаю, что господин Чжан не терпит фальши, а чиновников надлежит карать по закону за круговую поруку и корысть. Но вы понимаете, что будет со мной, если Чжоу Иньчжи падет? – в отчаянии взмолилась она. – Я не прошу вас пощадить его. Умоляю лишь: позвольте мне пережить бурю. Позже, когда придет время, я лично предоставлю вам доказательства его преступлений, чтобы виновные понесли заслуженное наказание!

Мужчина сделал шаг, собираясь уйти, и Цзян Сюэнин больше не пыталась остановить его. Лишь смотрела на высокую одинокую фигуру, которая вот-вот растворится во мраке. Тогда-то она и произнесла самую большую ложь своей прошлой жизни:

– Чжан Чжэ, помоги мне. Я обещаю творить только добро, ладно?

Он долго стоял на месте. Ночь была слишком темной. Даже рассеянный лунный свет не давал ей разглядеть его лицо и понять, что он чувствовал в тот миг, о чем думал. Единственное, что она слышала, – это глухой стук собственного сердца, отбивавшего барабанную дробь.

В тот вечер Чжан Чжэ ничего не сказал и ушел. Се Вэй, который якобы отправился за забытым нефритовым кулоном, долго не возвращался, и Цзян Сюэнин простояла во тьме, пока не выпала роса. Только услышав голос стражника, возвестившего ночной час, она наконец направилась во дворец Куньнин.

Каждый следующий день казался ей пыткой. А потом, спустя полмесяца, пришли вести: три судебных ведомства рассмотрели дело о злоупотреблениях подчиненных Чжоу Иньчжи, расследование завершено. Половину фигурантов, чью вину удалось доказать, лишили чинов, отправили в ссылку или приговорили к казни после осени^[117]. Другая половина, улики против которых были неубедительны, а показания противоречивы, избежала сурового наказания: кого-то понизили в чине, кого-то и вовсе восстановили в должности.

Вдобавок в ходе расследования вскрылась причастность семьи Сяо к формированию фракции при дворе. Это вызвало настороженность у императора Шэнь Цзе, и планы соперницы провалились. Цзян Сюэнин сохранила титул императрицы.

В тот день она радовалась искренне, от всей души. Несколько раз отправляла людей разузнать, когда закончится утреннее заседание. Императрица даже не захотела видеть Чжоу Иньчжи, думала только о том, где бы перехватить Чжан Чжэ и что сказать при встрече. Она никак не ожидала, что человек, вернувшийся с вестью, скажет:

– Господин Чжан в тюрьме.

Серьга, которую Цзян Сюэнин подносила к уху, выпала из руки и разбилась вдребезги.

Сколько ни просчитывай, предугадать, как переменится человеческое сердце, не выйдет. Хотя, может, Чжоу Иньчжи изначально был волком, которого не приручить. Во всей этой буре она старалась сохранить свою власть и защитить сообщника, но не знала, что тот давно уже взвесил все шансы и неизвестно когда переметнулся к семейству Сяо, присягнув Сяо Шу.

Действительно ли уцелевшие чиновники ничем не провинились, Цзян Сюэнин не знала. Ей было известно только одно: именно Чжоу Иньчжи после суда трех инстанций представил новые, якобы неопровержимые доказательства против оправданных фигурантов, обвинив Чжан Чжэ в покрывательстве. Более того, в союзе с вельможами и сановниками он организовал настоящую травлю, обличив мужчину в злоупотреблении полномочиями и в тайной связи с императрицей.

Половина жизни, прошедшая в праведности, была перечеркнута. Заклятые враги Тайной стражи угодили в ее застенки – и в руки Чжоу Иньчжи. Что уж говорить о втором помощнике главы Палаты наказаний Чэнь Ине, мастере изощренных допросов и пыток, с которым у Чжана давно зрела острая вражда? Цзян Сюэнин не смела думать, какие страдания ему пришлось перенести в тюрьме. Боялась гадать: считает ли он, что императрица его предала и что изначально планировала убрать непокорного.

Спустя полмесяца после ареста Чжан Чжэ в его доме прошел обыск с конфискацией. Мать, оставшаяся одна, в тревоге за сына слегла и умерла от болезни и изнеможения. Чжан Чжэ, известный как образец сыновней почтительности, был в тюрьме и даже не успел проститься с матерью. Говорили, что в ночь, когда он узнал о ее смерти, бесстрастный и хладнокровный господин Чжан разразился безутешным плачем.

Этот человек был неподкупен и рассудил множество дел, не допустив ни единой ошибки. Чжан Чжэ пользовался уважением среди народа как честный и справедливый чиновник. Когда же шло разбирательство по его делу, никто из судей не осмелился – или не захотел – подписать приговор. Во дворце нашлось немало тех, кто подал прошения в его защиту. В конце концов он сам на третий день после смерти матери попросил принести в камеру кисть, бумагу и тушь. Собственной рукой слово за словом заключенный записал признание и составил текст приговора, назначив себе высшую меру наказания – смертную казнь после осени. Когда приговор передали в три судебных ведомства, половина придворных сочувственно вздохнула.

Оглядываясь назад, Цзян Сюэнин понимала: ночной разговор у дворцовой стены был их последней встречей. Так что неизвестно, сдержал ли Се Вэй обещание в прошлой жизни.

Мужчина, с которым она разминулась, скрылся в конце улицы за пеленой дождя. Холодный ветер хлестал в окно, пронизывая до костей. Цзян Сюэнин медленно отвела взгляд и только тогда ощутила озноб. Подняв руку к лицу, она вдруг поняла, что оно мокрое от слез.

«Чжан Чжэ, в той жизни я была императрицей и совершила много зла. Я так перед тобой виновата... Если теперь не взойду на трон и начну творить добро, смогу ли стать достойной тебя?»

– Барышня... вы... вы кого-то увидели? Почему вы плачете?

Она слишком долго стояла у окна не шевелясь. Лянь-эр и Тан-эр подошли, увидели заплаканное лицо хозяйки и оторопели. Цзян Сюэнин лишь улыбнулась и вытерла покрасневшие глаза вышитым платочком.

– Пустяки. От ветра заслезились глаза.

Она велела закрыть окно. Устав от томительного ожидания, девушка прилегла на кушетку и сомкнула веки. В сердце неожиданно воцарился покой.

– Когда придет Янь Линь, разбудите, – тихо сказала барышня.

– Хорошо, – откликнулись девушки.

Час был поздний. Появится ли наследник Янь?

Глава 41. Запах вина

– Ты помнишь, какой непримиримой была твоя тетушка? Перед смертью она взяла меня за руку. Уже не могла говорить, просто смотрела и плакала. Даже когда испустила последний вздох, глаза не закрыла. Почему? Великая империя Цянь выставила шестилетнего ребенка против самых жестоких мечей Поднебесья! Я виноват перед твоей тетушкой, а еще больше – перед тем ребенком!

Янь Линь навсегда запомнил лицо отца в зале Чэнцин, искаженное горем и глухой яростью. Хриплый голос Янь Му был полон ненависти и боли. За свои почти двадцать лет юноша ни разу не видел отца таким. Все, что долгие годы копилось в груди Юнъи-хоу, вырвалось потоком раскаленной лавы, готовой испепелить белый свет.

Дождь лил стеной, словно с неба обрушились воды Небесной реки^[118], стремясь затопить мир. Огромный столичный город был похож на одинокую лодку в бушующем море.

Янь Линь поднял голову, взглянул на черное небо, вспоротое вспышками молний, и без колебаний вышел под дождь. Цин Фэн, провожавший юношу в его покои, оторопел, затем спохватился, подобрал зонт и бросился следом:

– Господин! Куда вы?

Голос Янь Линя был едва различим за шумом дождя:

– Готовь экипаж. Я еду в «Терем заоблачной выси».

«Собрался к барышне Цзян, – догадался Цин Фэн. – Но ведь...»

Капли с глухим стуком падали на зонт, словно ледяные бусины, угрожая его пробить. Цин Фэн попытался отговорить юношу:

– Уже поздно, господин. Назначенное время давно прошло, да и хлещет как из ведра. Барышня Цзян, наверное, давно вернулась домой... Зря только прокатитесь. Если тревожитесь, можно отправить слугу.

Янь Линь и не подумал обернуться:

– Даже если шанс ее встретить – лишь один из тысячи, я все равно не могу допустить, чтобы она ожидала напрасно.

* * *

Дождь шумел слишком громко. Стоило Цзян Сюэнин закрыть глаза, как он проник в ее сон в образе летнего ливня в разгар знойного дня. Она в сопровождении свиты торопливо шла по берегу пруда, заросшего лотосами. Впереди виднелся павильон, где можно было спрятаться от непогоды. Но когда они добрались до укрытия, оказалось, что там сидит человек.

Пруд с лотосами и дождь ушли на задний план, теперь Цзян Сюэнин видела лишь эту одинокую фигуру. Когда она в промокшей одежде вошла в павильон, мир вокруг расплылся, словно пейзаж, нарисованный тушью на влажной бумаге, а затем обрел новые очертания. Теперь это была хижина в горной деревне. Кругом сыро. Сухим остался только стол, на котором сидела Цзян Сюэнин, поджав ноги и обхватив колени. Она с трепетом смотрела на Чжан Чжэ, стоящего в углу. Сердце в груди забилось быстрее, и девушка услышала свой дрожащий от волнения голос:

– Ты... не хочешь сесть рядом?

Чжан Чжэ повернул голову, и Цзян Сюэнин показалось, что его ясный холодный взгляд пронзил ее насквозь. Девушке захотелось протянуть руку и прикоснуться к этим глазам, но вместе с ароматами сочной травы и влажной земли до нее неожиданно долетел терпкий дух алкоголя. Слабый, поначалу едва уловимый, он острым клинком прорезал пелену дождя, и Цзян Сюэнин провалилась в кошмар.

Пруд с лотосами и павильон в Горном убежище от летнего зноя исчезли. Пропала и горная хижина, где она однажды спаслась от убийц. Цзян Сюэнин стояла босая на ледяном полу опочивальни во дворце Куньнин, рассеянно поправляя в курильнице благовония. Во дворце не осталось ни единой служанки. Ей было холодно и страшно.

Вскоре снаружи послышались шаги, сбивчивые и неуверенные, не такие, как обычно. Когда за дверью показалась тень, створки с силой распахнулись, и вместе с ветром в опочивальню ворвался резкий запах вина. Рука Цзян Сюэнин дрогнула, щипчики выскользнули из пальцев и с громким стуком упали на пол.

Лицо Янь Линя, лишенное юношеской наивности, слегка покраснело от хмеля, однако его глаза сияли ярче обычного, будто он вернулся в те дни, когда был беззаботным и дерзким баловнем судьбы.

– Не бойся, Нин-нин... – усмехнулся он.

Она почувствовала опасность и попятилась. Но покои дворца Куньнин были не так уж велики, а опочивальня и вовсе крошечная. Ночной гость приближался к ней шаг за шагом, настиг ее и схватил. Густой запах вина окружил ее, проник в нос и рот, впитался в кожу, лишил воздуха. Она поняла, что загнана в угол.

В полудреме вторая барышня ощутила, как кто-то провел пальцами по ее щеке. Холодное, как чешуя, прикосновение вызвало у нее озноб, будто по коже действительно проползла змея. Цзян Сюэнин, прикорнувшая на кушетке, вздрогнула и в тревоге уставилась на силуэт юноши. Тот показался ей знакомым и чужим одновременно. Даже промокший после дождя, он источал едва уловимый, но стойкий запах вина.

Ее зрачки резко сузились, и она инстинктивно отпрянула. Спустя мгновение Цзян Сюэнин поняла, что перед ней Янь Линь, пока не познавший муки и горести. Тяготы службы на северной пограничной заставе еще не отпечатались на его лице. Хотя он молчал, это был не юноша из ее кошмара.

За окном по-прежнему лил дождь. Янь Линь вошел и увидел, как Цзян Сюэнин спит на кушетке. Ее личико, уткнувшееся в одеяло, выглядело очаровательным и беззащитным. Сердце юноши сжалось от боли и нежности. Наверное, она ждала очень долго...

– Я тебя напугал? – мягко спросил он.

Цзян Сюэнин моргнула:

– Ты пил?

Лишь тогда Янь Линь осознал, что от него пахнет вином, и сразу вспомнил беседу с отцом. Помолчав, он опустил глаза:

– С отцом говорил. Мы с ним немного выпили.

Чжоу Иньчжи уже получил должность тысячника. Над семьей Юнъи-хоу нависла беда. О чем Янь Линь мог говорить с отцом? Оставалось только гадать. Цзян Сюэнин хотела объясниться с юношей – сказать ему все как есть, но теперь, глядя на него, не могла вымолвить ни слова.

Служанки вышли. В комнате повисла звенящая тишина. В душе Янь Линя бушевал настоящий шторм. Молодой человек чувствовал себя прибрежной скалой, на которую обрушиваются волна за волной, а он не способен ни отступить, ни увернуться. Может только стоять и терпеть. Если бы не предупреждение Чжоу Иньчжи и не разговор с отцом, он бы так и не осознал своей ошибки, пока его жизнь не потерпела бы окончательный крах. Впереди ждали обыски, изъятие имущества, уничтожение рода и ссылка.

Юноша вспомнил Праздник двойной девятки. Нин-нин повернулась к нему и спросила: «Янь Линь, ты всегда меня балуешь и оберегаешь. Ты никогда не задумывался, что случится, если тебя не станет? Что будет со мной? Как я справлюсь?»

Он всегда жил жизнью наследника дома Юнъи-хоу, любимца семьи и государя. Блистал ученостью и военной выправкой. В отличие от столичных бездельников, чьи интересы сводились к собачьим бегам и петушиным боям, он объездил с отцом полстраны, повидал людские страдания и не сомневался, что обладает дальновидностью и амбициями, достойными продолжателя великого рода. Бедствия и трудности его не пугали. Янь Линь думал, что все, чем владеет, заслужено и неотъемлемо. Поэтому и заявил Шэнь Цзе: «Я ее балую, значит, сам и женюсь на ней».

Только теперь он понял: то, что дано от рождения, необязательно останется навсегда. Юноша баловал ее, защищал, не мог сдержать радости, когда находился рядом. Не скрывал своих чувств, наоборот, мечтал, чтобы весь город знал: Цзян Сюэнин – его будущая жена. Но Янь Линь забыл: мир меняется. Никто не ведает, что принесет завтрашний день.

Теперь он корил себя за опрометчивость, поспешность и самоуверенность. Не смел даже думать о том, как же она, такая хрупкая, справится, если он исчезнет. Как выдержит попреки в родительском доме? Цзян Сюэнин ведь не должна была стать соученицей старшей принцессы – он сам отправил ее во дворец. Что же ожидает девушку в стенах Запретного города, где на каждом шагу подстерегает опасность? Все знали, что Янь Линь и младшая барышня Цзян дружны с детства и близки, однако, если помолвка не состоится, как ей быть?

Его душа разрывалась от осознания надвигающейся катастрофы, от раскаяния за собственную наивность и незрелость, от жалости к девушке, которую он столько лет лелеял и холил, как самое дорогое.

Янь Линь обнял ее и прижал к себе. Ком в горле мешал дышать. Каждое слово давалось с трудом.

– Нин-нин... – Его хриплый голос дрожал.

Когда сильные руки юноши обвили ее, Цзян Сюэнин напряглась, как струна:

– Янь Линь...

Тот уткнулся в ложбинку между ее ключицами и взмолился:

– Не говори... Нин-нин, прошу, не говори ничего. Пожалей меня. Помолчи...

Он казался поразительно уязвимым, будто боялся услышать ее слова. Цзян Сюэнин ощутила, какая непосильная тяжесть упала на его плечи.

За окном стояла кромешная тьма, только в их комнате теплился свет. Понемногу сердце девушки оттаяло, и напряжение спало. Она медленно подняла руку и положила ему на плечо.

– Все будет хорошо. Все образуется, – мягко произнесла Цзян Сюэнин.

Догадался ли Янь Линь, зачем она позвала его? Цзян Сюэнин не знала. В эту промозглую дождивую ночь ей вспомнился собственный бессердечный и подлый поступок.

В родительском доме ей некому довериться. К тому же семья Юнъи-хоу была обречена и без участия Чжоу Иньчжи, так что уж лучше использовать этого хитреца. По крайней мере, Цзян Сюэнин хорошо его знала. Он предупредит Юнъи-хоу, чтобы тот встретил беду во всеоружии, при этом никто не потребует от барышни объяснений, откуда ей стало известно о будущей катастрофе. Чжоу Иньчжи гордится своей проницательностью и наверняка подумает, что Цзян Сюэнин услышала от отца или другого сановника, ведь даже стены имеют уши. А Янь Линь, хоть и молод, давно привык к дворцовым интригам. Если и заподозрит неладное, то решит, что ей сообщил Чжоу Иньчжи и потом по просьбе девушки передал весточку. Умные люди предпочитают недосказанность. Они сами придумают правдоподобное объяснение, а Цзян Сюэнин останется в тени.

Ее тихий голос звучал спокойно и приносил утешение. Янь Линь слушал, крепко зажмурившись. Прошло много времени, прежде чем он разжал объятия и открыл влажные от слез глаза.

– Ты, наверное, долго ждала? – усмехнулся юноша. – Это я виноват. Забыл отправить к тебе слугу. Пока ехал, надеялся, что ты ушла, чтобы мне было не совсем стыдно. Но, увидев, что ты еще ждешь, я обрадовался. Правда смешно?

Цзян Сюэнин глядела на юношу, не зная, что сказать. А он, словно волшебник, достал из-за пазухи тонкую гирлянду из цветов жасмина и повязал девушке на запястье.

– По дороге сюда я увидел старую торговку, которая пряталась от дождя под навесом. Я посмотрел на эти цветы и подумал, что они похожи на тебя. Решил: если ты все-таки ждешь, нужно хоть чем-то загладить вину за опоздание. Если примешь мой подарок, значит, не сердишься.

Его голос был теплым, как весенний ветер.

На тонкой нити красовались белоснежные цветы с парами изумрудно-зеленых листочков. Когда он завязал узелок, листочки повисли, покачиваясь на запястье, точно два нефритовых кулона, и холодная дождливая ночь наполнилась тонким ароматом, удивительно свежим и проникающим в самое сердце.

Мало кто знает, но жасмин способен цвести трижды в год, если за ним хорошо ухаживать. А уж тот, что распустился в начале зимы, и вовсе невероятная редкость... прямо как чувства юноши, искренние и поэтому особенно ценные.

Цзян Сюэнин почувствовала внезапный укол раскаяния. Заметив, что она долго молчит, Янь Линь бережно приподнял ее лицо и всмотрелся.

– Неужели все-таки сердишься?

Девушка покачала головой.

Было уже очень поздно. Янь Линь не хотел отпускать ее, но и задерживать не смел. В такое смутное время он опасался за доброе имя барышни, поэтому решил проводить ее. Они вместе спустились по лестнице и вышли на улицу.

Когда юноша помогал ей сесть в экипаж, придерживая зонт, Цзян Сюэнин подняла голову и взглянула на него. Ее длинные густые ресницы трепетали в полумраке, голос был едва слышен:

– Больше не пей вина, ладно? Мне страшно.

«Не пить? – про себя удивился Янь Линь. – Разве доблестный воин откажется от вина?»

Но, опустив взгляд, он увидел в глазах девушки непривычную уязвимость, и его сердце болезненно сжалось. Юноша улыбнулся, а затем покорно и с нежностью пообещал:

– Хорошо.

Глава 42. Преображение Ю Фанъинь

Цзян Сюэнин вернулась домой глубокой ночью. Умывшись, она легла в приготовленную служанками постель, а перед этим осторожно сняла жасминовый браслет, подарок Янь Линя, и аккуратно положила его на туалетный столик.

Тонкий аромат, едва уловимый, но свежий, доносился до изголовья кровати и проникал в сны. Наутро цветы увяли. Пышные лепестки поникли, утратив влагу и жизнь. Все же зима не лучшая пора для жасмина. Цзян Сюэнин стояла у зеркала и долго смотрела на пожухлый браслет, потом бережно спрятала его в маленький ларец с благовониями и поставила на стол.

Соученицам старшей принцессы дали всего два дня, чтобы они навестили родных, попрощались и подготовились к переезду в императорский дворец. Времени оставалось мало. Уже вечером следовало вернуться в Запретный город, так что служанки суетились, помогая собирать вещи.

Цзян Сюэнин хлопотами не занималась – сидела в галерее и задумчиво смотрела в пустоту, размышляя о положении дел и собственном будущем. Сначала она не собиралась становиться соученицей принцессы, но благодаря медвежьей услуге не в меру старательных союзников попала в число избранных.

Хотя семейство Цзян пользовалось влиянием в столице, до настоящей аристократии им было далековато. По этой причине в прошлой жизни ее главным покровителем во дворце стал Янь Линь, сама же девушка держалась особняком, не желая дружить с другими барышнями. Однако вскоре дом Юнъи-хоу постигла беда, и при дворе сразу нашлись те, кто, почуяв ветер перемен, принялись пинать лежачего. Цзян Сюэнин пришлось хлебнуть лиха. К счастью, потом ей удалось сблизиться с Шэнь Цзе, и ее положение улучшилось. Никто больше не смел ее обижать.

Тогда слишком наивная Цзян Сюэнин не была готова к резкому повороту судьбы, оттого и пострадала, зато сейчас понимала: падение Юнъи-хоу не предотвратить. Неизбежно и возвращение во дворец. Она проведет там не меньше полугода, только в этот раз не свяжет свою судьбу с императорским родом. Прежний путь к спасению – с помощью Шэнь Цзе – теперь для нее закрыт.

Но если так... как же продержаться полгода? Особенно после ее выходок во дворце. Она ведь снова умудрилась вызвать раздражение соучениц и могла превратиться в изгоя. Связываться с Чжоу Иньчжи слишком опасно. Раньше Цзян Сюэнин к нему обращалась, впредь же следует быть осторожнее. На кого еще можно положиться? Ох... Одна мысль об этом вызывала головную боль.

Цзян Сюэнин посмотрела на небо: оно не прояснилось после дождя – наоборот, над столицей нависла густая зимняя мгла.

«Интересно, как там Ю Фанъинь?..» – тяжело вздохнула девушка.

* * *

Ю Фанъинь уже почти все подготовила, но не чувствовала уверенности в себе. Возвращаясь вчера от Цзян Сюэнин, она по дороге навестила Сюй Вэньи, однако ни словом не обмолвилась о соли и шахтах в Шу. Посидела полчаса и ушла. Дел у нее никаких не было, просто Цзян Сюэнин велела так поступить: дескать, надо направить на ложный след.

Теперь, глядя на собственноручно исписанную страницу, девушка чувствовала, как дрожат пальцы и колотится сердце. Наставления второй барышни Цзян глубоко отпечатались в памяти. Ю Фанъинь всерьез загорелась желанием отомстить Ю Юэ и заставить ее расплатиться за прошлые унижения, вот только за всю свою жизнь еще никому намеренно не причиняла вреда. План был хорош, однако, едва пришло время действовать, ее одолела тревога.

Когда сомнения заполнили ее душу, снаружи послышались торопливые, сбивчивые шаги, а затем вопрос, в котором звучала насмешка:

– Она у себя в комнате?

– Да, – раздался ответ.

– Пойдем поглядим, что она там удумала! – снова донесся капризный пронзительный голос.

Шаги приблизились. После стольких лет притеснений в родительском доме Ю Фанъинь не могла не узнать Ю Юэ. Почти не раздумывая, девушка сложила и сунула в рукав лист бумаги, затем поднялась и посмотрела на дверь.

– Вторая сестрица, – поприветствовала она.

Та как раз подошла к порогу.

Ю Фанъинь была уверена, что при виде Ю Юэ затрясется от страха, как прежде, и даже глаз не сможет поднять. Но перед ее мысленным взором встала вчерашняя сцена: как вторая барышня, понурившись, вспоминает обиду и унижение... Цзян Сюэнин так много сделала ради нее. Даже притеснения во дворце от сестрицы Ю Юэ терпела, потому что однажды спасла Ю Фанъинь. Теперь настал ее черед отплатить за добро и защитить свою благодетельницу.

Сердце девушки наполнилось решимостью. Пальцы в рукаве незаметно сжались, крепче стиснув бумагу. Она поняла: судьба предоставила ей идеальный шанс.

Ю Юэ красовалась в ярко-розовом платье с длинными рукавами, пряча от холода изнеженные руки в муфточке из кроличьего меха. Она замерла на пороге, высокомерно посмотрела на Ю Фанъинь, окинула взглядом ее бедную комнату и даже побрезговала заходить.

– Говорят, ты вчера уходила из дома? – холодно усмехнулась она.

– Нет, не было такого, – ответила Ю Фанъинь.

– Не было? – Ю Юэ нахмурилась и обернулась. – Нянька Чжан, выйди и скажи, уходила она или нет?

Из-за спины второй барышни Ю выступила грубая, властная старая служанка, указала на Ю Фанъинь пальцем и заявила с ехидством:

– Да разве же я могла ошибиться? Вчера я ходила за шелком, чтобы заказать барышне новый наряд, и видела, как эта девчонка вышла из лавки с отрезом первосортного шелка. Я хоть и старая, но глаза меня еще не подводили. Подумала сразу: дело нечисто. Откуда, спрашивается, деньги на такую покупку? Я вернулась и доложила второй барышне все как есть!

– У меня в комнате как раз пропало немало серебра, – подхватила Ю Юэ, многозначительно поглядывая на сводную сестру.

Та с первого слова поняла, к чему все идет. Раньше она бы вспыхнула, начала бы отчаянно оправдываться, даже расплакалась бы. Теперь же просчитывала каждый шаг, следуя четкому плану, поэтому лишь изобразила привычную растерянность:

– Это не я! Правда ничего не брала! Я к покоям второй сестрицы даже подходить не смею. Как я могла взять твои деньги? Нехорошо обвинять понапрасну!

Домой Ю Юэ вернулась злой: во дворце ей пришлось вытерпеть немало унижений. Подробностей она никому не рассказывала: слишком постыдными они были, поэтому всем говорила, что повздорила со второй барышней Цзян, пострадала от несправедливости, но не посмела ответить обидчице. Вдобавок едва она собралась оставить историю с сестрой в прошлом, как эта ничтожная дочка наложницы посмела перечить! Чем не повод выместить на ней обиду?

Ю Юэ подошла и с размаху ударила сводную сестру по щеке. Ее изящные черты лица исказила жестокость и жажда мести.

– Не брала, значит? Тогда откуда деньги на шелк? С неба упали? Ну-ка переверните вверх дном ее комнату!

Ю Фанъинь заболела после падения в воду, долго не могла оправиться и к тому же в последние дни страдала от притеснений, поэтому ослабела. Еще и удар оказался сильным – на щеке мгновенно проступил ярко-красный отпечаток ладони. Девушка пошатнулась и едва не рухнула на бок. В ушах так звенело, что она даже слова сказать не могла.

Служанки тем временем ворвались в комнату, разбили чайник с чашками, раскидали подушки и одеяла, сдвинули мебель и распахнули ларцы, а скромные украшения швырнули на пол, устроив в бедном, но аккуратном жилище полный разгром.

Вскоре одна из служанок с победным криком «Нашла!» достала со дна сундука несколько серебряных слитков и две банковские расписки на пятьдесят лянов. Будто сокровище, она поднесла находку Ю Юэ:

– Вторая барышня, посмотрите!

Ю Юэ взяла бумаги и прищурилась. Сначала она и сама не поверила слухам: откуда у жалкой, никчемной девчонки взялись деньги? Но серебро и расписки лежали у нее перед глазами, оставалось признать очевидное.

Ее сердце наполнилось яростью. Сжав находку в руках, Ю Юэ злобно воскликнула:

– Ну и дела! У меня под носом осмелилась воровать! В тот раз бессовестная Цзян Сюэнин спасла тебя от наказания. Теперь ты вообразила, что, раз нашла покровительницу, можешь мои деньги красть?

Служанки немедленно бросились к Ю Фанъинь и схватили бедняжку. Та в отчаянии вырывалась, ее глаза налились кровью, голос сорвался на крик:

– Даже на суде требуют доказательств! На серебряных слитках отметок нет, а расписки я получила честным путем. Это прибыль от сделки. Деньги, которые я вложила в дело, оставила мне матушка. Мои слова подтвердят в банке. Сестрица, если хочешь мне вред причинить, придумай повод получше. Тебе ли не знать, что в твоей комнате ничего не пропало?

Ю Юэ опешила. Она даже представить не могла, что встретит отпор, и не сразу нашлась что ответить. Ее лицо исказилось от ярости. Она хотела уже приказать, чтобы негодяйке влепили пощечину, но тут из рукава Ю Фанъинь выскользнул сложенный лист бумаги. Та метнулась, пытаясь его схватить, однако Ю Юэ наступила на руку сестры, намеренно придавив ей пальцы. С хищной усмешкой она подняла бумагу:

– Ну-ка, что тут у нас? Письмецо от любовничка?

Развернув лист, она пробежала глазами строки: почерк не особенно аккуратный, но разобрать можно. Прочитав, Ю Юэ растерялась: при чем тут соль, бурение и Жэнь Вэйчжи?

Уж она-то прекрасно знала, что серебро из ее комнаты не пропадало, однако, увидев у Ю Фанъинь такую сумму, сама удивилась: откуда деньги? Теперь, держа в руках загадочный лист, Ю Юэ впервые засомневалась. Неужели дочку наложницы надоумил знающий человек, подсказав способ разбогатеть?

Одна из служанок с любопытством склонилась к бумаге:

– Что там написано, барышня?

Ю Юэ почти инстинктивно прижала записку к груди. В ее взгляде мелькнула жадность. Она прищурилась, глядя на Ю Фанъинь, и распорядилась, не скрывая злорадства:

– Заприте ее в дровяном сарае. Чтобы не разгуливала по округе и не позорила доброе имя семьи.

Служанки тут же потащили Ю Фанъинь прочь. Никто не заметил, что, едва отвернувшись, лицо побочной дочери будто окаменело, превратившись в бесстрастную маску.

* * *

Вечером, к часу Петуха, экипаж ждал у ворот. Возможно, из-за того, что Цзян Сюэнин показала себя во дворце с хорошей стороны, или же потому, что в день возвращения она повздорила с родителями и старшей сестрой, Цзян Бою и госпожа Мэн воздержались от многословных напутствий. Сухо посоветовали быть осторожной в словах и поступках и отпустили.

У дворцовых ворот больше никого не было. Никто не ждал, пока соберутся все барышни, каждую сразу встречал евнух и сопровожал с сундуками в Янчжи. Когда Цзян Сюэнин вышла из экипажа, к воротам подкатился еще один экипаж. Это приехала Яо Си, слегка осунувшаяся за пару дней. Она выглядела по-прежнему хмурой, а при виде соученицы слегка растерялась: будто хотела что-то сказать, но промолчала.

«Интересно, удалось ли Яо Си уладить дело с помолвкой?» – подумала Цзян Сюэнин.

Глава 43. Разрыв помолвки

В прошлой жизни, чтобы разорвать помолвку дочери с Чжан Чжэ, семья Яо распустила по столице слух, будто тот приносит несчастье женам. Этим дело не ограничилось. Неугодного жениха начали притеснять при дворе, а Тайная стража, желая убрать с дороги опасного человека, состряпала против него ложные обвинения. Великий воспитатель Яо, прекрасно зная, что Чжан Чжэ оклеветан, сделал вид, будто ничего не замечает. Более того, подлил масла в огонь, подтолкнув дело к развязке. В результате мужчина лишился места. Лишь позже, когда Гу Чуньфана, цензора Хэнаньского округа, назначили главой Палаты наказаний, тот провел собственное расследование и вмешался. Чжан Чжэ удалось вернуть доброе имя и восстановиться на службе.

В этой жизни Цзян Сюэнин уже успела предостеречь Яо Си от неверного шага, но было невозможно предугадать, какой выбор сделает она и ее отец.

Когда их взгляды пересеклись, повисла неловкая тишина. Между девушками были разногласия, и все же приличия никто не отменял, поэтому Цзян Сюэнин сделала вид, будто недавняя стычка забыта, и поздоровалась первой:

– Барышня Яо!

Та вздрогнула, однако сдержанно поклонилась в ответ. И все же проявлять дружелюбие к человеку, который бросал ей в лицо едкие, хоть и справедливые слова, она не могла.

Цзян Сюэнин это нисколько не смутило. После того как евнухи проверили вещи обеих, барышни направились внутрь.

В предыдущий раз Цзян Сюэнин надеялась, что ее пребывание во дворце ограничится участием в отборе, а затем она спокойно вернется домой и заживет свободной жизнью. Увы, Небеса не вняли ее желаниям. Она не только осталась во дворце, но хуже того – привлекла внимание Се Вэя. Скоро дом Юнъи-хоу постигнет беда, и девушка даже представить не могла, что ее ждет в стенах дворца.

Ворота, ведущие в глубь безмолвного Запретного города, поочередно распахивали тяжелые створы. Мощь багровых стен императорского дворца подавляла величием. Любому, кто оказался внутри, даже поднять голову было трудно.

Шагая вперед, Цзян Сюэнин словно возвращалась в прошлую жизнь: те же узкие и широкие дорожки, швы между каменными плитами, пропитанные кровью, что стекала по стеблям травы и просачивалась в землю, оставляя мрачные ржавые подтеки. Тогда на этих багряных стенах виднелись темно-красные пятна, напоминавшие чернильные кляксы, и зияющие зарубки от мечей, а на воротах вместо изображения священного цилиня^[119] красовалась изувеченная голова Чжоу Иньчжи с искаженным лицом и выпученными глазами, прибитая тремя железными гвоздями.

Зимний ветер, разгуливавший по Запретному городу, стонал жалобно и тоскливо. Цзян Сюэнин невольно поежилась. Образ Се Вэя с натянутым луком в руках, стоящего на воротной башне императорского дворца, всплыл в ее памяти, как наваждение. Сможет ли она выйти отсюда живой через полгода?

* * *

В это время в палатах Янчжи уже собралось несколько девушек. Они разговаривали и смеялись.

– Ай, Фан Мяо, зачем ты притащила с собой кучу всякого хлама?

– Это для удачи! Вы же знаете: мне учеба тяжело дается. Если бы не вторая барышня Цзян, которая дала дельный совет перед экзаменом, я бы никогда не попала в число избранных. Вот я и взяла с собой счастливую подставку под кисти. На парту поставлю и буду молиться, чтобы наставник не вызвал меня отвечать. О Амитабха, спаси и благослови!

– Кстати, кто-нибудь знает, чему нас будут учить?

– Господин Се преподает игру на цине. Остальное пока неизвестно.

– Сестрица Сяо, ты так много книг привезла! Наверное, уникальные экземпляры?

Сяо Шу и Чэнь Шуи приехали вместе, как и в прошлый раз. Обе сидели у окна. Фан Мяо, которая тоже прибыла рано, не могла усидеть на месте – ходила по комнате и переставляла вещи, объясняя, что хочет обновить для всех фэншуй. Самая юная барышня, круглолицая и румяная Чжоу Баоин, зевала, опершись на стол.

– Баоин, ты почему невеселая? – спросила Сяо Шу.

Та обиженно надулась:

– Дома отец сказал, что я во дворце ни приличий не усвоила, ни ума не набралась, и не купил мне пирожных из кондитерской «Аромат абрикоса», как обещал.

Так вот в чем причина – еда. Сяо Шу не нашлась что сказать и замолчала, а Чжоу Баоин вдруг встрепенулась, словно кошка, учуявшая рыбу, вскинула голову, и ее сонные глаза распахнулись.

– Вкусненькое несут!

Опытная девушка легко узнавала запах деликатесов. Вскочив с места, она подбежала к двери, выглянула и с восторгом воскликнула:

– Младшая сестрица Яо принесла еду!

Среди соучениц старшей принцессы оказалось две барышни по фамилии Яо: Яо Жунжун, дочь Яо Дупина, наставника академии Ханьлинь, и Яо Си, дочь Яо Цинъюя, великого воспитателя и главы Палаты чинов. Чтобы не путаться, первую в соответствии с возрастом называли младшей барышней Яо, а вторую – старшей.

В комнату вошла Яо Жунжун. В руках она держала коробку с угощением. Будучи не самого знатного происхождения, во дворце девушка вела себя скромно и осторожно, опасаясь нарушить правила. Когда кто-то выскочил ей навстречу, она даже слегка испугалась, но, увидев, что это Чжоу Баоин, с облегчением улыбнулась и протянула коробку.

– Я приготовила дома пирожные – «Персиковые лепестки». Помня, как старшие сестрицы и младшая сестрица Баоин заботились обо мне, я принесла их в знак благодарности, от чистого сердца. Пожалуйста, угощайтесь.

– Это для нас! – воскликнула Чжоу Баоин, и от сладкого аромата у нее сразу же потекли слюнки. После слов Яо Жунжун она просияла и протянула руку. – Тогда я попробую первая!

Пирожные «Персиковые лепестки» готовят на пару из рисовой муки, сахарной пудры и дробленых ядер персиковых косточек, а затем нарезают на тонкие пластины. Вкрапления персиковых ядрышек придают нежному лакомству легкую горчинку. Правильно приготовленные пирожные прямо-таки тают во рту.

В столице мало кто умел делать по-настоящему вкусные «Персиковые лепестки» – изделия местных кондитеров Чжоу Баоин уже перепробовала. К ее удивлению, пирожные Яо Жунжун оказались почти идеальными: сладкие, но не приторные да к тому же с насыщенным послевкусием. Баоин откусила кусочек и округлила глаза.

– Святые Небеса, это великолепно! – воскликнула она.

Чжоу Баоин жила ради еды. Будучи родом из знатной семьи, она успела отведать лучшие блюда со всего света и стала привередливой до невозможности. Далеко не всякая еда заслуживала ее одобрения. Раз уж эта девушка похвалила, значит, действительно вкусно, а она, судя по всему, была просто в восторге.

Барышни сразу заинтересовались. Хоть они и считали Яо Жунжун недалекой, ведь в недавнем разговоре с Цзян Сюэнин та явно умом не блеснула, однако виду не показывали.

Все попробовали пирожные – вкус и правда оказался отменным. Даже Сяо Шу с легким удивлением приподняла брови:

– Действительно вкусно. Не хуже, чем в знаменитых столичных лавках вроде «Аромата абрикоса» или «Гармонии облаков». Не думала, что у госпожи Яо настоящий кулинарный талант.

Яо Жунжун вспыхнула от радости: она явно не ожидала услышать от Сяо Шу похвалу. Коробка в ее руках слегка задрожала, а на щеках проступил румянец.

– У меня кругозор невелик. Я почти не бываю за пределами дома, вот и приходится уделять внимание мелочам, – смущенно сказала она. – Если сестрица Сяо и остальные довольны, я очень рада.

Все дружно признали, что Яо Жунжун слишком скромничает. Благодаря неожиданно вкусным пирожным атмосфера постепенно оживилась. Тут как раз вошли Цзян Сюэнин и Яо Си. Фан Мяо что-то прикидывала с компасом в руках, но сразу подняла глаза и поприветствовала обеих:

– А мы гадали, когда вы наконец придете. Младшая барышня Яо принесла пирожные. Вы успели вовремя. Если бы задержались, Баоин точно бы все доела.

Чжоу Баоин тут же недовольно надула губы. Яо Жунжун, болтавшая с другими девушками, при виде Яо Си вздрогнула, а когда ее взгляд упал на Цзян Сюэнин, совсем засмущалась. Натянуто улыбаясь, она встала и протянула коробку.

– Сестрица Фан права. Это «Персиковые лепестки», я их сама приготовила. Попробуете?

Похоже, настроение Яо Си было еще хуже, чем в прошлый раз. Увидев протянутую коробку, она даже не попыталась скрыть раздражение и холодно бросила:

– Спасибо, у меня нет аппетита.

Барышня прошла мимо и села рядом с Сяо Шу и Чэнь Шуи. Яо Жунжун покраснела от смущения, а остальные уставились на Яо Си, молча гадая: не случилось ли чего с той самой помолвкой, иначе чем вызвана такая досада?

Цзян Сюэнин не собиралась ничего пробовать: Яо Жунжун никогда ей не нравилась – вечно ходит с пришибленным видом, будто ее обидели. К тому же от этих пирожных ей в прошлой жизни едва дурно не стало – теперь от одного названия мутит. Но раз Яо Си уже отказалась, пренебречь угощением было неловко. Из вежливости Цзян Сюэнин все же взяла из коробки кусочек, попробовала и улыбнулась:

– Спасибо.

И все? Ее ответ прозвучал слишком сдержанно. Даже Чжоу Баоин пришла в восторг, а Цзян Сюэнин не сказала ни слова похвалы? Лакомка на миг усомнилась в себе и, с недоумением посмотрев на Цзян Сюэнин, спросила:

– Сестрица Цзян, разве, по-твоему, пирожные не восхитительны?

Цзян Сюэнин опустила взгляд на тонкий надкушенный ломтик и неожиданно вспомнила Се Вэя – того, кто в прошлой жизни прославился на посту великого наставника^[120]. Став императрицей, она целых два года нанимала лучших поваров, чтобы они повторили памятный вкус «Персиковых лепестков», но все было напрасно. Потому ли, что Се Вэй в свое время приготовил их идеально, или же сама Цзян Сюэнин переменилась?

Воспоминания о тех событиях теперь казались ей сном. Разве мог Се Цзюйань, потомок знатного рода, чье имя гремело по всему Поднебесью, образец благородства и добродетели, почти святой, стоять у кухонной плиты, рискуя пропахнуть дымом?

Конечно же, пирожные соученицы были хороши, но, увидев сияние луны, кто восхитится блеском жемчужины? Цзян Сюэнин бросила взгляд на Яо Жунжун, которая стояла рядом, опустив голову и покусывая губы, улыбнулась и нашла отговорку:

– Наверняка очень вкусно, просто я не люблю сладкое. Прошу не обижаться.

В конце концов, даже самые изысканные деликатесы могут кому-то не прийтись по вкусу. Ответ вежливый, не придерешься, но из-за натянутых отношений между Цзян Сюэнин и Яо Жунжун слова барышни можно было истолковать по-разному. Впрочем, простодушная Чжоу Баоин не стала ломать голову над этими тонкостями и пробормотала:

– Ну вот! Я же говорила, что у меня отличный вкус! Эй, раз сестрица Цзян не ест, значит, остальное мое!

Даже не поглядев на Яо Жунжун, она радостно придвинула к себе коробку и принялась за пирожные.

Из восьми барышень, отобранных в соученицы старшей принцессы, собрались все, кроме Ю Юэ. Цзян Сюэнин не раздумывая села рядом с Фан Мяо, и разговор вновь оживился: девушки делились тем, что случилось с ними за последние два дня. Но вскоре их внимание незаметно переключилось на Яо Си, которая явно пребывала не в духе. Все знали о ее будущей свадьбе с Чжан Чжэ и теперь не могли не задуматься: не случилось ли чего?

– Как там твоя помолвка? – тихо спросила Сяо Шу.

Яо Си горестно изогнула ивовые брови. Казалось, она вот-вот расплачется.

– Я умоляла отца расторгнуть ее, но он даже слушать не пожелал. Упорно твердит, что Чжан Чжэ – достойный жених. Даже матушка не смогла его переубедить. Я теперь и не знаю, что делать...

Сяо Шу нахмурилась и покосилась на Цзян Сюэнин. Жестокость, с которой та окунула Ю Юэ головой в аквариум, помнили все и теперь как по команде тоже невольно на нее посмотрели.

Цзян Сюэнин невозмутимо пригубила чай, будто происходящее ее не касалось, и усмехнулась:

– Я не помолвлена и никакого отношения к этой истории не имею. Что вы на меня так уставились?

Для Яо Си эта безобидная реплика прозвучала как злорадная насмешка. Она сначала побледнела, а затем покраснела от возмущения. Казалось, барышня вот-вот вскочит и вступит с Цзян Сюэнин в перепалку, однако внезапно пришла служанка, с низким поклоном подняла над головой письмо и объявила:

– Приветствую барышень. Это письмо от великого воспитателя Яо для старшей барышни Яо Си.

Та замерла от удивления: она ведь совсем недавно покинула дом. Взяв конверт, девушка увидела знакомый уверенный почерк.

Прежде весточки из дома приносили ей успокоение, но сегодня в душу закралось тревожное предчувствие. Не утерпев, она распечатала тонкий конверт прямо в павильоне. Внутри лежало всего два листа. Взглянув на строки, Яо Си опешила: их оставил не отец. Тот предпочитал стиль синшу, стремительный и размашистый, а послание написано «почерком тонкого золота», для которого были характерны тонкие линии, выверенная манера, нарочитая аккуратность и холодная отстраненность.

«С почтением адресую это письмо господину Яо. Я, ваш покорный слуга Чжан Чжэ, безмерно благодарен вам за милость и покровительство на службе, за позволение вступить в брак с вашей дочерью. Однако обстоятельства переменились. По натуре я прям и порывист, в делах прямолинеен. Потому недавно дерзнул прогневить государя и нажил врагов среди придворных льстецов. Отныне мой путь сопряжен с трудностями...»

Короткие фразы ясно обозначали личность отправителя и суть послания. В каждой строке слышался голос Чжан Чжэ и проступал облик праведного чиновника, в молчании склонившегося над письмом при свете лампы и неторопливо выводившего холодные, сдержанные слова без малейшего намека на лесть и заискивание. Спокойно и откровенно он описывал свое положение. В письме не было ни упреков, ни попыток вызвать жалость, извлечь выгоду за счет семьи Яо или поставить их в неловкое положение. Чжан Чжэ сам предлагал разорвать помолвку – решительно и с достоинством.

То ли от стыда, то ли от раскаяния Яо Си снова вспыхнула, а затем побледнела. Глаза барышни наполнились слезами. Прежде она не догадывалась, но теперь, прочтя письмо, осознала, каким человеком был Чжан Чжэ – чистым и светлым, как полная луна в ясном небе. Яо Си поняла, какого достойного мужа отвергла. А ведь еще недавно она хотела его опорочить, вынудить разорвать помолвку...

К чувству вины примешивалось горькое, жгучее сожаление. Однако было уже слишком поздно. Яо Си не могла объяснить, что именно с ней происходит. Слезы сами собой катились по щекам. Она отложила письмо, уткнулась лицом в согнутую руку и разрыдалась прямо за столом.

Барышни испугались. Сяо Шу и Чэнь Шуи поспешили к подруге:

– Это письмо от господина Яо? Что там такое? Что он написал?

Девушка только плакала, не отвечая. Цзян Сюэнин заглянула в послание, частично прикрытое рукой незадачливой невесты, и беззвучно улыбнулась, заметив строгие, изящные строки. Значит, «почерком тонкого золота» он писал уже тогда... Она-то думала, что Чжан Чжэ довел его до совершенства намного позже.

Чжан Чжэ... Он всегда следовал правилу: «Не обманывай даже в темной комнате, оберегай чистоту помыслов, точно крепостную стену». Как же ей повезло повстречать в прошлой жизни этого человека! Она была слишком молода и упряма, чтобы оценить чувства Янь Линя, а когда научилась распознавать добро, рядом не оказалось никого, кто относился бы к ней по-настоящему хорошо... кроме Чжан Чжэ.

Опустив ресницы, Цзян Сюэнин поглядела на Яо Си, рыдающую за столом, и вдруг подумала: если Чжан Чжэ сам разорвал помолвку, значит, теперь он свободен?

Глава 44. Перемены

Сяо Шу была самой знатной из барышень и давно сблизилась с Яо Си. Она пыталась расспросить подругу о причине слез, но та лишь плакала и не отвечала. Тогда дочь Чэн-гуна нахмурилась. В конце концов она перестала допытываться, просто вытащила письмо из-под руки девушки, прочитала и все поняла.

Было очевидно: письмо предназначалось не Яо Си, а ее отцу, великому воспитателю Яо Цинъюю. Тот ознакомился с посланием и передал его дочери, не добавив ни слова: ни цели письма не разъяснил, ни мнением не поделился.

– Все-таки Чжан Чжэ – сильная личность, – пробормотала Сяо Шу.

Она была натурой гордой и волевой, терпеть не могла слез, поэтому холодно добавила:

– Перестань плакать. Тебе не кажется, что ты и так достаточно опозорилась?

Рыдания девушки чуть притихли.

– На днях ты говорила, что не хочешь помолвки, – продолжила Сяо Шу, – а теперь Чжан Чжэ сам отказался. Тебе даже хитрить не пришлось. Разве это не хорошо?

Яо Си продолжала прятать лицо. Ее приглушенные всхлипы, сдавленные и мучительные, вновь участились.

Сяо Шу и Чэнь Шуи переглянулись. Обе понимали, что при всех обсуждать расторгнутую помолвку не стоит, и догадывались, о чем думает подруга.

– Пойдем поговорим у тебя, – предложили обе.

Они помогли Яо Си подняться и увели ее в комнату. Остальные растерянно друг на друга посматривали. Фан Мяо выглядела озадаченной. Когда она повернулась вслед уходящей троице, стрелка компаса в ее руке дрогнула.

– Добилась своего, а все равно не обрадовалась. Странно... – пробормотала девушка.

Цзян Сюэнин насмешливо изогнула губы. Если уж Сяо Шу и Чэнь Шуи поняли, почему Яо Си плачет, то ей и подавно все было ясно. Однако радости она почему-то не испытывала.

Когда главные участницы происходящего удалились, смысла задерживаться не осталось. Цзян Сюэнин под предлогом уборки в комнате направилась к себе. Фан Мяо немного подумала и тоже вышла. Оглянувшись на ходу, вторая барышня поймала смущенную улыбку дочери астролога: той словно было неловко, но шаг она не замедлила.

– Барышня Яо Си чуть не послушала Ю Юэ и не опорочила Чжан Чжэ, – заговорила она. – Ты тогда даже вспылила. А теперь, когда дошло до разрыва помолвки, ты как будто совсем не волнуешься. Может, я глупая. Никак не пойму, с чего Яо Си вдруг расплакалась и что они там собрались обсуждать?

С первого дня во дворце Фан Мяо решила, что Цзян Сюэнин сопутствует удача. Права ли дочь астролога, Цзян Сюэнин и сама не знала, но, раз уж ей предстояло провести во дворце полгода, следовало обзавестись друзьями.

Фан Мяо отличалась чудаковатым нравом, жила по своим странным правилам, но оказалась одной из немногих, кому в свое время удалось уцелеть. Да, порой она заискивала перед сильными мира сего, но в целом была неплохим человеком.

Цзян Сюэнин ненадолго задумалась и улыбнулась:

– Как, по-твоему, зачем великий воспитатель Яо переслал дочери письмо жениха?

– Чтобы та прочла, разве нет?

– Автор письма – мужчина. Он адресовал свое послание великому воспитателю Яо. Разве уместно передавать такое письмо благородной барышне? Если отец просто хотел сообщить дочери, что Чжан Чжэ отказывается от помолвки, не проще ли было самому ей написать?

Фан Мяо ошеломленно заморгала и почесала затылок.

– То есть ты хочешь сказать...

Цзян Сюэнин опустила взгляд. Улыбка сошла с ее губ, и девушка спокойно продолжила:

– Скорее всего, ее отец получил письмо недавно и еще не успел ответить. Чжан Чжэ из бедной семьи, но все же смог добиться согласия господина Яо на брак с его дочерью. Очевидно, что тот высоко ценит Чжан Чжэ и, несмотря на желание Яо Си разорвать помолвку, не спешит с ней соглашаться. Даже посторонние, прочтя письмо, поняли, что избранник – человек достойный. Неужели же Яо Си с ее умом этого не осознала? Раз господин великий воспитатель переслал письмо дочери до того, как отправил ответ, возможно, он просто хотел, чтобы та хорошенько все обдумала?

Фан Мяо слушала с открытым ртом и лишь спустя время сообразила:

– Ты намекаешь, что Яо Си расплакалась потому, что передумала и теперь хочет выйти за Чжан Чжэ?!

Подойдя к своей комнате, Цзян Сюэнин ненадолго остановилась, поглядела на щель между дверными створками и сказала:

– Кто знает...

Не договорив, она скрылась внутри, не обращая внимания на выражение лица Фан Мяо. Та осталась за дверью, но ничуть не обиделась. Напротив, размышляя над словами Цзян Сюэнин, она ощутила острое любопытство: что же сейчас обсуждают Яо Си, Сяо Шу и Чэнь Шуи?

Девушка хотела вернуться к себе, но едва отошла на пару шагов, как внезапно воскликнула:

– Эй... Разве кто-то сказал, что письмо от Чжан Чжэ?

Кажется, никто и не упоминал имени отправителя, все видели только почерк. Может, она что-то упустила? Отвлеклась, пока сверялась с компасом, и не услышала самого важного? Фан Мяо снова почесала затылок.

«Раз уж не разобраться, лучше отбросить сомнения», – решила она и пошла в свою комнату.

* * *

Последней в тот день прибыла Ю Юэ. По слухам, ее задержали дела в родительском доме и она лишь чудом успела попасть в Запретный город до закрытия ворот. К тому времени Яо Си уже поговорила с подругами и вышла к остальным. Ее настроение поднялось, и, если не считать слегка покрасневших глаз, явных следов пережитого волнения на лице барышни не осталось.

В свое время Ю Юэ объясняла Яо Си, как расторгнуть помолвку, и, хотя Цзян Сюэнин едва не утопила советчицу в аквариуме, барышни сблизились. Поэтому вечером дочь Цинъюань-бо подошла к подруге поболтать. К ее удивлению, ту словно подменили. Яо Си держалась куда холоднее, чем в прошлый раз. У Ю Юэ даже возникло чувство, будто она с разбегу врезалась в каменную стену: что бы ни сказала, все казалось неуместным – ни нахмуриться, ни улыбнуться. Пришлось съежиться и неловко пристроиться рядом.

Тем вечером старшая принцесса Лэян прислала множество подарков, а госпожа Су из Управления дворцового этикета пришла рассказать о распорядке занятий. Соученикам наследного принца полагалось вставать до рассвета, но государь приказал сделать для старшей принцессы и барышень послабление: на занятия с наставниками им надлежало являться в павильон Фэнчэнь к часу Кролика. В день предстояло по два урока, в основном по утрам. Послеобеденное время предназначалось для самостоятельных занятий и отдыха.

В обучении принимали участие пятеро наставников. Каждый должен был вести по одному предмету, за исключением Се Вэя – тот преподавал сразу два. Поскольку ему приходилось часто бывать в зале Вэньюань и читать лекции императору, одну из дисциплин перенесли на вторую половину дня, но любые накладки в расписании он обещал утрясти.

Напоследок госпожа Су сказала:

– Шесть искусств благородного мужа – это этикет, музыка, стрельба из лука, верховая езда, каллиграфия и счет. Стрелять и скакать вам не придется, а остальному вас обучат приглашенные наставники. Кроме того, в число предметов войдут литература и живопись. Господин Се будет преподавать игру на цине и литературу. К его занятиям следует отнестись с особой серьезностью. Кисти, бумагу и книги для вас уже подготовили – они лежат на партах в павильоне Фэнчэнь. А вот цинь нужно принести свой. Завтра наставники вас соберут и объяснят, чему именно вам предстоит учиться. Старшая принцесса тоже придет. Надеюсь, вы будете прилежно заниматься, уважать наставников и оправдаете доверие государя.

Барышни внимательно выслушали напутствие, а как только госпожа Су ушла, с воодушевлением принялись гадать, что будет завтра и какими окажутся наставники. Все с нетерпением ждали утра. Только Цзян Сюэнин не радовалась. Стоило подумать об учебе, Се Вэе и музицировании, как все десять пальцев начинали ныть и ей хотелось бежать из дворца.

Однако наутро пришлось встать вовремя. Умывшись, она вышла из комнаты с цинем в руках и присоединилась к остальным, чтобы вместе отправиться в павильон Фэнчэнь.

Все знали, что игру на цине будет преподавать Се Вэй, поэтому с особым вниманием отнеслись к выбору инструмента. Кто-то принес изделие известного мастера, кто-то – древний цинь с историей. Каждый лежал в аккуратном чехле.

Выходя из палат Янчжи, Цзян Сюэнин вдруг заметила, что Сяо Шу поглядывает на ее ношу. Сегодня дочь Чэн-гуна, блиставшая в темно-фиолетовом дворцовом наряде, величественная и статная, затмила собой прочих барышень.

– Твой чехол для циня кажется мне знакомым, – с улыбкой заметила она.

Цзян Сюэнин вздрогнула и посмотрела на темно-синюю ткань. Внутри лежал цинь, названный Цзяоанем, – тот самый, который Янь Линь купил для нее в «Пристанище под сенью бамбука». Именно в этом чехле Люй Сянь передал барышне инструмент.

Не понимая, почему Сяо Шу его узнала, девушка просто ответила:

– Самый обычный. Такие везде продаются.

– Ничего подобного. Недавно в лавке «Пристанище под сенью бамбука» на продажу выставили древний цинь по имени Цзяоань. Я послала людей купить его, но хозяин ответил, что инструмент отложен для наследника Яня и не продается. Я очень жалела, что упустила свой шанс. Не ожидала увидеть этот цинь у тебя. Оказывается, он предназначался не Янь Линю.

Все тут же уставились на инструмент в руках Цзян Сюэнин. Чэнь Шуи, Фан Мяо, Чжоу Баоин и прочие смотрели с легким любопытством. Яо Жунжун стояла чуть позади и молча наблюдала. А вот Ю Юэ сразу вспомнила свой публичный позор в Праздник двойной девятки. Она помрачнела и бросила на владелицу редкого циня пренебрежительный взгляд.

После приема в усадьбе Цинъюань-бо по столице распространился слух, что наследник титула Юнъи-хоу близок со второй барышней Цзян. Сведущие люди понимали: уже в следующем месяце юноше предстоит пройти обряд совершеннолетия и, скорее всего, семьи Янь и Цзян уже тайно договорились о помолвке. Поэтому никто их не осуждал – мол, все идет своим чередом. Кривотолков тоже не было. Во-первых, обе семьи хранили молчание, оттого никто не знал подробностей. Во-вторых, род Юнъи-хоу имел слишком большое влияние, чтобы кто-то посмел распускать о наследнике сплетни.

Цзян Сюэнин помнила, что в прошлой жизни ее вражда с Сяо Шу возникла из-за борьбы за титул императрицы. Соперницы не желали уступать, схлестнулись не на жизнь, а на смерть, и обе пали жертвами борьбы. Теперь же Цзян Сюэнин не стремилась занять трон и уж тем более выходить за Шэнь Цзе, значит, делить ей с Сяо Шу было нечего, да и дочь Чэн-гуна не имела причин враждовать. Поэтому, не зная, что крылось за ее словами, Цзян Сюэнин решила не принимать их всерьез и, не выказывая раздражения, спокойно улыбнулась:

– Хоть Цзяоань и хорош, но среди знаменитых циней Поднебесья, пожалуй, стоит в самом конце списка. Наверняка ты без труда нашла себе что-то получше.

Сяо Шу лишь улыбнулась в ответ, велела служанке, несшей ее цинь, не отставать и направилась в павильон Фэнчэнь. Все невольно перевели взгляд на инструмент дочери Чэн-гуна. Никто не мог распознать, что скрыто в чехле, но, заметив на нем подвеску из хотанского нефрита, каждая догадалась: цинь точно не из простых.

Пока восемь девушек шли вдоль стены, начало светать. С обеих сторон горели дворцовые фонари, освещая границу, где темно-синее небо смыкалось с багровыми стенами.

Цзян Сюэнин ходила этой дорогой бессчетное число раз и могла бы идти с закрытыми глазами, не сбиваясь с пути, поэтому рассеянно брела в самом конце. Яо Си сначала шла впереди, но почему-то все время оборачивалась. Заметив, что Цзян Сюэнин отстала, она замедлила шаг и вскоре как бы невзначай оказалась рядом. Только тогда вторая барышня Цзян обратила на нее внимание и в полумраке нахмурилась: без дела, как известно, в храм не заходят.

– Ты что-то хотела?

Яо Си внимательно на нее смотрела, очень внимательно. А потом тихо усмехнулась:

– Мне вдруг стало любопытно... Если бы не добрые слова второй барышни Цзян, я наверняка совершила бы глупость, опорочив благородного человека и упустив хорошую партию. Думаю, тебя стоит поблагодарить, но в голове вертится пара вопросов. Ты посоветовала подождать и ничего не предпринимать. Тогда я не поняла. Лишь вчера, когда прочитала письмо о расторжении помолвки, догадалась, что ты имела в виду. Если бы я не знала, что вы с наследником Янем пара, могла бы и вправду заподозрить связь между тобой и Чжан Чжэ. Откуда ты так хорошо его знаешь?

Цзян Сюэнин смотрела себе под ноги и молчала. В сердце Яо Си закралось сомнение, но вдруг она вспомнила письмо и слова Сяо Шу, и ее охватил сладкий трепет и смущение. Ее щеки порозовели, а голос стал неуверенным и застенчивым:

– Я поняла, почему отец так ценит Чжан Чжэ. Тот пожелал расторгнуть помолвку из страха, что его карьера сложится неудачно и я, выйдя за него, буду страдать. Для барышни ведь главное – найти доброго мужа, верно? Прочитав письмо, я подумала: если стану его женой, меня точно никто не обидит. Отец готов оказать Чжан Чжэ поддержку. Кто знает: быть может, все сложится хорошо? Я хочу написать отцу, что передумала. Как считаешь, я права?

Когда на востоке забрезжил рассвет, Запретный город еще тонул в густом тумане. Лишь край изогнутой крыши павильона Фэнчэнь проступал из белесой мглы. Цзян Сюэнин уставилась на затейливый изгиб в необъяснимом замешательстве. На миг в ней вскипела злоба. Внутренний голос яростно завопил: «Хватит быть добренькой, Нин-нин! Не думай, что скажут другие! Забери Чжан Чжэ себе! Он же послан тебе Небесами!»

Но она не могла так поступить. Словно за ней сквозь туман наблюдала невидимая сила, напоминая об обещании стать хорошим человеком. Возмущение улеглось. Цзян Сюэнин моргнула, ощущая, будто растворилась в тумане. Затем посмотрела на Яо Си и услышала собственный голос, совершенно спокойный, без малейшей фальши:

– Ты не сделала ничего дурного. Умение осознать заблуждение и избрать верный путь – редкая добродетель. Если ты и господин Чжан заключите союз, твой отец, без сомнения, очень обрадуется.

Глава 45. Как вызвать всеобщую ненависть

– Прекрасно! Я тоже так думаю!

Слова Цзян Сюэнин подействовали на Яо Си как целебное снадобье. Будто оттаяв, барышня заулыбалась:

– Как только представится случай, я напишу отцу. Думаю, Чжан Чжэ, хоть и предложил расторгнуть помолвку, на самом деле не отказывался от женитьбы, а надеялся уберечь меня от страданий. Но если я дам согласие, у него не останется поводов для сомнений. Тогда...

Тогда этот брак наверняка состоится. Яо Си происходила из знатного рода и считала, что воспитанием и красотой мало кому уступает в столице. Разве Чжан Чжэ мог отказаться от такой партии? Произнести вслух такие слова барышне было неловко, и поэтому она осеклась, но Цзян Сюэнин все поняла.

Всю оставшуюся дорогу Яо Си шла рядом, будто забыв о прежней вражде и желая подружиться. Как-никак, если бы не Цзян Сюэнин, она не узнала бы о благородстве Чжан Чжэ. Однако та не стремилась сближаться: ни симпатии, ни уважения к спутнице она не испытывала.

Ей вовсе не хотелось, чтобы Яо Си вышла за Чжан Чжэ, но ведь он пока ничего не знал о невесте. Не знал, что только благодаря вмешательству Цзян Сюэнин та не успела очернить жениха, окрестив губителем жен. В его глазах Яо Си по-прежнему чиста.

Более того, если в ответ на письмо она не отвергнет незадачливого чиновника и даже выразит готовность выйти за него, что подумает Чжан Чжэ? Ответ очевиден. Дочь сановника искренне желает связать судьбу с бедняком. Не добивает упавшего, а протягивает руку помощи. Не корыстна и держит данное слово. Во всех отношениях достойная девушка. Скорее всего, Чжан Чжэ не устоит.

И хотя Цзян Сюэнин считала, что такая невеста не заслуживает этого мужчины, у нее не было права вмешиваться. Она проучила Ю Юэ и предостерегла Яо Си просто для того, чтобы Чжан Чжэ не потерял доброе имя. Однако теперь, когда та захотела за него замуж, кто угодно мог выступить против, только не она. Все-таки Цзян Сюэнин сама неравнодушна к Чжан Чжэ. Если она разрушит эту помолвку, то не сможет честно сказать, что причина ее поступка – презрение к Яо Си.

* * *

В павильоне Фэнчэнь служанки к рассвету успели расставить девять парт в три ряда, аккуратно, как по линейке. В первом по центру стояла резная парта из лакированного красного сандала, на кресле лежала подушка из алой с золотом парчи, а письменные принадлежности на столешнице выглядели более дорогими и изысканными. Не возникало сомнений, что это место отличается от остальных. Разумеется, оно предназначалось старшей принцессе Лэян.

Барышни без подсказок заняли остальные парты. Почти все выбрали те же, за которыми сидели во время экзамена. Цзян Сюэнин почти не колебалась и сразу направилась к углу у окна. Хотя туда лился дневной свет, это было самое неприметное место, а девушка совсем не хотела полгода мозолить Се Вэю глаза, сидя у того перед носом. Сяо Шу и Чэнь Шуи, явно уверенные в своих знаниях и родословной, расположились справа и слева от принцессы. Яо Си выбрала середину второго ряда – прямо за Шэнь Чжии. По бокам от нее разместились Фан Мяо и Чжоу Баоин. Последний ряд слева направо заняли Ю Юэ, Яо Жунжун и Цзян Сюэнин.

Для Шэнь Чжии это тоже был первый учебный день в павильоне Фэнчэнь. Императрица и госпожа Су не раз напоминали принцессе, что решение государя позволить ей учиться вызвало немало нареканий при дворе, так как нарушало установленные порядки. Они всячески призывали ее ценить эту возможность и относиться к занятиям со всей серьезностью. Поэтому Шэнь Чжии надела элегантное, расшитое золотом парадное платье из светло-желтой парчи.

Когда Цзян Сюэнин и остальные соученицы расселись по местам, до начала занятий оставалась еще четверть часа. При появлении старшей принцессы в сопровождении пары личных служанок барышни встали и поклонились.

– Приветствуем, ваше высочество. Желаем вам здравствовать.

Шэнь Чжии давно не чувствовала себя такой счастливой. На ее светлом лице сияла улыбка. Она остановилась на пороге, заложила руки за спину, приподнялась на носках и легко подпрыгнула.

– Теперь вы мои соученицы. Мы будем часто встречаться, так что не нужно всякий раз кланяться. Вам тяжело, да и мне тоже. – Принцесса окинула девушек взглядом и удивленно воскликнула: – Ой! Нин-нин, почему ты сидишь в самом углу?

На лице Шэнь Чжии красовался рисунок в виде розового лепестка. После Праздника двойной девятки она будто сбросила чинную маску, оживилась и даже порой проявляла игривость.

Цзян Сюэнин вздрогнула под ее теплым, почти ласковым взглядом. В прошлой жизни Шэнь Чжии тоже ей благоволила, пока не узнала, что имеет дело с барышней, а не с юношей. С того дня ее радость исчезла, а характер заметно испортился.

Цзян Сюэнин хорошо помнила, чего стоит «доброта» принцессы, и страшилась распоряжения пересесть вперед. Она захлопала ресницами и пояснила:

– У меня нрав упрямый, ум неглубокий, вот я и села подальше, чтобы не раздражать наставника. А не то вдруг в сердцах гаркнет: «Пошла вон отсюда!» – неловко ведь выйдет, правда?

Намек был понятен: она не хочет сидеть на виду. Шэнь Чжии рассмеялась:

– Кто посмеет тебя выгонять, пока ты под моей защитой?

Лица соучениц: завистливые, настороженные, подозрительные и задумчивые – сразу повернулись к Цзян Сюэнин. Та явственно ощутила смену атмосферы, но поднять глаза не решилась. Вдруг чей-нибудь взгляд окажется слишком острым и пронзит ее насмерть?

Шэнь Чжии выросла во дворце, в окружении любви и заботы и вела себя сдержанно только по отношению к императрице и государю. Если ей кто-то нравился, она своих чувств не скрывала, и сейчас принцесса искренне хотела, чтобы Цзян Сюэнин села рядом. Удобно ведь: голову повернула – и вот она, любимица, прямо под боком. Но тут Шэнь Чжии увидела, что места слева и справа уже заняли Сяо Шу и Чэнь Шуи. Обеих принцесса знала давно, и пересаживать их ради Цзян Сюэнин было неловко. Поэтому принцесса вздохнула и оставила все как есть.

– Раз тебе хочется там сидеть, что ж, оставайся. Как надоест – пересядешь, ничего страшного, – пробормотала она.

– Благодарю за заботу, ваше высочество, – с облегчением выдохнула Цзян Сюэнин.

Когда Шэнь Чжии села на свое место в центре первого ряда, Сяо Шу поднялась, поставила перед принцессой изысканную шкатулку и улыбнулась.

– А-Шу еще и подарок мне принесла! – радостно воскликнула Шэнь Чжии.

Она открыла шкатулку. Внутри лежал изящный, вырезанный из кожи силуэт для театра теней, такой искусный, что Шэнь Чжии даже из рук не хотела его выпускать. Чэнь Шуи тоже встала и почтительно преподнесла свой подарок.

– Слышала, что вы, ваше высочество, любите картины господина Гу Ци. У нас как раз была одна редкая вещица. Я решила, что такой дар будет уместен.

– Шуи, ты такая милая! – восхитилась Шэнь Чжии.

Предусмотрительные и расчетливые родители соучениц приготовили подарки для старшей принцессы Лэян: кто-то – ценные, кто-то – символические. Теперь, когда Сяо Шу и Чэнь Шуи задали тон, а принцесса так искренне обрадовалась, остальные тоже осмелели и поспешили воспользоваться моментом, чтобы вручить свои дары. Вскоре парта Шэнь Чжии оказалась завалена подарками.

Цзян Сюэнин смотрела на барышень распахнув глаза. Вернувшись домой, она занималась делами Ю Фанъинь и Янь Линя, а о принцессе совсем позабыла и оказалась единственной, кто ничего с собой не принес. У девушки задергалось веко. Она принялась лихорадочно убеждать себя: «Ну и пусть, подарков и так много. Одним больше, одним меньше – какая разница? Я сижу в углу, никто на меня не смотрит – вот бы и дальше не замечали».

Но, как водится, Небеса не спешат исполнять человеческие желания. Обязательно найдется тот, у кого язык чешется. Ю Юэ уже давно пристально наблюдала за обидчицей и заметила, что все вручили подарки и только Цзян Сюэнин не двинулась с места. Чем не идеальный повод для колкости?

После истории с аквариумом Ю Юэ поняла, что на вторую барышню Цзян лучше не нападать в лоб, поэтому изобразила наивность и с улыбкой произнесла:

– Удивительно, что все мы подумали о подарке для ее высочества, и ведь каждая вещица подобрана с любовью, а вторая барышня Цзян сидит и молчит... Неужели припасла что-то особенное?

Всеобщее внимание снова сосредоточилось на Цзян Сюэнин. Даже Шэнь Чжии повернулась к любимице, и ее глаза засияли от предвкушения. Очевидно, она надеялась на сюрприз.

Цзян Сюэнин захотелось оторвать барышне Ю ее склочный язык, но, поглядев на Шэнь Чжии, она лишь обреченно вздохнула. У нее действительно не было подарка. Не снимать же с себя первую попавшуюся подвеску, делая вид, что так и задумано!

Она уставилась в пол и призналась:

– Я без подарка.

Сяо Шу в первом ряду приподняла брови и беззвучно усмехнулась, а Ю Юэ расплылась в злорадной улыбке, поспешно прикрыла губы рукой и в нарочитом изумлении воскликнула:

– Не может быть! Принцесса так благоволит к тебе, а ты... даже не...

Договаривать она не стала: ядовитый намек и так был очевиден. Соученицы смотрели на Цзян Сюэнин с недоумением. Момент располагал к сочувствию, но кто пожалеет человека, которого выделяют в ущерб остальным? В зале повисла тишина. Каждая думала: «Даже если Цзян Сюэнин очаровала принцессу, теперь та поймет, что фаворитка не дорожит ее дружбой. Как ни крути, она не обрадуется».

Барышни не ошиблись. Услышав, что любимица приехала с пустыми руками, Шэнь Чжии почувствовала разочарование: «Я столько для нее сделала, а она даже подарок взять не догадалась...»

Но уже в следующий миг принцесса заметила, как вторая барышня Цзян понурилась, не пытаясь ни оправдаться, ни объясниться. Девушка была ослепительно красива: стоило дрогнуть уголку ее глаза или бровям, и казалось, будто на ветке блеснула капля росы. А когда Цзян Сюэнин виновато склонила изящную шею, от этого трогательного зрелища защемило в груди. Шэнь Чжии вспомнилось, как Янь Линь рассказывал историю младшей барышни Цзян и описывал ее положение в родном доме... и у принцессы Лэян покраснели глаза.

Тем временем Цзян Сюэнин усиленно размышляла, как выкрутиться. Как только у нее появились соображения, она заговорила:

– На самом деле я...

Продолжить девушка не успела.

– Знаю. Я все знаю, – перебила ее Шэнь Чжии.

«Что?! Что ты знаешь?»

У Цзян Сюэнин екнуло в груди: она чуть не решила, что принцесса у кого-то выведала один из ее секретов. Однако, подняв глаза, она едва не подпрыгнула от неожиданности: казалось, Шэнь Чжии вот-вот расплачется.

– Ваше высочество... – удивилась барышня.

Но Шэнь Чжии уже подошла, взяла ее за руку и решительно заявила:

– Не бойся, Нин-нин. Пока я рядом, никому не позволю тебя обидеть! Ну и что, что ты не приготовила подарок? Самый лучший подарок – то, что мы с тобой будем учиться вместе!

«Вот это поворот! Что там принцесса себе вообразила?!»

Все были уверены: даже если Шэнь Чжии не обидится, неприятный осадок в душе у нее точно останется. Однако такого исхода никто не предвидел! Сяо Шу онемела, а Ю Юэ от удивления разинула рот.

Принцесса же окончательно уверилась, что Цзян Сюэнин – бедная сиротка, никому не нужная и всеми притесняемая. Раз в семье к ней так плохо относятся, как можно ждать от бедняжки подарка? А она, Шэнь Чжии, едва не осудила ее! Стыдно!

Растрогавшись, принцесса захотела хоть чем-то порадовать барышню и указала на свою парту:

– Посмотри, сколько у меня подарков. Если тебе что-то приглянется, забирай!

Цзян Сюэнин показалось, что в воздухе снова засвистели кинжалы. Острые взгляды соучениц устремились к счастливице со всех сторон! Никто не мог поверить в услышанное. Подарки, которые они так тщательно выбирали, принцесса готова отдать Цзян Сюэнин? Единственной, кто вообще ничего принес?! Выходит, фаворитка – сокровище, а они все просто трава под ногами?

Даже Цзян Сюэнин прониклась сочувствием: сначала – к соученицам, а потом – к себе. Лучшего способа сделать ее объектом всеобщей ненависти и не придумаешь. Но, глядя на светлое лицо Шэнь Чжии, искренне желавшей подруге добра, барышня даже в мыслях не смогла ее упрекнуть.

«Старшая принцесса Лэян – вот самая надежная опора. А на остальных плевать, дружбы от них все равно не дождешься», – сделала вывод Цзян Сюэнин.

В павильоне Фэнчэнь повисла гнетущая тишина. Каждая думала о своем. К счастью, в этот момент с порога раздался спокойный и чистый голос:

– Принцесса Лэян и соученицы уже на месте?

Се Вэй поднялся на возвышение, и у Цзян Сюэнин тут же все сжалось внутри.

Глава 46. Трусиха

Войдя в зал, мужчина застал странную картину: все молча глядели на дальнюю парту. Шэнь Чжии почему-то не сидела на почетном месте, а стояла там же, в правом углу. Ее глаза покраснели, будто она вот-вот расплачется то ли от волнения, то ли от обиды. За руку принцесса держала девушку, которой принадлежала угловая парта, – Цзян Сюэнин.

Та как раз обдумывала, что ей сулит столь откровенное покровительство Шэнь Чжии, взвешивала плюсы и минусы и не ожидала услышать голос Се Вэя. Только когда он появился в дверях, она наконец опомнилась.

Младший наставник посмотрел на сцепленные руки девушек, и в его ясных глазах промелькнула какая-то мысль. У Цзян Сюэнин по спине пробежали мурашки. Взгляд Се Вэя пронзил ее руку, будто стрелой. Тогда она мягко, почти неосознанно высвободила ладонь из пальцев принцессы: кто знает, что подумает Се Вэй? Вдруг решит, что вторая барышня Нин замыслила интригу?

К счастью, Шэнь Чжии в тот же миг отвлеклась. Не заметив неловкого жеста любимицы, она улыбнулась и поклонилась первой.

– Приветствую наставника. Желаю вам здравствовать.

Остальные, спохватившись, поспешили последовать ее примеру. Цзян Сюэнин тоже опустила голову:

– Приветствую господина Се.

Тот еще раз окинул ее внимательным взглядом и сказал:

– Хорошо, что никто не опоздал. Церемонии ни к чему, присаживайтесь.

Все послушно заняли места и только тогда осмелились посмотреть на наставника. Его волосы были по-прежнему заколоты шпилькой. Широкие рукава темно-синего даосского одеяния ниспадали легко и свободно, а от ткани веяло прохладой зимнего тумана, словно Се Вэй только что спустился с гор, как истинный отшельник.

Он пришел не один. Вместе с ним в зале появились еще четыре наставника, отобранных из академии Ханьлинь. Трое из них вместе с Се Вэем прежде проводили здесь экзамен, четвертым оказался незнакомый мужчина лет сорока со строгим, даже суровым лицом. Казалось, он никогда не улыбается. Вероятно, его назначили уже после отбора соучениц.

Цзян Сюэнин узнала троих с первого взгляда, ведь прошло всего несколько дней, и едва заметно нахмурилась. Она отлично помнила, с каким пренебрежением академики отнеслись к проверке знаний у барышень, собиралась даже пожаловаться на них, но не успела.

– Это ваш первый учебный день, – сказал Се Вэй. – Полагаю, ни принцесса, ни барышни еще не знакомы с преподавателями, да и повторить материал заранее не успели. Поэтому, посовещавшись, мы решили сегодня уроков не проводить. Каждый наставник представится и расскажет, чему будет учить вас полгода и какие предъявляет требования.

Он обернулся к остальным мужчинам. Те по очереди выступили вперед, назвали свои имена и предметы, которые будут преподавать.

Все нужные книги уже лежали на партах. Занятия с «Ли цзи» собирался вести господин Чжан Чжун, глава Комитета по составлению династийных историй. За изучение «Ши цзина» отвечал господин Чжао Яньхун, придворный толкователь канонов. Пособие «Восемнадцать писем» предназначалось для уроков каллиграфии с господином Ван Цзю, лектором академии Ханьлинь, и он же, по слухам, намеревался ввести занятия живописью. И наконец, «Десять классических трактатов по математике» были приготовлены для лекций господина Сунь Шу, профессора Академии сынов государства^[121], который сегодня явился впервые.

Четыре наставника – четыре книги. Вроде бы все логично. Но когда господин Сунь договорил, барышни заметили несостыковку: а как же Се Вэй? Пока Цзян Сюэнин думала, в чем подвох, Шэнь Чжии, сидевшая впереди, полюбопытствовала:

– Господин Се, нам выдали четыре книги для четырех предметов. Разве, кроме игры на цине, вы не должны вести у нас еще один курс?

– Я еще буду преподавать литературу, – ответил тот.

– Почему же нет книги? – удивилась принцесса.

Се Вэй посмотрел на двери зала:

– Я велел принести. Скоро должны доставить.

Принести? В императорском дворце чего только нет. Если книга нужна для уроков, разве не следовало подготовить ее заранее? Почему за материалом послали только сейчас?

Все удивились, однако Се Вэй воздержался от объяснений и сел в стороне, уступив слово господину Чжан Чжуну, который поднялся на возвышение и начал, опираясь на цитаты классиков и примеры из истории, разглагольствовать о важности образования.

Чжан Чжуну, чьи виски посеребрила седина, было примерно шестьдесят лет. Именно он несколько дней назад заявлял, что барышням достаточно читать «Наставление женщинам», а остальное учить незачем.

Его знания были обширны, но говорил он так скучно и сухо, что у всех голова шла кругом. Сколько Цзян Сюэнин ни напоминала себе, что рядом Се Вэй, сосредоточиться не получалось: внимание уплывало, веки слипались, и она едва не начала клевать носом. Только тогда девушка встрепенулась, вскинула глаза и наткнулась на взгляд младшего наставника. Он сидел с чашкой чая в руках и смотрел на нее.

Цзян Сюэнин едва не упала со стула. Сон сразу как ветром сдуло! В голове всплыло предостережение: «Не злите меня».

Барышня поспешно надавила пальцами на непослушные веки и заставила себя слушать лектора, который вещал скучные истины с важностью монаха, читающего сутру.

Тот говорил битый час, пока не подытожил:

– Поскольку я изучаю историю, то именно мне поручено провести для старшей принцессы Лэян и барышень первый урок. Мой долг – открыть вам врата, ведущие к знаниям, и разъяснить, сколько смыслов таит иероглиф «учение». Недаром говорят, что через чтение обретешь золотые чертоги. Каждый миг на вес золота. Возможность слушать лекции лучших умов Поднебесья выпадает нечасто, цените ее. Надеюсь, вы не проявите заносчивости и нетерпения. И предупреждаю: если кто-либо из вас будет капризничать, как в родительском доме, я подобного не потерплю!

Цзян Сюэнин испустила протяжный вздох: «Наконец-то закончил!»

В прошлой жизни она не выносила лекции не только из-за лени или легкомыслия – старые педанты с важностью несли откровенно нудные речи, совершенно не заботясь, поймут ли их и хотят ли вообще слушать. Сколько она ни старалась проявить усердие, терпения ей не хватало.

Если бы не Се Вэй, девушка бы уже опрокинула парту и ушла. Страшнее всего было то, что прошел только час, а впереди ждали еще шесть месяцев! Цзян Сюэнин охватило настоящее отчаяние. Даже Сяо Шу и Чэнь Шуи в первом ряду слегка нахмурились. Шэнь Чжии, дослушав Чжан Чжуна, тихонько прикрыла рот рукой и широко зевнула.

Наставники между тем сидели с невозмутимым видом: кто-то тихо размышлял, кто-то прикрыл глаза, погрузившись в дрему. Казалось, никто из них не считал выступление Чжан Чжуна утомительным. Только Се Вэй временами поглядывал на заскучавших девушек.

Когда он собрался что-то сказать, снаружи послышались торопливые шаги. В зал стремглав вбежал молодой евнух. Несмотря на пронизывающий холод, у него вспотел лоб. В руках он держал стопку книг. Подбежав к Се Вэю, юноша сообщил:

– Господин Се, книги, которые вы заказывали, уже отпечатаны и переплетены по вашему распоряжению. Здесь все десять.

Остальные наставники переглянулись, принцесса Шэнь Чжии с барышнями тоже заинтересованно посмотрели в его сторону.

Се Вэй взял одну книгу из стопки, перелистал, словно проверяя, все ли в порядке с печатью и переплетом, после чего махнул рукой, давая знак слугам. Каждая ученица получила по одной копии.

Книга в обычной синей обложке без названия была заметно толще остальных учебников. Цзян Сюэнин вспомнила, что в прошлой жизни Се Вэй тоже приносил хрестоматию на первую лекцию, но тогда барышня сбежала еще до конца нудной речи Чжан Чжуна и эту книгу едва ли открыла. Поэтому теперь ее одолело любопытство.

Она взглянула на оглавление и в изумлении распахнула глаза. «Не предавайся праздности», «Чжэн-бо одолел Дуаня в Янь», «Гоу Цзянь уничтожает У», «Су Цинь убеждает Цинь принять стратегию горизонтальных союзов», «Рассуждение о Лю-хоу», «Рассуждение о шести царствах», «Гуншу», «Я люблю рыбу», «Вольное странствие», «Планирование нападения», «Бянь Цюэ и Хуань-гун из царства Цай», «Рассуждения об ошибках династии Цинь», «Надпись на Цзяньгэ», «Десять отклонений от добродетели, грозящих крахом правителю», «Записки о созерцании луны в заснеженном Чанъане»...^[122]

Одни тексты были взяты из «Книги истории» и «Комментариев господина Цзо», другие – из трактатов «Речи царств» и «Планы Сражающихся царств», третьи – из «Мэн-цзы» и «Мо-цзы». Хрестоматия охватывала период от доциньской классики до эпох Вэй^[123] и Цзинь^[124] и включала произведения самых разнообразных жанров от политических трактатов до путевых заметок, вдумчиво и скрупулезно отобранных, – жемчужины мысли в одном сборнике! Неужели Се Вэй собирается учить знатных барышень этому?

Цзян Сюэнин ощутила странную горечь. Неудивительно, что в прошлой жизни она уступала Сяо Шу. Стоит только взглянуть на эту книгу, чтобы понять: Се Вэй не просто умен, он расчетлив, мыслит системно и к обучению относится со всей серьезностью. Даже если усвоить хотя бы крупицу, это принесет огромную пользу. Сяо Шу в свое время внимательно слушала лекции, а вот она...

Содержание хрестоматии произвело неизгладимое впечатление даже на Цзян Сюэнин, которая в сане императрицы перечитала множество книг, что уж говорить об остальных барышнях? Сама принцесса Лэян округлила глаза и долго не могла прийти в себя. Чэнь Шуи хоть и получила образование, но выросла в доме со строгими правилами и поэтому знала, что некоторые книги не предназначены для девиц. Ей запрещали читать подобное. Пробежав глазами оглавление, она невольно нахмурилась, не сдержалась и спросила:

– Господин Се намерен преподавать нам это?

– Верно, – спокойно ответил Се Вэй, не подняв головы.

Пальцы Чэнь Шуи сжали страницу. Девушка решительно поднялась, поклонилась наставнику и отчетливо произнесла:

– В Поднебесье издревле различают инь и ян, Небо и Землю. Мужчины занимаются делами вне дома, женщины ведают домашним хозяйством. Их пути разграничены и не пересекаются. Отец всегда говорил, что политика – удел мужчин. Если женщина начнет изучать устройство Поднебесья и стратегии управления, это приведет к смешению инь и ян, а еще к подрыву основ и небесного порядка. Я с уважением отношусь к вашей учености, но простите за прямоту: разве изучение этой книги не нарушает приличий?

Се Вэй по-прежнему листал хрестоматию. Его палец остановился на последней строке «Рассуждения об ошибках династии Цинь»: «Из-за пренебрежения человеколюбием царство Цинь вынужденно перешло от нападения к обороне». Наставник поднял глаза на Чэнь Шуи и улыбнулся:

– Если не хотите учиться, можете уйти.

Барышни в зале едва не лишились чувств. Смысл ответа был ясен: не желаешь стараться – проваливай.

Поначалу Цзян Сюэнин тоже растерялась, а потом словно увидела проблеск во тьме. Можно уйти? От волнения у нее задрожали пальцы, и книга выпала на пол. В тишине зала негромкий стук прозвучал особенно резко. Се Вэй тут же повернул голову, увидел, что это она, и помрачнел.

– У второй барышни Цзян есть возражения? – спокойно уточнил он.

Та перепугалась до полусмерти. Желание сбежать от учебы мгновенно испарилось. Она решительно замотала головой и принялась уверять:

– Господин Се вложил в составление сборника много труда. Мы учимся вместе со старшей принцессой, а она дочь дракона и феникса, не чета обычным барышням. Говорить о нарушении приличий – значит судить по себе. Это чушь несусветная!

У Се Вэя едва заметно приподнялись брови, а на губах заиграла легкая улыбка.

Чэнь Шуи обернулась и смерила соученицу ледяным взглядом. По спине Цзян Сюэнин пробежал холодок.

«Что я наговорила?!» – ужаснулась она. Во всем виноват Се Вэй и страх, из-за которого Цзян Сюэнин на мгновение утратила осторожность и, желая польстить, выпалила все, что думала на самом деле.

Что происходило потом, девушка не запомнила. Спокойствие она сохраняла только внешне, сама же яростно проклинала себя. Казалось, Чэнь Шуи все-таки села на место и больше не спорила. Ей было жаль отказываться от учебы во дворце и упускать возможность устроить свою судьбу.

Ответ Се Вэя всем показался на удивление жестким. «Захочешь перечить – для начала хорошенько подумай» – таков был посыл.

Когда до конца часа Дракона оставалось не больше четверти часа, наставники отпустили девушек, велев напоследок повторить материал и предупредив, что завтра их ждет урок игры на цине. Первой из зала выбежала Чэнь Шуи. Сяо Шу и остальные в тревоге поспешили за ней.

Цзян Сюэнин чувствовала себя неловко и нарочно замешкалась. Подняв голову, она увидела, как Се Вэй спустился с возвышения и остановился. У нее пробежали мурашки по коже.

– Господин Се, – выдавила она.

Рядом с барышней мужчина казался значительно выше. В одной руке он держал свиток, а другую заложил за спину. Глядя на Цзян Сюэнин сверху вниз, младший наставник изогнул губы в улыбке:

– Сегодня вы вели себя на редкость послушно.

Глава 47. Мнимое благородство

«Послушно...»

У Цзян Сюэнин снова проступил холодный пот. Се Вэй намекал, что у нее нет ни капли достоинства? Она хотела возразить, но, вспомнив свои недавние слова, поняла, что ей не хватит наглости заявить, будто у нее вообще есть достоинство. Да и разве разумно дерзить Се Вэю, если можно спокойно пережить день? Девушка проглотила обиду.

К счастью, мужчина не ожидал ответа – прошел мимо и направился к выходу. Цзян Сюэнин проводила его взглядом: туман почти рассеялся, и в солнечном свете фигура Се Вэя казалась почти неземной, будто бессмертный спустился в царство людей.

Где же жестокость и кровожадность из прошлой жизни? И почему, интересно, наставник выглядел довольным, говоря с ней? Ведь еще недавно, советуя Чэнь Шуи удалиться, сдержанный Се Цзюйань явно был раздражен. И наверняка не без причины, иначе не сказал бы таких резких слов. Неужели пара угодливых фраз подняла ему настроение? Когда-то Цзян Сюэнин перепробовала в борьбе с ним всевозможные уловки и потерпела крах! Неужели задача решалась так просто?

– Нин-нин, ты почему не идешь? – позвали снаружи.

Цзян Сюэнин очнулась и увидела в дверях Шэнь Чжии. Видимо, та вышла вместе со всеми, чтобы утешить Чэнь Шуи, а потом заметила отсутствие любимицы и вернулась.

Тронутая таким вниманием, вторая барышня ответила:

– Уже бегу.

Во дворе Шэнь Чжии тихо сказала:

– У Шуи в семье строгие порядки. Господин Чэнь – человек властный: как сказал, так и будет. Поэтому она воспитана по его правилам. А ты тоже хороша! Разве можно при всех говорить то, что думаешь?

Цзян Сюэнин не стала оправдываться, просто признала вину:

– Я разволновалась. В следующий раз буду поосторожнее.

Шэнь Чжии уловила нотку уныния в ее голосе, встревожилась и поторопилась утешить:

– Не бери в голову! Шуи хорошая, на глупости не обижается. Ради меня она точно тебя простит.

«Не уверена», – подумала Цзян Сюэнин, но вслух, разумеется, подобного не сказала.

– Достаточно того, что ваше высочество беспокоится обо мне, остальное меня не тревожит, – с улыбкой поблагодарила она.

Шэнь Чжии поймала ее теплый взгляд. На губах барышни, нежных, словно цветочные лепестки, играла улыбка. У принцессы сразу участилось дыхание, щеки вспыхнули, сердце забилось сильнее. Она не посмела долго смотреть на это красивое лицо.

– Нин-нин, что ты говоришь?.. – Шэнь Чжии засмущалась и топнула ножкой. – Мне пора!

Приподняв подол платья, она поспешила прочь.

«Да что ж такое!» – вздохнула Цзян Сюэнин.

Она ведь просто хотела найти себе покровительницу. Что теперь Шэнь Чжии себе напридумывала?

«Спокойно! Это всего лишь дружба. Чистая девичья дружба!»

* * *

Чэнь Шуи не была избалованной и заносчивой, просто за всю жизнь ни разу не сталкивалась с таким унижением. Се Вэй как наставник имел право включить в программу не подобающие для барышень книги, ученицы же обязаны почитать учителя, а не перечить ему. Но Цзян Сюэнин – что она о себе возомнила, посмев назвать слова Чэнь Шуи несусветной чушью?

Выбегая из павильона, девушка не желала даже видеть обидчицу, словно боялась испачкаться.

Вернувшись в палаты Янчжи, все принялись утешать бедняжку:

– Кто в столице не знает, что вторая барышня Цзян не умеет себя вести? Мало ли что ляпнула. Разве она тебе ровня, сестрица Чэнь? К чему принимать ее речи близко к сердцу?

Одни говорили искренне, другие кривили душой. Ю Юэ злилась на Цзян Сюэнин за публичный позор и решила подлить масла в огонь:

– Всем и так ясно, что принцесса души не чает в этой девице. Мы, как дуры, подарки ее высочеству выбирали, а она их швырнула к ногам Цзян Сюэнин: дескать, на, выбирай! Что бы она ни сделала, принцесса ее выгородит. Сестрица Чэнь родом из знатной семьи, но разве это поможет? Мы ведь в императорском дворце! Лучше не связываться...

Сяо Шу бросила на Ю Юэ косой взгляд, а Яо Жунжун завистливо пробормотала:

– Все-таки вторая барышня Цзян умеет нравиться людям. Этого таланта у нее не отнимешь.

Чэнь Шуи совсем помрачнела.

– Ты считаешь это талантом? – фыркнула Ю Юэ. – Говорят, у Цзян Сюэнин ни ума, ни манер. Все же видели, как она проходила отбор. Если бы не покровительство принцессы, разве вторая барышня Цзян осталась бы во дворце?

Яо Си не участвовала в разговоре, но Чэнь Шуи вдруг повернулась к ней:

– Сегодня утром ты, кажется, шла рядом с этой девицей?

После истории с помолвкой Яо Си считала, что Цзян Сюэнин не такая уж и плохая. К тому же в аквариум окунули не ее, а Ю Юэ. Она и правда размышляла, не стоит ли из любопытства сблизиться с Цзян Сюэнин – выяснить, что связывает ее и Чжан Чжэ. Но, уловив общее настроение, поняла, что фаворитку никто не любит, и отказалась от этой мысли.

– Хотела спросить у нее кое-что, – пояснила она.

– Я уж подумала, ты с ней подружиться решила, – засомневалась Чэнь Шуи.

– Разве она достойна моей дружбы? – усмехнулась Яо Си.

– Вот именно! – подхватила Ю Юэ. – Разве она достойна быть подругой нашей старшей сестрицы Яо? Если сравнить родословную, их разделяет пропасть. То, что с этой девицей вообще разговаривают, уже честь для нее.

Фан Мяо слушала и посмеивалась. Внезапно в ее глазах блеснула лукавая искорка.

– Да уж! Жаль, что наследник Янь души в ней не чает. Лелеет, словно зеницу ока. Поэтому все и боятся ее задеть.

Никто не уловил подвоха. Ю Юэ решила, что Фан Мяо ей поддакивает, и с жаром продолжила:

– Не понимаю, что наследник Янь в ней нашел! Все знают: Цзян Сюэнин росла в нищете, ведет себя как беднячка, а выглядит так и вовсе вульгарно! Ни капли достоинства, совсем не похожа на благородную девушку. Тоже мне, красавица выискалась!

– Действительно! – кивнула Фан Мяо с самым серьезным видом. – Подумаешь, невидаль: брови потоньше, глаза побольше, носик чуть аккуратнее, губы изящнее, кожа светлее... А в остальном совсем некрасивая!

– Да-да... Только глаза и брови... – повторила Ю Юэ и только тогда почуяла неладное. Она резко повернулась к Фан Мяо и уточнила: – Ты ругала ее или хвалила? Что ты вообще имеешь в виду?

– Конечно, ругала! – всполошилась Фан Мяо. – Я же с тобой во всем соглашалась.

Ю Юэ чуть не задохнулась от возмущения, а Чэнь Шуи нахмурилась и резко спросила:

– Фан Мяо, ты на чьей стороне?

Та напустила на себя невинный вид:

– Разве непонятно? Конечно, на вашей! Я же сразу сказала: я с теми, за кем стоит сила!

Она говорила так искренне, что даже Чэнь Шуи не разглядела притворства. Подумала, что Фан Мяо по сути права, и рассердилась еще больше.

Тут, как назло, Чжоу Баоин доела пирожное с османтусом, краем уха услышала окончание разговора и невпопад ляпнула:

– А по-моему, вторая барышня Цзян очень красивая! Я таких красавиц раньше не видела никогда.

В палатах Янчжи повисла гробовая тишина.

– Что? Разве вы не согласны? – удивилась Чжоу Баоин.

Фан Мяо чуть не подавилась от смеха.

Когда Цзян Сюэнин неспешно вернулась в палаты Янчжи, Чэнь Шуи, Яо Си и Ю Юэ сидели с такими лицами, будто проглотили живую муху. Услышав шаги, все обернулись и уставились на вторую барышню Цзян, только Фан Мяо, расположившаяся в углу, тайком показала ей большой палец. Та ничего не поняла, но догадывалась, что утром нажила себе немало врагов. Наверняка даже среди тех, кого она не задела, нашлись завистницы, которых рассердило особое отношение к ней принцессы.

Девушка решила не волноваться напрасно, усмехнулась и собралась пройти мимо.

– Болтайте на здоровье, а я отправлюсь к себе.

– Если бы я у всех на глазах потеряла достоинство, то сгорела бы со стыда. А она, глядите, даже не покраснела! Вернулась как ни в чем не бывало, – фыркнула Чэнь Шуи.

«Потеряла достоинство? – подумала Цзян Сюэнин. – Да кто ты такая, Чэнь Шуи, чтобы ради тебя ссориться с Се Вэем? Я же не круглая дура! К тому же ты правда несла полную чушь».

Ю Фанъинь в ее прошлой жизни вела себя смело и добилась успеха, потому что выросла в мире, где законы были иными. Почему женщины не имеют права учиться? Почему, когда мужчины прибегают к хитрости, их называют стратегами и мудрецами, а если женщины делают то же самое, их обвиняют в нарушении приличий и подрыве порядка?

Цзян Сюэнин вскинула подбородок. Солнечный свет выгодно подчеркивал изящный овал ее лица, а в осанке сквозило такое презрение, будто она никого из собравшихся за людей не считала.

– Хочешь сохранить достоинство – не ходи на уроки наставника Се. Никто тебя не удерживает. Хватит изображать благородство, – хмыкнула она.

Чэнь Шуи вскочила на ноги:

– Ты!..

Цзян Сюэнин пошла прочь. Даже головы не повернула, лишь мимоходом вполголоса бросила:

– Сама принцесса не возразила, а ты кто такая...

Все украдкой посмотрели на Чэнь Шуи. Чаепитие, посвященное обсуждению Цзян Сюэнин за ее спиной, завершилось, и кто-то небрежно заметил, что пора отдохнуть.

После обеда барышни вместе со старшей принцессой должны были отправиться на поклон к двум императрицам – супруге государя и его матери. Когда девушки разошлись, Чэнь Шуи осталась одна. Ее била дрожь. Она то краснела, то бледнела, словно ей дали пощечину у всех на глазах.

Глава 48. Чжэн Бао

С самого начала все шло наперекосяк. Цзян Сюэнин внесли в список на отбор соучениц, хотя родители не подавали ее имя. Неудивительно, что все заподозрили, будто за счастливицей кто-то стоит. Так она обрела завистников. Потом девушка старалась не пройти отбор, однако слишком многие хотели обратного. В итоге она окончательно настроила всех против себя и стала бельмом на глазу. Мол, недостойная, а забралась высоко! У окружающих уже сложилось о ней определенное мнение, которое просто так не изменить. Ссора с Чэнь Шуи – ерунда. Всего лишь первое проявление скрытой враждебности.

Вернувшись в комнату и поразмыслив, Цзян Сюэнин поняла, в каком положении оказалась. Впереди еще полгода здесь. Да, старшая принцесса Лэян к ней благосклонна, однако дворец велик – кто знает, что может случиться? Внутри неприступного Запретного города погубить человека проще простого, а начало вражде уже положено. Цзян Сюэнин никому не желала зла, но кто поручится, что ей не грозит опасность? Изначально она не собиралась впутываться в придворные интриги, надеясь перетерпеть полгода и уехать. Вот только, чтобы уехать, нужно хотя бы выжить...

Закрыв дверь, вторая барышня бросилась на кровать и уставилась на солнечные блики, скользившие по вышитому пологу над головой. Интуиция подсказывала, что пора что-то предпринять. Есть ли у нее преимущество перед недоброжелателями? Происхождение? Среднее – ни высоко, ни низко. Покровительство влиятельных особ? Да, к ней благосклонна старшая принцесса, но при дворе Шэнь Чжии не единственная, чье слово имеет вес. Ум и сообразительность? Она научилась подмечать настроение людей и действует куда осторожнее, чем в прошлой жизни, и все же истинных мудрецов ей не превзойти.

Значит, единственное преимущество заключается в умении предугадать будущее. Она знает то, что еще не произошло, и тех, с кем пока не встретилась. У нее больше шансов найти выгоду и избежать ловушек, распознать врагов и друзей и перехватить инициативу еще до того, как другие осознают ее ценность.

Итак, кто при дворе может оказаться полезен? Цзян Сюэнин начала загибать пальцы: Вэй Лян, в будущем занявший третье место на высших императорских экзаменах... Наверное, он еще корпит над книгами в Янчжоу... Сяо Динфэй, мнимый аристократ, пока скрывается в глуши, выжидая момент, чтобы появиться в столице... Госпожа Сунь, старшая придворная дама, – женщина надежная, но кто знает, где она сейчас?.. Кто-нибудь из Внутреннего двора? Например, из покоев нелюбимой наложницы?

Перебирая возможные варианты, Цзян Сюэнин растерялась: никто из перечисленных ей не поможет. Память и так непоследовательна, а уж после перерождения как упомнить каждую мелочь?

Девушка чувствовала, что упускает что-то важное, однако так ничего и не вспомнила. В голове все смешалось. Уже наступил полдень, и она просто закрыла глаза, чтобы поспать.

В первой четверти часа Козы в дверь тихо постучали.

– Вторая барышня Цзян, – почти шепотом позвала служанка, – пора идти в покои императриц на поклон.

Та сразу проснулась и села.

* * *

Как известно, во Внешнем дворе решающее слово за государем, а во Внутреннем всем заправляет его главная супруга. По правилам этикета соученицы принцессы уже в первый день должны были поклониться обеим императрицам, но во время отбора график оказался слишком плотным, поэтому на соблюдении формальностей никто не настаивал. Во второй раз они вошли в Запретный город к вечеру, наутро их пригласили на занятия, так что аудиенцию снова отложили.

Цзян Сюэнин умылась, причесалась и вышла из комнаты. Другие барышни еще собирались.

После стычки с Чэнь Шуи все бросали на нее холодные взгляды. Только Фан Мяо, улучив момент, тайком подмигнула с озорным видом. Ю Юэ держалась рядом с Яо Си и оживленно болтала, не оставляя никому шансов заговорить с Цзян Сюэнин. Явно показывала: ее больше не замечают.

Чэнь Шуи, причесанная и при параде, вышла с таким лицом, словно вот-вот ринется в бой: брови сурово сдвинуты, взгляд колючий. Даже служанка, пришедшая проводить барышень, чувствовала, что обстановка в палатах Янчжи напряженная.

– Вдовствующая императрица простудилась два дня назад. Ее величество ухаживает за ней во дворце Цынин^[125], – тихо сказала она, не смея поднять глаза. – Поэтому два визита можно объединить. Прошу следовать за мной.

Палаты Янчжи находились на юго-восточной окраине Внутреннего двора, а дворец Цынин – в его западной части, в самой глубине. Чтобы попасть в резиденцию императрицы-матери, предстояло пересечь весь Внутренний двор, на центральной оси которого высился дворец Цяньцин, а за ним, к северу, и Куньнин. Путь лежал мимо высоких стен шести восточных дворцов и шести западных.

Фан Мяо, Ю Юэ и Яо Жунжун раньше здесь не бывали. В прошлый раз они опасались свободно разгуливать по Запретному городу, поэтому ориентировались плохо. Зато Цзян Сюэнин могла найти дорогу даже с закрытыми глазами, хотя дворцовый комплекс был велик и запутан.

– Сестрица Яо Си, там впереди дворец Куньнин? – с любопытством спросила Ю Юэ, понизив голос.

Яо Си взглянула в указанном направлении:

– Да. Супруги государя из поколения в поколение селятся там. Нынешняя императрица, госпожа Чжэн, родом из провинции Хэнань. Ее величество сочеталась браком с императором еще до его восшествия на трон. Правда, она почти не появляется на людях. Раньше, когда мы приходили во дворец, она нас не принимала, велела чаще бывать у вдовствующей императрицы: дескать, та любит шум и веселье.

– Вот оно как... – кивнула Ю Юэ.

Цзян Сюэнин, неторопливо шедшая позади, невольно приподняла бровь и хмыкнула про себя. «Любит шум»? Старая ведьма мечтала, чтобы весь двор вокруг нее крутился! Ее супруг скончался слишком рано, и она не успела насладиться ролью императрицы: пришлось переселиться в уединенный дворец Цынин. Разве она могла это стерпеть?

Вдовствующая императрица происходила из рода Сяо, была младшей сестрой Сяо Юаня, носившего титул Чэн-гуна, а значит, приходилась Сяо Шу тетушкой по отцу. Ее семья пользовалась влиянием, и во Внутреннем дворе слово вдовствующей императрицы имело вес. Даже после смерти супруга и смены статуса она не сдала позиции.

В прошлой жизни, когда Шэнь Лан скончался, на трон взошел его младший брат Шэнь Цзе. Как его жена, Цзян Сюэнин по всем правилам должна была получить сан императрицы, но старая ведьма вмешалась и заявила: «Госпожа из рода Цзян недостойна высокого титула матери Поднебесья, не обладает добродетелями и ведет себя неподобающе. Государю следует оставить трон императрицы пустым и пожаловать ей титул любой из четырех главных наложниц».

Цзян Сюэнин тогда чуть не лопнула от ярости. К счастью, старые сановники из Внешнего двора проявили благоразумие. Разве может наследный принц, заняв трон, не возвести в императрицы свою первую законную супругу? Если бы он вправду так поступил, неужели не стал бы посмешищем для потомков? Это нарушило бы не только нормы приличия, но и сам закон. Так что все они подали прошения с увещеваниями.

К тому же в прошлой жизни Цзян Сюэнин поначалу вела себя безупречно – воистину непорочный лотос. Чем энергичнее ее притесняли, тем больше хотелось защитить девушку. Шэнь Цзе все же был мужчиной: разве он мог позволить, чтобы ее так унижали?

В результате она получила заветный титул, однако с тех пор между ней и вдовствующей императрицей, госпожой Сяо, навеки установилась вражда. В императорской семье тоже случаются ссоры и дрязги. Свекровь придиралась к невестке по любому поводу, корила ее за недостаток почтительности и всячески изводила.

А затем во дворец вошла Сяо Шу и получила титул гуйфэй – «драгоценной наложницы». Церемония ее посвящения превзошла пышностью даже возведение Цзян Сюэнин в сан императрицы. Тогда та поняла: старая ведьма изначально хотела посадить на трон свою племянницу.

С тех пор Внутренний двор превратился в поле боя. Цзян Сюэнин не имела крепкой опоры, поэтому, чтобы не проиграть тетке с племянницей, принимала любую помощь и обещала выгоду всем, кто соглашался ей служить. Благодаря умению угадывать чужие желания и угождать ей удалось собрать небольшую партию сторонников и удержаться на троне.

Однако слепая политика привела к тому, что среди придворных оказалось много нечистых на руку. Праведные чиновники упрекали Цзян Сюэнин за кумовство и создание фракций, сравнивали с гнилью, разъедающей двор, и даже обвиняли во вмешательстве в дела государства. Под конец, когда она оказалась в заточении у мятежников, Се Вэя, Янь Линя и прочих, прошения с требованием, чтобы императрица последовала за супругом в могилу, посыпались словно снег. Ее трагическая смерть стала расплатой за прежние поступки.

В прошлой жизни Цзян Сюэнин ненавидела вдовствующую императрицу куда больше, чем ее племянницу. И вот теперь, переродившись, она снова должна была идти на поклон к старой ведьме... От одной этой мысли у барышни челюсть сводило. Чтобы не выругаться, пришлось стиснуть зубы.

Яо Си впереди нее даже не подозревала, какие страсти бурлят за спиной, и весело завела разговор с Сяо Шу:

– Я один раз уже видела ее величество – пару лет назад, на праздник Юаньсяо^[126], когда была во дворце вместе с родителями. Тогда мне посчастливилось поклониться вдовствующей императрице. Иду во второй раз и снова волнуюсь. Сестрица Шу, ты должна нам помочь. Ты ведь ее любимая племянница. Если кто-то из нас нарушит приличия и прогневает ее величество, будь добра, замолви словечко.

Улыбка на губах Сяо Шу чуть поблекла. Она взглянула на Яо Си и спокойно ответила:

– Сейчас мы соученицы принцессы. Вдовствующая императрица всегда была очень добра к тебе, сестрица А-Си. Нечего волноваться.

Цзян Сюэнин сразу поняла: Сяо Шу прекрасно знает, что высокие деревья больше страдают от ветра, а успех вызывает зависть. Будучи племянницей вдовствующей императрицы и дальней родственницей Шэнь Чжии, она никогда не кичилась своими связями. Очевидно, не хотела привлекать к себе лишнее внимание. Однако... разве такое скроешь? Разумеется, стоило Яо Си упомянуть о родстве Сяо Шу с императорской семьей, как остальные барышни слегка переменились в лице.

Тем временем они приближались к дворцу Куньнин. Неожиданно в тишине послышались странные звуки, похожие на шлепки, звонкие и отрывистые. Девушки принялись удивленно оглядываться, пытаясь понять, откуда доносится шум. Только Цзян Сюэнин, которая в прошлой жизни провела здесь не один год, сразу узнала звук пощечин, причем очень сильных, даже яростных.

Едва барышни свернули за угол, как Чэнь Шуи, шедшая впереди, остановилась. Яо Жунжун тихонько ахнула и поспешно прикрыла рот.

У входа во дворец Куньнин стоял на коленях евнух. Шапка слетела с его головы и валялась на каменных плитах, волосы были сколоты простой деревянной шпилькой. Он беспощадно бил себя по щекам, и на светлой гладкой коже уже краснели следы ударов, из уголков рта начинала сочиться кровь.

Ни одной из барышень еще не доводилось видеть подобное. Никто не решался сделать и шага вперед, все остановились как вкопанные. Цзян Сюэнин разглядела лишь профиль бедняги, который показался знакомым. В тот же миг что-то щелкнуло у нее в голове. В сознании вспыхнули позабытые образы и всплыли мужественные черты лица в брызгах крови.

Чжэн Бао! В прошлой жизни он служил писарем Управления церемоний и был глубоко предан Шэнь Цзе. Безродный евнух без покровителей при дворе отличался редкой непоколебимостью. Когда по приказу Янь Линя и Се Вэя отравили Шэнь Цзе, Чжэн Бао у всех на глазах ткнул в их сторону пальцем, обвинил в мятеже, рассмеялся, выхватил меч и перерезал себе горло, последовав за господином в могилу. Тогда кто-то едко бросил: «Дворец полон мужей, а настоящее мужество проявил лишь кастрат».

Цзян Сюэнин наконец поняла, кого упустила, когда перебирала в памяти имена. Если она не ошибалась, сейчас Чжэн Бао служил во дворце Куньнин младшим евнухом. Однако его уже приметил и собирался взять в ученики Ван Синьи, хранитель печати Управления церемониального надзора^[127].

Причина, по которой Чжэн Бао до конца сохранял верность Шэнь Цзе, крылась в том, что однажды принц Линьцзы увидел, как тот бил себя по щекам в наказание за проступок, и вмешался, благодаря чему императрица смягчилась. А что, если в этой жизни евнуха спасет Цзян Сюэнин? Правда, это не так-то просто. К принцу Линьцзы прислушаются, а кто обратит внимание на мольбу соученицы старшей принцессы?

Глава 49. Начало трагедии

Обратиться к Янь Линю? Но дом Юнъи-хоу вот-вот попадет под удар. Он уже получил известие от Чжоу Иньчжи и сейчас, скорее всего, втайне готовится. Наследнику Яню и так некогда, к тому же кто знает, где он сейчас? Даже если юноша по-прежнему вхож во дворец, Шэнь Цзе наверняка успеет вмешаться до его приезда.

Самой Цзян Сюэнин не хватало ни положения, ни связей. Императрицу она еще даже не видела и во дворце почти никого не знает. Ни открыто выступить в защиту евнуха, ни прибегнуть к окольным путям она не могла.

У девушки даже голова разболелась. Остальные тоже притихли. Служанка, которая их вела, явно не ожидала увидеть такую сцену. Здесь пролегала самая короткая дорога к дворцу Цынин. Те, кто давно состоял при дворе, привыкли к подобным наказаниям и проходили мимо, опустив голову, однако знатные барышни растерялись, а некоторые и вовсе испугались.

Первой очнулась Сяо Шу, не желавшая, чтобы их пребывание во дворце омрачилось дурным предзнаменованием. Она нахмурилась и сказала служанке:

– Мы к подобному непривычны. Лучше пойти другим путем.

– Барышня Сяо совершенно права, – с облегчением кивнула служанка. Она отступила и, развернувшись, указала в другую сторону: – Прошу всех сюда.

Цзян Сюэнин выглядела невозмутимой, но в душе изнывала от беспокойства. Понимая, что такой шанс выпадает лишь раз, она с неохотой последовала за остальными.

Перед тем как свернуть за угол, девушка обернулась. Чжэн Бао все так же стоял на коленях у ворот дворца Куньнин, выпрямив спину без малейших признаков сутулости, свойственной евнухам. От спокойного лица с мягкими чертами веяло непреклонной решимостью. Даже услышав шаги, он и бровью не повел – так и продолжал, стиснув зубы, хлестать себя по лицу.

* * *

Поскольку пришлось сделать крюк, до ворот дворца Цынин барышни добрались позже намеченного срока. Там их уже с грозным видом поджидала пожилая нянька.

– Почему так поздно? – сразу спросила она. – Долго же вы шли. Ее высочество уже пришла и беседует с вдовствующей императрицей.

Сопровождавшая барышень служанка вздрогнула от страха, а Цзян Сюэнин насторожилась.

– Мы обходили дворец Куньнин, поэтому опоздали, – выступила вперед Сяо Шу. – Ты уж, нянюшка Сюй, не взыщи.

Та сразу же передумала винить служанку. Понятно ведь: раз обошли, значит, были причины. Если Сяо Шу так сказала, к чему расспрашивать? На строгом лице няньки появилась улыбка.

– Вот оно что. Тогда прошу всех во дворец. Давненько вы к нам, старшая барышня, не наведывались. Ее величество как услышала, что вы прошли отбор, уже несколько раз вас вспоминала.

Если нянька служила старой ведьме, наверное, знала Сяо Шу с детства. Неудивительно, что повела себя так дружелюбно.

Цзян Сюэнин глянула на нее с едва заметным презрением. Ее мысли по-прежнему крутились вокруг Чжэн Бао. В груди клокотала досада: шанс ускользает, а все потому, что надо идти на поклон к старой ведьме. В списке обид на тетку с племянницей появилась еще одна жирная строка.

* * *

Хотя дворец Цынин издавна был резиденцией вдовствующих императриц, его убранство никогда не отличалось пышностью. Однако при нынешней вдовствующей императрице все изменилось. Дары из заморских стран и провинций государства стекались сюда в изобилии – якобы из-за того, что Шэнь Лан был почтителен и все отдавал матери на забаву. Поэтому дворец выглядел роскошно.

Цзян Сюэнин ступила за ворота вслед за нянькой Сюй и увидела в узорчатом чане с водой кувшинки и золотых карпов. Поднимаясь по ступеням в главный зал, она заметила резные балки и расписные стропила, обилие нефрита и позолоты. Даже ковры на полу были из тончайшей персидской шерсти.

Шэнь Чжии, переодетая в светло-розовое придворное платье, пристроилась рядом с матерью и оживленно рассказывала:

– Ах, если бы вы только видели, какой господин Се замечательный...

Императрица Чжэн сидела в стороне, немного сконфуженная.

Нянька Сюй шагнула вперед и доложила обеим госпожам:

– Барышни прибыли.

Шэнь Чжии сразу притихла и обернулась к дверям. Восемь девушек во главе с Сяо Шу вошли в зал, не смея поднять глаз, и опустились на колени.

– Смиренные дочери народа приветствуют вдовствующую императрицу и ваше величество.

Манерам их обучала строгая госпожа Су из Управления дворцового этикета. При первой встрече с двумя самыми важными в империи дамами никто не посмел допустить ни малейшей оплошности. Каждое движение было безукоризненным.

Обычно после почтительного приветствия следовало позволение встать с колен, но вместо этого послышался ласковый голос:

– Шу-эр пришла? Подойди! Дай тетушке тобой полюбоваться.

Барышни оторопели, а Сяо Шу вздохнула про себя, но перечить не стала.

– Тетушка, – с улыбкой откликнулась она, поднялась и направилась к трону.

Императрице Сяо было лет сорок пять. От покойного супруга она родила двух сыновей и дочь: старшего – нынешнего государя Шэнь Лана, среднего – принца Линьцзы, а младшую дочь – принцессу Лэян.

Женщины, живущие в довольстве, умеют ухаживать за собой, поэтому старой императрица Сяо не выглядела. Хотя в уголках ее глаз уже появились морщинки, облик вдовы дышал зрелой прелестью и намекал на богатый жизненный опыт. Когда она улыбалась, можно было легко представить ее красоту в юности.

Императрица Сяо взяла племянницу за руку и с мягким упреком произнесла:

– Ах ты бессовестная. В прошлый раз приходила во дворец и даже не навестила тетушку.

– В тот раз я участвовала в отборе соучениц для Чжии, – ответила Сяо Шу. – Если бы зашла к вам, тетушка, люди бы сразу подумали, будто я осталась исключительно благодаря вашей поддержке. Моя испорченная репутация – еще полбеды, но если бы это бросило тень на вас, тетушка, то мои плечи отяготила бы вина. Раз уж теперь я утверждена как соученица, впредь навещать вас будет несложно. Я обязательно заслужу ваше прощение.

Вдовствующая императрица тут же усадила Сяо Шу рядом, осмотрела ее с головы до ног и осталась довольна.

– Я давно говорила твоему отцу, что хочу забрать тебя во дворец, чтобы ты жила здесь постоянно. А он все твердил, что это, мол, не по правилам. Вот и осталась Чжии без подруг-ровесниц. Пришлось барышень для нее приглашать – та еще морока! Столько суеты, чтобы ты все равно во дворце оказалась. Только живешь в палатах Янчжи, а не здесь, у меня. Разве же там удобнее? Что за нелепость!

Барышни перед троном стояли на коленях, не смея вздохнуть. Цзян Сюэнин хорошо знала старую ведьму и понимала скрытый смысл ее слов: дескать, этих девиц вовсе не стоило сюда звать. Увы, огрызнуться было нельзя.

Пока тетушка с племянницей болтали в свое удовольствие, не обращая внимания на остальных, Шэнь Чжии переводила взгляд то на мать, то на Цзян Сюэнин. Она чувствовала себя неловко и хотела вмешаться, но хорошо знала нрав вдовствующей императрицы. Если та нарочно показывала свою власть и унижала при первой встрече, перечить не следовало.

Стоять на коленях с идеально ровной спиной – тяжелое испытание. Вскоре у Цзян Сюэнин заболели колени, и она в очередной раз мысленно разразилась проклятиями в адрес старой ведьмы.

К счастью, императрица Чжэн была женщиной мягкой и доброй. Она посмотрела на нежных барышень: те еле заметно подрагивали от усталости. Поколебавшись, супруга государя нежно улыбнулась и будто невзначай сказала:

– Как хорошо, что с приездом старшей барышни Сяо матушка развеселилась! Однако вы увлеклись разговором, а бедные девушки стоят на коленях. Смотрю, вот-вот начнут падать.

Вдовствующая императрица прервала беседу. Она медленно обвела всех девушек взглядом, излучающим привычную властность истинной хозяйки Внутреннего двора, посмотрела на невестку и натянуто улыбнулась:

– А ты умеешь быть добренькой.

Императрица Чжэн тут же изменилась в лице, собираясь встать и извиниться. Однако свекровь махнула рукой, засмеялась и обратилась к девушкам:

– Раз уж наша великодушная императрица не может смотреть на ваши страдания, чего застыли? Получается, будто я черствее ее. Вставайте.

Барышни перепугались еще сильнее.

– Благодарим императрицу-мать и ваше величество.

Осторожно поднявшись с колен, они в полной тишине заняли положенные места. Цзян Сюэнин воспользовалась случаем и украдкой взглянула на императрицу Чжэн. Та вызывала сочувствие. Выйдя замуж за Шэнь Лана, она и двух лет не пробыла на троне, да к тому же находилась под постоянным гнетом свекрови, не имея и толики собственной власти. Когда правителем стал Шэнь Цзе, его невестка получила титул вдовствующей императрицы и переселилась во дворец Чаннин, где жила в полном одиночестве, без всякого утешения. Детей у нее не было.

Увидев, что Цзян Сюэнин встала с колен, Шэнь Чжии успокоилась. С наигранной обидой она надула губки и пожаловалась:

– Матушка, вы слишком суровы. Эти барышни будут учиться и играть вместе со мной. Они все такие робкие! Если вы их запугаете и девушки заболеют, кто же тогда составит мне компанию?

Императрица Сяо равнодушно вздохнула:

– Просто забыла велеть им подняться – и уже напугала? Ты преувеличиваешь.

– Разве я плохо знаю вас, матушка? – фыркнула Шэнь Чжии.

Та рассмеялась, но вдруг, кое-что вспомнив, обвела взглядом присутствующих:

– Госпожа Су упоминала, что одна соученица тебе особенно пришлась по душе. Кажется, ее зовут Цзян Сюэнин? Пусть подойдет, я посмотрю на нее.

Вторая барышня Цзян сразу же напряглась. Как она и боялась, ее имя снова прозвучало. Мозолить глаза старой ведьме не хотелось, но выхода не было. Девушка неохотно шагнула вперед, изобразила покорную улыбку и опустилась на колени.

– Смиренная дочь народа Цзян Сюэнин приветствует вдовствующую императрицу.

Та принялась ее разглядывать и чем дольше смотрела, тем сильнее хмурилась.

– Слишком яркая и вызывающая. Ей не хватает сдержанности, благородства и скромности, – процедила она наконец.

«Вот бы Се Вэй поскорей поднял бунт, зарезал старую ведьму и скормил ее труп собакам! Я, между прочим, от природы красавица. Тебе что за дело?» – подумала Цзян Сюэнин, но мысли свои не озвучила. Жизнь как-никак дороже. Девушка хорошо знала нрав императрицы Сяо: с ней нельзя спорить ни под каким предлогом, иначе потом не расплатишься. Поэтому она проглотила обиду и почтительно проговорила:

– Смиренная дочь народа с детства имела злополучное предначертание, оттого родители отправили меня в деревню, где я росла в бедности. Лишь четыре года назад мне довелось вернуться в столицу. Посему мои познания в книгах слабы, манерам я не обучена, к тому же грешу легкомыслием. Перед вами, ваше величество, мое сердце трепещет. Обещаю, что впредь буду вести себя строже. Исполняя обязанности соученицы старшей принцессы, ни разу не осмелюсь полениться.

Императрица Сяо слегка опешила: она никак не ожидала от девушки таких слов и взглянула на нее по-новому.

– С виду пустышка, зато говорит уверенно.

Тем не менее броская красота Цзян Сюэнин по-прежнему вызывала у нее раздражение.

– Ладно, вставай. – Императрица Сяо небрежно махнула рукой и как бы в шутку сказала: – Говорят, наследник титула Юнъи-хоу души в тебе не чает. Эта семейка давно на меня косо смотрит. Если буду с тобой строга, еще возведут на меня напраслину.

Двадцать лет назад семьи Янь и Сяо породнились, заключив брак, но затем разорвали всякие отношения. Слухи об их тайной вражде ходили давно, впрочем, подробностей никто не знал. И теперь, когда императрица Сяо сама подтвердила, что дружбы между семьями нет, все невольно насторожились.

В сердце Цзян Сюэнин, оказавшейся в центре внимания, закралось дурное предчувствие. Сначала Сяо Шу при всех завела разговор о том, как Янь Линь подарил ей цинь, а сейчас императрица Сяо вскользь упомянула об отношениях между семьями, да таким тоном, будто Юнъи-хоу ей давно не помеха. Цзян Сюэнин молча вернулась на свое место.

В этот миг снаружи донесся голос. Дворцовый евнух доложил, что явился господин Лю из Управления дворцового хозяйства^[128].

Императрица-мать взмахом руки велела впустить и спросила:

– По какому делу?

Господин Лю, круглолицый евнух с лоснящимися щеками и льстивой улыбкой, отвесил поклон, едва не коснувшись лбом пола. Подняв над головой узорчатый ларец, он тонким голосом провозгласил:

– Ваше величество, позавчера вы разбили нефритовый жезл жуи, а его величество услышал, разволновался и приказал отыскать замену из прошлогодних даров Цинхая. Велел преподнести вам в знак почтения!

«Нефритовый жезл жуи из Цинхая? Постойте...»

У Цзян Сюэнин похолодело на душе. В голове прозвучал тревожный сигнал: неужели то роковое событие произойдет у нее на глазах?

– Его величество все такой же заботливый. Подай, я посмотрю.

Лицо императрицы Сяо смягчилось, и она протянула руку.

Господин Лю с подобострастием преподнес ей ларец. Жезл был вырезан из красного нефрита, с белым навершием, которое украшал узор в виде благовещих облаков. Работа отличалась выдающимся мастерством, вещица выглядела поистине ценной.

– Неплохо, – одобрительно кивнула императрица-мать, оценив подарок.

Но стоило ей повернуть жезл, чтобы рассмотреть его с другой стороны, как она переменилась в лице: улыбка застыла, глаза впились в надпись на рукояти, щеки побагровели. Две строки иероглифов, вырезанных в стиле чжуань, гласили:

Триста благородных отроков за что погибали в муках?

Недостойный правитель величает себя Сыном Неба.

– Какая дерзость! – вскричала императрица.

Окружающие не успели понять, что произошло, как она уже с яростью метнула жезл об пол, и тот разбился вдребезги! Один из алых осколков упал к ногам Цзян Сюэнин, но она не смела даже пошевелиться, будто окаменела. По спине прошел холодок.

Именно с этого эпизода и началась трагедия дома Юнъи-хоу.

Глава 50. Борьба за шанс

Прежняя надменность императрицы Сяо, внушавшая робость и страх, казалась детской шалостью в сравнении с ледяной яростью, которую она источала теперь. Никто не ожидал, что нефритовый жезл вызовет такую бурю. Барышни пришли в замешательство и от ужаса едва не потеряли сознание.

Господин Лю, который принес злополучный подарок, почувствовал, как спина покрывается холодным потом. Не раздумывая, он бросился на колени и завопил:

– Ваше величество, пощадите!

Он валялся почти у подножия трона. Императрица-мать его пнула и приказала стражникам:

– Хватайте изменника! В пыточную его! Пусть допросят как следует!

Господин Лю побледнел. Хоть он и принес нефритовый жезл, но понятия не имел, что написано на его обратной стороне. Когда прозвучало обвинение в измене, у бедняги душа ушла в пятки. Он снова и снова бился об пол головой, восклицая:

– Я невиновен! Меня оклеветали, ваше величество! Я всего лишь исполнил приказ и не знаю, чем вызвал ваш гнев! Пощадите! Я ни в чем не виновен!

Шэнь Чжии и Сяо Шу сидели рядом с императрицей-матерью и видели надпись, но не разобрали ее. Теперь, когда разразилась буря, обе не смели заговорить.

Императрица Чжэн тоже была потрясена. Она знала, что нрав у свекрови тяжелый, однако такой гнев означал: случилось нечто серьезное. Обвинение в государственной измене – дело нешуточное.

Видя, что жезл разбился на несколько крупных осколков, императрица Чжэн молча сошла с возвышения и подняла один из них. Прочитав слова «благородных отроков», она побледнела пуще свекрови. Как только стражники схватили господина Лю, супруга правителя взглянула на испуганных девушек, с трудом сдержала волнение и сказала:

– Вы можете идти.

Императрица-мать, чье лицо налилось свинцом, возразить не пыталась.

Барышни поняли, что им не положено знать подробности столь щекотливого дела, поспешно поклонились и вышли. Сяо Шу тоже поднялась и почтительно попрощалась с тетушкой. Только Шэнь Чжии по-прежнему сидела в оцепенении. Племянница императрицы дернула ее за руку и увела за собой прочь из дворца Цынин.

Когда Цзян Сюэнин миновала ворота, на нее налетел холодный ветер – предвестник зимней стужи. Только тогда она почувствовала, что спина покрыта потом.

Вот оно, то самое дело о нефритовом жезле, которое в прошлой жизни повлекло за собой страшные последствия. На обороте его рукояти были вырезаны крамольные слова – обвинение правящего императора. Эпизод положил начало кровавой чистке. Многих дворцовых слуг казнили семьями вплоть до девятого колена. Репрессии коснулись даже знатных семей, в некоторых усадьбах провели обыски с конфискацией. Казни тоже не обошли аристократию стороной.

Дом Юнъи-хоу по делу о нефритовом жезле не проходил, однако избежать подозрений им не удалось. Вспомнив об их семье, Янь Лине и событиях прежней жизни, Цзян Сюэнин почувствовала, как в груди поднимается буря. Она сжала кулаки, спрятанные в широких рукавах, и с трудом заставила себя успокоиться.

«Раз суждено случиться, значит, случится».

В такие моменты нельзя терять самообладание. Чашкой воды не потушить горящий воз с дровами, но вдруг ей удастся спасти из огня хоть кого-нибудь?

Шэнь Чжии, которую вывела из дворца Сяо Шу, растерянно пробормотала:

– Что... что случилось?

Подруга опустила глаза и промолчала. Заметив в стороне Цзян Сюэнин, принцесса подошла и с беспокойством спросила:

– Нин-нин, все в порядке? Ты так побледнела.

Та вдруг вспомнила о Чжэн Бао, и в ее голове созрел план. Едва заметно блеснув глазами, девушка сказала себе: «Другого выхода нет» – и с усилием выдавила улыбку. Однако тень растерянности и страха не сходила с ее лица.

– Испугалась немного, – тихо призналась она.

По правде говоря, старшая принцесса чувствовала то же самое, но она вспомнила, что дала слово защищать Цзян Сюэнин, поэтому тотчас сделала вид, будто случай во дворце Цынин – обычное дело, сжала руку любимицы и сказала:

– Все хорошо. Ты ведь со мной.

Тонкие пальцы Цзян Сюэнин были холодны как лед, а сама она молча смотрела на Шэнь Чжии. Длинные ресницы красавицы трепетали, оттеняя сияющие глаза. Она напоминала нежную лань, сраженную меткой стрелой посреди снежной равнины, хрупкую и беззащитную.

Цзян Сюэнин стиснула ладонь Шэнь Чжии, и та поняла, как сильно нуждается в ней эта девушка – та самая, что недавно с лучезарной улыбкой нарисовала на ее лице лепесток вишни.

Покинув дворец Цынин, принцесса и соученицы собрались вернуться в свои покои. Дворец Минфэн, в котором жила Шэнь Чжии, и Янчжи, где поселили соучениц, находились в противоположных направлениях, поэтому их пути должны были разойтись. Но Шэнь Чжии не могла просто взять и уйти. С яркой и беззаботной улыбкой, будто ничего не случилось, она потянула Цзян Сюэнин за собой.

– Ну ты и трусиха. Я провожу тебя в Янчжи, – заявила принцесса, а затем обернулась к остальным: – Идемте.

Все, не говоря ни слова, последовали за ними.

По дороге Шэнь Чжии весело щебетала: рассказывала Цзян Сюэнин дворцовые байки. Иногда она запиналась и звала близких подруг продолжить рассказ. Сяо Шу, как обычно, сохраняла невозмутимость, а вот Чэнь Шуи, успевшая поссориться с барышней, не могла скрыть недовольства, но и отказать старшей принцессе не смела. Ничего не поделаешь, пришлось с каменным лицом рассказывать Цзян Сюэнин забавные истории.

Та чувствовала, что, если бы не серьезность происходящего, точно бы расхохоталась. Однако сейчас она сама себе была отвратительна. В прошлой жизни водила за нос противных мужчин, а переродившись, совсем низко пала: дошла до того, что дурачит слабых, доверчивых девушек. Какой позор!

Ничего не подозревая, Шэнь Чжии и барышни направлялись к палатам Янчжи. По дороге к вдовствующей императрице они намеренно обошли Куньнин стороной, но на обратном пути никто не следил за дорогой. Шедшие впереди Шэнь Чжии и Цзян Сюэнин как бы невзначай выбрали самый короткий путь – мимо дворца Куньнин. При виде его высоких стен у второй барышни сжалось все внутри.

«Только бы успеть», – мысленно взмолилась она.

Когда они свернули за угол, сердце едва не выскочило у нее из груди. Звуки пощечин стихли! Цзян Сюэнин подумала, что упустила свой шанс, однако спустя миг разглядела знакомую фигуру, стоящую на коленях у ворот. Чжэн Бао все еще был там!

Только не успела она с облегчением выдохнуть и улыбнуться, как заметила рядом второй силуэт. Парадное одеяние с вышивкой в виде драконов, яшмовый пояс, благородная стать, утонченные черты лица – принц Линьцзы собственной персоной! Шэнь Цзе смотрел на Чжэн Бао и явно собирался спросить у прислужницы, за что тот наказан.

Цзян Сюэнин стало не по себе. Ни в коем случае нельзя было допустить, чтобы Шэнь Цзе вмешался и первым спас Чжэн Бао. Не растерявшись, девушка наступила себе на подол.

– Ах! – негромко воскликнула она, теряя равновесие, и, будто случайно, упала на колени.

Барышня не плакала и не причитала, но Шэнь Чжии сразу всполошилась:

– Нин-нин!

Услышав женский голос, Шэнь Цзе немедленно повернулся на звук, увидел принцессу со спутницами и, конечно же, без труда узнал упавшую девушку. Любой на его месте забыл бы, что собирался сделать.

Сначала он рванулся подойти, однако из-за присутствия соучениц остановился на почтительном расстоянии и мягко сказал:

– Дорожки во дворце хоть и старые, но их привели в порядок в прошлом году. Что же вы так неосторожны, вторая барышня Цзян?

Спутницы Шэнь Чжии узнали принца и немедленно поклонились:

– Приветствуем ваше высочество.

Убедившись, что тот отвлекся, Цзян Сюэнин почти успокоилась: все-таки в прошлой жизни они были супругами. Пусть душевной близости между ними не возникло, и все-таки Цзян Сюэнин даже в могилу сошла вскорости после мужа^[129].

«Если я украду у него этот шанс, что тут плохого? Пусть будет платой за мои страдания и гибель. Он ведь станет императором, Чжэн Бао ему ни к чему, а мне жизненно необходимы помощники», – думала девушка, пытаясь заглушить угрызения совести. Нужные слова нашлись быстро.

– Ваше высочество, мы только что были в покоях императрицы-матери. Ее величие столь ослепительно, что я до сих пор под впечатлением, вот и оступилась по неосторожности. Прошу прощения за смешное зрелище.

Сяо Шу спокойно за ней наблюдала. Шэнь Чжии помогла любимице подняться и, услышав ее слова, надула губки:

– Братец, ты к матушке не зашел, а она сегодня всех напугала.

Шэнь Цзе по характеру был сдержан и мягок, но, поскольку вырос при дворе, с полуслова понял: во дворце Цынин произошло что-то серьезное.

– Что случилось? – нахмурился он.

– Из-за какого-то жезла жуи... – принялась объяснять Шэнь Чжии. – Ай! Даже не знаю, с чего начать...

Она попыталась рассказать, однако запуталась, перескакивая с одного на другое. Шэнь Цзе так ничего и не понял. В конце концов дело прояснила Сяо Шу, кратко изложив суть:

– Евнух Лю из Управления дворцового хозяйства по приказу его величества передал императрице-матери нефритовый жезл жуи – дар из Цинхая. На его обратной стороне были вырезаны кощунственные слова, которые привели тетушку в ярость. Императрица-супруга сейчас тоже находится во дворце Цынин и участвует в разбирательстве.

Шэнь Цзе бросил на дочь Чэн-гуна внимательный взгляд. Сестра, заметив, как четко та все объяснила, поспешно закивала:

– Да-да, именно так! Братец, иди скорее. Посмотри, что там.

Он и сам собирался навестить императрицу-мать, поэтому, немного подумав, согласился:

– Пойду взгляну.

О евнухе у ворот он напрочь забыл. Проходя мимо спутниц принцессы, Шэнь Цзе краем глаза заметил, как Цзян Сюэнин, поднявшись с земли, потирает колено. Не удержавшись, он усмехнулся и в шутку бросил:

– Чтобы споткнуться на ровной дорожке, нужен особый талант. Не забывайте смотреть под ноги, вторая барышня Цзян. Не успели загладить свой предыдущий промах чашей вина, а уже чуть лицо себе не повредили. Кто же тогда стал бы вас холить и оберегать?

Цзян Сюэнин опешила, не сразу сообразив, о чем речь. Лишь когда Шэнь Цзе отвернулся, девушка вспомнила, как, едва переродившись, по недоразумению отвесила принцу пощечину и в ответ на его недовольство пообещала угостить вином. Это была пустая вежливость, но оказалось, что Шэнь Цзе все запомнил.

Поняв, что принц Линьцзы обратился лишь к Цзян Сюэнин, соученицы покосились на нее с явным любопытством, а услышав о промахе и чаше вина, стали разглядывать девушку с удвоенным интересом. Сяо Шу тоже на мгновение вскинула брови и посмотрела на Цзян Сюэнин гораздо внимательнее, чем прежде.

Та уловила всеобщую смену настроения и про себя застонала. Она бы с радостью объяснила, что между ней и Шэнь Цзе нет никакой близости, но принц Линьцзы уже ушел, не оставив ей ни единого шанса для оправданий. Да и как рассказать о пощечине и предложении угостить его вином? Это же все равно что яму себе вырыть!

– Что за вино в знак примирения? – спросила Шэнь Чжии.

– По легкомыслию отправилась однажды на рынок, и там между мною и принцем произошло недоразумение, – с горькой улыбкой ответила Цзян Сюэнин.

Шэнь Чжии хотела узнать подробности, однако спутница уже перевела взгляд на Чжэн Бао, стоящего на коленях. На лице девушки одно за другим отразились разные чувства, которые под конец сменились явной жалостью.

Увидев, что барышня смотрит на евнуха, принцесса удивилась, почему она так расстроилась:

– Наказания во дворце – обычное дело. Наверное, он провинился, вот ему и велели стоять на коленях.

– Он был там, еще когда мы шли во дворец Цынин... – негромко проговорила Цзян Сюэнин.

Ее голос от природы был мягким, а она вдобавок нарочно напустила на себя печальный и испуганный вид, поэтому притворное сочувствие выглядело как неподдельное сострадание.

Всем вспомнилась сцена во дворце Цынин: как императрица-мать велела барышням встать на колени и долго не разрешала подняться, показывая, кто здесь хозяйка. Самые робкие из девушек и вправду могли натерпеться страху. Даже Шэнь Чжии не успела забыть пережитое и предположила, что Цзян Сюэнин страшится дворца, где человек всего лишь разменная фигура, точь-в-точь как несчастный евнух, для которого малейшая оплошность может стать роковой.

Принцесса в душе упрекнула мать в излишней суровости, а заодно обиделась на невестку, которая выбрала самое неподходящее время, чтобы наказывать слуг. Как теперь успокоить Нин-нин? Спустя мгновение брови Шэнь Чжии горделиво взметнулись, и она вновь обрела благородную стать дочери императора.

– Что натворил этот евнух? – обратилась она к прислужнице у ворот.

Та с низким поклоном начала отвечать:

– Его зовут Чжэн Бао. Сегодня во время службы он по рассеянности...

– Не желаю слушать! – с досадой перебила принцесса, хотя сама же и задала вопрос. Нетерпеливо отмахнувшись от объяснений, она распорядилась: – Он уже долго стоит на коленях, довольно с него. Если ее величество поинтересуется, скажете: такова была воля старшей принцессы.

Все-таки Шэнь Чжии была окружена заботой и пользовалась любовью государя. Ради нее тот пригласил наставников из академии Ханьлинь и подобрал лучших барышень в соученицы. Прислужница императрицы знала об этом и, разумеется, не посмела перечить.

– Слушаюсь, – сказала она, повернулась и крикнула: – Живей! Поднимите его! Уберите с дороги, чтобы не пугал ее высочество!

Молодые евнухи сразу подбежали и подхватили Чжэн Бао. Тот очень долго стоял на холодном камне. У несчастного онемели ноги, и он чуть не рухнул обратно. На его прежде чистом лице краснели следы от пощечин, но в черных как уголь глазах сверкала решимость. Он посмотрел на свою заступницу. К его удивлению, хозяйка испуганного голоса вовсе не выглядела робкой: с виду напоминала нежный цветок, однако за красотой явно скрывались шипы.

Цзян Сюэнин потупилась, а когда вновь подняла голову, то улыбнулась принцессе:

– Вы так добры, ваше высочество.

Шэнь Чжии покраснела. Откашлявшись, она изобразила спокойствие и хмыкнула:

– Еще бы!

Глава 51. Могилы трехсот благородных отроков

Обстановка около ворот стала слегка напряженной. Все поглядывали на Шэнь Чжии и Цзян Сюэнин, удивляясь, что принцесса так благоволит спутнице.

Тем временем Чжэн Бао поблагодарил принцессу за милость и ушел. У Цзян Сюэнин словно камень свалился с души. Она еще не знала, чем обернется эта история, однако позволила себе чуточку расслабиться. Как ее в таких случаях называла Ю Фанъинь из прошлой жизни? «Королевой драмы»? Да уж, притворяться и вызывать жалость Цзян Сюэнин умела мастерски. Хотя если вдуматься, что плохого она совершила? С одной стороны, воспользовалась доверием Шэнь Чжии, чтобы достичь цели, но, с другой – помогла принцессе приумножить число своих благодеяний.

«Это нельзя считать злом. Никак нельзя», – несколько раз повторила себе Цзян Сюэнин и обратилась к остальным:

– Пойдемте.

Шэнь Чжии, разумеется, возражать не стала. Хотя ее собственные покои во дворце Минфэн находились в другой стороне, она довела Цзян Сюэнин за руку до палат Янчжи, посидела немного с барышнями, поболтала и только потом удалилась.

Сяо Шу держалась особняком и была непривычно молчалива. Когда принцесса поднялась, чтобы уйти, дочь Чэн-гуна как будто хотела ей что-то сказать, но, покосившись на остальных, передумала. Лишь после ухода Шэнь Чжии она без слов последовала за ней.

Цзян Сюэнин догадалась, что Сяо Шу хочет поговорить с принцессой наедине. Вероятно, дело касалось происшествия во дворце Цынин и вдовствующей императрицы. Подслушивать никто не решился.

Стоило Сяо Шу выйти, как в комнате повисла странная тишина. Все переглядывались, но никто не заговаривал. Прошло довольно много времени, прежде чем Фан Мяо, все еще находясь под впечатлением от визита к императрицам, хлопнула себя по груди, с облегчением выдохнула и воскликнула:

– Первый день в должности соучениц – и сразу такое! Я думала, у меня сердце в пятки уйдет!

Остальные закивали и загалдели наперебой:

– Что было не так с этим жезлом жуи – непонятно...

Цзян Сюэнин прекрасно знала ответ, однако предпочла промолчать. Она ведь не могла ничего разглядеть, находясь у подножия трона.

Яо Жунжун выглядела напуганной, но к ее страху примешивалось любопытство, которое она с трудом сдерживала. После долгих колебаний барышня понизила голос и робко спросила:

– Когда императрица подняла один из осколков, она стояла рядом со мной. Я... мельком увидела два слова. Кто такие благородные отроки?

Фан Мяо, которая хмуро загибала пальцы, рассчитывая судьбу, подскочила и почти выкрикнула:

– Благородные отроки?! – Она в ужасе уставилась на Яо Жунжун, и ее голос дрогнул от напряжения. – Ты действительно видела эти слова?!

– Д-д-да... – промямлила вконец перепуганная Яо Жунжун.

Самая юная и простодушная Чжоу Баоин удивленно захлопала глазами:

– А что не так с этими словами?

* * *

В начале зимы после полудня солнце почти не пробивалось сквозь пелену облаков. Землю по краям леса каменных стел в храме Белой Ступы устилала опавшая листва. Тонкие ветви деревьев подрагивали на ветру.

Под сводами павильона Чаоинь висел тяжелый бронзовый колокол. Рядом находился низкий каменный помост, на нем – столики для циня и чаепития, а в углу – курильница в форме лотоса. Благовония в ней сгорели лишь наполовину. Внезапно курильницу с яростью опрокинули, и она со звоном и грохотом покатилась вниз по ступеням. Светлый пепел просыпался на почерневшие мертвые листья и притягивал взгляд.

У Цзянь Шу от потрясения похолодели ладони. Он опустил голову, не смея поднять глаза.

– Кто отдал приказ? – прозвучал голос, обычно мягкий и благожелательный, теперь же холодный как лед.

Даже разъяренный Се Вэй всегда говорил спокойно.

– Когда я узнал о случившемся, распоряжения уже были отданы, – ответил Цзянь Шу. – На мои вопросы ответили, что весть пришла из Цзиньлина. Говорили со мной раздраженно, будто что-то скрывали. Я сделал вид, что ухожу, и выждал в укрытии час. За это время со стороны квартала Лэань прибыл паланкин. Из него вышел мужчина лет пятидесяти, сухощавый, с козлиной бородкой и в сером одеянии. Если я не ошибаюсь, это был господин Гунъи, ближайший помощник главы братства.

Находясь за пределами дворца и не исполняя официальных обязанностей, Се Вэй всегда носил белые одежды, простые, без украшений. В них он выглядел отрешенным от земной суеты, словно его не могла запятнать пыль бренного мира. Любого другого такая одежда сделала бы похожим на простолюдина, но Се Вэй в ней казался возвышенным и неприступным. Однако сейчас в его облике сквозила жестокость.

– А Динфэй?

– Дао Цинь велел тщательно пересмотреть все донесения, которые господин Динфэй отправлял в столицу за последний месяц, – понизил голос Цзянь Шу. – Ни в одном нет ни слова о сегодняшнем происшествии.

– Мои помыслы неизменны, но откуда мне знать, что у других они таковы? – усмехнулся Се Вэй.

Цзянь Шу сначала не понял смысла этих слов и хотел защитить Динфэя: сказать, что в Цзиньлине тот безоговорочно слушался господина Се, а после его отъезда в столицу исправно присылал шифрованные донесения, сообщая все новости. Конечно, Динфэй по-прежнему верен Се Вэю... Но, не успев открыть рот, слуга вспомнил собственные слова. Гунъи всегда находился при главе братства и крайне редко покидал Цзиньлин. Как же так? Помощник главы в столице, а от Динфэя ни строчки? Цзянь Шу похолодел.

– Вы хотите сказать...

На белоснежном рукаве Се Вэя осело несколько частиц пепла. Он поднял руку, будто хотел стряхнуть их, но вместо этого размазал по ткани серое пятно. Обычно спокойный и ясный взгляд младшего наставника наследного принца потемнел и стал пронзительным. Его губы сжались в прямую линию, а в глазах промелькнула угроза.

– Раз помощник Гунъи прибыл в столицу, значит, получил приказ от главы. Наверное, они считают, что я слишком долго бездействую, и начинают меня опасаться.

Цзянь Шу вспомнил о сложной обстановке внутри братства и невольно нахмурился:

– Вы столько сил потратили, чтобы проникнуть в окружение императора. А тут приезжает господин Гунъи и отдает приказ, не считаясь с вашими прежними распоряжениями. Зачем было затевать шумиху с надписью на жезле жуи? Если они проиграют, это полбеды, но ведь вы тоже можете пострадать. Все причастные к делу – ваши люди. Вас подставили под удар!

Се Вэй молча поднял глаза и посмотрел на лес каменных стел. Опавшие листья покрывали землю сплошным ковром. Стелы – каждая высотой шесть и шириной один чи – отличались от обычных надгробий. На их холодной поверхности не было ни одного буддийского изречения – лишь ничем не примечательные имена. Вдали они и вовсе стояли без надписей. Унылые голые плиты дополняли картину увядания и упадка.

– Обстановка при дворе напоминает лук с натянутой тетивой. Достаточно одной искры – и вспыхнет пожар. Если дело затронет только меня, нестрашно, но кто-то может воспользоваться случаем, чтобы причинить вред невиновным... – Се Вэй медленно опустил веки, вспоминая людей из братства, а когда снова открыл глаза, в их бездонной черноте сиял леденящий холод и проглядывала злоба. – Они рискуют разрушить все мои планы. В деле никуда не годятся, зато портить горазды!

Цзянь Шу давно невзлюбил людей из братства. Он хотел что-то сказать, как вдруг краем глаза заметил движение на горной тропе. По склону поднимался добродушный старец в монашеском одеянии.

Слуга тут же прикусил язык. Это был Ван Чэнь, настоятель храма Белой Ступы, которого верующие уважительно величали учителем. Сегодня Се Вэй пригласил его побеседовать о сутрах и истине.

Подойдя к павильону Чаоинь, старец заметил на ступенях рассыпанный пепел. Его шаги замерли, а младший наставник тут же встал. Холодная мрачность исчезла с его лица, губы тронула теплая, словно весенний ветер, улыбка. Облик мужчины теперь внушал умиротворение, как далекие синие горы в дымке тумана.

– Цзянь Шу по неосторожности опрокинул курильницу. Прошу не держать зла, учитель, – сказал Се Вэй.

Досточтимый Ван Чэнь сложил ладони в приветственном жесте и мягко произнес:

– О Амитабха! Какие пустяки.

* * *

В палатах Янчжи все, кто умел соображать, сразу поняли: если упоминание благородных отроков так подействовало на Фан Мяо, значит, ей что-то известно. Барышни наперебой стали расспрашивать.

– А самим ничего в голову не приходит? – съязвила дочь астролога.

Девушки выглядели озадаченными. Цзян Сюэнин молчала. Первой догадалась Чэнь Шуи.

– Ты... про кладбище Благородных отроков?! – воскликнула она.

Кто-то тихонько ахнул, явно припомнив, о чем речь. Увы, кладбище Благородных отроков появилось двадцать лет назад, и большинство барышень слышали о нем лишь краем уха. Дескать, там произошло что-то страшное. Подробностей никто не знал.

Чжоу Баоин совсем растерялась.

– А что это за история?

– Двадцать лет тому назад соратники Пиннань-вана объединились с бунтовщиками из секты Небесного учения и подняли мятеж... – принялась рассказывать Фан Мяо.

Пиннань-ван, сын императора, прославился храбростью, был искусен в бою и пользовался широкой поддержкой при дворе. Но все переменилось, когда его брат взял в жены госпожу Сяо. Ее старший брат Сяо Юань, носивший титул Чэн-гуна, стоял во главе могучего рода, вдобавок женился на старшей сестре Юнъи-хоу, которая приходилась Янь Линю тетушкой.

Так две самые влиятельные семьи государства породнились с императорской и после кончины правителя сообща поддержали не Пиннань-вана, а его брата. Взойдя на престол, тот сослал опасного соперника в его удел. Однако изгнанник не смирился, начал тайно собирать войска и вступил в сговор с многочисленной сектой Небесного учения, популярной в народе.

Вскоре он уже представлял серьезную угрозу. Вместе с главой секты Пиннань-ван повел свою армию на север, прямиком к столице. Запретный город быстро оказался в плотном кольце осады. Император в то время охотился в Шанлиньюане и по счастливой случайности избежал гибели. В сопровождении отборных гвардейцев он бежал на север, а вот его супруга и наследный принц Шэнь Лан остались в окруженном дворце.

Фан Мяо продолжала:

– Если подумать, дело и правда странное. Когда мятежники ворвались во дворец, то не нашли ни императрицы, ни ее сына. Подумали, что те ускользнули через потайной ход. – Барышня запнулась, и на ее лице промелькнула тень страха. – Столицу наводнили бунтовщики. Чтобы ее покинуть, нужно было пройти через городские ворота, поэтому туда сразу стянули войска, которые никого не выпускали. Пиннань-ван люто ненавидел императора и поклялся, что не успокоится, пока не найдет принца. Мятежники начали прочесывать столицу дом за домом. Они хватали всех мальчиков от четырех до двенадцати лет или ростом выше трех чи.

У девушек мороз пробежал по коже. Цзян Сюэнин почувствовала, как в горлу подступает тошнота.

Голос Фан Мяо дрогнул, однако неведомая сила словно подталкивала ее продолжать, чтобы как можно больше людей узнало об ужасах прошлого.

– Многие столичные жители, предчувствуя беду, заранее бежали, но в городе все равно оставалось немало семей. Мятежники схватили больше трехсот мальчиков. Наследному принцу тогда было лет восемь. Пиннань-ван велел привести его слуг, чтобы те опознали ребенка, но среди пойманных не оказалось наследника. Предводитель пришел в ярость. Его войска окружили столицу железным кольцом, и он не верил, что кто-то мог ускользнуть. Тогда он приказал объявить: если кто укрывает принца, пусть лучше сам его выдаст. Иначе всех трехсот мальчиков казнят.

Очевидно впервые слыша об этом, Чжоу Баоин округлила глаза и прошептала:

– А потом? Что было потом?

Фан Мяо побледнела:

– Потом Чэн-гун и Юнъи-хоу привели подкрепление и отбросили мятежников. Вот только когда они вошли в город, то увидели перед дворцом гору трупов. Снег шел три дня подряд, тела смерзлись в ком, кровь застыла как камень. Пытались ломом колоть, но тела разбивались на части. Никто не посмел к ним притронуться. Когда снег и лед растаяли, все сгнило...

Зажав рот рукой, чтобы сдержать рвотный позыв, Яо Си выскочила из комнаты. Все остальные побелели как полотно. Фан Мяо тоже почувствовала дурноту, вспомнила сегодняшнюю сцену во дворце Цынин, и ее охватила дрожь.

– Император приказал похоронить трехсот мальчиков с почестями. В память о тех, кто погиб ради спасения принца, в храме Белой Ступы установили надгробия. С тех пор этот лес каменных стел называют кладбищем Благородных отроков. Говорят, среди них был семилетний сын Чэн-гуна, его наследник...

Старший брат Сяо Шу. Причем имел родословную на порядок выше, чем у сестры. Мальчик ведь был сыном старшей сестры Янь Му, и в его жилах текла кровь двух величайших родов империи. Прежде подобного не случалось.

Хотя дом Цинъюань-бо пришел в упадок, Ю Юэ все же слышала об этой давней истории и не упустила случая вставить слово:

– По слухам, после смерти сына госпожа Янь впала в безутешное горе, развелась с мужем, вернулась в дом Юнъи-хоу и вскоре умерла. Говорят, именно с тех пор семьи Янь и Сяо прекратили общение.

– Ой! – воскликнула потрясенная Яо Жунжун. – Значит... старшая барышня Сяо – дочь от второго брака?

Бах! Приоткрытая дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. Все вздрогнули и обернулись. На пороге стояла разгневанная Сяо Шу.

– Что за вздор вы несете?! – резко произнесла она.

Глава 52. Эмэй

Чтобы поболтать, барышни собрались за закрытыми дверями и даже служанок из комнаты отослали. Яо Жунжун никак не ожидала, что невзначай брошенная догадка достигнет ушей Сяо Шу. Бедняжка залилась краской. Кто бы ни был матерью этой девушки, ссориться с дочерью Чэн-гуна было себе дороже.

Яо Жунжун вскочила с места, съежилась и поспешно забормотала:

– Я не это имела в виду...

– Хотя моя мать была второй женой, отец сочетался с ней законнным браком. Стыдиться тут нечего, – холодно усмехнулась Сяо Шу. – А вы, значит, попали в Запретный город и совсем осмелели? Съели сердце медведя с леопардовой печенью^[130] и теперь обсуждаете все подряд? Похоже, вам жить надоело, а голова на плечах кажется лишней.

Все переменились в лице, только Цзян Сюэнин с равнодушием наблюдала за происходящим.

– Вы ведь понимаете: если я донесу, о чем вы болтали, никому из вас не поздоровится, – продолжила Сяо Шу. – Завтра урок по «Ши цзину» и занятие с наставником Се. Если есть лишние силы и время, лучше потратить их на подготовку, чтобы не опозориться в павильоне Фэнчэнь.

Девушки вспомнили, что творилось сегодня во дворце Цынин, и их пробрал внезапный озноб. Увлекшись историей, они не заметили, как ступили на скользкую почву. Вид строгого, без тени улыбки лица Сяо Шу только усиливал страх. Если она и впрямь пожалуется тетушке-императрице, последствия будут плачевными. Все наперебой закивали. Цзян Сюэнин, разумеется, возражать не стала. Когда барышни разбежались по комнатам, она тоже ушла.

Чем закончилась история с нефритовым жезлом жуи из Управления дворцового хозяйства, в палатах Янчжи так и не узнали. До них доносились лишь смутные звуки какой-то потасовки снаружи.

Вечером за столом царило молчание: никто не осмеливался лишний раз открыть рот. Атмосфера была напряженной. Лишь Сяо Шу вела себя совершенно спокойно, словно ничего не случилось: поела, потом заварила чай и предложила присоединиться к чаепитию. Только кто бы отважился? За столиком остались ее подруги – Чэнь Шуи и Яо Си, а с ними простодушная и вечно озабоченная едой Чжоу Баоин. Цзян Сюэнин была в числе тех, кто ушел.

Вернувшись в комнату, она зажгла лампу на письменном столе, достала свиток «Ши цзина» и попыталась подготовиться к занятиям. В прошлой жизни вторая барышня Цзян училась из рук вон плохо. Теперь ей предстояло провести полгода под самым носом Се Вэя, и она понимала, что с помощью хитрости увильнуть не получится. Но как известно, решение принять легко, а выполнить трудно.

Книга лежала перед ней, освещенная ярким светом лампы, но иероглифы на странице словно в муравьев превратились: так и норовили сбиться в кучу. Девушка не смогла прочесть ни строки. То вспоминалась беда, грозящая дому Юнъи-хоу, то крамольная надпись на жезле жуи, то страшная история трехсот благородных отроков от Фан Мяо... Все это перемешалось в ее сознании и всплывало одно за другим.

Цзян Сюэнин чувствовала, как раскалывается голова. Она отшвырнула книгу, легла в постель и попыталась заснуть, но тщетно. Так с открытыми глазами и проворочалась допоздна, не запомнив, в котором часу наконец задремала.

Что на уме днем, то снится ночью. Она видела кровь и снег. Мечи опускались на головы жертв. Триста детей кричали от ужаса. Холодный северный ветер с воем уносил их голоса в снежную даль. А на вершине горы, сложенной из трупов, стоял Се Вэй и смотрел на Цзян Сюэнин.

Наутро у барышни под глазами залегли темные круги. Служанка, вошедшая с тазом воды, чтобы помочь ей умыться, даже ахнула от испуга.

Девушка молча села перед зеркалом, взяла пудру с кисточкой и тщательно, штрих за штрихом замаскировала следы усталости. Когда она вышла из комнаты, ее лицо снова сияло. Никто бы не догадался, что Цзян Сюэнин мучили ночные кошмары.

* * *

Сегодня у принцессы и барышень начинались занятия: утром их ожидали два урока. С середины часа Кролика до середины часа Дракона – чтение «Ши цзина» под началом придворного лектора академии Ханьлинь Чжао Яньхуна. Затем – полчаса перерыва и урок игры на цине с младшим наставником наследного принца Се Вэем.

Первым, кого барышни увидели утром, был Чжао Яньхун. Этому господину давно перевалило за сорок. В академии он принадлежал к числу тех, кто не вмешивается в политику, зато в совершенстве освоил искусство угождать сильным мира сего. Цзян Сюэнин давно знала, что он, как и двое других наставников, смотрит на женщин свысока. Но, побывав у него на уроке, она поняла: даже презрение к женщинам у таких, как он, имеет градацию.

«Ши цзин» делится на три раздела: «Нравы царств», «Оды» и «Гимны». Первый урок был посвящен известному стихотворению «Встреча невесты» из «Песен царства Чжоу и стран к югу от него». Его требовалось выучить наизусть, но Чжао Яньхун лишь показывал им, как правильно читать, и в общих чертах передавал суть, упорно отказываясь объяснять, что значит каждый иероглиф. Бездумная зубрежка.

Хотя соучениц для принцессы пригласили достойных, уровень подготовки у всех различался. Когда Цзян Сюэнин осмелилась спросить, что означает редкий иероглиф с чтением «мао», Чжао Яньхун неожиданно помрачнел и резко прикрикнул:

– Вчера на вводной лекции было ясно сказано: повторить материал! Неужели вы думаете, что на уроке можно спрашивать обо всем подряд? Даже такого не знаете! Как вас учить?

У Цзян Сюэнин в горле застрял ком – ни проглотить, ни выдохнуть. В душе она выругалась: «Учитель должен просвещать, наставлять и разрешать сомнения. Будь у меня все ответы заранее, я бы первым делом отрубила твою собачью башку. Зачем мне тогда учитель?!»

Однако наставника все-таки следует почитать, поэтому она ничего не сказала и села на место. Если бы дело ограничилось этим, еще куда ни шло. Если бы Чжао Яньхун всех унижал одинаково, это можно было бы списать на его мерзкий характер. Но потом он вызвал отвечать Сяо Шу. Та прочла стих наизусть, и наставник тут же рассыпался в похвалах, а потом услужливо подсказал:

– Иероглиф «мао» в последней строке считается редким, тем не менее понять, что он значит, нетрудно. Достаточно посмотреть на предыдущие строки...

– Я знаю, господин наставник, – холодно ответила Сяо Шу.

Чжао Яньхун слегка опешил и попытался скрыть смущение:

– О-о, если знаете, это просто прекрасно. Недаром вы из рода Сяо. Ученость и ум у вас выдающиеся. Если у старшей принцессы такая соученица, мне, старику, не о чем переживать.

Чувства других барышень было не передать словами. Когда Шэнь Чжии в первом ряду нахмурилась, Цзян Сюэнин поняла, что на этого косного, заносчивого конфуцианца, скорее всего, даже жаловаться не придется. Принцесса Лэян наверняка им недовольна. Вопрос только в том, станет ли она его терпеть.

Чжао Яньхун закончил занятие раньше срока и сел в стороне пить чай, велев им читать дальше самостоятельно. Когда водяные часы отмерили время, он чинно принял поклоны, взял со стола книгу и с напыщенным видом направился к выходу, где столкнулся с младшим наставником наследного принца.

– Господин Се! – удивленно воскликнул Чжао Яньхун. – Ваш урок через полчаса. Почему вы так рано пришли?

Настроение у того было скверное. На улице дул сильный ветер, поэтому он накинул просторный небесно-синий плащ с вышитыми журавлями. Под мышкой младший наставник держал цинь в черном чехле. Услышав слова Чжао Яньхуна, он едва заметно нахмурился.

– Сегодня первый урок игры на цине. Я не смею проявить небрежность. Хотел подготовиться, вот и пришел пораньше.

– Вот оно что.

Чжао Яньхун искренне полагал, что Се Вэй слишком серьезно относится к занятиям с барышнями. Даже хрестоматия, которую тот составил, казалась ему излишней.

– Господин Се, вы внимательны к каждой детали. Пристыдили меня, старика. Не смею вас больше задерживать, – сказал Чжао Яньхун, складывая руки в почтительном поклоне.

Се Вэй держал цинь и не мог ответить тем же, лишь слегка склонил голову. Пока тот спускался вниз по ступеням, он поднялся на возвышение.

Цзян Сюэнин слышала каждое слово. Не успела она расслабиться после первого занятия, как снова занерничала. Когда Се Вэй проходил мимо, на ее парту упала тень, но девушка не посмела поднять голову.

Не говоря ни слова, наставник положил цинь на стол, снял чехол и коснулся струн, настраивая инструмент. Первые ноты звучали как горный ручей, бьющийся о камни, или как ветер, зародившийся на дне ущелья. Слушать их было отрадно, на душе становилось легко. Было ясно, что инструмент превосходный, кто бы на нем ни играл.

Закончив настройку, Се Вэй медленно опустил ладонь и прижал струны к деке, заглушив звук. Цзян Сюэнин внимательно посмотрела на цинь. Темно-красный, почти черный лакированный корпус с узором, похожим на струи воды и бегущие облака, не выглядел древним. Даже не видя имени на нижней деке, девушка сразу узнала любимый цинь Се Вэя, который тот изготовил собственноручно. Цинь назывался Эмэй.

У нее сжалось сердце. К музыке Цзян Сюэнин не имела таланта: ни играть не любила, ни слушать. Стоило ей взять в руки инструмент, как она словно в чурбан превращалась. Ее природная живость сразу же исчезала. В прошлой жизни уроки музыки чуть не довели ее до слез, и однажды девушка перестала на них ходить. К счастью, ее не разыскивали.

Цзян Сюэнин знала мало инструментов по именам, однако этот был из числа знакомых. Однажды после снегопада императорский дворец оказался укрыт серебром. Снег лежал на красных стенах и зеленой черепице. В тот день она шла вместе с Чжан Чжэ по галерее у дворца Куньнин, как вдруг из бокового зала павильона Фэнчэнь донеслась едва различимая музыка. Оба остановились, но музыка вскоре смолкла. Затем из павильона вышел Се Вэй с цинем в руках. Проходя мимо, он посмотрел на девушку, потом на ее спутника и молча направился в сторону дворца Цяньцин.

Чжан Чжэ сказал, что этот цинь носит имя Эмэй, и Цзян Сюэнин спросила, откуда оно. Тот не смог ответить, и она продекламировала:

К северу от Эмэйшань тянется снежная даль,

Остров Фанчжан скован льдом,

Прозрачным, словно хрусталь^[131].

Чжан Чжэ покачал головой. Позже, когда Се Вэй сжег любимый цинь и поднял мятеж, Цзян Сюэнин вспомнила малоизвестные строки:

Столица – что созвездий ярких ночь...

Но ждет луна с эмэйской высоты^[132].

Глава 53. Урок музыки

Стал ли Се Вэй императором в прошлой жизни или вернулся к «луне с эмэйской высоты»? Цзян Сюэнин не знала ответа. Он совершил столько злодеяний, поправ небесные и земные законы, что, если бы не взошел на престол, вряд ли мог уцелеть.

До начала урока еще оставалось немного времени. Се Вэй, проверив звук, молча сел в стороне. По правилам в перерыве между занятиями ученицы могли подниматься с мест, чтобы размять ноги и отдохнуть, но в присутствии наставника никто не решался ни громко заговорить, ни ходить по залу. Все вели себя смирно, опасаясь оставить о себе дурное впечатление. В зале царила тишина.

Когда время, отведенное на отдых, истекло, Се Вэй поднялся и вышел вперед. Девять учениц, включая старшую принцессу Лэян, встали и поклонились:

– Ученицы приветствуют наставника Се.

Тот плавно повел рукой:

– Не нужно лишних церемоний.

На его столе лежала линейка, предназначенная для наказания нерадивых учеников. Се Вэй бросил на нее взгляд, небрежно взял в руку и повертел, а когда все уселись, сказал:

– Сегодня вы будете учиться играть на цине. Большинство из вас, включая ее высочество, уже знакомы с этим инструментом. Но раз уж вы учитесь у меня, прошу забыть все, что знали раньше. Начнем с основ.

При виде линейки у Цзян Сюэнин сразу заныли пальцы. В прошлой жизни Се Вэй говорил то же самое. Тогда она даже обрадовалась: ведь если начать с основ, возможно, девушка, выросшая в глуши, покажет себя не хуже знатных столичных барышень. Увы, действительность оказалась жестокой. Нельзя было не признать, что порой Небеса справедливы. Даровав Цзян Сюэнин редкую красоту, они лишили ее благополучного детства и обделили талантом к учению, будь то музыка, каллиграфия, живопись или шахматы.

– Древние мудрецы говорили: на небе пять планет, на земле пять стихий, в мире пять звуков. По преданию, Шэньнун^[133] вырезал первый цинь из древесины тунга и натянул на него струны из шелка. Изначально звуков было пять: гун, шан, цзяо, чжэ, юй – в соответствии с пятью стихиями и пятью планетами^[134]. Такова была священная музыка. Позже, когда Вэнь-ван^[135] оказался в заточении в Юли^[136] и тосковал по своему сыну бо Икао^[137], он добавил еще одну струну и назвал ее вэнь. Позже У-ван^[138], отправляясь в поход против тирана Ди Синя, добавил струну под названием у. Так появился семиструнный цинь.

Се Вэй держал линейку, но руки заложил за спину. Он не спеша спустился с возвышения и медленно прошелся вдоль парт. Его взгляд скользил по лицам барышень.

– Учиться игре на цине нелегко. Это как плыть против течения. Иногда дается даже труднее, чем постигать книжную премудрость. Говорят, за три года можно достичь малых успехов, за пять лет – средних, а за семь – великих. Но это касается только техники исполнения, вообще же игра на цине – путь. И, только овладев путем, можно говорить об истинном мастерстве. Вы еще молоды и за полгода вряд ли многому научитесь. Если овладеете хотя бы основами, уже неплохо. Поэтому начнем с правильной позы и постановки рук.

Се Вэй привык читать лекции в зале Вэньюань императору и придворным. Приглашать его на занятия с горсткой девиц было все равно что резать курицу тесаком для быка. По сравнению с ним Чжао Яньхун, академик Ханьлиня, сразу показал свое раздражение, а Се Вэй шагал неторопливо, говорил ровно и не смотрел на учениц с пренебрежением. С точно таким же видом он читал лекции самому императору.

Заметив, с какой неохотой Чжао Яньхун вел занятие, барышни в душе стали опасаться, что и Се Вэй окажется резким и нетерпеливым, хоть он и слыл хранителем духа просветленных мудрецов и ежедневно выступал с лекциями перед государем и вельможами. Однако, услышав его доброжелательный голос, все невольно успокоились.

Шэнь Чжии, которая была посмелее и хорошо знала Се Вэя, осторожно подняла руку:

– Господин Се, а вы сами сколько лет изучаете музыку? До какого уровня дошли?

Тот обернулся и с улыбкой ответил:

– Я начал учиться с четырех лет и пока стою на пороге.

Все онемели от изумления. Шэнь Чжии ахнула и начала загибать пальцы, подсчитывая:

– Значит, вы учитесь больше двадцати лет и достигли лишь малых успехов...

– Я непонятлив, – сказал Се Вэй. – Если у вашего высочества врожденный талант, возможно, вам не потребуется так много времени.

Наставник остановился перед Цзян Сюэнин. Услышав, как он назвал себя непонятливым, барышня не сдержалась и подняла глаза. Если Се Вэй искренне так думает, кто же тогда умен?

На лице мужчины не было и тени самодовольства, какая бывает у тех, кто притворно скромничает, – напротив, он говорил совершенно серьезно. Тут Цзян Сюэнин осознала: Се Цзюйань и вправду считает себя глупцом из-за того, что за двадцать с лишним лет музицирования добился лишь малых успехов.

Поскольку сегодня был урок музыки, все принесли свои цини. Перед Цзян Сюэнин лежал Цзяоань. Взгляд Се Вэя упал на ее инструмент и задержался чуть дольше обычного. Подняв глаза, наставник пристально посмотрел на барышню, и у той по спине пробежали мурашки. К счастью, Се Вэя, похоже, заинтересовал только цинь. Не сказав ни слова, мужчина неторопливо вернулся на возвышение.

Девушки приступили к занятию. Сначала учились сидеть. Для большинства это не составляло труда, ведь еще во время отбора госпожа Су преподавала барышням основы придворных манер и показывала, как правильно ходить, стоять, сидеть и ложиться.

Поза для игры на цине имела свои особенности, но суть была та же: спина прямая, тело и голова неподвижны, взгляд не блуждает, уши внимают лишь музыке. Когда-то Цзян Сюэнин уже прошла через это и сумела себя показать на занятиях госпожи Су, а уж теперь, перед Се Вэем, тем более не смела допустить ни малейшей небрежности.

Наставник проходил мимо каждой барышни, внимательно смотрел и одобрительно кивал. Под конец он остановился перед Цзян Сюэнин и словно увидел ее в новом свете.

– Неплохо, – заметил он.

Девушка продолжала спокойно сидеть, хотя готова была биться головой о пол. Се Вэй заметил, что после похвалы она смутилась и напряглась, будто сидела не перед цинем, а на иголках. Неужели боится? Не понимая, чем внушил барышне такой страх, он не стал ломать голову и продолжил урок.

Се Вэй начал с восьми приемов для правой руки, от простых к сложным. Наставник сам показал первые четыре, после чего велел повторить. Мо и тяо – движения указательным пальцем по направлению к себе и от себя, гоу и ти – движения средним пальцем к себе и от себя.

Некоторые знатные девушки уже учились игре, и у них с первого раза все получалось. Вскоре в павильоне Фэнчэнь послышались незатейливые, отрывистые звуки циня. Однако... кто-то из учениц то спешил, то запаздывал, то нечаянно задевал соседнюю струну. Се Вэй нахмурился.

Среди множества звуков чье-то бездарное исполнение могло бы и затеряться, но за долгие годы наставник выработал тонкий слух. Неумело извлеченная нота напоминала скрежет тупого клинка по нефриту или треск драгоценной парчи под ржавым ножом. Звук был резким, безобразным и совершенно невыносимым! Пять раз Се Вэй стерпел – и больше не смог. Проследив взглядом за источником звука, он, разумеется, наткнулся на Цзян Сюэнин! Ее поза была безупречна, лицо – краше некуда, яркое и живое. Тонкие пальцы грациозно ложились на струны, радуя глаз. Но стоило только красавице прикоснуться к струне – и гармония рушилась. Казалось, на цине играет курица! То еле дотронется, будто цинь сделан из ваты, то дернет так, словно хочет порвать струну.

Глядя, как стонет и подрагивает инструмент под ее руками, Се Вэй ощущал в горле ком. У него даже веко задергалось. Поза чинная, однако игра никуда не годится! Неудивительно, что барышня так смутилась после похвалы.

Цзян Сюэнин не подозревала, что привлекла внимание Се Вэя. Просто чувствовала, что пальцы не слушаются. Когда она накладывала румяна, рука ни разу не подводила, а со струнами управиться не могла: не получалось рассчитать силу.

В сущности, это было неудивительно. Пока другие девочки с малых лет учились рукоделию, она бегала босиком по деревенским тропинкам: ловила рыбу в реке, лазила по деревьям за цикадами, водила на веревке чужих кур и уток на прогулку... Ничему утонченному не училась, а к циню и вовсе интереса не испытывала. Звучит приятно, не более. Как тут разобраться в тонкостях? Игра на цине была для нее настоящей пыткой! Чем больше Цзян Сюэнин старалась, тем сильнее робела: слышала ведь, что ее исполнение отличается от остальных. Когда она вдруг подняла голову и увидела, что Се Вэй уже стоит перед ней, рука дрогнула и чуть не сорвала струну.

– Раньше не учились? – осведомился наставник, глядя на девушку сверху вниз.

Цзян Сюэнин сжалась и с опаской напомнила:

– Разве господин наставник не велел представить, будто мы ничего не умеем, и начать заново?

По затылку Цзян Сюэнин пробежал холодок, однако Се Вэй сдержался и не вспылил. Глянул на цинь под ее руками и коротко бросил:

– Хватит. Не нужно портить инструмент.

Внутри у девушки все оборвалось: он все-таки узнал цинь!

«Как же я не догадалась?» – мысленно взвыла она. Се Вэй был страстным любителем хороших инструментов. Хотя Янь Линь уверял, что выдающийся цинь поможет снискать благосклонность наставника, но ведь не всякий сумеет достойно сыграть. Если музыкант не соответствует инструменту, он не расположит к себе, а вызовет раздражение. Именно так и вышло!

Се Вэй говорил негромко, однако другие не могли не услышать. В тот же миг звуки в зале заметно притихли. К Цзян Сюэнин устремились неловкие взгляды, полные любопытства.

Та больше не смела дотрагиваться до циня, но, подумав, решила: раз она не заслуживает такого инструмента, может быть, взять другой, который не жалко испортить?

– Господин... господин Се... – неуверенно заговорила она.

Увидев, что барышня послушно убрала руки от инструмента, он уже успокоился и хотел отойти, как вдруг услышал ее голос и остановился.

Цзян Сюэнин набралась смелости и спросила:

– Может... мне взять цинь попроще?

Се Вэй крепче сжал в ладони линейку. Когда наставник снова посмотрел на нерадивую ученицу, его взгляд потемнел. Он-то полагал, что Цзян Сюэнин смышленая, а она даже не задумалась о том, как самой стать достойной выдающегося инструмента! Наоборот, хочет подобрать что похуже, себе под стать!

Се Вэй посуровел и указал линейкой на дверь.

– Покиньте зал.

Цзян Сюэнин остолбенела, проследила взглядом за линейкой, и в ее голове словно грянул гром. Мир перед глазами померк. Ее душила обида, уйма вопросов не давала покоя, но перед Се Вэем она не могла вымолвить ни слова. К горлу подступили слезы.

Девушка поднялась и вышла из зала, не понимая, чем прогневила учителя и почему тот выставил ее за дверь всем на посмешище. Даже в прошлой жизни Цзян Сюэнин так не унижали.

Из-за тревоги о семье Янь Линя она плохо спала прошлой ночью, утром на занятиях музыкой была напряжена до предела, стараясь не рассердить наставника, и теперь, стоя в галерее, девушка чувствовала, как в душе закипает злость. Переродившись в прошлом, она лишилась подруги – ну и ладно. Ради спасения семьи Юнъи-хоу ей пришлось снова обратиться к Чжоу Иньчжи – это тоже еще куда ни шло. Но почему судьба снова столкнула ее с Се Вэем? Она ведь не сделала ничего дурного. С какой стати обращаться с ней так жестоко?

Обида вспыхнула с новой силой. Цзян Сюэнин и сама не поняла, что именно задело ее за живое. Горести прежней и нынешней жизни выплеснулись наружу, в глазах защипало, и слезы закапали одна за другой. Она попыталась смахнуть их рукавом, вот только чем старательнее вытирала, тем обильнее они текли, словно тело отказывалось ей подчиняться.

Попросив Цзян Сюэнин удалиться, Се Вэй хотел дать барышням указания, а потом выйти и поговорить с непонятливой девицей без посторонних, но не успел сказать пары слов, как из-за двери послышался всхлип. Мужчина выглянул из зала – и замер. Прелестная девушка в сиреневом платье, хрупкая и беззащитная, стояла рядом с колонной и плакала, будто пострадала от величайшей несправедливости. Слезы катились по нежным щекам, а она вытирала их снова и снова.

Зрелище было трогательным и комичным одновременно. А ведь тогда, по пути в столицу, когда они угодили в засаду, Цзян Сюэнин упала, перепачкалась с ног до головы, но не заплакала...

Се Вэй почувствовал себя виноватым. Прижав палец к виску, он сказал:

– Не плачьте. Войдите в зал.

Его голос прозвучал на удивление мягко. Цзян Сюэнин тут же перестала всхлипывать. В глубине души она понимала, что плачет вовсе не из-за Се Вэя, а потому, что мелкая обида разбередила старые раны. К тому же она не сомневалась, что этот бессердечный человек наверняка заставит ее простоять снаружи до конца занятия... А он вдруг зовет обратно? Цзян Сюэнин растерялась и еле заметно переменилась в лице. В голове с быстротой молнии промелькнула странная мысль: «Он что, купился на такое?»

Верилось с трудом. Однако... разве в прошлой жизни Цзян Сюэнин при нем плакала? Кажется, нет.

У нее тут же созрело решение, и девушка снова тихонько всхлипнула. Слезы были притворные, но выглядели правдоподобно. Как и ожидалось, на лице Се Вэя проступила легкая усталость.

– Я не собирался наказывать вас. Вернитесь за парту, – сказал он.

Сработало! Цзян Сюэнин едва не рассмеялась от восторга. Кто мог подумать, что Се Вэй не выносит слез? Теперь она знала, как с ним обращаться. Тот, кто долгие годы внушал страх, в конце концов попался в сети! Ликуя в душе, барышня по-прежнему старательно изображала обиду.

– Хорошо, – тихо пробормотала она и вернулась на свое место.

– После занятий останьтесь, – невозмутимо добавил Се Вэй.

«Рано обрадовалась», – со вздохом подумала Цзян Сюэнин.

Глава 54. Занятия наедине

Если с утра Цзян Сюэнин думала о восемнадцати приемах^[139] мудрого Конфуция, то теперь мысленно перебирала приемы из собственного арсенала. Во взглядах, которые на нее бросали барышни, сквозило сочувствие. Все-таки зависть завистью, пренебрежение пренебрежением, но никто и представить не мог, что за неудачную игру на цине оставляют после занятий. Каким бы доброжелательным ни казался Се Вэй, для ученицы подобное приглашение – настоящий удар. Поэтому барышни старались изо всех сил, чтобы не разделить горькую участь Цзян Сюэнин. Даже беззаботная Шэнь Чжии сосредоточилась и усердно занималась, лишь бы ее тоже не попросили остаться.

Цзян Сюэнин хранила гробовое молчание. Она так и просидела на своем месте, не смея дотронуться до инструмента. Когда урок закончился и все поднялись и с поклоном попрощались, вторая барышня Цзян невольно огляделась. Скрытная и немногословная Сяо Шу бросила на несчастную один-единственный взгляд. Ю Юэ насмешливо фыркнула, явно наслаждаясь происходящим. Фан Мяо, напротив, посмотрела на нее с глубокой жалостью, но только руками развела: дескать, ничем тут не помочь.

Цзян Сюэнин понимала, что ни на кого положиться нельзя, однако все же попыталась ухватиться за соломинку и окликнула Шэнь Чжии:

– Ваше высочество...

Та подошла, взяла любимицу за руку и с самым серьезным видом сказала:

– Господин Се очень хороший человек. Ты должна стараться.

Принцесса Лэян ободряюще кивнула, потрясла кулачком, желая удачи, и вышла из зала. Цзян Сюэнин совсем пала духом. Все разошлись, даже служанки.

Солнечный свет, белый и ослепительный, пробивался сквозь оконную бумагу. Се Вэй убрал Эмэй в чехол, прижал цинь к груди и сошел с возвышения.

– Следуйте за мной.

У Цзян Сюэнин похолодело внутри, но она все же поднялась с места. Неожиданно, едва девушка сделала первый шаг, Се Вэй остановился и опустил глаза. Свет падал на его ресницы и зрачки, подчеркивая темную глубину взгляда.

– Цинь, – невозмутимо напомнил он.

Только тогда Цзян Сюэнин спохватилась и бережно подхватила Цзяоань.

Се Вэй вышел и направился к боковому залу. В отличие от прочих наставников, он уже много лет читал лекции во дворце, поэтому ему выделили место для отдыха.

Чем ближе Цзян Сюэнин подходила к боковому залу, тем сильнее нервничала. У дверей, прислонившись к колонне, стоял молодой евнух. Увидев Се Вэя, он выпрямился и с улыбкой шагнул вперед.

– Вы, должно быть, устали, господин наставник? Занятия кончились? В Управление дворцового хозяйства из Фуцзяни недавно доставили чай осеннего урожая. Позвольте, я заварю?

Се Вэй коротко кивнул, и евнух поспешил в чайную комнату, но перед уходом не удержался и бросил на Цзян Сюэнин любопытный взгляд, словно удивляясь, зачем учитель привел с собой барышню.

Наставник тем временем вошел в боковой зал. Цзян Сюэнин замешкалась у порога, словно опасаясь угодить в логово тигров и драконов.

– Входите, – распорядился Се Вэй, даже не обернувшись.

Она стиснула зубы. Все-таки это дворец, сердце империи. Каким бы коварным ни был Се Вэй, не станет же он убивать средь бела дня.

С этой мыслью она переступила порог, и ее сразу окутало мягкое тепло. Цзян Сюэнин непроизвольно замерла. Боковой зал был значительно меньше главного и обставлен куда скромнее. Все окна, кроме обращенного на восток, и двери, кроме входной, держали плотно закрытыми. Внутри горела жаровня с дорогим углем. Каменный пол устилал толстый ковер, заглушавший шаги. Высокий стеллаж, уставленный древними книгами, перегораживал часть зала. Если обойти его сбоку, можно было увидеть письменный стол, столик для циня, а в северо-восточном углу – длинный верстак. На нем лежали деревянные заготовки, шнур для разметки, рубанок, резцы и прочие инструменты.

Се Вэй повесил Эмэй на стену, указал на пустой стол для циня, а сам сел на теплую лежанку у окна.

– По слухам, вчера у ворот дворца Куньнин вторая барышня Нин заступилась за молодого евнуха по имени Чжэн Бао, – сказал он, опустив ресницы.

Цзян Сюэнин едва успела положить свой цинь на стол, как при этих словах чуть не рухнула на колени. Она думала, что Се Вэй оставил ее после занятий, чтобы позаниматься музыкой, а он сразу о евнухе заговорил! У девушки по спине пробежал холодок. Отпираться было бесполезно, она ведь действительно спасла Чжэн Бао, тому имелись свидетели. У человека, который вскоре поднимет мятеж, наверняка во дворце есть глаза и уши. Притворяться дурочкой – все равно что подписать себе приговор.

Цзян Сюэнин заставила себя сохранить спокойствие и тихо ответила:

– Верно.

Во взгляде Се Вэя промелькнула какая-то мысль.

– Хранитель печати Управления церемониального надзора, Ван Синьи, – человек, особо приближенный к императору. Чжэн Бао хоть и служит во дворце Куньнин на незначительной должности, но хранитель печати давно ему благоволит. Почти сделал юношу своим учеником. К тому же слуга честен, предан и славится сыновней почтительностью, поэтому Ван Синьи в последнее время подыскивал случай повысить его в должности. Вторая барышня Нин поддалась благородному порыву весьма кстати.

Цзян Сюэнин и представить не могла, что Се Вэй настолько осведомлен. Ее самая сокровенная задумка оставалась секретом не дольше одного дня.

От мысли об этом сердце заколотилось сильнее. Ей инстинктивно захотелось солгать. Но едва она наткнулась на взгляд Се Вэя, ясный и проницательный, как смелость испарилась. В горле пересохло, и язык перестал повиноваться.

– Вы знали об этом и намеренно спасли его? – спокойно спросил Се Вэй.

Признаться она не смела. В прошлый раз он ее предупредил: веди себя смирно, держись на виду, не раздражай понапрасну и не лезь в интриги. Однако солгать в лицо было бы еще хуже.

Цзян Сюэнин судорожно перебирала в голове варианты, пока не вспомнила секретное оружие, опробованное в главном зале. Девушка опустила уголки рта и потупилась. Грустных воспоминаний ей хватало с избытком. Когда она подняла голову, ее глаза были полны слез, напоминая озера, готовые выйти из берегов.

– При дворе столько всего происходит... – жалобно проговорила она. – Какой еще Ван Синьи, Ван Цзюи?.. Я во дворце всего несколько дней, откуда мне это знать?

Се Вэй молча смотрел на нее. Цзян Сюэнин ожидала другого, и ее сердце заныло от дурного предчувствия. Однако, раз уж спектакль начат, нужно играть до конца, поэтому она продолжала притворно всхлипывать:

– Я вовсе не собиралась спасать этого евнуха... как его там?.. Чжэн Бао. Мы проходили мимо и увидели, что его высочество принц Линьцзы стоял перед ним, будто хотел вмешаться. Потом разговор ушел в сторону, и принц позабыл о бедняге. Я пожалела юношу, вот и обмолвилась словом с принцессой. Освободить Чжэн Бао от наказания приказала она. Господин Се, вы в прошлый раз говорили, что хотите мне верить. Разве же это доверие? Вы меня обманули!

Цзян Сюэнин была в самом расцвете юности. В ее выразительных утонченных чертах таилась холодная дерзкая прелесть, которая подчеркивала природную красоту. Когда девушка принимала смиренный вид, то поневоле вызывала сочувствие. Однако в ее жалобном взгляде то и дело мелькали хитринка и озорное лукавство. Пока Цзян Сюэнин плакала, исподтишка наблюдая за собеседником, ее черные глаза поблескивали, как бусины, словно заманивая в ловушку.

«Неужели я похож на человека, на которого такое подействует?» – удивился Се Вэй.

Цзян Сюэнин надеялась выкрутиться с помощью слез, но мужчина смотрел на нее с задумчивым безразличием. Чем дольше она всхлипывала, тем сильнее начинала в себе сомневаться.

В дверь тихо постучали, и в зал вернулся молодой евнух с подносом.

– Ваш чай, господин наставник.

Всхлипы сразу же прекратились. Евнух поставил одну чашку на столик у лежанки Се Вэя, вторую – на стол перед Цзян Сюэнин. Было непонятно, слышал ли он, что происходило в зале. Ни разу не подняв головы, слуга поклонился и вышел.

Се Вэй взял чашку, снял с нее крышку и приподнял бровь.

– Уже не плачете?

Если бы Цзян Сюэнин и теперь не поняла, что на Се Вэя ее уловки не действуют, показала бы себя круглой дурой.

– Мне больше не грустно, – призналась она.

Тот хмыкнул, с невозмутимым видом пригубил чай и усмехнулся:

– На цине играть не умеете, а вот изображать слезы – очень даже.

– Я же боялась, что вы меня накажете... – тоскливо протянула Цзян Сюэнин.

– Если совесть чиста, призраки в дверь не стучатся.

– А если они ошибутся дверью? – пробормотала девушка.

Мужчина молча глядел на нее. Цзян Сюэнин тут же потупилась, решив больше не спорить.

– Господин Се, вы правы во всем. Призраки не ошибаются. Они очень толковые.

Он поставил чашку и повторил вопрос:

– Почему вы спасли Чжэн Бао?

Цзян Сюэнин изображала покорность, а сама лихорадочно соображала. Скажет правду – и ей конец. Наврет с три короба – не поверят. Значит, нужна полуправда. Она тут же придумала объяснение и подавила досаду, чтобы выглядеть слабой и беззащитной.

– Я во дворце недавно. У меня здесь ни родных, ни друзей. Вы, Янь Линь и старшая принцесса захотели, чтобы я блистала, и привлекли ко мне внимание. Теперь остальные барышни смотрят на меня как на врага, да к тому же на каждом шагу подстерегает опасность. Если не на кого опереться, погибнуть проще простого. После происшествия во дворце Цынин я испугалась, вот и подумала: если спасу хотя бы евнуха, вдруг он окажется мне полезен?

Се Вэй выслушал и долго молчал. Цзян Сюэнин понизила голос и добавила, будто оправдываясь:

– Да, я думала о своей выгоде. Но ведь никто не дает мне шанса побыть хорошей. Что бы я ни сделала, вы сразу меня осуждаете. Никогда не ставите себя на мое место и не пытаетесь понять.

О последствиях происшествия во дворце Цынин Се Вэй знал лучше всех. Когда девушка упомянула о нем, взгляд мужчины переменился.

– Вам обидно? – спросил он наконец.

Цзян Сюэнин кивнула, и Се Вэй снова умолк. У второй барышни бешено колотилось сердце. Когда она подняла глаза, в них читался страх, но в глубине притаилась надежда.

– А этот евнух... Чжэн Бао действительно такой способный? – робко уточнила она. – Его правда хочет выдвинуть этот... э-э-э... Ван Синьи?

По ее поведению казалось, будто она и не догадывалась, что Чжэн Бао может чего-то достичь, и собеседник сообщил ей приятную новость. Се Вэю захотелось понять, правда это или притворство. Мужчина приподнял веки и увидел, что она чинно сидит за столом для циня: руки лежат на коленях, густые ресницы влажны, на белой щеке блестит не до конца стертая слезинка. Он решил не мучить ее расспросами и сказал:

– У Ван Синьи действительно были такие мысли. Но в императорском дворце все меняется слишком быстро. Сегодня человек в милости, а завтра может потерпеть крах. Заводить полезные связи не зазорно, но, если ненароком ввяжетесь в борьбу, беда может обрушиться и на вас. Я присматриваю за вами, потому что меня попросили Янь Линь и ваш отец. Поэтому напоминаю: держите ухо востро. Ни в коем случае не оступитесь.

Последние слова прозвучали с особым нажимом. Цзян Сюэнин сразу поняла, что Се Вэй не только раскусил ее желание заручиться поддержкой Чжэн Бао. Это напоминало предостережение: не вздумай использовать этого евнуха, чтобы донести о мятежных замыслах Се Вэя.

Разумеется, она и не думала перечить.

– Благодарю за наставление, господин Се, – ответила девушка, опуская взгляд.

– Возьмите цинь. Попробуйте сыграть еще раз. Я посмотрю.

«Битва умов» так увлекла Цзян Сюэнин, что она поначалу растерялась, не понимая, о чем речь. Девушка никак не ожидала, что Се Вэй без всякого перехода вернется к разговору о музыке. Оказалось, беседа была лишь прелюдией к дополнительному уроку. А она-то надеялась, что после рассказа о евнухе ее отпустят!

Цзяоань лежал перед ней на столе. Барышне захотелось провалиться сквозь землю.

Заметив, что она не двигается, Се Вэй слегка нахмурился:

– У меня после обеда нет дел. Не будете играть – посидим здесь вдвоем.

«Да кто же захочет с тобой тут сидеть?! Даже с Янь-ваном и то не так страшно!»

Взвесив все за и против, Цзян Сюэнин поняла: желание остаться в живых перевешивает остатки гордости. Глубоко вздохнув, она выпрямилась, положила пальцы на струны и кое-как, запинаясь, исполнила «Напев бессмертного старца», который звучал на уроке. Обычно эту простенькую мелодию играют после настройки циня для разминки. Начинающие отрабатывают на ней базовые приемы. Пусть на занятии Цзян Сюэнин и не прикасалась к инструменту, однако мелодию запомнила. Пальцы плохо слушались, движения были неловкими, но серьезных промахов девушка не допустила.

– Продолжайте, – бросил Се Вэй, поглядев на ее руки.

Цзян Сюэнин не посмела перечить. Затаив дыхание, она снова опустила руки на цинь, но теперь они были напряжены гораздо сильнее. Первая же нота прозвучала слишком резко.

Наставник встал и подошел к ее столу. Чем пристальнее он наблюдал, тем больше ошибок совершала барышня – играла даже хуже, чем в первый раз. Се Вэй понимал, что девушка его боится, и все же поделать с этим ничего не мог. Когда дело касалось музыки, он всегда был предельно сосредоточен и требователен.

– Фрагменты этого напева повторяются. В конце каждой части свободный звук чередуется со звуком на прижатой струне. Вы прижимаете струну слишком сильно.

Цзян Сюэнин попыталась ослабить нажим и сыграла еще раз.

– Из гнилого дерева хорошей вещи не вырежешь, – подытожил Се Вэй.

Он видел: правая кисть девушки хоть и расслабилась, пальцы левой оставались согнуты, да и движения были неправильными. Мужчина нахмурился, наклонился и протянул руку.

Тонкие пальцы Цзян Сюэнин с прозрачными розоватыми ногтями, похожие на нежные побеги зеленого лука, даже при неправильной постановке смотрелись изящно. На время занятий она сняла браслеты и украшения, и когда Се Вэй приблизился, чтобы поправить положение ее рук, то заметил на хрупком запястье слегка побледневший, но отчетливый шрам, напоминавший терновый шип, впившийся в кожу. Его рука застыла в воздухе.

Закончив играть, Цзян Сюэнин подумала, что в этот раз вышло куда лучше, чем в первый.

«Может быть, меня даже похвалят?» – понадеялась она. Однако, едва раздалось едкое замечание о гнилом дереве, надежды рухнули... А потом Се Вэй вдруг потянулся к ней.

У девушки по коже побежали мурашки, а когда взгляд мужчины упал на ее запястье, она задрожала от страха, вскочила на ноги и, ударившись о край стола, задела резной табурет за спиной. Стол покачнулся. Цзян Сюэнин вскрикнула и повалилась назад.

Се Вэй тут же бросился к ней. Широкий рукав небесно-синего плаща, украшенного журавлями, пронесся у барышни перед глазами. Спустя мгновение мужчина уверенно подхватил... цинь Цзяоань. Опрокинутый стол с грохотом упал на пол, следом приземлился табурет. Цзян Сюэнин плюхнулась на толстый ковер и захлопала глазами. Было немного больно. Зато Цзяоань, целый и невредимый, лежал на ладонях Се Вэя. Наставник бережно держал инструмент и смотрел на ученицу. В комнате было тихо.

«Что-то не так?» – читался в глазах мужчины невысказанный вопрос.

«Нет, все в порядке», – мысленно ответила барышня.

Глава 55. Отречение

Стол для циня был довольно тяжелым, но Се Вэй легким движением носка приподнял его и поставил на место. Затем он аккуратно водрузил цинь обратно на стол и только потом оглянулся на Цзян Сюэнин, будто решая, стоит ли ей помочь. Однако та боялась его прикосновений пуще огня, вдобавок падение было не слишком болезненным.

Убедившись, что Се Вэй позаботился об инструменте, она оперлась на руки и торопливо встала со словами:

– Я сама виновата. Главное, цинь не пострадал.

– Да, – кивнул Се Вэй.

Он согласился?! В том, что Цзян Сюэнин упала, наставник виноват не был, но она все же затаила обиду. Опозорилась ведь!

«Чжан Чжэ в прошлой жизни остался холост из-за навета Яо Си, а потом удача и вовсе его подвела, раз он меня повстречал. За Се Вэя никто замуж не вышел, наверное, не только из-за его одержимости буддизмом и даосизмом. Как ни крути, нрав у него омерзительный», – злорадно подумала она, чувствуя, как закипает от раздражения.

Заметил Се Вэй ее недовольство или нет, неизвестно, но он снова указал на цинь:

– Чтобы играть, нужно очистить ум и отбросить лишние мысли. Обычно вы поступаете обдуманно, однако сейчас ведете себя как человек, действующий наугад. Чем больше стараетесь сыграть хорошо, тем хуже выходит. Как говорится, тише едешь – дальше будешь. Сегодня я не стану вас учить, все равно пользы никакой. Просто сядьте перед цинем.

Цзян Сюэнин повиновалась и спросила:

– А чему же я буду учиться?

Се Вэй уже повернулся к длинному столу и взял деревянную заготовку.

– Ничему, – ответил он.

Цзян Сюэнин опешила, а тот спокойно добавил:

– Когда успокоитесь, тогда и начнете учиться.

Успокоиться? Но ведь игра на цине – это прежде всего техника. При чем здесь спокойствие? Цзян Сюэнин была уверена, что Се Вэй решил ее просто помучить.

Сидя перед цинем, она ощущала не умиротворение, а нарастающее раздражение. Мужчина же не обращал на нее внимания. Цинь, который он выреза́л почти три года, был уничтожен во время покушения в «Тереме заоблачной выси». Он долго переживал утрату, а потом снова взялся за дело, причем в этот раз решил изготовить сразу два инструмента, чтобы хотя бы один уцелел в случае несчастья. Сейчас он тщательно сравнивал несколько дощечек, стараясь выбрать две лучшие.

Цзян Сюэнин молча сидела перед цинем. Сначала в ее голове метались разные мысли, сменяя одна другую, но со временем все они утратили смысл. Безделье оказалось утомительным занятием. Глаза понемногу начинали слипаться, и, чтобы не задремать, она перевела взгляд на Се Вэя. Тот перебирал древесину, прикладывал шнур для разметки и прикидывал пропорции с болезненной дотошностью. Он походил не на наставника императора, а на въедливого ремесленника, который ищет изъяны в товаре на ярмарке. Се Вэй брал то одну дощечку, то другую, рассматривал, клал обратно, словно решение было чрезвычайно трудным. Цзян Сюэнин поглядела и невольно скривила губы: с виду обычный человек, ничего особенного, так еще и недостатков хоть отбавляй.

После долгих раздумий Се Вэй наконец выбрал древесину и поднял голову. Судя по солнцу за окном, уже перевалило за полдень. Понимая, что нехорошо держать Цзян Сюэнин голодной, он решил отпустить ее, но не успел. Краем глаза мужчина заметил маленький белоснежный комочек. Откуда он взялся, было неизвестно, когда появился – тоже. Котенок размером с ладошку, с густым пушком и темно-синими глазками, сидел на подоконнике, осторожно заглядывая в комнату и готовясь спрыгнуть на пол. Зверек тихо мяукнул.

У Се Вэя тут же дернулось веко. Он слегка напрягся и отступил на шаг. Клевавшая носом Цзян Сюэнин очнулась, услышав писк, подняла голову и просияла от радости.

– Ах! Откуда здесь такой милый котик?

Она хотела вскочить и взять малыша на руки, однако, поднявшись, вспомнила указание сидеть смирно и успокаивать ум, поэтому замерла, поглядывая на Се Вэя и как бы спрашивая разрешения. Наставник нахмурился, не обращая на девушку никакого внимания, и громко позвал:

– Эй! Сюда кто-нибудь!

– Что прикажете, господин наставник? – откликнулся на зов молодой евнух.

Взгляд Се Вэя потемнел. Он чуть шевельнул пальцами, собираясь указать на котенка, но в последний момент убрал руку.

– Узнайте, из какого дворца сбежал этот кот, и отнесите обратно. Павильон Фэнчэнь – место учебы и тишины. Впредь не пускайте сюда всяких тварей.

Молодой евнух побледнел и с испугом кивнул:

– Слушаюсь!

Он подбежал к подоконнику и аккуратно взял котенка на руки.

– Я выясню, откуда он, и прослежу, чтобы животные сюда не проникали.

Цзян Сюэнин, приоткрыв рот, наблюдала, как евнух уносит котенка. Ее неприязнь к Се Вэю только усилилась. Она хотела выразить негодование хотя бы взглядом, но, повернувшись к наставнику, заметила странность. Разве Се Вэй стоял так далеко от окна?

Пока евнух снимал котенка с подоконника, наставник будто невзначай отложил в сторону мерный шнур, подошел к другому столу, взял свежую сводку новостей и принялся читать. Все это время он держался от зверька на расстоянии не меньше одного чжана.

«Что-то здесь не так», – подумала Цзян Сюэнин. В ее голове зародилась дерзкая мысль, которую она прежде не допускала.

В прошлой жизни у нее самой был кот. Однажды, взяв упитанного питомца на прогулку в Императорский сад, девушка столкнулась с Шэнь Цзе и группой сановников. Те как раз шли мимо, обсуждая государственные дела. Разумеется, она остановилась, чтобы поприветствовать их должным образом. Неожиданно кот выскользнул из ее рук и подскочил к ногам Се Вэя, пытаясь лапкой поймать край темных одежд, словно ловил бабочек. Вид у него был донельзя забавный, и Цзян Сюэнин рассмеялась, но, подняв голову, увидела, что великий наставник помрачнел. Он перевел взгляд с кота на его хозяйку и отступил на шаг. Тогда, будучи императрицей, она не боялась Се Вэя. Решила, что он, как и другие чиновники, недоволен влиянием Цзян Сюэнин при дворе и поэтому даже ее питомца недолюбливает.

Учтивости девушка не проявила – подняла кота, прижала к груди и усмехнулась:

– Смотри, с кем играешь, баловник. Хорошо, что господин наставник – человек великодушный, а не то содрал бы с тебя полосатую шкурку.

Она повернулась и ушла, даже не удостоив мужчину взглядом.

Ее сегодняшняя догадка звучала немыслимо, но... а вдруг? Вдруг Се Вэй в прошлой жизни вовсе не испытывал к ней отвращение?

Евнух уже унес котенка, а Цзян Сюэнин все еще смотрела на наставника, и в ее глазах искрилось лукавство. Однако стоило ему перевести взгляд на ученицу, как хитрое выражение исчезло, словно она и не думала ни о чем.

– Господин Се?

Се Вэй по-прежнему держался подальше от окна.

– Времени прошло много, однако ваш разум все еще неспокоен. Обучение музыке требует долгого, кропотливого труда. На сегодня достаточно, возвращайтесь.

«Наконец-то!» – с облегчением выдохнула Цзян Сюэнин и откланялась, но не успела дойти до дверей, как услышала за спиной бесстрастный голос:

– Завтра после полудня приходите снова.

Девушка споткнулась о порог и едва не упала. С трудом удержав равновесие, она мгновенно вскипела от злости, но в конце концов, скрипнув зубами, вежливо процедила:

– Благодарю господина Се за доброту. Завтра непременно явлюсь!

* * *

Лишь выйдя во двор, Цзян Сюэнин обнаружила, что в сердцах позабыла взять цинь. Сначала хотела вернуться, но мигом передумала, сообразив, что Се Вэй наверняка еще внутри. Она ведь все равно не собиралась упражняться. Пусть Цзяоань полежит у наставника: меньше хлопот, не придется таскать.

С пустыми руками она пошла обратно. От павильона Фэнчэнь до палат Янчжи было недалеко. Обычно по этой дороге никто из придворных не ходил, однако впереди вдруг послышались веселые голоса. Некоторые показались знакомыми. Цзян Сюэнин пригляделась – и замерла. У ярко-красной стены палат Янчжи стоял высокий и статный юноша в длинной одежде цвета морской лазури. Пусть сейчас он не мчался во весь опор на горячем коне, его облик все равно дышал дерзостью и отвагой.

Когда он заметил девушку, в его глазах промелькнула тень. Янь Линь позабыл, о чем говорил и что собирался сказать. Будто все, кто стоял рядом, исчезли. Остался только ее силуэт, и ничего больше.

Шэнь Чжии, Сяо Шу и другие барышни ходили во дворец Куньнин, чтобы выразить почтение императрице, и по пути назад повстречали Янь Линя с друзьями из знатных семейств, которые направлялись к Се Вэю в павильон Фэнчэнь. Принцесса знала Янь Линя с детства, они часто играли вместе. Шэнь Чжии как раз хотела сказать ему, что наставник оставил Нин-нин после занятий и та, вероятно, еще томится в боковом зале. Но не успела договорить, как взгляд Янь Линя устремился за спины собеседников.

Принцесса обернулась, заметила Цзян Сюэнин и радостно замахала рукой.

– Нин-нин! Наконец-то ты вышла! Мы совсем извелись от тревоги!

В другое время Цзян Сюэнин, возможно, рассмеялась бы. Припомнила бы, как Шэнь Чжии держала ее за руку и уговаривала учиться старательнее. Чего же тогда тревожиться? Но сейчас девушке было совсем не до веселья. Она молча приблизилась. Взгляды Сяо Шу, Яо Си и остальных барышень заметались между ней и Янь Линем.

Вокруг наследника титула Юнъи-хоу стояли незнакомые юноши в роскошных одеждах. Очевидно, они принадлежали к знатным семьям, раз удостоились чести слушать ежедневные лекции во дворце по личному указу императора.

Самому молодому было на вид лет четырнадцать или пятнадцать. Сначала он обратил внимание на взгляд Янь Линя, потом услышал, как Шэнь Чжии радостно воскликнула: «Нин-нин!» – и хлопнул в ладоши, будто сразу все понял.

– Так это и есть вторая барышня Цзян? – спросил он с улыбкой. – Братец Янь Линь вечно прятал ее от нас, не давал познакомиться. Сегодня наконец встретились!

По его тону было понятно, что он знает об отношениях между этими двоими. Окружающие многозначительно переглянулись. Не улыбался только Янь Линь. Увидев Цзян Сюэнин, он явно обрадовался, однако замечание Яньпин-вана словно столкнуло его в бездонную пропасть: девушка стояла в нескольких шагах от него, но казалась далекой, словно облако на горизонте.

Юноша в лазурных одеждах, еще не до конца повзрослевший, однако серьезный не по годам, четко произнес:

– Не шутите так, ваша светлость. Я и вторая барышня Цзян всего лишь друзья по детским играм. Наедине подобные слова допустимы, но, если они дойдут до моего отца, я вряд ли отделаюсь легким выговором. Хуже всего то, что репутация барышни может пострадать. Прошу вас выбирать выражения.

Яньпин-ван остолбенел. Даже Шэнь Чжии не сразу поняла, что произошло. Сяо Шу удивленно вскинула брови и посмотрела на Янь Линя. В ее глазах читалось явное изумление. А вот Ю Юэ и прочие, оправившись от потрясения, сразу ехидно заулыбались. Вот оно что! Значит, наследник Янь не питает к Цзян Сюэнин особых чувств!

Однако тот не сводил с девушки глаз. Его взгляд был сосредоточенным и болезненным. Юноша словно пытался запечатлеть милый образ в душе, опасаясь, что вскоре потеряет любимую безвозвратно. В его сердце будто открылась рана, которая кровоточила не переставая.

Спустя время он все же нашел в себе силы улыбнуться:

– Его светлость слишком молод и не всегда следит за словами. Надеюсь, вторая барышня Цзян не в обиде.

Глаза Цзян Сюэнин наполнились слезами. Она торопливо опустила голову, чтобы скрыть боль и смятение. Окружающие не понимали, в чем дело, но разве она могла не понять? Янь Линь знал, в каком положении оказался дом Юнъи-хоу. Если он правда любил ее, ему нельзя вести себя как прежде, без оглядки на чужую молву. Он больше не будет показывать всему миру свои чувства. Напротив, отречется от любых связей с Цзян Сюэнин, чтобы не навлечь на нее беду и не запятнать имя невинной девушки. То же самое сделал Чжан Чжэ, когда добровольно отказался от помолвки с Яо Си.

Цзян Сюэнин незаметно сжала пальцы в кулак, сдержала слезы и посмотрела на юношу. Казалось, она хотела ответить, однако заговорить при свидетелях девушка не могла. Да и не смела.

Глава 56. Намерения не чисты

Шэнь Чжии знала, какие отношения связывали Янь Линя и Цзян Сюэнин. Ведь когда барышень отбирали в соученицы, он обратился к принцессе, и та не преминула его подразнить. А теперь он открыто отрекается от Цзян Сюэнин?

Поглядев на их лица, Шэнь Чжии, помимо растерянности, ощутила необъяснимую злость, сочтя, что с ее любимицей поступают несправедливо. Она шагнула вперед:

– Янь Линь, как ты сме...

– Ваше высочество...

Янь Линю и без того было тяжело. Цзян Сюэнин испугалась, что Шэнь Чжии причинит ему еще больше боли. Барышня поспешно протянула руку и мягко потянула принцессу за рукав. У нее на губах заиграла улыбка, будто ничего страшного не случилось.

– Его светлость еще очень юн. Не стоит принимать его шутку близко к сердцу.

– Но я ведь вовсе не про...

Шэнь Чжии хотела возразить, как вдруг уловила в спокойных глазах подруги настойчивую мольбу, и слова возмущения тут же застряли у нее в горле. В конце концов, кто знает, что между ними произошло?

Принцесса нахмурилась, но, раз уж Цзян Сюэнин дала знак, решила ей подыграть и сурово посмотрела на Яньпин-вана.

– Если еще раз выскажешься в подобном тоне, я лично пожалуюсь старшему брату!

Яньпин-ван потрясенно молчал. Он так и не понял, за что на него внезапно набросились. Сказал-то всего пару фраз, да к тому же вовсе не в шутку.

Спорить с грозной принцессой Лэян он побоялся. Уже после, когда Шэнь Чжии ушла прочь вместе с барышнями, буркнул под нос, глядя им вслед:

– Я тут вообще при чем?

Янь Линь опустил взгляд и молча зашагал вперед. Спутники не замечали в его поведении ничего необычного, разве что их товарищ стал тише и выглядел более зрелым. В нем угадывалась та осмотрительность, которая приходит с пониманием жизни, а юношеская резкость постепенно сходила на нет.

Все решили, что причина в грядущем обряде совершеннолетия, и не придали переменам значения. Яньпин-ван, хоть и терзался вопросом об отношениях Янь Линя и Цзян Сюэнин, расспрашивать в присутствии посторонних не отважился. Насупившись, он вместе со всеми поспешил к павильону Фэнчэнь.

Се Вэй по-прежнему стоял у окна в боковом зале, не отрывая взгляда от подоконника, с которого недавно сняли котенка. Мужчина хмурился, словно решал крайне трудную задачу. Но как только слуга доложил о гостях и вошли юноши, он посмотрел на них бесстрастно, как обычно.

С черным разметочным шнуром в руках наставник обернулся и спокойно спросил:

– Почему вы здесь?

Ответа не последовало. Кто-то тихонько пнул Яньпин-вана в спину. Тот пошатнулся, поневоле шагнул вперед и густо покраснел.

– На днях я услышал, как вы, господин наставник, разбирали трактаты о принципах управления страной. Дома отец задал мне сочинение на тему «Стремление к учености». Я две ночи не спал, корпел при свече, кое-что написал и хотел попросить вас взглянуть.

Сзади раздались приглушенные смешки.

– Чего хихикаете?! Завтра сами сюда прибежите! – огрызнулся Яньпин-ван.

Даже у Янь Линя едва заметно дрогнули губы. Но, улыбнувшись, он вдруг осознал, что горечь никуда не ушла. Напротив, она проникла лишь глубже. Ему ведь полагалось быть таким же, как Яньпин-ван, – дерзким, неопытным и немного наивным. Однако позволить себе подобного он не мог.

Се Вэй сразу понял, в чем дело: юный Яньпинь-ван опасался, что плохо написал сочинение, и не хотел получить выговор от отца.

Наставник добродушно усмехнулся:

– Ваша светлость, за последние месяцы вы хорошо потрудились и, несомненно, выделяетесь среди сверстников. Даже если в сочинении есть недочеты, уверен, отец не станет строго судить. Но раз вы пришли, мне было бы тоже любопытно взглянуть на ваши достижения. Однако здесь обучаются барышни, и присутствие молодых людей неуместно. Пойдемте лучше в зал Вэньюань.

Все кивнули.

– Спасибо, господин наставник! – просиял Яньпин-ван.

Се Вэй отложил шнур для разметки и предупредил, что задержится ненадолго, чтобы прибраться в боковом зале, а затем подойдет в зал Вэньюань. Юноши, переговариваясь и посмеиваясь, направились к выходу, но уже у порога их вдруг окликнул Се Вэй:

– Я выбрал древесину для циня, несколько дощечек остались не у дел. Можно ли попросить наследника Яня помочь мне перенести их?

Тот на мгновение растерялся, а потом не раздумывая ответил:

– Для господина наставника я всегда рад потрудиться.

Знатные юноши вышли из зала, не задавая лишних вопросов, и только Янь Линь вдруг задумался: у дверей стоит евнух, а заготовки для циня доставили из Управления дворцового хозяйства. Если лишнюю древесину следует отнести в Управление, почему не поручить это дело евнуху?

Се Вэй как ни в чем не бывало указал на два обрезка бука:

– Эти две дощечки не пригодятся. Поручаю их вам, наследник Янь.

Проходя мимо стола для циня, Янь Линь краем глаза заметил свой подарок – Цзяоань. Сердце болезненно сжалось в груди, и юноша замедлил шаг. Се Вэй тоже посмотрел на инструмент.

– Нин... вторая барышня Цзян немного строптива и в учебе не слишком блистает, однако со мной ведет себя смирно и проявляет усидчивость. Только что занималась музыкой и недавно ушла. Вы можете быть за нее спокойны.

Еще не зная о беде, грозящей дому Юнъи-хоу, Янь Линь искренне старался пристроить Нин-нин во дворец и, беспокоясь, что та не пройдет отбор, попросил Се Вэя приглядывать за ней. А теперь... По его вине девушка оказалась в Запретном городе, где на каждом шагу подстерегает опасность, а он больше не сможет ее защитить.

Глядя на цинь, Янь Линь ощущал острую боль, однако слова Се Вэя все же доставили ему небольшое утешение. Он и сам уже не понимал, что чувствует: горечь или сладость.

– Увы, обрести спокойствие не так-то просто, – тихо усмехнулся юноша и подошел, чтобы взять буковые дощечки.

Се Вэй посмотрел на его силуэт, склонившийся над столом, и опустил взгляд. В его глазах промелькнула неясная тень. Помолчав, он произнес по обыкновению ровным голосом:

– Сегодня на утренней аудиенции я не видел вашего отца. Поговаривают, что он заболел. Все ли в порядке?

Янь Линь слегка удивился, но все же ответил:

– Отец выпил лишнего, любуясь дождем, и у него разболелась старая боевая рана, поэтому он не пошел ко двору. Ничего серьезного не случилось.

– Вас что-то гложет, – заметил Се Вэй.

Юноша слегка напрягся, не понимая, к чему клонит наставник. Се Вэй между тем молча взял со стола чехол, уложил в него Цзяоань и повесил инструмент рядом с цинем Эмэй на восточную стену бокового зала.

Янь Линь видел лишь его спину, но не лицо. Спокойный голос, в котором угадывалась легкая тревога, размеренно произнес:

– Учитель обязан наставлять на истинный путь, давать советы и развеивать сомнения. В юности я был неуклюж в игре на цине, но мне повезло с учителем, который проявил чудеса терпения. Я не смею забыть его слов: «Капля точит камень, а из песчинок можно выстроить пагоду». Только спустя двадцать три года я смог добиться скромных успехов. Наследник Янь по природе умен, все схватывает на лету, однако даже мудрецы порой испытывают сомнения. Если сочтете нужным, обращайтесь, как делает Яньпин-ван.

Янь Линь прищурился и внимательно посмотрел на Се Вэя, а тот обернулся и с улыбкой сказал:

– Пора идти. Нас, наверное, заждались.

* * *

Цзян Сюэнин вернулась вместе с барышнями в Янчжи. Шэнь Чжии, конечно же, последовала за подругой в ее комнату, чтобы расспросить об отношениях с Янь Линем.

Девушка не могла ничего рассказать. Как принцесса ни злилась, добиться объяснений ей не удалось, и под конец она лишь вздохнула:

– Не хочешь – не говори. А передумаешь – расскажи обязательно. Если Янь Линь тебя обидел, можешь не сомневаться, я его в порошок сотру!

Цзян Сюэнин ничего не оставалось, кроме как поблагодарить Шэнь Чжии за заботу и очень постараться, чтобы вежливо выпроводить принцессу за дверь. Та ушла недовольной, а на пороге устроила служанкам разнос:

– Что за безобразие? В комнате не подогревают лежанку, вазы для цветов пустые, табуреты жесткие – даже глаз порадовать нечем! Это девичьи покои или чулан? Немедленно все замените на новое и доложите мне! И передайте тем, кто угождает лишь самым знатным, что, если я снова сюда загляну и увижу такое убожество, головы всем откручу!

Служанки затряслись от страха.

Когда слова принцессы дошли до придворных дам, евнухов и высших чинов, в Управлении дворцового хозяйства начался переполох. Кто же не знал, что вторая барышня Цзян – любимица старшей принцессы Лэян, лично отобранная ей для совместной учебы? Кого-кого, а уж ее никто не посмел бы обойти вниманием.

И все же барышни ведь прибыли во дворец учиться, а не купаться в роскоши... Речи старшей принцессы повергли всех в отчаяние. Но ничего не попишешь – к часу Обезьяны во двор палат Янчжи потекла нескончаемая вереница новых вещей: ковры, ширмы, вазы, шелковые занавеси, теплые лежанки.

Главный евнух заискивал перед Цзян Сюэнин, сияя медоточивой улыбкой:

– По повелению старшей принцессы мы принесли только лучшее: мебель, постель – все заменили. Посмотрите, довольны ли вы?

В палатах Янчжи как раз обсуждали утреннюю встречу с Янь Линем. Тот уже готовился к обряду совершеннолетия – самое время для разговоров о свадьбе. Если у него с Цзян Сюэнин отношения, то скрывать их особенно незачем, и откровенные шутки вполне простительны. К тому же многие побаивались Цзян Сюэнин именно потому, что догадывались: брак между домами Цзян и Юнъи-хоу уже тайно решен. Однако Янь Линь при свидетелях все опроверг. Этого никто не ожидал.

Мало кто радуется чужому счастью. Подтолкнуть к краю пропасти куда приятнее и проще, чем протянуть руку помощи, особенно если дело касалось красавицы Цзян Сюэнин. Поэтому без ядовитых замечаний не обошлось, а кое-кто позволил себе насмехаться открыто. Но не успели злые языки порадоваться, как из Управления дворцового хозяйства специально для Цзян Сюэнин доставили множество новых вещей. Да еще главный евнух прибежал лично и принялся чуть ли не в ножки кланяться. Что это, как не пощечина?! Едкие фразы остались невысказанными. Девушки, затаив зависть, с кислой миной смотрели, как служанки хлопочут в комнате Цзян Сюэнин.

Та догадывалась, что ей перемывают кости, однако поступок Янь Линя был ожидаем, а в прошлой жизни барышне доводилось попадать в переделки похуже. Вместо растерянности и тревоги в ее душе, вопреки всему, поселилось спокойствие. В тот раз, потеряв Янь Линя, она сделала ставку на Шэнь Цзе, теперь же у нее есть Шэнь Чжии. Она и сама не заметила, как судьба снова связала ее с императорской семьей. Правда, разорвать эту связь уже было трудно, поэтому Цзян Сюэнин решила принять все как есть.

Пока в ее комнате хлопотали служанки, она, заскучав, вышла на двор и побрела по дворцовой дорожке. Пройдя пару шагов, девушка увидела сверкающую черепицу дворца Куньнин и вспомнила о Чжэн Бао. Благосклонность принцессы – это хорошо, однако ее недостаточно. Сильные мира сего не замечают того, что творится у ног, поэтому свой человек из низов Цзян Сюэнин пригодится. В прошлой жизни евнуха спас Шэнь Цзе, в этой – она, но будет ли Чжэн Бао ей предан?

Барышня остановилась в задумчивости. Идти дальше было нельзя. Как-никак она всего лишь новая соученица старшей принцессы, а после происшествия во дворце Цынин даже придворные ходили по Запретному городу, как по тонкому льду: каждый глядел себе под ноги. Если бродить где ни попадя, можно навлечь на себя неприятности. Поэтому Цзян Сюэнин решила вернуться.

Не успела она сделать и шага, как увидела, что к ней приближается человек в темно-синем одеянии евнуха, высокий, светлокожий, с тонкими чертами лица и следами недавних побоев. Сегодня он выглядел лучше, чем накануне, когда принимал наказание у ворот дворца Куньнин.

Цзян Сюэнин сразу узнала его, но тот заговорил первым:

– Чжэн Бао приветствует вторую барышню Цзян. Благодарю вас за заступничество.

Вероятно, он пополнил ряды дворцовых евнухов еще мальчиком и поэтому сохранил тонкий и мягкий голос. Его глаза, теплые и ясные, напоминали озера, в которых весеннее солнце растопило лед.

Цзян Сюэнин знала, что этот человек очень внимателен к мелочам. В прошлой жизни он был правой рукой Шэнь Цзе, предугадывал его желания и замечал все, что могло ускользнуть от внимания господина. При этом никогда не выставлял свои способности напоказ, поэтому его мало кто замечал.

Лишь став императрицей, Цзян Сюэнин поняла, кому Шэнь Цзе доверял по-настоящему. Зная, какую смерть принял Чжэн Бао, она могла догадаться, сколько горячей решимости скрыто за его мягкостью и спокойствием. Вот только Шэнь Цзе спас евнуха из добрых побуждений, а она – из корысти.

Неизвестно, искал ее Чжэн Бао или случайно оказался рядом, но это было неважно.

– Я помогла тебе не просто так. У меня был расчет, – призналась она.

Чжэн Бао опешил. Он помнил о долге и знал, что обязан отблагодарить за помощь. В конце концов, во дворце редко протягивают руку в беде – скорее предпочтут добить лежачего. Поэтому заступничество незнакомой барышни не шло у него из головы. Он проворочался на жесткой постели всю ночь и не смог заснуть. Однако такого ответа никак не ожидал.

Глава 57. Сердечный выбор

Чжэн Бао родился в бедной семье, и, чтобы прокормить остальных детей, родители отдали мальчика во дворец. В Запретном городе таких, как он, было немало. И все же иногда юный слуга задавался вопросом: почему именно он, а не старший брат или кто-то другой?

«Если бы не нужда, разве любящие родители отдали бы сына в евнухи? – отвечал внутренний голос. – Не попади ты во дворец, возможно, давно бы умер от голода или болезни».

В такие моменты обиды и горечь отступали. Так Чжэн Бао сохранил мирный нрав, став редким исключением среди обитателей Запретного города. Слишком многие здесь строили козни и мечтали пробиться наверх, чтобы стать тем, кому кланяются. Чжэн Бао к подобному не стремился. Он ни с кем не соперничал, спокойно делал свое дело, не вмешивался в интриги и ждал, когда придет срок выйти на волю, вернуться домой и увидеть родных, которые улыбнутся ему, дадут теплой каши и заварят чай.

Вчера же... это не он разбил любимую чашу императрицы. По приказу придворной дамы Чжэн Бао лишь достал шкатулку с высокой полки, а когда открыл, нашел внутри разбитую чашу цзяньчжань^[140]. Эту вещицу госпожа привезла из родного дома и, глядя на нее, вспоминала близких. К несчастью, за хранение чаши отвечал Чжэн Бао. Его не удивило, что императрица разгневалась и велела наказать виновного. Юноша не роптал, но, стоя на коленях у ворот дворца Куньнин, под взглядами проходящих мимо слуг и евнухов, невольно задумался: разве могла чаша, надежно запрятанная в шкатулку, разбиться сама собой?

Никто из знакомых евнухов за него не заступился. Хотя Чжэн Бао привык к осторожности и равнодушию окружающих, внутри все равно поднялась горечь.

И тогда появилась она. Ее голосок, тонкий, нежный и нарочито робкий, напоминал о жеманстве наложниц, что изображают из себя хрупких и боязливых.

«Наверняка избалованная девица из знатного дома», – подумал Чжэн Бао. Кто мог подумать, что одна фраза «избалованной барышни», брошенная невзначай, избавит его от тяжкого наказания? Для окружающих его спасла старшая принцесса Лэян, но каждый, кто прожил во дворце хотя бы пару лет, понимал: настоящей спасительницей была вторая барышня Цзян.

Разумеется, Чжэн Бао запомнил доброту старшей принцессы и все же куда большую признательность испытывал к Цзян Сюэнин. Они ведь не знали друг друга, девушка лишь проходила мимо. Даже старые приятели не посмели и слова сказать в его защиту, а она вытащила из беды, словно луч теплого света пробился сквозь трещину в мрачной стене. Пусть этот лучик был тонким, но для путника, блуждающего среди ледяной стужи, он означал надежду: возможно, весна и вправду не за горами.

Придя к доброй барышне с искренней радостью и услышав в ответ на приветствие «Я спасла тебя не просто так. У меня был расчет», он на мгновение растерялся. Мягкое облачко грусти медленно опустилось на сердце. Юноша молча смотрел на Цзян Сюэнин, не зная, что сказать.

– Разочарован? – спросила она.

Пожалуй, нет. Он ощутил легкую, но неотвратимую горечь. Думал ведь, что эта девушка не такая, как все.

– Вы сбили меня с толку, – тихо проговорил Чжэн Бао.

Цзян Сюэнин и сама не знала, зачем призналась. Наверное, решила, что недостойна его благодарности.

– Ты пришел отплатить за добро? – улыбнулась она.

Чжэн Бао кивнул:

– Сперва так и хотел поступить.

– А теперь? – вскинула бровь Цзян Сюэнин.

Она изъяснялась так просто, что слуга невольно расслабился, однако тут же заметил: барышня смотрит очень серьезно. Чжэн Бао уже видел такой взгляд – в тот день, когда она спасла его. За нежной яркой наружностью скрывались шипы.

У него промелькнула странная мысль: она ведь и правда другая. Во дворце каждый норовит нацепить сразу несколько масок, чтобы никто не разглядел истинного лица. А она прямо, без утайки говорит, что спасла его из корысти. Если бы все говорили так откровенно, грязи и лжи было бы меньше.

Чжэн Бао не удержался и улыбнулся. Его глаза изогнулись, как два тонких серпа молодой луны.

– Ваши намерения были бы нечисты, если бы вы не признались.

– Верно, – согласилась Цзян Сюэнин. – Я оказала тебе услугу, чтобы ты чувствовал, что обязан мне.

– Вы очень откровенны, – опешил Чжэн Бао.

«Ты просто не знаешь, как хорошо я умею врать», – мысленно заметила девушка, вслух же сказала:

– Я слышала, смотритель Чжэн – человек честный, надежный и дарит свою преданность лишь тем, кто достоин. Если солгу тебе, сама себе вырою яму. Поэтому я призналась, что спасла тебя не из доброты. Можешь не беспокоиться: я во дворце всего на полгода, буду вести себя тихо, вредить никому не стану. Боюсь лишь оказаться одной, без поддержки в трудный час. Если случится беда, ты мне поможешь?

Чжэн Бао привык, что во дворце говорят намеками, и давно не слышал такой прямоты. Он невольно огляделся по сторонам, не подслушивает ли кто, и вдруг ощутил странную щемящую грусть. Евнух столько лет провел в Запретном городе, что и сам, несмотря на чистые помыслы, привык опасаться чужих ушей. Сейчас вторая барышня Цзян пользуется расположением старшей принцессы Лэян, однако дворец знал много историй о том, как сегодняшние любимцы завтра оказываются в опале. Разве зазорно чинить крышу до начала дождя? Каковы бы ни были мотивы этой барышни, она все-таки спасла его.

Чжэн Бао с удивлением понял, что не может, да и не хочет ей отказывать. Косые лучи закатного солнца пробились сквозь тяжелые тучи, упали на алые стены дворца и заиграли багровым отблеском на его бледном лице со следами недавних побоев. Даже глаза Чжэн Бао словно впитали частицу тепла и заблестели. Цзян Сюэнин поймала себя на мысли, что молодой евнух и впрямь красив.

Немного подумав, он ответил:

– Вы моя благодетельница. Если правда не замышляете зла, почему не помочь вам?

– Значит, согласен.

Девушка не ожидала, что евнух согласится так быстро. В ее глазах промелькнула радость, но затем она кое-что вспомнила.

– Я ведь спасла тебя с умыслом, а ты все равно называешь меня благодетельницей?

– Порой результаты важнее намерений. Если судить лишь по намерениям, разве на свете найдутся хорошие люди? – улыбнулся Чжэн Бао, не сводя с барышни глаз.

Цзян Сюэнин вдруг замерла и задумалась.

Евнух решил, что его слова пробудили в душе девушки глубоко запрятанные грустные воспоминания. Но потом уголки ее рта тронула улыбка, в которой сквозили тепло и едва заметная гордость.

– Найдутся, – уверенно заявила Цзян Сюэнин.

– Кто же это? – удивился евнух.

Барышня неожиданно повеселела. Заложив руки за спину, она прошла пару шагов в сторону палат Янчжи, потом остановилась и обернулась, сияя улыбкой:

– Как-нибудь познакомлю.

Темное небо давило на крыши и мощные стены Запретного города. Девушка, идущая по узкой дворцовой дорожке, ступала легко, словно летела по ветру. Чжэн Бао смотрел ей вслед и тоже расплылся в невольной улыбке. Вдруг у него промелькнула мысль: наверное, она говорила о том, кого любит?

* * *

На удивление без труда заручившись поддержкой Чжэн Бао, Цзян Сюэнин вернулась в Янчжи в приподнятом настроении. Комнату за это время обставили заново. Теперь здесь царили изящество и роскошь. Вместо простых цветочных ваз принесли дорогие изделия из белоснежного фарфора жуяо, круглый стол заменили лакированным, из резного сандала, а вместо сюаньчэнской бумаги на письменный стол положили стопку «белой оленьей»^[141]. Каждая мелочь была доведена до совершенства. Даже в родительском доме Цзян Сюэнин так не баловали.

– Вот бы старшая принцесса была мужчиной, – пробормотала Цзян Сюэнин, с блаженным вздохом падая на мягкую постель и роняя голову на шелковую подушку с вышивкой. – Я бы помогла ей взойти на престол и стала бы императрицей – разве же это не здорово?

Впрочем, это была лишь фантазия. Пока есть Чжан Чжэ, никто другой ей не нужен.

Вечером, после ужина, барышни собрались в павильоне Люшуй, чтобы повторить пройденное за день и заглянуть в книги, которые будут разбирать завтра. Цзян Сюэнин ни с кем из соучениц дружбы не водила, но на таких собраниях все же появлялась. Сяо Шу и Чэнь Шуи отличались ученостью и порой помогали другим разобраться в непонятном. Учеба ведь не имеет отношения к личным распрям.

Если можно услышать что-то полезное, почему не пойти? Цзян Сюэнин явилась заранее с книгой в руках. Пришли пока не все, поэтому девушки шутили, смеялись и дразнили друг друга. В центре внимания вновь оказалась Яо Си.

Чжоу Баоин, самая бойкая, подскочила к ней, схватила за руку и затрясла:

– Ну, сестрица Яо Си, скажи уже! Мы сегодня утром видели, как ты передала письмо придворной даме и залилась краской. Признавайся! Это послание суженому?

Цзян Сюэнин уже раскрыла книгу, но ее пальцы замерли на странице. Смущенная Яо Си топнула ножкой:

– Отстаньте! Вам бы только дразнить меня!

Ю Юэ, прикрыв рот ладонью, усмехнулась:

– Хорошо, что Чжан Чжэ сам все понял и отказался от помолвки. Сестрице Яо Си и хлопотать не пришлось. Подходящая партия без труда найдется. Чем не удача?

Все дружно закивали, но Яо Си неожиданно покачала головой:

– Нет.

– О чем это ты? – не поняла Ю Юэ.

Все на мгновение притихли и с изумлением уставились на Яо Си. Нежные щеки барышни подернулись легким румянцем, а потом густо покраснели. Она прикусила губу и опустила смущенный взгляд:

– Я передумала. Мало ли, что он отказался? Разве можно так просто расторгнуть помолвку? Что люди скажут? Мне все равно, что он беден и у него мать-вдова. У меня и так все есть, а от него мне ничего не нужно.

Глава 58. Скоропись

Такого признания от Яо Си никто не ожидал. Только Сяо Шу и Чэнь Шуи, с которыми та была близка, похоже, знали о намерениях подруги и поэтому даже бровью не повели. Зато Ю Юэ вытаращила глаза, явно не смея поверить в услышанное.

– Не может быть! – воскликнула она. – Сестрица Яо Си, ты воспылала чувствами к Чжан Чжэ?!

Все помнили, как та отзывалась о помолвке. Почему же, как только жених разорвал помолвку, она переменила свое мнение? Барышни были немало озадачены.

Между тем Яо Си, отправив письмо, не находила покоя: с трепетом ожидала ответа Чжан Чжэ, втайне надеясь, что тот обрадуется ее выбору. В мире не так уж и много девушек, согласных выйти за мужчину, зная о его трудностях. Любой был бы тронут, разве нет? Если бы Яо Си услышала от Ю Юэ подобную насмешку несколько дней назад, то заявила бы, что Чжан Чжэ ей вовсе не по душе. Однако теперь она оскорбилась и хмуро отрезала:

– Он вполне приличная партия.

Ю Юэ оторопела. Даже недогадливый, глядя на лицо Яо Си, понял бы, что ляпнул лишнее.

– Да-да, конечно... – натянуто улыбнулась Ю Юэ, хотя в ее взгляде читалось полное недоумение.

Когда Яо Си отвернулась, та не удержалась и скривила губы. Она, конечно, встречала таких, кто отказывается от своих слов, однако впервые видела, чтобы барышня у всех на глазах вот так выворачивалась наизнанку! Неужели самой не стыдно? Еще недавно поливала Чжан Чжэ грязью, расписывая, как он никчемен, а теперь смеет других укорять?

Цзян Сюэнин, безучастно наблюдая за происходящим, вдруг заметила презрительный взгляд Ю Юэ.

«Оказывается, даже среди тех, кто держится вместе, нет полного единодушия», – подумала вторая барышня Цзян, удивляясь, что открытие ее вовсе не радует. Посматривая на Яо Си, которая смущенно переговаривалась с остальными, она чувствовала, что ее губы будто свинцом налились. Выдавить улыбку так и не получилось. Ее неожиданно охватила злость – на Чжан Чжэ и на себя. Зачем в прошлой жизни она упрямо твердила, что собирается стать хорошей? Кого обманывала?

Тем вечером Цзян Сюэнин долго сидела в павильоне Люшуй, но из того, что обсуждали другие барышни, не уловила ни слова.

Наутро она проснулась в скверном настроении. Увы, утренние занятия в павильоне Фэнчэнь никто не отменял. Сегодня в расписании значились каллиграфия по пособию «Восемнадцать писем» и этикет по «Ли цзи». Литература, которую преподавал Се Вэй, и математика ожидались завтра.

Цзян Сюэнин и остальные пришли за четверть часа до нужного времени. Старшая принцесса Лэян могла явиться чуть позже, к самому началу занятий, но никто не ожидал, что и после прихода лектора из академии Ханьлинь место Шэнь Чжии будет по-прежнему пустовать.

Барышни зашептались:

– Почему нет старшей принцессы?

– Это же первое занятие по каллиграфии, разве можно его пропускать?..

– Никого за принцессой не посылали?

Ван Цзю, которому перевалило за сорок, носил жесткую черную бородку. Высокий головной убор и одежды сановника с широким поясом придавали ему изысканный и возвышенный вид.

Собираясь приступить к занятиям, он оглядел зал и спросил:

– Почему ее высочество еще не пришла? Кто-нибудь знает?

Барышни покачали головами. Ван Цзю нахмурился и негромко хмыкнул:

– Ее высочество принцесса избалована любовью государя и вдовствующей императрицы. Естественно, что в такой ранний час ей не подняться. Да и желания приходить у нее нет. Ну и пусть не приходит.

В зале воцарилась тишина. Все поняли, что господин Ван недоволен, и не смели заговорить. Однако Цзян Сюэнин, сидевшая в углу, встала, поклонилась наставнику и спокойно сказала:

– Ее высочество сама вымолила у государя позволение учиться. Она искренне рада возможности получать наставления выдающихся учителей. Вчера принцесса Лэян явилась заблаговременно, как и мы, неукоснительно соблюдая правила. Ее высочество не из тех, кто избегает тягот учебы, поэтому полагаю, опоздание на урок имеет вескую причину. Прошу вас проявить снисходительность и воздержаться от осуждения.

То, что принцесса Лэян избалована и пользуется особой милостью, во дворце и так знали. Не только Ван Цзю, но и многие барышни подозревали, что для Шэнь Чжии учеба лишь прихоть. Захочет – придет, захочет – уйдет, никто слова не скажет. Поэтому недовольство Ван Цзю не удивляло. Но никто не ожидал, что Цзян Сюэнин заступится за принцессу. Ее выражения были мягкими, а манеры почтительными. Казалось, она всего лишь объясняла причины опоздания Шэнь Чжии, однако высказывание в адрес наставника прозвучало неоднозначно, ведь для искушенного каждая фраза имеет десятки смыслов.

Хотя в словах барышни не было прямого вызова, у наставника они вызвали раздражение. Взгляд Ван Цзю остановился на Цзян Сюэнин. Придворный лектор Чжао Яньхун вчера упоминал об упрямой девице, младшей дочери Цзян Бою из Палаты финансов, сидевшей в углу. Дескать, не ученица, а колючий сорняк. Ван Цзю не придал значения словам коллеги – и на тебе! Не успел он начать урок, как эта девица уже принялась перечить.

– Вы хотите сказать, что я оклеветал ее высочество?!

В прошлой жизни Цзян Сюэнин нечасто посещала занятия, тем не менее отлично помнила, что принцесса Лэян, хоть и была избалована, никогда не пропускала уроки. Шэнь Чжии действительно хотела учиться. А Ван Цзю явно относился к ней с предвзятостью, поэтому Цзян Сюэнин и попыталась его образумить, надеясь, что выразилась достаточно сдержанно.

Она не ожидала, что наставник так резко воспримет ее слова, и нахмурилась:

– Этого я не говорила.

– Не говорила, значит? – холодно переспросил Ван Цзю.

Желание проучить выскочку, а заодно укрепить свой авторитет пересилило. Учитель хотел уже разразиться гневной тирадой, как в зал торопливо вбежал евнух и поклонился. На лбу у него выступил мелкий пот.

– По приказу вдовствующей императрицы осмеливаюсь передать, что после недавнего происшествия во дворце Цынин проводят личную проверку в Управлении дворцового хозяйства. Распорядительниц шести Восточных и Западных дворцов и старшую принцессу тоже вызвали к императрице. Дело не терпит отлагательств, поэтому ее высочество велела передать вам свои извинения.

– Вот оно что... – протянул Ван Цзю.

Услышав, что речь идет о вдовствующей императрице, самом императоре и его супруге, Ван Цзю переменился в лице. От прежней надменности, с которой он только что разговаривал с Цзян Сюэнин, не осталось и следа. Академик сложил руки и отвесил почтительный поклон, словно обращаясь к незримым высоким особам.

– Приказы его величества, императрицы-матери и супруги императора не подлежат обсуждению. Если у старшей принцессы срочное дело, один пропущенный урок нестрашен. Я подберу день и проведу отдельное занятие для ее высочества. Прошу, передайте ей, что беспокоиться нет нужды.

Евнух кивнул, поклонился и выбежал, словно его подгоняли тревога и страх.

Цзян Сюэнин, услышав о проверке, внутренне содрогнулась. Она вспомнила дело о нефритовом жезле, сопоставила его подробности с волнением евнуха и поняла, что в ближайшие дни в Запретном городе разразится настоящая буря. А уж в доме Юнъи-хоу...

Наставника же беспокоили иные соображения. Только он собрался отчитать Цзян Сюэнин, как вдруг так некстати явился гонец из дворца Цынин с сообщением. Как теперь осадить дерзкую девицу и сохранить лицо? Раздражение лектора лишь усилилось.

Он взглянул на Цзян Сюэнин, по-прежнему стоящую рядом с партой, и процедил:

– Где это видано, чтобы ученик перебивал учителя? Даже наследные принцы, проходя обучение, во все времена почитали наставников и проявляли учтивость. Хоть ваш отец и мой коллега, скажу прямо: если еще раз посмеете мне возразить, ради него я щадить вас не стану. Садитесь.

Цзян Сюэнин опустила ресницы, скрыв глаза, в которых едва не блеснула молния. Подавив вспышку ярости, она спокойно поблагодарила учителя и чинно уселась на место.

На примере Цзян Сюэнин барышни поняли, что, несмотря на ученый и благородный вид, Ван Цзю – нелегкий в общении человек. Поэтому на занятии девушки вели себя особенно смирно.

Урок начался с проверки письма. Ван Цзю прохаживался мимо парт, заглядывал в тетради и недовольства не показывал, однако, дойдя до Цзян Сюэнин, сразу нахмурился:

– В каллиграфии барышне надлежит стремиться к изяществу и легкости либо к сдержанной и благонравной строгости. Вам лучше перейти на «цветочный» малый кайшу^[142]. Если не получится, подражайте Чжао Мэнфу или Ван Сичжи, Лю Гунцюаню или Янь Чжэньцину. «Травяная» скоропись цаошу, дикая и напористая, больше подходит мужчинам. Когда барышня берется за скоропись, это выглядит вызывающе, словно она не признает ограничений, что совершенно немыслимо. Откажитесь от скорописи и отрабатывайте уставное письмо кайшу, черту за чертой.

Цзян Сюэнин писала в стиле синцао – полукурсивом. В прошлой жизни этому ее научил Шэнь Цзе. Тогда они только поженились, и принц Линьцзы не мог нарадоваться красавице жене. К тому же она мастерски угадывала желания мужа и сделала вид, что увлеклась каллиграфией, заставляя себя часами отрабатывать кайшу. Однако уставное письмо казалось ей тесной клеткой. Сколько она ни старалась, рука двигалась скованно. И вдруг Шэнь Цзе предложил попробовать скоропись. С тех пор этот стиль стал ее страстью. Кисть скользила следом за мыслями то не спеша, подобно струящимся облакам, то неистово и свободно, как бурный поток. Хотя за долгие дни занятий девушка не достигла высот мастерства, в отдельных иероглифах порой проглядывала искра таланта.

Сначала Шэнь Цзе радовался успехам жены, но однажды она написала строку:

Кружусь, кружусь... Ужели жребий мой

Быть чайкой между небом и землей?^[143]

Принц Линьцзы надолго умолк. Его взгляд по необъяснимой причине встревожил Цзян Сюэнин. Она решила, что написала плохо, и спросила:

– Что-то не так?

Шэнь Цзе моргнул и ответил:

– Нет. Очень хорошо.

Девушка растерялась: на словах муж похвалил, а на лице радости нет.

Вскоре эти занятия Цзян Сюэнин забросила. Память о тех временах поблекла, но иногда, увидев среди подношений из провинций каллиграфические свитки с вольной скорописью, она вспоминала разговор с мужем. Правда, к тому времени Шэнь Цзе уже взошел на престол, и расспрашивать о былом Цзян Сюэнин не решалась. Лишь однажды совершенно случайно она упомянула об этом в беседе с Сяо Динфэем.

Мнимый наследник, известный своей дерзостью, захохотал, хлопнул в ладоши и лукаво взглянул на нее:

– Моя госпожа! Есть такая пословица: «Увидеть почерк – все равно что познать суть человека». Даже если написано плохо или вы сами того не признаете, по почерку можно прочесть, что у вас на душе...

Глоссарий

Измерение времени

В Древнем Китае время измеряли по старинной системе. Согласно ей день делился на 12 частей, за каждой из которых закреплялся зодиакальный знак.

1-я стража: ЧАС СОБАКИ – между 19:00 и 21:00

2-я стража: ЧАС СВИНЬИ – между 21:00 и 23:00

3-я стража: ЧАС КРЫСЫ – между 23:00 и 01:00

4-я стража: ЧАС БЫКА – между 01:00 и 03:00

5-я стража: ЧАС ТИГРА – между 03:00 и 05:00

6-я стража: ЧАС КРОЛИКА – между 05:00 и 07:00

7-я стража: ЧАС ДРАКОНА – между 07:00 и 09:00

8-я стража: ЧАС ЗМЕИ – между 09:00 и 11:00

9-я стража: ЧАС ЛОШАДИ – между 11:00 и 13:00

10-я стража: ЧАС КОЗЫ – между 13:00 и 15:00

11-я стража: ЧАС ОБЕЗЬЯНЫ – между 15:00 и 17:00

12-я стража: ЧАС ПЕТУХА – между 17:00 и 19:00

Измерение длины и веса в Древнем Китае

Цянь (кит. 钱) – традиционная мера веса и денежная единица в Китае, равная одной десятой ляна и весившая примерно 3,73 г.

Цунь (кит. 寸) – традиционная китайская мера длины, равна 3,33 см.

Ли (кит. 里) – традиционная китайская мера длины, примерно равная 500 м.

Чи (кит. 尺) – китайская традиционная мера длины, равная 33,3 см.

Чжан (кит. 丈) – традиционная китайская мера длины, равная 3,33 м.

Лян (кит. 两) – традиционная китайская мера веса, равная примерно 37,3 г и служившая денежной единицей.

Придворные и чиновничьи титулы

По традиции некоторые титулы дополняются почетным именованием, имеющим символическое значение. Государственные служащие дополнительно делились на девять рангов (кит. 品). Первый ранг был высшим (например, первый министр), девятый – низшим. Третий ранг считался высоким, но не входил в ближайшее окружение императора.

Бо (кит. 伯) – один из пяти аристократических рангов и третий по значимости наследственный титул в Древнем Китае. Низший по старшинству после гуна и хоу.

Ван (кит. 王) – высочайший титул в аристократической иерархии Древнего Китая, обычно жалуемый членам императорской семьи или особо отличившимся военачальникам. Почетное именование титула Пиннань (кит.平南) переводится как «усмиритель Юга» и свидетельствует о том, что его пожаловали по заслугам. Титул не входил в систему пяти рангов.

Гун (кит. 公) – первый по значимости наследственный титул в Древнем Китае в системе пяти аристократических рангов, который жаловали высшим сановникам и военачальникам за исключительные заслуги перед троном; конкретные права и наследование зависели от эпохи и условий пожалования.

Младший надзиратель (кит. 校令) – младшая офицерская должность в структуре Тайной стражи, соответствующая чину седьмого ранга.

Секретарь (кит. 给事中, досл. «секретарь, подающий дела императору») – чиновничья должность в Шести палатах, существовавшая с династии Тан (618–907 гг.) до падения династии Цин (1912 г.). Секретарь был обязан осуществлять контроль за работой палаты, обличать чиновников в злоупотреблениях, вносить замечания и подавать доклады императору.

Сотник (кит. 百户) – младший офицерский чин в структуре Тайной стражи, который руководил отрядом примерно в сотню человек и подчинялся тысячнику.

Тысячник (кит. 千户) – офицер среднего звена в структуре Тайной стражи, номинально – «начальник тысячи дворов/бойцов»; фактически – командир подразделения, стоявший в иерархии ниже помощника командующего и выше сотника.

Хуангуйфэй (кит. 皇贵妃) – высший после императрицы ранг наложницы, который мог быть присвоен только одной женщине за весь период правления императора. Ей разрешалось выполнять обязанности императрицы, если та была нездорова или отсутствовала, и ее дети зачастую имели высокий шанс стать наследниками.

Хоу (кит. 侯) – один из пяти аристократических рангов и второй по значимости наследственный титул в Древнем Китае, как правило даруемый за боевые заслуги и преданность трону. Почетное именование титула Юнъи (кит. 勇毅) переводится как «смелый и стойкий».

Наставники

Великий наставник (кит. 太师) – высшее почетное звание в императорском Китае, один из трех министров, наряду с великим воспитателем (кит. 太傅) и великим опекуном (кит. 太保). Формально стоял на вершине чиновничьей иерархии, хотя звания государственного наставника (кит. 国师) и наставника императора (кит. 帝师) могли иметь более высокий духовный или почетный статус вне системы чинов.

Великий воспитатель (кит. 太傅) – одно из высших придворных званий, второе по значимости после великого наставника (кит. 太师) в системе трех министров (кит. 三公). Изначально – воспитатель наследного принца, позднее – почетная должность без прямых обязанностей, соответствовавшая чину первого ранга.

Наставник императора (кит. 帝师) – почетное звание, которым в Китае называли учителя императора. При династиях Мин (1368–1644) и Цин (1644–1912) это был высший почетный титул, присваиваемый выдающимся ученым, конфуцианским мыслителям или монахам, назначенным наставлять императора в морали и обучать классическим текстам и принципам правления.

Государственный наставник (кит. 国师) – почетный титул, означавший «учитель государства». Ученый или религиозный наставник, оказывающий идеологическое влияние на государство целиком, но необязательно лично обучающий императора. При династиях Мин (1368–1644 гг.) и Цин (1644–1912 гг.) звание обычно присваивали высокопоставленным буддийским, даосским или конфуцианским монахам, оказывавшим влияние на императора и участвовавшим в религиозных обрядах двора.

Ученый советник (кит. 大学士) – гражданский чин пятого ранга, учрежденный в эпоху Мин (1368–1644 гг.), советник императора.

Младший наставник (кит. 少师) – почетный титул одного из наставников наследного принца.

Значимые труды китайских философов и писателей

«Бянь Цюэ и Хуань-гун из царства Цай» (кит. „扁鹊见蔡桓公“) – притча из трактата «Хань Фэй-цзы» (III в. до н. э.), где история о враче Бянь Цюэ служит аллегорией государственного управления, иллюстрируя конфуцианско-легистский тезис: разумный правитель должен устранять зло в самом начале, как врач лечит болезнь на ранней стадии.

«Вольное странствие» (кит. „逍遥游“) – глава из трактата «Чжуан-цзы», в которой излагается даосская концепция абсолютной свободы, идеал существования за пределами условностей, социальных норм и даже физических ограничений.

«Гоу Цзянь уничтожает У» (кит. „勾践灭吴“) – исторический рассказ из трактата «Го юй» («Речи царств», V–IV вв. до н. э.) о том, как правитель Юэ, потерпевший поражение от У, пройдя через унижения, смог взять реванш благодаря упорству и терпению.

«Гуншу» (кит. „公输“) – глава из философского трактата «Мо-цзы», описывающая спор между философом Мо-цзы (V–IV вв. до н. э.) и Гуншу Банем, основателем инженерной мысли в Древнем Китае. Мо-цзы с помощью логики и этики доказывает, что даже техническое преимущество не оправдывает военную агрессию.

«Да сюэ» (кит. „大学“, досл. «Великое учение») – краткий трактат конфуцианской школы, входящий в «Четверокнижие», в котором изложены основы нравственного самосовершенствования и управления государством.

«Десять отклонений от добродетели, грозящие крахом правителю» (кит. „十渐不可中疏“) – меморандум, поданный танским чиновником Вэй Чжэном (580–643) императору Тай-цзуну. В нем перечислены десять опасных тенденций, угрожающих идеальному правлению, которые начали проявляться после первых успешных лет эры Чжэньгуань.

«Записки о созерцании луны в заснеженном Чанъане» (кит. „长安雪下望月记“) – прозаическая зарисовка середины IX века, созданная Шу Юаньюем, выдающимся поэтом и государственным деятелем эпохи Тан.

«Канон сыновней почтительности» (кит. „孝经“) считается записью поучений и рассуждений о принципе «сыновней почтительности (благочестия)», адресованных Конфуцием (551–479 гг. до н. э.) его ученику Цзэн-цзы (ок. 505–436 гг. до н. э.).

«Ли цзи» (кит. „礼记“, досл. «Книга обрядов») – один из канонических конфуцианских текстов, входящий в состав «Пятиканония», созданный в период династии Чжоу (около XI–III вв. до н. э.) и систематизированный в эпоху Западной Хань (206 г. до н. э. – 9 г. н. э.). В нем изложены правила поведения, ритуалы, нормы этикета, а также философские размышления о морали, управлении и общественном устройстве.

«Лунь юй» (кит. „论语“, досл. «Беседы и суждения») – сборник высказываний Конфуция и его учеников, один из ключевых текстов конфуцианства, на протяжении веков входивший в обязательную программу для чиновничьих экзаменов в Китае.

«Мэн-цзы» (кит. „孟子“) – классический философский текст, содержащий диалоги и высказывания ученика Конфуция Мэн-цзы (IV–III вв. до н. э.), посвященные вопросам морали, политики и природы человека.

«Надпись на Цзяньгэ» (кит. „剑阁铭“) – литературное произведение эпохи Южных и Северных династий (V–VI вв.), прославляющее неприступный горный проход Цзяньгэ, охранявший путь в Шу (современная провинция Сычуань).

«Наставление женщинам» (кит. „女戒“) – конфуцианский текст, предназначенный для воспитания женщин, особенно знатного происхождения. Наиболее известную версию составила первая известная женщина-историк Бан Чжао во времена Восточной Хань (25–220 гг.). В ней излагались нормы поведения, добродетели и обязанности женщины по отношению к отцу, мужу и сыну.

«Не предавайся праздности» (кит. „无逸“) – наставление, приписываемое Чжоу-гуну, регенту при малолетнем правителе Чэн-ване из династии Чжоу (ок. XI века до н. э.). Входит в состав «Книги истории».

«Планирование нападения» (кит. „谋攻“) – глава из трактата «Искусство войны» Сунь-цзы (VI–V вв. до н. э.), посвященная стратегии победы без боя.

«Планы Сражающихся царств» (кит. „战国策“) – трактат по истории Древнего Китая периода Сражающихся царств (V–II вв. до н. э.), автором которого считается Лю Сян (I в. до н. э.).

«Пятиканоние» (кит. „五经“) – собрание канонических текстов конфуцианства, в которое входят «Ши цзин» («Книга песен»), «Книга истории», «Книга перемен», «Книга обрядов» и летопись «Весны и осени».

«Рассуждение о Лю-хоу» (кит. „论溜侯“) – эссе государственного деятеля и поэта Су Ши (1037–1101 гг.), классический образец китайской прозы.

«Рассуждение о чистоте» (кит. „守白论“) – философский труд ученого Чэн Чжи, созданный на рубеже правления династий Мин (1368–1644 гг.) и Цин (1644–1912 гг.). Посвящен истории китайской философской логики и возрождению интеллектуального наследия школы имен и учения софистов доциньской эпохи (до 221 г. до н. э.).

«Рассуждение о шести царствах» (кит. „六国论“) – знаменитый историко-политический трактат Су Сюня (XI в.), анализирующий причины поражения шести царств Древнего Китая в III в. до н. э. и содержащий скрытую критику современной автору дипломатии Сунской империи.

«Рассуждения об ошибках династии Цинь» (кит. „过秦论“) – историко-политический трактат Цзя И (200–168 гг. до н. э.), анализирующий причины падения деспотичной династии Цинь (221–206 гг. до н. э.).

«Су Цинь убеждает Цинь принять стратегию горизонтальных союзов» (кит. „苏秦以连横说秦“) – исторический эпизод из трактата «Планы Сражающихся царств», описывающий попытку известного дипломата Су Циня убедить царство Цинь заключить альянс по оси «запад – восток» для противостояния союзам по оси «север – юг».

«Четверокнижие» (кит. „四书“) – собрание канонических текстов конфуцианства, в которое входят «Учение о середине», «Да сюэ» («Великое учение»), «Лунь юй» («Беседы и суждения») и «Мэн-цзы».

«Чжэн-бо одолел Дуаня в Янь» (кит. „郑伯克段于鄢“) – эпизод из «Комментария [господина] Цзо» (V в. до н. э.) к летописи «Весны и осени», описывающий конфликт между правителем царства Чжэн и его мятежным младшим братом. Классический пример политической интриги и семейной вражды в древнекитайской истории.

«Ши цзин» (кит. „诗经“, досл. «Книга песен») – древнейший сборник китайской поэзии, включающий народные песни, гимны и оды.

«Я люблю рыбу» (кит. „鱼我所欲也“) – отрывок из трактата «Мэн-цзы», где через аллегорию раскрывается идея о том, что нравственные принципы важнее выживания.

Стили каллиграфии и выдающиеся каллиграфы

Кайшу (кит. 楷书) – стиль каллиграфии, также известный как уставное письмо, который возник в конце эпохи Восточной Хань (206–220 гг.) и окончательно сформировался при Тан (618–907 гг.). Отличается четкой структурой, где черты пишутся отдельно в определенной последовательности. Является основным печатным шрифтом, которым пользовались многие величайшие каллиграфы.

«Почерк тонкого золота» (кит. 瘦金体) – особый стиль китайской каллиграфии, изобретенный императором Хуэй-цзуном в эпоху Северной Сун (XI–XII вв.).

Синцао, или полукурсив (кит. 行草), – переходный стиль от синшу к скорописи цаошу.

Синшу (кит. 行书) – исторический стиль китайской каллиграфии. Занимает промежуточное положение между строгим уставным стилем кайшу и скорописью цаошу. Легко читается и часто используется в личной переписке.

Сяо кай (кит. 小楷) – традиционный уставный стиль каллиграфии мелкого размера.

Цаошу (кит. 草书) – каллиграфический стиль, возникший в эпоху Хань (202 г. до н. э. – 220 г. н. э.). Отличается свободой и беглостью движений кисти, сокращением и упрощением черт иероглифов. Использовался для быстрого письма и художественного самовыражения. Считается одним из самых трудных для чтения стилей.

«Цветочный» малый кайшу (кит. 簪花小楷) – декоративная разновидность малого уставного письма кайшу. Для него характерны изящные и округлые черты с плавными завитками, напоминающими изгибы лепестков. Он ценится не за функциональность, а за высокую эстетику и художественную выразительность, часто ассоциируется с работами образованных женщин-каллиграфов эпох Мин (1368–1644 гг.) и Цин (1644–1912 гг.).

Чжао Мэнфу (кит. 赵孟頫, 1254–1322 гг.) – выдающийся китайский каллиграф, художник и ученый эпохи Юань. Потомок императорского дома династии Сун. Вошел в историю как реформатор, возродивший и классические стили каллиграфии (особенно почерк Ван Сичжи), и уставное письмо кайшу.

Чжуань (кит. 篆) – один из древнейших стилей китайской каллиграфии, отличающийся округлыми, замкнутыми формами и строгой симметрией. Первоначально использовался для надписей на бронзе и камне.

Ван Сичжи (кит. 王羲之, 303–361 гг.) – величайший китайский каллиграф эпохи Восточной Цзинь, почитаемый как Бог каллиграфии. Довел до совершенства стили синшу и кайшу.

Лю Гунцюань (кит. 柳公权, 778–865 гг.) – выдающийся каллиграф эпохи Тан, мастер уставного письма кайшу. Создатель собственного стиля, для которого характерны угловатые очертания. Его почерк считается классическим образцом для обучения каллиграфии.

Янь Чжэньцин (颜真卿, 709–785 гг.) – выдающийся китайский каллиграф эпохи Тан, государственный деятель и полководец. Считается одним из величайших мастеров уставного письма в истории Китая.

Примечания

Дворец Куньнин, или дворец Земного спокойствия (кит. 坤宁宫), – один из трех главных дворцов Внутреннего двора Запретного города в Пекине, служивший резиденцией императриц при династиях Мин (1368–1644) и Цин (1644–1911). В Китае земля традиционно соотносится с женским началом, а небо – с мужским. (Здесь и далее примечания переводчика.)

Запретный город (кит. 紫禁城) – дворцовый комплекс XV в. в Пекине, служивший императорской резиденцией с 1420 по 1912 гг. Вход в него был закрыт для простых подданных.

Гора Бошань (кит. 博山) – в китайской традиции мифическая гора, связанная с даосскими представлениями о бессмертных и загробном мире. Крышки ритуальных курильниц делали в форме горных пиков, среди которых были спрятаны отверстия для дыма.

^«Худая кобыла» (кит. 瘦马) – устойчивое выражение, которое обозначает девушку из обнищавшего рода, вынужденную стать наложницей, певичкой или куртизанкой.

^«Зеленые сливы, бамбуковые лошадки» (кит. 青梅竹马) – устойчивое выражение, которое восходит к стихотворному циклу Ли Бо (701–762) «Чанганьские мотивы», где идет речь о паре детей, выросших вместе, с намеком на первую невинную влюбленность.

Ван (кит. 王) – высочайший титул в аристократической иерархии Древнего Китая, обычно жалуемый членам императорской семьи или особо отличившимся военачальникам. Почетное именование титула Пиннань (кит. 平南) переводится как «усмиритель Юга» и свидетельствует о том, что его пожаловали по заслугам.

^В Древнем Китае юноша считался совершеннолетним после достижения двадцати лет.

^Удвоение односложного имени или одного из слогов двусложного имени в китайском языке служит уменьшительно-ласкательным обращением.

^Речь о так называемой Страже в парчовых одеждах (кит. 锦衣卫), основанной при династии Мин (1368–1644). Формально она охраняла двор, но фактически занималась тайным надзором, дознаниями и арестами по личному приказу императора.

^В китайской традиции родственники императора, помимо личного имени, получали также почетный титул, и он, в отличие от личного имени, использовался публично. Титул старшей принцессы (кит. 长公主) носила, как правило, сестра императора, которая обладала более высоким статусом, чем его дочери.

^Цитата из канонического «Комментария Гунъяна» к летописи «Чунь цю» («Весны и осени»), автором которого считается ученый V в. до н. э. Гунъян Гао. Фраза использовалась как оправдание вооруженного вмешательства в дворцовые дела под предлогом устранения нечестивых приближенных ради защиты императора.

Наставник императора (кит. 帝师) – почетное звание, которым в Китае называли учителя императора. При династиях Мин (1368–1644) и Цин (1644–1912) это был высший почетный титул, присваиваемый выдающимся ученым, конфуцианским мыслителям или монахам, назначенным обучать императора классическим текстам и принципам правления.

Править из-за опущенной занавеси (кит. 垂帘听政) – устоявшийся термин, описывающий ситуацию, при которой власть формально принадлежит императору, чаще несовершеннолетнему или больному, но фактически страной руководит вдовствующая императрица, назначенная регентом. Она сидела за занавесом, отделявшим ее от сановников, и вела дела от имени правителя.

Младший наставник (кит. 少师) – почетный титул одного из наставников наследного принца.

Цзяннин (кит. 江宁) – историческое название Нанкина и его окрестностей в эпоху Мин и Цин.

Цинь – традиционный китайский щипковый инструмент, чаще всего семиструнный; считался олицетворением утонченной культуры и принадлежал к «четырем благородным занятиям» ученого.

Желтые истоки (кит. 黄泉) – подземные родники, бьющие в загробном мире.

В традиционном китайском календаре девятый лунный месяц (кит. 九月) не имеет фиксированных дат в григорианском календаре, потому что он зависит от лунных циклов. Обычно девятый лунный месяц начинается в середине сентября и заканчивается в середине октября. Например: в 2024 году девятый лунный месяц длился с 3 октября по 1 ноября; а в 2025 году – с 22 сентября по 21 октября. То есть, если в тексте встречается «девятый лунный месяц», это означает осень, примерно конец сентября – октябрь по современному календарю.

Зал Вэньхуа, или зал Литературной славы (кит. 文华殿), – одно из главных строений восточной части Внутреннего двора Запретного города в Пекине. Использовался для чтения лекций императору и наследнику престола, а также для проведения государственных экзаменов высшей ступени.

^«Подавать еду, поднимая к бровям поднос» (кит. 举案齐眉) – устойчивое выражение со значением «почтительное отношение жены к мужу; гармония в браке», восходящее к «Жизнеописанию Лян Хуна» в «Книге Поздней Хань» (Фань Е, V в.), где описано, как жена ученого Лян Хуна подавала ему еду, высоко поднимая поднос в знак глубочайшего уважения.

Полуденные ворота (кит. 午门) – главный вход в Запретный город, расположенный на юге.

Ворота Высшего единения (кит. 会极门) – внутренние боковые ворота Запретного города, расположенные на востоке, ныне известные как ворота Гармонии (кит. 协和们).

Второе личное имя (кит. 字) давалось мужчинам после достижения зрелого возраста, обычно в двадцать лет, на совершеннолетие, и использовалось в официальной и светской жизни, в отличие от личного имени (кит. 名), которое употреблялось в семье и близком кругу.

^Строка из стихотворения «Улица черных одежд» из цикла «Пять стихотворений о Цзиньлине» поэта Лю Юйси (772–842 гг.) в переводе Сергеева А. Л.

Цзиньши (кит. 进士) – третья ученая степень в системе государственных экзаменов, дававшая право занимать значимые должности; высшая ступень карьерного и социального успеха для образованного человека в императорском Китае.

Академия Ханьлинь (кит. 翰林院) – учреждение в императорском Китае, подчинявшееся непосредственно государю. Члены академии занимались составлением документов, летописей, указов, редактированием истории и участвовали в разработке государственных ритуалов. Поступление в академию Ханьлинь считалось стремительным стартом политической карьеры.

Отставка по трауру (кит. 丁忧) – обязанность чиновника временно оставить службу после смерти родителей и соблюдать траур в течение трех лет, живя в уединении и воздерживаясь от пиров и праздников. Считалась выражением сыновней почтительности и добродетели.

Государственная канцелярия, или Внутренний кабинет (кит. 内阁), – высший государственный орган в Китае при династиях Мин (1368–1644 гг.) и Цин (1644–1911 гг.), учрежденный для помощи императору в управлении страной. Формально не имела законодательной власти, но фактически играла ключевую роль в принятии решений.

^«Рассуждение о партийных фракциях» (кит. „朋堂论“) – трактат китайского мыслителя Лю Цзунъюаня (773–819 гг.), в котором автор излагает свои размышления о придворных политических группировках, осуждает семьи, стремящиеся к власти, но защищает сообщества, основанные на добродетели и служении государству.

^«Докладная записка императору Тай-цзуну: десять размышлений» (кит. „谏太宗十思疏“) – знаменитое наставление, адресованное императору Тай-цзуну (599–649 гг.) советником Вэй Чжэном (580–643 гг.), где перечислялись десять принципов, которыми должен руководствоваться правитель.

Управление дворцового этикета (кит. 尚仪局) – одно из шести ведомств, учрежденных императором Вэнь-ди (541–604 гг.) из династии Суй (581–618 гг.); отвечало за обучение придворных дам и наложниц правилам этикета, организацию церемоний с участием женщин, а также сопровождение знатных дам во время официальных приемов. Его возглавляли старшие придворные дамы, подчиненные императрице.

Фигурки из рисового теста (кит. 面人儿) – фигурки, лепившиеся вручную из клейкого рисового теста или цветной муки, как правило, несъедобные. Часто изображали персонажей традиционной китайской оперы, богов, зверей или героев сказок.

^В традиционной системе китайской бюрократии государственные служащие делились на девять рангов (кит. 品). Первый ранг был высшим (например, первый министр), девятый – низшим. Третий ранг считался высоким, но не входил в ближайшее окружение императора.

Хотанский нефрит – один из самых ценных видов нефрита, добываемый в округе Хотан на северо-западе Синьцзян-Уйгурского автономного района.

Шу (кит. 蜀) – историческое название провинции Сычуань на юго-западе Китая. Искусство смены масок (кит. 变脸) – эффектный прием сычуаньской оперы, где актеры за доли секунды меняют маски прямо на сцене.

Цянь (кит. 钱) – традиционная мера веса и денежная единица в Китае, равная одной десятой ляна и весившая примерно 3,73 грамма. (Далее термины древнекитайской системы измерения длины и веса см. на стр. 455.)

^Суффикс – эр (кит. 儿) в именах служанок, типичный для неформального обращения, имеет уменьшительно-ласкательное значение.

Праздник двойной девятки (кит. 重阳节) – традиционный китайский праздник, отмечаемый девятого числа девятого месяца по лунному календарю. Цифра девять связана с энергией ян, а сочетание двух девяток ассоциируется с избытком ян, что считается опасным. Чтобы уберечься от бед, в этот день принято подниматься на горы, любоваться хризантемами, пить хризантемовое вино и носить травяные обереги.

Сотник (кит. 百户) – младший офицерский чин в структуре Тайной стражи, который руководил отрядом примерно в сотню человек и подчинялся тысячнику.

Восточный департамент (кит. 东厂) – сыскное ведомство времен династии Мин (1368–1644), подконтрольное дворцовым евнухам и занимавшееся надзором за чиновниками и расследованием заговоров. Располагался в восточной части Запретного города. В отличие от Тайной стражи, не подчинялся Палате военных дел.

«Яшмовое наставление для юношества» (кит. „幼学琼林“) – сборник для начального образования, составленный в конце эпохи Мин (1368–1644). Содержит афоризмы, пословицы и парные фразы из классических текстов.

Жезл жуи (кит. 如意) – символ исполнения желаний и благополучия. Изогнутой формой напоминает священный гриб долголетия или благовещее облако.

Чэнсиньтанская бумага (кит. 澄心堂纸, «бумага из зала Очищения сердца») – высший сорт бумаги, производимой в X веке и хранившейся в зале Чэнсиньтан в столице Южной Тан (937–976), в черте современного Нанкина. Ценилась за идеальную гладкость, белизну и способность хорошо впитывать тушь.

Фарфор жуяо (кит. 汝窑) – редкий тип керамики; производился в эпоху Северной Сун (960–1127). Отличается голубовато-зеленой глазурью, гладкой текстурой и тонкой сеткой кракелюров. Высоко ценился при дворе.

Жемчужина, сияющая в ночи (кит. 夜明珠), – в китайской литературе полулегендарный драгоценный камень, якобы испускающий свет в темноте.

Бодхисатва – в буддизме вид небесных существ, достигших просветления, но продолжающих рождаться в сансаре, помогая освобождаться другим, а также особая категория монахов и даже людей, давших обет достичь просветления из сострадания к другим.

^Почетное именование титула (кит. 清远) переводится как «чистый и возвышенный».

Слово «мир» (кит. 世界) пришло в китайский язык из буддийских текстов, где обозначало одну из множества вселенных, населенных различными существами. До начала Нового времени, то есть до второй половины XIX века, в разговорном китайском для обозначения всего известного земного пространства чаще использовалось слово «Поднебесье» (кит. 天下), тогда как слово «мир» сохраняло философско-религиозный оттенок.

«Золотая опора» (кит. 金大腿) – интернет-сленг, означающий влиятельного человека, надежного и сильного союзника.

Цензорат (кит. 御史台) – независимое ведомство в Китае, подчинявшееся напрямую императору и ведавшее надзором за чиновниками. Просуществовал с эпохи Хань (206 г. до н. э. – 220 г. н. э.) до падения династии Мин (1368–1644).

«Утренние облака, плывущие на аромат» (кит. 朝云近香髻) – поэтическое название традиционной женской прически в Китае: волосы собирались в пучок на макушке, а свободные пряди укладывались в виде волн, образуя объемные текучие формы.

Секретарь (кит. 给事中, досл. «секретарь, подающий дела императору») – чиновничья должность в Шести палатах, существовавшая с династии Тан (618–907 гг.) до падения династии Цин (1912 г.). Секретарь был обязан осуществлять контроль за работой палаты, обличать чиновников в злоупотреблениях, вносить замечания и подавать доклады императору.

Цветочное пирожное (кит. 桂花糕) – традиционный китайский десерт из рисовой муки или клейкого риса с засахаренными цветками османтуса, который высоко ценится за тонкий медово-фруктовый аромат. Такие сладости особенно популярны во время Праздника двойной девятки, когда османтус вступает в пору цветения.

«Взялся нести статую Будды – неси до самого Запада» (кит. 送佛送到西) – пословица, восходящая к религиозному ритуалу «проводов божества», когда статую Будды как символ добродетели несли в составе процессии в сторону запада, где расположена Чистая земля, или буддийский рай.

В императорском Китае детям по традиции брили головы. Отпускать волосы начинали примерно в пять-семь лет в знак того, что ребенок подрос и вступает в возраст служения или подготовки к взрослой жизни.

Янь-ван (кит. 阎王) – владыка загробного мира в буддизме.

^Общество земляков из провинций Цзянсу и Чжэцзяна (кит. 江浙会馆) – объединение выходцев из Цзянсу и Чжэцзяна, двух самых богатых и развитых провинций императорского Китая. Подобные землячества, основанные в крупных городах, получили широкое распространение с XVIII века. Они помогали своим членам, преимущественно состоятельным купцам, вести дела, решать споры и обустраиваться на новом месте.

Сюаньчэнская бумага (кит. 宣纸) – традиционная китайская бумага высокого качества, производимая в местечке Сюань в провинции Аньхой. Используется в каллиграфии и китайской живописи с эпохи Тан (VII–X вв.). Отличается прочностью, мягкой текстурой и высокой впитывающей способностью. Изготавливается вручную из древесной коры сандала и рисовой соломы.

Префикс а- в китайском языке добавляется перед именем и используется как уменьшительно-ласкательное обращение.

Тигровый жетон (кит. 虎符) – бронзовый жетон в форме стилизованного тигра, служивший подтверждением права командовать армией. Одна его половина хранилась у императора, другая – у военачальника.

Шуский шелк (кит. 蜀锦) – традиционная китайская узорчатая шелковая ткань, производившаяся в области Шу (современная провинция Сычуань). Ценилась за яркие цвета, сложные орнаменты и высокое качество.

Глаза алого феникса (кит. 丹凤眼) – традиционный поэтический термин китайской эстетики. Обозначает удлиненные раскосые глаза с приподнятыми внешними уголками, которые ассоциировались с образом феникса – символа красоты, добродетели и женственности в китайской культуре.

Хуангуйфэй (кит. 皇贵妃) – это высший после императрицы ранг наложницы, который мог быть присвоен только одной женщине за весь период правления императора. Ей разрешалось выполнять обязанности императрицы, если та была нездорова или отсутствовала, и ее дети зачастую имели высокий шанс стать наследниками.

Шесть дворцов (кит. 六宫) – традиционное обозначение покоев, расположенных во Внутреннем дворе Запретного города, где жила супруга и наложницы императора.

Традиционно изготовление циня представляло собой многоэтапный процесс, начинавшийся с подбора и сушки древесины, формирования резонаторной полости и заканчивавшийся натягиванием шелковых струн. Из-за многослойной лакировки и естественной сушки работа над одним инструментом могла занимать два-три года.

Государственный наставник (кит. 国师) – почетный титул, означавший «учитель государства». При династиях Мин (1368–1644 гг.) и Цин (1644–1912 гг.) звание обычно присваивали высокопоставленным буддийским или даосским монахам, оказывавшим влияние на императора и участвовавшим в религиозных обрядах двора.

Цаохэ (кит. 漕河) – искусственный канал для транспортировки налогового зерна, его конечной точкой был Шичахай на северо-западе Пекина, а начальной – предположительно, Тунчжоу. Хотя исторически Цаохэ – это скорее общее название любого канала для перевозки налогового зерна.

Шичахай (кит. 什刹海) – исторический район с тремя озерами в северо-западной части Пекина.

Асуры (кит. 修罗) – в индийской и буддийской мифологии сверхъестественные существа, противостоящие богам (дэвам); отличаются яростью, завистью и воинственностью. Выражение «поле битвы асуров» стало метафорой места ожесточенной борьбы, ссор и ревности.

^«Хватать тот чайник, что не кипел» (кит. 哪壶不开提哪壶) – китайская поговорка, которая означает, что человек нарочно или по глупости задевает самую болезненную или неловкую тему, говорит не к месту, вспоминает то, что хотелось бы забыть.

Высший суд (кит. 大理寺) – центральное судебное учреждение императорского Китая, ведавшее расследованием и разбирательством тяжких уголовных преступлений. Подчинялось напрямую императору.

Главная инспекция (кит. 都察院) – орган надзора за чиновниками, ведавший следствием по делам о злоупотреблениях и подававший императору донесения.

В китайской культуре бамбук символизирует чистоту, стойкость и утонченный вкус. Образ ученого, играющего на цине под сенью уединенной бамбуковой рощи, часто встречается в поэзии и живописи.

В Китае существовала традиция давать имена музыкальным инструментам, особенно циням. Имя Цзяоань (кит. 蕉庵), которое переводится как «хижина под сенью банановых листьев», создает поэтический образ уединенного жилища в тени широких листьев, где царят покой и отрешенность от суеты, подходящие для игры на цине.

Свободные звуки (кит. 散音) на цине извлекаются щипком правой руки, то есть струна звучит свободно.

Обертоны (кит. 泛音) извлекаются, когда при щипке касаются струны пальцами левой руки в определенной точке.

«Хоукуй» (кит. 猴魁) – высококачественный сорт зеленого чая из уезда Тайпин провинции Аньхой. Входит в десятку знаменитых китайских чаев.

Кисти из Хучжоу (кит. 湖笔) – знаменитые китайские кисти, изготавливаемые в городе Хучжоу провинции Чжэцзян. Считаются одними из лучших по качеству и мягкости.

Тушечница из Дуаньси (кит. 端砚) – входит в четверку лучших тушечниц мира наравне с тушечницей из Шэ из провинции Аньхой, тушечницей с реки Таохэ в провинции Ганьсу и тушечницей из фильтрованной глины из провинции Шаньси.

Час Петуха (кит. 酉时) – один из двенадцати двухчасовых временных интервалов традиционного китайского суточного цикла, соответствует времени с 17:00 до 19:00. (Далее термины древнекитайской системы измерения времени см. на стр. 455.)

Молодая энергия инь (кит. 少阴) – согласно представляениям традиционной китайской философии, это фаза, в которой холодная, пассивная энергия инь начинает преобладать, но еще не достигла полной силы; переход от активности к покою.

Юбка бессмертной (кит. 留仙裙) – легкая, воздушная юбка со складками, название которой восходит к легенде о наложнице Чжао Фэйянь (ок. 45 г. до н. э. – ок. 1 г. до н. э.). Согласно «Неканонической биографии Чжао Фэйянь», во время придворного пира поднялся ветер, оставивший на одежде наложницы складки. Позднее такие складки стали делать специально.

Ученый советник (кит. 大学士) – гражданский чин пятого ранга, учрежденный в эпоху Мин (1368–1644 гг.), советник императора.

Имя Шуи (кит. 淑仪) переводится как «изящная и добродетельная».

Великий воспитатель (кит. 太傅) – одно из высших придворных званий, второе по значимости после великого наставника (кит. 太师) в системе трех министров (кит. 三公). Изначально – воспитатель наследного принца, позднее – почетная должность без прямых обязанностей, соответствовавшая чину первого ранга.

Владыка Лао (кит. 老君) – древнекитайский философ Лао-цзы, мифологизированный основатель даосизма, впоследствии обожествленный.

Амитабха (кит. 阿弥陀佛) – один из главных будд махаяны, особенно в школе Чистой земли. В китайском буддизме его имя произносят в качестве благопожелания, а также в знак приветствия.

Сюанькунсы (кит. 悬空寺, досл. «висячий монастырь») – храмовый комплекс V века, объединяющий конфуцианский, даосский и буддийский алтари, находится на скалах около священной горы Хэншань в провинции Шаньси.

Саньцингуань (кит. 三清观) – храмовый комплекс эпохи Цин (1644–1912 гг.) на западе Пекина, посвященый Трем Чистым – высшей триаде божеств даосского пантеона.

Ямэнь (кит. 衙门) – присутственное место, также судебная инстанция, где чиновник выступал в роли судьи: вел следствие, выносил приговоры и назначал наказания.

В традиционном китайском свадебном обряде обмен карточками с восемью циклическими знаками, обозначающими дату и время рождения (кит. 庚帖), чтобы с помощью гадателя проверить астрологическую совместимость, – важный этап помолвки. Если гадатель признает союз благоприятным, помолвку считают состоявшейся, и разорвать ее, не потеряв лицо, уже непросто.

Горное убежище от летнего зноя (кит. 避暑山庄) – летняя резиденция императоров эпохи Цин в Чэндэ, к северо-востоку от Пекина.

Примерно вторая половина лета.

«Лунь юй» (кит. „论语“, досл. «Беседы и суждения») – сборник высказываний Конфуция и его учеников, один из ключевых текстов конфуцианства, на протяжении веков входивший в обязательную программу для чиновничьих экзаменов в Китае. (О значимых трудах китайских философов и писателей читайте на стр. 458.)

100

По традиции новорожденный считался уже годовалым.

101

Лунь юй, 9:26.

102

Рисунок черепахи (кит. 王八) – дерзкий жест с уничижительным подтекстом. В китайской традиции черепаха символизирует позор и двуличие; в разговорной речи это слово имеет бранное значение.

103

Лунь юй, 7:23.

104

Сяо кай (кит. 小楷) – традиционный уставный стиль каллиграфии мелкого размера. (О стилях каллиграфии и каллиграфах читайте в глоссарии, на стр. 460.)

105

Семь отверстий (кит. 七窍) – уши, глаза, ноздри и рот.

106

^«Махать топором у ворот Лу Баня» (кит. 班门弄爹) – устойчивое выражение со значением «хвастаться перед мастером». Лу Бань – легендарный плотник и изобретатель из царства Лу (VI–V вв. до н. э.), считавшийся покровителем ремесленников и строителей. Он прославился как непревзойденный мастер, которому приписывают создание пилы, рубанка, циркуля и других инструментов.

107

Идиома «из гнилого дерева хорошей вещи не вырежешь» (кит. 朽木难雕) означает, что от дурного человека нельзя ждать добра.

108

^«Глиняная бодхисатва переходит вброд реку» – иносказание-недоговорка, означающая, что «даже собственное тело трудно сохранить в целости» (кит. 泥菩萨过河自身难保).

109

Красная птица (кит. 朱雀) – один из четырех знаков китайского зодиака наравне с лазурным драконом, белым тигром и черной черепахой. Ассоциируется со стихией огня и югом, отсылает к южным парадным воротам императорского дворца и главной столичной улице.

110

Хуньтуни (кит. 馄饨) – китайское блюдо, разновидность пельменей. В отличие от традиционных пельменей, хуньтуни обычно подаются в бульоне, прозрачном, легком, часто с добавлением зелени или яиц.

111

^Отсылка к стихотворению Лу Ю (1125–1210 гг.) «Странствуя по деревням в Шаньси». Скрытый в иносказании смысл заключается в том, что даже в безнадежной ситуации можно найти выход.

112

Имя Цзянь Шу (кит. 剑书) состоит из иероглифов «меч» и «книга», а Дао Цинь (кит. 刀琴) – из иероглифов «клинок» и «цинь».

113

Строки из поэмы «Лисао» Цюй Юаня (ок. 340–278 гг. до н. э.) в переводе Гитовича А. И.

114

Летающая рыба (кит. 飞鱼) – фантастическое существо, сочетающее черты карпа и дракона. Имеет рыбообразное тело с чешуей, плавники-крылья, усы, рога, а также лапы с четырьмя когтями. Ее изображали на форменной одежде командующих Тайной стражей в знак особой милости и допуска к дворцовым тайнам.

115

Дворец Цяньцин, или дворец Небесной чистоты (кит. 乾清宫), – один из трех главных дворцов Внутреннего двора Запретного города в Пекине, главная резиденция императора.

116

Экзамен для низших чинов (кит. 吏考) – экзамен для писцов, секретарей и делопроизводителей. В отличие от трехступенчатого государственного экзамена для чиновников, не открывал путь для карьерного роста.

117

^В императорском Китае смертные приговоры исполнялись после осенней ревизии и утверждения императором.

118

Небесная река (кит. 天河) – Млечный Путь.

119

Цилинь (кит. 麒麟) – мифическое существо с телом коня, ногами оленя, головой дракона, чешуей, бычьим хвостом и рогом с мягким наростом на конце. Его появление считалось благим предзнаменованием. На воротах императорских дворцов изображение цилиня служило оберегом и выражением небесного одобрения власти.

120

Великий наставник (кит. 太师) – высшее почетное звание в императорском Китае, один из трех министров, наряду с великим воспитателем (кит. 太傅) и великим опекуном (кит. 太保). Формально стоял на вершине чиновничьей иерархии, хотя звания государственного наставника (кит. 国师) и наставника императора (кит. 帝师) могли иметь более высокий духовный или почетный статус вне системы чинов.

121

Академия сынов государства (кит. 国子监) – высшее учебное заведение в императорском Китае для знатных и одаренных юношей. Подчинялась непосредственно двору, преподавала конфуцианские каноны и служила вершиной системы образования до начала XX века.

122

Значимые труды китайских философов и писателей. (Подробности в глоссарии на стр. 458.)

123

Вэй (кит. 魏) – одно из китайских государств эпохи Троецарствия, существовавшее в 220–266 гг.

124

Цзинь (кит. 晋) – одно из государств эпохи Шести династий, существовавшее между периодом Троецарствия и периодом Южных и Северных династий в Китае в 265–420 гг.

125

Дворец Цынин, или дворец Блага и спокойствия (кит. 慈宁公), – один из главных дворцов Запретного города, расположенный в северо-западной части Внутреннего двора. Построен в 1536 году, при династии Мин (1368–1644 гг.), служил резиденцией вдовствующих императриц.

126

Праздник Юаньсяо (кит. 元宵节) – традиционный китайский праздник, отмечаемый на пятнадцатый день первого месяца по лунному календарю, в день первого полнолуния нового года. Завершает цикл празднования китайского Нового года, или Праздника весны. В этот день люди любуются фонарями, отсюда русскоязычное название – Праздник фонарей.

127

Управление церемониального надзора (кит. 司礼监) – одно из двенадцати дворцовых управлений при династии Мин (1368–1644 гг.), ведавшее ритуалами, документами и деятельностью придворных евнухов. При династии Цин (1644–1912 гг.) был упразднен. Хранитель печати (кит. 掌印) – ключевая должность внутри Управления церемониального надзора.

128

Управление дворцового хозяйства (кит. 内务府) в императорском Китае отвечало за внутренние дела Запретного города: снабжение, финансы, казну, предметы быта и подарки, а также за деятельность евнухов. В эпоху Цин (1644–1912 гг.) стало одним из ключевых ведомств в прямом подчинении императора.

129

До эпохи Хань жен и наложниц хоронили вместе с супругом. Позднее эта практика была запрещена. Но то, что после смерти мужа жена наложила на себя руки, традиционно указывает на ее верность.

130

В китайской традиции сердце и печень считались вместилищем храбрости и силы, а медведь и леопард – символами бесстрашия.

131

Строки из поэтического цикла Чэнь Цзао (1133–1203 гг.) под названием «Семь стихотворений на веере». Эмэйшань в провинции Сычуань – одна из четырех священных буддийских гор. Фанчжан – один из трех легендарных островов бессмертных.

132

Строки из стихотворения Ли Бо (701–762 гг.) «Пою луне горы Эмэй, провожая шуского монаха Яня, направляющегося в Центральную столицу» в переводе Торопцева С. А.

133

Шэньнун (кит. 神农) – культурный герой Древнего Китая, один из трех легендарных правителей. Считался покровителем земледелия и медицины, изобретателем плуга, освоившим посев злаков и испытавшим сотни растений для выявления их свойств.

134

Пять звуков (кит. 五音) – пентатонический звукоряд, лежащий в основе традиционной китайской музыки. Это не ноты в современном смысле.

135

Вэнь-ван (кит. 周文王) – правитель удельного княжества Чжоу, заключенный в тюрьму тираном Ди Синем, последним правителем династии Шан, примерно в XI веке до н. э. По преданию, Вэнь-ван провел в заточении семь лет, за которые создал или доработал «И-цзин» («Книгу перемен»), один из важнейших философских текстов Древнего Китая.

136

Юли (кит. 羑里) – место в Древнем Китае, традиционно отождествляемое с территорией нынешнего уезда Танъинь в провинции Хэнань.

137

Бо Икао (кит. 伯邑考) – сын Вэнь-вана. Здесь бо – титул старшего сына в аристократическом роду, Икао – имя. По преданию, погиб при дворе последнего правителя Шан, Ди Синя, пытаясь выкупить из плена отца, и стал символом сыновней почтительности.

138

У-ван (кит. 武王) – один из сыновей Вэнь-вана, правитель княжества Чжоу. В XI в. до н. э. победил последнего правителя династии Шан и основал династию Чжоу, став ее первым правителем.

139

В китайском языке есть устойчивое выражение «восемнадцать видов воинского искусства» (кит. 十八般武艺), означающее владение всем набором приемов и умений.

140

Цзяньчжань (кит. 建盏) – особый вид керамики из провинции Фуцзянь для изготовления чаш и пиал в эпоху Сун (XI–XIII вв.). Чаши цзяньчжань высоко ценились за уникальные узоры.

141

«Белая оленья бумага» (кит. 白鹿纸) – элитный сорт бумаги, которую изготовляли в провинции Аньхой из коры шелковицы с добавлением трав. Отличалась от сюаньчэнской бумаги молочной белизной, более гладкой текстурой и способностью долго не желтеть.

142

Кайшу (кит. 楷书) – стиль каллиграфии, также известный как уставное письмо. Отличается четкой структурой, где черты пишутся отдельно в определенной последовательности. Основной печатный шрифт, которым пользовались многие величайшие каллиграфы, такие как Чжао Мэнфу, Ван Сичжи, Лю Гунцюань и Янь Чжэньцин. Различают также «цветочный» малый кайшу – декоративный вариант.

143

Заключительные строки стихотворения «Размышление ночью» китайского поэта Ду Фу (712–770 гг.) в переводе Перелешина В. Ф.

Ши ЦзинИстория дворца Куньнин. Книга 1

Глава 1. Солнечный свет на снегу

* * *

Глава 2. Янь Линь

* * *

* * *

Глава 3. Возвращение домой

* * *

Глава 4. С барышней все хорошо

* * *

Глава 5. Се Вэй

* * *

Глава 6. Юношеские чувства

Глава 7. Пересечение судеб

Глава 8. Под сенью гибискуса

* * *

Глава 9. Приглашение из дома Цинъюань-бо

Глава 10. Ю Фанъинь

* * *

* * *

Глава 11. Не следует гладить дракона против чешуи

Глава 12. Трудный выбор

* * *

Глава 13. Добрый совет

Глава 14. Шэнь Чжии

Глава 15. Чжоу Иньчжи

* * *

* * *

Глава 16. Нападение

* * *

* * *

Глава 17. Пылкая искренность

Глава 18. Учеба во дворце

* * *

* * *

* * *

Глава 19. Разочарование

* * *

* * *

Глава 20. Выбор циня

Глава 21. Покровитель Ю Фанъинь

* * *

* * *

Глава 22. Недостойна

* * *

* * *

Глава 23. Поступление во дворец

* * *

Глава 24. Особое отношение

Глава 25. Участие старшей принцессы

Глава 26. План не сработал

* * *

* * *

Глава 27. Чжан Чжэ

* * *

Глава 28. Проверка знаний

* * *

Глава 29. Донос

Глава 30. Дух противоречия

Глава 31. Озарение

Глава 32. Проблеск надежды

* * *

* * *

Глава 33. Благоприятный ветер

Глава 34. Перед бурей

* * *

Глава 35. Месть

* * *

Глава 36. Золушка

* * *

* * *

Глава 37. Фея-крестная

* * *

Глава 38. Зимний гром

* * *

* * *

Глава 39. Встреча во время дождя

* * *

Глава 40. Прошлая жизнь

Глава 41. Запах вина

Ши Цзин
История дворца Куньнин. Книга 1