Илона Волынская

Кирилл Кащеев

Леди Горничная

Глава 1

Визит лепрекона

– Всего лишь горничная! – раздался за спиной насмешливый скрипучий голос.

Страх – самый шустрый любовник, его пальцы – везде. Ледяной лаской касаются груди, липким холодом скользят по позвоночнику, и до боли стискивают низ живота.

Хозяева дома – в отъезде.

Прислугу отпустили.

В доме никого.

У меня за спиной кто-то стоит.

Я не успею повернуться, не успею закричать, ничего не...

– Мне с твоим затылком разговаривать? – теперь в голосе слышатся брюзгливые интонации.

И вот тут я его узнала!

– Быть того не может! – пробормотала я, не оборачиваясь.

– Боишься в глаза посмотреть? Стыдно? И должно быть стыдно, чего уж там!

Я обернулась, так стремительно, что каблук подвернулся, и мешком плюхнулась в кресло.

Посреди гостиной стоял лепрекон. Очень старый лепрекон, настолько старый, что рыжие бакенбарды его стали буро-ржавыми, а зеленый бархат сюртука не мог скрыть скрюченное тщедушное тельце, похожее на узловатый корень. Подмышкой у него был зажат самый настоящий горшок с золотом! Я невольно закрыла глаза и даже потрясла головой, в отчаянной надежде, что это все-таки видение. Дело ведь не в горшке, хотя его соплеменники давным-давно перешли на сейфы-чемоданчики, их и носить удобнее. И не в том, что особняк Трентонов в три слоя окутывали защитные заклинания, не позволяющие ни людям, ни фейри проникнуть внутрь незваными. Главное – здесь не могло быть именно этого лепрекона! Ни в центральных провинциях империи. Ни в ее столице. И уж точно не в доме в двух шагах от Дворцовой площади!

Лепрекон тем временем водрузил горшок на низенький ханьский столик с инкрустацией – прямиком на морду извивающемуся радужному дракону. С пыхтением вскарабкался в обитое полосатым репсом кресло. И уставился на меня пронзительными маленькими глазками из-под набрякших морщинистых век.

– Врунья! И неудачница! – уже с явным удовольствием припечатал он, взирая на меня, будто я навозный жук, заползший на его золото.

– Безликие демоны Междумирья! – у меня даже разозлиться не получилось. Раньше, давно, когда я еще представляла себе подобную встречу, мне казалось, я лопну от ярости. Сейчас я испытывала только тягостное недоумение и некоторую досаду. И да, опасение тоже. – Как вы сюда попали?

– Совсем обнаглела, маленькая дрянь! С чего взяла, что можешь меня допрашивать? – старик презрительно скривил сухие губы.

– С того, что тревожный артефакт вделан в это кресло! – выразительно обнимая пальцами изогнутую ручку красного дерева, ответила я. – Стоит мне нажать... и... «Почтенный поверенный мастер О’Тул арестован в особняке барона Трентона!» – тоном мальчишки-газетчика прокричала я.

– Это который член Имперского Совета? Правда, что ли? – лепрекон нервно пощипал лохматые бакенбарды.

– А вы даже не удосужились узнать, куда вламываетесь? – с деланным сочувствием протянула я. – Теряете хватку, мастер О’Тул! Старость, старость...

– Очень мне надо вламываться! Сунул «золотой» дуре зеленой на воротах – она и открыла!

– Племянница! – скривилась я. Лепрекон поглядел на меня как на умалишенную, и я посчитала нужным пояснить: – Сторожиха, вдова Чух, троллиха-полукровка, уехала на неделю к родне в пещеры. Оставила вместо себя племянницу... полную троллиху, что по крови, что по разуму... раз поверила, что золотой от лепрекона так и останется в ее лапах!

Лепрекон оскалил в ухмылке зубы, слишком крупные и белые для его морщинистого лица.

Я невинным тоном закончила:

– Прошу прощения, мастер, и впрямь – не взлом! А мошенничество с отягчающими. И... шпионаж, полагаю? – я выразительно пошевелила пальцами над тревожным артефактом.

– Давай-давай, вызывай свою охрану! – нервно натягивая шляпу на уши, проскрипел лепрекон. – Мне тоже найдется, что им рассказать! Например, про одну юную... хех, когда-то, а сейчас уже не очень... леди, которая думала, что лучше главы рода знает, как ей жить! – он с размаху ткнул в мою сторону узловатым пальцем.

Боялся – вдруг я не пойму, о какой леди речь?

– И нет чтоб замуж выйти, как положено, хозяйство вести, детей растить, решила, что ей во что бы то ни стало надо заделаться образованной магичкой с дипломом! – голос лепрекона становился все ехидней. – И вот она взяла, да и удрала из дому, чтобы в конце концов стать... горничной! А-ха-хаха! – он снова ткнул в меня пальцем и затрясся в приступе дикого хохота, всхрюкивая от восторга, и плюясь во все стороны. – Ха-ха-ха! П-поломо-о-ойкой! Ой, не могу! А-ха-ха! Лееедиии... Была... А теперь – гооорничная! Леди-горничная! А-ха-ха... Жена твоего братца узнает... тоже хохотать будет! Оууу, вот умора! А-ха-хаха!

– Конечно, после такого чудовищного разоблачения служба имперской безопасности отпустит вас с поклонами... да что там, даже премию выдаст! – я вытащила из кармана фартука тряпку и принялась аккуратно протирать заплеванные лепреконом ручки кресла и столик. – Ведь что такое незаконное проникновение в охраняемый особняк члена Имперского Совета по сравнению со страшными тайнами горничной! – я с силой прижала тряпку в груди и трагическим шепотом выдохнула. – Которая оказывается когда-то была – леди! Ужас-ужас, – я зажмурилась и старательно всхлипнула. – Куда катится мир!

Лепрекон подавился хохотом и мрачно уставился на меня исподлобья:

– Издеваешься, поломойка?

– Шантажирую, – я вернулась в кресло и устало откинулась на спинку – день и без того выдался суматошный, а тут еще лепреконы из давнего забытого прошлого. – Давайте так, О’Тул... Я не вызываю охрану... Пока что... А вы рассказываете, как меня нашли, – я многозначительно обхватила ручку кресла пальцами. Никакого сигнального артефакта там не было, но О’Тул об этом не знает.

– Зачем нашел – тебя не интересует? – проворчал он.

– Это вы мне в любом случае скажете.

– Подумаешь, сложность! – насупился лепрекон. – Подружка твоя франконская раз в месяц письма на адрес особняка Трентона шлет.

– Вы и до Матильды добрались? – досадливо перебила его я.

Единственная подруга, оставшаяся у меня с тех давних времен, когда я и правда была благовоспитанной юной леди из славного южного рода!

– Еще не хватало: чтоб она тебя предупредила? – лепрекон оскалил зубы. – На почте выяснил.

– Тоже сунули золотой?

– Если бы... – он снова помрачнел. – Там почтарем такой лис...

– Кицунэ? – невольно заинтересовалась я.

– Да если бы! – почти жалобно протянул старый лепрекон. – Человечишка хитрый... Пришлось чек выписывать.

– А заблокировать не успели! Какая прелесть! – я посмотрела на перекошенную физиономию лепрекона – и теперь уже сама неприлично взвыла от хохота. Жадный франконский почтарь меня подставил, но... за то, что заставил лепрекона – этого лепрекона!.. расстаться с настоящими деньгами, а не исчезающим колдовским золотом, я готова была его простить. Ну, почти готова.

– Смешшшно тебе? – прошипел лепрекон – пропарывая зеленые перчатки, на кончиках его пальцев возникли крючья-когти. – А уж мне как смешно было! Узнаю я, значит, что у леди Трентон секретарша имеется... – он вытащил из-за обшлага сюртука затертую карточку приглашения, подписанную: «От имени и по поручению лорда Трентон с супругой, секретарь Л. Демолина». – И думаю: раз уж одна моя знакомая леди по имени Летиция, из рода де Молино, оказалась эдакой дурищей, чтоб из дому сбегать, так куда ж ей податься, чтоб с голоду не помереть? Вот разве что в секретари, бумажки перекладывать. А чтоб славное имя де Молино не позорить, хватило ума и совести пару буковок поменять – вот и вышла Л. Демолина! Я еду в столицу, на билет трачусь, письмо честь по чести отправляю, получаю ответ: леди в отъезде, но госпожа секретарь готова меня принять заради переговоров по благотворительным вопросам, – он осклабился, а я уныло вздохнула. Госпоже Демолиной следовало бы знать, что лепреконы и благотворительность – вещи несовместные. Их и заплатить трудно заставить, а уж отдать деньги за так...

– Думаю, сейчас ка-ак переговорю с одой вроде как леди... Узнаю, как она дошла до жизни такой... секретарской!

Презрения в его глазах было столько, что еще чуть-чуть, и я сама начну задумываться: секретарша, это немного хуже, чем воровка или проститутка? Или намного хуже?

– Иду, значит, как написано, к этому самому служебному входу в особняк, как вдруг! Мимо меня юбка – фыр-фыррр! Башмаки – топ-топ! – издевательски продолжал лепрекон. – Бежит: фартучек, наколочка в волосах – горничная! Прямиком к Трентоновскому особняку... и за дверь шасть! Гляжу, а это она и есть! Искомая леди Летиция де Молино! – он откинулся на спинку кресла, глядя на меня с издевательским удовлетворением. И медленно, раздельно произнес: – Даже не секретарша, а... прислуга! Поломойка. Горничная.

– Секретаря леди Трентон зовут Лукреция, – стискивая в кулаке край фартука процедила я. Безликие демоны Междумирья, а память у старого пакостника до сих пор отменная, если он сумел меня узнать, не видев целых пятнадцать лет!

– Ты, конечно, изменилась... обвисла... – его взгляд нахально уперся мне в грудь, обтянутую форменным платьем горничной. – Полы на коленках драить да уголь из подвала таскать никого не красит.

За прошедшие пятнадцать лет я успела забыть, что говорить гадости для этого лепрекона все равно, что дышать: если рот закроет, задохнется и падет замертво!

– Даже бумажки разбирать не сгодилась? – злорадно продолжал он. – Писала ты всегда как виверна лапой... Только и осталось, что грязь за хозяевами подтирать.

– Только не говорите, что вас это... расстроило.

– С чего б меня расстроило, если я, как всегда, оказался прав? – всплеснул руками лепрекон. – Я еще отцу твоему говорил, что ты никчемное создание.

– Отцу вы говорили, что я «талантливая дочь гения». Это когда он умер, а брат вступил в наследство, я стала никчемным созданием, – напомнила я.

– Не хотел расстраивать клиента на смертном одре, – ощерился О’Тул. – Таланта в тебе ни на грош, только и название, что магичка.

– Я – маг иллюзий, – буркнула я.

Даже до войны магия иллюзий, в отличии от стихийной или природной, считалась так... дамским рукоделием. А уж когда началась война и алеманцы стали применять мобильные артефакты, позволяющие видеть иллюзии насквозь – ни во вражеский штаб под чужим обликом проникнуть, ни иллюзию подкрепления создать – наших и вовсе за магов считать перестали. На второй год войны иллюзоров в армию брали только наравне с обычными людьми. После войны ничего не изменилось: кто станет украшать парадный зал иллюзиями, если гостям достаточно глянуть сквозь артефакт... и они увидят голые стены и трещины в потолке.

Впрочем, для меня это не имело значения. Даже в спокойные времена от дара нет прока, если ты – слабосилок. О, я была отличной студенткой – нужно же как-то выкручиваться, чтоб не позорить род? Преподаватель по начертательной магометрии смотрел на меня полными слез глазами: от восхищения и... жалости одновременно, когда моя ничтожная капля силы, закачанная в просчитанную мной же пентаграмму, выдавала иллюзию, способную продержаться аж двадцать минут! Для сравнения, у Матильды пентаграмма с шестью ошибками (она не только зубцы умудрялась перепутать, но и в центр неправильный символ вписать!) держала иллюзию час. На одной сырой силе.

– Ты не маг. Ты – горничная, – сладко-ядовито напомнил лепрекон, на что я только вздохнула, отгоняя непрошенные воспоминания.

– Ладно... – при крохотном росте он умудрился поглядеть на меня сверху вниз. Спрыгнул с кресла, звучно звякнув золотом в горшке, и скомандовал: – Собирайся! Глава рода де Молино, так и быть, согласен с тобой встретиться... го-орничная, – важно объявил он и величественно направился к двери. Скошенный на меня на глаз – еще чуть-чуть и на затылок переползет! немножко мешал торжественному уходу, но в целом лепрекон справлялся. Если бы я последовала за ним – совсем бы хорошо получилось, но увы, я осталась сидеть.

– Ну что расселась! – взвизгнул лепрекон, едва не перелетев через прячущийся под пушистым ковром порожек. – Брат приказывает тебе явиться!

Я только вздернула брови: он думает, я умерла и стала призраком? Вот они, да, являются.

– Ну ладно, ладно! – лепрекон повернул обратно к креслу. – Твой старший брат... хочет тебя видеть, – и скривился – даже такая вот вежливость явно отдавала горечью на языке.

– Не интересно, – хмыкнула я. Не то чтобы вот совсем-совсем... но не настолько, чтоб прилагать хоть малейшие усилия.

– Он глава рода, – лепрекон наклонил голову как бык – маленький, но бодливый – и сверкнул на меня из-под полей шляпы багровыми от ярости глазищами. – Он может заставить.

– Что ж не заставил?

– А вот не понятно, почему! – со злостью выпалил лепрекон и тут же гулко сглотнул, будто подавившись. – То есть это... из вежливости...

– К горничной? – старательно удивилась я.

– Так он же не знает...

– Вот-вот... Глава рода спокойно живет, ничего не зная о судьбе единственной женщины рода. Любопытно, а с родовым алтарем у нас все в порядке? В силе моему дорогому братцу не отказывает?

И по побагровевшей физиономии лепрекона поняла, что угадала верно!

– Ясно... – я оправила фартук и снова вооружилась тряпкой. – Пойду я, еще дел много. Неприятно было встретиться, мастер О’Тул, надеюсь, больше не увидимся.

– Потом полы домоешь! – лепрекон топнул ногой. – Ты... ему нужна.

– Пятнадцать лет он без меня обходился... и дальше справится.

– Он умирает, наглая ты, бесстыдная и безжалостная девка! – яростно выплюнул лепрекон.

– Врете! – я невольно отпрянула. Его слова были неприятно созвучны моим мыслям. Я не видела брата так давно, что и вспоминала его как... умершего. Умом я понимала, что Тристан жив-здоров, но чувства... Чувства говорили, что мой старший брат, научивший меня ловить рыбу и разжигать костер, азартно пересказывающий книги про путешественников со своими добавлениями, и прокрадывавшийся в комнату с половинкой торта, когда меня в наказание лишали сладкого, умер вместе с родителями. А в поместье живет чужой человек, владетельный лорд де Молино. И вот сейчас мысль о том, что он умирает не только в моей памяти, но и на самом деле, стиснула сердце неожиданно больно. – Врете! – повторила я.

– Перед смертью-то! – он скорбно опустил уголки губ и попытался даже вытереть рукавом сухие глаза.

– Не вашей же! – фыркнула я. Сомнения у меня оставались... но скажем так, в обе стороны: может – врет, может – нет. – Супруга его знает, что Тристан послал за мной?

– Супруга у лорда – истинная южная леди, понимающая, кто в семье главный! – наставительно выдал лепрекон и пробурчал. – Знает, а как же... При ней меня отправляли...

Значит, даже если она и была против, ее мнение не приняли в расчет.

Я рассеяно уставилась вниз, на запруженную народом улицу.

Даже сквозь закрытое окно до меня доносились цокот копыт, гудки мобилей и пронзительные вопли мальчишки-газетчика:

«Магистр гильдии магов-дорожников убит в собственном особняке! Глава имперских гончих заявляет: это чудовищное преступление будет раскрыто в самый короткий срок! Убийцы не уйдут от наказания! Биржа волнуется: как повлияет трагедия на стоимость перевозок в Междумирье!»

Лавируя между прохожими, мальчишка понесся дальше. Люди, не-люди, снова люди, другие разумные... Джентльмены в цилиндрах и котелках, женщины в капорах, бойкие уличные мальчишки... У парадного входа в особняк вампир в глухом плаще флиртовал с хорошенькой разносчицей. Не иначе как поменяться хочет: он ей ужин в дорогой ресторации, и она ему тоже... ужин. Как же не хочется уезжать – от такой привычной, понятной, такой... моей, моей собственной жизни! Что бы там кто о ней не думал...

– Я... приеду... – с трудом пропихивая слова сквозь схваченное спазмом горло, наконец, процедила я. – Раз так...

– Вот и отлично! Южный экспресс отходит поутру. Надеюсь, сама доберешься, а то у меня еще в столице дела... поважнее, чем горничных в поместье доставлять. – лепрекон мгновенно вернулся к прежней издевательской манере.

– Я помню, где находится имение моих предков, – холодно обронила я, – а вы забыли про деньги на билет.

Лепрекон замер с поднятой над порогом ногой. Вздохнул так душераздирающе, что у человека неподготовленного непременно должно было дрогнуть сердце... и вытащил из-за пазухи кошелек со знакомым гербом – ведь это и мой герб тоже, хотя я давно уже об этом не вспоминала.

– До чего же некоторые до чужих денег жадные! – буркнул он, с досадой швыряя кошелек на стол. – На! Тут и на первый класс хватит! А не станешь шиковать, так платьишко приличное прикупишь... Хоть что-то как у леди будет: или место в экспрессе Междумирья, или одежка! – ухмыльнулся он. – Так что домывай полы и собирайся, только ложечки хозяйские, смотри, не прихвати! Мало милорду от тебя позору – не доставало, чтоб за тобой в поместье полиция явилась, – и зло топая, направился прочь.

Я еще немного постояла, прислушиваясь. В соседней комнате тихонько рыкнули... дальше был заполошный вопль и стремительный топот ног. Туманная Гончая, приглядывавшая за О’Тулом от самого входа, все-таки решила показаться.

Я взвесила кошелек на руке. Я и впрямь еду? После всего, что было сделано и сказано, снова увидеть брата? И если бы только его! Там же еще «истинная южная леди-супруга», и соседи, которые – в хрустальный шар не гляди!.. – к моему приезду будут знать, как непокорной де Молино не повезло в жизни. Взгляды: злорадные, презрительные, издевательские... Деланное сочувствие, скрывающее все то же злорадство... Советы! А также сплетни и слухи.

Я не хочу туда ехать!

Но... Так много разных «но»! И слова О’Тула, что брат умирает, пусть и сомнительные...

– Я же уже сказала, что поеду! Ну и чего тянуть? – фыркнула я... и пошла собираться.

Глава 2

На вокзале Междумирья

Подобрав полы плаща, я прыгала по полуразобранной мостовой. Во время войны до столицы алеманцы не дошли, но бомбардировка заклятиями и драконо-налеты прекратились только в самый последний, третий год войны, когда уже мы вломились на их территорию. А до этого по улицам прошлись и шквалы огня, и наводнения, и торнадо, и просто здания проваливались под землю. Защита не справлялась, даже императорская резиденция лишилась левого крыла, а загородные дворцы превратились в груды обгорелых развалин. Первый год после войны пытались просто разгребать руины... а потом столицу охватил настоящий строительный бум. Все послевоенное десятилетие столица строилась: роскошные особняки, деловые конторы, недорогое жилье на окраинах. Тянули рельсы электрических конок, расширяли улицы... Словно жители задались целью доказать, что война – это ничего, что после войны даже лучше стало.

Придерживая шляпку, я запрокинула голову, и пересчитала этажи строящейся башни. Четырнадцать, сегодня их уже четырнадцать, а будет целых двадцать четыре! От одной мысли о такой высоте перехватывает дух!

– Па-аберегись, красавица! – у меня над головой пролетела плотно увязанная укладка кирпичей. Рывками, будто на невидимом столбе, принялась подниматься на самый верх стены. Высунувшиеся из оконного проема рабочие втянули ее внутрь, а снизу уже поднималась следующая. Я с улыбкой поглядела на щит строительной компании – летающую башню рода да Коста.

Война вернула алтарной аристократии потерянные позиции, а расцветшая после войны промышленность сделала положение древних родов и вовсе непоколебимым. Оказалось, что привыкшие гвоздить врагов молниями герцоги Стормворд и электричество поставляют самое дешевое, хищных боевых пауков маркизов Верасуа можно научить ткать, лорды Стилвуд умеют не только корежить, но и прокладывать рельсы, а морские леди Сэйлор в каких-то три года превратили свой боевой флот в торговый. Да и вообще самая дешевая энергия для фабрик и заводов – от родовых алтарей аристократических фамилий. Для некоторых господ это оказалось изрядным сюрпризом – десять лет прошло, до сих пор еще потявкивают, что не след лордам заниматься делами столь низменными. В основном, обычные промышленники, неспособные тягаться с новыми фабриками аристократов, возмущаются, ну и те из алтарных лордов, кто не смог найти себе место в новом, послевоенном мире. Слабые иллюзоры вроде меня, например.

Я остановилась, пропуская галдящую детвору. Детишки лет двенадцати-тринадцати парами шагали в сторону павильонов техно-магической выставки. Впереди маршировала почтенная дама, вооруженная приметным флажком с символом алтаря. Не иначе как младшие классы Магакадемии на экскурсию ведут. И кажется мне, это не столичная Магакадемия, а Южная! Детишки были темноволосые, золотисто-смуглые, а уж одеты! Для сдержанной столичной моды привычны пастельные, нежно-розовые, песочные тона, на худой конец – благородная синева или блеклая зелень северной весны. Тут же цепляли взгляд теплые черные накидки... расшитые алыми, вишневыми, оранжевыми узорами у девочек, и серебром у мальчишек. И неистовое буйство пестрых лент в темных девчоночьих косах. Среди этой яркой, весело стрекочущей, подпрыгивающей и любопытно озирающейся толпы будущих южных магов странно выделялась самая последняя пара. Они шли чуть отставая, будто боясь приблизиться к своим веселым одноклассникам: две очень похожие друг на дружку девочки в накидках без единой цветной ленточки, и одинаковых, наглухо закрытых серых платьях. Не того жемчужно-серого элегантного оттенка, что начал входить в моду среди леди средних лет, а скучного, мышиного – такие и фабричная работница носить откажется, благо, вполне может позволить себе одежду поинтереснее. Волосы девочек собраны в косы настолько тугие, что натягивалась кожа на лбу, и перевязаны простенькими и тоже серыми веревочками. Шли они одинаково потупившись, так что из всех красот столицы могли видеть разве что кончики собственных башмаков, слишком грубых и неудобных для предстоящей им долгой прогулки.

– Леди-наставница, леди-наставница! – оглядываясь на девочек, голоском профессиональной ябеды пропела юная леди в предпоследней паре. – Мышильды опять отстают!

Край ее накидки тут же взлетел и нахлобучился леди-ябеде на голову. И если я правильно подметила легкое движение пальцев одной из сереньких девочек – такой неожиданный и своевременный порыв ветра возник вовсе не сам собой. Впрочем, наставница тоже все заметила:

– Леди де Орво и де Орво, извольте немедленно прекратить! И ради всех богов, держитесь рядом со мной – недоставало еще вам заблудиться!

Серенькие девочки покорно заторопились, а я... Я застыла, глядя им вслед. Пестро-говорливая колонна юных экскурсантов давно скрылась из виду, а я все стояла, не в силах сдвинуться с места. Вот так, посреди столицы услышать вдруг фамилию жениха, от которого я спасалась пятнадцать лет назад, было... странно. Да и... страшновато как-то... Невольно заставляло задуматься о символах, знаках судьбы... и о том, стоит ли мне возвращаться в дом моих предков, дом моего счастливого детства, из которого когда-то мне пришлось так отчаянно бежать.

Потом я вспомнила сколько стоит билет на Межмировой экспресс... хмыкнула... покрепче зажала подмышкой дорожный саквояж и снова заскакала по островкам кирпичей между морями строительной грязи. Полы дорожного плаща так и норовили мокнуться в серо-черную жижу. Я покосилась на свое отражение в зеркальной витрине модной лавки – не хотелось бы вломиться в вагон, пусть и второго класса, всклокоченной замарашкой. Моя фигура, в плаще поверх теплого жакета, надетого на шерстяное платье, и пришлепнутая сверху шляпкой-совком, отразилась рядом с безупречно-элегантным манекеном в бальном платье с корсетом. От этого сравнения мне оставалось только вздохнуть, и еще пару мгновений поглазев на отражения – по крайности, талию платья за ночь удалось посадить на место, и плечи не топорщатся – я заторопилась дальше.

Саквояж и платья я одолжила у госпожи-секретаря Лукреции Демолиной, той самой, которую язвительный лепрекон чуть было не принял за давно исчезнувшую с глаз высшего общества леди Летицию де Молино. Нет, я понимала, что «секретарские» платья не помогут, блудную дочь семейства – то есть, меня! – оценят от сбитых носков ботинок до растрепанной прически, и признают негодной. Заодно и обсудят в деталях, до какой степени я... блудная. Но ехать в обычных моих платьях было решительно невозможно, а на все переданного братцем кошелька не хватило. И без того на новое белье потратиться пришлось.

– Банг! Банг! Банг! – звучно пробили часы на пощади Трех Вокзалов. Единственное место в столице, совсем не изменившееся с довоенных времен – хотя именно его алеманцы бомбардировали с особым остервенением. Но и защитный полог тут держали, даже когда не хватало сил на дворец: быстрая связь с провинциями для империи была гораздо важнее. Похожий на ледяной замок Северный вокзал, будто вылепленный из бурой глины Степной, и украшенный легкими белыми колоннами Южный, как и прежде, замыкали углы площади. Часовая башня возвышалась точно посредине, на равном расстоянии от каждого. Ее верхушка окуталась зловещим черным облаком, сквозь который один за другим – пшшш! пшшш! – вспыхнули призрачные языки пламени. Прошивая огонь и тьму, вокруг башни стальной лентой завертелся маленький игрушечный поезд... Загудел, выпуская султаны пара, один виток, второй, третий... сверкнул ослепительно и растаял на фоне блеклого столичного неба, точно яркий мираж, оставляя обманчиво скучную кирпичную башню с фигурным шпилем.

Вокзальная площадь словно негромко выдохнула... и накрывшую ее на краткий, волшебный миг тишину сменил обычный деловитый шум.

– Всегда подгадываю, чтоб перед отъездом на бой часов поглядеть! Езжу часто, а не надоедает! – взмахивая тростью, так что капли из лужи разлетелись во все стороны, объявил господин в дождевике. – Чувствуешь себя как ребенок! А вы?

– Я – нет, – отрезала я. Пусть сам решает, что «нет» – не езжу, не часто, не подгадываю, не ребенок...

Он решил:

– О, мисс, тогда вам повезло! «Южный экспресс» – лучший поезд Империи! С ним даже знаменитая «Звезда Франконии» не сравнится! Даже в третьем классе...

– У меня – второй, – буркнула я, подхватила подол и стремительно взбежала по ступенькам.

– Ваши документы, сударыня! – у дверей вокзала неожиданно обнаружился полицейский пост.

– С чего бы такие строгости? – удивилась я, одновременно пытаясь перехватить саквояж так, чтоб добраться до внутреннего кармашка с документами и не вывалить его содержимое на ступеньки. – Раньше не было...

– Приказ, сударыня! – явно не собираясь вдаваться в объяснения, строго отчеканил полицейский.

– Это потому что магистра дорожников убили! И ограбили! – все тот же назойливый господин в дождевике оказался у меня за спиной. – Лакей сговорился с горничной...

– Не лакей, а шофер, и не спорьте, молодой человек, я лучше знаю! – властно перебила его пристроившаяся в нашу очередь старуха с потертым кофром. – Эти новомодные мобили никого до добра не доведут!

И они заспорили – уже не об убийстве, а о преимуществах лошадей и мобилей, пока я, наконец, вытащив из кармашка документы, не сунула их полицейскому. Тот изучал их мучительно долго, то и дело подозрительно поглядывая на меня: видно, даже под секретарским платьем чуял горничную – а насчет участия в убийстве недавно нанятой магистром, а нынче бесследно исчезнувшей горничной сходились все слухи.

Наконец полицейский тяжко вздохнул, и под ворчание старухи, требующей поторапливаться, переключился на господина в дождевике. А я, наконец, шагнула внутрь украшенного традиционными южными мозаиками вокзального зала.

Возьми я третий класс, могла бы к белью прикупить пару-тройку носовых платков, а если поторговаться – то и кокетливый шарфик. Но ехать третьим классом... Не то чтобы меня так уж смущала поездка в переполненном вагоне с саквояжем на коленях – и не в таких условиях путешествовать приходилось! Беда, что защита на этих вагонах хуже, чем на первом и втором классе, а даже моего мизерного дара достаточно, чтоб привлечь внимание безликих демонов Междумирья. Ехать несколько часов, зная, что вагон гроздьями облепили иные, не подвластные людскому разумению сущности... Ползают, ищут хоть щелочку, хоть пятнышко ржавчины, чтобы прижаться, надавить, просочиться внутрь, туда, где чуют людское дыхание и ток живой крови в жилах... И течет, течет от них потусторонний холод, медленно вытесняя из вагона людское тепло, расползается по потолку уродливой изморозью цвета замерзших соплей, а потом начинает капать на пол и расплываться лужами, почему-то багрово-красными. Лужи эти шевелятся и тянут ложноножки к ботинкам медленно звереющих от страха пассажиров... Заверения вагонного стюарда, что лужи и изморозь – всего лишь безвредные оптические эффекты, не действуют. А вот вокруг кого эти самые эффекты расползаются, пассажиры замечают с достойной имперских гончих наблюдательностью. А дальше в лучшем случае в тамбур выкинут, в худшем... Довоенная история о том, как «Стрела Миров» пришла в пункт назначения с залитыми настоящей, не иллюзорной кровью стенами, и разорванными в клочья телами двух магов (и еще десятка случайных жертв), до сих пор служит пугалом для всей гильдии дорожного транспорта. А потому для магов на второй класс – хоть и небольшие, а скидки!

Цокая каблучками по мозаичному полу, я гордо проследовала мимо переполненного зала для пассажиров третьего класса: там на длинных широких скамьях народ сидел тесно, плечом к плечу, как воробьи на проводах. Дежурный у зала ожидания второго класса не только проверил мой билет, но и окинул испытывающим взглядом меня саму. Отметил добротную шерсть плаща, кожаный саквояж с заклепками, улыбнулся и приложив ладонь к фуражке, распахнул дверь. Все же не зря я госпожу Лукрецию ее вещей лишила!

Из зала ожидания первого класса тянуло вкусными запахами, слышался гул разговоров и стук столового серебра. Но и здесь, во втором, было неплохо. Лучше, чем когда я была на этом вокзале в прошлый раз. Пятнадцать лет назад. Улыбчивая буфетчица налила мне в фарфоровую чашечку кофе, и я устроилась за тем же самым столиком, что и тогда.

Тогда при мне тоже был саквояж с бельем и парой платьев, правда, стоили они не в пример дороже, а лет мне было не в пример меньше – восемнадцать. От окончания Академии и магистерского диплома, с которым никто, даже глава рода, не мог ни к чему меня принудить, меня отделяли два года. И десять тысяч золотых, которые мой старший брат Тристан, ставший после смерти отца главой рода де Молино, ни за что не желал платить. Тогда я также пила входящий в стоимость билета кофе: отходила от отчаянного ночного рывка. В окно комнаты, через сад, через забор... если бы не наскоро наброшенная иллюзия, меня, застрявшую верхом на ограде, наверняка поймал бы сторож. Потом был долгий пеший путь через лес, лошадь, сведенная из табуна соседей, и бешенная ночная скачка до столицы герцогства. И наконец прыжок в вагон за пару секунд до отправления – я едва не стоптала беднягу кондуктора. Потом я поняла: спасло меня только то, что я сразу кинулась в бега. Понадейся я на утренний разговор с братом, поверь, что смогу его убедить – ведь это же мой брат, не может он желать мне зла! – и никуда бы я уже не сбежала. А теперь сама еду туда, где несмотря на новые имперские законы, женщин по-прежнему воспринимают как существ слабых и неразумных, а потому подлежащих опеке: снисходительной и... безапелляционной.

Такое вот типично-южное семейство расположилось напротив меня в креслах: смуглый горбоносый муж, косящийся на супругу с усталым снисхождением, а на остальных дам, включая меня, с томной поволокой в «очах страсти огневой». Наследник лет трех, похожий на папашу как модель фрегата из кабинета лорда Трентона – на сам фрегат. Даже глазки дамам строить уже пытался! И... пять чернокосых дочерей! Старшая, лет восемнадцати, до смешного преисполненная чувства собственной важности и взрослости, и дальше по убывающей: от пятнадцатилетней барышни до шестилетней шустрой малышки. Судя по роскошному буклету техно-магической выставки в руках старшей – приобщались к столичной культуре. А по количеству составленных в пирамиду баулов – делали это, в основном, на Портняжей улице.

Я перевела взгляд на компанию офицеров, в основном – беловолосых сухопарых северян, хотя был там и плосколицый улыбчивый степняк, даже на стуле сидящий будто в седле, и дама в форме полкового целителя. Потом престарелая пара – эти явно бегут из промозглой слякоти столицы в приморское тепло. Попутчиков немного. Если повезет, буду одна в купе!

– Сударыня! – раздавшийся у меня за спиной голос, в котором почти приторная любезность мешалась с искренним возмущением. – Ну куда же вы сбежали! Мы же с вами наверняка попутчики – я тоже еду вторым классом. Мог бы, конечно, и первым, средства позволяют, знаете ли... но зачем тратить деньги зря? Милочка, мне чай и печенье! Угощайтесь, сударыня! – широким жестом водружая передо мной блюдце, провозгласил господин в дождевике.

Щедро – угощать даму печеньем, которое входит в цену билета. Я улыбнулась, вспоминая светские навыки – нейтрально, одними уголками губ – и поднесла чашку к губам.

– Дозвольте отрекомендоваться! Торри Торвальдсон, торговый представитель компании «Хран», защитные, охранительные, сторожевые артефакты, личные и на помещения! Направляюсь в южные герцогства.

Непохожи вы на северянина, сударь – я мазнула взглядом по кругленькому, как дынька на ножках, и темноволосому как типичный южанин господину Торвальдсону. Хотя не мне говорить...

Я еще мгновение помедлила... и наконец со вздохом представилась:

– Летиция де Молино, – ужасно хотелось добавить – «горничная» – и поглядеть, как он станет реагировать.

– Приятно, госпожа Летиция!

– Леди Летиция, – поправила я. Раз уж я еду... домой, скрываться не имеет смысла.

– Леди? – он окинул меня скептическим взглядом. А вот это было... самое малое, неприятно. Оставалось повторять за покойной бабушкой: «Леди – это не дорогие платья, леди – это достоинство и манеры». И надеяться, что манеры и достоинство за эти годы не обесценились.

– Ну, леди так леди, – пробормотал коммивояжер, а я сделала вид, что не услышала. Благожелательность, спокойствие, отстраненность... Не могу же я его побить шваброй за то, что он не видит во мне леди? Швабра в саквояж не влезла, такое горе... Будем считать его скептическую мину тренировкой перед визитом в поместье. Там мин... всяческих... будет предостаточно.

– Изволите следовать в родовое поместье? – осведомился он в стиле бульварных романов начала столетия. Уголки его губ подрагивали от сдержанного смеха, господину коммивояжеру казалось, что он удачно шутит.

– Еду навестить брата.

Демоны Междумирья знают, кого я там буду навещать! Если лепрекон не врал, и Тристан вправду при смерти... нет, я не стану думать об этом сейчас!

– И кто ваш брат? – продолжал посмеиваться коммивояжер.

Не знаю, как манеры и достоинство, а вот коронный бабушкин взгляд «Сударь, вы идиот?» у меня всегда выходил идеально – господин Торвальдсон подавился смешком. А учитывая, что сейчас как раз жевал рогалик – выпечкой он тоже подавился. Застыл с открытым ртом, не способный решить – глотать или выплюнуть – потянул носом воздух... и отчаянно, взахлеб закашлялся, пуча глаза, перхая горлом и колотя себя в грудь, как бабуин перед дракой.

Я прикрылась простейшим воздушным щитом от летящих от него во все стороны крошек и брызг слюны... и спокойно допила кофе.

– Лорд де Молино, полагаю, – негромко обронила я, когда прекративший кашлять коммивояжер, постанывая, похрюкивая, и шмыгая носом, приник к своей чашке.

– Фто, простите? – невнятно переспросил он, так и замирая над чашкой – только красные слезящиеся глаза моргают над золотым ободком.

– Вы интересовались, кто мой брат? – я снова приподняла уголки губ, изображая ту самую светскую улыбку, которая даже в блаженных мечтаниях не позволит собеседнику заподозрить, что я ему рада. – Лорд де Молино. И да, я вас прощаю, – с благожелательной снисходительностью к дурным манерам низших классов кивнула я и принялась натягивать перчатки.

Через зал ожидания уже мчался кондуктор:

– Леди и лорды, дамы и господа, сейчас будут подавать поезд, прошу всех проследовать на перрон! – он скрылся за дверями салона первого класса.

– Вещи! – южное семейство ринулось к своим баулам, а я подхватила саквояж, торопясь выбраться на перрон раньше, чем их багаж перекроет двери.

Стеклянный купол закрывал перрон от всего – ветра, дождя... человеческого мира. Там, за стеклом, на площади роскошный мобиль подкатил к вокзальным ступенькам, из него торопливо начали выгружаться опаздывающие пассажиры – господин в сером, его разряженная жена в шляпке с птичками, и тоненькая, как веточка, девушка, в дорожном костюме по последней франконской моде. Сквозь облачную хмарь выглянуло солнце.

А здесь, под куполом из сверхпрочного стекла, пространство начал заполнять зябкий сумрак. На другом конце коротких – ровно в длину перрона – рельсов медленно разгоралось пятно сплошной черноты.

Мертвенный холод пробрал до костей, скользнул под юбки и заставил судорожно поджаться пальцы в ботинках. Пятно становилось все больше, расползаясь лаково-антрацитовыми щупальцами – сейчас оно походило на мерно шевелящуюся морскую звезду. Вкрадчиво и беззвучно щупальца касались стеклянных стен, гладили струны рельс, и под куполом медленно нарастал тонкий, едва слышный шепот... Длинные, протяжные вздохи – ахххха, ахххххаааа! Потом все чаще и отчетливей – ах-ха-ха-ах-ха! И вот ты уже с невольным вниманием вслушиваешься в чью-то стремительную, захлебывающуюся речь, чувствуя, что еще немножко – и поймешь нечто очень-очень важное и нужное, что перевернет жизнь, наделит ее целью и смыслом, таким прекрасным и глубоким, надо только подойти чуть-чуть поближе, еще ближе, еще...

– Данг-данг-данг! – руку обожгло болью, заполошный грохот колокола ворвался в уши, и я судорожно вздрогнула, изо всех сил стискивая медленно остывающую ручку саквояжа.

Вот ведь безликие демоны, чуть не поддалась! Я прикусила губу от злости. Не утешало, что все пассажиры на перроне, даже господа военные, выглядят как разбуженные от дурного сна. Голос Междумирья обыкновенному человеку выдержать невозможно, его даже маги не выдерживают – никто, кроме дорожников, которые и водят сквозь него поезда. Но это не утешало. Омерзительно знать, что если бы не меры безопасности, я бы сейчас брела в антрацитовую мглу, переставляя ноги, как механическая кукла.

– Апшшш! – появление поезда я как всегда проморгала.

Вот только что на рельсах ничего, вот я моргнула... и он проступает из пустоты, будто неторопливо сгущающееся облако. В цельнометаллические вагоны третьего класса, похожие на полукруглые тубусы, начали втягиваться пассажиры, в основном, мужчины-южане. Деньги домой везут. Маленьких ферм на юге все меньше, на больших плантациях платят гроши, а потому в столице все чаще слышен певучий южный говор, и все больше становится чернявых и смуглых работников – пока что по большой части на строительных площадках рода да Коста. Те сами выходцы из южных герцогств, вот и берут своих.

Вагон второго класса оказался всего один – и в отличии от третьего, в нем были окна! Сделанные из того же непроницаемого стекла, что и купол вокзала, они составляли половину цены билета. В черном тоннеле, скрывающимся за мерно колышущимся пятном, это стекло надежнее любой стали. Но дорогое, да, поэтому целиком из него делают только вагон первого класса – из металла там одни лишь золоченые поручни на дверях. Но мне, увы, не туда.

Я еще успела заметить, как запоздавшее семейство выбежало на перрон и устремилось как раз к вагону первого класса, когда кондуктор разложил передо мной лесенку. Подобрав юбку, я заторопилась по длинному коридору в самый конец вагона, к последнему отделению.

За спиной перешучивались офицеры, решая кто с кем садится, пищали детишки, и хлопотливо квохтала мамаша шумного южного семейства. Я сунула саквояж в багажную сетку и устроилась на обитом потертой цветной тканью диванчике. И загадала – если никто так и не подсядет в мое купе, то и в поместье все пройдет... хорошо. Не знаю точно, как именно, но хорошо. Для меня.

За стеклом раздвижной двери возникла сухопарая фигура в черном, и тараном выставив перед собой ковровый кофр с раздутыми боками, внутрь ввалилась старая дама.

– Я видела вас у входа в вокзал! – отрывисто объявила она. Судя по тону, теперь я ей на всю жизнь должна. – Полицейский проверял ваши документы! – меня явно подозревали не только в убийстве магистра дорожников, но и во всех преступлениях со дня основания империи. – Вы одна? Прекрасно – сяду тут! – и пробуравила меня столь недоверчивым взглядом, что даже мне самой стало ясно – оставь меня и дальше одну – я обязательно что-нибудь натворю.

Старуха завернула свой тарано-кофр по широкой дуге, и обрушила его в багажную сетку.

Я отпрянула, спасаясь от столкновения с медными уголками, и смиренно вздохнула. Не пройдет, не хорошо, не для меня. Что поделаешь...

– Вы одна? – плюхаясь на сидение, уже другим – осуждающим – тоном, повторила старуха. – В мое время порядочная дама не путешествовала в одиночку, а хотя бы брала с собой компаньонку.

– Я сама – компаньонка, – усмехнулась я. Был в моей жизни и такой период: скучноватый, но довольно приятный, если, конечно, не переживать о капризах хозяйки. – Не могу же я взять с собой даму?

Дверь распахнулась еще раз и внутрь ввалился улыбающийся господин Торвальдсон:

– А говорили, что леди! Или вы как это... леди при леди^[1]?

Почему-то прозвучало удивительно похабно.

Я снова смиренно вздохнула: чего-то подобного я и ожидала.

– Давайте вы будете моей компаньонкой? – подаваясь к старой даме, заговорщицки прошептала я.

Она покосилась на господина Торвальдсона – в бесцветных глазах на миг ярко блеснула смешинка – и отчеканила:

– И не подумаю! Сами извольте разбираться со своими... мужчинами! – вытащила из потертого ридикюля газету, и с гневным шелестом заслонилась листом.

– Вы, может, думаете, сударыня, что я навязываюсь... – господин Торвальдсон неожиданно смутился. – А я вовсе даже и не в том смысле... Просто ежели ваш братец и взаправду лорд, так поместье у него наверняка ого какое! И как же в таком поместье без охранных систем? Я вот и образцы показать могу! – он словно щит выставил перед собой обклеенный яркими надписями саквояж.

Старуха вынырнула из-за газетного листа, посмотрела на меня, на него, громко хмыкнула и спряталась снова.

– Лорды и леди, дамы и господа, «Южный экспресс» – самый скоростной поезд Независимой Международной Дорожно-Транспортной Магической Гильдии! – сквозь стекло приглушенно доносилось лопотание громкоговорителя на вокзале. – Благодаря усилиям наших замечательных инженеров и магов-дорожников этот поезд связывает между собой имперскую столицу и Мадронгу, центральный город южного имперского протектората...

– А говорят, южане терпеть не могут, когда их герцогства протекторатом называют! – фыркнул коммивояжер.

– Могут. Но не терпят, – не отрываясь от газеты, кивнула старуха. – Так что и в физиономию получить можно.

– А ежели не называть, так они протекторатом быть перестанут, что ли?

– Не перестанут, – согласилась старуха и тоном ласковой гадюки добавила. – Вот как вы, сударь, к примеру, толстый, и останетесь таковым, хоть называй, хоть нет.

– И нисколько не стыжусь, сударыня! Люблю вкусно покушать – а это всего лишь свидетельство, что любовь взаимна! – и коммивояжер водрузил саквояж на столик, чтоб обеими руками выразительно похлопать по торчащему из-под нижней пуговицы жилета пузичку.

Прямиком на старухин ридикюль водрузил. Внутри ридикюля что-то звучно хрустнуло.

Старуха издала хриплый вопль – и швырнула в коммивояжера скомканной газетой.

– Простите... – шарахаясь от комка бумаги, пробормотал тот. – Я... возмещу.

Похоже, единственное возмещение, которое устроило бы старую даму – это кровь обидчика! Глаза ее метали молнии.

– Две минуты до отправления! – появившийся на пороге вагонный стюард улыбнулся любезно, но непреклонно. – Прошу всех занять места и пристегнуться! – и не сводил глаз, пока мучительно краснеющий господин Торвальдсон и гневно фырчащая старуха защелкивали привязные ремни. Еще и подергал каждый, прежде чем крикнуть в коридор:

– Готово!

Поезд едва заметно дрогнул.

Стало пронзительно, до ломоты в костях холодно... тонкое черное щупальце Междумирья шевельнулось у самых колес, вкрадчивыми движениями лаская цветные плитки перрона.

Торопливо и резко зазвенел колокол.

– Поддай чары! – проорали от «головы» поезда.

– Пш-шшш-ш! – из-под вагона вырвалась струя пара и взмыла над щупальцем, точно белая птица над черной змеей. Поезд тронулся – мимо плавно поплыло здание Южного вокзала.

Господин Торвальдсон смахнул со лба крупные капли пота и дрогнувшим голосом выдавил:

– С-сударыня... если вам страшно, вы не стесняйтесь, возьмите меня за руку!

Я в ответ покачала головой, он кинул на меня взгляд подстреленной лани и обеими руками вцепился в ремень.

Глава 3

Поезд во мгле

Поезд начал ускоряться. Перрон уплывал все быстрее, быстрее... мимо промелькнула сигнальная будка с колоколом – на лице провожающего поезд вокзального служащего играли тени Междумирья, превращая обычного губастого толстяка в похожего на шар монстра, покрытого багровыми бородавками. А может, он таким и был? Вот никогда я не доверяла дорожникам! Как доверять гильдии, не подчиняющейся ни одному государству? Независимые они, видите ли! В любой момент что захотят, то и сотворят, и никто им не указ, ни Империя, ни Франкония, ни Султанат...

Словно подслушав мои мысли маг-дорожник на паровозе потянул рычаг... и поезд прыгнул вперед. Видеть я не могла, но чувствовала, как там, впереди, провал в Междумирье раскрылся черной пастью и... ам! Свистящий, окутанный паром, сияющий огнями поезд стрелой вонзился в кипящую мглу, прошил ее насквозь и канул внутри клубящегося черными протуберанцами портала. Темное пятно мгновенно стянулось в точку непроницаемой мглы, а потом исчезла и она, оставив за собой лишь запорошенные липкой черной пылью рельсы.

Темнота рухнула на поезд. Она была совершенной, непроницаемой, будто сверху, как на птичью клетку, накинули плотное одеяло. Тут же превратившееся в каменную плиту – меня вдавило в кресло, кажется, я слышала, как потрескивает деревянный каркас... я надеялась, что это был каркас, а не мои ребра. Воздух по капле выдавливало из груди, перед глазами заплясали серебряные искры. Они разрастались, сплетаясь в узор, одновременно прекрасный и... отвратительный до тошноты. Я на миг даже порадовалась, что стошнить меня не может – навалившаяся на грудь и плечи тяжесть ничего бы не выпустила наружу. Узоры побежали по темноте, точно оплетая невидимые колонны, взбираясь на прячущийся во мраке высокий, как храмовый купол, потолок... И вспыхнули ослепительно, как взмывающее над горизонтом солнце! Безжалостный свет прожег глаза, и в тот же миг мое тело утратило вес и резко рванулось взлететь. Только затянутый на поясе ремень удержал в кресле, впившись краем стальной пряжки в живот, и все вернулось вместе с болью: зрение, слух, осязание...

Особенно в попе, когда вернувшийся вес швырнул меня обратно в кресло, продавив обивку до самых пружин внутри!

– Вот так и начинаешь завидовать толстякам! – хрипло прокаркала старуха и с лязгом отстегнула пряжку ремня.

Под крышей вагона, едва разгоняя полумрак, начали разгорались слабые огоньки.

– Уже всё? Да? Всё?

– Всё будет как приедем, а до того что угодно может случиться! – с мрачным удовольствием парировала старуха.

И немедленно случилось: громкоговоритель над головой господина Торвальдсона пискнул как летучая мышь, а потом и загудел:

– Леди и лорды, дамы и господа, наш экспресс проходит сквозь Междумирье! Убедительно просим без необходимости не вставать со своих мест, а в случае приближения к внешнему стеклу местных обитателей – не встречаться с ними взглядами. Это может быть опасно для вашего физического и душевного здоровья!

– Безликие демоны Междумирья! – то ли согласилась, то ли просто ругнулась старуха.

– Да тут и без них разрыв сердца получишь – от одних объявлений! – господин Торвальдсон прижал ладонь к груди, почему-то с правой стороны. – У вас, сударыни, капелек каких не найдется?

Старуха в ответ лишь непримиримо фыркнула:

– Было, как не быть! Их-то вы своим чемоданищем и раздавили! – она ткнула пальцем в так и торчащий на столике саквояж коммивояжера. – Может, уберете наконец?

– Тысяча извинений! Поверьте, чистая случайность... – господин Торвальдсон забарахтался, пытаясь дотянутся не вставая, навалился мне на колени, за что немедленно получил локтем в бок, воззрился на меня обиженно – я в ответ мило улыбнулась. И наконец рискнул привстать, схватил саквояж, и снова забился в кресло, прикрываясь им как щитом.

За окном трепетала бездна. Чернота, темная настолько, что зрение постоянно плыло, словно за окном и вовсе ничего нет, то растворялась, то вдруг возникала опять, густая и плотная, так что казалось, ее можно потрогать. Заглядывала внутрь, настороженная, как хищный зверь. Время от времени мрак прорезала россыпь огней, ярких и красивых настолько, что захватывало дух, но они тут же гасли, будто тьма торопливо и жадно заглатывала их. И через мгновение вспыхивали снова.

– Пассажиры первого и второго класса имеют уникальную возможность насладиться игрой блуждающих огней... – перекрикивая заполнивший вагон звенящий гул, продолжал хрипеть вагонный громкоговоритель.

– В первом классе, говорят, вид и вовсе потрясающий, – господин Торвальдсон повысил голос, чтоб его было слышно сквозь назойливый гул Междумирья. – Там же сплошное стекло – и сверху огни, и снизу, и по бокам, а если безликие налетят, так вокруг прям и вьются! Ну и стоит же этот аттракцион!

– В мое время демоны были демонами! – громко фыркнула старуха. – А нынче все-то им аттракцион: на демонов пялиться... ридикюли чужие давить!

Она придирчиво поскребла ногтем трещину на лаковой коже ридикюля. Я была уверена, что трещин там хватало и раньше, до встречи с саквояжем коммивояжера, но благоразумно промолчала.

– А давайте я вам, сударыня, в извинение охранный артефакт на дверь подарю! Есть же у вас дверь? – вздохнул господин Торвальдсон.

– Безусловно, у меня есть дверь! Я, знаете ли, не нищенка бездомная, мне от покойного супруга достался очень даже милый домик в пригороде! – старуха мгновенно ощетинилась, став похожей на изготовившуюся к драке ворону.

– Во-от как! – предвкушающе протянул Торвальдсон. – Позвольте любопытствовать – сами живете или сдавать изволите в сезон?

– Живу! – воинственно провозгласила старуха. – А половину – сдаю, и не только в сезон! У нас, между прочим, и зимой недурно: тихо, спокойно, людей нет, море шуршит... Для нервных дам из столицы очень даже хорошо. И недорого.

– Ну это уж вы, сударыня, хватили – недорого! Чтоб у нас на юге – да вдруг недорого? На новых курортах Султаната, там да, и впрямь цены низкими держат, чтоб приезжих завлечь, а у нас...

– А качество? Качество у них какое? – возмущенно перебила старуха. – Я вам скажу: такое же, как и цена! Еда несвежая, вино разбавляют, в гостиницах грязь, горничные – и те вороватые! А уж про пансионы тамошние и вовсе не говорю – там попросту селиться опасно, местные хорошо если только обманут. А то ведь ограбят... или вовсе убьют!

– Во-о-от! – снова завопил Торвальдсон. – Тут я с вами полностью согласен, безопасность – это же главное, за нее и доплатить не жалко! Извольте видеть, это у нас артефакт на дом, последняя разработка компании «Хран»... – он вытащил из саквояжа тусклую блямбу дешевого охранного артефакта и с торжественным видом вручил старухе. – Который сразу покажет приезжим преимущество наших южных курортов перед Султанатскими! Ни один вор сквозь него не пройдет!

Это точно. Зачем сквозь, если отключить такой артефакт можно щелчком ногтя. В особняке Трентонов такой на заднем дворе, на дворницком сарае стоит, чтоб дворовой пес внутрь не совался.

Но старуха радостно закраснелась, принимая подарок, и торопливо, будто боясь, что коммивояжер передумает, сунула его в ридикюль.

– Ну а вы, сударыня... – коммивояжер снова переключился на меня. – В Мадронге у братца остановитесь?

– У братца. Но не в Мадронге, а под Приморском.

Мне скрывать нечего: еду в дом родной, по приглашению... Если, конечно, брат и впрямь хочет меня видеть, и все это не хитрая афера О’Тула.

– Вот это вам повезло! – всплеснул руками коммивояжер. – Хотел бы и я иметь родичей у моря! Частенько, небось, у братца бываете?

– Совсем не бываю, – покачала головой я.

– В Приморском станции нет, – пробурчала старуха.

– А вот и есть, сударыня! – оживился коммивояжер. – Просто не все о ней знают, потому как она грузовая! Иначе как бы лордам и господам на отдыхе свеженький северный лосось в ресторациях подавали? А пассажирской и впрямь нет, это вам дилижансом добираться придется. Только как же вы одна-то путешествовать будете? – господин Торвальдсон от озабоченности моей судьбой даже усами зашевелил. – Одинокую даму ведь и обидеть могут. Ежели желаете, так я с вами поеду! – он приосанился и выпятил грудь. Дальше пузика она все равно не пошла, но господин Торвальдсон старался. – А вы меня братцу представите, наверняка ему в поместье охранные артефакты пригодятся. «Охранка» на внутренние двери также имеется, и на сад... Есть у братца вашего сад?

– У меня есть сад! – влезла старуха, но коммивояжер ее проигнорировал – дарить еще один артефакт он не собирался.

– Вот, извольте взглянуть...

Коммивояжер принялся раскладывать товар прямо на сидении. Артефакты были откровенно плохонькими. Сквозь жидкое серебрение проглядывал свинец, а брызжущие из окна цветные огни высвечивали грубо процарапанные символы. Алые, кобальтово-синие, золотые, изумрудно-зеленые, еще какие-то цвета, столь неуловимые, что человеческий глаз просто не успевал их подметить, а человеческий разум – дать название. Откликаясь на эту вакханалию символы на артефактах начали постреливать искрами, а по стенам и потолку, то возникая, то пропадая, завели хоровод антрацитово-черные тени.

– Какая красота! – выдохнула я.

– Ну, красотой-то особой компания «Хран» не славится, – слегка смутился коммивояжер, – у нас главное – надежность! А, вы про это... – разочарованно протянул он, заметив мой устремленный за окно взгляд.

Посеребренную раму словно обсели пылающие бабочки. Разноцветные огоньки цепочкой двигались по прямоугольнику окна, кружились в танце, сцеплялись вместе, вспыхивая новым светом, и тут же рассыпались искристым фейерверком. По стеклу раз за разом прокатывались радужные волны.

– А я вот слыхал, что эдакая иллюминация случается, ежели маг едет – очень Междумирские твари до их сил лакомы! – провозгласил коммивояжер, разглядывая заоконное свето-представление. – Не вы ли, госпожа? – он покосился на старуху.

– Была б я магичкой, разве б я во втором классе ездила? – фыркнула та в ответ.

– Армейцы же едут.

– Так-то армейцы! Мы не для того подати платим, чтоб они первым классом раскатывали.

Их голоса таяли, растворяясь едва слышным шепотом – я неотрывно глядела в полыхающее, как небо в день тезоименитства Его Императорского Величества, окно. Окно глядело на меня.

Глава 4

Попутчики на тот свет

Сквозь то вспыхивающую, то растворяющуюся радужную пелену на меня пялился... глаз. Глаз торчал точно посредине оконного стекла, был он совершенно круглый и такой же совершенно черный, с белым штрихом зрачка. Глаз сверкнул... и в окне появился второй – в правом верхнем углу. Потом третий – в правом нижнем, потом четвертый... И скоро уже все окно пялилось на меня сплошными рядами глаз, посверкивающих и помаргивающих не в такт, так что блики от них заметались по стенам в совершенно уже безумной пляске. А потом сквозь это моргание и мельтешение к стеклу придвинулось лицо – безгубый, безносый, безглазый овал, окруженный мерно колышущимся пятном беспредельной черноты. На стекло легла такая же черная, жутко искореженная рука. В наше окно глядел безликий демон Междумирья.

Завороженно пялящуюся на демона меня схватили сзади за волосы и с размаху ударили об стекло. На миг в нем отразилось мое бледное, почти бескровное лицо, широко распахнутые глаза со зрачком во всю радужку. Демон поймал мой взгляд своей пустотой и вдруг... отпрянул!

– Пыхх! – прижатая к стеклу я с тихим хлопком... лопнула, а пряди моих волос просто-напросто истаяли в руках у схватившей меня старухи.

Другая я прыгнула на старуху со спины.

А она взяла и увернулась – кувыркнулась через столик с ловкостью цирковой акробатки. А все самоуверенность проклятая – я-то думала, это будет коммивояжер, вот и встала к нему поближе!

– Иллюзорка поганая! – выдохнула старуха.

Не такая уж поганая! Слабая, конечно, но зато очень-очень умелая и опытная! Мои иллюзии быстро исчезают, но пару мгновений она ведь даже волосы мои под руками чувствовала! Главное, время рассчитать, когда оставить свой фантом и прикрывшись мороком, скользнуть в сторону.

Старуха прыгнула с места, в длинном выпаде пытаясь достать меня ножом. Мой второй фантом беззвучно лопнул, и теперь уже я-настоящая с размаху ударила ее каблуком в живот. Старуху швырнуло на столик, она хряпнулась об стекло, из груди вырвался хриплый стон...

За окном вспыхнуло неистовым мельтешением огней, окутав жилистую фигуру в черном безумным многоцветным ореолом. Вокруг встрепанных седых волос полыхнуло алое-зеленое-синее-желтое-бирюзовое марево...

Фантом! Фантом! Три меня ринулись к бабке сквозь безумствующие тени...

Настоящая я с размаху напоролась на сдвоенный удар каблуками.

Будто бык лягнул! Меня отшвырнуло к двери, в груди вспыхнула лютая боль.

– Да... д-дамы! – проблеял коммивояжер, торопливо сгребая артефакты в саквояж.

Старуха перекатилась со столика прямиком на него, вдавливая беднягу в кресло, оттолкнулась и прыгнула...

Я поднырнула под нее, с разгона боднув Торвальдсона головой. Саквояж грюкнул, коммивояжер взвизгнул, старуха впечаталась каблуками в пол.

Плохо-плохо-плохо... В вихре черных юбок старуха поворачивалась ко мне. Из расстегнувшегося ворота платья, разбрызгивая серебряные искры, вывалился защитный артефакт.

Ой, как плохо-то!

– Эй, вы там что, вагон разбираете? – в стенку нашего отделения постучали.

– Они... – попытался пискнуть Торвальдсон.

Старуха метнула нож. Я только и успела, что отмахнуться – отбитый в сторону клинок с лязгом упал на столик... мы со старухой ринулись к нему вдвоем.

Она успела первой, схватилась за рукоять... Я навалилась ей на спину, всей грудью ощутив прочные ребра корсета под пропотевшим сукном. За шею, пальцами под ворот, схватиться за цепочку и откинуться назад, упираясь каблуками в пол и натягивая цепочку весом всего тела.

Я почувствовала, как звенья врезались в ее худое жилистое горло. Под кожей словно перекатилось что-то, старуха успела до предела напрячь мускулы шеи, но я тянула. На миг мы словно зависли: я, подавшись назад, и она, грудью навалившись на край столика и судорожно нашаривая нож... И вдруг она сама рванулась вперед, разрезая об цепь кожу на шее. Ее пальцы сомкнулись на рукояти, перекинули нож в обратный хват... и она ударила назад. Не выпуская цепочки, я качнулась в сторону... заточенное острие вспороло плотный рукав. Плечо словно облизало холодом, а потом коротко и резко вспыхнула боль.

– А! – цепочка в моих руках с тугим – банг! – лопнула.

Старуха рухнула грудью на столик и... с размаху мазнула выпачканным в моей крови лезвием по стеклу. И тут же прижала к нему руку с простеньким неприметным колечком.

Плохо-плохо-плохо!

Равномерный гул Междумирья превратился в пронзительный вой!

– Не беспокоиться... Пристегнуться... Обычная турбулентность... – сквозь завывания пробилось хриплое карканье громкоговорителя.

Чтоб ты еще понимал! Там, где печатка на старухином кольце соприкоснулась с моей кровью, вспыхнуло разноцветие огней. За их прозрачными переливами мерно колыхались сгустки тьмы, и плыли в сплошном круговороте гладкие овалы лиц. Непроницаемое для демонов Междумирья стекло начало рассыпаться прозрачными крошками, вспыхивающими многоцветьем огней, как драгоценные камни. Дохнуло лютым холодом, по стенам стремительно побежали серебряные узоры, и в щель в стекле тонкой клубящейся струйкой начала сочиться тьма.

В отражении еще видно было как расширились глаза старухи, она схватилась рукой за шею и отчаянно завизжала, даже перекрывая на миг вой Междумирья.

Я подхватила ее за щиколотки – и толкнула вперед. Не переставая верещать, она скользнула грудью по столику и врезалась лицом в стекло.

– Дзанг! – его прочертила паутина трещин, они вспыхнули разноцветными огнями, и стекло разлетелось осколками. Старуха вывалилась во тьму Междумирья.

На краткий миг она зависла на фоне всепоглощающей черноты: седые космы дыбом, юбки колоколом, руки-ноги отчаянно молотят пустоту...

Сгустки тьмы, похожие на раскачивающиеся на ветру черные простыни, вскипели водоворотами и пустые лица ринулись к ней со всех сторон, закручивая старуху в кокон черноты. Если крик и был, его сожрало Междумирье.

– Бегом, бегом! – я выхватила у оцепеневшего Торвальдсона саквояж с артефактами, ухватила его самого за шиворот... заартачится – брошу сразу!

Но он только взвизгнул истошно и ринулся к двери, округлым пузиком выбив меня в коридор как ядро из пушки. Меня швырнуло на отделанную полированным деревом стену, я едва успела развернуться и... с грохотом захлопнула раздвижную дверь перед ринувшейся сквозь окно тварью. Защелкнула замок и принялась лепить на стекло и косяк артефакты из саквояжа.

Глава 5

Прорыв!!!

Активировать! Активировать! Активировать! Саквояж был набит плотно, артефакты с тугим чвяканьем липли к косякам, символы тускло вспыхивали... слишком тускло! Сил у меня и без того капля, а после драки и тех почти не осталось. Последний артефакт едва заметно пыхнул, и я налепила его на стекло двери – прямиком на приникшую с той стороны безглазую морду. Сверлящий уши визг перешел в глубокий, протяжный, даже мелодичный звон. Точно колокол мерно тянул:

– Бооооооооооооооо...

Поезд принялся вилять, как змея, вагон тряхнуло, меня швырнуло от стенки к стенке.

– Стюардам проверить ваго... Сохраня... Споко... Ничего опасн... – продолжал захлебываться громко-говоритель.

Коммивояжера не было – сбежал. Надеюсь, навстречу стюардам. Приведет подмогу? Ненадежно. Вагон снова тряхнуло, я ухватилась за ручку, дверь купе откатилась в сторону. На меня недоуменно воззрилась пожилая пара.

– Прорыв! Быстро идите в другой конец вагона!

– Прорыв? Какой еще прорыв? – ахнула полненькая старушка, всплеснув руками.

Э, нет, господа, уговаривать я не буду. Я последние несколько минут вообще сильно недолюбливаю старушек! Я метнулась к следующей двери.

– Дорогая, что хотела та девушка? – донесся из купе громкий, как обычно у глухих, голос старика.

– Говорит, какой-то прорыв! – проорала в ответ его супруга.

Я рванула следующую дверь. Даже сдвоенное купе было тесновато для южного семейства. На одном диванчике, плотно обжав пышные юбки по ногам, втиснулись четверо дочерей, на другом чуть вольготнее расположились отец семейства с женой и старшей барышней с малышом на руках.

– Что вам угодно? – высокомерно воззрился на меня отец семейства.

Мой взгляд заметался между ними. Дети. Расчет шансов. Старшая, восемнадцатилетняя: сама бежать может, ребенка донести тоже может. Но это не максимальный шанс.

Как морковку из грядки я выдернула с диванчика вторую сестру, лет пятнадцати. Ее юбка раскрылась, как зонт, заняв половину купе. Такие юбки надо запретить законом!

Сунула ошеломленной девчонке за корсаж сорванный с убийцы амулет, а в руки – младшего брата.

– Обнимай сестру за шею, крепко!

Оба достаточно мелкие, поля амулета хватит. Восемнадцатилетняя добежит сама, еще две сестры – как повезет.

– Прорыв. Бегом в тот конец вагона! – и вытолкнула обоих в коридор.

– Малыш! Куда вы... – заверещала старшая барышня.

– Что... Амарилла, стой! – заорал папаша, но я уже выскочила наружу.

Да где эти треклятые вояки! Я подбодрила замешкавшуюся девчонку пинком и дернула дверь в следующее купе... Раскрасневшиеся, веселые, с бокалами вина на меня воззрились парочка северян в офицерских мундирах, степняк – кавалерийский ротмистр, и целительница.

– Прорыв, пьянь драная! – рявкнула я. – Или думали, у вас в ушах звенит?

Командор-северянин, как раз поднесший бокал ко рту, подавился. Радостная, от уха до уха, улыбка будто отвалилась с лица степняка. Все четверо вскочили. Целительница с размаху шарахнула кулаком в стену.

– Прорыыыыв! – пронзительный, как крик птицы кумсун^[2], вопль степняка перекрыл даже гул Междумирья.

У меня за спиной по коридору проскочила толстушка-южанка с младшей дочерью на руках, за юбку ее держалась девочка постарше.

– Анита, вернись немедленно, что за глупости! – вопил из купе папаша. Южные мужчины – во всей красе.

Я успела только шарахнуться к противоположной стене – двери купе принялись распахиваться, и оттуда, как горошины из стручка, сыпанули военные. Иногда я их обожаю – когда они быстро соображают. Северянину хватило одного взгляда на затянутую непроницаемой тьмой дверь моего бывшего купе.

– Пшшш! Пшшш! – налепленные артефакты сгорали один за другим.

Из оставшихся у меня за спиной купе синхронно высунулись по две головы. Из одного темноволосые и курчавые – южный папаша удерживал старшую девицу за талию, из другого седые – пожилая пара.

– Ка Хонг! Сигурд! – рявкнул командор, мимо меня метнулись двое.

Степняк-ротмистр дернул девицу к себе, перекинул через плечо и рванул в другой конец вагона. Южанка только взвизгнуть успела. Я хмыкнула – да-а, опыт поколений, он в крови!

– Что вы себе позволя...

– Что происхо...

Два возгласа слились в один: орал выскочивший следом за похищенной девицей южанин и... ввалившийся в вагон стюард! Где ж ты был раньше?

Южанина ухватили в шесть рук разом, и забросили военным за спину. Степняк сунул девицу стюарду:

– Прорыв! Связь с дорожниками есть-нет? – и не дожидаясь ответа, приказал. – Скажи, пусть выводят поезд в ближайший портал!

– Проры... – приседая под тяжестью девицы, промямлил стюард.

– Бегом! – рявкнул ротмистр, за стюардом только дверь вагонная хлопнула – так и выскочил с девицей на руках.

Я не спускала глаз с другой двери: с клубящейся тьмой и прижавшейся к стеклу безликой мордой в обрамлении полированного дерева и медных завитушек.

Вояки метались вдоль стен: вжик... вжик... вжик... Стекла и деревянные панели покрывались стремительной вязью символов. Клубящаяся за ближайшим окном тьма на миг отпрянула... и тут же приникла к стеклу снова, растекаясь черным половодьем. Безликие морды кружились сплошным водоворотом – мелькание, мелькание, проблески, тьма...

– Пшшш! – три артефакта осталось на запечатанной двери, через стекло и дерево поползла первая трещина.

– Пшш... – два осталось...

– Молодой человек, куда вы нас тащите! Что происходит – дайте же посмотреть! И вещи, вещи заберите!

Молоденький лейтенант-северянин не справлялся. Он волок старушенцию под руку, а она упиралась и все норовила пуститься в пререкания. Ковыляющий следом дед был красный от злости, и кажется, уже нацелился огреть лейтенанта тростью.

Я метнулась вперед, схватила вякнувшую бабку за высокую кокетливую прическу и под неумолчный визг втащила в мгновенно разомкнувшийся строй военных. Дед заорал и все-таки вскинул палку...

– Пшшш! – сгорел последний артефакт.

– Падай, Сигурд! – рявкнул командор. Лейтенант рухнул на пол. Пронырнувшая меж ногами вояк целительница схватила его за руку. Я плюхнулась на живот – проклятый кринолин, как же мешает! – и вцепилась во вторую руку.

Глава 6

Битва против безликих

Дверь взорвалась. Гул Междумирья вдруг смолк, сменившись глухой, непроницаемой тишиной. Осколки стекла и металла, черные от пропитавшей их тьмы, шрапнелью хлестнули по узкому коридорчику вагона... и начисто сгорели в поднятом навстречу силовом щите. Только старик с палкой так и торчал посреди вагонного коридора. Ринувшаяся в проход безликая морда приникла к его затылку. Глаза старика широко распахнулись – а потом их залила тьма. Щупальца черноты оплели его со всех сторон, и он канул в накатывающую тьму – только палка торчала еще пару мгновений, а потом исчезла и она, будто утонула.

Щупальце обвернулось вокруг сапога лейтенанта.

– Дзанг! – щит раскрылся, вылетевший из-под него сгусток живого пламени прокатился парню по ноге, он заорал, мы с целительницей рванули, щит сомкнулся, едва не отхватив лейтенанту пятку.

Тьма сожрала сапог и грянулась об щит. Растеклась липкой пленкой по переливающемуся багрянцем и песчаным золотом пузырю, вспыхнула и растаяла. Волна мрака на миг застыла, как цунами над прибрежным городом. Безликие морды мельтешили, будто клубящаяся пена.

– Я... я виноват, я... – выдохнул лейтенант.

– Нашел время! – обрабатывавшая его ногу целительница влепила ему подзатыльник. – В строй!

Мальчишка вспыхнул и похромал во второй ряд.

В первом плечом к плечу застыли командор-северянин и степняк. Растопыренные пальцы командора оплетала цепочка армейского артефакта – не маг, плохо. От артефакта разлетались огненные искры, сплетаясь с золотистыми, будто песчаными, струйками над ладонями степняка. Шаман, хорошо. Слабый шаман, плохо.

Темная волна по-змеиному качнулась – и взвилась к потолку вагона, норовя обрушиться сверху. Второй ряд вскинул руки – щит, достроенный серебряной изморозью и вихрем зеленых листьев, завернулся, накрывая нас куполом.

– А-ссшшшш! – темная волна отхлынула назад и снова ринулась на приступ.

– Стюард хоть добрался до дорожников? – кряжистый дядька-ротмистр во втором ряду заковыристо ругнулся с характерным прононсом обитателя столичных трущоб.

– Капрал с ним пошел, он доберется... – пробормотала целительница. И тут же исправилась. – Добрался!

Поезд по-змеиному изогнулся, потом сложился пополам. За окном промелькнул похожий на сверкающую призму вагон первого класса – видны были даже перекошенные ужасом лица приникших к стеклу пассажиров!

– А-а-а! – нас швырнуло об стенку, прозрачный полог щита затрепетал, стреляя разрядами сырой силы безликим в морды, мигнул и пропал. Пучок щупалец, извиваясь, ринулся на нас – и сгорел в сгустке белого пламени из рук целительницы. Смертельно побледнев, та рухнула на пол.

– Вертел им в зад и об стенку! – наскоро латая щит, орал командор.

– А-а-а! – нас снова шарахнуло об стенку – поезд опять сложился, нас швырнуло в другую сторону. Вояки, раскорячившись крабами, кое как удержались. Дорожники разворачивали поезд... только вот если демоны сметут нас раньше, всем вагонам позади нас – конец!

– Не пойдет! – я выпихала тело целительницы из-под ног, и на четвереньках полезла в узкое пространство между вторым и первым рядом.

– Какого? – рыкнул ротмистр, когда я оттолкнула его ногу.

– Цыть! – рявкать в ответ, когда копошишься у мужика под ногами, не очень удобно, но у меня опыт большой, разнообразный. – Ты и ты... – я ткнула в ротмистра, и в лейтенанта. – Руки сюда! – и выдернула из прически две длинные толстые шпильки с черными, зловеще поблескивающими остриями.

Кажется, именно эти вот острия и убедили их послушаться. Я уже говорила, что люблю наших военных? И от большой этой любви я вогнала им булавки прямиком в вены. Ротмистр зашипел, мальчишка-лейтенант застонал...

– Раз... два... – считала я, глядя как полые желобки в булавках заполняются кровью.

Темнота снова ринулась в атаку. Накатила тугой волной, ударила в искрящий щит, заставляя его прогнуться, и растеклась, покрывая сплошной пленкой. В вагоне мгновенно стало темно – и без того тусклые лампы под потолком гасли, будто что-то выкачивало из них свет, навалился холод, по стенам зазмеились то ли плесень, то ли изморозь... Только щит продолжал сиять, но это свечение тоже меркло.

– Три! – я выдернула наполненные кровью шпильки и принялась чертить на полу. – Раз... два... три...

Щит мигнул – изо рта у меня вырвался клуб пара, а леденящий холод сковал пальцы.

Командор снова выругался – щит восстановился.

– Четыре...

Щит опять мигнул. Безликая морда взмыла над головами командора и степняка и, кажется, с любопытством глядела: что я там делаю? Мое тело застыло, руки оледенели...

Командор выругался совсем грязно – щит восстановился.

– Пять! – я вычертила в середине сдвоенный символ. Рекорд скорости на экзамене в Академии только что был побит!

Мрак ударил в щит, гладкие морды надвинулись, заколыхали щупальцами, щит начал прогибаться...

– Силу! Сюда! – рявкнула я, и ротмистр с лейтенантом послушно ударили: обычный для севера лед и неожиданная для выходца со столичного дна зеленая сила природника потекли по линиям пентаграммы, собрались в центре, слились и вспыхнули, двойным столбом ударив в потолок.

Щит лопнул. Щит возник – зелено-голубой, словно спрессованный из листьев, перевитых прожилками льда. И вдруг стало тихо. И холод пропал. И лампы загорелись.

– Фух! – я плюхнулась на пол посреди вагонного коридора, безжалостно сминая кринолин и неприлично растопырив ноги. А, плевать!

– Сколько продержится? – прохрипел командор, окидывая взглядом новый щит. В прозрачных ледяных «окошках» то и дело сгущалась тьма – безликие демоны искали проход.

– Понятия не имею, – пожала плечами я. – Если б я знала их силовые характеристики... – я совершила очередную неприличность, ткнув пальцем сперва в ротмистра, потом в лейтенанта. – Высчитала бы до минуты, а так... Или дорожники выведут поезд, или нас сожрут. Так или иначе, скоро узнаем.

– Веселая... дамочка... – прохрипел ротмистр, приваливаясь к стене. Из пробитой шпилькой вены текла не кровь, а тонкая струйка зелени. Вливалась в пентаграмму, прокатывалась от зубца к середине, сталкивалась с льдисто-голубым потоком силы из вены лейтенанта, и откатывалась обратно к зубцу. И снова, и снова...

– Самовосстанавливающаяся пентаграмма? – приподнимая веки, прохрипела целительница. Я кивнула. – У нас есть шанс! – выдохнула она и снова обмякла у стены.

Я промолчала. В моей пентаграмме одна сила подпитывает другую – если есть что подпитывать – и держится она намного дольше обычной, односиловой... Но вахмистр с лейтенантиком, увы, на архимагов не тянут: вон, один побледнел, а второй и вовсе к стене привалился... Хотя сил у них все равно больше, чем у меня!

За уцелевшими окнами вертелся хоровод пустых лиц – безликие демоны заглядывали в окна, щупальца тьмы оплетали вагон, скребли по крыше, неслышно, но ощутимо, будто прямо по душе ледяными когтями. Один безликий завис в окне и пялился на меня, точно запомнить хотел.

Командор посмотрел на него, хмыкнул и отвернулся.

– Гарнизон-командор города Приморска Улаф, из алтарного рода лордов Рагнарсонов, третий пехотный полк генерала Барнса, – хриплым голосом разбивая нависшее молчание представился он. – Лейтенант Сигурд, рода Барнкулданс, ротмистр Ка Хонг, ротмистр Мамочка... э-э, Мамовски... лейтенант службы целителей Гюрза...

– Это фамилия, – не открывая глаз, пробормотала целительница.

– За отличную службу награждены поездкой на техно-магическую выставку. Возвращаемся к месту дислокации.

– Хреново-то как возвращаемся! – выдохнул Мамовски и закусил ус – глаза у него побелели от боли.

Ой, плохо-плохо-плохо...

– Мамочка, здесь дамочки!

– Это Гюрза-то? – блекло усмехнулся ротмистр.

– Летиция де Молино, – строго по этикету наклонила голову я. Сидя на полу, да еще в платье с разрезанным рукавом и прожженной в кринолине дырой, смотрелось не очень... вот пусть об этом несоответствии и думают, а не о том, что волны, катающиеся от одного зубца пентаграммы к другому, начали заметно стихать, а струйки силы, тянущиеся от армейских магов, превратились совсем уж в ниточки.

Вояки продолжали вопросительно смотреть на меня.

– Они хотят знать, у кого вы служите, – эхом отозвалась целительница.

– У лорда Трентона.

Вояки озадачились.

– Горничной... – уточнила я.

Они озадачились совсем, но вопросов не последовало – командор покосился на пентаграмму, и принялся снова наматывать цепочку артефакта на пальцы. Лопнет мой щит, они со степняком снова поставят свой, но очень скоро артефакт истощится, и тогда счет пойдет на секунды. Поезд мчался сквозь черноту Междумирья. Зависшая в окне морда вдруг... Ее словно ножом прорезали! Четко вычерченный полукруг возник на месте рта – как на детских рисунках! Сердце гулко бултыхнулось где-то в горле... и я поняла, что тварь – улыбается! Треклятый демон ухмылялся, пялясь мне в лицо!

Послышался тихий треск. В наступившей тишине отчётливо слышно было: хрусь-хрусь... чавк-чавк... Будто чьи-то челюсти грызли щит с той стороны. На измазанный кровью пол тонкой струйкой посыпалась ледяная крошка – и снова стало нестерпимо холодно. Зелено-ледяная сила заметалась по пентаграмме, как мышь, удирающая из-под лап кота, и... пшшшш! Погасла.

– Дзанг! – трещины располосовали щит на ломти. – Бдзын! – и он осыпался, мгновенно истаивая в воздухе.

Песчаный щит раскрылся снова, с размаху приложив по безглазым мордам ринувшихся на нас демонов. Заискрил, плюясь языками племени и песчаными смерчами.

Первым упал степняк – волна песка просто растворилась в черноте. Командор держался еще пару мгновений – его мотнуло из стороны в сторону... артефакт напоследок плюнул огнем, зашипел и сдох, рассыпавшись на мелкие обломки.

С пронзительным воем безликие ринулись на нас. Я увидела несущееся на меня пустое лицо с будто нарисованной карандашом ухмылкой и...

В окна ударило солнце.

Слепящие лучи били в стекло, отражались многоцветной радугой, расходились похожими на павлиньи хвосты веерами...

Плывущие за окном безглазые физиономии осыпались... И в оконные рамы вцепились пальцы скелетов. Челюсти черепов щелкали, пытаясь прогрызть стекло...

Облепленный полуразложившимися мертвецами поезд вырвался под стеклянную крышу вокзала. Солнце, сфокусированное в стекле, окатило вагоны живым пламенем... и мертвецы принялись крошиться, как отпадающая короста. Сыплющиеся с крыши костяки хрустели под колесами.

На пустом лице мчащегося на меня демона даже какое-то выражение... мелькнуло. А потом солнечный свет накрыл и его, череп клацнул зубами у самого моего носа и... покатился по изрезанному полу вагона к ногам пытающейся подняться Гюрзы. Самый обыкновенный, оскаленный, пожелтевший от времени череп.

С потолка сыпались кости.

Я смотрела на этот костепад с умилением.

– Леди и лорды, дамы и господа, прошу сохранять спокойствие! По техническим причинам...

Я истерически хихикнула...

– Наш поезд совершил незапланированную остановку на грузовой станции Приморска Южного. Пожалуйста, оставайтесь на своих местах, пока к вам не подойдут представители власти...

Я расхохоталась в голос. На вопросительный взгляд Гюрзы выдавила сквозь припадки хохота:

– Мне... Мне тоже, как и вам... прямиком в Приморск... лучше! Даже на дилижанс тратиться не придется...

Глава 7

Допрос леди с пристрастием

– Вы утверждаете, что ехали в поместье де Молино?

– Ехала.

– В гости к лорду Леонардо де Молино?

– Тристану, – педантично поправила я. – Никогда не слышала о лорде Леонардо.

Полицейский чиновник, мужчина еще молодой, примерно моих лет, и даже элегантный... был, видимо, до того как из грузового портала вывалился облепленный безликими демонами экспресс. Сейчас от элегантности остался только хороший крой сюртука да недешевая ткань – сорочка, недавно белая, красовалась разводами сажи, на жилете, если присмотреться, можно было заметить мелкие подпалины от паровозных искр. Такой жилет уже в порядок не приведешь, только камердинеру отдать... а у полицейских бывают камердинеры?

Обведенные темными кругами усталости глаза полицейского уставились на меня недовольно: наверное, поменять имя лорда казалось ему великой хитростью. Ну или хотя бы достаточной, чтоб поймать мелкую мошенницу.

– Который являлся вашим братом?

– Является, – монотонно повторила я.

– А вы – леди Летиция де Молино, его сестра?

– Я – она... – сосредоточенно покивала я, и на его бритых щеках, уже успевших подернуться тенью прорастающей щетины, вспыхнул злой румянец.

– И работаете горничной?

– Работаю, – в очередной раз согласилась я.

– Леди-горничная... – с издевкой протянул он. – Персонаж для столичной опереттки... Любите театр, милочка... как-вас-там-на-самом-деле-зовут?

– Весьма, – покивала я.

– Хватит врать, дрянная девка! – он шарахнул кулаком по столу. Чернильница подпрыгнула, тоненько задребезжал стакан, лохматая кипа допросных листов перекосилась... и с тихим шелестом съехала со стола, будто снегопадом осыпав комнату.

Из груди чиновника вырвался сдавленный рык, он полоснул взглядом по устилающим пол листам и рявкнул:

– Что расселась? Убирай давай, горничная!

– Мой ридикюль можно? – озабоченно попросила я.

– Зачем еще?

– У меня там расценки. С учетом размера комнаты, объема работы, срока давности... от последней уборки.

– С хозяевами своими тоже... торгуешься? – зловеще прищурился он.

– Конечно! – пожала плечами я. – С хозяевами подписывают контракт: жалование, условия проживания, выходные, все тот же объем работ... Разовый наем дороже, – озабоченно предупредила я. И сочувственно добавила, – может, вам еще и не подойдет.

Некоторое время он молча смотрел на меня, а потом уронил всклокоченную голову на сплетенные пальцы и театрально простонал:

– И вот это и впрямь надеется выдать себя за леди? Ду-ра! – почти ласково протянул он. – Хоть бы байку свою продумала как следует. Ну какая, какая леди станет работать горничной?

– Та, которой нужны деньги? – предположила я.

– Леди не нужны... – яростно начал он и осекся. Подумал. И уже спокойнее закончил: – Леди не нужно работать.

– Двадцать семь процентов представительниц алтарной аристократии империи работают уже сейчас, а шестьдесят три процента девушек из высшего сословия собираются работать по окончании учебы. «Женское лицо имперской аристократии», статья в «Столичном вестнике», неделю назад вышла, – пояснила я на его недоуменный взгляд.

– Не горничными! – отрезал он так уверенно, будто лично собирал материал для той статьи. – И у нас тут не ваша... столица, – последнее слово прозвучало откровенно неуважительно. Ругательно, я бы сказала. – На Юге, аристократки НЕ работают.

– Я из столицы, – кротко напомнила я.

– А де Молино – южное семейство, – ехидно напомнил он.

– Император запретил нам появляться в столице? Когда? Неужели пока я в этом вашем бараке сидела? – сделала большие глаза я.

Полиция не вошла, а скорее ворвалась в разгромленный поезд – будто рассчитывала застукать безликих на месте преступления. Армейцы всей толпой поперлись в вокзал, к засевшему там местному начальству, пассажиров первого и второго классов вежливо, но непреклонно погнали к вокзальному гостевому дому – мимо меня под руки провели трясущуюся и всхлипывающую пожилую даму, которую я за волосы выдернула из безликой тьмы. Или не выдернула, судя по ее пустому взгляду. А я вдруг обнаружила, что цепочка полицейских отделяет меня и от тех, и от этих – и вместе с пассажирами третьего класса отправилась в пустое (даже без скамеек) багажное отделение. Устроилась в углу на собственном плаще, и рухнула в сон, едва успев подмостить под голову саквояж. Так что, когда меня с руганью и почему-то обвинениями в побеге растолкали полицейские, и поволокли в тюремную карету, была почти бодра и почти спокойна. Еще бы какао с ванильными булочками и ванну... но в полицейском участке разве дождешься!

– Ты мне тут не умничай! Настоящую леди – хоть тут, хоть в столице, если уж ее туда понесет... – поездок в столицу господин полицейский явно не одобрял, – ...содержит семья! – и он откинулся на стуле, глядя на меня с выражением полного превосходства.

– Не содержит, – покачала головой я.

– Тебе-то откуда знать?

– Я Летиция де Молино, семья де Молино меня не содержит, и я работаю горничной.

– Так, – он потер ладонями бледную от недосыпа физиономию.

Мне даже жалко его на мгновение стало. Хотя кого я обманываю? Не стало.

– Упорствуешь, значит. Да пойми ты, дурища! Ты в Приморске! У де Молино тут имение! Их все знают! За десять лет, что тут служу, ни разу не слышал ни о какой Летиции де Молино!

– А, так вы у нас человек новый, – покивала я и даже испугалась слегка – у него чуть из носа дым не пошел, как у забытого на огне чайника. Видно, полагал себя старожилом. – Я уехала еще перед войной.

– Удобная байка... была бы, не знай я точно, что у покойного лорда Криштиана де Молино и супруги его, леди Изабеллы, один сын – нынешний лорд Тристан!

– А я дочь леди Ингеборги.

– Что?

– Леди Ингеборга, – повторила я как глухому. – В девичестве Тормунд. Вторая папина жена. Блондинка в зеленом на портрете, на повороте парадной лестницы...

– Нет там никакого портрета, – растерялся полицейский.

Знаешь, братик... наши с тобой отношения, конечно... Но убрать мамин портрет! Это... это... Нет слов!

– Сударь полицейский...

– Инспектор Баррака!

– Инспектор... – надо же, не прошло и часа, и я уже знаю его имя, – почему бы вам просто не связаться с Тристаном... – я вдруг остановилась, осененная жуткой мыслью. И торопливо спросила: – Он что... умер?

– Третьего дня видел – живой был, и кажется, вполне здоровый, – слегка опешил инспектор. Потом прищурился подозрительно и протянул. – А ле-е-еди думала, что лорд Тристан умер?

Прямо сейчас леди думает, что один наглый лепрекон ее все-таки надул: «Брат при смерти...»

– Жив-здоров, и слава богам... – пробормотала я. Встретимся – разберемся, зачем О’Тулу вдруг понадобилось, чтобы я вернулась на родину... или все же понадобилось самому Тристану? – Вы можете отправить к нему курьера...

– Не собираюсь беспокоить лорда ради каждой мошенницы! – отрезал инспектор.

– И часто брата беспокоят мошенницы? – снова заинтересовалась я.

– Ничего не знаю о твоих братьях, милочка! – инспектор усмехнулся, упиваясь собственным остроумием.

– Ну хорошо... – я тяжко вздохнула. – Ратуша тоже цела?

Получила в ответ новый подозрительный взгляд и устало пояснила:

– Там записи хранятся: кто на ком женился, кто когда родился... По ним проверить можно.

– Хорошо... допустим... – кажется, у него впервые появились сомнения. – Леди Ингеборга... Хотя ты совершенно не похожа на северянку!

– Я и на южанку не похожа, – хмыкнула я.

Мама была типичной северянкой: высокой, статной, голубоглазой, с крейсерской грудью и льняными косами в руку толщиной. Папа, на двадцать лет ее старше и полголовы ниже – типичным южанином: горбоносым, черноглазым, сказала бы, чернокудрым... но в моем детстве вместо знаменитых южных кудрей у отца на макушке уже красовалась лысина. И родилась у них я – такой же типичный среднеимперский смесок: среднего роста, средней комплекции, с темно-русыми волосами и карими глазами. В столице сходу за свою сошла.

Хочу туда – обратно!

– Мы проверим, – с угрозой в голосе пророкотал инспектор. – Вернемся к происшествию в поезде...

– Вернемся, – согласилась я.

Он покосился на меня, но наткнулся на преданный взгляд, исполненный радостной готовности помочь.

– Вы заявили, что старая дама, ваша соседка по купе, разбила окно...

– Я? – изумилась я. – Когда?

– У меня записано... Где-то... – он с сомнением оглядел рассыпанные по полу бумаги.

– Да? – я тоже посмотрела на них с сомнением. – Тогда я это подписывать не стану, потому что я сказала: окно разбилось...

– Каким образом? – хищно зыркнул он.

«Реакция на кровь мага. Мою кровь. И какое-то колечко, не иначе – артефактное», – подумала я, но вслух не сказала. Спорю на мамино приданое против папиных пустырей, что информация о слабом месте защитных стекол является секретной. И что сделают со случайно проведавшей о таком горничной... не знаю, и узнавать не хочу. Старуха-убийца, вон, знала... и что с ней сталось? В окно выкинули!

– Откуда же мне знать! – развела руками я. – Сперва начало гудеть, потом появились огни, и старая дама вдруг начала вести себя... странно.

– Как именно? – подался вперед инспектор.

– Ну-у... она...

Скакала с ножом как молоденькая... Но этого господину инспектору тоже знать не надо: он и так считает меня мошенницей, а уж после такого рассказа упечет в тюрьму без всяких разбирательств. Или в сумасшедший дом.

– Металась. Бормотала. Я подумала, на нее Междумирье действует, бывают же люди с абсолютной непереносимостью, я читала...

– В «Столичном вестнике»? – дернул бровью он.

– В «Медицинском», – отрезала я. – Хотела позвать стюарда, а тут... банг! Стекло вдребезги и ее вытаскивает наружу! Я... просто оцепенела! – я икнула – воспоминание действительно было не из приятных. – Если бы тот господин, мой попутчик, не вытащил меня из купе, я бы... наверняка погибла! – я шмыгнула носом и торопливо прикрыла рот ладонью.

Если Торвальдсона уже допрашивали, сейчас инспектор должен поймать меня на лжи: старуха бросалась на меня, Торвальдсона из купе вытащила я... Или не поймать: если Торвальдсон не захочет сознаваться, что сперва прятался в углу от одной бабы, а потом его волокла за шкирку вторая.

– И где этот господин? – будто мельком спросил инспектор.

Нету? Ка-ак интересно! Я в очередной раз развела руками и робко улыбнулась:

– Откуда мне знать? Я так испугалась...

– А господа военные хвалили вас за мужество... просто таки удивительное для женщины! И мастерство в построении пентаграмм – не менее удивительное для горничной. Которые, как известно, магических академий не оканчивают, так откуда же...

– Я закончила, – перебила я, и взгляд – «Сударь, вы идиот!» – в этот раз тоже получился неплохо. – У меня степень магистра иллюзорной магии в Академии Северных провинций.

Сперва-то я училась в столице. В одиннадцать лет меня отправили в школу при столичной Академии, а потом и в саму Академию. Отец провел воспитательную беседу, что хорошим образованием можно компенсировать даже слабый дар, и я училась, училась, училась... отличницей была. Но когда из дому пришлось бежать, и стало ясно, что брат не даст на учебу ни гроша, в стипендии мне отказали. Как сказал ректор: «Хорошая девочка, старательная, но с ее иллюзиями на десять минут даже блюда в ресторациях украшать – и то не светит! В дорогих едят дольше, а в дешевых и без порхающих над тарелками бабочек все сожрут!». А в Северной Академии стипендию дали. Помогло, что мама – северянка, да еще из Тормундов – рода влиятельного, сильного и многочисленного: дедушка Тормунд был шестым сыном ярла. Да и желающих учиться на Севере в тот год оказалось не много – все понимали, что война неизбежна, и первая атака алеманцев будет как раз на севере. Даже сами северяне предпочитали отправлять детей в столицу. Ну, а меня угроза войны пугала меньше, чем остаться без диплома и снова попасть под официальную опеку братца. Сейчаc, когда больше десяти лет миновало с принятия законов о правах женщин, уже забывать стали, что до войны от опеки «старшего мужчины рода» могла отказаться только магичка со степенью магистра.

Алеманцы даже оказались так любезны, что отложили наступление на целых два года, и дали мне доучиться. Почти...

– Мне надоела эта чушь! – прошипел инспектор, а я едва не вздрогнула, выныривая из воспоминаний. Что-то часто они меня одолевать стали...

– То ты у нас леди-горничная, то магистр-горничная... Думаешь, раз ты единственная свидетельница прорыва, с тобой цацкаться будут? – инспектор зловеще прищурился.

«Точно, сбежал коммивояжер. А зачем?» – подумала я.

– Не хочешь по-хорошему... – он встал. Неторопливо прошествовал к дверям и крикнул в коридор: – Мастер Заремба! А загляните к нам, пожалуйста! Дело для вас есть...

Показалось мне или там, за дверью, на краткий миг умолкли все голоса, а потом торопливо загудели снова – и каждый старался говорить погромче.

Дверь распахнулась и в кабинет ввалился звероватый тип с всклокоченными патлами – щегольские панталоны со штрипками и жилет с сорочкой сидели на нем, как людской наряд на гамадриле. А вот толстый кожаный фартук поверх всего этого выглядел до странности уместно. Фартук украшали очень двусмысленные темные пятна.

Ой, плохо-плохо...

– Вот, мастер, извольте видеть, – инспектор посмотрел на меня с искренним огорчением. – Врет, – и он принялся снимать сюртук. – Запирается, – аккуратно развесил сюртук на спинке стула. – Мешает следствию, – вытащил из манжет запонки... – Бумаги разбросали... – инспектор посмотрел на меня с искренним огорчением.

– Не я! – выдавила я. Стало как-то... нехорошо. Очень-очень сильно захотелось выйти.

– Но остальное-то ты... – усмехнулся инспектор, и принялся закатывать рукава сорочки.

– Ничего, – голос у звероватого оказался хриплым и рычащим. – Девочка просто не подумала, верно? – он неспешно повернул замок в двери – щелкнуло, безнадежно так, как первый ком земли по крышке гроба.

Водрузил на стол саквояж в матерчатом чехле – пятна на нем тоже были... выразительные. Внутри что-то звучно и страшно брякнуло. Звякнул замочком... и с педантичностью хорошей домохозяйки на кухне принялся раскладывать начищенные до блеска инструменты: ножнички, щипчики... Последним появился артефакт-заглушка – в курортных городках такие продаются на каждом углу, чтоб музыка из танцевальных залов спать не мешала. Звероватый тип активировал его небрежным щелчком ногтя – теперь сквозь хлипкую фанерку двери не пробьётся ни один звук, как в каменном каземате.

– Вы... что вы делаете? – я подалась на стуле, вжимаясь в спинку так, что еще немного и тот опрокинется. – Вы же не будете меня... бить?

– Ну что ты, милочка, конечно же, не будем, – ласково-ласково сказал инспектор.

Тип натягивал кожаные перчатки, неторопливо, палец за пальцем.

– Бить женщину... с такой нежной кожей... – инспектор наклонился ко мне и медленно провел по моей щеке подушечкой большого пальца. Обвел контур подбородка... И как ребенка щелкнул по носу. – Следы же могут остаться... на личике... – и вдруг присел передо мной на корточки, заглядывая в глаза снизу вверх. Я торопливо стиснула ноги и сжалась на стуле еще сильнее. – Но и ты должна нас понять, милая... Мы ведь – кто? – его ладонь легла мне на коленку.

– Полиция... – едва слышно прошептала я, опуская глаза на эту самую ладонь, медленным, ласкающим движением скользящую вниз по моей ноге. Поглаживание его пальцев чувствовалось и сквозь шерсть, и сквозь нижнюю юбку...

– Во-от... А ты нам врешь – разве ж это хорошо? – его пальцы доползли до края юбки, скомкали подол и скользнули под него.

Я дернула ногами, пытаясь вырваться – и кольцо его пальцев стиснуло мою щиколотку до боли, а тот тип, Заремба, с неожиданной плавностью шагнул мне за спину.

– Полиция защищает, а не... вот так, – я попыталась оттолкнуться каблуками – стул поехал, ножки заскрежетали по деревянному полу... и уперлись во что-то... в кого-то... Заремба наклонился ко мне, поигрывая медицинским скальпелем, и ухмыльнулся, открывая кривые желтые зубы. Слишком тонкое для его широких ладоней лезвие с неожиданной ловкостью ныряло между пальцами, то прячась в кулаке, то вдруг возникая острым жалом у самой моей щеки.

– Мы защищаем! – инспектор перехватил стул за ножки – моя юбка задралась, открывая чулки. Левый был заштопан под коленкой, и инспектор ухмыльнулся. – От дряней вроде тебя... – и вдруг одним пружинистым движением поднялся, больно стиснул пальцами мой подбородок и запрокинул голову так, что я стукнулась затылком об спинку стула. – А ну говори, быстро!

– Я скажу, честное слово, только не трогайте меня! Пожалуйста... – голос мой упал до шепота. За спиной шумно дышал Заремба, а его толстые пальцы копошились в моих волосах!

– Что скажешь? – инспектор сдавил мне щеки так, что лицо собралось в гармошку.

– Все скажу! – промычала ему в ладонь я. – Что вы хотите!

– Хооороооошооо... – протянул он. – Но только попробуй еще раз соврать и... Заремба!

Заремба натянул прядь моих волос с такой силой, что я взвизгнула и... чик! Отхватил ее у самой головы.

– Ай! – вскрикнула я – кожу обожгло холодом.

– Как тебя зовут? – гаркнул мне в лицо инспектор.

– Летиц...

– Заремба!

– Нет, не надо, не надо! Гортензия... Гортензия Симмонс, вот как!

Его глаза были прямо передо мной – темные, нетерпеливые и злые.

– Видишь, как просто говорить правду, Гортензия Симмонс! – усмехнулся он.

«Просто, как же...» – уныло подумала я.

– Что ты делала в поезде?

– Е... ехала... – промямлила я. Его глаза стали похожи на птичьи – полные запредельной, нечеловеческой ярости, как у охотничьей птицы, так что я зачастила. – Сюда ехала, в Приморск!

– Зачем? – он схватил меня за волосы, отгибая голову назад.

– По... приглашению... – прохрипела я.

– Снова начнешь про де Молино рассказывать, Заремба тебе глаз выковыряет, – ласково пообещал инспектор, постукивая моей головой об спинку стула.

– Не буду, не буду! – простонала я. – Я... по делам... по делам!

Знать бы еще по каким!

– По каким? – взревел он, нависая надо мной. Волосы мои он выпустил, но руки его потянулись к горлу. – Куда пропали твои подельники? Что вы там делали, в этом купе?

– Подельники? – только и смогла повторить я, но он уже снова вцепился мне в волосы и трепал меня, как терьер тряпку, брызгая слюной в лицо.

– Вас было трое в том купе – двое исчезли, но уж тебя-то я не упущу, ты-то мне все расскажешь!

– Я не причем!

– Да как же! Тварь, рассказывающая, что она то леди, то магистр, про коммивояжера какого-то, который невесть куда делся, хотя мы оцепили весь вокзал, старуху, которую демоны вытащили в окно... Почему демоны прилипли именно к вашему окну, почему оно разбилось, говори – на куски порежу, дрянь!

– Это я! Я их приманила! – заорала я в ответ. – Чтобы... чтобы... не тащиться в дилижансе от Мадронга!

– Баррака! Баррака, очнись! Баррака, что за дурь!

Сквозь наши крики инспектор не сразу расслышал, как пронзительно орет у меня за спиной Заремба.

Замер, тяжело дыша. Наконец выпутал пальцы из моих волос, и поднял глаза на Зарембу:

– Чего ты орешь, как ненормальный?

– Я? – прошипел у меня из-за спины тот. – Ты хоть слышишь, что она тебе говорит? Или так хочется громкое дело до приезда столичных раскрыть, что мозги отшибло? Она демонов приманила? Она что – архимаг? Сумасшедший архимаг: приманила демонов, чтоб не трястись в дилижансе! Она несет бред, ты слушаешь бред – а ненормальный здесь я? – Заремба выбрался у меня из-за спины, с каждым вопросом наступая на явно растерявшегося инспектора...

А-а-отлично! Я поджала ноги и... со всех сил оттолкнулась каблуками... от инспектора. Его швырнуло в стенку – ну так я не специально! Главное, что я вместе со стулом отлетела в другую... Кубарем скатилась с сидения, а стул с грохотом рухнул. Метнулась к двери, рванула ручку, дверь распахнулась, и я вылетела в коридор...

– Ты что, дверь не запер? – прижимая ладони к отшибленному животу, прохрипел инспектор Баррака. – Держи эту дрянь, что встал!

Заремба ринулся следом и... с размаха врезался всем немалым весом в... запертую дверь. Что-то хрястнуло, хрупнуло... дверь снесло с петель, и она с грохотом вывалилась прямиком в коридор, а сверху выпал Заремба.

Моя иллюзия рассыпалась, а я метнулась из угла за дверью, промчалась по спине Зарембы... тот заорал, не понимая, кто по нему топчется. И со всех ног рванула по коридору!

Бегом-бегом-бегом... Мимо неслись двери кабинетов – из них уже выглядывали встревоженные, любопытные, испуганные лица... Мимо! Впритирку по стене – обойти топчущуюся посередине коридора мамашу с ребенком на руках, вильнуть – проскочить мимо растерянного мастерового, ступеньки – кубарем! Входная дверь начала открываться и словно вода из громадного ведра, на пол полицейского участка выплеснулся золотистый солнечный свет... сперва тонкой струйкой, потом все больше и больше...

Туда! Я побежала со всех ног, не обращая внимания, как дежурный полицейский за стойкой вскинул голову на топот, и посмотрел сквозь вделанную в прозрачную перегородку круглую линзу...

– Иллюзор! В участке иллюзор! Проникновение... Побег... Иллюзор!

И пронзительный, как у недорезанной свиньи, визг сирены расколол мир на хрупкие осколки.

– Тревога! Тревога! Иллюзор!

Бабах! Бабах! Бабах! К визгу сирены присоединяется грохот падающих на окна щитов. Бабах! С каждым намертво запечатанным окном в участке становится все темнее, темнее... Я бежала. Сквозь сгущающийся сумрак, сквозь мельтешение людей, сквозь бьющие в спину крики – я мчалась к последнему светлому пятну. Дверь-дверь-дверь! Дверь как раз открывают, на нее не смогут опустить щит, если я успею, если я добегу...

Дверь распахнулась во всю ширь, в бьющем с улицы, ярком, как золотой пожар, солнечном свете нарисовались два угольно черных силуэта: высокий, поджарый мужской, и расходящийся книзу широкой юбкой женский...

Я рванула вперед... Кажется, я оторвалась от пола, кажется, оставшийся ярд я летела в прыжке...

Дверь захлопнулась, отрезая поток солнечного света и тут же слегка проржавленный железный щит рухнул перед ней, отрезая выход и превращая полицейский участок в намертво замурованную коробку.

Я... не добежала.

Взявшее разгон тело всем весом врезалось в того самого мужчину-силуэт... На ногах он удержался только потому, что за спиной у него был железный щит! Загудело...

– Попалась, дрянь! – заорали сзади и в мои волосы уже привычно вцепился Баррака.

– Что здесь происходит? – рявкнул где-то позади жирный начальственный голос.

– Леди Летиция? – вопросительно протянул другой голос, знакомый.

Крепко держа меня за плечи и покряхтывая от боли в ушибленной спине, на меня смотрел командор-северянин из поезда.

– Здравствуйте, лорд Улаф. Вы вовремя, – выдохнула я и... уткнулась лицом ему в плечо, орошая слезами тонкое сукно летнего мундира.

– Я спросил: что здесь происходит? – повторил начальственный бас.

– Подозреваемая пыталась... – начал в ответ Баррака...

Э, нет, инспектор, вот вы ничего объяснять не будете... Точнее, будете обязательно, но не здесь и не сейчас!

Я выпустила лацканы офицерского мундира и круто повернулась на каблуках:

– Он! – звенящим от слез голосом выдохнула я, тыча в Барраку пальцем. – Он велел принести ножи! И щипцы! Сказал, если я не сознаюсь... он сделает со мной... сделает... – меня пробило на икоту. – Я пообещала сказать, все, что от захочет, но он все равно, все равно... – и я уткнулась лицом в ладони.

Глава 8

Кто такая Гортензия Симмонс

– Итак, господа и лорды... и дамы... и ле... и дамы! Давайте разберемся.

Обладатель жирного начальственного баса и впрямь оказался начальником полиции Приморска, и фигуру имел тоже весьма... пухлую. Да попросту походил на булку в сюртуке, и выглядел бы уютно и даже добродушно, если бы не выглядывающие из пухлых щек глазки-буравчики. Будто мышь или даже хорек залезли внутрь булки и теперь выглядывают в прогрызенные дырочки.

С трудом переплетя толстенькие, как колбаски, пальцы, господин начальник полиции один за другим водрузил на них все три подбородка и по очереди испытывающе воззрился на всех нас – Барраку, Зарембу, командора, меня...

– Разберемся?

На мамаше-южанке из поезда взгляд дал сбой – дама подпрыгнула на скрипучем стуле и ее голос, и без того пронзительный, достиг нестерпимого крещендо:

– Да если бы я не забеспокоилась, что нашей спасительницы нет среди пассажиров... Если бы не разыскала лорда командора Рагнарсона... Было бы поздно! Боги знают, что могло случиться... даже самое страшное! – южанка задохнулась и крепко прижала ладони к обширной груди.

Троица полицейских и даже командор Рагнарсон взирали на эту грудь с немалым интересом.

Я тоже... покосилась. На появление командора я надеялась... рано или поздно. Но было бы скорее поздно... если бы не эта дамочка. Надо же, беспокоилась, разыскивала... Что ж ее подвигло на такие хлопоты? Благодарность за детишек? Все может быть, конечно...

– Леди Летиция, вы уверены, что эти негодяи не сделали ничего... непоправимого? – она повернулась ко мне.

Конечно, сделали! Чулки порвали и это уже не поправишь.

– Я... я не могу об этом говорить! При мужчинах! – прижимая ладонь ко лбу, выдохнула я.

Конечно, не могу: разве они оценят трагедию порванных чулок по достоинству?

– Госпожа Влакис... – инспектор Баррака поглядел на нее с высокомерной снисходительностью, которую тем не менее старательно маскировал под уважение. – Мне жаль огорчать вас, но эта... особа... – последнее слово он обронил через губу, – всего лишь мошенница, пытающаяся выдать себя за леди! Может, с такими наивными, доверчивыми дамами как вы это бы и прошло...

Инспектор переоценил наивность госпожи Влакис – та сразу поняла, что ее назвали дурой. Глаза ее блеснули.

– Но я – инспектор полиции! – Баррака приосанился. – Мне не составило труда выяснить, что ее зовут Гортензия Симмонс...

Брови гарнизон-командора медленно поползли вверх, начальник полиции закашлялся, а госпожа Влакис... похоже, у госпожи Влакис тоже была бабушка, и ее тоже учили взгляду «Сударь, вы идиот!»

– Как в оперетте? – сладким голосом поинтересовалась южанка.

– Какой... оперетте? – растерялся инспектор.

– Модной... Столичной... – все еще кашляющий господин начальник потянулся к графину с водой.

– «Гортензия Симмонс» называется: о мошеннице, выдающей себя за леди, – мягко закончил командор.

Инспектор похлопал глазами как разбуженный филин, а потом перевел на меня взгляд, пылающий черным пламенем Междумирья.

Я вскочила, и с визгом метнулась в угол:

– Не подпускайте его ко мне, умоляю!

– Эта дрянь снова соврала! – инспектор ревел как левиафан в тумане.

– Не смейте кричать на леди! – верещала южанка.

– Молчать! Всем! – от рыка командора содрогнулись стекла в окне.

Привставший было начальник полиции плюхнулся обратно в кресло.

В приоткрывшуюся дверь сунула чья-то перепуганная физиономия – и тут же спряталась.

В кабинете стояла тишина.

– Леди... – убедившись, что все молчат, начал командор Рагнарсон... Подумал и исправился на нейтральное. – Сударыня... Вы сказали инспектору, что вас зовут Гортензия Симмонс?

– Он обещал мне всякие ужасы, если я еще раз назовусь леди Летицией де Молино. Что мне оставалось делать? – жалобно протянула я.

– Она самозванка! – вскипел инспектор, поймал ледяной взгляд северянина и тут же умерил тон. – То говорит, что маг, то – что леди, то вдруг горничная...

– Что леди – маг, мы все имели возможность убедиться, – напомнил командор.

Инспектор вдруг замер, приоткрыв рот. Посмотрел на меня дико, облизал губы...

– Вы можете как-то подтвердить свою личность? – обернулся ко мне гарнизон-командор.

Я глубоко, даже мучительно задумалась. И наконец пробормотала:

– Документы подойдут?

– Нет у нее никаких документов! – заорал инспектор и... начальник полиции кивнул. Почти кивнул. Едва-едва удержался, в самый последний момент...

Я в ответ удивленно похлопала глазами... запустила пальцы за корсаж... и вытащила. Документы.

– А ну дай сюда! – инспектор рванул бы ко мне, но до того безучастный и неподвижный Заремба все также плавно скользнул следом... и мгновенно скрутил его, с силой приложив об стенку.

– Эммм... Позволите взглянуть? – и начальник полиции потянулся за моими бумагами. Натолкнулся на мой изумленный взгляд, вздрогнул, точно опомнился... торопливо заложил руки за спину и уже смотрел как положено, из моих рук.

Я звонко щелкнула ногтем по артефактной печати, отзывающейся только владельцу, и по бумаге побежала радужная надпись:

«Летиция-Ингеборга-Маргарита-Агнесса из рода де Молино, отец – Криштиан, лорд де Молино, мать – Ингеборга, урожденная Тормунд...»

– Но... почему вы не предъявили свои документы инспектору? – вскричал начальник полиции.

– А вдруг он тоже поддельный полицейский, как тот, что собирал документы у пассажиров третьего класса? – похлопала глазами я.

В кабинете снова воцарилось молчание...

– Почему вы решили, что полицейский – поддельный? – осторожно спросил начальник.

– Но он же никому не дал справку об изъятии! Не мог же настоящий полицейский не знать, что никто, даже полиция, не имеет права забрать документы имперского подданного, не выдав соответствующей справки?

– Не мог... – убито согласился начальник.

– Я испугалась, что этот не-полицейский может быть замешан в катастрофе с поездом! – с видом серьезной озабоченности сообщила я.

– И прикрылись иллюзией! – вместо меня закончил командор, поглядывая на начальника полиции с кривоватой усмешкой.

– Ну что вы, лорд Улаф, там же вокруг люди! Я слабосилок, на многостороннюю иллюзию меня не хватит, – покачала головой я, – я просто сунула ему вместо документов свой носовой платок.

Господин начальник полиции бросил быстрый взгляд на осанистый шкаф с перекошенными дверцами. Хочет проверить, лежит ли среди изъятых у третьего класса бумаг женский носовой платок?

Командор едва заметно кивнул: сообразил и почему я работаю горничной, и зачем мне нужна была кровь его людей для пентаграммы. Увы, что бы ни говорил в свое время отец, слабый дар не исправить даже самым лучшим образованием.

– Что ж вы... не сообщили? Не пожаловались? – процедил наконец начальник полиции.

– Кому? – удивилась я. – Господину инспектору и его... подручному, – я скользнула взглядом по Зарембе, тот остался невозмутим, – ...которые собирались меня пытать?

– Они не собирались! – вяло возразил начальник.

– А ножи и щипцы принесли, чтоб омара разделать? Если мы сейчас зайдем к инспектору в кабинет, то найдем там множество омаров. Так и кишат! – фыркнула я. – Я решила, что у вас тут все полицейские – не полицейские! Тем более, про прорыв меня почти и не спрашивали – только как меня зовут!

– Ты сбежала! А потом несла невесть что! – взвыл инспектор.

– А вы хотели, чтобы леди молча терпела ваши издевательства? – ринулась в бой госпожа Влакис.

– Да не сейчас! – отмахнулся инспектор. – Раньше! Когда мы разобрались, откуда начался прорыв, оказалось, что ни одного пассажира из того купе нет: ни старухи, ни коммивояжера, ни этой вот... леди... – как худшее из ругательств выплюнул он. – Пропали! Что мы должны были подумать?

– Что ваши люди отправили меня на склад багажа, к пассажирам третьего класса? Где вы меня и нашли? – кротко предположила я. – В гостевой дом ко второму классу меня не пустили... уж не знаю почему.

Господин инспектор изволил открыть рот. Ему очень надо было отвести душу, и он собирался сказать гадость – уже привычную, про горничную и ее место. И его даже можно было понять: но можно – не значит обязательно так и делать, я и младшим Трентонам так всегда говорю.

– Ох, надо же еще компенсацию с дорожников стребовать! – озабоченно нахмурилась я. – Не обеспечили сервис согласно купленному билету.

– Они-то не виноваты! – мягко напомнил командор.

– Не моя печаль! – отмахнулась я. – Заплатят мне, а потом сами разберутся, кто за это... заплатит им.

Начальник полиции пальцем оттянул врезавшийся в складки шеи воротничок сорочки: служащие дорожной гильдии были известны – сказала бы – печально известны, но мне-то чего печалиться? – тем, что совершенно не выносили убытков! Виновников этих убытков, их да, случалось, выносили... ногами вперед. Рассказывали страшилки про людей, умерших от голода, пытаясь выплатить гильдии ущерб. Начальнику полиции немножко поголодать только на пользу, но в остальном я ему не завидовала: дорожники и так скоро примчатся из-за прорыва, а тут еще и я!

– Сударыня, естественные подозрения... – он нервно отер пот широким, как одеяло, клетчатым платком. – Мы не знаем, как произошел прорыв, а вы...

– Я тоже не знаю! – перебила я, удостоилась нового бешенного взгляда от Барраки и мило улыбнулась. – Я хоть и магистр, но не дорожник, а иллюзор! Могу только рассказать, что видела.

Я ведь не обещаю рассказать всё, что я видела!

– ...Если этим, наконец, хоть кто-то заинтересуется, – не удержалась от шпильки я. Хотя почему – не удержалась? Этих, как степных баранов, постоянно тыкать надо, желательно палкой с гвоздем, чтоб шли куда следует, а не тупо кружили на месте.

– Я весьма интересуюсь! – немедленно отрапортовал гарнизон-командор.

– Вы, командор, человек военный, вот и занимайтесь своими военными делами, а расследование оставьте... – немедленно ощетинился инспектор.

– Имперским дознавателям? – невинно поинтересовался командор. – Они наверняка скоро прибудут.

Тоже знает толк... в палках с гвоздями. Эк господ местных полицейских перекосило-то знатно!

– Мы вас со всем вниманием слушаем, сударыня! – не давая разгореться новой перепалке, прогудел Заремба.

Я поглядела на него подозрительно – ножом не грозит, вон, даже улыбнуться пытается... Жуткое зрелище!

– Про старуху я уже рассказала...

Кажется, неукротимый инспектор хотел заставить меня повторить, но Заремба пнул его в лодыжку – из открытого рта Барраки вырвался только сдавленный сип.

– Безликие начали просачиваться внутрь, я и попутчик выскочили в коридор. Я заблокировала дверь купе артефактами из саквояжа.

– Саквояж был у коммивояжера? – морщась от моего монотонного рассказа, перебил инспектор.

– Нет, у меня.

– Почему?

– Потому что коммивояжер его бросил, а я схватила.

– Зачем? – процедил Баррака.

– Затем, что на безликих запертая дверь действует также сильно, как табличка «Не входить!» – вежливо пояснила я.

– А табличка действует? – заинтересовалась госпожа Влакис.

– Нет! – отрезала я.

– Вы не в том положении, чтобы язвить, сссударыня! – инспектор стремительно зверел.

– Для дам в положении путешествия через Междумирье категорически запрещены, – чопорно поджала губы я.

Инспектор на миг застыл с полуоткрытым ртом... и вдруг принялся краснеть, как гимназист в бане. Начальник полиции снова мучительно закашлялся.

– Инспектор... просто... удивляется... вашей сообразительности. Неожиданно для дамы в таком положении... э-э, в такой ситуации... еще и подумать об артефактах...

– Инспектору просто никогда не приходилось организовывать прием на двести персон: учишься думать быстро и обо всем сразу, – снисходительно кивнула я. – Я понимала, что артефакты плохонькие и долго не продержатся, поэтому побежала в соседнее купе...

– Почему тогда не поставили хороший артефакт – если понимали? – въедливо поинтересовался Баррака.

Я поглядела на него недоуменно.

– Не прикидывайтесь! – инспектору очень хотелось пристукнуть кулаком... хотя бы по ручке кресла, если уж по мне нельзя. У него даже рука дернулась, но под заинтересованными взглядами командора и госпожи Влакис он сдержался. – На детей Влакисов вы надели долговременный артефакт личной защиты...

– На мою дочь, – враз насупившись буркнула госпожа.

– Дети маленькие, защитного поля должно было хватить на двоих! – поспешила заверить я. Поэтому я и выбрала ту девочку, а не ее старшую сестру.

– А такой же блокировочный оставили валяться на полу в купе, утащив вместо этого саквояж с дешевками! – не дал сбить себя с темы инспектор.

Там был нормальный блокирующий артефакт? Вот же клятые демоны, могла б и догадаться! Старуха меня убить собиралась, а не себя, значит, кроме личной защиты у нее был и блокиратор на дверь. У нее или у коммивояжера? Стоп! Раньше об этом надо было думать, не сейчас, тогда б и геройствовать не пришлось.

– Поверьте, инспектор, если б я знала, что в купе есть нормальный артефакт, им бы и воспользовалась! А так пришлось брать, что дают, – я развела руками.

– То есть, вы утверждаете, что артефакт личной защиты вам тоже... дали? – мягко поинтересовался Заремба.

– Дали – это из рук в руки, – педантично уточнила я.

А не рывком с шеи...

– Я нашла его в купе. Надеюсь, вы больше не станете спрашивать, откуда я знала, что это именно артефакт личной защиты? Учебник артефакторики пятого года обучения, картинка на весь разворот, до сих пор помню.

– Вы героически спасали пассажиров... – ядом в голосе инспектора можно было отравить все южные герцогства разом.

– Вообще-то я армейцев искала. – перебила я. – Чтобы сообщить им о прорыве.

– К вам с невнятными криками ввалилась какая-то девица и вы тут же побежали за ней? – инспектор перевел взгляд на лорда Улафа.

Я потупилась: просто я умею разговаривать с армейцами.

– Как вы верно заметили, инспектор, я – человек военный. При крике «Прорыв!» – кстати, вполне внятном – мы первым делом закрываем прорыв... а не проверяем документы того, кто кричал, – поднял бровь командор.

– Я так понял, что прорыв закрывала как раз леди? – саркастически хмыкнул инспектор.

– Ни я, ни мои люди Академию не заканчивали, – пожал плечами командор. – Самоподдерживающая пентаграмма – это уровень магистра.

– А если бы у нее не вышло? – продолжал наседать инспектор.

– То леди бы сожрали вместе с нами – шансов удержать безликих у нас все равно не было, – командор пожал плечами с равнодушием человека, не собирающегося переживать по поводу просвистевшей мимо беды.

В кабинете снова примолкли.

– Я все равно настаиваю, чтоб эту женщину задержали, – откидываясь на спинку, так что стул качнулся на задних ножках, сухо объявил инспектор. – История ее неубедительна, а личность – сомнительна.

– Поддерживаю, – важно объявил начальник полиции. – Вы должны понять, сударыня! – в его голосе появились нотки доверительности. – Ваш попутчик исчез...

– И как его искать, вы понятия не имеете! – подхватила я. – А я осталась, поэтому буду отдуваться за всех. Дайте-ка мне бумагу, господин начальник полиции!

– Вы готовы написать признание?

– Заявление. Угрозы, пытки, попытка изнасилования со стороны инспектора Баррака и кто-он-там-есть Зарембы...

– Да кому ты нужна! – вопил как всегда инспектор, Заремба по-прежнему молчал.

– Задержание без предъявления обвинения...

– Имеем право на сутки!

– Задержать – имеете, отказаться принять заявление – нет, – под гневным взглядом начальника полиции я деловито извлекла из его роскошного бювара несколько листов неприлично дорогой веленевой бумаги, и заскрипела пером, – каковое надлежит передать в вышестоящие инстанции тоже в течении суток. А чтоб оно не потерялось... а то инспектор вот, когда нервничает, по полу бумаги расшвыривает, вдруг вы тут все такие... нервные.... Копию я отдам госпоже Влакис и лорду командору, и попрошу переслать секретарю дома Трентонов, госпоже Лукреции Демолиной.

– Очень нужно Трентонам... – презрительно начал инспектор.

– Значит, вам не о чем волноваться... – не прекращая писать, обронила я. Почему-то после этих слов Баррака заметно встревожился, а начальник полиции вытер побагровевшую лысину платком. – Также прошу вас, лорд командор, и вас, госпожа, свидетельствовать, что я не собираюсь брать на себя вину за нападение безликих на поезд, и если завтра вдруг заявлю что-то подобное, значит, меня заставили!

– Я не оставлю вас тут ни на минуту! – решительно объявила госпожа Влакис.

– Не волнуйтесь: убить они меня – не убьют, да и следов физического насилия оставить не посмеют... иначе имперские дознаватели решат, что местная полиция просто пытается скрыть побег настоящего преступника, – я подняла голову, полюбовалась на перекошенную физиономию начальника, и на всякий случай напомнила: – Коммивояжер-то у вас сбежал. Но доктора вы привезите, пожалуйста... будем фиксировать повреждения! – я с шиком расписалась внизу листа... и начала деловито снимать с него копию.

Начальник, инспектор и Заремба переглянулись у меня над головой.

– Я думаю, мы можем отпустить леди в гостевой дом, к другим пассажирам второго класса... – начал начальник полиции.

Я простонародно хрюкнула:

– Угу, чтобы ночью я оттуда исчезла, а инспектор Баррака скорбно качал головой, рассказывая, как он сразу меня заподозрил, но его не послушали и вот, пожалуйста – сбежала!

– Куда бы вы хотели отправиться, леди? – в голосе начальника полиции звучало не меньше ненависти, чем у Барраки. Что ж поделаешь, на уважение и взаимопонимание мы с ним с самого начала рассчитывать не могли.

– Куда и собиралась – в поместье к брату! – пробормотала я, не отрываясь от переписывания. Самое время снова стать леди и деликатно не мешать им переглядываться.

– Хорошшшо! – Баррака шипел как змея, которую завязывают бантиком. – Я сопровожу эту... Эту! В поместье!

Какая прелесть! Опасения О’Тула подтвердятся – я и вправду приеду в поместье с полицией.

– И если... Если! – продолжал Баррака. – Лорд де Молино подтвердит, что она вправду его сестра... И как глава рода возьмет на себя ответственность, что она явится в полицию по первому требованию...

Вот еще счастье: я от этой «ответственности главы рода» пятнадцать лет назад сбежала!

– В моей коляске! – холодно объявила госпожа Влакис. – И с моим кучером! И если ему только покажется, что вы, господа, снова ведете себя неподобающе... – она одарила полицейских весьма многозначительными взглядами.

– Я, пожалуй, тоже составлю компанию, – командор поднялся.

– Спасибо, лорд Улаф! Госпожа Влакис... – я направилась к дверям.

– Сударыня! – возмущенный возглас ударил мне в спину.

Я обернулась. Начальник полиции приподнялся, навалившись на стол изрядным животом, и многозначительно постукивал пухлым пальцем по моему заявлению.

– Вы ничего не забыли?

– Ох, ну конечно! Какая же я глупая! – я метнулась обратно к столу, и повернулась к командору, протягивая ему перо. – Засвидетельствуйте заявление, командор!

– А... вы не собираетесь его забирать? – пробормотал начальник.

Поверх затылка склонившегося над бумагой командора я изумленно воззрилась на начальника полиции:

– И зачем бы мне это делать?

Глава 9

Приданое и долг госпожи Влакис

– Красавцы! – восторженно выдохнула я.

Запряженная в открытую коляску пара и впрямь была чудо как хороша!

– Удивительно... – зачарованно выдохнула я, не сводя взгляда с двух лошадок изабелловой масти. – Они такие... соразмерные!

– Разбираетесь в лошадях? – поглаживая по носу потянувшуюся к ней лошадь, оживилась госпожа Влакис.

– Умеренно. Не заводчик, – не стала преувеличивать я. – Но тут и разбираться не надо – они великолепны!

– Великолепны, – как нечто само собой разумеющееся подтвердила госпожа Влакис. – У меня других не бывает.

– Господину Влакису принадлежит лучший конный завод в империи! – поторопился вмешаться инспектор.

– «Золотая молния Альгейро», – с усмешкой сказала госпожа Влакис.

– О-о-о-о... – уважительно протянула я. Насчет лучшего конного завода империи инспектор преувеличил, но... Альгейро – солидное имя, уважаемое, хоть и не аристократическое. А про Влакиса впервые слышу.

– «Молния» – мое приданое. Мне всегда нравилось возиться с лошадьми, вот родители и отдали, – госпожа Влакис привычно разломила яблоко, протягивая половинки лошадям на раскрытых ладонях, и строго скомандовала кучеру. – Будешь при леди де Молино, пока она тебя не отпустит.

– Сделаем в лучшем виде, хозяйка, не сумлевайтесь! – пробасил кучер, взбираясь на козлы.

– Вот вы где! – громкий девичий голосок заставил оглянуться – к нам, подхватив юбки, бежала старшая из барышень Влакис, которая в поезде застряла в купе вместе с папашей. В лицо я ее не запомнила, больше по кружевам панталон, торчавших из-под юбки, когда степняк-ротмистр ее на плече тащил. – Нас наконец отпускают! – запыхавшаяся барышня прижала руки к бурно вздымающейся груди. – Можно грузить багаж в коляску...

– Грузите... – согласилась госпожа Влакис, и ехидно добавила. – Если вам есть – куда. – и снова повернулась к кучеру. – И чтоб никуда, пока не убедишься, что с леди Летицией все в порядке. Жди сколько потребуется, потом мне доложишь. Все, езжайте!

– Куда – езжайте? Как? – барышня растерянно посмотрела на кучера, потом перевела взгляд на остальных – на кого угодно, кроме госпожи Влакис. – Что здесь происходит?

– Видите ли, госпожа Влакис... – неожиданно смутившись, забормотал Баррака.

– Старшая госпожа Влакис! – барышня вдруг стиснула кулачки и топнула ногой, зло глядя на инспектора. – Извольте называть меня как положено – старшая госпожа Влакис!

Инспектор на миг прикрыл глаза, кажется, спрашивал, за что ему все это.

Я могла бы рассказать, но меня он не спросил.

– Конечно, старшая госпожа Влакис! Госпожа Влакис... Я имею в виду, вот эта госпожа Влакис...

– Младшая! Младшая госпожа Влакис! – выкрикнула барышня и топнула ногой.

Вот я глупая: барышня, папаша... Совсем в столичной жизни погрязла, если умудрилась позабыть о милом нюансе в законах южных герцогств. Мужчина, в течении десяти лет не получивший от жены наследника мужского пола, имеет право жениться второй раз. Если вторая жена с успехом выполняет «главное предназначение женщины», родив сына, именно она становится законной супругой и хозяйкой дома, а первая должна убираться вон, или... с разрешения супруга и новой хозяйки может остаться на правах младшей, практически бесправной жены. Правда, новые имперские законы внесли в эту идиллию некоторые... изменения. Отменить право на вторую жену Его Величество и Имперский Совет не рискнули: в отношениях с южными герцогствами после войны возникло напряжение, а главное, в северных, наиболее пострадавших от войны провинциях тоже имелись изменения деликатного свойства, заставившие Его Императорское Величество счесть старый закон полезным в новых условиях. Но теперь, с правом женщин владеть имуществом, выставить первую жену из дома можно было... только с полным возвратом приданого.

Конного завода «Альгейро», например...

– ...Госпожа Анита одолжила нам свою коляску! – выкрутился инспектор.

– Одолжила? Нашу коляску? – возмутилась младшая... то есть наоборот, старшая госпожа Влакис.

– Вашу, деточка? – сладенько удивилась младшая госпожа Влакис. – У вас есть своя коляска, Мариэлла? Как замечательно! Вот в нее вещи и грузите, а свою я одолжила нашей спасительнице. Поезжайте, леди! Вы уже на ногах не стоите – еще бы, после таких-то потрясений.

– Но... Там Хуан... мой кузен... он приехал нас встречать, и ждал, и устал очень, и теперь хочет уже отдохнуть... Он злится! – кажется, для Мариэллы это был последний, отчаянный аргумент.

Увы, Анита была безжалостна!

– О, так господин Хуан Горо вернулся из столицы? Так это же великолепно, значит, я могу вовсе не беспокоиться – брат обязательно позаботится о своей дорогой сестре, верно же, Мариэлла? – сладенько пропела она.

Выражение лица Мариэллы стало совершенно несчастным, а я как-то засомневалась, что этот неизвестный мне Хуан Горо и впрямь готов позаботиться о своей кузине. Скорее, ждет заботы от нее. И кажется, способен здорово испортить девочке жизнь, если этой заботы не получит. Ну что сказать... Занятно живет городок моего детства! Впрочем, выводы делать еще рано – слишком мало информации.

– Вы... очень любезны, госпожа Влакис-старшая и младшая! – я не стала уточнять, кто есть кто. – Буду рада видеть ваше семейство в имении де Молино!

– Уверены, что можете приглашать? – скривился в мою сторону инспектор.

– Обязательно буду! – младшая госпожа Влакис... которая старше... Анита! Анита Влакис возвысила голос. – Завтра же! И проверю... как вы добрались и устроились! – в ее голосе и брошенном на инспектора взгляде угадывалась угроза. Подумала мгновение... и вдруг обняла меня, прижав к пышной груди.

– Я могу нанять извозчика до имения, у вас дети и вещи... – шепнула я ей в ухо.

– Моих девочек... и мальчишку тоже... я отправила домой еще три часа назад, – также тихо ответили мне. – А коляска – самое малое, что я могу сделать для женщины, которая защитила не только его сына, но и мою дочь, – меня стиснули так, что я поверила – это милая толстушка может управиться и с конем, и с конным заводом, и... с чем угодно.

– Храни вас боги, леди! – она почти забросила меня в коляску, махнув кучеру – трогай! Так что инспектору и командору пришлось запрыгивать почти на ходу.

– Но... но как же? – донесся до меня растерянный голос юной госпожи Мариэллы. – Роланд тоже очень устал!

– Наш с вами супруг, деточка, взрослый мужчина и как-нибудь потерпит, – отрезала Анита.

– Я имела в виду маленького Роланда! Бедный мой малыш уже весь извелся!

– Да неужели? И давно вы его видели, такого бедного?

Извернувшись в коляске, я смотрела как юная Мариэлла вдруг принялась оглядываться, будто отыскивая потерянный багаж, судорожно вскрикнула и снова подхватив юбки, со всех ног кинулась обратно. Довольно ухмыляющаяся Анита неторопливо проследовала за ней.

– Совсем управы на подлых баб не стало! – проворчал инспектор, неодобрительно глядя ей вслед.

– И в чем же заключается подлость госпожи Влакис? – лениво спросила я. Я вот тоже устала. Сперва даже не заметила насколько, я сейчас почувствовала как сильно. Особенное пакостное состояние, знакомое только слабосилкам: отданные в поезде до последней капли силы восстанавливались теперь тоже по капле. Под грудью чувствовалась холодная пустота, будто я проглотила колючую горькую льдину, руки и ноги ломило, а тело отзывалось противной выматывающей слабостью. Да и пользу сна на полу в багажном отделении я переоценила. Хотя десять лет назад и под кустом умудрялась великолепно выспаться. Старею, не иначе... Немедленно захотелось покряхтеть, растирая поясницу, и прошамкать, прищелкивая вставной челюстью: «Третий дён суставы крутить, не инако – к дождю!» Даже жалко на минутку стало, что челюсть натуральная.

Инспектор поглядел с сомнением, решая, стоит ли вступать в беседу с подозрительной мной, но ценное собственное мнение распирало, отчаянно желая выйти в мир.

– Она не выполнила свой долг и не желает принимать последствия! – отчеканил он.

– Долг – это родить сына? – уточнила я – разговор поддерживать надо, а то ведь засну.

– Безусловно! Она лишила супруга возможности оставить след в потомстве, и что же? Не просто осталась в его доме, но по-прежнему ведет себя как хозяйка. Бедный муж даже коляской по своему усмотрению распорядиться не может! – инспектор стукнул кулаком по бортику той самой коляски.

У меня создалось впечатление, что распоряжаться там пытается даже не муж, а кузен жены, ну а в действительности кто знает, чужая семья – потемки, да и не мое дело. Хотя Анита мне симпатична.

– Госпожа Влакис не родила сына... четырех дочерей я так понимаю, мы не считаем... – я потёрла глаза в надежде разогнать дремоту.

– Девчонки! – инспектор отмел их легким взмахом руки.

– Господин Влакис взял вторую жену, та ему сына родила, и он того... наследил... в потомстве, – инспектор поджал губы – что-то в моей формулировке ему не понравилось – но кивнул. – А коляска причем?

– При том, что младшая госпожа Влакис, вот эта вот Анита! Имеет теперь в доме даже больше власти, чем раньше! А если ей осмеливаются возражать, сразу же предлагает господину Влакису выгнать ее из дома! И все это – из-за нелепого указа о возврате приданого! У нее уже и опись есть, что она заберет! У законника лежит! Там и конный завод, и дом и... даже эта вот коляска! – он снова стукнул по ни в чем не повинному бортику. – Вот как, скажите, как? – он повернулся к командору. – Как могли господа из Имперского Совета согласиться на подобную ересь? Они же мужчины!

– Так они ж старые все! – хмыкнула я.

– Причем тут возраст?

– Им уже самим не жениться, им дочерей замуж выдавать, а то и внучек, – дремотное состояние и не думало отступать. – Если б у вас была дочь, вы б хотели, чтоб какой-то совершенно посторонний мужчина жил за ее деньги? А у нас на юге еще и содержал другую женщину и ее ребенка?

– У меня дочерей нет. Я, к счастью, вообще не женат, – оскорбленно процедил инспектор.

– Сами, добровольно, отказались оставлять свой след в потомстве? – я одобрительно покивала. – Очень, очень взвешенное решение...

Его губы сжались в тонкую злую нитку.

– Сейчас вообще указ о раздельном имуществе супругов готовится, – решил поддержать разговор северянин.

– Как это? – инспектор подпрыгнул на сидении так, что меня чуть за борт коляски не выкинуло, пришлось за бортик схватиться.

– Я не большой знаток законов, но вроде бы все, что было у любого из супругов до брака, в браке остается в их собственности. Приданое, например, остается женщине и после свадьбы.

– То есть, та же госпожа Влакис вовсе не должна будет передавать управление своим конным заводом мужу? – инспектор глядел на северянина в священном ужасе.

– А она передавала? – искренне удивился командор. – Ох ты! Теперь я понял, почему она все договоры на поставку лошадей в гарнизон, с собой забирала, а потом присылала с курьером уже подписанные! Их подписывал муж! А я-то все гадал, что за странный южный обычай: в храм она их носит, на удачу, что ли? У нас на севере женщины всегда имуществом владели, вот я и не думал...

– Поэтому вы так и живете! – огрызнулся инспектор.

Лицо северянина словно оледенело:

– Что именно вас смущает в жизни севера империи, инспектор? Уж не то ли, что даже деньги на строительство вот этой дороги ваше герцогство заняло у нас?

Коляска подпрыгнула на выбоине так, что у меня лязгнули зубы.

– Извиняюсь, что лезу в господский разговор, лорд гарнизон-командор, только дюже любопытно: много заняли-то? – извернулся на облучке кучер.

– Изрядно.

– Значит, покрали половину, – заключил кучер, – ну и как тут коляску-то сбережешь: то рессора полетит, то вовсе колесо пополам треснет.

Нас тряхнуло снова.

Я потянулась к локтю кучера, показывая на уходящую в сторону от основной дороги узкую колею. И тихо шепнула:

– По этой дороге тоже можно доехать, она получше будет...

Кучер кивнул и аккуратно выбрал вожжи, уводя коляску с главной дороги.

– Юг так обнищал из-за войны! – увлеченно продолжал инспектор.

– Юг. Обнищал. Из-за войны... – повторил северянин, а я приготовилась вытолкнуть инспектора из коляски, если северянин кинется его убивать.

Наступление алеманцев удалось остановить только через неполный год от начала войны. За это время они взяли весь север, половину центральных провинций и вышли на окраины степей. Еще почти год их выбивали с занятых позиций, и только на третий они покатились обратно в Алеманию, цепляясь за каждую пядь земли и яростно огрызаясь. Центр империи и даже степи сильно пострадали, а вот север... На севере не осталось городов – только руины, на севере не осталось лесов – только поля черной золы, схваченные коркой не тающего даже летом льда. На севере не осталось семьи без покойника. Погибшие в уличных боях, загнанные алеманскими егерями в лесах, сгоревшие во взрывах и задохнувшиеся под руинами, расстрелянные, повешенные, замерзшие насмерть, умершие от голода...

– До нас, конечно, враг не дошел, – инспектор все-таки слегка смутился. – Так он и до столицы не дошел, а кто после войны там дело открыл, два года без налогов получили! А из Юга всю войну только и знали, что соки тянуть! Нам, чтоб вы знали, во время войны тоже нелегко пришлось.

– И какая у вас была дневная норма? – поинтересовалась я.

– Дневная... что? – растерялся инспектор.

– Норма. Еды. Хлеба обычно, больше-то все равно ничего не оставалось.

– Двадцать унций, верно? – криво усмехнулся командор.

– Пока двадцать было, еще ничего, справлялись. Перед нашим «Большим прорывом» стало десять – все шло на армию, – покачала головой я. – А бомбардировки усилились... Помню, с юга дирижабль с фруктами пришел, мы ребят-магов, которые на крышах защиту держали, как раз соками... – я покосилась на Барраку, – ...и отпаивали. Жевать они не могли, от перерасхода сил зубы выпадали. А выжимки детям растаскивали, сосать. У моей соседки трое было: у них такие мордахи удивленные стали, когда им апельсиновый жмых сунули... они за два года и забыли, что такое фрукты, маленькие ведь... пальцы облизывали... А мы с соседкой только нюхали: запах был такой, что голова кружилась! Она еще все плакала и бормотала: хорошо, что Юг есть, хорошо, что хоть там по-людски живут...

На инспектора было занятно смотреть: наверное, так бы выглядел ученый-астроном, если б ему не просто сказали, что земля плоская и стоит на слонах, но еще и познакомили с человеком, который лично спускался с края на веревке – слонов брюквой кормить.

– Выжили? – спросил командор.

– Только дети. Соседка задохнулась под завалом на следующий день. Я на работе была, старшие дети в школе, а младшего она в окно выбросить успела, – равнодушно ответила я. – В этом году старший в училище механики поступает. Как военный сирота имеет право на дополнительные баллы – что, конечно, уменьшает шансы талантливых южных юношей, – покивала я инспектору.

– Вы... Я... – пробормотал он. – Э, погодите, а где это мы? Дорога к поместью в другой стороне... Ты куда свернул, а?

– Успокойтесь, это я попросила, – рассеяно обронила я. Слабость не отпускала, но сонливость удалось стряхнуть. Сейчас мне лучше быть внимательней, если я хочу хоть что-то понять прежде, чем меня возьмут в оборот в поместье. А что там меня не ждет ничего приятного, я не сомневалась.

– И зачем это? Все-таки надеетесь сбежать? Или с сообщником встретиться? – явно накручивая себя, вскричал инспектор – ему сейчас было просто необходимо, чтоб я оказалась хоть в чем-нибудь виновата. Чтобы не чувствовать себя виноватым самому: то ли передо мной, то ли перед моей погибшей соседкой и ее детьми, то ли... непонятно, в общем, но неприятно, и очень хочется избавиться от странного мерзкого чувства.

– Отсюда тоже проезд есть. По дороге на фабрики де Молино посмотрим, – мирно сообщила я.

– У лорда де Молино есть фабрики? – удивился северянин.

– Скобяную фабричку еще дедушка поставил.

– Хотите сказать, что старый... самый старый лорд де Молино занимался... скобами всякими? – с ироничной брезгливостью поинтересовался Баррака.

– Самый старый лорд де Молино жил шестьсот лет назад и занимался пиратством, – отмахнулась я, – а фабрику поставил дедушка Тормунд.

– Тормунд? – вскинулся северянин.

– Шестой сын из прибрежных ярлов Тормундов, – важно пояснила я.

– У меня сестра вышла замуж за младшего сына третьего брата нынешнего ярла Тормунда! – вскричал командор. – Вот уж не думал, что такую близкую родню тут встречу! – и радостно протянул мне руки. – Кузина Летиция!

– Кузен Улаф! – не менее радостно откликнулась я.

– Близкую? – озадаченно повторил инспектор.

– Для севера – достаточно! – отрезал Улаф и взгляд его вдруг стал не по хорошему задумчивым. – Выходит, если бы мы с госпожой Влакис не явились вовремя, вы, инспектор, подвергли насилию мою кузину? – голос его становился все холоднее и холоднее, в раскаленном воздухе вдруг отчетливо дохнуло метелью и кажется, где-то далеко-далеко, на пределе слуха, взвыли волки.

– Да не собирался я ее... ничего не собирался! – взгляд инспектора заметался – кажется, теперь он и сам был готов выпрыгнуть из коляски. – Припугнуть хотел.

– Теперь я понимаю, почему вы отказались «следить в потомстве»! – я жалостливо поглядела на инспектора – надеюсь, хорошо видно, как я ему сочувствую. – Если вашим... э-э, мужским естеством... только пугать... – я поцокала языком. – При всей неприязни к вам, инспектор, не могу не одобрить столь взвешенное... мужественное даже решение... если можно так сказать в эдакой ситуации...

Инспектор замер, глядя на меня с приоткрытым ртом, и глаза его от изумления распахивались все шире и шире... Улаф, только что разрывавшийся между долгом армейского командора – поддерживать порядок, и долгом немедленно наказать за оскорбление родички, посмотрел на меня, на него... и вдруг сдавленно хрюкнул, отчаянно давя прорывающийся хохот.

– Вы... Вы... – задохнулся Баррака. – Вы – никакая не леди! Ни одна леди не позволила бы себе...

– Правнучка ярла – всегда леди! – мгновенно прекратив хохотать, отрезал командор. – И как вы, кузина, попали к этим южным варварам, не способным узнать леди?

«Даже заглянув к ней под юбку», – мысленно закончила я.

– Мы варвары? – у Барраки был день потрясений.

– Родилась я здесь. Это все дедушка Тормунд! – я без зазрения совести свалила вину на покойного родича. – Решил, что на севере и без него мастерских хватает, и надо плыть в новые воды.

Улаф кивнул – такой резон любому северянину понятен.

– А тут как раз лето жаркое, у отца виноградники выгорели...

У дедушки Тормунда были опыт, деньги и дочка, у недавно овдовевшего отца – обаяние, банкротство и маленький сын, у мамы – сильная магия, и такая же сильная влюбчивость. В общем, все удачно нашли друг друга.

– Мама вышла замуж за папу, и они с дедушкой поставили сперва скобяной цех, потом инструментальный.

– Передовой лорд был ваш батюшка, – неохотно процедил инспектор Баррака.

– Причем тут отец? – удивилась я. – Он природником был, куда ему фабрику? Это мама с дедом – маги-металлисты.

Пока фабрика строилась, мама забеременела мной – и вот тут родители и дедушка провернули исключительно дерзкий фокус. Дедушка Тормунд ведь не с пустыми руками из рода ушел. Тормунды – род разветвленный, многочисленный и славный, могут позволить отделить малую искру от родового алтаря. Но дедушка Тормунд не стал основывать род южных Тормундов, чтобы медленно, поколение за поколением напитывать новый родовой алтарь, а по соглашению с отцом слил свою искру с древним алтарем де Молино. Во время беременности женщина еще не отторгнута родительским алтарем, но уже почти принята алтарем мужа – мама смогла это сделать. Алтарь де Молино изменился, сила его умножилась многократно, так что хватило и поместью, и фабрику запитать, и даже продавать энергию могли, мэрия Приморска у них покупала.

Все это я, естественно, рассказывать не стала, алтарь силы рода – не тема для разговоров даже с неожиданно обретенным кузеном.

Глава 10

Имение де Молино

– Я так понимаю, со времен ваших родителей мало что изменилось, – Улаф огляделся по сторонам.

Дорога обогнула старую оливковую рощу и снова потянулась меж виноградниками, такими же пожухшими под лучами солнца, как и в год, когда семейство Тормунд сошло на берег в Приморске. Да и дорога была... такая же. Кажется, за прошедшие пятнадцать лет никого не заботили ни выпавшие камни, ни размытая дождями обочина, ни ямы от одного края дороги до другого. Даже перед кучером неудобно, обещала ведь дорогу получше.

Виноградники сменились пыльными пустырями, дорога вильнула снова и потянулась мимо утыканного ржавыми пиками кирпичного забора. Над забором торчали трубы с едва-едва курящимся над ними дымком. В заборе имелась калитка, замкнутая на тяжелый висячий замок, и дырка в половину человеческого роста – наскоро прикрытая подгнившими досками. Наконец забор кончился.

– Останови! – скомандовала я кучеру и пока инспектор решал – ловить меня или не стоит – выскочила из коляски.

В полосатой будке у ворот, где обычно сидел сторож, сейчас никого не было, да и сами ворота стояли нараспашку.

Я шагнула в пустой двор.

– Шшшшурх! Шшшурх!

Вокруг царила сонная летняя тишина, перемежавшаяся только протяжным скребущим звуком:

– Шшшшурх!

Что-то металлически брякнуло и снова тишь. Ни ветерка, ни звука, ни шевеления, разогретый сухой воздух царапает легкие. По спине под слишком теплым для здешней погоды платьем потекла струйка горячего пота. Стараясь не стучать каблуками ботинок, я обогнула штабель старых ящиков – очень старых, некоторые по низу мхом поросли.

– Дамочка! Эй, дамочка! Вам чего тут?

Окликнувший меня звонкий голос заставил вздрогнуть – я стремительно обернулась, аж юбки взвихрились. Ну, хоть какой-то ветерок! Позади меня, вытирая руки промасленной ветошью, стоял молодой парень в рабочем комбинезоне.

Не будь я сама иллюзором, подумала бы, что его окрик разбил иллюзию: в только что пустом фабричном дворе оказалось множество народу! Над штабелем ящиков высунулись головы в кепках – я пробежалась взглядом по любопытствующим физиономиям. Из темного зева фабричных дверей – тоже открытых, дохнуло жаром, как из раскаленной печи. Высунулась старуха с подвязанными пестрым платком черно-седыми кудрями и метлой наперевес – и поглядела на меня хмуро.

– А... фабрика не работает? – неуверенно уточнила я.

– Почему не работает, очень даже работает! – возмутился парень в комбинезоне.

– Мы вот не работаем! – белозубо ухмыльнулась одна из голов-над-ящиками. Остальные «головы» дружно захохотали.

– Жара, – густым басом пояснила другая голова. Исчезла и появилась снова – при голове обнаружилось тело, из-за ящиков выбрался вполне целый немолодой дядька в рабочем комбинезоне. – Вот спадет еще малёхо и снова часок поработаем.

Когда я уезжала... удирала из дому, на фабрике даже самым жарким летом стояла прохлада. Боги, да тут всего-то три цеха и склад, было бы о чем говорить!

– Я хотела бы повидаться с лордом де Молино.

– Эх, везет же этим лордам! – свистящим шепотом сообщила другая «веселая голова», остальные заухмылялись. – С нами такие крали ведаться не желают...

– С тобой, болтун поганый, даже я, старая, вязаться бы не стала! – проскрипела выбравшаяся во двор старуха. – А ну марш работать, а то вам дай волю, вы тут и до вечера просидите! Марш, кому сказала! – метла выдвинулась вперед в почти фехтовальном выпаде, едва не стукнув весельчака по носу. Тот ойкнул и исчез за штабелем. Стукнуло-грюкнуло, снова раздался ойк и обиженный голос весельчака проныл:

– Вы бы, мамаша Торрес, поосторожнее! Покалечите – кто вам работать станет?

– Да с безрукого лучший работник, чем с тебя, обалдуя! – отругнулась мамаша Торрес. – Пошли, пошли! – метла снова свистнула, сгоняя работников с ящиков – торчащие головы исчезли одна за другой.

– К лорду, это вам, дамочка, в поместье надо ехать, – пояснил парень с ветошью, продолжая сосредоточенно вытирать измазанные машинным маслом пальцы.

– Он тут не бывает? – уточнила я.

– Почему не бывает, очень даже бывает! – возмутилась мамаша. – Вчера наезжал! – задумалась и неуверенно уточнила. – Или третьего дня?

– Если вам скобы нужны, или петли, или еще какой заказ, так вон, с Рикардо обговорить можно, – она ткнула метлой в сторону парня с ветошью.

– Вы управляющий? – уточнила я.

– Лорд де Молино управляет фабрикой сам. Я мастер. Рикардо Лангес, к вашим услугам.

Я кивнула – больше своим мыслям, чем его словам.

– Могу я осмотреть фабрику?

– Исключено, – отрезал он, глядя на меня настороженно, а мамаша Торрес немедленно перехватила метлу в боевую позицию.

– А может, я хочу сделать большой заказ? Не ждете же вы, что я его подпишу, не ознакомившись с условиями производства? – я склонила голову к плечу.

– Я, сударыня, вообще ничего не жду, – отрезал Рикардо Лангес. – Велит лорд Тристан показать вам цеха – выполню, не велит... – он развел руками, едва не мазнув мамашу Торрес ветошью по носу.

Я покладисто кивнула:

– Тогда я поговорю с лордом, – и повернувшись на каблуках, направилась обратно к коляске.

– А и поговорите... леди, – бросила мне в спину старуха.

Я не остановилась и не обернулась. Даже если она узнала меня, я ее совершенно не помню! Я запрыгнула в коляску раньше, чем Улаф успел сорваться с места, чтобы подать мне руку. И махнула кучеру – трогай!

– Надо быть совершенно... – инспектор пожевал губами и процедил. – ...совершенной ...женщиной, чтоб думать, будто вас вот так возьмут и пустят! Все хранят свои коммерческие секреты!

– Вы совершенно правы, инспектор! – торжественно согласилась я. – У нашей семьи всегда был свой, совершенно особый метод накидывания скобы на ушко. Упаси боги, конкуренты узнают!

Инспектор поглядел на меня подозрительно. Улаф почему-то тоже. А я что – я ничего!

– Хотела бы я знать, где вторая фабрика... Перед моим отъездом для нее как раз фундамент заложили...

– Эта? – кивнул Улаф.

Я приподнялась в коляске – и поняла, что да, она. За кустами и плющом, разросшимися буйно, как в дождевых лесах Ганглии, прятались фундамент и даже нижняя часть стен с намеченными оконными проемами. Не очень-то они за пятнадцать лет продвинулись.

Мы молча поглазели на то, что должно было стать второй фабрикой де Молино. Кучер негромко цокнул языком, и коляска покатила дальше.

Я делала вид, что любуюсь обочиной, мне не верили – в неопрятных кустах и обломках кирпича не было ничего живописного.

– Я вот думаю, что лорд Тристан скажет, когда узнает, что вы тут шастаете, – неприязненно покосился инспектор.

– Странный вы, – я рассеяно мазнула по нему взглядом, – думаете, что лорд Тристан скажет мне, вместо того, чтоб думать, что агенты имперской безопасности скажут вам.

– Так это когда еще будет! – инспектор неожиданно дерзко ухмыльнулся. – Им ведь дирижаблем почти неделю добираться – пока мы тут не разберемся, что случилось, дорожники поезда не запустят. А имение де Молино – вот оно! – и он торжествующе указал на невысокие воротца в живой изгороди, неожиданно ухоженной после разрухи вокруг фабрики.

– Вот теперь-то мы и узнаем, что вы за леди и какой ярл вам прадедушка! – с явным торжеством в голосе воскликнул Баррака.

Глава 11

Тристан и Марита

Ворота, в отличии от фабричных, были свежепокрашенными и запертыми. Зато новехонькая будка сторожа пустовала. Перегнувшийся с облучка кучер толкнул створку – та только глухо брякнула, ворота не открылись.

– Эй! Есть тут кто? – кучер привстал, вглядываясь в густые кусты вокруг узкой подъездной аллеи.

– Вы нас специально сюда завезли, – с явным удовлетворением объявил Баррака.

– Конечно, специально, – удивленно оглянулась на него я, – это же боковой въезд, случайно сюда попасть, это еще исхитрится надо! – и подобрав подол, выбралась из коляски. Лучше б не подбирала – хоть не видела бы, какой он грязный! Месячное жалованье за возможность переодеться. Хотя во что – саквояж-то в полиции остался... Ну хоть помыться!

Я оглядела прутья ворот – покрашенные-то они покрашенные, но если присмотреться, то прямо поверх ржавчины, так что... Я собрала пальцы в горсть и просунула руку между прутьями. Теперь вывернуть кисть до предела и... кончики пальцев прижали край защелки. Та звучно клацнула и засов подскочил вверх. Створка со скрипом открылась.

Я махнула кучеру, чтоб заезжал.

– Ничего не изменилось! – хватаясь за протянутую руку Улафа, выдохнула я. И рука у меня все такая же тонкая, и ворота за прошедшие пятнадцать лет разве что красили. Губы невольно тронула слабая улыбка, при взгляде на хмурого Барраку, превратившаяся в сильную. Прям-таки в ухмылку.

– Эй! Стойте! Кому говорю! Стрелять буду! – завопили вслед коляске.

Баррака взвился на ноги. Толчок, рывок, поворот, пистолет в руке, ноги широко расставлены, чтоб не пошатнуться, и вот он уже стоит в коляске, целясь в кто-там-орет. А с другой стороны и чуть сбоку, чтоб не перекрывать обзор, с оружием наизготовку вскочил Улаф.

Орлы. Герои. Горжусь. Почти...

На дороге, придерживая обеими руками штаны, замер молодой парень. И потерянно моргал, глядя в нацеленные на него дула огнестрелов.

– Сссстрелять, значит, будешшшь... – прошипел Баррака.

– Буду, – поддергивая норовящие свалиться штаны, угрюмо процедил парень, – вот только до сторожки доберусь!

Стрелять, это вряд ли. Двустволка у него хоть и есть, но в углу стоит и курки «сброшены» – я посмотрела, когда ворота открывала.

– Потому как сторожу я здеся, чтоб кто попало в поместье не впирался! Прям вот всеми четырьмя колесами! – он неодобрительно окинул взглядом коляску.

А на велосипеде, выходит, можно – у него всего два колеса.

– Где ж ты был, сторож? – гулко хмыкнул кучер.

– В кустах, – еще угрюмей пробурчал парень.

– Вы еще спросите, что он там делал, – Улаф вернул огнестрел в кобуру. – Будто так не видно...

У парня вспыхнули щеки, он бросил быстрый вороватый взгляд на меня, и принялся торопливо застегивать штаны.

– Увлекся, видать, – негромко, но так, чтоб было слышно всем, посочувствовал кучер. – Уж мы орали, орали...

Пальцы у бедного парня задрожали, не справляясь с завязками, а уши теперь пылали как глаза оборотней во мраке.

– Поехали, не будем смущать юношу, – махнул Улаф.

– Куда поехали? – больным драконом взревел наконец справившийся со штанами юнец, и ринувшись вперед, ухватился за борт коляски. – Не можна так!

– К лорду де Молино, – хмуро бросил Баррака, тоже убирая револьвер. – Если тебе надо сообщить – давай. Скажешь, что к нему инспектор Баррака из полиции Приморска.

– А вы кто будете? – спросил сторож, глядя исключительно на меня, Улаф не вызывал у него ни малейшего интереса.

– А мы при нем, при инспекторе, – промурлыкала я.

– Господин военный, может, и при инспекторе, военные с полицейскими завсегда парочкой ходють...

Лица у Барраки и Улафа вытянулись одинаково – похоже, впервые услышали о таких своих занятных привычках.

– ...а леди в полиции делать нечего!

«Да ты мудрец, парень!» – я насмешливо покосилась на Барраку.

– Говорите, кто такая есть!

– Леди Летиция де Молино, – представилась я, и лицо парня тут же вспыхнуло торжеством:

– А вас таки пускать не велено, потому как нету у нас тут таких! Заворачивайте оглобли, леди, хоть разом со всей коляской, хоть сама по себе!

Улаф сдавленно хрюкнул и уткнулся лицом в ладонь, я поглядела на веснушчатую физиономию сторожа почти влюбленно и пропела:

– Что надо спросить, господин инспектор?

– Откуда знаешь, что леди нельзя пускать, если у вас таких леди нет? – покорно пробурчал нахохлившийся как ворон Баррака.

Сторож в ответ снисходительно улыбнулся:

– Знать, сударь полицейский – то дело не мое! Велели такую леди не пускать – вот я и говорю, что пускать не велено!

– Сказал – и молодец, – ломким от смеха голосом выдавил Улаф. – Или тебе от леди отстреливаться велели, как на Последнем Рубеже?

Сторож явственно призадумался, а все еще похрюкивающий от смеха Улаф выдавил:

– Поехали! – и коляска в очередной раз тронулась.

Я извернулась, опираясь локтями на сложенный верх коляски и спросила:

– А кто не велел?

– Никто не велел! – довольно объявил сторож и повернул обратно к воротам.

– Да не отстреливаться! Не пускать! Лорд или жена его? – уже прокричала я – фигура сторожа неторопливо удалялась.

– Так хозяйка! – сложив ладони рупором, протрубил сторож. – Еще третьего дня Тита, ейная горничная значит, прибегала!

– Понятно, – прошептала я, возвращаясь на сидение.

Одуряющий запах магнолий плыл над аллей, тяжелый жаркий воздух начал пошевеливать легкий ветерок. Коляска выкатила из аллеи и принялась огибать широкую стриженную лужайку. Навстречу медленно выплывал дом с колоннами и широко раскинутыми крыльями пристроек, томно-белый на фоне заходящего солнца. А позади играло полосами заката... море. Море!

– Растрогались, леди? – пробурчал Баррака, то ли недовольно... то ли... сочувственно?

– Море... – улыбнулась я. – Я так давно его не видела... и не слышала... – сморгнула невольно навернувшиеся слезы.

Придерживая кепку, через лужайку напрямик мчался... мастер с фабрики. Как его, Рикардо? Я провожала его взглядом, пока он не скрылся за углом дома. В общем-то, ожидаемо... Да и не все ли равно?

Я прикрыла глаза, отдаваясь тихому, но когда-то такому привычному рокоту волн. Шшшурх... Шшшурх... Я тоже раньше думала, что море на таком расстоянии не услышишь. Но стоило расстаться с ним на каких-то пятнадцать лет, и понимаешь, что здесь, в этом доме его звук – везде. И ветер над лужайкой доносит тихие вздохи, и гравий под колесами шуршит совсем не так, как в столице, а будто камешки на пляже перекатываются. И даже в нахмуренном дворецком, слишком легко для его возраста сбежавшем по ступенькам навстречу коляске, было что-то неисправимо моряцкое. В общем-то, и было...

– Здравствуй, Костас! Я вернулась! – выдохнула я, в ворохе юбок почти вываливаясь из коляски прямиком ему на руки.

– Су... сударыня?

Он меня едва не уронил!

– Это Костас! Служил юнгой на корабле, его еще дедушка де Молино забрал с собой, когда уходил в отставку. Ну же, Костас! – я повернулась к застывшему как статуя дворецкому. – У меня что, появился обезображивающий шрам через все лицо? Только в этом случае вы сможете сделать вид, что не узнаете меня, мой старый... друг.

Костас едва заметно дрогнул, по лицу его как в калейдоскопе замелькали: испуг-растерянность-неуверенность-безнадежность-смирение-злорадство-радость-гнев... и он коротко поклонился, прикрывшись положенной по должности невозмутимостью.

– Прошу вас! Лакеи заберут багаж.

– Завтра заберут! Как только полиция его сюда доставит, – я просунула руку Улафу под локоть – поддержка не помешает. Во всех смыслах.

Следом за Костасом мы неторопливо двинулись вверх по лестнице. Я привычно поддернула юбку, чтоб не зацепиться подолом за старую выщерблину в мраморной ступени, и уже вздрогнула сама. Я не ожидала, что помню даже это!

– Полиция вам не курьерская служба, чтоб вещи таскать! – мне в спину проворчал нагнавший нас Баррака.

Я задумалась: пусть его или не давать инспектору спуску? Что-нибудь вроде: «Вы у всех задержанных вещи присваиваете или только мои платья приглянулись?» Как-то мелко это... Пока думала, выбор закончился – я уже промолчала. Костас распахнул дверь.

У ведущего меня под руку Улафа невольно вырвался облегченный вздох, когда тяжелый жаркий воздух сменился прохладным полумраком. Да что там, и меня проняло! Я запрокинула голову к потолку, позволяя сквознячкам, юркими змейками снующим между искусно прорезанными окошками, охладить разгоряченное лицо. Высокий свод, выложенные сине-зеленой, прохладной даже на вид, мозаикой, точно парил над головой. Парадная лестница, не тяжеловесная, как в столичных домах, а прихотливо изогнутая, будто виноградная лоза, невесомо взмывала к портрету юной бабушки де Молино в летящем белом платье, и дедушки в пузырящейся на ветру рубахе...

В глазах опять предательски защипало.

Я и забыла уже, как красив мой дом.

– Кто вы такие? Костас, кто это? – раздался... нет, не визгливый, леди не визжат... почти-визгливый женский голос.

А, нет, уже давно не мой...

Я торопливо сморгнула.

Опираясь округлой рукой на широкие мраморные перила, на изгибе лестницы застыла темноволосая леди со зло поджатыми губами. Она всегда была полновата, а с возрастом обещала располнеть еще больше... и надо же, взяла, и не сдержала обещание! Так и осталась знойной южной красавицей с приятными округлостями. Разве что постарела... Немножко. Совсем немножко. Будто не пятнадцать лет прошло, а пять. И ведь не маг ни капельки, даже обидно!

– Добрый вечер, Марита! – тон у меня вежливый, а слова – издевательские. Вечер я ей безнадежно испортила, по глазам видно.

Марита изобразила фальшивое удивление – брови демонстративно поползли вверх...

– Не стоит, – я покачала головой. – Ты начнешь восклицать, что впервые меня видишь, а у меня документы с собой. И вообще я тут с полицией, – я кивнула на Барраку. – Неловко потом будет... перед родственником. Позволь представить тебе – лорд командор Улаф Рагнарсон. А это, дорогой кузен, леди де Молино. Жена моего старшего брата Тристана.

– Рагнарсон? У де Молино нет таких родственников, – мазнув по коротко поклонившемуся Улафу невидящим взглядом, процедила Марита.

– А у Тормундов есть.

Некоторое время она еще боролась с собой – взгляд ее метался между Барракой, Улафом, мной. Прикидывала: полиция ведь... и родственничек этот... нежданный... И наконец сдалась. Лицо ее дернулось от ярости, Марита вцепилась обеими руками в перила и подалась вперед, точно хотела ринуться на меня сверху лестницы, как орлица на добычу.

– И досстало же наглости явиться! После стольких лет! Еще и с полицией!

Костас едва заметно расслабился – в глазах его мелькнуло облегчение.

– Как же я могла пропустить похороны моего дорогого старшего брата! – сладко-сладко протянула я.

Костас напрягся снова – и не только он: дернулся Баррака и даже Улаф поглядел удивленно.

– Похороны? Какие... Что ты говоришь? – вот теперь Марита в самом деле взвизгнула – пронзительно, как укушенный поросенок. – Ты... ты...

Наверху хлопнула дверь, послышались торопливые шаги:

– Марита? Что здесь происхо...

– А вот и он! – я подхватила юбки, вихрем взбежала по лестнице и прежде, чем Тристан успел хотя бы слово сказать, с размаху пала ему на грудь.

Брат пошатнулся и обхватил меня за плечи, не столько обнимая, сколько стараясь удержаться на ногах.

Я тут же отстранилась, вглядываясь ему в лицо, и с чувством выпалила:

– Удивительно хорошо выглядишь... для того, кто лежит при смерти!

– Тристан, о чем она говорит? Что значит... при смерти? – завопила Марита, уже позабыв о манерах вовсе, и кажется, даже попыталась оторвать меня от шеи Тристана.

– Ой! Я не должна была говорить? Вы это скрываете? Знаешь только ты и О’Тул? – старательно засмущалась я, а сама всмотрелась в брата еще раз, уже осознанно и без злости.

А ведь он и правда... сдал. Облысел, как отец, и морщинами обзавелся, каких у отца до последнего его дня не было. Мешки под глазами – будто Тристан много и часто колдовал, не давая себе восстановиться. Под ладно скроенным сюртуком чувствовался вислый животик – будто не колдовал вообще! Магия, она ведь энергию тянет, заставляя есть... простите мой франконский, жрать все, что не успело сбежать от наколдовавшегося до спазмов в желудке мага. Регулярно колдующие маги толстыми не бывают! За исключением моего брата Тристана, не самого слабого природника... который в свои сорок пять выглядел шестидесятилетним!

Меня словно варом изнутри обдало. А если... я угадала? Если лепрекон не соврал, Тристан и впрямь умирает, они не говорят никому и... Я снова приникла к груди брата. Диагностических чар я знаю немного, но те, что знаю, у меня работают неплохо – пришлось в свое время натренироваться. Сейчас я не чувствовала ничего особенного: сердце билось чуть учащенно – тук-тук, тук-тук – но спишем это на нашу встречу... Ток крови... да тоже нормальный! Пот пахнет слабенько и правильно, но... Я слабосилок! Вымотавшийся слабосилок-иллюзор, а не целитель, и болезни бывают разные, хотя если я ничего не чую, с моим-то опытом, значит, она только начала развиваться, и в столице наверняка...

«Стоп! Стоп! – мысленно заорала я. – С ума сошла? Он – лорд де Молино, у него хватит влияния и денег на лучших целителей, для этого ему вовсе не нужна моя помощь!»

– Да отпусти же ты меня! – пропыхтел Тристан, отчаянно вырываясь из моих рук.

Мне нужна пауза. Мне очень-очень нужна пауза – слишком уж стремительно все происходит после моего отъезда из столицы!

Я замерла, глядя поверх плеча брата остановившимся взглядом. Высвободилась...

– Что такое? – Тристан нервно оглянулся.

– Инсссспектор! А идите-ка сюда!

Баррака дернулся – ага, не только он шипеть тут может! Вышло не хуже, чем у королевской кобры. Инспектор неспешно поднялся к нам...

– Добрый вечер, милорд!

– Добрый, инспектор, – ошарашенно пробормотал Тристан. – Могу я узнать, что случи...

Я простонародно ткнула пальцем в портрет на стене, походя едва не угодив братцу в глаз – Тристан отпрянул.

Отлично видный со ступенек, на стене над поворотом лестницы висел портрет статной длиннокосой блондинки – типичной северянки – в зеленом костюме для верховой езды.

– Как вы тогда сказали: нет тут никакого портрета? Зачем же так врать? – у меня мелко задрожали губы. – Вы хотели меня оклеветать? Или брата – передо мной? – я судорожно всхлипнула.

– Я... Я... Клянусь... – инспектор перевел растерянный взгляд с меня на портрет и обратно. Его даже было немного жаль: сказать, что еще недавно портрета здесь не было – так Тристан слышит, сказать, что был – так я здесь, и под локоток меня держит взлетевший по лестнице Улаф. – Милорд, неужели эта... дама... и вправду ваша сестра? – в отчаянии выпалил он.

– Эта леди, безусловно, моя младшая сестра, Летиция де Молино, – кивнул брат. – А что, собственно...

– Значит, ты и правда ее вызвал? – скрежетнула Марита.

– Да, я ее вызвал, – подтвердил Тристан – в голосе его отчетливо перекатывалось раздражение.

– Леди... Летиция... – титул дался инспектору с немалыми усилиями. – Будет жить здесь? Скажу точнее: можете ли вы поручиться, как глава рода, что ваша сестра не покинет Приморск без разрешения властей?

– Что она успела натворить? – взвилась Марита.

Я поглядела на нее почти одобрительно: не видела меня пятнадцать лет, но до сих пор точно знает, что натворить я могу!

– Скормила демонам Междумирья беззащитных пассажиров поезда, – покаянно вздохнула я.

– Это невозможно! – Тристан поглядел на меня дико, я на него – задумчиво. Вот всегда он был формалистом – никакой инициативы и творческого подхода.

– Леди... несколько преувеличивает, – выдавил Баррака.

«Чуть-чуть... – мысленно признала я. – Всего одну пассажирку».

– Она нас всех ночью убьет! – твердо объявила невестка и прошлась взглядом по лестнице – получится упасть в обморок или нет. Но мы все стояли на ступеньках и Марита передумала.

– Мне кажется, ваши другие родственники... вам не слишком рады, кузина? – дотрагиваясь до моего локтя, негромко поинтересовался Улаф. И решительно заключил. – Лучше вам поехать со мной в гарнизон. Гюрза будет рада вашей компании.

На лице Мариты было написано, что да, со змеями мне самое место.

– Да. Моя личность подтверждена, с братом все в порядке... – я окинула Тристана взглядом. Не все, но ведь и не умирает? Или все же... Я тоже решительно подвела итог: – В гарнизоне мне будет лучше, – взяла Улафа под руку, и мы просто пошли вниз по лестнице.

Вслед мне донесся облегченный вздох Мариты.

– Стойте! – крик брата догнал нас уже почти внизу. – Леди де Молино не может жить... в гарнизоне! Неизвестно с кем...

– Я – родственник Тормундов, госпожа Гюрза – офицер медицинской службы и респектабельная замужняя дама.

– А за кем она замужем? – немедленно заинтересовалась я.

– За ротмистром Ка Хонгом, – удовлетворил мое любопытство он. – Все приличия соблюдены, – и повел меня дальше.

– Но... Я в любом случае более близкий родственник! – завопил Тристан... и входная дверь с грохотом захлопнулась у нас перед носом, полыхнув сине-зеленой искрой.

Банг! Банг! Банг! Распахнутые окна принялись захлопываться одно за другим, стреляя под мозаичные своды яркими искрами. Обширный холл рухнул в сумрак и тут же засверкал от вертящегося под потолком хоровода искр – по полированному мрамору стен заметались гибкие зловещие тени, а дом наполнился стонущим гулом, будто где-то гудела громадная морская раковина. Тристан черным зловещим силуэтом застыл наверху лестницы, озаренный переливающимся сине-зеленым ореолом – короткие злые протуберанцы то и дело разлетались в стороны и снова втягивались во тьму.

– Летиция из рода де Молино останется в резиденции своих предков и не покинет ее, пока не получит дозволения властей и главы рода! – голос брат, вдруг ставший пронзительным, как полковая труба, и тяжелым, будто гробовая плита, рокотал под сводами дома де Молино, и стены отзывались ему тягучей дрожью. – В чем ручаюсь, я, Тристан, лорд де Молино, естественный глава рода, защитник и покровитель! Все ли слышали волю мою?

– Слышииим! – вздохнуло море вдалеке. И деревья в саду. И стены дома. И гравий на дорожке. И Костас. И Марита. И... и я.

– Исполнять! – громыхнуло громовым раскатом.

Мгновение стояла оглушительная тишина – лишь искры трещали пронзительно, как цикады в саду. Свечение вокруг Тристана начало медленно гаснуть, а темный силуэт, наоборот, набирать красок, из пятна непроницаемой мглы превращаясь в человеческую фигуру. Искры под потолком рассыпались беззвучным фейерверком, а потом медленно и тихо отворились окна. Внутрь деликатно вползли сумерки.

– Мнеэ-э-э... – только и смог протянуть бедняга Баррака.

Я лишь тихонько вздохнула. Каким бы сложным ни было мое настоящее, аристократического прошлого достаточно, чтоб понимать, когда сделать уже ничего нельзя и остается лишь одно – держаться с достоинством.

– Мои вещи. Завтра с утра. Надеюсь, ночи вам хватит, чтоб завершить все проверки, – напомнила инспектору я. – Кузен Улаф... Благодарю за заботу, если бы не вы...

– Если бы не вы, меня и моих людей бы сожрали, – отрезал он. – Я слишком высоко ценю свою и их жизни, чтоб считать ценой благодарности разговор с полицией, и прогулку в экипаже!

Я кивнула: ответ был ожидаемым, но приятным, а благодарить дальше означало намекать, что северянин ценит свою жизнь слишком дорого.

– Тогда жду вас к завтраку! Вместе с Гюрзой, Ка Хонгом и всеми, кто захочет повидаться!

– Она что теперь: будет приглашать в наш дом гостей? – прошептала Марита.

– Если уж брат так хочет, чтоб я осталась здесь, и правом главы рода запер меня в четырех стенах, то по закону должен заботиться о моих нуждах, – хмыкнула я. – А я очень, очень нуждаюсь в друзьях.

У Мариты вытянулось лицо. Занятно... Она хоть и купеческая дочь, но неужели за годы брака так и не разобралась в родовом праве?

– Зачем же в стенах... По поместью можешь гулять... Оно же тоже – резиденция...

Тристан был смущен и раздосадован: то ли тем, что сделал, то ли тем, что ни запереть меня в комнате, ни тем более прикопать под кустом не получится – завтра сюда явится и полиция с моими вещами, и армия с благодарностью за спасение.

– Ну, милочка, ведите! Где тут теперь моя комната? – скомандовала я выглядывающей из-за перил бледной горничной.

И пошагала вверх по лестнице. Мимо вжавшейся в стену Мариты. Мимо брата, метнувшегося с моей дороги так стремительно, что чуть через перила не перелетел! Поднимаясь по с детства знакомым ступенькам, вспоминала, как у отца с мамой, особенно если вдвоем, не искры, а целые световые ленты из ореола разлетались, а ГОЛОС гремел так, что барабанные перепонки лопались! Тристану родовой алтарь отзывался откровенно слабо.

А комнату для меня не приготовили.

Глава 12

В гостях у себя дома

Горничная вставила ключ в замок. Из распахнутой двери дохнуло застоявшимся воздухом, и запахом прели – будто в комнате ворох мокрых тряпок забыли... примерно месяц назад... там они и сгнили... Осветительный шар под потолком не вспыхнул, как положено, а начал медленно разгораться, щелкая, и то и дело затухая, словно раздумывая, а не погаснуть ли совсем. Я остановилась на пороге, оглядывая скудно обставленную комнатушку и демонстративно зажимая нос. Щадить самолюбие дорогой невестки было бы напрасной и вредной благотворительностью.

– Откройте окна, Тита! – из-за спины отрывисто бросила Марита, – и поторопитесь, пока наша дорогая Летиция не посчитала вас копушей... с высоты собственного опыта. Шутка ли, в столичном особняке служить. Там горничных муштруют не в пример нашей провинции – чуть где пыль найдут, сразу оплеуха! Верно... дорогая?

Я медленно обернулась.

Марита впилась взглядом мне в лицо, словно надеясь найти на нем следы всех полученных мною в жизни оплеух.

– Раз даже Марита знает, что я – горничная...

Возившаяся с наглухо запечатанными ставнями Тита покосилась на меня и насторожила уши.

– Что значит – даже... – Марита вскинулась как конь, заслышавший боевую трубу. Как кобыла. Ну правда, есть в ней что-то лошадиное – в изгибе шеи, в вытянутой физиономии... Или я просто не люблю Мариту?

– То мастер О’Тул с вами связывался и что я приезжаю – сообщил, – продолжала я, переводя взгляд на переминающегося рядом с ней брата. Вся величественность, окутавшая его при обращении к алтарю, свалилась, как упавший с плеч плащ – теперь это был обычный немолодой мужчина с брюшком и плешкой, похожий и одновременно не похожий на того брата, которого я помнила, – но меня даже не встретили, – я горестно покачала головой.

– Я отправил коляску. В Мадронгу. Заранее. Мы же не знали каким именно поездом ты приедешь, – проворчал брат. И с упреком добавил: – Но ты не приехала!

– Вместе с поездом... – теперь я покивала – для разнообразия. – А выяснять и разыскивать вы не стали.

Род де Молино, конечно, не самый значимый на юге, но и не из последних. Начни Тристан меня искать, это изрядно облегчило бы мне жизнь. Уж точно избавило бы от неприятных минут в обществе Барраки и Зарембы.

– Неужели нельзя предоставить моей сестре что-то... поприличнее? – вместо ответа брат накинулся на Мариту. – Вы же готовили сегодня какие-то комнаты – недаром весь день пыль столбом!

– Комнаты – для гостей! – Мариту откровенно перекосило. Похоже, брат нечасто выводит ее в свет – совсем не умеет держать лицо. Или просто не считает нужным со мной?

– Да-да, Летиция – член семьи! – поторопился сгладить неловкость Тристан.

Мариту перекосило еще больше. Горничная принялась перетряхивать постель. Кажется, у нее даже чепчик шевелился от желания не упустить ни слова из господского скандала.

– Семьи – сомневаюсь... – я задумчиво уставилась на желтую от старости простынь, – а вот рода – несомненно. Раз ты смог воздействовать на меня через алтарь.

– Тита! – Марита взвизгнула так, что напуганная горничная выронила простыню. – Выйди вон!

– Леди, но я... – Тита растянула на руках еще не перестеленную простынь.

– Пошла вон! – рявкнула Марита и уже сквозь зубы процедила. – Дорогая Летиция сама справится, она умеет...

Горничная торопливо присела в книксене и вылетела вон, напоследок одарив меня очередным любопытным взглядом.

Марита обернулась ко мне и лицо ее стало откровенно страшным.

– Изззздеваешшшься? – прошипела она. – Радуешься, что я так и не вошла в род? Потому что мой ребенок... мой мальчик... умер, едва успев родиться! Что же ты за дрянь такая, ты... – она вдруг слепо кинулась на меня, норовя достать ногтями глаза.

Не добежала – Тристан сгреб ее в охапку, прижал к себе:

– Ну тихо-тихо! Тихо, милая...

– Тихо? – Марита забилась в кольце его рук. – А она как радовалась, когда узнала? Тоже тихо? Или прыгала от счастья, что у нас горе? – из глаз ее градом катились слезы. – Радовалась ведь, да? Радовалась, что я больше не могу иметь детей, что у рода нет наследника? Что меня так и не принял родовой алтарь? Что ты по-прежнему единственная настоящая леди де Молино, а я только на казенной бумаге, а не перед родовым алтарем?

– Марита, успокойся... Марита... – Тристан с неожиданной силой прижал ее голову к своей груди, запустил руки в волосы – выпавшие шпильки посыпались на ковер. Поверх растрепавшейся головы супруги бросил на меня тяжелый взгляд – как камнем швырнули.

– Мне... Мне очень жаль, что ваш сын умер, – аккуратно подбирая слова, сказал я. Их и впрямь было жаль – как было бы жаль любого, пережившего настоящую трагедию: на мгновение болезненно сжимается под грудью и тут же мелькает эгоистичное «Только бы не со мной!». Нет-нет, мне вполне достаточно своего! – В каком году это произошло?

– Мой сын родился и умер в конце травокоса шестьсот пятьдесят третьего от Первого Обретения Алтарей, – сквозь зубы процедил Тристан.

– Не делай вид, что не знаешь! – снова пытаясь вырваться, выкрикнула Марита.

– А что еще произошло в конце травокоса пятьдесят третьего? – со злобной ласковостью спросила я. – Намекаю, со всей империей произошло.

– Алеманцы вторглись в северные провинции, – раздраженно рыкнул Тристан. – Причем тут...

– А где я была в травокосе пятьдесят третьего, когда алеманцы вторглись в северные провинции? – еще злее и ласковее пропела я.

Кажется, он, наконец, понял. Кажется, Марита тоже поняла – она вдруг замерла, прекратив вопить и вырываться, и извернулась в руках брата, пытаясь посмотреть на меня. А он стиснул пальцы на ее плечах, не отрывая от меня взгляда, и быстро выпалил:

– В Академии, в столице.

– В Академии, – кивнула я, – но не в столице, а в Северной. Как раз заканчивала...

Даже закончила уже. Мы собрались в зале, чтоб получить наши магистерские дипломы, и впервые за два года со времени побега из дома, на мне была не казенная форма, а платье. Денег на него не было совсем, но моя единственная столичная подруга Матильда тряхнула матушку, тетушек, подружек и прислала мне отрез ткани, совершенно изумительной, мягкой, как масло, и роскошной, как солнечные лучи сквозь летнюю листву. Шилась она легче легкого – низ обработать, да на плечах присборить, – и украшений не надо. Чувствовала я себя в нем совсем как раньше, на первом моем домашнем балу – даже лучше, чем раньше! – потому что все это было только мое. Я сама справилась со всем: с неприятием чужачки, получившей стипендию в обход настоящих северян, со снисходительным презрением к иллюзору и слабосилку, с программой, здорово отличающейся от столичной, особенно по части специфической, чисто северной магии. Когда справилась с магией, стало полегче: слабосилком я быть не перестала, но во мне хотя бы признали северную кровь, а дальше я два года выезжала на безумных сочетаниях северных и южных приемов, и отточенной в столичной Академии теории. Еще я знала, что теперь я магистр, а значит, никто не сможет меня ни к чему принудить помимо моей воли, даже власть главы рода надо мной теперь весьма условная. Особенно если в доме не показываться, но зачем бы мне? Вся жизнь передо мной, все дороги, все возможности, и Ярвуд с потока боевиков, воздушный маг (дипломированный уже!), пригласил меня на этот бал, и...

На сцену парадного зала поднялся бледный, как свежеоштукатуренная стена, ректор и сказал, что алеманцы перешли границу. Что от наших полков на передовой ничего не осталось. Что их авангард уже на подступах к городу.

– Так что, Тристан, в последних днях травокоса пятьдесят третьего года я не только никак не могла узнать о вашей беде, но мне еще и хватало собственных. Радоваться вашим не было ни причины, ни желания, ни возможности, – язвительно процедила я. – Я и вовсе тогда думала не о вас!

Только вернувшись в столицу, я узнала о его беде и... уже не смогла опечалиться. Слишком много всего произошло с тех пор, и продолжало происходить: и все три года войны, и после, а когда жизнь хоть как-то устоялась и успокоилась, выражать соболезнования было уже по меньшей мере глупо, а то и оскорбительно. Впрочем, что это я? Они вот даже не знали, где я во время войны была!

– И... как же ты? – на лицо брата можно было смотреть как в калейдоскоп в нетерпеливых детских руках. Одно выражение сменяло другое с такой стремительностью, что и не разберешь: смятение, и злость, и, кажется, вина, и раздражение, и стыд, и вроде бы пренебрежение, и снова злость...

– Как? Плакала каждую ночь: все надеялась, что придет мой сильный, смелый и влиятельный старший брат, и вытащит меня оттуда! К шагам прислушивалась – не идет ли...

Тристан... покраснел. Совсем чуть-чуть, кончики ушей вспыхнули, но было, было...

Да, я злая, циничная и как почувствовала слабое место – так сразу и ударила, и пусть лежачих не бьют, зато их... добивают. А то ведь встанут потом – пожалеешь.

Я ведь и не вру. Почти. Я действительно очень ждала Тристана – в первый год в Северной Академии. Мечтала о том, как он приедет, как скажет, что все понял, и больше никогда-никогда не станет меня принуждать, и я смогу вернуться домой. А Марита, вот эта самая Марита клянется если не заменить мне мать, то стать старшей сестрой... Потом приходила в себя от мечтаний, и понимание, зачем был заключен мой брачный договор, заставляло меня не ждать, а содрогаться от ужаса – вдруг Тристан и впрямь приедет! Даже в выходные в город не выходила, ведь с территории Академии меня точно не могли забрать. А потом пришла война и принесла с собой такой непревзойденный ужас, что все другие страхи мгновенно превратились в милые воспоминания.

Марита посмотрела на меня, на Тристана, всхлипнула, вырвалась из его объятий и подхватив юбки, кинулась прочь.

– Поздно уже, ты наверняка устала, – торопливо пробормотал брат. – Ты сегодня тут переночуй... уж как-нибудь... а завтра мы все решим... Марита! Марита, стой!

Я проводила его взглядом – а ведь эти двое пока еще никакие не лежачие! – послушно шагнула в комнату и позволила двери захлопнуться у меня за спиной.

Глава 13

Леди на карнизе

В комнатке по-прежнему воняло прелью. Осторожно ступая по мерно поскрипывающим половицам, я обошла ее всю. Хотя обходить там было нечего.

Раз – кровать, с содранной, но не заправленной верхней простыней. Набитый конским волосом матрас, перину, шерстяные одеяла, переложенные верхними и нижними простынями, не проветривали... долго, в общем. Судя по запаху и омерзительному ощущению от одного прикосновения – очень долго. Фестоны на когда-то нарядной наволочке печально поникли.

Два – толстопузый комод на гнутых ножках. Шкафа нет, но мне и в комод нечего положить – саквояж остался в полиции. У меня ни сменного платья, ни ночной рубашки, ни свежего белья. Панталоны, выехавшие на мне из столицы, почти побывали со мной в Междумирье, переночевали на полу багажного отделения Приморского вокзала и пережили визит в полицию. Если бы Баррака все-таки залез ко мне под юбку, они бы там встретились – инспектор и панталоны. Буду считать, что у Барраки передо мной долг жизни. За то, что я сбежала и спасла его от этой встречи.

Но сейчас нам с верными панталонами уж точно пора расстаться и... никак. Если в поместье за прошедшие пятнадцать лет и обустроили ванные, к этой комнатке пристраивать не стали. Но и ширмы, за которой по старинке прячутся кувшин для умывания и таз, не оставили. Кувшина и таза без ширмы – и тех нет! Я даже на месте покружила и... нет. Раньше, в пору моего детства, гости звонили, и прислуга приносила небольшую сидячую ванну. Специальный красный ковер раскладывался перед разожжённым камином, слуги ведрами натаскивали воду... Да-да, я подглядывала... один раз... в детстве. К нам завернули лорд де Орво с сыновьями: они на охоте умудрились провалиться в болото, а наше имение было ближе всего. Помню, как я испугалась, когда они ввалились на лужайку перед домом: если самого лорда и его старших сыновей присохшая болотная жижа покрывала кого по пояс, а кого – по плечи, то младший, одиннадцатилетний Криштоф тогда ухнул в топь с головой. И мне очень хотелось удостовериться, что под этой жуткой зеленой коркой и впрямь скрывается мальчик, а не выползшее из тины чудовище!

Мальчик был очень симпатичный – типичный яркоглазый и черноволосый южанин, мой идеал тех лет. Я так надеялась, что утром встречусь с ним за завтраком, платье с кружевом велела достать, позволила горничной повязать бант, хотя обычно их терпеть не могла. А де Орво взяли и уехали ночью, и он даже не узнал, что мне понравился! Через месяц мне тоже исполнилось одиннадцать, и я уехала в столицу, на подготовительный курс Академии. А к восемнадцати я уже соображала достаточно, чтоб понимать – девушкам от де Орво лучше держаться как можно дальше. Даже от тех из них, кто в отмытом виде вполне симпатичные.

Так, что это я тут замечталась об отмытых де Орво, когда собиралась отмыть себя! Переносная ванна и красный ковер недоступны, потому что звонок в эту комнатенку не провели. Сразу было понятно, что комната не гостевая, интересно, кто тут отказался жить – экономка или старшая горничная? Обычную прислугу по двое селят... хотя не интересно. Ладно, если ванна не идет к грязной мне, грязная я пойду искать ванную! И пусть Тристан с Маритой не обижаются, даже если я найду ее в их супружеской спальне!

Я схватилась за ручку двери... дверь не шевельнулась. Толкнула еще и еще – замок едва слышно лязгнул. Меня попросту заперли.

Я отступила, и посмотрела на дверь укоризненно – будто та могла усовеститься и открыться. Вот как так можно? А если мне не помыться надо, а... Я круто повернулась на каблуке и ринулась к кровати. Рухнула на колени, торопливо перебирая свисающие «хвосты» простыни, и заглянула под кровать. Плюхнулась на давно немытый пол и простонародно хрюкнула от смеха. Под кроватью ничего не было! Леди, конечно, положено делать вид, что она не испытывает низменных физиологических потребностей... но похоже, в доме брата думают, что я настолько леди... что и впрямь их не испытываю!

Я подошла к распахнутому окну и на миг замерла, рассматривая сплошную россыпь крупных, мохнатых звезд на черном бархатистом небе. Как же их много, совсем не то что в столице! И воздух пахнет йодом и ночными цветами, цикады стрекочут... Хорошо! Я еще раз вдохнула полной грудью и перегнулась через подоконник, прислушиваясь к отдаленному гулу голосов. Наверняка меня обсуждают. Избаловались они тут, привыкли к леди. Иначе не стали бы запирать дверь при открытых окнах всего-то на втором этаже.

Я вернулась к кровати, вытащила наверх выглядящие посвежее нижние простыни, стянула чулки и туфли, и рухнула на кровать. Комковатый матрас был не многим лучше пола в багажном отделении, но часик придется подождать, пока обитатели дома хотя бы разбредутся по комнатам. Будем надеяться, что свалявшиеся до плотности булыжника комки не дадут мне уснуть.

Я еще поерзала, пытаясь пристроить многострадальную себя на этом пыточном ложе, поняла, что безнадежно – если отползти от твердого и бугристого, как кулак, комка под спиной, сразу несколько упрутся в плечи и бедра. Зато никто не допрашивает, не надо драться, бежать, ехать, мчаться... Самое время подумать.

Итак, что мы имеем? Пятнадцать лет братец жил, нимало не интересуясь, где обретается вторая представительница нашего маленького рода. Что я жива, он знал – по родовому алтарю такое сразу становится понятно. Еще одно преимущество аристократии: алтарная кровь дает не только магию, но еще и выносливость, большую, чем у любого простолюдина. А сам алтарь – возможность выжить там, где неизбежно умрут другие. В войну через алтари даже смертельно раненных вытаскивали. Если в полевом госпитале очередной полутруп вдруг начинает оживать, значит, где-то в родовом особняке родичи к алтарю сбежались и родной кровью поливают. И один раз... да, один раз и Тристан сделал это для меня. Я помню тот неожиданный, резкий прилив сил, когда перед уже затянутыми пеленой глазами мир словно вспыхнул, став ясным и отчетливым, а в жилы хлынуло тепло. Если бы не это, я бы тогда не выжила. Если бы не это, я бы сюда не поехала. Вру. Поехала бы... Ладно... Оставим сентиментальщину... Крови Тристан в тот раз не пожалел, жизнь мне спас, но больше мной не интересовался – когда через год после войны я подыхала на больничной койке от воспаления легких, никакого особого прилива сил так и не случилось. С постоянным недоеданием, не проходящей усталостью, и нехваткой лекарств мне бы кровная помощь ох как пригодилась. Так, и это оставим, вернемся к делу... Не интересовался, не интересовался, и вдруг так заинтересовался, что О’Тул, бессменный поверенный рода еще со времен прадедули де Молино, принялся разыскивать меня не просто по всей империи, а даже до Матильды во Франконии добрался. Нашел, вломился в особняк члена Имперского совета и... наврал, что Тристан умирает. Лишь бы затащить меня сюда.

Нет, зачем, я догадывалась – не зря же на фабрику заезжала. Члены старых родов чаще всего сильные маги, но могут и оказаться слабосилками, вроде меня – такое случается сплошь и рядом. Почему – никому неизвестно! Если появление слабеньких магов среди обычных людей объясняют дальним родством с алтарными фамилиями и пробудившейся кровью, то почему у двух слабых алтарных магов вдруг рождаются дети неслыханной мощи, и наоборот – один алтарь знает! Но молчит, зараза такая... Исключением всегда был лишь глава рода, который силен... скажем так, по должности. Ведь в его распоряжении вся магия алтаря... если, конечно, алтарь им доволен.

Похоже, наш родовой алтарь посадил Тристана на «сухой паек». Звание главы рода штука не простая... Власти над родичами много дает, но и спрашивает изрядно, а пригодность главы измеряет благополучием рода и довольством родовичей. Сказать просто, а попробуй, добейся! Хрестоматийный случай столетней давности, во всех учебниках по родовому праву записан, когда глава Стилвудов беспутного племянника в армию отправить пытался, а то видано ли дело, пьески кропает, род позорит! Силой везли, только тот все равно сбежал. Через пять лет пьесы Артура Стилвуда по всему миру ставили, говорят, алтарь у них тогда так сиял, что глазам больно, а вот бывший глава доживал свой век без доступа к магии. Или вот степные Ка Муанги, которые повадились девиц своих замуж выдавать, не спрашивая их мнения, зато во благо рода – как они его, это благо, понимали. Пока такая невеста поневоле была одна, ну две, алтарь сиял: горячую ярость степнячек перекрывала выгода для остальных родовичей. Но потом Ка Муанги разгулялись, и недовольных невест можно было считать десятками (да-да, девиц у рода был явный избыток!). И прежде, чем они успели родить своим мужьям детей и привязаться к новым алтарям, у Ка Муангов – хлоп! Их собственный родовой алтарь погас. Как уж они там его разжигали, история умалчивает, но род за пятьдесят лет так толком и не оправился. А у нас все и вовсе просто и печально – раз Марита к алтарю не привязалась, де Молино всего двое – Тристан и я. А значит, ровно половина рода главой недовольна!

Результат – энергии не хватает даже на одну фабрику. Но почему он принялся искать меня именно сейчас? Если судить по состоянию фабрики, упадок начался не вчера. И даже не пять лет назад. Но Тристан все это время мной не интересовался. На что рассчитывал? Что Марита все же родит и вслед за ребенком войдет в род? Появится наследник и ситуация сразу изменится в пользу Тристана? Возможный вариант.

Брату я нужна, чтоб усилить алтарь. Как он собирается со мной договариваться – не знаю, и гадать не буду, сам скоро скажет. Он меня ищет, я к нему еду и... и старуха с ножом нападает на меня в купе. Брата подозревать глупо. У него проблемы, но не настолько же он отчаялся, чтоб покончить с собой самым болезненным из возможных способов: как глава, виновный в уничтожении половины рода.

Но старуха была и напала. Марита моему приезду явно не рада, но... с комнатой подгадить или сторожу велеть не пускать – это ее уровня пакость. Но где бы так и не вошедшая в род купеческая дочка, леди только по бумагам, отыскала убийцу, которая знает, что кровь мага может разрушить особое стекло поездов Междумирья? Я уровень секретности этих сведений даже вообразить боюсь! Если кто и знает, так лично Его Императорское Величество, вряд ли ниже, и... маги-дорожники.

Или я тут и вовсе не при чем, уничтожить хотели поезд, а я просто со свойственной мне удачей оказалась рядом? Да-да, и так не понравилась убийственной старушке, что та только глянула – и тут же решила меня зарезать! При этом точно зная, что я маг и моя кровь разрушит стекло.

Я еще немного покрутила такой вариант, и поняла, что с размышлениями надо заканчивать – фактов, чтоб до чего-то толкового додуматься, у меня не хватает, а обременять голову бесполезными мыслями мне по статусу не положено: и как леди не положено, и как горничной не положено, и вообще... от меня воняет и мне это надоело! Если кто в доме еще не спрятался, я не виновата.

Я решительно спрыгнула с кровати – та длинно и протяжно заскрипела, так что я от испуга замерла, балансируя на одной ноге. Вот спасибо дорогой невестке, а если бы во сне так? Поседела бы от ужаса! Бурча, как старая бабка, я заправила подол юбки за пояс – здравствуйте, дорогие мои панталоны, потерпите еще немного, я все делаю, чтоб мы с вами наконец расстались! – подхватила ботинки и... ступила на тянущийся вдоль всего второго этажа узкий каменный карниз. Я тут в детстве лазила, и сбежала из дома тоже через этот самый карниз, только из во-он того окошка, и... а-а-а... это было пятнадцать лет назад!

Клятые демоны! Или нога у меня выросла, или карниз стал ýже – я на нем не помещаюсь! Я широко раскинула руки и попыталась распластаться по стене... грудь спружинила, и меня чуть не опрокинуло навзничь. Внизу, конечно, кусты. Не везде. С моим везением как раз подо мной никаких кустов не окажется, полечу спиной на белые плиты дорожки. Немедленно захотелось посмотреть вниз, сдержаться удалось только усилием воли.

В своей самоуверенности я так шустро выбралась на карниз, что теперь возвращаться обратно так же опасно, как и идти вперед! Не отрывая ноги от камня, еще теплого после долгого солнечного дня, я сделала крохотный шажочек вперед... Ра-а-аз... Платье прошуршало по стене как змеиная шкурка. Ветерок, которому я так радовалась из комнаты, легонько толкнул меня в бок – как кот лапой. Я со свистом выдохнула и снова попыталась всем телом прилепиться к ноздреватому камню. Спокойно, спокойно... Я же по горам лазила... ага, десять лет назад! И веду активный образ жизни... два-а-а... я не какая-нибудь изнеженная леди... трии-и-и... хожу много... по лестницам... вверх-вниз... Ой, нет, только не вниз, не смотри вниз, не...

Все. Я больше не могу, я дальше не пойду, я боюсь!

Оторвать прижатые к стене ладони невозможно, сделать шаг невозможно, ветерок налетел сильнее и боднул в бок, я открыла рот, намереваясь заорать... И закрыла. Представила, как на мой крик из дома выбегают люди... и Марита, запрокинув голову, любуется моим грязными панталонами. Пока меня снимают с карниза как застрявшую на крыше кошку.

Я рванула вдоль карниза с такой скоростью, что снова налетевший ветерок только и успел слегка подтолкнуть... и вот я уже цепляюсь за проем соседнего окна, с размаху бью ладонью в раму... удерживающий ее крючок с негромким хрустом разломился, створка распахнулась, и... хрипло дыша я перевалилась через подоконник внутрь соседней комнаты! Фффууух!

Я еще посидела на полу, разглядывая излом валяющегося рядом оконного крючка. Надеюсь, это не на фабрике де Молино такие хлипкие производят? Зря надеюсь, вот клеймо. Я тяжко вздохнула и цепляясь за подоконник, наконец, поднялась, обводя взглядом комнату. Мою, между прочим, бывшую детскую! В которой теперь мне места не нашлось. А нашлось... кому-то другому. Потому что комнату явно готовили.

Пахло паркетным воском и свежестью. Из-под покрывала на кровати выглядывал край свежего белья. А кровать мояяяя! Нет, правда, моя-моя-моя, изголовье с мишками, вот этого я всегда гладила перед сном, чтоб страшного ничего не приснилось! Я провела кончиками пальцев по отполированной моими детскими ладонями спинке забавного резного медвежонка, и неожиданно всхлипнула. Здравствуй, Мишук, хранитель моих снов! Что ж ты здесь, когда был так нужен мне там... тогда... во время войны... да и после... и... Капля ляпнулась медвежонку прямо на задранный нос.

Я ухватила белоснежный край простыни и решительно вытерла глаза. Все, хватит-хватит! Ну и кого это собираются поселить в моей спальне? Марита сказала – гости, но на моей девичьей кровати больше одного человека не поместится... А, поняла! Агата!

Когда Тристан объявил, что женится, отец был в ярости. Наследник рода, и... вдова купца. С маленьким ребенком! Девочкой! А значит, из наследства по тогдашним законам им не доставалось практически ничего, все прибрала родня. К счастью, отец самой Мариты, тоже купец, оказался человеком не бедным и понимающим, какая честь оказана его дочери. Да и мама всегда поддерживала приемного сына – даже против отца. В конце концов, все утряслось, приданое Мариты влилось в семейное дело, а сама Марита перебралась в поместье вместе с трехлетней Агатой.

Я была в Академии и за великими переменами следила только по маминым письмам. Я и Мариту видела всего три раза: на свадьбе, потом на маминых похоронах, и наконец, на папиных. Агату не помню совсем... Сейчас ей должно быть около восемнадцати? Столько же, сколько мне в год побега. Ну и почему нежное дитя не в своей комнате? И похоже, вообще здесь не живет... потому что шкаф зиял вопиющей пустотой. Если не считать стопки полотенец... И... Я застонала от восторга: новехонького домашнего костюма южанки! Немножко чересчур вычурного и яркого, такие приезжим из столицы обычно нравятся, соответствует их пониманию истинного южного стиля: юбка на корсаже широченная и ярко-алая, блузка с чересчур пышными рукавами и изобилием бессмысленной вышивки. Но они чистые! И мы поменяемся по-честному! Я торопливо содрала с себя платье, нижнюю рубашку, корсаж... и да! Мы расстаемся с вами, мои старые, верные друзья-панталоны! Мне будет вас не хватать, серьезно будет... но я надеюсь, завтра полиция все же вернет саквояж, и я найду вам замену.

Я бросила грязные вещи на дно шкафа – надеюсь, с одеждой гостей здешняя прислуга управляется лучше, чем с комнатами... и ринулась в ванную, мою старую, привычную ванную, с до умиления знакомым дельфином на стене, и... Тристан все-таки провел водопровод! Я захлопнула за собой дверь, чувствуя, что улыбаюсь, как безумная.

Глава 14

Все сплетни родового гнезда

Я затянула корсаж юбки. Блузка на спине слегка подмокла от влажной косы, но что поделаешь, сушилки в ванной не было. Не удивительно, стоит этот новомодный артефакт изрядно, с жалования горничной точно не купишь, а сюда, в провинцию, сушилки могли еще и вовсе не дойти. Напоследок еще раз прошлась полотенцем по слабо заплетенной косе. Я готова на подвиги! А подвиги будут, встречаться с Тристаном не подготовившись – по меньшей мере глупо, по большей... вот не знаю, что может статься по этой самой большей мере, но точно какая-нибудь пакость.

Дверь была заперта на обычный поворотный замочек, спокойно открывающийся изнутри. А вот внутреннего засова не было совсем, запирайся-не запирайся, комнату всегда можно открыть снаружи хозяйским ключом. То есть, кто б тут ни жил, к нему можно вломиться в любой момент. Забавно...

Я тихонько распахнула дверь, огляделась... пара светильников с приглушенными почти до невидимости огоньками, не столько рассеивали, сколько сгущали мрак. Но на первый взгляд вроде бы никого... Я выскользнула в коридор, привычно накидывая на себя иллюзию... и тут же торопливо ее сбросила. У меня отчаянно зачесался нос.

Анти-иллюзорный артефакт! Предельно дешевый, намного хуже того, что был в полицейском участке. Только от дешевки бывает такая вот почесуха. Удобно – для меня: иллюзию я успела сбросить раньше, чем артефакт хотя бы звякнул. Но неприятно: я потерла засвербевшие ладони, поскребла щеку. Ну и где эта гадость? Над соседней дверью – той самой «кладовки», где меня поселили – притолоку украшала гипсовая раковина. Если учесть, что никакой другой лепнины в коридоре не было... мдаааа... Зато не могу жаловаться, что к моему приезду не готовились. Готовились, просто не совсем так, как мне бы хотелось.

Я еще раз огляделась – артефакт мог быть не один. Что ж, обойдемся без иллюзий. Я двинулась по полутемному коридору на звук доносящихся издалека голосов.

Когда-то за этой дверью был рабочий кабинет отца, а теперь, видимо, Тристана. Медленно ступая босыми ногами по слегка протершейся и не очень хорошо выметенной ковровой дорожке, я замерла у тонкой полоски света, падающей из-за плохо закрытой двери, и прислушалась к доносящимся изнутри голосам.

– Марита, я клянусь, со мной все в порядке! Я не болен, и ничего от тебя не скрываю! Наверняка это O’Тул придумал, чтоб Летиция приехала!

Спасибо, дорогой братик, ты успокоил все мои сомнения! А с мастером O’Тул я потом разберусь.

– А она и счастлива! Примчалась, стервятница! Небось, рассчитывает на наследство! – голос Мариты звучал приглушенно, видно, она сидела на другой стороне кабинета. – Еще и приглашает к нам каких-то... Чем я стану их завтра угощать? Почему ты ей не запретил? Почему она вообще ведет себя как... как у себя дома! – выпалила Марита и это был истинный крик души. – Если твоя сестрица-горничная так тебе нужна... держи ее хотя бы подальше от приличных людей! Для твоего же собственного блага!

– Хватит, Марита! – голос Тристана зазвучал устало. – Если бы о приезде Летиции не знал никто, кроме нас, я бы еще мог попробовать... слышишь, попробовать держать ее в доме! И то сомнительно, нас сдала бы хоть горничная, хоть кухарка... разве что мы бы Летицию в подвале прятали, как в твоих любимых криминальных романах!

Как интересно...

– А она приехала с полицией!

– Баррака тебя уважает... – пробубнила Марита.

– Настолько, чтобы покрыть преступление? Не говори ерунды... – явно отмахнулся брат. – Я и так по краю закона хожу! Указом Его Величества власть главы рода на ограничение передвижения можно применять только к несовершеннолетним и больным родовичам, да и то потом придется доказывать специальным инспекторам, что это было сделано для их же блага. Летиция на нас уже завтра может в суд подать.

Могу...

– Кто ей позволит! – презрительно фыркнула Марита.

– Баррака и позволит, со всем ко мне уважением, – саркастически хмыкнул Тристан. – А военный, с которым она в поезде познакомилась, еще и поможет.

– Шлюха! – яростно выплюнула невестка.

В кабинете помолчали, и наконец Тристан процедил, явно сдерживая откровенную злость:

– Дорогая, я надеялся, что ты уже избавилась... от издержек купеческого воспитания. Называя шлюхой члена твоего рода, ты позоришь нас всех. Включая собственную дочь!

– А я что, я молчу! – испуганно выдохнул кто-то так близко от приоткрытой двери, что мне потребовалось усилие, чтоб не отшатнуться.

Это Агата? Она все-таки живет здесь, и... для кого же тогда готовили комнату с пустым шкафом и запором, который легко открывается снаружи?

– Вот и дальше молчи! – решительно отрезала ее маменька. – Чтоб наши грязные купеческие языки не замарали единственную истинную леди де Молино! Которая прекрасно успела замараться и без нас! Удрала из дома, вместо того, чтоб как все порядочные женщины слушаться главу рода и выйти замуж! Шлялась невесть где, и нате вам, вернулась! Думаешь, твои завтрашние гости не узнают, что у тебя сестра – горничная? Да еще, оказывается, на войне была! Небось со всем полком там...

Раздался звонкий звук оплеухи. Рядом с дверью громко ахнула Агата.

В кабинете снова повисла тишина, а потом неверящий голос Мариты спросил:

– Ты... Меня ударил? Ты ударил меня! Из-за нее!

– Из-за твоей дурости! – голос Тристана звучал одновременно зло... и виновато. – В этом ведь все дело, так? В гостях, верно? Сколько можно повторять – у нас нет другого выхода! Род должен жить!

– А я должна теперь всю жизнь терпеть в своем доме какую-то... какую-то... – голос Мариты прервался, и она бурно зарыдала.

Я озадаченно похлопала ресницами. «Всю жизнь терпеть в доме какую-то...»? Брат хочет, чтобы я... осталась тут? Ерунда какая...

– Марита, ну что ты... – виновато забормотал Тристан. – Не надо плакать! Для тебя ничего не изменится... Как была хозяйкой в доме, так и останешься...

– Это ты так говоришь! А она... – сквозь слезы прокричала Марита.

– А что она, ничего она, подумаешь – она... Самая лучшая – ты! Самая умная... самая замечательная... самая красивая... Прости меня, дурака, я не должен был... Прости... – судя по паузам, утешения перемежались поцелуями.

Если Марита от Тристана сейчас не сбежит, то Агату точно выгонят. Я рванула к лестнице. Оглянулась на скрипнувшую дверь...

Прямиком над притолокой кабинета висела еще одна гипсовая раковина. Я уцепилась за перила и почти скатилась вниз по ступенькам, на бегу давясь от смеха. Это гениально! Развесить по всему дому анти-иллюзоры... и ругаться при фактически открытой двери в кабинет!

Хотя да, меня же на ключ заперли, как я могла забыть!

По застилающему ступеньки полотну я бесшумно сбежала на первый этаж и скользнула в сторону кухни. На меня привычно дохнуло, кажется, въевшимся в пол и стены запахом щелока, и витающим в воздухе ароматом выпечки. Все кухни пахнут одинаково.

– Как это леди... и вдруг горничная? Может, леди Марита того... выдумывает? Видно же, что она эту... сестру лорда... зубами порвать готова! – раздался недоуменный девчоночий голосок.

Темный коридор разрезался надвое светом, падающим из настежь распахнутой двери кухни. Оттуда умиротворенно расползались клубы пара – не иначе, посуду кипятили – и слышался стук тарелок. Слуги ужинали и сплетничали о господах. И конечно же, главной сплетней дня была я! Хоть бы дверь прикрыли... их не услышат и мне удобнее, а то вот как я на другую сторону коридора теперь проскочу? А мне туда надо!

– А что ей, бедняжке, оставалось делать? – раздался воинственный ответ. Я не видела, но была уверена, что его обладательница решительно уперла кулаки в тугие бока.

На глаза опять навернулись слезы, так что даже губу закусить пришлось. Я этот голос сразу узнала. Флоренс! Она все еще здесь, в доме!

– Что они умеют-то, молодые леди, после своих Академиев! Росла ведь, как цветочек на окошке! – Фло шумно вздохнула. – Леди Ингеборга, благослови боги покойницу, дочку обожала, отец баловал, да и братец тогда тоже, казалось... Вместе-то они особо не жили: она маленькая была – он в столице учился, он вернулся – она учиться уехала, но на каникулах вроде как ладили, он ее гулять брал, пирожными кормил... И тут нате вам – брачный контракт! Она в ту же ночь в бега и кинулась, даже еды с собой не взяла! – в голосе кухарки прозвучало настоящее возмущение.

– Так ее что, замуж выдавали? – в резком голосе третьей женщины было возмущение. – Из-за этого она из ледей в убиралки подалась? Вот же ж дура!

– Замуж за де Орво, – внушительно ответила Флоренс... и в кухне повисло молчание.

– Правда, что ли? – наконец недоверчиво переспросила та самая, с резким голосом. – За ненормальных-то?

– Ну не за всех разом! – хмыкнула Флоренс. – За лорда Криштофа. Он тогда у де Орво меньшим был.

А теперь нет? – озадачилась я.

– Это чем же она так перед своим семейством провинилася? – протянула та, что с резким голосом.

– А тем, что когда молодая леди, Ингеборга которая, за старшего лорда де Молино замуж шла, они алтари-то... того... объединили, – с авторитетностью королевского герольдмейстера провозгласила Фло. – Без этого старый Тормунд, папаша ейный, в земли де Молина и гроша б не уронил, не то что фабрику строить. Ну и выходит, что лорд Тристан наш, хоть и кровный де Молино, а алтарю ихнему теперича не совсем родной. Леди Ингеборга его вроде как усыновила, даже главой рода после смерти отца смог стать, а все ж приемный сын пожиже кровного дитяти будет, – напевный рассказ Фло сопровождался мерным постукиванием ложки, в воздухе все сильнее пахло специями.

– А как старый лорд помер, от сестрицы, значится, избавиться решили, – деловито заключила та, что с резким голосом, – потому как она по обеим сторонам наследница выходит.

Вот такая я равносторонняя леди.

– Почему – избавиться? – с любопытством спросил молодой голос. – Лорд Криштоф красивый. И добрый, – стеснительно добавила обладательница голоса.

– Хлоп!

– За что? – вскричала девчонка, которой только что явно досталось полотенцем.

– За лордову доброту! – рявкнула Фло. – От которой у горничных навроде тебя живот на нос лезет!

– Не было ничего! – возмутилась девчонка. – Когда в том году бал давали, он приезжал! Обходительный... – в голосе ее появились мечтательные нотки и сразу последовал новый хлопок полотенцем. На сей раз девчонка промолчала.

– В полюбовницы к де Орво еще можно – не хуже, и не лучше других, – хмыкнула «резкая», – а вот в же-е-еныы... То не дайте боги!

– Да что такого-то? – вскричала девчонка.

– А то! Видала как нынешние леди де Орво, вдовы старших наследников ходят?

Вдовы? Сыновья лорда де Орво умерли?

– Видала – как нищенки! И глаза всегда в пол! – хихикнула девчонка. – Я думала, это потому, что вдовы! Мужей нет, вот и заступиться некому, а старый лорд де Орво, он... ну...

– Старый лорд, он, конечно, того... – я не видела, но была уверена, что обладательница резкого голоса покрутила пальцем у виска, – ...истинный южный лорд и хранитель устоев! По-ихнему баба, даже ежели из аристократок – навроде ребятенка полоумного или пуще того, собачонки. Воспитывать да дрессировать надо, и воли не давать. По нынешним временам старшего де Орво еще поприжали, он невесток разве что оплеухами потчует. А папашка его, тоже истинный и хранитель... – судя по выразительной паузе «резкая» много чего хотела сказать, но не сказала. Или сказала, но про себя, а не вслух. – ...женушку и кнутом, случалось, угощал и голодом морил.

– А до него так его папаша делал, и дед, и прадед, и все де Орво, сколько их в людской памяти осталось. И живут их жены недолго, вон, мать нынешнего лорда Криштофа померла – тридцати не исполнилось, – буркнула Фло. – А наша маленькая леди и в столице живала, и образование имела! И вот ее – да в эту семейку?

– При таком раскладе и правда лучше уж в горничных! – встряла «резкая». – Мы, ежели хозяин дерется, в суд подать можем, а невестки старого лорда-сволочуги только приседают да благодарят за науку, когда он оплеухи отвешивает! И жалованье горничным на руки выдают, а свое приданое невестки де Орво разве что в день свадьбы видели, а потом все, тю-тю, на что старый хрен лапу наложил, считай, пропало!

Приданого не было. Странно, после всего, что сталось со мной в жизни, я отчетливо помню тот вечер, и брачный договор, составленный О'Тулом и уже подписанный братом. Это показалось мне тогда по-особенному, отвратительно обидным: что брат не дает за мной приданого и что выдают меня за младшего де Орво, хотя у старого лорда еще наследник и второй сын не женаты. Я всегда знала, что я уж точно не хуже, а может и получше других девушек: и пусть дар маленький, но ведь не сплетничаю да тряпки перебираю, а учусь. Так папа говорил. Гордился, что у меня первое место в Академии по магометрии. И по теории магии. Хвастался. А тут... будто я какая-то... настолько ничтожная, что не заслуживаю даже того, что есть у дочери любого поденщика... мамина горничная с приданым замуж выходила, а я...

Это уже потом, в темноте своей комнаты – пусть думают, что наревелась и уснула!.. – утрамбовывая вещи в сумку, я сообразила, что невеста без приданого полностью переходит под власть главы рода мужа – был тогда такой милый закон, а законы я знала не хуже магометрии и теории магии. И понимала, что положение младшей невестки-бесприданницы в такой семейке как де Орво может оказаться хуже, чем у поденщицы на кухне. А в кабинете Тристана я просто скользила глазами по строчкам и думала: как он может! Папу же только похоронили, какая свадьба, какой брачный контракт и с кем – с де Орво, и... даже шкатулку с драгоценностями бабушки Тормунд в договор не включил! И очень хорошо, что не включил, без этого я бы, может, так быстро сбежать не решилась. И еще без его гримасы, когда я принялась лепетать, что хочу доучиться, и мама хотела, и папа обещал... Засевшая у стены в полумраке Марита на это звучно фыркнула, а у Тристана так искривились губы... что отправляясь к себе с наказом подумать до утра и перестать дурить, я уже просчитывала, удержу ли иллюзию до сейфа в старой маминой комнате.

И ведь удержала же, на одной злости удержала! Те украшения меня потом ох как выручили, без них бы я до Северной Академии и не добралась. Да и сейчас бы не помешало дальше двигаться, а не предаваться печальным воспоминаниям под дверью, рискуя, что в любой момент на кухню может явиться дворецкий, и меня увидят!

Думать вредно! Во всяком случае мне! В тишине вечернего дома отчетливо послышались тяжелые мужские шаги – кто-то шел со стороны парадной лестницы. Топ-топ-топ...

– Не буду ей пакостить, на чтоб там хозяйка не намекала, – вдруг как всегда резко объявила «резкая». – Горничная все-таки... своя... хоть и леди...

Спасибо, конечно, это очень мило и приятно... но замершие было шаги, вдруг снова затопали – топ-топ! И направлялись они прямо сюда! Кто б там ни шел, свернет к кухне – а тут я у дверей торчу!

Я бессмысленно засуетилась у прикрывающей меня створки: проскочить полоску света – увидят! Накинуть иллюзию – а если снова артефакт?

Скрааап-скрап... Половицы заскрипели совсем-совсем близко!

– Шоколаду, дорогая Тита? – явно одобрительно спросила Фло.

– Не откажусь! – залихватски согласилась «резкая».

– Ой, и мне! – пискнула девчонка, судя по звуку, придвигая чашку. На плите что-то пшикнуло...

«А вот теперь бегом!» – и я тенью мелькнула мимо распахнутой двери.

– И мне... – и тут же густой мужской бас удивленно протянул. – Видели? Кто это там бегает?

Да что ж ты глазастый такой!

– Кому тут бегать? – фыркнула Фло.

Бесшумными скачками я неслась по коридору.

– Да уж не знаю кому, а бегает – слышите, как топает? – возмутился мужик.

...Ушастый, вдобавок!

С грохотом отодвинулся табурет и этот самый глазастый-ушастый ринулся к кухонным дверям. В вихре взлетевшей юбки и колотящей по спине мокрой косы я метнулась за поворот. За спиной загрохотало – глазастый-ушастый выскочил в коридор, судя по топоту следом за ним высыпали остальные.

– Слышите, ну? Там он! – азартно заорал мужик и ринулся по коридору.

Уже не пытаясь сохранять тишину, я просто рванула со всех ног. Скачок – острая боль пронзила подвернувшуюся щиколотку. Я зашипела сквозь зубы... Мужик топотал. Мужик приближался. Я снова ринулась вперед по коридору. Еще один прыжок... еще два... Сейчас он добежит до поворота... сейчас повернет и... меня увидит!

Выбросив вперед руки, я с размаху впечаталась в заканчивающуюся тупиком коридорную стену.

Пшикнуло-мигнуло-сверкнуло... И на обклеенной дешевыми обоями стене словно под росчерком невидимого пера возник контур двери. Я распахнула эту будто нарисованную дверь... И в последнее мгновение нырнула в распахнувшуюся за ней жаркую темноту. Дверь за мной захлопнулась и тут же исчезла, снова растворившись в стене.

– Здесь он! – с победным воплем погоня вырвалась из-за угла.

Грохот, топот... и тишина. Я прижалась лбом к дверному косяку, прислушиваясь к звукам по ту сторону невидимой для слуг двери.

– Нет тут никого! – раздраженно буркнула Фло. – Вечно ты, Фредди...

– Ну, я же слышал! – растерянно пробубнил Фредди.

– Это у тебя в ушах звенит! Пить надо меньше! – фыркнула Тита.

– Я не пил!

– Тогда больше... – покладисто хмыкнула горничная.

Раздалось девченочье «Хи-хи».

– А может он того... в погребе спрятался? – Фредди все не сдавался.

– Что здесь происходит? – раздался возмущенный голос Костаса.

– Нашему Фредди люди в пустых коридорах чудятся! – съехидничала Тита.

– А может, и не чудятся! – вдруг вступилась девчонка. – Леди-то это... которая сестра хозяина... она маг-иллюзор! Я сама слышала! Может, она прямо тут, перед нами, прячется! Под иллюзией!

– Если уж вы, моя милая, так много слышите, так может, и видите хорошо? – ядом в голосе дворецкого можно было очистить подвал от крыс на ближайшие сто лет. – Извольте взглянуть во-он туда! Да-да, на вон ту стенку! Что там висит?

Артефакт там висит, анти-иллюзорный, мне даже и смотреть не надо – так все чешется, что сейчас взвою!

– Ни одна иллюзия тут и минуты не продержится! Никого тут нет! А если у вас так много сил, что хватает бегать по коридорам и лезть в дела хозяев, так я вам завтра работу найду! – закончил выволочку дворецкий. – Извольте отправляться спать! Все!

– Да, мастер Костас... – ответили ему в унисон и унылые шаги зашаркали обратно в сторону кухни.

Последними слышались ровные размеренные шаги дворецкого. Замерли на мгновение у поворота коридора... снова затопотали и стихли.

Я почесалась, постанывая, как скребущая когтями за ухом собака.

Костас прав, под артефактом, даже таким плохоньким, мои иллюзии не проживут и минуты. Только дверь в тупичке за кухней скрывает вовсе не иллюзия, а кровь.

Никто, кроме настоящих де Молино не мог ее ни увидеть, ни открыть.

Я медленно повернулась, вглядываясь в настороженно поджидающую меня темноту. Постояла на пороге, глядя как во мраке медленно, по одному начали разгораться слабые голубые и зеленые огоньки. И когда эти огоньки вдруг засверкали, наконец решилась и шагнула навстречу.

– Ну... здравствуй! Вот я и вернулась! – сказала я и голос мой дрогнул.

Глава 15

Возвращение к Алтарю

Шестьсот лет назад мир для людей был огромным и страшным, но были и те, кто отважно отправлялся в неведомое – на поиски лучшей доли: бедняки, которым нечего терять, разбойники и авантюристы всех мастей, младшие сыновья, лишенные наследства... Кто-то нашел верный заработок, кто-то – ничего, многие попросту сгинули. Но некоторые... некоторые исчезали, надолго, так что в родных землях о них и думать забывали, но потом вдруг возвращались, привозя с собой очень странных жен, с не менее странным приданым – искрой! Искрой, которую первые главы родов помещали в алтарь, обязательно сделанный собственными руками. Наш алтарь первый лорд де Молино, похоже, делал под руководством корабельного плотника – больше всего тот напоминал матросский сундук! Светящийся матросский сундук.

Алтарь ощутимо обиделся.

– Ну прости... Красивый ты, красивый... – я медленно двинулась к нему, аккуратно, бережно, плавно протягивая руку. Как к большой собаке. Или только что обретшему силу маленькому магу.

Невозможно объяснить, что такое алтарь тому, у кого его нет. Невозможно рассказать, невозможно описать то, с чего началась человеческая магия, позволившая людям выжить, встать на равных с другими расами нашего мира, а потом и превзойти их.

Алтари не мыслят, их ни в чем нельзя убедить, как бессмысленно доказывать луже на мостовой, что на траве в парке гораздо веселее будет ей и удобнее окружающим. Сколько ни говори – а лужа как была, так и останется поперек дороги. Но лужу на траву можно перенести силой – любой маг-водник, одним движением брови сделает это. К алтарю тоже можно применить силу... если ты такой рисковый и слегка сумасшедший. И чем демоны не шутят, пока боги спят, алтарь даже может подчиниться – если сам захочет. Потому что алтари, вне всякого сомнения, умеют хотеть. И хотят они блага рода. А вот как они понимают, что для рода благо, это уже другой вопрос, потому как... смотри выше – думать алтари не умеют!

Обычно благом считаются вещи достаточно простые: чтоб живы, здоровы, народу побольше, и богатств (вот откуда алтарь знает, сколько у рода на счетах в банках? А ведь знает же, при каждом существенном пополнении начинает нежно переливаться и всячески излучать довольство, а при потерях – шелушиться и трескаться!). Странно, но ценится такая нематериальная вещь как слава. Материи еще более тонкие, вроде счастья и уважения, на первый взгляд кажется, нет, что и приводит иногда к фокусам вроде раздачи девушек рода «в хорошие руки». Но потом вдруг – хлоп! Внешне успешный род с несчастными и обиженными родовичами начинает стремительно хиреть, а алтарь тускнеть и покрываться чем-то вроде темной плесени. В одном таком роду, из мелких центральных баронов, единственная уцелевшая женщина взяла сына и уехала в имение – просто жить и радоваться. Алтарь очистился и потихоньку начал светиться снова.

Алтари – самая насущная и потому самая обсуждаемая загадка нашего мира. Распространенная идея, что в алтарях частицы души, или разума, или магии, или вот еще крови основателей рода. Волосы и обрезки ногтей как-то не упоминаются, хотя почистить щетку для волос на алтарь или постричь на него ногти – дело привычное (просто мы это не обсуждаем). Еще на алтарь можно... так, мы это не обсуждаем! Много чего можно на алтарь, и он примет это с радостью и удовольствием если ты – член рода. Гхм... да... Что-то меня на пошлости потянуло... Новых родовичей алтарь тоже принимает, не одних лишь женщин, мужчин тоже, но только через ребенка! Зачать недостаточно, ребенок должен родиться и быть принесенным на алтарь, и только тогда в род может вступить родитель, не раньше. То, что провернули мои родители с Тристаном – совершенно уникальный фокус, возможный лишь при слиянии алтарей. Да и то усыновить его мама смогла (и захотела!) когда родилась я, и мое рождение сплавило наконец зелень де Молино с льдистой голубизной Тормундов.

Словно в ответ по тускло светящемуся алтарю пробежали цветные сполохи: сочная зелень виноградных листьев сменилась холодной синевой замерзшего металла и снова утихла.

Я родилась девочкой: как известно, алтари девочек не любят. Потому что мы уходим – в другие роды, рожать детей для других алтарей. Ожидать, что у моего немолодого отца получится еще один ребенок было рискованно, требовать от агукающей в колыбели меня привести мужа, согласного войти в род – долго, поэтому Тристана тоже сделали немножко Тормундом. Явно недостаточно.

Я снова окинула алтарь задумчивым взглядом: зелени много, голубизна едва проблескивает, отчего алтарь выглядит как пес, которому оторвали лапу. Скособочился, бедный...

Алтарь печально нахохлился – свечение почти погасло, мерцая слабенько-слабенько, как прикрученный ночник в детской спальне.

– Несчастный ты мой... – мне стало до слез, до кома в горле его жалко.

Ребенок Мариты так и не пришел сюда – а ведь он так его ждал, так хотел светить, хотел нравиться! Хотел, чтоб зелено-голубое свечение отразилось в маленьких, пока еще почти бессмысленных глазенках, и малыш загукал, жмурясь от яркого света и суча ножками. Алтари маленьким нравятся, а уж как маленькие нравятся алтарям! Марита тоже не пришла: он знает, что она есть, ходит совсем рядом, за стеной, но не способна увидеть ведущую к нему дверь, точно также, как слуги. А я... пусть я и осталась его частью, но я так далеко, и ничего, ничего от меня! Только всплески боли и потеря сил, когда он тащит меня обратно к себе, к свету, из постоянно норовящих засосать черных воронок. Он вытаскивал, а я все равно не приходила! Не приходила и не приходила, один только Тристан, с каждым годом все более уставший и недовольный, являлся и... требовал, требовал, требовал! Силы для себя, энергии для шумной и вонючей фабрики, брал, и снова уходил, бросал одного, никому не нужного, никому до него нет дела...

Под невысокими каменными сводами стало невыносимо, жутко, непроницаемо темно, и трудно дышать, и только тоненький, жалобный, горький, как отвар полыни, скулеж несчастного, одинокого, заброшенного существа заставлял безнадежно дрожать сгущавшийся воздух. Я слышала его стон не ушами, а током крови в своих жилах. Ему было плохо-плохо-плохо, бросили-бросили-бросили!

И тогда я пошла на свечение – слабенькое, как угли под пеплом погасшего костра, но такое родное! Мое!

Я шла, и шла, и шла, и дорога сквозь темноту в крохотной алтарной комнате все тянулась и тянулась, и мерцание было все дальше и дальше, мелькало обманным огоньком на болоте, ускользало... Угасало.

– Подпусти меня, – прошептала я – слова сорвались с моих губ облачками морозного пара. Влажная коса стала хрусткой от прихватившего ее инея. Я вытянула руки – мои ладони погрузились в сплошной чернильный мрак и пропали, я их не видела, лишь чувствовала. Я сделала шаг – и пошла вперед. Каменный пол обжег босые ступни ледяным холодом. Я тихо вскрикнула – больно! И сделала еще шаг. – Подпусти...

Воздух размашисто ударил меня по лицу. Меня отшвырнуло, приложив спиной об каменную стену, так что с маху вышибло дух, а тьма надо мной вскипела яростью, обидой, болью, почти ненавистью... «Ты не хотела ехать...», «Я тебе не нужен...», «Тебе все равно... Все равно! Все равно! Все равно!» С каждым неслышным беззвучным вскриком тьма лупила меня по лицу точно мокрым холодным полотенцем!

– Не все равно... – прохрипела я, вытирая кровь из разбитой губы. – Я просто не могла! Меня бы не приняли! Ты бы меня не принял – Тристан велел, и ты бы не принял, что, неправда?

Тьма взбесилась. Слабенький зелено-голубой свет полыхнул неистовой вспышкой и погас совсем. Мрак обрушился на меня гранитной плитой, вдавливая в стену, потом отскочил, ударил снова, едва не размазав по камням, и снова...

– Прекрати! – прохрипела я. – Прекрати, или подарок не получишь!

Меня еще раз вдавили в каменную кладку так, что ребра заскрипели по камням... и зелено-голубой свет замерцал снова. Потянулся, точно принюхиваясь к моей протянутой руке и... невидимый язык попытался слизнуть кровь с ладони...

Я быстро отдернула руку.

Свет полыхнул снова. Свет орал – без слов, какие слова, но и так все было понятно... «Дай!» «Дай-дай-дай-дай!»

– Подпусти! – упрямо набычившись, крикнула я. – Подпусти и получишь! Подарок! Тебе! Подпусти!

От беззвучно визга заложило уши, кровь в моих жилах вскипела, кажется, норовя сварить меня изнутри... и давление исчезло. Я хлюпнула носом и шагнула вперед, потом еще и еще. Свечение усиливалось и на подгибающихся ногах я, наконец, доковыляла до настороженно поджидающего меня алтаря. Сунула руку в кармашек под юбкой... и принялась вытирать с алтаря прячущуюся под свечением пыль тоже не особо чистым платком. То и дело поглаживая его окровавленной ладонью... как гладила бы озлобившегося, голодного, нечёсаного, но отчаянно тянущегося к людям пса.

Всё замерло. Застыл свет, точно замороженный, замер воздух, неподвижный настолько, что не вдохнуть, исчезли звуки, запахи, чувства. Единственное, что я ощущала – камень под ладонями. Теплый, как лучи солнца поутру. И прохладный, как вечерний ветер с моря. Сухой. Влажный. Гладкий. Колючий. И даже немножко пушистый! Живой.

Словно жесткий, как терка, язык прошелся по моим ладоням, слизывая кровь и... я ощутила безграничное, почти человеческое изумление и разгорающееся под ним робкое счастье.

Да что там разгорающееся – как полыхнуло! Зелено-голубое пламя взвилось костром, ударило в сводчатый потолок, заметалось, облизывая стены. Воздух над алтарем задрожал от напряжения, предвкушения, надежды...

«Это что, мне?» – звука не было, связных слов не было, но звучало... чувствовалось именно так.

– Тебе, тебе... – проворчала в ответ я.

А кто-то меня, между прочим, даже подпускать не хотел!

Это самый «кто-то», кажется, даже хотел извиниться – ну, насколько это вообще возможно для алтаря. Но не смог – от жадности. Скорее, как можно скорее, схватить, завладеть, присвоить, удержать...

Двухцветное пламя налетело на меня горячим вихрем, обернулось тугим коконом, и я вспыхнула вся, от кончиков босых ног до влажных волос. Меня обжигали, холодили, передо мной танцевали – внутри и снаружи – кажется, меня кусали и облизывали, прыгая и скуля от счастья. И я сама уже шагнула навстречу и обняла алтарь обеими руками, прижимаясь к нему всем телом.

Было немножко больно – он очень старался быть аккуратным! А потом стало совсем хорошо – и я словно почувствовала в своих ладонях маленькие детские ладошки, теплые, спокойные и доверчивые, и прижалась к алтарю еще крепче, и он прогнулся как каучук, будто впуская меня в себя. И это длилось, длилось и длилось, а потом раз – и закончилось!

Я отвалилась от алтаря и плюхнулась на пол, кашляя, чихая, обливаясь потом и тяжело, с присвистом дыша.

– Ох! Фух! Однако...

Как-то тяжело мне все это далось!

Я огляделась. Комнатка снова была маленькой, только кирпичные стены и своды больше не казались мрачными, никакой грязи, пыли, плесени, наоборот, они сияли чистотой и просто сияли – немножко. А алтарь посредине сиял отчаянно! Ярко, с переливами и завихрениями, точно красуясь – вот какой я! Смотри, и так могу, и этак! В сердцевине закрутился особенно лихой двухцветный протуберанец.

– Вижу, вижу, просто красавец! – пробурчала я, со скрипом, как столетняя бабка, поднимая себя с пола. И ежась от боли в словно занемевшем теле, поковыляла к стоящему в уголке дивану. В этом был весь дедушка Тормунд, который даже такую непростую штуку как алтарные бдения пытался обставить с максимальным удобством и комфортом.

Пружины едва слышно скрипнули, когда я вытянулась на диване и хрипло выдохнула. Голову слегка «вело», подташнивало, все болело, под веки точно песка насыпали... что и не удивительно, после всего.

Алтарь с торопливой предупредительностью пригасил свечение и меня окутала тьма – теплая, бархатная. Кажется, даже укачивать пыталась. Она урчала, как большой кот.

– Разбудишь меня, ладно? Я утром еще поплавать хочу... Как раньше... Пятнадцать лет не... – успела пробормотать я, падая, наконец, в долгожданный сон.

Алтарь согласно мигнул.

И правда, разбудил на рассвете, как самый лучший в империи будильник!

Глава 16

Нежданное знакомство на пляже

Утреннее солнце золотило еще прохладные после ночи плитки дорожки. Сперва я пыталась идти солидно и спокойно, как подобает взрослой даме, но потом взвизгнула, как в детстве и широко раскинув руки, помчалась навстречу розово-золотому рассвету.

«Как в детстве... как в детстве...» – мои босые ноги шлепали по терракотовым плиткам. И пусть плитки не выметены дочиста, как когда-то давно, когда все слуги знали, что маленькая леди Летти каждое утро бегает тут босиком, пусть то и дело приходилось подскакивать на болюче-колючих камешках, все равно... все равно... Это был юг, юг, юг! С его прохладным утренним ветерком, играющим моей широкой юбкой, с солнцем, вылетевшим из-за горизонта в единый миг, как мячик лаун-тенниса, подброшенный ракеткой. С аллей старых магнолий, красно-розовыми лепестками, осыпающими мои волосы. С пронзительным, острым запахом соли и водорослей, летящим мне навстречу вместе с нарастающим шорохом прибоя.

– Юууууг! – с дикарским воплем я промчалась по аллее, оставляя за собой разлетающиеся вихри лепестков, и с размаху врезалась в запечатывающие выход клубы серебристого тумана.

На миг меня обдало жаром, как от горячего пара, ослепило и оглушило, туман, тяжелый и душный, как зимние одеяла в столице, надвинулся грозно, норовя вытолкнуть вон... шумно выдохнул и рассыпался с тонким металлическим звоном.

Я с разбегу вывалилась прямиком в отгороженную магической завесой крохотную бухточку в полукружье скал. Да так и замерла, сидя на золотистом песке и прижимая к груди руки.

– Мама... Море... – прошептала я, глядя на барашки белой пены, закручивающиеся каждый раз, когда зелено-голубая волна с шумом вкатывалась в бухту, облизывала кромку песка и тут же удирала обратно в море, чтобы через мгновение вернуться снова.

Когда-то в этой бухте купались все, но мама объявила его местом «только для девочек де Молино», велела поставить плетеные навесы, кресла и даже бочку для пресной воды, чтоб смывать песок и морскую соль. И зачаровала вход так, что попасть сюда могли только она и я, несмотря на все отцовские «вдруг что случиться, вам даже не поможешь!» Когда созданная маминой магией завеса закрывалась, попасть в бухту можно было разве что со стороны моря, но для этого пришлось бы проплыть в узкий проход между скалами, где постоянно кипел прибой. Бухта стала нашим крохотным миром: что-то плохое могло случиться снаружи, а здесь... здесь все мое детство, и все каникулы, когда я приезжала из Академии, были лишь я и мама. Нас охраняло все: и полукольцо острых, как иглы, кирпично-красных скал, замыкающих бухту, и узкая полоска золотого песка, и даже море, огромное, властное, капризное и безжалостное. Здесь, в этой бухте все было нашим, только нашим!

В последний раз мы были тут вдвоем, когда я приехала к Тристану на свадьбу. Провели на пляже все утро, купались мало – мама уже начала быстро уставать, хотя и сама еще не понимала, что это примета стремительно развивающейся болезни. Больше лежали на песке и болтали: обо всем. Об Академии, мальчиках, фабрике, отце, Тристане, столичных модах и векторах силы в пентаграммах... И это был наш последний пляж на двоих.

Через день после свадьбы мама дала пропуск на пляж Марите с дочерью. «Детям нужно море и солнце!» – словно извиняясь, сказала она мне, а я лишь плечами пожала, и даже подумала, что неплохо, если у мамы будет компания, пока я в Академии. Если бы я знала, что больше мы с ней не придем сюда!

– Мама... – повторила я, вытирая глаза – это все песок и солнце, только они. Пошла к морю, оставляя на пока еще прохладном песке следы – впервые за долгие пятнадцать лет. Остановилась на самой кромке воды. И опустила глаза, разглядывая как мои пальцы зарываются в песок. Будто никогда ничего подобного не видела!

– Я... не могла приехать раньше... меня бы не приняли... – наконец пробормотала я, опуская голову, как оправдывающийся ребенок.

Разогнавшаяся ко мне волна вдруг словно застопорилась и уползла обратно, не дотянувшись до ног. Морю нет дела до людских глупостей.

– Я... у меня было много дел! Важных! – вторая волна подползла чуть ближе, но тоже отхлынула. Морю не важны дела.

И тогда я запрокинула голову и закричала и этому отчаянно-синему небу, и морю, и планирующей над волнами чайке:

– Я скучала! Я никогда не забывала!

Волна с грохотом ворвалась меж скалами, со скоростью разогнавшегося экспресса ринулась прямиком ко мне и с размаху врезалась в берег. Разлетевшийся пенный гребень обдал меня брызгами с ног до головы, а длинный соленый язык облизал ноги. Я счастливо завопила, и на бегу срывая блузу и выпрыгивая из юбки, ринулась в прибой.

Волна обняла меня – всю, целиком, от пальцев на ногах и до самых кончиков недавно промытых волос. Коса рассыпалась, пряди поплыли по волнам, а море гладило меня тысячей прикосновений, враз смывая прошедшие пятнадцать лет. Я зажмурилась и кувыркнулась, уходя под воду: вслепую, ведомая только оставшимся чутьем – если оно еще уцелело, и памятью – если она осталась. Мгновенная тьма, обернувшийся вокруг тела холод, пальцы, скользящие по шершавому боку скалы и вот уже открытые ладони впечатываются в донный песок – да, я здесь, я и впрямь вернулась! Я сгребла песок в горсть, и яростно работая ногами, поплыла обратно, к поверхности.

– Афффух! – я взмыла над волнами, свет вспыхнул за плотно зажмуренными веками, брызги и ветер хлестнули по лицу, волна потянула меня за собой... и я поддалась, вместе с ней проскальзывая меж ограждающих нашу бухту скал – прямиком в открытое море.

– Море! – снова прошептала я, поднимаясь вместе с волнами.

Море-море-море, такое огромное, такое сияющее, такое позабытое и враз, сходу вспомнившееся, будто не было всех этих лет!

Только сейчас я поняла, как по нему тосковала! Пятнадцать лет, это же... целая вечность! Нет, я конечно бывала на море... в чинном аристократичном Бриттоне, с его серо-свинцовыми волнами, накатывающими на закованную в гранит набережную, по которой респектабельно прогуливаются леди и лорды. Семейство лорда Трентона как-то выезжало туда на месяц, со всеми лакеями и горничными, кухарками и камердинерами, и двумя секретарями – для леди и для лорда – ведь дела, как известно, не ждут. Они и не ждали, дела... Вот даже и не помню, удалось ли мне в тамошнее холодное море хоть окунуться. Ну, кроме того случая, когда прыгать пришлось прямиком в одежде – господа младшие Трентоны изволили любопытствовать, как оно – немножко утонуть.

– А-а! – я взмыла на гребне волны и тут же рухнула в темный провал, будто море, ревнивое, как все южанки, почуяло, что я думаю не о нем!

– Разве ж то – море! – я вынырнула, отплевываясь. – Море только тут! – я сделала несколько размашистых гребков, врезаясь в неторопливо проплывающий над подводными скалами косяк пестрых, как флажки на празднике, рыбок. Рыбки покосились на меня с видом чинных дам, потревоженных излишне шаловливыми детишками, но место дали. Я перевернулась на спину, и раскинулась на воде, подставляя грудь и чуть выглядывающий живот горячим поцелуям солнца. Прикрыла глаза, целиком отдаваясь мягким покачиваниям воды. Тепло и прохлада, скользящие по коже лучи, и скользящие мимо рыбки...

Я не знаю, что я почувствовала первым – как волны плещут обо что-то, чего вот только что не было... или взгляд, заинтересованный такой, ощутимо скользящий по торчащим из воды вершинкам моих грудей...

Я по-рыбьи извернулась, уходя под волну. Прямо над моей головой промелькнул бесшумно и стремительно надвигающийся борт лодки. Рывок, еще рывок, вперед, не выныривая, насколько хватит воздуха, пока ребра не затрещат от попытки удержать вдох... Надеюсь, я не ошиблась в направлении. Я пробкой выскочила из воды, бросила один быстрый взгляд – клятые демоны!

Лодка была у меня за спиной и двигалась так быстро, что не оставалось сомнений: глядящий на меня с носа молодой... и полуголый мужчина в одних лишь закатанных до колен штанах – маг-водник. Тот-то я лодку не заметила, когда вынырнула!

А до нашей бухты не близко!

Мужчина на носу лодки замахал руками...

– Сударыня! Сударыня, что вы... не... – донеслось до меня сквозь грохот волн, и я тут же снова ушла под воду.

Я слишком расслабилась, отдалась воспоминаниям и морю, сплошные чувства и мечтания, никакой бдительности. А незнакомый водный маг на лодке в открытом море – разве что сиренам радость. И как назло – рядом ни одной, а только совсем не радостная я.

– Стойте! Я...

За спиной плеснуло – кажется, он прыгнул за мной в воду!

Вот это мне не понравилось вовсе! Я – идиотка! Пятнадцать лет не плавать... мелкие инциденты не в счет... могла бы и сообразить, что для местных, не вылезающих из воды, догнать меня – как русалке хвост намочить! Вот какого клятого демона меня, дуру, в открытое море понесло? Теперь плыви, шевели ногами...

Я снова вынырнула и чуть не завопила... от радости! Не забыла за столько лет, не ошиблась, не промахнулась, вот он проход в бухту-то! И я с размаху кинулась прямиком в волну.

Если он и впрямь местный, в бухту де Молино он за мной не поплывет, должен знать, что чужим там не рады ни в воде, ни на суше!

– Стойте, туда нельзя! Только не туда! – пронзительно завопил этот самый, от которого я сматывалась.

Но волна уже подхватила меня, загудела, вздымаясь диким скакуном – и ринулась прямиком в проход меж скалами.

– Держиииии...

Мужчину я не увидела – сквозь толщу воды и пену вдруг высунулась рука, которая попыталась меня схватить. И не отпрянешь даже: я слишком хорошо помнила – ошибусь, дернусь в сторону, и вместо того, чтоб внести меня в проход, волна швырнет прямиком на скалы!

Мне повезло, просто повезло – он не дотянулся! Пальцы почти уже коснулись моего плеча, когда набравшая силу волна понесла меня вперед-вперед-вперед... к проходу меж скал и открывающейся за ней бухтой!

– Куда тебя несет, идиотка! – вопль оглушил, перекрывая даже грохот воды.

Меня сгребли в охапку, прижимая к чьей-то мокрой, гладкой, крепкой, как доска, и совершенно голой груди! И в тот же миг нас завертело в воде, швыряя меж скалами как разыгравшиеся дети – мяч.

Кирпично-красный скальный бок вынырнул из белой пены, я отчаянно извернулась, вырываясь из обхвативших меня рук... На миг передо мной мелькнуло мужское лицо, перечеркнутое налипшими темными волосами... и тут же я со всей силы ударила его пятками в грудь, отшвыривая на скалы. И отчаянно работая руками и ногами, рванула вперед, к пляжу и спасительной завесе...

Пальцы клещами обхватили мою щиколотку и в вихре клубящейся пены, рокота волн и моего дикого визга нас вышвырнуло в бухту.

Я брыкнулась изо всех сил, его мотнуло, как рыбака, пытающегося удержать в руках крупную рыбину, и пальцы на моей ноге разжались. Я рванула к берегу.

– Погодите! Кха-кха... Да постойте же!

Вот интересно, когда такое орут, и вправду думают, что улепетывающий беглец сейчас остановится: «Да-да, господин, слушаю вас внимательно?» Я резко ушла под воду, вильнула влево... вправо... влево-вправо-влево! Быстрее, быстрей, если я успею выскочить на берег, успею добежать до завесы с другой стороны пляжа и вырваться в аллею магнолий раньше преследователя...

Я вылетела на берег и помчалась к завесе.

– Нет! Не надо! Я...

Мерзавец молнией просвистел мимо меня и широко раскинув руки, перегородил путь.

Я на бегу швырнула ему песок в лицо. Он инстинктивно прикрылся руками...

Я вильнула и мимо него метнулась к переливающейся завесе.

Он поймал меня в прыжке, вслепую.

Удар в плечо, и мы покатились по песку.

– Леди Летиция! Не делайте глупостей! Я не причиню вреда! Я помочь хотел! Я не знал, что это вы!

Уже подскочившая к завесе я остановилась... и оглянулась.

Трудно опознать человека, если все, что видишь – это его затылок, спину и зад, обтянутый мокрыми штанами!

Довольно симпатичный зад, надо сказать. Поджарый такой... И спина... тоже ничего. Мышцами бугрится... пока он заламывает руки... мне. Что нехорошо. И все время уговаривает не пугаться (действительно, на тебе лежит посторонний мужчина и руки крутит – что страшного-то!). Не пугаться и не выскакивать на аллею в голом виде, эпатируя гостей и слуг. Ну, это его уже несколько оправдывает... И зовет меня леди Летицией...

Я подумала мгновение, и снова направилась к возящимся на песке ему... и мне.

– Я сейчас разожму руки и отпущу вас, леди Летиция! – бормотал он. – Умоляю, только не бегите... вот так!

– Сосед, что ли? – негромко поинтересовалась я.

Мой голос из-за спины заставил незнакомца замереть. В этот момент созданный мной фантом лопнул, разбрызгавшись хлопьями пены, и мужчина с размаху плюхнулся на живот.

Полежал мгновение неподвижно... и медленно начал поднимать голову. Сперва прошелся по моим босым ногам... потом зацепил взглядом подол моей юбки...

Нет, была б нужда, я бы выскочила в аллею и голышом – жизнь мне дороже приличий. Но пока он там тискал мой фантом, у меня было достаточно времени, чтоб подобрать одежду и не шокировать соседей сверх необходимого.

– Так сосед? А, простите, лорд, который из? – повторила я.

Если даже он не лорд, надеюсь, не обидится.

Подавшийся было ко мне мужчина резко отпрянул и вновь свалился.

– Надо же, даже на ощупь казалась настоящей... – пробубнил он в песок. – Тогда вы точно леди Летиция! Она была магом-иллюзором! – и так и замер, видно, сообразив, что я не только была. Вздохнул. Гибким движением перетек в сидячую позицию. – Прошу прощения у леди за этот... инцидент... – и посмотрел на свои ладони, будто рассчитывая найти там остатки моего лопнувшего фантома.

Ужасно хотелось спросить, понравилось ли ему то, что он так детально ощупал. Но увы, увы, пора вспомнить о воспитании, мы и так с этим соседом (или кто он там?) оказались непозволительно близки.

– Исключительно глупая ситуация!

Я безмолвно подняла бровь.

– Но поймите, я даже не думал... предположить не мог! – горячо вскричал он и наконец запрокинул голову.

Лицо у него было... славное. За тридцать, примерно мой ровесник. Волосы... не понять, мокрые – всегда темные, но скорее всего, темные и есть, южанин же. Зато глазааа-а! Ах, мать моя северянка, глаза были насыщенного синего цвета в опушке длиннющих, совершенно девичьих ресниц, сейчас слипшихся в стрелки от соленой воды! Потрясающе! Смерть девчонкам и горничным за тридцать!

– ...и тут я вижу в море... Клянусь, у меня сперва мелькнула мысль, что это сирена или наяда! Подплыл поближе рассмотреть... я не предполагал даже, что напугаю вас, и тем более, что вы поплывете к проходу!

Я вдруг поняла, что завороженно смотрю в его глаза, и даже не слышу, что он мне втолковывает! Да что со мной?

– Поймите, я думал, вы приезжая! Только они заплывают, куда не... – он спохватился, яростно пожевал губами, явно проглатывая все те характеристики приезжих, которые никак не предназначены для ушей порядочной леди. Ну, в сравнении с ним, в этих мокрых штанах кажущимся совершенно голым, я, в юбке и блузе, просто столп добродетели! И торчу тут тоже... как столп. А солнце уже пригревает...

– Вы поплыли в сторону бухты – а там опасно! Там кроме самих де Молино, и водников, вроде меня, никому не проплыть! Вот я и прыгнул!

– Спасать приезжую дурочку?

– Не мог же я смотреть, как у меня на глазах тонет красивая женщина!

– А была бы некрасивая – к демонам ее?

– Я глупости говорю, да? Сперва делал, теперь говорю... Но откуда я мог знать, что вы вернулись, леди? – вскричал он и даже попытался вскочить... тут же плюхнулся обратно на песок. – Это когда я понял, что вы на пляж попали из-за завесы, сообразил – кем вы можете быть! Я готов принести все возможные извинения вам... и вашему брату...

– За то, что пытались спасти мне жизнь? Думаете, Тристан вас не простит? – поинтересовалась я.

– Э... Нет, конечно! То есть, не то чтобы не простит, а вовсе не за то... – он сбился и снова завздыхал, сообразив, что извиняться вроде как и надо, а вроде как особо и не за что... Что он там успел разглядеть в воде – вопрос спорный, а на песке тискался с фантомом.

– Я принимаю ваши извинения... за что бы вы ни извинялись, – величественно обронила я.

Он снова запрокинул голову, пытаясь против солнца разглядеть, не насмехаюсь ли я.

– И думаю, что вам лучше уйти с солнца – припекает, – я была совершенно серьезна. – Приглашаю вас в дом... То есть, сперва я могу сходить туда сама и раздобыть для вас какую-нибудь одежду...

– Не стоит беспокоиться, леди! – не менее величественно обронил он, вскочил, мгновенно повернувшись ко мне ... э-э, спиной, и неторопливо – настоящие мужчины не бегают даже с мокрым задом! – направился к воде. И уже зайдя по пояс, обернулся через плечо. – Я с благодарностью приму ваше любезное приглашение... как только приведу себя в подходящий для визитов вид! – он широкими махами поплыл к выходу из бухты.

Я, конечно, могла сделать так, чтоб бухта его не выпустила, но... кто я такая, чтоб вставать между мужчиной и его парадными панталонами?

Он вдруг извернулся в воде, и крикнул:

– Вы меня совсем не помните, леди?

«А должна?» – я озадаченно склонила голову, пытаясь сообразить, кем из соседей мог оказаться этот роскошный пловец.

Он не заставил меня гадать...

– Я Криштоф! Де Орво! – приподнимаясь на волне, крикнул он... и уже не оглядываясь, поплыл к проходу. Солнце блеснуло на стремительно рассекающем воду пловце... Скрылся.

Я еще постояла немного, глядя ему вслед. Наконец пробормотала:

– Надо же... Жених.

И шагнула сквозь завесу обратно на аллею.

Глава 17

Новая жена брата

– Чудоооовщно, совершенно чудооооовищно! – с явным удовольствием тянул жеманный женский голос. – Дорога – ужас, нападение – кошмар, полиция – хамы! А уж убогая здешняя гостиница, а коляска... чудовищно, просто чудовищно!

Звучно всхрапнула лошадь – ей тоже все не нравилось.

Я аккуратно выглянула из-за угла.

У парадного крыльца особняка разгружался наемный экипаж. Тоненькая, как стебелек девушка в модном дорожном туалете, и солидный господин средних лет уже стояли на земле и с любопытством изучали фасад особняка. Зато дама, судя по всему – супруга господина и мать девушки – сходить не спешила. Она возвышалась в открытом экипаже с величественностью вождя степняков на празднестве в честь лишних овец. Пухлые ручки были трогательно прижаты к отделанному блестящими камушками кружевному жабо, а разноцветные птички на широкополой шляпе подпрыгивали в такт каждому слову, будто норовя взлететь.

– У меня просто нет слов!

– Это заметно, дорогая, – обронил господин.

– О чем только думают эти дорожники? Когда платишь такие деньги, рассчитываешь на приличный сервис, а не на каких-то... демонов! И знаете, что сказал мне один из них, когда я ему это сказала? Что демоны входят в сервис! Но не на такую напал – я ему тут же ответила! Я спросила: демоны тоже брали билет первого класса? – она горделиво огляделась, явно ожидая восхищения своей находчивостью.

– Мама, демон был в вагоне второго класса, – вздохнула девушка.

– Этим вообще надо запретить ездить! Если нет денег на нормальный билет – сиди дома и не подвергай приличных людей опасности, – отрезала дама – птички на ее шляпке воинственно встопорщились.

Я уже видела эту шляпку с птичками... Сквозь вокзальное стекло Южного вокзала в столице – опоздавшее семейство с дорогим мобилем, вскочили в вагон первого класса в последнюю минуту, очень спешили... сюда?

– Дорогой, ты должен всенепременно поставить этот вопрос на Имперском Совете! Я писала вам, дорогая Марита, вы же позволите называть вас Маритой, мы же уже почти одна семья... я писала, что господин Тутс баллотируется в Имперский Совет? – дама и ее птички приосанились.

– Неоднократно, госпожа Тутс, – голос Мариты донесся с другой стороны экипажа.

– Марита хотела сказать, что вы писали, а не то, что господин Тутс много раз баллотировался, – с другой стороны экипажа торопливо отозвался Тристан.

– Так он и баллотировался много раз, да все без толку, только денег потратили – страх сказать сколько! – простодушно сообщила госпожа Тутс. – Вы же знаете, как это тяжело, когда ты господин, а не лорд! Такая несправедливость...

– Он не знает, – сухо откликнулась Марита. – Он – лорд.

– Так не будь дорогой Тристан лордом, мы б сюда и не приехали! – еще простодушнее сказала дама.

Девушка мученически возвела глаза к небесам, господин торопливо шагнул к коляске и протянул супруге руку. Госпожа Тутс и ее птички тяжеловесно спорхнули в его объятия. Дама подхватила супруга под руку и целеустремленно потащила в обход коляски спереди, в то время как Тристан с Маритой обходили экипаж сзади. Некоторое время обе пары покружили, разыскивая друг друга – на удивление невозмутимый кучер даже головы не повернул, пока они сновали перед мордами усталых лошадей – так и сидел, надвинув цилиндр на самый нос и кутаясь в слишком плотную для здешней погоды пелерину. Модная барышня продолжала изучать фасад с таким вниманием, будто от точного подсчета окон зависела по меньшей мере жизнь.

Наконец обе пары сошлись, и госпожа Тутс немедленно вскричала:

– А еще нам не вернули багаж! Эти негодяи полицейские сказали, его так много, они, дескать, не успевают все проверить! Не знаю, что они рассчитывают там найти, но нам даже не во что переодеться!

– Как удачно пригодится наш подарок! – явно пришибленный этим потоком слов Тритан воспрянул. – Я приготовил вам сюрприз, милая Эрика... – он вдруг уронил руку Мариты со сгиба локтя и шагнул к девушке во франконском туалете, – ...который поможет вам почувствовать себя настоящей южанкой, – взял ее безвольную руку и поднес к губам, не переставая глядеть девушке в глаза. – Он ждет вас в гардеробе вашей комнаты! Марита, вели проводить! Ну, и господину и госпоже Тутс подбери что-нибудь...

Я опустила глаза, разглядывая край алой юбки. Сюрприз милую Эрику, безусловно, ждет. И даже в гардеробе... А уж кем она себя почувствует, вопрос другой...

Когда я подняла глаза, вся компания уже поднималось по ступенькам: впереди Марита с напряженно сведенными лопатками, следом госпожа Тутс под руку с мужем, последними чинно шествовал Тристан – на сгибе его локтя также безвольно покоилась рука Эрики. Тристану приходилось придерживать ее пальцы, чтоб не соскользнули. Ему было явно неловко, а что чувствовала сама Эрика – не понять, обтянутая сукном дорогущего франконского жакета узкая спина не выражала ровным счетом ничего.

– Все интереснее... – раздраженно пробормотала я – мне от местных интересных дел одно беспокойство. Подаренная морем радость схлынула и мне вдруг сильно и остро захотелось домой, в столицу – к дождям, строительному шуму и беспокойным улицам.

Кучер потянул поводья, направляя коляску к конюшням. Тутсы арендовали экипаж надолго? Занятно... Костас, придерживающий дверь перед хозяевами и их гостями, тоже зашел в дом – следом за ним чинно прошествовали Тита, и вторая горничная, совсем еще молоденькая девчушка. Створка бесшумно захлопнулась. Я немного подумала... и пошла в обход дома. На конюшню.

Старая конюшня и каретный сарай никуда не делись – стояли где и раньше, на задах дома. Разве что стали еще старше. Вот заметно старше – выщербленный кирпич стен был как глубокие старческие морщины на лице того, кого ты помнишь веселым и крепким. Я озадаченно огляделась – не может же такого быть, чтоб эти стены не красили с моего отъезда? Быть не может, но выглядит очень похоже. Когда-то здесь всем заправлял дядюшка Луп – он был и конюхом для наших лошадей, и кучером, когда ради официальных визитов нам с матушкой приходилось залезать в карету, завистливо косясь на гарцующих верхом отца и Тристана. Каретником тоже был он, с помощью двух мальчишек-учеников содержа в строгости и порядке весь наш выезд. Что дядюшку я тут больше не найду, сказал мне запах. Запах конюшни нравится тем, кому нравятся лошади. Запах грязной конюшни не нравится никому, включая самих лошадей. Эта конюшня была... на грани. Конюх тут, может, и был... Но вчера. Или даже позавчера.

Я пошла осторожнее – это при Лупе можно было рядом с конюшней гулять босиком, об ученика, вовремя не прибравшего «конское яблоко» дядюшка бы лопату обломал. Запах стал сильнее и меня накрыло прохладой старых кирпичных стен. Босые пальцы больно уколола старая солома и я пошла на цыпочках. В деннике шумно всхрапнула и затрясла гривой лошадь. Я подошла поближе, остро жалея, что не зашла сперва на кухню, за морковкой или куском хлеба. Раньше Фло присылала с кухни обрезки яблок, корки и прочие не пошедшие в дело остатки, и дядюшка держал их в тазу у входа...

«Прости. В следующий раз что-нибудь принесу, старушка» – я погладила ткнувшуюся мне в ладонь шелковистую морду гнедой. Породистой, скорее всего с конезавода госпожи Влакис. Но действительно, старой. Немолодым был и слегка перекормленный мерин в соседнем стойле. Я неспешно пошла дальше, на доносящееся из полумрака шарканье щетки.

Чистящий уже распряженных лошадей кучер обнаружился в самом конце, у последних денников и дверей в каретный сарай. Что? Уже распряженных? Как это он так быс... И тут я окончательно поняла, что, вернее, кого вижу.

– Гхм... Доброе... – в горле неожиданно пересохло, да и губы пришлось облизать. – Доброе... утро?

– А я все думал – и когда вам надоест красться, – проворчал он и нагнулся, осматривая копыто коня.

– Я не кралась, – с достоинством сообщила я. – Тут просто солома колючая, а я хотела на лошадей посмотреть.

Кралась, на самом-то деле. Но для таких как он – что я кралась, что подкованными сапогами грохотала... одинаково.

– А вам можно смотреть на здешних лошадок? – ехидно поинтересовался он.

Я даже задумалась на мгновение: Марита мне бы, наверное, и дышать здешним воздухом запретила, что решил бы Тристан – не знаю, да и... не все ли равно?

– Я – сестра хозяина, – внушительно объявила я.

Он выпрямился и наконец обернулся.

– Не похожи...

Ну понятно: темно-русые волосы, карие глаза, да еще и костюм, такой южный-южный, что сразу ясно – приезжая. Типичная «столичная-мышь-с-манерами» на отдыхе. Выбивались из образа только мои босые ноги, столичные мыши, даже те, которые «без-манер», босиком не ходят. Так что на физиономии у него были написаны сомнение и недоверие. На бледной красноглазой физиономии.

– А вы похожи. На вампира. Ну и как вам здесь работать? На юге?

– Денежно, – хмыкнул он, снова окидывая меня взглядом. – Отсутствие предложения повышает спрос.

Вопреки знаменитой детской страшилке про мальчика, которому мама разрешала гулять только ночью, а он вылез в окно, чтоб поиграть днем с другими ребятами, вспыхнул как спичка, и сгорел, потому что на самом деле был вампир, а мама скрывала... На самом деле вампиры на солнце не горят... сразу. Зато обгорают так, что легче бы им сгореть сразу, на месте, чем раз за разом облазить до живого мяса. А долгое пребывание на солнце для вампира равносильно извращенному самоубийству. Так что вампир на юге – это... сильно. Они в основном на севере живут, в столице в дождь еще гулять могут, а тут, где солнце в зените прожигает насквозь даже обычных людей, а тени коротенькие-коротенькие, разве что муравью спрятаться... Но да, за свои услуги единственный вампир юга наверняка может заламывать любые суммы! Я поглядела на вампира еще раз, внимательнее: его готовность жертвовать собой ради денег вызывала невольное уважение.

– Чего господин Тутс так боится, что ему потребовался охранник? Или все-таки шпион?

Не кучером же он и вправду работает – вампир-то!

– Было бы что тут шпионить – достаточно посмотреть на конюшню и уже ясно, что ваш... м-м-м... брат... разорен, – вампир окинул конюшню презрительным взглядом. – Или почти разорен...

– А вы фабрику уже видели? – тоном профессионального осведомителя, в котором равно мешались жадность, страх и азарт, зашептала я.

– Господин Тутс сказал, что фабрика его не интересует, он и так все знает, – теперь красные глаза вампира с презрением глядели на меня.

– А про меня? – еще интимнее шепнула я.

– Что... про вас? – растерялся он.

– А хоть что-нибудь, – усмехнулась я. – Хотя бы сам факт моего существования. Но учтите... – теперь я даже не шептала, а просто проговаривала слова одними губами, зная, что он и это услышит. – Если хотите доложить ему первым, бежать надо прямо сейчас, со всей вампирской скоростью. Иначе он узнает сам. От прислуги. Или Тристан ему расскажет, – уже в полный голос закончила я.

Пару мгновений вампир соображал, а потом усмехнулся:

– Что я доложу, если даже не знаю, как вас зовут?

Я только вздернула брови – и снова он оказался сообразительным.

– Десмондус из клана Носферату, – со свойственным их племени гибким изяществом вампир поклонился – полным придворным поклоном. На конюшне. Издевка, тонкая... как северный боевой топор. И даже слегка прикрытая... как северянин на празднике первой проруби.

Никто меня в этом доме не уважает, даже залетные вампиры.

– Де Молино, Летиция, – кивнула я.

– А не соблаговолит ли леди подсказать бедному голодному трудяге – где тут кухня? – красные вампирьи глазки стали жалобными и просящими.

– Кухня? – повторила я. – То есть, докладывать не побежите?

– Что сейчас-то докладывать? Тем более, если слуги знают: за их языками даже с моей скоростью не угнаться. А вот если втереться вам в доверие, разузнать побольше...

– Разузнавать будем на кухне? – деловито уточнила я.

– Так ведь слуги же! На кухне у них самое гнездо!

– Очень профессиональный подход, – покивала я. Вампир на кухне у Фло! Я хочу это видеть! Да и саму Фло тоже хочу... – Что ж, пойдемте, покажу...

Вампир Десмондус радостно-клыкасто улыбнулся и принялся снова заворачиваться в свою пелерину. С ларя для овса подхватил цилиндр, нахлобучил его по самый нос и прогундосил из глубин своих одежек:

– Я готов!

Я кивнула и направилась к выходу. Я шла по залитому ярким утренним солнцем двору усадьбы, шла... на кухню. А по пятам за мной черной зловещей тенью скользил вампир.

Черный ход встретил нас полумраком – вампир у меня за спиной облегченно выдохнул и... сцапал меня за локоть.

– Прошу прощения! – голос его в сумраке обрел гулкость и глубину, а пальцы бесстыдно и дразняще коснулись моего локтя... и мягким, едва заметным движением потянули на себя, заставляя откинуться вампиру на грудь. Холодные пальцы, от которых мне мгновенно стало жарко. Мы замерли на мгновение... а потом он выдохнул мне прямо в волосы...

– Бочка.

– Что? – кажется, я простудилась рядом с ним – голос мой звучал хрипло и ломко.

– Бочка, говорю. Вы со света не видите...

Я тихо, рвано выдохнула. Цветные пятна, пляшущие перед глазами после яркого солнца, развеялись и я ее увидела. Бочку. Здоровенную. Еще шаг, и я вписалась бы в нее физиономией. То-то бы Марита обрадовалась! Вампир меня, можно сказать, спас... От бочки.

– Спасибо... – уже почти нормальным голосом ответила я.

– Пожалуйста... – не спеша отпускать локоть, прошептал он, щекоча дыханием мою шею.

Жаль, что легенды врут, и вампиры очень даже дышат. Потому что это вот неровное дыхание – лишнее. Во всяком случае, для меня.

Я дернула локтем – был бы человек, получил бы как раз под дых. Но клятый вампир с его реакцией только стремительно скользнул в сторону и почти беззвучно рассмеялся у меня за спиной. Я выпрямилась до хруста в спине и промаршировала на кухню – навстречу запаху свежей выпечки и кофе.

Волна теплого воздуха, не слишком приятная в летнюю южную жару, сейчас была как никогда кстати – тело, словно заиндевевшее после сцены в коридоре, мгновенно оттаяло... Неслышной (за звоном посуды) тенью, я метнулась сквозь кухонный чад...

– Тетушка Фло!

– Ай! – кухарка взвизгнула, выскользнувшая из ее рук кастрюля шмякнулась обратно на кухонный стол, разбрызгивая воду, а я крутанула ее как волчок, и сгребла в объятия, в которых она и потерялась.

Мелкая она, тетушка Фло, даже в моих объятиях потеряться может!

– Ты... Вы... – и две тощие морщинистые руки обвились вокруг моей шеи. – Девочка моя! Ты приехала! Сколько лет... – лепетание сменилось сдавленными всхлипами и тут же я получила жилистым кулачком по плечу. – Противная девчонка! Приехала и глаз не кажет! – Фло высвободилась из моих объятий и встала напротив, задиристо запрокинув голову и воинственно уперев руки в бока. По похожему на печеное яблоко морщинистому личику продолжали катиться слезы, но выглядела она при этом внушительно. И даже немножко грозно. Вот как при ее малом росте и субтильном телосложении у нее получается? – А я полночи ждала!

– Я же не знала, что ты не спишь и ждешь! – фыркнула я.

Знала, конечно, но не рассказывать же, кому я нанесла самый первый визит.

От миски со столовым серебром на нас с любопытством глазела вчерашняя горничная – Тита. Вторая служанка, совсем молоденька девчонка лет пятнадцати, косилась от лохани с мыльной водой.

– Моя маленькая леди... – стряхивая с ресниц слезы, протянула Фло. – Кто это с тобой? – она кивнула на застывшую у двери молчаливую темную фигуру.

– Это не со мной, это с господами Тутсами, – хмыкнула я.

– Привез их из Приморска. Если дамы будут так любезны... – вампир снял шляпу и поклонился. Длинные, светлые, как лен, волосы занавесили лицо. – С дороги очень хотелось бы выпить... – он выпрямился... и сверкнул в сторону горничных кровавым зрачком.

Девчонка разжала пальцы, и целая стопка тарелок с грохотом рухнула на каменный пол. Осколки брызнули во все стороны, а девчонка взвизгнула пронзительно, как придавленная колесом кошка.

Тита метнулась вперед – и звучным хлопком запечатала ей рот ладонью.

– ...кофе, – закончил вампир. На блеклых губах мелькнула едва заметная довольная улыбочка.

– Ему бы еще позавтракать, – не удержалась я.

Фло и Тита побледнели... а потом дружно уставились на девчонку. Та распахнула глаза широко-широко... и кажется, собиралась снова заорать, несмотря на зажимающую ей рот ладонь.

– Я присяду, если дамы не возражают? – вампир стряхнул с плеч пелерину и под пристальными взглядами устроился у стола. Отложил шляпу, респектабельно сплел пальцы на животе и поинтересовался: – А чем тут так пахнет? – и хищно повел носом.

Девчонка судорожно сглотнула и покосилась на свежую царапину на руке.

– Никак, булочками? – невинно закончил вампир. – Тоже бы не отказался... Особливо ежели с маслицем...

– Вы разве... человечью пищу едите? – дрожащим голосом спросила тетушка Фло.

– Полагаете, из всех припасов вашей кухни меня привлекают исключительно кухарки? – вампир поглядел на тетушкину шею так выразительно, что та нервно стиснула пальцами воротник. – Ошибаетесь, сударыни, сейчас... – он выразительно подчеркнул голосом последнее слово, – ...я охочусь только на ваши... булочки... – теперь многозначительный алый взгляд прошелся по бедрам Титы, у той на щеках вспыхнули алые пятна. – Но если вам, милочка, понадобятся деньги, чтоб расплатиться за разбитую посуду... – он в упор уставился на кухонную девчонку. – Найдите меня, решим эту проблему ко взаимной пользе.

– Обойдусь как-нибудь! – высвобождаясь из рук Титы, буркнула девчонка. – Сами напугали, а теперь еще и кровь пить хотят!

– Совершено не хотят, – меланхолично сообщил вампир. – Я пил всего пару дней назад, чаще раза в месяц нам не нужно. – и он все также хищно принюхался... к поданой Фло чашке кофе. Призыв оплатить перебитую по его вине посуду предпочел не заметить. Девчонка зло скривилась.

– Сытый вампир – это прекрасно! – хмыкнула я. – И зачем господам Тутсам понадобился такой прекрасный сытый вампир?

Вампир сосредоточенно намазывал булочку маслом, и отвечать явно не собирался. Но мое любопытство уже подняло голову, как атакующая змея.

– Они вас наняли тут или еще в столице? Они чего-то боятся? Зачем им нужен охранник?

Вампир выпустил клыки и со сладострастным стоном впился... в булку.

– Бесподобно! Потрясающе! – прошамкал он сквозь набитый рот. – Ваша выпечка выше всех похвал! Если бы я был вы, я бы только и делал, что пек и ел, пек и ел! – он звучно сглотнул и окинул тощую, как засушенная рыба-игла, Фло любопытным взглядом. – Вы, случаем, не из наших, сударыня?

– Фло, он не хотел тебя обидеть! – выпалила я, глядя как поджимает губы Фло.

– Не хотел, – подтвердил вампир, в холостую щелкнув зубами возле булки. – А что такое?

– А то, что нечего намеки свои грязные намёкивать! – перехватывая полотенце боевым хватом, прошипела Фло. – Нету у меня глистов! И не болею я ничем! И в тесто никакой дряни не подмешиваю! И что готовлю – сама тоже ем! А что не толстею совсем, так я в том не виноватая! Да была б я нормальная толстая кухарка, я б, может, у герцога нашего уже работала! Или в Мадронге, в само-лучшем столичном ресторане!

– Само-лучшие столичные рестораны не в Мадронге, а в столице, – хмыкнула я, отбирая у Фло уже приготовленный кофе и тоже берясь за булочки. Пока еще завтрак подадут – а тут такие ароматы! – И герцоги тоже. И не только герцоги. Я кому писала, чтоб ты приезжала, я тебе работу найду – не чета здешней? А ты мне что ответила?

– Вы переписывались? – не выдержав напора собственного любопытства, спросила Тита.

– А кто это мне девочке моей писать запретит? – Фло воинственно подбоченилась. – Я ее, почитай, вырастила! Да и выкормила, может, побольше, чем ее мать родная!

Это правда – мама меня кормила в младенчестве, а булочки с кухни Фло я таскала и в детстве, и в юности... и сейчас продолжаю.

– А ехать-то мне боязно... – враз теряя боевой настрой, Фло принялась полировать полотенцем и без того чистый кухонный стол. – Привыкла я уже тут, а туда и далеко, да еще через тоннель... чтоб меня тоже демоны поели, как бедолаг в вагоне? Шутка ли, тыщу человек за раз сожрали!

Ясно, старушка-убийца и невезучий старик из соседнего купе идут один к пятистам. Вряд ли, конечно, их это утешит...

– В одном поезде не бывает больше двухсот... ну двухсот пятидесяти человек, – не отрывая взгляд от своей чашки кофе, обронил вампир.

– А ежели б я столичным хозяйкам не понравилась? – не стала отвлекаться от важной темы Фло. – Тут-то хоть все знают, что я не какая-нибудь, а порядочная кухарка... а там поглядят на такую худущую... – Фло безнадежно оглядела свои тощие руки и плоский живот, – ...и погонят! И куда я денусь? Ты-то, небось, сама у хозяев живешь...

– Так это всамделешняя правда? Что вы... ну тоже... горничная? А как же... Вы ж того... леди? – теперь уже не выдержала девчонка. И она, и Тита уставились на меня завороженно, как на сцену в последнем акте самой модной пьесы сезона. Только вампир продолжал жевать так, будто кроме булочек Фло больше в мире ничего и не существует.

– После войны в столице обнаружился явный избыток леди и недостаток прислуги. Так что горничные там недурно зарабатывают, – пожала плечами я. – Побольше, чем здесь.

– Тут ледей тоже... кто б ополовинил... – проворчала себе под нос Тита. – А вот прошу прощения у леди Летиции... побольше – это примерно сколько?

– В среднем горничная зарабатывает около тридцати золотых.

– В месяц? – цифра Тите явно понравилась.

– В неделю, – обронила я и с удовольствием посмотрела, как у нее расширяются глаза. – Если есть хоть немного магии, можно еще и бытовыми артефактами управлять, тогда и вовсе платят отлично!

На меня посмотрели оценивающе – вспомнили, что магичка.

– Дык, а расходы там какие! – упрямо буркнула Фло.

– Расходы выше здешних, – согласилась я. – Жилье, еда, одежда – все дороже. Но можно ведь и в господском доме жить и питаться.

– А как еще-то, если не в господском? – заинтересовалась Тита.

– В столице много дам из среднего класса: жены инженеров, имперских чиновников, торговцев или промышленников средней руки. Постоянную прислугу они держать не станут, постоянная, да еще с проживанием сейчас только у самых-самых... У членов Имперского Совета... у герцогов тоже... – я подмигнула Фло, а та насупилась – столичные герцоги у нее веры не вызывали, то ли дело свои, южные. – А вот бытовые артефакты и приходящая прислуга – это многим по карману. Берешь два, а то и три дома и ходишь к ним – сегодня у одних, завтра у других, ну а живешь у себя на квартире.

– У себя? – озадаченно переспросила Тита. – Эдак еще и замуж соберешься, и разрешения у хозяйки спрашивать не надо?

– Да пожалуйста, если захочешь, и человек подходящий найдется, – пожала плечами я.

– А вы почему не вышли замуж? – девчонка уставилась на меня любопытными пуговичными глазенками. – Раз уж там столько всяких этих... инженеров да чиновников?

– Лили! – рявкнула Фла, лупя по нахальной девчонке полотенцем.

– А чего? – Лили шустро увернулась, отгородившись от грозной кухарки лоханью. – Я тетке, в пансионе ее, тем летом помогала, так сама видела: одна такая леди, и без денег совсем, и на лицо вас, леди Летиция, извиняюсь, похуже будет.

– Да что ж тут извиняться, – меланхолично хмыкнула я.

– Но знатная! Приехала – едва на комнату наскребла, даже и без завтраков, а уезжала уже с женихом из торговых! Обручальное кольцо у нее вот с такенным бриллиантом! – девчонка изобразила над своими пальцами нечто размером с кулак – если камень и впрямь был таким, то зачем той леди еще и жених? Ей и кольца на всю жизнь хватит.

– А вы ж еще и магичка с образованием!

– Сколько там той магии... – пробормотала я, нервно кроша булку.

– Господа промышленники и с самым маленьким даром супругу возьмут, – не глядя, словно с кофейной чашкой разговаривал, обронил вампир. – В надежде, что дети одаренными будут. А если еще и алтарю супруги привязаться выйдет, так и вовсе... выше любого приданого ценится.

Я любопытствую про него, а он – про меня. Или не он, а все же Тутсы?

На меня пристально глядели три пары глаз... даже Фло помалкивала, больше желая услышать мой ответ, чем покарать полотенцем дерзкую девчонку. Вампир еще косится!

– Жениха не ищу, замуж не собираюсь, – я поджала губы. А еще такие вот разговоры ненавижу!

– В прислугах лучше? – возмущенная Фло ткнула в мою сторону измазанной шоколадом ложкой. – Бедная моя леди Ингеборга, счастье-то какое, не видит, какой дурындой ее дочка выросла: чем жениха искать, так она нашла у кого полы мыть! А дети как же? От мытья полов дети не заводятся!

– Смотря как мыть... – хмыкнула Тита.

– Дети – не вши, чтоб заводиться! – сквозь зубы процедила я. – Детей рожают от мужчины, с которым хочешь провести жизнь. Вот встречаешь такого мужчину и понимаешь, что хочешь за него замуж и хочешь от него детей! А просто так, потому что, видите ли, положено замуж и детей... спасибо, не надо! Обойдусь!

В кухне повисло недолгое молчание – три женщины смотрели на меня. Как на калеку убогую.

– Так и сказали бы, что хотели, да не позвал никто... – процедила кухонная девчонка, и принялась собирать испачканную посуду.

– Ты как с леди разговариваешь? Не получала давно? – Фло снова замахнулась на нее полотенцем – право разговаривать со мной так она оставляла исключительно за собой. Наглая девка только фыркнула в ответ и убралась к корыту – спина ее выражала презрение.

– Думаю, одной леди пора убраться с кухни и не мешать работать! А то скоро к завтраку позовут, – я поднялась.

Фло уставилась на меня разом смущенно, непокорно и обиженно, я кивнула и направилась к выходу, спиной чувствуя пристальный взгляд вампира. Гадает, что со мной не так, раз замуж никто не позвал?

Я обернулась от дверей – вампир и впрямь смотрел. С нежностью. Не на меня... На ватрушку. С творогом. Я примирительно улыбнулась Фло:

– А еще блинчики подать можно? С шоколадом?

Фло просияла улыбкой – ей тоже не хотелось ссориться. Но ответить не успела.

– Уже указания прислуге раздаете? – раздался дрожащий от обиды голосок. – Не слишком ли вы торопитесь?

Что это Агата я поняла сразу – она настолько походила на Мариту пятнадцать лет назад, что не ошибешься. Клятые демоны, она улучшенная версия тогдашней Мариты: моложе, изящней и красивее! Ей бы на весеннем лугу порхать, а не на летней кухне кукситься – склочное выражение лица к ее округлым щечкам и пухлым губкам откровенно не шло, и даже гневно вздымающаяся пышная грудь положения не спасала.

– Вы папе Тристану еще не жена! – отчеканило юное создание.

– Не жена, – не стала отпираться я в ответ на это странное обвинение.

– И вы... на самом деле, ненамного моложе моей мамы!

– Все-таки моложе, – я почти обиделась.

– Вы не особо красивая!

Вот теперь я обиделась совсем.

– А что у вас состоятельная семья...

– Судя по всему, не такая уж и состоятельная... – задумчиво протянула я. Кто-то на кухне нервно хихикнул.

– Вот! – тут же возрадовалась Агата. – Еще неизвестно, может, Тристан на вас вообще не женится!

– Известно, – подтвердила я. – Не женится.

– Как же не женится, когда вы... – яростно сверкая темными, как у матери, очами, выпалила Агата... и замерла с приоткрытым ртом. – Не женится?

– Агата! – в окрике Мариты была гремучая смесь гнева и долготерпения. – Это не она!

– Как же не она, когда на ней костюм! – Агата простонародно ткнула пальцем в мои юбку с блузкой.

Марита, встрепанная и взмыленная, будто не леди, а изруганная суровой экономкой горничная, поглядела сперва просто в мою сторону... то есть, глядела-то она на меня, но видела, похоже, стопки простыней в бельевой и запасы окорока в кладовой, мысленно подсчитывая, хватит ли на всех прибывших... Потом взгляд ее прояснился – она меня увидела! Испачканные босые ноги. Не закрывающий даже щиколоток подол, отделанный слишком яркой и броской вышивкой. Стягивающий талию высокий корсаж. И наконец блузу с пышными рукавами. В глазах ее мелькнуло узнавание... А потом лицо скомкала жутковатая гримаса, зубы оскалились... Сердце у меня на миг замерло, потом глухо стукнуло – и лишь тогда я поняла, что Марита не злится, а давит хохот! Сквозь попытку удержаться от смеха проступает яростное злорадство.

– О-о-о... – шумно выдохнула я. Кто бы мог подумать, что пытающаяся не расхохотаться Марита – это так страшно! – Так вот зачем здесь Тутсы! Тристан все-таки решился...

Злая радость мгновенно исчезла с лица Мариты, сменившись злостью обыкновенной.

– Дочь совладельца «Лунного банка» – отличный выбор! – я мило улыбнулась невестке. – Тристан сможет вернуть твое приданое, если ты решишь уйти, – я кивнула ей и пошла дальше.

– Мама, о чем она говорит? – ахнула у меня за спиной Агата. – Кто она такая?

– О законе, деточка, – ответила на первый вопрос я.

– Младшая сестра Тристана, – ответила на второй вопрос Марита. И заглушая новое аханье Агаты, крикнула мне вслед. – Ты меня не выгонишь из моего собственного дома!

– Я – нет, – бросила через плечо я.

«А вот она...» – не прозвучало. Но это молчание – оно было хуже крика. Не прозвучавшие слова эхом прокатились по коридору, просочились на кухню, расползлись по комнатам, погружая весь дом в тишину. Не ответила Марита, смолчала Агата, исчезли в глубине кухни любопытные горничные...

Только и слышно было шлепанье моих босых ног. Но стоило мне свернуть за угол, скрывшись от пронзительного ненавидящего взора Мариты, как весь дом словно едва слышно вздохнул... а я остановилась, успокаивая неистово мечущиеся мысли.

«Мой брат... собирается взять вторую жену? Да еще и дочь совладельца „Лунного банка“»?

Потому что я наконец вспомнила, откуда знаю фамилию Тутс. Среди владельцев «Лунного», второго по величине и влиянию банка в Империи, умудряющегося соперничать даже с принадлежащим императорской семье «Солнечным», не титулованных и не обремененных высокими правительственными должностями особ всего двое. И если я хоть немного понимаю, как в Империи дела делаются, это означало, что именно на этих двоих все и держится.

Мимо, торопливо поклонившись, пробежал дворецкий Костас – и остановился у дверей, переводя дыхание, чтобы взяться за дверную ручку уже с подобающей важностью.

– Еще гости? – поинтересовалась над ухом я – и сбила Костасу весь настрой.

Глава 18

Гости к завтраку

Я очень надеялась, что это гости! Мои гости. А еще лучше – мои вещи. Не дожидаясь, пока Костас все сделает по правилам, я проскочила мимо растерянного дворецкого – прямиком на парадное крыльцо... и единственной моей уступкой приличиям было, что я завопила:

– Анита, дорогая!

Вместо счастливого верещания «Мой саквояж!»

– Тпррр! – лично восседающая на козлах Анита Влакис натянула поводья, осаживая четверку роскошных лошадей. Изящный, точно рассчитанный разворот – и к парадному крыльцу дома по неширокой дуге вынесло самую комфортабельную и элегантную... телегу, какую мне только случалось видеть. На скамейках-диванчиках вдоль бортов сидели все Влакисы – и сам господин Влакис, и госпожа Влакис № 2, считающая, что она № 1, и юный мастер Влакис, и четыре девицы Влакис от старшей до младшей. На самом краю, тесно прижавшись друг к другу плечами и с двух сторон держась за мой саквояж, обнаружились инспекторы Баррака и Заремба, и некий неизвестный мне молодой господин.

По подъездной аллее вслед за «телегой» галопом мчались всадники!

– Господа и лорды, вы приехали! Я так рада! – завопила я, вихрем слетая навстречу и приветствуя разом и Аниту с ее пассажирами, и всадников. – У вас что, гонка?

– Да! – осаживая своего низкорослого, зато гибкого, как змея, конька в шаге от меня, проорал ротмистр Ка Хонг. – Эта баба правит лошадьми, будто она сама У Куенг Гы Комсын Коханг Дон Гу!^[3] Она меня обогнала!

– Она всех нас обогнала, Ка Хонг! – подскакавший следом Улаф помахал мне с седла.

– Из вас такие наездники, что вас даже птица га кукур ри сун^[4] обгонит! – фыркнул степняк. – А она обогнала меня! Демонова баба, такая же как эта! – он ткнул коротким волосатым пальцем в меня, и заухмылялся во все зубы, явно уверенный, что я оценю комплимент. – Вокруг меня сплошные демоновы бабы, на одной из них я даже женат! – он захохотал. Не переставая хохотать, протянул руки, чтобы снять с седла Гюрзу.

– Заткнись, косоглазый! – отвешивая мужу подзатыльник, целительница подалась ему навстречу.

– Это ужасно... ужасно! Милый, вели ей, чтоб она больше так не гоняла! – повисая на плече у мужа простонала вторая, то есть, первая... в общем, более молодая госпожа Влакис.

– Не надо, папочка, не вели, не вели! – немедленно заверещал самый младший из Влакисов. – Я тоже хочу так гонять!

– Научу, – очень сухо бросила в ответ Анита.

Мелкий Влакис этой сухости почему-то вовсе не испугался – у него восторженно засверкали глазенки. Мариэлла Влакис недовольно поджала губы.

– Ни в коем случае! Это опасно!

– А сестры умеееют! – явно готовясь к плачу, надул губы юный мастер Влакис. – Почему им можно, а мне нельзя?

Барышни Влакис приосанились, поглядывая на него с превосходством.

– Ты – наследник фамилии Влакис, а не какая-то... девчонка! – Мариэлла презрительно покосилась на девочек.

– Папа, а можно я тогда не буду наследником? Можно, я тоже буду девчонкой? – юный Влакис выкрутился из рук матушки и мешком свалился на колени отцу. И просительно уставился ему в глаза.

Вокруг захохотали, только неизвестный юноша в «телеге» вспыхнул гневным румянцем.

– Мы с тобой это потом обсудим, – подхватывая сына на руки, старший Влакис поднялся. – Мы приехали всей семьей, чтобы поблагодарить вас, леди Летиция, за спасение...

– Вы усыновили господина инспектора? – перебила его я, кивая на продолжающих сидеть Барраку с приятелем.

– А... – Влакис обернулся, поглядел на полицейских дико и тут же торопливо помотал головой. – Нет, я имею в виду кузена моей жены...

Анита звучно хмыкнула.

– Моей жены Мариэллы... – мученически косясь то на одну, то на другую свою даму исправился старший Влакис. – Когда он узнал о происшествии с поездом, то непременно захотел с вами встретиться, леди Летиция...

– Хуанито, встань, познакомься с леди! – сладким тоном протянула Анита, а Мариэлла испуганно вздрогнула и покосилась на кузена затравленно.

По лицу юноши пробежала гримаса, но он ничего не ответил Аните, поднялся, шикарным движением плеча стряхнув легкий плащ, и отрывисто кивнул, ткнувшись подбородком в грудь:

– Хуан Горо... – и после небольшой интригующей паузы с торжеством добавил. – Маг-дорожник!

– И какой же курс? – очень-очень вежливо спросила я этого... мага.

– Я магистр! – на щеках Хуана Горо вспыхнули алые пятна. – Стал... в этом году...

– Добро пожаловать, коллега. – кивнула я.

В конце аллеи показались еще два всадника – коней они уже не гнали, шли рысью, понимая, что гонка проиграна. Я помахала им издалека и вдруг почувствовала, что я... счастлива. Я в доме моего детства. Сегодня я плавала в море, а скоро буду есть блинчики Фло. У меня новые друзья...

– Что здесь происходит?

Мда, и брат с невесткой у меня тоже есть. Даже слишком много для счастья.

– Госпожа Анита Влакис с семейством... – торжественно начал Костас, но я его перебила:

– Мои друзья приехали на завтрак! – небрежно бросила я застывшим наверху лестницы Тристану с супругой. Марита глазами пересчитала вновь прибывших... и на лице ее промелькнул ужас. Я откровенно усмехнулась, поймала ее ненавидящий взгляд... и разулыбалась сильнее. Да-а, если дом де Молино не сумеет достойно принять гостей, будет позор.

– Это вам они друзья, а мы их совсем не знаем! – выглядывая из-за спины Мариты, пискнула Агата.

Отставшая пара всадников наконец добралась до нас и... Агата смолкла, во все глаза уставившись на лейтенанта Сигурда и лежащий поперек его седла громадный букет роз.

– Но будем очень рады познакомиться, – заливаясь краской, так что и нос, и лоб, и уши вспыхнули, пролепетала Агата, не отрывая глаз от молодого северянина.

Сигурд ослепительно улыбнулся, сверкнул голубыми очами, спрыгнул с седла и держа букет на вытянутых руках... шагнул ко мне:

– Дорогая леди Летиция! Позвольте мне... нам... преподнести этот букет вам...

– Да какое там – нам-вам! – слезая с седла, хмуро буркнул ротмистр Мамовски. – Сам веник купил, все лавки перетряс – самый лучший искал, остатки жалованья на него угрохал.

– Мамочка, ты романтичен как ассенизационный обоз на марше! – одернула его Гюрза. – Не мешай мальчику ухаживать.

Лейтенант обиделся на «мальчика», Агата, судя по перекошенному личику, обиделась на лейтенанта и на меня.

– Я принимаю ваш букет, лейтенант! Он прекрасен! – торжественно провозгласила я.

– Это вы прекрасны! – пылко вскричал лейтенант, окидывая взглядом меня и мой новый наряд. И с нескрываемым восхищением уставился на мои босые ноги. – Настоящая южанка!

Агата взвизгнула и кинулась в дом. А ведь я хотела сказать, что настоящие южанки – это Марита с дочерью... Но нет, не стоит потакать своим желаниям.

– Д-добро пожаловать, господа... – провожая падчерицу взглядом, смущенно пробормотал Тристан. – Лорд гарнизон-командор Рагнарсон... Господа военные... полицейские...

– Господа полицейские всего лишь привезли мои вещи! – я решила все-таки обрадовать Мариту – хотя бы тем, что Барраку с Зарембой я не приглашала.

Над головами у нас тут же с грохотом распахнулось окно, и перевесившаяся через подоконник госпожа Тутс пронзительно завопила:

– А наши, наши вещи привезли?

Баррака и Заремба дружно подняли глаза к окну, дружно вздохнули, и также дружно потупились, разглядывая носки своих ботинок и не делая попыток встать.

– Нет, только мои, – направляясь к не отпускающей мой саквояж парочке, сообщила я.

– А чем это вы лучше нас? – отмахиваясь от появившихся с двух сторон рук, норовящих затащить ее обратно в комнату, завопила госпожа Тутс.

– Тем, что я леди, а не госпожа, такая несправедливость... – промурлыкала я. И уже совсем тихо добавила. – И вещей у меня меньше. Костас, заберите саквояж, пожалуйста...

– Никак невозможно, леди, – солидно прогудел дворецкий. – Господа полицейские приклеились к ручке.

Молчание окутало парадное крыльцо. Замер Влакис, перестав высаживать из «телеги» своих многочисленных женщин, перестал пожирать меня глазами Сигурд... Даже госпожа Тутс в окне замерла, с интересом уставившись на полицейских.

– Мы имели право досматривать! – Баррака нервно заерзал в перекрестье взглядов. – Это вы не имеете права...

– Печать на предписании о досмотре к саквояжу прикладывали? – разглядывая их в упор, строго спросила я.

– Прикладывали!

– Осмотр производили при двух свидетелях?

– При двух... – уже менее уверенно буркнул Баррака. Ясно, свидетелей взяли таких, что даже наличие у меня в саквояже Большой Имперской Короны подтвердить готовы.

– Потом аккуратно сложили все на место, согласно «Предписанию о порядке провидения личных досмотров»? – еще суровей вопросила я.

– Сложили... как сумели... – еще сильнее заерзал Баррака, едва не спихнув Зарембу со скамьи.

Яа-а-асно...

– И ничего не повредили? – теперь мой голос был полон ехидства.

– Ну разбился тот флакончик, так что? Мы на службе, мы ночь не спали. Мы работаем, мы...

Я молча слушала его вопли.

– Мы... мы готовы заплатить! Только пусть он от нас отлипнет! – выдохшийся инспектор потряс рукой, безуспешно пытаясь стряхнуть саквояж.

Я молча протянула ладонь. Баррака вздохнул и свободной рукой потянулся за бумажником. На мою ладонь легла купюра... Ничего. Вторая... Опять ничего. Баррака злобно покосился на приятеля и уже Заремба добавил третью. И только тогда я кивнула, саквояж тихо загудел и... выпустил полицейских на волю. Дежурящий рядом со мной Костас деловито поволок багаж в дом.

– У вас там что, франконские духи... ле-е-еди? – злобно протянул инспектор, потирая красную распухшую ладонь.

Я оглянулась на него изумленно...

– Да!

– Дорогой, а почему у нас такого нет? – завопила госпожа Тутс.

– Дорогая, у тебя двадцать флаконов франконских духов! – устало откликнулся из глубины комнаты мужской голос.

– Я не про духи! Почему наш багаж так не может? Мы что, хуже других? – окно наверху захлопнулось.

– Сейчас я переоденусь и будем завтракать! – пообещала я. – Наша Фло потрясающе готовит.

– Это наша Фло! – сквозь зубы процедила Марита.

– Летиция так и сказала, дорогая! – с принужденной улыбкой пробормотал Тристан. – Прошу вас, господа... дамы... лорды... Мы так рады! Стоило сестре вернуться, и в этом доме снова собралось изысканное... и многочисленное общество!

– Оно даже более изысканное и многочисленное, чем ты думаешь! – сладко-ядовитым тоном подхватила вдруг Марита. – К нам едут де Орво.

Я обернулась – в конце аллеи показалась старинная тяжеловесная карета.

Глава 19

Что леди делает в комнате

Я сидела на кровати, крепко, до отпечатков ногтей в ладонях, стиснув кулаки. В давние времена девочка, что когда-то сбежала из этого дома, металась бы по комнате, немножко поплакала, в самом крайнем случае разбила что-нибудь не очень нужное, и в конце концов запила огорчительное несовершенство мира чашкой шоколада. Война убила милые девичьи привычки, приучив замирать в молчании и неподвижности, укрощая опасные неконтролируемые чувства. Жаль, особенно в том, что касается шоколада, но с другой стороны, лучше смерть привычек, чем моя.

На этой мысли я тихонько выдохнула, с трудом разжала пальцы и заставила себя хладнокровно признать то, что так бурно чувствовала: я увлеклась желанием дразнить семейство, и мне сейчас не нравится результат. Меня заперли, а я хотела к морю – и я отправилась к морю. Не знаю, явился ли бывший женишок в поместье потому, что мы с ним встретились, или он в любом случае собирался навестить Тристана и посмотреть на бывшую невесту... но тогда бы он приехал хотя бы к обеду! А сейчас... Сперва он видел меня голой... и даже почти щупал... а теперь увидит плохо одетой. И демоны с ним, что платья, одолженные у госпожи-секретаря, слишком скромные для здешнего общества, но у меня совсем вылетело из головы, что в кладовке, где меня разместили, нет ванной! А у меня соль на коже и в волосах! Сбежать от жениха, чтоб вернуться через пятнадцать лет... и увидеть в его глазах: «Какое счастье, что она от меня тогда сбежала! Как же мне, оказывается, повезло!»

Да уж, степень глупости головы обратно пропорциональны важности мыслей, которые из нее вылетают. Вот какая я молодец в формулировках, не зря математику учила! А с мытьем-то что делать? Сейчас в чужую ванную не влезешь – слуги и хозяева снуют по коридорам, да и ванные наверняка заняты! Как мне переодеться – ткань же пятнами пойдет! Я в отчаянии оттянула блузу на груди – белая легкая ткань и впрямь красовалась разводами присохшей соли.

Дверь распахнулась и внутрь не вошла, а скорее ввалилась Тита. Усмехнулась в ответ на влюбленно-восторженный взгляд, которым я уставилась на ее перекошенную фигуру... и предостерегающе буркнула:

– Я сейчас что-нибудь уроню!

Я кинулась к ней, принимая из рук сразу два кувшина – с горячей и холодной водой.

– Вот теперь верю, что вы и правда горничной работаете, – хмыкнула она, водружая на облезлый коврик зажатый подмышкой таз. – Настоящая леди не пошевелилась бы... то есть, я хотела сказать... я вовсе не думаю, что вы не настоящая!

– Я переученная леди, – буркнула я.

– Все-таки не совсем, – усмехнулась она, глядя как я, нисколько ее не стесняясь, стаскиваю блузу и выхожу из упавшей к ногам юбки. – Какое платье готовить? – спросила она, направляясь к раскрытому саквояжу.

– Синее утреннее, – ступая в таз, бросила я. – И с чего вдруг такое внимание?

– Входит в мои обязанности, – проворчала она, придирчиво проверяя пуговички у ворота и кружево на манжетах платья.

Я в ответ лишь громко и скептически хмыкнула. Горничные хорошего дома и впрямь помогают дамам, приехавшим без камеристки. Раньше помогали. В наши дни платья застегиваются спереди, а прически делают в салонах и восстанавливают парой взмахов артефактной щетки. Кстати, насчет щетки...

– Баночку с бальзамом и расческу из кармашка подай, пожалуйста...

Тита оглядела массивный флакон и принялась с интересом наблюдать как я наношу почти прозрачный крем на волосы. Теперь один взмах щеткой – и волосы легли изящной волной.

– Ого! – выдохнула Тита. – Но это же так дорого!

Я с удивлением поглядела на нее, на баночку...

– Да не сказала бы...

– Значит, в столице дешевле, – сделала вывод она. – А у нас лавка с такими бальзамами только в позапрошлом году появилась, один столичный открыл. Муж нашей Фло его ненавидит, говорит, разоряется из-за этого приезжего.

Муженек Фло и впрямь держал лавчонку с травяными сборами для умывания и мытья волос. Если у него тот же ассортимент, что и пятнадцать лет назад, удивительно, что он до сих пор не разорился.

– Что мужу Фло мешает съездить и договориться о поставках? – я наскоро обмылась над тазом и взялась за ноги. Напрасно я все-таки босиком бегала – это в детстве хорошо было, а сейчас пора бы уже солидность приобрести.

– Честной южной женщине и травок довольно, а до столичных распутниц ему и дела нет, – с преувеличенной важностью явно процитировала Тита, и хихикнула.

– Значит, и до их денег тоже, – согласилась я, принимая у нее полотенце. – Вот и нечего тут... ненавидеть. Живи себе, да радуйся.

Она снова хмыкнула, похоже, не очень и вслушиваясь, что я там ворчу.

– Об этом я и хотела поговорить, – она рассеяно пропустила мои чулки сквозь пальцы.

– О ненависти? Или о радости жизни? – я забрала чулки.

– О столичных деньгах. Эти столичные лорды, к которым ты... вы... Фло звали... им же, небось, не только кухарки нужны?

Теперь по крайней мере понятно, с чего ко мне такое внимание.

– Вы не думайте! – она заторопилась. – Рекомендации мне дадут, хозяйка... леди Марита терпеть не может отпускать слуг, но тут Костас поможет, он хоть и зануда, но справедливый... Я в горничных уже третий год, все что надо – умею. А ежели в столицах надо, чего у нас нет, так выучусь, я приметливая!

– Для начала научись в дверь стучаться, – проворчала я.

– За дверью леди не может происходить ничего такого, что ей следовало бы скрывать, стучаться – значит, намекать на неподобающее, – заучено отбарабанила Тита.

Узнаю школу старины Костаса!

– Еще как может! – ухмыльнулась я. – Например то, на чем эта леди собралась заработать пару тысяч золотых.

Физиономия у Титы вытянулась – похоже, о том, что тайны леди могут быть вовсе и не любовными, она никогда не задумывалась. Ох уж этот традиционный юг, как же я от него отвыкла!

– Хозяева должны быть уверены, что прислуга знать не знает об их маленьких коммерческих секретах, – строго сказала я.

– Быть уверены? – эхом откликнулась Тита, помогая мне уложить косу на затылке.

Неглупая девочка, на лету схватывает. Я улыбнулась.

– Ты мне лучше расскажи, когда это мой братец барышне Тутс предложение сделал? Он в столицу ездил, или Тутсы сюда приезжали? Или у них и вовсе... ухаживания по переписке?

Тита поглядела на меня с подчеркнутым сожалением – как смотрят на ребенка с его маленькими детскими хитростями – и ровным голосом отчеканила:

– Не могу знать, то дела господские. Вам, леди, какие туфли к этому платью подать, синие... или вот синие? – слегка опешила она, обнаружив кроме одной пары летних туфелек только брошенные у кровати ботинки.

– Синие, – в тон ей откликнулась я, с облегчением сунула ноги в пусть слегка поношенные, но любимые туфельки и накинула на плечи прозрачный шарф.

Гулкий гонг к завтраку заставил меня нервно вздрогнуть и невольно поискать глазами зеркало.

Тита окинула меня критическим взглядом:

– Еще бы украшения...

– Утром украшения неуместны! – строго сказала я. Ну, не могла же я отнять у госпожи-секретаря еще и ее жемчуг.

– А на вечер у вас их нет, – фыркнула эта нахалка и вдруг ободряюще улыбнулась. – Идите уж, леди. Вы и так получше этой Тутсихи с ее мелкой Туточкой выглядите. Есть в вас этот... столичный шик!

«Вот его и надену, – мысленно хмыкнула я. – Да и вообще – что это я вдруг разнервничалась?» Я кивнула Тите и побежала вниз по лестнице. У дверей в столовую важный Костас окинул меня одобрительным взглядом и распахнул передо мной дверь. Я приосанилась, унимая вдруг зачастившее сердце, и шурша юбкой, вплыла в столовую.

Глава 20

Орден Последнего Бала

– Милая, ну что же ты так дол... Ой, а вы не Эрика! Вы та дама, которой привезли ее багаж, а нам не привезли! А вы тоже из столицы, да? У вас туфельки из прошлогодней коллекции Императорского модного дома!

Госпожа Тутс извернулась на стуле, так что перо на ее модной «чалме» прошлось по носу наклонившегося с блюдом лакея, и ткнула окольцованным пальцем в мои туфли.

Лакей шарахнулся, но сидящий рядом господин Тутс ловко, как кот лапой, успел подхватить с блюда золотисто-белый кружок яичницы. Надо же, как он за годы брака натренировался!

В распахнутые на террасу двери летней столовой залетал ветерок, шевеля длинные кремовые шторы и чуть покачивая накрахмаленные до одеревенения углы скатерти. Из сада слышались детские голоса – младших Влакисов отправили завтракать в сад, под присмотр Титы. Самого господина Влакиса с женами и братцем, как самых незнатных, я ожидала найти на дальнем конце стола, но там теснились непривычно тихие Баррака с Зарембой – Тристан все-таки оставил полицейских завтракать! Влакисы восседали напротив господина и госпожи Тутс. У оказавшейся почти между ними Мариты было выражение лица, будто с одной стороны к ней подкрадываются крысы, а с другой подползают змеи. По дальнюю сторону стола, плечом к плечу, будто готовые держать осаду, устроилась компания из гарнизона – Улаф, Гюрза с мужем, и ротмистр Мамочка... Только юный Сигурд оказался в углу и, судя по затравленному взгляду, туда его загнала Агата. Почти навалившись грудью ему на плечо, она что-то кокетливо шептала. При виде меня молодой северянин, дернулся и попытался отстраниться от Агаты. На губах его расползлась испуганно-виноватая улыбка, будто я была его неожиданно нагрянувшей женой.

Агата обернулась, проследив направление его взгляда, ее хорошенькое яркое личико стало еще ярче от злого румянца, она прищурилась... и тоном ласковой кобры протянула:

– Туфельки? Ой, это, наверное, леди Трентон подарила, да, тетушка Летиция? Вы ведь знаете, что тетушка работает у лордов Трентонов горничной? Леди наверняка ее ценит, правда? Раз одаривает из своих рук... то есть, со своих ног... – и она старательно похлопала пушистыми ресницами.

Ах ты ж маленькая дрянь!

Смех, скрипучий, как рассохшаяся дверь под ветром, накрыл столовую.

– Горничная? – проскрипел тощий желтолицый старик с длинными волосами, седой бахромой окружающими шишковатую лысину. – Твоя сестрица, Тристан, сбежала от моего сына, и стала... горничной? Надо же как мальчишке, оказывается, повезло!

Стол накрыло молчание. На мне скрестились взгляды: сочувствующие – от военных, откровенно торжествующий – Агаты, сложной смесью любопытства, сочувствия и брезгливости тянуло от Влакисов с Тутсами. Только женщины рядом с раздувшимся от злорадства стариком даже не подняли глаз. На первый взгляд казалось, что они близнецы, или хотя бы сестры – такими одинаковыми они выглядели. Обе лет сорока, а то и больше, на обеих серые платья с глухими воротами и длинными рукавами – я невольно передернула плечами, представив, каково им будет к полудню. Одинаковые тугие пучки волос на затылке, без единого выбившегося локона. Одинаково бесцветные лица – блеклые губы сразу заставляли вспомнить высушенных постоянным недоеданием фабричных работниц во время войны. И только посмотрев снова я поняла, что на самом деле они не старше меня, волосы у одной черные, а у второй – каштановые, одна – на полголовы выше другой, черты лица у них тоже разные, а одинаковым их делает выражение застарелой тоски. Хотя какое еще выражение лиц могло быть у невесток лорда де Орво?

Только лорд и невестки. И свободного стула рядом с ними нет – значит, больше никого из семейства не ждут. Я разочарована? Глупости какие, мне все равно!

– Да, Агата. Это – туфельки супруги лорда Трентона, – ровно ответила я. – А это, надо полагать, старший лорд де Орво. Ни за что бы вас не узнала... – я прошлась взглядом по его лысине, сосулькам седых волос, морщинам... и закончила, – ...если бы вы не заговорили.

Приятно, когда твое выступление имеет успех – на щеках Агаты вспыхнули пятна, а старик де Орво покраснел весь, как рак в кипятке. И кажется, даже начал раздуваться. Обе невестки едва заметно, и тоже одинаково, вздрогнули, и полоснули свекра взглядами. Боятся скандала или надеются? На инфаркт...

– Наша семья искренне рада, что моя сестра вернулась домой после долгих лет разлуки! – неожиданно холодно и резко отчеканил Тристан... и протягивая мне руку, поднялся навстречу. – Летиция, дорогая, садись скоре... е... – и зашелся судорожным кашлем.

Единственный свободный стул был рядом с Тутсами – понятно, дочку Эрику ждут. И все.

– Да уж я вижу... как рады, – многозначительно протянул старый де Орво.

Тристан наградил своих дам взглядом, тяжелым, как чугунная плита, и теперь уже они потупились в стол – даже неукротимая Агата.

Стоим. Ждем. Я у дверей, склонив голову и благонравно скрестив руки поверх юбки – воплощенное смирение. Тристан во главе стола... воплощенная неловкость. Часы тикают. Гости смотрят. Становится все... смешнее. А держать трагизм – все сложнее. Но я стараюсь. Юный Сигурд извелся от сопереживания, в глазах Аниты Влакис пляшут чертики – если она сейчас скорчит мне рожу, я захохочу.

Наконец, бледный и шокированный до дрожи в пальцах Костас подхватил просунутый лакеем в дверь стул и торопливо приткнул его к столу. С оскорбленной миной я уселась рядом с нервно ерзающей Маритой и жестом трагической примы Императорского театра приняла у лакея блинчики. Да что там, я была лучше примы – чтобы страдать над блинчиками Фло нужен исключительный актерский талант!

– Измельчали южные мужчины! – с пренебрежительной жалостью глядя на Тристана, фыркнул старый лорд, взмахом руки подозвал лакея, и выгреб с блюда всё, что там осталось. То ли любил готовку Фло, то ли просто чтоб мне не досталось. – Ничего до конца не доводят! Если уж ты запер эту... – он пожевал губами так выразительно, что ни у кого не осталось сомнения, какое слово он проглотил, – ...в поместье, чтоб род не позорила... Так не мог уж и в подвал отправить, обязательно за стол усаживать? – и воздев вилку как маршальский жезл, торжествующе воззрился на меня – дескать, ну? Чего скажешь?

Ничего не сказала – только проводила взглядом шоколад, капнувший с вилки на скатерть, и едва заметно – да-да, едва, но заметно! – брезгливо поморщилась. Гюрза откровенно усмехнулась в ответ, де Орво побагровел и полоснул ее взглядом совершенно бешенным... и таким же безрезультатным. Армейская целительница гнев южного лорда, кажется, даже не заметила, она ела взбитый с фруктами творог и по-кошачьи жмурилась от удовольствия.

– Это незаконно, – выдавил Тристан.

Правильно я не стала обольщаться его любезностью. Ненадолго братца хватило.

– Имперские законы! – старик ткнул вилкой, будто рассчитывал насадить на зубцы весь Имперский Кодекс – гражданский, уголовный и административный. Слетевшие с вилки капли шоколада мелкими точками усыпали лицо ближайшей невестки – та не дрогнула, не шелохнулась, и даже не потянулась к салфетке, чтобы вытереться. – Юг силен своими традициями, а у нас сперва отнимают последнее...

Баррака согласно кивнул, и тут же опасливо покосился на Улафа.

– Император отнял? – Ка Хонгу удалось распахнуть узкие глазки до почти нормальных размеров, с преувеличенной восторженностью разглядывая человека, у которого что-то отнял аж сам император! – И чего ж ему у вас так занадобилось?

– Наша гордоссссть... – прошипел старик, окинул сидящих за столом полным отвращения взглядом и скривился. – И наши дети! – отвращение сменилось ненавистью.

Над столом повисло короткое молчание.

– Оба старших сына лорда де Орво погибли в последний год войны, – словно извиняясь, пробормотал Тристан.

– Слава храбрецам!

От дружного рева армейских глоток дрогнули стаканы и подвески люстры. Пискнув испуганной мышкой, Агата шарахнулась от вскочившего Сигурда.

– Вечная память защитникам, – как старший по званию закончил Улаф, армейцы также дружно грохнули каблуками в пол.

Остальные обменивались растерянными взглядами. Они что... впервые слышат традиционное приветствие павшим? – теперь уже растерялась я. И только сейчас – не в вагоне среди демонов, не в полиции наедине с Барракой и Зарембой, а сейчас, за накрытым столом под этими недоумевающими взглядами – я поняла, насколько в южных герцогствах... непорядок.

– Сударыни! – Улаф почтительно повернулся к серым дамам. – Я здесь всего год и заботы о вверенном мне гарнизоне Приморска не позволили пока познакомиться со всеми вдовами наших отважных воинов. Но я и мои солдаты готовы оказать любую помощь. Довольны ли вы имперской пенсией? При обоснованной необходимости можно ходатайствовать об увеличении.

– Пенсией? – одна из «серых» вдруг вскинула на Улафа глаза и оказалось, что цвет у них, как у грозового неба, совсем северные глаза. И круги под глазами тоже... как после затянувшейся зимы. – Мне что... положены какие-то деньги за Франциска?

Это значит, жена среднего де Орво, а та, надо полагать, старшего...

– Безусловно, – удивился Улаф. – Пенсия вдове, если остался ребенок – пенсия до его совершеннолетия, и льготы для военных сирот на поступление в высшие учебные заведения империи.

– Ничего им не положено! – старый де Орво одарил невестку взглядом, обещающим всяческие кары, и та немедленно потупилась в стол. – Дурам никчёмным, не сумевшим удержать моих сыновей дома, чтоб не лезли на эту поганую, никому не нужную войну, не то что денег – гнилых очистков с кухни жаль! Даже сыновей им народить не сподобились – девки, что у одной, что у второй, им учеба без надобности!

– К счастью, законы империи этого не позволяют, – хмыкнула я. – У ваших дочерей ведь есть магия? – напрямую обратилась я к серым леди.

Те дружно вскинули на меня глаза, снова потупились в тарелки и когда повисшее молчание начало становиться уже неприличным, старшая наконец ответила почти шепотом:

– Да, воздушницы...

– Ну конечно! – наконец сообразила я. – Экскурсия младших классов Южной Академии на маго-техническую выставку! Кажется, я видела ваших девочек!

Обе невестки посмотрели на меня и впервые несмело улыбнулись.

– Да уж, особый стиль семьи де Орво невозможно не узнать! – колокольчиком прозвенела Агата, и серые леди словно потухли. Лишь одна с явным отвращением одернула серый плотный рукав.

– Вы, наверное, беспокоитесь, – у Мариты хватило ума вмешаться. Она одарила дочку быстрым злым взглядом и любезно улыбнулась серым леди. – С этой аварией в тоннеле дети застряли в столице неизвестно на сколько, это так неприятно.

– Я говорил, что девки должны дома сидеть, а не по столицам шляться! Нет, заладили: «Императорский приказ! Будущие маги обязаны посетить!» – явно передразнивая кого-то, скривился старик.

– Смею думать, что дети совершенно довольны, – негромко обронил Улаф. – Младшие классы Южной Академии взяла под опеку Ее Величество. Поживут пока в общежитиях Столичной Академии, на занятия походят, новыми друзьями обзаведутся... дополнительное посещения выставки обещали.

– Ее Величество очень... – опустив глаза начала старшая из серых леди...

– Видно, чему в Столичной Академии научить могут! – старший де Орво ткнул вилкой в мою сторону. – Как семью позорить!

– Я бы не стала обобщать – все же оба имперских принца учатся в Столичной... – словно беседуя с блином на тарелке, сказала я. – Да и наследники южных герцогств почему-то предпочли столичное обучение южному.

Де Орво в ответ только гневно фыркнул и вполголоса пробурчал:

– Предатели...

Снова короткое, как вспышка молнии молчание... и оторвавшаяся от творога Гюрза, тоже глядя рассеянным взглядом в пространство, обронила:

– Потеря близких, увы, может сказаться на психике самым пагубным образом. Так меня в Академии целительства учили.

– Вот! – старика ее реплика не то, что не смутила, наоборот, он аж взвился, как готовый прянуть на добычу орел. С вилкой вместо клюва. – Бабы их, имперские, в край распустились, и наших соблазняют! – сверлящий взгляд впился вовсе не в меня, а в Аниту Влакис. – А ведь сказано: «Жена да убоится мужа своего, да подчинится воле его, како же воле отца своего или брата, ибо они суть естественные покровители ее перед людьми!» Так и было, пока Его Императорскому Величеству древние людские законы вдруг плохи оказались – свои напринимал! – титул он цедил с таким сарказмом, что Его Величеству во дворце наверняка икнулось. – У них, понимаешь ли, теперь есть права! Вот у этих! – он поочередно потыкал вилкой в мою сторону, Аниты, Гюрзы, и одним небрежным движением обмахнул невесток.

– И у меня тоже есть! – напомнила о себе госпожа Тутс, которую в этот подсчет не включили.

Старик посверлил взглядом и ее и с надрывом повторил:

– И у нее тоже! Есть! Вот скажите мне кто-нибудь – какие? Какие права они имеют на какие-то права? В честь чего?

– С точки зрения формальной логики... – господин Тутс вдруг отвлекся от яичницы, – ... дамы тоже могут спросить: на каких основаниях имеют права их мужья, а также малолетние сыновья и братья? – у банкира оказался мягкий вкрадчивый голос, таким только кредит под завышенные проценты предлагать.

Госпожа Тутс наморщила лоб... и послушно спросила:

– Правда могу? А на каких?

Старик де Орво захохотал, господин Тутс уткнулся в свою тарелку, пробормотав:

– Спасибо, дорогая, я всегда знал, что могу на тебя положиться.

– А на таких, госпожа... – издевательски протянул старик. – Что вся ваша жизнь, да-а-амская, от нас, мужчин, зависит. Сами вы ни воевать...

– Скажите это воевавшим женщинам. Например, морским леди Сейлор, – процедила Гюрза.

– Простите что вмешиваюсь... но лорд де Орво совершенно прав!

Прощать влезшего в разговор молокососа старик не собирался, но последние слова его обезоружили, и он подавился набранным в грудь воздухом.

Братишка Мариэллы Влакис... как его, Хуан Горо, тонко улыбнулся, явно чувствуя себя не только великим магом-дорожником, но и непревзойдённым политиком и дипломатом:

– Воинственность морских леди Сейлор – скорее исключение, связанное с их не вполне человеческой природой, – по губам мальчишки скользнула гадливая усмешка.

Не любит ундин? Или всех не-людей?

– Рыбины! – одобрительно кивнул старик. – А туда же – ле-е-ди!

– В Дорожной Академии мы, конечно, изучали на «Истории» речь Его Величества «О женщинах, вставших на защиту Империи», с которой все началось...

– Началось все с отца нынешнего нашего императора и лордов из тогдашнего Имперского Совета, которые полагали... что империя сильна традициями.

Старик де Орво нахмурился.

– ...А потому принимали в Академию исключительно детей из алтарных родов... – я выразительно поглядела на мальчишку и тот покраснел – я не поняла только, от смущения или от злости. – Ведь настоящий алтарный маг стоит троих слабосилков из плебса! – интонации моего голоса стали неуловимо похожи на склочные повизгивания де Орво. Собственно, его я и цитировала – помню, как еще до моего побега он распинался на каком-то светском рауте. – Только вот у алеманцев... что поделать, у них всегда было плохо с традициями... оказалось по пять слабых, но отлично обученных магов на каждого нашего.

Старый император, ревнитель традиций и блюститель устоев, получил сообщение об алеманском прорыве, уничтоженной Северной армии, и массовых зачистках мирного населения – алеманцы сразу и недвусмысленно заявили, что на завоеванных территориях им нужна только земля, а населения у них и своего избыток, для него и завоевывают. Император захрипел, царапая горло, и рухнул на ковер в своем кабинете. Его старшему сыну пришлось принимать регентство при парализованном отце. Наверное, только в охватившем империю ужасе и безнадежности принц-регент и смог провернуть тогдашний свой фокус: призвать в армию всех обученных магов... без различия пола. Брожение началось, когда насмерть перепуганные леди оказались в войсках – господа офицеры иронизировали насчет «леди-маг почти при смерти – она сломала ноготь!», но веселились они не долго. Ровно до того дня как сестрички леди Вальтерс, отстав от своего полка (да-да, леди искали травницу, у леди шелушилась кожа на руках!), столкнулись с наступающей алеманской кавалерией... и доказали, что настоящие алтарные маги – а также магички! – и впрямь кой чего стоят. Леди-менталистка в один миг свернула полковым магам алеманцев мозги набекрень, а леди-огневичка во главе табуна огненных коней прошла сквозь кавалеристов как пламя проходит сквозь сухой подлесок. Оставляя за собой лишь пепел и золу.

Девчонкам, конечно, повезло – с легкостью давившие наше сопротивление алеманцы расслабились. Но их маленькая победа, раздутая имперской пропагандой, вернула империи надежду... и самообладание.

– То есть, алеманцев наши женщины не побоялись, а своих мужчин должны? – едкий голос Гюрзы разогнал мои размышления.

И правда, что это я все о прошлом, когда тут такое интересное настоящее!

– Я совсем не страшный, я хороший! – прогудел Ка Хонг и даже голову наклонил, чтоб жена потрепала его по жестким, как конская грива, волосам.

Марита неодобрительно поджала губы.

– Да-да, как там было сказано: «Если женщины способны решать судьбу Империи, то и о собственных судьбах как-нибудь позаботятся...» – небрежным движением плеч мальчишка-дорожник изобразил как сильно он в этом сомневается.

Ему что, маменька денег не дает? Или девчонка на экзамене по баллам обошла?

– Мы все, конечно, понимаем, что император хотел сделать приятное милым дамам... – он улыбнулся уже снисходительно. – Но сейчас, по прошествии десяти лет, очевидно, что постулат «женщины спасли Империю», все же несколько... преувеличивает их роль в победе над Алеманией. Я безусловно отдаю должное целительницам... – братишка Мариэллы поклонился Гюрзе.

Да-да, мы все поняли, что ты – дипломат!

– ...и другим дамам, самоотверженно работавшим во вспомогательных службах...

Де Орво скабрезно осклабился, давая понять, что он думает о работе во вспомогательных службах.

– Но вот вы сами, госпожа целительница, вы же не воевали?

– Мне в последний год войны шестнадцать исполнилось. Я подавала заявление, меня не взяли, – процедила Гюрза.

– Прекрасный порыв, сударыня! Хоть и бесплодный... – мальчишка покивал с видом умудренного старца. – Но лишь подтверждает мою мысль. Каждый из нас знаком с воевавшими мужчина, наверняка и не с одним! Но кто из вас, судари и сударыни, лично знаком хоть с одной женщиной, в самом деле участвовавшей в боевых действиях? – и он обвел стол торжествующим взглядом.

Старый де Орво одобрительно крякнул:

– Надо же – простолюдин, а соображает!

Сидел далеко, а то б и по голове потрепал, как притащившего тапочки пса. У мальчишки-дорожника после этой реплики даже лицо вытянулось.

– Вы знакомы, – негромко обронила я, как всегда, следуя своему главному жизненному правилу – противника надо добивать.

– Я? – он поглядел на меня растеряно. – Я ни с кем не...

– Вы знакомы со мной, – я улыбнулась – не искреннее, а так, как в бытность свою истинной леди улыбалась случайным и ненужным светским знакомым.

Молчание над столом теперь не висело, оно словно плавало, отталкиваясь от одного, переползая к другому, и наполняясь недоумением.

– И в каком же сражении вы участвовали, сударыня? – наконец разразился словами юнец, явно полагавший свой тон едким и саркастичным.

– Прибиралась там потом, что ли? – гулко и как-то фальшиво хохотнул де Орво.

– Окончила Северную Академию магии. В год начала войны, – не отрывая глаз от чашки, вдруг пробормотал Заремба.

– И что? – Баррака поглядел на него недоуменно...

А глаза Улафа и Сигурда начали расширяться, наполняясь ужасом... неверием... снова ужасом... благоговением...

– Какой же я идиот! Как же я сразу не понял... – явно насилуя враз пересохшее горло, выдохнул Улаф.

– Вы... – выдавил лейтенант. И задушенным шепотом. – Вы... Танцевавшая-на-Последнем-Балу!

Мы уходили прямо из зала Академии. Уходили, сжимая в руках новенькие, пахнущие типографской краской магистерские дипломы. Уходили как есть: парни в смокингах, девушки в бальных платьях. Ярвуд обнял меня за талию, и мы вместе шагнули в распахнутый ректором портал – прямиком в пустые окопы с ошметками тел в имперской форме. Загрохотал воздух – алеманцы ударили камнепадом, Ярвуд ухмыльнулся и проорал: «Станцуем с алеманцами, Летишенька?», а я намотала на руку шлейф. И мы станцевали, о как мы тогда станцевали под музыку чужих атакующих заклятий – Ярвуд Молот и Слабачка Летиша!

Потом много чего скажут о нас: что отправлять едва обученных магов навстречу наступающим алеманцам было преступлением, что тем же иллюзорам там было нечего делать, что все можно было решить иначе, что... Тогда мы просто знали, кроме нас – никого, пока мы держимся, через тоннели вывозят младшие курсы Академии, бегут горожане и взрывают оружейные заводы, чтоб не достались врагу. И мы танцевали, танцевали, танцевали... В ураганах. В камнепадах. В потоках воды и водоворотах пламени. В возникающем и тут же рассыпающемся на части мельтешении иллюзий.

Три дня. Мы дали три дня тем, у кого не было и часа.

Неудержимо накатывающее наступление алеманцев со всеми их солдатами, орудиями и магами споткнулось о пять сотен выпускников и две десятка преподавателей Северной Академии.

– У меня орден Последнего Бала. Первой степени, – кивнула я.

Последний Бал третьей степени дают «за исполнение долга несмотря на угрозу жизни», второй – «за долг, исполненный в безнадежных обстоятельствах», а кавалеров первой степени не бывает. Кроме нас, конечно. Четырехсот семидесяти мертвых и пятидесяти оставшихся в живых.

Я знала, что сейчас будет, но северяне даже меня сумели удивить.

Они не вышли из-за стола, а просто перемахнули его – в слаженном, почти невесомом прыжке, под испуганный вопль Агаты и почти неслышный звон чашек. Отпрянул Тристан, Марита вскочила и шарахнулась в сторону, а Сигурд и Улаф опустились с двух сторон от меня на колени.

– Моя сестра, леди, моя старшая сестра! – бормотал Сигурд и на глазах его блестели слезы. – Она рожала в тот самый день! Муж успел закинуть ее с новорожденным в Межмировой экспресс. Они спаслись, леди, потому что вы... это вы спасли их! – и он прижался лбом к моей руке.

Да. Что б ни случалось со мной потом, это то, что я повторяла и буду повторять себе всегда – в те дни мы спасли очень много людей. Мы дали... и взяли цену за каждую жизнь. И за каждую смерть тоже.

– Муж вашей сестры... погиб? – спросила я.

Сигурд кивнул, не поднимая головы.

– Вот он свою семью и спас. Своей жизнью. Он, и Улаф, и... наследники де Орво... – с некоторым трудом выдавила я. Неприязнь к старику не должна затмевать уважение к погибшим.

– Вы... – Улаф протестующе мотнул головой. – Меня на севере в тот день не было, я на востоке служил, домой попал только во время Большого Прорыва. В городок поехал, где родители и сестры жили. Не нашел.

– Родню... не нашли? – выдавил Тристан. – Соболезную, лорд командор...

Я только и смогла, что торопливо сжать руку Улафа. Они здесь просто не понимают...

– Города не нашел... – сухо обронил северянин и направился обратно к своему месту.

– Вы... я слышал, вы в столице во время войны были, а вовсе не на севере! – голос у мальчишки-дорожника дрожал от обиды, он судорожно кусал губы и смотрел на меня волком.

Даже Баррака нервно дернулся и уставился на мальчишку возмущенно. Мои глаза вдруг встретились с глазами Зарембы – полицейский едва заметно улыбался.

– Мне нельзя было оставаться, слишком много алеманцев знали меня в лицо. Все-таки я очень слабый иллюзор, – я развела руками. – Тогда готовили Большой Прорыв, к нам прилетел лорд-эмиссар Генштаба, он и вывез меня на своем драконе.

Дракон был маленький, но скоростной и маневренный, самое то, чтобы проскочить через линию фронта. Одному человеку. Второй, даже тощая девчонка, какой я была тогда, оказалась слишком тяжелой ношей для юркого зверя с темной, почти не различимой на фоне ночного неба, чешуей. Всю дорогу сквозь ветер и ночь, прижимаясь спиной к груди вцепившегося в поводья лорда-штабиста, я была уверена, что мы упадем. Но мы дотянули, правда, когда сели, оказалось, что тело одеревенело, руки и у меня, и у него свело судорогой и расцепиться мы не можем. Так нас и стаскивали с тяжело поводящего боками дракона, точно приклеившихся друг к другу. Вокруг хохотали и кричали лорду-эмиссару, что теперь он обязан на мне жениться. Он тогда обернулся – с трудом, слышно было как позвонки в шее хрустнули – и серые, как северные озера, и такие же непроницаемые глаза вдруг обожгли меня таким взглядом, что от вспыхнувшего внизу живота тепла, кажется, даже намерзшая за полёт корка на одежде начала таять. А потом кровь потекла у него из сапога, кто-то заорал и нас поволокли в лазарет.

– И сколько вы пробыли на севере? – с подчеркнутым уважением спросила Анита.

– Девять месяцев, – я не глядя бросила себе что-то на тарелку.

Я носила войну в себе, как ребенка. И ждала нашего наступления, как другие женщины ждут появления на свет первенца. А меня уволокли оттуда перед самыми «родами»! Ох как же я злилась! И стыдилась перед теми, кто остался умирать без меня. Потом в узких столичных переулках одного моего начальника разорвали в клочья, потому что он не умел убивать сразу и быстро, без раздумий, зато второй выжил, потому что я умела. Я поняла, что в столице своя война и больше мне стыдно не было.

– За это надо выпить! – сощурив глаза до щелочек, торжественно провозгласил Ка Хонг.

– За завтраком? – опешила Марита.

– Так ведь имперскую героиню не каждый день за завтраком встречаешь! – помотал косицей степняк.

– Конечно, конечно! Костас! – Тристан замахал стоящему у буфета дворецкому так, будто боялся, что тот его не увидит. – Несите наше вино!!

Между мной и Тристаном возникла «придымленная» пылью бутылка с нарисованной от руки яркой розой на этикетке и надписью «Марита». Надо же, как трогательно...

Рука Костаса в перчатке выставила передо мной бокал.

– Я... Честное слово, я не знал... – голос Тристана упал до едва слышного шепота, – Даже не думал, что ты... Я... Я не узнавал! – как в омут головой, покаянно выдохнул брат. – Я был так на тебя зол, когда ты сбежала! – и тут же торопливо отвернулся, и выхватил у Костаса обернутую салфеткой бутылку. – Я сам тебе налью! Понюхай, какой аромат, – Тристан провел вскрытой бутылкой у самого моего носа, и я с жадностью втянула воздух. С этими столичными пивом, виски и грогами я и впрямь начала забывать, как пахнет настоящее южное вино.

– Я восстановил старые отцовские виноградники – пока только для себя, а не на продажу, но мы уже третий год пьем только свое вино.

– И что, это покрывает убытки от фабрики? – качая вином в бокале, мило спросила я.

И полюбовалась как радостное оживление сбегает с лица брата. Да-да, нехорошая я, ведь он так трепетно признал вину, а я не прониклась и не растаяла. Как бы тебе объяснить, братик, что своим признанием ты вину только усугубил. Ты злился, что я уехала учиться с пользой для себя, вместо того, чтоб выйти замуж с пользой для тебя. А, никак не буду объяснять!

– Какое волшебное вино вы пьете... и даже без нашей Эрики, а ведь она больше всех имеет тут право все-все попробовать! Как будущая хозяйка! – пропела госпожа Тутс.

По гостям прошло легкое шевеление: надо же, новость за новостью!

– Барышня Эрика что-то не спешит порадовать нас своим присутствием, – сквозь зубы процедила побелевшая Марита.

– Так я ее потороплю! Должна же она познакомиться с нашей военной родственницей! – и подхватив юбки, госпожа Тутс ринулась вон.

– Какое счастье, что вы хотя бы в пожарной части не служили, дорогая Летиция! А то быть бы вам их пожарной родственницей! – сдавленно прошипела мне над ухом Марита, а я чуть не фыркнула хохотом прямо в вино. Пришлось поставить бокал и укрыться за салфеткой.

– Вы что... смеетесь? – теперь голос у Мариты был как у завязанной узлом змеи – шипит, но с трудом.

– Вы пошутили, дорогая невестка, я посмеялась. Или вы шутили, чтоб я заплакала?

За дверью столовой кто-то явно пререкался.

– Ступай немедленно, неблагодарная девчонка, и только посмей испортить все дело! – пронзительно завопила госпожа Тутс, дверь распахнулась и на пороге явилась сама госпожа. За талию она обнимала дочь... в моем платье. Которое я оставила ночью в шкафу вместо юбки и блузы.

– А вот и мы! – с торжеством заявила госпожа. – Представляете, какая глупая, не хотела одевать ваш чудный, чудный подарок, лорд Тристан! Девочка в нем выглядит так свежо!

Эрика невольно сморщила нос. Ну да, я же в этом платье в багажном отделении спала...

– Она теперь совсем как настоящая южанка, правда? Это так мило, что настоящие южанки одеваются совсем как столичные гувернантки, или там секретарши...

В наступившей тишине мой смешок прозвучал особенно отчетливо:

– Меньше слушайте лорда де Орво, госпожа Тутс – на самом деле южные герцогства еще не настолько обнищали!

Да-да, мне всегда говорили, что у меня страсть дергать тигра за усы. На службе ее постоянно приходится сдерживать, вот и стараюсь удовлетворить при любой возможности – иначе ведь лопнуть можно!

Тристан побагровел и резко отбросил салфетку:

– Довольно! Дорогая Эрика... я не буду возражать, если вы не станете носить этот... подарочек... от нашей семьи... – он с ненавистью посмотрел на меня. – Костас, подавайте чай... – поглядел на уже полупустые чашки на столе. – Кофе... Что-нибудь подавайте, Костас, а мы, с вашего разрешения, вас ненадолго покинем, лорды и леди, господа и дамы! Марита... Летиция... Извольте обе следовать за мной!

– Леди Летиция! – подрагивающий голос юного Сигурда задержал меня на пороге. – Я спросить хотел... а воинское звание у вас есть?

Я мгновение подумала, пожала плечами и сказала правду:

– Войну капитаном закончила.

И ушла, снова оставляя за собой глухую тишину.

Глава 21

Клятва лепрекона

– Не смей над ней издеваться! – прорычал Тристан, захлопывая за нами дверь кабинета.

– Это ты Марите, братец? – на всякий случай уточнила я.

– Марита не... – начал он и осекся, увидев, как вздернула бровь я, и занервничала жена.

Комната без ванны и даже без ночного горшка, стул в столовой...

А тут, в кабинете, у Тристана кресла... И вот то, у окна, мне гораздо интереснее гнева Тристана и потупленных глазок Мариты!

Кресло было повернуто к окну и казалось пустым – над резной спинкой не торчала голова, а визу не были видны ноги. Я подхватила подол платья и на цыпочках скользнула туда.

Тристан замер на миг с открытым ртом – и этого мне хватило!

– Летиция! – гневно выпалил он... но я уже с силой дернула кресло за спинку и отпрыгнула в сторону.

Бархатное кресло встало на задние ножки, как норовистый конь, а потом тяжеловесно завалилось на спинку.

– А-а-а-а! – скрипучий вопль слился с ударом кресла об пол и звоном золота в горшке.

Обхватив бесценный горшок руками и ногами, лепрекон рухнул на спину и снова завопил, чувствительно приложившись позвоночником об резную спинку кресла. Вылетевшие из горшка монеты звонко отстучали ему по лбу, он рефлекторно дернулся за ними... да-да, этому даже в школах учат, первый рефлекс лепрекона – сохранить свое золото. И тут же замер, когда мой каблук наступил ему на горло.

– Дернешься – сам себе шею сломаешь! – ласково сообщила я, любуясь, как он лежит. Отлично лежит, просто-таки художественно: одна рука тянется за монетой, вторая держит горшок, глязенки гневно сверкают, рыжие бакенбарды дыбом, но главное... тощая жилистая шея так аккуратно легла на толстый деревянный край спинки, что один раз долбануть каблуком и... – КРАК... – и нету хитромудрого мастера О’Тула! «Перемудрил!» – скажут другие лепреконы. И выкатят бочонок виски, чтоб лютым похмельем навсегда вколотить в головы юных лепрекончиков – играй, да не заигрывайся, особенно с магами.

– Ох уж магичка! – скаля мелкие зубёшки, зашипел лепрекон.

– Я слабая магичка и ты решил, что можешь мне врать, тварь? Рассказал мне байку, про Тристана при смерти, надавил на жалость... – я тоже надавила – каблуком, его шипение сменилось хрипом. – Молодец, выполнил приказ хозяина, без этого я бы ни за что сюда не приехала! Сам-то доволен? – горло лепрекона булькнуло под каблуком, я отпустила и придавила снова.

– Летиция, прекрати! – заорал Тристан.

– И не подумаю! – фыркнула я.

Я не обязана его слушаться, если, конечно, он не обращается к силе алтаря... а в его голосе не было и капли силы главы рода. Не обращался? Или обратился, но алтарь не послушался? Может, маг посильнее и понял бы, но увы, не я. Клятые демоны, как же плохо быть слабосилком!

Лепреконы – твари хитрые, недостаточно стать им на горло, надо еще глаз с них не сводить, а то ведь смотаются, дымом истают! Так что смотреть на братца я не могла, но шорох услышала.

– Не советую! Раньше, чем ты меня оттащишь, я успею вогнать каблук ему в горло.

– Не бойтесь, О’Тул, она вас просто пугает! Она не сможет...

– Ты дурак? – совершенно непочтительно к мужу взвизгнула Марита. – Она воевала! Людей убивала! Что ей какой-то лепрекон!

Физиономия О’Тула исказилась – сама, без помощи моего каблука. Не знал? Не зна-а-а-ал! Плохо подготовились вы к хозяйскому поручению, мастер О’Тул!

– Лепреконов... алеманских, конечно... мы вообще в костер бросали, – вскользь обронила я. Кажется, О’Тул не поверил. А зря. После того как один такой приказал целый квартал сжечь, вместе с жителями – место под строительство расчищал – это стало милой доброй традицией северных партизан.

– Мы... мы не станем тебя покрывать... если ты убьешь... – уже неуверенно пробормотал Тристан.

– Еще пообещай помянуть его лучшим домашним вином, – серьезно предложила я. – Впрочем, если мастер О’Тул готов рискнуть...

– Чего ты хочешь? – прохрипел лепрекон.

– Того же, что и наш предок де Молино. Три желания в обмен на твою свободу, лепрекон.

– Я еще роду де Молино одно должен!

– Нет противоречия! – отмела возражения я. – Я член рода. Да я половина этого рода!

Вот теперь Тристан снова дернулся, даже смотреть не надо. Я предостерегающе вдавила каблук лепрекону в шею.

– Ладно, ладно, клянусь! Отпусти и я исполню три твоих желания...

– Без ограничений по времени и с правом передачи наследникам! – торопливо добавила я.

Он взвыл, но повторил. Я подцепила кончиком туфельки валяющуюся на полу монету и... поймала ее на лету.

– Залог! – и скакнула назад, насторожено следя за... нет, не за лепреконом. За Тристаном и Маритой.

Кинуться на меня ни он, ни она не рискнули – не шевельнулись даже. Но смотрели, ох как смотрели! Все, кто смотрел на меня так на войне, давно и плохо умерли!

Стоп, Летиция! Война закончилась, он твой брат, он не сделал тебе ничего плохого... ничего особенно плохого... другие люди делали хуже... Просто успокойся! Тихо! Дышим... дышим...

Лепрекон ворочался на полу, будто большая ожившая кукла. С кряхтеньем подобрал руки-ноги, поднялся на колени, прижимая к груди горшок, и посмотрел на меня исподлобья.

– Это незаконно! Нельзя брать лепреконов в заложники и требовать с них желания! Я судиться буду!

– Ради богов! – ласково согласилась я. – Только для этого, мастер, вам надо сперва на территорию империи выехать. Южные герцогства не подписали имперский «Билль о правах не-людских рас». Тут у нас все по старым, добрым обычаям.

Даже после победы, авторитета нынешнего императора хватило протащить через унаследованный от отца Имперский Совет что-то одно – или общеимперские права для женщин, или для не-людей. Он выбрал нас, за что большое ему спасибо. А «Лохматый билль», как назвали потом «Билль о правах не-людей», передал из Имперского совета в Советы Лордов Провинций. Многие не хотели подписывать, говорили о несдержанности оборотней, коварстве вампиров, русалочьем обмане... Но их начали навещать однополчане-оборотни и требовать клятву «явиться на похороны боевого товарища, когда крестьяне забьют до смерти без суда и следствия за разорванную волком корову». Однополчане-вампиры, те просто взбирались по стене и проникновенно глядели разбуженному среди ночи лорду в глаза. Было много криков и драк, и еще больше примирительных попоек. Парочку особенно упорствующих лордов из центральных провинций адмирал Сейлор даже прихватила на морскую прогулку с заходом в русалочьи бухты, но в конце концов подписали все. Кроме южан. У них мало кто из не-людей воевал. А из лордов и того меньше.

Из груди О’Тула вырвался самый настоящий рык, он отвернулся от меня и принялся с муравьиным упорством поднимать опрокинутое мной кресло, походя отмахнувшись от пытавшегося ему помочь Тристана. Я танцующим шагом подошла к креслу у стола и уселась, чинно, как настоящая леди, сложив руки на коленях. Само благонравие, да-да!

Тристан прошелся по кабинету туда-сюда, то и дело кидая на меня грозные взгляды. Проникнуться, что ли? Или ну его... Я принялась разглядывать ногти. Руки у меня все-таки ужасные, особенно для леди: как обморозила когда-то в северных лесах, так с тех пор и не могу в порядок привести. Хотя куда уж, с моим образом жизни...

– Милый, может, ты сядешь? – отчаянно стараясь не рычать, как О’Тул, выдавила Марита.

– Гхм... да... – Тристан наконец остановился, рывком выдвинул кресло – ножки проскрежетали по полу – и уселся за заваленный бумагами стол. Поднимая облака пыли, переложил пачку бумаг с места на место, и наконец процедил. – Это то, о чем я хотел с тобой... поговорить, Летиция.

– «Билль о правах»? – вежливо переспросила я.

– Твою роль в роду де Молино! – гаркнул он, снова вскакивая. И опять забегал по кабинету. Остановился передо мной, глядя так пронзительно, что если бы взглядом и впрямь можно было пронзать, меня бы пришпилило не только к креслу, но и к полу.

– Барышня Эрика... над которой ты так гнусно подшутила! – он шумно перевел дух, и старательно-спокойным голосом закончил. – Возможно... Почти наверняка... станет членом нашей семьи!

Помолчали – даже копающийся в своем горшке и ругающийся лепрекон затих в кресле.

– Так ты собираешься забрать приданое? – я с интересом покосилась на Мариту.

– Никто! – голос невестки лязгнул как тюремная решетка. – Никто не выгонит меня из моего дома! Я не собираюсь позориться и жить какой-то... разведенной женой!

– И что, Эрика Тутс согласна на такого мужа... из вторых рук? Странно...

Тристан аж поперхнулся воздухом.

– Что ты можешь понимать, горничная? – зло проскрипел лепрекон.

– Господин Тутс бывает на вечерах в особняке Трентонов. С дочерью, – уточнила я. Повидав госпожу Тутс, никто не удивится, что компанию банкиру составляет дочь. Такую супругу не примет даже самый либеральный столичный дом.

– Трентоны пускают к себе простолюдинов? – хмыкнул Тристан.

– Им же на них не жениться, – мило улыбнулась я, а он помрачнел. – Барон Трентон за единство сословий империи. Балов Трентоны не дают, они устраивают вечера со знаменитостями и научные чтения.

И организовывает эти вечера госпожа-секретарь Демолина. Супруга барона появляется в самом начале, при «полном параде» – прическа, вечерний туалет, макияж – с видом мученицы в яме с крысами приветствует собравшихся, и удаляется к себе. Светские дамы, особенно старшего поколения, ей сочувствуют, ведь она кладет свою гордость леди на алтарь политических амбиций «заигрывающего с простолюдинами» барона. В пример чересчур современным, а потому строптивым и непочтительным девицам ставят, как образец жены, во всем послушной мужу. Даже когда он не прав. Ну, и дурой считают, не без того – ведь совсем настоящая леди всегда сумеет направить мужа на верный путь.

– Если так хочет стать леди, вполне могла найти себе кого-нибудь помоложе из промышленной аристократии. И без довеска, – я кивнула на Мариту. Невестка побагровела. – Или в этом все и дело? – продолжала задумчиво рассуждать я. – Ходили слухи, что господа банкиры хотели бы иметь собственные, полностью подконтрольные им алтари. Вроде бы даже ради этого втягивают молодых дворян в кредиты... – я побарабанила пальцами по ручке кресла, поизучала Тристана рассеянным взглядом и вскользь поинтересовалась: – Много ему должен?

– Я ничего не должен мистеру Тутсу!

– Банку, значит...

– Если так низко меня ценишь, зачем ловила? – гневно проскрипел О’Тул. – Я держу свое слово: на имуществе де Молино нет долгов!

Наш предок, восьмой лорд, отловив лепрекона, загадал, чтоб тот заботился об имуществе де Молино, как о своем горшке с золотом, аж пока не иссякнет род. И тут же вторым желанием – покинуть мир, когда покинет его последний де Молино. Его внук, десятый де Молино, оказался достаточно умен, чтоб назначить О’Тула бессменным управляющим с отчислениями на его горшок от всех доходов, так что нынче старый лепрекон привязан к нам жизнью, золотом и магически заверенным договором на управление имуществом.

– Долгов нет, но и доходов тоже. Вторую фабрику так и не построили... Но раз дело не в плохом управлении... – я еще посверлила лепрекона взглядом, он надулся, – ...значит, в алтаре. Тутс знает, что свою долю обязательств ты выполнить не сможешь?

Я понятия не имела, какие обязательства взял на себя Тристан в брачной сделке с банкиром, но судя по тому, как братец вздрогнул – действительно, не может. А вот теперь мне стало вдвойне любопытно: алтарь, конечно, выдохся за время моего отсутствия, но одну фабрику поддерживать мог. Способ перекачивать энергию алтарей на дальние расстояния пока так и не изобрели... банкир хочет открыть производство на юге, как дедушка Тормунд? Но вряд ли его устроит одна фабрика... Что же Тристан такое ему наобещал, если Тутс согласился на сомнительное положение второй жены для своей дочери?

– Так дальше продолжаться не может! – выпалил Тритсан и для убедительности стукнул кулаком по столу.

Ой, боюсь-боюсь!

– Тебе пора, наконец, понять, что ты не можешь шляться неизвестно где... в горничных! У тебя есть долг перед моим родом!

«Какая интересная формулировка! – я даже восхитилась. – У меня – перед твоим!»

– Однажды ты уже отказалась выполнять мое решение! Решение главы! И посмотри, к чему это тебя привело! – Тристан навис над столом монументом горького, но справедливого укора. – Довольно на этом, сестра! Довольно глупого женского своеволия! Скольких страданий и бед ты могла избежать, если бы просто слушалась того, кому богами назначено видеть последствия, недоступные твоему уму! – Тристан приосанился. – Но теперь, когда жизнь так страшно и горького наказала тебя за легкомыслие и эгоизм, ты поняла, что твое место здесь, с семьей, которая о тебе позаботится!

Тонкий, похожий на далекий звон струны, отзвук раскатился по дому, заставил дрогнуть воздух, качнул подвески в люстре и закружил сорванные лепестки магнолий в пестром пахучем вихре.

Стихло. Кабинет накрыло молчание. Я сидела, прикрыв глаза и с наслаждением втягивая пахнущий морем и цветам, вкусный, как лучшее вино воздух. Сладкий-то какой! В столице такого нет!

– Летиция? – настороженно спросил Тристан, шаря взглядом по моему умиротворенно-расслабленному лицу.

– Хочешь, чтобы я как мама – привела к нашему алтарю сына Эрики? – равнодушно спросила я. – Для этого ты меня вызвал? Когда он родится, он ведь не будет Тормунд, только де Молино...

– Я рад, что ты меня поняла! – облегченно выдохнул Тристан. И похвалил: – Ты всегда была умницей.

«Братик, ты такая прелесть!»

– Нам удастся добиться даже большего, чем Ингеборге, если ты проведешь Эрику к алтарю еще во время беременности...

– Зачем?

– Чтоб алтарь быстрее привык к будущим членам рода!

– Ты не понял... – я хорошо понимала, что с замороченными чувством собственной значимости мальчиками из знатных родов надо говорить терпеливо и размеренно – на младших Трентонах натренировалась. – Я знаю, зачем беременных водят к алтарю. Зачем это Тутсам и тебе, могу догадаться. Мне все это зачем?

– Чтобы род де Молино продолжился и после стольких лет упадка...

«И кто ж виноват в этом упадке?»

– ...занял подобающее место!

– Так мне для этого не нужны ни ты, ни Эрика, ни ваш ребенок! – пожала плечами я. – Наследника де Молино и Тормундов я и сама могу родить.

На этот раз тишина рухнула на кабинет каменной плитой и кажется, придавила там все живое. Не было слышно ни звука, даже дыхание, казалось, исчезло.

– Он действительно не думал об этом? – я повернулась к лепрекону как к единственному здесь разумному созданию. – Да быть такого не может! Замуж за де Орво он меня сразу сообразил спихнуть – если бы меня забрал их алтарь, нашему волей-неволей, чтоб не погибнуть окончательно, пришлось принимать что дают!

Только вот ребенок Мариты не выжил и продолжить род стало некому.

О’Тул только нахохлился в своем кресле как большая, встрепанная, ну еще и рыжая ворона в зеленом бархате.

– Тебя выдавали замуж для твоего же блага! – первой опомнилась Марита. – И ты сама так до сих пор замуж не вышла!

– Эту проблему еще вполне можно решить, – вежливо напомнила я.

– Ни один аристократ не женится на тебе, Летти! – с мягким снисхождением умного к дурочке обронил брат. – Каким бы ни было твое происхождение, но твой образ жизни...

– Аристократу двоих придется рожать: старшего одному роду, младшего – другому, – покачала головой я. – Тут подойдет простолюдин из состоятельных, вроде твоих Тутсов.

– Ты... выйдешь замуж за простолюдина?

– Когда его примет алтарь, он тоже станет де Молино, – напомнила я. – Хотя я предпочла бы промышленника, а не банкира. Их в столице сейчас только свистни – толпа сбежится, и все мечтают не покупать энергию, а иметь собственный алтарь.

– Ты не поедешь в столицу! – заорал Тристан. – Ты вообще из этого дома не выйдешь!

– Послезавтра подам заявление – как раз твои законные три дня пройдут. Думаю, Улаф или госпожа Влакис не откажутся его отправить.

– Еще и штраф заплатим, – втягивая шею в плечи, как старая черепаха голову под панцирь, проворчал лепрекон.

Тристан беззвучно побарабанил пальцами по столу:

– Ладно! Хорошо! Я так понимаю, ты ищешь выгоды... – уголок его рта брезгливо дернулся.

«Прелесть, прелесть...» – уныло повторила я. Устала я как-то от этого представления. Оно, если честно, с самого начала не радовало, а теперь даже не веселит.

– Если долг перед родом для тебя пустой звук, что ж... Я готов платить! – в последних словах было столько мученичества, что так и виделся Тристан, всходящий на костер... из купюр... мелких купюр.

– Уговори алтарь принять ребенка Эрики как полного наследника и получишь... получишь часть имущества рода! О’Тул как поверенный составит документ... – и тут же осекся, вспомнив, что О’Тул должен мне три желания, а значит, доверять ему больше нельзя. – И убирайся, куда хочешь, и живи как хочешь! – сорвался он.

– Часть имущества рода и без того принадлежит мне, – устало сказала я. – «Положение о материальной ответственности главы рода перед родовичами». Так что единственное, за что ты сможешь торговаться в имперском суде, это за размер пени за задержку выплат за все пятнадцать лет моего отсутствия, или за пять с момента принятия закона.

– За пятнадцать... лет...? – прохрипел Тристан.

– А я говорил! И про закон говорил, и про штрафы с процентами! Я предупреждал! А вы: ничего не будет, ничего не будет... – проскрипел О’Тул.

– Ничего бы и не было! – завопила Марита. – Если бы вы не притащили ее сюда! Убирайся! – она повернулась ко мне – лицо ее пылало жаром, зубы скалились как у загнанной в угол крысы. – Убирайся и посмотрим, как тебе помогут имперские законы!

– Марита, замолчи!

– И впрямь, пойду, пожалуй, – согласилась я и пошла. За дверь.

Над захлопнувшейся створкой радугой вспыхнул актвированный амулет против иллюзий. Я передернула плечами – Тристан всерьез подозревает, что я попытаюсь прокрасться обратно, накрывшись иллюзией полового коврика? Да и зачем, если из угла соседней с кабинетом гостиной все и так можно прекрасно подслушать?

Из этой самой гостиной многозначительно откашлялись.

Глава 22

Перспективы брачные и внебрачные

– А если вас попросту убьют? – Анита Влакис, устроившаяся в кресле в том самом, стратегически важном углу, опустила газету и поглядела на меня поверх забавно выделяющегося на ее смуглом лице круглого пенсне.

– Что, Тристан эту стену так и не заделал? – спросила я, прислушиваясь к доносящемся сквозь перегородку гневным голосам – супруги упрекали друг друга: мной, деньгами, глупостью, снова мной, снова деньгами... О’Тулу, походя, тоже доставалось. – Хоть бы шкаф придвинул... – я опустилась в соседнее кресло.

– Насколько я понимаю, леди Марита бережно сохраняет это место – оно позволяет ей быть в курсе всех дел мужа, – улыбнулась госпожа Влакис. – Во всяком случае, так барышня Агата рассказывала Мариэлле.

Агата – болтливая дура. Да и Марита не умнее, если позволяет дочери болтать о маленьких семейных секретах направо и налево. И вообще позволяет эти секреты знать!

– Наверное, мне не следовало подслушивать, – госпожа Влакис несколько неумело, зато очень старательно изобразила смущение. – Но я за вас волновалась.

– Тристан меня точно не убьет, – буркнула я. Такая продолжительная забота начинает настораживать. – Иначе сам доживет разве что до зачатия наследника рода, – за стеной орали друг на друга все громче, эмоционально, но совершенно бессмысленно. – Алтарь не позволит такому главе жить дольше.

Анита покачала головой с явным сомнением.

– Было бы гораздо надежнее, если бы у вас уже был ребенок. А теперь это превращается в гонку – кто быстрее. Во всяком случае мужа надо подобрать уже сейчас, и лучшего всего – из степняков! Столичные слишком цивилизованные, чтоб выдержать то, что тут начнется, когда вы предъявите жениха. Ну, а северяне – идеалисты, решить вопрос быстро и практично – это не про них, им любовь подавай. Хотите, я напишу своим деловым партерам в степях, они наверняка посоветуют кого-нибудь приличного? Сутки – и он будет здесь.

– Тоннель не работает, – напомнила я.

Лицо Аниты скривила досадливая гримаса:

– Верно. Вот же демоны Междумирья!

– Да-да, они самые, – покивала я.

– Привыкли мы – пара часов и ты в столице, – покачала головой она. – Демоны-демоны-демоны, да у меня ж заказ на трех кобыл! Я их алеманским жеребцом покрыть собиралась – если есть у алеманцев хоть что-то приличное – так это их жеребцы, да и подешевели они после войны... Это сколько ж мне теперь ждать?

– Спросите Мариэллиного братца, он дорожник.

– Дорожник, мордой как творожник! – зло фыркнула она. – В жизни не встречала такого наглого, самовлюбленного мальчишку! Я бы, может, и к Мариэлле лучше относилась, если б не этот ее братец! Хотя с ней он тоже так себя ведет, что даже мне его прибить хочется! Ох, как я хохотала, когда его после учебы к нам отправили – и даже не в Мадронг, а сюда, в Приморск. Он-то на столицу рассчитывал, а туда трех девчонок взяли, судя по тому, как он их грязью поливает, они лучшие на курсе.

Надо же, я угадала про экзамены!

– Дорожники все нагловатые, – кивнула я. – Деньги, своя гильдия, почти не подчиняющаяся никому из государей... Их ведь даже судят внутренним, а не имперским, судом.

– Не знаю, правильно ли это. Братец Хуанито от безнаказанности такого натворить может! В общем, у него спрашивать – только на грубость нарываться. Придется просто ждать. Не своим же ходом кобыл гнать – это страшно подумать, когда они к нам из степей дойдут! Через месяц? Через два? Я даже и посчитать не могу... Избаловали нас тоннели, избаловали... Это что ж получается – мужа придется искать здесь? На юге? – она поглядела на меня растерянно. – Так здесь же для вас ничего не найдешь! Они же все – как ваш брат... Настоящие южные мужчины... – она скривилась. – Самый приличный из холостяков – наследник де Орво! С ним бы вы поладили, он хоть на нормального имперца похож. Если б не он, старый де Орво вдов старших сыновей вовсе затравил. И с состоянием лорд Криштоф недурно управляется... Не так хорошо, как я, например... – она мимолетно улыбнулась, – но старик, тот и вовсе только тратить способен, – она скривилась. – Но вы ж за де Орво не пойдете.

– Выйти замуж за бывшего жениха – это бы выглядело странно, – кивнула я.

Не для того я от него бегала.

– Не все ли вам равно, как там и что выглядит? – фыркнула она.

А вот не всё! Сам бывший жених на узкой полоске пляжа, в насквозь мокрых штанах, и с каплями морской воды на плечах и плоском животе, выглядел... привлекательно. И ничего страшного, если я это признаю, пусть даже он – из ненормальных де Орво.

– Честно сказать, я вообще не стремлюсь замуж, – пробормотала я.

Анита посмотрела на меня насмешливо:

– Вы не поверите, леди Летиция, но и после свадьбы есть жизнь! Это я вам как глава конного завода и вторая жена своего мужа говорю, – она ехидно усмехнулась. – Но не с де Орво... – вдруг загрустила она. – Как бы ни был хорош Криштоф, старый лорд при алтаре еще не скоро помрет, а с ним никакой жизни у вас не будет. Да и рожать ребенка, который будет еще и его внуком... над двумя детьми он и так издевается в свое удовольствие, демон старый! Нет, так с ребенком поступать нельзя!

– Как вы могли так поступить! – ворвался в наш разговор совершенно посторонний женский голос.

Я чуть не брякнула «А что я – я ж ничего такого не рожала!» – столько яростного негодования было в этом дрожащем голосе. И только потом сообразила, что вовсе не о воображаемом ребенке речь.

В гостиную вихрем ворвалась барышня Тутс. Сейчас на Эрике было не мое заношенное платье, а очередной франконский туалет, из моего, позаимствованного у госпожи Лукреции гардеробчика, на сей раз в «деревенском» стиле – с летящей юбкой заметно выше щиколоток и лифом в дырочках мережки. Это платье тут же показалось мне неуклюжим, слишком плотным и жарким.

– Прошу прощение за происшествие с платьем. Это целиком моя вина, но я вовсе не хотела вас обидеть, барышня Эрика. Всего лишь случайность и недоразумение.

– Ах, оставьте! – она упала в кресло, швырнув на соседнее изящную соломенную шляпку с лентой в тон платью. – Я же не идиотка! Конечно, я сразу поняла, что это никакой не подарок. Зато теперь я могу говорить отцу, что Марита меня ненавидит, а Тристан не останавливает ее. Надеюсь, этого хватит, чтоб прекратить глупость с браком! – в последней фразе было много неуверенности. Демонски много. – Но вот вы! Как вы могли меня так подвести? Да что меня – всех девушек, которые хотят жить своим умом, а не делать, что скажут родители или муж! Как, ну вот как вы могли... стать горничной?

Я только хлопнула глазами – как разбуженная сова.

– Не понимаете? – она стиснула кулачки – идеальные ногти вонзились в ладони. – Вас хотели выдать замуж насильно, вы сбежали, жили сама, учились, воевали даже, звание имеете, орден... И что? Вернулись домой горничной? Знаете, что мне теперь говорят? «Вот, любуйся на свою самостоятельность, и на учебу заодно – всю жизнь будешь за другими ночные горшки выносить! Ни мужа, ни детей, ни денег!» – явно передразнила она.

– Водопровод. И канализация. Ночными горшками уже никто не пользуется, – обиженно буркнула я.

– Милая Эрика... вы позволите вас так называть? – вмешалась Анита и в ответ на кивок барышни осторожно продолжила. – Вы же должны понимать, что женщины, даже если они живут совершенно самостоятельно, вовсе не обязательно достигнут каких-то... немыслимых высот. Это сложно вот так взять и достичь чего-то... с нуля, без поддержки... Большинство просто зарабатывает на жизнь... с друзьями встречаются... в театр ходят...

– Это потом! – неукротимо тряхнула пышными волосами Эрика. – Когда все женщины уже смогут... А сейчас, те, кто решились первыми, просто обязаны быть выдающимися! Чтоб остальных не запугивали, вот как мой отец... «Посмотри, во что она превратила свою жизнь!» – снова передразнила она. – И что я могу ответить? – ее осуждение было таким острым, что хоть дрова руби. – Вот как вы умудрились? Вы же магичка, с образованием, да еще говорите, что командор, пусть в отставке... Но это же офицерская пенсия, верно?

– Она совсем небольшая, – промямлила я.

– Плюс боевые, и наградные за орден – не знаю, сколько дают за «Последний бал», но ведь точно не меньше, чем за «Защитник Империи»?

«Защитник Империи» у меня тоже есть, но рассказывать об этом так хорошо считающей барышне я не собиралась!

– Так зачем было идти в горничные, и портить жизнь всем остальным? – Эрика воинственно уставилась на меня.

– Если бы я вернулась при богатстве... или там должности, вам бы сказали: «Зато у нее не мужа, ни детей!» – вкрадчиво начала я. – С мужем и детьми: «И вот стоило ссориться с семьей и уезжать, чтобы в конце концов все равно выйти замуж?» Но даже если бы я обзавелась разом и состоянием, и красавцем мужем с выводком детей... да хоть личной дружбой с Его Величеством, знаете, что бы сказали вам? «На такое только особенные женщины способны, а ты самая обыкновенная! Будешь в лучшем случае секретаршей, а то и вовсе... горничной!» Имперские законы, барышня Эрика... – я подалась вперед, принимая ее негодующий взгляд как удар кулаком на жесткий блок, – дают вам право послать и родителей, и Тристана в Междумирье без экспресса. В любую минуту, как только у вас на это хватит храбрости. Но те же имперские законы позволяют им не поддерживать вас ни в каких ваших начинаниях – учеба или что еще. Имеют полное право. Что бы вы ни затеяли – добиваться этого вам придется самой, не кивая на то, кто чего добился или не добился до вас!

Мы помолчали. Наконец, она пробормотала:

– Я хотела работать с отцом. В банке... Даже пыталась... Но меня только высмеяли, говорят, глупости, женщины в банках не работают... Я им: «А как же Имперский Золотой, там принцесса Голден – председатель правления?», а они... вот точно, как вы сейчас сказали... Ты, говорят, не принцесса! Тебе замуж... Хотя откуда отцу знать, что я с финансами могу работать не хуже... принцессы? А с другой стороны – почему все сразу решили, что не могу? Потому что – барышня?

Опять помолчали.

– Я вот не очень могу... – ответила я. – Все боевые и наградные вложила в предприятие...

– Прогорели, да? – расстроенно откликнулась Анита Влакис. – Бывает... Сама два раза прогорала... ну, почти... прежде чем завод на ноги поставила... на конские... – хихикнула она.

– Не будем о грустном! Анита, пока мужчины заняты своими сигарами, приглашаю вас поплавать. Я проход на мамин пляж открою, – улыбнулась я.

– Знаменитый дамский пляж де Молино? Я о нем только слышала, еще когда совсем молодая была! Там же можно купаться даже... – она стеснительно понизила голос. – Даже нагишом!

– Обязательно. Совсем другие ощущения, не то что в купальном костюме, – кивнула я.

– А можно мне с вами? – нахохлившаяся как воробей Эрика косилась на нас несчастными глазами из-под начёсанных на лоб волос. – Я никогда не слышала про пляж леди, но я так не хочу попадаться вашему брату... и леди Марите... и папе... Я вам всякого наговорила... Но я не хотела вас обидеть, правда! Конечно, я должна была подумать... после всего, что с вами было на войне, чего вам стоило не покончить с собой, и не спиться...

– Надо же, сколько у меня было возможностей – и все я упустила! – промурлыкала я.

– Вот я опять дура, да? – ее мордашка стала совсем несчастной. – Наверное, поэтому отец мне и не доверяет, – совсем понурившись, она поднялась и потянула шляпку за ленты таким трагическим жестом, что просто сердце разрывалось... У Аниты.

– Леди Летиция, она молодая еще, глупая...

– Ладно, идемте с нами, – махнула рукой я.

Куда только страдания делись: Эрика немедленно просияла сверкающей улыбкой. А у дверей в гостиную нас уже поджидала еще одна решительная и знающая, чего хочет, девушка – горничная Тита с сумкой полотенец, ковриков, подушечек. Под мышкой у нее был зажат зонт от солнца, а в глубине сумки что-то завлекательно побрякивало, навевая мысль о холодном лимонаде.

– Я же говорила, что расторопная и сообразительная! – едва слышно шепнула она, с самым почтительным видом семеня за нами к выходу.

«А еще тебе тоже хочется на знаменитый тайный пляж», – мысленно хмыкнула я и кивнула:

– Госпожу Гюрзу еще позови...

– А леди Мариту? – ехидно поинтересовалась горничная.

– А вот ее не надо, – сказала я. Она пятнадцать лет на наш пляж ходила!

Горничная почему-то нервно сглотнула и кинулась бегом – сумка ее звучно побрякивала. И чего испугалась – я ведь была мила, даже улыбнулась...

– Эй, что у вас там в кабинете грохотало? – восседающий у окна в большой гостиной старый де Орво поднял глаза от книги. Его невестки, сидящие рядом на диванчике прямо и неподвижно, как наказанные дети, скосили на нас глаза – и тут же уставились перед собой. – Надеюсь, это Тристан, наконец, вспомнил, что он – настоящий южный мужчина, а не имперский хлюпик, и проучил своих наглых баб?

– Да-да, – покивала я. – Вот, хочу свои синяки барышне Эрике показать. Подготовить, так сказать, к семейной жизни с настоящим южным мужчиной. Так Тристану и передайте, когда он из кабинета вылезет.

Мы почти бегом миновали гостиную и ринулись к выходу.

Возникший из сумрака Костас молча распахнул перед нами дверь. Яркое южное солнце плеснуло огнем, в полумрак дома ворвался неистовый свет и жаркое дыхание пахнущего морем воздуха. Мы шагнули на затененный мраморный портик, я остановилась, прикрывая глаза ладонью...

– А вот и наследник де Орво, – тихонько хмыкнула Анита и полушепотом добавила. – Вы, наверное, не слишком хотите с ним встречаться.

Я обернулась и холодно поглядела на нее через плечо:

– Он меня ни в малой степени не волнует! – и шагнула на ступеньки крыльца, прямо под ослепительные лучи солнца. Меня мгновенно нагнала Эрика:

– Сын того ужасного старика? А он весьма привлекательный мужчина, – хихикнула она, кокетливо сдвигая на бок шляпку.

– Кто б спорил, – вздохнула поравнявшаяся со мной с другой стороны Анита Влакис.

И мы плечом к плечу зашагали вниз по ступенькам. Эрика – такая юная и хорошенькая, в модном наряде, Анита – такая зрелая и знойная. Ну и я... такая, какая есть. Смею надеяться, я выгляжу все же лучше Аниты, я стройнее и моложе, но... Наверняка хуже Эрики, она ведь тоже – и стройнее, и моложе... Но почему мне кажется, что он смотрит только на меня?

Криштоф де Орво остановился на подъездной дорожке перед парадным крыльцом, не сводя глаз... с меня? Или нет? Тогда, на пляже, практически без одежды он был хорош, но и обычный костюм южного лорда, объезжающего свои владения, тоже шел ему чрезвычайно – белоснежная полотняная рубашка под черным кожаным жилетом обтягивала сильные плечи, а лосины для верховой езды облегали длинные ноги и... Мыкающийся у него за плечом тот самый мастер с Тристановой фабрики – как его, Рикардо? – что-то пытался ему говорить, и лорд Криштоф даже кивал в ответ, но глядел при этом на нас. Сдвинул шляпу на затылок, и улыбнулся... будто только мне... Хотя Эрика с Анитой, наверное, тоже думали, что только им... Такую улыбку любая женщина захочет присвоить, и хранить потом на память, как засушенный в книге цветок.

Я едва не упустила момент, когда сияющая улыбка лорда Криштофа вдруг точно примерзла к губам, обратившись в болезненный оскал. Глаза его распахнулись и ужас взметнулся в них штормовой волной.

Раздался треск и сверху на нас упала тень.

Я запрокинула голову... Украшавшая фронтон мраморная статуя медленно, точно нехотя, валилась прямо на нас.

Глава 23

Почти удачное покушение

Для магов-водников весь мир – вода. Для воздушников – дыхание. Для иллюзоров, мир – это иллюзия.

Весь мир вокруг меня – всего лишь моя иллюзия. Если в моей иллюзии мне нужна сила – я придумаю ее для себя. Нужно время... Неужели в моей собственной иллюзии я не смогу нафантазировать себе пару лишних секунд?

Мгновенно и стремительно, совсем как на войне, я рухнула в боевой транс – мир вокруг меня поплыл и начал слоиться, точно норовя вывернуться из-под флера моей фантазии. Время потекло медленно-медленно...

Вот блещущая на солнце мраморная фигура наклоняется... Мраморная рука точно протягивала мне зажатую между пальцами виноградную гроздь. Каменное лицо с навечно застывшей на губах легкой полуулыбкой нависло надо мной, а неподвижные каменные глаза словно всматривались в мои, будто рассчитывали отыскать там... что?

Статуя сорвалась в короткий стремительный полет сквозь мучительно застонавший под ее тяжестью воздух.

Но я сорвалась с места раньше.

Прыжок – и мои руки вцепились в плечи Эрики. На миг я точно зависла в воздухе – и подошвы моих туфелек ударили Аниту в грудь, отшвыривая ее на песчаную дорожку... И тут же вместе с Эрикой я отлетела на другую сторону лестницы и, схватив девчонку в охапку, покатилась по траве лужайки.

– Тыдыщ!

Земля подо мной содрогнулась – будто простынь встряхнули. Чудовищная тяжесть рухнула за спиной – тугая волна воздуха толкнула, будто конь лягнул, и тут же жуткая боль вспыхнула у меня между лопатками.

– Ааааххх! – вместо стона у меня вырвался только хрип – я выдохнула в белое от ужаса лицо Эрики и ткнулась лбом девчонке в плечо. Перед глазами плыло и шевельнуться было невозможно.

Накрывшая после жуткого грохота глухота медленно отпускала, вместе с оседающей на нас пылью. Как сквозь подушку я слышала тревожные крики, возгласы, беготню... И треклятая глухота отпустила как раз в тот момент, когда госпожа Тутс перегнулась через подоконники – будто вытянутая сквозняком портьера – и заорала:

– Ой, бедная моя девочка, убилии-илиии-илииии...

Протяжное «уиии-уиии-уиии» ввинчивалось в уши как два штопора, я сдавленно чертыхнулась, с усилием разжала сцепленные на плечах девчонки пальцы, и закусив губу от боли, перекатилась на бок. Для госпожи Тутс открылся вид на слегка потрепанную и приплюснутую, но несомненно, живую Эрику. После чего почтенная дама заорала еще громче, а на нас ринулась толпа.

Прямо на меня бежали ноги! Много ног, ноги в щегольских ботинках, ноги в высоких мужских сапогах, ноги в мягких туфлях горничных и в изящных дамских туфельках в обрамлении оборок юбок. Больше всего мне хотелось вскочить и кинуться бежать, ну на худой конец, уползти – по-пластунски, но быстро-быстро, как под обстрелом. Потому что затопчут же!

Не затоптали – многочисленные ноги окружили нас, прямо у меня перед носом оказались слегка замызганные мужские ботинки. А стоило мне пошевелить руками-ногами, как перевернутому жуку, ботинки ринулись ко мне. Меня подхватили подмышки и потянули вверх. Я взвыла!

– Вы идиот, Баррака! – заорал знакомый мужской голос. – А если позвоночник поврежден?

Мне, болтающейся как марионетка с обрезанными нитками, было видно только как вторая пара ботинок – глянцевая и надраенная, точно полы в гостиной особняка Трентонов – ринулась к нам. Мою обвисшую тушку перехватили поперек талии – на меня дохнуло приятным свежим запахом: немного хвои, немного морского бриза... И кажется, попытались вернуть обратно на землю. Я протестующе задергалась, и меня тут же обняли за талию, прислоняя спиной к мужскому плечу и помогли выпрямиться. Я шумно выдохнула – прокатившаяся по спине боль шибанула в голову, «куснула» за копчик... и начала утихать.

На земле у моих ног лежала мраморная виноградная гроздь в обломках сжимавших ее каменных пальцев.

– Меня чуть не пришибло виноградом! – выдохнула я, передергиваясь от окатившего желудок изнутри ужаса. Хотя могло и хуже быть – если бы вся рука целиком долетела. Или вот голова.

Голова тоже обнаружилась поблизости – здоровенная каменная башка с улыбающимся лицом и короной мраморной прически.

– Какое счастье! – промчавшийся мимо меня господин Тутс рухнул на колени перед дочерью и принялся ее ощупывать. – Какое счастье, что вы не потеряли голову, леди Летиция! Вы спасли мою девочку!

Я в ответ хрипло захихикала, похоже, изрядно напугав поддерживающего меня за талию господина в глянцевых ботинках.

– Сейчас-сейчас... – забормотал он.

Подняв голову, я обнаружила, что цепляюсь за плечо Криштофа де Орво. Его рука лежала у меня на талии, а глаза внимательно и с тревогой всматриваются в мое лицо. А у него всегда были такие синие глаза, даже в нашем детстве, когда я подглядывала как он моется? Или я тогда на другое смотрела?

Эти самые синие глаза стали еще тревожнее – надо следить за выражением лица, а то вон, люди пугаются.

– Если вы можете стоять, леди Летиция... – начал он.

– То идти я тоже могу, – попыталась кивнуть я, и чуть не вывалилась из кольца его рук, ткнувшись носом в дорожку.

– Исключено! – отрезал он и меня подхватили на руки. И понесли, почти бегом вверх по ступенькам.

Можно было так и не торопиться, мне очень даже нравилось ехать! Я уткнулась носом в лацкан его жилета и прикрыла глаза. И даже стало немного жаль, когда он внес меня в дом и сгрузил на диван в гостиной. Сзади зашаркали шаги...

Пошатывающуюся Аниту вели под руки муж... и Мариэлла! Первая-вторая госпожа Влакис забралась подмышку второй-первой и почти волокла ее на себе с лицом решительным и одухотворенным. Непонятно только, спасти жаждала или все-таки рассчитывала потихоньку добить. Господин Тутс вел Эрику, причем то и дело пытался поднять на руки, как маленькую, и то и дело проседал под тяжестью взрослой и довольно рослой девицы. В общем, на руках у Криштофа было комфортнее всего. А крепкий у меня бывший жених, запыхался, конечно, но не сильно, я, если честно, сейчас хриплю сильнее.

– Девочка моя! – ворвавшаяся в гостиную госпожа Тутс кинулась под ноги мужу, так что все еще пытающийся таскать Эрику на руках банкир опасно закачался. Положения спасла сама Эрика, вывернувшаяся у папаши и почти рухнувшая на диван. Маменька немедленно плюхнулась рядом и стиснула дочь в таких объятиях, что куда там статуе! Лицо Эрики начало стремительно синеть.

– Пить... – прохрипела я. Слова царапались, будто в горло мне засунули напильник и водили туда-сюда.

Криштоф метнулся к графину с водой.

– Да-да, пить, моей девочке нужна вода! – заверещала госпожа Тутс, а муж ее попытался перехватить стакан у Криштофа. Мой бывший жених изящно обошел банкира на повороте и стакан попал в мои трясущиеся руки. Де Орво пару мгновений поглядел как они дрожат, а вода выплескивается на юбку, решительно отобрал у меня стакан, сел рядом... и принялся меня поить. Аккуратно, осторожно, бережно... как заботливая нянюшка, вытирая мне лицо белым, хрустким от крахмала платком.

– А... что здесь происходит? – влетевший в гостиную Тристан замер на пороге и растерянно уставился на нас с де Орво. И спрашивал он явно не об упавшей статуе! Из-за спины у него, по-детски подпрыгивая, пытались выглянуть Марита с Агатой – и глаза у обеих становились все круглее и круглее. Скоро вовсе как блюдца будут.

– Одно из трех, дорогой братец... – я мотнула головой и Криштоф понятливо отодвинул стакан. – Или у тебя дом рассыпается, или кого-то из нас пытались убить.

– А третье что? – бесцеремонно отодвинув Тристана с дороги, в комнату пролез Заремба.

– И то, и другое разом.

– Кому вы нужны – убивать вас еще... тетушка! – взвизгнула Агата.

Я демонстративно выдохнула:

– Как хорошо, что я никому не нужна вот именно для этого! Какая радость для меня, что убить собирались Аниту или Эрику!

– А вы откуда знаете, кого собирались убить? – подозрительно спросил протиснувшийся вслед за Зарембой Баррака – непонятно только, меня спросил или Агату. Промолчали обе.

– Милая Эрика, какой ужас! Вы в порядке? – Тристан метнулся к невесте и припал перед ней на колено, бесцеремонно отпихнув даже папашу.

– Царапины... – торопливо выдергивая ладони из его хватки забормотала та. – Леди Летиция сбила меня с ног...

– Ты опять? – Тристан распрямился пружиной и угрожающе навис надо мной. Криштоф торопливо поднялся навстречу, отгораживая меня от брата. – Сперва эта мерзкая выходка с платьем, а теперь ты еще кидаешься на бедную Эрику! – продолжал орать братец, выглядывая из-за плеча наследника де Орво.

– Э-мм... Лорд Тристан... – протянула Эрика. – Леди Летиция меня спасла... На нее статуя упала!

– Целая? – подала голос Марита.

– Да! – не удержалась я. – Ударилась об меня и развалилась на кусочки!

– Раз шутите, все не так плохо, – прошептал мне в ухо вернувшийся на диван Криштоф.

«А когда совсем хорошо станет, вообще буду хохотать как сумасшедшая?». Хотя это я так, вредничаю... На самом деле приятно, когда о тебе беспокоятся.

Взгляд Тристана заметался между мной и Эрикой:

– Не называйте меня лордом, для вас я просто Тристан, милая Эрика... – забормотал он и вдруг воодушевился. – Теперь вы видите? В нашей семье вы полностью защищены! Любой из нас готов отдать жизнь за ваше благополучие!

На Тристана посмотрели... Все... Явно прикидывая, далеко ли разлетелись осколки от статуи и не стукнул ли один из них братца по голове.

– Нам немедленно нужен целитель! – вскричал Тристан.

И все дружно закивали, разве что я не стала – все-таки шея как-то неприятно похрустывала.

– Если вы, господа, отойдете от двери, то целитель у вас будет, – донесся из коридора голос Гюрзы.

– Что ты себе позволяешь, армейская...! – оттуда же донесся злобный козлетон старшего де Орво.

– Что ты ссссказал, старик? – из голоса Ка Хонга исчезли все дурашливые интонации, теперь он напоминал шипение песчаной змеи бын ру кар^[5].

– Простите, леди, мне надо... – Криштоф сорвался с места так стремительно, что меня вихрем обдало. Но стакан мне в руки сунуть успел, и проносясь мимо Гюрзы, еще и кивнул приветственно. – Сударыня...

И тут же из коридора донеслось:

– Батюшка, со всем почтением...

– Не затыкай мне рот, мальчишка, много воли взял! – возня и хлесткий звук пощечины.

В комнату вслед за Гюрзой ввалился встрепанный Ка Хонг и слегка смущенно пробормотал:

– Хотел спросить у этого старого гу ри хо маруга^[6], кто ответит за оскорбление вместо него... но теперь не спрошу, – он виновато покосился на Гюрзу. – Жалко сынка его, нормальный же мужик, а с таким папашей у него проблем и без нас полные седельные сумки.

Вот всем-то Криштоф де Орво нравится!

– Мне плевать! – отрезала Гюрза.

Поправка – всем, кроме полковой целительницы.

– Леди, прошу со мной! – твердой рукой она подняла меня с дивана.

– Вас позвали осмотреть мою дочь! – взвизгнула госпожа Тутс.

– Мама! – вскричала Эрика...

– Лорд Тристан, вы говорили, что защитите мою дочь! – отмахнулась ее маменька.

Тристан дернулся, открыл было рот... закрыл. И посмотрел на меня с глубоким укором. Бедный мой братик, как же тебе нелегко! Еще чуть-чуть, и я тебя пожалею... Нет. Не пожалею.

– Вы с лордом Тристаном разбирайтесь... а я займусь пострадавшей, – хмыкнула Гюрза – и меня ловко направили вон из переполненной людьми гостиной.

Хлопнувшая за спиной дверь отрезала шум голосов, Гюрза втолкнула меня в ближайшую комнату, и я невольно улыбнулась – мамина гостиная! Сюда я прибегала в детстве со всеми царапинами и разбитыми коленками – и знала, что мне точно помогут.

Дверь хлопнула снова и внутрь, красная и пышущая жаром – то ли быстрого бега, то ли от плиты – ворвалась Фло:

– Девочка моя, да как же это! Да что же это! Где? Где болит? – кухарка попыталась меня ощупать.

– Сссссударыня! Вы уверены, что сумеете помочь вашей... девочке... лучшшшше целителя?

Она уверена, что Гюрза – фамилия, а не прозвище? Потому что от этого шипения даже Фло замерла, будто у ее ног извивалась настоящая разъяренная змея.

– Лучше сумку мою принесите! – фыркнула целительница, явно довольная быстрой и безоговорочной победой.

– Я принесла, – в комнату скользнула Тита с объемной сумкой целительницы в руках. – Пойдемте, тетушка Фло, не будем мешать! – она потянула кухарку за руку.

– А ежели помочь чего... – пробормотала та.

– Позовут. А мы пока снаружи покараулим, чтоб не вломился кто – осматривать же будут, неловко может выйти, – журчала Тита, аккуратно выдворяя Фло вон. И даже на меня не поглядела, чтоб понять, оценила ли я ее расторопность.

Молодец, соображает...

– Наконец-то! Хуже нет беспокойной родни! – проворчала Гюрза, с профессиональной ловкостью принимаясь расстегивать на мне платье. – А вовремя вы про войну рассказали... – обронила она.

Я вопросительно приподняла брови, и она тут же откликнулась – увидела выражение моего лица в зеркале напротив:

– То, как вы этих двух дамочек из-под статуи выпнули... Не знала бы, что воевали, боги знают, что подумала бы.

– Что я шпионка Султаната? – я лениво усмехнулась своему отражению в зеркале.

Над плечом появилась голова целительницы, Гюрза бегло улыбнулась:

– Да уж точно не леди! И не горничная... Хотя и так-то удивительно – с войны десять лет прошло, а у вас реакция – дай боги любому из нас! – и снова скрылась у меня за спиной.

– Это вы на колокольчик леди не бегали! – хмыкнула я. – Вот уж что замечательно поддерживает и форму, и реакцию.

– Еще не хватало, чтоб я на колокольчик бегала, как собачонка! – возмущенно выпалила Гюрза... и тут же осеклась. – Простите... я, кажется, ляпнула гадость...

– Есть немного, – меланхолично откликнулась я.

Целительница сдернула расстегнутый лиф у меня с плеч, платье сползло на талию... и Гюрза длинно, протяжно присвистнула.

– Что... так плохо? – я невольно повела плечами... меж лопатками дернуло болью.

– Да не так уж... – странным голосом откликнулась Гюрза. – В этот раз... – и аккуратно коснулась старых шрамов.

Я вздохнула – тихий юг! Тут даже шпионов из сопредельного Султаната вежливо возвращают обратно на родину в обмен на также вежливо отловленных наших. Вот и целители тоже... нежные и впечатлительные.

– Это кто ж такой криворукий лечил? – Гюрза возмущенно провела пальцем по валику шрама.

– Никто, – передернула плечами я. – Просто перевязали.

Девочка с целительского отделения сгорела в драконьем пламени на второй день боев. Наскоро обмотанная куском моей собственной нижней юбки спина горела и пульсировала, и мечтала я тогда не о лечении, а... о горсти снега. Просто приложить. Но снега не было – заклятья огня прожигали на три метра вглубь, превращая землю в сухую спекшуюся корку. И надо было идти – непрерывно идти и также непрерывно думать: откуда подходят алеманцы и как проскользнуть между зажимающими нас в клещи отрядами. Выжили на Последнем Балу семь групп, а уйти от охотившихся на нас алеманцев смогли только три – одна из них была наша.

– Лечить начали где-то через год, да и тогда немножко не до того было, – пояснила я и услышала за спиной прерывистый вздох. – Последние лет пять не так все и плохо.

Ну вот, теперь и Гюрза получила вполне исчерпывающее объяснение куда девается военная пенсия и наградные, и почему я работаю горничной. Насколько проще было бы, если б межпространственный тоннель работал – Баррака, да и милый кузен Улаф, который наверняка тоже меня проверяет, связались бы со столицей и успокоились.

– Ну, по крайней мере сейчас все быстро вылечим! – с несколько фальшивой уверенностью объявила Гюрза. – Вы, алтарные, все же покрепче обычных людей, да и тут просто ушиб... ну и синяк огромный... – и с прижатых к моим лопаткам ладоней потекло тепло.

Исцеление – странная штука. Сперва ты становишься легким-легким – сила целителя наполняет тебя как будто ты воздушный шар и вот-вот взлетишь. И становится так хорошо-хорошо... потом еще лучше... а потом чужая сила начинает давить, как... застарелый запор, причем везде, включая лоб и затылок! Ну, а потом будто прорывает – эта самая чужая сила хлещет из тебя во все стороны, унося болячку, но оставляя слабость и тошноту. И чем тяжелее болезнь, тем внушительнее тошнит!

Я согнулась пополам, прижимая руки к животу и судорожно сглатывая горькую противную слюну.

– ...и две трещины в ребрах, – отнимая руки, закончила целительница. – Все-все, уже все... – она подхватила меня под руку, помогая опуститься на диван, позвенела склянками в сумке, налила в мерный стаканчик остро пахнущей коричневой жидкости и влила ее мне в горло раньше, чем я успела хотя бы спросить – что это. По пищеводу точно огнем прокатилось, но тошнота сразу отступила.

– Ну вот, минут пять посидеть, и можно одеваться! – она хладнокровно захлопнула клапан сумки, кивнула мне и вышла.

Я только вздохнула: кто тут героиня – я тут героиня! Кого в угол сунули и забыли – меня в угол сунули и... Клятые демоны, и поныть некому! Даже Фло под дверью не караулит, иначе давно бы уже ворвалась. А и ладно, если некому ныть, так и не буду! Я медленно и аккуратно поднялась... ни боли, ни хруста в костях. И намочив платок из кувшина с водой, принялась оттирать запыленное лицо. Нет, мне явно нужна собственная ванная! Пусть Тристан хоть свою уступает! Я кое как привела себя в порядок, застегнула мелкие пуговички на боку платья и оглядела себя в зеркало. Как ни странно, неплохо выгляжу. Даже удивительно – после всех сегодняшних потрясений, да еще в чужом перешитом платье... Я наскоро заправила выбившиеся пряди и толкнула дверь. И мне тут же захотелось метнуться обратно к зеркалу – проверить, как легли складки.

Рассеяно глядя в окно и явно думая о чем-то своем, под дверью гостиной меня поджидал наследник де Орво.

Глава 24

Несостоявшийся жених

– Как вы себя чувствуете, леди Летиция? – он обернулся на звук открывшейся двери и улыбнулся – белозубая улыбка словно сверкнула на смуглом лице, а темные глаза рассматривали меня внимательно и обеспокоенно. Он торопливо шагнул вперед и подхватил меня под руку, обдав уже знакомым запахами разогретого на солнце кипариса и моря.

– Все в порядке! – я улыбнулась в ответ, мягко отнимая руку – вообще-то я не люблю, когда ко мне прикасаются, но его прикосновение не было неприятным. Разве что чуть-чуть настораживающим. – Гюрза – отличный целитель. Будто ничего и не было.

– Но ведь было же, – он усмехнулся, не делая больше попыток ко мне прикоснуться. – Может, вам все же прилечь? Проводить вас в вашу комнату?

– Это неприлично, лорд Криштоф! – усмехнулась в ответ я. – Что о нас подумают?

– Что мы – жених и невеста? Бывшие... – уточнил он.

Он подал руку – я отказываться не стала, в конце концов, и правда, бывший жених. Почти родственник. Чинно, как прогуливающаяся парочка, мы направились в сторону выхода.

– Я... – заговорили мы оба одновременно, и также одновременно замолчали.

– Леди вперед! – он улыбнулся – и улыбка его снова была хороша. Люблю такие – когда лицо словно озаряется.

– Леди и так все время впереди. Не леди... – я запнулась на мгновение, вспомнив, что папаша его считать меня леди отказывается. Может, и он тоже? И я скомкано пробормотала. – Не леди, а настоящий авангард.

Улыбка сползла с его лица, он вдруг остановился... и поглядел на меня виновато.

– Когда вы сбежали... уехали, леди Летиция, я... Я ведь не хотел жениться, да еще по указке отца, да еще на... почти незнакомой девушке...

Да-да, я знала своего жениха лучше, чем он меня, я за ним подглядывала, когда он мылся!

– ...о которой я, в сущности, знал лишь, что она учится в Академии... и когда-то в детстве подсматривала, как я моюсь!

О-о-о, какой конфуз... был бы, случись этот разговор много лет назад.

– Так что когда отец принялся орать, что я опозорен, потому что даже... э-э-э, потому что вы не пожелали иметь со мной дело, я испытал только облегчение, – он на мгновение склонил голову к плечу, прикрыл глаза, будто прислушиваясь к чему-то внутри себя... и добавил. – Ну, может и правда, некоторую обиду – неужели я и впрямь такой никчёмный, что от меня невеста сбежала? А сегодня, на берегу... вы меня даже не узнали, – он старательно изобразил обиду – нахмурился, губы надул... и за это вроде бы шутливой игрой и впрямь пряталась... обида-не обида, но что-то очень похожее.

– Вы, конечно, снова были голый и мокрый... – задумчиво протянула я, – но вот размеры, скажем так... несколько изменились.

Он на мгновение замер с открытым ртом... и захохотал.

– Вы... – наконец выдохнул он. – Говорите совершенно неприличные вещи!

– Да-да... – покивала я. – Совершенно не леди!

– Глупости! – как-то очень жестко отрезал он. – Леди, говорящая неприличности – такая же леди, только с не совсем привычным чувством юмора.

– А леди, моющая полы? – приподняла брови я.

– Всего лишь леди с мокрой тряпкой, – подхватил он.

– Вы же понимаете... – после недолгой паузы тихо сказала я. – Что если я вас сегодня не узнала... то и тогда я бежала вовсе не от вас.

– Де Орво... – криво улыбнулся он, кажется, лишь еще больше огорчившись от моих слов. – Наше семейство, прославленное не талантами, и даже не богатством... а дурным обращением со своими женщинами, – он повернулся и побрел по коридору, потом остановился, вспомнив о хороших манерах, и подождал, пока я его догоню.

– Когда вы сбежали... я просто радовался... что не придется ни ссориться с отцом... ни жениться. Что все разрешилось само собой... А ведь это я! – он посмотрел на меня глазами полными такой отчаянной боли, что внутри меня что-то дрогнуло. – Я должен был все решить! Отказаться от свадьбы, или уехать, или... сделать что угодно! Чтобы вам не пришлось бежать и... пережить то, что вы пережили!

Доложили уже о моих откровениях за завтраком. Любопытно, кто: батюшка, невестки или и вовсе кто-то из моего семейства? И в каких выражениях?

– Лорд Криштоф, я... отдала бы все на свете, чтоб той войны не было... совсем не было, понимаете? Но я... я не отдала бы ни одного дня из своего прошлого... ни одного, самого страшного дня, той войны в которой участвовала! – с силой сказала я. – Я жалею о многом... но о том, что была там, на войне, а не здесь – в безопасности... не жалела никогда!

Он смотрел на меня – с удивлением, недоверием, и в то же время каким-то странным... пониманием.

– А я был... в безопасности... – губы его презрительно скривились, но непонятно, на кого было направлено это презрение. Одно я понимала совершенно ясно – не на меня. – На войну должен был идти я – не женат, довольно сильный маг... Мы с вами ровесники, но я учился в Южной Академии... отец считал, что только там может учиться сын настоящего южного рода... а у нас обучение для мужчин на год дольше...

А для девушек – на два года меньше. Без магистратуры, хотя сейчас это и не имеет значения: брачные контракты без согласия невесты, опека над имуществом совершеннолетних девиц, работа и ведение своего дела только по письменному согласию мужчины-опекуна, и прочие милые изыски предыдущего царствования и без того отменены. Но в магистратуре Южной Академии до сих пор нет девушек. И адептов из простых.

– Так что пока я выпустился, шел второй год войны. Собирался сразу после диплома явиться на призывной пункт... Мы даже вечеринку по этому поводу устроили... Отцу, конечно, ничего не говорил... А потом пришло письмо... Что мои братья успели раньше. Добровольцами, в обычные войска – в них же магии было... – он свел большой и указательный палец, показывая кроху магических сил, перепавших старшим де Орво. – Отец всегда мать обвинял, что у него наследник – слабосилок. Хотя сам только считается магом, без алтаря вовсе бы ничего не мог, – глаза его на миг полыхнули ненавистью.

А мать младший сын и нынешний наследник де Орво, похоже, любил.

– Я до сих пор думаю, что Арчибальд и Франциск на войну... сбежали. От отца, от навязанных им жен, от... от всего. Отец встал на дыбы и вытребовал мне отсрочку. Через два месяца стало понятно, что обе мои невестки беременны... и я сбежал, – он улыбнулся так по-мальчишески шкодливо и зажигательно, что я не могла не улыбнуться в ответ.

От распахнутой перед нами двери прохладный холл снова залило ярким светом, а стоило нам шагнуть на крыльцо, как спина у меня под легким платьем мгновенно покрылась липким потом – дневная жара нарастала. Надо вспоминать, что на юге – жара, но южным леди жарко не бывает, они не могут как какие-нибудь... горничные подоткнуть подол, оттянуть вырез пониже, или хотя бы снять перчатки. Можно только чинно спускаться по лестнице с южным лордом под руку, с каждым шагом окунаясь в жару как в сухой кипяток.

– И что дальше? – поинтересовалась я, подбирая подол, чтоб пропустить прокатившуюся мимо мраморную голову. Корона из каменных волос и округлый подбородок с тщательно вырезанной ямочкой то и дело менялись местами, а слепые глаза статуи вертелись... но при этом неотрывно пялились на меня, словно сожалея, что не сумели раздавить.

– Лорд, леди, прошу прощения... – торопливо раскланялся Костас. – Идиот, держи ее! – и разом с лакеем ринулся в погоню за укатившейся головой.

С подъездной дорожки торопливо убирали обломки статуи – между сгребающих обломки мрамора лакеев, больше мешая, чем в самом деле командуя, мелькала Агата. Хм, а Баррака хоть удосужился тут осмотреться?

– Дальше... – голос лорда Криштофа чуть не заставил меня вздрогнуть – ну да, я же сама спросила, как у него там с войной сложилось десять лет назад, – ...отправили в учебный лагерь. Почему-то на два месяца, а не на месяц, как других. До сих пор не знаю почему... – он вопросительно покосился на меня, будто я могла это знать.

Могла, конечно. И знала: Южная Академия потому что. Остальных магов месяц учили взаимодействию с войсками, а южан – еще и просто учили, пытаясь за месяц ликвидировать изъяны учебной программы, самой передовой... во времена дедушки нынешнего императора. Собственно, с тех пор мало что изменилось, судя по постоянным проигрышам южан в ежегодных состязаниях Академий.

– Там и узнал, что братья погибли в первом же бою. Собирался страшно отомстить, – он криво усмехнулся, – а вместо передовой отправился в столицу, завалы разгребать, а я так и вовсе – канализацию прокладывать. Я же водник, – он снова надулся, изображая шуточную обиду... и маскируя ей обиду совсем не шуточную. – Так и остался – не воевавшим воякой.

Я с большим трудом удержалась, чтоб не кивнуть – еще на свой счет примет. Первые два года войны юг берегли как источник ресурсов и последний рубеж империи. А в последний год, когда мы вошли на алеманскую территорию и окружили их столицу, стали беречь последних сыновей старых родов. У алеманцев не осталось ни армии, ни ресурсов, ни союзников, а нам нужно было сохранить сильных магов, без которых лежавшую в руинах страну не восстановить. Я радовалась тогда, не задумываясь, а были ли рады они. Похоже, не очень.

– Мы могли б встретиться в столице.

– Вы бы меня и тогда не узнали! – по-кошачьи фыркнул он. – Учитывая, какой на всех нас постоянно был слой пыли с известкой...

– Так и я тогда хуже, чем сейчас выглядела! – в тон отозвалась я.

Настолько, что как-то в сумерках такие же вот маги-новобранцы в необмятой форме попытались загнать в фургон со служебными зомби. Но рассказывать об этом я, пожалуй, не буду. А вдруг и он там был – и вспомнит?

– А куда это мы, собственно, идем? – наконец-то сообразила поинтересоваться я.

– На крышу, естественно, – он свернул за угол дома и останавливаясь перед замаскированной за декоративной колонной железной лестницей. – Не поверю, что вам не интересно знать, что там произошло. Но боюсь, если вы подниметесь туда сами, господа полицейские попытаются вас выдворить.

– А вас, лорд Криштоф? – я прищурилась – и вовсе не от подозрительности, просто солнце в глаза.

– А я оказываю постоянную денежную поддержку полицейскому участку Приморска. На закупку артефактов, – невозмутимо сообщил он. – Если меня настойчиво выдворять, я ведь и правда уйти могу – и кто знает, что с собой прихвачу, – ловко хватаясь за перекладины, он полез наверх первым, деликатно лишая себя возможности заглядывать мне под юбку. Я даже ощутила некоторое... разочарование. Может, и правы родственники – я больше не леди?

– Распознаватель иллюзий тоже вы им купили? – проворчала я... и простонародно подоткнув подол, полезла следом.

В одном он оказался прав – выдворить меня, конечно же, постарались.

Глава 25

Снова под арестом

– Посторонним нечего тут делать! – экспрессивно, будто мух отгонял, Баррака взмахнул полицейским блокнотом. Я подозревала, что больше всего ему хотелось доделать то, с чем не справилась обвалившаяся статуя, и стукнуть меня этим самым блокнотом по голове, но увы, увы... добивать недобитые жертвы полицейскому офицеру не положено.

– Мне уйти? – прислонившийся к парапету лорд Криштоф вздернул брови. Сейчас он был совсем другим – исчезла вся мальчишеская шкодливость и даже чисто мужское обаяние. Здесь и сейчас это был типичный южный лорд, с брезгливым интересом – и как далеко эта чернь способна зайти? – рассматривающий обнаглевшего простолюдина. И конечно же, Баррака должен был сказать – да, уйти! Должен был, но... не осмелился.

– Простите, лорд... Я... Вы... Я вовсе не вас имел в виду! – и с ненавистью покосился на меня.

– Как я могу быть посторонней на крыше собственного дома? Я тут все детство провела! – пафосно вскричала я. И да, с тех пор как мы с родителями... и Тристаном сидели тут под звездами, ловя прохладный ветерок с моря, крыша изрядно прохудилась. Покрывающие ее плитки выщербились, а кое где и просто вывалились, зияя неопрятными дырами. Кованный столик, на который раньше ставили кувшин с лимонадом, проржавел, так же, как и прутья парапета. Разруха. Запустение.

– Сейчас это – место преступления!

– Так все же преступления? Не сама обвалилась? – я шагнула к венчающему конек крыши постаменту. Сейчас он походил на выломанный зуб – меж острых изломов гранита торчал погнутый железный штырь, на который еще недавно крепилась статуя. Вокруг постамента, хищно шевеля ноздрями, будто принюхиваясь, кружил Заремба.

Баррака метнулся мне наперерез, перегораживая дорогу.

– Сама б она обязательно обвалилась, – Заремба, не жалея щегольской рубашки, растянулся на животе. – При первом же урагане... вон, штырь уже на соплях держался... – он попытался просунуть ладонь в щель, в которую разве что лезвие ножа протиснется. – Но в этот раз... – он все-таки умудрился подцепить что-то... плавным, текучим движением поднялся – в его пальцах, как крыло бабочки, трепетал обрывок полупрозрачной папиросной бумаги. – Вот!

И сунул обрывок мне.

– Ты зачем... – рука Барраки дернулась, пытаясь перехватить бумажный лоскуток, но я оказалась быстрее – просто повернулась к нему спиной, так что Баррака стукнул меня по плечу. Взгляд Криштофа стал таким выразительным, что смутившийся инспектор торопливо спрятал руки за спину, как нашкодивший шалопай.

– Затем, что от него магией за версту несет, а мы Академиев не кончали, – буркнул Заремба.

– Так зачем... вон, лорд Криштоф тоже Академию заканчивал! – не сдавался Баррака.

– Я что, запрещаю лорду смотреть? – фыркнул в ответ Заремба.

Криштоф уставился на обрывок у меня в руках:

– Я, конечно, оканчивал, но мне этот кусочек ничего не...

– Взрывная печать, – перебила я, рассматривая клочок на просвет, – в просторечии именуемая «взрывчатка», последнее достижение начертательной магии, – я немного подумала, потерла бумажку подушечками пальцев и закончила. – Для фейерверков. Если не ошибаюсь, «огненный фонтан».

– Слабенькая, что ли? – Заремба оглянулся на опустевший постамент.

– Да как сказать... – я вернула находку ему. – Если крепление уже было ненадежно... – я кивнула на проржавевший штырь, – ...могло хватить.

– Знать надо... а знать мог кто-то из своих... – старательно укладывая находку в бумажный пакетик, заключил Заремба.

Я пожала плечами – беда в том, что свои: понятие растяжимое. Может включать и Тристана с семейством, и слуг, и соседей, и даже поставщиков овса для лошадей.

– Заремба, ты что, дурень совсем? Нашел, кого слушать! – взвился Баррака. – Может, она и училась когда-то, но сейчас-то она – гор-нич-на-я!

Криштоф снова на него посмотрел и взгляд этот был выразительнее любой речи. Как-то вот сразу становилось понятно, что помощи от де Орво участку Приморска больше не видать, и что комиссар полиции узнает, кто в этом виноват.

Баррака тоже оказался неплохим чтецом взглядов – он взвыл:

– Да я вовсе не в обиду... леди... леди Летиции! Просто она... леди, то есть... в Академии-то еще когда училась, а если это «последнее достижение», так откуда ей... леди... про него знать? О таком в «Столичном вестнике» не пишут!

Криштоф и Заремба выжидательно уставились на меня, я пожала плечами:

– Их Трентоны производят. Фейерверк перед каждым Новолетьем – всегда из продукции последнего выпуска. Такие вот печати в прошлом году появились.

Физиономия Барраки стала обескураженной.

– И что, этот фейерверк горничные устраивают, а не какие-нибудь... специалисты?

– «Красиво. Просто. Безопасно», – высокомерно процитировала я. – На каждой упаковке написано. Активируются на расстоянии, единственное, что запрещено – использование в замкнутом пространстве малого объема. Тогда может и рвануть.

На сей раз оба инспектора повернулись и поглядели на узкую щель под постаментом.

– И даже на крыше не надо быть... если на расстоянии... – проворчал Заремба. – Кто угодно мог!

– А может, оно все-таки того... само? – с тоской протянул Баррака.

– Ты это Тутсихе скажи! – раздраженно буркнул Заремба. – Она уже собирается вызвать сыщика из столицы, чтоб тот нашел, «кто покушался на ее маленькую девочку!» – писклявым басом передразнил он. – Нам она не доверяет!

Мы с Криштофом переглянулись, видно, подумав одно и то же: госпожу Тутс можно понять.

– Надо с лордом Тристаном поговорить! – решил Заремба, Баррака только кивнул – источаемая им тоска казалась почти материальной – еще немного и закапает, собираясь лужицей на полу. Хоть за тряпкой беги!

– Странно, что он сюда не поднялся! – пробормотал Криштоф, направляясь вместе со мной к лестнице.

– Лорды по крышам не лазают! – неодобрительно пялясь на мой подоткнутый подол, процедил Баррака... и аж губами хлопнул, пытаясь поймать улетевшие слова как жаба – муху. – Нет, вы только поймите меня правильно, лорд Криштоф! Вы – настоящий лорд, я вас очень уважаю, просто лорд Тристан...

Под непрерывный бубнеж Барраки Криштоф вдруг подхватил меня за талию и аккуратно и бережно поставил на лестницу.

– ...постарше... будет... – закончил Баррака, водя ошалелым взглядом с меня, на него, и снова на меня.

Я, честно говоря тоже чувствовала себя... странно. Давно никто не таскал меня на руках. Очень давно. И уж меньше всего я думала, что это будет бывший жених. Ну, и как мне теперь на это реагировать? Для начала хотя бы не застревать на лестнице! – мысленно пнула я себя, перебирая руками перекладины.

Криштоф, явно красуясь, почти слетел по лестнице, лихо перехватывая ступеньки – и у меня было нехорошее предположение, что красуется он передо мной. Очень, очень нехорошее предположение. Потому, что уж что-что – а этого мне не надо! Тем более, что я даже не могу внятно сказать – а чего «этого» мне не надо? Он же не делает ничего особенного! На лестнице помогает, руку подает... Вот, подал!

Я покорно ухватилась за подставленный мне локоть, и мы чинно проследовали обратно в дом. Как обычно молчаливый Заремба и непривычно притихший Баррака тащились сзади.

– Костас, где лорд Тристан?

– Лорд проследовал в свой кабинет и с тех пор не выходил! – с торжественностью, сделавшую бы честь даже императорскому дворецкому, провозгласил тот, и наша процессия направилась к кабинету.

Удивительный человек все же мой братец – сидеть в кабинете, когда в доме такое происходит! Я б не удержалась! Собственно, я и не удержалась.

– Ну что? Вы нашли, кто покушался на мою девочку? – выскочившая из гостиной госпожа Тутс внушительно уперла пухлые кулачки в округлые бока.

– Мама! Дорогая, мы совершенно не настаиваем на том, чтоб покушались именно на нашу девочку! – из глубины гостиной разом запротестовали Эрика и ее отец, но маменька была непреклонна:

– Вы даже этого точно не знаете! – она обдала Барраку с Зарембой уничижительным взглядом. – Я немедленно должна поговорить с лордом Тристаном! Нужна ему наша дочь или не нужна? Хозяин он здесь или не хозяин? Вот пусть и призовет к порядку своих полицейских!

– Дорогая, они не его полицейские, они имперские! – устало вздохнул господин Тутс.

– Но императора-то тут нет! – взвизгнула госпожа Тутс.

– Славам богам! – вырвалось... кажется, у всех. Кажется, даже у меня.

– ...а лорд Тристан – есть! – воинственно закончила банкирша. – И я с ним все-таки поговорю!

В вихре лент и шорохе юбок, она ринулась к кабинету... и рванула дверь.

Пронзительный, вибрирующий вопль пронзил жаркий густой полуденный воздух. Осыпались лепестки с магнолий под окнами и тоненько зазвенели подвески в люстрах. Госпожа Тутс стояла в дверях кабинета и орала, орала, орала...

Я выдернула ее из дверного проема за пышные ленты пояса, как морковку из грядки.

Окна в кабинете были распахнуты. Ленивый жаркий ветерок с трудом шевелил края слишком тяжелых штор и листы сыплющихся с края стола бумаг – так, что казалось, весь пол ходит белыми волнами. Тристан лежал ничком на столе – его протянутые руки вцепились в край, будто он последним усилием пытался удержать рассыпающуюся бумажную стопку. А под его головой по зеленому сукну стола расплывалось темно-багровое пятно.

Рядом, будто только что выпавшая из рук статуи, лежала мраморная виноградная гроздь.

Та самая виноградная гроздь, что стукнула по спине меня. Круглые белые виноградинки были измараны красным.

– Тристан... – у меня за спиной раздались быстрые шаги. Оттолкнув меня с дороги в кабинет вбежала Марита... и кинулась к мужу.

– Нет, стой! – я успела перехватить ее, поймав за локти. – Не надо подходить к нему, Марита! Он... Тристан... мертв.

Я видела достаточно мертвецов в своей жизни, чтоб не сомневаться.

– Мертв? – с легким истерическим смешком повторила Марита, не отрывая остановившегося взгляда от бледного и неподвижного лица Тристана. – Да как же – мертв? – она дернула локтем, пытаясь освободиться от моей хватки... Я удержала.

– Мертв? – взвизгнули у меня за спиной... и на меня налетел вихрь из шелка и ярости. – Пусти маму, пусти сейчас же! Это все ты-ты-ты! – подскочившая Агата растопырила пальцы, пытаясь впиться мне в лицо. Я рванула Мариту на себя, прикрываясь от ее обезумевшей дочки. Агата с размаху врезалась матери в грудь, и заорала поверх Маритиного плеча. – Это она! Она убила дядю Тристана! Она-она-она! – ее вытянутый палец раз за разом тыкал в меня, будто девчонка била копьем.

– Я поняла! – трубно взвыла госпожа Тутс. – Это вы! Вы подсунули нашей девочке то вонючее платье! Вы не хотели, чтоб наша Эричка вышла замуж за вашего Тристана, и... вы его убили! А еще говорят, что эти леди хорошо воспитаны – а они вот что творят! Наша Эрика никогда бы себе такого не позволила, правда, дорогой? Ииии, я еще поняла! Это вы скинули статую на нашу Эрику! Вы и ее хотели убить!

– Дорогая, это вряд ли возможно, леди Летиция тоже была...

– Я не поняла, дорогой, ты на ней женат или на мне?

– На тебе, дорогая...

– Тогда ты должен быть согласен со мной!

– Леди Летиция де Молино! – в голосе Барраки едкая ирония сплеталась с искристым торжеством. – Вы арестованы!

– Опять? – только и смогла простонать я.

Глава 26

Леди-изменница

– Баррака... Не выйдет.

Я сидела в хорошо знакомом кабинете инспектора в полицейском участке Приморска. Почти родном: не будь я – леди, сказала бы, что у меня уже попа по форме здешних чудовищно неудобных стульев обмялась. А так не сказала, только подумала.

– Инспектор Баррака! – напомнил он.

– Леди Летиция, – встречно напомнила я.

– Убийц лишают титула! – оскалился он.

– Вот я и говорю – не получится. Когда статуя упала, Тристан еще был жив-здоров, а когда он пропал из виду – я была все время на виду. Сперва с госпожой Гюрзой, потом с де Орво, потом вообще – с вами и Зарембой, – я хмыкнула. – Кого попытаетесь сообщником объявить – гарнизонную целительницу или наследника древней фамилии?

– Нанятого вами убийцу! – отрезал инспектор. – Который прикончил лорда Тристана, пока вы обеспечивали себе алиби. И сделал вас единственной наследницей имения и состояния.

– Да-да, и алтаря, волею которого Тристан – глава рода. Я не могу поднять руку на главу рода: ни непосредственно, ни опосредованно. В смысле, ни самой пристукнуть, ни нанять кого!

– Я не разбираюсь в особенностях алтарных родов, – глядя на меня сверху вниз, будто принадлежность к алтарным делала меня ущербной, обронил Баррака. – Но я давненько в полиции, и опыт говорит мне, что у вас должны быть методы и способы все эти ограничения обходить. Вот не верю, что таких нет!

Ну что тут скажешь... Правильно не верит, конечно... Но обсуждать их я не собираюсь!

– Хорошо... – я решила сменить подход. – Но думаю, ни для кого не секрет, что имение почти разорено?

– Приданое барышни Тутс все бы решило, – отрезал инспектор. – Но вот вам, леди... – он подался вперед, – ...вам бы места здесь не нашлось. Последний шанс, верно, леди? Сбежали из дому и жизнь пошла под откос: ни диплом Академии не помог, ни ваше... командорство, – он скривился, показывая, как «высоко» ценит мое воинское звание. – Сами выше прислуги не поднялись, что, в общем-то, не удивительно, а годы-то идут! Вот и решили не выпендриваться и пойти обычным женским путем – замуж. У брата детей нет, предложили бы какому-нибудь толстосуму титул за его денежки! За возможность сына лордом сделать, он бы глаза закрыл и на то, что вы горничная, и на то, что в армии...

– Что – в армии? – ледяным тоном переспросила я.

– А то мы не знаем, как оно в армии! – скабрезно улыбнулся Баррака.

– Вы – не знаете. Вы от алеманцев за моей юбкой отсиделись, – любезно сообщила я.

Его лицо налилось кровью:

– Да плевать на алеманцев! Небось, и без героических баб ничего б они нам не сделали! Это северян они ненавидели, а мы б себе жили как живем – какая разница, под империей или под Алеманией? Еще б и налоги сократили, чтоб с нами поладить!

Я похлопала глазами, как разбуженная сова. Даже злости не было, одно только безграничное удивление:

– Вы всерьез думаете, Баррака, что алеманцы уничтожали жителей севера из... ненависти? А не потому, что им нужны были ресурсы для промышленности, и земля? Для людей. Своих людей.

Собственно, это было официальной позицией Алеманского королевства: у нас маленькая страна, но наши женщины – самые плодовитые, а дети – самые талантливые, и они не должны тесниться на крохотном пятачке, оставленном нам жадными соседями. Ради будущего детей найдем им новые земли! Земля не должна страдать в руках тех, кто не умеет ею правильно пользоваться, она должна служить тем, кто способен превратить ее в цветущий сад! Я эти лозунги наизусть знаю, наслушалась в свое время. Юг, с его благодатным климатом, предназначался будущим ветеранам войны – был у меня даже дружок, интендант алеманского штаба, ох, как же он об этом юге мечтал! О поместье и обязательно – молоденьких чернокосых служаночках... Так сладко и разнообразно мечтал, что как пришло время его убирать, даже не пожалела, хотя информация от него шла – пальчики оближешь.

– Я думаю, вы еще в столице прикидывали, как замечательно будет, если лорд Тристан умрет, не оставив наследника. Отлично помню, как вы у меня спрашивали, не умер ли он!

– Спрашивала, потому что О’Тул мне сказал, будто брат при смерти! Я бы иначе не поехала!

– Это вы так говорите, – равнодушно обронил Баррака. – О’Тул ваши слова не подтверждает.

Ах ты ж пакостный маломерок! Ты у меня дождешься, дай только выбраться отсюда!

– А уж тут, как узнали, что брат вторую жену берет – вовсе взбеленились, – продолжил Баррака. – Барышня Эрика – девушка молодая, здоровая, родит быстро... И все ваши надежды – тю-тю! Еще лорд Криштоф рядом крутится, напоминает, что не сбеги вы – были бы сейчас женой наследника, а там и хозяйкой всего их поместья. Я вас даже где-то понимаю... леди... – он поглядел на меня со старательным сочувствием. – Как начнешь перебирать совершенные в жизни ошибки, да думать, что все могло и по-другому повернуться, такое зло берет. А со зла всякое наворотить можно! Вы женщина, существо слабое, страстями живете, не разумом, опять же, военная героиня... Сдадите сообщника, глядишь, вам и послабление выйдет!

– В смысле, расстрел вместо повешенья? – хмыкнула я. – Баррака, я офицер, у меня эта привилегия и так есть. А что есть у вас, кроме собственных измышлений, и надежды на мое признание? Напрасной надежды, Баррака!

– Напрасной? А поглядим! – он снова распахнул дверь кабинета и как в прошлый раз заорал. – Мастер Заремба!

Дежавю, как говорят франконцы. Сейчас Заремба с чемоданчиком явится... А, нет, не совсем дежавю – Заремба не явился. В приоткрытую дверь просунулась одна только рука, изобразила неприличный жест под носом у Барраки, и дальше послышались удаляющиеся шаги.

– Что это значит? – вслед заорал Баррака.

– Что он умнее, – откликнулась уже я. – Допустим, я даже сознаюсь, что убила Тристана...

– Сознаетесь? – обрадовался он.

– Не-а. Вас пожалею, инспектор. Так-то любой проверяющий вас просто со службы выгонит, как не справившегося, а с моим признанием – вообще в дурдом отправят, как безнадежного идиота. На меня тоже покушались, забыли? Или это я сама на себя статую опрокинула?

– Сообщник, – почти ласково отбрил Баррака. – Специально, чтоб вы вот это самое сказать могли, дескать, на вас тоже покушались. Да тут, может, вообще заговор! Я не верю, что прорыв в поезде – не ваших рук дело!

– Зачем бы мне это понадобилось? – искренне полюбопытствовала я. – Тристана-то там не было?

– Не знаю пока, – Баррака откинулся на спинку стула и поглядел на меня оценивающе. – Может, тут несколько дел сразу сплелись, может, лорда Тристана вы для своей собственной выгоды убили, а поезд... – он замолчал – хмурил брови, сосредоточенно морщил лоб. – А поезд... для чего-нибудь другого... Или для кого-нибудь... Для Султаната, например, диверсию устроили! – он вдруг улыбнулся торжествующе, явно довольный собой. – А что? У нас не принято воевавших подозревать, мол, уж они-то свою преданность империи доказали! А ведь за десять лет после войны много чего изменилось, особенно для таких как вы, которые воевали, а ничего потом от жизни не получили. Самые подходящие люди для вербовки! Пришел к вам, допустим, агент Султаната, да и предложил сообщение со столицей нарушить, и чтоб жертв побольше...

– Зачем? – устало спросила я.

– А чтобы... – с разгону выпалил Баррака, пожевал губами, задумчиво повторил... – Чтобы... – и вдруг просиял – и выпалил: – Чтоб к нам на отдых ездить боялись! Султанат же свои курорты открывает! Их младший принц Ахмет на этом весь Султанат обогатить обещает, надеется, что после смерти нынешнего султана, его в султаны выберут!

– Баррака! Да вы знаток... политической ситуации! – я поглядела на него изумленно. Странно, но в безумной идее была логика.

Напрасно я это сказала – инспектор немедленно взбодрился:

– Да вы, может, давно на них работаете, для этого и к Трентонам нанялись! У них же, небось, государственные секреты на каждом шагу валяются!

И в этом предположении логика тоже была. Надо же, до чего он додумался! Я одарила инспектора долгим оценивающим взглядом.

– Вы второй человек за сегодня, который объяснил мне, сколько возможностей я упустила. Правда, барышня Эрика всего лишь спиться предлагала. Ваши варианты – продать титул за деньги и шпионить в пользу Султаната – гораздо более... – я пошевелила пальцами, подбирая подходящее слово, – ...жизнеутверждающие!

– То есть, отказываетесь сознаваться? – устало вздохнул Баррака.

– В шпионаже на Султанат, диверсии на поезде или убийстве Тристана? – деловито уточнила я.

– А в чем готовы сознаться? – также деловито осведомился Баррака, нацеливаясь пером в протокол допроса.

– Ни в чем! – торжественно объявила я.

На меня посмотрели укоризненно: подразнила, и в кусты?

– Не хотите, значит, по-хорошему? – набычился инспектор.

– По-хорошему – не хочу, а по-плохому – Заремба не хочет. Придется уж вам, инспектор, в одиночку мне под юбку лезть, без поддержки, – сочувственно вздохнула я. – Не побоитесь?

– В одиночку? – Баррака по-акульи ухмыльнулся, и снова распахнул дверь, проорав в коридор. – Конвой для подозреваемой!

В допросную ввалился хмурый полицейский.

– Посадить ее... в общую камеру! – не сводя с меня глаз, приказал инспектор и ехидно добавил. – Поглядим, что вы утром скажете, ле-е-ди-и-и-и!

Глава 27

Вечеринка в тюрьме

– Заходи! – дежурный загремел ключами, отпирая решетку.

Я шагнула через порог и остановилась под устремленными на меня со всех сторон взглядами.

Общая камера в Приморском участке была... а пожалуй, не меньше, чем в Центральном столичном. С такой камерой им даже День Адепта, плавно переходящий в День Имперского Десантника, не страшен. Даже с компанией из пяти дамочек разной степени потрепанности «клетка» казалась почти пустой. На мужской половине народу было и того меньше – всего четверо. Четверка устроилась у разделяющей мужскую и женскую половину решетки, всячески пытаясь привлечь внимание заточённых по другую сторону дам. Дамы горделиво игнорировали, не забывая при этом ревниво коситься друг на дружку – помнили, что их на одну больше, чем кавалеров.

Грохот засова заставил их отвлечься друг от друга и с любопытством уставиться на нас.

Я мазнула взглядом по любопытным лицам... у меня перехватило дыхание, и я торопливо уткнулась взглядом в пол. Спасибо старым, еще с войны оставшимся рефлексам: нищая побирушка, прячущая глаза перед алеманским офицером – это нормально, а вот разглядывающая его как товар на прилавке – взять или ну его – уже как-то настораживает.

Вот и теперь я изучала носки собственных туфелек и слушала, как дежурный полицейский гремит ключами в замке.

– Пошла!

Меня подтолкнули в спину, и я влетела в камеру, с трудом удержавшись, чтоб не ляпнуться на четвереньки.

Дежурный цокнул языком и глумливо процедил:

– Надеюсь, вам понравится здешнее общество, ле-е-еди-и-и-и! – с грохотом захлопнул решетчатую дверь, и тяжело печатая шаги, будто ожившая статуя Правосудия с фронтона, удалился прочь.

Я постояла мгновение, прислушиваясь, а потом медленно отвела в сторону упавшие на лицо волосы...

Пятерка здешних обитательниц рядком, как птицы на ветке, сидели на привинченной к полу железной скамье и пялились на меня.

– Это ты, что ли, братца родного прибила, фря столичная? – окидывая меня изучающим взглядом от растрепанных волос до испачканного пылью подола, прогудела могучая бабища в заляпанном подозрительно-бордовыми пятнами переднике. – Мы тут все бабы честные... ну окромя Амельки-от...

– А чего я-то? – немедленно окрысилась и впрямь похожая на потрепанную крыску тощая рыжуха.

– Дык шлюха ты, – слегка даже извиняющимся тоном – дескать, и рада бы не упоминать таких интимных подробностей, но что ж поделаешь! – напомнила бабища.

Рыжуха в ответ вздохнула и кивнула – будто клюнула острым носом – согласилась.

– Скрасть там чего... – бабища тяжеловесно заворочалась на скамье. – На базаре кого обсчитать... – уперла пудовые кулачищи в колени и начала медленно подниматься. – Кулаком по темечку приголубить, коли крик поднимет... – с каждым словом воздвигаясь все выше и выше. – То дело такое! – и наконец нависла над маленькой мной как осадная башня над садовым домиком. – А родную кровь убивать – такие нам тут без надобности! – и она увесисто саданула кулаком в ладонь прямо у меня перед носом – так что тугая воздушная волна ударила мне в лицо, заставляя зажмуриться.

Я приоткрыла один глаз, поглядела в нависшую надо мной гневную красную физиономию – даже широкие, как две щетки, брови бабищи торчали воинственно.

Я скривила губы... Прыгнула вперед... Обеими руками схватила бабищу за лямки передника...

И горестно взвыв, уткнулась лицом в ее пышную, как две подушки, грудь.

– Брааатик мой! – и надрывно разрыдалась, отпуская на волю все, что безжалостно заперла в душе еще пятнадцать лет назад, уходя из дома.

Я сижу на ковре в детской, а Тристан напротив, высунув кончик языка, строит замок из кубиков. Прекрасный замок для прекрасной принцессы Летиции! Моя спальня, мы с Тристанам головами на одной подушке, и он читает мне сказки, поворачивая книжку так, чтоб видны были картинки. Я решаю податься в пираты, как предок де Молино, а Тристан находит меня у моря и несет домой на спине, потому что туфли я утопила. Я падаю и реву, а Тристан – уже не мальчишка, адепт Академии, почти совсем настоящий маг – отбрасывает всю важность и мчится мне на помощь. Раньше, чем мама, раньше, чем отец. Я утыкаюсь ему в плечо и плачу уже сладко-сладко, чувствуя, как меня гладят по голове.

Меня неумело погладили по голове, цепляясь криво обрезанными ногтями за спутанные волосы.

– Ну... чего ревешь-то... чего теперь-то реветь-то... – прогудела бабища, и снова погладила, едва не вдавливая остатки прически мне в череп.

– Вот именно! Ну не убивала бы его, если уж так от этого расстраиваешься! – согласно закивала рыжуха.

– Не убивала я! – взвыла я. – Он же мой браааат! Он меня... он меня... плааавать учил! – и я снова заревела, сама не понимая, пытаюсь ли я просто поладить с сокамерницами или...

Два года в Северной Академии, тогда казавшиеся такими тяжелыми, а потом, в воспоминаниях, превратившиеся в самые лучшие, я захлебывалась яростью и горечью. Замок из кубиков, сказки, прогулки... картинки из детства казались мне грязными, будто замаранными тем, что случилось потом. По ночам, падая в кровать после очередного изматывающего дня, я с болезненной тщательностью воскрешала их снова и снова, пытаясь понять – Тристан всегда меня ненавидел? Всегда видел во мне только соперницу в грядущем разделе наследства? Или это Марита его настроила? Или во всем виновата я сама? Где, в какой момент, я перестала быть любимой сестренкой, а стала помехой, от которой надо немедленно избавиться, чтобы стать единственным наследником – пусть даже для этого отдать в полную власть безумных де Орво? Или... всегда была, а все мои счастливые воспоминания – всего лишь гадкий обман, ловушка для наивной глупой девчонки.

Потом началась война и я... просто забыла о Тристане. Трудно, знаете ли, вспарывать горло алеманскому офицеру, а думать о том, как тебя ужасно обидел оставшийся вдалеке, в полной безопасности старший брат! То, что все, кого я знала раньше, до Северной Академии и войны, живы, здоровы и в безопасности, не радовало меня и не огорчало, они просто для меня не существовали. Алеманцы в ту пору были мне роднее родных, нас связывала жизнь и смерть – их смерть и была моей жизнью, я жила для того, чтоб они умирали, и так продолжалось все три долгих года, до самого победного конца! А потом... Тристан с Маритой, и имение, и все проблемы и беды моей юности оказались далеко-далеко, словно все, что тогда было, превратилось в одну из сказок, что читал мне Тристан в детстве. Мило, красиво... не со мной. У меня другая жизнь, где ни Тристану, ни даже алтарю семейства де Молино не оставалось места, но... с алтарем я уже объяснилась и даже помирилась, а с Тристаном... с Тристаном не смогу помириться никогда. Потому что он мертв, мертв, мертв, кто-то убил его, прямо у меня под носом! Моего брата! Да как они посмели!

И я зарычала прямо в пышную грудь бабищи.

– Ой, да не убивайся ты так! – безуспешно пытаясь оторвать меня от фартука, в который я вцепилась как алеманцу в глотку, гудела над головой бабища. – Садись! Садись, говорю, в ногах правды нет! От же ж бедная девка – мало, что брата убили, так еще и саму обвиняют!

– Я... я не... убивала... – стуча зубами по горлышку подсунутой мне бутылки, простонала я.

– Да уж понятно! Что ж я, невиноватую от виноватой не отличу? – авторитетно объявила бабища, продолжая наглаживать по волосам. – Виноватая была б, так бы, небось, не рыдала!

– А как? – заинтересовалась рыжая Амелька.

– А по-другому! – отрезала бабища, толчком мощной груди отодвигая Амельку в сторону.

Женщины не меньше мужчин любят играть в «кто главнее», только делаем мы это более разнообразно. У мужчин все просто – главнее кто сильнее: мускулами, властью или деньгами. У нас все гораздо сложней и неоднозначней! Например, в постоянном соперничестве между леди Мариной, главой клана морских воительниц Сейлор, и тетушкой императора принцессой Голден, председательницей правления Имперского Золотого Банка, выигрывает та... у которой талия тоньше. Хотя новые сережки или любовник тоже могут качнуть чашу весов.

Так вот: грудь, на которой рыдают, это главная грудь! Можно сказать, альфа-грудь, как альфа у оборотней. Такая альфа-грудь моментально осознает свою ответственность – я теперь ее стая и обо мне надо заботиться.

– На-ка, выпей, полегчает! – из-под железной скамьи была аккуратно извлечена пузатая винная бутылка. – Пей и рассказывай! – и первым делом сама приложившись к горлышку, она сунула бутылку мне.

– Какое... хорошее вино, – сказала я, задумчиво принюхиваясь. Пахло гранатом, и цветами, разогретыми на солнце. Я поскребла обрывок сорванной с бутылки этикетки.

– Мир не без добрых людей, угостили вот! – Амелька отняла у меня бутылку раньше, чем я успела отхлебнуть, и сама от души приложилась. – А ты рассказывай, рассказывай...

– Что рассказывать? – я скуксилась. – Сами погнали, сами обратно позвали – видят боги, я ехать не хотела! – для убедительности я стукнула себя в грудь – это было признано существенным аргументом, дамы закивали, бутылка снова пошла по рукам. – Но брат же зовет, родная кровь! А они... всем-то я им нехороша: и работаю, и веду себя не так, и вообще! А звали зачем, если я им не такая? Я не навязывалась! Потом и вовсе – брата убиииилиии... – я взвыла – получилось лучше, чем в первый раз, потому что больше я не плакала. Всё. Мертвому – покой, живому – бой. – А жена его и говорит – ты убила! – взвизгнула я и с размаху ткнула пальцем в Амельку.

– Я? – она попыталась спрятаться за бутылкой.

– Да не ты – а она! – бабища кивнула на меня.

– Она? – обалдело повторила Амелька и пьяно икнула.

– Та не она, а жена! От же ж дурна! – бабища отняла бутылку.

Амелька подумала-подумала и заключила:

– Гадина!

– Я? – возмутилась бабища и принялась медленно и грозно воздвигаться со скамьи.

– Да не ты! – Амелька вяло махнула в ее сторону. – А она! – бабища перевела грозный взгляд на меня, но Амелька уточнила. – Та, которая жена!

– Еще какая! – бабища плюхнулась обратно на скамью. – На что хочешь спорю – она мужика и прибила!

– Марита? – я похлопала глазами. – Зачем?

– А зачем бабы убивают – или за деньги, или из-за другой бабы, – авторитетно пояснила бабища.

Хм. Назвать барышню Тутс «другой бабой» у меня не поворачивался язык, но формально моя сокамерница права – другая баба имелась. А вот деньги...

– Так не получит она ничего без Тристана – у них же детей нет!

– А кто получит? – немедленно заинтересовалась бабища.

– Так... Я, наверное...

– Потому тут и сидишь! – ласково протянула бабища и пудовая ручища рухнула мне на плечо. – Эх, простота!

Я удержалась, чтоб не покачать головой. Убить Тристана, свалить убийство на меня – логично... для простолюдинов. А для нас – всего два человека могли держать алтарь, и один из них мертв. Не будет меня – Марита не получит вовсе ничего, ведь и фабрика, и виноградники подпитываются от алтаря. Да она даже дом продать не сможет: никто, ни простолюдин, ни аристократ не купит дом, где умер родовой алтарь! Марите это прекрасно известно. Так что завтра, когда первые эмоции схлынут, следует ожидать О’Тула с предложениями взять меня на поруки... или еще какой выдумкой, позволяющей ей меня контролировать. У нее не получится, но она попробует.

– А Баррака с ней в доле, тут к гадалке не ходи! – бабища продолжала демонстрировать недюжинный детективный талант.

– Чего это ко мне не ходить? – негодующе встряхнула крупными серьгами-кольцам еще одна «сиделица» – в пестрой юбке и крест-накрест завязанном на груди платке.

– Того что врешь ты всё, а чего не врешь, то и без тебя известно, – походя припечатала бабища.

– Баррака – он такой! – пьяно икнула Амелька. – Про меня знаешь, что сказал? Будто я у клиента кошелек украла!

– Так ты и украла! – выкрикнули с мужской половины камеры. – У меня! А я тебе в морду дал!

– Вот теперь вдвоем и сидим! – гавкнула в ответ рыжуха. – А все Баррака. Будто мы сами не разобрались бы? Разобрались, верно, касатик? – крикнула она пострадавшему клиенту. – Ну иди, я тебя за твои денежки хоть поцелую!

– Лучше б кошелек отдала, – проворчал тот, но к разделявшей камеру на две половины решетке прижался и вытянул губы трубочкой. И прогундосил: – Ну целуй, что ли, хоть медяк – да отработаешь!

– Медяк? За мой поцелуй – медяк? Да мой поцелуй золотого стоит! – рыжуха вцепилась в прутья и впилась губами в его губы как оголодавший вампир.

– Раз... Два... Три... – хором принялись считать обе камеры. Дамы сгрудились у рыжухи за спиной.

Я проехалась попой по скамье – подальше от этого праздника жизни... зато поближе к запримеченной мной цели. Тоже приникла к решетке и пристально уставилась на мужичка в лохмотьях, с волосами пегими, будто пыльными. И тихонько позвала:

– Здравствуйте, господин Торвальдсон, дорогой мой пропавший попутчик! Как же приятно вас видеть снова... особенно здесь!

Глава 28

Попутчик по камере

– Леди ошиблася сильно! – съёживаясь так, что нос уткнулся в коленки, прогундосил он. – Не Торвальдсон вовсе, и не господин даже, Бродяга Ли я, дома нет, денег нет, хожу-брожу...

– Извини, обозналась, – немедленно согласилась я, и даже шевельнулась, будто собираясь отсесть... на середине движения обернулась и заговорщицким шепотом спросила. – Откуда тогда знаешь, что я – леди?

Пауза была такой крохотной, что не ожидай я ее – не заметила бы, и тут же он забубнил, раскачиваясь из стороны в сторону:

– Бродяга Ли – нищий человек, простой человек, Бродяга Ли – ниже всех, для Бродяги Ли и торговка – леди, и дворник – лорд, Бродягу Ли каждый обидеть может...

– Тогда Бродяге Ли повезло! – радостным шепотом подхватила я. – Бродяга Ли похож на очень нужного полиции человека. А кроме меня никто этого человека не видел. Сейчас я позову инспектора Барраку... а лучше сразу Зарембу! И покажу им Бродягу Ли. И полиция будет знать, как тот человек выглядит. С Бродяги Ли, может даже, портрет нарисуют. Хочешь портрет, Бродяга Ли?

– Не хочу, – мрачно буркнул он.

– А придется, – хмыкнула я и ухватилась за решетку, чтобы встать.

Человек с другой стороны решетки накрыл мои руки своими:

– Не зови Барраку, добрая леди, и Зарембу не зови! Полицейские глупые, скажут, что Бродяга Ли и есть тот человек, которого ищут. Полицейские злые, будут Бродягу Ли бить, чтоб сознался. Леди хорошая, леди не хочет, чтоб бедного, несчастного, беззащитного Бродягу Ли мучили!

– Леди о-бо-жа-ет, когда мучают беззащитных! Аж пальцы у леди дрожат и... – я понизила шепот до совсем интимного, – ...и в животе горячо! – и показательно застеснялась. – Модная наука психология говорит, что это... как же там... компенсационное. Леди все обидеть норовят, даже старушки с коммивояжерами, и те в заговоре! Вот леди и радуется, когда кому-то еще хуже, чем ей!

– Леди злая, – печально заключил мой собеседник.

– Вы даже не представляете, насколько, господин Торвальдсон, – согласилась я.

– Может быть, леди согласится на какую-нибудь другую... компенсацию?

– Еще один охранный артефакт, господин торговый представитель? – вспоминая его разговор со старухой, подняла брови я.

– И мы забудем про этого никому не известного господина Торвальдсона. – быстро прошептал он.

– Ваааааааа! – последние слова потонули в дружном вопле сокамерников – рыжая Амелька и ее клиент закончили целоваться, и теперь мужики с хохотам толкались, требуя свою долю поцелуев – даже не обязательно Амелькиных. Приземистый бородатый мужичонка, у которого в дальней родне наверняка затесались дворфы, тянулся растопыренными губами к бабище. Та взирала на него с изумлением, но в целом – благосклонно.

– Чего ты там с убогим? – крикнула мне гадалка. – Айда к нам!

– Убогий тоже человек, тоже радости хочет, – буркнула я.

– И то верно, – согласилась гадалка, вытащила из-под скамьи еще одну бутылку и сунула мне в руки. С сомнением посмотрела на прутья разделяющей нас решетки, хмыкнула. – Ну вы уж как-нибудь... – и вернулась к компании.

Амелька, набрав вина за щеки, поила бывшего клиента изо рта в рот. Украденный кошелек он ей, похоже, совсем простил.

Я зажала бутылку между колен и принялась расшатывать залитую сургучом пробку.

– Меня, господин не-Торвальдсон, интересует только одно, – пропыхтела я – клятая пробка никак не поддавалась. – Откуда заказ пришел – отсюда или из столицы?

– Заказ? Какой заказ, леди, о чем вы? – на художественно измазанном грязью лице Торвальдсона проступила вымученная улыбка.

– На меня заказ. Который ваша покойная напарница... да примет Вечная Кобылица ее в свой табун, она ж из ассасинов Тайного Князя Степей, верно? Только они могут так скакать... – я усмехнулась невольно получившемуся каламбуру, – ...в столь почтенном возрасте.

– Да вы что, леди! Где степи – а где Бродяга Ли! – с подкупающей искренностью возмутился он. Подумал, и добавил. – И господин Торвальдсон тоже...

– В тюрьме. Оба. Неплохая идея: пока ищут толстенького респектабельного коммивояжера отсидеться в камере под видом тощего... за что вас там взяли? Бродяжничество, попрошайничество?

– В карман залез... Все голод проклятый! – он изобразил глазки голодающего щеночка.

– Только Бродягой Ли не стоило называться. Если не ошибаюсь, так звали первого Тайного Князя, сумевшего создать в степях единственную и всеобъемлющую преступную организацию? – усмехнулась я. – Напарница легенды рассказывала? Потому что вы ни на ассасина... ни даже на степняка не тянете.

– А на кого тяну? – огрызнулся он.

– На торгового представителя, – я попыталась подцепить пробку пальцами и потянуть. – Напарница ваша была, скорее всего, из изгнанных. Не знаю, да и не интересно уже, как и где вы с ней сошлись, но вы договаривались с заказчиками и были на подхвате – проследить, внимание отвлечь – а уж она выполняла основную работу. Последнее время у вас... стабильность, если можно это так назвать, постоянный заказчик. После убийства магистра гильдии дорожников...

– В жизни не видел никакого магистра гильдии дорожников!

– Да-да, вы же были шофером, эта ваша напарница устроилась к магистру горничной? Надо полагать, ее морщинистая физиономия – последнее, что он видел в жизни. Бедняга... – да вылезет эта клятая пробка или как? Я со злостью хлопнула по днищу бутылки. – Убили магистра, прихватили то, что вам велел взять заказчик...

– Не брал я ничего. И вообще не знаю, о чем вы говорите, – хмуро пробурчал не-Торвальдсон.

– И с похищенным заторопились на юг, как перелетные птицы!

– Как все честные имперские подданные имею право! Отдохнуть, развеяться, в море поплавать

– А заказ на убийство в поезде так, по пути взяли, дорогу окупить? Да еще и замаскированное под прорыв. Никто не должен был понять, что это убийство, верно?

– Никто и не понял, – зло буркнул он. – Только не убивали мы! Вы, вон, живая, винцо попиваете... – он окинул меня долгим неприязненным взглядом, и просунул руку сквозь решетку. Гибкие пальцы профессионального воришки ухватились за горлышко, бывший Торвальдсон, ныне Бродяга Ли, большим пальцем ловко подцепил край и выдавил неподатливую пробку вверх. Непередаваемый терпкий аромат фруктов и нагретой на солнце травы пощекотал нос. – И дорожника того, магистра, мы тоже не убивали! Мертвый он уже был, когда моя старушенция ему чай принесла. Чуть поднос не уронила, как увидела, что он у камина лежит, и башка пробита! А сейф, где он бумаги хранил, открытый и все бумаги из него пропали. Только колечко артефактное осталось, ну, которым моя вешалка старая в стекло-то в поезде ткнула... Оно не в сейфе, а в тайнике за книжками лежало, она пыль вытирала, вот и нашла. Его мы забрали, чтоб не вовсе с пустыми руками уходить, раз бумаги до нас сперли. Ух старуха бесилась! А как снова соображать стала, так и велела все бросать и сматываться! Сказала, другой заказ есть. Ну, что заказ неудачный оказался, для нее особенно, это вы и сами знаете... Вечная ей память, авось, не очень ей больно было, когда вы, леди, ее демонам скормили, – и этот наглец подтянул бутылку к себе, прижался к решетке – и присосался к горлышку. Некоторое время только и слышно было что... бульк-бульк-бульк... Наконец он отлип от бутылки и шумно выдохнул.

– Если в табуне Вечной Кобылицы напарница вас слышит... то сейчас ржет взахлеб, над тем как же вам ее не хватает! – я выдернула бутылку у него из рук. Немного вина выплеснулось, запах стал сильнее.

– Эта может, – угрюмо ответил он.

– Что за документы вы должны были забрать? – спросила я.

– Не знаю, – буркнул он. – Все письма от заказчиков читала старуха, мне даже не показывала. Сказала просто, что как сможем подобраться, заберем все, что будет в сейфе. Про убивать и речи не было, – он с подкупающей искренностью заглянул мне в глаза. – Хотите – верьте, хотите – нет.

– Хочу – нет... – решительно отказалась верить я. – Но вам главное, чтоб заказчики поверили, что вы ничего не знаете об этих самых документах... и что не расскажите никому. А то ведь придет им в головы занятная мысль, что никогда не проговариваются только мертвецы...

– Леди, а вы точно леди? – меня одарили подозрительным взглядом.

– Я – боевая леди. В смысле, с военным прошлым, – пожала плечами я.

– Нам не сказали, – в глазах его мелькнула ярость, а я сдержала едва не вырвавшийся вздох. Он даже не догадывается, как много мне только что рассказал! Но не все, нет...

– И мы возвращаемся к моему вопросу: откуда? Письма, которые ваша напарница вам не показывала, откуда приходили – из столицы или отсюда?

– А что я получу, если отвечу? – после недолгих размышлений наконец спросил он.

– Шанс проснуться, – ответила я.

Он воззрился на меня... словно сам не мог понять, кого перед собой видит: идиотку, которая плетет чушь, или коварную стерву, которая что-то задумала. Держать беднягу в неведении было просто жестоко!

– Сейчас тут все заснут, – шепнула я. – И вас придут убивать. И меня заодно, чтоб два раза в одну тюрьму не ходить. Учитывая, что на ногах останусь только я... чем больше я буду знать, тем больше у меня шансов справиться с убийцей.

– С чего вы взяли? – выпалил он и нервно облизнул губы.

– Вино, – равнодушно пожала плечами я. – Что в камеру передали вино, еще может быть, но ведь не лучшее же, да еще с виноградников поместья де Молино? – я поднесла горлышко к носу и с наслаждением принюхалась – вино у Тристана и впрямь вышло отличное. Решено, новые виноградники я сохраню! Если выживу, конечно...

Он с ужасом посмотрел на бутылку, на меня... Вскочил, отчаянно озираясь... Бабища уже спала, привалившись к решетке и свесив голову на пышную грудь, и даже тихонько похрапывала. Рядом, положив ей голову на плечо, устроилась гадалка – край ее платка щекотал бабище нос. Низкорослый мужичок, которому бабища так приглянулась, еще тыкал ее сквозь решетку в плечо, пытаясь разбудить, но и сам уже зевал так, что казалась, сейчас свернет челюсть. Молчаливый громила – даже в очереди за поцелуем Амельки он стоял молча и серьезно – устраивался на скамье, будто в собственной спальне, даже сапоги стянул, наполнив камеру ароматом своих портянок, таким ядреным, что лопотавший еще что-то сонной Амельке клиент на мгновение оживился... и тут же снова сник. Глаза его неумолимо смыкались.

– Вы специально мне вино подсунули! – срывающимся голосом выпалил Торвальдсон. – А если... если там яд? – он снова с ужасом огляделся.

– Я вас не заставляла, и даже не предлагала, – покачала головой я. Предложила бы, конечно, но он сам взял, – а яда там нет – смерть всех арестованных, да еще всех разом, привлечет слишком много внимания. Да и на кого тогда свалить убийство? А так все просто – выпили, передрались... они и сами не вспомнят, что не убивали. Да и ваше перерезанное острым бутылочным краем горло будет выглядеть убедительно.

Он судорожно схватился за горло.

– Зачем? Я же мог помочь!

– Вы? Бросьте, господин Торвальдсон, за вас убивала старушка! А вот ударить в спину... кто вас знает, вдруг бы у вас возникла надежда договориться с полицией, рассказав все о заказчике...

Он только захрипел в ответ и на подгибающихся ногах заковылял к двери. Охрану позвать хотел? Разве можно быть таким наивным: охрана, которая принесла это вино, криков из камеры тоже не услышит. Снотворное уже действовало, Торвальдсон споткнулся об сокамерника, свернувшегося калачиком прямиком на полу, и растянулся ничком.

– Так отсюда или из столицы? – я вскочила на скамью и прижалась к решетке.

– От... сюда... – едва слышно прохрипел он. – Теперь вы знаете... кто придет... нас убивать?

– Теперь? Я и раньше знала... Подумаешь, загадка... – буркнула я, спрыгивая обратно в камеру. Я даже знаю, когда придет – я оценивающе покосилась в окошко над потолком, куда уже заглядывали красные лучи заката. Лучше бы он спросил, знаю ли я, как мне выжить!

Глава 29

Ночной убийца

Я все же просчиталась. Я ждала, что он придет сразу как стемнеет. Но он не торопился – красный огонь заката погас быстро, как всегда на юге, и в крохотное окошко под потолком заглянула звездная ночь. Ночные тени от решетки на окне располосовали камеру, и лишь тогда он явился.

Сперва пришел шепот.

– Ашшшшашанхшере... Шерешурхашшшаа...

Шепот шелестел над самым ухом, монотонно и убедительно, иногда поднимаясь до тихого рокота, иногда становясь почти неслышным. В нем звучали то иронический смешок, то льдинками позвякивали слезы, он шептал, шептал и шептал, что-то интересное рассказывал, быстро и взахлеб, надо было лишь сосредоточиться, вслушаться внимательней – и поймешь, о чем он там шепчет... Главное – слушать. Слуууушай... слуууушай... внимай.

За дверью камеры что-то грохнуло – там свалился охранник, тот самый, что ни разу не заглянул камеру проверить с тех пор как меня привели.

Из-за дверей донеся отчетливый смешок.

А потом запертый замок негромко щелкнул, но... не открылся. Только донеслось что-то вроде глубокого протяжного вдоха, а темнота на небольшом пятачке между тяжелой железной дверью и отгораживающей задержанных решеткой стала еще темнее. Точно сквозь замочную скважину сочился густой черный дым.

Закутанная в плащ фигура возникла рядом с решеткой и скудный свет словно собрался в проступившее из мрака бледное, как гипсовая маска, лицо. Медленно поднялись тяжелые полупрозрачные веки и в залитых тьмой глазах вспыхнули алые точки горящих зрачков. Гибкие, с длинными когтями пальцы обвили прутья и бледное лицо приникло к решетке камеры. Взгляд светящихся глаз скользил по распростертым на полу телам.

– Леди-леди-леди... – свистящий шепот вырвался из длинных и черных, как у собаки, губ. – Леди Летицииияяяя... где выыыы... – взгляд задержался на бабище – она застонала сквозь сон, коснулся Амельки – рыжая тихонько вскрикнула, и наконец уперся в меня, лежащую на полу камеры, бессильно раскинув руки. Болезненный холод пополз по всему телу, будто в жилы мне налили жидкого льда. Кости начало немилосердно выкручивать. Мне пришлось сделать отчаянное усилие, чтобы не зажмуриться крепко-крепко, как в темной детской под одеялом. – Лееедиии... Жизнь имеет свойство заканчиваться, лееедиии... и это даже милосердно, что во сне, – очертания темной фигуры размылись, просачиваясь сквозь решетку. Щупальце дыма медленно и завораживающе поползло, огибая лежащие вповалку тела и подбираясь ко мне...

Вампир возник посреди камеры, словно враз сгустившись из темноты.

Длинный и острый язык жадно облизал черные губы, и он начал медленно наклоняться над моим лежащим телом.

Стряхнув иллюзию, как плащ, я возникла у ночного гостя за спиной и прыгнула ему на плечи.

Он обернулся так стремительно, что расползающийся от него дым завертелся маленьким торнадо... и рука с длинными и острыми, как лезвия, когтями выстрелила навстречу. Я рухнула горлом прямиком ему в ледяную ладонь. Твердые и жесткие, будто стальные, пальцы, сомкнулись у меня на шее...

И прежде, чем моя иллюзия рассыпалась пенными хлопьями, настоящая я вскочила с пола и с размаху вогнала длинную серебряную шпильку вампиру в спину, точно под сердцем...

Он изящно и даже неторопливо скользнул в сторону.

Я провалилась в собственный удар, шпилька чиркнула по прутьям решетки. Я замерла, просто замерла, тупо глядя на погнувшееся острие. Все. Конец. У меня был всего один удар, один-единственный, когда я еще могла использовать эффект неожиданности... против вампира.

Он увернулся – конечно же... Я промахнулась – можно было ожидать!

– Не вышло? – почти сочувственно сказал Десмондус из клана Носферату, и... распялив клыкастую пасть до размеров дорожного саквояжа, ринулся на меня.

Я бессмысленно заорала и скачками помчалась по камере.

И они тоже вскочили – все. Бабища с неожиданной лёгкостью прыгнула вампиру наперерез, прикрыв меня... грудью. Вампирья пасть наделась прямиком на выпяченное богатство и бабища разлетелась клочьями пены. Кинувшиеся на него с двух сторон Амелька с гадалкой тоже, а я... мы... трое меня метались, петляя и перепрыгивая через спящие тела настоящих заключенных... и я – именно я! – чувствовала, как налетевший следом холод леденит затылок... Вниз!

Я плашмя рухнула на пол, а холод пронесся надо мной, дымный вихрь оттолкнулся от стены, метнулся обратно и сверкнувшие в лунном свете клыки вонзились мне в шею.

Очередная я лопнула.

И меня тут же снова стало двое... трое... четверо... пятеро... шестеро... семеро...

Мы плотным хороводом заскакали вокруг него.

Вампир «сгустился», на краткий миг превращаясь в того самого «джентльмена в изгнании», что сопровождал Тутсов. И оскалился совсем не по-джентльменски:

– Хорошшшший ход, леди! Отличный иллюзор – а говорили: слабая! А знаете, почему вампиры убивают иллюзоров? Нам не обязательно видеть! – он снова ринулся – прямиком на меня.

Две мои копии разлетелись брызгами, я с размаху попыталась полоснуть его шпилькой по клыкастой морде, он вильнул в сторону, почти не теряя темпа, я кувыркнулась прямо под ним... и с размаху врезалась в спокойно спящую бабищу. Настоящую! Я еще копошилась, пытаясь перевернуться, вскочить, убежать, укатиться, уползти...

Он уже падал на меня сверху дымным смерчем, мгновенно обретшим плотность – меня вдавило в пол тяжестью ледяного тела. Грудь пронзила чудовищная боль от придавившего колена, мгновенно стало нечем дышать. Я еще попыталась полоснуть вампира своей дурацкой шпилькой, но он перехватил мое запястье... и стукнул им о каменный пол. Я взвыла – боль прострелила от запястья до кончиков пальцев, шпилька вылетела из руки, сухо щелкнула об камень. Когтистые лапы сжали мои плечи, он наклонился, обдавая морозным дыханием из пасти... и медленно, со смаком облизал мне шею.

– Аааах! – он аж причмокнул от наслаждения. – Есть что-то в старой крови... Жаль, очень жаль, что приходиться спешить, леееедиии...

Я еще пыталась брыкаться, но тело вампира было как надгробная плита – такое же холодное и тяжелое. Вампир еще раз прошелся синим языком по моей шее, запрокинул мне голову... и оскаленная пасть медленно, предвкушающе надвинулась на меня.

Я сдавленно всхлипнула.

Я проиграла. Обманулась, просчиталась, недооценила...

Ледяное дыхание из пасти обсыпало изморозью мои волосы.

Идиотка, самоуверенная, безответственная курица, проиграла, проиграла! Слабый маг-иллюзор, дура со шпилькой не может победить вампира!

Тьма нависла надо мной и шею полоснуло болью.

– Нееееет! – мне казалось, я ору, но я только хрипела и корчилась, в груди полыхала боль, мои иллюзии бессмысленно и бестолково, уже без участия разума, мельтешили, пытаясь то превратить меня в кого-то другого, то замаскировать под камень...

– Так вот как умирают иллюзоры! – с интересом хмыкнул вампир, потом сожалеюще вздохнул. – Время, время... – и деловито вцепился мне в шею.

Клыки лязгнули у самого моего горла, вспоров кожу и оставив длинную царапину...

Физиономия вампира надо мной на миг стала почти по человечески растерянной, а потом он взлетел в воздух и... повис. В хватке инспектора Зарембы.

Захлебываясь судорожным перханьем, я перекатилась на бок и рывком поднялась на колени.

Дура со шпилькой не может победить вампира, если рядом нет дружественного...

Вампир вдруг шумно повел ноздрями и прошипел:

– Блоххххассстый!

Пшшш! И вампир разлетелся дымным облаком, будто взорвался изнутри.

Хрясь! Сквозь дым мелькнула... волчья лапа.

Что всегда спасало перевертышей: умение быстро меняться... и широкие одежки. Свободная рубаха Зарембы натянулась, а на враз расширившихся плечах выросла голова с серыми мохнатыми ушами и зубастой пастью. И этой пастью Заремба попытался цапнуть проносящегося мимо него вампира. Вампир с хохотом распылился снова, тут же сгустился над головой оборотня и рухнул сверху, вцепившись зубами тому в холку.

Из пасти оборотня вырвался истошный вой, и он завертелся на месте, отчаянно пытаясь то ухватить мгновенно распыляющегося вампира лапой, то приложить его об стену.

– Стоять! – взвизгнула я.

Заремба был силен – он встал. Вампир вгрызался ему в холку, в голове у него мутилось от боли, но он сумел застыть... даже не на миг, на долю мига! Замереть прямо у меня перед носом, до вампира – рукой подать!

И я подала! Я прыгнула, вцепившись в жесткую как проволока шерсть на спине оборотня. Доли мгновения, ах, эти доли мгновения, которые решают все – на этот раз я отыграла свою, крошечную дольку! Вампир уже взвился темным дымом... Уже! Почти! Когда я воткнула погнутую шпильку в еще не потерявший материальность коротко стриженный затылок. Шпилька вошла в кожу едва на кончик...

Оборотень снова взвыл... вмиг обретший материальность вампир повис у него на плечах всей тяжестью! И тут же Заремба изогнулся, как никогда не смог бы человек... и с жутким чвяканьем всадил когти вампиру в спину. На всю длину. С хриплым воплем вампир выгнулся дугой, брызги черной ледяной крови веером хлестнули по стенам.

Я со стоном плюхнулась на спящую бабищу. Все, я сделала, что могла, вампир больше не будет расползаться дымом.

Чвяк! Прорывая насквозь щегольские ботинки, на ногах вампира выметнулись когти, и он как кот, полоснул Зарембу по животу. Оборотень покачнулся... и намертво сцепившиеся чудовища рухнули на пол.

Я с визгом метнулась прочь, спасаясь от перекатывающегося по полу клубка тел.

Сейчас вампир больше всего напоминал насекомое. Длинные, выламывающиеся под дикими углами руки и ноги оплели оборотня, сдавливая так, будто хотели выдавить Зарембу из лохматой шкуры. Оборотень – гигант в полтора раза больше Зарембы-человека – глухо рычал, лохматые лапищи бугрились, выпирая вздувшимися мускулами.

Хряп! Они врезались в стену и кубарем покатились обратно. Вампир сверху, на чудовищно вывернутом локте проклюнулось острие, вонзившееся оборотню в морду. Заремба успел дернуть головой. Костяной шип не воткнулся в раскрытую пасть, а лишь вспорол шкуру. Кровь оборотня плеснула вампиру в лицо, тот аж взвыл – на сей раз от восторга – торопливо слизывая капли. Зарычал, напрягся... И вдруг принялся медленно подниматься, отрывая громадного оборотня от пола. Еще миг...

И выгнувшийся, как коромысло, вампир держал отчаянно вырывающегося оборотня над собой.

– Арррррр! – вампир оттолкнулся... и в длинном прыжке перемахнул камеру, с размаху приложил Зарембу спиной об прутья решетки.

И принялся давить, давить, давить... вминая Зарембу в решетку.

Так он моего оборотня на ломтики нашинкует!

Я кинулась к ним, с размаху запрыгнула вампиру на плечи и... впилась зубами ему в шею.

Она была холодная, губы задеревенели, казалось, что вот-вот примерзнут, и твердая, так что зубы можно переломать, и... склизкая! И меня стошнило. Прямо ему на затылок.

Вампир застыл. Замер всего на мгновение, глаза его полыхнули как два прожектора, бросая блики на морду оборотня. Ко мне даже не повернулся! Но этой секундны растерянности Зармбе хватило! Оборотень взревел... оттолкнулся лапищами от пола... и будто поршнем долбанул вампира в живот! Нас унесло обоих – его и меня! Спрыгнуть я не успела – меня с размаху приложило спиной об стенку и припечатало вампиром.

Заремба навалился сверху...

Уййййюйй, больно-больно-больно!

Сквозь пляшущие перед глазами красные круги я успела увидеть стремительно несущуюся навстречу пасть и...

Оборотень впился вампиру в лицо!

– Ааааааа! – вырвавшийся у вампира вопль был страшен. Едкая темная кровь хлестнула по стене и зашипела, вскипая густой грязной пеной.

Заремба навалился на противника. Залепил ему в висок кулаком. Рванул с другой стороны пастью. Кулак-пасть-кулак...

И все это на мнеееее!

Я его от решетки спасла! А он меня сейчас в кирпичную кладку вдавит!

Вампир орал. Я хрипела. Перед глазами ползла черная пелена.

– За... рем... – выперхала я.

Оборотень взревел... Сгреб вампира за грудки... И дернул на себя! Рванул клыками за нос и снова впечатал затылком в стену!

За одну единственную отведенную мне секунду я успела рухнуть на пол.

Я лежала, свернувшись у стены калачиком и дышала-дышала-дышала! По мне топтались когтистые лапищи... Надо мной ерзала вампирья задница... А я дышалаааааа...

Пятка отчаянно дергающегося в хватке Зарембы вампира с размаху въехала мне в бок, я взвыла... И поползла!

Быстро-быстро-быстро, на четвереньках между ног... быстрееееее! Заремба взмахнул ногой...

И я полетела! Невысоко и недолго. Упала, перекатилась по полу, как тюк с одеждой, остановилась, врезавшись в спящую Амельку. Клятый оборотень отшвырнул меня, как имперский регбист – мяч!

Ничего, вот сейчас я встану... вот хотя бы на четвереньки встану... вот сейчас-сейчас... вот сейчас еще в их сторону повернусь...

Покачиваясь, как пьяная собака, и преодолевая головокружение... я на четырех развернулась в сторону рыка, воплей и грохота и... истошно заорала сама.

Заремба взвыл, вздернул обвисшего в его хватке вампира над головой, растопырил острые, как клинки, когти и... эта когтистая гребенка ринулась к горлу вампира:

– Нееееет! Не убивааааать! Не уби... Аргггхх-арг! – я закашлялась, содрогаясь всем телом и едва не колотясь лбом об пол.

Над моей головой что-то влажно чавкнуло...

Я рванула собственное непослушное тело вверх...

Крючья когтей вонзились в холодную вампирью плоть... и... Хряп! Заремба оторвал вампиру ухо. С хрустом. С чавком. Вампир беззвучно дернулся... и обвис, как длинный черный мешок. Оборотень победно взревел, швырнул вампира себе под ноги и наступил на грудь поросшей шерстью лапищей. Взревел снова – победная волчья песнь эхом отдавалась от низких сводов камеры.

Я пошатнулась и позволила себе снова упасть, опираясь на локти. Постояла на четвереньках, подышала... зло харкнула на пол – слюна была с кровью. Надеюсь, внутренности мне все же не отбили – на целителей у меня сейчас времени нет, совсем! Обтерла губы кулаком и снова начала подниматься...

Меня вздернули на ноги как щенка – за шкирку. Заремба, наколов вампирье ухо на коготь, то разглядывал свой трофей... а то меня. Таким взглядом, что впору было опасаться за целостность собственных ушей. Огромный, мохнатый, со слипшейся от вампирьей крови шерстью, его уши угрожающе подрагивали, его тень накрыла меня, он навис, заставляя зажмуриться и...

– Вот где вы шлялись, Заремба? – выдохнула я оборотню прямиком в оскаленную пасть.

Оборотень замер. Постоял, пружинисто покачиваясь на мохнатых лапах, побуравил меня желтыми яростными глазищами... и хрипло проурчал:

– Я?

– Ну не я же! Я тут сидела! – я выразительно развела руками.

– Даууу яууу вообщеууу... – выдавил он сквозь измененную глотку, злобно передернул ушами, и стремительно перетек обратно в человеческую форму. – Я вообще не собирался приходить!

Я очень постаралась, чтоб мой облегченный вздох остался исключительно в душе! Тайно-душевный такой вздох – раз оборотень перекинулся обратно, с ним уже можно разговаривать.

– Анонимные записки какие-то! – рык человеческим горлом у него тоже неплохо получался. – Нападение на тюрьму... – он осекся. Уже по-человечески вдумчиво и внимательно оглядел камеру и подгреб вампира поближе мгновенно изменившейся задней лапой... ногой... лапой...

А, вот нашла, о чем сейчас думать!

– Но теперь ведь не жалеете, что пришли? – тоном барышни, затащившей кавалера на премьеру в Императорскую оперу, спросила я.

Он заперхал горлом – закашлялся или расхохотался, я так и не поняла.

– Не... жалею... – наконец, выдавил он. – Если б я еще понимал, что здесь происходит...

– Ой, я тоже не во всем разобралась! – с энтузиазмом выпалила я. – Но вы же поможете, правда? – и посмотрела на Зарембу тщательно отрепетированным щенячьим взором.

Глава 30

Разговор с вампиром

Я распахнула глаза. Небо надо мной еще даже не начало светлеть, но звезды уже не нависали над самой головой – будто в гигантском театральном зале сверкающие прожектора подтягивали все выше и выше, и они отдалялись, медленно пропадая в черном занавесе небес. Легкий ветерок прошелестел над просыпающимся Приморском, неся прохладу и запах моря.

Хорошо-о-о-то как! Всегда мечтала в жаркий сезон ночевать на крыше, как девчонки из города. Но ведь нет! Благовоспитанной южной леди не положено светить ночной рубашкой под небесами. А то мало ли, вдруг над нами дирижабль пролетать будет, а под гондолой на веревке – метров так в пятьсот длиной! – будет болтаться мужчина и пялиться в бинокль на мой вырез, развратник! В детстве на этом месте моих иронических фантазий я получила от отца по губам, усвоила урок – ни с чем не стоит пережимать, даже с юмором (тем более с юмором) – и осталась ночевать в душной и влажной спальне. И даже мама не смогла отца уговорить... Тристану так разрешили, и он дразнился.

Ну вот, через много лет я все же добилась своего и лежу на плотном матрасе, больше похожем на собачью подстилку, на крыше полицейского управления. И думаю, что от исполнения этой своей детской мечты я вполне могла бы и отказаться. Если бы мне позволили выбирать.

Я откинула найденное у Зарембы покрывало, поднялась, потянулась, чувствуя, как ветерок ласково касается голых рук и ног. Выбирать не выйдет, а потому будем выжимать максимум удовольствия из того, что имеем. А на крыше – хо-ро-шо! Даже жалко, что ночь закончилась.

Я забрала вывешенное на перилах крыши платье и брезгливо распялила его на пальцах. В управлении оказался простенький душ с грушей-лейкой, и Заремба любезно натаскал туда воды, но если смыть грязь и кровь с себя я еще смогла, то отстирать платье было совершенно нереально. Ладно, не в панталонах же и сорочке щеголять, придется надевать. Морщась, я кое-как расправила изорванную юбку. С сожалением погладила нежные шелковистые... лохмотья. Теперь я должна платье госпоже секретарю. И кто-то должен за это ответить!

И я даже знаю – кто. Я долгим внимательным взглядом окинула вампира, прикованного изъятой из участка посеребренной цепью к печной трубе.

В предрассветной мгле он казался длинным черным мешком: поднятые над головой и скованные в запястьях длинные руки, худое тело в плотном черном сюртуке... Я прищелкнула языком и набросила покрывало на скованные второй цепью ноги в издырявленных когтями ботинках.

Все должно идти по плану!

– Хватит притворяться, господин Десмондус из Носферату. Вы уже давным-давно очнулись. И да, искренне благодарю.

– За что? – глаза вампира, сейчас похожие на тусклые красные камушки, уставились на меня из-под набрякших век. Размазанная по белому, будто гипсовому, лицу кровь превращала его в расписанную темными разводами гротескную маску. Волосы, еще недавно уложенные волосок к волоску, сбились в слипшийся колтун над оторванным ухом.

– За то, что так тихо пилили. Мне совершенно необходимо было поспать перед тяжелым днем. – мило улыбнулась я... и выдернула зажатую у него между пальцами тоненькую пилочку.

Вампир рванулся – люто, яростно, изо всех вампирских сил. Его руки чудовищно напряглись, натягивая цепь, наполовину перепиленное звено глухо хрупнуло и... стало совершенно целым.

Со сдавленным рыком вампир запрокинул голову... На углу трубы красовалась глубокая выщерблина... а на ней наскоро выцарапанная крохотная пентаграмма долговременной самовозобновляющейся иллюзии. Моя магистерская разработка, между прочим. Сил требует каплю, но и работает, к сожалению, только на малых объектах. Но для того, чтоб вампир всю ночь пилил печную трубу вместо цепи, ее вполне хватает.

– Тварь! – сквозь стиснутые зубы почти выплюнул он.

– Вы на юге, Десмондус. Тварь здесь вы. Кровожадная холоднокровная тварь, накинувшаяся на настоящих... живых людей, и подлежащая ликвидации в соответствии с законодательством южных герцогств... без суда, следствия и права на адвоката.

– Я никого не выпил! – вампир усмехнулся, обнажая клыки до самых десен – немалое оскорбление, между прочим, по их правилам. – Какие ко мне претензии?

– Уверена, вы и меня б не выпили, – покивала я. – Вампир, конечно, может просочиться даже в запертую камеру, но жертва не выпита – значит, и вампира не было! А была всего лишь пьяная драка заключенных, в которой – ах, какой ужас! – одной несчастной леди взяли, да и перерезали горло битой бутылкой. И виновные тут же... не помнят ничего, ну так пить меньше надо! В общем, почти идеальное убийство... было бы... А сейчас что? Жертва, я, то есть – жива, в камере разгром...

– Который устроил ваш оборотень – тоже тварь, если по южным законам. И в полиции служить права не имеет! – вампир иронично шевельнул бровями.

– В здешней полиции нет оборотней... – сделала невинные глаза я. – Как можно, фу-фу-фу!

– Фу – это вы своему лохматому песику? Тапки грызет, да? – криво ухмыльнулся вампир.

– С таким остроумным собеседником приятно встречать рассвет, – одобрила я.

Десмондус повернул голову и посмотрел на восток, где тьму пронзили первые, золотистые-розовые лучи. Я уселась прямиком на крышу – грязновато, но жалеть юбку уже нет смысла – и мечтательно уставилась на небо поверх ломанной линии городских крыш.

– Красиво, правда? Давно я не видела, как солнце восходит на юге. В столице рассвет медлительный, как заспанная старая служанка, неохотно выползающая из теплой постели и медленно карабкающаяся по лестнице. А здесь солнце выпрыгивает из-за горизонта как рыба из воды – раз, сверкнуло, и вот уже катится пылающим клубком по небу, нагревая плоские крыши как сковородки...

– Что вам нужно? – резкий скрипучий голос вампира прервал мои мечтательные рассуждения.

– Что может быть нужно женщине, для которой высокооплачиваемого вампира не пожалели? – пожала плечами я. – Только узнать, кому и зачем это понадобилось.

Вампир промолчал, только цепью лязгнул. И я промолчала. И он. И я... А рассвет уже всплывал над горизонтом полосой, розовой как лента в косе преданной читательницы журнала для барышень. Вот всегда я знала, что тактика молчания – не мое. Некоторые могут так грозно молчать, что они еще ничего не спрашивают, а им уже все рассказываешь, а мне всегда говорили, что молчать со мной легко и уютно. Наверное, вампиру тоже. Не совсем понимаю, какой уют, когда ты прикован к трубе под смертельным солнцем, но мало ли у кого какие представления об уюте.

– Что вы молчите? – наконец не выдержал вампир.

Тон, будто это он меня к трубе привязал!

– Вряд ли вам удастся оправдаться, если на утреннем обходе Баррака не найдет вас в камере!

Я еще помолчала. Солнца еще не видно, но его лучи уже развернулись над горизонтом сияющим веером. Вампир нервно передернул пятками.

– Да, неловко выйдет. Но все-таки не так неприятно, как сидеть и ждать – придут снова убивать, не придут? – наконец меланхолично вздохнула я. – Если нельзя иметь все сразу, приходится расставлять приоритеты.

– Меня наняли, – процедил он, – причин я не спрашивал. Заказчика не видел.

– И вы не вампир, – заключила я.

Который может заказчика унюхать, услышать, опознать по походке, по току крови в венах...

– Заказ был в письме, – выпалил он.

– Которое вы сожгли, – заключила я, подперла голову кулаками, и снова замолчала. Из-за горизонта показался золотистый край солнца.

– Ну? – вампир снова дернулся.

– Да-да? – откликнулась я.

– Я все сказал, отвяжите меня, – он надавил голосом. Вампирский голос – одна из немногих способностей, которые не удержит даже серебро. Не повезло ему, что противостоять воздействиям еще на первом курсе учат.

– Лжете, вы не наемник, – покачала головой я. – Любой наемник знает, что мертвецу деньги не нужны. Только тот, кто служит из идейных соображений согласится пожертвовать своей жизнью.

– Пф! – вампир фыркнул. – Это вы к тому, что я тут сгорю под солнцем? – выражение вампирьей бледной физиономии стало снисходительным. – Милая дамочка! Вы представляете, что это значит – сжечь заживо живое, мыслящее, испытывающее боль создание?

– Вполне, – кажется, он собирался мне живописать все подробности процесса в деталях, но время шло, а я действительно еще рассчитывала вернуться в камеру к утренней проверке. – В начале войны я командовала партизанским отрядом. Мои люди заперли в доме и сожгли алеманского генерала. К сожалению, он взял с собой жену и детей... алеманцы потом отучились от подобных глупостей, но это был первый месяц войны, и он был так уверен в победе... Я слушала как они кричали там, за заколоченными дверями и окнами. Один из моих ребят не выдержал и попытался выпустить их... я его застрелила.

Я в первый раз повернулась и поглядела вампиру в лицо.

– Вы вправду думаете, что я испугаюсь оставить на солнце взрослого вампира, явившегося меня убить?

– Сука имперская! – безнадежно пробормотал он, понимая, что моя чувствительность к чужим страданиям давно померла от перенапряжения. – Ладно... Ладно! Жизнь дороже, но согласитесь, я честно держался, сколько мог, так что «Общество освобождения Юга» не может иметь ко мне претензий! – и он ухмыльнулся, обнажая клыки.

– Общество... освобождения? – медленно повторила я.

– Ага! – довольно согласился он. – Вот от них я письма и получал!

Что ж, это подтверждает слова Торвальдсона о заказчике отсюда, с юга.

– Мой брат... в нем состоял? – рвано выдохнула я.

– Ну леееди! – укоризненно протянул вампир. – Поименно-то они не представлялись – дилетанты, конечно, но ведь не идиоты же! Так и подписывались – «Общество», а деньги переводили на анонимный банковский счет.

– В банке Тутсов?

Он кивнул.

– Они тоже замешаны?

– Не знаю! – он попытался развести руками, цепь глухо звякнула. – Мне велено было за ними присматривать... чтоб ехали сюда и не думали от свадьбы их Эрики с вашим братом отвертеться. Так у них, сдается, мамаша и сама бы дочку скрутила, вздумай та из-под венца удрать!

– Вот и присматривали бы! – устало проворчала я. – Ко мне-то чего привязались? От самого дома Трентонов... С войны, конечно, десять лет прошло, но не настолько же я навык растеряла, чтоб не увидеть, как вы под окнами цветочниц очаровываете! Да еще и со стороны парадного подъезда! Теперь еще и убить пытаетесь... фейерверки в статую во время завтрака тоже вы заложили? Изящно, конечно, но рискованно – на самом солнцепеке...

Вампиры не бледнеют, у них тускнеют зрачки – из темно-красных они стали кирпичными. Он торопливо покосился на разгорающийся рассвет и пробормотал:

– Ничего личного, леди... Я получил заказ – я выполнил.

– И чем же простая, занятая исключительно собственными делами горничная, так помешала вашим заказчикам, господин Десмондус?

– Горничная, едущая от Трентонов к де Молино? – так же меланхолично откликнулся вампир.

– Хотите сказать, что замешан не только мой брат, но и Трентоны тоже? Настолько, что если я вышла из одного дома и поехала в другой... то меня надо сразу убить? Да еще... – у меня даже дыхание перехватило. – Вместе с целым поездом? Устроив прорыв? А главное... – я наклонилась к нему низко-низко, почти к самым клыкам, так что видно было как мучительно ему хочется метнуться вперед и вцепиться мне в горло – да вот цепь не пускает! И прошептала. – Откуда убийцы узнали, как его можно устроить?

– Я не знаю! – выпалил вампир. – Вот верите, понятия не имею, ни как прорыв устраивать, ни кто такой сумасшедший, чтобы заказать прорыв ради одного убийства!

– Не верю, – холодно согласилась я... и сдернула покрывала с его ног. Ухватилась за стягивающую щиколотки вампира вторую цепь, потянула... и захлестнула конец вокруг трубы напротив, растягивая вампира по крыше.

– Прррроклятье! – прорычал он. – Госпожа имперский офицер...

– Леди... – напомнила я.

– Леди! – он неловко задергался, впервые глядя на приближающееся солнце с искренним страхом. Тень от трубы прикрывала ему голову, плечи и грудь, но вот до нижней части тела солнечные лучи доберутся скоро. – Давайте договоримся... Вы меня отпустите... а я на вас больше не нападаю, совсем! Если боитесь, можете просто от трубы отвязать... дальше я сам...

– А давайте договоримся по-другому! – предложила я. – Вы мне рассказываете, что за документы украли из сейфа убитого магистра-дорожника – а я возвращаю вас Зарембе!

– Это не я! – выпалил вампир. – Это другие, я про дорожника только слышал, а что от него нужно, понятия не имею!

– Может, и так, – согласилась я. – А может, и нет. Думаю, нам лучше... уточнить... – и я медленно, аккуратно, потащила с его ног покрывало, которое сама же набросила.

– Да вы сами пожалеете, если я вам хоть что-то расскажу! Если вы и правда не при чем, так просто не лезьте! Я вам даже уехать помогу, кровью и лимфой клянусь!

– Вот видите, некоторая ясность уже появилась! – обрадовалась я... и пинком по щиколотке подпихнула его ноги так, чтоб изорванные когтями до дыр ботинки оказались совсем близко к краю между тенью и утренним светом.

– А уж я-то как пожалею, если расскажу! – он судорожно дернул ногами, чтобы отодвинуться подальше. У него даже получилось.

– Понимаю, – тихо и даже сочувственно выдохнула я. И встала так, чтобы моя фигура оказалась точно между вампиром и солнцем.

Я знала, какой он меня сейчас видит – очерченный тьмой силуэт на фоне разгорающейся за моей спиной яркой радостной смерти.

И платок, оставшийся белоснежным во всех ночных перипетиях, который я извлекла из-за корсажа, кажется ему сияющим и... вызывает плотный, почти осязаемый страх. Это я у одного алеманского офицера переняла: поверьте, это очень страшно, среди крови и грязи – белый-белый платок.

Я медленно наклонилась к нему – сейчас для него мое лицо выступает из спасительной тьмы и смертоносного света разом. Улыбнулась, также медленно-медленно, с интересом наблюдая как глаза вампира вовсе теряют цвет, а сам он – сереет. Протянула руку... и с треском разорвала застежку на его штанах. Вырванные с мясом пуговицы запрыгали по крыше.

– Что вы... что вы... делаете?

Пальцами, завернутыми в белый платок поковырялась у вампира в ширинке... и аккуратно вытянула наверх то, что составляет ценность любого... самца, будь он хоть трижды вампиром. Брезгливым движением отбросила платок прочь.

– Всего лишь предлагаю вам тоже... расставить приоритеты, господин Десмондус – решить, о чем вы больше пожалеете.

Вампир с трудом приподнял голову, пару мгновений расширившимися глазами глядел на мое творчество. И взвыл!

– Лежать! – я с размаху припечатала ногой в грудь попытавшегося перевернуться на бок вампира.

Запрокинула голову и даже прикрыла глаза, подставляя лицо ласковым лучам утреннего солнца. Ничего, загар, легкий, золотистый, начал даже в моду входить...

Еще немного... совсем немного... Так или иначе – все будет закончено.

Я буду знать – все!

У меня под ногой отчаянно дернулся и истошно заорал вампир.

Что так рано-то?

Я мельком глянула вниз... ах да, ноги ведь, прорехи в ботинках. Ну и хорошо, для разминки и лучшего взаимопонимания пойдет. Я стиснула в кулаке вытребованный у Зарембы артефакт-глушилку.

Глава 31

Общество освобождения Юга

– «Общество освобождения Юга»? – глухо повторил Заремба. – Это что у нас тут... заговор, выходит?

Я приоткрыла глаза, сквозь ресницы наблюдая как клыки то проглядывают из-под его верхней губы, то снова прячутся. Похоже, давно не перекидывался, а оборотням это вредно.

– Поверить не могууу! – в конце фразы он сорвался на вой. – Как они до такого додумались? – он склонил лохматую голову к плечу и поглядел на меня взглядом недоумевающей собаки. – У них же ничего... перестреляют их всех просто и... да тот же городской гарнизон перестреляет, стоит этим горе-заговорщикам на улицы выйти!

Гарнизон, да... Который возглавляет Улаф... Насчет гарнизона это Заремба верно подметил.

– Замкнутые провинциальные сообщества склонны переоценивать свои возможности, – пробормотала я. Вроде и поспала, а нет, не отдохнула. Хотя что я, под открытым небом никогда не спала? Матрас есть, тепло... что еще надо? А кости ломит, и голова болит. – Сравнивать не с чем, вот и думают, что уж они-то... всех победят. Одной левой. Ну, в крайнем случае, двумя.

– То есть у этих победителей обе руки – левые? – фыркнул Заремба.

– По-разному бывает, – вздохнула я. Перед войной мальчишки-маги тоже рассказывали, какие алеманцы слабаки. И где те мальчишки? Кто где. Некоторые даже выросли. И стали осторожные-осторожные. – До вечера просто замок навесьте и ключ припрячьте, – я запрокинула голову, разглядывая люк на крышу. Сидела я прямо на ступеньках ведущей к люку лестницы. Надо, конечно, идти в камеру, но... я пойду. Только вот посижу пару минут. Как-то... тяжело мне стали даваться такие вещи. Мир, он... расслабляет. – Вампир до заката никуда не денется, я с него одежду срезала и простой тряпкой накрыла. Если он только шевельнется... пшшшш! – я изобразила пальцами вспыхивающее пламя. – Пропечется, как стейк на костре!

Во взгляде Зарембы на меня мешались профессиональное восхищение, волчья настороженность, и мужское сочувствие – к вампиру.

– А к вечеру его надо где-то запереть, – я задумчиво прикусила губу. – Если сумеете его незаметно привезти, могу даже у себя, в алтарной комнате. Алтарь за ним присмотрит.

– Зачем? – изумился Заремба. – Есть специальная камера для нелюдских рас, туда его и оформим.

– Затем, что вы не будете его оформлять, – пожала плечами я.

Заремба внимательно поглядел на меня, понял, что не шучу – и уставился исподлобья. Из груди его вырвался тихий, но несомненно угрожающий, рокот, губа вздернулась, снова открывая клыки.

– Бросьте, Заремба, – раздраженно отмахнулась я – тут сил ни на что нет, а он со своими полицейскими инстинктами и волчьими привычками! – Хотите остаться без свидетеля? Кто-то же принес в камеру бутылки?

– Охранники всегда протаскивали в камеры неположенное. Неизбежное зло, – раздраженно буркнул он. – Сам охранник, кстати, тоже приложился – спит без задних лап... ног.

– Естественно – должен же он объяснить, почему не услышал, как меня убивали, – фыркнула я. – Вот и в вашей камере для не-людей тоже все тихо будет... кто-нибудь случайно форточку откроет... ну перепутает вампира с оборотнем, жарко же бедному в шкуре, проветривать надо... Потому что вы, Заремба, будете в соседней камере сидеть! В южных герцогствах у оборотней ограниченные права, в полиции они служить не могут. Или думаете, вампир молчать станет? – ехидно напомнила я.

Заремба глухо рыкнул.

– На что спорим: вы все, включая того беспробудного коматозника на посту, случайно сойдетесь или в коридоре... или вовсе в одной камере... оборотень, выдававший себя за полицейского инспектора, не сдержит звериной натуры и задерет тюремщика, вампир накинется на оборотня, а потом и сам погибнет от случайного луча солнца. Хвост мне свой завещаешь, Заремба, буду им пыль сметать!

– Надо было не останавливать вампира – сожрал бы тебя, язву, и все дела, – проворчал Заремба. – Или самому съесть.

– Для Красной Шапочки я уже стара, для бабушки – еще молода, так что не ешь меня, Серый Волк, я тебе пригожусь. Сохранишь свидетелей до того, как имперские следователи сюда доберутся – никому уже не будет дела, что ты оборотень. Еще начальником полиции Приморска станешь, нынешний почти наверняка замешан – ну, или полный дурак, который под носом у себя заговор не заметил, что тоже наказуемо. Кстати, что насчет восстановления тоннеля слышно?

– Ничего. Не работает тоннель, и когда заработает – неизвестно, – отмахнулся Заремба.

Так я и думала... Но надеялась. А зря.

– Ладно, я – в начальники полиции, а тебе-то какая выгода? – подозрительно прищурился на меня Заремба. – Тебя ж убить пытались, ты сейчас из юбки должна выпрыгивать, чтоб засудить вампирюгу!

– Не из чего выпрыгивать! – я горестно оглядела оставшиеся от платья лохмотья. А ведь я в них еще и спала! – Мой братец... – я пожевала губами, не позволяя себе выпалить то, что я и впрямь думала о безголовом главе рода де Молино, – ...получается, что в заговор ввязался. Против власти императора и целостности Империи, – официальная формулировка заставила меня скривиться. – А что бывает с имуществом заговорщиков?

– Конфискация.

– Как думаешь, я хочу, чтобы поместье моих предков конфисковали?

– Но его-то прибили... сообщники, не иначе... а ты-то, вроде, того... героиня войны...

– А имперские казначеи совсем-совсем не жадные! – ехидно хмыкнула я. – Наоборот, щедрые и добрые люди... по моей военной пенсии это сразу видно. Если я не приму меры заранее, они и меня к заговору приплетут, лишь бы имущество семьи захапать. А я... раз уж так вышло с Тристаном... собираюсь владеть этим имуществом долго и счастливо, а может, еще и детям когда-нибудь оставить.

– Надеешься братца отмазать? – продолжал хмуриться Заремба.

– Даже пробовать не буду, – мне было грустно. Отмазать... очистить память Тристана хотя бы посмертно было правильно, но... непрактично. Пустая трата ресурсов. А ресурсы у меня всегда были ограничены и, похоже, всегда будут. – Тристану уже не повредит, а жен заговорщиков в монастыри сто лет как не ссылают, так что Марите, а тем более Агате ничего страшнее допросов не грозит. Собираюсь до приезда имперских дознавателей взять полный контроль над алтарем и закрепить за собой положение главы рода.

– Ну да... – пробормотал Заремба. – Другой... другая глава, леди-офицер... Другой статус имущества.

– Мне нужно два... самое большее – три дня! – я состроила молящие глазки, которым Заремба не поверил, не проникся, но... согласился.

– До приезда имперских дознавателей, и ни часом больше, – отрезал он. – Тогда я хотя бы смогу сказать, что прятал свидетеля от мести сообщников.

– Сможешь, конечно, это же правда. Понятно же, что не один надзиратель замешан... – пожала плечами я. – Ладно, веди обратно в камеру, – я с трудом заставила себя встать. Ничего... Ванна, завтрак, изрядная чашка кофе – и буду в норме! Поскорее бы...

– Только не вздумай потом говорить, что не успела ничего, потому что тебя в камере держали! Не поможет! – настороженно предостерег Заремба.

– Да Марита за мной вот-вот О’Тула пришлет – освобождать! – отмахнулась я. – Или он сам примчится... – я пошатнулась... и взяла Зарембу под руку – шатало меня как в шторм на палубе дирижабля.

Он дико покосился на мою ладонь на сгибе локтя, но освобождаться не стал. Вот так чинно, как парочка на прогулке, мы и проследовали к камере.

– Сперва сама засадила, потом сама освобождать будет? – поинтересовался он.

– Вопить начала не Марита, а Агата, Марита всего лишь не препятствовала... – снисходительно хмыкнула я. – У дорогой невестки была целая ночь, чтоб справиться с горем и злостью, и начать соображать, что только я могу войти в контакт с алтарем. Не будет меня – не будет ни фабрики, ни виноградников, ни даже дома. Попытается, конечно, давить, может, что-нибудь выторговать... Но в конце концов поймет, что полностью от меня зависит – и мы поладим.

– Уррргуум... – Заремба зевнул как больной пес. – Всегда можно поладить с человеком, который полностью от тебя зависит. И будете вы жить в этой самой семейной собственности чудесной, отлично ладящей семьей!

– Вот какой есть, такой и будем жить, – буркнула я в ответ. Станет меня тут учить каждый лохматый!

– Я разве спорю? – Заремба улыбнулся по-волчьи и галантно распахнул передо мной дверь камеры.

Я аккуратно переступила через валяющуюся почти у самого входа гадалку и остановилась, оглядывая тела на полу. Если не знать, что они спят – выглядит как форменное побоище. Разбросанные бутылки, густой запах перегара и брызги крови на полу и потолке. Спорю на Зарембин хвост, что их объявят пятнами от вина.

Позади щелкнул замок – Заремба запер камеру.

Я еще мгновение подумала... и не оглядываясь, ткнула пальцем в сторону валяющегося в отключке на полу мужской камеры Торвальдсона.

– Этого тоже заберите! Это ваш потерянный свидетель по прорыву в поезде.

Сзади сперва шумно подавились, потом вроде как тихонько заскулили, потом снова щелкнул замок – и огромная стремительная тень метнулась внутрь мужской камеры.

– Одного понять не могу... – взваливая бесчувственного Торвальдсона на плечо, пробубнил Заремба. – Даже если эти... полудурки... в смысле, заговорщики... справятся с местным гарнизоном... – в голосе его звучал изрядный скепсис. – Что они собираются делать с остальной имперской армией? Стоит им объявить об отделении южных герцогств от Империи... – он в очередной раз выразительно фыркнул, – и через пару-тройку часов тут имперских солдат будет больше, чем туристов в сезон! Или они рассчитывают, что тоннель никогда не наладят? – он опять фыркнул, давая понять, что думает о подобных расчетах.

Я пожала плечами. Он подождал еще, ответа не услышал, и ушел, с легкостью унося бесчувственного Торвальдсона на плече. Некоторое время было тихо, потом с другой стороны наружной железной двери донесся грохот, громоподобный рык, и вопли неласково разбуженного Зарембой стражника.

Подобрав лохмотья юбки, я добралась до скамьи и села, прижавшись ноющим затылком к холодным прутьям. В отличии от Зарембы я вполне понимала, как именно заговорщики могут избавиться от появления имперской армии. Я только не понимала, зачем они сообщили об этом заранее!

Глава 32

Адвокат для леди

Внешняя дверь камеры распахнулась – я даже глаз в этот раз не открыла. Надоели! С того момента как господа местные полицейские обнаружили, что их камера похожа на трактир после драки, дверь грохотала непрерывно, как консервная банка, привязанная к хвосту бродячего пса. Была у меня мысль, что первым ворвется в камеру агент заговорщиков в полиции Приморска... но тогда агентами следовало признать почти весь наличный состав здешней полиции, потому что вломились они все разом – Баррака и начальник полиции даже плечами застряли. Но подпирающие их в спины сотрудники и соратники протолкнули начальство внутрь, как пробку сквозь бутылочное горлышко. После чего вся толпа металась по обеим камерам: пинали лихо звенящие бутылки, хватали храпящие и сонно плямкающие губами тела за плечи и трясли – меня тоже, и я тоже старательно плямкала, и обвисала мешком, поглядывая на перекошенную рожу Барраки сквозь полуприкрытые ресницы. Бессмысленная метушня закончилась ведрами воды, вылитыми сокамерникам на головы – я опять не поняла, кого осенила эта ценная идея, но брызги крови на полу и прутьях смыли быстро и окончательно. Сокамерники мои правда тоже зашевелились и теперь ворочались на полу, как перевернутые на спину жуки, бессвязно жалуясь на жестокое похмелье то ли друг другу, то ли Вселенной. Распахнувшуюся дверь приветствовали воплями:

– Пить! Воды! Не издевайся, начальник, напиться дай!

– Напились уже! – рявкнул появившийся на пороге Заремба. – Де Молино! На выход!

Я медленно поднялась со скамьи и направилась к дверям камеры:

– Прощайте дамы, господа, приятно было познакомиться!

– А чего прощайте-то сразу – увидимся еще! – с энтузиазмом прохрипела рыжая Амелька.

– Это вряд ли... – буркнул Заремба.

– Неужто сказнят? Вот так сразу? – с ужасом охнула Амелька.

– Голову отрубят! – зловещим шепотом выдала гадалка. – Мне это в видении было!

– А можно меня заместо нее? – сжимая виски обеими руками так, будто отпусти она – и голова распадется надвое, как разрезанная дыня, простонала бабища. – Согласная я, чем так мучиться.

Я мазнула по ней рассеянным взглядом: если б я не отбилась от вампира – казнили бы, Его Императорское Величество пьянства терпеть не может, и за убийство по пьяни у нас казнят безжалостно. И вышла из камеры – Заремба даже двери передо мной придержал, и одну, и вторую.

– Что, явился О’Тул?

Оборотень покосился на меня из-под кустистых бровей и наконец неохотно пробурчал:

– Сама увидишь.

И я увидела. Дверь в кабинет Барраки распахнулась, и я стремглав влетела внутрь от напутственного толчка в спину.

– Вот и она, извольте видеть! – разглядывая меня с омерзением, как барышня извивающуюся мокрицу в собственной ванной, процедил Баррака. И патетически взвыл, обращаясь к сидящему по другую сторону стола господину. – Скажите мне, сударь, как такое может быть?

А господин был вовсе и не О’Тул! Хотя если бы не рост, их вполне можно было и перепутать: такая же богатая одежда, и морщинистая физиономия вредно-полезного старикана – вредного по характеру, но весьма полезного при правильном использовании. Но в отличии от низкорослого лепрекона, этот старый господин не торчал над столом Барраки одной лишь макушкой, а расположился вполне вольготно и удобно. Даже бумаги на своей стороне стола разложил, и продолжал писать, не забывая согласно кивать на гневные выкрики полицейского инспектора.

– Разве возможно, чтоб настоящая леди сбежала из дома? От любящей семьи?

– Никак невозможно, – бросив на меня взгляд мельком, господин неодобрительно покачал головой.

– Жила одна, без присмотра дамы старшего возраста... На войну отправилась! – тоном государственного обвинителя на процессе года выпалил Баррака.

– Отвратительно! – старичок и впрямь окинул меня исполненным отвращения взглядом поверх сдвинутых на нос очков.

И чего взъелись? На войну мы целой армией ходили – там я точно была не одна. Там даже дамы старшего возраста имелись.

– А потом не нашла ничего лучшего, как опозорить кровь и фамилию, став горничной! Леди-горничная! – продолжал разоряться Баррака.

– Бедный лорд Тристан! Как только его сердце не разорвалось! – подхватил старикан, одну руку прижимая к собственному сердцу, а второй не прекращая писать.

– Ему разбили голову, – напомнил Баррака. – Когда благородный лорд изъявил желание простить блудную сестру, она внесла в его честный дом разброд, поношение, пренебрежение... и наконец, убийство! – и он указал на меня патетическим жестом члена Имперского Совета, проталкивающего закон о двойном налогообложении.

– Это все пагубное влияние последних имперских законов, – скрипучим голосом согласился дедуган. – Женщины перестают быть хранительницами домашнего очага, молодежь утрачивает почтительность... Здесь подпишите, пожалуйста...

– Как верно вы подметили, сударь! – Баррака просиял глазами и потянулся к перу. – Именно пагубное и именно влияние! Как можно отлично видеть на примере бывшей леди де Молино...

– Леди... – словно эхом отозвался старик.

– Да, ее... – он нацелился пером в графу подписи внизу документа. – Женщины не способны самостоятельно, без неусыпной опеки мужчин сохранять должные моральные принципы... Погодите... Это что такое? – он уже упер перо в бумагу и вдруг замер, скользя взглядом по строчкам. Торопливо перевернул документ, вчитался... и уставился на старикана с возмущением.

– Постановление об освобождении леди Летиции де Молино в связи с тем, что полицейский участок города Приморска в лице инспектора Барраки, не предъявил должных причин, поводов, а также улик, либо же доказательств, дающих основания для веского подозрения, и следовательно, содержания под стражей вышеупомянутой леди. Прошу также ознакомиться с жалобой на действия означенного участка в лице означенного инспектора, осуществившего задержание по устному подозрению, высказанному сторонним лицом, без проведения предварительных розыскных мероприятий и опросов свидетелей, каковые действия нанесли чрезвычайный ущерб чести и достоинству леди де Молино, а также как я могу видеть... – старикан остановился, окинул меня цепким взглядом из-под очков и поинтересовался: – Леди, ваше платье так и выглядело, когда вы попали в участок?

– Нет, – помотала головой я, – это в камере...

– А также физическому здоровью и имуществу вышеупомянутой леди, – педантично подхватил старик, дописывая строчку в очередной бумаге. – Отдельная жалоба будет направлена в центральное управление полиции южных герцогств в Мадронге, в связи с необеспечением надлежащих условий содержания под стражей – леди де Молино как леди по рождению и имперскому офицеру по званию, положена отдельная камера с удобствами.

– Нету у нас отдельной...

– Это ваши проблемы, инспектор Баррака! Не можете посадить по всем правилам – не беритесь, – непреклонно отрезал старикан.

– А еще он мне угрожал! – я поторопилась наябедничать на Барраку.

– Мы будем вынуждены также сообщить вашему начальству... и прессе об осуществлении давления на леди с целью получения признательных показаний, каковыми вы намеревались подменить отсутствующие доказательства... – не переставая непрерывно строчить, продолжал вещать старикан. – А также, вероятно, из имеющейся у вас личной неприязни к леди де Молино в связи с ее образом жизни и манерой поведения.

– Но вы же сами! – слушавший все это с открытым ртом Баррака взвыл, вламываясь в непрерывный, на одной ноте монолог старикана. – Сами не одобряете всех этих... имперских дамочек с их повадками!

– Милый мой мальчик... – старикан помолчал мгновение, снял очки и принялся протирать их извлеченной из футляра мягкой фланелькой. – Как частное лицо я могу что-то приветствовать, а что-то – не одобрять... но помилуйте нас боги, какое отношение это имеет к моим обязанностям? – он водрузил очки обратно на нос и уже с откровенной угрозой в голосе скомандовал: – Подписывайте, юноша, не усугубляйте наши претензии. Леди наверняка устала, хочет принять ванну и выпить чашечку кофе! Не заставляйте меня дописывать к угрозам еще и пытки! – он выразительно взмахнул пером, а я энергично закивала: бессонная ночь еще и без кофе – это явные пытки! Хуже, чем то, что я с вампиром сделала!

– Я... Мы... – Баррака открывал и закрывал рот, одаривая яростными взорами то меня, то старого законника. И вдруг заорал: – Какое де Орво до нее дело?

Де Орво... На миг мне заложило уши, как в дирижабле на взлете. Законника прислал... де Орво?

– Лорд де Орво весьма ценит добрососедские отношения с родом де Молино, – поджал губы старикан, одаривая инспектора выразительным взглядом.

– Она не сссстанет... она не станет главой рода де Молино! – на щеках инспектора вспыхнули багровые пятна. – Я докажу, что это она убила лорда Тристана, и она отправится на эшафот... или на каторгу на двадцать лет, если будет достаточно сильно размахивать своими военными заслугами!

– Вот когда докажете, мальчик мой, тогда и будете... размахивать своими доказательствами, – с милой акульей улыбкой сообщил старый законник. – А пока что у нас тут бездоказательный арест, нарушение процедуры и превышение полномочий, – он бережно сложил бумаги в папку и протянул мне: – И если леди пожелает возбудить дело...

– Обязательно пожелаю, – я приняла папку. – Мне нужны деньги на восстановление поместья.

– Вы... Вы! – выпалил Баррака и вскочил, с грохотом отбрасывая стул. – Убирайтесь!

– Как измельчали южные мужчины в этом поколении, – вздохнула я. – У моего отца в таких случаях стул ломался в щепки, маме даже пришлось мебельную мастерскую при фабрике открыть.

– Я отлично помню эту мастерскую – удивительной крепости были стулья, удивительной! Я их для клиентов заказывал... – вскинулся законник. – Жаль, что больше их не делают.

– Я подумаю, как это можно исправить. – я уцепилась за галантно подставленный локоть старого законника. – Пойдемте, мэтр. Оставим господина Барраку... с его горем... и стулом.

За спиной снова грохнуло. Может, и впрямь мастерской озаботиться? Стулья для южных темпераментных задн... гхм, да...

Глава 33

Бегство из участка

– Леди!

Де Орво стремительно обернулся ко мне, и я остановилась. Пальцы безвольно соскользнули с локтя законника, и я спрятала руки за спину, как застеснявшаяся воспитанница пансиона. А он широким шагом двинулся прямо ко мне: высокий... красивый... Законника выручать прислал... ждал, волновался... Может, он и от вампира меня бы защищал, если бы я ему про вампира сказала? Как-то я к такому не привыкла...

Мысли метались вспугнутыми кошкой воробьями, а де Орво уже в пару широких шагов одолел приемную, окинул меня быстрым взглядом... я впервые смутилась изорванной в клочья юбки, раньше мне все равно было, кто и что обо мне подумает.

– Я убью Барраку! – выдохнул он, и... схватил меня за плечи, будто собираясь прижать к груди.

– Гхм-гхм...

Кашель законника прозвучал как выстрел над ухом – мы оба вздрогнули, будто оба, одновременно, умудрились про него забыть.

– Не стоит предупреждать об убийстве, тем более полицейского, заранее – сложнее будет доказать несчастный случай, – тонко улыбнулся законник. – И вообще, не стоит... – он выразительно прошелся взглядом по рукам де Орво на моих плечах, – ...здесь.

Мы оба воровато огляделись, словно парочка воришек-щипачей, пойманные с рукой в чужом кармане.

Я чуть не ткнулась носом в дежурного полицейского, аж перевесившегося через стойку, чтоб получше рассмотреть, как наследник де Орво тискает плечи некогда сбежавшей от него невесты.

Де Орво прерывисто вздохнул... и руки все-таки разжал. Медленно так, неторопливо, будто его вовсе не смущали устремленные со всех сторон взгляды не только полицейских, но и утренних посетителей, включая дамочку богемного вида, пристально глядящую на нас и торопливо строчащую в блокноте. Зато они смущали меня!

– Ничего не было. Иллюзия, – строго сказала я полицейскому. – Романтическая фантазия старой девы.

– А у нас артефакт! – нахально ткнул пальцем в зеркало молоденький дежурный.

– Не активирован, – напомнила я.

Он покраснел:

– Так это... заряд денег стоит... экономить велено, без нужды не включаем.

Я мысленно хмыкнула: бесперебойная работа всех полицейских артефактов оплачивается имперской казной. Любопытно, сколько еще отличий от работы нормального участка найдут имперские дознаватели, когда явятся сюда. Похоже, участие в заговоре для господина начальника полиции и впрямь единственный способ сохранить свое место – на новом, независимом Юге! Или нет... А, вот уж это точно не мое дело!

– С леди все в порядке, мы вмешались вовремя... – успокаивающе продолжал ворковать законник.

Со мной не все в порядке, и опоздали вы на целую ночь, но рассказывать об этом, конечно же, не стану.

– Простите! – выпалил де Орво, глядя на меня глазами побитой собаки. – Простите меня, Летиция... леди...

«Ой!..» – Надеюсь я не вслух сказала? Ой-ёй-ёй, не может быть!

– ...За то, что все это допустил! – он снова дернулся схватить меня за плечи, остановился сам и чуть не застонал. – Я не знаю, что нашло на Мариту и ее дочь, почему они выдвинули это абсурдное обвинение...

Все же Марита. Впрочем, я и не сомневалась, одни лишь слова Агаты такого серьезного влияния не имеют. Милая невестка надеется на меня надавить? А не боится, что я наоборот, обозлюсь?

– Но клянусь, я сделал все, чтобы вытащить вас еще вечером! Мы гонялись за начальником полиции по всему городу...

– Редкий мастер уклонения – система «только что тут был» его подчиненными и прислугой отработана в совершенстве, – одобрил чужой профессионализм законник.

– Простите меня. Потому что сам я себе этого никогда не прощу! – и де Орво стиснул мою ладонь обеими руками.

– Я включил артефакт! – радостно объявил мне дежурный.

– Пойдемте отсюда, Криштоф... лорд... – пробормотала я.

Не отпуская руку, он потянул меня к выходу... Барышня с блокнотом ринулась наперерез:

– Леди Летиция, пару слов для прессы! Вас отпустили на поруки? Что будет с родом де Молино, если вас признают виновной? Какие отношения связывают вас с наследником де Орво?

– Кто вас сюда пустил? – рявкнул законник – не ожидала, что в сухой груди старикана прячется эдакий командирский рык: – Не полицейский участок, а проходной двор! Из какого вы издания – мы предъявим вам иск! – он торопливо вклинился между нами и репортершей и помахал ладонью, красноречиво указывая на выход.

Не дожидаясь, пока я среагирую, де Орво обнял меня за талию – и ринулся вон из участка с такой скоростью, что пару метров я просто перебирала ногами в воздухе, как декоративная собачка на руках у светской дамы.

Так, полуобнявшись, мы и вылетели на крыльцо...

– Господа, сейчас мы наблюдаем вопиющее нарушение законности – братоубийца выходит из тюрьмы, не просидев там и суток! Связано ли это с тем, что леди де Молино считается имперским офицером? Под предлогом того, что военные, видите ли, защитили нас во время войны... хотя на нас-то как раз никто и не нападал... теперь им дозволяется убивать мирных подданных южных герцогств, когда и где им угодно?

Высокий, тощий, как жердь, тип в расхрыстанном темном жилете и слишком широком, словно с чужого плеча, белой рубашке, размахивал руками, как безумный, и надсаживая горло, орал перед собравшейся у крыльца толпой репортеров. Не таких шустрых как дама в приемной участка, но тоже весьма бойких – стоило нам появиться наверху лестницы, как они бегом ринулись навстречу, задевая недавнего оратора плечами, и заставляя его вертеться от толчков, как щепку в водовороте.

– Леди де Молино, вы убили брата, чтобы возглавить род? Или это был припадок умопомешательства – вы все еще думаете, что на войне, и приняли лорда Тристана за алеманского офицера? Почему вас отпустили – наследник де Орво оказал давление на полицию? Лорд Криштоф, как давно длится ваша связь? Леди беременна? Вы будете предъявлять права на ребенка, если леди осудят?

В уличном фонтанчике резко вскипела вода и начала медленно подниматься над чашей. Де Орво развернулся на каблуках, кажется, готовый закрутить вокруг нас карусель защитных заклинаний. Или врал, что не успел на войну, или ликвидация завалов в столице была занятием куда более опасным, чем я думала. Я потратила еще мгновение, глядя, как я пячусь под напором галдящих репортеров и становлюсь с де Орво спина к спине. А я еще вполне ничего, даже такая встрепанная... или это я себе польстила? А, ладно, не о том сейчас...

Я схватила де Орво за руку, и мы быстро, но аккуратно прошмыгнули за спинами толпящихся вокруг моих иллюзий репортеров.

Мы уже сбегали по лестнице, когда кто-то глазастый заорал:

– Вон они! А это иллюзии!

Репортеры дружно развернулись к нам.

Выскочивший из участка законник с размаху врезался в толпу и принялся работать локтями:

– Пустите меня! Лорд! Леди! Ничего им не говорите!

– Законник к этим рвется, значит, они настоящие, а те подделка! – уже ринувшийся к нам коротышка в развевающемся пиджаке, замахал руками, едва не рухнув со ступенек и кинулся обратно.

– Бегом! Мои иллюзии долго не держаться! – я чуть не кубарем скатилась с последних ступенек.

– На задний двор, там моя коляска! – де Орво обогнал меня в два прыжка и рванул в обход здания, я подхватила юбки и припустила за ним.

Негромкий хлопок я сквозь галдеж газетчиков даже не услышала, а вот вопль прозвучал отчетливо:

– Лопнула! Леди лопнула! Вдребезги! Держи настоящих, удирают! Отрезай их, у них там наверняка коляска! – и вся репортерская свора с топотом и гиканьем ринулась за нами в погоню.

Я поднажала, едва не врезавшись де Орво в спину. Наперерез нам, растопырив руки и полы пиджака выскочил тот самый коротышка – летает он на своем пиджаке, что ли? Де Орво сгреб меня в охапку и дернул в сторону – выпрыгнувшая на нас барышня полетела кубарем.

– Имперские офицеры избивают наших южных женщин! – тощий тип в широкой рубашке вынырнул невесть откуда и завыл мне в лицо, даже не пытаясь помочь ковыряющейся на земле репортерше.

– Это наши внутренние разборки! – успела крикнуть я.

– По-вашему, это несчастная тоже офицер? – отлетая в сторону от пинка де Орво, завопил он.

– По-моему, я тоже женщина!

– Леди! Мы только поговорить! Пару слов для прессы! – топот за спиной нарастал. – Стойте, леди, хуже будет!

Неужели две пары слов?

– Им хоть слово... скажи... такого потом... насочиняют... – де Орво начал задыхаться.

– А если молчать?

– Все равно насочиняют, но хоть судиться можно, – он снова ухватил меня за запястье и поволок – грудь его ходила как кузнечные меха, по лицу катился пот, а дыхание клокотало.

Я поняла, что еще немного, нас нагонят, окружат и возьмут... интервью.

– Хей-я! Хей! Хей-я! – дробный топот копыт и грохот колес налетел сзади, дохнуло ветром и конским потом, кто-то из газетчиков заорал, и мимо меня плавно пронеслась вороная запряжка... с юным Сигурдом на облучке! – Запрыгивайте! Скорее! – завопил он.

Аааап! Мне словно железным обручем стиснуло талию, приподняло над землей... и в вихре собственного визга и лохмотьев юбок я пролетела над стремительно вертящимся колесом и рухнула на дно коляски. Ап! Следом в длинном прыжке метнулся де Орво, с налета вырывая вожжи у Сигурда.

– Пошли! В галоп, хей-я! – заорал он, и выхваченный невесть откуда кнут со свистом описал круг над головами лошадей. Пара истошно заржала – и рванула в галоп. Отброшенный толчком Сигурд кувырком перелетел через меня и рухнул на сидения коляски. Вслед нам летел такой же истошный вопль:

– Вот так они топчут южные свободы своими имперскими копытами!

Глава 34

Так, как угодно леди

– Откуда вы тут взялись, Сигурд? – закричала я, цепляясь за бортик несущейся по дороге коляски.

– Вас спасаю! – завопил он в ответ. И да, немедленно спас – ухватил за юбку, когда меня на очередном повороте чуть не выкинуло из коляски. Юбка угрожающе затрещала.

– Опоздали, юноша, мой законник ее уже спас, правда, Летти? Леди Летиция... – де Орво оглянулся на меня через плечо и глазищи у него были наглые и бессовестные.

– Я думал, вы сбежали! – разочарованно проорал Сигурд – а я умилилась. Какой же он все-таки еще... маленький. – А куда мы так скачем, если за нами никто не гонится?

– Может, еще погонятся, – утешил то ли его, то ли меня де Орво, но принялся ослаблять вожжи, сбрасывая ход. – А скачем мы ко мне в поместье.

Сигурд глянул мне в лицо и... вдруг метнулся к де Орво и поверх его рук вцепился в вожжи.

– Й-гого! – кони истошно заржали и задергались в постромках, коляску начало швырять туда-сюда, я завизжала...

– Тпрррру! Стой-стой! Да отцепитесь же вы, идиот! – удар локтем заставил Сигурда согнуться пополам и судорожно прижимая руки к животу, рухнуть в коляску. Освободившийся от его хватки де Орво вцепился в вожжи, и наконец, мечущиеся лошади перешли на шаг и остановились, тяжело поводя боками и нервно встряхивая гривами.

Де Орво повернулся к Сигурду хищно, как готовый прыгнуть кот:

– Что на вас нашло? – хлыст в его руках дернулся, Сигурд подскочил, набычился, но де Орво удержался от удара – по лицу его прокатилась гримаса. С трудом, как после быстрого бега, он выдавил – почти спокойно. – Вы сбесились, юноша? Плохо переносите южную жару? Вы хоть понимаете, что мы могли разбиться?

На бледных щеках Сигурда вспыхнул злой румянец.

– Я понимаю, что Летти... леди... не хочет ехать к вам в поместье! – звонко отчеканил он. – И не называйте меня юношей! Я – имперский офицер!

«Без копыт... – мелькнуло в голове. – Хотя они и так друг друга вот-вот затопчут!»

– Летти, скажи ему! – почти взвизгнул Сигурд.

– Леди Летиция, юноша... – предостерегающе процедил де Орво и глаза его сузились, как будто он целился заклятьем в мишень. – Или леди де Молино... Не помню, что леди позволяла вам звать ее по имени.

– Не помню, чтоб леди позволяла вам!.. – прицельный взгляд де Орво заставил Сигурда резко выпрямиться, расправить плечи... и сложить пальцы щепотью, на которых вот-вот могла вырасти острая, как кинжал, сосулька, – ни звать ее по имени, ни везти неизвестно куда! Вы хоть соображаете, что о леди подумают, если она вдруг отправится к холостому мужчине в дом? Вы погубите ее репутацию!

– Что за чушь! Во-первых, в доме живут две мои невестки! А во-вторых, леди Летиция – современная женщина и предрассудки наших бабушек насчет погубленной репутации... Ну, это же глупость!

Я выпрямила спину, сложила руки на лохмотьях юбки как примерная ученица пансиона и кротким голоском согласилась:

– Глупость, конечно! Но в поместье к вам я действительно не поеду, лорд Криштоф!

Оба мужчины медленно повернулись ко мне: Сигурд расплываясь в торжествующей улыбке, а де Орво распахивая глаза как от неожиданной боли.

– Но... Летти... леди... Это единственное место, где вас не станут искать! Ни репортеры, ни полиция. А... Если вас беспокоит мой батюшка... – по лицу де Орво скользнула мимолетная гримаса, но он сразу же справился с собой, – то клянусь, я позабочусь, чтоб вы его даже не видели! Поселитесь в гостевом домике, отдохнете, пока законники все уладят...

– Пока законники все уладят, леди Летиция прекрасно может пожить у нас в гарнизоне! – рявкнул Сигурд. – Репортеры-то ее там может, и найдут, а вот побеспокоить не смогут! И в отличии от вашего поместья, никто не сможет сказать, что она прячется от полиции!

– Южная леди не может жить в имперском гарнизоне! Вот это точно погубит ее репутацию!

– Почему это? У нас там полно женщин!

– Это погубит ее репутацию как южанки!

– И что это значит? – сквозь зубы процедил Сигурд.

Де Орво раздраженно скривился, кажется, он уже сожалел, что начал этот разговор, но... прекращать его не стал:

– А вы не заметили, юноша... хотя бы по воплям того бесноватого возле участка... – вкрадчиво начал он. – Что м-м-м... солдаты Империи нынче не популярны на юге? Как и сама Империя...

– Я на юге недавно, – с достоинством сообщил Сигурд, – но не думал, что должен судить о южанах по всяким бесноватым, – и тут же расплылся в гордой улыбке – надо же, как сказал!

Я посмотрела на него с грустным умилением: счастливчик, ему сейчас самое главное эффектно «отбрить» соперника... а не решать, как быть с поместьем на юге, где вдруг стали так остро не любить Империю.

Де Орво поглядел на него также устало, и тоже не возразил. Просто подобрал вожжи, негромко цокнул языком – и успокоившиеся лошади поволокли коляску по дороге. Теперь она время от времени противно поскрипывала.

– И чем южан Империя не устраивает? – Сигурд не выдержал молчания сам.

– Как всегда... – пожал плечами де Орво, – попрание извечных вольностей... налоги... фиксированные цены на зерно и оливки, которые хотелось бы продать подороже, а нельзя... и свободные цены на вино, из-за которых не получается вытеснить с рынка франконцев... Солдаты в каждом городе!

– Конечно, в каждом, мы же их защищаем!

– Но они не понимают – от кого, если никто не нападет, – мягко возразил де Орво. – Зато понимают, что их налоги тратят на вас.

– Когда нападут, поздно будет! Вот высадится тут Султанат – сразу все поймут! И без того постоянно шпионов засылают, ловить не успеваем.

Я помахала ладонью, будто разгоняя дым – игры в шпионов с соседним Султанатом не прекращались даже во время войны, только и успевали их на наших менять, и наоборот:

– Все проще, судари мои: кому-то из южных герцогов корону примерить захотелось. Любопытно только – одному, или сразу нескольким?

– Со мной ни один из герцогов этот вопрос не обсуждал, – с усмешкой ответил де Орво.

– Корону на подушечке не поднесут, за нее драться придется, – и Сигурд ехидно повторил слова де Орво: – а в каждом городе по гарнизону.

– Вот оно, попрание вольностей, – промурлыкала я.

– И что? Южане пойдут за эти вольности с нами драться? – потерял терпение Сигурд.

– Они не пойдут с вами драться. Ни за вольности, ни за налоги, ни тем более за королевскую корону для герцога. Вот разве что вы первыми начнете убивать их на улицах. Или еще какую мерзость сотворите.

– Зачем нам это? – возмутился Сигурд. – Нас тогда самих из столицы...

Я отмахнулась, давая понять, что ни в чем его не подозреваю, так просто, рассуждаю. И продолжила:

– Но на мне попытаются отыграться. Начнут твердить про «имперскую подстилку»...

– Никто не скажет так грубо! – теперь уже возмутился де Орво.

– Но подумают. А мне главой рода становиться, и поместье поднимать. Тут, на юге... – напомнила я. – Поэтому поедем мы сейчас в Тристаново... родителей... в мое поместье! Там я и буду жить – не скрываясь от полиции... – я кивнула де Орво, – ...и не раздражая добрых южан связью с имперскими солдатами, – я кивнула Сигурду.

– Леди Марита никогда не позволит вам... – горячо начал де Орво, сбился, подумал, – ...Хорошо, пусть она не сможет позволять или не позволять, но... – и закончил в стиле нашей Фло, – крови вам попортит так, что никакого главенства над родом не захочется! Позвольте мне все-таки настаивать, что в моем поместье...

– Гарнизон! – влез Сигурд. – Я тоже настаиваю.

– Настаивать – не позволю. Позволю навестить в любое удобное вам время. Заодно проверите не высосала ли меня Марита... как вампир, – и я улыбнулась, обоим – не могла же я улыбнуться одному де Орво.

Только при упоминании вампира они вдруг отвернулись – оба. Или вампир тут вовсе не при чем, а дело в моем отказе?

– Если бы вы не были героиней для каждого северянина, я бы повернул лошадей, да и увез вас в безопасное место... как тут, на юге, принято! – и искоса поглядел на де Орво, явно подначивая его поступить как следует настоящему южному мужчине – защитить глупую бабу от нее самой.

Де Орво дернулся – будто собирался завернуть лошадей в сторону своего поместья. Замер. Нахмурился. Плотнее подобрал вожжи. Нахмурился еще больше. Я следила за этими борениями с искренним любопытством. Не то чтоб я всерьез боялась, что меня увезут неизвестно куда для моей же пользы... но мне очень, просто до дрожи в душе, надо было знать какое решение примет Криштоф де Орво.

Наконец он шумно выдохнул – будто после марш-броска на алеманскую столицу... и процедил сквозь зубы:

– Мы поступим так, как угодно леди, – и потянул вожжи, заворачивая лошадей к проезду в имение де Молино.

Глава 35

Новая хозяйка старого дома

– Парень, только снова не начинай! Во второй раз будет не смешно.

Заезжали мы в имение через те же самые боковые ворота. И сторож был тот же самый, только ружье он в этот раз держал в руках, баюкая у груди как мать – больного младенца.

– Неужели снова горничная Тита прибегала?

– Да какое там – горничная! – чуть ли не со слезой в голосе откликнулся сторож. – Сама хозяйка заявилась, леди Марита! Ежели, говорит, сестрицу мужа моего покойного... лорда Тристана, тоись... увидишь, пали сразу из всех стволов, и ничего-то тебе... мне, тоись, не будет, потому как, значит, убивица она... вы, тоись... и есть, из-под полицейской стражи убегла! А подстрелить беглую – самое законное и уважаемое дело!

– Вы все еще хотите здесь оставаться? – негромко поинтересовался де Орво.

– А что она... леди Марита, тоись... здесь больше не хозяйка, не предупредила? – ласково поинтересовалась я.

Я всегда знала, что лаской можно добиться большего, чем насилием. Особенно моей – от нее даже буйные младшие Трентоны цепенели. Вот и сторож после моей нежной улыбки слегка побледнел... и поторопился спрятать ружье за спину, совсем как юные Трентоны – рогатку.

– Не предупредила... а с чего это вдруг не хозяйка? – он вытащил ружье обратно, словно устыдившись минутного страха.

– В школе надо было учителя слушать, когда про лордов рассказывали, – с высоты коляски Сигурд надменно оглядел сторожа, бывшего на пару лет лейтенанта старше. – В школу ходил?

– Ходил, конечно, аж целых четыре года! Грамоту знаю, счет, а лорды... на что мне те лорды?

– На то, чтоб новую хозяйку поместья не подстрелить. У леди Мариты с лордом Тристаном детей не было, а значит, что?

– Что? – завороженно переспросил сторож.

– Все, леди Летиция тут теперь хозяйка! Захочет – уволит тебя, захочет – оставит!

– А ежели ее сказнят? За убийство? Тогда леди Марита обратно хозяйка? – деловито поинтересовался сторож.

– Неа, – помотал головой Сигурд, – тогда Империя все заберет.

Не совсем так... Но просвещать сторожа о подробностях имперского законодательства по наследованию в алтарных фамилиях я не собиралась.

Сторож еще немного подумал... и забросил ружье за спину:

– Тогда пусть проезжает! Лучше своя южная убивица, чем имперские – эти-то враз уволят, да своего на мое место поставят. Они со своего холода на наше тепло так и лезут, так и лезут, будто своих здесь мало. Проезжайте! – он махнул рукой, пропуская нас в открытые ворота.

– Только вы уж меня не забудьте, леди! – прокричал вслед. Подумал мгновение, и сложив ладони лодочкой возле рта, заорал снова: – По-хорошему не забудьте, а не так чтоб вспомнить и уволить!

– Какой предусмотрительный, – буркнул де Орво.

– Да уж, предусмотрительней некоторых леди, – подхватил Сигурд, – ...которые голову суют прямо в пасть...

– Невестке, – закончила я. На мгновение представила себя с головой у Мариты во рту... фу! Она ж мне все волосы обслюнявит! Хотя ей, наверное, тоже фу, я все-таки после тюремной камеры... и вампира... Клятые демоны, что за ерунда лезет в голову! – Милый Сигурд, вы так дипломатично открыли мне дорогу в поместье... не могу же я этим пренебречь?

– Если уж вы вьете из меня веревки, леди, так не заговаривайте хотя бы зубы! – печально и совсем по-взрослому вздохнул лейтенант. – Вон оно, ваше поместье, – коляска выкатила на лужайку перед домом и колеса снова заскрипели по гравию подъездной дорожки.

Вариантов развития событий немного. Меня никто не встретит, если Марита решила сделать вид, что все спят и даже не знают, что я вернулась. Тогда жди тихого пакостничества для удовольствия и яростной торговли ради выгоды. Или же наоборот, меня встретят все и начнут публично гнать, пользуясь тем, что я еще не взяла власть над домом и в надежде, что пока я вымотана и не уверена в себе, сумеют выторговать побольше.

Интрига, интрига... Ставлю на «не заметить», может, потому, что хочу все же сперва принять ванну и переодеться... О! Забыла! В моей комнате нет ванной! Я принюхалась, чувствуя как от меня пованивает после камеры... и это под носом... под носами двух явно ухаживающих за мной мужчин! Выбора нет. Если любезные домочадцы не явятся мне навстречу... я приду к ним!

Я выпрыгнула из коляски. Прямиком через бортик. Раньше, чем де Орво с юным Сигурдом успели распахнуть дверцы с двух сторон и начать молчаливый спор, кто подаст леди руку. А нету леди! Есть очень, очень, очень злая горничная! Вот не просто уровня «холодная вода для умывания и пережаренные тосты на завтрак», а уже даже «пенное алхимическое вещество в ночную вазу»! Таким у нас старший из младших Трентонов забавлялся, очень талантливый ребенок, но пока еще не очень стойкий – сдал состав после первого же допроса.

Я подхватила ошметки юбки и бегом взлетела по лестнице. Сама потянула тяжеленную входную дверь... Это... я вам тоже... припомню... И ворвалась в парадный холл. Дверь с грохотом захлопнулась за спиной, наподдав под зад и почти швырнув на середину холла.

– Хватайте ее! Хватайте!

Пронзительный визг оттолкнулся от высоко мозаичного потолка, заметался между стен как мячик по площадке лаун-тенниса, и... ввинтился мне в уши.

Моя не-совсем-племянница Агата прыгала перед черно-белым строем слуг, и кажется, была в совершенном восторге: щечки ее пылали, глазки сверкали, локоны развились, в изящном беспорядке рассыпавшись по плечам и скромному вырезу утреннего платья. Такая милая воинственность.

Марита, в измятом платье и с кругами под глазами, будто она не спала всю ночь, не сдвинулась с места, только при виде меня выпрямилась до хруста в спине и прожгла взглядом. Под один локоть ее поддерживал Костас, под другой подпирал тульей шляпы О’Тул, а за спиной... вот это уже интересно! За спиной маячил мастер с фабрики. Все силы собрали дорогие родственницы.

– Что же вы стоите! – Агата патетически взмахнула рукой в сторону лестницы...

Я подняла голову и умиленно улыбнулась. Там, уютно-заспанные, несмотря, а может и благодаря явно наспех наброшенным мундирам, маячили Ка Хонг с Гюрзой. Всклокоченная со сна Гюрза пряталась за плечом мужа... и самозабвенно зевала, не собираясь отрываться от этого увлекательного занятия.

– Ваш лорд-командир сказал, вы остаетесь, чтоб защищать нас с мамой, двух слабых женщин! – топнула ножкой Агата.

Спасибо, милый Улаф! Остаться одной, без свидетелей, наедине с этими двумя слабыми женщинами было бы все-таки неприятно.

– Вот и защищайте! От беглой преступницы! – Агата патетическим жестом указала на меня, чтоб, не дай боги, преступницей не ошиблись. – Вы армия, вы должны помогать полиции!

Дверь за спиной снова распахнулась... и внутрь, толкаясь плечами, влетели Сигурд и де Орво. С трудом затормозили, едва снова не пнув меня под зад. Улетела бы прямиком Агате в объятия.

– Она не беглая! – пронзительно завопил Сигурд, то ли подхватывая меня под локоть, то ли цепляясь, чтоб не рухнуть на скользком полу.

– Гхм... – звучно откашлялся де Орво и внушительно объявил: – У полиции нет претензий к леди де Молино. Арест признан не имеющим достаточных оснований, леди освобождена с обязательством не покидать город.

– Я сразу сказала, что она все время была на виду, – в очередной раз зевнув, проворчала Гюрза.

– Она иллюзор! – взвизгнула Марита. – Что ей стоит...

– А у вас по всему дому анти-иллюзорные артефакты развешаны, – буркнула целительница.

– Она наверняка знает, как их отключить! – безапелляционно отрезала Агата.

– Полиция разве не проверила артефакты? – я обернулась к Костасу.

Бедный дворецкий даже побледнел, и смущенно переступил с ноги на ногу под устремленными на него яростными взорами матери и дочери. Костасу можно было даже посочувствовать: ответить мне – вызвать неминуемый гнев Мариты, сделать вид, что меня тут нет... тоже не самое разумное решение.

– Уехали они сразу, мерзавцы эдакие! – Фло, с руками, сложенными под передником, и надменно расправленными плечами напоминала одну из каменных статуй с островов Пасифайи – и была столь же равнодушна к гневным взглядам хозяйки. – Даже кабинет лордов не заперли – так обрадовались! Убивцу они поймали, ишь! – она злобно фыркнула.

Я покачала головой. Как-то Баррака совсем... зарвался.

– Устройте лордов де Орво и... – проклятье, я забыла фамилию Сигурда! Его Улаф еще в поезде представлял... – ...и лейтенанта, они позавтракают... Вы же позавтракаете с нами? – я вовремя спохватилась, что надо хотя бы спросить.

– Завтрак! – Фло подхватилась и ринулась в сторону кухни.

– И я хотела бы принять ванну, – устало обронила я. Вообще-то я хотела комнату с ванной, но в доме слишком много народу и начать переселять кого-то из гостей... неловко может выйти.

Тита покосилась на Мариту, на Костаса, подумала мгновения... и с отчаянной решимостью на лице, будто на штурм алеманского редута шла, сделала короткий книксен:

– Сию минуту, леди... – и побежала вверх по лестнице.

– Мама! – Агата была как всегда пронзительна. – Почему она командует, как будто она здесь хозяйка?

– Потому что она теперь здесь хозяйка, – с тяжелым, как гранитная плита, презрением, процедила Марита. – Ради этого она убила твоего отчима! – она повернулась на каблуках и тоже направилась вверх по лестнице – неторопливо и надменно.

– Она и нас обязательно убьет, – Агата покосилась на меня, Гюрзу с мужем, де Орво... словно пересчитала всех, кого она ненавидит. Только на Сигурде споткнулась, сменив ненависть на простое неодобрение с разочарованием. И тоже побежала наверх по другой стороне лестницы.

– Прошу следовать за мной... – Костас отвесил поклон де Орво и Сигурду, и те просьбе вняли, последовали. Правда, Сигурд все оборачивался, и кажется, даже порывался вернуться, но специально оторвавшийся от жены Ка Хонг подтолкнул его в спину, едва не заставив впечататься в Костаса носом. Сигурд все же ушел, а я вздохнула с облегчением.

– К завтраку Вальдесы обещались вернуться, с похоронами помочь, – сквозь зевоту выдавила Гюрза.

– А завтрак у нас когда? – перебил ее муж.

Я с сомнением покосилась в сторону кухни и пожала плечами:

– Часа через два, наверное... – с такими потрясениями Фло вряд ли раньше управится.

– Мы тогда еще поспим, – решил Ка Хонг, – тут кровать помягче, чем в гарнизоне. Ванна опять же... – он ехидно подмигнул мне и приобняв зевающую жену за талию, повел наверх.

– Вот ты конь степной! У хозяйки дома ванны нет, а у нас, значит... – зашипела на него его Гюрза.

– А хозяйка тут всех сейчас построит, как Улаф после побудки, и будет у нее и ванна, и пруд, и фонтан, и чего захочет, – проворчал он в ответ.

Я окинула взглядом опустевший холл и тоже устало поползла вверх по лестнице. Наверное, лучше было не приезжать. Наверное, лучше было сохранить детские воспоминания, как я даже не взбегала – взлетала по этой лестнице, будто к туфелькам были приделаны крылышки. Не стоило, наверное, заменять их тем, как я по-старушечьи ползла наверх, придавленная приказом брата, посадившем меня на цепь, как дворовую собаку. Теперь я свободна от его власти и снова тащусь наверх как старуха, потому что брат мой мертв. И не объяснишь ему ничего, не докажешь, не спросишь, зачем он обошелся так со мной – тогда, много лет назад, и сейчас? Стоило ли оно того? Клятые демоны, даже не позлорадствуешь! Допустим, не над чем, но... И возможности такой нет! Смерть отнимает все возможности. А вот счета... счета она закрывает далеко не всегда. Они просто переходят на других.

Я остановилась перед дверью в кабинет Тристана. И замешкалась, положив руку на створку. Не может же такого быть, чтоб Баррака так торопился отчитаться о поимки убийцы, что даже тело на забрал? И мертвый Тристан все также сидит там, за столом? Потому что если так... я заору! Даже я – заору. Но ведь такого же не может быть, верно?

Я опасливо толкнула створку кончиками пальцев... и та приоткрылась, тихо так, зловеще заскрипев. Еще поколебавшись, я робко сунула голову в щелку и... облегченно выдохнула. За столом никто не сидел.

– Что, инстинкты горничной работают – в хозяйском кабинете шарить? – проскрипел у меня за спиной въедливый, как вишневый сок, старческий голос. – Или пыль вытереть хочешь? По привычке?

– Всего лишь анти-иллюзорные артефакты хочу обратно подключить, – рассеяно ответила я, возясь с зеркалом над дверью. – А то если полиция все-таки соблаговолит обыск сделать... неловко... может... выйти... – я надавила на ключевую руну и зеркало, наконец, соизволило слабо засветиться.

За спиной воцарилось молчание. Я отряхнула ладони.

– Да как ты могла... – пробормотал О’Тул – в голосе лепрекона звучала растерянность.

– В первую же ночь, – пожала плечами я. – Их на фабрике лордов Трентонов производят. Самая простая, дешевая модель, их отключить – одну руну подправить. Видела чертежи в кабинете лорда. Когда пыль вытирала, – насмешливо добавила я.

– А не боишься, что я расскажу? – зловеще проскрипел он.

Не оглядываясь, я цапнула старого зануду за подтяжки, рывком втащила в кабинет и с грохотом захлопнула дверь у него за спиной.

– Расскажешь обязательно. Вот сейчас и начнешь! – наклоняясь близко-близко над запрокинутой ко мне морщинистой физиономией с ржавого цвета бакенбардами, процедила я. – Что вам тут такое спрятать надо было?

– О чем... – лепрекон шарахнулся, выдираясь у меня из рук, пристроил горшок с золотом на столе, и принялся лихорадочно заправлять в штаны выбившуюся клетчатую рубашку. – О чем ты таком говоришь... вовсе рехнулась... будет меня всякая горничная за одежду хватать...

– Будет, будет, – недобро заверила его я. – Ладно, когда тело Тристана обнаружили, Марита еще могла меня полиции сдать... от горя там... или со злости...

– А тебе никакого горя нет? Брат помер, и рада? Надеешься все себе загрести? – лепрекон прижал горшок к груди, будто его я тоже могла... загрести.

– Надеюсь... – задумчиво повторила я и... ухватив его за лацканы зеленого сюртука, на мгновения подняла в воздух вместе с горшком. – Ты дурака-то не валяй! – я встряхнула О’Тула, золото в горшке звучно лязгнуло. – Если в этом доме не будет крови де Молино... дома у Мариты с Агатой тоже не будет! А у тебя и жизни, лепрекон!

– Думаешь, такая незаменимая? – болтаясь туда-сюда в такт моим потряхиваниям, еще пытался хорохориться лепрекон.

– Я знаю, что незаменима, – я резко разжала руки, и не ожидавший такого лепрекон ляпнулся на пол, в очередной раз грохнув золотом в горшке. – Марита знает, даже Агата наверняка знает, что алтарю де Молино нужен кровный де Молино, а это теперь – только я, – я наклонилась с сидящему на полу лепрекону и подозрительно прищурилась. – Или хочешь сказать, что у вас другой де Молино есть на примете? И откуда бы ему взяться? У Мариты вдруг пузо расти начало? После пятнадцати-то лет брака? Или покойный братец барышню Эрику успел обрюхатить до свадьбы?

– Ничего у них не растет! – голос лепрекона сорвался на откровенный писклявый фальцет, на меня поглядели с горячим, как кипяток, возмущением. Надо же, до ржавых волос дожил, а до сих пор такие нежные уши! – Ни у леди Мариты, ни у барышни Эрики...

– А значит, меня следовало убрать из дома, потому что вам надо было что-то спрятать, – подвела итог я. – Иначе ты бы сам с рассветом прибежал, для тебя выживание де Молино – дело жизни и смерти, верно, зелененький?

– Не называй меня зелененьким! Я тебе не елка! И не гороховый стручок! – лепрекон вскочил и гневно уставился на меня расчерченными красной «сеточкой» водянисто-зелеными глазами. – Не прятали мы тут ничего: ни я, ни леди, ни Агата...

– Наняли кого? – оскалилась я в улыбке русалки при виде круизного лайнера. Хорошо, видать, получилось, лепрекона передернуло.

– Никого мы не нанимали! – завопил он. – Хочешь, я тебе как новому главе рода поклянусь? Не прятали мы здесь ничего! А полиция тебя сама арестовала, и в тюрьму я бы за тобой приехал – уже сегодня приехал бы, только ведь придумать же надо было, чего им врать!

Я поглядела на него изумленно:

– Мастер О’Тул... ты что же... и вправду веришь, что это я Тристана убила? – тихо спросила я.

А он... отвернулся. И глядя куда-то в угол – лишь бы не на меня – пробормотал:

– Кому еще это надо было? Марите с Агатой даже при второй жене все ж проще с Тристаном дело иметь, чем вот... с тобой. Барышня Тутс на них злобы не затаила, не за что ей пока... А у тебя ни денег, ни мужа... только и шанс, что от Тристана избавиться и самой главой рода стать. Больше никому смерть лорда не нужна! – убежденно повторил он. – Вот бы ты не приезжала – и лорд Тристан живой был бы, и семья бы сейчас не маялась, что делать, да как жить!

А что я? Только плечами пожать и остается: напоминать, что я пятнадцать лет жила – о них не вспоминала? Или что он сам меня сюда притащил – чуть ли не силой? А смысл? Пожалуй, единственное, о чем мне самой имеет смысл помнить: со вчерашнего дня единственная де Молино здесь – я, а семья де Молино – те, кого я пожелаю этой семьей считать.

Я иронически хмыкнула, лепрекон одарила меня очередным негодующим взглядом, в дверь постучали.

– Леди Летиция, ванная готова! Я вам туда и платье свежее отнесла, в вашем багаже взяла! – раздался голос Титы. – Фло поторопиться просит, у нее там что-то перестояться может: рогалики, кажись...

Рогалики – это прекрасно, ради рогаликов Фло стоит поторопиться даже с ванной.

Я схватилась за ручку двери, остановилась, покосилась на лепрекона:

– Клянись...

– Что?

– Обещался клясться, вот и клянись, как положено, волей предка де Молино, и алтарем...

– Клянусь! – без малейшего колебания согласился лепрекон. – Ни про какие «прятки» ничего не знаю!

– А Марита с Агатой? – все еще подозрительно спросила я.

На меня поглядели как на безнадежно-убогую.

– Напраслину думаешь! – фыркнул лепрекон.

Я еще подумала – и эту самую напраслину, и еще немало чего... и решила пока не давить: я живой... и очень уставший человек, а еще очень грязная и мечтающая о рогаликах женщина! Только и смогла процедить:

– Ладно уж... – постаравшись вложить в эти слова максимум угрозы.

– А насчет выключенных артефактов я еще расскаж-жу! – проскрипел мне вслед лепрекон. – Говоришь, у хозяина твоего, лорда Трентона в кабинете подглядела? Ну-ну!

И только на пороге столовой – ожившая после ванны, в свежем платье, и даже с уложенными Титой волосами – я поняла, почему голос лепрекона был полон мстительного предвкушения.

За накрытым на веранде длинным столом, на месте почетного гостя, по правую руку от кресла главы дома – моего кресла! – сидел он. Член Имперского Совета, глава немногочисленного, но богатого и влиятельного рода, барон лорд Арчибальд Трентон.

Собственной никак не должной находиться здесь персоной!

Глава 36

Завтрак с Трентоном

– Какая неожиданная встреча, не правда ли, лорд-барон? – голос Агаты торжествующе звенел. – Впрочем, вы тетушку, наверное, даже не узнаете! Будет еще член Имперского Совета к каждой горничной в доме присматриваться! А вот она своего хозяина сра-азу узнала, верно, тетушка Летиция? Это я ему написала – чтоб приехал и забрал свою распоясавшуюся горничную! – Агата сорвалась на визг.

– Договор по найму так не работает, леди Агата... – голос лорда Арчибальда был негромким, но отлично поставленным – он этим голосом умудрялся дикий ор лордов из Имперского Совета перекрывать, а Агата и вовсе замерла, как зачарованная.

Я направилась к единственному пустому стулу рядом с Гюрзой и Ка Хонгом. Марита во главе стола вцепилась в скатерть, готовая дать отпор, если я вдруг попытаюсь занять ее место. Я, конечно, могла бы толчком вышибить из-под невестки стул, походя ухватить за волосы, приложив лбом об край стола... Брызги крови на скатерти, закатившиеся под лоб глаза, безвольно сползающее на пол тело... Ах, мечты-мечты! Увы, придется отказаться от этого маленького дамского удовольствия.

– Барышня Агата... Не леди... – напомнила лорду Арчибальду я. Да-да, мелкая и недостойная месть, но не от всех же удовольствий мне отказываться! Я жестом велела несущему вахту у буфета Костасу налить мне чаю.

– Барышня... – лорд Арчибальд поклонился мне, но обласкал Агату таким взглядом, что сразу стало ясно кто тут юная чернокосая южная красавица, а что не из аристократии – ах, какие мелочи при такой-то прелести!

Агата польщенно зарделась и окинула лорда столь жарким взором черных очей, что мне сразу захотелось поинтересоваться здоровьем его супруги. Опять-таки мелко и недостойно.

– Договор по найму не предполагает, что работодатель может как-либо ограничивать контакты и передвижения работника в нерабочее время, а также влиять на его личные и семейные дела, – сообщил лорд Трентон тем же занудным тоном, каким объяснял Совету, почему двойное налогообложение приведет к потере, а не увеличению государственного дохода. – Особенно теперь, когда леди де Молино стала главой рода... сомневаюсь, что она продолжит работать горничной, – он мягко улыбнулся.

Улыбка придавала лицу лорда Арчибальда что-то мальчишеское: черты становились мягче, и словно моложе, так что забывалось, что ему уже за сорок. Эдакий мишка-косолапый, большой, спокойный, надежный и слегка простоватый. Не воплощение кипящей страсти, как лорд Криштоф, а обещание уюта и защиты. Даже юные и легкомысленные барышни поддавались, а женщин постарше разило влет!

– Сомневаюсь, что ваша супруга, лорд Арчибальд, согласится принимать в своей гостиной женщину, которая когда-то мыла в этой гостиной полы, – проворчала Марита и кажется, сама себе удивившись, состроила лорду глазки.

– Я заканчивал военное училище. Там мы мыли полы, мели плац, чистили камины и перебирали гнилые овощи. Неужели за это вы лишите меня завтрака, леди Марита? – он склонил голову к плечу, став уж вовсе милым.

Напомнить ему, что Марита тоже по всем правилам – не леди? Так он знает...

– Ах, ну это же совсем другое дело! – совсем растаяв, проворковала Марита.

– Буду признателен, если вы укажите мне, в чем разница, – обронил он.

Переход от теплого плюшевого обаяния к настоящему холоду северных пустошей тоже давался лорду отлично. Марита отпрянула, и я точно знала, кем она сейчас себя чувствовала: мерзавкой. Подлой негодяйкой, заставившей разочароваться в себе достойнейшего из мужчин. Даже на меня это действовало. Когда-то.

– Но... Вы же сразу приехали!

– Из столицы все еще нельзя приехать сразу, – тихо напомнил Хуан Горо.

Кузен Мариэллы Влакис снова был тут... вместе с Анитой. Ни господина Влакиса, ни самой Мариэллы, ни детей. И что эта странная парочка здесь делает? Ночевали в поместье? Приехали с утра? Вдвоем?

– Вчера было мое дежурство на туннельной станции, – намазывая масло на булочку, продолжал разглагольствовать юный господин Горо. – Просто торчал там без толку – наши хваленые столичные коллеги еще не справились с повреждениями, – в голосе его звучала явное удовольствие. – Впрочем, с тем, как они подбирают людей – ничего удивительного! Так что сейчас от столицы к нам только по морю или дирижаблями, самое быстрое, неделя. И корреспонденция тоже не проходит, – он метнул подозрительный взгляд на лорда Арчибальда.

– Я был в Мадронге, – лорд Арчибальд улыбнулся так открыто и просто, что даже я ему почти поверила. Хотя точно знала, что не в Мадронге он был.

– Ваше письмо, барышня Агата, с почты Приморска переслали прямо ко мне в отель и... оно вызвало у меня немалый интерес. А поскольку после случившегося в тоннеле мне, как единственному сейчас... как бы это назвать? Физически доступному члену Имперского Совета... – серьезное выражение лица не позволяло заподозрить в этой фразе ни капли двусмысленности. Хотя я точно знала, что двусмысленность в ней была, – ...все равно следовало наведаться в Приморск, я позволил себе начать с визита в ваше поместье и выразить соболезнование в связи со смертью лорда де Молино. Весьма прискорбно вот так, в мирное время, терять наследников старых алтарных фамилий.

– Вот и проследите, чтоб ее арестовали и казнили! – Агата, будто шпагой, ткнула чайной ложечкой в мою сторону.

– Агата! – Марита... нет, не рявкнула на дочь. Но звучало это так, будто очень хотела, и лишь в последний момент сдержалась. С трудом. – Простите ее, лорд Арчибальд, никто из нас не предполагает, что лорд станет заниматься сыском... – последнее слово прозвучало как худшее из извращений.

– Почему нет? – лорд меланхолично намазывал булочку. – Среди имперских дознавателей немало алтарной аристократии. Вот пусть они и расследуют убийство.

– Лорд-советник больше интересуется, кто из нас замешан в деле с прорывом в тоннеле, – сквозь омлет пробурчал Ка Хонг.

Над столом повисла тишина.

– Ты чего, жеребец степной – ополоумел? – нежно поинтересовалась Гюрза у супруга. Судя по упавшему с вилки омлету, его еще и под столом пнули.

– Он прав, – покачала головой я. – Только моя не-совсем-племянница Агата могла додуматься, что член Имперского Совета примчится ловить беглую горничную.

– Нужна ты ему... – скрипуче согласился О’Тул, восседающий на уложенных на сиденье стула подушках.

– Я тоже вас тетушкой не считаю! – выпалила Агата и гордо от меня отвернулась.

– А вот то, что мы все так или иначе причастны к странным событиям... его лордству наверняка интересно, – я покосилась на лорда Арчибальда – тот намазал джем поверх масла и невозмутимо откусил от булки, не смущаясь устремленными со всех сторон взглядами. – Сперва прорыв в поезде...

– Ты там была, – негромко напомнила Марита.

– Справедливости ради: и я был, и Гюрза, и Сигурд, и Улаф... – начал перечислять Ка Хонг.

– И мы... С мужем. И с Мариэллой, – Анита неприязненно покосилась на братца Мариэллы.

Я согласно покивала:

– Потом упавшая статуя...

– Что за статуя? – лорд Трентон поглядел не меня... остро. Словно норовил проткнуть взглядом и поглядеть, что внутри. Даже булку оставил.

– Леди Летиция утверждает, что на нее покушались, – сухо объявила Марита.

– Наша Эричка тоже там была! – вскинулась госпожа Тутс. Наконец-то, а то я уж решила, что Тутсов подменили – сидят, молчат.

– И я... – снова напомнила Анита.

– А потом обломком этой самой статуи убили Тристана, – подытожила я.

– И наша Эричка теперь не может выйти за него замуж! – госпожа Тутс зло наколола булочку на вилку, и обкусывала ту со всех сторон, как белка. – А может... пусть она будет его вдовой? – госпожа с надеждой уставилась на лорда Арчибальда. – Это ж такая формальность! Все ж знают, что он собирался на Эричке жениться! И будет она леди... – мечтательно протянула госпожа Тутс.

– Мама, я не хочу быть леди, – пробормотала Эрика.

– Ой, много ты понимаешь! – отрезала заботливая мамаша.

– Это невозможно, госпожа Тутс. Браки алтарной аристократии подчиняются определенным правилам, и они... вовсе не формальность, – покачал головой лорд Арчибальд.

– Пааадумаешь... – проворчала банкирша. – Лорд ваш наобещал, а сам по башке обломком получил! Мы, банкиры, себе бы такого никогда не позволили! – она вдруг со звоном швырнула вилку на тарелку. – А еще нас не отпускают! Полицейские!

– Как только убийца будет пойман, вас наверняка сразу же... – успокаивающе начал Криштоф.

– Так пусть ловят! Если вашу подружку не арестовали... – за неимением вилки она ткнула в меня пальцем.

– Леди Летиция вовсе не моя... – начал было Криштоф.

– Да ладно! Чего б иначе вы ее из полиции с утра пораньше вызволяли? – отмахнулась госпожа Тутс. – Вон, пусть хоть его возьмут, – и она снова ткнула пальцем... в дорожника. – За него никто вступаться не станет, деньги в их семействе только у нее есть... – нового тычка удостоилась Анита. – ...а ей он не нравится!

– Почему... меня? – ошалев от такого напора, выдохнул Горо. – Я тут причем?

– Как – причем? Был прорыв, ты, парень, дорожник, и тут постоянно крутишься невесть зачем. Небось, ты и лорда убил – не толпа же вас тут таких!

– Я... Я не «невесть зачем»! И не кручусь вовсе! – Горо покраснел как мальчишка, пойманный на краже варенья из буфета. – Я... охраняю! Барышень! Агату и особенно Эрику! – и он метнул быстрый взгляд на эту самую Эрику.

– Эй-эй! Агату как хочешь, у нее свои родичи есть, а Эричку нашу, вон, армия охраняет – женатая! – госпожа Тутс потыкала в Ка Хонга. – А всякие самозваные охраняльщики нам без надобности! Нос у тебя, парень, не дорос, Эричку охранять! Ишь ты: ни денег, ни титула, ни должности, а туда же... охранять вздумал! Чтоб даже не смотрела в его сторону! – грозно прикрикнула она на дочь.

– Я не смотрю, – неожиданно покорно согласилась Эрика и покосилась на... Сигурда.

Агата зло стиснула губы, и со скрежетом передвинула стул, прикрывая лейтенанта от взглядов банкирской дочки. Сигурд покраснел, побледнел, подскочил и с радостным возгласом:

– Ой, смотрите, тут овсянка! – схватился за ложку.

– Я специально попросила Фло сварить. Я читала, северяне ее обожают! – томно выдохнула Агата.

– Не то слово! – с чувством произнес Сигурд. – Леди Летиция, вам положить? – и принялся накладывать кашу мне на тарелку. Мы следили за Сигурдом и кашей: я – безнадежно, Агата – злобно, лорд Арчибальд – с веселым изумлением.

Тарелка наполнилась до краев, Сигурд уселся, глядя на меня как щенок, приволокший хозяйке насмерть загрызенный ботинок – в ожидании похвалы. Я вздохнула и попыталась отковырять ложкой кусочек серой клейкой субстанции. А ведь мне искренне казалось, что я сделала для Севера все, что могла... но нет! Теперь еще и каша!

Лорд Криштоф кинул на тарелку изрядный кусок омлета и словно невзначай пододвинул к моему локтю. Я покосилась на него с благодарностью. Лорд Арчибальд – задумчиво.

– Я, пока не женился, тоже любил барышень... поохранять, – прочавкал Ка Хонг, – и тоже, чтоб не по одной, а сразу пучком! Всегда надо иметь запас: одна не убережется, другую постережешь...

– Барышень надо охранять в первую очередь от вас! – срывающимся от злости фальцетом выпалил дорожник. – Леди де Молино, быть может вам, с вашим... армейским прошлым бесстыдное поведение ротмистра кажется нормальным, но если вы немедленно не выставите этого солдафона вон, я... я...

– Уйдете сами? – предположила я. – Обычно этим угрожают... Не задерживаю, – я продолжала расковыривать кашу – Сигурд смотрел на меня таким умиленным взором, что бросить овсянку и перейти, наконец, к яичнице я не решалась.

Взор лорда Арчибальда становился все задумчивее.

– Коляску только оставьте, – равнодушно обронила Анита. – У меня тут еще дела.

– Младшая госпожа Влакис! – красный от бешенства Горо стремительно обернулся к ней. – Если вы вдруг позабыли, имуществом семьи Влакис распоряжаетесь вовсе не вы, а моя сестра, Мариэлла!

– Но вы-то не Мариэлла, – устало напомнила Анита.

– С сестрой мы уж как-нибудь договоримся! А вы извольте знать свое место, пока вас еще не выкинули из дома Влакисов!

Ка Хонг с сожалением посмотрел на недоеденный омлет, смачно утерся салфеткой, и начал медленно подниматься...

– Юноша... если вы такой ревнитель правил и традиций, может, перестанете закатывать скандалы и указывать главе рода, кого ей принимать в своем доме? – катая желваки на скулах, процедил Криштоф.

– Глава рода, вот еще! – мальчишка одарил меня презрительным взглядом.

– Пока я не выкинул вас вон! – чуть повысил голос Криштоф и одарил дорожника взглядом. Уж не знаю, что в нем было такого, но Горо будто подавился и... даже попытался вжаться в спинку стула.

– Если я даю вам шанс извиниться перед леди де Молино, так исключительно чтобы избежать продолжения этой непристойной сцены! – внушительно сообщил ему Криштоф.

– Простите, леди... – извинения дорожник не столько высказал, сколько выплюнул – как после пинка в живот.

Я подумала, что немножко непристойной сцены я вполне в состоянии выдержать, особенно если на меня не будут смотреть – успею хоть пару кусков омлета перехватить. Но пришлось благодарно покивать взирающему на меня Криштофу, и вернуться к овсянке под пристальным взором Сигурда.

Над террасой повисло молчание, только море едва слышно вздыхало вдали – фррр... фррр...

– Давайте поговорим о чем-нибудь прият... о чем-нибудь другом! – предложила Анита. – О похоронах, например! У меня есть в аренду отличная четверка вороных – в похоронном кортеже они будут смотреться просто замечательно! Что скажешь, Летти?

– Госпожа Влакис! Я могу и сама позаботиться о похоронах своего мужа! – теперь уже вилку со звоном уронила Марита.

– Увы, и это невозможно, леди Марита, – как всегда негромко сказал лорд Арчибальд. – Похороны алтарной аристократии тоже подчиняются определенным правилам... и без решения нынешнего главы рода состояться не могут, – он покосился на меня.

– Бедный, бедный дядя Тристан! – голос Агаты задрожал. – Она его убила... а теперь закопает!

– Милая, а вы хотите оставить отчима без погребения? – заинтересовалась госпожа Тутс. – Чего он вам плохого сделал-то?

– Вы! – Агата вскочила. – Вы черствые, бездушные люди...

– Тело Тристана сейчас в полиции. Но как только они его... вернут... – я сглотнула – у меня вдруг перехватило дыхание и остро заболело в груди. И спрятала руки под скатерть, чтобы не видно было как сильно, до боли, пришлось их стиснуть в кулаки. – Марита может делать как считает нужным.

Вот только организовывать похороны мне сейчас и не доставало!

– А я сделаю, что необходимо.

– Мой законник позаботится, чтоб не задерживали... лишнего, – смущенно пробормотал Криштоф... и его пальцы под прикрытием скатерти легли поверх моего стиснутого кулака... и медленно, бережно погладили. Ласкающим движением прошлись по костяшкам... погладили, заставляя кулак разжаться... и успокаивающе обхватили ладонь.

Я замерла, чувствуя как опять перехватывает дыхание – но уже совсем по другому! Я еще ни с кем... никогда... не держалась за руки под скатертью, обмирая от того, что вокруг полно людей – и никто из них не знает о нашей маленькой тайне!

Криштоф одной рукой взялся за чашку... а второй пощекотал мне ладонь. Мне пришлось закусить губу, чтобы не захихикать.

Я покосилась на него укоризненно, он улыбнулся мне одними глазами, отпил... и пощекотал ладонь снова.

– Гхм... – хихиканье удалось замаскировать то ли под кашель, то ли под икоту...

– Вы плачете, леди Летиция? – вскинулся Сигурд.

– Нет-нет... Я совсем... вот ни капельки не плачу! – и принялась отнимать свою ладонь у этого... диверсанта!

– С соседями как прикажете? – проскрипел О’Тул, глядя только в собственную тарелку – это позволяло ему не смотреть ни на Мариту, ни на меня. – Можем сразу приглашения на Черный бал разослать, с пометкой, что дату сообщим позже? Или уж когда сами знать будем?

Если бы я имела право учреждать ордена, прямо сейчас основала бы орден вилки. За высшее самообладание, которое мне потребовалось, чтоб не отшвырнуть свою, вслед за госпожой Тутс и Маритой. Черный бал! Я умудрилась забыть!

– Я слыхал об этом оригинальном южном обычае, – над очередной булочкой проворковал лорд Трентон.

Между прочим, дома ему не разрешают столько мучного! Напомнить, что ли?

– В нем нет ничего особо... оригинального, – вместо этого проворчала я. – Хотя бы в сравнении с северной погребальной тризной.

– Что такого в тризне? – вскинулся Сигурд. – Собираются родня, друзья, соседи, сослуживцы там... Каждый приносит свою еду с выпивкой, накрывают стол: чем больше народу знало покойного – тем стол богаче...

– А ставят этот стол прямиком на могилу, – напомнила я.

– Так где ж еще говорить о заслугах умершего, как не над его головой? – возмутился лейтенант. – Сидим себе спокойно, поминаем ушедшего, заслуги его, а не... пляшем! – в голосе его промелькнуло неодобрение.

– Сколько раз уже эти ваши Черные балы видел – каждый раз в дрожь кидает, – поддержал Ка Хонг. – Муж, допустим, помер, а жена с другим в обнимку кружится – и все, вроде как, в его честь?

– Молчал бы уже! – оборвала его Гюрза, – Вы, дикие, вообще помершего к седлу привязываете и скачку устраиваете: от его дома до кладбища! И ставки делаете: кто первый доберется – живые или покойник! Я на похоронах у свекра, как порядочная, пирожков по маминому рецепту напекла, несу на кладбище, думаю – чего никто больше-то не идет? И тут – сперва копыта грохочут, потом пыли туча, а потом и он мимо галопом пролетает – свекор покойный! На своем любимом гнедом, в мундире и при сабле! Чуть сама богам душу не отдала! А этот вот... ссыночек... – она потыкала Ка Хонга пальцем в плечо. – ...разом со свекровью – следом. И гостей... табун!

– Папаня молодец, даже после смерти всех обогнал! – гордо приосанился Ка Хонг. – Степняк на коне живет и на коне помирает! Скачки – это вам не бал!

– Будем считать, мы здесь на юге и живем, и умираем танцуя! – рыкнул де Орво.

– Да вы все дикие какие-то! – завопила белая, как мел, госпожа Тутс. – Одни на кладбище пьют-жрут, другие пляшут, третьи скачут... Слава богам, мы в столице живем – у нас таких мерзостей не бывает!

– Простите, сударыня, но у вас в столице... – надменно начал де Орво. – Ни традиций...

– Ни обычаев! – подхватил Ка Хонг.

– Ни правил! – закончил Сигурд.

И правда, сколько похорон за десять лет в столице видела – каждый раз в ужас прихожу! Сперва кладбище под этим их вечным дождем, а потом чинные посиделки в гостиной с чашечкой чая, скорбно поджатыми губами и вымученными соболезнованиями. Не удивительно, если после такого родне вслед за покойным уйти захочется!

– Что вы, право... – лениво протянула Анита. – Это же хорошо, что госпожа Тутс не поддерживает наши... пляски. Все равно у модисток в Приморске сейчас не протолкнуться – все наши соседи там.

– Все? – несчастным голосом переспросила Марита.

– Все, – припечатала госпожа Влакис. – Они и после приезда леди Летиции едва держались, чтоб сразу не нагрянуть – а уж сейчас, когда у вас и член Имперского Совета в гостях, и офицеры из гарнизона наверняка будут... За каждый ярд черного шелка такие схватки кипят, куда там войне!

– На Черный бал бальное платье может быть только черным. Иначе... ужасное неуважение, – тихонько пояснила Эрика недоумевающей матери. – Если полиция не позволит нам уехать... хотя бы в отель... Мы в комнатах посидим...

– На похоронах твоего почти что мужа, мы не будем сидеть в комнатах как какие-то... бедные родственники! У тебя будет самое лучшее черное бальное платье! – выпалила госпожа Тутс. – А второе – у меня!

– Нам понадобится дополнительная прислуга. – вздохнула Марита и быстро покосилась на меня.

Хочет предложить подработать? Я криво усмехнулась.

– Мама, а у меня платья тоже нет, – растерянно выдохнула Агата.

– Милая, Тристан простит, если ты наденешь старое платье, на Черный бал новое не обязательно, – устало откликнулась Марита.

– Не надену, мама! – истерически выкрикнула Агата.

Анита Влакис улыбнулась с ленивым презрением, госпожа Тутс посмотрела свысока, Марита сурово нахмурилась...

– Его шили пять лет назад! – шепотом закончила Анита.

Это сколько ей тогда было – тринадцать? Четырнадцать?

По лицу Мариты пробежала жутковатая гримаса, мне показалось, что она сейчас просто ткнется лицом в ладони – так падает головка цветка от удара тростью. Но она справилась. Выпрямилась, закаменев лицом. И ровным голосом сказала:

– Съездим в город. К семейному портному – он не посмеет нам отказать, даже если у него много заказов.

– Оплатим. Платье для вашей девчонки. Верно, дорогой? – госпожа Тутс мазнула взглядом по покорно кивнувшему супругу. – Если ваш семейный портной сделает платья для нас. В конце концов, мы ведь почти одна семья! Ну, пока мы еще не уехали... Надеюсь, этот ваш портной – не вовсе безнадежный? До столичных ему, понятно, далеко...

– Так и столица далеко, особенно без тоннеля, – также лаконично буркнула Анита. – Отвезу вас всех в город, – она поднялась, наскоро вытирая губы салфеткой. – И скидку на лошадей для похорон дам, – и пояснила: – У меня Мариэлла тоже, считай, без платья – предыдущее еще до родов шили. Непорядок... Господа и лорды! – короткий кивок и она решительно направилась прочь с террасы.

Я сидела, пристально глядя на Мариту. Платья не было и у меня: госпожа Лукреция Демолина была типичной столичной жительницей, в ее гардеробе платья для Черного бала не было, и быть не могло. В принципе, Марита могла предложить помощь. В принципе, я могла бы о помощи попросить. Наверное, в принципах все и дело – мы обе промолчали и отвернулись. Терраса пустела – мне что-то говорили, я что-то отвечала, кивала, даже улыбалась... Пока не осталась одна за опустевшим столом. Ветер шевелил края салфеток. Костас почтительно ждал, не осмеливаясь убирать со стола, и даже шуганул сунувшуюся девчонку с кухни.

Я медленно встала и побрела прочь. Темнота коридора обрушилась на меня, ослепляя после яркого солнца на террасе.

Из мрака вдруг словно вынырнула Марита и зло прошипела мне в лицо:

– Думаешь, я не понимаю? Ты уступила мне похороны только потому, что до конца расследования тебя никто к счетам де Молино не подпустит! – ее ногти болезненно впились мне в запястье. – Ты и потом их не получишь! – меня отпустили, в темноте гневно и решительно прошуршала юбка.

Я осталась, потирая исцарапанное ногтями Мариты запястье. Вот же... кошка дикая! Южанка, чтоб ее клятые демоны любили!

– А может, леди Марита рассчитывает на «Закон о сохранении»? – мрак снова дрогнул, расступаясь, лорд Трентон взял меня за руку, задумчиво оглядел запястье... и положив мои пальцы на сгиб своего локтя, повел к кабинету Тристана. Теперь уже, наверное, моему кабинету?

Глава 37

Между двух лордов

Чинно, как на прогулке, мы проследовали к кабинету, и лорд распахнул дверь, пропуская меня вперед. Я на миг замерла посреди кабинета – а потом решительно уселась за письменный стол. В конце концов, Тристан ничего не добавил к наследию де Молино! Все, что здесь есть, создано трудом нашего общего отца и... только моих матери и деда! И я не собираюсь это никому отдавать, что бы там не шипели Марита, Агата... да кто угодно!

Лорд тем временем разглядывал морские пейзажи на стенах, немногочисленные книги на этажерке, и гораздо более многочисленные безделушки. Тристан любил такие вот мужские побрякушки: подзорные трубы, курительные трубки, причудливые кинжалы... Теперь их со скептическим интересом изучал лорд Трентон, а я из-под полуопущенных ресниц рассматривала его. Я привыкла наблюдать за этим человеком – в библиотеке Трентон-холла, в кабинете, в столовой во главе семейного стола, где даже юные Трентоны ненадолго становились паиньками под строгим взглядом отца. Я никогда не задумывалась, что однажды увижу его в доме моих предков, где хозяйкой буду я. Это было... занимательно, потому что лорд выглядел здесь... уместно. Также, как у себя дома, как в Имперском Совете, в императорском дворце, на открытии Всемирной техно-магической выставки... Как кот, который везде у себя! Крупный такой котик... с медведя размером.

Я со стуком открыла верхний ящик, вытащила наружу единственную лежащую там папку и шмякнула ею об стол, подняв небольшое облачко пыли. Лорд не вздрогнул, конечно, но хотя бы прекратил с любопытством изучать причудливую раковину и перевел взгляд на меня.

– «Закон о сохранении древних родов», – напомнила я.

Он в ответ лишь пожал плечами.

– Я лишь хотел сказать, что ваша уверенность будто леди Марита... и барышня Агата, хоть и испытывают к вам неприязнь, но не хотят, чтоб вас осудили за убийство, поскольку вы единственная оставшаяся де Молино и без вас их будущее весьма сомнительно... Эта уверенность – она тоже, увы, может быть поставлена под сомнение.

Я поморщилась от его дипломатично-округлых фраз, да еще таким занудным тоном.

– Подслушивали наш разговор с О’Тулом?

– Всего лишь мимо двери проходил, – заверил меня он.

– Многовато услышали – для одного прохода.

– Будем считать, что я прогуливался по коридору туда-сюда.

Вот никогда я не удивлялась, что его регулярно пытаются убить!

– Полагаете, Марита не собиралась выручать меня из полиции в расчете на «Закон о сохранении»? – я по-профессорски соединила пальцы домиком и продолжила таким же занудным, как и у него, тоном. – Допустим, меня осудят и прежде чем казнить, по «Закону о сохранении», заставят родить ребенка, чтоб род не остался без наследника и алтарь не зачах. Но Марите-то от этого какой толк? Отец этого ребенка станет признанным де Молино. За возможность заполучить старый, напитанный силой алтарь и пусть разоренное, но перспективное южное владение для младших сыновей передерутся даже господа в Имперском Совете! А опекуна будет Его Величество подбирать, и им уж точно не станет не приобщенная к алтарю вдова. Да необходимость договариваться со мной Марите карамелькой покажется – им с Агатой повезет, если их вообще в поместье оставят!

– А леди Марита об этом знает? – устраиваясь в кресле напротив стола, поинтересовался лорд. – Не мне вам напоминать, как часто планы строятся на откровенно недостаточной информации.

Я бездумно провела ладонью по папке из стола, стряхивая пленку пыли, и также бездумно открыла ее, невидящими глазами уставившись в пожелтевшие от времени счета. Мне ли не знать, что все планы обычно плохо спланированы, а все расчеты предельно нерасчетливы. Что бы там не воображали те, кто планирует и рассчитывает. Но ведь все равно упускают кучу нюансов, просто потому что понятия не имеют, что эти нюансы существуют! И даже не знают, что о них нужно узнавать!

Могла не выезжавшая дальше Мадронги невестка вообразить что-нибудь вроде: детей приговоренным к смерти наследницам делают тюремщики или прихваченные с улицы бродяги. Да она могла вообще ничего на эту тему не воображать, просто решить, что новорожденного сдадут ей с рук на руки как единственному оставшемуся члену семьи... и все! Потому что ей выгодно так считать. Идея «все случится именно так, потому что мне нравится, чтоб было так» подводила и людей поопытней Мариты.

Правда, у этой версии есть уязвимая точка. Очень-очень уязвимая. Заговор против империи... С убитым магистром международной гильдии дорожников... С дорогими наемниками... С демонами Междумирья... И с Маритой!

Вот правда? В самом деле? Во всем этом участвует – Марита?

Или она на самом деле агент Султаната под прикрытием, которого больше пятнадцати лет назад внедрили на роль... супруги Тристана? Ничем не примечательного аристократа с тогда еще не разоренным, но весьма средним поместьем, средней силы алтарем, средней длиной родословной, и очень средними связями. Я до сих пор поверить не могу, что сам Тристан в заговоре замешан! И не верила бы, но... почему-то же всё крутится вокруг нашего поместья? Включая убийц, демонов Междумирья и дочь совладельца второго по величине банка империи, вдруг решившей стать Тристану второй женой. Что-то эта мозаика у меня пока плохо складывается.

– Или ребенок уже есть, – Трентон решил разнообразить варианты Маритиного коварства. – Незаконнорожденный, от другой женщины. Не думаете же вы, что ваш брат был святым?

Лорд-барон даже не знает пока, до какой степени Тристан святым не был!

– Марита, по-вашему, знает о ребенке?

– Не только знает, но и как-то этого ребенка контролирует. Если он поможет ей стать хозяйкой в поместье, думаю, она способна укротить свою обиду на мужа.

Допустим, не поможет. Ребенок Тристана все равно будет де Молино, без капли крови Тормундов, да еще незаконнорожденный, алтарю его смогу представить только я. Без меня алтарь его примет... только если этот ребенок останется единственным носителем крови рода. Почти тот же фокус, что хотели провернуть Тристан с Маритой пятнадцать лет назад, отдав меня алтарю рода де Орво, чтобы не позволить алтарю де Молино выбирать между их детьми и моими. Тогда меня хотя бы не собирались убить, а сейчас... Если меня убьют, а ребенок и правда существует, Марита о нем знает и хочет использовать, и... это все? Заговор вообще не при чем? Но заговор же тоже сществует и... б-р-р! Давно я такие сложные... и нелепые комбинации не распутывала.

– Впрочем, о «Законе о сохранении» леди Марита может как знать... так и не знать. И ребенок может как быть... так и не быть. Все это всего лишь догадки... предположения... – прошептали мне в ухо, и я... все-таки вздрогнула, почувствовав чужое дыхание на своей щеке.

Шагов лорда я не услышала – перемещался он тоже как кот, бесшумно: вот был в кресле, а вот уже рядом со мной, наклонился, бросил быстрый взгляд в папку с пожелтевшими старыми счетами и тут же снова прошелся по моей шее и вырезу платья. Взгляд этот... чувствовался. Или не взгляд? Кончики его пальцев будто случайно, будто невзначай погладили впадину у ключицы, а я хихикнула. Вот что они все щекотаться взялись?

Второе прикосновение прошлось вдоль выреза. Жесткие, слегка шершавые подушечки пальцев скользнули по коже и быстро погладили ложбинку между грудей и мне... мне стало как-то... горячо сидеть.

– Ло-о-орд Арчибальд, а что это вы такое делаете, а? – тоном невинной монашки, встретившей эксгибициониста, протянула я.

– Консультируюсь, – невозмутимо ответил он. Его пальцы перестали поглаживать ложбинку и не отрываясь от моей кожи, поползли вдоль выреза вверх. Полный круг почета решил совершить, что ли? – С вами, леди.

– На предмет чего? – шепотом поинтересовалась я – точно, круг, теперь его пальцы поглаживали шею под волосами.

– Что у вас здесь творится? – тоже шепотом ответил он и шею снова согрело чужое дыхание.

В дверь небрежно постучали и не дожидаясь ответа, распахнули.

– А... что у вас здесь творится? – напрягся Криштоф.

– Консультируемся! – чуть ли не хором ответили мы.

Небрежно, словно бы продолжая начатое движение, Трентон извлек у меня из-под руки папку с пожелтевшими счетами и потащил к себе.

– О чем бы это? – все также напряжено спросил Криштоф, провожая папку глазами – во все стороны от нее разлетелись катышки слежавшейся пыли.

– Да вот... пытаюсь понять, почему бумаги по фабрике такие старые и пыльные, будто Тристан ею и не занимался вовсе? – невозмутимо сообщила я. – Последний заказ помечен... хм... – я уже осознано поглядела на верхний листок. – Прошлым годом?

– Вряд ли лорд Арчибальд, столичный житель, может это знать, – Криштоф иронически вздернул брови.

– Лорд Тристан заказывал на моих предприятиях амулеты для дома и производства – достаточно много, чтоб даже я был осведомлен об этих заказах, – Трентон приветливо улыбнулся и у меня от этой улыбки скулы заболели. Эта была улыбка, которую в Трентон-холле никогда не видели, он даже слугам не позволял себе так улыбаться. Эта улыбка была только для совета и дворца. – Я развеял ваши подозрения, лорд Криштоф?

– Помилуйте боги, какие могут быть подозрения, в чем? – фальшиво возмутился тот.

– Кто я такой, чтоб указывать вам, в чем меня подозревать? – приподнял бровь Трентон.

В комнате ощутимо запахло грозой. Грозой – это еще ничего, вот если пожаром – тогда совсем плохо, Трентон – огненный маг. Хотя Криштоф – водный. На кого ставить: вода или огонь?

– Вы меня искали, лорд Криштоф? – я мило улыбнулась.

– Да! – он покосился на невозмутимо листающего бумаги Трентона – от каждого перевернутой страницы взмывали тучи пыли. – Хотел обсудить с вами, леди, вопрос... деликатный. Почти интимный.

– Мыло? – не отрываясь от бумаг, промурлыкал Трентон. – Только оно может быть – почти интимным. В зависимости от того, что им мыть.

– Лорд Арчибальд! – взвился Криштоф.

– Лорд Криштоф? – заинтересовался Трентон.

– Не кажется ли вам, что ваше поведение несколько излишне... м-м-м, фамильярно? – со сдержанной яростью процедил Криштоф. – То, что леди де Молино, в силу финансовых обстоятельств, была вынуждена служить у вас, ни в коей мере не дает вам права разговаривать с ней как... как с...

– Как с кем? – Трентону по-прежнему было интересно, а на то, как злобно я на него кошусь, лорд не изволил обращать внимания.

– Как с горничной! – выпалил Криштоф.

– В данный момент я разговариваю с леди как с деловым партнером, – с легким удивлением в голосе пояснил Трентон и подчеркивая безупречно-деловую суть беседы, помахал папкой – мои волосы обсыпали катышки пыли.

А еще меня погладили по спине – медленно и дразняще провели кончиками пальцев по шелку платья вдоль позвоночника. Я чуть шевельнула лопатками, стряхивая наглую руку, и та послушно сползла – вниз. Под прикрытием стола ладонь лорда осталась лежать поверх моей юбки. И попы. Как много интересного я вот прямо сейчас узнаю о переговорах с деловыми партнерами!

– Что ж, я всего лишь южный провинциал, – Криштоф небрежно пожал плечами. – Не привыкший к столичной... свободе общения.

Это заслуживало уважения. И даже восхищения – как быстро и решительно Криштоф взял под контроль свою ярость. Ее все еще можно было разглядеть в глазах, в зло стиснутых губах и напрягшихся скулах... разглядеть можно, а доказать – нет, нельзя. Лорд Криштоф де Орво в бешенстве? Да помилуйте, вам всего лишь кажется, лорд спокоен как удав.

– Если у столичных лордов и леди принято публично обсуждать... что там вы сказали, мыло? Нижнее белье, платья... кто я такой, чтоб идти против самых современных нравов?

– Платье? – переспросила я.

– Платье? – удивленным эхом подхватил лорд Трентон.

– Платье, – с удовольствием припечатал Криштоф. – Черное. Для бала. Мы все прекрасно понимаем, что вы, леди Летиция, не брали ничего подобного с собой... и что вы ни при каких обстоятельствах не можете появиться на похоронах без него. Поэтому я позволил себе...

– Лишнего, – обронил лорд Трентон. – Предложить леди... подарок. Платье. От мужчины, – он посмотрел так, как обычно смотрел на министра финансов, когда тот предлагал перераспределить часть финансирования Академий на строительство казино. И мне мгновенно стало жаль Криштофа – выражение лица лорда Трентона в таких случаях бывало настолько... мерзостным, что один лишь министр финансов мог его выдержать – и не убить.

Криштоф оказался вторым. Пальцы у него дернулись, сгибаясь когтями хищной птицы, дыхание на миг прервалось... а потом по лицу будто короткая судорога прошла, он с усилием разжал руки... и голосом ровным, как дорога между столичным и пригородным императорскими дворцами, произнес:

– Я, безусловно, не позволил бы себе унизить леди подобным подарком. Однако даже такой строгий ревнитель этикета как... леди Марита... или вы, лорд Арчибальд... – издевка в его голосе была не слышна. Почти. То есть слышна, но лишь тем, кто захочет ее услышать, – не смогут осудить леди за... мелкий заем. У соседа и... друга детства.

– И какой процент возьмет за эту мелочь друг и сосед? – с деловитостью конского барышника осведомился Трентон.

– У соседей принято одалживать без процентов. Леди вернет эту мелочь, когда ей будет удобно, – и с едкой, как кислота, любезностью, добавил. – Предваряя ваши дальнейшие возражения... основанные, безусловно, только и исключительно на глубоком и трепетном чувстве приличий... я не собираюсь требовать от леди заемное письмо. В таких мелочах соседи... и благородные люди просто верят на слово, не так ли, леди Летиция?

– Завидую я вам, лорд Криштоф! У меня в соседях министр финансов и военный министр... какое уж тут «на слово»! У нас с ними по мытью мостовой перед домами – и то письменное соглашение. Да и леди, как вы сами выразились, еще недавно служила у меня... – тоном большого, наглого, сытого кота промурлыкал Трентон и прежде, чем Криштоф успел вспыхнуть гневом, буднично закончил. – Так что теперь я должен ей жалованье за прошлый месяц, премию за безупречное исполнение обязанностей и выходное пособие. Думаю, заработанного горничной хватит для леди на одно бальное платье. И нет нужды одалживаться у благородных соседей!

– О! – на лице Криштофа на миг мелькнула растерянность, потом недовольство и... смирение. Словно он оценил предложение, и, как бы это не было противно, не смог не признать – это самый пристойный выход из положения. – В таком случае... безусловно. Леди, могу я предложить хотя бы воспользоваться услугами семейного портного де Орво? Без обязательств...

– Нет! – я выпалила раньше, чем он успел договорить. Не продуманно. Импульсивно. Просто на словах «семейный портной де Орво» меня скрутил старый, пятнадцатилетней давности ужас – стать членом этой семьи! Стать де Орво, быть во власти де Орво, не иметь ничего – ни образования, ни денег, ни свободы, ни уважения... И платья! Всегда носить серые платья!

Криштоф все понял – мгновенно, сразу. На лбу и щеках вспыхнули красные пятна, а в глазах мелькнула застарелая тоска – какая бывает у хромых уличных псов. Втянул воздух сквозь зубы и... дрогнувшим голосом пробормотал:

– В таком случае, позвольте откланяться. Вы со мной, лорд Арчибальд?

– Мы не договорили с леди насчет заказов. Прошлых и возможно, будущих, – сухо обронил тот и усмехнулся. – Должен же я вернуть хоть часть денег.

– Как угодно... – еще суше бросил Криштоф. – Леди... – и он вдруг протянул мне руку.

А я... Я подала свою. Не собиралась, но этот жест! Лорд Криштоф, наследник де Орво, должен прекрасно танцевать – только у танцора могут настолько выразительные движения. В его раскрытой ладони было сразу все. Требовательная властность. И одновременно смиренная мольба.

Невыносимая смесь – ни одна нормальная женщина не устоит!

Мои пальцы скользнули в его ладонь. Теплую. Сильную.

Он их... поцеловал? Или просто едва коснулся: чуть щекотно, и чуть-чуть... непристойно? Хотя казалось бы, что непристойного в формальном поцелуе руки? Но он умудрился коснуться губами моей кожи так, что... внизу живота потянуло и пальцы на ногах поджались! Клятые демоны!

Выпрямился, улыбнулся уголками губ – и богами клянусь, в этой улыбке было торжество! – и очень серьезно шепнул:

– Семья де Орво меняется. Не быстро и не сразу... но я постараюсь, чтоб женщины больше не вздрагивали, когда слышат наше имя. Или вздрагивали... не так, – он отпустил мою руку, напоследок едва заметно мазнув кончиками пальцев по ладони.

Я вздрогнула. Не так. Или именно так, как он и хотел?

Он снова улыбнулся... небрежно кивнул Трентону и вышел. Дверь за ним тихо закрылась – но от этого негромкого щелчка я снова вздрогнула и взялась за виски.

И мои руки перехватили – с двух сторон, горячими, почти на грани ожога, пальцами. Отвели в стороны и... поцеловали – сперва одну, потом вторую. Будто стараясь своими губами стереть прикосновение губ Криштофа.

– Лорд Трентон! – только и могла возмущенно выдохнуть я. – Женатый мужчина...

– Жена на меня не обидится, – тихо выдохнул он.

Я знала, что это правда, но все же попыталась отнять у него зажатые, как в тисках руки. Он послушно отпустил и... я охнуть не успела, как его губы жестко и властно впились в мои, запрокидывая мне голову назад.

Мое кресло толкнули, вдавливая его в стену. Не размыкая поцелуя, Трентон гибким движением вклинился между мной и столом. Его ладони сомкнулись у меня на талии, меня приподняли, усиливая поцелуй, делая его глубже, жестче, наглее. Он был как печать – не подпущу, мое!

Явился тут собственник, будто его кто-то ждал! Я протестующе замычала, рванулась и с размаху ударила его сжатыми кулаками по плечам. Не удар, всего лишь предупреждение, которому не вняли – он продолжал меня целовать! И тогда я хлопнула его ладонями по ушам.

Он взвыл:

– Аууу! – отпрянул, отпустив мои губы... но не отпустил меня, я так и осталась в кольце его рук. Стиснул, как удав! Потер ухо плечом, поглядел обиженно и нахально пояснил:

– Я так давно этого хотел!

– Вот и продолжали бы... хотеть! Дома вы себе такого не позволяли! – процедила я.

– Дома нельзя... – придвигаясь ко мне близко-близко, так что его губы снова оказались у самых моих губ, но больше не целуя, прошептал он и... потянул вверх край моего платья: – Дома дети!

– Вот и чувствуйте себя... как дома! – прошипела я, хлопая по нахальной руке. Что за манера у них у всех – под юбку лезть.

– Предпочитаю не забывать, что в гостях! – пытаясь задрать юбку с другой стороны, начал он...

В дверь быстро и решительно постучали. Но хотя бы этот замечательный вежливый человек с другой стороны не стал ее распахивать, а ждал ответа!

– Гони всех! – замирая с ладонью на моем колене выдохнул Трентон.

– Еще недоставало! Чтоб говорили, будто леди-горничная хозяина обслуживает... по-всякому? – прошипела в ответ я.

– Я не пристаю к горничным! – возмущенно выдохнул в ответ он. – И вам это прекрасно известно!

– А к леди пристаете? – фыркнула я и с силой толкнула его в грудь.

Он отшатнулся, с размаху усевшись на край стола. Чувствительно, видать, уселся, потому что чуть не взвыл сквозь зубы... и заглушая этот жалобный стон я громко крикнула:

– Войдите!

Дверь немедленно распахнулась и на пороге воздвигся юный Сигурд. А позади, норовя заглянуть Сигурду через плечо, вертелся еще и не менее юный маг-дорожник.

– Здесь тоже случаются... дети! – процедила я специально для Трентона, под прикрытием стола одергивая юбку.

– Леди Летиция! – Сигурд был разгорячен и увлечен, можно было и корсаж подтянуть, он бы все равно ничего не заметил. – Господин Горо рассказал мне... объяснил... про здешние обычаи!

– И что же такого вам объяснил господин дорожный маг, чему вас не учили в Корпусе, лейтенант? – прохладно поинтересовался Трентон и тон его на сей раз был точно как у преподавателей офицерского корпуса. Так что Сигурд невольно вытянулся – пятки вместе, руки по швам.

– Относительно обычаев Черного бала, лорд! Что леди Летиция может не стать главой рода, если не выкажет должного уважения предыдущему главе!

– Не может – других кандидатов не имеется. Но это может серьезно подорвать репутацию леди, – устало – так говорят с троечниками – обронил Трентон. – И что же вы собирались предпринять? – теперь мелькнул легкий интерес.

– Разрешите обратиться к леди?

– Разрешаю, обращайтесь... – буркнул Трентон, снова делая вид, что увлечен бумагами в папке.

– Леди Летиция! Я ничего не понимаю в платьях, зато понимаю в обычаях! Если по обычаю вы должны быть в платье... – он покраснел. – Я хотел сказать, не просто в платье, а в каком положено... В общем, позвольте предложить вам свои скромные сбережения!

Я открыла рот. Закрыла. Соглашаться я не собиралась, но как отказать мальчишке, который смотрит на тебя будто притащивший тапочки щенок – разве что хвостом не виляет? Обидишь равнодушием – и травма на всю жизнь! Думай потом, откуда берутся в армии желчные злобные командиры, обожающие давать кухонные наряды армейским магессам со свежим маникюром.

– Вы опоздали, юноша, – лорд Трентон не переживал ни по поводу чувств Сигурда, ни по поводу маникюра его будущих подчиненных. – Лорд Криштоф де Орво уже предложил леди свою финансовую помощь. Нескромную.

– Но... но ведь это же и правда – нескромно! – всполошился Сигурд. Еще один знаток этикета! – Лорд Криштоф был когда-то женихом леди...

– Это вам тоже господин Горо объяснил? – поинтересовалась я.

– Леди, я, конечно, не большой знаток светской жизни, но уж такие простые вещи понимаю и сам! – с неожиданной серьезностью отбрил Сигурд. – Если вы возьмете у лорда Криштофа деньги, барышня Агата начнет распускать слухи про ваши с ним отношения. Собственно, она уже... Она очень... очень любит обсуждать людей, вы уж простите, что я так о вашей родственнице, леди...

– На правду не обижаются, – с видом мученицы вздохнула я.

– Увы, лорд Криштоф не так догадлив, как вы, юноша, а честь семьи запрещает леди Летиции самой говорить о родственниках плохое! Вот она и не смогла отказать... – Трентон тоже вздохнул.

– Тогда ему все объясню я! Мне можно, я вам не родственник! – Сигурд направился к дверям. – Я скоро вернусь!

Дверь за ним с грохотом захлопнулась – прямо перед исполненной любопытства физиономией дорожника.

– Надеюсь, на какое-то время они друг друга займут, – Трентон повернулся ко мне – физиономия его разочарованно вытянулась, потому что я успела выскользнуть из кресла и оказаться по другую сторону стола. Он вздохнул еще раз, посмотрел укоризненно – я в ответ поглядела строго. И даже нахмурилась. Он в который раз вздохнул и слез со стола.

– Кстати! – он помахал пыльной папкой. – Тут и впрямь есть счет на покупку наших анти-иллюзорных артефактов – на сумму вдвое больше, чем и впрямь закупил лорд де Молино.

– Хм... – я аккуратно изъяла у него из рук бумагу. Договор как договор, подпись Тристана, оттиск фамильной печати...

– И вы через... – я поглядела на дату. – ...через полгода помните, что было в договоре на... не такую уж большую партию артефактов?

– Нет, конечно! – возмутился лорд. – Я перед отъездом просмотрел все счета семейства де Молино!

– В Мадронге, где вас застало письмо моей не-совсем-племянницы Агаты, – меланхолично хмыкнула я.

– Счета – они везде! – объявил он строго, и тут же заторопился к дверям – слегка суетливо.

– Насчет счетов! Мое обещанное жалованье, премия и выходное пособие!

Лорд Трентон вздохнул, вытащил чековую книжку, чиркнул в ней взятым со стола пером, оторвал чек... и наконец покинул кабинет.

Я похмыкала, изучая проставленную в чеке сумму, засунула за корсаж и его, и счет из папки, и тоже направилась к дверям. Чек надо обналичить, а счет... эту находку предстоит тщательно обдумать. Кой какие догадки у меня мелькали, но очень уж... дурацкие.

Глава 38

Мелкие делишки и ВЕЛИКИЕ ДЕЛА

– Это все природа! – задумчиво сообщила Анита Влакис. Она сидела все в той же гостиной, все на том же месте, откуда отлично слышно происходящее в кабинете.

Я поглядела на нее с сомнением. Говорили мы тихо, так что момент, когда уважаемый лорд Трентон начал домогаться бывшей горничной, Анита Влакис могла и не расслышать. А могла и расслышать. Следующие ее слова полностью развеяли мои сомнения.

– Это как в табуне – любая кобыла хочет жеребенка от сильного жеребца. Но люди – не лошади... – в устах конезаводчицы это звучало искренним сожалением о человеческой ущербности. – В дело вмешиваются общество, свет... и приходится думать о том, что ребенку требуется официальный отец. Иначе залягают ведь, какой бы хорошей породы он ни был!

Все обо всех знает – и совершенно этого не скрывает. Только это меня и заставляет усомниться, что она замешана в нынешних событиях – уж слишком ее всезнайство открытое и нарочитое, для участия в заговоре совсем не подходит. Можно, конечно, предположить, что так она отводит от себя подозрения, но клятые демоны, зачем их отводить, если можно просто не вызывать?

– В нашем обществе, когда самый сильный жеребец уже занят, приходится или соглашаться на другого... право же, в критической ситуации лорд Криштоф тоже сойдет, и он здесь, а не в столице... да и старый папаша-мерин сдохнет же когда-нибудь! А с его смертью, глядишь, порядки в семье изменятся. Особенно если будет кому их менять...

– Порядки в семействе де Орво не меняются уже несколько поколений, – я подумала и добавила: – Много поколений. В жены к де Орво идут или от большого отчаяния, или по приказу семьи.

– Да? При новых имперских законах по приказу больше замуж не выдают... – слегка заинтересовалась Анита, но мои брачные дела занимали ее больше, чем очередные странности очередного алтарного рода. И она вернулась к прежней теме. – Раз лорд Криштоф не годится, тогда, наверное, стоит сперва завести ребенка хорошей породы... а уже потом для него отца. Только быстро, чтоб никто ничего не мог доказать, даже этот самый запасной отец. Но юный Сигурд и не выглядит чересчур уж сообразительным.

– Анита, милая... А может, мне тебя убить? – ласково предложила я. – А то обвиняют, обвиняют... пора эти обвинения заслужить?

– Убей леди Трентон – охмуришь лорда на законных основаниях, – усмехнулась она, – муж в Имперском Совете – неплохо даже на нашем гордом и независимом юге, а вот любовник... – она саркастически прищелкнула языком, – ...уже совсем не то – особенно на нашем гордом и независимом юге. Помешает вести дела. Или ты собираешься сидеть в разоренном поместье с Маритой и Агатой?

Видно, на моем лице отразился ужас, потому что она рассмеялась.

– Романтическое «она презрела все ради любви»... – Анита пафосно взмахнула руками и спокойно закончила... – Это ведь не про тебя, верно? Ты слишком умна для подобных глупостей и не захочешь упустить свой шанс. Тем более, что еще одного может и не быть. Кстати, я бы советовала тебе поторопиться за платьем – кто знает, когда полиция разрешит похороны... и останется ли к тому времени хоть одна свободная портниха! Если хочешь, могу тебя отвезти... Можем и лорда Трентона с собой захватить, покажу ему моих лошадок...

– Аххха! – облегченно выдохнула я. Ну вот теперь наконец-то стало понятно, а то ведь спасенная жизнь – явно недостаточное объяснения для такой постоянной готовности услужить и поддержать! – Давай сегодня обойдемся без Трентона... а насчет лошадок я с ним поговорю – при случае. Обещаю. Я только за накидкой сбегаю и едем!

Разочарование мелькнуло на лице Аниты, но она кивнула и только проворчала:

– За накидкой могла б уже и горничную отправить – пора им привыкать, что скоро ты станешь их хозяйкой. Им пора... и тебе.

– Пока еще не привыкли, – покачала головой я. И не привыкнем – ни я, ни они. Прислугу придется сменить всю – да, включая даже Фло.

Я взбежала по лестнице. И застыла на пороге отведенной мне коморки.

Я такое только в общежитии Академии видела, в комнате, где бушевал пьяный воздушник. Простыни на постели были вывернуты, матрас раскурочен и торчал во все стороны прелой соломой. Занавески, и без того потрепанные, теперь висели лохмотьями, две скромные баночки с кремами были открыты и выворочены прямиком на пол, а маленькое зеркальце на стене разбито вдребезги. Посреди этого разгрома целый и невредимый, стоял дорожный саквояж! Был он слегка помят – будто его пытались топтать ногами – но по-прежнему накрепко заперт.

– Хм... – сказала я. И даже – хм-хм, как интересно! Если горничная Тита принесла мне в ванную платье совершенно целым, то погром в комнате учинили после. Скорее всего – пока я была с Трентоном в кабинете. И я догадываюсь, кто это сделал. Любопытно только, милая Агата вломилась сюда до разговора с Сигурдом... или после? Нет, на самом деле – совершенно не любопытно! Я щелкнула артефактным замком саквояжа, вытащила оттуда коротенькую кружевную накидку, еще раз восхитилась умением госпожи секретаря Демолиной подбирать такие вот универсальные вещи: без накидки – утреннее платье, с накидкой – для прогулок. Завязала накидку у горла и побежала вниз – у крыльца уже фыркали лошади и стучали колеса Анитиной коляски.

– Почему я должен ехать в город сейчас? – шумно возмущался господин Горо.

– Потому что сейчас в город еду я. Можете ехать со мной или оставаться и добираться потом на службу как угодно, – Анита разобрала вожжи.

Молодой маг насупился и зло проворчал:

– У меня дежурство только через шесть часов!

– Если выедем сейчас – точно не опоздаете! – ласково протянула Анита.

Горо насупился, а я старательно замаскировала смешок кашлем и запрыгнула в коляску, не дожидаясь, чтобы он подал мне руку. Да он и не собирался.

Я задержалась на мгновение, глядя на распахнутые окна, словно надеясь, что сейчас мне вслед помашет... кто? Криштоф? Трентон? Я и сама не знала, кого ждала.

– Садись уже, поехали! – нетерпеливо бросила Анита и прищелкнула вожжами. Коляска тронулась, так что я едва не рухнула на сидение, и покатила в сторону Приморска.

Я бездумно уставилась на покрытые цветами кусты у дороги. Солнца уже начало пригревать, но коляску еще обдувал легкий ветерок, вокруг пахло цветами и морем, а я все думала, думала...

Тристан. Брат, которого я не видела пятнадцать лет, маг-природник, глава рода де Молино, хозяин алтаря, поместья, фабрики, и всего имущества и... не мне бы говорить, но – неудачник. Маг средней силы, но это ничего, такие и полками командовали в войну, имперскими советниками становились, промышленниками... На войну Тристан не попал – юг отчаянно берегли как источник продуктов и плацдарм для переформирований, брали тех, кто сам хотел, и тех, кто был отчаянно нужен. Тристан не был ни тем, ни другим, таких оставляли на хозяйстве... Хозяйство он тоже провалил: поместье не окупалось, фабрика не смогла конкурировать с дешевыми промышленными товарами из центральных провинций. Приданое Мариты было слишком мало, чтобы поддерживать все хозяйство, и наследника Тристану она тоже не родила. О’Тул старался, конечно, но упадок рода – упадок алтаря, упадок алтаря влечет неизбежный новый упадок рода, а следом и упадок сил у главы – тоска, недовольство собой, неспособность действовать... Обычно в таких случаях меняют главу рода, но... Тристана некем было заменить, кроме меня, но на это бы он не пошел. Зато!

Судя по документам, которые я нашла в его кабинете еще в самую первую ночь... Сейф я вскрыла, стоило Тристану с семейством покинуть кабинет, и анти-иллюзорные артефакты из строя вывела... Судя по этим самым документам, Тристан, хоть и в черной меланхолии, отправился в Мадронгу и получил там кредит в мелком, и совсем недавно возникшем частном банке. Большой кредит. Да что там, наверняка это был самый большой кредит за всю историю того банка! Кредит, который не дают под разоренное поместье и развалившуюся фабрику. И находит невесту – тоже дочь банкира, на сей раз владельца старого и хорошо известного банка, второго по значимости в империи. Такие девушки во вторые жены не идут! Но кредит дали, Эрика согласилась, в поместье их ждали, готовили подарки и комнату. И гости отправились в путь, а чтоб вдруг не передумали... к ним приставили вампира. Только сперва на поезд напали демоны, а потом жениха пристукнули куском мраморной статуи по голове.

Узнать бы, кому на самом деле принадлежит тот щедрый банк в Мадронге, готовый давать серьезные кредиты под несерьезное обеспечение – Тутсам? Или нет? Это многое бы прояснило...

Теперь взглянем на другого члена моего непростого семейства – на Мариту. Я почти убеждена, что пятнадцать лет назад именно Марита настояла, чтоб Тристан перестал оплачивать мою Академию и подписал брачный договор с де Орво. Наследницей не только де Молино, но и Тормундов, да еще магессой с дипломом и правом владеть имуществом, я неизбежно составила бы конкуренцию ее детям. Да и Тристана как главу рода могла принять, а могла и не принять. Марита боролась за себя, за мужа, за их будущего ребенка... и тогда у нее хватило сообразительности придумать, как от меня избавиться. Правда, с домашней девочкой, какой я была тогда, не видавшей ничего кроме поместья и Академии, великим интриганом мог почувствовать себя кто угодно. Пятнадцать лет Марита была леди, хозяйкой поместья. Да, наследника не родила и алтарь ее не принял, да, семейство беднело, но в поместье де Молино пока еще не чувствовали изменений. И вдруг – трах, бах! Пятнадцать лет растекающийся в благодушном покое Тристан начинает ездить в Мадронгу, вдруг появляются деньги – и невеста, которая скоро станет второй женой. Если родит наследника – то и первой. Как Марита сказала: не собирается позориться и жить разведенной женой? Значит, она решила остаться... не хозяйкой, лишь молчаливой тенью при другой – настоящей леди де Молино, принятой алтарем и принесшей богатое приданое? Она ждала ее, эту другую... и навряд радовалась, даже если Тристану удалось убедить ее в необходимости второй свадьбы. А потом, в добавление ко всем страданиям, явилась я. И Тристана убили. И теперь не юная Эрика, а я вот-вот стану единственной леди де Молино. Главой рода, от которой зависит будущее и Мариты, и ее дочери.

Их будущее зависит от жалкой неудачницы! Без денег и семьи. С репутацией, испорченной войной (ах, она – и столько мужчин!) и работой прислугой (настоящая леди никогда бы не позволила себе...). Но я, какая ни есть, не навязывалась и даже не вспоминала об оставленном семействе (почти не вру – если и вспоминала, то крайне редко, своих забот хватало). И вдруг – O’Тул заставляет меня приехать под единственным предлогом, который не позволил мне отказаться. В поезде меня пытаются убить – более того, меня пытаются убить дорого! С использованием тайных знаний магов-дорожников и сложных амулетов, позволяющих убийцам остаться в живых, а мою смерть выдать за результат нападения демонов. Дорого, но... скажем так, «не информировано». Судя по словам Торвальдсона, они понятия не имели, что мне есть чем ответить даже такой опытной убийце, какой была его напарница. Я сопротивляюсь – и вместо похожего на несчастный случай убийства получается нападение демонов на поезд. Не сопротивляйся я, не убей напарницу Торвальдсона, демоны бы весело разъели меня в накрепко запечатанном артефактами купе, и никакой опасности для остальных пассажиров. И Влакисам ничего бы не грозило, и армейцам, и старик из соседнего купе остался бы жив...

Пусть простят меня люди и боги, я не чувствую себя виновной в его смерти. Зато армейцы и Влакисы чувствуют благодарность ко мне и не дают Барраке творить, что вздумается. В результате меня отпускают, и я все же появляюсь в поместье... с кучей гостей! Которых не заставишь замолчать, не отошлешь прочь, для которых лорды де Молино – всего лишь одно из многих южных алтарных семейств, далеко не самое значимое. Меня пытаются запереть, снова пытаются убить, арестовывают за убийство собственного брата, кучер-вампир норовит загрызть в камере, признается, что ему платят заговорщики, которые ни много, ни мало собираются оторвать южные герцогства от империи и... я вот-вот стану главой рода, если этому не помешают отсутствие платья и мелкие, почти детские интриги Мариты и ее дочки! Какой феерический... невероятный... БРЕ-Е-Е-ЕД!

Как будто вся нынешняя ситуация состоит из двух половинок: подлой и расчетливой, и подлой и глупой. Одна не знает о другой, но при этом действуют они вместе!

Я покачала головой, будто надеясь, что сбившиеся в комок факты от встряхивания сами собой разлягутся в правильном порядке. Этого, конечно же, не произошло, зато смутный гул не прекращающегося от самого поместья скандала превратился в сочащийся ядом голос юного Горо:

– Когда вы унижаете меня, это позволяет вам забыть о собственной ничтожности, младшая госпожа Влакис?

– Последние слова были лишними, – опережая красную от злости Аниту, откликнулась я. – Кажется, что это как раз вы пытаетесь унизить госпожу Влакис.

– Меня не волнует, что там кажется людям... – он окинул меня долгим взглядом, явно собираясь сказать гадость, но в последнюю минуту сдержался, решив быть вежливым. – ...которые меня совершенно не интересуют!

По своему вежливым...

– Его волнует, что пока кошелек семейства Влакисов у меня в руках, не получается вытряхивать исполнение своих прихотей из Мариэллы. Я запретила конюхам гонять ради него коляску, так он, представь себе, заставил эту дурочку возить себя на службу, да еще и встречать! Вчера случайно узнала! Девчонка бросает ребенка, дела...

– У нее нет дел! Она только и занята нарядами, даже хозяйство не ведет, вы ее к нему не подпускаете, госпожа младшая госпожа! – от убийственности собственного сарказма у него довольно блеснули глаза. – А у меня – служба! Без которой у вас не было бы ни покупателей на ваших коней, ни нарядов ваших, ни... Да вот: нет тоннеля – и ничего нет! – он горделиво приосанился. – И что же по-вашему – я должен ходить на службу и со службы пешком, пока моя сестричка укладывает локоны?

– Поскольку она укладывает локоны не только себе, но еще мне и моим девочкам, меня это вполне устраивает.

– Тогда извольте обеспечить меня выездом или прикажите открыть городской дом Влакисов в Приморске – он как раз недалеко от туннеля, но там сейчас ни прислуги, ни порядка! – строго объявил мальчишка.

Я поглядела на него с жалостью.

– Сегодня вас отвожу я... – очень сдержанно сказала Анита.

– За шесть часов до начала смены! Целых шесть часов, сударыня! – фыркнул Горо. – Хотя бы заберите меня потом вовремя, мне надо будет отдохнуть. Можете отправить одну из своих девиц – вот уж кто вовсе ничего не делает!

– Отлично отдохнете, – пообещала она так сладко, что у меня аж зубы заныли, – на казенной квартире – ее ведь, кажется, всем неженатым магам дают, верно? И от службы совсем недалеко. У вас будет целых шесть часов, чтоб ее получить – зато потом сможете лечь отдыхать сразу после смены.

Повисло молчание – только копыта цок-цок.

– Вы отказываете мне в доме, сударыня? – наконец сдавленно прошипел Горо.

– Вы удивительно проницательны для столь юного возраста, – невозмутимо кивнула Анита и только по сомкнутым на вожжах побелевшим пальцам ясно было, что этот разговор дается ей не просто.

– Это дом моей сестры, и кто вы такая, чтобы...

– Это мой дом, – внушительно сообщила Анита. – Я работала много и тяжело, чтобы он был, и жить намереваюсь так, чтоб в нем было удобно и комфортно – мне. А кому это не по нраву... тот съезжает на казенную квартиру.

Горо сжал и разжал пальцы, словно воображая, как стискивает их на полной шее госпожи Влакис, и процедил:

– Посмотрим, что вы запоете в самое ближайшее время, сударыня!

– В ближайшее время Его Величество подпишет указ о раздельном имуществе супругов, так что власть госпожи Аниты в доме станет еще больше, – наблюдая за ним краем глаза невинно заметила я.

– Южанам будет все равно – что за дурацкие законы принимают у себя имперские идиоты! – яростно прошипел Горо. – И вот тогда мы побеседуем по-другому! – он отвернулся, гордо задрав нос.

Анита слегка растерянно хмыкнула, а я поглядела в непреклонный затылок дорожника с острым, как стилет, умилением. Еще с войны люблю людей с хронически неудовлетворенными амбициями. От них всегда шла самая горячая информация. «В ближайшее время», значит... «Все равно», значит... Ты ж моя лапушка, спасибо тебе, малыш – кое-что начинает проясняться!

– Давайте прежде чем ехать к модистке, тоже заглянем в дорожную службу, Анита? – предложила я. – Надо же знать, сколько еще это все протянется!

– Я не собираюсь ничего вам рассказывать, – не оборачиваясь, процедил Горо.

– Вы – нет, а вот ваш напарник вряд ли будет таким скрытным, – отрезала Анита, и потянула вожжи.

Кусты вдоль дороги сменились белеными домиками и засаженными цветами двориками окраины Приморска – небогатые туристы, особенно неприхотливые северяне, любили снимать здесь комнаты: недорого, чистенько, и к морю близко. За небольшую плату хозяйка и обед приготовит с мидиями, кальмарами и прочими дешевыми на юге и столь ценимыми на севере прелестями. Вскоре пригород сменился мощеными улицами, копыта лошадей зацокали по булыжнику.

Мимо с воплями промчались мальчишки-газетчики:

– После продолжительной болезни скончался султан Махмуд XVII! Главные претенденты на престол – принц Ахмет, от главной жены, бывшей алеманской принцессы, и принц Селим от четвертой любимой! Чьи заслуги больше? Кого Совет Высоких Господ признает достойным вести за собой Султанат? Читайте мнения имперских аналитиков!

– Как-будто они что-то знают! – презрительно фыркнул под нос Горо, но монетку мальчишке бросил. Тот ловко кинул ему в руки сложенную газету, и молодой дорожник скрылся за развернутым газетным листом.

– Деловой! – беззвучно скривила губы Анита.

Коляска дернулась, останавливаясь у ступеней вокзала, зачитавшийся Горо качнулся, чуть не вывалившись через борт. Смял газету и выпрыгнул на ступеньки. Едва не пинком отодвинув с дороги запретительный щит, побежал вверх по лестнице. Караулящие у дверей полицейские отдавать ему честь не стали – только оба лениво пошевелили руками, дескать, мы б и козырнули, но жара, знаете ли... Горо мрачно глянул на них, но скандалить не стал и требовать, чтоб полицейские нас не пускали – тоже. Впрочем, судя по тому, что с приближением Аниты стражи порядка заметно подтянулись и засияли приветливыми улыбками, у него бы и не вышло. Молодой дорожник на миг задержался, точно надеясь, что полицейские откроют ему дверь, не дождался и схватился за ручку сам. Тяжеленная, вся в вычурных золоченых завитушках дверь распахнулась и следом за Горо мы шагнули в прохладу вокзала Междумирья.

– Слыхали? Султан таки умер! – с торжеством, будто Махмуд XVII был его личным врагом, выпалил Горо – слова эхом отдались в непривычно пустом, а оттого кажущимся огромным, зале.

– А, молодой Горо... Как всегда, при личном выезде и очаровательном кучере! Завидую вам, юноша! – ответил ему другой, старчески дребезжащий, голос.

Полумрак после яркого солнца ослеплял – никого видно не было, будто откликнулся наполняющий здание Межмирового вокзала сумрак. Я прикрыла глаза, смаргивая пляшущие под веками цветные круги.

– Это в последний раз! – звонко откликнулась рядом Анита. – Милый Хуан понимает, что нехорошо заставлять завидовать старших товарищей и решил перебраться на казенную квартиру.

Звонко цокая каблуками по полу, расцвеченному яркими пятнами падающего сквозь витражи света, она направилась через зал ожидания прямиком в святая святых Межмировой дорожной гильдии – к управляющему кругу станции. Обычно доступ к вмурованному в пол кругу с символами, в центр которого становится принимающий или отправляющий поезд маг, напрочь отгораживают стенами из того же непроницаемого стекла, что и в вагонах. Разве что из окна поезда иногда удавалось разглядеть силуэт мага-дорожника, застывшего меж сполохов пламени и мрака.

Но сейчас стеклянные двери были на распашку, а возле безжизненного круга обнаружилась пара кресел из салона первого класса и легкий плетеный столик с кувшином свежего лимонада. Господа дорожники дежурили с комфортом.

– Так уж понимает и так уж решил, – насмешливо пробормотал тощий седой маг в слегка затрепанном костюме, лениво поднимаясь нам навстречу. – Мое почтение, госпожа Влакис и... – он вопросительно посмотрел на меня.

– Леди Летиция де Молино, – из второго кресла поднялся гарнизон-командор.

– Кузен Улаф, и вы здесь! – поприветствовала я. – Что-то случилось?

– Ничего, кроме общего желания всех приморцев узнать секреты гильдии дорожников, – проворчал старый маг, косясь на меня с любопытством.

– Всего один секрет – когда тоннель снова заработает, – уточнила Анита.

– Согласитесь, мэтр, что коменданту городского гарнизона об этом знать следует, – отозвался Улаф.

Я присела на освободившееся место и Улаф немедленно пристроился на ручке кресла, покачивая в руке стакан лимонада. От него даже пахло прохладой и кислинкой. Я невольно сглотнула.

– Это закрытая информация, – сквозь зубы топчущийся в дверях процедил Горо. – Особенно теперь, когда султан умер, – он многозначительно понизил голос.

– Смерть султана, безусловно, имеет огромное значения для сильных мира сего, – иронично хмыкнул старый маг. – А для нас, в нашем маленьком Приморске, вон, смерть лорда де Молино гора-а-аздо важнее и любопытнее – мои соболезнование, леди де Молино...

Я благодарно склонила голову.

– Вы, конечно, можете погрязнуть в мелких здешних делишках, а мне оставьте право интересоваться делами великими! – Горо поглядел на старого мага сверху вниз.

– Султан там... – усталым взмахом худых пальцев старик указал куда-то в сторону потолка и скрывающихся за ним небес, – ...несомненно, будет польщен вашим вниманием, юноша. А дамы будут польщены здесь, если вы соизволите принести из буфета еще два стакана. Себе можете не брать – вдруг покойный султан сочтет это неуважением? Потом я подпишу вам бумаги на квартиру. Ступайте, ступайте, не задерживайтесь... – он усмехнулся на яростный взгляд Горо и тому ничего не оставалось, как направиться в сторону буфетной, изливая свой гнев в громком злом топоте.

– Занудный мальчишка – и как вы его терпите? – доверительно понизил голос старый дорожник. – Ах да, уже не терпите.

– У меня кобылы неизвестно где застряли из-за перекрытых тоннелей, – также доверительно подалась ему навстречу Анита. – И так сердце не на месте, на господина Горо сил уже не остается.

– Ах, оставьте эти волнения, госпожа Влакис – они вредны для цвета лица! Увидите вы вот-вот своих бесценных кобылок, – усмехнулся старик.

– Значит, тоннель все же скоро наладят? – немедленно вцепился в его слова Улаф.

– Да считайте, уже наладили, – устало отмахнулся дорожник. – В структуре Междумирья вообще никаких изменений не обнаружено, так что какова бы ни была причина прорыва, она крылась в самом поезде.

Мне захотелось кивнуть – уж я-то точно знала, что так и было. Естественно, я не стала исполнять это свое желание.

– Пробный тоннель удалось удержать без проблем, даже небольшая капсула-дрезина прошла, – в голосе мэтра мелькнуло неодобрение, никто, кроме меня, его кажется, не заметил, а вот я догадывалась, что ему могло не понравиться. Старик недовольно покачал головой и продолжил негромко: – Так что предполагаю через день, самое большее – два, будем открывать нормальный тоннель! Коллеги – из столицы, мы с юным Горо – отсюда. Я бы, конечно, предпочел кого-нибудь поопытней, и не столь самоуверенного, а то ведь в Мадронге у тоннеля только выход, а ключевой узел всего Юга – здесь, в Приморске. Любая ошибка – наша, в столице, того дорожника, что поведет поезд – и господа имперские дознаватели очутятся не здесь, а в хоть в том же Султанате. Это в лучшем случае, а в худшем... – он махнул рукой. – Может быть что угодно, от взрыва до полного коллапса тоннеля! – старый маг покачал головой.

– Не волнуйтесь вы так, мэтр! Наверняка все просчитано, – хмыкнул Улаф.

– Значит, первый поезд привезет дознавателей? Именно из столицы, не из Мадронги?

– Совершенно верно! По вашу душу, леди, как я понимаю? – старик насмешливо прищурился.

– Не по мою, – решительно отказалась я от этой сомнительной чести.

– Хорошо, если так... – с сомнением протянул старик.

Вот человек, не привыкший ожидать хорошего!

– А школьники, которые на техно-магической выставке застряли? – поторопилась переключить его внимание Анита. – Обе леди де Орво волнуются за дочерей.

– Даже обеим леди де Орво должно быть понятно, что никто не станет пускать поезд с детьми без доскональной проверки, – сухо бросил старик. – Я так и вовсе не вижу оснований беспокоиться: живут в Столичной Академии на личном попечении императрицы. Я сам бы не отказался вот так в столице застрять! – он фыркнул. – А вот и юный Горо!

Зажав стаканы кончиками пальцев и держа их на вытянутой руке, как сгнившую рыбину за хвост, из буфетной вернулся Горо. Со стуком водрузил их на стол... Анита мило улыбнулась и поднялась:

– Спасибо, но мы, пожалуй, пойдем. Надо еще платье леди Летиции для Черного бала заказать.

Горо посмотрел на стаканы... на Аниту... и его перекосило.

– Не смею задерживать леди, занятых столь важным делом, – с интересом наблюдая как меняется лицо молодого коллеги, промурлыкал старик.

– Вы приглашены, мэтр, – я тоже встала.

– Приятно. Лестно. Обязательно буду – если позволят служебные обязанности, – кивнул он. – Но не рассчитывайте, леди, что это я так мило отказался вас обременять – жену с дочерью и старшей внучкой я к вам в любом случае отправлю, – и насмешливо оскалил крупные желтоватые зубы.

Я только усмехнулась в ответ.

– Я с вами... – Улаф отставил стакан. – Благодарю, мэтр. Сударыни... – и приглашающе согнул руки калачиками.

Я уцепилась за левый локоть, Анита – за правый, и мы плавно двинулись к дверям.

– Удачного вам с юным коллегой дежурства.

– Да-да... – старик благостно покивал. – Заполняйте бланки, юноша, и ступайте обустраиваться. Вот увидите – с казенной квартиры гораздо радостей шагать на службу! – и двусмысленно захихикал.

– Я передам Мариэлле от вас привет, юноша, – оглянулась через плечо Анита.

– Не трудитесь, сударыня, мы с ней и так скоро увидимся. И с вами – тоже... – тоном неприкрытой угрозы процедил Горо.

Глава 39

Вторые жены и алеманские мужья

– Этот юноша... позволяет себе лишнее, госпожа Влакис? – поинтересовался Улаф, когда дверь вокзала захлопнулась за нами.

– Юноша пережил тяжкое разочарование, – скромно опустив глазки, пропела Анита. – Это ведь он предложил свою сестру господину Влакису в жены. Мне даже кажется, что муж бы и не задумался о второй жене, если бы юный господин Горо не явился к нему с этой идеей – и готовым ее решением. Я даже понимаю, почему он выбрал именно нас.

– Вы богаты, – пожала плечами я.

– А еще моего дорогого супруга в нашем милом городке считают подкаблучником, – весело тряхнула локонами Анита. – Вот мальчик и рассчитал, что его сестра просто меня заменит – во власти и над имуществом, и над мужем. Она станет править господином Влакисом, а господин Горо – ею, и все будет просто чудесно! – она улыбнулась мечтательно, будто разделяя прекрасные мечты предприимчивого дорожника. – Бедняга, ему даже ждать, пока Мариэлла забеременеет, было тяжело! Еще на свадьбе срываться начал, все обещал показать, где мне место.

– Совсем как сейчас? – спросила я.

– Да, очень похоже, – кивнула Анита.

Улаф мрачно оглянулся на оставшийся позади вокзал.

– А через месяц после свадьбы вышел указ о вторых женах! Что первым можно развестись и забрать приданое, – Анита расхохоталась. – Видели бы вы его лицо! Мой конный завод сейчас стоит втрое дороже, чем когда его отдали мне родители, но о стоимости в законе ничего не сказано, а сам завод в списке приданого.

– Повезло вам, сударыня, – вымученно усмехнулся Улаф.

– Мне вовсе не повезло, – пожала плечами Анита. – Я просто знала, – и на недоуменный взгляд северянина пояснила: – Я выставляла в Мадронге скаковую кобылку, и случился там один влиятельный лорд из столицы... Ему досталась недорого отлично выезженная лошадка, а мне – своевременные сведения, что указ уже принят Имперским Советом, дело только за подписью Его Величества, а тот вряд ли откажется. Так что мне тоже тяжело было продержаться весь тот месяц, чтоб не хохотать господину Горо в лицо! Жаль только влиятельный лорд обошелся всего одной лошадью, – она погрустнела. – Я бы так хотела иметь хоть кого-нибудь в Имперском Совете. Даже на поездку в столицу на выставку согласилась, но так ни с кем толком познакомиться и не смогла. К ним очень, очень трудно подобраться... особенно если ты не верхом, – пожаловалась она и украдкой покосилась на меня.

Я вздохнула. Да поняла я уже, что мой священный долг – рекомендовать Аниту лорду Трентону. Осталось только решить, стоит ли мне этот долг исполнять.

– Не волнуйтесь, госпожа Влакис, – в голосе Улафа звучала едкая ирония. – С вашими недорогими, но отлично выезженными лошадками вы рано или поздно весь Имперский Совет... к себе в стойло поставите.

– Я... Простите, я...

Впервые я увидела бойкую Аниту – растерянной. Щеки ее вспыхнули некрасивыми пятнами, будто ей с размаху отвесили пощечину – с одной стороны, потом с другой. Она остановилась, снимая руку с локтя Улафа.

– Кузен, вы обидели госпожу Влакис, – предостерегающим тоном сказала я, тоже отпуская его руку.

Командор поглядел на нее, на меня, шумно вздохнул и потер лицо обеими руками:

– Простите, госпожа Влакис, я и впрямь зашел слишком далеко. Просто... – он смолк на мгновение, кажется, обдумывая, стоит ли продолжать... и яростно взмахнул рукой, точно отшвыривая все сомнения прочь. – Мы воевали! Мы оставили на войне родных, здоровье, молодость, наивные иллюзии...

Я поморщилась: для профессионального иллюзора иллюзии не имеют ничего общего с наивностью.

– Мы все знали: в том, что север пал под ударами алеманцев, виновата косность предыдущего правления. Командиры, назначенные за взятки и по протекции, а не по способностям, маги, становившиеся магистрами за длину родословной, а вовсе не за умение колдовать... Да мы молиться готовы были на нынешнего императора, который ломал все эти... устои! – угол рта у него зло дернулся. – Мы гнили в окопах, но верили – когда мы победим, империя станет совершенно другой! Но вот прошло десять лет – и что же? Она все больше похожа на ту, прежнюю империю! Простите меня, я уважаю вас и вашу работу, вы глубоко мне симпатичны, госпожа Влакис, но... вы еще можете встретиться с членом Имперского Совета, потому что у вас... лошадки, а героиня войны, Танцевавшая-на-Последнем-Балу, та, которой север обязан тысячами жизней... – он перевел лихорадочно блестящий взгляд на меня.

– Я с ними каждый день вижусь! – пробормотала я.

– Вы подаете им кофе! – на выдохе, будто тихий крик, выпалил он. – Таким, как этот лорд Трентон!

– Лорд Трентон не так уж плох! – воспротивилась я – право же, мне это слегка надоело. Остальные попрекали меня тем, что я горничная, кузен Улаф страдал, потому что я горничная. Но... я-то сама и не думала страдать! Ни когда подавала кофе, ни даже когда начищала медные ручки.

– Другие члены Имперского Совета тоже... не показались мне такими уж ужасными... людьми, – прошелестела напуганная его напором Анита. – Насколько это возможно для политиков...

– О да! Политики! Которые вместо того, чтоб просто отменить право на вторых жен, принимают множество мелких, ничего по-настоящему не решающих указов?

– Но... если вторых жен просто отменят... что с ними станется?

– С кем? – разогнавшийся Улаф остановился, с изумлением глядя на Аниту.

– Со вторыми женами! – выпалила та. – С Мариэллой... С ее... с нашим мальчиком! Он же тогда не будет Влакисом! Нам нужен мальчик в семье, мы же не знаем, каких мужей найдут себе мои дочери. Они, конечно, умные девочки, но тоже могут ошибиться, и выбрать... неподходящих мужчин! Кто их тогда защитит, если не брат?

– Как защищают братья вы могли увидеть на примере леди Летиции, – сухо бросил он.

Теперь я стала еще и дурным примером! Я отчаянно злилась, но молчала, потому что... в глазах Улафа было столько боли! Я видела эту боль не раз – у тех, кто с войны пришел, но... так и не вернулся. Кто до сих пор вздрагивает, когда зажигаются фонари, принимая их за отсветы алеманских огненных заклятий.

Мы втроем замерли посреди улицы, прохожие толкали нас, а мальчишка-газетчик так попросту протиснулся мимо юбок Аниты, и побежал дальше, вопя:

– Убийца магистра гильдии магов-дорожников до сих пор не найден! Вместо расследования Имперский Совет требует ревизии в Южной Академии! Только закрытие тоннелей позволяет защитить от имперской тирании магическое наследие юга!

– Безумие какое-то... – провожая его взглядом, обронил Улаф. – Этих уникальных нельзя было выпускать на передовую, чтоб они не подохли сами и не погубили солдат... десять лет прошло, и ничего не изменилось! Такое впечатление, что... за десять лет все просто забыли о войне! В столице возобновляют дипломатические отношения с Алеманией, на юге умудрились убедить себя, что алеманцы шли сюда защищать права и привилегии южной знати! – он фыркнул. – И даже на севере... на нашем севере, кузина Летиция! – его голос задрожал как натянутая струна. – Вы знаете, госпожа Влакис, почему на самом деле... – он очень сильно надавил голосом на последние слова, – ...не отменяют закон о вторых женах? – его глаза вдруг посветлели до прозрачности, а голос стал глухим и страшным – словно посреди знойного полудня южного городка вдруг рухнула самая мрачна и долгая северная полночь, а вдалеке тоскливо и мучительно завыли белые волки. – Потому что они выходят за них замуж!

– Кто... за кого? – дрожащим, как в ознобе, голосом, выдохнула Анита.

– Северянки. За алеманцев. Уже через год после войны они начали приходить к оградам лагерей, где держали алеманских пленных. И выбирали! Выбирали среди тех, кто убивал их мужей, братьев... а иногда и детей! Они уводили их с собой – и вовсе не для того, чтоб вскрыть им горло, вырвать глаза, сжечь заживо, как их войска поступали с нашими людьми! Нет! Они делали их своими... своими мужчинами! Заменяли ими тех мужчин, которых алеманцы убили! Позволяли им, врагам, насильникам... позволяли им воспитывать своих уцелевших детей! И рожали им других детей! В чьих жилах кровь севера смешалась с кровью убийц севера! И этих женщин не оставляют голышом на льду, как когда-то ваша подруга... – он кивнул на меня. – Оставляла тех, кого называли алеманскими подстилками!

– Я такого не делала... То есть, делала... но не такое! – слабо запротестовала я, но он меня не слышал.

– Их любовников не кастрируют, как вы кастрируете ваших меринов! Им! Позволяют! Остаться! На севере! Без права переселения в другие области империи, но на севере... на севере алеманские солдаты могут жить как обычные люди, если у них жена-северянка... жена, ну вы представляете, жена! И если они занимаются работой, полезной для восстановления севера! Те, кто его разрушил! Те, кто должен был сдохнуть, возрождая истерзанный ими север! – он рассмеялся коротким, безумным смешком. – Не возвращаются в свою проклятую Алеманию, а остаются! На севере! С нашими женщинами! Иногда я думаю... это ужасно, что я так думаю, но я не могу перестать: может, и хорошо, что мои сестры не выжили? Иначе они бы тоже... тоже пришли к тому забору... выбрали... – он захлебнулся жарким полуденным воздухом. – А наш Имперский Совет – ревнители морали и семейных ценностей! – учел, что в Алемании у некоторых бывших солдат остались жены... и дозволил тем тоже переехать на север... ради воссоединения семьи! Для чего признали «северную редакцию закона о вторых женах»... – теперь он почти шипел и каждое слово казалось черным ядом, капающим с губ. – В случае если первая, северная, жена согласна принять их в семью, даже алеманские по крови дети могут считаться... полноправными гражданами империи! – он вскинул руки, точно фокусник, вынимающий из шляпы самого чудовищного кролика.

Проходящая мимо торговка с лотком испуганно шарахнулась в сторону, с лотка посыпались спелые сливы.

– Следующим шагом будет признать их и вовсе... военными сиротами, – поникая, как смертельно раненный, выдохнул Улаф. – Со всеми правами и привилегиями. Собственно, почему бы и нет? – он хрипло рассмеялся.

Я... Что я могла ему ответить? Я понимала его, как никто другой.

– Единственное, что мы можем сделать в память о наших детях – отнять у врага его детей, – едва слышно шепнула я, сжимая между ладонями горячие, как в лихорадке, пальцы Улафа.

Анита отпрянула, глядя на нас – на меня и на него – как на чудовищ.

Улаф сжал в ответ мои пальцы:

– Поэтому я никогда не вернусь на север, – тихо ответил он. – Юг с его наивным эгоизмом как-то... честнее. Что ж... вы ведь хотели купить платье?

Глава 40

Черное платье для похорон

– Увы, ничем не могу помочь. Сшить платье за такое время невозможно.

– Это платья для Черного бала. Их не шьют заранее, – в который раз устало сказала я. И не удержалась. – У приличных модисток всегда есть готовые, которые можно подогнать.

– Я приличная модистка! – модистка поджала и без того тонкие губы, глаза у нее выпучились, сделав ее похожей на рыбу. Полоски стекляруса, покрывающие платье, как чешуя, только усиливали сходство. – Для благородных дам, а не для всяких... – она глянула мне в лицо, смолкла, поджав губы еще больше, так что они втянулись внутрь, и прогундосила: – Готовых платьев нет! Все раскупили для Черного бала в память лорда де Молино!

– Я знаю, что бал в память моего брата, – кивнула я. – И я должна появиться на нем в черном.

– Я знаю, милая... милая ле-еди, что вы должны... Но ничем помочь не могу! – модистка развела руками с фальшивым сожалением. – Другие дамы все раскупили... пока вы сидели в тюрьме, – и растянула губы в хищной улыбке.

– Тогда дайте просто черный шелк, – буркнула я.

– Черного шелка нет! – с восторгом отрапортовала она.

Я пристально уставилась поверх ее плеча на полку, где лежал рулон черного шелка.

– Этот рулон уже продан! – совсем сладко улыбнулась модистка.

– Хорошо, тогда бархат! – я перевела взгляд на соседний – в нашей жаре я испекусь в нем, как булочка в духовке у Фло, но клятые демоны это была третья... третья модистка, у которой не оказалось для меня ни готовых платьев, ни ткани.

– Бархат тоже продан, – улыбка точно приклеилась к губам этой тощей выдры. – И вообще вся-вся черная ткань в лавке!

– Ваши дамы что, к войне готовятся? – прошипела я, так что вздрогнула и модистка, и стоящий рядом Улаф. – Раз им потребовалось столько траурных платьев?

– Не мое дело, зачем клиенткам товар, мое дело их обслуживать, – модистка гордо задрала подбородок.

– И делаете вы это из рук вон плохо! – рявкнула я, поворачиваясь на каблуках.

– Так вы и не моя клиентка, ле-е-еди... – прошипела модистка мне в спину.

Я взяла Улафа под руку и чеканя шаг, как на армейском параде, направилась прочь.

Анита оставила нас еще у вокзала, отговорившись какими-то делами, но кажется, мы ее попросту напугали. Вот у кузена Улафа наверняка дел не меньше – гарнизон-командор все же! – но он взялся меня сопровождать... и теперь выслушивал вместе со мной отказ за отказом.

Дверь захлопнулась за нами. Колокольчик брякнул издевательски.

– Давайте я вызову отряд... и мы просто конфискуем это треклятое платье! – рявкнул Улаф.

За дверью, кажется, что-то упало.

– Вот хоть у этой дамочки... она самая противная! – повысил голос Улаф. – Или у той, самой первой... то платье, которое вам понравилось, – уже тише добавил он.

– Я ценю ваш порыв, кузен Улаф, но вы же понимаете, что не можете сделать это? Сами знаете, что станут говорить: имперский гарнизон ведет себя на юге как в покоренной стране, солдаты последние платья отнимают.

– Конечно, знаю: они ведь и так это говорят! Кроме, разве что, платьев, – подумав, добавил он. – А... что же делать? Если это платье так важно...

– Важно. Не мне вам рассказывать, что обычаи, порой, важнее законов, – я покусала губу – как же не хочется, боги! Но похоже, придется... И двинулась по улице, с каждым шагом все быстрее и быстрее, точно боясь передумать.

– Куда мы? – слегка задыхаясь, спросил Улаф и я опомнилась, понимая, что чуть не перешла на бег.

– Туда, куда я идти не хотела. И не хочу, – сквозь зубы процедила я, сворачивая в ответвляющийся от центральной улицы узкий проулок.

Очень узкий, очень незаметный.

– Я и внимания не обращал, что тут проход, – удивился Улаф.

– Вы и не должны были, – буркнула я, проскальзывая между винным погребком и кондитерской. – Здесь не для приезжих, только для своих.

В проулке неярко и неброско мерцала всего пара витрин. В одной красовалась бочка северного эля и столичного пива, не интересные приезжим, зато интересные самим южанам. Напротив располагалась лавка степных сыров.

– Ого! Ка Хонг тосковал, что здесь нормального козьего сыра не купишь! – вскричал Улаф. – Кузина, а можно я, пока вы там, тут осмотрюсь? В платьях-то я ничего не понимаю... Кузина? Кузина Летиция?

– Да! – выдавила я, с трудом отрывая взгляд от простой, без всякой вывески, двери, закрывающей тупичок, и сама услышала, как сдавленно и хрипло звучит мой голос.

– Кузина? – встревоженно повторил Улаф. – Вас что-то... напугало? Э-э, я хотел сказать – обеспокоило?

– Нет, – также хрипло выдавила я. – Меня ничего... не обеспокоило.

Потому что оно меня пугало! Это место! До пересохшего горла, до дрожи в коленках!

Место, где пятнадцать лет назад мне должны были сшить свадебное платье.

– Если с этой лавкой что-то не так, может, не стоит туда ходить? – встревоженно спросил Улаф.

– Все в порядке, – я выдохнула, расправила плечи и сделала шаг. – Вы купите пока сыра... для Ка Хонга...

– Вы хотите идти... одна?

Нет! Не хочу! Я тебя с собой потащила, чтоб не идти туда одна! Но... надо бороться с юношескими страхами.

– Почему бы и нет? – голос у меня сейчас как высококачественный зомби – оживленный, но не живой. – Хватит мне уже испытывать ваше терпение модистками, дорогой кузен! Здесь или есть для меня платье, или... В любом случае, я быстро! – я нажала на дверную ручку так резко, что колокольчик зашел истошным звоном, и почти прыгнула внутрь.

В конце концов, не засунут же меня тут в свадебное платье вместо траурного.

И первое, что я увидела, шагнув внутрь... было свадебное платье на манекене, сиявшее в царящем внутри полумраке как снег зимней ночью.

Глава 41

Белое платье для свадьбы

– Да, это оно, – прошелестел сзади тихий голос.

Я не подпрыгнула. Мне просто стало стыдно: я алеманцев не боялась! Нет, боялась, конечно – я же не сумасшедшая, но ведь пересиливала себя. И сейчас тоже справлюсь: прошлое, в котором меня чуть не выдали замуж, не может быть страшнее того, в котором чуть не убили. Хотя «чуть не убивали» меня так много раз, что я успела привыкнуть, а вот замуж...

Сколько лет стоявшей у меня за спиной женщине, было не понять. Моя ровесница? Старше? Моложе? Гладкое лицо без морщин и в то же время некая, приобретаемая только с возрастом солидность во всей округлой, чуть полноватой фигуре, запакованной в серое платье, такое же, как на невестках де Орво. Что ж, теперь и сомнений нет, я попала куда требовалось.

– Это именно ваше свадебное платье. Леди де Молино, не так ли? Наследник де Орво сказал, что вы придете, – она скользнула мимо меня в заполненный манекенами зал.

– И вы сшили мне свадебное платье? – выдохнула я, чувствуя, как невольно поджимаются пальцы на ногах.

– Что? О, нет, – она усмехнулась бледной улыбкой. – То есть, да, я его сшила. Для вас. Но пятнадцать лет назад. А сейчас наследник сказал, нужно платье на Черный бал?

– Очень нужно, – я не отрывала глаз от платья. Да, по моде пятнадцатилетней давности: узкий треугольный вырез, юбка раскрывается цветком лилии, рукава, пышные сверху и узкие от локтя к запястью. И ткань, ласковая и нежная, как шерсть нашей кошки в общежитии Северной Академии – она всегда приходила спать к тем, кому плохо. Чуяла. И беду тоже чуяла – так и прожила всю войну на развалинах Академии, уцелев и в пожарах, и под обстрелами, и в зачистках. А после Большого Прорыва к Ярвуду выбежала – он тогда первым во главе наших партизан в Академию вернулся. Так у него потом и жила – всего два года назад умерла, от старости.

Вот точно также от прикосновения к ее шерсти пальцы покалывало – и на душе становилось легче.

– Местные модистки меня... не любят, и платье продавать отказываются.

– Это не они вас не любят, это все местные дамы, – снова блекло усмехнулась она. – Леди Мариту вчера подруги навестили: помочь, поддержать, такое горе, мало того, что мужа убили, так еще и убийца может стать главой рода и лишить ее и дочь куска хлеба, – она поймала мой взгляд и уточнила: – Я цитирую. Вот и было решено, что даже если развращенные имперской властью продажные полицейские вас отпустят, запретить модисткам Приморска продавать вам черное платье. Под угрозой отлучения от всех будущих заказов.

– Но алтарь-то меня все равно признает. Он цветов не различает. Он и вовсе не знает, что такое платье.

– Дела вы не с алтарем вести будете, а с мужьями этих самых дам, – парировала семейная модистка де Орво. – Они вам все припомнят, а что забудут, то жены напомнят.

– Но зачем?

– Из чистой и искренней борьбы за добродетель и справедливость, – серьезно пояснила модистка. – Желания защитить леди Мариту – они ее все же давно знают. Желания чувствовать собственное превосходство как защитниц и воительниц за добродетель.

– О, это я понимаю! – я отмахнулась, продолжая ласкать между пальцами рукав моего свадебного платья. Платья на мою неслучившуюся свадьбу. – Я спрашиваю – зачем вы его сшили? – я потрясла рукавом. – Ведь я тогда уехала!

– А... – румянец на ее щеках вспыхнул и тут же погас – прямо как огонь на далеком маяке. – Занятная история... Я была ученицей предыдущей модистки де Орво – старый лорд... который тогда был не такой уж старый... убежден, что все обычные модистки на самом деле зарабатывают не шитьем туалетов, а тем, что сводят замужних дам с любовниками... ну в крайнем случае, просверливают в ширмах дырочки и дают мужчинам подглядывать за деньги.

– В самом деле? – мужчины семьи де Орво всегда были легендой юга. Но даже я не знала всех граней их семейного... своеобразия.

– Так еще его отец учил, поэтому у де Орво всегда были свои модистки, – она изящно, как бабочка, присела на высокий табурет перед столом с обрезками тканей – и ткань, и мотки кружев были разных оттенков серого. Пара лоскутов блекло-лилового на этом фоне приковывали взгляд как усыпанная багровыми рубинами парча принцессы Голден, главы Золотого банка, на первом в сезоне имперском балу. – Моя учительница была уже совсем не молода, и мне сказали, что я займу ее место, если справлюсь со свадебным платьем – лорд де Орво вот-вот подпишет договор на невесту для младшего сына. Я так хотела этого! – с силой сказал она. – Мне казалось, ничего лучше и быть не может – работа на всю жизнь, никакой конкуренции, и удовлетворить желания одного заказчика проще, чем приспосабливаться под вкусы разных. Вот я и взялась! Старший де Орво с вашим братом сговаривался – я искала ткань. Сама выбирала, сама покупала... Они подписали договор – я заперлась в мастерской. И шила, шила, шила... Ничего не знала – да и кому это нужно, рассказывать ученице модистки, что невеста сбежала? Я закончила как раз, когда вас не успели перехватить на вокзале в столице – лорд отправил своих старших, они даже толком не знали, как вы выглядите, вы же все больше в Академии... Лорд Криштоф ехать отказался. Сказал, что понимает любую женщину, которая бежит от их семейства как от колдовского огня. Старший лорд тогда... его так избил... – голос ее дрогнул, а у меня снова поджались пальцы.

Я не знала. Ничего этого я не знала.

– А тут я приезжаю из мастерской – с платьем! Гордая, как богиня-мать. И прямиком – на старшего лорда, – она криво усмехнулась. – Я думала от его пощечин у меня голова оторвется... если бы лорд Криштоф на крики не прихромал... кто знает... А так старик только платью рукава оборвал и вон выкинул. Я рукава пришила и у себя оставила. На память.

– О чем? – тихо спросила я.

– О том, что аванс надо брать всегда! – буркнула она. – Они после войны меня к себе позвали – времена изменились, идти к ним никто уже не хотел.

– А вы зачем пошли?

Очень хотелось добавить «Нравится по лицу получать?», но я не стала.

– Первые отдыхающие только через год после войны потянулись, да и те до сих пор из столицы туалеты привозят. А так, три портнихи на Приморск – четвертая никому не нужна! – фыркнула она. – Да и не леди я, чтоб всю жизнь обиду помнить, – глаза ее зло блеснули – обиду она помнила. Но винила в ней не де Орво, а меня.

Никому-то я тут не нравлюсь!

– Да и лорд Криштоф как наследником стал, такого больше не допускает, – поймав мой задумчивый взгляд, торопливо пробормотала она. – Самодурство свое старому лорду попридержать приходится.

– По платьям, которые вы шьете, это особенно заметно, – я остановилась возле следующего манекена с уже собранным корсажем из плотного зимнего сукна. Конечно же, серого цвета.

Вот теперь на меня посмотрели откровенно зло.

– Вы, леди, не совсем понимаете... – прошипела она, и было ясно, что эта фраза – всего лишь замена откровенного «ты – идиотка!». – Серые платья – это ерунда! То, что старик невесток в поместье не запер, и внучек учить не запретил – так это только благодаря лорду Криштофу! Старик до сих пор глава рода, если упрется, так алтарь его послушает, и девчонок дома запрет! Так за что лорду Криштофу со старым демоном торговаться – за учебу или за цвет платьев?

– За цвет платьев, – без колебаний ответила я. – А если старик попытается лишить девочек учебы, а империю – новых магов, вызывать полицию. По закону за такое штраф в размере стоимости обучения или до пяти лет тюрьмы.

– Я гляжу, у вас с леди Маритой это общее – легко членов семьи полиции сдаете.

Модистке де Орво я окончательно разонравилась.

– Платья для бала смотреть будете? – неприязненно спросила она.

– Смотреть – буду, – кивнула я. От того, что я посмотрю, хуже ведь не станет?

Она сдвинула ширму, открывая вид на еще один манекен и я... замерла.

Небольшой вырез трапецией, облегающий рукав, довольно широкая юбка на кринолине – такие вышли из моды в прошлом году, и вернуться еще не успели. В платье не было ничего поражающего, потрясающего, ошеломляющего... оно просто было, и было – уместным. Хорошо скроенное, сдержанное, полностью соответствующее моменту платье для Черного бала.

Спасенье ты мое!

А еще ткань... чуть мерцающая, льнущая к рукам... такая же, как на свадебном, только черная.

– Контрабанда из Султаната? – сообразила я.

Модистка не ответила, только сдвинула брови и властно скомандовала:

– Раздевайтесь, леди! Я специально швы не зашивала, сейчас на вас рукава и талию подгоним, двадцать минут – и все готово.

– Откуда вы мои мерки взяли? – я сбросила накидку.

– Лорд Криштоф на манекене показал.

Я закашлялась, пытаясь протолкнуть комок, неожиданно застрявший в горле. Показал. На манекене. Ну и как к этому относится?

– Дать воды? – невинно поинтересовалась она.

– Нет, спасибо, – к счастью, в том, что голос из-под наполовину стянутого платья звучит глухо, нет ничего удивительного. Я выдохнула, заставляя себя успокоиться, стащила платье и шагнула на поджидавший меня невысокий постамент.

Модистка де Орво словно невзначай прошлась взглядом по купленным перед отъездом коротеньким, чуть ниже попы, панталончикам и постепенно вытесняющему корсеты кружевному бюстье до талии. Прищурилась, и снова приобрела невозмутимый вид. Кажется, мое белье оказалось лучше, чем она боялась, но хуже, чем надеялась. Видно, ожидала, что под простеньким платьем горничной скрываются кружева, достойные истинной леди. Стоящие половину жалованья горничной, да-да... Увы, окружающие нас всегда разочаровывают, такое у них свойство, у окружающих.

Волна скользкого черного шелка обрушилась мне на голову, мгновение... и модистка де Орво принялась бесцеремонно вертеть меня из стороны в сторону, то подтягивая лиф, то скалывая швы на талии.

– У лорда Криштофа меткий глаз! – удовлетворенно выдохнула модистка.

У него была возможность рассмотреть меня... во всех деталях! Но я все же надеялась, что он пялился... не так пристально!

– Помоги мне! – скомандовала модистка вынырнувшей из глубин мастерской девочке-ученице. Та сняла с меня платье и уволокла его обратно в глубины, как хищник добычу. Тут же застрекотала машинка.

– Туфли под это платье, примерьте, должны подойти, – передо мной была выставлена пара туфелек из такого же шелка. – По вашим свадебным делали, нога-то обычно не растет, не то что грудь...

Я принялась торопливо примерять – это позволяло опустить голову и спрятать неожиданно для меня самой вспыхнувшие щеки. Не так уж у меня грудь и выросла! Да я пятнадцать лет назад вообще девчонкой была! И да... туфли подошли...

– Белье, чулки?

– Белье не надо! – не поднимая головы, пробормотала я. – А чулки, черные – пожалуй... Сколько это будет?

И затаила дыхание. Если сейчас она скажет, что де Орво все оплатил, мне придется уходить – снова без платья. Я не могу, не имею права принять подобный подарок от мужчины.

Модистка поглядела на меня искоса... и назвала сумму. Я постаралась сдержать облегченный вздох – Криштоф не стал меня позорить! И денег мне хватит, пусть впритык, но...

Я радостно щелкнула ридикюлем, доставая чек.

– Я сделала передаточную запись, вы можете обналичить его в любом банке... – я протянула чек модистке, и та приняла его кончиками пальцев, как дохлую мышь за хвост. Открыла рот, закрыла, в глазах мелькнуло отчаяние – словно она хотела удержать рвущиеся слова... и просто не смогла!

– Платите за платье, заказанное одним мужчиной, деньгами другого? – процедила она.

– Я плачу своими деньгами. Заработанными честным выполнением своих обязанностей... и безупречной вежливостью по отношению к нанимателю, – я одарила ее выразительным взглядом, одернула платье и принялась чуть подрагивающими пальцами застегивать пуговички на туфлях. Меня изрядно утомил родной городок, в котором все, даже модистка семейства де Орво норовят выказать мне свое неодобрение! Марита с Агатой – ладно, им это хотя бы выгодно, но остальные-то что? Из чистой любви к искусству?

– П... Простите... – прошелестело у меня над головой, и я поняла, что в голосе женщины звучит раскаяние. – Я... позволила себе непростительно забыться! Я... ни в коем случае не должна была... это совершенно не мое дело и... просто... Лорд Криштоф так много значит для всех нас, работающих на семейство де Орво! Только с ним мы впервые... впервые за много поколений! Почувствовали себя... людьми! Я ведь помню, как старший де Орво приводил... пригонял к моей наставнице... жену, а потом невесток. Она даже глаз на него поднять не имела права, только в пол смотреть можно было! И самой мне тоже... есть, что вспомнить, кроме вашего свадебного платья! Сейчас, когда старик все больше отходит от дел, а наследник становится все влиятельнее... С нами, наконец, говорят... с обыкновенным уважением! – в ее голосе прозвучало удивление, словно она до сих пор не могла в это поверить. – Оказывается, на таких как я можно не орать, не унижать, не... – она задохнулась, отчаянно, и кажется, очень искренне, пытаясь справиться с обуревающими ее чувствами. – Вы же меня понимаете... Понимаете ведь, верно? – почти выкрикнула она.

– Нет. Не понимаю, – отрезала жестокая я.

Модистка посмотрела, будто я с размаху ударила ее по лицу. Как любил делать старший де Орво. Глаза у нее стали ненавидящие и одновременно – беспомощные.

Но от меня не стоило ждать жалости.

– Вы – отличная портниха. Это видно по моему платью... по двум моим платьям... Что мешает вам бросить этот городишко и семейку де Орво, и перебраться хоть в столицу, хоть на север, хоть... да хоть куда! Если уж вы серые платья бедных леди де Орво сумели сделать хоть сколько-нибудь привлекательными, то и для северян, и для степняков, и даже для капризных столичных жителей сумеете создать какие-нибудь... стилизованные южные наряды. Которые им понравятся! А уж если вы знаете где взять контрабандный шелк из Султаната... у вас от заказчиков отбою не будет! Конечно, не все они вежливые и милые люди, среди них всякие случаются... но столичные портные не радуются и не благодарят, когда их не бьют по щекам! Им в головы не придет, что за это можно быть благодарными! Что их вообще можно бить безнаказанно! А вы... – я задохнулась от злости, – как же мне здесь все надоело!

Модистка смотрела на меня и хлопала по-коровьи большими глазами.

– Клятые демоны! – я впервые позволила выругаться вслух. – Перед вами огромная империя! Со всеми ее возможностями! А вы сидите тут... и восторгаетесь Криштофом де Орво... который вас хотя бы не бьет! И не унижает! – я выдохнула... и сразу почувствовала, что... запал погас. Зачем я ей это все наговорила? – Не то чтоб я не восхищалась лордом Криштофом... который меняет обычаи юга... к лучшему... – промямлила я.

Модистка открыла рот... закрыла... поджала губы, зло зыркнула... Если сейчас скажет что-нибудь вроде «Вам легко говорить...», буду знать, что она просто дура.

– Вы вот... особых успехов в своей столице не добились! – мстительно буркнула она.

С таким вариантом тоже нельзя сказать, что она умная!

– Мне это который раз уже говорят, – хмыкнула я. – И отвечу вам то же самое: моя неудача не предвещает вашу, как и мой успех – не гарантирует ваш. Да и вы желали бы стать в столице леди... или успешной модисткой? Леди там изрядно поэтому модисток... и горничных... всегда не хватает.

Помолчали – на сей раз молчали долго, отдаленный стрекот швейной машинки лишь усиливал тишину.

– Простите... я опять позволила себе лишнее, да?

– Да... – конечно же, согласилась я.

Она поглядела на меня дико – неужели ожидала, что я буду лопотать: «Нет-нет, что вы, оскорбляйте меня еще!» Я тоже не люблю, когда меня унижают.

– Старший де Орво меня не отпустит!

Я только насмешливо приподняла брови.

– Если я не стану спрашивать... – она правильно поняла мою гримасу. – Он не даст мне рекомендации! Да и... непросто вот так изменить свою жизнь. В моем возрасте... начинать все с начала... без друзей... в чужом городе...

– Я собираюсь изменить свою жизнь – стать главой пришедшего в упадок рода, восстанавить разоренное хозяйство, в давно ставшем чужим городе, где у меня тоже с друзьями не очень, – покачала головой я.

Стрекот машинки смолк, из-за манекенов снова вынырнула девочка-ученица, бережно неся на вытянутых руках мое черное платье. Модистка упаковала и платье, и туфельки в шелестящую бумагу, с удивительной легкостью свернув широкую юбку в компактный сверток. Все же шелк из Султаната – нечто необыкновенное!

Я подхватила перевязанный кокетливой, хоть и все равно серой, лентой сверток, кивнула и направилась к двери. Я была крайне недовольна собой! Вот зачем я принялась учить эту женщину как жить? Она ведь не просила и... Впрочем, я знала, в чем причина, хоть и не хотела сознаваться самой себе. Криштоф де Орво! Мне не хотелось слушать восторженные отзывы о нем, тем более – от женщины! Не хотелось знать, как мой бывший жених меняет жизнь закостенелых южных герцогств! Ведь тогда вполне может быть, что я в свое время... ошиблась.

– Если все же рискнете... – сказала я, не оборачиваясь, точно разговаривая с дверью, где свежая позолота скрывала старые потертости. – ...Я могу дать вам рекомендацию.

Она промямлила в ответ нечто невразумительное.

Что ж, похоже, рекомендация от леди-горничной ее не воодушевила. Я зло улыбнулась и взялась за ручку.

– Подождите! – она вдруг вскрикнула как испуганная птица и схватила меня за плечо. Тут же отпустила и даже отпрыгнула, будто опасаясь удара или пощечины.

Да тут серьезные проблемы с нервами...

– Вам нужны украшения!

Я покачала головой – да, на Черный бал принято надевать украшения, особенно фамильные, но в отличи от платья, их отсутствие не означает пренебрежения покойным. Наоборот, даже хорошо, если Марита, в обход меня как новой главы рода, осмелится надеть подвеску с черным бриллиантом, еще первым де Молино честно снятую с разграбленного корабля. Полностью отношение местных леди ко мне, это, конечно, не изменит, но сомнения заронит.

Модистка де Орво моего жеста не видела – она уже мчалась к высокому железному шкафу: с натугой лязгнул ключ, тяжело грюкнули толстые стальные двери... и она побежала обратно с изящной бархатной шкатулкой.

– Вот! Это не к свадьбе, он заказал мне это для своего представления как жениха... – она бережно, почти благоговейно открыла коробочку...

Внутри лежал искусно сделанный из ткани цветок. С бледно-лиловой окантовкой по краю нежно-розовых лепестков и тычинками из золота и черного жемчуга. Как раз для первого свидания с молодой девушкой... не самой обычной молодой девушкой, магичкой, к примеру... Если забыть, конечно, о том, что де Орво не ходят на свидания – о браке у них всегда договаривался глава рода. И уж тем более не думают, как произвести на своих невест впечатление.

Я кончиком пальца дотронулась до жесткого лепестка.

– Лорд Криштоф забирать не стал, когда вы... когда у вас с ним не сладилось. Сказал, пусть у меня лежит. Наверное, опасался, что старик найдет, – она невольно огляделась, будто боялась, что старый де Орво сейчас выскочит из-под стола.

Да что ж они все так боятся обыкновенного скандального старого хрыча! Безумие какое-то!

– Я могу переставить тычинки – сделаем цветок черным с фиолетовым, например...

Я покачала головой – даже с некоторым сожалением:

– Спасибо за предложение, но вы же понимаете, что я не могу этого позволить... Хотя... очаровательно!

Она тут же захлопнула коробку, улыбаясь так довольно, будто добилась всего, чего хотела на самом деле.

– Вы мне что, его сватаете? Лорда Криштофа? – выпалила я.

– Как можно! – возмутилась она столь фальшиво, что у меня зубы заныли.

– Я не ищу жениха и не собираюсь в ближайшее время выходить замуж! – процедила я.

– Это совершенно не мое дело! – пропела модистка с насмешливой улыбкой. – Хотя должна сказать, в замужестве нет ничего страшного! И после свадьбы люди живут!

– Сговорились вы, что ли? Или де Орво вам платит? – прошипела я и вылетела за дверь.

Сперва Анита, теперь вот эта... Безумие какое-то! Вот еще не доставало!

Мгновение я постояла, пытаясь справиться со сбившимся дыханием и оглядывая по-прежнему пустой тупичок. А времени-то сколько прошло, день уже клонился к вечеру! Заметив меня, Улаф вышел из соседней лавочки, счастливо прижимая к груди два свертка – один булькал, второй остро благоухал козьим сыром. С лица Улафа не сходила улыбка.

– Вы все же купили платье! – за меня он тоже порадовался.

– Да и вы сходили не зря! – чтоб порадоваться за него, мне потребовалось куда больше усилий. – Кузен Улаф, а... вы могли бы поймать извозчика? Я ужасно устала.

– Конечно, – он предложил мне согнутую калачиком руку, и я торопливо перехватила сверток с платьем на другую сторону – один недостаток у шелка из Султаната, запахи он собирает моментально. Буду благоухать сыром и элем вместо духов – найдутся, конечно, любители и на такую пахучую леди, но все же не стоит потрясать приморское общество лишний раз, его и без того с самого моего приезда лихорадит.

– Я всегда думал, что у леди от примерок только сил прибавляется! – ведя меня обратно к улице, шутливо сказал Улаф.

– Зато у горничных они заканчиваются, – буркнула я и тут же принялась просить прощения, совсем как давешняя модистка. – Простите, кузен Улаф, я...

– Вас там снова обидели? – тихо и как-то зловеще выдохнул Улаф.

– Что? Ах, нет, вовсе нет... – а если и да, я тут же обидела в ответ. – Мне просто кое-что рассказали... и даже показали из моего прошлого... и настоящего. И теперь я не совсем понимаю, что с этим знанием делать.

– Жить, – серьезно сказал Улаф. – Пользоваться.

Я покивала: совет столь же мудрый в целом, сколь и бессмысленный в моей конкретной ситуации. Впрочем, так оно всегда с мудрыми советами.

Мы вернулись на улицу, Улаф взмахом руки подозвал извозчика:

– Отвезешь леди в поместье де Молино.

– Прошу прощения, лорд-командор... – пожилой извозчик, похожий на отставного солдата, коснулся фуражки. – Мы с кобылкой только оттуда, и воля ваша – второй раз не поедем. Лошадка устала, да и нервная после эдакой-то поездки! Одна леди рыдает, вторая то и дело в обморок валится, я б и сам того... свалился – все ж таки гроб на запятках спокойствию не способствует! – да только дело справлять надобно, за работу уплочено. Так что нынче мы с кобылкой домой, а вам я сей минут кого другого кликну – с ветерком домчат!

– Вы отвозили в поместье... гроб? – медленно повторила я.

Извозчик энергично закивал.

– Как думаете, кузен Улаф... – задумчиво протянула я. – Когда Марита собирается мне сказать, что мой брат... вернулся домой? На извозчике... – от моего нервного смешка разом вздрогнули и Улаф, и извозчик.

Только с нервно пританцовывающей кобылкой мы, кажется, друг друга поняли.

Глава 42

Дворецкие и лестницы

Никто в доме не вышел мне навстречу, но и игнорировать тоже не пытался – все были слишком заняты для этого. Я в очередной раз сама оттянула тяжеленную дверь, злобно прикидывая, не поинтересоваться ли у Костаса, намерен ли он и дальше служить семейству де Молино – если уж и дверь главе рода открыть не может? Зашла внутрь и... тут же передумала ругаться.

Костас висел под потолком. Ну то есть, он-то, наверное, считал, что стоит, но я-то видела, что уже, практически, висит, на цыпочках балансируя на самой последней ступеньке хлипкой стремянки, и опасно подавшись вперед. В одной руке у него была банка с желтой мастикой, в другой – кисточка, и он пытался замазать похожую на шрам трещину на боку украшающего потолок мозаичного леопарда. Костас старался, кисть шаркала, шрам на боку леопарда превращался в выпуклый воспаленный рубец.

Кажется, это начал понимать и сам Костас: он с сомнением покачал головой – от этого простого движения стремянка угрожающе завибрировала – и попытался отодвинуться, чтобы оценить результат своих стараний...

Длинная, высокая лестница отделилась от стены... Медленно и печально Костас поехал назад вместе с ней.

На мгновение замер, не понимая, почему его уносит от стены и...

Выпустил из рук кисть – шлеп! Отшвырнул ведро – банг!

Лестница выпрямилась и встала стоймя.

Костас с коротким воплем вцепился в нее обеими руками.

Лестница вознесла дворецкого под самый потолок... и принялась заваливаться назад.

Судорожно вцепившись в перекладину, Костас вместе с ней стремительно понесся к полу! Спиной вперед!

Толкать лестницу обратно было уже поздно и... я вскинула руки.

На долю секунды он завис у самого пола, и наконец мягко опустился в сиянии силовых линий моей «Ловчей сети». Да так и замер, продолжая прижимать к себе стремянку.

В холле повисла тишина.

Медленно расползалась по полу мастика из опрокинутого ведра.

– Леди? – он приподнялся на локтях. – Это вы меня...

– А я знала! Я знала, знала! – пронзительно завопили с галереи.

Я подняла голову... впрочем, чему удивляться? Там стояли все: Марита, измученная и бледная, горничная Тита, взмыленная и всклокоченная, Гюрза, которую судя по портьере у нее в руках, тоже привлекли к делу, и моя не-совсем-племянница Агата, единственная выглядевшая отлично... может быть, от написанного на ее красивом лице абсолютного счастья!

– А говорили: слабый маг, иллюзор, ничего не может... – передразнила она, обвиняюще тыча в меня тонким пальчиком. – Она просто скрывает свои силы, а сама... Костаса поймала! Вы! Вы офицер! – теперь она ткнула пальцем в Гюрзу. – Вы обязаны ее задержать до приезда полиции! И рассказать, как она поймала Костаса! Вот также она и дядю Тристана убила! На расстоянии!

Марита качнулась туда-сюда, будто и впрямь собираясь бежать за полицией. Тита нахмурилась, с подозрением глянула на меня, вопросительно – на Гюрзу.

Я пожала плечами. Гюрза пожала плечами.

– Я тоже могла бы поймать Костаса, хотя я – целительница, – перехватывая портьеру так, чтоб та не волочилась по полу, пояснила Гюрза. – И если б еще у меня была реакция получше и... такое же умение рассчитывать силу и точку ее приложения! Есть минимальные вещи, которым учат каждого мага. «Общемагические практики» называется, читается всем специальностям на первом и втором курсе. Даже те, кто не может сам летать, или поднимать в воздух вагоны... или вот мраморные статуи... все же могут портьеры с крючков и на крючки отлевитировать... – она встряхнула портьерой. – Дырку залатать или наоборот, в земле сделать, если кто за тобой гонится, дворецкого в воздухе поймать... Хотя у меня «удовлетворительно» было, я бы сразу, еще наверху хватать начала – и сетку бы ни за что не удержала! Ох бы вы у меня, Костас, спиной об мрамор приложились! – она покачала головой, явно прикидывая уровень травмы. – Самой бы и лечить пришлось.

– У меня тоже было «удовлетворительно», – хмыкнула я. – Потом выучилась... – когда ты единственный маг в отряде, и от твоей ничтожной силы зависят жизни сотен, а то и тысяч людей, быстро учишься на «отлично»: и реагировать мгновенно, и каждую каплю просчитывать, и использовать ее в единственно верный момент. Только не надо мне завидовать: упасите боги так учиться!

– Кстати! – вдруг сообразила я. – Марита, а где учится твоя дочь? Или за ее учебу Тристан тоже отказался платить? – я сильно надавила на слово «тоже». Марита побагровела:

– Агата изучает изящные искусства при Южной Академии!

К «изящникам» сплавляли юных леди из алтарных семейств, чья магия оказалась так мала, что не имело смысла их учить, и барышень из семейств просто состоятельных, мечтающих поймать жениха из алтарных. Удивительно даже, что из Столичной и Северной Академий вышли немало известных музыкантов, несколько отличных художников, да и писателей, которыми зачитывается вся империя. Хотя если вспомнить, какие безумные суммы «изящники» берут с семейств леди и барышень, и сколько тратят на стипендии для талантов... Нет, не удивительно.

Выходит, хоть поместье и почти разорено, Тристан эту безумную сумму нашел. Это сколько же заговорщики ему платили? И кто же за ними стоит настолько богатый?

– Когда Агата поступила? – задумчиво спросила я.

– В прошлом году, и да, Тристан заплатил! Муж понимал, кому учеба действительно пригодится... а кто даже с магистерским дипломом выше горничной не поднимется! – с торжеством закончила Марита.

Я сосредоточенно покивала: уела она меня, ох, уела! Может даже – совсем загрызла. Или еще не совсем?

– Жаль только, что Агата плохо посещает занятия – «Теорию магии» в первом семестре обязательно всем читают. Там про общедоступные для магов заклятья много и подробно рассказывается. Или с запоминанием материала плохо? Сколько на экзамене поставили? – и что я, что Гюрза воззрились на Агату с интересом.

Та даже слегка подалась назад под нашими взглядами... и тут же надменно задрала подбородок.

– Не пытайтесь заговорить мне зубы! Я всё поняла! Вы все – в сговоре! Я сама сообщу в полицию! И герцогам в Мадронгу напишу, да-да! Вам с рук не сойдет! – она повернулась на каблуках и исчезла с галереи, напоследок одарив сверток с платьем у меня в руках таким пристальным взглядом, что захотелось накрыть его своим телом, как младенца от бомбежки.

Вместо этого я повернулась к Костасу.

– Благодарствую, леди... за помощь, – прокряхтел он, поднимаясь на четвереньки. – Нет-нет, я сам, не подобает... – покачал он головой, увидев мою протянутую руку.

– Бросьте, Костас! – я требовательно пошевелила пальцами, и он все же схватился за мою ладонь. – В этом доме и без того происходит столько неподобающего...

Костас едва не рухнул обратно на пол. Я одарила его задумчивым взглядом и задрала голову к потолку.

– А это убрать вы сможете, леди? – Костас с тоской поглядел на перевернутое ведерко с мастикой на мраморном полу.

– Нет! – отрезала я. В доме бытовых артефактов раз-два – и обчелся, а он рассчитывает, что я остатки силы на такую ерунду выплесну? И я безжалостно добавила: – Но вы – можете.

– Сейчас пришлю девчонку... – покорно кивнул Костас и задрал голову к потолку. – Леди Марита велела замаскировать, но портьерами тут не прикроешь, а завтра вечером после похорон – Черный бал. Свечи в люстре зажгут – все видно будет.

Похороны у алтарной аристократии – дело сугубо семейное. Могилы и кладбища – для простых, а мы отдаем тело алтарю – лучше все, но если невозможно, то хоть одну кость стараемся привезти. А вот Черный бал, это да, тут все соседи сбегутся, особенно сейчас. После убийства и скандала.

– Полиция приезжала? – спросила я, тоже изучая окончательно изуродованного мозаичного леопарда.

– Никак нет...

– Но тело Тристана отдали?

Без обыска, без опроса семьи и слуг...

– Говорят, лорд Криштоф настоял. Дескать, привилегии алтарной аристократии, горе семьи... Полиция только сказала, что на Черный бал явится, – в голосе Костаса звучало крайнее неодобрение подобной наглостью.

И снова Криштоф. Такое впечатления, что он всегда где-то рядом, что мы с ним не расставались... и даже не с утра, а все пятнадцать лет моего отсутствия.

Я похмыкала, подумала... Единственное, до чего смогла додуматься: на желания невестки мне, конечно, наплевать, но вот Баррака, разглядывающий все царапины, вмятины и недочеты дома моих предков... Да и не только он... В общем, обойдутся!

– Можно прикрыть иллюзией, – устало предложила я.

– Но леди... ваши ж иллюзии больше десяти минут не держатся...

– Магическая наука не стоит на месте. Руну нацарапаю, которая будет на взгляд реагировать. Никто не смотрит – она не активна, кто-то рассматривает потолок – возникает иллюзия. Она самоподдерживающая и сил потребуется капля.

– А как же анти-иллюзорные артефакты? – Костас кивнул на слабо светящееся «зеркало» над дверью.

– Придется отключить, – предложила я и не дожидаясь согласия, заспешила вверх по лестнице.

И пусть полиция, если что, потом разбирается, когда на самом деле отключили артефакты – сразу после моего приезда, или только сейчас, прихорашивая дом к балу. Спорим, без участия высокоуровневого артефактора, вроде того, что работает на лорда Трентона, не разберутся. А его еще привезти надо...

– Помочь? – раздался мурлыкающий голос.

Помянешь лорда, а он тут как тут! В пословице, правда, про волка, а Трентон у нас удивительная помесь из медведя и кота – всегда удивлялась как настолько крупный мужчина умудряется появляться и исчезать по-кошачьи неслышно. А еще обладает талантом выглядеть уместно везде, где бы ни находился.

Вот и сейчас он караулил меня наверху лестницы, но это я знала, что именно караулил, а выглядел лорд как развалившийся на перилах кот: не все ли равно, где прилечь – пушистому – везде диван!

– Благодарю вас, лорд Арчибальд, я в состоянии сама справиться с простейшей бытовой магией, – чопорно выпрямилась я.

– Я нисколько не сомневаюсь в ваших способностях, леди Летиция, – лорд склонил безупречно причесанную голову в столь же безупречно выверенном... и двусмысленном поклоне: глубже, чем кивок горничной, но не так глубоко, как кланяются настоящей леди. – Но вот ваша лестница... та, с которой сыплются дворецкие... вызывает у меня изрядные сомнения.

Можно подумать, если эту лестницу потрясти, с нее насыплется еще дворецких, кроме Костаса! Жаль, что это не так, можно было бы ими приторговывать – хорошие дворецкие нынче в цене.

– Поэтому я и предлагаю свою помощь.

– Благодарю еще раз, но мне нужно занести платье в комнату, взять рунный нож, потом зайти в кабинет брата, отключить артефакты...

– Я подожду.

И он подождал! Я чуть не спотыкалась под пронзительным, испытывающим взглядом, бегая между своей комнатой и кабинетом. И даже вздохнула с облегчением, когда он церемонно подал мне руку и повел вниз, в холл – по крайней мере, он на меня в этот момент не смотрел!

Зато сейчас я буду смотреть, как сам член Имперского Совета, грозный лорд Трентон мыкается по моему дому с длиннющей лестницей наперевес! Клятые демоны, я просто обязана сохранить это зрелище для потомков!

– Прошу вас, лорд! – мановением руки я указала на так и валяющуюся поперек холла лестницу – хорошо хоть ведро с мастикой уже успели убрать! – Буду признательна, если вы поставите ее во-он туда.

– Я же сказал, леди, что это хлипкая конструкция не внушает мне доверия, – хмыкнул Трентон и...

– Лорд Арчибальд, что вы делаете?

– Помогаю вам, леди, как и обещал, – промурлыкал в ответ он, обхватывая меня ладонями за талию.

Меня притиснули к груди... и не только к груди. Меня прижали так плотно, что я... скажем так, собственным задом ощутила, что лорд Арчибальд совсем не против продолжения утренней нашей встречи в кабинете. А потом меня начали медленно поднимать – моя спина скользнула по его груди, меня подняли на вытянутых руках и... я неторопливо и аккуратно воспарила к потолку. И зависла возле самого леопарда, болтая ногами и чувствуя заинтересованный взгляд, прошедшийся по моим чулкам и туфелькам, и затерявшийся где-то под юбкой.

– Прошу вас, леди, – раздался снизу чуть прерывающийся от напряжения голос. – Не торопитесь. Я буду левитировать вас ровно столько, сколько потребуется.

Ах ты ж... хвастун! Выпендрежник, как говорят юные Трентоны!

Я зло зашипела сквозь зубы... и кончиком ножа принялась торопливо наносить едва заметные царапины на крохотный кусочек мозаичной смальты. Вот что люблю в повседневной бытовой магии – это минимализм! Никакой размашистости, буйства стихий и водоворота сил: все предельно аккуратно и неброско. Выцарапанную руну не то что снизу, даже вплотную не очень-то и разглядишь. И силы для активации требуется такая же кроха. Я провела пальцем по готовой руне, запуская иллюзию, и злорадно прикинула, стоит ли тут еще повозиться, пока хвастун внизу будет изображать невъе... невероятной мощи мага с безграничным запасом сил.

– Вы отлично справляетесь, лорд Трентон! Наверное, дома часто помогаете горничным убираться? Чувствуется большой опыт...

Да что ж такое-то! Я взбрыкнула ногами, давая понять, что меня можно опускать, и также неторопливо поплыла вниз, на миг поравнявшись с вновь явившейся на галерее Агатой. Лицо моей не-совсем-племянницы исказило показательное презрения, а в глазах мелькнула искренняя ненависть.

Меня аккуратно «приземлили», только юбки красиво взлетели. Говорю же – вы-пен-дреж-ник!

– Или вы только с тетушкой Летицией в летающих горничных играете? – теперь уже глядя на нас сверху вниз, продолжала Агата. – И как на это смотрит леди Трентон?

– Ваша племянница, леди, очень искренняя и непосредственная девушка, – вздохнул лорд.

Женщину из моей семьи только что назвали дурой невоспитанной!

– Простите Агату, лорд, у нее совсем нет светского опыта.

А я еще и добавила, что барышня даже не понимает, как именно ее назвали. Нехорошая, недобрая я...

– Иди в свою комнату, Агата!

Зато Марита поняла все – на ее лице цвел гневный румянец, а уж взгляд, которым она одарила лорда, был непередаваемо выразительным. И почему только убийственный взгляд нельзя трактовать как покушение? Он ведь член Имперского Совета, Мариту бы посадили – и мне было бы спокойнее.

– Пожалуй, в свою комнату пойду я, – несколько даже смутившись, пробормотал лорд. – Хотел всего лишь поблагодарить за гостеприимство, леди Марита...

– Я оценила... вашу благодарность, – сквозь зубы процедила невестка.

– Бежите с поля боя, лорд? – едва слышно шепнула я, когда он проходил мимо.

– Мать, защищающая своего ребенка, поистине страшна! – прошептал в ответ он, раскланялся и побежал наверх.

Марита проводила его откровенно недобрым взглядом. Лорд аж лопатками передернул, а я... на миг даже пожалела, что она так и не родила Тристану ребенка. Женщина, способная ради своей дочери если не напугать, то хотя бы смутить хозяина Трентон-холла, была бы не худшим прибавлением к роду де Молино. Но что есть – то есть, а чего нет – того уже и не будет. Надо же, на какую потрясающе глубокую философию меня потянуло! Видно, от здешнего солнца отвыкла, вот и перегрелась.

– К брату заглянуть изволите, леди? – с ледяным сарказмом поинтересовалась Марита. – Или будете с приезжими лордами... прибираться? – она одарила меня взглядом, каким честные матери семейств одаривают караулящих на углу шлюх.

Ах, да пусть думает, что хочет...

– Пойду... – я выпрямилась, неожиданно осознав, что во рту у меня пересохло, а в животе словно липкий горький ком перекатывается. – Где вы... поставили гроб?

Марита только кивнула подбородком в сторону малой столовой. Там? Я подхватила юбку и почти бегом кинулась туда. На закрытых дверях были повязаны ленты черного крепа. Я замерла, протянула подрагивающие пальцы к ручке... отдернула... протянула снова... и наконец все же решилась нажать. И шагнула внутрь.

Когда я увидела мертвого Тристана в кабинете, когда отбивалась от Барраки на допросе, а потом в буквальном смысле от вампира – в камере, я знала, понимала и даже чувствовала, что брат убит. Но теперь, при виде роскошного гроба на обеденном столе и заострившегося профиля Тристана, мне снова стало... Плохо мне стало. Это мой брат. Это был мой брат. У меня больше нет брата. И ничего, что связано с ним – ни плохого, ни хорошего – больше не будет. Лишь память, с которой не объяснишься, не договоришься, не изменишь.

– Почему здесь, а не в часовне? – шепотом спросила я.

– А кто бы нам эту часовню открыл? Когда «глава рода»... – в тоне нагнавшей меня Мариты явственно слышались кавычки. – Изволит заниматься собственными делами.

Она, конечно, права – часовня рода всего лишь часть места, где обитает алтарь рода, и открывается лишь в случае нужды по просьбе главы рода... или другого родовича, если глава отсутствует. Но единственный кровный де Молино здесь я... а я бегала в поисках платья, потому что вот эта самая Марита настроила против меня почти всех дам и дамских портних Приморска!

– Это ты про ту главу рода, которой даже не сообщили, что полиция отдала тело? – прищурилась я.

– О, я думала, наследник де Орво сам тебя известит, – с деланным равнодушием обронила Марита. – Ты ведь и с этим лордом отлично поладила.

Я шагнула внутрь и опустилась в кресло у стены, жестом предложив Марите сесть в другое, напротив.

– Мама, не ходи!

Агата тоже обнаружилась тут, неслышной тенью маяча за спиной матери. Но Марита лишь передернула плечами, вошла и уселась, до хруста в позвоночнике выпрямив спину и вцепившись тонкими пальцами в ручки кресла. Как на приеме у дантиста. Агата, сейчас еще больше чем обычно похожая на мать непреклонным выражением лица, проследовала за ней и заняла позицию у Мариты за правым плечом. Я опустила голову, чтобы скрыть усмешку... Воительницы.

– Какая бы я не была... с кем бы я НИ ладила... или НЕ ладила... – я тоже умею подчеркивать слова голосом. – Но другой главы у рода де Молино нет. И взяться ему неоткуда.

Агата как-то странно дернулась, а по лицу Мариты будто тень скользнула... и черты ее снова заледенели. Она открыла рот, закрыла... и прошипела:

– Думаешь, мне... нам с дочерью легко понимать, что после всех этих лет, когда мы жили тут... своей семьей... ты... совершенно чужой нам человек... теперь хозяйка? И в любой момент можешь потребовать от нас... чего угодно? Самого... не знаю... ужасного? Отвратительного? И мы даже возразить тебе не сможем, иначе ты просто выкинешь нас вон?

Я снова отпустила голову – обычно я гораздо легче справляюсь со своим чувствами, но родной дом действует как-то... расслабляюще?

– Поверь мне, дорогая Марита, я отлично знаю, как себя чувствуешь, когда в родном доме, в которым ты привыкла быть... защищенной... в безопасности... от тебя вдруг требуют ужасного и отвратительного.

– Так это... месть? Ты собираешься мстить нам за то, что мы... что Тристан хотел выдать тебя замуж за де Орво? – задохнулась Марита.

– И что такого ужасного – выйти за лорда Криштофа? Красивый мужчина, жалко, старый... – пробурчала Агата и окинув меня долгим взглядом, закончила. – Так и вы, тетушка Летиция, тоже... не молодая. В вашем возрасте за счастье...

– Замолчи немедленно! – Марита дернула дочь за руку, так что та чуть не упала.

– Слушайся маму, Агата, а то я тебя за старшего де Орво замуж отдам, – по-крокодильи улыбнулась я. – Совершенно беспомощную, без защиты рода – за алтарного аристократа, в чьем роду поколение за поколением издеваются над женщинами.

– Я... я не позволю! – Марита снова схватила дочь за руку, на этот раз притянув к себе. – Ты не имеешь права...

– Имею. Если она член рода де Молино, должна подчиняться главе, – равнодушно обронила я. – А она имеет право уйти. У меня, например, даже этого не было, убегать пришлось.

– Я... Это все моя вина! – Марита переплела пальцы в замок и посмотрела на меня сухими, отчаянными глазами.

Если она решила сознаться, что подбила Тристана отдать меня де Орво, чтобы остаться единственной хозяйкой дома и поместья, то поздно – я это поняла еще пятнадцать лет назад. Как и то, что Тристан мог ее и не послушаться – но предпочел меня предать.

– Если бы я родила... твоя мать усыновила Тристана, этого должно было хватить, чтобы алтарь признал моего сына и де Молино, и Тормундом! – яростно выпалила она.

Ах, она просто сожалеет, что у нее не вышло!

Мне надоело.

– Но ведь Тристан был бесплоден, верно? – устало сказала я.

Марита подавилась воздухом:

– Как... Что за глупости? Как ты можешь, рядом с его телом! – она махнула в сторону гроба.

– Если бы ребенка не могла родить ты... – я прикрыла глаза, наблюдая за ними из-под ресниц, – ...Тристан не стал бы тянуть со второй женой пятнадцать лет. Будь он способен сделать ребенка хоть кому-нибудь, решился бы на это много раньше, или обошелся случайной женщиной, а ребенка забрал бы себе.

Марита уже не контролировала себя – на лице ее одно выражение сменяло другое...

– Да быть того не может! – я распахнула глаза во всю ширь и даже села ровно, с изумлением уставившись на Мариту. – Вы что, и правда этого не понимали? Только ты? Или он тоже? Зато теперь понятно, почему на него алтарь так злился – бесплодный глава рода, который даже не осознает, что он бесплоден и должен уступить место другому... – я только и могла, что покачать головой. – Будь в нашем роду людей побольше, алтарь бы его просто убил, а так... Неудивительно, что фабрика в упадке, удивительно, что в этом доме еще печи зажигаются и двери открываются! – я смолкла, потому что меня вдруг осенила неожиданная мысль.

– Ты говоришь сущую... совершеннейшую чепуху! Тристан был нормальным, полноценным мужчиной, слышишь? Он мог иметь детей! Просто... просто у нас не получалось, и... Я ни минуты не желаю оставаться рядом с тобой! Так оскорбить собственного брата прямо рядом с его гробом! Немедленно идем отсюда, Агата!

Марита все еще причитала что-то, но я ее не слушала.

Вот ведь дура-то! Да не Марита, а я! Поняла, что меня спровадили в тюрьму, чтобы что-то спрятать... но почему я решила будто это «что-то» обязательно должно быть в доме? Оно ведь может быть на фабрике, куда новоявленная глава рода тоже может сунуть нос в любой момент! На фабрике, которая по бумагам продолжает давать доход, в то время как энергии алтаря для нее катастрофически не хватает!

Глава 43

Темные дела на фабрике

Ждать пришлось допоздна, пока конюх возился в конюшне, обустраивая стойла. На Черный гости не пешком придут, вот конюх и метался, вычищая денники и пересыпая их свежей соломой. Упряжную пару и верхового мерина Тристана отправили в открытый загон позади конюшни. В своем деннике остался только конь лорда Трентона – на жеребца имперского советника никто не осмелился покуситься. Загон не стерегли – ни один конокрад не проберется в самое сердце поместья. А уж где поднять незакрепленную лесину в ограде, я с детства знала. А в том, что в секретных рычажках, дырках в заборах, и прочих интимных мелочах жизни поместья, за время моего отсутствия ничего не изменилось, я уже успела убедиться.

Яблоко и ломоть хлеба с солью сделали меня и Тристанова мерина друзьями если не навек, то на одну поездку точно. Я вскарабкалась мерину на спину, и мы неспешной трусцой двинулись к фабрике. Торопиться я и не собиралась – с фабрики, если уж взяли труд меня в тюрьму запихать, наверняка вывезли все, что хотели. Не вином же с наших виноградников они наливались, пока я в камере с вампиром дралась!

Почти неслышно касаясь копытами пыли, не успевшей остыть после жаркого дня, мерин добрел до ограды. Я привязала коня, и тихо ступая, направилась к воротам, приоткрытым, точно как в прошлый мой приезд. Я была почти уверена, что сейчас на фабрике никого, даже сторожа, но в войну я выжила только потому, что никогда не рисковала, если без риска можно было обойтись. Были у нас такие герои, особенно из алтарной аристократии: под обстрелом не падали, дескать, не пристало нам, гордым имперцам, перед алеманской пулей на брюхо ложиться. А ниже уровня земли, видать, пристало – там теперь все гордецы и лежат. Нет уж, мы с родовой гордостью расстались давно, и даже не попрощавшись, так что я тихонечко, пригнувшись, в калиточку на полусогнутых, и бочком, из-за штабеля ящиков, в темноте кажущемся просто черной грудой, высунусь аккуратненько, одним глазком...

За грудой ящиков фабричный мастер Рикардо и немолодой дядька в рабочем комбинезоне, молча и страшно месили ногами лежащего на земле третьего. Тот скорчился, прикрывая голову руками.

Фабричная старуха, мамаша Торрес, металась вокруг толстой летучей мышью – юбка и платок на плечах развевались, выбившиеся из седого пучка волосы торчали во все стороны, фонарь в руке качался из стороны в сторону, расчерчивая двор полосками мрака и света, и злобно шипела:

– Вмажьте ему! Еще вмажьте, пьяни подзаборной!

Мастер размахнулся – мысок тяжелого, подкованного железом сапога с размаху врезался бывшему весельчаку в нос. Хрустнуло, кровь хлынула потоком, расплываясь по земле багровым пятном.

– Тебе, твари, что велели сделать? – мастер наклонился над лежащим, ухватил его за ежик коротких волос и потянул, поднимая ему голову.

Старуха мстительно направила луч фонаря в изуродованное лицо. Сквозь неверные блики света и пятна крови на физиономии опознать избитого было сложно... но можно. Его я тоже видела тем утром, правда, тогда он был гораздо веселее. И нос на месте...

Бывший «весельчак» сдавленно захрипел, изо рта у него потянулась тонкая струйка крови.

– Ты! Тебя зачем на фабрику отправили? Чтобы ящики вывезти! А не винищем наливаться, мразь! – мастер с размаху ткнул кулаком в скособоченный нос жертвы. «Весельчак» захрипел снова и что-то прошамкал разбитыми в кашу губами.

– Что? – выдохнул мастер. – Вкуссссное? – он сорвался на совершенно змеиное шипение. – Когда еще такое попробуешь? – лицо его в свете фонаря вдруг точно застыло. – Сейчас! – кривя губы в жуткой гримасе, выдохнул он. – Сейчас ты у меня попробуешь! Сейчас ты у меня так напробуешься господского вина, что оно у тебя горлом пойдет! – он протянул руку куда-то в темноту... и с размаху шарахнул об штабель бутылкой.

Толстое стекло раскололась, и темно-багровая жидкость брызнула струей, смешиваясь с натекшей на землю кровью. До меня донеслась густая волна хорошо знакомого запаха. То же, что и в моей тюремной камере, Тристаново вино.

Мастер взмахнул «розочкой» из разбитой бутылки, целясь «весельчаку» в горло...

– Мастер, вы что! – немолодой дядька кинулся навстречу разъяренному Рикардо, бесстрашно перехватывая руку с «розочкой». – Тихо, мастер, тихо. Ну идиот он, пьянь... – на этом слове мастер снова попытался рвануться, дядька вцепился ему в плечи, а избитый до неузнаваемости работяга с неожиданной прытью пополз в сторону, оставляя за собой дорожку из капель крови и вина.

– Не надо... убивать... – разбитыми губами бормотал он, забиваясь под штабель – до меня донесся густой запах винного перегара.

– Он отслужит, мастер! – пообещал дядька.

– Отслужу... – покорно согласился битый, приподнимаясь на локтях.

– Отработает!

– Отработаю...

– Отработает? Что он сутки делал? Почему половина груза еще здесь?

– Не половина... – кажется, избитый «весельчак» искренне обиделся.

Мастер заревел и забился в хватке дядьки, изо всех сил пытаясь дотянуться острыми зубьями «розочки» до проштрафившегося «весельчака». Тот жался к штабелю, ящики качались, норовя вот-вот рухнуть мне на голову. Подскочившая к мужчинам старуха с неожиданной сноровкой выкрутила мастеру кисть, отнимая «розочку».

– Хватит! – командно рявкнула она, и мужчины действительно замерли. – Нечего тут! А ты... – она походя пнула любителя господского вина в бок. – Встал, загрузил последние ящики в телегу, и увез быстро, пока мастер не рассвирепел окончательно!

– Дык как же я погружу, когда я весь побитый, вона, и двигаться не могу... – прошамкал тот, аккуратно поднимаясь на четвереньки.

– Мне наср...! – яростно вызверился на него мастер.

– Мастеру неинтересно, – с неожиданной деликатностью «перевела» старуха. И пока битый, держась за бок, охая и причитая, ковылял в цех, досадливо бросила мужчинам: – Помогли бы ему, а то до утра тут проторчим! Потом из жалованья у него вычтете!

– И еще раз отлупим! – стукая кулаком в ладонь, мрачно пообещал дядька в комбинезоне, явно недовольный необходимостью таскать тяжести.

Глухо простучали копыта, прошелестели смазанные колеса – старуха подогнала ко входу телегу без бортов, запряженную крупными тяжеловесами, явно из табунов Аниты Вальдес. Хотя у нас тут каждая вторая лошадь из ее табунов. Если не каждая первая...

Троица мужчин принялась таскать длинные, и явно тяжелые ящики, причем битый непрерывно причитал и всячески старался отвертеться. Только пинки и зуботычины подельников заставляли его как-то двигаться.

– Может, оставим половину? – наконец пропыхтел он, с трудом взгромождая последний ящик поверх высокого и опасно покачивающегося штабеля. – Лошадка не свезет!

На что немедленно получил очередную зуботычину и упал, плюясь кровью.

– По половинкам возить всю ночь можно было – а ты пьянствовал! – мастер навис над ним, сжимая и разжимая кулаки, и явно с трудом сдерживаясь, чтоб не начать снова лупить дурака. – А теперь убираться надо скорее, пока нас тут не застали!

– Лошадка не свезет – сам впряжешься и потащишь! – буркнул дядька, за шкирку поднимая подельника с земли.

– Чего бояться, скоро тут все наше будет, – пробурчал тот, вытирая рукавом окровавленное лицо, и зыркая исподлобья на своих мучителей. – Вот скажу главному, что вы совсем не верите в нашу победу!

И тут же получил пинка с двух сторон.

– Юшку утри, победитель, из носа течет! – насмешливо скомандовала ловко, как белка, карабкающаяся на штабель мамаша Торрес. – И ящики подвязать помоги!

Шмыгая носом, битый взялся за брошенный ему конец веревки, не замечая, как переглянулись у него за спиной мастер и дядька в рабочем комбинезоне. Мне стало искренне жаль: таких дураков, как этот, надо беречь. Чужих таких дураков. Проблема в том, что для мастера с подельником битый был своим дураком, так что... убьют. Вопрос только: сразу как груз довезут, или он им еще для чего-то нужен... В любом случае, я ему помочь не могу.

Ящики перекосило направо... налево... верхний чуть не грохнулся... верхний все же грохнулся, и его с руганью и новыми зуботычинами вечно во всем виноватому битому снова втащили наверх... Наконец, последний узел был затянут, битого, норовившего пристроится на передке, согнали с телеги, мамаша Торрес звучно щелкнула языком, дядька в комбинезоне ухватил коня под уздцы... запряженные в телегу тяжеловозы налегли на постромки и... справились! Неспешно, поскрипывая и проседая под тяжестью, телега выкатилась за ворота. Последним, повесив голову, плелся избитый. Видно, чувствовал что-то, все время нервно оглядывался на следующего за ним шаг в шаг мастера.

Тот остановился в воротах, снял раскачивающийся под легким ветерком фонарь и заспешил следом за телегой, там на него цыкнула мамаша и мастер без споров дунул на огонек. Фонарь потух, и телега медленно покатила по озаренной неверным лунным светом дороге.

В сторону поместья.

Глава 44

На краю смерти

Я проводила их взглядом, и неслышно ступая, выскользнула из-за ящиков. В неверном свете луны видны были следы поспешных сборов: клубки слежавшихся опилок перемежались кучами ветоши, валялись деревяшки, из которых торчали гвозди. Лаковыми лужицами поблескивали потеки мазута. Я замерла на границе угольно-черной тени и серебристого света, всматриваясь в распахнутую дверь фабрики. Дверной проем заливал кромешный мрак, в окнах здания, похожего на узкий длинный пенал, не светилось ни одного огонька.

Я не целитель, чувствующий биение жизни. И не некромант, всегда знающий есть ли поблизости те, кому рано или поздно предстоит умереть. Я даже не степной охотник, который просто – чует! Постояла. Послушала. Подождала. Свет в окнах не мелькнул, наружу никто не выглянул. Тишина. Я подобрала юбку, и стараясь не вступить в потеки машинного масла, пошла ко входу.

После залитого лунным светом двора, сама фабрика, казалось, была погружена в непроницаемый мрак. Впрочем, через пару мгновений он оказался все-таки худо-бедно проницаемым – тьма начала словно расслаиваться, отделяя массивные контуры станков. Я крепко зажмурилась, снова открыла глаза и наконец шагнула вперед.

– Скраааап! – половица подо мной зашлась пронзительным скрипом.

Я снова встала, тяжело, с присвистом дыша, и чувствуя, как струйка ледяного пота сбегает по спине.

И чего, спрашивается, испугалась? Здание старое, полы рассохшиеся, ничего удивительного, что все скрипит... Прежде, чем шагнуть, я попробовала пол носком туфли.

– Скреп... – предостерегающе скрежетнула старая доска.

Если тут кто-то есть, теперь он обо мне знает. Я вздохнула... и прошептав формулу активации, сотворила над ладонью «светлячок». Подняла руку, осматривая помещение в переливающихся лучах света. Почему-то светлячки у меня всегда получались с прозеленью, из-за этого помещение казалось аквариумом с единственной рыбкой – со мной. Стараясь держаться дальней стены, чтоб свет не мелькнул в окнах, я медленно пошла между неподвижными громадами станков.

Эти железные громадины стояли тут еще когда меня, маленькую, мама брала с собой на фабрику. Тогда они были новехонькими, и казались мне невероятными! Гигантскими стальными монстрами, что гудели, шипели паром и плевались стальной пылью. В общем, сегодня это уже полностью устаревшая рухлядь, которую покойный братец за пятнадцать лет заменить не удосужился! Удивительно, что они ржавчиной не осыпались.

Я провела ладонью по запыленной панели... Наклонилась, изучая поверхность в неверном свете уже начавшего искрить заклятья. Станок покрывали тщательно проработанные цепочки рунескриптов. Заменить брат не удосужился, зато... умудрился превратить все станки в артефактные. По крайней мере, вот этому станку энергии теперь требовалось совсем чуть, так что даже наш ослабленный алтарь должен был справиться.

Я перебежала к следующему станку, потом к следующему – все как один были исчерчены рунами. А стоит это... да если бы брат выписал самые последние модели станков, по последнему слову маго-техники, да прямиком из столицы... вдвое, если не втрое дешевле бы обошлось!

Я только в анти-иллюзорных артефактах что-то понимаю, остальные у меня в пределах общего курса Академии, но уверена, что для изготовления скоб и шпингалетов такие сложные агрегаты не требуются! Я подняла светлячок повыше. Не меньше трех десятков станков, расписанных рунескриптами для... для чего?

Я повела рукой над поверхностью ближайшего станка, фиксируя изображения. Пусть я не понимаю, что здесь вычерчено, но зрительную иллюзию, чтоб показать специалисту-артефактору, теперь в любой момент воссоздать смогу.

Что ж, я не зря сюда ехала. Еще бы узнать, что вывезли в тех ящиках... Я заторопилась к складам – мой светлячок уже не просто искрил, а дрожал и плевался световыми каплями. Значит, скоро погаснет. Эх, я, конечно, научилась справляться и малой силой, но иногда – вот как сейчас! – скудность собственного дара приводит меня в ярость.

Я пересекла фабричный зал почти бегом, уже не заботясь, видят меня или нет. Раньше на склад вели две двери – одна из зала, вторая со стороны двора. Надеюсь, ничего не изменилось...

Я еще успела распахнуть эту самую дверь, понять, что и впрямь ничего не изменилось: по отпечаткам на полу видно было, что еще недавно вывезенные на телеге ящики стояли здесь... и мне не нужен больше специалист-артефактор, чтобы понять, что производили здесь вовсе не скобяные изделия! Я даже успела опуститься на четвереньки, разглядывая свою находку...

Мой светлячок зашипел особенно пронзительно – будто ругался! – завертелся на ладони, плюнул искрами во все стороны... и погас.

Темнота обрушилась на меня. Так чувствуешь, когда тебе, спящей, вдруг зажимают рот и нос подушкой, и наваливаются сверху, придавливая бессильно дергающееся тело. Темнота – как ни таращи глаза, не видишь ничего. Я невольно открыла рот, судорожно хватая воздух – казалось, вместе с темнотой пришло и удушье, воздуха отчаянно не хватало, и я не понимала, не могла понять, действительно задыхаюсь, или страшные воспоминания играют со мной злые шутки.

Я зажмурилась – темнота так темнота! – и глубоко, всей грудью вздохнула:

– Ффффухххх!

Дышу! Все нормально, все в порядке, дышу, честное слово, дышу! И задышала часто-часто:

– Фух-фух-фух!

– Фух... – откликнулись мне. – Фух...

Я снова замерла, потому что это... это было не мое дыхание! Дышали у меня за спиной! Спокойно, размеренно... тепло. Я чувствовала тепло чужого дыхания у себя на шее!

Я отчаянно крутанулась на каблуках.

– Кто здесь?

Попыталась создать новый светлячок, но только мелкая искра бесполезно пшикнула между пальцами. В мгновенном ее отблеске рядом мелькнуло что-то большое. Отпрянуло в сторону, и вновь растворилось во мраке.

– Кто здесь? – сдавленным шепотом повторила я, вытягивая руки. – Почему вы молчите?

Мои пальцы встретили пустоту, но... мне почему-то казалось, что тот, другой, просто отступает каждый раз, когда я делаю шаг вперед, не давая к себе прикоснуться, дразня, обманывая... и наполняя сердце жутью. Что ему надо? Кто он? Чего хочет?

Я прыгнула. Оттолкнулась каблуками и под истошный скрип старых досок метнулась вперед.

Тугой порыв воздуха прошелся мимо меня, я начала падать... Но на краткий миг почувствовала, как мои пальцы скользнули по чему-то гладкому... Кожа? Шелк?

– Бах! Скрап! – я упала, выставив руки. По ладоням прошлось болью, будто их окунули в кипяток. Я зашипела сквозь зубы, попыталась вскочить...

Удар обрушился на спину, вбивая меня в пол. Жуткая тяжесть навалилась сверху, и единственное, что я смогла и успела сделать, это прикрыть горло руками. И тут же в них впилась наброшенная сзади удавка!

– Аррргххх! – тот, сзади, был намного сильнее меня! Скользкий шнурок врезался в закрывающую горло пальцы, меня с силой потянули на себя, прижимая коленом позвоночник. Меня выгнуло дугой...

Я сама резко откинулась назад, надеясь затылком разбить ему нос!

Кажется, попала, но не в нос, а в подбородок, над ухом ощутимо лязгнули его зубы.

Его шатнуло, он на миг ослабил хватку...

Я вырвала руку из-под удавки... выхватила из волос шпильку и всадила в него. Если повезет, какой существенный орган зацепит...

Не повезло, он оказался слишком шустрым! Давление на спину и горло исчезло, я попыталась подняться на четвереньки... хоть ползком, но скорее отсюда!

Удар в бок снова опрокинул меня на пол, второй перевернул на спину. На меня навалились сверху и его колено наступило мне на горло!

Страшная тяжесть. Чудовищная боль.

Я захрипела. Я отчаянно забилась. Заскребла каблуками пол.

Я не могу сражаться с подготовленным бойцом – я слабее! Я не могу отвлечь иллюзиями – просто... не... могу... Я... зады... ха... юсь...

Темнота вдруг вспыхнула алыми огнями – они завертелись у меня перед глазами, я поняла, что все, конец, и... сладкий, живительный, пахнущий железом, мазутом и опилками воздух хлынул мне в горло. Я корчилась на полу, рывками, сквозь стиснутую грудь всасывая в себя воздух... и понимая, что темнота и впрямь светится, расцветая огненными сполохами.

Алым огнем вспыхнул дверной проем и очерченная пламенем фигура сделала шаг внутрь.

– Вжжж! – тонкая огненная нить прошила мрак и ударила совсем рядом.

Я судорожно заморгала полуослепшими глазами... Метнувшаяся в сторону тень была для меня словно вырезанный из черной бумаги силуэт на таком же темном фоне...

– Куууда? – такой же неразличимый силуэт, только на фоне алого, кинулся следом.

– Вжжж! Вжжж! Вжжж! – огненные нити распороли тьму фабричного зала, хищно целясь в одну точку.

– Аа-а-а! – из темноты донесся короткий вопль, непонятно, то ли мужской, то ли женский, запахло паленым и тут же послышался дробный топот ног.

Размытая черная фигура длинными скачками пронеслась вдоль стены к задней двери...

Тонкие огненные трассеры ударили ей вслед.

Беглец нырком ушел вперед...

Огненные капли простучали по камню, оставляя в нем выжженные дыры... Искры огня просыпались на пол, вспыхнуло пятно мазута, испуская вонючий удушливый дым.

Беглец взвился на ноги и ринулся к задней двери...

Новая огненная нить взвилась из руки преследователя...

– Пре... кра... ти... – прохрипела я. – Здесь масло!

Пущенная вслед беглецу огненная нить зависла в воздухе... и втянулась обратно в руку преследователя. Беглец всем телом врезался в заднюю дверь и скрылся за створкой. И тут же выпалил из огнестрела по преследователю.

Дзанг! – пуля цокнула в стену, отбитая вскинутой навстречу тонкой щегольской тросточкой...

Выстрелы гремели один за другим, и так же вспыхивал радужный свет, когда артефактная трость легко, будто сонных пчел, смахивала пули в сторону...

Одна из пуль впилась в станок...

На выцарапанном в металле рунескрипе вспыхнул крохотный огонек! Стремительно, как по бикфордовому шнуру, побежал по цепочке рун...

– Бежииим! – на меня налетели, вздернули на ноги, ухватили за талию и поволокли обратно, к парадной двери.

Станок засиял, как главный проспект столицы в честь государевых именин, и начал раздуваться...

В самую последнюю секунду меня швырнули на пол и рухнули сверху.

Раздался пронзительный скрежет покореженного металла. Станок начал расползаться и с тугим – банг! – разлетелся на куски, железной шрапнелью хлестнув по стенам.

Тот, кто меня прикрывал, выгнулся дугой, над ухом раздался стон...

Хряп! – здоровенный обломок рухнул прямо у меня перед носом.

– Бе... жим... Скорее! Тут сейчас все... – простонали надо мной, тяжесть скатилась со спины, меня попытались ухватить подмышки...

Я встала сама, даже сумела подставить плечо, и мы побежали... помчались... быстро поковыляли к главной двери. Меньше получаса назад я так быстро прошла от нее через весь зал! А теперь она была так далеко! Словно на другом конце империи!

А еще он все время заваливался на меня и приходилось принимать его на плечо. И то ли он шел сам, то ли я тащила его, а станки тем временем раздувались, раздувались и сквозь расползающиеся в металле швы рвался обжигающий, страшный свет, заливая весь зал. И я вдруг поняла, что тону в этом свете, и понятия не имею, где выход...

Меня обхватили за плечи и рванули вперед, прямо сквозь этот обжигающий свет. Прямоугольное пятно тьмы ринулось мне навстречу, но мы все равно не успевали, не успевали, не... Он повернулся на бегу и швырнул трость навстречу летящему к нам пламени и волне металла. Пестрая радуга встретилась с ослепительным светом, и я даже успела увидеть как тает, рассыпается в пыль тонкая трость...

Мы просто вывалились за порог и покатились кубарем по захламленному двору.

Бабахнуло!

За узкими окнами фабрики полыхнуло пламя. Окна вынесло. Стекло разлетелось мелкой сверкающей пылью. Меня придавили к земле, закрывая затылок сцепленными руками... Вслед за стеклом из окон плеснул металл.

Вжжжжиуууу! Дзинг-дзигнг-дзинг! Волны перекореженного, дробленного в мелкую пыль железа метались между стенами фабрики, хлестали по старому камню толстыми железными хлыстами. Удар! Толчок! Грохот шрапнели! Рокот! Стук! Бряск! И дробный шорох осыпающейся железной пыли.

Пламя в последний раз полыхнуло за окнами и принялось медленно опадать, лишь изредка подсвечивая сквозь выбитые окна желто-оранжевыми сполохами. Я уцепилась за что-то... за кого-то... и медленно поднялась на ноги. Сильная рука обхватила меня за плечи и...

– Ушел! – орал мой спаситель, потрясая кулаком в сторону развороченной, висящей на одной петле фабричной двери. – Ушел, скотина, тварь такая!

– Живы! – выдохнула я и впилась в губы лорда Трентона жадным, почти злобным поцелуем.

Глава 45

На краю любви

– Ого! – сквозь поцелуй буркнул он, и ответил. Да так ответил, что еще немного, и мы рухнули бы прямо на кучу ветоши, припорошенной железной пылью.

Пришлось рвануться, высвобождаясь из его рук. Мы замерли, глядя друг другу в глаза и тяжело дыша. Он смачно, как налопавшийся кот, облизнул окровавленную губу.

Это его там, в драке? Или сейчас... я?

Судя по ухмылке – я. И он был бы отнюдь не прочь продолжить, и сейчас, кажется, обижен на меня, что я это самое «продолжение» прервала. Точно, выражение лица стало склочным... именно с таким он после бессонной ночи отсылает недостаточно крепкий, или недостаточно горячий кофе на кухню.

– Это входит в обязанности горничной? – он обвиняюще кивнул в сторону фабрики.

Как будто я ее разгромила!

– Это входит в права леди! – огрызнулась я. Моя фабрика, хочу – громлю! Хотя вообще-то не хочу... Я вздохнула и честно созналась: – Я такого не планировала.

– Чего именно? Быть убитой? – продолжал беситься он.

– Этого – тем более! – отрезала я. Вот что привязался? Самого-то всего год назад домой с пулей в плече приволокли! Или он думает, кто-то поверил, что его на заседании Имперского Совета подстрелили? – Я вообще сама никогда не ввязываюсь в драки!

Правда, поглядите на меня, с кем я могу толком... а тем более, с успехом, подраться?

– Всегда нахожу кого-нибудь, кто сделает это за меня!

– А в этот раз желающих не нашлось? – хмыкнул он.

– Почему не нашлось? – вздернула брови я.

Или он и впрямь думает, я настолько потеряла навыки, что пожелай я уйти из дома совершенно незаметно, этот член Имперского Совета сумел бы меня выследить? Я окинула его насмешливым взглядом: от всклокоченных, припорошенных металлической крошкой волос, по измазанному мазутом и драному костюму до... О! Интересно-то как... как надо было постараться, чтоб ботинок из шкуры василиска подрать?

Вслед за моим взглядом лорд тоже опустил глаза... изумленно хмыкнул, пошевелил выглядывающими из раззявленного башмака пальцами – носки уцелели, вот что еще удивительнее! – и вздохнул:

– Я бы пришел и раньше, – он вдруг виновато отвел глаза, а вздохнул и вовсе – покаянно. – Дурак! Даже мысли не было, что тут кто-то есть. Хотел поглядеть, куда те, с телегой, направились...

– Я тоже не подумала, что тут кто-то есть, – кивнула я. – А куда телега поехала, я и не глядя знаю. Очень сложно скрыть что-то от меня на земле рода.

– Ну да... глава рода...

Он словно только сейчас понял, что я и впрямь – глава рода де Молино, а вокруг – мои земли, где от меня невозможно что-то скрыть. Почти невозможно... Я со вздохом покосилась на фабрику. Я глава всего второй день, а разбираться приходится, что тут Тристан творил годами!

Потрепанный в драке лорд стоял, растеряно хлопал глазами...

Смешной...

Он поймал мой взгляд... и вдруг преисполнился деловитости.

– Поехали домой!

– А тут... – я оглядела разгромленный двор.

– Что мы можем сделать тут? – он пожал плечами. – Полицию вызвать?

Я представила ночной разговор с Барракой, содрогнулась и энергично покачала головой.

За воротами, рядом с моим мерином, была привязана одна из упряжных лошадей – похоже, лорд позаимствовал ее из того же самого загона. Ехали мы быстро и молча, вернули лошадей на место... лорд направился было к парадному крыльцу, но я покачала головой и провела его через черное, для слуг. На цыпочках мы прокрались мимо кухни, где тихо тлел притушенный очаг и доносилось похрапывание Фло.

Меня пошатывало. Усталость навалилась как-то быстро, сразу, будто поджидала меня в доме и прыгнула на плечи, стоило мне лишь переступить порог. Белеющая сквозь мрак лестница казалась препятствием, непреодолимым, как горный хребет. Хотелось сесть на ступеньку, привалиться к перилам да тут и заснуть, и плевать, если утром об меня споткнется прислуга.

Сонная темнота дома вдруг ринулась мне навстречу, а лестница, наоборот, отдалилась... и сквозь усталую муть я поняла, что меня несут вверх по ступенькам. С облегчением выдохнула... и привалилась к плечу Трентона, согреваясь в его руках как в детстве под одеялом.

Меня несли сквозь мрак, сквозь спящий дом, неслышной походкой скользя вдоль закрытых дверей...

– Моя комната в другой стороне, – не поднимая головы от его плеча, пробормотала я.

– Там нет ванной, – мне на ухо выдохнул он.

– Сильно испачкалась? – сонно поинтересовалась я.

– После драки, взрывов и пожара? Совсем чуть-чуть... – его тихий голос зазвучал насмешкой. – Но леди Марита, пожалуй, все равно удивится, если увидит... вас. А потом то, что осталось от фабрики.

– Скажу, что я там прибиралась. Я же го-о-орничная... – не сдерживая неприличного зевка, выдохнула я.

Он хмыкнул.

Легкий сквозняк, дверь в его комнату открылась и тут же захлопнулась за спиной.

Этот человек и впрямь как кот, всюду приносит свои запахи! В отведенной ему комнате моего дома пахло точно, как в кабинете Трентон-холла: бумагой, выдержанным бренди, самую капельку гарью и раскаленным металлом.

Меня пронесли через комнату – снова движение воздуха от распахнувшейся двери, стук падающих капель, который сменился негромким шорохом воды. Меня усадили. Теплые пальцы обхватили щиколотку – ботинки стянули один за другим, они негромко стукнули, падая на пол. Потом стянули изодранные в клочья чулки, словно мимоходом огладив ноги от бедер до кончиков пальцев. Глаз я не открывала – не хотелось. Я лишь чувствовала запах, ощущала прикосновения...

Он касался меня бережно и... дразняще: его ладони прошлись от шеи вниз по спине, потом обхватили талию. Шнуровку на платье распутал быстро и умело, выдавая немалый опыт. Опустил его вместе с нижней сорочкой – ткань соскользнула с моих плеч, он быстро и резко втянул воздух сквозь зубы... Да-да, на мне нет корсета! Я продолжала сидеть с закрытыми глазами, ожидая, что он коснется моей обнаженной груди... Или не коснется?

Его пальцы прошлись... вдоль позвоночника! Прикосновение было легким и... щекотным! Я ахнула и невольно свела лопатки, прогибаясь в спине... И услышала его довольный смешок.

«Ах вот как!» – я хотела открыть глаза и сказать...

Меня вдруг словно подбросило вверх – потолок ринулся мне навстречу, а платье вместе с рубашкой свалилось на пол. А потом стремительно опустили – в теплую воду!

– А-аах! – я невольно потянулась всем телом. Хорошооооо... Как же хорошо... И услышала над собой его долгий прерывистый вздох.

Посмотрела на него из-под мокрых слипшихся ресниц.

Трентон склонился надо мной – едва заметные огненные искры сверкали в его глазах и пробегали по волосам.

Он медленно улыбнулся: вот кот же, как есть забравшийся в кладовку кот, с аппетитом предвкушающий разбой! Даже удивительно, что над головой не торчит победный хвост! Его руки опустились в покрывающую меня воду и по-хозяйски прошлись от ключиц до самых бедер.

Ааах! Меня снова выгнуло дугой. По ванной разлетелись брызги.

– Вот что это такое? – пробормотала я – хотела укоризненно, а вышло... хрипло. Страстно. Обещающе.

– А на что похоже? – также хрипло ответил он, и его ладони поползи обратно от бедер к груди. И снова вниз... погладили живот... скользнули между бедер... и...

Я приподнялась в ванной и пристально поглядела в лицо склонившегося надо мной мужчины. Хорошо знакомое мне лицо с рассекающим бровь шрамом. Я всегда хотела этого мужчину, с первого дня как увидела.

Я хочу его сейчас.

Я потянулась навстречу, обняла пальцами гладко стриженный затылок и поцеловала. Так, как сама хотела. Я тут глава рода, он на моей территории! И даже ванна эта на самом деле – моя!

– Клятые демоны! – только и смог выдохнуть он, когда я поволокла его на себя, сдирая с плеч рубашку.

Куда делись брюки, я не знаю, может, их к тому моменту и вовсе уже не было. Сильное мужское тело рухнуло в воду, выплеснув половину на пол. Меня вдавило в дно, на мгновение я погрузилась с головой и тут же меня обхватили за плечи, выдернули наверх. Я запрокинула голову, постанывая под дорожкой поцелуев, опускающихся от губ на шею, ямку меж ключицами, между грудей, вниз на живот и ниже... еще ниже... Застонала снова, сама подгибая ноги и открываясь под этими жгучими поцелуями...

Меж бедрами у меня и впрямь будто огнем полыхнуло, и я закричала в голос, распахивая глаза широко-широко, чтобы увидеть, как томно извивающиеся вокруг ванной полупризрачные огненные ленты начинают переплавляться в роскошные, сверкающие иллюзии... Наши магии сходились, расходились, проникали друг в друга, становясь одним целым и заполняя все пространство вокруг! Прекрасный цветок поднялся над нами, раскрылся, и осыпался искрами-лепестками. По стенам пронесся пламенный табун лошадей, перетек в прибой, увенчанный золотой пеной, и расплескался огненным ливнем. Сквозь буйство иллюзий, лапа перед лапой, неторопливо и торжественно шествовал громадный алый кот и его пушистый от огня хвост победно покачивался, а на наглой бандитской морде с косым шрамом сияла совершенно человеческая нахальная усмешка.

Я вцепилась зубами в плечо нависшего надо мной мужчины и почувствовала, как мой дом содрогнулся. Заскрипели половицы и качнулись люстры. Взвихрились шторы и дрожь нарастающим валом раскатилась по всему поместью. На тайном пляже де Молино песчаная волна метнулась навстречу прибою, ударила в него и взлетела серебристо-золотой пеной.

А в глубинах дома проснулся и жадно облизнулся алтарь!

Я лежала, слушая дыхание спящего рядом со мной мужчины. Я не должна была этого делать, но... даже если тень, мелькнувшая в конце коридора, когда он нес меня к себе, мне не почудилась... клятые демоны, я не стану жалеть! Я прижалась к постели, становясь тонкой и плоской, как оладушек на сковородке у Фло, и выползла из-под властно закинутой на меня мужской руки. Одежду искать бессмысленно, что не порвалось, то плавало в лужах на полу ванной, потому что воду мы выплеснули, всю, какая была. Я огляделась, и завернулась в валяющийся на кресле халат. От него вкусно пахло... им. Этим мужчиной. И бренди, но бренди мне тоже нравится, особенно если хороший и дорогой, а других лорд Трентон не признавал. Подобрала волочащиеся полы, и оставляя мокрые следы на полу, тихонько пошлепала на выход.

Мужчина в кровати шевельнулся, приподнял голову и расслабленно-сонным голосом пробормотал:

– Весьма интересно, что было в тех ящиках на складе?

Такие вот у лорда имперского советника, барона Трентона после ночи любви интересы. А чего, собственно, я ожидала?

Я молча выскользнула за дверь. Мне не нужно было заглядывать в увезенные ящики, чтобы знать, что там. В последних вспышках гаснущего светляка я увидела след в луже мазута – четкий отпечаток ружейного приклада. Но я не собиралась оповещать члена Имперского Совета, что мой братец на нашей, семейной фабрике, производил вовсе не скобы и шпингалеты.

Глава 46

Между похоронами и балом

– Тяжелая ночь, дорогая тетушшшка?

– Отличная ночь, моя дорогая не-совсем-племянница, – хмыкнула я в ответ. – Хотя и не простая, да...

– Неужто что-то новое пришлось делать, или непривычное? – фальшиво изумилась Агата. – Вы ж давно лорда Трентона... обслуживаете?

Сколько сарказма! Хотя у меня и без того не было сомнений, чью тень я видела ночью в коридоре.

Тристана похоронили утром. Гости дома деликатно остались в своих комнатах, рядом с гробом были лишь я, Марита, и Агата. Девчонка казалась мне лишней, но гнать ее я посчитала дурным тоном. Обе слегка растерялись, когда дворецкий с конюхом понесли гроб в сторону кухни. Слуги оставили нас, а выражение лиц невестки и ее дочери стали и вовсе незабываемыми, когда я коснулась рукой обшарпанной стены – и та вспыхнула нестерпимым светом, делая видимой дверь к алтарю. Вот так жили в доме годами, а оказывается, рядом с кухней сияющий проем открывается... и то ли музыка слышна, то ли волны рокочут... алтарь принимает ушедшего главу рода. Каким бы он ни был, со всем его достоинствами, недостатками, победами, ошибками... забирает его к себе. В себя.

Алтарь – это род, а род – это алтарь, да живут они долго!

Я налегла плечом, как грузчик, и втолкнула гроб в это сияние. В полыхающем проеме на миг соткалась фигура Тристана, свет вспыхнул, вышибая слезы из глаз... и все исчезло. Осталась я. И Марита с Агатой, поглядывающие на меня с неожиданной и приятной опаской.

Теперь мы, все трое, стояли в холле в ожидании гостей. Это похороны дело строгое, интимное, только для родовичей, а вот на Черный бал явятся все: и приглашенные, и неприглашенные, и ближние, и дальние, и приятели, и соседи, и те, кто знаком с де Молино, и те, кто о нас лишь слышал, и даже те, кто раньше не слышал вовсе! Фло со вчерашнего дня металась на кухне, служанки скребли дом и двор, и к вечеру собрались увольняться. У Мариты началась истерика, но Костас отправился в Приморск, в недавно появившееся там агентство по найму прислуги. К утру в поместье явилась пятерка горничных. Были они разного возраста и телосложения – и совсем молоденькие, слегка испуганные девчонки, и крепкие тетки средних лет. Но всех их отличало немногословие и полное отсутствие суетливости. Они просто все сновали и сновали, как пчелы, но уже к середине дня дом сверкал, мозаики переливались, стекла обрели невиданную прозрачность, от пола и перил пахло свежей мастикой, лестницу и колонны обвивали гирлянды темных роз, а на террасе рядом с бальной залой ждали столы с напитками и легкой закуской. Даже Костас смотрел на горничных с восхищением и легким страхом.

Между похоронами и балом вдруг оказалось куча времени, когда мной никто не интересовался! Так что я успела немного поспать, сделать прическу, отпороть от бального платья одну из лент и завязать ее изящным бантом, пряча оставшуюся после ночи с душителем синюю полосу на горле. Следы ночи с Трентоном прикрыла пудра... да и декольте на платье было неглубоким. К счастью, я обошлась без лишних глаз: горничные из агентства убирали дом, а Тита с девчонкой занимались Агатой. Они то забегали, то выбегали из ее комнаты с примочками, тазиками и причитаниями про бедную девочку. Я была согласна – девочка, конечно, бедная. И даже несчастная. Стала, после того как попыталась пока меня не было, добраться до оставленного в комнате свертка с платьем. А недалекой была всегда, иначе понимала бы, что если лезешь в комнату мага без разрешения, обязательно станешь и бедной, и несчастной.

Мое появление в черном бальном платье подарило мне еще несколько незабываемых минут. Правда, Марита лишь поджала губы, зато Агата скривилась так, что пудра, прячущая появившиеся после ночного визита ко мне в комнату оранжевые пятна, начала осыпаться. Я прошла мимо них к парадной лестнице, обеим дамам ничего не оставалось, как следовать за мной.

– Я ему все расскажу! – прошипела мне в ухо Агата.

– Кому? – не оглядываясь, поинтересовалась я.

– Де Орво расскажу, про то, что вы с лордом Трентоном ночью вытворяли! – злорадно сообщила моя недоплемянница.

Я покосилась на нее снисходительно – да ты и половины не знаешь, девочка, что мы за ночь умудрились натворить!

– И Сигурду тоже! Ни один из них на вас не женится!

– Не женится, – убежденно согласилась я.

Агата радостно закивала... и замерла в задумчивости – что это я так легко соглашаюсь?

– Я не ищу мужа, Агата. Совсем. Я собираюсь возглавить род де Молино, и... Это, кажется, ты потеряла у меня в комнате? – я растянула завязки бального мешочка и вытащила... едва поместившиеся внутри внушительные садовые ножницы. – Нашла на полу возле шкафа... с платьем для Черного бала, – и сунула ножницы Агате в руки.

– Мама! – Агата посмотрела на ножницы, на меня... – Ты видишь? Я тебе говорила, что это из-за нее у меня все лицо в пятнах! Она наколдовала! Сама, считай, призналась! – и гневно потрясла ножницами.

– Агата, замолчи! – простонала Марита, одаривая что меня, что дочь почти одинаковыми – крайне недобрыми! – взглядами.

Продолжить нам не дали.

– Лорд де Орво, лорд Криштоф де Орво, леди де Орво и де Орво! Гарнизон-командор лорд Улаф Рагнарсон и его офицеры! – в этот момент провозгласил Костас и в распахнутую дверь ввалилась целая толпа – старик де Орво со своими невестками в наглухо закрытых черных платьях, Улаф, Сигурд, ротмистр Мамовский, еще господа в мундирах. И Криштоф. Я увидела удивление на лицах... и в воцарившейся тишине старый де Орво ехидно поинтересовался:

– Она рехнулась или весь мир с ума сошел и теперь на балах так модно? – и узловатым пальцем указал на ножницы в руках Агаты.

– Очень тяжело смерть Тристана переживает, – сладко пропела я. – Как бы вовсе счеты с жизнью не свела.

Новая пауза и...

– Отдайте мне эти ножницы, барышня Агата... пожалуйста! – попросил Сигурд, тихонько, бочком подбираясь к Агате.

– Что вы ее слушаете? – Агата метнула на меня яростный взгляд. – Не надо говорить со мной, как с сумасшедшей! – и гневно взмахнула ножницами.

– Эй, девчонка, это Тристан тут помер! – рявкнул де Орво. – Вот же бабы, на чужих похоронах зарезаться готовы, лишь бы на себя внимание перетянуть!

Забыв о правилах и этикете к Агате ринулись со всех сторон – все, даже невестки де Орво:

– Не стоит так... Вы еще молоды... Все будет хорошо... Спокойнее, барышня... Хватай ножницы, парень, пока она чего не наделала...

– Что... Зачем... – растерянную Агата кто-то хватал за руку, кто-то отнимал ножницы...

– Настроить против меня всех модисток города, чтоб мне не продали платье – в этом хоть интрига есть, – бросила я Марите. – А вот попросту изрезать дорогое платье ножницами... этого я извинить не могу. Так что пусть Агата посидит в своей комнате, а то еще один скандал с ее участием – и я, пожалуй, вспомню, что род де Молино не несет ответственности за совершенно чужую ему девушку.

– Быстро же ты почувствовала себя хозяйкой! Только не рано ли? – Марита поглядела на меня ненавидяще и... двинулась в окружившую дочь толпу. – Господа, господа... Это недоразумение! Девочка всего лишь готовилась к балу... перенервничала... Позвольте, я отведу дочь в ее комнату.

– Но мама... – девчонка попыталась взбрыкнуть. – Мы же не можем позволить, чтобы она...

– Тихо, тихо! Тебе всегда недоставало терпения... – и Марита все же увлекла дочь к жилым комнатам.

Протестующие возгласы Агаты стихли. Я осталась одна встречать гостей. Встряхнулась, повернулась, растягивая губы в светской улыбке.

– Прошу прощения! И добро пожаловать, лорды... господа... Благодарим, что пришли почтить память моего ушедшего брата Тристана! – и приветственно склонила голову.

Слегка встрепанные гости замерли на мгновение – и принялись раскланиваться в ответ.

– Честь для нас... Такая утрата... Замечательный человек...

– Мои соболезнования! – Криштоф склонился к моей руке последним и распрямляясь, прошептал: – Вы обворожительны, леди!

– Благодаря вам, – одними губами шепнула в ответ я, и почувствовала, как моей руки, точно ласковый всплеск волны, касается настоящий, совсем не по этикету, поцелуй.

– Нам надо поговорить... – он поклонился, направляясь вслед за остальным семейством. Из бальной залы уже доносились первые тягучие звуки скрипки – вместе с офицерами гарнизона прибыл и полковой оркестр.

– Лорд и леди ди Агуальдо, наследник ди Агуальдо, и также младшие лорды ди Агуальдо и юные леди ди Агуальдо в количестве... – торжественно начал Костас, сбился и безнадежно закончил: – ...много!

В дверь шагнули длинный и тощий, как высушенная рыба-игла, лорд, в сопровождении похожей на кочан капусты толстушки-леди. За спиной их мыкался подросток лет шестнадцати, следом тянулась целая вереница из лордиков и юных леди мал-мала меньше. Самый мелкий – неизвестно даже, лорд или леди – оказался сопящим кружевным свертком на руках у няньки. Прибывшие двинулись ко мне... леди вперилась в мое платье гневным и одновременно изумленным взглядом.

– Наши соболезнования, леди, все это весьма тяжело... – кисло пробурчал лорд.

– Но вы отлично справляетесь, несмотря на проведенное в тюрьме время, – ядовито процедила леди-кочан. – Вот и платье нашли...

Теперь уже я изумленно распахнула глаза:

– Платье? Не понимаю, о чем вы, леди ди Агуальдо? Как бы я открывала Черный бал моего несчастного брата – без надлежащего черного платья? Это решительно невозможно!

«Вот именно! – очень хотелось закричать леди. – Для того все и затевалось!» Но она все же удержалась, лишь гневно затряслись пухлые щеки. Никакого самообладания: провалилась интрига, так делай вид, что ее и не было... Ах, наивная провинциальность, замешанная на южной страстности!

– Пойдем, дорогая... – заторопился лорд. «Пока ты еще что-нибудь не ляпнула!» не прозвучало, но витало в воздухе. Подхватил супругу под пухлый локоток и поволок в зал. Следующий за ними наследник покосился на меня смущенно и весь вспыхнул, поймав мою ответную улыбку.

А фрак на наследнике откровенно плохо сидит... мешковато... Будто на размер больше, чем нужно... Неужто на вырост шили? Да-а, нищает южная алтарная аристократия!

Костас снова распахнул двери, и гости пошли рыбным косяком.

Некоторых из них я смутно помнила, другие помнили меня – или по крайней мере, говорили, что помнили: «Ах, вы были таким прелестным ребенком!» Лгали, конечно: или мы никогда раньше не встречались, или они такие безукоризненно вежливые господа и лорды, потому что в детстве я была довольно-таки страшненькой. Это уже к семнадцати годам выправилась, растеряла подростковые прыщи и лишний вес, приобрела лоск и умение одеваться, способные компенсировать отсутствие особой красоты.

Большинство лиц было незнакомыми, но всех роднило выражение: кто-то пытался изображать светскую невозмутимость, кто-то чопорное неодобрение, но из-под любой маски проглядывало жадное любопытство и нетерпеливое ожидание скандала. Один раз среди этого потока любопытствующей неприязни мелькнуло сочувствие – приехали Влакисы. Но даже с ними был Хуан Горо, глядящий на меня, будто я еще его папеньке задолжала и долг возвращать отказываюсь.

На середине положенного для встречи гостей часа вернулась Марита и встала у меня за спиной. Теперь гости сперва были вынуждены источать презрение в мою сторону, и тут же сочувствие – в ее. Некоторые юнцы, особенно те, кто явился без старших, даже путались. Таких совершенно молодежных компаний было на удивление много. Любопытно, где они все позабыли своих престарелых папенек, маменек или хотя бы тетушек? И почему те хотя бы не присмотрели, чтоб костюмы были по размеру! – подумала я, когда в дом ввалилась троица молодых южан в чересчур мешковатых одеждах. Неужели на юге вовсе утратили умение одеваться? Или теперь так модно? Я задумчиво поглядела им вслед.

Поток гостей начал иссякать. Дверь уже не хлопала непрерывно, Костас даже успел глотнуть воды, смачивая пересохшее от объявлений горло. Хм... а ведь раскланяться с теми, кто еще придет, и моя иллюзия сможет. А может уже и никто не придет, очень плотным косяком гости шли, не иначе как договорились явиться все вместе... и дружно осудить. Вот я тут стою... и еще четверть часа по протоколу стоять должна... а они свободно и вольготно реализовывают план – осуждают!

Я размяла пальцы. Костас у двери не оглядывался, карауля гостей, как кот караулит мышь у норки, так что на него вектор покрытия можно не считать... Я мысленно прикинула коэффициент и шевельнула пальцами, выплетая формулу. Тихо скользнула в сторону под прикрытием простенького морока, и оставила другую-себя стоять в ожидании. Мысленно сама себя похвалила – талант можно пропить-прогулять, а вот опыт с тобой аж до самого склероза!

Марита ничего не заметила, продолжая буравить ненавидящим взглядом другую «меня». Не уживемся мы с ней, можно даже не стараться... Я добавила в иллюзию крохотную деталь и гнусно усмехнулась – безнадежность в отношениях дает хотя бы свободу пакостничать.

Под мороком я направилась в зал. Там уже битком, но распахнутые двери на террасу и налетающий с моря ветерок разгонял духоту. Я двинулась сквозь разряженную толпу, лавируя между пышными юбками дам, и прислушиваясь к разговорам.

– Правду говорят, что это она убила лорда де Молино? Ножом прямо в сердце! – вопрошала похожая на кочан леди ди Агуальдо: пухлые щечки ее тряслись от негодования, а гроздья черного стекляруса на лифе звучно побрякивали.

– Ах, какие глупости вы говоррррите, дорррогая... – пророкотала грузная старуха, и черные перья в ее снежно-белых волосах закачались туда-сюда. – Не ножом, а пррроломила голову! Молотком!

– И вовсе не молотком – откуда бы она молоток взяла? – а топором! – третья дама взмахнула веером, едва не съездив меня по физиономии. – Отрубила руки, ноги, голову... перерубила пополам и еще раз пополам! В гроб бедного лорда собирали как мозаику, по кусочкам! Весь дом был в крови по самый потолок! Но отмыли, надо сказать, неплохо – нигде ни следа.

– Так говоррят эта самая «леди» в столице горррничной была!

– Так она сама убиралась? Надо же, какая у де Молино теперь экономия на прислуге выходит!

– Ах, оставьте, дорогая, никакая она не горничная! Просто неприличная женщина...

– С чего вы взяли, дорррогая?

– С того, что леди-шлюха – это часто бывает, а леди-горничная – согласитесь, полнейшая ерунда!

Я равнодушно скользнула мимо дам – ничего особо интересного – и перебралась к мужской компании у длинного стола с напитками. Паренек из сторожки, обряженный в форму лакея, старательно, но неумело разливал вино. К счастью, рядом, будто невзначай, крутилась одна из нанятых в агентстве горничных, так что конфуза пока удавалось избежать. Смутно знакомый пожилой лорд – один из тех, что утверждал будто помнит меня прелестным ребенком – принял бокал красного, и с явным удовольствием промурлыкал:

– Вы слыхали: падчерица покойного лорда Тристана пыталась покончить с собой!

– С чего бы ей? – удивился другой лорд, тучный и с бакенбардами. – У покойного вон... жена, сестра, да еще и невеста! – он кивком головы указал в сторону семейства Тутсов, одиноко стоящих у самой террасы. Лицо у госпожи Тутс было мрачным, но в остальном она сияла! Я даже поверила, что все модистки города вчера и вправду были заняты – чтоб нашить столько драгоценностей на одно черное платье, все остальные надо отставить. Зато Эрика поражала сдержанностью: ее бальное платье было почти аскетичным и оживлялось только тонкой цепочкой с подвесом. Да и сама барышня Тутс была бледна, а темные круги под глазами не могла скрыть даже пудра. – Если б они с собой кончали – так хоть понятно, а то – падчерица! Тут и за родным-то отцом убиваются, да не самоубиваются.

– Невесте-то чего убиваться – с деньгами Тутсов титул для нее найдется! Вот же дурища Тристанова сестрица! Убила бы после свадьбы – и главой рода бы стала, и приданое барышни Тутс в семье осталось.

– Не скажите! С приданым-то ее выгода любому судье очевидна, а так поспорить можно. Еще и имперец наверняка своей любовнице поможет, – он кивнул в сторону окруженного дамами лорда Трентона.

– Полагаете, они любовники?

– Даже не сомневаюсь – иначе чего б он сюда-то примчался? – толстый лорд, любитель доискиваться причин, многозначительно покивал. – Авария в тоннеле – дело, конечно, важное, но у имперского советника, небось, и поважнее найдется?

А за предполагаемой любовницей таскаться – достаточно важно? Все-таки какие мужчины сплетники – хуже старых дам. Я обошла этих двоих и скользнула к лорду Трентону. Остановилась за спинами окруживших его дам, с удивлением обнаружив рядом обеих леди де Орво. Старик отпустил невесток от себя?

– ...но мы же совершенно не имеем от наших девочек вестей! – лепетала одна, стискивая тонкие, почти прозрачные пальцы.

– Вам не о чем беспокоиться, дорогие леди! – Трентон обвел собравшихся вокруг него дам своим коронным взглядом для больших политических собраний: «я совершенно надежен, за мной – как за каменной стеной!» – Я тоже не имею известий, но уверен, что Ее Величество позаботиться о ваших дочерях в столице и отправит их домой, как только тоннель будет признан полностью безопасным.

– А может, я не желаю, чтоб мои внучки при вашей развратной столице обретались? – расталкивая дам и хватая невесток за руки, как убежавших детей, проскрипел старый де Орво. – Вон, один столичный хлыщ заявился – и бабы тут же стыд потеряли!

Я опять едва не споткнулась – это он о ком? Неужели о своих запуганных невестках? Или все же...

Лорд Трентон тут же продемонстрировал разницу между столицей и провинцией – в глазах у него только искра мелькнула, и не скажешь, что огненный маг.

– Я сообщу Его Величеству, что лорд де Орво недоволен, – холодно ответил он.

– А и сообщайте! Что он мне сделает, коли он сыновей у меня отнял! – набычился старик.

Любезная улыбка словно примерзла к губам Трентона:

– Многие погибли, лорд де Орво. У вас есть наследник и внучки...

– Девки, которые по столице шляются? Вернутся, я им еще объясню, как должны вести себя женщины де Орво! – старик зло прищурился. – А сын... Да будь живы мои старшие, разве ж они позволили бы, чтоб южан оскорбляли на собственной земле всякие... – он окинул лорда выразительным взглядом с головы до ног.

– Отец, вы устали, а бал еще только начинается, – Криштоф невозмутимостью мог поспорить с Трентоном. – Позвольте, мы проводим вас к креслам... Леди... – он повелительно кивнул невесткам. – Прошу прощения, лорды... господа...

– Руки убрали... профурсетки! Ни мужей не удержали, ни дочерей не воспитали! – прошипел старик, вырываясь у пытающихся подхватить его под руки невесток.

Толпа раздалась и старый лорд, гордо выпрямившись, зашагал прочь – жалкий для меня, но кажется, страшный для тех, кто живет с ним рядом. Невестки с двух сторон вцепились в Криштофа, и я услышала, как одна из них судорожно прошептала:

– Вы же не позволите, чтобы он девочек...

– Не здесь... – снимая ее руку, одними губами шепнул Криштоф и направился вслед за стариком.

– М-дааа... – протянул кто-то. – Все де Орво сумасшедшие, а старик и вовсе...

– Удивительно, что младшего не затронуло. Старшие сыновья были с папашей один в один, – немолодой господин понизил голос почти до шепота. – Только и могли оба, что женщин своих тиранить да деньгами швыряться, всё для поддержания чести южных лордов. А младший ничего, разумный... и старика укротить сумел, и состояние вернул...

– Поговаривают, на новой де Молино женится. Вроде, они помолвлены с детства.

– Думаете, имперец любовницу отдаст? – заинтересовался его собеседник.

У беседующего с жеманной пожилой дамой Трентона напряглась спина, он покрутил свисающий на цепочке монокль. Стекло чуть заметно отблескивало лиловым, выдавая портативный анти-иллюзорный артефакт. Но смотреть сквозь него Трентон не стал, лишь укоризненно покачал головой, словно уверен был, что я вижу. Я только пожала плечами – разве я могу запретить сплетничать о чужих любовницах?

Стрелки больших напольных часов щелкнули, отсчитывая последнюю минуту... В зал вбежала бледная Марита в сопровождении инспекторов Барраки и Зарембы – все трое начали нервно озираться, будто разыскивая кого. Уж не меня ли? Любопытно, они втроем были, когда встречающая гостей «я» вдруг медленно и плавно рассыпалась черной пылью? А теперь надеются, что я и впрямь... развеялась по ветру? Жизнь полна разочарований, дорогие мои, я уже тут как тут!

– Данннг! – ударили часы. Багровое закатное солнце нырнуло в море, подсвеченные алым сумерки сменились темнотой, а на небе засияли лохматые низкие звезды.

Глава 47

Черный бал, первый танец

Раз... два... три... Я шагнула, становясь точно между ярко-освещенным бальным залом и темным садом. Выдохшийся морок развеялся. Для зрителей я словно возникла из ниоткуда – фигура в черном на границе света и тьмы. Меня окутало золотистым свечением – за спиной начали медленно разгораться садовые фонари.

Я этот эффект еще лет в шесть обнаружила.

Мгновение я наслаждалась аханьем в зале. И медленно подняла руку...

С галереи музыкантов тонко и пронзительно запела флейта. Через мгновение в унисон с ней заплакала скрипка, а потом глухо, утробно и как-то безнадежно, как сова над кладбищем, ухнул тромбон...

Я стиснула пальцы в кулак... и все стихло. Над залом повисла торжественное молчание.

– Мой брат Тристан, глава рода де Молино... умер.

И да простят меня боги: пробыв в родном доме всего несколько дней, я поняла, что случилось это... очень во-время.

– Он был рачительным хозяином...

Развалившим поместье и фабрику.

– Верным мужем своей супруге...

И собирался быть таким же верным еще одной.

– Алтарным аристократом...

Заморившим собственный родовой алтарь.

– Рыцарем Империи...

Замешанным в заговоре.

– И хотя боги не судили ему стать отцом...

Первая правда в моей речи – и укоризненные взгляды из публики, ведь я неделикатна. По щекам Мариты бегут слезы. Толпа раздалась, и метнув на меня ненавидящий взгляд, в объятия матери кинулась Агата.

– ...но род де Молино-Тормунд живет! – возвысила голос я.

По толпе прокатился сдержанный гул – похоже, они забыли, что у нас сдвоенный алтарь и только я – наследница по обеими линиям. А я напомнила.

– Мы рады приветствовать родню по линии Тормундов. Лорд-командор Рагнарсон... – я кивнула Улафу и тот сделал шаг вперед.

Шорох в толпе стал еще громче:

– Так они родственники? А говорили – любовники...

Вот так живешь и не знаешь сколько у тебя любовников.

– Но главное, мы счастливы приветствовать вас: соотечественники... соседи... друзья! Никогда не оставлявшие де Молино в беде.

Да-да, в нынешней беде дорогие соседи меня ни на минуту не оставляли!

– Мы – вместе, а значит, род будет жить! – и я склонилась в неглубоком, но прочувствованном реверансе.

Оказавшиеся неожиданно близко от меня Гюрза и Ка Хонг первыми пристукнули каблуками:

– Долгих лет главе рода! Да здравствует леди Летиция де Молино!

– Слава! Слава! – краснея от энтузиазма завопил Сигурд, и принялся яростно аплодировать.

На лица Мариты и Агаты было неприятно смотреть. Или наоборот, приятно?

Аплодисменты подхватил ротмистр Мамовски, еще кто-то из военных, откликнулись Влакисы... и дорогие соседи с кислыми минами тоже, наконец, соизволили ударить ладошками.

– Как родич со стороны Тормундов прошу подарить мне первый танец, – шагнул вперед Улаф... и почти одновременно с ним из рядов выступил Криштоф:

– Как сосед и друг детства прошу у вас первый танец, леди...

Они уставились друг на друга как петухи перед боем.

А мне пришла пора доказать, что я могу быть главой рода.

– Кузен Улаф... как родственник, составьте пару леди Марите. Лорд Криштоф... – я повернулась к бывшему жениху, увидела, как на его губах расцветает торжествующая улыбка... – Вы пойдете третьей парой – с барышней Агатой, она ведь тоже член нашей семьи, – и не ожидая, пока оживление на его лице погаснет, сама повернулась к лорду Трентону. – А вас...

Я протянула руку...

Трентон шагнул мне навстречу...

– Вас... милый Сигурд, прошу быть моей парой!

Стоящий рядом с лордом лейтенант вспыхнул: и щеками, и кончиками ушей. Захлопал глазами, будто не веря, что и впрямь это услышал, неуверенно огляделся... и наконец шагнул ко мне:

– Я... леди, поверить не могу... Я так счастлив и должен сказать...

– Вы должны дать мне руку, – перебила его я.

– Она выбрала мальчишку? – пораженно прошептал кто-то у меня за спиной.

– А умно! – крякнули ему в ответ. – Он кто – третий-четвертый сын? Счастлив будет де Молино стать, и ни на что претендовать не станет. Детей, опять же, только для де Молино рожать, а не на два рода.

Я почувствовала, как у меня лицо вытягивается. Я... ничего такого не планировала, правда! Я и позвала-то Сигурда именно для того, чтоб никто не подумал, будто я собралась за него замуж! Но именно это и подумали! И даже логическое обоснование подобрали, не поленились!

Я мазнула взглядом по Трентону, натолкнувшись на ответный, раздосадованный и одновременно насмешливый взгляд. Он внимательно оглядел Сигурда – от вихрастых светлых волос до сапог. После такого взгляда обычно отправляют с теплого юга в жаркую степь – в глухой гарнизон на границе с кочевниками.

– Лорд Трентон, как почетного гостя, прошу вас быть четвертой парой... – голос у меня дрогнул, я сама слышала, что в нем звучала мольба.

– Я найду, кого пригласить... леди Летиция, – обращение отделяет едва слышная пауза, а искры в глазах огненного мага разгорелись чуть-чуть ярче. Опасный, очень опасный признак для тех, кто знает этого человека.

Он повернулся к гостям... и я на миг замерла. В таком состоянии с него станется и весь зал оскорбить. Но он направился к даме с черными перьями в седых волосах. Все правильно – южанка, старшая по возрасту... все идеально соответствует этикету. Нынешний Черный бал еще вполне может оказаться правильным. Даже несмотря на трубный шепот госпожи Тутс:

– Могли бы и для Эрички какого-нибудь лордика подобрать – она тоже почти совсем член семьи!

– Мама!

Оркестр грянул, заглушая стон Эрики.

Первый танец Черного бала – почти марш. Почти похоронная процессия, идущая за гробом. В нем даже слуги участвуют – Костас, Фло, Тита, парень из сторожки уже ждали у дверей, чтобы встать в конце цепочки. За Трентоном и седовласой дамой торопливо выстраивались пары. Немного суеты – госпожа Тутс попыталась втиснуться сразу за лордом Трентоном, но ее удержали муж и дочь. Жаль, но у меня не было времени посмотреть, пригласил ли хоть кто-нибудь бедную Эрику после такого конфуза. Но шествие наконец двинулось, торжественно обходя зал. Три шага вперед – отшаг назад. Юный Сигурд чуть не споткнулся от волнения, но танец слишком прост, чтобы и в самом деле что-то напутать. Снова три шага вперед – перехват рук, поклон, пара меняется местами. Еще три шага – мы сошлись вчетвером, сомкнув высоко поднятые руки, и двинулись по кругу: Сигурд, Марита, Улаф и я.

Впервые за долгие годы я почувствовала себя как в лесах севера, когда наш отряд уходил после очередной диверсии. Когда залпы спереди и залпы сзади, а ты – между. Три моих партнера глядели на меня в упор: Улаф – задумчиво, Сигурд – восторженно, Марита – неприязненно. Затылок буравили взгляды соседней четверки: тепло от Криштофа, раздражающий зуд – Трентон, жаркая ненависть – Агата. Клятые демоны, я почти любила ту седовласую даму, ведь она хоть изредка поглядывала на других!

Мы выстроились в две шеренги и принялись обмениваться партнерами: шаг – перемена, я подала руку Улафу. Шаг – перемена, напротив насмешливо улыбающийся Трентон. И снова шаг – я почти расплавилась под жарким взглядом Криштофа... и всех остальных гостей, которые уже путали фигуры несложного древнего танца, жадно глядя: сколько тактов я протанцевала с одним – и сколько с другим, как смотрела, как улыбалась, сказала что-то или не сказала ничего...

На галерее для оркестра грохнули литавры, партнёры поклонились, а партнерши присели в реверансах. Сигурд вдруг шагнул ко мне... и прижал мою руку к сердцу:

– Я буду... ждать вашего решения, леди! Очень-очень ждать!

Мальчик, ты что себе нафантазировал? Я недоуменно хлопала глазами, чувствуя, как со всех сторон на нас устремляются взгляды.

На галерее опять протяжно и волнующее запела скрипка... капелью звякнули струны... и взвихрилась музыка.

– А я не буду ждать... – прошептали мне в ухо, и рука лорд Трентона обвила меня за талию, унося в бешенный лавольт.

Лавольт бывает северный и столичный. Северный – это метель, самое ее начало, порхающий, как пушистые снежинки над землей, как шлейф платья. Метель, еще не выдувшая последние крохи тепла, еще не успевшая отнять ни одной жизни. Легкий. Геометрически правильный. Четкий. Опасный. Для каждого, кто не сумел разглядеть за легким кружением абсолютную безжалостность. Северный лавольт – как льдинка в сердце. Сперва холодно-холодно – а потом обжигающе горячо, и дзанг... хрупкое сердце разбито!

Столичный вольт – запутанный, как дворцовые интриги, ажурный, как кружева придворных красавиц. Он вьется, наполняя любое движение десятком смыслов, не каждый из которых понятен и самим танцорам. Заставляет пары пересекаться и расходиться, разбивая вдребезги один порядок и создавая другой. Обманчивый. Загадочный. Жестокий. Столичный вольт – как политика. Сперва много суеты и разговоров – а потом вдруг хоп, и мир изменился!

Южане и степняки лавольт не танцуют. А даже если думают, что танцуют... на самом деле они танцуют нечто совсем другое. Достаточно взглянуть на промчавшихся мимо Гюрзу с Ка Хонгом.

Южанке надо очень хорошо знать север, или столицу, или и то, и другое, чтобы научиться танцевать лавольт! Надо понимать эти мгновенные вкрадчивые прикосновения к руке и талии – как на севере, где слишком холодно, чтобы сбежать со своим мужчиной в уединенную беседку в саду. На севере близость лавольта – все, что у вас есть. Или как в столице, где за каждым движением следят сотни глаз, где любая встреча наедине – свидетельство нового союза в Имперском Совете. И вольт – все, что позволено в минуты, когда двоим нет дела до политики.

Ни до чего дела нет! Здесь и сейчас для меня существует эта зала, и то как я откинулась на его руку в танце, и его горячая ладонь на моей талии и пальцы, незаметно ласкающие мою спину, и моя ладонь в его ладони и... Я совершенно неприлично сдвинула руку на его плече, и самыми кончиками пальцев коснулась шеи. Полоски обнаженной кожи над строгим воротничком. Лорд Трентон вздрогнул и посмотрел на меня так... А не вижу я, как он на меня посмотрел, у меня все как положено – голова повернута к правому плечу, взгляд устремлен на наши руки, а вовсе не на партнера. Только по участившемуся горячему дыханию, касающемуся моей щеки, я понимаю, что мое прикосновение он чувствует, еще как! Я медленно и дразняще провела пальцем вдоль края воротничка.

Я никогда не скрывала, что хочу этого мужчину. Я провела рядом с ним много лет – и я продолжаю его хотеть. И здесь, сейчас – в этом танце, в моем доме – он мой!

Скрипка на галерее взмыла в пронзительном, как крик, крещендо. Так кричат от любви. И от боли. И когда одно уже не отличишь от другого. И музыка оборвалась.

Мы замерли на миг – рука в руке, глаза в глаза. Я медленно отпустила его руку. Он снял ладонь с моей талии. И поклонился так, будто хотел спрятать лицо.

– Леди Летиция...

– Лорд Арчибальд... – сладко до зубной боли протянула я.

– Позволено ли мне пригласить вас...

– Второй танец? – фыркнула я.

– Второй танец – вполне прилично. – невозмутимо объявил он.

– Но не подряд! – вынырнувший из-за портьеры Криштоф шкодливо усмехнулся и со словами. – Моя очередь! – схватил меня за руку... и утянул за портьеру.

И бегом рванул по коридору, не выпуская моей руки и заставляя следовать за ним.

Глава 48

Страсти в беседке

– Куда... вы меня тащите? – пропыхтела я, пытаясь упереться подошвами в пол. Но только проехалась по скользкой мозаике и... вслед за Криштофом вылетела в предусмотрительно распахнутую дворецким дверь.

Не сбавляя темпа, он проволок меня по посыпанной песком дорожке в цветочную беседку.

Обернулся на пороге:

– Ну же, моя леди, я вас не съем! – принялся подниматься по выщербленным ступенькам.

Беседку обвивали ночные цветы. В темноте они раскрывались, белыми звездочками сияя сквозь сумрак, и пахли совершенно оглушительно. Привлеченные ароматом крохотные светлячки гроздьями висели на лепестках, и казалось, беседка увита сверкающими ожерельями. Перекрывая доносящуюся из зала музыку стрекотали цикады.

Криштоф протянул мне руку. Я замешкалась: что-то такое уже мечталось мне сегодня – мужчина... беседка... южная ночь... Не совсем то, не совсем так, не совсем тот, но... приму что есть.

Я вложила пальцы в его ладонь и вслед за ним нырнула за завесу ветвей. Потревоженные цветы качнулись, а напуганные светляки засверкали... вдруг напомнив огоньки в Междумирье. Те, следом за которыми появляются демоны.

Я качнула головой, отгоняя неприятные мысли – и светлячки закружились у меня в волосах.

– Настоящая королева юга! – выдохнул Криштоф.

– Всего лишь глава рода... – возразила я. И не удержавшись, зло добавила: – Маленького и захудалого!

– Об этом нам и нужно поговорить.

– Черный бал... – я принужденно улыбнулась и покачала головой. – Мы должны танцевать. Особенно я, а то скажут, что новая глава рода не оказала должного почтения усопшему.

– И что? – он иронически приподнял брови. – Выберут другого главу? Об этом я и хотел с тобой поговорить... С вами поговорить, леди... Можно я буду обращаться на ты? А то леди Летиция, леди Летиция... Мы же с детства знакомы... Для тебя я Криштоф...

– Можно... Криштоф. Зови меня Летти, – немедленно согласилась я, – и пойдем – раз мы уже обо всем поговорили... – я попыталась шагнуть к выходу из беседки, но он преградил мне путь. И поглядел укоризненно:

– Я совсем не об этом собирался говорить! Присядь... Присядь, пожалуйста... Я не могу вот так сразу...

«Так может и не надо?» – уныло подумала я, но покорно опустилась на старую скамью.

Он сел напротив, помолчал, потер лоб:

– Сложно и сказать нужное, и не обидеть... – пробормотал он не столько мне, сколько себе, и наконец решившись, выпалил: – Ты права!

Вот так он меня совершенно точно не обидит!

– Род де Молино сейчас – маленький и захудалый. – безжалостно закончил Криштоф.

Пожалуй, все-таки обидит.

– Прошу, не сердись! – он вскинул руки, точно защищаясь. – Я понимаю, что не имею права спрашивать... но все же спрошу, и поверь, не из пустого любопытства! – и спросил, совсем тихо: – Что ты собираешься делать дальше?

– Что должна – восстанавливать род, – передернула плечами я. – Теперь мы уже можем пойти... – я попыталась встать, но была поймана за руку, и мягко, но непреклонно возвращена на место. Не отпуская моей ладони, де Орво придвинулся ближе. Я попыталась отнять руку, но он не выпустил.

– Там гости... – я отвернулась. Мне вдруг стало жарко, кровь прилила к щекам.

– Гости – только сегодня вечером, а восстанавливать род – это очень, очень надолго, – покачал головой он. – Если... вообще возможно! – и замер, будто боясь, что после этих слов я на него кинусь. Чего я, конечно же, делать не стала. Тем более, что сама постоянно об этом думала. – Летиция, ты умна, хорошо образована и... отлично понимаешь, что роду, в котором остались только три женщины... Ты ведь не сможешь бросить Мариту и Агату...

Я страдальчески покосилась на него: зачем же так категорично? Нет, я, конечно, не смогу... но после его слов даже помечтать об этом не удастся. Нельзя разочаровывать людей, которые о тебе слишком хорошо думают, за крушение своих иллюзий они могут и отомстить. А мне тут дела вести, так что придется соответствовать лучшим ожиданиям соседей.

– Даже если алтарь подчинится тебе...

А вот сейчас и впрямь стало обидно.

– В таких условиях не получится не то что восстановить былое влияние де Молино... – он помолчал и почти шепотом добавил: – Ты и то, что есть сейчас, не удержишь.

– Что ты имеешь в виду? – холодно спросила я.

Криштоф посмотрел на меня взглядом больной собаки, странно выглядящем при его почти пиратской внешности, взъерошил волосы и выдохнул.

– Как ты думаешь, что начнется завтра? Сегодня наши соседи танцуют на балу и перемывают тебе косточки, а завтра приедут с предложениями, – и он многозначительно умолк.

– Ты хочешь, чтоб я спросила – какими? – глядя в сторону, спросила я.

Он помолчал мгновение и также не глядя на меня, ответил:

– Думаю, ты и сама догадываешься. Кто-то предложит продать фабрику...

– За бесценок, – эхом откликнулась я.

– Кто-то – виноградники.

– За те же деньги...

– А самые предприимчивые... – он наконец повернулся ко мне и посмотрел прямо в глаза. Его лицо в отблесках блуждающих светляков то проступало из мрака, то растворялось в нем снова. – Позовут замуж.

– И заберут все целиком. Вместе со мной, – криво усмехнулась я. Подняла глаза и тихо спросила: – Какой из них... ты?

Он также криво усмехнулся в ответ:

– Понимаю, как это выглядит... Самый-самый предприимчивый не стал ждать окончания Черного бала и успел первым. Но все равно скажу! – и вдруг опустился передо мной на одно колено и торжественно провозгласил: – Леди Летиция де Молино! Я прошу вас оказать мне честь, став моей женой! – спохватился, скособочился, неловко шаря за лацканом камзола, наконец, вытащил бархатную коробочку, снова принял торжественную позу – и протянул мне ее на ладони. В мерцающем сиянии светляков загадочно и страшно вспыхнул крупный черный бриллиант в розетке из золотой виноградной лозы.

– Лорд Криштоф де Орво! – я несколько мгновений полюбовалась хищным мерцанием камня. – Нет слов, чтобы передать, как я вам благодарна! Эти дни, что я провела... в родовом гнезде... Ничем бы хорошим не закончились, если бы не вы! Вы вытащили меня из полиции, вы достали мне платье для Черного бала, вы...

– Стоп! – почти заорал он, предостерегающе вскидывая ладонь.

Я растерянно умолкла, а он вскочил, снова взъерошил волосы, прошелся туда-сюда по беседке и глухо бросил:

– Прости... Я не мог позволить тебе закончить. Потому что дальше неизбежно последовало бы «но»... Летиция... Летти... – он вернулся и сел рядом, заглядывая мне в глаза и нежно баюкая мою руку между своими ладонями. – Я помню, ты сказала, что ни о чем не жалеешь... ни о том, что уехала, ни что воевала... Но я-то знаю, что это все – из-за меня! – и он вдруг прижался лбом к моей руке. – Если бы Тристан предложил тебе выйти замуж за кого угодно... за любого... кто не был бы де Орво... разве ты сбежала бы вот так... даже не поговорив?

Нет, не сбежала бы.

– Не отвечай... – слабо улыбнулся он. – Мы оба знаем ответ. Мы могли бы встречаться... разговаривать... понравиться друг другу. Если бы я не был одним из «этих безумных де Орво».

Я в ответ только покачала головой. Не сбежала бы, встречалась, разговаривала... и вышла бы замуж, нравилось бы мне это или нет... Не стала бы магистром, не получила свободу и право распоряжаться собой. Не попала на войну. Не была бы сейчас... горничной. Я прерывисто вздохнула, и словно эхом выдохнул он:

– Это все наш алтарь. Он любит... женщин. Их кровь и боль. Мы даже не знаем толком, почему... так. Почему он требует именно такой отвратительной подпитки. Говорят... когда родоначальники остальных алтарных семей привозили из странствий яркую искру... и странную жену, первый де Орво вернулся без женщины из дальних краев... зато его алтарная искра сияла вдвое ярче остальных... но стала последней. Именно после возвращения де Орво другие искатели стали возвращаться ни с чем!

Я недоверчиво усмехнулась. Десятки родов претендуют на то, что именно их предок привез первую алтарную искру... Но утверждать, что привез последнюю?

– Нам бы алтарь на голодный паек посадить... – не обращая внимания на мою недоверчивую улыбку, продолжал бормотать Криштоф. – Но... нас всех учили, что алтарь важнее любого члена рода, потребности алтаря – священны, и если доволен алтарь – то и род в порядке. И мы делали все, чтобы алтарь был доволен. Мы перестали видеть в этом что-то дурное, ведь благо алтаря – высшее благо. Если бы ты вышла за меня тогда... да еще по договору, который отец выторговал у Тристана... – он вдруг посмотрел на меня пристально, в упор, – стала бы таким же кормом для алтаря как все женщины де Орво.

– В сером платье? – хотела, чтоб это прозвучало насмешливо, но голос у меня дрогнул. Мне хотелось завизжать и броситься прочь. И бежать до самой столицы – чтобы между мной и проклятыми де Орво оказалось половина империи и неработающий Межмировой тоннель. Но... Криштоф, конечно, де Орво, но сам по себе, он был... неплохим. Наверное. – Что изменилось сейчас? – стараясь быть спокойной и деловитой, спросила я.

– Алтарь де Орво не будет иметь на тебя никаких прав, потому что ты глава другого рода. Мы поженимся, и каждый останется у своего алтаря. Я даже соглашусь, что наш первый сын станет наследником де Молино. Де Орво подождут второго. Я подниму... помогу тебе поднять поместье. Никто не посмеет предложить тебе распродать наследие де Молино по дешевке, – и он так жестко улыбнулся, что я поняла – и правда, не посмеют. – Я надеюсь, это хоть немного искупит мою вину...

– Хочешь жениться на мне из чувства вины?

Я, конечно, никогда не мнила себя неотразимой красавицей... но и любимым женским кошмаром – ах, я никому не нужна такая как есть! – тоже не страдала. Так что слышать это было откровенно неприятно.

Он не отвел взгляд:

– Я был бы рад от этого чувства избавиться. У поместья де Молино отличный потенциал, немного денег и много труда, и оно даст отличный доход. Твои связи нам бы тоже очень пригодились.

– Какие связи у горничной? – мрачно буркнула я.

– Оставь! – он отмахнулся. – Если умная женщина решает работать горничной, она извлечет из этой должности всю возможную выгоду. Ни за что не поверю, что ты не прислушивалась к разговорам в гостиной Трентонов: какие большие проекты планирует Имперский Совет, куда стоит вкладывать деньги... Твои сведения, мои деньги: объединившись, мы можем стать настоящими королями юга, – он усмехнулся и вдруг наклонился к самому моему уху. – А еще ты мне демонски нравишься, Летиция де Молино, – прошелестел горячий шепот. – Но чтобы ты мне поверила, я не стану торопиться. У нас будет время как следует узнать друг друга, – он отстранился и насмешливо глядя на меня, спросил: – Что ты ответишь на мое взвешенное, сугубо деловое предложение?

– Что я... – я облизнула разом пересохшие губы. – Подумаю.

– Конечно, – после недолгого молчания обронил он. – Только... кольцо возьми. Если вдруг кто-то из любезных соседей окажется чересчур настойчивым в своих предложениях... оно отпугнет не хуже своры псов! – он почти силой сунул мне коробочку. Поднялся и шагнул к выходу из беседки... Стремительно метнулся обратно, схватил меня за плечи... – Мы и так пятнадцать лет потеряли! – и впился мне в губы настойчивым жадным поцелуем.

– Ах! – выдохнула я, когда он меня отпустил. И замерла, прикрыв глаза и впитывая привкус его губ на моих губах. Это так странно, когда к тебе приходит несбывшееся. То, чего ты не звала, не просила... позабыла.

– Я ни в чем тебя никогда не обвиню... и другим не позволю, – выдохнул он.

Я распахнула глаза и настороженно уставилась на Криштофа. Ни в чем – это в чем? В побеге из-под венца? В том, что случилось со мной на войне? Что я горничная?

– Это на случай, если я все же чудовищно ошибаюсь, и ты действительно прикончила своего брата, – он замер на мгновение – губы к губам, глаза в глаза – и буркнул: – Так что думай быстрее!

– А то что – откажешься?

– Рехнусь, как все де Орво! – он выскочил из беседки и стремительно пошагал к дому.

Я осталась сидеть, задумчиво глядя перед собой и то и дело касаясь пальцами губ, и думая, а не пригрезился ли мне этот поцелуй. Все же юг, ночь, море... мечты.

– Надо же, в моем-то возрасте и положении – и такие страсти! – наконец по-старушечьи проворчала я, и полезла из беседки.

– Вот именно! – также ворчливо откликнулись мне. – Возраст и положение как раз такие, что остепениться пора. А не как девчонка по беседкам прятаться, – на ступеньках беседки, безжалостно пачкая черную юбку, сидела Анита Влакис.

– Девчонкой я как раз не успела – вот, добираю, – хмыкнула я. Окинула Аниту взглядом от слегка растрепавшейся прически до черных туфелек с пряжками, и протянула: – А мы с тобой, похоже, лучшими подругами стали – куда я, туда и ты.

Она открыла и тут же захлопнула усыпанный жемчугом черный веер, и согласно кивнула:

– На твоем месте я бы себя тоже заподозрила... в чем-нибудь. Может в том, что мне нужны и Трентон и де Орво... с деловыми, исключительно деловыми целями, – успокоила она. – Лошадки сами себя не продадут. Прокормятся, пробегутся... но не продадут, нет! У нас не многие об этом знают, но де Орво, хитрый жук, в герцогский дворец вхож. А Трентон... ну это Трентон! И тебе он не подходит. Что женат – то ладно, жена – не стена, ее и подвинуть можно... это я тебе как вот эта самая... слегка подвинутая, говорю. Только у него ведь еще и дети есть, а их так просто не подвинешь.

– Я с ними неплохо лажу, – пробормотала я, сама понимая, как дурацки это звучит.

Анита в ответ только хмыкнула и с кряхтением поднялась, придерживаясь за столбик беседки:

– Пойду еще попляшу, притопчу как положено могилку твоего братца. А ты постарайся с Трентоном аккуратно расстаться, без обиды. Имперский лорд нам всем еще пригодится, – с деловой наглостью распорядилась она. – А то неспокойно как-то... – она зябко повела роскошными плечами с дерзко прорисованным вдоль ключицы черным цветком. – Я еще когда в столице была, половину наличности в Имперский банк положила, а половину во Франконию перевела.

– Ты что-то знаешь? – резко спросила я.

– Чую... – она похлопала веером по носу. – Так что решай со своими мужчинами. Счет во франконском банке, конечно, лучше, но если нету, пусть хоть мужчина будет, – она резко кивнула и широким размашистым шагом направилась к террасе.

– Ой, лорд Арчибальд! Чуть сердце у меня не выскочило – как вы тут тихо притаились! С такими талантами вам бы столовое серебро воровать – состояние составите! – громогласно прозвучало с террасы.

– Приберегу ваш совет для столицы, госпожа Влакис. Там серебро дороже, – невозмутимо ответили ей.

Она рассмеялась – темный женский силуэт на миг нарисовался на фоне ярко освещенной двери, и Анита скользнула в зал, оставляя меня наедине с Трентоном.

Я вздохнула – на террасу подниматься не хотелось, но не бежать же обратно в сад, когда он наверняка меня уже заметил. В темноте этот человек видел как кошка. Иллюзией тоже не прикроешься. Старые ступеньки протяжно заскрипели под моими шагами. Менять надо...

– Как погуляли... леди Летиция? – темная фигура у резных перил повернулась ко мне. – Плодотворно? – в голосе его звучала неприкрытая язвительность.

Не кажется ли лорду, что его обиды... или что там у него за сложные чувства... сейчас несколько неуместны? И небрежно ответила:

– Вполне. Замуж вот позвали.

– И что же вы ответили?

– Что подумаю.

– Удачи вам... в этом благом начинании, – процедил он сквозь зубы, повернулся на каблуках и скрылся в зале.

А я вдруг почувствовала, что злюсь. Нет, не злюсь. Я в ярости! До кровавых колес перед глазами. Чего хотят от меня все эти люди? Как они смеют постоянно от меня чего-то требовать? Один из тюрьмы вытащил и платье подарил, второй жизнь спас... и теперь считают вправе предъявлять претензии... и где? В моем собственном доме?

Клятые демоны, с меня – довольно!

Глава 49

Безумная пляска с ружьем

Напряжение как-то враз отпустило и сменилось то ли веселой злостью, то ли просто – весельем. Я проводила Тристана. Теперь я отпускала все, что между нами было: плохое и хорошее, случившееся и неслучившееся, сказанное и недосказанное! Моего брата больше нет в этом доме. Но есть род. И я. Мое время пришло.

Я легонько стукнула каблуком в скрипучие доски. И дом откликнулся долгой, протяжной дрожью – так подрагивает шкура у разомлевшего пса, когда его чешешь.

На галерее для музыкантов захлебнулась и смолкла скрипка. Флейта издала пронзительный визг, глухо ухнула труба – и воцарилась тишина. Замерли танцующие.

– Дзанг! Дзанг! Дзанги-дзанги-дзанг! – я пошла по залу с пятки на носок, при каждом шаге звонко отбивая ритм каблуками об пол.

Гости стояли. Молчали. Глядели.

Я шла.

– Что это она делает? – госпожа Тутс глядела на меня как ребенок – на фокусника в цирке.

– Торопится... – хмыкнула седовласая дама... пол под ее ногами слегка завибрировал, откликаясь на перестук моих каблуков. – А может, и нет... – удивилась она.

Толпа вдруг хлынула в стороны, очищая середину зала.

– Между прочим, это незаконно, – пробурчал старый де Орво.

– Зато так по-южному, – хмыкнула Анита, будто нечаянным движением бедра отпихивая старика в толпу.

– Ах!

Я походя выдернула темный костяной веер из рук какой-то дамы – и шагнула на середину. Разложила веер, сложила...

– Щелк! Щелк-щелк-щелк! – и дробно ударила каблуками в пол, бросаясь в бешенную мадронгу.

Называют ее в честь столицы, хотя каждый городок на юге претендует на то, что мадронгу придумали у них. Врут, конечно, мы-то тут точно знаем, что в первый раз мадронгу плясали на карнавале в Приморске, почти шесть веков назад. И не кто-нибудь, а мой предок-пират, самый первый де Молино, привез танец с далеких островов вместе с искрой для алтаря и смуглокожей женой. И только здесь ее умеют танцевать по-настоящему!

Дзанг-даррама-дзанг! Дробно щелкает веер, кружится черная юбка, открывая туфельки, выстукивающие ритм яростный, как стук моего сердца. Дзанг-дарранг-танг-танг!

Фьють-фьють-фьють! Первой на галерее опомнилась флейта – ее трели подхватили ритм моих каблуков. Истошно взвизгнула скрипка, но тут же ее заглушил быстрый перебор гитарных струн... и мы понеслись по залу, мадронга и я! Транг-транг-транг!

Круг, поворот, всплеск юбки, хлестнувшей сунувшегося было вперед Трентона по лицу, топот каблуков и снова щелчки веера. Я пролетела по кругу и снова вырвалась на середину, замерев на миг и обводя толпу прицельно сузившимися глазами. Кто? Кто из вас смелый? Чтобы победить, мне нужен противник! А может, партнер... Кто осмелится шагнуть навстречу, кто посмеет поспорить с дочерью древних де Молино и юных Тормундов?

Толпа колыхнулась... и оттолкнув опешившего Трентона в сторону, на середину зала метнулась гибкая мужская фигура. С руками, заложенными за спину, и миной невозмутимой – сигары в углу рта не хватает, и точно беззаботный бездельник на прогулке у моря – Криштоф де Орво пошел вокруг меня, негромко, почти вкрадчиво пристукивая подошвами. Тук-тук, туки-тук, к вам можно?

Воот как? Что ж, а и приму, заходи, дорогой, только не пожалей после! Я тоже заложила руки за спину, склонила голову к плечу – ну точно примерная девочка-пансионерка. И стукнула – неуверенно, робко, будто впервые пробуя пол каблуком. Ах куда же скромной мне перед таким блистательным кавалером, я в смущении... И тут же мои каблуки загрохотали ударами тарана в крепостные ворота, барабанной дробью наступающей армии... Резко, с места, я взвинтила темп, рассыпая стремительное стаккато ударов.

И он запоздал, чуть-чуть, едва заметно, но потерялся, сбился... Но тут же выровнялся, подстроился и мы заплясали как зеркальное отражение друг друга. Носок-каблук-каблук-носок, быстрее, чаще, сильнее, звонче... Шаг в шаг, удар в удар, он следовал за мной, ловя мой ритм...

Дом вздохнул, и его снова пронзила тонкая дрожь наслаждения... Наверху хлопнула ставня, зазвенели бокалы в буфете, пыхнула печь, заставив Фло с визгом отпрянуть, и позабыв о десертах, со всех ног кинуться к бальной зале... Я права? Ведь я это все знаю, чувствую, ощущаю, как она бежит коридором для слуг, как давят пол ее тяжелые башмаки...

Я вскинула веер над головой и закружилась на месте, заставляя юбку подниматься и опадать волнами... И тут же в распахнутых дверях бальной залы мелькнуло обеспокоенное лицо кухарки!

Есть! Получается!

– Хрясь!

Столкнувший мне под ноги стакан старый де Орво всерьез думал, что я вздрогну, сорвусь с ритма, шарахнусь?

– Что? – он набычился под укоризненными взглядами остальных. – Разве ей должно быть легко?

Глупый, желчный... «домашний» старик, никогда не спавший под обстрелом. Я с хрустом раздавила стакан каблуком. Каблуки загремели канонадой, а щелчок веера хлестнул выстрелом в упор.

Мой тихий, мирный дом на миг замер, испугавшись такой воинственности...

– Моя сестра – сумасшедшая! – вдруг вздохом ветра донесся до меня шокированный голос Тристана.

– Тоже мне, умник, дом в запустении, фабрика в разорении, молчал бы уже! – словно издалека ответил ему другой голос, скрипучий, как корабельные снасти в мороз.

«Дедушка Тормунд!» – вздрогнула я.

– Не пиратка, но тоже ничего, боевая, – с неуловимо архаичным выговором – наверное, так говорили шестьсот лет назад! – откликнулся третий голос. – Пускай берет!

– Пускай... Пускай... Пускай... – зашелестел целый хор далеких призрачных голосов... и светильники по всему дому вдруг вспыхнули ярко-ярко. Мне показалось, что пол прижимается к моим подошвам, как пес, ластящийся к хозяйским ногам.

Я шагнула вперед, чувствуя, как дробь каблуков выходит за пределы дома, как вздрагивают деревья в саду и колышутся ветви, как начинают подпрыгивать песчинки на пляже, и вибрация катится все дальше, дальше, к фабрике, к виноградникам...

– Да что ж это такое! Сын, я с тобой! Покажем этой! – рявкнул старый де Орво, и вдруг сорвавшись с места пристроился у сына за спиной и выдал каблуками такую дробь, что наверху испуганно смолк оркестр. – Соседи! Поддержите! Будут тут всякие чужачки власть свою показывать!

Тучный лорд мгновение подумал... и шагнул к ним, вливаясь в танец с легкостью, неожиданной для его толстого тела. И еще один. И еще.

Чужачка? Они вместе, а я – чужая, и со мной никого? А вот не выйдет у тебя, старый дурак!

Первой у меня за спиной оказалась Анита Влакис, рядом с уморительной серьезностью выстроились ее дочери и... Мариэлла. Краем глаза я увидела как Хуан Горо попытался перехватить сестру, но... господин Влакис неожиданно удержал его за плечо – жестко удержал, так что дорожник даже вскрикнул от боли. К нам невозмутимо направилась Гюрза – надо же, умеет! А когда в строй танцовщиц вдруг ступила седовласая дама, я поняла, что победила!

И я закружила вокруг Криштофа, замыкая его в мой ритм, в паутину моих взмывающих и опускающихся рук, в летящие волны моей юбки. А он только и мог, что вертеться на месте, как затравленный волк...

Стены бальной залы замерцали, и вспыхнули, переливаясь тысячей красок.

Крохотные пестрые бабочки брызнули у меня из-под каблуков, взлетая к потолку и тая в воздухе. Светильники начали раскрываться лепестками, будто цветы из огня и стекла...

– Она – маг-иллюзор, алтарь подстраивается под нее! – вдруг завизжала застывшая у края танца Марита, и подхватив юбки, метнулась к двери на террасу.

Распахнутые створки шевельнулись... и захлопнулись прямо перед носом у Мариты. Тонко зазвенело стекло.

Марита попятилась, в отчаянии оглянулась...

– Она берет под себя дом! Она сейчас до фабрики... и до пляжа доберется!

«Уже добралась!» – ликующе взмывая в танце, подумала я...

– Сделайте же что-нибудь! – пронзительно завопила Марита и...

Криштоф вдруг метнулся вперед, сгреб меня в охапку и выпалил:

– По договору между нашими семьями я предъявляю на тебя права, Летиция де Молино! Ты – моя, и все твое – мое!

– Отказываюсь! – выплюнула ему в лицо я.

– Не выйдет! – взвизгнула у меня над ухом Марита и...

– Бабах! – выстрел прокатился по бальной зале гулким эхом. Пронзительно дзенькнуло стекло и разлетевшиеся вдребезги хрустальные подвески осыпали толпу осколками хрусталя. Покалеченная люстра медленно и величественно качнулась – скраааап...

И все перекрыл многоголосый женский визг.

– Молчаааааать! – выскочивший на середину залы братец Мариэллы, маг-дорожник Хуан Горо держал в руках короткое ружье. Над словно обрезанным дулом курился дымок. – Заткнулись, курицы! – и нажал на курок снова. – Бабах! Бабах! Бабах!

Пули молотили в потолок, качалась старинная, видевшая еще восьмого лорда де Молино, люстра, с визгом шарахались от обезумевшего дорожника гости...

Сынок семейства ди Агуальдо выхватил из-под полы точно такое же короткоствольное ружье и пронзительным фальцетом заверещал:

– Всем к стене, не то перестреляем к клятым демонам! – и первым делом с явным наслаждение пихнул дулом в грудь свою маменьку, леди-кочан.

Молодые люди, явившиеся на Черный бал без спутниц и старших родственников, стремительно рассредоточивались по залу – в руках у них были короткоствольные ружья.

Отпечаток такого же ружья я видела на полу опустевшего фабричного склада.

Глава 50

Террористы в бальном зале

Я рванулась, пытаясь стряхнуть руки Криштофа. Пусть я слабый маг, но я глава рода рядом с алтарем! Я напряглась, стискивая кулаки и судорожно сдвинув брови – будто подталкивая магию рода всем телом! Сейчас пол колыхнется как ковер, когда его встряхивают, нападающие посыплются, будто сбитые кегли... А де Орво я еще и ногой пну, предатель поганый! Ну же! Ну!

Меня встряхнули так, что зубы лязгнули, и Криштоф де Орво с издевательской ласковостью поинтересовался:

– Что, не получается?

– Лорд Криштоф, извольте объясниться! – процедила я, безуспешно барахтаясь в его хватке.

– Я! Я ей объясню, я! – подпрыгивая, как щенок, которого взяли на прогулку, выпалила Марита, и вдруг пятерней вцепилась мне в волосы, запрокидывая голову назад. – Пока ты была в тюрьме... – эти слова она проговорила с явным удовольствием, будто смакуя. – ...я использовала последнее желание рода де Молино! – она положила руку лепрекону на макушку. – Спасибо, мастер, без вас бы у меня ничего не вышло!

О’Тул зло тряхнул головой, сбрасывая ее ладонь, и бросил на Мариту мрачный косой взгляд.

«Как же у нее вышло, если она не часть рода и алтаря?» – подумала я, но спрашивать было бы слегка несвоевременно.

– Я велела О’Тулу открыть сейф – он же у нас хранитель сокровищ рода, у него есть зачарованный на крови ключ! И отдала наследнику де Орво брачный договор, который Тристан подписал пятнадцать лет назад!

– А ты в беседке взяла мое кольцо! – шепнул Криштоф мне на ухо и губы его искривила насмешливая улыбка.

– И знаешь, что, дорогая? – Марита дернула меня за волосы, заставив зашипеть от боли. – Если бы ты за эти пятнадцать лет вышла замуж, и ребенка родила, контракт не стоил бы бумаги, на которой написан. Но ты ведь хотела вернуться? Все эти годы ты собиралась вернуться и спихнуть Тристана с места главы рода, а нас с Агатой выгнать!

– Милочка, с мужем и ребенком ей было бы вернуться гораздо проще. Наследник... – пожала плечами седовласая дама, искоса поглядывая на стремительно распределяющихся среди гостей молодых господ с короткоствольными ружьями.

– А ты заткнись! – взвизгнула Марита. – Я знаю, вы все считаете, что я хуже вас! Все, даже слуги! Что сама я не из алтарных, что наследника Тристану не родила... Ничего! Найдется наследник! – она улыбнулась с каким-то безумным торжеством.

«Где найдется – в кладовке?» – мелькнуло у меня в голове.

– А ты – убирайся к своему де Орво! Раз и навсегда! – Марита рванула меня за волосы так, что у меня из глаз брызнули слезы, и проорала: – По законам Юга ваш брачный договор до сих пор действителен!

– Леди Марита... – Криштоф перехватил ее за запястье и аккуратно, даже бережно высвободил мои волосы из хватки, не переставая другой рукой прижимать меня к себе. И улыбнулся мне сочувственно. – Если вы не заметили... Леди Летиция уже находится у своего де Орво. Все согласно контракту, можете так не волноваться.

– Любой имперский стряпчий камня на камне от этого договора не оставит!

Лорд Трентон стоял на шаг впереди напуганной толпы – остальные гости сгрудились позади него, будто надеялись, что широкой спины лорда хватит, чтобы защитить всех. На вооруженного молодчика, сунувшего ствол ружья лорду под нос, он даже не смотрел, точнее, смотрел сквозь него, будто и молодчик, и оружие не существовали вовсе.

– А-а-а, имперский лорд голос подал! Удобной любовницы лишиться боитесь, которая за одно жалование и так, и эдак обслужит? – лицо Мариты исковеркала жуткая гримаса.

– Все же и впрямь – купеческая дочка, – вздохнула седовласая леди, неодобрительно косясь на Мариту. – Такая вульгарность.

Та снова взвизгнула и попыталась вцепиться леди в седые волосы. Подскочившие к ней вооруженные господа схватили ее с двух сторон под руки.

– Присядьте, милая Марита, – негромко сказал Криштоф и его теплые карие глаза вдруг стали огромными, жуткими... безжалостными. – А то вы слишком волнуетесь... Сесть, я сказал! – рявкнул он, и Марита рухнула в ближайшее кресло, будто ее под коленки подрубили.

Рядом громко и звучно икнула Агата... и торопливо зажала себе рот рукой. Криштоф повернулся к Трентону и смерил лорда взглядом от уложенных волос до кончиков модных ботинок.

– Имперский стряпчий, возможно, и смог бы опротестовать наш брачный контракт, лорд Трентон, но дело в том, что с этой минуты на территории Юга больше не действуют законы империи.

– Мы свободны! – вдруг пронзительно заверещал Хуан Горо. – Юг больше не подчиняется тиранической власти императора! Свобода! Хуррра! Хуррра! – и снова выпалил в потолок.

– Отберите у него оружие! – рявкнул Криштоф.

Пара бойцов нерешительно двинулась к дорожнику.

– Но я хочу! – как ребенок – игрушку, Хуан Горо обеими руками прижал ружье к груди, так что ствол был под самым подбородком.

– Сейчас башку себе отстрелит, – вдруг меланхолично пробормотал сеньор Влакис.

– Тс-с, дорогой, а то не сбудется, – одними губами шепнула Анита.

– Он все-таки мой кузен! – шепотом возмутилась Мариэлла.

– Думаю, нам лучше, как можно скорее об этом забыть! – под прикрытием веера выдохнула Анита.

– Забыть? Забыть? Да вы богов молите, чтоб я о вас позабыл! – Горо вдруг метнулся в сторону, обходя сунувшегося к нему бойца, и в один миг оказался рядом с Влакисами. Прижал ствол к животу сеньора Влакиса. – Только я не позабуду! Как вы меня унижали, как отказывали в любой просьбе, как... – он перевел тяжелый взгляд на сбившихся в стайку девочек Влакис, пытающихся прикрыть юбками малыша. – Да любая из этих никчемных девок получала больше, чем я! Мужчина! Маг! – и хищно прищурившись, навел ружье на девочек.

– Не тронь сестричек! – малыш рванул вперед.

Мариэлла перехватила сына, другой рукой прижимая к себе младшую девочку:

– Хуан! Что ты делаешь? Тут дети, тут твой племянник!

– Да мне начхать! – захохотал Горо. – Мне от него никакого толку: твой муженек даже отблагодарить меня толком не смог, что я ему тебя подсунул! – и продолжая целиться, демонстративно придавил пальцем спусковой крючок.

– А-а-а! – с отчаянным воплем Анита прыгнула на Горо.

Ствол мгновенно повернулся в ее сторону и ружье выпалило.

Прыгнувший следом сеньор Влакис накрыл жену собой...

– Щелк! Щелк-щелк-щелк! – с перекошенным лицом Горо продолжал жать и жать на спусковой крючок, не замечая, что курки только вхолостую щелкают.

Наконец понял, остановился... перевернул ружье и с недоуменно-обиженной физиономией заглянул в ствол. Подскочивший к нему боец вырвал ружье у него из рук. Еще двое сдернули сеньора Влакиса с Аниты и заломили ему руки за спину.

Криштоф шагнул к ним, волоча меня за собой:

– Поймите уже, что все всерьез, и закройте рот, госпожа Влакис! – прошипел он медленно поднимающейся с пола Аните. – Этого к оружию не подпускать! – скомандовал он бойцам, кивая на Горо. И тут же вымученно улыбнулся оскорбленно воззрившемуся на него дорожнику. – Слишком мелко для вас, мой мальчик, для таких вещей у нас есть люди попроще. Вы предназначены для по-настоящему великих дел!

Горо мгновенно приосанился, а Криштоф обвел притихших зрителей жестким взглядом и процедил:

– С этой минуты! Любой, кто попытается бежать! Или бросаться на моих солдат! Будет расстрелян на месте! Всем ясно? – рявкнул он так, что подвески в несчастной люстре зазвенели.

– Ясно-то нам ясно... – проворчал тощий лорд ди Агуальдо. – Хотелось бы только знать, в честь чего это все, так сказать...

– И причем тут наш мальчик? – прижимаясь к нему, пискнула его похожая на кочан жена, с ужасом поглядывая на красующегося с ружьем отпрыска.

Тот немедленно покраснел от злости и проверещал:

– Я не мальчик! Я боец освободительной армии Юга!

– Ваш сын, сударыня, участвует в великом деле освобождения южных герцогств от безжалостной тирании империи, – вежливо и слегка иронично пояснил Криштоф.

– Это что же? – расталкивая толпу, вдруг вырвался вперед старик де Орво. – Мой сын хочет освободить нас от империи? Мальчик... – де Орво уставился на сына и челюсть у него задрожала, узкая «козлиная» бородка задергалась. – И как ты только... додумался до такой глупости? – вдруг заорал он.

– Батюшка, на вас не угодишь, – с усталой насмешкой вздохнул Криштоф, и как-то сразу стало понятно, что вот кому-кому, а угождать старику он вовсе не собирался. – Не вы ли многократно говорили...

– Да говорить-то я что угодно могу! За разговоры у нас не сажают!

– А у нас – будут... – мечтательно пробормотал Хуан Горо.

– Куда мы урожай денем? – не обращая внимания, верещал старик. – У нас его северяне закупали!

– Не волнуйтесь, батюшка, наши финансовые дела не пострадают, – сквозь зубы бросил Криштоф.

– То есть, о себе вы позаботились, – неприязненно процедила леди-кочан.

– Маменька, как вы можете в такой момент... – обиженно начал вооруженный наследник.

– А она? – старший де Орво не позволял себя отвлечь. – Зачем тебе жениться на этой... на этой... – он ткнул пальцем в меня. – Подстилке!

– Наверное, из-за оружия? – невинно сообщила я. – Которое мой покойный брат производил на нашей фабрике. Дела поправить решил... дурачок.

Криштоф схватил меня за плечи, рывком повернул к себе и заглянул в глаза:

– Если бы не ваша чрезмерная активность, дорогая моя невеста, я бы сделал все как полагается. В конце концов, с поместьем и титулом де Молино, который вы сможете предать нашему второму сыну, сама вы и впрямь становитесь приемлемой партией. Я бы даже согласился переписать старый брачный контракт – зачем мне эта рабская зависимость жены, мы же цивилизованные люди...

– Отличный брачный контракт! Самый правильный брачный контракт, какой мог быть у де Орво! – возмутился старик. – Я сам его составлял!

– Господа... – не меняя ровного тона, Криштоф кивнул своим бойцам. – Не мог бы кто-нибудь из вас позаботиться о лорде де Орво?

Короткий ствол ружья ткнулся старику в грудь, охранник выразительным кивком велел тому отойти к стене. Старый де Орво попытался было открыть рот... но охранник еще выразительней покачал дулом перед носом... старик поперхнулся невысказанными словами, кинул ненавидящий взгляд почему-то опять на меня... и покорно поплелся к стене.

– Надеюсь, нашу беседу больше никто не прервет, дорогая... Вы сами помешали мне нормально посвататься! Сперва явились на фабрику...

– А вы попытались меня убить! Отличное преддверие к сватовству! – тоном полной уверенности объявила я.

– Я не пытался! Вас бы всего лишь слегка придушили и обработали память артефактом! Очнулись бы дома и даже не вспомнили, что побывали на фабрике! Если бы не вмешательство вашего столичного любовника... – он одарил Трентона неприязненным взглядом.

Тот в ответ лишь вздернул брови. Я опустила глаза – значит, напал на меня не Криштоф. Но по его приказу. И кто же это у нас такой профессиональный был?

– Теперь вам понадобилось заявить права главы рода, – он подцепил меня пальцем за подбородок и заставил поднять голову. – Спешка, леди, нужна лишь при ловле блох. Потерпели бы чуть-чуть, и все было куда приятнее. А сейчас... Я просто не мог позволить, чтоб полный доступ к землям де Молино оказался у вас!

– Потому что вы прячете здесь оружие? – вздохнула я.

– Потому что сегодня великий день, милая... – он погладил меня по щеке и легко, даже нежно коснулся моих губ своими. И властно кивнул своим бойцам: – Ты и ты! Проводите леди Мариту до места. Защита вам подчинится – мы вовремя остановили леди Летицию.

– Моя дочь... – Марита нерешительно взяла за руку Агату.

– Останется, – отрезал Криштоф. – Нечего ей там делать.

– Мама... – вдруг прошептала Агата. – Я... Я боюсь.

– Вам совершенно нечего бояться, дорогая барышня Агата, – заверил ее Криштоф.

Агата покосилась на маячившего рядом с ней вооруженного амбала с внешностью портового грузчика, наткнулась на ответный сальный взгляд... и Криштофу не поверила.

– Чем быстрее вы выполните мое поручение, тем быстрее воссоединитесь с дочерью, – голос Криштофа стал тяжелым и давящим. Марита вздрогнула и неуверенно направилась к дверям...

– Так отчаянно бороться со мной, чтоб теперь покорно выполнять его команды, – не глядя, точно с пустотой разговариваю, обронила я.

Невестка вздрогнула... гордо выпрямилась и отчеканила:

– Рада служить делу освобождения юга, лорд Криштоф! – одарила меня таким взглядом, будто юг надо было освобождать именно от меня, и промаршировала к выходу. За ней, насмешливо переглядываясь, направилось двое бойцов.

Глава 51

Пленники де Орво

– Благодарю вас, дорогая, – поклонился мне Криштоф. – Без вашего бесценного вмешательства ее бы уговаривать пришлось. А так леди Марита разрешением, данным еще вашей матушкой, и моей властью как вашего жениха, откроет дамский пляж де Молино и... заберет всё, что там есть... и всех, кто там есть.

Я пожала плечами – где еще кроме наглухо закрытого защитой пляжа могли спрятать оружие, чтоб на него никто случайно не наткнулся? Оружие и... наемников?

– То есть, вы уже не единственный мужчина, побывавший на дамском пляже де Молино? – скривилась я. – У Мариты ничего не выйдет. Я теперь глава рода, и алтарь...

– Дорогая, я не зря прервал твой эффектный танец... – снисходительно протянул Криштоф. – Конечно, еще пара минут, и ты бы и впрямь взяла свое наследие под контроль, но сейчас... Алтарь в растерянности. Прежний глава рода мертв, а ты... Тебя он не знает. Тристан оставил разорение, а ты... не принесла с собой ничего. Ни славы, ни богатства, ни наследника...

– Я восстановлю род, – угрюмо сказала я.

– И что у тебя есть, чтобы алтарь тебе поверил? – усмехнулся Криштоф. – Разве что... – теперь он почти мурлыкал. – Брачный контракт с сильным мужчиной. Не волнуйся, милая, я все решу – алтарь останется доволен, – шепнул он, подушечкой пальца обводя контур моих губ.

– А вот леди, кажется, не слишком. Убрали бы вы руки... сильный мужчина, – недобро прищурился Трентон.

– Ай-яй-яй, барон, как неприлично вмешиваться в чужие семейные дела! – Криштоф вдруг сильно, до боли обхватил пальцами мой затылок, дернул к себе и впечатал в губы злой, больше похожий на укус, поцелуй. – Наденьте лорду-барону блокираторы... надевайте, Трентон, если не хотите получить пулю в лоб! – в подтверждение слов Криштофа охранник Трентона прижал дуло ружья ко лбу лорда. Тот нехотя протянул руки и блокирующие магию – а заодно и руки – наручники защелкнулись на его запястьях. Только произнес меланхолично:

– Использование блокираторов не по приговору суда – пятнадцать лет каторги. Для мага – в блокираторах.

– По имперским законам... – осклабился Криштоф. – Империи тут больше нет места! А вот имперский советник нам еще пригодится. То же самое касается господ и лордов из гарнизона, – он повернулся к предусмотрительно оттесненным в угол и оставленным под усиленной охраной армейцам. Под глазами у Сигурда и Ка Хонга наливались кровоподтеки – у одного под правым, у другого под левым глазом. Платье Гюрзы было в беспорядке, а на щеках алели пятна. Кажется, не одна я тут удостоилась... разочаровывающего мужского внимания. Улаф и ротмистр Мамовски на первый взгляд не пострадали, только на запястьях у Мамочки уже были блокирующие браслеты.

Чуть в отдалении замер Баррака – инспектор то и дело встряхивал головой, прикрывая глаза, потом снова таращился как испуганная сова: то ли врезали ему до сотрясения, то ли никак не мог поверить в то, что видит. Зарембы нигде не было.

Один из охранников ухватил за руку Сигурда. Тот попытался рвануться... Но прежде чем подскочившие гвардейцы взяли его на прицел, Улаф хмуро бросил:

– Не сопротивляйтесь, лейтенант.

– Но...

– Это приказ, – мрачно вызверился на мальчишку командор гарнизона, и Сигурд испуганно смолк, позволив защелкнуть наручники. А охранник двинулся дальше сквозь толпу, сковывая блокираторами всех до единого лордов и некоторых леди.

– Зачем это? Я же... я за вас! – возмущенно вскричал кто-то из молодых лордов – Костас называл его имя, но я не запомнила. Из дальних соседей.

– Мы будем рады всем, кто нас поддержит, – возвысил голос Криштоф, – Но после, а сейчас я не хочу, чтобы кто-нибудь наделал глупостей. Поэтому прошу всех, кроме тех, кого я отдельно назову, проследовать в столовую. Там дамы смогут присесть и... Да, прислугу туда же... – кивнул он что-то тихо шепнувшему ему на ухо... мастеру с моей фабрики. Тот тоже покивал, игнорируя мой пристальный взгляд. – Здесь останется половина моих людей... Мастер Рикардо Лангес за главного. Господа и лорды! Прошу всех уяснить! Сопротивление охранникам, любое нарушение приказа или попытка покинуть комнату... – он обвел толпу внимательным взглядом и было в этом взгляде нечто такое, что даже меня продрало холодом по лопаткам, – ...стреляют без предупреждения.

– Но все же... – подрагивающим голосом протянул пожилой господин...

Стоящий рядом с ним охранник вскинул ружье – и грянул выстрел. Зазвенела посуда. Завизжали женщины. Пожилой господин мгновение еще стоял, словно с недоумением глядя на расползающееся по груди алое пятно. А потом рухнул как подрубленный, дернулся... и замер.

Страшный многоголосый вопль пронесся по зале... и сменился оглушительной, жуткой тишиной.

– Ну вот и хорошо... – устало сказал Криштоф, – теперь, надеюсь, мы договоримся. А ну пошли! Живо! – рявкнул он, заставив дам снова завизжать... и подхватив юбки рвануть к столовой. Первой была горничная из наемных – она выскочила из-за стойки с напитками и кинулась к столовой, волоча за собой сторожа в лакейском камзоле. Остальные наемные горничные дисциплинированно сбегались со всех сторон, словно боясь задержаться хоть на миг. А вот Фло и Костаса провели мимо меня под конвоем – Фло все оглядывалась и кажется, порывалась мне что-то сказать. Я отвернулась – недоставало еще чтоб Фло убили!

Опираясь на плечи жен мимо прохромал сеньор Влакис, детишки тянулись за ними, как выводок испуганных утят.

– Да! – словно спохватившись, Криштоф прищелкнул пальцами. – Там в малой гостиной оборотень валяется – представьте себе, полицейского пытался изображать! – он коротко зло рассмеялся. – Пришлось его... успокоить. Его отдельно от остальных, в подвал.

Послышались тяжелые шаги... и двое охранников, пыхтя, проволокли мимо меня бесчувственного Зарембу. Чем бы его ни оглушили, но он явно пытался сопротивляться и сознание потерял на середине трансформации – и теперь на исковерканное полулицо-полуморду инспектора было жутко смотреть. С торчащих из-по губы волчьих клыков капала пузырящаяся желтая слюна.

Уныло втягивающаяся в обеденный зал толпа замерла... раздались вскрики и сдавленные возгласы. Судя по звукам, кого-то стошнило.

– Смотрите, господа и лорды! Внимательно смотрите... и думайте! С кем вы – с имперскими извращенцами, потерявшими человеческую гордость, если уж объявили таких вот тварей равными людям! Или с настоящими людьми юга, которые покажут животным и их имперским хозяевам место! – вскидывая сжатый кулак к потолку проорал Криштоф. Его гвардия ответила дружным воем. Мне он показался похожим на собачий... но кто меня спрашивает?

Клятые демоны! Клятые, клятые демоны! А ведь я думала, в самом деле думала, что оборотень засел поблизости, и готовится вот-вот выпрыгнуть!

В дверях столовой возникла давка – все как-то дружно заторопились попасть внутрь. Наверное, хотели поскорее начать думать. Последней впихнули очередную горничную – та только и успела метнуть испуганный, совершенно олений взгляд на охранников, и двери у нее за спиной с грохотом захлопнулись. Пара головорезов встала на часах.

В бальной зале остались Криштоф с его людьми, я, Трентон, офицеры гарнизона под охраной... и Тутсы.

– А вы пойдете со мной, – стряхивая пафос как заношенный плащ, деловито объявил Криштоф.

– Никуда моя девочка с толпой мужиков не пойдет! Ей еще мужа искать!

– Мама! Дорогая! – рот госпоже Тутс закрывали с двух сторон – и муж, и дочь.

Охранник рядом с ними дернулся... но Криштоф лишь взмахнул рукой.

– Считайте, что мужа она уже нашла. Вы же приехали, чтоб она стала второй женой южного лорда. Вот и станет! Моей второй женой. Тристан, конечно, действовал без позволения, – Криштоф поджал губы как злая старуха. – Но ваш банк и впрямь будет югу весьма полезен.

– Клянусь... – господин Тутс отпустил жену, повернулся к Трентону и прижал руку к сердцу. – Я хотел всего лишь получить доступ к энергии алтаря и расширить банк на южные герцогства!

– И титул внукам! – выворачиваясь из-под запечатавшей рот руки пискнула госпожа Тутс.

– Хотя я говорила, что не надо... – тихонько выдохнула Эрика.

– Надо было послушаться дочери, господин Тутс. Надеюсь, свободный юг компенсирует потери активов по всей остальной империи, – равнодушно обронил Трентон.

– Но я не знал! Чем угодно клянусь, лорд-барон! Я даже не думал... не подозревал... – в отчаянии выпалил Тутс. – Ни про лорда Тристана, ни тем более... – он задохнулся, с негодованием глядя на де Орво.

– Разберемся, – с закованными руками и под охраной головорезов Трентон выглядел так, будто все они, включая Криштофа и насупившегося дорожника, у него в плену, и могут лишь надеяться, что лорд имперский советник и впрямь разберется, а не казнит всех без разбору.

– Вам следует доверять будущему зятю, господин Тутс, – зло процедил Криштоф. – Полагаю, я сумею обезопасить ваши столичные активы. Заодно и узнаем, насколько император ценит свою алтарную знать, – он пристально посмотрел на Трентона. – Алтарных семейств и так немного, а теперь станет еще меньше...

– Не беспокойтесь, император не даст алтарям юга погибнуть, – невозмутимо сообщил Трентон. – Для всех бездетных перед казнью будет реализован закон о наследовании.

– Вмажь ему! – пронзительно заверещал Хуан Горо, и повинуясь этому воплю охранник всадил приклад ружья Трентону в живот. Лорд согнулся, со свистом выпуская воздух меж стиснутых зубов.

– Здесь я приказываю! – заорал Криштоф... и добавил: – Врежь ему еще!

Трентон успел шарахнуться в сторону – второй удар пришелся в плечо, бросая лорда на пол. Чеканя шаги, де Орво подошел к рухнувшему на пол противнику... и с наслаждением засадил ему сапогом в бок. Потом присел на корточки, схватил Трентона за волосы – у Мариты научился, что ли? – приподнял ему голову и ласково улыбнулся в затуманенные болью глаза:

– Вам сейчас не о южных алтарях следует думать, а о том, кто наследует ваш!

– У меня двое сыновей, – прохрипел в ответ тот. – И прекрасная жена, которая воспитает их настоящими лордами империи.

– Что-то вы не вспоминали о своей прекрасной леди-жене, когда развлекались тут с леди-горничной! – рявкнул Криштоф, с размаху хлеща Трентона по лицу.

От парадного входа послышался скрип гравия под колесами, мужские голоса, а потом раздраженный голос Мариты..

– Наконец-то! – Криштоф вскочил на ноги. – Поднимайте его и... мастера Рикардо?

Двери обеденной залы распахнулись и оттуда выскочил мастер с фабрики, подпихивая в спину старого де Орво. С двух сторон за старика цеплялись невестки.

– Батюшку вашего заберите, пожалуйста, с собой, – извиняющимся, но одновременно непреклонным тоном, объявил мастер. – Не хочу, чтобы тут пришлось стрелять из-за его... – мастер пожевал губами и наконец выдавил, – властного характера!

– Девок без присмотра не оставлю! Знаю я их, вертихвосток! – немедленно прокаркал старик. – Со мной пойдут!

Криштоф укоризненно покачал головой:

– И как вы собираетесь руководить всеми фабриками юга, мастер, если не можете справиться с одним склочным стариком?

– Если также как фабрикой де Молино, то невелик труд! – раздалось бурчание и из-за портьеры вылез О’Тул. Ружья дернулись в его сторону, но старый лепрекон только одарил охранников злобным взглядом, и побрякивая золотом в горшке, направился ко мне. – С ней пойду. Имущество де Молино – моя забота, лорд-жених, – ухмыльнулся, обнажая хищные белые зубы.

– Как вы будете управлять целым югом, если вас не слушаются даже лепреконы? – поинтересовался обвисший на руках охранников Трентон.

– Это дискриминация, лорд имперский советник! – с достоинством объявил О’Тул.

– Здесь теперь не империя, здесь юг, здесь можно, – любезно пояснил Трентон.

– Добавьте лорду еще... и волоките всех в повозку! – заорал Криштоф, бросаясь к дверям.

– На леди блокираторы надевать? – рядом со мной возник охранник с наручниками наготове.

Криштоф оглянулся... и расхохотался, глядя на мою перекошенную физиономию.

– Если вдруг увидите что-то, чего не может быть – не пугайтесь... оно скоро развеется. Леди – очень слабый иллюзор! Впрочем, я подстрахуюсь, – и он сорвал артефактный монокль с жилета обвисшего на руках охранников Трентона. – Отличный артефакт! Лучше наших. Умеете же вы в империи... – и помахивая добычей, направился, наконец, на выход.

Следом поволокли пленников и старика де Орво с невестками.

– Дамочки-жены! Шевелите ножками! – охранник подхватил под одну руку меня, под другую – Эрику, и почти бегом потащил нас наружу.

Во дворе стояла вереница крепких вместительных повозок. На облучке одной из них гордо восседала Марита, пятеркой остальных правили смуглокожие и горбоносые молодые мужчины, похожие друг на друга как бывают лишь родичи. И то такие, что вместе воспитывались.

– Ах вот как! А я гадал – неужели вы всерьез надеетесь со своей жалкой кучкой сторонников оторвать юг от империи? Но раз здесь люди Султаната, то все понятно! – обвисший на руках охранников Трентон вдруг выпрямился, с любопытством разглядывая эту пятерку. – Дайте угадаю... служите младшему принцу Селиму?

Возницы повернулись на голос, а один из них, видимо, старший, соскользнул с козел и мягким кошачьим шагом двинулся к стремительно бледнеющему Криштофу.

– Откуда чужак знать про принц? Ты сказать?

– Не бойтесь, де Орво, я не дам вас в обиду вашим... союзниками, – презрительно скривился Трентон. – Из двух претендентов на престол Султаната именно принц Селим ставит на развитие морских курортов. Если ему удастся избавиться от конкурентов... – Трентон пожал плечами. Его явно передернуло от боли, но он упрямо продолжал: – Морские купальни Султаната ждет золотое время. Теперь понятно откуда деньги на ваше восстание... и почему оружие пришлось производить здесь. Оружейные заводы Султаната... скажем дипломатично... заставляют желать лучшего.

– Когда-то мы ковали лучшие мечи под солнцем! – явно обиделся горбоносый.

– Приезжих не будет? – растерянно пробормотал старый де Орво.

– Ну кто же поедет в охваченную волнениями провинцию?

– Так вот почему ты отказался строить тот пансион в доле с ди Агуальдо! – заорал старик.

У него за спиной пылкий наследник тощего лорда и леди-кочан вздрогнул и нервно прижал к себе ружье.

– Я позаботился о наших деньгах, батюшка, – отрезал Криштоф.

– Остается надеется, что принц Селим позаботится о вас... если, конечно, успеете сбежать, когда завтра... самое позднее послезавтра Межмировой туннель снова откроют и оттуда хлынут имперские войска, – учтиво сообщил Трентон.

– Насчет имперских войск – это мы еще посмотрим! – усмехнулся Криштоф и Хуан Горо ответил ему самодовольным хихиканьем. – Хватит наговорился! Все в повозки, быстро! Поехали!

Глава 52

На приморском вокзале

Повозки катили к городу по темной ночной дороге. Ребро узкой скамьи безжалостно впивалось в зад даже сквозь верхнюю и нижнюю юбки. С одной стороны в меня упирался плечом Трентон, с другой – сам Криштоф. Напротив устроился охранник с нацеленным на Трентона ружьем, и Улаф – тоже скованный, но обычными наручниками, и Хуан Горо. На лице дорожника выражения менялись как в калейдоскопе: он то хмурился, то мечтательно улыбался, то вдруг нервно передергивался и начинал разминать пальцы, как перед колдовством, то и дело попадая локтем в бок старику де Орво. Тот каждый раз порывался что-то сказать... но только косился на гримасничающего Горо и крепче сжимал в руках пальцы покорно подпрыгивающих на скамьях невесток.

Остальных офицеров гарнизона и Тутсов распихали по другим повозками, и лишь иногда на повороте дороги ярким пятном мелькали светлые волосы Эрики.

Колесо подпрыгнуло на колдобине и я едва не ткнулась носом в собственные колени. Под ногами звучно лязгнули уложенные на дно повозки короткостволки. Я обняла себя за локти и сжалась в комочек.

– Тебе страшно? – горячий шепот Криштофа пощекотал мне ухо.

– Мне тесно, – буркнула я. – У лорда Трентона широкие плечи.

– Уж простите, леди, – не глядя на меня, обронил Трентон. – Скоро, надо полагать, приедем... – и подпер меня плечом на следующей колдобине.

Мимо промелькнул одинокий огонек в окне – повозки ехали по окраине Приморска.

– Скоро, – согласился Криштоф, за талию притягивая меня к себе и отодвигая от Трентона. В тесноте повозки это значило лишь, что он вжал меня себе в бок. Его рука по-хозяйски легла мне на живот, он почти прижался губами к моей шее, не целуя, а лишь дразня теплым дыханием:

– Тишина... покой... все спят... – его шепот полз по коже, как горячая сороконожка. – А утром проснутся совсем в другой стране... и этого не избежать, потому что даже если ты закричишь сейчас: «Люди, вставайте, заговор против империи!» – они лишь повернутся на другой бок и продолжат спать. Завтра будут лишь растерянно хлопать глазами: «Как же так случилось!»

– А я думал: плясать на улицах и славить освободителей, – меланхолично обронил Трентон.

– Обязательно будут! – вдруг перестав гримасничать и хрустеть пальцами, выпалил Горо. – Любой, кто не станет, должен будет немедленно пройти проверку на благонадежность. Мы создадим для этого специальные службы, которые...

– Закончите дело, подадите служебную записку. – перебил его Криштоф. – Новое правительство, несомненно, внимательнейшим образом отнесется к предложениям героя-освободителя Юга.

– Да! – Горо торопливо приосанился, даже попытался упереть руки в бока... Повозка снова подпрыгнула, так что он едва не полетел носом в лежащие под ногами ружья. Охранник поймал его за плечо, на миг отведя ружье от Трентона.

Я напряглась... Лорд лишь покосился... и не шелохнулся.

– А бургомистра просто повесить! В назидание, – буркнул Горо, высвобождая плечо.

Повозки завернули...

Собственно, я и не сомневалась, что они остановятся именно здесь. У станции Межмирового туннеля. За окнами едва заметно теплился огонек – дежурный дорожник был на месте.

Охранники Трентона и пятерка агентов Султаната быстро и деловито выпрыгивали из повозок. Кто-то снял с облучка притихшую Мариту, кто-то уже выгонял из повозок пленников. Привычно и даже слегка лениво били Ка Хонга – видно, степняк опять сопротивлялся. Гюрза не кричала и не пыталась броситься ему на помощь, только стояла очень прямо, до боли закусив губу.

– Не уймете мужа, сударыня, останетесь прелестной молодой вдовой, – походя обронил Криштоф, и протянул руки, чтобы вынуть меня из коляски. Я фыркнула и подхватив юбки, перепрыгнула через бортик.

Вокруг защелкали затворы и сразу несколько ружей нацелились в меня.

– Дорогая... – Криштоф подхватил меня под руку... и его пальцы как когти впились мне в локоть, заставляя дернуться от боли. И снова горячий шепот зашуршал у самого уха. – Когда решитесь на следующую выходку, вспомните, что я все же де Орво... и наш алтарь по-прежнему жаден до женской боли. – и обернулся к дорожнику.

– Господин Горо... ваш выход. Пора становиться героем.

Горо на мгновение замер... Резко вдохнул, выдохнул... снова хрустнул пальцами... Выскочил из повозки и быстро-быстро побежал вверх по ступенькам.

– Пригляди за ним... – негромко обронил Криштоф, охранник кивнул, и двинулся следом.

– Бум... – первый удар кулака в запертую дверь станции был тихим и неуверенным, будто Горо и сам сомневался хочет ли войти. Дверь едва заметно качнулась, молодой дорожник оглянулся... и уперся взглядом в охранника с ружьем. По лицу его снова стремительно промчался целый табун самых разных выражений – от откровенного страха до ярости... и он забарабанил в дверь уже двумя кулаками. – Банг-банга-банг!

– Кто там колотится? С ума сошли? – раздался из-за двери раздраженный голос.

– Я это! Горо!

– Горо? – загремели замки. – Вот это удача! А я как раз собирался за тобой послать! Меня только что вызвали через круг! К нам едет поезд с имперскими дознавателями! – дверь распахнулась и на порог выскочил пожилой дорожник. – Тоннель откроют... – и разглядев вооруженную толпу за спиной у напарника, потерянно закончил: – ...сейчас. Эк!

Удар прикладом в лоб швырнул пожилого дорожника внутрь станции, не дав ему захлопнуть в дверь.

– Мы знаем. Поэтому мы здесь, – невозмутимо сказал Криштоф. – Прошу, дорогая, – и втолкнул меня внутрь с такой силой, что я едва не свалилась на распростертого на полу бедолагу.

– Этого не убивать – его сила может мне пригодиться! – важно скомандовал Горо, и не замечая, как иронически переглядываются у него за спиной охранники, направился прямиком в управляющий зал.

Сквозь стеклянную стену видна была ночная платформа, освещенная лишь парой фонарей на фасаде станции. За распахнутой дверью в управляющий зал виднелся выложенный камнем дорожный круг. В прошлый наш визит он ничем не отличался от обычной мозаики на полу, но сейчас по камням медленно струился сиреневый свет: вспыхивал слабенькой искрой, полз по кругу, наливаясь силой и яркостью, разражался короткой вспышкой и опять превращался в искорку. И все начиналось сначала.

– Посадите его вот здесь! – Горо ткнул пальцем в кресло дежурного на самой границе круга. – Если махну рукой вот так... – он изобразил пальцами замысловатый жест, – ...втолкнете его ко мне, мне могут понадобится его силы.

– Вот именно так махнете, да? – ехидно поинтересовался один из агентов Султаната, изображая что-то из движений султанатских танцовщиц.

– Если вам что-то не нравится, господин пустынный житель, можете позвать сюда своих дорожников... – скандально начал Горо.

– Довольно! – устало бросил Криштоф. – Как дети, честное слово... – он встал у распахнутой двери управляющего зала, так что мог отлично видеть и круг с дорожником, и пассажирский зал с пленниками и их сторожами. Меня он поставил рядом, так что на этом спектакле у меня было лучшее место. Не то, чтоб я этого хотела...

– Приглядите лучше за нашими гостями! – Криштоф кивнул на сгрудившихся посреди зала пленников, особенно внимательным взглядом одарив Трентона и как ни странно, собственного батюшку. – А вы работайте, Горо!

– Магистр Горо, будьте любезны! – процедил бледный дорожник... и шагнул в мерцающий круг. Тот откликнулся слабым сполохом и снова принялся переливаться светом, то выхватывая фигуру дорожника из полумрака, то снова заставляя ее словно выцветать.

– Как вы там сказали, лорд Трентон? «Завтра здесь будут имперские войска?» – не оглядываясь, бросил он. – Ошибаетесь! Завтра империя проснется и узнает, что ей больше нет хода в южные герцогства! Благодаря замечательному изобретению...

– ...которое вы стащили у своего учителя, – холодный голос Трентона словно обрезал горячечные вопли Горо. – Странные люди – дорожники, – с неожиданной доверительностью он вдруг повернулся к старшему из пятерки султанатских агентов. – У них, видите ли, независимая гильдия, от имперской охраны они отказываются категорически – секреты берегут! А потом оказывается, что кухарка и шофер в доме ведущего исследователя – из степных ассасинов, ученый убит... – Трентон поглядел на старшего агента с глубокой укоризной, а тот вдруг явственно смутился. – А изобретение, которое он сам считал невероятно опасным, даже не в Султанате! А на юге, в руках у одного из самых бездарных адептов дорожной Академии.

– Я не бездарность! – вся напускная невозмутимость Горо мгновенно исчезла. Он развернулся и попытался выскочить из управляющего круга. Только вытянутая рука Криштофа остановила его. – Я участвовал! Участвовал во всем! Он не обращал на меня внимания! Вел себя так, будто я ничего не понимаю в дорожной магии: подай-принеси-пшел-вон! И рекомендации на должности в столице дал тем девкам, а не мне, хотя я ему помогал! Только я все понимаю! Все! И запоминаю все! Схемы, расчеты, детали! Да я умнее вас всех вместе взятых! Иначе как бы я смог это повторить? – и он выхватил из поясной сумки такое же кольцо, каким старуха в поезде взломала стекло и впустила демонов Междумирья!

– По выкраденным из сейфа чертежам, – пояснил Трентон, будто его и вправду спрашивали – как. – То-то наемники удивились, когда старика и убили, и обокрали до них.

Я с трудом удержалась, чтобы не кивнуть – вот и мне показалось, Торвальдсон не врал, когда сказал, что они с напарницей нашли уже труп.

– Но учитывая, что хозяин у вас один, ему было все равно, кто именно добыл нужный артефакт. Но велеть наемникам опробовать его на Южном экспрессе? – Трентон посмотрел на старшего агента с непередаваемой укоризной.

– Не понимаю, о чем вы, лорд-барон, – отрезал странно напряженный агент Султаната.

– Да ладно – не понимает он, тля песчаная! – прорычал неукротимый Ка Хонг. – Если б не леди с ее пентаграммой, всех бы нас демоны пожрали!

– Ваши наемники, старуха и молодой мужчина, выдававший себя за коммивояжера, – отозвалась я. – Старуха взломала окно купе... – уточнять как именно она это сделала я не стала, – и демоны Междумирья ворвались в экспресс.

Криштоф с силой дернул меня за руку, будто запрещая говорить, но я только плечами пожала:

– Погибла она и сама и еще один пассажир, тоннельное сообщение оказалось заблокированным.

– А зачем она это сделала? – вдруг искренне удивился Горо. – Понятно, что погибла – кто ж такие вещи изнутри делает? Да и вообще все неправильно! Какой толк, что демоны ворвались в экспресс, если пассажиры уцелели!?

– А должны были? – вкрадчиво поинтересовался Трентон.

– При правильном сочетании ритуала и артефакта? – он помахал кольцом, видно, чтоб мы не перепутали – какого артефакта. – Погибнуть, конечно! Все до единого! Энергия их смерти дала бы возможность подчинить демонов, а те уже сделали бы все, что я... что маг с артефактом... – он снова помахал кольцом, – ...пожелает! Например, закроет портал в империю, а откроет... куда я захочу! Собственно, так и будет, когда явятся ваши дознаватели, – злорадно промурлыкал он. – Я не понимаю только, зачем было ставить этот... нелепый эксперимент? – он возмущенно перевел взгляд с агентов Султаната на Криштофа и обратно. – Чтоб вот он обо всем догадался? – он потыкал пальцем в Трентона. – Думаете, он просто так сюда примчался?

– Даже если догадался, рассказать не успеет, – пробормотал Криштоф. – Только я никаких экспериментов не ставил... зачем мне?

– Так и я ничего подобного не приказывал! – возмутился агент.

– Может, это ваше... начальство? – вдруг вмешалась молчавшая до этого момента Марита и голос ее задребезжал, как лопнувшая струна.

Под устремленными на нее взглядами Марита начала стремительно бледнеть...

«Да неужели?» – успела подумать я.

– Неужели сейчас так важно, кто приказал? – тоже дрожащим – на сей раз от негодования – голосом выпалил Сигурд. – Вы что, не понимаете? Они собираются уничтожить поезд с имперскими дознавателями! Теперь уже по всем правилам, чтоб наверняка! – он с ненавистью посомтрел на Горо.

– Успокойся, Сигурд, все здесь всё понимают, – оборвал его Улаф. Лейтенант набрал воздуха в грудь... и шумно выдохнул под хмурым взглядом своего гарнизон-командора.

– На войне как на войне, юноша, – хмыкнул Криштоф.

– Нет никакой войны! – сорвался Сигурд, на что Криштоф только пожал плечами и прошептал мне на ухо, почти неслышно:

– Но она обязательно будет, через месяц или полтора, когда имперская армия доберется сюда по морю. Как раз хватит времени нам пожениться и подготовить алтари к переезду в Султанат.

– Но не хватит, чтобы продать поместье... Или вы свое уже продали, или... – я повернулась, едва не коснувшись его губ своими и тоже прошептала: – Разорились?

– Ты недооцениваешь своего будущего мужа, дорогая! – он самодовольно улыбнулся. – Вложился в строительство новых курортов Султаната. Здесь имперцы будут давить повстанцев, а мы принимать гостей из Франконии и Альбиона!

– Я уже говорила, что не ищу мужа?

– Да. Но я тебе не поверил.

– А напрасно.

– Может, вы уже прекратите обниматься... с этой? – выпалил Горо.

– Удивительно, но я вынужден поддержать господина дорожника, – усмехнулся Трентон.

– Как вы можете шутить? Они хотят убить имперских следователей! Хотят устроить восстание! Хотят... – вскричал Сигурд.

– Лейтенант, – тяжело обронил Улаф. – Раз уж мы не можем этому помешать, ведите себя с достоинством.

– Я... Вы... Мы... – Сигурд захлебнулся негодованием. – Мы можем погибнуть за империю! Вот это будет достойно!

– Но глупо, – пожал плечами Трентон.

– Вы... вы тоже?

– Лорд имперский советник тоже не хочет умирать, – ухмыльнулся Криштоф. – Да и поздно уже, раньше надо было... А ты что встал – марш в круг!

Рев Криштофа заставил Горо подпрыгнуть на месте и со сдавленным писком ринуться обратно в светящееся кольцо.

Глава 53

Ожидая прибытие

Круг разгорался. К сиреневому цвету примешался черный, потом багровый, оранжевый, круг полыхнул всеми цветами радуги, свет затанцевал, закрутился в неистовом вращении и...

Из пустоты донесся веселый девчоночий голос с едва заметным простонародным акцентом центральных провинций:

– Столица вызывает Приморск! Приморск, ответьте столице!

– Приморск к приему готов! – вытирая рукавом проступившие на лбу капли пота, ответил Горо. Сжимающие кольцо пальцы побелели, руки его ощутимо подрагивали. – Говорит дорожный маг Горо...

– Го-оро-о... – в голосе девчонки по ту сторону тоннеля послышалось отчетливое сомнение. – Слышь, Хуанито, а напарник твой где?

– Напарник поблизости, – покосившись на обвисшего в кресле старшего дорожника, откликнулся Горо. – Но принимать поезд с имперскими дознавателями буду я, магистр Горо.

– Да какие имперские дознаватели! – в голосе девчонки послышалось раздражение. – Мы поезд с детьми переправляем, этими... которые из младших классов Южной Академии! Так что зови напарника. Дело ответственное, сам понимаешь, первый рейс – и сразу дети.

– Но... но... но... – Горо побелел как снег, губы у него затряслись, глаза стали безумными, он вскинул на застывшего в дверях Криштофа испуганный взгляд. – Как же...

– Поезд с детьми? – вдруг шепотом выдохнула одна из невесток де Орво. Тихие, как мышки, женщины рода де Орво покорно следовали за свекром – останавливались, когда вели, шли дальше, если приказывали. Садились в коляску, вылезали из коляски, все это стараясь быть как можно менее заметными. И вдруг старшая выпустила руку свекра и шагнула вперед – бледная, с дрожащими губами, настолько страшная, что от нее попятились даже охранники. – Там... там моя дочь! Там... наши девочки! – выдохнула она и беспомощно оглянулась на вторую невестку.

– Спроси ее – почему? Что это значит? – прижимая меня так, что я тихо пискнула от боли, прошептал Криштоф.

– Что это значит? – немедленно с облегчением заверещал дорожник. – Почему поезд с детьми отправляют первым? По неотлаженному тоннелю?

– Да у вас там, говорят, родители чуть ли не императора в похищении обвиняют, – гулко прозвучал под сводами раздосадованный девчоночий голос: – Ты зови, зови скорее, через десять минут отправляем!

– Да... Хорошо... Я сейчас... – Горо начал медленно пятиться от круга. Световые переливы тянулись за его сапогами, будто не желали отпускать, он рванулся и перепрыгнул через них, обеими руками вцепившись в лацканы камзола Криштофа.

– Что... Что мне делать, что... в плане такого не было... Мы так не договаривались...

– Отпусти меня, истерик! – рявкнул Криштоф, с силой пихая Горо в грудь. Тот отлетел, едва не бухнувшись на колени своему по-прежнему бесчувственному напарнику, и замер, безумным взором уставившись на Криштофа.

– Так... Так... – Криштоф наконец отпустил меня и не замечая, что делает, вцепился себе в волосы так, будто хотел вырвать их все до последнего. Принялся раскачиваться, повторяя: – Так... Мне надо... Надо подумать... Подумать...

– Подумать? О чем? – невестка де Орво завизжала пронзительно, как летучая мышь. – Там наши дети. Наши дочери, наши девочки... О чем тут думать? Прекратите, прекратите, прекратите все это!

– Отец! Заткни своих баб! – рявкнул Криштоф.

Старик де Орво шагнул вперед и с неожиданной робостью взял невестку за плечи:

– Ты... это... знай свое место! И... это... не ори! Как простолюдинка... – и тут же почти взвыл: – Ничего с девчонками не станется! В конце концов, они внучки мои... Правда ж, сын? Скажи им!

– Вы тоже заткнитесь, батюшка, – неживым, каким-то механическим голосом ответил Криштоф. Качаться он перестал, теперь он поворачивался на месте, как фигурка в музыкальной шкатулке – в одну сторону, в другую – взгляд его метался меж людьми, и наконец уперся в агента Султаната. – А вы чего молчите? – взвизгнул он.

– Мой долг... выполнить приказ наследника трона, солнцеподобного Селима, – наконец с трудом выдавил тот.

Вторая невестка де Орво, до этого стоявшая, будто окаменев, вдруг истошно взвизгнула – и прыгнула на агента, выставив пальцы как птичьи когти.

Он легко перехватил ее в прыжке и заломил ей руки за спину:

– Тихо-тихо, леди! Тихо-тихо! – забормотал быстро и нервно, и я могла поклясться, что в его голосе слышалось сочувствие. – Но... – он снова повернулся к Криштофу. – В свете нынешних обстоятельств... Я сомневаюсь... да, сомневаюсь, что операция будет иметь успех! Если вы убьете имперских дознавателей... что ж, они солдаты. Но если убьете детей... Своих собственных детей... За вами не пойдут. Да вас местные сами империи выдадут, если, конечно, попросту в клочья не разорвут!

– И получится с нашей стороны помощь не борцам за независимость, а убийцам детей, – подхватил другой агент, и они переглянулись с облегчением.

Отчаянно вырывающаяся невестка де Орво начала затихать, да так и замерла в его руках, мелко дрожа, но поглядывая уже с надеждой.

– Убийца детей! Наших детей! – повторил Криштоф, снова запуская пальцы в волосы. Недавно тщательно уложенные пряди стояли дыбом, делая его похожим на умалишенного. Он застонал сквозь зубы, будто неопытный дантист тащил у него изо рта отчаянно упирающийся зуб... и ломким хриплым голосом выдохнул: – Никто... не обвинит нас... что мы убили своих же детей...

– Слава богам! – шумно выдохнул старик де Орво и стряхнул со лба вдруг проступивший пот. По залу прокатился едва слышный шорох – будто бы все разом выдохнули.

– Нельзя ж так пугать, сынок, я уже старый! Отцепись от этого султанщика, распутница! – рявкнул он на невестку. – Все с нашими... вашими девками будет в порядке! А ты, сын, не волнуйся, с этими... – он закивал сперва на Трентона, потом на офицеров гарнизона. – ...мы договоримся! У де Орво найдется что предложить...

– Он их убьет! – рявкнул Криштоф, указывая на Трентона. – Ну конечно!

Он кинулся к Трентону, ухватил его за ворот и поволок к управляющему залу.

– Вот! – швыряя лорда на пол, вскричал он. – Это все он! Поняв, что жители юга... за свою независимость... против имперской тирании... в едином порыве... Потом доработаем, чтоб хорошо звучало! В общем, имперский советник, движимый яростью... жаждой власти... тоже доработаем... Активировал преступный имперский артефакт и подло убил детей юга! – торжествующе прокричал он. И уже буднично добавил: – И сам погиб, конечно... Простите, господин Тутс... – он обернулся на безгласное и молчаливое семейство банкира – даже пылкая госпожа Тутс за всю дорогу не произнесла ни слова, – ваши банковские активы придется добывать другим способом.

– Да я... не в претензии... – промямлил банкир.

– Но... на самом-то деле убью я! – дрожащим голосом проблеял Горо.

– Мальчик... – Криштоф метнулся к нему, сжал щеки дорожника между ладонями, проникновенно заглянул в глаза. – Мы делаем это не ради себя – мы делаем это ради грядущих поколений!

– Он делает это, потому что купи... – начала я.

– Заткнись! – взвизгнул Криштоф и хлесткая пощёчина швырнула меня об стенку.

Подскочившие охранники скрутили меня. Рука, зажавшая мне рот, пахла чесноком, я попыталась вцепиться в нее зубами и тут же от обрушившегося удара по голове сползла на пол.

– У меня у самого сердце кровью обливается – ведь там мои племянницы!

– Нет-нет-нет-нет! – от судорожных воплей женщин де Орво зазвенело в ушах, обе попытались кинуться на родственника, но их скрутили тоже.

– Но я готов... Готов, слышишь! Принести эту великую жертву ради будущего Юга! Ради того, что все... все наши нынешние дети, и будущие дети жили свободно! И не только дети! Ведь в конце концов... – Криштоф уперся лбом в лоб Горо и зашептал быстро-быстро: – Что такое ребенок? Ничто, личинка, еще неизвестно, что с ним станется! А ты – мужчина, маг! И что тебя ждет, если мы сейчас откажемся? Имперская тюрьма? Или бегство в Султанат, где мы никому не будем нужны? Выбирай! – отпуская Горо, выкрикнул он. – Стать имперским преступником... Или героем Юга!

– И... все скажут, что это он убил? – покосился на Трентона дорожник.

– А как же – конечно, он! И скажем, и доказательства предъявим... – заворковал Криштоф, подхватывая Горо под руку. – Вот так, мой мальчик, вот так... Вставай! Ты все-таки станешь героем!

– Нет! – крик слился с выстрелом, пуля со звонким цоканьем впилась в стену – Криштоф рванул Горо в сторону.

Я извернулась в руках охранников – молодой ди Агуальдо, наследник тощего лорда и леди-кочан, стоял с дымящимся ружьем в руке.

– Детей убивать нельзя! – заорал он, снова вскидывая ружье...

Глава 54

Поезд в ад

Грохнули выстрелы и пассажирский зал превратился в Междумирье с беснующимися демонами!

Пуля... Одна... Вторая... Третья... Ударили в мальчишку, он поперхнулся криком и начал падать... Ружье вывалилось из его рук.

Невестка де Орво вцепилась в агента – ружье у того в руках дернулось и выпалило в потолок. У Гюрзы руки были скованны, но она размахнулась и приложила охранника носком бальной туфельки между ног. Того сложило пополам – Ка Хонг хряпнул его по затылку скованными руками, ротмистр Мамовски рванул ружье... Второй охранник выпалил Мамовски в грудь.

Грудь ротмистра расплеснулась кровавым фонтаном, и он рухнул ничком, теряя оружие.

– Бабах! Бабах! – охранники стреляли.

Выгнулся дугой Ка Хонг и свалился рядом, вот Гюрза бросилась рядом с мужем, обняла, прижимаясь всем телом и закрывая его собой... Отлетел от удара попытавшийся кинуться Сигурд... И только Улаф, прямой и строгий, стоял, прижавшись к стене и остановившимся взглядом глядя на своих офицеров.

– Давай же! Скорее! – Криштоф вздернул Горо на ноги и подпихнул к управляющему кругу.

– В меня... в меня стреляли... стреляли... в меня... – безостановочно бормотал Горо. И вдруг яростно заорал. – Как... Как он мог! Как он посмел! Все наше дело зависит от меня!

– Да! – проорал в ответ Криштоф, отпрыгивая в сторону. – Докажи всем! Отвечай же ей, ну!

– Столица вызывает Приморск! Вызываю Приморск... – перекрывая шум драки, раздраженно звучал из вновь вспыхнувшего круга девичий голос: – Хуанито, ты где там загулял? Время! Хуанито, да чтоб тебя!

– Я вам не Хуанито, а магистр Горо! – рявкнул тот. – Извольте обращаться как положено, сударыня!

– Фу-ты, ну-ты! – протянула неведомая девчонка. – Горо как всегда... Ничего не изменилось... Где ваш напарник, а, уважаемый магистр? – световой круг бешено задергался, выдавая раздражение находящейся в столице дорожницы.

– Его не будет! Поезд принимаю я!

– Что значит – не будет? А ну быстро тащи его сюда, Горо, и не выпендривайся. Иначе я на вас такую докладную накатаю, что после нее единственная дорога, на которой вас возьмут работать – это сельский проселок!

– Прекратите угрозы, сударыня! Вы что, не понимаете... У него... он... – Горо обернулся на валяющегося напарника. И вдруг выпалил: – Он без сознания! Ему целитель нужен, а я тут с тобой наговариваюсь!

– Вот ж демонова пасть! – расстроенно выдохнула невидимая девчонка. – Вот это не повезло! Ну как так-то? Ладно, погоди, Горо! Я переговорю, может, согласятся отложить...

– Да! – в руках агента вскинулась невестка де Орво. – Девочка, милая, хорошая, век за тебя богам молиться буду, пожалуйста, спаси... спаси!

Жаль только, что на той стороне не слышно никого, кроме стоящего в круге дорожника.

Горо беспомощно обернулся на Криштофа... и расширившимися глазами уставился на плящущий меж его ладоней водяной хлыст.

– Уговори ее – или я тебя пополам перережу! – прошипел Криштоф... и водная плеть стегнула по ногам Горо, заставив того судорожно подпрыгнуть на месте.

– Ты издеваешься! – пронзительно завопил он. – Отправляй поезд, быстро! Я готов! Я принимаю!

На краткий миг повисла абсолютная, оглушительная тишина... Лишь гудел все ярче и ярче разгорающийся круг да плавно перетекала водная плеть меж ладоней Криштофа.

И наконец недовольный вздох девчонки эхом отразился от сводов управляющего зала:

– Ну ладно, ладно... Тут не хотят задерживать отправку, говорят, раз тебе дали диплом... А в поезде есть целитель для твоего напарника, слышишь, Горо? Он с детьми едет! Только умоляю, Хуан! Не так, как тогда на практике! Сосредоточься!

– Я... сосредоточен! – сквозь зубы выдохнул Горо, в одной руке сжимая кольцо-артефакт, а в другой тонкое шильце. – Я полностью... сосредоточен!

– Раз... два... – начала отсчет она – простонародный акцент от волнения стал еще заметнее. – Пуск! – в один голос выкрикнули оба дорожника и...

– Неееет! – отчаянным эхом отозвался женский крик здесь, на станции. – Не убивайте наших детеееей!

Скривившись как от лютой боли, Горо кольнул палец шилом. На кончике набухла красная капля и Горо прижал его к печатке перстня.

Световой круг вдруг полыхнул цветами, названия которых нет в человеческом языке. Тонкие полоски инея и гибкие, похожие на пучки нитей щупальца черноты поползли вдоль перрона из медленно расширяющегося на дальнем его конце пятна сплошного мрака...

Леденящий холод Междумирья черной поземкой прошелся по зазвеневшим, как струны, рельсам, заставив всех на станции задрожать и замереть...

Провал замерцал тысячей разноцветных огоньков – этот фейерверк был бы невероятно, завораживающе красив, если бы я не понимала, что это! Там, во мраке Междумирья, лопались непроницаемые стекла вагонов... и дымчатыми струями демоны просачивались внутрь, к кричащим от ужаса детям.

– Паххх! Паххх! Паххх! – цветовой фейерверк стал совершенно неистовым, огоньки слились в одно сплошное кольцо, завертелись, охватывая все расширяющееся пятно черноты, завились тугими жгутами... и выстрелили вперед, как щупальца ядовитого кальмара.

Вжжжжиииииии! – с тонким, пронзающим уши визгом мимо меня пронесся поезд. Перевитый жгутами Междумирья, колышущийся, как видение, и распускающий вокруг себя шлейф черноты, искаженный и перекрученный, будто тварь из ночных кошмаров. Он вытянулся – вдвое, если не втрое больше нормальных размеров – и выгнулся над перроном чудовищным мостом!

Я принялась задыхаться, как в бреду – сквозь стеклянную стену станции я отчетливо видела окна поезда... и лица! Детские лица: бледные, неподвижные, точно плывущие в вязком дымном море... И косы девочек, мерно покачивающиеся на его черных волнах...

Пронзительный визг заполонил все, сливаясь с неистовым свечением, разрастаясь, заполняя собой окрестности, колотясь в стекло... и оно начало трескаться, покрываясь длинными, будто морозными, изломами...

Горо поднял кольцо на вытянутой руке... и проорал что-то пронзительно-звонкое, а потом рокочуще-рычащее... и новое пятно пустоты начало стремительно разрастаться на другой стороне перрона, распускаясь как огромный чудовищный цветок и выбрасывая темно-дымные щупальца, будто обитатель морского дна...

Поезд снова засветился тысячей огней и вихрем пронесся вперед, разом втягиваясь в эту новую дыру в пустоту Междумирья.

Исчез.

Отверстие пустоты осталось. И оттуда медленно, один за другим, начали выкатываться цельностальные вагоны третьего класса – один... второй... третий... Намертво, без малейшей щели, запечатанные стальные двери со скрипом и скрежетом поползли в сторону. С грохотом вывалились на перрон железные лестницы... и вниз попарно, печатая шаг, начали спускаться воины Султаната в ярких шароварах и мундирах цвета песка.

Глава 55

Солдаты султаната

– Дранг! Дранг! Дранг-дранг-дранг! – они шагали, щегольски впечатывая подошвы в ступеньки и те отвечали им ритмичным лязгом, потом в перрон, наполняя станцию ритмичным топотом. Они шли победителями, которым уже никто не сможет противостоять, они шли как последний довод, перед которым бессильно хитроумие заговоров и ухищрения дипломатии. Они были фактом – непреложным и непобедимым. «Мы здесь!» – говорили они каждым шагом. «Теперь все решаем мы!» – Дранг! Дранг! Дранг-дранг-дранг!

Пятерка агентов Султаната подтянулись, вскидывая ружья на караул, и я на миг даже залюбовалась их восторженными, просветленными лицами. Что ж, их я винила меньше всего – каждый служит своей стране.

– Ахааар – вихур! – протяжно проорал вышагивающий впереди здоровяк. Обряженный в капральскую форму, он на голову возвышался над невысокими и жилистыми воинами. Непривычно крупный, глоткой обладал воистину капральской – от его команды тоненько зазвенели треснувшие стекла, а от грохота дружно впечатавшихся в перрон сапог подпрыгнул и опрокинулся забытый на столе стакан. Солдаты замерли двумя шеренгами. Проем вагонной двери некоторое время зиял пустотой, а потом в его сумраке неторопливо возникла невысокая фигура. Пожилой мужчина, закутанный в роскошные яркие шелка, принялся неторопливо спускаться по ступеням.

– Высокий господин мой Махмуд-паша! – ахнул агент Султаната, торопливо выступая вперед, и поклонился, «лодочкой» сложив руки перед грудью.

– Ах, это ты мой мальчик! – на имперском ответил Махмуд-паша, и направился внутрь станции, походя потрепав агента по щеке. По взмаху руки капрала за ним немедленно сорвался с десяток солдат и разбежались по залу, аккуратно и грамотно распределяясь между бойцами заговорщиков. Двое рывком подняли с пола лорда Трентона, еще один взмахом устаревшего парового ружья заставил Горо выйти из управляющего круга. Тот надулся... и отошел.

– Вижу, вы тут управились... – Махмуд-паша окинул зал станции нечитаемым взглядом, и нельзя было понять, что слышится в его голосе – недовольство или одобрение. – Что с леди? – он поглядел на невесток де Орво, на их страшные, помертвевшие лица.

– Ничего особенного! – прохрипел стоящий на коленях рядом с Ка Хонгом Сигурд. – Вот эта ваша тварь... – он кивнул на Горо, – ...всего лишь убила их детей!

– Прошу прощения, молодой офицер, но это ваша тварь, – с достоинством возразил Махмуд-паша.

Вспыхнувший Горо открыл было рот... но возникший рядом солдат многозначительно покачал дулом ружья. Дорожник надулся и промолчал.

– Наш целитель поможет, – Махмуд-паша кивнул, здоровяк-капрал властно взмахнул рукой, и выскочивший из строя мужчина в форме полкового целителя шагнул было к невесткам де Орво... а потом резко сменив направление, метнулся к Ка Хонгу и Мамовски. За ним тут же сорвался еще десяток солдат охраны. Воздух подернулся маревом от целительских чар. Я тихонько выдохнула – раз возится, значит, надежда есть.

– А вы, я полагаю, и есть лорд де Орво, – Махмуд-паша обернулся к Криштофу.

– Наследник де Орво, – зло проскрипел старый лорд, неловким, угловатым, явно совершенно непривычным ему жестом... обнимая невесток за плечи. – Лорд тут пока еще я! А ты, мальчишка...

– Отец, наши препирательства неинтересны посланнику принца Селима, – Криштоф поклонился паше уважительно, но не слишком глубоко.

– Я – посланник его бесподобия солнцеликого султана, – строго поправил паша.

– О, так принца уже короновали?

– Принца, несомненно, короновали, – склонил голову паша.

– Что ж, мы сможем порадовать его бесподобие исполнением его планов! – Криштоф широким жестом обвел перрон с вагонами и станцию.

– Планы его бесподобия всегда исполняются, – сухо обронил паша. – К делу, лорд-наследник. Что вы предлагаете?

– А того, что вы здесь, а ни один имперский солдат через тоннели не пройдет, его бесподобию мало? – не выдержал Горо.

– Тихо! – рявкнул на него Криштоф и снова повернулся к паше. – Юноша не слишком хорошо воспитан...

– Это мягко сказано, – процедил паша.

– Но по существу прав – солдаты Султаната здесь, а имперцам придется не только собирать войска, но и добираться морем несколько недель. За это время войска Султаната укрепятся в южных провинциях.

– Предатель! – выкрикнул Сигурд, снова получив прикладом от охранника.

Паша при звуке удара поморщился:

– Только сомневаюсь, что наши войска тут встретят с цветами. Его бесподобие полагает, что резня на улицах курортного городка неуместна при начале правления.

– Никакой резни не будет! Обыватели носа не высунут из дома, а имперский гарнизон... – Криштоф скользнул насмешливым взглядом по неподвижному и безгласному Улафу. – Гарнизон не выйдет из казарм! Вас поддержат молодые южные добровольцы... – один из бойцов Криштофа, довольно потрепанный и немолодой, скромно отступил к стене, – ...с новейшим оружием! – он с заметным презрением покосился на старые паровые ружья бойцов Султаната.

– Оружие! – паша очень старался быть сдержанным, но глаза его жадно блеснули. С деланной небрежностью он бросил: – Покажите же мне это оружие.

– А заодно уж и новые владения Султаната, – усмехнулся Криштоф. – Прошу высокого господина, – и щелкнул пальцами, освобождая артефактный запор на дверях станции.

Пара его бойцов схватились за ручки, и неуклюже изображая придворные поклоны распахнули их во всю ширь.

На освещенных фонарем ступенях прямо перед входом замерла испуганная женская фигурка.

– Агата? – ошеломленная Марита отпихнула охранника с пути и шагнула навстречу дочери. – Что... Что ты тут делаешь?

– А... я... мы... ну... – Агата нервно провела языком по губам и покосилась куда-то вбок.

– Барышня распорядилась поесть вам принести, – из-за края распахнутой створки решительно вывернула одна из нанятых Маритой на время бала горничных.

Глава 56

Все решают горничные

– Что? Да как ты... Что ты тут делаешь, мерзавка? – успела возмутиться Марита.

Невозмутимая горничная шагнула внутрь... смерила охранника вызывающим и одновременно кокетливым взглядом... и сунула ему в руки корзинку, одуряюще пахнущую стряпней Фло!

Охранник принял и... длинно, со вкусом потянул носом, вбирая запахи жаренного мяса и розмарина, сплетающегося с ароматом бесподобных булочек Фло.

Горничная улыбнулась ему, нежно и обещающе, и так, не переставая улыбаться, всадила в горло тонкую шпильку с миленькой божьей коровкой на верхушке.

Охранник захрипел... рухнул на пол... и отчаянно засучил ногами... Горничная шагнула к нему... И аккуратно, даже бережно подхватила выпавшую из рук корзинку.

Мимо нее на станцию врывались... горничные. В аккуратных наколочках. В белых фартучках. Со вкусно пахнущими корзинками. Они обезьяньими прыжками заскакивали внутрь.

Одна швырнула корзинку в лицо другому охраннику и... банг! Того снесло, будто это была не корзинка, а пушечное ядро. Выпавшее ружье грохнуло об пол.

Еще одна с кинжалом в руках напрыгнула на его соседа.

Агент Султаната вскинул винтовку...

– Т-с-с! – Махмуд-паша положил ладонь на ружье, и опустил дулом вниз. – Все собрались вокруг меня, быстро!

– Не убиваааать! – пронзительно заверещала я.

Кинжал в руках горничной дернулся... и вошел охраннику не в глаз, а в плечо... Хлынула кровь.

– Убиваааать! – словно эхом откликнулся Криштоф. – Стреляйте! Убейте их, убей...

Десяток ружей нацелились на горничных...

Пальцы нажали на курки...

– Щелк! Щелк-щелк-щелк! – затворы щелками, ружья трещали... и... почему-то больше не стреляли.

Один из наемников завопил – и попытался швырнуть в приближающуюся к нему горничную огненный шар... Пших! – шар вспыхнул, наткнулся на мгновенно развернутый воздушный щит... горничная поднырнула под огненный шар и в прыжке врезала наемнику пяткой в голову. Его вынесло на перрон сквозь открытую дверь.

– Как... Как это? – Криштоф невольно шагнул назад...

– Ну, думать же надо, когда прячешь оружие на территории другого рода. Особенно когда у рода есть глава, – я бесшумно возникла у него за спиной. Он не удосужился даже блокиратор на меня надеть! Я, дескать, слишком слабый иллюзор! И пусть для того, чтобы справиться с Криштофом де Орво мне не нужна магия – только разум! – но поквитаться за пренебрежение хотелось. – Я обнаружила ваш «тайник» на пляже, как только вы его оборудовали – и отправила туда людей. И они немнооожко поигрались с бойками! – я усмехнулась.

– Этого... Не может быть! Они же стреляли! Стреляли!

Я поморщилась. К сожалению, некоторые и впрямь стреляли... те, которые не остались на пляже, а сразу разошлись по заговорщикам.

– Ты... не могла! Я же не дал тебе взять под контроль алтарь!

– Стала бы я тянуть с такими важными вещами? Власть главы рода я забрала еще в первую ночь дома. Мне нашлось, что предложить алтарю. Просто запретила ему показывать, что глава рода сменился. А танцы... Черный бал... Это все для удовольствия! – я небрежно отмахнулась и...

– Ты... ты! – заорал он... и мне в грудь полетела струя кипятка.

Та я, что дразнила де Орво, рассыпалась роем пестрых бабочек. А настоящая я, снова возникшая рядом с Трентоном, насмешливо помахала Криштофу рукой.

– Аррр! – совершенно по-звериному зарычав, Криштоф развернул кипящий водный веер...

Это было даже красиво!

Особенно когда черно-багровая огненная плеть Трентона хлестнула по водному вееру, добавляя огонька...

И без того кипящая вода попросту испарилась!

Второй удар огненной плети вспорол окутавшие Криштофа клубы пара, с размаху полоснув по лицу! Он заорал, хватаясь за обожженные щеки...

– Что стоите? – прохрипел солдатам Султаната. – Бейте!

– А действительно, – согласился здоровяк-капрал... и приложил Криштофа кулаком по лбу. Тот рухнул. Двое солдат в песочной форме метнулись к нему, защелкивая на запястьях блокираторы.

Кинувшемуся ему на помощь бойцу накрыло голову фартучком с кружевами, а прыгнувшая на плечи горничная придушила завязками.

– Всем стоять! Не двигаться! Сдавайтесь, погань, или развею к демоновой бабуле! – на чистом имперском взревел здоровяк-капрал... и между его расставленных ладоней с утробным воем принялось закручиваться торнадо.

Здоровяк плавным, «танцевальным» жестом повел ладонями... и воздушная воронка ударила навстречу бойцам Криштофа. Снося их... именно что к демоновой бабуле. Самые сообразительные метнулись в сторону... чтобы встретиться с огненным хлыстом Трентона.

Две горничные деловито принялись охаживать их фартуками, сбивая огонь, а потом также деловито вязать стонущих обожженных людей.

– Живыми брать! Как леди сказала! – рявкнул капрал. И не обращая ни малейшего внимания на кипящую вокруг свалку, пошел ко мне, на ходу стаскивая форменный тюрбан.

Шаг... Из-под тюрбана пружинками распрямились песочно-рыжие волосы, делая лицо здоровяка совсем простецким. Как у фермеров из центральных провинций. Второй шаг... Здоровяк расстегнул блестящие медные пуговицы, и сбросил мундир Султаната... Под ним оказалась имперская полевая форма с полковничьими погонами! Небрежно уронил мундир на пол, вызвав короткую негодующую гримасу Махмуд-паши... и широко раскинул руки мне навстречу:

– Летишенька, лапочка! Девочка моя! Сколько лет – сколько зим!

– Ярвуд! Ярик! – заверещала я, прыгая в объятия здоровяка. – Сто лет не виделись! – и повисла у него на шее, радостно болтая ногами.

– А я-то как соскучился, а я-то! – похлопывая меня по спине, растроганно гудел Ярвуд. – Как узнал, что ты здесь операцию ведешь, бегом в Совет, чтоб меня на армейскую поддержку поставили.

– Дверь в зал заседаний вышиб, – Трентон окинул обнимающихся Ярвуда и меня неодобрительным взглядом. – Майора, который должен был командовать, запугал до заикания.

– Как бы он командовал, пугливый такой? – усмехнулся Ярвуд и подытожил: – В общем, чего только не сделаешь ради отпуска на море! Говорят, у тебя тут поместье?

– Приглашаю, – улыбнулась я. Море и вино с наших виноградников в компании Ярвуда... что может быть лучше?

– Леди, разрешите доложить, – серьезная неулыбчивая женщина в фартуке горничной аккуратно лавировала между солдатами в песочной форме, с чистейшей имперской руганью разоружающих и укладывающих лицом в пол последних заговорщиков. Оружие осталось лишь у агентов Султаната, сгрудившихся вокруг Махмуд-паши и насторожено зыркающих по сторонам. – Заложники в поместье освобождены, все заговорщики арестованы. Оборотня из полиции пришлось арестовать тоже. Очень настойчиво сюда рвался, но мы не могли позволить участие неподготовленного человека в операции.

– Могли и сами не являться. И без имперских гончих бы разобрались, – проворчал Ярвуд.

– Горничных, лорд Ярвуд, горничных... Вдруг бы прибирать пришлось, – невозмутимо отрезала горничная. – Вы обычно очень грязно работаете, – и все тем же бесшумным мягким шагом опытной прислуги направилась к своим девочкам, аккуратно загоняющим в угол по-детски сквернословящего Хуана Горо – и сейчас как никогда похожих именно на гончих. Затравивших добычу.

Глава 57

Ночь сюрпризов

Я огляделась.

Бойцы де Орво с ним во главе обезоружены и аккуратно уложены ровными рядами под охраной солдат Ярвуда.

Заложники – вот они, все целы, даже O’Тул высунулся из-под буфетной стойки, куда нырнул, стоило Горо активировать проход. Все бледны, напуганы, но потихоньку приходят в себя. Кроме разве что невесток де Орво – те как вцепились друг в друга, так и застыли статуей немого отчаяния. При виде них меня слегка кольнуло то, что еще осталось от совести, но я решительно отогнала лишние переживания. Не до них сейчас.

Подданные другого государства, Махмуд-паша с агентами – тоже в порядке. Агентов неплохо бы задержать, а еще лучше – просто притопить в море, чтоб больше не всплыли, но... дипломатия, дипломатия, братские отношения нашей великой империи с их солнечным Султанатом. Вот и Трентон бдит, чтоб мы соглашение не нарушили. Хотя эту компанию я запомню, чтоб отплатить при случае. Точно ведь, это один из них меня на фабрике напал! Не лично же Криштоф душил? Пыхтел-старался...

Одна из горничных вдруг сорвала кружевную наколку и швырнула ее в лицо Горо. Тот с писком шарахнулся прямиком в объятия другой горничной, и та заломила ему руку за спину. Горо взвыл от боли, и согнулся, приложившись коленями, а потом и лбом об пол.

– Что вы... делаете... отпустите меня сейчас же! – не столько прокричал, сколько прохныкал он.

– Вот для того мы тебя ловили – чтоб сейчас же отпустить! – раздраженно пробормотала хорошенькая малышка в фартучке, всего на голову выше Горо, даже когда он стоял на коленях, и защелкнула наручники у него на запястьях.

– Розали, что я говорила насчет лишних разговоров с клиентами? – укоризненно покачала головой ее старшая, и девчонка тут же отчаянно смутилась:

– Прошу прощения, сударыня, больше не повторится!

– Аккуратность, расторопность, молчаливость, разумная жестокость – вот правила настоящей имперской горничной, – нравоучительно сказала старшая, и окинула Горо задумчивым взглядом.

– Встать! – молоденькая горничная рывком за цепь наручников подняла его на ноги. – Пошел! Не задерживай обслуживание... остальных клиентов.

Солдаты вздернули на ноги Криштофа. Трентон шагнул вперед:

– Высокий господин Махмуд-паша... – четкий, резкий, даже не поклон, кивок паше. – Подтверждаете ли вы, что именно этот человек, Криштоф, наследник де Орво, обратился к принцу Селиму с предложением устроить заговор с целью отторжения южных герцогств от империи в пользу Султаната?

– Именно так. Именно он, – с ледяным выражением лица отчеканил тот. – Что также могут подтвердить присутствующие тут агенты разведки Султаната.

– Высокий господин... – голос старшего агента дрогнул.

– Приказ султана, – отрезал паша и агент едва слышно выдохнул – лицо у него стало обреченное. Но недрогнувшим голосом сказал:

– Подтверждаю.

– Но... вы не можете! – Криштоф рванулся, пытаясь освободиться от держащих его за плечи солдат. – Вы же! Только что предали своего султана!

– Если бы вы не стояли тут связанным, я бы заставил вас ответить за это. Моя верность султану беспредельна.

– Но вы подтвердили, что принц... султан Селим хотел оттяпать кусок от другого государства! – с яростью заорал Криштоф. – Сдали меня – предали и его!

– Но Селим вовсе не султан! – паша с демонстративным удивлением приподнял брови. – Впрочем, слова этого преступника только подтверждают вину Селима, возжелавшего султанский венец вперед своего старшего брата. И его стремление поссорить солнцеликого султана Ахмета с лучшим другом и братом, вашим великим императором!

– Султана... Ахмета? – тупо повторил Криштоф.

– Именно, – закивал паша. – Вы спросили меня, был ли коронован принц, но не спросили – какой принц был коронован. Вчера, при полной поддержке Совета Высоких Господ Султаната, на солнечный престол, как и положено, взошел старший принц Ахмет. Его младший брат Селим арестован – за попытку узурпации власти.

– Вы потребовали от Селима бойцов и золото... а мы предложили Ахмету бойцов и золото, – я снова возникла у Криштофа за спиной, обдавая его влажным холодом иллюзии. – И он решил, что не имеет ничего против развития морских курортов... но не за счет войны с соседями.

– Но... Вы не могли договориться с Ахметом! – выдохнул Криштоф.

– Почему? – искренне удивился Трентон.

– У него мать – алеманская принцесса!

– И что? Старые беды не должны мешать новым победам, – отрезал Трентон.

– Надеюсь, лорд Трентон, Султанат в достаточной мере доказал свою верность договору с империей, и вы позволите, как обещали, забрать домой наших бедных, обманутых узурпатором юношей, думавших, что они верно служат своей великой родине? – вкрадчиво вмешался паша.

Пятерка агентов сперва посмотрели на пашу изумленно... а потом дружно изобразили «несчастных и обманутых». Настолько артистично, что Ярвуд даже присвистнул от восхищения.

– Этих – да, – безмятежно покивал Трентон. – Но надеюсь, высокий паша понимает, что остальные заблудшие... молодой напарник вашей самой опытной убийцы... или не туда залетевший вампир... останутся свидетельствовать против заговорщиков? И любая попытка их освободить... или убить... повредит добрососедским отношениям между нашими странами?

– Высокий паша даже не понимает, о ком вы говорите, лорд-барон! Нам до этих людей и не-людей и дела нет! – гость из Султаната с достоинством поклонился.

Я лениво задумалась, не устроить ли его агентам к отъезду несчастный случай... и отмела эту мысль как бессмысленную и несостоятельную. Пусть живут. Но рожи их мои девочки запомнят.

– Остальные... – Трентон обвел связанных заговорщиков мгновенно потяжелевшим взглядом. – Обвиняются в заговоре и государственной измене. По приказу вашего руководителя Криштофа де Орво, его наемные агенты...

– Не мои! – запротестовал Криштоф.

– Ваши, ваши... – ласково заверил паша.

– ...совершили убийство почтенного мага-дорожника и похитили опаснейшие разработки. Вы отдали приказ использовать созданный им прототип в переполненном людьми поезде, что привело к гибели двух пассажиров и блокировании тоннельного сообщения с южными герцогствами...

– Я ничего подобного не делал! Что я, идиот? Если бы не эта чехарда с демонами в экспрессе, вы бы спохватились только когда все было бы кончено! – заорал Криштоф.

– Не обольщайтесь, мы к вам уже давно приглядывались, – я прикрыла глаза и прислонилась к стене – что-то усталость навалилась, пусть уже девочки тут заканчивают, а я спать. – Но происшествие в экспрессе и впрямь многое прояснило... и да, это действительно не он, – я почувствовала, как все уставились на меня, приоткрыла один глаз, наткнулась на возмущенно-шокированный взгляд Трентона и пожала плечами. – Он и без того на три повешенья натворил, зачем ему лишнее. Экспресс – это Марита.

– Что? – невестка судорожно дернулась и задвинула Агату себе за спину. Мать и дочь не заковали, но солдата приставили. Видно, не смогли толком сообразить, с кем они – с заговорщиками или с заложниками.

Ничего, сейчас я проясню!

– Только не корчь святую невинность, – я слишком устала, чтоб еще с ней спорить. – Старуха погибла, но ее подельник жив-здоров, сидит у нас в поместье в алтарной комнате, вместе с вампиром. И оба готовы давать показания. Мой бедный глупый брат не был заговорщиком...

Был, конечно, но я почему бы мне чуть-чуть не воспользоваться служебным положением?

– Он просто очень хотел восстановить благосостояние семьи, и согласился переоборудовать фабрику под производство оружия.

Если не хочу признавать Тристана заговорщиком, придется признать его идиотом.

– Волей-неволей, через его кабинет проходили всякие... посланцы и послания. А умненькая и сообразительная Марита отлично навострилась подслушивать, а потом и читать бумаги из стола Тристана... и в один прекрасный день поняла, что может в эту корреспонденцию... вклиниться.

Марите уже ничем не поможешь, да я и не хочу.

– Убить дорожника и выкрасть его бумаги с исследованиями приказал наследник де Орво – ради своего плана мятежа в герцогствах. А вот приказ спровоцировать прорыв демонов в поезде, чтобы те убили пассажиров... в том числе меня и Эрику, так? Этот приказ от имени заговорщиков отправила Марита. И вампира ко мне в камеру послала тоже она, и вино подсунула, чтобы мое убийство свалить на сокамерников. Только зачем же было брать то самое вино с наших виноградников, которым Тристан хвастался? Дилетантка, что поделаешь...

– Вас пытались убить в камере, леди? – с тихой, змеиной угрозой поинтересовался Трентон.

– Все было просчитано! – принужденно улыбнулась я. – Я послала сообщение инспектору Зарембе, и он меня очень вовремя спас.

– Мы это потом обсудим, – лорд одарил меня многообещающим взглядом.

Да и мои горничные смотрели неодобрительно. Надо быстренько перевести всеобщее негодование на кого-то другого.

– Только что ж ты с Тристаном так неаккуратно, дорогая невестка? Что вину за его смерть ты рассчитывала свалить на меня – это понятно. Но убивать мужа самой... своими руками... – я покачала головой. – Неужели исполнителей не нашлось?

Над залом повисла тишина. На Мариту смотрели все, даже у агентов Султаната глаза горели любопытством.

– Проклятая дура! – наконец хрипло выдохнул Криштоф. – Если бы ты не лезла... Все из-за тебя!

Марита медленно подняла голову... и обвела толпу мрачным горячечным взглядом.

– Да! Я – дура! Дура, что отдала ему все! Приданое! Свою молодость! Любовь, доверие, силы! Я заботилась о нем и его доме! Терпела его неудачи! Молчала, когда нищал наш дом! Да что там, я утешала его! Молчала, когда он полез в заговор – тоже мне, освободитель юга! С геморроем и отдышкой! Я была ему верной, хорошей женой, а он... Что сделал он? Он изнасиловал мою дочь! – пронзительно прокричала она, прижимая голову Агаты к груди. Агата забилась, неуклюже размахивая руками и пытаясь вырваться из хватки матери, но Марита не отпускала. – Мой муж! Пьяный! Бесстыдный! Сделал ребенка моей девочке! И даже... даже не собирался его признавать! Он... он объявил, что решил жениться! И получить наследника от второй жены! И вызвал ее! – она ткнула пальцем в бледную, как мел, Эрику. – И тебя! – острый палец с заточенным ногтем указал на меня. – И ты сразу дала понять, что ты тут единственная леди де Молино, а мы с Агатой никто! А потом еще эта с ее сумасшедшей мамашей и папашиными деньгами, тоже сумасшедшими! – палец перенацелился в сторону Тутсов. – Тристан бегал за вами, и позволял унижать нас, и вел себя так... будто ничего и не было! Он был уверен, что я ничего не знаю, что моя девочка не осмелится мне рассказать! Если бы он хотя бы признался... покаялся... я бы... я бы простила! Мы бы выдали Агатиного малыша за моего, и он был стал наследником де Молино... а он и есть! И есть законный наследник! Но Тристан вел себя будто... этот ребенок не считается! Будто его и нет! Я попыталась с ним поговорить... намекнуть, что я знаю... а он только смотрел на меня как на дуру, и продолжал... продолжал бегать за... всякими! И да, я ударила его тем куском мрамора! Подумала, что сейчас самое время, когда единственная, кто получает выгоду от смерти Тристана – это ты, это ведь очевидно, а про ребенка никто не знает! Да я б еще тысячу раз убила его, мерзавца, предателя! – отчаянно прокричала она и уткнулась лицом в ладони.

И снова повисла тишина – страшная, нерушимая. Даже Горо всхлипывать перестал. Даже убитые горем невестки де Орво подняли головы, потерянно оглядываясь по сторонам.

– Марита... – мягко сказала я. Я не хотела жалеть ее, но невольно почувствовала, что мне жаль. – Тристан не мог сделать ребенка Агате. Отец хотел, чтоб Тристан был полноправным наследником, потому мама усыновила его... и влила кровь и силу Тормундов. Но... Лучше б они этого не делали! Раньше об этом не знали, но последние исследования показывают, что такое вмешательство в порядок наследования не проходит дароми и всегда имеет... побочные эффекты. Мама потеряла годы жизни и рано умерла, а брат... не мог иметь детей. У нас сперва была мысль, что Тристан мог оказаться удачным исключением – ведь даже после обряда он как-то сумел зачать вашего ребенка. Но увы, теперь понятно, что на этом – все. Бедный малыш не выжил, а Тристан не смог бы сделать еще одного: хоть Агате, хоть любой другой женщине. Я говорила тебе: он был бесплоден.

– Ты... Ты же врешь? – Марита растянула губы в безумной улыбке.

Я только покачала головой.

– На ближайшем закрытом заседании Имперского совета будет внесено постановления о полном запрете введения новых людей в алтарные роды иначе как традиционным образом, через ребенка. Вмешательство в эти процессы признано слишком опасным, – тихо сказал Трентон.

– Нет... – Марита поднесла дрожащие пальцы к вискам и упрямо выкрикнула. – Нет, не может быть, вы оба врете, врете, врете!

– Да не врут они, – из-за стойки буфета, переваливаясь, выбрался хмурый О’Тул. – Если кому тут и врали – так мне! Обещали, достану брачный договор из сейфа, и мое последнее желание роду де Молино будет исполнено, эта вот... – он махнул шляпой в сторону Агаты. – Клялась, как мать будущего наследника! Думал, от старых долгов освобожусь, договор принес... а желание не списалось! Как держало, так и держит! Вот и выходит, что надули меня, никакая Агата не мать наследника, только зря старался! – старый лепрекон гневно упер руки в бока.

– Мы это потом обсудим! – теперь уже многообещающим взглядом одарила его я.

Старый пройдоха прекратил пыжиться и стушевался.

– Агата? – Марита устремила на дочь испуганный, неверящий взгляд. – Ты... ты же не могла соврать мне, девочка!

Безгласная Агата подняла голову... и вдруг заорала, как торговка на рынке:

– А что мне было делать? Ты сама во всем виновата, это ты отправила меня в ту Академию! Ты сказала, я там мужа найду, ведь раз я твоя дочь, значит, почти де Молино! А он сказал, что я его обманула, я не настоящая де Молино и алтаря у меня нет! Что ему нужна аристократка, с алтарем, потому что у его отца фабрики, а у него самого – проекты, под которые нужна эта... энергия! А я тупая, если думала, что без алтаря он стал бы терпеть мои капризы! А я не капризничала, я просто хотела испытать его любовь! А он сказал, оплатит, если я решу избавиться от ребенка, а если нет, чтоб я жила как знаю, а ему плевать! А я... я не знала, как тебе сказааать! – губы Агаты расползлись в плаче. – Ты бы стала меня ругаааать! А тут тебя не было, а Тристан напииился! Я читала в гостиной, а он вылез, с бутылкой, начал звать меня Маритой, говорил, какая ты красивая и как он перед тобой виноват! А потом... потом...

Вся станция замерла, обратившись в слух.

– А потом он... заснул! – выпалила Агата. – Прямо на полу, на ковре! А я подумала, что если я разденусь, и лягу рядом, то можно сказать, что ребеночек от него... И ты будешь злиться на негоооо! А не на меняяяя! – лицо ее скомкалось как мятая салфетка, и она заревела. – А ребенок... сказала бы, что недоношенный!

– Хорошо, что не сказала, особенно Тристану! Милый братец мог решить, что и вправду спьяну... такое натворил... и потащил бы тебя к алтарю. А тот бы выжег ребенка прямо из твоего живота.

– Как... выжег? – растерялась Агата.

– Так он же алтарь, а не человек, чтоб быть милосердным! Увидит, что чужого ребенка пытаешься подсунуть, и сожжет, – пояснила я.

– А... а я? А со мной?

– Как думаешь, что с тобой будет, если твой ребенок вспыхнет внутри тебя? – криво усмехнулась я. Даже мне думать о таком жутковато. И малыша жалко... Вот же ж дура! То ли Агата... то ли я...

Агата несколько мгновений постояла – глаза ее становились больше, больше... видно, до нее доходило, в какой опасности она была. Повернулась к матери и завизжала:

– Ты! Ты ничего мне такого не рассказывала! Не объясняла! Из-за тебя все!

– Я... Ты... – Марита открывала и закрывала рот, будто захлебываясь и вдруг взвыла. – Идиотка! Ты мне не дочь! Я из-за тебя, дуры, мужа убила! – и кинулась на Агату, хватая ту за волосы.

– Помогите! Спасите! Оттащите ее! Она сумасшедшая! – вопила Агата, неловко отбиваясь от матери.

– Э-э... уважаемые гончие... быть может, вы все-таки... – пробормотал Ярвуд.

– Горничные, полковник, горничные... – отрезала старшая горничная. – Леди в истерике – действительно, наша задача. Простым солдафонам с этим не справиться, – и властным взмахом руки указала на визжащих мать и дочь. – Девочки!

– Леди Марита де Молино, успокойтесь и... вы арестованы за убийство! – горничные метнулись к ним.

– А... у нас в доме тоже работают... такие вот... горничные? – Эрика опасливо поглядела на девицу в кружевной наколочке, выдергивающую Мариту из драки, и заламывающую ей руки за спину.

– Разве вы ими недовольны? – мягко спросила я. – Они плохо моют полы? Или чистят каминные решетки?

– Нет, но... – промямлила барышня.

– Я создала имперских горничных еще во время войны, – я в задумчивости взяла под руку молчаливо поджидающего меня Трентона.

– У главы нашей разведки похитили дочь, – сказал он. – Алеманской шпионкой оказалась ее собственная гувернантка. Теперь вот гильдия дорожников отказалась принимать в дома своих магов имперских горничных... и что же? К ним начали устраиваться наемные убийцы.

– В домах, значимых для империи, не может быть случайных людей, – сказала я. – Там, где нет моих, обязательно появятся чужие.

На самом деле мои девочки тоже мастерицы появляться, и не только в имперских домах... но обсуждать эти их свойства и особенности я не собиралась.

– Может, пойдем, наконец? – хмыкнул Ярвуд, подставляя мне локоть с другой стороны. – Пострадавшим нужна помощь... А победителям – обед и южное вино!

– Да, пойдемте... Улаф! – воскликнула я, найдя глазами словно сросшегося со стеной гарнизон-командора. – Кузен Улаф! Неужели думаете, про вас забыли? Это мой дальний кузен со стороны Тормундов, гарнизон-командор Улаф Рагнарсон, – просветила я Ярвуда, и не меняя тона закончила: – А теперь взять его!

Ярвуд тут же кивнул своим людям.

– Что вы делаете, полковник Ярвуд! – возмущенно вскричал Улаф, когда его с двух сторон схватили за руки.

– Командор Рагнарсон? – вздернул брови Ярвуд.

– Как это прикажете понимать? – он попытался рванутся из рук солдат.

– Как арест, командор, однозначно как арест.

– На каких основаниях?

– Летти сказала, – невозмутимо ответил Ярвуд.

– Вы делаете все, что вам велела... Летти? – процедил Улаф, окидывая меня негодующим взглядом.

– Да! – развеселился Ярвуд. – Я начал делать как велит Летти с первого дня войны, и мы не только выстояли на нашем Последнем Балу, но даже сумели с него уйти! Потом еще почти год делал, что она говорит, когда она командовала северными партизанами. И потом еще до самого конца войны, только тогда ее приказы начали приходить из столицы. Мне поздно переучиваться, командор... да и не вижу оснований.

– Улаф, Улаф... – под недовольным взглядом Трентона я провела ладонью по щеке Улафа. – Ключевые туннельные развязки, через которые можно открыть проход на Султанат и перекрыть сообщение между Югом и центром Империи, всего три. Есть только одна причина, почему из них всех выбрали именно Приморск, и почему милый Криштоф...

Трентон демонстративно поморщился.

– ...совершенно не боялся сопротивления, – я наклонилась к уху Улафа и промурлыкала: – Только если командор гарнизона в сговоре! Ах, Улаф, брат мой по крови, брат мой по оружию, когда я узнала тебя, я так надеялась ошибиться! А тут твой приказ солдатам гарнизона оставаться в казармах, что бы ни случилось... – я укоризненно покачала головой. – Зачем же ты... так? Ты же воевал за империю, почему теперь ты ее предал, кузен? Чем тебя купили, брат-солдат?

Мне было больно. Мне было правда больно. Мало мне брата-заговорщика и невестки-убийцы. Теперь еще и Улаф...

– Чем купили? – тихо выдохнул он, глядя на меня больными, совершенно горячечными глазами. – Кузина Летти... Полковник Ярвуд... Вы же были на севере, вы лучше других знаете, там не осталась ничего! У меня не осталось – ничего! Ни семьи, ни дома... даже города не осталось! А после войны – что? Я командую гарнизоном здесь, на юге – где не воевавшие мужчины имеют в сто... в тысячу раз больше, чем я? А там на севере, женщины... наши, северные женщины, принимают алеманских мужчин и... их поганых детей! Ты же сама, сама говорила, Летти – чтобы отомстить за наших детей, мы должны отобрать у врага его!

– Так мы это и делаем, – вздохнула я. – Их дети, растущие у нас, в семьях с нашими матерями, перестанут быть алеманскими и станут нашими. Алемания еще могла подняться после поражения, но после того, как их дети, их будущее, станут нашими, ей не вернуться в большую политику. Никогда, – я немного подумала и честно добавила: – Ну или лет триста.

– А я вообще-то, дрался ради того, чтоб те, кто за моей спиной, сохранили все: и жизнь, и детей, и имущество... – пробормотал Ярвуд. – Прости, Летти, я знаю, ты не любишь пафоса.

– Вы меня не понимаете! – выдохнул Улаф.

– Я бы стыдилась, если бы вдруг поняла вас, бывший командор, – я отвернулась. Я не хотела больше видеть этого человека.

Что-то в этот приезд домой много накопилось тех, кого я не хочу больше видеть. И не увижу. Ни Криштофа, ни Мариту, ни Улафа... Ни Тристана. Рада ли я этому? Я встряхнула головой – такие мысли мне не по чину... и не по должности. Только и пробормотала:

– У всех сложные чувства, душевные травмы и переживания! А нам – разгребай.

– И не говори! – согласился Ярвуд. – Надеюсь, на сегодня сюрпризы уже закончены?

– Да что ты! – усмехнулась я. – Нет, конечно!

Глава 58

Дело горничной завершено

Под руку с Трентоном с одной стороны и Ярвудом с другой я направилась к выходу. Мимо нас торопливо протащили носилки со старым магом-дорожником, Гюрзой, Ка Хонгом и Мамовски. Носилки Мамовски были накрыты простыней полностью, с головой.

Я знала, что нам могло и не повезти. Что несколько ружей заговорщики не оставили на пляже, а сразу забрали с собой и вывести их из строя не получится. Но мы надеялись, что обойдется. Зря. Для Мамовски – не обошлось.

Горничные щебечущей стайкой окружили заложников: кутали в шали покорно, как автоматы, бредущих невесток де Орво, и вели под руки сломленного старика. Солдаты тащили арестованных – Марита брыкалась и орала, как базарная торговка, Криштоф и Улаф шли молча. Мы шагнули через порог станции...

У подножия лестницы ждала толпа.

Мужчины и женщины, подростки, дети, кто-то даже младенца на руках держал. Встрепанные, кое-как одетые, а некоторые попросту в халатах поверх ночной одежды. Те, кто выскочил из ближайших домов, и те, кто примчался с другого конца города. Время у них было, я старательно следила, чтоб на станции мы провозились подольше, давая им это время. А уж пылающую над головами громадную, на полнеба иллюзию, отражающую события на станции, видно даже с окраин. Она прокручивалась раз за разом, и вот именно сейчас огромный, слегка размытый, но вполне узнаваемый Криштоф тряс Горо за плечи, повторяя:

– Я готов принести эту великую жертву ради будущего Юга!

Люди стояли, запрокинув головы и смотрели, смотрели, смотрели...

И только один мальчишка повернулся на стук открывающихся дверей и завопил, тыча пальцем в зажатого между солдатами охраны Криштофа:

– Мама, смотри, смотри! Это тот дядька, который приказал всех убить!

И люди начали отрываться от зрелища над головой и поворачиваться к нам. Один за другим, один за другим...

Изображение на небесах пошло рябью, точно его скомкала чья-то громадная рука... и снова вспыхнуло, на сей раз с агентом Султаната, прижимающего к себе невестку де Орво и торопливо бормочущего:

– Да вас местные сами империи выдадут, если, конечно, попросту в клочья не разорвут!

Толпа качнулась. Люди еще не шевелились, но толпа уже подалась в сторону ступеней и сотни взглядов искали одного человека...

Этот человек не выдержал:

– Я... Я не виноват! – завопил Криштоф, дергаясь в руках солдат и по-детски поджимая ноги, будто боясь, что сейчас его потащат навстречу толпе. – Это не я! Это... Они! Они все знали! И вот он! И вот она! Следили за нами! Знали, что мы задумали! И сами, специально отправили поезд с детьми! Это они убили ваших детей! Пожертвовали ими, чтоб нас поймать! Убийцы! Это они, они убийцы!

Обжигающие взгляды невесток де Орво уперлись мне в затылок.

Я кивнула и негромко сказала:

– Можно.

И это мое короткое слово прокатилось по площади неожиданно гулким эхом, заставив стихнуть все звуки.

А треск распахнувшейся оконной ставни – вздрогнуть всю площадь.

Из окошка гостевого дома при станции до пояса высунулась девочка с растрепанными косичками и отчаянно-радостно запищала, размахивая руками, будто мух гоняла:

– Мамочка, мы здесь! Мы еще вчера приехали, только нам выходить не разрешили!

– Мамочка! – вторая девочка выскочила из дверей гостевого дома, вихрем пронеслась через площадь, лавируя между торопливо расступающимися перед ней людьми, и с пронзительным криком: – Мамочка, мы так соскучились! – ринулась к одной из невесток де Орво.

Женщина упала на колени и распахнула объятия навстречу.

Окна гостевого дома открывались одно за другим и из них высовывались любопытные детские мордашки.

– А я тоже хочу к маме! – скуксился какой-то малыш.

– Утром мама с папой приедут, – появившаяся у него за спиной горничная сняла малыша с подоконника. – Им от Мадронги несколько часов ехать, уж потерпи.

– Может, когда-нибудь этим маленьким магам и придется жертвовать собой ради империи... как и нам, – негромко сказала я. – Но уж точно не сейчас, и не ради каких-то мелких провинциальных заговорщиков.

– Но... но этого не может быть! – Криштоф попятился еще больше, хотя толпа уже даже не глядела в его сторону – все внимание заняли дети. – Я же... видел! Взрыв! Открывшийся тоннель! Поезд!

– Иллюзия, – пожала плечами я.

– Нет! Это не могла быть иллюзия! Ты слишком слабый иллюзор, ты не могла...

– Леди Летиция, действительно, слишком слабый иллюзор, – перебил его резкий, суховатый, «учительский» голос. – Отличное воображение, идеальный расчет, но сил, увы, маловато. Хотя при вашей должности, моя дорогая, сила – отнюдь не главное. Важно уметь находить тех, кто лучше всех выполнит необходимую работу, – безапеляционно объявила госпожа Тутс... и холодно кивнув банкиру и Эрике, направилась ко мне.

И с каждым шагом облик скандальной толстушки таял, сменяясь высокой, даже тощей женской фигурой, закутанной в неопределенной формы черный балахон и прикрытой темной вуалью.

– Вы, безусловно, лучшая, леди архи-магистр, – я присела перед фальшивой госпожой Тутс в реверансе, стараясь сделать его совершенно безупречным. Стоило лишь подумать, что из-под вуали на меня поглядят неодобрительно, и мороз по спине продирал!

– Безусловно, – согласилась она, и выглядело это не хвастовством, а просто – подтверждением несомненного факта. – Могу хоть бурную канонаду из этих ваших ружьишек изобразить, хоть прорыв Междумирья.

– Но... я же смотрел... проверял... – Криштоф попытался дотянуться скованными руками до монокля, отнятого у Трентона. – Они не развеивались!

– Конечно, нет. Это ведь просто монокль, – усмехнулся Трентон. – Ничего общего с анти-иллюзорным артефактом... наоборот, именно эта стекляшка заставила вас поверить, что иллюзии – настоящие. Ну и непревзойденное мастерство леди, конечно! – он отвесил полон. – Наша благодарность...

– Ах, оставьте, это я вам благодарна. Давно так не развлекалась. – леди черным призраком заскользила вниз по ступеням... и на последней исчезла, будто растворилась.

– Это кто? – шепотом спросил Ярвуд.

– Это моя преподавательница по иллюзиям из Столичной академии, – также шепотом ответила я.

– Госпожа Тутс преподает в Столичной? – удивился Ярвуд.

– Мама со вчерашней ночи в гостевом доме, к ней приставлена горничная. Такие волнения – не для нее, она слишком... эмоциональна... – оказавшаяся рядом Эрика чуть принужденно улыбнулась. – А мы с отцом согласились помочь имперским гончим.

– Горничным, – сухо обронила я. Еще бы они отказались – господин Тутс в жажде заполучить в руки хоть один, хоть самый маленький и слабенький родовой алтарь, немножко... увлекся. Как и еще несколько столичных банкиров. Помогать – старательно и от всей щедрой банкирской души! – было его единственным шансом увернуться от обвинения в заговоре против империи.

Эрика нахмурилась и недовольно пробормотала:

– Если вы – горничные, почему вас называют гончими?

– Потому что все как одна су... – начал Ярвуд, осекся, опасливо покосился на меня и процедил: – Умные, решительные и целеустремленные леди. Так мы едем в это твое поместье, Летишенька? А то сперва тоннелями в Султанат, потом оттуда – к вам... Годы мои уже не те... – Ярвуд изобразил немощного старца – насколько это возможно при его богатырской фигуре. – Устал, знаешь ли!

– А уж я-то как! – выдохнула я, как никогда сожалея, что я – леди, и мне нельзя сейчас зевнуть до вывихнутой челюсти. – Так и кажется, что с этих ступенек свалюсь!

Ярвуд и Трентон наклонились одновременно, но Трентон оказался проворнее. Подхватил меня на руки и понес к поджидающему экипажу. Я только и могла, что уткнуться ему лицом в плечо и выдохнуть.

Все! Еще конечно, подчищать и подчищать, но главное сделано. Это дело завершено.

Эпилог

А вот и леди Трентон

Три недели спустя

– Лорд и леди ди Агуальдо... – я перешла на сухой официальный тон. – Будьте благодарны за то, что имеете. Ваш сын жив. Но его ранение, каким бы тяжким оно ни было, ни в коей мере не помешает ему предстать перед судом по обвинению в государственной измене. Нет ни малейших сомнений, что он, вместе с другими излишне бойкими юными лордами из южных фамилий, будет признан виновным.

Леди-кочан сдавленно всхлипнула и уткнулась носом в платок. Тощий лорд стиснул губы так, что они полностью исчезли.

– Но нет также ни малейших сомнений, что его попытка спасти детей и нападение на заговорщиков признают существенным смягчающим обстоятельством. Если другие заговорщики, оценившие идеи освобождения юга несколько выше, чем жизни детей южных алтарных родов, неизбежно отправятся на каторгу или на эшафот, то адвокат вашего сына обратится с прошением Его Величество заменить каторгу на службу рядовым в пограничном гарнизоне. Если вы, или ваш сын, не наделаете глупостей за время суда – император, скорее всего, согласится. А если ваш сын употребит избыток сил, толкнувший его принять участие в заговоре, на службу и сумеет отличиться, то через три... может даже через два года подадите ходатайство о помиловании и восстановлении в звании наследника.

– Но там же... постоянные прорывы в Междумирье! Там... демоны! А если... если мальчик... погибнет? – ломким от слез голосом выдала леди.

– Тогда Его Величество признает наследницей вашу дочь, в надежде, что ее слава и достижения усилят ослабевший огонь алтаря ди Агуальдо, – жестко отрезала я.

На меня поглядели так... будто я предложила назначить наследником не их дочь, а... кобылу с конюшни. Оба, и леди тоже. Я улыбнулась со злобной ласковостью:

– Как бы не обернулось дело с наследником, вам придется представить дочь комиссии, которая оценит достаточно ли ее подготовки и образование, чтоб при необходимости возглавить род.

– А если... если недостаточно? – напрягся лорд.

– Попечением Его Величества юная леди будет отправлена в учебное заведение, где об этом позаботятся. Раз уж родители пренебрегли... Извольте, наконец, понять сами и объяснить сыну. Или он справится с последствиями своих поступков... или обойдутся и без него.

– Если бы это был... – дрожащим голосом начала леди, а я откинулась на спинку кресла и прищурилась. Скажет глупость вроде «если бы это был ваш ребенок...», сделаю им какую-нибудь гадость. Мальчишку не трону, а им – сделаю.

– Мы поняли позицию Его Величества, – вмешался лорд, и поднялся, чуть не выдергивая из кресла свою леди. – И... благодарны, – последнее слово ему далось с трудом, но хотя бы хватило ума сказать.

Я коротко кивнула, давая понять, что больше их не задерживаю, и облегченно вздохнула. Никогда не думала, что буду так стремиться удрать из дома моего детства, от шума моря, горячего песка и напоенных ароматом магнолий вечеров, в промозглую слякоть столицы. Ярвуду хорошо: повалялся на песочке, поплавал в море, объелся виноградом и через неделю уехал, увозя с собой ящик вина. Кстати, одним поездом с Тутсами – те старательно оттягивали отъезд, пока старый друг гостил у меня. Похоже, мечты о собственном алтаре семейство не оставило. Но за полковника лорда Ярвуда я не волновалась: если у них с Эрикой вдруг сладится (в чем я очень сомневаюсь), то это скорее он приобретет банк, а не Тутсы – алтарь.

Ну а я осталась и уже четвертую неделю вожусь то с такими вот родителями юных заговорщиков, то с гарнизоном, то с полицией здешней. И ведь что обидно – даже Барраку не уволила, хотя хотелось до зуда в пальцах. Но допросы показали, что замешан, как я и подозревала, начальник полиции, а Баррака... у него хотя бы опыт есть. Заремба, занявший должность главы приморской полиции, потребовал инспектора оставить. Сам Баррака так и вовсе объявил себя единственным, кто догадался, что в Приморске орудуют агенты Султаната. Скромно умалчивая, что агентом он считал меня.

В общем, работаешь, работаешь, и никакого удовольствия – даже произвол чинить не выходит!

Клятые демоны, какое счастье, что сегодня мы едем домой!

– Тита!

Горничная заглянула в Тристанов... в мой кабинет, и я с надеждой спросила:

– Больше никого?

– Да там... – она замялась и наконец пробормотала: – Еще леди де Орво...

Я безнадежно покосилась на часы, вздохнула... Кому другому я могла бы отказать, но моя операция стоила этим женщинам самых страшных часов в их жизни. Не то чтоб я раскаивалась – если уж выбирать между их ужасом и реальной гибелью множества людей, выбор однозначен. Но принять их я обязана.

– Проси... – вздохнула я.

Леди оказалась всего одна. Старшая невестка де Орво, в обычном своем мышастом платье, присела на край кресла и уставилась на свои нервно сцепленные пальцы.

Мое чувство вины небалованное, оно вполне удовлетворилось тем, что я ее приняла. Вытягивать, какая нужда привела леди ко мне, я не собиралась.

Она, видно, почувствовала мой настрой, вскинула на меня глаза, снова потупилась и наконец негромко пробормотала:

– Я прошу прощения, что отнимаю ваше время... Мне крайне неловко и...

Я вздохнула и демонстративно уставилась на часы. Знаю, жестоко, но что возьмешь с такой, как я?

– Лорд де Орво поехал в столицу, добиваться смягчения приговора для Криштофа...

– Не добьется, – холодно оборвала я. – Император не склонен к глупому милосердию. Зачинщики мятежа – Криштоф де Орво, Хуан Горо и Улаф Рагнарсон – несомненно, будут казнены.

Глупое, глупое мое сердце тяжело, болезненно заныло при мысли об Улафе, а циничный рассудок имперской гончей... тьфу, горничной, говорил: нам всем очень повезло, что среди заговорщиков оказался северянин. Еще надо всячески выпячивать роль финансировавших заговор столичных банкиров (всех, кроме отработавшего свою вину Тутса) – и может быть, мы избежим всеимперской верноподданнической ненависти к подлым южанам. Жалко, степняков в заговоре не случилось, но не Ка Хонга же приплетать! Тот и так чудом выжил, а точнее – вовремя брошенной в него целительной силой жены. Гюрза сама чуть не перегорела, но мужа вытащила. Теперь оба не верят в вину Улафа, и не желают видеть меня. Я снова вздохнула. Каждый из нас идет по пути неизбежных потерь, но хуже всего понимать, что тебя презирают люди, которые могли бы стать друзьями. Но если их презрение, и смерть Мамовски помогли нам избежать волнений в южных герцогствах и карательной операции империи, после которой ворчливое недовольство превратилось бы в настоящую ненависть... то так тому и быть.

Гораздо хуже было бы, если б заговорщики перестреляли южных аристократов на Черном балу – пальнул же один из них в излишне говорливого лорда!

– Если ему не удастся добиться отмены казни, он будет просить о праве для Криштофа оставить наследника, – выпалила леди де Орво.

– А вам велел идти ко мне, чтоб я усовестилась и поспособствовала? – приподняла бровь я. – Разочаруйте старого лорда, ему откажут. К бессмысленной жестокости император тоже не склонен.

Вот теперь она по-настоящему подняла на меня глаза. Я криво усмехнулась.

– Сами подумайте, кем будет этот ребенок? Сыном заговорщика? Нет, даже не так: сыном мелкого дельца, собравшегося устроить гражданскую войну, чтобы заработать на курортах Султаната? Сыном убийцы детей? Не говоря уж о том, что не обязательно родится сын, может быть и девочка.

По мелькнувшему в ее глазах выражению я поняла, что этот вариант старик тоже продумал – и видит в нем надежду если не спасти, то хотя бы продлить жизнь сына. Пока не получит мальчика.

– Мне жаль лорда де Орво, потерявшего всех своих наследников, – я встала из-за стола, давая понять, что разговор окончен. – Но его величество уже решил – род де Орво будет продолжен одной из ваших дочерей. На них не падает клеймо предателей, ведь они сами чуть было не стали жертвами.

– Но... вы же знаете, какой у нас алтарь! Он не примет девушку... девочку... главой рода! – вскинулась она.

– Лорд Криштоф строил так много планов, что не удивительно, если среди них затесался хоть один вполне реальный – посадить алтарь на голодный паек, – пояснила я в ответ на ее изумленный взгляд. – Уезжайте вместе с детьми. Куда-нибудь подальше: на север, в степь... могу даже дать рекомендации к морским леди Сейлор. Ваши дочери воздушницы – им найдется дело на кораблях. Будут жить, многому научатся... может быть, даже плохому... – у морских леди все почему-то в первую очередь учатся плохому – даже я. – Пять... десять... пятнадцать лет – сколько потребуется! Но когда девочки вернутся... смогут справиться с любым возомнившим о себе алтарем! Да и тот за это время не умрет, ведь кровь де Орво жива, но так изголодается, что отучится перебирать мальчиками-девочками!

Воздух в кабинете едва заметно шевельнулся, и я почувствовала долетевшую ко мне волну недовольства моего алтаря. И тут же мысленно заворковала: «Конечно, с тобой так нельзя! Ты же у нас совсем-совсем не такой! Ты же нас люююбишь... А мы тебя!» И почувствовала ответную волну удовольствия. Ох, я даже не понимала, как скучала по нему все эти годы!

– И скажу вам тоже, что и другим, леди. Или вы справитесь сами, и ваши девочки станут полноправными хозяйками в доме и поместье, или его величество найдет им мужей, способных укротить самый капризный алтарь! – посуровела я. – Империя не может себе позволить потерять превосходство в магии и энергии.

За леди де Орво захлопнулась дверь, и тут же приоткрылась снова:

– Тита, неужели там еще кто-то есть?

Но вместо горничной в кабинет влетел Трентон и торопливо захлопнул за собой дверь, чуть не подперев спиной:

– Еще как есть! – злобно прошипел он. – Мариэлла Влакис, наверняка за братца пришла просить, и этот твой юный лейтенант!

– Сигурд? – я вскочила. Если Мариэлле я могла отказать с легкостью, то смотреть в по-детски чистые глаза Сигурда, уверенного в невиновности своего командира...

– Если не хочешь с ними объясняться – набрасывай на нас иллюзию, и бежим! – почти беззвучно выдохнул он. – Пора отсюда убираться!

Я кивнула и... взявшись за руки, как дети, мы скользнули за дверь. Костас с подносом лимонада торопливо воздвигся в дверях гостиной, прикрывая от глаз сидящих там людей распахнувшуюся створку. Шаг... держась за руки, мы крались к входной двери. Наброшенная на нас иллюзия позволяла сливаться со стеной, но долго выдавать себя и Трентона за обои мне не удастся! Шаг и другой, и еще шаг... Старая доска под ногой Трентона издала короткий, зловещий скрип...

– Траааак!

– Кха-кха-кха! Кха-кха! – гулко раскашлялся Костас, заглушая предательский скрип половицы.

Невидимый Трентон налетел, подхватил меня на руки, и вихрем пронесся мимо гостиной. Моя иллюзия слетела, будто ее ветром сдуло, но мы уже бежали мимо кухни к задней двери и сходу запрыгнули в присланную Анитой Влакис коляску.

– Фло! Через неделю жду тебя в столице! – прокричала я.

Выскочившая следом Фло заполошно всплеснула выпачканными в муке руками, так что вокруг нее взвилось белой облако, и схватилась за сердце:

– Да как же вы! Без обеда? А как же я? В столицу-то!

– Вместе с Титой... – отрезала я. – Билеты у вас есть.

Фло еще не знает, что ее ждет. Оставить их у себя я не могу – если не хочу, чтоб мое собственное подразделение сжило меня со свету. У горничных, знаете ли, есть очень действенные методы давления на начальство. Но я давно хотела завести в столице ресторанчик южной кухни – туда можно будет вино с виноградников де Молино поставлять. И мебель делать... если удастся восстановить фабрику... В общем, очень надеюсь, что у Титы, после некоторого обучения, хватит ума таким ресторанчиком управлять. Она девица хваткая. Фло, скорее всего, сперва обидется, но когда поймет, что даже своего мужа с его южными травами сможет пристроить к делу... Если не простит, то смирится.

– Костас... – я завертела головой, выглядывая остающегося в поместье дворецкого. Имение де Молино без Костаса – ерунда какая!

– Костас знает, что ему делать! – рявкнул Трентон и ткнул кучера в спину. – Трогай!

Но было поздно!

– Леди Летициииияяя! – из-за угла дома наперерез тронувшейся коляске выскочил Сигурд.

– Тпррру! – отчаянно заорал кучер, натягивая вожжи.

– Жизнь не дорога, лейтенант? – рявкнул Трентон на чудом вывернувшегося из-под колес Сигурда.

Но тот, не слушая, метнулся ко мне и вцепился в борт коляски:

– Леди Летиция! Умоляю!

– Сигурд... – мягко начала я. – Я ничего не могу сделать... – убраться отсюда надо было во-время, вот что! Обошлась бы Фло без моих напутствий! – Вина командора Рагнарсона несомненна...

– Нет! – мотнул головой Сигурд. – То есть, да, я все понимаю... Я не затем вас остановил. Леди Летиция... Вы не должны уезжать с этим человеком! – он метнул на Трентона негодующий взгляд. – Вы заслуживаете лучшего, чем... Выходите за меня замуж, леди! – и он преклонил колено прямо в пыли заднего двора.

– А лучшее – это надо полагать вы, лейтенант? – скривил губы Трентон.

– В отличии от вас, лорд, я не женат! И могу на леди жениться! По-честному! – звенящим от негодования голосом отрапортовал тот.

– Да-а... Жениться на леди, я, конечно, не могу... Особенно если по-честному, – с усталой насмешкой пробормотал Трентон.

– Сигурд... Мальчик мой... – я перегнулась через борт коляски – макушка коленопреклоненного Сигурда оказалась ниже.

– Я, конечно, ваш – но вовсе не мальчик!

– Конечно, ты не мальчик! Ты сильный, отважный... молодой мужчина! Ты найдешь милую, юную девочку... а я для тебя уже слишком стара...

– Я не хочу этих... милых девочек! – с отвращением скривился он. – Вы всегда будете молодой и прекрасной!

– Спасибо, ты очень мил, – я неловко хмыкнула. – Но если тебя не пугает разница в возрасте, подумай – я старше тебя по званию!

– Это тоже ничего! – с энтузиазмом объявил он. – Я попрошусь на границу, там всего полгода-год – и я капитан! Мы сравняемся в званиях, а дальше...

– Ма-а-альчик! – протянула я. – Так это я войну капитаном закончила. А за нынешнее дело мне... генерала дадут. Понимаешь?

– П-понимаю, – то ли вздохнул, то ли всхлипнул он, и поднялся. И на лице его была безнадежность. – Генералом, я, конечно, за полгода не стану... И даже за год не стану...

– Вот видишь? – я погладила его по щеке костяшками пальцев. – И что это за семья, где лейтенант женат на генерале? Удачи тебе, малыш! – и торопливо шепнула: – Поехали уже! – и коляска, наконец, тронулась, оставляя позади поникшую фигуру еще одного моего несостоявшего жениха. Даже в юности мне столько брачных предложений не делали!

– И вовсе генералом не станет, пока это от меня зависит! – хмуро пробурчал Трентон. – Кстати, вам, полковник леди де Молино, тоже генерала не дают.

– Что? – я тут же отвернулась от бедняги Сигурда и гневно уставилась на Трентона. – То есть, как? Я сохранила империи южные провинции – и даже генеральства не заслуживаю?

– Не ты одна, да и провинции бы не отпали... в этот раз... – занудно начал перечислять он, поглядел мне в лицо, оценил его выражение и торопливо закончил: – Тебе дают Имперского рыцаря!

Я выпустила уже набранный для отповеди воздух и задумалась:

– Имперского рыцаря? Со всеми этими маскарадными тряпками: орденская цепь, древняя железяка в ножнах, плащ волочится по полу...

– Цепь с семью бриллиантами, меч в императорской сокровищнице подбирают... – Трентон поглядел укоризненно. – И можно подумать, шлейф на парадном платье волочится меньше! А еще генеральская пенсия и генеральские почести.

– Спорим, мне подберут самую тяжеленную и ржавую железяку? Но зато кааакие будут лица у старых обалдуев, когда рыцарем империи станет женщина! – я восторженно закатила глаза.

– Думаю, ради этого зрелища наш ехидный император все и затеял, – хмыкнул Трентон. Помолчал. – Глава разведки все же думает уходить. На свое место он прочит твоего начальника – в ближайшие три года будет его натаскивать, а там он возглавит разведку, а ты... можешь побороться за его место! Научиться, наконец, отправлять агентов, а не срываться самой на другой конец империи драться с демонами и вампирами. Или думала, я не узнаю?

– Драка не предполагалась. Я просто хотела самой поглядеть, что происходит, иногда собственные впечатления лучше кипы докладов. И чем я хуже некоторых членов имперского совета? Которые бросают дом и детей, и мчатся на тот же самый другой конец империи по едва восстановленному после демонов тоннелю на дрезине? Или думал, я не узнаю?

– Дети в порядке, в поместье у бабушки Трентон, капсульные дрезины давно опробованы и надежны, и кто-то же должен был вести переговоры с южными герцогами, когда вы закончите с заговорщиками!

– Уже понятно, кто из них рассчитывал из грядущей ненависти южан к империи и свары с Султанатом выкроить себе королевство – пусть маленькое, да свое? Или – все?

Меня одарили непроницаемым взглядом:

– Чтобы там ни было, Его Величество не станет это разглашать. Власть южных герцогов будет ограничена, южане полностью примут общеимперское законодательство, включая законы о правах женщин и не-людских рас, и обязательной службе для алтарной аристократии, а также согласятся на нашу кандидатуру ректора Южной Академии. Политика, – извиняющимся тоном закончил он.

Я в ответ только фыркнула – в глубине души я не понимала, как парочка герцогов на виселице может повредить этой самой политике! По-моему, только помогут! Но новый ректор – это хорошо. Следующим де Молино ведь придется там учиться, если они захотят быть своими на Юге. Не годиться, чтоб их образование было хуже общеимперского.

– Вот здесь сверни! – скомандовала я кучеру, и он покорно завернул лошадей.

– Время... – пробормотал Трентон, за цепочку вытаскивая часы.

– Деньги! – эхом откликнулась я, требовательно протягивая ладонь.

Он лишь вздохнул и вложил мне в руку чековую книжку. Я выпрыгнула из коляски, торопливо проскочила в узкий проход между домами и побежала к знакомой двери.

– Дзен-дилинь! – зашелся колокольчик, и я снова окунулась в запах нагретой утюгом ткани и мела.

Модистка рода де Орво сидела на табурете, бессильно свесив руки – и даже манжеты на ее тонких запястьях выглядели поникшими, как увядшие цветы.

– Леди де Молино?

Кажется, она даже пыталась изобразить злость, но у нее не получалось – она вся тонула в растерянности и усталой безнадежности. Наконец, она просто промямлила:

– А я... вот... даже не знаю...

– Я знаю, – отрезала я, тоже поглядывая на часы – а то ведь и правда опоздать можно! – Соберите полный гардероб на даму вот таких размеров – от белья до платьев на все стандартные случаи, все в южном стиле. – я выписала чек и нацарапала размеры госпожи секретаря Демолиной на другой его стороне.

Должна же я возместить ей почти уничтоженный гардероб!

– Отправите в столицу, в особняк Трентонов, для госпожи Лукреции Демолиной. Если ей понравится – она поможет открыть мастерскую. Вы станете модной в столице!

А если госпожа Лукреция одобрит, может, и я в долю войду. Женщине всегда надо иметь что-то свое.

– Но... а как же леди де Орво?

– Не исключено, что все леди этого рода покинут поместье раньше вас. Хотите шить на старого лорда?

Ее передернуло.

– Впрочем, вам решать, – пожала плечами я. – А сейчас, быстро, бегом, без примерки: красивое белье для меня, чулки, пеньюар...

– Есть готовое вечернее платье и платье для прогулок... – торопливо доложила модистка – она на глазах оживала, на щеках вспыхнул румянец.

Я не стала спрашивать, заказывал ли их Криштоф для меня – мне было совершенно безразлично.

– Пакуйте! – скомандовала я и принялась выписывать новый чек.

Она искоса глянула на герб Трентонов на обложке чековой книжки и захлопотала еще энергичнее.

Я выскочила из лавки, сунула сверток в руки поджидавшему кучеру, и опираясь на руку Трентона, забралась обратно:

– А вот теперь – гони!

– Ннннооо, красавцы! Ноооо! – заорал кучер, и лошади сорвались с места, доказывая, что конный завод Влакисов не даром называется «Золотой молнией».

Распугивая прохожих, коляска пронеслась по улице, проскочила окраину Приморска, вихрем прокатила вдоль дороги над морем и помчалась прямиком к высоченной причальной мачте. Рядом с мачтой, медленно и величественно покачивалась сигара дирижабля. Коляска неслась все быстрее, дирижабль все разрастался, пока его громада не закрыла полнеба.

Винты на плавно покачивающейся гондоле медленно раскручивались, гоня ветер, и тяжелое, как от огромного колокола, гудение заполняло воздух.

– Надо и впрямь послать к твоей Аните инспектора по закупкам – если у нее все лошади так хороши, стоит посмотреть для армии. – Трентон подал мне руку.

– Передайте госпоже Аните то, что сейчас бормотал лорд – она будет счастлива! – перекрывая гул, прокричала я кучеру и вцепившись в локоть Трентона, поспешила к трапу.

– Где вы таскае... – заорал поджидающий нас у трапа О’Тул, но Трентон покосился на него и лепрекон мгновенно умолк. Лишь насупился и хмуро потопал вслед за нами по трапу, колотя башмаками по ступенькам так яростно, что гремела лестница.

– Лорд... леди... мастер...

Меня подхватили под руки и аккуратно поставили на чуть покачивающуюся палубу гондолы. Не проявляя даже малейших признаков нетерпения, с нами раскланялся капитан. О’Тула водрузили рядом, лепрекон раздосадовано выкрутился из рук помогавшего ему стюарда, и крепче прижал горшок с золотом к груди.

– Рады приветствовать вас на борту «Гордости империи»! Отправление через пятнадцать минут. В команде два опытных воздушных мага, так что попутный ветер нам обеспечен, в столицу мы рассчитываем прибыть через неделю. Ужин подадут через два часа, приглашаю вас к капитанскому столу. Также после ужина в кают-компании собираются офицеры и пассажиры первого класса, будем рады видеть вас!

– Благодарю, господин капитан, всенепременно, разве что не сегодня, – учтиво поклонился Трентон. – Откровенно говоря, мы с леди очень устали.

– Отдыхайте! Стюард проводит вас в каюту, – кивнул капитан.

– Я Луис, ваш личный стюард, – шагнул вперед тощий смазливый южанин. – Прошу за мной, для вас приготовлена каюта класса гранд-люкс.

– Гранд-люкс! Мне так даже первый класс не взяли! – проворчал едва не наступающий мне на подол лепрекон. – Почему я должен ютиться во втором?

– Потому что ты наказан... – не оглядываясь, бросила я. – Впрочем, если хочешь, можешь доплатить... – и засмеялась, потому что нет наказания страшнее, чем заставить лепрекона тряхнуть горшком.

– Вот выедем в центральные провинции, я на тебя в суд подам! За нападение и принуждение к трем желаниям! И компенсацию стребую – огромную!

– Подавай, – согласилась я. – Я тебе даже разрешаю выиграть процесс. Потом сам будешь изворачиваться, как вернуть в казну рода де Молино эту самую огромную компенсацию.

– Одни убытки от тебя, одни убытки! – запричитал он, тиская горшок.

По роскошной витой лестнице мы поднялись на пассажирскую палубу, стюард остановился у резной двери и обернулся к нам с заговорщицкой улыбкой:

– А сейчас... от благодарных жителей Приморска... лорду Трентону и леди де Молино... большой гранд-сюрприз! – и с торжествующим видом распахнул дверь.

– И где же? – приподнял брови Трентон, разглядывая громадную, роскошно обставленную, но совершенно пустую каюту.

– А... – стюард застыл, глупо приоткрыв рот.

– Я – ваш сюрприз! – отдернув бархатную штору на широком панорамном окне, на середину каюты выскочила Агата. – Попалиссссь! Думали, поездом через тоннель вместе с Тутсами не поехали, так я вас не найду? Не вышло! Глядите, госпожа! Лорд Трентон, имперский советник, герой войны, муж и отец двоих детей... и его любовница! – Агата ткнула в мою сторону с такой яростью, будто надеялась проткнуть насквозь.

Из-за портьеры, слегка смущенно, но отважно выбралась репортерша с блокнотом наперевес.

– Леди! Лорд! Клянусь! – стюард чуть не плакал. – Я не знал! Она сказала, что ваша племянница... что проводить... и передать подарок... от благодарных жителей Приморска! Корзину принесли!

– Вот твой подарок! – Агата захохотала и выдернула из-за портьеры и впрямь пышно украшенную лентами и цветами корзину. Перевернула... и на ковер посыпался какой-то мусор.

– Мы сейчас же! Сейчас же выкинем их вон! – стюард попятился и выскочил в коридор с истошным воплем. – Охрана!

– Уже выкинули! – проорала ему вслед Агата. – Она меня уже отовсюду выкинула!

– Я обещала нанять адвоката твоей матери, – я опустилась в кресло и расслабленно откинулась на мягкую спинку. Уютное... – И выдать небольшое приданое ребенку... родителям Мариты. Они написали, что готовы тебя принять.

– О, ты выдашь! Ты мне все выдашь! – зловеще прошипела Агата. – Ты будешь платить мне половину дохода с имения де Молино – или вот она! – теперь палец Агаты нацелился в репортершу. – Напишет в своей газете про тебя и твоего любовника!

– Я в любом случае напишу... – нервно поправляя шляпку, прошелестела репортерша. – Я новости ищу, а не шантажом занимаюсь.

– Честная охотница за грязным бельем, – хмыкнул Трентон.

– Империя должна знать, когда ее высшие чины ведут себя неподобающе! – отчеканила репортерша и глаза ее фанатично блеснули.

– Ты – заткнись! Если б не я, тебя б тут вообще не было! Делай, что я говорю, и получишь треть! – взвизгнула Агата и уже спокойнее уточнила. – От одной выплаты. Хоть платьишко себе приличное прикупишь... вон, как у тетушки Летиции!

Я спокойно поглядела поверх плеча беснующейся Агаты и кивнула репортерше:

– Пишите, милочка, пишите... Не возражаю.

Агата побледнела. Потом покраснела. Щеки и шея пошли неровными багровыми пятнами...

– Ахххх, таааак! – прошипела она. – Рассчитываешь, что вот его жена провинциальную южную газетенку читать не станет? Ничего! Я ее лично уведомлю! – и как шпагу из ножен выдернула из-за корсажа мятый конверт. Оббежала взглядом каюту... и гадко улыбнулась. – Ты, лепрекон! Хочешь монету? – и громадная золотая монета, из тех, что так ценятся лепреконами, сверкнула у нее между пальцами. Она поводила ею перед носом О’Тула, полюбовалась, как лепрекон жадно облизывает тонкие сухие губы и... уронила монету в подставленные лодочкой ладошки. – Ты взял мою монету! – торжествующе вскричала она. – Теперь хоть из кожи выпрыгни, но доставь это письмо леди Трентон!

– Это в смысле... Жене лорда Трентона? – уточнил лепрекон.

– Да!

– Законной? Перед алтарями и императором?

– Да!

– Матери его сыновей?

– Да же! Ты что, издеваешься, мелкий уродец?

– Я просто уточняю, – пожал плечами лепрекон, кинул монету в горшок, зажмурился, с наслаждением слушая звяканье. И широко улыбнулся. – Хотя бы возмещу золотой, который на твои поиски потратил, – и поковылял ко мне. – Тут тебе велели передать, – сунул письмо мне в руки.

– Чтоооо? – завизжала Агата. – Ты обещался! Ты золото взял!

– Обещался – выполнил... – проворчал лепрекон, с пыхтением залезая в кресло и выхватив из вазы на столе грушу, впился в нее зубами.

– Агата... – тихо сказала я, прежде чем она набрала в грудь воздуха для нового вопля. – Ты хуже О’Тула. Он тоже думал, можно войти в особняк члена Имперского Совета, потому что троллиха-сторожиха уехала к родне, а не потому что мне стало любопытно, что за лепрекон к нам так отчаянно рвется, – я усмехнулась. Повезло мне тогда, что я даже рабочую форму не сняла, после того как вместе со своими девочками во второй раз обследовала место убийства магистра-дорожника. А тут так удачно появившийся лепрекон – ну как было не воспользоваться!

Будто прочитавший мои мысли О’Тул надулся и мстительно ухватил вторую грушу.

– Я и есть жена лорда Трентона. Леди де Молино-Трентон.

Агата поперхнулась. Поглядела на меня с ужасом и пробормотала:

– С каких это пор?

– Уже лет десять – поженились сразу после войны. Я сохраняю титул леди де Молино, у нас брак на два алтаря: наш старший сын Генри – лорд-наследник Трентонов, а младший Алехандро – теперь лорд-наследник де Молино. Я положила платок с его... телесными жидкостями на алтарь еще в первую ночь в поместье. Алтарь счастлив – у де Молино нашлись и слава, и влияние, и продолжение. Вот еще О’Тула в столицу везу, знакомить с молодым хозяином. А чуть позже юного хозяина привезем сюда – лично знакомить с алтарем и имением.

– Может, хоть он вырастит не таким бешеным, как его мамаша, – прочавкал лепрекон.

– У наших сыновей отличные задатки! – усмехнулся Трентон.

– Ты! Ты с самого начала это задумала! – провизжала Агата.

– Смотря что считать самым началом... Если момент, когда я сбежала из дома – то нет. Слишком много было насущных потребностей, чтобы строить далеко идущие планы. Да и потом все как-то отвлекало: то война, то замужество, то служба. Но в целом, я никогда не собиралась отдавать род и алтарь моих предков... – я подумала и не стала опускаться до оскорблений. – Никому не собиралась.

– Ты! – завизжала Агата и согнув пальцы, как когти, попыталась на меня кинуться.

– Держите ее! – завопил стюард, влетая в каюту во главе целой толпы охранников. – Я вызвал полицию к трапу!

– То-то Барраке будет радости, – вздохнула я, когда брыкающуюся Агату поволокли на выход.

– Я сама пойду, – репортерша прекратила бешено строчить в блокноте, и с достоинством кивнув охранникам, направилась следом. У самой двери она остановилась и обернулась. – Последний вопрос... Если вы ни от кого не скрываетесь, почему летите дирижаблем? Неужели тоннели все еще небезопасны?

Я прикинула, что эта пройдошливая барышня может настрочить в своей газетенке... и выбрала меньшее зло.

– Потому что леди в положении нельзя проходить через Междумирье.

Репортерша на миг замерла, потом по лицу ее расплылась блаженная улыбка – видно, представила горячий материал на газетной полосе, пискнула:

– Поздравляю! – и вымелась вон.

– Лорд, леди, мы нижайше... – забормотал стюард.

– Все вон! – бросил Трентон. – Нас не беспокоить! О’Тул! Вас тоже касается!

Может, лепрекон и хотел возразить, но жаждущий загладить вину стюард ухватил его за рукав и поволок к выходу. Дверь захлопнулась. Мы дружно облегченно вздохнули.

– Устала? – Трентон присела возле моего кресла на корточки и взял мои ладони в свои.

Я соскользнула с кресла прямо ему в объятья – те самые, что когда-то так надежно удерживали меня на спине кувыркающегося между вспышками заклятий ездового дракона, когда мы неслись над линией фронта.

Да так и не отпустили с тех самых пор.

Заглянула в серые, похожие на северные озера глаза.

И близко-близко, губы к губам, прошептала:

– Не настолько, чтоб не закрепить мое... положение.

Бонус

Приквел

Очень измененная вариация этой истории заняла второе место в конкурсе стимпанка «Паровой бык в лангедокском соусе» в Крыму.

– Заткнись! – пивная кружка грохнула об пол у самых ног певицы и разлетелась вдребезги.

– Дзааанг! – прижатая гитарная струна задребезжала надрывно и жалобно, певица вскочила и повернулась боком, собственным телом прикрывая гитару, как ребенка.

– Хватит выть! Мы где? В кабаке или на кладбище? – алеманский маг-майор в полурасстёгнутом кителе, из-под которого выглядывала сбившаяся в комок несвежая рубашка, поднялся, пошатываясь, из-за стола. На его ладони медленно, но неуклонно начал раскручиваться огненный шар. – Ты! – налитый кровью взгляд вперился в метрдотеля, а шар на ладони подрос. – Да, ты! Отвечай, мы где?

– «Ледяная синь», господин маг-майор, лучшая ресторация Севера! – мэтр невозмутимо поклонился.

– Да! За то и воевали! – рявкнул маг-майор, пошатнулся, тяжеловесно плюхаясь обратно на стул. Но шар не упустил, наоборот, подставил вторую ладонь, позволяя огню разрастись еще больше.

Возможно, это когда-то и была лучшая ресторация северных провинций империи, но сейчас она выглядела не лучшим образом. Вышитые скатерти еще пытались стирать, но крахмалить уже давно перестали, да и стирка не могла справиться с последствиями «битвы бокалов»: когда забросив ноги на стол и балансируя на задних ножках стула, господа алеманские офицеры осушали стакан за стаканом, соревнуясь, кто дольше удержит равновесие. В «Ледяную синь» не допускались нижние чины, но мест все равно не хватало, и среди прозрачных, как лед, столиков на тонких металлических ножках, уцелевших с довоенных времен, были в беспорядке втиснуты дубовые столы из соседнего трактира, и даже просто обеденные столы, реквизированные в опустевших домах. Громадная, во всю стену оконная рама по-прежнему была чудом кузнечного искусства – кованное дерево с железной корой и раскидистыми ветвями, от толстых до самых тоненьких и хрупких. Но вставленные между ними блекло-голубые стекла с навсегда застывшим морозным узором вытекли и расплавились, когда алеманские маги бомбардировали огненными шарами город. Со стороны улицы окно просто забили досками, и теперь в зале было темно даже под застывшим в зените беспощадно-ярким северным солнцем, а в щели немилосердно дуло. На стенах виднелись горелые проплешины – подвыпившие алеманские маг-офицеры не всегда были способны удержать заклятья. Вышколенных официантов, некогда почтительно, но с достоинством встречавших имперских лордов и их элегантных леди, заменили истерично-разбитные подавальщицы. Девицы искренне старались соответствовать, но роскошные туалеты, найденные в уцелевших особняках знати, сидели на них нелепо и неуклюже и уже украсились пятнами от вина, а физиономии девиц – синяками. Да и сам мэтр, хоть и отчаянно старался сберечь довоенный лоск, но пластрон его манишки, некогда белоснежной, пожелтел, а на фраке, если присмотреться, можно было углядеть следы штопки. Но глаз его оставался по-прежнему зорок. Один взгляд на красную от хмеля и бешенства физиономию майора, едва заметный жест... Из-за словно отлитой изо льда стойки выскочила девица с подносом и поспешила к алеманцу.

– За счет заведения, господин офицер! – прошелестела она, сгружая перед алеманцем новую кружку пива.

Пиво! В «Ледяной сини»! Как в какой-нибудь забегаловке для рабочих с плавильных заводов! Мэтра передернуло... но только мысленно. На лице не отразилось ничего, кроме благожелательного внимания к клиенту. Девица торопливо выставила рядом тарелку с благоухающим розмарином куском мяса в окружении крошечных томатов.

Мясо стоило дорого, а уж томаты были на вес золота – оставшиеся под Империей южные провинции больше не снабжали захваченный алеманцами Север, а чудо инженерной мысли, прогреваемые паром теплицы, до войны занимавшие целые кварталы на окраине города, растворились в пламени алеманских драконолётов. Уцелела лишь та, которую хозяин «Ледяной сини» предусмотрительно держал на заднем дворе ресторации. Там, у дверей теплицы, его и застрелили в первый же день оккупации – кинулся наперерез алеманскому солдату, собиравшемуся распахнуть дверцу к зябким кустикам томатов, и крохотным, но таким чувствительным апельсиновым деревцем. Пуля прошла ему сквозь грудь и уже на излете ударила в стекло, оставив за собой похожий на паутину узор трещин. На следующий день мэтр сам заколотил треснувшее стекло фанерой, то и дело промахиваясь молотком мимо гвоздя – то ли с непривычки, то ли от заволакивающих глаза слез... Но теплицу он сохранил – «Ледяная синь» должна была оставаться лучшей ресторацией Севера.

– Это что? – алеманец брезгливо, как кот лапой, покатал вилкой крохотные томаты по тарелке, и ткнул зубчиками в мясо.

– Стейк по-имперски, – невозмутимо ответил мэтр.

Зал затих. Смолки разговоры, потух смех немногочисленных компаний, прекратился стук приборов. Сидящие за разномастными столиками алеманские офицеры, не потревоженные буйством майора, на слова мэтра начали оборачиваться один за другим. Сидящий рядом с майором алеманский «безопасник» недобро прищурился...

– Уверен, господин майор уничтожит его с такой же легкостью и удовольствием, как доблестная алеманская армия истребляет отступающих в страхе имперцев! – недрогнувшим голосом закончил мэтр.

Мгновение в зале царила тишина... разлетевшаяся вдребезги от дружного, на весь зал, мужского регота. Хохотали все – компания молодых лейтенантов за сдвинутыми столами, парочка интендантов, что-то оживленно обсуждавшая над блюдом с рыбными закусками, и даже командир полка, деливший столик с подвыпившим майором. Громче всех, тряся могучим животом и похрюкивая, хохотал сам майор. Только «безопасник», третий за лучшим, «командирским» столиком, лишь позволил себе криво улыбнуться.

– Надо же! Выкрутился, волчий сын! – покачал коротко стриженной, похожей на капустный кочан, головой майор, и хлопнул ладонями, растворяя огненный шар. – Ладно, давай свой стейк! – он хищно вооружился ножом и вилкой. – Так и быть, уничтожу! Засуну, так сказать, вилку Империи в зад! – и с хохотом отполосовал кусок мяса ножом. Насыщенно-розовое на срезе, как лента невесты в девичьей косе, мясо запахло еще аппетитней, и со всех сторон послышались выкрики – господа офицеры тоже желали поскорее «вгрызться в мягкое подбрюшье Империи». Подавальщицы засуетились.

– Мммм... – майор положил кусок мяса в рот и закатил глаза, демонстрируя восторг. – Губами можно есть... Надо сказать, здешние дикари знают толк в мясе... чего нельзя сказать о музыке! – он ткнул вилкой в сторону небольшой сцены в конце зала.

Певица так и стояла там, прижимая к себе гитару, и не осмеливаясь пошевелиться.

– Вот скажите мне, господа-командиры... – сквозь набитый рот пробурчал алеманец. Крохотный томатик брызнул соком на крепких зубах маг-майора, и он принялся энергично жевать, с явным наслаждением прихлебывая пиво из кружки, – ...почему эти их северные песни такие заунывные? Воют, воют... как волки в лесу!

– Разве у них есть повод радоваться? – полковник, довольно молодой, как и большинство алеманских офицеров, девять месяцев назад прорвавших оборону северных рубежей Империи, старался есть хотя бы аккуратно. Он полностью признавал право своих офицеров вести себя на покоренных территориях как им угодно – они заслужили это право отчаянным, самоотверженным трудом, пока готовились к войне, и отчаянной же храбростью, с которой шли в наступление, втаптывая имперцев в растопленный лед. Но считал себя обязанным подавать пример если не аристократических, то хотя бы пристойных манер. В конце концов, именно его офицеры – неважно, владеют они магией или нет, происходят из мелкого дворянства или родились в рабочем бараке, здесь, на покоренных территориях, станут высшей аристократией!

Осуждая зажравшуюся Империю, непристойно самим жрать как свиньи!

Так что он с легким неодобрением поглядел на шумно всасывающего пиво маг-майора... и наткнулся на пристальный, изучающий взгляд своего «безопасника».

– Нас не должны интересовать их радость, печаль, иные эмоции, равно как и любые другие нужды или потребности, – сухим, как мерзлая бумага голосом, процедил «безопасник».

Ну начинаааается!

Поддержание в личном составе приверженности алеманским идеям и ценностям входит в обязанности армейской службы безопасности, но... этот конкретный «безопасник» молодого полковника бесил: изматывающей занудностью речей и пристрастием к кровавым спектаклям с отнюдь не добровольным участием местного населения. Лучше бы он с такой же страстью за партизанами гонялся!

– Дело никчемных северных животных выполнять приказы и ежечасно благодарить за то, что они нам хоть для чего-то пригодились! – все тем же занудно-поучающим тоном продолжать цедить «безопасник» и, не повышая голоса, бросил: – Эй ты! Подойди сюда.

Певица на сцене судорожно дернулась, но не шевельнулась, лишь глядела на них огромными, широко распахнутыми от ужаса глазами. Блеклые веснушки на бледном лице проступили особенно ярко, будто все лицо девушки было обсыпано мелкими золотистыми зернышками.

– Господам угодно что-то еще? – мгновенно оказавшийся возле их столика мэтр склонился в почтительном поклоне. – Быть может, вина? У нас сохранились последние две бутылки красного с южных виноградников. Для особого случая! Прикажете подать? За счет заведения!

– Оуу! – маг-майор остановился – мясо оттопыривало ему щеку, он замычал, снова зажевал и закивал, кажется, пытаясь всячески одобрить две бутылки южного.

– Милейший, занимайтесь своими делами... если не хотите сами оказаться на ее месте! – окинув его презрительным взглядом, отчеканил «безопасник». – А ты... быстро сюда! – он пальцем указал на пол у своих ботинок, желая видеть певицу у своих ног.

Та снова вздрогнула... и нехотя, будто ее тащили на веревке, побрела к столику. Остановилась, не дойдя пары шагов, глядя в пол и нервно комкая юбку тонкими изящными пальцами, какие бывают только у магов и у музыкантов.

– Господин маг-майор желает послушать что-нибудь повеселее вашего северного вытья. Например, «Алеманский марш», – распорядился он.

– Простите... – не поднимая глаз, даже не прошептала, выдохнула певица. – Простите, я... Совсем не знаю алеманских песен...

– Что ж... – «безопасник» откинулся на спинку стула и окинул ее взглядом от собранных в пучок блекло-рыжих волос до потертых ботинок, выглядывающих из-под подола когда-то дорогого, а сейчас изрядно поношенного платья. Стеклышко артефактного монокля, позволяющего распознавать любые маг-иллюзии, предостерегающе блеснуло голубоватым дымчатым стеклом. – Значит, ты бесполезна для нас, – он отпустил монокль, аккуратно протер его белым платком, и сунул в кармашек мундира. Обернулся на кутящую за соседним столом компанию молодых офицеров. – Эй, лейтенант! Выведите ее во двор и пристрелите!

Над залом ресторации снова повисла тишина. Лишь слышно было как девушка даже не всхлипнула, а тихо, сдавленно булькнула горлом, будто подавившись. Судорожно закашлялся маг-майор, во все стороны брызгая слюной и крошками.

– Ну господииин майор безопааасностиии... – наконец сквозь набитый рот укоризненно прошамкал маг, обтирая физиономию салфеткой. – Вечно вы... аппетит испортите! Что мне, что лейтенантам! Девчонку, вон, тоже, напугали, обделается сейчас...

– Маг-майор! – «безопасник» с размаху шарахнул ладонью по столу, так что подпрыгнула посуда, и подался вперед, опасно сверкая неизменным артефакт-моноклем. – Она не девчонка! Не девушка, не женщина, и даже... не человек! Девушки и женщины остались в Алемании, ждут, пока их мужчины завоюют новое жизненное пространство для них, и их будущих детей! Сильные, отважные, работящие, преданные женщины, гордость нашего народа, а не это... рябое недоразумение! – он кивнул на мелко дрожащую от ужаса певицу. – Такие как она... как все эти люди... – он широким жестом обвел зал ресторации, включая туда и подавальшиц, и мэтра, и повариху на кухне, – наша военная добыча, такая же как эта земля, город, дома, вино... Они – всего лишь наше ходячее имущество, существующее только пока может служить своим хозяевам! Неважно – чем! Пением, обслугой, своим телом... А если не может... или служит плохо... – его глаза фанатично блеснули, и он с явным удовольствием выразительно провел большим пальцем по горлу... и гаркнул: – Лейтенант! Во двор ее, быстро!

– Не... не надо... пожалуйста, я... Я выучу все алеманские песни, все-все, честное слово, я клянусь, я уже завтра... уже через час... через пять минут, господа офицеры, умоляю, дайте мне пять минут, вы останетесь довольны, я...

– Мне долго еще ждать? – уже не глядя на жертву, а только на замершего над тарелкой лейтенанта, процедил «безопасник».

Лейтенант начал угрюмо подниматься, нашаривая огнестрел на поясе...

– Сядьте, лейтенант, и обедайте спокойно, – вдруг обронил полковник... и пристально, в упор посмотрел на гневно обернувшегося к нему «безопасника». – Я найду более... экономное применение этой... добыче. Принесите барышне пальто, мэтр... – властно бросил он метрдотелю, – и соберите нам с собой корзинку... чувствую, здесь мне получить удовольствие от обеда не удастся... Нет, мэтр, это не ваша вина! – он одарил «безопасника» долгим взглядом, вытер рот салфеткой и встал. – Одевайся, девочка, поедешь со мной.

Бледный, как мел, мэтр материализовался рядом. Завернул не перестающую трястись девушку в пальто и сунул ей уже собранную и источающую одуряющий аромат выпечки и мяса корзинку для пикников. Из корзинки торчало горлышко бутылки – не иначе как того самого вина с южных виноградников.

Маг-майор проводил бутылку завистливо-сожалеющим взглядом, но одобрительно бухнул:

– Вот и правильно, господин полковник! Безопас-майор вечно... ни вина ему не надо, ни девочек... – и он сгреб за талию пробегающую мимо подавальщицу, с размаху усадил ее к себе на колени и влепил смачный поцелуй. – Только продукт переводите, господин майор! А нам и то, и другое еще пригодится... Правда, добыча? – он пощекотал подавальщицу под подбородком, заставляя кокетливо запищать. – А наши, алеманские, песни мы и сами споем! Подтягивай, добычка! – и заревел как разбуженный медведь:

Пение подхватили за другими столиками, зал наполнился пьяными голосами, выкрикивающими бойкие куплеты – больше всех старался освобождённый от обязанностей палача лейтенант.

– Это ошибка, господин полковник, – негромко, так что слышно было только за командирским столом, сказал «безопасник», и посмотрел на своего молодого командира странным – словно бы сожалеющим и одновременно торжествующим взглядом. – Ошибка... жалеть их. Ошибка... воспринимать их как людей, хотя они – всего лишь назначенный на убой скот. Когда мы проломим сопротивление имперцев в центральных провинциях и нашим женщинам станет безопасно приезжать сюда, всех этих... – подходящего слова он не нашел, лишь брезгливо пошевелил пальцами, обозначая крайнюю степень пренебрежения. – Мы попросту зачистим! Не станете же вы оскорблять взор вашей целомудренной алеманской невесты видом... подобного...

– У меня пока нет невесты, безопас-майор, – полковник подхватил застывшую девчонку под руку. – А вам я искренне рекомендую вернуться в штаб... и заняться, наконец, отловом партизан, как вам и положено по должности! Поверьте, чистые алеманские невесты гораздо больше поблагодарят вас, если вы сохраните их женихов в живых... чем если перестреляете всех девок на севере!

– Это приказ, господин полковник? – процедил «безопасник».

– Вы как думаете, безопас-майор? – ласково поинтересовался полковник и вдруг гаркнул: – Выполнять!

«Безопасник» вскочил, едва не уронив стул. Пение смолкло, как отрезанное. Полковник некоторое время еще посверлил взглядом вытянувшегося перед ним офицера, потом резко кивнул... и потащил девчонку к выходу.

– Анти-иллюзорный артефакт хотя бы не забудьте, господин полковник! – буркнул вслед «безопасник».

Полковник стремительно обернулся... и поймал в воздухе брошенный ему монокль с голубоватым стеклом. Зло хмыкнул и все-таки накинул цепочку на шею. Надо будет все же написать рапорт о переводе на фронт. Там, в центральных провинциях, где имперцы вцепились в свой последний оборонный рубеж и отчаянно огрызались на утюжащие их сталью и магией алеманские войска, «безопасники» тихие, и исключительно скромные. На фронте с ними разговор короткий: зарвался – напоролся на клинок или заклятье, а что в спину... так трусом, наверное, был, бежать пытался... Это здесь, воюя с прислугой, они наглеют настолько, что на собственных командиров пасть разевают.

Девчонка покорно, как механическая кукла, шла за ним.

– Шевелись, прима имперской оперы, – он дернул ее за руку, выволакивая на улицу.

– Я не... не прима! – она снова поглядела с ужасом, будто боясь, что теперь ее заставят петь оперные арии.

– Я пошутил! – северный мороз резко, до боли, вцепился в щеки, и он поднял воротник утепленной шинели, закрывая лицо от его злых укусов. – На приму ты не тянешь, голосок откровенно слабенький. Зачем только поешь?

– Есть хочу! – со злым, безнадежным отчаянием, выдохнула она. – И жить!

– Ну-ну, не щетинься! Прямо разъяренный котенок! – он фыркнул от смеха – девчонка глядела на него исподлобья, прижимая к себе корзинку с продуктами. – Сегодня ты и поешь... и выживешь! Пошли! – и взмахом руки велев следовать за ним, зашагал по улице к припаркованному под стеной мобилю. На мгновение подумал, как же будет издеваться над ним «безопасник», если девка попробует сбежать. Тогда ведь и правда пристрелить придется. Не пришлось. Мгновение за спиной было тихо, а потом раздались быстрый топот – двумя руками волоча здоровенную корзинку, она почти бегом догоняла широко шагающего офицера.

Он распахнул дверцу мобиля и взобрался на высокое сидение. Рыжая переминалась рядом – надо же, как отстать боится! Полковник перегнулся и подхватил корзину, предоставив девчонке карабкаться на соседнее сидение, пока он раскочегаривал котел.

Перевел вперед рукоять. Мобиль подпрыгнул, заквохтал как огромная курица. Поплевался паром во все стороны и покатил. Сейчас это чудо алеманской маго-технической мысли походило на чистокровного жеребца на королевском параде – хочется мчаться, лететь, а приходится тащиться еле-еле, повинуясь человеческой руке. Колеса подпрыгнули, полковник налег на рычаги всем телом, чтоб не позволить транспортному средству вертеться на скользкой булыжной кладке.

Девчонка настороженно молчала, изредка косясь на него и тут же отворачиваясь, как испуганный зверек.

Окутанный паром от колес до высокой трубы парового котла мобиль вырвался из города, он легко обходил подводы, груженные обломками деревянной проходческой крепи. Кристаллические грани ледяных торосов вдоль обочины слепили глаза, сверкая под застывшим в зените солнцем, а впереди, закрывая горизонт, вырастала громада Шахтной горы.

Они мчали по дороге, пока гора не воздвиглась рядом ошеломляюще огромной стеной льда и снега. От верхушки и до подножья спускалась стальная лента врезанного прямо в склон рельсового пути. По нему с утра до вечера сновали юркие самоходные вагонетки с грузом угля, над ними клубились султаны пара.

Сейчас над горой повисла непривычная тишина. Полковник потянул рычаг на себя, притормаживая мобиль, и приподнялся на водительском сидении. На середине белоснежного склона зияло громадное черное пятно! Из рельсовой дороги был вырван кусок. Снег почернел от разлетевшейся во все стороны угольной пыли. Тут и там, колесами вверх, торчали разметанные взрывом вагонетки. Целые цепочки вагонеток, пустых и груженых, безнадежно замерли на рельсах по обе стороны разрыва.

Склон был покрыт копошащимися людьми. Кто-то пытался отогнать хотя бы нижние вагонетки назад, но те не двигались, будто их припаяли к рельсам. Другие пытались подобраться к разлому по мерзлому склону, затащив инструменты на тросах, но и это пока не удавалось...

Полковник глухо выругался, и сбросив ход до самого малого подъехал к регулирующему движение солдату.

– Что здесь такое, рядовой?

– Как всегда, местные, господин полковник! – вытянулся солдат, метнув в сторону девушки в мобиле неприязненный взгляд. – Этот их Тихая Смерть... – с ненавистью процедил солдат, и по чести, полковник не мог его винить. Партизаны не в его ведении, но даже он слыхал о Тихой Смерти. На счету постоянно ускользавшего от службы безопасности мерзавца было убийство командующего третьей армии Северного направления и взорванный штаб четвертой Центрального. Исчезнувшая неизвестно куда колонна грузовых мобилей с оружием для Центрального фронта, и вот теперь еще Шахтная гора!

– Господа инженеры вчера верхний проход к шахтам вскрыли... – продолжал солдат. – Там уже готовый, нарубленный уголь оказался, велели его вниз спускать... Пустые вагонетки наверх легко прошли, а как полные вниз двинулись, так и вот... Рвануло. Дорогу вдребезги, да и половина господ инженеров... того...

– Погибли? – выдохнул полковник.

– Двое. А остальные... там! – рядовой кивнул в сторону нависающей над дорогой горной громады. – Наверху остались! И земляной маг у нас слабоват... – солдат досадливо покосился на мечущуюся у подножья горы человеческую фигурку – маг то махал руками, то что-то чертил, но результатов было не видно. – Как теперь инженеров оттуда доставать...

– Пррррроклятье! – выругался полковник. – Варвары, просто варвары!

– Как есть дикари, – в порыве солидарности подтвердил рядовой. – Сами ни демона не делают, и на чужой труд им наплевать! Вешать их, раз по-людски не понимают! Виноват, господин полковник, что я так по-простому... Да только зла на местных не хватает! Полгода ведь дорогу восстанавливали! Полгода! И все теперь сначала! Да и господ инженеров жаль, даже еды не доставишь... – солдат невольно мазнул взглядом по корзине с припасами.

– Ничего, рядовой! Я вас понимаю... – полковник медленно опустился на сидение. Ехать уже никуда не хотелось, испуганно съежившаяся под взглядом солдата девчонка не вызывала ничего, кроме раздражения. Первая попытка за полгода отдохнуть и расслабиться потеряла всяческую привлекательность. Но повернуть на перегороженной техникой дороге было совершенно невозможно, и он тронул рычаги, потихоньку продвигая мобиль вперед... Его место тут же занял похожий на краба шагоход-ремонтник, и хищно вытянув клешни, принялся карабкаться по склону к ближайшему завалу. При каждом шаге он угрожающе раскачивался, норовя вот-вот завалиться на спину...

Полковник решительно отвернулся, не желая видеть, как тот свалится, и снова процедил:

– Варвары! Безжалостные, подлые, бьющие в спину и нападающие на безоружных варвары – вот кто твои соотечественники!

– Да, господин полковник, – девчонка еще больше сжалась.

– Сперва вы изувечили эту рельсовую дорогу при отступлении... Три дня, проклятье, наше наступление задержалось на три дня против установленных Генштабом сроков – и сколько же вы за это время успели натворить? – он гневно посмотрел на девчонку. Конечно, она не могла быть виновата, что северные упрямцы не пощадили собственных детей, бросив против алеманского авангарда выпускников Магакадемии. Но вся их здешняя северная порода... бессмысленная и тупоумная, будто задавшаяся целью обесценить законную добычу алеманского оружия! Заминированные шахты, взорванные заводы, раскуроченные дороги, напрочь очищенные продуктовые склады! Прррроклятье! Он дернул рычаг так яростно, что мобиль подпрыгнул.

– И ведь не унимаетесь! Я не люблю «безов», но видят боги, с вами любые, самые жесткие меры оправданы!

– Конечно, господин полковник... – едва слышно пролепетала девчонка, опуская голову все ниже. В голосе ее слышались слезы.

Он замолчал и нахмурился. Они ехали в тишине, только шумно пыхтел и плевался паром мобиль. Дорога все пустела – вереница телег у горы сменилась редкими повозками, потом исчезли и они. Сквозь рокот парового двигателя до него донесся задушенный всхлип.

– Не реви, – он покосился на совсем уткнувшуюся лицом в колени девчонку. – Это я не про тебя говорил. Без-майор не должен был тебе угрожать, ты ведь ничего плохого не сделала. Не дали б ему тебя расстрелять, да еще прямо в ресторане. В конце концов, мы там едим!

– Да, господин полковник... – она покосилась на него огромными глазищами со слипшимися в стрелки мокрыми ресницами.

– Сейчас уже приедем... – пробурчал он, и потянул за рычаг, сворачивая на боковую дорогу, с обеих сторон обсаженную деревьями. Усыпанные снегом ветви сплетались прямо над головой, так что паровая труба мобиля то и дело цеплялась за них. Сверху легко и неслышно сыпались белые пушистые хлопья. Полковник почувствовал, что успокаивается. Вытащат инженеров, починят дорогу, и уголь из Шахтной горы пойдет на центральный фронт, помогая сломить сопротивление Империи... А у него первый свободный вечер за полгода, и он будет отдыхать. – Улыбнись мне, что ли, красавица!

– Да, господин полковник... – она подняла голову и старательно улыбнулась бледной дрожащей улыбкой.

– И не «дакай»! – снова разозлился он. Дальше ехали в молчании. – Есть хочешь? – наконец буркнул он.

Она покосилась на него, и вдруг с робким кокетством хихикнула:

– А как сказать, если господин полковник не велел «дакать»?

– Можешь сказать – «хочу», – усмехнулся он.

– Очень хочу, – теперь она уже рассмеялась, и улыбка сделала ее худенькое, усыпанное веснушками личико если не красивым, то очень милым. Вечер еще вполне может удаться!

– Приехали! – сказал он.

Заснеженная аллея кончилась и мобиль выехал на круглую поляну, на которой возвышалось всего два раскидистых дерева. Подо льдом, скорее всего, скрывался декоративный пруд – из тех, что уткам по колено. Так ли это, полковник не знал: когда его солдаты обнаружили это местечко, все уже покрылось толстым слоем снега.

Он отключил подачу пара и, спохватившись, вставил в глаз анти-иллюзорный монокль, внимательно оглядывая полянку, дом с яркими ставнями и крытой красной черепичной крышей, и плотное кольцо леса вокруг. Не стоит недооценивать северных партизан – судя по тому, как успешно они действуют, среди них остались маги, скорее всего из выпускников Магакадемии, которых не смогли добить в первые дни. И наверняка есть хоть один иллюзор. Ничего, с достижениями передовой алеманской маго-техники их поимка – дело времени, но сейчас стоит быть осторожным. Он еще раз огляделся сквозь монокль, но ни на поляне, ни рядом с домом не видно было прикрытых иллюзией ловушек. Шагнул к высокому каменном крыльцу...

Сзади раздался сдавленный вскрик – выпрыгнувшая с другой стороны мобиля девчонка провалилась в снег едва ли не по уши. Завозилась, пытаясь встать и вытащить корзинку...

Он тяжко вздохнул, вернулся, выдернул из мобиля корзинку. Девчонка взглянула на него восхищенно, что оказалось неожиданно приятно и... он протянул ей ладонь, позволяя уцепиться за него, чтоб выбраться из снега. Не надо бы – увидь это «безопасник», имел бы полное право написать докладную о неподобающем поведении с местным населением, но... так хотелось почувствовать себя как дома, будто эта рыжая пугливая пигалица не местная, а одна из его кузин, или соседских девушек из тех, что мама прочит ему в жены... Хотелось почувствовать себя... не на войне.

Он затащил девчонку и корзинку на высокое заснеженное крыльцо. Приложил ладонь к замку – артефакт, настроенный на бывшего хозяина всего этого великолепия начал медленно наливаться огнем. Но полковой артефактор, которого он просил помочь, не подвел... замок испустил струйку вонючего дыма... и дверь с едва слышным скрипом открылась. Полковник довольно кивнул: в победе прогрессивной алеманской магии над отсталым имперским колдовством он не сомневался, но получить наглядное подтверждение было приятно.

– Заходи! – бросил он девчонке, вваливаясь внутрь.

– Пшшшш! – в выложенном камнем очаге вспыхнул огонь. Загудел, разгоняя теплый воздух по небольшой комнате. Имперцы в очередной раз продемонстрировали свою изнеженность – бывший хозяин явно не собирался ждать, пока домик прогреется сам. Впрочем, скинуть шинель было приятно. Полковник передернул плечами от тянувшего в раскрытую дверь холодного воздуха. – Что ты там застряла?

Он выглянул за дверь... Девчонка старательно отчищала подошвы о скобу у порога. Полковник невольно покосился на свои ноги – снег с его сапог растекался безобразными грязно-серыми пятнами на сверкающих полированным узором светлых досках пола. Он невольно переступил с ноги на ногу, на один вздох, одно биение сердца почувствовав себя уличным мальчишкой, в немытой обуви ввалившимся в обихоженный хозяйкой дом. Сейчас будут гнать за наглость, и может быть даже половой тряпкой. И тут же встряхнулся! Он полковник победоносной алеманской армии, и здесь, и в любом доме на завоеванных территориях – у себя дома! Скоро алеманские офицеры будут у себя дома даже в императорском дворце! Не то что в гнездышке развратного алтарного аристократа!

– Хватит холод напускать – а ну марш внутрь! – рявкнул он на девчонку, и она влетела в дом, будто ею выстрелили. Замерла у порога, опустив руки и уставившись в пол. Дверь за ее спиной с треском захлопнулась. – Раздевайся и накрывай на стол! – он сунул корзинку ей в руки, а сам, на ходу стаскивая мундир, направился к камину. Ласковое, живое тепло от очага, будто большой добрый пес, облизало замерзшие пальцы. Расстеленная перед очагом шкура, белая, как снег, и такая же мягкая, так и тянула прикоснуться и... собственно, почему бы нет? Он стянул сапоги, опорки, отшвырнул их в сторону и зарылся босыми ступнями в мех – хорооооошоооо! Но мало, пушистый мех и тепло хотелось чувствовать всем телом, отпустить все – усталость, напряжение, гнетущую ответственность... Он опустился на шкуру, растянувшись у потрескивающего искрами камина. Многие мечтают о юге: море, вино, никакой зимы... Но на юг захотят все, а тут... климат, конечно, ужасный, зато какие перспективы! Достаточно навести порядок и под рачительной алеманской рукой Север начнет богатеть. Хотя прежде чем решать, стоит еще присмотреться к центральным провинциям, когда они будут захвачены...

Сзади послышались тихие крадущиеся шаги... он напрягся, готовый перекатом уйти в сторону, если девчонка попытается ударить в спину. Но шаги замерли в ожидании у него за спиной. Он тоже подождал еще мгновение и наконец неторопливо обернулся.

Девчонка стояла перед ним с бокалом красного вина в одной руке, и тарелкой с закусками – в другой. Красиво уложено, подхвачено на белоснежную крахмальную салфетку, и держала девчонка все это как-то удивительно изящно и ловко. А потом завораживающе изящно опустилась рядом с ним на колени, даже не качнув вино в бокале. Ее простенькая юбка легла на шкуру неожиданно красивыми волнами.

– Хм... – он приподнялся на локте, посмотрел поверх ее плеча. У камина уже был накрыт столик – и даже какие-то яркие засушенные листочки-веточки выставлены для красоты!

Девчонка медленно, не глядя в глаза, но только поглядывая украдкой, протянула ему бокал. Он ответил ей пристальным изучающим взглядом. Неожиданная ловкость и эта вот... «красивость»... насторожили его. Пока она была напуганной и неуклюжей, ему было спокойней, а сейчас вдруг задумался: не слишком ли он расслабился? Он будто невзначай поднял болтающийся на шее монокль и глянул сквозь него на девчонку. Ничего. Никаких иллюзий. Но пить из рук той, чьи соотечественники взрывают дороги и убивают алеманских офицеров прямо в постелях, стреляя сквозь окна... Он невольно метнул взгляд в сторону окна. Оно было плотно закрыто ставнями, отсекающими как холод, так и беспощадное сияние постоянного северного дня.

Девчонка словно поняла что-то и...

– Можно?... Можно, я попробую, господин офицер?

– Можно, – с облегчением разрешил он, снова преисполняясь к ней симпатией – вот так хорошо, так правильно: не он боится отравы, а она в жизни такого вина не пила, вот и просит.

Она чуть коснулась губами бокала, увидела, как он подозрительно прищурился... и отхлебнула уже от души. Замерла, блаженно прикрыв веки...

– Настоящее южное!

– Откуда знаешь? – он забрал бокал, походя зацепив ее тонкие пальцы своими. Принюхался. Пахло... вкусно. Он не знал, чем, но какими-то ягодами, кажется, травой и чуть-чуть медом.

Что ж, и в юге есть своя прелесть...

– Я... горничной была... нас учили...

Гооорничная! – он откинулся на шкуру, испытывая легкий укол разочарования. Разве не здорово было бы, окажись она северной леди? Не этой их бешенной алтарной аристократкой, конечно, вроде сумасшедших магичек, что дрались на границе, но бывают же у них леди без магии, и даже часто, он читал, что в империи магия вырождается. Такая леди запросто могла застрять здесь, не успев сбежать порталом, и петь для алеманских офицеров. И поехала бы с ним, стоило приказать... потому что куда же ей деваться? И он был бы с ней... уважителен: хочешь иметь леди, обращайся с ней, как с леди. Но ему досталась горничная, а чтобы провести ночь с горничной, не надо покидать Алеманию. Что ж... Сегодня ему все равно леди не найти, а горничная попалась миленькая.

Он швырнул бокал через плечо. Тот не разбился, упав на шкуру, густо-красное вино разлилось по белому меху, сильнее запахло ягодами и травой. Он подался вперед, и притянул девушку к себе, обхватив за затылок. Посмотрел в испуганные глаза.

– Распусти волосы! – выдохнул он ей в губы, прижимая к себе, но не целуя, и сам нашарил в собранной в узел на затылке косе тонкую рогатую шпильку. Шпилька оказалась костяной, не серьезной, но он все же переломил ее между пальцами раз и еще раз. Потянул за узорчатую тесемку, стягивающую конец косы, и швырнул ее в огонь. Пламя затрещало, взвилось, принимая подношение, а он растрепал ее пряди по плечам. Волосы у нее были недлинными, но гладкими и густыми, а в свете очага их блеклая желтизна отливала золотом.

Он снова потянул – на этот раз за шнурок, стягивающий корсаж.

– Я... Вы... – пролепетала она. Кажется, хотела, его остановить, но не осмелилась.

– Тшшшш... Ты – северянка, – он сдвинул корсаж и плотную шерстяную рубашку, открывая плечи и ключицы, тонкие и хрупкие, как птичьи косточки. – Наедине с алеманским офицером... – под рубашкой оказалась еще одна, без рукавов и с кружевом, и это было приятно. Он спустил и ее, и теперь девушка сидела перед огнем, выступая из собственной одежды, как сердцевина цветка из опавших лепестков. И была эта сердцевина гораздо симпатичнее, чем те самые грубые шерстяные лепестки! – Вы, северяне, известные партизаны... – он медленно повел кончиками пальцев по ее шее и вниз, с интересом наблюдая, как девчонка краснеет – краснота спускалась вслед за его скользящей вниз ладонью. Он сжал в горсти ее грудь, гадая, покраснеет ли та, но на ней лишь проступили красные пятна от его пальцев. Кожа у нее оказалась тонкая, как у леди. – Вдруг ты хочешь меня убить? – он надавил ей на плечи, заставляя лечь.

– У меня... совсем нет оружия, – прошептала она, покорно опускаясь на шкуру под давлением его руки. Ее голые грудки задорно торчали вверх, соски розовели на фоне пылающего в очаге огня.

– Это мы сейчас и проверим! – он потянул вниз разом и платье и обе рубашки. Она также покорно приподняла бедра, чтобы ему удобнее было стаскивать, и это неловкое ее движение вдруг отозвалось стеснением в паху. Оказавшиеся под платьем грубые штаны с начесом и толстые вязанные чулки почему-то нисколько не уменьшили возбуждения. Он просто рассмеялся, и быстро стянул чулки, открывая маленькие ножки. Ее голые пальцы почему-то выглядели даже бесстыднее обнаженной груди. Он сдернул штанишки, добираясь до дешевеньких, но кокетливых панталончиков... И запустил пальцы в прорезь, коснувшись того, что там пряталось.

Она всхлипнула, и он быстро сдернул тряпку, отделявшую ее от полной наготы.

– Вот теперь я точно знаю, что оружия нет! – он навис над ней, развел руки, придавливая их к шкуре. Контраст его собственной рубашки и брюк, до сих пор стянутых офицерским ремнем и ее полной, беспомощной наготы был таким... правильным.

Он наклонился близко-близко к ее лицу. Из уголка ее глаза выкатилась слезинка и скользнула по виску.

– Ну хочешь, я тебя не трону? – прошептал он. – Только скажи: я не хочу...

– Я... не могу... – прошептала она.

– Вот именно – ты не можешь, – фыркнул он, впиваясь жадным и жестким поцелуем. – Ты хотя бы не девственница? – выдохнул он ей в шею. Цепочка монокля соскользнула и осталась лежать между ее грудей, но что грудь у нее настоящая, без иллюзий, он и так уже понял!

Она помотала головой и снова всхлипнула, а он сжал ее груди, так что она прогнулась и глухо застонала, другой рукой расстегивая ремень... и входя в нее, как победоносная алеманская армия – на Север!

– Хххха! – он еще полежал немного, довольно выдохнул, перекатываясь на бок и одобрительно оглаживая обмякшее рядом податливое женское тело. Ему было... неплохо. Разве что пить хотелось.

Что-то уперлось в бок, он извернулся, нащупал уцелевший бокал... и сунул его девчонке.

– Принеси вина!

Она гибким движением поднялась, первым делом ухватив эту свою вышитую нижнюю сорочку и нырнув в нее головой. Он фыркнул – надо же, скромница! Но рубашонка симпатичная и снять ее еще разок будет приятно. Ступая босыми ногами по шкуре девчонка прошла к столу и завозилась там, наливая вино. Он смотрел на нее из-под полуприкрытых век: на завиток влажных от пота волос на щеке, тонкую руку с тяжелой бутылкой... Не удержала, горлышко стукнулось об обод бокала, тот тонко и звонко зазвенел. Что, милая, ручки дрожат, ножки не держат? Так ночь еще молода... Он самодовольно усмехнулся, глядя как подрагивают ее ноздри от запаха вина, и снисходительно бросил:

– Себе тоже налей.

Она оглянулась, блеснула радостной улыбкой, плеснула на дно второго бокала и поднесла к лицу, жадно принюхиваясь.

– Вот видишь, Алемания дает возможности даже горничным покоренных земель! Разве раньше ты бы попробовала такое вино?

Она подхватила оба бокала и пошла к нему. Он приподнялся и сел, привалившись спиной к теплой стене рядом с камином. Она протянула ему бокал и устроилась рядом, прислонившись головой к его плечу и баюкая свой в ладонях.

– В Алемании все по-другому?

– В Алемании гораздо лучше! – уверенно сказал он. – Там не только аристократы, как в империи, но даже уличный мальчишка может учиться магии, если у него есть дар! Или стать полковником – даже если дара нет! – он улыбнулся, касаясь губами вина. Оно было... упоительно, иначе и не скажешь! Он понял, почему девчонка так закатывает глаза при каждом глотке – и приложился основательней. – В Алемании женщины бывают не только или леди, или горничные... – он усмехнулся. – Они учатся, и торговлей занимаются, и... даже двух женщин-офицеров знаю!

– Здорово! – пробормотала она. – Одна беда...

– Это какая же? – он обиделся. Что этой горничной не нравится?

– Для нас в вашей замечательной Алемании места нет. Вы нас убьете, когда мы станем не нужны. Зачистите, как говорил тот «безопасник»... – в голосе ее звучала глубокая, обреченная печаль.

– Ну... – ему стало неприятно. Местным не место на этих землях, и это вовсе не каламбур! Алемания использует здешние ресурсы гораздо правильнее, бережнее и эффективнее, не то, что здешние неграмотные простолюдины и напыщенные безмозглые аристократы. Но ведь не прямо же сейчас их будут зачищать! Так зачем портить такую отличную ночь? – Не волнуйся, малыш, все с тобой будет в порядке. Ты будешь со мной...

– Нет... – она повернулась, потершись щекой о его плечо, и глядя на него снизу вверх. – Вы со мной не останетесь... – и тихонько запела ту свою песенку:

Ее запрокинутое лицо золотилось от веснушек и огня, розовые нежные губы были манящими и зовущими, и он потянулся к ним...

Бокал в ее руках истаял, рассыпавшись серебристыми брызгами – осталась только стеклянная ножка с отбитым острием на конце.

Он успел вспомнить, что анти-иллюзорный монокль валяется на шкуре у камина... А потом не успел даже закричать. Стеклянный осколок снизу вверх вошел ему в горло.

* * *

– Тихо-тихо! – шептала я, наваливаясь на отчаянно бьющееся мужское тело.

Его огромные, полные недоумения, одного лишь недоумения глаза над моей прижатой к его рту ладонью остекленели, тело еще раз дернулось... и обмякло, обвисая безвольной грудой. Я подождала еще мгновение... и вытащила свое стеклянное оружие из его горла.

– Ну вот... – пробормотала я, подбирая с пола анти-иллюзорный монокль. – А то наплодили артефактов, честному магу-иллюзору и не повернешься.

И принялась писать испачканными в крови пальцами над головой привалившегося к стене трупа: По... ме... стье... Ден...

Леди Денверссон сама была стара и в поместье своем собирала стариков: не успевших, не сумевших, или даже не пытавшихся эвакуироваться через тоннель, потерявших родных и дом, умиравших от голода и холода на развалинах и обочинах дорог, по которым шагала победоносная алеманская армия. Поместье стояло на отшибе, леди успела спрятать ценности в тайники, а запас продуктов – в еще более хитрые тайники. И с железной непреклонностью северной имперки старого закала была готова продержаться вместе со стариками и слугами до возвращения имперской армии. К ее несчастью, алеманские инженеры были по-настоящему хороши, и прокладывали дороги по самым коротким и удобным маршрутам, а еще совершенно не коррумпированы и на подкуп не шли. Поместье было закатано в землю вместе со всеми его обитателями. Командир полка, охранявшего магов земли, сказал, что это милосердие: старикам лучше умереть быстро, чем остаться без крова северной зимой.

Я тоже только что была милосердна. Разве нет? Я принялась выводить кровью букву «в»...

За спиной стукнуло, по ногам прошлось холодом, подол нижней рубашки пошевелил сквозняк и за спиной фальшиво-издевательски спросили:

– Поместье Денверссон, значит? А знаешь, в тот день его там даже не было – его вызывали в штаб.

Я замерла, держа перед собой окровавленные руки, и слушая как позади – скраап! скраап! – стонут доски под приближающимися тяжелыми шагами.

Не оборачиваясь, почувствовала как ко мне наклоняются... Меня схватили за волосы, так что боль сразу выбила из глаз слезы, с силой оттянули голову назад, и прошептали, обдав ухо влажным дыханием:

– В тот день командовал я! Как ты там пела? – уже в полный голос спросил он: – «Рядом с ним в седле Беда ухмылялася»? – и демонстративно растянул губы в длинной, совершенно змеиной улыбке.

– Верхом прибыли, господин майор безопасности? – только и могла прохрипеть я.

– Мог бы и пешком дойти – хватило бы времени... пока вы тут развлекались. Надо же... – он окинул взглядом привалившийся к стене труп. Казалось, молодой полковник просто смежил веки, утомленный любовью. Лишь алый росчерк на горле не позволял усомниться, что он мертв. – Я уж боялся, что ошибся, и ты вовсе не собираешься убивать это ничтожество, недостойное быть алеманцем. Но ты меня не подвела! – он одобрительно похлопал меня ладонью по лицу и... рванул.

Я пронзительно завизжала – череп будто огнем облизало, боль была жуткой, чудовищной, я никогда не думала, что может быть так больно, когда тебя волокут за волосы! Он протащил меня по полу, ударом сапога распахнул входную дверь и выволок на обледеневшее крыльцо. Я задохнулась от охватившего меня холода. Меня словно завернуло в него, обледенив до хруста подол рубашки, сковав волосы, подернув ледяной коркой кожу, и с первым же вздохом выморозив внутренности.

– Эта тварь убила полковника! – без-майор пнул меня сапогом, и я как кукла скатилась с крыльца в снег, прямо под ноги поджидающей на поляне... толпе.

Лейтенанты из ресторации глядели на меня ненавидящими глазами. За ними были солдаты, много, слишком много на одну беззащитную иллюзоршу-слабосилка. Даже мага притащили. Шумный маг-майор стоял у самого крыльца... и придерживал за плечо подавальщицу из «Ледяной сини».

Я приподнялась на подрагивающих от холода и слабости руках, и едва слышно, почти шепотом пропела:

Подавальщица судорожно вздрогнула, но глаз не подняла.

А ведь я догадывалась, что в «Ледяной сини» кто-то обязательно стучит алеманцам: или мэтр, или девицы. Что ж, теперь знаю, кто...

– Убить тварь! – со страстной ненавистью выдохнул маг-майор и с размаху влепил сапогом мне в живот. Меня подбросило, я захрипела, невольно сворачиваясь в комок. Второй удар пришелся в бок, швыряя меня под ноги лейтенантам.

– Раньше вы не были столь категоричны, маг-майор! – сухо рассмеялся «безопасник» снова ухватив меня за волосы, и поднял на колени прежде, чем лейтенанты сыграли мной в ножной мяч. – Убьем обязательно, только прежде она нам все расскажет! Говори, дрянь! – наматывая мои волосы на кулак, рявкнул он, брызгая мне лицо слюной. – Говори, кто он?

– Кто? – провизжала я, отчаянно хватаясь за голову, в безнадежной попытке освободить волосы.

– Главарь вашей повстанческой банды! Тихая Смерть! – прошипел «безопасник». И с отчетливым омерзением в голосе повторил. – Или как вы его называете – Тиша! До чего же гадостное имя, как раз для имперской падали! – он с силой тряхнул меня за волосы, и я снова завизжала, раскачиваясь в его хватке как маятник. – Тот самый Тиша, который подорвал рельсы на Шахтную гору! Думали, мы не узнаем, кто эта сволочь? Охранник, которого твои сообщники ударили ножом в спину... Трое детей у него! – он размахнулся и залепил мне оплеуху, от которой зазвенело в голове. – Прожил достаточно, чтоб рассказать, что услышал! «Приказ Тиши...», – издевательски передразнивая северный акцент, прошамкал он. – Уверен, что пропажа грузовых мобилей с оружием, и бомба в Штабе тоже его рук дело, уж больно почерк похож! И боги знают, где еще он отметился! Боги знают... А мне расскажешшшь ты! – снова зашипел он, и залепил мне вторую оплеуху. – И не делай вид, что не знаешь, кто это! Мы его с начала войны ищем, после убийства командующего фронтом! Знаем, что на него работают шлюшки вроде тебя! У командующего чистила камины тощая сероволосая деревенщина – пропала сразу после убийства! – он снова хлестнул меня по лицу. – В гараже мобилей мыла полы смеска-вырожденка из центральных провинций, исчезла вместе с грузовиками с оружием, – новый удар продолжил счет. – Белобрысая северянка служила буфетчицей в штабе, а при ремонтной бригаде рельсовой дороги была дворничиха! – два удара – за одну, и за вторую. – А теперь рыжая певичка в офицерской ресторации! – он отпустил волосы и пнул меня ногой в грудь. Я отлетела в толпу, лейтенанты схватила меня за руки и рывком подняли. «Безопасник» неспешно подошел ко мне, и взял за горло. Его пальцы сомкнулись на моей шее, и я отчаянно задергалась, пытаясь вырвать хоть каплю, хоть глоток воздуха...

– Где-остальные-девки? Кто-такой-Тиша? Где-его-найти? Говори, тварь! – пальцы на моем горле разжались, и я повисла на руках державших меня лейтенантов, задыхаясь и отчаянно хватая ртом воздух:

– Я... не знаю...

Меня снова взяли за горло.

– Не знаю! – закричала я, и прежде, чем твердые пальцы снова принялись выжимать из меня жизнь, зачастила. – Клянусь, честное слово, я никогда его не видела, он никогда со мной не разговаривал, я не знаю, ничего не знаю!

– Как ты передавала сведения? – он встряхнул меня так, что лязгнули зубы.

– Никак, я ничего не успе... – пальцы снова сжались у меня на горле, и я выдохнула. – Писала, просто записывала все и оставляла в любом месте! На квартире, в ресторации, да хоть на улице!

– От кого получала приказы?

– Ни... от... кого... На зеркале! Они просто появлялись на зеркале!

– Маг! – прогудел рядом маг-майор. – Скорее всего – водник!

– Маг, – повторил «безопасник», отпуская. – Один из тех, которые в начале войны не дали вам, маг-майор, и вашим коллегам выполнить долг перед Алеманией.

Маг-майор набычился и промолчал.

– Может, и не врет девка, – «безопасник» задумчиво потер переносицу. – Если и правда маг... Мог даже с ними и не встречаться... Точно ничего не знаешь? – он остро посмотрел на меня, и я отчаянно замотала головой. Он кивнул и скомандовал: – Тогда все... вешайте ее.

– Что? Нееет! – брыкаясь в руках лейтенантов, истошно закричала я. – Нет-нет-нет, я... – меня поволокли к дереву. Свистнул хвост веревки, заброшенный на толстую ветку. Ветка качнулась, осыпая водопадом снега, мои волосы побелели, будто их накрыла фата невесты. Погребальная фата, та самая, в которой хоронят умерших молодыми и незамужними.

Передо мной опустилась петля.

– Я скажу! Я расскажу, я знаю, знаю-знаю, где будет Тиша, мы с ним встречаемся, я вам его покажу...

– Где? – уже шагнувший в сторону «безопасник» обернулся.

– На... на... главной площади, вот!

«Безопасник» захохотал:

– Вашу главную площадь на второй день войны драконолетчики накрыли! Совсем от страха соображение потеряла... – он махнул рукой и бросил маг-майору: – Точно, пустышка, а я-то надеялся...

– Зато мы теперь знаем, что этот Тиша – маг, – рассудительно сказал маг-майор.

«Безопасник» задумчиво кивнул и повернулся к лейтенантам:

– Давайте, только не тяните...

Будто спущенная с поводков свора лейтенанты вцепились в меня. Тот самый, что так не хотел меня расстреливать на заднем дворе ресторации, накинул петлю на шею и затянул узел возле уха.

– Тварь! – он схватил меня за плечи, и ненавидяще уставился в глаза. – Гадина имперская, ты его убила! Он... он был лучшим командиром...

– Лучший алеманский командир сдох под бабой! – выдохнула я ему в лицо.

Он меня ударил. С размаху, кулаком в лицо. Кровь хлынула из носа и лопнувших губ. Я потянула ее в себя – и что было силы плюнула ему в лицо...

Недоплюнула... Алеманец отпрянул и кровавый сгусток упал в плотно слежавшийся снег под ногами.

– Тяни! – рявкнул он и веревка натянулась.

В тот же миг я оттолкнулась от земли, обеими руками вцепилась в веревку над головой, ка-а-ачнулась и... забросила себя на ветку! Содрала с шеи петлю... Глянула вниз и захохотала.

Лейтенанты стояли под деревом, глядя вверх, растерянные, как упустившие белку собаки.

– Это что такое? – обернувшийся на мой хохот «безопасник» побелел от бешенства. – Ничего сделать не може...

Маг-майор уже поднимал руку, выцеливая меня вспыхнувшим на ладони огне-шаром.

Я захохотала сильнее. Моя кровь стремительно впиталась в снег – будто кто-то невидимый одним махом слизнул ее языком. Под ногами у лейтенантов вспыхнула ярко-алая линия. Вжжжжжих! Линия прочертила полянку от одного края до другого. Вжжжжжих! – тут же полыхнула вторая, сходясь с первой в острый угол, от нее стремительно развернулась третья – вжжжжжих!

В одно мгновение во всю ширь поляны на снегу проступила громадная, ярко-алая, как кровь из артерии, пентаграмма. В центре и на лучах стремительно проступала вязь рун. Я вздрогнула, прикусив разбитую губу... Моя кровь активировала пентаграмму, а напитывала ее наша отрядная огневичка, слабосилок, вроде меня. Неизвестно, хватит ли...

Грохнуло, будто под поляной взорвалось огненное заклятье, и над линиями пентаграммы с ревом взвились стены пламени!

Я завизжала от ужаса, когда вокруг меня вдруг взметнулся огонь!

Поляна... разломилась.

Пылающие линии начали расширяться, а меж пламенем мелькнула полоска темной воды!

Земля под ногами маг-майора содрогнулась, его мотнуло, как пьяного, огне-шар просвистел у меня над головой и разбился об обледеневший ствол. Талая вода потекла мне за шиворот... Под ногами маг-майора перевернулся треугольник разломленной пентаграммы... и вместе с «безопасником» они оба рухнули в открывшуюся внизу воду.

Следом с пронзительным визгом полетела подавальщица из ресторации, и теплые пышные юбки лепестками хищного цветка сомкнулись у нее над головой.

Продолжающий пылать огонь яростно пожирал куски расколотой пентаграммы, нанесенные на толстую ледяную корку прячущегося под ней пруда!

Под моим деревом ухнули в воду лейтенанты.

Над поляной разносились вопли – люди метались меж огненных стен и сыпались в воду один за другим. Те, кто оказались у самой кромки леса, отчаянно молотили руками по черной ледяной воде, пытаясь добраться до деревьев. Один даже ухватился за ветви прибрежных кустов.

Пламя погасло, все, враз, будто его ладонью смахнули. Плотно сжатый воздух врезался в край берега, вминая солдат в толщу воды. Второй удар невидимого молота ухнул точно в лоб вынырнувшему наверх алеманскому магу. Маг глухо булькнул и ушел под воду, чтоб больше не вынырнуть. А воздушный молот гвоздил по поверхности пруда, топя тех, кто пытался всплыть.

Я облегченно вздохнула – Ярвуд здесь!

Следом из-за деревьев засверкали выстрелы огнестрелов, отстреливая пытающихся выбраться на берег.

А они всерьез думали, что нам нужен только тот, кто командовал убийством стариков из Денверссона? Нам нужны все!

Последним, кого я увидела, был безопас-майор. Он цеплялся за еще не растаявший кусок льда, и отчаянно работая ногами, плыл к моему дереву. Я несколько мгновений полюбовалась им сверху... и бросила ему конец веревки, на которой меня собирались повесить.

И он ухватился! Отчаянно, почти неосознанно, продел руку в петлю, подтянулся к дереву и уставился на меня из воды. Мы смотрели глаза в глаза, а потом от кромки леса кто-то прокричал:

– Триша! Тришка!

Я усмехнулась, не отрывая глаз от «безопасника» и прошептала – то ли себе, то ли ему:

– Не Тиша, а Триша. Всего лишь сокращение от имени Летишия... – я произнесла свое имя как принято на Севере. – Хотя Тихая Смерть мне тоже нравится.

– Тыыы! – на лице «безопасника» отразилось понимание и... он попытался отпустить веревку. И тут же заорал:

– Ааааа! – поток ветра обвился петлей вокруг его шеи, сдавил, дернул... и поволок хрипящего полузадушенного алеманца к лесу. Мгновение, и он скрылся меж деревьев. А среди обледеневших стволов начали появляться людские фигуры.

Здоровенный, как вставший на задние лапы медведь, молодой парень шагнул к самому краю пруда и хищно потер ладони:

– Эх, прям как у тетушки в саду – тоже вечно дурных кошек с деревьев снимать приходилось! Летишенька, ради моей тоски по дому, скажи мяу!

– Я тебе всю рожу расцарапаю – пойдет? Снимай меня отсюда, Ярвуд, пока я не околела!

Меня подхватили потоком воздуха и понесли над водой.

– Злая ты... – пропыхтел Ярвуд, с явной натугой протаскивая меня последние футы над водой и почти роняя у самой кромки. Он привалился к стволу, обливаясь потом и тяжело дыша, а я чуть не плюхнулась в воду... но меня перехватили в воздухе и тут же завернули... в тепло. Воздух вокруг меня золотился мягкими искрами, и я стояла, закутанная в... кокон тепла, а поддержавший меня под руку совершенно незнакомый лорд лет на пять-семь старше нас с Ярвудом, с учтивостью королевского парадного приема накинул мне на плечи мой полушубок и как принц с туфелькой, склонился передо мной с парой подбитых мехом сапог. Распрямился и потребовал:

– Лорд Ярвуд, представьте меня леди!

Ярвуд поглядел на него слегка ошеломленно, а потом фыркнул и захохотал:

– Надо же... представьте! Представляю! – старательно пародируя церемониймейстера императорского двора, Ярвуд шутовски раскланялся. – Леди Летиция де Молино, друзьями именуемая Тришей или Тришкой, а некоторыми несознательными, а порой и враждебными личностями – Тихой Смертью. Дипломированный магистр-иллюзор Северной Магакадемии, леди главнокомандующая всеми партизанскими соединениями вокруг этого пруда... – он ткнул пальцем в пруд. – И насколько дотянемся... – и даже вздохнул. – От транспорта зависит.

– Шут ты, Ярик, – буркнула я и закашлялась, едва не свалившись носом в снег. Не свалилась, потому что лорд продолжал поддерживать меня под руку... а потом еще и беззастенчиво приподнял полушубок... положил руку мне на поясницу... и принялся гнать тепло. Прям как в детстве от горчичника, только приятнее!

– А странный парень, который сейчас зачем-то держит тебя за задницу... – протянул задумчиво Ярик. – Свалился на нас с неба через два дня после того как ты в ресторации петь начала. В прямом смысле свалился, вместе с ездовым драконом. Говорит, прямиком из столицы, похоже, не врет.

– Лорд Арчибальд, барон Трентон, – продолжая поглаживать мне спину горячими пальцами, представился он, – эмиссар Его Высочества принца-регента.

– Регента? – повторила я.

– В связи с болезнью Его Величества принц-наследник взял на себя управление империей в период войны.

– Какие интересные изменения! – покачала головой я. – Ну, тогда это вам! – я запустила руку в пришитый под нижней юбкой потайной карманчик. Была уверена, что лорд смутится... а он не стал, даже обидно... и вытащила подобранный у камина анти-иллюзорный монокль.

– Не знаю, есть ли они уже у имперской армии.

– Откуда он у вас? – лорд бережно принял в сложенные лодочкой ладони мою добычу.

– Сняла с тела их полковника, – я кивнула на черную поверхность пруда, над которой медленно, одно за другим начали всплывать тела в алеманской форме. – Кстати, его надо из дома забрать. Наш декан уже никогда сюда не вернется, но все-таки это была ее дача. Между лесом и водой, отличное место для отработки иллюзий.

Ярвуд согласно кивнул, негромко свистнул, двое наших вынырнули из леса и кинулись в дом. Появились снова, волоча обвисшее тело, раскачали и с крыльца бросили в пруд, проломив уже схватывающуюся у берега ледяную корку.

– Он был не самым плохим человеком, хоть и алеманцем. Таких бы лучше сохранять. Когда-нибудь с ними все равно придется договариваться, так лучше это делать с теми, у кого есть хоть какой-то разум... и совесть. Жаль, что поймать их «безопасника» можно было только на его собственный хитроумный план... Он ведь был так уверен, что ловит нас.

– Удивительно жирный карась попался, – довольно кивнул Ярвуд. – Наверняка много интересного расскажет.

– Значит, это стоило того... – подвел итог лорд. – Сведения и анти-иллюзорный артефакт – замечательно, но меня даже больше интересует та пентаграмма, которую заставили вычертить ваши люди.

– Очень вовремя лорд на наши елки сверху грохнулся, – хмыкнул Ярвуд. – Тут так промерзло всё, что наша огневичка даже с пентаграммой могла не справиться!

– Стык магии иллюзий и стихий, сочетания северной и южной руники. Усиливает и продляет магическое воздействие, какое-то время сама себя подпитывает за счет внутреннего резонанса используемых сил, – не обращая внимания на болтовню Ярвуда, ответила я. – Последняя довоенная разработка Северной Магакадемии, испытания проведены в боевых условиях.

– И почему же этой разработки до сих пор нет у имперской армии? – с неожиданной сухостью спросил лорд.

Я пожала плечами и не менее сухо сообщила:

– Мы передали все чертежи и разработки через линию фронта. Прямиком в Генеральный штаб, – и тихо добавила: – ради этого погиб наш человек.

– Лорды и господа генштабисты ничего подобного не представляли, – лорд глядел настороженно.

– Как сообщил выживший курьер, Имперский Генштаб не интересует... цитирую: «выдумки не имеющей опыта девчонки, которая вместо того, чтоб покинуть захваченную врагом территорию, превратилась в окончательную шлюху, и позорит имперскую армию, нарушая правила благородного ведения войны». Конец цитаты.

– Что ж... – лорд прищурился недобро. – Господам Генштабистам... военные теории в голову ударили? Пора им приобрести практический опыт боевых действий и отправиться на фронт, например, на Последний Рубеж... – и распорядился: – Вот вы, леди, этим для начала и займетесь.

– Я? Генштаб в столице, а я...

– Вы летите туда со мной, – отрезал он.

– Я тоже считаю, что женщина на войне – к несчастью, – осклабился Ярвуд. – Правда, к алеманскому... Зачем вам понадобилась наша Тиша?

– Затем, что леди исчерпала весь запас отпущенного ей везения, и отпущенной алеманцам глупости. Если вас почти вычислил полковой «безопасник»... – лорд покачал головой. – Скоро и кто-нибудь другой поймет, что и белобрысая буфетчица, и невзрачная уборщица, и рыжая робкая певичка – это одна и та же женщина. Каким бы хорошим иллюзором вы ни были, нельзя держать иллюзию внешности бесконечно!

– Мои иллюзии внешности никогда не развеиваются... – я дождалась, пока на губах лорда появиться устало-снисходительная улыбка... и закончила, – потому что я ими не пользуюсь. Я слабосилок. Только краска для волос, иногда немного грима, а еще разная походка и выражение лица. И все.

– А... – лорд открыл рот, лорд закрыл рот, лорд подумал. И сказал. – Каа-ак интересно! – подумал еще... и кажется, принял окончательное решение. – То есть, ваши веснушки смываются? Тем более вы едете!

– Да поймите же вы! – почти взвыла я. – Я нужна здесь! Я умею планировать операции, знаю местность, знаю здешних людей – и наших, и алеманцев! Знаю, как этих людей спрятать на этой местности без всякой магии! И...

– Оставите Генштаб без этих знаний? Пусть Большой Имперский Прорыв на север планирует по довоенной карте тот самый теоретик военной науки... который не сумел оценить вашу пентаграмму? Думаете, он сумеет оценить возможности ваших партизанских отрядов?

– Пентаграмма не только моя, ее пять человек разрабатывали, – пробурчала я. – Все, кроме меня, погибли. Отряды... Отряды – мои.

И я совсем не хочу, чтоб они погибли тоже. А сумеют ли штабисты моих уберечь... Да хотя бы задумаются ли об этом?

– Знаешь, Триш, а он прав, – вдруг неуверенно сказал Ярвуд. – Ничего у них с этим Прорывом не выйдет, если его всякие придурки готовить будут, которые даже не знают, где у нас тут шахты, а где болото подо льдом. А без Прорыва нам всем, пожалуй что, и конец, долго не протянем.

– Я освобожу себя от уговоров, а вас – от угрызений совести, – лорд насмешливо поглядел на меня сверху вниз. – Вы в армии, леди, а это – приказ. Я прилетел сюда за информацией, а улечу с той, кто этой информацией владеет. Сейчас мы возвращаемся в ваш лагерь, вы раздаете необходимые распоряжения... И как только небо затянет тучами... – он запрокинул голову, глядя в пронзительную зимнюю синь... которую уже начали затягивать первые снежные облака. – Мы отправляемся.

Лорд негромко прищелкнул языком, и заснеженные кроны едва заметно качнулись. Скользя над самыми верхушками, над лесом проскользнул мелкий, неприметный дракончик. И по-гусиному хлопая крыльями опустился у кромки воды. Лорд вскочил в седло и протянул мне руку.

– До лагеря я могу и сама дойти! – прошипела я. В армии я! В армии! Где была эта армия...

– Самой вам идти холодно, – усмехнулся он, и я вспомнила, что под полушубком на мне только нижняя сорочка. – А мне – страшно.

– Одному в лесу? – съязвила я... и ухватилась за его руку.

– Боюсь, вдруг все же сбежите, – невозмутимо ответил он, и усадил меня перед собой в седло, прижал к себе так крепко, что я даже пискнула. А потом запрокинула голову, заглядывая ему в лицо. Он в ответ посмотрел на меня – долго. Внимательно. Прозрачно-серыми глазищами с черным ободком вокруг зрачка и опушенными, по-девичьи длинными, ресницами.

Я отвернулась и... привалилась к его груди.

Под мерный шаг огибающего пруд дракона почти беззвучно замурлыкала:

Потому что такие глаза, это и впрямь... Беееда-а-а...