Мила Вант

Бар «Грехи Эббота»

Серия «Сверхъестественное фэнтези»

Иллюстрация на переплете Кристинами_а (Kristinami art)

© Вант М., 2026

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2026

Плейлист

Peter Gundry Shades and Shadows

Peter Gundry Goёtia.

Peter Gundry A Beautiful Delusion

Fallulah Give Us a Little Love

Soap&Skin Me and the Devil

The Bird And The Bee Witch

Twin Temple I Am a Witch

Florence + The Machine Which Witch

Movement 5:57

Нани Ева «Цветочек аленький»

Глава 1

Бар на отшибе

Октябрь не радовал солнцем пятый день подряд. Впрочем, Лукка, как и всегда, не надеялась на ясную осеннюю погоду. За окном то и дело накрапывал дождь, порой накрывая уставшую землю мощным ливнем. Прибитая к стеклу пыль скатывалась вместе с одинокими каплями вниз, стремительно вырисовывая длинные полосы.

Девушка поежилась, лежа на диване с очередным дешевым романчиком. Сюжет его был не особо замысловатым: влюбленный дворецкий, заносчивая хозяйка когда-то роскошного имения и совершенно лишний в сложившемся любовном треугольнике в виде надоевшего мужа.

«Она подняла колбу с ядом и медленно поднесла ее к граненому бокалу Ричарда. Первая капля упала так громко, что Элизабет показалось, будто весь дом услышал звуки приближающейся смерти хозяина поместья...»

– Неужели обязательно травить мужа, когда можно просто от него уйти? – зачем-то вслух задалась вопросом Лукка и захлопнула книгу. Она перевела взгляд на окно, а затем взглянула на часы с кукушкой, что достались ей в наследство от отца, порядочного фермера с любовью к столярному мастерству. Те показывали одиннадцать вечера.

Месяц назад девушка отпраздновала свое тридцатилетие. Наверное, повод сходить куда-нибудь в компании лицемеров – не самый верный способ улучшить социальный аспект жизни. Но ей было, в общем-то, все равно, ведь единственная возможность хоть как-то расслабиться после работы – это опрокинуть пару пинт холодного нефильтрованного и поспорить о чем-то далеком от бесконечно одинаковых рабочих задач.

Лукка вот уже более десяти лет работала на аутсорсинговую компанию. Поначалу она сидела в офисе, погрязнув в кипах бумаг и немытых чашках из-под кофе. А затем, когда такие слова, как «документооборот» и «делопроизводство», окончательно и бесповоротно застряли в ее горле острой костью, слезно попросила у начальника перевод на частичную удаленку и, наконец, долгожданный отпуск.

Девушка хотела слетать к океану, хотя бы на пару дней, однако судьба, глядя на все это безобразие, затушила тлеющую сигарету и, смачно прокашлявшись, шепнула на ушко своей подопечной:

«У меня на тебя более интересный план...»

Впрочем, в чем заключался план судьбы, Лукка так и не поняла. Когда ее рейс отменили, она знатно распсиховалась, однако, быстренько взяв себя в руки, решила, что проведет блаженное время дома, без коллег и начальника, почитывая книги и попивая чай – или что покрепче. Конечно, хотелось бы создать иллюзию активной, насыщенной жизни, прогуливаясь по центру города, забредая в магазины и посещая различные сомнительные выставки, но дождь уже пятый день подряд приказывал сидеть дома и не рыпаться.

– Отлично, будет время, чтобы тупо помолчать, – хмыкнула девушка, вставая с дивана. Она направилась в сторону кухни – сварганить по-быстрому бутерброд и схватить бутылку сока, – однако, открыв холодильник, увидела подгнивший банан, одинокую, наполовину опустошенную бутылку колы и кусок сырого стейка, который она так и не приготовила. Поморщившись, Лукка захлопнула дверцу холодильника и недовольно погладила бурчащий живот. Еще раз мельком взглянув на часы и убедившись, что время не пошло вспять, она начала вспоминать заведения неподалеку, в которые можно было бы прийти в столь поздний час и заказать нормальную еду, а не разогретый наспех вчерашний ланч.

Не найдя ответа в своей голове, девушка все же решила одеться и выйти на улицу.

«А там уж и местечко какое найду...» – подумала она, натягивая джинсы и свитер.

«Что, прям так и пойдешь?» – прорезался голос подсознания, имитируя фальцет ее старой приятельницы – и, возможно, единственной нормальной подруги, – которая до усрачки обожала шмотки. Она даже вела блог о стиле и называла себя фешионисткой, что, конечно же, звучало довольно странно. Ноэль всегда беспокоило, что Лукка одевается, как смерть с косой, – во все черное и невероятно «скучное», выражаясь словами шопоголички.

– В цветном я чувствую себя клоуном! – обычно отнекивалась девушка, так как заводить очередные споры о том, действительно ли ей нужен разбор гардероба или же Ноэль жаждет всласть понудить, не хотелось.

Однако сейчас Лукка усмехнулась, закутываясь в длинное черное пальто. Ведь именно его и одобрила «фешионистка», прокомментировав образ лишь одним словом: «Классика!» Правда, это была единственная вещь в гардеробе, которую недоделанная стилистка одобрила.

Выходя из квартиры, девушка еще раз проверила наличие телефона и ключей в карманах, захлопнула дверь и, прежде чем шагнуть вперед, коснулась небольшого серебряного кулона – треугольника поменьше, висевшего на треугольнике побольше. Внутри одного находилась маленькая веточка бузины, а внутри второго – кусочек ткани цвета слоновой кости. Ритуал в виде прикосновения к кулону был не столько осознанным действием на удачу, сколько застарелой привычкой: незамысловатую подвеску ей подарила мать, и она была больше чем просто безделушкой. Зябко поежившись, Лукка раскрыла зонт и пошла навстречу вкусной горячей еде.

Вышагивая по неровному асфальту, девушка невольно отметила, что сегодняшняя ночь особенно темна. Возможно, все дело было лишь в том, что пара уличных фонарей наотрез отказывалась светить как положено. А может, начитавшись бульварных романов об убийствах со всеми кровавыми подробностями, Лукка чересчур сильно впечатлилась.

Конечно, ее нельзя было назвать трусихой, но громкие порывы ветра и холодный дождь уверенно работали против нее – стало страшновато. Уже было подумав вернуться домой, она увидела вдалеке тусклое свечение – это горела вывеска «Центрального парка», небольшой кафешки, в которой девушка обычно брала утренний кофе и пончик. И несмотря на то, что в такое время «Центральный парк» уже не должен был работать, Лукка прибавила шагу и направилась в сторону света.

В окно она увидела небольшое знакомое помещение – шесть столов, стойка и полупустые полки.

– Работаете? – задала Лукка вопрос грузной женщине за стойкой, приоткрыв дверь кафе.

– Закрываемся, дорогая, – пробасила та, поправляя узкие очки на переносице.

Девушка еще несколько секунд потупила на входе и со вздохом разочарования закрыла дверь. Ей не хотелось снова погружаться в сгущающуюся тьму ночи, так неудачно сопровождавшую ее весь путь от дома до единственного работающего – хотя, как оказалось, уже нет – кафе.

– Ищете, где присесть? – раздался за спиной неожиданно бодрый мужской голос.

Лукка резко обернулась и уставилась на его владельца. Им оказался мужчина в светлом плаще и с сигаретой в зубах.

«Выглядит трезвым...» – подумала девушка и еще раз окинула взглядом незнакомца, столь неожиданно разворошившего тишину улицы. Она хотела понять, можно ли заводить разговор с неизвестной ей личностью, подозрителен ли он, и вообще, стоит прикинуть, с какой скоростью придется бежать, если характер мужчины окажется схожим с характером леди Элизабет из недавно прочитанной книги.

– Да... Но, как оказалось, все закрыто, – довольно сухо ответила Лукка, всем своим видом демонстрируя намерение уйти.

– Я собираюсь пойти в бар, там еще работает кухня. Если хотите, могу показать дорогу, – усмехнулся незнакомец, словно смекнув, что одинокой девушке на темной улице может быть немного страшновато.

– Вы можете просто сказать мне адрес, – улыбнулась та, попытавшись сгладить свой сухой ответ.

– Адреса не знаю, но идти недалеко, – ответил мужчина и, повернувшись на каблуках, медленно направился в противоположную от дома сторону.

«Ну мне же не пять лет...» – подумала Лукка.

– Можете просто идти следом, я так и так собирался перекусить, поэтому в любом случае зайду в «Грехи Эббота», – кинул он, сделав пару шагов.

– «Грехи Эббота»? – уточнила Лукка, также шагнув пару раз следом, но, впрочем, еще не решив, идет она за незнакомцем или нет.

– Да. Не слышали о таком заведении?

– Может, и слышала, – ответила девушка и попыталась вспомнить, действительно ли она слышала о баре «Грехи Эббота».

– Меня, кстати, Фрай зовут, а тебя? – улыбнулся мужчина, оглядываясь на новую знакомую.

– Лукка.

– Лукка с ударением на «а»?

– С ударением на «у».

– Какое необычное имя. В честь кого-то или просто так карта легла? – не прекращал расспросы Фрай.

– Ну, как-то так вышло, что мои родители поначалу были весьма верующими католиками и решили, что назвать девочку в честь апостола – презабавное дело. Но, немного подумав, сместили ударение и добавили вторую букву «к».

– Кхм, а ведь и правда, это было бы очень странно – звать тебя Луко́й.

– Действительно, – хмыкнула Лукка.

За расспросами Фрая она и не заметила, что давно покинула знакомый городской пятачок и значительно отдалилась от тех мест, где девушка могла бы чувствовать себя в безопасности. Но самое странное – Лукка совершенно не помнила путь, который они проделали. И не успел голос разума рявкнуть о том, что она поступает очень глупо, как Фрай остановился.

– Вот и пришли! – победно отметил он и вытянул руку в сторону бара.

Лукка огляделась – вокруг ни души, словно вся неизвестная ей улица вымерла. Но в той стороне, куда показывал Фрай, стоял неприметный домишко. Именно домишко, словно скрюченный дедок на вечеринке жизни. Большая неоновая вывеска на фасаде здания гласила:

Бар «ГРЕХИ ЭББОТА»

Работаем от заката до рассвета. Закрываемся с последним гостем.

Но на этом информационный поток от странного бара на отшибе не заканчивался. У калитки стояла небольшая меловая доска, на которой замысловатым шрифтом было выведено:

Блюдо ночи: вяленые помидоры и гусиная лапка.

Напиток ночи: пиво из сока цветущего папоротника.

ОТКРЫТО

– Ого, я никогда не видела этого места, хотя живу тут уже много лет! – не скрывая удивления, сказала Лукка.

– Его сложно найти, но невозможно забыть. Это сейчас ты попала сюда довольно просто, потому что я стал твоим проводником, а в одиночестве... целое приключение! – довольно растянулся в улыбке мужчина, словно Чеширский Кот, и галантно открыл перед нею калитку. – Прежде чем мы войдем, мне нужно предупредить тебя.

– О чем?

Фрай загадочно ухмыльнулся.

– Не смотри в глаза женщине за столиком у дартса, расплачивайся только самыми забористыми историями и не опоздай на выход, иначе с рассветом сойдешь с ума.

– Что... – начала было Лукка, но тот уже подтолкнул ее ко входу и отворил дверь бара. Мельком она успела разглядеть на дверной ручке маленькую печать, представлявшую собой ромб с не особо детализированным портретом неизвестной ведьмы в остроконечной шляпе, в окружении звездочек и непонятных символов. Девушка сделала несколько шагов вперед и охнула – она сошла с ума или на барной стойке и правда сидит русалка и играет в карты с койотом?

Глава 2

Загробная вечеринка

Лукка оглядела открывшуюся перед ней невероятную картину. Казалось бы, что странного в том, что в немного необычном баре собралась кучка до жути внимательных к деталям поклонников Хеллоуина – до которого, кстати, оставалось еще добрых две недели?

– Это костюмированная вечеринка в честь грядущего Дня Всех Святых? – спросила девушка, оглядываясь на Фрая, которому энергично жал руку человек во фраке.

– С чего ты взяла? – ничуть не изменившись в лице, задал тот встречный вопрос.

– С чего я взяла, что это вечеринка? – усмехнулась Лукка.

– Нет, с чего ты взяла, что костюмированная?

– Ты всегда такой невозмутимый? – перевела стрелки гостья.

– Да, а ты? – не поддавался Фрай.

– Погоди, ты меняешь тему, – насупилась девушка, продолжив с легким детским восторгом оглядывать творившуюся в баре «Грехи Эббота» кутерьму.

– Это не костюмированная вечеринка, а загробная, – спокойно констатировал ее спутник и подал бармену знак рукой.

– Ты смеешься надо мной или вы тут все обкурились? – засмеялась Лукка.

– Расслабься, тебе тут не нравится? Это же потрясающее место, только посмотри: видишь бармена? – Она кивнула. – Так вот, он зомби. Ты когда-нибудь видела настоящего зомби?

– Думаю, если бы я и встретила настоящего зомби, то точно бы рехнулась, – продолжала усмехаться девушка, убеждаясь, что мужчина определенно немного не в себе.

– Пойдем выпьем. – Фрай взял ее под руку и потащил к бару.

– Короче, я поняла, это тайное общество любителей «веселых» таблеточек! – попыталась пошутить она.

– Мы против наркотиков, – спокойно ответил ее спутник, отодвигая для девушки барный стул.

– Тогда давай серьезно: что тут происходит? – свела брови Лукка.

– Загробная вечеринка, я же сказал, – повторил он и поднял свой бокал. – Напиток ночи сегодня – зеленое пиво из цветущего папоротника. К слову, цветов собрать удалось совсем немного, поэтому, считай, сейчас ты пьешь самый настоящий эксклюзив.

– Ладно, пожалуй, я просто приму правила твоей игры и сделаю вид, что все происходящее этой ночью – в порядке вещей, – решила успокоиться девушка и с наигранной улыбкой чокнулась с ним.

– За эту ночь, – салютовал Фрай бокалом и сделал глоток, не отрывая взгляда от спутницы. – Расскажи о себе.

– Что ты хочешь знать?

– Чем занимаешься?

– Не поверишь, но у меня, очевидно, самая скучная жизнь в мире. Если взять в расчет то, что мы сейчас на... – Лукка хитро прищурилась, – на загробной вечеринке... с барменом, который вроде как зомби, и сзади меня сидит... это русалка? Серьезно? И она играет в карты с койотом. Фрай, от нее даже несет рыбой! – истерически засмеялась она и оглянулась, чтобы еще раз понаблюдать за самой необычной карточной игрой в ее жизни.

– Иногда нужно просто принять существующую действительность, даже если твоя реальность никогда не пересекалась с чем-то нереальным. Просто поверь, они существуют, ты существуешь. Воспринимай это как увлекательный аттракцион. И потом, кто знает, может быть, ты тоже уже нереальна, раз сидишь со мной за этой барной стойкой и пьешь зеленое, мать его, пиво из сока цветущего папоротника, которое нам только что налил бармен-зомби. И, кстати, раз уж ты так повернута на запахах, его понюхать не желаешь? – подмигнул Фрай.

– Ты издеваешься? – сморщилась Лукка. – Если уж и играть в твою игру, то, подозреваю, зомби пахнет чуть хуже, чем русалка.

– Ладно, на самом деле, нюхать зомби – это оскорбление, – серьезно прошептал мужчина.

– Ясненько... – протянула Лукка и поставила бокал на стойку.

– Так чем ты занимаешься? – повторил свой вопрос Фрай.

– Боюсь, мой ответ покажется тебе довольно посредственным, – хмыкнула девушка.

– А ты попробуй ответить, и мы посмотрим, – продолжил он.

– Специалист по документообороту, – понизила голос Лукка, словно открывала страшную тайну. – Ну а ты?

– Что я? – словно продолжая издеваться, уточнил мужчина.

Лукка закатила глаза.

– Да ладно, я понял, – рассмеялся тот. – Я проводник.

– И... – застопорилась девушка, – на каких маршрутах обслуживаешь вагоны?

– О, у меня всего один маршрут, – ухмыльнулся Фрай.

– И какой же? – продолжала допытываться Лукка.

– Ну... как бы тебе сказать так, чтобы ты не испугалась... – зловеще произнес проводник.

– Ртом скажи.

Фрай рассмеялся.

– Жизнь – смерть: вот этот маршрут я и обслуживаю, – спокойно ответил он, совершенно непринужденно пытаясь открыть новую пачку сигарет.

Лукка поставила бокал и уставилась на своего спутника.

– Знаешь, легенда просто потрясающая! Еще немного, и я поверю в то, что умерла! – с серьезным видом ответила она.

– Так ты и не умирала, я ж не всегда работаю, – улыбнулся Фрай, закуривая. – Сегодня, например, у меня выходной.

– Оке-е-ей. И кто же тебя подменяет, в таком случае? – уточнила девушка. – Ведь это как у смерти с косой – если та не выйдет на работу, то люди попросту не будут умирать.

– Да никто не подменяет. Просто на следующий день очередь на переправе будет чуть плотнее, вот и все, – пожал плечами мужчина и как ни в чем не бывало схватил за руку проходившую мимо ведьму. – Эй, Клик, почему не здороваешься? – широко улыбнулся он ей.

Ведьма обернулась.

Ее кожа была выкрашена черной краской, из-за чего белки глаз выделялись особенно ярко. Пронзительный взгляд сначала стремительно метнулся в сторону Фрая, а затем к спутнице старого знакомого. Лукке стало немного не по себе от такого пристального изучения ее персоны, но она стойко выдержала взгляд Клик.

Ведьма прищурилась и прохрипела что-то на незнакомом языке. Гортанный и резкий, он напоминал звуки, которые возникают, если сделать пару шагов в грубых ботинках по сухим веткам.

Фрай чуть сильнее сжал ее руку, выдержал еще пару секунд, не прерывая визуальный контакт со странным существом, затем кивнул и что-то ответил на том же языке, после чего убрал свои пальцы и повернулся к Лукке. Он снова улыбнулся.

– Что это за язык? – спросила девушка, решившая отныне вообще ничему не удивляться.

– Ведьма с болот, у них свои языки. Но как бы они ни выдумывали новые, я все равно понимаю. И не люблю, когда меня хотят кинуть, – ответил Фрай.

– В смысле кинуть?

– Да не бери в голову. Клик мне задолжала, вот я ей и напомнил. А то, судя по всему, она забыла.

Он поставил свой бокал, встал со стула и спросил, обращаясь к Лукке:

– Мне нужно отойти ненадолго. Ничего?

– Да, конечно, иди, – ответила та, провожая удаляющегося проводника взглядом.

Следующие пять минут она разглядывала бармена: похоже, если снять грим (или это не грим?..), под ним окажется молодой мужчина, может быть, ближе к сорока, слегка грузный, но с мощными, как у штангиста, руками. Несмотря на весьма устрашающую и отталкивающую внешность, тот был одет с иголочки, а над его верхней губой красовались залихватские усы с завитушками.

– Когда покинули бренный мир? – заметив внимание девушки, спросил бармен. Его голос был густым и низким, с легкой хрипотцой, словно он сухой земли проглотил.

– Я и не покидала, – перекрикивая музыку, ответила Лукка.

Он задумчиво оглядел гостью и перевел взгляд на только что вернувшегося Фрая.

– Ты же знаешь, что правилами запрещено приглашать живых, – по-отечески пожурил он мужчину, помешивая длинной барной ложечкой огненно-красный напиток в высоком стакане.

– Брось, Арчи, – ответил Фрай, – у меня сегодня выходной, позволь немного их нарушить. И потом, не напомнить ли тебе, как ты приводил сюда живую подружку на свой третий юбилей смерти?

– Ой, ладно, сидите уже, только тс-с-с... – Бармен растянул губы в загадочной улыбке и подал стакан с алой жидкостью бледной даме в платье времен викторианской эпохи.

– Даже если я и расскажу о том, что видела, мне все равно не поверят, – пожала плечами Лукка.

– Умничка, – хмыкнул Арчи.

– Так, подожди, – обратилась девушка к Фраю. – Выходит, все в этом месте мертвы?

– Ну, явно не живые, – ответил тот. – Даже не так: кто-то умер, а кто-то попросту не рождался.

– Например? – уточнила она.

– Например он. – Мужчина кивнул в сторону входа. – Видишь местного вышибалу?

Лукка посмотрела туда, куда он показывал. У двери стоял высокий мускулистый здоровяк с густой копной дредов.

– Этот мистер и сам не знает, откуда взялся. В общем-то, и для всех нас это загадка, он просто был тут всегда. Может быть, и появился вместе с баром, хрен его знает. Так вот он никогда не рождался, поэтому вроде как не мертв, но и не жив.

– Охренеть... – присвистнула девушка, оценивая внешность вышибалы. И тут она наконец догадалась оглядеть весь бар. Только не как гостья странной хеллоуинской вечеринки, а как человек, который мог бы поверить в то, что все происходящее – сплошная жуть и мистика.

Вокруг творилась загробная тусовка, и она, специалист по документообороту, который совершенно не разбирается в мифологии и ни разу не увлекается романами про вампиров и сказками про страшных ведьм, готова была упасть со стула. Под неоновыми огнями хаотично двигались полупрозрачные призраки, плясали невиданные сущности, ближе к барной стойке в паре кружились клоун и фокусник, а за столиками сидели ведьмы, колдуны, полулюди-полуживотные и... это что, скелет в трико?..

– Фрай, а я точно не сошла с ума? – прошептала Лукка.

– Ну, я же не психотерапевт, откуда мне знать, – ответил тот. – Кстати, хочу тебя кое с кем познакомить! – Проводник широко улыбнулся и помахал приземистому мужчине, который, в свою очередь, уже вовсю плясал под неоновой вывеской в виде бокала для мартини: – Бертин, подь сюды!

Тот обернулся в их сторону и, шепнув что-то на ушко довольной официантке, плясавшей рядом, подошел к барной стойке.

– Бертин, познакомься: Лукка! – представил спутницу Фрай.

Незнакомец посмотрел на нее. Он был небрит, не особо опрятен, одет в плотное шерстяное пальто и потертые ботинки. На голове у него красовалась классическая мужская шляпа, а на поясе брюк – кобура, которую он словно случайно продемонстрировал.

– Бертин у нас тоже... как бы это сказать... живой, – подсказал Фрай и пожал руку мужчине.

– Так правилами же запрещено? – улыбнулась девушка.

– Я был в коме и успел оценить весь сервис услуг вашего ухажера, леди, – ответил Бертин.

– И как вам? – подыграла Лукка.

– О, превосходно! – восхитился новый знакомый. – Но, увы, так и не пришлось досмотреть кино до финала: меня откачали и велели жить.

– Правда, после этого, – продолжил за приятеля Фрай, – у Бертина открылся дар шаманизма, поэтому сейчас он подрабатывает детективом в загробной службе отлова особо опасных преступников.

– О-о-о... – не нашлась с ответом Лукка и лишь еще раз внимательно оглядела мужчину. – Ну что же... очень приятно! – подала она ему руку, о чем сразу же пожалела: крепкое рукопожатие детектива с шаманскими наклонностями – звучит как преступление, правда? – практически излечило ее туннельный синдром.

– А вы тут надолго? – спросил Бертин.

– До утр... – начал Фрай, но договорить ему не дал громкий женский визг.

Все трое тут же повернулись на звук и увидели, как сидящая в своей бочке русалка громко визжит, пытаясь прикрыть рот собственным плавником, словно от этого звук мог стать тише.

Лукка залезла ногами на барный стул и попыталась заглянуть туда, где столпилось большинство существ. Поняв, что это бесполезно, она спрыгнула на пол и быстрым шагом направилась к толпе. Кое-как протиснувшись, девушка ошарашенно оглядела виновника переполоха: на полу в неестественной позе лежала та самая ведьма с выкрашенной кожей.

– Простите, может быть, мой вопрос покажется вам неуместным... Но разве мертвые ведьмы могут еще раз умереть? – спросила она, оглядываясь на подоспевших следом Бертина и Фрая.

Детектив нахмурился и тяжелым взглядом посмотрел на своего спутника. Казалось, оба поняли друг друга без лишних слов.

– Не могут... – тихо ответил Фрай. – Но она была и не совсем мертва.

Глава 3

Добро пожаловать на переправу

Весь бар словно вымер. Хотя говорить так не совсем корректно: тут ведь и так все были давно мертвы – ну или частично никогда не жили. Высокое существо с длинными руками и не менее длинными пальцами, без лица, но с весьма внушительными изогнутыми ушами, поменяло пластинку за диджейским столом, и из колонок полились глубокие струнные трели. Музыка завораживала и придавала происходящему отблеск нереальности. Атмосфера бара сгущалась вокруг Лукки, сжимая ее хрупкое тело в своих холодных объятиях, заставляя затылок превратиться в танцпол для острых пронырливых мурашек.

Заколотая ведьма все так же лежала на полу, словно кукла, набитая ватой, напоминая забытый кем-то жуткий манекен. Девушка сделала пару шагов назад и свалилась на стул. До нее наконец начало доходить, что она стала свидетелем убийства. Правда, не обычного, а загробного.

– Черт возьми, расскажи кому – подумают, чокнулась же... Еще и в психушку отправят, подлечиться да таблеточки попить... – прошептала она, рассматривая свои дрожащие руки.

– Все в порядке? – пробасил Арчи. Он выглядел слегка ошарашенным и испуганным, но старался держаться уверенно.

– Вам, наверное, не часто приходится видеть смерть? – хихикнула Лукка, прикрываясь смехом как щитом от навалившегося шока.

– Ну, как тебе сказать, деточка... – ухмыльнулся бармен. – Мы все мертвы, но существуем. А ее, – он кивнул в сторону Клик, – скорее всего, уже нет нигде. Ни тут, на переправе, ни там, в мире живых. Даже под юбкой у Смерти поищи – наверное, не найдешь.

– Вы так уверены в своих словах... – задумчиво произнесла девушка, обращаясь к Арчи. – То есть мертвый все же может умереть?

– Ну не прям умереть, скорее просто исчезнуть, раствориться, – поправил ее тот. – Все мы лишь остатки энергии, которая некогда была человеком, существом, божеством или еще какой тварью. А теперь, в ее случае, – он снова посмотрел на лежащую на полу ведьму, – нет и этой энергии.

– Звучит очень трагично... – выдохнула Лукка и повернулась к телу спиной.

– Не переживай, ее сейчас вынесут. Бертин уже вызвал загробных криминалистов.

Девушка кивнула и огляделась в поисках приятелей. Те о чем-то переговаривались в углу. На секунду ей показалось, что Фрай стал как будто бы выше и в целом слегка видоизменился. Он смотрел на Бертина свысока, как начальник на подчиненного. В нем чувствовалась некая неизвестная сила, авторитет. Лукка отметила, что в самом начале мужчина вел себя совершенно иначе, пытаясь казаться эдаким раздолбаем. Возможно, то была маска? Или... И тут она вспомнила, что бармен сказал про это место.

– Арчи! – окликнула его девушка. Тот моментально обернулся на звук, натирая бокал полусухой тряпкой. – Что ты сказал про это место, помнишь?

– Когда именно? – удивился он странному вопросу.

– Ну, что ведьмы нет тут, на переправе. Что ты имел в виду? – уточнила Лукка.

– А, так это... Ну, переправа это. В том смысле, что перевалочный пункт между жизнью и смертью.

– Это как? – округлила она глаза, хотя уже все поняла сама.

– Ну, как-как... Ты что, мать, не выспалась? – рассмеялся Арчи. – Ну, вот нужно человеку покинуть бренный мир. И, значит, получает Харон разнарядочку от начальства, мол, там-то и там-то нужно встретить душу, сопроводить, так сказать, уважить в последнем пути. А мы уж тут и нальем, и историю интересную выслушаем. Мы же денег не берем, нам они не нужны. Эти ваши бумажки вообще никому не нужны по ту сторону. А вот добротные истории – другое дело!

Увлекшегося размышлениями бармена уже начало уносить не в ту степь, и Лукка предприняла рискованную попытку коснуться его руки, чтобы вернуть в реальность. На ощупь кожа оказалась на удивление совершенно обычной – никаких тебе потертостей, слизи и прочего, просто кожа, пусть и немного подгнившая.

– Арчи, а вот скажи, Харон – это... Фрай? – спросила девушка, не давая ему снова пуститься в размышления.

– Да, а он разве тебе не представился? – удивился тот.

– Нет... – хмыкнула Лукка. – Тогда что получается: я все-таки умерла? – Этот вопрос дался ей до смешного легко, словно она спала и осознавала, что видит сон. А во сне умирать не страшно.

– Нет, ты живая, он же сказал. Фрай вообще никогда не врет, – серьезно ответил Арчи. – Или просто делает это так виртуозно, что мы не замечаем лжи.

Девушка задумалась. Ей пришла в голову идея поговорить об этом с самим, прости господи, Хароном. Вообще она представляла его иначе: сухой дедуля с бородой до пола, посохом, похожим на сморщенный корнеплод, и в длинном одеянии из мешковины. А на деле это самый обычный мужик лет тридцати – тридцати пяти, который иногда пьет пиво на работе, кажется на первый взгляд ленивым повесой и не очень смешно шутит.

– Ну что, на посошок? – бодро спросил Арчи, вылавливая Лукку из омута мысленного болота и поглядывая на вернувшихся к стойке Бертина и Фрая. Те одновременно кивнули, и бармен тут же поставил перед ними три бокала пива. – Извинтиляюсь, – смущенно пробасил он, доставая из одного человеческий глаз, – вечно выпрыгивает, когда не просят... – Зомби аккуратно раздвинул края глазницы и вставил желтоватый шарик внутрь. Лукку передернуло: это был ее бокал. – Я так обычно девушек удивляю: хоба! и глаз наружу. Они хохочут, и мы сразу же как-то ближе становимся... щиколотки, бывает, показывают... кхм... Ладно, о чем это я... – еще сильнее смутился он.

«Какая прелесть», – подумала девушка и сделала вид, что ничего не заметила. Пиво она решила не пить – а то еще сама станет зомби или типа того.

– Ну, что скажешь? – обратилась Лукка к Бертину.

– По поводу убийства или по поводу глаза Арчи в твоем стакане? – невозмутимо уточнил детектив, присаживаясь рядом. Фрай остался стоять, делая пометки в своем блокноте.

Она закатила глаза.

– Про убийство.

– Ничего не ясно, дорогуша. У нас такое впервые. Во всяком случае, на моей памяти подобного не случалось... – ответил Бертин, снимая шляпу и поправляя блестящие от геля волосы рукой.

– А есть какие-либо зацепки? – нетерпеливо продолжила девушка.

– Ты у нас сыщик-любитель или просто любопытство в заднице свербит? – усмехнулся собеседник, не воспринимая интерес Лукки всерьез.

– Считай, что я просто люблю читать детективы, – соврала та и, вспомнив недавно прочитанную главу с подробным описанием порочной любви честной куртизанки и одноногого капитана пиратского судна, покраснела.

– Зацепок нет, – кратко ответил Бертин и тут же отвел глаза в сторону. Лукке показалось, что тот что-то скрывает, но только она хотела продолжить допрос с пристрастием, как к ней подошел Фрай и взял за руку.

– Ты еще не хочешь убежать? – спросил он, ухмыляясь. От его серьезности не осталось и следа.

– Совсем нет, очень интересный сон, – выдавила смешок девушка и встала со стула. – Слушай, а где тут туалет?

– А, точно... люди, – со вздохом промолвил проводник. – За барной стойкой сразу налево, не потеряешься.

– Благодарю... – кивнула Лукка и пошла в сторону туалетной комнаты. Гости бара «Грехи Эббота» уже разбрелись по своим местам. Столики снова были заняты, а оживленно говорящие посетители выглядели так, словно и не произошло никакого убийства.

«Вот странные... Нет, тут, конечно, все странное, ну и приснится же... Но, блин, даже если это и правда, неужели их не шокировало произошедшее только что?» – подумала девушка, проходя мимо страстно целующейся парочки. Кажется, это был тот самый койот – игрок в карты, принявший более похожее на человека обличье, и русалка. Она по-прежнему сидела в своей бочке, а плавник ее хвоста игриво постукивал в такт музыке.

Лукка сморщилась, представив кое-что похлеще, и тут же попыталась быстренько стереть картинку в разбушевавшемся воображении.

На подходе к туалету она заметила черный проем в стене. Им оказалась небольшая арка, прикрытая толстой бархатной портьерой. Над входом крепилась золотая кисть на веревке, а рядом расположилась приличных размеров неоновая вывеска:

«Экстрасенс мадам Гала»

«О, экстрасенс... зайти?» – мысленно задала себе вопрос девушка и, не раздумывая более пары секунд, дернула за кисть. Под табличкой раздался звук дребезжащего динамика, и голос оттуда произнес:

– Войдите!

Не мешкая Лукка приоткрыла портьеру и увидела довольно просторную комнату. Приглушенный свет, небольшой стол посередине с вычерченной пентаграммой, потертый бархатный диван, несколько кресел, секретер в углу у самого входа с тяжелыми фолиантами и куча разбросанных книг, шалей, подушек и каких-то бумаг – в целом создавалось впечатление неопрятности, однако кабинет обладал совершенно уникальной атмосферой, что не могло не притягивать. Клубы дыма из ароматических палочек и толстых красных свечей тут же окутали девушку, и она слегка закашлялась. Тяжелые ароматы уда и сандала моментально проникли в ее легкие.

За столом сидела очень худая женщина лет шестидесяти, облаченная в яркое фиолетовое платье, а на голове у нее красовался живой дрозд. Пальцы гадалки сверкали многочисленными перстнями и были покрыты наколками, хотя сама она не была похожа на отмотавшую срок в местах не столь отдаленных. Тату складывались в замысловатые рисунки, переплетаясь витиеватыми кольцами и плавно переходя на предплечья и далее по руке вверх. Что было выше, Лукка разглядеть не смогла – рукава мадам Галы закрывали ее тело ровно по локоть.

– Пришла поискать ответы на свои вопросы, девочка? – спросила гадалка необычайно юным голосом.

– Даже не знаю, зачем я пришла, – замешкалась Лукка.

– Ну, раз зашла, то присаживайся. – Хозяйка кабинета плавным жестом указала гостье на стул напротив и взяла в руки колоду карт.

– А сколько это стоит? – уточнила девушка, устраиваясь за спиритическим столом.

– Ой, всего-то одна история из твоей жизни, и мы в расчете! – ухмыльнулась мадам Гала и разложила перед нею несколько карт рубашкой вверх. – Оплата вперед!

– Эм... Что ж... – Лукка задумалась. – История какого рода?

– История, за которую тебе стыдно, конечно же! – совершенно спокойно ответила гадалка.

«Что бы такого рассказать?.. А если история не подойдет?.. И вообще, кто берет оплату историями? Тупость какая-то...» – подумала Лукка и подняла взгляд на свою визави.

– Ну что ж... – повторила она и слегка прокашлялась. – Когда мне было четырнадцать лет, я поехала к бабушке в деревню. И там мне понравился один мальчик. Кажется, его звали Стив, правда, его лица я уже и не помню... – Девушка потупила взгляд. Ей почудилось, что она снова проживает эту историю, хотя, казалось бы, просто рассказывает ее гадалке. Воспоминания так живо возникли в ее голове, что стало немного не по себе. – Так вот, Стив мне очень понравился, и я решила написать ему письмо с признанием в любви. Ну, вы знаете, дети... – засмеялась она, пытаясь казаться не такой пристыженной. – Свое письмо я отдала ему прямо в руки. А на следующий день, когда мы все пошли купаться к озеру, где собрались почти все ребята из нашей деревни, Стив встал на валун и начал зачитывать письмо вслух. Он делал это так громко и так ужасно пародировал меня, что я раскраснелась и убежала. И пока я бежала, еще пару раз грохнулась, споткнувшись, представляете? И все в этот момент смотрели на меня и смеялись, показывали пальцами и...

– Так тебе стыдно за то, что Стив высмеивал твое признание в любви на глазах у толпы детей?

– Нет, на самом деле... – потупилась Лукка.

– Я слушаю, – замолчала мадам Гала.

– Тем вечером ко мне пришел мой лучший друг. Мы с ним вообще с пеленок дружили. Кейли хотел меня поддержать, а я наорала на него и сказала, что теперь у него есть шанс, ведь отныне мне остается встречаться разве что с такими слабаками, как он. Я еще сказала, что у него и имя дурацкое, девчачье. Мы, конечно, потом помирились и общаемся по сей день, но... Как вспомню, до сих пор в холодный пот бросает.

– Хорошо, очень хорошо... – словно наслаждаясь, произнесла гадалка. – Ну, а теперь моя очередь... – почти пропела она и начала раскрывать карты одну за другой.

Девушка внимательно смотрела на ее действия, пытаясь уловить суть. Она никогда не верила в Таро, гадание на кофейной гуще и прочую чепуху, но сейчас ей стало очень интересно: все-таки последние события заставили ее слегка пересмотреть свои взгляды на жизнь... и смерть.

– Не могу понять... – вдруг сказала мадам Гала чуть громче, чем обычно.

– В смысле? – удивилась такому поведению Лукка.

– Не могу понять, почему ты до сих пор жива? – резко спросила хозяйка кабинета и уставилась на гостью.

Девушка расслабленно выдохнула.

– Так это не страшно – сегодня все удивляются, что я живая, – рассмеялась она.

– Да нет, ты-то живая. Но должна быть мертвой.

– Да, однако меня привел Фрай... то есть Харон. Короче говоря, сделали исключение. Не знаю, почему именно я, но... и на том спасибо – это было веселое приключение, – все так же продолжала как ни в чем не бывало объяснять она.

– Да подожди ты! – вскинула руки гадалка и показала ей карту Смерть. – Как ты не понимаешь, сегодняшний вечер по-настоящему должен был стать твоим последним. Но потом что-то пошло не так, и ты явилась в бар живая!

– Что-то я... – наконец начала соображать Лукка.

– Вот и я о том же, девочка! – воскликнула мадам Гала и кинула карты на стол. – Кто-то оставил тебя в живых не просто так. Вопрос: зачем?

У девушки закружилась голова. Она вспомнила свою встречу с Фраем. До нее начало доходить: они встретились не случайно, так ведь? Он специально ждал ее там, у «Центрального парка»? Она должна была умереть, и он пришел именно за ней. Но... тогда почему она осталась в живых?

– Я же сказал, что у меня выходной... – произнес голос за спиной. Лукка обернулась. Харон стоял у стены, облокотившись на секретер. В руках он держал пакетик с чипсами. – Будешь?

Глава 4

Отгул по случаю смерти

– Фрай, что это было?! Или... простите, так мы не знакомы, Харон? – зло кинула Лукка, выбегая из кабинета гадалки.

– Так, полегче! – спокойно ответил мужчина, засовывая в рот чипсинку.

– Давай начистоту, даже если это сон, хотя я уже и сама не знаю... Я должна была умереть? Ты пришел за мной, но передумал? Что вообще, черт возьми, происходит?! – Девушка встряхнула руками, словно пытаясь разогнать морок, собравшийся вокруг нее невидимым туманом.

– Пойдем присядем... – Харон взял испуганную Лукку за рукав пальто и потянул за собой. Она не сопротивлялась – слишком много всего было сказано и слишком много всего ей следовало переварить прямо сейчас. Словно послушная болонка, девушка поплелась за ним. Они прошли весь бар, а затем свернули за угол. Подойдя к неприметной двери, мужчина повернул ручку и зашел внутрь. Еще один кабинет, только, в отличие от комнаты гадалки, аккуратно прибранный. Письменный стол, стул, куча одинаковых папок, разложенных по многочисленным полкам, словно в какой-то неплохой юридической конторе. На полу лежал турецкий ковер, а на стенах висело несколько совершенно офисных картин в стиле «дизайнерская мазня». На углу стола стоял одинокий цветок в горшке. Не хватало только вывески «Харон и партнеры». Лукка хихикнула. Это было нервное – она всегда по-дурацки хихикала, когда нервничала.

– Твой кабинет? – спросила девушка, оглядывая владения Харона любопытным взглядом.

– Ага, – кивнул тот и расположился за столом, закинув на него ноги. – Разве что у меня ощущение, что в моем столе кто-то рылся... Пора менять замки, – недовольно пробурчал он, оглядывая верхний ящик стола, в котором рядком лежали тонкие папки с бумагами.

– Что за документы? – хмыкнула Лукка. В сравнении с бардаком, что творился в ее компании, ровные рядки бумаг в столе Харона вызывали искреннюю зависть.

– Контракты, конечно, личные дела, «рыбы» договоров, – буднично ответил тот и захлопнул ящик. – Ладно, потом разберусь с тем, кто так нагло ворвался в мой порядок.

– В общем-то твой кабинет не выглядит так, словно принадлежит тому, кто переправляет людей в «Загробный», – промолвила девушка, проводя пальцем по полке – она была чистой, ни намека на пыль.

– Всю эту чепуху про устрашающих мертвецов, скелеты и дребезжащую от старости лодку на реке Стикс придумали вы, люди. Полагаю, фантазии хватило лишь на такую скучную жуть, потому что жизнь у вас, как правило, тоже очень скучная, – устало произнес Харон.

– То есть ты считаешь, что мертвецы и лодка на реке Стикс – это скучно. А... офис в стиле сериала «Хорошая жена» – это не скучно? – удивилась Лукка, располагаясь на стуле напротив.

– Ну... да, – ухмыльнулся мужчина и изучающе посмотрел на нее. – Так ты хотела меня о чем-то спросить?

За дверью кабинета происходила какая-то возня, что ненадолго отвлекло девушку от разговора. Она прислушалась.

– Скоро утро, нам нужно поторопиться, – привел ее в чувство Харон.

– А, точно...

Лукка задумчиво уставилась на свои пальцы: они уже не дрожали.

– Послушай, ты не подумай, что я наезжаю. Я, конечно, благодарна за то, что все еще жива. Хотя теперь не совсем уверена... Тут все так нереально, что можно подумать, будто и жизнь тоже в прошлом осталась... – начала она.

– Ты жива, успокойся, – словно в последний раз напомнил Харон, устало прикрывая глаза.

– Так вот, о чем я... – продолжила девушка. – Гадалка сказала правду или она очередная шарлатанка?

Мужчина открыл глаза и развернулся к Лукке. Он выглядел так, будто невероятно устал от ее простого человеческого желания выяснить правду.

– Ну, если быть откровенным, ты должна была умереть, но... у меня выходной, как я уже пояснил ранее. И я решил дать тебе отсрочку.

– Так... – спокойно прошептала девушка. – И... что же за смерть такая меня ждала?

– Да самая обычная, смерть как смерть. Чик, и все, – как ни в чем не бывало ответил Харон.

– Насильственная или по естественным причинам? Ну, например... сердечный приступ, разрыв аорты... Я вот перебарщиваю с кофе порой... О боже, а вдруг остановка сердца от передоза кофеина? – Лукка округлила глаза, начав перечислять в своей голове способы умереть внезапно. Она вдруг осознала, что смерть – нечто более реальное, чем что-то, что обычно происходит с другими людьми.

Ведь именно так это и бывает – живешь себе спокойно. Злоупотребляешь или нет. Ходишь на йогу или на вечеринки. Или посещаешь и то и другое. Занимаешься собой, своей жизнью или же направляешь все силы на то, чтобы заняться жизнями других людей. Ведешь себя хорошо или нет... Где-то там происходит смерть, и кажется, будто она чья-то чужая, не касается ни тебя, ни твоих родных, словно и не коснется никогда. Ну и пусть себе помирают где-то там подальше.

«Я бессмертна и буду жить вечно. Или нет, не так: я умру когда-нибудь. Но это будет нескоро, и я ничего не почувствую».

Всегда кажется, что с тобой не произойдет ни страшной болезни, ни жуткой автокатастрофы, ни маньяка-убийцы, ни врачебной ошибки... А оно берет и происходит.

И ты такая: «Пу-пу-пу... Вот те на-а-а...»

Или только должно случиться. И вот ты выходишь за едой ночью...

«Блин, как глупо, не правда ли?»

Ты просто хочешь перекусить, висишь на волоске... Но сам проводник душ решает взять тебя с собой в бар и угостить пивом. И ты сидишь, хлопаешь ушами и не понимаешь, что лучше: знать о том, что должна была случиться смерть, или продолжать жить в сладком неведении?

– Разве, если я скажу, тебе станет легче? – перебил поток мыслей Лукки Харон.

– Не знаю, – пожала плечами та.

Он продолжал изучающе смотреть на нее, словно подбирал варианты развития событий.

– Так мне все еще грозит смерть или... можно спокойно жить дальше? – с истерическим смешком спросила девушка, ерзая на стуле.

Харон медленно втянул носом воздух. Он думал над ответом. А точнее – над тем, нужен тот Лукке или нет.

– Ну... когда-нибудь ты точно умрешь, – тихо ответил он.

– Когда-нибудь – это нескоро или, по закону жанра, Смерть вернется за мной в ближайшее время? – понизила голос девушка.

– Не знаю, подруга.

Мужчина выглядел, как врач-онколог, который сообщает пациенту страшный диагноз. Лукка замерла. Внутренние органы словно сдавило тисками.

«Черт возьми...»

– И что же мне делать? – спросила она.

– Очевидно, не забивать голову пустяками и жить дальше, – ответил Харон.

«Тоже мне пустяки...»

Лукка посмотрела на мужчину как на идиота.

– Тебе пора, – произнес тот и встал из-за стола.

– Погоди, – заартачилась она, вцепившись в стул, – я еще не закончила.

– Тебе пора, – продолжил настаивать проводник, подходя к девушке.

– Да подожди ты! – вскрикнула Лукка и попыталась отодвинуться от него, оттолкнувшись ногами от пола. Заедающие колесики стула нехотя поддались.

– Просыпайся. – Харон резко приблизился и коснулся ладонью ее лба.

Глава 5

Спенсеры лучше всех

Вдох.

Хрипло втянув воздух ртом, Лукка открыла глаза и поднялась с подушки. Холодный пот стекал со лба увесистыми каплями. На соседней подушке кто-то тарахтел. Все еще сонными глазами она посмотрела в сторону звука.

Не кто-то, а что-то.

Это был ее телефон. Точнее, вибрация будильника.

«Ну и почудится же... Надо завязывать с романами и переходить на чтиво про ментальное здоровье... – подумала Лукка и убрала ладонью налипшие на лицо волосы. – Понедельник, чтоб его».

Она со вздохом снова плюхнулась на подушку и уставилась в потолок. Неделя отпуска пролетела незаметно.

Девушка обратила внимание, что когда занята работой, ей вообще не снятся сны. А тут такой реалистичный. Хотя... кажется, она уже начала забывать подробности. Образы постепенно размывались в ее сознании. Четкие фигуры медленно тускнели, а воспоминания обо всем произошедшем во сне плавно растекались, как кисель по новому покрывалу.

Нехотя откинув одеяло, Лукка побрела в ванную. Посмотрев в зеркало, она ужаснулась:

– Ну и чучело, мать моя женщина!

Растрепанная, она совершенно не выглядела отдохнувшей, будто бы всю ночь разбирала дела, а не сладко храпела в подушку.

Холодная вода слегка взбодрила ее, а новая паста со вкусом лимона и зеленого чая привела в чувство мысли и дыхание – насколько дыхание вообще можно привести в чувство.

– Кофе, кофе, кофе... – пропела девушка и побрела на кухню.

У кофемашины она резко остановилась и задумалась: может, перестать злоупотреблять кофеином?

– И все же кофе! – заключила Лукка и нажала на кнопку. Старенькая кофемашина затарахтела, и из ее носика тонкой темной струйкой полился эспрессо.

Вскипятив чайник, Лукка разбавила кофе горячей водой и устроилась за компьютером. Перед глазами тут же возник баннер с последними сводками новостей.

«Этой ночью была убита женщина, жительница Мортвилля 1981 года рождения. Преступник еще на найден. Полиция ведет его поиски. Старший инспектор отдела тяжких преступлений Б. Перкинсон поделился следующими выводами:

– Тело жертвы было найдено в парковой зоне. Жертва отравлена. Но единственное, что мы пока можем заключить, – убийство нетипичное. Скорее всего, совершено психопатом. Можно ли назвать преступника серийным убийцей, мы еще не знаем. По предварительному заключению судмедэксперта, тело пролежало всю ночь, пока его не нашел местный житель и не сообщил в полицию. В данный момент мы занимаемся расследованием».

– Ну дела... – присвистнула девушка и уставилась на фотографию с места преступления: очерченное белой краской место, где лежало тело, желтые таблички с номерами улик и чья-то размытая рука – явно полицейский, мешающий независимому журналисту фотографировать место убийства.

Лукка живо представила себе происходящее.

– И зачем блогеры вечно лезут в подобные дела? – задалась она вопросом. – Всем же известно, что фотографии с места убийства в открытом доступе могут помешать ходу расследования... – присвистнула девушка и сделала глоток кофе.

«Не свисти, денег не будет», – прозвучал в ее голове голос суеверной бабушки, давно покинувшей этот мир.

– Ну еще бы... Зачем мне деньги, когда я могу расплатиться забористой историей? – прошептала Лукка и резко выпрямилась. – Стоп, что я несу? – засмеялась она и снова уставилась на экран компьютера. Дальнейшие новости в свежей утренней сводке были не такими же интригующими, как самая первая.

«На пятачке найдена шляпа и кошелек. Потерявшему просьба обратиться в кафе „Центральный парк“», – гласил небольшой заголовок в самом низу.

«Уже не интересно...» – подумала девушка и встала из-за стола. Нужно было спешить – до работы оставался лишь час, а она еще даже не сходила в душ.

* * *

За окном стояла прохладная погода, типичная для октября, – солнце уже не греет, отказывается появляться дольше, чем на пару часов по утрам, а дождь, словно назойливая уборщица после семидесяти лет выслуги, продолжает начищать кабинет начальника от зари до зари. Дождевые капли слегка преломляли утренний свет забежавшего на перекур солнца, играя слабенькими бликами на коже Лукки.

В подъезде воняло хлоркой – соседка сверху, как всегда, перемывала все лестницы в надежде избавиться от ароматов ночевавших бомжей, облюбовавших единственный на пять домов подъезд со сломанным домофоном. Девушка быстрым шагом проскочила два пролета и вышла на улицу. В автобусе ее ждала самая настоящая давка. Она приготовилась к атаке целого справочника запахов и рефлекторно перешла на дыхание ртом.

Ее снова захватила жизнь, но какая-то не такая. Будто бы обычная, но все-таки... не как всегда. Что-то изменилось. Словно нечто повисло над головой и готово было взорваться осколочной гранатой.

Стоя в автобусе, Лукка почувствовала на себе пристальный взгляд, который – она могла поклясться – сверлил ее затылок. Девушка резко обернулась. На секунду показалось, что взгляд ей знаком, но, моргнув, она потеряла того, кто так внимательно смотрел на нее.

Держась за перекладину, Лукка с несвойственной ей мечтательностью уставилась в окно, за которым плавный рыжий пейзаж окраин Мортвилля постепенно менялся, демонстрируя все более кучные и высокие постройки. Но они все равно ей нравились – все-таки этот город значил для нее больше, чем просто отметка на карте.

За что девушка любила Мортвилль, так это за его компактность. Прожив первые семь лет в холодных столичных пейзажах, она чувствовала себя в крупных городах не в своей тарелке – сплошные незнакомцы и куча серых высоток. Маленький городок в этом плане дарил ей некий уют и ощущение семейности. Каждый его житель мог похвастаться тем, что знает соседа практически как лучшего друга, а если пожать руку случайному прохожему, то можно было со стопроцентной вероятностью, разговорившись, обнаружить как минимум общих знакомых, если не родственников.

Правда, со вторым у Лукки были проблемы, все-таки она была сиротой. Хотя ей повезло больше, чем остальным воспитанникам приюта: еще в младенчестве ее удочерила премилая пара. Спенсеры были во всем первыми: отец выращивал коров и мастерил самых лучших пугал во всем округе.

– Эй, Джонатан! Смотри не распугай всех ворон, а то и пугала делать больше не придется! – как-то раз крикнул сосед, будучи явно навеселе, проезжая мимо мастерской мистера Спенсера на комбайне для сбора ягод.

– Как бы мне тебя напугать, чтобы ты больше не стращал моих коров своей шайтан-машиной? – без намека на ссору ответил миролюбивый и исключительно доброжелательный фермер.

А еще он ежегодно катался в столицу, более крупный и бесконечно хаотичный Луисфорд, расположенный в тридцати километрах на юг, где каждый раз получал первое место на конкурсе «Золотая тыковка».

За добрый нрав и выдающиеся таланты Джонатан Спенсер был настолько любим горожанами родного Мортвилля, что каждый високосный год получал предложение поучаствовать в гонке на должность мэра. Однако отец Лукки отказывался, так как искренне считал, что его сердце навеки отдано его коровам, исключительно эффективным пугалам, любимой жене Кларе и приемной дочери. В конечном итоге он бы не хотел терять свое драгоценное время, просиживая задницу в скользком кожаном кресле правления.

Приемная мать Лукки, Клара Спенсер, расшивала цветными нитями потрясающие одеяла и платки, которые тут же находили своих покупателей, и коллекционировала винтажных кукол. А еще она готовила невероятный пирог со сливами. Ее даже в шутку прозвали кухонной ведьмой. Девушка и правда порой подозревала, что мать может оказаться ведьмой, настолько хороша она была практически во всем.

Клара успела научить Лукку строить лекала, неплохо шить и готовить сносную домашнюю еду. Правда, та, несмотря на свои умения, будучи уже взрослым человеком, все равно продолжала питаться фастфудом и ни разу не притронулась к шитью. Она просто не могла...

Когда Лукке стукнуло девятнадцать лет, родители скоропостижно скончались, подхватив лихорадку Ласса.

– Грядут непростые времена, милая, – как-то сказала Клара во время активной борьбы с лихорадкой. – Но Спенсеры никогда не сдаются, ведь мы лучшие во всем!

Девушка хотела поверить ей на слово, но прогнозы врачей были неутешительными.

«Теперь осталась последняя из Спенсеров, и лучшая ли она во всем?..» – задавалась вопросом Лукка, время от времени разглядывая семейные снимки.

– Не отчаивайся и помни: у тебя всегда есть помощники, даже если ты их и не видишь, – шепнула ей Клара напоследок.

Конечно, в общем смысле девушка не осталась одна – ее как минимум знал весь город. Его жители активно помогали и проявляли своеобразную заботу, порой даже чересчур: например, соседка по имени Марта, которая держала местную аптеку, столько раз подсовывала Лукке фотографию своего сына, что та уже была готова выскочить за него замуж, лишь бы его мать отвязалась. Правда, во всей этой ситуации жаль становилось именно юного наследника аптечного бизнеса – еще одного генерала в семье после любимой мамочки его нежное сердце точно бы не выдержало.

– Марта, что мне сделать, чтобы вы поняли: я пока не стремлюсь стать примерной женой? – вопрошала девушка, однажды пойманная хозяйкой аптеки на углу Ве́ресковой улицы.

– Так не надо быть примерной! Просто будь, и все! – вполне серьезно отвечала та и показывала новые фотографии своего сына. – Эддичка вчера подрался с каким-то хулиганом, расшиб локоток, но стойко выдержал удар судьбы и даже прислал мне фото в подтверждение того, что он совсем не расстроился из-за страшной травмы! – щебетала Марта, буквально прислонив экран смартфона к носу Лукки.

Но та прекрасно знала, что ни с каким хулиганом Эдди не дрался: он просто физически не смог бы этого сделать!

«Наверняка свалился с высоты своих фантазий или упал, пока ловил сачком бабочек, – хмыкнула Лукка, мысленно пожалев любимого сына Марты. – Бедный паренек, свалить бы ему куда подальше, пока мама сама за него замуж не вышла».

– Остановка «Тостер», – произнес, наконец, роботизированный женский голос, и девушка, вернувшись в реальность, приготовилась к выходу из автобуса.

«Тостером» остановка называлась по довольно необычной причине – в честь «нового» восьмиэтажного здания, в котором расположился офис ее работодателя и которое горожане так и прозвали, «Тостер», благодаря внешней схожести. Возведенное пятнадцать лет назад, оно выглядело совершенно неуместно, словно оскорбительный плевок в традиционный архитектурный стиль Мортвилля, надменно возвышаясь аккурат в центре города. Ситуацию не спасли даже протесты местных жителей, которые всегда любили принимать коллективные решения на общих собраниях собственников.

– Приехал, значица, какой-то щегол, нацепил на себя кустюм, важничает... Думает, мы тут все простаки? Не тут-то было! – возмущался председатель местного самоуправления на очередном собрании собственников. Правда, недолго – толстая пачка купюр и новая блестящая газонокосилка от застройщика смогли навеки закрыть его рот и уничтожить всякие иллюзии о существовании выбора.

Лукка быстрым шагом направилась в офис.

– Ку-ку! – раздался за спиной бодрый голос. Девушка резко обернулась – навстречу ей шел Кейли, ее лучший друг и по совместительству коллега. Они оба работали в «Тостере» со дня его открытия.

Кейли, тот самый лучший друг, страшно влюбленный в юную Лукку Спенсер, мучился от неразделенной любви еще много лет, пока не освоился во френдзоне – так, во всяком случае, можно было с комфортом находиться рядом, делать вид, что все в порядке, обзывать ухажеров подруги идиотами и, если уж совсем повезет, мужественно подставлять грудь под нападки начальства, героически защищая даму своего сердца.

Лукка упорно видела в мальчике, а потом и в мужчине «с девчачьим именем» всего лишь лучшего друга. Правда, один раз они все же поцеловались, весьма неуклюже и неловко. Девушка тогда была пьяной вдрабадан, надравшись местной бормотухи в попытке пережить трудный пубертатный период и горе из-за отсутствия перспектив на пятый размер груди (к слову, проблемой это кажется ровно до тех пор, пока не поймешь, что косточки в бюстье придумал сам дьявол и лучше бы тебе жилось вообще с первым), так что даже забыла, как ее зовут. После этого она перестала злоупотреблять, а уж в компании с Кейли и подавно. Хотя тот не воспользовался бы ситуацией – все-таки в статусе друга он мог быть с объектом своих воздыханий чаще и дольше, да и храбрости не хватило бы.

– Опоздание на три минуты, так и запишем... – промычал Кейли, делая вид, что скрупулезно фиксирует в маленьком блокнотике кошмарное упущение коллеги.

– А по голове получить не хочешь? – почти хрюкнула оскорбленная Лукка и, сделав несколько стремительных шагов к нахалу, левой рукой легонько хлопнула его по вязаной шапке.

– Я никому не скажу, честное слово! – пообещал тот и сунул девушке стаканчик со свежесваренным кофе.

– Как всегда вовремя, – оттаяв, поблагодарила она, и коллеги направились в сторону рабочих мест.

– Попрыгун сегодня не в духе, – понизив голос, сообщил Кейли.

– Тоже мне новость... – хихикнула Лукка, мельком глянув на закрытую дверь кабинета мистера Розенталя.

Начальник отдела, он же мистер Розенталь, он же Попрыгун, получил от подчиненных свое прозвище не случайно, а благодаря крайне переменчивому характеру. Хотя на первый взгляд можно было подумать, что так его прозвали из-за лишнего веса: мол, настолько толстый, что прыгает, как мячик. Однако все было намного хуже: толстяки иной раз могут быть такими душками, что закачаешься, а вот переменчивые люди... Тут уж не угадаешь, в какой день один и тот же отчет придется начальству по душе, а в какой будет возвращен на доработку с криком: «Лучше умри, чем сдавать мне это дерьмо!»

Противный тоненький писк засвидетельствовал, что рабочий компьютер наконец включился и готов к работе. Лукка с умиротворенным выражением лица открыла вкладку браузера.

Недавно она все же выпросила у Попрыгуна частичную удаленку, что не могло не сказаться положительно на ее нервном состоянии. Теперь, приезжая в офис только три дня в неделю, девушка, казалось, наконец постигла дзен. Это, конечно, не отменяло того факта, что плохое настроение начальника могло выпасть и на эти дни, как, например, сегодня. Но такой расклад устраивал ее больше, чем день за днем просиживать мягкое место за рабочим столом в попытке скопить капитал и выкупить старую ферму своих родителей, которую она по глупости продала после их смерти.

Ее нынешнее жилье стоило гораздо меньше, чем огромная ферма Спенсеров. Лукка знатно продешевила, ведь она ни черта не смыслила в вопросах купли-продажи недвижимости. В девятнадцать лет ей просто хотелось поскорее убраться из дома, который только и делал, что напоминал о пережитой боли и утрате. Сейчас же, повзрослев и набравшись ума, девушка понимала, как глупо поступила.

Лелея мечту поскорее скопить деньжат на покупку фермы, Лукка годами вкалывала как проклятая и действительно стала отличным специалистом в своей области. Обладая хорошей памятью, она просто не знала, что значит запутаться в бумагах, забыть имя младшего сотрудника, перепутать даты в документах и так далее.

– Тебе надо использовать свой талант! – журил ее отец за то, что дочь боялась демонстрировать потрясающую память на уроках. Ей казалось, что так она станет лучше всех в классе и ее будут презирать, а ей всегда хотелось быть своей в компании ребят. – Я тебе в который раз повторю, только ты не морщись, пожалуйста, как куриная задница... – Джонатан терпеливо глядел на ее кривляния. – Спенсеры лучше всех, и тут нечего стыдиться, – улыбался он, повторяя их любимую семейную фразу.

«Спенсеры лучше всех...»

– Тебе звонят, – окликнул девушку Кейли, тыча в ее плечо шариковой ручкой.

– А, что? – очнулась Лукка, выплывая из сладких мыслей о том, как было бы здорово поскорее выкупить ферму.

– Телефон сейчас взорвется, возьми трубку, – повторил друг и снова уткнулся в свой монитор напротив.

На экране высвечивался незнакомый ей набор цифр. Девушка, привыкшая к тому, что с неизвестных номеров все чаще и чаще стали названивать банковские мошенники, настороженно поднесла смартфон к уху:

– Слушаю?

– Вас беспокоит старший инспектор отдела тяжких преступлений Бертин Перкинсон. Это Лукка Спенсер? – Сухой низковатый мужской голос прорезал тишину занятого работой офиса. Она поспешно убавила показатели динамика так, чтобы разговор был слышен только ей, и напряженным голосом поинтересовалась:

– Да, это я. По какому вы поводу, инспектор Перкинсон?

– Можно просто Бертин, – поправил ее тот и добавил: – Миссис Салливан сообщила мне, что вчера незадолго до полуночи вы хотели посетить ее кафе. Это так?

– Да, все верно, я вчера заходила в «Центральный парк», но он был закрыт, и я пошла... – запнулась Лукка. «А куда я пошла-то?..» – задумалась она, застопорившись. Обычно она прекрасно помнила все, что происходило в ее жизни.

– Да, хорошо, это просто замечательно... – быстро проговорил Бертин. – Мне нужно поговорить с вами насчет произошедшего.

– Я что, подозреваемая? – нервно хихикнула Лукка, позабыв о том, что взгляд заинтересованного Кейли плавно переместился с монитора его компьютера на ее слегка перекошенное лицо.

– Боже упаси, дорогуша. Просто вы можете оказаться свидетелем, и мне нужно взять у вас показания, – ответил инспектор, но, испугавшись затянувшейся паузы, продолжил: – Ладно, даже не показания, вы только не навыдумывайте себе всяко-разного. Просто поговорим, я задам интересующие меня вопросы, а вы на них ответите. Считайте это помощью следствию, – заключил он.

– Хорошо... давайте встретимся, – поразмыслив, согласилась Лукка. Ее немного пугал тот факт, что она, по всей видимости, действительно не помнит, как вернулась домой. Но, зная себя и свой практически ангельский характер – лукавства ей было не занимать, – девушка была твердо убеждена в том, что никогда не убила бы человека, а значит, и бояться ей нечего.

– Сегодня вечером, договорились? – уточнил Перкинсон.

– Идет.

Лукка положила смартфон на стол и задумчиво уставилась на Кейли.

– Ты что, кого-то кокнула? – настороженно спросил тот, пожевывая колпачок от ручки.

«Вроде бы нет... Почему я ничего не помню?..» – Мысли Лукки блуждали в поисках ответа, но пока натыкались лишь на плотную дымовую завесу.

Глава 6

За туманной завесой

– Он заберет твой должок, девочка...

– Да-да, заберет...

– Остерегайся...

– Но я ничего не просила! – хотела крикнуть девушка, однако горло словно сжало тисками. Парализованные руки пытались схватиться за что-нибудь осязаемое, но тело не поддавалось.

– Доверенное лицо... самой госпожи Смерти... Он не прощает должников! – прошептал навязчивый голос в голове.

– Отвяжитесь! – молила Лукка, не в силах освободиться от хватки одолевшего ее морока.

– Наши долги он не простил... – продолжали шептать голоса.

– И видишь, что с нами сделалось?

– Он придет за тобой...

– Ты должна была умереть!

– Но ты жива...

– Неправильно...

* * *

– Хватит! – крикнула Лукка.

– Вам нехорошо? – прорезался голос.

Девушка резко качнулась. Чья-то рука крепко сжимала ее плечо.

– Вы кричали! – обеспокоенно защебетала женщина. Зеленые яблоки из ее пакетов рассыпались по немытому полу автобуса, в котором, казалось, собрался весь Мортвилль, чтобы посмотреть...

«...Как я схожу с ума...» – подумала Лукка, потирая переносицу указательным пальцем.

– Все в порядке, просто кошмар приснился, – вяло ответила она, успокаивая перепуганных пассажиров.

– На работе совсем утомилась, деточка? – покачала головой незнакомая старушка и сунула ей в руку яблоко. – Тебе бы в отпуск!

– Да была уже... – вымученно улыбнулась девушка и поспешила встать. Ее снова качнуло, но она не прекратила попыток пробраться к выходу. Стало неловко, и ей хотелось побыстрее выбраться из душного автобуса.

– Остановка «Пятачок», – прогремел роботизированный голос из уставших динамиков, и Лукка нетерпеливо нажала на кнопку открытия дверей, чтобы поскорее выскочить на свежий воздух.

Пятачок пустовал – уже было довольно поздно для массовых сборищ, – но кафе «Центральный парк» еще работало. Там через пятнадцать минут у нее была назначена встреча с инспектором.

«Просто поговорим, я задам интересующие меня вопросы, а вы на них ответите...» – всплыли в памяти девушки слова Перкинсона. Ее все еще слегка потряхивало.

«Не хватало, чтобы последствия кошмара в автобусе инспектор принял за нервную дрожь. А то ведь подумает, что я чувствую вину за случившееся...»

Она вспомнила странные голоса из сна.

«Что они хотели? Какие долги? Мой мозг и правда решил сойти с ума? С чего бы мне видеть такие странные кошмары?» – продолжала вопрошать про себя Лукка, но ответы так и не находились.

Немного придя в себя, девушка направилась в сторону «Центрального парка». Несколько шагов, и она уже была на месте. У входа в кафе стояла чья-то фигура.

– А вы рановато, мисс Спенсер, – улыбнулся Перкинсон и открыл перед ней дверь в кафе.

– Это вы рановато, инспектор, – ответила Лукка, проскальзывая в теплое помещение.

– На самом деле я детектив, – уточнил он и жестом пригласил девушку присесть за ближайший к окну столик. Увидев ее непонимающий взгляд, он продолжил: – Я давно сдал экзамен на детектива, еще до комы... – и запнулся, словно сболтнул лишнего.

– Комы? – переспросила Лукка.

– Да, было дело, – уклончиво ответил Перкинсон и сел напротив нее.

– Так... вы хотели поговорить? – поторопила его девушка. Она хоть и чувствовала себя лучше, но последствия кошмара до сих пор отзывались в виде тремора в руках.

– Может, по чашечке чая? – улыбнулся детектив, переворачивая тонкое ламинированное меню.

– Поздно уже для чая... – хмыкнула Лукка, вспоминая длинный рабочий день.

– Вы правы! – хохотнул он. – Самое время пить что покрепче!

Девушка промолчала. Она не хотела пить с детективом. Ее напрягало само его присутствие рядом.

– Да я шучу, расслабьтесь! – улыбнулся Перкинсон. – Я пью только в одном месте. – И наконец, оставив в покое меню, он достал из нагрудного кармана блокнот и ручку. – Итак, давайте поговорим о событиях того вечера, когда была убита Беатрис Клик фон... Господи, напридумывают же дворянских имен... Как там ее... Секундочку, – почесав репу и перелистнув пару страниц, он вгляделся в мелкий витиеватый шрифт, – Свампвичфильд.

– Убитая была знатной особой? – поинтересовалась Лукка.

– Ну, скажем, от знатного рода у нее осталась лишь фамилия. Насколько я выяснил, она жила довольно скромно... – промычал Перкинсон, переписывая сложносочиненную фамилию жертвы более крупными буквами. – ...Вич... фильд... готово! Так, о чем это я? – вернулся он к разговору, посмотрев на собеседницу.

– Вы хотели задать вопрос, – пожала плечами девушка, посматривая на свои пальцы. Они больше не дрожали. Странное поведение детектива и весь его неуклюжий, какой-то комичный образ, нелепые попытки предстать перед окружающими более серьезным успокоили ее, словно все происходило не по-настоящему.

«А вдруг я еще сплю?»

– Расскажите по порядку, что вы делали в ночь с двадцать первого на двадцать второе октября, начиная с двадцати трех и заканчивая двумя часами ночи, – произнес тот и внимательно уставился на Лукку.

Ей вдруг показалось, что комичный образ детектива выбран специально – он словно пытается расслабить ее, чтобы девушка потеряла бдительность и выдала все свои самые сокровенные тайны.

«Мне же нечего скрывать», – подумала она.

– Так, ну, в одиннадцать вечера я лежала на своем диване... – начала Лукка.

– Прям в одиннадцать? – перебил ее Перкинсон. – Откуда такая точность?

– Эм... – смутилась девушка. – Я проголодалась и посмотрела на часы, чтобы понять, тратить ли свое время на поход до кафе или магазина или же остаться дома. Было ровно одиннадцать часов.

Детектив сделал несколько пометок в своем блокноте.

– Ясненько... Продолжайте, – скомандовал он и снова внимательно уставился на собеседницу. – Что вы делали, давайте подробнее?

Лукка покраснела.

– Я читала книгу...

– Какую книгу? – снова перебил ее детектив.

– А как это относится к делу? – нашлась она.

– Просто отвечайте. Мы же не в комнате допросов. Мы как бы... просто беседуем...

«Ага, как же, как же...»

Девушка начала уставать от этих беспочвенных проверок и подозрений.

– Я читала роман.

– Как называется роман?

Лукка прикрыла глаза и вздохнула.

– «Любовь и страсть в аббатстве Фловерхайт».

– Любите бульварные романчики? – усмехнулся Перкинсон.

– Не стыжусь, – ровным тоном ответила девушка, стараясь не поддаваться на провокации.

– Хорошо, мы немного отвлеклись... – сказал детектив и, сделав очередную пометку в блокноте, снова обратился к ней. – Что было дальше?

– Дальше я решила, что все же выйду купить себе чего-нибудь перекусить. Ну, оделась, вышла на улицу, дошла до кафе «Центральный парк». Вам уточнить, что я надела для столь поздней прогулки или вас не интересует мой гардероб? – съязвила она.

Перкинсон отрицательно покачал головой, словно вопрос совершенно его не задел.

– Вы не знали, что кафе в такое время уже закрыто?

– Как-то не подумала.

– Понятненько... – Перкинсон поставил свой портфель на колени и достал фотографию. – Вам знакома эта женщина? – спросил он и показал ее Лукке.

Снимок был очень старым и мятым, словно кто-то долго-долго носил его в кармане или хранил в закрытой книге. С него смотрела молодая девушка: строгое выражение лица, правильные черты, тонкие губы, широко распахнутые глаза оттенка лесного тумана и скорби.

– Очень красивая женщина. Это жертва? – с сожалением в голосе спросила Лукка, продолжая разглядывать фотографию. Та была настолько старой, что она невольно задумалась: сейчас этой женщине, должно быть, лет сто пятьдесят.

«Может быть, молодая девушка, что была убита минувшей ночью, увлекалась винтажными фото и сделала себе парочку подобных? Мама же любила собирать винтажных кукол, так и тут... Почему бы и нет?»

– Да, это Беатрис.

– Как вы уже поняли, мне она незнакома, – ответила девушка, откладывая снимок на стол.

– Вы уверены? Посмотрите еще раз, Лукка, – детектив с нажимом произнес ее имя, и ей стало не по себе. Однако она все равно послушно взяла фото и вгляделась в него.

Бам!

Яркая вспышка где-то на задворках сознания опалила изнутри, но Лукка не подала виду.

«Этот взгляд... – подумала она, поднося фото ближе к глазам, – где я могла его видеть?..»

Бам!

Еще одна вспышка, следом за первой. Перед глазами девушки словно распахнулось полотно, и она увидела еще один взгляд, когда-то брошенный на нее... Но где?

«Кажется, я действительно схожу с ума... Стремно быть сиротой: а вдруг это у меня наследственное? – подумала Лукка. – Всю жизнь жила с фотографической памятью, но стоит произойти какой-то чертовщине, как я, словно укуренная, сижу глазами хлопаю...» – злилась она на себя.

– Что-то вспомнили? – влез в раздумья Перкинсон.

Она отрицательно покачала головой.

– Нет, извините. Я могла бы видеть это фото где-то еще, например в историческом музее, и сказать вам об этом. Но только какой в этом смысл, если это неправда. Сколько ни пытайтесь, я правда не знаю эту женщину, – уверенно сказала Лукка.

– Ладно... – недовольно хмыкнул детектив и убрал фотографию. – Значит, вы ничего не видели и не слышали?

– Ну, касательно конкретного преступления – нет... – ответила она. – Я вообще узнала о совершенном только утром, когда читала новости в интернете.

– А, да... блогеры... Вечно лезут куда не просят, – недовольно промычал Перкинсон, убирая блокнот.

– Мы закончили? – слегка обрадовавшись, спросила девушка.

Детектив кивнул.

– И все-таки, – снова начал он, вставая из-за стола, – вот вам моя визитка, если что вспомните – звоните. Важна каждая деталь.

Лукка взяла небольшую плотную на ощупь карточку и засунула в карман пальто.

Перкинсон сделал несколько шагов к двери и, открыв ее, как и в первый раз, придержал. Лукка вежливо кивнула в знак благодарности и вышла из «Центрального парка».

– Погодите, – вдруг услышала она чей-то голос.

– Да, мисс Спенсер?

Это был ее собственный голос.

– Я не уверена, но... – начала девушка.

– Что-то вспомнили? – Оттенки надежды засветились в глазах детектива.

– Я не уверена, что это мне не приснилось – просто, знаете, меня в последнее время мучают кошмары, – но, мне кажется, вечером у этого кафе стоял мужчина.

Перкинсон напрягся.

– Вы запомнили, как тот выглядел? – спросил он, доставая блокнот.

– Не уверена, что права, но... Такой высокий, пальто светлое. Ну, знаете, популярные тренчи, типа как у клерков, – быстро вымолвила Лукка.

Перкинсон посмурнел.

– Вы его знаете? – оживилась девушка, радуясь тому, что все же что-то начинает вспоминать.

– Не уверен, что знаю... – тихо ответил детектив. – Мне пора, спасибо за помощь, мисс Спенсер! Если что, звоните! – и, помахав рукой, быстрым шагом направился в сторону своего автомобиля. Он явно куда-то спешил.

– И чем я так его расстроила? – задалась вопросом Лукка, засовывая руки в карманы: сегодняшний вечер был гораздо прохладнее, чем обычно. Приближался Хеллоуин, самый холодный день октября. – Бр-р-р, ну и морозилка, – скуксилась она и пошла домой.

Сегодня фонари светили исправно, и это не могло не радовать. Обычно Лукка не задерживалась на работе так поздно. Хотя в последнее время ей все чаще «везло» на полуночные прогулки.

– Совсем страх потеряла, – полушепотом пожурила себя девушка.

Она снова вспомнила фотографию жертвы. Беатрис была ей незнакома, но этот странный взгляд... Почему Лукке кажется, что она его где-то видела?

«Я не люблю, когда меня хотят кинуть», – услышала мужской голос в глубине сознания девушка и резко остановилась.

«Кто это сказал?»

Она обернулась – никого.

– Черт меня дери, как же все это достало! – крикнула Лукка, давая выход накопившемуся стрессу, но смогла лишь разбудить дремавших на ветках ворон.

«Надо будет разобраться во всем самой», – мысленно уже убедила она себя, как вдруг ее осенило.

«Точно! Ноэль!»

Лукка вспомнила свою подругу, любительницу набитых шмотьем шкафов и автора блога про стиль и моду.

«Как же я могла забыть про нее?» – подумала Лукка, доставая из кармана пальто смартфон. Она быстро нашла в контактах нужное имя и нажала «Вызов». Недолгих три гудка, и Ноэль взяла трубку.

– Сто лет, сто зим, дорогуша! – прощебетал веселый голосок.

– Привет, я не поздно? – извиняющимся голосом спросила Лукка.

– Я тебе рада, ты что! – хихикнула подруга. – Что-то случилось?

– Знаешь, я чувствую себя ужасным другом, раз ты думаешь, что я звоню лишь тогда, когда что-то случилось... – улыбнулась девушка, скрывая напряжение в собственном голосе, – но еще больше от того, что я и правда по делу.

– Ну... давай это исправим, – ответила Ноэль.

– Послушай, ты же еще работаешь в трупячной? – спросила Лукка, не в состоянии произнести пугающее и более реальное название конторы.

– Эм... да, а что? Странный вопрос, – хмыкнула подруга.

– Да нет, просто меня сегодня допрашивал детектив по делу Свампвичфильд... Как-то там ее, не помню, фон Клик или Клик фон. Короче говоря...

– Ты что, под подозрением? – испугалась Ноэль.

– Нет, прости господи, ты что! – рассмеялась Лукка. – Сплюнь!

На том конце послышался облегченный выдох.

– Просто я немного перенервничала и хотела поговорить с тобой на ее счет, может, ты мне что-то расскажешь... – начала девушка издалека. – Ты же часто сотрудничаешь со следствием как судмедэксперт и можешь что-то знать...

– Ты решила поиграть в детектива? – спросила подруга.

– Надеюсь, что нет, но... Мне просто нужно разобраться кое в чем. Может, тогда просто встретимся как-нибудь, поболтаем?

– Так тебя интересует Беатрис Клик фон Свампвичфильд или ее пропавшая сестра? – уточнила Ноэль.

– Сестра?.. – Лукка остановилась.

– Ну да, близнецы, одна сейчас лежит у меня в морге, а вторая пропала без вести, прикинь?

«Так... Что?!»

– Мало того, что их за глаза называли ведьмами, так еще и обе разом натворили шума в городе. Одна громко умерла, прости за такой цинизм, а вторая громко пропала... Годами о них не слышно было, а теперь вот такое... – понизив голос, начала тараторить Ноэль, знатная сплетница, думая, что Лукка по-прежнему внимательно ее слушает. Впрочем, в этом она была права – девушка слушала практически затаив дыхание. – Сто процентов кому-то насолили, раз обе теперь не могут спокойно жить у себя на болотах и продавать суеверным листики с заклинаниями от сглаза...

Закончив разговор и договорившись о встрече, подруги попрощались, как раз когда Лукка подходила к своему дому. У двери квартиры ее снова ждал очередной букет цветов: вульгарные красные розы в плотной блестящей упаковке. Она не придавала особого значения тому, что какой-то аноним имеет наглость будоражить ее жизнь дешевыми фокусами, но, надо признать, уже начала привыкать к такому вниманию. Правда, красные розы – не то, чем мужчина смог бы растопить ее сердце: слишком душные цветы с претензией на роскошь. Лукка же больше любила что-то воздушное, например вереск, незабудки, лаванду, веточки эвкалипта.

Был ли это сталкер, которого следует бояться? Точного ответа не находилось: вот уже несколько лет она получала красивые, пусть и вульгарные букеты без каких-либо записок или обратного адреса. Что страшного в цветах? С другой стороны, страшно ли такое подозрительное внимание к ее персоне?

Несколько месяцев назад Лукка начала получать и звонки, после нескольких «алло» слышала лишь тишину на том конце провода и бросала трубку. Сначала она думала на финансовых мошенников, столь бесчестным образом пытавшихся скоммуниздить ее честно накопленные деньжата. Потом, обзвонив все банковские конторы и получив практически «честный-пречестный» ответ «это не мы, извольте не орать матом, барышня», девушка задумалась об усилении охраны своей квартиры и установила сигнализацию. Хотя какая, к черту, безопасность, если она же спокойно выходит погулять поздно ночью, совершенно об этом не задумываясь?..

– Слабоумие и отвага – это прям про тебя, дорогуша! – серчала Ноэль время от времени. – Если тебя засыпают цветами, значит, кто-то постоянно следит за тобой: знает распорядок твоего дня, привычки... Неужели тебе не страшно? Я бы давно обратилась в полицию.

И, надо сказать, слова Ноэль возымели эффект: Лукка действительно после очередного анонимного звонка и чересчур роскошного букета под дверью пошла в отделение полиции, где ей... рассмеялись в лицо, мол, девушка, радоваться надо – смотрите, как много у вас преданных поклонников!

На этом история не закончилась – она все так же продолжала получать цветы, а что делать со всей этой странностью, пока не имела представления.

Поставив роскошный букет в вазу, налив туда ледяной воды и скинув пальто, Лукка немедленно начала рыться в домашней библиотеке. Книги ей достались от матери, тут она точно не сглупила: толстенные фолианты, гордость коллекции миссис Спенсер, были заботливо завернуты в коричневую бумагу и увезены с фермы еще до ее продажи. Девушка просто не смогла бы оставить библиотеку в продающемся доме, настолько ценной она была как память.

Наконец искомая книга оказалась в руках Лукки, и та, бережно переместив ее на стол, устроилась поудобнее.

Глава 7

Основатели Мортвилля

«Мортвилль: история и основатели», – гласила обложка. Лукка практически задержала дыхание от трепета перед старинной книгой, источавшей слабый ореховый аромат, кажется, миндаля и, как ни странно, ванили.

– Конечно же, никто книгу орехами не натирал. Все дело в химических соединениях – альдегида, толуола, этилбензола, этилгексанаола... ванилина. Со временем химическая реакция, называемая кислотным гидролизом, придает книге сладковатый аромат, образуя летучие соединения, – вспомнила она рассказы матери. Миссис Спенсер хорошо разбиралась в химии. Правда, непонятно, откуда она все это знала, ведь Клара никогда не получала профильного образования. Однако, может быть, благодаря этим знаниям она и готовила так вкусно, что ее прозвали «кухонной ведьмой».

Девушка перелистнула несколько страниц и, обнаружив содержание, начала свои поиски. Она не знала точно, как конкретно будет называться глава с нужной ей информацией, поэтому надеялась на чудо. Во всяком случае, всю книгу к рассвету ей точно не прочесть.

– Основатели Мортвилля... тридцать пятая страница... – прошептала Лукка и, заинтересовавшись, поискала нужную страницу. Там ее ждала большая фотография картины, на которой была изображена богато одетая семья – женщина, двое мужчин, дети-близнецы и собака. – Собака уж точно является почетным основателем города, – усмехнулась она про себя и начала читать.

ОСНОВАТЕЛИ

«Свампвичфильды прибыли с Востока в поисках нового дома. По сей день истинная причина их хаотичного перемещения неизвестна. Существует лишь неподтвержденная версия: семья была изгнана с предыдущего места обитания из-за обвинений в колдовстве.

На месте Мортвилля в 1789 году стояла деревушка Морт с населением около 45 человек. По запискам Герольда Клика фон Свампвичфильда, главы семейства, они не планировали задерживаться здесь надолго, но, увидев выгодное расположение местности и отметив дивную природу, решили обосноваться навсегда.

Окруженный горным гольцом, утопленный в соснах и имеющий выход к устью реки (впоследствии названной в честь бывшей деревни Морт), Мортвилль оказался благоприятным местом для основания города.

Свампвичфильды были известны своими ткацкими станками. Привезя тогда еще новую технологию в деревню, они заложили традицию, которая по сей день ассоциируется с нашим городом. (Мортвилль известен как город ткачей – стояло примечание внизу страницы.)

Слухи о возможной причастности Свампвичфильдов к колдовству наградили наш чудесный городок дурной славой. Но, к сожалению или к счастью, они сыграли и добрую роль в становлении и развитии Мортвилля: семью побаивались, и, как следствие, незваные гости в городе были так же редки, как и солнечные дни.

Мать семейства Луиза-София Клик фон Свампвичфильд приказала разбить в поместье сливовый сад, который по сей день является главной достопримечательностью Мортвилля.

Примечание 1: старинный рецепт знаменитого сливового пирога из самых ранних источников расположен на странице 578.

Примечание 2: семья Свампвичфильдов была славна тем, что практически в каждом поколении рождались близнецы».

Лукка прекратила читать и обратила свое внимание на следующую страницу. На ней расположилось семейное древо Свампвичфильдов.

В примечаниях к иллюстрации также был упомянут тот факт, что Свампвичфильды просуществовали относительно недолго, всего пять поколений до последних наследников. О тех же, в свою очередь, не было какой-либо развернутой информации. Существовали версии о том, что славный род пресекся из-за генетической болезни, хотя суеверные горожане искренне полагали: единственная причина случившегося кроется в колдовстве, которое постепенно и сгубило семью.

Девушка задумалась: если Свампвичфильды, как указано в книге, прекратили свое существование всего на пятом поколении, то каким образом в ее городе появились Мария и Беатрис? Ведь они также носили известную фамилию, несмотря на то что жили весьма бедно.

Она усмехнулась.

«Да уж, фамилия и дурная слава, как и обвинения в колдовстве... Жители осуждали сестер за спиной, но сами же к ним и обращались за помощью...»

Лукка снова вернулась к родовому древу и присмотрелась. Ее внимание привлекли последние представители рода.

– Беатрис Клик фон Свампвичфильд и... Мария Клик фон Свампвичфильд... – прошептала она, вглядываясь в размашистый почерк, и задумалась. – Так странно... Это одинаковые имена или... Да нет, не может быть, – девушка недоверчиво улыбнулась, – да ну нет, фигня какая-то. Может, просто приехали какие-то две женщины, разузнали про основателей Мортвилля и такие: ой, а почему бы нам не взять имена последних наследников и не сказать всем, что мы потомки основателей? Вот будет презабавно!

Лукка откинулась на стуле. Ее мозг знатно вскипел.

– Нужно сварить кофе, – подумала она и направилась на кухню. – Вот сумасшедшая: на часах три ночи, а я читаю про основателей Мортвилля и строю теории заговора о том, что последние потомки основателей, возможно, живут около двухсот лет и не стареют... – рассмеялась девушка, насыпая две чайные ложки кофе в кофейный рожок. – И все же, если вообразить, что такое действительно возможно, то встает вопрос: как им удалось? Наколдовали? Принесли в жертву младенцев?

Лукка вспомнила о последнем элементе древа – он был перечеркнут так, что имя и дату не разглядеть.

«Может, этот неизвестный потомок и является предком убитой Беатрис и пропавшей без вести Марии и род на самом деле не прерывался?» – подумала она.

Размышляя о таинственном, девушка не заметила, как кофе приготовился. Она взяла наполненную бодрящим напитком чашку и снова уселась за стол. Подумав несколько секунд, открыла ноутбук и ввела в поисковой строке браузера:

Мария и Беатрис Клик фон Свампвичфильд

Поисковый запрос не дал каких-либо отличных от информации в книге сведений, поэтому, закрыв очередной сайт, Лукка направила все свое внимание на найденные по запросу картинки. Ее взгляд привлекла небольшая раскрашенная старинная фотография. Вероятно, изначально она была черно-белой и не такой четкой. На ней была сидящая за столом девушка, поразительно схожая с той, чей снимок показывал детектив Перкинсон. Фото было подписано: «Беатрис Свампвичфильд».

Лукка почти вскрикнула: неожиданное сходство поразило ее до глубины души.

«Что все это значит? – мысленно задалась она вопросом. – Детектив ищет девушку, которая родилась в XVIII веке, или это я уже ловлю галюны на фоне кошмаров?»

Посидев еще несколько минут с чашкой кофе в руках, девушка посмотрела на часы: половина четвертого утра.

«По-моему, я немного сошла с ума от недосыпа... Да, определенно, я сошла с ума!»

Поставив чашку с нетронутым кофе на стол, она приняла трезвое решение перестать сходить с ума и лечь спать. А наутро, возможно, найдется объяснение тому, какого черта детектив разыскивает двухсотлетнюю барышню и почему вокруг нее, обычного специалиста по документообороту, происходит сплошная чертовщина.

«Мортвилль всегда имел славу странного местечка, – вспомнила девушка слова матери, – но, несмотря на все пересуды, мне тут нравится. Во всяком случае, если уж и встретишь какую ведьму в лесу, можно не бояться, потому как она может подумать, что ты тоже ведьма, и вы просто разбежитесь в разные стороны», – посмеивалась Клара.

– Позвоню утром Кейли... – полусонным голосом прошептала Лукка, засыпая, – будет моим голосом разума. – Последнее, на что упал ее взгляд, был букет в вазе на столе. – И надо будет разыскать этого поклонника и объяснить ему, что честные девушки за букеты не отдаются... – И постепенно теряя какую-либо связь с реальностью, она провалилась в сон.

* * *

– В смысле? – переспросил Кейли. Он не хотел обижать подругу своей реакцией, но то, что она сейчас ему рассказала, звучало как полный бред.

– Да я и сама не знаю, как этому верить! – продолжала сетовать девушка, открывая браузер. – Вот, посмотри... – Она развернула изображение Беатрис Клик фон Свампвичфильд на весь экран. – Это та самая женщина с фотографии, про которую меня спрашивал детектив Перкинсон!

Кейли зашел к подруге около часа назад после разбудившего его утреннего звонка. Та была слегка встревожена и возбуждена открывшейся перед ней загадкой. Они пили кофе, слишком крепкий для такого нервозного утра. Точнее, нервозное оно было для Лукки – вся взъерошенная, как выпавший из гнезда птенец, она продолжала раз за разом рассказывать другу историю семьи Свампвичфильдов и выкладывать свои совершенно безумные догадки насчет возраста последних из них...

– То есть, погоди-погоди... Ты хочешь сказать, что сестры... Те самые, которых за спиной называли ведьмами и... Те самые, от которых лично у меня вечно бегали мурашки по коже... Не просто странные сумасшедшие девицы?

– Ну, они могут быть и правда сумасшедшими! Точнее... – Лукка запнулась, – могли быть. Хотя насчет второй сестры, это которая Мария, я не уверена: она ведь пока просто считается пропавшей без вести. Но! – Лукка сделала ударение: – Чтó мы знаем об этом мире?

– А что мы знаем? – повторил Кейли.

– Да ничего мы не знаем! А что, если они и правда живут уже кучу лет? Ну, жили. И потом кто-то их кокнул, как ты выразился недавно.

– Да не может быть такого, просто не может. Люди не живут по двести лет, – усмехнулся Кейли, недоверчиво глядя на подругу.

– Да откуда ты знаешь! – почти что вспылила та от беспомощности.

– Ладно, все, спокойно... – смягчился парень и сел рядом с ней. – Давай, покажи мне еще раз все, что ты вчера нашла.

Лукка покорно открыла книгу и начала читать.

Через пять минут Кейли наконец перевел задумчивый взгляд с изображения Беатрис на подругу и произнес:

– Я не обещаю, что поверил в эту твою странную теорию...

Девушка закатила глаза и хотела уже крикнуть ему о том, что он беспросветный узколобый дурак, но друг быстро продолжил:

– ...Но мы с тобой сейчас пойдем прямо на место убийства и... Ну, может быть, нам в голову что-нибудь придет и... – Он пытался подобрать слова, чтобы не изменять себе и своему мнению о невозможности существования мистики и волшебства и в то же время чтобы не обижать Лукку. – И решим, что обо всем этом думать. Ты за?

Девушка на секунду задумалась и кивнула.

– Ладно, давай, – ответила она и направилась в гардеробную.

* * *

У двери ее снова ожидал анонимный презент. В этот раз вместо цветов стояла небольшая разноцветная коробка с бантом.

– Этот фокусник так и продолжает слать тебе всякую чушь? – уточнил Кейли, недоверчиво тыкая коробку носком ботинка.

– Ага... Достал уже! – в сердцах буркнула Лукка и, закрыв дверь, подхватила коробку свободной от ключей рукой. – Надо будет вынести ее на мусорку. Даже открывать не хочу.

– Ты бы так не игнорировала этого сталкера, – произнес Кейли, пока они спускались на улицу. – А вдруг он маньяк? Может, тебе временно пожить у меня?

– Да ну, брось... – отмахнулась она и выбросила подарок, выдав трехочковый. – У меня новая сигналка установлена, и я всегда держу рядом перцовый баллончик.

– Знаешь, все же я как-то переживаю, – неуверенно начал друг, но Лукка резко остановилась, вглядываясь вдаль. Ее дом стоял аккурат на границе небольшого парка, плавно переходящего в лес.

– Что такое? – шепотом спросил Кейли, останавливаясь рядом с подругой.

– Ты видел?

– Нет... Что видел?

– Там! – Лукка указала пальцем в сторону густорастущих деревьев в окружении разросшегося от высокой влажности папоротника. – Мне показалось, словно за нами кто-то наблюдал... – Девушка старательно пыталась не выдавать легкую дрожь в голосе. В последнее время она все меньше доверяла реальности: эти странные сны, загадочные происшествия, убийства в лесу... – Кажется, пора пропить курс седативных. – Лукка оглянулась на Кейли и виновато улыбнулась. – Прости, со мной ты можешь стать параноиком.

– Да ладно тебе, такой туман, любому могло что-нибудь почудиться, – успокоил он ее, однако сам нет-нет да и поглядывал украдкой в сторону парка. Он переживал – а вдруг ей и правда не почудилось и это был тот самый надоедливый сталкер? – Но ты все же подумай насчет того, чтобы пожить у меня или... – он проследил за выразительным взглядом подруги, – или у Ноэль. Устроите девчачьи ночные вечеринки, поболтаете, сидя в пижамах... Или чем там обычно вы занимаетесь по ночам...

– Я подумаю, Кейли, – ответила девушка, успокаивающе похлопывая того по плечу.

Утренний туман даже не думал рассасываться, окутывая стволы деревьев плотной белесой завесой. Приближался Хеллоуин, и город постепенно наряжался в рыже-оранжевые оттенки. Повсюду торчали самодельные тыквы с вырезанными в них добродушными, а порой и устрашающими мордашками, пару раз Лукка увидела скелет – возможно, из папье-машье, – а фонари соединялись между собой яркими гирляндами с флажками.

У пятачка друзья свернули на тропинку, ведущую в парк. Высокий металлический забор давно был сломан какими-то хулиганами, что, собственно, оказалось очень на руку в их ситуации – идти до центральных ворот парка пришлось бы еще добрых полкилометра. Поэтому Лукка, уверенно схватив Кейли за руку, прошмыгнула в отверстие, сократив путь.

Парк был безлюден – в такое утро можно было встретить разве что редкого человека с собакой, совершавшего ранний санитарный выход для животного, и иногда зевающего дворника с метлой.

Влажный воздух наполнился ароматами мокрой земли и древесной коры. Ночной ливень знатно побил уставшие за лето листья деревьев, намекая тем, что в октябре им положено падать на землю, оголяя искривленные схемы ветвей, а не сопротивляться грядущей зиме.

Лукка сделала глубокий вдох – ей нравился запах осени и мокрого леса.

– Петрикор... – прокомментировала она.

– Что? – Кейли отвлекся от разглядывания поздних цветов вербены, доживающих буквально последнюю неделю перед настоящими холодами.

– Запах после дождя называется петрикор, – уточнила девушка.

– Ой, какие мы умные, – лукаво улыбнулся парень, вторя подруге и вдыхая наполненный запахами леса воздух.

– Ты знаешь, куда идти? – спросила Лукка, пока они следовали по тропинке вдоль редких лавочек и урн. Парк постепенно заканчивался, переходя в лес.

– Точно не знаю, но слышал, что убийство произошло на окраине парка, где-то рядом, – ответил Кейли. – Как начнется лес, можно будет поискать, вряд ли мы далеко.

Постепенно, наблюдая, как сгущаются деревья и сужается тропа, друзья вышли на небольшую полянку. Тут частенько любили собираться местные подростки, чтобы пожечь костер и втайне от родителей покурить травку. За уши ловили только тех, кто слишком медленно драпал, – об этом месте уже давно пронюхали правоохранительные органы, иногда совершавшие антинаркотические рейды в поисках бунтующих юнцов.

– Помнишь, как мы тут устраивали пикники? – спросил Кейли, довольно оглядываясь.

– Да, я помню, как ты слопал двенадцать сосисок подряд, – рассмеялась Лукка.

– Растущий организм требовал больше топлива, – сконфузился парень. – Смотри, след от костра – кто-то продолжает сюда шастать, несмотря на устрашающие новости.

– Да уж... Я бы здесь больше не смогла отдыхать, даже в компании друзей, зная об убийстве...

– Подросткам нравится, когда кровь в жилах стынет, – пожал плечами Кейли. – О, кажется, там агератум! Я скоро! – воодушевился он, увидев очередной цветок. Друг с детства обожал собирать гербарии, о чем почти слезно просил Лукку не распространяться друзьям и, в дальнейшем, коллегам по работе.

Девушка огляделась. Мир вокруг словно замер. Даже не было слышно Кейли, который целеустремленно топал в сторону пестрой куртинки дикого агератума. Пространство вокруг начало сжиматься. Странный писк заглушил все остальные звуки. Она прикрыла глаза, чтобы стряхнуть наваждение.

– Вам, наверное, не часто приходится видеть смерть? – вспомнился ей ее собственный вопрос. Кому она его задавала?..

– Ну, как тебе сказать, деточка... – ухмыльнулся кто-то. – Мы все мертвы, но существуем. А ее, – этот кто-то кивнул в сторону тела, – скорее всего, уже нет нигде. Ни тут, на переправе, ни там, в мире живых. Даже под юбкой у Смерти поищи – наверное, не найдешь.

– То есть мертвый все же может умереть?

– Ну не прям умереть, скорее просто исчезнуть, раствориться. Все мы лишь остатки энергии, которая некогда была человеком, существом, божеством или еще какой тварью. А теперь, в ее случае, нет и этой энергии.

Лукка похлопала себя по щекам и открыла глаза. Вокруг стало темно, так темно, что ей вдруг почудилось: вытяни она руки, не сразу сможет разглядеть собственные пальцы.

Появившаяся контрастная с темнотой вокруг фигура неподалеку начала приближаться рваными движениями. Девушка хотела закричать, но горло сжало тисками, ни звука, ни писка.

Дрожь, пробежавшая по всему телу, колола кожу маленькими иголочками. Лукка, не в силах отвести глаза, продолжала смотреть вперед. Фигурой оказалась женщина, но разглядеть лицо незнакомки было невозможно из-за растрепанных волос.

Наконец неизвестная придвинулась вплотную, и девушка посмотрела той в глаза. С ее горла наконец спали невидимые тиски, и она захрипела, пытаясь выдавить собственный голос:

– Б-б-б... Б-беатрис?

На нее смотрела та самая женщина с фотографии детектива Бертина Перкинсона. Рот призрака хаотично двигался, но не издавал ни звука.

– Беатрис, кто тебя убил? – задала прямой вопрос Лукка, касаясь плеча женщины. Непонятно откуда взявшаяся храбрость пугала. Рука прошла сквозь тело призрака. Девушка с удивлением посмотрела на свою ладонь – она была черной, словно ее только что засунули в банку с акрилом.

Женщина продолжала открывать рот. Ее глаза округлились. Она протянула руки к горлу Лукки. Призрачная хватка могла бы быть и полегче – девушка явственно ощутила ледяной, пронзающий насквозь холод кожи Беатрис.

– Что ты делаешь?! – крикнула Лукка, вырываясь. – Отпусти! – Она пыталась схватить Беатрис в ответ, но руки снова и снова промахивались. Хватка же призрака была вполне ощутимой. Наконец, тьма вокруг начала проникать в глаза, и постепенно, теряя связь с видением, девушка увидела вдалеке высокую мужскую фигуру в светлом плаще, с пакетиком с чипсами в руках. Тьма все больше застилала глаза, но она продолжала из последних сил бороться с хваткой Беатрис. Мужчина в плаще подошел к призраку и что-то прошептал на ухо. Хватка стала легче. Лукка в последний раз вдохнула и провалилась в реальность.

Кажется, ее несли на руках.

Кажется, это был Кейли.

Когда она снова открыла глаза, то уже лежала на собственной кровати в одежде.

– Ты в порядке? – услышала девушка голос и повернулась на звук: парень сидел рядом и смачивал небольшое кухонное полотенце в воде со льдом.

– Кажется, да...

– Ты звала кого-то. Тебе что-то привиделось? – обеспокоенно спросил друг.

– Да, почудилась жертва... Ну... – Лукка еще была слишком слаба, чтобы выдавать сложносочиненные предложения. – Я, наверное, звала тебя?

Кейли ревниво нахмурился, но в связи с ее текущим состоянием быстро стер с лица маску ревнивца.

– Ты звала какого-то Фрая.

«Я же говорил, что у меня сегодня выходной...»

Глава 8

«Азраэль, Инпут &Co»

– Тебя вызывают!

– Кто?

– Срочная комиссия. Кажется, недосчитались души.

Боже, какой у нее противный голосок, честное слово! Фрэнни, моя секретарша, уже третий раз за ночь успела заглянуть в кабинет, чтобы сообщить невероятно важные новости. Только вот невероятную важность им придавала она сама. Ну, посудите сами, что за новости я получил.

1. В отделе самоубийств снова суматоха – местный клерк решил покончить с собой, но вместо этого случайно впал в кому. Теперь они не могут решить: забирать его душу в ад или заставить попотеть пару десятков лет на переправе, а потом направить к усатому дядьке в белом. Ну, вы понимаете, о чем я.

2. Ведьмы снова устроили несанкционированный шабаш на поляне в парке Мортвилля. Я-то тут при чем, хочется спросить? Пусть Темный Владыка сам решает, что делать со своими дочерями, а то силу им дал, а знаний в голову не вдолбил. Хотя он-то как раз и рад, что его ведьмы с обожанием прыгают через костер, поклоняясь рогам и мохнатому хвосту. Ну, пусть тогда и выписывает штрафы самостоятельно. А то как что, так сразу Харон... Харон то, Харон се...

3. И вот, собственно, комиссия...

Хотя я подозреваю, о чем пойдет речь.

Эта Лукка Спенсер... Да уж, такая малюсенькая роль во Вселенной, и такой кипеж.

Она, конечно, не виновата, что не удосужилась помереть в назначенный час, но и меня можно понять – у меня был выходной.

А ведь она не промах! Вынюхивает по делу сестер Свампвичфильд, словно настоящая ищейка. Еще немного, и мне придется вмешаться лично. Не хотелось бы... Мне даже Перкинсона пришлось послать поговорить со Спенсер, мол, в рамках расследования, тупо чтобы понимать, хорошо ли сработали стирающие память чары. Бедолага, наверное, перепугалась до ужаса – еще бы, практически допрос у детектива...

И все-таки, черт возьми, это был выходной! Не мог же я знать, что Лукка станет свидетельницей убийства Марии...

Харон поднялся со своего кресла и снял с шеи мягкую дорожную подушку. Тринадцать лет назад он подобрал ее на месте крушения авиалайнера. Работенки тогда было невпроворот. Переправив на другую сторону триста восемьдесят пять человек (выжил только девятилетний мальчик), он с удовольствием отметил, что ободок для перелетов, кажется, создан гением! Поэтому без зазрений совести забрал мягкое чудо современного прогресса себе.

«Этот комфорт в области шеи... Потрясающе!»

Офис был пуст – все уже собрались в конференц-зале, и, судя по тому, как дрожали коленки Фрэнни, пришла сама госпожа Смерть.

«Да уж, репутацию она держит знатно! Вся такая устрашающая, требовательная, в этих своих безупречных костюмах... Но как-то раз мы вместе надрались в „Грехах Эббота“, и она призналась мне, что хочет научиться садиться на шпагат. Посоветовал ей курсы пилатеса, можно даже без прикрытия – все равно их ведет моя знакомая ведьма. Надо будет спросить, записалась она или пока думает».

– Фрэнни, расслабься, дорогуша! – присвистнул Харон, уверенным шагом рассекая воздух в коридоре. В принципе, он состоял в хороших отношениях с начальницей. Госпожа Смерть вообще была бы прекрасной руководительницей, хотя и строгой, если бы не одно но: ее до ужаса раздражала бюрократия. Впрочем, в этом проводник душ был с ней солидарен.

С тех пор как классический загробный мир превратился в акционерное общество, нашлись те, кто готов вложиться в предприятие и, естественно, выкрикивать свое наиважнейшее «я» на каждом собрании. Которых, к слову, стало немерено.

Вот раньше было проще: человек помер, пришел Харон, забрал душу, переправил по ту сторону – и делу конец.

«Да уж, всяко проще было...

Сейчас же набежали любители бесконечных бланков, справок, заявительных листов и книг учета.

Однажды новенький акционер попытался заткнуть рот Смерти. Как же он пожалел!»

Харон хрюкнул, вспомнив взгляд госпожи, направленный на краснеющего энтузиаста.

Не останавливаясь перед конференц-залом, он распахнул массивные дубовые двери и зашел внутрь. Комиссия из двенадцати партнеров уже собралась.

– О, Бертин! – поздоровался мужчина, присаживаясь на «пассажирское» сиденье у стены. – А ты чего тут забыл? – спросил он, смахивая с пальто детектива нитку.

– Подозреваю, по вопросу мисс Спенсер вызвали, – без тени удовольствия ответил Перкинсон.

– Подозреваю, сегодня будет жарко, – тихо сказал Харон и, еще раз похлопав по плечу детектива, встал и направился к широкому круглому столу. Его место находилось по правую сторону от винтажного кресла – Смерть немного ностальгировала по ушедшей эпохе.

– Не вставайте, не вставайте: быстрее начнем – быстрее закончим этот цирк! – раздался звучный женский голос. Его обладательница грациозной поступью подошла к креслу и села за стол.

Сегодня на ней был алый твидовый костюм в стиле Chanel с золотыми пуговицами в виде петуний. Руководительница, и так обладавшая внушительным ростом, все равно носила высокие каблуки. Как правило, это были классические лодочки. Волосы она собрала в аккуратный пучок, а на ее переносице ловко балансировали тонкие очки «кошачий глаз» с узором из блестящих змеек. Мало кто знал, но эти самые змейки когда-то были подарены ей самой Медузой горгоной. И теперь, если настроение госпожи падало ниже плинтуса, они оживали и угрожающе шипели, стараясь вцепиться в роговицу того, кто посмел испортить идеальный своеобразный дзен начальницы.

– Вы решили сегодня присутствовать лично? – заискивающе пропищал акционер, третий по левую руку.

– А что, снова хотите вообразить себе, что можно решать какие-либо вопросы без меня? – перевела властный взгляд на акционера Смерть.

– Ну, мы... да нет... что вы... – стушевался тот.

– Господа, я здесь, и давайте еще раз напомню вам об одном, скажем так, важном моменте, – произнесла она. – Тот факт, что вы являетесь партнерами переправы, не говорит о том, что ваши голоса имеют какую-либо силу без моего участия.

По залу пошли тихие перешептывания.

– Я продолжу? – Смерть смерила членов заседания презрительным взглядом и, дождавшись гробовой тишины, произнесла. – Так вот, хочу вам напомнить, что, находясь в должности именного партнера и учредителя «Азраэль, Инпут &Co», я обладаю властью принимать единоличные решения касательно любых дел нашего замечательного предприятия. Любых! На мое усмотрение!

Недовольные акционеры поерзали на своих стульях, но выдать более явную реакцию на ее слова пока побоялись.

– Если вас что-то не устраивает, то мы быстро вернем вам ваши доли, и пожалуйста – у Великого Создателя как раз планируется к открытию неплохой отдел по неосвятошам и мученикам. У них там ой как весело, крайне рекомендую посетить и подумать о своей карьере на пути к свету. Итак... – прервалась руководительница и посмотрела на папку с файлами, – мы с вами собрались тут, чтобы рассмотреть дело одной души... – Смерть запнулась и, повернувшись к Харону, спросила: – Это она?

Тот кивнул.

– Понятно... Итак, Лукка Спенсер, тридцать лет, сирота. Назначенная дата смерти – позавчера.

– Неслыханно! – возмутился самый старый акционер, приподнимаясь со стула.

– Так, тише, господа! Мы же с вами культурные люди!.. Кхм, ну, не все люди... В общем, держите себя в руках.

Харон приподнялся со своего стула.

– Давайте я сразу введу в курс дела партнеров, чтобы мы не теряли время, – сказал он, оглядываясь на начальницу.

Смерть одобрительно кивнула и вернулась в сидячее положение, закинув одну ногу на другую.

– Лукка Спенсер должна была умереть в ночь с двадцать первого на двадцать второе октября. Но, что случается редко, пошла иной тропой, не заходя в парк, хотя обычно ходила именно через него. Моя задача состояла в том, чтобы забрать ее душу и...

– Мы знаем, в чем заключается твоя задача, Харон. Но мы не знаем, почему она не была выполнена? – перебил его крупный усатый партнер в клетчатом пиджаке, при жизни известный политик, а ныне самый богатый акционер «Азраэль, Инпут &Co».

– Да, мистер Вольчек, я понимаю ваш пыл, но позвольте закончить, – равнодушно ответил проводник душ. – Так вот, Лукка Спенсер по-прежнему жива, потому что я принял единоличное решение не подталкивать юную мисс обратно к тому месту, где ее поджидала кончина.

– Но как так можно? Зачем вы занимаете эту должность, если не выполняете свои обязанности? – снова подал голос акционер в клетчатом.

– Харон отличается прекрасными рекомендациями и отличной службой вот уже... Я даже не припомню, сколько миллионов лет! Он имеет право принимать подобные решения, как в случае с мисс Спенсер, в любое время, – подала голос Смерть.

– Благодарю за приятную характеристику, – кивнул тот, не отвлекаясь от папки с бумагами.

– Я все же продолжу! – встала его начальница. – Не понимаю, зачем вы созвали комиссию по такому маленькому делу, заранее зная, что во власти моей правой руки, – она сделала жест головой в сторону Харона, – решать подобные вопросы самостоятельно. Этими полномочиями его наделила я, – резюмировала Смерть.

– Но мы должны навести порядки! Ваши отчеты страдают. Посмотрите на статистику. А все из-за превышения полномочий, кучи ошибок вселенского масштаба и... – пробасил «клетчатый пиджак».

– Не вам решать, какие ошибки и какого масштаба мы делаем. Вы получаете свою прибыль в виде священных душ, и, к слову, в последние годы в двойном, а порой и тройном количестве. Кому как не вам быть в курсе того, что смертность людей за последнее время возросла. Особенно эти суицидники... отличаются энтузиазмом. Тем не менее вы же за этим сюда пришли? А что касается моих порядков – от них ваша прибыль не зависит. Поэтому, уж простите, господа, хочется спросить вас еще раз: какого хрена лысого мы все тут собрались?

Уровень возмущения в конференц-зале резко повысился.

– Тишина! – вскрикнула Смерть.

Когда споры улеглись и все акционеры снова устроились на своих местах, она закрыла папку с делом Лукки Спенсер и медленно оглядела партнеров.

– Итак... Вот мое последнее слово, хотя решения Харона на месте было уже достаточно. Но если этого недостаточно для того, чтобы умерить ваш пыл, мои дорогие партнеры, то я все же поставлю точку в этом деле.

Харон посмотрел на Бертина. Тот был по-прежнему спокоен – казалось, госпожа Смерть вовсе не пугала его.

«Ну и крепкие же яйца у него... – подумал Фрай. – А ведь он к тому же еще и смертный».

– Лукка Спенсер обязательно покинет мир живых, но только тогда и только в том случае, когда это будет необходимо.

«Клетчатый пиджак» с грохотом встал и с таким же грохотом вышел из конференц-зала, громко захлопнув за собой дверь.

– Я искренне не понимаю вашего недовольства, господа. Вы все прекрасно знаете, что решение забирать душу или нет принимает Харон. Этими полномочиями, повторюсь, его наделила я. Следовательно, я не вижу смысла в ваших собраниях. Более того, у меня есть иные важные дела, которые требуют безотлагательного участия, и отвлекать меня от них слишком рискованно, уж поверьте... – Госпожа Смерть произнесла это таким тихим и угрожающим голосом, что, не знай ее проводник душ миллионы лет, точно бы проверил сухость собственных трусов. Правда, для этого надо быть живым, а он им никогда и не был. – Засим собрание закончено. Всем спасибо за внимание. По вопросам годовой премии поговорим завтра, – подытожила она и, повернувшись к своей правой руке, прошептала: – Останься на пару слов.

Дождавшись, когда все партнеры покинут зал, руководительница «Азраэль, Инпут &Co» жестом подозвала Перкинсона. Харон тактично отошел назад.

– Бертин, извини, что вызвала, но ты мне был нужен на случай, если бы эти бараны вздумали тратить мои нервы дольше часа.

– Ничего, пупсик, – прошептал тот и незаметно коснулся руки госпожи Смерти.

– У тебя все в порядке, дорогой? – так же тихо спросила она, любовно оглядывая легкую небритость детектива.

– С расследованием пока тупик, но я разберусь, – ответил тот.

– Ладно, удачи. Зайди позже, хорошо? – улыбнулась Смерть.

Бертин кивнул и, попрощавшись с присутствующими, удалился. Харон же, стоя в другом конце зала, ухмылялся, глядя на этих двоих.

«Голубки...»

– Фрай, послушай, только между нами, – начала госпожа Смерть, подходя к своему помощнику – Мы с тобой знаем, что мисс Спенсер уже попала в ловушку, находясь в пограничном состоянии. Не буду осуждать тебя за твои действия, я и сама скована обязательствами, но раз Лукка теперь в курсе существования загробного...

– Пока она ничего не помнит, но вспоминает, – подтвердил он.

– Да, вот именно. Поэтому я прошу тебя вмешаться. Раз уж наша мисс Спенсер так любопытна, то она может создать проблемы. Либо себе, либо нам, либо всем сразу. Тем более грядет Хеллоуин... – понизив голос, сказала она.

– Я понял, – согласился Харон и начал собирать папку с делом Спенсер.

– И еще, – остановила его госпожа Смерть. – Все-таки нужно решить вопрос с ее жизнью, точнее, с тем, сколько ей осталось, иначе Вольчек не отстанет. Тем более у меня скоро отпуск. Эта головная боль сейчас совершенно не к месту... ну, ты понимаешь... Какие у нас есть варианты?

– За ней по-прежнему ведет охоту тот тип, о котором мы говорили, – начал мужчина. Его начальница согласно кивнула. – Плюс она начала копать под сестер, и теперь ее преследует собственная паранойя...

– Да, я поняла, – перебила его Смерть. – И кстати, кто-то стырил колбу со стирателем; поспрашивай, пожалуйста, внизу, может, кто-то что-то слышал?

– Кому пришло в голову таскаться по коридору забвения? – недоуменно пробормотал Харон.

– Вот и я не знаю... У нас обычно не бывает подобного рода энтузиастов, кто хочет выпить стиратель и исчезнуть со всех сторон Завесы раньше времени. Все же душам и нечисти у нас нравится... – Смерть устало качнула головой. – Все, давай тогда на этом и остановимся. Больше не будем о работе, – улыбнулась она и сняла очки. – У меня страшно болят ноги после растяжки... – И, присев, стряхнула туфли.

– Все-таки записалась? – хмыкнул Харон, присаживаясь на край стола.

– О да... Эта твоя Рита просто бог, – протянула Смерть, и коллеги, переглянувшись, взорвались хохотом.

* * *

Проводник душ спустился на третий этаж, на котором расположились отделы смертооборота и смертопроизводства. Он представлял собой большое пространство, напоминавшее своей стерильностью и опрятностью офис компании по изготовлению бытовых чистящих средств, на котором разместился приличных размеров опенспейс.

– Харон, чем могу помочь? – раздался голос администратора отдела, сидящей за стойкой ресепшен. Миленькая дамочка, что отрабатывала на Завесе пока что первые три месяца своих долгов в отделе смертопроизводства, считалась относительно новым сотрудником.

– Эм... – вылезая из мысленного водоворота, оглянулся мужчина. Саманта была симпатичной, фигуристой и в целом крайне миловидной. Она часто оказывала знаки внимания Харону, чем крайне забавляла того: вот уж что-что, а отношения – не его тема. Но, надо отдать ей должное, она еще слишком мало пробыла в загробном, чтобы изучить его существ и их характер.

«Однако даже такая козырная внешность не может спасти человека от смерти...» – вскользь подумал он.

– Харон? – продублировала вопрос администратор, привставая с удобного стула на колесиках и поправляя обтягивающую юбку с разрезом.

– Нет, ничего, Саманта, я сам пройду, – улыбнулся мужчина и, слегка задержавшись на месте, чтобы не выглядеть холодным деспотом, прошел дальше. Ему потребовалось более минуты, чтобы сделать около ста шагов к кабинету главного специалиста по нелегальному сбыту загробных артефактов.

– Фрай! Дорогой! – раскинув руки, ринулся ему навстречу высокий и крайне худощавый мужчина среднего возраста. Виктор занимал эту должность вот уже восемьдесят лет, и, когда пришло время покинуть отдел по выслуге лет и отправиться в объятия Великого Создателя, он ответственно заявил, что пост не бросит, ему тут нравится, и вообще, может, он был создан именно для такой работы. Собственно, благодаря дружбе с проводником душ мужчина и получил еще пятьдесят лет в подарок на годовщину смерти, чтобы с удовольствием продолжать отбывать службу на бис.

– Вызывал? – улыбнулся Харон и, отбив пять, удобно расположился на пухлом диване, непонятно как вообще поместившимся в этой каморке метр на метр.

– Да... – демонстрируя радость от визита, протянул Виктор. – Вчера весь вечер отсутствовал.

– Почему? – удивленно спросил его собеседник, доставая новый, более удобный, никогда не опустевающий металлический портсигар.

– Слушай... – получив заслуженное внимание к собственной персоне, начал Виктор, – сижу вчера, никого не трогаю, оформляю записку в отдел таможни, как вдруг все вокруг завертелось, закрутилось! Со мной такое вообще впервые, хотя я слышал о подобном и все мечтал на себе прочувствовать, каково это, когда тебя вызывают!

Харон озабоченно присвистнул, предвкушая концовку, так как слышал подобные истории не раз.

– Так вот, – продолжил Виктор, – меня всасывает в воронку, и я, преодолевая Завесу, проявляюсь в просто невероятно роскошном номере отеля, где сидят четверо девах, каждая в пижаме. Меня они, конечно же, не видят. Но так как меня случайно вызвали и случайно правильным способом, – сделал он акцент на этих словах, – мне пришлось реально исполнять мини-контракт с вызывающими и, двигая их тарелку, отвечать на ряд дебильных вопросов о том, любит ли их Сашка, а с кем мутит Машка, да выйдет ли какашка, прости господи... – закатил глаза мужчина.

Харон рассмеялся – было крайне забавно наблюдать за тем, как главный специалист по нелегальному сбыту загробных артефактов удивляется тому, что один из таких артефактов среди многих прочих запросто мог попасть в руки людей, чья внутренняя сила, совершенно бессмысленно передавшаяся от предков с ведьмовским чутьем, позволила верно совершить обряд вызова духа.

– Ну и чему ты удивляешься-то, дорогой мой? – выслушав до конца, все же задал он вопрос, выпуская из легких плотный дым. – Таких артефактов пруд пруди, и всегда найдется человек, который правда не понимает, как верно он порой совершает тот или иной обряд. Это им еще повезло, что ты добрый, – ухмыльнулся проводник душ, глядя на смущенного Виктора.

– Я-то да... – хохотнул тот в ответ. – А прикинь, вызвали бы случайно госпожу Азраэль! Ой... даже боюсь представить последствия...

Харон округлил глаза, изображая примерную реакцию дам на приход госпожи Смерти.

– Вот именно! – подтвердил мужчина и достал какую-то папку. – А теперь к делу!

Харон встал с дивана и подсел к тому поближе. Смех смехом, но нужно было решить один важный вопрос.

– Мы недавно обнаружили активность, исходящую от какого-то неизвестного артефакта... Судя по всему, его создал кто-то из наших... Мы лишь предположили, что это какая-то ткань или типа того... Скорее всего, платок... – копаясь в документах, протянул Виктор. – Вот! – победоносно сообщил он, выуживая из кипы бумаг одну-единственную, нужную именно в данный момент. – Раньше эта безделушка принадлежала Луизе-Софии Клик фон Свампвичфильд и особой ценности в себе не несла. Потом кто-то спрятал в этот платок или его лоскут чары забвения...

Харон присмотрелся поближе.

– Хочешь сказать, что она как-то смогла поместить в этот кусок ткани магию, позволяющую сокрыть тайное? – уточнил он, разглядывая фотографию.

– Да, как сокрыть тайное хозяина, так и увидеть тайное других, нечто похожее на яснознание. Причем это не прям суперсильный артефакт, но важный, потому что нас и так периодически раскрывают люди с органическим яснознанием. Впрочем, у большинства хватает ума не распространяться, так как они считают свой талант чем-то божественно уникальным и, как следствие, необходимым для содержания в тайне, хотя просто в свое время повидали Завесу из-за наших же ошибок.

– Но все же ты его ищешь, так? – переспросил Харон. – И что тебя в нем так волнует, раз ты вызвал меня?

Виктор помялся, но все же ответил.

– Да в том-то и дело, что он недавно подал сигнал, наши из отдела поняли, что из Мортвилля... – понизил он голос, словно их могут подслушать. – Все в отделе теперь стоят на ушах. Что делать, ума не приложу... Поспрашивай в баре, может, какая нечисть или дух что видели? Близится Ночь Всех Святых, Завеса и так истончится на сутки, мало ли как выстрелит этот артефакт... – И мужчина многозначительно посмотрел на собеседника.

– О-о-о... – присвистнул тот и удрученно откинулся на спинку стула, раздумывая. – Я тебя понял...

Харон задумался: нечто похожее он чувствовал, когда находился с Луккой. От нее исходило странное, зачарованное сияние, видное лишь высокопоставленным сильным богам, коим он, собственно, и являлся.

– Надо будет проверить одну мою новую знакомую, – заключил он и направился к выходу. Как ни странно, он все же начал испытывать доселе непривычное чувство – волнение.

Глава 9

Почем нынче души?

Лукка резким движением ослабленных рук откинула тяжелое одеяло. Ее тело горело, а кожа покрылась липкой испариной. Даже кулон на шее стал теплее обычного, почти обжигающе горячим. Следующие сутки после не поддающихся объяснению событий в лесу девушка провалялась в постели, пока ее разум раскачивался на стремительных качелях Морфея, лишь на мгновения возвращаясь в реальность.

Лукка неуверенно поднялась с кровати и почувствовала, как маленькие иголочки закололи ступни – она так давно не вставала на ноги, что хлынувшая к конечностям кровь тут же создала неприятно щекочущий эффект телевизионных помех под кожей.

– Ну и ночка... – выдохнула девушка, разминая тело.

Ей снились сны, странные и пугающие. Во сне она разговаривала с Беатрис... или с кем-то, кого она приняла за Беатрис, впечатлившись историей рода Свампвичфильдов и собственными думками касательно всего происходящего в последнее время. Потом ее нес на руках Кейли, но то было наяву. Хотя и во сне, снова и снова, Лукка чувствовала чьи-то руки. Затем приходил мужчина с пакетом чипсов...

– Психоделика какая-то... – прошептала девушка, нажимая кнопку на кофемашине.

– Лукка, если ты не перестанешь, мне придется вмешаться! – говорил этот кто-то, касаясь ее плеч.

Лукка стояла, не в состоянии вымолвить ни слова, хотя обычно с легкостью управляла сном, так как с детства увлекалась осознанными сновидениями. Когда она была маленькой, ее сны часто посещали монстры – обычно они принимали образы тех страшилок, что так пугали девочку в книгах и фильмах, тайком подсмотренных, пока родителей не было дома.

Просыпаясь в слезах ночь за ночью, маленькая мисс Спенсер больше не могла заснуть, поэтому Клара, ее мать, предложила своеобразный выход из сложившейся ситуации – научиться контролировать сон.

Задача была довольно простой: сначала нужно было нарисовать маркером на руке любой символ – Лукка нарисовала ромашку, – а затем каждый час, глядя на свою руку, то есть на ромашку, спрашивать себя: «Я сплю?»

– Просто поверь мне, дорогая, – говорила ей Клара. – Тебе это кажется странным, но во сне ты скажешь мне спасибо! Когда ты уснешь, твой мозг по привычке продолжит спрашивать себя, спит он или нет. И когда ты посмотришь на свой красивый цветочек во сне и задашь себе вопрос: «Я сплю?» – то поймешь, что, конечно же, спишь. Теперь только ты сможешь управлять своим сном: прогнать монстров, надавать пинков призракам, встать с кровати и даже полетать над городом, если хочешь.

Еще одним способом было, как ни странно, чтение. Та часть мозга, которая отвечает за чтение, к счастью, во сне не работает. Поэтому Клара Спенсер посоветовала дочери написать что-нибудь на другой ладони. И, посмотрев на нее, Лукка попросту не сможет прочесть написанную фразу – мозг не сможет воспринять буквенные символы и откажется их расшифровывать.

Буквально неделя ежечасной проверки вопросом «Я сплю?», и девочка, в целом, смогла выгнать монстров из своей кровати и снов.

Однако сегодняшний кошмар отличался от остальных: все было словно наяву, только вот этой явью, как и сном, Лукка, увы, управлять не могла. Словно обессиленная рыба, выброшенная на берег, она лишь наблюдала за тем, как кончается воздух и она бесконечно тонет в череде сверхъестественных фантазий, реализуемых ее утомленным сознанием.

Порядком подустав за последнюю неделю от странностей, так внезапно ворвавшихся в ее жизнь, девушка наполнила ванну и, поставив увесистую чашку с горячим кофе на бортик, погрузилась в воду.

«С моей головой определенно, совершенно точно что-то не так, – начала размышлять Лукка. – Мы с тобой уже догадались о том, что, возможно, мы сходим с ума, – обратилась она сама к себе, – но кто-то же толкнул нас на это сумасшествие, верно? Тот парень в светлом плаще... Он точно имеет отношение к происходящему! Но кто он?»

Ей нравилась теория о том, что все люди, приходящие во сне – скорее их образы, – так или иначе не могут быть сгенерированы мозгом как некий рандомный набор внешних и внутренних качеств. Поэтому любой человек, посещающий наше сознание во сне, ранее был встречен где-то на улице, увиден в кино, вычитан в книге с картинками и так далее.

«Я точно встречала Фрая в реальной жизни», – продолжала обдумывать девушка. Откуда-то она была уверена – так звали незнакомца в плаще.

Мысли, спутанные и заторможенные, постепенно набирали обороты, разгоняясь под воздействием кофеина и освежающей ванны, пока, наконец, их кружащаяся вереница не привела Лукку к тому, что она должна посетить дом сестер.

– И почему мне раньше не пришла эта идея? – вслух спросила себя девушка, поднимаясь из ванны и задергивая шторку, чтобы принять душ. Вода медленно утекала в водосточную трубу, а она улыбалась, представляя, как вместе с этой водой уходят и все ее страхи – еще один лайфхак от заботливой Клары Спенсер.

Лукка любила Хеллоуин. Этот яркий праздник с налетом романтизированных мистических образов родом прямиком со страниц страшных сказок и легенд родного Мортвилля будоражил ее разум, заставляя ежегодно выходить с Кейли и Ноэль на пестро украшенные улицы и принимать участие в веселом ярмарочном празднестве, устроенном жителями города.

Девушка обратила свой взор на несколько фотографий, развешанных в прихожей. На одной из них двадцатилетние Лукка и Кейли были запечатлены в дурацких костюмах, созданных наспех из университетских простыней. Ох и влетело же им потом за порчу имущества учебного заведения!.. Но впечатления, полученные бурной ночью веселья, грели душу по сей день.

Одевшись потеплее, она покинула квартиру и заперла дверь. Синоптики обещали снег, хотя для него, очевидно, было еще рановато. Но, перестраховавшись, девушка поплотнее закуталась в шерстяной шарф и вышла на морозную улицу. Ранее, лежа в ванне, она скачала туристический гид по Мортвиллю, который должен был подсказать ей, где искать дом сестер Свампвичфильд, однако тот смог указать лишь местоположение родового имения, ныне музея. А вот тот самый дом, в котором сестры бедствовали уже позже, на карте указан не был, поэтому Лукка решила чуть-чуть понаглеть и спросить об этом у смотрителя парка. Тот лучше всех мог знать, в какой части леса затаилось скрытое от глаз обиталище последних потомков семьи основателей города. Или же всем известных, но все-таки таинственных ведьм-затворниц.

Молчаливую прогулку до парка прервал телефонный звонок. Лукка кое-как нащупала в кармане трубку и приняла вызов – он исходил от Ноэль. Девушка совсем забыла о том, что обещала подруге очную встречу, которую, к сожалению, пропустила из-за плохого самочувствия.

– Кейли уже рассказал мне, что ты приболела, – звонким голосом поведала Ноэль, явно пожевывая какое-то сдобное хлебобулочное изделие. Эта звезда не могла прожить без сладкого и дня и, как настоящая ведьма, принимала свое тело таким, какое оно есть, – с небольшим количеством лишних килограммов и искренней любовью к тому, чем наградила ее природа. Хотя, возможно, именно работа в морге и привела подругу к осознанию бренности жизни. Которую, к слову, так легко потерять, что никакая булочка с маком не будет лишней, раз уж на то пошло.

– Да уж, день выдался странным... – ответила Лукка, – но сейчас я чувствую себя намного лучше: кофе, ванна, много-много сна – и я снова как огурчик! – слукавила она, умолчав о кошмарно низком качестве сна, который точно никак нельзя было назвать здоровым отдыхом.

– Раз такое дело, может, встретимся? – радостно спросила Ноэль, в голосе которой слышались очевидные намеки на то, что отказы не принимаются. Вообще не принимаются. Ни в каком виде.

– Я собиралась прогуляться по лесу. Если ты не в своих дизайнерских туфлях, присоединяйся, – хмыкнула девушка, представляя выряженную в бренды подругу, гуляющую по лесу вместе с ней и еще какой-нибудь белкой на дереве.

– Кхм... – на том конце повисла небольшая пауза. – Ты сейчас реально предлагаешь гулять по лесу? В такую-то холодину?

– Ну свежо же, хорошо! – по-доброму, однако все же поиздевалась Лукка.

«Я попаду в ад за такое скотское отношение к друзьям...» – подумала она.

– Эм... Давай для начала встретимся в кафе, выпьем что-нибудь горячее, а затем я подумаю, сопровождать ли тебя в твоем пугающе странном путешествии отчаявшегося интроверта по одинокому лесу или все же нет, – предложила Ноэль.

Подумав, девушка согласилась: все-таки в ад ей попадать не очень хотелось.

«Хотя как знать, берут ли атеистов вообще куда-нибудь после смерти?» – мысленная шутка удалась, и Лукка хрюкнула: заливистый девичий смех точно не был ее фишкой.

* * *

Через двадцать минут в кафе «Центральный парк», вместе с парами холодного воздуха и в облаке парфюма из невообразимо ярких цветочных ароматов, влетела Ноэль. Она всегда врывалась в жизнь Лукки так резко, словно та совершала перелет из зимы в лето. Два часа в самолете – и вот ты уже греешься на солнце, пока какая-нибудь чересчур активная стрекоза пытается сесть на твое лицо. В общем, такой стрекозой и была Ноэль – быстрая, громкая, не всегда уместная, но от этого еще более привлекательная в своем безудержном жизнелюбии. И, на минуточку, с ее-то работой...

Девушка как-то раз подумала о том, что почившие люди в холодильниках морга должны оживать и отплясывать джигу, заражаясь от Ноэль жизнью. Особенно забавно было бы, нарядись они в ослепительно броские наряды мисс Фешен текущего года.

– Так, подруга, трупцы сегодня подсказали мне, что я встречу красотку в черном. Она будет долго нудеть о том, что ей хочется погулять по лесу, но я должна буду пресечь все попытки покончить с жизнью в холодных залежах ила и мха и остаться с тобой в этом теплом кафе ровно до тех пор, пока мы не окосеем от двадцати чашек кофе по-ирландски! – захохотала Ноэль и плюхнулась за столик.

– Мы скорее умрем от остановки сердца, чем успеем опьянеть от такого кофе, – ответила Лукка, пододвигая к подруге чашку.

– Кхм... Нет в тебе духа авантюризма, дорогая, – хмыкнула та и сделала несколько глотков предложенного напитка. – Точно с кофеином? – усомнилась она, глядя на девушку.

Лукка кивнула в ответ. Она прекрасно знала, в чем секрет безудержного жизнелюбия Ноэль – та всегда брала от жизни по полной программе. Если кофе – то с конской дозой кофеина. Если еда – то обязательно очень вкусная и высококалорийная. Если одежда... Ну, на эти темы с подругой лучше было вообще не заговаривать, а то получишь трехчасовой экскурс в то, насколько фигово выглядит твой гардероб, и подробный рассказ о том, почему Карл Лагерфельд или мисс Маленькое Черное Платье – иконы всемирной моды.

– Как раз во мне дух авантюризма поселился довольно прочно, ведь это я прошу тебя погулять со мной по лесу! – засмеялась Лукка, глядя на то, как недовольно морщится Ноэль.

– Ты еще скажи, что хотела бы жить в лесных топях в скрюченном от старости доме, как те сестры, продавшие душу дьяволу, – съязвила подруга, скорчив гримасу.

– Что, прости?.. – замерла Лукка, очень четко услышав слова «продавшие душу дьяволу».

– А? – переспросила Ноэль, не врубившись в суть вопроса.

– Ну, ты сказала, что сестры якобы продали душу дьяволу... – навела ее на мысль девушка.

– А-а-а... Ну да! – встрепенулась Ноэль, поняв, что заинтересовала подругу местными сплетнями. – В Мортвилле об этом давно пересуды ходят. Ты же знаешь, я все слышу... – И горделиво показала пальцами обеих рук на свои уши. Хотя было не совсем понятно, что та хотела продемонстрировать больше: новые винтажные серьги от Dior или ушные раковины. Наверное, все же первое.

– А от кого ты это слышала?

– Не прям от кого-то конкретного, а скорее ото всех, – ответила Ноэль. – Я же иногда заменяю доктора Стендерсона в терапевтическом, ну, а к нему на прием идут в основном пожилые... Короче говоря, эти пенсионеры любому фору дадут в вопросах сплетен. Реально! – выпучила она глаза и уставилась сквозь Лукку, вспоминая подробности. – В общем, говорят, что Мария и Беатрис, ну, которые якобы последние потомки Свампвичфильдов, основателей то бишь, реально ведьмы. Типа, ведьмовством на полном серьезе занимались. К ним даже ходили некоторые самые отчаявшиеся горожане за каким-то варевом и заговорами.

– И ты в это веришь? – спросила Лукка.

– Да я-то могу верить или не верить в ведьм – хотя все же нет, я в магию не верю. Но вот в то, что эти женщины заставили всех принимать себя за ведьм, верю: немного, знаешь ли, антуража, зеленое поло от Gucci – и даже я смогу выдать себя за Питера Пэна, – хмыкнула подруга.

Лукка рассмеялась.

– Мне нравится такая идея! Но прежде расскажи подробнее про сестер.

– Да вроде бы особо рассказывать нечего... – задумалась Ноэль, пытаясь припомнить самые перченые подробности местных сплетен.

– Про дьявола, если можно, – смутилась Лукка, представляя, как странно прозвучала ее просьба.

Она представила себе картину: сидят две подруги, одна в черном, вторая во всевозможных оттенках оранжевого (принарядилась к предпраздничным хеллоуинским дням), и разговаривают о дьяволе. А набожная хозяйка кафе пьет очередную таблетку аспирина и думает о том, как низко пала безбожная молодежь.

– Про дьявола... А ты хоть раз видела сестер?

– На фото разве что, – ответила Лукка.

– Тогда ты знаешь, что они были нереальные красотки!

– Ну... да, что-то в их внешности есть такое, особо привлекательное, – пожала плечами девушка.

– Так вот задай себе вопрос: как такие сногсшибательные красотки, во-первых, могут оставаться настолько красивыми и ухоженными, живя при этом в лесу на отшибе? И во-вторых, ходили слухи, что они жили тут еще лет пятьдесят назад... – понизила голос Ноэль.

– Так им же и тридцати пяти не было... – также прошептала Лукка, хотя она уже давно догадывалась, что сестры точно не лыком шиты и где-то там завалялась темная история, очевидно, завязанная на какой-то мистической фигне. Потому что хочешь не хочешь, а поверить в то, что незримый сверхъестественный мир существует, придется. И, по всей видимости, сама она уже стала его частью. Осталось самое трудное – признать, что поверила в него.

– Слушай дальше, там вообще атас: эти двое якобы продали душу дьяволу за молодость, и, типа, прошел срок их договор, и... – Ноэль заговорила еще тише, словно правда в это верила, – сам дьявол забрал их жизни. Вот они и все, того... – Ноэль показала рукой перерезанное горло. – Кирдыкнулись...

– Так вторая сестра же без вести пропала... Выходит, не факт, что она мертва, – задумалась девушка.

– Ну, знаешь ли, дорогая моя юная и наивная мисс Спенсер... Как говорят наши криминалисты, неделя без вестей – значит, на один трупец больше.

– Твоим стальным нервам можно позавидовать, – прошептала Лукка.

– А то, – подмигнула Ноэль. – Вот скажи, ты бы продала душу дьяволу? – задала она неожиданный вопрос.

– Кхм... – Лукка задумалась.

А ведь и правда, продала бы?

А если да, то за что?

За жизнь родителей?

За жизнь друзей?

За возврат фермы?

За какие-то большие деньги?

Самое страшное, что в глубине души девушка прекрасно понимала: если ставки высоки и дороги лично для нее, то... да, заберите, распишитесь.

– Да кому она нужна? – отшутилась Лукка, пряча взгляд от прозорливой Ноэль. Выдавать непонятно откуда и для чего взявшуюся решимость она не хотела.

Переведя излишне философскую тему на более простую и жизненную, она откинулась на стуле и, собственноручно зарядив словесную бомбу под названием «Ноэль говорит о сочетании шотландской клетки и леопардового принта», отключила мозги. Так ей было проще воспринимать не совсем интересную для себя информацию о шмотках. Но что ценней – пара часов, потерянных за разговором о том, что так нравится другу, или сам друг, который тратит, возможно, больше времени на то, чтобы терпеть твой невыносимый характер?

Ответ был очевиден.

* * *

Время пролетело незаметно. Лукка выпрямилась и размяла затекшую спину.

– Пройтись бы, а то сидим долго, – предложила девушка, глядя на поправлявшую макияж подругу.

– Разве что до следующего заведения: ты видела прогноз? Сегодня обещали снегопад, – ответила Ноэль, кутаясь в ярко-рыжий пуловер.

– Так что ты решила? Пойдешь со мной в лес? – уточнила Лукка, загадочно улыбаясь. Она знала: та не пойдет, поэтому как хорошо, что девушка не забыла захватить наушники.

– При всей моей любви к тебе, ты же прекрасно знаешь, я в эту глушь ни ногой. И тебе не советую... Ты чего там забыла-то? – возмутилась подруга.

– Да просто... – решила не вдаваться в подробности Лукка.

– Тогда уж возьми с собой Кейли – этот дон-жуан недоделанный везде с тобой пойдет, – хмыкнула Ноэль. Она тоже знала, что тот когда-то был влюблен в Лукку, и продолжала убеждать ее, что его чувства не остыли и по сей день. Хотя сколько раз та пыталась ее разубедить – не счесть.

– Да не... Прогуляюсь по освещенной парковой зоне и пойду домой дрыхнуть, – успокоила подругу Лукка. Лишние подробности той ни к чему – меньше знает, крепче спит.

Девушка посмотрела в окно – еще не стемнело, но небо уже окрасилось серовато-синими оттенками вечера. А вот закатное солнце отказывалось играть в этом ансамбле какую-либо роль.

Кажется, она увидела первую снежинку. А затем еще одну, и еще, и... Словно кто-то резко рассыпал коробку с хлопьями: снегопад стремительно набирал скорость, роняя на мокрый тротуар тысячи переливающихся перламутровым сиянием снежинок.

– Первый снег! – вскрикнула Ноэль и тут же бросилась наружу, чтобы снять видео для своего блога. Лукка улыбнулась такой радости подруги.

Понаблюдав некоторое время, как та наводит фокус и понижает экспозицию на экране смартфона, девушка снова перевела взгляд на вход в парк, расположенный аккурат напротив кофейни. Собственно, потому она так и называлась – в честь единственного, а оттого и центрального парка Мортвилля. В целом, и сливовый сад у родового имения Свампвичфильдов можно было бы назвать небольшим парком, но горожане все же решили: пусть остается садом.

Ее размышления были прерваны совершенно внезапно. Одновременно с тем, как Ноэль наводила фокус для получения четкой фотографии, взгляд девушки резко сфокусировался на темной фигуре, стоявшей в воротах парка. Лукка выпрямилась и вгляделась внимательнее. Было во всем происходящем что-то знакомое, словно она уже встречала кого-то у этой кофейни...

Одет в светлый и легкий, не по погоде, плащ... Русые волосы небрежно растрепаны... На лице ухмылка, как у Чеширского Кота...

Она резко поднялась и, накинув куртку, выбежала из кофейни.

– Ты куда? – окликнула ее Ноэль.

– Я домой! Живот прихватило! – не оглядываясь, нагло солгала девушка. Подруга проводила ее удаляющуюся спину заинтересованным взглядом.

– В парке присесть решила, что ли? – хмыкнула она, раскусив вранье за полсекунды.

Хлопья снега падали на ресницы, мешая хорошо видеть дорогу, но Лукка все равно бежала, приняв решение больше не терять ни минуты на пути к разгадке происходящей в ее жизни белиберды.

Она бежала, а фигура все отдалялась и отдалялась. Хотя тело впереди не двигалось, расстояние между нею и Фраем не сокращалось.

– Да погоди ты! – крикнула девушка, задыхаясь от бега. Все-таки надо подтянуть физподготовку. Хотя, если честно, сейчас ей было вообще не до условностей здоровой жизни.

Она уже потеряла счет времени и, окончательно выбившись из сил, рухнула на колени, глубоко вдыхая воздух. Под ребрами неприятно болело и пульсировало.

– Твою мать! – выругалась Лукка, поднимая голову и оглядываясь. Бегая за призрачными видениями своего воспаленного сознания, она и не заметила, как забралась к черту на кулички. Это место было ей незнакомо – глушь и мрак. Похоже на те самые топи, куда вообще не советуют ходить, если не хочешь стать еще одним бездыханным телом в болоте.

Но тут ее взгляд зацепился за небольшую одноэтажную постройку с высокой деревянной крышей и закопченными окнами. Девушка поднялась и сделала несколько шагов навстречу домику. Щель между дверным проемом и приоткрытой входной дверью манила ее. Свистящий ветер резко прекратил свою песню, и ей на мгновение показалось, что она оглохла, настолько тихо стало вокруг. Даже половицы небольшой террасы, по которой Лукка шла ко входу, перестали скрипеть.

Она коснулась ручки и неуверенно потянула дверь на себя. Та с легкостью поддалась и тихо открылась. Внутри было неопрятно и пусто. Не решаясь зайти, девушка так и осталась стоять на пороге, включив фонарик на телефоне.

Она сама не понимала, как можно одновременно так бояться того, что ждет ее в этом доме, и все равно продолжать неистово желать узнать то, что ждет ее в этом доме.

Вдохнув поглубже, она сделала шаг внутрь.

Резкий вздох – сзади с громким треском захлопнулась дверь, и ее поглотила тьма.

Кто-то схватил ее за руку.

– Я сплю? – громко спросила себя Лукка.

«Я не сплю...» – пронеслась мысль в голове.

– Ты спишь и не спишь, – прозвучал мужской голос рядом.

Она замерла, не веря своим ушам.

– Фрай? – догадалась девушка. Это же он ее и привел в дом сестер!

– Ну... для друзей Фрай, – снова возник голос рядом, и ее руку сжали сильнее.

– Так мы друзья? – спросила Лукка. Она не знала, зачем и что вообще несет, когда нужно с громкими визгами бежать куда глаза глядят, лишь бы подальше от пугающего дома, пугающих впечатлений и пугающего Фрая с его совершенно, казалось бы, неуместной улыбкой Чеширского Кота.

– Не хочешь ли сходить со мной в один странноватый бар на отшибе? – раздался голос, и Лукка нащупала второй рукой шершавую ткань плаща. Она схватилась за нее так крепко, что заболели костяшки пальцев.

Глава 10

Смертельное увлечение

Господи, как же меня задрала эта жизнь! Мать, вечно снующая в мою комнату без стука, никакой свободы! Мне уже двадцать девять, а я все еще живу с ней! Так противно смотреть на ее идеальный макияж и постоянно натянутую улыбку.

– У нас идеальная семья! А ты мой идеальный мальчик!

Задолбала! Лучше бы она подохла уже!

Боже... прости, мамочка! Я не хотел так подумать! Ты лучшее, что есть у меня!

– Мой малыш! Моя крошка! Ты у меня такой умненький!

Тьфу на тебя! Задолбала своей гиперопекой!

Сегодня мама ушла к подруге. Предупредила, что будет поздно. То, что нужно: никаких дурацких наставлений и опеки. До самой ночи. Думаю, надо поужинать и собираться. Мама как раз оставила мне салат с креветками и авокадо. Специально для меня. С чеддером. Она знает, я привередлив в еде. Но я решил, что сперва закажу цветы.

Да провались ты! Как ты не понимаешь, что я тебя люблю! Свинья!

Прости, родная... Я знаю, мы скоро будем вместе. Ты поймешь, что я – твой единственный...

Идиотка!

Ну вот, я разбил зеркало. Мама будет ворчать.

Надеюсь, в этот раз курьер сможет передать цветы для Лукки Спенсер прямо в руки, чтобы я хорошо разглядел из укрытия ее лицо. Если бы она еще не хмурилась, как обычно... Хотя я ее понимаю – я бы тоже на ее месте улыбался только для своего мужчины. Для меня... Лукка, улыбайся только для меня.

Какие у тебя красивые волосы. Я бы трогал их бесконечно. Я бы гладил их. И любил бы тебя так, что ты не нуждалась бы во внимании других людей. Можешь бросить работу, у мамы есть накопления. Может быть, вообще уехать куда-нибудь вместе, а? Жить вдали от всех, только ты и я.

Сука!

Мама опять погладила мне не ту рубашку. Я же просил синюю! А это что? Клетка! Бежевая!

Тварь!

Когда ты уже окочуришься?

...

...

...

Дыши-и-и...

Боже, мамочка... Прости. Я погорячился. Я не хотел так думать о тебе...

Ты же знаешь, как я тебя люблю!

Лукка... Лукка Спенсер...

Я наконец оделся, доел салат и вышел на улицу. Погода стояла идеальная для того, чтобы вести свое ежедневное наблюдение за объектом моей любви.

Лукка Спенсер... ты такая идиотка! Зачем вышла одна так поздно? Что еще можно делать ближе к полуночи в пустом городе?

Я тихонько пробирался за моей любовью, прижимаясь к каменным воротам парка. Она не видела меня – между нами была пропасть. Она не заметила бы меня, даже дыши я ей в ухо!

Тварь!

Прости... я понимаю... ты просто еще не осознала всю глубину своей любви ко мне...

Лукка вышла на площадь...

Сегодня я планировал завершить наше с ней длительное отсутствие общения и наконец пригласить на свидание. Идеально будет сделать это в парке – надеюсь, она зайдет туда. Я бы встал на колено. В одной руке эти роскошные розы. В другой... Блин, я забыл, что хотел погладить галстук!

Мама опять забыла погладить мне галстук!

Чтоб ты сдохла!

Прости...

Я следовал за ней все дальше и дальше.

Лукка Спенсер вышла на площадь и направилась к кафе «Центральный парк». И что она планировала там найти? Оно уже закрыто. Я же знаю все ее расписание и, естественно, уже выучил расписание всех заведений и мест, которые она посещает.

Идеально!

Она сейчас направляется в парк.

Хочу ее поцеловать. Надеюсь, она не будет рыпаться.

Она же должна быть очарована мной.

Мама всегда говорит, что я у нее очень обаятельный молодой человек.

Так, соберись... План такой: она идет обратно, я зову ее в парк, там обнимаю, дарю цветы, целую. Между нами пролетает искра. Она понимает, что безумно в меня влюблена. Понимает, что все эти подарки и роскошные цветы – от меня. Это не может ее не очаровать.

Прекрасно!

Дело за малым.

Так, Лукка выходит из кафе.

Ну да, как я и сказал, закрыто. Ее попросту не обслужили.

На всякий случай взял веревку. Не знаю зачем. Может быть, пригодится.

Иногда людям нужно давать возможность посидеть в тишине, чтобы они приняли свои чувства и эмоции.

Но...

Стоп!

Идиотка!

Ты кто?!

Что за мужик?

Она зачем-то заговорила с каким-то мужиком. Ты посмотри на эту шлюху!

Прельстила его небрежная стрижка?

Что за плащ? Сейчас слишком холодно для тренчей.

Тварь!

Стой... успокойся...

Она твоя. Просто... просто еще этого не поняла.

...

...

...

Куда ты идешь?!

Лукка Спенсер удаляется с мужчиной в светлом плаще. Куда-то.

Да они никак трахаться идут!..

Грязная шалава!

Прости... боже мой... Прости меня! Я не хотел так подумать о тебе. Ты самая красивая и чистая. Ты моя! Я понимаю... просто я недостаточно решителен... был. До этого дня.

Твои волосы... Они так красиво развеваются на этом прохладном ветру. Я бы хотел прикоснуться к ним.

Идеально.

Но ты уходишь.

С каким-то мужиком.

Моя рука невольно сжала моток толстой веревки, которую я прихватил на всякий случай. Кисть свело.

Я выбросил розы.

Она недостойна этих роз.

Она недостойна жизни.

Если не моя, значит ничья.

Сука...

Глава 11

Заноза в заднице

– Не хочешь ли сходить со мной в один странноватый бар на отшибе?

И снова этот вопрос. Она его уже слышала. Да-да... кажется, Лукка начала все вспоминать.

– В бар «Грехи Эббота»? – уточнила девушка. Ей больше не было страшно. Она словно кожей ощущала, что Фрай не причинит ей вреда. Или... Нет, совершенно точно не причинит.

– Именно туда, – прищурился он и снова совершенно по-кошачьему улыбнулся.

* * *

Серовато-синие оттенки небесного свода постепенно сдавали свои права более темным краскам, а те, в свою очередь, скромно прятали всю свою глубину за сиянием многочисленных звезд. Лукка не мерзла, несмотря на то что ночь выдалась снежной. После всего произошедшего кровь в ее теле внезапно решила устроить скоростное ралли по венам и артериям, заставляя девушку забыть, что такое холод.

Она вспомнила, как впервые очутилась в баре «Грехи Эббота», приняв наутро все произошедшее за сон. Кажется, там был бессмертный вышибала, бармен-зомби по имени Арчи, гадалка и...

Лукка невольно сжалась, осознав, в какой близости от Харона находится ее маленькое смертное тело. На секунду представила, какие функции и обязанности входят в послужной список – если это вообще можно так назвать – проводника душ... Стало жутковато.

Тот выглядел безмятежно, словно ничто в мире не могло затронуть его настолько, чтобы хоть один мускул на его молодом лице дрогнул. Однако еле заметные морщины, впрочем, как и вся эта его небрежность в виде легкой небритости и слегка помятого тренча, наводили на мысль о том, что за деланной неаккуратностью скрывается ответственность, свалившаяся на этого человека. Или существа? А кто он?..

С другой стороны, если рассудить, неужели знакомство с самим Хароном нельзя назвать весьма полезным? Неужели не найдется в мире человека, который бы сказал:

– О! Так ты на переправе в загробный мир работаешь? Отлично! Давай порешаем парочку вопросиков!

Девушка посмотрела на свои ноги. Кроссовки были испачканы размокшей парковой землей. Это смотрелось крайне странно; во всяком случае, ей именно так и показалось. Какая-то совершенно вопиющая неуместность: вот она идет в своих грязных кроссовках, вышагивая по белоснежному покрывалу только-только выпавшего снега. И кто она такая, что заслужила отгул по случаю смерти? Или не так... Кто она такая, что заслужила обхитрить саму Смерть, решив просто не помирать?

Однако было ли это решение ее собственным? И могла ли Лукка Спенсер в принципе принять подобное решение?

Фрай, он же Харон, он же... странный мужик, навевавший странные чувства, находящиеся где-то на развилке между удовольствием от пинты пива и смертельной болью в пыточных подвалах, наконец остановился. Лукка последовала его примеру.

– Мы пришли? – уточнила она, прорываясь сквозь туман собственных мыслей.

– Пока нет, – мотнул головой ее спутник и обернулся к девушке.

– Так а чего мы встали? – недоумевала она.

– Прежде я бы хотел удостовериться, что ты готова найти дорогу к бару, – ответил Харон и легким движением руки закрыл девушке глаза.

– Ты чего... – начала было та, но он тихонечко кашлянул, чем дал ей понять, что стоит заткнуться.

Лукка практически задержала дыхание. Его ладонь слегка касалась ее лица, закрывая собой часть лба и глаз. Она была теплой. На секунду девушке показалось, что именно для нее он выбрал быть по-человечески теплым и обычным. Хотя, если учесть, что Харон – это бог... ну, во всяком случае, так написано в Википедии, то... Чем же она заслужила столько уникальную честь идти с ним на равных и чувствовать тепло друг друга без мимолетной мысли о том, что сил этого мифического существа хватит на целый апокалипсис.

– Готово, – сообщил мужчина и убрал руку с ее лица. Лукка открыла глаза и проморгалась – ничего не изменилось. Она внимательно посмотрела на него и нахмурилась.

– Что ты делал все это время? – спросила она, убирая за уши выбившиеся спутанные пряди волос.

– Я проверял, в себе ли ты.

Задавать встречный вопрос не потребовалось – на лице девушки слишком явно проступило удивление. Харон снова использовал свою фирменную очаровательную улыбку и, обнажив зубы, прищурился.

– Я лишь хотел убедиться, что ты не тронулась умом.

Пара секунд молчания, и Лукка засмеялась.

– Ты не представляешь, но я действительно могла бы тронуться умом! – вскрикнула она, пытаясь отдышаться от приступа хохота.

– А ты не смейся! – ухмыльнулся мужчина. – Не редкость, когда люди сходят с ума или слегка повреждаются рассудком после встречи с потусторонним. Это ты еще у меня в офисе не была...

– Ну, вообще-то была! – перебила его девушка.

– Нет, ты была в моем кабинете, который находится в баре. А вот в головном офисе госпожи Смерти не была, – произнес он, тщательно изучая реакцию Лукки.

– Ты работаешь пять на два? Или как? – попыталась отшутиться та, чтобы дать себе время переварить услышанное.

– Двадцать четыре на семь, – закатил глаза ее спутник.

– Да ты что? А как же тот твой выходной? – подмигнула Лукка, понимая однако, какую скользкую тему пытается затронуть.

– У всех бывают неожиданные выходные, не правда ли? – хмыкнул Харон и улыбнулся.

Девушка наконец огляделась. Они стояли на окраине парка. Далее расстилалось большое и весьма старое кладбище.

– Это что, склеп? – поежилась она, указывая пальцем на крупную постройку из гранита и мрамора, возвышавшуюся над всеми казистыми и неказистыми надгробиями.

– Да, и кажется... – помедлил Харон, вглядываясь в сторону склепа, – именно это родовой склеп какой-то богатой и именитой семейки Мортвилля.

– Свампвичфильдов? – вздохнула девушка. Эта фамилия появлялась в ее жизни слишком часто.

– Похоже на то, – качнул плечами он.

– Ты ведешь себя так, словно тебе все равно на все на свете, – неожиданно съязвила Лукка.

«Ох, девочка, не шути так с ним...» – юрким холодком пронеслось у нее в мыслях.

– Ну, ты просуществуй с мое, и посмотрим, как тебя будет хоть что-либо волновать, – снова пожал плечами мужчина, абсолютно не выдавая никакой яркой реакции, столь свойственной людям.

– Так, ладно... – словно отряхнувшись от морока, тряхнула головой Лукка и снова обратила все свое внимание на Харона. – Давай переключимся на тему «как попасть в “Грехи”?», – обывательски спросила она. Или... попыталась сделать вид, что для нее сейчас происходит совершенно рутинная жизнь.

Он улыбнулся и достал из кармана тренча свой металлический портсигар.

– Слушай внимательно и запоминай: чтобы попасть в бар «Грехи Эббота», нужно пройти восемь дверей, обернуться и найти по левую руку цветущий папоротник. Только он сможет указать тебе путь. Следуй в сторону, в какую укажет растение, но по-особому – семь шагов спиной и одиннадцать лицом. После улыбнись первому встречному, однако ни в коем случае не смотри ему в глаза. Развернись на сто восемьдесят градусов и выдыхай: ты пришла...

Девушка изучающе посмотрела на Харона – вот он закуривает, наполняет легкие дымом. Вот он выдыхает и... Тут ее глаза раскрылись от изумления: выпущенный им сигаретный дым, разрастаясь и разрастаясь... принял очертания небольшой калитки.

– Это... Это ты как? – почти запинаясь, удивленно уточнила она.

Ее спутник рассмеялся.

– Ты хочешь сказать, что это удивляет тебя больше всего, что ты уже увидела прежде?

Да уж, ситуация и правда забавная. Если принять во внимание тот факт, что она гуляет по темному парку и кладбищу с самим Хароном, то странные волшебные штуковины ее вообще волновать не должны.

– Мы должны зайти в эту калитку? – спросила Лукка, указывая на постепенно рассеивающуюся дверцу из сигаретного дыма.

– Можем, но... – мужчина сделал еще одну затяжку, – у нас тут и так предостаточно дверей! – И он жестом показал на бесчисленные могилы.

Девушка нервно сглотнула.

– То есть ты просто выкобенивался сейчас, да? Передо мной? – хмыкнула она.

– Пошли! – Харон по-ребячески подмигнул, проигнорировав язвительное замечание своей спутницы, и протянул большую ладонь.

«А это обязательно?» – промелькнуло в голове у той.

«Обязательно... если не хочешь обделаться от страха», – ответил второй голос.

Лукка схватила его руку, и он сжал ее человеческую ладонь своей.

– Так и не скажешь, что тебе холодно, – пробормотал проводник душ, шагая в глубь кладбища.

– После всего происходящего я планирую оставаться теплой еще очень долго, – ответила девушка, сделав акцент на слове «теплой»: теперь оно имело для нее двойной смысл.

– Наверное, я буду неправ, если скажу, что такие вещи ты действительно можешь контролировать... – усмехнулся Харон, – но... Зачем лишние нервы и переживания, правда? – И он слегка обернулся к своей спутнице.

– Ха-ха... – язвительно протянула та.

Мужчина уверенно вел Лукку за собой, заводя и выводя через калитки ровно до тех пор, пока они не прошли восемь могил.

– А двери могут быть любыми? – спросила она невзначай, словно эта информация действительно могла бы ей пригодиться. Нет, ну а что... Прийти и опрокинуть пивка с нежитью – прекрасная перспектива на вечер пятницы, не правда ли?

Харон утвердительно качнул головой и жестом правой руки показал ей обернуться по той же схеме, что и он. А затем, когда манипуляция была проделана, указал левой рукой, что держала девушку, не разжимая ладони, на большой цветущий папоротник.

Как он тут оказался посреди надвигающейся зимы – вообще ноль понимания. Лукка лишь подумала о том, что в этой ситуации ей уже нечему дивиться. Или же наоборот – она может начать удивляться совершенно обычным вещам, ведь в рамках ее сегодняшней ночи они оказались бы менее вероятными, чем вся прочая мистика и ересь, происходящая с ней в последнее время.

Далее Харон повел Лукку спиной – семь шагов, и развернувшись, парочка прошла еще одиннадцать.

Навстречу полуночникам приближалась долговязая фигура. Абсолютно естественные шаги и... отсутствие хоть каких-либо звуков от них. Тишину разрезало лишь собственное дыхание девушки, которое сейчас она слышала крайне отчетливо. Лукка вспомнила, что смотреть в глаза первому встречному нельзя, но нужно улыбнуться. Потупившись, она растянула уголки губ в улыбке.

– Закрывай глаза! – тихонько прошептал Фрай, снова разворачиваясь на сто восемьдесят градусов.

Девушка резко зажмурилась, но, подогреваемая любопытством, все же слегка разлепила ресницы, направляя часть оставшегося зрения к ногам. Они стояли на все той же промерзлой земле, усыпанной первым снегом. Никаких изменений.

«Да он дурит меня...» – подумалось ей.

– Выдыхай.

Лукка сделала, как было велено, и открыла глаза. Перед ней стоял тот самый бар «Грехи Эббота».

– Прошу! – улыбнулся Харон и галантно отворил калитку, ведущую во дворик перед заведением.

Девушка оглядела место, в котором уже была, но в этот раз новыми глазами. Когда все это происходило впервые, она и подумать не могла внимательно изучить то, что ее окружало, так как считала, что спит.

Итак, бар «Грехи Эббота» представлял собой двухэтажную деревянную постройку. Странно, в прошлый раз ей показалось, что этаж был один. Создавалось впечатление, что сколочено здание давно и ремонта требует так же сильно, как разум Лукки – пробуждения.

Подъездная дорожка была вымощена стертым множеством ног булыжником, а по краям росли подсохшие розовые кусты. Впрочем, и роз там, наверное, никогда не было, лишь зеленая растительность. Хотя, если принять в расчет, что снег вокруг бара не лежал, то и находился он, если можно так выразиться, вне времени и пространства.

Девушка пошла вперед. Дорожка вела ее к трем ступенькам, а те, в свою очередь, ко входной двери. На скрипучей терраске стоял трехногий стул и валялась лопата. Зачем она здесь валялась – этим вопросом в принципе лучше было не задаваться.

– Перешагни вторую ступень, – велел Харон.

– Зачем? – остановилась на середине пути Лукка.

– Под ней захоронен покойник – плохая примета.

«Действительно, что может быть хуже покойника под второй ступенью? Разве что полуночная вечеринка под юбкой у Смерти?» – подумала она, но ступень все же перешагнула.

Дверь бара отворилась, и это было правда удивительно: жизнь Лукки изменилась так сильно, что, казалось, все вокруг нее также должно измениться. Но неизменным остался и койот, играющий в карты с русалкой (Моргана – так ее зовут, подсказал Фрай), и добродушный бармен за стойкой, и вышибала с бездонными глазами, и веселая музыка, доносившаяся из старого радиоприемника.

«Что может быть более вечным, чем то, что изначально ощущается как нечто временное?» – задала себе вопрос девушка, но внутренний голос в этот раз подсказок не дал.

Харон проводил ее к барной стойке и жестом пригласил сесть.

– О, какие люди! – поприветствовал ее Арчи и хитро сощурил глаза. – А ты у нас баловник, да? – по-отечески пожурил он ее спутника и поставил на стойку два намытых и натертых пивных бокала.

Тот качнул головой и поприветствовал бармена.

– Напиток ночи – бузинный сидр, наливаю? – уточнил Арчи, закидывая полосатое полотенце себе на плечо.

– Наливай, – подтвердил проводник душ и снова достал сигареты.

– Ты в курсе, что так много курить вредно? – не подумав, задала вопрос Лукка, глядя на то, как мужчина закуривает.

– Серьезно? – усмехнулся тот и сделал глубокую затяжку.

– Эм... – смущенно протянула она, осознав, какую глупость ляпнула.

– Вот именно, – утвердительно кивнул головой Харон и подвинул к себе пепельницу.

– Так ты, выходит, все же не жив? – попыталась реабилитироваться девушка.

– Выходит, что да, – ответил мужчина.

– Ты... божество? – решилась на вопрос Лукка.

– В своем роде да, – кивнул Харон, стряхивая длинную полоску пепла.

– Ваш сидр! – перебил момент неловкости Арчи, пододвигая к посетителям бокалы, наполненные золотистой жидкостью. – Счет раздельный или общий? – спросил он, оглядывая обоих посетителей.

Мужчина хохотнул.

– У нас пока еще нет ни одной общей истории для тебя, тем более забористой, – протянул он, явно наслаждаясь недоумением Лукки.

– Точно, забористые истории... – вдруг опомнилась та и хлопнула себя по лбу.

– Ну так как? – уточнил Арчи.

– Раздельный... – произнесла девушка, перебирая воспоминания и составляя список самых забористых историй из своей жизни.

– Не стоит, – Харон легким движением руки остановил мыслительный поток Лукки, – я угощаю.

Бармен оглянулся на него и, утвердительно кивнув, направился к другому клиенту.

– И все-таки мне не дает покоя один вопрос, – начала девушка, делая глоток бузинного сидра. На вкус он оказался как бузинное шампанское, что, по сути, было самым обычным лимонадом, но называлось шампанским из-за колючих пузырьков. Вкус показался ей знакомым.

– Какой? Задавай, – проявил покорность ее спутник, делая глоток сидра.

– Так ты можешь убивать или нет? Как вообще происходит этот процесс? Ну, то есть к тебе уже приходят души умерших людей и ты переправляешь их в загробный мир? Или принимаешь решения касательно их дальнейшего пребывания? Ну, там... рай или ад... – выпалила девушка.

– Это больше, чем один вопрос, – ответил проводник душ, улыбаясь.

– Направление моего интереса тебе понятно, не так ли? – увильнула Лукка, заставляя себя не дрожать – от любопытства ее буквально потряхивало.

– Ну смотри... – вздохнул ее собеседник и поставил бокал на стойку. – Во-первых, убивают люди, и это их стоит бояться. Во-вторых, моя работа – это в основном переправа. Но я все-таки правая рука госпожи Смерти, поэтому могу решать какие-то вопросы... – он многозначительно посмотрел на девушку, – в обход правил. Однако... нечасто, все-таки загробный теперь – акционерное общество, и голосов стало больше, – продолжил он.

– Акционерное общество... – словно пробуя на вкус это нетривиальное определение загробного мира, произнесла Лукка.

– Если ты спросишь меня, где больше бюрократии – в нотариате или у нас на Завесе, то сразу отвечу: второе! – произнес Харон, закатывая глаза.

– Что, любимая работа надоела? – хмыкнула девушка.

– Нет, но... – протянул проводник душ, – работа может нравиться, а вот люди, которые с тобой работают, – не всегда.

– Люди? – переспросила она.

– Бывшие люди, – ответил мужчина.

– Подробнее? – словно принимая правила блиц-опроса, продолжила Лукка.

– Акционеры – это бывшие люди. Влиятельные люди, чье могущество распространялось не только на земле, но и на Завесе, – пространно произнес Харон.

– А как люди могут влиять на загробный мир? – удивилась девушка.

– Когда у них при жизни много денег и закончился ресурс на то, чтобы получать впечатления от обычных вещей, они уходят в магию. Начинают интересоваться ритуалами, вступают в различного рода... кхм... общества. Сначала вольные каменщики, потом иллюминаты... Ну, ты ведь наверняка слышала? Все это об одном.

– Слышала, но не думала, что это действительно существует, – пожала плечами Лукка.

– Существует конечно, – утвердительно кивнул мужчина и продолжил: – Вообще люди, связавшие свою жизнь с чем-то потусторонним... скажем, хорошо так прикоснувшиеся к нашему, – он жестом показал на себя и всех присутствующих, – могут потенциально задержаться и повлиять. Ты же прекрасно помнишь Бертина Перкинсона, да?

Девушка утвердительно кивнула.

– Он попал в убойный Завесы после комы, верно? – уточнила она.

– Именно так. Порой бывает, что к нам приходят живые люди после подобных неурядиц. Раз коснувшись мира мертвых, они уже никогда не станут прежними.

– А всякие гадалки, эзотерики? – продолжила интересоваться Лукка.

– Ну, смотря какие... – хмыкнул Харон. – Мошенницы и мошенники, конечно же, заигрывают с нашими, но не всегда им это удается настолько хорошо, чтобы мы отреагировали. Настоящие же ясновидцы, кто наделен органическим, то бишь с рождения, даром, – те, естественно, рано или поздно получают приглашение на загробную вечеринку. Порой даже нам интересно познакомиться с подобного рода уникумами, понимаешь? А то после миллионов лет на Завесе иной раз можно заскучать...

– И часто такие попадаются?

– Нечасто... – задумался он, вспоминая. – На моей памяти за последние сто лет приглашение получили два человека.

– Это все звучит очень странно, – вскользь усмехнулась Лукка, но продолжила внимательно слушать.

– Все происходящее в загробном мире сейчас, я надеюсь, – лишь временная мера, – произнес Харон, возвращаясь к теме акционеров. – Мне больше по душе старый уклад.

– Могу тебя понять, – кивнула девушка. – Наш город тоже был против офисной новостройки, но хорошая взятка все расставила по местам.

– Забавно, – хмыкнул ее собеседник, улыбаясь уголком губ.

– Послушай... – наконец решилась Лукка на тот самый вопрос, что беспокоил ее с самого «пробуждения».

– Я слушаю. – Сейчас Харон был покладистым, но лишь потому, что сам хотел так – в этом она совершенно не сомневалась.

– Мария Свампвичфильд... Это она была той ведьмой, что умерла? – наконец выдала девушка и внимательно уставилась на него. – Тут, в баре.

Харон, казалось, замер. Сейчас он был словно выглядывающий из кустов кот, которому нужно срочно притаиться и убедиться, что его не заметили. Но его заметили. И тот, кто заметил, оказался чуть смелее, чем все думали.

– Как ты это поняла? – не стал он отпираться.

– Эм... – неловко протянула Лукка. – Ну, во-первых, вспомнила то, что видела и слышала в первый визит. Во-вторых... Я как бы немного пыталась понять, что творится, и словно сама судьба вела меня по следам – сначала основатели, потом Бертин, затем люди словно поняли, что меня интересует, и начали вкидывать отрывки каких-то сплетен о сестрах... Ну, в общем, сопоставив одно с другим, я, конечно, ничего не поняла. Но... – Она смущенно притихла и, выждав пару секунд, продолжила: – Доверилась себе, когда осознала, что взгляд с фотографии, где изображена Мария, мне знаком. И знаком он мне был из-за странного сна, в котором странный мужик повел меня в странный бар, где странный бармен налил мне странного зеленого пива... Только все это оказался не сон.

Харон молча смотрел на Лукку во время ее рассказа. Она избегала прямого контакта глазами: когда девушка бывала смущена, то всегда говорила, слегка потупив взгляд или блуждая глазами из стороны в сторону, с одного предмета на другой.

– Да, Мария была ведьмой и как любая ведьма, любое мистическое существо, более близкое нам, чем вам, – он снова жестом разделил себя и спутницу на людей и не-людей, – могла посещать бар.

– А Мария – ведьма, как ты выражаешься, органическая? Ну, то есть... с органическим даром?

Харон отрицательно покачал головой.

– Нет, с приобретенным. И, что еще важно... Хеллоуин... – Он загадочно усмехнулся, словно соскакивая с темы.

– Что Хеллоуин? – уточила Лукка, хотя, кажется, начала догадываться, к чему тот клонит.

– Никогда не задумывалась, почему Хеллоуин такой, каков он есть?

– Потому что традиция такая – наряжаться в монстров или звезд и праздновать, – пожала плечами девушка.

– Потому что в этот день завеса между загробным миром и миром живых истончается, а где-то и вовсе появляются бреши. Через которые мы можем навещать вас, а вы – нас, – ответил он, жестом подзывая Арчи.

– Минуту, – крикнул тот, принимая заказ у какого-то ободранного пирата.

– А на тебя, насколько я поняла, данное правило не распространяется? – уточнила Лукка.

– Ты имеешь в виду, что я хожу туда-сюда, когда мне вздумается? – уточнил Харон. Она утвердительно кивнула. – Да, все верно.

– Погоди... – остановила его она. – Как-то нелогично выходит. Значит, в День Всех Святых мистические существа могут прийти к нам, а мы к ним, так?

– Так.

– Но Мария же и не в Хеллоуин могла совершать свои путешествия. В общем, насколько я поняла, она в целом жила на два мира, если так можно выразиться... – недоумевала Лукка.

– Потому что ты не разделяешь мистических существ и духов, – пояснил Харон.

Девушка сделала глоток и промолчала, давая ему возможность продолжить.

– Духи, то есть призраки, или остатки энергии – все это может прийти в мир людей лишь на Хеллоуин, потому что они мертвы. Ведьмы же существа не живые, но и не мертвые. Они как бы на границе, понимаешь? – снисходительно ответил мужчина.

Лукка глубоко вдохнула.

– Ладно... В целом понятно, но нужно переварить. Думаю... – протянула она и задумчиво уставилась на него, – если мне еще отведено какое-то время на жизнь, а я надеюсь, что все же отведено, и немало, я освоюсь в этих ваших загробных законах получше.

– Звали? – прервал загробный ликбез подошедший к ним Арчи.

– О да, – кивнул Харон, словно испытав облегчение оттого, что ему не пришлось отвечать на щекотливые вопросы о жизни и ее продолжительности. Такая тема вообще была для него щекотливой. А сейчас тут сидела девушка, на которую ему почему-то было не плевать, а значит, и на ее жизнь или продолжительность ее жизни тоже. Впрочем... все эти странные реакции своего разума он еще пока не знал как классифицировать. – Прими заказ у дамы, а мне нужно отлучиться, – сказал он и встал со стула.

– Надолго? – хмыкнул бармен, явно подготовив шутку касательно того, что боги туалетные комнаты не посещают.

Харон смерил его хитрым взглядом и исчез в темноте коридора, ведущего в его кабинет.

– Ну так что, миледи? – обратился к девушке Арчи. – Чем вас порадовать?

– Я так понимаю, забористой историей, – решила подстебать его Лукка.

– Ох-ох-ох, – залихватски засмеялся бармен, оценив шутку и подкручивая завитушки своих усов пальцами. – Давненько я не слышал ничего подобного в свой адрес! – подытожил он, ловко выхватывая с верхней полки еще один чистый бокал и наливая туда оранжевый напиток. Кран, откуда лилась жидкость, слегка дымил и плевался. – Ваш заказ, – на секунду отвлекся Арчи, передавая наполненный почти до краев дымящийся бокал кому-то, издалека напоминавшему гуля.

– Ну вот и расскажи что-нибудь, – не унималась девушка. Ей казалось, что нужно выжать из этой ночи все до капли, все подробности, все истории, задать все вопросы, что роятся в ее голове. Потому что наутро может оказаться, что она опять проснется и решит, будто все произошедшее с ней накануне – не более чем сон.

«Хотя какой в этом смысл, если я снова все забуду...» – подумала она и сфокусировала взгляд на лице бармена.

– Что хочешь узнать? – спросил Арчи, опираясь локтями на барную стойку.

– Например... – призадумалась она, – как ты тут очутился?

– Ловко! – хохотнул зомби и снова подкрутил усы – видимо, этот жест его успокаивал. – Я, к сожалению, тоже связан контрактом...

– С Хароном? – спросила Лукка.

– Нет, с самой госпожой Смертью, – произнес он.

– Боюсь спросить, что ты такого попросил? – пораженно уточнил девушка.

– Контракт секретный, и его подробности разглашать нельзя, – соскочил с темы бармен, продолжая натирать бокал.

– Кого-то кокнул? – хохотнула Лукка, пытаясь разрядить обстановку.

Арчи призадумался, но все же ответил:

– Нет, скорее меня убили, но... Я попросил за кое-кого, за чью-то очень дорогую мне жизнь. И взамен отбываю бесконечно-вечное наказание, если ко мне не придет добровольная замена – но лишь добровольная. И тогда я свободен – пойду под крылышко Великого Создателя или же в отдел реинкарнации и кармических долгов. Понимаешь, у нас же у всех есть выбор, так или иначе. Вот кокнула ты какого-нибудь фраерка, к нему пришел Харон, душу убиенного прибрал, а тебя в блокнотик к себе записал. И как только наступит час твоей смерти, начинается расплата. Точнее, перед тобой встает выбор – отработать на переправе, то бишь тут, либо же отправиться купаться в Стиксе тысчонку-другую лет. Или же ты просишь об услуге саму Смерть, но тогда расплата будет не такой коротенькой, как у нашего Харона, а весьма и весьма более существенной, как, например, у меня.

– И ты выбрал бар? – словно завороженная, продолжала допрашивать девушка.

– Да, такой выбор я и сделал и... сколько уже... дай посчитаю... – Зомби начал мыслительный процесс, параллельно перебирая пальцами, чтобы помочь себе в сложении. – А, уж и не сосчитать, поди... Давно это было.

– И не скучно же тебе, я смотрю... – протянула Лукка, делая еще глоток из своего уже теплого бокала. – А в итоге сколько всего тебе надо отработать?

– До апелляции еще тысячу лет, – ухмыльнулся Арчи, – а дальше можно будет попроситься на покой. Но, опять же... не знаю, разрешат ли.

– А тебя не пугает, что никто достоверно не знает, что это за покой там, за Завесой, такой? Ну, то есть был ты, и вдруг... – Она вспомнила его слова при первой встрече. – И нет тебя. Растворился.

– Нет, не пугает, от этого только интереснее. Ты же не помнишь свою жизнь до рождения, правильно?

Девушка утвердительно кивнула.

– Ну вот, и тут так же. Мы не знаем, что там, за поворотом, но вряд ли эти вопросы будут хоть как-либо мучить нас после... – И он развел руки, словно пытаясь показать нечто необъятное и непонятное.

– Тогда, наверное, и Марии Свампвич... – начала Лукка и запнулась, – ну, то есть ведьме Клик, что была убита, помнишь... уже нет дела ни до чего.

– Да уж, с учетом того, что она и при жизни была той еще занозой в заднице, так и после смерти не оставила нас без громких обсуждений ее драгоценной персоны, – пробубнил Арчи, резко изменившись в лице.

– Ты знал ее до смерти? – не на шутку удивилась девушка.

– Конечно, та еще стерва! – хохотнул бармен, но вот следы горечи в голосе ему точно не удалось скрыть.

– О чем болтаете? – послышался голос подоспевшего на огонек Харона.

– Конечно же, о смерти! О чем еще болтать в этом баре?! – расхохотался зомби.

– Я должен был догадаться, – улыбнулся мужчина и подмигнул ему. – Запиши на мой счет. Ну, а нам пора домой – скоро светает. Вставай, я провожу.

Лукка неохотно поднялась со стула. Во всяком случае, так могло показаться Харону. Однако то была не столько неохота, сколько легкое оцепенение, сковавшее ее тело от мыслей о Марии и о том, как много она могла бы выведать у Арчи о ее жизни и... смерти.

– Фрай... – уже у калитки остановилась девушка.

– Что? – обернулся тот, снова закуривая очередную сигарету.

– А то, что у тебя был выходной в день моей смерти, и то, что она так и не состоялась... – Лукка медлила.

– Говори прямо, – посуровел тот.

– Я теперь тебе должна? – решилась она.

Харон замер. Вопрос был как ожидаемым, так и неожиданным одновременно. Он медленно развернулся к ней всем телом и, преодолев расстояние между ними, выдохнул сгусток дыма. Девушка смотрела на него твердо – так ей хотелось думать.

– Ты уверена, что хочешь знать? – Голос проводника душ, казалось, раздался в кромешной тишине. И Лукка уже не знала, отчего ей стало действительно холодно – от погоды или ледяных ноток в нем.

Глава 12

Еще одна из рода Свампвичфильдов

Утро.

Вдох.

Нужно подниматься.

Открывай глаза.

Лукка!

– Что?! – вскрикнула девушка, резко вскочив с подушки и откинув одеяло. Спала она от силы часа три, так как...

– Я помню! Я все помню! – еще громче взвизгнула она и, спрыгнув на пол, принялась радостно скакать по комнате. Затем, резко остановившись, постаралась восстановить равновесие, так как все еще сонное и очевидно не выспавшееся тело упрямо сопротивлялось неожиданной утренней активности. – Так... стоять... держись, Лукка, – подбадривала себя девушка, протирая руками глаза.

Она прошла в ванную, чтобы принять утренний душ. В зеркале ее встретило взлохмаченное нечто – впрочем, как обычно, – за одним маленьким исключением: глаза. Ее глаза горели, словно наполненные каким-то невероятным сиянием, не в буквальном смысле, скорее в переносном. Либо она была так рада тому факту, что Харон не стер ее память, как в прошлый раз, либо... Нет, второго все же не дано.

Залезая в ванну, Лукка вспомнила все самые надежные способы взаимодействия с древнющим водопроводным краном, чтобы вызвать идеальную температуру воды. Она же как-то умудрилась подружиться или, скорее, наладить разговор с древним богом, значит, и с краном справится. Вода плавно полилась по коже засони горячими потоками, пробуждая каждую клеточку, и даже несмотря на тотальный недосып, девушка ощущала себя на подъеме. Словно в нее запихнули большую пиньяту, и та с минуты на минуту угрожала разлететься сотнями или даже тысячами маленьких цветных конфетти.

Лукка начала мурлыкать песенку, что часто пела Клара Спенсер. Собственно, та знала множество песен, но именно эту повторяла для дочери чаще всего. Не понимая, откуда у матери могло взяться столько увлекательных строк в голове, девушка лучше всего запомнила первый куплет:

Закончив ополаскивать длинные волосы, Лукка бережно завернула копну в свежее полосатое полотенце и практически проплыла на кухню. Там она «зажгла» кофемашину и, усевшись в потрепанное кресло с ногами, начала терпеливо ожидать бодрящего напитка, параллельно пролистывая новостную ленту.

«Ничего нового и ничего интересного...» – мысленно заключила девушка, откладывая смартфон на столешницу. Надо признать, это ее немного расстроило – какое же утро без перченых новостей?

Ароматы кофе разносились по всей кухне, увлекая своими чарующими прикосновениями в теплые объятия. Но не успела Лукка сделать глоток, как в коридоре раздался дверной звонок. Насторожившись, она аккуратно вернула до краев наполненную чашку на стол, чтобы не пролить на пижаму, и поднялась. Прошествовав к двери, заглянула в глазок и, конечно же, никого там не увидела. Ее подозрения подтвердились.

– Опять он, – сердито буркнула девушка и, удостоверившись, что дверь по-прежнему закрыта на цепочку, приоткрыла ее, устремив взгляд вниз. На полу, прямиком на внешнем коврике, стояла большущая коробка, в каких обычно либо дарят конфеты, либо проносят автомат в гангстерских фильмах. – Не собираюсь это забирать! – показательно крикнула Лукка и заперла дверь. Она решила для себя, что более поддерживать интерес анонимного воздыхателя не намерена – он ее не столько пугал, сколько попросту утомлял.

«Ну, казалось бы, влюблен – подойди, познакомься, если не знакомы. Или, если знакомы, пригласи на свидание. Зачем вся эта скрытность? Она лишь все усугубляет, заставляя настораживаться и переживать, что анонимный влюбленный может оказаться типичным психопатом!» – думала девушка, возвращаясь к своему утреннему месту дзена, чтобы наконец выпить кофе в спокойствии.

За окном уже не бушевала метель – снег аккуратно укрыл ландшафт пока еще тонкими сугробами и теперь постепенно таял. Вскоре он снова прикажет всем бежать по домам, а пока первый пухляк лишь медленно оголял серо-коричневые влажные дороги и уставшие от летней жары дома.

Лукка глянула на часы и с удивлением обнаружила, что может опоздать на работу. А если Попрыгун не в духе, то, помимо опоздания, может отвесить конкретных люлей еще и за... собственно, за просто так.

– Надеюсь, мистер Розенталь сегодня в прекрасном настроении! Как и я, – заключила девушка, натягивая джинсы. Поверх футболки она накинула пока еще по-осеннему легкую куртку ярко-желтого цвета и вязаную шапку – так, на всякий случай.

– Изменяешь черному? – спросила сама себя, глядя в зеркало и посмеиваясь.

Выходя из квартиры, Лукка еще раз предусмотрительно оглянулась по сторонам, прислушалась и, убедившись, что подозрительных шорохов нет, со спокойным сердцем вышла из дома. Коробку от анонима она все же прихватила с собой, чтобы демонстративно выкинуть в мусорный бак, даже не открывая. Ей и так было понятно, что там конфеты, – яркие треугольнички белого шоколада отлично проглядывали через полупрозрачную крышку. Хотя, надо признать, конфеты были не из дешевых! Наверное, еще и вкусные.

«Но раз ты приняла решение, то все, никуда не деться», – еще раз убедила себя девушка и отключила внутреннюю сладкоежку.

У подъезда ее ждал Кейли.

– Вот так сюрприз! – вскинув руки, улыбнулась Лукка. И, надо признать, ей стало еще спокойнее от осознания того, что на работу ее сопроводит не подозрительный шорох, доносящийся из парковой зоны, а лучший друг детства.

– Не ожидала? – подмигнул тот и жестом пригласил подругу сесть на пассажирское сиденье.

– Чем обязана? – не унималась она, пристегиваясь ремнем безопасности.

– Просто решил, что после недавнего инцидента с обмороком тебе необходим личный водитель, – ответил Кейли и вырулил на Вересковую улицу, ведущую прямиком к бизнес-центру. – Объедем, а то там слегка подзавалило ночным снегом, – прокомментировал он, ловя озадаченный взгляд подруги.

– Спасибо, что заехал, – не забыла поблагодарить та, тепло поглядывая на водителя, – а то в последнее время как-то все навалилось... Но, надо признать, сегодня я проснулась в очень хорошем настроении!

– Так оно у тебя сейчас станет еще лучше! – хитро подмигнул друг, на секунду отводя взгляд от дороги на девушку.

– Почему? – Лукка была заинтригована.

– Мы поболтали с Ноэль и решили, что раз ты так активно интересуешься семьей основателей Мортвилля, отвезем тебя после работы в их особняк! – выпалил Кейли, явно ожидая бурной радостной реакции.

– В музей?! – округлила глаза девушка. Больше всего изумил ее тот факт, что она совершенно не подумала об этом сама. Но ведь где еще искать подсказки, как не в родовом поместье Свампвичфильдов!

– Ну да, мы уже и билеты купили, – протянул друг, паркуя машину у «тостера». – К слову, мы на месте, – провернул он ключ в замке зажигания.

Выходя из машины, Лукка еще раз поблагодарила его и тут же принялась строчить эсэмэску Ноэль, совершенно четко понимая, как сильно ее экстравертная подруга жаждет благодарной ответной реакции.

* * *

День в офисе тянулся, как прилипшая жвачка, отчаянно цеплявшаяся за полипропиленовую подошву прохожего. Однако когда Лукка уже приняла решение вновь углубиться в очередной совершенно бесполезный отчет об эффективности новейшей программы для архивации и систематизации внутренней документации, зазвонил телефон.

Девушка, ощутив облегчение от того, что отчет придется, пусть и на пару минут, но отложить, схватила трубку и приняла вызов.

– Лукка Спенсер? – раздался голос на том конце провода.

«Что-то мне это напоминает...» – подумала она про себя, вспоминая первый и пока что последний звонок детектива Перкинсона около недели назад.

– Кто говорит? – настороженно произнесла девушка.

– Лукка, вы меня, наверное, уже и не помните! – чуть более радостно прозвенел голос. – Это Кристина, я купила вашу ферму.

Точно!

– Да, Кристина, конечно, я вас помню, ферма-то у меня была одна! – улыбнулась девушка, однако в ее груди все равно появилось неприятное щемящее чувство. – А по какому поводу имею честь?

– Мы с мужем накануне наконец-то дошли до чердака и при разборе завалов...

– Да-да... – неловко протянула Лукка, вспоминая тот уровень бардака, который, как обычно, царил в нежилой зоне ее бывшего дома.

– Так вот, мы нашли там какую-то шкатулку, она не открывается, но мы, в общем, и не пытались особо... – слегка стушевалась Кристина. – Короче, когда сможете найти время, приезжайте, я вам ее передам, – закончила она и, словно почувствовав облегчение, выдохнула.

Девушка тяжело вздохнула. Снова появляться на ферме было для нее болезненно.

– Да, конечно, я смогу подъехать в конце недели... – ответила она, в голове отсчитывая дни до конца рабочих будней и ощущая себя собачкой на привязи – и гулять не хочется, и в кусты сходить надо.

– Отлично! – закончила новая владелица фермы и, кинув еще парочку душевных слов на прощание, положила трубку.

Лукка совершила те же действия и в задумчивости замерла. Что за шкатулка? И если она лежала все это время в груде ненужного хлама на чердаке, возможно, вещь не такая уж и ценная?

Однако она уже согласилась приехать и забрать находку, поэтому пути назад нет. Да и, нужно признать, в глубине души все же хотелось узнать, что внутри. И... да, как самый настоящий мазохист, она все равно стремилась в то место, где ей становилось больно. Но эта боль – словно отрезвляющий гвоздь в руку: благодаря ей ты понимаешь, что по-прежнему жив и нужно бороться.

– До конца смены двенадцать минут. Погнали? – Кейли вывел подругу из транса, уже собирая в портфель вещи с рабочего стола.

– Куда?

Он застыл с недовольной миной на лице.

– В смысле «куда»? Мы же тебя приглашали в музей основателей. Или ты уже передумала? – словно приготовившись обороняться, выпалил друг.

– А-а-а! – Девушка хлопнула себя по лбу и неловко скривилась. – Извини, я слегка задумалась.

– Так мы едем? – не теряя надежды, продолжил Кейли.

– Конечно! Погнали! – почти радостно произнесла Лукка и встала из-за стола.

* * *

Дорога до семейного поместья Свампвичфильдов заняла у друзей около получаса. Дом основателей Мортвилля находился пусть и в черте города, но все же у самой его границы. Сначала центральный район сменился красивым, но слегка по-осеннему унылым пейзажем окраины: вокруг стояли фермы и домики, довольно просторно для того, чтобы их жители не смотрели друг другу в окна, настойчиво требуя хоть какой-то конфиденциальности. Затем пейзаж плавно сменился полями, на которых по-прежнему собирали поздний урожай баклажанов и капусты, а поля, в свою очередь, перетекали в длинную полосу густого, в основном хвойного леса.

Лукка приоткрыла окно автомобиля Кейли, и в лицо тут же ударил свежий елово-древесный аромат, мощно усиленный ночным дождем. Снег, выпавший накануне и подаривший жителям города легкое рождественское настроение, все же растаял, давая осени возможность еще немного побыть хозяйкой месяца.

– Наверное, после Дня Всех Святых хорошо так похолодает, – прокомментировала Ноэль, рассматривая на экране своего смартфона прогнозы синоптиков на ближайшую неделю.

– К слову о Хеллоуине! – встрепенулся Кейли – Мы же идем, да? – с надеждой в голосе спросил он, обращаясь сразу к обеим подругам.

– Как в старые добрые? – усмехнулась Ноэль, слегка отвлекаясь от телефона, но лишь для того, чтобы поправить выбившуюся из ретроукладки прядь блестящих волос.

– Говорят, ярмарка будет, как несколько лет назад; правда, тогда еще и цирк приезжал, но и без него клево, – продолжил лоббировать предстоящее веселье друг.

– А где планируется ярмарка? На центральной площади? – отвернувшись от видов за окном, решила уточнить Лукка.

– Не знаю, – пожала плечами Ноэль. – Но я слышала, что рассматривают как площадь, так и сам сливовый сад в поместье.

– Ого! – выдохнул Кейли.

– Чего ты? – усмехнулась Лукка.

– Ну ты представь: смеркалось... – начал тот.

– Ага, сморкалось! – передразнила его Ноэль, на что получила крайне презрительный взгляд от любителя вязаных шапок.

– Ну ребята... – взмолилась Лукка. Она не любила, когда те начинали собачиться. Складывалось впечатление, что они либо боролись за ее внимание, либо тайно были влюблены друг в друга. В целом, и первое, и второе было достойно номинации на премию «Золотая малина», так как, по последним данным от Ноэль, Кейли по-прежнему слегка был влюблен в Лукку, хотя прекрасно осознавал, что для нее он лишь лучший друг детства, а сама подруга уж точно не будет бороться за чье-либо внимание, так как обладает весьма гордым характером.

– Ладно... – закатила глаза Ноэль, вновь утыкаясь в смартфон.

– Так вот, – продолжил Кейли, – во-первых, само поместье выглядит весьма зловеще! Во-вторых, основателей, а точнее их якобы потомков, постоянно обвиняли в колдовстве, а это жесть как жутко звучит, согласись? В-третьих, сам сливовый сад не выглядит как нечто райское и дружелюбное. Ну и, в-четвертых, там рядом кладбище... У-у-у, – изобразил он жуткий страх и, широко улыбнувшись, взглянул на Лукку через зеркало заднего вида.

– Ну окей, – согласилась та и одобрительно кивнула головой, улыбаясь в ответ. – Действительно жутковато и хорошо подходит к общей атмосфере праздника. Поэтому я с вами! – положив руку на сердце, подтвердила девушка.

– Ура! – хохотнул друг и вырулил на небольшую гравийную дорожку. По бокам ее обрамлял все тот же густой лес, а в конце уже виднелись высокие кованые ворота.

– Поместье Свампвичфильдов! – победно произнесла Ноэль, уже на полпути начиная снимать видео и делать фотографии для соцсетей. Надо признать, жилище основателей и вся территория особняка были весьма жутковатыми, и тем не менее во всей этой готической эстетике присутствовало какое-то особое очарование.

Однако, несмотря на устрашающий вид постройки, территория поместья давно превратилась в музей, а потому рядом с внушающими легкий страх воротами стояла небольшая зеленоватая будка, в которой сидел сотрудник музея и ответственно осуществлял пропускную деятельность.

Кейли, остановившись у будки, протянул маленькой суховатой старушке три билета, купленных заранее онлайн, и, дождавшись автоматического открытия ворот, проехал вперед, направляясь на аккуратно огороженную стоянку. Мест было много, и лишь несколько припаркованных машин по-прежнему напоминали новоприбывшим о том, что музей продолжают посещать приезжие туристы, скорее всего из Луисфорда – ближайшего крупного города, расположенного в тридцати километрах от Мортвилля.

Выйдя из авто, друзья направились к особняку. Тот представлял собой большое трехэтажное строение, облицованное серовато-синим камнем и местами древесиной. Левый цокольный карниз, как рассказывал по пути ко входу Кейли, был разрушен молнией, попавшей в дом много лет назад, поэтому восстановлен другим камнем, сильно выделявшимся из общего стиля своим цветом и структурой. Из-за этого дом смотрелся слегка несуразно, словно на дорогое винтажное платье налепили современный быстро отстирывающийся принт.

Лукка внимательно оглядела особняк. Ей показалось, что она теперь часть него. Особенно сильно это ощущение дополнял тот факт, что она знает его предысторию, а также лично знакома с одной, пусть и ныне мертвой, но причастной к истории поместья барышней.

Крышу особняка Свампвичфильдов украшал роскошный фронтон с когда-то, по всей видимости, белоснежной лепниной. Розетка, обычно круглая, тут была ромбовидной и, как предположила Лукка, красиво освещала внутреннее пространство в солнечные дни, когда лучи света преломлялись через цветной витраж.

У входа в особняк их встретил еще один музейный сотрудник, на этот раз крепкий мужичок в голубой форме музея. Он заботливо отворил дверь дома и, словно получая удовольствие от того, что особняк хоть кому-то по-прежнему интересен, пожелал друзьям хорошего дня.

Сразу за дверью посетителей ждала большая зала, посреди которой расположилась лестница, идущая наверх и расходившаяся на две поменьше, ведущие сразу на второй и третий этажи.

– Третий этаж закрыт на реконструкцию, – сообщила еще одна старушка, приглядывающая за тем, чтобы туристы ничего не трогали руками, – а первый и второй можно обойти и все посмотреть, – продолжила она, настороженно провожая Кейли взглядом. Видимо, смотрительница музея была из тех, кто к молодежи мужского пола перманентно относится с предубеждением.

Побродив по первому этажу, Лукка не заметила, как Кейли и Ноэль скрылись, возможно, в области столовой зоны. Сама же она решила пройти на второй этаж и оглядеться самостоятельно. Вокруг стояла тишина, и лишь изредка были слышны чьи-то шаги. Поднявшись по ступеням, девушка завернула за угол и сразу же попала в довольно просторную комнату. По всей видимости, раньше здесь располагалась гостиная, не такая помпезная, как огромное пространство с камином на первом этаже, однако более уютная и, наверное, исключительно семейная.

В такой комнате, как предположила Лукка, скорее всего, собирались только члены семьи. А вот на первом этаже, судя по роскоши и вычурности всей мебели и предметов, принимали почетных гостей и проводили разнообразные светские рауты.

Посреди гостиной второго этажа расположилась маленькая обеденная группа на шесть человек, чуть дальше два дивана, стоящих друг напротив друга, и деревянный журнальный столик, слишком простой для нынешнего интерьера. По восточной стене тянулись бесчисленные полки с книгами, простиравшиеся от пола до потолка, и казалось, что если на них подуть, книги не выдержат и посыпятся вниз.

Лукка подошла к окнам и обнаружила, что те выходят прямиком в сливовый сад. А чуть дальше, и это можно было увидеть лишь с возвышения второго этажа и выше, за тонкой полоской деревьев находилось кладбище, обнимая рядками старых могилок большой броский склеп. Девушка вспомнила, что уже видела его в тот день, когда Фрай решил вернуться за ней.

Легкий шорох отвлек ее от изучения поместья, и она обернулась.

– Кейли? – тихо произнесла Лукка, выискивая взглядом источник звука. – Ноэль? – продолжила она, не получив ответа.

Тишина.

Девушка не стала пугаться, списав все на смотрительницу музея, что тихонько расхаживала по комнатам, представляя себя их полноправной хозяйкой. Взгляд ее тут же привлекла западная стена, полностью пустая и не заставленная мебелью. А все потому, что она представляла собой большое семейное древо, то ли нарисованное от руки, то ли созданное самой природой. Так, во всяком случае, могло показаться. Лукка подошла к стене и начала внимательно осматривать ее поверхность. Древо было изображено очень искусно: гладкие рисунки и надписи перекликались с деревянными резными вставками, изображавшими изящно выгнутые ветви, переплетавшиеся в невероятной красоты узоре. Если отойти и оглядеть все полотно – а она именно так и поступила, – то все переплетения и узоры складывались в силуэт высокой изящной сливы, чьи ветви раскинулись по углам и, переплетаясь друг с другом, образовывали не особо сложный, но витиеватый рисунок семейной иерархии.

Лукка восхищенно приоткрыла рот. Зрелище действительно было уникальным. Она, во всяком случае, такого еще нигде не видела.

Снова подойдя поближе, девушка начала рассматривать древо и вчитываться в имена, частично уже знакомые.

Вот основатель Мортвилля и его жена – Герольд и Луиза-София Клик фон Свампвичфильды. От них тонкой веточкой шла дорожка к трем другим сливам, на которых были выгравированы еще три имени. Первые два Лукка узнала тут же: это были Мария и Беатрис Клик фон Свампвичфильды. А вот третья слива была слегка испорчена, однако, приложив толику усилий, она смогла прочесть: Лукреция Клик фон Свампвичфильд.

– Еще одна из рода Свампвичфильдов?.. – тихо произнесла Лукка, тщательно обдумывая увиденное. Ее разум был на удивление чист и воспринял информацию о третьей сестре весьма прохладно. – Двое близнецов, Мария и Беатрис, и младшая, судя по году рождения, Лукреция... – шептала она, формируя словесные объяснения для себя же самой.

Девушка, переваривая увиденное, продолжила детально изучать древо. От Беатрис шла тонкая линия-веточка, которая переплеталась с другой, таким образом демонстрируя не кровную, но связь иного рода. Лукка тут же поняла, что имя на другой сливе принадлежало, по всей видимости, мужу Беатрис.

– Арчибальд Лонгхорн, – прочитала она.

Еще погуляв глазами по древу, Лукка обнаружила несколько забавных имен: например, там была тетка Марии и Беатрис по имени Эльфледа, какая-то женщина по имени Леоффлида (уровень кровной или же некровной связи Лукка понять не смогла – те находились слишком далеко от основателей), а также какой-то далекий потомок Герольда по имени Синебальд. Тут же вспомнив шутку про синеботов, девушка усмехнулась.

– Эта семейка явно торчала с буквы Ф... – прокомментировала она, тихонько посмеиваясь.

Продолжая рассматривать полотно, Лукка все же оторвалась от увлекательного зрелища: подошедшие Ноэль и Кейли окликнули ее, предложив пройти в сливовый сад.

– Ты с нами? – уточнили они, обращаясь к подруге.

Девушка отвернулась от западной стены гостиной и кивнула: все же приехала она сюда с друзьями, и негоже бросать их бродить по голому сливовому саду без нее.

* * *

Калитка была заранее отворена не шибко любезным садовником, что ухаживал за садом, расположившимся прямо за поместьем, круглый год.

– И живете вы тут же? – спросил любопытный Кейли, пожимая руку пожилому мужчине в джинсовом комбинезоне.

– Да, у меня отдельный дом, – ответил тот и, вытянув руку, указал на одноэтажную постройку, поставленную когда-то, по всей видимости, для прислуги, а ныне служившую пристанищем для садовника и складом для его инвентаря.

Парень восхищенно присвистнул и обратил все свое внимание на куст георгин редчайшего цвета какао.

– Все, мы его потеряли, – пробубнила Ноэль и тут же заставила Лукку позировать ей на дорожке между стройными рядами сливовых деревьев. С ворчанием, закатывая глаза, та все же повиновалась и начала изображать великую радость от пребывания в саду – однако, надо признать, ей тут и правда понравилось.

– Ноэль, подойди сюда! – позвал Кейли, неожиданно любезно помахав рукой.

– Что это он? – раскраснелась девушка и удивленно взглянула на подругу.

Лукка лишь хитро прищурилась, наблюдая за тем, как он усаживает ту на стог сена и просит застыть для фотографии с георгинами цвета какао.

«Больно подозрительно...» – подумала она, одновременно испытывая доселе непривычные ощущения покинутости и радости оттого, что, возможно, Кейли наконец покинет ее как бесконечно тайно влюбленный друг и переключится на действительно достойную его дружелюбного и романтичного характера барышню.

Однако долго размышлять ей не пришлось, ибо девушка тут же решила дать этим двоим еще пощебетать, раз уж там проглядывается нечто неожиданно теплое, и, сообщив о том, что хочет пройтись до кладбища, направилась в сторону оного.

Путь до могил занял не более пяти минут: Лукка прошла весь сад, вышла на тропку, буквально за минуту преодолела расстояние от сада до тонкой полоски леса и очутилась у калитки кладбища.

«Странно... – подумала девушка. – Той ночью мне казалось, что шли мы довольно долго... Хотя... – еще глубже призадумалась она, – из парка до кладбища, вероятно, и правда идти подольше».

Могилы при свете дня уже не казались столь мрачными, как ночью. Однако Лукка все же подумала о том, что тогда с ней был Фрай, а с ним она, надо признать, чувствовала себя в большей безопасности, даже несмотря на то, что прогулка с самим Хароном, так или иначе, априори должна навевать зловещие мысли.

Она отворила калитку, ведущую на кладбище, и вздрогнула от ее металлического лязга.

Тонкая тропка к семейному склепу Свампвичфильдов, петлявшая между десятками могил, была обрамлена густым роскошным ковром незабудок, так нелепо и в то же время уместно оттеняющим грязно-серые оттенки старого камня.

– Незабудки... – тихо произнесла девушка. – И сколько незабудок ни высаживай, в итоге нас забудут все.

Она подошла к семейному склепу Свампвичфильдов. У двери, ведущей внутрь поминального дома, была приколочена металлическая табличка, на которой, если приглядеться, можно было разобрать следующие слова:

«И даже спустя века мы продолжим искать ключи».

– Ключи... Кто будет искать ключи? Какие, блин, ключи? – не врубилась Лукка, снова перечитывая фразу. Внимательнее вглядевшись в табличку, девушка обнаружила, что ниже есть еще какие-то буквы. Вытащив из кармана бумажный носовой платок, она хорошенько потерла загрязнения и смогла разобрать остаток фразы:

«Где бы ты и когда бы ты ни пряталась».

«Когда бы ты ни пряталась... – задумалась Лукка. – Так странно... Все померли, значит, буквально никто никого не ищет. Разве что... Лукреция! – вдруг вспомнила она. – Интересно, что это за сестра и почему я никогда о ней не слышала?»

Девушка на минуту задумалась. Действительно, о Лукреции ей никто не говорил, ее никто не упоминал. А ведь достаточное количество людей осведомлены о наличии Беатрис и Марии или же, как все думают, самозванок из лесу, которые выдавали себя за якобы потомков Свампвичфильдов. А значит, раз она уже поняла, что это те самые женщины, жившие двести лет назад, должна быть и третья двухсотлетняя мадам. Третья сестра. Еще одна из рода Свампвичфильдов...

Поймав себя на крайне странной мысли, девушка отдернула руку от ручки двери. Она намеревалась зайти внутрь и посмотреть, кто лежит под стеклом, предполагая, что внутри урны с прахом, а не гробы. Однако это действо навевало легкую жуть, пробиравшую до внутренних стенок ребер. И все же...

– Была не была! – тихо сказала Лукка и дернула дверь, ведущую в склеп, однако та оказалась заперта. Зная, что из этого ничего не выйдет, она все равно еще несколько раз повторила попытку.

Правда, несмотря на провал, девушка все же решила, что в этой ситуации ей хочется сделать еще кое-что: снова сходить в домик на топях. Тот самый, где в прошлый раз на нее с укором смотрел Фрай, пожевывая чипсы. Тот самый, где она чуть не лишилась рассудка, но смогла вспомнить все.

Глава 13

Псих, колдунья и светодиодный фонарь

Неожиданные холода, случившиеся накануне, слегка подморозили землю, отчего каждый шаг Лукки отдавался глухим, но отчетливым звуком. Если бы не многочисленные густые деревья, возможно, она бы услышала эхо. Однако эхо раздавалось лишь в ее голове от нарастающего сердцебиения.

«И чего я так взволнована?» – мысленно начала она разговор: была у нее привычка разговаривать сама с собой, как с маленькой девочкой. К слову, в этом Лукка никогда и никому не признавалась, так как считала чем-то постыдным. Обычно это звучало примерно так:

– Все в порядке, мы с тобой, моя хорошая, просто преодолеваем страхи! А преодолевать страхи – это ужасно полезно!

Так и тут, проходя мимо уже знакомых, но оттого не менее жутковатых деревьев, скрюченных временем и пытающихся коснуться болотистой поверхности когда-то живописных озер, она повторяла:

– Преодолевать страхи – это ужасно полезно! Представляешь, какие мы молодцы, что идем за ответами. Ведь это важно – стремиться к правде... – не ведая что несет, все же продолжала Лукка.

Наконец на горизонте показался дом сестер Клик, все такая же старая развалюха, но удивительно гармонично вписанная в местную природу.

Девушка ускорила шаг – так ей казалось, что она действует бесстрашнее, чем могло показаться на первый взгляд. Дверь, как ни странно, осталась в том же положении, в котором они с Фраем оставили ее в прошлый раз, – слегка приоткрытой. А потому Лукка отчетливо разглядела небольших размеров лужу прямо у порога. Видимо, налетевший ночью снег растаял и так и остался в виде мокрого воспоминания о былом.

Предусмотрительно захватив фонарик, более мощный, чем вспышка на ее старом смартфоне, она достала его и включила. Яркий круг холодного цвета устремился на дальнюю стену домика. Повозившись с ползунком, девушка все же перенастроила оттенок света на более теплый. И хоть это было бессмысленно, так ей стало уютнее, если понятие уюта вообще можно впихнуть в интерьер лачуги и ситуации в целом.

Не делая шагов вперед, она сперва обвела светом фонарика периметр домика. Однако прежде чем направиться к груде деревянных ящиков в углу, взглядом зацепилась за окурок. Лукка присела на корточки и всмотрелась в находку.

– Бумажные салфетки как нельзя кстати выручают меня сегодня весь день. А ведь у меня даже нет насморка, – предприняв попытку для самой же себя разрядить обстановку, пробормотала девушка, выхватывая из кармана салфетку и поднимая с пола окурок. Долго рассматривать не пришлось – бежевые миллиметры оставшейся части бывшей сигареты и коричневый фильтр с окантовкой из золотистой фольгированной бумаги. Такие она уже видела, и не раз. – Фрай... – вынесла вердикт Лукка и закрыла глаза.

«Так, ладно... – вновь завелся активный мыслительный процесс. – Ну, этот окурок он мог бросить и вчера, когда встретил меня в этом доме, прежде чем мы пошли в бар...»

Она открыла глаза, вновь огляделась и увидела еще окурки, десятки таких же.

– Не выкурил же он всю пачку за вчера! – наконец повысила голос девушка и встала в полный рост.

«Неужели... – снова пронеслось в ее голове. – Нет... Он не мог! Точнее, он мог, но он бы не стал! У него и так много работы на переправе! Зачем ему еще кто-то в качестве объекта перевозки...» – Лукка аккуратно старалась даже в мыслях обходить слово «убийство».

Мог ли Харон превысить свои полномочия и убить, пусть и не человека? Или же Мария была человеком? А кем она, собственно, была, раз жила так долго?..

– Она должна была отдать ему долг, он сам об этом говорил в первый же день... кхм... ночь, – тихо шептала Лукка, ведя разговор сама с собой. – Но... неужели он может забрать долг таким образом? – Она сморщилась, невольно представляя сцену собственной смерти. Вот она идет на работу или же возвращается с нее, и тут к ней подходит Харон и как-нибудь убивает. Причем ее не так волновал способ убийства, как сам факт смерти. А ведь она, Лукка, должна ему, даже если и не просила об одолжении! Ведь не зря она тогда выжила... Или же попросту обошла день смерти под ручку с Фраем и пропустила наиважнейшее событие в жизни – собственную кончину. Причем девушка даже не могла дать себе ответ на вопрос: а виновата ли она в том, что не умерла в тот день? Ведь, по сути, спасать себя она не просила. С другой стороны, о таком обычно не жалеют – осталась жива, ну и прекрасно же!

Неужели он придет и за ней.

Или...

Когда?

Снующие туда-сюда тревожные мысли обуревали Лукку, пока она мерила шагами дом сестер Клик. Наконец ее внимание привлекло что-то сверкающее в одной из деревянных коробок, больше похожих на какой-то нелепый самодел.

Проскрипев половицами, она подошла к груде вещей и посветила фонариком в сторону того, что так привлекло ее взгляд. Среди остальных странных безделушек в виде пучков некрасивых кореньев, различного рода тряпиц и поделок из сучков, издали напоминавших детсадовские рукодельные игрушки, девушка увидела небольшую, примерно пятнадцать на двадцать сантиметров, картину. Поблескивала затертая, но некогда весьма симпатичная рамка, которая обрамляла простым, однако красивым узором старый дагерротип, сделанный, по ощущениям, в начале XIX века.

– 1822 год... – пробормотала Лукка, осматривая заднюю часть рамки. – Ну и пролежала же ты тут... – словно отвечая на немой вопрос фотографии, произнесла она.

На фото была изображена семья из пяти человек. Лукка тут же узнала Беатрис Свампвичфильд – молодую красивую девушку с аккуратно уложенными в замысловатую прическу волосами и тугим корсетом платья. На ее руках сидел ребенок, на первый взгляд, возрастом до года. Сложно было сказать, мальчик это или девочка, так как в те времена всех младенцев одевали по единому стандарту – в милую сорочку с рюшами и не менее милый чепчик. Лукка аккуратно потерла пальцем загрязнившуюся от времени фотографию и обнаружила на ней еще и Марию – тут и гадать не нужно, точно она! Лукка хорошо запомнила лицо этой женщины! А рядом с ней сидела еще одна барышня. Вся ее поза говорила о том, что она словно излишне скромна, чтобы сидеть еще ближе к красоткам по соседству. Однако лица разглядеть не удалось – кто-то давным-давно или же недавно прожег его чем-то типа лучины. И все же девушка теперь точно знала, что, по всей видимости, это и есть та самая третья из рода Свампвичфильдов, Лукреция. И почему ее лицо выжжено? Неужели семейная вражда?

Лукка припомнила так любимые ею романы тех времен, когда девушка, сбежавшая с симпатичным офицером для свидания под луной, всенепременно была отвергнута семьей, если тот не женился на ней.

«Возможно, тут была похожая ситуация?» – подумала она и продолжила разглядывать выцветший дагерротип.

Наконец ее внимание привлекла еще одна, более крупная фигура. Рядом с Беатрис, но как будто бы ближе к камере, сидел мужчина. Лукка поднесла фото к глазам и вгляделась – поджарый, судя по всему, весьма высокий, с правильными, но без излишней чопорности чертами лица. Мужчина на фотографии был одет в парадный костюм, как и полагается члену знатного рода. Однако одна маленькая деталь привлекла ее внимание больше всех остальных – длинные и густые черные усы с залихватскими завитушками.

Что-то екнуло в груди Лукки.

– Черт... – почти вскрикнула она, вспоминая внешность бармена-зомби. – Арчи?..

Лукка вспомнила, как обсуждала с ним сестер Свампвичфильд.

«С учетом того, что она и при жизни была той еще занозой в заднице, так и после смерти не оставила нас без громких обсуждений ее драгоценной персоны... Та еще стерва!» – именно так он и сказал про Марию.

«А это что значит... – промелькнуло в голове девушки. – На фото реально Арчи? Он же...» – Лукка напрягла память и вспомнила, как недавно рассматривала семейное древо в поместье Свампвичфильдов.

– Арчибальд Лонгхорн! – уже вслух произнесла она. – Офигеть! – Пытаясь справиться с эмоциями от находки, девушка вышла на свежий воздух и сделала несколько глубоких вдохов.

«Нужно вернуться в бар и все узнать у него лично, – подумала она, глядя на наручные часы – те показывали десять вечера. – Время идеальное...»

Но прежде чем «пуститься во все тяжкие», Лукка вдруг вспомнила, что оставила своих друзей в сливовом саду и даже не предупредила. Выхватив мобильник из кармана куртки, она написала Ноэль эсэмэску:

«Я так устала, что, уезжая домой, совершенно забыла сообщить вам... С меня кофе!»

Ответ пришел незамедлительно:

«А мы уж начали думать, что тебя похитили! Ладно, давай лечись и двери сталкерам не открывай!» – не забыв поставить смеющийся смайлик для обозначения границ шутки, закончила Ноэль.

Убрав телефон, девушка огляделась, пытаясь примерно понять, в каком направлении ей двигаться.

«Слушай внимательно и запоминай: чтобы попасть в бар „Грехи Эббота“, нужно пройти восемь дверей, обернуться и найти по левую руку цветущий папоротник. Только он сможет указать тебе путь...» – Лукка старательно вспоминала слова Харона.

Наконец она решила вновь вернуться на кладбище и пройти первые восемь дверей там, по принципу их передвижения прошлой ночью. Однако не успела девушка сделать и несколько шагов, как ее окликнули.

Обернувшись, Лукка увидела невысокого худощавого паренька. Его лицо было скрыто длинным козырьком бейсболки.

– Вы мне? – настороженно спросила она.

– Да, привет! – подал голос тот и шагнул навстречу ей.

Девушка рефлекторно сделала несколько шагов назад.

– Ты кто? – продолжила задавать вопросы она, перебирая в голове варианты того, в какую сторону ей драпать, или же, если нападет, в какие части тела бить в первую очередь.

– Это я, ты чего! – улыбнувшись, ответил парень и приподнял бейсболку.

Увидев его лицо, Лукка удивилась и слегка расслабилась, но правой рукой продолжала держать фонарик таким образом, чтобы можно было вломить им по голове.

– Эдди? – помахала она ему, но шаги навстречу делать не стала. – А ты что тут делаешь?

Тот пошел вперед. На этот раз девушка не стала пятиться, но все равно приготовилась в случае чего бежать. Гнетущая атмосфера вокруг словно заражала ее сознание параноидальными мыслями.

– Я давно тут, просто ждал, пока ты выйдешь, – произнес Эдди и снова улыбнулся. Такое признание лишь усугубило тревожность Лукки.

– З-зачем? – запнулась она.

– Лукка Спенсер! – торжественно протянул тот. – Неужели ты еще не поняла, глупышка? – засюсюкал он, словно с ребенком.

Девушка недоверчиво заглянула в глаза Эдди. Она уже ничего не понимала. Не понимала и того, снова ли спит или это действительно ее реальность. И если второе, то как она докатилась до такого?..

– Не поняла чего... – начала было Лукка, как вдруг едкое озарение вытеснило все прочие мысли в ее голове.

Цветы.

Подарки.

Шорохи за спиной.

– Твоих рук дело? Все эти букеты? – почти улыбнувшись, чтобы казаться расслабленной, задала вопрос она.

Эдди, словно юнец, потер рукой затылок и ухмыльнулся.

– Тебе понравилось? – спросил он.

Лукка вздохнула. Если она подойдет к этому мягко, возможно, все обойдется.

– Послушай... – начала девушка. – Это все, конечно, очень мило, но немного неуместно, понимаешь? Ты напугал моих друзей, и они решили, что у меня завелся личный сталкер.

Парень резко тронулся с места и подошел к Лукке. Та, не выдержав, все-таки отступила на пару шагов. Он начал всерьез ее напрягать.

– Неужели ты не впечатлена тем, как я влюблен?! – прокричал он. Девушка вздрогнула, удивленная неожиданной сменой настроений, и попятилась.

– Эдди, успокойся! – взмолилась она, еще крепче сжимая в руке фонарик.

– Неужели ты никогда не хотела бы стать моей?! – почти побелев, выкрикнул парень и, оттолкнувшись ногами от земли, побежал к Лукке. Та, в свою очередь, осознав все происходящее на секунду позже, чем нужно было, тоже побежала. Но уже от нападавшего, а не к нему навстречу.

Однако не успела она преодолеть и десяток метров, как на ее спину обрушился тяжелый кулак, а затем и все семьдесят, а может и восемьдесят килограммов Эдди. Повалив ее на живот, он еще раз ударил Лукку, в этот раз попав в район ребер, перевернул и дал пощечину. Удерживая ее руками и ногами, парень уселся сверху и отвесил ей еще несколько пощечин.

– Отпусти! – кое-как выкрикнула она, пытаясь защитить лицо от ударов. Однако после нескольких пощечин девушка успела почувствовать, как постепенно теряет связь с реальностью. Лоб предательски ныл: видимо, во время падения она хорошо приложилась головой обо что-то более твердое, чем просто земля. Повезло, что не вырубило сразу. Или... лучше бы вырубило?..

– Почему ты не любишь меня?! – визжал Эдди. Его крик уже давно перестал напоминать голос инфантильного двадцатипятилетнего парня, живущего с мамой. Доброго и скромного, как могло бы показаться при первой встрече.

– Эдди... Пожалуйста... – молила Лукка, продолжая вырывать руки из хватки нападающего.

«Освободить хотя бы одну...» – думала она, выкручивая запястья в разные стороны, предпринимая бесчисленное количество попыток высвободиться, чтобы постараться дать отпор и убежать.

Еще несколько ударов – сначала в живот, потом в скулу.

Боль.

Девушка выдохнула, насколько это было возможно. Кажется, она уже начала отпускать идею о том, что надо выбираться. Как это там говорится? Стадия принятия?

Она почувствовала, как от болезненного удара по губам ее рот наполняется кровью, липкой, густой и горячей. Вероятно, Эдди рассек их до мяса.

«Забавно, с такой кровавой улыбкой и на Хеллоуин костюм не нужен...» – подумала Лукка, совершенно отстраняясь от происходящего, словно это был еще один сон. Удар, еще один – и она перестала чувствовать, какой сегодня прохладный воздух. Четкая картинка сменилась расплывчатыми видениями.

Девушка улыбнулась.

«Действительно, а что тут такого? Вот и пришел мой час вернуть должок».

Она в последний раз разлепила глаза и взглянула на пытающегося отдышаться Эдди. Шквал ударов прекратился, а сам он смотрел куда-то вперед невидящим взглядом, словно бы погруженный в себя.

«Принимает решение? Убивать? Не убивать? Помиловать? Что?»

Мысли снова и снова проносились в ее голове, словно заезженная дырявая кинопленка, которая вот-вот разорвется на самом интересном месте. И ее кино закончится. Неужели так скоро? Почему?

«Девочка...» – прошелестел чей-то голос. Удивительно, но откуда-то она его знала. Лукка еще раз с усилием взглянула на Эдди – он ничего не слышал. А значит, это либо игра ее воображения, либо...

«Борись!» – снова прошелестел тот же голос, но уже на октаву выше.

– Не надо... – услышала Лукка собственный голос. Кровь, залившая глотку и рот, от пары слов вытекла на подбородок. Девушка поняла, что, даже умирая, можно почувствовать раздражение от зачесавшегося подбородка.

– Что?.. – вернулся к ней Эдди. Он снова посмотрел на нее и ослабил хватку. Непонятно, в чем было дело – он сжалился над Луккой? Или остолбенел от осознания того, во что превратил свою жертву?

– Видимо, видок у меня не очень, да, Эдди? Больше не возбуждаю? – захохотала девушка, вкладывая последние силы в истерический смех.

– Что ты... – впал в ступор тот, глядя, как меняется гримаса на ее лице.

– Я больше тебе не нравлюсь? – тихо спросила Лукка.

Он молча смотрел на нее.

– Что это? Я тебя напугала, малыш? – оскалилась та, приподнимая голову.

«Все в порядке, хребет целый», – почувствовав облегчение и собственное тело, подумала девушка. Эти мысли подействовали жизнеутверждающе.

«У тебя есть выбор... И ты его только что сделала... Молодец, девочка...» – казалось, в последний раз прошелестел чей-то голос у ее уха.

– Беатрис? – вслух спросила Лукка.

Эдди привстал на колени и испуганно попятился назад. Его ноги были испачканы землей и ее кровью.

– Мария? – продолжала девушка.

– Ты... Ты что? Кто? – непонимающе осмотрелся парень. Она начала пугать его. Но ответа не последовало.

– Эдди... – улыбнулась Лукка.

– Ты улыбаешься? – переспросил тот, и его глаза снова потемнели: она надавила на самый главный триггер Эдди – равнодушие к его персоне.

– О да! – торжественно произнесла девушка и привстала на локтях. Тело слишком болело, чтобы делать резкие движения, но нащупав правой рукой свой фонарик, она с предвкушением сжала по-прежнему холодный металл.

– Сука! – рявкнул парень и набросился на нее. Однако в этот раз Лукка ловко увернулась от удара, так что его кулак попал прямиком в промерзшую землю. Она собрала остаток своих сил, замахнулась рукой, сжимавшей фонарь, и, не целясь, со всей дури влепила Эдди по лицу, отчего тот сначала остолбенел, а затем грохнулся навзничь.

Что-то захрустело. Лишь раз.

Лукка заметила краем глаза, как на неподалеку стоящую сосну облокотился Харон, держа в одной руке пакетик с чипсами.

Однако было не время останавливаться. Девушка освободила ноги и выползла из-под тела Эдди, а затем встала на четвереньки. Тот продолжал отчаянно хватать ее за руку, отчего она снова и снова наносила удары по его лицу, пока его хватка не обмякла, а тело не расслабилось.

Лукка поднялась на негнущихся ногах. Пошатываясь, она так и продолжала стоять над трупом.

И вот что самое странное: она вдруг отчетливо осознала, что Эдди действительно мертв, но... Что это за чувство появилось внутри? Как его расшифровать?

Ей нравилось, что он умер. Она была довольна таким исходом. Ей стало хорошо.

– И тебе не жаль? – раздался голос позади. Проводник душ подошел и остановился в полуметре от Эдди.

Лукка посмотрела на него невидящим взглядом.

– А тебе было жаль Марию и Беатрис? – с вызовом ответила она.

Харон внимательно оглядел ее, всю в крови и следах побоев.

– Почему я должен их жалеть?

Девушка пожала плечами.

– Не знаю, а я?

Он повторил ее движение.

– И что теперь будет? Ты пришел за мной? – спросила она.

– Нет, – качнул головой мужчина и посмотрел на тело Эдди. – Сегодня пришел его час, а не твой.

– И ты знал, что сегодня придет его час, да?

Харон слегка улыбнулся.

– Я не знал, его ли час... – намекнул он.

Лукка замерла.

– Хочешь сказать, это событие не было предопределено? – спросила девушка и посмотрела на свои испачканные в крови руки. В одной из них она все еще держала фонарик.

– Нет, – коротко ответил он. – У тебя был выбор, и ты его сделала.

– Какой выбор? – не унималась Лукка, хотя понимала, что весь этот диалог – лишь сублимация.

– Ты могла выбрать, уйдешь ли со мной сегодня ты или же уйдет он, – ответил Харон и еще раз посмотрел на тело Эдди.

– Почему ты меня не остановил?

– Разве я мог? Это не входит в мои должностные обязанности. Я лишь наблюдатель и проводник.

– Ясно, – коротко резюмировала девушка.

Так они простояли еще какое-то время. Видимо, Харон ждал, что она убежит или начнет паниковать. Хотя одной Смерти известно, чего он ждал.

А потом она начала понимать, что наделала.

Было ощущение, будто ее посадили под узкую струю воды, что по капле пробивала черепную коробку – одна, вторая капля, третья, миллионная, – и вот, обрушившись на ее сознание водопадом, понимание сделанного окончательно утвердилось в своих правах.

Лукка почувствовала, что дрожит, ей хотелось заплакать, но она приказала себе держаться: все-таки тут ее новый знакомый, и ей будет стыдно перед ним.

«Да, а убивать человека тебе было не стыдно?» – раздался едкий голос внутри. Ее собственный.

Девушка старалась не смотреть в глаза Харону – так она точно зарыдает. Однако тело предательски потряхивало, и с каждой секундой, что Лукка смотрела на свои окровавленные руки, она все больше теряла контроль над собственными эмоциями.

Слезы крупным градом покатились по ее лицу, гонимые земным притяжением. Наконец эмоциональный срыв достиг такого пика, что она не смогла сдержаться и закричала.

Мужчина подошел ближе, и Лукка почувствовала, как его руки легли сначала на ее плечи, а потом, скользнув на лопатки, притянули девушку к себе. Он обнял ее, а та продолжала рыдать, издавая совершенно немыслимые звуки, словно какой-то уродливый зверек, которому подбили лапу.

Она испачкала идеальный бежевый тренч Харона, оставив отпечатки в области его грудной клетки.

– Ну вот, теперь снова в прачечную... – заключил тот, осматривая начинающую приходить в себя Лукку. – Все нормально?

Девушка кивнула и шмыгнула носом.

– Что теперь со мной будет? – уточнила она, вытирая руки о джинсы – все равно вся грязная, так какая разница?

– Я сделаю так, что правоохранительные органы не смогут найти его тело. Считай это одолжением по дружбе, – заключил мужчина и, вовремя поймав взгляд Лукки, уточнил: – Это не тот долг, о котором ты подумала, просто приятельская помощь.

Она кивнула.

– Но... На самом деле я тебе благодарна, но мой вопрос имел немного другой характер, – продолжила девушка.

– Какой же? – заинтересованно оглядел ее Харон.

– Что со мной будет в том смысле... что... Ну, ты меня не убьешь?

– Это просьба? – усмехнулся мужчина.

Лукка хмыкнула. Точнее, изобразила странную искривленную полуулыбку.

– Нет, отнюдь. Насколько ты уже успел заметить, за жизнь я пока готова бороться. – И она окинула взглядом труп сталкера.

– С тобой ничего не будет. Живи дальше, пока перед тобой вновь не встанет выбор.

Выбор.

– А Эдди? Его начнут искать.

– Но не найдут.

– И как же мне реагировать?

– Постарайся сделать все, чтобы в момент твоей смерти я не пришел за тобой в одиночную камеру, хорошо?

– Очень мило...

– Тебе нужно прийти в себя, ты сейчас в шоке, – спокойно парировал Харон.

– И это все? – не веря своему скептицизму, спросила девушка.

– И это все, – подтвердил он. – Стемнело... Иди домой, пока не людно. Тебе нужно помыться и постирать одежду. О нем я побеспокоюсь, не переживай, – уже более будничным тоном произнес мужчина и похлопал ее по плечу.

Она еще несколько секунд посмотрела на проводника душ, а затем, резко развернувшись, направилась в сторону дома.

Глава 14

Долговые ямы, или Как скопить деньжат на чьих-то душах

Убирать следы убийства было несложно, пусть и непривычно. Доселе таким я еще не занимался. Странно, но Эдди и правда не был похож на мертвого, такое благоговейное у него было выражение лица. Наверное, раз он так любил, пусть и нездоровым способом, Лукку, то и принять смерть от ее рук было для него благостным событием.

Я водил руками над телом Эдди, постепенно растворяя его физическую оболочку на молекулы, которые затем расщепил на атомы и растаскал на протоны и нейроны. Дождавшись, когда остатки, и так не заметные глазу человечества без должного оборудования, разойдутся кварками и впитаются в промерзшую землю, слегка растопив ее своим теплом, я успокоился.

Выдохнув, я обнаружил, в который раз, что горячий пар из моего рта не появился. Хотя иногда я бы хотел почувствовать или... вспомнить?.. каково это, быть человеком.

Лукка ушла быстро, словно ничего и не произошло. Я слышал ее шаги до самого дома, пока не отключился от ее физической оболочки: мне нужно было удостовериться, что она не отправится в полицию писать чистосердечное. Хотя... какое мне до нее дело? Все равно недолго осталось.

И тем не менее мне почему-то было дело, и это жутко тяготило. Я не понимал, зачем так много думаю об этой простой человеческой единице.

– Тебе нужен друг или ты просто захотел поиграть? – раздался голос позади. Смерть, как всегда, была очень изысканно одета, однако звука ее каблуков я бы не смог услышать, даже если бы захотел – не в моей компетенции и не в моих силах.

– Не знаю, – качнул головой я и оглянулся на босса, вставая в полный рост.

– Понятно... – хмыкнула та и оглядела место убийства.

– Так это ты отвлекла Эдди? – вспомнил я.

– Да, – коротко ответила Азра.

– Но зачем?.. – Мои размышления о Лукке сменились удивлением или же тотальным непониманием.

– А ты зачем ей помогаешь? Можешь ответить себе на этот вопрос? – парировала она.

Я снова помотал головой.

– Мы связаны контрактом, ты же понимаешь, Фрай, – тихо произнесла Азра.

– Из-за этого ты пришла понаблюдать за тем, как Лукка Спенсер распаковывает свою темную сторону? – Теперь все казалось более-менее логичным.

– Не столько за этим, сколько я должна приглядывать, – ответила она.

– И когда?

– Скоро, – Азра буднично поглядела на свои алые ногти – идеальный квадрат и никаких неровностей.

– Ясно... – Сегодня мы оба были не особо разговорчивы.

– В офис? – уточнила она.

Я кивнул, и мы вдвоем направились в сторону воронки. Та все еще существовала в пространстве, но была невидима для людского глаза.

– Душу не забудь, Фрай, – усмехнулась Смерть.

– В кармане, – ответил я и похлопал себя по бедру: дух Эдди уже был помещен в пакет и бережно уложен в передний карман брюк.

– Что планируешь делать с ним? – Моя спутница подняла бровь. Она, скорее всего, думала, что я готовлю для Эдди какое-нибудь ужасное наказание. Например, сделаю его веслом и заставлю грести Стикс полмиллиона лет.

– Нет, я не предвзят, – уверенно произнес я: ее вопрос был для меня очевиден.

Один из плюсов быть мной – не нужны бесполезные диалоги. Не нужно переспрашивать. Мы с высшими чинами все прекрасно понимаем с полуслова.

– Тогда как? – не унималась Смерть.

– Он никого не убивал, пусть и попытался, поэтому... сто лет на переправе в отделе реинкарнации и кармических долгов... и на суд к Великому Создателю.

– Лояльно... – лишь прокомментировала она, и мы вошли в воронку.

* * *

Стоило мне появиться в офисе, как Фрэнни тут же выскочила из-за стойки ресепшен и торопливым шагом направилась ко мне. В ее руках снова лежала просто вопиющих размеров кипа бумаг.

– Харон, это вам на рассмотрение, передали из отдела скоропостижных кончин, – прокомментировала она, вперед меня забегая в кабинет и выкладывая стопку на мой стол.

– А почему так много? Вроде скоро праздник, светлый и приятный, люди обычно не кончают с собой в этот период, – раздосадованно задал я риторический вопрос и, скинув тренч, уселся за стол.

– Харон, можно на ухо? – слегка испуганно прошептала Фрэнни, обращаясь ко мне. Впрочем, ее большие, как у олененка, глаза всегда были в положении «кажется, дождь собирается», поэтому я сделал вывод, что она опять надумала себе каких-то страстей и заговоров.

– Да, – кивнул я и поманил ее рукой.

Фрэнни аккуратно наклонилась – все же меня она побаивалась больше, чем заговоров, – и прошептала:

– Поговаривают, акционеры решили закатить хеллоуинскую вечеринку в бо́льших, чем обычно, масштабах и запустили на землю еще больше агентов; им нужны души, и они этого не скрывают. Очень жутко! – закончила она и отошла от меня.

– Понятно... – удрученно выдохнул я и отправил секретаршу в соседний проходной кабинет.

Да уж... Акционеры с каждым годом становятся все более ненасытными, взять хотя бы эту идею с агентами. Казалось бы, таким должен заниматься Темный Владыка – совращать и вводить людей в заблуждение, насылать все новые и новые искушения, доводить до суицида и так далее.

А в итоге что мы имеем? Да Темный вообще одуван по сравнению с этими жирными ублюдками! Все им мало!

Агенты отлично справляются со своей работой, и надо признать, система так хорошо отлажена, что вот уже который месяц мы имеем на моем столе кипу дел, где каждая страница – это описание того, как человек решил самовыпилиться. А все ради чего? Да просто так!

Агенты работают так чисто, что и не придраться.

На самом деле это они ловко придумали: с одной стороны, правилами акционерного общества запрещено сводить человека с ума или поселять в нем кучу параноидальных мыслей, что обязательно приведут к суициду. Эти же действуют иначе – обещают кайф и богатства в загробном. Заходят в разум потенциальной души аккуратно, действуют филигранно, и человек просто совершает самоубийство.

А остаток его утвержденного времени жизни уходит тому акционеру, чей агент и поработал. За вычетом налога и трех процентов в качестве сервисного сбора.

Даже Азра уже не знает, как бороться с этими жиртрестами. Говорит, мол, всегда были какие-нибудь неорешалы, и всегда в итоге их система правления изживала себя. Возможно, стоит подождать лет сто или сто пятьдесят и...

Я громко и грязно выругался, отчего в проходной тут же послышалось шевеление: это Фрэнни, как обычно, подскакивала от любого шороха.

Заработал факс. Я отвлекся и посмотрел на вылезающую из тонкой щели бумагу. На ней было написано:

«Кофе?

Азра»

Быстренько напечатав ответное «Давай», я отправил обратное сообщение и встал из-за стола. Смерть давно признавалась, что хочет в отпуск, однако пока мы не отработаем Хеллоуин и не придет полноценная зима до Рождества точно не видать уик-эндов.

Спустившись на цокольный этаж, я прошел в сторону кофейни «У Гекаты» и тут же занял столик за ширмой. Маленькое помещение было оформлено в любимых цветах его хозяйки – мышиный серый и малиновый с золотым, а по стенам расползался ядовитый плющ, извиваясь и облицовывая изгибы помещения своими ярко-зелеными листьями. Все в лучших традициях богини мрака и колдовства.

Стараясь не улыбаться, я вспомнил, как мы кутили с Гекатой около сорока тысяч лет назад, будучи сильно увлеченными друг другом, и не заметили, как вызвали извержение в районе Флегрейских полей.

– Котик? – раздался сладкий голосок рядом. Разбивая молекулы бедрами, плавно подплыла Геката и наклонилась, чтобы поцеловать меня в щеку. Она не перебарщивала, но иногда могла позаигрывать в качестве приятного бонуса за воспоминания о былых временах.

– Дорогуша, ты, как всегда, сияешь, – ухмыльнулся я и галантно поцеловал ее руку.

– Давненько ты не захаживал, Харон, – прощебетала она, и ее глаза налились чернотой. Но я знал – это всего лишь капризы, не более.

– Дел невпроворот, ты же знаешь. Акционеры... – выдохнул я и похлопал по стулу, чтобы та присела.

– Да... понимаю, – скривилась Геката. – Вот в наши времена люди сами совершали жертвоприношения. Никаких уговоров и никаких сюсюканий – это называется авторитет! А сейчас что? Заискивание со смертными? Немыслимо! – возмутилась богиня и провела по своей черной копне волос рукой.

– Ты снова отращиваешь волосы? – удивился я, глядя на то, как они стали длиннее на добрых тридцать или даже тридцать пять сантиметров.

– Не специально, дорогой, – жеманно улыбнулась она. – На Севере появилась новая община старообрядцев, и недавно мне добровольно принесли в жертву черного волка, – прокомментировала Геката, любовно закатывая глаза. Ей это нравилось. – Прямо как в молодости...

– Понимаю твой восторг, – снова усмехнулся я, хотя и осознавал, что долго такие авантюры в современном обществе не продлятся: люди уже не те.

– Ну-с, а у тебя что нового? – отвлеклась от волос Геката и уставилась на меня бездонными глазами.

– Да так, помаленьку... В основном бюрократия, не до чудес, знаешь ли. В баре все в порядке, переправа работает как нужно. Только больше душ приходится перевозить в последнее время, а это крайне утомляет, – ответил я и, махнув рукой бариста, мысленно сделал заказ.

– Азру ждешь? – продолжила задавать вопросы богиня, щелкнув пальцами – так она велела своему сотруднику сварить кофе за счет заведения.

– Да, и Бертина: у нас же загробное убийство, расследуем.

– Да ты что? – округлила глаза Геката. – Кого грохнули?

– Ты как всегда мила! – рассмеялся я, однако продолжил: – Местную ведьму. Она была у меня на контракте по продлению жизни, но убийство все равно относится к загробным, так как ее вальнули в баре.

– Боже, какой мрак! – защебетала хозяйка кофейни.

– Действительно, от богини мрака и слышу, – улыбнулся я и по-дружески коснулся ее руки.

– А ты сегодня в настроении, да? – кокетничала Геката.

– О нет, дорогуша, то, что было на Кавказе, остается на Кавказе, мы же это уже обсуждали, – протянул я, однако мой взгляд все же был виноватым. Я не любил не оправдывать женские ожидания, но заигрывания с бывшими не входили в мой нынешний, более актуальный список дел.

– Да ладно, я же шучу, козел! – захохотала она и встала. – Пойду, нужно еще раздать люлей той самой общине: все-таки черным волкам я предпочитаю черных собак, – все так же кокетливо произнесла богиня и, покачивая пышными бедрами, удалилась.

Оставшись за столом, я ожидал босса еще несколько минут.

– Опоздала, прости! – сказала та, присаживаясь напротив меня. Бертин Перкинсон, что шел рядом с ней, выделяясь ростом – вернее, его отсутствием – по сравнению со статной Азраэль, сел по левую руку от своей дамы.

– Да ничего, я пока с Гекатой перетер о делах минувших дней, – улыбнулся я и подвинул к Смерти и ее спутнику два стакана воды, заботливо поданных нам бариста перед приемом кофеина.

– А мне какао! – попросил Бертин, обращаясь к молодому человеку у кофемашины. Ментально сделать заказ он не мог, так как все же оставался человеком, пусть и с шаманскими навыками.

– Так что, обсудим расследование? – перехватила штурвал Смерть, поворачиваясь к детективу.

– Давайте, – кивнул тот. – Фрай, мы с тобой уже частично обсуждали этот момент, можешь еще раз рассказать для Азры?

Я утвердительно кивнул.

– В тот вечер я встретил Спенсер на центральной площади и мы направились в бар.

– В последнее время ты меня удивляешь, ну да ладно, – выдохнула Смерть и улыбнулась, словно все это ее очень веселило.

– Да ладно тебе, ну реально запара была, захотелось выходного! – буркнул я и продолжил. – Короче, дошли мы до бара, там сели выпить зеленого пива. В процессе ко мне подошла Клик и только для меня сказала, что хочет кое-что обсудить.

– Что она хотела обсудить? – не выдержала Азра, проявляя всю свою нетерпеливость.

– Мария хотела продлить срок аренды человеческих лет, – ответил я.

– А сколько всего у нее было? – уточнил Бертин Перкинсон.

– Около двухсот... – задумался я. – Позже тебе скажу точнее, дела на них остались у меня в кабинете.

Перкинсон кивнул и записал себе напоминалку в блокнот.

– И самое главное, вот что вспомнил! – вскрикнул я, осознавая, что забыл нечто важное: – Я потом отошел в кабинет и по пути увидел, как Мария с кем-то ругается.

– Ты видел, с кем она ссорилась? – нахмурился Бертин.

– К сожалению, нет, потому что подумал, мол, у нее там дела какие-то сердечные, и решил не вмешиваться. Ну, знаешь, милые бранятся – только тешатся, – парировал я. Однако все же задумался, что мне стоило бы быть более наглым, тогда бы мы сейчас точно знали, кто убийца.

– Но мы наверняка знаем одно! – вставил три копейки Бертин: – Убийца заранее был в баре, а не пришел прямо к событию! Это очень важная улика.

– А ведь точно! – хлопнула по столу ладонями Смерть и любовно посмотрела на Бертина. – Ты у меня такой классный!

«Классный...» – подумал я и слегка скривился. Такие воркования между моим приятелем и моей начальницей порой смущали и вводили в ступор, словно ты смотришь порно, а там появляется какой-нибудь твой родственник. Ну, вы поняли...

– Так а что со Спенсер? – включился Бертин, вспоминая человеческую девушку, так не вовремя попавшую на загробную вечеринку.

– А что с ней? – удивился я.

– Ну, ты что-то будешь решать, или у вас там какие-то свои планы на нее, в которые вы меня не хотите посвящать, – усмехнулся детектив.

– Как тебе сказать, пупсик... – протянула Азра. – Это больше наше, внутреннее...

– Ладно, понял, куда уж я, обычный смертный, лезу! – наигранно надулся Бертин, хотя просто хотел вызвать у своей сердечной подруги определенную, известную только этим двоим реакцию.

– Котик, ты такой душка! – засмеялась Смерть и погладила любовника по спине.

* * *

Обсудив все мыслимые и немыслимые вопросы загробного мира, не забыв послать ушат матерных слов в сторону бюрократических издержек и новых, совершенно негедонистических правил акционеров, мы допили свои напитки и разошлись.

Я же вновь вернулся в офис, чтобы наконец разобраться с накопившимися делами и закончить эту дебильную волокиту раз и навсегда. Хотя... в нашей работе понятие «навсегда» имеет несколько иной смысл.

Лукка Спенсер...

Так упорно впиваясь в элементы моего сознания, она никак не хотела покидать мысли.

Лукка Спенсер... Почему я тогда решил увести ее от запланированной смерти? Может быть, все стало бы куда проще, не вмешайся я?

И все же...

Я вспомнил, как накануне, хорошо надравшись в баре с Арчибальдом, принял совершенно «гениальное» решение погулять по коридору забвения. И, пошатываясь, зачем-то реально туда поперся бог знает зачем – однако, может, и он не знает, кстати говоря.

Смутно помню, но у стола операциониста под номером 33 я встретил женщину. Я еще тогда подумал: неужели у нас в отделе стирания и правда появился сотрудник, который будет задерживаться допоздна. (Спойлер: они там часто балуются стиранием вне должностных обязанностей и попросту забивают на работу, пользуясь возможностями. Мне бы в их отдел...)

Короче, эта женщина подошла ко мне и что-то сказала. Помню смутно, типа:

– Спенсер должна жить, – так и сказала, если мне не изменяет память.

В общем, если я надрался так, что у меня начались глюки, то я еще могу понять. А если мне и правда порекомендовали оставить Лукку Спенсер в живых, то я зачем-то послушался.

Нет, не так. Не то чтобы я прям взял и послушался. Скорее воспринял это как некий знак и, отходя на следующий день от жуткого похмелья, решил устроить полноценный выходной. Никаких душ, никаких переправ. Понятное дело, люди умирают каждый день пачками. Но что они, не постоят денек в очереди на переправу? Им все равно уже некуда торопиться – мест на всех хватит.

А вот Спенсер... Я тогда еще прогуливался до ближайшей аптеки, чтобы купить себе «АлкоМед», или типа того (да, мне это помогает – точнее, моей физической оболочке, которую я использую, чтобы время от времени гонять по миру людей). Забежал в ближайшую, она работала круглосуточно, и там была очень странная женщина. Такая супермилая, в том смысле, что нарочито милая. Как те самые мамашки, которые всегда с улыбкой, в идеальном фартуке, с тремя детьми и готовым ужином на семь человек. И спят в макияже и с бигуди, чтобы муж, не дай бог, не увидел ее без ресниц.

Короче, Марта продала мне мое лекарство. Я таблетку сразу в бутылку с водой закинул и, пока она растворялась, прошелся по парку. Не успел я ее осушить до дна, смотрю – идет паренек, Эдди. Ну, я и притаился – мне себя выдавать совсем не хотелось, а то вдруг он какой скаут окажется или волонтер из организации «Спокойный пригород». Докопается еще, что я тут шастаю по ночам в парке, как будто бы я мог выглядеть подозрительнее, чем он сам (ну ладно, я и правда выгляжу подозрительнее, окей).

В общем, смотрю, а он за девушкой наблюдает. Я заранее стал невидим для него, поэтому подошел поближе и прислушиваюсь. А он такой:

– Какая же ты красивая...

Блин, этот чувак реально был не в себе. Еще зачем-то веревку в руках сжимал. В последний раз я такую видел в одном из местных коттеджей, когда какой-то тусовщик переборщил с наркотой и вздернулся на балюстраде. На такой же веревке.

И тут Эдди выдает:

– Лукка Спенсер, сегодня наша ночь!

Я аж остолбенел. Даже не заметил, как сигарета полностью истлела и начал коптить фильтр.

Короче, с одной стороны, я понял, что мне, в общем-то, все равно: люди умирают, как я уже говорил, пачками. С другой стороны, эта фамилия... Спенсер.

Ладно, я готов признаться совершенно честно: мне в последнее время было так скучно, так все задолбало, еще и выходных не было давно, что я... Ну, я, в общем, решил, а почему бы и да? Пойду и уведу эту Спенсер от маньяка. Тем более что в этом парке сегодня должна была произойти насильственная смерть. В моменте я понял, кто будет убивать, а кто умрет.

Понимаете, как заведено... Судьба всегда возвращает все на свои места.

Всегда.

Поэтому я знал, что Спенсер так или иначе не доживет до тридцати одного. Но... Я решил, что сегодня она останется живой. И именно поэтому направился к кафе «Центральный парк» и забрал ее в бар.

А потом...

Блин, мне реально очень странно это говорить, но я чувствовал, что мы как будто бы друзья. Мне было очень приятно и легко общаться с этим незначительным человеком. Совершенно обычная Лукка Спенсер и Харон.

А я давно хотел себе друга.

Да, я понимаю, что это звучит так, словно мальчику купили новую машинку. Ну и что? Зато я Харон, а ты нет.

И все же я даже подчистил за ней, потому что неожиданно понял: для меня это важно. Она так яростно боролась с тем, что не хочет быть плохим человеком, так яростно скрывала в себе то, что она на самом деле не добрая и не идеальная. Открывать свою темную сторону всегда сложно. Это как пытаться очистить дом от наросшего многовекового ядовитого плюща голыми руками.

А в итоге что мы имеем?

Да, ей точно после смерти так или иначе придется отрабатывать. И она это прекрасно знает – она уже побывала по ту сторону и все увидела своими глазами.

Но она не остановилась. Даже когда увидела меня. Даже когда поняла, что жизнь Эдди висит на последнем сраном волоске.

...

...

...

Так вот, Спенсер долго мучилась вопросом: не сошла ли она с ума?

А теперь я мучаюсь тем же, только не вопросом, а ответом.

Я, похоже, реально чокнулся.

Глава 15

Кто ты, девочка?

Лукка вновь оглядела себя в большом коридорном зеркале, слишком старом и уставшем, чтобы врать. Отражаясь в полный рост, девушка наконец увидела, насколько была испачкана. Не двигаясь с места, она протянула руку к выключателю.

Вспышка и...

– Вот черт... – пробормотала Лукка, понимая, насколько все плохо. – На работу так, конечно, не пойдешь, – продолжила она как ни в чем не бывало. Такова была самозащита психики, отчаянно пытавшейся спасти крупицы разума, старательно отбрасывая воспоминания о произошедшем.

Лукка окинула себя взглядом с ног до головы – вся в земле, кровавых пятнах и синяках. Но самое ужасное ждало ее на лице: огромный кровоподтек на правой скуле, порванная нижняя губа – отчего девушка и начала плеваться кровью час назад, так сильно были задеты нежные ткани слизистой, – рассечение брови и лиловый синяк на лбу у виска.

– Ощущение, что я выиграла бой на ринге, но награду мне почему-то не дали... – прошептала она.

Лукка не отрывала взгляда от зеркала, словно хотела насладиться этим зрелищем или пыталась уловить хоть какие-то эмоции на своем лице; затем она начала скидывать одежду.

– Да уж... – присвистнула девушка, когда майка, скользнувшая вниз, обнажила большое багрово-синее пятно на ребрах. Она слегка согнулась, чтобы проверить, не сломаны ли те. Ответ оказался положительным – острая боль пронзила ее грудную клетку стремительным разрядом.

Обнажившись полностью, Лукка прошла в ванную и включила воду. Усевшись в ванну и перебирая пальцами ног, она наблюдала, как та наполняется горячими потоками. Мысли гуляли туда-сюда, а она все ждала, когда до нее дойдет, понимая где-то там, на задворках сознания, что это неизбежно.

– Вместе с человечностью ты растеряла и все чувства, да? – спросила она у себя и уставилась в блестящий кран. Там снова отражалось ее лицо, но неправильное, искаженное. Может быть, такой она и была? Искаженной?

Выдохнув, девушка полностью погрузилась в горячую воду и задержала дыхание. Так она могла почувствовать, как отчетливо пульсирует правая сторона грудной клетки. Интересно, смогла бы она услышать, как срастаются кости, если все в этой комнате затихнет?

Лукка закрыла глаза и погрузилась в воду с головой. Под небольшой толщей воды она начала различать звуки собственного сердцебиения, глухие удары – первый, второй... Четвертый... Десятый... Семьдесят третий...

* * *

Наглотавшись обезболивающих препаратов и затащив тело в кровать, девушка накрылась толстым одеялом и закрыла глаза. Думая, что не сможет спать, она все же моментально провалилась в небытие. Танцующие образы сосен и вечернего тумана вперемешку с фотографиями членов семьи Свампвичфильдов, словно внутри калейдоскопа, превращались в маленькие стеклышки и игриво складывались в портрет Эдди, несущегося за ней с нечеловеческой гримасой. Раз удар, два удар – Лукка видела, как разносит его череп на куски; потом его мертвое лицо, меняясь, постепенно превращалось сначала в ее лицо, а затем в лицо Фрая. Открывая акульи глаза, так напоминавшие взгляд трупа, тот распахивал рот и, подобно деревянной кукле в руках чревовещателя, произносил:

«Ты сделала выбор!

Ты сделала выбор!

Ты сделала выбор...»

Сон длился несколько минут, а затем девушка открыла глаза от неярких солнечных лучей, так неожиданно ворвавшихся в гости через ее окно в конце октября. Лукка еще немного полежала, давая себе возможность привыкнуть к ощущению, что жива – все болело так, что хотелось ныть, – и потихоньку начала вставать.

Нехотя подойдя к раковине, она все же посмотрела в зеркало на следы вчерашних побоев.

– Хоть на конкурс красоты отправляй... – прокомментировала Лукка, глядя на то, как ярко багровел ее громадный синяк на лбу, а губа ночью треснула, и растекшаяся кровь испачкала зубы. Девушка улыбнулась – ей хотелось убедиться, что она и правда похожа на вампира с коричневато-рыжими зубами. Однако их чистка решила проблему «очаровательной» улыбки, полностью убрав кровь.

Остальному, к сожалению, чисткой было не помочь.

Лукка стыдливо усмехнулась, понимая, что только что с благодарностью подумала о том, что не сломала зубы. Действительно, лечить их дорого, а вставлять новые и подавно. Только зубы хотя бы можно вернуть за деньги, а вот жизнь человека, пускай и с наклонностями жуткого маньяка, – нет.

Испытывая чувство стыда, она все же начала ругать себя за то, что ей по-прежнему не жаль.

– Ты что, ненормальная? – бормотала девушка, словно умалишенная. Будь кто в комнате, подумал бы, что вся эта ситуация выглядит довольно странно.

Наливая кофе, она с благодарностью посмотрела на пакет с пластиковыми трубочками – остались еще с ее прошлогоднего дня рождения, когда они с Кейли и Ноэль сидели в ее квартире, пили коктейли и смотрели «Гордость и предубеждение». Трубочки были сейчас как нельзя кстати – с таким рассечением губы, как у нее, выпить кофе классическим методом не получится.

Сидя на кухне и периодически постанывая от боли в ребрах, Лукка вспомнила, что вчера ей звонила Кристина, новая хозяйка фермы. Попытка отвлечься удалась, и она полностью переключилась на обдумывание того, что может лежать в той самой злосчастной шкатулке, из-за которой ей все же придется поехать на ферму?

На ходу придумывая фейковые причины того, почему она так прекрасно выглядит сегодня утром, девушка накинула свитер и аккуратно натянула более свободные джинсы – так ей было проще сейчас не беспокоить переломы.

Солнечные лучи порадовали Лукку, но по другой причине: солнцезащитные очки весьма кстати скрывали как минимум кровоподтек на скуле. Выйди она в них в ненастную погоду, привлекла бы больше взглядов от малочисленного, но оттого более любопытного населения Мортвилля.

Девушка решила ехать не на автобусе, а на развалюхе, доставшейся ей от отца, которую он так и не починил. Простояв в гараже с десяток лет, автомобиль завелся на удивление быстро, а вот доедет ли... уже другой вопрос. Впрочем, решив разбираться с проблемами по мере их возникновения, она выжала педаль газа и опустила ручник.

Лукка слабо помнила, как должна звучать «здоровая» машина, но сегодня ей казалось, что она лучше понимает эту колымагу, потому как со вчерашнего вечера сама является не тем человеком, про которого можно сказать, что он «как новенький».

Предварительно отзвонившись Кристине, девушка сообщила, что направляется к ней. Про свой внешний вид она умолчала, о чем теперь пожалела – охов и ахов ей не миновать.

Лукка уже продумала свое вранье про то, как оказалась так разукрашена, – скажет, что добиралась вчера до дома через парк и, споткнувшись, покатилась кубарем с небольшого пригорка. Отчего, хорошо приложившись лицом ко всевозможным камням и кореньям деревьев, получила вот такую картину маслом.

«Вроде бы правдоподобно...» – обдумывала Лукка, проезжая центральную площадь и направляясь в сторону ферм. Именно таким маршрутом они вчера с ребятами и ехали в поместье Свампвичфильдов, поэтому, словив несколько тревожный флешбэк, девушка постаралась переключить свое внимание на радио.

Спустя добрых пятнадцать минут тревожности и напряжения Лукка остановила автомобиль у подъездной дорожки, ведущей к деревянным воротам фермы, и вышла из машины. Эти ворота строил ее отец, а она, будучи маленькой, подавала тому саморезы и ценные детские советы о том, как ему нужно раскрасить буквы, что складывались в название семейной фермы. Сейчас они были полностью закрашены и лишь слегка просвечивали через тонкий слой коричневой краски. Девушка громко выдохнула – вот уж от кого, а от старых букв такой подлянки в виде острой боли в груди она не ожидала.

– Предатели! – буркнула Лукка буквам и направилась к своему бывшему дому.

На первый взгляд, мало что изменилось – разве что Кристина вырвала кусты пионов Клары и вместо них поставила пластиковые горшки с чем-то непонятным, больше напоминавшим чертополох или вроде того.

Крыльцо дома тоже было перекрашено – ансамбль салатово-желтых оттенков превратился в пресный бежевый, а уютную деревянную садовую мебель заменили пластиковым столовым набором – вероятно, так практичнее. И бездушнее.

Нетронутым остался горшок с маленькой сиреневой сенполией, что высадила Лукка, когда ей было лет шесть. Горшок расписала она же, украсив его рисунками бабочек и облаков. Вероятно, Кристине – или же кому-то из ее домочадцев – тоже нравились эти цветы.

Постучав в дверь, девушка тут же услышала какую-то возню внутри дома, а затем и громкий лай.

Через считаные секунды собаку угомонила бодрая команда хозяйки, и дверь отворилась. Еще через пару секунд Лукка увидела, как меняется лицо Кристины. Все как она и предполагала – ну а какой еще будет первая реакция на внешний вид гостьи?

– Кристина, не пугайтесь! – моментально постаралась разрядить обстановку девушка. – Я вчера упала со склона в парке. – Театрально скривившись, она взмахнула руками и продемонстрировала хозяйке фермы, как это примерно выглядело.

– Боже мой! Лукка! Как вас так угораздило! – воскликнула Кристина, поднося руки ко рту и, скорее всего, действительно искренне переживая за здоровье своей гостьи.

– Я обычно очень аккуратна, но вчера был такой туман... Ну, сами понимаете, Мортвилль... – отмахнулась та, выражая как будто бы смущение собственной неловкостью.

– Берегите себя, дорогая, – произнесла хозяйка, стараясь не задерживать взгляд на вопиющих размеров синяках Лукки.

– Так вы... – запнулась девушка, – хотели мне что-то передать...

Кристина взмахнула руками.

– Точно! Вы меня так ошарашили своими приключениями в парке, что я совсем забыла! Сейчас... – выпалила она и удалилась в соседнюю комнату; раньше там была небольшая гостиная с телевизором и диваном, а сейчас, судя по тому, что могла наблюдать Лукка, стену между кухней и гостиной снесли, и в итоге получилась большая столовая, объединенная с кухней.

Девушка перевела взгляд на крупного лохматого пса, который продолжал сидеть у входной двери и внимательно изучал движения незнакомки.

– Что? – спросила она, обращаясь к собаке.

Бусинки глаз, скорее всего, не обремененные высоким интеллектом, но словно что-то да понимающие, скользнули по ее лицу, и пес тихо и коротко проскулил.

– Ну, бывает... – развела руками Лукка и улыбнулась собаке. Она не знала, зачем вообще ведет беседу с домашним животным, но, возможно, даже в этом можно было уловить хоть какой-то смысл на фоне всего происходящего.

– Вот она! – раздался голос Кристины, которая быстрым шагом приближалась, неся в руках небольшую резную деревянную шкатулку на квадратных ножках.

– На чердаке, говорите, нашли? – уточнила Лукка, забирая ее из рук Кристины и рассматривая на предмет каких-либо воспоминаний о ее происхождении.

– Да, среди прочего хлама, – кивнула та.

Девушка немного покрутила шкатулку – никаких воспоминаний. Она определенно не видела этот предмет или же видела в таком раннем возрасте, что попросту не помнила. Или же... его от нее прятали, зная, какой та была пронырой в детстве – к слову, ничего не изменилось.

– Ну ладно, пора и честь знать! – улыбнулась она хозяйке фермы и протянула руку для рукопожатия. – Спасибо за находку!

– Берегите себя, Лукка! – пожелала Кристина и, проводив ее взглядом, пока та добиралась до автомобиля, закрыла дверь. Издалека вновь послышался собачий лай – уже как реакция на громкие звуки мотора.

Отставив шкатулку на пассажирское сиденье, девушка решила прежде отъехать куда-нибудь подальше от глаз Кристины и окон фермы в целом, а уже затем разобраться, как ее открыть и посмотреть, что, собственно, внутри.

Выворачивая руль и сдавая назад, Лукка развернула машину и направилась в сторону дома. Однако, все же не выдержав любопытства, остановилась на широкой обочине, предназначенной больше для фур, чем для легковых авто, подняла ручник и снова взяла резную шкатулку в руки. Повертев и покрутив ее, девушка убедилась, что та заперта. Приблизив ее к глазам, она внимательно изучила скважину для ключа. Треугольная, с лунчатыми углублениями, она напоминала...

– Вот черт! – пробормотала Лукка, откладывая шкатулку и доставая из-под свитера свой кулон в виде двух треугольников. Не веря себе, она поднесла треугольник поменьше к шкатулке и, вставив украшение в отверстие, провернула.

Девушка отчетливо услышала, как сработал защитный механизм.

Щелк.

Крышка слегка дернулась и поддалась. Лукка осторожно отворила ее и посмотрела внутрь шкатулки. Все ее содержимое можно было пересчитать по пальцам одной руки – маленькая тряпица, так схожая с той, что лежала в ее кулоне, новогодняя открытка и брошь в виде сливы.

Она развернула тряпку и осмотрела – это оказался носовой платок цвета слоновой кости с вышивкой по краям. Брошь не представляла для нее интереса, поэтому девушка проигнорировала ее. А вот открытка вызвала повышенное любопытство, как минимум тем, что была старой и больше напоминала музейный экспонат. На обратной ее стороне значилось:

«Беатрис, Мария и Лукреция. С наилучшими пожеланиями в новом году!»

«Опять они? – подумала Лукка. – Заполонили весь город. И... что их открытка делает в шкатулке моей матери?!»

Перевернув картонку лицевой стороной, девушка вгляделась в изображение. Ну конечно, уже знакомые лица – Беатрис, Мария и... Лукка прищурилась. Она не могла поверить своим глазам. Третья сестра Свампвичфильд. Она же Лукреция. Она же – точная копия ее приемной матери Клары Спенсер.

Девушка не могла найти хотя бы единственное логичное объяснение тому, что ее приемная мать делает на фотографии.

– Подожди... – начала успокаивать саму себя Лукка. – Но это же необязательно моя мать! Возможно, дальняя родственница?.. Предок?..

Сердце колотилось как бешеное.

– Боже, что я несу! – вскрикнула девушка и скинула фотографию обратно в шкатулку. Закрыв глаза руками, она начала думать. Мысли сновали туда-сюда, но ни одна не объясняла, почему на фотографии с сестрами Свампвичфильд вместо Лукреции сидит Клара Спенсер.

Или...

«Или не вместо нее...» – прошелестело в голове у Лукки.

* * *

Засунув все немногочисленное содержимое шкатулки в карман куртки, Лукка так громко хлопнула дверью машины, что распугала стаю ворон, усевшихся на ближайшую к ней ель.

Она давно планировала снова посетить бар, но в первый раз ей помешали. Однако уважительная причина в виде страданий и самобичеваний в связи с убийством своего личного сталкера была исчерпана, а потому отговорок больше не осталось.

Девушка решительно направилась к кромке леса. Она уже знала, что до кладбища дойдет за три-пять минут. А затем восемь дверей, папоротник, первый встречный, и возможно, ей удастся найти ответы на все интересующие ее вопросы.

«Подлетая к огню, не забудь, что ты все еще маленький бесполезный мотылек, Спенсер!» – отозвался внутренний голос.

– Заткнись! – взревела Лукка. Она была зла, и в первую очередь на то, что оказалась в каше, очевидно, заваренной вовсе не ею.

А что, если ей действительно уже нечего терять? Продвигаясь по лесу, она обдумывала вопрос весьма выгодной сделки с Хароном. Ведь ей так и так грозит отработка в загробном, так чего мелочиться?

Девушка оскалилась. Она чувствовала себя на грани. Ярость, зародившаяся еще вчера, бережно взращиваемая каждым ударом под дых, достигла предела и готова была выплеснуться наружу.

Может, попросить Фрая вернуть родителей и допросить их? А взамен сколько... Тысяча лет на переправе?

– Да и насрать! – почти шипела Лукка, обдумывая варианты сделки. – Или вернуть Эдди? Он же не виноват, что родился таким ушлепком? – еще сильнее злилась девушка. Она не понимала, почему должна испытывать вину за то, что защитила свою жизнь.

– Ты такая хорошая девочка! Самая маленькая добрая фея... – вспомнились ей слова матери.

– А ни черта я не фея! Не хорошая ни разу! Эгоистка! И мне это нравится, Клара! – вскрикнула Лукка, однако свидетелем ее истерики стала лишь белка, испуганно шмыгнувшая к макушке дерева. – Или кто ты вообще, а?! Ничего не хочешь объяснить? – непонятно кому орала она.

Она даже пнула дерево, забыв о том, как болит все ее тело. А затем моментально почувствовала себя полной идиоткой, осознав, как по-детски все это выглядит.

– Только попробуй не рассказать мне все... – бормотала девушка, подбираясь к кладбищу.

Глава 16

Гордость и подозрения

Лукка стояла у бара «Грехи Эббота» и задумчиво смотрела на дверную ручку. На ней, как и в прошлый раз, стояла ромбовидная печать с изображением ведьмы в остром колпаке. Только теперь что-то изменилось...

Ведьма улыбалась, причем весьма ехидно, словно знала что-то такое, отчего хранителю секрета могло бы стать до чертиков стыдно.

Хмыкнув, девушка пробормотала:

– Ну и что ты знаешь... Да ничего ты не знаешь!

Повернув ручку, она открыла дверь и прошла в бар. Внутри было негусто: три-четыре посетителя за стойкой, древний колдун в дырявой шерстяной накидке за столиком в углу и сам Харон. Диджейская будка пустовала – видимо, еще было не время для вечеринки.

Лукка огляделась. Убранство бара тоже слегка изменилось. Теперь стены были украшены гирляндами с изображением тыкв, скелетов и ведьмовских шляп, а на столах стояли высокие толстые свечи, расписанные алыми и рыжими узорами.

– Вовсю готовитесь к Хеллоуину? – спросила она, обращаясь к Харону. Тот сидел за баром и скучающе изучал пустое дно своего бокала.

– Скорее ждем Арчи, чтобы проверить теорию о том, пуст ли бокал наполовину или все же полон, Спенсер, – ответил он, стряхивая с себя морок снующих туда-сюда мыслей.

Девушка прошла в его сторону и уселась рядом.

– Что делаешь? – буднично спросила она, наблюдая за тем, как Харон в который раз достает пачку сигарет. – И все-таки ты явно пропагандируешь нездоровый образ жизни... – начала Лукка, но поймав его полный сарказма взгляд, тут же утихла.

Мужчина достал сигарету, сунул в рот и зажег. Сделав несколько глубоких затяжек, он наконец посмотрел на собеседницу более осмысленно.

– Чего пришла?

– Поговорить о кое-чем важном, – ответила она. – А где Арчи? Я бы заказала...

Харон скучающе оглядел стойку, будто и не знал, что бармена нет на рабочем месте.

– Вероятно, отлучился принимать поставку кег, – пожал он плечами; встал из-за стойки, спокойным шагом прошел за бар и, ловко вытащив высокий бокал, налил туда воды. – Так о чем ты хотела поговорить? – уточнил он, ставя его перед Луккой.

Девушка вдохнула побольше воздуха, словно собираясь с мыслями, и потянулась к карману куртки. Оттуда она достала бумажный платок, развернула его и показала собеседнику окурок.

– Где нашла? – спросил тот, оглядывая окурок, но ни разу не сомневаясь, что находка – когда-то принадлежавшая ему вещь.

– В топях, в доме сестер, перед тем как... – пробормотала Лукка.

– Перед тем как ты грохнула Эдди? – усмехнулся Харон.

– Издеваешься? – огрызнулась она.

– Нет, просто констатирую факты, – равнодушно или же пытаясь казаться равнодушным ответил тот.

– В доме сестер таких много, словно ты там прописался. Ничего не хочешь объяснить? – нахмурилась девушка, выкладывая находку на барную стойку.

– Не понимаю, к чему ты клонишь, Спенсер.

Лукка замолчала. Если она сейчас обвинит Харона в том, что тот убил сестер Клик, он может разозлиться и откажется заключать с ней сделку, которую она обдумывала весь путь до бара. А терять такой шанс ей бы не очень хотелось. Поэтому, пересилив себя, она переключилась с обвинений на тему предстоящего контракта.

– Послушай, вообще я хотела бы заключить с тобой сделку, – решилась девушка.

– Что? Не верю своим ушам! – засмеялся собеседник, но как будто с горечью, а не радостно.

– А что тут такого? – насупилась она.

– Нет-нет, продолжай, я выслушаю тебя... Но, глядя на то, как живописно выглядит твое лицо, могу подумать, что ты попросишь подлатать мордашку, – сказал он и улыбнулся.

– Боже, нет... Само заживет. Не увиливай! Я хочу, чтобы ты вернул моих родителей к жизни, а я взамен отработаю в загробном сколько потребуется, – выпалила Лукка и уставилась на Харона выжидающим взглядом.

Тот долго изучающе смотрел на девушку, пытаясь понять, шутит она или нет? Или же это что-то из разряда душевного помешательства в связи с последними событиями в ее жизни?

– Ты сейчас угораешь? – приподняв бровь, удивился мужчина. Он все еще не мог понять, насколько серьезна Лукка.

– Абсолютно нет. Я вполне осмыслила свои желания, – кивнула она.

– Но это невозможно! – спокойно ответил проводник душ.

Девушка заморгала так часто, словно хотела создать смерч и сдуть им все его отказы.

– В смысле невозможно?! Ты же Харон! Правая рука Смерти! – не веря своим ушам, запротестовала она.

Тот заливисто рассмеялся, доставая новую сигарету.

– Для тебя это все какая-то шутка? Прикол? – вдруг резко посерьезнел он.

– Что?.. – опешила Лукка. – Нет конечно, я и не думала... Но... Неужели это действительно невозможно? Ты же постоянно заключаешь сделки. И... с сестрами Клик в том числе, – аккуратно съезжая на нужную тему, пробормотала она.

– Махарошая, послушай меня, пожалуйста! – начал мужчина. – Я заключаю сделки, связанные с продлением жизни... За последующую отработку в загробном. Или же я могу... – он призадумался, словно разбирал мысленный архив с прецедентами, – например, обменять чьи-то жизненные остатки на отработку.

– Это как?

– А так. Каким-то образом ко мне пришел человек – запарился, нашел меня, использовал лазейки, нарытые в древних книгах, и, например, попросил отдать часть его жизни, оставшуюся ему по закону, как вариант, умирающей жене. Та не умирает, живет еще лет десять, а ее муженек, смотря сколько он отдал или сколько ему осталось, доживает свой век или же, если отдал сразу все года жизни, мигом отправляется на загробную отработку.

Лукка чувствовала, как остатки надежды, теплящейся в ее груди, испаряются вместе с дымом, что примерно каждые пять-десять секунд выпускал из своих легких мужчина.

– То есть ты не в силах за мои года оживить родителей... – тихо произнесла она, осознавая вердикт.

Харон нахмурился.

– Было бы... за какие года... – Он прошептал это еле слышно и сочувственно посмотрел на Лукку. Та была опустошена. Что, наверное, даже хуже, чем просто потребность погрустить или же поскорбеть.

– Послушай, – снова начал мужчина. – Твои родители сейчас – чистая энергия. Возможно, когда-нибудь в отделе реинкарнации и кармических долгов их личные дела окажутся перед глазами или же подойдет их очередь, если потребуется... и они будут рождены в мир людей снова. Но это так маловероятно, что тебе попросту лучше принять тот факт, что их нет. И, скорее всего, не будет.

Девушка подняла на него взгляд.

– Я бы хотела хотя бы немного поговорить с матерью. У меня есть вопросы. И мне нужен хоть кто-то, кто не осудит меня за то, что я сделала накануне.

– Я тебя не осуждаю, например, – пожал плечами Харон и ободряюще улыбнулся.

– Блин, вечно ты со своим равнодушием, – хмыкнула Лукка, но поддалась на манипуляции мужчины, направленные на поднятие ее настроения.

– Я тебе скажу даже больше – в мире людей, среди смертных, естественным образом бытует мнение, что все невероятно важно – каждый твой шаг, каждое твое решение. Но это важно лишь в рамках твоей жизни и иногда в рамках других жизней. Во вселенной твои маленькие поступки так и остаются небольшим пшиком, всплеском энергии, абсолютно незначительным в масштабах всего. Тебя могут осудить люди, полиция, правоохранительная система, какая-нибудь старуха на остановке, даже ты сама можешь себя преспокойненько осудить. И, естественно, все должны быть хорошими и приятными, не правда ли? Потому что так заведено. Только я тебе скажу совершенно точно: быть собой гораздо приятнее. Вот мне, например, абсолютно плевать на то, что ты, защищаясь, грохнула напавшего на тебя, и в этом весь я. Я такой, и мне от этого хорошо. А вот ты как человек, который наконец-то показал зубы, сидишь и ждешь, что я тут же кинусь бичевать тебя. В конечном итоге просто расслабься! Тебя осудят где угодно, но только не в этом баре, уж поверь мне!

– Тогда я тоже тебя не осуждаю, – хмыкнула девушка, переваривая все вышесказанное.

– За что? – удивился Харон.

– За то, что забрал жизни Марии и Беатрис, – совершенно спокойно и как ни в чем не бывало ответила Лукка. Она явно ждала ответной реакции и хотела на нее посмотреть.

– Я, конечно, все понимаю... – засмеялся мужчина, – но я не забирал их жизни.

– Но...

– Должен был! – перебил ее он. – Но не успел.

– В смысле?

– Они были мне должны, и по договору я бы забрал их жизни, скорее даже души, но меня опередили, – все так же спокойно проговорил ее собеседник.

– У вас был контракт? Как тот, что я бы хотела заключить с тобой?

Харон замер, словно обдумывая, рассказывать или нет.

– Ну ладно, смотри... – все же решился он и пустился в объяснения. – Сестры пришли ко мне еще двести лет назад и попросили об услуге – годы жизни...

– Двести лет? – охнула Лукка. В ее голове начала складываться общая картинка.

– Изначально больше, но, в связи с некоторыми обстоятельствами, я дал им всего двести лет.

– Но... просто так?

– Вот именно, что не просто так! – пояснил проводник душ. – Просто так не бывает. Даже получая сыр из мышеловки, мышь все равно прощается с жизнью.

– Так какой была бы их расплата?

– Они кое-чем пожертвовали. И, конечно же, в связи со столь крупным займом лет им светила очень крупная и суровая отработка на Завесе... Мне пришлось собирать года по крупицам. Ты же сама, вероятно, понимаешь: просто так из ниоткуда годы не берутся. Ничто не приходит из ниоткуда и ничто не уходит в никуда. В «Азраэль, Инпут &Co» есть хранилище лет, там можно нарыть пару-тройку десятков в долг по контракту, но с приходом акционеров года жизни все чаще стали уходить им в карман. И вроде бы не сказать, что казна пустеет. Нет, наоборот, они-то богатеют. А вот традиционные контракты мне заключать теперь сложнее.

– Вот как... Тебя послушать, так можно подумать, что ты и весь твой мир более обычен, чем мой... И чем же они пожертвовали? – не унималась Лукка.

– Кое-чем важным. Но я не могу тебя посвятить в эти подробности – связан пунктом о конфиденциальности, пока одна из сторон или же прямой участник контракта, например тот, чьи года жизни были изъяты, не даст мне на это разрешение.

– Ну вот... на самом интересном, – буркнула девушка. – А что будет, если расскажешь?

– Нарушу договор, и тогда будут последствия вплоть до одностороннего расторжения и выплаты неустойки с моей стороны.

Лукка все-таки не успела достаточно возмутиться тем, что ее лишили самой интересной части рассказа, как вдруг вспомнила об открытке, найденной в шкатулке, что ранее принадлежала Кларе Спенсер.

– Фрай... – начала она, доставая из кармана куртки открытку.

– Что, снова окурками начнешь меня прессовать? – усмехнулся тот.

– Нет конечно! – хмыкнула девушка и показала собеседнику снимок на рождественской открытке.

Тот взял в руки изображение и посмотрел на него.

– И?.. – Он явно не догонял, что хотела сказать Лукка, однако это и немудрено – вряд ли он знал, как выглядела приемная мать девушки.

– Сестер было три! – пояснила та, забирая фотографию. – И... – она ткнула пальцем в третью сестру, – вот эта женщина... Я выяснила, что ее зовут Лукреция Клик фон Свампвичфильд...

– Так. И что с ней? – продолжал тупить проводник душ.

– Да то, что эта женщина – вылитая моя приемная мать!

– Так... – снова завел пластинку Харон, забирая снимок и внимательно оглядывая его еще раз.

Лукка терпеливо ожидала вердикта.

– Но... Если она так похожа на твою мать, она все же никак не может ею быть... – пробормотал мужчина, продолжая вглядываться в снимок.

– Почему?

– Ко мне за контрактом по продлению жизни приходили только две сестры, а этой не было, – пояснил он и отложил снимок на барную стойку.

– Но даже если она и не приходила к тебе, какие могут быть варианты вообще? Почему она так похожа? Одно лицо! – воскликнула Лукка.

Харон задумался, однако довольно быстро нашел ответ.

– Возможно, предок?

– Думаешь? – спросила девушка, хотя в ее глазах читалось легкое сожаление.

– Ты так хотела, чтобы Лукреция Свампвичфильд все же была твоей приемной матерью? – усмехнулся мужчина. – Но это невозможно, все же прошло двести лет!

– Нет, конечно нет, но... В последнее время так много странностей, что я действительно была готова поверить в то, что Лукреция и правда моя мать... Может быть, это бы объяснило многие вещи...

– Ну послушай, даже если ты действительно потомок Свампвичфильдов – я имею в виду не кровный, а приемный, – это уже кое-что! Хотя, надо признать, даже я бы такое не смог предположить! – произнес Харон.

Собеседники молча смотрели друг на друга. Каждый думал о том, что судьба порой закручивает такие узоры, что распутать их без помощи мистики попросту невозможно.

– И все же... – начала было девушка, как вдруг голос за барной стойкой произнес:

– Я знаю, куда делась Лукреция.

Харон и Лукка одновременно повернулись в сторону говорящего. Им оказался Арчи – бармен-зомби и по совместительству Арчибальд Лонгхорн, муж Беатрис Клик фон Свампвичфильд.

Все так же подкручивая усы и придавая завитушкам еще более залихватский вид, он посмотрел на девушку, а затем тепло улыбнулся.

– Моя очередь рассказывать забористую историю, но прежде я хочу выразить большое желание поскорее встретиться с тем, кто так тебя разукрасил, Лукка! Нам нужно будет с ним хорошенько поговорить!

Харон засмеялся.

– За это не переживай – она давно решила эту проблему, и... весьма радикальным способом.

Глава 17

Vagina dentata

Шел 1818 год. Переехав в Мортвилль по указанию моего отца, я устроился в подмастерья к местному производителю ткацких станков. Параллельно подрабатывал в местном пабе и старался выжить на те копейки, что мне приносила моя неблагодарная работа.

Парень я был видный – высокий, работящий, сильный. Пользовался большим интересом со стороны дам, однако, к моему большому сожалению, не мог жениться, так как был беден.

Но если бы ты назвала меня рукастым и трудолюбивым, то попала бы в точку! А посему уже через год мастер завещал мне свою мастерскую, так как был бездетен. Кончина его пришла немного позже и совершенно неожиданно – он умер от лихорадки. Тогда бушевала странная болезнь, местные прозвали ее «английский пот» – от появления первых симптомов и до летального исхода не успевало пройти и несколько суток.

Однако, погоревав, так как я успел привязаться к мастеру и был безмерно благодарен за такую честь, как наследство, я все же взял себя в руки и начал упорно работать. К середине 1820 года я уже слыл единственным хорошим мастером в Мортвилле, а мастерская Лонгхорна гремела так, что даже жители Луисфорда приезжали заказать ткацкое оборудование.

Деньги потекли рекой. Я был так счастлив, что даже не заметил, как ко мне то и дело снуют матушки юных девиц, чтобы оценить меня, мой бизнес и невзначай подбросить фотографии их дочерей. А мне было не до любви – я дорвался до достатка и тешил себя мыслью о том, что когда-нибудь потом обязательно женюсь, но сейчас нужно не переставая работать и работать.

И вот однажды в мастерскую пришла она...

Я чуть челюсть на стол не уронил. Такая красавица, что можно было бы разум потерять от одного лишь взмаха ее ресниц! Стройная, статная, черноволосая, с глазами цвета весны. Чудо, а не барышня.

Девушка хотела заказать новую прялку. Как она тут же мне и рассказала, ее увлекало шитье и вышивка. И больше всего на свете она обожала вышивать милые маленькие носовые платочки.

От такой нежности и дамской кокетливости я чуть со стула не упал. Беатрис, именно так она мне и представилась, снесла все мои предыдущие привязанности лишь одной своей улыбкой.

Я влюбился с первого взгляда. И, что самое странное, ее интерес к моей персоне так же стал вполне очевиден после того, как она стала уж слишком часто захаживать в мою мастерскую.

Мы начали узнавать друг друга. Так я понял, что Беатрис из самой богатой семьи города. Она не стеснялась этого и никогда не скрывала, что приходится дочерью основателю Мортвилля.

Пугало ли это меня?

Ничуть!

Я понимал, что сам не пальцем деланный, да и бизнес пошел в гору! Чем не жених, если речь идет о взаимной симпатии?

Короче говоря, в конечном итоге я все же не выдержал и сделал ей предложение. Скопил деньжат, купил роскошное кольцо, подготовился к ее отказу, но... она согласилась!

Знакомство с родителями прошло с натяжкой. Зато так я узнал, что у Беатрис есть еще две сестры, Мария и Лукреция. Забавно, но Беатрис в семье считалась дурнушкой, что странно – для меня-то она была самая красивая на свете. Да и разницы с красотой ее сестер я никакой не заметил. Однако оттого отец ее, Герольд Клик фон Свампвичфильд, так легко и отдал дочь мне в жены, что считал: если не я, то Берти останется в старых девах. Старый дурак!

Свадьба прошла скромно, но по-семейному уютно, если не брать в расчет вечно кислые мины родственников невесты. Однако неожиданно я нашел общий язык с Лукрецией. Она была самой младшей из сестер и, даже несмотря на мою любовь к Беатрис, готов признать, самой доброй и душевной среди остальных. Тихая и скромная, она вызывала лишь приятные чувства. Общение с Лукрецией можно было сравнить с уютным чаепитием на летней веранде, после которого хорошо и спокойно на душе. А настроение неизменно летело вверх после каждой беседы с этим ангелом.

Берти, как мне начало казаться уже через полгода после нашей с ней свадьбы, то ли ревновала меня к Лукреции, то ли попросту была капризна из-за беременности. Однако ожидание наследника и нашего долгожданного малыша... В общем, я и не думал о том, что в нашей семье зреет нечто нехорошее.

И как же зря я не обратил внимание на настроение жены ранее...

Моя Берти стала чаще запираться в кабинете с книгами. Иногда к ней присоединялась Мария – она же близнец, и я в целом понимал: это нормально, что сестры так привязаны друг к другу и проводят много времени наедине. Поначалу я не знал, чем они так увлеченно занимаются за закрытой дверью. Это уже сейчас я понимаю: сестры увлеклись колдовством, причем... каким-то нехорошим колдовством. Чем-то темным, пугающим...

Лукреция переживала за них – они стали более холодными и отстраненными, – но ничего не могла поделать и лишь иногда высказывала мне свои переживания.

Так шли дни и недели. Мы тревожились за Беатрис – все же она была на сносях. А уж эти их игры с ведьмовством и вовсе пугали все больше и больше.

Мария же часто пропадала в лесу, откуда возвращалась изможденная и грязная. Чем она там занималась – ей-богу, ума не приложу.

И вот за всем этим мраком наконец состоялось приятное и светлое событие – родилась наша дочка. Младенец даже не успел получить свое имя, как Беатрис снова начала впадать в крайности. Мы выбирали имя долго, но, к сожалению, я так и не успел его дать.

Все началось одной глубокой ночью. Проснувшись от криков дочери, я тут же поспешил к ней, чтобы успокоить. Днем ранее няня ребенка заболела и поэтому отсутствовала. Беатрис не было рядом. Удивленный, но еще более встревоженный криками малышки, я добрался до детской комнаты и принялся укачивать ее, заплаканную.

Успокоив ее, я уже проснулся настолько, что решил разогреть немного молока для дочери, поэтому пошел на кухню. Однако, проходя мимо кабинета Беатрис, обнаружил свет и тут же понял, что жена, как обычно, пропадает за своими книгами. С ней была Мария. Они о чем-то говорили, даже слегка спорили.

Не выдержав, я все же подошел к двери так близко, чтобы подслушать разговор и понять, в чем же дело.

Боже, лучше бы я и вовсе никогда не приезжал в Мортвилль...

Разговор сестер был закручен вокруг какой-то сделки. Сейчас я понимаю с кем... с самим Хароном!

Я начал прислушиваться и понял несколько вещей.

Первое. Беатрис и Мария хотят променять нечто важное на годы жизни. Они хотят жить еще четыреста лет, а дальше как получится.

Второе. Тем самым важным всенепременно должен стать кто-то, кто любит их безусловно или же кто-то, кого безусловно любят они, но готовы пожертвовать ради своей цели.

Сказать, что я был ошарашен, – это ничего не сказать.

Но больше всего меня поразили перемены в характере Беатрис. Из нежной девушки, моей жены она превратилась в озлобленную высушенную ведьму. И... Я продолжил слушать дальше. Услышанное в последний момент поразило меня еще больше.

Мария хотела пожертвовать жизнью своей сестры, самой любящей и доброй, нашим ангелом Лукрецией. Берти же... хотела отдать в жертву нашего ребенка.

Естественно, я со всех ног бросился в детскую. У меня не было времени на раздумья и анализ ситуации. Схватив малышку, я собрал небольшую сумку и поторопился в комнату Лукреции. Та, конечно же, спала, и мне пришлось разбудить бедняжку. Она даже не представляла и не могла бы, вероятно, предположить, в силу своего доброго характера, на что готова пойти ее старшая сестра ради молодости и жизни на ближайшие четыреста лет.

Конечно, Мария и подбила Беатрис на эту сделку. Она всегда была той еще зачинщицей. Самая настоящая стерва!

Или же я попросту отказывался до конца верить в такое перевоплощение жены и принять за реальность тот факт, что она не любит ни меня, ни нашу дочку. И, возможно, никогда не любила. И вся эта сказка, в которой я пребывал в начале нашего с ней супружества, – не более чем заранее составленный коварный план.

Мое сердце обливалось кровью, но я рассказал Лукреции, как все было. Я попросил ее взять моего ребенка и бежать. Бежать куда глаза глядят. Спасти мою малышку и спастись самой.

Лукреция была так шокирована, что сначала пыталась убедить меня, что я увидел плохой сон, что мне показалось... но в конечном итоге приняла эту тяжелую правду. Той же ночью я подкупил нашего извозчика и, втайне снарядив карету, отправил ее с младенцем на руках сначала в Луисфорд, а затем мы договорились с ней через пару дней пересечься на границе и уехать из страны, подальше от этого кошмара.

Я ошибся. Ошибся в том, что не поехал сразу же с Лукрецией. Потому что позже меня ждала жестокая расправа за собственную глупость и инфантилизм.

Узнав о том, что та пропала вместе с нашей дочерью, Беатрис пришла в ярость. Естественно, я делал вид, что вообще ничего не знаю и не понимаю, но так же горюю об исчезновении свояченицы и ребенка.

Через несколько дней мне начало казаться, что Берти отказалась от своего безумного плана – она стала чаще возвращаться по вечерам в постель, а поутру, просыпаясь, я по-прежнему наблюдал свою жену на соседней подушке. Списывая это на ее скорбь, я отпустил вожжи волнения.

А вдруг она действительно решила, что это была плохая идея, и пропажа дочери показала ей, как Беатрис на самом деле любит нашу малышку и какой была бы кошмарной идея не то что потерять ее, а убить! И все ради чего? Ради четырехсот лет жизни? Я уже был готов послать письмо Лукреции, чтобы та возвращалась, однако, засидевшись в саду, отложил дела на завтра. И как же хорошо, что я не написал его! Иначе расплата ждала бы не только меня.

Продолжая быть более-менее спокойным насчет всего происходящего и грея в душе надежду на непременные улучшения в помешательстве Берти, я все же лег спать той самой роковой ночью с тревожными мыслями. Что-то не давало мне покоя, и не зря... Я вновь совершал ошибку за ошибкой. Я не слушал свою интуицию или же... голос разума. А он говорил мне: беги! Беги в Луисфорд. Так, без Беатрис, с разбитым сердцем, но ты хотя бы будешь жить вместе со своей дочерью и ее теткой. Поможешь второй встать на ноги, обживешься и когда-нибудь забудешь о предательстве любимой. Возможно, даже закончишь эту жизнь в гармонии с собственными душевными терзаниями. Увидишь, как счастливо растет твоя малышка и стареет Лукреция. Может, даже не одна, а с кем-нибудь таким же добрым и чистым сердцем.

Но... было поздно.

Около полуночи я проснулся оттого, что мне было крайне некомфортно. Окончательно разлепив глаза, я понял, что связан по рукам и ногам, а надо мной стоит Беатрис и Мария. Их лица были искажены и некрасивы. Печать неизвестной доселе мне ненависти сожгла все приятное, что было в наружности обеих женщин. Я понял в ту же секунду – близнецы стали ведьмами, не иначе. Разбудили дьявола и отдались ему на служение.

И все же я продолжал надеяться, что все это лишь сон, пока глаза Берти не налились кровью... Стоя каждая со своей стороны, обе занесли надо мной кинжалы. Я понял, что меня ждет, и закрыл глаза.

* * *

Я уже был в комнате, так как знал, что произойдет.

Не в моей компетенции отговаривать людей от контракта. Не в моей же компетенции и помогать им в выборе платы за контракт. Я лишь проводник и могу помочь, если меня об этом просят. Но не безвозмездно.

Однако когда Беатрис Клик фон Свампвичфильд решила расплатиться со мной годами жизни ее же ребенка, я впервые ощутил отвращение к собственной работе. И почувствовал облегчение, поняв, что та передумала. Я не знал, почему она передумала, и не знал, что с ребенком на руках бежали от жуткой участи.

Все же принимать в качестве оплаты годы жизни взрослого мужчины или женщины проще, чем младенца, даже если ты и не можешь повлиять – контракт есть контракт.

Сестры решили расплатиться жизнью Арчибальда Лонгхорна, одной на двоих. В свою очередь, я не смог дать им столько лет жизни и молодости, сколько они просили. Так как расплата была пополам, то и года пополам. Обе сестры получили по двести лет молодости, двести лет существования. Без любимых, без счастья. Наверняка они и не подумали, а как проведут эти два столетия? Им было важно лишь заполучить годы, но они не прикинули, какими по своей сути эти годы пролетят.

Забирая Арчи, я готов был отправить того прямиком через переправу к Великому Создателю. Всю жизнь он был хорошим человеком, никому не делал зла, искренне любил свою жизнь, свое дело и свою жену. Более того, пожертвовал собой ради жизни дочери и свояченицы.

Я не судья, и вообще решение касательно хорошести человека – далеко не мое дело, но я был уверен: Арчибальду Лонгхорну светит самый лучший исход в загробном. Возможно даже, его дело тут же направят в отдел перерождения и кармических долгов, и душа Арчи переродится в своей лучшей ипостаси.

У азиатов есть неплохое поверье касательно перерождения. В целом оно схоже с тем, как работает отдел перерождения и кармических долгов.

Они верят, что душа человека всенепременно перерождается лишь четыре раза. Первая жизнь – это подготовка земли. Такая жизнь тяжелая и несет в себе суровые испытания, закладку намерений и первичный душевный опыт. В первой жизни душа трудится и одновременно с этим создает, как ни странно, кармический долг. Встречает родственные души и договаривается проживать дальнейшие жизни совместно.

Вторая жизнь – это засевание земли. Второе перерождение предполагает наработку душевного опыта, получение мудрости и начало пути в закрытии кармического долга.

Третья жизнь – это взращивание урожая. Душа находит путь к отработке долга, закрывает кармические дыры и готовится переродиться в финальную, четвертую жизнь...

Собственно, четвертая жизнь и является самой сладкой и долгожданной. Душа, что проживает свое четвертое перерождение, достаточно мудра, чтобы передавать свою мудрость другим, и достаточно стара и опытна для того, чтобы оценить весь спектр удовольствия и благодарности за предыдущие жизни. Пожиная урожай, такая душа проживает последнюю жизнь как король и после смерти отправляется под крыло Великого Создателя. Если такую душу не искусить, не предать и не свести все ее старания к нулю, то все будет как задумано. Но порой случается и так, что незримые силы вновь заставляют душу задолжать, и... все начинается сначала – вспахивание, взращивание, сбор урожая...

Знаю несколько особенных душ. Им так нравилось проживать колесо жизненного баланса из раза в раз, что они намеренно создавали долг в четвертой жизни, чтобы снова переродиться и пройти полный цикл. Такие души как раз таки из разряда особо умудренных и помнят о том, кем жили и как.

Так вот у Арчибальда Лонгхорна была та самая жизнь, в которой он закрыл свой кармический долг и, по идее, мог спокойно переродиться и получить награду. Однако он отказался сразу же направиться в отдел и попросился на встречу с начальством...

Глупо было думать, что мое прямое руководство – это Великий Создатель. Да, он мой босс, но такой, с которым, возможно, никогда и не увидишься. А вот госпожа Смерть...

Так я ему и объяснил: мол, могу устроить встречу разве что со Смертью, на что тот ответил утвердительно. Именно такого исхода он и ждал.

Мне далеко ходить не нужно было, мне нравился Арчи. Впрочем, нравится и сейчас. Я решил услужить этому бедолаге, так печально закончившему свою жизнь, поэтому организовал встречу с Азрой.

О чем они говорили, в каком ключе и зачем – я без понятия. Да и не интересно было, честно говоря. Но затем, когда Арчибальд вернулся в бар, где я его поджидал, чтобы провести через переправу, он меня крайне удивил. Лонгхорн попросил меня оставаться на своем месте, надел фартук, повесил на плечо полотенце и встал за барную стойку.

Я не задавал лишних вопросов.

Арчи же задал мне вопрос вполне уместный:

– Пива?

Глава 18

Секрет третьей сестры

– Кто я? – задавала вполне логичный вопрос Лукка, оглядывая себя с ног до головы в зеркало в прихожей. С момента ее пребывания в баре «Грехи Эббота» прошла целая неделя. Она заочно попросила друзей не беспокоиться и дать ей подлечиться. Девушке действительно нужно было исцелить все свои бесчисленные ранения и синяки. Ну а весьма убедительная ложь про неуклюжее падение с небольшого обрыва помогла успокоить мысли и тревоги Кейли и Ноэль.

Поэтому, обдумывая все, что услышала от Арчибальда и Фрая в баре, она целую неделю валялась дома, принимала выписанные врачом-терапевтом препараты, мазала синяки приторно пахнущими мазями и любовалась собственным рентгеновским снимком, в качестве трофея унесенным из больницы.

В городе началась суета – Марта, естественно, уже водила за собой добровольно собравшийся отряд в поисках сына. Эдди пропал, и только Лукке с Хароном было известно куда. Было жаль, что женщина никогда не узнает о том, что с ним случилось, и более того, никогда не узнает, насколько ее мальчик был болен. Но девушка не могла рассказать ей, почему Эдди исчез и как преследовал ее до того злополучного дня. И все же она продолжала испытывать чувство вины за то, что лишила Марту сына.

Оглядев себя в слегка неровной глади старого зеркала, купленного много лет назад на какой-то барахолке, Лукка с удовольствием отметила, что на лице остались лишь легкие желтоватые оттенки когда-то сиявших лиловым синяков. Губа, конечно же, так быстро не заживет, и даже потом у нее совершенно точно останется шрам. Однако, зарубцевавшись, она уже не выглядела так жутко, как в самый первый день. С ребрами дела обстояли немного хуже – они по-прежнему были сломаны, хоть организм и кидал все силы на упорное сращивание костных тканей. Ребра все еще болели и выдавали себя зеленым синяком на боку. Однако, как бы там ни было, все выглядело куда лучше, и небольшое количество тонального крема уже могло решить проблему с внешним видом девушки.

И все же, несмотря на разительные улучшения, которым, казалось бы, радуйся да не нарадуйся, Лукка по-прежнему возвращалась к полученной информации и бесконечно жевала ее за неимением нужных ответов на поставленные вопросы. Ей не давала покоя одна маленькая, но весьма упрямая мысль...

Если ее приемная мать Клара Спенсер все же являлась потомком основателей Мортвилля, то зачем родители врали дочери про то, что они не местные? Почему и зачем убедили в том, что Мортвилль для них – не родной город?

С Джонатаном-то все понятно. Ее приемный отец, возможно, и вовсе не был в курсе, что Клара Спенсер – потомок Свампвичфильдов.

«С другой стороны... А какая разница?»

Может быть, Клара Спенсер стеснялась связи со Свампвичфильдами?

Ну посудите сами:

– недалекий отец, который считал свою красавицу дочь дурнушкой;

– мать-кукушка, которая ничего не предприняла в сложившемся кошмаре;

– две умалишенные сестрицы, задумавшие и воплотившие практически все свои самые безумные фантазии;

– Лукреция... ну, с ней-то, может быть, и правда все в порядке.

«Если мыслить логически, то в целом я понимаю, почему моя мать – такая добрая и приятная женщина: возможно, она и правда потомок единственной нормальной представительницы рода Свампвичфильдов», – думала Лукка, завалившись на кровать.

Уставившись в потолок и пролежав так еще добрых полчаса, девушка наконец смогла прикрыть глаза и провалиться в неглубокую дремоту. Сон снился, как всегда, до жути странный, однако в этот раз танцующие образы Эдди и Фрая сменились несколько иными.

Лукка увидела, как идет по довольно светлому коридору. Слегка оглядевшись, она осознала себя во сне и поняла, что сознание проектирует интерьеры семейного поместья семейки Свампвичфильдов. Передвигаясь словно через толщу воды, Лукка приложила немало усилий, чтобы выйти на задний двор, аккурат к калитке сливового сада. Там она увидела тоненькую девичью фигурку, одетую в современное стильное платье в шотландскую клетку.

– Мама? – позвала Лукка. В фигуре она тут же узнала Клару Спенсер, только лет на двадцать помоложе, чем в момент смерти.

Приемная мать девушки обернулась и приветственно помахала рукой. Такой Лукка помнила ее очень смутно, лишь туманными образами из самого раннего детства. Однако со временем Клара Спенсер, хоть и потеряла девичью легкость, набрав десяток-другой килограммов, или же, как выражался Джонатан Спенсер, стала настоящей красивой женщиной, все еще сохранила милое, не отмеченное возрастом лицо. Девушка прибавила шагу и вскоре оказалась совсем рядом с Кларой.

– Я скучала! – всхлипнула она и обняла мать. Руки, скользнувшие по плечам Лукки, бережно сцепились в замок на ее лопатках, и Клара прижала дочь к себе. Постояв так какое-то время, она отстранилась и посмотрела девушке в глаза.

– У нас не так много времени, – прошептала она.

– Это лишь сон... – понимая нереальность происходящего, пробормотала Лукка. Она знала – мать не настоящая, а лишь проекция ее спящего сознания.

Та улыбнулась и помотала головой.

– Неправда. Не все то, что нельзя потрогать физически, является ненастоящим. И не все то, к чему можно прикоснуться и ощутить, можно назвать реальным. Понимаешь?

Лукка задумчиво уставилась на мать.

– Не понимаю.

Клара опустила глаза и задержала взгляд на кулоне Лукки, а затем взяла его в руку и покрутила.

– У тебя есть ключ к тому, где ты и кто ты, – произнесла она и бережно опустила кулон.

– И как же мне им воспользоваться? – уточнила Лукка.

– Как сказала бы моя старая приятельница из западного штаба... – Клара хитро прищурилась: – Иное время – иное бремя...

– И что же это значит? – беспомощно переспросила девушка, глядя на то, как образ Клары постепенно исчезает, а сливовый сад сминается, словно кусок промокшего картона. И почему туманные призрачные воспоминания, проектируя видения, не могут дать точные указания?..

Тем не менее Клара Спенсер лишь продолжала улыбаться и тепло смотреть на дочь, постепенно пропадая в туманной дымке завершающегося сновидения.

Проснувшись, Лукка не сразу откинула одеяло, несмотря на то что ей стало жарко. Она старалась запомнить сон до каждой мельчайшей детали. Однако вскоре ей помешали настойчивые трели дверного замка. Словив странное ощущение повторяющихся событий, Лукка встала с кровати и подошла ко входной двери. Заглянув в глазок, за дверью она обнаружила своих друзей. Кейли и Ноэль, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, кокетничали и, очевидно, ожидали ее появления.

Она отворила дверь, и на нее посыпался сразу миллион предложений о том, как ей следует одеться на Хеллоуин, и короткое скромное «привет» от Кейли. Тот был смущен, что весьма явно демонстрировал всем языком своего тела. Ноэль же, как уже успела понять Лукка, скрывала странную неловкость своей разговорчивостью и суетливостью.

– Шо надо? – буркнула с улыбкой на лице Лукка и впустила гостей. – Чай, кофе, потанцуем? – уточнила она и на всякий случай заранее нажала на кнопку включения кофемашины.

– В смысле «шо надо»? – насупился Кейли и вывалил на кухонный стол два пузатых картонных пакета. – Кстати, неплохо выглядишь! Так и не скажешь, что тебе выдали премию года в номинации «Самая неуклюжая девушка в мире»!

Лукка недоверчиво поглядела сначала на пакеты, потом на Кейли, а следом и на Ноэль. А затем до нее дошло...

– Хеллоуин... Черт! – хлопнула она себя по лбу и виновато уставилась на друзей. Она всегда с удовольствием наряжалась к этому празднику и в целом действительно любила мрачную, но веселую атмосферу Дня Всех Святых. Однако после того как она побывала на Завесе, праздничная бутафория навевала на нее странные ассоциации. Казалось, что заигрывание с нечистью подобным образом – реально не самая лучшая затея. – А откосить нельзя?

Однако Ноэль не стала напрягаться, пытаясь переубедить подругу. Ей не потребовались слова, чтобы объяснить непутевой Лукке, как она не права в своем желании остаться дома. Ноэль, как обычно, демонстрировала холодную уверенность в том, что в этом доме права лишь она сама.

– Дуй в душ и одеваться! – бодро воскликнула подруга, присаживаясь поудобнее на кухонном кресле Лукки.

– И побыстрее! – пригрозил Кейли, так же, как и Ноэль, садясь, но уже на кухонный стул.

– Ла-а-адно... – протянула девушка и показательно прошаркала в ванную.

Пока она готовилась к приему душа, могла поклясться, что слышала недвусмысленное шебуршание и шушуканье на кухне.

– Сладкая парочка, блин... – пробормотала Лукка, уже очевидно и бесповоротно понимая, что на самом деле творится между двумя ее лучшими друзьями.

И как она успела проворонить такой весомый и интересный поворот в жизни? Когда начала пропадать на Завесе между мирами живых и мертвых? Или когда крушила череп Эдди, спасая свою жизнь? Или когда кокетничала с Хароном, попивая бузинный сидр?..

«М-да уж... Подруга из меня, возможно, и правда так себе... – подумала Лукка и повернула винт смесителя. Мысли о Хароне заставили ее снова неизбежно смутиться. – Нашелся мне тут... бог-симпатяжка».

* * *

– Чур я кошка! – вопила Ноэль, вытаскивая из пакета белый костюм с ушками и хвостом. Аккуратный бархатный чокер дополнял незамысловатый, но симпатичный образ.

– Обычно на Хеллоуин все одеваются в черных кошек, а ты вдруг в белую. Почему? – спросила Лукка, оглядывая крутящуюся перед зеркалом подругу.

– Потому что я не обычная кошка, – прокомментировала та, поправляя ушки, – а кошка Карла Лагерфельда!

– Карла... Так... – попыталась собраться с мыслями совершенно далекая от фешен-индустрии девушка.

– А я буду таинственным дворецким, – похвастался Кейли, выуживая из пакета старинный на вид и не менее старинный по запаху камзол.

– Это тот, который всегда оказывается убийцей? – улыбнулась Лукка, помогая другу разобраться в пуговицах.

– Не всегда, но по классике – да, – ответил тот.

– Ну... а кем буду я? – не выдержав, все же спросила девушка, решив побыстрее покончить с выбором, так как выбора ей все равно не дадут: что бы она ни решила надеть, Ноэль все равно попросит переодеться.

– Эм... – задумчиво протянула подруга, подставляя к подбородку аккуратный пальчик с маникюром в цитрусовых оттенках, и внимательно осмотрела принесенные наряды. – Как тебе мертвая цыганка?

Лукка скривилась.

– А что-то не мертвое есть?

Ноэль снова обратила все свое внимание на мрачные образы.

– Есть немертвая полицейская. Но юбка у нее весьма короткая! – хихикнула она и передала Лукке черно-синий костюм кокетливой хранительницы правопорядка.

Девушка критически осмотрела короткое узкое недоразумение, держа платье на вытянутых руках.

– Такое обтягивающее... – с нотками сомнения в голосе пробормотала она.

– Ну так ты колготки надень, и нормально будет, можно даже непрозрачные. Плюс у тебя же есть высоченные ботфорты, что я дарила тебе на день рождения! С ними вообще самое то! Во! – восторженно прощебетала Ноэль, выставив вперед вытянутую руку с большим пальцем вверх, и полезла в шкаф за колготками и сапогами.

Лукка хотела закатить глаза, но затем поняла, что уже это сделала. Несколько раз.

– Ладно... Давай сюда, – хрюкнула она, представляя данное недоразумение на себе.

Однако позже, оглядывая себя в полный рост в зеркало, девушка все же отметила, что выглядит не совсем как проститутка. Точнее, как проститутка, но дорогая!

– Вау! – восторженно захлопала в ладоши Ноэль, заставляя Лукку крутиться вокруг своей оси и демонстрировать все прелести нынешнего наряда.

– Только не арестовывай: я еще не совершил убийство, – подмигнул полицейской Кейли, подавая бутафорскую фуражку.

– Это кого еще тут нужно арестовать! Ты погляди на эту сочную задницу! – поддержала настрой Лукка, одаривая попу Ноэль весьма прямым тактильным комплиментом – звонким шлепком.

– Чертовка! – ухмыльнулась подруга, но не перестала крутить задом в попытке привлечь к своей персоне еще больше внимания.

* * *

Ярмарка в честь Хеллоуина, как и предполагали друзья, расположилась в сливовом саду поместья Свампвичфильдов. Подъехав на место open air, Лукка невольно ахнула, поразившись тому, как сильно изменилось место с прошлого их визита в музей.

Повсюду висели лампочки, расплескивая уютный рыжевато-желтый свет. Стройные ряды сливовых деревьев украсили гирляндами, а везде, где только было можно, расставили разнообразных размеров и форм тыквы. По периметру сада расположились переносные палатки, в которых уже продавали напитки и еду. Ближе к лесной полосе натянули три приличных размеров шатра, один красный, второй зеленый и третий насыщенно-синего цвета.

– Что там? – спросила Лукка, глядя на шатры.

– Надо спросить, но скорее всего, гадания, конкурсы и сувениры, – бегло осмотрев объект интереса подруги, ответил Кейли.

Лукка прошлась по территории ярмарки и огляделась. Праздничные гуляния уже привлекли приличное количество народа: повсюду мелькали то волшебные феи, то мрачные колдуньи, то вампиры разного порядка и времен. Кто-то же, наоборот, подошел к нарядам с юмором – например, среди гостей Лукка выцепила глазами Мардж Симпсон, Губку Боба и нечто, издалека напоминающее голого человека с одним лишь полотенцем на бедрах. Позже оказалось, что тот в бежевом стрейчевом костюме: в такую погоду выйти голым значило бы во всеуслышание заявить о собственной умственной недееспособности.

Девушка подошла к палаткам с едой и напитками. В одной из них в качестве продавщицы сидела небезызвестная тучная мадам, она же хозяйка кафе «Центральный парк».

– Миссис Салливан, – поприветствовала ту Лукка коротким кивком головы.

– Лукка, и ты здесь, – пробасила миссис Салливан и положила на стойку выдачи заказов небольшое ламинированное меню с напитками. – Что будешь брать?

Девушка бегло оглядела меню: кофе, чай, бамбл с вишневым или апельсиновым соком, безалкогольный глинтвейн и грог.

– Бамбл на апельсине, пожалуйста, – заказала она и положила в руку женщины купюру.

– Одну минуту, – все так же хрипло ответила хозяйка кафе и занялась приготовлением напитка.

Получив свой стаканчик, Лукка направилась в сторону шатров, предварительно удостоверившись, что Ноэль уже вовсю развлекается в ларьке с сувенирами.

Пройдясь мимо каждого, девушка обнаружила, что позади них стоит неприметный вагончик.

«Мадам Гала...» – прочитала она и попыталась вспомнить, где уже слышала это имя.

Однако стоило ей зайти внутрь, как все смутные подозрения получили подтверждение: она уже была в этом интерьере и общалась с этой гадалкой. В баре «Грехи Эббота», конечно же.

– И вот опять судьба сводит нас на пересечении двух миров, – протянула мадам и, вытянув руку, жестом пригласила Лукку присесть напротив нее.

– Действительно... – ответила та и подошла к столу, накрытому богато расшитой скатертью.

– Зачем пришла? – без обиняков спросила гадалка и начала тасовать засаленные со временем карты Таро.

– Сама не знаю, – улыбнулась девушка.

– Может, ты хочешь задать вопрос? – начала направлять ту мадам Гала и хитро прищурилась.

– А духов вы умеете вызывать? – вдруг нашлась Лукка, почувствовав небывалый азарт.

– Лучше спроси меня, чего я не умею, и не получишь никакого ответа, – хмыкнула гадалка и одним движением руки смахнула все содержимое стола на пол.

Девушка слегка вздрогнула от такой резвости, но все же осталась сидеть на месте.

– Кого будем вызывать? – внимательно уставившись на клиентку, спросила мадам.

Та задумалась, однако уже знала, кого хочет видеть.

– Маму?.. – с надеждой в голосе уточнила она.

– Маму... – повторила гадалка, выставляя вперед руки ладонями вверх.

Лукка надеялась, что та не обманывает ее. Хотя какой тут может быть обман, когда мадам Гала даже не человек. И, скорее всего, сама является либо духом, либо еще какой неведанной мистической нечистью.

«Надо будет уточнить у Фрая, кто она вообще такая...» – подумала девушка, выставляя свои руки на манер собеседницы.

– Будешь много знать, мало проживешь, – хмыкнула та, словно прочитав мысли клиентки.

Лукка виновато сморщилась, но ничего не ответила.

– Итак, маму... – снова протянула гадалка. – Возьми меня за руки.

Девушка послушно коснулась ее рук. Та закрыла глаза и принялась раскачиваться, подобно метроному. Ее четкие выверенные движения, казалось, начали раскачивать и воздух вокруг. Лукка невольно вторила движениям гадалки, словно ее тело само решило включиться в этот своеобразный ритуал.

Она продолжала смотреть на гадалку. Волосы мадам Галы, словно в них подали электричество под напряжением в пару сотен вольт, поднялись к потолку, образовав шар, а по прядям заструились отчетливые всполохи опасного заряда. Лукка посмотрела на сцепленные в замок руки и поняла, что электрический заряд перебрался от мадам сначала к ее собственным ладоням, а затем, судя по явственному покалыванию в области черепа, и на волосы. Представляя это зрелище, она хотела хмыкнуть, но передумала.

Наконец глаза гадалки распахнулись. Из них лилось голубоватое свечение, такое же, каким обычно светится газовая горелка. На несколько секунд она уставилась на руки, сцепленные с ладонями клиентки, а затем медленно подняла голову и посмотрела прямо на сидящую напротив Лукку.

Лицо мадам не выражало никаких иных эмоций, кроме легкой улыбки. Девушка ожидала чего-то более жуткого, но теперь оно начало напоминать ей теплое выражение лица Клары Спенсер.

– Мама? – услышала собственный голос Лукка. Она слегка дрожала, не ожидая, что сможет решиться хоть на какой-либо вопрос.

Мадам Гала продолжала молча смотреть на девушку, а затем открыла рот и пропела:

Лукка уже знала эту песню наизусть, однако не рассчитывала на продолжение, последовавшее за четвертой строкой. Оно было ей еще не знакомо.

Замерев, Лукка повторила за мадам последние четыре строчки песенки. Постепенно голубое сияние растворилось, и гадалка снова посмотрела на девушку своими собственными глазами.

– Поговорили? – уточнила она, расцепляя руки.

– А вы не слышали? – удивилась девушка, отодвигаясь от стола.

– Нет конечно, я же не лезу в ваши с матерью отношения! – почти оскорбилась мадам Гала и встала из-за стола.

– Эм... – протянула Лукка, не находя слов для ответа.

– Ну, пока! – помахала ей гадалка и начала собирать сброшенные со стола вещи.

– Пока... – совсем растерялась девушка и вышла из вагончика. Пока она сидела там, небо окончательно заволокло сумерками, отчего бесчисленные фонарики, натянутые от сливы к сливе, засветились еще ярче.

– Третья сестра хранит твой секрет... – бормотала девушка, обдумывая услышанное. Она уже не сомневалась, что Клара совершенно точно связана какими-то, пока невидимыми Лукке, нитями. Однако куда приемная мать намекала девушке отправиться?

Лукка огляделась. Старый сад – вот он. Вероятно, именно его и имела в виду Клара. Куда надо спуститься дальше?

– Что затаилось под крышкой гранита... Гранит... – продолжала бормотать девушка, выискивая смысл в незамысловатой рифме. – Гранит где бывает?..

И тут ее осенило.

Вспоминая свою прошлую прогулку к склепу Свампвичфильдов, Лукка осознала, из какого камня тот был построен.

– Гранитный склеп! – почти взвизгнула она и, не теряя времени на поиски друзей, тут же отправилась к кладбищу.

К счастью, девушка уже проходила этой дорогой ранее, так что найти искомое в сумерках не представляло никакой сложности. Миновав старые и более новые могилы, она наконец приблизилась к склепу основателей Мортвилля и, в глубине души надеясь, что у нее получится справиться с замком, сильно удивилась, обнаружив открытую дверь.

Потянув на себя тяжелую ручку, девушка кожей ощутила прохладу, исходящую изнутри погребального помещения.

Однако, не успев удивиться тому, что внутри стоят три изысканных резных гранитных гроба, но никак не урны с прахом, Лукка в замешательстве уставилась на высокую статную фигуру женщины средних лет. Неожиданная посетительница семейного склепа носила высокую аккуратную прическу, на ее лице сидели элегантные очки «кошачий глаз», украшенные золотыми змейками, а твидовый костюм с серебряными пуговицами в темноте склепа отливал разными оттенками, издалека напоминая хитин жука-скарабея.

– Вы кто? – забыв о вежливости, спросила Лукка. Она была слегка напугана, не ожидая увидеть в сумерках и тем более в старинном склепе столь изысканную и, надо признать, пугающую даму.

– Меня зовут Азраэль, – глубоким голосом представилась женщина. – Можно просто Азра.

– Очень приятно, Лукка... – начала было девушка, но незнакомка закончила за нее.

– ...Спенсер, да, я знаю, – улыбнулась она и, сделав несколько шагов вперед, села на один из гробов так, словно это было дамское седло.

Лукка завороженно смотрела на собеседницу. Что-то незримое привлекало ее взгляд и заставляло одновременно с животрепещущим страхом испытывать удовольствие от своеобразной красоты женщины. В Азраэль ощущалось могущество. Девушке даже на секунду показалось, что словосочетание «хтонический ужас» придумали, глядя на то, как та сурово поднимает глаза.

– Пожалуй, нам с тобой пришло время поговорить... – произнесла женщина.

Глава 19

Кофе-брейк со Смертью

– Вы Смерть? – спросила Лукка.

– А ты догадливая, – хмыкнула Азраэль и улыбнулась.

– Спасибо, – коротко ответила девушка и протянула собеседнице пластиковый стакан с недопитым кофе. – Хотите?

Наверное, со стороны такое поведение могло показаться проявлением крайней непосредственности, но Лукка лишь пыталась успокоить себя, совершая обычные действия. И потом, казалось бы, что такого в том, чтобы предложить госпоже Смерти свой недопитый кофе?..

Та расхохоталась. Мощь ее голоса, как показалось Лукке, практически сотрясла стены старого склепа.

– Ладно, давай. – Смерть протянула руку и взяла стакан с бамблом. Сделав глоток, она вернула его девушке. – Я пью только черный кофе, но и этот, в общем-то, весьма и весьма неплох. Благодарю!

– На здоровье, – улыбнулась Лукка.

– Ты действительно мастер разряжать обстановку, как мне и говорили, – сказала ее собеседница, поправляя очки – те съехали, сделав ее еще больше похожей на человека, очень строгого, но справедливого. Во всяком случае, девушка на это надеялась.

– Фрай?

– Да, конечно же, мы тебя обсуждали, – подтвердила догадку Азраэль.

– Так о чем вы хотели поговорить? – не сдержалась и все же подвела разговор к сути Лукка.

Смерть похлопала ладонью по крышке гроба.

– Об этом.

Девушка попыталась сглотнуть вставший в горле ком. В глубине души она все же продолжала надеяться, что речь пойдет не об ее бренном тельце в этом резервуаре для трупов.

Смерть продолжила:

– Как ты уже знаешь, сестры, что покоятся в этих гробах, а если быть точнее, две из них... – она внимательно следила за реакцией Лукки, – были связаны с Хароном весьма щекотливой сделкой.

– Да, – кивнула та. – Двести лет жизни взамен той жестокости, что они сотворили с бедолагой Арчи.

– Отлично... Значит, мне потребуется меньше слов на объяснения...

Девушка не стала ничего говорить. Ей не терпелось подойти ближе к сути.

– Так вот, заключив контракт и получив свои двести лет, барышни начали влачить жалкое существование. Год спустя после того, как Мария и Беатрис стали чем-то средним между человеком и духом, а также имея возможность проникать как в мир людей, так и на Завесу, эти двое совсем сошли с ума и с чего-то вдруг решили, что контракт – весьма плевое дело... Ощутив на своей шкуре, что значит жить с таким бременем – а я бы даже уточнила: не столько жить, сколько существовать! – сестры решили, что пора бы им вернуть все на свои места. Разобщившись и разругавшись, каждая из них, как им казалось, стала вдруг самой умной! Представь себе, Лукка: сначала Мария, а затем и Беатрис, втайне друг от друга, обратились к Харону с одинаковой просьбой. Обе хотели вернуть человеческую жизнь, стереть память и получить возможность дожить маленький остаток отпущенного срока в сладком неведении, а взамен забрать сестру. Им было слишком тяжело нести ношу знания о собственных поступках.

Смерть глубоко вздохнула и продолжила.

– Эгоистичные чертовки, конечно же, не добились того, чего так желали. Ну, а чего они, собственно, хотели? Вот что изначально задумали, то и получили. А повернуть все вспять... Извините, раньше надо было думать!

Лукка, устав стоять, тоже уселась на крышку гроба.

– И Фрай отказал им в их просьбе?

– Все верно, – кивнула Азра. – Конечно же, отказал. И приказал продолжать следовать пунктам контракта, отжить свои сто девяносто девять оставшихся лет и шуровать на обязательную отработку на переправе, всего тысячу лет... Казалось бы, мелочь, а приятно, да? – иронизировала она, посмеиваясь.

– Но они не дожили какое-то время до окончания контракта, – напомнила девушка.

– Да, сейчас наш детектив Бертин Перкинсон как раз занимается этим расследованием, – подтвердила Смерть. – И, судя по всему, что-то нарыл...

– Вы об этом и хотели поговорить? – решилась на еще один вопрос Лукка.

– Нет, это лишь предыстория, – ответила ее собеседница.

– Так к чему же вы ведете?

– Нетерпеливая ты наша... – Азраэль мягко растянула губы в улыбке. – Ладно, вот мы, наконец, и подошли к самому интересному...

– Третья сестра? – спросила девушка.

Смерть хмыкнула.

– Когда умрешь, найди меня – я договорюсь с Бертином, будешь работать с ним в убойном. Такое любопытство не должно пропадать, – совершенно буднично отметила она.

– Ладушки, – ухмыльнулась девушка, все же больше польщенная, чем смущенная.

– Так вот, когда Мария и Беатрис заключили свой контракт, убив Арчибальда Лонгхорна, а ты его уже знаешь, да?..

Лукка утвердительно кивнула.

– ...Он должен был направиться к свету, прямиком под крыло Великого Создателя. И остаться там, пока в отделе перерождения и кармических долгов его не призовут к четвертой жизни. Однако...

– ...Он попросил встречи с вами... – промолвила девушка.

– Именно. И знаешь, о чем меня попросил? – подводила к чему-то Азраэль.

– Нет. О чем же?

– А вот это самое интересное... – Смерть встала со своего гроба и подошла к третьему. Лукка проделала то же самое. На гранитной крышке значилось имя третьей сестры – Лукреция Клик фон Свампвичфильд. Азраэль коснулась крышки гроба. – Арчибальд Лонгхорн попросил меня спрятать Лукрецию и свою малютку дочь.

– И вы спрятали? – почти шепотом спросила завороженная девушка.

– Да. Но не где-то...

Лукка замерла. В голове тут же заиграла та самая песенка, что так любила напевать ее приемная мать при жизни, а затем, уже после смерти, закончила устами мадам Галы.

– Спрятала крошку свою я не где-то, только у Смерти узнаешь ответ... – пропела девушка.

– Да, я спрятала Лукрецию и ее племянницу когда-то. В тысяча девятьсот девяносто втором году.

Лукка почувствовала, как камень озарения проваливается прямиком из ее головы в область живота.

– И...

– И чтобы их никто не нашел, даже самый сильный дух или ведьма, я наделила чарами кусочек ткани – платка Лукреции. Он... – Смерть коснулась пальцем кулона Лукки и многозначительно посмотрела той в глаза.

Девушка, не в силах вымолвить ни слова, на автомате потянулась к нему и раскрыла. Как и множество раз до этого.

– Этот лоскуток, по сути, – маячок. Для меня. Чтобы найти племянницу Лукреции, когда придет время. Подходил к концу оговоренный срок молчания, и маячок начал передавать сигналы нам в организацию. В общем-то, я и так понимала, что пора бы готовиться к закрытию сделки, но один товарищ из отдела нелегального сбыта загробных артефактов начал поднимать на уши всех вокруг, так как уловил нетипичную активность в Мортвилле. Поэтому я решила поговорить с тобой до твоего тридцать первого дня рождения.

Лукка уже все прекрасно поняла, но пыталась переварить, насколько это вообще возможно.

Наконец, догадываясь, что, даже будучи в глубоком шоке, задерживать саму госпожу Смерть может быть чревато чем-то не очень приятным, она все же нашла в себе силы на работу речевого аппарата.

– Я потомок Свампвичфильдов, так?

– А если поточнее?

– Дочь Беатрис.

– И?

– Лукреция – это моя приемная мать, Клара Спенсер.

– Бинго! – хлопнула в ладоши Азраэль.

– Я не могу найти подходящей реакции на такое.

– Успокойся. Уверена, что ты давно подозревала нечто подобное... – хмыкнула женщина.

– Да, вероятно да... – пробормотала Лукка. – И все же... Почему вы так печетесь об этом? Вы же сама Смерть!

Та внимательно посмотрела на собеседницу.

– Потому что таковы правила контракта, заключенного с Арчибальдом. А контракт не нарушает даже сама Смерть, – произнесла она и наконец сделала то, что давно хотела сделать, – не прикладывая и толики усилий, одним пальцем отодвинула крышку гроба Лукреции Клик фон Свампвичфильд. Внутри было пусто. За исключением того, что на стенке висел приклеенный кусочком скотча конверт. – Это тебе.

Лукка наклонилась и взяла письмо. А затем еще раз обернулась и посмотрела на Азраэль.

– От Клары?

Госпожа Смерть кивнула.

– От Клары, от Лукреции, от матери и тети.

– Спасибо, Азра, – произнесла девушка.

– Бывай! – подмигнула той Смерть и вышла из склепа. Напоследок, задумавшись на секунду, добавила:

– И все же, после смерти выбирай отработку в следственном... Ты и так уже натворила, так хоть отработка по душе будет.

* * *

Лукка осмотрела толстую коричневатую бумагу. Кажется, она даже могла вспомнить моменты из детства, когда ее мать любила складывать письма в два раза, чтобы они помещались именно в такие миниатюрные конвертики.

– А что, если я смогу даже вспомнить, как она писала конкретно это письмо? – пробормотала Лукка, не торопясь открывать конверт, словно пыталась продлить предвкушение от прочтения.

Однако все же открыв его, девушка достала письмо и развернула плотную бумагу. Почерк матери она узнала моментально – не очень крупный, крайне аккуратный и чрезмерно завитушечный, словно Клара и не писала вовсе, а вырисовывала бесконечные узоры.

«Лукка,

если ты читаешь это письмо, значит, уже в курсе всего, что произошло. И ты знаешь, что мы с тобой родом далеко не из XX века. Однако тебе это пошло лишь на пользу – смотри, какая ты выросла умная и самостоятельная.

Я не сильно разбираюсь, как устроен загробный мир, знаю лишь, что Смерть – довольно приятная женщина и, видимо, жизнь и душа твоего биологического отца – по-настоящему чистый сосуд, раз для тебя и меня сделали такое огромное одолжение. Скажу точно: ему действительно было чем расплатиться.

Я хочу, чтобы ты знала, что твоя настоящая мать, Беатрис, – неплохой человек. Я любила ее как сестру и уважала как довольно решительного и пробивного человека. Неведомы мне те дороги, что привели ее не туда, но так уж случилось... Однако прошу тебя не держать на нее зла, отпустить обиды и жить дальше. Ведь так или иначе, пусть она и нарушила все законы морали, наделав кучу кошмарных вещей, но все же... в конечном итоге для тебя это вылилось в лучшую жизнь.

Надеюсь, ты будешь жить долго и счастливо. И научишься прощать в первую очередь себя за то, какая ты есть и откуда ты есть.

Мама.

Лукка молча сложила письмо и положила в карман. Кажется, можно было бы заплакать или приложиться к крышке гроба, чтобы погоревать. Однако такая мера эмоций, что она прожила накануне, не дала ей возможности и резерва для новых переживаний. И потом, она все же почувствовала кое-что. И это была скорее благодарность за правду, к которой она, возможно, и не была готова. Но готов ли хоть кто-то к подобного рода правде?..

– Вероятно, нет, – заключила девушка и вышла из склепа.

Глава 20

Договоренности и иные бюрократические подоплеки

Не дойдя до сада, Лукка услышала гул и крики.

«Что-то случилось?» – подумала она, выходя из леса. Навстречу ей уже бежал Харон.

– Как ты меня нашел? – задала нелогичный вопрос девушка, понимая, что найти ее он сможет даже у черта на куличках.

– Азра сказала мне, где ты, – ответил тот, подбегая к ней. – Ты взволнована... Что-то случилось?

Лукка молча передала ему письмо и выждала несколько минут, пока он бегло усваивал информацию.

– Так и знал!

– Серьезно?! – удивилась Лукка.

– Ну, предполагал нечто такое.

– А почему не сказал? – обиженно хмыкнула девушка.

– А если бы это оказалась неправда! – развел руками мужчина.

Ладно, идея надуться была действительно не очень, поэтому Лукка убрала письмо в карман и снова уставилась на собеседника.

– А чего ты меня искал-то? – спросила она как ни в чем не бывало.

– Нам нужно в бар. Кажется, Бертин нашел убийцу! – ответил Харон.

– О-о-о... Сегодня такой день, что я даже не удивлена обилию разоблачений, – хмыкнула девушка. – Ну, пошли! – предложила она и зачем-то протянула ему руку.

Тот недвусмысленно ухмыльнулся, отчего Лукка тут же смутилась и непонимающе спросила:

– Почему стоим?

– Так к нам уже идут твои друзья, – пояснил Харон и указал пальцем на приближающихся Ноэль и Кейли.

Лукка не на шутку напряглась.

– Блин, они же тебя увидят!

– И что такого? Меня можно увидеть, если я захочу. – Он явно не понял сути волнений девушки. Однако не успела та и пикнуть, как тут же раздался подозрительный голосок Ноэль:

– Так-так-так... А ты не говорила мне, что предпочитаешь гулять по вечерам с красавчиками! – И она, окинув Фрая хитрым оценивающим взглядом, подмигнула подруге.

– Ой, да ладно тебе... – покраснела та и от смущения начала неловко поправлять выбившиеся из-под бутафорской полицейской фуражки волосы.

– Я Ноэль, а это Кейли! – представилась подруга, лучезарно улыбаясь и протягивая руку, даже не для рукопожатия, а на манер кокетки, тыльной стороной вверх. Харон, не тушуясь и ни капли не выдавая себя, подхватил ее руку и, едва коснувшись губами, поприветствовал обоих.

Включенный в моменте рычаг необоснованной ревности исказил лицо Кейли, и он, выставив вперед грудь, показательно обхватил подругу за талию и кивнул мужчине в качестве приветствия.

«Что ж, границы расставлены... – подумала Лукка. – Шоу начинается».

– А вы куда-то направляетесь? – уточнила Ноэль, глядя на нее и ее приятеля.

– В бар, – ответил Харон и растянул губы в своей фирменной чеширской улыбке. – Хотите с нами?

Девушка хотела начать протестовать, однако он, буквально прочитав ее мысли, обернулся к ней и сказал:

– Сегодня им можно.

– Хеллоуин? Из-за него? – уточнила она.

Мужчина коротко кивнул и жестом показал друзьям на узкую тропку.

– Ну что же, пошли! Выпьем за здоровье живых и счастье мертвых, – предложил он и направился в сторону леса.

– Ух ты, как здорово! – захлопав в ладоши, защебетала Ноэль, а затем подхватила и повела насупившегося Кейли за ним.

– Странный путь, тебе не кажется? – пробубнил тот, но все же пошел следом.

– А по-моему, очень даже по-хеллоуински! – завороженно произнесла она, почти что вприпрыжку топая за Луккой и ее приятелем.

Через короткое время вся компания уже стояла у небезызвестного кладбища.

– Жутковато... – сказал Кейли, сильнее прижимая к себе Ноэль. Той же, казалось, было крайне весело. Она все время радостно оглядывалась и улыбалась.

– Восемь дверей? – уточнила Лукка, обращаясь к Харону.

– Нет, я проведу коротким путем, как в самый первый раз тебя, – ответил тот.

* * *

Внутри «Грехов Эббота» было довольно тихо. За барной стойкой по-прежнему стоял Арчибальд. Столики пустовали – видимо, в Хеллоуин бар не пользовался у существ загробного мира бешеной популярностью. Все дружной гурьбой выскользнули в мир живых, чтобы поплясать на чьей-либо вечеринке и повеселиться от души где-то еще, кроме родных пенат.

– Вау! – воскликнула Ноэль, пытаясь найти в кармане телефон, чтобы сделать фотографии.

– Нравится? – спросил Харон.

– Тут очень атмосферно! – включился в разговор Кейли, пораженный увиденным. Он даже забыл о своей беспочвенной ревности.

– Садитесь за стойку, Арчибальд угостит вас напитками, – пригласил мужчина и жестом указал друзьям на высокие стулья.

– Офигительный костюм! – хмыкнул Кейли, обращаясь к бармену.

Тот лишь загадочно поглядел на Лукку, а она понимающе – на него. Теперь девушка пыталась увидеть в нем что-то свое, какую-то схожесть.

«Интересно, а он в курсе, что это я его дочь?» – подумала девушка и села рядом с Ноэль.

Арчи достал четыре бокала.

– Что будете пить? – уточнил он, обращаясь к большой компании.

– А что у тебя в этот раз в качестве напитка ночи? – спросил Харон, пододвигая к себе пепельницу.

– Хороший вопрос! – хохотнул бармен. – Нечто особенное! В основе иван-да-марья и немного волшебства, все как обычно. Наливаю?

Подтвердив свой выбор, все стали ждать.

– А где же Бертин? – спросила Лукка, обращаясь к проводнику душ.

– Скоро подойдет, – ответил он и зачем-то снова создал крайне неловкую ситуацию, положив свою ладонь той на лопатки.

Пунцовая как рак, она радовалась, что в эту ночь бар освещен синим неоном – так резкую смену оттенков ее лица с субтитрами было не заметить.

Наливая напитки, Арчи начал выставлять на поверхность барной стойки бокалы – один для Кейли, второй для Ноэль, третий для Харона и...

– А для тебя у меня есть кое-что особенное, – произнес он, обращаясь к Лукке.

Девушка удивленно уставилась на бармена и замерла в ожидании. Ее так и порывало сказать ему что-нибудь из серии «ну привет, отец», но она понимала, какое недоумение это вызовет у друзей, поэтому держалась – надо сказать, из последних сил.

Однако все ее сомнения рассеялись, когда Арчи поставил перед ней бокал с напитком ярко-лилового цвета.

– Что это? – спросила она, нюхая содержимое.

– Я знаю, ты не можешь ничего подтвердить или опровергнуть в этот самый момент, но в нем то, что так любила пить Клара, – загадочно подмигивая, ответил бармен.

«Он в курсе!» – восторженно подумала девушка.

В бокале и правда находился любимый напиток Клары Спенсер – гранатовый лимонад с долькой лайма и замороженной малиной.

– Говорите загадками, даже обидно, – игриво протянула Ноэль, явно ожидая от остальных тотального внимания к ее надуманным обидам.

– Сегодня такая ночь, когда можно говорить все что угодно и при этом не прослыть умалишенным, – заключил Кейли, чем рассмешил свою подругу.

– А как вы познакомились? – наконец нашлась та, задавая самый интересующий ее вопрос.

Лукка и Фрай переглянулись.

«Да уж, действительно! – пронеслась в голове девушки мысль. – Дело в том, что в тот день, когда я должна была умереть, ко мне пришел Харон и решил, что помирать я не буду, после чего мы выпили в этом самом баре, а сегодня я узнала, что родилась в тысяча восемьсот двадцать втором году! Ха!»

– На самом деле ничего интересного, – уже вслух сказала она и пожала плечами на манер Харона.

– Мне интересны любые подробности! – запротестовала Ноэль, еще больше заинтригованная. – Если человек говорит, что в истории нет ничего интересного, то, поверьте мне, эта история как раз-таки самая интересная!

– Вообще-то она права! – подтвердил Кейли с самой что ни на есть хитрой ухмылкой на лице из тех, что были в его арсенале.

Харон обреченно вздохнул.

– Ну ладно... – начал он, чем вызвал у Лукки противоречивые эмоции. Она явно не хотела, чтобы ее друзья погружались во всю эту загробную тему. – В тот день я взял выходной...

– А кем ты работаешь? – перебила его Ноэль.

– Эм... На таможне, – по сути, ни разу не соврал тот.

– Так, и что в твой выходной произошло? – спросил Кейли, побуждая его продолжить историю.

– Взял выходной, пошел гулять, смотрю, а на Центральной площади девушка стоит и пытается попасть в кафе «Центральный парк». Ну, я и предложил ей сгонять в этот бар, так как тут все еще работала кухня, – рассказывал мужчина, параллельно потягивая сигарету.

– И все? – разочарованно хмыкнула Ноэль.

– В смысле «и все»? – почти обиделась Лукка. «Знала бы ты все подробности...» – мысленно продолжила она.

– И давно вы встречаетесь? – как ни в чем не бывало продолжила расспросы подруга.

Лукка чуть не подавилась лимонадом, а Харон закашлялся от неожиданного вопроса.

– Мы не встречаемся, – прокашлявшись, ответила девушка.

– Эм... – протянула любопытная Варвара и многозначительно посмотрела на нового знакомого. – Сделаю вид, что поверила.

Пытаясь срочно переключиться на другие темы, Лукка вспомнила о причине, по которой они все вместе оказались в баре «Грехи Эббота». Однако не успела она задать вопрос, где же, черт возьми, носится Перкинсон, как тот моментально появился. Словно почувствовал, что скоро девушка лично надает ему тумаков за опоздание.

– Бертин! – встал Харон и, подойдя к детективу-шаману, протянул руку для рукопожатия.

– Фрай! – ответил тот и поприветствовал остальных присутствующих.

– Собственно, мы тут собрались в таком неожиданном составе для чего? – поинтересовался Кейли шепотом, обращаясь к Лукке.

– Да не обращай внимания, – так же шепотом ответила та. – Просто тут недавно было убийство и... ну, короче, просто смотри.

Ноэль и Кейли с квадратными от немого удивления глазами развернулись на стульях в сторону вновь прибывшего и принялись слушать.

Бертин, прокашлявшись, наконец начал говорить:

– Надо признать, я упустил самое важное...

– Что? – задал вопрос Харон.

– Я начал расследовать по содержанию, а не по фабуле.

– Чего-чего, блин... – тихонько прошептала Ноэль, явно не понимая сути повествования.

– Да, именно так! – продолжил детектив. – Рассматривая убийство Марии, я не обратил внимание на то, что началось все гораздо раньше – с убийства Беатрис.

Лукка охнула. А ведь и правда, она сама не подумала о том, что раз эти два убийства связаны, то и рассматривать их следует как последовательность, начиная с убийства одного близнеца и заканчивая убийством второго, Марии.

– По расчетам загробных криминалистов и нашего судмедэксперта...

Лукка услышала, как хмыкнула Ноэль – та явно испытала пусть и не обоснованную, но весьма стандартную профессиональную ревность.

– Так вот, по их расчетам, Беатрис Клик фон Свампвичфильд была убита ориентировочно за полчаса до полуночи. Ее тело, как вы помните, нашли в лесу близ парковой зоны. Ведьма была отравлена, об этом нам сообщает результат анализов, – Перкинсон прокашлялся и продолжил, – однако чем? Хороший вопрос. Мы бы думали очень долго, не сообщи нам отдел стирания о пропаже эликсира.

– Что за эликсир? – спросила Лукка.

– Эту суспензию используют в отделе стирания, когда необходимо подготовить душу к последнему полету.

– Короче, если быть точнее, – вмешался Харон, – стиратель используют, когда душа закрыла все кармические долги и изъявила желание раствориться. С концами.

– Именно так, спасибо, – подтвердил Бертин. – Так вот тот, кто стырил суспензию, очевидно, и является убийцей. Однако в какой-то момент я и правда был в тупике и начал постепенно смиряться с тем, что потерпел поражение, но Лукка Спенсер...

– Я? – охнула девушка.

– Если бы не ты, мы бы никогда не узнали правду... – детектив многозначительно поглядел на девушку и ухмыльнулся.

– Ой... – протянул Харон. Кажется, он понял, к чему тот клонит.

– Благодаря тебе к нам попала душа свидетеля, – заключил Перкинсон, а его друг громко и словно с каким-то облегчением захохотал.

– Что происходит?.. – непонимающе задал вопрос Кейли.

– Молодежь! Тишина! – гаркнул Бертин. – Я продолжу, а вопросы зададите потом. Итак! К нам в загробный попала душа ценного свидетеля. Сейчас, к слову, она еще не пришла в себя, так как кое-кто... не буду показывать пальцем... – ехидно протянул он и все же ткнул в Харона, – перестарался!

– А я что... я ничего такого... Ой, ладно! – хмыкнул тот.

– Эдди – свидетель? – ошарашенно переспросила Лукка, глядя на то, как напрягаются лица ее приятелей – они-то вообще не были в курсе, о ком идет речь, и, вероятно, строили в голове самые невероятные логические цепочки.

– Именно он, – заключил Бертин и поманил кого-то к себе рукой. В дверном проеме, ведущем в неизвестные Лукке помещения загробного, куда в первую очередь уходят свежие души для решения первичных бюрократических вопросов, показался Эдди. Его тело представляло собой не совсем четкую полупрозрачную массу, а движения выглядели рвано и беспорядочно.

– Бертин это имел в виду, когда сказал, что ты перестарался? – спросила Лукка, обращаясь к Харону.

– Да. Ну и речь... заторможена. Сейчас поймешь, – ответил тот, улыбаясь уголком губ.

– Так, а он станет нормальным?.. Ну, духом то есть нормальным?.. – не унималась девушка. Ее спутник утвердительно кивнул.

– Нескоро.

– Эдди, сынок, расскажи-ка, что ты видел в тот злополучный день, – мягко обратился к душе Бертин Перкинсон, словно разговаривал с умалишенным. Впрочем, пока именно такое впечатление и создавалось.

– Я гулял. Ночью... – рвано начал тот. – Один. Выслеживал Спенсер. – На этом моменте Ноэль и Кейли синхронно переглянулись. Эдди продолжил: – Слышу, возня. Я напрягся. Спрятался. Потом решил подойти. Слышу разговор. Двое спорят, почти ругаются. Две женщины.

Бертин прервал его для уточнения деталей, важных для понимания ситуации со стороны слушающих. Сам он, судя по всему, этот рассказ уже слышал, и не раз.

– Это были Мария и Беатрис, как на фото, что я тебе показывал, верно?

– Да, две женщины, одинаковые. Та, что явно злилась сильнее первой... Она была в черном плаще. Она кричала второй. Что... Кричала, что... не даст второй забрать жизнь дочери. Она кричала, что не даст. Потом кричала, что одумалась. Что сестра ее зачаровала. Что она не хотела. Убивать. Потом та, что умерла в лесу, напала на вторую и попыталась задушить. Отчего вторая у первой. Выхватила. Что-то блестящее. Какое-то средство. Что-то в колбе. И первая, она уже лежала. Без сознания. Вторая влила ей в глотку. Средство. И убежала. Я подошел. А тело не дышит. Я убежал. И. Я позвонил в... Полицию я набрал. Анонимно.

Казалось, Эдди очень тяжело говорить. Впрочем, как отметила про себя Лукка, и слушать его было тоже очень нелегко.

– Спасибо, сынок, можешь идти, – все так же по-отечески произнес Бертин и направил Эдди туда, откуда тот пришел.

– Итак, в итоге Мария убила Беатрис? – подал голос Кейли. Кажется, он начал въезжать в ситуацию, пусть и не знал еще очень многого.

– Именно так! – ответил детектив. – Я думаю, точнее, даже не думаю – нам сейчас это подтвердят, Мария хотела убить Лукку, чтобы забрать годы ее жизни, остатки. Но Беатрис про это узнала и постаралась пресечь. За что и была убита, или же, если говорить точнее, ее дух был растворен тем самым стирателем, который и был похищен. Однако...

– Подожди, так стиратель-то в итоге похитила Мария? – уточнил Харон.

– Нет, стиратель украла Беатрис, и это ее ты слышал, когда без памяти блуждал по коридору, – укоризненно подметил Перкинсон. – Она хотела использовать этот стиратель, чтобы предотвратить попытки Марии забрать жизненные резервы Лукки, но в итоге сама пала жертвой.

– Как же все странно звучит... – прошептала Ноэль, подавая Арчи знак о продолжении банкета. Кажется, она уже не могла вывозить этот цирк без дополнительной порции местного пойла.

– А кто грохнул Марию? – задала вопрос Лукка.

– А вот тут-то нас и ждет самое интересное... – промычал Бертин, поднимая глаза на бармена.

Все резко развернулись в его сторону.

– Не может быть... – охнула Лукка.

– Ничего не хочешь нам рассказать, а? – спросил Перкинсон, обращаясь к Арчи.

Тот глубоко вздохнул и покрутил по старой привычке усы.

– Ладно, так и быть...

Все уставились на рассказчика с интересом, и лишь Лукка – с только для нее очевидной горечью.

– Когда Фрай впервые привел сюда Лукку, я и не думал, что мы связаны. Но затем в бар пришла ведьма Клик, она же Мария, и попросила выйти на разговор. Не знаю, как я ее понял, но раз та добыла стиратель, то, видимо, и способ к пониманию своей речи нашла.

– Что она хотела от тебя? – задал логичный вопрос Харон.

– Она сказала, что нашла мою дочь и хочет завершить начатое. Мол, раз Лукреция уже мертва – что, к слову, не было для меня тайной: ты собственноручно проводил ее с мужем в этот бар, где я угостил их чаем и отправил в последний путь, – то... – Арчи горестно вздохнул еще раз. – Короче, раз она уже мертва, то завершить начатое Мария собиралась через дочь, мою дочь. – И он поглядел на Лукку.

– Чего-о-о... Вы тут что, все обдолбались, что ли? – пискнула Ноэль. Она уже была прилично поддатой и явно воспринимала все как какой-то странный цирк.

– Тише, интересно же! – прошептал Кейли.

– Я понимал, что она планирует забрать остаток твоей жизни, Лукка, а ведь это неправильно. Я по себе знаю, каково это... Ну и... Короче, ты сам закончишь, да? – обратился к Бертину Арчи. – Как ты вообще понял, что это я?

Детектив кивнул и коротко ответил:

– Моргана.

– Русалка? – удивился Харон.

– Да, эта дурында, грохнувшись в обморок, еще несколько недель делала вид, что потеряла память, потому что была влюблена в Арчи. Впрочем, как и еще в десяток других людей... Эти сирены, ну, вы понимаете... – усмехнулся Перкинсон.

– И потом все же что-то рассказала? – не унималась Лукка. Ей не хотелось верить в то, что отцу, скорее всего, придется покинуть бар.

– Да, она видела, как вы с ней ссорились, и, проделав несложный логический путь, я все понял. У тебя есть мотив, разве что я не вижу способа – как ты умудрился растворить ее душу? – Голос детектива выдавал субъективное отношение к Марии. Все же характер у той и правда был несладкий, а потому делать вид, что всем ее до чертиков жаль, казалось странной затеей.

Бармен расхохотался.

– Да никаких секретов – воспользовался пунк-том 6.2.4.

– Не понял...

– Я снова поясню, – вступился Харон. На его лице появилась дикая ухмылка: кажется, он и сам только-только осознал, какая необыкновенная заковырка в контракте может закрыть долг, правда, не в пользу должника. – Согласно пункту 6.2.4 лицо, чьи года были использованы в качестве оплаты, может воспользоваться правом на талион.

– Что такое... талион? – нахмурилась Лукка, ничего не понимая.

– Это категория морали, данное понятие используется в юриспруденции и буквально обозначает «око за око», то бишь... равное возмездие, – пояснил мужчина.

– Хочешь сказать, что оте... Арчи не будет наказан? Это же просто прекрасно! – обрадовалась девушка и практически захлопала в ладоши, пока не вспомнила, что ей все же не пять лет.

– Так вот, согласно условиям талиона, жертва, если можно так выразиться, имеет право на возмездие в размере того вреда, что было причинено ей. Таким образом, Арчибальд Лонгхорн оказался умным мужиком! Мое почтение!

– То есть если тебя убили кинжалом, то и ты, нанеся убийце равнозначное количество ударов кинжала, по идее...

– Все так, да, – подтвердил бармен, – закольцевал контракт и разорвал его. Но Мария покинула все миры не от ножевых ранений – она бы не могла, все же давно не человек. Она покинула их как раз-таки потому, что мои действия и разорвали ее контракт.

– Но после контракта она должна отрабатывать, разве не так? – спросила Лукка, обращаясь к Харону. – Ты же сам говорил.

– Да, однако теперь, видимо, это окно мне придется закрывать иными путями. Что ж, будет мне уроком – пересмотрю форму договора и исправлю недочет, – спокойно ответил тот и улыбнулся. Кажется, он был так рад, что Арчи фактически не является убийцей, что даже не стал нервничать из-за собственного промаха в условиях договора.

– Но как ты узнал об этом пункте? – не унимался Перкинсон, обращаясь к бармену.

– В тот самый день, когда бухой вдрабадан Харон гулял по коридору забвения, в мою столь же нетрезвую голову пришла гениальная идея порыться в его кабинете и почитать контракт ведьм. Не знаю, возможно, из праздного любопытства... Все же они стали моими убийцами. Я даже не думал, что смогу найти в нем что-либо полезное... Однако, как видите, нашел. И ни о чем не жалею.

Фрай усмехнулся.

– Так вот кто навел «порядок» в моем столе... Перфекционизм – явно не твое, дружище!

– Но что будет теперь с Арчи? – перебила его Лукка.

Харон снова оглянулся на бармена.

– Да ничего, продолжит работать, как и всегда, – подмигнул мужчина. – Он не сделал ничего такого, что запрещает закон Завесы. Более того, этим же законом и воспользовался.

– Ну, куда ж я денусь-то, – усмехнулся зомби и убрал стаканы. – К слову, за окном-то светлеет! Вам бы... – И он многозначительно поглядел на друзей Лукки.

– Ребята-а-а... – наконец снова подала голос Ноэль. – Вы, конечно, меня извините... Но вам пора подлечиться, – заключила она, покручивая у виска вытянутым указательным пальцем.

– Подлечимся, не переживай, – засмеялся Харон и повернулся к Лукке. – Ну, а нам с тобой нужно поговорить, времени уже мало, – тихо сказал он и жестом пригласил ее в свой кабинет.

– О чем?

– По поводу твоей сделки.

Глава 21

Сделка

– Ну что, где вы так долго пропадали? – спросил Кейли, выдавая порцию волнения. Он уже порядком подустал и теперь отпаивал свою девушку водой с лимоном.

– Может, дать ей мое секретное средство? – подмигнул Арчи, глядя на то, как сердечная подруга молодого человека лежит лицом на барной стойке и подпевает радио. – Перебрала, с кем не бывает, столько эмоций...

– Что за средство? – заинтересовался Кейли.

– Классический уголь из гномьих шахт, весьма действенный! – ответил бармен и достал из-под стойки блистер. – Попроси ее выпить две штуки, и будет как новенькая.

Парень, слушаясь его указаний, кое-как запихнул в Ноэль гномий уголь.

– Сейчас ей будет лучше, просто подожди.

Кейли благодарно кивнул и снова переключил все свое внимание на вернувшихся Харона и Лукку.

– И что за такой серьезный разговор у вас был? – устало зевнул он, прикрывая рукой рот. – Может, по домам?

Мужчина улыбнулся и положил руки в карманы брюк.

– Вот теперь вы точно можете вернуться домой.

– И заберите мои книги, пожалуйста, – растянула губы в улыбке Лукка.

– В смысле? – подала голос уже более трезвая, чем минуту назад, Ноэль.

– Это вам мой подарок на Хеллоуин, – прошептала девушка, подходя ближе к подруге и обнимая ее, имея в виду явно не собрание старинных книг.

– Ты чего вдруг? – непонимающе воззрилась на нее девушка в костюме кошки Карла Лагерфельда. Нарисованный носик и усики уже размазались, а глаза вот-вот грозились закрыться, предвкушая сладкий сон.

– Она так решила, чтобы вы были счастливы. У вас по пятьдесят лет. Не просрите их, – подмигнул Харон и, не дожидаясь ответной реакции, быстрым шагом преодолел расстояние до друзей девушки. – Пора домой, – заключил он и прикоснулся к обоим. Парочка моментально закрыла глаза и обмякла.

– Они спят? – спросил Арчи.

– Да, – кивнул мужчина. – Сейчас я доставлю их по домам, – спокойно прокомментировал он и снова обернулся к Лукке. – Ты точно решила?

Та коротко кивнула.

– Хорошо, так и быть, я пошел, вернусь через полчаса, – бросил Харон и, с легкостью подхватив Ноэль и Кейли, водрузил каждого на плечо. Выходя из бара, он кинул напоследок: – Ты меня, конечно, с каждым разом удивляешь все больше и больше.

– Арчи, включи телик, пожалуйста, – попросила Лукка, глядя на старое нечто, чья работоспособность вызывала явные сомнения.

– Давненько мы не смотрели новости, – пробубнил тот, протягивая руку к кнопке включения.

– Сегодня жители Мортвилля скорбят. Мэр города уже выступил с заявлением, объявив тридцать первое октября траурным днем. Взрыв, прогремевший на ярмарке в честь празднования Хеллоуина, по предварительному заключению специалистов из третьей пожарной части, явился следствием возгорания старого газового оборудования особняка основателей города. На месте трагедии уже проводятся всевозможные проверки. Под завалами предположительно могут находиться около сорока пяти человек. По предварительным данным, тридцать четыре человека мертвы. Пятеро человек доставлены в больницу святого Блеквуда в тяжелом состоянии... – вещал голос корреспондента. За его спиной можно было разглядеть то, что осталось от особняка и сливового сада.

– Так они все же были мертвы? – присвистнул Арчибальд, оборачиваясь к Лукке.

Та коротко кивнула.

– Так как они еще не прошли официально как души, Харон сделал мне уступку. Однако, как я поняла, такое возможно лишь до подписания всех бумаг за Завесой. После было бы уже поздно.

– И как я сразу не понял... – горестно пробасил бармен, выключая телевизор. – А почему выжила ты?

– Ушла на кладбище, и все произошло, пока я трындела со Смертью, – ответила девушка, натирая стакан.

– Пятьдесят лет, значит...

– Мне повезло – сделка выгодная, – хмыкнула Лукка и улыбнулась. – Отношения с Хароном все же имеют определенные плюсы.

Ачибальд Лонгхорн расхохотался.

– Для тебя они пролетят как миг, уж поверь мне, – подмигнул он и передал девушке свежее полотенце. – Доставай мерный стакан – пересчет будем делать, надо смену закрывать.

* * *

Пятьдесят лет спустя

Бар «Грехи Эббота»

Работаем от заката до рассвета. Закрываемся с последним гостем.

Блюдо ночи: жаркое из черной курицы и пюре из Джековых бобов.

Напиток ночи: настойка из «Адамовой головы».

ОТКРЫТО

– Не то чтобы я ждала этого дня, но, согласись, вернуться в «Грехи Эббота» спустя столько лет все же приятно, – улыбнулась Ноэль, поглядывая на своего благоверного. Кейли поправил вязаную шапку и обернулся к Харону.

– Так мы увидимся с ней?

Проводник душ утвердительно кивнул и жестом пригласил пару внутрь.

Никогда не заканчивающаяся загробная вечеринка бурно сотрясала стены заведения. На танцполе кружились самые разные мифические твари и нечисть. На небольшой сцене сидела Моргана, пытаясь вырвать у диджея микрофон.

– Да дай спеть, а! – ныла она, глядя на насупившегося гуля.

– Угомонись, сирена! – возмущался тот. – А то после твоих песен в прошлый раз пришлось половину бара откачивать.

– Козел!

За барной стойкой стояла Лукка Спенсер. Она выкладывала на небольшой круглый поднос маленькие стопочки с напитками.

– Ты аккуратнее – авторский рецепт! Улетишь и не заметишь как! – стараясь перекричать музыку, громко сообщала она койоту в шляпе, передавая поднос.

Ноэль и Кейли дружно улыбнулись и подошли к старой подруге.

– Ну что, как ты? – как ни в чем не бывало спросила Ноэль, обращаясь к Лукке. Та же, в свою очередь, заприметив друзей еще с порога, вышла из-за бара и заключила обоих в крепкие объятия.

– Я счастлива, а как иначе! – сообщила она. – А вы как прожили эту жизнь?

Пара показала на свои руки – у каждого на безымянном пальце сидело аккуратное золотое кольцо.

– Ну, без наследников твои книги мы не оставили, – прыснула со смеху Ноэль.

– Это вы, конечно, большие молодцы! – поддержала Лукка. – Что будем пить? Сегодня ваша первая ночь, и для тех, кто отправляется на Завесу, Фрай оплачивает счет, так ведь? – усмехнулась она, поглядывая на того.

– О, у нас тут новая забористая история?! – подключился к общению новенький официант. Молодой паренек работал на переправе всего восемь лет и по-прежнему с большим интересом слушал истории посетителей.

– Я сейчас вам такую жесть расскажу, упадете, – начал Харон, присаживаясь за стойку и доставая сигареты.

– Ты про тот случай, когда Эдди устроил тебе месть, но не подал ее холодной? – уточнила Лукка, выставляя на стойку бокалы для него и друзей.

– А я, кажется, помню... – присвистнула Ноэль. – Тогда все в Мортвилле чуть с ума не посходили, но мы так и не поняли, что произошло...

– Вот именно! – кивнул мужчина. – Однако ты не знаешь, почему и какой лазейкой воспользовался этот самодовольный болван!

– Случаем, не пунктом 6.2.4? – уточнил Кейли.

– Ну, талион сыграл в этом своего рода решающую роль, – хмыкнул Харон, закуривая. – Итак, прежде чем я провожу вас в ваш последний путь, господа, – начал он, обращаясь к супружеской паре, – приготовьтесь услышать совершенно невыдуманную историю о том, как ваш покорный слуга, то бишь я, целый год был человеком... Тьфу ты, какие же дорогие у вас сигареты!

– Что?! – не поверил своим ушам новенький. – А разве это возможно?!

Харон хохотнул.

– Вообще я тоже думал, что невозможно, но Эдди с акционерами преподали мне хороший жизненный урок. Короче, дело было так... – начал он и выпустил из легких плотный дым, который, постепенно рассеиваясь, образовал зарисовку дождливого Мортвилля в тот самый злополучный день.

Продолжение следует.