Глава 1

Тамсин

День для порки выдался удачный.

Меня пороли много раз. Сколько именно – не счесть. Но сегодня был особый случай. Сегодня ждали прибытия лордов Приграничья.

Весть об этом достигла Города и проникла во дворец. Отряд северян, двигавшийся змейкой, заметили за городскими стенами. Скоро они поднимутся по лабиринту извилистых улиц и окажутся здесь.

Лорд-камергер был слишком занят мыслями о гостях, и меня выпороли вполсилы. Обычно Келби любил растягивать экзекуцию, пыхтел от удовольствия, стегая меня хлыстом по голой спине. После каждого удара он делал паузу, наблюдая, как я съеживаюсь и замираю от боли. Ждал, пока я немного успокоюсь. Расслаблюсь. И тогда наносил новый удар. Келби был мастером истязаний. А я научилась их терпеть.

Нередко в паузах между ударами хлыстом Келби проводил сухими пальцами по позвоночнику, нежно так, будто ласкал, но сегодня на ласки он не отвлекался. Прижимая к груди платье, из чувства девичьей стыдливости, я стояла нагнувшись над столом, где Келби велел мне принять позу для битья. Он прервал наш урок игры на арфе. Моя учительница – придворная арфистка Гита – покинула класс сразу же, как только Келби вошел и заявил, что должен подвергнуть меня наказанию.

Обитатели дворца делились на две категории: одним хватало мужества смотреть, как меня бьют, другим – нет. Добросердечная Гита относилась ко второй группе. Эти люди не выносили жестокости и никогда не присутствовали на экзекуции. Правда, никто из них не выражал протеста. Никто не вмешивался. Так было заведено.

Сегодня Келби торопился, стегал меня без должной обстоятельности, не вкладывая в удары всю свою силу. Он был явно недоволен тем, что из-за меня вынужден пропустить другие развлечения. Наверняка он предпочел бы находиться сейчас среди придворных у крепостного вала, с интересом наблюдая, как во дворец въезжает на конях вереница закаленных в боях воинов.

Сестры мои присутствовали при наказании. Всегда. Таков был протокол. Безупречные леди, принцессы, из которых растили будущих королев, они стояли в ряд, чопорно скрестив руки, и со страдальческим выражением на лицах смотрели, как меня бьют. Да, они страдали, ибо, будучи королевской девочкой для битья, я воспитывалась вместе с ними, считалась их сестрой... хотя сестрой им и не являлась.

Нужно быть бездушными чудовищами, чтобы не реагировать на жестокость. Пусть принцессы были созданиями избалованными и легкомысленными, но бездушными? Нет. На то и расчет. В том и состояла миссия королевской девочки для битья. Наблюдая, как меня наказывают, принцессы понимали, что наказывают их. Что я страдаю по их вине. И раскаивались.

С малых лет мы все делали вместе. Вместе играли. Вместе ели. Вместе учились. Между нами не устанавливали различий. Мы были сестрами. Впрочем, одно отличие имелось. Очень важное отличие. Наказаниям подвергалась только я.

Фина и Сибилия беспокойно переступали с ноги на ногу. Им тоже не терпелось присоединиться к всеобщему ажиотажу и поглазеть на свирепых воинов Приграничья. Говорили, что эти варвары больше походят на зверей, чем на людей, но именно благодаря им наше королевство процветало, надежно защищенное от завоевателей. Десятки лет они держали в страхе врагов с севера. Угрозы нападения драконов больше не существовало. Она исчезла сто лет назад после Великого побоища – последней жестокой битвы эпохи Истребления драконов, в результате которой эти крылатые чудища оказались на грани вымирания. Но оставалось много других опасностей. Разбойничьи банды внутри страны. Набеги головорезов из Скалогорья и пиратов с побережья. Вторжения полчищ из Ветурляндии и из-за пролива.

Хлыст со свистом опускался на спину, я морщилась от жгучей боли.

Шестнадцатилетняя Алис зажмурилась, черты ее исказила гримаса раскаяния. Самая младшая в семье, она больше всех переживала, когда я подвергалась побоям. О, Фина и Сибилия тоже испытывали жалость и угрызения совести, но только Алис, бывало, плакала, видя, как меня наказывают за их проступки. Она была из тех, кому «не хватало мужества смотреть, как меня бьют». Если б ее присутствие на экзекуции не было обязательным, она непременно убежала бы вместе с учительницей Гитой.

Лорд-камергер, стегнув меня хлыстом в последний – пятый – раз (именно столько ударов назначил Келби в наказание Сибилии и Фине за то, что они утром повздорили – подумать только! – из-за ленты для волос), отдал свое орудие одной из служанок, стоявших неподалеку.

– Смотрите же, не ссорьтесь больше, это неприлично. К нам едут важные гости. Ведите себя как подобает принцессам Пентерры, дабы родители за вас не краснели. – Еще раз строго кивнув Фине и Сибилии, он удалился. Девочки тоже не стали задерживаться, ушли сразу за ним, чтобы присоединиться к всеобщему веселью.

Только Алис осталась со мной. Помогая мне одеваться, она ни на миг не забывала, что у меня болит спина.

– Мне так тебя жалко. Но ссадин, вообще-то, нет, – заверила она, но я и так это знала. Алис жестом отослала прочь служанку, которая кинулась мне на помощь.

За все годы меня пороли до крови лишь несколько раз. Потому мне и запомнились те случаи.

– Ты же не виновата, – ответила я, морщась оттого, что ткань тяжелого платья легла на саднящую спину.

– Это сегодня, – пробормотала она, зашнуровывая на мне лиф.

Я с нежностью взглянула на нее.

– По твоей вине меня вообще очень редко наказывают.

В случае Алис порка «по доверенности» принесла желательный результат. Ей так больно было видеть мои мучения, что сама она старалась не совершать проступков. Вела себя образцово – сущий ангел во плоти.

– Скорей бы уж они вышли замуж и уехали, – проворчала Алис, бросая гневный взгляд в ту сторону, где недавно стояли ее старшие сестры.

Я нахмурилась: лично мне их замужество радости не принесет.

Как только Фину и Сибилию выдадут замуж и они покинут дворец – а это наверняка произойдет скоро, ибо король уже вел переговоры об их замужестве с правителями государства Актон, расположенного на противоположном берегу Темного пролива, и далекого острова Меру, – настанет черед Алис, а я не спешила расстаться с любимой сестрой.

Я не знала, какие у родителей Алис планы насчет младшей дочери и есть ли такие планы вообще... но они появятся. Рано или поздно появится. Родители не позволят, чтобы самая милая и очаровательная из принцесс осталась незамужней. Особенно в условиях растущей угрозы с севера. Это означало бы, что они упустят выгодную возможность. Из услышанных урывками разговоров между придворными, а также между королем и лордом-регентом я поняла, что государство Пентерра изо всех сил старается заручиться поддержкой союзников.

Я проглотила комок в горле. Когда принцессы выйдут замуж и уедут из дворца, я останусь одна. Они мне, конечно, не родные сестры, но они – моя семья, другой у меня нет. Что будет со мной, когда в моих услугах отпадет нужда? Кем я стану? Спина болела, но эта боль беспокоила меня гораздо меньше, чем тяжесть в груди.

Пусть я застряла между двумя мирами, жила в королевской семье, хоть и не была особой королевской крови, но, по крайней мере, я знала свое место и свое назначение.

Когда они уедут, все это закончится. Мне придется найти новое место, новое назначение.

Я постаралась заглушить внутренний голос, который коварным шепотком все настойчивее разжигал мои опасения, и тяжело вздохнула. Что толку тревожиться о том, над чем я не властна. В конце концов, король с королевой вряд ли просто выставят меня на улицу. Они питали ко мне теплые чувства и наверняка позаботятся о моей судьбе.

– Они это не специально, – заметила я.

Инстинкт защищать принцесс, даже друг от друга, глубоко укоренился во мне. А ничего другого я не умела. Я оберегала их с пяти лет, когда во дворце решили, что я уже достаточно подросла, чтобы расплачиваться за проказы сестер.

– Не специально, – закатила глаза Алис, – а делают. Они должны помнить о том, как их поступки отразятся на тебе. – Что теперь об этом говорить? Поздно. Я не стала указывать, что раз до сих пор они не усвоили этот урок, то уже и не усвоят.

– Пойдем, Там. – Алис схватила меня за руку и потащила за собой из классной комнаты. – Посмотрим, из-за чего столько шуму. – Она помедлила, пытливо глядя мне в лицо. – Если, конечно, ты в состоянии...

– Конечно в состоянии. Пойдем. – Лордов Приграничья во дворце ждали с нетерпением. И мне, как и всем, было любопытно на них взглянуть.

Мы поспешили в Большой зал, где король с королевой обычно принимали почетных гостей и теперь столь же торжественно собирались чествовать прибывших северян. Фина и Сибилия уже сидели в своих креслах по правую руку от королевы и с сияющими от восторга лицами ждали, подавшись вперед в предвкушении занимательного представления.

Мы протиснулись сквозь толпу. Все обитатели дворца пришли посмотреть на предстоящее зрелище. Вокруг меня теснились придворные дамы и сановники; в нос бил неприятный запах немытых потных тел, надушенных благовониями. Из-за скопления зрителей в зале стояла духота: воздуха, проникавшего в помещение через узкие бойницы в стенах, на всех не хватало.

Я бросила взгляд в сторону двойных дверей Большого зала, чувствуя, как от избытка эмоций участился пульс. Ухо улавливало тяжелые шаги приближающихся воинов. По телу побежали мурашки, кожа зудела. Странное ощущение. Волнующее, но в то же время тревожное.

От напряженного ожидания во рту пересохло. Северяне вот-вот войдут и остановятся перед возвышением, на котором величественно восседали представители королевской семьи. Обычно я тоже сидела там, рядом с Алис.

Мой взгляд приклеился к двум свободным креслам рядом с Финой: одно предназначалось для Алис, второе – для меня. Я не могла шагу сделать вперед: ноги как будто приросли к полу. Инстинкт подсказывал, что мне лучше держаться подальше.

– Иди к ним, Алис, займи свое место, – слегка подтолкнула я сестру.

Она стиснула мою руку и, с любопытством глядя на меня, произнесла беспечным тоном:

– Так пошли.

Алис всегда старалась дать мне почувствовать, что я одна из них.

В животе бурлило, и я прижала к нему руку, высвободив ее из ладони Алис. Мне не хотелось сидеть на возвышении перед чужаками. Особенно в таком сумбурном состоянии, как сейчас. От одной мысли об этом я ощущала покалывание во всем теле. Казалось, кожа моя вот-вот лопнет, расползется от натяжения.

– Что-то я не очень хорошо себя чувствую, – увильнула я. – Лучше к себе пойду.

– Да, конечно, – кивнула Алис, пытливо всматриваясь в мое лицо. – Вели, чтоб тебе принесли чаю с мятой.

– Да, непременно. – Я повернулась и скрылась в толпе зрителей, но зал не покинула. Не смогла себя заставить. Меня раздирало любопытство. Просто казалось, что... безопаснее смотреть на гостей со стороны. Чтоб они меня не видели.

Уверенная в том, что Алис думает, будто я ушла, я встала у дальней стены за дамой в пышном платье. Через ее плечо я смотрела в зал, надеясь, что мои рыжие волосы в кои-то веки сослужат мне добрую службу – помогут слиться с ярко-красным головным убором этой женщины. Если меня заметят, я буду вынуждена занять обычное место на возвышении.

Внезапно рядом выросла чья-то фигура.

– Ты почему здесь, со всеми? – раздался у самого уха густой низкий голос.

Я вздрогнула от неожиданности и схватилась за грудь, пытаясь унять расходившееся сердце.

– Стиг, – тихо рассмеялась я, – как ты меня напугал!

На губах моего приятеля играла улыбка.

– Твое место там, – кивнул он на возвышение, где сидела моя семья.

Под его проницательным взглядом я покраснела. От Стига так просто не отделаешься. Это тебе не Алис. Уже хотя бы потому, что он – не наивная шестнадцатилетняя девушка, а уверенный в себе умный молодой человек двадцати трех лет, сын лорда-регента, начальник дворцовой стражи. Многие шептались, что столь значимая должность досталась ему благодаря высокому положению отца, но я знала, что это не так. Пусть его честолюбивый отец хитростью и коварством обеспечил себе пост лорда-регента, обыграв других претендентов на эту должность, и стал вторым по влиятельности человеком в государстве, но Стиг сам по себе был более чем компетентным вельможей. Он искусно владел мечом, прекрасно разбирался в дворцовых интригах и отличался безграничной преданностью королевской семье. Готов был без колебаний отдать жизнь за короля и родное королевство. А еще он имел то, чего лишен был его отец, – доброе сердце.

– Лучше я отсюда посмотрю.

Улыбка погасла на его губах, лицо стало серьезным.

– Тамсин, – произнес Стиг с мягкой укоризной в голосе.

Этот тон мне был хорошо знаком. Стиг нередко прибегал к нему, внушая мне, что я столь же важная особа, как и мои сестры, и мне положены соответствующие почести. Много раз сильный благородный Стиг вступался за меня, отгоняя обидчиков, которые стремились указать мне мое истинное место. Большинство придворных относились ко мне с уважением, но всегда находились несколько недоброжелателей. И раньше, и теперь. Всегда были такие, кто считал необходимым напомнить мне, что я – не принцесса голубых кровей.

– Да мне и здесь хорошо, – заверила я Стига, пожимая плечами. Надеялась, что мой невозмутимый взгляд подтвердит это красноречивее всяких слов. – Просто отсюда видно лучше. – В доказательство я широким жестом обвела толпу зрителей, но это получилось не очень убедительно.

Стиг даже не взглянул на придворных. Его взгляд был прикован к моему лицу.

– Ты – принцесса Пентерры. Твое место там. – Он кивком показал на возвышение. Через какое-то время, видя, что я не намерена идти на свое законное место, он наклонился ко мне и с насмешливым блеском в глазах шепотом, будто заговорщик, спросил: – Ты что, боишься?

Я покраснела.

– Боишься громил, которые вот-вот войдут в зал? – поддразнивающим тоном продолжал Стиг, лаская меня взглядом теплых карих глаз. – Неужели веришь всем этим диким россказням?

Я фыркнула и закатила глаза.

Боюсь? Этих чужаков? С какой стати я должна их бояться? И все же... мною владело некое странное чувство. Некая тревожность, заставившая меня спрятаться от их глаз. Я сглотнула слюну.

Стиг по-прежнему не сводил с меня пытливых глаз, но дразнящий блеск в них исчез. Словно он что-то увидел во мне, догадался, что меня гложет нечто необъяснимое. Он помрачнел.

– Тамсин?.. – Он на мгновение умолк, сглатывая комок в горле. – Ты же знаешь, что я всегда смогу тебя защитить.

Я не успела ответить – ни согласиться, ни возразить, – хотя, конечно, я знала, что всегда могу положиться на Стига.

Двери широко распахнулись. Стук створок о стены эхом разнесся по залу и отозвался у меня в ушах. Первым вошел лорд-камергер. Еще более красный, чем всегда, он низко поклонился королю с королевой. Келби с видимым удовольствием исполнял возложенную на него миссию. Глаза у него блестели так же, как тогда, когда он порол меня или когда пожирал жареную баранью ногу. Это были его любимые занятия.

– Ваши величества, они прибыли! – объявил он.

В зал вошли воины Приграничья – восемь мужчин и четыре женщины, все дюжие, с бычьими шеями, в покрытых броней кожаных туниках; у каждого за спиной – меч в ножнах. Топот их тяжелых сапог звучал в такт бешеному биению моего сердца. Грязные после длительного путешествия, гости ничуть не стыдились своего неопрятного вида – без тени смущения вышагивали перед придворными, разодетыми в шелка и парчу.

Девы-воительницы были высокие, жилистые. Я рассматривала их со священным ужасом, поскольку впервые лицезрела женщин в доспехах и штанах, обученных защищаться и воевать рядом с мужчинами. Мой взгляд остановился на одной из них, и у меня аж ноздри задрожали. Что это у нее на наручах – неужели кровь?

– Пожалуй, лучше и вправду побудь здесь, – угрюмо произнес Стиг.

Я пристально посмотрела на него. Чуть скривив губы, он оценивал взглядом прибывших гостей.

– Вот как? – Теперь и я могла его подразнить. – Так кто из нас боится?

Стиг не ответил на мою колкость. Он внимательно следил за северянами, все еще входившими в зал.

– Держись от них подальше.

– Но они... герои, – не сразу подобрала я нужное слово. – Мы многим им обязаны, – напомнила я себе и ему.

– Что? – презрительно усмехнулся Стиг. – Мы должны благодарить их за то, что им свойственно делать по природе своей? Они же убийцы. – Он покачал головой. – Тамсин, не верь байкам про их подвиги. Им нравится проливать кровь. Они все жестокие варвары, изуверы.

– Суров ты к ним, – тихо заметила я. – Ты сам начальник дворцовой стражи. Тоже воин. Не так уж и отличаешься...

– Нет. Я не такой, как они, – отрезал Стиг без присущего ему тепла в голосе. – Я служу королю Пентерры. Твоей семье. – Он улыбнулся, снова посмотрел на меня. – Тебе.

Я улыбнулась в ответ. А как иначе? Король с королевой и принцессы были исключительно милостивы ко мне, но вот придворные... Некоторые относились ко мне с неприязнью или равнодушием. Стиг, конечно, нет. Он всегда был добр ко мне. Всегда был моим другом.

Стиг оставил меня, прошел в другой конец зала и встал у возвышения сбоку от королевской семьи, во главе шеренги своих самых доверенных стражей в великолепных красных туниках с блестящими пуговицами. Все они с непроницаемыми лицами смотрели строго перед собой.

Лорд Приграничья и его свита преклонили колена перед королем и королевой, прижимая к груди руки, сжатые в кулаки. Своим внешним видом они заметно отличались от нарядных вельмож и дам из числа придворных. Казалось бы, эти воины должны испытывать неловкость, но их покрытые дорожной пылью лица не выражали подобных чувств.

Я учуяла их запах, и у меня зашевелились ноздри. От них пахло ветром, землей и лошадиным потом. И чем-то еще. Чем-то незнакомым. Меня бросило в жар, я ощутила покалывание в теле. На самом деле где-то глубоко внутри, на уровне подсознания, этот незнакомый запах я узнала, хоть и не могла подобрать ему определения.

Ошеломленная, я с благоговейным страхом рассматривала этих воинов. Они были рослые, свирепые, неопрятные. Не то что стильные солдаты дворцовой стражи, среди которых самым большим модником считался Стиг. Его густые каштановые волосы были красиво зачесаны назад, бородка аккуратно подстрижена. Он настороженно, внимательно наблюдал за прибывшими, держа ладонь на эфесе вложенной в ножны шпаги. Я понимала, почему он так себя ведет. Видела то же, что и он. Эти воины были готовы к насилию. Они представляли опасность. Недаром их покрывали шрамы и боевые отметины. Я лишний раз убедилась, что не зря решила остаться вне поля их зрения.

Волосы у них оставались не по моде длинными, у некоторых заплетенными в косички. У кого-то полголовы было обрито, на коже красовались татуировки. Видно, в Приграничье царили свои нравы. Но откуда мне это знать? Никто не отваживался наведываться в те дикие места.

– Вот он! – с восхищением прошептала стоявшая передо мной придворная дама, чуть сдвинувшись в сторону и частично загородив мне обзор. – Зверь. – Я немного отступила и поднялась на носочки, чтобы лучше разглядеть человека во главе северян. – Лорд Зверь, – добавила дама в качестве пояснения, не обращаясь ни к кому конкретно.

Лорд Зверь.

Он был крупнее и выше остальных. Меня тоже нельзя назвать низкой, лишь некоторые мужчины не уступали мне в росте, но этот... стоя рядом, я оказалась бы ему по пояс. Хотя вряд ли у него когда-либо появится возможность встать рядом со мной.

Воины лорда Приграничья в знак уважения остановились в шаге позади него. Я судорожно сглотнула слюну. Молва рисовала его мифическим великаном, но на самом деле это был обычный человек, причем молодой, лишь на несколько лет старше меня, а мне исполнился двадцать один год.

У него был четкий профиль: нос прямой, как клинок кинжала; не знающие улыбки губы плотно сжаты; квадратный волевой подбородок. Загорелую шею спереди украшала причудливая татуировка, исчезавшая где-то под кожаной туникой. Нежданно-негаданно у меня возник вопрос: где кончаются эти чернильные узоры на его теле?

У меня сдавило грудь. Я потерла это место, силясь избавиться от непонятного ощущения. Странно, что груди при этом тоже реагировали – как будто отяжелели... болезненно ныли, пощипывали.

– Это он? – шепотом спросил кто-то, вслух выразив то, о чем мы все думали. Не только думали. Чувствовали. От одного его вида в животе екало. – Владыка Приграничья?

Владыка Приграничья. Одно из его многочисленных прозвищ. Лорд Приграничья. Зверь. Владыка Приграничья. Лорд Зверь. Это все он.

За ним шли легионы воинов. Он был героем легенд и персонажем из кошмаров. Самый сильный. Самый жестокий. Благодаря ему наше королевство сохраняло незыблемость границ.

Ведь едва расправились с драконами и вкус победы на губах еще не остыл, начались внутренние склоки и распри. Раздоры продолжались по сей день – бурлили, как неспокойный океан.

После того как драконы были истреблены, люди обратились друг против друга. Охотиться на драконов отпала нужда, зато теперь они могли охотиться друг на друга. И на ведьм. И занялись этим.

Альянсы распадались. Пентерру атаковали со всех сторон. Полчища чужеземных захватчиков переходили через горы и болота, через пустыни и моря и вторгались на наши земли, стремясь разграбить мою родину.

Да и внутри королевства было неспокойно.

То и дело в разных частях страны вспыхивали конфликты, вроде бы не очень серьезные, но грозившие при определенных условиях разрастись в большие пожары. И вот теперь эти пожары разгорались в полную силу.

Разбойничьих банд расплодилось видимо-невидимо. На дорогах мирных путников поджидали опасности. Обитатели дворца не выезжали за стены Города без охраны. Вооруженные до зубов стражники всегда сопровождали моих сестер и меня в любых поездках – и в ближайший поселок, и к летней вилле на берегу моря.

Разбойничьи банды чинили немалый вред, но еще большие беды приносили налетчики. То и дело приходили сообщения о налетчиках, окопавшихся в Скалогорье, в заброшенных туннелях и пещерах, в которых когда-то жили драконы. Они разоряли деревни на севере страны, но в последние годы, заметно обнаглев, совершали набеги все дальше на юг, уничтожая незащищенные поселения. Да, эпоха Истребления драконов завершилась (драконов не видели уже лет сто), но в стране по-прежнему было неспокойно.

Если бы не лорды Приграничья, в частности эти, находившиеся сейчас в Большом зале дворца, северная граница королевства оказалась бы сметена. Пентерра не устояла бы. И кто знает, где бы все мы были сейчас?

– Он, он, – подтвердил другой голос.

Я даже не глянула на того, кто это сказал. Я смотрела только на него. Он был известен под множеством прозвищ, но его настоящего имени я никогда не слышала. Наверное, будь у него обычное имя, как у всех, в глазах окружающих он выглядел бы менее незаурядным.

Я яростнее потерла грудь: тяжесть в ней усиливалась, и я уже начинала опасаться, что меня сейчас хватит удар. Но не уходила, с жадностью рассматривая прибывших воинов... и Зверя.

Казалось, его черты будто высечены из камня. Глаза – как ночной мороз, зимняя стужа, в них – никаких эмоций. С непроницаемым выражением на лице он скользнул взглядом по королю с королевой и ненадолго задержал его на моих сестрах. Алис съежилась, отпрянула, словно желая спрятаться. Фина и Сибилия были более тщеславны: они расправили плечи, чтобы груди под платьями стали более заметны. Им нравилось внимание мужчин. И Владыка Приграничья, очевидно, не стал для них исключением.

– С прибытием вас, лорд Дрихтен! Добро пожаловать! – Король Гамлин поднялся с трона и выступил вперед. Среднего телосложения, с холеными руками, на фоне этого северянина он выглядел маленьким и тщедушным. Он был не воин. Ни разу не сражался. Гамлин правил страной из-за надежных стен дворца. К счастью, в его распоряжении были такие воины, как Зверь; они и обеспечивали безопасность Пентерры. Наследника мужского пола он не имел, так что для сохранения государства ему предстояло выгодно выдать замуж дочерей за принцев сопредельных королевств. – Долго же вы тянули с визитом. – Гамлин похлопал Дрихтена по могучему плечу. – Мы запланировали для всех вас большой пир и развлечения.

Зверь слегка склонил голову, и один из его людей поднес ему что-то, завернутое в льняное полотно. Предводитель воинов взял сверток и раскрыл его, показывая роскошное ожерелье из драгоценных каменьев.

Зал ахнул от изумления. Со своего места у дальней стены я видела, как оно сияет... чувствовала его притяжение. Ожерелье невиданной красоты. Даже королева не имела ничего столь прекрасного.

С глубоким поклоном Зверь преподнес украшение королю.

– Ваше величество, прошу вас принять этот скромный дар. Мой отец нашел его в Скалогорье во время последней экспедиции.

Я вздрогнула от звука его густого голоса, ощутила его на себе физически... как шлепок грубой ладони.

Король всплеснул руками от удовольствия и затем принял подарок, оценивая тяжесть ожерелья.

– О! Да оно массивнее, чем кажется.

Гамлин передал украшение супруге, и королева с любовью и восхищением стала поглаживать драгоценные камни – рубины и турмалин, разглядела я. Сестры мои наклонились к матери, тоже любуясь ожерельем.

– Вы исключительно любезны, лорд Дрихтен. Мы весьма благодарны вам и всем вашим соотечественникам. А подарки должны преподносить мы. – Очаровательная улыбка королевы сама по себе была прекрасным подарком. – Вы заслуживаете самой щедрой награды за все то, что делаете на благо королевства.

Король тоже что-то пробормотал, соглашаясь с супругой, и потом, кивнув, добавил:

– Да, мы уже думаем, как бы достойно выразить нашу благодарность.

– Я уже придумал, ваше величество. – Несмотря на почтительное обращение, в его низком голосе слышалось отсутствие почтения.

– Вот как? Скажи же нам, добрый воин. – Король ободряюще кивнул. – Что ты хочешь?

Лорд Дрихтен выдерживал паузу. Придворные притихли, ожидая ответа.

– Я возьму в жены одну из ваших дочерей.

В зале настала полная тишина.

Все затаили дыхание.

Я почувствовала, как грудь сдавило донельзя, словно в ней образовался огромный болезненный шипастый ком. Зверь стоял как изваяние и больше ничего не говорил. В этом не было необходимости. Эхо его голоса все еще разносилось по залу, слова будто навечно зависли в воздухе.

Я возьму в жены одну из ваших дочерей.

Я едва сдержалась, чтобы не вскрикнуть. Это же абсурд. Король ни за что не отдаст родную дочь этому мужлану. Он варвар, дикарь. Да еще и дерзок не по чину.

Я с уважением относилась к иерархической структуре общества, в котором жила. Это все, что я знала. Все, чему меня учили. Иерархия – это порядок. Удар в лицо хаосу. Каждому свое место – свое положение, свой титул, свое звание, своя роль. А Зверь почему-то решил, что он вправе сломать систему, существовавшую испокон веков. Поставил себя над обществом.

Наглый северянин бесконечно долго смотрел королю в лицо. Если это была проверка на выдержку, король первым отвел глаза. Повел себя недостойно монарху. Обратил взгляд на лорд-регента, молча спрашивая его совета. Отец Стига консультировал короля по всем вопросам. Хотя, по моему глубокому убеждению, в этом вопросе никакие консультации не требовались. Королю следовало ответить решительным отказом.

Но решительного отказа не последовало.

Лорд-регент смотрел не на короля, а на моих сестер. Оценивал их, будто видел впервые. Что, разумеется, не соответствовало истине. Принцесс постоянно оценивали, словно движимое имущество. Все знали, что будущее королевства зависит от альянсов, которые окажутся заключены с их участием. Лорд-регент не захочет лишиться одной из принцесс, отдав ее соотечественнику – даже такому, как Владыка Приграничья, от которого зависело благополучие всего королевства.

Наконец лорд-регент едва заметно кивнул, чуть опустив подбородок. В знак подтверждения. Или вынужденного согласия?

Этот кивок не остался незамеченным. Все мгновенно пришли в движение. По залу, словно морской прилив, покатилась волна беспокойного шепота. Стиг шагнул вперед, покинув строй стражников. Он в изумлении смотрел на отца, крепче сжимая эфес шпаги, словно ему не терпелось пустить в ход оружие.

Лорд-регент сурово качнул головой, урезонивая сына, требуя, чтобы тот молчал. Стиг упрямо сжал губы и вернулся в строй. Пусть он был недоволен происходящим, но, верный слуга трона и послушный сын, противодействовать он не мог. Возможно, оставшись с отцом наедине, он попробует настоять, чтобы тот изменил решение, но здесь, прилюдно, вступать с ним пререкания он не станет.

Я возьму в жены одну из ваших дочерей.

Эти ужасные слова все еще звенели у меня в ушах. Из уст Зверя они прозвучали не как просьба. Не как предложение. Он констатировал факт. Изложил принятое решение.

Я покачала головой. Не мог же лорд-регент серьезно рассматривать столь возмутительный вариант.

Человек, который меня вырастил и любил, как родной отец, никогда не согласится на такое. Он просто не может согласиться.

Я с презрением перевела взгляд на лорда Дрихтена, мысленно заклиная его отправиться восвояси. Варвар из Приграничья, который даже не знает, что, входя во дворец, надо вытереть сапоги, не пара моим сестрам.

А король как ни в чем не бывало восседал на троне, задумчиво глядя на Зверя. Лорд-регент сохранял невозмутимость, как будто что-то прикидывая и высчитывая и в уме. Меня это привело в смятение. В животе от страха закрутило. Ни король, ни лорд-регент не рассмеялись, не усмехнулись, не приняли оскорбленный вид – как подобало бы отреагировать в данной ситуации.

Принцессы должны жить во дворцах и носить тончайшие шелка и драгоценные украшения, а звероподобные военачальники – охранять от захватчиков границы королевства. Между ними нет ничего общего. Они не совместимы друг с другом и, разумеется, не должны сочетаться браком.

Фина и Сибилия, уже не столь заинтригованные, нервно переглядывались. Глаза Алис блестели от страха. Даже издалека я видела, как сокращаются мышцы ее горла, пытаясь протолкнуть образовавшийся в нем комок.

Только не Алис. Ради всего святого.

Все три принцессы были само воплощение невинности. А меня, наверное, на роль девочки для битья потому и выбрали, что я не выглядела невинной и хрупкой. Дылда со смелым взглядом и буйной копной рыжих волос. Сразу видно, что я склонна к проказам. Вот и лорд-камергер, когда порол меня, всегда приговаривал зловещим шепотом: «Порочная тварь. Безродная девка, годишься только для порки, тебя вырастили специально для моего хлыста».

– Леди Тамсин? – Услышав свое имя, я отвлеклась от разворачивающейся на моих глазах драмы. На меня, обернувшись через плечо, смотрела леди Дагни. – Почему ты здесь? – спросила она, моргая от удивления, и широким жестом обвела толпу зрителей. Ее толстые пальцы были унизаны перстнями. – Разве твое место не там? – Она кивком показала на пустующее кресло на возвышении, которое обычно занимала я.

– Я немного задержалась и не хотела прерывать церемонию.

Леди Дагни покачала головой и поджала губы. Я прочитала ее мысли, поняла, что она меня осуждает. Стоя в толпе, я словно кричала о своей неполноценности. Настоящая принцесса должна находиться на возвышении, среди равных себе.

Я виновато улыбнулась фрейлине, которая была близкой подругой королевы, и снова устремила взгляд к возвышению. Король и его советники вместе с лордом Дрихтеном и двумя его воинами как раз покидали зал. Внутри у меня опять все сжалось от тревоги.

– Ну вот, удаляются вместе со Зверем, – раздраженно вздохнула леди Дагни. – Теперь не услышим, что ответит на этот вздор король Гамлин. – Она раскрыла веер и стала яростно обмахивать лицо.

Было радостно, что эта идея не по душе не только мне. Что и другие возмущены так же, как я. К сожалению, окончательное слово было не за леди Дагни. Я опасалась, что король и лорд-регент удалились с лордом Дрихтеном для приватного разговора потому, что его требования не вызывали у них столь категоричного отторжения. А вдруг Зверь убедит их отдать ему в жены одну из моих сестер? Мне стало дурно. В желудке осела тошнота.

Нет. Нет. Нет. Нельзя этого допустить. Я обязана их защитить.

Словно в моей власти было предотвратить это ужасное событие, я принялась решительно протискиваться сквозь толпу. Я догадывалась, где король и гости продолжат беседу. Мне были известны все потаенные уголки дворца. То, что меня считали менее важной, менее ценной принцессой, имело свои плюсы. За мной следили не столь внимательно, как за ними. В свободное время я обследовала все закоулки дворца. Тайные коридоры не были для меня таковыми.

Я точно знала, куда идти.

Глава 2

Фелл

Я сын своего отца.

Он научил меня воевать. Он объяснил мне, что такое честь. Что нужно рисковать жизнью ради того, что важно. Ради родной земли. Ради своего народа. Ради никчемного ничтожного короля. Я тяжело вздохнул. Король... Сейчас я стоял в его роскошном дворце. Король благоденствовал под моей защитой, взамен... не давая ничего.

Моего отца такой порядок вещей устраивал. Балор Мясник не ставил под сомнение необходимость воевать, истекать кровью, умирать ради далекого короля. Он был вполне доволен оказанной ему честью.

Я – нет.

Мне этого недостаточно.

Быть чьей-то собачкой для битья – не самая высокая честь.

Я был сыном своего отца. Научился у него всему, что он знал и умел, в том числе извлек уроки из его ошибок, и больше не желал принимать ничего в качестве платы за пролитую кровь. Пришло время доказать, что Приграничье – это нечто большее, чем окраина безвестности, нецивилизованная страна, годная для обитания отбросов человечества.

– Ты уверен, что тебе это надо? Любая женщина, которую ты возьмешь в жены отсюда, не доживет и до конца зимы, – буркнул Аркин тихо, так, чтобы слышал я один, и внимательным взглядом быстро обвел пышный зал, в который мы только что вошли.

– Откуда такая уверенность? – возразил я.

– В том, что она окажется слабой и бесхребетной, как пудинг? Это и дураку ясно, раз она выросла здесь. – Он презрительно щелкнул пальцами, незаметным жестом показывая на зал. – Если она не испустит дух от усталости за время долгой дороги в седле, не сгинет, когда мы будем переправляться через реку или попадем в снежную бурю, я сожру свой щит. – Аркин с изумлением взглянул на меня. – Дрихтен, ты меня удивляешь. Ты же видел тех принцесс. Тебе нужна в жены дева-воительница. Выносливая женщина, которая могла бы родить тебе сыновей. Женщина, которой по силам всю ночь объезжать твоего петуха, а потом целый день скакать верхом по горам, – фыркнул он.

Тактичностью Аркин не отличался, но всю жизнь был верным вассалом моего отца, а теперь так же верно служил мне. Лорд Приграничья в своем собственном праве, он имел более скромное владение к западу от моего замка, был воспитан в атмосфере жестокости и насилия, что сделало из него именно такого воина, с каким я готов сражаться плечом к плечу. Я вздохнул. Но пожалуй, на поприще дипломатии он был не самой надежной опорой.

– Довольно, – тихо скомандовал я.

Король и его свита находились всего в нескольких шагах от нас, и я не желал, чтобы кто-то из них услышал наш разговор о «петухах». Со спорами и обсуждениями было покончено. О своих опасениях Аркин мне твердил всю дорогу на юг, но я уже принял решение. Пусть принцессы на вид не самые крепкие женщины, но так тому и быть. Пентерру окружали опасности со всех сторон. Да, враги у нас были, но не только они таили угрозу. Наш народ голодал. Голод и болезни свирепствовали на севере, на юге, всюду. Страна находилась в ужасающем положении, и король Гамлин ничего не делал для того, чтобы как-то выправить его. Я вознамерился добиться влияния при дворе, чтобы помешать этим жабам и дальше губить страну, и женитьба на одной из пентерранских принцесс даст мне такое право.

Лакей жестом предложил нам присаживаться. Все скамьи и стулья, на вид хлипкие, были устланы шелковыми, бархатными и парчовыми подушками с кисточками. Стены украшали восхитительные картины. В огромном очаге, где могла бы уместиться уйма народу, трещал огонь. Зачем здесь вообще такой большой очаг? Бывает ли на юге так уж холодно? Чуть скривив губы в почти неуловимой презрительной усмешке, я опустился на скамью. Моя крепость была вполне удобным жилищем, но до такого великолепия ей было далеко.

Нам поднесли вино. Это был не эль, но я с наслаждением отпил большой глоток из украшенного драгоценными каменьями кубка, наблюдая, как король занимает место за столом. Лорд-регент пользовался бо́льшим влиянием, чем можно было ожи-дать. Я сразу заметил, что король то и дело ловит его взгляд – перед тем, как что-то сказать; после сказанных слов; и даже когда вовсе ничего не говорил.

– Ваше предложение, лорд Дрихтен, представляет интерес, – осторожно промолвил король Гамлин. От его ослепительно яркой пурпурной туники аж глаза слезились.

Лорд-регент остался стоять. Стройный, худощавый, он занял место справа от короля, держа руку на спинке его стула. Осознает ли король, подумал я, сколь властная у лорда-регента поза, что сам он сейчас похож на марионетку, которую дергает за веревочки стоящий сзади человек.

– Полагаю, я заслуживаю достойного вознаграждения, – произнес я, глядя на лорда-регента.

– Дочь правителя Пентерры? – Лорд-регент снисходительно улыбнулся, словно урезонивал ребенка, который по наивности не понимал, что требует невозможного. – Вы переоцениваете себя, милорд.

Король печально кивнул, как бы сожалея, что вынужден мне отказать.

– Неужели? – Я откинулся на подушки, столь мягкие и пышные, что тело не знало, как реагировать на столь расточительное удобство. Добираясь сюда, я почти месяц провел в седле: скакал во весь опор, ночевал на жесткой земле, не давая себе передышки, чтобы успеть вернуться домой до первого снега. Быть застигнутым снежной бурей вдали от всякого крова – это кошмар. Нет ничего хуже.

Я планировал прибыть раньше, но последние месяцы пришлось разбираться с отрядом свирепых захватчиков с севера, а я был не из тех, кто посылает за невестой эмиссаров. Аркин вызвался поехать вместо меня, но я считал, что это дело нельзя перепоручать никому, невзирая на неудобства. Я не имел ни малейшего желания откладывать женитьбу еще на целый год. Пришла пора решить этот вопрос.

Слуга снова наполнил кубки и предложил фрукты – роскошь в холодном климате северных земель. Я выбрал гроздь винограда. Аркин, следуя моему примеру, взял грушу, вонзился зубами в сочный плод так, что послышался хруст и по его бороде потек сок, и, моргая, обвел взглядом всех, кто был в комнате.

– Никто не отрицает, что ваши заслуги перед королевством достойны восхищения, – вкрадчиво произнес лорд-регент, и я с трудом сдержался, чтобы не осадить его грубым словом. Рука непроизвольно сжалась в кулак и чесалась – так мне хотелось приложиться к его самодовольной роже. Но об этом не могло быть и речи. В моей жизни, в моем мире, большинство проблем решались путем насилия. Однако здесь это не выход. Здесь действенными методами являлись переговоры. Ложь. Лицемерие.

Я только что прибыл, а мне уже не терпелось отправиться восвояси.

Лорд-регент демонстрировал притворную учтивость, говорил правильные слова, но в нем не чувствовалось искренности. Улыбка не отражалась в его глазах. Обычно предо мной все преклонялись, другого отношения я не признавал, и чванливость в его лице действовала мне на нервы. Равно как и спесивость того молодого хлыща, что наблюдал за мной с противоположной стороны комнаты. Его карие глаза полнились отвращением, губы в обрамлении бороды были сжаты в упрямую складку.

Нас друг другу не представили, но на нем красовался офицерский мундир... и взгляд был сердитый. Он не скрывал своей неприязни ко мне, и это заслуживало уважения. Лучше уж открытая враждебность, чем притворные улыбки и пустое славословие лорда-регента. Глядя на военачальника, я насмешливо приподнял бровь – дал понять, что по достоинству оценил его прямолинейность. И с удовлетворением заметил, как он покраснел.

– Достойны восхищения? – мягко повторил я, недоумевая, неужели я один услышал покровительственные нотки в его тоне.

Улыбка на губах короля дрогнула. Значит, он тоже это расслышал.

Лорд-регент чуть прищурился.

– Мы высоко ценим ваши труды, – ответил он с настойчивостью в голосе, рассчитывая, что я... что? Поверю ему? Сочту себя польщенным?

– О? Хм. Рад это слышать, – откликнулся я с преувеличенным энтузиазмом, сунув в рот еще одну виноградинку, которую стал жевать с небрежной медлительностью. – Мне даже представить страшно, как бы я выглядел в ваших глазах, если бы раз за разом не отстаивал нерушимость северных границ.

И я многозначительно замолчал, давая им время осмыслить мои слова. Нет, это была не угроза. Не предупреждение как таковое. Но некий туманный намек, который мог заставить их задуматься... И я был уверен, что так и случится.

– И то верно, – нарушил молчание Аркин, что не казалось удивительным. Он всегда первым бросался в бой, даже если это была словесная схватка. – Не обороняй мы свои укрепления, три тысячи воинов из Ветурляндии благополучно вторглись бы в королевство еще весной и теперь здесь восседал бы другой король. – Мой вассал взмахнул рукой с толстыми пальцами, блестевшими от грушевого сока, и жестом показал туда, где сидел король. В этом был весь Аркин: сразу бил не в бровь, а в глаз.

Улыбка угасла на губах лорда-регента, кожа на его худом лице натянулась еще туже, глаза вспыхнули, но крыть ему оказалось нечем: против правды не поспоришь.

– А еще, – продолжал Аркин, – есть головорезы из Скалогорья. Те сволочи умеют драться. – Это он произнес с тяжелым вздохом, качая головой, и посмотрел на меня, чтобы я подтвердил его слова.

– Хорошие воины, – кивнул я, быстрым пренебрежительным взглядом окинув стражников в зале. Эти не выстояли бы в стычке с ними.

Налетчики из Скалогорья не исчисляются тысячами, но это кровожадная орда. Они искусные безжалостные воины, и выследить их невозможно. Кому как не мне это знать. Я предпринял не одну попытку, а я слыву лучшим следопытом Приграничья. Мой отец об этом позаботился. Они неуловимы как дым. Уму непостижимо.

Король прокашлялся.

– Мы безмерно благодарны вам, – он метнул взгляд на Аркина, – и всем лордам Приграничья. Словами не выразить.

– Тогда, может, стоит продемонстрировать делом, – спокойно предложил я, приподняв брови.

Король в растерянности переводил взгляд с меня на своего советника, сознавая, что сам подвел разговор к щепетильному вопросу.

Воцарилось молчание.

Положив в рот еще одну ягодку, я перекатывал ее на языке в ожидании, когда король заговорит. Его явное смятение доставляло мне истинное удовольствие.

Я раздавил виноградину языком о нёбо, прожевал ее, проглотил, сорвал с грозди еще одну... и замер.

От внезапно объявшей меня тревоги кожа на теле затрещала, волоски на руках зашевелились. Я скользил взглядом по залу, пытливо всматриваясь в лица, но не видел в них ни намека на опасность – а я умел распознавать угрозу. Чуял ее, как зверь. Потому-то до сих пор был жив. Кожа едва не лопалась от напряжения, природу которого я не мог объяснить.

Словно кто-то еще появился в зале, хотя двери не открывались и сюда никто не входил. Передо мной были все те же лица. Тем не менее я чувствовал на себе новый взгляд. Пытливый взгляд человека, которого я не видел. Только чувствовал. Ощущал. Различал его запах.

Ведомый некой незримой рукой, я встал со скамьи и пошел по залу. Двигаясь по периметру богато убранной палаты, я проводил пальцами по предметам интерьера – по спинке обитого парчой кресла, по массивному столу перед витражным окном, по гобелену на стене, – а сам все рыскал, ощупывал взглядом окружающее пространство, которое внезапно затрещало от жара и мощи надвигающегося урагана.

Остальные переглядывались, наверняка изумляясь моему странному поведению.

– Милорд? – окликнул меня лорд-регент несколько раздраженным тоном. – Что-то не так?

Я не отозвался. Склонив набок голову, вслушивался в пульсацию сердцебиения, которое звучало у меня ушах, отбивая ритм более быстрый, чем частота ударов моего собственного сердца.

Я остановился перед полотном с изображением последней битвы эпохи Истребления драконов. Великое побоище случилось столетие назад. В нем участвовал дед моего отца. В тот день он повел наши армии к победе, изменив в нашу пользу ход войны против драконов. В той битве обе стороны понесли неисчислимые потери, но драконов погибло гораздо больше. Они потерпели сокрушительное поражение. После Великого побоища окончательное искоренение драконов стало лишь делом времени. Тех немногих, что еще оставались в живых, выслеживали и убивали. Их систематически выискивали, окружали и уничтожали. С тех пор драконов не видели... не считая одного случая. Это произошло однажды. Всего один раз. Спустя восемьдесят лет после Великого побоища.

Я продолжал рассматривать изображение – ночное небо, озаренное огнем драконов, бесчисленных крылатых существ, которые корчились, извивались в смертельных муках над воинством людей на фоне темных, неясных очертаний зубчатых возвышенностей Скалогорья. Это картина, на которой бесновались темно-синие, огненно-красные, золотые и оранжевые краски, была замечательным произведением искусства.

Я не мог отвести глаз от кровавой бойни. Доныне мне не доводилось видеть живописного творения с изображением того дня. Я лишь слышал рассказы о Великом побоище. В день Победы мы поднимали кубки, пировали и веселились, отмечая годовщину того знаменательного события, а старые воины потчевали нас преданиями, дошедшими до них от праотцов. Это были героические легенды о подвигах, о торжестве добра над злом. И ветеранам мы внимали с жадностью. В том числе я. Особенно я. Ибо я чувствовал свою принадлежность к той эпохе, был связан с далеким прошлым более прочными узами, нежели другие, в силу своего несчастливого (или счастливого?) происхождения.

Мой отец меня спас, когда мне было три года. По крайней мере, так определили мой возраст в то время. Сам я точно не могу сказать. А что можно сказать точно? Что двадцать три года назад Балор Мясник во главе поискового отряда отправился в самую пещеристую глубь укрытого снегами Скалогорья. Там меня и нашли. Беспомощный голый малыш, я сидел, съежившись у лап громадного чудовища, и ждал, когда зверь меня сожрет.

К тому времени прошло восемьдесят лет – восемь десятилетий миновало с тех пор, когда последний раз видели драконов. Все были уверены, что они исчезли. Погибли. Сгинули с лица земли. Вымерли. А тут я... в логове дракона. Это был единственный выживший дракон. Реликт. Анахронизм. Подобно таракану, он зарылся в самое чрево горы, откуда под покровом ночи выползал на охоту, чтобы добыть и заглотить любую пищу, какую удастся найти. Тогда его добычей оказался я.

Драконы живут веками, и тот, мой похититель, наверняка жил бы еще долго, если бы не Балор Мясник. Королю Приграничья я обязан жизнью. Он не только спас меня и убил последнюю особь драконьего племени. Он привез меня в свой замок и воспитал как собственного сына.

Для всех остальных это была просто картина.

Для меня – нечто гораздо большее.

Я понимал, что она воплощает. Жестокость, боль, отчаяние. Потери и триумф. Торжество человечества над демонами-драконами, злобными существами, которые так много отняли у людей и продолжали бы отнимать. Продолжали бы уничтожать. Так же, как тот – мой дракон – отнял у меня моих настоящих родителей и уничтожил семью, которой я уже никогда не узнаю. Мой дракон. Как это ни ужасно, но в моем восприятии это всегда будет мой дракон. Дракон, который выкрал меня, чтобы убить.

И в самых дебрях запечатленного на холсте исступления, среди сочных мазков охры и темперы пульсировало и дышало что-то еще... оно взывало ко мне. Некая призрачная тень... Нечто такое, от чего кожу стягивало и во всем теле ощущалось болезненное покалывание.

Нечто отдельное от поразительного произведения искусства и завораживающей истории, что оно описывало.

Прищурившись, я пристальнее вглядывался в изображенную сцену, столь же пронзительно саднящую, как кровоточащая рана. То, что я чувствовал, ощущал, – что бы это ни было – исходило отсюда, из этой картины.

Я смотрел на нее, и меня, вне всякой логики, не покидала твердая уверенность, что картина тоже смотрит на меня.

Опущенные по бокам руки невольно сжались в кулаки, пальцы вонзились в ладони. В зале скапливалась духота. Мое дыхание паром вырывалось изо рта и из носа.

– Милорд? – раздался слева от меня голос.

Рядом стоял король. Я не слышал, как он подошел, – был слишком сосредоточен на том, чтобы выявить причину своего дискомфорта.

Я сделал глубокий вдох. Протяжно выдохнул. Не помогло. Меня по-прежнему душил жар. Грудь сдавило.

– Впечатляет, – пробормотал я, не в силах оторвать глаза от картины, хоть и понимал, что обязан все свое внимание сконцентрировать на человеке, который стоял возле меня.

– Мне говорили, что на этой картине весьма точно воспроизведены те события.

Ему говорили. Пересказали то, что написано в анналах. Его знания зиждутся не на коллективной памяти родных.

Никто из королевской семьи не участвовал в той последней жестокой схватке столетней давности, не совершал подвигов, о которых помнили бы последующие поколения. Король Пентерры не вел в бой армии с юга. Ни тогда. Ни теперь.

В том генеральном сражении – и во всех других битвах с драконами – воевали армии севера. На севере. Драконы дробили их кости в пыль, дотла сжигали их плоть. Поля тех сражений пропитались кровью воинов Приграничья. Таких, как мой прадед. Сто лет назад под его предводительством армии севера шли в решающий бой с драконами. Ни один воин не сделал больше, дабы очистить землю от драконьей чумы.

Он был четвертым сыном. До него в битвах с драконами пали три его родных брата и множество двоюродных. До того, как он надел мантию владыки Приграничья. До того, как заключил союз с Фенриром, повелителем волчьего племени, и заручился поддержкой каждого волка на нашей земле в борьбе против драконов.

С тех пор миновало много лет, но прошлое не забыто. Во всяком случае, на севере. И сейчас я о нем прекрасно помнил. Теряя терпение, я выжидающе смотрел на короля. Народ Приграничья больше не желал ждать, когда ему воздадут должное.

Я не желал ждать.

Король вздохнул, и это был вздох смирения.

– Что ж, у меня есть дочери.

Скрытый смысл его слов меня обрадовал. Дочери. Не одна. Много. Это признание было сродни уступке. Я знал, что в конечном итоге он придет к этому решению. У него не оставалось выбора. Он нуждался в моей защите и понимал, что, если откажет мне, последствия окажутся печальными. По крайней мере, в этом я себя убеждал с тех пор, как покинул родной край.

– Да, дочери у вас есть, – чуть улыбнулся я, снова обратив взгляд на живописный ад, от которого не мог отвести глаза даже в такую минуту, когда я почти достиг своей цели.

– Ваше величество! – воскликнул где-то у нас за спинами лорд-регент. – Вы же не хотите сказать...

– У меня несколько дочерей, – подчеркнул король Гамлин категоричным тоном, явно желая положить конец возражениям лорда-регента. Впервые с момента моего прибытия сюда он повел себя так, как подобает королю. – И одну из них я могу уступить столь достойному человеку, как лорд Дрихтен.

От картины исходил жар. Словно огонь, озарявший небо, вдруг запылал по-настоящему, чтобы обжечь меня.

Я победил.

Достиг поставленной цели. Или почти достиг.

Я увезу с собой одну из дочерей этого человека. Принцесса, дочь короля, станет моей женой. Будет согревать мою постель. И может быть, скоро будет носить в своем чреве мое семя. А это значит, что я обрету влияние при дворе и смогу принимать участие в управлении королевством. Наконец-то. Я почувствовал, как мой отец с гордостью и удовлетворением взирает на меня из могилы. Наконец-то Приграничье получит то, что принадлежит ему по праву.

Король положил руку мне на плечо.

– Идемте, милорд. Нам многое нужно обсудить.

Глава 3

Тамсин

Затаив дыхание, я стояла по другую сторону картины, и лишь натянутый, как кожа, тонкий холст отделял меня от людей в зале. В потайном коридоре меня окутывала темнота, и я была невидима для тех, кто находился в канцелярии моего отца.

Для них я оставалась незримой, но сама прекрасно их видела. И слышала каждое сказанное слово. И ярость клокотала во мне, как бушующий ураган. Мой отец вознамерился отдать Зверю Приграничья одну из своих драгоценных дочерей.

Одну из моих сестер.

Человек, которого я называла папой, человек, который любил меня, как родное дитя, никогда не поступил бы подобным образом. Не предал бы своего ребенка. Во всяком случае, так я думала.

Никогда еще я не испытывала столь лютого гнева, столь абсолютной беспомощности. Всю жизнь я оберегала принцесс Пентерры. Это был мой долг. Подвергаться порке вместо них считалось привилегией. Придворные в очередь вставали, предлагая своих чад на эту престижную роль. Когда королева забеременела, от желающих отбоя не было. Выбрали меня. Это была честь. По крайней мере, так мне внушили.

Мое самое раннее воспоминание связано с тем, как няня отослала меня спать без ужина. Мне тогда было три или четыре года, и я не могла взять в толк, за что меня наказали, ведь я не сделала ничего дурного. Фина, на несколько месяцев младше меня, обожала играть в прятки. И так ей нравилось это занятие, что обычно она продолжала прятаться еще долго после того, как няня созывала нас. В тот день Фину искали больше часа. Няня была в панике, к поискам принцессы привлекли всех обитателей дворца. В конце концов ее обнаружили в одной из гостевых комнат, на дне шкафа, где она заснула.

Это был мой первый урок. Мое первое наказание. Меня отправили спать на пустой желудок. Фина в недоумении таращила глаза: совсем еще малышка, она не могла понять, почему няня сердится на нее, да так, что аж дрожит от гнева, а ужина лишили меня. Помнится, я лежала в кровати, свернувшись клубочком, и плакала от несправедливости. В животе урчало от голода, по лицу текли соленые слезы, а я смотрела в темноту, и мне было ужасно обидно: чем я заслужила столь суровое обращение?

Позже мы все, конечно, усвоили, что к чему.

Со временем мои наказания приняли телесный характер. Сначала меня шлепала няня, потом пороли учителя, потом – лорд-камергер. Все вместе они следили за тем, чтобы принцессы непременно отвечали за свои проступки. Чтобы я отвечала за их проступки. Я. За то, в чем провинились они. Постепенно смятение и обида улеглись. Я смирилась с уготованной мне судьбой.

Признала, что я – девочка для битья.

Сколько себя помню, я всегда оберегала своих сестер. И теперь в моей защите они нуждались больше, чем когда бы то ни было. По крайней мере, одна из них. И я должна была защитить ее от него. Зверь явился сюда с отрядом головорезов и бесцеремонно выдвинул свое презренное требование. А мой отец согласился его удовлетворить.

Но я так легко не сдамся.

Я сердито смотрела в светлые, как лед, глаза человека, которые предъявил свои права на Фину, или на Сибилию, или – да поможет ей Бог – на Алис, и губы туманило гневное дыхание. Моя младшая сестра была миниатюрной и хрупкой. Этот воин просто раздавит ее.

Нас разделяли считаные дюймы, жаркий воздух трещал от накала напряжения. Падавшие ему на плечи темные волосы по обе стороны лица были заплетены в тугие косички. Я практически ощущала его дыхание сквозь тонкую перегородку. Через тканую сеточку холста я разглядывала его неясные черты, радуясь, что он не видит меня в темноте сырого коридора, и все же...

Почему он остановился перед этим полотном?

Почему смотрит на картину так, будто видит меня? Будто он на грани того, чтобы проткнуть полотно рукой и прикоснуться ко мне?

По телу прокатилась дрожь, стоило мне представить, как большие руки смыкаются вокруг меня.

Разумеется, я просто накручивала себя. Он никак не мог знать, что я стою за картиной.

Я жадно разглядывала его затемненное лицо, изучая каждую линию, каждую впадинку, настороженные глаза, суровую складку губ. Выглядел он... встревоженным. Может быть, я двигалась неосторожно и он услышал? Мне казалось, я само воплощение незаметности, но как иначе объяснить его сосредоточенность на этой картине?

Король взял его за плечо и повел прочь, сказав, что им нужно обсудить детали бракосочетания с одной из моих сестер... но прежде бросил неодобрительный взгляд на холст. Я замерла.

Мой отец догадался, что я нахожусь в потайном коридоре.

Еще бы. Папа жил в этом дворце с самого рождения. Это он показал нам все дворцовые закоулки, когда мы были еще совсем детьми. Я попятилась, зная, что он мною недоволен. В кои-то веки я сама заслужила порку.

Разговор в зале возобновился. Я ждала, надеясь выяснить, какая из моих сестер обречена на столь ужасную участь, кому из них предназначено навеки связать себя узами супружества с лордом Зверем, кровожадным жестоким громилой, который скорее чудовище, нежели человек – последний человек, сумевший выжить в лапах дракона.

Однако папа на этот счет не сказал ни слова. Ни разу не обмолвился, кого именно он готов отдать в жены владыке Приграничья, а грозный варвар даже не спросил. Этому дикарю было все равно. В глазах Зверя, вне сомнения, все три мои сестры были на одно лицо. Миловидные женщины и дочери короля. Безразлично, какая из них. Отчего мое негодование только возросло. У моих сестер имелись и другие достоинства. Все трое были абсолютно разные, каждая сама по себе – особая личность.

Фина обожала животных и всегда тайком брала к себе в постель того или иного питомца. А вот Сибилия предпочла бы выпить яд, нежели подпустить к себе кого-то из братьев наших меньших: жутко боялась, как бы зверушка не прыгнула на нее и не лизнула языком. Алис, милая Алис, любила рисовать акварелью и каждое утро баловала себя клубникой со сливками. Она поедала так много клубники, что от нее исходил клубничный аромат.

Я похолодела, услышав, как Дрихтен настаивает, чтобы бракосочетание состоялось в самое ближайшее время. Папа согласился, заверив его, что так и будет. События развивались с головокружительной быстротой. Королеву в известность не поставили... не говоря уже про невесту. Все мое существо восставало при мысли, что одна из сестер будет отдана на милость человека по прозвищу Зверь. Неужели папа не испытывал страха за свою дочь?

Мужчины начали расходиться. Лорд-регент напомнил, что гостей ждет грандиозное пиршество. Воины Дрихтена были довольны, и я недоумевала, почему он сам все еще пребывает в мрачном расположении духа. Он ведь получил то, что хотел. Тогда почему не улыбается, как остальные? Стиснув зубы, он обернулся через плечо и напоследок еще раз посмотрел на картину – на меня.

Я напряглась всем телом и покачала головой.

Нет, нет, нет. Иди, не останавливайся, дикарь.

Я испугалась, что произнесла это вслух, и тотчас прижала пальцы ко рту, чтобы заглушить всякий звук, который мог бы слететь с моих губ.

Дрихтен не мог слышать мои мысли, но тем не менее взгляд его вспыхнул, глаза прищурились. Издалека было трудно распознать их выражение, но я почувствовала, как он насторожился, – будто мне нож приставили к горлу. Его широкая грудь вздымалась с каждым вздохом, который я каким-то образом слышала, точнее чувствовала. Потом он повернулся и покинул комнату.

Я прислонилась спиной к стене, опустила голову и, отняв ото рта руку, содрогнулась от облегчения. Прошло несколько минут, прежде чем я в достаточной мере овладела собой и удостоверилась, что твердо стою на ногах. У меня не было желания возвращаться по лабиринту коридоров, опутывавших дворец, в компании всяких гадких тварей. В этом случае мне пришлось бы долго петлять в сырой темноте, чтобы добраться до салона, где мама и ее фрейлины обычно занимались рукоделием. Я подняла щеколду, решив пойти кратчайшим путем.

От толчка картина повернулась, как распахивающаяся дверь, и я ступила в канцелярию, на ковер, которым был застелен каменный пол.

К тому времени, когда соберутся трубадуры, которых пригласили специально на этот вечер, Большой зал уже окажется заполнен придворными. Все будут есть, пить, танцевать. Королевскому двору Пентерры не требовался повод для устроения пиршества, но по случаю прибытия особых гостей гулянье растянется на долгие часы. Никто не заметит, что меня среди пирующих нет. Я должна найти и предупредить сестер. Должна поговорить с мамой. Вдруг ей удастся переубедить мужа. Можно еще обратиться за помощью к Стигу, попросить, чтобы он поговорил со своим отцом. Я знала, что Стиг окажется на моей стороне.

Я удостоверилась, что картина на месте, ничто не указывает на то, что ее сдвигали, затем, удовлетворенная, повернулась и... шагнула прямо в какую-то стену. В твердую стену с руками, которые обхватили меня. В стену, обладавшую звучным рокочущим голосом.

– Я вижу, дворец кишит шпионами.

Зверь.

В нос ударил дурманящий запах, который я учуяла еще в Большом зале. Этот запах – его дух – окутал меня. Ноздри мои раздулись, различая запахи ветра, земли, лошадиного пота. И еще чего-то не поддающегося определению.

Кожу опалило жаром. Я выгнулась, отклоняясь от его могучего торса, от пульсирующих стальных мускулов. Уперлась ладонями в его массивную грудь, силясь вырваться из кольца крепких рук.

Все мое существо горело. Тело накалялось от соприкосновения с ним. Горло сдавило от страха.

Его глаза, теперь не узкие щелки, а широко открытые, настороженные, глаза бывалого воина, всегда готового ринуться бой, пронизывали насквозь. Вблизи, когда исчезла полупрозрачная преграда, что прежде разделяла нас, я видела, что они имеют морозный цвет – бледно-серые с темно-голубой окантовкой по краю. В них читалось удовлетворение. Он чувствовал, что я стояла за той картиной, и теперь получил тому подтверждение.

– Я не шпионка, – хрипло возразила я, не узнавая собственный голос.

– Нет? Тогда кто? – Его глаза рыскали по моему лицу, по моим огненно-рыжим волосам, на которых он задержал взгляд. В детстве я немало натерпелась из-за их необычного цвета. Дети придворных часто привлекали к ним внимание, дабы подчеркнуть, что я не одна из них – не настоящая принцесса, а дитя без роду, без племени, которое по доброте душевной приютили великодушный король и мягкосердечная королева. – Кто ты?

Кто я? Кто он?

Его глаза буквально впитывали меня. Так на меня никто никогда не смотрел. Обычно на меня не обращали внимания, за исключением тех случаев, когда я исполняла отведенную мне роль девочки для битья или кто-то высмеивал меня за неподобающе высокий рост, за злополучные волосы или сомнительное происхождение.

И тут вдруг дикарь вскинул руку.

Я вздрогнула.

Он медлил, взглядом пытаясь что-то мне внушить. Не знаю, что он хотел сообщить, но я немного расслабилась. Он выждал мгновение, а потом поднес большую ладонь к моим волосам, бережно, осторожно потрогал одну прядь.

Я ощутила клокотание и с удивлением осознала, что оно исходит от меня, из моей груди.

Он выпустил мою прядь, и она неслышно, словно тихий шепот, опять легла мне на шею, а его стальные руки снова сомкнулись вокруг меня еще более плотным кольцом, привлекая меня ближе к нему. Подобно котенку, точащему когти, кончиками согнутых пальцев я царапала по его кожаной тунике, не в силах сопротивляться, не в силах не царапать, не щупать.

– Вопрос в том... шпионишь ты из собственного любопытства или по чьему-то указу?

Прошло несколько мгновений, прежде чем я сумела выдавить из себя:

– Я... не шпионка... обычная девушка.

– Обычная? – то ли рассмеялся, то ли прорычал он. – О нет, милая, ты не обычная... ты – нечто особенное.

Несмотря на жар во всем теле, я поежилась.

Сейчас этот мужчина не являлся далекой фигурой в многолюдном зале, неясным силуэтом, проступающим из-за живописного холста. Он был здесь, рядом, настоящий. Я слышала и чувствовала биение его сердца. Волосы его были не просто темные, а черные, как вороново крыло, переливались синими и фиолетовыми бликами в сиянии свечей, горевших в настенном канделябре. Я различала яркое голубое кольцо вокруг его светлых глаз, восхищаясь его невероятно густыми ресницами. А рот... о боже... его рот. Нижняя губа полная и широкая, слишком чувственная для столь твердокаменного свирепого варвара.

Я заморгала, качая головой, словно стряхивала с себя некие чары. Этот мужчина был просто другой. Только и всего. Вот что меня поразило. Рослый, длинноволосый, с прожигающим взглядом, он разительно отличался от всех мужчин во дворце. Этим он меня и завораживал.

И внушал мне ужас.

– Убери руки, – велела я.

Я была уверена, что он не из тех, кто готов кому-либо уступить. Он был воин и брал не спрашивая все, что хотел. Основу его существования составляли сила, власть, превосходство. На мгновение я усомнилась в том, что он подчинится.

Но потом он повиновался.

– Конечно. – Он чуть расслабил кольцо своих рук, отпуская меня от своей груди. Но я почему-то медлила, самозабвенно любуясь его лицом, волосами, глазами. Его близость вызвала во мне бурю странных ощущений, что меня немало озадачивало, ставило в тупик.

Наконец я отступила на шаг. Это мало что изменило. Воздух вокруг нас потрескивал и искрился, как перед надвигающейся бурей. Глаза его блестели, как у зверя, выслеживающего в темноте добычу. Подходящее сравнение.

– Я не стану тебя задерживать, – добавил он, – продолжай не шпионить.

Я открыла и снова закрыла рот. Мне не нравился издевательский тон этого варвара, и я хотела поставить его на место, указать... на что? Что он ошибается?

Так ведь он был прав. Не ошибался. Я действительно шпионила. И ничуть не сожалела об этом. Я буду шпионить, и не только для того, чтобы уберечь своих сестер.

Дверь канцелярии внезапно отворилась, вошел лорд-регент.

– А-а, милорд... мы думали, что вы... – Его взгляд упал на меня, он вздрогнул и от недовольства сжал губы в тонкую линию.

Я застыла. Этот напыщенный индюк терпел мое существование, но относился ко мне неодобрительно. Считал, что я слишком много себе позволяю, слишком прочно внедрилась в королевскую семью. Особенно ему не нравилось, что я подружилась с его сыном. Порой, общаясь со Стигом, я замечала, что лорд-регент за мной наблюдает, и его взгляд меня пугал. У меня мгновенно возникало чувство, будто я делаю что-то предосудительное. Меня это возмущало. Я старалась вести себя безупречно. Достаточно было того, что меня пороли за провинности сестер. Излишне, чтобы меня наказывали еще и за мои собственные проступки. Свое поведение я могла контролировать.

– А ты здесь откуда, девица? – Он сердито смотрел на меня поверх своего длинного носа. – Тебе тут делать нечего. Марш отсюда, живо! – Он взмахнул рукой, прогоняя меня, словно надоедливую муху, каковой в его глазах я и была.

Прежде чем уйти, я напоследок бросила настороженный взгляд на лорда Дрихтена – словно ожидала, что он сейчас схватит меня и накажет за подслушивание.

Разумеется, он меня не тронул. Позволил удалиться, и я поспешно покинула комнату, физически спиной ощущая на себе его обжигающий хищный взгляд.

В Большой зал я не рискнула пойти, как изначально планировала. Там будет лорд Дрихтен, а одной встречи с ним за вечер мне было вполне достаточно. Да что там! Мне ее хватило на всю жизнь. К тому же он мог выставить меня шпионкой перед королем и королевой.

При этой мысли я содрогнулась. Король с королевой были добры ко мне, но даже их снисходительность имела свои пределы. Я была не настолько глупа, чтобы опозорить их перед всем двором и нашими важными гостями.

Я поспешила в свою комнату, где стала расхаживать из угла в угол, размышляя, потребует ли лорд-регент, чтобы меня наказали за то, что я была замечена наедине с лордом Дрихтеном. Ждать ли мне визита лорда-камергера с плеткой? Давненько меня не пороли дважды за один день. Надо признать, удовольствие это не великое.

Из Большого зала доносился шум веселья. Мне хотелось верить, что лорд-регент наслаждается вином и напрочь забыл обо мне, но я знала, что это маловероятно. Лорд-регент никогда не терял головы от вина, а сегодня, в присутствии лордов Приграничья, наверняка был еще более бдителен.

В комнату вошла одна из горничных, чтобы разобрать для меня постель. Увидев, что я уже у себя, она задержалась, помогая мне приготовиться ко сну: стала расчесывать мои волосы, пока они не затрещали, будто огонь, затем заплела их в длинную косу.

– Приятно провели сегодняшний вечер, миледи? – спросила она, резонно предположив, что я веселилась в Большом зале вместе со всеми. В переполненном дворце запросто можно было проглядеть одну из наименее важных принцесс.

– Да, – солгала я, оцепенело глядя на свое отражение в зеркале. Я не имела ни малейшего намерения давать правдивый ответ, объяснять, что в Большом зале меня вовсе не было. – Мои сестры уже вернулись в свои покои?

– Вряд ли. Сейчас еще самый разгар пиршества.

Разумеется. Только они теперь уже недолго пробудут внизу. Мама не позволит им развлекаться, когда миновала полночь. Я дождусь сестер. Они заслуживают знать правду. Должны знать, какая судьба уготована одной из них. Должны быть предупреждены. Вместе мы что-нибудь придумаем.

Раздался короткий стук в дверь, и в комнату, не дожидаясь приглашения, вошли король и королева. За ними следовал лорд-регент. При виде отца Стига я почувствовала, как у меня неприятно екнуло в животе.

– Достаточно. Ты можешь идти. – Королева кивком отослала горничную прочь.

Та присела в глубоком реверансе и покинула нас. Дверь за ее спиной закрылась со щелчком, отозвавшимся во всей комнате, которая как будто вдруг ужалась. Такого еще не было, чтобы король, королева и лорд-регент все вместе навестили меня в моей комнате. Казалось, они всосали в себя весь воздух. Их визиту было одно объяснение: они пришли потому, что лорд-регент застал меня наедине с лордом Приграничья.

Зверь был для них ценным союзником. Однозначно. Он потребовал, чтобы ему отдали в жены одну из принцесс, и они не посмели ему отказать. Вне сомнения, король с королевой пришли затем, чтобы допросить меня и убедиться, что я ничем не оскорбила дорогого гостя.

Я торопливо встала, отерев вспотевшие ладони о ночную сорочку. Я не была уверена, что не разозлила лорда Дрихтена. В памяти промелькнули его прищуренные серые глаза, до того холодные, что меня мороз пробрал. Я старательно контролировала выражение своего лица, дабы ничем не выдать страха.

Отца с матерью я поприветствовала реверансом, лорда-регента – сдержанным наклоном головы: на большее меня не хватило. Он стоял рядом с ними, прямой, как палка, и с лица его не сходило присущее ему невозмутимо коварное выражение.

– Тамсин, – отец с улыбкой пытливо смотрел на меня, – я так понимаю, ты пробралась к канцелярии, когда я встречался там с лордом Дрихтеном.

Мои щеки запылали. Естественно, его проинформировали.

– Да, папа.

– Стояла в потайном коридоре?

– Да, папа, – подтвердила я.

Он как-то странно хмыкнул, вроде и не осуждая, но и не одобряя.

– Что ж, сам виноват. Нечего было показывать тебе и сестрам потайные ходы.

– Нехорошо подслушивать обсуждение дел государственной важности. – Лорд-регент цокнул языком и посмотрел на отца, рассчитывая, что тот с ним согласится. – А я всегда говорил, ваше величество, – его тон смягчился, в нем зазвучали заискивающие нотки, – вы ее балуете. Она ведет себя непозволительно вольно.

– Теперь это уже неважно, – радостно произнесла королева.

Лорд-регент испустил страдальческий вздох, но чуть склонил голову, выражая свое согласие.

И это не сулило ничего хорошего.

Я в отчаянии смотрела на всех троих, недоумевая, почему это уже неважно.

– Полагаю, тебе известно, – обратился ко мне король, – что я пообещал лорду Дрихтену одну из своих дочерей.

– Да. Но зачем, папа? – Мне представился шанс отговорить его.

Идеальная возможность, ибо здесь были все трое, кто вершили судьбы людей. Мою. Сестер. Судьбы всех, кто жил в Городе... во всей Пентерре. До сего момента я думала, что они самые могущественные люди в королевстве. Теперь поняла, что заблуждалась. Теперь я знала, что есть еще варвар, не уступающий им в могуществе. Он нагло явился во дворец, и моя семья готова дать ему все, что он требует.

– Не тебе судить о решениях сильных мира сего, – резко осадил меня лорд-регент.

Мама подошла ко мне, с любовью провела рукой по толстой косе, которая падала мне на плечо.

– О Тамсин, – с укоризной произнесла она. – Ты всегда такая упорная в своих убеждениях. Это похвально.

Я чуть расслабилась от ее одобрительных слов и метнула дерзкий взгляд на лорда-регента.

Король взял меня за плечи.

– Я знаю, тебе трудно это понять, дорогая, – он смотрел мне в глаза, – но, чтобы управлять королевством, нужно быть дипломатом.

– Я понимаю, что тебе бросили вызов, но в этом ты все равно не должен уступать, – взмолилась я, игнорируя лорда-регента. Я знала, что он не одобряет моей фамильярности, наших близких отношений. Впрочем, его недовольство было для меня не внове. – Нельзя отдавать в жены тому человеку кого-то из моих сестер.

– Его величество. Волен. Поступать. Так. Как. Ему. Угодно. Он. Король, – отчеканил лорд-регент, как всегда глядя на меня с презрением поверх своего тонкого носа, отчего казалось, будто он выше меня, хотя в росте он мне уступал.

– Простите, – машинально промолвила я, потупив взор. Но я не чувствовала себя виноватой. Не сожалела о своей дерзости. Ничто не могло бы меня удержать, если речь шла о безопасности моих сестер.

– Да скажите же ей, – нетерпеливо бросила мама.

Я резко подняла веки. Сказать мне... что? Которую из моих сестер обрекли на унылую участь? Значит, решение уже принято? Я проглотила комок в горле.

– Мы не отдадим ему никого из твоих сестер, – наконец произнес лорд-регент. Его смачный тон меня насторожил. Равно как и едва уловимая улыбка, чуть осветившая его неприятные черты.

– Н-нет?

– У меня и в мыслях такого не было, – кивнул отец.

Обрадованная, но растерянная, я потерла лоб.

– Не понимаю. Я же сама слышала, как ты согласился...

– Нам пришлось согласиться. К сожалению, мы не могли отказать псу Приграничья. Необходимо, чтобы он и впредь защищал наши северные границы. – Губы лорда-регента искривились в презрительной усмешке. – Проклятый варвар. Мы не допустим, чтобы такие дикари, как он, загрязняли кровь королевского рода.

– Тогда как же быть? – Что-то нужно было делать. Ведь они пообещали ему пентерранскую принцессу. Я же не ослышалась.

Король ободряюще стиснул меня за плечи.

– Мы отдадим ему в жену принцессу Пентерры. Как и обещали.

Морща лоб, я пытливо вглядывалась в их лица, которые выжидающе смотрели на меня, и медленно качала головой.

– Но ты сказал...

– Да, сказал, – признал король.

Тогда...

– Мы отдадим ему... тебя, – наконец объяснил лорд-регент.

Глава 4

Стиг

Я не помню, как жил до появления Тамсин. Она всегда была в моей жизни. Всегда была неотделима от меня. Неизгладима из моей памяти. Несмываемое чернильное пятно на полотне моей жизни, въевшееся в мою плоть.

Мой мир всегда был тесно переплетен с королевской семьей. Мать свою я не помню. Она так и не окрепла после родов и умерла, не дожив до того, как мне исполнился год. Воспитывался я при дворе. Мой отец, амбициозный человек, обращал на меня внимание лишь тогда, когда это было ему нужно. Я должен был успевать в учебе и превосходить своих сверстников во всех видах физической активности: быстрее всех бегать, лучше всех ездить верхом, опережать остальных буквально во всем.

С малых лет я упорно трудился под покровительством короля и королевы, бок о бок с принцессами... докучливыми маленькими особами, которых я просто терпел. И полагал, что это и есть семья. Те, кого терпишь. По определению, по сути. Но со временем, в какой-то момент, Тамсин я стал воспринимать больше (или меньше?) чем просто докучливую особу, которую приходится терпеть. Мое отношение к ней изменилось.

Мне было тринадцать лет, когда однажды я увидел, как она плачет в укромном уголке дворца. Она сидела, сжавшись в комочек, крепко обхватив руками колени, словно пыталась стать невидимой.

Я подошел к ней, хотя в то время девочки меня еще не интересовали. Тем более такие маленькие. Если б я хотел посвятить время какой-то девочке, то выбрал бы кого-нибудь постарше, одну из тех миленьких особ, что посылали мне и моим друзьям кокетливые взгляды. Но обычно на них я тоже не обращал внимания.

В те дни все мое время отнимали учеба, оттачивание навыков владения мечом и исполнение указаний отца. Детство закончилось. Миновала пора детских игр. У меня появились обязанности. Важные обязанности. Взрослые обязанности. И все же было в ней что-то особенное. Нечто такое, что заставило меня склониться над ней.

Длинноногая как жеребенок, с острыми локтями и коленками, с взлохмаченными огненно-рыжими волосами, которые вечно выбивались из заколок, падая ей на лицо и спину, сейчас она являла собой жалкое зрелище. Мне не следовало задерживаться возле нее. Меня призывал долг. Тем более что она даже не замечала меня. Я мог бы пройти мимо, но я остановился, глубоко тронутый горем этой растрепанной девчушки.

Она выглядела такой маленькой, беззащитной и несчастной, что я опустился на корточки рядом с ней и слегка толкнул ее плечом.

– Из-за чего печалишься?

Вздрогнув, она со всхлипом подняла голову, отерла мокрые щеки, остановила на моем лице заплаканные глаза.

– Почему? – спросила она ломким, как засохший лист, голосом. – Почему? – Она судорожно вздохнула. – Наверное, потому что я никому не нужна. – Последнюю фразу она выдавила из себя, будто слова были слишком большими и громоздкими для ее рта.

Я заморгал, не зная, как на это реагировать, потом сделал глубокий вдох.

– Ты о чем, Там?

И ее прорвало:

– Фина показала мне... сказала... – затараторила она, захлебываясь словами, так что половину из-них я не улавливал или не понимал, – ...я никогда не надену мамин брачный венец.

Я в растерянности покачал головой. Что за бред? Сестры что-то не поделили?

– Вчера меня выпороли за... – она обиженно вздохнула, пальцами впиваясь в коленки, – ... даже не знаю за что. Сибилия что-то натворила.

Принцессы были сущее наказание. Это все знали. Лучше других вела себя принцесса Алис, но она была совсем малышкой и, в отличие от Сибилии и Фины, еще не научилась осознанно ломать, рушить, портить, причинять вред.

– Я никто, пустое место, – снова покачала головой Тамсин. – Хоть и говорят, что я им сестра, но я ведь даже не вправе надеть мамино...

Я больше не был в силах это слушать. Не в силах видеть. Горечь слов, что она выдавливала из себя срывающимся голосом, выражение обиды на ее лице резали по сердцу. Я знал, что не все во дворце добры к ней. Традиция держать при королевской семье девочек и мальчиков для битья существовала давно, и в глазах большинства это была почитаемая должность. Но находились и такие – подлые, гнусные людишки, – кто старался унизить других, чтобы ощутить свое превосходство. Эти самые придворные слуг вообще не считали за людей. По их милости сейчас Тамсин сидела здесь, в темном углу, и лила слезы.

Я резко выпрямился и взял ее за руку.

– Идем.

Моргая, она смотрела на меня снизу вверх. Перевела взгляд с моей руки на мое лицо.

– К-ку...

– Идем. Хочу кое-что тебе показать.

Она вложила маленькую ладошку в мою руку. Я рывком поставил ее на ноги и повел за собой по дворцовым коридорам, пока мы не дошли до одной узкой галереи, которая тянулась в бесконечность, поворачивая и ответвляясь в другие коридоры и аванзалы с мраморным полом. В этой галерее размещались сотни, тысячи произведений искусства – живописные полотна в рамах, скульптура, керамика.

Не выпуская ее руки, я остановился перед одной картиной.

– Знаешь, кто это? – Я кивком показал на портрет очень родовитого седовласого старика.

– Наверное, какой-то... вельможа? – раздраженно вздохнула она, внимательно рассматривая изображение. – Родственник короля? Я должна его знать?

Может быть. Галерея была увешана портретами выдающихся людей, оставивших след в истории Пентерры. Жизни бы не хватило, чтобы запомнить все их имена и биографии. Неудивительно, что гувернантка еще не познакомила Тамсин с ее предшественниками.

– Он был королевским мальчиком для битья. Из семьи землепашца. Его забрали во дворец еще во младенчестве.

По традиции мальчиков и девочек для битья выбирали из многодетных семей низкого происхождения, чтобы как-то облегчить их бремя. Ребенок воспитывался в роскоши, одновременно помогая своим родным выбраться из нищеты. Цена такого соглашения? Порки от случая к случаю. Выигрывали обе стороны.

Тамсин подступила к картине, пристально разглядывая портрет.

– Когда вышел срок его службы мальчиком для битья, он был направлен эмиссаром в Актон, – продолжал я. – Женился на благородной даме и остался там жить. – Я двинулся дальше вдоль стены и указал на портрет женщины в платье по моде прошлого столетия. – Это Ингер Торстенская, знаменитая поэтесса. – По пронзительному взгляду Тамсин я понял, что она слышала о ней. – Она тоже была девочкой для битья. Ты это знала?

– Н-нет, – покачала головой Тамсин. – Слышала о ней, конечно. Нет ни одного барда, который не исполнял бы песни на ее стихи, но я не знала, что она была... как я.

– Судьбы твоих сестер предопределяет замужество. Благодаря их бракам будут коваться союзы. Это их долг, но не твой. Своим будущим ты сможешь распорядиться сама.

– Сама, – повторила она, словно пробуя слово на языке.

– Они все здесь, – взмахнул я рукой, показывая на длинную стену галереи. – Девочки и мальчики для битья. После они стали знатными особами. И ты такой станешь. Ты не... пустое место. Ты всегда была и останешься важным человеком. Впереди тебя ждет славное будущее, Тамсин. Ты особенная... и всегда такой будешь.

Глядя на портрет женщины, которая однажды была такой, как она, Тамсин расправила плечи, вскинула подбородок и сразу как будто стала выше.

Спустя некоторое время она пошла вдоль стены, остановилась перед еще одним портретом.

– А он? Тоже был мальчиком для битья?

– Да, – кивнул я. – Они все здесь. На этой стене.

Тамсин скользнула взглядом по портретам.

– Пожалуйста, расскажи о них.

И я, уступив ее просьбе, принялся рассказывать ей все, что знал об этих людях – ее предшественниках – и о том, каких высот они достигли в жизни.

После я уже никогда не заставал ее плачущей в каком-нибудь темном углу. С той поры она изменилась. Мы оба изменились. Я рос вместе с принцессами, но с Тамсин у меня сложились особые отношения. С ней мы были более близки. Когда бы мы вместе ни находились в одной комнате, я всегда невольно обращал на нее взгляд, следил за каждым ее движением.

С той поры такие дни, как тот, когда мне пришлось утешать ее, случались редко. Она больше не нуждалась в моей поддержке. Будто в ней повернули какой-то рычаг. Она никогда не оглядывалась назад, никогда больше погружалась в темные глубины отчаяния. Никогда не ставила под сомнение свою роль. Шла по жизни отведенным ей путем. Как и я. Мы оба делали то, что должны были делать. Исполняли свои обязанности.

Я не думал о том, что ее подвергают порке. Не думал о том, как плеть опускается на ее спину. Человеческий организм способен вынести многое. Я это знал не понаслышке. Нередко после долгого дня тренировок вечером я падал на кровать от изнеможения, испытывая боль во всем теле, и мне казалось, что все, я достиг своего предела, больше не выдержу. Как и я, Тамсин была сильной. Нас обоих сломить не так-то просто.

Тамсин исполнился двадцать один год, и ей уже недолго оставалось быть девочкой для битья. Об этом никогда не говорили, но я знал. Часто думал об этом все минувшие годы, пока мы взрослели и она из нескладной девчонки превращалась в красавицу, шаг за шагом продвигаясь к тому неясному концу, к тому дню, когда она обретет свободу.

Принцессы, прежде всего Фина и Сибилия, достигли брачного возраста. Скоро им придется покинуть дворец, и, когда это произойдет, отпадет и необходимость в девочке для битья. Тамсин позволят строить собственную жизнь, создавать свое наследие, как это делали все те, кто был в этой роли до нее. Как я ей это обещал.

По крайней мере, предполагалось, что будет так. И я с упоением думал об этом дне. Дне, когда ей будет дарована свобода. Даровано право на собственное существование. Даровано право делать собственный выбор.

Я поморщился. Как же глубоко я заблуждался. Теперь стало ясно, что права выбора у нее никогда не будет. Король, королева и мой отец этого не допустят. У них имелись на нее свои планы, и по их милости в ее глазах я оказался лжецом.

Подобного развития событий я не предвидел. Много лет назад я сказал Тамсин, что ее ждет славное будущее, и тогда я не кривил душой. Мне и в голову не могло прийти, что ее выдадут замуж, тем более за лорда Дрихтена.

Не бывать этому, поклялся я себе. Этот варвар ее не получит.

Принятое решение помогло мне пережить пиршество, хотя тело гудело от напряжения, а руки то и дело сжимались в кулаки, пока я наблюдал за веселящейся знатью. На празднике присутствовали с десяток воинов Приграничья, и потому я был обязан находиться в Большом зале, пусть мною и владело одно желание – покинуть это сборище и найти Тамсин.

Но долг требовал, чтобы я оставался с гостями до конца пиршества, а все знали, что я, сын лорда-регента, начальник дворцовой стражи, никогда не пренебрегаю своими обязанностями.

Посему я ждал, пока Большой зал опустеет. Пока последний бражник отправится спать. Пока дворец окутает густая и вязкая, как кровь, тишина, которая заполнит каждую трещинку и щель в его каменных стенах.

Удостоверившись, что все наконец-то заснули, я тихо, бесшумно, словно привидение, пошел по гулким дворцовым коридорам. Прежде я никогда не осмеливался входить в покои Тамсин. Это было непозволительно. Непристойно. Но теперь настали отчаянные времена, и я ни перед чем не постою, чтобы ее спасти. Абсолютно ни перед чем. Пожертвую всем. Даже своим долгом.

Даже самим собой.

Глава 5

Тамсин

Когда мне было десять лет, я узнала, что у меня не будет грандиозной свадьбы. Не будет многочисленных гостей. Не будет недельного празднества. Не будет королевской охоты. Не будет пышного пира с представлениями и развлечениями. Не будет колокольного звона по всей стране. Не будет торжественного обряда бракосочетания с заморским принцем или знатным вельможей ради укрепления королевства. Такое будущее, сверкающее, словно призма в луче света, ослепительное, полное чудес, ожидало моих сестер, но не меня.

Не то чтобы я много думала о будущем. В десятилетнем-то возрасте. Пока еще нет. Я была совсем девчонкой. Подобным себе голову не забивала. Жила настоящим.

По утрам мне давали уроки наставники и гувернантка. Я училась музыке, танцам, искусству, манерам. Забавлялась с толстой полосатой кошкой, которая жила на кухне. Каталась на пони в огромном саду. Вместе с сестрами играла в шумные игры и исследовала закоулки дворца. Сидя у очага в Большом зале, завороженно внимала заезжим бардам, которые услаждали нас сказаниями о давно минувших временах: об огнедышащих драконах, ведьмах-колдуньях, соблазнительницах-хульдрах^[1], отвратительных гарпиях, морских чудищах и ужасном Фенрире, повелителе волчьего племени, пожиравшем всякого, кто осмеливался вторгаться на его территорию.

Время от времени меня подвергали порке, но я из-за этого не расстраивалась. Для меня экзекуция была обыденным явлением, которое нужно пережить, как прием горького лекарства или расчесывание моих спутанных волос. Вещь неприятная, но, к счастью, длится недолго. Я старалась не думать об этом.

В ранней юности жестокую правду до меня обычно доносили король, королева или гувернантка. Они воспитывали меня, обучали исполнению моей роли, надзирали за тем, как меня наказывают. Лорд-камергер проявит ко мне интерес позже. Его нежелательное внимание я почувствовала только в пятнадцатое лето своей жизни.

Правда, иногда я ловила на себе жесткий пристальный взгляд лорда-регента, особенно если ему случалось увидеть, как его сын играет со мной. Он меня не жаловал и время от времени указывал мне мое место в устройстве жизни. Точнее сказать, он полагал, что место мое – где-то на уровне судомойки и мне не пристало метать дротики вместе с его сыном.

Однако в тот день, когда я впервые серьезно задумалась о своем будущем, короля с королевой рядом не было. В тот день суровая правда жизни открылась мне неожиданно, во время детской игры.

Уроки закончились, а до обеда оставалось немного свободного времени. Принцессы совсем расшалились, да и я вела себя не намного лучше. Мы играли в подвижную игру – теневые салки^[2], носились по коридорам и комнатам с визгом и громким топотом.

Запыхавшись от беготни, я остановилась в роскошной гостиной короля и королевы, примыкавшей к их спальным покоям, и застыла на толстом ковре, любуясь свадебным портретом королевы, на котором она была запечатлена розовощекой, с блестящими глазами, во всем великолепии юной невесты.

Я рассматривала ее изображение на картине. Голова чуть повернута в сторону, подбородок кокетливо приподнят, подчеркивая красоту стройной шеи. Конечно, на портрете королева была совсем молодая, почти девочка, и сходство с ее прелестными дочерьми казалось очевидным. Я смущенно накручивала на палец прядь своих рыжих волос, остро сознавая, что я на них совсем не похожа.

За ее хрупкими плечами струилась прозрачная вуаль, которая была закреплена на голове сверкающим золотым обручем с рубинами, стягивавшим ее гладкий лоб. Тогда королева была изящной, худенькой, как птичка. Ныне она – пышная дама, выглядит внушительно.

Фина, отдуваясь, остановилась возле меня и ликующе топнула ногой по моей тени. Я не отрывала восхищенного взгляда от портрета, и она, заметив это, показала пальцем на сияющий великолепием венец, украшающий голову ее матери.

– Я тоже буду в этом венце в день своей свадьбы. – Фина неуклюже исполнила пируэт. – А ты – нет.

Она произнесла это между прочим. Не язвительно, не с издевкой. Жестокость ей не была свойственна. Если мы куда-нибудь шли вместе, Фина почти всегда держала меня за руку. А если ей удавалось что-то, чем она гордилась, она сначала окликала меня, чтобы похвастаться своим достижением.

И все же ее слова больно ранили меня, будто нож вогнали в мое чувствительное сердце.

А ты – нет.

– Я... нет, – согласилась я, словно и так это знала. Словно для меня это тоже было очевидно... хотя прежде никто не говорил мне об этом прямо. Хотя до сей поры о замужестве я вообще не думала. И вдруг задумалась. И с тех пор уже ни о чем другом думать не могла.

Я была на семь месяцев старше Фины, но рядом с ней – и даже в какой-то степени рядом с Сибилией – я всегда чувствовала себя младшей. Мне казалось, что я менее умная. Менее развитая. Менее утонченная. В общем, во всем уступала. Кристалл, сверкающий не столь ослепительно. Золото, сияющее чуть менее ярко.

И в общем-то меня это не возмущало, поскольку я действительно была... не такая.

Не такая, как они, причем в самом важном. Это подтвердил бы любой, стоило только спросить. Я это признавала, не испытывая ни недовольства собой, ни обиды на окружающих. Просто таков естественный порядок вещей. Основа моего существования.

– В моей семье, – закивала головой Фина, – этот венец переходит от матери к дочери из поколения в поколение. Эти рубины взяли из сокровищницы одного дракона очень давно, еще когда драконы во множестве летали по небу. Я первая надену этот венец, когда буду выходить замуж. Потом Сибилия. Потом Алис.

А я – нет.

Никогда.

Я лишь условно считалась принцессой. Мое положение не предусматривало пышного бракосочетания, подобающего дочери короля Пентерры. Так что Фина лишь сообщила мне то, что было всем известно. Тогда я это поняла. И приняла – с помощью Стига.

Он утешил меня, рассказав обо всех мальчиках и девочках для битья, портреты которых висели в галерее. Он подбодрил меня, убедив, что со временем я найду в жизни свое назначение. Но мне не придется выходить замуж ради того, чтобы королевство обрело верного союзника. Такая судьба ожидала моих сестер. Но и моя судьба будет особенной.

И вот – скоро моя свадьба. Вопреки всем ожиданиям. Вопреки уверениям Стига. Вопреки всему, что мне внушали, меня все-таки выдадут замуж ради укрепления важного политического союза. Выходит, Стиг ошибался.

Я не могла уснуть, все думала об этом.

Завтра меня выдадут замуж. За незнакомого мне человека. За варвара – лорда Приграничья, который понятия не имеет о приличных манерах, более привычен к кровопролитиям, нежели к придворной жизни. А там, где он живет, есть ли вообще королевский двор? Есть ли какие-нибудь признаки цивилизации у этих вульгарных, неотесанных дикарей, которые явились в королевский дворец в окровавленных одеждах?

Было уже поздно, наступала глубокая ночь, о чем меня оповещало медленное, размеренное тиканье часов на прикроватном столике. Торжества закончились. Казалось, воздух гудит от наполнившей его тишины. Сейчас все наверняка уже покинули Большой зал и улеглись спать.

А у меня в голове все звучал голос лорда-регента: «Мы отдадим ему... тебя».

Когда я это услышала, в глазах помутнело. Отдадут меня... ему. Словно я какая-то вещь. А не человек.

У меня сдавило горло. Словно меня собирались преподнести ему на блюде, как жареного фазана на пиру в честь праздника Огня.

Вновь обретя дар речи, я предприняла робкую попытку возразить. В первое мгновение. Но мне не было свойственно проявлять неповиновение. Всю жизнь, то есть уже двадцать один год, я служила трону Пентерры, жертвовала собой ради сестер, ради своей страны. Это все, что я знала. И умела. Вступив в брак с лордом Приграничья, я просто продолжу исполнять свой долг. Я не знала, как можно существовать по-другому.

Дверь моей комнаты медленно отворилась. Мягкий скрип петель в тишине прозвучал как гром. Многие бы встревожились, если б среди ночи кто-то вошел в их покои, но у меня были три сестры, которые имели обыкновение врываться ко мне в комнату в любое время суток, не предупреждая ни стуком, ни голосом.

Нередко по утрам, просыпаясь, я обнаруживала рядом в постели кого-нибудь из сестер – одну, а то и больше. Они спали, тесно прижавшись ко мне, переплетя руки и ноги с моими. Такое обычно случалось после того, как накануне меня наказали за их проступки. Принцессы тяжело переживали свою вину, и им хотелось убедиться, что меня не покалечили.

Положив руку на глаза, я даже не удосужилась посмотреть, кто это. День был богат на события, так что ко мне могли прийти сразу все три сестры.

Сначала меня выпороли, потом замок наводнили варвары с севера, а теперь выяснилось, что меня отдают в жены одному из них, причем самому ужасному. Странно, что девочки не прибежали раньше. Правда, в Большом зале допоздна гудел шумный пир. Сестрам нравились такие празднества, хотя им не позволили бы долго гулять.

Сколько еще ночей я проведу в своей спальне? При этой мысли в горле образовался комок. Возможно, нынешняя ночь – последняя. Я не знала, когда мой будущий супруг пожелает вернуться в Приграничье. Но и до отъезда... где я буду спать? Здесь? В другой комнате? Одна? С ним? Я сглотнула слюну. Эта неопределенность меня угнетала.

– Ладно, так и быть, забирайся. – Я откинула одеяло.

– Хм, на такой теплый прием я не рассчитывал, – ответил мне голос, не принадлежавший ни одной из сестер.

Я резко села в постели, убрала со лба волосы, заморгала, чтобы глаза привыкли к полутьме; хорошо, что из очага падал слабый свет, а то было бы совсем темно. В изножье моей кровати вырисовывался силуэт Стига. Я сразу узнала знакомые черты его лица, хоть они и были едва различимы во мгле.

Я быстро спустила босые ноги на ковер и соскочила с кровати.

– Ты как здесь оказался? – Я осмотрелась вокруг, словно его могли сопровождать и другие нежданные гости.

Мы с ним были близкими друзьями, но прежде он никогда не осмеливался входить в мою спальню. Есть границы, которые нельзя переступать, есть камни, которые нельзя бросать.

Мы оба это понимали. Может, потому нас и тянуло друг к другу. В этом смысле мы были очень похожи. Делали то, чего от нас ждали. Следовали установленным правилам. Неукоснительно исполняли свои обязанности.

Мне было странно видеть Стига в своих покоях, где ему находиться не полагалось.

Я взяла халат, который вечером скинула в ногах кровати, надела его и затянула на талии пояс. Стиг наблюдал за мной с лихорадочным блеском в глазах.

– Как я мог не прийти? – фыркнул он, выражая свое изумление. Шагнул влево, потом вправо. – По-твоему, я должен оставаться в стороне? За кого ты меня принимаешь?

Тон у него был язвительный, какого я от него не слышала, тем более в свой адрес. Ко мне он всегда относился с добротой и лаской. Всегда слушал меня, что бы я ни говорила – и даже когда молчала.

– Тебе нельзя здесь быть, – покачала я головой, игнорируя гнетущую тяжесть в груди. Мой мир перевернулся. Сейчас, стоя перед ним, я была уже не та, какой проснулась утром. Мне многое было неведомо, но это я знала точно.

Стиг стремительно шагнул ко мне и взял меня за плечи.

– Не может быть, чтобы тебя это устраивало. – Горящий взгляд его карих глаз, зажженный от некоего невидимого огня, проникал в самую душу. – Это несправедливо. Так быть не должно, Тамсин.

– Стиг, – осторожно отвечала я, тщательно подбирая слова, – мои желания значения не имеют. – Я произнесла это не сердито, не уничижительно. Я знала, что моя жизнь имеет определенную ценность. Определенное назначение. Просто мои предпочтения никогда не ставились во главу угла.

– Имеют. Ты имеешь значение.

– Неужели? – Я уставилась на него. – Ты прекрасно знаешь, что мои интересы никогда не принимались в расчет. – Много лет назад он сам мне объяснил, что девочка для битья себе не принадлежит. Она целиком и полностью находится в распоряжении королевской семьи.

Я считалась их собственностью, была привязана к ним до тех пор, пока они меня не отпустят. Я могла обрести свободу только с их позволения.

А свободу они мне никогда не предоставят. Теперь я это понимала.

– Ты не должна соглашаться...

– А как я могу не согласиться? Я делаю то, что мне велят. – Всегда. Равно как и он. Такова уж наша судьба. – Чего ты добиваешься? – Прежде Стиг никогда не призывал меня к тому, чтобы я действовала вопреки воле родителей или ставила под сомнение ту роль, которую мне определили с младенческого возраста. Наоборот. И его нынешнее поведение меня возмущало. Я злилась на него. Словно известная мне книга, в которой знакомы все слова и персонажи, история со счастливым концом вдруг изменилась у меня на глазах... будто ее переписали на иной лад. Зачем он внушает мне подобные мысли? Мысли о неповиновении? Зачем бередит душу, когда мне и так плохо? – Зачем ты так со мной?

– Я? Как? Я лишь прошу, чтоб ты подумала о себе, в первую очередь о себе.

Теперь? Теперь он вдруг советует мне это? И считает, что тем самым оказывает мне услугу?

– Нет. – Я решительно покачала головой. – Прекрати. Это нечестно.

– Нечестно? Нечестно то, что ты выходишь замуж за этого варвара. Приносишь в жертву себя, свою жизнь...

– Ради моего королевства. Ради народа Пентерры, – перебила я его. – И ты поступил бы так же. – Стиг был начальник дворцовой стражи. Солдат. Исполнял свой долг. И всегда очень гордился этим. Кто-кто, а уж он-то должен понимать. Мне незачем его убеждать.

– На этот раз от тебя требуют слишком многого. – Он крепче взял меня за плечи. – Просят принести в жертву свою жизнь.

– Ты солдат, рискуешь не меньше.

– Но ты-то не солдат! – вскричал Стиг, но тут же сжал губы, словно сожалея о своей вспышке. Он с опаской посмотрел на дверь, словно ожидая, что сюда вот-вот кто-нибудь ворвется.

– Именно что солдат. И как солдат, служу трону многие годы...

Грудь его вздымалась от порывистого дыхания.

– На этот раз все будет гораздо хуже. Хуже того, что тебе приходилось терпеть до сих пор.

Я рассердилась. Да что он знает о муках, которые я терпела многие годы? Мы никогда это не обсуждали. Я никогда не делилась подробностями. Ни с ним, ни с другими. Он никогда не присутствовал на экзекуциях. Никогда не расспрашивал меня о них. Мы с ним лишь раз коснулись этой стороны моей жизни – весьма значимой стороны: это когда он повел меня в галерею, где висели портреты моих предшественников. В тот день Стиг сказал мне, что однажды этому придет конец и у меня начнется другая жизнь, которой я стану распоряжаться по собственному усмотрению. Во всяком случае, предполагалось, что так должно быть.

Я стряхнула его руки со своих плеч и отступила на шаг. Что он знает о моей боли, о моих страданиях? Что он знает о том, как лорд-камергер пыхтел мне в ухо, опуская плеть на мою спину?

Те чувства я похоронила глубоко в душе, а он вдруг решил покопаться в них, посмел вытащить наружу мою боль и надавить на нее. Посмел растревожить мои раны прямо здесь, в моей спальне, посреди ночи... накануне моей свадьбы со Зверем Приграничья.

– Если ты выйдешь за него... – хрипло продолжал Стиг, – ты будешь полностью принадлежать ему.

И что? Разве мое положение так уж сильно изменится? Здесь я тоже себе не принадлежу.

Я решительно вскинула подбородок.

– Уходи. Сейчас же.

Лицо Стига наполнилось отчаянием.

– Давай сбежим вместе. Ты и я. Пока все спят.

– Стиг, – я раздвинула губы в вымученной улыбке, – одно я знаю точно... ты человек чести и никогда не поступишься своими обязанностями. Ни ради меня. Ни ради кого-то другого.

– Поступлюсь. Ради тебя я готов на все.

– Нет, – прошептала я, качая головой. – Я не предам своих сестер. Ведь, если я не выйду за него замуж, это придется сделать одной из них. Я не могу этого допустить.

– Можешь! Их растили для того, чтобы выдать замуж за незнакомого человека ради укрепления союза с каким-нибудь государством. Это их судьба. – Он ткнул в меня пальцем. – Но не твоя.

– А мне всегда было суждено защищать их и для этого исполнять все, что мне велят.

– Только не это, – покачал он головой и кивнул на шкаф. – Собери вещи. Мы уезжаем.

– Мы? – Мы. Он готов бежать со мной? Предлагает, чтобы мы скитались как бродяги, трубадуры или барды, которые вольны делать что угодно и идти куда глаза глядят?

Такое невозможно было представить.

– Да. Я увезу тебя отсюда, увезу от...

– Ты не вправе покинуть дворец, – возразила я. – Ты – верный слуга трона, как и я. Каждый из нас исполняет свой долг.

– Плевать я хотел на свой долг, да и на твой тоже.

Я вздрогнула. Никогда раньше я не слышала, чтобы он так выражался. Никогда не видела, чтобы он так гневался. Из-за меня. Да и из-за других тоже. Никогда он не был таким... исступленным.

– Сбежав вдвоем, мы оба погубим себя, – возразила я.

В конечном итоге исход окажется таков. Кто мы будем, как не два беглеца, покинувшие тех, кто нас любит и полагается на нас. Моих сестер. Моих родителей. Нашу страну.

Здесь Стиг занимает высокое положение, пользуется всеобщим уважением. Его ждет блестящее будущее, женитьба на девушке из знатного рода. Разве могу я лишить его всего этого? Если я заберу его из этого мира, он со временем меня возненавидит. Здесь он – влиятельное лицо. Нет, я не позволю ему пожертвовать своим благополучием ради меня.

– Ты сейчас сам на себя не похож. Ты – самый благородный человек из всех, кого я знаю. Самый ответственный. Люди идут за тобой, потому что ты – это ты. А не потому, что ты начальник дворцовой стражи. Не потому, что ты сын лорда-регента. Нельзя пренебрегать тем, что важно.

Стиг многие годы поддерживал меня. Всегда был рядом, стараясь облегчить мне жизнь. Он брал меня на конные прогулки, играл со мной в шашки, исследовал вместе со мной потайные коридоры дворца, входя в одну комнату и внезапно появляясь из другой, чем приводил меня в восторг.

– Ты права, – согласился он. – Я не стану пренебрегать тем, что для меня важно.

И поцеловал меня.

От неожиданности я даже не закрыла глаза. Теплые губы Стига прижались к моим. Я была потрясена. Губы Стига. На моих губах.

Стиг. Целовал. Меня.

Я охнула, и он проглотил мой вздох. Стиг, мой самый близкий друг, целовал меня.

Губы его ласкали мои. Он не прижимался ко мне. Стройный, мускулистый, Стиг был одного роста со мной. Мне не приходилось наклонять голову, а ему – тянуться к моим губам. Я подняла руку, дотронулась до его щеки, погладила шелковистую бородку. Как приятно, словно укутываешься в любимое одеяло.

Стиг отстранился, глядя на меня с нежностью, какой я раньше не видела в его глазах.

– Едем.

Я облизнула губы, едва заметно покачала головой.

– Куда?

Зря я это спросила. Облегчение отразилось в его глазах, и я поняла, что дала ему надежду. Надежду, которой сбыться не суждено.

В Пентерре нам нигде не спрятаться. Нас выследят и поймают. На пассажирском судне можно было бы добраться до Астона или до острова Меру. Но морское путешествие будет не из легких. Темный пролив пользовался дурной славой. Его благополучно пересекали лишь те суда, с которых в черные воды бросали живой корм, дабы умилостивить чудищ, скрывавшихся в пучине. Обычно это были козы и свиньи... но иногда требовалось и что-то «повкуснее». В трюмах кораблей, направлявшихся в другие страны, в качестве корма для морских чудовищ держали преступников, приговоренных к смерти. Пусть эти люди были виновны в страшных преступлениях, я все равно содрогалась, представляя последние мгновения их жизни, когда их выбрасывали за борт на растерзание грозным морским существам. Холодное море, всепроникающий ужас, острые зубы чудовищ...

Даже если нам удастся добраться до дальних берегов, мы не сможем рассчитывать на убежище в союзных Пентерре странах, если там узнают, кто мы такие. Нас вышлют на родину. Мы постоянно будем жить с оглядкой, контролируя каждое свое слово, каждый шаг, чтобы не выдать себя.

– Нам нигде не скрыться, – сказала я. – Это моя судьба. Я не стану от нее прятаться. Не стану убегать. К тому же нас найдут. Твой отец... – Мой голос постепенно затих подобно тому, как слабеет и прекращается ветер. Я покачала головой. Его отец ни за что не отпустит единственного сына. Он назначит награду за наши головы, отправит на поиски самых опытных следопытов. – Мы никогда не будем свободными.

– Мне все равно.

Я снисходительно улыбнулась, провела пальцем по его щетинистой щеке. Теперь он вел себя как ребенок.

– Нет, тебе не все равно. Не может быть все равно. Как и мне. Я беспокоюсь о сестрах. Я не вправе бросить...

– Они тебе не сестры!

Эти слова впились в меня как клыки. Вся моя нежность мгновенно испарилась.

– Поверить не могу, что ты мне это сказал.

Так говорили мои злопыхатели... его отец и все те, кто не признавал меня принцессой, кто всегда давал понять, что я не из королевской семьи: дети, обсуждавшие меня громким шепотом, чтобы я слышала; горничные, переглядывавшиеся и закатывавшие глаза каждый раз, когда меня официально представляли вместе с сестрами. Не думала я, что Стиг опустится до таких слов, превратится в одну из мрачных теней, что наполняют мою жизнь.

– Тамсин, я не хотел тебя обидеть. – Он пристально, умоляюще смотрел на меня. – Но ведь это правда. Ты не принцесса. Нет. Тебя наказывают за них. За их проступки. Им все равно...

– Кем ты себя возомнил? – Я тряхнула головой. Сейчас передо мной стоял не тот, кто рассказывал мне о судьбах других девочек для битья, моих предшественницах, которые впоследствии добились успеха в жизни, стали важными особами. Стиг начал что-то говорить, но я прервала его взмахом руки, меня не интересовал его ответ. – Все. Хватит. Я – девочка для битья, это – моя суть. Разве я была кем-то еще все эти годы? – с жаром произнесла я, разводя в стороны руки. – Раньше ты что-то не возражал, а теперь вдруг решил, что это позорно? – Я уронила руки, устремив на него осуждающий взгляд. – Утешайся тем, что я больше не буду девочкой для битья. С этим наконец покончено.

Взгляд Стига стал жестким, теплые карие глаза приобрели цвет темного гранита.

– Ты в этом уверена?

Меня обуял гнев.

– Поживем – увидим, – с горечью и ожесточением в голосе парировала я. – В любом случае тебя это беспокоить не должно. Раньше-то не беспокоило.

Стиг вздрогнул, и я испытала одновременно удовлетворение и недовольство собой. Мы с ним всегда были друзьями. Я не хотела ссориться. Не хотела, чтобы мы расстались врагами.

– Значит, ты все-таки выйдешь за него, – мрачно констатировал он после долгой паузы.

Я кивнула, с трудом выдержав взгляд его карих глаз, который полнился столь неизбывным сожалением и глубоким разочарованием, что я невольно задумалась, а не совершаю ли я ошибку, отвергая его – наше совместное будущее. Никогда прежде я не огорчала Стига, а сейчас причинила ему боль, отчего у меня самой мучительно сдавило сердце.

– Ты выйдешь за него замуж, – продолжал Стиг. – Ляжешь с ним в постель. Позволишь увезти тебя на север, в дикие земли. На край земли. – Он помолчал. – Далеко-далеко от меня.

Я пытливо смотрела ему в лицо, различая в нем то, чего раньше не замечала, то, от чего все еще немели губы. Лишь огромным усилием воли сумела я удержаться от того, чтобы не поднести ладонь ко рту и не потрогать отзвук его поцелуя.

Одной рукой я крепко обхватила себя за талию.

– Завтра я исполню свой долг и выйду замуж за лорда Дрихтена. А там – как знать? Может, он и не захочет увозить меня с собой.

Не исключено, что, когда правда откроется, он захочет умчаться от меня как можно дальше.

Качая головой, Стиг издал тихий возглас разочарования, отозвавшийся эхом в моем существе.

– Увезет. – Он с шумом выдохнул, и этот выдох больше походил на звериный рык. – Здесь не оставит.

Я внимательно смотрела на него в полутьме, не вполне понимая, о чем это он. Сама я не была так уверена.

– В жизни часто приходится делать трудный выбор, – дрожащим голосом промолвила я, облизнув губы, – и это...

– О, Тамсин, – язвительно рассмеялся Стиг. Я съежилась, будто он меня ударил. – Ты правда так думаешь? Что у тебя хоть в чем-то был выбор? Ты рассуждаешь о долге, но что есть долг, если не рабство? Завтра ты получишь нового хозяина вместо прежнего.

Я отступила на шаг, недоумевая, за что же он наказывает меня этими недобрыми словами. Ведь он всегда был мне другом, а сейчас фактически назвал дурой. Во всяком случае, я так его поняла. В глазах защипало, появились слезы.

– Стиг, браки по договоренности совершаются постоянно. И ты наверняка...

– Неизвестно, как он будет относиться к тебе, – перебил меня Стиг. – Как будет с тобой обходиться. И никто ему не помешает. Захочет – убьет тебя, и никто даже пальцем не пошевельнет.

Внезапно я вся похолодела, словно уже превратилась в труп, словно теплая кровь во мне остыла. В этот момент я возненавидела Стига. Возненавидела своего друга за то, что он так меня пугает... вселяет в меня мучительный страх.

– Тамсин, – понизил он голос, будто прочитав мои мысли. – Я пытаюсь тебя освободить... спасти. – Он взял меня за руку, крепко стиснул ее.

Легкие болели, стало трудно дышать. Словно он не только руку мою сжал, но и грудь. На мгновение все существо охватило страстное томление. Всего на миг. Ибо я тут же подавила это запретное чувство, растоптала его, словно клопа.

– Доброй ночи, Стиг. – Я высвободила свою руку, отступила от него на несколько шагов, потирая плечи: мне вдруг стало холодно. Мой тон подразумевал, что разговор окончен. – Увидимся завтра.

Завтра, в день моей свадьбы.

Завтра Стиг будет лишь одним из лиц в толпе, одним из зрителей. Далеким берегом, который я покину, отплывая в новую жизнь.

Стиг стиснул зубы, лицо его с аккуратно коротко подстриженной бородкой окаменело. Значит, наконец-то понял, подумала я, смирился с тем, какая судьба уготована мне. Смирился с тем, что его больше не будет в моей жизни.

– Доброй ночи, Тамсин.

Он прощался со мной навсегда.

Глава 6

Тамсин

Приготовления к свадьбе начались на следующее утро сразу же, как только я проснулась.

Ночь была беспокойная. Ночь была долгая.

Ночь, сотканная из обрывков сновидений и мгновений бодрствования, когда, объятая паникой, я смотрела в темноту широко открытыми глазами и думала о том, что я делаю, что собираюсь сделать... что должна сделать.

После ухода Стига я сидела в озаряемой огнем мгле и одновременно не видела ничего и видела все. Огонь в очаге медленно угасал, угольки рассыпались в тлеющий пепел, а меня терзали сомнения. Я снова и снова перебирала в голове мгновения ночной встречи со Стигом и спрашивала себя, не допустила ли я ужасную ошибку, о которой буду сожалеть до конца жизни, пусть мои дни и сочтены.

Стиг был моей спасительной нитью. Стиг был моим последним шансом. Его безумное предложение бежать вместе со мной – для меня единственная надежда уберечься от печальной судьбы. Но потом я убедила себя, что отказ от его помощи – это не ошибка. Я не смогла бы презреть свой долг и тайком, словно воровка, ночью покинуть дворец, даже не попрощавшись с близкими мне людьми, не смогла бы бросить сестер, обречь их на жалкую участь, которая мне самой была невыносима. Это не в моем характере.

Я мечтала, чтобы грядущий день не наступил, надеялась, что новый день не придет, мысленно прогоняла рассвет, жаждала, чтобы ночь длилась вечно, стойко держалась, не уходила. Тщетно.

В конце концов тьма все-таки рассеялась.

И ночь сменил день. Как всегда.

Первые проблески мягкого и нежного лилового, как синяк, рассвета сочились сквозь щели ставней, наполняя меня страхом.

Чем светлее становилось, тем громче и настойчивее громыхало мое сердце. Я потирала грудь, пытаясь унять болезненные ощущения.

На утреннюю трапезу я не спустилась в большой зал, как обычно. Завтрак мне принесли в комнату на подносе, и я заставила себя съесть немного хлеба с сыром и фруктами. Я жевала, стараясь не замечать, что пища на вкус как песок. Нужно было подкрепиться. Мне требовались силы, чтобы пережить предстоящий день. Предстоящую жизнь.

Мне требовались силы, чтобы пережить брачную ночь.

Эта мысль свербела в мозгу, как клокочущий мутный ручей. Я содрогнулась. Я никогда не думала, что у меня будет брачная ночь. Что я выйду замуж. Во всяком случае, в отношении меня подобных планов никто никогда не строил.

Династические браки являлись уделом моих сестер. Их с малых лет готовили к тому, чтобы стать женами и королевами. Могущественными супругами могущественных мужей. А меня предназначали лишь для того, чтобы безропотно сносить наказания. Я поморщилась.

По сути, то, что меня ждало, не так уж отличалось от моей нынешней жизни.

Мне прислуживали фрейлины королевы. Благоухающие, с красиво уложенными волосами, они суетились вокруг меня, как пчелы в улье. Конечно, я знала их всех. Эти элегантные дамы были матерями детей, которые издевались надо мной на протяжении всех моих юных лет. Естественно, мои сверстники от своих матерей узнали, что я не такая, как они... не ровня им.

Однако теперь эти же самые женщины лебезили передо мной, потчевали меня глинтвейном. Пряный сладковатый напиток перекатывался на моем языке и стекал в горло. Я пила с жадностью, наслаждаясь ощущениями одновременно расслабленности и онемения, что дарил глинтвейн. И возможно, именно такого эффекта они добивались: специально подпаивали, чтобы в день свадьбы я пребывала в дурмане.

Голова моя завалилась на край ванны, веки отяжелели. Я млела от прикосновения их заботливых рук. Они намывали меня благовонным мылом, втирали в кожу душистые масла. В воздухе витали, смешиваясь с завитками пара, поднимавшимися от воды, ароматы ванили и бергамота. Тихий стон слетел с моих губ, когда леди Фрида, кузина и самая близкая подруга королевы, стала губкой тереть мои плечи и руки. После по ее знаку я наклонилась вперед, подставляя ей спину.

– Тебе повезло, что на твоей коже нет следов... гм, твоего предназначения.

Я чуть напряглась, открыла глаза, мгновенно сообразив, на что она намекает.

Как это ни удивительно, но на моем теле не было шрамов, к чему я не любила привлекать внимание, ибо эта моя особенность весьма озадачивала лорда-камергера.

Не раз он обвинял меня в том, что я ведьма, причем ведьма кровавая, отличительной чертой которой являются огненно-рыжие волосы. Такие ведьмы владеют самой темной и могучей магией. Он предупреждал короля и королеву, что меня специально внедрили во дворец, дабы я всех сгубила.

На мое счастье, слава богу, они не принимали всерьез подозрения лорда-камергера. В глазах родителей способность моей кожи к быстрому заживлению являлась лишь доказательством того, что быть девочкой для битья мне предназначено свыше. Будь они убеждены в обратном, меня ждал бы костер. Я оказалась бы брошена в огонь, сожжена – уничтожена. Как и все, наделенное магией.

Когда драконы были истреблены, в центре внимания оказалось ведовство, и началась охота на ведьм. Подобно драконам, ведьмы должны были исчезнуть с лица земли. Их объявили вне закона. За их головы обещали вознаграждение. Уничтожению подлежали ведьмы крови, теней, лесные, костяные – все без исключения. Различий между ними не делали. Они были другие. Все другое вызывало страх. Ведьмы обладали магической силой, а магию не просто боялись. Магию ненавидели. Охотились не просто на драконов или ведьм... охота велась на магию.

Магия была врагом.

Те ведьмы, которым удалось спастись, предпочли укрыться в дальних уголках королевства, нежели разделить участь драконов. Те, кто не сумел вовремя сбежать, сдерживали свои магические силы, похоронили их глубоко в себе и постарались смешаться с обычными людьми. Они стали женами, матерями. Занимались традиционными ремеслами: были деревенскими белошвейками, местными повитухами, стряпухами. Они убили в себе магию, раздавили ее в пыль, чтобы самим не закончить жизнь на костре, не превратиться в пепел, развеянный ветром.

Я знала, что ведьмам нельзя сопереживать. Это были недобрые существа, с помощью своей магии они творили зло. Я слышала множество таких историй. Они путали и помрачали сознание, похищали младенцев, соблазняли добропорядочных мужей и жен, крали богатства у невинных людей, насылая на них чары. Только...

Только я слышала и другие истории.

Рассказывали, что ведьмы помогали людям бороться с драконами. Так почему мы их то любим, то не любим? Почему мы обратились против них?

Когда я попросила гувернантку это объяснить, она сказала, чтобы я не задавала глупых вопросов и дала ей закончить урок. И я больше не спрашивала, но никто не мог запретить мне думать о ведьмах, представлять, как они спасаются бегством, прячутся, выживают. И, хорошо это или плохо, я радовалась за них. Радовалась, что они существуют, пусть их и осталось мало.

Из года в год лорд-камергер мою так называемую «устойчивость» к плетке воспринимал как вызов, нередко от злости он терял самообладание и, преисполненный решимости во что бы то ни стало оставить неизгладимые шрамы на моей спине, хлестал меня люто, свирепо, со всей силой кипевшей в нем ярости. В такие вечера, исполосованная кровоточащими рубцами, я возвращалась в свою комнату согнувшись от боли, но утром просыпалась исцеленной, с затянувшимися ранами, и это я тщательно скрывала от остальных. С моей стороны это была постоянная борьба. Сокрытие того чуда, на которое было способно мое тело.

Я тряхнула головой, отгоняя от себя эти мысли. По крайней мере, больше мне не придется жить в страхе, что мой секрет откроется. Мои дни в качестве девочки для битья сочтены.

«Ты в этом уверена?» – зазвучал в голове вопрос Стига, который он задал мне ночью.

У меня в животе будто все опустилось. Объятая дурным предчувствием, я закрыла глаза. Что мне известно о лорде Дрихтене, кроме того, что он предводитель воинства варваров и для него жестокость, кровопролитие – необходимые условия существования? Стиг был прав. Вполне вероятно, что он станет бить меня каждый день.

– Какая нежная, восхитительная кожа, – мурлыкала леди Фрида, смывая мыльную пену с моей спины. – Твой варвар будет в восторге. В своем Приграничье он вряд ли видел что-то подобное. Там они все ужасно грубые, нецивилизованные.

Остальные дамы вторили ей елейными голосами. Я невольно содрогнулась, с трудом сдержавшись, чтобы не возразить: он не «мой». Пока еще. А может, никогда и не будет «моим». Даже после бракосочетания.

– Ты храбрая девочка, – сказала другая дама, ополаскивая мои волосы. – Очень храбрая.

Я знала, что она делает мне комплимент, даже подбадривает, но мне от ее слов захотелось плакать – или дать ей по губам. Фрейлины обращались со мной так, будто провожали меня на эшафот, отчего и мне самой казалось, что я иду на казнь. Уверенности это не прибавляло.

Мне помогли встать, поддерживая меня со всех сторон, чтобы я не дай бог не поскользнулась в ванне.

Обо мне еще в жизни так не заботились, как сегодня. Нет, во дворце ко мне относились неплохо – не считая того, что периодически пороли. Меня обучали наукам, хорошо одевали и кормили, выделили мне отдельную комнату рядом с покоями королевской семьи. Но так, как сейчас, меня еще никогда не баловали и не нежили.

В комнату вошла королева. Следом две служанки несли мой свадебный убор – богато украшенное парчовое платье в кремово-золотисто-желтых тонах. Необыкновенно роскошный наряд. Ничего более изысканного и великолепного я никогда не надевала. Да и принцессы, наверное, тоже.

– Ты в нем будешь бесподобна. Оно изумительно сочетается с твоими волосами! – воскликнула леди Фрида, хлопая в ладоши.

Королева взглядом пресекла ее дальнейшие восторженные возгласы.

– Ее волосы не будут видны, – напомнила она кузине.

– А, ну да, конечно, да, да, – почтительно закивала леди Фрида.

Я нервно вздохнула. Моя самая грандиозная мистификация. Оставалось надеяться, что реакция лорда Дрихтена окажется не очень бурной, когда обман вскроется.

Когда вскроется мой обман.

Женщина, заменившая мне мать, смерила меня взглядом с головы до пят, оценивающе рассматривая мое нагое тело. Я старалась сохранять спокойствие, подавив порыв прикрыть руками грудь. Не скажу, что я очень уж стыдлива, но прежде мне не доводилось показываться без одежды десяткам глаз.

Королева кивнула. Драгоценные каменья, украшавшие обруч, что стягивал ее золотистые волосы, засверкали на свету.

– Думаю, твой супруг будет... доволен, – произнесла она с надеждой в голосе. Не очень ободряющим тоном.

– Спасибо, – через силу улыбнулась я, проглотив комок в горле.

– Может, подлить ему в напиток зелья? – предложила одна из дам, с сомнением глядя на меня. Она явно подразумевала, что лорд Дрихтен может и не соблазниться моими прелестями.

Я не обиделась. Если честно, не столь лестная оценка моей привлекательности меня даже обрадовала. Я страшилась брачной ночи. Лучше я, нежели мои сестры. Этого напоминания было достаточно. Под пристальным взглядом мамы я выпрямила плечи. Я справлюсь. Да, он воин, но и я тоже. По-своему. Пусть Стиг с этим и не согласен.

– Слишком рискованно, – заявила мама, и я выдохнула с облегчением.

Возбуждающее зелье было слишком действенным. Чересчур. Некоторые из тех, кто его пробовал, теряли разум от похоти, и для утоления страсти им требовалась не одна женщина, пока воздействие напитка наконец-то не проходило. Рассказывали, что какой-то мужчина до того обезумел, что стал гоняться по полю за овцами.

Меня облачили в халат и усалили на скамью перед туалетным столиком с зеркалом. После дамы занялись моими волосами, расчесывая мокрые спутанные пряди.

Халат на мне бесцеремонно распахнули, стали натирать ароматными маслами кожу ног. Когда руки добрались до моих грудей и живота, королева остановила фрейлин властным жестом.

– Нет. Не надо, чтобы ее кожа была душистой на вкус.

У меня закрутило в животе, в горле поднялась желчь.

На вкус?

Лицо мое запылало. Он будет пробовать меня на вкус? Мою кожу? Мои груди? Губами, языком? Так ведут себя с женами в постели мужья?

Должно быть, королева заметила смятение в моем лице. Она взяла обе мои руки в свои ладони, стала растирать внезапно похолодевшие пальцы.

– Не переживай раньше времени. Может, ничего такого не будет.

– Да-да, – поддержала ее леди Фрида. – Может быть, он вообще не прикоснется к тому, что у тебя выше пояса. Быстренько сделает свое дело и успокоится, как большинство мужчин.

– Если выпьет достаточно, – добавила еще одна дама, – твое испытание закончится в два счета. – В подтверждение своих слов она дважды щелкнула пальцами.

Дамы рассмеялись. Их глаза искрились весельем, какого я вовсе не чувствовала.

Страх отравлял все мое существо. Казалось, это происходит не со мной. Я привыкла терпеть боль, но здесь меня ждало нечто совершенно другое. Насилие иного рода. Он проникнет внутрь меня. Воин из Приграничья. Мы соединимся. Сольемся. Станем едины. Единственным спасением друг от друга будет смерть.

Я была не в силах продохнуть.

– Вы посмотрите, как она бледна! Только пугаете ее своей болтовней! – отругала фрейлин королева. – Оставьте нас. Все. Живо.

Тихо извиняясь, дамы одна за другой покинули комнату. Королева опустилась рядом со мной на устланную подушками скамейку, снова взяла мою руку, ободряюще стиснула ее.

– Тамсин, ты для меня – подарок судьбы. С того момента, как тебя нашли в корзине во дворе дворца, ты стала мне дочерью. – Она склонилась и нежно прижалась губами к тыльной стороне моей ладони.

Я зажмурилась, чтобы унять внезапное жжение в глазах. Эту историю – мою историю – я знала хорошо.

Молодая отзывчивая королева носила под сердцем свое первое дитя, когда меня обнаружили в корзине во дворе замка. Она всегда питала слабость к детям, хотела, чтобы у нее было несколько своих, но в ту пору она была особенно сентиментальна. В то же мгновение, как королева взяла меня на руки, подняв с одеяла, которым была выстлана корзина, она объявила, что оставит меня во дворце.

С самых первых дней она всегда оберегала меня, называла своей дочерью, вопреки разговорам о том, что негоже сироте безвестного происхождения воспитываться вместе с будущими детьми пентерранского короля.

Мои недоброжелатели во главе с лордом-регентом почти убедили короля проигнорировать желание молодой королевы и отдать меня в семью какого-нибудь селянина, где я росла бы вместе с его потомством и помогала возделывать поля. Но потом королю заронили мысль, что я могла бы стать девочкой для битья.

Конечно, разговоры о том уже велись. И поиски подходящей кандидатуры шли полным ходом. В королевских семьях это давняя традиция. А королевская чета Пентерры ждала прибавления, и, поскольку король и королева были молоды, не исключалась вероятность, что одним ребенком они не ограничатся. Так или иначе им требовались мальчик или девочка для битья. Ибо детей, даже королевской крови, следовало приучать к дисциплине, но божественных отпрысков запрещалось и пальцем трогать. Любого, кто осмелился бы поднять на них руку, ждала смерть. Посему было в обычае за провинности королевских детей наказывать других. Так было заведено и в Пентерре, и в других королевствах, даже за морем, в Актоне, и, возможно, даже в стране наших врагов – Ветурляндии, расположенной к северу от Скалогорья.

Разумеется, многие выражали озабоченность по поводу тайны моего происхождения, но королева заявила, что меня послала им сама судьба, раз я материализовалась из ниоткуда. Ни одна живая душа не видела того, кто оставил корзину со мной во дворе замка. Мое появление расценивалось почти как... чудо. Знак свыше. Дар небес. Королевская чета искала ребенка для битья, который терпел бы наказания за провинности их детей. А тут как раз очень кстати подвернулась я.

И меня приняли в королевскую семью. Я была одновременно принцессой, одетой в шелка, и воином на службе Короны.

Сегодня мне предстояло пройти последнее испытание. После я стану леди Дрихтен. Прощай, девочка для битья.

Напомнив себе, что каждому из нас предназначено нести по жизни свое бремя – даже сестер моих, придет время, выдадут замуж, – я подняла глаза на королеву, мою мать. Любовь светилась в ее взгляде, обращенном на меня. Любовь ко мне. Сладостно-горькое утешение. Я буду по ней скучать. Буду скучать по всем своим близким. Ведь мало того, что я сочетаюсь браком с незнакомым человеком и отдамся его власти, мне суждено покинуть дворец и отправиться на край света, в другой конец королевства, где я никого не знаю. Где я буду одинока – чужачка в глазах всех, кто там живет.

Королева убрала мне за ухо влажную прядь волос.

– Каждый из нас исполняет свой долг. Мне пришлось пересечь море и выйти замуж за молодого короля Пентерры, чтобы укрепить связи между нашими государствами. – Она вздохнула, взгляд ее на мгновение омрачила печаль. – Теперь пришел твой черед. Я знаю, что король Приграничья – не тот мужчина, о котором ты мечтала, но...

– Ни о каком мужчине я никогда не мечтала, – перебила я королеву, испугавшись ее намека.

Моя жизнь протекала параллельно с жизнью сестер. Я смутно представляла, что меня ждет после того, как принцессы покинут дворец и каждая пойдет отведенной ей дорогой. В своем воображении собственное будущее я видела как окутанную туманом тропу, которая ведет в темноту и неизведанный лес.

В сознании сам собой возник образ Стига. Сильный, благородный Стиг. Я вспомнила его глубокие карие глаза. Давление его губ на моих губах. Вспомнила, как мои пальцы прикасались к его бородке. Я беспокойно заерзала на скамье. Сейчас нельзя думать о нем.

– Нет? – удивилась мама. – Даже о... Стиге?

Я вздрогнула. Неужели я каким-то словом или движением выдала свои мысли?

– О Стиге? – повторила я. До минувшей ночи я воспринимала его исключительно как надежного друга. А он меня поцеловал. Я даже не догадывалась, что он питает ко мне столь сильные чувства.

Глядя на королеву, я восхищалась ею: она заметила то, о чем я даже не подозревала.

– Да, о Стиге, – подтвердила она.

– Нет. Никогда. – Во всяком случае, до вчерашней ночи, когда он неожиданно появился в моей комнате. – Я и мысли не допускала, что могу вступить с кем-то в брак до того, как принцесс выдадут замуж.

– Что ж, это и к лучшему, – удовлетворенно кивнула королева. – Мне было бы горько, если б ты страдала из-за того, что твое сердце разбито.

– Я не буду страдать, – заверила я ее, а сама подумала: так ли это? На самом деле меня не покидало ощущение, что сейчас, когда я стою на пороге будущего, внутри у меня что-то оторвалось и кровоточит.

– Может, все будет не так уж и плохо, – подбодрила она меня ласковой улыбкой. – Ты станешь женой влиятельного человека. И... – добавила она, – нельзя сказать, что он не привлекателен. – Королева поморщила нос. – Если нравятся такие мужчины.

Такие мужчины. Суровые, грозные.

Если он не убьет меня, когда поймет, что его обманули.

– Следи, чтобы вуаль не спадала с головы, – предупредила королева, словно прочитав мои мысли, и крепче стиснула мою руку. – Не позволяй ему увидеть твое лицо, пока дело не будет сделано.

– Потом-то он все равно увидит...

– Именно что потом, после совокупления.

Совокупление.

– А тогда, – добавила она, пристальным взглядом повелевая, чтобы я согласилась с тем, что она говорит, – будет уже поздно.

Будет уже поздно.

Нельзя будет изменить того, что я замужем за Зверем.

Нельзя будет спасти меня от моей судьбы – спасти меня от него.

– А если он разозлится? Что, если?..

– О, – пренебрежительно махнула она рукой, – как разозлится, так и успокоится. Он прибыл сюда с доброй волей. Обязательно примет тебя как свою жену, никуда не денется. Вот увидишь.

Ее бы устами... Я тупо кивнула, замкнувшись в себе.

Силилась сглотнуть слюну. Силилась вздохнуть. Непосильная задача, если думаешь о брачной ночи, о том мгновении, когда он ляжет со мной в постель...

Хватая ртом воздух, я содрогнулась при мысли о том, что мне придется заниматься сексом с варваром, дикарем.

Я вспомнила, как врезалась в его каменный торс, когда вышла из-за картины в канцелярию, где он меня поджидал. Вспомнила его мускулистые руки, жесткие ладони и скрежещущий голос, от которого по телу прокатилась дрожь, когда он пророкотал: «Я вижу, дворец кишит шпионами».

То наше столкновение я помнила в мельчайших подробностях. Помнила свои впечатления. Его дурманящий запах, ударивший мне в нос. Запах ветра, земли, лошадей. Помнила, как по коже прокатилась опаляющая рябь. Помнила, что чувствовала, когда оказалась в кольце его рук. Как изгибалось мое тело, соприкасаясь с его широкой пульсирующей грудью. Как он возвышался надо мной, и я впервые в жизни ощутила себя маленькой. А ведь наша встреча длилась всего несколько мгновений. Стиг целовал меня дольше, и это было более сокровенное действо, но оно оставило в памяти не столь глубокий след.

С минувшей ночи прошло совсем еще мало времени, а поцелуй Стига почти забылся. Зато воспоминания о Звере сверкали в сознании, как вспышки молнии на небе. В принципе, тому имелось резонное объяснение. Я нервничала. Боялась неизвестности. Будущее простиралось передо мной длинной извилистой тропой, окутанной зловещим туманом. Только он один и представлял для меня хоть что-то определенное.

Вскоре после церемонии бракосочетания я возлягу на брачное ложе, где варвар присоединится ко мне. Я облизала пересохшие губы. Постельным играм я не была обучена, но знала, как переносить физический дискомфорт. Боль быстро проходит. Я сумею ее вытерпеть. Переживу.

– Тамсин, ты меня поняла? – не унималась мама. – Пообещай, что не откроешь лицо раньше времени.

– Поняла. – Теперь прятать лицо было тем более важно, потому что он видел меня и принял за служанку. – Вуаль будут оставаться на месте до свершения совокупления. – До свершения совокупления. Потом игра в прятки будет окончена. И... начнется все остальное. Я непроизвольно сглотнула слюну.

Губы королевы изогнулись в улыбке.

– Вот и умница. – И она снова настроилась на деловой лад. – Так, а теперь давай закончим приготовления.

Королева позвала фрейлин, и те снова принялись колдовать надо мной.

Я была укутана с головы до пят. Только ладони – бледные трясущиеся конечности, в которых я никак не могла унять дрожь, – виднелись из-под широких рукавов длинного платья.

Покрывало полностью укрывало мои волосы и шею, а вуаль спрятала и овал лица, так что мои черты лишь смутно угадывались из-под тонкой сетчатой ткани, отбрасывавшей золотистый ореол на мое отражение в зеркале, в которое я смотрелась.

– Не волнуйся, – успокоила меня королева, проверяя, крепко ли держится на моей голове тонкий золотой обруч, что надели поверх покрывала и вуали. – Ему объяснили, что у нас такой обычай. Он знает, что сейчас не должен видеть твое лицо.

Я кивнула, радуясь, что королева не видит выражения моего лица. И фрейлины тоже. Если бы кто-то заметил, что я в панике, леди Фрида тотчас бы напоила меня сейдом^[3], дабы я была должным образом расположена к неминуемой интимной близости. Нет уж, спасибо. Как-нибудь обойдусь без магических снадобий и тонизирующих напитков. Я предпочитаю встретить свою судьбу с ясной головой, а не в состоянии дурмана, настолько не в себе, что готова отдаться любому, кто попадется на глаза.

Мы покинули мои покои и спустились в большой зал. Одна из фрейлин королевы ждала там, держа в руках плащ.

– Наденьте, ваше величество, а то, чего доброго, простынете. Сегодня не по сезону студено. Должно быть, варвары привезли с собой холод. – Шмыгая носом, она накинула плащ на плечи королевы и надела ей на голову отороченный мехом капюшон.

– Я уверена, с нашими гостями это никак не связано. – Мне тоже предложили надеть плащ, но королева жестом велела убрать его. – А то все наши усилия пойдут насмарку. – Перед тем как выйти на улицу, она повернулась ко мне. – Я верю в тебя, дочь моя.

Я кивнула.

Она взяла меня за плечи.

– Дальше ты должна идти одна.

Мне предстояло в одиночку проделать долгий путь до часовни в сгущающихся сумерках. Это я понимала. В жизни каждого человека есть дороги, по которым он должен идти без провожатых. Эта была одна из них.

Через двойные двери я ступила во двор. Мое появление было встречено ликующими криками, накатившими на меня как волна. Поднялся оглушительный шум. Передо мной падали цветы. Развевались разноцветные флаги. Во дворе собралась масса народа. Все пришли посмотреть, как принцесса Пентерры совершит свое эпохальное шествие к дверям часовни, где ее ожидал Зверь Приграничья.

Ждал меня.

В церковь мы войдем вместе. Вечерний воздух и впрямь был холодным и мглистым, предвещая раннюю зиму. Чтобы немного успокоиться, я считала шаги.

Шестьдесят семь, шестьдесят восемь.

Лорда Дрихтена я узнала издалека, хотя и не видела ясно его черты: он был крупнее и выше всех вокруг.

Девяносто три, девяносто четыре.

Вуаль ограничивала обзор, и потому я ступала осторожно, идя мимо зрителей с неразличимыми лицами, неясно темневшими в густеющей мгле.

Сто тридцать девять. Сто сорок.

Я почти дошла до лорда Дрихтена и вдруг споткнулась о букет, который бросили мне под ноги. Адская преисподняя. Как же мешает эта вуаль! Мне хотелось сорвать ее, но ведь потом неприятностей не оберешься: этот воин, узнав о задуманном против него вероломстве, попросту проткнет меня своим мечом.

Он шагнул вперед и подхватил меня, стальной рукой обвив мою талию.

Сквозь полупрозрачную ткань я смотрела на него, и в груди распускал свои щупальца страх. Зверь находился совсем рядом, и я чувствовала его горячее дыхание.

Вблизи выступающие части его лица выделялись еще более резко, словно касаясь моего носа сквозь вуаль. Темные брови вразлет. Глубоко посаженные глаза. Нос, который на любом другом лице выглядел бы чрезмерно крупным, у него органично сочетался с остальными чертами. Само выражение лица не поддавалось определению, но он явно не улыбался. А умеет ли вообще улыбаться этот человек?

Его взгляд пронизывал насквозь. Видит ли он, что скрывается под вуалью? Неужели узнал во мне шпионку, которую поймал с поличным в канцелярии?

Его испытующий взгляд я чувствовала каждой косточкой в теле, каждой клеточкой своего существа. Глаза его словно прожигали мою вуаль.

Вот и все. Сейчас он поймет, что я не Фина, не Сибилия и не Алис. Поймет, что ему подсунули фальшивку.

– Пойдем? – Его звучный рокочущий голос жаром обдал мою кожу.

Я выждала мгновение и кивнула.

Его рука соскользнула с моей талии. Он взял меня за руку. Его теплые пальцы переплелись с моими.

Вместе мы ступили в часовню.

Глава 7

Фелл

Первосвященник ждал у алтаря.

Я не смотрел на собравшихся гостей, пока мы шествовали по центральному проходу. Король. Королева. Лорд-регент. Аркин и горстка моих воинов. Несколько вельмож. Ни на кого из них я даже не взглянул. Моим вниманием владела женщина, что шла рядом со мной. Трофей Приграничья.

Мой трофей.

Я совершенно не знал женщину, с которой сочетался браком. Более того, я даже не видел той, с кем вступаю в брак. Она была укрыта с головы до пят. Виднелась только ее рука, которую я держал в своей ладони. И я с любопытством смотрел на эту руку, подушечками пальцев поглаживая бархатную кожу, имевшую цвет не молочной белизны, какой, казалось бы, должна быть кожа у изнеженных принцесс Пентерры, которых я видел издалека, а скорее смугловатый, почти... золотистый.

Пальцы у нее были длинные и изящные, ногти – короткие, отполированные до здорового блеска. На запястье и тыльной стороне ладони проступали голубые вены. Я водил пальцами по этим венам, до боли в глазах всматривался в их голубую паутину, и меня охватывало странное чувство... будто я слышал тихий шепот крови, пульсировавшей под ее кожей. Не только слышал... но и осязал.

Такого просто не могло быть. Я заморгал, сдавленно сглотнул. Я был сам не свой. Сам не свой с тех пор, как прибыл сюда. Мне не терпелось забрать невесту и отправиться домой, в край холодных туманов и окутанных дымкой холмов, туда, где я все знал... начиная с самого себя.

Я остановился перед священником. За ним высился алтарь – громадное сооружение из разноцветных радужных дисков. Из драконьей чешуи. Большинство имели оттенок мерцающего фиолетового оникса, но были также диски бронзового цвета, синие, зеленые и светло-серые. И даже несколько красных. Такие, я знал, большая редкость, ибо они принадлежали огнедышащим драконам.

Из драконьих могильников на севере всю чешую изъяли столетие назад. Драконья чешуя ценилась высоко, поскольку из нее делали щиты, доспехи, оружие или, как в данном случае... алтари.

Глядя на грандиозный жертвенник, я испытывал глубокое удовлетворение. Один из драконов убил моих родителей. Испепелил дотла, так что даже хоронить было нечего. Во всяком случае, так гласило предание. В драконьем логове не нашли их останков. И я тоже оказался бы истреблен, если бы вовремя не подоспел Балор Мясник.

С мрачной радостью взирал я на останки чудовищ, которые отняли у меня родных. Много людей погибло в битвах с драконами. И я с легкостью мог бы стать очередной жертвой, не удостоенной упоминания даже в сносках истории.

Мне повезло. Я выжил. И мой отец, вдовец, не имевший потомства, счел, что ему было предназначено найти меня самой судьбой. Его и моей. Мне оказалось суждено стать его сыном, его преемником. Ребенок, выживший в лапах дракона, – это будущий вождь Приграничья.

Священник начал церемонию, и я отвел взгляд от пышного алтаря. Мы с моей невестой стояли рядом друг с другом. Я пытался сосредоточиться на том, что говорил и делал священник, но она отвлекала внимание на себя. Мой взгляд то и дело падал на нее, словно пытался проникнуть за пелену ее покрова.

Я высился над ней, но и она не была маленькой. Ростом превосходила многих мужчин. Я сожалел, что вчера в большом зале не удосужился внимательнее рассмотреть принцесс, иначе теперь, возможно, я сумел бы догадаться, какая из них скрывается за мешающей вуалью. Я знал, что все принцессы белокурые, с тонкими чертами лица, на вид хрупкие, как справедливо заметил Аркин. Однако рука этой женщины, лежавшей в моей ладони, казалась крепкой, сильной, хоть и дрожала. И я, повинуясь неожиданному порыву, ободряюще поглаживал ее. Да, в королевстве меня величали Зверем, но у меня не было намерения ее мучить и истязать.

В женщинах я не испытывал недостатка. После битвы обычно пребываешь в состоянии ни с чем не сравнимой эйфории, когда, вынырнув из моря крови и тумана, осознаешь, что остался в живых. В моей армии много воительниц, жаждавших выплеснуть свое возбуждение после сражения в схватке иного рода. Конечно, изнеженная принцесса не имеет представления об остервенелости плотских услад. Со своей женой мне придется обращаться крайне бережно.

Верно, это был брак не по любви. И даже не по взаимной симпатии. Это был контракт. Брачный союз, призванный укрепить мое положение в условиях всевозрастающей опасности, угрожавшей Пентерре. Когда начнется война – а война грядет, – я хочу, чтобы при принятии решений учитывался и мой голос. И как зятю короля, это право мне будет гарантировано.

Я сознавал, что она заложница большой политики, и дал себе слово чтить ее как жену и защищать от суровой реальности жизни в Приграничье. Но если она окажется хрупкой, как предсказывал Аркин... Я поморщился. Что ж, на войне жертвы неизбежны. Такова ее природа.

Священник в пышном облачении взял из рук одного из своих прислужников длинную лозу и поднес ее нам. Я стоял в нерешительности. Он жестом дал понять, чтобы мы протянули ему руки.

Моя невеста, видимо, была знакома с ритуалом. Она отпустила мою ладонь и вытянула вперед руку, до локтя задрав широкий рукав. Еще один не знакомый мне обычай, который лишь подчеркивал, сколь далеки и отличны друг от друга Приграничье и королевский двор... сколь разные и мы с ней.

Наши вытянутые руки находились рядом. Ее – изящная, короче моей; моя – мускулистая, жилистая, с выпуклыми венами и пушистыми темными волосиками.

Сверкнуло лезвие. Я напрягся, готовясь отразить удар, пока не сообразил, что это тоже часть ритуала. Священник взял у прислужника украшенный драгоценными каменьями кинжал, поднес его к моей ладони и в самой середине полоснул крест-накрест. В ладони мгновенно собралась кровь.

Повернувшись к принцессе, он и на ее нежной ладони высек крест. На открытой ране выступила темная густая кровь. Я стиснул зубы. Мне совершенно не нравилось, что мою невесту режут клинком, пусть это и давний обычай.

Правда, она даже не шелохнулась, и ни звука не слетело с ее губ. Это было удивительно. Ведь изнеженная принцесса, которую холили и лелеяли во дворце, наверное, даже палец ни разу не занозила.

Нас заставили снова соединить вместе руки, ладони слились в кровавом поцелуе. Я ощутил горячую пульсацию в месте пореза. По руке и всему телу распространялось живительное тепло, подобно тому, как от воспламенившегося трута разгорается огонь.

Она тоже это чувствует? Этот животворящий жар?

В часовне было промозгло. Столь сильные холода на юге – явление необычное. Я привык к тому, что в Приграничье студено, но здесь был край солнца и ласкового ветра.

Гости кутались в плащи, отороченные горностаем, руки прятали в меховых рукавицах. Каменные стены защищали от лютого мороза, но в часовне очага не было. Все вокруг зябли. Не ежились только мои воины, привычные к суровым северным зимам. У нас даже летом было прохладно, очаги пылали круглый год. Холодная сырость пронимала до костей. Туман, заволакивавший холмы, бывало, редел, но до конца никогда не рассеивался.

И сейчас здесь, стоя рядом с невестой, крепко сжимая ее ладонь в своей руке, так, что моя кровь смешивалась с ее кровью, я ощущал лишь обжигающее тепло.

Нас стали обматывать лианой от локтей до кончиков пальцев. Зеленая лоза змеей вилась вокруг нас, связывая вместе. Казалось бы, иллюзорные путы – ничего не стоит разорвать, но ощущение было такое, будто нас сковали железной цепью. И вот священник объявил нас мужем и женой. Теперь мы, два совершенно чужих друг другу человека, были обречены до конца своих дней существовать вместе.

Время никогда еще не текло так медленно.

Глава 8

Тамсин

Создавалось впечатление, что в спальню набилось все королевство. Придворные с удовлетворением взирали на меня остекленевшими глазами. Веки у всех отяжелели от выпитого вина, лица лоснились от обилия съеденных яств на пиршестве после церемонии бракосочетания.

К счастью, застолье проходило без моего участия. Мне кусок не полез бы в горло. В любом случае через вуаль есть неудобно.

Разумеется, моему отсутствию за столом нашлось должное объяснение. Перед церемонией лорд-регент предупредил лорда Дрихтена, что по обычаям королевского двора Пентерры невесте не полагается участвовать в пиршестве. Еще одна ложь. Ложь за ложью, обман за обманом. Но я не жалела, что пропустила застолье. Сидя рядом с ним, я переживала бы за каждое свое движение, за каждое сказанное слово и в результате ненароком выдала бы себя. Лучше уж остаться голодной.

Я зарылась пальцами в перину, на которой лежала. Занавеси из плотной дорогой парчи ограждали меня от чужих глаз справа, слева и со стороны высокого изголовья. Незадвинутым оставался лишь полог в ногах кровати. Я устремила взгляд в зияющую брешь. Оттуда мой муж должен подойти к кровати – к нашему брачному ложу. Мой муж. Мне с трудом верилось, что отныне эти слова станут обычной частью моей повседневной речи.

Я смотрела на выстроившихся вдоль стен гостей – свидетелей свершения последнего свадебного обряда. Брак считался официально состоявшимся только после ритуала консумации. В противном случае брачный союз могли признать недействительным. Это я знала. По традиции трех свидетелей было достаточно, а тут столько зрителей собралось! Сбежались на представление, как волки – на запах крови.

Я быстро нашла взглядом короля и королеву. Они смотрелись воистину величественно в своих королевских облачениях. Присутствовали также лорд-регент, лорд-камергер, первосвященник, сочетавший нас браком, члены королевского совета, придворные, включая дам, одевавших меня к церемонии бракосочетания. Я бы не удивилась, если бы где-нибудь в углу притаился конюх. Я с трудом сдерживала рвавшийся из горла горький смех. Принцесс, конечно, я не увидела. Вполне естественно. Целомудренным девам негоже присутствовать на церемонии консумации брака. Но даже если бы не этот запрет, их все равно не допустили бы в спальню новобрачных – по вполне очевидным причинам.

После того как мы дали брачный обет, лорда Дрихтена я не видела. Меня сразу же увели королева и леди Фрида. Король и лорд-регент тотчас обступили его с обеих сторон и вовлекли в беседу, дабы он не последовал за мной, хотя лорд Дрихтен так просто не сдался. Взглядом провожал меня поверх их голов, пока я не скрылась из его поля зрения.

С тех пор миновало несколько часов. И вот теперь я была здесь, изо всех сил старалась не чувствовать себя жертвенным агнцем.

Два менестреля, сидя в углу, играли на лире и тамбурине. Я силилась проглотить комок в горле. Весь королевский двор явился посмотреть на то, как Зверь Приграничья узаконит свой брак со мной.

Мой муж.

Я сердито хмурилась под вуалью. Хоть в этом повезло. Защитный покров скрывал выражение моего лица от любопытных. И от него.

Одна из дам рассмеялась над чем-то, что шепнул ей на ухо некий вельможа. Шлепнув его веером, она пригубила вино. Затем нашла глазами меня на середине кровати и в знак приветствия приподняла кубок, раздвинув в улыбке покрасневшие от вина влажные губы.

Во рту у меня появился кислый привкус. Моя жизнь, моя жертва для остальных были лишь развлечением. Потехой. Невзирая на то, что я служила на благо королевства. Как любой другой воин. Я гневным взглядом обвела придворных. Эти люди не ценили мой подвиг. Только моя семья была мне благодарна.

Наверное, такова природа жертвенности. Люди не способны оценить благородство жертвенного поступка в момент его совершения. Сейчас, принося себя в жертву, я не заслуживала уважения. А на что я рассчитывала?

Я протяжно выдохнула, напомнив себе, что делаю это не ради того, чтобы добиться признательности или одобрения. Человек поступает правильно просто потому, что так нужно. Если б я ждала признательности или одобрения придворных, мне пришлось бы ждать вечно.

Недовольство читалось в лице лишь одного вельможи – лорда-камергера. Очевидно, он сожалел, что ему теперь некого будет пороть. Горечь во рту чуть рассосалась. Хоть что-то хорошее для меня во всем этом есть. Мне не придется больше слышать его натужного кряхтения у своего уха, когда он стегает меня плетью.

Теперь тебе придется терпеть только Зверя.

Я натянула одеяло до подбородка, чувствуя, как непроизвольно вжимаюсь в перину. Уже совсем скоро. Мой взгляд упал на королеву. Она пристально смотрела на меня, словно моя вуаль не являлась для нее преградой. В голове зазвучал ее голос: не позволяй ему увидеть твое лицо, пока дело не будет сделано.

Напомнив себе об этом, я распрямила сжатые пальцы. Онемение из них постепенно ушло, и тогда я приспустила одеяло до груди и выдохнула, велев себе не выказывать страха.

Ожидая начала своего испытания, я чувствовала на себе множество оценивающих взглядов. В воздухе витало напряжение. Толпа жаждала крови и зрелищ. Всем было любопытно посмотреть даже не столько на то, как будет проходить консумация брака, хотя это тоже интересно. Придворные особенно хотели увидеть, что произойдет после того, когда брак окажется узаконен. Все они знали правду. Знали, кто скрывается – и не скрывается – за вуалью. И были уверены, что разразится громкий скандал, как только и Зверь обо всем узнает.

Придворные заранее потирали руки, предвкушая неизбежный момент срывания масок. Мы обманули его. Все мы. Они ожидали ярости, насилия, подтверждения всех тех слухов и легенд, что ходили о нем. Только вот они не догадывались, что их к тому времени удалят из спальни.

Королева пообещала мне, что сразу же после консумации брака все свидетели окажутся выдворены из комнаты. И это было верное решение. Самолюбие лорда Дрихтена и без того окажется задето. Совершенно незачем, чтобы очевидцами его унижения стали десятки людей. Король и лорд-регент представят ему объяснения без лишних зрителей.

– Мы ему объясним, – с улыбкой заверила она меня, – что ты тоже королевская дочь, столь же дорога нам, как наши родные дети.

Она старалась приободрить меня, и я хотела ей верить.

Дверь отворилась, и в спальню решительным шагом вошел лорд Дрихтен. Его появление не прибавило мне спокойствия.

Он пришел не один. Его сопровождали двое из прибывших с ним воинов. Немолодой бородач, который был с ним в канцелярии, и дева-воительница ростом примерно с меня. Голова ее с боков была чисто выбрита; оставшиеся черные волосы – заплетены в высокую косу и стянуты лентой. Смуглую кожу оголенного черепа расчерчивали чернильные узоры, которые издалека, да еще через вуаль, я разобрать не могла, а мне очень хотелось внимательно их рассмотреть.

Медленным, размеренным шагом лорд Дрихтен сделал небольшой круг, обозревая спальню, куда через узкие бойницы в стенах, коих насчитывалось с полдесятка, просачивался вечерний воздух. Еще несколько мгновений назад в комнате было теплее. Как будто этот северянин принес с собой холод.

– Хм, надо же, сколько народу, – заметил он. – Это необходимо? Еще один ваш обычай?

В голосе его слышалось раздражение?

– Свидетели должны присутствовать, – подал голос священник.

– В таком большом количестве?

Священник глянул на короля, потому что, разумеется, ответ был «нет». Мой отец едва заметно кивнул ему, и священнослужитель приблизился к моему мужу. Стоя нос к носу, они о чем-то тихо говорили несколько мгновений. Слов было не разобрать, тем более что в ушах моих поднимался рев.

Мой муж. В голове у меня царил сумбур, мысли путались, разум пытался свыкнуться с этой новой реальностью.

Я – его жена.

Закончив говорить со священником, лорд Дрихтен пристально посмотрел на меня. Столь ничтожной и уязвимой я в жизни себя не чувствовала, даже когда меня хлестали по голой спине. Порка всегда происходила при свидетелях. Разумеется, моих сестер вынуждали присутствовать при наказании. Иначе как их заставить раскаяться в своих проступках? Нередко собирались и другие зрители: слуги, учителя, чьи-то дети, кто угодно. Посему, в принципе, чувство уязвимости было мне не внове, да и не впервой я оказывалась в центре внимания публики. Но сейчас это внимание оказалось иного рода.

Дрихтен не мог видеть под одеялом моего тела, но ощущение было такое, что он взглядом снимает с меня покров за покровом. Волосы распущены. Обнаженное тело трепещет. Щеки пунцовые. Это я могла сказать о себе и не смотрясь в зеркало. Когда лицо мое горит, оно приобретает такой же огненный цвет, как и мои волосы.

Священник что-то сказал. Его слов я не уловила, потому что была не способна сосредоточиться ни на чем и ни на ком, кроме мужчины, что буравил меня взглядом, стоя у изножья кровати.

Мой муж резко посмотрел на него.

– Что значит «вуаль не трогать»? Даже теперь?

Священник умоляюще вскинул руку.

– Таков обычай, милорд. Вуаль нельзя снимать, пока ваши брачные обеты не обретут законную силу, и вы воистину единственный, кому дарована привилегия...

– Еще один треклятый обычай, дьявол вас возьми, – расхохотался Дрихтен, задрав глаза к потолочным балкам.

Я вздрогнула, испуганно водя взглядом по комнате. Как на это отреагируют? Я еще ни разу не слышала, чтобы кто-то столь непочтительно выражался в присутствии высоких особ.

С другой стороны, лорд Дрихтен тоже был важной персоной. Но не настолько важной, чтобы ему отдали в жены одну из моих сестер.

Мой отец быстро шагнул вперед, словно пытаясь схватить конец протершейся веревки, которая вот-вот лопнет.

– Увы, так у нас заведено. Невеста остается в вуали на протяжении всего ритуала, дабы продемонстрировать свою покорность мужу. Это давняя традиция, которую нельзя нарушать.

До сего момента я не догадывалась, сколь великий мастер король в искусстве лжи. Когда он говорил, что нужно быть дипломатом, дабы управлять королевством, я не совсем понимала, что он имеет в виду. Теперь поняла. Дипломатия – это ложь, ухищрения.

Зверь долго смотрел в немигающие глаза моего отца, а потом сердитым взглядом окинул комнату, словно в лицах собравшихся искал подтверждения тому, что данный обычай и впрямь существует.

Придворные стоически сохраняли невозмутимое спокойствие. Все замерли. Никто ни единым телодвижением или взглядом не намекнул ему, что свершается вероломство. Ставки были слишком высоки.

Я увидела в толпе мрачное лицо Стига, и сердце едва не выпрыгнуло из груди. Нет. Нет. Нет. Должно быть, он проскользнул в комнату вслед за Дрихтеном. Иначе я заметила бы его раньше. С приходом Стига среди зрителей появилось два недовольных лица. Не один лорд-гофмейстер был против моего замужества. Но для меня важен только Стиг.

Он стоял, не шевелясь, будто одеревенел – столб среди живых фигур. Я молча повелевала ему уйти. Куда угодно. Я не хотела, чтобы он находился здесь. Только не при этом. Очевидно, моя стойкость тоже имела свои пределы... и присутствие Стига в спальне, в нескольких шагах от кровати, на которой варвар из Приграничья овладеет мной, – этого я уже не могла вынести.

Сквозь вуаль я пристально смотрела на Стига, пытаясь донести это до него, надеясь, что мой прожигающий взгляд заставит его уйти. Но он на меня не смотрел. Его гневный взор был обращен на моего мужа, и мне пришлось смириться с этим новым горем. Я убеждала себя, что переживу позор и унижение, потому что терпеть и выживать – это то, что я умею с малых лет.

Дева-воительница шагнула к Дрихтену и что-то шепнула ему на ухо. Что бы она ни сказала, после ее слов черты его несколько разгладились. Он кивнул, а мне стало любопытно, как этой женщине удалось успокоить Зверя. Хоть бы и мне дала пару советов.

Дрихтен остановился в изножье кровати и впился в меня долгим пронизывающим взглядом. Я ощутила пощипывание в забинтованной ладони и вдавила ее в перину, словно это могло унять болезненный зуд.

Может, на том все и кончится? Сейчас он скажет: «Довольно!» – потребует, чтобы ему показали меня – обещанную принцессу. Каковой я – разумеется – не являюсь.

А что потом?

Он, естественно, откажется от меня. Брак не будет узаконен. Я это знаю. И он знает. Все знают. Может, это и к лучшему?

После столь коварного обмана ни о какой доброй воле не могло быть и речи. Неужели король, королева и лорд-регент не предусмотрели такой вариант? Я убеждала себя, что они все продумали. Королева была уверена, что они приняли верное решение. И не мне судить. Я не умею управлять королевством. Конечно, они знают, что делают.

Лорд Дрихтен отвел от меня взгляд и взглянул на свою порезанную ладонь. Встряхнул кистью, вытягивая и сгибая длинные пальцы, будто впервые шевелил ими, будто они ему были не родные – некие чуждые придатки.

В своей ладони я ощутила ответную вибрацию, посылавшую импульсы в каждую частичку тела – в кровь, мышцы, кости. Кожа зудела, словно натертая песком.

Неужели так будет всегда? Эта странная, озадачивающая боль? Это обостренное чутье? Неужели эта незримая связь между нами не порвется, даже если брак не состоится?

Я подозревала, что интимной близости не избежать. Мы находились на некоей неведомой тропе, гонимые вперед силой, которая была нам неподвластна. Притягивались друг к другу, как магниты. Обратного пути не было. Наш брак окажется узаконен при свидетелях, и этот мужчина увезет меня на север.

«А если не увезет? – нашептывал мне в ухо внутренний голос. – Если уедет без меня?»

Неужели вернется в свой дом на краю света, бросив меня здесь с этой открытой раной? А его отголосок останется на моей ладони... во мне?

Затаив дыхание я ждала его следующего шага, ждала исхода: будет ли он настаивать на своем или смирится с тем, что должен вступить со мной в интимную близость, не видя моего лица?

Голоса стихли. Кроме своего сиплого дыхания, я слышала лишь мягкие звуки лиры и ритмичный бой тамбурина. Пламя свечей в настенных канделябрах отбрасывало мерцающие блики и тени на лица всех, кто был в спальне.

Наконец он едва заметно кивнул.

– Что ж, ладно.

Что ж, ладно.

Зверь согласился. Я не открою своего лица. Оно будет спрятано под вуалью.

И он стал раздеваться при всех, не выказывая ни капли смущения.

Придворные испуганно переглядывались.

Сначала Дрихтен снял с себя кожаные доспехи, затем нижнюю тунику. Вещи передал деве-воительнице. С лица бородатого воина из его свиты не сходило неодобрительное выражение. Он стоял, сложив руки на груди, словно не хотел иметь ни малейшего отношения к происходящему.

Силясь проглотить комок в горле, я глазами пожирала внушительный торс Зверя, его завораживающе литые мускулы, обтянутые бронзовой кожей. Он был подобен великану. Громадный воин, в котором кипела необузданная сила. Мои ладони могли бы до бесконечности бродить по его плечам и широкой груди, и все равно, наверное, на них остались бы впадины и выпуклости, до которых я так и не дотронулась бы. Если б мои ладони вообще посмели прикоснуться к нему.

В животе крутило и екало. Точно такие ощущения я испытывала, когда мы катались на санках за дворцом в короткие зимние месяцы. Неслись по склону холма, а в ушах свистел ветер, перед глазами пролетала земля. Только те ощущения были мимолетные. А сейчас буря в животе не утихала, пока я неотрывно смотрела на него.

Один за другим упали на пол его сапоги. Я вздрагивала от каждого стука, неслышно охая, отчего ткань на лице вздувалась и опадала. Он ничего особенного не делал, просто раздевался, но двигался непринужденно, с неосознанной грацией, являя собой волнующее зрелище. И так думала не я одна. Некоторые смотрели на него во все глаза, с томлением во взорах. Он был прекрасен. Замысловатая татуировка – боевая раскраска – украшала его шею, одно плечо, руку и грудь. Спины я не видела, но, подозреваю, ее тоже частично покрывал чернильный узор.

На расписанной орнаментом бронзовой коже не было ни одного шрама. Пожалуй, необычно для закаленного в боях военачальника, который многие годы обороняет наши границы. Его тело было совершенно, как отполированное оружие. Чудо. Но меня пленяло его лицо. Зачаровывало. Бездонные глаза; губы, слишком чувственные для бывалого воина.

И он будет принадлежать мне.

Сердце замерло, а потом понеслось вскачь. Нет. Не будет.

Он не по собственному желанию шел на это – отдавался мне. Был уверен, что отдает себя одной из моих сестер.

Я с горечью проглотила слюну, зная, что ничем хорошим это не кончится. По крайней мере, для меня. Король с королевой будут настаивать, что уважили его просьбу и отдали ему в жены королевскую дочь. И Зверю окажется нечем крыть. Он уже будет благополучно женат на мне (после консумации брака). Наш союз уже не расторгнешь. Злись не злись, а ничего не поделаешь.

Разве что он направит свой гнев на меня.

Дрихтен взялся за штаны, и мысли о том, что будет после, мгновенно выветрились из головы. Неужели он намерен обнажиться донага? На глаза у всех?

Я сдавленно охнула.

Мой судорожный вскрик потонул в смятенных возгласах толпы зрителей.

– Милорд! – оскорбленно воскликнул священник. – Вам нет необходимости раздеваться полностью.

– Все жаждут зрелища, – ответил он с дерзкой прямотой, надменно склонив набок голову. – И я его устрою.

С поразительной быстротой, одним движением, он снял штаны, показывая себя всем в полной красе.

Впервые я лицезрела обнаженного мужчину.

По комнате прокатился возбужденный шепот. Кое-кто из вельмож пытался закрыть глаза стоявшим рядом с ними дамам, но те, сводя на нет их усилия, открыто таращились на Дрихтена, который во всем отличался от мужчин их окружения.

Без всякой стыдливости он отдал штаны в протянутые руки девы-воительницы. Ни клочка одежды не осталось на нем. Лишь ожерелье на шее. Черный опал с зелеными, красными и синими прожилками мерцал, будто ночное небо. Ничего подобного я не видела.

Во рту пересохло, потом он наполнился слюной. Мускулистые ноги Дрихтена, лишенные покрова кожаных штанов, выглядели еще более внушительно. Два древесных ствола.

Раздираемая любопытством, я не могла не посмотреть туда. Почему бы и нет?

Никто ведь не видит, куда я смотрю. «Фаллос», – колыхалось в воздухе.

Мой взгляд, словно по команде, опустился. О. Уфф.

Природа возбужденного шепота тотчас же стала ясна. Он был во всех отношениях великан. Волнующе грозен. Я облизнула губы – от страха... и чего-то еще. От чего-то, что разожгло во мне пламя, забившееся в животе.

Я немало времени проводила на конюшнях. Однажды даже наблюдала за конюхом с кухонной служанкой. Не специально. Так получилось. Услышала их и пошла на шум. Заглянула через щель в перегородке, отделявшей соседнее стойло, и увидела голые ягодицы конюха, подпрыгивавшие между полными женскими бедрами. В пылу страсти оба выкрикивали слова, от которых мои щеки покрылись густым румянцем. И у меня создалось впечатление, что совокупление, по крайней мере для некоторых, не такое уж неприятное действо.

Я понимала, как происходит любодеяние. Во всяком случае, понимала сам принцип. Однако желание, физическое влечение, было мне незнакомо. Хотя, может, теперь и знакомо, если нервная дрожь в животе о чем-то говорила.

А вот он сейчас явно не был одержим желанием.

При всех своих внушительных мужеских достоинствах находился он не в состоянии возбуждения. Я поморщилась. Очевидно, безликий бесформенный мешок на кровати и целая комната любопытных не очень-то помогали настроиться на нужный лад. И тут мне открылась безжалостная истина. Он не хочет этого делать. Но сделает. Исполнит свой долг. Я невесело рассмеялась про себя. Сама я всю жизнь только тем и занималась, что исполняла свой долг. По крайней мере, в этом мы с ним были схожи.

Он одним коленом уперся в кровать. Перина чуть осела под его немалым весом. Следом на кровать одна за другой легли его ладони, принимая на себя тяжесть его тела. И вот он уже подбирается ко мне.

Грудь сдавило. Трепещущее сердце словно стиснули клещами. Вернулось ощущение, что некая непонятная сила снова настойчиво тянет меня навстречу неведомой судьбе. Я метнулась на край кровати, уклоняясь от всякого контакта с ним. Конечно, я повела себя глупо и жалко. Это я сразу поняла, как только сдвинулась. Однако инстинкт самосохранения сам себе господин.

Уклоняйся не уклоняйся, ничего не выйдет.

Этого не избежать. «Два магнита», – снова подумала я, испытывая легкое головокружение.

Он повернулся на кровати и стал задвигать полог, чтобы даровать нам некое подобие уединения.

– Милорд! – мгновенно воскликнул священник с настойчивостью в голосе. – Будьте любезны, оставьте полог...

– Ну уж нет! – рявкнул Дрихтен. – На сегодня хватит с меня ваших традиций. Теперь мой черед. Со своей женой я проведу брачную ночь без зрителей. Это – мой обычай.

Я в смятении заерзала на постели, запаниковав при мысли, что останусь с ним наедине на брачном ложе, за закрытыми занавесями. Что ему стоит снять с меня вуаль, если рядом нет любопытных глаз и некому выразить протест? Я чуть приподнялась на кровати, вытянула шею, отчаянно ища глазами королеву в надежде, что, если увижу ее, пойму, как мне действовать. «Не позволяй ему увидеть твое лицо, пока дело не будет сделано», – снова зазвучал в голове ее голос. А если он проявит настойчивость? Силой сорвет с меня вуаль?

– Это недопустимо, милорд, – вмешался король, ободряюще тронув за руку королеву. – Мы должны быть уверены, что вы узаконите свой союз. И не снимете вуаль с лица нашей дочери.

– Не беспокойтесь, ваше величество. Я исполню свой долг, не потревожив вуаль принцессы. В конце концов, здесь ведь важно не ее лицо, верно?

Я вздрогнула, будто меня ударили, но, разумеется, он был прав. Мое лицо не имело значения. Я не имела значения. Важно было только мое тело. В горле заклокотал безрадостный смех. Попомнит он свои слова, когда после я открою ему свое лицо.

Ответ лорда Дрихтена, видимо, удовлетворил короля. Он переглянулся с королевой и лордом-регентом, затем кивком дал свое благословение.

Не дожидаясь дальнейших комментариев, мой муж рывком задернул полог – запечатал нас внутри занавесей на всю брачную ночь.

Глава 9

Тамсин

При задвинутых занавесях мой мир потемнел, но не до кромешного мрака. Глаза кое-что видели. Свет сочился в отдушину над кроватью, рассеивая непроницаемую мглу.

Сев в постели, я стала пятиться дюйм за дюймом, пока не уперлась в изголовье. Дальше продвигаться было некуда. В ушах отдавался гулкий стук сердца. Рука непроизвольно взметнулась вверх, пальцы обхватили отполированное временем гладкое дерево спинки кровати, в которую я вцепилась так, будто боролась с ураганным ветром – или готовилась противостоять надвигающейся буре.

Сидя на корточках, мужчина настороженно наблюдал за мной с другого края кровати, чем напоминал мне Зверя, каковым и слыл. Полностью оправдывал свое прозвище. Большой опасный зверь, который, напружинившись, выжидал подходящего момента, чтобы напасть на добычу.

Я сделала глубокий вдох, поражаясь тому, что мне тепло, хоть в комнате и было непривычно холодно. Из-за занавесей не доносилось ни звука. Мы были запечатаны в нашем собственном маленьком коконе, спрятаны от остального мира, и за это я была благодарна. Страх начинал глодать меня, стоило мне подумать о тех, кто находился за занавесями. Теперь я воспринимала присутствие публики не так, как раньше, до сего момента, и желчь подступала к горлу, едва я представляла, как придворные стоят там, напрягают слух и зрение, пытаются подсматривать в щели, находя удовольствие в моих страданиях. Ибо именно этого они жаждали. Тишина их не устраивала.

Они хотели видеть. Хотели слышать. Хотели драмы.

В нашем иллюзорном укрытии царила мягкая мгла. Конечно, для него эта мгла была менее густая. Ведь у него на лице вуали не было.

На несколько мгновений мы оба замерли в напряженном противостоянии, не шевелились, не издавали ни звука, и в сознание вдруг закралась мысль, что, быть может, он солгал королю. Быть может, он не намерен вступать со мной в близость, чтобы придать нашему браку законную силу.

Обдумывая такую возможность, я внезапно услышала:

– Ну что, приступим, м-м?

Значит, это не вероятность. Дело решенное.

Все произойдет, как задумано.

Проглотив комок в горле, я кивнула. Это и к лучшему. В противном случае нас ждал бы целый клубок осложнений.

На четвереньках он подполз ближе.

– Голоса у тебя тоже нет, как и лица, так, что ли, девица? – сипло проскрежетал он, явно тоже предпочитая не быть услышанным зрителями. По крайней мере, в этом мы с ним были согласны.

Усилием воли я заставила себя расслабиться, перестала вжиматься в изголовье кровати.

– Я готова.

Очевидно, мое согласие – это все, что ему требовалось услышать. Большой ладонью он обхватил меня за лодыжку и одним плавным движением стянул вниз, уложив на спину. Я тихо ойкнула, сознавая, что пышный подол моей ночной сорочки задрался до колен.

Его взгляд упал на кружевные тесемки, аккуратно завязанные у меня на шее.

– Не очень-то соблазнительный подобрали тебе наряд.

Я вспомнила его дремлющий детородный орган. Быть может, ему трудно найти в себе мужество овладеть мной?

Он заключил мое лицо в ладони и склонился надо мной, обдавая меня жаром своего обнаженного тела, горячего, как печка. Я втянула в легкие воздух.

– И кто же у нас здесь, м-м? – произнес он прямо у моих губ, опалив их своим дыханием через полупрозрачную ткань.

Я затрепетала – отчасти от его близости, отчасти оттого, что своим вопросом он поверг меня в панику. Не та, которая ему нужна.

Я отогнала от себя эту мысль: потом будем разбираться.

– Твоя невеста, милорд, – ответила я, облизнув губы.

В комнате кто-то тихо кашлянул, и я сразу вспомнила, что там стоят десятки людей. Прислушиваются. Предвкушают. Я бросила на занавеси злобный взгляд.

– Не обращай внимания, – сказал он, проследив за движением моей головы.

– Постараюсь, – содрогнулась я.

Теплом своего дыхания он волновал тонкую ткань на моей щеке. Наши лица почти соприкасались. Его черты я видела неясно, но они отпечатались в моей памяти. Глубоко посаженные глаза под бровями вразлет. Массивный подбородок. Широкий неулыбающийся рот.

Он взялся за кружевные тесемки моей благопристойной ночной сорочки, которая была завязана под горлом, и я сунула ладони под себя, сдерживая порыв ударить его по рукам.

Он в два счета развязал тесемки и распахнул ворот ночной сорочки, обнажая часть моего тела.

И замер.

Я напряглась, запрещая себе ежиться под его взглядом. «Это – моя обязанность в брачную ночь», – напомнила я себе, а я всегда выполняла свои обязанности. Не то чтобы мои прелести полностью были выставлены напоказ: вырез был недостаточно широк. В любом случае я всегда думала, что мои прелести особого восторга не вызывают. Мои груди размером были не больше персиков. Утонули бы в его ладонях.

А он, не шевелясь, все смотрел на меня, и под его взглядом я чувствовала себя абсолютно обнаженной, оголенной до костей, и мои «персики» наливались тяжестью, в них ощущалось странное покалывание. В вырезе сорочки, доходившем до середины туловища, они виднелись лишь наполовину. Грудь судорожно вздымалась и опускалась от прерывистого дыхания.

– Какая у тебя кожа, – пробормотал он почти в задумчивости и кончиком пальца проторил жгучую дорожку в ложбинке между округлостями. – Бархатная, без изъянов.

У меня перехватило дыхание. Мне хотелось ответить, что он тоже без изъянов. Что тело его идеально гладкое. Ни единой боевой отметины, ни единого напоминания о сумасбродствах детства.

Мое внимание отвлекло движение у него за спиной, и в животе ухнуло.

В щели между занавесями, которые не были – не могли быть – задвинуты плотно, светлел неясный овал лица какой-то подглядывающей дамы.

Я одеревенела. Жадно прикладываясь к кубку, она нагло глазела на нас. Ишь как здорово устроилась: и вино тебе, и зрелище. Мне хотелось опрокинуть кубок ей в лицо. Хотелось зарыться под одеяло. Я дурачила себя, полагая, что сумею забыть о том, что, кроме нас, в спальне есть кто-то еще.

– В чем дело? – спросил он, заметив, что я застыла. Обернувшись через плечо, увидел женское лицо в том месте, где занавеси расходились на дюйм. – Подлые шакалы, – прорычал он и, оставив меня, яростным рывком задернул шторы. Бесполезно: наглухо они не задвигались.

Я смотрела на его широкую мускулистую спину, на чернильный узор, змейкой вившийся по лопатке, водила взглядом по длинной впадинке позвоночника и недоумевала: неужели мужская спина может быть столь прекрасной? Он медлил в изножье кровати, дышал глубоко, отчего плечи его вздымались. Было видно, что он рассержен.

Время шло. Наконец он повернулся ко мне, своим телом заслоняя все вокруг.

– Не смотри туда.

– По-твоему, это возможно?

– Смотри на меня. – Он показал на свое лицо. – Только на меня.

Странное волнение охватило мое существо от его зычной команды... от мерцающих светлых глаз, четко различимых даже сквозь вуаль. И не только от этого. Между нами возникло глубокое взаимопонимание. В этом мы были союзники.

До тех пор, пока все не закончится и он не узнает правду.

Поеживаясь, я завороженно смотрела на него и пыталась не думать о даме, что наблюдала за нами из-за занавесей.

Могучее тело воина накрыло меня, вдавливая в перину. Мои руки неуверенно вспорхнули к его груди, легли на чернильный узор. Я ощутила уверенные толчки его сердца. Между нами висело, мерцая, как ночь, переливаясь радужными цветами, черное опаловое ожерелье. Оно чиркнуло по моей коже и как будто выбило искру, окатив гудящим теплом. Потрясенная, я с шипением втянула в себя воздух.

Посмотрела вверх и заморгала, поражаясь тому, что увидели мои глаза. Зрение обострилось.

Сырой холод сбился в туман, клубившийся над кроватью. Через его плечо я устремила взгляд на ту ненавистную щель в занавесях. Этот же самый туман расползался по спальне. Я больше не видела лица дамы между шторами. Я не видела никого и ничего, кроме молочно-серой дымки. Туман густел, опускаясь на наше брачное ложе, мягкими, как подушечки пальцев, завитками обвивался вокруг наших тел, обволакивал нас... укрывал.

В толпе зрителей раздались возгласы. Отмечали, что туман сочится в узкие бойницы. Жаловались на крепчающий холод. Выражали недовольство по поводу плохой видимости. По полу зашаркали ноги, и я догадалась, что некоторые наблюдатели покидают спальню.

Мои губы изогнулись в радостной улыбке, и я возблагодарила силы природы за их неожиданное вмешательство.

Он тронул мое лицо, и улыбка на моих устах мгновенно угасла, все существо объяла тревога. Неужели он нарушит данное обещание? Неужели снимет с меня вуаль, дабы удовлетворить любопытство?

Я внутренне сжалась в комок, приготовившись к неизбежному. Но он не сделал попытки сорвать с меня покров, и через несколько мгновений я выдохнула с облегчением.

От прикосновения его руки сердце взбрыкивало, билось неровно. Вуаль препятствовала непосредственному контакту кожи о кожу, но я и через ткань остро ощущала его ласку, будто меня жгли каленым железом. Большим пальцем он стал поглаживать мою щеку, трогая тонкую материю. Я сумела сохранить самообладание – не вздрогнула, не отпрянула, но была ошеломлена тем, что я ему не безразлична, что он столь терпелив и нежен со мной, хотя мы были женаты всего несколько часов и он еще даже не видел моего лица.

– Доверься мне, – шепнул он мне на ухо, приблизив свое лицо к моему. От его теплого дыхания по телу прокатилась сладостная дрожь.

Довериться ему?

Я ничего не знала о нем, кроме того, что он слыл свирепым, жестоким воином, несущим смерть. Тем не менее он просил, чтобы я доверилась ему, хотя, казалось бы, зачем ему это надо. Он мог бы вообще не доводить дело до конца. Мог бы повести себя со мной, как ему вздумается.

Я чуть отодвинулась и заглянула в его глаза, смотревшие на меня со всей серьезностью, хоть он и не видел моего лица. И с изумлением осознала, что доверяю ему. Доверяю. Этому незнакомцу. Своему мужу.

Я кивнула.

И тогда он улыбнулся. Медленно раздвинул губы в обольстительной улыбке, от которой внутри у меня все обмерло.

Этот мужчина, даже когда был мрачным, поражал воображение, но с улыбкой... С улыбкой он был непристойно прекрасен.

– Все еще не обрела дар речи? – спросил он.

– Я... – сипло выдавила я и, смочив слюной горло, произнесла более или менее внятно: – Я тебе доверяю.

Я велела себе расслабиться и снова погрузилась в перину, выражая готовность.

Он не заставил себя ждать.

Накрыл меня собой, ногами раздвинув мои ноги.

Мое дыхание участилось, ткань на лице трепетала, грудь тяжело вздымалась и опускалась. Одолеваемая порывом вцепиться во что-нибудь, обрести устойчивость, я невольно подняла руки к его плечам, впилась пальцами в его стальные мускулы. И мне казалось, что он надежен, как скала. Наверное, сумел бы выдержать любую бурю.

Он чуть поменял положение, прижимаясь ко мне пахом. Я охнула, ощутив пульсацию его горячего мужского естества. Только ткань сорочки разделяла нас. Но это была не преграда.

– Все будет хорошо, – заверил он меня и нахмурился. – Я бы тебя поцеловал...

– Но нельзя, – закончила я за него, хотя сердце радостно защемило, едва я представила, как его губы сливаются с моими.

Эти губы. Рельефные, выразительные, излишне мягкие для столь сурового мужчины. Я не удержалась от соблазна. Отняла руку от его плеча и кончиками пальцев пытливо... робко провела по его губам, пытаясь представить, что я почувствовала бы, если б он меня поцеловал. В этом отношении опыт у меня был небогатый. Я целовалась один раз в жизни – со Стигом.

Он застыл, нависая надо мной, и я испугалась, что совершила оплошность. Может, я зря проявила инициативу? Может, следовало лежать неподвижно, как дохлая рыба? Откуда мне знать, как себя вести?

Он чуть повернул голову и прижался горячим открытым ртом к моей ладони, медленно водя по ней языком, словно пробуя на вкус, и я напрочь позабыла про то, что должна или не должна делать. Вся рука будто воспламенилась.

Проклятье! Что со мной происходит?

Он взял мою вторую руку и запечатлел жаркий поцелуй прямо поверх повязки, под которой все еще саднила рана, оставленная кинжалом священника. Как ни странно, я все равно ощутила покалывание. Вырезанный крест жужжащим пощипыванием отозвался на его ласку.

– Уф, – выдохнула я и тут же ойкнула, среагировав на толчок его бедер. Ибо почувствовала, что он... возбужден. Распален. Жаждет меня. Больше не безразличен ко мне, как это было, когда он первый раз приблизился к брачному ложу.

Им владело вожделение.

Прижавшись ртом к внутренней стороне запястья, он наконец выпустил мою руку и перенес губы на шею, осыпая ее жгуче-нежными поцелуями, которые опровергали все мои представления о нем. Что он Зверь. Ужасающе громадный варвар. Беспощадный. Немилосердный. Настолько сильный, что может голыми руками разорвать человека, если пожелает.

Я запрокинула голову, инстинктивно подставляя ему всю шею, а сама взахлеб вдыхала окутывавшую нас холодную влагу. Воздух был студеный, как морозным утром, но мне было жарко. Мучительно жарко.

Он принял мой дар, зубами легонько бороздя по упругой коже, языком смакуя меня на вкус, будто вкушал изысканное угощение.

Я была одержима. Мое тело мне не принадлежало. Словно это было и не мое тело вовсе. Оно горело. Пылало, соприкасаясь с его телом. Два огня слились в единое адское пламя.

Жар в груди потрескивал, раскалялся, расширялся, заполняя каждую пору, затрагивая каждый нерв. Его исступление передавалось мне, мое – ему. Беснующийся, неукротимый пожар.

Мои ладони побежали вниз по его широкой спине. Я обхватила его, притягивая на себя, вдавливаясь в него бедрами. Черный опал жгучей тяжестью улегся между моими грудями, отпечатываясь на коже.

Мышцы моего лона сжались. Между ног что-то потекло, оставляя мокрые пятна на ночной сорочке.

– Вот дьявол, – крякнул он, тоже это почувствовав.

Суматошные движения рук. Его. Моих. Сорочка собралась на поясе.

Он содрогнулся. Его дрожь передалась мне. Мужские губы обжигали шею.

Во мне копилось, билось, вибрировало острое желание – дикая необузданная потребность, столь же насущная, как кровь, текущая в венах, густая, как вязкий воздух, наполнявший легкие.

Я просунула руку между нами, нащупала его затвердевший член, обхватила ладонью, большим пальцем проведя по округлой головке. Он застонал.

Осмелев, я направила его между своих набухших складочек.

– Пожалуйста, – с мольбой выдохнула я, не узнавая свой голос.

Я ничего не понимала, кроме того, что меня раздирает неистовая жажда быть с ним, обладать им... отдаться его власти.

Это было безумие. Исступление. Его твердые ладони крепко схватили меня за бедра, и в первое мгновение я испугалась, что он отстранит меня, оттолкнет.

– Не уходи... – в отчаянии всхлипнула я, – не останавливайся...

– Ни за что. Даже если мне к горлу приставят нож, – пророкотал он и приподнял меня за бедра, подлаживая под себя.

Толчок. Он глубоко погрузился в меня.

– Ой! – Меня сотрясла, захлестнула мучительно острая боль наслаждения. Внутри ощущалось тягучее жжение. Мне требовалась пауза. Хотя бы мгновение.

– Маленькая очень, – выдохнул он, пристально глядя на мое спрятанное лицо. В его серых, как лед, глазах читалось потрясение.

Тяжело отдуваясь, я отчаянно, до боли в пальцах, цеплялась за него.

– Прошу прощения. Сейчас станет легче, – пообещал он смехотворно учтивым тоном и снова погрузился в меня. – Проклятье, хорошо-то как.

И замер. Я чувствовала в себе дрожь и пульсацию его разгоряченной плоти. Он ждал.

Превозмогая боль жжения, я заерзала, пытаясь принять более удобное положение. Мышцы сокращались и расслаблялись, обволакивая его. Вскоре я вся трепетала. Раздосадованная, непрерывно извивалась и изгибалась под ним.

– О... о... – постанывала я, робко сжимая внутренние мышцы. Страстное томление усиливалось.

Я продолжала елозить под ним. Подначивала его. Теребила.

Ожидание было нестерпимо. Невыносимо. Мне не нравилась его неподвижность. Оцепенелость. Меня одолевало желание. Тело требовало действий.

И, приподняв голову, я впилась зубами в его горячее плечо, сквозь вуаль ощущая на языке солоноватый привкус чистой кожи. Сама не понимаю, что меня на это подвигло, но эффект был моментальный.

Издав рык, он снова вонзился в меня. Потом еще и еще. Отняв одну руку от моего бедра, он схватился за вырез ночной сорочки и дернул вниз. Послышался треск рвущейся ткани, и обе мои груди открылись его взору. Он заключил одну округлость в ладонь, склонил к ней голову и, не замедляя ритма, втянул сосок в рот.

Я вскрикнула, ненавидя себя за это, зная, что мой дикий вопль слышат все, кто находится в спальне. Словно прочитав мои мысли, он поднял голову и сквозь вуаль накрыл губами мой рот, заглушая крик.

– Забудь про них, – прозвучало у моего лица.

Загадочный туман теперь был всюду. Заполонил спальню, заполз в кокон нашего брачного ложа, укрывая нас, обвивая наши тела, будто возлюбленный, обволакивая прохладой мою накаленную кожу.

Я всхлипнула, чувствуя, как во мне что-то ширится, набухает. Нечто первобытное. Приводящее в смятение. Я не знала, как мне быть. Бороться с этой нарастающей волной или поднырнуть под нее. Мои стоны тонули у него во рту. Мокрая вуаль липла к лицу как вторая кожа.

Одной рукой он обхватил меня за талию и поднял с подушки. По-прежнему соединенные, мы теперь сидели лицом к лицу, грудь к груди, раскачивались, тяжело дыша. Я интуитивно подстраивалась под его ритм, отчаянно стремясь утолить некое непонятное желание.

Напряжение нарастало, даря пьяняще восхитительные ощущения. Я с остервенением цеплялась за его плечи. И, невзирая на то, что нас окутывал холодный туман, воздух между нами трещал и шипел, как мясо на вертеле.

Его пальцы, будто когти, впивались в мои ягодицы, удерживая их на месте, пока он неистовствовал во мне.

Ритм сбился. Движения неуклюжие. Одно голое, животное влечение. Я вдавливалась пальцами ему в затылок, льнула к нему, сжимая, стискивая его в своем лоне, изо всех сил стараясь достичь чего-то, что не имело определения.

И наконец достигла. Того ускользающего упоения.

Я как будто взорвалась, все существо пронзило невыразимо острое блаженство. В глазах замелькали яркие вспышки. Я обмякла, навалилась на него и затихла, но еще долго ощущала сладостное покалывание во всем теле.

Он еще несколько раз сильными толчками погрузился в меня, с низким гортанным стоном давая выход своему напряжению, стал содрогаться во мне, орошая мое лоно своим семенем.

Я уронила голову ему на плечо, уткнулась лицом ему в шею, не зная, куда девать глаза от смущения теперь, когда все было кончено.

Теперь, когда наступило «после».

Он подергивался во мне. Его ладони от моих ягодиц поползли вверх, поглаживая спину. Я напряглась. Такая ласка была мне непривычна. Моя спина предназначалась не для нежных рук.

Я посмотрела на него и даже сквозь полупрозрачную пелену по лицу его поняла, что он доволен, изумлен. Тем, что произошло. Вместе со мной. Его женой.

Я испустила судорожный вздох, испытывая такое же удовольствие, такое же изумление и одновременно щемящую тоску, ибо я знала, что это состояние продлится недолго.

Он взял меня за талию и снял с себя, разъединил нас. Эйфория мгновенно улетучилась. Исчезла вместе с ним. Будто от меня отрезали часть моего существа. Я чувствовала себя опустошенной. На душе было так же холодно, как в комнате.

Сердце снова сдавило, неприятно заныло. Дрожащей ладонью я потирала грудь, надеясь изгнать из нее тягостное ощущение, а другой рукой удерживала края разорванной сорочки, пытаясь вернуть себе благопристойный вид, хоть это уже и не имело смысла.

– Свершилось, – хрипло выдохнул он.

И стянул с моего лица вуаль.

Глава 10

Фелл

Какой же я болван! Это стало ясно сразу, очевидно до боли.

Она пленила меня нежной кожей и тихими вскриками наслаждения, и я потерял голову, как мальчишка, впервые познающий близость с женщиной. Забыл про публику, вел себя так, будто, кроме нас двоих, в комнате никого нет, ликовал от радости, думая – надо же! – что я держу в объятиях обещанную принцессу. Ту, за которой ехал через всю страну.

А она оказалась не принцессой.

Я знал эту женщину. Мне было знакомо ее лицо. Большие янтарно-золотистые глаза. Дрожащие губы. В животе узел завязался при воспоминании о том, как я пробовал их на вкус через влажную вуаль. Получается, целовал я не принцессу, а ту дерзкую шпионку, которую я застиг выходящей из-за картины в королевской канцелярии. Ту самую служанку, которой лорд-регент дал суровую отповедь и велел удалиться. А я только что женился на ней и на брачном ложе скрепил наш союз. Это ее губы. Ее золотистая кожа. Ее длинные ноги, что обвивали меня, подрагивая под моими ладонями.

И она – не принцесса Пентерры.

Чтобы окончательно убедиться в этом, я протянул руку к покрывалу, скрывавшему ее волосы, грубо сорвал его с головы и отшвырнул в сторону. Во мне заклокотал безудержный, яростный гнев.

Она ойкнула, когда открылись ее огненно-рыжие волосы, но я уже забыл про обходительность. Яростно схватил ее за толстую, как мое запястье, косу, свисавшую у нее с плеча.

– Это что такое? – взревел я.

Намотав косу на руку, я рывком подтащил ее ближе к себе. Я кипел от злости, зверь внутри меня свирепел. Обычно эту часть своей натуры я держал в узде, выпуская на волю только в бою, и даже тогда я ее сдерживал. Но сейчас мне объявили войну. Нанесли удар, который я даже не предвидел. Теперь мой ход.

Ее глаза расширились. Должно быть, она поняла, что ей грозит опасность. Я даже не успел понять ее намерений, а она вдруг изо всех сил кулаком ткнула меня в губы.

Моя голова дернулась назад, на губах выступила кровь.

Я зарычал. Дьявол. Неожиданный удар. Еще один.

Она быстро раздвинула занавеси и соскочила с кровати с удивительной резвостью и проворством для девицы, жившей под сенью дворца.

Тяжело дыша, я ринулся за ней. И меня не смущало, что я выставил на всеобщее обозрение свою наготу, свой член со следами ее девственной крови. Перед глазами проплывали лица. Король и королева. Лорд-регент. Священник. Придворная знать. Багровый от гнева начальник дворцовой стражи. Со времени начала этого фарса зрителей заметно поубавилось, но все равно в редеющем тумане я видел множество ошеломленных лиц.

В комнате воцарилась гробовая тишина. Туман рассеялся. Мрачные лица с опаской смотрели на меня. Дикий, разъяренный зверь с разбитыми в кровь губами поднялся с брачного ложа и готов нанести ответный удар.

Правильно, что опасались.

Я сплюнул кровь на пол, в бешенстве утер рукой рот. Рявкнул:

– Жду объяснений!

Она перевела взгляд широко открытых глаз с того места на полу, куда я сплюнул кровь, на меня. Мне казалось, она гудит и дрожит от возбуждения, природу которого я не мог распознать. Вряд ли это было негодование. На такую реакцию имел право только я. Но никак не она – обманщица, лгунья, мошенница.

Она стояла на расстоянии вытянутой руки от меня. Лицо ее выражало бунтарское упрямство и готовность в любую минуту броситься наутек. Вне сомнения, она так бы и поступила – а может, снова попыталась бы меня ударить, – сделай я шаг в ее сторону. В душе моей пылал дух воина: ну, давай, ударь, попробуй.

Первым опомнился лорд-регент.

– Что-то... не так, милорд? – спросил он, прокашлявшись.

Я даже моргнул от изумления. Неужели он это всерьез? Вот негодяй.

– «Что-то не так»? – повторил я, ткнув пальцем в сторону женщины, которую я только что лишил девственности на брачном ложе, тем самым узаконив наш брак. – Она – не принцесса Пентерры. – Не та, кого мне обещали в жены. Не та невеста, какую всегда прочил мне в жены отец.

– Вы ошибаетесь, милорд. Тамсин – принцесса. По всеобщему признанию, она член королевской семьи, а теперь и ваша супруга. – Самодовольный мерзавец многозначительно посмотрел на мой детородный орган.

Политиканство в чистом виде.

И полная чушь.

– Полагаю, для подтверждения консумации брака вывешивать простыни с крепостной стены нет необходимости, – проверещал один из стоявших рядом вельмож. – Доказательства налицо.

Это ехидное замечание было встречено смешками. Я обвел комнату убийственным взглядом. Смех стих, все смущенно прятали глаза.

Покачав головой, я тяжелой поступью двинулся к своей супруге. Все остальные выпали из моего поля зрения. Я добьюсь правды от нее самой.

Она поежилась. Озябла или меня боится? Туман рассеялся, но воздух оставался холодным. Она не сдвинулась с места. Стоило приблизиться к ней, в нос мне ударил ее запах, и будь я проклят, если кровь не хлынула к моему предательскому члену, повинуясь первобытному инстинкту. Подействовал на меня не только ее запах, но и мой собственный, исходящий от ее тела. Мне это доставило удовлетворение, которого я не должен был испытывать. Всего несколько минут назад я держал ее в своих объятиях. И тело еще слишком хорошо помнило, как это было здорово. Я был готов снова овладеть ею, даже теперь. Хотя в данный момент мне следовало думать не об этом.

– Кто ты? – прорычал я. Ее растерянный взгляд метнулся в сторону лорда-регента. – На меня смотри. – Мой голос сотрясал воздух, как раскат грома. – Отвечай.

– Я... Тамсин.

– Дочь короля? – допытывался я, хотя знал ответ.

Она снова начала отводить глаза, наверняка рассчитывая получить указание, как ответить на этот вопрос. Я поднял вверх палец, чтобы привлечь и удержать ее внимание.

– Дважды спрашивать не буду. Отвечай.

– Я Тамсин, – повторила она, сглатывая слюну. – Королевская девочка для битья.

Аркин выругался.

Я даже не посмотрел на своего вассала. Мой прожигающий взгляд был прикован к женщине, с которой я только что связал себя на всю жизнь.

Королевская девочка для битья?

Я обвел взглядом пентерранский двор. Король и королева смотрели на меня так, что я все понял без слов. Все, что мне нужно было знать. Значит, это правда. Она была девочкой для битья, то есть той, кто...

– То есть тебя наказывают вместо принцесс? – уточнил я.

– Да. – Она вскинула подбородок. Словно гордилась этим. Ее янтарные глаза сверкали, будто она ждала, что я высмею ее унизительную роль.

– Да она же их собачонка, – выпалил Аркин, брызгая слюной, – а они сочли подобающим отдать ее тебе в жены.

– Королевская девочка для битья – уважаемая должность при дворе, – решительно возразила королева. – Эта традиция восходит к древнейшим временам. Тамсин для нас дочь, пользуется всеми почестями и привилегиями, какие полагаются принцессе.

– Разве что ее подвергают поркам, – заметил я, неприязненно кривя губы. – Воистину королевские почести.

В комнате повисла тишина. Ни у кого не хватило духу оспорить то, что я сказал. Наконец-то эти люди признали правду.

Мне вспомнились слова отца. Он всегда говорил, что королю Гамлину верить нельзя, что пентерранский двор – это змеиное гнездо.

Они не такие, как мы. Они хотят благоденствовать в мире и покое, но отказываются проливать за это кровь. Считают, что это должны делать мы.

– Ты намерен отвергнуть ее? – наконец подал голос король Гамлин, внимательно глядя на меня.

– Он не вправе! – отрезал лорд-регент, оскорбленный таким вопросом. Лицо его покраснело от возмущения. – Церемония совершена. Брак узаконен. Они теперь муж и жена!

Ты намерен отвергнуть ее? Коварный вопрос. Содержал множество скрытых смыслов и, по сути, означал: значит, ты не признаешь нашу верховную власть?

По глазам короля я видел: он уверен, что выбора у меня нет. В этом они с лордом-регентом были единого мнения.

Я оценивающе смотрел на всех по очереди. Наконец мой взгляд дошел до нее – до Тамсин – и остановился на ней. Побелевшими от напряжения пальцами она стягивала на груди края ночной сорочки, которую я разодрал в порыве внезапной страсти. Я поморщился. Вообще все здесь происходило не так, как я рассчитывал.

Я думал, что ритуал консумации брака будет чистой формальностью. Что я просто исполню свой долг. Сделаю то, что от меня требуется, но постараюсь не очень смущать ее и не причинить ей сильной боли. В конце концов, я же не изувер. Таков был план. Секс я люблю, как и все, но в эту ночь намеревался вступить в интимную близость не ради удовольствия. Речь вообще не шла об удовольствии, и тем не менее я его получил. В постели со своей женой. С подставной женой. Не с той женщиной, которую я согласился взять в жены. Эту мне подсунули обманом.

В венах бурлила ярость.

Я смерил ее злобным взглядом. Почему выбор пал на нее? Только потому, что она была девочкой для битья?

Или они догадывались, что ее прелести разожгут во мне пламя страсти? Как бы она ни старалась стягивать на груди сорочку, я знаю, что таится под этим покровом. Ей уже не спрятать от меня свое тело с бархатной золотистой кожей. Я помнил все.

– Совершена церемония или нет, этот брак не может считаться законным, – заявил Аркин. Он был взбешен; на бледной коже выше бороды выступили красные пятна. Я знал, что позже он будет твердить мне: «Я же тебе говорил».

– Брак аннулировать невозможно, – возразил лорд-регент.

– Почему же? Есть один очень действенный способ. – Аркин бросил на девушку испепеляющий взгляд, но договаривать не стал. Я прекрасно его понял, мгновенно ощутив, как мышцы напряглись, а кожу защипало. Аркин был воин, привык решать проблемы с помощью меча.

Я быстро глянул на него и предостерегающе качнул головой. Здесь силой не решить. Они уже показали свои коварные, бесчестные натуры. Это не люди – змеи, шуршащие в траве; одержать верх над ними можно только хитростью.

Остальным, я видел, было невдомек, в чем смысл угрозы Аркина. Они недоуменно переглядывались, пожимали плечами. Никто из пентерранской знати даже предположить не мог, что он подразумевал. Они не имели обыкновения решать проблемы ударом меча. Нет, их оружием были ложь, придворные интриги, козни.

Но, бросив взгляд на нее – на Тамсин, – я сразу определил, что она-то все поняла. Должно быть, девочка для битья всегда была готова к жестокости, привыкла высматривать в траве змей... привыкла к тому, что жизнь ее ничего не стоит. Должно быть, согласившись участвовать в этом фарсе, она изначально догадывалась, что дело кончится насилием. Неужели она ожидала, что я, узнав правду, буду относиться к ней с нежностью?

– Лорд Дрихтен, вы хотели получить дочь короля, – чопорно произнес лорд-регент. – Вы ее получили.

Я непроизвольно размял пальцы опущенной вниз руки – так мне хотелось ударить его, стереть самодовольство с его лица.

– Она – не то, что я просил, и вы это знаете, черт возьми, – вспылил я.

– Она слишком хороша для таких, как ты, – проник чей-то голос в мое затуманенное гневом сознание.

Я осмотрелся и нашел того, кто это сказал. Начальник дворцовой стражи. Нас вчера представили другу, но имени его я не запомнил. Честно говоря, во главе дворцовой стражи я ожидал увидеть кого-то более грозного. А этот был слишком молод, слишком смазлив, слишком ухожен. Готов поспорить, его безупречный красный мундир с золотыми пуговицами никогда не бывал в сражениях. Сомневаюсь, что он выстоит хотя бы в одной схватке, какие постоянно случаются у нас в Приграничье.

Мои глаза приковались к его лицу. Оно дышало неистовой злобой. Если б взглядом можно было убить... Его трясло от бешенства. Казалось, воздух пропитался его яростью.

Мой взгляд метнулся к ней. А, вот в чем дело.

Все дело в ней. В Тамсин. В моей жене. Она – моя. Эти слова заполонили мое существо, словно их произносил некто, живущий в моем нутре, – зверь, рычавший из темных теней.

Начальник стражи перевел взгляд с нее на меня. Его рука аж побелела, сжимая эфес шпаги, висевшей у него на поясе. Я приподнял брови. Он был на грани того, чтобы броситься на меня с оружием – или, во всяком случае, попытаться пустить его в ход. «Ну, ну, давай», – мысленно подначивал его я. Мне не терпелось кого-нибудь побить.

Неужели он вообразил, что влюблен в нее? Разве настоящий мужчина будет сложа руки стоять и смотреть, как его женщиной овладевает другой? Где были его возражения час назад? Я смерил его презрительным взглядом.

– Вот как? Это я ее не заслуживаю?

Вообще-то, жертва здесь я. Жертва обмана.

– Да. Не заслуживаешь. – Смазливый солдатик с воинственным видом шагнул вперед.

– Стиг, – осадил его лорд-регент. – Прекрати.

– Отец, – возмущенно воскликнул он, словно обиженный юнец, – я же говорил тебе, что это плохая...

– Попридержи язык. Ты забываешься.

Отец. Так, значит, он сын лорда-регента? Как я сразу не догадался? Этот Стиг – просто избалованный щенок, которого облачили в военную форму и назначили начальником дворцовой стражи. Поди, и мечом-то махать не умеет.

Стиг замолчал, но продолжал сверлить меня злобным взглядом. Во мне вспыхнула некая темная первобытная сила, и я снова пожелал, чтобы он взялся за шпагу. А она отвечала ему взаимностью? Моя жена? Этому мальчишке, строящему из себя взрослого мужчину?

Ленивым шагом, дававшим неверное представление о моей хищнической натуре, я прошел через комнату и остановился перед ним. Склонив голову набок, окинул его издевательски высокомерным взглядом. Надеялся раззадорить этого трусливого мальчишку, который посмел рассуждать о том, кого заслуживает или не заслуживает моя жена, хотя до этого и пальцем не пошевелил, чтобы спасти ее, не дать принести себя в жертву Зверю Приграничья.

Он весь напрягся, готовый отразить и нанести удар. Я очень хотел, чтобы он бросился на меня. Тогда я смог бы обрушить на него всю кипевшую во мне ярость.

Повинуясь недоброму чувству, я наклонился к нему и тихо, чтобы слышал он один, спросил:

– Сожалеешь, что не был на моем месте?

Он клюнул на приманку. Ринулся на меня с бранью. Именно этого я ожидал, именно этого добивался.

То, что мне было нужно.

Я злился на Аркина за то, что он оказался прав. Не надо было сюда приезжать. С момента прибытия я был сам не свой. Меня лихорадило, не покидало ощущение тревожности, словно я влез в чужую шкуру. А секс с ней и вовсе явился для меня потрясением. Может, меня околдовали? Может, где-то в темных уголках дворца притаилась ведьма? Дурманит мне голову?

Даже сейчас я хотел затащить Тамсин в постель и снова овладеть ею... а потом еще и еще, до полного пресыщения. Этот порыв привел меня в замешательство. Я никогда не терял самообладания. Никогда не подчинялся импульсивным побуждениям, не шел на поводу у своей похоти.

Я увернулся от кулака этого щенка, сам тут же нанес удар ему под ребра, выплескивая ярость, и испытал истинное удовлетворение, ощутив хруст под костяшками пальцев.

Он судорожно вздохнул и, шатаясь, отступил. Я двинулся на него, чтобы осыпать градом ударов, но между нами встали солдаты дворцовой стражи, защищая своего начальника.

Короля с королевой тут же увели: их безопасность превыше всего.

Аркин с диким рыком выхватил из ножен меч и ринулся в бой.

Засверкали шпаги. Женщины завизжали. На пол полетели графины и кубки. Священник принялся громко молиться.

Внезапно передо мной встала моя жена. Уперлась рукой мне в грудь, пресекая дальнейшее насилие.

– Довольно! – воскликнула она, а потом тихо, с мольбой в глазах, добавила: – Прошу тебя.

Вот так – положила руку мне на грудь, промолвила слово, и я перестал драться. Я поборол позыв накрыть ее ладонь своей, прижать к тому месту, где в груди билось мое сердце, и замереть, впитывая ее пьянящее тепло, которое еще не выветрилось из памяти тела.

Как ей удалось за столь короткое время обрести власть надо мной? За всю жизнь я не встречал более коварной женщины. Я презирал ее и то, что она совершила. И тем не менее подчинялся ей, как телок.

Это было невыносимо.

Все замерли. Аркин завертел головой и наконец остановил взгляд на мне.

– Фелл! – рявкнул он в изумлении, явно недоумевая, почему я остановился, почему не спешу вместе с ним сносить головы.

Потому что она меня попросила.

Я не решался это признать. Сама мысль об этом лишала меня сил.

Начальник дворцовой стражи смотрел на нее, на ее руку, лежащую на моей груди, и в его лице читались обида и боль.

– Тамсин, – прохрипел он с упреком, словно она каким-то образом его предала. Мне хотелось сбить его с ног за то, что он осмелился произнести ее имя, тем более что я сам еще не называл ее по имени. Пусть я не хотел брать ее в жены, но она теперь принадлежала мне. Мне, а не ему. Я готов был разорвать его на части.

Она мельком посмотрела на него и снова сосредоточила внимание на мне.

– Леди Дрихтен, – решительно поправила она Стига, настороженно глядя на меня, словно надеялась заручиться моим одобрением.

Стиг вытаращил глаза.

– Леди Дрихтен? – выдавил он, качая головой, будто не верил своим ушам. – Тамсин, нет...

– Да, – кивком подтвердила она, не сводя с меня глаз. – Да, я леди Дрихтен. Если его светлость не возражает.

Не возражает?

Теперь она просит моего согласия? Я свирепо посмотрел на нее. После того, как брак был узаконен? После того, как она меня обманула? Теперь, когда отказаться от нее невозможно, так как это приведет к междоусобной вражде?

Эта незначительная стычка – лишь пробный камень. Если я отвергну ее в качестве своей жены, все Приграничье встанет на мою сторону, что приведет к расколу королевства. К войне.

Но может, и пора начать войну.

Гамлин получил свой шанс, и в результате страна оказалась на грани разорения. Если бы не поддержка Приграничья, Пентерра уже давно бы пала. Гамлина нужно низложить. Свергнуть с его позолоченного трона. Я отвел взгляд от нее, от этой девочки для битья, и огляделся: меня окружали разгневанные лица.

Сейчас здесь со мной не было всего Приграничья.

Со мной здесь лишь дюжина воинов. Да, они искусны в военном деле, готовы исполнить любой мой приказ, готовы драться насмерть. Но сопротивление, бунт в данный момент приведут к тому, что мы все погибнем. Дворцовую стражу нам не победить. Их слишком много, а нас слишком мало.

Выбора не было. Мне придется изобразить улыбку. Выразить согласие. И вынашивать план мести. Выжидать. Готовить свой следующий ход.

Я этого так не оставлю. Не забуду их вероломства и неуважения. Не забуду и не прощу.

– Не возражаю, – медленно произнес я, окидывая ее бесцеремонным взглядом, смысл которого она, несомненно, поняла. В тот момент я не мог сказать ничего другого. – Я согласен взять тебя в жены.

И да поможет ей бог, ибо я заставлю ее дорого заплатить за это согласие.

Глава 11

Тамсин

Я осталась жива.

А ведь думала, что погибну. Особенно в тот момент, когда лорд Дрихтен сорвал с меня вуаль. Я содрогнулась. Какой же у него был взгляд...

Я отреагировала не раздумывая. Ударила его. Непроизвольно. Вероятно, во мне все-таки теплился дух борьбы. Некий инстинкт самосохранения. Для меня это стало откровением, и я не жалела о своем поступке. Предназначение моей жизни было не только в том, чтобы терпеть побои. Пусть я и девочка для битья, но я не его девочка для битья.

Я вернулась в свои покои. Но понимала: если лорд Дрихтен пожелает меня видеть, он даст знать. Теперь он мой муж. Я в его власти. К счастью, за день он достаточно настрадался по моей милости. Должно быть, женщина, коварно обманувшая его, вызывала у Зверя отторжение.

В общем, тем вечером муж не потребовал меня к себе. И последнюю ночь в родном доме (другого я не знала) мне предстояло провести в одиночестве. С наступлением темноты пришла служанка, чтобы собрать меня в дорогу. Я покидала дворец. Все-таки покидала. Других распоряжений лорд Дрихтен не отдал. Я отбывала на следующий день. Вместе с ним. В его владения на севере. Я долго пыталась свыкнуться с этой мыслью. Обдумывала во всех подробностях сложившиеся обстоятельства.

Служанка одну за другой показывала мне вещи, спрашивая, что я хочу взять с собой. Я в ответ лишь оцепенело кивала, качала головой или бросала что-нибудь односложное.

Я мало что могла увезти с собой. Дорожных сумок и сундуков я не брала. Мы будем путешествовать верхом. Никаких тебе карет, повозок, слуг. Меня не будет сопровождать даже горничная. Такой любезности мне не окажут. А если бы на моем месте была Алис, Фина или Сибилия, им бы тоже велели отправиться в путь налегке? Впрочем, какой смысл гадать? Я не принцесса. Я – это я. Возиться со мной никто не станет. Взгромоздят на лошадь, и придется терпеть тяготы пути наравне с отрядом закаленных воинов. Что ж, по крайней мере, я умею держаться в седле, хотя этим никто не удосужился поинтересоваться.

Горничная велела приготовить для меня ванну. Я буду купаться второй раз за день. Редкое действие, но сегодня это было необходимо. Я терла себя намыленной губкой. Терла до боли. Я по-прежнему ощущала его запах. Все мое тело пропахло им. Его запах забивал ноздри. И теперь уже знакомый жар начинал бурлить в теле, отчего мышцы одновременно расслаблялись и напрягались.

Я немного поменяла положение в ванне, и тут же ощутила саднящую боль между ног – еще одно напоминание о недавней близости с мужчиной. Неужели это было всего несколько часов назад? Мне казалось, что с тех пор прошла целая жизнь. Несомненно, мой мир изменился десять раз... и еще не раз изменится.

Искупавшись, я села перед очагом и, пока сохли рассыпанные по плечам волосы, смотрела на языки пламени.

Опустошенная, оцепеневшая, я почти не замечала, как горничная ходит по комнате, упаковывая всю мою жизнь в один-единственный дорожный мешок.

В комнату без предупреждения вошли королева с принцессами. При их появлении я резко вскинула голову. Алис с ними не было.

– Ты такая храбрая. – Фина расцеловала меня в обе щеки.

Сибилия оттолкнула сестру, обняла меня и стиснула так крепко, что я едва не задохнулась.

– Мы будем очень скучать по тебе.

– Мама! – сердито воскликнула Фина. – Нельзя отпускать Тамсин с этим жутким лордом Дрихтеном. Она сочеталась с ним браком... и исполнила свой долг. – Ноздри ее дрожали, словно ей была омерзительна сама мысль о моей жертве. – Пусть она останется здесь. Ее место во дворце, рядом с нами.

– Она должна поехать с мужем, – спокойно возразила королева. – Супружество не заканчивается после первой брачной ночи.

Я проглотила горький комок в горле. Супружество не заканчивается после первой брачной ночи.

Помня тот его взгляд, я сомневалась, что хотя бы тень его когда-нибудь ляжет на мою постель. Его лицо полнилось презрением.

– Фина, – закатила глаза Сибилия, – она теперь леди Дрихтен. Естественно она должна поехать с ним.

Леди Дрихтен. Я поморщилась. Несмотря на страстную брачную ночь, женой я себя совсем не чувствовала.

– Это было ужасно, да? – шепотом спросила Фина, наклонившись к моему уху. – Очень больно?

Я сомневалась, что королеву обрадует мой ответ на вопрос ее дочери. Каждой из принцесс только еще предстояло исполнить свой долг перед королевством – сочетаться браком с теми, кого им выберут в мужья. Вряд ли королева желала, чтобы я зароняла им в головы тревожные мысли.

– А где Алис? – спросила я, надеясь еще раз увидеться с ней перед отъездом.

Все трое многозначительно переглянулись, зная что-то нечто непонятное для меня.

– Скоро подойдет, – беспечным тоном ответила королева.

– Она очень расстроилась, – доложила Сибилия, с опаской глянув на мать. – Обвиняет маму с папой в...

– Довольно, Сибилия, – урезонила дочь королева и, обратив на меня взгляд, произнесла твердым тоном: – Не волнуйся. Скоро она тебя навестит.

Алис не пришла ни «скоро», ни потом.

Королева и принцессы попрощались со мной. Горничная удалилась. Волосы почти высохли, и я легла в постель, ожидая Алис. Рука взметнулась к груди, легла на то место, где постоянно что-то сдавливало, горело и трепетало с тех самых пор, как прибыл Зверь, – с тех самых пор, как он возлег со мной на брачное ложе. Я пальцами выводила на коже круги, чтобы смягчить дискомфорт.

Казалось, все мое существо – одна огромная пульсирующая боль. Возможно, это было нормально. Возможно, так чувствует себя каждая женщина после первой близости с мужчиной, и боль постепенно пройдет.

С этой болью я заснула. Надеясь. Ожидая. Прижимая руку к груди.

Мне снился огонь.

Всюду беснуется пламя. И Зверь там, рассекает трескучий жар, пробираясь ко мне через огонь. И вот он уже рядом. Прикасается ко мне. От меня летят искры. И сам он внезапно вспыхивает огнем.

Я проснулась с надсадным криком. Несколько мгновений сидела в постели, хватая ртом воздух, глотая всхлипы. Обратила взгляд на окно и увидела лиловеющее небо – предвестник нарождающегося дня.

Судорожно вздохнув, я откинула с себя одеяло и оделась. Вскоре горничная принесла поднос с завтраком. Я торопливо съела хлеб с сыром и фруктами. Заставила себя поесть, не зная, когда в следующий раз случится положить в рот что-нибудь съестное и будут ли вообще меня кормить. Никто из воинов Приграничья не был ко мне расположен. Может, со временем мне удастся завоевать их уважение и доверие. Разумеется, это произойдет лишь в том случае, если лорд Дрихтен будет проявлять ко мне доброту и почтительность. Они станут равняться на него. Не самая утешительная мысль. Я помнила, какой неукротимой яростью засверкали его глаза, когда он сдернул с меня вуаль и увидел, кто под ней скрывается.

Сидя перед зеркалом, я беспокойно притопывала ногами, пока мне заплетали косы и укладывали на голове короной. Как только горничная управилась с волосами, я быстро поднялась со скамьи, зная, что времени у меня мало.

– Госпожа! – вскричала она, подтверждая мои подозрения. – Вас ждут внизу.

– Проследи, чтобы мою сумку снесли вниз. Я скоро приду.

Я не могла уехать, не попрощавшись с Алис. Неизвестно, когда мы снова увидимся. И свои последние мгновения здесь я хотела провести с ней без свидетелей. Я проглотила вязкий комок в горле. Я буду жить в Приграничье, она – где-то еще, когда выйдет замуж за короля или принца из какой-нибудь далекой страны. Может, даже за океаном. Не исключено, что больше мы с ней никогда не встретимся.

– Но они хотели тронуться в путь на рассвете!

– Я быстро, – пообещала я, обратив взгляд в сторону окна, через которое в комнату вплывал сумрачный рассвет. – Извинись за меня.

Горничная что-то крикнула мне вслед, но ее слов я не расслышала: уже выскочила в дверь и торопливо шла по коридору, направляясь в покои Алис. Она любила поспать по утрам, и я была уверена, что застану ее в постели.

Я ошиблась. В комнате уже наводила порядок одна из служанок.

– Принцесса Алис? – спросила я. – Куда она пошла?

– По-моему, на волчарню, миледи.

Волчарня.

Я поморщилась. Мое самое нелюбимое место на территории дворца. Колебалась я всего одно мгновение, а потом, собравшись с духом, помчалась по почти безлюдному дворцу. Ради Алис я выдержу испытание.

На пути мне попались лишь несколько слуг, разводивших огонь в очаге Большого зала. Я выбежала на холод. Ради Алис я войду в логово волков.

И я пошла по извилистой дорожке, миновала надворные кухни и конюшни. Волков держали в самом дальнем помещении внешнего двора, почти у самых боковых ворот, в стороне от основных людских потоков. Этих своенравных тварей не помещали вблизи лошадей.

Сегодня они были неспокойны. Я слышала, как они мечутся в своих клетках. При моем приближении волки заволновались еще больше, зашумели громче, стали лаять, завывать, царапать и скрести лапами стены. Так было всегда. Волки меня не любили. Я старалась не принимать это близко к сердцу. Волки в принципе не любили людей. За исключением, разумеется, тех, кто за ними ухаживал, и отдельных индивидов, коих можно было по пальцам перечесть.

Давным-давно волки были орудием борьбы против драконов, поскольку им не было равных в выслеживании сих чудовищ. Ныне они выслеживали куда менее грозную добычу. Время драконов миновало. Теперь королю Гамлину и его придворным волки служили исключительно для охоты.

Волков по-прежнему использовали на дальних форпостах королевства, где они помогали отражать атаки внешних врагов. Нетрудно догадаться, что лорды Приграничья тоже их держали.

Я сделала глубокий вдох и ступила в волчарню, высматривая Алис в затененном проходе. Она была из тех редких индивидуумов, к которым волки благоволили. Ее эти твари обожали. С ними она общалась столь же непринужденно, как любой из их смотрителей.

Волки на людей не нападали. Если не получали такой команды. Во всяком случае, в этом меня всегда уверяли смотрители, когда я отваживалась слишком близко подойти к клеткам и волки тотчас же начинали исходить пеной. Только отчаянное желание увидеть Алис могло заставить меня прийти сюда. Волки были жестокие смертоносные хищники, и, в отличие от Алис, я никогда не воспринимала их как милых домашних питомцев.

– Алис? – громким шепотом позвала я.

И что тут началось. И без того уже зловещий воздух взорвался лаем, завыванием, рычанием. От звука моего голоса волки рассвирепели. Хотели меня разорвать. И это служило лишь еще одним подтверждением того, что инстинкт меня не обманывал: не зря я обходила волчарню стороной. Тем не менее сейчас я была здесь.

Волки, которые находились ко мне ближе остальных, увидели меня из своих клеток и прямо-таки взбесились. Они оголтело бросались на решетку, не думая о том, что могут пораниться о железные прутья. До того им хотелось меня растерзать. Огромный серый волк справа от меня ринулся на решетку. Раздался тошнотворный хруст. Зверь взвыл от боли, но это его не остановило. Он снова и снова кидался на прутья, хотя его передняя лапа повисла под неестественным углом. Вращая обезумевшими глазами, он не сводил с меня взгляда. В пасти его пузырилась пена и летела во все стороны. Я отпрыгнула и оказалась рядом с клеткой слева, откуда на меня скалилась, щелкая клыками, волчица.

– Тамсин! – Ко мне по проходу спешила Алис, появившаяся непонятно откуда. – Ты что здесь делаешь? Ты же не любишь волков.

Меня так и подмывало указать, что это они меня не любят, но я сдержалась.

Схватив Алис за руки, я потащила ее из волчарни. Но волки все равно не успокоились. Пусть они меня теперь не видели, зато слышали мой голос... чуяли мой запах. А это все, что им требовалось, чтобы выследить добычу. Запах. Как гласили предания, по запаху они выслеживали драконов в глубинах древних пещер и извилистых тоннелях Скалогорья, ведя за собой десятки воинов.

– Они будто обезумели, – в замешательстве произнесла Алис, оглянувшись через плечо.

Я покачала головой. Она не помнила, что так было всегда, когда волки чуяли меня. Многие годы я не приближалась к волчарне. По этой самой причине.

– Ты не пришла попрощаться. – В моем дрогнувшем голосе сквозила обида.

– Я просто не смогла, – покачала она головой со слезами на глазах. – Мне было больно видеть тебя, ведь я знала, что это мы вынудили...

– Не говори так. – Я привлекла ее в свои объятия. – Ты ни к чему меня не принуждала.

– Родители наши принудили. Лорд-регент. И я знаю, что ты пошла на это ради нас. Ради меня, Фины и Сибилии. Ты всегда все делала ради нас.

Горячими слезами она орошала мне шею. Отстранившись, я посмотрела ей в лицо.

– Я ни о чем не жалею. Жизнь так и так изменилась бы. Все к тому шло. Это... нормально. У меня все будет хорошо, – поклялась я, отводя с ее мокрой щеки светлый завиток.

Она кивнула.

– Но он такой... ужасный. Тебе не страшно ехать с ним?

Я вспомнила, каким порядочным и нежным он был минувшей ночью на нашем брачном ложе. «Все будет хорошо», – пообещал он мне, прежде чем продолжил доводить меня до экстаза. Какое же умопомрачительное, упоительное наслаждение я испытала, когда он слился со мной. А он не обязан был меня успокаивать... не обязан был возбуждать, распалять во мне желание. Не обязан, но взял на себя труд.

То-то и оно. Вот она, неприглядная правда. Моя слабость. Я не прочь повторить с ним то, что было вчера, – на этот раз без вуали. И без свидетелей.

Только теперь он меня ненавидит, и по праву. Разве можно его осуждать?

Из волчарни несся оглушительный вой, на который сбежались все смотрители. Они принесли с собой ведра с едой, чтобы задобрить разволновавшихся зверей. Цокая языками, лаской и уговорами они пытались усмирить серых хищников. Смотрители были явно озадачены поведением своих подопечных.

– Вот ты где!

Обернувшись на громовой голос, я увидела мужа. Мой муж. Это до сих пор не укладывалось в голове. Широким шагом он шел ко мне по дорожке, и его сапоги впечатывались в утрамбованную землю.

Мое тело мгновенно отреагировало на его появление. По всем членам разлилось тепло, в самом центре груди опять словно узел завязался.

Он оделся для верховой езды, широкая грудь была закована в кожаные доспехи. Темные волосы, обрамлявшие лицо, не смягчали его сурового выражения. Из-за спины торчала рукоятка меча, и я легко представила, как его мускулистая рука одним движением выхватывает из ножен клинок и разрубает меня пополам.

Алис спряталась за меня, и мне было неприятно, что ей пришлось увидеть его таким – разгневанным и грозным, тем более что она и так за меня боялась. Теперь же она будет переживать еще долго после моего отъезда.

– Я пришла сюда попрощаться, – вспылила я, раздосадованная тем, какое впечатление он производит на Алис. Ей и без того было неспокойно, а он даже не старался развеять ее тревогу. Впрочем, он ничем не был ей обязан. Равно как и мне.

От моего резкого тона Алис у меня за спиной тихо охнула.

В ответ на мою дерзость он на мгновение остановился, но тут же возобновил шаг, глядя на меня еще более сердито.

– Разве тебя не уведомили, что мы выезжаем на рассвете?

– Я как раз шла к вам.

– Мы не намерены потакать твоим капризам. – Его подбородок дрожал от напряжения. – Нам предстоит долгий тяжелый путь. Прохлаждаться в свое удовольствие тебе никто не позволит.

Алис крепче стиснула мою руку. Я догадывалась, что он все так же зол, и, если на сей счет у меня еще оставались сомнения, теперь они мгновенно развеялись.

– Я это уже поняла, – ответила я.

– Вот и отлично. – Он взял меня под локоть. – Тогда идем. Мы уже давно должны быть в пути.

Я высвободила руку и повернулась к Алис.

– Я напишу тебе при первой же возможности.

– Я тоже, – резко кивнула она и бросила нервный взгляд на рослого воина. – Не обижай ее, милорд! – выпалила моя сестра, вскинув подбородок. – Или тебе придется иметь дело со мной. – Более жестких и неприветливых слов из ее уст я никогда не слышала.

Что-то промелькнуло в лице лорда Дрихтена, и я замерла, ожидая от него какой-нибудь грубости.

– Ясно, – кивнул он.

Видимо, его ответ удовлетворил Алис. Она ринулась вперед, снова обняла меня.

Я повернулась, обошла мужа и решительно зашагала к конюшням. Юбки платья для верховой езды с шуршанием колыхались вокруг моих сапог. Он нагнал меня, пошел рядом – источающая жар огромная стена.

– Спасибо, – нехотя поблагодарила я.

– За что?

– За то, что успокоил ее. Пусть и солгал.

Он искоса глянул на меня и как-то неопределенно хмыкнул. Но разубеждать не стал. И это, конечно, было больно. Не спорю, я ожидала опровержения. Хотела услышать от него, что он и не думал лгать. Но вероятно, хмыканье – это все, на что я могла рассчитывать.

Мы миновали конюшни.

– Нас ждут во внутреннем дворе.

Его люди – десять воинов – ожидали нас, уже сидя верхом на огромных боевых конях, каких в дворцовых конюшнях никогда не видывали. Едва я появилась в поле их зрения, все десять устремили на меня сердитые взгляды. На ступеньках перед Большим залом стояли король с королевой, лорд-регент и несколько вельмож. Они вышли меня проводить.

Игнорируя лорда Дрихтена и его воинов, спешивших тронуться в путь – утренний воздух аж вибрировал от их нетерпения, – я направилась к лестнице. Король с королевой расцеловали меня в обе щеки.

Королева заключила в ладони мое лицо, пальцами нежно касаясь кожи.

– С самого первого дня, когда мне тебя принесли, я знала, что ты особенная. Береги себя, дочь моя. Иди своим путем.

При упоминании того дня, когда меня нашли во дворе замка, я почувствовала, как в горле образовался комок. Брошенный ребенок, я никому не была нужна, а королева меня удочерила. Она спасла меня от неизвестной сомнительной судьбы и заменила мне мать. Другой матери я никогда не знала.

– Слушаюсь, ваше величество.

Ее взор скользнул за мое плечо, а затем снова остановился на моем лице.

– Ты сама еще не знаешь, какая власть тебе дана, – шепнула она, склонившись ко мне.

Я глянула в ту сторону, куда смотрела она поверх моего плеча. Там стоял мой муж. Мускулистые ноги широко расставлены, лицо непроницаемое, в глазах под темными бровями вразлет кроется нечто непостижимое.

Неужели она намекает, что у меня есть власть над ним? Я поморщилась, вспомнив, каким суровым и сердитым он был, когда застал меня с Алис. Пожалуй, королева принимала желаемое за действительное.

– В добрый путь, девица, – раздраженно произнес лорд-регент, жестом отсылая меня прочь. – Будь хорошей женой. Не заставляй их ждать. – Он с опаской глянул на северян за моей спиной, словно боялся, что они уедут без меня, а то и вовсе расторгнут соглашение.

Я повернулась и пошла вниз по лестнице, но, услышав свое имя, остановилась.

Меня окликнул Стиг. Он возглавлял отряд дворцовых стражников, стоявших с каменными лицами, но теперь выдвинулся вперед. Топая сапогами, он сбежал вслед за мной по каменным ступенькам и остановил на мне напряженный взгляд.

– Стиг, вернись... – Отец сердито смотрел на него.

– Я приеду за тобой, – обратился ко мне Стиг, игнорируя отца и всех остальных. В его теплых карих глазах, прикованных к моему лицу, сквозила невыразимая тревога, и я невольно ощутила трепет в груди. Такого друга, как он, у меня больше никогда не будет. Я сомневалась, что там, куда я отправлялась, у меня вообще появятся друзья. Стига мне будет очень не хватать. – Если понадоблюсь, пришли мне весточку, и я приеду за тобой.

Будто рыба, я беззвучно открывала-закрывала рот, не зная, что ответить, и вдруг почувствовала, что рядом стоит кто-то еще. На мое плечо легла рука. Я ощутила ее тяжесть, проникающее сквозь одежду тепло, пронизывающее до костей.

Я глянула на мужа, но он смотрел не на меня. Его прожигающий взгляд был направлен на Стига.

– Запомни: если твоя нога когда-либо ступит на землю Приграничья, там ты не заберешь то, что принадлежит мне. А если попытаешься, я тебя прикончу.

Я беззвучно охнула, изумляясь тому, каким властным тоном он предъявил права на меня. Словно я была ценным товаром, а не женой, которой его обременили помимо его воли, обманом.

С бунтарским выражением на лице Стиг плотно сжал губы, но ничего не сказал. Его взгляд схлестнулся со взглядом Зверя в безмолвной схватке, потом скользнул на меня, и в нем, невзирая на угрозу моего мужа, по-прежнему читалось данное мне обещание. Я поняла, что Стиг обязательно приедет, если мне понадобится его помощь.

Большая ладонь переместилась с моего плеча к локтю. Крепко взяв меня за руку, мой муж повел меня к лошадям.

Я едва поспевала за ним. Хоть я и отличалась немалым ростом, он был гораздо выше, и два моих шага приравнивались к его одному.

Лорд Дрихтен остановился возле смирной кобылы, в которой я признала лошадь из дворцовых конюшен. Вздохнув с облегчением, я с любовью погладила белую звездочку у нее на лбу. Ведь я боялась, что меня заставят взгромоздиться на одного из их огромных боевых коней.

– Умеешь ездить верхом? – отрывисто спросил он.

Не дожидаясь моего ответа, лорд Дрихтен неожиданно взял меня за талию и оторвал от земли.

Я взвизгнула, руки сами собой взлетели к его плечам. Он усадил меня на кобылу.

Как и принцесс, меня учили верховой езде. И пусть я преуспевала на этих занятиях, превзошла в мастерстве младших сестер, подозреваю, что навыки мне привили самые базовые. Путешествия на большие расстояния я обычно совершала в карете.

– Хотелось бы надеяться, – добавил Дрихтен, сложив свои чувственные губы в мрачную складку.

– Да, верхом я ездить умею, – ответила я с напускной бравадой в голосе, хотя уверенности совсем не чувствовала, но я была полна решимости не выказывать слабости перед этими закаленными воинами. Мы не намерены потакать твоим капризам. Было ясно, что во время пути экипаж мне не подадут. Не будет бархатных мягких сидений. Никто не положит мне на колени завернутые в одеяло горячие кирпичи, чтобы я не замерзла в дороге. И я поклялась, что стану искусной наездницей... ну а если не стану, хныкать не буду.

– Ну да, мы слышали, как ловко ты ездишь верхом, – с издевкой заметил один из людей Дрихтена, тот самый воин, который присутствовал на церемонии консумации брака минувшей ночью.

Вся свита рассмеялась.

Краска стыда и унижения залила мои щеки. Подобно многим воинам Дрихтена, он был дюжий, с бычьей шеей. Я перехватила его жесткий взгляд, выражавший нескрываемую враждебность, и поежилась от дурного предчувствия. Я быстро опустила глаза и облизала пересохшие губы. Равнодушие мужа было предпочтительнее, чем эта неприязнь.

Лорд Дрихтен бросил на своих воинов предостерегающий взгляд, и те мгновенно затихли. В его глазах не искрился смех. Какое-то время слышались лишь бряцанье упряжи, цокот лошадиных копыт и свист ветра, гулявшего по двору. Наконец мой муж жестом подал сигнал трогаться в путь. Всадники поворотили коней и устремились к воротам, желая скорее покинуть дворец.

Мой муж медлил, стоя у моей кобылы.

– Где твои перчатки? – спросил он, глядя на меня.

Я послушно достала их из кармана юбки. Он дождался, пока я надену перчатки. Мягкая кожа плотно обтянула пальцы. Дрихтен передал мне поводья. Я вопросительно взглянула на него. Он посмотрел вслед своим воинам, уже выехавшим со двора, затем – на короля с королевой и их свиту и снова обратил взгляд на меня.

Передумал? Все-таки решил оставить меня здесь?

Его лицо было непроницаемо, и я затаила дыхание, не зная, на что надеяться. Что бы он ни решил, это не меняло того, что я связана с ним до конца своих дней. Здесь или в Приграничье, я оставалась его женой.

– Путешествие не для слабых, – предупредил он меня. – Старайся не отставать и делай, что тебе говорят, ясно?

Значит, он определился.

Я кивнула и облизала губы.

– Как тебя называть? – Или мне вечно обращаться к нему «милорд», «лорд Дрихтен» или «эй ты»? Как-никак он мой муж. Если он намерен мной помыкать, мне хотелось бы знать, как его зовут.

Он задумчиво посмотрел на меня, потом глянул вслед своему отряду. Его воины были уже далеко впереди, теперь проезжали под зубьями портикуллиса^[4]. Он снова обратил взгляд на меня.

– Можешь звать меня Феллом, – каким-то странным тоном ответил он. Возможно, с обидой.

Фелл.

В груди что-то екнуло. Это была реакция на некое чувство, которому я не находила определения.

Он оставил меня и вскочил в седло, даже не коснувшись ни поводьев, ни луки. Я одними губами произнесла имя мужа, перекатывая его на языке, словно пробуя на вкус, и сердце в груди вспыхнуло, как разгорающийся уголек. Покачав головой, я крепче взяла поводья и приготовилась следовать за мужем. Моя кобыла без лишних понуканий пошла за ним.

Мы покинули стены дворца и вереницей двинулись по улицам Города, стараясь никого не задавить. Люди расступались перед нами, останавливались, настороженно наблюдая, как мы едем мимо. Матери прятали детей в складках юбок, перехватывали их радостно машущие руки, словно боялись, что столь дружелюбное отношение к варварам с севера привлечет к ним нежелательное внимание.

Едва мы выехали за внешние стены Города, дорога расширилась, и мы немного развернули строй. Моя кобыла покорно тащилась за лошадью Фелла. Тот сидел в седле как влитой, будто являлся единым целым со своим боевым конем. Его тело плавно раскачивалось в такт шагу огромного животного. Он, должно быть, никогда не ездил в карете. Фелл словно родился в седле.

Я восхищалась его могучими плечами и спиной. Щеки запылали, едва я вспомнила, как перекатывались его мускулы под моими ладонями. Усилием воли я заставила себя отвлечься от похотливых мыслей. Прежде подобные мысли никогда меня не посещали. Поразительно, как много всего изменилось за столь короткое время.

От головы колонны отделился немолодой воин, недавно поднявший меня на смех, и подскакал к нам.

– Я поеду в хвосте, – вызвался он, легко управляя своим норовистым конем.

Фелл сдержанно кивнул.

Седовласый воин миновал мужа, затем развернулся и затрусил рядом со мной. Я нерешительно взглянула на него и из вежливости чуть склонила голову.

– Добрый день.

Толстыми пальцами зарывшись в густую бороду, в которой едва-едва виднелись губы, он недовольно смотрел на меня. Ухмыльнулся, заметив, как я неуклюже подпрыгиваю в седле. Я знала, что не выгляжу единым целым с лошадью. Даже притворяться не имело смысла.

– Дорога нас ждет долгая и опасная, девица. В пути что угодно может случиться. – Он устремил взгляд на моего мужа. Тот либо не догадывался, либо ему было все равно, что за разговор происходит у него за спиной. Сквозь облака прорвалось утреннее солнце, осветив черные волосы моего мужа, которые в его лучах отливали синевой, как вороново крыло. – Даже самый бывалый воин может не справиться с тяготами пути. А ты... – он сделал многозначительную паузу, – ...не воин.

От его слов я похолодела, потому что мне открылась страшная правда.

Если будет на то его воля, живой до Приграничья я не доберусь.

Глава 12

Стиг

Я стоял на крепостной стене под шквальным ветром и смотрел ей вслед, до боли в пальцах впиваясь в парапет короткими ногтями. Камень крошился под моими ладонями, осыпаясь песком и мелким щебнем.

Напрягая зрение, сквозь утреннюю дымку я вглядывался в извилистую вереницу воинов, которая, подобно змее, уползала все дальше и дальше, постепенно сливаясь с горизонтом.

Мне не верилось в реальность происходящего.

Такого просто не могло быть.

И все же это была реальность. Бесповоротная. Ужасающая. Неумолимая действительность. У меня почва уходила из-под ног. Голова кружилась. Было дурно до тошноты. Так же дурно, как во время церемонии консумации брака. Казалось, мне снится кошмарный сон. Я попытался уйти, покинуть спальню. Быть свидетелем происходящего, слышать, знать, что свершается за занавесями... казалось выше моих сил.

Но отец остановил меня. Твердой рукой он преградил мне дорогу, прошипев на ухо, что я никуда не уйду, не убегу, как трус. Ты – начальник дворцовой стражи, твоя прямая обязанность – находиться здесь и обеспечивать безопасность. Будь мужчиной.

И я, стиснув зубы, остался, но не по той причине, которую назвал отец.

В одном я был с ним согласен. Мой долг – обеспечивать безопасность обитателей дворца, в том числе Тамсин. Поэтому я и остался. На всякий случай. Ради нее. На тот случай, если понадоблюсь ей. На тот случай, если она передумает и позовет на помощь. Тогда уж ничто меня не удержит. Я стоял и терпел, до крови кусая изнутри щеку.

Дыша носом, я старался наполнить воздухом съежившиеся легкие, а сам силился осмыслить случившееся. Только что Тамсин была здесь, со мной. И вот она уже уехала. И не просто уехала... уехала с ним. Со Зверем. И стоило мне представить ее рядом с ним...

Желчь подступила к горлу. Ей грозила опасность.

«Ну уж нет, я верну ее», – поклялся я себе. Крепко держась за парапет, я наклонился вперед, словно мне было по силам вытянуть руку на несколько миль и отнять ее у них.

Нет, мы с ней попрощались не навсегда. Я не брошу ее, верну. Так или иначе. И мне плевать на то, что сказал отец. Плевать на то, что постановил король. Плевать на то, что она замужем за другим. Это все ложь. Ее вынудили. Ее брак не выдержит проверки временем.

Мы еще увидимся.

Я ее спасу.

Глава 13

Тамсин

Они думали, что я не вынесу тягот пути.

Рассчитывали на это. Во всяком случае, лорд Аркин. Да, я выяснила, как его зовут, после того как он в недвусмысленных выражениях высказал свою угрозу. Врага нужно знать в лицо, а Аркин, вне сомнения, другом мне быть не собирался.

Правда, еще оставалось неясным, кем я стану для Фелла. Или он – для меня.

Остальные воины, пока мы продвигались на север, бросали на меня пренебрежительные взгляды. Для них я была чужачка, да еще и лгунья, и они не скрывали презрения. В их глазах я являлась балластом, неуклюжим довеском к их отряду. Откуда им знать, что я скроена из более прочного материала? Быть такой мне предначертала сама жизнь. Я была не стеклянная. Не билась и не ломалась. Я была научена выживать.

Трястись в седле много часов подряд тяжело, но я старалась не замечать неудобств и, стойко храня самообладание, рассматривала меняющийся ландшафт. Так далеко от дома я еще не уезжала. Побережье к югу от Города, где находилась наша летняя резиденция, имело ровный рельеф. Земля там поросла водяной гречихой. Ее залитые солнцем высокие стебли гнулись на теплом ветру. Пара часов езды в карете – и мы на месте. Это же путешествие оказалось куда более трудным, и в этой стороне природа не была обласкана солнцем.

По мере продвижения на север места становились все более дикими. Деревья здесь росли более кряжистые, высокие, более зеленые; подлески представляли собой непроходимые буйные кустарниковые заросли. Под клубами тумана лежали долины, перемежавшиеся покатыми холмами, которые возвещали о скором появлении гор.

Никогда прежде не ощущала я биения мира в костях, шепота травы в ушах. Никогда не слышала шорохов и голосов зверей и птиц в суровых условиях их естественной среды обитания. Даже камни дышали. Даже в камнях пульсировала жизнь. Кровь бурлила в жилах земли под моими ногами.

Казалось, цивилизация осталась далеко позади. Городов вообще не было, деревни встречались редко, и те селения, мимо которых мы проезжали, оказались убогими, жалкими и состояли из ветхих хижин под соломенными крышами. Тощие собаки – кожа да кости – не смели приближаться к нашему отряду. Из окон без ставней в туманную мглу таращились чумазые дети. Глаза у всех были запавшие, отчего они выглядели гораздо старше своих юных лет. Согбенные костлявые женщины качали воду из колодцев. Мужчины почти не встречались нам: вероятно, они гнули спины где-нибудь в шахтах или на дальних полях. Здешний край был далек от процветания.

– Не то, к чему ты привыкла, да? – спросила темноволосая дева-воительница, ехавшая подле меня. Ее жилистое тело без труда подстраивалось под движения лошади, скакавшей по извилистой дороге, что вела в страну гор. Звали воительницу Мари. Только она одна и снисходила до того, чтобы говорить со мной. Поэтому мне она нравилась больше остальных.

– Нет, не то, – ответила я, прокашлявшись.

– Нищета – не самое приятное зрелище.

– Как?.. Почему?.. – замямлила я, растерявшись перед лицом таких страданий.

– Богатства Пентерры служат благоденствию правящего класса и союзников. Их поддержкой король поступиться не может. – Голос Мари звучал ожесточенно. – Сановникам нет дела до тех, кто терпит лишения в нашем родном краю. – Она кивнула на ехавшего впереди Фелла. – Потому он и хотел жениться на тебе. То есть на принцессе Пентерры. – И она продолжала как ни в чем не бывало, словно только что не нанесла мне удар: – Он рассчитывал получить место в Совете. Тогда бы к нему прислушивались, и он смог бы что-то изменить.

Вон оно что. Ужас.

Он не достиг своей цели. Потому что ему навязали меня.

Во всяком случае, Фелл, как и все остальные, был уверен, что его план провалился. Теперь понятно, почему все они так неприветливы со мной. Расстроенная, я проглотила комок в горле. Я-то думала, что Фелл просто хочет жениться на одной из моих сестер, ведь принцесса – ценное приобретение, которое желал бы заполучить любой мужчина. Я-то думала, что им движут тщеславие, алчность и честолюбие. Посему и не испытывала угрызений совести, когда согласилась участвовать в обмане. Но теперь, зная его мотивы, я взглянула на себя глазами северян. Не просто обманщица, а яд, пагубное зелье, отравившее их великую надежду.

В одной из хижин заплакал ребенок. Приглушенный вой эхом разносился в мглистом воздухе. Я не раз слышала, как плачут дети, но это был другой плач. В нем слышались боль и нужда. Безнадежность, которой было пронизано это завывание, возносилась ввысь, словно некий дух. Дух призрачного младенца, рвавшегося из плена страданий.

По шее и спине побежал холодок. Испытывая тошноту, я окинула взглядом умирающую деревню. Не я была повинна в горестях этих несчастных, но я помешала положить конец их бедам. Предотвратить дальнейшие муки. Я не помогла этим людям. Выйдя замуж за Фелла, я не дала ему обрести власть, которая была необходима, чтобы улучшить жизнь бедняков. Выйдя замуж за Фелла, я лишь усугубила их положение, подтолкнула в пропасть невзгод.

Я сморгнула с глаз горячие слезы и посмотрела туда, где должен был находиться Фелл. Но его там не было. Он покинул строй и теперь скакал к колодцу, где несколько женщин с ведрами в руках настороженно наблюдали за его приближением. У меня перехватило дыхание, когда он полез в седельную сумку. Его губы зашевелились: он что-то сказал, бросив женщинам несколько монет.

Те кинулись подбирать деньги, горячо благодаря его, а он развернул коня и рысью поскакал обратно. Наши глаза встретились, но я не смогла долго выдерживать его взгляд. Ибо теперь я знала, что нарушила его планы, а их осуществление было тем более необходимо, что мой отец оказался столь ужасным правителем. У меня сдавило горло. Ужасный правитель. А как еще охарактеризовать короля, который допускает, чтобы его подданные умирали с голоду?

– Я думала, после того как истребили драконов, народ стал жить лучше, – сдавленно пробормотала я, качая головой.

Ведь борьба с драконами велась ради всеобщего благоденствия. Такой линии придерживались во дворце. Не говоря уже про те догмы, что вдалбливали в меня на уроках. Пусть эпоха истребления драконов длилась несколько столетий и унесла множество жизней, но считалось, что та война решила все проблемы. Она была необходима, в конечном итоге привела к победе и... закончилась.

Цель была достигнута. Драконы истреблены. В результате Великого побоища сто лет назад. Так почему люди в Пентерре так бедно живут по сей день? Почему народ по-прежнему страдает?

Люди возлагали вину за засухи, голод, болезни на драконов. Не говоря уже об уничтожении отдельных городов или селений, на которые чудовища обрушивали свой огненный гнев. Драконы хранили в своих тайниках несметные сокровища, блаженствовали в довольстве, в то время как род человеческий влачил жалкое существование, терпя нужду и лишения. И люди пошли на драконов войной, чтобы изменить сложившийся порядок вещей, стереть этих тварей с лица земли. Эпоха Истребления драконов решила все наши проблемы. Во всяком случае, так было принято считать.

– Волей-неволей задумаешься, – пробормотала в ответ Мари, передернув плечами.

– Задумаешься? – переспросила я.

– В драконах ли было дело, – закончила она.

Если б мне дали пощечину, я и то удивилась бы меньше. Я быстро огляделась вокруг. Такие речи – это почти что... святотатство. Мне еще ни от кого не доводилось слышать подобных слов. Мари была дева-воительница. Жила в Приграничье, там, где разворачивались самые кровопролитные, самые свирепые битвы с драконами. Теперь воевали с разбойниками, осевшими в очищенном от драконов Скалогорье, и с солдатами Ветурляндии, время от времени вторгающимися на территорию королевства.

Я промолчала. Не знала, что на это сказать. Но замечание Мари тяжестью осело в груди, камнем легло на сердце.

В драконах ли было дело.

Конечно, богатствам из сокровищниц драконов давным-давно нашлось применение. А голод и болезни никуда не делись. Драконов истребили, но эти беды остались. И продолжали свирепствовать. И это тоже предстояло осознать наряду с той неприглядной правдой, которая открылась мне сегодня: что Пентерра отнюдь не процветающая страна, как я думала раньше, и что мой отец – вовсе не великий король.

Я глянула на широкую спину ехавшего впереди Фелла. Разделяет ли он мнение этой девы-воительницы? Тоже считает, что многовековая борьба с драконами не имела смысла?

Вообще-то, не должен. Ведь он – сын Балора Мясника и правнук короля Приграничья, одержавшего победу в Великом побоище. Лорду Приграничья, подобно его предкам, приходится быть кровожадным и целеустремленным.

Дрихтен был безжалостным убийцей. Не тем, кто, оглядываясь на наследие отца, подвергает сомнению его действия. Не тем, кто смирится с тем, что ему подсунули в жены не ту женщину.

Я оказалась не готова к этому новому миру.

Путешествие на север не предполагало удобного ночлега. Теплой постели. Изысканных блюд. Свежевыстиранной одежды. Служанок, которые помогали бы мне с туалетом. Порки от случая к случаю. Я яростно тряхнула головой. Против порки я никогда не возражала. Это была моя святая обязанность. Высокая честь. Мое служение трону.

И сейчас я тоже выполняла свой долг.

Не сказать, что моя прежняя жизнь являлась безмятежной. Просто щелканье кнута, опускающегося на спину, было знакомо. Я знала, чего ожидать. Здесь же все оказалось непредсказуемо. Меня не покидало ощущение, что я балансирую на канате: стоит оступиться – и я упаду.

Дом. Дворец не был моим домом. Теперь уже нет. И пора о нем забыть. У меня вообще не было дома. Не было очага, у которого можно погреть ноги, сидя в окружении дорогих и близких мне людей. Но мне трудно представить своим домом и Приграничье, край, где я никогда не бывала. Окутанные туманом предгорья, где я буду жить вместе с ним, со Зверем, не желавшим брать меня в жены. Это не поддавалось разумению.

Зверь. Мой муж...

На этом моя мысль обрывалась. Когда слова «мой муж» перестанут быть для меня непривычными? Ложными? Когда, произнося их про себя, я перестану ощущать в груди тяжесть? Когда перестану чувствовать себя самозванкой среди этих воинов Приграничья? Рядом с ним?

Несмотря на вспышку ярости в брачную ночь, Фелл, в отличие от своих воинов, никак не выражал свое отношение ко мне. Те бросали на меня испепеляющие взгляды, а он вовсе не обращал внимания. За всю дорогу наши с ним взгляды встретились только раз – в той убогой деревне. И тогда мне показалось, что в его холодных серых глазах я прочла осуждение. Разговоров мы с ним не вели. Он был невозмутим, холоден, равнодушен. И пожалуй, его безразличие ранило еще сильнее. Его гнев оказался бы для меня предпочтительнее ледяного молчания.

Он упорно сторонился меня. Неужели так будет всегда? Неужели мы никогда не продвинемся дальше нашего сомнительного начала? Вечно будем жить как чужие? И буду ли я жить вообще? Именно об этом говорил Стиг. В памяти зазвучал его наполненный горечью сердитый голос: «Захочет – убьет тебя, и никто даже пальцем не пошевельнет».

Я проглотила комок в горле. Ничего не могла с собой поделать. Сомнения. Страх. Эти чувства сидели глубоко. Не отпускали, вгрызаясь в меня зубами.

Когда бы мы ни сделали остановку, Фелл мгновенно исчезал, перепоручив меня заботам Мари. Я была ей благодарна. Она сопровождала меня в лес, когда мне требовалось облегчиться, на ночь укладывалась спать рядом со мной. Палатки не ставили. Северян не заботили такие пустяки, как комфорт. Мари следила за тем, чтобы я поела, наставляла, как раскатать постель перед сном и убрать утром. Ее хмыканье я принимала за одобрение: значит, я все делала правильно.

Установилась некая унылая рутина. Вместе со всеми я поднималась на рассвете, садилась на лошадь и ехала сквозь туман, вязкий и липкий, как холодный суп, принимала пищу, вкуса которой не ощущала, укладывалась спать на твердой земле. И так каждый день.

Нередко, подняв голову, я ловила на себе взгляд Аркина. Недобрый взгляд. По его лицу я видела: он что-то замышляет. От этого волосы на затылке вставали дыбом.

Ища глазами Фелла, дабы проверить, заметил ли он, что его вассал не сводит с меня глаз, я обычно находила мужа далеко от себя или вообще его не видела. Он избегал меня. Стигу Фелл сказал, что я принадлежу ему, но, по-моему, ему не было до меня дела. Возможно, он передумал, решил, что я для него обуза и ему совсем ни к чему.

Захочет – убьет тебя, и никто даже пальцем не пошевельнет.

В те мрачные мгновения, трясясь верхом по бездорожью, как я ни старалась, мне не удавалось вытеснить из головы предостережение Стига, глубоко засевшее в сознании.

Безразличие Фелла сильно меня уязвляло. За это я злилась на себя и начала подумывать о том, о чем прежде и мысли не допускала.

Эту идею я обдумывала обстоятельно в часы, наполненные молчанием, а таковых было много – долгих часов, в течение которых я не произносила ни слова и никто не заговаривал со мной.

План созревал, я примеряла его на себя, примеряла осторожно, будто новую пару обуви, мысленно представляя, как осуществляю свою затею. В общем, я решила, что рискну и попробую сбежать.

Глава 14

Фелл

Моей семьей был отец. Иной я никогда не знал. Рос я без матери. У меня не было ни братьев, ни сестер. Ни дядьев, ни тетушек. У меня не было кузенов и кузин, которых я мог бы любить или ненавидеть. С которыми я пускался бы в авантюры, устраивал беспорядок во время их редких визитов.

Балор Мясник был далеко не молод, когда он нашел меня в том драконьем логовище и спас. Вытащил на свет из темной пещеры. Меня и черный опал – два трофея, вырванные из когтей ониксового дракона.

Ониксовые драконы – рядовые в драконьем племени. Самые обыкновенные драконы. Черные, как мерцающий уголь. Самые крупные, самые яростные, самые быстрые, самые сильные. Огромные мускулистые существа, держащие фронт. И Балор одолел эту могучую особь – пережиток прошлого, цеплявшийся за жизнь еще восемьдесят лет после Великого побоища. Она, эта особь, самка, которой не должно было быть в живых, выкрала меня у моих настоящих родителей, возможно, убила их. Этого наверняка я никогда не узнаю. Мне лишь известно, что, когда мой отец нашел меня в ее логове, я был там один. Сирота, обреченный утолить голод чудовища.

Она оказала отчаянное сопротивление. Как-никак ведь ей удавалось еще долго выживать после того, как все ее соплеменники погибли. Но Балор победил, отрубив ей голову топором... оружием, высеченным из большой кости драконьего крыла. Ныне тот топор висит на всеобщем обозрении в зале моей крепости – свидетель каждой трапезы, каждого пиршества, бдительное око, символ долгой кровопролитной войны, завершившейся победой.

Балор не был легким человеком, но он предоставил мне кров, подарил свое сердце – во всяком случае, то, что от него еще осталось. Ибо сентиментальностью он не отличался. В нем не было ни капли нежности или мягкости. Редко когда его уроки не заканчивались для меня разбитыми в кровь губами или носом. «Кровь – это признак слабости, – любил повторять он мне. – Будешь сильным – твоя кровь никогда не прольется».

Вдовец, не имевший собственного потомства, он зарекся снова вступать в брак, заявив, что слишком стар для того, чтобы ублажать жену. Меня он признал своим сыном и наследником столь категорично, что никто не посмел оспорить его решение.

Да и разве нашелся бы такой смельчак? Кто дерзнул бы бросить вызов воину, обезглавившему последнего дракона на земле – ониксового дракона? Правда, при всем своем суровом нраве, меня он любил. Насколько вообще мог любить. И я тоже его любил, насколько это было мне дано, то есть не от всего сердца, не всей душой. Не так, пожалуй, как должен. Я поморщился. Способность любить во мне практически отсутствовала. Эта часть меня была крохотной, скукоженной, подобно растению, которое долго не поливали.

Я уважал отца. Я был обязан ему жизнью. Он с самого начала почувствовал во мне силу духа – нечто такое, что заслуживало спасения, и за это я всегда буду чтить его память.

Но что мне известно о любви, супружестве, семье? Эти понятия, разумеется, не были предметом изучения на занятиях по искусству владения мечом и рукопашной схватке. Вся моя жизнь – это сражения и смерть, вернее борьба со смертью.

О да, друзья у меня есть. Товарищи по оружию. Любовницы. Частенько, еще потный, разгоряченный после битвы, я находил утешение в объятиях женщины. Быстрый секс – верный способ убедиться, что ты существуешь, что ты еще жив, в отличие от многих других. Но это был просто секс. Секс, лишенный эмоционального содержания. Короткая сексуальная близость, не оставлявшая послевкусия. Облегчение. Бальзам. Сладостное вино, смочившее пересохшее горло. Скоротечное удовольствие. В конечном итоге я всегда возвращался в постель один. Засыпал один. Просыпался один.

Я жил, как остров. Был сосредоточен лишь на том, чтобы защитить свой народ. Дабы его не постигла участь обитателей деревень, лежащих вокруг моих владений. На эти селения постоянно совершали набеги головорезы, которым нравилось бесчинствовать и наводить страх на слабых и беззащитных, подобно голодным волкам.

И все же. В те мимолетные мгновения покоя, когда я отдыхал в своей постели ночью и с моих губ неслышно срывалось теплое, как шерсть, дыхание, я смотрел в темноту и пытался представить свое будущее. Найдется ли в нем место женщине, которая будет делить со мной ложе на исходе дня? Женщина. Жена.

Я всегда знал, что когда-нибудь непременно женюсь. Это был мой долг. Отец на этот счет был категоричен.

Возможно, думал я, мне удастся создать с ней крепкий союз. Тогда эта она представлялась мне как безликий, безымянный, бесформенный образ. Некое нежное существо, способное растопить мою суровость. Ласковая рука, которую я буду нащупывать в темноте. Возникнет ли между нами та душевная близость, какая связывает некоторые супружеские пары? Я видел такие союзы. Двое многозначительно переглядываются. Улыбаются какой-то только им двоим понятной шутке. Обмениваются нежными прикосновениями. Они существуют друг для друга в той же мере, что и сами по себе. Это нечастое зрелище, но и не редкое, а значит, так бывает. И это вполне достижимо.

Теперь неясный женский образ обрел реальный облик: лицо, фигуру. Имя: Тамсин. Жена. Моя жена.

Быть может, если я оставлю ее при себе, у нас появятся дети. Плоть от плоти моей. Пока еще потомства я не завел. Я существовал, не видя себя ни в ком другом. В своем роду я оказался единственным. Родственников не имел. Не было ни одной живой души, глядя на которую я мог бы сказать: моя семья.

Рассматривая свое отражение – ледяной взгляд, волосы черные, как вороново крыло, – я знал, что нет ни одного человека с такими же чертами, как у меня. Похожих на меня не было.

Дракон лишил меня возможности видеть себя где-то еще, в ком-то другом. Тамсин могла бы это изменить. Если я признаю наш брак. Приму ее. Гамлин, конечно, поплатится за свое коварство. Я свергну его с престола. И тому лорду-регенту с кислой рожей отомщу. Но это не значит, что я не могу оставить ее при себе.

Я пытался представить свое будущее с ней, увидеть его в ее неземном взоре, в глазах цвета освещенного солнцем янтаря. Наше будущее. Нашу семью. И когда думал об этом, со мной происходило нечто невероятное. В груди теплело, трещало, будто разгорающийся костер. Точно знаю, что я был бы не прочь завести с ней детей. Во всяком случае, сам процесс зачатия оказался бы мне не в тягость. Соприкосновение, слияние наших тел дарило неописуемое блаженство. Воспоминание о тех мгновениях и теперь приводило меня в возбуждение.

Это уже кое-что. Начало. Пусть она и обманщица.

И все же она любопытное создание. Загадка, которую я пока не могу разгадать. Не принцесса. Как бы ее ни величали во дворце. Ни одно лицо королевской крови не станет с улыбкой подставлять спину под кнут и называть это своим долгом.

Я глянул на Тамсин, и порезанная ладонь мгновенно отреагировала: крестообразный рубец задергал, загудел, словно жаждал снова прижаться к ее кресту, жаждал воссоединения – возвращения к ней.

Она ехала молча. Губы пепельные, лицо бледное, кожа утратила здоровый золотистый блеск, который покорил меня при первой встрече. Совершенно очевидно, что она не была привычна к трудностям тяжелого путешествия, но здесь я мало что мог сделать. Предстояла еще переправа через реку. Зима надвигалась. Нам следовало поторопиться, чтобы в пути нас не застала пурга. Во время снежной бури люди теряют ориентацию. Запросто можно свалиться в пропасть или замерзнуть насмерть.

Так что сейчас было не время потакать ее слабостям. «Да и с какой стати я должен заботиться о ее удобстве?» – упрямо твердил внутренний голос – незаживающая саднящая обида.

Да, Тамсин была моей женой, но лишь потому, что меня женили на ней обманом. Лишь потому, что меня лишили выбора. Она не невинная овечка, а спица в колесе, которое заставили вращаться, чтобы одурачить меня. И теперь я привязан к ней. Сколько б мы ни прожили вместе, долго ли, коротко ли, это сомнительное начало постоянно станет отравлять наше существование. Как пролитое вино, оно навсегда останется пятном на полотне нашей жизни.

Когда мы ехали через лес по извилистой ухабистой дороге, Тамсин выделялась среди нас, как флаг, полощущийся на ветру, привлекала к себе внимание в своем элегантном наряде для верховой езды, всем своим видом показывая, что она не такая, как мы. Не одна из нас. Создавалось впечатление, что она просто выехала на прогулку, а вовсе не совершает дальнее утомительное путешествие в другой конец королевства.

Усилием воли я отвел от нее взгляд. Я был не в ладу с самим собой. С одной стороны, хотелось все так же игнорировать ее, но жившее во мне безжалостное, беспощадное существо – Зверь – требовало, чтобы я сделал привал и раньше расположился на ночлег, поставил палатку и уединился там с женой, снял с нее нелепое платье для верховой езды и наказал ласками, заставив плакать от наслаждения.

Руками, губами, языком исследовал бы каждый дюйм ее тела, чтобы она не была больше чем-то непостижимым – загадочной безвестной страной, ожидающей, когда ее откроют, ожидающей, когда я присвою ее себе, а она будет принадлежать мне безраздельно, не так, как в первую брачную ночь. Пока все покровы между нами не будут сорваны и она не станет по-настоящему моей.

Я пришпорил коня и поскакал в голову отряда, прибавляя темп. Я дал себе слово, что до наступления вечера привала не будет.

И я не поставлю палатку.

Глава 15

Тамсин

Лес – живое существо. Я знала это. Чувствовала.

В последующие дни это знание глубоко укоренилось во мне, вгрызлось в меня, в мою плоть острыми зубами, намертво прилипло ко мне, как вторая кожа.

Мы ехали быстро. Темп был для меня неудобный, а тут еще воздух густел и густел, сбиваясь в туман. Я почти ничего не видела вокруг и от этого нервничала, но остальные скакали как ни в чем не бывало, они привыкли к туману. Я различала только свою лошадь и всадника, ехавшего передо мной, а дальше – серая мгла, словно окружающий мир был окутан пеленой из тонкой шерсти. Какие-то силуэты, расплывчатые тени. Справа и слева высились деревья – бесформенные великаны. Впереди и по бокам от нас могло быть что угодно, кто угодно... мог поджидать нас.

Я предпочла бы двигаться медленнее, чтобы можно было смотреть по сторонам. Хотела, чтобы мы чаще делали привалы и я имела возможность размять натруженные мышцы, расслабить спину, отдохнуть, – даже если это продлит наше путешествие, и так казавшееся бесконечным. Мы были в дороге уже больше недели, но еще не проехали и половины пути.

К сожалению, мои предпочтения никого не интересовали. Я твердила себе, что привыкну к беспощадно быстрой езде, к мучительной тяжести своего тела, к смертельной усталости, к тяготам и боли, к мрачной компании, в которой я оказалась.

В общем, ко всему.

В конце концов мы доберемся туда, куда держим путь. Мне просто нужно дотерпеть. Вынести это испытания. Я смогу. Я же это умею.

Только вот...

Я чувствовала, что за нами наблюдают. Давно. Следуют за нами по пятам, не сводя с нас глаз даже ночью, когда мы ложились спать, и утром, когда просыпались, потягиваясь в холодном сером тумане.

Любой звук вызывал подозрение. Крик птицы. Хруст сломавшейся ветки. Шепот ветра. Трескотня какой-нибудь зверушки. Казалось, только я одна нервничаю, на ходу время от времени перехватывая поводья. В перчатках у меня вспотели руки.

Засыпала я с трудом. И причин тому было много. Нарастающий дискомфорт, боль во всем теле. Жесткая земля. Отсутствие крыши над головой. Чужие люди вокруг, в том числе мой муж. Особенно мой муж.

Или, возможно, терзающая уверенность в том, что в дремучем лесу кто-то скрывается, наблюдает за нами... выжидает подходящий момент для нападения. Разумеется, это заставило меня забыть о побеге. По крайней мере, на время. Зачем бежать из огня да в полымя, загонять себя... в еще более опасное положение?

Воины Приграничья постоянно были начеку, но страха не проявляли. Они знали свои возможности, были уверены в своих силах, как влитые сидя верхом на своих боевых конях. Вид у них был грозный. Даже я это заметила. Я глянула на стену деревьев, подступавших к дороге. Наверняка это отмечали и те, кто следил за нами из леса. А за нами следили. Я нутром это чувствовала.

И не ошиблась.

Мы проехали поворот, и я сразу забыла про ломоту в теле от утомительной езды. Дорогу нам преграждала группа всадников. Они сидели верхом в непринужденных позах, небрежно держа поводья в расслабленных руках. Было ясно, что они ждали нашего появления.

Во главе этой разношерстной компании, в самом ее центре, находился молодой красавчик с аккуратно постриженной бородкой, с линялым затасканным платком на шее. Он чем-то напомнил мне Стига, хоть и был в потрепанной одежде. Он улыбался во весь рот. Его раскованность не вязалась с напряженностью, витавшей в туманном воздухе. Он поднял руку, сделал едва заметный жест. Его люди тут же пришли в движение, обступая нас со всех сторон.

– Окружают, – предупредила Мари.

Фелл поднял вверх руку и круговым движением пальцев подал сигнал своим воинам. Наши всадники сгрудились, руки потянулись к оружию, что висело у каждого на поясе или было приторочено к седлам. Их движения были спокойны и неторопливы, словно нам не грозила опасность.

Пусть я никогда прежде не уезжала так далеко от Города, мне хватало ума понять, что мы оказались в весьма щекотливом положении. Ощущение опасности усиливалось. Воины Фелла перестроились в оборонительный порядок, встав в несколько рядов. Я оказалась прямо за спиной у Фелла. Они сомкнулись по обе стороны от меня, явно пытаясь сделать так, чтобы я стала менее... менее заметной.

Однако, стараясь меня спрятать, люди Фелла лишь привлекли ко мне особое внимание. Главарь банды приподнялся в седле и вытянул шею, чтобы лучше видеть меня за моими спутниками. Я знала, что отличаюсь от них. Внешним видом и манерой держаться я не была похожа на воинов Приграничья. На мне был наряд знатной леди – платье для верховой езды и кобальтово-синий плащ, подбитый и отороченный светлым мехом.

– Желаете проехать – платите дорожную пошлину, – заявил один из бандитов.

Фелл резко вытащил из ножен меч, со свистом разрубил им воздух.

– Никаких пошлин я платить не буду, – почти скучающим тоном пророкотал он. Возможно, он не был удивлен. Значит, тоже чувствовал, что за нами следят?

– Мы не беззащитные путники, – добавил Аркин. – Не с теми связались. В сторону, псы поганые.

Главарь метнул взгляд на Аркина. Ноздри молодого человека раздувались, и я подумала, что оскорблять разбойников, пожалуй, не самый умный ход.

Не отрывая глаз от главаря банды, Фелл что-то предостерегающе буркнул Аркину и затем мягким, как взбитое масло, голосом невозмутимо заметил разбойникам:

– Дороги Пентерры бесплатны для всех путников.

– Дороги Пентерры? – широко улыбнулся главарь, хотя тон у него был жесткий, а взгляд, ощупывавший нас, холодный, как ночь. – Вас ввели в заблуждение. Эта дорога принадлежит мне. Все, кто желает по ней проехать, должны заплатить пошлину. – Он запустил в бороду длинные пальцы и почесал подбородок. Речь и манеры выдавали в нем человека, получившего хорошее воспитание. Не такого ожидаешь от разбойника, промышляющего в забытой глуши на краю света.

– Надо было ехать на север другим путем, – издевательски ухмыльнулся один из бандитов, обнажив гнилые зубы.

– Каким другим? Через болота? Или через ског?^[5] – По выражению лица Аркина я поняла, что оба варианта никуда не годятся.

Я слышала о заболоченном крае – в его коварные топи никто не наведывался и уж тем более никто там не жил. Болотистая почва была зыбкой: один неверный шаг – и человек или животное навсегда исчезали в трясине. О скоге я слышала впервые, но слово запомнила: позже спрошу, что это такое.

– Да, пожалуй, – кивнул главарь с наигранно задумчивым видом.

– Ну да, попробуйте проехать через ског, – посоветовал разбойник с гнилыми зубами, причем с таким удовольствием, что я сразу поняла: этот путь – наихудший.

– Либо, – великодушно предложил главарь, жестом показав на дорогу у себя за спиной, – платите пошлину и проезжайте.

– Несколько недель назад мы по этой дороге ехали на юг, и вы, шакалы, к нам не приставали, – недовольно указал Аркин.

– Что ж, – пожал плечами главарь, – видимо, у нас были дела в другом месте. А сейчас нет. Сейчас мы здесь, и вы должны заплатить.

– Сколько вы хотите? – вспылил Аркин.

– Сумма значения не имеет, – вскинул руку Фелл. – Я платить не намерен. С ворами я не торгуюсь.

Я с досадой взглянула на Фелла. Стоит ли из-за этого пререкаться? Деньги у него есть. Заплатил бы – и все, никаких неприятностей.

Главарь снова нашел меня взглядом.

– Мы принимаем не только деньги. Возможен обмен... на что-нибудь еще.

От меня не укрылось направление его взгляда. От внимания Фелла тоже. С непроницаемым лицом он глянул в мою сторону, потом снова на разбойника.

Я затаила дыхание, судорожно вцепившись в поводья.

– В качестве платы мы готовы забрать вон ту девчонку, – с улыбкой добавил главарь, кивнув на меня.

Все замерли.

Я ждала: согласится ли Фелл? В конце концов, ему нужна была не я. Если воины с границы хотят от меня избавиться, сейчас им представилась отличная возможность, тем более что сами они не будут в этом виноваты. Моим родителям и лорду-регенту Фелл объяснит: «Мне очень жаль, ее захватили бандиты».

Парень с гнилыми зубами нахмурился, глядя на меня.

– Не к добру это, – пробормотал он, качая головой.

Главарь с досадой посмотрел на него.

– Это ты о чем?

– На волосы ее взгляни. – Он снова покачал головой. – Она... ведьма.

Я чуть не закатила глаза. Сто раз уже слышала эти глупости.

– А мне ведьмы нравятся, – заявил главарь с мерзкой улыбочкой на губах. И пожал плечами, словно речь шла о какой-то мелочи, а не о моей жизни. – Что тут скажешь? Рыжие – моя слабость. Нечасто их встретишь в наши дни.

– Естественно, – пробормотал парень с гнилыми зубами, подразумевая охоту на ведьм. Сейчас, правда, охота уже не велась. За последние десятилетия ведьм уничтожили. Искоренили. Или они научились надежно прятаться.

Аркин наклонился к Феллу, так, что седло под ним заскрипело, и что-то ему шепнул. Слов я не разобрала, но догадалась, что он сказал.

Пусть забирает.

– Она не продается, – наконец провозгласил Фелл, не обращая внимания на Аркина.

– Да ладно, – цокнул языком главарь. – Она же вам чужая. Это сразу видно. Того и гляди свалится с седла. Она вам только мешает.

Я рассердилась. Неужели я выгляжу настолько беспомощной и жалкой? Я расправила плечи, словно рассчитывая, что от этого покажусь такой же крепкой и сильной, как мои попутчики. За все время этого адского путешествия я ни разу ни на что не пожаловалась, и теперь мне хотелось выразить протест, сказать, что я никого не задерживала, но я прикусила язык. По мне, так мы скакали довольно быстро. Во всяком случае, вряд ли они сдерживали своих коней из-за меня. Я с подозрением посмотрела на Фелла. Неужели без меня они двигались бы быстрее? Мне стало не по себе. Я вовсе не хотела быть обузой и дать ему еще один повод на меня злиться.

– А-а, ты решил сделать мне одолжение и избавить меня от нее, так, что ли? Надо же, какая забота о ближнем. – Фелл мрачно рассмеялся. – Так о чем ты толкуешь, приятель? – Слово «приятель» он произнес отнюдь не дружелюбно. – Она обуза? Или ценное приобретение?

Улыбка исчезла с лица разбойника. Ему явно не понравилось, что над ним смеются. Он подался вперед в седле, словно намеревался сказать что-то важное.

– Отдайте мне девку, или я размажу ваши кишки по этой дороге. – Он щелкнул пальцами, жестом показывая на наш отряд. – Всех до единого.

Внезапно я ощутила, как изнутри меня поднимается жар, кожа с треском натянулась. Меня охватило дурное предчувствие. С губ сорвалась дрожащая струя воздуха... вылетела изо рта. На языке внезапно появился медный привкус.

По какой-то непостижимой причине я отвела глаза от сыплющего угрозами главаря и стала вглядываться в стены густой листвы по обе стороны дороги. Различить что-то сквозь деревья было невозможно, но я все равно смотрела. Пыталась разглядеть тех, кто смотрел на меня... на нас. Видеть я никого не видела, но чувствовала, что они там. Чувствовала их горячее дыхание, бурление крови в венах, зуд волнения, готовность по команде броситься на нас.

Их было много. Много разбойников, притаившихся в засаде. Они жаждали уничтожить нас, как коса срезает траву, и лишь ждали приказа. Это была не просто дюжина хулиганов, преградивших нам дорогу, с которыми мы бы справились.

Я ахнула от испуга. Мой взгляд метнулся к Феллу. Его внимание тоже было приковано к деревьям. Он тоже знал, что там засели бандиты. Думаю, он догадался об этом сразу, как только мы проехали поворот. И, посмотрев на меня, он понял, что я тоже знаю. Понял по моему лицу, словно взглянул на карту. И удивился. Он воззрился на меня с любопытством, как тогда, в королевской канцелярии, когда я вышла из-за картины. Точно так же, с изумлением и ошеломлением в глазах, он таращился на меня на брачном ложе.

Тогда он не мог видеть моего лица сквозь вуаль, но все равно смотрел на меня, и его лицо, наполовину скрытое тенью, полнилось удивлением, когда он накрывал меня своим телом. Я чувствовала, что он потрясен... обескуражен тем, что эта близость нам обоим доставляет несказанное наслаждение. Лицо мое запылало огнем.

– Отдайте девку.

Погрузившись в воспоминания о брачной ночи и об удовольствии, которое я тогда познала, я отрешилась от всего на свете, но это грубое требование вернуло меня к реальности. Мы с Феллом оба мгновенно обратили взгляды на главаря банды.

– Она моя жена, – сказал Фелл.

Произнес это как само собой разумеющееся. Констатировал факт.

Его ответ глубоко тронул меня. Казалось, сердце сейчас вскочит из груди. Фелл впервые признал меня своей женой. Оттого мой брак вдруг стал более реальным, что меня одновременно пугало и волновало. Его голос, эти слова... У меня екнуло в животе.

Я раздраженно выдохнула. Вот что получалось, когда я думала о той ночи, о соитии. Потому-то я и гнала от себя эти мысли. Они приводили в замешательство и... слишком возбуждали. Позже я подумаю об этом, попытаюсь разобраться в своих чувствах. А сейчас предстояло решить более важные вопросы.

– Вон оно что! – хмыкнул главарь разбойников и посмотрел на своих людей. – А у меня почему-то такого впечатления не сложилось. Никогда бы не подумал. А вы?

Теперь лицо мое пылало по другим причинам. Конечно, откуда ему было догадаться? Фелл даже ехал не рядом со мной. И совсем не был похож на влюбленного супруга.

Разбойники в ответ зафыркали, засмеялись, забормотали, соглашаясь со своим главарем.

– Так что она моя, – жестким тоном подтвердил Фелл. – И я ее не отдам. – Последнюю фразу он произнес с вызовом и, подняв меч, направил его на главаря – дал понять, что он настроен решительно. Прищурился, сосредоточив взгляд на противнике. – А теперь позволь нам проехать.

Всякая веселость исчезла с лица главаря бандитов. Он не собирался отступать. Не собирался уступать. И Фелл тоже. У меня сдавило горло.

Привкус меди во рту усилился. Препротивнейшее ощущение. Такое я испытывала лишь раз в жизни. Мне тогда только исполнилось пять лет, и я раньше времени лишилась одного из передних молочных зубов: бегала в детской, споткнулась об игрушку и упала лицом на деревянный кубик. Рот наполнила густая горячая кровь, которая, помнится, никак не останавливалась, а во рту появился вкус медных монет.

Увидев, как из моего рта хлещет кровь, няня заохала и заявила, что на этом месте вряд ли у меня вырастет постоянный зуб. «Стыд и срам, – стояла она на своем. – Ты и так ужасно некрасивая. Мало того что волосы у тебя рыжие, теперь еще будешь и щербатая». Мне было очень обидно. Неудивительно, что я хорошо запомнила тот случай. Правда, няня ошиблась. Постоянный зуб вырос, пробился сквозь десну и вылез. Я обрадовалась ему, как долгожданному гостю.

И вот опять. Опять во рту привкус меди. Только кровь не идет.

Тогда-то я и поняла. Не знаю как, но догадалась.

Скоро здесь прольется кровь. Я чувствовала это, как приближение неминуемого дождя.

– Или... – добавил Фелл, нарушив возникшую тишину.

– Или?

– У меня есть другое предложение. В этом случае никто не пострадает. Никто, кроме тебя.

– Наглости тебе не занимать! – фыркнул главарь.

– Я готов с тобой биться. В поединке. Только ты и я. Если я тебя одолею, мы продолжим путь, беспрепятственно. Вместе с моей женой.

Главарь хохотнул, и я приготовилась к тому, что он отвергнет это предложение. Зачем ему соглашаться на такие условия? Их же больше, чем нас. Ему незачем рисковать собой, чтобы добиться своего. Заполучить меня.

– Мы с тобой можем уладить конфликт, – продолжал Фелл, искушая его. – Давай. Покажи свою доблесть. Потом будешь всем говорить, что победил самого Зверя Приграничья. – Судя по блеску в глазах Фелла, он был уверен, что его победить невозможно.

Главарь разбойников вытаращил глаза, разглядывая Фелла.

– Это правда? Ты и есть Зверь Приграничья?

– Правда, – подтвердил Фелл, чуть склонив голову. – Даже если победа достанется мне... согласись, тебе будет что рассказать.

Главарь хотел было улыбнуться в ответ на уговоры Фелла, но потом качнул головой.

– Я занимаюсь этим не ради славы, – отказался он суровым тоном. – Мне надо кормить людей.

Фелл кивком головы показал на меня.

– А при чем тут она? Как она накормит твоих людей?

Главарь снова заулыбался:

– Ну, аппетиты бывают разные.

Я втянула в себя воздух.

Холодные глаза Фелла будто заиндевели. Он сжал рукоятку меча так, так что пальцы побелели.

Привкус меди во рту стал невыносимым, подтверждая мои наихудшие опасения. Нет. Я не должна этого допустить. Иначе погибнут люди. А я сама, если и выживу, стану пленницей этих разбойников. Раз Фелл из-за своего упрямства не понимает очевидного, ничего тут не поделаешь. Но я готова поступиться гордостью. Кровопролития я не допущу. Мне придется остановить этих идиотов, пока они не поубивали друг друга.

Попререкались – и будет.

Двигая саднящими бедрами, я вонзила пятки в бока кобылы, посылая ее вперед. Лошадь отреагировала быстрее, чем я ожидала: рванула с места, звякнув удилами.

Мари, заметив, что я двинулась вперед, попыталась выхватить у меня поводья, но опоздала. Она сдавленно охнула, наблюдая, как я миновала Фелла и остальных его воинов. Они все оцепенели, бросая на меня озадаченные взгляды. Никто из них, конечно же, не ожидал, что я способна что-то предпринять. Думали, я буду молча сидеть, как чурбан, и безропотно сносить все, что со мной происходит.

Пожалуй, я удивила даже саму себя. Ведь я привыкла к побоям. Никогда не сопротивлялась. Никогда не отбивалась.

Я не была такой, как мои спутники. Не была воином. Во всяком случае, не была таким бойцом, как они. Кроме того, в их глазах я даже не являлась настоящей принцессой. Ничтожество, пустое место.

Остановившись между двумя отрядами, я чувствовала, что все взгляды устремлены на меня.

– Тамсин, – наконец обрел голос Фелл. – Вернись назад.

– Нет.

Он заморгал от изумления. Такого он никак не ожидал. Его боевой конь, должно быть почувствовав, как он вдруг напрягся, загарцевал на месте и беспокойно заржал, мотая головой.

– Ух ты, а она мне нравится, – рассмеялся главарь банды, с интересом наблюдая сцену моего бунта.

Не обращая на него внимания, я принялась расстегивать ожерелье. Его мне подарили на день рождения в минувшем году. Вернее, в тот день, когда мы отмечали день моего рождения. Никто ведь не знал точную дату моего появления на свет. Предполагали, что, когда меня обнаружили во дворе замка, мне было день или два от роду.

У меня имелись несколько драгоценных украшений – подарки близких. Не такие уж и дорогие, но для меня очень ценные, особенно теперь, когда я покинула дворец. Но я была готова расстаться с ожерельем. Не такая уж это и жертва, если речь идет о спасении людей.

Я сняла с шеи ожерелье и снова защелкнула застежку, чтобы четыре подвески не упали на землю.

– Вот, держи. – Я протянула руку с висевшим на пальцах украшением. – Я заплачу пошлину.

Всю жизнь я платила пошлины. Ничего, заплачу еще раз.

– Тамсин! – прорычал Фелл.

– Кровопролития не будет, – провозгласила я, бросив на него строгий взгляд, и затем снова повернулась к главарю банды. – Бери. Это ценная вещь, уверяю тебя. Забирай.

Он задумчиво посмотрел на меня, потом перевел взгляд на ожерелье. Медленно подъехал ко мне, сократив до минимума расстояние между нами. Протянул руку за украшением, пальцами погладив мою ладонь в перчатке.

Фелл ринулся ко мне. Его конь ткнулся в зад моей кобылы, оскалился и куснул ее. Казалось, Фелл и сам вот-вот оскалит зубы и тоже кого-нибудь укусит. Видимо, меня.

Разбойник взвесил в ладони ожерелье, оценил золотую цепь, внимательно осмотрел четыре сердечка. Каждое было украшено своим драгоценным камнем и символизировало одну из принцесс Пентерры. Да. Включая даже меня.

Помню, как сердце радостно забилось, когда я открыла повязанную лентой красивую коробочку, в которой лежало это ожерелье. Я была тронута до глубины души, почувствовала, что в королевской семье меня считают своей... помнят обо мне. Этот подарок служил подтверждением, доказательством того, что король с королевой любят меня, принимают в свою семью.

Мне было больно расставаться с ожерельем, больно видеть его в руках бандита, зная, что я никогда больше не надену на себя эту памятную драгоценность. Как и со всем, что я оставила в прошлой жизни, с ожерельем мне придется распрощаться. Еще одна потеря, еще одна вещь, от которой я отказываюсь, швыряю на ветер, словно пыль.

Я сморгнула подступившие к глазам слезы. Это всего лишь ожерелье. Вещь. Не более того. Людские жизни гораздо важнее. Еще одна жертва, ну и что? Пустяк в сравнении с моим телом, с моей жизнью, с моей свободой... со всем тем, что я уже отдала Феллу.

Эта жертва, я знала, не напрасна. И потому не могла взять в толк, почему обращенные на меня глаза Фелла горят огнем. Будто он готов был меня испепелить. Я беспокойно поежилась.

Во рту пересохло, но привкус меди исчез. Вот и все. Я едва заметила, как главарь разбойников объявил, что он удовлетворен сделкой.

– Мы вас покидаем. Счастливого пути.

Они развернулись и цепочкой поскакали прочь по дороге. Я даже не взглянула им вслед. Я не могла отвести глаз от Фелла. Он буравил меня бешеным взглядом, будто я его предала... так же, как тогда, когда он сдернул с меня вуаль и увидел мое лицо.

Я поступила правильно и разумно, но, судя по его лицу, он так не считал.

Фелл находился близко от меня. Остальные воины стояли в нескольких ярдах позади.

– О чем ты только думала? – гневно спросил он.

– О том, что лучше уплатить и двинуться дальше. – Просто. Логично.

Глубоко вздохнув, он медленно провел ладонью по лицу, будто я сморозила невероятную глупость. Отняв руку от лица, он обжег меня ледяным взглядом.

– Мы не уступаем требованиям врага.

– Никогда?

– Я – нет, – кивнул он.

Я прижала пальцы к вискам: начинала болеть голова.

– То есть ты предпочел бы ввязаться в бой, поставить под угрозу жизни людей? И возможно, потерять своих воинов?

Фелл резко обернулся, оценивающе взглянул на воинов, которые с жадным любопытством наблюдали за нами.

– Не будем выяснять отношения при всех.

Он спешился, подошел ко мне и протянул руку.

Я вложила в нее свою и сразу ощутила – даже через перчатку – жар креста, вырезанного на его ладони. И на своей собственной. Со дня нашего бракосочетания я постоянно чувствовала пульсацию в том месте, где смешалась наша кровь, хоть сама рана и зарубцевалась; и сейчас эта отметина словно ожила и вспыхнула от соприкосновения с ним. Импульс пробежал по руке и прострелил все тело. Фелл взглянул на наши соединенные руки: значит, он тоже это почувствовал.

Я слезла с лошади. Ноги подкашивались, но я устояла. Он потащил меня за собой, крепко держа за руку, и его ладонь по-прежнему обжигала меня, как каленое железо. Широко шагая, он сошел с дороги в лес. Я семенила за ним, спотыкаясь и оступаясь на ватных ногах.

– Позволь кое-что тебе разъяснить, – бросил Фелл через плечо. – Я – Лорд Приграничья. – Мы петляли между деревьями, под нашими ногами шуршала густая трава. Никаких разбойников вокруг не было. Вероятно, они ушли вслед за своими. – Я отвечаю за мир и порядок в Приграничье. Понимаю, это мало что значит для того, кто вырос за надежными священными стенами дворца, но Приграничье – мой дом. Моя зона ответственности. – Он остановился, выпустил мою руку и повернулся ко мне лицом. – Чтобы успешно заботиться о своем доме, обеспечивать его безопасность, я должен внушать людям уважение, а когда это необходимо... и страх, – подчеркнул он, чуть приблизив ко мне свое лицо, словно для того, чтобы донести до меня эту истину, требовалась сила. – Неужели не ясно? Как только меня перестанут бояться, я утрачу власть... и тогда Приграничье пропадет.

Сверкая глазами, Фелл плотно сжал губы. Даже разъяренный, он зачаровывал, притягивал, как магнит. Я сознавала, что с моей стороны это абсолютно неправильная реакция. Такие мужчины, как он, должны отталкивать, а не вызывать восхищение.

– Я знаю, что такое ответственность, – попыталась я возразить. – Именно поэтому я...

– Что будет, если я позволю всякой непотребной швали себя грабить? Как это отразится на моей репутации? Что подумают обо мне, если моя собственная женщина снимает с шеи ожерелье и отдает его каким-то негодяям, дабы мы могли проехать по дороге, которой вправе воспользоваться любой подданный короны?

Я моргнула, стараясь не думать о том, что он назвал меня своей женщиной.

А еще – не думать о том, что, вообще-то, он прав.

– Меня сочтут слабаком, – отвечал Фелл на свой вопрос. – Решат, что я не в состоянии обеспечить защиту и безопасность своих владений. Будут уверены, что на мои земли можно вторгаться безнаказанно. Все разбойники Пентерры и враги из Ветурляндии попытаются отобрать у меня то, что мне принадлежит.

Об этом я не подумала.

– О, – только и вымолвила я. Мой тихий возглас прозвучал как дуновение, слабое и беспомощное, будто пух одуванчика, плывущий в воздухе.

– О, – повторил он за мной, решительно кивнув головой.

Я вспомнила встречу с разбойниками. Неужели следовало позволить биться из-за денег? Мне это казалось бессмысленным.

– Едва ли один этот инцидент погубит твою репутацию.

– Ты не представляешь, какая тут жизнь, – с отвращением проворчал Фелл, качая головой. – Каждый день – это схватка. Посему крайне важно, чтобы ты слушала меня и делала то, что я велю. Это не последний непростой случай. Я предупреждал тебя, что путешествие будет опасным.

– Понимаю, как не понять, – не без сарказма в голосе ответила я, хотя сознавала, что в дороге опасность подстерегала нас на каждом шагу, о чем он постоянно твердил.

– Даже когда мы доберемся до дома... – Фелл провел рукой по волосам. – В Борге тоже будет небезопасно.

Доберемся до дома. Едва ли можно представить своим домом место, где я никогда не бывала и где полно всяких опасностей.

– Понимаю, как не понять, – повторила я и дерзко тряхнула головой, откидывая назад волосы. Всем своим видом я выражала непокорность, что совсем не соответствовало моим словам.

– Понимаешь, но согласна ли? – Фелл пристально смотрел на меня в ожидании ответа.

– Это твой мир, и я буду следовать твоему совету, – через силу выдавила я из себя, будто сплюнула с языка нечто мерзкое.

– Да, это мой мир, но теперь и твой тоже, так что ты должна научиться жить в нем.

– Научусь, – пообещала я.

Он качнулся на пятках, вроде бы немного успокоившись. Оглянулся на дорогу, где нас ждали остальные.

– Что ж, тогда дальше в путь.

Фелл взял меня за локоть и повел к моей кобыле. Помог сесть. Я сохраняла невозмутимость, скрывая боль от соприкосновения с седлом самых нежных частей моего тела. Чего бы я не сделала в этот момент, чтобы мне подложили мягкую подушку!

Остальные воины наблюдали за нами с нетерпением, в их глазах сквозило недовольство. Даже Мари осуждала меня. Мне она нравилась больше других, но, видимо, ее расположения я тоже лишилась, потому как смотрела она на меня с разочарованием. Будто я не оправдала ее ожиданий, отдав свое ожерелье главарю банды.

Никогда еще я не чувствовала себя столь одинокой. Шея казалась неестественно голой, потому что я больше не чувствовала на ней привычной тяжести ожерелья, которое всегда успокаивало меня. Порицание в лице Мари, нотация Фелла, этот недобрый мир, к которому мне никак не удавалось подладиться, – все это угнетало меня.

Да, я была чужой среди них. Словно им всем было известно нечто главное – знание, дарованное им при рождении, которое мне было недоступно. Я заверила Фелла, что научусь жить в его мире. А если не научусь?

Что, если я так и не смогу стать своей в Приграничье?

Глава 16

Тамсин

После стычки с разбойниками мы ускорили темп, хотя, казалось бы, куда уж быстрее? Фелл помчался во весь опор, словно неослабевающий ветер, заставляя нас гнаться за ним. Точнее, заставляя гнаться меня. Остальные не выбивались из сил. Только я была словно молодое деревце, которое клонит во все стороны ураганный вихрь – вот-вот переломлюсь. Только я одна. Другая. Чужая. Одинокая. Еще не привыкшая к суровой жизни.

Я не могла отделаться от ощущения, что меня наказывают – за мои поступки, за дерзость, проявленную при встрече с разбойниками. Воины Приграничья смотрели на меня и видели во мне глупость. Слабость. Словно я была капризным ребенком, лишенным всякого здравомыслия. Я стиснула зубы. Они ошибались. И им еще предстоит в этом убедиться. Пока не знаю как, но я докажу, что я отнюдь не никчемная женщина.

Эта земля имела зубы. Маленькие острые клыки, готовые вонзиться в твое тело и выпустить из тебя кровь. Вцепившись в поводья, я пригибалась в седле, чтобы не упасть с кобылы, которая несла меня вперед. Мы покинули холмы и теперь поднимались выше в горы, где воздух был разреженный. Я дышала глубоко, учащенно, стараясь насытить воздухом легкие.

Новый темп, что задал Фелл, выжимал из меня остатки сил. Мои сестры вряд ли выдержали бы такую езду. Из нас четверых я всегда была самой стойкой. Природа создала меня выносливой, чтобы я могла противостоять невзгодам. Видимо, так. Но потом я подумала: а пришлось ли бы им так мучиться? Или Фелл обеспечил бы им более комфортные условия путешествия? Лелеял бы он Алис? Оберегал бы Фину? Опекал бы Сибилию?

Повез бы он принцессу, жену, которой добивался, в экипаже и в более размеренном темпе? Я с ненавистью буравила спину Фелла сердитым взглядом.

Я ненавидела и его самого, и его воинов за то, что они с очевидной легкостью справляются с неудобствами долгого путешествия.

Фелл все еще злился. От него волнами исходил гнев. Ему не терпелось поскорее добраться домой. Он хотел запереть меня в каменных стенах и забыть обо мне. Забыть, что я его жена. В этом я была уверена.

Я говорила себе, что хуже быть уже не может. Разве что пуститься галопом, но бедных животных он все-таки пожалеет, а значит, хуже уже не будет.

А потом разверзлись небеса.

Дождь зарядил на целых два дня.

Лило с перерывами, но хлестало так, что казалось, будто в меня вонзаются иголки. Однако мы упорно двигались вперед. Словно этим северянам любая непогода нипочем. Словно они и не люди вовсе. Мое платье не успевало высыхать в промежутках между ливнями, поэтому ощущение дискомфорта не ослабевало. Мокрая одежда отяжелела и липла к телу, как потная ладонь. На мне нитки сухой не осталось.

– Скоро будет привал? – спросила я Мари в один из коротких периодов затишья, когда дождь на время прекратился и мы хотя бы могли слышать друг друга. Это был просто вопрос. Не жалоба. Жалоб они от меня не дождутся.

Мари покачала головой.

– Нам нужно добраться до реки, пока вода не поднялась слишком высоко, – с тревогой в лице ответила она. – Быть может, река уже вздулась, теперь переправляться через нее опасно.

– И что тогда? Если нельзя будет переправляться через реку?

– Двинем на запад, – безрадостным тоном объяснила она. – Что продлит наше путешествие еще на много дней. К тому же мы окажемся вблизи скога. – Последнюю фразу она произнесла с еще более несчастным видом, и я поняла, что эта возможная опасность страшнее многих других.

– А что это за ског? – полюбопытствовала я, вспомнив, как разбойники с издевкой отсылали нас туда.

– О, – поморщилась Мари. – По доброй воле через ског никто не ездит.

– Почему?

Мари беззвучно открыла и закрыла рот, но потом все же ответила:

– Скажем так, не каждый путник, забредший в ског, выходит оттуда живым и невредимым. – И впрямь зловещее место. – Про хульдру когда-нибудь слышала? – спросила Мари.

– Это... лесная нимфа? Искусительница? Барды рассказывали о таком существе, но я думала, это просто сказка.

– Драконов и ведьм, – скривила она губы, – когда-нибудь, наверное, тоже причислят к сказочным существам. В далеком будущем, которое мы сейчас даже не можем представить.

Снова зачастил дождь, и продолжать разговор уже не имело смысла: мы все равно не слышали друг друга из-за неумолчного шума струй. Я низко пригибалась в седле, прильнув к шее кобылы. Так легче переносилась жгучая боль в бедрах и риск упасть с лошади был меньше.

Спустя несколько часов мы достигли реки Винды – самого широкого водного потока в Пентерре, пересекавшего королевство с севера на юг и впадавшего в Темный залив.

Река вспучилась. Извивалась, корчилась и шипела, как змея. Бесновалась и пенилась, неся смерть.

Мы стояли на берегу, наблюдая за бурным потоком, и мне вспомнилось, как один из бардов, посетивших дворец, рассказывал, что воды Винды скрывают мертвых и всякий, кто ступает в реку, становится добычей для их бессмертных клинков.

Внезапно я снова почувствовала во рту привкус крови. Будто на языке лежали медные монеты. Я пожевала губами, пытаясь избавиться от этого противного ощущения, а сама, глядя на клокочущую белую пену, думала, что в тех историях есть доля правды. Кто упадет в эту бушующую быстрину, никогда не вынырнет. Река несла смерть.

Фелл наконец-то отреагировал.

– Едем на запад, – объявил он угрюмо, первым поворотив коня, словно и он тоже знал, что в этой реке нас поджидает смерть.

Холодный воздух всколыхнул ропот недовольства.

Конь Фелла перешел на рысь, взбираясь по глинистому склону, который вел от реки. Мускулы под его блестящей гладкой шкурой плавно перекатывались. Мы все последовали за ним. Я вцепилась в переднюю луку. Лошадь двигалась толчками, отчего тело сковала опоясывающая боль. Я невольно всхлипнула и тут же прикусила губу, чтобы не выдать своих мучений.

Фелл ни разу не справился о моем самочувствии. Если б поинтересовался, быть может, я призналась бы ему. Сказала бы: «Мне очень плохо. Мое самочувствие... оставляет желать лучшего».

Но я дала себе слово приспособиться к этой новой жизни, а процесс привыкания требовал... терпения.

Быстро глянув на своих спутников, я увидела спокойные безучастные лица. Судя по их выражениям, они ничуть не страдали от изнуряющей скачки. Значит, и я буду держаться.

Умру, но жаловаться не стану.

Я чувствовала, что умираю.

Стискивала зубы, чтобы не вскрикивать, когда кобыла наступала в рытвину и меня подбрасывало в седле. В глазах жгло. То, что сейчас происходило со мной, было в сто раз хуже, чем любая порка, какую мне приходилось терпеть от рук лорда-камергера. Те побои длились недолго и пережить их было легко, но эта пытка была нескончаема. Беспрерывна. Одна жгучая неослабевающая мука. Боль накладывалась на боль, которая снова накладывалась на боль, ни на миг не притупляясь – только усиливаясь, а раны на внутренней стороне бедер не успевали затянуться. К счастью, дождь прекратился, и моя одежда наконец-то просохла. Хоть одной напастью меньше.

Каждый вечер я проваливалась в сон в то же мгновение, как только падала на раскатанную постель. Почти не ела. В угоду Мари совала в рот несколько ложек чего-нибудь и тут же валилась на постель, будто тряпичная кукла. Потребность в отдыхе была сильнее голода.

К сожалению, меня расталкивали, едва я закрывала глаза. Во всяком случае, так мне казалось. Руки, ноги, спина не гнулись, все воспаленные места на теле отзывались дикой болью на любое неуклюжее движение, но каждое утро я покорно взбиралась на лошадь.

Спустя три дня после того, как мы уехали от реки Винды, отряд устроил короткий привал близ ручья, чтобы напоить лошадей и немного перекусить. Все спешились. Я тоже сползла с кобылы, но ноги подкосились, и я осела на землю, сложилась, как скручиваются пожухлые опавшие листья.

Я лежала в неприглядной позе, валялась бесформенным ворохом, не в силах пошевелиться. Моргая, смотрела на пушистые белые облака в ярко-голубой выси и с угрюмой обреченностью думала: здесь я и умру. Что ж, неплохое место. Встать я была не в состоянии и даже не пыталась: мне было все равно. Я больше не могла и не хотела притворяться.

Внезапно небо надо мной заслонила огромная тень.

– У тебя что-то болит? – суровым тоном спросил Фелл, пристально глядя на меня сверху вниз.

– Все болит, – фыркнула я.

Теперь уже можно было и пожаловаться. Я умерла... или была близка к тому, чтобы испустить последний вздох. Безусловно, подняться с земли я оказалась не в силах, вскарабкаться на кобылу – тем более. Пусть Фелл и его воины знают правду.

Фелл нагнулся, взял меня за руки и рывком поставил на ноги, словно я вообще ничего не весила. Я взвизгнула от неожиданности и тут же постаралась проглотить вскрик, перешедший в жалкий стон: от резкого движения тело пронзила столь острая боль, что искры посыпались из глаз, а голова упала на грудь.

Муж слегка встряхнул меня за плечи, заставляя посмотреть ему в лицо.

– Что тебя беспокоит?

– Все... м-м... что ниже пояса... – Более деликатного выражения я не смогла подобрать.

– Ты же сказала, что умеешь ездить верхом, – недовольно напомнил он.

– Умею. Но прежде выезжала только на конные прогулки. Самое большее – на час. – Более длительные поездки совершались в карете.

– Проклятье. – Он страдальчески зажмурился на мгновение. Потом окинул меня холодным взглядом серых глаз. – Идти можешь?

– Конечно. – В доказательство я неуверенно шагнула вперед. Колени подкосились, и я бы опять непременно рухнула, но Фелл не дал мне упасть. Одной рукой он снизу обхватил мои колени, второй – спину.

– Ой! – Мои руки взметнулись к его плечам, и ладонь с вырезанным крестом от соприкосновения с ним тотчас же вспыхнула, стала зудеть. Контраст был разительный: все тело дергало, будто оно превратилось в одну огромную рваную рану, а ладонь горячил животворящий жар. – Ты что...

– Разбить лагерь, – отрывисто скомандовал Фелл своим воинам, игнорируя меня.

Только тогда я заметила, что мы собрали вокруг себя публику. Люди Фелла медлили, переглядываясь между собой.

Аркин решительно выступил вперед, приняв агрессивно-чванливую позу.

– Нам осталось полдня пути...

– Делайте, как говорю. Разбейте лагерь. – Фелл кивнул двум ближайшим воинам. – Видар, Магнус, поставьте палатку.

Те принялись выполнять приказ.

– Ради нее, – презрительно бросил Аркин, нацелив на меня злобный взгляд. Я вздрогнула. – Мы встаем лагерем ради нее. Она – хилое безвольное существо, которое только задерживает нас. Зря не отдали ее разбойникам, хлопот оказалось бы меньше...

– О ней больше ни слова, – перебил его Фелл, подняв вверх палец. Рокот его голоса эхом отдавался в моей груди.

Аркин дернулся, будто его ударили. Губы превратились в гневную складку. Он явно не ожидал, что Фелл встанет на мою защиту. Я, честно говоря, тоже.

– Это касается всех, – добавил Фелл, быстро обведя сердитым взглядом своих воинов. – Ясно? Она моя, я сам с ней разберусь.

Кивки. Послеполуденный воздух огласили несколько «да».

Сам с ней разберусь. Не то, о чем грезишь в романтических мечтах.

Аркин поджал губы в молчаливом согласии, которое не отразилось в его глазах.

– К нашему возвращению палатка должна стоять, – отчеканил Фелл и со мной на руках быстро зашагал куда-то.

– Куда мы? – спросила я.

– К ручью. – Фелл вдруг остановился, резко обернулся, будто вспомнив что-то. – Мари! – рявкнул он через плечо, призывая свою деву-воительницу. Та мгновенно появилась. – Пожалуйста, проследи, чтобы к нашему возвращению приготовили что-нибудь поесть. – Он оценивающе посмотрел на меня. – Что-нибудь горячее и сытное.

Мари метнула на меня мрачный взгляд и быстро отвела глаза, обратив их на Фелла... но не раньше, чем я успела прочесть ее мысли. Она жалела меня. Это было унизительно. Мари считала меня слабой и сломленной. Лучше бы выразила недовольство.

– Конечно, Фелл.

Я различила в ее голосе фамильярные нотки. Значит, их связывают близкие отношения? Мари недурна собой. Кто она для него? Больше чем просто дева-воительница? А он для нее? Больше чем сеньор? Это было не самое приятное открытие. Но тут я ничего не могла поделать. Оставалось лишь испытывать неловкость от своей неуместности, оттого, что бесцеремонно вторглась в его жизнь. Жена, которую ему подсунули обманом, я была не вправе претендовать на него, не вправе ожидать, что он станет относиться ко мне как к законной супруге, заслуживающей доверия.

Фелл нес меня по лесу. Я смотрела вверх на навес из шелестящей листвы, которую пронзали тонкие солнечные лучи. Женщина я отнюдь не миниатюрная, но у него даже дыхание ни разу не сбилось. Я собралась возразить, сказать, что могу идти сама, но это была бы неправда, поэтому я хранила молчание, прижимая к его плечу свою пульсирующую ладонь, словно надеялась, что она каким-то образом проникнет под его одежду.

Шум ручья – журчание воды, перекатывающейся по отшлифованным веками гладким камням, – я услышала еще до того, как мы добрались до него. Деревья редели, открывая нашим взорам каменистый берег. Фелл выбрал валун, выступавший из ручья, и опустил меня на покрывавший его зеленый мягкий мох.

– Дай посмотрю. – Он взялся за подол моего платья.

– Не. Смей. – Я шлепнула его по руке.

Позволить ему посмотреть туда – на меня... такого позора я не вынесу. Умру от стыда.

– Прекрати. – Он снова взялся за мой подол. – Теперь-то чего смущаться? Я уже видел все, что скрыто у тебя под юбками.

Я покраснела до кончиков ушей.

– Это не то же самое.

– Нет, не то же, – согласился он. – Мы сейчас одни. И я пытаюсь тебе помочь. Сама ты не справишься. – Он помрачнел. – Если б сказала раньше, я давно бы что-нибудь придумал.

– Раньше? А к тебе разве можно было подступиться? – вспылила я, снова шлепнув его по руке. – К тому же ты предупредил, что слабости не потерпишь, что мне придется научиться жить как вы. С какой стати я вообще должна была что-то тебе говорить?

Тяжело дыша, мы сердито смотрели друг на друга, и теперь у меня зудела не только ладонь. В груди что-то урчало, жужжало, сдавливало так, что хотелось положить туда руку.

Наконец он кивнул.

– Позволь помочь тебе. Прошу тебя, Тамсин.

Это было не требование – вежливая просьба. Я удивленно заморгала, услышав его смягчившийся голос. Глядя в поразительное лицо Фелла, я чувствовала, как моя решимость тает. Он был моим мужем. Неоспоримый факт. Меня терзала боль. Еще один неоспоримый факт. Если он способен помочь, я не должна ему препятствовать.

Я перестала стискивать подол платья и потянула юбку вверх по ногам. Мои ноздри раздувались от размеренного дыхания. Я отклонилась назад, дюйм за дюймом обнажая ноги, открывая их взору дневного света... взору колючих глаз Фелла.

Мы находились далеко на севере, где кусачий холод возвещал о надвигающейся зиме, но мне сейчас было жарко, тепло из груди разливалось по всему телу, будоража кровь в венах. Сгорая от стыда, я задирала подол все выше и выше.

Фелл опустил глаза и приподнял край нижней сорочки – последний барьер моей благопристойности. Его пальцы задели впадины под коленками, и я вздрогнула. Он накрыл ладонями мои округлые колени. Я ойкнула, почувствовав пульсацию в его руке, в том месте, где оставил отметину кинжал первосвященника. Это был не плод моего воображения. Я кожей ощущала вибрацию его горячего креста.

Он тоже это почувствовал.

Хмурясь, на мгновение отвел руку, тряхнул кистью, пошевелил пальцами, словно таким образом рассчитывал избавиться от странного ощущения. Затем, качая головой, снова взял меня за коленки и широко раздвинул мои ноги. С губ моих сорвался стон, ибо натруженные мышцы болью отозвались на это движение, а содранную в кровь кожу на внутренней стороне бедер и чувствительную промежность обдало холодом. Я проглотила всхлип. Но дело было сделано.

Я лежала перед ним во всей своей «красе». Теперь он видел меня такой, какой я сама себя никогда не видела. Вообще никто не видел. Лицо его оставалось безучастным. Вряд ли им двигала страсть. Сомневаюсь, что зрелище, какое я сейчас собой являла, вызывало у него вожделение. Только жалость. А быть может, и омерзение. Я зарылась пальцами в мягкий мох на валуне – силилась сохранить остатки собственного достоинства, находясь в столь неблаговидной позе.

Он опустил голову между моими коленями и с шипением выругался, обдав теплым дыханием воспаленную кожу.

– Что же ты с собой сделала? – Что я сделала? – Почему ничего не сказала?

– Я уже объяснила, что ты был неприступен.

Тяжело вздохнув, он поднял глаза к моему лицу и пророкотал:

– Иди сюда.

Я опомниться не успела, как снова оказалась у него на руках. Задрав на мне юбки до талии, он зашел со мной в воду.

– Будет холодно, – предупредил Фелл и, не дав мне собраться с духом, тотчас же погрузил меня в ледяной поток. – Холодная вода собьет красноту и уменьшит воспаление, – объяснил он, держа меня в ручье и одновременно следя за тем, чтобы не намокли мои юбки.

Задыхаясь от нестерпимого холода, я отчаянно льнула к его плечам. Постепенно я осознала, что Фелл был прав. Холодная вода смягчила жгучую боль ободранной кожи. В конце концов я оправилась от потрясения и вздохнула свободнее, чувствуя, как мои раны омывает ледяной поток.

– Сегодня мы отдохнем, а завтра снова в путь, – сказал Фелл, все еще держа меня на руках, фактически обнимая. В груди происходило что-то невероятное: ее стискивало, сдавливало. Сердце колотилось так быстро, будто стремилось выскочить из грудной клетки. – Впредь, будь добра, говори, если что-то тебя беспокоит.

– Ладно, – пообещала я, смея надеяться, что теперь он будет помнить о моем существовании и не станет постоянно бросать меня на попечение Мари. Быть может, мы сумеем переступить через неприятное начало нашего знакомства и создать семью. А какие еще у нас варианты? Оставаться чужими? Врагами?

Хруст гальки под чьими-то ногами предупредил, что мы больше не одни.

Фелл напружинился всем телом, быстро огляделся, но меня в воду не выронил. Внимательно осмотрев противоположный берег, я заметила там женщину. Сама не знаю, кого я ожидала увидеть – Мари, одного из воинов, разбойников? – но только, пожалуй, не эту странную фигуру в накидке с капюшоном.

Женщина была полностью укутана в плащ. Я лишь различила овал ее красивого лица в складках капюшона. Сильный ветер теребил, развевал на ней одежду, гнул сучья, ерошил листья, швырял на нас клубы легкой туманной дымки, которая выползала из леса, стелясь по земле. Женщина с мягким любопытством рассматривала странную пару, какой мы, вероятно, предстали ее взору.

– Привет, – ровно произнесла она, переводя взгляд с меня на Фелла и обратно. Глаза выдавали в ней человека куда более старого и мудрого, чем можно было предположить, судя по гладкой смуглой коже ее лица.

– Привет, – пророкотал голос Фелла у моей груди, но в нем не слышалось ни теплоты, ни приветливости.

– Она больна? – спросила женщина, кивнув на меня, и я поежилась – то ли от взгляда ее темных глаз, то ли от внезапно окутавшего нас облака холодного тумана.

– Ссадины от седла, – небрежным тоном ответил Фелл, хотя я чувствовала, что он напряжен. Он взглядом прощупывал застланный туманом берег и деревья, высматривая тех, кто мог сопровождать незнакомку.

Она чуть склонила голову, роясь в сумке, которая висела у нее на боку под плащом. Капюшон упал с головы женщины, обнажив ее роскошные рыжие волосы. Не огненно-рыжие с оттенками красного и золота, как у меня, а абсолютно алые, неестественно алые. Длинные, прямые, густые, на висках ее волосы были заколоты простыми гребешками, которые не давали прядям падать на лицо.

– У меня есть подходящее снадобье. Оно поможет.

Женщина достала из сумки небольшой сосуд с пробковой крышкой и, не дожидаясь приглашения, пошла через ручей. Полы ее платья волочились по воде, но она даже не подумала их приподнять. Фелл настороженно наблюдал за незнакомкой. Приблизившись к нам, женщина жестом указала на мшистый валун, на котором я недавно сидела.

– Не нервничай, – ворчливо произнесла она. – Я не кусаюсь. Сядь на камень и дай мне обработать твои раны.

Я посмотрела на Фелла. Тот не сводил взгляда с женщины, и я прониклась убеждением, что мы бы уже давно скрылись в поднимающемся тумане, будь на то его воля. Если бы он почуял в ней угрозу.

Она вздохнула, подбоченилась, явно догадавшись, что вызывает у него опасения.

– Успокойся. Я не причиню ей зла. – Она обратила взгляд на меня, показывая свою баночку. – Думаю, ты будешь довольна.

Я внимательно посмотрела на нее и ободряюще стиснула плечо Фелла.

– Да, пожалуй, – согласилась я и затем заверила Фелла: – Все хорошо. Опусти меня.

Помедлив немного, он сдержанно кивнул и отнес меня на валун. Женщина жестом велела мне задрать юбки. Я повиновалась, удивляясь тому, что второй раз за день выставляю напоказ интимные части тела перед чужим человеком. Такого вообще никогда не бывало.

Фелл стоял рядом. Было ясно, что его по-прежнему терзают подозрения относительно ее намерений. Осматривая меня, она недовольно цокала языком.

– Лучше надо заботиться о своей женщине. – Она бросила на него осуждающий взгляд.

От ее слов мое лицо запылало. Она не знала, что ему меня навязали, а я не собиралась излагать ей наши необычные обстоятельства. И так от стыда готова была сквозь землю провалиться.

Женщина откупорила сосуд. В нос ударил аромат можжевельника, розмарина и других душистых трав.

– Эта мазь облегчит боль и поспособствует быстрому заживлению, – дружелюбно объяснила она, принимаясь обрабатывать раны. Я втягивала в себя воздух, стараясь не дергаться, когда она дотрагивалась до особенно воспаленного места. – Извини. Кое-где кожа содрана до мяса. – Она снова укоризненно посмотрела на Фелла, и тот даже слегка смутился.

Наконец женщина опустила на мне юбки.

– Невероятно... – выдохнула я, осторожно подвигавшись. – Уже гораздо лучше.

– Так и должно быть. – Ее красивое лицо осветила улыбка. – Держи. – Она протянула мне баночку со снадобьем.

– Ой, нет. Я не могу...

– Можешь, – вмешался Фелл. – Вот, возьми. – Он протянул женщине монету.

Улыбка сошла с ее губ.

– Мне не нужны твои деньги, лорд Приграничья. – Его титул она выплюнула с языка, как нечто омерзительное.

Ей известно, что он лорд Приграничья? Впрочем, догадаться об этом было нетрудно. Вид у него был властный, величавый, а одежда выдавала северянина. С солдатом из армии Города его никак не спутаешь.

Лицо Фелла посуровело.

Подмигнув мне, женщина потрепала меня по руке, будто приласкала домашнего питомца.

– Мы должны держаться вместе. – Мы? Я порывалась спросить, что она имеет в виду, но вовремя прикусила язык. Скорее всего, под «мы» она подразумевала всех женщин. В чем же еще мы схожи? – Меня зовут Тора.

– А я Тамсин.

– Леди Дрихтен, – поправил меня Фелл. – Моя жена.

– Полагаю, она еще не привыкла к своему новому титулу и положению. – Шмыгнув носом, будто учуяла нечто неприятное, женщина поднялась на ноги и воззрилась на Фелла в задумчивости, с выражением крайнего осуждения на гладком, без единой морщинки лице. – Позволь дать тебе совет, милорд. Если хочешь, чтобы твоя леди была в форме для езды верхом, относись к ней с большей заботой. – В ее глазах блеснул лукавый огонек, и я догадалась, что она вела речь не об обычной верховой езде. По крайней мере, не только об этом.

Все это ставило в тупик и... было унизительно.

Я хотела заявить, что я ему не жена – не настоящая жена. В любом случае сам он меня никогда бы не выбрал. Выбрала ли бы я его? Тоже спорный вопрос.

Почти две недели муж не прикасался ко мне. Не смотрел на меня. Заговаривал со мной лишь тогда, когда я доводила его до крайности и ему требовалось выплеснуть свое раздражение. Совершенно очевидно, что как женщина я его не интересовала.

На лице Фелла не дрогнул ни один мускул.

– Я буду лучше о ней заботиться, – мрачно кивнул он.

Тора помогла мне встать с валуна. Стоя рядом, она вдруг наклонилась ко мне и кое-что шепнула на ухо. Слова я разобрала... а вот смысла их не поняла. Что она подразумевала?

Уточнить я не успела. В то же мгновение она двинулась прочь.

– Счастливой дороги, лорд и леди Дрихтен, – бросила Тора через плечо, переходя вброд ручей.

Мы наблюдали, как она исчезает в лесу, растворяясь в мглистой дымке. Я взглянула на маленькую баночку в руке. Если б не ощущала ее тяжесть в ладони, засомневалась бы, была ли встреча с Торой, или мне привиделось.

– М-да, повезло, – тихо проронила я.

– Думаешь? – неопределенно спросил Фелл, задумчиво глядя туда, где скрылась Тора.

Я с любопытством посмотрела на его выразительный профиль.

– Встречу здесь с ней иначе как случайностью не назовешь.

– Может, и так.

Мы вернулись в лагерь, где нас уже ждали большая палатка и горячая мясная похлебка. Мы молча принялись за еду. Я с непристойной жадностью поглощала свою порцию. Когда я поела, Фелл забрал у меня чашу и показал на постель – грубо повелел ложиться спать, что меня несколько удивило, ведь совсем недавно он был так внимателен.

Мне приготовили ложе из шкур. Роскошное ложе. А мне было с чем сравнивать. Во дворце меня всегда ждала очень удобная кровать. Я легла и довольно вздохнула, изумляясь, что мне устроили столь уютную постель – и ведь так, оказывается, могло быть с самого начала. Обидно, но я старалась не злиться, напомнив себе, что остаток этого дня и всю ночь я должна просто отдыхать и набираться сил. Какое же это будет блаженство, если утром, садясь на лошадь, я не стану молить о смерти.

Отяжелевшие веки сомкнулись. Погружаясь в сон, я словно наяву слышала голос Торы, будто она все еще стояла рядом. «Будь осторожна, – негромко звучал в ухе ее шершавый голос. – Он не потерпит таких, как ты. Убьет и глазом не моргнет».

Глава 17

Тамсин

Проснулась я через несколько часов. Надо мной стояла Мари. Она принесла еду и питье. Фелла в палатке не было, и я почувствовала себя обездоленной. Возможно, он намерен, как и раньше, избегать меня. Было уже сумрачно, когда я вышла из палатки, чтобы справить нужду в близлежащем лесу. Отдых пошел мне на пользу. Я двигалась уже более легко и непринужденно. Туман рассеялся, так что заблудиться я не боялась. Все укладывались на ночлег, и никто, казалось, не заметил, как я снова проскользнула в палатку.

Я забралась в постель и томно вытянулась под шкурами, поражаясь тому, насколько мне стало лучше. Бедра саднили совсем чуть-чуть. Мазь и впрямь оказалась чудодейственной. Или, быть может, исцелению способствовал долгий сон.

– Как самочувствие?

Услышав звучный голос, я резко села в постели.

Фелл вошел в палатку и поставил лампу. Мерцающее пламя отбрасывало на его лицо извивающиеся тени. Стоя надо мной, он стащил через голову ножны. Кожаная петля запуталась в его чернильно-темных прядях. Он чуть тряхнул головой, освобождая волосы. После снял наручи. Я с жадностью наблюдала за тем, как он раздевается. Это он делал каждый вечер, сейчас – в моем присутствии. Для меня в его обычных действиях крылась некая интимность, сокровенность, подтверждающая, что отныне я отношусь к его миру, а он – часть моей жизни.

Фелл опустился на край моего ложа из шкур и стянул с себя сапоги. Затем принялся снимать кожаные латы, после – тунику. Каждый предмет его наряда падал на землю с глухим тяжелым стуком.

Он обратил взгляд на меня, и я осознала, что еще не ответила на его вопрос.

– Гораздо лучше, – сказала я, качнув головой.

Фелл хмыкнул, не разжимая губ. Я приняла это за одобрение.

Он оголился до пояса, и у меня екнуло сердце. Неужели заночует в палатке вместе со мной? Глянув вокруг, я убедилась, что никакое другое ложе его не ждет.

– Удивительно, – добавила я, чтобы заполнить напряженную паузу, – но мазь, кажется, действительно помогает.

– Не так уж и удивительно, – отрывисто бросил он, не оборачиваясь ко мне.

– Ты о чем?

– Эта кровавая ведьма кое-что смыслит в ремесле исцеления.

– Кровавая ведьма? – Я буравила взглядом его спину. – То есть... та женщина... Тора... По-твоему, она ведьма? – Настоящая ведьма или обычная женщина, которую несправедливо принимают за ведьму из-за ее рыжих волос?

– Более чем вероятно, – подтвердил Фелл, искоса посмотрев на меня через плечо.

– Кровавых ведьм никто не видел многие годы, – покачала я головой. – Десятки лет. С тех пор, как...

– С тех пор, как они стали отшельницами? По крайней мере, те, кого не выследили и не сожгли на костре. – Он широким жестом обвел вокруг нас. – Мы находимся в дикой глуши. Ближайшее селение – на удалении многих миль. Зато ског, который все обходят стороной, рядом, и это мне не очень нравится. Идеальное убежище для тех, кто хочет спрятаться от всего света.

Я резко закрыла рот и погрузилась в молчание, раздумывая о его словах, о ведьмах, которые, спасаясь бегством, рассеялись по дальним уголкам королевства, когда люди, истребив драконов, начали охотиться на них ради щедрого вознаграждения. Да. В подозрениях Фелла имелся свой резон. Тора вполне могла быть ведьмой, представительницей вымирающего племени, которая предпочла жить в уединении, чтобы не быть сожженной на костре.

Помнится, в раннем детстве я увидела из дворца огни на дальних холмах – пять огромных костров на окраине Города. Я спросила у няни, что это такое. «Это значит, что на земле наконец-то наступает мир», – ответила она не раздумывая, и при этом ее глаза светились свирепой радостью.

Тогда я поверила ей. И лишь позже узнала, что ее понятие о мире подразумевало смерть для других.

В отличие от драконов, ведьм распознать было труднее. Ведь облик они имели человеческий. Сколько же невинных женщин, неведьм, было загублено? Ошибки случались. Королевство было охвачено паранойей. И лорд-камергер – яркий тому пример. Будь его воля, я давно послужила бы растопкой для костра из-за своих рыжих волос и способности моей кожи к быстрому заживлению... ну и в силу своего безвестного происхождения. Он настаивал, что этот факт тоже говорит не в мою пользу.

«Он не потерпит таких, как ты», – прошептала мне Тора.

Что она имела в виду? Неужели распознала во мне что-то? То же самое, что есть в ней самой?

Мороз побежал по спине.

В сознании возникло другое неприятное воспоминание. Вкус крови во рту. Медные монеты, перекатывающиеся на языке и зубах. Уверенность в том, что прольется кровь. Возможно, это было просто дурное предчувствие, вполне резонное, если учитывать опасное положение, в котором мы оказались при встрече с разбойниками. Я судорожно вздохнула и покачала головой. Если бы во мне было что-то необычное, уж я бы это знала? Наверняка. Нет, это исключено. Никакой магической силой я не обладаю.

– В любом случае, – продолжал Фелл, – я рад, что мазь помогает. Утром нам снова в путь.

– Я буду готова.

Я смотрела на его широкую спину, расписанную татуировками. В пальцах покалывало, ибо они помнили, какая была на ощупь его кожа. Гладкая, упругая, теплая. Крест в центре ладони гудел, вибрировал, источая жар. Свет от лампы разукрашивал его тело танцующими красно-оранжевыми бликами, вдыхая жизнь в татуировку, скручивая, искривляя странные символы, которые, как я теперь различила, сплетались в очертания рычащего дракона.

Фелл обернулся ко мне.

– Тебе холодно? – спросил он как будто нехотя. Видимо, его возмущало, что он вынужден обо мне заботиться.

– Нет, все хорошо. – Я осознала, что вцепилась в одеяло из шкуры, натянув его до самого подбородка.

Фелл воззрился на меня долгим взглядом. Я заерзала, читая неприязнь в его холодных глазах.

А он что видит в моих глазах?

Молчание затягивалось. Мы остались одни. И здесь не так, как в спальне во дворце, набитой любопытными глазами и ушами. По сторонам от нашего ложа не стояли воины. Вечер окутывал нас своим дыханием, бился, как живое сердце, и мы существовали одни в нашем временном прибежище, укрывавшем нас от немилостей дикой природы.

– И что мне с тобой делать? – пробормотал Фелл таким тоном, который наводил на мысль, что он и впрямь озадачен и готов выслушать предложения.

– Я знаю, что я не та, на ком ты хотел жениться, – промолвила я, облизнув губы.

– Нет, не та, – согласился он.

Меня это даже не уязвило. Нас свели вместе коварство и обман. По своей воле он бы на мне не женился. Я это знала, и он это знал.

Фелл кивнул, словно приняв какое-то решение, потом взялся за край шкуры, которой я укрывалась, и сдернул ее с меня.

– Но мы можем попытаться поладить.

Я испустила судорожный вздох облегчения, надеясь, что он говорит искренне, испытывая головокружение от мысли о том, что это может означать для нас.

Мы можем попытаться поладить.

Вдруг, невзирая на столь бурное начало, нам удастся создать прочный семейный союз? Быть может.

– Так, а теперь, – добавил он грубовато, перемещая меня на край постели, – дай посмотрю, действительно ли ведьмино снадобье сотворило чудо, как ты утверждаешь.

– О, – выдохнула я. – Не надо...

– Не нервничай. Это мы уже проходили.

Я еле сдержала безрассудный смех, внезапно защекотавший горло. Это мы уже проходили.

Проходили? Это? Прежде было по-другому. У того ручья я с ума сходила от боли, отчаянно нуждалась в помощи. Готова была задрать юбки перед любым, кто пообещал бы облегчить мои страдания. Я вспомнила Тору и поморщилась. Тот самый случай.

Однако теперь, снова откинувшись на спину, я чувствовала все что угодно, только не боль. Беззвучно охнула, когда его руки задрали подол моей сорочки. Сама в то не веря, я твердила себе, что сейчас будет то же самое. Бесстрастный осмотр. И во второй раз это пройдет не столь унизительно.

Убеждать-то я себя убеждала, но лицо заливала краска смущения. Он раздвинул мои колени. Волна воздуха хлынула на обнаженную часть тела. С моих губ с шипением сорвался вздох, и я слишком поздно поняла, что сейчас не так, как у ручья. Меня одолевали множество разных ощущений, но не боль.

Его пальцы пробежали по моим коленям и заскользили по бедрам. Я прикусила губу, стараясь не вскрикнуть. Давление больших теплых рук, жжение креста на ладони, в том месте, где моя кровь соединилась с его кровью. Это клеймо, двигаясь вверх по моей ноге, оставляло на ней жгучую дорожку.

Я закинула руки за голову, сжала кулаки, чтобы не вцепиться в широкие мужские плечи. Тогда это будет уже нечто большее, чем бесстрастный осмотр, а я должна сохранять ясность рассудка.

Он просто проверяет, готова ли я завтра сесть на лошадь.

– Твоя кожа... – Его пальцы коснулись внутренней стороны бедра, и я содрогнулась всем телом.

– Уже... лучше? – спросила я, посмотрев на него.

– Идеально гладкая, – ответил он, взглянув на меня. От гневного блеска в его глазах, от сиплого скрежета в голосе грудь сдавило. Почему он злится? Почему так... раздражен?

Я ждала, что теперь, удовлетворив свое любопытство, он опустит на мне сорочку.

Не тут-то было.

Он еще не закончил осмотр.

Его пальцы, слегка задевая меня, ползли все выше и выше...

– Краснота прошла... и волдырей нет, – удивился Фелл, пристально рассматривая еще недавно воспаленные места.

Я пробормотала что-то невразумительное, а потом охнула, почувствовав, как его пальцы тронули промежность.

Его взгляд метнулся к моему лицу.

– Больно?

– Н-нет. Ты просто меня напугал.

– Твое измученное маленькое естество, – достигло моих ушей его хриплое неровное дыхание. – Еще недавно оно было все изранено. Багровое, натертое. А теперь розовое.

Я запрокинула голову, рукой закрыла глаза. Казалось, эти слова, осязаемые, как его прикосновение, эхом отдались в моем животе. Я заерзала, бесстыдно поводя бедрами: мне хотелось еще ласки.

Фелл шире раздвинул мои ноги. Я не сопротивлялась. Напротив, охотно предоставила себя его пытливым рукам. Его палец проторил дорожку по нежным складкам и скользнул в меня. Я охнула.

– Больно? – Голос у него был странный. Более низкий. Более глубокий. Как будто ему было больно.

– Н-нет, – выдохнула я.

Он продолжал ласкать меня, медленно и глубоко погружая в меня палец. Осторожно. Словно боялся причинить боль. Но эта размеренность лишь усиливала сладостную муку, распаляла желание. Мне хотелось большего. Я яростно вертела головой, стонала, пальцами зарывалась в мех.

Он добавил второй палец, согнул его, потирая некий скрытый пучок нервов, о существовании которых я не подозревала. Меня била дрожь. Из уголков глаз сочились слезы.

– Так... приятно? – спросил он, прижимаясь губами к внутренне стороне моего бедра.

Приятно? Он что, шутит?

– О, – всхлипнула я, тяжело дыша. – Очень. – Мое тело, жадное до наслаждения, извивалось, корчилось под его рукой. – О-очень.

Большим пальцем он нащупал некий бугорок – я даже не знала, что такой вообще есть, – и стал мять, потирать набухшую шишечку.

– Нравится? – пророкотал он.

В ответ я выгнула спину, чувствуя, как меня разрывает на тысячи мелких частичек. Из меня хлынула влага, заливая его пальцы.

– Тамсин, – выдохнул он, обдавая жаром мое бедро, слегка покусывая его, языком водя по покрытой мурашками коже. – Моя маленькая лгунья-жена.

Изнуренная, ошеломленная, я откинулась на шкуры. Мне было все равно, что он обозвал меня лгуньей. Я ведь и впрямь его обманула. Быть может, выбор у меня имелся. А может, и нет. Я уже ничего не понимала. Как бы то ни было, я сочеталась с Феллом браком. Легла с ним в постель. Одурачила его. И вот теперь я была здесь, пожинала последствия своих деяний... как бы он ни решил со мной поступить.

Фелл опустил на мне сорочку, забрался на ложе и лег рядом, буркнув что-то нечленораздельное.

Я вздохнула. Волны наслаждения разливались по телу, размягчая его до консистенции пудинга. От голой руки Фелла, лежавшей подле моей, исходил жар.

В прошлый раз такой близости между нами не было, мы не задержались в постели. Идиллии не получилось. С меня сорвали вуаль, и брачное ложе сотрясла ярость предательства. При этом воспоминании я поежилась.

– Холодно? – Он повернулся на бок, обхватил меня за талию и привлек к себе.

Какое там холодно! В его объятиях мне было тепло и уютно.

И я чувствовала, что его черное опаловое ожерелье между нами гудит, словно огромный поток, вплавляется в кожу, мышцы, кости, связывая нас намертво, так прочно, как не может связать ни один неодушевленный предмет.

Я положила ладонь на его мускулистую руку. Он уткнулся лицом мне в шею.

Я сглотнула слюну, силясь выровнять затрудненное дыхание и замедлить барабанную дробь мечущегося в груди сердца, силясь обрести самообладание и не поддаться надежде на то, что я становлюсь ему небезразлична. Я чувствовала, что он возбужден. По крайней мере, он хотя бы вожделел меня.

– А ты?.. – Я не знала, как облечь в слова свою мысль. Как спросить, желанна ли я ему. Не хочет ли он дать выход своему напряжению?

– Спи, – велел Фелл грубоватым тоном.

– А ты? – Неужели я ошиблась? Наверное, все-таки его ко мне не влечет.

– Я тоже буду спать.

– Я не об этом, ты же понимаешь. – Я убеждала себя, что мною движет супружеский долг. Но это было не так. Я лгала себе. Правда заключалась в том, что меня физически влекло к нему, влекло всем моим существом. Быть может, это единственное честное чувство, какое я когда-либо испытывала. Он доставил мне наслаждение своими прикосновениями, но мне хотелось большего.

Я жаждала снова слиться с ним.

– Ты достаточно настрадалась. Я знаю, что меня называют Зверем, но все же я не животное, чтобы наброситься на тебя, когда ты в таком состоянии. Отдыхай.

То есть он сдерживает себя, потому что тревожится за меня? Да нет, скорее уж, ему просто неприятна интимная близость со мной. Первый раз это было необходимо, он выполнял свое обязательство. Теперь же его никто не заставляет.

– Я уже выспалась, – возразила я, желая еще добавить, что раны мои затянулись. Отдых и волшебное снадобье Торы сотворили чудо.

– Хватит болтать. Спи, – твердо сказал Фелл, и его тон напомнил мне, что этот человек военачальник. Пусть он меня сейчас и обнимает, но церемониться он не привык. Я его жена-лгунья. Этого он никогда не забудет. Не забудет безобразного начала нашей совместной жизни. Сейчас холодно, земля жесткая, вот и решил разделить со мной постель. Из сугубо практических соображений. Не более того. Для нас это был не романтический медовый месяц, а Фелл не был мягкосердечным возлюбленным. Он был владыкой, повелителем, отдавал приказы и ожидал беспрекословного подчинения.

Я вздохнула, думая, что мне не удастся заснуть, пока я лежу в его объятиях, через вырезанный крест на ладони Фелла чувствую биение его сердца, чувствую, как опал искрится и гудит между нами, чувствую его тепло, чувствую... как меня одолевает желание, как грудь, по обыкновению, сдавливает и сжимает оттого, что он рядом.

С этой мыслью я заснула.

Глава 18

Фелл

Я проснулся и увидел, что лежу, обнимая ее.

Я не шевелился. Она спала, и ее ладонь доверчиво покоилась на моей руке. Я чувствовал пульсацию ее креста. Через ее плечо я смотрел на тонкие девичьи пальцы – сейчас вялые, расслабленные, с короткими неровными ногтями, словно она их не ножницами состригала, а обгрызла зубами. Эта девочка для битья была безыскусна и не манерна. Сильная, спокойная, с внимательными подвижными глазами, как у лесного оленя. С глазами такого же огненно-янтарного цвета, как ее волосы.

И она принадлежала мне.

Нравилось мне это или нет.

Эта женщина. Не принцесса, на которую я претендовал. Кто она? Пока я не мог ее разгадать.

Всю свою жизнь она терпела побои. Безропотно. Как будто так и надо. Меня это разъедало. Я свирепел при мысли, что кто-то осмеливался поднять на нее руку. Мне хотелось вернуться во дворец и отхлестать тех выродков, которые стегали ее хлыстом, в том числе короля и королеву – за то, что позволяли ее бить, способствовали этому, подвергали ребенка наказаниям за проступки своих дочерей.

Я кипел от гнева. В горле клокотал рык. Меня воспитали воином. Я должен был в сражениях отстаивать свои земли, защищать свой народ, бороться за выживание и побеждать. Во мне горела острая потребность оберегать эту женщину.

Я смотрел на ее ладонь. На ту самую, которую полоснули кинжалом, чтобы связать нас кровью. Ее крест был ощутим, я чувствовал его пульсацию, на которую моя рука отзывалась зудом и вибрацией, кожа на ней вздымалась, чтобы крепче прижаться к этой отметине, тянулась к ней, как растение к свету.

Я был воином и знал о ранах не понаслышке. Однако вот это было для меня непостижимо. Этого я не понимал.

Грудь ее едва заметно поднималась и опускалась от тихого размеренного дыхания. Когда она спала вот так, в ее лице не было настороженности, с какой она обычно смотрела на меня. Ее невесомое тело утопало в шкурах, прижимаясь ко мне. Своим дыханием я колыхал ее волосы, которые расплелись и теперь трепетали у моих губ. У меня возникло неодолимое желание погрузить пальцы в эти локоны, взять несколько прядей, намотать их на руку, перевернуть ее на спину и овладеть ею...

Я прерывисто вздохнул. На это будет достаточно времени позже, когда она отдохнет, восстановит силы после долгого тяжелого путешествия. Когда будет благополучно устроена в стенах моей крепости.

Я поморщился. Пока я избегал ее, препоручив заботам Мари, Тамсин едва не погубила себя. Если бы не ведьма с ее волшебным снадобьем, она больше не смогла бы сесть на лошадь.

Я предупредил жену, что дорога на север – путешествие не для слабых и она должна идти в ногу с отрядом, но все равно почувствовал себя последним извергом, когда увидел, что ее нежная кожа содрана до мяса. А ведь она ничего не сказала. За всю дорогу ни разу не пожаловалась. Именно так поступает девочка для битья, осознал я. Приносит себя в жертву. Свои желания и потребности. Свое тело. Свое ожерелье, которое она отдала разбойникам. Я еле сдержался, чтобы не выругаться вслух. Ожерелье. Казалось бы, такой пустяк, но этого нельзя было допустить.

Что-то подсказывало мне: она рисковала собой не в последний раз. Нужно быть очень внимательным, чтобы разгадать то, что кроется в глубине ее глаз, о чем молчат ее губы. От вуали она избавилась, но по-прежнему скрывала от меня свое подлинное «я».

Проклятая вуаль. Я испустил сердитый вздох. Кажется, будто эта вуаль по-прежнему разделяет нас.

Я до сих пор приходил в бешенство, думая о том, чего уже нельзя было изменить. Она была навеки моя, но сама эта мысль вызывала у меня отторжение. Я лелеял в себе ярость, вспыхнувшую во мне в нашу первую брачную ночь, лелеял чувство обиды за предательство, прятался в него, как в непробиваемую броню. Но когда смотрел на нее, был с ней, ненависть и злость улетучивались, рассеивались, как пыль в воздухе.

Как же я запутался!

Мой взгляд скользил по ее телу. В значительной степени я уже признал ее своей женой. И для меня это не было в тягость, на горло я себе не наступал. Она наделена определенным... очарованием. И почему бы не понаслаждаться ее прелестями? Должен же я хоть как-то вознаградить себя за неприятности. Неприятности! Это еще мягко сказано. Война – это всегда большая беда. И те сволочи, выставившие меня посмешищем, поплатятся за свое вероломство. Будет им война. Сами напросились.

Да, я принял ее, но это вовсе не означает, что я смирился с их обманом. Придет время, и я с ними посчитаюсь.

Осторожно, чтобы не потревожить ее сон, я поднялся с постели. Молча оделся, одним глазом поглядывая на ее спящее лицо: оно было таким безмятежным и кротким. В груди что-то шевельнулось. Закрепив на себе ножны, я какое-то время постоял над ней. Потом, тряхнув головой, вышел из палатки.

Небо имело густой фиолетовый цвет. Рассвет пока даже не брезжил. Остальные еще спали. Я направился к лошадям.

Его приближение я почувствовал до того, как услышал тяжелую поступь.

– Хорошо спалось?

– Вполне, – ответил я, не удосужившись обернуться к Аркину. В предрассветной тишине звякнули удила. Я взял под уздцы своего коня, потом кобылу Тамсин и повел их к ручью.

– Ты питаешь к ней слабость.

Слабость – не то чувство, что я испытывал по отношению к ней, но Аркину об этом знать незачем.

Я отреагировал не сразу, обдумывая свой ответ.

Обвел взглядом спящий лагерь и темный силуэт палатки, проступавший в рассветном сумраке.

– Она моя жена.

– Она не одна из нас.

– Я всегда намеревался взять в жены женщину со стороны.

– Но она не королевская дочь. Тебе она не ровня, принижает твое положение.

– Она служит определенной цели.

– Какой же, позволь узнать? Объезжает твоего петуха? Твой отец, наверно, сейчас в могиле переворачивается. Что сделала с тобой этой девчонка, парень? – глумливо произнес Аркин. – Две недели назад ты был полон решимости завоевать корону. А теперь примешь все это? Тебя оскорбили и унизили. И не только тебя – всех нас. Мы сражаемся за них, проливаем кровь, а они насмехаются над нами. Держат нас за своих псов.

Покачав головой, я пошел дальше с лошадьми.

– Не волнуйся, – бросил я через плечо. – Последним посмеюсь я.

– У тебя есть план! – обрадовался Аркин. Он старался не отстать от меня. Листья шуршали под его тяжелыми шагами.

Разумеется, план у меня был. Я намеревался собрать свою армию и весной, когда растает снег, осадить Город – показать королю Гамлину и лорду-регенту, что со мной шутки плохи.

– Оскорбления я не забуду, – спокойно подтвердил я. – Они заплатят за свое вероломство. – В добавление к тому, что месть принесет мне огромное удовлетворение, я еще сделаю доброе дело, избавив всех жителей Пентерры от бестолковых правителей.

– Вот это правильно! – обрадовался Аркин. – А ее давай бросим здесь! Пусть знают, что мы думаем об их королевской принцессе. Если ее не сожрут звери, то прикончат разбойники, а то, глядишь, ее найдет хульдра и сварит из нее суп. Как-никак тут неподалеку ског. – Последнюю фразу он бросил с упреком – камень в мой огород. Ему не нравилось, что мы сделали привал и разбили лагерь. Считал, что нам не следовало останавливаться.

Я выпустил поводья, резко обернулся и швырнул Аркина на землю.

– Мне надоела твоя дерзость. Ты мой вассал, Аркин, и я уже предупреждал, чтобы ты оставил ее в покое. Я сам с ней разберусь.

– Защищаешь ее? – Он буравил меня свирепым взглядом. – Что сказал бы твой отец?

– Его нет в живых. С некоторых пор. Теперь я – лорд Приграничья... а она... – Я умолк. Пожал плечами. Я не обязан отчитываться перед Аркином. Да и вообще ни перед кем. Даже перед королем. В моем лице он лишился верноподданного, когда обманом вынудил жениться не на той женщине.

Тамсин была заложницей, пешкой в чужой игре. Она не заслуживала той участи, что прочил ей Аркин. Не знаю, чего она заслуживала, кем мы станем друг для друга – если вообще у нас что-то получится, – но зла я ей не причиню.

– Так, значит, да? Я служил твоему отцу. Служу тебе. А ты обращаешься со мной... – Аркин с отвращением покачал головой и выдал то, что возмущало его больше всего: – Ты выбрал ее.

– Ты меня понял. – Я сдержанно кивнул, снова взял в руку поводья и пошел к ручью, оставив Аркина сидеть на земле.

Глава 19

Тамсин

Когда я проснулась, воздух казался каким-то другим. Чувствовалось в нем что-то необычное, чего раньше не было. Некая живительная новизна. Только вот новизна эта ощущалась как нечто непривычное, чуждое. Этот мир, этот дикий край, изобилующий разными формами жизни и магии, существовал задолго до моего рождения, задолго до того, как жили мои родители, кем бы они ни были. В нем не возникло ничего нового. Этот мир был древний, первобытный, в нем все еще звучали отголоски шума драконьих крыльев и заклинаний, обращенных к небесам.

Другой стала я, словно заново родилась на свет. Незнакомое существо, я встречала холодное туманное утро с удивлением в глазах, моргала, как младенец, впервые увидевший неведомый мир.

В постели я была одна. Теплое тело с расслабленными мышцами утопало в шкурах.

Спала я крепко, снов не видела. Фелл ушел, но почти всю ночь он был со мной. Я знала это, не напрягая память. Меня окутывал его запах, еще не выветрившийся из шкур. Словно наяву я осязала его большое тело, прижавшееся ко мне. Его тепло я еще чувствовала. Большой черный опал незримым клеймом отпечатался на моей коже.

Я посмотрела на стенки палатки, за которыми мелькали тени. Это значило, что проснулась не только я и пора ступить на землю живых – присоединиться к отряду воинов. В их глазах я была бесхребетной неженкой, и они смотрели на меня так, словно видели призрак человека, которого давно нет в живых. Они не ожидали, что я выдержу испытание.

Покачав головой, я принялась быстро собираться. Смазала снадобьем кожу, хотя необходимости в этом уже не было, но, раз Тора велела мне наносить мазь, я послушно исполнила ее указание. Потом оделась, заплела косу и, возрожденная, вышла из палатки навстречу новому дню.

Еще не рассвело, но воины уже упаковывали вещи. Как только я появилась на улице, они тотчас же принялись разбирать палатку.

Передо мной выросла Мари.

– Иди. Поешь, – как всегда, без излишних любезностей сказала она, махнув в сторону одного из незатушенных костров.

– Сначала мне нужно туда. – Я показала на лес.

– Далеко не заходи, – кивнула она и вернулась к костру, на котором готовился чай.

Я посмотрела вокруг, но Фелла не увидела. Должно быть, он поил лошадей перед дальней дорогой.

Чувствуя на себе бесцеремонные понимающие взгляды, я поспешила укрыться от них под сенью деревьев. Мне было неловко. Пока все спали под открытым небом на жесткой земле, мы наслаждались уютом и приватностью в палатке.

Я двинулась в гущу высоких деревьев. Задрав голову, высматривала их макушки. В вышине ветви переплетались, образуя навес, который заслонял восходящее солнце. Лишь местами серый свет достигал земли.

Прежде, если мне случалось покидать дворец, то непременно в сопровождении большого эскорта, да и то мы обычно совершали путешествия к оживленным цивилизованным местам и ехали по ровным исхоженным и изъезженным дорогам. А здесь был незнакомый таинственный лес. Вековечный. В его костях гудела и билась магия. Пусть драконов давно истребили, но земля их не забыла.

Я остро сознавала, что вокруг ни души. Ноги утопали в высокой траве и зарослях папоротника по колено. Кончиками пальцев я касалась шершавой коры деревьев в пять раз шире меня. Мари предупредила, чтобы я не отходила далеко, но ноги сами несли меня вперед. Роскошное утро, и напоенный росой воздух журчал, обволакивая меня, будто вторая кожа.

Все это было скрыто от меня, пока я жила в заточении за безжизненными каменными стенами, у которых бурлил многолюдный город, находившийся за многие мили от этого дикого вольного края, где магия пряталась от тех, кто стремился ее уничтожить.

Я чувствовала себя бодрой, полной жизненных сил.

Подняла лицо навстречу туману, моему верному спутнику последних дней, жадно вдыхая благоуханную свежесть нарождающегося дня, прячущегося в складках его пелены. Пронзительно верещали птицы, и, вглядываясь в высокие ветви, я различила в густой зелени белую птаху. Интересно, как ей удается выживать, столь резко выделяющейся на фоне окружающей природы?

Птица подняла голову и с любопытством воззрилась на меня немигающими голубыми глазами. Что же она во мне увидела?

Наконец птица отвернулась, показывая свой пышный хвост. И там, среди обилия перьев, предостерегающе дрожало тонкое, как игла, жало. Я заморгала, удивляясь столь опасной красоте.

Дикая птаха вспорхнула с ветки и взвилась ввысь. Я с восхищением наблюдала, как она, расправив крылья, скользит в воздушном потоке... и завидовала ее свободе. Следя за полетом белой птицы, пока та не скрылась из виду, я в очередной раз подумала о том, как мало мне известно о мире, лежащем за пределами безопасного крохотного уголка Пентерры, который я оставила позади.

Откуда-то из глубины леса донеслась жуткая трель. Необычный звук, незнакомый. Вроде как... человеческий голос. Я повернулась в ту сторону. Как знать, что за твари бродят в этом лесу? Я подумала про хульдру и, резко остановившись, снова прислушалась.

Я понимала, что нужно вернуться в лагерь, но крик не повторялся, и я пошла дальше, пробираясь между высокими деревьями. Серый сумрак сменила розовая заря. Сквозь листву струились ленты приглушенного света, разрисовывая меня бликами. Я все глубже и глубже уходила в лес.

С высоких ветвей свисали длинные полотнища лишайника. Это было удивительно. Как будто я попала в потусторонний мир. Я шла по лесу, раздвигая руками зеленые занавеси, и улыбалась себе, воображая, будто я свободна, как та птица.

Я взялась за очередной пучок лишайника, приподняла мягкую, как паутина, штору, собираясь шагнуть вперед, и увидела, что дорогу мне преграждает мужчина.

– О! Как ты меня напугал! – Я отпрянула, прижала руку к груди, пытаясь усмирить внезапно забившееся сердце.

На тропинке меня поджидал не разбойник. Не враг. Аркин считался одним из самых верных товарищей моего мужа. Однако в его присутствии мне всегда было не по себе. И сейчас он смотрел на меня холодными взглядом. С ненавистью.

– О! – с издевкой передразнил меня Аркин.

– Я как раз возвращаюсь в лагерь. – Я неопределенно махнула рукой куда-то за своей спиной.

– Не в ту сторону идешь.

Я нервно кивнула и повернула в нужном направлении, желая поскорее оказаться под защитой Фелла, Мари и других воинов, но Аркин опять вырос передо мной, не давая пройти.

– Я тебя предупреждал. – Он резко склонил голову набок. – Это путешествие не для слабых. – Он обвел взглядом окружающую нас буйную зелень. – Не надо было заходить так далеко.

Я вскинула подбородок и, глядя прямо в его гнусные маленькие глазенки, заявила:

– Я не слабая.

– Храбрая, значит? – Словно в задумчивости, он почесал светлую щеку над бородой. – Я-то знаю, что ты собой представляешь на самом деле.

– И что же?

– Никакая ты не храбрая. – Он смерил меня презрительным взглядом. – Как была, так и останешься... девочкой для битья. Ты не годишься в супруги владыке Приграничья.

В животе неприятно забурлило, но я выдержала его взгляд. Висок нервно подергивался, так и хотелось его потереть, однако я подавила этот порыв. Я знала, когда ждать удара. Лорд-камергер хорошо меня вымуштровал. Это был мой дар. Мое проклятие. Если кого-то одолевала жажда насилия, я сразу определяла это по его лицу.

Настороженно, не мигая, я смотрела на Аркина, ощущая резь в широко раскрытых глазах.

– Думаешь, если ты причинишь мне зло, лорд Дрихтен похвалит тебя за это? – Я хитрила, пытаясь его напугать. В действительности мужа я еще плохо знала. Со мной он был холоден, неприветлив, но с ним я чувствовала себя в безопасности. Вряд ли он хотел, чтобы я пострадала. Вряд ли он сам поднял бы на меня руку.

– А кто говорит, что он узнает? – В седоватой бороде Аркина сверкнула злобная улыбка, от которой я похолодела. – В этих лесах опасности подстерегают на каждом шагу.

– Фелл не производит впечатления человека, которого легко одурачить, – храбрилась я. Ничего другого мне не оставалось.

– О, теперь уже я в этом сомневаюсь. Ты-то вон как ловко обвела его вокруг пальца.

– Он узнает, – не сдавалась я, качая головой. – И отомстит. – Мне хотелось в это верить, но, что более важно, в это должен был поверить Аркин.

– Так будет лучше. Для него. Для всех нас. – Он хлопнул в ладоши, улыбка на его губах погасла. – Я дам тебе фору.

Я судорожно вздохнула, меня душила паника.

– Ну, – подначил меня Аркин. – Беги.

А какой у него был взгляд! Я сразу все поняла. Поняла, какую подлость он задумал.

Аркин последовал за мной в лес не просто для того, чтобы меня обидеть. Он задался целью сделать так, чтобы я не вернулась.

– Я – охотник, – продолжал он. – Считаю до трех. Раз...

Быстро вздохнув, я развернулась и кинулась бежать, лавируя между деревьями. Кровь во мне бурлила, пальцы разрывали лишайниковые занавеси.

Аркин гнался за мной, тяжело дыша за моей спиной. Не от напряжения, а от возбуждения: им владел азарт охотника. Хоть и вдвое старше меня, он был силен и вынослив; тело бывалого воина натренировано, привычно к такому виду охоты.

Хищник, он упорно преследовал свою добычу. Меня.

Во мне клокотал страх, ноги сами несли меня все дальше в лес. Я производила слишком много шума – громко пыхтела, прорываясь сквозь заросли, словно дикая зверушка. Мною владело отчаяние. Оторваться от Аркина было невозможно. Я утратила всякую надежду. Знала, чем закончится эта погоня.

Грудь стискивало, в ней нарастало давление, что-то набухало, причиняя острую боль, от которой перехватывало дыхание. Но мне сейчас было не до боли. Я вертела головой из стороны в сторону, пытаясь решить, куда бежать. Что делать.

В жилах бушевал огонь. Кожа от накала трещала. Жар бросился в лицо, достиг самых кончиков ушей. Слезы застилали глаза. Я понятия не имела, куда нужно повернуть, в какой стороне находится лагерь. Я заблудилась.

Фелл.

Мысль о нем жгучим пламенем полыхала во мне. Я молилась, чтобы он появился, спас меня. Возможно, Аркин был прав. Может, Фелл только обрадуется, если избавится от жены, которую ему навязали обманом. Я громко всхлипнула, отвергая это предположение. Нет. Если бы Фелл хотел от меня избавиться, он действовал бы по-другому. Не стал бы меня убивать. Не натравил бы на меня своего человека.

Впрочем, это было неважно. Фелл не появится. Никто не придет мне на помощь.

Единственный человек, который мог бы меня спасти... это я сама.

Аркин настиг меня, швырнул на землю. Вскрикнув, я упала на спину. Он навалился на меня всем телом; глаза его светились злорадным торжеством. Грудь сдавливало и сжимало. Обезумев от боли, я отчаянно сопротивлялась: отбивалась, царапала нависавшее надо мной ненавистное лицо. Я дралась как никогда. Девочка для битья никогда бы так не смогла. Но этого оказалось недостаточно. Вырваться мне не удавалось. Не удавалось сбросить его с себя.

Более сильный, он прижал мои руки к бокам, придавил их своими коленями и принялся меня душить. Его пальцы железным кольцом обхватили мою шею, стискивая, стискивая... Я пыталась продохнуть сквозь дикую боль в горле. С губ срывались отвратительные хрипы. Перед глазами замельтешили пятна, искажающие черты его ужасного лица.

Нет. Нет. Нет. Нет. Я не была готова умереть. Пока не готова. И не так.

По телу продолжал струиться жар. В голове стучало, в ушах звенело. Грудь начали сотрясать сильные толчки. Из глаз на горячее лицо катились слезы, с шипением испарявшиеся на моих внезапно раскалившихся щеках. От меня поднимался пар и... дым. Уму непостижимо.

Неожиданно муть в глазах рассеялась. Взгляд сфокусировался.

Таким острым, как сейчас, зрение никогда еще не было. Краски стали ярче. Выразительнее. Я отчетливо видела каждый нюанс. Могла бы сосчитать поры на его коже, тонкие волоски на мясистом носу, крошки от завтрака, застрявшие в жесткой бороде.

Все мое нутро урчало, кипело, полыхало необузданным пламенем.

Аркин выругался и отдернул от меня руки, в изумлении таращась на свои покрытые волдырями ладони.

– Ах ты стерва! Что ты со мной сделала? – Он свалился с меня, неуклюже поднялся на ноги, в ярости переводя взгляд с обожженных ладоней на меня.

Озадаченная, я в растерянности покачала головой. Шипящий пар пожирал горло... кости трещали, мышцы растягивались, спину щипало.

Я продолжала гореть, дымиться.

Аркин выхватил из ножен меч.

– Кто ты такая, черт возьми?

Я выставила перед собой руку, словно собираясь отразить удар, и охнула. Кожа на ладони морщилась, мерцая красно-золотистой рябью.

Он выпучил глаза, занес над головой меч, издав боевой клич.

– Нет! – крикнула я... но не своим голосом. Из-за тления и пепла во рту возглас оказался похож скорее на глухой рык. Я замотала головой, в ужасе наблюдая, как Аркин бросился на меня с обнаженным клинком.

Мое тело взорвалось. Вспыхнуло ослепительным светом, выпроставшись из одежды.

С искаженным от потрясения лицом, Аркин с размаху опустил меч, чтобы нанести смертельный удар.

Я глубоко вдохнула сокращающимися легкими и выдула реку огня.

Аркин был прав. В этих лесах опасности подстерегают на каждом шагу.

Только кто же знал, что одна из опасностей – это я сама.

Глава 20

Фелл

Тамсин отсутствовала уже довольно долго. Слишком долго. Мне не нравилось, что она у меня не на виду. Я твердил себе, что это исключительно вопрос безопасности: я должен все и всех держать под контролем, должен знать, где находится каждый из моих воинов, а теперь и... Тамсин. Она не воин. А значит, за ней нужно следить еще тщательней – ради ее же блага.

Конечно, дело было не только в контроле и безопасности. Все куда сложнее, чем я хотел себе в том признаться. Мною владело непривычное, незнакомое чувство. Оно было как новый меч, который впервые держишь в руке.

Когда я, напоив лошадей, вернулся в лагерь, Мари показала, в какую сторону пошла Тамсин, и я тотчас отправился за ней, идя по ее извилистым следам, которые были хорошо видны на еще сырой от дождя земле. Следы вели в чащу. Я покачал головой. Нельзя было забредать так далеко. Раздражение на Тамсин подпитывал гнев на самого себя – за то, что выпустил ее из поля зрения.

Вот к ее следам присоединились другие. Я присел на корточки, рассматривая, трогая свежие отпечатки. Они принадлежали мужчине. Кровь бросилась мне в голову. Я обнажил меч, дико озираясь по сторонам. Сердце загрохотало в груди. Я ускорил шаг, перешел на легкий бег, двигался крадучись, петляя по следу, пока не остановился перед тем местом, где земля была истоптана женскими и мужскими ногами. Они, что... бежали?

Я подавил в себе порыв позвать Тамсин. Мало ли кто там рядом с ней, незачем предупреждать, что я иду по их следу.

Услышав ее первый вскрик, я позабыл о своем намерении.

Птицы с пронзительным гомоном вспорхнули с ветвей.

Я кинулся в одну сторону. Напрягая слух, различал далекие крики. Шум борьбы. Глухие удары. Кряхтение. Стук плоти о плоть.

Во рту появилась горечь. Я остановился, развернулся, стал во все горло звать Тамсин.

Она не откликнулась. Зато раздался мужской рев. Деревья справа от меня озарила вспышка яркого света. Как будто что-то взорвалось. Запахло дымом. Я ринулся туда, мечом разрубая мох и листву, и вскоре увидел на земле обугленное дымящееся тело.

В нос ударила тошнотворная вонь горелого мяса. Я был привычен к ужасам войны во всех ее формах. Запах я узнал, но от этого он не стал менее одуряющим. Я подскочил к трупу и испустил протяжный вздох облегчения. «Не она. Не Тамсин», – повторял я про себя, словно заклинание.

Я присмотрелся к дымящемуся трупу. Сильно пострадали лицо и верхняя часть тела. Ни волос, ни кожи. Туловище представляло собой мозаику из клочьев белой и почерневшей плоти. Но было ясно, что это мужчина. Мой взгляд заскользил к его ногам. И сами ноги, и сапоги оказались относительно целы. Узнаваемы. Сапоги были мне хорошо знакомы. Я перевел взгляд на лежащий рядом меч. Его я тоже узнал.

Аркин.

Я тяжело вздохнул. Он-то как здесь оказался? Мертвый? Неужели последовал за ней? Что с ним случилось? И где же Тамсин? Неужели разбойники все-таки решили выкрасть ее и пошли за нами? Или это сделал кто-то еще?

Тело напружинилось, готовое атаковать при первых признаках угрозы, я резко поворачивался вокруг своей оси, высматривая Тамсин, высматривая того, кто убил Аркина...

И вдруг сердце сжалось. Я заметил на земле клочки одежды Тамсин. Лоскуты знакомой ткани ее платья для верховой езды. Лохмотья синего плаща.

– Тамсин! – взревел я, охваченный неистовой паникой.

Треск сучьев. Листья зашуршали, дождем посыпались на меня.

Я поднял голову, всматриваясь в листву дерева, и увидел пару глаз. И похолодел от их обжигающе пристального взгляда. Темные вертикальные зрачки, как у змеи, скользили и мерцали в глазницах, настороженно следя за каждым моим движением. Я снял с плеча лук и вытащил из колчана стрелу.

Чудовище шевельнулось, сук сломался под его тяжестью. Оно свалилось с дерева, но тут же с треском расправило огромные трепещущие крылья, обдав меня потоком воздуха, от которого с моих плеч взметнулись волосы, подняло вверх свое гибкое двадцатифутовое тело цвета пламени и зависло над землей.

Дракон.

Эта мысль вспышкой заполонила сознание, обрела очертания суровой реальности. Я во все глаза смотрел на чудище. Оно было прекрасно в своей грозной мощи.

Я сосредоточил взгляд на когтях дракона, на которых болтались обрывки плаща Тамсин, и мой желудок взбунтовался. К горлу подступила желчь. Я с трудом сдержал рвотный позыв.

Морда дракона переливалась бликами, как языки пламени. Напряженность его пристального взгляда я принял за голод и приготовился к тому, что на меня сейчас обрушится поток испепеляющего жара. Огненного смерча не последовало.

Дрожа от гнева, я зарядил лук и прицелился, собираясь выпустить стрелу в этого монстра, безжалостного убийцу. Он сжег Аркина, забрал Тамсин, оставив лишь клочья ее одежды.

Золотистые глаза мигнули, а потом дракон взмыл в поднебесье и исчез из виду.

Я пустил стрелу ему вслед, но промахнулся. Впрочем, даже если б не промахнулся, толку от этого вышло бы немного. Стрела у меня была самая обычная. Давно миновали те времена, когда нам требовались стрелы с наконечниками из драконьей чешуи.

Дракон улетел.

Я стоял, широко расставив ноги, и провожал его взглядом, пока чудище – яркая точка в небе – не растворилось в вышине.

Грудь тяжело вздымалась, тело покрылось гусиной кожей, вскипавшей от ярости, потрясения и бури других эмоций.

Дракон вернулся. Точнее, он никуда не девался.

Сначала мои родители. Потом Аркин. Теперь вот Тамсин.

Моя жена.

Я ее потерял. Мне словно отрезали руку или ногу. Меня захлестнуло горе, горе столь неизбывное, столь лютое, что колени подкашивались. Ведь я только что обрел Тамсин, только-только начал подумывать, что, возможно, она как раз та женщина, которая мне нужна... Пусть не принцесса, за которой я ехал к королю, зато нечто большее, лучше того, что я мог вообразить... родная душа, рука, протянувшаяся ко мне в темноте.

Глядя на небо, где недавно парил дракон, я поклялся отомстить.

Я найду эту тварь. Даже на краю земли. Это чудовище нигде не будет знать покоя. Нигде не спасется от меня.

Я отыщу его и убью.

Глава 21

Ирса

Скалогорье

Двадцать один год назад...

Они вымирали. Правда, вымрут они не сегодня. Не завтра. Со временем.

Со временем.

Конец «со временем» казался далеким и ускользающим, как туман, клубившийся над ними. И все же для некоторых смерть наступит раньше, чем для других. Для большинства.

Многих уже нет в живых. Очень многих.

Будь она честна сама с собой, признала бы... что дни ее клана сочтены. Однако у Ирсы не очень хорошо получалось быть честной с самой собой. Теперь уже нет. С давних пор. С того времени, многие-многие годы назад, когда началось их истребление.

Она предпочитала надеяться и мечтать о будущем. О будущем, в котором ей не придется цепляться за жизнь, подобно последнему осеннему листочку на ветке. О будущем, которое принесет благоденствие. Она все еще не теряла надежды на то, что им удастся вернуть времена, изображенные на стенах их логовищ и описанные в их хрониках. Времена, когда их племя процветало, когда драконы во множестве реяли в небесах, подобно флагам, развевающимся на ветру, когда их сокровищницы ломились от драгоценных каменьев.

Она была совсем юной, когда началась эпоха Истребления. Дракончиком нескольких лет от роду. Не успела она появиться на свет, как жизнь ее накрыла мгла войны. Кровь и огонь. Смерть и дым. Драконы гроздьями сыпались с небес. Целый кланы гибли за один день.

Теперь ей более пятисот лет. Все минувшие века она боролась за выживание. Всегда была настороже. Пряталась. Неожиданно бросалась на врага, как змея в траве. Использовала свои таланты, чтобы защитить клан от охотников. Это был изнуряющий труд. Беспрерывная борьба. Но ничего другого не оставалось. Борись или умри. Умри или борись.

Ни на что другое времени не было.

И все же в условиях вечной борьбы она сумела найти себе пару. Причем ее избранником стал не кто-нибудь, а Асгер, сын вожака клана, его прямой наследник. И когда отец Асгера погиб в Великом побоище, он занял его место.

К тому времени они уже спарились. Она не искала любви. Даже не думала об этом. Любовь сама ее нашла... А когда любовь находит дракона, противостоять ей невозможно. Ирса опомниться не успела, как они стали неразлучны. Не могли существовать друг без друга. Сколько бы она ни прожила, другого избранника у нее не будет. Как боб в стручке, они были единым целым, парой, семьей.

Впрочем, теперь выбор партнеров оказался небольшим.

После Великого побоища их популяция заметно сократилась, уменьшилась до шестидесяти-семидесяти особей. Ирса не знала, существуют ли другие кланы. Надеялась, что где-то они есть. Другие кланы, другие драконы. Но возможно, ее клан – это все, что осталось от драконьего племени. Единственный клан. Кроме них, других драконов нет. Эта мысль приводила в уныние. Ведь некогда они расцвечивали небеса своими яркими красками и оглашали высь шумом крыльев. Когда-то давно.

Теперь в поднебесье царила тишь.

В лабиринте туннелей и пещерах, которые они называли своим домом, тоже властвовала тишина. Глухая, могильная тишина, как на кладбище. Они ступали неслышно, переговаривались шепотом из страха выдать свое местоположение тем, кто их выслеживал.

Чтобы выжить, нужно было хорошо прятаться. Свои убежища они покидали только по ночам и только по необходимости. Они были в относительной безопасности до тех пор, пока весь остальной мир верил в то, что их больше нет. Что они вымерли. Истреблены. Некогда они правили этим миром, но теперь их низвели до того, что они вынуждены убегать, как крысы с тонущего корабля. Мясник Приграничья был полон решимости уничтожить всех драконов до единого. Многие люди думали, что драконы давно вымерли, но Мясник и по прошествии многих лет после той страшной битвы не терял бдительности. Он не спускал глаз с небес; гигантские катапульты в любое мгновение готовы были выпустить в цель огромные стрелы, выточенные из драконьих костей и оснащенные наконечниками из драконьей чешуи. Забавно. Пробить драконью чешую мог только... дракон.

Вот почему этот день был особенно важным. Детеныши теперь появлялись на свет редко. Рождение малыша расценивалось как подарок судьбы. Великое благо для вымирающего клана, чья численность катастрофически уменьшалась. Чьи сородичи были во множестве убиты: зарублены, низвергнуты с небес, разорваны волками, прокляты ведьмами.

Для хиреющего племени рождение потомка было поводом для праздника. Ирса долгие годы мечтала о детеныше, с тех самых пор, как спарилась с Асгером. Мечтала, невзирая на то, что их мир был погружен в хаос войны.

У дракона за всю жизнь рождается всего один детеныш, в лучшем случае – два, но в эпоху Истребления рождаемость резко снизилась. Новых драконов появлялось так мало, что они никак не могли восполнить понесенные потери. Драконье племя оказалось на пути к вымиранию, как того и хотели люди.

Ирса боролась бок о бок с Асгером. Используя свой талант манипулирования тенями, она путала сознание охотников, выслеживавших драконов в глубинных пещерах Скалогорья. Ее усилия вкупе со стараниями других драконов клана, тоже владевших магией, не раз спасали их от гибели.

Сосредоточенная на борьбе за выживание, она даже не сознавала, что понесла, пока на то ей не указала Эйфура. Как хранительница древних знаний и одна из старейшин клана, она это поняла сразу, едва взглянула на Ирсу. Дракон, хранивший древние знания, ведал все об искусстве врачевания, о травах... и о размножении.

Это было чудо. Ирса готовилась подарить клану новую жизнь.

Многие месяцы Асгер всячески оберегал ее: обеспечивал пищей, укрывал шкурами, не давал покидать их устланную мхом пещеру, заявляя, что в логове ей безопаснее, что другие успешно выполняют ее обязанности – патрулируют туннели и добывают пропитание, выходя под открытое небо с наступлением ночи. По правде говоря, не один Асгер донимал ее излишней опекой. Она не знала отбоя от посетителей. Каждый считал своим долгом навестить ее, чем-нибудь угостить, посидеть с ней. Ирса не возражала. Теперь им всем выпадало так мало счастья. Давно уже зловещие тучи днем и ночью омрачали их существование. Всем хотелось взбодриться, и Ирса охотно делилась с сородичами своей радостью.

Даже когда начались схватки, она пребывала в приподнятом настроении. Боль раздирала ее раздутое брюхо, но она была преисполнена восхитительного предчувствия. Задыхаясь от терзающей боли, она видела огромный силуэт Асгера, без устали расхаживавшего по их логову. Давление нарастало, распространялось по всему телу.

– Это нормально? – спросила Ирса Эйфуру спустя несколько часов. – Что так... долго, – проскрежетала она, сотрясаясь от очередного спазма.

Слабой она не была. Все слабые погибли в эпоху Истребления. За время войны она познала боль во всех ее проявлениях. Нынешняя боль была благодатная, боль, которую стоило потерпеть, потому что мучения окажутся вознаграждены. Ирса твердила, напоминала себе, что в награду за боль она получит собственного детеныша.

Дикое давление внезапно прекратилось. Плод выскочил. Ирсу захлестнула волна облегчения. Она упала на спину, мышцы расслабились.

Ирса услышала резкий шипящий вздох. Его испустила Эйфура. А после наступила тишина.

Могучий Асгер присел на лапах рядом с Эйфурой. Его огненно-золотистые глаза блестели от волнения.

– Ну? – Ирса приподняла голову, пытаясь увидеть детеныша. Ее беспокоило отсутствие всякой реакции. Ни радостных возгласов, ни поздравлений, ни слов ободрения. В сущности, Эйфура выглядела... растерянной; это было совсем не то, что желала бы видеть мать, только что разрешившаяся от бремени.

А потом...

Пронзительный писклявый крик. Совсем не похожий на драконий. Подобный звук никогда не разносился эхом по глубоким пещерам Скалогорья. Драконьи детеныши так не кричали.

Так кричали...

Нет. Ирса даже думать об этом не хотела.

Вероятно, все за пределами ее логова слышали этот крик, который, наверное, даже вырвался из туннелей. Если неподалеку находились люди, он послужит им ориентиром. Это должно было бы вызвать у нее беспокойство, но ей сейчас было не до беспокойства. Она только и могла, что смотреть в замешательстве на...

Это существо.

– Невероятно, – выдохнула Эйфура, кладя новорожденного детеныша на приготовленную постель. Наклонившись, Ирса заглянула в корзину, которую она с любовью и заботой выстлала шкурами для своего чада.

– Во имя огня и пламени, что это? – сердито проворчал Асгер, оскалившись.

– Де... детеныш, – ответила Эйфура, не мигая таращась на него ярко-зелеными глазами. – Человеческий детеныш.

– Это чудовище. – Его ворчание переросло в рык.

Ирсу будто ударили. Чудовище.

– Нет, – покачала она головой.

Асгер не слышал ее. Или просто не обратил внимания на ее возглас. Его глянцевая чешуя мерцала, как озаренное огнем витражное стекло – янтарь, пронизанный лучами солнца.

– Эту тварь надо уничтожить. – Он занес над детенышем огромную когтистую лапу, собираясь искромсать маленькое тельце.

– Нет! – Не раздумывая, Ирса бросилась вперед. Чисто инстинктивно. Заслонила собой корзину, где на шкуре лежал, дрыгая пухлый ножками, голенький ребенок.

Узкие зрачки в красно-золотистых глазах Асгера подрагивали и вибрировали. Ирса понимала, что это значит. Таким она обычно видела его перед битвой.

– Ирса, – твердо произнес он с упреком в голосе, – я знаю, что ты сейчас чувствуешь, но это неправильно. Это человеческий детеныш.

Человек. Враг. Погубитель драконьего племени.

– Этот детеныш появился из моего чрева. Он произошел от нас.

– У драконов не рождаются человеческие детеныши, – покачал головой Асгер. В свете настенного факела его огненная чешуя заискрилась бликами, придавая ему вид опасного хищника. – Должно быть, это проклятие...

– Да, – кивнула Эйфура. – Не иначе как ведьма постаралась.

– Это существо мы не можем оставить у себя. И не можем оставить его в живых. – Асгер с опаской покосился на вход в их логово и понизил голос до шепота: – И остальным показывать это нельзя, если не хотим, чтобы наш народ пал духом. – Он содрогнулся от стыда и позора.

Ирса взглянула на розовощекое дитя и нашла подтверждение своим догадкам. С самого начала она была уверена, что вынашивает дочь. Эта убежденность происходила из самой глуби ее существа, была столь же неоспоримой, как то, что завтра снова взойдет солнце. Если она знала, что у нее будет дочь, почему же не предчувствовала вот это?

Почему не догадалась, что в ее чреве не дракончик? Что она родит человека?

– Прекрати называть ее это. Она – наше с тобой дитя. Наша дочь. – Ирса и сама не понимала, откуда взялась эта ее отчаянная решимость, которая билась и стучала в ней, как сердце. Только смерть помешала бы ей спасти этого ребенка.

– Не говори так! – взревел Асгер, передней лапой разрубив воздух, так что когти сверкнули в полумраке, будто сталь на солнце. – Отойди в сторону, Ирса.

В ее груди зарокотал рык. В ней говорил инстинкт. Потребность защищать, оберегать то, что принадлежит ей. А это дитя, будь оно хоть дракон, хоть человек, принадлежало ей. Неотъемлемая часть ее существования, как воздух, как кости, образующие ее скелет. Она не могла обречь новорожденную на смерть. Убить это дитя значило бы уничтожить ее саму.

– Я быстро, – добавил он, словно это могло служить ей утешением.

Ирса любила Асгера. Они были созданы друг для друга. За всю совместную жизнь ни разу не ссорились. Трудились бок о бок, устраивая свою жизнь, вместе боролись за выживание, защищали вымирающий клан. Оба мечтали о потомстве. Детеныш был для них надеждой на будущее.

И она по-прежнему оставалась верна своей мечте, пусть он от своей и отказался.

– Я сама, – произнесла Ирса, старательно управляя голосом, чтобы не выдать отчаяния, бурлившего, клокотавшего в ней, как магма. Она тронула его за жилистую лапу. От ее прикосновения его чешуйчатая кожа натянулась. Прожигая ее огненным взглядом, Асгер позволил ей опустить его лапу.

– А сможешь? – с сомнением спросил он.

– Я произвела ее на свет... – Ирса запнулась, увидев, как задрожал гребень у него на переносице, – ...я и убью. Это должна сделать я, – настойчиво добавила она.

– Ладно, – кивнул он.

Она повернулась, взяла корзину.

– Куда ты уносишь...

– Я сделаю это по-своему, – отрезала Ирса, перебив его.

Огненная чешуя на его морде замерцала; крепкая челюсть – могучая, как горы, что их укрывали, острая настолько, что он мог бы проткнуть камень, – как будто выдвинулась вперед.

– Ирса... – Либо он тревожился за нее... либо не доверял ей.

– Я не пролью кровь в нашем жилище. – Она должна была убедить его, чтобы он ее отпустил.

– Ладно, – снова кивнул он. – Тогда я с тобой...

– Нет, я сама. Сама с этим... разберусь.

Эйфура молчала, но по ее взгляду Ирса поняла, что старая дракониха ей не верит. Должно быть, ей подсказывала интуиция. Эйфура была матерью. Она знала, каково это – выносить и произвести на свет новую жизнь, любить эту жизнь, окружать ее заботой, подобно тому, как возделываешь сад, кормить и пестовать, с беспокойством наблюдать, как она растет, и при этом не сводить глаз с горизонта, опасаясь бурь. Ибо бури во множестве подстерегали их, то одна разразится, то другая и, чего доброго, отнимет у тебя всех, кого любишь. Эйфура это знала не понаслышке. Она потеряла сына, погибшего в Великом побоище.

Ирса прижала к себе корзину с младенцем и быстро покинула логово. Асгер ее не остановил. Он ей доверял. Они всегда были честны друг с другом.

До сего дня.

Минуя пещеры, она избегала взглядов сородичей и корзину держала под таким углом, чтобы они не увидели, кто в ней лежит. В туннелях с потолка и по стенам сочилась вода. Петляя по ним, она выбралась на поверхность, вырвалась из горы, словно гейзер, извергающийся из земли.

Ирса поднялась в воздух и полетела, оставляя за собой Скалогорье – огромного великана, спящего в ночи. С дочерью в передних лапах, она воспарила в темные небеса и повернула на юг.

Она летела всю ночь, а с наступлением утра взмыла еще выше, прячась в напитанных влагой густых облаках, таких же серебристо-серых, как ее чешуя. Корзину она прижимала к груди, чтобы дочери было тепло и сухо, пока она планировала в плотном воздухе.

К тому времени, когда на землю снова опустилась ночь, Ирса уже была почти у цели. Летя по прямой, разрезая воздух, словно стрела, она за два дня покрыла расстояние, на преодоление которого у всадника ушли бы недели.

Ирса знала, куда она направляется. В самое безопасное место для человека, где никто не будет считать ее дочь чудовищем. Туда, где ее дочь признают за свою и станут любить. В логово врага.

Час был поздний. Дворец спал. Она без устали бездумно махала крыльями, несшими ее по воздуху. Зависнув над Городом, Ирса отняла корзину от груди, чтобы в последний раз взглянуть на дочь, запомнить ее черты: нежные щечки, большие глаза, золотистый пушок на голове. Будь счастлива, малышка.

Она опустилась во дворе замка и поставила корзину с драгоценным грузом на большой камень. Быстрый взгляд вокруг подтвердил, что поблизости никого нет. Малышка гневно потрясала кулачками в воздухе, словно заявляя миру о себе. Ирса понимала, что пора улетать, но все же задержалась, стоя рядом с девочкой. Это была ее дочь, и, любуясь своим ребеночком, она чувствовала, как ее сердце переполняют боль и любовь – вот-вот взорвется.

Малышка открыла маленький ротик с розовыми деснами и издала писклявый вой.

Бесшумная и стремительная, как призрак, Ирса быстро взвилась в поднебесье и растворилась в темноте.

Глава 22

Тамсин

Вдуше творился первозданный хаос. Я чудовище. Чудовище из детских кошмаров. Чудовище, которым пугают непослушных детей. Гарь и пепел заполняли мой рот. Я ощущала только это, кружа в сыром поднебесье. Изгибалась, извивалась в потоке ветра, пытаясь избавиться от драконьего тела, выпростаться из него, как из рыбацкой сети.

Не получалось. Ничего не получалось. Драконье обличье приросло ко мне.

Мое тело было не мое. Огромные крылья хлопали в воздухе в такт грохоту моего сердца. Крылья. Я обладала крыльями. Или они обладали мной. Эти придатки двигались сами по себе, подчиняясь инстинкту. Почему? Я не догадывалась, что у меня есть такой инстинкт... даже не подозревала...

Завывание ветра прорезал оглушительный рев. Этот рев исходил от меня. Из самого моего нутра поднимался по раскаленной глотке. Вырывался из клыкастой пасти. Мой протяжный крик.

Я была чудовищем.

И это был не сон.

Не знаю, долго ли я летала. Летала. Летала. Я – летала. Я – дракон. Чума, косившая цивилизацию с незапамятных времен, пока человечество, больше не желая быть жертвой крылатых демонов, не всколыхнулось огромной волной – цунами – и не поглотила их всех.

Теперь ты одна из них. Крылатый демон.

Почти пять столетий бушевала война с драконами, распространяясь по земле как пожар, разрушая все на своем пути. Сражались армии, гибли солдаты, селения превращались в руины... ради того, чтобы драконы канули в небытие.

Сто лет небеса оставались свободными от них. Все эти годы драконы никак не давали о себе знать, не считая того случая, когда Балор Мясник наткнулся на одну из особей, выкравшую Фелла. Скалогорье разграбили. Кладоискатели разрыли туннели и пещеры, пытаясь добраться до драконьих сокровищниц. И за все это время ни один дракон нигде не объявился. Никто не видел их даже мельком. Никто не слышал не то что их рева – даже шепота.

Человечество одержало победу. В это верили. Принимали за непреложную истину. Драконов истребили. Низвели до главы в истории. Со временем эта глава сократится до страницы... потом до сноски. А в один прекрасный день от них даже сноски не останется. Такова участь всего магического, что перестает существовать. Оно блекнет, превращаясь из факта в молву, из молвы – в сказку.

Так почему я здесь? Да еще в таком виде? Как такое могло случиться?

Как? Как? Как?

Ответ приобретал форму, складывался в нечто прочное, в камень. В слова, затвердевавшие в незыблемо неопровержимую истину. История ошибается.

Ложно все, что нам известно. Чему нас учили. Абсолютно все – заблуждение.

Я оказалась не той, кем всегда себя считала. Находилась в плену драконьего тела, в клетке, которую не могла взломать, из которой не могла вырваться.

Я дрожала, всем своим существом отторгая это новое обличье, сотрясалась, билась о прутья клетки. Не может быть, чтобы я превратилась в чудовище из преданий и кошмаров – из страшных сказок, которыми пугали детей, чтобы они не шалили и возвращались домой до наступления темноты.

Дракон. Это слово ядом распространялось вокруг, отравляя всех и вся. Моему ужасу не было предела.

Дракон. Я. Убийца. И все это в одном лице.

Я была убийцей. Я погубила жизнь. Правда, Аркин собирался лишить жизни меня, но в конечном итоге убила я. Причем с ужасающе беспощадной легкостью. Изжарила его в одно дыхание, будто задула свечу.

Не знаю, долго ли я кружила в воздухе, одолеваемая мучительными мыслями.

Мои руки не были руками. Они превратились в оружие: концы янтарных пальцев венчали острые когти, которые впивались в воздух, словно искали точку опоры. Когти. Не единственное мое оружие. Языком я ощупывала свой задымленный рот: нёбо, внутреннюю сторону щек, острые зубы – в одно прикосновение прорежут все что угодно. Еще более смертоносные дары в моем боевом арсенале.

Чувствуя, как в сокращающихся легких потрескивают уголья, я смотрела вверх и по сторонам, словно ответ, спасение были там, в облаках. Я прорывалась сквозь движущиеся скопления холодного пара, замечая, как вдалеке мелькают горные пики – только вершины, вздымавшиеся, словно зазубренные пирамиды в черно-белую крапинку. Скалогорье. Горная страна, еще более величавая и грозная, чем в сказаниях бардов. Горы столь огромные – даже просто эти гребни, – что их видно за многие мили окрест. Сердце запрыгало, заметалось в грудной клетке, подобно перевозбужденному щенку, которому не терпится облизать любимого хозяина.

И это тоже вселяло ужас. Ведь Скалогорье ничего не значит для меня. Я ничего не должна чувствовать, глядя на эти вершины.

Усилием воли я оторвала взгляд от гор и опустилась под облака, запретив себе смотреть в ту сторону.

Далеко внизу подо мной стелилась земля. Деревья как точки. Озера подобны зеркалам. Вспученная река Винда – извилистая лента. Ручьи – все равно что голубые вены земли. И яркая зелень. Меня распирало от паники. Как вообще у меня это получается? Почему я не падаю? Почему еще не разбилась, не разлетелась от удара о землю на миллион мелких частичек?

Фелл. Он был там. Видел, что я сотворила с его вассалом. Обернувшись, я различила его внизу. Он стоял над телом Аркина и, сверкая ледяными глазами, глядел мне вслед. Он видел меня. Точнее, он видел дракона. Откуда ему знать, что дракон – это я? Ему такое и в голову не придет. Может быть, он решил, что я погибла, что меня убил дракон? В любом случае от меня он теперь избавлен.

Из легких, ритмично сжимавшихся и расширявшихся, поднимался всхлип. Сами легкие горели. Тлели в груди. Жар не причинял боли. Огонь мне не вредил.

Мой дар. Мое проклятие.

Я бесцельно кружила в вышине, рассекая воздух неуклюжими взмахами крыльев. Меня гнал страх. И я стремилась убежать... нет. Улететь. Мгновенная реакция, на рефлекторном уровне. Только вот бежать, лететь было некуда. На всей планете не найти безопасного места, убежища для таких, как я. Но вечно оставаться в воздухе я не могла. Дико озиралась по сторонам, я высматривала уголок, где можно приземлиться.

И каким-то чудом стала снижаться. Дала себе команду, и мышцы ее выполнили, тело повиновалось. Уже хоть что-то. Значит, я способна контролировать свои движения. Возможно, есть надежда, что я сумею по собственному желанию обратиться человеком.

Я опускалась неуклюже, вытягивая и подгибая под себя ноги. Крылья хлопали, превращая воздух в шквальные порывы ветра. Тело обдирало с деревьев листья, ломало толстые сучья, будто тонкие ветки. И как только подошвы ног коснулись земли, я упала на колени. Трава и листья захрустели под моей тяжестью. Я съежилась, сжалась в комок, обвив хвостом тело, словно надеялась укрыться под ним.

В глазах появилось знакомое пощипывание. Только это ощущение и было мне знакомо. Из груди поднимался всхлип, но изо рта вырывалось лишь невнятное пыхтение. Ни единого членораздельного слова. Ни единого человеческого звука.

Стоя на коленях, я наклонилась вперед, вытянула лапы перед собой, выдавливая из себя дикие отчаянные звуки, когтями скребя по земле. Я посмотрела на свои лапы. На кожу... Моя чешуйчатая кожа подмигивала мне. Еще одно доказательство того, кем я стала.

Дрожащими пальцами я провела по щекам, ногтями – когтями – царапая кожу, будто надеялась содрать плоть с костей и отыскать себя где-то внутри, отыскать свою человеческую сущность, застрявшую в этом чудовищном коконе.

Я впилась когтями в щеки и, казалось бы, должна была разодрать их до крови. Но у драконов кожа прочная, как броня. Требовалось проникнуть еще глубже, чтобы нанести повреждение. Чтобы найти себя.

Обратись. Стань такой, как прежде.

Я сосредоточилась на своем желании, приказывая себе перевоплотиться в человека.

Тщетно. Ничего не получалось. Я по-прежнему оставалась чудовищем, ощущая во рту привкус адского огня и дым в носу.

Подняв голову, я с изумлением огляделась. Природа переливалась невероятно яркими красками. Зелень была зеленее привычного. Все коричневое искрилось и имело сочные оттенки, каких я и вообразить не могла. Глаза слепило от этих буйных красок, которых я прежде никогда не видела, даже не подозревала, что такие существуют.

До меня донеслось журчание воды, перекатывающейся по гладким камням. Навострив уши, загребая лапами землю, я поползла, потащила свое тело к ручью; я слышала его шум и чувствовала его запах. И ползла на этот запах, точнее смесь запахов – мускуса, суглинка и серы.

Трава редела, сменяясь острыми камнями и галькой, которые лишь хрустели под моей тяжестью, не причиняя боли. Я перебирала лапами с длинными янтарными пальцами, упорно двигаясь к кромке берега. Едва тело коснулось холодной воды, кожа вздыбилась, жадно впитывая влагу.

Я погрузила лапы в неглубокий ручей с илистым дном, склонилась над гладкой, как стекло, поверхностью воды и впервые увидела свое отражение. Широкий рифленый нос. Во рту большие, острые, как смертоносные кинжалы, зубы. Глаза по бокам лица тоже изменились, стали похожи на кошачьи... с темными вертикальными зрачками.

Не моего лица. Драконьего.

Сердито зарычав, я ударила лапой по воде, превратив свое отражение в сноп брызг. Если бы так же просто положить конец этому... разделаться с чудовищем, в которое я превратилась, которым не могла быть. Я попятилась, отползая от воды. Рябь на ее поверхности улеглась, она снова стала гладкой, как стекло. Рухнув на бок, я свернулась в тугой комочек и прерывисто, тяжело дышала. В груди тлел огонь. Я обхватила лапами колени, веля себе уменьшиться, вернуться в свое прежнее «я».

Затем повернулась, уткнулась лицом в землю, чувствуя, как скрипит на губах песок. Закрыв глаза, я пыталась сформулировать слова, высказать свои мысли, но могла лишь безгласно выражать небесам боль, страх и тоску. Изо рта вырывалось только нечленораздельное пыхтение.

Не может быть. Со мной ничего такого не происходит. Это просто кошмарный сон. Проснись. Проснись. Проснись.

На мгновение сознание поблекло, мысли выветрились. Я забыла обо всем. Забыла, где я. Забыла, кто я теперь. И это было так отрадно. Вздох облегчения исторгнулся из моего тела. Если б могла, я до конца своих дней пребывала бы в этом благостном беспамятстве. Вечно оставалась бы в этом состоянии блеклости.

Я снова была в родном Городе, во дворце, спала в своей удобной постели, на мягких подушках и перине, до подбородка укрывшись одеялом. Меня окружала музыка мелодичных звуков. Щебет птиц за окном. Голоса. Шаги. Далекое пение служанки, идущей по коридору. Все это было мне хорошо знакомо, как исхоженная тропа.

Умиротворение. Безмятежность. Я снова королевская девочка для битья, в своей привычной роли, на своем месте... Тайные желания, устремления больше не бередят сердце, не отзываются зудом под кожей.

Блеклость – это покой. Пятнистый свет на траве. Утренний ветерок, ерошащий мягкие птичьи перья. Сад, умытый дождем. Если дышать медленно и глубоко, можно почти поверить в то, что я там. Что это и есть реальность.

Блеклость туманила сознание лишь мгновение. Потом я вспомнила.

Я снова была в настоящем, в клыкастой пасти леса.

И я помнила все.

Мне хотелось спрятаться, свернуться в клубок подобно тому, как цветок с наступлением вечера закрывает свои лепестки. Я предпочла бы навсегда застрять в ночи, под покровом темноты прячущей меня от всего мира, нежели оставаться этим существом. Нежели жить в этом чудовищном обличье, нести гибель и разрушения. Знать, что тебя только боятся. Никто не любит и никогда не полюбит. Знать, что ты одинока.

Я задумалась о том, как это можно сделать.

Как положить конец этому жалкому существованию?

Если верить бардам, драконы живут очень долго. Почти вечно. Их возраст исчисляется столетиями. Это не поддавалось разумению. Столетиями. В восприятии простого смертного это и есть вечность. А я все еще рассуждала как простой смертный. Как человек. Создание слабое. Хрупкое, как ветка, скованная зимним морозом. Как тот, кто предполагает – надеется, – что будет считать свои дни рождения двузначными цифрами. Но никак не трехзначными.

Мало что может их убить. Их? Нас. Меня.

Никогда я не смогу воспринимать это как норму, как нечто естественное. Никогда не смогу думать или говорить об этом с непринужденной легкостью.

Традиционным оружием дракона не сразить. Огнем тоже. Во всяком случае, мне огонь не страшен. Эта стихия теперь составляла основу моего существа. Огонь бурлил в моих венах, как магма в недрах земли.

Боль, острая, зазубренная, шипастая, раздирала меня изнутри. Задыхаясь от этого чувства, я опустила голову и заплакала, скорбя о той девушке, какой я была, о той, которую потеряла. Я плакала без слез. Сухая губка, из которой, сколько ни старайся, воду не отожмешь. Ни капли. Драконы не плачут. Этого я никак не могла знать. Теперь узнала. Теперь знаю.

– О. Привет.

Я резко вскинула голову на звук голоса, раздавшегося в таком месте, где голоса обычно не звучат. Взгляд сосредоточился на женщине, стоявшей в нескольких футах от меня. Тора.

Моргая, она смотрела на меня, но не выказывала ни малейшего удивления, ни страха, ни каких-либо других реакций, которые непроизвольно возникают у человека, столкнувшегося с драконом.

– Вижу, день у тебя выдался тяжелый, – заметила Тора, склонив набок голову.

Разговор она вела непринужденно, спокойно, словно встреча с драконом для нее была делом обыденным, привычным, все равно что смотреть на свою руку.

Я открыла рот, но не сумела произнести ее имя. Речь, человеческая речь, была мне недоступна. Говорить я не могла. Слова нагромождались в горле, словно огромные камни, которые с места не сдвинуть, и перекатывались во рту мраморными глыбами, которые никак не вытолкнуть.

Я повесила голову, пряча лицо в своих незнакомых мне руках – в лапах, которые, казалось, принадлежат не мне. Какому-то диковинному существу.

Почему Тора не боится меня, не бросается наутек?

Фелл сказал, что она ведьма. Наверное, поэтому драконы ее не пугают. Неужели она догадалась, кто я на самом деле, сразу же, когда впервые меня увидела? И ее загадочные слова подразумевали именно это?

Ведьмы и драконы. И те и другие – волшебные создания. Они существовали в одной плоскости. Мы. Мы существовали в одной плоскости. В магической плоскости.

Тора бесстрашно подступила ко мне. Потом в изумлении присела на корточки рядом, приблизив свое лицо к моему.

– Это ведь ты, да? – Ее шепот подействовал как бальзам. Она меня узнала. Непонятно как, но узнала.

Я кивнула.

– Так я и думала. – Она оглядела меня. – Знаешь, как снова обратиться в человека?

Обратиться в человека? А такое вообще возможно?

Я хотела спросить ее об этом, но, разумеется, не смогла. Чтобы задать вопрос, мне требовалось перевоплотиться в человека, а это не получалось. Безрадостный истеричный смех запузырился в груди, забитой застрявшими там словами.

– Ладно. – Она выпрямилась, вытерла о юбку руки. – Пойдем. Нечего валяться тут в грязи. Попробуем привести тебя в порядок.

Привести в порядок.

Я сомневалась, что меня можно привести в порядок. Казалось, это невыполнимая задача. Но, не имея выбора, я готова была последовать за ней куда угодно.

Глава 23

Фелл

Она исчезла.

Исчезла.

Исчезла.

Ее больше нет. Нет, нет, нет, нет.

Я не уберег ее. Высокомерный идиот, я считал, что Тамсин всегда останется рядом, как само время – дни, часы, мгновения, складывающиеся в вечность. Как старый дуб, крепкий и могучий, который будет стоять много-много лет, до дремучей старости. Что она-то никуда не денется – неподходящая жена, доставшаяся мне против моей воли.

Я должен был беречь то семя взаимной привязанности, которое – я это чувствовал – дало всходы. Я должен был укреплять его корни. А я бросил ее на произвол судьбы, одну, беззащитную. И она стала легкой добычей для чудовища, каких, как все думали, уже не осталось. И для Аркина... еще одного чудовища.

Для себя я отметил, что он находился с ней в лесу, где ему быть не полагалось. Отправился в лес вслед за Тамсин после того, как выразил гнусное желание от нее избавиться. Нельзя было ему доверять. Ясно, что он ослушался моего приказа и решил взять дело в свои руки. Дурень и негодяй. Зная это, я не очень-то скорбел о его гибели. Жизнь сама исправляет перекосы, восстанавливает баланс, уравнивает шансы. Аркин пытался причинить зло Тамсин – и получил по заслугам.

Я обязан был оберегать ее от опасностей. Защищать. Это самое главное, что я должен был для нее сделать. К тому же, по всеобщему мнению, защита и покровительство – это все, что я мог бы обеспечить ей надлежащим образом с учетом моего положения. Никто не поверил бы, что я способен быть нежным и чутким. Я – Зверь Приграничья. Искусный убийца. Безжалостный воин. Меня боятся. Уважают. Я несокрушим. Сеньор, на которого можно положиться в том, что он не даст в обиду свой народ... тем более свою жену.

Она принадлежала мне, но я держал ее недостаточно крепко, недостаточно близко к себе. Недостаточно надежно.

Эта утрата отзывалась в душе острой мукой, глубоко, до костей вгрызалась в меня. Чувство вины и горечь захлестывали, причиняя жгучую, жалящую боль, распаляя мою ненависть. Отчаянную жажду мести.

Дракон.

Он на воле. Отбирает то, что принадлежит мне. Лишает меня всего, что составляет мою жизнь. Забрал моих родителей. Тамсин. Его существование возродило былую ненависть, которая, как я считал, давно погребена под покровом времени. Погребена вместе с драконами, которые, по всеобщему мнению, были истреблены. Превратились в пыль, загрязнявшую землю.

– Фелл. – Судя по настойчивому голосу Мари, она окликала меня уже не в первый раз.

Моргнув, я сосредоточил взгляд на ее лице.

– Нужно устроить привал, лошади устали. – Она оглянулась, показывая мне, что остальные с трудом поспевают за нами.

Мы скакали со вчерашнего дня. Без остановок. Без отдыха. Без сна. Было холодно, ледяной ветер пробирал до костей. От дыхания шел пар. А кони были взмылены от пота, мышцы под лоснящимися шкурами дрожали от напряжения. Мы ехали через ског.

Нас теперь было всего четверо. Со мной – мои лучшие воины: Мари, Магнус и Видар. Остальным я поручил найти ближайшего сокольника и послать известия о драконе на север и на юг. На север – в Борг. Мои люди должны получить предупреждение. Должны подготовиться и быть настороже. Я послал гонцов и на юг, в Город, Гамлину. Его тоже следовало уведомить. Вернее, народ. Он обязан был защитить своих подданных.

Необходимо поднять тревогу. Оповестить всех. Одного ужасного слова оказалось достаточно, чтобы вселить страх в сердца всех мужчин, женщин и детей. Дракон.

Одного этого слова оказалось бы достаточно, но им я не ограничился. Сопроводил его дополнительной информацией. Я велел своим воинам в сообщении, направляемом на юг, указать, что Тамсин исчезла. Пропала. Захвачена.

Король с королевой, даром что подлые людишки, использовавшие Тамсин в качестве девочки для битья, были ее семьей. Она оставалась предана им, да и они, видимо, по-своему любили ее. Они не притворялись. Когда они с ней прощались, их глаза светились теплом.

И был еще начальник дворцовой стражи. Этот выродок мечтал, чтобы она досталась ему. Я понял это по тому, как он следил за каждым ее движением, как у него расширялись зрачки, а рот сам собой приоткрывался, словно он желал вкусить сочный фрукт.

Даже теперь, вспоминая его, я чувствовал, как мои руки в перчатках сами собой сжимаются в кулаки, ибо он смотрел на нее так, будто она принадлежала ему... и это сразу после того, как наш брак был узаконен и она стала моей.

Проклятье. Сейчас не время для ревности, тем более что этому чувству я вообще никогда не поддавался, считал, что оно ниже моего достоинства. Сейчас надо беспокоиться о Тамсин. Возможно, она жива и находится неизвестно где, одна. Отчаянно нуждается в помощи. Если я не способен ей помочь, пусть это сделает кто-то другой. Кто угодно. Даже те, кто мне противен. Если ее дерьмовая семейка может посодействовать в том, чтобы найти и вернуть ее, обеспечить ее безопасность, я, забыв о гордости, готов к ним обратиться.

В памяти всплыли клочья ее одежды – лоскуты синей ткани на земле и на огромных когтях. Костяшками пальцев я потер глаза, словно это могло стереть из памяти ту ужасную картину, непрерывно мелькавшую в сознании со вчерашнего дня.

Я не хотел верить в худшее. Не мог смириться с тем, что она погибла. Что чудовище успело ее проглотить, пока я до него не добрался. Нет, не может быть. Нет. Ведь меня тоже похитил дракон, но я выжил. А Тамсин – не беспомощный ребенок. Она стойкая, выносливая. И умная. Вон как мастерски разрешила проблему с разбойниками, отдав им в качестве платы свое ожерелье, хоть я и отчитал ее за это. Не исключено, что она жива, сидит где-то в драконьем логове, как сидел я, будучи малым ребенком. Надо только ее найти.

Во мне говорило отчаяние. Я цеплялся за последнюю надежду. Умолял, взывая к небесам. Но ведь это возможно.

Я не хотел думать о том, что она погибла. Хотя все указывало на это. Просто не мог. Не мог такое вообразить.

Те мгновения я помнил нечетко. Я искал источник опасности. Увидел клочки ее одежды. Увидел дымящийся труп Аркина. В нос ударила вонь обуглившейся плоти. А потом появился двадцатифутовый дракон, завис над землей, взмахами крыльев взбаламучивая воздух, создавая шквальные порывы ветра. Дракон, которого не должно существовать.

Это не значит, что Тамсин там не было. Возможно, дракон сжал ее лапой так, что она была мне не видна.

Это во мне говорит отчаяние. Я цепляюсь за последнюю надежду. Но ведь это возможно.

Если она жива, а со мной что-нибудь случится, если я не смогу ее найти, если дракон, за которым я охочусь, сразит меня, я должен знать, что кто-то другой продолжит ее искать. Что кто-то другой ее спасет.

Я приеду за тобой.

В тот момент, когда начальник дворцовой стражи – Стиг, кажется – сказал это моей жене, с которой я только что сочетался браком (и на брачном ложе узаконил наши супружеские отношения), мне очень хотелось размозжить ему голову. А ведь он был настроен решительно.

Ради Тамсин я должен был сообщить ее близким о том, что с ней случилось. Ее близким. К горлу подступила желчь. Это я близкий ей человек. Я. Хоть изначально я и противился этому.

Все мое существо восставало против того, что мне, возможно, понадобится их помощь, понадобится помощь других. Что, возможно, сам я не сумею ее спасти. Но я выбросил эти мысли из головы, потому что сейчас было важно одно – отыскать Тамсин.

Отыскать живой, а не мертвой.

Целой и невредимой.

Мари, глядя на меня, досадливо морщила свой обычно гладкий лоб. Я понял, что она ждет ответа.

– Мы не можем продолжать в таком темпе.

Я проглотил горечь поражения. Нам нельзя останавливаться. Никак нельзя. Ведь дракон летает быстрее, чем мы скачем.

Поскольку преследуемое нами чудовище было крылатым и передвигалось по воздуху, искать его следы на земле не имело смысла. Не то, к чему я привык. Я лишь заметил, в какую сторону направлялся дракон. И сейчас он мог находиться где угодно, мог полететь в любом направлении. В каком? Выяснить это было невозможно. Но меня вело внутреннее чутье. Некая непонятная уверенность, которой я доверял. Я не мог это объяснить и даже не пытался.

Но мои воины мои эту уверенность не разделяли. Последние несколько часов они что-то недовольно бормотали у меня за спиной. Впервые на моей памяти. Они поклялись служить мне верой и правдой, всегда беспрекословно подчинялись, шли за мной, не задавая вопросов, но сейчас у них появились сомнения.

– Фелл... лошади вот-вот рухнут, если не дать им отдохнуть.

– Если рухнут, – прорычал я, – значит, дальше пойдем пешком.

Мари в изумлении вытаращила глаза. Раньше я не сказал бы ничего подобного. А сейчас вот сказал. И продолжал упрямо ехать вперед. Нужно было найти Тамсин и убить дракона, как всякого дикого зверя-людоеда.

Впереди неширокая дорога разветвлялась на две еще более узкие – звериные тропы, протоптанные мелкими животными.

Потому что люди дальше не ходили.

– Что теперь? – спросила Мари, поравнявшись со мной. Тонкие морщинки вокруг ее рта прорезались глубже.

Я пятками пришпорил коня, проехал немного вперед, но у развилки остановился как вкопанный, словно уперся в стену. Мой конь заржал, встал на дыбы, отказываясь двигаться дальше. Он тоже это почувствовал. И даже пытаться не хотел. Будто дорогу ему преградила невидимая рука.

Ну и ладно. Все равно наши кони не смогли бы скакать по этим узким тропам. Придется оставить их здесь.

– Видишь, – протяжно выдохнула Мари, словно не могла сдержать радости. – Дальше мы не проедем.

Я жестом велел ей молчать... а сам водил рукой, прислушиваясь к себе – ждал, когда даст о себе знать голос, даже не голос, а некое ощущение, больше похожее на дым или на тень, чем на прикосновение чего-то материального. Инстинкт. Стойкое убеждение.

И дождался. Словно перышко коснулось моего сознания. Я знал, что оно придет. Как появлялось всегда с тех пор, как дракон взмыл в небеса и улетел. С тех пор, как я бросился в погоню за драконом, чтобы спасти Тамсин.

Оно ласково манило за собой, словно меня тянула вперед тонкая нить. Согнув пальцы, я трогал вырезанный на ладони крест, который пульсировал, как кровоточащая рана. Эта пульсация и направляла меня: если я сворачивал не в ту сторону, она стихала, если двигался в верном направлении – усиливалась. Значит, я был на правильном пути. Я не мог понять, как и почему это происходит, но теперь точно знал, что Тамсин жива, точно знал, в какую сторону идти.

– Нам туда, – показал я на запад, в самую гущу леса. Эта была живая стена зелени, она дышала и трепетала. Высоко над макушками деревьев виднелись крутые холмы. За холмами, за землями Приграничья, маячили неясные очертания далеких вершин Скалогорья. Вокруг горных пиков вился туман, словно прозрачные кольца дыма.

Именно туда дракон утащил Тамсин. Но я даже не пытался объяснить Мари, почему так в этом уверен. Не мог объяснить. Я и сам-то не понимал почему.

– С чего такая уверенность? – покачала головой Мари, и ее темные косы запрыгали на толстых кожаных доспехах, покрывавших плечи. – Дракон летит куда глаза глядят... он быстр, как ветер. Нам неведомо, в какую сторону он направился после того, как улетел от тебя. Может, он уже за морем.

Я так не считал. Разве что дракон где-то бросил Тамсин, но это вряд ли. Я исходил из собственного опыта, полагаясь на рассказ, который слышал так много раз, что воспринимал его как собственные воспоминания. Эта история прочно впечаталась в мое сознание, стала неотъемлемой частью моего существа, как еще одна татуировка на теле, с которой я не расстанусь до самой смерти, пока не сгнию в сырой земле. Я был уверен, что крылатый демон спрятался вместе с Тамсин в каком-нибудь логове.

Как бы то ни было, я чувствовал ее, словно биение собственного сердца.

Эта уверенность сидела где-то глубоко во мне. В костях. Я чувствовал, в какую сторону идти, меня тянуло туда, словно между мной и Тамсин существовала неразрывная связь. Это не поддавалось логическому объяснению, но я доверял своему чутью.

– Мы идем туда. За мной, – приказал я.

Я остановился, спрыгнул на землю. Потрепав по спине своего уставшего коня, я привязал его поводья к ближайшему кусту и шагнул в пасть огромного леса.

Глава 24

Стиг

Я ужасно тосковал по Тамсин. С момента ее отъезда прошло две недели. И с каждым днем боль в груди только усиливалась.

Мог бы я ее спасти? Эта мысль не давала мне покоя. Что я должен был сказать ей в ту последнюю ночь, чтобы она согласилась бежать со мной? Что я должен был сказать отцу, чтобы заставить его изменить свое решение? Что мог предпринять, чтобы помешать Дрихтену жениться на Тамсин и закрепить их союз на брачном ложе?

Что? Что? Что?

Эти вопросы не давали уснуть. Я не мог избавиться от чувства вины. Оно терзало, давило своим гнетом, отзываясь острой болью между лопатками.

Я предал Тамсин. Предал себя.

Я не мог стереть из памяти день ее отъезда. Каждое его ужасное мгновение раз за разом медленно проплывало перед глазами. Я надеялся, что мне удастся их забыть, но нет, они врезались в сердце, оставив на нем глубокий шрам. Тамсин уехала с ним. И теперь находится непонятно где, одна, среди варваров, страдая от невообразимых унижений.

Около дверей в мои покои послышались шаги. Нестройные крики, доносившиеся издалека и звучавшие вблизи, заставили меня встрепенуться. Что там случилось? Во дворце поднялась суматоха.

В дверь громко постучали.

Я быстро оделся, схватил шпагу и, на ходу нацепив ее на пояс, выскочил из комнаты. Оглашая коридор звонким стуком каблуков, я широким шагом шел туда, откуда доносился шум.

С каменным лицом я вошел в королевскую канцелярию. Душа моя омертвела, и внешне я тоже походил на труп, на живого мертвеца. Так я выглядел и чувствовал себя уже несколько недель. Ни в чем не находил радости, не мог ничем по-настоящему увлечься. Я машинально исполнял свои служебные обязанности, участвовал в занятиях по боевой подготовке просто потому, что не видел возможности помочь Тамсин. Жизнь во мне поддерживала лишь слабая надежда, что когда-нибудь я получу весточку от Тамсин, что она призовет меня.

В канцелярии всюду толпились люди. Здесь царил хаос. Стоял гвалт. Все что-то громко обсуждали, перебивая друг друга. Одна из фрейлин, усадив в кресло бледную как смерть королеву, быстро обмахивала ее веером. Необычайно взволнованный отец разговаривал с королем и другими членами Совета. Я стал пробираться к ним, чувствуя покалывание в шее. Остановился рядом с отцом, он заметил меня. У него были такие же карие глаза, как у меня, но сейчас они сверкали лихорадочным блеском.

– Стиг! – Он несколько раз щелкнул пальцами, и воин дворцовой стражи откуда-то принес свиток пергамента. – Это только что доставил один сокольник.

Я взял свиток в руки. Жадно пробежал глазами сообщение. Невероятно! Такого просто не могло быть.

Казалось, мой организм восстал против этого известия, меня затошнило.

– Глупости это! – резко заявил я, пытаясь сдержать переполнявшие меня бурные эмоции. – Ложь. Этот негодяй лжет. – Я скомкал пергамент и швырнул его на пол, не думая о том, что, возможно, кто-то еще захочет его прочитать.

Отец мрачно кивнул, не сводя с меня взгляда. Король сел рядом с рыдающей от горя королевой, привлек ее к себе на грудь и стал утешать.

На языке каждого было одно только слово. Оно витало над толпой, рябью проносясь по залу.

Дракон.

Я не верил. Это была ложь. Выдумка.

Отец шагнул ближе ко мне.

– Что ты об этом думаешь?

– Он ее убил. Никакой это не дракон. Он сам ее убил и придумал эту нелепую историю, чтобы замести следы.

– Думаю, ты прав, – мрачно кивнул отец и добавил с усмешкой: – Дракон. Должно быть, он нас за дураков держит. Что ж. Мы это так не оставим.

– Не оставим, – согласился я.

Тамсин погибла. Исчезла с лица земли. И я тоже умер.

Я это так не оставлю. Она будет отомщена.

Глава 25

Тамсин

Просыпалась я медленно, постепенно выплывая из глубин дремотного тумана, точно такого, как тот, который теперь окутывал меня постоянно.

Я шевельнулась и почувствовала, как в бок кольнула сухая травинка. Поморщившись, поменяла положение, а сама все пыталась понять, где нахожусь.

От колючего сена исходил душистый запах. Травянистый, немного терпкий. Но плесенью не пахло, равно как и навозом, что оказалось бы еще противнее. Ладно, хоть вони нет. Ну а постель могла быть и хуже. Намного хуже.

И тут я вспомнила, что на самом деле положение мое ужасно.

Наконец я пришла в себя, подняла руку, держа ее на весу перед собой, и затаила дыхание. Мне необходимо было увидеть тот ужас, в котором отныне придется жить, необходимо было удостовериться... Меня мучил страх, и в то же время я надеялась...

Я взглянула на руку и увидела свои обычные пальцы с короткими неровными ногтями. Но я смотрела на них в изумлении, как на нечто новое, как на чудо. Я сгибала и разгибала тонкие пальцы. Движения были робкие, нерешительные, дрожащие, как у жеребенка, впервые пытающегося встать на ноги.

Я – это снова я.

Вот моя рука. Моя ладонь. Мои пальцы. Никаких когтистых лап. Никакой чешуи.

Дракона здесь нет.

Я принялась ощупывать свое тело, желая проверить, убедиться... что снова стала самой собой, человеком. В полном смысле этого слова. Голая, я лежала на сене под шерстяным одеялом, которое сбилось на мне, обнажая гораздо больше, чем укрывая от холодного утреннего воздуха.

Я с облегчением выдохнула, и дыхание мое сразу же превратилось в пар.

– Да. Ты – это ты.

Должно быть, я произнесла это, озвучив свою мысль, чтобы она материализовалась, приняла форму, превратилась в нечто вещественное, что можно потрогать и подержать в руке.

Мой взгляд метнулся к Торе.

– Это ты. – Значит, она мне не приснилась.

В памяти возникли события минувшего дня. Аркин. Я... взрываюсь, вырастаю из собственного тела. Во рту вместо слюны – огонь. Фелл. Его яростный вопль звучит в ушах, устремляясь за мной в небо, как дым. Я мечусь в поднебесье, как безумная. Опускаюсь на землю. Тора подбирает меня, словно сломанную вещь, которая нуждается в починке. Ведет к себе домой. Она спокойна и невозмутима, будто встреча с драконами для нее обычное дело.

Я не смогла протиснуться в дверь ее дома, и она привела меня в хлев, где уложила спать рядом с домашним скотом. Тут были две дойные коровы, лошадь и мул. Животные, разумеется, взирали на меня с подозрительностью. Утром, в мягком свете нарождающегося дня, в их глазах отражалась та же подозрительность, хотя мул, жевавший утреннюю порцию корма, выглядел уже менее обалдевшим.

Склонив набок голову, Тора в задумчивости смотрела на меня, растянувшуюся в ворохе сена.

– Пожалуй, вернее будет сказать: это – другая ты. Ведь дракон – это тоже ты, – добавила она столь уверенно и невозмутимо, что во мне вспыхнула паника. Такая же паника, что владела мной, когда я в диком отчаянии кружила на высоте тысяч футов над землей.

Нет, нет, нет.

– Я не дракон! – резким от страха тоном заявила я. – Если б я была драконом, я бы это знала!

Тора с жалостью посмотрела на меня.

– Я не дракон. – Теперь мой страх звучал как отчаянная мольба. Я была человеком. Никем другим я быть не могла. Хотя все факты указывали на обратное. – Я не дракон, – повторила я, словно моей убежденности было достаточно, чтобы желаемое превратилось в действительность.

Глаза Торы заискрились весельем, словно я ее забавляла.

– Думаю, ты и сама знаешь, что твоя вторая сущность – дракон.

– Этого не может быть, – покачала я головой. – Драконов больше нет.

Она кивнула, но так снисходительно, будто пыталась успокоить ребенка, который вот-вот закатит истерику. Это было обидно.

– Что ж, видимо, не все они погибли. – Знаешь, как говорят...

Говорят? Кто?

Я покачала головой, не желая ничего слышать. Не желая, чтобы она приводила разумные доводы, чтобы она оказалась права. Не желая, чтобы она меня убедила. Заставила поверить в невероятное. Я хотела, чтобы у меня появилось основание не верить ей.

– Магию уничтожить нельзя, как ни старайся, – продолжала Тора. – Она, бывает, прячется, но никуда не девается. Никогда не исчезает. Она живет в костях, в душе этого мира. То, что ты есть теперь... – она указала на меня, – это всегда было в тебе, глубоко внутри.

Всегда было в тебе. Как зуб, терпеливо дожидающийся своей очереди, своего часа, чтобы вылезти наружу.

В висках у меня зашумело, и я помотала головой. То есть дракон всегда находился внутри меня? Прятался во мне? Тайна, которая всю мою жизнь была скрыта даже от меня самой? Непостижимо. Я прижала пальцы к вискам, не желая в это верить. В голове царила сумятица – полнейшая неразбериха, непролазная, как заросли куманики в лесу вокруг нас.

Я всегда думала, что отличной от всех остальных меня делает роль девочки для битья. Но возможно, дело было не только в этом.

Возможно, причиной тому моя скрытая сущность.

– Магию уничтожить нельзя, как ни старайся, – повторила Тора.

И это противоречило всему, что я знала. Война с драконами была затеяна ради их полного уничтожения. Люди считали, что это возможно. Короли и королевы снаряжали на борьбу с драконами целые армии.

И цель была достигнута.

Нам говорили, что во всех бедах виновата магия – или существа, наделенные магией. Все зло – от них. Чума, несправедливость – все это валили на драконов.

И если я – одно из тех существ, значит, я тоже представитель сил зла? И меня тоже надо стереть с лица земли? Но я не плохой...

Я осеклась, задумавшись. На языке вертелась фраза: я не плохой человек.

Но человек ли я?

– Пойдем. – Тора протянула мне руку. – Пойдем в дом, погреешься. У меня есть для тебя кое-какая одежда. Соберу тебе что-нибудь поесть. Насытишься, почувствуешь себя лучше.

Ах, если бы это так и случилось. Если бы это решило все проблемы.

– Тебе нельзя здесь оставаться.

Тора сообщила это, когда я ела овсяную кашу с молоком, посыпанную душистой корицей, как будто я была маленькой девочкой и она хотела угостить меня чем-то вкусненьким, чтобы отвлечь внимание от горького лекарства.

Но это не помогло, ее слова меня ошеломили. Вердикт прозвучал как глухой стук упавшего на пол тяжелого камня.

Я сидела за столом, в ее теплом шерстяном платье со шнуровкой спереди; в очаге потрескивал огонь.

– Тебе нельзя здесь оставаться, – повторила Тора... то ли для того, чтобы я лучше уяснила смысл сказанного, то ли потому, что я молчала.

Избегая ее взгляда, я лишь быстрее и быстрее помешивала ложкой овсянку, чтобы хоть куда-то деть свою неуемную энергию.

Тебе нельзя здесь оставаться.

Я облизнула губы. Хотела спросить: почему нельзя? Зачем она вообще притащила меня сюда, если теперь прогоняет? Но язык не поворачивался: я боялась выказать свою уязвимость.

Сидя за ее столом, я обхватила рукой миску с кашей и пододвинула ближе к себе, словно опасалась, что это у меня тоже отнимут, как и все остальное. Я чувствовала себя ужасно беспомощной. Вот-вот расплачусь. И на этот раз слезы будут настоящими. Ручьем польются из глаз.

– Про твоих сородичей мне известно не все. Я думала, вы все погибли. Понимаю, ты ждешь от меня ответов, но я очень многого не знаю. – Она глубоко вздохнула... словно холодный ветер ударил в ставни, пытаясь ворваться в дом... или вырваться наружу. – Ты... здесь... Думаю, это как-то связано с проделками Валы. Другого объяснения я не нахожу.

– Валы? – Где же я слышала это имя?

– Да, Валы, – подтвердила Тора с блеском в глазах. – Вала – сестра моей бабушки. Ей от природы было дано больше магической силы, чем нужно. Она от рождения обладала могучим даром магии, а вот хитрости и осторожности ей недоставало. Глупая тщеславная девчонка, она вбила себе в голову, что влюблена в короля Альрека. Хуже того... она верила, что он в нее влюблен.

– Король Альрек? – Я посмотрела на Тору. Альрек был дедушкой Гамлина. Это я знала. Хорошо изучила генеалогию королевской семьи. – Но это же было очень давно.

– Да, – усмехнулась Тора, покачав головой. – Он был молод, красив, да еще и... король. Моя двоюродная бабка по глупости возомнила, что он возьмет ее в жены и она станет королевой. Конечно, это было до того, как он женился. Он попросил Валу наложить заклятие на драконов, вбить, так сказать, последний гвоздь в гроб драконьего рода.

Я слушала как завороженная, словно девчушка, сидящая у ног заезжего барда. Должно быть, и про Валу я тоже услышала от барда; она упоминалась в одном из сказаний, которые порой звучали, как чарующие мелодии, в Большом зале дворца.

Тора грустно вздохнула, качая головой.

– Моя бабушка ее отговаривала. Просила не накладывать заклятье. Подобные заклятья опасны... обязательно обернутся против тебя самой. – Тора умолкла, содрогнувшись. Ее милое лицо вдруг помрачнело, на нем явственнее обозначались признаки ее возраста – морщины и впалости, утомленная мудрость глаз, – напоминая мне, что, хоть на вид она и дева, эта женщина старше меня как минимум раза в два... должно быть, по годам она ровесница короля и королевы. А то и еще старше. Кто точно знает, сколько лет она уже топчет землю? Может, ведьмы, как и драконы, живут неестественно долго? – Она нарывалась на неприятности.

– И что же случилось? – Я стала припоминать некоторые подробности. Вскоре после Великого побоища Вале поручили наложить заклятие на драконье племя. Если оставшиеся драконы не смогут производить потомство и размножаться... что ж. Проблема разрешится сама собой. Время об этом позаботится.

Но тогда откуда же взялась я? Как объяснить мое существование?

Как получилось, что я существую?

– Она не могла в точности исполнить его просьбу, то есть убить всех драконов, но кое-что придумала. Нашла единственно возможный выход. Наложила заклятье на драконье племя, положившее конец появлению новых детенышей. Драконы больше не могли производить потомство. И когда оставшиеся драконы умерли или были убиты... желание короля Альрека исполнилось. – Тора пожала плечами. – И что же Вала получила за свои старания? За свою преданность? Указом короля она была объявлена изменницей и сожжена на костре. Случилось это сто лет назад. Она прославилась тем, что стала первой ведьмой, которую бросили в огонь. С тех пор всем нам приходится скрываться. – С горькой усмешкой Тора торжественно подняла свою кружку с чаем. – Так-то вот. Таково оно – славное наследие моей семьи.

Я лишь в ужасе таращилась на нее. Неужели король Альрек так поступил? Сначала ухаживал за Валой, соблазнил ее? Потом обманом заставил сотворить заклинание? А после позволил сжечь ее на костре? Нет. Не позволил. Повелел. Постановил данной ему властью. Эту часть предания я раньше не знала. На уроках истории об этом не рассказывали.

Чего еще я не знала? О чем еще умалчивали?

Я смотрела на свою остывшую овсянку, словно в ней крылся ответ, и думала о том, что я знала. Отрешившись от нежных чувств к королю и королеве – моим названным родителям, – я открыла дверцу в своей душе, которая все минувшие годы была закрыта на запор, и позволила себе предаться запретным размышлениям.

Разве любящие родители могли бы назначить девочкой для битья малышку, которую они со дня ее рождения растили, окружали любовью, называли своей дочерью? А потом, когда она повзрослела, заставить ее обменяться брачными обетами с мужчиной, которого они сочли недостойным родных дочерей?

Разве это не в духе всей их династии? Чем они не истинные потомки бессердечного короля Альрека?

В животе появились неприятные ощущения. Меня затошнило. Я вспомнила тепло руки отца на моем плече. Вспомнила, как он хвалил меня за какие-то успехи. Как смеялся над глупыми шалостями, которые я устраивала вместе с сестрами. Все это теперь казалось ложью.

Может, я ошибалась на его счет? Вообще относительно всего? Своей жизни? Матери? Сестер? Эта мысль подействовала на меня отрезвляюще. Раньше я не допускала подобных размышлений.

Тора провела ладонью по лицу.

– Не знаю, что вероломнее: люди или любовь. В конце концов предают и люди, и любовь. – Тора окинула взглядом свой уютный домик. – Я выбрала одиночество. – Взор ее затуманился, и я стала внимательно рассматривать ее лицо. В профиль – гравюра печали. Одинокости. Одиночества. Я могла бы стать ей подругой, компаньонкой, которая помогала бы ей коротать бесконечные дни затворничества в этом безжалостном лесу.

Но она этого не желала. Не хотела, чтобы я жила с ней. Для нее я проблема. Навлеку на нее беду, а беды и так преследуют ее лишь потому, что она такая, какая есть. Она предпочитает жить одиноко в проклятом лесу, потому что здесь ее убежище.

Это проклятие ведьм, осознала я. Они имели возможность существовать, подавлять свою природу и прятаться среди людей, когда к тому их вынуждали обстоятельства. Или оставаться самими собой, ища безопасности в отшельничестве. И никогда не знать успокоения. Не знать свободы в полном смысле этих слов. Приговор судьбы. Наказание – жить до конца своих дней в уединении, как в клетке. Если ведьмы будут жить группами, они станут заметными для людей, для охотников на ведьм, для тех, кто готов сжечь их на кострах. Так что это был ее удел. Одиночество. Затворничество. Не жизнь, а жалкое существование.

В Торе я увидела собственное будущее. Жизнь в полном уединении – или смерть.

А еще вчера я представляла себе совсем другое – жизнь с Феллом. Впереди маячила мрачная судьба: дни, тянущиеся один за другим, монотонные, тоскливые.

От кружки Торы поднимался пар, и я на мгновение перенеслась в то утро день назад, когда я сидела в листве, пронизанной первыми лучами солнца, и смотрела на обуглившиеся останки Аркина, от которых поднимался дым, будто туман, клубящийся над темной водой.

Правда, здесь не пахло смертью и обожженной плотью... поверженного злодея. Обоняние ласкал только душистый аромат чая с мятой и можжевельником.

Тора опять поднесла ко рту свою кружку, и я очнулась от видений.

– В здешних лесах есть свои мрачные тени, – пробормотала она. – Есть уголки, куда никогда не проникает солнечный свет. Ты должна избегать таких мест. Будь осторожна.

А нельзя ли выразиться яснее?

– Ты о чем?

– Магия – вещь сложная. Иногда она бывает... черной.

По-моему, любая магия черная. Я не видела, чтобы магия приводила к чему-то хорошему, во всяком случае до сих пор.

– В этих пустынных краях обитаем не только мы с тобой, – продолжала Тора. Она прикусила губу, словно не была уверена, стоит ли добавить что-то еще. – Не знаю, поладишь ли ты с ней.

С ней.

– С кем «с ней»? – спросила я.

– С хульдрой, – кивнула Тора. – Это ведь и ее лес. Меня она не трогает, да и я ее не беспокою. Мы живем каждая в своем углу. Чтобы не мешать друг другу. Но ты... не знаю. – Она покачала головой. – Не знаю, как она поведет себя при встрече с драконом.

Я поморщилась. Значит, Тора и дальше намерена называть меня драконом? На этот счет у нее сомнений? Истина, не подлежащая обсуждению?

– Ты по-прежнему не считаешь себя драконом? – прищурилась Тора, заметив мою реакцию.

– Ну, ты же сама сказала: магия – вещь сложная.

Я не знала, как я превратилась в дракона. Не знала, случится ли это еще раз. Не знала даже, как я снова превратилась в человека. Я просто заснула в сарае, а проснулась в своем прежнем виде. Но я точно знала, что не умею управлять этими процессами. Значит, не могу использовать их в качестве оружия. «Сложная вещь» – в данном случае это еще мягко сказано.

– То-то и оно, – усмехнулась Тора. – Хорошо, что ты это понимаешь. Значит, ты умнее многих ведьм, которых я знала.

Знала. Значит, их больше нет? Или ее для них... больше нет?

У меня возникло жуткое чувство, что я смотрю в зеркало и вижу себя в этой несчастной женщине, которая живет в убогом одиночестве и рассказывает о людях, давно исчезнувших из ее жизни.

– Но я же не ведьма, – заметила я.

– Нет, – задумчиво ответила она. – Ты нечто другое. – Шмыгнув носом, Тора покачала головой. – И они тоже не ведьмы. Уже нет. Они умерли, так что они теперь... никто. – Это она произнесла так спокойно, словно давно уже привыкла к тому, что ее подруги и родные умерли.

А я – нечто другое. Да, с этим не поспоришь.

Судя по тому, что я до сих пор... даже сейчас... ощущала в теле жар, извивавшийся, скользивший во мне, как змея под водой, которая выжидает подходящего момента, чтобы высунуть голову и атаковать, я по-прежнему оставалась драконом. Не была от него свободна. Он никуда не делся. Дракон находился внутри меня. Где-то глубоко. Как корни дерева. Болезнь, проникающая в мою плоть через кости и кровь. Теперь, когда он оказался выпущен наружу, я узнавала его признаки. Чувствовала, как он пульсирует внутри меня, словно ритм мелодии.

– В пути будь поосторожней. Иди на восток. Так ты быстрее выберешься из скога.

Но я не хотела идти на восток. Я хотела идти на север. Прямо на север, в Скалогорье. Этот таинственный и грозный край манил меня. Ужасал. Возбуждал. Перед глазами до сих пор стояли его горные пики, пробивающиеся сквозь облака.

Все ответы были на севере... где когда-то жили драконы. В Городе я их не найду. Там есть много чего, но правды там нет – теперь я это понимала. И здесь, у Торы, не желавшей, чтобы я оставалась с ней, ответов тоже нет. И конечно, ответов на мои вопросы нет у Фелла и его людей. Если я когда-нибудь появлюсь перед ними, меня сразу же убьют. Даже не станут ни о чем спрашивать. Впрочем, в любом случае я не смогу им ответить, если буду в драконьем обличье. Бесполезно ожидать милосердия от народа, история которого построена на истреблении драконов.

Тора пожала плечами, словно догадалась, что у меня другие планы.

– Но ты поступишь так, как должна.

Я кивнула в ответ. Да. Именно так.

Моя судьба ждала меня на севере.

Я ощущала зуд в ладони. Напоминание о Фелле... Я оставила его в прошлом, но окончательно с ним не рассталась. И не расстанусь, покуда чувствую эту связь, его отголосок.

Я сжала руку в кулак, пытаясь заглушить зуд, изгнать это ощущение, как отторгла от себя Фелла. Пусть он мой муж, законный супруг, нам не суждено быть вместе. Наш брак обречен. Мне придется его забыть. Та дверь захлопнулась, как только я почувствовала вкус огня. Как только ощутила дуновение ветра на своем лице.

Я бросила взгляд на Тору. У нее это получилось. Она забыла обо всех. Для нее весь мир перестал существовать. Она была сильной. Устроила свою жизнь здесь. Живет в полном одиночестве.

Если это и мой удел, значит, я тоже смогу.

– Пойдем, – сказала она, поднимаясь из-за стола. – Я не отправлю тебя с пустыми руками. Давай соберем кое-что тебе в дорогу. У меня есть компас, ты можешь его взять. Пригодится. В лесу бывает очень темно. Иногда трудно определить, где север, где юг. И одеться надо потеплее. О! – Она оглянулась на меня, словно внезапно ей в голову пришла какая-то мысль. – Тебе еще, быть может, понадобится вот это.

Она взяла что-то с ближайшей полки и протянула мне. Это были несколько полосок выделанной кожи. Я повертела их в руке, не представляя, зачем они мне.

– Зачем мне...

– Сдается мне, что эти полоски тебе пригодятся. Они очень крепкие.

Раз ей «сдается», для меня этого достаточно. Если ведьма крови говорит, что ей что-то «сдается», это надо учитывать. Пока Тора меня не подводила.

– Они будут у меня под рукой, – пообещала я. Надеюсь, соображу, что с ними делать, если возникнет такая необходимость.

– Да, да, непременно держи их поблизости, – посоветовала Тора. – И еще, Тамсин. Ты сильнее, чем ты думаешь. Пользуйся своими возможностями. Не бойся своей силы.

Не бойся своей силы.

Но я уже боялась. Боялась своей силы. Боялась себя самой.

Глава 26

Фелл

Я чувствовал ее. Чувствовал, что нить, связующая нас, натягивается в воздухе – вот-вот лопнет. И все же каким-то чудом она не обрывалась.

Лес становился почти непроходимым. Мы шли вереницей, один за другим, будто узники, упорно бредущие навстречу своей судьбе.

День близился к вечеру, но еще не угасал. Однако лучи солнца не достигали лесной почвы. Ленты тусклого света, пробивавшиеся сквозь густую листву, лишь едва рассеивали мрак. Хотя до заката было еще далеко, нас окутывала мрачная серая мгла.

– Фелл! – окликнула меня Мари хриплым шепотом, словно у нее пересохло во рту, хотя на боку у нее болтался бурдюк с водой. Любой выбьется из сил, пробираясь через нескончаемые дебри. – Мы зашли слишком далеко.

Слишком далеко.

Перед глазами возникли картинки: Тамсин. Дымящиеся останки Аркина. Дракон.

Черту «слишком далеко» мы давно оставили позади.

Не отвечая, я целеустремленно пробивался через непролазные заросли. Я не мог ей объяснить, что мною двигало. Мари не поняла бы. Я сам этого не понимал. Мари и остальные подумают, что я тронулся рассудком. И пытаться им что-то втолковать – пустая трата драгоценного времени. Времени, которое следовало посвятить поискам Тамсин, если я хотел ее найти.

Мы шли и шли, забираясь в самую дремучую чащу, где деревья стояли стеной. Их корни и стволы сплетались между собой и низкими кустарниками, с сучьев свисали целые полотнища лишайников, за которые невозможно было проникнуть.

Лес трещал, пульсировал, дышал, внимательно наблюдая за нами. Легкие забивало зловоние едких запахов – вековых деревьев, гнили, мускуса и серы.

– И зачем только мы сюда поперлись? – пробормотал Магнус, тяжело отдуваясь.

Вопрос скорее риторический. Но резонный. Мы находились в самой глубине скога, среди болот, куда прежде не осмеливались заглядывать. Это место мы всегда обходили стороной, но сейчас я был здесь, подчиняясь зову крестообразного шрама, от которого моя ладонь вибрировала и жужжала, как пчела, направляя меня, заставляя идти вперед.

Пентерру я исходил и изъездил вдоль и поперек, но непосредственно в ског никогда не наведывался. Отваживался лишь приближаться к его краю, объезжать по периметру, но в самую глубь чащобы не заходил. Никогда не совался в чрево зверя.

Защита земель Приграничья всегда была сопряжена с риском. Иначе и невозможно. Каждый день становился своего рода вызовом. Захватчики с севера. Разбойники с севера, с юга. Разбойники с запада и с востока. С завершением эпохи Истребления драконов конфликты не исчезли.

Но это? В дебри скога я никогда не заходил. Это было бессмысленным риском. Мне ничего не требовалось в этих глухих, удушающих лесах. Там не существовало никого и ничего, что я должен был защищать. Не было никого и ничего, что я хотел бы забрать.

До сей поры.

Ског являлся одним из немногих девственных уголков королевства. Он оставался таким, каким был сто лет назад. Тысячу лет назад. Лес, где царила вечная ночь. Колдовской, убийственный, он полнился треском и шипением – звуками, которые терзали и завлекали. Ског был живым дышащим существом. Чудовищем с клыками и когтями, которые хватали всякого, кто подходил к нему слишком близко. Тех, кто по глупости или по несчастливой случайности забредал в ског, больше никогда не видели. Во всяком случае, так гласила молва. А люди без оснований болтать не станут. Не бывает дыма без огня.

Но Тамсин принадлежала мне. Моя жена. Я был за нее в ответе.

Я по-прежнему чувствовал биение ее сердца в своей ладони. В себе. Я взглянул на руку, словно через кожу перчатки мог разглядеть на ладони пульсирующий крест. Как будто через этот порез она вошла в меня, когда мы стояли рядом в часовне. Часть ее существа теперь жила во мне.

И пока Тамсин жива, есть надежда ее найти.

И пока надежда не угаснет, я ее не брошу.

Я посмотрел на своих верных товарищей. Они не обязаны погибать из-за меня. Еще не поздно повернуть назад и покинуть этот чумной лес.

– Возвращайтесь, – велел я, останавливаясь и поворачиваясь к ним лицом. Они должны уйти.

Мари нахмурилась.

– У-уф, наконец-то, – протяжно выдохнул за ее спиной Магнус, собираясь идти назад. – Валим скорей отсюда.

– Ты не понял. Я остаюсь. Вы все уходите без меня. – Это было бы справедливо. Правильно. Моя жена. Моя война.

– Оставить тебя? – Мари вытаращила глаза и покачала головой.

– Прости, но так не пойдет. – Магнус решительно стиснул зубы, снова готовый идти вперед.

– Пусть мы даже не знаем, с чем имеем здесь дело, – послышался из-за спины громкий шепот Видара, словно он боялся, что его услышит кто-то еще, – тебя мы не оставим, милорд. Одного не оставим. – Видар провел большим пальцем по острию своего меча. – Мы не можем бросить тебя одного. Этот лес – поганое место.

– Неужели? – Магнус в раздражении глянул на Видара.

Тот не уловил сарказма. Грозный солдат, из всех моих воинов он один был выше меня, но острым умом не обладал.

– Мы в дремучем лесу и являемся легкой добычей для всякой хульдры, что обитает здесь. – Видар содрогнулся. – Говорят, они коллекционируют мужские члены и носят их как серьги.

– Хватит! – вспылила Мари. – Откуда ты знаешь? Это все выдумки.

– Ни один человек, забравшийся так далеко в ског, не выходил отсюда живым, – стоял на своем Видар, оглядываясь: лес, казалось, набухал и густел на глазах.

– Тогда откуда эти слухи о том, что здесь обитает хульдра? – с отвращением фыркнула Мари, закатывая глаза. – Кто-то же должен был ее видеть.

– Возвращайтесь. Сейчас же. – Я сердито хмурился, не собираясь вступать с ними в спор.

– Мы остаемся с тобой. – Мари бросила уничтожающий взгляд на Магнуса и Видара, словно подзадоривая их: ну-ка, попробуйте возразить!

Те, расправив плечи, решительно кивнули. Они были парни не робкого десятка. Да, ског их пугал, вселял в них священный ужас, как ни одна армия бывалых солдат, однако все они были обученными воинами из Приграничья – лучшими из лучших, по моим меркам.

– Слышите? – Магнус склонил набок голову.

– Я ничего не слышу, – отрезала Мари.

– То-то и оно, – парировал Магнус с удовлетворением в голосе.

Мари прислушалась.

И я тоже. Магнус был прав. Слишком тихо вокруг. Я не помнил, когда в последний раз слышал галдеж сорок или шуршание в подлеске, через который мчался, преследуя добычу, какой-нибудь зверек. Даже ветра не было: ни хруста веток, ни шелеста листьев. Полнейшая, абсолютная тишина. Мертвое пространство, где все живое затаилось, замерло в ожидании – хищники, скрывающиеся в траве.

Разрывая тишину, я пошел вперед. Дорогу прорубал мечом. Это был тяжелый труд. На месте скошенных зарослей вырастали новые. Трое моих воинов следовали за мной. С полным доверием они шли за мной в любую схватку, в любую бездну. А почему должно быть иначе?

Доверяли бы они мне столь же безоговорочно, если б знали, что меня ведет некое необъяснимое чутье, шестое чувство? Что меня направляет, подталкивает зудящий крест, вырезанный на моей ладони?

Город я покинул не тем человеком, каким прибыл к его воротам. Я не чувствовал себя самим собой с тех пор, как сочетался браком с Тамсин. С тех пор, как встал у алтаря и сжал в своей руке ее кровоточащую ладонь. Видимо, она оказалась тем самым фрагментом, которого недоставало во мне, – плотно вошла в меня, заняла отведенное ей место.

Вот почему я был уверен, что она жива. И знал, как ее найти.

К туману я был привычен. Приграничье всегда окутано туманом. Туман – естественное состояние его атмосферы. Его неотъемлемая часть, столь же насущная, как сам воздух. Я – это плоть, кровь и... туман.

Но этот туман? Этот туман был неестественным.

Другим.

Лес обволакивали красные миазмы, словно кто-то умыл землю кровью.

– Это что еще за ерунда? – пропыхтел сзади Видар, замыкавший строй. – Лес, что ли, горит?

Воздух окрашивали красные испарения. Лишенные запаха, они гладким шелком ложились на кожу, расцвечивали наши лица отблесками адского сияния, пока мы продирались через непролазные заросли.

– Это не огонь. – Мечом я срезал толстый сук, загораживавший дорогу.

Зеленый мир выглядел почти черным в оболочке красного марева. Казалось, это кровь стекает по стволам и листве, забиваясь в каждую щель, в каждую трещину.

Деревья стали редеть, они больше не соприкасаясь, не сплетались друг с другом, а, подобно часовым, стояли на расстоянии, охраняя одновременно и нутро чащи, и то, что находилось извне.

Больше не надо было рубить и рассекать заросли, прокладывая дорогу, и я опустил меч. Наконец-то у нас появилась возможность встать бок о бок, но я все равно вышел на небольшой луг первым.

И первым увидел ее.

Она обратилась ко мне тягучим, проникновенным голосом, который нежностью окутал мое тело, обвил горло, заскользил вниз, к ногам, заставляя повиноваться, идти к ней.

– Привет. Я уж думала, вы никогда сюда не доберетесь.

То, что происходило, напоминало лихорадочный сон. Помутнение от винных паров. Расплывчатое иллюзорное зрелище в красных тонах.

Голова была ватная, а сам я словно двигался в каком-то пуховом коконе. Но ощущения казались приятными, мысли путались, словно я перепил эля, что было... необычно. Алкоголь на меня не действовал. Я мог пить весь день, всю ночь и все равно не пьянел. Меня самого это удивляло. Я даже проверял это опытным путем: как-то раз попытался напиться до бесчувствия, когда мы потеряли в битве слишком много воинов и боль от потерь оказалась слишком острой и глубокой, так что хотелось забыться.

Я с завистью наблюдал, как другие, напиваясь до одурения, едва стоят на ногах и орут в пьяном угаре. Им повезло: они сумели притупить свою боль. Но мне это оказалось не дано: я всегда оставался трезвым как стеклышко.

До сего дня.

Мари, Магнус и Видар, словно глупые дети, со смехом и радостными криками топтались у меня за спиной, но их тренькающие голоса я слышал будто издалека.

Сквозь красный туман показался силуэт. Женщина. Она материализовалась, как дым... из ниоткуда, двигаясь медленно, томно, обольстительно – вилась, струилась, будто лента, между деревьями... Если только не летала, как стрела, в один миг перемещаясь с места на место – расплывчатое пятно, стремительный мазок кистью по алому воздуху.

Она была само очарование, сотканное из плавных изгибов: из-под прозрачной ткани просвечивали полные сочные груди, налитые и упругие, как арбузы; темные соски завораживающе терлись о тонкую материю.

Я мгновенно возбудился.

– Я ждала тебя, любовь моя.

Сколь бы ни было дразнящим ее тело... сразил меня ее голос, лившийся, как душистое вино, растекавшийся в воздухе густым ароматным сиропом. Этот голос по горлу заструился в мое нутро, вязким теплом обволок живот, просочился ниже.

Лицо ее было дымчатым, как и все вокруг. Недорисованная акварель, незаконченная картина, намек на феерическую красоту... Лицо перемещалось, мелькало, расплывалось под красной вуалью, накрывавшей все вокруг.

– Любовь моя. Милый. Иди ко мне. Обними меня, – звала она чарующим обволакивающим голосом.

Я повиновался, шагнул ближе, ее лицо вдруг обрело четкость... и у меня перехватило дыхание.

Тамсин.

Тамсин такая, какой я ее никогда не видел. Огненные волосы распущены, ореолом пламени сияют вокруг головы, каскадом падают на плечи. Глаза больше, ярче. Губы еще более чувственные... Тело упругое, грациозное; кожа радужно переливается в рубиновом свечении, требуя ласк моих рук, губ, языка.

Взмахом изящных рук она поманила меня, и я охотно, с готовностью кинулся к ней, заключил в объятия, со стоном зарылся лицом в ее волосы.

– Любовь моя, – мурлыкала она, погружая восхитительные пальцы в мои волосы, тонкими ноготками нежно царапая мне шею, грудь, спину, всего меня – одновременно.

Казалось, она прижимается ко мне сразу со всех сторон. Так не бывает, но я об этом не задумывался. Не задавался вопросом, откуда она появилась так внезапно. Багровый воздух накатывал на нас словно океанская волна, засасывая меня в свои бездонные глубины. Для меня существовало только это мгновение. Настоящее. То, что я видел. То, что чувствовал. В чем нуждался.

Здесь не было ничего невозможного. Только Тамсин.

Я отстранился, а потом ощутил на губах ее сладостные губы, во рту – ее медовый язык.

Она стонала, целуя меня, ласкала словами, звучавшими во мне, вокруг меня. Близко. Далеко. Всюду.

– Любовь моя. Ты нужен мне. Я нужна тебе. Я. Нужна. Тебе, – разносился эхом ее голос, проникая в уши, потом в кровь, вгрызаясь в кости, в мозг, затопляя душу.

Я пьянел от этого голоса. Пьянел от нее.

Я нужна тебе я нужна тебе я нужна тебе я нужна тебе я нужна тебе я нужна тебе я нужна тебе я нужна тебе я нужна тебе я нужна тебе я нужна тебе я нужна тебе я нужна тебе я нужна тебе я нужна тебе...

Она не ошибалась. Я нуждался в ней.

Тяжело дыша, я тянулся к ней. Мне не терпелось прижать ее к себе, слиться с ней.

Она отодвинулась, но руки от меня не отнимала. Пальцами поглаживала мою щеку, улыбаясь мне одному и в то же время освобождая место для других, приглашая Мари, Магнуса и Видара. Те, одурманенные ею, набросились на нее, как голодные волки.

Со стеклянными глазами, они отчаянно льнули к ней, хватали ее руками, губами, и она отвечала им с неменьшей страстностью.

Ладонью она по-прежнему касалась моего лица. Ее пальцы были для меня как спасательный якорь, связующая нить. Ошеломленный, я только и мог, что ластиться к ней, изгибался и так, и эдак, лишь бы чувствовать ее прикосновение, впитать все что можно от нее, пока она целовала других мужчин... побуждая Видара опуститься на колени, обнять ее за бедра, прижать свое большое лицо к ее животу.

Нечто темное и враждебное всколыхнулось в клубах умиротворяющего тумана, в клубах похоти, что гудела, жужжала во мне, вспенило кровь, бурлящую в моих жилах. Из груди поднимался рык.

Тамсин поймала мой взгляд, и у меня мелькнула неясная мысль, что ее яркие глаза какие-то немного не такие. Янтарные, но не того оттенка. И нечто глянцево-черное затемняло их обычно огненный блеск. Черное и глубокое, как смоляная яма, которая засасывает и не отпускает.

Ее лицо мерцало, подобно пламени чадящей свечи, которая пытается разгореться. И в этот короткий миг... что-то, вернее, какое-то другое лицо наложилось на ее черты... наложилось и исчезло.

Костяшкой пальца я потер один глаз, пытаясь обрести четкость зрения. Когда снова взглянул на нее, увидел, что это Тамсин.

Мучительно прекрасная Тамсин.

Не знаю, что я увидел в тот короткий миг, но это снова была она. Тамсин гладила меня по лицу, а сама целовала моих воинов, позволяя им трогать ее всюду, и при этом притягивала меня ближе к себе. Вот ее рука соскользнула с моего лица ко мне на грудь, поползла ниже. Ее сладостный голос, нашептывавший: «Я – твоя. Ты – мой», одновременно успокаивал и волновал.

Рука Магнуса легла на ее грудь, и во мне что-то воспламенилось. Гневно зарычав, я оттолкнул его, всех их и встал перед ней, тяжело дыша. Меня обуревала жажда убийства, и, свирепо сверкая глазами, я выхватил из ножен меч.

Она взяла меня за плечи.

– Успокойся, любовь моя, не надо драться. Меня хватит на всех. – Чарующая мелодия ее голоса окутала меня, словно теплое одеяло. Гнев мой угас, я смягчился, подчиняясь ее воле.

В оцепенении я смотрел, как она упала передо мной на колени и принялась расстегивать на мне ремень.

– Я – твоя. Ты – мой, – выдыхала она, прохладой своего голоса остужая мой жар.

Глава 27

Тамсин

Я пробиралась на север. Советом Торы я, конечно, пренебрегла. К тому же куда еще мне было податься? Где был мой край родной?

Те окутанные туманом вершины казались сном. Я помнила, как металась в небе. Это словно происходило в другой жизни. Пожалуй, так оно и было. И было это не со мной. С кем-то еще. Не с той девушкой, какой я являлась сейчас. И все же я помнила, что, когда я смотрела на те горы, мною овладевало полнейшее спокойствие. Покой, уверенность в том, что там и есть мое прибежище. Если учесть, что больше я не была уверена ни в чем и ни в ком...

Я направлялась в Скалогорье. Держа в руке компас, который дала мне Тора, я следовала направлению, которое показывала маленькая дрожащая стрелка. В ског солнечные лучи не проникали. Плотный навес из переплетенных ветвей и листьев не пропускал свет. Без компаса казалось невозможным определить, в какой стороне находится север. Отдельное спасибо Торе. Если б не она, я давно бы заблудилась. Однако не только компас вел меня. Ладонь в перчатке горела и зудела, подтверждая, что я на верном пути.

Вырезанный крест на руке покалывал так с тех пор, как я проснулась в сарае, – нет, даже еще раньше... с тех пор, как нас с Феллом повязали кровью, – но теперь мое тело представляло собой один огромный сгусток чувств, эмоций и переживаний. Оно искрилось от жара, непреодолимо увлекая меня вперед. Невозможно было сосредоточиться на руке, потому что самые разные ощущения атаковали меня со всех сторон. Все мое существо пенилось и взбаламучивалось от происходящих во мне процессов.

Воздух менялся. Густел. Был водянистым, стал вязким. Мгла, которая обычно царит в дремучих лесах... покраснела.

На всем висела красная пелена.

Еще одна загадка удивительного мира, который окружал меня сейчас.

Еще одно необъяснимое явление в длинной череде непостижимых событий.

Я знала, что ског – необычный лес. Здесь обитали ведьмы и хульдры, с которыми люди боялись встречаться, да и они сами сторонились людей.

В этом мире я была не я. По крайней мере, не та я, какой знала себя прежде. Не дочь. Не сестра. Не мнимая принцесса. Не девочка для битья. Вообще не девочка. Даже не жена Зверя Приграничья. Все это теперь не имело ко мне отношения.

Одно было очевидно: я осталась в одиночестве. Я. Осталась. Одна. Скиталица, лишенная корней. Никогда еще мне не было так удушающе одиноко.

Во дворце всегда царила суета, жизнь била ключом. Уединение я находила только во сне, в своей комнате, да и то если кто-нибудь из сестер не забирался ко мне в постель.

Теперь одиночество укутывало меня, будто толстым одеялом, придавливало, стискивало в своих объятиях. В чащобе властвовала глухая тишина. Идя по лесу, я оставляла следы на влажной земле – единственный признак того, что я вообще существую. Жуткая тишь. Полное безмолвие. Как на кладбище. И все же лес был живой. Живой и зрячий, он следил за мной, как затаившаяся водяная змея высматривает добычу, чуть подняв голову над поверхностью воды. Не мигая. Выжидая удобного момента.

Я – не Тора. Ее вполне устраивало одиночество, она растворилась в этом мире, стала его частью, как шуршащая трава, прислушивающиеся деревья и хлюпающая земля под моими ногами.

И все же я решила, что смогу так жить.

Напомнила себе, что с самого рождения меня учили переносить трудности. Подвергали побоям. Пороли, стегали. А я терпела. Значит, одиночество я тоже сумею вынести.

Мой шаг был уверенный и твердый, пока я не натолкнулась на стену густой листвы. Пришлось призвать на помощь все свое проворство, всю изворотливость. Я протискивалась между толстыми стволами деревьев и кустарниками, обходила их, подныривала под нависающие ветви и занавеси лишайника.

И вдруг все это пропало. Растаяло, как сливочное масло на горячем хлебе, только что вытащенном из печи. Деревья и кустарники поредели, цепкие сучья куда-то подевались, подобно тому, как внезапно исчезает за горизонтом солнце. Только воздух оставался все таким же странным. Более того, он уплотнялся. Набухал и ширился, будто напитанная водой губка. Тяжелел и истекал чем-то красным. Оседал на коже жирной пленкой.

Вот оно.

То, о чем предупреждала Тора. Опасность, которую таил ског. Зубы. Когти. Шипящее дыхание.

Я ступила в шелковую паутину хульдры.

И оказалось, что я здесь не одна.

Зрение у меня по-прежнему было невероятно острое, так что даже в этой кровавой мгле яркость цветов резала глаз. Все чувства были обострены до предела, как и в то мгновение, когда я вспыхнула, вырвавшись из человеческой оболочки, и сожгла Аркина.

И все же я не сразу сообразила, что предстало моему взору. Потому что это зрелище не поддавалось разумению.

Во-первых, на поляне я увидела Фелла.

У меня сразу возникло инстинктивное желание повернуться и убежать... умчаться от мужа... по понятным причинам. Мы не могли быть вместе. Лорд Зверь и я... Вернее, чудовище, в которое я превратилась...

Я покачала головой. Нет. Он убьет его... убьет меня. Уничтожит, если узнает правду.

Но то, что я увидела, заставило меня позабыть про страх. Несколько человек сплелись в единый клубок вокруг женщины. Незнакомой.

Я нахмурилась, оценивая ее. В общем-то, особой трудности это не представляло, только вот лицо ее постоянно менялось. Колыхалось, мерцало и переливалось, как лужа на солнце, которую будоражит переменчивый ветер.

Маленькими шажками я осторожно пошла вперед, чтобы лучше ее разглядеть. Сухие листья захрустели под моими ногами. Женщина повернулась ко мне – резко, как хищный зверь, и я сразу поняла: она не человек.

Я охнула.

В ее лице сливалось сразу нескольких лиц. Три или четыре... Размытые лики мелькали, проявляясь и исчезая, нахлестываясь одно на другое.

Я различила несколько лиц. Все они были мне незнакомы. Молодые, красивые, но отличные друг от друга, как день и ночь. Одна из женщин была с короткими волосами, светлыми, как лунное сияние; у второй волосы имели цвет темной ржавчины, у третьей были черные как смоль косы. А потом я увидела еще одно лицо... четвертое. Мое.

Это была я, но не я. Ведь я стояла здесь.

И все же это было мое лицо. Мое. Лицо. Но не мое. Я смотрела на себя... но не на ту, какой я себя всегда видела. Не на ту себя, какой являлась в действительности. Это была иллюзия.

Проделки хульдры.

Она широко улыбнулась, сразу всеми губами, сверкая множеством зубов. Эффект был ошеломляющий: смотришь на одно тело, на одну фигуру и видишь множество лиц, которые сливаются вместе... Но под всеми этими лицами, было еще одно.

Одно лицо. Настоящее.

Лицо хульдры.

Я различила ее. Увидела такой, какая она есть.

Уродливая старуха.

Пергаментная кожа цвета пепла. Жидкие сальные волосы, едва прикрывающие череп. Рот – черная дыра с гнилыми пеньками вместо зубов. Мучнистые белесые глаза, казалось, слепо вращались в орбитах... но меня они узрели с безошибочной точностью.

– О, здравствуй, любовь моя, – поприветствовала она меня до боли прекрасным голосом. По благозвучным интонациям даже заподозрить было нельзя, что голос этот принадлежит безобразной карге, скрывающейся под покровом других лиц. Этот молодой мелодичный голос завораживал, зачаровывал, и я чуть не поддалась его обольщению, но каким-то чудом сумела встряхнуть себя и устоять перед его колдовством.

Она направилась ко мне. Фелл и его воины следовали за ней по пятам, будто малые дети, жаждущие внимания матери. Вне сомнения, они попали под чары хульдры, хотя требовали от нее отнюдь не материнской ласки: их руки хватали ее за все, до чего могли дотянуться.

Она подошла ближе, и я опять заметила, что одно из тех ложных лиц, которые проявлялись и исчезали, принадлежит мне. Мне.

Жутко было смотреть на себя со стороны, тем более что это была не я. Я была уверена, что никогда не выглядела так... как эта жадная до секса распутница с широко распахнутыми глазами. Неприятно было наблюдать, как мужчины ласкали тело, имитировавшее мое, трогали мои (не мои) груди. Огромная ладонь Видара тискала мои (не мои) ягодицы. А Фелл... Его рука скользнула под прозрачную ткань одеяния хульдры и исчезла у меня (не у меня) между ног.

Это не я. Не. Я. Не мое тело.

Как посмела она украсть мою внешность? В груди всколыхнулся гнев, нос заполнил пар. Фелл принадлежал не ей. Мне хотелось схватить его, оторвать от хульдры, опалить ее огнем своей ярости.

Меня неприятно поразило то, как бурно я на это отреагировала. Я никогда ни на кого не набрасывалась с кулаками. Никогда не отвечала ударом на удар. Никогда прежде.

Перед глазами возник образ Аркина – такой, каким я видела его в последний раз. Обугленное тело. Наглядное свидетельство того, что я теперь не такая, как раньше. Мною овладели сильные чувства, и я была готова бороться.

Это существо украло мое лицо и использовало его для того, чтобы обманным путем подчинить Фелла своей воле. С его воинами дело обстояло иначе. Другие лица хульдры, должно быть, принадлежали женщинам, которых его войны желали... любили. Даже Мари гладила ее по волосам, словно видела любимую сестру.

Но мое лицо предназначалось для Фелла. Как к этому относиться? Чувствовать себя польщенной или оскорбленной? Одно я знала точно: я должна его спасти. Должна всех их спасти от этого злого духа.

Она остановилась передо мной. Я изобразила на лице улыбку, стараясь не подавать виду, что вижу через морок. Знаю, кто она. Настоящая она. Что я способна видеть хульдру во всей ее коварной фантасмагоричности...

– Любовь моя. – Она призывно протянула ко мне руку, погладила меня, и я с трудом сдержалась, чтобы не содрогнуться – не выдать, что я вижу ее костлявость, серость кожи, похожей на тонкий измятый пергамент, желтые деформированные ногти, толстые и твердые, как ореховая скорлупа.

Она продолжала завлекать меня литанией хвалебных слов, надеясь сломить мое сопротивление.

Потом невероятным образом лицо ее зарябило, затрепетало и снова изменилось. На ее гротескные черты наложилось новое лицо... новый покров. Любимое лицо. Лицо, которое я уже не надеялась увидеть. Лицо, по которому я, сама того не сознавая, очень скучала.

Сердце сжалось, я подавила всхлип. Предательское чувство охватило меня, когда я увидела своего друга. Это был Стиг, его образ, тонкой прозрачной пленкой натянувшийся на старческой коже хульдры и ее белесых глазах. Затмив все остальные лица, он улыбался мне.

Стиг, но не Стиг.

Хульдра придала его облику неестественную выразительность. Он выглядел ярче, как будто светился... Его теплые карие глаза приобрели более насыщенный оттенок. Почти черный. И блестели, как отполированный камень.

– Девочка моя родная. Сердце мое. Радость моя. Я так ждал тебя, так скучал, тосковал по тебе... И я знаю, что ты тоже меня желала.

Обольстительным голосом хульдра говорила то, что я хотела бы слышать. В этом она была мастерицей. В совершенстве владела искусством обмана. И я понимала, что должна действовать осторожно, дабы ничем не выдать, что не поддалась обману. Нужно было притворяться, будто я, как и остальные, пленена ее колдовством.

– Стиг, – выдохнула я, словно зачарованная.

Но мой голос несколько разрушил магию. Фелл вздрогнул. Заморгал. Нахмурился. Склонил набок голову и прищурился, глядя на меня. Потом увидел хульдру. Он освобождался от чар. Приходил в себя и вот уже смотрел на меня осознанно – впервые с тех пор, как я появилась в поле его зрения.

Медлить было нельзя. К счастью, взгляд хульдры по-прежнему сосредоточился на мне. Она не заметила, что Фелл ускользает от нее так же быстро, как вода выливается из решета.

Не дожидаясь, когда он заговорит или как-то еще привлечет внимание хульдры к тому, что он уже не в ее власти, я схватила ее за руку.

– Да, – выдохнула я, по-прежнему изображая восторг, а сама тянула ее к себе, втягивала в себя, как воздух в легкие. Привлекала к себе, чтобы оторвать от них. Увести от Фелла.

Хульдра повиновалась. Ее ладонь легла мне на талию.

Покоряясь неизбежному, я незаметно сунула руку в сумочку, висевшую на боку, стала в ней рыться, а сама терпеливо переносила посягательства хульдры: она льнула ко мне своим скрюченным костлявым телом, потом накрыла мои губы вонючим сморщенным ртом с гнилыми зубами.

Поцеловала меня.

Ее лицо было близко. Я не могла его не видеть. Остальные лица превратились в расплывчатые тени.

Я заставила себя ответить на ее поцелуй, издав крик облегчения, так как пальцы наконец-то нащупали в сумочке то, что я искала. К счастью, мой возглас она приняла за выражение страсти, пока еще не догадываясь о моих намерениях.

Зажав в руке кожаную полоску, я действовала быстро. Я должна была застать хульдру врасплох, так как рассчитывать можно было только на эффект неожиданности.

Я навалилась на нее всем телом, и мы обе упали на землю. Она взвизгнула от удивления, но не двигалась целых десять секунд, и я поспешила воспользоваться преимуществом. Недолго думая, села на нее верхом и кожаной полоской перетянула ей рот, заглушив сладостный голос, державший остальных в плену ее чар.

После достала остальные полоски и принялась связывать ее костлявые запястья и лодыжки, успев обезвредить ее до того, как она опомнилась и принялась яростно сопротивляться.

– Тамсин! – воскликнул Фелл, наконец-то сморгнув с глаз остатки тумана.

Остальные выходили из-под влияния чар медленнее. В оцепенелом замешательстве смотрели на нее все еще стеклянными глазами.

Я тоже взглянула на хульдру – жалкое существо, которое всего несколько мгновений назад внушало ужас.

Хоть рот я ей заткнула, она пыталась рычать, издавала истошные вопли. Напрягалась, изгибалась всем телом, отчаянно сопротивляясь, как дикий лесной зверь, коим, полагаю, она и являлась. Хульдра была неутомима в своих попытках освободиться. Трепыхалась подобно птице в клетке, бездумно бьющей крыльями в надежде вырваться на волю. Я понимала, что мне придется оставить ее связанной. Иначе она во что бы то ни стало постарается меня убить.

Внезапно, заметив, что я за ней наблюдаю, она прекратила свою остервенелую борьбу, затихла, замерла. Впилась в меня взглядом. Впервые по-настоящему увидела меня. Ее старческие белесые глаза сощурились, постигая мою суть. Она поняла. Признала меня, как одно чудовище признает себе подобное.

Я сглотнула слюну, охваченная порывом бежать, броситься прочь от этого существа, в котором я, как в зеркале, видела саму себя.

Фелл стремительно подскочил ко мне. Его большие ладони сомкнулись на моих руках. Он приподнял меня, так что мне пришлось встать на цыпочки. Я мгновенно, даже через одежду, ощутила обжигающие очертания вырезанного креста на его ладони. Его прикосновение дарило одновременно наслаждение и боль. Опаляло и леденило. Ложилось тяжестью и ласкало, как пух...

– Тамсин... – в молитвенном благоговении выдохнул он, – я знал, что ты жива!

Его глаза цвета серого льда скользили по моему лицу, оставляя на нем жгучую дорожку.

Я открыла рот, зашевелила губами, ища слова, которые не выдали бы моего смятения, страха оттого, что я набрела на него по дороге на север, куда должна была отправиться одна. И все же мною владели не только смятение и страх. Да, я была встревожена, но при этом все мое существо трепетало от волнения.

Для меня он был как найденные в лесу ядовитые ягоды – яркие, манящие, сладкие на вкус, но опасные. Смертоносные.

Мое тело вибрировало, как струна арфы. И это было неправильно. Кровь под кожей бурлила там, где меня касались его руки. В груди разгорался огонь в самом прямом смысле, и этого было достаточно, чтобы я образумилась. Мой огонь – мое проклятие. Именно поэтому я не могу быть с ним, именно поэтому мне нужно умчаться от него как можно дальше.

– Ты не только прекрасное, но и умное создание. Как же ты ее распознала? Как сообразила, что нужно делать? – Он взглянул на связанную, скрученную худьдру, лежавшую на земле.

Я покачала головой, беспомощно пожимая плечами. Как объяснить, что я просто-напросто неподвластна ее магии. Неподвластна ее магии потому...

Потому что я сама такая. В некотором роде. Магия не могла возобладать над магией.

Фелл привлек меня в свои теплые объятия, прижал к себе... так крепко, что я чувствовала биение его сердца. Меня это пьянило. Сразу стало так хорошо, спокойно, особенно если учесть события последних дней, все то, что никак не должно было произойти. Но это. Он. Мы...

В его объятиях я чувствовала себя так, будто вернулась домой. Пусть это и было ложное чувство, ловушка, очередная иллюзия, еще одна вуаль, которую предстояло сорвать рано или поздно. Рано. Или поздно. Рано. Или поздно. В конечном итоге эта вуаль все равно окажется сорвана.

А пока я уступила, наконец-то расслабилась, обмякла, дала волю своим чувствам, радуясь тому, что я снова с ним. У самого огня.

Тревожиться буду потом. Позже решу, как выбраться из западни, пока этот огонь не спалил меня окончательно и безвозвратно.

– Что с тобой случилось? – зарокотал он мне в волосы, и его голос эхом отозвался во мне. – Тебе удалось ускользнуть от дракона?

Тебе удалось ускользнуть от дракона?

В каком-то смысле. Пожалуй, удалось. По крайней мере, на время.

– Да, – ответила я наконец. Ну а что тут еще скажешь?

Глава 28

Тамсин

Город и Борг отличались друг от друга как день и ночь.

В Борге, многолюдном поселении, жизнь кипела, била ключом, но он был лишен яркости моего родного Города. Солнечные лучи не проникали сквозь толщу холодного тумана. Даже днем, когда мы прибыли, вечная мгла висела над хижинами и более крепкими постройками, хаотично разбросанными тут и там среди холмов и долин, которые стекались к впадине у подножья Скалогорья, где высилась крепость – свернувшаяся клубочком огромная спящая кошка. Борг. Затишье перед бурей. Лед перед оттепелью.

Неба здесь не было видно, оно оказалось недоступно человеческому глазу. Невозможно даже определить, где облака, а где туман. Они сливались подобно тому, как две реки стекаются в единый поток; их границы были размыты, стерты.

Задрав голову, я пыталась рассмотреть то, что, я точно знала, находится в вышине. На мое лицо, на ресницы прозрачной паутинкой опускались пушистые белые хлопья, но за облаками я ничего не видела. Не видела горных вершин в снежных шапках, которые были там. Наблюдали, затаившись в ожидании. Вершины Скалогорья.

Наши лошади знали, что мы приехали домой. Они взбодрились, ускорили шаг, неся нас к раскинувшейся во все стороны крепости. Это был вроде и замок, но определенно не дворец. Не то, к чему я привыкла. Большей частью деревянное, чем каменное сооружение. Я увидела ров, наполненный темной водой, и несколько тяжелых железных ворот – оборонительные укрепления этого стража Приграничья.

Как только нас заметили, к дороге стали стекаться люди. Их голоса, как гром, перекатывались в воздухе. Моих ушей достигали обрывки разговоров... слов, среди которых часто повторялось одно: дракон.

Они уже знали. Воины Фелла постарались. Мне стало не по себе, хотя я понимала, что они, разумеется, не могли не предупредить об опасности свой народ.

Местные жители думали, что нас нет в живых. Что мы стали жертвами дракона. И теперь, воочию наблюдая, как мы скачем по улицам, они встречали нас как героев. В их глазах мы были олицетворением самого настоящего чуда.

На меня все таращились и показывали пальцами – то ли потому, что я была новой леди Приграничья, то ли потому, что спаслась из когтей дракона. Думаю, причиной проявленного интереса послужило и то и другое.

Мы ждали, когда перед последними воротами опустят подъемный мост, по которому мы проедем в замок.

– Тамсин, вот ты и дома, – произнес Фелл, глядя на меня.

Я натянуто улыбнулась и снова устремила взгляд вперед, на громаду крепости, за которой вздымалась стена горной гряды. Создавалось обманчивое впечатление, что горы совсем рядом, рукой можно дотянуться.

– Сегодня ты будешь спать в теплой постели, на свежих простынях, и подушек у тебя окажется столько, что и не сосчитать, – пообещал Фелл.

С тех пор как мы воссоединились в скоге, он относился ко мне с заботой и лаской, словно пытался загладить вину. Все они – Фелл, Мари, Магнус и Видар – были исключительно добры и внимательны ко мне. Вне сомнения, из чувства благодарности. Ведь я спасла их от хульдры.

– Звучит заманчиво. – И я не иронизировала. Приятно будет понежиться в теплой чистой постели с горой подушек.

Уже много недель я ночевала под открытым небом. Целая жизнь миновала с той поры, когда у меня была крыша над головой и я спала в кровати близ пылающего очага. После того как мы выбрались из скога, еще неделя ушла на то, чтобы доехать до Борга.

Подъемный мост загремел цепями и с грозным лязгом опустился. Наш маленький отряд направился по нему внутрь крепости. Мой взгляд сам по себе снова устремился к зазубренным горам, возвышавшимся над нами. Их гребни терялись в облаках и тумане, но все равно было видно, что они массивные. На отвесных склонах, укрытых серебристо-белым снегом, местами чернел голый камень.

Крепость, громадная и обширная здесь на земле, на фоне вершин Скалогорья выглядела миниатюрной. Мне подумалось, что, возможно, прямо в это мгновение кто-то смотрит оттуда на нас... наблюдает.

Эти горные пики, находившиеся на удалении многих миль, словно дразнили, прячась в облаках, но я уже видела их, когда в панике металась в поднебесье. Вершины Скалогорья отпечатались в моей памяти. Поэтому, закрыв глаза, я могла ясно представить горные гребни во всей их грозной величавой красе.

Лошади, цокая копытами, понесли нас вскачь в чрево зверя, в львиное логово, в святая святых вражьего обиталища. Под бдительным оком гор. Но меня их взор не пугал. Я не воспринимала эти горы как суровый холодный каменный частокол. Для меня это был не грозный хребет, отвращающий слабых и привечающий только самые смелые и безрассудные сердца, которые отваживаются взбираться на его склоны и уступы, чтобы снискать богатство и славу.

Эти горы меня не страшили, не отталкивали своей неприступностью.

Они манили, суля райское блаженство, и казались до боли знакомыми.

Будто там был мой истинный дом.

Несколько недель я не видела своего отражения.

Вообще-то, я никогда не уделяла особого внимания своей внешности. Не то что Фина. Та, тщеславное создание, не отходила от зеркала, постоянно любуясь собой. К тому же мне внушили, что красотой я не блещу, а мои волосы так вообще... убожество.

Но теперь, сидя за туалетным столиком, я внимательно, оценивающе разглядывала себя. Словно в моих чертах черным по белому, как слова на бумаге... или как тронутые эрозией склоны, была высечена истина.

Я медленно поворачивала лицо то в одну сторону, то в другую, изучая себя под разными углами, ища признаки своей новой чудовищной сущности. И я была рада, что имею возможность делать это в уединении. Как только мы прибыли в замок, меня препроводили в эти покои – гораздо более просторные и пышные, чем моя комната во дворце. Убранство крепости в роскошестве заметно уступало дворцовым интерьерам, но мне, очевидно, выделили одну из лучших спален.

Вскоре после нашего прибытия Фелл извинился и оставил меня. Разумеется, за время его долгого отсутствия накопились дела, требовавшие личного внимания командующего. С тех пор миновало несколько часов. Я предположила, что не увижу его до завтра, а может, и дольше. Теперь, когда мы добрались до места, вряд ли он станет нянчиться со мной. У него других забот хватает.

Поужинала я в комнате одна. Мне принесли аппетитно зажаренного фазана с овощами и теплый хрустящий хлеб, который я щедро намазала свежим сливочным маслом. На еду я набросилась с жадностью, будто у меня во рту крошки не было с тех пор, как я покинула Город. Все минувшие недели я, конечно, не голодала, но давно не ела так вкусно.

В отведенных мне покоях имелась своя гардеробная с полками, большими шкафами, мягкой скамьей и туалетным столиком с зеркалом в золоченой оправе. Столик был заставлен всеми мыслимыми и немыслимыми гребнями и щетками для волос, а также флаконами с ароматными маслами и бальзамами.

Однако мое внимание привлекло зеркало – точнее, мое отражение в нем. И теперь я сидела и высматривала перемены в своем лице. Отличия большие и малые, нюансы, которые указывали бы на мою новую сущность.

Я была такая же, как всегда. Те же рыжие волосы. Те же огненно-янтарные глаза, разве чуть более яркие, диковатые. Глаза хищника. И пожалуй, я выглядела немного – гораздо – смелее. Мое отражение смотрело на меня почти что дерзко, будто я готова принять любой вызов и вступить в борьбу. Это потому, что во мне теперь живет дракон? Или это последствия событий минувших недель, когда судьба испытывала меня на прочность во всех отношениях, приучая отражать удары... даже искать опасных столкновений?

Мне хотелось верить, что произошедшее с Аркином – это единичный случай, что я никогда больше не превращусь в дракона. Что смогу прожить остаток жизни в относительном покое, как обычная женщина, нормальный человек. Как человек, который не причинит вреда ближнему. Не наделен ни склонностями к насилию, ни ненужными способностями. Уравновешенный и мягкий, как летний ветерок.

Я поморщилась. Я обрисовала себе восхитительно нормальную жизнь. Нормальную. Но сама-то я не нормальная. Может, никогда нормальной и не была.

Я взяла один из флаконов с ароматным маслом, сжала его в руке. Как же это несправедливо. Обидно до слез. На короткое мгновение я поверила, что это возможно. Что у меня может быть нормальная жизнь. Может быть муж, который пробуждает во мне чувства. Добрые чувства. Волнующие чувства.

Я надеялась, что сумею создать для себя жизнь, подобную той, какую обрисовал мне Стиг в тот день, когда повел меня в галерею с портретами мальчиков и девочек для битья прежних времен. Все они стали важными особами, нашли свое предназначение, наполнили смыслом свое существование.

Я осмелилась надеяться, поверить в то, что у меня может быть семья. Настоящая семья. Своя семья. Семья, которую никто не посмеет назвать не моей. Эта мечта манила, соблазняла меня, дразнила, словно щекотала перышком, с тех пор как мы с Феллом поженились и, покинув дворец, направились на север. С тех пор, как он сказал, что «мы можем попытаться поладить».

Увы. Этому сбыться не суждено. То дразнящее перышко улетело. Вместо приятного щекотания судьба отвесила мне хлесткую оплеуху.

Флакон в моей руке хрустнул. Я вздрогнула от неожиданности.

Стекло раскололось.

Я его расколола.

Не сознавала, что слишком сильно сжимаю сосуд. Раскрыв трясущуюся ладонь, я в ужасе смотрела на разбитый флакон. Пытаясь унять в ней дрожь, я стиснула кисть другой рукой.

Вдыхая аромат роз, распространявшийся по комнате, я осматривала ладонь. Среди осколков собирались лужицы блестящей фиолетовой жидкости, в которой также были измазаны пальцы. Надо же, я и не подозревала, что масло подкрашено.

Хмурясь, я стряхнула осколки с ладони на туалетный столик, потом взяла носовой платок и промокнула мерцающую фиолетовую жидкость. Тогда-то и увидела порезы – несколько маленьких ранок, похожих на крапинки грязи.

Один порез оказался глубже остальных, и из него сочилась густая фиолетовая жидкость. Будто кровь.

Я насухо вытерла ладонь. Не будто кровь. Кровь.

Эта мерцающая фиолетовая жидкость – моя кровь. Она вытекала из меня. Из меня. Не человеческая кровь.

Не человеческая. Не человеческая. Не человеческая.

Эти слова звучали в сознании, словно ужасное проклятие, разрастались во мне, подобно ползучему растению, отравляя своим ядом.

Мне случалось прежде истекать кровью. Правда, это бывало нечасто и кровь шла недолго благодаря сверхъестественной способности моего организма быстро исцеляться. Впрочем, возможно, эта способность и не такая уж сверхъестественная для моего вида.

Тем не менее прежде мне случалось раниться. И когда из раны текла кровь, эта кровь была красная. С тех пор как я превратилась в дракона, кровь моя перестала быть красной. Теперь моя кровь любому расскажет обо мне правду.

Я быстро огляделась, словно боялась, что кто-нибудь еще заметит ее и поймет, чем... или кем являюсь. Но на счастье, в гардеробной я по-прежнему была одна. Никто не входил в мои покои.

Я рассматривала свою фиолетовую кровь, которая, мерцая и переливаясь, собиралась в ладони, словно в нее налили чернил, а сама рылась в памяти. Слышала ли я что-нибудь о том, что у драконов кровь не такого цвета, как у людей? Барды об этом никогда не упоминали, но на их сказания полагаться нельзя. Участников битв эпохи Истребления драконов давно уж нет в живых. Не осталось никого из тех, кто сражался с драконами и видел, какого цвета у них кровь.

Внезапно я вспомнила картину с изображением Великого побоища, что висела в канцелярии моего отца. На полотне во всех подробностях были запечатлены жестокость и неистовство того далекого дня. За минувшие годы я часто рассматривала его и помнила каждую деталь живописной композиции: несколько сраженных драконов, вращаясь, падали с неба и из их массивных тел во все стороны летели брызги крови. В свое время я не задумалась о том, почему их кровь изображена фиолетовой, – решила, что это фантазии художника. Теперь наконец-то поняла. Художник выбрал фиолетовый цвет не просто так.

У драконов кровь фиолетовая.

Я прижала носовой платок к ранкам на ладони, стараясь остановить кровь... отчаянно надеясь, что ее цвет изменится. Отчаянно мечтая, что мне удастся измениться.

Отчаянно. Отчаянно. Отчаянно.

Руку дергало, и впервые виной тому был не высеченный на ладони крест, а порезы от осколков. Поврежденная кожа пощипывала и покалывала оттого, что ее рваные края стягивались и рубцевались – заживлялись.

Я тяжело дышала, силясь подавить рыдания. Если мне требовалось доказательство, хоть какое-то свидетельство того, что такой, как прежде, я уже не стану, что во мне живет дракон, самый настоящий дракон... вот оно.

Это – как брошенный камень: пролетел – назад не вернется. То, что случилось, изменить нельзя.

Я стала драконом. Дракон – это я.

И стоило мне осознать и принять эту ужасную истину, паника немного улеглась. Я несколько раз глубоко вздохнула, успокаиваясь. Дыхание постепенно выровнялось. Я отняла платок от ладони... и еще раз убедилась, что я – не обычный человек.

Порезы исчезли. Раны затянулись. На коже не осталось ни единого рубца. Облегченно вздохнув, я быстро вытерла с кожи остатки фиолетовой крови, потом встала с мягкой скамьи, стискивая в руке грязный носовой платок, словно надеялась раздавить его в пыль.

Покинув гардеробную, решительно направилась к очагу в спальне, намереваясь избавиться от наглядного доказательства своей... Какое бы слово подобрать? Аномальности? Ненормальности?

Я бросила платок в огонь и, дрожа всем телом, наблюдала, как пламя пожирает его. Вот и все. Теперь никто не наткнется на него по случайности и...

– Устроилась?

Я резко повернулась и ойкнула, схватившись рукой за шею.

В дверях стоял Фелл, одним плечом прислонившись к косяку. На губах его играла чуть заметная улыбка.

– Фелл, – выдохнула я, чувствуя, как сердце переполняют одновременно радость и страх. – Не ожидала увидеть тебя сегодня.

– Мне тоже не терпится отдохнуть со всеми удобствами. – Он кивком показал на кровать.

– Ты будешь спать здесь?

В этой же спальне? В этой же кровати? Со мной? Лучше не придумаешь.

Фелл прошел в комнату, на ходу снимая кожаные доспехи.

– Я мечтал о своей кровати с тех пор, как уехал из дома.

Мое лицо обдало жаром. Мечтая о своей кровати, он представлял меня в ней? Нас вместе? В одной постели? В объятиях друг друга?

Об этом можно только мечтать.

Фелл двигался с непринужденной грациозностью, плавно, будто дым, расползающийся по комнате. Усилием воли я заставила себя не смотреть на то, как он раздевается, оголяется до пояса, обнажая скульптурный торс с чернильной татуировкой. Я чувствовала, как в руках гудит тепло. Меня одолевало мучительное желание провести ладонями по его гладкой широкой груди, по спине, снова ощутить под подушечками пальцев текстуру его кожи.

– Я не знала, что это наша комната, – выдавила я из себя, проглотив комок в горле.

Он замер, поднял к моему лицу глаза цвета серого льда, пронизывая взглядом так, что казалось, будто меня пронзили мечом.

– Ты против?

Возражаю ли я против того, чтобы спать в одной комнате с собственным мужем? Разве такое можно признать?

– Нет, что ты, – солгала я.

Тем не менее ситуация складывалась ужасающая. Страшная. Мне предстояло жить в одной комнате – спать в одной постели – с человеком, к которому меня страстно влекло, и это при том, что я ничего не знала о своем нынешнем теле, не представляла, какие опасные безумства оно может выкинуть в тот или иной момент.

Фелл кивнул, будто бы удовлетворенный моим ответом, и мы в молчании продолжали готовиться ко сну.

Я залезла под теплое одеяло, легла на самый край кровати, словно это был плот в море. Надеялась, что я заняла не ту сторону, на какой он привык спать, но уточнить не решилась. Не доверяла своему голосу, боялась, что он задрожит, сорвется.

К тому времени, когда Фелл лег рядом, примяв матрас своим более грузным телом, я закрыла глаза и старательно притворялась спящей.

Я ничего не видела за наглухо сомкнутыми веками, но слышала, как трещит и стреляет огонь в очаге, как шуршит одеяло при малейшем движении большого тела, находившегося в нескольких дюймах от меня, слышала, как медленно, размеренно дышит мой муж. Слышала даже, как мне казалось, ритмичное биение его сердца.

Это была настоящая пытка.

Я ждала. Грудь стискивало, сердце бешено колотилось.

Я вся пылала, как в огне. Словно горела на костре.

Каждый мускул, каждая клеточка в теле были напряжены, ожидая, что он вот-вот прикоснется ко мне, положит на меня руку, чего я одновременно желала и боялась.

Я не могла этого допустить. Для нас обоих это было невозможно.

О, я знаю, что с готовностью ответила бы на его ласки. В этом сомнений быть не могло. Жар, снедавший меня, предназначался для него. Я жаждала близости... с ним.

Но понятия не имела, как отреагирует мое тело, боялась, что выдам себя. Внутри меня, под кожей, кипела лава. Как знать, что будет, если эта лава выплеснется?

Я боялась, что, если меня захлестнут эмоции, бушующий во мне огонь вырвется наружу, подобно тому, как вода просачивается в крошечные трещины. В случае с Аркином меня охватили страх и ярость. Страх и ярость столь безудержные... ничего подобного я раньше не испытывала. Я не знала, чего ждать, если меня обуяют вожделение и страсть. Эти эмоции тоже были для меня внове.

Мне было одиноко и страшно, что Фелл находится так близко, и оттого в голову лезли безумные, ужасные мысли. Меня не покидало ощущение, что я падаю с огромной высоты, не зная, переломаю ли все кости при ударе о землю.

Воображение рисовало чудовищную картину: наша кровать в огне. В самом буквальном смысле в огне. А на кровати горит Фелл. По моей вине. Желчь подступила к горлу, меня затошнило при мысли, что я могу сотворить с Феллом то же самое, что с Аркином. Нет. Ни за что.

Я зажмурилась так крепко, что в глазах заплясали искорки. Меня переполняли желание, тоска и страх. Разве можно заснуть в таком состоянии?

С этой мыслью я и провалилась в забытье.

Когда я проснулась, комнату наполнял лиловато-серый свет.

Я заморгала, недоумевая, что меня разбудило. Какое-то... ощущение. Звук. Движение. Было еще рано. А я ведь так радовалась, что больше не надо взгромождаться на лошадь с первыми проблесками рассвета, предвкушала, как буду спать допоздна.

Постепенно я осознала, что лежу не на краю кровати. Ночью в какой-то момент я переместилась на середину ложа поближе к манящему источнику тепла – горячему мужскому телу.

Одной рукой Фелл прижимал меня за талию к себе. Наши ноги, расслабленные, отяжелевшие за время сна, были уютно переплетены, как свитая в косичку веревка. Губами я приникала к его плечу, увлажняя кожу теплом своего дыхания, которое (я это остро сознавала) изменилось – участилось, стало шумным.

И его дыхание тоже утратило медленную размеренность, билось в мое ухо, застревая в паутине прядей моих волос.

– Тамсин, – хрипло пророкотал он. Его голос я ощутила как прикосновение, будто он провел по мне шершавыми пальцами, хотя он даже не шевельнул руками: одна его горячая ладонь прожигала мне спину, вторую он убрал куда-то под себя. – Хорошо спала?

– Как убитая, – прошелестела я ему в плечо и, не удержавшись – это было так естественно! – раздвинула губы и поцеловала в то же место, языком лизнув чистую солоноватую кожу.

Он судорожно втянул в себя воздух, и я довольно хмыкнула. Отняв губы от его плеча, я увидела, что его лицо теперь совсем близко от моего. В комнате все еще было сумрачно, но мгла не скрывала его поразительных серебристо-серых глаз, взгляд которых был прикован к моему лицу. Ноздри его раздувались, словно он судорожно втягивал мой запах. Я увидела, как приоткрылись на вдохе его губы, будто он хотел что-то сказать. Или сделать... Что-то вроде...

Он поцеловал меня.

Это мгновение, его близость, его запах, теплый и чистый, запах, в котором смешались все запахи улицы – ветра, снега, седельной кожи...

Искушение было слишком велико. Я со стоном открыла рот и тут же почувствовала горячие толчки его языка.

И отдалась ему. Он целовал, брал и давал. Я отвечала взаимностью. Наслаждалась им.

Мои руки трогали его всюду – плечи, шею, лицо. Пальцы зарывались в волосы. В один миг наши объятия стали пылкими, исступленными, неистовыми. Слишком быстро. Жар, скапливавшийся в груди, по горлу поднимался вверх.

Лихорадочно двигающиеся ладони переместились с моих плеч на спину, поползли ниже. Все мое тело звенело, натягивалось от напряжения, что отзывалось тревогой в сознании. Он взял меня за ягодицы, притягивая, крепко прижимая к себе. Я чувствовала, что он возбужден, распален донельзя, и знала, что он хочет того же, что и я.

Целуя его, я издала стон и в то же мгновение ощутила, как из моего носа вырвалась струя пара.

Он тоже это почувствовал. Ошеломленный, изумленный, непроизвольно отпрянул, как отреагировал бы всякий, кто случайно подступил слишком близко к пылающему очагу.

Его рука взметнулась к лицу.

Я соскочила с кровати, в ужасе прикрыла ладонью рот, ощущая исходящий оттуда жар. Пальцы запотели от рассеивающегося горячего пара.

Фелл потер лицо.

– Что это было?

Он смотрел на меня и уже думал, уже пытался понять... искал наиболее логичное объяснение. На мое счастье. Потому что я... дракон? Понятия несовместимые.

– Т-ты... меня укусила? – Мысленно он пытался соотнести этот укол боли с чем-то понятным. С тем, что поддавалось разумению.

– Я... я... прости, – пролепетала я. – Увлеклась.

Я, как безумная, замотала головой, не имея ни малейшего намерения признаваться в том, что я его опалила. К счастью, моему жару он был подвержен недолго и ожог оказался несильный... кожу не повредил. Отметины, по которой можно было бы определить характер повреждения, не осталось.

Это был кошмар. Страх, что я потеряю контроль над собой, что так или иначе проявлю свою драконью сущность, находясь рядом с Феллом, превратился в реальность. Ведь я могла его ранить. Может, даже убить. В памяти возник испепеленный труп Аркина.

– Я... прости, прости. Я так виновата, – сбивчиво забормотала я, прикрывая рукой рот, и неуклюже отступила от кровати на несколько шагов.

Фелл протянул ко мне руку, словно увещевая испуганную зверушку.

– Тамсин. Все нормально. Я не против. Иди ко мне.

– Нет. – Я яростно затрясла головой. – Я не могу... Не могу... с тобой.

Он опустил руку, замер. Его красивое лицо омрачилось, на лбу пролегла суровая складка.

– Не можешь?

– Так... – Я взмахнула перед собой рукой, показывая на кровать, – так быть с тобой я не могу.

Ну вот. Все-таки сказала. Зачем? Сама не смогла бы объяснить.

Даже в полумраке я заметила, как окаменели его черты и на серые глаза опустилась ледяная пелена.

– Ясно. Ты моя жена, но быть мне женой... ты не хочешь.

Я смотрела на него в немом отчаянии. Он сделал свои выводы. Неправильные выводы.

Разумеется, поправить его я не могла, тем более открыть правду. Это слишком опасно. Я была не настолько глупа, чтобы рассказать Зверю Приграничья о том, что со мной происходит. Что он спит в одной постели с чудовищем. Даже мысленно я с трудом могла это сформулировать. Не говоря уже о том, чтобы произнести вслух.

– Да, – подтвердила я. – Не хочу.

– Понятно, – резко кивнул он. – Больше я не стану досаждать тебе своим вниманием.

Мне хотелось плакать, рыдать от несправедливости происходящего. Я видела, как Фелл мгновенно замкнулся в себе, как еще больше похолодели его серые глаза. Он отдалился от меня. Я только что убила в нем всякие нежные чувства, всякое желание, что он испытывал ко мне... выстудила в нем тепло, будто залила водой огонь.

Всю следующую неделю я почти все время спала. Просыпалась лишь для того, чтобы поесть и удовлетворить минимальные потребности, а потом снова возвращалась в свою постель – в нашу постель, – ибо пребывание в дремотном состоянии было для меня самой безопасной формой существования.

Я убеждала себя, что это мой организм восстанавливается после тягот долгого путешествия. Убеждала себя, что это не отчаяние. Не скорбь. Не осознанный отказ от общения. Не грусть по несбывшимся надеждам, ибо наша семейная жизнь закончилась, не успев начаться. Погибла и погребена – и мы вместе с ней как супружеская чета – в сырой земле, под тяжелым камнем, как всякий труп. Я убеждала себя, что не избегаю этого нового мира, в котором теперь обитаю. Не пытаюсь убежать от этого нового существа, которое живет во мне.

Я твердила себе все это.

И лгала сама себе.

Фелл ночевал в наших общих покоях. Приходил каждый вечер. В другую комнату не ушел. Очевидно, ради соблюдения внешних приличий. Как-никак он являлся лордом Приграничья, владыкой здешних мест и должен был блюсти репутацию. Он не мог допустить, чтобы поползли слухи, будто он пренебрегает женой и супружескими обязанностями. Посему мы спали вместе, не глядя друг на друга, не прикасаясь друг к другу, не разговаривая после того, как гасили свет.

И каждую ночь я терпела одни и те же муки.

Мое тело горело изнутри, грудь сдавливало, кожа натягивалась, звенела, вибрировала, гудела, исполняя песню, которую слышала я одна... снедаемая влечением к мужу, с которым не могла быть.

Глава 29

Фелл

Я никак не ожидал, что отказ жены от близости со мной так сильно меня уязвит. Отправляясь на юг, я не думал, что у меня вообще возникнут какие-либо чувства к невесте, на которую я собирался предъявить права. Но теперь боль обиды пронизала все мое существо, как туман, наполнявший мою жизнь. Как незаживающая рана в боку. Я был женат на женщине, которую желал. Отчаянно. Неожиданно для себя самого. Тем не менее. Я страстно желал ее.

А она меня – нет.

Она ясно дала понять, что жить с ней как настоящие муж и жена мы не будем. Но я не переселился в другую комнату. Я – идиот, глупец – продолжал спать с ней в одной постели.

Зияющая пропасть между нами не уменьшилась. Ни в последующие дни. Ни через неделю. Ни через две. Напротив, эта пропасть ширилась с каждым днем.

Как будто мне нравилось заниматься самоистязанием. Другого объяснения не находилось. Я спал с ней на нашем супружеском ложе – впрочем, толком и не спал: мешали постоянный стояк и пульсация в ладони. Лежать подле нее, не притрагиваясь к ней, сдерживая себя, не смея протянуть к ней даже руку... это невыносимая мука. Когда мы оказались разлучены, и то было лучше. Не то чтобы лучше, но, по крайней мере, не так мучительно. А сейчас это просто агония.

Когда нас разделяли многие мили, ладонь тоже постоянно зудела, но больно не было. А сейчас боль от руки расползалась по всему телу, превращая его в одну большую ноющую рану.

Разве это нормально? Неужели все семейные пары, скрепившие свой брак кровью, проходят через это? Почему меня не предупредили? Если б знал, ни за что не согласился бы на такое. Ни за что не позволил бы соединить наши окровавленные ладони.

Я стремился отвлечься от душевных переживаний, и мне было чем заняться – во всяком случае, в дневные часы. Я с готовностью хватался за все, что требовало моего внимания, а за почти двухмесячное отсутствие накопилось много дел.

Нужно было возобновить боевые учения, ведь я по-прежнему намеревался двинуться с армией на Город. В этом мое решение не изменилось. А с возникновением опасности, связанной с появлением драконов, задача стала еще более насущной. Я как никогда был уверен в необходимости свержения Гамлина, и подготовку к походу следовало начинать уже сейчас.

Кроме того, требовалось отдать распоряжения по поводу укрепления фортификационных сооружений, ибо в мое отсутствие их ремонтом никто не занимался. Также нужно было встретиться с крестьянами, обсудить виды на урожай. Выслушать жалобы вассалов. Выплатить компенсацию семье Аркина. Его жена не знала о предательстве супруга. Никто не знал. Только я. Я. И Тамсин. Рассказывать об этом остальным не имело смысла – тем более что семья Аркина не виновна в его поведении. Я отправил небольшой отряд в замок, где жили его жена и дочери. Мало того что его близкие горевали об утрате кормильца, они теперь еще и тревожились за свое положение в Приграничье. Следовало успокоить их на сей счет. Вместо Аркина я назначу нового вассала, но его вдову и детей без поддержки не оставлю.

И еще. Угрозу нападения драконов никто не отменял. Об этом тоже нужно было помнить.

Сколь бы ни отвлекали меня мысли о жене и собственные страдания, я не забывал о том, что проклятье небес вернулось. Или, вернее, оно никуда не исчезало. Молва об этом уже распространились по окрестным селеньям и за их пределы, посему оставалось только укрепить оборонительные сооружения и обеспечить готовность к отражению возможного нападения дракона. Мы смахнули пыль с катапульт, которые заряжались огромными стрелами из драконьих костей с наконечниками из драконьей чешуи. После того как орудия были проверены на надежность и точность стрельбы, их разместили в бойницах на внешних и внутренних стенах крепости, где они раньше и стояли. Из арсеналов крепости были извлечены все имеющиеся у нас стрелы, мечи и щиты из драконьих костей и чешуи. Их начистили и наточили, привели в боевую готовность. Начались интенсивные военные учения. Требовалось обучить новое поколение воинов тактике борьбы с противником, с которым им никогда не приходилось иметь дело.

Я достал из тайников не только оружие для защиты от драконов. Мой отец сохранил львиную долю сокровищ, захваченных в Скалогорье, и спрятал их в надежном месте. Конечно, немалую часть этих богатств он передал государству, но Балор Мясник был известен своей недоверчивостью. Не жадность, а мудрость побудили его пополнить запасы собственной казны. Он не раз предупреждал меня, чтобы я не доверял никому из людей, облеченных властью, ибо их мотивация всегда должна вызывать подозрения. Возможно, придет день, когда накопленные сокровища окажутся ценным подспорьем... эффективным средством в борьбе за выживание, необходимым для подкупа влиятельных людей и образования союзов с другими королевствами. Возможно, благодаря этим сокровищам удастся избежать гибели. Не только мне, но и моему народу.

Отец был мудр и потому спрятал свои богатства в разных местах. Он поделил их на части и заложил в несколько тайников в разных уголках крепости. Один большой сундук находился под полом библиотеки. Именно туда я и направился. Аккуратно поднял половицы, вытащил сундук и стал перебирать украшения из драгоценных камней и золота, пока не нашел идеальную вещицу. Сунув ее в карман, я закрыл сундук, убрал его на место, застелил половицы и отправился на поиски жены.

Тамсин я нашел в наших покоях.

Со времени прибытия в Борг она почти не выходила оттуда, будто боялась всего, что лежало за порогом ее комнаты. Но боязливой ее не назовешь. Эта девушка... женщина, которая безропотно терпела истязания, осадила бандитов и расправилась с хульдрой, крепко связав ее, словно свинью для вертела, была «с характером», как сказал бы мой отец. Если в пути, пока мы ехали на север, ее и мучил страх, виду она не показывала. На ее лице страх не отражался. Она не выказывала малодушия. Держалась как настоящий воин.

И все же меня огорчало, что здесь ей неуютно.

Люди шептались о ней. Я слышал, как Тамсин с неприязнью обсуждали и в крепости, и за ее пределами – в торговых лавках, в окрестных селениях. Говорили, что она мнит себя слишком важной особой, чтобы выходить из комнаты. Называли ее избалованной. Высокомерной. Стервой, по которой хлыст плачет. Бурчали, что она ставит себя над окружающими.

Они, разумеется, ошибались, но никакие слова не смогли бы их переубедить. Только она сама может изменить их мнение о себе. Если пожелает. Если ей небезразлично, что о ней думают.

Время покажет, кто она для этих людей. Мари уже имела возможность оценить Тамсин по достоинству. Равно как Магнус и Видар. Они рассказывали всем, кто был готов их слушать, о ее героическом поступке – расправе с хульдрой. Скоро и остальные поймут, какая она на самом деле.

Тамсин читала книгу, сидя на скамье у окна. На ней было платье теплого желтого цвета, подчеркивавшего красоту ее золотистой кожи и рыжих волос, заплетенных в косы и уложенных короной на голове. Мои пальцы так и порывались распустить и расплести ее волосы, чтобы я мог видеть, как огненные локоны струятся по ее плечам и спине.

Она была как луч солнца. За окном все было покрыто снегом и окутано туманом. И только Тамсин казалась ярким пятном в этой бело-серой мгле... Почти неземной красоты, сверкающая, словно не связанная с этим миром, в отличие от нас смертных. Я отмахнулся от этих странных мыслей.

Когда я вошел, жена подняла голову и одарила меня притворной улыбкой, которая не отражалась в ее глазах. Эта улыбка мгновенно появлялась на губах Тамсин, едва она видела меня. Я уже стал привыкать к этому. Я ненавидел эту улыбку за ее фальшь, неопределенность, но я хорошо ее знал.

– Привет, – произнесла Тамсин, положив книгу на колени.

– Привет. Как тебе сегодняшний денек? Нравится? – спросил я, хотя она не выходила из комнаты и не могла судить о погоде.

Я кивнул на окно, из которого отрывался великолепный вид на Борг. Крутые холмы, извиваясь, перекатываясь, простирались до заснеженных гор, взмывавших под самые небеса.

– Он понравился бы мне еще больше, если б ты отпустил меня на конную прогулку. – Тамсин показала в сторону холмов за стенами крепости. – Я хотела бы взглянуть на горы. – Она с надеждой посмотрела на меня.

– Хочешь поехать в горы? – Я нахмурился.

Она кивнула.

– Лучше, чем отсюда, ты их не увидишь, – жестом показал я на окно.

– Ты же не можешь вечно держать меня взаперти, – вздохнула Тамсин.

Я чуть не ответил, что, вообще-то, могу. Едва сдержался.

Этот разговор возникал уже не первый раз. Почти сразу же после прибытия в крепость Тамсин стала проситься на конную прогулку за воротами. Ее тянуло к холмам у подножия гор. Однако она ошибалась, если думала, что я позволю ей отправиться к Скалогорью, когда где-то рядом летает дракон. Она уже встречалась с ним и едва уцелела. Я не собирался снова подвергать ее риску.

– Ты же знаешь, что в окрестностях объявился дракон, да?

Она замерла, вся напряглась, ее лицо окаменело.

Конечно, она знала. Должно быть, еще не оправилась от потрясения. У нее на глазах дракон заживо сжег человека, а ее саму утащил в небеса. Неудивительно, что теперь ей хочется немного побыть одной и она не торопится заводить новые знакомства.

– Пожалуй, тебе лучше оставаться дома, – мягче добавил я.

Тамсин резко вскинула подбородок, глаза вспыхнули янтарным огнем, словно она была готова броситься в бой. Моя ладонь живо отозвалась на ее реакцию.

– Как долго? Вечно?

– Трудно сказать, – покачал я головой. – Но нет, не вечно.

Во всяком случае, я надеялся, что это так. Хотел сказать: «По крайней мере, до тех пор, пока не поймают дракона». Но я не любил давать пустых обещаний, тем более еще многое оставалось неизвестным. Как знать, может, этот дракон станет досаждать нам еще много лет... Или, возможно, этот дракон не один, а их целая стая, и они вот-вот обрушат на человечество свой адский огонь, вернув нас во времена до Эпохи истребления.

Молчание становилось неловким. Я переступил с ноги на ногу, не сводя с жены пристального взгляда.

– Что-нибудь еще? – спросила она некоторое время спустя.

Она не выносила даже моего присутствия.

– Да. – Я сунул руку в карман, вытащил ожерелье и поднял в вытянутой руке. – Вот, принес тебе. Подумал, может, ты захочешь иметь что-нибудь взамен того, которое отдала бандитам.

Ее губы тронула улыбка.

– Бандитам я ничего не отдавала. Это был обмен. Сделка.

Я склонил голову.

– О, вот, значит, как тебе запомнилось та стычка?

– Все так и было, – ответила она.

Я спорить не стал. Просто протянул ей ожерелье.

– Ты позволишь?

Она выпрямилась, кивнула и наклонила голову.

Я подошел, надел ожерелье ей на шею и защелкнул замочек. Тяжелые драгоценные камни изящно легли над ее грудью. Малиновые, идеально круглые, словно виноградинки, они сверкали, являясь самостоятельным источником света. А на ее коже сияли еще ярче, еще изумительней.

Кончиками пальцев она тронула украшение, потом – грудь.

У меня пересохло во рту.

– Спасибо, – тихо поблагодарила жена. – Ты очень добр.

Добр. Так меня никто еще не называл.

Я не чувствовал себя очень добрым. Смотрел на нее, а меня обуревали не такие уж добрые мысли. Совсем недобрые. Скорее неприличные, грешные. Я безумно желал, вожделел жену, которая не хотела иметь со мной ничего общего.

И я не смог сдержаться. Обхватил рукой ее подбородок и принялся поглаживать большим пальцем нежную щеку.

– Я не добрый.

Она сглотнула слюну. Ожерелье сверкнуло. Грудь Тамсин от вздоха поднялась, притягивая мой взор. В неглубоком вырезе платья лишь чуть-чуть выступала верхняя часть ее округлостей, но это было невероятно чарующее зрелище. Я страстно желал припасть к ним губами, ощутить вкус порозовевшей кожи, излить свою любовь и обожание.

Она накрыла мою руку ладонью, крепко сжала и спустя мгновение отвела от своего лица, как мне показалось, с неохотой... и это вселило в меня надежду.

– Фелл... – промолвила она.

Мое имя, слетевшее с ее губ, дрожащий голос, прикованный ко мне взгляд огненно-золотистых глаз... все это ранило меня, пронзило, словно горячий нож сливочное масло.

Ранее она установила рамки наших отношений... определяла, кем мы будем друг для друга, а кем не сможем быть. Но я надеялся на большее. Глупо и тщетно надеялся, что она передумает. Я не мог оторваться от нее, отойти от этого сверкающего огня, от этого теплого, лучистого, манящего жара.

Она положила руку мне на грудь, туда, где билось сердце, и я ощутил жжение вырезанного на ее ладони креста. Сердце бешено заколотилось, стремясь сквозь ребра, кровь и плоть прорваться к этому кресту; наши тела жаждали слиться, соединиться в одно целое, как фрагменты мозаики.

Увидев, как расширились ее глаза, я понял, что она тоже это почувствовала.

– Тамсин, я мужчина. Воин. Светские манеры и пустые речи – это не мое. Я лучше владею мечом. И я не добрый человек, – выдохнул я.

Она собралась было что-то сказать, но снова закрыла рот. Ее пальцы на моей груди трепетали, но руку она не убирала. Уже что-то. Хотя бы не категорический отказ. Она не захлопывала дверь у меня перед носом.

– Я... – Выражение ее лица смягчилось. – Фелл, ты мне нравишься таким, какой есть.

Я подался вперед, осторожно, нерешительно.

Она тоже потянулась навстречу мне, подняла лицо.

Я был уже почти у цели. Вот ее уста, прямо передо мной.

И вдруг... тревожный рев рога. Крепость огласилась криками, гремевшими, как залпы из пушки.

Я перегнулся через Тамсин, выглядывая в окно.

– Что там случилось? – спросила она после очередного трубного призыва рога, предупреждавшего, что нужно поспешить в укрытия.

Я сразу же увидел воинов, бегущих через двор и вдоль деревянных заборов, а также гражданских, с криками несущихся в крепость по подъемному мосту. Мой взгляд метнулся в небо, высматривая крылья и вспышки огня. Снова засигналил рог.

Крики не прекращались, клубились в воздухе, как дым. Наконец-то мне удалось разобрать слова.

Идут!

Глава 30

Тамсин

– Жди здесь! – скомандовал Фелл и ринулся из комнаты; эхо голоса затихало вместе с топотом его удаляющихся шагов.

Но разве я послушаюсь? Наверное, есть люди, которые сидят в комнате, если им прикажут. Но я так не могу. Я должна все узнать, увидеть все собственными глазами. Я не собиралась наблюдать за происходящим из окна башни.

А что, если это еще один дракон?

С бешено бьющимся сердцем, я выскочила из комнаты и бегом направилась в Большой зал. Фелла нигде не было. Здесь царили хаос, давка: куда ни повернись, всюду люди и животные, ищущие спасения от надвигавшейся опасности.

Я протискивалась сквозь встречную толпу, спешившую укрыться в стенах крепости. Над криками и плачем снова и снова взмывало, как волна, страшное слово: дракон. Дракон. Дракон.

Неужели и впрямь дракон?

Наконец я пробилась во двор, выскочила на холод. И сразу же посмотрела в небо. Облака, туман. Туман и облака. Все как обычно. Моих крылатых сородичей не было видно.

Меня кто-то толкнул, чуть не сбил с ног. Но я устояла, быстро развернулась, едва не налетев на козу. Посмотрела вверх и заметила, что у стен с бойницами занимают позиции воины. Некоторые из них показывали куда-то вдаль. На что-то непонятное, недоступное моему взору.

Вознамерившись увидеть все своими глазами, я стала протискиваться к ближайшей башне и была уже почти у цели, когда на пути вдруг возник волк. Или пес, подумала я, но явно с примесью волчьей крови. При виде меня зверь словно обезумел. Бросился ко мне, рыча и лязгая зубами; из пасти его капала пена. Я упала на землю, стала отползать от него, вскрикивая, чьи-то ноги наступали мне на руки, топтали пальцы.

Хозяин волкособа^[6] крепко обхватил своего питомца за мохнатую шею, стараясь его удержать, а сам смотрел на меня в недоумении. Видимо, прежде его пес не проявлял столь лютой агрессии.

Просто этот зверь никогда не видел таких, как ты.

Тряхнув головой, я с трудом встала на ноги. Прижав к груди пострадавшие руки, напомнила себе то, что знала наверняка: раны заживут.

По винтовой лестнице я поднялась на вершину башни. На крепостной стене было так же тесно, как и во дворе. Воины занимали боевые позиции, лучники готовили к бою свое оружие. На меня никто даже не взглянул. Я была все равно что призрак: смотри куда хочешь, ходи где хочешь, никому до тебя нет дела.

Тут я заметила Фелла. Он стоял на стене, прямо над воротами крепости, точно в центре, внимательно осматривая окрестности. Стоял, широко расставив ноги, словно капитан на носу корабля.

Положив руки на парапет, он оглядывал Борг, всматривался вдаль, в заснеженный горизонт, словно только он один был способен увидеть то, что другим разглядеть было не дано. Словно он один знал, что на нас надвигается.

Хмурясь, я проследила за его взглядом. Никого.

Только окутанные туманом холмы и горы. Я приготовилась терпеливо ждать. Все ждали, всматриваясь в непрозрачный воздух.

Борг притих, воцарилось жуткое безмолвие. Весь мир словно затаил дыхание. Только ветер свистел да клубился туман.

А потом я услышала... Сквозь шум ветра пробивался другой звук. Размеренный стук. Цокот. Ровный, ритмичный. Как биение сердца.

Мы услышали этот цокот задолго до того, как увидели войско. Задолго до того, как воины перевалили через гребень возвышенности и доспехи засверкали серебром, словно зеркала. Солдаты. Кавалерия. Сотни и сотни всадников.

На Борг надвигалась целая армия.

Вокруг и так было тихо, а при появлении этой армии умолк даже ветер.

Туман тоже застыл: не клубился, а лишь становился все гуще и плотнее, расплывался по окрестностям. Казалось, что это живое, дышащее существо, которое вознамерилось захватить все Приграничье, накрыть собой, заглотить все вокруг.

В густеющем воздухе приближающаяся армия пропала из виду. Но армия никуда не исчезла. Я чувствовала, как на нас надвигаются полчища воинов – зверь, охотившийся на добычу. Но теперь мы их не видели. И они нас тоже.

Мгновения превращались в минуты, время шло.

Воины Фелла беспокойно топтались у бойниц.

Мы по-прежнему слышали ритмичный цокот копыт, хотя плотный туман скрывал от нас всадников. Мы напряженно, нервно прислушивались. Армия подходила все ближе, ползла, как невидимая змея в траве. Наконец войско остановилось перед воротами крепости.

В тумане проступили очертания воинов. Их лица прятались под забралами шлемов, видны были только глаза.

И тут меня осенило. Я поняла, что это за войско. Узнала по доспехам, по красно-синим флагам, по королевскому гербу, по надписям на щитах. Стала искать его взглядом и нашла – во главе войска. Он уже поднял забрало, и я почувствовала, как в груди громко забилось сердце. Мне казалось, что я вижу его карие глаза. Он меня еще не заметил. Его взгляд был прикован к Зверю Приграничья.

– Я пришел за головой Дрихтена! – с вызовом в голосе крикнул Стиг, потрясая мечом.

Мой взгляд метнулся к Феллу.

Муж только крепче уперся ладонями в парапет и усмехнулся, обнажая в оскале зубы. Ему это нравится, осознала я. Схватка. Сражение. Это его стихия. То, что он умеет. То, что у него лучше всего получается.

– Значит, ты явился куда надо, – прогремел Фелл, перегнувшись через парапет.

Стиг нацелил острие меча на Фелла, стоявшего на стене.

– Мы получили твое известие!

– И я вижу, оно вам не понравилось, – издевательским тоном ответил Фелл. – Я тоже был не в восторге, но никак не думал, что ты прибудешь сюда и потребуешь мою голову.

– Ты лжец и заплатишь за это, Дрихтен. Я об этом позабочусь.

Я бросила взгляд на войско, стоявшее перед крепостью. Невероятно! Стиг привел сюда всю эту армию? Они, должно быть, три недели скакали без остановки.

– Ты и твоя армия, что ли? – язвительно уточнил Фелл.

Среди его воинов послышался смех.

Стиг указал рукой на солдат за своей спиной.

– Эта армия пришла для того, чтобы обеспечить мирную передачу власти после того, как я выпущу тебе кишки, насажу твою башку на пику и возьму Приграничье под свой контроль.

Ответом ему были возмущенные возгласы и насмешки, доносящиеся со стены.

Фелл обеими ладонями разрубил воздух, давая знак своим людям замолчать. Прошло несколько мгновений прежде, чем те успокоились.

– Похоже, мои воины не одобряют эту идею, капитан. – Фелл издевательски пожал плечами.

– Ты решил, что мы тебе поверим? – продолжал Стиг. – Надо же, дракона выдумал, – фыркнул он. – Ты сам убил ее. И поплатишься за это.

Я вздрогнула. Убил ее?

То есть, убил... меня?

Он имеет в виду меня?

Значит, Стиг получил известие от Фелла, что меня захватил или убил дракон, и сделал собственные выводы. И моя семья тоже так думает? Мои родители? Сестры? Они считают, что я погибла?

– Стиг! – крикнула я и помахала рукой. – Что ты такое затеял?

Он резко перевел взгляд на меня. Вытаращил глаза.

– Тамсин!

– Что ты затеял? – повторила я, неодобрительно покачав головой, и показала жестом на его войско. – Привел с собой целую армию?

– Тамсин! – повторил он, не отрывая от меня взгляда, словно пытался осознать то, что видел.

– Да. Это я, – вздохнула я. – Это мы уже установили. Теперь объясни, зачем ты явился?

Глаза его сузились. Он расправил плечи.

– Чтобы отомстить за тебя.

– Что ж, как видишь, я жива. – Я покачала головой.

Стиг посмотрел Фелла.

– Значит, он говорил правду? – уточнил он таким тоном, будто поверить в это было абсолютно, категорически невозможно.

Я тоже перевела взгляд на Фелла.

Муж пожал плечами и кивнул.

– Сам видишь, зря вы тащились в такую даль. Что ж, теперь можете разворачиваться и убираться восвояси.

Я раздраженно выдохнула. Мужчины есть мужчины.

– Фелл, – сердито сказала я, наградив мужа суровым взглядом, затем посмотрела на Стига и его войско. – Открывай ворота!

Никакая сила на земле не могла помешать мне обнять Стига.

Да, он привел к воротам нашей крепости целое войско и намеревался водрузить на пику голову моего мужа, но он решился на это ради меня. К тому же он был моим лучшим другом. Близким мне человеком. Он словно привез с собой частичку моего родного дома, частичку моего прежнего нормального бытия. И конечно, я страстно желала вновь испытать это знакомое чувство комфорта, ведь теперь мою жизнь никак нельзя было назвать нормальной.

Мы втроем прошли в личную библиотеку Фелла.

Я спиной чувствовала пристальный взгляд мужа, когда Стиг заключил меня в объятия, обдавая теплым дыханием мои волосы. В конце концов я отстранилась от него и с опаской посмотрела на Фелла.

Лицо его было бесстрастным, взгляд – тяжелым, как камень. И все же я почувствовала необъяснимый порыв извиниться перед ним. За что? За то, что обнялась с другом? Я подняла подбородок, стараясь выглядеть уверенной в себе, спокойной. Невозмутимой.

Мужчины молча, не шевелясь, смотрели друг на друга. Как два изваяния.

Я прокашлялась. Видимо, именно мне предстояло пересечь невидимую линию на песке... заговорить первой, примирить этих двоих.

– Ну что ж. Очевидно, вышло недоразумение.

– Очевидно, – отрывисто подтвердил Фелл.

– Мы получили твое сообщение... – начал Стиг.

– И решили двинуть армией на север в полной боевой готовности, – перебил его Фелл.

– По-твоему, я должен был отнестись к этому известию серьезно? – пожал плечами Стиг, словно речь шла о пустяке, а не о настоящей войне.

Фелл угрожающе шагнул к Стигу.

– А теперь послушай меня, – произнес он тихим сердитым голосом. – Дракон существует. По крайней мере, один. Живой и здоровый, летает где-то рядом, представляя угрозу для всех нас. – Фелл указал на меня, и я подавила дрожь. – Дракон захватил Тамсин. Спроси у нее сам.

Стиг посмотрел на меня, ожидая подтверждения, как будто то, что я стою перед ним – живая, – не являлось достаточным доказательством.

– Да, – кивнула я, но в горле так пересохло, что я смогла выдавить только хрип. – Дракон... существует, это правда.

– Что ж, – вздохнул Стиг, тверже упираясь ногами в пол. – Это все меняет.

– Неужели? – Светло-серые глаза Фелла сердито сверкнули. – Значит, больше не хочешь водрузить мою голову на пику? – Он бросил на меня взгляд. – Ты как будто разочарован... словно жалеешь, что она не погибла, – усмехнулся мой муж, глядя на Стига.

Тот покраснел от гнева. Грудь его тяжело вздымалась и опускалась.

– Ты бессердечный урод. Тебе не понять глубину моих чувств к ней.

– Я учту это, когда в следующий раз мы ляжем с ней в постель.

Стиг, сдавленно вскрикнув, ринулся на соперника.

Фелл бросился ему навстречу.

Я встала между ними, чтобы они не поубивали друг друга.

– Довольно! Ведете себя, как мальчишки! – Я развела их в стороны, положив каждому руку на грудь, и по очереди наградила их свирепыми взглядами. Оба тяжело дышали. – Мы же все на одной стороне.

Сказав это, я почувствовала себя несчастной. Они-то действительно были на одной стороне, даже если не осознавали этого.

А вот я оказалась на стороне каких-то других сил.

Глава 31

Стиг

Она жива. Тамсин жива.

Я смотрел на нее и Дрихтена, ее мужа, и во мне бурлили, сворачиваясь и извиваясь, смешанные и гадкие чувства. Облегчение. Безусловно. Но и радость тоже. Сумасшедшая радость. Ведь она жива.

Но еще...

Мне хотелось убить Дрихтена.

Какое же жгучее разочарование накрыло меня, когда я осознал, что не вправе его убить! Я больше не имел на то причины. По крайней мере, такой причины, с которой согласился бы мой отец.

А потом...

Я понял: мне ничто не мешает его убить. Почему бы нет?

Я – воин. Он – воин. Убийство – занятие воинов. Мы воюем и убиваем. Сводим счеты. В конце концов, убив Дрихтена, я окажу миру большую услугу, и на это мне не требуется отцовского разрешения.

Надо только придумать, как это сделать, – выбрать подходящий момент, чтобы иметь основания бросить ему вызов. Найти повод не составит труда. Он постоянно меня провоцировал. Дрихтен был из породы людей, которые сами напрашиваются на неприятности.

Я убью его, и Тамсин окажется спасена. Потом... если она желает меня так же сильно, как желаю ее я, мы сможем быть вместе.

Она получит свободу. Не будет больше ни его женой, ни девочкой для битья.

Она получит право выбора.

Глава 32

Тамсин

Наконец-то я добилась своего.

На следующий день после прибытия Стиг пригласил меня на верховую прогулку. Я не была наивна. Знала: он хочет выманить меня из крепости, чтобы поговорить наедине вдали от любопытных глаз и ушей. Лично убедиться, что опасность мне не грозит, что здесь меня никто – а именно мой муж – не угнетает.

Стиг не верил в порядочность Фелла, не допускал, что тот не груб со мной. Считал, что Зверь Приграничья – жестокий изувер. Варвар. Раньше и я так думала. Вообще-то, так считали все.

По мнению Стига, Фелл по природе своей просто не мог не обращаться со мной дурно. Он никогда бы не предположил, что каждый вечер, когда я ложилась с мужем в постель, моя решимость слабела и меня все сильнее обуревали смятенные чувства, неодолимая тяга к мужчине, с которым, не доверяя себе, я быть не могла.

Как бы то ни было, я наконец-то выбралась за стены крепости, наконец-то скакала на лошади по низким склонам кряжей, ведущих к Скалогорью, и меня это радовало.

Минувшим вечером Фелл и Стиг вместе со своими самыми доверенными воинами заперлись в кабинете, где проводили военный совет, вырабатывая стратегию и обсуждая важные вопросы. Мне не нужно было объяснять, что за вопросы они решали. Я знала, что главным предметом обсуждения была я.

Точнее, не я как таковая.

А я-дракон.

Отступать они не собирались. Планировали отправить поисковые отряды и прочесать каждый уголок леса в надежде найти пресловутого дракона. Их одержимость для меня была все равно что петля, постепенно затягивающаяся на шее.

Пусть по ночам я мирно спала в теплой постели рядом с Феллом и его близость одновременно дарила ощущение покоя и будоражила... но чувствовала я себя, как вулкан на грани извержения.

В крепости я не была в безопасности. Не была застрахована от погибели. Казалось, мое тело пропитано ядом, который делает свое черное дело – растекается во мне, медленно, но верно приближая неминуемую смерть.

Конечно, ситуация сама по себе получилась забавная. Фелл считал, что мне не следует выходить за стены крепости – из-за угрозы появления дракона. Но я-то знала, что никакой угрозы нет. Ведь дракон – это я.

А какое самое опасное для меня место? В постели рядом с ним, моим потенциальным убийцей.

Трясясь на кобыле, иноходью бежавшей рядом с конем Стига, я подняла лицо навстречу клубящемуся туману и вдохнула полной грудью.

Рано или поздно Фелл узнает, что я уехала на прогулку со Стигом. Он будет недоволен. Но с этим я потом разберусь.

А сейчас я просто наслаждалась обществом друга и прогулкой верхом по затянутому туманом горному краю. Мы ехали под уютной сенью Скалогорья, и близость его возвышенностей отзывалась безмолвной песнью в моей голове. Они влекли меня, манили...

– Пожалуй, нам лучше повернуть назад. Мы подъехали к горам ближе, чем нужно... – Стиг не договорил, глядя на засыпанный снегом неровный склон ближайшей к нам горы.

Мне было понятно его желание вернуться в крепость, хотя я могла бы указать, что последний раз дракона видели за много миль отсюда. Впрочем, этот аргумент был неубедительным: драконы в полете развивали невероятную скорость. Они могли перемещаться как угодно по территории Пентерры. И за ее пределами тоже. Так что совершенно неважно, где мы находились. И все же в том, что касается драконов, я предпочла бы не подливать масла в огонь, а, напротив, затушить пламя.

– Давай немного пройдемся, – предложила я.

Стиг колебался лишь мгновение. Он кивнул, мы спешились, взяли в руки поводья и неторопливо пошли вперед.

– Прошу тебя, не надо больше тревожиться из-за дракона! – выпалила я, сделав глубокий вдох.

Я высказала свою просьбу благостным тоном, будто произносила молитву. В общем-то, это и была мольба. Отчаянная мольба. Заклинание, которое, я надеялась, ветер подхватит и донесет до кого-нибудь, до какого-нибудь божества, в чьей власти помочь мне.

Мы заходили глубже в лес, под ногами скрипел снежный наст. Сучья трещали, стонали на ветру под тяжестью выпавшего ночью снега.

Рукой в перчатке я гладила морду своей кобылы, с надеждой поглядывая на Стига.

– Не тревожиться? – Он изумленно посмотрел на меня. – Как это? Как можно не тревожиться, когда где-то рядом летает дракон? – Он покачал головой. – Этот дракон утащил тебя. Ты просто чудом спаслась. Этот дракон убил одного из людей Дрихтена. Это для всех нас головная боль. Не только для обитателей Приграничья. Дракон – беда для всех. И возможно, есть еще другие.

И возможно, есть еще другие.

Он озвучил мысль, которую я упорно гнала из сознания. Теперь пришлось задуматься.

А есть ли другие? Такие, как я? Напуганные, растерянные, одинокие? Или, быть может, у них имеются ответы, и они лучше понимают, что с ними происходит. Быть может, они сумеют помочь мне, и я не буду чувствовать себя такой напуганной, растерянной и одинокой. Можно ли их найти? С надеждой в сердце я снова посмотрела на вершины Скалогорья.

– Я отыщу этого дракона, – добавил Стиг с таким неистовством в голосе, с такой убежденностью, что я поняла...

Он не остановится.

Никогда не отступится. Никогда не откажется от намерения поймать дракона – пусть Стиг и не сознает, что существо, которое он задался целью уничтожить, на которое охотится... это я.

Быть может, в этом кроется мой ответ.

Быть может, стоит ему признаться.

Быть может, подумав вместе, мы найдем какое-то решение.

Быть может. Быть может. Быть может.

Стиг – мой давний друг. К нему я часто обращалась за советом, он утешал меня, растолковывал то, что я не могла понять сама.

Я набрала полные легкие воздуха, собираясь с духом.

– А если б ты знал, что этот дракон не желает людям зла?

В его взгляде засветилась насмешка.

– Тамсин, откуда ты что-то можешь знать о намерениях дракона? – пренебрежительно фыркнул он, словно я сболтнула чистейшую нелепость. Словно я была глупой девчонкой, которая до сих пор верила в сказки. – Когда это драконы не желали людям зла?

Вопрос, на который я не могла дать ответа. Если только не скажу правду.

Если только не отвечу честно, искренне...

Самое время. Самое время поговорить с ним как с другом. Как с верным другом.

Если уж не доверять Стигу, тогда кому вообще можно верить?

Я знала его с самого детства. Он предлагал бежать с ним, готов был ради меня пренебречь своим долгом, положением в обществе. Хотел вместе со мной начать новую жизнь где-нибудь в новом месте.

Как же я устала! Ужасно устала носить свою тайну в себе, скрывать ее от всех, как нечто позорное.

Я устала осторожничать с мужем, держать его на расстоянии вытянутой руки, а ведь ему нужна была жена и он желал меня со всей страстью своего сердца, как только мужчина может желать женщину. И меня к нему неодолимо влекло. Еще одна ночь, проведенная с ним в постели, станет для меня последней каплей, я просто не выдержу.

Эта тайна угнетала меня, лежала на сердце непосильной тяжестью. Мне было необходимо облегчить душу, поделиться своими горестями с кем-нибудь. С другом.

Я облизнула губы, по коже внезапно пробежал мороз, но виной тому был не студеный зимний ветер. Меня страшило то, что я собиралась сделать. То, что собиралась рассказать.

– Стиг, я должна кое в чем тебе признаться. – Я несколько раз судорожно вздохнула, надеясь успокоить нервы.

Он терпеливо ждал, пытливо глядя на меня. Ободряюще кивнул, будто почувствовал, что я нуждаюсь в поддержке.

– Я изменилась с тех пор, как покинула Город, стала другой.

Его лицо немного потемнело, словно ему не нравилось... неприятно было слышать эти слова.

– Я не должен был тебя отпускать, – мрачно покачал он головой. – Не должен был допустить, чтобы ты вышла за него. Я не оправдал...

– Нет, дело не в этом. Вряд ли произошедшие во мне перемены как-то связаны с тем, что я покинула Город...

По крайней мере, я так не думала. С другой стороны, откуда мне было знать? Одно я могла сказать точно: мне многое было неизвестно.

– Со мной кое-что произошло... в пути.

– Прости. – Качая головой, Стиг взял мою руку и участливо ее сжал. – Тебя нельзя было отпускать с ними. Они обязаны были тебя защищать. Он был обязан тебя защищать.

– Фелл тут ни при чем, – решительно мотнула я головой.

Стиг стиснул зубы, словно ничего и слышать не мог о моем муже.

– Конечно это он виноват. Этот выродок понятия не имеет, как...

– Стиг! Фелл тут ни при чем. Дело во мне. В том, что со мной произошло. В том, что происходит со мной. Это я... – Слово «дракон» застряло в горле.

Он выжидающе смотрел на меня.

– Это я... – Я силилась выдавить из себя это мерзкое слово, выплюнуть его, сбросить с языка. В конце концов, это же просто слово. Одно слово. Казалось бы, что тут трудного?

Стиг доброжелательно кивнул, побуждая меня продолжать.

Я предприняла очередную попытку... которая увенчалась успехом.

– Я – дракон. Тот самый дракон, которого вы все ищете.

На несколько мгновений он застыл – не моргал, не издавал ни звука. Наверное, даже не дышал.

– Стиг, ты меня слышал?

Он покачал головой и глупо рассмеялся.

– Стиг, я не шучу.

– Зачем ты так говоришь? – теперь уже невесело рассмеялся он.

– Я знаю, в это невозможно поверить...

– Невозможно. – Он потер шею. – Это... – Его голос сорвался, словно он был не в состоянии подобрать нужные слова. В конце концов Стиг раздраженно вздохнул. – Это он тебя надоумил? К чему эти глупости?

– Я понимаю, это звучит неправдоподобно, но мне действительно очень нужна твоя помощь. – Мой голос дрогнул, отчаяние, которое я старательно подавляла, подступило к горлу, вот-вот вырвется наружу. Я с трудом сглотнула слюну, пытаясь овладеть собой, чтобы не разрыдаться.

– Ну будет, будет, – произнес Стиг и, как бы утешая, привлек меня к себе.

Я шагнула в его объятия. Из глаз брызнули слезы.

– Я... я... мне страшно, – невнятно забормотала я, уткнувшись лицом ему в грудь. – Я дракон. Я превратилась в дракона. Стиг, пожалуйста, прошу тебя, поверь...

Крепко обнимая меня, он что-то шептал мне в волосы – успокаивал. В его объятиях было уютно. Надежно. Но он меня не слушал. Не поверил.

Я отстранилась от груди Стига и посмотрела ему в лицо, пытаясь взглядом донести до него, что я говорю искренне.

– Тамсин, – ласково произнес он, отводя от моих мокрых щек налипшие пряди. – Прости, что я это допустил. Прости, что позволил ему тебя увезти...

Я устало покачала головой. Стиг не понимал. Не слушал меня.

– Прошу тебя, – попробовала я еще раз достучаться до него, – выслушай меня. Я...

Он поцеловал меня.

Я едва успела заметить, как он быстро опустил голову, сокращая расстояние между нами. Мое «ох» потонуло у него во рту.

Я ладонями упиралась ему в грудь, отталкивая его. Он даже не качнулся. Казалось, он вообще не замечает, не чувствует моих рук, продолжая губами настойчиво сминать мои губы. Целовал жадно, страстно, постанывая от удовольствия.

Внезапно я услышала шум. Кто-то зло выругался.

Чьи-то руки стремительно оторвали Стига от меня.

Глава 33

Тамсин

Ошеломленная, раскрыв рот, я наблюдала, как Фелл повалил Стига в снег.

Они катались по земле, колошматя друг друга, – клубок мельтешащих рук и ног, размахивающих кулаков, врезающихся в плоть и кости. Кряхтение. Брань. Треск разрывающейся кожи.

Они не выказывали признаков слабости, не сдавались. Дрались, как два разъяренных волка. Были неутомимы в своей ожесточенности. Непреклонны. Полны решимости биться до победного конца. Пока один из них не погибнет.

Вокруг них фонтаном вздымался снег. Белизну окропляли алые крапинки. Кровь. Кто-то истекал кровью. Возможно, оба. И оба не обращали внимания на свои раны. Ни на секунду не останавливались.

– Прекратите! – Я двинулась к ним и тут же отскочила в сторону: они покатились ко мне, сцепившись в огромный узел, в котором мелькали конечности.

Я смотрела не мигая. В глазах ощущалась резь. Я сотрясалась от гнева на этих двух... идиотов.

Нагнувшись, я загребла рукой снег и бросила в них. Бесполезно.

– Прекратите! Немедленно!

Фелл каким-то образом сумел извернуться и взгромоздиться на Стига. Отклонившись назад, он с размаху заехал Стигу кулаком в лицо.

Я вздрогнула, услышав хруст костей.

– Фелл! Нет!

Он резко посмотрел на меня, с обидой и болью во взгляде. То ли потому, что я просила не бить Стига... то ли потому, что он видел, как Стиг меня целовал. Возможно, Фелл решил, что я отвечала Стигу взаимностью. Ответа я не знала, но в тот момент меня это заботило меньше всего.

Стиг, воспользовавшись тем, что Фелл на мгновение отвлекся, выбрался из-под него, вскочил на ноги и коленом ударил соперника в лицо.

На снег брызнула кровь. Фелл упал. Стиг бросился на него, и они вновь принялись остервенело дубасить друг друга. Глухие удары тела о тело. Хруст костей.

Во рту появился медный привкус, зубы что-то заливало, и я сообразила, что у меня идет кровь: я прикусила губу.

Я поднесла руку ко рту, осторожно потрогала рану и посмотрела на пальцы. И вот оно доказательство. На моей коже. Струйки крови. Моей крови.

Фиолетового цвета.

Драконья кровь.

Сгибая-разгибая пальцы, я смотрела на кровь, долго смотрела, наверное, целую вечность.

– Стиг! – снова крикнула я, не отдавая себе отчета, просто повинуясь инстинкту, отчаянному порыву остановить драку, пока эти двое не поубивали друг друга. – Стиг! – Я подняла руку, на шевеля окровавленными пальцами.

В то же мгновение, как я завоевала его внимание, он замер. Фелл продолжал кулаком наносить ему удары. Стиг кряхтел от боли, но взгляд от меня не отрывал. Смотрел только на мою руку. На кончики пальцев, измазанные в фиолетовой крови.

Наконец Фелл прекратил молотить Стига, взглянул на меня и тоже оцепенел.

Долгое время оба не шевелились. Молчали. Я видела: они потрясены, пребывают в замешательстве, дико таращась на меня. На мои пальцы. На мою кровь.

Мое нутро опалил жар. Огонь разгорался, распространяясь по телу.

Стиг наконец-то поднялся на ноги и, шатаясь, двинулся ко мне.

– Тамсин... что это?

– Думаю, ты и сам знаешь, – прошептала я. – Я уже тебе говорила. Ты не поверил.

– Я не знаю. Объясни мне, – потребовал Фелл низким густым голосом.

Он неуверенным шагом направился ко мне, тыльной стороной ладони вытирая окровавленный нос.

Наши взгляды схлестнулись. Я не хотела говорить Феллу. Теперь придется. Теперь он узнает. Они оба узнают. Ни тот, ни другой пока еще в полной мере не понимали, с чем они столкнулись. Но поймут.

И Фелл, как только все осознает, станет смотреть на меня с ненавистью, с убийственной злостью в глазах.

Я проглотила жгучий всхлип, грозивший вырваться из горла.

– Тамсин. Объясни. Мне, – отчеканил Фелл.

Кожа моя лопнула. От жара. Зашипела, как масло на раскаленной сковороде.

Из носа выплыли струйки пара.

Стиг проследил взглядом за рассеивающимися в воздухе завитками. Кровь отлила от его лица. Он стал бледен, как привидение.

– Тамсин... что с тобой?

Я посмотрела на свои руки. Кожа мерцала, отливала огненным золотом. Захочешь – не ошибешься. Ситуация складывалась слишком напряженная. Накал чувств был слишком высок. Во мне зашевелился дракон. Мой дракон. И я ничего не могла поделать.

– Это я и есть, – беспомощно пожала я плечами, раскинув руки, а про себя обливалась слезами, умоляя, крича: «Пожалуйста, не надо меня ненавидеть. Умоляю. Прошу тебя. Люби меня по-прежнему».

– Не может быть, – тряхнул головой Стиг, отказываясь верить. – Нет, нет и еще раз нет!

Он кричал «нет!», а сам уже все понял. Осознал, увидев собственными глазами.

И поверил.

Я сделала глубокий вдох, втягивая в себя дым.

– Это я. Дракон – это я. – Я перевела взгляд на Фелла, сожалея, что он все это слышит. Но раз уж он здесь, я решила попытаться объяснить. – Это была я. Там в лесу, в тот день. Это я сожгла Аркина. – Я скорбно покачала головой. – Он пытался убить меня... и я просто взорвалась... обратилась в дракона.

Воздух рассек клинок, выхваченный из ножен. Я приготовилась к худшему. Опустив взгляд, посмотрела на руки Фелла... уже зная, что увижу.

Теперь он убьет меня.

Огонь в груди разгорался сильнее. Я чувствовала во рту жар, ощущала в носу дым. Как я ни старалась, мне не удавалось погасить в себе пламя. Тело уже приготовилось защищаться, атаковать, уничтожать.

Руки Фелла оказались пусты.

Я же слышала пение клинка, однако у Фелла в руках ничего не было. Он просто сжимал их в кулаки и смотрел на меня, широко открыв свои серебристо-серые глаза.

Время как будто замедлилось.

Мой взгляд пополз к Стигу.

Стиг, мой добрый друг, которому я безмерно доверяла. Которому решилась доверить свою ужасную тайну, потому что любила его, а он любил меня...

Стиг держал в руках меч.

Он размахнулся, нацелив острие меча прямо мне в сердце. В сердце, которое разрывалось от боли.

Я ошибалась. Ошибалась в нем. И теперь из-за этого погибну.

Он бросился на меня.

И я превратилась в дракона. Опять. Как тогда.

Тело вспыхнуло ослепительным светом, безупречно белым, как снег вокруг. Обрывки одежды разлетелись в стороны. На мне осталось одно лишь ожерелье, которое подарил Фелл. Я ощущала тепло тяжелых драгоценных камней и чувствовала себя... более сильной, более могущественной.

Непроизвольно, ненамеренно мои члены приняли нужную конфигурацию, удлинились, расслабились, приготовившись к полету. На носу вырос гребень. Ноздри раздувались от тяжелого прерывистого дыхания.

Спина напряглась, натянулась, крылья с треском расправились, на несколько дюймов оторвали меня от земли. Я раскинула в стороны руки. Кожа заискрилась, как огонь.

Но я не улетела. Не смогла. Видимо, я все же научилась себя контролировать. Я решила не уклоняться от Стига и его меча, нацеленного прямо на меня.

Может, оно и к лучшему.

Огромное чудище с распростертыми лапами и крыльями, я зависла над землей – легкая мишень для любого, никто не промахнется.

Я вскинула голову и зажмурилась, ожидая конца. Ожидая смерти и надеясь, что мучиться не придется.

Конец не наступил.

Воздух был абсолютно неподвижный. Ни ветра. Ни шепотка клубящегося тумана, тихо постанывающего, как старый дом.

Я медленно разлепила веки. Мир никуда не делся. И я по-прежнему пребывала в нем.

Я все еще была жива.

– Улетай, Тамсин! Улетай! – разрезал белую тишь голос Фелла.

Поднявшийся из глубин страха, этот голос достиг меня, окутал меня, смешался с горьким вкусом паники на моем языке, с пеплом и тлеющими угольками.

Я вздрогнула, дернулась от его пронзительно хриплого крика.

Неужели Фелл обращался ко мне? Конечно. Ведь он произнес мое имя. Только это никак не укладывалось в сознании. Происходящее вызывало лишь недоумение... не поддавалось осмыслению.

Я огляделась и наконец нашла его, встретила взгляд его переменчивых глаз. В них сквозило смятение. Непонимание. Выражение паники на его лице побуждало меня бежать. Нет. В его полном отчаяния стальном взоре читалась не только настойчивость. Глаза его упрашивали. Умоляли. Я физически осязала силу его взгляда, толкавшего, прогонявшего меня, требовавшего, чтобы я улетела.

Улетай улетай улетай улетай улетай.

Я покачала головой. Почему он мне помогает? Почему не кидается на меня с мечом?

Я-то думала, что он меня убьет. Думала, что, узнав правду, Фелл будет смотреть на меня с ненавистью и сожалением в сердце. Думала. Думала. Думала.

В руке он держал меч, но замахивался им не на меня. Нет. Своим оружием он блокировал удар Стига. Тот хотел сразить меня, а Фелл ему помешал.

Фелл не пытался меня убить.

Фелл не желал мне смерти.

Мой разум гудел, пылал, пытаясь постичь то, что казалось невероятным. Опаленное огнем горло сдавливали спазмы.

Это не вязалось со всем, во что я верила, со всем, чего ожидала. Земля перестала быть твердой, зима – холодной. Туман не окутывал влагой.

Мир перевернулся. Теперь все было не так, как должно.

В чем еще я заблуждалась?

Ты заблуждалась насчет Стига.

Его предательство отзывалось во мне мучительной болью. Будто в меня воткнули нож, вспороли и бросили истекать кровью.

– Дрихтен, да ты что? – пыхтел Стих, пытаясь освободить свой меч, ибо Фелл, блокируя его удар, оружием зажал клинок Стига в перекрестье.

Два стальных лезвия наконец с лязгом разъединились, и Стиг, пошатываясь, отступил на несколько шагов. Мужчины снова приняли боевую стойку, приготовившись биться.

– Я не дам тебе ее убить, – прозвучал голос Фелла, решительный и твердый, как укрытая снегом замерзшая земля.

– Ее? – Стиг махнул мечом в мою сторону и сплюнул на снег кровь, осквернив кипенную белизну. – Это дракон.

– Это Тамсин, – мотнул головой Фелл. – Улетай же! – рявкнул он, обращаясь ко мне.

Я покачала головой. И не подумаю. Тем более что Стиг задался целью убить Фелла.

Два воина вновь вступили в поединок, в смертельный поединок. Это уже была не обычная драка двух ревнивцев, махающих кулаками и в кровь разбивающих друг другу губы. Это схватка не на жизнь, а на смерть. Я следила за ними с замиранием сердца и, пуская струйки дыма изо рта и носа, пыталась решить, должна ли вмешаться. Могу ли я...

Крыльями взбивая воздух, я парила у самой земли. Причем это получалось у меня инстинктивно: мой дракон сам знал, как двигаться.

В пылу смертельной схватки мужчины то и дело смотрели на меня, словно ища и находя подтверждение тому, что я и впрямь существую. Что им это не привиделось, что это не кошмарный сон наяву.

Стиг не отказался от намерения убить меня. Раз за разом он делал яростные выпады в мою сторону, пытаясь сразить меня мечом. Я уклонялась, либо Фелл вставал у него на пути, отражая удар. И так поединок продолжался до первой крови.

Меч Фелла впился в тело Стига. Послышался неприятный хлюпающий звук. Стиг взвыл.

Я охнула про себя, наблюдая, как Стиг схватился за плечо, зажимая рубленую рану. Он пошатнулся, теряя равновесие, но на ногах устоял и спиной прислонился к стволу дерева, тяжело, со свистом дыша. Сквозь его пальцы струилась кровь – густая, как сироп, темная, как вино. Текла быстрым потоком, как река.

– Проклятье, – выругался Стиг.

Он убрал от плеча руку и осмотрел рану. Тогда-то я и увидела, что у него повреждено не только плечо. Широкий длинный прорез тянулся от плеча до середины груди. Люди умирают от менее страшных увечий.

И, невзирая на то, что он так быстро отказался от меня, пытался убить, мое сердце страдальчески сжалось, подобно тому, как сжимается кулак, так сильно, что белеют костяшки пальцев. Я не хотела, чтобы он погиб. Даже после всего, что случилось. Смерти ему я не желала.

Фелл двинулся к врагу, вероятно собираясь добить.

Я не могла этого допустить.

Да, Стиг пытался убить меня. И наверное, попытался бы снова, если б не тяжелое ранение. Но я не могла поступить с ним так же.

Слишком живо я помнила, как много мы значили друг для друга еще совсем недавно. Я просто не могла позволить, чтобы он погиб, истек кровью здесь на снегу, как безымянная зверушка. Наверное, его все равно уже не спасти. Но я должна попытаться. И уж во всяком случае не хотела, чтобы его хладнокровно убили у меня на глазах.

Я поднялась выше, пролетела над Феллом и опустилась на землю перед ним, заслоняя собой Стига. Снег заскрипел под тяжестью моего огромного тела.

Я пристально смотрела на Фелла, жалея, что лишена дара речи и ничего не могу объяснить словами. По взгляду его серых глаз я догадалась, что он меня понял. Без слов. Ему незачем было слышать мою просьбу. Он хорошо меня знал. Это откровение меня ошеломило.

– Чертовски глупо, – покачал головой Фелл. – Он не отплатил бы тебе добром за добро.

А Стиг уже убегал, продирался через лес, петляя между деревьями, как крыса в подвале.

Верно подмечено, но теперь это было неважно. Я не смогла бы спокойно наблюдать, как Фелл убивает Стига. Тот и так уже был почти мертв. С такой раной...

Понурившись, я печально покачала головой. Стиг не доживет до завтрашнего дня.

Фелл подошел ближе, медленно, осторожно протянул ко мне руку.

Мне очень хотелось с ним поговорить, но, не имея такой возможности, я лишь ниже опустила голову, позволяя ему потрогать меня, если он хочет. Последнее прикосновение. Последнее мгновение рядом с ним.

Внезапно я остро пожалела об упущенном времени. Это время мы могли бы провести вместе, не отвергая друг друга. И нас не разделяла бы зияющая пропасть. Нас вообще ничто не разделяло бы. Были бы только он и я. Вместе. Пока я не превратилась в существо, которое он, как того требовал весь мир, должен был убить.

Фелл положил горячую ладонь на мой нос, прижал ее к моей мерцающей драконьей коже. Высеченный крест на его ладони вспыхнул, как огонь. Я выпустила теплый воздух из ноздрей, чтобы он ощутил мое дыхание.

– Ты прекрасна, – тихо произнес Фелл, – как всегда.

Мое сердце едва не лопалось от переполнявших его чувств. Хотелось плакать. И я заплакала бы, если бы могла. Потому что он знал. Мы оба знали. Он прощался со мной. Расставался навсегда.

Фелл опустил руку и посмотрел туда, где исчез Стиг.

– Знаешь, он ведь всем расскажет. Возможно, он умрет, но прежде успеет рассказать про тебя. Ты должна улететь. Улететь далеко и никогда больше не возвращаться.

Никогда. Не. Возвращаться. Каждое слово я ощущала как удар, как гвоздь, вколоченный в кость. Ибо, по сути, это означало, что мне никогда больше не суждено увидеть Фелла.

Боль струилась по мне непрерывным потоком. Но я кивнула. Мне придется улететь. Бороться с трудностями в одиночку. Мне придется оставить Фелла и всех, кого я знала, все, что мне было знакомо. Меня охватила паника. В душе я корчилась от страха. Хотелось лечь на землю и свернуться калачиком. Хотелось, чтобы мир во всей его бесконечной шири, со всеми его ужасами исчез, как затихающий звон колокола.

Наконец-то я побываю в Скалогорье. Нырну в тайны тех вершин. Исполнится мое сокровенное желание, которое теперь казалось ничтожным. Я отважусь покорить заветные горы, которые многие недели манили меня. Только не так я себе это представляла. Рассчитывала, что это будет по-другому.

Фелл, все еще глядя на меня, сердито выругался.

Я не могла говорить. Не могла плакать. Но должно быть, он почувствовал мою скорбь.

Мне столько всего хотелось ему сказать. Задать вопросы, которые уже звучали в голове. Какие объяснения он представит? Как помешает Стигу и его армии обратить на него свой гнев? Разве ему здесь безопаснее, чем мне?

Он только что убил Стига. Формально – нет, но жить Стигу осталось недолго. Он умрет от полученных ран. Лорд-регент не простит Феллу гибель сына. Придумает для него самую ужасную смерть.

Фелл провел рукой по темным волосам.

– Проклятье. Я не могу тебя отпустить.

Во мне затеплилась надежда.

Фелл остановил на мне взгляд холодных серых глаз, и надежда стала гаснуть. В лице его читалась мрачная решимость. И что-то еще. Что-то вроде... гнева. Он едва сдерживал ярость.

– Ты обязана дать мне объяснения, и, пока я их не получу, без меня ты никуда не полетишь.

Я услышала одно: без меня. Не полетишь без меня.

– Это ясно? – прорычал он.

Я вздохнула, и дрожь сотрясла мое огромное тело. Я его поняла.

Кивнув, я опустилась на землю и вытянула переднюю лапу, положив ее плашмя на хрустящий снег. Надеялась, он поймет, что я ему предлагаю.

Фелл посмотрел на мою лапу, потом мне в глаза.

Я ободряюще кивнула. Давай, полетим вместе. Что бы это ни сулило.

Будь со мной, Фелл.

Он колебался лишь мгновение, а потом, словно услышав мои мысли, вскочил на меня, устроился на спине между крыльями, обхватив их руками у основания. Я почувствовала, как его мускулистые ноги вжались в меня, а пятки впились в бока.

Оставалось надеяться, что он удержится. Что крепкое тело воина не подведет. Что мой полет не будет слишком безрассудным и отчаянным.

Надеяться.

Надеяться.

Надеяться.

Больше ничего не оставалось.

Я немного подождала. Хотела убедиться, что Фелл надежно закрепился на моей спине... что он уверен в своем решении, что я уверена – в своем.

Хотела точно понять, что это не абсолютно безумная идея. Полной уверенности в том, что мы поступаем правильно, так и не возникло.

И все же я оторвалась от земли и расправила в воздухе крылья. Полагаясь на надежду.

Глава 34

Фелл

Мы летели суматошно, прорываясь сквозь ветер.

Я льнул к ней. Сам я летать, разумеется, не умел, но и она, похоже, была в этом деле новичком. Хоть что-то. Новая информация. Значит, она не солгала. Значит, она не всю жизнь превращалась в дракона. Только научилась. Я подозревал, что по какой-то причине дракон в ней проявился совсем недавно.

Она летела в сторону Скалогорья, и вскоре мы, прорезав скопления водяных паров, взмыли над облаками и планировали в воздушных потоках над зазубренными вершинами, которые я видел всего несколько раз в жизни, в редкие летние дни, когда редел туман.

Через ее золотисто-красное плечо я осмелился бросить взгляд вниз. И даже не увидел земли.

Жуткое ощущение. И пьянящее. Набравшись храбрости, я забрался по ее спине чуть выше и крикнул. Мой крик заглушил бешеный встречный ветер.

Она спустилась ниже к горным пикам, и мы полетели между гор – вдоль отвесных склонов с неровными выступами и впадинами, мимо остроконечных скал.

Она опустилась еще ниже. Из-под снега выглядывали участки крапчатых горных пород, и я вдруг понял цель ее маневров. Она искала расщелины в горах. Входы в пещеры, туннели, углубления. Искала какое-нибудь укрытие для нас обоих, где мы могли бы обдумать наши дальнейшие действия, где я мог бы получить ответы на свои многочисленные вопросы.

Пусть ее драконья сущность проявилась недавно, но, повинуясь инстинкту, в воздухе она чувствовала себя довольно уверенно. С каждой минутой летела все легче, не прилагая усилий. Мы неслись сквозь ветер и туман, в ушах у меня стоял глухой рев.

А потом к этому добавился другой и стал постепенно нарастать. Рев звучал громче, свист – более пронзительно.

И тут я понял, что это не встречный поток. Не порывы ветра. И не шепот тумана.

Шум доносился справа, слева и позади нас. Со всех сторон.

Теперь в небе мы были не одни.

Они поравнялись с нами. Я вертел головой вправо и влево, скользя взглядом по крылатым гигантам. Это были драконы. Крупнее Тамсин. А мне-то казалось, что более огромного существа, чем она, я не встречал.

Крепко держась за ее крылья у их основания, я изворачивался, смотрел вокруг, пытаясь сосчитать драконов. Три огромные черные особи, примерно вдвое больше Тамсин. Четвертый – синий с отливом, как вода в озере. И еще один, по размеру схожий с Тамсин, коричневый, как земля весной.

Я чувствовал, что они представляют для нас опасность. Глаза их были прищурены, вертикальные зрачки дрожали, выдавая кровавые намерения.

– Тамсин! – крикнул я, но мой голос заглушил ветер.

Впрочем, она и без моего предупреждения заметила их. Почувствовала угрозу. Поняла их умысел. Вроде это были ее сородичи, но почему-то к ней они отнеслись недружелюбно.

Она металась, пытаясь уйти от них. Они не отставали, буквально висели у нас на хвосте. То опережали, то летели вровень с нами. Для них это игра, осознал я. Они играли с ней. Играли с нами.

В отличие от Тамсин, эти драконы не были новичками. То, как они двигались, с какой легкостью совершали повороты и пикировали, – все это выдавало в них опытных хищников. Они могли одолеть ее в любой момент.

Один из черных драконов подлетел к нам сбоку почти вплотную, так близко, что я видел мерцание его ониксовых глаз. Я заметил неровный бугорчатый шрам, белевший на его украшенном гребнем носу. Рана уже зажила, но было видно, что повреждение нанесено драконьей костью. Ничто другое не могло оставить рубца на драконьей чешуе.

Он летел так близко, что от мощных потоков воздуха, создаваемых его крыльями, меня чуть не сорвало со спины Тамсин. И тут он ее толкнул. Сильно толкнул. Умышленно.

От удара Тамсин резко пошла вниз.

У меня бешено заколотилось сердце, горло сдавило от паники. Я крепче ухватился за нее, цепляясь изо всех сил, до боли в ладонях, так, что костяшки пальцев побелели. Мышцы на руках натянулись, дрожали от натуги. Ноги болтались, рассекая клубы тумана. Но вот Тамсин выровнялась, и я снова обрел равновесие.

Туман сгущался, окутывал нас со всех сторон, словно плотная дымовая завеса. Я едва различал под собой золотисто-красное тело Тамсин. Это было и благословение, и проклятие одновременно. Мы не видели драконов, но и они нас не видели.

Тамсин, воспользовавшись тем, что мы скрыты от глаз преследователей, нырнула глубоко в туман. Правда, мы их по-прежнему слышали. Слышали рядом свист воздуха, рассекаемого драконьими крыльями. Один из них взревел, остальные отозвались ворчанием и криками, отчего у меня по спине пробежал холодок.

Я чувствовал, как тело Тамсин подо мной вибрирует от напряжения. Я затаил дыхание, словно рассчитывал, что это поможет нам стать бесшумными, невидимыми, менее заметными в тумане.

Тамсин спустилась еще ниже и летела над самым заснеженным склоном горы. Я видел, что она высматривает среди каменных глыб расселину, какое-нибудь укрытие. Убежище.

Вдруг – резкий толчок сзади. И на этот раз природа нам не помогла. Я не успел ухватиться покрепче. Тамсин не успела выровняться в полете.

Меня ничто уже не могло спасти.

Я полетел вниз.

Ветер, яростно завывая и беснуясь, подхватил меня, но не замедлил падение.

Сверху донесся крик Тамсин. Сквозь облака я увидел язык огня, который она, защищаясь, изрыгнула на своих недобрых сородичей.

Потом она ринулась за мной, стремительно пикируя вниз. Но я был уже слишком далеко и падал быстрее, чем она летела. Падал быстрее, чем дул ветер.

Прорезал толщу облаков. Извернувшись, увидел несущуюся мне навстречу землю.

Я падал и падал.

Мчался навстречу смерти.

В голове гудело, звон в ушах сливался со свистом ветра. Грудь сотрясалась от дрожи, исходившей откуда-то из глубин моего существа. В груди нарастало давление, что-то сжималось, сворачивалось, причиняя невообразимую боль, и мне смутно подумалось, что это, должно быть, отчаяние перед лицом неотвратимой гибели.

В мыслях промелькнул образ Тамсин. Я буду тосковать по ней. И тут же – еще более страшное осознание: я бросил ее, оставил на произвол этих чудищ. Разве одна она с ними справится?

Кожа трещала, сморщивалась; холод проникал в каждую клеточку моего существа.

Тело скручивалось, извивалось, спина натягивалась, мышцы дергались. Я не мог понять, откуда эта дикая боль. Ведь я еще не ударился о землю.

Я не умер, но ощущение было такое, словно меня раздирают на части.

Силясь избавиться от нестерпимой муки, я корчился, бил, царапал себя.

Нутро безудержной лавиной заполонял лед. Я выгнул шею, издавая протяжный вопль, который зарождался где-то в самых недрах моего существа, в какой-то его неведомой, первозданной части. Что это? Смерть?

Кости трещали и вытягивались.

Я продолжал вопить, но изо рта, который, по ощущениям, был чужим, вырывались теперь уже хриплые, гортанные, искаженные звуки.

Взгляд случайно упал на вытянутую руку. Моя кожа стала другой. Ненормальной. Сверкала и рябила радужными серебристыми бликами, словно на ней искрились снежинки.

Заснеженная земля – трепещущая, ослепительно белая – стремительно приближалась. В жизни не видел ничего столь яркого, столь чистого.

Затаив дыхание, я приготовился к столкновению. Почувствую ли я удар? Или смерть окажется мгновенной?

И вдруг тело мое взорвалось, вспыхнуло сгустком слепящего света. Обрывки одежды разлетелись в стороны.

Я больше не падал.

Взлянув вниз, я увидел далеко под собой землю. Я так и не упал. Не достиг земли. Я все еще был в воздухе.

И я летел.

Глава 35

Тамсин

Горло обжог всхлип.

Я беспомощно наблюдала, как теряю его. Я больше не чувствовала тяжести его тела, придававшего мне спокойствия и уверенности. Фелл соскользнул с моей спины и полетел вниз, отчаянно размахивая руками и ногами, вскоре он скрылся под облаками и туманом. Вместе с ним исчезли все мои надежды.

Я ринулась вслед за ним, но мне наперерез, угрожающе фыркая и пыхтя, опять выскочил огромный ониксовый дракон.

Драгоценные секунды были потеряны.

Я отреагировала мгновенно. Жар в легких перерос в огонь, и пламя, разгораясь, вырвалось из пасти мощной струей. Ударило прямо в дракона, преградившего мне путь. Он дико взревел, метнулся в сторону, судорожно взмахивая огромными крыльями, которые хлопали на ветру, будто гигантские паруса.

И я оторвалась от него.

Устремилась к земле.

Охваченная ледяным отчаянием, остужавшим внутренний жар, я пикировала вниз сквозь ветер и туман в надежде догнать Фелла.

Но он был уже далеко. Вне досягаемости. Крохотная точка на фоне снега.

Почти у самой земли.

Я испробовала все что могла. Изо всех сил махала крыльями, старалась вытянуться в струнку, чтобы лететь стрелой... делала все, все что можно, лишь бы лететь быстрее. Чтобы догнать его. Догнать Фелла.

Все было тщетно. Сократить расстояние не удавалось.

Я раскрыла пасть, издавая протяжный душераздирающий вопль, от которого задребезжали клыки и кости, – рев, заглушавший даже пронзительный вой ветра в ушах.

Фелл был уже у самой земли. Вот-вот разобьется.

Я зачарованно наблюдала за его падением, не в силах отвести глаз от жуткого зрелища, остановить происходящее, спасти его.

О чем я думала? Нельзя было брать его с собой. Он же человек. Воздух – чуждый ему мир. Феллу не место рядом со мной. Теперь уже нет. Впрочем, пожалуй, у нас изначально не имелось шансов на совместное будущее.

Ему следовало остаться в Борге. Там его дом. Там его воины. Они – его семья. Никогда не дали бы его в обиду. При их поддержке он выстоял бы в любых испытаниях, которые уготовил для него лорд-регент.

Я взяла его с собой, потому что не хотела с ним расставаться. Повела себя как эгоистка. Была напугана, боялась остаться одна. Я могу обманывать себя, говорить, что это он вынудил меня посадить его на спину, но ведь мне ничего не стоило улететь без него. Здесь он оказался из-за меня.

И я его убила.

Внезапно я осознала, что больше не вижу его. Точка, за которой я следила, растворилась в яркой вспышке света.

Я недоуменно тряхнула головой. Так он разбился?

И тут я увидела его. Дракона. Из яркой вспышки света вылетел дракон.

Я невольно залюбовалась прекрасным серебристым существом, в то же время отчаянно осматривая лежащую внизу землю в поисках тела погибшего Фелла.

На земле его не было. Не видно было и его останков. Он исчез.

Я продолжала снижаться, идя на сближение с новым драконом осторожно, поскольку другие мои сородичи только что чуть не убили меня.

Он летел прямо на меня – ко мне. И когда приблизился, я разглядела его глаза. Знакомые глаза цвета серого льда.

Это был Фелл.

Мы нашли пещеру.

Искали вместе, оторвавшись от преследовавших нас драконов. А может быть, их отпугнул мой огонь. Мы опустились в ущелье, пролегавшее вдоль седловины между двумя горами. Старались лететь поближе к отвесным склонам, пока на темной каменной стене, местами присыпанной снегом, не увидели вход в тоннель.

И нырнули в эту черноту.

В ограниченном пространстве лететь мы не могли, поэтому дальше передвигались на лапах.

Темнота не являлась для нас помехой. Обладая удивительно зоркими глазами, мы ступали уверенно, словно шли по улице средь бела дня, а не по тоннелю, куда никогда не проникало солнце.

Опасность не миновала. Драконы были где-то неподалеку, а мы углублялись в какой-то лабиринт пещер, из которых и состояло Скалогорье... место обитания драконов. И не все из них, как мы только что убедились, настроены дружелюбно.

Они представляли для нас угрозу, хотя и сами мы были драконами.

Но зато мы были вместе. Рядом.

Тоннель заканчивался пещерой, логовом...

Я опустилась на мшистый каменный пол, оказавшийся на удивление теплым и мягким, подтянула колени к груди и крепко обхватила их.

Фелл сел рядом, рукой обнял меня за плечи. Некоторое время мы просто сидели, пытаясь отдышаться. Кроме нашего затрудненного дыхания, никаких других звуков слышно не было.

Я почесала нос – и тут поняла, что уже не в драконьем обличье.

Я снова стала собой. Другой собой. Человеком.

Я взглянула на Фелла. Он тоже стал таким же, как прежде. Хотя не совсем таким же. Его волосы...

Я провела рукой по его длинным прядям. Волосы его теперь были не черными, как вороново крыло. Они обесцветились. Приобрели оттенок чешуи его дракона. Радужно-серебристый. Каким был его дракон.

Он был такой, как я.

Фелл смотрел на меня прежними глазами. Глаза не изменились. Оставались все того же цвета серого льда.

– Что это было? – сердито спросил он.

– Не знаю, – покачала я головой. Хотела бы я знать ответы. И на свои вопросы, и на его.

Он недоверчиво смотрел на меня.

– Не знаю! – повторила я более решительно, чувствуя, как во мне всколыхнулся гнев. – Фелл, я тут ни при чем. Я тебе ничего не делала.

Но даже в этом я не была уверена. А если все же я виновата? Если мне не ведомо, как это произошло, разве могу я утверждать, что моей вины в том нет? Вдруг я как-то его заразила? Такое возможно?

Внезапно он взял меня за руку – бесцеремонно, грубо. В его хватке чувствовалась только сила. Непреклонная твердость. В крестах на наших ладонях бились жизнь, энергия. Желание. Он переплел свои пальцы с моими, и наши ладони сомкнулись, словно в поцелуе, разжигая в обоих жар взаимного влечения.

Я поймала его взгляд и по выражению серебристо-серых глаз поняла, что в нем бушует ярость. И вдруг я ясно осознала, что мы с ним – два фрагмента мозаики, которые идеально совмещаются друг с другом. Огонь и лед. Жар и холодный пар. Дым и туман.

Эта связь всегда существовала между нами. Ждала, когда мы ее ощутим. Осознаем. Признаем. Что-то сделаем. Соединимся. Примем неизбежное.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри меня клокочет нечто неистовое.

Сердце билось, словно дикая птица в клетке, рвалось из груди. На волю. К нему.

Мы сидели рядом, почти вплотную. А потом вдруг между нами не осталось даже этого малого зазора.

Трудно сказать, кто проявил инициативу. Я старалась вспомнить, но тщетно. Знаю только, что, соединившись, мы двигались как единое целое. Существовали как единое целое. Кровь бурлила, стучала в ушах, отбивая ритм бешеного биения сердца. Уста сплавились в жарком немилосердном поцелуе.

Ярость не улеглась. Смятение тоже. И мы, повалившись на пол, дали выход своему исступлению. Со всем безрассудством отчаяния терзали губами, жадно ощупывали, гладили, сжимали друг друга.

Он накрыл меня своим большим телом, и я испытала истинное блаженство, почувствовав на себе его тяжесть. Какое это счастье, что мы оба уже нагие и ничто не мешает нам отдаться похоти.

Прекрасный донельзя, он устроился у меня между ног, и я, пожирая глазами его мужскую красоту, млела от того, как его гладкое тело возбуждающе скользит по мне. Он осыпал пылкими поцелуями мои груди, шею, живот. Я вскрикивала, выгибала спину, требовала большего.

Он накрыл ртом один мой сосок, втянул его в себя, сминая языком, пока я не зарычала от удовольствия.

Я вцепилась в его мускулистые руки, впилась в них ногтями. Пещера наполнилась запахом крови. Фелл чуть привстал, потираясь членом о мои увлажнившиеся складки.

Дыхание у него было прерывистое, тяжелое. Пещеру оглашали дикие, животные вопли, и я затруднялась сказать, кто их издавал – он или я.

Я зарывалась пальцами в его серебристые волосы, притягивала его ближе к себе, двигала бедрами, испытывая жгучую потребность слиться с ним.

В его серебристо-серых глазах появился остервенелый блеск. Он немного отстранился и тут же вонзился в меня. Я застонала. Наслаждение было столь глубоким, безудержным, совершенным, что отзывалось сладостной болью во всем теле.

Фелл обхватил меня за талию, крепко прижал к себе, расплющивая мои груди, приподнял повыше, глубже погружаясь в меня, снова и снова. Его ритмичные мощные толчки еще больше распаляли мою страсть. Я сгорала от нетерпения, до умопомрачения упиваясь теми ощущениями, что он дарил. Льнула к нему, зубами вонзаясь в его плечо.

На этот раз было по-другому. Мы утоляли свою страсть остервенело. Необузданно. Грубо.

Теперь нас не разделяла вуаль. И огонь в моей крови был не метафорический.

Мы не могли остановиться. Не могли сбавить темп.

Я ногтями царапала его спину, и он бесновался во мне, ускоряя толчки, пока нараставшее в обоих возбуждение не увенчалось вспышкой невероятных ощущений, удивительно похожих на полет, и по пещере эхом не разнеслись наши истошные вопли.

Эйфория от оргазма длилась недолго. Лопнула, как пузырь. Растворилась без следа. Словно и не было.

Фелл приподнял голову, посмотрел на меня сверху вниз. И я ощутила всю силу гнева его серебристо-серых глаз. В нем все еще кипела ярость. Он все еще был растерян, ошеломлен. Пожалуй, даже больше, чем прежде.

Я выбралась из-под него, настороженно наблюдая за ним, жалея, что на мне нет одежды, без платья я вдруг почувствовала себя очень уязвимой... совсем как человек.

Собралась было заговорить, но осеклась и, чуть повернув голову, прислушалась.

Шаги.

Фелл тоже замер, склонив голову набок.

Мы услышали гостей до того, как они появились перед нами.

Вообще-то, я почувствовала их запах. Это были драконы.

У них свой, особый аромат. Землистый мускус. Отныне я всегда его узнаю. От них пахло ветром, огнем, землей и лесом. Так же, как от меня. Так же, как от Фелла.

Они нас нашли. Я поморщилась. Да, мы вели себя не очень тихо.

Мы оба вскочили, застыли в напряженных позах, готовясь к нападению, а сами не отрывали глаз от выхода в тоннель.

Они подходили все ближе.

Мы посмотрели друг на друга долгим взглядом. Фелл взял меня за руку, ободряюще стиснул ее, и я была благодарна ему за это. Что ж, по крайней мере, я не одна. По крайней мере, мы с ним вместе.

Шум становился громче. На нас надвигалась смерть. Смерть подбиралась к святилищу нашего маленького логова.

И вот они появились. Их было не меньше дюжины. Драконы... но не совсем.

Некоторые из них были такими же, как мы. В человеческом обличье. Но явно не люди. Драконы в существе своем. Кожа у них мерцала, переливаясь разными цветами, словно не могла решить, какой ей быть – человеческой или драконьей.

Фелл крепче сжал мою руку. Увидев нас, они резко остановились. Стояли и смотрели. Прожигали нас обоих взглядами. Но пожалуй, больше их заинтересовал Фелл. Прекрасный Фелл. Они таращились на него во все глаза. Теперь я подбадривающе сжала его руку, как будто это он нуждался в моей поддержке, а не я – в его.

Они переглянулись, тихо переговариваясь между собой. Затем в их рядах возникло движение. Они расступились, освобождая место для чего-то, для кого-то еще.

Он появился из тени. Словно дым, влетевший в туннель, внезапно уплотнился и принял облик человека. Рослый. Мускулистый. С падающими на спину длинными серебристыми волосами.

Я раскрыла рот от изумления.

Это был Фелл.

Его лицо.

Я перевела взгляд на того, кто стоял рядом со мной. Фелл оставался там же, где был раньше, – возле меня. Но у этого человека, у этого дракона, было лицо Фелла. И почему-то меня это взбесило. Словно он украл то, что принадлежало моему мужу.

Незнакомец тоже пристально смотрел на нас. Он с заметным интересом окинул взглядом мое нагое тело и переключил внимание на Фелла. Тот явно пленил его воображение.

Мгновения текли – долго, неторопливо.

Наконец губы человека-дракона разомкнулись – знакомые губы, точно такие же, как те, что совсем недавно целовали меня, – и зычным голосом, который окутывал, как клубящийся вокруг нас туман, он произнес:

– Добро пожаловать домой... брат мой.