Голеон

Странник

Книга Первая

Меч света

© ГоЛеон, текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Иллюзия... Вы когда‐нибудь задумывались, чем иллюзия отличается от реальности? Насколько выдуманный кем‐то мир, воссозданный в голове, менее реален, чем настоящий?

И как выглядит тот самый человек – единственный, кто не вписывается в его картину мира и кричит: «Очнись! Это не настоящий мир! Это все фантазии, вызванные защитным механизмом твоего мозга»?

Мне почему‐то думается, что именно он покажется вам самым безумным. Самым неадекватным персонажем во всей этой истории.

Пролог

Надежда на завтра

Утро. Ничего противоречивее в жизни я пока не встречал.

Оно может быть до боли банальным, и в то же время именно с ним связаны все самые большие ожидания и надежды. Все потому, что оно открывает новый, чистый лист нашей жизни.

Лист, который можно испортить, смять и выкинуть в мусор. Или наоборот – уложить в огромную стопку под названием «Рутина».

Есть и третий вариант: начать писать новую главу. Сделать лист главным. Определяющим вектор если не всей жизни, то хотя бы одного ее отрезка. И все, что вам для этого нужно, – поверить в себя.

Мы с друзьями часто дискутируем на разные темы. И одна из них – тот самый лист. Я всегда считал, что мы хозяева своих судеб. Друзья же убеждали меня в обратном. Пытались, по крайней мере. То, что случилось со мной, полностью изменило мое представление о таких, казалось бы, фундаментальных вещах.

– Иди в армию! Пусть она, наконец, сделает из тебя человека. Хватит бездельничать и скатываться на дно!

Сколько раз я слышал от отца эти слова – даже не сосчитать. И однажды это сработало – я попал. «Родила царица в ночь не то сына, не то...» Хотя это не обо мне. Я все‐таки оказался в том самом месте, где, по мнению отца (который, к слову, сам в армии никогда и не был), из меня должны были сделать человека. Если коротко – меня научили убивать. Выживать в условиях, непригодных для жизни. Выполнять приказы без раздумий, какими бы абсурдными они мне ни казались.

Лежу, помню, в окопе под вымышленным артобстрелом. Готовлюсь вместе с диверсионным отрядом короткими перебежками совершить бросок и «обезвредить» вражескую артиллерийскую установку. Разумеется, убив всех, кто рядом. Вот они – главные человеческие качества. Ну да ладно, оставим лирику поэтам. Самое главное – я это прошел. И теперь гордо могу нести это звание – Человек.

Еще в армии мне позвонила мама, сказала, что случилось горе: умерла бабушка. Та самая, что жила в Москве. Сами мы тогда жили на окраине поселка городского типа, за Волгоградом. Отцу, доктору математических наук, еще при Союзе предложили работу в НИИ при каком‐то жутко засекреченном заводе. Дали хорошую, по местным меркам, квартиру и достойную зарплату. Но после распада СССР все, конечно, закрылось. Уезжать родители так и не захотели. Отец остался работать на том же заводе (только уже не секретном) – обычным инженером. Мать – тоже там, где‐то в отделе кадров.

Узнав о бабушке... Сказать, что я расстроился? Да не особо. Видел ее всего несколько раз в жизни и особых чувств не испытывал. Да и армия учит по-другому относиться к смерти, особенно если человек тебе не близок. Но вот за что я ее сразу полюбил, так это за квартиру.

Двушка. Далековато от центра, но все же Москва. И поскольку, кроме отца, у бабушки не было других детей, квартира отошла ему.

Сначала родители думали ее сдавать, но быстро отказались от этой затеи. Главной преградой, конечно, было расстояние – отсутствие возможности все контролировать. Довериться риелтору в наше время – почти как сыграть в лотерею: если повезет, то попадешь на добросовестного. Но чаще бывает так: заселят толпу гастарбайтеров – и квартира вмиг превратится в непригодную для жизни жилплощадь.

Потом появилась идея ее продать. Купить новый автомобиль, шубу маме, телевизор... Вот тут уже я запротестовал. Убеждал родителей, что недвижимость в Москве – это актив. Ценный. И что продавать квартиру ни в коем случае нельзя. Что со временем она будет только дорожать, а это уже две машины, две шубы и четыре телевизора.

– Зачем нам четыре телевизора? – резонно заметила мама. Но почему‐то о шубах ничего не сказала. Видимо, две шубы – в самый раз.

И вот я, вернувшись из армии, толком не успев и дембель отгулять, трясусь в поезде Волгоград – Москва в направлении... в счастливое будущее, как мне тогда казалось. Авантюризм, замешанный на юношеском максимализме, – просто убийственная смесь. Почти как динамит: разносит вдребезги логику и рациональное мышление. Но кому это интересно? Для нас, жителей провинции, Москва – как Америка для индийца или мексиканца. Ты просто обязан стать кем‐то важным как минимум. А при хорошем раскладе – еще и весь мир поменять к лучшему. И ведь никто даже не задумывается, сколько на это нужно сил, какой должен быть характер. И, пожалуй, самый важный фактор – удача.

Квартира оказалась очень даже классной. Седьмой этаж, вид из окна открывает всю прелесть столицы. Пять минут до метро и тихий, спокойный район. Стоя у распахнутых окон, глядя на бескрайнюю Москву, вдыхая полной грудью теплый майский воздух, я думал: вот оно – окно в жизнь. Дальше все зависит только от меня.

Денег я взял немного. То, что осталось от дембельских, плюс родители немного собрали мне в дорогу. Я рассчитывал: хватит на пару месяцев – как раз, чтобы осмотреться и устроиться на работу. Но реальность оказалась куда суровее. Цены в Москве просто сумасшедшие в сравнении с ценами нашей глубинки. И уже через две недели я был на мели. А добить меня помогли друзья. Да-да, вы не ослышались, – самые настоящие, лучшие друзья. Сразу четверо. И все – «лучшие».

Познакомился я с ними на третий день. А на четвертый, как только они узнали, что я живу один и у меня можно неплохо затусить, мы стали неразлучны. И после очередной пьянки, когда утром я остался наедине с тем бедламом, что обычно бывает после веселой ночи, я решил: хватит дружить с такими людьми. Осознав, что денег остались крохи, я принялся за поиски работы.

Ее в Москве и правда немало – и самой разной. Хочешь на стройку? Пожалуйста. Доставщиком? Вообще без проблем. Мыть, убирать? Да сколько хочешь. Даже дворником.

Но мои амбиции не позволяли начинать с самого низа. А поскольку высшего образования у меня не было, самое приличное, что я смог найти, – место охранника в магазине. Похвастаться такой работой я, конечно, не мог. Но, честно говоря, она мне нравилась. Крупный супермаркет. Для меня там всегда находилось что перекусить, да и с собой понемногу таскал. А еда, скажу я вам, – это очень важно.

С первой же зарплаты я купил у дворовых парней компьютер. Не новый, конечно, но вполне рабочий. Поколдовал над ним немного – и вышел очень даже приличный комп для игр.

Тогда я понял, чего мне так не хватало. Онлайн-игр. Помню, на работе, бывало, вертелся ужом, считал минуты до конца смены. Лишь бы побыстрее домой, включить комп – и до глубокой ночи лазить по подземельям, разносить монстрам головы, собирать лут... И прямо на глазах превращаться из обычного игрока в крутого, прокачанного хая.

В одну из таких ночей я услышал хлопок за окном. Вспышка света – и ко мне влетел маленький светящийся шарик. Он остановился прямо перед моим лицом и стал расправляться.

Через секунду передо мной предстала вполне себе... фея. Фея! Я аж со стула навернулся. Подскочил, потряс головой – скорее как дань традиции. Ну а что? Все же так делают, когда фей видят.

Это что, доигрался? В дурку теперь переезжать?

– Такой смешной. Фею никогда не видел? – пропищала она тонким, но удивительно мелодичным голоском.

Я даже дар речи потерял. Да и, честно говоря, не особо хотелось ей отвечать. Видеть глюк еще полбеды. А вот вести с ним беседы за чашкой чая – тут уж точно без белых халатов не обойдешься.

Выглядела она просто потрясающе. Фигурка – как у куклы Барби. Симпатичное, довольно откровенное платье, миленькое личико, золотистые волосы, собранные в хвост... И, конечно же, крылышки. С них сыпалась золотистая пыль. Волшебная, само собой.

Фея взмахнула ручкой, сделала изящный жест... А дальше – провал.

Глава 1

Здравствуй, непонятное нигде

Пришел я в себя от того, что в голове что‐то назойливо пыталось достучаться до моего сознания. Мелодичный, переливистый звук периодично сообщал мне о чем‐то, словно будильник. Точно, работа!

Открываю глаза, мысленно разгоняя себя до умывальника, и... небо?!

Вскакиваю до сидячего положения, а дальше – шок. По-другому не могу описать свое состояние.

Сижу в поле, погода классная, приятные звуки, красота вокруг, глаз радуется. Вот только... как?! Как такое возможно?

Начал оценивать обстановку. Эта фея – это что было? И ведь реальной выглядела, но понимаю, что быть такого не может. Упал, наверное, головой ударился. Может, дома на полу лежу, а это все мое подсознание мне фокусы показывает. В любом случае я тут, и исправить это пока никак не могу. Вот и первоочередная задача – надо вставать.

Оглянулся – эх, как же тут красиво! Поля в цветах, деревья; вниз по склону даже речка пробегает, спокойная, как Волга, но цвет – будто она ярче. И все цвета вокруг насыщеннее. Это точно фотошоп у меня в голове подправляет.

Замечаю – моргает что‐то, световое пятнышко на периферийном зрении. Пытаюсь сфокусироваться и вижу надпись, бегущей строкой, крупными буквами:

Может, это виртуалка с полным погружением и я сейчас в игре? Было бы похоже, если бы такие технологии существовали.

– Спасибо за приветствие. Ждал меня? Ты кто? Интерфейс?..

Несколько секунд, но ничего не происходило.

– Буквы хоть убери, прочитал уже.

Если это интерфейс, с ним ведь как‐то нужно взаимодействовать. Характеристики посмотреть, например. Но, как я ни пытался, ничего не менялось. Никаких маячков, подсказок, всплывающих окон. Ладно. Эрос, значит...

Замечаю недалеко от себя дорогу. По всем признакам – ею активно пользуются. Хорошо укатанная проезжая часть, по бокам – нечто вроде обочины, вдоль которой растут низкие кусты с яркими цветами.

Решил идти по ней. Куда‐то же она должна вести.

Прошел не больше двадцати минут, и на горизонте увидел замок. Настоящий. Средневековый. Или, по крайней мере, соответствующий тому стереотипному образу, что сложился в голове после сотен книг и фильмов. Мысли о том, где я, отложил. Пока от них пользы ноль, только новые вопросы, а ответов все нет. Посмотрим замок поближе. Может, хоть что‐то прояснится. Как нас учили в армии? Если оказался на недружественной территории – первоочередные задачи: выжить, наладить контакт с местным населением, максимально слиться с окружением. И только когда жизни ничто не угрожает – вырабатывать план по возвращению домой.

В голове таилось много вопросов. Например: какой окажется окружающая среда? насколько враждебной? или, может, наоборот? буду ли понимать местных? какие тут способы коммуникации? Но по большому счету это меня несильно волновало. На все эти вопросы я и сам скоро получу ответы – экспериментальным путем.

Чем ближе я подходил к замку, тем отчетливее видел, насколько он величествен. Вдоль высоких стен – бойницы. На башнях – развевающиеся флаги с гербом местного правителя.

Я, конечно, не знаток Средневековья. Но мне показалось, что замок принадлежит хорошему парню. От замка не веяло ни злом, ни страхом. Я не раз замечал: характер человека часто отражается в его внешности и в том, что его окружает. Вот, например, мой сосед Василий Петрович. Обычный русский мужик. Работает токарем на заводе. По выходным прыгает в старенькие, но ухоженные жигули-шестерку и мчит на дачу. А его жена, тетя Люба, – милейшая женщина. Оба вежливые, приветливые, просто источают положительные эмоции. Даже когда все плохо, сосед сядет, бывало, рядом на лавке, закурит сигаретку. В душу не лезет. Нет, наоборот, расскажет очередную байку, ненавязчиво отвлечет. А в конце обязательно скажет:

– Все наладится, вот увидишь.

И ведь работает же.

В то же время его сын Егор – это просто ужас ходячий. Говорят, яблоко от яблоньки недалеко падает? Так вот, либо яблоньку звали не Василием, либо яблоко подгнило еще в полете. Нахватался модной блатной романтики. Глаза вечно за темными очками спрятаны. Одевается как бандюган из девяностых. Ездит на черном «пассате» с заниженной посадкой и такой тонировкой, что даже днем внутри ничего не видно, если только панель не горит. Днем он, кстати, почти не ездит – только по ночам, с корешами и под жесткую рэпчину.

В общем, даже если вы заблудились в чужом городе и Егор – единственный человек на улице, вряд ли вы решитесь спросить у него дорогу. Настолько отталкивающий тип. Я пробовал поговорить с Василием Петровичем: мол, что с пацаном? Но тот только руками разводит: «Не могу знать».

Вот и замок по виду мне скорее Василия напоминает, а не его сына.

Я подходил к замку все ближе. Стены становились все выше.

Я заметил ворота – огромные, тяжелые, обитые железом поверх толстого, прочного дерева. И вдруг задумался: а зачем вообще делают такие большие ворота?

Перед ними стояли два стражника. Я сам по себе не маленький: рост под метр девяносто, плечи нормальные. Но рядом с ними выглядел как старшеклассник. Вот это я понимаю – стража! На полторы головы выше меня, закованные в доспехи. Красиво, эффектно... Но ведь неудобно же наверняка. На поясе у обоих – мечи. В левой руке – каплевидные щиты. В правой – копья. Каждое – метра три, не меньше.

Когда до стражников оставалось метров десять, я остановился. Кто их знает, что у них на уме? Подумают, что лазутчик. Схватят, потащат в темницу... А там, под пытками, я точно все свои секреты выложу. И о заначке за диваном. И даже код от домофона.

Не успел я и рта открыть, как один из них пробасил:

– Проходите. Вас ожидают.

Вот это поворот.

– А кто ожидает, уважаемый? И где я вообще? Не затруднит ответить?

Но, видимо, его словарный запас иссяк. Стражник больше не сказал ни слова.

Я заметил, как в одной из створок ворот распахнулась калитка. Возле нее стоял красиво одетый человек – с важным лицом, задранным вверх подбородком, лысеющей головой и крошечными глазками. Он был облачен в длинный бордовый камзол с серебряной вышивкой по лацканам, на плечах – накрахмаленный плащ с жестким воротником. Узкие брюки в тон и лакированные сапоги завершали образ чиновника, которого будто выточили из надменности и формального устава.

Он явно ждал меня. Я подошел и поздоровался:

– Здравствуйте. Мне бы пообщаться с кем‐нибудь, узнать, где я. А то... заблудился.

– Приветствуем вас в нашем славном городе. Проследуйте за мной, и вы получите ответы на любой интересующий вас вопрос.

Мы шли по коридору внутри стены. Минут пять заняло, чтобы дойти до выхода из него. Толщина стен поражала. Такая конструкция выдержит любой натиск.

Я пытался заговорить с этим странным человеком, но каждый раз получал один и тот же ответ:

– Наберитесь терпения. Скоро вам все объяснят.

Если честно, это начало раздражать. Неужели трудно ответить на простой вопрос? Хотя... Может, он просто не хочет портить сюрприз? И как только мы переступим некую черту – сразу все мои друзья детства, коллеги и родственники в один голос: «Поздравляем!»

Но стоило нам выйти за стену, как я забыл обо всем, что хотел спросить. Такого величия я не встречал никогда в жизни.

Внутри оказался настоящий город, со множеством аккуратно выстроенных двухэтажных домиков. Под ногами – каменная мостовая из ровных, идеально подогнанных друг к другу камней. Мне даже показалось, что они все примерно одного размера.

Я присел на корточки, чтобы потрогать это чудо инженерии. Обычный, шлифованный, холодный камень. А вот швы между плитами были заполнены какой‐то смолой. Скорее всего – древесной. Это не только красиво, но и должно хорошо амортизировать.

Перед нами стояла карета. Много сказать не могу – красивая. Как в кино. Запряжена двумя черными жеребцами. А вот в них я кое-что понимаю. Вокруг нашего поселка немало деревень и селений, и лошадей я повидал. Ухаживать умею, верхом сижу неплохо. Но таких красавцев мне встречать не доводилось. Слышал, конечно, что у арабских шейхов в коллекциях есть достойные экземпляры, но чтобы своими глазами, вот так, – никогда.

Я приблизился к одному из коней, положил руку ему на шею:

– Ну, здравствуй, дружище.

Конь кивнул. И вроде бы даже подмигнул. Да нет... просто моргнул.

Все это время человек молча стоял у открытой дверцы кареты. Я забрался внутрь, уселся на мягкий диванчик, и извозчик тронулся. Повез меня по дороге в чудный мир. Мимо пролетали улочки. Открытые лавки торговали всем необходимым для жизни. Часто встречались прохожие. И их беспечность бросалась в глаза. Хотя... Может, у них сегодня выходной и все просто прогуливаются вдоль главной улицы, по которой мы ехали?

Как я понял, что она главная? Да все просто. Во-первых, она была прямой. От нее ответвлялось много мелких улочек, где людей было заметно меньше. А во‐вторых, она вела прямиком к замку. К тому самому, с башнями, который я заметил еще из лесу. Чтобы было понятнее – это как Москва-Сити: ее высотки видны почти из любой точки Москвы. Прямая дорога от въезда в город и до самого его центра всегда будет главной.

Город оказался небольшим, по крайней мере по моим меркам. До замка мы добрались за полчаса неспешной езды. Думаю, пешком это заняло бы не больше часа. Еще одна удивительная черта этого места – чистота. По разным источникам и просто по логике, средневековый город по определению должен быть грязным и вонючим. Не буду перечислять причины, думаю, вы и без меня их знаете. А еще я уверен: именно антисанитария приводила к многочисленным эпидемиям того времени. Ну и отсутствие нормальных лекарств, само собой.

Так вот, этот город пах приятно. И был чист, как Монако. Все вокруг выглядело так аккуратно, что грязи тут просто неоткуда было взяться. Землю я видел, но – только на клумбах и в цветочных горшках.

У входа в замок располагалась круглая красивая площадь, довольно большая. Всю ее прорезали дорожки, вдоль которых росли удивительные цветы самых разных оттенков. Повсюду стояли лавочки и беседки. Высокие деревья с тонкими стволами и необычно широкими кронами покрывали тенью значительную часть площади, позволяя укрыться от палящего солнца. Сюда явно приходили почитать, пообщаться, просто отдохнуть.

Запахи, витавшие в воздухе, одурманивали. Они приносили покой и умиротворение. Почему я никогда раньше такого не чувствовал? Нет, конечно, когда выезжали в лес или на речку, только выйдешь из машины – дух захватывает. Но это быстро проходит, и природа снова воспринимается как нечто обыденное.

Посреди всего этого великолепия возвышался величественный фонтан из белого мрамора. Фонтан был выполнен в виде фигур красивых людей, тянущих руки к его центру. А в центре – монумент мужчины. Думаю, какого‐то святого. От него исходило свечение. Я пытался понять, откуда идет свет, но ничего не заметил. Светилась сама статуя. Возможно, это особый материал вроде фосфора, только белого.

Помимо выхода на центральную улицу, с площади вели еще два прохода. Один – к храму, другой – к замку. Храм в сравнении с замком не был столь огромным, но все равно оставлял впечатление – красивый, богато отделанный. Никаких заборов, никаких оград. К обоим зданиям вели широкие у основания, сужающиеся к дверям лестницы.

Обогнув площадь, карета подвезла нас к самому входу в замок. Мы не спеша направились внутрь. «Не спеша» – благодаря мне, конечно. Мне настолько все было интересно, что я постоянно притормаживал, разглядывая очередное архитектурное чудо. Возможно, так и должно быть, но я еще никогда не встречал такого скопления изящных и красивых вещей. Даже двери в замок были настоящим произведением искусства – на них можно было залипать, изучая изображенную композицию. Только вот мой сопровождающий... Он постоянно меня подгонял: демонстративно останавливался, закладывал руки за спину и внимательно следил за каждым моим движением.

Я решил: хватит восторгаться. Пора бы уже получить ответы. И решительно двинулся сквозь открытые двери.

Таких дверей я прошел еще четыре. У каждой стояло по два человека – с армейской выправкой, но в красивой, парадной одежде. На них были темно-синие мундиры с широкими золотыми галунами на плечах и рукавах, с отполированными до блеска нагрудными знаками и длинные плащи с гербом на подоле и высокой застежкой у шеи. К застежкам крепились тонкие цепочки, уходящие под наплечники, – скорее для показухи, чем для пользы. Думаю, в случае чего эти милые ребятки тут же превратятся в злых псов – повытаскивают мечи из потайных ниш и порубят в капусту любого, кто сунется не туда.

Между большими дверьми в коридорах встречались и обычные, поменьше. Скорее всего, для персонала.

Наконец мы дошли до последней, закрытой двери. Мой сопровождающий усадил меня на удобный диван, а сам скрылся за дверью.

Через некоторое время он вернулся. Кивнул. Жестом пригласил пройти внутрь. И, надо признать, я в это мгновение нехило напрягся. Наверное, то же самое чувствует человек, которого приглашают в кабинет к президенту.

Глава 2

Знакомство с королем

– Вас ожидают, – сказал мой сопровождающий и, наклонив голову, всем своим безучастным видом дал понять, что его миссия на этом завершена.

Внутри оказался огромный зал, со множеством светильников и разных украшений. Посреди зала стоял круглый стол, за которым лицом ко мне восседал на огромном стуле... или, может, это трон? Хотя трон я скорее отнес бы к креслам. А на кресле за столом сидеть неудобно. Значит, все‐таки стул. В общем, на нем сидел дед.

– Ну здравствуй, Странник. Что ж ты как неродной? Проходи, присаживайся!

«Родной?.. Вот как, значит. А когда это я с королем успел породниться?» – подумал я. Но вслух, конечно, ничего не сказал. Прошел и сел напротив.

– Позвольте поинтересоваться, – с ходу начал я, – о каком родстве идет речь?

– А ты к словам‐то не придирайся. Наберись терпения, и все узнаешь. Ты вообще понимаешь, где ты и как сюда попал?

– Вы же сами знаете, что нет. Название мира – Эрос. Но оно мне ни о чем не говорит. Оказался я тут по вине какой‐то феи, которая, не спросив, просто взяла и отправила меня сюда.

– Понимаю твое недовольство. И даже согласился бы с ним. Вот только ты не знаешь главного. Ты – Странник. И это твоя первая остановка.

– Что еще за странник?

– Дитя пророчества, избранный... Можешь называть себя как хочешь, сути это не меняет. В наших свитках ты записан как «Странник». А суть в том, что ты, молодой человек, в своем мире был бы уже мертв.

Сказать, что я был в шоке, значит ничего не сказать.

– Что значит «мертв»?! Что за бред?

– Думаю, это непросто понять, не зная основ. Магия, которая затащила тебя сюда, не сделала бы этого, не будь уверена, что не лишает твой мир надежды. Ну, например, ты молод и мог бы стать целителем, спасти много людей. И если бы тебя просто выдернули оттуда, их бы обрекли на смерть. Мироздание такого не простило бы. Нельзя строить благополучие одних на несчастье других. Баланс – очень хрупкая вещь. Нарушив его, можно обречь на гибель все миры древа. Не сразу, не одной ошибкой. Но даже по капле чаша однажды наполнится. И может наступить мгновение, когда изменить что‐либо будет уже невозможно. Ты не первый из тех, кто был отмечен. Но все остальные прожили долгую, счастливую жизнь в своих мирах.

Я сидел. Мысли роились в голове хаотично, как пчелы в дыму. Я пытался вспомнить, кому перешел дорогу. Может, это болезнь, о которой я не знал? Или что‐то случайное? ДТП? Гопник с битой?.. Да мало ли.

Я стал максимально собранным. Впитывал информацию, как губка, понимая: ее катастрофически мало, а она мне жизненно необходима.

– И кого же мне благодарить за спасение?

– Погоди пока с благодарностями. Да и спасение ли это? Как бы оно не стало твоим проклятием.

– Что вы имеете в виду?

– Этот город называется Эгрон. А я король Арташ. Правлю им уже почти пятьсот лет.

– Пятьсот? Вы шутите?

– И не думал. Всего в нашем мире четыре правителя. Мы правим четырьмя частями света.

Король махнул рукой, и весь стол превратился в карту. Но не в привычную плоскую схему, как в атласах и путеводителях, а в полноценную 3D-модель. Только масштабом поменьше.

Он с легкостью крутанул стол, остановил в нужном месте и указал на маленькую точку.

– Сейчас мы здесь.

Щелкнул пальцами, и то место, куда он указал, начало увеличиваться. Вскоре весь стол заняла уменьшенная копия города. Один в один, только размером меньше. Щелкнув снова, он вернул карту к исходному масштабу.

– Я правлю западными краями. На Севере – король Варг. Там живут сильные и мужественные народы, но с магией у них не очень. На Юге – горная местность и пустыни. Там в основном гномы. Отличные мастера, архитекторы, инженеры и воины. И наконец, Восток...

Он указал на часть карты, покрытую черным, непроглядным туманом.

– Триста лет назад там правил Акир. Мой двоюродный брат. Однажды я получил от него послание. Он сообщал, что на границе, в Забытых землях, поселился некромант. Мы не приветствуем в нашем мире темных, всегда боролись с ними вместе, общими усилиями. В тот раз Акир послал отряд своих лучших воинов уничтожить чародея. Но отряд так и не вернулся. Именно тогда на карте появилось первое пятно тьмы. Сперва оно было крошечным, но с каждым посланным отрядом оно становилось чуть больше, а воины исчезали. Когда Акир исчерпал свои силы, мы созвали совет верховных, куда входят все четыре правителя. Мы решили собрать великое войско – такое, какого еще не видел наш мир, – и направить его во тьму. Акир лично повел это войско. Но и он потерпел поражение. А туман поглотил ровно столько, сколько ты сейчас видишь на карте. Брата я с тех пор не видел. Тогда ко мне пришел верховный жрец. Он сказал, что слился с мирозданием и оно поведало ему выход. Так появилось пророчество. Оно гласило: «Странник придет из другого мира, и тьма отступит». Сам же жрец ценой своей жизни создал мощное заклинание и поставил барьер, способный сдерживать тьму. Питается он от кристалла маны. Теперь... судьба нашего мира в твоих руках.

Только он это произнес, как в моей голове раздался мелодичный звон колокольчиков и перед глазами всплыла надпись:

– А если откажусь? – спросил я.

– Можешь, конечно. Никто не вправе тебя заставить. Но кристалл теряет ману. С каждым днем он слабеет. Однажды тьма снова продолжит свой путь. И тогда нашему миру конец. А вместе с ним – и тебе.

– Вариантов, смотрю, особо нет. Тогда... я согласен.

Как только я это произнес, надпись схлопнулась, и на периферии зрения заморгал огонек – сигнал интерфейса.

– Вот, возьми. На первое время тебе хватит. А дальше, уверен, проблем не будет, – сказал король, протягивая мне небольшой мешочек, предположительно с монетами. Посмотрю потом. – Обязательно зайди к придворному магу и к кузнецу. Пусть экипируют тебя. И пусть Светлый будет к тебе благосклонен.

Я встал, собрался уходить. Ощущение было, будто разговор окончен, но внутри – пустота. Таким подавленным я не был еще никогда в жизни. Дойдя до дверей, остановился.

– Последний вопрос, ваше величество... Как мироздание вообще допустило такой дисбаланс? Почему оно не решило проблему?

Ответ сразил меня наповал:

– Ты и есть решение, Странник. А теперь ступай.

Сказано это было спокойно. С таким умиротворением, будто король наконец обрел ответ на самую трудную загадку и теперь может расслабиться с чистой совестью. Вот только меня его ответ заставил напрячься: он свалил на мои плечи груз размером с мир.

Глава 3

Сборы

Идя обратно, я ничего не замечал. Ни убранства залов, ни людей, что шли мимо. Даже мой сопровождающий, который раньше то и дело замирал с укоризненным взглядом, подгоняя меня, теперь, кажется, просто старался за мной успеть.

Когда я вышел на улицу, то невольно огляделся. Все осталось по-прежнему: люди гуляли вдоль фонтана, смеялись, что‐то обсуждали; парочки сидели на лавочках, глядя друг на друга влюбленными глазами. Беззаботность витала в воздухе, как весенний аромат цветов.

Они что, не понимают, что конец близко? Мне захотелось закричать на всю площадь: «Очнитесь, люди! Тьма вот-вот поглотит этот мир!» Но я замер и вдруг осознал: понимают. Просто научились с этим жить. Не хотят тратить оставшиеся годы – а может, месяцы – на страх и панику. Люди устали бояться. Теперь они просто... живут.

Я сел на ступеньки, провел рукой по лицу, стараясь привести мысли в порядок. Надо было разобраться. Окей, интерфейс. Мигал же там значок... Я сфокусировался на мерцающем огоньке, и перед глазами развернулось меню.

Инвентарь. Все понятно – что‐то вроде пространственного кармана, где можно хранить вещи.

Решил проверить. Взял мешочек, мысленно представил, как закидываю его в инвентарь. Щелк – и одна ячейка сразу заполнилась. Мешочек исчез, а вместо него появилась надпись:

Я усмехнулся. Интересно, это много?

Жизнь – красная полоска, маны – синяя. Выносливость – оранжевая. Тут все ясно, классика жанра.

Дальше – характеристики. Пять свободных очков, которые можно вложить в силу, ловкость, интеллект и удачу. Я усмехнулся. Забавно. Всю жизнь считал, что удача – самая бесполезная характеристика. Мол, бери силу или интеллект, с ними можно что‐то сделать. Но теперь, после слов Арташа, стало ясно – многие уже пытались победить тьму. Сильные, ловкие, умные... и все впустую. Не помогло. Я не стал долго думать. Если мне предстоит сражаться с врагом, которого армия четырех королевств не смогла одолеть, то мне нужно быть не просто сильным – мне нужно быть удачливым до безумия.

Все пять очков – в удачу. Так, разобрались.

Дальше – карта. Вот это уже интереснее.

Я вызвал ее перед собой. Почти такая же, как у короля, только с одной разницей: все было закрыто туманом. Повторил те же телодвижения, что видел у Арташа. Удалось найти точку, где я сейчас нахожусь, но даже сам город был скрыт. Открыта лишь та часть, где я уже побывал.

Я мысленно сосредоточился на цели: дом королевского мага. В ту же секунду на карте замигал красный кружок. Правда, в зоне, еще закрытой туманом. Но теперь я хотя бы знал направление. Я решил не откладывать в долгий ящик и сразу направился к указанной на карте точке.

Башня мага оказалась совсем недалеко, и я быстро преодолел расстояние. Обойдя замок с задней стороны, увидел ее – одну из пяти башен.

Издали она казалась высокой. Но, стоя у ее подножия, я понял: описать ее величину словами сложно. Шея затекла, пока смотрел вверх.

Как только я протянул руку, чтобы постучать, дверь открылась сама собой и на пороге появился старик. Высокий, худощавый. Никакой тебе остроконечной шляпы, балахона до пола и тем более бороды. Простой старик в простой одежде, с очками на носу и книгой в руке.

– Здравствуйте, мне бы королевского мага увидеть.

– Смотри на здоровье, Странник. Как налюбуешься, заходи, – сказал он спокойно.

– Так это вы? Честно, не похожи.

– Не похож? – прищурился он. – А на кого я должен быть похож?

– Извините, не так выразился. Просто... я вас по-другому представлял.

Старик усмехнулся:

– Так ты и есть наша единственная надежда? Прискорбно.

– Да я и сам не рад, – начал я уже немного возмущаться, – но так уж вышло.

– Забавно: теперь ты меня не так понял, – произнес он и закрыл книгу. – Прискорбно, что ты не маг. Нет, задатки у тебя есть, безусловно. Но фактически ты ими не владеешь.

– Может, подскажете что‐нибудь? – Я почувствовал азарт. – Я быстро учусь. Уверен, не разочарую.

Он хмыкнул:

– Ладно, заходи. Там и поговорим.

Мы вошли внутрь. Назвать это домом язык не повернется. Внутри все было, как и снаружи, – башня, уходящая вверх, в собственную тишину. Во всю высоту, этаж за этажом, выстроены стеллажи с книгами.

Я стоял с открытым ртом.

– Вы их все прочитали? – решил я пошутить.

– Да. И не один раз, – ответил он, даже не моргнув. И почему‐то показалось, что он не шутит.

Мы подошли к небольшой кабинке, зашли внутрь. Маг прикрыл за нами двери, и в ту же секунду лифт рванул вверх. Так стремительно, что у меня перехватило дыхание и я инстинктивно присел, вцепившись в поручень. Но все закончилось, не успев начаться, – лифт плавно остановился, доставив нас на самую вершину башни. То, что я увидел, удивило. Никаких книг. Вообще. Это была жилая зона, и – что особенно поражало – не было каменных стен. Вместо них сплошной стеклянный купол, сквозь который было видно небо. Приблизительно был полдень, но солнце совсем не слепило, напротив – свет был мягкий, рассеянный, приятный. Я подумал, что стекло, видимо, особенное. Может – с магией, блокирует все негативные эффекты света, наполняя помещение теплым сиянием.

Маг усадил меня на стул, сам устроился напротив с серьезным видом. Смотрел внимательно, почти изучающе.

– Так, что мы имеем? – пробормотал он и начал крутить мою голову вправо-влево, провел рукой по волосам, потянулся к подбородку, явно собираясь заглянуть в рот.

Я дернулся, уворачиваясь.

– Эй! Что вы делаете вообще?

Он спокойно опустил руки и откинулся на спинку стула.

– В общем, закончил. Проверял твои магические каналы, нет ли блоков или неправильных образований. Все чисто.

Я выдохнул:

– Ну и отлично.

– Да, из тебя может получиться отличный маг... лет так через двести.

Я поперхнулся:

– Какие двести?! Барьер же не простоит столько!

– Однозначно нет. – Маг поправил очки. – По разным оценкам, от полугода до года, и кристалл истощится.

«Значит, полгода...» – подумал я.

С одной стороны, вроде бы много времени. Хватит, чтобы устроиться на работу или сдать книгу в библиотеку. А вот чтобы одолеть армию тьмы, может и не хватить.

– Уважаемый, – встрепенулся я, вставая со стула, – времени в обрез. Мне мир спасать пора.

– Да не торопись.

Он махнул рукой, и я снова сел. Вот это сила. А с виду и не скажешь.

– Держи, – сказал он и протянул мне книгу. – Здесь ты будешь хранить все свои заклинания. Несколько уже вписаны, для начала. Остальные будешь находить в виде свитков и переносить сюда.

Я взял книгу. Едва пальцы коснулись обложки, как по телу прошла дрожь. Волна за волной, от кистей рук к плечам, потом по всему телу. Огонек интерфейса заморгал. Я сразу открыл меню и увидел новую вкладку: рядом с «Картой» и «Инвентарем» появилась «Книга магии».

– Ну вот, – усмехнулся я, – теперь и я волшебник.

В ту же секунду книга исчезла из рук, будто растворилась в воздухе. Маг удивленно приподнял брови.

– Слияние? Так быстро? Даже у самых одаренных на это десятилетия уходят.

Я уже хотел было сказать, что это интерфейс постарался, но сдержался. Иногда приятно удивить того, кто уверен, что уже все повидал.

– Перед тем как уйду, можно последний вопрос? – спросил я.

– Конечно, задавай.

– Пророчество. Вы его читали?

– А как же, – кивнул маг. – Можно сказать, только я его и читал полностью. Верховный, что явил его миру, был моим дядей.

– А мне можно почитать?

– Само собой, нет. Ни тебе, ни кому‐либо еще.

– Но почему? – не унимался я.

Маг прищурился, будто ждал этот вопрос.

– Позволь, приведу простой пример. Вот если бы я сказал, что завтра на площади ты попадешь под карету с шальной лошадью, что бы ты сделал?

– Ну... держался бы от площади подальше, само собой.

– Вот видишь. А в той карете сидела бы мадам, знакомство с которой привело бы тебя к цепи событий, которые... ну, скажем, имели значение. Понимаешь, сломать линию судьбы легко, если знаешь, где надавить.

Я кивнул, не пытаясь спорить.

– Ладно, понял. Спасибо за науку... и за книгу.

– Удачи тебе, Странник, – сказал он спокойно.

Я уже собирался идти к лифту, как маг взмахнул рукой – и в следующую секунду я с глухим стуком упал на ступеньки возле башни. Прямо у двери.

– Предупреждать же надо! – выкрикнул я, вставая и отряхиваясь, хотя и понимал, что он меня уже не слышит.

Открыл карту. Следующая остановка – кузница. Не успел об этом подумать, как на карте заморгала красная точка. Я направился туда.

Дом кузнеца оказался на окраине города, что, в общем‐то, логично. Шум от молота, бьющего по наковальне, вряд ли порадует соседей. Но когда я подошел к месту, понял – ошибся. В кузне было тихо. Странно тихо. Там, где должны бы кипеть работы, никого не было. Слой пыли повсюду, как тонкое покрывало заброшенности. Материалы, заготовки – отсутствовали. И все говорило о том, что здесь давно никто не работал.

Я все равно подошел к двери и постучал.

Какое‐то время за дверью стояла тишина. Ни звука. Но потом я услышал шорох и грубый, хриплый голос:

– Пшел вон отсюда, кто бы ты ни был!

Я прищурился. Решил пошутить:

– А если это король?

За дверью началась возня, какие‐то шаги, грохот. Минуты через две кто‐то снова подал голос:

– Входите. Не заперто.

Я толкнул дверь и зашел. В лицо сразу же ударил затхлый, тяжелый воздух. Воняло алкоголем, потом и чем‐то вроде табака. Обстановка в доме была неплохой: мебель добротная, резная, все в дорогих, пусть и запыленных тканях. Видно, хозяин не бедствует. Вот только уборки тут не было давно. У окна, за массивным столом, уставленным посудой, сидел мужик – среднего возраста, низкого роста, как гном, и с невероятно широкими плечами. В одной руке он держал огромную кружку.

– Здравствуйте, мне бы кузнеца увидеть.

– А король где? – буркнул он, не поворачивая головы.

– Не знаю. В замке, наверное.

– Да я ж тебя!.. – И он с ходу швырнул в меня кружку.

Я успел увернуться. Поняв, что промахнулся, он попытался встать сам, но не рассчитал и свалился на пол с глухим стуком. Поднимаясь, отряхнул штаны, попутно вытряхивая из них клубы пыли. Я решил быстро усмирить дядьку, пока тот не достал топор или еще что.

– Слушай, да не пытался я тебя надуть. Просто поинтересовался, а дальше ты сам себе надумал.

Гном остановился, посмотрел на меня прищуренно:

– Хорошо... Не ложь, но чистой воды манипуляция. Может, я жду его, долго жду. Вот и поддался.

– А зачем ждешь? Может, я помочь могу?

Он заржал, глухо, почти с хрипом:

– Ха! Вот рассмешил! Чем ты, блоха, можешь помочь уважаемому гному?

И тут до меня дошло. Да ведь и правда гном. Все на месте: борода, брови густые, нос огромный, картошкой, плечи как у быка. Это у магов тут облик не совпадает, а гном есть гном. Все при нем.

– Не блоха я.

– Да? А кто тогда? – фыркнул он, с недоверием разглядывая.

– Странник. А зовут меня Серый. Прибыл из другого мира.

Он замер, щурясь.

– Погоди... Ты тот самый, что ли?

– Ну, если мы об одном и том же говорим, то да. Тот самый.

Гном помолчал, потом хмыкнул:

– А ко мне‐то чего пришел?

– Король прислал. Обмундирование подобрать.

– Ну, это можно. Доспех латный? Оружие какое: двуручник? или секира?

Я почесал подбородок, прикинул.

– Я тут подумал... Не люблю железками греметь, предпочитаю тихо работать. Мне бы кожаный доспех, но чтобы уязвимые места железными пластинами прикрыть. Оружие тоже без фанатизма: перевязь метательных ножей, меч одноручный, небольшой.

Гном кивнул:

– Понятно. А что делать надумал?

– На Восток пойду.

Едва он это услышал, как в лице переменился. Побледнел, будто вся бравада из него вытекла.

– К-как на Восток? Король послал?.. Но там же...

– Именно так. За тем и иду.

Он медленно, словно опустошенный, вернулся за стол, молча налил в кружку чего‐то крепкого и залпом осушил. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Поставил кружку обратно. Помолчал.

– Меня Гётезар зовут, – тихо заговорил гном. Голос его стал низким, глухим, но твердым. – Мы с Софочкой прибыли сюда очень давно, освоились. Трое ребятишек у нас было...

Он помолчал, тяжело вздохнул.

– Потом пришла беда. Сперва мы не придали значения. Не понимали масштабов. Наоборот, обрадовались: заказы от короля пошли один за другим. Войско экипировать – не шутки. Работа, деньги, уважение.

Он кивнул, будто себе, и продолжил:

– Даже когда сыновья записались добровольцами, я их понял. Благословил. Мы, гномы, хоть и не любим войну, но от драки никогда не прячемся. Сам бы пошел с ними, да король запретил. Заставил клятву дать: мол, я, кузнец королевского двора, не имею права покинуть замок. В трудную минуту должен быть готов снабжать армию.

Пауза. Он налил себе еще, не глядя, но пить не стал.

– А потом пришла весть: армия разбита. Назад никого не ждать. И меня... будто пополам разрубило. Половина меня осталась там, с детьми. Вторая – с Софой. Она... не верила. Твердила: сердце матери не обманешь, они живы, они зовут ее. Я пытался образумить, но все напрасно...

Он замолк, и на мгновение показалось, что больше не скажет ни слова. Но потом дрожащей рукой достал из ящика пожелтевшую, порванную записку.

– Утром просыпаюсь, а ее нет. Только вот это. Читай.

Я взял листок. Почерк был красивый, мягкий. Видно, писала с любовью. В записке было: «Мой дорогой Гётезар. Знаю, что это кажется тебе невероятным, но наши дети там. Они зовут меня. Не прошу идти со мной – знаю, ты связан клятвой, да и король не отпустит. Но ты подожди, совсем немного, и мы вернемся. Обнимешь нас всех, заплачешь, конечно... сентиментальный мой. Приготовь, пожалуйста, наш любимый пирог из зайчатины. Твоя Софа».

Я поднял взгляд. Гётезар стоял у окна. Он отвернулся, и я заметил, как его плечи дрожат.

– Ну ты чего, дружище... – Я положил руку ему на плечо.

Гётезар только протер глаза рукавом и, не оборачиваясь, продолжил:

– Да... она такая. В беде никогда не бросит. И красивая была – ой... Я тогда к королю помчался, думал, успею догнать, остановить. А он... приказал бросить меня в темницу. Чтобы, мол, сгоряча глупостей не наделал.

Он вздохнул. Тяжело, с надрывом.

– Когда я остыл немного, выпустили. Его можно понять. Он о государстве думал, не о моих делах семейных. Первое время я каждый день этот пирог готовил. Потом – раз в три дня. Потом – в неделю. А потом... оставил затею и запил.

Он помолчал, затем посмотрел на меня и выдал почти шепотом:

– Слушай, возьми меня с собой. Щит у меня есть, топор знатный. В дороге точно пригожусь. За это такую снарягу тебе сделаю, что сам король позавидует.

В голове всплыла надпись:

– Много времени прошло. На что ты надеешься? – спросил я.

Он взглянул в сторону, тихо ответил:

– Понимаю я все. Память – все, что у меня осталось. Может, хоть что‐то узнаю. А если нет... уйду достойно. Лучше, чем тут гнить с кружкой в руках.

Я кивнул. Понимающе.

– Идея хорошая. Сколько тебе времени нужно, чтобы все сделать и собраться?

– К полудню завтра будет готово. Да я и спать не буду, хоть всю ночь буду ковать, но сделаю! А ты... сегодня в трактир сходи, по городу пройдись. Девки тут у нас красивые... Не как Софа, конечно, но тоже...

– Погоди ты с девушками, – усмехнулся я. – Займись снарягой, а как закончишь, к королю пойдем, вольную тебе просить.

Гётезар, подпрыгнув от радости, подбежал и обнял меня так, что полоска жизни начала проседать.

– Тише, тише... – задыхаясь, пробормотал я. – Пришибешь еще.

Вот это сила! Такой и голыми руками удавить может. Но вдвоем точно веселее. А свой кузнец в команде – просто подарок. Да еще и «танк». А без танка ни один рейд не проходит.

Глава 4

Трактир

В одном Гётезар, конечно, прав: мне не мешало бы отдохнуть. Собрать мысли, переварить все, что случилось, и, главное, понять, с чего вообще начинать. А пока у меня нет ни малейшего представления, куда идти.

Тем временем я приближался к трактиру. С виду вполне приличное здание. Над входом висела вывеска: «Трактир Вэнэра – решите все свои проблемы».

Интересно, это намек на то, что можно напиться и забыться? И кто такая Вэнэра? Ошибка в написании или так задумано? Я пожал плечами и вошел внутрь.

Классика: еще открывая дверь, слышал гул голосов, звон посуды, даже смех, но стоило переступить порог – и все умолкло. Наступила тишина такая, что каждый мой шаг эхом отдавался по залу. Не то чтобы тут было многолюдно, но все, кто был, на меня уставились.

– Здравствуйте, – выдал я первое, что пришло в голову, и направился к стойке. Публика молча наблюдала, не отводя взгляда.

За стойкой стоял здоровяк. Фартук у него был потрепанный, и он протирал чистую посуду грязной тряпкой.

– Чего изволите? – хмуро спросил он.

– Мне бы пообедать и комнату на ночь.

Он окинул меня взглядом:

– А откуда ты такой нарисовался? Деньги‐то есть?

Я выложил на стойку золотую монету. Та молниеносно исчезла где‐то под прилавком, будто ее и не было.

– Путешественник я, – сказал я, – с западных земель иду. Смотрю, где как люди живут, байки разные собираю. – И, пристально глянув трактирщику в глаза, добавил: – Сдачу давай.

Тот тут же погрустнел.

– Да где ж я тебе столько денег сразу найду? Завтра, когда уходить будешь, там и рассчитаемся. Я, кстати, Вэнэр.

Он протянул мне руку и затем кивнул на стол посреди зала:

– Вон тот свободный. Присаживайся, уважаемый. Что кушать будешь?

– Мяса, гарнир какой‐нибудь, зелень... и бокал пива.

Пиво принес через минуту, шустро. А вот еду пришлось подождать. Я тем временем осмотрелся. Интерьер порадовал: чистота, все аккуратно. Полумрак, что царил в зале, создавал атмосферу покоя и уюта, словно весь мир остался за стенами, а здесь – своя, особенная тишина.

– Уважаемый, – послышалось с одного из столов у стены. – Не поведаешь ли нам, что в мире творится? Мы тут сидим, как взаперти, безвылазно.

– С радостью, но при условии, – ответил я. – Я вам рассказываю самое удивительное, что слышал, а взамен вы мне – что у вас происходит. Только сразу скажу: быт не интересен. Мне бы байки да легенды. Договорились?

– Давай начинай уже!.. Да без проблем!.. Делов‐то!.. – посыпались ответы.

– Ну, тогда слушайте.

Недолго думая, я пересказал сказку о царе Салтане. Надо признать, слушали с интересом. Хоть рассказчик из меня так себе, но, видно, местный народ не избалован высоким искусством. Я, конечно, максимально сократил где мог, уложился минут за сорок. Вэнэр, понимая, что я занят, не мешал и только после окончания вынес блюда. И пахли они – просто сказка.

– Теперь ваша очередь, – сказал я, отставляя пустую кружку.

– Иртас пусть расскажет! – раздалось из глубины зала. – Он охотник, знает многое, что‐то слышал, что‐то видел.

От дальнего столика ко мне подошел человек крепкого телосложения, лет сорока, в простой, но прочной одежде. И главное – взгляд. Я уже видел такой: цепкий, спокойный, мгновенно оценивающий обстановку. Взгляд, который не пропускает ни деталей, ни угроз. Профессиональный убийца, без всяких лишних слов.

Он сел напротив и пристально посмотрел мне в глаза.

– Я тебе расскажу, – начал Иртас, не отводя взгляда, – только не те байки, что ты нам тут вешал об орешках золотых. Я тебе о реальных вещах расскажу.

Он медленно откинулся на спинку стула.

– Только не вздумай искать: ничего хорошего не выйдет. Знавал я смельчаков, которые пытались, и нет их больше.

В зале повисла тишина. Даже те, кто перешептывался, затихли.

– Есть у нас тут штольня заброшенная, – продолжил он, – когда‐то гномы там руду добывали. Дело прибыльное, скажу я вам. Но однажды свернули работы и исчезли без следа.

Он сделал паузу, оглядел зал. Все слушали, затаив дыхание.

– Ходят слухи, они нашли там вход в лабиринт хаоса. По древним свиткам, в его глубинах скрыт меч. Не помню точно, «Несущий свет» или «Разящий тьму»... Да и какая разница. Меч этот – легендарный, способен нарушить баланс мироздания, и потому был спрятан так далеко, за семью печатями.

Я нахмурился:

– А не проще было бы его уничтожить?

Иртас усмехнулся, но в глазах было невесело.

– Ты меня не слышишь? Это легендарный меч. Такие вещи неуничтожимы. Их можно только спрятать подальше от глупцов, которые решат им завладеть.

Он понизил голос:

– Но путь туда лежит через Тёмный лес...

По залу прокатился шепот. Люди переглядывались, хмурились, кто‐то перекрестился. Видно, знаменитое местечко.

Я усмехнулся:

– Вы что, темноты боитесь?

Кто‐то хихикнул. Иртас сидел с каменным лицом.

– Не темноты. А того, кто, прикрываясь ею, убивает всех без разбора. Кровожадный и ужасный призрак. Одни говорят, это монстр, от которого не сбежать. Другие – что дух лесной, оскверненный тьмой.

– Его что, никто не видел?

– В том‐то и дело, что нет. – Иртас потемнел лицом. – Некоторые выживали после встречи с ним, но никто не смог описать. Лишь кровь и смерть – вот все, что остается после него.

– А точнее? Где находится эта штольня?

Охотник молча достал из кармана кусок ткани, развернул и положил на стол. Это была карта, грубая, но четкая.

– Здесь, – кивнул он, – точно указаны границы Тёмного леса и расположение штольни. А еще бонусом, – постучал он пальцем по карте, – бывшие земли барона Фаргуса. Арташ, наш король, уже подписал дарственную на эти земли. Осталось только имя вписать. С тех пор как барон погиб, никто и не подумал их взять.

– Почему же?

Иртас усмехнулся, но без радости.

– А потому, мой странствующий друг, что четверть земель поглощена тьмой, а на оставшихся обитают монстры и самая сильная банда разбойников в округе.

Он сделал паузу, отпил пива и продолжил:

– Были бы это простые бандиты, возможно, нашлись бы силы, чтобы их выдворить. Но во главе у них стоит мятежный генерал Глендор, с отрядом преданных бойцов. Он отказался вести войска на убой, когда стало ясно, что привычными методами тьму не остановить. Распустил солдат по домам, а сам остался. Остался на том рубеже, где сходятся свет и мрак.

В трактире снова воцарилась тишина. Иртас говорил спокойно, но в его голосе чувствовалось уважение.

– Мы, простой люд, знаем, кто он. Волевой, с железным характером, человек чести, что не прячется за чужими спинами. Он всегда был в первых рядах. Мы верим: он не предал долг, не нарушил клятвы. Он остался там, чтобы стать последним щитом на пути тьмы.

Он замолчал, и его последние слова повисли в воздухе, как удар колокола.

– За эту карту, – добавил Иртас, словно ничего не было, – прошу сущую мелочь: пять золотых.

Я чуть не поперхнулся. Да, пока не разбираюсь в местных ценах, но быстро смекнул: проживание и еда стоят копейки, а за карту – целых пять золотых?

– Неплохо торгуешь смертью, – усмехнулся я, – причем недешевое удовольствие.

Иртас не повел и бровью.

– На то есть две причины. Во-первых, высокая цена отпугивает глупцов. А во‐вторых... если уж решился умереть, то зачем тебе деньги?

Я взглянул ему в глаза и понял: торг тут неуместен, Иртас не уступит ни медяка. Я выложил пять золотых на стол. Карта тут же оказалась у меня в руках. Доел обед. Скажу честно – вкуснотища! Мясо, гарнир, зелень, да еще темное пиво – чуть густое, с легкой горчинкой – тоже на уровне.

Я уже собрался уходить, как меня остановил Вэнэр:

– Слушай, раз уж ты такой любитель приключений, может, и мне поможешь?

– Может, и помогу, – пожал я плечами. – А в чем дело?

– Да ерунда для такого смельчака. Работница моя, Лизка, пару дней назад в лес ушла, трав набрать для приправ, грибов каких... Да вот не вернулась.

Он понизил голос, глядя в сторону:

– Мужики, что на поиски ходили, вернулись ни с чем. Говорят, в лесу старый колдун живет, мол, одурманил ее и держит при себе как рабыню.

Он поднял на меня глаза.

– Вернешь Лизку, я тебе проживание и еду прощаю, золотой верну в целости. Ну что, по рукам? – И протянул мне лапищу.

Перед глазами вспыхнуло сообщение:

Я усмехнулся. Вот и узнал, сколько стоит проживание и обед.

– По рукам, – сказал я и пожал его лапищу.

Тут дело совсем не в деньгах. Просто не могу, зная, что девчонка в беде, сидеть сложа руки. Не попытаться помочь – не по мне это. Да и, если подумать, социальный квест всегда полезен: повышает отношение с городом, а значит – скидки в лавках, доброжелательность горожан, доступ к информации. Ну, в общем, плюшек хватает.

– Слушай, Вэнэр, – поднял я бровь, – проблемка у меня. Оружия ноль. Я что, по-твоему, на колдуна с голыми руками пойду?

Тот и глазом не моргнул. Вытащил из-под стойки меч с ножнами и положил передо мной.

– Держи. Потом вернешь.

Я взял меч в руки, и интерфейс сразу выдал характеристики:

Неплохо, скажу я вам, для первого уровня – вполне сносно.

Закрепил меч на поясе, кивнул Вэнэру и вышел.

Путь мне предстоял к поляне, где Лизка должна была собирать травки. Именно там ее след и оборвался.

Глава 5

Первый опыт

Идти было недалеко – час хода, не больше. На месте осмотрюсь, разведаю, а уже потом приму решение. Но сначала – разминка. Разведка – это, конечно, хорошо, но без подготовки идти в лес, где пропадают люди, – глупо.

Отойдя немного от города, я вынул меч из ножен. В теории я, конечно, знал, как им пользоваться. Ну какой пацан не вырезал себе в детстве меч из фанеры и не гонял с ним по двору, воображая себя отважным рыцарем? А вот на практике я впервые держал в руках настоящее оружие. Меч оказался на удивление легким и удобно лег в руку.

Я осторожно взмахнул им несколько раз, нарисовал в воздухе пару восьмерок. И тут всплыло оповещение:

– Ну надо же... – пробормотал я. Совсем вылетело из головы, что навыки тут тоже есть. А ведь без навыков в любой игре ты – нулевка.

Я решил потренироваться основательно. Замечаю неподалеку обрубок дерева – крепкий, не трухлявый, примерно с меня ростом. Отличный тренировочный манекен. Подошел, занял позицию, и понеслась: удар справа, удар слева, блок, выпад, еще раз – и все по кругу. Комбинирую на ходу, пробую разные ритмы, добавляю шаги, отскоки. Тело пока слушается с трудом, но я втягиваюсь.

Минут через пятнадцать снова оповещение:

Я улыбнулся: пошло дело. И что удивительно, удары реально начали становиться четче, тело двигалось увереннее, будто я уже неделю тренируюсь. Один и тот же выпад теперь проходил быстрее, меч шел по траектории плавно, почти сам собой.

Пот стекал по спине, дыхание стало сбивчивым, но я не остановился. Работаю. И через час – очередной уровень, и еще... Когда я остановился, мастерство достигло пятой ступени.

Дальше прогресс резко замедлился. За полчаса – ни уровня, ни навыка. Видимо, на пеньке мастером не станешь, нужен реальный боевой опыт. Вздохнул, убрал меч в ножны. И тут краем уха улавливаю шорох в кустах справа. Реакция сработала на автомате. Армейские рефлексы долго не тренировались, но не забылись. Прыжок с кувырком, и в тот же миг периферийным зрением замечаю силуэт зверя. Сердце в горло, бегу на ближайшее дерево и буквально залетаю на верх, сам не понимая как. Страх творит чудеса.

Не до этого. Уперся спиной в ствол, тяжело дышу и разглядываю зверюгу. Это был кабан. Но кабан-мутант: раза в полтора больше обычного, с глазами, налитыми кровью и яростью, которая ощущалась на физическом уровне. Фокусирую зрение, и...

Полоска жизни над головой плотная, как кирпичная стена.

– Десятый?! – чуть не выругался я. – Я ж нулевка, вы что творите?

План простой: посижу, подожду, пока уйдет. Но зверь и не думал уходить. Напротив, начал рыть бивнями под корень, стараясь уронить дерево.

– Вот черт!

Нужно что‐то делать. Срочно.

Выхватываю меч, хватаюсь одной рукой за соседнюю ветку, другой начинаю рубить ту, на которой сижу. Бью со всей силы. Идея простая – спугнуть гадину. После нескольких ударов ветка трескается и падает кабану прямо на голову. Раздается глухой удар. Кабан остается стоять, но не двигается. Перед глазами – надпись:

Я не ждал нуля. Срываюсь с дерева, в полете перехватываю меч двумя руками и со всего размаха вгоняю клинок в череп зверя. Металл входит на удивление легко, пробивая шкуру и кость, проходя до самого мозга.

Увидев оповещение, я обессиленно сполз на землю, с трудом удерживая дыхание. Никогда в жизни еще не испытывал такого перенапряжения – руки дрожат, голова гудит, сердце колотится как бешеное.

Прошло пару минут, прежде чем я смог встать, чтобы отойти от тела. Но подошел ближе и заметил, что кабан будто искрится, по его телу пробегают еле заметные отблески. Протянул руку, и перед глазами всплыло новое окно:

Лут, скажем честно, не поражает воображения, но пять уровней за один бой – это что‐то. Я даже улыбнулся, чувствуя, как плечи расслабились. Все же удача сработала – и на оглушение, и на критический урон.

Недолго думая, открываю окно характеристик: двадцать очков в удачу, по одному в силу и ловкость и три в интеллект. Сила и ловкость еще наберутся с экипировкой, особенно если найду качественное оружие и броню. Интеллект тоже, скорее всего, будет прокачиваться через магические артефакты. А вот удача – штука редкая, и ее лучше прокачивать сразу, когда шанс подвернулся.

Я надел кольцо, которое тут же дало плюс три к силе, и двинулся дальше. Пора наверстывать упущенное время, и я перешел на бег.

О чем я совсем забыл, так это о магии. Ни одного заклинания не всплыло в критическую минуту, я даже вспомнить о ней не удосужился.

«Ну и маг из меня, конечно, – хмыкнул я про себя, переходя на рысь. – Надо будет при случае разобраться, что там за заклинания в книге и как ими пользоваться».

До поляны я добрался довольно быстро. Думал, что увижу что‐то выдающееся: следы борьбы, остатки костра, хижину. Но ничего подобного. Самая обычная поляна, окруженная густым лесом, где даже ветер шуршит осторожно, будто боится потревожить тишину.

Я начал внимательно вглядываться в землю и растительность. Несколько минут, и... Да, еле заметные следы – две пары ног, словно кто‐то шел рядом, не таясь, и даже кусты вдоль тропы сломаны, как при спешке.

– Отлично, – пробормотал я. – Это именно то, что нужно.

Навык следопыта – на вес золота. Такие мелочи – ключ к пониманию мира. Чем лучше ты их считываешь, тем дольше живешь.

Я прищурился, в голове пазл начал складываться. Если девушка пошла в лес и если ее и правда увел некий «старый колдун», то – зачем?

Я начал думать. Скорее всего, дед никакой не маг, ведь их и так мало и все они на вес золота. Мог бы себе жить в городе и иметь сколько угодно служанок. Этот же живет в лесу. Один. Скорее всего, он охотник, лес знает хорошо, понаставил ловушек вокруг. А те мужики нарвались на какой‐нибудь капкан и придумали байку, чтобы не выглядеть трусами. Пока приму эту версию как рабочую. Значит, дальше максимальная осторожность. Не хотелось бы угодить в одну из его ловушек.

Всю дорогу мне приходилось крайне осторожничать. Каждый шаг как хождение по минному полю: чуть оступишься – и подорвешься. Я ожидал ловушек, тщательно замаскированных в зарослях или под слоем листвы. Навык следопыта в такие минуты – просто спасение. Он поднялся еще на три уровня, и заодно я освоил два новых: поиск скрытого и обезвреживание ловушек. Первый обострял восприятие, второй позволял замечать слабые места и обходить опасность. Их я тоже подтянул – до шестого и четвертого уровня соответственно.

Надо признать, дед постарался. Наставил ловушек как профессиональный охотник, что еще раз подтверждало мою догадку – магией тут и не пахнет. Такой лес не маг защищает, а человек с умением и опытом.

Пару часов я петлял, внимательно отслеживая следы и обходя ловушки, пока наконец не вышел к хижине. Ожидал увидеть жалкую лачугу, в реальности же передо мной стоял вполне приличный домик. Аккуратный деревянный забор, сад с ухоженными деревьями и грядками, даже теплица из местного материала – все говорило, что хозяин не просто выживает, а живет здесь давно и с умом.

Я решил не пугать жильцов. Подошел к калитке и, не трогая ее, громко крикнул:

– Хозяева, есть кто дома?

Тишина. Минута, две – ничего. Лишь лес шумел в ответ, будто прислушивался. Потом распахнулась дверь, и на пороге появился дед. Возраст под семьдесят, но выглядел он на пятьдесят с хвостиком и явно был в отличной форме. Спина прямая, взгляд пронзительный, уверенный. На поясе – мачете.

– Кто ты и зачем пожаловал?

Голос старика звучал спокойно, но в нем чувствовалась жесткая нотка – как у человека, привыкшего не повторять дважды.

– Я путник, направляюсь в город. Заплутал немного. Не позволите передохнуть, водицы испить да путь уточнить? – ответил я, стараясь держаться уверенно, но внутри напрягся. Странно он на меня смотрел. Очень внимательно.

Дед оглядел лес, краем глаза цепляя кусты и дорогу, что вела к хижине, буркнул что‐то непонятное себе под нос и махнул рукой:

– Ладно, заходи.

Внутри оказалось чисто и аккуратно. Деревянный стол, лавки, пара шкафов – все сделано крепко и со вкусом, без лишнего. На столе уже стоял кувшин и несколько глиняных кружек.

Дед усадил меня напротив, взял кувшин, налил жидкость в одну из кружек и подвинул ее ко мне.

– Угощайся.

Я понюхал. Пахло травами, не ярко, но приятно. Что‐то вроде мяты, мелиссы и еще чего‐то горьковатого. Я взглянул на деда, он смотрел спокойно, будто уже знал, что я все равно выпью. И правда, жажда взяла верх. Я сделал глоток. На вкус – освежающий, даже бодрящий отвар.

– Знаешь, что́ ты сейчас выпил? – спросил дед, глядя прямо в глаза.

– Отвар какой‐то, – насторожился я.

– Верно. На девяносто пять процентов. А еще пять – яд ночного глитуса. Слыхал о таком?

Меня словно холодной водой облило. Я напрягся, сердце будто пропустило удар.

– Конечно, не слыхал, – пробормотал я, чувствуя, как тепло отвара стало совсем неуютным.

– Не слыхал... Понятно, ты же не местный. Если хочешь противоядие, говори правду. Только не начинай эту чушь о путешественнике. Обувка у тебя новая, почти неношеная, да и сам ты чистенький, без пыли, без грязи, как с бала вышел. Так кто ты?

Понимая, что дед не промах и тянуть больше нельзя, я вздохнул:

– Ладно-ладно. Ты прав, старик. Я не местный, и врать тебе бесполезно...

Я начал рассказывать все как есть. От феи и замка до короля и квеста. Дед слушал молча, ни разу не перебил. Лишь кивнул пару раз да пару раз хмыкнул, когда я упоминал тьму и пророчество.

Дед выслушал меня внимательно, тяжело вздохнул и поведал мне совсем другую историю:

– Лизка – внучка моя. Вот уж год как осиротела. Родители ее в соседний город поехали и нарвались на шайку Белого. Ну и не вернулись... Убили их. Отец ее трактирщику денег должен был, сумма приличная. Вот тот и добился, чтобы все нажитое ему отошло. Да только этого ему мало оказалось. Судья, что часто в том трактире околачивается, помог: велел Лизке долг отрабатывать. Год назначили, но с тем, что кормежка и ночлег якобы за его счет, получилось три.

Лиза – молоденькая, миловидная, лет пятнадцати на вид – поставила на стол блюдо с выпечкой, разной, ароматной. А потом к деду кинулась, прижалась крепко:

– Деда, не отдавай меня им!

Он гладил ее по спине, шептал успокаивающе:

– Ну что ты, родная, конечно, не отдам...

У меня внутри уже все клокотало. Трактирщик, паскуда, хотел из меня палача сделать?

Я встал:

– Я все понял, дед. Помогу вам. Только нужна одежда Лизы, та самая, в которой она из трактира ушла. Видел у тебя во дворе грабли, ими одежду порву, кровью залью. Скажу, зверь утащил, а это, мол, все, что от нее осталось.

– А если не поверят?

– А мне и не надо, чтобы верили. Я доказывать ничего не стану, но страху нагоню. Чтобы в следующий раз десять раз подумали, прежде чем кого в лес слать. – И я шагнул к двери.

– Эй, противоядие‐то?

– Не было никакого яда, дед. Вижу, ты человек хороший, не из тех, кто травит. Не стал бы ты.

Тут выбежала Лиза, а в руках сверток.

– Вот, тут вещи мои, в которых тогда была! – Лиза аккуратно передала мне сверток. – А это, – протянула она плащ, – от отца осталось. Мне он ни к чему, а тебе, может, пригодится...

Я взял плащ – добротная, плотная ткань, темная, с почти незаметным отливом, будто ночное небо после дождя. Накидываю на плечи – сидит идеально. И тут же всплывает характеристика:

Да это же не тряпка, а настоящая редкость! И по цене – целое состояние. А для нее, для девчонки, наверняка память о человеке. Пожертвовала, вот так просто. Или не знала, что́ держит в руках, или... знала, но решила, что мне нужнее.

Я молча кивнул, ничего не сказав, и на выход.

– А как тебя звать‐то, мил человек? – окликнул меня дед, когда я уже шагнул за порог.

– Серый, – ответил я, не оборачиваясь.

Он все понял, я это почувствовал. Дед не удивился, не переспросил. Просто понял.

Во дворе я небрежно растерзал платье Лизы граблями, зубья как раз подходили под когти хищника. Обильно залил все кровью вепря, которого завалил, и оставил сверток на несколько минут на ветру: подсохнет – будет правдоподобно. Затем, не торопясь, вернулся к двери, вынул из кошеля пять золотых и положил аккуратно на крыльцо. Не за плащ. Подарок – это святое. Но пусть будет. Мне так спокойнее.

Дорога назад заняла меньше времени, чем я думал. Шел по прямой, ловушки, оставленные стариком, теперь видел словно сквозь призму. Навык следопыта помогал, да и опыт свое дело делал. Обходил, не трогая, – пусть еще послужат.

В трактире было людно и шумно. Солнце ушло за горизонт, и народ устремился под крышу Вэнэра словно мухи на мед. Вэнэр суетился за стойкой, носился с подносами, кричал кому‐то в зал, наливал пиво с отточенной сноровкой. Я не стал тянуть. Подловил его у стойки, когда он на секунду притормозил, и, положив на стол окровавленный сверток, спокойно и без лишних слов объяснил:

– Нашел я твою Лизу. Вернее, то, что от нее осталось...

После чего постарался описать ситуацию максимально правдоподобно, но с выгодным мне оттенком.

Гул в зале чуть стих. Вэнэр уставился на сверток, потом на меня, будто не верил, будто ждал подвоха.

– Но как же так? – Он недоверчиво уставился на сверток. – Они же сказали, что колдун... Говорили, что видели его сами!

Он метнул быстрый взгляд в сторону дальнего стола, где сидели двое мужиков, оживленно переговариваясь.

– Обманули, скорее всего, – спокойно ответил я. – Перепугались до смерти, а признаться стыдно. Вот и придумали страшилку. Сам подумай: какой еще колдун? И чтобы его терпели рядом с городом? Тут же половина округа бы поднялась, если бы он и вправду что‐то мутил.

Трактирщик почесал затылок, явно переваривая информацию, но спорить не стал.

– Я наверх пойду, отдохнуть надо, – сказал я, – золотой можешь оставить себе. Работа, считай, наполовину выполнена. И даже сдачи не надо. Но меч – мой. И с утра собери мне еды в дорогу, что не портится, и пару фляг – пива и воды.

Вэнэр хмыкнул, кивнул и вытащил из-за стойки ключ. На потертой бирке красовалась цифра «2».

– Ладно, забирай. Меч мне без надобности. Провизия утром будет у выхода, на столике. Иди, отдыхай. Спокойной ночи, Странник.

Глава 6

До смерти свободен

Выспался я на удивление хорошо. Шум и гомон, что царили в трактире с вечера, исчезли, как только я закрыл за собой дверь. То ли звукоизоляция тут серьезная, то ли это местные фокусы, но даже когда открыл окно, чтобы проветрить комнату, не услышал ни единого звука с улицы. Ни пения птиц, ни стука копыт, ни голосов.

Кровать без изысков, но удобная, будто под меня делалась. Утром я чувствовал себя выспавшимся и собранным. В целом вчерашний день удался. И пусть кто‐то посчитает спасение девчонки пустяком, я думаю по-другому.

Быстро умывшись и одевшись, я спустился на первый этаж. В трактире ни души. Тишина и порядок, будто здесь и не бурлила вчера жизнь. Вэнэр, похоже, еще отсыпался после вечера. Или, что вероятнее, затаился, размышляя над случившимся. У выхода, как и договаривались, ждал сверток – немаленький и увесистый. Забросил за плечо, подогнал ремень – и в путь. Пора к гному.

Гётезар, как и обещал, был готов. Сидел на крыльце своей кузницы уже в полном боевом облачении. Похоже, не спал совсем.

– Здравствуй, Гётезар, – поприветствовал я его, подходя ближе.

Он поднялся, посмотрел на меня с прищуром и вдруг сказал:

– Зови меня Гёте. Так меня друзья называют. – И протянул могучую руку.

Я пожал ее крепко, по-мужски.

– Тогда и ты зови меня Серый.

Он усмехнулся, чуть склонив голову:

– Серый? Что‐то между светом и тьмой. Белым и черным.

– Скорее, добро... но с кулаками, – тоже усмехнулся я. – Ну, чем порадуешь? Все готово для дороги?

Тот не сказал ни слова – просто поднялся и, не оглядываясь, направился в кузницу. Махнул рукой, мол, иди за мной. Я подчинился.

Внутри царил творческий хаос, какой бывает у мастера после тяжелой ночной работы. Воздух был плотным, как парное молоко, пропитанным запахом металла, золы и раскаленного угля. В печи еще плясало пламя, раздавался тихий треск углей, и от жара сте́ны словно подрагивали. Гёте уверенно подошел к верстаку, достал из тени вещевой мешок и разложил его содержимое прямо на наковальне.

– Вот, примерь, – просто сказал он, протягивая доспехи.

Что сказать... В двух словах описать эту красоту невозможно. Это были не просто куртка и штаны, нет. Это был доспех, настоящий. Основной материал – плотная матовая кожа, словно пропитанная чем‐то особенным, что придавало ей вид закаленного панциря. Почти весь доспех покрывали вставки, напоминающие кевларовые пластины, только выглядели они куда надежнее и жестче. И все это не мешало движениям. Я крутанулся, присел, и это не вызвало ни малейшего дискомфорта. Вес? Как у хорошей кожанки. Ни грамма лишнего.

А руки... Вдоль предплечий по всей лучевой кости шли аккуратные металлические вставки. Каждая заканчивалась тонкими загнутыми шипами, острыми по всей длине. Можно использовать как защиту, а можно и как оружие – вблизи противнику не поздоровится.

Обувь – особая тема. Легкая как перышко, но плотная, идеально сидит на ноге. Будто под меня делалась. И я точно знал: в ней можно и в бой, и по бездорожью.

Я вертелся перед Гёте, рассматривая свое отражение в потускневшем щите, прислоненном к стене.

– Ну, что скажешь? – спросил я, поднимая взгляд.

– Это эльфийская сталь, – пояснил Гёте, глядя с гордостью на свое творение. – Ни один меч ее не пробьет. Хоть с драконом в клинки сходись, а она устоит. Можешь смело блокировать удары. А когда руку набьешь и научишься загонять вражеские клинки меж этих шипов, – постучал он пальцем по вставкам на предплечьях, – тогда не только обороняться сможешь, но и ломать оружие врага. Щелчок, и готово. Ну и сам глянь: острые, как язык у сплетницы. Порезы неглубокие, но если в нужное место... – Он сделал выразительную паузу. – Все, шансов у противника нет.

Я молча кивнул, ощущая, как броня будто вливается в тело. Не просто одежда – инструмент. Продолжение тебя. Да и выглядел я теперь серьезно: не мальчишка с мечом, а тот, о ком, увидев, подумаешь дважды, связываться или нет.

Гёте тем временем протянул мне ножны. Черная кожа, аккуратная строчка. В них ровными рядами покоились ножи – по четыре с каждой стороны, вдоль ребер.

Я вытащил один – по весу в руке лег идеально. Баланс – будто под меня затачивали. Сделал короткий замах и метнул в стоящий неподалеку стул. Хлопок, звон – нож вошел точно в центр спинки.

Удивление накрыло сразу. Пятый уровень? Хотя логично. Я же еще до армии с ножами возился, в детстве банок стрелял – мама не горюй. В армии это только закрепили, довели до автоматизма. Теория, практика, хитрости... Так что опыт засчитался, выходит. А вот если бы с мечами дружил раньше, то кто знает, может, сейчас был бы мастером клинка.

Жаль только, что автомат с собой не прихватил. Стрелял я не хуже, чем метал. Но тут другие реалии. Ничего – приспособимся.

Я открыл интерфейс, чтобы глянуть параметры доспеха, и замер.

Я присвистнул. Да это не просто броня – подарок судьбы. Такой комплект не на первый уровень, это точно.

– Вот это вещь, дружище! – Я еще раз оглядел себя в зеркале из шлифованного металла. – Ни на минуту не сомневался, но это, я тебе скажу, творение великого мастера.

Гёте фыркнул и махнул рукой:

– Ерунда. Бывало и лучше.

– Правильно. Скромность красит человека. И гнома тоже. Но ты меня не обманешь, видно же, что гордишься. И есть чем.

Он лишь хмыкнул, отворачиваясь, будто не к нему слова относились. Но я видел, как в глазах промелькнула искра довольства. Работа у него – на века.

Взгляд гнома упал на оружие у меня на поясе.

– Меч, смотрю, ты себе уже прикупил? У Вэнэра взял?

– Ага, у него. Один золотой – и меч, и койка на ночь, и провизия в дорогу, – кивнул я на увесистый мешок, лежащий у двери.

Гёте чуть приподнял брови, усмехнулся, качнув головой.

– Продешевил трактирщик. Этот меч минимум три стоит, если по-честному. Хотя я ему его сам отдал за бесценок: за два бочонка самого дешевого пойла. Срочно нужно было, сам понимаешь...

– Понимаю, всякое бывает. Ладно, пора нам выдвигаться. Заскочим к королю, возьмем тебе вольную – и в путь.

Гном, облаченный в полный латный доспех, выглядел внушительно. Не просто бронированный воин – настоящая крепость на ногах. Щит высокий, выгнутый, весь в зазубринах, свидетельствующих о десятках сражений. Одноручная секира, не украшенная лишним, – только прочность и эффективность. Броня отполирована, но без излишеств – практичность во всем.

«Танк». Самое подходящее слово. В бою такие не летят в атаку первыми, но и назад не отступают. Их задача – удержать врага, принять на себя урон, не дать проломить строй. Пока щит глушит удары, а доспех держит натиск, их товарищи сыплют стрелами, огнем или клинками, превращая поле боя в мясорубку.

С таким плечом к плечу идти не страшно.

– Слушай, Гёте, все хотел спросить... У тебя тоже есть интерфейс?

– Это еще что за зверь?

Гном с прищуром посмотрел на меня, будто я только что заговорил на птичьем языке.

– Ну, знаешь... Характеристики, умения, опыт, уровни там всякие.

– Серый, ты, случаем, не заболел?

Голос у него был серьезный, а в глазах мелькнуло не то беспокойство, не то подозрение.

– Да нет-нет, все в порядке. Просто... Забудь, так, мысли вслух.

Он лишь фыркнул, качая головой, но вопросов больше не задавал.

У замка, как и положено, нас встретила стража. Увидев двух вооруженных до зубов типов, да еще и в полной броне, они напряглись как натянутая тетива. Один шаг – и копья взмыли, готовые пронзить.

– Эй, тихо-тихо, ребята, без фанатизма, – поднял я ладони. – Доложите королю: Странник желает аудиенции.

Стражники переглянулись, молча остались стоять на месте, но в их взгляде мелькнула растерянность. Мгновение спустя распахнулась дверь замка, и на пороге появился уже знакомый паж – тот самый, что провожал меня в прошлый раз. Выглядел он, как обычно, высокомерно и до боли важно.

– Здравствуйте. Прошу вас оставить здесь все оружие.

Без лишних слов мы разоружились, сняв с себя все колющее и режущее, хоть и не с большим желанием. Все‐таки доспех – это полдела, без оружия даже танк – просто мишень.

– Прошу следовать за мной.

Молча мы шагали по длинному коридору, где каменные стены отражали наши шаги гулким эхом. Те же двери, те же стражи у каждой. И наконец знакомая последняя, ведущая к приемной короля.

Внутри Арташ сидел за тем же круглым столом, разглядывая карту. Заметив нас, поспешно прикрыл ее рукой, а лицо его расплылось в широкой, почти отеческой улыбке.

– Гётезар! Мой лучший кузнец... и давний друг. Рад тебя видеть, как ни крути! Давно не заходил.

Он шагнул вперед, приобнял гнома, похлопав его по плечу.

Тот едва заметно вздохнул и пробурчал:

– Так зашел бы... проведал. А то вечно дела, дела...

– Сам знаешь, Гёте, государство, заботы... Времени на себя‐то почти нет. Но ты чего вырядился? Будто на войну собрался.

Я понял, что пора брать инициативу в свои руки, и шагнул вперед.

– Собственно, поэтому мы здесь, ваше величество. Прошу вас, отпустите Гётезара со мной. Он отличный проводник и сильный боец. Такой напарник – залог успеха в моем деле. Он не подведет.

Арташ посмотрел на гнома, потом на меня. Похоже, он все понял: и то, что просьба моя не сгоряча, и то, что времени на раздумья больше нет.

Король мгновенно сбросил с себя маску дружелюбия. Его взгляд потемнел, в голосе зазвучал металл.

– Не могу, – отчеканил Арташ с холодной уверенностью. – Некем его заменить. Где я еще найду такого мастера?

– Этот мастер уже полгода без дела сидит, – спокойно возразил я, – спивается только. Отпусти, будь другом.

Арташ медленно выпрямился, глядя на меня в упор. Лицо застыло, словно высеченное из камня.

– Ты, смотрю, вконец обнаглел. Какой я тебе друг?! Я король!

Голос его громыхнул по залу, отразившись от сводов, как удар молота.

Я сделал еще шаг вперед и, не повышая голоса, но глядя ему прямо в глаза, произнес:

– Не злитесь, ваше величество. Просто поймите: если пророчество верно, мы победим тьму и вернемся. А если сгинем там, тогда и вам, и вашему королевству недолго осталось. И простите уж, но кузнец уже не потребуется.

Арташ отступил на шаг, словно мои слова ударили его сильнее любой обиды. Он отвернулся, долго молчал. Потом заговорил тихо, но в его голосе чувствовалась усталость. Не от нас – от мира.

– Там... только смерть. И ничего больше. Пророчество? Лишь сказки для детей. Его сочинил умирающий жрец, чтобы вселить каплю надежды в сердца тех, кто уже разучился верить. Один человек, без магии, без меча, обычный горожанин... Победит зло, что сокрушило величайших героев? Да кто в такое всерьез поверит?

– Буквально вчера вы говорили иначе, – напомнил я. – Как быстро меняются ваши взгляды, когда дело касается личного.

– Вчера ты не уводил с собой моих людей, – резко бросил он, – близких людей, которых и так по пальцам пересчитать.

Тут в разговор вмешался гном. Его голос был спокойным, но в нем звучала такая решимость, что воздух в зале словно сгустился.

– Меня никто не уводит, – сказал Гёте, глядя королю прямо в глаза. – Я сам решился на поход. По той же причине, по которой давно уже хотел уйти. Я ищу Софочку... и детей. Может, они мертвы, может, давно... Но если найду хоть след, хоть каплю памяти – я должен это сделать. Не ради них, а ради себя.

Он сделал паузу, тяжело вздохнул.

– Можешь не верить в Серого, можешь не верить в пророчество. Но что дальше? Сидеть здесь и ждать, пока тьма нас всех поглотит? Может, мы и не герои. Но часто маленький отряд способен сделать больше, чем армия. Я землю рыть буду, искать выход, шаг за шагом. И обещаю тебе как другу не лезть в пекло бездумно, не терять голову. Просто дай мне шанс... дай нам шанс.

Тишина повисла в воздухе. И от ответа короля теперь зависело больше, чем его личные чувства, – зависела судьба мира.

– Вижу, ты твердо решил, Гётезар... – Король устало выдохнул, и в голосе его больше не было ни гнева, ни упрека, лишь принятие. – Что ж, пусть будет по-твоему. Я освобождаю тебя от клятвы и долга перед короной. Дальше поступай как знаешь.

Гёте кивнул, и в кивке было все: благодарность, печаль, прощание.

Я решил не тянуть и добить вопрос сразу:

– И еще одно, ваше величество... У вас там завалялась одна бумажка, дарственная на земли барона Фаргуса. Не могли бы вы ее подписать? Я все равно туда иду, а если выгорит дело, то пусть будет все по закону.

Король метнул в меня взгляд, в котором сквозила усталость. Потом медленно кивнул.

– Сперва сделай. Я от своих слов не отказываюсь. Сумеешь исполнить пророчество – земли твои. А с Глендором сам разбирайся. Это уже твоя проблема.

Он подошел к гному, коротко, но крепко его обнял, а затем демонстративно отвернулся, заложив руки за спину. Позы не было – был знак: разговор окончен.

Мы вышли из замка молча – шаг за шагом по каменной мостовой, не оглядываясь, не переминаясь с ноги на ногу. В каждом нашем шаге – решимость, в каждом вдохе – осознание: эта дорога вполне может оказаться в один конец.

– Куда теперь, Серый? – нарушил молчание Гёте.

– Слыхал я от одного охотника, – сказал я, глядя вперед, – где‐то недалеко есть старая шахта, заброшенная. Говорят, там меч лежит. Древний. Ждет, пока я им завладею.

Гном хмыкнул:

– Брешут, сказки это. Давно бы уже нашли, кабы было что.

– Возможно. Если бы знали как. – Я посмотрел на него и усмехнулся: – А еще призрак там, говорят, проходу не дает. Или это тоже байки?

Гёте нахмурился, его глаза сузились.

– Призрак... Нет, не байка. Реален. И встречаться с ним мне бы тоже не хотелось.

– Можно же и не встречаться, – пожал я плечами. – Попробуем обойти.

– Не думаю, что получится. Слышал я, не все там так просто.

– Я уверен, выход есть! – Я старался говорить уверенно. И сам себе верить. – А пока не будем поддаваться негативу.

Правда, внутри, глубоко внутри, все уже было иначе. Мысли жужжали роем. Я чувствовал, как холодок тревоги расползается по спине, будто кто‐то незримый следит за мной из-за каждого поворота. До этой минуты все казалось игрой. Даже встреча с вепрем – просто эпизод. Но сейчас... Сейчас я понимал: назад пути нет. Только вперед. Где ждет тьма и, возможно, смерть.

Глава 7

Мудрец

Отойдя на приличное расстояние от города, мы остановились, чтобы перевести дух. Белоснежные башни Эгрона уже скрылись за горизонтом, растворившись в легкой дымке. Все это время мы шагали по удобной дороге, но пришлось свернуть – дорога внезапно уходила в противоположную от нужной нам стороны.

Ходить по лесу совсем не то, что по дороге. Заросли цепляются за одежду, под ногами то ямы, то корни, то острые камни, а любой овраг или крутой подъем кажутся настоящим испытанием. К этому времени я как следует прочувствовал, насколько хороши мои сапоги. Подошва из плотной многослойной кожи защищала стопы так, будто я шел не по дикому лесу, а по мягкой ковровой дорожке. Почему таких у нас не делают? Наверное, делают, только без магических характеристик.

Привал мы устроили на небольшой поляне, в тени огромного дерева с раскидистой кроной. Гёте быстро развел костер, я занялся водой. Поставили котелок, чтобы закипятить, – чай попить, подкрепиться. Чай тут, кстати, особенный. Я пока не вник в рецептуру, но бодрит он лучше любого кофе, что я пил раньше: и вкус, и эффект – все на высоте.

Решили не набивать животы до отвала: путь впереди долгий, а с полным желудком идти не в кайф. Солнце еще высоко, можно успеть пройти немало.

Когда горячие кружки уже согревали руки, а на широком пне, застеленном чистым полотенцем, лежали хлеб, колбаса, нарезанный лук и все было готово к неспешной трапезе, мы услышали легкий шелест. На ветку неподалеку плавно опустилась птица – ворон. Но необычный. Он был крупнее всех, что я видел, черное оперение отливало синевой, а взгляд... Не знаю, как описать. Обычно у птиц в глазах пустота, чистый инстинкт. А этот смотрел так, будто понимал. Словно наблюдал, изучал. И, что страннее всего, не боялся. Его черные глаза в упор пялились в мои.

– Приветствую вас, искатели приключений, отважные герои, идущие навстречу смерти! – произнес ворон.

Говорил он вроде бы негромко, но каждое слово врезалось прямо в голову, словно резонанс. Голос, от которого невозможно отмахнуться, его хотелось слушать и вслушиваться, будто под гипнозом.

Я машинально перевел взгляд на Гёте. Тот как ни в чем не бывало продолжал жевать колбасу, даже бровью не повел, будто говорить птицам – дело обычное.

– И мы вас, – спокойно ответил я. – Не желаете присоединиться к трапезе?

– Нет, спасибо. Я уже пообедал. А вы наслаждайтесь. Возможно, это ваш последний обед в жизни.

Его голос остался таким же спокойным, но слова сбили меня с толку. Я аж поперхнулся.

– Что вы имеете в виду? – осторожно спросил я, став немного напряженнее.

– Только то, что по вашему следу идут четверо. Вооруженные, быстрые, целеустремленные. И не думаю, что они торопятся к ужину.

Гёте сразу же напрягся. Уложил ломоть хлеба обратно, взял в руки топор и щит. Без слов. Ни секунды сомнений, просто собрался. Видимо, в словах ворона он не сомневался ни на йоту.

Что‐то он знает. Точно знает, кто это и зачем. Я быстро прикинул ситуацию.

– Гёте, спокойно, не паникуй. Сделаем вид, что ничего не знаем. Заманим в ловушку, – сказал я, и тот кивнул.

В том месте, где мы вышли на поляну, росло дерево с густой, плотной листвой и ветвями, тянущимися к земле. Отличное место для засады. Забравшись повыше, я затаился, вжимаясь в ствол и ловя каждое движение внизу.

Время тянулось. Минут двадцать, может, тридцать – и наконец слышу хруст веток, дыхание. Четыре фигуры двигались по лесу легко, уверенно, не прячась. Они не боялись, просто шли на нас. Когда вышли на поляну, резко остановились, заметив гнома. Дистанция хорошая: для атаки пока далековато, но поговорить можно.

Они не спешили нападать. Один, самый крупный, шагнул вперед и заговорил:

– Гётезар, это ты?

Голос был грубым, уверенным, с оттенком превосходства. Видно, считал себя лидером, и, судя по телосложению, небезосновательно.

Гном продолжал спокойно пить чай, даже не взглянул в их сторону, будто разговор его вовсе не касался.

– Слушай, отдай нам мальчишку, и мы тебя не тронем. Зачем тебе проблемы? – вступил второй, стоящий по правую руку от главаря. Голос скользкий, приторный. Было ясно, что они уверены в себе.

Гёте медленно поднялся. Словно между делом вытер усы рукавом, затем взял в одну руку топор, в другую – щит. Его голос был тихим, спокойным, с легким презрением, но каждая буква звучала как вызов:

– Вы правда думаете, что способны доставить мне проблемы?

Мгновенная тишина. Напряжение повисло в воздухе.

Шайка двинулась вперед, разделившись: вожак с подручным шли первыми, еще двое слегка отстали, крались.

Я не дал им шанса. Мгновенно – раз, два! – по ножу молнией вырвалось из моих рук, и лезвия прошили горло обоим отставшим. Кровь брызнула, они, захрипев, рухнули почти синхронно.

Гном, не дав лидеру опомниться, с боевым ревом ринулся вперед. Первый удар топора – и меч выбит из рук врага; второй – и голова отделяется от плеч, катится по траве. Все, что я съел на обед, тут же взбурлило в желудке, и пришлось сжать зубы, чтобы не вырвало. Запах крови – резкий, теплый – ударил в нос.

Оставшийся мужик побледнел, бросил оружие, поднял руки и начал дрожащим голосом умолять:

– Не убивайте, прошу! Я... у меня дети! Голодные! Я не хотел, бес попутал! Мне приказали!

Гном, не отвечая, размахнулся и тыльной стороной ладони дал тому такую оплеуху, что тот развернулся, рухнул на землю и начал визжать, прикрывая голову руками, как испуганная девчонка.

– Стой! Не убивай! – крикнул я, спрыгивая с дерева.

Ноги подгибались от адреналина. Стараясь не смотреть на обезглавленное тело, я подошел к трясущемуся наемнику и наклонился над ним.

– Отвечай на вопросы, и, может быть, останешься в живых.

Тот немного успокоился, понимая, что хотят с ним говорить, а не рубить на месте. Приподнялся, но остался сидеть на земле, опустив голову, будто пряча глаза. Жалкое зрелище: буквально пять минут назад строил из себя героя, а теперь – дрожащая тень, которой уже не до мечтаний о легкой наживе.

– Кто вас послал? – глухо произнес гном, но со сталью в голосе. Тот, кто хоть раз слышал ее, знает: лучше не врать.

– Это все Вэнэр, – залепетал мужик, – сказал, пацан кинул его, и теперь не успокоится, пока не достанет.

– Кинул? – Я шагнул вперед. – Это когда интересно? Ты, часом, не путаешь?

– Откуда мне знать, – забормотал он, – бубнил что‐то, мол, кровь вепря от человеческой по запаху отличит.

Вот и все. Понятно, что за змея этот трактирщик. Не проглотил наживку, теперь злится и мстит, да не сам, а чужими руками.

– А тебе‐то зачем это? – спросил я. – Легкой наживы захотелось? Больно ты труслив для разбойника.

– Только не вздумай про детей ничего говорить, – глухо прорычал Гёте, – я же тебя знаю, крысеныш, у тебя ни жены, ни детей.

– Пока нет, но ведь будут... когда‐нибудь, – пробубнил тот, не поднимая глаз.

– Это вряд ли, – усмехнулся я. – Ладно, говори честно, зачем лез?

– Не только за деньгами, – буркнул он. – В городе жизнь тухнет, гаснет, как свеча на ветру. Верхи сытые, а мы все хуже. Мы решили к Белому податься, в банду. Вэнэр за нас замолвил словечко, а ты наш входной билет... – И кивнул в мою сторону, не решаясь взглянуть.

– Не дави на жалость, – спокойно, но с нажимом сказал я. – Когда идешь убивать, будь готов, что и сам домой не вернешься. Сегодня тебе повезло.

Гном подошел ближе, глянул на мужика в упор:

– На этот раз мы тебя отпустим. Передай Вэнэру: я вернусь за ним. Может, завтра, может, через год. Пусть ждет.

Тот побледнел, вскочил и без лишних слов исчез в кустах. Бежал не оглядываясь.

Я посмотрел на тела. По-хорошему, стоило бы их облутать, но, только взглянув на разрубленные останки, я чуть не попрощался с обедом. Пара медяков и ржавые мечи не стоили того. Воины из них – как из мякиша броня. Нет уж.

Гёте, словно ничего и не случилось, уже сидел у пня и неспешно допивал чай. Без эмоций. Только взгляд у него был чуть мрачнее обычного, с непонятным оттенком. Я молча сел рядом, взял кружку. Остатки еды убрал в рюкзак, стараясь не думать о случившемся. Ворон все так же сидел на ветке, наблюдая за нами.

– Спасибо тебе, – сказал я, глядя на птицу. – Если бы не ты, могли бы и влететь. Не дал им застать нас врасплох.

– Учитывая, что́ я только что видел, – хрипло каркнул ворон, – не думаю, что у них было хоть какое‐то преимущество. Так что не за что.

– Позволь узнать... – Я посмотрел ему в глаза, в которых плескалась странная глубина. – Кто ты такой и зачем летел за нами?

– Моя раса и имя трудны для понимания человеческим разумом, – ответил ворон завораживающим голосом, в котором слышались отголоски древности. – Поэтому зовите меня просто Мудрец.

Он слегка склонил голову, будто поклонился, и продолжил:

– Сегодня утром, сразу после вашего ухода, король Арташ созвал придворных для обсуждения государственных дел. Среди них был и я. Признаться, многие не верят в положительный исход вашей миссии. Скорее наоборот. Но я, как помощник архивариуса, вызвался вас сопровождать, чтобы лично задокументировать все происходящее и докладывать королю... по мере надобности.

– С чего ты решил, что нам нужна нянька? – Гном резко поднялся. – И тем более лазутчик короля?

Его взгляд стал колючим, рука невольно сжала рукоять топора.

Мудрец не отреагировал, лишь чуть развернул голову, глядя в лицо гному острыми глазами.

– Начнем с того, что меня никто не просил за вами следить, – спокойно произнес он. – И в мыслях не было. Я всего лишь хочу зафиксировать ход событий и обещаю: ни слова без вашего одобрения не долетит до ушей короля. Доклады – только с вашего согласия.

Гёте фыркнул, явно не слишком впечатленный обещаниями.

Я решил сгладить напряжение и хлопнул гнома по плечу:

– Да ладно тебе. Не нападай на птицу, у нас и без того проблем хватает. Его знания могут пригодиться. Плюс разведка с воздуха. Да это же подарок. Очень часто вся операция стои́т на информации, а у нас теперь глаза и уши прямо с неба.

Гном неохотно кивнул, но оружия из рук не выпустил. Ладно, время все расставит по местам.

– Хорошо, Мудрец, – сказал я. – Можешь лететь с нами.

Птица кивнула в ответ и взмыла в воздух. Мы с Гёте тоже тронулись в путь. Отряд обретал форму, нас уже трое.

Дорога шла сквозь лес, иногда выныривая на проселочные тропы. У гнома, как я уже понял, всегда наготове была какая‐нибудь байка, и он начал рассказывать о былых походах, победах и друзьях, которые теперь остались лишь в памяти. О том, как хорошо жилось до прихода тьмы: простые времена, чистое небо, песни у костров и звон молота в кузне. Говорил так ярко, с таким жаром, что мне невольно казалось, что где‐то он все‐таки приукрашивает. Или... просто хочет поверить, что было именно так.

– Слушай, Мудрец, – начал я, когда дорога выдалась чуть ровнее. – А ты обо мне и о пророчестве что‐нибудь знаешь?

Птица взмахнула крылом и опустилась чуть ближе, почти на уровень моих глаз.

– Кое-что знаю, конечно. – Его голос, как всегда, звучал сдержанно и ровно. – Что конкретно тебя интересует?

– Ну, например, почему вообще я? В смысле, Странник. Неужели у вас тут своих достойных людей не хватает? Или дело в интерфейсе? Он ведь только у меня, верно? Имею в виду уровни, рост, навыки и активируемые способности...

Мудрец сел мне на плечо и склонил голову набок. Его глаза сверкнули хитрым светом.

– Попробую объяснить, – начал он, – но ты должен понимать: это лишь мои догадки. Возможно, где‐то я ошибаюсь.

Я кивнул.

– Почему ты, Странник? – акцентировал он последнее слово, как бы подчеркивая, что слово «иномирец» ему не по душе. – Все просто. Жители этого мира мыслят... плоско. По шаблону. И появился враг, который разрушает шаблоны. Против такой силы нельзя бороться старыми методами. Нужен кто‐то со свежим взглядом, кто не застрял в местных устоях. Кто‐то, у кого мир в голове построен по другим законам.

Он сделал паузу и, глядя вперед, добавил:

– Что касается твоего интерфейса... Если я правильно понимаю, это твой канал взаимодействия с мирозданием. Не данность, а инструмент. Опасно дать человеку силу напрямую. Представь, если бы тебя наделили способностью летать, а ты бы боялся высоты. Или сделали бы из тебя идеального воина, а ты падал бы в обморок при виде крови. – Он пристально на меня взглянул: – Сила должна быть твоей. Ты сам выбираешь, куда вложиться, какие навыки развивать, что тебе важно. Чтобы ты сам дошел до предела, а не получил все сразу и под этим не сломался.

– А что потом? – спросил я. – Допустим, я справился: победил тьму, освободил ваш мир. Что дальше? Меня домой вернут?

Мудрец впервые в голос вздохнул. Звук был странный – будто ветер прошелестел по старым страницам.

– Сложный вопрос. Никто не знает наверняка. Все зависит от тебя... от твоих решений. Не думаю, что все ограничится этим миром. У тебя, друг мой, не самая легкая судьба. Возможно, от твоих выборов будут зависеть целые миры. А может, и сама ткань реальности.

Я посмотрел на ворона, потом на гнома, который просто молча шел рядом. Он слушал, но не вмешивался. Видимо, в его жизни вопросов без ответов было уже слишком много, чтобы задавать новые. А у меня их становилось только больше.

– Но ведь я всего лишь человек, – задумчиво произнес я, глядя под ноги. – Со своими тараканами, страхами, слабостями. Что будет, если я, опьяненный властью, сойду с правильного пути? Кто меня тогда остановит?

Ворон, ни на секунду не задумавшись, ответил:

– Возможно, другой странник.

Он будто поставил точку. Или многоточие?

Мы шли молча. Каждый думал о своем. Я же пытался переварить услышанное. И чем глубже вникал, тем больше в голове рождалось странных мыслей. Получается, тьма, что пытается поглотить этот мир, тоже когда‐то была кем‐то. Может быть, человеком. А может, существом из другого мира, другим странником, что оступился. Кто знает? Мысль об этом резанула по нервам, но я не отмахнулся. Нет, я цеплялся за нее. Возможно, подсознательно я искал в ней предостережение... или оправдание.

Открытие многих миров, древа мироздания... Все это способно опустошить человека. Не каждый может принять, что мы не единственные, что где‐то там, за гранью, существуют иные формы жизни, иные цивилизации, возможно, иные «мы». Многие прячутся в своей скорлупе, довольствуясь диваном у телевизора, иллюзией безопасности и уютной ложью.

А я всегда чувствовал, что мир больше. Гораздо больше. Меня тянуло к мысли, что есть нечто за гранью, за пределом обыденного. И теперь, когда мне разорвали эту завесу, выдернули из инфовакуума, я не почувствовал страха. Только... благодарность. Не потому, что я стал умнее, нет. Просто... границы исчезли. С самого детства нас учат, что мы лишь винтики. Маленькие шестеренки в огромной машине по имени Жизнь. Нас сковывают правилами, нормами, понятиями, привычками. Запирают в тесных коробках.

А что, если все не так? Что, если каждый из нас – это мир? Целый. Особенный. И лишь мы сами собираем вокруг себя свою реальность – мозаику из событий, встреч, решений. Мы творим ее шаг за шагом, слово за словом. Кто‐то валит все на судьбу. Кто‐то верит, что религия направляет путь. А у меня все выглядит иначе. Я не отрицаю судьбу. Я верю, что она, как и Бог, играет свою роль. Ведь миры не существуют без древа мироздания, как и мы не можем жить, запершись в себе. Мы обязаны пересекаться, переплетаться. Иногда два мира сходятся так близко, что становятся одним на двоих. Вот тут судьба и вступает в игру. Подмешивает карты, иногда мухлюет, иногда шепчет на ухо. Она ведет, но не заставляет. Просто... подталкивает.

А еще есть удача. Хитрая, непредсказуемая. Может, и ею кто‐нибудь управляет. А может, нет. Может, она просто... есть. И я поймал себя на мысли: как же хорошо, что все складывается именно так.

Глава 8

Тёмный лес

От размышлений меня отвлек Мудрец:

– Что ты знаешь о магии, Серый?

– В общих чертах. То, что у нас знает каждый, кто хоть раз увлекался фэнтези. Например, за силу магии отвечает параметр «интеллект», магия бывает темной и светлой, делится на классы: магию земли, воды, огня, воздуха. Ну и магия хаоса, конечно.

– А в твоей книге что за заклинания имеются?

– Одну минутку, сейчас гляну...

Я вызвал интерфейс, открыл иконку магической книги и начал мысленно перелистывать страницы:

– Так... Есть «фаербол», это магия огня; «каменная кожа и шипы», это магия земли; «замедление и лечение», это магия жизни. Все первого уровня.

– Для начала неплохо. А пользоваться уже приходилось?

– Пока нет, повода не было.

– Хочешь попробовать? В целях, так сказать, научных. Познавательных.

– Почему бы и нет? Фаерболом кидаться не буду, еще лес спалю. А вот каменная кожа...

Я сосредоточился на нужной иконке, мысленно ее активировал и буквально через секунду почувствовал, как тело покрывается каменными чешуйками. Они были гладкие, прохладные, плотные, но движения не сковывали вовсе. И веса не добавляли, будто это был не камень, а его иллюзия, магия как она есть.

– Гёте... – Я повернулся к гному. – Врежь мне. Несильно, чисто броню проверить.

Тот, не раздумывая ни секунды, всадил мне в грудь увесистый кулак. Я даже не успел сгруппироваться, как все перед глазами вздрогнуло и расплылось. Мир резко качнулся, а тело, потеряв опору, буквально полетело назад. Полет был недолгим, но впечатляющим. Я грохнулся на землю так громко, что птицы с ближайших деревьев аж всполошились.

Пока лежал, собираясь с мыслями, перед глазами замерцали логи:

Я тут же посмотрел на полоску жизни и опешил. Желтая зона. Это уже не просто царапина, а сигнал «еще один удар – и привет, загробный мир». Понимая, что мог бы и не встать после такого «эксперимента», я принял протянутую гномом руку и, цепляясь за нее, с трудом поднялся.

– Если бы не каменная кожа, – пробормотал я, пытаясь дышать ровно, – ты бы меня одним махом на тот свет отправил.

Гёте лишь хмыкнул, даже не извинившись, – мол, сам же просил. А ведь это он ударил кулаком. Кулаком! Если бы в руке у него была секира, даже думать не хочется, во что бы я превратился.

Вызвав заклинание исцеления, я мгновенно ощутил, как тело пронизывают волны тепла и покалывания, словно по коже бегают миллионы крошечных искр. Боль отступила почти сразу, дыхание выровнялось, а полоска жизни медленно, но верно поползла вверх, пока полностью не заполнила шкалу.

Я тяжело выдохнул. Магия работает, и это замечательно. Но тут меня вдруг осенило.

– Погоди-ка... – пробормотал я сам себе. – Если магия прокачивается, как и навыки: чем чаще пользуешься, тем быстрее рост... то, выходит, лечение и защита прокачиваются через боль? Через урон... через риск помереть?

Я уставился в никуда. Вот уж чего не хотелось прокачивать, так именно эти два навыка. Больно. Смертельно опасно. Лучше уж я навык фаербола до потолка доведу.

– Вижу, принцип ты уловил. – Голос Мудреца был спокоен, но в нем слышалась легкая насмешка. – Тогда позволь преподнести тебе подарок.

Он, сидя на ветке, слегка наклонил голову, ловко нырнул под крыло и с тонкостью хирурга вытащил свиток – старый, свернутый в тугую трубочку, перевязанный тонкой серебристой нитью. Бумага, несмотря на возраст, излучала странное тепло, будто внутри затаилась живая энергия.

– Это магия хаоса, – продолжил Мудрец, – редкая штука. С твоей тактикой ведения боя, я бы сказал, просто создана для тебя.

Он аккуратно опустил свиток мне в ладонь. Тот оказался неожиданно тяжелым, словно весил больше, чем должен. Я взглянул на него, и перед глазами всплыло описание:

Даже не раздумывая, я мысленно подтвердил. Свиток вспыхнул мягким синим светом и будто растворился в воздухе, оставив после себя только дрожь на пальцах. В Книге магии мигнул новый символ – добавилась строка с заклинанием.

– Работает, – пробормотал я, и взгляд мой тут же упал на гнома.

С легкой ухмылкой активирую иконку, в качестве цели – Гёте. И... сработало. Гном застыл в нелепой позе, подняв одну ногу, корпус чуть вперед, – в общем, как шел, так и застыл. Только маленькие глазки бегали туда-сюда.

Ровно через минуту «стан» сошел. Гном сердито на меня посмотрел, сжимая кулаки.

– Все-все, квиты, – тут же вскинул я ладони, стараясь не улыбаться, – я же вытерпел твой удар, даже слова не сказал.

– Так ты сам попросил! – возмутился гном с такой искренностью, что я едва не прыснул со смеху. – А когда меня просят, я сразу бью. Зачем заставлять ждать? Неуважительно это...

Мы продолжили путь, и по дороге я много рассказывал: о Земле и о жизни без магии; о техногенном мире, где способов убить в сотни раз больше, чем вылечить; об интернете и смартфонах; о самолетах и городах, где не видно звезд; о машинах, умеющих летать...

Гном слушал с удивлением, иногда хмыкал, иногда задавал вопросы, но чаще молчал, переваривая услышанное.

В ответ я узнал о местной магии. Не только о боевой, но и о бытовой и даже о продлении жизни. Как оказалось, многим просто это недоступно. Сильные мира сего омолаживаются за счет магии, сохраняя юность и силу. Простым же людям остается надежда.

Больше всего меня удивили свитки воскрешения. Эти артефакты могут вернуть павшего воина к жизни прямо на поле боя. Не как зомби, нет, а полностью живым и здоровым.

Гёте не без гордости признался, что у него их три. Один он протянул мне как ни в чем не бывало, словно конфету.

– Вот, держи. Лишняя жизнь. Пользуйся с умом.

Я бережно взял свиток. От него шло тепло и ощущение чего‐то... важного. Будто держишь в руках шанс. «Дополнительная жизнь» – звучит как‐то даже слишком хорошо. Надо бы при случае еще прикупить.

За разговорами мы незаметно приблизились к краю Тёмного леса.

Представьте картину: солнечный лес, где лучи пробиваются сквозь кроны высоченных деревьев, мягко согревая землю; где щебечут птицы и то тут, то там мелькнет пушистая зверушка, пронесшись в спешке по своим делам. В общем, настоящий сказочный лес, будто сошедший с экранов диснеевских мультиков, – светлый, живой, дышащий добром. Но вот ты останавливаешься у едва уловимой черты, за которой начинается... мрак. Все, что минуту назад казалось волшебным, словно обрывается и сминается невидимой рукой. Там, дальше, лес становится темным, непроглядным, чужим. Оттуда веет сыростью и холодом, проскальзывает запах гниющих листьев и чего‐то... хищного. Никаких больше милых зверушек – только те, что способны вас сожрать, не поперхнувшись.

Воздух перед этой границей буквально звенел напряжением. Мы стояли молча, словно перед чертой, за которой начинается нечто большее, чем просто лес. Казалось бы, шаг... что может быть проще? Но мы готовились. По-своему, каждый. Я ощутил странное дежавю – всплыла в памяти дрожь, когда стоишь на краю обрыва, собираясь прыгнуть в воду. И неважно, что до тебя это делали сотни раз. В такие минуты главное – перебороть страх. Один-единственный раз. Остальные прыжки потом уже не будут иметь значения, все сольется в одно смазанное воспоминание о том, как круто было лететь в воздухе; а первый – он навсегда. Он про победу. Над собой, над страхом, над неизвестностью. Почему сейчас это всплыло? Это ведь всего лишь лес. Ну, темнее. Ну, влажнее. Разве это повод замирать на пороге, словно перед бездной?

Я уже почти сделал шаг – внутренне готов, собран, – но вдруг меня остановил Мудрец:

– Не торопись, Серый. Дай мне час, осмотреться.

– Дело говорит пернатый, – пробасил Гёте, поудобнее усаживаясь на поваленное дерево.

– Хорошо, – кивнул я. – Час у тебя есть.

Уже через пару секунд ворона не стало видно, лес буквально проглотил его, будто никогда и не было говорящей птицы. Ни шелеста крыльев, ни треска веток – тишина, будто сам воздух стал глухим.

Мы с гномом устроились у поваленного дерева, удобного, будто специально для привала поваленного. Гёте ловко достал любимый походный чайник – старый, закопченный, но явно дорогой сердцу. С ним он, возможно, не одно десятилетие в дороге. Засы́пал пригоршню сухих трав, добавил чуть-чуть какой‐то пыльцы из маленького мешочка и поставил на огонь, не торопясь. Его движения были размеренные, спокойные. Он чувствовал себя в этом лесу будто дома. Даже у границы тьмы.

Пока вода закипала, гном заговорил, понизив голос, как бы не желая тревожить тишину вокруг.

– Все эти земли принадлежат барону Понто, – начал он. – Отец его был мужик что надо: толковый, справедливый. Народ его уважал, а не боялся. Порядок в землях держал такой, что и королевская стража могла позавидовать. Не жадничал, но и спуску не давал, вот и сколотил недурное состояние. Но, как и многие, ушел однажды на Восток и не вернулся.

Гном умолк, подбросил щепок в костер и продолжил, чуть нахмурившись:

– После него власть перешла к его сыну, Понто. Да только сын оказался не в отца. Мерзавец тот еще, из тех, кто любит гнуть спины и пугать глазенками. Поначалу вроде как старался: держался за отцовский образ, пытался править. Но быстро сдулся. Задрал налоги до небес, сброд вокруг себя собрал – верных ему головорезов, а всех недовольных раздавил без лишней возни. Те, кто посмекалистей был, собрали добро и перебрались в другие земли. А кто остался, те, видать, выбора не имели.

Он замолчал, глядя в огонь, в котором потрескивали ветки, будто вспоминая что‐то из своей жизни, слишком личное, чтобы делиться вслух. Потом тихо добавил:

– Давно я не слышал новостей из этих краев. И что‐то мне подсказывает, хороших бы я все равно не услышал.

– А как же король? Или другие бароны? – нахмурился я. – Неужели не нашлось никого, кто мог бы его приструнить?

Гёте покосился на меня, фыркнул и покачал головой.

– Как ты себе это представляешь? Он у себя дома, на своих землях, и порядки, стало быть, его. Войной на него идти? – усмехнулся он. – Да и не до него было. Сначала других дел хватало, тьма поджимала, потом вообще о нем позабыли. Тут как оно устроено: если сидишь тихо, к соседям не суешься, на короля не замышляешь, то живи как хочешь. Хочешь, хоть по головам ходи. Вот он и пошел.

– Понятно, – протянул я. – Мир другой, а порядки те же. «Моя хата с краю» называется.

– Так и есть. А если ты вдруг решил все зло искоренить, тебе жизни не хватит. И потом в придачу еще душу всю изорвешь. Это не подвиг, Серый, а путь в никуда.

Он на секунду замолчал и глянул на меня пристально.

– Ты вот... раньше убивал?

– Нет. Те двое на поляне – первые.

– И как тебе оно? – спросил гном спокойно, без упрека.

– Да нормально вроде... – ответил я, но голос чуть дрогнул. – Я же защищался. Там либо мы, либо нас.

Сказал, а сам задумался. А ведь гном прав. Нам же всю жизнь вдалбливали, что убить человека не так просто. Если ты не законченный отморозок и пошел на убийство по необходимости, то последствия неизбежны. В полиции после таких случаев проходят кучу проверок, пьют таблетки, чтобы справиться. У кого‐то нервы сдают, кто‐то не спит потом месяцами – воспоминания давят.

А я? Я вообще ничего не чувствую. Никакого шока, ужаса. Словно переключился: раз, и все. Никогда не замечал за собой тяги к насилию. Напротив, всегда обходил его стороной, старался все решать словами, находить компромисс. Даже в юности дрался редко, только если совсем прижмут. Почему же теперь тишина внутри? Может, потому, что этот мир не кажется настоящим? Ну да, как относиться всерьез к смерти в мире, где живут по три сотни лет, а убитого можно воскресить, если не прошло пятнадцати минут?

А может, именно это и есть причина, почему выбрали меня? Потому что мне проще отстраниться, не увязнуть в чувствах? Не в том плане, что я бесчувственный; просто в голове будто переключатель есть, чтобы не мешал делу. Герой с совестью, грызущей его изнутри, – не лучший выбор. А вот тот, кто не ломается, а делает, что нужно... Такой в самый раз.

Мы сидели молча. Гёте о чем‐то думал, глядя в костер, а я – в себя. Так незаметно пролетел час.

Мудрец приземлился в метре от меня, расправил крылья, выдержал театральную паузу и, будто актер на сцене, стал набирать в грудь воздух.

– Не томи, пернатый, что там? – не выдержал я.

Ворон сделал драматическую паузу, явно смакуя мгновение, потом выдал:

– Ничего хорошего. В трех километрах отсюда я наткнулся на два трупа. Судя по гербам, люди барона Понто. Рядом с ними валялся медведь, огромный как телега. Похоже, он этих двоих задрал, но и сам туда же, добили его... Кто, не знаю, но по следам видно: легко не дался.

Гёте хмыкнул, но промолчал. Я почувствовал, как у меня внутри неприятно екнуло.

– Дальше хуже, – продолжил Мудрец. – Через десять километров еще восемь человек. Один из них тонет, болото уже почти проглотило. Остальные семеро пытаются его вытянуть, шумят знатно, но, честно скажу, шансов мало. Эти места злые. Если болото кого взяло, не отпустит. Я не стал дожидаться финала, решил вернуться, но сомневаюсь, что ему удастся выбраться.

– Медведь плюс болото, – прикинул я, – силы у них на исходе. А можно обойти?

– Не думаю, – покачал головой Мудрец, – тропа там одна. Сойдешь с нее, и, считай, труп.

– А миром разойтись? Мы же не бандиты, не хотим им зла.

– Мы – нет... – Голос ворона стал сухим. – А вот они почти наверняка да.

– А что, если бой принять? – предложил я, но неуверенность в голосе была слышна даже мне.

Гном как ожил, будто ждал этого мгновения:

– Шутишь? Думаешь, троих положил и герой теперь? Те оборванцами были, со ржавыми мечами, да и брони почти не носили. А эти? Матерые вояки, убийцы. Ты их с теми крысами на поляне не сравнивай. Нам с ними бодаться – как в одиночку на крепость идти. Глупо.

– Ладно, понял. Значит, план такой: догоняем, не выдавая себя, держимся на хвосте, пусть дорогу чистят. А как привал устроят, там их и обойдем.

Мудрец молча кивнул, а Гёте ухмыльнулся, будто такой расклад его устраивал куда больше, чем прямое столкновение.

Быстро собрав вещи и затушив костер, мы молча тронулись в путь. Шли быстро, почти бегом, в глубь Тёмного леса. Тропа становилась все у́же, с обеих сторон обступала темнота, и казалось, что она сжимается, что лес дышит, стягивая ветви все ближе. Но нам были хорошо видны следы того самого отряда. Десять тяжеловооруженных бойцов. Мне даже навык следопыта включать не пришлось: примятая трава, поломанные ветки, раздавленные грибы и глубокие вмятины в мягкой земле говорили сами за себя.

Довольно быстро мы добрались до места первой бойни. Сперва я увидел труп бурого. Он лежал на боку, испачканный грязью и собственной кровью. Не сказать, чтобы он был гигантским, но страх вселял знатный. Даже мертвый, он выглядел опасно. Шкура – серая, с вкраплениями бурых пятен, шерсть в клочьях, а пасть раскрыта, будто даже в смерти он хотел кого‐то укусить. Все его тело было изрезано мелкими ранами, и сразу стало ясно: его не взяли грубой силой – его затыкали, методично и хладнокровно, как охотники на аренах. Копья. Именно так – держа на расстоянии, тыча и дожидаясь, пока выдохнется. Я представил нас вместо этих воинов и не знал, что бы мы делали, попадись нам такой зверь.

Я собирался пройти мимо, но что‐то мелькнуло. Заметил, что туша медведя слегка искрится. Едва заметно, только под правильным углом света. Я подошел ближе, дотронулся рукой, и тут же перед глазами побежали строки логов:

Зелье жизни? Вот это неожиданно. Хотя вполне логично, как и в любой игре.

Убираю все в «Инвентарь» – места пока хватает. Фокусируюсь на кольце. Оно тонкое, серебристое, с едва заметной гравировкой, будто узоры сплетаются в спираль.

В интерфейсе всплывает описание:

Я готов был танцевать от радости. О такой вещи я мог только мечтать! Не думая ни секунды, надел его на палец. Но когда увидел тех двух несчастных, которые не пережили это сражение, радость от приобретения исчезла, будто ее и не было. Горло сжалось, в груди словно что‐то оборвалось, и я едва не выложил все содержимое желудка прямо тут, в грязь, на гниющие листья. Отвернулся, не в силах смотреть на жуткую картину. Их тела... Нет, уже не люди, просто останки – истерзанные, вывернутые, как игрушки после ярости ребенка. Они так и остались лежать, изломанные, как напоминание: «Ты здесь не герой, ты здесь добыча». Лес не прощает ошибок. Лес не щадит.

– Почему их оставили? Почему не похоронили как следует? Это же... – Я не смог договорить.

– Не по-людски? – спокойно, даже буднично, закончил за меня Гёте. – Единственное логическое объяснение – другие хищники. Убитый бурый должен отпугнуть мелочь вроде шакалов. А люди, – кивнул он в сторону тел, – это приманка для тех, кто покрупнее, если бурый был не один. А отряд уйдет дальше, выиграв время. На войне не до сантиментов: когда на кону жизнь отряда и исход операции, меньше всего думаешь о тех, кто уже мертв.

Я молчал. Все было логично, да, но все равно внутри все сжималось. Когда‐то это были живые люди. А теперь – наживка. Пища. Средство выживания других.

– Возможно, в чем‐то ты прав, – проговорил я, глядя куда‐то мимо, в заросли. – Война безжалостна и порой без компромиссов. Но знаешь, Гёте... От того, какими методами ты ее ведешь, от того, на что готов пойти ради победы, зависит, кем ты станешь, когда она закончится. Не говорю о том, что будут думать о тебе другие, ведь победителей не судят. Но важно, какой след она оставит в твоей душе. Важно, не превратишься ли ты в такого же зверя, как те, с кем борешься.

Гном ничего не ответил. Только взгляд у него стал тяжелым, сосредоточенным. Он много видел. И знал.

Мы молча двинулись дальше, по следу отряда барона Понто.

Глава 9

Призрак

Мудрец держался от нас на расстоянии, то и дело срываясь в небо, чтобы при малейшей опасности успеть предупредить. Казалось, он знал, как незаметно растворяться в тенях, – то ли это его природа, то ли опыт.

Через какое‐то время он вернулся, приземлившись почти беззвучно.

– Они разбили лагерь, – тихо проговорил он. – Через два километра есть поляна, со всех сторон окруженная непроходимыми болотами. Всего два узких выхода.

– Там наверняка ловушки. На их месте я бы так и поступил, – хмуро сказал Гёте.

Сбавив шаг, я активировал навык поиска, и мы двинулись вперед. Плотный лес, словно не желая нас пускать, цеплялся за ноги корнями и шептал листвой. И Гёте оказался прав: уже через несколько минут мы наткнулись на первую ловушку – замаскированные в траве ядовитые шипы, еще влажные от какой‐то слизи.

Я присел, аккуратно рассмотрел механизм. Пахло тухлой водой и резкой гарью.

– У них что, маг в отряде? – бросил я, вглядываясь в плавное мерцание рун на арматуре ловушки.

– Не обязательно, – покачал головой гном. – Такие ловушки можно ставить с помощью свитков. А активировать может кто угодно с прямыми руками. Но задумайся: о нас они не знают. Значит, ловушки либо на зверя, либо... на призрака.

Слово прозвучало как удар колокола в ночи. Звенящее, нехорошее.

Пока мы продвигались, я отметил еще пару таких сюрпризов. Все грамотно расставлено, с учетом флангов и возможных путей обхода. Не тратя время на обезвреживание, мы крались дальше. Медленно, осторожно. По земле уже стелился туман, вязкий и холодный.

Оставалось около двухсот шагов до лагеря, и мы, укрывшись густыми зарослями болотной травы, затаились. Я медленно выглянул – и чуть не отшатнулся. Все они были мертвы.

Слегка опешив от такого поворота, я выпрямился и осторожно вышел из-за кустов. Что‐то мелькнуло на границе зрения – легкая дымка, словно неуловимый шлейф тумана. И тут я почувствовал холод клинка у шеи. Гёте рванулся было ко мне, но я не моргнув активировал «стан». Гном застыл, едва успев поднять щит. Если бы нас хотели убить, сделали бы это давно, не раскрывая себя. Без лишних движений. Как убили тех солдат.

Я услышал красивый, мелодичный, явно женский голос. Но в нем звучала не просто грация, а еще сталь и власть.

– Кто ты, чужак, и что делаешь в моем лесу?

– Я не враг, поверь.

Это все, что я смог из себя выдавить. Не самое комфортное положение – говорить, когда к горлу прижато лезвие, острое, как бритва.

– Тогда зачем пришел?

– Убери нож. Давай поговорим.

Хватка ослабла. В лицо ударил легкий порыв ветра, едва уловимый, как вздох, – и передо мной оказалась она. Всего в нескольких шагах, натянув тетиву лука, целясь мне прямо в голову.

Девушка. Лет двадцати, не больше. Слишком юная для такой уверенности, но в ее взгляде не было и тени сомнения. Лицо... красивое до неловкости. Большие темные глаза, будто пронзающие насквозь. Аккуратный вздернутый нос и губы... холодно сжатые, готовые в любой миг отдать приказ на смерть. Одетая в черный кожаный доспех, обтягивающий, словно вторая кожа, и подчеркивающий каждый изгиб, она была олицетворением боевой грации. Идеальное сочетание красоты и опасности.

Еще в детстве отец водил меня на авиасалон, где я впервые увидел истребители. С тех пор запомнил одно: они великолепны; каждая линия, каждый изгиб – воплощение смертоносной элегантности. Их дизайн создавали для скорости, маневра, удара. Они не рождались для красоты. Но как же они были красивы!

Вот и она – боевой истребитель с луком. Способная за секунды расправиться с отрядом и не моргнуть. А я смотрел... и не мог отвести глаз.

– Так и будешь молчать? Или наконец начнешь говорить? – Ее голос был все таким же мелодичным, но теперь с явным раздражением.

– Меня зовут Серый. Я прибыл из другого мира, под названием Земля. Меня выдернула оттуда какая‐то магическая сила. И, насколько я понял... там я должен был умереть.

– Странник он, – прогремел Гёте, очухавшись от «стана» и усаживаясь на ближайший пень. Спокойно так, будто и не нависала тут недавно смерть.

– Что, тот самый?

Ее большие глаза чуть округлились. В них промелькнуло нечто большее, чем удивление, – словно разом вспыхнули сотни невысказанных слов, мыслей, надежд.

– Да, тот самый, – кивнул гном, не меняя тона. Будто говорил о чем‐то обыденном, хотя в глазах у него блеснул едва заметный огонек уважения.

– Неужели пророчество сбывается?.. – произнесла она тихо, почти шепотом, и медленно опустила лук.

Тетива расслабилась, словно вместе с ней. Ее движения были плавными, почти ритуальными.

– Скажем так: нам бы хотелось в это верить, – вставил я и кивнул в сторону гнома и ворона, который сидел на ветке неподалеку и молча наблюдал за всей сценой: – Это мои спутники, Гётезар и Мудрец. Мы направляемся на Восток.

– Линель, – коротко назвалась она, чуть склонив голову. – Я дочь Лауресса, предводителя клана «Теневые охотники»...

– Но ведь этого клана давно нет, – перебил ее Гёте, и в его голосе послышалась тень сожаления.

– Я все, что от него осталось, – произнесла она глухо и опустила взгляд.

Никаких больше слов не потребовалось. Все и так стало ясно. Молчание повисло на мгновение, но затем девушка подняла глаза и, собравшись, сказала:

– Помогите мне здесь прибраться.

Следующий час мы молча хоронили павших. Никто не произносил ни слова, да и не требовалось. Эти люди были далеко не юнцами. Лица суровые, загрубевшие руки, шрамы. Они прожили много, умели держать оружие и были, судя по экипировке, бойцами серьезными. Но против Линель не выстояли и минуты. Смерть висела в воздухе; пахло болотом, кровью и гарью, но уже не было страха – лишь тишина.

Когда работа подошла к концу и свежая земля прикрыла последние следы бойни, я повернулся к девушке:

– Линель, теперь ты можешь рассказать, как и, главное, зачем все это?

Помолчав, она наконец ответила, глядя в сторону, будто не мне, а самой себе:

– Скоро стемнеет. На охоту выйдут Ночные охотники. С ними разговор короткий: съедят, моргнуть не успеете. Приглашаю вас к себе, поужинаем... Там я все объясню.

– Скажи хотя бы, зачем ты нам помогаешь?

Она задержала взгляд на мне, и в ее голосе появилась мягкая, едва ощутимая грусть.

– Долг чести, – произнесла она тихо. – Не мой. Отца. Но в память о нем я стараюсь поступать правильно. А он не оставил бы Странника на погибель. Он верил... один из немногих. Все считали пророчество сказкой, но только не он.

Мы молча двинулись по тропе, уходя все глубже в лес. С каждым шагом становилось темнее, прохладнее, тише. Лес будто замер, лишь где‐то далеко слышался хруст веток и глухой рык, но никто из нас не оборачивался. Просто шли.

Вскоре тропа оборвалась, и мы вышли на поляну, где перед нами выросло огромное дерево. Монументальное, живое, древнее. Чтобы его обхватить, понадобилось бы человек двадцать, и то не факт. Я задрал голову, но так и не увидел вершины: она терялась высоко за кронами других деревьев.

Вдоль ствола свисали толстые лианы. Линель подошла к одной, уверенно дернула, и та, будто живая, обвилась вокруг ее запястья и потянула вверх. Стремительно. Через пару секунд девушка исчезла в листве.

Еще мгновение, и лиана мягко упала перед нами, ложась точно туда, откуда ее взяли.

– Ну, пошли, – пробурчал гном, ухватился за лиану и тут же взмыл, не хуже камня из пращи.

Когда наступила моя очередь, я хмыкнул, поежился и, решив не рисковать, обмотал лиану вокруг пояса. Ну его, этот полет.

Секунда – и земля ушла из-под ног. Меня потянуло ввысь с такой скоростью, что дух перехватило. Я впервые в полной мере ощутил, что значит выражение «душа в пятки провалилась». Но, не успев толком испугаться, я уже стоял на толстой ветке, широкой настолько, что по ней спокойно мог бы проехать грузовик. Но не это меня поразило. Не вес и прочность ветки, а вид, который открылся передо мной.

Тёмный лес остался далеко внизу, раскинувшись зеленым ковром, из которого тянулись вверх одиночные вершины деревьев, точно башни. Облака – вот они, рядом. Словно можно просто протянуть руку и их коснуться. Воздух здесь был другой – прохладный, свежий, наполненный запахом хвои, цветов и чего‐то еще, необъяснимо приятного.

Я увидел, что это дерево – не единственное. Тут и там, по горизонту, возвышались исполины, срастающиеся с небом. Таких было немного, может десяток, не больше. Но каждый – словно мир сам по себе. Интересно, там кто‐то живет? Какие тайны они скрывают?

На уровне моих глаз в стволе дерева была дверь. Открытая. В проеме стоял гном и размахивал руками. Так это... дупло? В нашем мире в таких разве что птички обитают. Но дупло было размером с приличный дом. В сравнении с ним моя старая двушка – как собачья конура рядом с особняком. Утрирую, конечно. Но... не особо.

Планировку заценил бы любой дизайнер. Огромная кухня с печью и раковиной переходила в не менее просторную гостиную – с диванами и столом посередине. По бокам – красивые занавески, сплетенные из живых веток с листьями. Они были аккуратно подобраны, открывая вид на лоджию. А с нее – на закат. Красота. Просто... сказка.

Линель стояла у кухонной столешницы и что‐то нарезала. Не оборачиваясь, сказала:

– Дальше по коридору есть душ. Ополоснитесь. В шкафу чистая одежда, от отца осталась. Подберите себе что‐нибудь и выходите к столу. У вас на все есть час.

Да мы о таком и мечтать не могли! Поэтому, не раздумывая ни секунды, как два пацана, сорвались с места и наперегонки бросились к коридору. Все как в детстве: локти в ход, азарт в глазах. Дистанция короткая, кто первый дотянется – тот и победил. В конце – две двери. Я влево, гном вправо. Щелк! Удача сегодня явно на моей стороне.

Дернул ручку, и... ванная. Прекрасная, как сама жизнь в этот миг. Просторная, с полочками, на которых стоят флаконы с травами и маслами; вода уже журчит в каменной чаше. А гном? Судя по тихому ругательству за стеной, он попал в спальню.

Как же мало надо для счастья! Избитая фраза, банальная до зевоты. Я всегда к таким относился скептически, мол, пафосная ерунда. А вот сейчас понял: в точку. Все, чего я хотел, – немного чистоты, тишины и теплоты. Просто забыть о дне, полном страха и крови, и на минуту побыть собой, а не пешкой пророчества. Но нет, не положено. За дверью, по-прежнему ворча, бродит гном – значит, расслабляться рано.

Обмотавшись полотенцем, я выскользнул в комнату. Шкаф был открыт. Внутри – мужская одежда разных фасонов, от простой до парадной. Все чистое, ухоженное. Дорогие наряды – мимо, они не для нас. Взял мешковатые штаны, легкую футболку – самое оно. Свои вещи, которые я тоже успел простирнуть, вывесил на балконе. Пусть сохнут под звездным небом.

Линель тем временем накрывала на стол. Делала это неторопливо, с грацией, но без показной важности. Все по делу, как и полагается воину, привыкшему к четким действиям.

– Спасибо, хозяйка, – сказал я, подходя. – Это и правда то, что нужно. Позволь спросить... В шкафу я не увидел женской одежды...

– Ты и правда столь наивен? – усмехнулась Линель, не поднимая глаз. – Думал, приведу тебя в свой дом? Здесь жил мой отец. Я часто сюда прихожу, но живу в другом месте.

– Там, в лагере... Как у тебя получалось двигаться так быстро?

– Техника теневого охотника, – ответила она.

По возможности нужно будет обзавестись такой техникой. Было бы неплохо уметь так же расправляться с врагами, словно призрак.

В ожидании, пока гном вдоволь накупается, я наугад потянулся к книжной полке и снял первую попавшуюся книгу. Открыл на случайной странице. Бумага шершавая, плотная, текст набран аккуратным почерком. Но не это меня удивило. Книга как книга. Окажись я с ней где‐нибудь в библиотеке на окраине Москвы, ни за что бы не догадался, что ее написал эльфийский писатель, сидя в дупле на отшибе чужого мира.

Пробежался глазами по корешкам других книг. Рецепты зелий, философские трактаты, поэзия. Полезного – ничего. Пролистал пару страниц наугад, поставил книгу обратно и вернулся к столу, тем более что по доносящимся звукам стало ясно: гном уже закончил водные процедуры и выходит из ванной, а значит, скоро будет самое важное событие дня – ужин.

Через минуту перед нами предстала картина, из-за которой я чуть не поперхнулся воздухом, – гном в ночной сорочке. Представьте: широкие плечи, волосатые ноги, а сверху нечто белое, в мелкий цветочек, до середины бедра. Вид, достойный вечности.

– Все остальное слишком маленькое, – проворчал Гёте и, отдуваясь, забрался на стул. – Что я, виноват, что эльфы худы как спички?

Я с трудом сдержался, чтобы не рассмеяться, хотя губы предательски дернулись.

Когда Линель присоединилась к нам и села напротив, мы поняли: это сигнал, можно приступать к трапезе.

В наши бокалы с легким звоном полилось эльфийское вино темно-рубинового цвета, ароматное, с легкими нотками меда и чего‐то еще, неопределимого, но приятного. Вино было налито из большой, только что открытой бутылки, на которой светились резные руны.

На столе, кроме пары зеленых салатов из непонятных мне растений, стояло главное блюдо – стейки. Мясо было прожарено идеально, покрыто золотистой корочкой. От него шел такой запах, что желудок едва не запел серенаду.

Я не стал долго медлить – положил себе парочку, накидал зелени (чисто из эстетических соображений) и принялся уплетать. И надо признать: мясо великолепно приготовлено! Мягкое, сочное, с идеально сбалансированными специями. Настоящий кулинарный шедевр.

Ели мы молча, методично и сосредоточенно набивая желудки. Иногда в тишине раздавались только причмокивания и удовлетворенные вздохи, в нашем случае это были вполне официальные комплименты хозяйке. Даже если откинуть тот факт, что за столом сидели два уставших в походе мужика, которые с одинаковым удовольствием сожрали бы и слоненка, Линель заслужила эти похвалы.

Даже салатики, на которые я изначально смотрел с подозрением... Ну не оливье это и не селедка под шубой! Я по своей русской натуре вообще отказываюсь считать салатом блюдо, в котором нет майонеза. А здесь просто рубленая зелень... Но черт возьми, вкус отменный! Легкая кислинка, пряные нотки – все это идеально гармонировало с мясом, словно было создано природой именно для него.

Закончив ужин, мы не спеша помогли убрать со стола, взяли бутыль с вином и вышли на лоджию. Воздух там был особенно свежим, наполненным ароматом леса, легкой влажностью и чем‐то древесным, почти медовым. Устроившись как настоящие короли – размазавшись по диванам, мы с Гёте синхронно подняли бокалы за великолепную хозяйку, приготовившую такой ужин, что мы едва встали из-за стола, и за ее гостеприимство, которому могла бы позавидовать любая королева.

Кто бы мог подумать: призрак, державший в страхе опытных воинов – а уж о простых людях и говорить нечего, – оказался гостеприимной эльфийкой.

– Ну что ж, думаю, пришло время услышать твою историю, Линель, – сказал я, слегка покручивая бокал. – То, что я здесь вижу, совсем не вяжется с тем, что было на той поляне. И уж тем более с тем, что говорят простые люди.

Она молча взяла свой бокал, подошла к самому краю балкона. Ветер лениво трепал ее волосы, и она, закрыв глаза и чуть приподняв голову, словно отдалась ему целиком. Было ощущение, что ветер гладит ее по щеке, перебирает пряди волос будто пальцами, как старый друг, и даже вытирает слезинки, что собрались в уголках глаз, – тонкие, почти незаметные, но оттого еще более настоящие.

Воспоминания давались девушке непросто. Это чувствовалось даже в том, как она стояла – чуть опершись на перила, будто борясь с тяжестью прошлого, которую можно было разглядеть в каждом ее движении. Наконец она собралась с мыслями и заговорила...

Глава 10

Рассказ Линель

– Наш народ жил в этих краях многие века. Мы наблюдали, как сменялись эпохи, приходили и уходили властители. Одни передавали трон по праву, другие – через предательство и кровь. Эти земли захватывались, потом вновь отвоевывались... и так без конца. Для нас это был просто шум внешнего мира, суета, на которую можно взглянуть с любопытством и от которой можно просто отмахнуться. Мы жили своей жизнью, в своем мире, среди деревьев и теней.

Тёмный лес... он никогда не был обычным. Но и таким, как сейчас, он тоже не был. Его защищал дух леса – древнее, могущественное существо. Он ограждал нас от бед, от голода, от войн, и за это мы почитали его, приносили дары и воспевали в балладах. Наши песни летели сквозь листву, и он отвечал нам тишиной и покоем. За тысячи лет безмятежности эльфы утратили способность бояться. Мы перестали замечать угрозы внешнего мира. Мы полагались на духа леса как на дыхание, воздух, не думая, что однажды он может исчезнуть. Лишь немногие рождались с иной тягой – к искусству войны. Их было мало, и клан наш в большинстве своем жил в мире и гармонии. Но я была другой.

Отец, как любой глава клана, мечтал о сыне, о наследнике, который продолжит его путь. Но родилась я – упрямая, неугомонная девчонка, которая с малых лет вместо кукол выбирала клинок. Мне не нужны были игры и мечты о прекрасном принце, который когда‐нибудь прискачет ко мне под звуки копыт. Я знала: за поворотом снова окажется обоз торговца, а не сказочный герой. Обо мне говорили: «Рожденная от песни стрел, летящих вдаль, и от клинков, кружащих в танце стали». Наш клан – мирный, давно отказался от военных дел, и тех, кто мог бы стать мне учителем, почти не осталось. А тех немногих мастеров, что еще владели клинком, я превзошла уже к двенадцати годам.

Тогда я взяла судьбу в руки – обучалась сама, скупая у торговцев все, что могло хоть на каплю улучшить мои навыки. Книги, древние свитки с боевыми техниками – все шло в ход. Я часами их штудировала, изучая и комбинируя разные стили, создавая собственные связки. Порой находила нестандартные решения, которых не знали даже мастера прошлого. По моему заказу один из лучших архитекторов столицы спроектировал тренировочную полосу – максимально сложную, с подвохами, ловушками и упражнениями на выносливость и ловкость. Даже элитные гвардейцы короля тренировались в более щадящих условиях.

Отец сперва был резко против. Он верил, что время войн прошло, что любое столкновение можно решить дипломатией, без клинка. Мы долго спорили, и он пытался меня переубедить, но в конце концов сдался. В день моего совершеннолетия он вручил мне свиток – старинную реликвию, передаваемую от поколения к поколению в нашем клане. Это было описание техники теневого охотника. Она не просто позволяла стать невидимой – она превращала бойца в саму тень, в движение и тишину.

Наш клан жил просто, но достойно. Земледелие, охота, кузнечное ремесло – этим мы зарабатывали на жизнь. Эти земли, как и многие другие, принадлежали королю, и мы всегда исправно платили налоги. Без задержек и недоразумений. И нам это подходило – в обмен на безопасность и уважение. Тем более что налоги не были обременительными. Все были довольны. Но все изменилось, когда пришла тьма. Старый барон отправился с войском на Восток... и не вернулся.

Его сын, Понто, приехал к моему отцу лично, но не с почетом, не с уважением, а как хозяин, приехавший требовать дань. Только не ту, что положена по закону, а свою, завышенную в десять раз. Мы были не готовы к такому повороту. Отец пытался договориться, объяснял, что так резко собрать требуемое невозможно. Но все слова разбивались о ледяное безразличие Понто. Он дал месяц. За это время мы должны были либо заплатить, либо навсегда покинуть лес. И это он назвал щедростью.

Уже вечером был созван совет старейшин. Мнения разделились: кто‐то предлагал восстать, кто‐то – платить. Но в одном все были едины: это наш лес и мы не позволим выгнать нас, как скот. Слишком многое здесь было связано с нашей историей, с нашими предками. Каждый камень, каждая тропинка хранили память поколений.

На следующее утро мы отправили посла в столицу. При нем были все документы, подтверждающие старые соглашения и обязательства короны перед кланом. Но король даже не удосужился выслушать. Отмахнулся как от назойливой мухи, ссылаясь на «форс-мажор» и на то, что барон действует в рамках закона, ведь земли принадлежат ему. Понимал ли он, что Понто перегибает? Конечно. Но в то тяжелое время ему не были нужны конфликты с влиятельными фамилиями. Нас попросту списали со счетов.

Тогда мы сделали еще одну попытку – обратились за помощью к другим эльфийским кланам. Тем, кого сами не раз поддерживали: кто‐то получал от нас оружие и доспехи, кому‐то мы помогали золотом и едой. Мы считали их союзниками. Если не друзьями, то хотя бы теми, кто не отвернется в трудный час.

Расчет был прост – показать силу, и этим сломить волю врага. Понто, увидев внушительное эльфийское войско, должен был бы отступить, у него не осталось бы выбора, кроме как согласиться на наши условия. Совет клана решил отправить меня в качестве гонца. Причин было две: первая – я дочь главы, вторая – куда важнее – я лучший боец среди своих. Мои навыки, мои знания – все, что я впитала за годы, – были сейчас как никогда кстати.

Собравшись за считаные часы, я оседлала самого резвого жеребца и выдвинулась. Маршрут был просчитан до мелочей: за три недели я должна была обойти девять кланов. Убедить, собрать армию, вернуться. Я верила. Я была уверена, что, увидев меня, они поймут: речь не просто о нас – речь о чести, о долге, о памяти предков.

Но с каждым новым отказом во мне что‐то отмирало. Ни один клан не захотел вмешиваться. Одни отговаривались, мол, не время. Другие смотрели в глаза с равнодушием. А третьи просто закрывали передо мной двери. Надежда таяла. Вместо единства, о котором нам с детства пели в балладах, я видела страх и трусость. Все, во что я верила, все, чему училась, казалось, обернулось пустым звуком – сказками, которыми убаюкивали эльфийских детей перед сном.

Все же я не сдавалась. Не могла. Знала: время еще есть, у нас есть шанс. Лес на нашей стороне, он знает каждую тропу, каждый корень. Мы могли выстоять. Я уже мысленно выстраивала оборону: ловушки, засады, удар лучников из тени. Все, чтобы проредить ряды, посеять панику, заставить врага дрогнуть. Все шло по плану. Все, кроме одного.

Я вернулась домой ровно через три недели. И опоздала. Деревня была мертва.

Понто пришел на второй неделе. Он не стал ждать, не стал вести переговоры. Он пришел с войском и вырезал всех. До последнего. Стариков, детей, женщин. Они не просто убили – они сожгли все. Огонь, оставивший после себя только горы пепла, был их ответом на отказ подчиниться. В тот день погиб не только мой народ. Погиб и дух леса. Не знаю, что сломало его – смерть тех, кто чтил его тысячелетиями, или проклятие, принесенное с этим войском. Но лес умер. Его защита рухнула. Цветущие земли стали чужими. Мертвыми. Тёмный лес, что вы видите сейчас, – это не просто лес. Это память, изломанная болью. Это зона, откуда все живое ушло и где осталась лишь тень. Это – место, куда даже отважный воин не осмелится войти в одиночку, где целый отряд не продержится и одной ночи.

Так появился призрак. Безжалостный, как сама смерть, он карал всех, кто осмелился ступить на эти земли, ставшие для него святыми. Святыми – потому что здесь, на пепелище, где когда‐то стояла деревня, погиб целый эльфийский клан...

Линель рассказывала свою историю ровным, почти безжизненным голосом. Монотонность, за которой она пыталась спрятать эмоции, выдавала ее больше, чем крик. Временами голос срывался, становился глухим, будто каждое слово – тяжелый груз, который она с трудом несет. И под конец девушка не сдержалась. Слезы – не детские, не женские. Слезы воина. Не от слабости, не от жалости к себе. Это были слезы боли, с которой не совладать и которая не покидает тебя годами. В каждой из них отражалась душа – закаленная, но уставшая, – и скорбь такая, что впечатывается в память как клеймо.

Мы сидели молча. Каждому было о чем подумать, во что погрузиться. У каждого – своя боль. И пусть моя потеря в сравнении с их трагедией казалась ничтожной, я чувствовал, понимал, чем дышит их сердце. Бывают минуты, когда слова – не спасение, а просто звук. В такие минуты молчание – единственное, что имеет вес.

Через какое‐то время Линель заговорила вновь – тише, словно размышляя вслух:

– Тогда я решила, что буду мстить. Всем. Каждому, кто хоть как‐то был причастен. За большие деньги я выкупила список имен. Ночами проникала в замок, убивала нескольких и, не оставляя следов, уходила обратно в лес. Конечно, за мной высылали отряды. Но здесь, в лесу, они оказывались на моей территории. И здесь я расправлялась с ними быстро.

Линель замолчала, подлила себе вина и, не глядя на нас, сделала глоток. Легкая дрожь в пальцах, едва уловимая, как от холода. Но это была память, застывшая в веках.

– Так продолжалось до той ночи, пока я не убила самого барона Понто. Его место занял какой‐то дальний родственник. Я встретилась с ним и поставила условия: либо он выдает мне оставшихся десятерых, либо я вношу его в тот же список. Он выбрал первый вариант. Те десятеро, что мы похоронили сегодня на поляне, были последними.

Некоторое время мы молчали, и тишина звенела под ветром, подсказывая, что разговор еще не окончен.

Я решился ее нарушить:

– Значит, теперь твоя месть закончена? Что дальше? Чем займешься?

Она медленно обернулась, и в ее глазах – впервые за весь вечер – не было гнева. Только пустота.

– Не знаю. Я... не думала об этом.

– Тогда, может, с нами? Нам бы пригодился такой воин. С твоим опытом и мастерством...

Она нахмурилась, но не перебивала, и я продолжил:

– Неужели тебе все равно, что станет с миром? Да, король и его свита виноваты, хотя бы молчанием, но в этом мире живет много других. Простых жителей, которые не могли помочь, но и зла вам не желали. Тьма же не будет выбирать. Рано или поздно она прорвется сквозь барьер, и тогда никто не сможет укрыться. Думаю, твой отец одобрил бы такое решение.

Линель подошла к ограде балкона и, не сказав ни слова, перемахнула через перила.

У меня перехватило дыхание.

– Линель!

Я кинулся к краю, но внизу была только непроглядная темнота. Никаких звуков, никакого движения. Девушка исчезла, словно тень. Я хотел было прыгнуть следом, но сдержался.

Гёте как ни в чем не бывало поднялся с кресла и зевнул.

– Упокойся, она знает, что делает. Эти леса ее. Пошли спать.

Он уступил мне комнату, сам же устроился на диване в гостиной. Я долго лежал без сна, прислушиваясь к ночной тишине и размышляя, вернется ли Линель.

Утром меня разбудило солнце. Его лучи играли на лице, заставляя то щуриться, то поворачиваться к стене. Я надеялся выпросить у него еще пять минут сна, но, увы, утро не дало поблажек. Открыв глаза окончательно, я понял: спать больше некогда.

Одевшись, я вышел на кухню. Гном, как всегда, был на шаг впереди. Он сидел в полном боевом облачении, облокотившись на стол, и с деловым видом что‐то жевал.

– Ну ты и соня, – проворчал он, не оборачиваясь. – Нам сегодня серьезный марш-бросок предстоит, если хотим до темноты выбраться из этого проклятого леса.

Мудрец, устроившись на краю стола, аккуратно клевал что‐то с тарелки, поглядывая на нас из-под крыла.

Я быстро умылся, натянул уже подсохшую броню, привычно провел пальцами по швам, проверяя, как сидит. Все было в порядке. Подойдя к столу, вдохнул аромат горячего чая.

На быструю руку перекусив, я не удержался и спросил:

– А Линель? Не появлялась?

Гном отмахнулся, даже не подняв глаз:

– Забудь ты о ней. Пошли, выдвигаться пора.

Мудрец, приглаживая крыло, добавил:

– Я уже сделал облет с утра. Если пойдем кратчайшим путем, к вечеру выберемся из этого гиблого леса.

На том и порешили. Захватив немного еды и обновив воду во флягах, мы отправились в путь.

Спустились тем же способом, что и поднимались. Я еще раз бросил взгляд вверх, в сторону уютного домика, затерявшегося в ветвях гигантского дерева. Место было теплым, почти родным... хоть и находилось в самом сердце мрачного леса.

Было немного жаль уходить.

Глава 11

Чудак у озера

Не сказать, что меня сильно расстроил ее отказ, но все же я был бы не против такого бойца в отряде – умеющего убивать, оставаясь в тени. Да и, чего греха таить, выглядит она сногсшибательно, и в этом мире, полном опасностей, такие союзники на вес золота.

Остаток Тёмного леса мы преодолели до заката. Когда деревья, чьи кроны скрывали небо, наконец остались позади, мы выдохнули, будто с плеч свалился груз.

Пусть нам и не довелось прочувствовать весь ужас этого про́клятого места, но даже тишина леса была неумолимой, гнетущей. Все вокруг словно наблюдало за каждым нашим шагом, и ощущение это не отпускало ни на миг. И ведь снова нам повезло, потому что, если бы не Линель, кто знает, как обернулся бы поход? Одно ясно: предложи мне сейчас аттракцион под названием «Тёмный лес», я бы покрутил пальцем у виска и пошел в другую сторону.

Вы когда‐нибудь бывали ночью на кладбище? Ерунда, скажете. Мол, не мертвых бояться нужно, а живых. Вот и я так думал, когда в девятом классе поспорил с пацанами, что легко проведу там ночь. Глупые предрассудки, говорил я, пока не остался там один, среди крестов и старых надгробий, где ветер шепчет чужими голосами. Конечно, не было там ни призраков, ни зомби, ни вурдалаков, но ту ночь я запомнил на всю жизнь – как и то, что человеческие страхи не рождаются на пустом месте. И не сто́ит считать себя бесстрашным героем – однажды это может сыграть с тобой злую шутку.

Солнце уже повисло низко над горизонтом, словно раскаленный диск, унося с собой остатки дня и сообщая, что скоро наступит ночь. А значит, пора бы найти место для ночлега.

– Пернатый, не мог бы ты осмотреть окрестности? Нам бы лагерь разбить на ночевку, – обратился я к Мудрецу, который до этого мгновения чинно восседал на секире гнома.

Ворон, не говоря ни слова, хлопнул несколько раз мощными крыльями и исчез за деревьями, оставив после себя лишь легкое завихрение воздуха. Мы с Гёте продолжили путь по тропе, залитой золотистыми лучами заходящего солнца.

– Слушай, Серый, – внезапно заговорил гном, – там, в твоем мире, у тебя жена была?

– Да рановато мне пока. Подруги, конечно, были, но ничего серьезного, – пожал я плечами, стараясь сохранить нейтралитет.

– Рановато, говоришь? Я видел, как ты на Линель смотрел. Так же, как моя Софа смотрела на меня, когда еще рядом была. Взгляд у тебя был прямо полон обожания. Я даже подумывал оставить вас наедине, вдруг что... Да она выпрыгнула раньше, чем я успел сообразить.

– Это ты меня, что ли, решил в краску вогнать? – усмехнулся я. – Не выйдет. Да, не спорю, она красивая, даже очень. И при любых других обстоятельствах я бы, может, и не стал раздумывать. Но сейчас... не время. Это будет мешать. Чувства, особенно сильные, затуманивают разум. А мне нужно трезво все оценивать и принимать верные решения. Не могу позволить себе отвлечься.

– А как же те герои, что подвиги совершают ради своих возлюбленных? Принцесс спасают, замки берут штурмом?

– Я таких только в сказках встречал. – Я на секунду замолчал, задумавшись. – Хотя была у меня одна история...

– Ну? – заинтересованно прищурился гном.

– Пару лет назад провожал я подругу домой, все спокойно. И тут, как по учебнику, дорогу преграждает компания местной шпаны, человек восемь. Один из них, как выяснилось, бывший этой самой подруги. Сразу начались понты: мол, она моя, а ты сейчас по голове получишь. Знаешь, будь я один, смылся бы без зазрения совести, не спортсмены же они. Но нет, я же начитался книжек, насмотрелся фильмов... Решил сыграть героя.

– И? – Гном слушал уже с ухмылкой на лице, предугадывая развязку.

– Ударил первым. Одного – в нокаут. Второму тоже прилетело нехило. А вот дальше... дальше провал. Лупили меня тогда от души, – продолжил я, глядя на дорогу перед собой, будто вновь возвращаясь в ту ночь. – Очнулся в луже собственной крови, со сломанным ребром. Об ушибах и ссадинах я вообще молчу. Подругу ту как ветром сдуло, больше ее не видел. Слышал потом, что она к нему вернулась, но не суть.

Я на секунду замолчал, подбирая слова, и продолжил чуть тише, но твердо:

– Тогда я не мог поступить иначе и, если бы оказался там снова, сделал бы то же самое. Но после той ночи я кое-что понял: нет ничего доблестного в поражении и уж точно нет ничего постыдного в отступлении. Иногда нужно отойти в сторону – не из страха, а ради тактики. Обдумать все, выработать план. И уже тогда, когда время будет подходящим, нанести удар – один, но сокрушительный. Герой не обязан быть жертвой. Герой может быть охотником.

Я бросил взгляд на Гёте, который, кажется, вслушивался в каждое слово.

– Конечно, есть исключения. Когда надо спасать людей из горящего дома, то не время для размышлений. Там каждая секунда на вес жизни. Или когда прикрываешь отход мирных жителей, зная, что сам, скорее всего, не выберешься... Вот это настоящий героизм. Герои – не те, кто под фанфары идет в бой, а те, кто молча делает выбор, зная, чем он закончится.

Я замолчал, позволив тишине проглотить сказанное. А потом добавил, чуть усмехнувшись:

– Ладно, философия – дело хорошее, но суть, думаю, ты понял.

Гном молчал, но в его взгляде читалось уважение.

К нам спустился Мудрец, хлопая крыльями.

– Тут недалеко есть отличное озеро, на его берегу можно разбить лагерь.

– Озеро? – оживился Гёте. – Вот это дело.

На том и порешили.

Уже через полчаса мы стояли на берегу, и картина перед нами была настолько прекрасной, что перехватывало дыхание. Гладь воды, спокойная, как зеркало, отражала небо и по краям была усыпана яркими, незнакомыми цветами. Они тянулись к воде, создавая живой красочный венец, будто сама природа украсила озеро. А дальше, где мы стояли, начиналась кристально чистая вода, прозрачная до самого дна. Тишина и легкий ветерок завершали картину покоя. Был бы я художником, взял бы кисти и навсегда запечатлел бы эту минуту.

Пока Гёте занимался костром, я замариновал мясо, нарезал немного зелени, занялся сервировкой импровизированного стола. Вокруг царила умиротворяющая тишина, нарушаемая лишь легким плеском воды и потрескиванием сухих веток. Солнце тем временем окончательно скрылось за горизонтом, и тут я заметил странную деталь: цветы, окружающие озеро, начали мягко светиться, излучая теплый желтоватый свет. Он был едва уловим, но его хватало, чтобы все вокруг погрузилось в нежный полумрак, без единой тени.

Поужинав вволю, мы уже собирались завалиться спать, как я решил проверить карту – понять, сколько еще пути до шахты. Открыв интерфейс, уставился в карту... и на секунду перестал дышать. На ней не было озера. Вообще. Ни озера, ни поляны. Будто мы находимся в центре густого леса. Я обновил карту, снова глянул – та же история.

Холодком скользнуло по спине. И только я подумал, что здесь что‐то не так, как свет от цветов начал медленно и плавно отрываться и, словно дым, стекать по стеблям, растекаясь по земле. Через пару мгновений все пространство вокруг окутал густой туман, пропитанный этим светом. Из него стали проступать фигуры. Они походили на людей, но... не совсем. Полупрозрачные, чуть дрожащие, они выскальзывали из тумана одна за другой, окружая нас плотным кольцом.

Я скинул оцепенение, вскочил на ноги, схватил меч. Гёте был рядом, со щитом в одной руке, с секирой в другой. Мы встали спина к спине – молча, без слов, готовые к бою. Сердце билось где‐то в горле, но фигуры не нападали. Они просто стояли, шевелясь в такт друг другу, покачиваясь, будто дышали.

Минуты казались вечностью. И вдруг они расступились. Без единого звука, словно вода, разошлись в стороны, образовав коридор. Из него вышло нечто, закутанное в черный балахон. Капюшон полностью скрывал лицо, а само существо словно скользило по земле, не оставляя следов.

Подойдя ближе, оно остановилось в двух шагах. И вдруг раздался голос – тихий, обволакивающий, как шелест листвы:

– Прошу прощения, мы вынуждены были потревожить ваш покой. Поверьте, мои друзья лишь на первый взгляд опасны. На самом деле они безобидны.

– Кто вы? И что это за место? Почему его нет на карте? – спросил я, стараясь не отпускать оружия.

Существо в балахоне сделало легкий жест рукой, и пространство будто отозвалось на него: туман колыхнулся, фигуры начали, растворяясь, по очереди исчезать в воздухе, словно тени, уставшие стоять. Вокруг нас осталось только пустое кольцо и легкое свечение у поверхности воды.

– Меня зовут Клауренс, я хранитель врат, – мягко произнес незнакомец и медленно обвел рукой озеро, берег, небо, все вокруг: – А это неприкаянные души.

Я невольно сглотнул. По спине снова побежал холодок. И в тот же миг тишину прорезал еле различимый стон – протяжный, почти неслышимый, как шепот ветра, но от него сжались кулаки. Словно само название места вызывало у душ тревогу. И у меня тоже.

– Это место вы не найдете ни на одной карте, – продолжал Клауренс. – Лишь потому, что физически оно не существует. Мы называем его Блуждающий Рай.

Гном плотнее сжал рукоять секиры. Я понял: что‐то не так.

– Я все равно не понимаю... – сказал я. – Зачем мы здесь?

Клауренс склонил голову, будто прислушиваясь к далекому голосу, и после паузы произнес:

– Дайте мне минуту, я все объясню. Видите ли, все эти души не могут отправиться дальше по своему пути. Они заперты в лабиринте страха. Это место было создано много веков назад одним могущественным магом. Не специально, разумеется. Он работал над созданием тюрьмы – совершенной, идеальной, из которой невозможно сбежать. Она должна была находиться вне пространства и времени. Туда планировалось заключать самых опасных созданий всех миров.

Я уже начал догадываться, куда ведет его рассказ.

– Для эксперимента он использовал вора и убийцу из одного города, преступника, которому все равно грозила виселица. Но при заключении в лабиринт что‐то пошло не так. Вместо одного человека маг запечатал всех жителей того городка. Всех. И, чтобы скрыть следы своего преступления, он создал это место, Блуждающий Рай. Вход в лабиринт был запечатан в сферу, которую он спрятал на дне этого озера. Меня же он создал, чтобы я хранил врата. И перемещал их. Постоянно. Чтобы никто не нашел.

Он замолчал. Из глубины озера пробежала рябь.

– Не знаю, сколько прошло времени. Маг умер давным-давно. Его сила угасает. Я больше не обязан удерживать их здесь. Но... не могу освободить. Я сам бестелесен, как и они. Я не могу достать сферу. И именно поэтому я вынужден просить вас. От их имени.

Он снова указал рукой на озеро.

– Прошу, помогите. Освободите нас.

– Но ведь озеро огромное. Где нам ее искать?

– Это не проблема, – сказал хранитель.

От его ладони, будто живой побежал луч света: сперва по земле, потом по зеркальной глади озера, пока не остановился в одной точке, сияя словно звезда.

В тот же миг ожил интерфейс:

– Что скажешь, дружище? – обратился я к гному. Мудреца почему‐то видно не было. Улетел, наверное, с испугу‐то.

– А что тут скажешь? Дело плевое: разбить сферу, освободить кучу народа. Вот только плаваю я не лучше своей секиры.

– С этим проблем не будет, – усмехнулся я. – Плаваю я неплохо. И ты прав: задание выглядит простым. Вот только это и настораживает.

Я мысленно активировал задание. В ту же секунду темнота вокруг нас ожила. Толпа духов затрепетала, как море перед штормом. Их силуэты заметались, искаженные, словно от ветра, но ветра не было. Атмосфера накалялась. И только когда мы подошли к воде, весь этот хаос остался позади, словно сам озерный берег отделял два мира. У кромки воды нас уже ждала лодка. Самая обычная, деревянная, с двумя веслами вдоль бортов – будто взята из рыбацкого сна. Гётезар, молча кивнув, уселся за весла. Медленно мы направились к светящемуся ориентиру.

Озеро было мертво-спокойным, гладь воды отражала звезды – ночное небо, как нарисованное на стекле. Чем ближе мы подплывали к цели, тем чаще я замечал в глубине потоки света, скользящие туда-сюда.

Один из них подплыл ближе, почти к самой лодке. Внезапно он вспыхнул, и я увидел лицо девушки. Только не обычное лицо, а полное отчаяния и страха, искаженное в беззвучном крике. Ее глаза словно пытались что‐то мне сказать, умоляли, предупреждали. Что‐то внутри меня дрогнуло. Возможно, я все это себе накручиваю. Но тогда... почему в ее взгляде нет радости? Они ведь вот-вот станут свободными... или нет?

Ладно, чего уж теперь, тем более что мы прибыли. Сняв с себя все оружие и снаряжение, я перекатился за борт, оттолкнулся ногами и ушел под воду. Озерная гладь оказалась обманчивой: под ней царила густая, вязкая тишина, в которой каждое движение давалось с трудом. Но сферу я нашел быстро. Она мерцала на дне, будто зовя к себе, переливалась мягким пурпурным светом, словно живой огонь, пойманный в стеклянную ловушку.

Спустя минуту я уже сидел напротив гнома, весь мокрый, держа трофей в руках. Шар размером с яблоко казался невесомым, но внутри него клубился пурпурный дым, затаенно мерцающий из глубины, как если бы в самом центре находился замкнутый мир. Пусть неполноценный, пусть лишь локальная тюрьма, но все же... она жила.

– Забавная вещица, – пробормотал я.

Мы договорились добраться до берега и уже там завершить дело. На берегу, все в той же точке, нас ждал чудак в балахоне и его безмолвная свита. Неприкаянные, как и прежде, стояли стеной – их фигуры мерцали на грани света и тени, словно застряли между мирами.

Сойдя на песок, я бросил сферу на землю. В голове вдруг пронеслась вспышка тревоги, вся внутренняя суть сжалась в комок. Инстинкт кричал: «Не делай этого!» Я замешкался. На долю секунды. Но... не послушал. И раздавил сферу ногой.

Вдруг все вокруг взорвалось движением. Неприкаянные слились в один гигантский вихрь, смерч света и тьмы, с ужасающей скоростью закручиваясь вокруг нас. Песок поднялся в воздух, небо померкло. И в этом хаосе – я, Гёте, готовый выхватить меч, и... смех. Громкий, зловещий, нечеловеческий смех, прорезающий вихрь.

Чудак скинул капюшон, и я увидел его лицо. Дряхлый, иссохший старик, с клочьями седых волос, торчащих на лысине как плесень на камне. Его глаза горели адским пламенем, а беззубый рот растянулся в дикой, звериной ухмылке. И он смеялся. Смехом того, кто тысячи лет провел в ожидании.

Еще секунда, он хлопает в ладоши, и мир вокруг нас сжимается до крошечной точки, окутывая темнотой все вокруг.

Глава 12

Лабиринт страха

На мгновение я потерял нить, связывающую меня с миром вокруг. Пустота... Звуки, ощущения, даже мысли – все исчезло. Будто кто‐то выдернул вилку из розетки моего сознания, оставив только черную тишину и ощущение полной отрешенности. Я не знал, где я и зачем вообще. Наверное, так чувствует себя тот, кто получил бейсбольной битой по голове – тот самый миг между ударом и потерей сознания, когда реальность еще не рассыпалась, но уже и не принадлежит тебе.

Когда я наконец пришел в себя, мы сидели на холодном, промозглом полу. Гёте рядом, с мутным, неосмысленным взглядом, еще не вернулся к реальности. Глаза его бегали, он пытался осознать, что происходит. Голос его, с хрипотцой и надтреснутый, резанул по тишине:

– Что за... фигня? Где мы?..

Вокруг полумрак. Факелы, тусклые, будто истощенные, вонзались в специальные разъемы в стенах, отбрасывая не свет, а тени. Мерцание живого огня едва освещало обшарпанные, заплесневелые стены, влажные и липкие на вид. Камни под ногами скользкие, в трещинах. И тишина... Тишина такая плотная, что каждый капающий звук превращался в удар, разбивающийся о барабанные перепонки.

Типичное начало какого‐нибудь фильма ужасов. Только вот это не кино и не съемочная площадка, а реальность, и чертовски холодная.

Первым делом я вызвал карту. Ожидаемо – ничего. Глобальная карта, по сути, умерла. Вместо привычной панорамы мира перед глазами появилась только эта комната и выход из нее. И странным образом даже это вселяло надежду. Значит, не придется куском угля помечать стены, как безумный узник. Лабиринт, в котором видна карта, уже не фаталити.

Я открыл инвентарь и чуть выдохнул. Цел. Все на месте. Еда, вода, минимальный запас зелий. Значит, жить можно. Или хотя бы умереть не сразу.

Зашел в меню заданий – и тут как ножом по горлу:

Неприкаянные ввели нас в заблуждение. Чувствовал же. Все внутри орало: «Стоп, это ловушка!» А теперь я понял: души, что мы якобы должны освободить, – это мы. Я и Гётезар.

Тем временем гном начал приходить в себя, морщась и смачно плюясь, как после чего‐то тухлого. Поднялся, сел, сжал голову.

– Как ты, дружище?

– Не спрашивай... Самое ядреное пойло в сравнении с этим – чай с травками. Вроде прихожу в себя. Так понимаю, это и есть лабиринт страха?

– Похоже на то. Вот и помогли несчастным. Теперь сами на их месте.

– Ты нас‐то с ними не сравнивай. Найдем этого выродка и заставим показать выход.

Поднявшись на ноги, мы подошли к двери. С виду старая, но добротная – обита кованым железом, с массивными гвоздями, вросшими в древесину, словно кости в плоть. Прочная и увесистая. Сразу подумал: не дай бог придется ломать – такая не поддастся, разве что снести к чертям. Но судьба, как ни странно, решила подыграть. Дверь оказалась незапертой.

Приложив немного усилий, я толкнул створку. Она поддалась, но с таким скрипом, что мертвого бы поднял, а живого в гроб вогнал. Громкий, рвущий уши звук разнесся эхом, будто мы вскрыли не дверь, а гробницу веков. За порогом – темнота. Непроницаемая. Ступая вперед, мы не знали, что ждет за этой границей. Каждый шаг был как вызов. Ловушка? Или просто еще одна комната страха?

Как только мы пересекли порог, дверь за спиной захлопнулась, будто кто‐то ударил ею со всей силы, и замок щелкнул, отрезав путь назад. В ту же секунду вспыхнули десятки светильников. Дорогих, резных, с хрустальными подвесками. Свет залил огромный зал, потолок которого терялся в высоте. Все сияло, блестело – богатство, помпезность, вычурность.

Торжественная музыка заиграла со всех сторон, будто оркестр решил устроить нам праздник. Перед нами – красная дорожка, расстилающаяся до самого центра зала, а по обеим сторонам – толпы. Красиво одетые, в масках, платьях, фраках, и все аплодировали нам с такой яростью, будто встречали героев, вернувшихся с войны. А в самом конце зала на возвышении стояла трибуна. За ней, раскинув руки в радушном, почти театральном приветствии, – высокий худой старик. Цилиндр, яркий костюм, улыбка до ушей. И глаза...

– Поприветствуем же наших отважных героев! – раздался голос из-за трибуны. – Поприветствуем тех, кто решился на это умопомрачительное приключение, один из самых опасных аттракционов мира, лабиринт страха!

– Заканчивай этот маскарад и иди сюда, – злобно прорычал гном, сжимая в руке секиру и перекинув щит на плечо. – Отведаешь на вкус радость нашей встречи.

«Цилиндр» хлопнул в ладоши, и все, что мы видели мгновением ранее, исчезло. Яркий зал, музыка, овации – все рухнуло, словно мираж. Пространство вокруг исказилось, будто само место сдернуло с себя маску, и мы оказались в жутком зале пыток. Пыточные столы, изуродованные тела, развешанные вдоль стен и истекающие кровью, – все было окутано полумраком, в котором плясали зловещие тени. Лишь факелы продолжали гореть, бросая на стены отблески боли и безысходности.

Трибуна не исчезла. Она словно ожила и с жутким скрежетом стала стремительно приближаться, пока не замерла всего в десятке метров от нас. И вот он, Клауренс, тот самый «хранитель врат», с мерзкой ухмылкой на губах.

Я не стал медлить ни секунды – метнул нож прямо в его голову и тут же активировал заклинание, намереваясь обездвижить эту тварь. Но нож пронесся сквозь его голову, не причинив ни малейшего вреда, словно перед нами не человек, а тень, иллюзия, насмешка.

Я сжал кулаки, отложив заклинание. А вот Гёте сдерживать себя не стал. С яростным ревом он рванулся вперед. Сделав несколько широких шагов, он поднял секиру над головой и с такой силой обрушил ее на врага, что, будь тот из плоти и крови, его разрубило бы пополам.

– Не тратьте силы, господа, они вам еще пригодятся, – все с той же злобной ухмылкой проговорил Клауренс. – За той дверью вас ждут невероятные приключения.

– Зачем тебе все это? – решил я вытянуть побольше информации, пока есть шанс.

– А зачем сытому коту гоняться за мышкой? Для забавы, конечно. Ко мне так редко заглядывают гости... А уж Странник со свитой – и вовсе впервые.

– Слушай, мы бы, может, и рады были поучаствовать в твоем шоу, да времени у нас в обрез. Давай просто разойдемся: ты по своим делам, мы – по своим.

– Время? О, этого добра у вас теперь хоть отбавляй. Вы можете провести здесь тысячу лет, а в вашем мире не пройдет и мгновения. И да, отвечу сразу: выход есть. Правда, его не нашел еще ни один смертный. Хотя, надо признать, и искали‐то немногие...

Он на секунду замолк, прищурился и добавил как бы между делом:

– Подсказку вам дам, раз уж вы особенные: у лабиринта нет начала, у лабиринта нет конца, и тот лишь сможет найти выход, кто поразит его сердца.

С этими словами он растворился в воздухе. Остались только мы... и неизвестность, что ждала за дверью.

Гёте опустился на пол, обхватив голову руками, а я начал расхаживать взад-вперед, стараясь заставить все свои извилины работать. Подсказка о пораженных сердцах. Это явно ключ, но – к чему? Не думаю, что речь о прямом уничтожении: слишком просто для такой ловушки. Ладно, на месте разберемся. Сейчас главное – двигаться. Сидя тут, мы ничего не поймем и уж точно не найдем выход.

Я снова вызвал карту и отметил эту комнату как центр лабиринта. Так, от нее ведут четыре двери в разные стороны. И что‐то мне подсказывает, что за той, в которую мы вошли, уже нет пути назад. Я распахнул ее, и, как и ожидал, за ней оказался узкий коридор еще с одной, точно такой же дверью в конце. Все стало ясно. Повернувшись к Гёте, я лишь кивнул. Он поднялся, уже без слов готовый к продолжению, и мы направились вперед.

Как только мы шагнули за порог, дверь за спиной захлопнулась с глухим звуком, словно гробовая плита. Коридор окутал красный свет, заполнив все вокруг тревожным мерцанием. И вдруг прямо над второй дверью, будто выгорая из стены кровавыми буквами, появилась надпись:

Добро пожаловать в смертельную обитель!

Познав ее – запустишь череду событий.

Гном застыл на месте, уставившись на надпись, затем медленно обернулся ко мне и с абсолютно серьезным видом заявил:

– Это что же получается? Нам придется умереть? Ну, если один разочек, то, в принципе, можно... Только вот больно это. А как умереть – выбрать можно? Не хотелось бы на медленном огне жариться или, не дай боги, быть съеденным муравьями. Фу-у-у...

– Так, тормози фантазировать, – перебил я. – Если надпись воспринимать буквально, то и тут есть варианты. Может, речь вообще не о нас.

Я замолчал, глядя на алую надпись, которая словно пульсировала в такт нашему сердцебиению, нагнетая тревогу.

– Ладно, пошли. Пора с этим покончить.

Глава 13

Смерть

Пройдя через дверь, мы очутились на кладбище. Только не на таком, где каждый из нас бывал хотя бы раз в жизни. Это было... другим.

Густой туман стелился по земле, холодной пеленой окутывая все вокруг. Видимость – метров двадцать, не больше. Но и этого хватало, чтобы прочувствовать атмосферу: смерть была здесь, и ей здесь нравилось. Повсюду – перекошенные, местами разбитые надгробия, иссохшие деревья, словно вырванные из чужого кошмара, и покосившиеся кресты. Мы стояли спина к спине, оценивая обстановку, но тишина давила на уши и мысли.

Вдруг отовсюду раздались звуки. Странные, жуткие, поначалу неясные. Скрип, хруст, будто кто‐то ломал кости. Потом шаги, много шагов. Я не удивился, когда прямо на границе видимости из тумана начали появляться восставшие воины. Некоторые выглядели почти свежими, с остатками плоти на костях, другие были просто скелетами, обтянутыми сухими лохмотьями. Все с оружием: щитами, копьями, мечами. И в каждом движении опасность.

Они подошли ближе и замерли, словно по команде.

– Чего они ждут? – пробурчал Гётезар, крепче сжимая секиру.

– Возможно, сигнала, – предположил я. И не успел договорить, как издалека раздался дикий, пронзительный клич, такой, что по спине пробежали мурашки.

Этот звук разорвал тишину, и толпа мертвецов ринулась на нас.

Я успел активировать каменную кожу, мгновенно покрывшись каменными чешуйками, и тут же бросил в толпу фаербол. Огненный шар с оглушительным ревом пробил брешь в рядах врага и, ударившись о чей‐то щит, разлетелся вспышкой.

Войско нежити мчалось в нашу сторону. Его рваный бег перешел в стремительный натиск – их было слишком много. Я активировал все заклинания сразу. Шипы взметнулись из-под земли, с хрустом проткнув несколько мертвецов и опрокинув их наземь. Те, кто бежал следом, спотыкались о тела и острые колья, теряли темп, падали. Замедление – и перед нежитью выросли непроходимые кусты, метра полтора в высоту, шириной с добрую стену. Они не наносили урона, но задерживали врага, пусть и на секунды. Этого хватило. Я выстрелил фаерболом. И еще раз. Оба шара врезались в толпу, вспарывая строй, как взрывы на поле боя. Пламя, крики, грохот – и смерть. Та самая, которую нельзя остановить. А потом началось рубилово. Ближний бой – и мир поглотил адреналин и хаос. Я больше не думал – бил, крушил, уворачивался инстинктивно. Град ударов сыпался со всех сторон, и я чувствовал каждый, будто молоты били в камень, что теперь покрывал мое тело.

Прошло не больше двадцати секунд. И все погасло.

Я очнулся в той самой комнате, где недавно с трибуны нам вещал Клауренс. Сердце гудело, как кузня. Гёте появился минутой позже, тяжело дыша. Он был отличным воином, но когда прикрыть спину некому, долго не выстоишь. Мы сидели в центре комнаты, пытаясь успокоить разгоряченный боем организм. Сердце все еще колотилось. Я сжал пальцы в кулак, чтобы они перестали дрожать, и гнал прочь хаотичные мысли. Нужно было понять, как преодолеть орду мертвецов, не умерев сразу.

Интерфейс настойчиво мигал, цепляясь за периферийное зрение. Я открыл его и прочитал:

«Итого семнадцать, – быстро подсчитал я. – Негусто, если учесть, что их там были тысячи. А шесть уровней за один бой – это сильно».

Я без лишних раздумий распределил очки: по восемь в силу, ловкость и интеллект, оставшиеся шесть – в удачу. С учетом всей экипировки получилось:

Гёте тяжело вздохнул, опуская голову на руки.

– Ну вот и умерли, – хмыкнул он. – Кстати, очень даже приятная смерть, насколько она вообще может быть приятной. И еще... мы не потратили зелья воскрешения. Либо кто‐то нас воскресил, либо тут смерти как таковой нет. Так что думаешь, познали мы смерть?

Я поднялся, стряхнул пыль с доспехов.

– Не торопись, дружище, не думаю, что все так просто. Напротив, это только начало. И сдается мне, смерть мы познаем еще не раз.

Так и случилось.

В общей сложности мы умерли еще двенадцать раз. С каждой новой смертью я уничтожал все больше нежити и убить нас становилось все сложнее.

Подняв еще семь уровней, я заметил, что рост опыта прекратился. Похоже, уровня самих монстров уже не хватало для моего прогресса, а их количество тут особой роли не играло.

После очередного распределения очков, с учетом всей экипировки, мои показатели выглядели так:

По ощущениям, до супермена я, конечно, еще недотягивал, но в сравнении с тем, кем был на первом уровне, – это небо и земля.

Магия тоже ощутимо выросла в силе. Фаербол увеличился в размере – теперь это был метровый шар огня, способный снести все на своем пути. Он летел дальше и поражал врагов с новой яростью. Площадь шипов выросла вдвое, а на кустах замедления выступили зеленые капли яда, и теперь попавшие в них не только замедлялись, но и получали урон с каждой секундой. Но даже это не главное. Каждый раз мы слышали клич – воинственный, адский. И каждый раз он звучал из нового места. Я отслеживал его, как охотник выслеживает зверя, и в какое‐то мгновение точно понял, где он прозвучит в следующий раз.

Решив, что нам нужен хотя бы короткий отдых и возможность осмыслить происходящее, мы устроили привал. Разожгли костер, основательно подкрепились, выпили вкусного, тонизирующего чая и легли спать. Но сон долго не приходил: я снова и снова прокручивал в голове все, что случилось. Меня грызла мысль: по отношению к Гёте я поступал безрассудно. Даже не пытался остановить череду смертей, в которую мы оба попали, словно в мясорубку. Я лишь упивался опытом и силой, которая с каждым боем все больше в меня вливалась. И ведь я не со зла... Он мой друг. Единственный друг в этом мире, и меньше всего я хотел бы, чтобы он страдал. Но еще я понимал: это лишь начало пути. Дальше – хуже. И если я не стану сильнее сейчас, возможно, не смогу защитить его завтра. Ради него. Ради его семьи. Ради всех, кто живет в этом прекрасном мире, которому грозит гибель.

Проснувшись и плотно позавтракав, я выложил на стол все карты, детально рассказав Гёте свой план. Сначала он отнесся к моим словам скептически – было видно, что он не в восторге. Но по мере того как я выкладывал тезис за тезисом, на его лице медленно расползалась ухмылка – такая, что врагам точно не поздоровится.

Снова центр кладбища. Тот же густой туман. Те же гниющие воины.

Я активирую фаербол и запускаю его точно в ту точку, откуда вот-вот прозвучит воинственный клич. И не теряя ни секунды мы с Гёте рвемся вперед вслед за огненным шаром, который сметает врагов, как кегли, расчищая нам путь к источнику всего ужаса. Когда огненный шар начинал угасать, я тут же запускал новый – словно катапульта, выжигающая путь к цели. Но вот что по-настоящему поразило: мертвецы не двигались. Стояли, словно марионетки, ждали приказа. И дождались.

Клич – тот самый, уже совсем близко – разорвал тишину, словно кнут, хлестнувший по нервам. В тот же миг на нас обрушился град ударов.

Она появилась внезапно, словно из небытия. Смерть. Я знал это сразу, без сомнений. Она, восседая на полусгнившем жеребце, медленно поднимала руку и тыкала костлявым пальцем в нашу сторону – приговор был вынесен.

Я откинул назад шипы и замедление, выигрывая для нас секунды. Гёте, даже не дрогнув, ринулся в бой, приняв на себя волну нежити, заслонив мне спину. Два прыжка. Этого хватило, чтобы я настиг всадника. Мгновение – и одним мощным ударом я снес ему голову. Череп взлетел в воздух и с хрустом обрушился на землю, рассыпавшись прахом. И он... исчез. Прахом стал не только он, но и вся армия. Словно ее и не было.

Мы молча стояли посреди кладбища, вытирая пот и кровь с лиц. Вдохнули глубоко – впервые за последнее время.

– А раньше не мог так сделать? К чему были все эти смерти? – проворчал гном, отряхивая доспехи и поглядывая на опустевшее поле боя.

– Не мог. Просто не осилил бы, – ответил я, подходя к искрящейся кучке пепла.

Приложив ладонь, прочел строки интерфейса:

– Ого... – только и выдохнул я.

Отличная вещь. Жаль, не указано, сколько в этой армии единиц – возможно, сотня, а может, и тысяча. Но надевать амулет я пока не решился – пусть лежит в инвентаре, мало ли что впереди.

Как только я забрал лут, перед нами материализовалась новая дверь. Раздумывать смысла не было. Другого выхода все равно нет, и мы шагнули в следующий зал.

Помещение напоминало пещеру древнего монстра – массивное, мрачное, с выступающими сталактитами, словно когтями, свисающими с потолка. Посреди зала, на каменном постаменте, возвышался огромный красный камень, словно пульсирующий кровью. По обе стороны от него стояли двое рыцарей, закованных в черную броню, с двуручными мечами в руках. Они не двигались – пока.

– Это и есть сердце? – Гёте хмуро смотрел на красный камень.

– Очень на то похоже. Что за рыцари, даже не спрашивай, сам не знаю... Пошли посмотрим ближе.

Мы подошли. В тот же миг головы обоих рыцарей резко повернулись в нашу сторону, глаза вспыхнули кровавым светом, а от их тел потянулся серый туман, словно пепел начал стелиться в воздухе.

– Зачем ты явился, Странник? – прогремел эхом по залу голос.

Он раздался отовсюду и ниоткуда. Ни один из рыцарей рта не открывал – звук будто исходил из самого камня.

– Ты знаешь, кто я? – напрягся я, крепче сжав рукоять меча.

– Я знаю больше, чем ты думаешь.

– Тогда ты должен понимать: мы тут не по своей воле. Выход возможен только один – поразив четыре сердца лабиринта.

– Не каждый сможет поразить сердце. Прежде ты должен пройти испытание.

– А армия нежити чем была тогда?

– То лишь преграда. Сам путь – вот испытание.

Я переглянулся с Гёте, и мы оба одновременно кивнули.

– Тогда мы готовы.

После этих слов все вокруг затянуло плотным туманом. В нем не было ни света, ни тени – только голос стража, раскатывающийся, как удар колокола:

– Две смерти рыцаря, два кровных брата. Один лишь сеет страх, другому рады. Один в темнице смертного ждет приговора. Другого носят на руках и чтят, героя.

Последнее слово утонуло в тишине, уносимое эхом под своды невидимой пещеры, и в этот миг мир крутанулся. Земля ушла из-под ног, реальность смазалась – и вот мы уже стоим на площади небольшого городка. Вокруг гул и суета, словно в ярмарочный день. Все что‐то кричат, толкаются, взволнованно жестикулируют. Но нет ни прилавков, ни торговцев. Только шумная толпа, спрессованная в единый пульс.

Я всех расталкиваю, выхожу к центру событий, и все становится ясно. Казнь.

На коленях перед толпой стоит человек. На его голове мешок, лицо скрыто, но голос звучит отчетливо: он просит прощения. Не моля, не унижаясь – просто просит. Мешок сдергивают, и я вижу аристократическое лицо. Аккуратно подстриженные усы и бородка, но глаза... В них нет ни злости, ни безумия – только вселенская грусть и глубокое раскаяние. Его взгляд пронзает, будто обращен не к палачу – ко мне. Не знаю почему, но нутром чувствую: все это не то, чем кажется. Мир словно играет со мной, а я пешка в его игре. Все вокруг выглядит реально, слишком реально... И именно это пугает.

– За что его? – спросил я у мужичка, стоящего рядом.

– Лекарь он местный, душегубом оказался. Говорят, двадцать невинных душ загубил.

– Понятно. Скажи, уважаемый, не было ли у вас тут хвори какой?

– Да как везде – сыпь да насморк.

Через секунду топор палача с глухим звуком опускается на шею узника, и в тот же миг все исчезает. Мы снова стоим в пещере. Перед нами – все то же пылающее сердце и двое не шелохнувшихся стражей.

– Ты готов ответить на вопрос? – прозвучало в зале.

– Да, готов. Убийца – палач.

– Поясни. Нам важна суть.

– Понимаете, дело не в лекаре. На его месте мог оказаться кто угодно: кучер, чья лошадь в панике задавила с десяток прохожих, или пожарный, который, спасая одного, забыл проверить запертую дверь, а за ней были те, кого он обрек на гибель, или любой другой. Они несли вину, пусть даже невольно, но их объединяет одно – раскаяние. Они осознают, что натворили. Знают, что им не избежать кары, и просят лишь прощения. Не оправдания – понимания. Палач же – другое дело. Он гордится тем, что делает. Он лишает жизни, не задумываясь. Скольких он казнил по ошибочному приговору? Скольких – пусть и виновных, но не злых? Ты не найдешь в нем сострадания. Он уверен: не он убивает, а суд, он лишь рука закона. Он может быть прекрасным мужем, добродушным соседом, верным другом. Но, ложась спать, он знает: утром ему снова на работу. Снова убивать.

Через мгновение мы вновь оказались в той самой комнате, откуда все началось. Пространство вокруг наполнилось торжественной музыкой, и громкий голос возвестил, что одно из четырех сердец лабиринта было поражено. Вокруг стояли столы, ломящиеся от еды, будто в ожидании праздника, но нам было не до него – аппетит напрочь исчез.

Гёте тяжело опустился на ближайший стул, налил себе полный бокал чего‐то горячительного и, не моргнув, осушил его залпом.

– Я вот понять никак не могу... Все, что сейчас было, к чему вообще? – Гном нахмурился, разглядывая пустой бокал, словно в поисках ответа.

– Трудно сказать... – пожал я плечами. – Возможно, нам пытаются показать, что не все в этом мире так однозначно. Мы ведь тоже убийцы, пусть и действуем во благо. Но если посмотреть с другой стороны? Представь, что ты – по ту сторону, несешь в мир нечто хорошее, как тебе кажется. А тут приходит Странник и, чтобы остановить тебя, убивает всех подряд. Кто в таком случае герой?

Гном задумался, его взгляд потемнел.

– Понимаю. Но в таком случае правда на нашей стороне. Это он пришел к нам, а не мы к нему. Он нарушил границы, попытался навредить. А после того как посягнул на самое святое, что у меня было, – на мою семью... – Гёте сжал кулаки. – Я его найду. Найду, и он пожалеет. Пусть считают меня убийцей, мне плевать.

– Вот это правильный настрой, – усмехнулся я. – А теперь давай все же поедим. Пусть время тут и течет странно, организм не обманешь, еда лишней не бывает.

Пока гном налегал на угощения, я открыл карту и, как и ожидал, увидел, что дверь к первому сердцу исчезла. Осталось три. Убедившись, что на сегодня приключений достаточно, я последовал примеру Гёте и начал уплетать за обе щеки все, что так заботливо предоставил нам лабиринт. Поспать бы еще... По ощущениям, мы не сомкнули глаз уже пару суток.

Решив не спорить с телом, мы устроились на мягких диванах и под легкую, едва уловимую музыку вскоре погрузились в крепкий, спокойный сон.

Глава 14

Дела сердечные

Точно не скажу, сколько мы проспали, но проснулись уже на каменном полу в сыром, сером помещении. Придя в себя и на скорую руку позавтракав, стали решать, куда двигаться дальше. По большому счету разницы не было, какую дверь выбрать первой, – пройти нужно все три, а что за ними, нам неизвестно. Потому пошли к ближайшей.

Как и в прошлый раз, оказались в небольшом коридоре между двумя дверьми, и над нужной нам дверью проявилась надпись:

Познает тот лишь этот путь,

Чья верность ориентиром будет.

Открывая дверь, мы уже готовы были вновь сразиться с ордой нежити или, возможно, с каким‐нибудь другим кошмаром. Но вместо этого... оказались на банкете, явно устроенном в нашу честь.

Играла музыка. Вокруг нас закружили в танце невероятно красивые девушки в откровенных, но изысканных нарядах. Каждое движение было наполнено страстью и соблазном. Со всех сторон раздавались сладкие, манящие голоса:

– Иди к нам, Странник, мы ждали тебя... Потанцуй с нами, позволь показать мир счастья и любви... Останься, и тебе больше не придется умирать и забирать жизни...

Мое сердце понемногу наполнялось ощущением покоя, такого приятного, почти родного. Вот оно, то самое место, где я смогу быть счастливым всегда. Здесь меня будут любить за то, кто я есть, а не за то, что могу дать. Все казалось таким теплым, правильным.

Уже сделав несколько шагов навстречу, я почувствовал, как мощный подзатыльник вернул меня с небес на землю.

– Ты куда это собрался, Серый? К этим мымрам? – рявкнул Гёте, зло зыркнув на меня.

– Да какие же это мымры? Красивее я не встречал никого на свете! – парировал я, потирая затылок.

– А как же Линель?

Его слова ударили куда сильнее, чем его кулак. В голове тут же всплыл образ эльфийки, ее взгляд, легкая улыбка, силуэт в закатных лучах... Я на секунду закрыл глаза, позволив воспоминаниям охватить сознание. А когда открыл их – все вокруг превратилось в ад.

Столы, где еще миг назад стояли изысканные блюда, теперь были завалены останками недоеденной человеческой плоти. Где‐то в углу еще живые люди сладострастно улыбались, пока от них, по кусочку, отрезали мясо и закидывали в рот, словно это было лучшее блюдо.

«Красотки», окружавшие нас, уже не были прекрасны. Их облик исказился в нечто злобное и безобразное: тела покрыты язвами, челюсти до ушей, а вместо зубов – акульи клинки. Издав пронзительный визг, они всей гурьбой бросились на нас.

Трудно сказать, сколько их было. Слишком много. Но в бою они оказались слабы. Мы без особого труда отбились, я даже толком не успел вспотеть. Стоило мне только подумать, что мы легко отделались, как огромная куча костей, сваленная в дальнем углу зала, зашевелилась. Из-под нее стало выбираться нечто. Безобразное. Жуткое. И, судя по всему, совсем не простое.

На четырех длинных костлявых ногах, словно из чужого кошмара, держалась уродливая туша. Рук у существа не было вовсе – вместо них болтались два черных хлыста, похожих на высохшие жилы. Один вид их заставлял желудок сжаться, а представить, как они работают, лучше и не пытаться. Шея у твари отсутствовала, голова срослась с телом, образуя странный, гладкий овал. На его конце зияла огромная пасть, набитая несколькими рядами остроконечных зубов, способных перемолоть все, что попадет внутрь. И двигалась эта несуразица пугающе резво, особенно для такого строения.

Первым делом я среагировал инстинктивно – «стан врага». Энергия заклинания пробежала по залу и приковала тварь на месте. Гёте, не дожидаясь команды, с воинским ревом бросился в бой и всей мощью принялся рубить конечности этой мерзости. Работа не из легких, и хоть гному и не далась она просто, за минуту с небольшим дело было сделано. Все четыре ноги валялись рядом, корчась в желтой жиже, которой существо заливало пол. Без ног и под контролем заклинания тварь уже не представляла угрозы. Жива – да, опасна – нет. Только если сам не полезешь ей в пасть.

Полоска ее жизни стремительно таяла. Гном бил методично, без лишних эмоций, вкладывая силу в каждый удар, пока не довел дело до конца. Последний взмах – и все. Тварь застыла, издав хриплый, булькающий звук, а потом обмякла.

Тут же раздался знакомый щелчок, и перед нами открылась заветная дверь. Переглянувшись, мы не стали задерживаться.

За дверью раскинулась поляна. Лес, густой и высокоствольный, обрамлял ее со всех сторон. Но главное – цветы. Яркие, невероятно красивые, будто нарисованные. Их лепестки мерцали, переливаясь всеми цветами радуги, будто здесь не действовали обычные законы природы. От них веяло спокойствием и легкой, нездешней грустью.

Будучи еще под впечатлением от того, что случилось всего несколько минут назад, я никак не мог отделаться от навязчивого чувства: что‐то тут не так. Интуиция буквально вопила, настойчиво долбя в черепушку. Подозрение вгрызлось в сознание, не отпуская.

Я подозвал Гёте и, не объясняя, жестом показал: надо отходить. Подальше от всей этой приторной красоты. Мы удалились на добрую сотню шагов, и только тогда отпустило. Сердце перестало стучать как кузнечный молот.

Я перевел дыхание и повернулся к гному:

– Ну что, расскажешь? На что мы нарвались? Что это вообще было?

Гёте серьезно на меня посмотрел. На лице не было и намека на шутку.

– Магия разума, – ответил он. – Сильная дрянь. Очень. Тот, кто поддастся, уже сам себе не поможет. Без поддержки извне вырваться почти невозможно.

– А ты как смог не попасться? Там же такой напор, я думал, все, остался там навсегда...

– А потому что в моем сердце нет места ни для кого, кроме моей Софы и детей, – спокойно сказал он. – Поверь, соблазнов за жизнь было предостаточно. Бывали минуты, когда казалось: поддайся и живи себе дальше, забудь, плюнь. Но я не смог. Не позволил себе. И вот уже много лет живу один, держу свое слово. Потому и не смогли меня захватить.

– Браво, – вдруг прозвучал незнакомый, но чертовски красивый женский голос. Голос, способный разом согреть и опалить. – Вы достойны похвалы, герои.

Мы мгновенно выхватили оружие, сработав как единое целое, и встали спина к спине.

– Тише, тише... – Тот же голос зазвучал ближе, вкрадчивей, но с легкой насмешкой. – Не стоит так бурно реагировать. Давайте я выйду, а вы опустите оружие. Обещаю, ни к чему вас не буду принуждать... если, конечно, сами не захотите.

Из-за цветущих кустов плавно, словно на сцену, вышла девушка. Вернее, суккуб. Демоница. Восхитительное создание в красивом нижнем белье, идеально подчеркивающем изгибы ее тела. Фигура – загляденье. За спиной – два маленьких кожаных крылышка. И хвост – изящный, гибкий, с острым наконечником. Все в ней было сплошным вызовом.

Вышагивая с грацией модели на подиуме, она приближалась к нам, будто к старым знакомым, к тем, кого ждала. От нее исходил тот же аромат, что и на проклятой поляне, – пьянящий, дурманящий, как тонкий шлейф яда, замаскированный под роскошь. Подойдя вплотную ко мне, она легко провела кончиками пальцев по щеке и игриво подмигнула. При этом ее глаза буквально сканировали нас, изучали, словно мы товары на витрине.

Щелкнув пальцами, она ослепительно улыбнулась, и рядом с нами из воздуха возникли три роскошных кресла, а между ними – изящный столик, уставленный фруктами и с хрустальным графином вина.

Она подняла бокал, в котором играл рубиновый напиток, и с легким поклоном произнесла:

– За доблестных героев, сумевших не поддаться соблазну и победить порок!

Ее голос был как мед на горячих углях, тянущий и обжигающий одновременно.

Она осушила бокал одним глотком. Мы с Гёте переглянулись и, не сказав ни слова, последовали ее примеру. Вино оказалось на удивление мягким, с тонкой пряной ноткой, оставляющей в послевкусии легкое тепло.

Я поставил пустой бокал на стол и спросил:

– Кто ты?

– Зовите меня Ясмин. – Ее голос обволакивал, как бархат. – И да, я суккуб, как вы наверняка уже поняли.

– Ты... страж сердца? – уточнил я. – Где оно?

Она хищно улыбнулась, склонив голову набок:

– Я и есть сердце лабиринта.

– Так мы тебя уже поразили? – Гёте с усмешкой опрокинул второй бокал.

– Ой-ой, не так быстро, мальчики, – томно протянула Ясмин, устраиваясь в кресле. – Вы на верном пути, урок усвоили, но, прежде чем отпустить вас, нужно закрепить результат.

Мы насторожились. Гёте крепко сжал подлокотник, я кивнул:

– Задавай свой вопрос. Покончим с этим.

Ясмин склонилась вперед, ее взгляд стал серьезным, а голос – глубоким, почти торжественным.

– Что, освещая путь во мгле, добавит храбрости и силы? Ее не купишь, не продашь, ценнее всех сокровищ мира...

Она замолчала, взглядом подталкивая нас к ответу.

– Любовь, – не раздумывая ни секунды, отрезал Гёте, откинувшись в кресле. – Можно еще вина, пожалуйста, больно уж оно у вас вкусное.

Ясмин лишь игриво улыбнулась, и его бокал тут же наполнился рубиновым вином вновь. Гном жадно схватил его не теряя времени.

– Конечно, вкусное, – мурлыкнула суккуб, – это же слезы юных дев, томящихся в темницах преисподней.

Гёте тут же поперхнулся и отчаянно закашлялся так, что, казалось, вино сейчас и из ушей польется обратно. Я успел похлопать его по спине, пытаясь не засмеяться.

– Шучу, – с ленивой грацией произнесла Ясмин. – Обычное эльфийское, с виноградников самого Глориуса.

Гном бросил на нее подозрительный взгляд, но все же отставил бокал подальше.

– Признаю, вы меня поразили, мальчики. – Ее голос стал мягким, почти ласковым. – Позвольте преподнести вам скромные подарки.

Она протянула ладонь и, раскрыв ее, продемонстрировала два кольца и небольшой свисток, выточенный из зеленого нефрита. Они мерцали, словно живые, дыша магией.

– Наденьте эти кольца, и магия разума больше не будет иметь над вами власти. Никогда. Вы навсегда освободитесь от ее пут. А свисток... – Она посмотрела прямо на меня. – Это тебе, Странник. Когда очень понадоблюсь, свистни, и я тут же окажусь рядом. И не только в бою. Если вдруг без женского тепла станет невмоготу, я с радостью тебя... приласкаю.

С этими словами она послала мне хищную, многозначительную улыбку и, растворившись в воздухе, исчезла так же внезапно, как и появилась.

Мы вновь очутились в центральном зале. Две двери все еще ждали нас. Все, как и раньше: торжественная музыка, накрытые столы, уведомление от системы: второе сердце лабиринта поражено.

На этот раз усталости мы не чувствовали. Напротив, настроение было приподнятое. А потому мы решили не спешить. Сидеть подольше. Выпить побольше. И пусть весь мир подождет.

Вскоре уже изрядно подвыпивший гном решил податься в философию:

– Странная штука – судьба. Еще неделю назад я и представить не мог, что окажусь здесь. Бухал целыми днями, жалея себя, несчастного. Опустим нюанс, что условия тут часто невыносимые, приходится убивать и умирать, усталость валит с ног... И все же именно сейчас чувствую, что живу. Спасибо тебе за это, Серый. Давай выпьем за успех нашего похода!

Наши бокалы одновременно взлетели и с дружным «За успех!» опустели.

Мы еще долго сидели за столом. Обычно из гнома и пары слов не вытянуть, а тут будто прорвало. То ли от пережитого, то ли от выпитого, но молчать он больше не мог. Да и зачем его останавливать? Мне это приносило не только удовольствие, но и кучу полезной, а местами – просто любопытной информации.

Например, я узнал, что таланты в этом мире есть почти у всех. Ну, по одному – точно. Два встречаются реже, три – сам Гёте видел всего дважды за жизнь. А вот четыре – это уже сказки и легенды. Говорят, такое бывает раз в тысячелетие. Таланты передаются по родословной, и вообще тут многое завязано на происхождении. Поэтому браки по любви скорее миф, по-настоящему свободный выбор есть далеко не у всех. Многие вступают в союз по расчету или долгу рода. Например, возьмем род знатных портных, чье мастерство – шить платья высочайшего качества. Такой род ни за что не выдаст своего ребенка за воина, каким бы знатным и богатым тот ни был. Почему? Потому что у солдат обычно таланты к убийству, защите, ко всему, что с этим связано. А ведь никогда не знаешь, какой дар унаследует ребенок. Если возьмет на себя талант воина, то делу всего рода придет конец. Без таланта портного никто уже не сможет создавать одежду прежнего уровня, и вековая династия пойдет прахом.

Вот поэтому пары подбираются заранее, иногда – еще до рождения детей. И, как правило, выбор ограничен всего несколькими претендентами. Такая вот система. Суровая, но в этих краях – обычная. И на этом фоне особенно выделяется уникальность нашего Гёте.

Его род – кузнецы, прославившиеся за века: они честно и добросовестно снабжали королевскую армию оружием и доспехами. Род уважаемый, с твердыми устоями и железной дисциплиной. А тут угораздило же молодого Гётезара влюбиться по уши в самую красивую девчонку округа, Софу. И все бы ничего, да только талант ее рода – выращивать цветы. Никчемнее и не придумать, если честно. Цветы и без таланта растут прекрасно. Ну да, у них они растут даже в засуху или при сильных морозах, и где‐то на Севере такую способность ценили бы. Но не здесь, в теплых краях, где все само цветет и пахнет.

Отец Гёте долго пытался вразумить юнца: и словом, и кнутом, и пряником, – но все напрасно. Гномы вообще народ упрямый, а если добавить сюда замутненный любовью рассудок, то проще гору сдвинуть, чем переубедить. Так это еще полбеды, ведь пятидесятипроцентный шанс, что талант к детям перейдет от Гёте, все же был. А даже если и нет? Ну, потерял бы их род лидирующие позиции, но накопленные знания‐то никуда бы не делись. Софа, в силу своей девичьей натуры, пожелала выйти замуж за воина, и подался наш гном в военную академию. Тут‐то все надежды отца рухнули, так как был Гёте единственным ребенком в семье.

Академию он окончил с отличием, даже не имея никаких военных талантов. С какой гордостью он рассказывал, как его хвалили инструкторы, ставя в пример остальным курсантам, – вы бы видели! Но я был искренне с ним солидарен. Сам отслужив, я понимал, как это сложно, а если на тебя еще и всех остальных равняют – это еще тяжелее, ведь темп снизить нельзя, иначе, потеряв лицо, скатишься в самый низ. Эти пьедесталы тем и плохи: взобраться на него не проблема, а вот удержаться – сложно, да и падать больно.

Софа ждала Гёте все семь лет обучения, ведь он ей тоже очень понравился. А сколько слез она пролила, коря себя за то, что стала причиной их разлуки!.. Но время назад не повернешь, а уйти, не окончив курс, – значит, опозорить весь род. Когда же гном наконец вернулся, они тут же сыграли свадьбу и Софа смогла отговорить его поступать на службу к королю. Как был этому рад его отец – словами не передать. Мало того что сын все же будет продолжать дело, так и опыт, что он получил в академии, дорогого стоит. Одно дело – изготавливать оружие или доспех, другое – уметь ими пользоваться. А Гёте столько выслушал претензий в адрес криворуких мастеров, да и, чего греха таить, сам, бывало, их поругивал. И он не только взялся помогать отцу, но и значительно улучшил конечный результат.

Невестка очень приглянулась семье: хозяйственная, умная и красивая. В общем, все в итоге остались довольны. А дальше случилась беда. Гёте‐то мне, конечно, пересказал все еще раз, а я его не перебивал – видно было, как он до сих пор переживает трагедию. Все же вам еще раз пересказывать не стану. Добавлю лишь, что, пусть и прошло много времени, пусть все вокруг уже давно отпустили и живут лишь памятью о близких, гном все еще верит, что сможет что‐то исправить. А я не стал его переубеждать и, если честно, в какой‐то степени сам в это верю. За такой небольшой срок Гёте успел стать мне настоящим боевым товарищем.

Глава 15

Вождь Огара

Утром мы уже без лишних колебаний точно знали, что делать и куда идти. Осталось всего две двери, а потом... А кстати, что потом? Кто сказал, что на этом все закончится? Я старался отогнать от себя дурные мысли. Пусть это «потом» наступит сперва, вот тогда и буду думать. А пока у нас есть цель и направление, а значит, нужно идти.

Очередная дверь готовила нам новые сюрпризы. Одна только надпись чего стоила:

Доверишь ли ты жизнь тому, кто загубил их не одну?

И скольких сам готов убить, лишь бы доверье заслужить?

Мы не стали заострять на надписи внимания, решив, что толку в ней мало. Просто шагнули вперед.

На этот раз нас забросило в помещение с абсолютно гладкими стенами и полом. Источников света не было вовсе, но при этом все было отлично видно. Как я ни пытался понять, за счет чего, так и не смог. Казалось, сам воздух был насыщен светом.

Выход был один, и мы им воспользовались. За дверью нас ждала точно такая же комната, только размером с арену Колизея. В ее центре освещение было чуть ярче, будто кто‐то специально выделил для нас это место, приглашая внутрь.

Мы без колебаний направились именно туда.

Интересно получается. Если вначале, заходя в первую дверь, мы осторожничали, обдумывали каждый шаг, искали пути решения, то сейчас чем дальше мы проходили лабиринт, тем увереннее делали именно то, что от нас хотят. Мы будто полностью смирились. Доверились.

Как только мы вошли в центр освещенного круга, раздался глухой гудок, и со всех сторон на нас ринулась толпа монстров. Все происходило четко и равномерно: сперва они сомкнули кольцо, полностью перекрыв стены, а затем кольцо начало сужаться, заполняя все помещение.

Это были гоблины – мелкие, с зеленоватой кожей, густым волосяным покровом и заостренными ушами. Одни были вооружены короткими мечами, другие – дубинками. Кто‐то держал щит, кто‐то был в доспехах, а кто‐то – в их обрывках.

Этот сброд наступал. Их было не просто много – нереально много. Если бы вам сказали, что у вашего соседа море денег, вы бы смогли хоть примерно представить, сколько это? Вот и тут: море гоблинов. И оно резво мчалось к нам со всех сторон сразу. Гоблины кричали каждый что‐то свое: боевые кличи, визг, свисты, – делали все, чтобы нагнать на нас жути. Выглядело грозно, шум стоял такой, что стены дрожали. Но на деле все оказалось проще: урон – мизерный, умирали – легко и, как ни странно, почти с улыбкой на лице.

Пусть времени это и отняло прилично, но испытание мы прошли без проблем. Так мне казалось, когда последний из них отлетел в неизвестность. Причем голова отдельно, тело отдельно. Тушки растворялись в воздухе сразу после смерти, даже капли крови не оставалось, словно и не было боя.

Но стоило последнему исчезнуть, как снова прозвучал гудок и зал начал наполняться той же толпой. Только теперь гоблины были вооружены короткими мечами и одеты в куда более приличные доспехи – угроза возросла заметно.

На этот раз пришлось повозиться. Я несколько раз применил исцеление – на себя и на Гёте, – но в целом справились, пусть и не так уверенно. А вот третья волна оказалась нам не по зубам. Все те же гоблины, но теперь к ним добавились орки. Их было немного, но хватило. Нам – хватило. Мы легли.

Очнулись уже не в центральном зале, как после сражений с нежитью, а в той же комнате, где началось третье испытание.

– Давай сперва осмотримся, не будем сразу шагать в круг. Может, есть выход и не придется снова сражаться, – предложил я.

Так и поступили. Не приближаясь к центру, обошли все помещение по кругу, но, как и следовало ожидать, ничего не нашли. Ни дверей, ни тайных проходов, ни намека на иной путь. Все стало ясно: снова идти в центр. Стоило лишь переступить границу освещенного круга, как все началось по новой. Мы, конечно, надеялись, что продолжим с того мгновения, где погибли, но нет, снова первая волна. На этот раз все прошло быстрее: первую и вторую волну размотали налегке, третью взяли с боем, а вот на четвертой опять легли. Почти сразу. Не успели и десяток орков завалить – слишком сильные, слишком злобные.

– Давай передохнем, Серый, – предложил гном, тяжело опускаясь на пол. – Кто знает, что дальше, а сил уже почти нет.

Я не стал возражать. Сам вымотан до предела. Весь ужас был в том, что пути назад просто не существовало. Даже если бы мы и захотели все бросить – некуда идти. Ловушка. Нас заманили, и теперь выхода просто нет. А вперед – силенок не хватает. Самое страшное, что мы даже приблизительно не знали, сколько еще волн впереди и насколько сильнее будут монстры. Но чувствовалось: легко точно не будет.

Я достал из инвентаря все, что у нас осталось для привала, мы плотно подкрепились и завалились спать. Завтра – снова в бой.

Трудно сказать, сколько времени прошло. В лабиринте оно словно отсутствовало. Ни дня, ни ночи, ни минутного отсчета. По ощущениям – не меньше недели, и, надо признать, я начинал терять терпение. Уровни росли стремительно, словно кто‐то открыл краник и забыл его перекрыть. Особенно быстро шел опыт на последних волнах – незаметно я достиг тридцать пятого уровня. Количество смертей я перестал считать уже на третий день. Враги становились все сильнее, хитрее, опаснее.

Надо отдать должное Гёте: он держался молодцом. Не знаю, что именно подпитывало его боевой дух, но он поражал меня стойкостью. Во многом именно он не давал мне раскиснуть окончательно, быть может, и не осознавая этого.

Сегодня мы снова шагнули в зал, как и десятки раз до этого, не зная, что ждет нас впереди.

На десятой волне, когда мы уже морально готовились вновь отправиться на перерождение, под потолком вспыхнул яркий свет. Похоже на портал – ослепительно-белое сияние, из которого на пол с глухим ударом приземлился воин. Орк. Но не простой. Средних размеров, он сразу же выделялся на фоне тех, кого мы встречали. Обычные орки – слегка неуклюжие, туповатые, уродливые. Этот же был другим. В каждом его движении сквозила уверенность, в стойке – сила, во взгляде – холодный расчет. Он не просто воин – он вождь. Следующая ступень в их эволюции. То, как он держал оружие, как двигался, и, главное, его взгляд – все в нем выдавало великого воина. Молот в его руке был настоящим произведением искусства. Я не знал, из чего он сделан и какими камнями усыпан, но электрические волны, что пробегали по его поверхности, внушали уважение и страх.

Не раздумывая ни секунды, орк нанес сокрушительный удар по ближайшему гоблину – тот рухнул замертво после первого же удара. От точки столкновения молота с телом в разные стороны побежали цепные молнии, испепеляя все на своем пути. Ослепительное зрелище.

Увидев такое подкрепление, мы с новой силой бросились рубить все, что к нам приближалось. Смотреть, как он сражается, было истинным наслаждением. Мощные, точные удары, ни капли лишнего движения. Пара минут – и на арене не осталось никого. Но самым настоящим чудом стало отсутствие следующего гудка. Неужели все?

– Ну вот, а я только разогреваться начал, – сказал гном, демонстративно разминая плечи. – Познакомься, Серый: вождь Огара собственной персоной.

– Ты его знаешь?

– Не то чтобы лично, но слышал многое. Кстати, повстречать его считалось плохой приметой, ведь выжить еще никому не удавалось. При жизни он был предводителем отряда «Кровавый закат». И это не просто звучное название. Самые кровожадные и свирепые воины были у него в подчинении. Больше крови, чем они, в этом мире никто не проливал.

– При жизни?.. – не понял я, но пояснить Гёте не успел: вождь уже стоял рядом.

– Забавные вы, – пробасил орк, – смотрю, слава обо мне все еще жива. Узнали, значит.

– Сомнительная, надо признать, слава... Но в любом случае спасибо, что помог. А зачем, кстати? – уточнил я.

– Помог? – Огара усмехнулся. – Да я бы пальцем ради вас не пошевелил. Много ли чести? Нет.

– Тогда кто? – нахмурился я.

– Хозяин мой, один из верховных, помощь вам предлагает. Не бесплатно, конечно.

– Тебя же вроде убили в битве под Агулом? – уточнил Гёте.

– Не убили. Повержен – да, но не убили. Хозяин спас.

– А кто он, твой хозяин?

– Верховный демон. Имя не назову, вам и этого достаточно.

– Ты прав, вполне, – хмыкнул гном. – Вот только, слышал я, сделки с демонами – та еще ловушка.

– Никакой ловушки. Да и выхода у вас все равно нет. Он может сделать так, что никто из вас отсюда никогда не выберется.

– Поняли. Что за плата? – спросил я.

– Все просто. Сердце будет поражено, но выйдет только один из вас. Нужна жертва. Бездна окончательной смерти откроет проход, поглотив душу одного из вас.

Я все понял. Мгновенно. Не раздумывая активировал на Гёте «стан врага», а затем достал из инвентаря прочную веревку и крепко его связал.

– Веди давай в свою бездну, уж очень выйти отсюда хочется, – бросил я в лицо Огаре.

Он молча махнул рукой.

Открылся портал. За ним была пещера и огромная дыра в полу, из которой веяло не просто холодом, а смертью в ее самой чистой форме.

Гёте уже пришел в себя. Смотрел прямо в глаза. И произнес одну лишь фразу:

– Я думал, мы друзья.

– Друзья? – переспросил я, рассмеявшись. – Я тебя знаю от силы пару недель. Какие мы, к демонам, друзья? На войне как на войне. Топай давай, хватит болтать.

– Ха-ха-ха! – раздался зловещий хохот Огара. – Я почему‐то и не сомневался. Да и чего еще можно было ждать от вас, земляных червей?

Первым в пещеру зашел вождь. За ним – я, тянущий за веревку гнома. Гул, поднимающийся из бездны, вибрировал в груди, доказывая одно: там, внизу, ничего не ждет, кроме вечного забвения.

Огара подошел к краю, взглянул вниз:

– Ну что, давай, бросай его в про...

Договорить я ему не дал. Молнией наложил «стан» и что было сил ударил в спину, отправляя великого и ужасного вождя прямо в пасть бездны.

– Туда тебе и дорога, недобиток.

Все исчезло. И уже через мгновение мы оказались в ставшем почти родным центральном зале лабиринта. Торжественная музыка и голос, возвещающий: «Третье сердце лабиринта поражено».

Я достал нож, перерезал веревки, освобождая Гётезара. И не успел убрать нож в ножны, как мощный удар в челюсть опрокинул меня на пол.

– Понимаю, заслужил, – сказал я, поднимаясь с пола и потирая челюсть. – Должен был предупредить, намекнуть хотя бы. Извини. Хотел, чтобы все выглядело максимально правдоподобно. Все‐таки орк туповат, вот и расслабился. А я этим воспользовался.

– Думаешь, я тебя за это ударил? – Гёте прищурился. Лицо его было не злым, а, скорее, разочарованным.

– Конечно. А за что же еще?

– За то, что ты рискнул всем! – Гном махнул рукой и подошел к столу, плеснул в кружку чего‐то крепкого. – Ты поставил под удар весь исход, понимаешь? Да за такое тебе не просто врезать, а тебя бы выпороть надо. А если бы он сообразил, а?

– Но ведь не сообразил.

– Какая, к черту, разница?! А если бы ты сам улетел в эту бездну?

Его глаза сверкнули, но он сдержался, сделав глоток. Я молча налил себе и сел рядом, не находя слов.

– Когда я вызвался идти с тобой, – продолжил Гёте тише, – думаешь, не понимал, что их уже нет? Я это делаю не ради чудес, а потому, что должен. Только так я смогу снова увидеть их... хоть как‐то. Столько жертв уже принесено, что очередная уже не в счет. Я готов был умереть. Готов. Но если бы погиб ты, все эти жертвы были бы напрасны. Не я, так кто‐то другой прикроет твою спину. Но ты должен дойти до конца, понимаешь? Должен.

Его взгляд прожигал.

– Ты меня, конечно, извини, дружище, – начал я, – но не думай, что я не понимаю, что́ стоит на кону и чем, возможно, придется пожертвовать. Но я не готов, слышишь? Не готов превращаться в монстра. И пока у меня есть шанс что‐то изменить, я это сделаю. Чего будут стоить все мои регалии, если, глядя в зеркало, буду видеть труса и предателя? Нет уж, прости, на такое я не согласен. Ты не думал, что именно поэтому здесь я, а не кто‐то другой? Потому что я способен что‐то сделать и остаться собой.

– Я тебя понял, Серый. Но все же попрошу: если другого выхода не будет и придется выбирать, не ставь на кон судьбу всего мира ради одного себя. Ты прав, твои регалии ничего не будут значить, если не останется никого, кто сможет их чтить.

– Обещаю, – сказал я.

Мы молча обменялись крепким рукопожатием и залпом осушили очередную кружку. После этого принялись за ужин. Черт возьми, с этой беготней я проголодался так, будто пару дней не ел.

Попутно я решил проверить, чего там интерфейс так настойчиво пытается сообщить. Открыл и чуть не поперхнулся: сорок второй уровень? Да уж, знатно мне опыта отсыпали за вождя.

Итого, с учетом экипировки, я имел:

Умения тоже прилично подросли, но уровень мастерства повысился только на мечах – до второго. Скорее всего, потому, что остальные навыки я использую редко. С новым уровнем мне открылся активный навык «Ураган смерти». Нужно будет обязательно испытать. Интересно, на что я теперь способен.

Жаль, трофеи собрать не удалось. Молот орка – сокровище, особенно для Гёте. Все‐таки он гном, да еще и кузнец, ему бы в самый раз.

Глава 16

Акт милосердия

Утром, войдя в последнюю дверь, мы увидели очередную надпись:

Твое последнее задание —

Избавить город от страданий.

– Да легко! – уже с долей иронии прокомментировал я увиденное, и мы вошли в портал.

– Уверен, что будет легко? – спросил гном.

– Уверен, что нет. Но с тобой мы все сможем.

Мы оказались недалеко от дороги, по которой двигалось много людей. Одни ехали верхом, другие шли пешком; попадались и обозы с товарами.

Подойдя ближе, я заметил, что все они встревожены. Кто‐то злится, кто‐то даже напуган.

– Уважаемый, где ближайший город? – обратился я к мужчине, идущему без груза.

– Ближайший? То есть Кисон? Вон в той стороне, – кивнул он ровно в ту сторону, откуда все уходили. – Только туда нельзя. Солдаты разворачивают всех еще на полпути. Люди шепчутся, что там хворь.

– Что еще за хворь?

– Откуда мне знать? Я же не лекарь.

С этими словами он потерял к нам всякий интерес и продолжил свой путь.

– Есть какие‐нибудь соображения? – спросил я Гёте, но тот лишь пожал плечами.

– Эй, бродяги! – раздался голос позади. – Вам в город? Могу проводить.

Перед нами стоял совсем еще молодой парень, слегка потрепанный и грязный. Он был похож на беспризорника.

– А ты еще кто такой? – недоверчиво прищурился гном.

Незнакомец откинул край рубахи, обнажая плечо, на котором красовалась татуировка в виде небольшой птички, выполненной в четких, простых линиях.

– Понятно, местная гильдия воров, – прокомментировал Гёте. – У них в каждом городе свои тропы и норы. Контрабанду таскают да товары разные, что под запретом.

– Сколько берешь? – спросил я сразу по делу.

– Много не возьму, для друзей всего один золотой, – оскалился парень, явно зная себе цену.

– Да ты сбрендил, малец? – вскинулся гном. – За такие дела и серебряный – потолок, и то если совсем прижало.

– Так то в обычное время, – спокойно парировал вор и выдержал паузу. – А сейчас, сами понимаете... Дешевле все равно не найдете.

– Согласны, – протянул я монету.

Парень ловко щелкнул пальцами, и золото исчезло в его рукаве как по волшебству.

– Мог бы поторговаться, – буркнул Гёте.

– Пошли за мной. Без шума, – коротко скомандовал вор.

Мы втроем углубились в лес, петляя за провожатым, словно по лабиринту. Я и не пытался запоминать дорогу. Какой смысл, если мы все равно в лабиринте страха и вернуться сюда вряд ли доведется.

Пройдя через густые заросли, мы оказались у каменной кладки с узким лазом. На канализацию было не похоже – ни вони, ни воды. Похоже, лаз прорыли сами контрабандисты, для своих темных дел.

У входа лежали факелы. Я взял один, поджег, и мы шагнули в глубину катакомб. Конечно, нам стоило бы опасаться парня: завести в ловушку и обобрать до нитки ему было раз плюнуть. Но почему‐то я ему верил.

Примерно через десять минут, петляя по подземным коридорам, мы, выбравшись через ржавый люк, оказались в старом сарае на окраине, но уже в черте города. По пути я спросил о болезни, но парень, разумеется, ничего не знал. Лишь махнул рукой в сторону соседней улицы и буркнул:

– Там живет местный лекарь.

Не дожидаясь прощаний, парень растворился в темном переулке.

Мы не стали терять время и направились к указанному дому. Постучав в дверь, спустя минуту мы увидели на пороге мужчину – хорошо одетого, с книгой в руках.

– Я сегодня не принимаю, – отрезал он, даже не взглянув на нас, и уже потянулся закрыть дверь, но я подставил ногу, не давая ему это сделать.

– Мы не за этим, доктор, – сказал я спокойно, глядя ему прямо в лицо.

Мужчина наконец поднял глаза от книги, окинул нас быстрым, оценивающим взглядом и прищурился:

– И чего же вы тогда хотите?

– Помочь.

Он на миг задумался, словно взвешивая, не бред ли я несу. Потом тяжело вздохнул и пожал плечами, окидывая взглядом улицу:

– Ну, на врачей вы не похожи. Да и, к сожалению, очередей из настоящих тут и впрямь нет.

Развернувшись, он пошире открыл дверь и прошел внутрь. Мы без слов последовали за ним.

Он устроился в кресле, а нам предложил два стула и чаю. Гёте тут же воспользовался приглашением, по-хозяйски принялся копошиться на кухне. Я усмехнулся: гном явно умел чувствовать себя везде как дома.

Доктор тем временем начал рассказ. Голос его звучал устало, с едва скрываемым отчаянием.

– Около недели назад ко мне пришел первый пациент. На первый взгляд ничего странного: слабость в ногах, головные боли. Обычный работяга. Денег на зелье исцеления у него не было, потому я дал отвар из лесных трав и отправил домой лечиться. В тот же день пришли еще трое, с теми же жалобами.

Он замолчал на миг, вглядываясь в пространство, будто снова возвращался мысленно в тот день.

– На следующий день я понял: что‐то не так. К утру у дверей стояла очередь полуживых людей. Когда стало ясно, что началась эпидемия, город закрыли на карантин. Пошло в ход все: зелья, магия, старые рецепты... Но ничего не помогало. Люди начали умирать. Один за другим.

Он потер лицо, устало вздохнув.

– Градоначальник успел сбежать еще до того, как пришел указ от барона. Завтра вечером город должен быть очищен. Полностью. Ни одного больного не должно остаться в живых. Понимаете, да? Их просто убьют... всех. Сожгут тела, чтобы зараза не вышла за пределы.

Он посмотрел на нас тяжелым взглядом, в котором жила только одна надежда.

– Вот я и пытаюсь найти решение. Только все тщетно...

– Скажите, доктор, а тот первый пациент... вы его знали?

– Да, конечно. Его все знали. Он посыльным у пекаря работал.

– А сам бакалейщик жив?

– Вроде пока жив.

– Отлично. Подскажите, где его искать?

– Что вы задумали?

– Сам не знаю... но что‐то делать надо. А времени почти нет.

Получив нужную информацию, мы направились в пекарню. Пекарь лежал в кровати, выглядел ужасно: кожа серая, под глазами тени. Жена его еще держалась, но взгляд был пустой. Взяв у нее ключ от подсобки, где, по ее словам, жил их рабочий, мы направились туда.

Комнатушка оказалась крошечной, тесной до клаустрофобии. В ней едва умещалась кровать и старая тумбочка. У изножья стоял сундук без замка. Открыв его, я понял почему: пара поношенных тряпок, больше ничего. Даже бедности тут было немного – одна сплошная нужда.

В тумбочке пусто. Единственное, что привлекло внимание, – портрет. Молодая девушка необыкновенной красоты, с теплым взглядом. Я снял портрет со стены (сердце подсказывало, что это важно), и мы вернулись в дом. Жена пекаря стояла на коленях у кровати, уткнувшись лицом в подушку. Тихо плакала. Пекарь... уже не дышал. За те пятнадцать минут, что нас не было, он умер.

Я подошел, присел рядом и заговорил тихо, словно боясь нарушить скорбное безмолвие.

– Примите наши соболезнования... Но нам нужна ваша помощь.

– Уходите... – прохрипела она сквозь слезы, не поднимая головы. – Уходите, я не хочу никого видеть.

– Обещаю, мы уйдем. Сразу. Только... помогите.

Гёте резко отодвинул меня в сторону, подошел к женщине и без труда оторвал ее от тела мужа. С силой развернув к нам, он заглянул ей в глаза.

– Он умер. Его не вернуть. Но кого‐то еще можно спасти! – крикнул он ей в лицо, и эти слова, словно ледяной душ, ее отрезвили. Плач затих, глаза наполнились растерянностью, но она наконец‐то вернулась в реальность.

Я вынул портрет и показал ей:

– Посмотрите, вы знаете эту девушку?

Женщина моргнула, переводя взгляд на изображение.

– Да, конечно... Это дочь ювелира Златуса. Его лавка через три дома отсюда. Наш постоянный клиент...

Мы поблагодарили за помощь и покинули дом, оставив ее наедине с утратой.

По пути я отметил: улицы почти безлюдны, страх поселился в каждом доме.

Лавку Златуса было не перепутать: даже закрытая, она выделялась богатыми украшениями фасада и резными ставнями.

Проникнув внутрь и не найдя никого на первом этаже, мы поднялись наверх. В одной из комнат нашли хозяина – он был мертв. Глаза полуприкрыты, лицо серое, застывшее. Рядом на стуле сидела девушка с портрета. Она медленно гладила себя по роскошным волосам и что‐то тихо бормотала, обращаясь к телу отца.

Я постучал по дверному косяку, привлекая внимание. Девушка вздрогнула, резко обернулась:

– Кто вы?! Что вам нужно? Я позову стражу!

– Успокойтесь, – сказал я мягко. – Мы не причиним вреда. Нам нужно задать пару вопросов. Это займет минуту.

Она молча кивнула, но взгляд оставался настороженным.

– Вы знали парня, который работал у пекаря через три дома? Молодой, доставлял вам хлеб?

– Знала... – Она передернулась. – Он почти каждый день таскал булки.

– И что вас с ним связывало?

– Меня? – Голос стал холодным, с нотками презрения. – Ничего. Что меня может связывать с этим нищим? Я даже их булки не ем: у меня диета. Это папенька... Он их ел с удовольствием.

– Э́то мы нашли в его комнате.

Я развернул портрет, показывая ее изображение. Девушка бросила на него взгляд, чуть прищурилась и пожала плечами:

– Довольно недурно. Ну и что? Я весьма популярна в городе.

– Ясно... Что ж, не будем вас больше тревожить, – сказал я и повернулся к выходу.

Мы с Гёте уже почти пересекли порог, когда за спиной раздалось:

– Это все она... Ведьма.

Я остановился, обернулся:

– Простите, что вы сказали?

– Отца убила ведьма... – Ее голос дрожал, но не от страха, а от злости.

– Вы думаете, это она? Но сейчас многие умирают от болезни.

– Я недавно застала их в кабинете у отца. Они о чем‐то спорили. Я не слышала слов, но когда она уходила, он крикнул ей вслед: «Этому не бывать, пока я жив».

– Где можно найти эту ведьму? – спросил я, чувствуя, как в груди нарастает напряжение.

– Самый крайний дом у северных ворот.

– Спасибо. Вы нам очень помогли.

Когда мы отошли на приличное расстояние, Гёте проворчал, оглядываясь через плечо:

– Может, я чего‐то не понимаю, но она совсем не похожа на ту, кто только что потерял отца.

– Золотая молодежь, она в любом мире одинаковая. Здесь и так видно, что они очень богаты. Теперь все достанется ей, и никто уже не скажет, что можно, а что нельзя. Судя по размерам города и обилию лавок, мастерских и трактиров, еще совсем недавно это был оживленный торговый центр. Сюда стекались со всей округи: продавать, покупать, обмениваться новостями. Эпидемия все изменила.

Теперь улицы казались глухими и пустыми. Яркие вывески потускнели, многие окна были плотно занавешены, словно дома́ решили отсечь себя от внешнего мира. И только редкие траурные процессии нарушали зловещее безмолвие. Все выглядело... странно.

Мы с Гёте обменялись взглядами, и я понял: мы оба что‐то чувствовали. Подспудно, в глубине, будто разум старался достроить картину, но не хватало деталей.

Дом ведьмы удивил меня сразу. В голове была картинка: старая, покосившаяся избушка, с развешанными куриными лапками и вениками вдоль окон, запах трав и пыли. Но этот дом был вполне добротным, пусть и чуть уступал в роскоши лавке ювелира. Зато сама ведьма – вылитая Баба-яга из сказок моего детства. Даже бородавка на подбородке имелась. Да, не на носу, но смотрелась весьма колоритно.

– Здравствуйте, бабушка, – вежливо поприветствовал я ее с порога.

– Чего вам, пришлые? – оглядела она нас. Голос скрипучий, но незлой. – Не принимаю я сегодня.

– Мы и не на прием, – улыбнулся я.

– Тогда зачем пожаловали?

– Пару вопросов задать.

Она тяжело вздохнула, покосилась в сторону соседнего дома, где тут же колыхнулась занавеска, словно подтверждая ее опасения.

– Ладно, заходите. Чтобы лишний раз повода не давать.

Изнутри дом оказался еще богаче, чем выглядел снаружи. Дорогая мебель из темного дерева, изысканные ковры, множество картин на стенах – все кричало о достатке. На полках и тумбах стояли всевозможные предметы интерьера, каждый из которых, даже на первый взгляд, был отнюдь не дешевым.

– Так чего вы хотите? – спросила ведьма, усевшись в резное кресло. – И кто вы такие вообще? Раньше я вас тут не видела.

– Вы правы, мы только сегодня прибыли, – кивнул я. – Хотим понять, что здесь происходит. Горожане умирают, и у нас есть подозрения, что это непростая хворь.

– А чего тут разбираться? – буркнула она. – Хворь и есть.

– Судя по внешним признакам, да. Но несколько нюансов не сходятся. Например, вы недавно о чем‐то спорили с ювелиром Златусом. Расскажете?

Старуха заметно занервничала, по взгляду было видно: говорить ей совсем не хотелось.

– У нас есть допуски от барона, – вставил Гёте, чуть насупившись. – Не захочешь с нами говорить, позовем стражу. А уж она точно не будет церемониться.

– Ладно, – сдалась она, махнув рукой. – Расскажу.

Она откинулась в кресле и заговорила с досадой:

– Внучек мой, Кося, влюбился в дочку этого ювелира. Да так сильно, что совсем голову потерял: «Жить без нее не могу!» Вот и ходила я Златуса уговаривать, чтобы согласился на сватовство. Да только он мне ясно дал понять: не будет этого. Сказал, пока жив, не позволит своей дочери связываться с «колдовским отродьем».

– А сам Кося сейчас с вами? – уточнил я.

– Где там... – тяжело вздохнула она. – У пекаря посыльным работает. Меня сторонится. Не хочет ничего общего иметь. Говорит, стыдно ему, что бабка – ведьма. Хоть и люблю его, а обида гложет.

– Странно, – задумчиво протянул Гёте. – По всему видно: колдовство тут весьма прибыльное занятие.

– Деньги – одна сторона, – махнула рукой ведьма. – А вторая куда больнее. Не любит меня никто. Боятся все. А некоторые и ненавидят открыто. Стоит только чему‐нибудь случиться, сразу все на меня валят.

– Понятно... Скажите, а видели вы его когда в последний раз? – спросил я, наблюдая за ведьмой.

– Забегал как‐то, – вздохнула она. – Денег просил. Я, дура старая, пока за ними в другую комнату ходила, его и след простыл.

– А в комнате все как было осталось? Может, чего‐то не хватает?

– Все на месте. Вот только тогда, помню, у меня книга рабочая на столе лежала... А сейчас убрала ее.

– Можно взглянуть?

– Конечно, – кивнула она и скрылась в комнате. Уже через минуту вернулась с большой, потертой книгой и протянула ее мне. – Держи, смотри.

Я открыл ее и начал медленно листать страницы, вглядываясь в каждую. Все вроде в порядке... Пока взгляд не упал на разрыв: одна страница явно отсутствовала.

– Вот оно... – пробормотал я. – Одной страницы не хватает. Что на ней было?

Ведьма резко выхватила у меня книгу из рук, пробежалась глазами по страницам и тут же побледнела. Губы дрогнули, и еле слышно она произнесла:

– Приворотное средство...

– Подумаешь, – хмыкнул Гёте. – Любовный порошок. Чего так испугалась‐то?

– Понимаешь, друг, – повернулся я к нему, – почему, думаешь, она так спокойно дала мне книгу? Почему не испугалась, что рецепты украду? Это старый трюк, не только ведьмы так делают. Во многих рецептах не хватает одного-двух ингредиентов. Или, наоборот, что‐то специально подменено. В таком виде они бесполезны, а иногда – смертельно опасны.

Я вновь посмотрел на старуху:

– Мне нужно, чтобы ты восстановила этот рецепт. В точности такой, какой взял твой внук.

Она молча кивнула, взяла перо и трясущимися руками начала торопливо выводить на листе строки. Закончив, протянула его мне. Я бегло прочитал.

– В двух словах... Что это?

– Чумная пыль, – прошептала она, отворачиваясь и пряча взгляд.

Пауза повисла тяжелая. Все стало ясно. Пусть и не из-за злого умысла, но она стала косвенной причиной того, что случилось.

Мы с Гёте направились к выходу.

– А что теперь будет с Косей? – окликнула она нас у самой двери.

Гном обернулся и, глядя ей прямо в глаза, негромко ответил:

– Ничего. Умер он.

Что происходило за нашими спинами после его слов, я, если честно, не знаю. И, по правде, знать не хочу. Все же она виновата не меньше, чем сам Кося.

– Видать, не такая уж она и ведьма, – заметил гном, когда мы отошли чуть подальше.

– Думаешь?

– А чего тут думать? Она, когда поняла, что́ натворила... Зная, что самой милосердной для нее теперь будет быстрая смерть, первым делом не о себе подумала. О внуке. Переживала за него, как мать за сына. Думаю, когда услышала, что он сам пал от действия ее рецепта, тоже чем‐нибудь решила отравиться. В общем... нет ее больше.

– Скорее всего, ты прав, дружище. Как же все нелепо... Пара трагических ошибок – и столько жертв.

Мы шли по уже знакомым улочкам, направляясь прямиком к дому лекаря. Постучали и, не дожидаясь приглашения, вошли. Да и какие могут быть церемонии, когда каждая минута может стоить десятков жизней? Сам доктор это понимал не хуже нас.

– Ну, как успехи? – спросил он, встрепенувшись.

– Результат есть. Успешный ли он, решать вам, – сказал я и протянул ему лист бумаги.

Он схватил его и начал читать, торопливо пробегая глазами строчки. Видно было, как внутри него борются надежда и ужас.

– Это же... чумная пыль, – пробормотал он. – Получается, всех убивает не болезнь?

– Все верно. Убийцу звали Косик. Он подмешивал порошок, который сам изготовил, в муку пекарю. Планировал скормить ее объекту своего обожания. Правда, думал, что это приворот. Но не учел пары деталей. – Я сделал паузу и посмотрел ему прямо в глаза: – Вы сможете изготовить противоядие?

– Да, конечно, и даже все ингредиенты есть, – уверенно ответил врач. – Вот только времени нет. Готовится оно минимум шесть часов.

– Но вы же говорили, что рейд начнется только завтра?

– Так было... пока вы не ушли. Буквально через полчаса пришел начальник стражи, поинтересовался моими результатами. Сказал, что барон решил приехать лично и чтобы успеть до его прибытия, зачистку начнут сегодня. Примерно через час после смены караула. Мне велено спрятаться.

– Смена через два часа... – прикинул я. – Значит, у нас осталось всего три. Через три часа они начнут убивать. Без разбору. – И твердо добавил: – Начинайте. Варите зелье, даже если оно будет готово только через шесть часов. А я попробую выиграть вам время.

– Один?! – вскинулся Гёте. – Серый, ты с ума сошел?

– Есть у меня одна идейка... Доктор, где находится логово местной гильдии воров?

– В трактире «Полуночный гость», – ответил он, указывая направление.

Трактир находился неподалеку от сарая, где был лаз за городские стены. Увидев здание, я сразу понял: это «Полуночный гость». Слишком неприметное сооружение, будто специально спрятанное от чужих глаз. Ни вывески, ни названия, даже окна мутные. Его не найти случайно, а только если знаешь.

Внутри пусто. Обстановка скромная, даже угрюмая. Несколько теней за столами, трактирщик – плотный, хмурый мужик с перебинтованной рукой – протирает у стойки кружку.

Я подошел прямо к нему:

– Здравствуйте. У меня очень важное дело. Мне нужно поговорить с главным.

Трактирщик не сказал ни слова. Просто глухо стукнул кулаком по стене. Сбоку от прилавка, где будто ничего и не было, распахнулась неприметная дверь, и оттуда высыпала толпа. Меня окружили за считаные секунды.

Настоящие головорезы. Кто‐то – здоровенный, как два меня вместе взятых, кто‐то – жилистый и скользкий; но опасность от них чувствовалась одинаково.

– А это кто у нас? – протиснулся сквозь ряды знакомый парнишка, тот самый, что провел нас в город. – Братцы, да это же тот самый гусь, которого я на золотой раскрутил!

– Забавный фрукт, – подхватил один из амбалов, вытаскивая огромный тесак. – Глядишь, еще чего ценного припрятал?

– Вы совсем думать разучились? – спросил я нарочно грубо. Хотелось встряхнуть их, поставить на место. – Я сюда сам пришел. Думаете, не понимал, куда шел?

Бугай слегка приуныл, уже собирался опустить тесак... но вдруг передумал, оживился:

– Тогда раздевайся. Думаю, с тебя можно хотя бы пару монет за шмотье срубить.

Толпа медленно двинулась в мою сторону.

– Вам даже не интересно, что́ я пришел вам предложить? – спокойно спросил я. И толпа остановилась.

– Ну и что ты нам предложишь? – донесся голос откуда‐то из глубины.

– Например, возможность и дальше заниматься темными делами в городе. Без помех.

Раздался громкий хохот. Смех был таким заразительным, что даже пол, казалось, заходил ходуном.

– О, как любезно с твоей стороны! – прогудел кто‐то. – А если откажемся? Кто нас остановит?

– Например, городская стража. Которая ровно через два с половиной часа начнет зачищать город. Дом за домом. Будут убивать всех: больных и здоровых, без разбору. По приказу барона.

Они слегка приутихли, но ненадолго. Из глубины толпы снова раздался голос:

– А нам что до этого? Нас им не достать. А остальные нас не волнуют.

– Да включите вы головы, наконец! – рявкнул я. – Если в городе никого не останется, за счет кого вы жить будете?

Повисла гнетущая тишина. Видно было, что думать – явно не их сильная сторона. А когда приходится – процесс занимает у них подозрительно много времени.

Тут со стороны лестницы раздался суровый, хрипловатый мужской голос:

– Что ты предлагаешь?

Голос вмиг пробрал до костей. Холод и власть, звучащие в нем, заставили всю свору невольно поежиться и попятиться, будто сдувшиеся волки перед альфой.

Из тени вышел предводитель. Высокий, мускулистый, с пронизывающим взглядом. Его походка говорила одно: «Я здесь закон». Он мог быть кем угодно: вождем, офицером, полководцем. Но выбрал свой путь. С ним не спорили. Его не перебивали. При его приближении те, кто только что с ухмылкой щелкал костяшками, молча растворялись в темноте, будто надеясь стать невидимыми.

– Я выяснил причину болезни, – четко проговорил я. – Нашел источник заразы и способ ее остановить. Лекарь готовит противоядие, но нужно как минимум шесть часов. Стражники нам столько не дадут, через час после смены караула начнется зачистка. Никого щадить не станут.

– Чего ты хочешь от нас? – Голос главаря был спокоен, но в нем уже слышался стальной интерес.

– Нужно заблокировать выходы из казармы. Как только начнется смена, у нас будет примерно час, пока стражники едят и отдыхают. В помощь к ним никто не придет: из-за постов людей у них мало, смены сделали не по четыре часа, а по шесть. Мы их запрем. Вы в тени. Как только зелье приготовится, я сам выйду к ним, открою двери и приму на себя удар.

– Складно поешь, – усмехнулся он. – Только тебе‐то это зачем? Видно же: не местный.

– Ты прав. Местный я только по нужде. Но интерес в деле у меня есть, пусть и не денежный. Назовем это моим испытанием. От того, как я его пройду, зависит моя судьба.

– Понимаешь, местная стража от этих, – кивнул он на уже рассевшихся по углам бандитов, – отличается только властью. Но не думай, что они умнее.

Главарь усмехнулся краешком губ, но глаз не отводил.

– Как собираешься выжить после такой дерзости?

– Это оставь мне. Я хочу, чтобы вы удерживали блокаду четыре часа, не больше. После этого исчезайте. Я сам выйду к ним.

Он на секунду задумался, а потом уверенно заключил:

– Договорились.

Мы пожали друг другу руки. Его ладонь была крепкой, как у каменщика, и горячей, как у кузнеца. Ни капли фальши. Я коротко обрисовал план. Все выглядело просто, но стоит кому‐нибудь из них дать слабину, и лавина ярости всей городской стражи обрушится на нас.

Обсудив нюансы, главарь принялся распределять роли и отдавать приказы. Я не стал вмешиваться – он знал своих людей лучше, чем я, – но все внимательно отмечал: мало ли что пойдет не так.

В назначенное время мы вышли на пустынные улицы. Разделились на две группы. Те, что покрупнее, направились к плотнику за бревнами и досками. Остальные – к кузнецу, за гвоздями и инструментом. Я спрятался в тени, недалеко от казармы, где отдыхала стража.

Сердце било ритм тревоги, но лицо мое было каменным. Смена караула всегда шла по расписанию. Четко. Минута в минуту. Через полчаса, по сигналу, началась операция. Все двери аккуратно подперли бревнами, ставни на окнах захлопнули, после чего в ход пошли доски и гвозди. Все делали одновременно, без лишнего шума, отточенными действиями и слаженно.

Поначалу в казарме не поняли, что происходит. Но стоило последним доскам встать на место, как внутри началась суматоха. Дверь вздрогнула от удара. Потом еще раз. Скрежет замка. Тяжелые шаги. Возня. И вдруг – голос, громкий, хриплый, с замашками того, кто привык приказывать:

– С вами говорит начальник городской стражи! Если это шутка, то пора бы уже заканчивать!

– Вы меня, конечно, простите, – начал я, стараясь говорить спокойно, растягивая каждое слово, – но другого выхода просто нет. Я не могу позволить вам совершить массовое убийство.

– Да кто ты такой?! – взорвался голос за дверью. – И о каких убийствах речь?! Мы городская стража, мы не убиваем людей!

– А как же приказ о зачистке? – спокойно спросил я. – Не он ли требует от вас ликвидировать всех зараженных?

– Они уже мертвы! – В голосе послышалась злость, с трудом сдерживаемая. – Если не можем вылечить, так хоть прекратим их страдания. Можешь называть это... актом милосердия.

– Называйте как хотите. Только дайте мне еще немного времени, и я вылечу их. Всех.

– Мы уже слышали от лекаря. Сказки, надежды... а потом очередной труп. Хватит.

– Я не прошу верить. Просто... подождите. Час, может, два.

Молчание. Потом глухой удар в дверь. Потом еще один.

Удары участились. Казарма снова ожила. Решили не слушать.

Я обернулся, и на душе потеплело: воришки работали четко. Как только доска начинала трещать, подбегали двое и усиливали перекрытие. Кто‐то уже укреплял задние двери.

Все шло как по маслу. Но больше всего обрадовал доктор. Он появился раньше, чем я ожидал, в руке держа мешочек. Значит, лекарство готово. Не теряя ни секунды, я дал сигнал своим, и гильдия рассыпалась по улицам, словно и не было тут никого. Остались только мы: я, гном и доктор.

– Послушайте, начальник, – обратился я вновь. – Лекарь уже здесь, зелье готово. Сейчас я открою. Но умоляю – без эмоций.

Удары по двери резко прекратились.

Гёте подошел, отбросил последние бревна, поддел доски... и едва успел отскочить, когда дверь с треском распахнулась. Из темноты казармы выдвинулась шеренга стражников. Лица сосредоточенные, мечи в руках, щиты наготове. Их шаги звучали гулко, будто молот по камню. Впереди – седой воин с тяжелым взглядом и прямой спиной. Его глаза не просили пощады. Они несли приговор.

Доктор метнулся вперед, встав между ними и нами, поднял руки, словно пытаясь сдержать бурю:

– Прошу вас, господин Лорген, выслушайте! Все не так, как вы думаете!..

Его грубо отодвинули в сторону. Шаги стражников ускорились. Вот он – миг, когда все может закончиться.

Я шагнул вперед, даже не надеясь, что слова помогут.

Вдруг, будто вынырнув из самого воздуха, позади нас выросла массивная фигура. Глава гильдии. Тихий, как смерть, но осязаемо опасный. За ним – целая шеренга его людей. На их оружии не было гербов. Только кровь и опыт. Ни лат, ни строевого шага – но от них веяло смертью.

Главарь выступил вперед, заговорил уверенно и спокойно, с легкой хрипотцой:

– Послушай, старый друг...

Командир стражи прищурился.

– ...давай сегодня, вместо того чтобы лить кровь, спасем тех, кого еще можно спасти. Барон приедет, скажешь, что это ты все устроил. Мы – тень, ты – герой. Нам не нужно признание. Тебе – и благодарность, и любовь народа.

Он сделал паузу и добавил:

– А если уж руки чешутся, то, когда все закончится, выйдем в поле. Без оружия. Как в былые времена. Ты со своими, я со своими. Помнишь, как было? Мы с тобой – против сынков местной знати. Помнишь хруст их носов под твоими кулаками? Никогда не забуду этот звук...

Только тут уголок губ командира дрогнул.

– Помню... – сказал он тихо.

Он поднял руку, и стража замерла. Несколько мгновений, и мир снова обрел равновесие. Командир будто скинул с себя маску. Яростная гримаса исчезла, в уголках глаз поселилось что‐то мягкое, почти забытое, – воспоминание.

Командир стражи медленно повернулся к доктору, и голос его прозвучал уже иначе – спокойно, по-отечески:

– Мечи в ножны. Давай свое лекарство.

Доктор торопливо подал ему мешочек, в котором был белый порошок. Командир взвесил мешок в руке, кивнул одному из стражников, и тот помчался в казарму. Вернулся с охапкой глубокой посуды. Командир начал делить лекарство, бережно и точно, с уважением к каждому грамму.

– Сегодня мы не враги, – произнес он негромко, но так, что слышали все. – В этом городе люди умирают. И если мы можем что‐то сделать, мы это сделаем. Захо́дите в каждый дом. Не открывают – ломаете двери. Возможно, за ними те, кто еще дышит, но уже не в силах встать. Даем им шанс. Даем им жизнь. Каждый из вас сегодня герой. Не знаю где и когда, но клянусь: ваша доблесть будет отмечена.

Крик, рев, свист – все слилось в единый хор. Те, кого разделяли улицы, закон и судьба, стали одним целым.

Я уже собрался было тоже броситься на помощь, но меня остановила крепкая ладонь на плече. Обернувшись, я встретил взгляд главы гильдии.

– Ты уже сделал все, что должен был, – сказал он. – И больше, чем многие сделали за всю жизнь. Сегодня ты не просто спас чужие жизни. Ты напомнил нам, что неважно, кто ты: вор, страж, маг, солдат... Важно, что ты можешь сделать. А если можешь – так сделай.

Он вручил мне небольшой сверток и положил руку себе на грудь:

– Это сердце ты покорил.

За ним тот же жест повторил командир. Затем доктор. Один за другим, все, кто был на площади, молча склоняли головы и прижимали ладони к груди. Громадный круг молчаливого уважения сомкнулся вокруг меня.

Мурашки побежали по коже. Я выдохнул – долго, глубоко. Четвертое сердце лабиринта было покорено.

Обнявшись, старые друзья – командир стражи и глава гильдии воров – двинулись в сторону ближайшего трактира.

– Пошли, старый друг, нам много о чем нужно поговорить...

Последние слова я услышал уже слегка приглушенными: нас с Гётезаром затягивало в портал.

На этот раз не было ни столов с едой и выпивкой, ни сырой каменной комнаты. Мы очутились на палубе огромного корабля, мчащегося на всех парусах к бескрайнему горизонту. Порывистый ветер гудел в снастях, пахло солью, морской влагой и старым деревом. Над головой раскинулось облачное небо, где‐то вдали перекликались чайки, и море пело свою вечную песню.

У штурвала стоял хранитель врат – теперь уже в облике настоящего капитана: в богатом камзоле с золотыми пуговицами, треуголке и высоких сапогах. Он держался прямо, с достоинством, не сводя взгляда с линии горизонта. Я больше не чувствовал к нему вражды. Не знаю, что чувствовал гном, но меня лишь терзали сомнения, и все, чего мне хотелось в эту минуту, – услышать подтверждение моих мыслей из уст самого хранителя. Он же, не обращая на нас никакого внимания, продолжал смотреть вдаль.

Я развернул сверток, полученный от главы гильдии. Внутри лежал предмет, способный изменить многое:

Улыбнувшись, я сжал отмычку в ладони. Нам такие вещи еще пригодятся.

– Судьба каждого из нас – это точно такой же корабль, – наконец заговорил Клауренс. Его голос сливался с ветром, будто был его частью. – И он несет нас по бескрайнему океану жизни, иногда мягко покачивая на волнах, а иногда разбивая о рифы. Посмотрите на горизонт, что вы видите?

– Ничего, – первым ответил Гёте, щурясь в сторону линии, где небо сливалось с морем.

– Я тоже немногое... Лишь воду, переходящую в небо. – Я задумался, затем добавил: – Быть может, потому, что это твой горизонт?

– Каждый видит свой горизонт. И то, что вы его вообще видите, уже хорошо, – продолжил хранитель, не отводя взгляда от бескрайности перед собой. – Некоторые не видят дальше своего носа. Но есть и такие, кто способен заглянуть за горизонт. Вот только этого недостаточно, ведь не все, что мы видим, – истина. Гораздо важнее – знать, что находится за ним.

Он сделал паузу. Ветер развевал его камзол, и паруса над нами натужно скрипели.

– Когда ты понял, Серый? – спросил Клауренс.

– Честно признаюсь, далеко не сразу. Только на последнем испытании, – ответил я, ощущая, как мысли складываются в единую картину.

– Что понял? – Гёте повернулся ко мне с недоумением.

– Все, что с нами случилось в лабиринте, предназначалось именно нам изначально, – проговорил я медленно, будто проглатывая тяжелую правду. – Не было никакого мага. И душ, которые надо было спасать, тоже не было. Это все проверка. Испытание. Чтобы понять, как мы себя поведем.

Я перевел взгляд на хранителя. Его лицо было непроницаемым, но в глазах будто вспыхнул слабый отблеск признания.

– Так что? Мы прошли вашу проверку?

– Нашу? Не смеши, Серый. Это была проверка вас самих. Именно вы получили неоценимый опыт, который поможет вам в дальнейшем. Лабиринт лишь моделировал ситуации, подталкивая к выбору.

Он помолчал и продолжил:

– Знаешь, Серый, у нас ведь тоже есть... свой клуб. Небольшой. Только измерения у нас разные. Так вот, мы делаем ставки. И пока фаворитом ты, мягко говоря, не являешься. Многие сомневаются, что ты справишься.

– И ты сомневался?

– Конечно.

– А теперь что? Уверовал?

– Вера тут ни при чем. Речь о взгляде на вещи и об умении видеть суть. Это куда важнее веры.

Я посмотрел на него в упор. В глазах уже не было вражды – только желание понять.

– Кто ты такой на самом деле?

Он на секунду замолчал, словно подбирая ответ.

– По-разному. В одних мирах я бог, в других – жалкий фокусник, манипулирующий образами через визуализацию. Не стоит заострять на мне внимание. Просто помни: нас много. И не все из нас будут на твоей стороне.

Он щелкнул пальцами, и перед глазами на секунду вспыхнул белый свет.

Когда мы снова пришли в себя, то стояли уже посреди леса. Судя по всему – недалеко от того самого места, где все началось. Только... что‐то подсказывало мне: нет там больше ни озера, ни красивых цветов.

– Ну что, дружище, – сказал я, повернувшись к гному, – привал окончен. Отдохнули и в путь?

Гёте лишь улыбнулся, поднял с земли рюкзак и, не сказав ни слова, двинулся вперед. Я последовал за ним.

Глава 17

Вот так встреча

Посмотрев на карту, я заметил, что недалеко от нас проходит дорога. Сверившись, мы решили, что это идеальный вариант.

Не успели мы отойти и на километр от того злополучного места, как я услышал хлопки знакомых крыльев.

– Мудрец! Как я рад тебя видеть! Уже даже соскучиться успел, – обратился я к ворону, приземлившемуся на свое привычное место у меня на плече.

– Явился не запылился, – буркнул гном, тоже приветствуя его. По-своему, конечно, но по улыбке я понял: рад он не меньше моего. Может, и не самому Мудрецу, а, скорее, тому, что наша троица снова в сборе.

– Быстро ты соскучиться успел. Часу не прошло, – усмехнулся ворон. – Кстати, а куда озеро делось?

– Длинная история, как‐нибудь расскажем. А вообще, привал все равно делать придется: ночью через лес шагать – то еще удовольствие.

– Вперед если идти, – ответил Мудрец, – через триста метров будет поляна. Можно там.

Дойдя до места, мы разбили лагерь. От пережитых эмоций сна ни в одном глазу.

– Слушай, Мудрец, а как тут вообще с религией обстоят дела? – спросил я, устроившись у костра.

– Много лет назад в этом мире было три пантеона: светлых, темных и нейтральных, – начал он. – Каждый отвечал за свою область влияния. Их чтили, им возносили дары, строили храмы. Те в ответ одаривали благословениями, вмешивались в судьбы...

– Ты, кстати, заметил? – перебил я. – Ты намеренно избегаешь слово «бог»?

– Не перебивай, и все поймешь. Пантеоны темных и светлых враждовали между собой, но до открытых столкновений дело не доходило. Противостояние шло в основном между последователями. Зачастую последователей ради победы одаривали сверху поистине могущественными умениями. Это и стало роковой ошибкой. Со временем все задумались: а зачем просить благословения на хороший урожай, если тот же фермер, обладая соответствующим даром, и сам может его вырастить быстро, без молитв и обрядов? С этого все и началось. Народ стал понемногу отказываться от зависимости. Каждый занимался тем, чем был одарен его род. Мир начал меняться. Но это еще полбеды. Появились смельчаки, решившие бросить вызов самим пантеонам, и стали собирать отряды одаренных воинов. Они шли, а дальше как повезет... Ты спрашиваешь, почему я не называю их богами? Все просто. Бог – это вера. Это надежда. Это любовь. Бога нельзя вызвать на бой... и победить. Если следовать твоей логике, я тогда и Гётезара должен богом называть, ведь из-под его молота выходят вещи легендарные и даже эпические.

– Я не против, – сказал гном. – Можешь называть.

– Так чем все закончилось? – попытался я вернуть разговор к теме.

– Тем, что в один прекрасный день они... пусть будут боги... просто ушли. Куда – не знаю. С тех пор больше не появлялись. Религия, конечно, осталась, ведь каждому просто необходимо во что‐то верить. Но на смену ушедшим пришел Светлый. Его никто не видел, но многие уверены, что он есть. И надо признать, именно Светлый дал всем то, чего так не хватало. Он дал... душевный покой.

– Ладно, давайте спать, – сказал я, укладываясь поудобнее. – Завтра нам предстоит долгий путь.

Утром меня разбудил запах жареного мяса, доносящийся от костра. Солнце уже поднялось довольно высоко.

– Проснулся наконец, – заметил гном, не отрываясь от приготовления. – Ну и горазд же ты спать.

– Почему не разбудил? – спросил я, поднимаясь и отряхивая спальный мешок от прилипших листьев.

– А зачем? Летуна я на разведку отправил, сам на охоту сходил, – кивнул он на импровизированные шампуры. – Места тут дикие, охотники не заходят так далеко.

– Давно он улетел?

– Не меньше часа уже, но сказал не ждать, сам нас найдет.

Позавтракав, мы быстро собрались и двинулись в сторону старой шахты, сверяясь с картой и время от времени корректируя направление. Иногда на пути встречались подобия дорог, но, судя по их состоянию, ими давно никто не пользовался: за́росли почти сравняли их с остальным лесом.

Два дня мы шли относительно спокойно. Даже крупные звери, казалось, предпочитали держаться от нас подальше. Лишь однажды мы случайно наткнулись на логово медведицы. Она стояла неподалеку от входа в пещеру, где, судя по всему, находилось ее потомство.

Я уже схватился было за оружие, но Гётезар резко меня остановил:

– Не смей трогать животное. Она просто защищает свою семью.

Мы медленно отступили и, сделав небольшой крюк, обошли логово стороной. Гном был прав: медведица не напала и не последовала за нами.

К концу второго дня мы вышли к берегу озера и решили устроить привал. Вода была кристально чистой, с легкой прохладой. Конечно, я не упустил возможности окунуться, смыть с себя пыль и усталость. Почувствовал себя будто заново родившимся. Вернувшись к костру, я сел рядом и принял от друга кружку его фирменного чая.

Мудрец, как водится, приземлился неожиданно – внезапно и бесшумно. Не удостоив нас ни приветствием, ни даже банальным «приятного аппетита», он сразу перешел к делу:

– До шахты осталось не дольше трех дней пути, если идти напрямую. В обход – дней пять, не меньше.

– В обход чего? – поинтересовался Гёте, отрываясь от кружки с чаем.

– Лагеря бандитов, – сухо ответил ворон и, казалось, на этом закончил.

– А подробнее? – не выдержал я после короткой паузы. – Насколько укреплен лагерь? Сколько головорезов в банде? Как вооружены?..

– Ну да, – усмехнулся Мудрец, – жаль, не догадался попросить их выстроиться в шеренгу и предъявить список оружия с ценностями.

– Прости, – вздохнул я, – понимаю, что не вправе требовать от тебя невозможного, ты ведь архивариус, а не разведчик. Но все же... это важная информация. От нее зависит наш план действий.

Не успел я договорить, как из-за ближайших кустов с шумом выскочило нечто. В одно мгновение мир словно замер. На поляну выпрыгнул зверь – огромная кошка, хотя назвать ее Муркой язык не повернулся бы. Стоя на четырех лапах, она достигала в холке не менее полутора метров. Тело – сплошь мускулы, каждая линия движения точна и грациозна. Короткая шерсть отливает глубоким иссиня-черным оттенком, а глаза – янтарные, как пламя, – пристально смотрят на нас. Грозный, величественный зверь.

Сердце кольнуло тревогой – перед нами был хищник высшего порядка. Его внушительные размеры ничуть не помешали ему приземлиться за спиной Гёте настолько тихо, что тот даже не заметил угрозы. Он все так же безмятежно попивал чай, будто в мире не осталось ни забот, ни опасностей. Моя экипировка после недавних водных процедур и небольшой стирки сушилась на ближайшем дереве, развешанная как белье, и оружия под рукой, разумеется, не было.

Я судорожно прокручивал в голове возможные варианты. Одной секунды зверю было бы достаточно, чтобы снести гному голову, еще двух – чтобы растерзать и меня. Но Гёте... меня удивил. Наверное, это и есть та самая боевая чуйка, о которой так часто говорят.

Без малейшего намека на волнение, не расплескав ни капли из кружки, он в один молниеносный прыжок оказался возле своей брони. Еще мгновение – и вот он уже стоит между мной и черным хищником, прикрывая нас щитом.

– Оружие возьми! – крикнул он, выводя меня из ступора.

Просить дважды не пришлось. С перекатом, не вставая на ноги, я метнулся к дереву и уже в прыжке схватил оружие. К тому мгновению, как я поднялся, клинок был в руке, а тело готово к бою. И тут зверь решил продемонстрировать, на что действительно способен.

На наших глазах его облик начал стремительно меняться. Бо́льшую часть его тела покрыла костяная броня, из плеч и спины выдвинулись длинные изогнутые шипы, а лапы утолщились, будто их кости обросли новой плотью. С каждым ударом сердца он становился все больше. Грозный и устрашающий – теперь это было нечто иное. Не просто хищник, а живая машина смерти, будто сотканная из инстинкта, ярости и древнего ужаса.

Даже несмотря на холодный пот, струившийся по позвоночнику, я ощутил нечто странное. Волнение вперемешку с восхищением. Мы ведь и сами уже не те, кем были. Так посмотрим, кто из нас сегодня останется стоять.

Когда я уже готов был броситься в атаку, откуда‐то сбоку раздался до боли знакомый голос:

– Тихо-тихо, мальчики, не пугайте кису, а то, не дай Светлый, поранит кого‐нибудь.

Это была Линель, в своем боевом обличье. Не знаю, какое чувство тогда овладело мной, но она буквально ослепляла. Быть может, адреналин перед боем обострил восприятие или все дело в контрасте, но в ней не было и следа ярости, что наполняла только что зверя. Девушка сияла спокойствием, силой, уверенностью – и это впечатляло куда сильнее, чем все, что я когда‐либо видел.

Я ведь уже думал о ней. Не раз. Мысленно рисовал образ, вспоминая каждый жест, интонации, как она злилась, как плакала, как смеялась. Но сейчас... Сейчас я будто впервые увидел не внешнюю оболочку, а ее душу. И она была прекрасна.

Монстр – а точнее, огромная кошка, – завидев Линель, мгновенно сменил устрашающий облик. Костяная броня втянулась, шипы исчезли, тело сократилось до прежних размеров. Он улегся на траву, как домашний кот, и лениво принялся вылизывать лапу, словно не собирался только что рвать нас на части.

– Линель, рад снова тебя видеть. Так это... животное с тобой? – спросил я, стараясь сдерживать эмоции.

– Да, это моя Киса. И никакое она не «животное», – с укором в голосе ответила Линель. – Это моя питомица. Очень добрая, очень заботливая. В свое время я спасла ее, и с тех пор мы связаны. У меня даже умение открылось, второе между прочим. Теперь могу общаться с ней даже на приличном расстоянии.

– Что ты делаешь так далеко от дома? И как нашла нас?

– Во-первых, не так уж и далеко. А во‐вторых, найти вас смог бы даже ребенок. Вы вдвоем умудряетесь наследить так, будто проходит конный отряд.

– Мы и не думали осторожничать, – пожал я плечами. – Идем вперед, а то, что позади, пусть остается там же. Ответь лучше на главный вопрос: зачем?

– Решила пойти с вами, – спокойно ответила Линель. – Киса тоже вызвалась добровольцем. Отец искренне верил, что Странник исполнит пророчество, но даже он понимал: в одиночку это сделать невозможно. Закончить начатое отцом... или хотя бы попытаться... мой долг.

– Тогда слушай, как обстоят дела, – сказал я и вкратце описал ей ситуацию с шахтой и бандитами.

Выслушав, она кивнула:

– Вы отдыхайте, а мы с Кисой сходим на разведку. Информации, что есть у вас, явно недостаточно.

С этими словами она вместе со своим зверем скрылась в лесной тени – так же внезапно, как и появилась. Мы с Гёте еще немного посидели у костра, помолчав каждый о своем, и улеглись спать. Казалось бы, я должен был волноваться: она отправилась в лагерь разбойников, а там может случиться что угодно – внезапный патруль, ловушка, глупая случайность... Но нет, наоборот. Именно сейчас внутри меня поселилось странное, ни на чем не основанное спокойствие. Будто все вдруг встало на свои места. Будто теперь у нас действительно появился шанс.

Когда я проснулся, лес уже наполнялся мягким утренним светом. Тело отдохнуло, разум прояснился. Повернув голову, я увидел, как Линель спит, удобно устроившись у корней дерева, обняв своего зверя. Киса лежала спокойно, прикрыв глаза, будто даже во сне продолжая охранять хозяйку. Картина, надо сказать, была до слез умилительной: взрослая, но все еще в чем‐то ребенок, девушка спала, обняв огромную плюшевую кошку. Вот только стоило вспомнить, как этот «ребенок» в одиночку разделывается с отрядом опытных, вооруженных воинов, и вся миловидность сцены тут же рассыпа́лась. Ни капли наигранности, ни толики слабости – лишь смерть, ловкость и холодная уверенность.

Стараясь не издавать ни звука, я поднялся и, проходя мимо, будто бы случайно задел Гёте. Конечно, поспать подольше – дело хорошее, но уж точно не в нашем положении.

Окунувшись в прохладную, бодрящую воду озера, я быстро пришел в себя. Небо над головой уже начинало светлеть, воздух был свежим, влажным – таким, что будто обволакивал изнутри. Надев полностью просохшую за ночь броню, я принялся за приготовление завтрака. Мысли, конечно, то и дело возвращались к Линель: жутко хотелось разбудить ее и расспросить, как прошла ночная вылазка, – но я сдерживался.

Пока лучшая половина нашей группы отсыпалась, я решил времени зря не терять. Пора было сходить на охоту. Места тут богатые, а руки чесались. Хоть где‐то будет ощущение, что все идет по плану.

Уже после первого пойманного мной зайца я кое-что понял. Можете называть это как угодно: добычей провианта, сбором ресурсов и тому подобным, но только не охотой. По крайней мере, не в моем понимании. Охота, как и рыбалка, – это прежде всего азарт и мастерство. Это когда ты часами выслеживаешь добычу, крадешься, замираешь, ждешь шанса. Или сидишь у воды с удочкой, зная, что можешь так и уйти ни с чем, потому что у жертвы есть шанс. А тут... тут его нет. Один жест, «стан врага» – и любой зверь беззащитен. Никакого напряжения, никакого риска. Да, я мог бы смастерить лук и полдня гонять зайцев по лесу ради честной охоты, но мы ведь не на курорте. У нас дела поважнее.

К обеду я уже вернулся в лагерь с четырьмя упитанными зайцами наперевес. Гёте, как оказалось, времени тоже зря не терял. Взяв с собой походный инструмент, он отошел чуть в сторону, в глубь леса, и занялся, пожалуй, тем, что у него выходит лучше всего, – кузнечным ремеслом.

Линель уже не спала. Она сидела у самого края воды, задумчиво глядя вдаль, будто не замечая никого вокруг. Я подошел и молча сел рядом. Несколько минут мы сидели в тишине, любуясь спокойствием озерной глади и танцем бликов на воде. Но долго молчать я не смог.

– Ну что там, рассказывай?

– Знаешь, я иногда поражаюсь... – начала она издалека, не отрывая взгляда от горизонта. – Как ловко у нее это получается, у судьбы.

– Что именно?

– Ткнуть носом в ошибки молодости, да еще и подзатыльник отвесить для убедительности. Вот взять тебя, например. Отец всегда знал, что этот день придет. Что надо готовиться. Только никто ему не верил. А некоторые и вовсе посмеивались. В глаза, конечно, никто, духа бы не хватило. Но я слышала, как шептались за спиной. Вместо того чтобы встать за него, я... я в чем‐то была с ними согласна.

– Ну прости, я не специально, – виновато усмехнулся я.

– Знаю, ты тут ни при чем. Я о пророчестве. О том, как легко сбиться с пути. Дело не только в юношеской наивности, не в глупости. И не в желании доказать старшим, что ты тоже чего‐то стоишь. Все проще: я не умела ждать. Когда передо мной открывались возможности, я хваталась за них, не думая о последствиях.

– Мне, конечно, очень интересно и приятно, что ты решила мне открыться, – сказал я, слегка улыбнувшись, – но как это связано с бандитским логовом?

– Напрямую. Я насчитала всего сорок бандитов. В основном бывшие крестьяне. Вооружены кто чем, экипировка у всех разная и, мягко говоря, далека от идеала. Нам они не помеха. Если бы не Белый, их предводитель.

– Белый?

– Да. Эльф-альбинос. Мы уже встречались. Накануне нападения на деревню, когда я отправилась за подмогой, он преградил мне путь вместе со своей шайкой. Я уже готовилась было к бою, но он и не думал нападать. Более того, предупредил, что по моему следу идет отряд преследователей. У меня тогда не было ни времени, ни сил на лишние схватки. Он предложил разобраться с ними за меня. Просто так. Без условий.

Я кивнул, побуждая ее продолжать.

– Я согласилась. И когда поняла, что он и вправду ничего не требует взамен... – Линель замолчала на секунду, будто прокручивая в голове то далекое воспоминание. – Я совершила глупость, поклялась ему от имени своего рода: если однажды смогу спасти ему жизнь, то сделаю это без раздумий... На обратном пути я увидела своих преследователей мертвыми. Все были убиты его клинками, их не спутать: характерные удары, движения. Некоторые из тел... они были изувечены с особой жестокостью. Ты даже не представляешь, сколько раз мне пришлось пожалеть о той клятве. Сколько раз я слышала о Белом убийце, за которым тянется шлейф трупов, чаще замученных, искалеченных. Он убивает не ради наживы, не из нужды, а ради удовольствия. И вот опять. На одной чаше весов – мой род, память об отце, данная мной клятва. На другой – жизнь этого изверга. А я не могу предать их, понимаешь? Не могу!

– Так, погоди. Никто и не просит тебя нарушать клятву, – сказал я. – То, что ты мне все рассказала, уже спасло ему жизнь. Сейчас мы приготовим славный обед и ужин, ляжем спать, а за три часа до рассвета пойдем к ним в гости. Зайдем с трех сторон: ты и Гёте – с противоположной, а к Белому пойду я. Один.

– Только будь осторожен. Он и правда очень опасен.

– Ты волнуешься за меня?

– Вот еще, – парировала эльфийка, задрав носик, быстро встала и пошла в сторону лагеря. А я с довольной ухмылкой, разве что не урча от удовольствия, неторопливо побрел следом.

Гном уже успел разделать зайцев и, насадив мясо на шампуры, принялся обжаривать его над костром. Вскоре мы все уселись за трапезу. Даже Мудрец к нам присоединился, правда не спуская взгляда с Кисы. Он явно ее побаивается, и, надо сказать, не зря: я и сам к ней отношусь настороженно. Спокойный с виду зверь, а в бою – живая катастрофа.

Во время еды я вкратце изложил план предстоящей операции. После этого отправил Мудреца к ближайшей заставе, благо путь до нее занимал не более одного дня. Он унес послание для короля, в котором я указал точное место, где оставлю для него подарок. С одной важной поправкой: Белый должен остаться в живых. Пусть гниет в тюрьме до скончания веков, но не обретет того, чего желает. Ведь все, что он делает, он делает ради смерти. Он молится ей, живет ради нее, мечтает стать ее рыцарем. Потому и нельзя даровать ему то, к чему он стремится.

Перед выдвижением я решил пробежаться по своим возможностям и выбрать, что пригодится в операции.

Плащ охотника – оставляю (он всегда на мне и выручал уже не раз). Оружие и основная экипировка – само собой. Свиток призыва нежити – нет (в нем есть что‐то слишком мрачное, насыщенное темной энергией, будто способное – а вдруг? – отразиться на мне; оставлю на самый крайний случай). Призыв суккуба – тоже нет (слишком неоднозначная штука).

Отмычка же давно лежала в моем кармане. Приятно, конечно, иметь при себе легендарную вещицу, но, по правде говоря, больше у меня с собой ничего и не было. Я не жалуюсь: все, что есть, по-настоящему ценно и в нужную минуту может сыграть решающую роль. Проблема в том, что эта самая минута... лучше бы она не наступала.

Ни свитка, способного выжечь полмира, ни артефакта, меняющего ход битвы, – ничего подобного при мне нет. А значит, если все пойдет не по плану, придется действовать по старинке. Дедовским способом: с головой и кулаками.

Глава 18

Белая тьма

Я всегда завидовал тем, кто может уснуть в любое время, стоит только дотронуться до подушки. Я так не умею. Как и договаривались, поужинав, мы отправились отдыхать, но сон долго не шел. Нет, конечно, при определенных условиях я отключаюсь, будь то полное изнеможение или действие алкоголя, но сейчас я не мог себе это позволить.

С трудом заставив себя уснуть, я проснулся на удивление легко. Впрочем, как и весь отряд. По лицам было видно, что мы полностью готовы к бою. Чтобы не сбивать настрой, мы молча собрались и выдвинулись на позиции. Линель набросала подробную схему лагеря, так что каждый знал, что и как нужно делать. Я лишь попросил дать нам двадцать минут форы и только после этого начинать операцию.

Вполне привычная для меня ситуация: диверсионная вылазка в стан врага с последующей ликвидацией командного состава. На учениях я отрабатывал ее не раз, но в бою – ни разу. Вы не подумайте, я не жалею. Наоборот, мне очень повезло, что так и не довелось повоевать по-настоящему. Будем считать, что это мое боевое крещение. Конечно, сравнивать боевые учения с этой вылазкой не совсем правильно: там, пусть и в максимально приближенных к реальным условиях, тебе противостоят подготовленные солдаты, а тут – лишь горстка пьяных крестьян.

Всю службу мне пытались вбить одну простую истину: неважно, насколько слаб противник, хоть бы и плюшевые мишки против тебя стояли, – нельзя его недооценивать. Нельзя позволить себе расслабиться. Одна ошибка может стоить не только срыва всей операции, но и жизни твоих боевых товарищей.

Дойдя до условного места, мы разделились. Подойдя на довольно близкое расстояние от лагеря, я заметил пост охраны. Бойцы, которым положено было следить за подступами к лагерю, тихо и мирно спали. Мне не составило бы труда их убрать, но я не стал: неизвестно, в чье поле зрения они могут попасть. Накинув капюшон и активировав тем самым маскировочные свойства плаща, я, прячась в тенях, проскользнул мимо поста. Избегая света факелов, двинулся к нужному шатру. Он заметно выделялся среди остальных палаток – в первую очередь размерами, а еще тем, что был единственным охраняемым.

У входа дежурил внушительного вида бугай. Убедившись, что поблизости больше никого нет, я метнул два ножа. Один вошел точно в шею, другой – в центр лба. Тело плавно осело на землю. Подскочив, я оттащил его за ближайшую палатку и, активировав навык невидимости, проскользнул внутрь.

Белый безмятежно спал на широкой двуспальной кровати. Не теряя времени я наложил «стан», быстро связал эльфа прочной веревкой и вставил в рот кляп.

Через минуту действие заклинания закончилось, и Белый тут же заерзал, яростно дергая руками, пытаясь освободиться. Но не тут‐то было: обездвиживание противника путем грамотного связывания конечностей – один из базовых навыков диверсанта. В свое время этому на тренировках уделяли особое внимание.

Решив не рисковать, я применил простой удушающий прием – весьма мягко, чтобы не повредить, но надежно, чтобы вновь отправить эльфа в объятия сна. Время у меня еще оставалось, и я решил осмотреться.

Надо признать, Белый явно не был чужд роскоши. Помимо широкой кровати с резной спинкой, в шатре стояли массивный стол и стулья, украшенные замысловатой резьбой. Пол был застлан роскошными коврами – мягкими, густыми, приятно пружинящими под ногами. У стены стоял внушительных размеров шкаф, а у изножья кровати – большой сундук с тяжелым навесным замком.

Я достал легендарную отмычку, подарок от гильдии воров, и решил попробовать – вдруг повезет. Признаться, раньше я никогда не занимался подобным, так что по-настоящему удивился, когда уже через десять секунд замок с легким щелчком поддался.

С замиранием сердца я открыл крышку, надеясь найти что‐нибудь ценное... и тут же разочарованно вздохнул. Внутри – лишь старое тряпье и кое‐какая столовая утварь. Ни золота, ни оружия, ни артефактов.

Так не бывает. Ну не может предводитель разбойников не иметь тайника.

Активировав навык поиска скрытого, я принялся внимательно осматривать шатер, оценивая каждый угол, каждую мелочь. Почти сразу взгляд зацепился за одну деталь: большой напольный ковер у зеркала лежал слишком ровно. По всему шатру ковры топорщились и пузырями вздувались на кочках, ведь земля под ними выровнена не была, а тут – идеально гладкий участок. Подозрительно.

Я подошел и осторожно отодвинул тяжелое зеркало, затем откинул край ковра. Под ним обнаружилась массивная деревянная доска, аккуратно вкопанная в землю. С усилием ее приподняв, я увидел вырытую в грунте яму, в которой стоял еще один сундук – чуть меньше первого, но с более хитроумным внутренним замком. С ним я повозился чуть дольше, но все же справился – отмычка сработала безотказно. Когда крышка со скрипом откинулась, я невольно затаил дыхание. Бинго.

Поверх россыпи золотых монет и драгоценных камней покоилось два клинка. Рукояти – из белого материала, похожего на кость, гладкие, тяжелые, с идеально инкрустированными красными камнями в навершиях. Лезвия – из странного металла, окутанного легкой серой дымкой, будто само оружие дышит тьмой.

Я едва коснулся рукоятей, как перед глазами тут же всплыло сообщение:

Я тихо выдохнул. Хоть и не мое, но теперь я точно знал, что держу в руках легенду. И наконец понял, откуда Белый черпает свою уверенность.

Быстро убрав оружие в свой инвентарь, понимая, что время на исходе, я выбросил весь хлам из большого сундука и уложил туда связанного эльфа. Навесной замок с глухим щелчком встал на место. В последний раз проверив, что все надежно, я выскользнул из шатра.

На улице меня уже ждали. Передо мной стояли Линель и Гёте.

– Периметр зачищен, охрана обезврежена, – доложил Гёте, кивнув в сторону центра небольшой площади перед шатром. Там под зорким взглядом Кисы сидели связанные и полусонные стражники. Их лица отражали смесь страха и полного непонимания происходящего.

– А ты? Поймал Белого? – спросила Линель.

– Все нормально. Я сдержал слово. Твоя клятва не нарушена, – спокойно ответил я.

Она улыбнулась и, прежде чем я успел что‐то добавить, обняла меня, прижавшись и целуя в щеку.

– Спасибо, – шепнула она. – Ты не представляешь, как много это для меня значит.

Я чуть было не забыл, где мы и что вообще происходит. Душой молил: пусть хоть на пару секунд дольше не разжимает объятий. Но все же она отпустила и, вернувшись к пленным, осталась наблюдать за ними в компании своей устрашающей Кисы. Одного только ее присутствия было достаточно, чтобы полностью нейтрализовать любое сопротивление.

Мы с Гёте принялись обходить лагерь, палатка за палаткой. План был прост: мы вдвоем заходили внутрь, я по одному будил спящих разбойников, а гном выводил их наружу и передавал Линель, где те получали новый «аксессуар» – веревки на запястья и лодыжки. Киса же, затаившись у костра, даже не рычала. Ее молчаливое присутствие делало больше, чем любой приказ, – ни один из бандитов даже не пытался сбежать.

Работа шла не сказать чтобы быстро. Почти в каждой третьей палатке отыскивался «герой», решивший, что может что‐то изменить. Троим из них пришлось заплатить жизнью. Один, увы, сумел улизнуть, ну да ничего – не он первый, не он последний. К рассвету бо́льшая часть лагеря уже сидела перед шатром связанными рядами и под строгим надзором эльфийки и ее питомца.

– Граждане бандиты, – обратился я. – Нам с друзьями нужно отлучиться ненадолго, переговорить с вашим начальством. А с вами останется Киса. Она, знаете ли, очень не любит бандитов, зато обожает охотиться. Так что, прежде чем решите дернуть, подумайте, как далеко уйдете... и сколько времени у нее займет, чтобы вас догнать.

Некоторые из пленников сглотнули, увидев, как огромная зверюга устраивается в центре лагеря, вытягивая передние лапы и кладя на них морду. Вроде бы отдыхает, но уши навострены и глаза не моргают. Идеальный часовой.

Мы втроем вошли в шатер. Атмосфера внутри сильно контрастировала с сырой утренней прохладой: пахло дорогими благовониями, а через щели в брезенте пробивались теплые рассветные полосы.

Я указал Гёте на сундук в углу:

– Забери все самое ценное, но только то, что не утянет нас ко дну на марше.

Он кивнул и молча принялся перебирать содержимое, профессионально отсеивая блестящее от действительно полезного. Я же подошел ко второму сундуку, где до сих пор лежал наш главный приз. Открыл крышку. Эльф все еще был без сознания. Осторожно вытащив его и усадив на стул, я взял со стола кувшин с водой и без лишних церемоний вылил тому в лицо.

Белый закашлялся, резко очнувшись. Его глаза заметались по шатру, пытаясь уловить, где он и что происходит. Лишь увидев нас, особенно Линель, он расплылся в зловещей улыбке.

– Значит, ваш род все‐таки соблюдает долг чести, – проговорил он, поднимая бровь.

Ответа он не дождался.

Линель подошла к нему вплотную и со всей силы влепила пощечину. Звук удара в тишине шатра прозвучал как удар плети.

– Не тебе говорить о чести. Скольких ты загубил ради мелочной наживы? Скольких детей оставил сиротами? – Голос ее дрожал от гнева, но звучал твердо. – И учти, клятву я не нарушила, ты жив. Но о свободе речи не было. Я передам тебя в руки короля. А уж если ты случайно умрешь по дороге в тюрьму, это уже не моя забота.

Тот лишь зло скалился, похоже, его забавляла эта ситуация. Я решил, что пора и мне присоединиться.

– Ну что, вы закончили обмен любезностями? Можно и поговорить? – Я взял стул и уселся напротив. – Рассказывай, как успехи в поиске меча?

– Какого меча?

Коротким ударом в челюсть я отправил его в полет вместе со стулом. Эльф со стоном рухнул на ковер. Тут же гном, молча, как по отработанному сценарию, поставил его обратно. Из уголка рта Белого потекла тонкая струйка крови.

– Попробуем еще раз? Что ты узнал о лабиринте?

– О каком лабиринте?

И снова удар. Тот же полет, та же жесткая посадка, но на этот раз он выплюнул на ковер зуб. Гёте все так же хмуро, но даже заботливо усадил его на место.

– Послушай, в том мире, откуда я пришел, нет магии разума, позволяющей развязывать языки. Но народ там изобретательный. За тысячелетия его существования мастерство вытаскивать из людей нужную тебе информацию достигло невообразимых высот. Суть в том, что ломают всех. Кого‐то физически, кого‐то психологически. Единственный способ сохранить что‐либо в тайне – никому ее не раскрывать.

Я сделал небольшую паузу, глядя, как он тяжело дышит.

– Я это к чему... Хотел бы я вытащить из тебя информацию – сделал бы. Пел бы ты у меня соловьем. Только мне и так все известно. Где вход в шахту – знаю. Что меч ты так и не нашел – тоже ясно. Иначе тебя бы тут уже давно не было.

– Прошу, убей меня, – опустив голову и пряча глаза, выдавил он.

– Нет уж, – усмехнулся я. – За тот небольшой срок, что я здесь, я успел кое-что понять: очень многое зависит от равновесия. Не окутай тьма ваш мир, не потеряй вы стольких светлых душ в противостоянии ей, оказался бы я тут? Не думаю. Вот и ты... Убей я тебя, тут же родится на свет очередной монстр. Пусть не сегодня и не завтра, но придет время, и он вырастет безжалостным убийцей.

Помолчав, я продолжил, глядя эльфу прямо в глаза:

– Таких, как ты, не убивать нужно, а контролировать. Уничтожать нужно ваше оружие. Ведь кто ты без своих клинков? Нет, воин ты, конечно, хороший. Не достигнув мастерства, не завладел бы ими. Но именно они сделали тебя таким, каким ты стал. Именно они подарили тебе чувство безграничной власти.

Линель вдруг дернулась, будто что‐то почуяла, и резко напряглась.

– Киса сообщает, что к нам направляется отряд всадников, – сказала она тихо, но собранно.

– Скорее всего, дружина пожаловала, – кивнул я. – Возьми Кису и спрячьтесь в лесу, только недалеко. В случае чего вы будете нашей козырной картой. Гёте, бери эльфа и пошли встречать дорогих гостей.

Солнце медленно поднималось над горизонтом, бросая теплый свет на поляну. Буквально через пять минут мы заметили Мудреца, несущегося по воздуху в нашу сторону. Его траектория полета, как всегда, была идеально выверена. А чуть позади, по узкой тропе, двигался отряд всадников. Их строй был ровен до сантиметра, доспехи сияли на солнце, и у каждого всадника на боку висело дорогое оружие. Это приближалась явно не местная охрана – приехала элита. Возглавлял колонну всадник в полном боевом облачении – темная сталь с золотыми элементами, герб королевского дома на груди. Чуть позади катилась повозка с массивной кованой клеткой. Я не понимал, как они вообще собираются туда всех вместить.

Поравнявшись с лагерем, отряд резко остановился. Несколькими отточенными движениями всадники спешились и встали в четкое боевое построение. Командир не спеша направился к нам. Походка уверенная, взгляд холодный, но цепкий.

Он осмотрелся, подмечая все: связанного эльфа, которого мы вывели из шатра, угасающий костер, палатки, брошенные щиты и мечи, – молча махнул рукой, и его бойцы приблизились, готовые выполнять приказы без лишних слов.

– Этого в клетку, – бросил он, показав подбородком на эльфа. – Шатер обыскать.

Сам остался стоять рядом с нами. Ни приветствия, ни слов благодарности мы так и не услышали. Просто молчал и смотрел. Жестко, испытующе.

Спустя несколько минут к нему подошел солдат и доложил, что в шатре пусто. Лицо командира в ту же секунду налилось гневом, кулаки сжались так, что побелели костяшки пальцев.

– Где его оружие? – процедил он сквозь зубы. – Мне было приказано доставить его... и все награбленное.

– Так пришел бы раньше и забрал, чего тянул? – парировал я спокойно.

– По закону все это принадлежит барону.

– По закону, говоришь? – Я шагнул чуть ближе. – Это по нему вы позволяли Белому творить здесь беспредел? Где был ваш закон, когда простым жителям нужна была помощь? Я вот что тебе скажу, командир: вы прекрасно знали и о банде, и о местах, где она промышляет. Только бездействовали – либо потому, что сами имели с этого выгоду, либо по трусости. И я тебя не осуждаю. Но и возвращать ничего не собираюсь. Барону передай: на обратном пути заедем за вознаграждением. Получается, всю работу мы за вас сделали, значит, и заплатить придется.

Он был на грани. Я видел, как пульс бьется на его виске, как сдавленно ходит грудь. Он был готов взорваться... но вместо этого выдохнул, постоял с минуту и сдержанно произнес:

– Ладно. Я доложу. Пусть сам решает, что с тобой делать.

Он резко повернулся к своим:

– Отряд, слушай мою команду! Все эти люди, – он указал в сторону связанных пленных, – приговорены к смерти. Приказываю привести приговор в исполнение!

Сталь зазвенела, как рвущаяся нить. Солдаты, не колеблясь, начали резать пленных.

Гёте резко рванулся вперед, но я был готов к этому и схватил его за плечо.

– Это даже не казнь, а настоящая бойня. Чем вы лучше этих бандитов? – спросил я.

– А кто сказал, что мы лучше? – Командир скривился в презрительной усмешке. – А нянчиться с ними я не обязан. Их бы все равно всех казнили. Наш барон никого не помиловал бы.

– Я думал, ваша цель – защищать слабых и закон.

– Оставь эти сопли для юнцов, что лапшу на уши девкам вешают. Этих пожалел? Думаешь, они пожалели бы тебя? Или, может, кого из моих воинов? – Он плюнул в пыль. – Этот мир прогнил. Но именно таким он мне и нравится. Не будь всего этого, мне и моим пришлось бы в поле пахать. А так всегда сыты, пьяны и любовью женской согреты.

Все закончилось на удивление быстро. Когда последнее безжизненное тело повалилось в пыль, командир коротко свистнул, вскочил в седло и, не оборачиваясь, повел своих воинов прочь, туда, откуда они пришли.

– Постой! – крикнул я ему вдогонку. – Белого приказано доставить к королю. Будь добр, проследи, чтобы он добрался туда живым. Мудрец полетит с вами. Чтобы вы глупостей не наделали.

Отряд всадников, довольно смелых, чтобы ворваться верхом в самую гущу уже законченных событий, и слишком трусливых, чтобы сделать хоть что‐то самим, скрылся за поворотом. Линель вышла к нам. Мы были настолько поражены случившимся, что еще какое‐то время просто молча стояли, собираясь с мыслями.

– Почему ты остановил меня? Почему сам не вмешался? Разве это не была тьма? Разве не за этим ты здесь?..

Гном говорил тихо, но в мертвой тишине его слова звучали почти как крик. Может, из-за смысла, а может, потому, что они точно ложились на мою совесть.

– Еще не время, дружище. – Я посмотрел ему в глаза, тяжело вздохнув. – Не подумай, мое отношение к этой бойне такое же, как у тебя. Мы обязательно все исправим. Но нельзя свалить дерево, отламывая веточки, – сперва нужно перерубить корень. Начав убивать этих солдат, мы бы не остановились. Пришлось бы идти до конца. А ты уверен, что все они – те, кто подчиняется садисту-командиру, – действительно плохие?

Он промолчал.

– Я вот не уверен. У них тоже семьи. Кто‐то, может, прямо сейчас ждет дома сына или отца. И выживи хоть один из них, по нашему следу тут же отправили бы погоню. Мы пока не можем себе это позволить. Но однажды, даю тебе слово, мы заставим задуматься каждого, на чьей они стороне.

Я помолчал, чувствуя, как внутри разгорается пламя.

– Сейчас в этом мире слишком много оттенков серого. Но когда мы одолеем тьму – настоящую, изнутри, – все сами сделают выбор. И, надеюсь, правильный.

Уходя прочь от места, где только что на моих глазах произошло настоящее преступление, я пытался разобраться в себе. Где грань между долгом и моралью? Допустим, если бы мне, командиру артиллерийского расчета, приказали открыть огонь по координатам и я бы точно знал, что там жилая застройка, мирные жители, – смог бы я ослушаться приказа? Хватило бы мне воли? А главное, кем бы я стал после этого: героем, спасшим десятки жизней? или предателем, ослушавшимся командование? В армии учат не подвергать сомнению приказы, а четко и без лишних вопросов их исполнять. Но даже если и так... Если я бы выполнил такой приказ, кого я увидел бы в зеркале после этого? Солдата, верного своему долгу, или убийцу?

Нам пришлось отойти от лагеря на приличное расстояние, прежде чем напряжение, будто свинцовая плита, начало спадать. Постепенно, шаг за шагом, мы возвращались к обычному состоянию – спокойному, сосредоточенному.

По карте я увидел, что мы уже почти у входа в пещеру, и я скомандовал привал. Надо было перевести дух и наконец выработать хоть какой‐то план. Мы все еще не знали, что ждет нас внутри и как долго займут поиски. Если бы меч было легко найти, он давно уже был бы в чьих‐нибудь руках.

Провизии у нас хватало, снаряжение было в порядке, расходников – с достатком. Оставалось одно: выспаться как следует. Только бы нам никто не помешал.

Глава 19

Пещера

Едва солнце показалось из-за горизонта, мы уже стояли у входа в пещеру. На первый взгляд ничего необычного: разбросанные кирки, лопаты, даже перевернутая вагонетка, правда, рельсов рядом не видно. Их то ли засыпало землей, то ли демонтировали еще при жизни шахты. Из глубины веяло сырым холодом. Признаться, мне стало не по себе. Никогда не любил лезть под землю: меня всегда тянуло вверх, а не вниз. Но выбора не было, и откладывать неизбежное смысла не имело.

Зайдя внутрь, мы сперва замерли, пока глаза привыкали к темноте, но очень скоро заметили, что источников света тут неожиданно много. Первая комната была довольно просторной, подходящей для лагеря. Четыре факела на стенах давали немного огня, но явно не они служили основным источником света. Я отчетливо видел каждый камень, каждый бугорок; плоский валун у стены вполне сошел бы за стол. В углу родник, явно рукотворный, – белый камень и мягкое голубое свечение, исходящее от самой воды.

Сама пещера выглядела на удивление обыденно. Стены, потолок, пол ничем особым не выделялись. Но все пространство будто дышало светом. Будто бы светился сам воздух.

Интересно было наблюдать за лицами моих спутников. Судя по их выражениям, такое они видели впервые. Приятно знать, что не я один удивляюсь. Себя‐то оправдать легко: я тут недавно. Но Линель и Гёте?

Порадоваться я успел ровно до того мгновения, как инстинктивно обернулся назад, к выходу, – и весь мой позитив как ветром сдуло. Выход был замурован.

– Что‐то мне подсказывает, что назад нам уже не выбраться, – заметил я, осматривая комнату внимательнее. – Объяснение у меня только одно. Почему Белый, проведя здесь столько времени, так ничего и не нашел? Потому что искал он в обычной шахте. А я своим присутствием активировал квест.

– Но это же замечательно! – с немалой долей радости воскликнул гном. – Теперь сомнений нет, что он здесь. А признаться, они были: уж больно складно говорил эльф. Да и чего уж там, я всегда считал это сказкой. Дело‐то пустяковое, меч найти.

– Ты так уверен, что пустяковое? – передразнила его Линель, прищурившись.

– Если честно, я согласен с Гёте. Если подземелье создано для меня, значит, и шансов на его успешное прохождение у меня больше, – пожал я плечами, хоть и сам не до конца верил в свои слова.

– Да с чего ты взял?! – вдруг повысила голос Линель. – То, что Странником оказался ты, – случайность. Будь на твоем месте кто‐нибудь другой, возможно, он и досюда бы не дошел. А может, закрылся бы в каком‐нибудь трактире и наслаждался бы подаренным ему вторым шансом, не рискуя каждый день его потерять! Для меня все тоже было сказкой. Вот только в ней Странник был рыцарем, по силе не имеющий равных, как и по духу. Без обид, но ты малость недотягиваешь.

– Да какие могут быть обиды, – улыбнулся я, стараясь разрядить обстановку. – Я бы тоже хотел такого, в альтернативу того, что есть.

Пока говорил, не переставал внимательно изучать каждый сантиметр каменных стен. Пальцы скользили по прохладному камню, взгляд цеплялся за неровности и трещины – и вот наконец я наткнулся на то, что искал.

– А это что? – пробормотал я, глядя вверх.

Над проходом, ведущим глубже в недра, в камне были выбиты два изображения. Первое – город на фоне большого солнечного диска (определить, восход перед тобой или закат, даже по фотографии сложно, а на каменном барельефе и вовсе невозможно). Второе – лицо старика с небольшой бородой и густыми, нависающими бровями, почти скрывающими глаза.

– Это Закатный город и Гефон собственной персоной, – откликнулась Линель, подойдя ближе. – Теперь понятно, кто нам все устроил.

– Кто такой этот Гефон?

– Позволь мне, – перебил Гёте Линель, уже открывшую было рот. – Эта личность заслуживает большего уважения, чем я слышу в твоем голосе.

Линель лишь фыркнула, но ничего не сказала.

– Я с ним знаком не был, – продолжил гном, – но кое-что знаю. Это тот самый маг, что явил миру пророчество. Он же воздвиг купол, который сдерживает тьму.

– Да, я слышал о нем, – кивнул я и указал на вход. – Но что это может значить здесь? Как это может нам помочь?

– Скорее всего, Закатный город означает смерть. А сам Гефон олицетворяет возможность, – предположил Гёте. – Он был очень умным магом и не стал бы собственноручно возводить смертельную ловушку для Странника. Конечно, легкой прогулки здесь не будет и слабым тут не место... Но ведь к нам это не относится?

– Выхода у нас в любом случае нет, – подвел я итог, окидывая взглядом комнату. – Для начала разобьем тут лагерь. Это, скорее всего, единственное безопасное место в пещере. Надеюсь, хоть его нам не закроют и мы сможем возвращаться сюда на отдых.

Обустроив лагерь и сообразив что‐то на стол, я решил ввести Линель в курс дела:

– Мы с Гёте уже немало повоевали плечом к плечу. Он, надо сказать, отлично держит удар. Я, сколько могу, наношу урон по площади. Тебе же, Линель, отводится особая роль. Ты мастерски работаешь из тени, и урон у тебя приличный. Поэтому твоя первоочередная задача – пробираться в тыл и устранять командиров.

Я сделал паузу, чтобы она уловила суть.

– Запас зелий воскрешения у нас ограничен, так что не геройствуй без веской причины. Иногда лучше отступить и перегруппироваться. Мы, по сути, не имеем ни малейшего понятия, что нас там ждет. Придется действовать по ситуации. Если есть вопросы, то самое время их задать.

В ответ я ничего не услышал. Только молчание и серьезный, сосредоточенный взгляд.

Посидев еще немного в тишине, мы неспешно стали собираться, проверяя снаряжение, натягивая ремни, закрепляя оружие. Было видно, что отряд воспринял сказанное со всей серьезностью.

Единственная, кого это никак не волновало, – Киса. Она лежала, вытянувшись в полудреме, будто на прогулке, а не на пороге неизвестной опасности. Складывалось впечатление, что она знает чуть больше нас. Эх, мне бы ее уверенность.

Когда все были готовы, мы сделали первый шаг в темный коридор.

Как я и подозревал, освещения тут почти не было – лишь изредка попадались факелы, которые служили скорее ориентирами, чем настоящими источниками света. Постояв минуту, дожидаясь, пока глаза привыкнут к полумраку, я вслушивался в тишину, надеясь уловить хоть какой‐нибудь звук, но как назло – ничего. Гробовая тишина.

Мы двинулись вперед. Через сотню шагов, когда вход в следующий зал уже маячил перед нами, Киса внезапно издала глухое ворчание и тут же по-боевому трансформировалась. Очевидно, зверь почуял опасность. Мы тут же насторожились, каждый занял позицию.

То, что мы увидели, войдя в зал, повергло меня в шок. Мы стояли на балконе, на высоте примерно пятнадцати метров. Сбоку начинался спуск, пусть и крутой, но вполне проходимый. Внизу же – насколько хватало взгляда – простирался город. Вроде самый обычный: небольшие домики, аккуратные улочки, даже торговые лавки. Все выглядело слишком обыденно. Вот только вместо обычных жителей по улицам и переулкам сновали... демоны. Самые настоящие. Одни – человеческого роста, другие – огромные, массивные, будто сотканные из тьмы и ярости. Они что‐то делали, переговаривались, ходили группами... Какой‐то абсурдный, жуткий рынок посреди этого мрака. Пока они нас не заметили, мы в безопасности. Но стоит нам спуститься, и первый, кто поднимет глаза, поднимет и тревогу.

– Что будем делать? – спросил я еле слышно. – Прорываться не вариант, да и в какую сторону – неизвестно.

– Предлагаю вам посидеть тут, пока я осмотрюсь. Нам нужно больше информации, – ответила Линель и тут же растворилась в тени.

Даже зная, где она находится, я не смог бы ее разглядеть. Стоило ей отойти чуть в сторону, и я бы ее уже не нашел. Все‐таки это одно из самых впечатляющих умений, что я видел. По крайней мере, на данный момент.

Снова меня охватило чувство тревоги. Сидеть и ждать – что, казалось бы, может быть проще? Но именно это и было самым сложным. Одно немного успокаивало: только у нее был шанс выполнить такую задачу.

Киса тоже была напряжена до предела, она вслушивалась в каждый звук, в каждое дрожание воздуха. Казалось, она чего‐то ждет. Сигнала? Приказа, после которого без колебаний рванет в бой, на выручку?

Минуты тянулись мучительно долго, складываясь в часы. На исходе третьего я не выдержал. Уже собрался было идти за Линель, как вдруг почувствовал легкое прикосновение к шее и услышал нежный голос:

– Далеко собрался, командир?

Это было так неожиданно, но в то же время успокаивающе и волнующе, что по спине прокатилась волна мурашек. Эльфийка вышла из тени столь же внезапно, как и три часа назад в ней растворилась. Даже ее фамильярное обращение звучало скорее как легкий сарказм. Или мне так только кажется? Возможно, Гёте прав и я к ней действительно неравнодушен?

В любом случае сейчас не место и не время предаваться размышлениям о том, что я чувствую.

– Чем порадуешь?

– Ну, я бы разделила наш путь на три уровня сложности. Первый, ближайший к нам, заполнен низшими демонами. Угрозы они не представляют, но их намного больше, чем кажется отсюда. Я, конечно, в каждый дом не заглядывала, но и того, что увидела, хватило: их там действительно много. Второй уровень начинается сразу вон за тем мостком, перекинутым через лавовый поток. Он разделяет два уровня. По мосту нам не пройти, там стража и гончие. Эти твари способны учуять кого угодно. Но я нашла другой путь. На окраине стоит двухэтажный дом. Если разогнаться, с его крыши можно перепрыгнуть через поток. За ним уже придется очень постараться, чтобы не попасться патрулям. Демоны-стражи, гончие – все как положено. Даже если чудом проскочим второй уровень, нас встретит третий. Он огорожен забором, который ни перелезть, ни обойти. Вход только один – через пост охраны. Что нас там ждет?.. Предполагаю, что смерть. В виде высших демонов, охраняющих выход отсюда.

– Эх, зачистить бы тут все, – с глубоким вздохом и неподдельной мечтательностью заявил гном. – Только представьте, сколько тут добра!

– Ты неисправим, Гётезар, – тяжело вздохнула Линель. – Типичный гном. У меня иногда возникает ощущение, что еще до Великой Милости, когда всем раздавали умения, вы, гномы, ухитрились выпросить одно на всех скряжничество. Почему, как думаете, гномы считаются хорошими мастерами? Да потому, что умудряются из дешевых материалов сделать годную вещь и при этом заработать втрое больше. А если в ваши руки что‐то действительно ценное попадает...

– Я считаю, это очень полезный навык, – вступился я за гнома. – И я рад, что в нашей команде есть такой специалист. Но зачищать мы здесь ничего не будем. Для этого нужен серьезный отряд, и даже тогда не факт, что справимся. Одно могу пообещать: если случайно наткнемся на что‐то ценное, то обязательно заберем.

– Ну, чего мы тогда ждем? – Гном расправил плечи и с довольной миной подхватил свое оружие. – Не терпится надрать парочке демонических... хм, неважно. В бой, в общем!

– Тебе нужно отдохнуть? – спросил я у Линель. Все‐таки она только‐только вернулась с разведки.

– Все нормально, – отмахнулась она. – Мне самой надоело тут торчать.

Линель быстрыми, отточенными движениями буквально сбежала по лестнице и, скользнув в сторону, укрылась в высоких кустах у крайнего дома. Осмотревшись и убедившись, что все чисто, она махнула нам рукой. Мы один за другим осторожно спустились и оказались рядом с ней. Не говоря ни слова, Линель пробежала вдоль стены, пригнувшись и почти не издавая звуков, и, остановившись у края здания, обернулась в ожидании. Когда мы подкрались, она приложила палец к губам, призывая к тишине, и указала вперед.

Я осторожно выглянул из-за угла. Перед нами тянулась широкая, залитая ровным теплым светом улица. Примерно в двух домах от нас стояло невысокое одноэтажное здание, сильно напоминающее трактир. Возле него болтались два подвыпивших демона. Впервые мне удалось рассмотреть их так близко. Это были совсем не те чертенята, какими их изображают в сказках: не серые, с козлиными копытами и заостренными ушами, а... вполне внушительные создания. Ростом с меня, может и выше, с телами, увидев которые культуристы позеленели бы от зависти. Из экипировки – лишь наплечники и набедренные повязки, вероятно, потому, что они сейчас отдыхают и серьезную броню не носят. Мечи у них были простые, дешевые, даже на расстоянии это было видно. И еще – красная кожа, густого алого оттенка. Не знаю почему, но от этого зрелища мне стало не по себе.

– Мимо проскочить не получится: близко очень и светло, – только и успел я прошептать, как Линель выскользнула из укрытия и, прижавшись к углу здания, приняла вызывающе сексуальную позу.

Как говорится, ничто человеческое демонам не чуждо. Пусть они и не совсем люди, но, завидев изящную фигурку красотки в обтягивающем обмундировании, они позабыли обо всем. Тревогу, разумеется, никто не поднял. Наоборот, сломя головы бросились к девушке, как двое заигравшихся подростков. Линель же, скользнув обратно за угол, отошла чуть в сторону так, чтобы, завернув, демоны сначала увидели только ее. Сработало идеально. Даже не притормозили, чтобы проверить, не ловушка ли, и влетели в узкий проход мимо нас. Через секунду они уже стояли в паре метров от Линель, потирая лапы в предвкушении, и тут же получили каждый по сокрушительному удару сзади от нас с Гёте. Путь был свободен.

Обогнув еще несколько домов, мы добрались до более тихого и укромного уголка, где можно было перевести дух.

– Ты не имеешь права так рисковать, – сказал я, глядя Линель в глаза, – пусть в этот раз повезло, но что было бы...

Она мягко прервала меня, коснувшись пальцем моих губ.

– Во-первых, это низшие. Сильные, да. Смелые – тоже. Но глупые до невозможности. Особенно когда напьются. В бою они хороши в первых рядах, но заманить их в ловушку очень легко. А во‐вторых... – Линель мягко повернула мою голову в сторону того места, где десять минут назад мы убрали тех двоих. – Смотри.

Я прищурился и заметил патруль, неспешно проходящий мимо.

– Хочешь сказать, что запомнила все маршруты патрулей?

– И не только, – кивнула она. – Поэтому если я говорю идти, то, будьте добры, не спорьте.

Я только поднял руки, молча показывая, что все понял. С этой минуты – ни капли сомнения. Ни в ней, ни в ее планах.

Мы снова двинулись вперед, пробираясь глубже в город и стараясь избегать освещенных улиц. В основном шли огородами, петляя и прячась в тенях, пока наконец не добрались до нужного дома – того самого, за которым открывался путь в следующую часть города.

– Нам нужно на крышу, – тихо проговорила Линель. – Выйти туда можно через чердак. Есть одна незначительная проблема. Внутри – пятеро. Пьют и играют в карты. Не думаю, что они представляют угрозу, но поднимать шум нельзя.

– Мы все поняли, – коротко кивнул я.

Через открытое окно мы по одному пробрались в дом. В гостиной, за обшарпанным деревянным столом, сидела пятерка демонов – кривлялись, шумели, тянули карты и пили из жестяных кружек что‐то едкое. Линель, уйдя в невидимость, обогнула их и встала за их спинами. Я, накинув капюшон, спрятался в тени за старым скрипучим шкафом. Гёте с Кисой по-тихому удалились в дальнюю комнату. Когда все были на позициях, я подал условный знак. В ту же секунду гном уронил на пол какой‐то тяжелый предмет.

– Вы слышали? – пробасил один из игроков, обернув голову.

– Да ветер это, – отмахнулся другой. – Пойду проверю, все равно этот кон я сливаю.

Пройдя мимо меня, лениво почесывая до отказа набитый живот, демон скрылся в дальней комнате. Спустя мгновение раздался глухой звук падающего тела.

Оставшиеся четверо тут же вскочили, опрокинув стулья, и двинулись к коридору. Двое шли чуть позади, и Линель, появившись из тени, одновременно перерезала им глотки. Демоны захрипели, хватаясь за шею, и осели на пол, оставляя за собой темные пятна.

Оставшаяся двойка резко обернулась на шум, и я метнул два ножа. Металл точно вонзился в шею каждому, пробив шейные позвонки. Демоны рухнули почти одновременно, с глухим стуком.

Все заняло не больше пятнадцати секунд, и то лишь потому, что первый долго раскачивался.

Оттащив тела в дальнюю комнату, мы сели за стол перевести дух. Гёте, подняв одну из кружек, понюхал содержимое и тут же брезгливо отставил ее в сторону.

– Теперь самое сложное... на этом этапе, – поправилась Линель. – Я без проблем перепрыгну на ту сторону и перекину вам веревку. Но не для того, чтобы вы по ней перебирались, – прыгать придется в любом случае. Веревка будет страховкой: не допрыгнете – я вытяну.

Она посмотрела на нас серьезно:

– Только не вздумайте ее отпустить. Упадете вниз, и ни одно зелье воскрешения уже не поможет. Нельзя воскресить кучку пепла.

Крыша была треугольной формы, и нормального места для разбега не было, отчего затея выглядела еще опаснее. Снизу веяло жаром. Глянув вниз, я заметил вдоль стены ров, по которому медленно текла густая, тягучая лава, освещая окрестности зловещим оранжевым светом. Не раздумывая, Линель легко, без разбега, перепрыгнула на крышу одноэтажного домика напротив. К счастью, крыша была плоской и посадка получилась мягкой и уверенной. Поймав конец веревки, она ловко обмотала его вокруг руки в несколько витков.

Я разогнался что есть сил и прыгнул. Пока Линель быстро перебирала второй конец веревки, я уже, кувыркнувшись через плечо, вставал на ноги. Допрыгнул, даже без страховки.

Сменив Линель, я метнул конец веревки Гёте. Тот обвязал ее вокруг пояса, отступил назад, разбежался и... оступился. Прыжок вышел слабым, и гном начал падать в раскаленную бездну. Не успел я дернуть веревку, как сзади метнулась тень. Киса, взлетев в прыжке, поймала гнома прямо в полете, вцепившись зубами в его руку. Их посадка вышла тяжелой, но вполне удачной – они приземлились прямо рядом с нами.

– Спасибо, – с трудом выдохнул Гёте, обняв кошку за шею. Та в ответ лизнула его щеку, довольно мурлыкая.

– Потом будете целоваться, – шепнула Линель, уже вставая на край крыши. – Мы тут как на ладони. Уходим.

Не дожидаясь ответа, она прыгнула вниз, тут же растворившись в тени соседнего здания. Мы последовали за ней, стараясь двигаться так же бесшумно.

Я окончательно понял, что уровень опасности возрос во много раз, – по тому, с какой осторожностью и напряженностью мы теперь преодолевали каждый следующий отрезок пути.

Попадались патрули с адскими гончими на цепи – огромными собаками, похожими на доберманов, только куда злее. Из их пастей сочилась едкая слюна, а глаза пылали адским пламенем. Вели их высшие демоны. На первый взгляд они почти не отличались от низших, были лишь чуть крупнее, чуть выше, но рога... Рога у них были знатные – тяжелые, загнутые назад, будто выкованные из черной меди.

Нам удавалось избегать прямых столкновений, пока одна из гончих вдруг не насторожилась, резко дернув цепь и встав в стойку. Удача оказалась на нашей стороне: демон, державший «поводок», не обратил внимания на тревогу пса. Может, счел это обычным срывом, может, был пьян. Мы в тот же миг юркнули в ближайший дом, спустились в подвал и затаились.

В сыром полумраке мы пытались выработать план. До нужного прохода оставалось всего шагов пятьсот. Казалось бы, пустяк, но патрули ходили так часто, что не оставляли ни малейшего шанса пройти незамеченными. А ведь мы не знали, что ждет нас дальше. Любая схватка на этом этапе, скорее всего, станет последней.

– Я собираюсь это сделать, – сказал я наконец. – Призову армию нежити.

– Думаешь, поможет? – нахмурился Гёте. – Да они ее в два счета порвут.

– Пусть, – ответил я, – зато выиграют нам хоть немного времени.

Я достал амулет, повесил на шею. Почувствовал, как по телу пробежала дрожь. Была в этом не просто тревога, а нечто большее. Может, предчувствие, а может, простой страх. Я не знал, как именно сработает артефакт. Где появится армия? Сможет ли отличить нас от врагов? Или просто вырежет все живое вокруг, не разбираясь?

Приложив правую ладонь к амулету, я как мог на нем сосредоточился. Почувствовал, как внутри все сжалось, будто провалился в бездну. В следующее мгновение – удар темноты по глазам. Настолько резкий, что даже захотелось зажмуриться, хотя и так ничего не видел.

Когда пелена спала, я понял, что нахожусь уже не в подвале. Новое место окутано серым мраком, воздух гудит, будто сам оживает. Опустив взгляд, я увидел, что и тело не мое. Тяжелая черная броня, костяные наплечники, длинный меч, источающий мрак. Тело до боли напоминало тело рыцаря смерти, того самого, которого мы с Гёте однажды убили в первой комнате лабиринта хаоса. Я сидел верхом на костяном жеребце, чьи копыта не касались земли – он будто скользил по воздуху.

Обернувшись, я увидел армию. Сотни воинов. Костлявых, обгоревших, местами подгнивших, но четко выстроенных, вооруженных, готовых к бою. На щитах – гербы давно забытых королевств. Их пустые глазницы были устремлены вперед.

Что теперь? Как переправить их куда надо? Сконцентрировавшись, я мысленно вызвал образ той части города, что находилась за лавовым потоком, – там, где должен быть второй уровень. Я выбрал участок ближе к окраине, надеясь, что появление армии останется незамеченным хоть на пару минут. Едва я закончил визуализацию, передо мной разверзся портал – гудящий, темно-синий, обрамленный черепами.

В следующее мгновение армия ринулась вперед. Без криков, без звука – как смертоносная тень. Один за другим они скрывались в портале, пока не остался один я, все еще сидя на жеребце.

Я постоял так еще немного, наблюдая, как затягивается разлом, и отпустил амулет. И тут же оказался в сыром подвале, в кругу друзей.

– Дело сделано, у нас есть час, чтобы пробраться на третий уровень и отыскать выход из города, – сообщил я.

– А где наши старые знакомые? Невежливо как‐то. Может, хоть поздороваться? – с ухмылкой протянул Гёте. Видно было, что он гордится такими «связями».

– Что еще за знакомые? – удивилась Линель. – Это ты о нежити? И когда это вы успели познакомиться?

– Да ничего особенного, потом как‐нибудь, – отмахнулся я.

– Что значит «потом»? – возмутился гном. – Нет уж! Подвиги совершаются, чтобы ими хвастаться. А это был именно он: мы вдвоем против армии нежити!

– Как у вас это получилось? – Линель уставилась на меня с неприкрытым интересом.

– Не сразу. И пришлось поработать над собой, но результат налицо: теперь они наши союзники.

– Я должна это видеть. Что там за армия? А то, может, двадцать полуживых крестьян, а от вас гонору, будто их там сотни.

– Нет, конечно, не сотни, – пожал я плечами, – тысячи. Точнее не скажу, не было времени считать.

Тут пространство пронзил первый гудок. Длинный, пронзительный, режущий уши и пробирающий до костей. Он словно прошелся по самому воздуху, прокатился над крышами, просочился сквозь щели, поднимая на ноги даже мертвецов. Затем второй. Третий... Пятый... Город задрожал в грохочущем сигнале тревоги, будто сам ад объявил о начале охоты.

Линель, не говоря ни слова, взлетела по лестнице на второй этаж, потом на чердак и следом на крышу. Через секунду застыла как статуя, явно потрясенная увиденным. Мы с Гёте поспешили следом.

Мне и самому было не по себе. Сердце сжалось, в груди заплясал хаос, но я подавил его как мог. Хоть портал с этой точки был не виден – мешали дома и дым, – но зрелища, что раскрылось перед нами, хватило с лихвой. Все пространство, насколько хватало взгляда, кишело мертвыми. Армия нежити заполонила улицы, тени скользили между зданиями, щиты отсвечивали лунным блеском, а копья дрожали в руках безжизненных воинов. Гулкое, мрачное шествие, наводящее ужас на все живое.

Было эпично. Нескончаемый поток нежити, словно темное цунами, накрывал город. Буквально через пять минут они были везде. Из окон и переулков, по крышам и мостовым, сквозь тени и огонь – мертвецы поднимались и шли, хрипло и глухо звеня доспехами. Демоны второго уровня хоть и пытались мобилизоваться, сбиваясь в отряды и формируя оборонительные позиции, но не могли сдержать натиск. Эту часть города они потеряли.

На одной из дальних крыш, как раз в том месте, где, по моим расчетам, должен был находиться портал, появился рыцарь смерти. Он стоял как повелитель мрака, излучая ледяное спокойствие. Повернув голову в нашу сторону, он поприветствовал нас легким кивком – сухим, властным, почти равнодушным и оттого особенно внушительным.

Гёте замахал ему руками, сияя от гордости. Я даже испугался, что он сейчас спрыгнет с крыши и побежит обниматься, но нет, остановился. Уткнув руки в бока и задрав подбородок к небу, он всем телом купался в лучах славы, словно герой с гобелена о героических временах. Вылитый Наполеон, только без треуголки и шпаги.

Линель, хоть и пыталась сохранять серьезность, едва сдерживала эмоции. В ее глазах смешались изумление, уважение и тревога. Это уже не было просто игрой – это было сражение за судьбу мира.

И вот, когда казалось, что ничто не может сдержать наступление мертвых, из-за стен третьего уровня к рыцарю смерти вылетели огненные шары. Пылающие, с ревущими хвостами, они разорвали небо... Но рыцарь даже не шелохнулся. Он лишь поднял руку, и перед ним вспыхнул невидимый щит, о который заклинания разбились в ослепительном всполохе, залив огнем все вокруг. Вспышки обрушились вниз, охватив демонов, стоящих у ворот, и поджарили их живьем.

Нежить не остановилась. Подойдя вплотную к стенам, они начала взбираться, словно саранча, заполняя все пространство перед укреплениями. Сверху на них полетели огненные стрелы, горящие бочки и глыбы камня, разрывая ряды, но это было как плеснуть водой в костер – бесполезно.

И вот ворота распахнулись. Из них, подобно легендарным воинам из древних хроник, вышел отряд высших демонов. Полное боевое обмундирование, пылающие глаза, огромные двуручные мечи, излучающие жар и магию разрушения. Они шли медленно, но каждая их атака выкашивала десятки врагов. Они прорубались сквозь армию мертвых, словно нож сквозь ткань времени, – и все ближе подходили к рыцарю смерти.

Я знал, что произойдет, когда они до него доберутся. Я уже видел это в лабиринте и не сомневался ни на секунду: его ждет гибель. И до этого мгновения нам оставалось слишком мало времени.

– Действовать нужно сейчас, иначе упустим возможность, – сказал я и первым направился к выходу. Остальные двинулись следом без слов, без сомнения.

На улице царил хаос. Демонов не было видно, зато нежити хватало с избытком. Армия мертвых заполонила улицы. И что поразительно, на нас никто не обращал внимания. Ни один воин, ни один зомби или скелет даже не взглянул в нашу сторону. Словно мы были невидимы, словно нас не существовало в этой реальности.

Все вокруг замерло. Буквально на секунду – как сцена, поставленная на паузу. И вот, словно по команде, вся армия слаженно, без единого слова, без суеты, развернулась и направилась туда, где отряд высших демонов продолжал крошить их ряды. Это было жутко и прекрасно одновременно – тысячеголовая масса смерти, подчиняющаяся одному приказу.

Меня передернуло. Как‐то неправильно все... Ради своей выгоды, ради того, чтобы отвлечь внимание, я устроил битву, в которой за каких‐то полчаса уже погибли десятки тысяч. И сколько еще умрут сегодня? Знал ли я, что призову именно такую силу? Хотел ли я этого?

Но времени на сомнения не было. Я отбросил мысли и повел свой отряд к воротам. Убедившись, что стражи нет, мы проскользнули внутрь. И тут все изменилось. Мы попали в ловушку.

Толщина стен оказалась небольшой – буквально за пару шагов мы оказались на противоположной стороне. Но едва мы выскочили из тоннеля, как позади с глухим лязгом опустилась тяжелая решетка. Толстые металлические прутья, словно зубы гиганта, перекрыли путь назад. Мы оторвались от тела армии. Отступать было некуда.

С трех других сторон – полупрозрачное силовое поле, пульсирующее красноватым светом. Пройти через него невозможно. В воздухе запахло озоном и магией. И тут из тьмы начали выходить демоны. Один за другим, отовсюду. Высокие, с рогами и огненными глазами. Каждый был вооружен, каждый выглядел готовым к бою. С ними – адские гончие, хищные и тихие, с глазами, горящими как угли.

Мы встали спина к спине. Руки сами нашли оружие, пальцы сжали рукояти, сердце колотилось в груди, как барабан войны... Но никто не нападал. Они просто стояли и смотрели. Это вселяло надежду, но вместе с тем и душераздирающее предчувствие.

Тут я увидел главного, архидемона, хозяина этих мест. Он был вдвое больше и мощнее самых крупных демонов, которых мы встречали. Его рога были по-настоящему великолепны – не в переносном, а в буквальном смысле. Охваченные пламенем, они пульсировали в такт его дыханию, излучая нестерпимое давление. От его присутствия воздух стал гуще, будто нас втянуло в центр огненного водоворота.

Подойдя ближе, архидемон взмахнул рукой, и силовое поле исчезло, рассыпавшись в воздухе, как стекло, разбитое тенью.

Поняв, что жить нам осталось считаные секунды и терять, по сути, уже нечего, я достал из кармана свисток призыва демоницы и подул в него. Мир будто затаил дыхание... и в следующее мгновение появилась она. Все такая же соблазнительная, чарующе прекрасная и абсолютно беспардонная в своей уверенности.

Ясмин скользнула ко мне, обняла за шею и, не стесняясь публики, поцеловала в щеку.

– Здравствуй, милый, – протянула она, томно облизнув губы. – Я все думала, когда же ты меня позовешь? Эти ночи без тебя такие долгие, такие скучные...

Краем глаза я заметил, как Линель буквально закипает от злости. Ее губы сжались в тонкую линию, а глаза заметали молнии. Если бы взглядом можно было испепелять, я был бы сейчас маленькой кучкой золы.

– Ой, а что это у нас тут?

Демоница наконец соизволила обратить внимание на обстановку. Ее взгляд лениво скользнул по молчаливому кругу демонических воинов, будто они были не больше, чем декорации, и остановился на архидемоне.

– Морас? – В ее голосе скользнуло настоящее удивление. – Какая встреча! На удивление приятная, хоть и не совсем понятная. Все выглядит так, будто ты хочешь навредить моим друзьям.

Она медленно подходила к нему, шаг за шагом. Плавно, как огонь скользит по шелку. И с каждым ее шагом архидемон становился все меньше. В буквальном смысле. Его пылающие рога начали тухнуть, пламя – спадать, тело – сжиматься. Когда Ясмин достигла цели, он был почти ее роста. Скорее всего, то была его боевая трансформация, а сейчас он принял свой обычный облик.

Демоница повисла у него на шее беззаботно, почти игриво.

– Здравствуй, Ясмин, – пробасил архидемон мягко, почти ласково, но с внутренним гулом, от которого по спине поползли мурашки. – Твои друзья устроили тут переполох, призвали армию нежити и хотели под ее прикрытием проникнуть в мой дом. Ты же понимаешь, за такое – смерть.

– Ну дорогой, ну не злись. – Ясмин надула губки. Его и без того алое лицо вспыхнуло еще сильнее. – Ведь ничего же страшного не произошло. Демоны твои не сегодня, так завтра переродятся и отстроят тебе город еще красивее прежнего. Согласна, если бы они сразу обратились ко мне, ничего бы этого не случилось. Я бы с радостью устроила вам аудиенцию.

Она грациозно развернулась ко мне и с легким укором во взгляде добавила:

– Но это же смертные. Чего от них ожидать? Они ведь тебя не знают. Кстати, Морас, познакомься: это Серый, Странник.

– Странник? – переспросил архидемон. В его голосе проскользнул интерес. – Значит, пророчество?..

– Вот видишь? – подхватила Ясмин. – Давай ты на этот раз его простишь, а я за это буду тебе очень благодарна.

Было видно, как Мораса разрывает на части. Мощные пальцы то сжимались в кулаки, то разжимались. Его взгляд метался от нас к разрушенному городу и обратно, словно он боролся сам с собой.

– Прости, Ясмин... но не в этот раз. Другие не простят мне слабости. Ты же знаешь.

– Знаю, дорогой... – Она провела пальцем по его груди. – Но когда тебя волновали другие? Не тогда ли, когда ты остановил вторжение армии своего братца, перегородив ей путь и не дав уничтожить мир людей? Или, может, тогда, когда, вопреки им всем, я родила тебе двух сыновей?

На мгновение его лицо стало почти человечным, усталым и полным воспоминаний.

– Как они, кстати? – спросил он, уже гораздо тише.

– Замечательно. Учатся в академии. На каникулы, как и всегда, собираются к тебе.

Морас глубоко вдохнул:

– Эх, Ясмин, умеешь же ты друзей выбирать. Так и быть... Ради наших детей я дам им шанс. На арене. Смогут победить – отпущу. И даже награжу к тому же. А если нет, то будут до конца жизни в шахте руду копать.

– Спасибо, Морас. В который раз убеждаюсь, что лучше тебя нет, – с улыбкой прошептала Ясмин, поцеловала его в губы и, развернувшись, подошла к нам.

– Спасибо, – тихо сказал я, отчего‐то чувствуя себя виноватым.

– Рано благодарить. – Голос Ясмин стал серьезным. – Демоническая арена не шутка, она смертельна. Везучий ты, Серый. Будь на месте Мораса любой из его братьев, вас бы уже не было. Меня – тоже.

– Хоть парой слов подскажи: что нас там ждет? К чему готовиться?

– В том‐то и дело, что никто не знает, – покачала она головой. – Таких арен – десятки в каждом из миров. А миров – бесконечное множество. Раз в неделю проходят поединки. Отсюда будет отправлен запрос на три боя, и если заявленный боец побеждает, то арена получает повышение рейтинга. Соперники же выбираются случайно.

– Уведите их, – скомандовал Морас.

– В какую камеру? – спросил один из конвоиров.

– Ни в какую, – ледяным голосом ответил архидемон. – Заприте в гостевом доме. До окончания поединков они мои гости.

– Но, владыка, как же так? Они же...

Договорить он не успел. Морас молниеносным движением, почти без замаха, снес ему голову. Все произошло так быстро, что тело еще стояло секунду, прежде чем рухнуть, заливая землю кровью.

– Еще кто‐то хочет... – Морас шагнул вперед, – УСОМНИТЬСЯ... В МОИХ... ПРИКАЗАХ?!

С каждым словом его голос становился громче, рога вспыхивали пламенем, а из глаз тянулась густая красная дымка. Воины отступили, опуская взгляды: демоны знали, когда лучше молчать.

– Вы все! – Архидемон обвел взглядом своих приближенных. – Думаете, мы закончили? Да мы даже не начинали! Я с каждого спрошу, как смертные – смертные! – смогли пройти два уровня защиты и проникнуть на третий.

Он развернулся, указывая пальцем на безглавое тело демона:

– Когда переродится, понизить его до второго круга. Пусть восстанавливает город. Камень за камнем. Кирпич за кирпичом.

После этого нас куда‐то повели. Без особой церемонии, с тычками в спину и грубыми командами. Но уже не с яростью, а, скорее, со страхом. Воины чувствовали: что‐то сдвинулось, – и они не хотят быть следующими.

По пути я машинально примечал все вокруг. И чем дальше мы шли, тем сильнее росло мое удивление. Все вокруг было... ухожено. Красиво. Спокойно. Совсем не то, что я ожидал от демонического города. Где черепа на пиках? Где символы боли и страха? Где проклятые свечи и вопли истязаемых? Вместо этого – аккуратные клумбы. Мраморные колонны. Тонкие рисунки на стенах.

Либо Морас на самом деле другой... либо мои знания о демонах ничтожны. И я уже склонялся ко второму варианту.

Глава 20

В золотой клетке

Все же прекрасно понимают, что значит жить в золотой клетке? Роскошная жизнь, но – по чужим правилам. Конечно, клетки бывают разные, и тут все зависит от ее хозяина: если он хороший – жить можно; если же нет, то он делает твою жизнь невыносимой. В любом случае ты полностью зависишь от чужой воли. Да, можно, конечно, все бросить и уйти... Но это крайний случай, и бывает он редко.

Я даже пробовал расспрашивать об этом знакомых девушек, особенно красивых. Хотели бы они жить такой жизнью? Все, как одна, отвечали, мол, нет, конечно, только любовь и равноправие. А по факту? Две из них выскочили замуж по расчету. Я их не виню и не осуждаю, но вывод сделал.

Гостевой домик, куда нас поселили, был самой настоящей золотой клеткой. По уровню роскоши он мог сравниться с самыми дорогими отелями. Помимо всех благ коммунального характера, у нас был и личный повар, и секретарь. Кормили по расписанию, но при этом учитывались наши предпочтения. Секретарь, он же охранник, скорее всего, был нужен для связи – как с нами, если вдруг что‐то понадобится, так и с теми, кому вдруг понадобимся мы.

Больше всего, конечно же, обрадовалась Линель. Она закрылась в ванной и не выходила оттуда больше часа. Мы же с Гёте, обнаружив, что у нас даже есть свой сад – пусть и небольшой, но красивый и ухоженный, – заказали по кружке пива и, устроившись в тени дерева, просто по-дружески болтали. Когда Линель наконец появилась, на ней было красивое домашнее платье, подчеркивающее все прелести ее сногсшибательной фигуры. От нее исходил нежный, тонкий аромат, а вся она буквально сияла от счастья.

– Смотрю, ты уже и в магазин сбегать успела, – заметил Гёте, но в его голосе не было иронии, скорее восхищение, спрятанное под привычной маской.

– Там и для вас есть чистая одежда, – ответила она, пропустив его колкость мимо ушей.

– Ты очень красива... – только и смог выдавить я.

Каскад эмоций, бурливший внутри, встал в горле тяжелым комом и не дал мне сказать больше. Впрочем, и не нужно было, все и так было написано у меня на лице.

– Спасибо, – благодарно улыбнулась она и сделала пару плавных движений, будто невзначай, позволив мне оценить ее со всех сторон.

Отправив нашего друга купаться, мы остались вдвоем. По сути, весь город находился в пещере, внутри горы, но все было сделано так, что это почти не ощущалось. Не хватало только солнца. Как я выяснил позже, и этот вопрос был решаемым. Нужно всего лишь приобрести кристалл света достаточной мощности и разместить его под сводом. Только вот... не нужно это никому.

– Как думаешь, что нас ждет? – спросила Линель, нарушив затянувшееся молчание.

– Трудно сказать, – пожал я плечами. – Раньше мне не приходилось иметь дела с демонами. Но одно знаю точно: все это очередное испытание для Странника. А в испытании всегда должен быть хотя бы шанс на победу. Иначе в чем смысл?

– Наверное, ты прав, – кивнула она и чуть улыбнулась. – А ведь я уже подумала, что это конец, но ты снова удивил меня. Дважды за день. Такого не удавалось никому до тебя.

В проходе появился Гёте, весь сияющий от удовольствия. Он был доволен своим внешним видом – и, надо признать, не зря. Гном выглядел неожиданно опрятно, ухоженно и стильно. Мне даже стало интересно, что же там приготовили для меня.

Ванна оказалась именно тем, что мне было нужно. Полежать полчаса в горячей воде, привести в порядок чувства, нервы, мысли. Не ошибся ли я, отправившись на поиски меча? Хотя какие у меня были варианты? Я о них, по крайней мере, ничего не знаю. А все значимые события, сделавшие меня сильнее и мудрее, случились со мной именно на пути сюда. Так что будем считать, что это правильный путь. А значит, и выход есть. Нужно лишь его найти.

В шкафу я обнаружил единственный оставшийся там костюм – брюки и рубашку. Покрой отличался от привычного мне, местами строже, местами – слишком утонченно, но сидел он на мне идеально. Материал приятно холодил кожу, ложился мягко, не сковывал движений – чувствовалось, что вещь дорогая, качественная, подогнанная будто по заказу.

Когда я вышел в гостиную, там уже заканчивали накрывать на стол. Скатерть снежно-белая, посуда украшена тонкой золотой каймой. Стол ломился от всевозможных деликатесов, многие из которых я видел впервые. Изысканные сыры, мясо, приготовленное с невиданными пряностями, свежие фрукты, благоухающие, словно цветы. Вино в хрустальных бокалах отдавало ароматом вишни и дуба. Но больше всего меня удивило сладкое – настоящее пирожное, да еще с ягодами и со взбитыми сливками. В этом мире я видел десерт впервые. В трактирах здесь о сладком даже не вспоминают, а других мест я и не знал.

К нам присоединилась Ясмин. Она больше не выглядела соблазнительно – теперь в ней чувствовалась сдержанная элегантность. Дорогое вечернее платье мягко струилось по ее фигуре, подчеркивая достоинство, а не притягательность. Ее взгляд стал мягче, в нем появилась внутренняя глубина, которой я не замечал.

– Позвольте первый тост произнесу я, – сказала она, поднимая бокал. Голос был ровный, но в нем звенела неподдельная искренность. – Хочу выпить за надежду, подаренную этому миру Великим. За вас, мои герои.

Первым поднялся Гёте. Он встал неторопливо, с неким благоговением. На его лице читалось волнение, и, казалось, голос едва не дрожал.

– За веру, которая наполняет меня каждую секунду нашего похода... За тебя, Странник.

Следом встала Линель:

– За самопожертвование. За готовность отдать жизнь за чужой мир... За тебя, Странник.

Я встал последним, немного смущенный, но не мог не ответить:

– А я... выпью за тех, кто наполняет смыслом все вокруг. За тех, кто рядом, кто каждый день рискует ради общего дела... За вас, друзья.

Бокалы встретились в хрустальном аккорде. На секунду мир замер, и я почувствовал, что, несмотря на все безумие вокруг, прямо сейчас мы были настоящей командой. Семьей. И это ощущение было бесценно.

Мы осушили бокалы и принялись за ужин. Каждый из нас словно на время растворился в собственных мыслях. Не знаю, что именно так повлияло на мой аппетит – то ли напряжение спало, то ли сама обстановка, – но мне казалось, что еды вкуснее я в жизни не пробовал. Каждый кусок словно таял во рту, а бокал с вином наполнялся снова и снова.

Когда трапеза подошла к концу, мы забрали с собой бутылку с остатками вина и перебрались в сад. Там, под тонкой тенью невысоких ухоженных деревьев, царила тишина, нарушаемая только шелестом листьев и редкими каплями фонтана.

– Ну давай, спрашивай, – первой нарушила молчание Ясмин, разливая вино по бокалам. Напиток отливал глубоким рубиновым цветом. – Обещаю ответить на все твои вопросы. По возможности, конечно.

– Расскажи об этом месте. Что это за город такой?

– Это тюрьма, построенная для одного-единственного узника.

– Морас, – догадался я вслух.

– Именно, – кивнула она.

– Но за что его так?

– Сложно сказать. На Верховный суд тогда вышли все высшие, без исключения. У каждого нашлось что предъявить брату. Он всегда был... другим. Не таким, как они. Постоянно мешал на советах; когда речь шла о завоевании очередного мира – он всегда был против. Сперва его не воспринимали всерьез. Просто не обращали внимания. А потом он стал набирать силу. Обрастать союзниками. Идеями. Последней каплей стал мятеж. Он поднял его за день до очередного вторжения. Это было дерзко. И слишком громко. Его тогда и приговорили к высшей мере – изгнанию. Отправили сюда и запретили возвращаться. Навсегда.

Она сделала паузу, отпила глоток и продолжила уже тише:

– Представь... оказаться там, где тебя считают чудовищем. Где каждый, увидев тебя, в ужасе бежит прочь. Некоторое время ему удавалось скрываться. Но на него открыли охоту. Архидемона убить невозможно, но можно заточить. Закрыть в клетке. Потерять ключ. Именно это и случилось. А потом пришла тьма... И следом за ней – Гефон. Он предложил Морасу сделку, от которой тот не смог отказаться.

Ясмин сделала широкий жест, охватывая все, что нас окружало.

– Эту золотую клетку. Внутри пещеры он свободен и защищен от внешних угроз. Ты первый, кому вообще удалось сюда попасть. Гефон дал ему возможность открывать порталы между мирами, и Морас охотно пользуется этой привилегией. Благодаря ей он смог призвать сторонников, которым там, за пределами, тоже было несладко. Вместе с ними он и построил все это. А еще он до сих пор имеет влияние в своем родном мире: отнять у архидемона титул попросту невозможно.

– А взамен? – прищурился я. – Что он дал Гефону?

– Оказал какую‐то услугу. На эту тему он не распространяется... – Ясмин отвела взгляд.

– Он такой же кусочек, как и мы, – вставил уже заметно подвыпивший Гёте, покачивая бокалом.

– Кто? Морас? Шутите? – усмехнулась Ясмин и, не дожидаясь ответа, продолжила: – Вы просто не знаете демонов. Не знаете, на что они способны.

– Не знаем, ты права, – кивнул я. – Но знаем другое: Морас не такой, как все. Ты сама говорила, какой он на самом деле. Вот равновесие и решило включить его в свой великий план. Может, через Гефона, не напрямую – косвенно. Как часть всей этой истории. Как и ты, кстати.

Я посмотрел на Ясмин.

– Как получилось, что ты была частью того лабиринта?

Она улыбнулась, мягко, чуть грустно.

– Может быть, когда‐нибудь ты и узнаешь. Но не сегодня. И точно не от меня. – Она подняла бокал. – Скажу только, что сделала то, что должна была. А вот свисток призыва... – Она бросила на меня короткий взгляд. – Это был мой личный подарок. И то, что я здесь, тоже мой выбор.

– Вы женаты? – неожиданно спросила Линель.

– Нет, конечно, – рассмеялась Ясмин, весело и искренне. – Первородный – и женат? На такой, как я? Никогда. Да и мне бы это только мешало.

Она откинулась на спинку кресла и сделала глоток вина.

– Поймите одну простую вещь. Мы бессмертны. Нас не берут болезни и убить нас почти невозможно. Но есть одно но: нас очень мало. И больше не станет.

– Получается, чтобы ты родила ему двух сыновей, два демона все‐таки умерли? – уточнил я, с недоверием глядя на Ясмин.

– Все верно, – кивнула она. – Есть ритуал, крайне сложный и требующий огромных ресурсов. Он не убивает демона в прямом смысле, а обнуляет его, превращает в младенца, полностью стирая память, личность и волю. Но стереть саму демоническую сущность из потока... – она качнула головой, – невозможно.

– Что за поток? Временной?

– Можно и так сказать, – усмехнулась Ясмин. – Но мы называем его просто: поток. Для вас он может быть временем. Для нас это... течение всего. Время, каким вы его воспринимаете, нам важно лишь здесь и сейчас разве что чтобы не опоздать на ужин. А десятки лет, сотни, тысячи – для нас они сливаются в эпохи. Сейчас, например, эпоха правления Тронга. И если честно, давно пора бы его сменить. Только пока это никому не под силу.

Она сделала глоток вина, потом добавила, глядя куда‐то в сторону:

– Пока никому.

– Расскажи мне об арене, – попросил я. – Что меня там ждет?

Ясмин помрачнела.

– Даже не знаю, что тебе сказать. Была там один раз, правда, просто как зритель... но мне не понравилось. Вся эта суета и волнение, крики, азарт... Все ради того, чтобы один убил другого. Слишком по́шло, на мой взгляд. Убивать ради зрелища – мерзко. Хотя... – Она чуть пожала плечами. – Если проиграешь, умереть тебе там не дадут. Воскресят, подлатают и вернут хозяину. Такая уж традиция.

– А правила?

– Какие правила, милый? – Ясмин усмехнулась, но без радости. – Выжить любой ценой. Вот тебе и все законы.

Мы посидели еще немного, разговор постепенно иссяк. Поняв, что пора заканчивать этот день, я вежливо откланялся, поблагодарил за беседу и направился внутрь. В нашем распоряжении было пять спален. Не думая долго, я открыл первую попавшуюся дверь и буквально рухнул на огромную мягкую кровать. Усталость, копившаяся за день, обрушилась волной, накрыв меня целиком. Глаза сомкнулись сами собой, и я почувствовал, что проваливаюсь в глубокий, тяжелый сон.

Утром, проснувшись, но еще не открыв глаз, я вспомнил, что когда‐то выстроил себе десятибалльную шкалу оценки тяжести прожитого дня, где единичка – «весь день валялся на диване», а десять – «проснулся в пять, взял лопату, в десять вернул лопату и лег спать». Судя по тому, как быстро я отрубился вчера, придется добавить к моей шкале еще пару пунктов сверху.

Я хотел было насладиться утренней тишиной и покоем, таким редким для нашей бродячей жизни, но в ухо ударил храп. Гёте, чтоб тебя. В доме пять спален, а он, как в лучших традициях, влез спать ко мне. Открываю глаза – и вижу Линель. Замечательно. Вся команда в сборе. Молодцы. Если что, мы уже на старте. Киса, конечно же, тут же, у кровати, и я чуть было не споткнулся об нее, вставая.

Я выбрался из комнаты и пошел умыться, привести себя в порядок. В планах на сегодня у меня, как ни странно, значилось «махать лопатой с утра до вечера». Почему бы и нет?

Когда я вернулся в гостиную, стол уже был накрыт к завтраку. Все как всегда – сытно, вкусно, с намеком на роскошь. Я быстро перекусил, почти не присев, и направился к выходу.

Мой секретарь, он же охранник, сидел на своем месте, как обычно невозмутимо.

– Доброе утро. Не подскажешь, тут есть что‐то вроде тренировочного полигона?

– Да, конечно. Я вас провожу, – ответил он коротко и встал, не дожидаясь приглашения.

Мы молча пошли туда, куда вел он. По пути я не мог не заметить, насколько Ясмин отличается от остальных. Она действительно уникальна: ни по повадкам, ни по внешности, ни по ауре не похожа на других демонов. Все вокруг поглядывали на нас с подозрением, сдержанной настороженностью. У некоторых во взгляде сквозило нечто... неприятное. Словно зло в его чистом, сыром виде. Возможно, это и есть «расовая терпимость» в их понимании: ты, смертный, интересен, пока что‐то собой представляешь, но симпатии не жди. Наверное, чтобы заслужить улыбку от этих ребят, нужно будет не просто «сделать что‐то хорошее», а спасти мир. Два раза желательно.

Тем временем мы пришли на место, и, надо признать, я был приятно удивлен.

Огромная, огороженная высоким забором территория. И внутри – все, что только может понадобиться для тренировки: тренажеры на силу и ловкость, всевозможные полосы препятствий, подвесные перекладины, манекены, щиты, груши, мишени и даже полноценная арена для спаррингов. Словно идеальное сочетание военной базы и фитнес-клуба для бойцов высшей категории.

И сколько же тут было демонов! Их было... много. И как только я вошел и меня заметили, сработала цепная реакция. Даже в самых дальних уголках полигона все тренировки внезапно замерли. Кто‐то перестал крушить мешки, кто‐то спрыгнул с турника и, обернувшись, уставился на меня. Их взгляды прожигали, я чувствовал себя под прицелом сотен зрачков. А потом все начали подходить. Сначала неспешно, потом увереннее. И вскоре вокруг меня образовалось плотное кольцо. Давящее. Вязкое. И чертовски напряженное.

Я уже собирался что‐то сказать, может, поприветствовать их, но меня опередили.

– Да это же он! – раздался гневный голос из толпы. – Убил меня вчера подло, в спину, можно сказать безоружного!

– И меня вырубил, так что я и не заметил, – завторил другой.

– А меня его нежить на куски разорвала! – выкрикнул кто‐то сзади.

Шум нарастал, напряжение стремилось к пределу. Я понятия не имел, что делать. Если сейчас все выльется в драку, меня просто затопчут. Уж очень неравными были наши шансы.

Прежде чем ситуация вышла из-под контроля, мой сопровождающий шагнул вперед.

– Молчать! – рявкнул он так, что голос эхом ударил о стены и заставил воздух содрогнуться.

Толпа тут же притихла. Ни шороха, ни дыхания. Только его голос.

– Он валил вас лишь потому, что смог до вас добраться. Ибо вы сами ему это позволили. Он шастал по двум уровням города, как по прогулочному парку, и никто его не заметил. Вы могучие воины самого Мораса! – Он выдохнул сквозь зубы и обвел взглядом толпу. – А теперь жалуетесь, как шайка побитых щенков. Толпой прикрываетесь? Как шакалы!

Понимая, что обстановка на грани, я вышел вперед. Глубоко вдохнул, посмотрел на толпу и произнес громко, четко, не давая дрогнуть голосу:

– Понимаю, что кому‐то из вас доставил массу неприятностей. Кому‐то – боль. А кого‐то, возможно, и оскорбил. Простите меня. В качестве извинения приглашаю всех желающих вечером в лучший из ваших трактиров. Постараюсь загладить вину... насколько хватит денег. А сейчас любой желающий может вызвать меня на честный поединок и восстановить справедливость.

На мгновение наступила гробовая тишина. Казалось, даже воздух сгустился от неожиданности. Толпа смолкла. Никто не ожидал такого поворота. Самые громкие крикуны и те, кто только что жаждал возмездия, стояли молча. Некоторые даже отвели взгляд, будто надеясь, что никто не вспомнит, что именно они жаловались громче всех. А кто‐то, наоборот, выглядел так, словно сейчас сам начнет подталкивать соседей в спину: «Ну давай, иди дерись, раз возмущался!»

Я уже собирался развернуться и спокойно пойти к тренажерам, когда из толпы раздался голос – негромкий, но звонкий, и с холодком:

– А не боишься? Ты ведь не бессмертный.

Я остановился. Глянул в сторону источника, не зная, как трактовать его слова. То ли как заботу, то ли как угрозу. Может, даже как иронию.

Толпа расступилась, и ко мне направился демон. Высокий, мускулистый, с четко вырезанными чертами лица и тяжелым, но спокойным шагом. Он не участвовал в недавнем хоре претензий. Не орал, не жаловался. Просто ждал своего шанса.

Когда он приблизился, я узнал его. Это был один из тех пятерых, кто играл в карты в доме. Тот, кто проигрывал и отправился проверить, что упало в другой комнате.

Он остановился передо мной, скрестил руки на груди и с ухмылкой спросил:

– Ты хоть знаешь, сколько должен мне?

Я нахмурился:

– Должен? Не совсем понимаю, о чем речь.

– В тот вечер я проиграл крупную сумму. Очень крупную. И твоя выходка не дала мне возможности отыграться.

Азарт. Один из сильнейших пороков, превращающий сильного в уязвимого. Я знал его природу не понаслышке. Это состояние легко разжечь, и еще легче использовать. Стоит только подстегнуть: «Вот сейчас точно получится!» или «Возьми в долг, потом отдашь!» – и человек сам себе роет яму. Чем глубже зарывается, тем сильнее жаждет вернуть утраченное и тем легче им манипулировать.

– Тогда позволь, я дам тебе шанс отыграться, – сказал я спокойно. – Сколько тогда было на кону?

– Сто серебряных! – выкрикнул кто‐то из толпы. Судя по голосу, один из тех, кто тогда тоже сидел за столом.

– Ставлю сумму вдвое больше, – продолжил я, вытаскивая из кармана шестьдесят монет и с легким звоном бросая их на песок полигона. – Но если проиграешь, поможешь мне подготовиться к арене. В любом случае ты в выигрыше: либо деньги, либо отыграешься на мне.

Я заметил, как у демона загорелись глаза и дрогнули губы – азарт вспыхнул. Вот только чего он жаждал больше: денег или возможности меня размазать?

– Договорились. Я Донис. – Он шагнул вперед и протянул мне свою лапищу. – Закрепляю сделку рукопожатием.

– Серый. Взаимно, – пожал я его руку, закончив ритуал.

Спустя минуту мы уже стояли на арене. Я выбрал парные мечи; в такой схватке щит, скорее всего, окажется бесполезным: даже один пропущенный удар, пусть и в защиту, мог означать конец. Донис же предпочел грубую силу – массивную дубину с шипами и широкий щит, которым он, казалось, мог накрыть себя целиком.

Прогремел гонг. Без лишних церемоний демон бросился в атаку. Вся его масса двигалась как каток.

Я не теряя ни секунды активировал «стан врага», но... но ничего не произошло. Демон невосприимчив к заклинаниям? Меня это застало врасплох. В долю секунды я едва не угодил под его дубину, но рефлексы сработали – кувырок в сторону, резкий рывок. Донис пронесся мимо, оставив в воздухе шлейф пыли и звенящей ярости.

«Каменная кожа!» – мысленно выкрикнул я.

По телу прокатилась тяжесть – слабая, но все же защита. Попытался оттолкнуть его огненным шаром – тот с треском разбился о щит, не оставив и следа. Донис лишь ухмыльнулся и снова пошел в наступление.

Я продолжал уклоняться, пока в один из его выпадов не оказался у него за спиной. Резкий удар по задней части ноги – и демон с грохотом встал на колено, зашипев от боли. Я же – у него за спиной; дыхание ровное, руки не дрожат. Меч у горла.

– Ты проиграл, Донис, – тихо сказал я.

– Чего ты ждешь? – спросил он, глядя на меня снизу вверх, все еще стоя на колене. Он видел, что я не спешу его добивать.

– Победа за мной, – ответил я спокойно. – А отправить тебя на перерождение – значит, потерять день тренировки. Это в мои планы не входит.

Толпа, до этого не замолкавшая ни на секунду, застыла в напряженной тишине. Все ждали развязки, будто от нее зависело нечто большее, чем исход одного поединка.

Я отвел меч в сторону и шагнул назад.

– Поединок не считается законченным, если оба стоят на ногах, – раздался чей‐то недовольный голос из толпы.

– Считается, если один из бойцов готов признать поражение, – громко ответил Донис, поднимаясь и отряхивая колено. – Твоя победа, Серый.

– Так с чего начнем тренировку? – спросил я, убирая оружие.

– С разминки. Пять кругов. Время пошло.

Толпа, потеряв интерес, стала расходиться по углам полигона. Кто‐то вернулся к снарядам, кто‐то просто наблюдал издали. А я, не теряя темпа, рванул на пробежку, круг за кругом огибая территорию.

По пути не мог не рассматривать здешних бойцов: могучие тела, поднимающие снаряды, которых в моем мире даже с места не сдвинешь. Если бы не знал, как легко отправить демонов на перерождение, удивился бы их мощи всерьез. Но теперь понимал: сила не всегда решает все.

Закончив круги, я с пульсирующей кровью в висках вернулся к Донису.

– Почему на тебя не подействовали мои заклинания? – спросил я, тяжело дыша.

– Щит у меня особенный, – спокойно ответил он. – С высоким сопротивлением магии. Да и сам ты, скажем прямо, слабоват пока. Маг из тебя, может, и выйдет, но не сегодня.

– Что теперь? Штанги? Гантели?

– Времени на это нет, и все это ерунда. Силовые нужны, когда делать нечего. По силе тебе демонов не догнать, да и глупо пытаться. А вот выжить и победить ты можешь, но для этого тебе нужно нечто иное.

Он махнул рукой и повел меня в дальний угол полигона, туда, где располагалась полоса с препятствиями: веревки, перекладины, прыжковые барьеры, скользкие склоны и подвижные платформы.

– Я вижу в тебе то, чего не видел уже очень давно, – заговорил он, пока мы шли. – Желание выжить. И при этом победить. Это редкое сочетание. Ты постоянно на грани, и тебе это знакомо. Ты балансируешь. А у нас, демонов, все иначе: мы рвемся в бой, не думая о цене, не думая о смерти.

– А ты сам участвовал в боях на арене?

– Было дело, – кивнул он. – Но даже у меня результат так себе.

– А высшие демоны, они ведь на порядок сильнее, да? – спросил я, вспоминая, как десяток таких особей с легкостью выполняли задачу, с которой не справились тысячи вроде Дониса. – Конечно, будь вы в строю, в броне, с оружием и на адреналине, все могло бы быть иначе. Но стоило застать вас врасплох... В общем, ты и сам все видел.

– Понимаешь, со стороны может казаться, будто у нас всем управляет хаос. Но на деле все строго. Четкие рамки. Лимиты. Мне, например, никогда не стать высшим. Я и так на верхней границе того, что возможно среди низших. А высшие? Они, в свою очередь, не могут пересечь черту, отделяющую их от первородных. Даже им не дано.

Он, сделав паузу, бросил взгляд в сторону арены, словно видя не ее, а целую историю за ней.

– Морас... он один смог бы расправиться и с армией нежити, и со всеми демонами в придачу. Включая высших. Без шансов. Но он не может. Не имеет права. Войны, сражения, демонстрации силы – это удел низших. Единственный случай, когда у него есть шанс показать себя, – это если другой архидемон вызовет его на дуэль. Тогда да, тогда ты увидишь эпохальную битву...

Он чуть тише продолжил:

– Только такого не случалось уже очень давно. Потому что ставка в таком бою – не жизнь, а гораздо больше. Титул. Утрата титула – вот настоящая смерть для первородного. И если подняться по лестнице невозможно, то упасть с нее – вполне.

Я слушал, не перебивая. Это было больше чем просто рассказ.

– Самая первая эпоха, – сказал Донис с явной горечью в голосе, – была эпохой хаоса. Еще до появления первого свода правил. Тогда‐то и лишились титула многие, в том числе и я. Мир балансировал на грани безумия. Архидемонов становилось все меньше, и все шло к бесконечной войне за власть, пока не появился Морас.

– И?

– Он и другие первородные заключили союз. Вместе они написали первый свод правил. Так появился порядок. Все, что там изложено, сводится к одному: не потерять то, что имеешь. Свой титул. Свой статус. Конечно, нарушение правил карается жестко, но титул... Титул можно потерять только в честном поединке. Один на один. Без вмешательства. Без хаоса.

Донис не торопился. Идти было недалеко, но он словно смаковал саму беседу. Видно, что ему нечасто удается говорить о подобных вещах. В его словах звучала грусть, будто с каждым разом он вновь и вновь возвращался туда, где оступился, где потерял... И теперь пытался понять, что бы изменил, если бы мог повернуть время назад.

– С тех пор перестало иметь значение, какое у тебя войско, сколькими мирами ты владеешь и сколько голов на пиках возвышается у твоих ворот. На арене все это не поможет. Более того – помешает. Там все по-другому. Битва – она и на скорость, и на силу, и на интеллект. Там все равны. Там решает характер, воля, дух. Все то, что не прокачивается в тренировочном зале. То, что делает тебя тем, кто ты есть, без масок и титулов.

Глава 21

Полоса препятствий

Когда мы наконец подошли к месту, где начиналась полоса препятствий, у меня внутри что‐то екнуло. Все мои представления об испытаниях, что я когда‐либо проходил, блекли перед... этим. Это была не трасса, а настоящий ад на земле. Обрывы, острые выступы, магические ловушки, взрывающиеся плиты и тонкие мостики над лавой.

«Да это же самоубийство», – пронеслось у меня в голове. Но я сделал вид, будто все в порядке. Встал ровно, с каменным лицом. Нельзя показывать страх, особенно здесь.

– Забыл сказать, – с ленивой улыбкой добавил Донис, – на полигоне умереть нельзя. Каждый раз тебя будет возвращать в начало. Но боль и разочарование остаются с тобой. Как память.

– Получается, если бы я убил тебя на арене, ты бы тут же очутился здесь?

– Именно. Поэтому твой жест, – он повернулся и посмотрел мне в глаза, – был многозначным. Для кого‐то из присутствующих – проявлением слабости. Многие бы с удовольствием посмотрели, как ты перерезаешь мне горло. Потому что сами не могут. И ты их разочаровал.

Он помолчал, глядя на полосу.

– Но были и те, кто посчитал твой поступок достойным. Здесь, как и в жизни, любой твой шаг будет воспринят по-разному. Всегда найдутся те, кто одобрит. И те, кто осудит. Важно лишь, что значил этот шаг для тебя.

– А для тебя? – спросил я с искренним интересом. Мне было важно знать, как он сам воспринял мой отказ добивать его.

– Неважно, – спокойно ответил он, переводя взгляд обратно на трассу. – А вот то, что тебя ждет впереди, куда важнее. Начинай, а то до вечера не управишься. И не забывай: сегодня ты обещал угостить демонов. А они друзей приведут.

Мне показалось или он усмехается надо мной? Видать, и это у них принято. Ладно, пора сосредоточиться – вся концентрация на полосу.

По большому счету ничего нового: все те же прыжки с места на место, уклонения от внезапных ударов и акробатика. Вот только внизу – озеро лавы, а каждое препятствие способно разрезать меня пополам. Или в худшем случае отрубить руку, и тогда можно сразу нырять в бурлящую магму. Допустим, ловкости и силы мне хватит. Главное – правильно рассчитать маршрут, выстроить цепочку движений.

Первым испытанием был прыжок в трубу. Я шагнул внутрь – и меня понесло вниз с бешеной скоростью. Затем труба резко изогнулась, и меня провернуло вокруг оси, как куклу на веревке, а после выкинуло в пустоту.

В долю секунды я успел оценить положение в воздухе, выбросил руки вперед и зацепился за трапецию. Но в следующую секунду два стальных лезвия разрезали меня на три части.

Летя обрубками вниз и все еще находясь в сознании, что неприятно удивило, я успел осознать свою ошибку: нужно было, вытянув ноги вперед и отпустив трапецию, проскользнуть между лезвиями и приземлиться на островок или хотя бы зацепиться за край.

Затем – падение, и вот я уже снова стою у начала полосы. Всегда думал, что при падении в лаву она поглощает тебя по сантиметру, медленно, с хрустом и болью, может даже не до конца. Но нет. Я не ощутил ни жара, ни боли. Скорее всего, шок от полученных ран заглушил все остальное... или механика места устроена иначе. Сложность испытания одновременно пугала и приводила в состояние максимальной концентрации. Именно то, что нужно, – ни шага в сторону.

Я бросаюсь в трубу. Уже вытянув руки на выходе в готовности схватить трапецию, понимаю: место другое. Неожиданная замена, никаких предупреждений. Успеваю перегруппироваться в воздухе, приземляюсь на каменную плоскость, рефлекторно кувыркаюсь вперед – и надо мной с грохотом проносится секира. Не задерживаясь ни на секунду срываюсь вперед. Между шипами, под лезвиями, проскальзываю буквально на инстинктах. И оказываюсь в проходе между двумя стенами. Они медленно, но уверенно движутся навстречу друг другу, сдавливая все на своем пути.

Понимаю: не успею. Слишком длинный участок, слишком мало времени. И тогда замечаю выступы на стене. Почти невидимые, не более чем неровности, но все же... пытаюсь. Вбегаю по ним вверх, как по ступеням, но они слишком малы. Это, наверное, выглядело так, будто я просто пробежал по отвесной стене.

Моей ловкости хватило ненадолго. На третьем шаге теряю опору – и снова окунаюсь в пылающие объятия лавы.

Еще несколько попыток. Новые конфигурации, те же ошибки.

Возвращаюсь к старту, и меня накрывает осознание: что‐то я делаю не так. Прежде я не сталкивался с ситуацией, где приходится импровизировать буквально в гонке со смертью. Разработать план, выстроить маршрут, четко выполнить – здесь это не работает. Трасса живет своей жизнью. Она не дает мне даже пары секунд подумать. Стоит замешкаться – и ты уже в начале. Значит, план не выход. Мне нужно научиться быть на два шага впереди самого себя.

– Хоть кто‐нибудь до меня проходил это испытание? – спросил я у демона, сидящего неподалеку и опирающегося на валун.

Не сказав ни слова в ответ, он демонстративно потер руки и с усмешкой на губах прыгнул в трубу. С моего места была видна вся полоса препятствий, и я отчетливо заметил миг смещения: когда Донис оказался в трубе, весь полигон на мгновение окутал густой, непроницаемый туман, после чего он рассеялся и полоса препятствий предстала в ином виде.

Демон уверенно двигался вперед, преодолевая препятствия одно за другим. Казалось, будто он точно знает, что́ ждет его за следующим поворотом. На прохождение всего маршрута у него ушло не больше пяти минут, и Донис, хотя пару раз чуть не сорвался, все же успешно завершил путь. Вернувшись, он снова устроился у того же валуна и принял выжидательную позу. Было ощущение, что ему не интересно, как я справляюсь с заданием, какие совершаю ошибки и к каким выводам прихожу.

– Из тебя так себе тренер, – сказал я с легким раздражением. – Где наставления, поправки, элементарная теория?

– Да вам, молодым, объяснять – только время зря тратить, – отмахнулся он. – Вы либо не слушаете, либо не понимаете. Но если тебе это действительно нужно, вот тебе первый урок. Раскройся. Выпусти свое астральное тело, и пусть оно бежит впереди тебя. Физическое тело само пойдет по следу.

– Ты серьезно? Это что вообще такое?

– Вот видишь, я же говорил, – усмехнулся он, снова демонстрируя свою характерную полуулыбку. – Ладно, вижу, ты нормальный парень. Держи.

Взяв у него свиток, я поспешно его развернул, и на моем лице тут же расплылась точно такая же ухмылка.

Хотя я толком не понимал, как именно работает навык, я интуитивно чувствовал, что это решение. Не медля ни секунды, я бросился в трубу. Приземлившись, я сразу же активировал новое умение. Все вокруг – все, что не касалось моего движения, – тут же превратилось в размытые, неразличимые линии. Пространство словно растворилось, оставив лишь путь. Время действительно замедлилось, но, хотя мои движения тоже стали более вязкими, у меня появилось достаточно секунд, чтобы осознанно реагировать на каждый этап.

Я заметил, как шкала маны стремительно уменьшается, поглощаемая этой способностью. Когда она обнулилась и действие умения завершилось, вернулся обычный ритм, а вместе с ним и ощущение тяжести, почти сбивающее с ног.

Но я не остановился. Проскользнул под опускающейся стеной и запрыгнул на узкий столб, торчащий прямо из бурлящей лавы. Он был не шире чем под одну ногу, и уже через секунду после того, как я на него встал, начал медленно уходить под раскаленную поверхность. Следующий – такой же. Нужно было бежать, не сбавляя темпа.

На ходу я выпил зелье восстановления маны и снова активировал концентрацию. Остальное было почти легко: с новым запасом времени и ясной головой я без особых проблем завершил маршрут. По пути я выпил еще одну склянку, но это уже казалось неважным.

Когда я остановился перед Донисом, сердце все еще бешено колотилось в груди, а дыхание было прерывистым. В глубине души я понимал, что это не совсем я прошел испытание. Это была скорее шпаргалка, чем честный экзамен.

Но, черт возьми, радость все равно переполняла меня. Я справился, я здесь! Чего нельзя было сказать о демоне. Он смотрел на меня с каменным лицом, на котором трудно было что‐либо прочитать. И первое, что я от него услышал:

– Все эти умения не делают тебя сильнее. По крайней мере, это. Оно лишь делает мир вокруг слабее.

– Разве это не одно и то же?

– Нет, – покачал он головой. – Ты можешь обмануть время, вырваться на несколько секунд вперед, но это сработает только тогда, когда ты уже знаешь, что́ должно случиться. В реальном бою это не поможет. Если у тебя не хватит сил одолеть врага или нанести удар, способный изменить ход битвы, ты все равно проиграешь.

В чем‐то он, безусловно, был прав. Умение не добавляет силы или знаний, оно не делает тебя непобедимым. Но все же возможность уклониться, увернуться от удара – это уже большой шаг к победе.

Остаток дня я провел на полигоне, чередуя силовые упражнения с тренировками на ловкость. Иногда мне казалось, что я просто издеваюсь над собой, заставляя тело снова и снова преодолевать усталость, с каждой каплей пота приближаясь к грани. Но вот в чем ирония: к концу дня я был буквально выжат как лимон, но удовлетворения не чувствовал. Пустота. Будто все это было бессмысленно. Умение, подаренное мне демоном, должно было воодушевлять, стать новым шагом к победе. Но, по правде говоря, оно разъедало меня изнутри. Взять того же Дониса: если бы навык концентрации решал исход, демон давно победил бы на арене. А раз этого не случилось, значит, нельзя рассчитывать на такое умение как на козырь.

Вернувшись в самую комфортабельную, но все же камеру, первое, что я сделал, – проверил, как там мои. Линель сидела в саду, прислонившись к дереву, с книгой в руках. Выглядела спокойно, даже умиротворенно. Киса лежала рядом, по правую руку, и, едва уловив мой запах, приоткрыла глаза – не спит, просто наблюдает.

А Гёте... Он, как всегда изрядно навеселе, пытался объяснить нашему угрюмому секретарю-охраннику, почему солнечный свет полезен для красной демонической кожи.

Убедившись, что все спокойно, я направился в ванную. Провел там не меньше часа. Лежа в горячей воде и пытаясь привести мысли в порядок, я твердо решил: завтра все будет по-другому. А сегодня – культурная программа. Поход в лучшее питейное заведение города, без всяких но и если.

Когда я рассказал друзьям о своих приключениях на полигоне, Линель отнеслась к ним уж слишком холодно, почти отстраненно. А в итоге и вовсе отказалась идти с нами, сославшись на то, что такие заведения – не место для приличных девушек. Я ее понимал. Нам так редко удается просто расслабиться, не ожидая, что в следующую минуту кто‐то попытается нас убить.

Уговаривать гнома не пришлось. И не потому, что там будет море выпивки и закусок... Хотя, скорее всего, именно поэтому. Кто‐то же должен будет нести мое безжизненное, переполненное алкоголем тело домой. Не став переубеждать его в благородстве этой миссии, я просто кивнул, и, прихватив побольше монет, мы вышли.

Трактир действительно оказался очень приличным – высокий фасад, мягкий свет фонарей, окна в кованых рамах, изнутри доносится музыка. У входа нас встретил красиво одетый демон в строгом камзоле.

– Мы вас ждали, – услужливо произнес он с легким поклоном, – ваш столик уже готов.

– Мы вроде не заказывали, – насторожился я.

– Вы правы, – с улыбкой ответил демон, – но мы все же позволили себе зарезервировать для вас места.

Когда мы вошли в зал, поначалу ничто не предвещало ничего необычного. Но стоило нам сделать несколько шагов внутрь, как все присутствующие демоны начали вставать со своих мест. Секунда – и зал буквально утонул в буре аплодисментов.

– Что происходит? – ошарашенно спросил Гёте, вертя головой по сторонам.

– Сам не пойму, – пробормотал я, наклонившись чуть ближе к нашему сопровождающему. – Вы так всех гостей встречаете?

– Что вы, – усмехнулся тот, – город у нас маленький, слухи распространяются быстро. Вы наделали много шума. Но не это стало причиной. Гвоздем программы стало то, что вы вызвались сражаться за нас на арене.

«Если бы я вызвался... – мрачно подумал я. – Боюсь, выбора у меня особо не было».

Нас усадили за просторный столик, накрытый скатертью цвета вина, и положили перед нами меню. Обслуживающий нас демон вежливо поклонился и удалился. Мы с Гёте переглянулись и тут же уткнулись в меню. Все выглядело, мягко говоря, экзотично.

– Каре ягненка очень рекомендую. А на аперитив – «Дыхание бездны», – раздался голос, и к нам подсел незнакомый демон. Не то чтобы мы были против, но немного удивились.

– Позвольте представиться: я Енси, – сказал он с очаровательной улыбкой, слегка поклонившись. На нем был строгий черный жилет с серебряной вышивкой, а глаза мерцали лукавым светом.

Пожав его крепкую руку, мы с Гёте все же сделали заказ – именно то, что посоветовал неожиданный собеседник. «Каре ягненка» звучало слишком аппетитно, чтобы спорить, а «Дыхание бездны» интриговало.

– Если позволите, я сразу перейду к делу, – продолжил Енси, аккуратно поправив манжету своего жилета. – Город у нас, как вы уже поняли, небольшой, развлечений минимум, а потому арена – наш главный источник эмоций. А вместе с тем, конечно, и ставок. Таблица на предстоящий турнир уже открыта. И хотя о соперниках пока ничего не известно, одной только информации о ваших именах оказалось достаточно, чтобы рынок оживился.

Он откинулся на спинку кресла и внимательно нас оглядел, словно оценивая степень нашего безрассудства.

– Не хотелось бы вас огорчать, но... ставки не в вашу пользу. Подавляющее большинство считает, что вы проиграете уже в первом раунде. Хотя есть и те, кто верит, что вы дойдете до второго. Ну а я здесь, чтобы предложить вам сыграть, поставить на себя.

– А на мою победу хоть кто‐нибудь поставил? – уточнил я, прищурившись.

– К сожалению, нет. Ни одной ставки.

– Тогда ставлю сто золотых на свою победу, – спокойно произнес я и положил увесистый кошель на стол.

– И я, – тут же подхватил Гёте. – И за Линель тоже брошу сотню. Только ты ей не говори, – добавил он вполголоса, – если победишь, отдадим ей ее долю. Если же нет...

– Если нет, – перебил я, – то на рудниках эти деньги все равно не пригодятся.

Енси тихо рассмеялся, но с явным восхищением. Его улыбка, и без того не сходившая с лица, стала еще шире – как у кота, получившего молочную реку в полночь.

– С вами приятно иметь дело, – сказал он, ловко принимая тяжелый кошель, и в следующее мгновение исчез так же внезапно, как и появился. Будто растворился в воздухе, оставив после себя лишь легкий запах можжевельника и тонкий привкус азарта.

– Они не верят в тебя, Серый, – заметил Гёте, отпив из бокала.

– А ты?

– Я – всегда. Даже не сомневайся.

– Спасибо. Для меня это важно. А они... пусть верят во что хотят. Мы здесь не для того, чтобы кто‐то уверовал. Нам бы меч взять да свалить по-тихому.

Мясо оказалось действительно восхитительным. Прожаренное до идеальной степени, с тонким ароматом специй, оно буквально таяло во рту.

Закончив ужин с искренним удовольствием, мы заказали еще по одному напитку и просто сидели, наслаждаясь атмосферой – спокойной, теплой, почти домашней. Пожалуй, впервые за долгое время я ощутил нечто похожее на умиротворение.

Как только мы собрались уходить, дверь трактира распахнулась и внутрь буквально ввалилась толпа демонов. Веселые, шумные, явно уже не в первый раз выпившие. Демон, который любезно нам прислуживал, тактично отошел в сторону, видя настроение вновь прибывших. Бросив беглый взгляд на зал, они сразу направились к нам. По пути прихватили пару столов, дюжину стульев и, словно по команде, расселись вокруг. Сомнений не оставалось – вечер только начинался.

И надо признать: он удался на славу. По количеству выпитого и съеденного наше застолье могло бы потягаться с хорошей свадьбой. Хотя я и обещал оплатить ужин и уже почти приготовился это сделать, они внезапно «забыли» мои слова. Начался спор: каждый рвался внести плату за угощение в знак уважения к «героям завтрашнего боя».

Признаться, я опасался, что кто‐нибудь из подвыпивших демонов решит припомнить старые обиды или, не дай бог, предложит решить все кулаками. Но опасения оказались напрасными. Компания была на удивление приличной. Все пили, смеялись, делились историями. Вспоминали битву, будто она случилась не вчера, а много лет назад. Уже сейчас ее передавали друг другу с явным преувеличением, как настоящую армейскую байку.

Трудно сказать, сколько времени мы провели в этом чудесном заведении, но когда подошел хозяин и с вежливой усталостью попросил нас освободить столик, в зале уже не было ни одного посетителя.

Отказавшись от многих предложений продолжить застолье «у кого‐нибудь дома», мы, сославшись на трудный день сегодняшний и еще более трудный день завтрашний, поднялись.

Я уже шел к выходу, когда один из демонов меня окликнул. Вмиг протрезвевший и отбросивший шутливое настроение, он вдруг сказал серьезно, почти шепотом, но так, что я услышал:

– Ты только не подведи нас, Серый. От этого боя многое зависит.

Уже через секунду он, снова пьяный и веселый, обнявшись с соратниками, пошатываясь и распевая бесшабашную песню, пошел вслед за остальными – продолжать праздник. А я... я всю дорогу не мог выбросить его слова из головы. Хмель как рукой сняло, оставив лишь приятный осадок от хорошо проведенного вечера. Хоть я и не до конца понимал, что именно происходит, груз ответственности ощущался все отчетливее. Он становился неотъемлемой частью каждого шага, каждого вдоха.

Вернувшись в гостевой дом, я обнаружил Линель, спящую в саду. Она устроилась под деревом, крепко обняв книгу, словно боясь, что ее отнимут. Осторожно подхватив девушку на руки, я отнес ее в одну из спален и, уложив на мягкую кровать, укрыл тонким одеялом. В пещере стояла теплая, слегка влажная погода – эльфийка точно не замерзла бы, но мне очень хотелось проявить заботу. Склонившись к ней, я нежно поцеловал ее в губы и ушел в другую комнату.

Проснулся я на удивление легко – ни головной боли, ни ощущения тяжести. Попросив у секретаря чашку крепкого горячего чая и легкий завтрак, отправился в ванную. Чай – хороший напиток: бодрит, греет. Но вы не представляете, как я скучаю по черному кофе! Пусть я пил его самый обычный, из магазина напротив дома, пусть ценители и кривили нос, мол, это не кофе вовсе, но для меня ничто не могло сравниться с утренней чашкой этого крепкого ароматного напитка.

Мои планы на сегодня не отличались от вчерашних, за одним исключением: никаких «читерских» способностей. Только рефлексы, только хард-кор. Я хотел понять, на что способен сам – без магии, без трюков.

Когда я пришел на полигон, то сразу заметил, что народа стало гораздо меньше. Ни гомона, ни напряженного внимания – все как‐то стихло. И Дониса, кстати, тоже видно не было. Все вокруг словно выжидало.

Первым делом – пробежка. Несколько кругов для разогрева, а затем, конечно же, полоса препятствий...

Не буду вас утомлять рассказами о том, сколько раз и как именно мне довелось погибнуть. Скажу лишь одно: к обеду полоса была пройдена. И тогда я заметил Дониса. Он сидел все так же опершись на привычный камень и... аплодировал.

– Такое упорство делает тебе честь, – сказал он, не вставая. – Но на твоем месте я бы не расслаблялся. Тренировка только начинается. И я заготовил для тебя нечто особенное. Пошли.

Он махнул рукой, приглашая проследовать за ним.

Мы направились к арене. К тому времени, когда мы подошли, там уже вовсю разминались демоны – не меньше полусотни. Все были вооружены: кто дубинами, кто деревянными мечами и щитами. Сам Донис остался за пределами арены. Он даже не вошел, а лишь подтолкнул меня, колеблющегося у входа, и тут же закрыл за мной ворота. Не прошло и секунды, как раздался пронзительный гудок – сигнал начала поединка.

Двое ближайших ко мне демонов бросились в атаку. Оглядевшись, я понял, что мне не оставили ни оружия, ни шансов на размышление. Взяв инициативу, я бросился им навстречу, чтобы хотя бы сбить с толку. Перехватив руку первого с мечом, я перенаправил ее, одновременно блокируя удар второго. Затем мощным ударом ноги в живот отправил его на землю. Не дав опомниться первому, дернул его на себя, перекинул через бедро – и он тоже оказался на земле.

Уловив логику происходящего, я уже начал понимать суть «тренировки». Подняв с земли оба деревянных меча, я хищно усмехнулся:

– Ну что, девочки, потанцуем?

Теперь против меня вышли сразу четверо. Но и я уже был не с пустыми руками.

Дальше все происходило словно в тумане. Волна адреналина захлестнула с головой, не оставив ни секунды на передышку. Блок, удар, уход, снова блок, парирую – и снова бью. Я осознал: моя задача – уложить всех. Причем сделать это нужно нанеся удар мечом. Все просто. На первый взгляд.

С первой попытки я смог одолеть десяток противников. И только тогда один из них врезал мне в челюсть с такой силой, что звезды перед глазами показались куда ярче любой магии. Я упал. Поднялся. Отошел к краю арены, сжав кулаки, но мечи так и не вернул. И снова – вперед. Врываюсь в толпу демонов с яростью, разя одного за другим. Не знаю, сколько это длилось. Пот стекал с лица, руки болели от каждого нового удара, но я продолжал.

Когда на арене осталось двенадцать неповерженных противников, Донис наконец дал сигнал остановки. Все мое тело было на пределе, но внутри только одно чувство: я еще стою.

– Хватит на сегодня. Иди к себе, остынь, прими душ. Вечером тебя ожидает важная встреча.

– Что за встреча?

– Узнаешь.

Дважды меня просить не пришлось. Признаться, я и сам рад был закончить тренировку. Поблагодарив всех за участие, я отправился домой. Называть тюрьму домом, конечно, не совсем правильно, но все же это первое место за последнее время, где мне действительно комфортно.

За мной пришли, когда я вышел из ванной и рассказывал друзьям, что было на тренировке. Уже ставший нам почти своим секретарь дал мне десять минут на сборы.

– Куда меня ведут? – спросил я его уже на выходе.

– С тобой хочет поговорить Морас, – произнес он так спокойно, будто речь шла о будничной прогулке.

Это был второй дворец, который я посетил в этом мире, и он ничем не уступал первому. Я бы даже сказал, был уютнее. Возможно, потому, что тот строился больше для торжественных встреч, а этот все‐таки дом, пусть и не менее роскошный.

Мы прошли по множеству коридоров, украшенных картинами и разными предметами роскоши. Каждая вещь – будто со своей историей, и даже стены, казалось, дышали временем. Наконец мы подошли к массивной двери. Мой сопровождающий постучал, затем, не говоря ни слова, мягко подтолкнул меня внутрь. Сам же остался снаружи. Дверь за моей спиной сразу же закрылась, отсекая меня от остального мира.

Глава 22

Серьезный разговор

После лоска и яркого освещения предыдущих помещений эта комната встретила меня непривычным глазу полумраком. Мне понадобилось время, чтобы полностью освоиться. Когда же я наконец прозрел, передо мной предстал иной облик замка. Вся его показная часть осталась там, за дверью, – теперь я был один на один с внутренним миром архидемона. И надо признать, он мне понравился.

Множество книг, аккуратно расставленных на красивых стеллажах, окружали меня со всех сторон. На фоне темных стен особенно выделялась небольшая, но изысканная коллекция произведений искусства, разместившаяся на редких мраморных колоннах. Подпотолочное освещение в комнате имелось, но было отключено. Источником света служили несколько свечей и камин, мерцающий в самом конце просторного зала. Возле камина стояло два кресла, а между ними – небольшой столик, уже сервированный: бутылка благородного напитка и два бокала. Окно находилось сразу за массивным письменным столом и было плотно задернуто темными шторами.

– Проходи, Странник, присаживайся, – услышал я голос из одного из кресел. – Налей нам выпить.

Два раза меня просить не пришлось, и не потому, что я такой уж любитель выпить. Атмосфера, царящая вокруг, сильно этому способствовала. Сев в свободное кресло, я разлил по бокалам темно-коричневый, слегка густой напиток. Поднеся его ближе к лицу, ощутил приятный аромат, чем‐то напоминающий так любимый мной коньяк.

– Я ждал тебя, – продолжил Морас, – уже очень давно. И тот спектакль, что я устроил при нашей встрече, нужен был лишь для отвода глаз. Что ты уже успел выяснить обо мне и об этом городе?

– Только то, что рассказала Ясмин.

– Значит, то же, что и все. Когда меня изгнали и я повстречал Гефона, он очень помог мне, но не бесплатно. Взамен он попросил об услуге. Ничего сложного: сохранить артефактный меч и передать его Страннику. Было еще кое-что. Он сказал, что сперва ты должен будешь пройти испытание, и от того, насколько успешно, будет зависеть мое возвращение. Долго я не мог понять, что он имел в виду, пока совсем недавно мозаика не начала складываться. Хоть я и здесь, мое влияние на политические процессы все еще очень сильно. С помощью тех, кто мне предан, я продолжаю вставлять палки в колеса действующей власти. Достать меня она не может: наказание и так высшей степени. Но лишить меня голоса, окончательно стереть с карты влияния – очень хочет. За несколько дней до твоего появления у меня был парламентер. Он принес заманчивое предложение: пойти ва-банк. Выставить своего лучшего бойца на ближайших боях. В случае победы – помилование, возвращение домой и мое законное место в совете. В случае поражения – вечное изгнание, полное забвение. Упустить такую возможность я не мог. Я согласился, хоть и не представлял тогда, где взять бойца. А потом появился ты.

Слушая рассказ Мораса, я с каждой минутой мрачнел, столь желанный напиток так и остался нетронутым. До этой встречи я был уверен, что у меня есть шанс на победу. Теперь же понимал: мне не позволят выиграть, ведь это идеальная возможность вычеркнуть Мораса из списка угроз. И все, что нужно, – просто победить меня.

– Я, конечно, понимаю ваше желание выйти из всего этого победителем, – ответил я, отставив бокал на стол, – но с чего вы взяли, что у меня получится?

– Так сказал Гефон, – спокойно произнес Морас. – Он обладал особой связью с Великим. Видел во всем происходящем цепочку. Логическую. Судьбоносную. Признаться, я и сам до конца не понимаю, как ты сможешь победить. Но если у тебя получится, ты освободишь меня и мой народ из этой клетки.

– Одного не могу понять. Зачем нужна была эта встреча? Как эта история должна мотивировать меня на победу? Неужели вы думаете, что политическая ситуация в вашем мире хоть как‐то сравнима с тотальным уничтожением всего сущего? Это, безусловно, важно... но только для вас. Я же пытаюсь остановить зло, угрожающее каждому живому существу.

– Ты Странник, – спокойно произнес Морас, – и пока еще не до конца понимаешь значение своей глобальной цели. Этот мир не первый и далеко не последний из тех, кому грозит полное исчезновение. Пойми: если выйти за рамки этой конкретной миссии, ты увидишь нечто куда большее – противостояние между Началом и Концом. Или, если тебе так понятнее, Добром и Злом. Ты играешь в этой войне не последнюю роль. Но и не главную. Она длится давно. Очень давно. А ты появился лишь потому, что равновесие было нарушено.

– Я вас понял. И сделаю все, что в моих силах. Только об одном прошу: мои друзья. Они ни при чем.

– Об этом не беспокойся. Все, что я говорил при нашей первой встрече, было лишь театром для чужих глаз. Независимо от исхода поединка, я их не трону. И меч ты получишь в любом случае. Теперь, когда ты все знаешь, иди. Проведи этот вечер с теми, кто тебе дорог. Отдохни как следует. Завтра – день, по итогам которого весы снова дрогнут. И только от тебя зависит, в какую сторону они качнутся.

Поблагодарив Мораса, я поспешил покинуть зал. Несмотря на его уют, он вызывал во мне странное чувство дискомфорта. Сама встреча, впрочем, оставила после себя удовлетворение. Теперь мне не нужно волноваться о будущем: меч я получу в любом случае, и без потерь. Но вместе с тем груз ответственности не стал легче. В одном Морас был абсолютно прав: если у тебя есть сила, есть возможность помочь, – ты обязан это сделать. А если удастся заполучить столь могущественного союзника, это может многое упростить в будущем.

Домой идти не хотелось. Мысли никак не желали укладываться в голове, и я понимал: нужна прогулка. Нужно пройтись, все разложить по полочкам.

Город встретил меня мягким светом фонарей, ароматами сладостей из ближайших лавок и размеренной вечерней суетой. Проходя мимо кафешек и лавок, я наблюдал, как брутальные демоны прогуливаются под руку с изящными, даже утонченными демоницами. И все больше убеждался: они такие же, как и мы. Пусть внешность у них и иная, но повадки, взгляды, чувства – очень даже знакомые.

Погруженный в себя, я и не заметил, как свернул с главной улицы. Только когда понял, что уже давно не встречал ни одного прохожего, в тишине прозвучал тонкий, чуть дрожащий плач. Я замер, напряг слух. Ребенок?.. Да. Это был плач. Неуверенный, одинокий, беззащитный. Повернувшись на звук, я заметил невдалеке крошечную фигурку. Маленькая девочка. Человеческая девочка. Одна. Посреди города демонов. Сначала я подумал, что это галлюцинация, розыгрыш или чья‐то иллюзия. Но ее всхлипы были такими настоящими, что, хоть и не веря до конца своим глазам, я все же шагнул в ее сторону.

– Привет. Где твои родители? – поинтересовался я у ребенка.

Увидев меня, девочка ничего не ответила, лишь на секунду задержала взгляд – и тут же скрылась за углом. Я ускорил шаг в надежде ее догнать, свернул за угол и... оказался в тупике. Никаких следов, только одиноко стоящая дверь. Все указывало на то, что она забежала внутрь. Подойдя ближе, я заметил надпись на двери: «Твоя судьба». Потянув за ручку, я с удивлением понял, что дверь легко и бесшумно отворяется, будто сама приглашает войти.

Внутри царил полумрак. В глубине комнаты мерцали свечи, отбрасывая дрожащие тени на стены. Воздух был насыщен ароматом благовоний – терпкий, густой, с чуть уловимыми древесными и пряными нотками. Все помещение пронизывала таинственная аура. В центре комнаты стоял круглый стол, на нем – хрустальный шар, мерцающий изнутри мягким фиолетовым светом.

Противоположные стулья у стола – один из них был занят. На нем сидела фигура в черном балахоне, с капюшоном, полностью скрывающим лицо. Словно живая тень.

– Извините, что без приглашения... Вы не видели здесь девочку? Маленькую, в белом платьице, – спросил я, сам понимая, насколько неуместен и странен мой вопрос в подобной обстановке.

Фигура молча откинула капюшон. Под ним оказалась мордашка – именно мордашка, а не лицо, – явно принадлежащая кому‐то из рода кошачьих. Большие глаза, острые ушки и пушистые щеки с легким румянцем. Она была удивительно симпатичной. Удивился ли я? Возможно, на мгновение. Но после всего, что довелось повидать в этом мире, – вряд ли. Пусть это будет еще одна, пока незнакомая мне раса.

– Проходи, Серый, садись, – промурлыкала она нежным женским голосом. – Оставь тревогу. Ты же понимаешь, что никакой девочки нет. Откуда бы ей тут взяться? И я сейчас не о комнате говорю, а о подземелье в целом.

– Но я же видел, как она забежала сюда... – попытался возразить я, опускаясь в кресло и в то же время понимая, что она права. – Кто вы? И что тут делаете?

– Вот это уже более правильные вопросы, – отозвалась она с легкой усмешкой. – Я Криада, если тебе интересно мое имя. А кто я на самом деле, не так уж и важно. Важно другое: кто ты, Серый, и что тут делаешь? Только не нужно повторять то, что всем рассказываешь. Это и так известно. Лучше скажи: скучаешь по дому? по родителям? интересно ли тебе, как они?

– Стараюсь не думать об этом. А вы... вы что‐то знаете? Знаете о моей прошлой жизни?

– Все знаю, Серый. После твоих похорон родители продали квартиру в Москве. Отец купил себе карету, что без лошадей ездит. А матушка... она горевала долго. Но все же смогла успокоиться. Часто о тебе думает, особенно вечерами.

Я закрыл глаза. В груди сжалось. Волной накрыла острая, пронзительная тоска. Эта кошка играла со мной, не иначе. Словно дергала струны моей души, пытаясь настроить меня, как тонкий инструмент, на нужную ей мелодию.

– Зачем вы мне все это рассказываете? – с трудом выдохнул я. – Я пытаюсь... забыть свою прошлую жизнь.

– Затем и рассказываю! – внезапно вспыхнула она. Резко подалась вперед и с неожиданной силой ударила по столу лапками.

От удара в стороны взметнулся сиреневый туман, мягко осев на пол, а хрустальный шар засиял белым, почти ослепляющим светом.

– Ты правда думаешь, что Великому нужен был очередной местный герой, просто прокачавший свои умения? – Ее глаза сузились, голос стал холоднее. – Ошибаешься, Серый.

От ее слов меня словно молотком по голове стукнуло. Я невольно заглянул в шар... и увидел свой дом. Не московскую квартиру, а именно дом, где я вырос, где стал собой. Где жили мои друзья, где пахло мамиными пирогами и свежескошенной травой. Отец тщательно намывал новенькую «тойоту», а мать развешивала белье. Я вдруг почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы – настоящие, горячие, из глубины детской тоски и забытой обиды, которую, как казалось, давно перерос. Это было не просто виде́ние – это было мое родное.

Я резко встряхнул головой, будто пытаясь скинуть наваждение. Попробовал встать со стула, но голос, прозвучавший вдруг с ледяной властностью, буквально вбил меня обратно:

– Мы еще не закончили!

Затем Криада вновь сменила тон. Она снова стала мягкой, мурлыкающей, обволакивающей, как плед в зимнюю ночь.

– Ты никогда не станешь тем, кем должен, пока хоронишь свое прошлое. Странник рождается в целостности, а не в забвении. Только ты – как личность можешь пройти все, что готовит тебе мир, и выйти победителем. Твое физическое тело не играет роли. И поверь, – она прищурилась и улыбнулась краешком губ, – оно не впечатляло ни тогда, ни сейчас.

Она откинулась на спинку стула и чуть склонила голову.

– Странник – это не персонаж игры. И не герой из сказки. Это одно из проявлений Великого, его искра. Так стань ею... уже, наконец.

Я сглотнул. В груди с каждой секундой нарастало странное напряжение, как перед прыжком с утеса.

– Кстати, об игре... – добавила Криада почти буднично. – Как давно ты проверял свои уровни? Заглядывал в интерфейс?

Меня словно окатило ведром ледяной воды. В самом деле, когда? Речь вовсе не о тех всплывающих сообщениях, которые я регулярно видел, когда получал новые навыки или просматривал свойства предметов. Этим я пользовался... ну, часто. Почти машинально. Но интерфейс целиком... уровни, характеристики, настройки?

Я нахмурился, задумался. Рефлекторно сфокусировал взгляд, словно ища знакомую иконку в боковом зрении, на краю восприятия, но – ничего.

– Вижу, ты понял, – продолжила она тем временем. – Понял, что это уже не игра.

Она хлопнула в ладоши, и все исчезло. Я оказался сидящим на холодном пыльном полу. Комната была пустой – тусклой, заброшенной, с хламом, валяющимся в углу. Иллюзия рассыпалась, но ощущения остались. Слишком настоящие, слишком живые, чтобы быть просто игрой разума. Все было реальнее, чем хотелось бы признать. Пытаясь осознать, что только что случилось, я судорожно цеплялся за обрывки воспоминаний, за отдельные фразы... Но в голове стучала лишь одна мысль: «Это уже не игра».

Я поднялся с пола, стряхнул пыль со штанов и направился к двери.

Вдруг в куче тряпья, что валялась в углу, что‐то зашевелилось. Почему‐то в голове тут же всплыл образ девочки, и я невольно подошел ближе. Осторожно, стараясь не спугнуть, я откинул тряпки... И даже не успел толком сообразить, как нечто пушистое юркнуло по моей руке, взобралось на плечо и остановилось. Я повернул голову и посмотрел в глаза... ласке.

Маленькая, ловкая, с выразительными темными глазами, она сидела на задних лапках и смотрела прямо на меня. И вдруг по моему телу пробежали легкие искорки, будто кто‐то прикоснулся к моему внутреннему потоку. Что‐то щелкнуло. Я аккуратно взял ласку в руки. Да, она была хищником, пусть и крохотным, но с острыми коготками и плотной мускулатурой. Не игрушка, а живая, настороженная энергия.

– Прости. Ты, конечно, милашка, но тебе со мной нельзя, – тихо сказал я. – Не хотелось бы, чтобы кто‐то испортил твою шкурку.

Аккуратно опустив ее на пол, я повернулся к двери. Но не успел сделать и шага, как почувствовал, что маленькие лапки пробежали по моей ноге, потом по спине, и вот она – снова у меня на плече, на том же месте.

– Ты понимаешь, что это опасно? – спросил я, повернувшись к ней.

Она... кивнула.

– Ты меня понимаешь? – уже тише, с легким недоверием, произнес я.

Снова кивок.

Я застыл. Это было невероятно. Но то, что случилось в следующее мгновение, буквально потрясло меня. Ласка поймала мой взгляд. И какая‐то сила втянула меня. Внезапно мое сознание будто вывернулось, и я увидел себя. Свое лицо. Смотрел на себя ее глазами.

Тут ласка срывается с плеча и мчится к выходу. Я остаюсь стоять, но взглядом все еще с ней. Продолжаю видеть мир ее глазами.

Вот дверь. За ней узкий коридор, за коридором – старая водосточная труба. С ловкостью, присущей только этим существам, она скользит вверх и уже через пару мгновений оказывается на самом высоком участке крыши. Мы смотрим сверху. Перед глазами – весь город как на ладони. Крыши домов, вьющиеся улицы, точки на мостовых, снующие туда-сюда. Но я вижу не просто город. Я вижу над ним. Я вижу четко. И очень далеко.

Когда ласка перестает вертеть головой, ее внимание останавливается на за́мке. Он кажется далеким, но стоит мне сфокусироваться, как зрение словно сжимается в точку, будто я смотрю в оптический прицел или бинокль. Вот он, цветок на подоконнике, тонкий, светло-лиловый. И даже божья коровка, лениво ползущая по одному из лепестков. Я все это вижу с кристальной ясностью.

«Вот это фокус...» – только и успел подумать я, ошеломленный силой и точностью нашей связки. И как только мысль о возвращении скользнула по краю сознания, зрение тут же вернулось в мое тело. Я моргнул, и ласка вбежала в дверь, словно тень, и вновь забралась мне на плечо, устроившись точно там, где была до этого.

– Пожалуй, такой неожиданный поворот многое меняет, – сказал я ей, улыбаясь.

Она чуть склонила голову набок, глядя на меня умными черными глазами.

– Раз уж мы теперь друзья, тебе нужно имя. Назову тебя Ласка, в честь милого пушного зверька из моего родного мира. Ты будешь напоминанием о доме, особенно если слова Криады о прошлом действительно важны. Значит, ты и станешь этой связью.

Как только последние слова сорвались с моих губ, перед глазами побежали строки:

До дома я возвращался со смешанными чувствами. С одной стороны, интерфейса больше нет, и теперь непонятно, как пользоваться навыками и активировать заклинания. Хотя, с другой стороны, местные как‐то справляются, значит, и у меня должно получиться. Связь с Великим, к счастью, осталась: я все еще получаю подсказки – пусть не в виде панели, но в виде букв перед глазами, словно некие шепчущие символы. Правда, в глубине души я чувствовал: и они могут исчезнуть со временем. Возможно, информация будет подаваться новым, более естественным способом. Ну и главное – это, конечно, милый зверек, сидящий у меня на плече. Наша способность синхронизировать зрение – бесценна. Идеальнее разведчика и представить нельзя. Пролезет куда угодно, останется незамеченной, к тому же крайне сообразительная. А если со временем это умение можно развить... Допустим, слышать, что происходит вокруг нее, или даже удерживать предметы: ключи, записки, амулеты... Кто знает, насколько глубока наша связь?

Погруженный в размышления, я не сразу заметил, что мы уже подошли к дому.

Закрыв за собой дверь и не обнаружив в гостиной ни души, я вышел в сад. Как и ожидал, там были мои друзья. Они сидели в компании Ясмин, обсуждая что‐то вполголоса, пока не заметили нас. Все взгляды сразу обратились ко мне, вернее к Ласке. Глаза округлились, особенно у Линель.

Не удержавшись, она в одно мгновение оказалась рядом:

– Какая прелесть! Можно потрогать?

Ласка даже не задумалась. Пробежав по руке Линель, зверек сделал несколько кругов вокруг ее шеи, будто специально позируя, а затем спокойно опустился в подставленные ладони.

Через мое сознание пронесся каскад эмоций. Он окатил меня, как теплая волна, наполненная доверием, покоем и радостью. Пожалуй, ничто другое не могло бы подарить мне такой мгновенный прилив счастья.

– Ты ей нравишься, – сказал я с легкой улыбкой, наблюдая, как Ласка уютно устраивается в ладонях Линель. Затем повернулся к Ясмин: – Здравствуй, рад снова тебя видеть.

– Где ты взял перевертыша? – спросила она, не отрывая взгляда от пушистого создания.

– Перевертыша? – переспросил я удивленно. – Мы встретились в городе. А кто это вообще?

– Легендарный питомец, – сказала она с тенью восхищения в голосе. – Я сама впервые вижу одного вживую. По слухам, они милы до умопомрачения, но за милой внешностью скрывается грозное существо, обладающее уникальными способностями. Так где ты его нашел?

– В куче мусора, в одной заброшенной комнате. Это было сразу после встречи с Криадой...

Гёте, как раз делавший глоток вина из массивной кружки, поперхнулся так, что напиток пошел обратно – и изо рта, и из носа. Он закашлялся, отдуваясь и глядя на меня с изумлением.

– Ты не перестаешь меня удивлять, Странник, – протянула Ясмин с легким прищуром. – Хотя... кто, если не ты.

– Чем же? На вид обычная гадалка. Странноватая, правда. Но не сказать, чтобы особо впечатлила, – пожал я плечами.

Тут Гёте не выдержал:

– Обычная?! Странноватая?! Да за встречу с ней многие бы душу продали! А ты не просто говорил с ней, а получил дар! И после этого говоришь, что ничего особенного?!

– Она богиня удачи, – добавила Ясмин уже серьезнее. – Предвестница того, что все получится. Она нечасто радует своим появлением, только в судьбоносные минуты... как и остальные боги. Но это определенно хороший знак.

Пока мы говорили, Ласка, ни на секунду не теряя бдительности, изучала окружение. Ей было все интересно: и стол, и листья в саду, и особенно Киса. Та, в свою очередь, не проявила ни капли эмоций, словно уже знала, кто перед ней, и приняла ее как нечто вполне закономерное. Просто повернула голову, мельком глянула – и продолжила дремать.

Посидев еще немного и проводив Ясмин, мы все разошлись по комнатам.

Когда я лег в постель, волнение перед завтрашним состязанием никак не хотело отпускать. Мысли крутились, словно воронка: стратегии, страхи, возможные варианты... Но стоило Ласке свернуться клубочком и мягко прижаться ко мне боком, будто передавая тепло своей маленькой душой, меня накрыла волна покоя. Она медленно, но уверенно захлестнула меня, заполняя каждую клеточку тела умиротворением. И я наконец стал погружаться в глубокий, здоровый сон.

– Спасибо, Ласка, – только и успел сказать я, прежде чем заснуть.

Глава 23

Демоник

Утром я чувствовал себя на удивление хорошо. Возможно, я ошибался, но мне все же хотелось верить, что мой новый питомец – эмпат. И даже если отбросить в сторону варианты использования этого дара в качестве оружия, возможность вселить в бойца уверенность и снять страх перед боем – это уже дорогого стоит.

Когда мы с Лаской вышли из спальни, вся команда уже собралась и на стол как раз накрывали завтрак. Пожелав всем доброго утра, я занял свое место. У двери стоял секретарь-охранник, явно намереваясь что‐то сказать.

– Здравствуй, какие новости? – обратился я к нему.

– Вам просили передать, что порталы на арену будут открыты через четыре часа на главной площади. Для вас и вашей команды забронированы места в ВИП-ложе.

– Спасибо. Мы будем готовы.

– От себя лично... – вдруг почти по-дружески продолжил он, – я верю в тебя и твою команду. Не потому, что хочу вернуться в свой мир. Здесь хорошо и спокойно, а там... снова начнутся битвы за власть, ложь и предательство. Я верю в тебя, потому что ты делаешь это не ради славы, не ради золота и уж тем более не ради власти. Ты просто хочешь помочь.

С этими словами он коротко кивнул и вышел в коридор. Я же, не теряя времени, принялся за завтрак. Нужно поесть как следует – кто знает, когда еще удастся?

– Как ты можешь есть?! – возмутилась Линель. – Меньше всего мне сейчас нужна еда. Ты что, совсем не волнуешься?

– А смысл? Волнение делу не поможет. Напротив, может только помешать. А ем я потому, что хочу, – ответил я с легкой улыбкой.

– Вот и правильно, – вставил Гёте. – Как говаривал один умник: война войной, а обед по расписанию.

Я лишь усмехнулся. Все‐таки мы очень похожи. Пусть наши миры и такие разные.

Следующие четыре часа я решил провести на полигоне. Мне нужно было поработать над магией, точнее над ее активацией без помощи интерфейса. Мы отправились туда всей командой, чтобы оттуда – прямиком на арену.

Город сегодня был другим. В воздухе витало ощущение праздника. Казалось, каждый уголок пропитан нетерпением и предвкушением. На улицах царило оживление: яркие одежды, флажки и ленты на фасадах домов; аромат пряностей и жареного мяса доносился откуда‐то из боковых улочек. Демоны и демоницы, проходившие мимо, то и дело выражали одобрение: кто‐то улыбкой, кто‐то коротким кивком, а кто‐то – словами поддержки. Демоницы кокетливо стреляли глазками, перешептываясь за моей спиной, а демоны подходили и пожимали мне руку, желая удачи и победы.

На полигоне, как и ожидалось, не было ни души – какие могут быть тренировки в день великого состязания?

Я воспользовался шансом и задал Линель вопрос:

– Как ты активируешь свои способности? О чем думаешь в эту минуту?

Вместо ответа она с улыбкой растворилась в тени и через секунду оказалась у меня за спиной.

– Я не думаю, – прошептала она прямо мне в ухо. – Я просто делаю. Позволь объяснить по-другому. Вот ты собираешься идти. Ты думаешь, как ты будешь это делать?

– Нет, просто иду.

– А когда просыпаешься, ты составляешь в уме пошаговую инструкцию, как надеть рубашку?..

– Я понял, – кивнул я.

Намерение – вот что важно. Интуитивный запуск действия.

Я начал пробовать. Раз за разом. И пусть не сразу, но у меня получилось: уже через какое‐то время я с легкостью применял любые из своих навыков, не задумываясь, не ища опоры в привычных механизмах.

– Знаешь, чего тебе не хватает? – вдруг остановил меня Гёте. – В чем разница между тобой и Линель?

– И чего же?

– Творческого подхода. Ты слишком предсказуем. Попробуй комбинировать физические и магические атаки.

Легче сказать, чем сделать. Но он прав. Очень даже прав. Правда, времени оставалось все меньше. По-хорошему, стоило бы посвятить этому несколько дней, а не часов. А вот так, с ходу, в голову пока ничего стоящего не приходило.

Зная, что через несколько часов мне предстоит серьезное испытание на арене, я не стал изнурять себя тренировками. Легкая разминка – вот и все, что мне нужно. Просто чтобы почувствовать оружие в руках, настроиться, войти в ритм, вспомнить движения телом, а не головой.

Мои друзья устроились неподалеку. Ласка и Киса – словно противоположности, но уже нашедшие общий язык, – развлекались по-своему. Вернее, развлекалась Ласка, легко носясь по кругу. Киса же лежала, вытянувшись во всю длину, лениво помахивая хвостом, словно показывая, что держит ситуацию под контролем. Линель с Гёте спорили. О чем – было не слышно, но по жестикуляции и слегка приподнятым бровям гнома можно было догадаться, что разговор касался чего‐то принципиального.

Полигон находился у самого забора. Он был высоким, массивным, с укрепленными гранями, но все же не мог полностью оградить нас от городского шума. Особенно сегодня. Шум праздника, музыка, хлопки – все это было отчетливо слышно. И вдруг – как гром среди ясного неба – город буквально взорвался овациями. На какое‐то мгновение все утонуло в гуле аплодисментов, а потом снова стало затихать, будто кто‐то убрал звук одним поворотом ручки.

Я не придал этому значения. Мало ли, праздник. Может, началось какое‐нибудь шествие.

Продолжая раз за разом чередовать выпады и уклонения, прислушиваясь к дыханию и нащупывая идеальный ритм, я вдруг почувствовал, как воздух за моей спиной начал меняться. Что‐то тяжелое и значимое вошло в пространство полигона. И в следующую секунду причина всеобщего восторга сама заявила о себе – Морас собственной персоной в сопровождении свиты.

– Приветствую тебя, Странник, – произнес он голосом, заметно отличающимся от того, каким он говорил накануне вечером. Теперь в нем звучала торжественность, власть и даже что‐то отдаленно королевское.

– И вам здравствовать, ваше величество, – ответил я, и тело само собой вытянулось по стойке смирно.

Друзья тоже резко вскочили на ноги, будто нас всех одновременно что‐то дернуло. Только питомцам было плевать на субординацию, для них не существовало никаких титулов. Важен лишь один вопрос: враг ты или нет?

– Это наша последняя встреча до конца поединка. На арене я буду занят политикой, да и ты будешь изолирован, таковы правила, – сказал Морас и слегка взмахнул рукой.

Один из его приближенных тут же шагнул вперед и передал ему футляр из красного дерева. На его крышке был вырезан замысловатый рисунок: демон верхом на мощном звере, с мечом, указывающим войску путь вперед. Композиция словно дышала силой и решимостью.

– Прими от меня подарок. Пусть он поможет тебе в предстоящей битве.

– Спасибо. Я вас не подведу, – только и успел ответить я, принимая футляр из его рук.

Морас ничего не добавил, не обернулся – просто молча направился к выходу, а за ним стройной тенью потянулась вся свита.

Стоило им отойти на приличное расстояние, как Линель не выдержала:

– Ну же, открывай скорее!

Она едва не пританцовывала на месте. Ее глаза горели, как у ребенка накануне праздника. Она переминалась с ноги на ногу, не находя себе места от нетерпения.

Положив футляр на ближайший плоский камень, я щелкнул застежки, и крышка сама пошла вверх, открывая нашему взору меч. Сплав, из которого он был выкован, мне, само собой, был незнаком. Лезвие имело легкий красноватый оттенок и было отполировано до зеркального блеска. Рукоять – из материала, напоминающего кость, мраморно-белого цвета. Балансировочный противовес в виде головы демона, вырезанный из красного камня, венчал основание меча.

Вот и настал момент истины. Интерфейс теперь недоступен, и я должен был как‐то по-другому получить информацию о предмете. Сфокусировав взгляд на мече, я пожелал – точнее, вознамерился – узнать, что он собой представляет. И у меня получилось. Не было ни бегущей строки, ни голоса – знание появилось само собой, будто всплыло из глубин памяти.

Судя по вытянутым лицам друзей, я понял: они знают о мече больше, чем я.

– Что скажете, вещь стоящая? – спросил я, глядя на них.

– Шутишь? – еле слышно прошептал Гёте. – Это же...

– ...байка! – перебила его Линель. – Одна из сказок, что рассказывают детям на ночь. По крайней мере, считалась ею до этой минуты. Артефакт, выкованный одним из древних и утерянный тысячи лет назад. По легенде, воин, обладающий им, перестает быть тем, кем был. Сущность демона, живущая в мече, поглощает своего хозяина... и обращает в монстра.

– Подождите, а те два меча, что мы забрали у Белого, – они хуже этого или лучше?

– Это как сравнивать двуручный меч с ассасинским клинком, – ответила Линель. – Разные задачи, и качества разнятся основательно.

– Понял, – кивнул я. – Только вот... как‐то нет желания превращаться в монстра.

– Да ладно тебе, Серый, – отозвался Гёте. – Это же сказка. Не думаю, что все так буквально.

– Наверное, ты прав. Да и не стал бы Морас подставлять меня. Или, по крайней мере, он бы предупредил, позволив мне самому решать.

Хоть я и пытался выглядеть уверенным в том, что делаю, внутренний мандраж все же был. Я замешкался, на секунду задержав руку, но все же взял меч. В тот же миг клинок окутала густая, насыщенная красная дымка. И все бы ничего – выглядело эффектно, даже красиво, – но на этом не закончилось. Дымка продолжила путь, поглотив меня с головой. Когда пелена опустилась на глаза, резкая, пронзительная боль ударила прямо в мозг. Я закричал. Это был не просто крик боли – в нем смешались ярость, страх и что‐то чужое, дикое.

Все длилось не дольше десяти секунд... и внезапно боль исчезла. Ее место заняло ощущение силы – чистой, необузданной мощи. Я чувствовал, как она струится по венам, наполняет мышцы, усиливает дыхание.

Мой рот сам собой растянулся в зловещей, даже немного хищной, улыбке.

«Приветствую тебя, хозяин! – раздался у меня в голове сильный, басистый голос, заставив опешить. – Я еще никогда не принадлежал никому, кроме демонов. А ты человек. Что же в тебе такого?»

«Я Странник», – ответил я мысленно, и он меня понял.

«Посланник мироздания, дитя пророчества... Интересное будет приключение. Я весь в предвкушении».

«Как мне избавиться от этого сияния и снять оцепенение? Не хотелось бы простоять так весь день».

«Идет процесс нашего слияния, подожди минутку. Ты знаешь, кто я и каковы мои возможности?»

«Нет. Можешь пояснить?»

«Сам по себе меч хорош. Но я делаю его идеальным. Зовут меня Демоник, я сущность верховного демона. Пока ты слаб, я тоже не в лучшей форме, но даже сейчас способен на многое. Это сияние вокруг тебя – щит. Он способен выдержать немалый урон, прежде чем распадется. Но даже после этого восстановится в течение часа. Я не стану принуждать тебя, но когда станет невыносимо трудно и не останется сил, просто попроси – и я возьму полный контроль над телом. Ты станешь практически непобедимым на десять минут».

«Звучит заманчиво... Но есть подвох?»

«Есть. Возвращение будет болезненным. Первые несколько раз – терпимо. А потом может стать почти невозможным».

«Зачем же ты предупреждаешь? Мог бы подождать эти „первые разы“, овладеть телом... Разве ты не хотел бы?»

«Хотел бы, конечно. Но есть проблемка. В качестве аватара ты прослужишь всего несколько дней. А потом я останусь один. И хорошо, если кто‐то подберет сразу. А если нет? А если затеряюсь на дне морском или окажусь в ловушке где‐нибудь в пустоте? Так себе перспектива – провести там вечность».

«Справедливо», – подумал я, чувствуя, как оцепенение уходит, а тело снова слушается.

«Интеграция окончена. Просто закинь меня за спину», – добавил он, и в его голосе снова появилось спокойное превосходство.

Так я и сделал, и уже через секунду меч повис у меня за спиной, без всяких ножен, будто сам нашел себе место. Сияние угасло, и мир снова обрел прежний, привычный облик.

– Что это было?! – Друзья подскочили ко мне, готовые в любую секунду подхватить и удержать на ногах.

– Все нормально, я в порядке, – ответил я, чувствуя, как пульс постепенно приходит в норму. Только когда я твердо встал на обе ноги, они отпустили меня.

– Это Демоник, сущность меча. Мы с ним теперь... симбиоз, – сказал я, даже не пытаясь скрыть всю странность ситуации.

Они стояли чуть позади, с интересом разглядывая оружие. Ласка, запрыгнув мне на плечо, тоже принялась внимательно изучать наше новое приобретение, прищурив умные глазки.

– Не хочешь рассказать, что это за меч? Какие у него возможности? – спросила Линель сдержанно, но явно заинтригованная.

– Хочу... но пока сам не знаю, – ответил я, пожимая плечами. – Сейчас это просто меч. Остальное, думаю, раскроется со временем. А пока нам пора на арену.

Глава 24

Арена

Самое важное перед каким‐либо событием – это, на мой взгляд, уверенность в себе. Страх, волнение и даже азарт – все допустимо в умеренных дозах, а вот сомневаться нельзя. Вот и сейчас я двигался навстречу испытаниям, стараясь собрать мысли и отсечь все лишнее. Но не успел я пройти и пятидесяти шагов, как меня окликнул Гёте:

– Дружище, Серый, слушай, ты, конечно, круто выглядишь с этим мечом, но все же, может, не стоит появляться вот так, раскрывая все карты и показывая его всем?

А ведь он прав. Не стоит светить мечом раньше времени.

«Я тебя понял, хозяин», – прозвучало у меня в голове, и подсветка из-за спины исчезла. Появились ножны, а сам меч стал выглядеть самым обычным.

– Как ты это сделал? – поинтересовался Гёте.

– Просто подумал, дальше он все сам, – ответил я, и мы двинулись к площади, где нас ждали порталы, ведущие на арену.

Чем ближе мы подходили к центру города, тем больше становилось народу – столпотворение приобретало стихийные масштабы. Если сначала мы еще могли как‐то протискиваться, то вскоре прохода просто не осталось.

«Позволь мне, хозяин», – обратился Демоник.

«Можешь не называть меня хозяином? Зови меня Странником».

«Хорошо, Странник, я понял. Так мне помочь?»

«Только если без жертв».

Маскировка с меча спала, и высоко вверх ударил столб света, разбиваясь о своды пещеры и тут же привлекая к нам внимание всей округи. Сначала это не возымело должного эффекта – демоны стояли в оцепенении, хотя шум толпы упал почти до полной тишины. Но уже через несколько секунд со всех сторон начали доноситься голоса:

– Это же он!

– Точно он!

– Это тот самый!

– Дорогу нашему чемпиону!

Толпа начала расступаться, образуя живой коридор, по которому я, не раздумывая, направился к порталу. Хлопок, еще один, затем еще и еще, и вот уже от оваций, раздающихся со всех сторон, закладывало уши.

– Давай, чемпион!

– Покажи им!

– Мы с тобой, боец!

– Принеси нам победу!

Я хоть и не любитель быть в центре внимания, но сейчас, признаться, был очень доволен. Как ни крути, а понимание, что ты не один и тебя поддерживают, мотивирует очень сильно.

Уже подходя к самому центру площади, я обернулся и махнул всем рукой. Толпа взорвалась новой волной восторга, и я прошел за пелену портала.

Он оказался односторонним. Как только я его пересек, проход тут же захлопнулся за моей спиной, оставив меня и Ласку, сидящую на моем плече, в серой комнате без окон и дверей. Впрочем, это было вполне объяснимо. Как ни крути, а арена – это развлечение, которое занимает лишь третье место. На втором – деньги, а на первом, как обычно, политика. Чтобы минимизировать любые шансы на фальсификацию результатов, все должно быть под контролем. Я даже не уверен, где сейчас нахожусь, – казалось, комната расположена вовсе не рядом с ареной. Ни звуков, ни вибраций, хотя зрителей там должно быть много. Есть, конечно, вариант, что замешана магия и помещение полностью изолировано от внешнего мира. А ведь даже просто слушая бой, можно понять многое: какие бойцы участвуют, какое у них оружие и кто, в конце концов, победил.

Надо отдать должное организаторам: комната хоть и отрезана от мира, но в ней есть все необходимое. Стол, доверху набитый едой, удобное кресло, ванна, туалет. Не то чтобы я собирался наедаться перед боем или нежиться в ванне, но, как у нас говорят, мелочь, а приятно.

Недолго думая, я устроился в кресле и прикрыл глаза... И только потом вспомнил, что за спиной у меня меч. Почему же я его не чувствую?

Повернув голову, я увидел его стоящим по правую руку от себя, аккуратно прислоненным к стене.

«Ты и так умеешь? – спросил я. – Можно задать тебе вопрос?»

«Конечно, Странник. Спрашивай».

«Мне тут всякие истории о тебе рассказывали. Мол, чем чаще я буду пользоваться твоей силой, тем быстрее превращусь в монстра. Ты что‐нибудь знаешь об этом?»

«Конечно, знаю, – спокойно отозвался Демоник. – И не стану скрывать: случаи такие были. Но не моя сила в этом виновата, а слабость тех, кто ею пользовался. Ответь мне, Странник: что будет, если дать безграничную власть тому, кто слаб и обозлен на весь мир?»

«Первым делом он начнет мстить всем своим обидчикам», – ответил я не раздумывая.

«Вот примерно так все и было. Отомстив, никто уже не мог остановиться. И то, во что он в итоге превращался, иначе как монстром и не назовешь».

Пока я пытался собрать мысли, Ласка уже вовсю хозяйничала на столе, ловко перебирая самые аппетитные кусочки мяса.

Я с улыбкой покачал головой:

– Как же ты за мной увязалась, а? Надо было тебе с Линель остаться.

Зверек на секунду оторвался от еды, посмотрел на меня с укором и снова вернулся к трапезе.

Долго ждать не пришлось – в комнате раздался голос:

– Готовься, боец. До выхода на арену осталось десять минут.

Я потянулся, встал, немного размял шею и посмотрел на Ласку:

– Ласка, слушай внимательно. Не знаю, как все сложится там, на арене, но как только окажемся на поле боя, спрыгивай с плеча и прячься где‐нибудь в дальнем углу. Вернешься, когда бой закончится.

«Да не волнуйся ты за нее, – раздался в голове голос Демоника. – Поверь, она сможет за себя постоять. Ты лучше о себе подумай».

Я не знал, как реагировать на такие слова. Решив, что это просто утешение, не стал придавать им особого значения.

Время пролетело незаметно, и в следующий миг – никакого портала, никаких дверей. Меня просто телепортировало. Прямо на арену.

Первое, что я увидел, – бесконечные ряды трибун, уходящие от центра так далеко, что краев им не было видно. Каждое место занято, каждый зритель напряжен. А само поле сражения, хоть и было огромным, на фоне колоссального комплекса казалось всего лишь маленьким островком посреди океана.

Я стоял на арене, не в силах пошевелить ничем, кроме головы. Все остальное тело словно парализовало – то ли магией, то ли правилами. Над ареной парили четыре огромных экрана, по одному на каждой стороне. Все как в Лас-Вегасе, когда идет бой за чемпионский пояс. Только вот арена здесь была куда масштабнее. Я никогда не понимал тех, кто покупает билеты на последние ряды, а потом смотрит бой на экране. Не проще ли тогда остаться дома и включить трансляцию по телевизору?

Гул толпы становился все громче, но его перебил мощный голос, раздавшийся сверху, будто из самой небесной тверди:

– Дамы и господа! Сегодня на арене два новичка! Серый против Несокрушимой Скалы!

На другом конце арены стоял мой соперник. С расстояния я не мог рассмотреть его четко, но на экране он был виден во всех подробностях. Я даже не сразу поверил своим глазам.

Это был... бык. Самый настоящий бык. Стоя на задних ногах, он был весь закован в тяжелую пластинчатую броню, от которой отражался свет магических прожекторов. Вместо передних ног – две мощные руки, словно вылепленные из живой стали. В одной – гигантский щит, в другой – угрожающего вида секира.

Он уставился прямо на меня. Даже сквозь расстояние и грохот толпы я чувствовал: он уже празднует победу. Драться с ним лицом к лицу – самоубийство. Моих ударов он отразит с десяток, если не больше. А вот мне хватит и одного пропущенного, чтобы сойти с дистанции.

Послышался отсчет:

– Три... два... один...

Длинный гудок.

Бык сорвался с места, как снаряд, и рванул в мою сторону, оставляя позади себя облако пыли, будто за ним шел ураган. Я не стал ждать, когда он меня настигнет. Рванул ему навстречу, сокращая дистанцию. В семи метрах выдернул два ножа и, не сбавляя темпа, метнул их в оба глаза противника.

Тот, конечно, заметил мой бросок и на долю секунды вскинул щит, перекрывая себе обзор. Этого времени мне было достаточно. Я активировал способность и ушел в тень. Одним боковым перекатом оказался у него за спиной, меч уже был в руке. Резким, точным ударом срубил голову напрочь. Без предупреждения, без промедления.

Все заняло не больше пяти секунд. Ревущие трибуны на миг стихли, весь стадион замер в изумленной тишине. А потом – взорвался ором с новой силой. Рев толпы сотряс воздух, когда массивное безголовое тело рухнуло на арену, подняв пыль.

Смахнув одним движением кровь с клинка и вернув меч за спину, я перевел взгляд на табло. Рядом со словом «Победитель» теперь гордо красовалось мое имя: «Серый».

И только теперь я позволил себе выдохнуть и оглядеться. ВИП-ложу отыскал без труда. Хоть и не видел отчетливо ни Мораса, ни Линель с Гёте, но знал: они там. Я помахал рукой. Кто‐то обязательно заметит.

В следующую секунду – вспышка света. И вот я снова в той самой комнате. Все так же, все на месте, только стол вновь заставлен угощениями. Даже то, что Ласка успела перехватить в прошлый раз, теперь выглядело нетронутым, словно все перезагрузилось.

Я уселся поудобнее в кресло, взгляд невольно упал на меч. А ведь он и правда крут. Срезал голову, будто в бычьей шее не было ни костей, ни мышц. Я даже сопротивления не почувствовал – как сквозь ткань. И тут я заметил: из камня на рукояти исходит слабая, мерная пульсация. Он будто... дышит.

«Что с тобой? У тебя все нормально?»

«Более чем, Странник. Камень наполняется жизнью».

«Это еще что?»

«С каждым убитым существом во мне копятся очки силы. Когда камень будет заполнен, я тебе сообщу, что делать дальше. Но пока не бери в голову, это еще не скоро случится».

Ласка уже вовсю хозяйничала на столе, и в этот раз я решил к ней присоединиться. Надо признать, еда и напитки были на удивление хороши.

Закинув голову на спинку кресла, я прикрыл глаза. Пока не начался следующий бой, стоило проанализировать прошедший. В целом ничего сложного. Бык оказался настолько глуп, насколько и силен. Неужели он всерьез думал, что я сойдусь с ним врукопашную? Хотя, скорее всего, он не думал вообще. Действовал в слепой ярости, не утруждая себя анализом. Это и стало его ошибкой. Но рассчитывать, что все и дальше будет так же легко, – глупо. Первый бой всегда лишь для разогрева публики. Кстати, о ней... Наверное, я ее разочаровал. Не дал вдоволь насладиться зрелищем. Но я не для этого здесь. Мне бы выжить, отбиться поскорее – и уйти.

Я, кажется, даже успел задремать, как вдруг в комнате снова раздался уже знакомый голос:

– Готовься, боец. До боя осталось десять минут.

Наконец‐то. А то я уже начал скучать.

Я подошел к умывальнику, плеснул в лицо прохладной воды и, подняв голову, посмотрел в зеркало. С той стороны на меня смотрел... убийца. Уже не тот парень-охранник, любивший играть в онлайн-игры по ночам. Его больше не было.

Скольких я уже убил? А скольких еще придется? Все это не может не оставлять след.

Мои черты лица стали жестче, глаза – злее. Я попробовал улыбнуться, но даже улыбка теперь была другой.

Отогнав мрачные мысли, я глубоко вздохнул и приготовился к бою.

На арене я первым делом посмотрел на табло – «Вожак Стаи». Это еще что за фрукт? С экрана на меня смотрел здоровенный мужик скандинавской внешности, весь укутанный в меха, в каждой руке по секире. Выглядел он, конечно, эффектно, но неэффективно: шкуры на раз прорубаются мечом, да и незащищенных участков тела более семидесяти процентов. Значит, тут кроется что‐то еще. Нужно быть готовым к сюрпризам.

Тем временем голос арены прогремел на весь комплекс:

– Серый против Вожака Стаи! И пусть победит сильнейший!

Ударил гонг. Но этот соперник, в отличие от предыдущего, не рванул в атаку. Вместо этого свистнул, и тут же перед ним материализовались четыре огромных волка. Вот и сюрприз. Стая пожаловала. Волки сорвались с места и бросились на меня. Я, лихорадочно просчитывая тактику, вдруг заметил, как Ласка спрыгивает с моего плеча и бежит навстречу смертельно опасной четверке.

– Да что ты творишь, дура?! – только и успел выкрикнуть я, срываясь с места в попытке ее спасти.

Но то, что случилось дальше, заставило меня замереть на месте. Ласка, не сбавляя хода, на бегу начала трансформироваться. Милый пушной зверек на моих глазах превращался в гигантского белого медведя, закованного в костяную броню. На лапах – помимо устрашающих когтей – вырастали острые шипованные наросты, придавая ей вид машины для уничтожения.

Теперь я понял, что имела в виду Ясмин, когда назвала ее перевертышем, и почему Демоник так спокойно сказал, что она сможет за себя постоять.

Волки окружили ее, рыча и ощетинившись, затем синхронно бросились в атаку. Впрочем, они полностью забыли обо мне. В бою всегда в приоритете тот, кто представляет наибольшую угрозу, а сейчас это была явно Ласка. Понаблюдав несколько секунд, я понял: она тянет на себя агрессию осознанно. Дает мне шанс. Обходя бой широкой дугой, я рванул к Вожаку.

Он ждал меня. Лицо – спокойное, уверенное. Я попытался уйти в тень, но не смог. Он словно почувствовал мои движения и инстинктивно развернулся в мою сторону еще до того, как я активировал навык. С Вожаком такие трюки не пройдут.

Скорее всего, он был связан с волками не только через магию призыва. Имелось что‐то большее, инстинктивное. Возможно, запах. Или чуйка, развитая до предела. Но одно было ясно: он всегда знал, где я. Каждое мое движение, даже в тени, не ускользало от его внимания. Что ж, раз не получится ударить исподтишка, буду бить в лоб. Он орудовал секирами мастерски. Удары были точны, тяжелы, и, если бы он попал, от меня бы осталась лишь лепешка. Но ловкости ему не хватало, и я этим пользовался. Двигаясь быстро и непредсказуемо, я наносил один за другим неглубокие, но злые и раздражающие порезы. Не пытался пробиться через броню – я бил по связкам: в колени, локти, запястья.

Кровь покрыла его мех. Он начал срываться, становился медленнее, тяжелее. Каждый его удар все чаще уходил вхолостую. И вот одна из секир невольно опустилась, оголив шею и висок. Я не медлил. Меч вошел в его висок до самой рукояти. Он замер на мгновение, будто сам не поверил, что это конец, а затем рухнул в лужу собственной крови. Волки тут же отпрянули от Ласки, жалобно взвыли... и исчезли, словно их и не было. Рассыпались дымом – в точности так же, как появились. Только Вожак остался на арене. Бездыханный. Проигравший.

Я медленно развернулся к Ласке. Она стояла, пошатываясь. Ее белоснежный мех был испещрен алыми пятнами, кое-где – с глубокими ранами. Там, где меха вовсе не осталось, его выдрали с кожей.

Ласка тяжело дышала, но все еще держалась на лапах.

Я подошел ближе. Обнял ее за могучую медвежью шею, прижавшись щекой к теплому сбившемуся дыханию.

– Спасибо тебе... – прошептал я. – Если бы не ты... лежать бы мне сейчас в этой луже. И то не целиком...

Она молча замерла, чуть склонив голову, словно говоря: «Ты бы поступил так же».

– Мы тебя подлечим, с тобой все будет хорошо...

Смотря в ее глаза, я видел ту же Ласку – озорную, юркую, маленькую, что недавно каталась у меня на плече. И я уже не думал ни о бое, ни о криках толпы.

Трибуны гремели, захлебываясь от восторга, арена ревела, но я ничего не слышал. Только она. Только тихий ее выдох и дрожь в лапах.

Когда нас снова швырнуло в знакомую комнату, я аккуратно уложил ее, трансформировавшуюся обратно, на стол, расчистив место от блюд и кувшинов, и почти бегом направился в ванную. Схватив полотенце, обильно смочил его прохладной водой и начал отмывать засохшую кровь и грязь. Работал быстро, но аккуратно, будто боялся сделать еще больнее. Однако, к моему удивлению, раны затягивались прямо на глазах. Через каких‐то пять минут Ласка уже сидела на задних лапках, будто ничего и не случилось, а в передних держала кусочек мяса, вернувшись к привычному ей состоянию полного довольства.

«Первый бой – самый болезненный, – раздался в голове голос Демоника. – К тому же она бессмертна. Пока ты жив, она будет возвращаться каждый раз. А боль... это хорошо. Она учит быть осторожным».

Я промолчал. Он был прав. Во всем. Но я все равно не мог привыкнуть к тому, как страдают те, кто рядом со мной. Это не игра. Это настоящая боль, настоящая кровь. И мне больно видеть, как страдает кто‐то из моих. Линель, Гёте, Киса... и теперь Ласка.

Оставался последний бой. Финальный. Если смогу победить, Морас и его народ наконец‐то получат свободу, вернутся домой. А мы продолжим свой путь.

Та же сила, невидимая как и раньше, такой же голос, отрешенный и сухой, вновь вырвали нас из комнаты. В этот раз на меня с экрана смотрело непонятное существо. Его даже описать толком было сложно. Высокое, худощавое тело явно не предназначалось для ближнего боя, и ни лука, ни стрел видно не было. Скорее всего, маг. Голова – отдельный разговор. Ни носа, ни рта, ни ушей – только два ярко-синих глаза, и все. Возможно, это была маска или... Нет, другого объяснения я не находил.

– Дамы и господа! Финальный бой для вас проведут боец Серый, чей невероятный успех в двух предыдущих поединках буквально ошеломил нас всех, и чемпион восьми предыдущих циклов мистический Касад. И пусть победит сильнейший!

Сердце чуть ускорило ритм. Я не знал, кто он и что умеет. И в этом, пожалуй, была главная опасность. Я замешкался, решив не атаковать первым, – пусть покажет, на что способен.

Я ожидал чего угодно: огненного смерча, молнии, ледяных шипов – резист у меня был хороший, я готов был выдержать удар. Но соперник удивил. Он помножил себя. Теперь передо мной стояла армия магов, и все – он. Или его копии. Разных направлений, разных сил. Одни атаковали огнем, другие кидались льдом, третьи выпускали заклинания, которых я даже не распознавал. Я уворачивался как мог, на лету отсылая обратно огненные шары, но каждый раз поражал лишь пустоту – иллюзию, на месте которой появлялись еще две.

Ласка в облике боевой пантеры мелькала молнией по полю, разрывая образы в клочья, но каждый ее прыжок лишь умножал врагов. Она билась до изнеможения, но врагов становилось все больше. Это была не битва с магом, а испытание разума и воли. И каждый мой выбор, каждый удар лишь множил хаос.

«Настало время явить меня миру», – прозвучал в голове голос Демоника.

«Что предлагаешь?»

«Продолжай делать то, что делаешь. Мне нужна пара минут. Когда скажу, воткни меня в землю со всей силы».

В ту же секунду меня обволок огненно-красный щит, усилив защиту от магических и физических атак. Я продолжал двигаться, уклоняясь от непрерывного шквала заклинаний, не в силах даже сосчитать, сколько из них уже летело в мою сторону. Щит держался, но я чувствовал: надолго меня не хватит.

Наконец – команда: «Сейчас!»

Я вогнал меч в землю, вложив всю силу, до последнего сухожилия. В тот же миг от меча, будто от эпицентра взрыва, пошла огненная ударная волна. Она прокатилась по арене, сметая иллюзии одну за другой. Копии рассыпались в искры, как только их коснулась волна. Арена снова стала пустой.

Когда волна достигла настоящего мага, тот застыл – оглушен и обездвижен.

«Вперед! У тебя десять секунд!»

Я не стал терять время – молнией рванул вперед, выдернув меч из земли в движении. Но Ласка была быстрее. В обличье пантеры она прыгнула первой и за секунды разорвала мага на части. Я добежал, только чтобы нанести контрольный удар, отсечь голову врага, завершив бой.

Взрыв оваций на трибунах оглушил. Толпа бушевала.

Голос арены ее перекрыл:

– Да! Это наш новый чемпион! Поприветствуем его, и пусть слава о нем разлетится по всем мирам!

Я стоял в центре арены, тяжело дыша, не торопясь прятать меч. Но телепортации не последовало. Что‐то было не так. И как только предчувствие ударило в грудь тревожным холодом, в ложе для ВИП-персон произошел всплеск энергии, и оттуда спрыгнула фигура.

Прыжок был чудовищной силы. Одного его хватило, чтобы преодолеть сотни метров, и через долю секунды в тридцати метрах от меня приземлился архидемон в полной боевой трансформации. Я тут же выхватил меч, укрыв себя силовым полем. Ласка заняла позицию у меня сбоку, готовая в любую секунду рвануть вперед и вцепиться в шею врага.

– Ты что же, биться со мной вздумал, червь?

Голос, полный высокомерной власти, раскатился над ареной. Тело архидемона тем временем начало сбрасывать боевую оболочку, возвращаясь в обычную форму.

– Простите, ваше высочество, – ответил я с нарочитым спокойствием, – но, во‐первых, вы не представились, а узнать я вас не мог, ведь вижу впервые. А во‐вторых, это арена, место боев. Пригласили бы меня в свой дом – и мысли бы не возникло.

Я, конечно, лукавил. Его лицо я почти сразу узнал: в коридорах замка Мораса его портреты попадались не раз. Это был Тронг, тот самый, что заключил пари с Морасом. Но атаковать он бы не решился – подобное было бы грубейшим нарушением иерархических законов. Даже для архидемона это обернулось бы последствиями.

– Я призываю коллегию судей! – громко продолжил он, обращаясь к ВИП-ложе. – Считаю неприемлемым использование меча Адского пламени на арене.

И тут – перенос. На этот раз я оказался в зале, довольно большом по моим меркам, но по демонским – скорее, среднего размера.

Передо мной возвышалась трибуна, и на огромных креслах восседали судьи. Трое – демоны высшего ранга, еще двое – представители неведомых мне рас.

Рядом со мной – Морас, спокойный и сдержанный, как и подобает в таких случаях. По правую руку, за перегородкой, находился Тронг, демонстративно не глядевший в мою сторону.

Меча при мне не было. Ласка снова приняла обычную форму и, казалось, дремала у моих ног. В этом зале, как я понял, всякое оружие было под запретом – во избежание необдуманных стычек, ведь градус споров в подобных разбирательствах легко может достичь опасного уровня. Хотя, по сути, тот же Тронг в случае чего мог бы убить меня одним ударом, оружие для этого ему было ни к чему.

– Уважаемая коллегия, – начал речь Тронг, – прошу вас аннулировать результат поединка. Причина уже была озвучена: меч, который использовал Серый, слишком могуществен и делает условия поединка неравными.

– А ты думал, свалил нескольких противников и победил? – негромко обратился ко мне Морас, чтобы не мешать оппоненту высказывать недовольство. – Ты ошибался, мой друг. То была, конечно, важная часть, но не последняя.

– Смотрю, ты в хорошем настроении, – ответил я так же тихо. – Будто победа у тебя уже в кармане.

– Ты прав, – сдержанно улыбнулся он. – И все присутствующие это понимают. Включая самого Тронга.

– Тогда зачем весь этот спектакль?

– Политика, – спокойно произнес Морас. – Она пронизывает наши миры во всем, до последней мелочи. Войны и восстания, конечно, случаются, но редко. А вот политика, она всегда. Даже войны ничего не решают, все решается за столом переговоров, как и сейчас. Победа лишь дает право говорить громче. И все.

Так и случилось. Дебаты хоть и продолжались еще какое‐то время, но победа все же осталась за мной.

Спустя несколько часов мы стояли на площади, утопая в самых продолжительных овациях, которые я когда‐либо слышал. Все были настолько искренне рады, что не могли сдерживать эмоции. Со всех сторон до меня доносились поздравления и слова благодарности. Оно и понятно: эта победа значила для них гораздо больше, чем для меня. Линель и Гёте наперебой рассказывали, как болели за меня с трибун и как гордятся моей победой.

Морас поднял руку, требуя тишины, и толпа мгновенно стихла.

– Мои дорогие подданные, друзья! Этого дня мы ждали очень долго. Теперь наконец мы можем вернуться домой, где нам будут возвращены наши земли.

И снова крики счастья заставили содрогнуться город. Морасу вновь пришлось поднять руку и успокоить толпу.

– Всего этого не было бы, если бы не Странник, посланный нам мирозданием. И если бы не Гефон – величайший из магов и наш дорогой друг, что подарил нам это место, а вместе с ним и надежду. Торжественно клянусь: первым делом по возвращении домой мы возведем монумент дружбы и взаимопомощи, чтобы навсегда запомнить этих героев. А сегодня я объявляю торжественную церемонию в честь наших гостей!

Толпу уже никто не пытался успокаивать. Мы просто пошли каждый в свою локацию, и пусть это звучит обыденно, но настроение и правда было на высоте. И дело было не в титуле чемпиона и не в славе, которая взмыла к небесам. Все это мимолетно. Будет новый чемпион – и обо мне вскоре забудут. Меня радовало, что я смог помочь тем, кто в этом действительно нуждался. Ведь нет большего счастья, чем быть кому‐то нужным и приносить пользу.

Вернувшись в наш дом, уже успевший стать нам почти родным, мы разошлись по своим делам. Вернее, дело у всех было одно – немного отдохнуть и подготовиться к вечернему приему.

Приняв душ, я уже было растянулся на кровати в надежде провалиться в сладкий сон хотя бы на пару часов, как вдруг в дверь постучали.

– Извините, что беспокою, – услышал я голос секретаря. – Вас там настойчиво просят. Говорит, что он ваш тренер и что срочно нужно поговорить.

– Проводите его в сад, я выйду через минуту, – крикнул я через дверь, поспешно натягивая штаны.

Донис уже сидел в саду за столом и ждал меня. Подойдя к нему, я протянул руку для приветствия, а затем распорядился секретарю, который стоял неподалеку, чтобы тот сообразил нам чего‐нибудь выпить и перекусить.

– Извини, что вот так, – начал демон, – но мне важно было застать тебя до пьянки. Разговор серьезный, а завтра я мог бы и не успеть.

– Да не извиняйся, для тебя двери всегда открыты. Ты чего такой серьезный? Все радуются: домой возвращаются. Что‐то случилось?

– Вот именно. – Он поерзал на месте и, вздохнув, продолжил: – Не хочется мне туда возвращаться. Понимаешь, не будет там ничего хорошего. Опять стану пешкой на шахматной доске таких, как Морас. Не подумай, я его уважаю, правда уважаю, но... там вариантов других нет. Ему придется играть вместе со всеми, а мне – быть одной из фигур. Может, я с тобой пойду?

Я аж поперхнулся только что закинутым в рот фруктом, чем‐то отдаленно напоминающим земной виноград.

– Да я бы рад, дружище, вот только путь мой на поверхности, – кивнул я вверх. – А там вашего брата, скажем так, не очень жалуют. Мне бы самому не светиться, насколько это вообще возможно. А ты, боюсь, в глаза слишком бросаешься.

– Если проблема только в этом... – Он выждал паузу и чуть прищурился. – В общем, решаемо. Я когда‐то лазутчиком был. Часто приходилось с людьми контактировать. Есть у меня одна вещица... Смотри сам.

Он достал из внутреннего кармана амулет, повесил его себе на шею, коснулся пальцем камня в центре – и уже через секунду передо мной сидел здоровенный мужик. Самый обычный, с добрыми глазами и легкой щетиной. От демона не осталось и следа.

– Ого, – не сдержал я удивления. – Тогда это многое меняет. Тебе же не нужно объяснять, что мой путь опасен... Скажем так: я должен сделать то, что до меня не сделал никто.

Он посмотрел на меня серьезным, полным решимости взглядом. Таким, что и без слов способен сказать больше, чем учебник по химии.

– Тогда у меня одно правило, – сказал я. – Мы команда. Все, что делает один, так или иначе сказывается на всех. Я стараюсь не командовать, всегда считаюсь с мнением каждого, но в спорной ситуации последнее слово за мной.

– Согласен, – кивнул он, даже не раздумывая.

– Тогда у меня к тебе просьба. Я тут до боя ставку сделал, за себя и своих друзей, а времени бегать за букмекером нет. Забери с него нашу прибыль, а то мы отдали ему все, что было. Не хотелось бы путь начинать с пустыми карманами. А утром встречаемся тут.

– Понял. Найду крысеныша, – сказал Донис, встал и направился к выходу.

Я остался сидеть. Спать уже не хотелось, да и прием скоро начинался. Неприлично опаздывать на званый вечер, устроенный в твою честь.

Когда мы с друзьями пришли, столы уже были накрыты. Главный зал не мог вместить всех, поэтому здесь были только представители высших кругов, остальным же накрыли во дворе и в садах замка. Мораса видно не было. Один из демонов, судя по всему из числа организаторов, подошел к нам и вежливо указал на наши места – по правую руку от главного стула. Мы с друзьями переглянулись: как себя вести на приеме, организованном в твою честь, когда ты не знаешь даже базовых правил этикета? Решили пока не спешить – постоять в сторонке, осмотреться.

Столы ломились от яств: мяса, овощей, фруктов, сладостей, напитков всех цветов и консистенций. Но больше всего меня удивила атмосфера. Ни высокомерия, ни пафоса; напротив, все вежливы, обходительны, приветливы. Я перевел взгляд на Гёте и не удивился: тот уже поглощал бокалы с вином один за другим. Настроение у него, судя по всему, было праздничным.

– Ты бы не налегал на спиртное, мы ведь часть этого мероприятия. Не хотелось бы за тебя краснеть, – заметил я, глянув на Гёте, который ловко опрокидывал в себя очередной бокал.

– Ты это, Серый, не начинай... – ответил он, уже слегка нетрезвым голосом. – Во-первых, этому компоту еще далеко до нормальной выпивки, а во‐вторых... уж больно мне тут некомфортно.

– Да не трогай ты его, – услышал я Линель со второго фланга. – Завтра мы выдвигаемся, а там кто знает, когда еще удастся вот так посидеть. Ты бы сам расслабился, а то, вон, весь на взводе ходишь.

– Браво, мой герой! Браво! – раздался сзади звонкий чарующий голос.

Я обернулся и увидел Ясмин. Как всегда, грациозная, безупречная, притягивающая взгляды. Она двигалась с такой легкостью, будто весь зал принадлежал ей. Несколько пар глаз так и не оторвались от нее, когда она приблизилась и по-дружески поцеловала меня в губы.

– Это награда победителю, – улыбнулась она. – С того самого дня, как мы встретились в лабиринте, я поняла: ты необычный человек. Ты завоевал сердце самого Мораса и с каждым шагом только подтверждаешь, что ты здесь не случайно. Победа на арене – это кульминация... Но я уверена, это еще не предел.

Она взяла меня под руку, будто так и было задумано, и продолжила чуть тише, только для меня:

– Здесь не все понимают, что именно ты сделал. Но я знаю. Ты не просто победил в бою – ты дал надежду.

– Я сам бы ничего не смог, – ответил я. – Гётезар был первым, он стал моим проводником. Линель с Кисой, ночные охотницы, научили меня сражаться. Ласка... без нее я бы не победил на арене. Мы сильны, потому что мы вместе.

– Не скромничай, Серый, по крайней мере не сегодня. – Ясмин улыбнулась. – Что касается твоей команды – да, они сильные и опытные воины. Но без тебя Гёте так бы и спивался, а Линель продолжала бы наводить страх в Тёмном лесу. Ты стал тем звеном, которое запустило цепь событий. Благодаря тебе многие нашли свое место в этом мире.

Она высоко подняла бокал, щелкнула хвостом, привлекая внимание зала, и громко произнесла:

– Благодаря тебе мы снова обрели возможность вернуться домой! За тебя, Серый, подарившего нам второй шанс!

Со всех сторон послышались крики:

– За тебя, Странник! За спасителя! За тебя, Серый!

Признаюсь, мне стало приятно. Я даже начал было купаться в лучах славы, как советовала Ясмин, но со стороны двери зазвучала торжественная музыка. Все обернулись.

В зал входил Морас. Толпа тут же взорвалась овациями. Видно было, что он пользуется огромным авторитетом среди присутствующих. Остановившись на секунду, он окинул взглядом зал. Заметив меня и поймав мой взгляд, еле заметно кивнул, после чего уверенно направился к месту во главе стола. Подождав, пока каждый из присутствующих, в том числе и мы, не займет свое место вслед за ним, он сел.

В зале, еще минуту назад шумевшем, как стадион во время финала, воцарилась мертвая тишина. Все ждали. Морас не стал затягивать. Подняв бокал, он произнес:

– Знаю, что многие из вас жили в сомнениях. И я вас не осуждаю. За много лет мы видели немало лжепророков и самозванцев, потому очередной глашатай судьбы не вызвал у вас должного доверия. Но все же... он оказался прав. Отныне и до конца времен мы будем чтить этот день и его героев. Одна из основ пророчества гласила: я должен передать Меч Света Страннику.

Сразу после этих слов в зал внесли небольшую шкатулку. В голову закралось сомнение: меч не мог поместиться в такую маленькую коробку. Поставив ее на стол между мной и Морасом, посыльный поклонился и тут же исчез за дверью. Демон кивнул мне, давая понять, что могу ее открыть. Сердце забилось быстрее. Пусть это еще не конец пути, но все же важная его веха. Без этого весь остальной поход просто не имел бы смысла. До меня было много отважных героев, пытавшихся одолеть тьму, но ни у кого из них не было этого меча.

Я открыл шкатулку, и... никакого меча там не оказалось. Внутри лежал свиток. Древний, потрепанный временем, по виду – невероятно ценный, но все же... это был не меч.

Увидев разочарование, отразившееся на моем лице, Морас пояснил:

– Меч Света – это заклинание. Одноразовое. В пророчестве сказано, что лишь оно способно развеять тьму. Ты все еще намерен сделать это?

– Да. Конечно. Я сделаю все, что в моих силах.

– В твоих силах? – усмехнулся он. – А познал ли ты их?

– Пока что не до конца... Но мне помогают. Направляют. Все время ведут туда, где я могу испытать себя. Думаю, когда настанет время, я буду готов.

– Тогда вот, прими подарок. – Он протянул мне амулет. – Это взамен использованного тобой призыва нежити. Когда станет совсем тяжко, активируй его, и я приду... Я и лучшие мои воины. А от того избавься. Он темный.

– Я, если честно, даже не знаю как. Не выбрасывать же его, вдруг кто‐то подберет... – Я протянул ему старый амулет. – Будь добр, уничтожь сам.

Морас лишь молча кивнул и жестом подозвал другого посыльного. Тот подошел и без слов протянул поднос. Я положил на него амулет, и посыльный тут же скрылся в дверях. Я узнал за это время, что демоны не умеют читать мысли. И все же посыльный понял, чего от него хотят. Возможно, Морас продумал все заранее. А возможно, слуги за века научились читать по глазам и жестам. Им не нужно слов, когда перед ними воля хозяина.

Продолжение вечера очень скоро стало для меня утомительным. Я, конечно, не историк, но подозреваю, что при дворе какого‐нибудь Людовика было примерно так же: церемонии, тосты, награждения, слова. Все веселье начиналось потом, в более узком кругу.

Посидев для приличия еще немного, я, сославшись на ранний подъем и долгий путь, поднялся и пригласил друзей отправиться домой.

– Может, задержимся? Тут еще выпить осталось, – неуверенно возразил Гёте.

– Возьми с собой. Нам все равно нужно обсудить планы. Будет чем горло смочить.

Он с довольным видом схватил две бутылки:

– Планы у нас грандиозные, одной может и не хватить.

На улицах было весело, гуляние в полном разгаре. Для местных этот день – настоящий праздник. Они вернулись к жизни, к свободе. Возможно, я не до конца это понимаю, ведь не провел сотни лет в пещере с надеждой на неведомого Странника, которого предсказал какой‐то человек-маг. Такая себе перспектива. Но теперь они свободны. И мы – тоже.

Добравшись до дома, мы еще немного посидели, обсудили маршрут и разошлись по комнатам. Утром придется распрощаться с комфортом. Утром снова в дорогу.

Я знал: впереди еще немало испытаний. Некоторые из них, возможно, смертельно опасны. Но сейчас... Сейчас я просто наслаждался мгновением. Все было хорошо. Друзья рядом. Команда, ставшая частью меня. Те, кому я могу верить, как себе.

Но главное даже не то, что я верю им. Главное – они верят в меня.

Глава 25

И снова в путь

Утро принесло странное, двойственное чувство. С одной стороны, я радовался: все закончилось хорошо. Мы повстречали Дониса, и он сам изъявил желание стать частью нашей команды. Ласка стала моим питомцем – не просто зверьком, а настоящим спутником. А еще был тот самый свиток – «Меч Света». Я не до конца понимал, как с ним обращаться, но мысль была ясна: я должен выяснить причину распространения тьмы. Если пророчество не лжет, свиток сможет изменить ход событий. Пока другой информации нет, буду держаться этой версии. Еще в моем распоряжении остался амулет призыва, подарок от Мораса. Я чувствовал: однажды он сыграет ключевую роль. С другой стороны... теперь я знал наверняка: все это не игра. Пусть в этом мире иные правила, законы и логика, но он не менее реален, чем тот, из которого я пришел. Но вместе с тем в глубине души я понимал: знание этого ничего не упрощает. Возможно, если бы я продолжал думать, что все это просто сказка, где я герой, спасающий мир, было бы легче. Без лишних вопросов, без боли, без осознания цены.

Обо всем этом я думал, лежа в кровати. Мягкое тепло одеяла, приглушенный свет, ощущение тишины и безопасности – редкость в нашей жизни.

«Еще десять минут, – подумал я. – Просто поваляться...»

Кто знает, когда снова выпадет такой шанс? Говорят, перед смертью не надышишься. Оказывается, бывают и такие мгновения.

Быстро проделав все утренние процедуры и собрав вещи, я вышел в гостиную. Вся команда уже была в сборе. За исключением Линель. Она все еще собиралась. Удивительно, как она умудрялась каждый раз выглядеть так, будто надевала на себя не одежду, а заклинание. При этом Киса лежала возле двери в комнату непринужденно, играючи, но в то же время обойти ее невозможно, а пройти она точно не даст.

Я не спешил. И торопить никого не собирался. Самому, если честно, уходить пока тоже не особо хотелось.

Во дворе Донис и Гёте увлеченно спорили. Гном с жаром доказывал, что эль из глубоких пещер горы Алабар с одной кружки может уложить трех демонов. Донис в ответ уверял, что одна кружка настойки демонической мандрагоры уложит пятерых гномов.

– Ладно, – подытожил Донис, – однажды проверим. Пусть случай подвернется.

– Не забудь, потому что я точно не забуду! – хмыкнул Гёте и сделал глоток обычного чая с видом знатока.

Рядом с Донисом лежал мешок – по размерам довольно крупный для меня, но для него, кажется, в самый раз. Я подошел ближе, и Донис, заметив это, чуть встрепенулся, как лейтенант, застигнутый генералом за нарушением устава.

– Доброе утро, – поздоровался я и кивнул на мешок: – И сколько там?

Он замялся, пожал плечами и, словно оправдываясь, раскрыл мешок. Тот был доверху набит золотыми монетами.

Бедняга Гёте, увидев содержимое, едва не подавился чаем. Его внутренний хомяк в ту же секунду эволюционировал в грозного льва с прицелом на сокровища. Да чего уж там – даже у меня на секунду дыхание перехватило. Столько золота я еще не видел. Никогда.

– Думаю, с таким багажом гулять будет не слишком удобно, – наконец пробормотал Донис. – Можно отнести все в местный банк. Там за небольшой процент переведут средства на поверхность. У них есть специальные каналы.

– Ни за что! – вдруг ожил Гёте, вскакивая со стула. – Знаю я этих банкиров... Жулики! Один раз дал им в руки мешок – и все, ищи-свищи. Мы своих денег не увидим.

– Утихомирь своего хомяка, Гёте, – усмехнулся я. – Банк, конечно, правильное решение. Да, он не прочь подзаработать, особенно обманув какого‐нибудь простачка. Но мы ведь не простачки. Скажем, что это по совету Мораса, и добавим немного жути. Поверь, там поймут, с кем имеют дело.

Гном шумно выдохнул и, помедлив, кивнул:

– Если Морас, тогда, пожалуй, ты прав.

Он вернулся на стул, но с мешка глаз уже не сводил, будто опасался, что золото вот-вот сбежит.

Линель появилась внезапно. В полном боевом облачении, уверенная, грациозная, – и снова мое дыхание на мгновение перехватило. Рядом с ней стояла Киса, будто тень. Эта парочка вызывала неописуемые чувства. Красивая, уверенная, смертоносная – и абсолютно не впечатленная мешком золота, который продолжал приковывать взгляды всех остальных.

– И куда нам столько? – лениво произнесла она. – Разве что вы собрались остаток дней провести в самых дорогих кабаках. И то не уверена, что вам хватит времени все потратить.

– Нет, Линель, – ответил я, – мы положим золото в банк. Заберем, когда закончим миссию.

Она не стала спорить. Молча прошла к столу, где нас ждал завтрак, и начала с невозмутимым видом собирать себе тарелку. Стол был богат: ароматные свежеиспеченные булки, ломтики подрумяненного мяса, тонко нарезанный сыр и кексы с непонятной, но чертовски вкусной начинкой. В такие минуты мир будто становился добрее. Хотя бы на несколько минут.

Плотно позавтракав, мы вышли из дома и направились в банк. Там все прошло удивительно спокойно. Нас быстро оформили и даже сделали солидную скидку, как они выразились, «за полезность». Звучало не слишком приятно, но логично: чем полезнее ты банку, тем меньше с тебя возьмут. Все довольны. Все же Гёте был прав: жулики еще те. Но не воры. А значит, хотя бы за сохранность можно не волноваться.

По пути на площадь, где должен был открыться портал, мы заглянули в лавку пополнить запасы. Зелья, провизия, мелкие расходники – все, что может пригодиться в дороге, особенно если дорога ведет в неизведанное.

Еще за завтраком мы обсуждали следующий шаг. Тогда Донис не спеша, будто между делом поделился новостью от своих лазутчиков. Информация казалась невероятной, но источники – надежные.

– На Севере, – сказал он, – высоко в горах, в краю северян, есть древнее гнездовье орлов. Но необычных. По легенде, они дети неба. Существа гордые, умные... И, если удастся расположить их к себе, можно обрести не просто союзников, а транспорт, который не знает преград.

Нас всех это зацепило. Новый путь. Новая цель. И, возможно, новые друзья – с крыльями.

В то же время, если отправиться на Юг, в земли гномов, там можно достать пару весьма полезных артефактов.

– Например, магический щит, – продолжил Донис, – действует по площади. Разворачивается в полусфере и может прикрыть собой небольшой отряд вроде нашего. Конечно, из-под него мы тоже не сможем атаковать, но для того, чтобы пережить град стрел или дыхание дракона, сгодится в самый раз.

Мы переглянулись. Идея была хорошей. Особенно для боев, где важна защита, а не агрессия.

– Но это не все, – добавил он, понизив голос. – Там, в подземных глубинах, хранится древний тотем. Говорят, он дает не то, что ты хочешь, а то, что тебе действительно нужно.

– Откуда такая информация? – спросил Гёте, прищурившись.

– Не скажу, – пожал плечами Донис, – сам не знаю. Просто все, кто об этом слышал, уверены: тотем особенный. Связан с самим мирозданием. Возможно, он чувствует душу. Или предназначение.

Слова повисли в воздухе, оставив после себя легкое напряжение. Так или иначе, мы пришли к согласию: сначала – на Север к орлам, попробуем установить с ними контакт, может даже приручить; а затем, уже на их спинах, – на Юг, в гномье царство, забрать артефакты, усилиться. И только потом отправиться к границам тьмы. Туда, где все началось... и где все может закончиться.

Конечно, это план в идеальных условиях. Я прекрасно понимал: все пойдет не так. Всегда что‐то идет не так. Но если не попробовать – не узнаешь.

На площади царил хаос, пусть и хорошо организованный. Несколько крупных порталов были уже открыты, и через них толпами уходили местные демоны, направляясь в родные края. Одни шли налегке – с небольшими сумками и свертками за спиной; другие тянули за собой огромные повозки, запряженные шестилапыми существами, чьи формы пугали при одном лишь взгляде. Не сказать, что они были агрессивны... просто сама их анатомия будто шептала: «Это не твой мир».

И все же, несмотря на мрак и суету, на лицах демонов читалась неприкрытая радость. Они понимали, что впереди трудности. Их родные земли разрушены и забыты, их дома пришли в упадок... Но главное – они возвращались. А дом можно восстановить. Главное, что теперь у них снова есть куда вернуться.

– Подождите минуту, я найду нам портальщика, – сказал Донис и, не дожидаясь ответа, исчез в толпе.

Мы остались ждать.

– Позолоти ручку, и всю правду тебе скажу. Расскажу, что ждет тебя и твоих друзей... – услышал я голос позади.

Я вздохнул. Неужели и сюда добрались цыгане? Не поймите меня неправильно, но у меня давно выработался иммунитет к подобным заявлениям. За всю мою жизнь ни один предсказатель – ни в этом мире, ни в моем – не доказал свою правоту. Одни обещания, гадания, театр. А те, кто утверждает, будто видит будущее... ну, пусть верят в это сами. Никогда ничем это не подтверждалось.

Я обернулся, собираясь вежливо – или не очень – отшить назойливую «пророчицу». В уме уже нарисовался образ тучной женщины в горе тряпья или, может, слепой старушки с пустыми глазами... Но вместо них я увидел совсем юную демоницу. На вид – лет двенадцать. Удивительно аккуратная, чисто одетая, вся увешанная амулетами, побрякушками и кожаными тесьмами. Выглядела она не то чтобы устрашающе. Скорее... колоритно. Ярко. Так, будто она пришла не из толпы, а вышла из древнего мифа.

Она приняла мое замешательство за согласие и тут же протянула руку. Я вздохнул. Была не была. От меня не убудет. Протянул ей золотую монету. С ловкостью, что бывает только у уличных фокусников или воров, монета исчезла между ее тонкими пальцами.

В тот же миг глаза девчушки вспыхнули фиолетовым светом. Она медленно приподнялась над землей, зависнув в воздухе, словно что‐то – или кто‐то – подняло ее за невидимую нить. Легкое мерцание окутало ее тело, словно вуаль из пепла и звездной пыли. Лицо стало отрешенным, а из груди вырвался тихий выдох. И спустя пару секунд прямо у меня в голове зазвучал голос – не детский, не взрослый, какой‐то... древний: «Ждет Странника опасный путь, возможность не туда свернуть. Запомни только, что не все хотят добра и зла тебе».

Мурашки пробежали по коже.

– Что за муть? – прошептал я себе под нос. – Зря я повелся.

Но прежде чем я успел договорить или осознать услышанное, девчушка просто исчезла. Растворилась в воздухе, оставив после себя только легкий фиолетовый туман, который медленно рассеивался, словно не желая так просто покидать это место.

Я уже открыл было рот, готовясь выругаться вслух громко и с чувством, как вдруг почувствовал на плече руку. Это был Донис.

– Пошли, Серый. Портальщик ждет.

Я молча махнул рукой в сторону, где только что стояла «гадалка», и пошел за ним. Пусть эта встреча останется там, в фиолетовом дыму. Хотя... почему‐то не верилось, что это было просто шоу.

Портальщиком оказался молодой, но уже крепко сбитый демон. На вид – не старше двадцати, но назвать его юнцом язык не поворачивался. Широкая грудь, плечи как валуны, глаза темные, уверенные. Он стоял словно часть каменной плиты, на которой мы собрались.

– Могу отправить вас в любую точку Эроса, – прогудел он глубоким, уверенным голосом.

– Слушай, Серый, – оживился Гёте, хлопая меня по плечу. – Мы же можем не топать пешком на Север, а сразу оказаться в центре! Прямо на главной площади!

– Не гони лошадей, Гёте, – остановил я его с улыбкой. – Конечно, заманчиво. Путь неблизкий, и портал – это удобно... Но не забывай, что там нас ждет Мудрец. Наш боевой товарищ.

– Тоже мне «боевой», – буркнул гном, скрестив руки на груди. – Что‐то не припомню, чтобы он участвовал хоть в одной драке.

– А это и не важно, – встал я на защиту ворона. – В бою не все должны махать кулаками. Кто‐то лечит, кто‐то направляет, кто‐то хранит знания. Он не балласт, а опора.

– Есть вариант, – вмешалась Линель. Ее голос был спокойным, но с легким нажимом. – Мы все отправимся через портал на Север. А оттуда пошлем весточку: пусть Мудрец ждет нас у короля. Мы заберем его по пути на Юг.

Это было разумно. Все кивнули в знак согласия. На том и порешили. Через двадцать секунд мы уже стояли перед искрящимся кругом портала. Его поверхность слегка дрожала, как ртуть на ветру, а воздух вокруг словно натянулся струнами.

Я сделал шаг – и снова, в который раз, меня охватило до боли знакомое чувство: падение в пустоту. Ни верха, ни низа, ни мыслей. Только ты и бесконечность.

Глава 26

Скарнхэйм – столица Севера

Пафосное появление на центральной площади города я сразу отмел. Кто знает, что нас там ждет и будут ли нам вообще рады? Поэтому портал выбросил нас недалеко от города, на опушке леса. Донис задействовал амулет, и потому на поляне из портала появились два человека, эльф и гном.

Солнце... Мы так от него отвыкли, что его внезапное появление произвело буквально сногсшибательный эффект. Я на секунду ослеп, инстинктивно зажмурился. Секунд пятнадцать я просто стоял с закрытыми глазами, вдыхая свежий, слегка прохладный воздух. Это был другой воздух. Не как в пещерах, пусть даже огромных. Там всегда было чувство: над тобой потолок, пусть даже в километре. А здесь – простор, небо, свобода.

Когда зрение наконец вернулось, я впервые смог по-настоящему оценить красоту Севера.

Да, это, наверное, спорный вопрос. Кому‐то ближе засушливые просторы Юга. Но по мне, Север выигрывает и в цветах, и в запахах. Все здесь живое, бодрящее, хрустящее.

Если бы не одно большое но: купаться в таком климате – идея на любителя.

– Как‐то тут прохладно, – сказал я первое, что пришло в голову, оглядывая команду.

– В городе теплее будет, там стены греют, – отозвался Гёте. – Но вот в горы без обвеса даже не думай идти.

– Да ладно тебе ужасы наводить, – отмахнулась Линель и первой направилась по тропе.

Киса шагала рядом с ней – грациозно, будто парила над землей. Ласка уютно устроилась у меня на плече.

Мы все неспешно пошли по широкой лесной тропе – вперед, к городу.

Скарнхэйм. Столица Севера.

Уже довольно скоро мы вышли из леса, и город раскинулся перед нами во всей суровой красе. Он не был таким эпичным, как Эгрон, – без высоченных башен, без неприступных стен, выкрашенных в цвета величия. И все же в нем было нечто особенное. Город был живым, колоритным, настоящим. Большинство зданий – из дерева, лишь кое-где камень. А стены – вернее, то, что их заменяло, – представляли собой крепкий, но невысокий забор. Метра два высотой, с усилениями из железа и замороженного дерева. И сначала это показалось странным: где бастионы? где сторожевые башни? Позже я узнал, почему так – почему другие города строят стены в три уровня, а здесь нет; почему другие прячутся, а здесь открываются.

Все дело в образе жизни. Северяне, они все воины. Если возникает опасность, разведка передает сигнал заранее. Дети и пожилые уходят в Центральный дом, специально укрепленный и охраняемый. А весь остальной город превращается в зону боевых действий.

Здесь нет мирных кварталов – каждое окно может стать бойницей, из которой польется масло или зажигательная смесь.

Здесь у каждого есть задача, каждый приписан к определенному десятку и знает, где и с кем должен стоять, если раздастся сигнал. Это не город за стенами. Это город, который и есть оружие. И вряд ли найдутся те, кто рискнет напасть на Скарнхэйм. Разве что совсем безумные.

Подойдя ближе, я заметил вдоль ограждения едва заметную оборонительную полосу. На первый взгляд, ничего особенно грозного. Это был не ров с крокодилами. Но внимательный взгляд улавливал ловушки. Скрытые, хитро расставленные, скорее всего – не чтобы убивать, а чтобы оповестить, некая система сигнализации. Чуть дальше стояло нечто вроде проходного пункта.

За грубым деревянным столом сидела охрана – пара здоровенных мужиков, на вид типичные берсеркеры. Вооружены по канону: по секире в каждой руке, кожаные и меховые доспехи, прикрывающие лишь самые важные места. Лица – грубые, суровые, поросшие бородой. А вот поведение... неожиданное.

Они были пьяны. Орали песни, стучали кулаками по столу и громко ржали, будто их задача – не защищать проход, а развлекать город.

Что удивило больше всего, они заметили нас задолго до подхода и не проявили ни капли тревоги. В городе, куда чужие заглядывают редко, это казалось как минимум странным.

Когда мы подошли совсем близко, я прокашлялся нарочито громко:

– Кхе-кхе! Доброго дня вам. Погода сегодня хороша.

Один из воинов уверенно поднялся из-за стола. И хотя еще минуту назад он казался пьяным в стельку, сейчас перед нами стоял трезвый, собранный мужчина – готовый к бою за секунду.

– И вам доброго, – сказал он спокойно, глядя мне прямо в глаза.

– Меня зовут Серый, – сказал я, подходя ближе. – Это Линель, Гёте и Донис. Мы издалека. Хотели бы остановиться где‐нибудь на ночь, поесть вкусно... Может, посоветуете приличный трактир?

– Да, конечно! – подскочил второй страж, заметно веселее. – Готов даже показать!

Он уже готов был оставить пост и отправиться с нами пить и веселиться до утра. Но тут твердая рука его более рассудительного напарника усадила его обратно.

– Если кто узнает, что ты пост оставил, с нас шкуру потом спустят.

– Да ладно тебе! В первый раз, что ли? Поворчат пару дней и забудут, – все еще сопротивлялся тот, но все же плюхнулся обратно, потянувшись за кружкой.

– Я Бьерд, – представился старший сухо, но с уважением. – А это мой младший брат Бьернальд. Хоть и балагур, но воин отменный. В центре города есть трактир. Там же и комнаты сдаются. Место проверенное.

– Спасибо, – сказал Гёте, и мы всей компанией двинулись дальше, в глубь Скарнхэйма.

Когда мы уже почти отошли, сзади раздался голос Бьернальда – уже невеселый и с оттенком металла:

– Только вы ведите себя хорошо. Не хотелось бы, чтобы гостеприимные северяне снова превратились в дикарей, какими нас считает весь остальной мир.

Сказал, даже не повернув головы.

Скарнхэйм дышал жизнью. Здесь не было помпезности Эгрона с его позолоченными шпилями и бархатными приемными; не чувствовалось и мрачного великолепия демонического города, где каждая тень могла оказаться живой. Но был ритм, тот самый, что проникает под кожу, заставляя сердце биться ему в такт: стук топора – не боевого, а плотницкого, уверенного и размеренного; звон кузнечного молота – будто сердцебиение города. Дым из печей стелился по улицам ароматами мяса, хлеба и резкого елового духа, от которых сразу хотелось есть.

Мальчишки, босоногие, но с ножами за поясом, гоняли между лавками деревянный мяч, визжа и подбадривая друг друга. Девчонки стояли рядом – с косами, перекинутыми вперед через плечо, с луками наперевес и со смехом, от которого таял лед.

Женщины здесь не скрывались по домам. На их плечах – охота, защита, воспитание. Копья за спиной – не украшение, а продолжение руки. Они шли по улицам с корзинами, в которых могли лежать как ягоды, так и наконечники для стрел. Их не нужно было защищать – они сами были щитом.

Старики – не согнутые временем тени, а крепкие, хоть и поседевшие, фигуры. Кто‐то точил меч на камне, кто‐то ругался с соседом о новых укреплениях, кто‐то учил подростков правильно держать топор. У каждого свое дело.

Дома́ – из мощного дерева, с глубокими крышами, защищающими от снегов. Резьба на косяках – не просто для красоты, но и как оберег. Почти у каждого порога – чаша с солью, знак доверия и приглашения для путника, если он с добром.

Вместо флагов – трофеи: оленьи рога, клыки медведей, иногда – сломанные клинки. Символы побед и памяти.

Город был живым организмом, в котором не было лишних. Даже пес, пробегающий по улице, знал, куда бежит и зачем. А каждый житель, вставая по утрам, знал, зачем проснулся.

Это был Скарнхэйм. Город, где все – на своих местах. Где не прячутся за стенами, а встречают угрозу в лицо. Где даже тишина – как натянутая тетива.

И, проходя по его улицам, я чувствовал не тревогу – уважение. Перед силой. Цельностью. Правдой. И пусть этот город не сиял мрамором и не пел гимнов, он был как хороший клинок: простой, прочный и смертоносно красивый.

Так, незаметно, увлеченные особенностями местного быта, мы дошли до трактира.

«Берлога» – гласила выцветшая, но добротно вырезанная вывеска с медвежьей пастью, открытой в молчаливом рыке. Я прочитал название вслух и первым вошел внутрь.

Внутри было пусто, и это не удивило. Судя по увиденному на улицах, здесь никто не сидит праздно. Северяне, похоже, не из тех, кто коротает дни за кружкой, – у каждого свое дело.

Мы подошли к барной стойке. За ней стоял мужчина лет сорока, с квадратной челюстью и холодным взглядом. Он нас заметил, конечно, но особого интереса не проявил, лишь лениво потер полотенцем деревянную кружку.

– Здравствуйте, нам бы четыре комнаты на несколько дней, – сказал я, не теряя вежливости.

– И вам не хворать, – ответил он, чуть кивнув. – Комнат свободных только две.

Сказано было без эмоций. Хочешь – бери, не хочешь – дверь сзади. Никаких лишних слов.

– Берем, – не стал я размышлять. Важно иметь свой угол. Хоть и съемный.

Я положил на стойку два золотых. Не ради показухи – просто местных цен не знаю, да и жалеть пока нечего. Все, что у нас есть, получено в бою, найдено в глубинах, выбито у врага. Броня, оружие, свитки, даже редкие артефакты, – ни за что мы не заплатили и медяка. У нас мешок золота, но девать его пока особо некуда.

Бармен, не говоря ни слова, взял только один.

– Этого хватит на три дня. Плюс еда и выпивка сколько потребуется.

Он посмотрел мне в глаза с северной прямотой, что не терпит лести и игры́.

– Вигмар меня зовут, – добавил он после короткой паузы. – Если что понадобится, спрашивай. Только по делу.

В ответ я представил своих спутников и назвал свое имя. Вигмар выложил на стойку два ключа, будто отдавал не жилье, а четко рассчитанный пай. После этого он снова потерял к нам интерес, лишь кивнул в сторону лестницы, обозначая направление. Ни словом больше не обмолвился.

Мы не стали задерживаться.

Один ключ я отдал Линель, второй оставил себе. Решили, что мы втроем уж как‐нибудь уместимся. Я даже готов был спать по очереди или вовсе не ложиться – было бы укрытие и дверь с замком. Но, как оказалось, все обошлось куда лучше.

Комната, что нам досталась, была удивительно просторной. У стен стояли две массивные кровати.

Мы еще не успели перекинуться парой слов, как дверь снова отворилась и в проеме появился здоровяк, явно родственник Вигмара: та же челюсть, та же молчаливая уверенность в каждом движении.

Он, не говоря ни слова, забрал одну кровать и буквально через пять минут вернулся с двухъярусной. Она встала на место прежней, и теперь спальных мест стало три.

Как Вигмар узнал, что мы так распределимся? Угадал? Или просто давно читает людей как карты?

Мы договорились: бросим вещи, немного отдышимся – и двинем в город, искать информацию о ездовых орлах.

Линель была уверена, что помогут охотники, мол, именно они знают местность как свои пять пальцев. Гёте предлагал обратиться к местным картографам, и его идея тоже имела смысл: если где‐то и зафиксированы гнезда орлов, то в их чертежах.

– Интересно, а тут библиотека имеется? – вдруг перебил всех Донис, задумчиво глядя в потолок.

– Не думаю, что у нас есть время на книги, – колко ответила Линель с легкой усмешкой.

– Он прав, – сказал я, ловя его мысль. – Донис, ты о легендах местных, верно?

Он кивнул:

– Именно. Если здесь бывали те, кто изучал орлов, то их описания могут быть в записях. А иногда старые легенды ближе к правде, чем свежие слухи.

– Хорошо, – кивнул я, принимая решение. – Линель, иди в гильдию охотников. Гёте, ты – к картографам. А мы с Донисом – в библиотеку. Если, конечно, такая тут вообще есть.

На удивление, библиотек тут оказалось две. Правда, одна – в доме я́рла и попасть туда просто так невозможно. Вторая же – пониже статусом, но куда доступнее. Она располагалась в подвальных залах Института магии. Северяне, как мы уже поняли, магию не жалуют. Не потому, что боятся, – просто не считают ее практичной. Вряд ли среди них найдется хотя бы один настоящий маг, но институт все же существует. Видимо, этот мир требует соблюдения баланса.

Здание, к нашему удивлению, выглядело вполне прилично: темный камень, украшенные наличники, высокий вход с резными арками.

Мы постучали. Я ожидал, что дверь откроет кто‐нибудь в мантии – старый профессор или библиотечный голем, но вместо этого в проеме появилась девушка. Юная. Привлекательная. Даже красивая, если уж на то пошло. Вот только она ничем не отличалась от других северян: ни загадочных светящихся глаз, ни одежды с рунами, ни зловещей ауры. Простая теплая кофта, волосы в косу, холод в глазах. И все же в ее взгляде было что‐то лишнее. Она посмотрела на нас большими голубыми глазами без тени удивления.

– Здравствуйте, нам бы с главным поговорить, – сказал я, стараясь звучать максимально дружелюбно.

– Это вам к ярлу, тут нет главных, – ответила она сдержанно. Но дверь не закрыла. Наоборот, чуть приоткрыла, давая понять, что теперь очередь за нами.

– Тогда... с самым умным, – внезапно подал голос Донис.

– И красивым, – спокойно добавила девушка, чуть улыбнувшись и открывая дверь шире. – Можете говорить со мной. Я Сиана.

– Очень приятно! – Я представил себя и Дониса.

– Так зачем пожаловали? И, собственно, откуда? Раньше вас тут не видела. – Девушка прищурилась, чуть склонив голову.

– Мы издалека. Ищем информацию о ездовых орлах.

Я решил пока не раскрывать всех карт. Кто мы и откуда – это пока лишнее.

– Шутите? – Ее губы растянулись в широкой улыбке. Казалось, она вот-вот рассмеется, но Донис опередил ее.

– Нет, – сказал он просто.

Улыбку как ветром сдуло.

– Тогда вы либо слепы, либо глупы! – Она скрестила руки на груди, сдерживая раздражение.

– Почему же? – Меня буквально распирало от любопытства.

– Много ли вы таких птичек вокруг видели?

Я замер. До меня наконец дошло. Мы действительно не встретили ни одного орла. Ни одного! И это – в месте, которое считается ближайшим к зоне их обитания.

Значит ли это, что они не существуют? Или просто никто не знает, где их искать?

– А если я скажу, что мы не слепы и не глупы? Мы ищем приключений и готовы лезть туда, куда даже самые отважные северяне не осмелились бы сунуться, – сказал я. Прозвучало, конечно, с изрядной долей пафоса, но уж как вышло.

Она больше не могла сдерживаться – рассмеялась в полный голос.

– Простите, я старалась быть тактичной... но с вами... Ну как можно? – сквозь смех проговорила Сиана, едва переводя дыхание.

Как ни странно, я не обиделся. Ни капли. Наоборот, ее смех был настолько искренним и заразительным, что я не выдержал и рассмеялся вместе с ней.

Когда спустя пару минут мы немного успокоились и устроились внутри библиотеки, я почувствовал, что пора. Без игры. Я рассказал ей все: кто мы, зачем пришли, что ищем. Она слушала внимательно, не перебивая. Временами вставала, снимала с полки какую‐нибудь книгу, пробегала глазами несколько страниц, что‐то искала... но снова ставила том на место.

Когда я закончил, в комнате повисла насыщенная тишина.

– Тут вы не найдете упоминаний, – наконец произнесла Сиана. – А вот в библиотеке моего папочки и по совместительству ярла кое-что есть. Договоримся так: вы идете в «Берлогу»... Вы же там остановились? – Она скорее утверждала, чем спрашивала. – А я вечером зайду и принесу все, что смогу найти.

У меня все равно не было выбора, так что я кивнул. Мы с Донисом направились обратно в «Берлогу».

Город уже начал затихать. Солнце клонилось к горизонту, становилось прохладнее, улочки пустели. Но, проходя мимо одного из переулков, мы услышали странный звук. Ласка, словно почувствовав мое напряжение, тут же соскочила с моего плеча и метнулась в ту сторону, откуда доносился шум. Через мгновение меня накрыла волна тревоги. Ментальная связь с Лаской дрогнула, и я отчетливо почувствовал ее страх. Страх. Что же способно напугать перевертыша?

Я бросился в переулок, на ходу выхватывая меч из ножен. Его демоническая сущность тут же окутала меня тонкой, полупрозрачной дымкой – щитом, который реагировал на мое состояние.

Донис не отставал, молча следуя за мной.

Мы бежали по узкому проходу, пока не уперлись в полуоткрытую дверь, ведущую в подвал. Я знал, что Ласка там.

Подвал оказался неожиданно глубоким, с крутой каменной лестницей. В самом его конце виднелась довольно просторная комната. В центре – несколько массивных столбов, будто вбитых в землю. На них были свежие следы веревок. Казалось, что еще несколько минут назад здесь кого‐то держали. У дальней стены зиял широкий туннель, уходящий в черную глубину под землю. У самого входа сидела Ласка – настороженная, напряженная, – и, судя по ее взгляду, нам нужно было идти туда.

В подземелье пахло сыростью, тайной и чем‐то древним. Мы задержались лишь на миг – и шагнули в темноту.

Глава 27

Ткач

– С этим местом что‐то не так, – услышал я голос Дониса.

Обернувшись, я едва не вздрогнул: человеческая маска исчезла, передо мной стоял демон. Амулет больше не действовал.

– Ты прав, здесь что‐то не так. С одной стороны, уйти отсюда проще простого, путь назад открыт. С другой... как мы потом будем смотреть друг другу в глаза? – ответил я и уверенно шагнул вперед не раздумывая.

Путь вел нас в глубь пещеры. Она оказалась просторной. Мы шли в хорошем темпе, шаги гулко отдавались от каменного пола. Влажный воздух обволакивал тело липкой сыростью. Источников света не было, но меня спасала ментальная связь с Лаской – я видел ее глазами. Уверен, у Дониса тоже не возникало проблем. Похоже, демоны ориентируются в темноте даже лучше, чем при свете.

Примерно через двадцать минут пути пещера резко расширилась, и мы оказались в огромном зале. Все еще из природного камня, но колонны... Они были высокие, мраморные, уходящие вверх. Стены и пол – аккуратно выровнены, будто кто‐то приложил немало усилий, чтобы придать этому дикому месту облик величественного зала. На ум пришло только одно: тронный зал. Очень своеобразный, правда. И кто же отсюда может править?

Ответ не заставил себя ждать. Из одного из углов в противоположном конце зала медленно выползло нечто. Огромный паук. Вы боитесь пауков? А теперь представьте самого страшного, которого только можете вообразить... и увеличьте его до размеров небольшого грузовика.

Внезапно меч в моей руке словно впал в истерику. Меня захлестнула волна жара – обжигающего, словно внутри загорелся костер. Сила меча рвалась наружу, как буря, и я не понимал, что происходит.

Ласка среагировала мгновенно. Она спрыгнула с плеча, отбежала на пару метров и, вжавшись в землю, затаилась, готовая в любую секунду метнуться вперед.

Мне с трудом удавалось сдерживать меч. Он вибрировал в руке, будто живой, и я рявкнул, не выдержав:

– Да что с тобой?! Прекрати!

«Прости, Странник, – раздался в голове голос демона, живущего в клинке. – Не знаю, что на меня нашло... Мне нужна его эманация зла. С такой силой мы с тобой сможем противостоять кому угодно. Даже... некоторым богам!»

И тут я почувствовал это вновь – жадный поток ярости, оголодавший как хищник. Меч требовал жертвы. Он буквально дрожал от предвкушения.

– Поддашься один раз, и назад пути уже не будет, – раздался новый голос.

Это говорил паук. Но слов не было – лишь щелчки, треск, странный клекот, почти музыкальный, но далекий от человеческой речи. И все же... я понимал.

– Угомони свой меч. Хотел бы я тебя убить, ты бы этот зал никогда не увидел.

И в тот же миг все исчезло.

Мы оказались на берегу моря, в кафе, сидя в плетеных креслах. Дул легкий ветер, доносился запах свежей выпечки. Где‐то играла негромкая мелодичная музыка. Все было настолько умиротворенным, что сердце сжалось от желания – пусть бы это было правдой.

И что странно, это было правдой. Не иллюзией. Я чувствовал это нутром.

– Кто ты такой? И зачем мы здесь? – спросил я. Голос был спокоен, но тверд, как лезвие. В нем не было места лжи или уходу от ответа.

– Я Ткач, – произнес он, откинувшись в кресле уже в облике человека. – Один из древних. Как само мироздание.

– И как я должен на это реагировать? Что тебе от меня нужно?

Я начинал терять терпение. Слишком много странностей за один день. Слишком мало ответов.

– Ты когда‐нибудь бывал в Сорренто? – спросил он, словно и не слышал моего вопроса. Спокойно, отстраненно, будто говорил сам с собой.

Я сжал кулаки. Но, взглянув по сторонам, вдруг заметил, что и Донис сидит рядом. Спокойный. Тоже в человеческом обличье. Ни следа тревоги.

– Нет, не бывал. Я вообще во многих местах не бывал, – буркнул я. – Так мы что, сейчас в Сорренто?

– Не совсем, – улыбнулся Ткач, глядя куда‐то в море. – Это точная копия. Одна из. Когда‐то моей задачей было ткать миры. Создавать их узоры, вплетать новые нити в полотно реальности. Но однажды... Древо стало разрастаться само. Без контроля. Теперь я не творец, а латальщик. Чиню прорехи. Следую за трещинами. Если они не слишком велики, конечно. И слежу за равновесием... по-своему, – добавил он, не глядя на меня.

– Думаю, кто мы такие, ты и без нас знаешь, – сказал я с раздражением, но уже без паники. Все происходящее я принял как данность. Изменить это я все равно не мог. – Тогда, может, перейдем ближе к сути?

– Ты уже встречал пару моих родичей, – ответил Ткач. Его голос был спокойным, даже ленивым. – Хранителя врат Клауренса. И Криаду. Ты даже получил от них дары, пусть и не напрямую. Им ведь нельзя вмешиваться открыто. Но и лабиринт страха, и Ласка... – Он на секунду задержал взгляд на моей спутнице. – Это их рук дело.

– Ты тоже хочешь вручить мне дар?

Реальность сорвалась с петель. В одно мгновение все исчезло, и мы с Донисом оказались вмурованными в отвесную скалу на пугающей высоте. Под нами зияла бездна. Без края, без дна, без надежды. Просто... пустота. Холодная, тянущая, отчаянная.

Донис молчал. Даже он был ошеломлен.

Ткач парил в воздухе. Он будто висел в прозрачном коконе, искривляющем свет.

– Дары захотел? – произнес он, и голос эхом разнесся по пустоте. – Самый великий из всех даров – смерть. Других от меня не жди. Но и этот... пока рано.

Рывок – и мы снова в Сорренто. Все те же чайки, все тот же запах выпечки. Но теперь все во мне бушевало.

Я не выдержал. С яростью выхватил меч и бросился на Ткача. Но в тот же миг все исчезло вновь. Теперь мы стояли на каменном островке, посреди озера из огненной лавы.

Небо было темным, будто выжженным. А Ткач плыл по озеру в небольшой лодке. Медленно, будто знал, что торопиться бессмысленно.

– Ты пойми, – продолжил Ткач, неспешно плывя по озеру лавы, – светлые боги по своей сути... слабы. Во мне же такая тьма, что способна поглотить любой свет. Но я, конечно, не стану этого делать. Уничтожать древо не в моих интересах. Все‐таки это мой дом.

Он повернул голову и впервые за все время внимательно посмотрел прямо на меня.

– Но вот что я планирую... так это немного подпортить тебе жизнь.

С этими словами реальность резко оборвалась.

Мы с Донисом снова стояли в подвале. Все выглядело так, будто ничего и не происходило. Только вот прохода больше не было. Ни Ткача, ни лавы, ни Сорренто. Пусто.

Мы выбрались наружу, пошли до «Берлоги».

Улицы были все такими же. Все жили своей жизнью. Вроде бы все как прежде, но что‐то было не так. Внутри меня что‐то изменилось. Я чувствовал это... не разумом, не телом – душой. Пока не понимал, что именно. Но понимал главное: он что‐то оставил.

Обратная дорога до «Берлоги» заняла немного времени. Обычно и без того не слишком разговорчивый Донис молчал всю дорогу. А я пытался все осмыслить. Что это было? И главное – зачем? Допустим, он хотел напугать. Допустим, у него это получилось. И что дальше? Никаких намеков, никакого направления, ни слова о том, что мне теперь делать. Пока не появится что‐то конкретное, буду считать это... знакомством. Ткач просто заявил о себе. Сделал это в своей манере. Возможно, цель проявится позже. А пока не стоит зацикливаться. Тем более все наши наверняка уже в трактире. Ждут нас.

Я оказался прав. Вот только, кроме наших, в зале собралось очень много народу. Судя по шуму, тут умели отдыхать не хуже, чем работать.

Я не сразу нашел наш столик. Помогла Ласка, мягким толчком развернув меня в нужном направлении. Стол оказался в самом углу, укрыт от основной толпы. Вокруг – уже изрядно подвыпившие, но вполне мирные лица.

– Ну, как у вас все прошло? – спросил я, усаживаясь на скамью рядом с друзьями.

– Да погоди ты! – Гном уже протягивал кружку. – Вот, отведай местного вина. Теплое, очень добротное! И в голову дает, скажу я тебе, знатно.

– Обязательно, но потом. Сперва поесть и послушать, что у вас, – стоял я на своем.

– У охотников безрезультатно, – первой ответила Линель. – Только посмеялись надо мной и посоветовали: «Возвращайся откуда пришла, нежиться на теплом солнышке. Суровый Север – не место для смазливых эльфиек».

Она передразнила кого‐то с такой точностью, что мы дружно рассмеялись.

– А я даже не знаю... – пожал плечами Гёте. – Картограф у них тут странный. Как только услышал, что я ищу гнезда орлов, сразу начал совать мне карты сокровищ, древних артефактов... С его слов, тут, где ни копни, все золотом сияет. Только копать, видимо, никто на Севере не умеет. Боюсь, что и карта с гнездовьем орлов – та еще лотерея. А у вас как?

Он разлил вино по кружкам, пропустив Линель: она, не говоря ни слова, перевернула свою вверх дном. Мы поняли без слов и не настаивали.

– У нас тоже все непонятно... – ответил я и пересказал все, что случилось после нашей встречи, не опуская деталей. Особенно – эпизод с Ткачом.

Гёте и Линель слушали с открытыми ртами. Когда я замолчал, за столом повисла тишина.

– Я, конечно, не хочу нагнетать, Серый, – серьезно посмотрел на меня гном, – но если раньше я тебе немного завидовал из-за встречи с Криадой, то тут – извини. Завидовать нечему.

Гёте задумчиво повертел в руке кружку и продолжил:

– Всякое о Ткаче говорят. Кто‐то ужасы рассказывает, как ты, например. А кто‐то, наоборот, говорит с восхищением. Правда, непонятно, на чем оно основано. Может, просто на страхе.

– Спасибо, Гёте. Как говорится, поживем – увидим

На этих словах я поднял кружку, предлагая выпить.

– А у нас говорят: увидим, если поживем, – усмехнулся гном, чокаясь со мной. – Слова те же, а смысл, видишь ли, совсем другой.

Будто подтверждая его слова, вскоре мир слегка качнулся. Я как раз наслаждался сочным, хорошо прожаренным куском мяса, когда почувствовал за спиной движение. Обернулся по интуиции. В дверях трактира появилась Сиана. Выглядела она... чарующе. Кожаный доспех, облегающий фигуру, защищал только самое необходимое, оставляя достаточно, чтобы показать, но не выставить. За спиной – лук, на поясе по бокам – два небольших топорика.

Она направилась к бару. Кивнула бармену, что‐то спросила, тот тут же перевел взгляд в нашу сторону и кивнул в ответ. Сиана повернулась к нам. Она уже собиралась подойти, но не успела. С противоположного темного угла зала раздался голос – глухой, хрипловатый, будто пропущенный через горло, обожженное табачным дымом и властью:

– Сиана, ты должна дать ответ сегодня. Таковы традиции.

Говорил он негромко, но весь зал словно замер. Голос не просил. Он приказывал.

– Да что это за традиции такие, где мне не оставляют выбора?! – Голос Сианы прозвучал резко, с открытым вызовом.

– Самые что ни на есть правильные, – ответил голос из тени. – Выбор у тебя имеется. Ты просто должна указать, кого выбрала. И тогда... я решу все с ним. Я ждал достаточно. Ждать больше не намерен.

По залу прошел легкий холодок. Пара взрослых крепких мужиков, сидящих за соседним столом, незаметно втянули головы в плечи. Видимо, знали, о ком речь. И знали, что шутки тут плохи.

– А вот возьму и выберу! – с вызовом бросила Сиана.

И того, что случилось дальше, не ожидал никто. Она уверенно пошла прямо к нашему столику. Шум за столами утихал на ходу, даже подвыпившие начали оборачиваться.

– Вот он, мой избранный, – заявила Сиана и положила руку мне на плечо.

Я застыл. Потом поднялся, отодвигая стул, и в попытке хотя бы понять, что тут происходит, запротестовал:

– Эй-эй, минутку!

Но она меня опередила – наклонилась и шепнула прямо в ухо дрожащим, но четким голосом:

– Хочешь записи об орлах? Избавь меня от него. Мне плевать на последствия. Просто... помоги.

Конечно, с одной стороны, помочь девушке – дело достойное, хотя, честно говоря, авантюрное. С другой – она предложила сделку, а вариантов у нас все равно нет. По-хорошему, сейчас где‐нибудь в углу зрения должно было выскочить уведомление от интерфейса: «Вам предложено задание: избавить девушку от неадекватного жениха». И я бы не раздумывая нажал «Принять».

– Командир, дай команду, и я его поломаю... – Донис начал приподниматься со стула. В голосе уже закипал огонь.

– Традиции, – спокойно пояснила Сиана, вскидывая руку. Это было не приказом, скорее жестом, но... сработало.

Донис фыркнул, но сел обратно. Даже демоны, видимо, чтут законы этого края.

– Традиции обязывают, чтобы это был избранный. И я выбрала его, – сказала она, и в голосе прозвучала легкая игривость.

Эх, мне бы уже стоило начать переживать по поводу традиций, о которых я ничего не знаю. Но было поздно. Из темного угла зала, где до сих пор царила плотная тень, шагнул северянин. И стало ясно, почему никто, кроме нас, даже не подумал вмешиваться.

Он был выше любого в этом зале – под два с половиной метра. Живая стена, собранная из мышц, шрамов и звериного спокойствия. На плечах – волчья шкура, мех которой был настолько темным, что казался частью тени. Огромные жилистые руки оголены, кожа – серая, потрескавшаяся от холода и старых ран. На груди – затейливые татуировки, черные, маслянистые, будто вытекали из самой кожи. На спине – топор размером с половину человеческого роста. Рукоять обмотана кожей, лезвие – словно из обсидиана, исполосовано трещинами, как замерзшее озеро.

Каждый шаг великана звучал как предупреждение.

Он остановился в центре зала. И посмотрел на меня. Не по сторонам, не на Сиану, а прямо мне в глаза.

Я был готов на все. Честно говоря, я был уверен: драка начнется здесь и сейчас. Но нет. Он лишь произнес:

– Завтра. Когда солнце сядет. На арене.

Значит, у них тут и арена есть. Видимо, специально для таких... ритуальных разборок.

Только сейчас я заметил лица своих друзей. Гёте с трудом сдерживал смех. Его плечи подрагивали, из кружки в руках едва не проливалось.

– Поздравляю, Серый. Отличный выбор, – хмыкнул он.

Линель же сидела, скрестив руки. Ее лицо буквально кипело от обиды и ярости. Даже уши порозовели.

– Да что вообще за выбор?! – начал я выходить из себя. – Объясните, наконец!

Сиана посмотрела на меня спокойно, даже немного с вызовом.

– Если ты и правда тот, о ком говорил, то ты должен победить. А когда победишь, я стану твоей женой.

Слова ее прозвучали с такой уверенностью, будто речь шла о погоде, а не о судьбах.

– Это как вообще?! Не-не-не! Мы так не договаривались! – попытался я хоть как‐то повернуть ситуацию в свое русло. Но тщетно.

– Надо было раньше слово поперек сказать, – холодно бросила Линель. – По традиции, если бой принял, значит, согласен со всеми сопутствующими условиями.

В ее голосе звенело разочарование. Не злость – именно разочарование.

– Да откуда мне было знать про эти ваши... традиции?! – Я уже почти взвыл.

Сиана подошла и обняла меня сзади. По-настоящему. Не как союзника – как любимого. И, что самое раздражающее, на ее лице читалась неподдельная веселая насмешка.

– Да ладно тебе, – сказала она, наконец меня отпустив и присаживаясь за стол. Тон сменился. Игривость исчезла. Осталась усталость... и откровенность. – Я уже готова была в петлю лезть, потом смирилась. Ну... вы его видели? Ты, главное, победи. А там... ну, свадьба на всю округу, да и черт с ней. Получишь титул, дары... Я за тобой побегаю чуть-чуть, помогу с орлами, и разбежимся каждый своей дорогой.

Она пожала плечами, будто говорила о рыбалке. И, если честно, это уже звучало как план. Вот только планами обычно заранее делятся, а не ставят перед фактом.

Глава 28

Прогулка в загробный мир

Мы посидели еще немного. Скорее – чтобы снять напряжение, чем по необходимости. И все же, переглянувшись, мы разошлись по комнатам.

– Да расслабься ты, Серый, – подбодрил меня Гёте, когда мы поднимались по лестнице. Видимо, мое состояние выдавало меня даже под маской спокойствия. – Ты и не в таких передрягах бывал. Этот бой для тебя – так, разминка.

– Не совсем, Гёте, – покачал я головой. – То, что с нами происходит, я все больше воспринимаю как испытания. Те, с кем я сражался раньше, были... частью некоего квеста, задания. А этот... он сам как воплощенный квест. Хотя... может, я и ошибаюсь.

В комнате было тихо. Слишком тихо. Я разделся, повесил вещи на спинку стула, сбросил сапоги.

Только когда лег на кровать, я понял, как сильно устал. Усталость была не просто в теле – она поселилась внутри как тень. Мышцы ныли, как после затяжной охоты. В голове – вязкий шум, будто мысли плелись, путаясь друг с другом. Каждая клеточка тела требовала отдыха, но не просто сна – тишины, покоя, отсутствия движения. Даже веки казались тяжелыми, будто были сделаны из мокрого песка. Поэтому я уснул мгновенно. Если, конечно, это был сон.

Не успел я прикрыть глаза, как реальность сорвалась с якоря. Мир, в котором я только что лежал на кровати, растворился. Я стоял посреди огромного и мрачного города. Небо здесь было, но – без звезд. Без солнца. Без луны или даже отблесков света. Только серое полотно, похожее на пыльную бурю, застывшую в вечности. Такое ощущение, будто день и ночь здесь никогда не существовали. Город напоминал обычный портовый – причалы, склады, старые дома из камня и дерева. Но цвета... Цвета были вымыты. Все – в оттенках пепла, сажи, тумана. Будто кто‐то выжал из этого места всю жизнь и оставил только форму.

Я не видел ни одного жителя. Но чувствовал: наблюдают. В переулках, в окнах, за дверьми... Тени время от времени проскальзывали из одного угла в другой. Быстро. Почти незаметно. Но достаточно, чтобы по спине прокатилась волна холода. Я не знал, где нахожусь. Не знал зачем. Но был уверен в одном: я здесь не случайно. Поэтому я просто пошел вперед по пустой и влажной мостовой, надеясь: то, что меня сюда выдернуло, скоро даст о себе знать.

Я не знал, сколько шел. Казалось, улочкам нет конца, будто город сам разматывался под ногами, уводя меня все дальше вглубь. И вдруг – движение. Краем глаза я заметил, как в одном из домов приоткрылась дверь. Я расценил это как приглашение. Или, скорее, как вызов. И вошел. Внутри все было таким же серым, как и снаружи, – покосившаяся мебель, вековая пыль, воздух, будто застывший между двумя ударами времени.

Вдруг – шаги. На втором этаже. Прямо надо мной. Я бросился вверх по скрипучей лестнице, перепрыгивая через две ступени. Наверху – комната.

В углу, накрывшись пледом, что‐то сидело. Сутулое, с дрожащими плечами. Эта сцена должна бы пронизывать до костей ужасом. Но, самое странное, я не чувствовал страха. Ни капли.

Я подошел, решительно. Протянул руку и сдернул накидку.

Существо сидело свернувшись, спиной ко мне. Голова уткнута в колени. Я положил ладонь ему на плечо, чтобы повернуть. И в следующую секунду оказался в энергетической клетке, вспыхнувшей вокруг как молнии. А существо начало медленно подниматься. И меняться.

Там, где только что был дрожащий сгусток ужаса, теперь выпрямлялась фигура. Очертания – человеческие: высокое тело; плащ, развевающийся от несуществующего ветра; на голове – ковбойская шляпа. Но вместо лица – пульсирующая энергетическая рябь, будто мир под ее кожей дрожал. А глаза... Они светились. Странным серым светом – не мертвым и не живым. Не холодным. Не теплым. Просто... иначе.

– Кто ты? И зачем вызвал меня сюда? – решил я не тянуть с вопросами. – И что это за место?

Призрак, который еще мгновение назад стоял в углу, внезапно оказался вплотную к клетке. Я инстинктивно сделал два шага назад – просто чтобы было хоть какое‐то расстояние. Хотя и понимал: выбраться из клетки просто так не получится.

– Меня зовут Мун-Ка-Эль, – произнес он. – Я страж Лимба, всего, что ты видишь вокруг. Сюда нет входа живым. Только астральные проекции, и то немногие могут проникнуть сквозь тонкое полотно между мирами. Мне стоило немалых усилий, чтобы затащить тебя сюда.

– С какой целью, позволь узнать? – спросил я, уже начиная понимать, что происходит. – И можешь убрать клетку. Я... спокоен.

Клетка исчезла так же мгновенно, как и появилась. Теперь я стоял лицом к лицу со стражем.

– Лимбу нужна твоя помощь, – сказал он отрешенно и отошел к окну.

Он смотрел куда‐то вдаль. Я видел лишь стену соседнего здания, но он, казалось, видел сквозь город. Сквозь Лимб. Сквозь реальность.

– Еще совсем недавно до меня не было дела абсолютно никому, – сказал я, опускаясь на кровать и уронив руки. – А теперь, выходит, я единственный во Вселенной, кто может помочь. Тебе самому это не кажется странным?

– Напротив, – спокойно ответил Мун-Ка-Эль. – Странно, что такого, как ты, уже давно не было. Это означало, что равновесие справлялось без странника.

– Ты что‐то знаешь об этом?

– Что‐то – да. Но не думаю, что больше, чем ты. Наши миры хоть и связаны, но почти никогда не пересекаются. Только завершив все дела «там», душа попадает «сюда». А обратно – никогда. Отсюда путь только один – в Закатный город.

– Понятно. А от меня‐то что нужно?

– Нарушен естественный ход вещей. Ворота в Закатный город больше не открываются. Все души, что приходят в Лимб, застревают здесь. Они скитаются. Или обустраиваются. Медиан – город, в котором мы сейчас находимся, – вырос втрое. И чем дольше кто‐то здесь остается, тем труднее заставить его сделать следующий шаг.

– И что, связи с этим вашим городом никакой? Записку им бросьте через стену.

– Нет связи. Никакой. Что там – никто не знает. Так же, как и у вас, никто не знает, что происходит здесь. Лишь некоторые чувствуют, и тех у вас чаще держат за сумасшедших.

– А я чем могу помочь?

– Здесь и сейчас – ничем. Но однажды у тебя появится возможность. Кстати, я вижу на тебе метку Ткача.

– Да, был у нас разговор. Не самый приятный. Что за метка? Можно убрать?

– Когда попадешь в Лимб естественным путем – смогу. Сейчас – нет. Что внутри метки, знает только Ткач. Может, пустышка. Может, воспоминание. Может, просто... якорь, чтобы ты его не забыл.

– Ладно. Не сказать, что я в восторге от нашей встречи, но все же... Обязательно помогу. Как только начну понимать хоть что‐то больше, чем сейчас.

И... все исчезло. Я открыл глаза. В комнате было тихо. Слишком тихо. Я понимал: это был сон. Но при этом я не спал. И тело не ощущало ни усталости, ни напряжения. Будто я действительно хорошо отдохнул.

Я решил пока не рассказывать об этом друзьям. С нами и так в последнее время слишком много всего случилось. Всему свое время.

Бой состоится на закате, а значит, у меня весь день. Чем заняться чужаку в незнакомом городе, где каждый занят своими делами? Понятия не имею. К тому же главную местную достопримечательность – библиотеку – я уже посетил. И, честно говоря, в этот раз я был не в настроении снова закапываться в пыльные тома. Сидеть в номере – точно не вариант. Стены начали будто давить, как только я открыл глаза.

Я спустился и заказал завтрак. Гёте и Донис все еще спали, Линель – тоже, судя по всему. Поэтому я ел один. Простая еда. Горячая и удивительно вкусная. Возможно, просто потому, что я не думал ни о вкусе, ни о еде вообще. Просто... ел, молча глядя в окно. Когда на столе осталась опустошенная тарелка, я допил чай, выдохнул и вышел на улицу.

Город встретил меня прохладным северным воздухом и неожиданно теплым солнцем. На улицах было немноголюдно. Скорее, гуляющих не было вообще. Казалось, я был единственным, кто просто шел без цели. Все остальные спешили. Кто‐то тянул повозки, кто‐то что‐то чинил. Из кузницы доносился звон молота. За стеклянной витриной сидел портной и сосредоточенно что‐то шил. Пройдя еще немного, я увидел то же самое. И дальше – снова.

Этот город... Он был как трансформер. Сейчас – спокойный, трудовой. Все как один работают. Как огромный механизм. Но я отчетливо чувствовал: стоит появиться врагу – и каждый возьмет в руки оружие.

На фоне множества занятых делами я заметил двоих, которые не вписывались в общую картину. И от этого они бросались в глаза сильнее, чем любая вывеска. Я понял: они здесь ради меня.

Не раздумывая, я сам направился к ним: не люблю, когда на меня глазеют, – лучше спросить прямо.

– Доброго утра. Вы что‐то от меня хотели?

Один слегка удивился. Было видно, что сценарий пошел не по плану. Второй же ничуть не смутился. Холодный, уверенный взгляд.

– Ну да, – сказал он, – прогуляться с тобой до одного места. Поговорить с одним человеком.

– Тогда вперед, – кивнул я и пошел первым. Всем своим видом я дал понять: я не против.

Тут второй тоже слегка приподнял бровь. Все было ясно. Это не местные работяги. Если бы я отказался, они бы потащили меня силой. И тут уже независимо от того, на чьей стороне город, мог бы начаться балаган. Или случайные, никому не нужные жертвы. А так... пусть ведут. В тихое место. Там, может, и поговорим как люди. Возможно, и они посговорчивее будут.

Честно говоря, я думал, что это бандиты. Весь их вид указывал на это. Поведение, взгляды, хмурые лица – все в них говорило, что разговор будет коротким и грубым. Но в итоге оказалось, что это личная охрана местного ярла.

Они привели меня к нему домой. Дом ярла сильно отличался от всего, что я видел в городе. Во-первых, здесь было тихо. Никакой суеты, никто никуда не бежал. Во-вторых, это был не дворец и даже не крепость. Скорее огромная, красиво построенная изба. Снаружи – темное, добротно состаренное дерево, укрепленное стальными скобами. Над дверью – вырезанный вручную герб: стилизованный волк с тремя копьями. Двор был вымощен камнем; по углам – факелы в кованых держателях, сейчас потушенные. Внутри все пропитано запахом смолы, дыма и теплого дерева. Массивные балки, у потолка – связки сушеных трав, в углу – очаг, в котором потрескивали угли. Мебель – простая, но каждая вещь на своем месте, вырезана без излишеств, но со вкусом. Видно, что ярл не стремится к показному богатству, но ценит настоящую силу и ремесло.

Меня провели в одну из внутренних комнат. Эти двое молча вышли, оставив меня внутри. Со мной осталась девушка из прислуги, как я понял. Она стояла у стены, не опуская взгляда, но и не приставая с вопросами. Спокойная, сдержанная. Возможно, ждала приказа. Или просто была... частью тишины.

Ждать долго не пришлось. Хотя я бы не отказался провести тут еще немного времени: было любопытно рассмотреть это место. Я бы назвал его личным кабинетом. Скорее всего, именно здесь ярл проводит встречи, обсуждает важные дела или просто уединяется, чтобы поработать в тишине. Комната была на удивление уютной и собранной. Стеллажи с книгами, кованые подсвечники, шкуры на полу, небольшой стол, пара удобных кресел у камина – все говорило о вкусе человека, которому важна не только сила, но и порядок в голове. Я не чувствовал никакой угрозы. Если бы меня затащили в какие‐нибудь казематы, я бы напрягся. Подвалы, сырость, охрана у дверей – все это создает нужное настроение. Но здесь – тишина и благодать. Была. Пока в комнату не вошел ярл.

Он был без оружия, но сразу ясно: оно ему и не нужно. Он был как глыба. Высокий, широкоплечий, с руками, которые будто созданы не для рукопожатий, а для ломки деревьев. Каждое его движение – спокойное, тяжелое, уверенное, как у человека, который не спешит, потому что никогда не проигрывает. На нем – дорогие густые меха с серебряными застежками. Волосы светлые, чуть тронутые сединой. Лицо – будто высечено из старого камня: угловатое, суровое, но не лишенное ума. Взгляд – стальной, как у человека, который многое видел и потому никому не верит на слово.

Не сказав ни слова, он прошел к небольшому бару, не спеша налил себе что‐то янтарное в тяжелый бокал и осушил его залпом. Только после этого заговорил.

– Я Ольдар Хеймсвельд, ярл этих земель, – сказал он, не повышая голоса. – Можешь звать меня просто Ольдар. Если мы с тобой договоримся.

Он на секунду задержал взгляд.

– А если нет... А впрочем, неважно: звать ты меня уже не будешь никак. Не сможешь просто.

Снова угрозы. С этим миром что‐то не так. Или, может, со мной.

– Послушайте, уважаемый ярл... – Я слегка напряг голос. Не чтобы угрожать, а чтобы вес слова почувствовался. – Я гость. Приехал в ваш город по своим делам. Я же не виноват, что оказался жертвой ваших местных разборок. Или вы думаете, я изначально планировал, что все пойдет именно так?

– Не думаю, – ответил он.

Голос у него был уверенный и спокойный, пропитанный властью. Такой может и успокоить, и напугать до мурашек. И сейчас делал и то, и другое.

– Но откатить назад уже нельзя, – продолжил он. – И поэтому... ты проиграешь бой.

Я приподнял бровь.

– Я вас правильно понял? Вы хотите выдать свою дочь за этого... громилу? Вы ему что, денег должны?

– Тебе не понять, – сказал он тише. – Мы с его отцом были как братья. Вместе прошли многое. Когда он умирал, я пообещал, что выдам за его сына свою единственную дочь.

Он на секунду задумался.

– Тогда Торвальду было тринадцать. Он был обычным парнем. Спокойным. Кто же знал, что он вырастет таким?.. Но это неважно. Я дал обещание. И наши традиции требуют исполнения обещаний.

Голос его стал тише. В нем звучала досада, усталость, безвыходность. Я смотрел на него и понимал: он не враг. Он человек, которого система сломала, он не злодей.

– Из всего, что я сейчас услышал, – сказал я спокойно, – я понял одно: вы желаете добра своей дочери.

Он слышал каждое мое слово, но никак не реагировал. Я же продолжил:

– Только вот изменить ничего не можете. Потому что ваши традиции связали вам руки. Ведь именно благодаря этим традициям ваш город стал тем, что он есть. Вы просто боитесь что‐либо менять. Боитесь, что, если выдернуть один камень, рухнут все остальные.

– Я ничего не боюсь! – рявкнул он и вышел из комнаты, резко, громко, не оборачиваясь.

Аудиенция окончена. Странный получился диалог. Он не спросил моего согласия. Не поставил условий. Не предложил ничего взамен. Просто поставил перед фактом. И ушел.

На обратном пути я размышлял обо всем этом... Ситуация странная, сложная, но одно я для себя понял четко: сливать бой я не намерен. А там – будь что будет.

Когда я вернулся в трактир, Гёте и Донис сидели за «нашим» столиком. То ли они очень поздно сели завтракать, то ли завтрак перешел в обед – я не стал уточнять. Поздоровался с друзьями и направился наверх. В коридоре, у окна, я заметил Линель. Она стояла, задумчиво глядя на улицу. Ветер чуть колыхал ее волосы, и в этом мгновении было что‐то удивительно хрупкое.

Я подошел сзади, обнял ее за талию и прошептал:

– С добрым утром, красавица.

– Не делай вид, что ничего не случилось, – ответила она. Но не отстранилась. Не вырвалась. Просто осталась в моих объятиях, будто так и должно было быть.

Я впервые оказался настолько близко к ней, что уловил легкий аромат ее кожи. Он был... сладкий. Чарующий. Такой, что пьянил сильнее любого шампанского, пробуждая что‐то глубокое, забытое, настоящее.

– А какие у меня были варианты? – прошептал я. – Ты же понимаешь, что все это ничего не значит... В моем сердце есть место только для тебя.

Она медленно развернулась, посмотрела мне в глаза. И в следующую секунду обняла меня в ответ. Тихо, мягко. И поцеловала в губы. Этот поцелуй был нежным, но уверенным. В нем не было спешки, не было страсти ради страсти. Он был как магия, как долгожданный ответ на молчаливый вопрос, что жил между нами с самой первой встречи. Он длился всего несколько мгновений, но именно в них все встало на свои места.

Глава 29

Берсеркер

До боя оставалось немного времени, и я решил провести его с пользой. Собрал всю команду и вывел на задний двор трактира. Здесь было достаточно свободного места для тренировки. Они нападали на меня по очереди, каждый используя свой стиль. Гёте – низкий, цепкий, с неожиданными выпадами. Донис – резкий, с демонической мощью, бил как молотом. Линель – быстро, изящно, с уколами и подставами, которые приходилось угадывать интуитивно. Я справлялся неплохо. Несколько ударов, конечно, пропустил, но ничего серьезного. В основном парировал, уходил, контратаковал.

Я только начал входить во вкус, как вдруг позади послышались громкие хлопки в ладоши. Похоже на овации, но с явной иронией. Я обернулся. Трактирщик. Оказывается, он уже какое‐то время наблюдал за нашей тренировкой, прислонившись к косяку двери.

– Впечатляет, – пробасил он. – Наши ученики младших классов могли бы у тебя многому научиться.

Он усмехнулся и рассмеялся сам над своей шуткой. Мы, честно говоря, ничего смешного не увидели.

– Тогда, может, продемонстрируешь, вместо того чтобы ерничать? – Линель сказала это спокойно, но в голосе звучал вызов.

Он не смутился. Наоборот. Словно ждал этого. Шагнув вперед, он поднял с пола боевой топор и небольшой круглый щит, лежавшие у входа, будто специально подготовленные.

– Ну что ж, – усмехнулся он. – Тогда... покажу.

Он рванул вперед. Не шел – летел. Двигался с такой скоростью, что его фигура словно размывалась на ходу. Щит работал как продолжение его тела, а топор – не как тяжелое оружие, а как пластичная живая угроза. Первым его попытался встретить Донис – и тут же получил удар щитом в плечо, вылетел вбок, вбив грудью скамью. Гёте метнулся с фланга, но трактирщик резко обернулся, отбил клинок и подсечкой сбил гнома с ног. Я только успел поставить блок, как щит ударил меня в грудь так, что все внутри загудело и я откатился назад, сбив Линель.

Та попыталась вскочить, но топор пролетел рядом с ее лицом, оставив ровный срез на торчащем столбе. Мы все валялись на земле всего через пару мгновений. Сбиты. Побежденные. И при этом ни одного по-настоящему жестокого удара. Все точно, технично, безжалостно в рамках тренировки.

Трактирщик оперся на топор, глядя на нас сверху вниз с довольной ухмылкой.

– Ну? Младшие классы... – повторил он. – А вы как думали?

Признаться, мы такого не ожидали. Северные воины сильно отличались от тех, с кем мне приходилось сражаться, которые были обычными, как крестьяне: вчера еще землю пахали, а сегодня им дали меч и отправили в бой. Этот же воин был совсем другим. Первоклассным. Каждое его движение оттачивалось сотнями битв, а не тренировочными спаррингами.

Он подошел и протянул руки мне и Линель – мы лежали рядом, переводя дыхание. Гёте и Донис, ошеломленные не меньше моего, тоже уже поднимались, каждый из своего угла площадки. Трактирщик больше не насмехался. В его взгляде не было злобы. И мне даже показалось, что он на нашей стороне. Или... ему просто жаль девчонку. Дочку ярла.

– Я научу вас, как победить Торвальда, – сказал он. – Хоть это будет сложно, но нет ничего невозможного.

– А тебе‐то это зачем? – спросил я недоверчиво. – Ярл не рассердится потом?

Он вздохнул:

– Возможно. Но это ничего не меняет. Я сам когда‐то пошел против системы. Не женился на той, что мне предначертали, потому что любил другую. А ее выдали за другого.

В голосе не было пафоса. Только боль.

– Со мной было проще, – продолжил он. – Меня просто лишили права создать семью. Но Сиана... она не может просто отказаться. Это опозорит ее род. Поэтому ты ее единственная надежда.

Трактирщик молча вышел на середину двора. Топор и щит он оставил у стены, снял верхнюю рубаху, обнажив тело, исписанное шрамами. Потом повернулся к нам.

– Слушайте внимательно. Вы сильные. Но Торвальд не тот, кого можно победить просто силой. Он ломает не тела – ритм. Если вы попадете в его темп, бой уже закончен. Начнем с тебя, – указал он на меня. – Остальные наблюдают.

Он сделал паузу. Взял деревянную палку, легкую.

– Все просто, – сказал он. – Ты не атакуешь. Не защищаешься. Ты дышишь. Смотришь. Слушаешь. Я двигаюсь, а ты живешь между ударами.

Он пошел на меня. Небыстро. Но движения были непредсказуемыми. То выпад, то отскок, то резкий разворот с ударом.

Я сначала блокировал, отступал, снова ловил шанс для атаки...

– Стоп. – Он отступил. – Ты выбираешь: или защищаться, или нападать. Это и губит. Настоящий боец ждет, пока движение станет естественным.

Он показал снова. И только к третьей попытке я начал чувствовать поток, не угадывать, а ощущать. Понимать не умом – телом.

– Так и живи: между щитом и топором. Между страхом и яростью... Завяжи ему глаза, – кивнул он Линель и повернулся к Донису: – А ты создавай шум. Кричи, бей палкой в дерево, прыгай. Все что угодно.

– Что?.. – удивился я.

– Ты не победишь Торвальда, пока боишься звука. Тишина, она не вокруг. Она внутри.

Мне завязали глаза. И я услышал адский грохот, визг, удары.

Он подошел. Молча. И в этом хаосе я впервые ощутил, как чужое присутствие сжимает воздух. Я не видел, но почувствовал, где он. И смог поставить блок.

– Вот. – Голос стал чуть мягче. – Тишина не отсутствие шума. Это то, что остается, когда ты больше не боишься.

Теперь на арену вышли все. Он стоял против нас, один, с той же палкой.

– Нападайте. Не всерьез, но с напором.

Мы рванули, каждый с угла. Он уворачивался, отступал, подставлялся... Потом раз – и отдал щель Линель.

– Бей! – крикнул он ей.

Когда она ударила, он перехватил ее руку, провел за собой и вышел из-под окружения, поставив всех нас в неудобное положение.

– Это не ловушка, – сказал он. – Я дал вам выбрать, как вы проиграете. Торвальд делает это каждый раз: он дает тебе шанс, в который ты веришь... И падаешь еще глубже. Научись давать волку свободу, и он сам выберет, куда провалиться.

Он отложил палку. Подошел ближе. Теперь смотрел уже иначе. Не как надсмотрщик, а как учитель, который увидел проблеск.

Это был бесценный урок. Я понял все, что он пытался донести. Думаю, и остальные тоже черпнули много полезного. У каждого был свой взгляд, свои ошибки, свои откровения.

Время подходило. Солнце уже почти скрылось за горизонт, оставляя мир в мягком, затихающем золоте. Момент истины приближался. Я чувствовал это каждой клеткой.

Когда мы уже собирались выходить, трактирщик нас задержал.

– Есть еще кое-что, – сказал он. Голос был серьезный, чуть глуше, чем обычно.

Мы остановились.

– Мы воины Севера, – начал он, глядя на меня, – не колдуны. Магия нам неведома. Но с рождения каждый из нас носит руну берсеркера. Она спит. Но когда активируется, сила увеличивается в десять раз, а защита – еще сильнее.

Он подошел ближе, чуть наклонился, будто передавал секрет, который не должен был добраться до моих ушей.

– Чтобы пробудить руну, нужна ярость. Чистая, голая, как снег под луной. Она копится. От ударов. От боли. От крови. Пропущенной или нанесенной – неважно.

Он на секунду замолчал.

– У тебя будет минут пять, – добавил он, – до того как руна включится. А после этого лучше прячься.

Я кивнул:

– Понял. Спасибо.

Я искренне поблагодарил трактирщика. За все. И мы двинулись на арену.

Мы шли молча. Вчетвером. Но каждый – со своей тенью на плечах.

Солнце уже полностью скрылось, и его последнее дыхание окрасило небо в тяжелую охру, словно сам вечер тоже переживал за то, что должно случиться. Город позади затихал, уступая место звукам, которым разрешили звучать только в такой вечер. Сначала – глухой удар барабана. Потом второй. Третий. И с каждым шагом они становились все громче, тяжелее, ближе.

Мы вышли на центральную улицу, ведущую к арене. Слева и справа – факелы, пылающие ярко-оранжевым пламенем. Тени танцевали на каменных стенах в понятном только северянам танце. Запах – смолы, жареного мяса, кожи, металла.

Люди расступались. Кто‐то шептал что‐то, кто‐то просто смотрел. Не как на героя. И не как на жертву. Как на нечто, что уже вышло за пределы обычного. Перед самой ареной барабаны били уже не в ритм, а в пульс. Медленно. Уверенно. Бум... тишина. Бум-бум... еще тише. Бум-бум-бум... И вот ты уже не дышишь, потому что мир дышит за тебя.

Арена предстала перед нами высеченной в скале чашей, полуоткрытой с одной стороны, с высокими стенами, трибунами, заполненными до краев. Сотни глаз. Сотни судеб, что пришли увидеть развязку. В центре – песок, красноватый. Старый. Пропитанный. На дальнем краю – врата, за которыми, я знал, ждет Торвальд. Где‐то в толпе запели. Низко. Одноголосно. Неразборчиво. Но – будто древнее заклятие, отпирающее ритуал. Я посмотрел на своих. И увидел веру в меня в глазах каждого из них.

Я сделал шаг. И мир стал тише. Барабаны остановились. Воздух замер. Народ прекратил петь и кричать. С противоположной стороны в мою выдвинулся Торвальд. С каждым мгновением наши шаги синхронно ускорялись. Мы шли, словно нас вел один пульс.

В ту же минуту барабаны начали отбивать ритм, тоже ускоряясь. Будто арена жила вместе с нами. А потом мы сорвались на бег. В моих руках – два меча. Мой демонический клинок остался в комнате; он яростно сопротивлялся, но я оставил его. В этот бой я иду сам. В руках у меня – эльфийские клинки. Невероятно острые, легкие, изящные, как холодный свет луны. А Торвальд... Тот вышел словно бог битвы. В одной руке – огромная двуручная секира, в другой – щит, покрытый следами десятков битв.

Когда между нами остались считаные метры, арена взорвалась. Толпа, копившая эмоции, выплеснула их в едином крике. Это был взрыв страсти, страха, восторга.

Торвальд замахнулся, и его секира, будто рассекая воздух пополам, полетела, чтобы разрубить меня надвое. Но я под ней проскользнул. Пластично, точно, без суеты. И уже был позади. Я поднялся и двумя резкими движениями сделал два неглубоких, но болезненных пореза – по задней стороне его коленей. Он замешкался, на секунду опустившись на одно колено. А я не теряя ни мгновения захватил его шею перекрестием мечей, так что любое его движение приносило боль. Я мог бы отрезать ему голову в ту же секунду. Но не захотел.

Арена замерла. Толпа, секунду назад ревевшая, теперь застыла в полной тишине. Все ждали. Ждали удар. Кровь. Финал. Но я стоял. Мечи – у горла врага. Голос – громкий, четкий:

– Ты признаешь поражение, Торвальд?

Он прошептал:

– Признаю.

– Скажи, чтобы все слышали. – Я сжал мечи сильнее, чтобы вся арена почувствовала это напряжение.

– Признаю! – выкрикнул он уже громко, и этого было достаточно.

Я опустил клинки. В следующую секунду арена взорвалась вновь, но теперь уже во славу меня. Крики сотен северян, чей герой пал не в бесславии, а в чести. Я видел, как ярл встал и вышел, не дожидаясь окончания. Это поражение он не простит. Но я знал: многие благодарны. А Сиана... Сиана была на седьмом небе от счастья, словно сама вырвалась из цепей судьбы.

Я направился к выходу, где меня уже ждали мои друзья. Гном и демон обняли, поздравляя. Гёте хлопал по спине с такой силой, что даже броня зазвенела. Донис смотрел с гордостью и легким намеком на ревность, будто сам хотел бы подраться с таким исходом. А Линель подошла молча, обняла... и поцеловала. Без слов. Без громких жестов. Просто – с любовью.

Ласка, чувствуя мое внутреннее ликование, была необычайно энергична, бегала кругами, взбрыкивала, будто тоже праздновала победу. Но самое интересное началось потом.

В доме ярла уже были накрыты свадебные столы. Да, именно так. И Сиана, сияя от счастья, пыталась утянуть нас туда сразу же, словно все было частью отрепетированного плана. И пусть мои друзья были бы не прочь попасть на такое северное застолье, мне почему‐то совсем не хотелось. Возможно, потому, что я понимал: все смотрят на меня, но чувствую я себя не как герой... а как главное блюдо.

– Подожди, что вот так, сразу? И даже пару дней не дадите на подготовку? – Я пытался сопротивляться как мог, почти как перед ударом Торвальда.

– Все уже готово, и все ждут. Не бойся, все пройдет хорошо, – улыбнулась Сиана и взяла меня под руку.

Мы пошли в сторону дома ярла. Где, как я знал, меня ждет не только свадебный пир, но и встреча с разгневанным папашей.

Дом ярла в этот вечер было не узнать. Деревянные балки, обычно строгие и суровые, были украшены ветками ели, лентами из волчьей шерсти и резными символами рода. На стенах – щитки с рунными узорами, в углах – курильницы с травами, наполняющие воздух запахом зверобоя, сосны и старой сажи. Огонь в очаге горел особенно ярко, отражаясь в бронзе бокалов и золоте украшений. Столы стояли п-образно, укрытые темными тканями. На них – копченое мясо, тушеная капуста, лепешки с медом, пиво в деревянных кружках и пряный медовый напиток в рогах, передаваемых из рук в руки.

Гости – местные: воители, ремесленники, старейшины. Все в лучших мехах, с полированным оружием за спиной и румяными лицами. Шумели, смеялись, вспоминали бои и подвиги. В центре зала было освобождено круглое пространство, выложенное белыми камнями, – место для церемонии. Над ним свисал кроваво-красный штандарт с изображением волка – символа рода Хеймсвельдов. Вокруг – факелы и рунические круги, нарисованные мелом и пеплом. На полу – сплетенные венки из хвои и дикого льна.

Церемонию вел старый, седобородый жрец, в длинном плаще с капюшоном из волчьего меха. Жрец вышел на круг и ударил посохом с черепом кабарги по камню.

– В этот вечер под взглядом наших предков и светом угасающего дня, – проговорил он, – две судьбы переплетаются. В бою ты доказал, что достоин. Словами – что не пуст. Перед вами – путь. Скованный не цепями, а выбором. Потому, Серый из чужих земель, и ты, Сиана Хеймсвельд, скажите: идете ли вы этим путем добровольно? Если да, то по обычаю влюбленные обвязывают руки одной лентой, перевязанной тремя узлами: одним за прошлое, одним за настоящее, одним за то, что придет. Затем выпивают по глотку из одного рога и скрепляют союз поцелуем перед лицом рода и богов...

Когда официальная часть церемонии подошла к концу, я наконец осмелился подойти к Ольдару. Он сидел в своем резном кресле в дальнем углу зала. Уверенно. Молча. Явно не разделяя общего веселья. Да оно и понятно. Для многих гостей это была просто очередная свадьба. Праздник, тосты, пиво, жаркое, музыка. А для него... это была точка. Поворот. Отказ от старого мира.

Я встал напротив. Он не глядел на меня, но знал: я здесь.

– Позвольте пару слов в свою защиту, – сказал я спокойно, стараясь говорить не как победитель, а как человек.

Он посмотрел на меня. Долго. Тяжело. А потом кивнул. Но не мне, а скорее себе.

– Не стоит, – произнес он. – Все случилось так, как богам было угодно. И, признаться, я рад, что случилось именно так.

Он вздохнул. Глубоко, будто выпуская из себя тридцать лет ожиданий.

– Да, я ярл. Но в то же время я отец. И обрекать дочь на несчастную жизнь... еще то удовольствие. Но даже пожелать тебе победы для меня было неприемлемо. Потому что это шло вразрез со всем, чем я жил до этого.

Он замолчал. И уже тише добавил:

– Меня печалит не твоя победа. Меня печалит, что теперь настает время перемен. И я уверен: не все из них придутся мне по вкусу.

Я слушал и чувствовал уважение. Глубокое. Честное.

– Понимаю вас, – ответил я. – Знаете... Я вижу ваше отношение к себе, к дочери, к этому миру... У вас не будет проблем. Это даже хорошо, что вы именно такой. Потому что вы и другим поможете принять перемены, с вашей мудростью и решительностью.

Я поднял бокал. Не слишком высоко. Не слишком громко. Как личный тост, который можно сказать только раз в жизни. Когда еще получится выпить с живым ярлом?

Он посмотрел на меня. Глаза были усталые, но в них впервые за вечер промелькнул теплый отблеск. Он взял свой бокал. Мы чокнулись. И впервые за все время я почувствовал, что между нами нет вражды.

За всей суматохой я даже не заметил, как исчезла Линель. Донис сказал, что она уже давно ушла в свою комнату в «Берлоге». Меня же, конечно, никто не собирался отпускать с этой вечеринки. Все шло по ритуалу. Гости, тосты, музыка, смех... И когда праздник начал клониться к завершению, Сиана подошла ко мне, взяла под руку и повела в спальню. Сделала это демонстративно, на глазах у всех. Видимо, первая брачная ночь – тоже часть церемониальной традиции. Я не сопротивлялся. Не было смысла: это тоже нужно пройти. Но только когда за нами закрылась дверь, я наконец выдохнул.

– Ты же понимаешь, что между нами ничего не будет, – сказал я спокойно, но уверенно.

– Не хочешь – не надо, – фыркнула Сиана, хотя даже это, похоже, никак не испортило ее радости. Ведь она была уже почти свободна. – Можешь выбраться в окно, – добавила она, вытягиваясь на кровати, как грациозная кошка. – В этой суматохе легко проберешься в свою комнату. Никто и не заметит.

Так я и сделал. Вылез в окно. Пробрался по склону. Только вот по ошибке залез не в свою комнату, а к Линель. Она сладко спала на кровати, укрытая до плеч. Киса, почувствовав меня, подняла голову, молча посмотрела и так же молча опустила ее обратно, снова засыпая.

Я тихо подошел и лег рядом с Линель. И это был самый приятный сон за всю мою жизнь.

Глава 30

В горах

Все же хоть раз падали во сне, верно? Обычно после этого открываешь глаза и обнаруживаешь себя в своей кровати немного испуганным, но в безопасности.

У меня было иначе. Я проснулся оттого, что приземлился на жесткий и холодный пол. Сверху на меня смотрела сердитая Линель в ночной сорочке, с взъерошенными волосами и выражением лица, которое лучше не игнорировать.

– Ты что тут делаешь? Одной, значит, тебе мало, теперь и ко мне пришел?

Я поднялся с пола, демонстративно отряхиваясь.

– У нас ничего не было, – сказал я спокойно. – Мы ушли с праздника, дверь закрылась, и я вылез в окно. Думал, ты обрадуешься, если появлюсь.

– Обрадуюсь. Обязательно. Как только ты выйдешь и позволишь мне одеться.

Ее бровки сдвинулись к носику. Очень красноречиво. Мне точно пора было уходить.

Я покинул комнату без дальнейших дискуссий и направился к себе. Там Гёте и Донис все еще спали: один – свернувшись клубком, другой – уткнувшись лицом в подушку, будто прятался от солнца.

Проделав все утренние процедуры, я слегка раздраженно хлопнул в ладоши.

– Подъем! Умылись и вниз. Я пока закажу что‐нибудь. Не затягивайте. Нам скоро нужно идти.

Оставив друзей медленно просыпаться, я спустился по скрипучим ступенькам и занял столик на четверых у окна. В трактире не было ни души. Вот говорят: из крайности в крайность, – и этот трактир был идеальным тому примером. Насколько он кажется живым и шумным вечером, настолько же спокойным и тихим – утром.

Трактирщика не было, его замещала женщина, которая молча прибиралась и раскладывала заготовки на вечер. Что‐то рубила, что‐то солила... Руки двигались быстро, а лицо было строгое и сосредоточенное.

Я попросил ее приготовить завтрак на четверых и снова сел за стол. Погрузился в мысли. Нужно было иметь хотя бы набросок плана в голове. Но при таких скудных вводных разработать что‐то внятное почти невозможно. А если строить предположения, рисовать в уме сценарии, то нужно быть готовым к тому, что и результат будет такой же.

Прошло немного времени, и друзья вышли. Причем все сразу. На стол опустился графин с горячим напитком. Тонкий пар струился, разнося горьковато-пряный аромат.

– Это что, кофе? – пробормотал я вслух, почти не надеясь. Подозвал хозяйку: —Простите, что за отвар?

– Стур, – ответила она. – Из горных семян и трав. Варим его утром. Приводит мысли в порядок.

Я поднял кружку, вдохнул. Аромат – как у кофе, а вкус... еще лучше!

Когда завтрак подходил к концу, в трактир вошла Сиана.

– Смотрю, вы уже готовы, – улыбнулась она, но в голосе сквозил легкий сарказм. – Думала, придется выковыривать вас из ваших кроваток.

Наверное, сказалась ее предвзятость к южанам, которая никуда не делась несмотря на уважение. Я не стал подхватывать шутку. Спокойно ответил:

– В принципе, мы готовы.

Я намеренно пропустил мимо ушей ее колкости. Сейчас важнее было другое.

– Ты хотела рассказать, куда мы идем и что нас там ждет.

Сиана мгновенно стала серьезной. Легкость исчезла с ее лица.

– Ничего хорошего, – сказала она тихо. – Будет холодно и местами... очень опасно. Нам предстоит пройти через ущелье Смерти.

Она сделала паузу, словно проверяя, насколько крепки наши нервы.

– Сразу за ним – Клык, отвесная скала, что рассекает горы на две части. Обойти ее по земле займет несколько дней. И потому... – Она пристально на нас посмотрела. – Нам придется решить на месте: либо пройти под скалой, через старые туннели, либо подняться над ней.

Повисла тишина.

– Но сперва – в лавку. Закупим припасы. И кое‐какие вещи, без которых у нас нет шансов.

Я встал из-за стола не раздумывая.

– Тогда не будем терять ни минуты.

Остальные молча последовали моему примеру. Время начинать.

Припасы оказались стандартными: альпинистское снаряжение, провизия и зелья. Единственное, что выделялось на фоне этого, – амулет защиты от холода.

Еще раз перепроверив все, мы отправились в путь. На выходе из города, у северных врат, нас ждала повозка, запряженная двумя бурыми медведями.

– До ущелья путь неблизкий, и папенька любезно предоставил нам транспорт, – прокомментировала Сиана, заметив наши удивленные лица, и легко забралась на место возницы.

Мы все удобно устроились в задней части повозки. Ласка забралась в специальную сумку из чистой кожи и меха, которую я взял для ее удобства. Киса же наотрез отказалась ехать с нами, решив сопровождать повозку на своих лапах, бегая то слева, то справа от дороги. Сиана взяла поводья, и мы резво направились на север, в сторону ущелья.

Поначалу дорога казалась легкой. Да, холод. Да, ветер. Но пока медведи тянули повозку вперед, а мы прятались за высокими бортами, можно было обмануть себя, можно было еще верить в тепло под одеждой. Но стоило отъехать подальше от города, как настоящий Север раскрыл свои когти. Холод не просто щипал кожу, он вгрызался в нее медленно и настойчиво, словно желая выдрать из нас все тепло. Ветер бил с такой силой, что, казалось, пробивал насквозь даже плотный мех и ткань.

С каждым порывом ветер забирал часть сил. Снег под повозкой скрипел, словно мы ехали по растрескавшемуся стеклу. Иногда порывы поднимали снежные вихри, и мы двигались в белой мгле, где исчезали даже очертания горизонта. Легкие саднило от каждого вдоха. Воздух был таким холодным, что казался жидким стеклом, обжигающим изнутри. Даже амулеты защиты от холода смягчали лишь часть реальности. Они спасали кожу, но не могли укрыть сердце от бесконечного давления равнодушной белой бездны. И все же... Мы продолжали ехать вперед. Потому что в этом суровом краю каждый шаг был испытанием, а каждое преодоление – маленькой победой.

Мы ехали уже несколько часов. Солнце клонилось к горизонту, и снег блестел в последних его лучах, словно кто‐то рассы́пал по равнине мелкие осколки льда. Медведи шагали все медленнее, повозка скрипела, как старая лодка, а воздух становился все резче и суше, будто натянутый тетивой. И тут Киса замерла. Она шла чуть впереди повозки, но вдруг остановилась, зарычала низко, почти неслышно, и медленно пошла назад, к нам. Хвост поднят, шерсть вдоль позвоночника приподнята, в глазах – напряженное внимание, но без страха.

Мы сразу напряглись. Донис инстинктивно потянулся к мечу, Сиана вцепилась в поводья. И... вышел он.

Из-за снежного перелома неторопливо, будто незачем спешить, на равнину ступил белоснежный зверь. Он походил на волка, но был гораздо крупнее, с шерстью, напоминающей седой лед, и глазами, в которых было что‐то... не отсюда. Он не рычал, не скалился. Он просто смотрел. На нас. На меня.

Киса шагнула вперед, но не напала. Она села, будто уважая зверя, и только едва заметно качнула хвостом. Между ними произошел обмен взглядами, не людскими, а такими, что понимают только звери. И он завыл.

Это был не вызов, не крик и не угроза. Это был предупреждающий зов, будто зверь сказал что‐то важное на своем языке и только Киса по-настоящему поняла. Потом он развернулся. И исчез. Без следа. Без звука. Только после этого Киса встала, прошла мимо повозки и слегка потерлась о мою ногу, словно говоря: «Все поняла. Идем дальше».

Сиана бледнела прямо на глазах. Она выдохнула медленно, словно сдерживала себя все это время.

– В древности их называли караульными... Если он показался, значит, ущелье знает, что мы идем.

– Слушайте, очевидно же, что это была не агрессия... – Мой голос прозвучал взволнованно. Я сам начал понимать происходящее прямо в процессе, и именно это пугало больше всего. – Он пытался предупредить нас... Вот только о чем?

Я повернулся к Сиане:

– Сиана, тебе есть что рассказать об ущелье? Как‐то мы слишком легкомысленно отнеслись к этой миссии.

– Да ладно тебе, Серый, – попытался успокоить меня Гёте, бросая взгляд то на повозку, то в сторону скал. – Ну что там может быть? Монстры? Бандиты? Звери? Да, может, когда‐то это звучало бы по-другому... Но сейчас? После всего, что мы уже прошли...

– Хорошо, если так, – ответил я сдержанно. – В любом случае ночью туда не полезем.

Я окинул взглядом окрестности. Недалеко от дороги заметил углубление в скале, почти как естественная пещера.

– Там, вон, – указал я рукой, – укрытие от ветра. Разобьем лагерь здесь.

Я посмотрел на Сиану.

– А за ужином ты нам расскажешь все, что знаешь про эти горы.

Разбить лагерь заняло совсем немного времени, и в первую очередь благодаря Сиане. И именно это сразу бросилось мне в глаза. Она была отлично подготовлена. Ориентировалась на местности, умело распоряжалась припасами. Я был почти уверен, что и первую помощь окажет, если что. Вот только... при виде того белого зверя она побледнела не на шутку. Возможно, с монстрами ей сталкиваться еще не приходилось. А уж побеждать их – тем более. Я, конечно, не хочу сгущать краски, но все же... буду приглядывать за ней.

Первым делом мы разогрели воду и налили горячего чая, чтобы хоть немного согреться. Гёте, как всегда, достал мясо и овощи – и, как оказалось, его умения повара были действительно на уровне.

– Слушай, Гёте, – обратился я к нему, когда он только начал возиться у огня. – А ты мне ни разу не говорил, какие у тебя умения...

Он обернулся с ухмылкой:

– Я думал, ты знаешь. Кузнечное дело. Все. Больше ничего.

– Подожди... Но ты же прошел курс воина на отлично. И дерешься как надо. Что еще нужно, чтобы талант открылся?

Гёте пожал плечами.

– А я и сам не знаю, Серый. Вот, готовить люблю. И вкусно покушать люблю. Вот и получается, что... готовлю неплохо. Но никакого дара.

Вечер лег на землю тяжело и неторопливо. Свет почти угас, и только багровые отблески костра вырывали из темноты лица, то освещая, то пряча их вновь. Ветер гудел где‐то выше, между камнями. Он не кричал, а скорее напоминал, что мы в горах и здесь все по чужим, древним правилам. Огонь потрескивал, отбрасывая тени на скалу, а мы сидели теснее, укрытые мехами, словно тепло между нами было не только от костра, а еще и от того, что рядом есть те, кто дорог.

– Правда, есть одно предположение, – продолжил Гёте, попробовав на вкус похлебку и добавив в нее каких‐то специй. – Умения, или таланты... это для нас нечто большее, чем просто помощь в делах. Это основа, так сказать, вокруг которой уже устраивается быт. Мой талант – кузнечное дело лишь потому, что мы кузнецы. Были бы портными, и талант другой был бы.

– Подожди, Гёте, – сказал я, не давая ему уйти глубже в гномью философию. – Что‐то ты чересчур закрутил. Но в целом я понял. Получается, закрой ты сейчас кузню и открой ресторан, был бы шанс получить талант повара?

– Да, но ты должен понимать: недостаточно просто сменить профессию. Нужно по-настоящему любить то, что ты делаешь. – Гном поставил точку, уверенно размешивая похлебку.

Я кивнул:

– Там, в моем мире, принято считать, что талант – это нечто врожденное, и каждый его в себе ищет. Можно прожить жизнь, но так и не понять до конца себя.

Сиана, раскладывая у стены огромный сноп какой‐то мягкой травы, неожиданно спросила:

– А может, у кого‐то его просто нет?

Я посмотрел на нее. Где она только нашла эту траву?..

– Может, и так, – ответил я. – Трудно сказать.

К костру подошла Линель. Села рядом. И молча накинула нам на плечи теплое одеяло – тяжелое, мягкое, из меха... похоже, с повозки.

– А ты свой талант нашел? – спросила она тихо.

– А я и не искал пока, – ответил я, глядя в огонь. – Думал, само придет...

Подумаешь, талант. Ну не стал я выдающимся врачом или художником. Но ведь таких, как я, абсолютное большинство. Допустим, я просто пока бездельник. Может, возраст еще не подошел. Но ведь люди живут счастливо. Растят детей. Гуляют с друзьями. Смотрят на закат.

Не нужен никакой талант, чтобы быть счастливым. Он скорее лишний груз, который нельзя сбросить. Которому должен соответствовать. А чтобы соответствовать, нужно много и усердно работать. Нельзя облажаться. Ты больше не имеешь на это права.

Костер потрескивал, будто что‐то шептал сам себе. Огонь лениво облизывал ветки, а от жара в воздухе дрожала тонкая рябь, словно мир чуть покачивался, но не падал. Запах дыма смешался с ароматом похлебки и чуть подсушенной травы. Иногда ветер забрасывал к нам снежинки, они таяли, не успев коснуться лица. Киса спала, свернувшись у ног, Ласка, как всегда, исчезла куда‐то, может, ушла бродить между тенями. Скалы за спиной давали чувство укрытия, а звезды над головой – напоминание, что где‐то там, за тысячами километров, кто‐то тоже сидит у огня и говорит о своем. И мир казался на удивление простым. И даже холод – не враг, а просто еще один гость у нашего костра.

Из размышлений меня вывел радостный возглас Гёте:

– Готово! Можно ужинать.

Мы сразу подтянулись к огню. На костре томилось рагу из копченой оленины – чуть дымное, с пряностями, жиденькое как раз настолько, чтобы согревать изнутри, но достаточно сытное, чтобы удержать силы в теле. Ели молча, иногда кидая Гёте по паре добрых слов, но, признаться, не для того он готовил. Он не ждал похвалы. Просто делал хорошо, потому что не мог иначе. А мы... мы были случайными гостями на его маленьком кулинарном празднике.

После ужина был его фирменный чай, с теплым дымком, чуть терпкий, а Сиана, будто дождавшись нужного мгновения, вытащила из сумки мешочек со сладостями. При виде угощения у Линель загорелись глаза, а Ласка, словно по команде, материализовалась из темноты и тут же встала первой в очереди.

– Это то, что я думаю? – спросила Линель.

– Хугнары, – пояснила Сиана, раскладывая угощение на полотняную салфетку. – Маленькие плотные пряники, обычно медовые или ореховые, с добавлением хвойного сиропа или ягодного настоя. Их подают к стуру, чаще всего по вечерам, когда хочется тепла и покоя.

Она помолчала и добавила:

– Считается, что если поделиться с кем‐нибудь хугнаром, то принимаешь его как своего.

Угощения хватило всем. Но большего восторга, чем Ласка, наверное, не испытал никто. Она сидела, слегка подрагивая хвостом, словно через него прокатывались волны радости, а я еще и чувствовал это ментально – так сильно было ее удовольствие.

Я потянулся еще за одним хугнаром, смахнул с него крошку и посмотрел на Сиану:

– Ну что ж, думаю, мы готовы выслушать историю этих мест.

Она взглянула на костер. Потом – на нас. И начала рассказ.

Глава 31

Сказки Севера

– Я давно начала изучать местные писания. Если учесть, что я заведую библиотекой, проблем с доступом у меня нет.

Сиана устроилась у костра и длинной палкой иногда ворочала угли, отчего в воздух поднимался рой искр. Они разлетались в стороны, и в их пляске можно было различить образы, сюжеты, тени прошлого. Фантазия сама рисовала картину.

– Но все же за достоверность не ручаюсь. На то они и сказки. Если попытаться отделить страшилки, которые рассказывают детям перед сном, чтобы не уходили одни за город, то и без них хорошего все равно мало.

Она повернула палку, угли слабо зашипели.

– Тот волк, что мы недавно встретили, – она взглянула на нас, – это Скелвар. Не просто волк, а караульный ущелья. Он тот, кто появляется, когда граница между мирами сдвигается, и молчанием говорит больше, чем все ораторы мира. Обычно он не вмешивается. Хочет путник испытаний, значит, знает, на что идет. Но если на гибель идут те, кто важны, появляется Скелвар.

– Так он пытался нас остановить? – перебил ее я.

– Нет, что ты. Он не останавливает. Он предупреждает. Чтобы хорошенько подумали. И взвесили все за и против.

Она помолчала, потом добавила:

– За последнюю сотню лет ни один северянин не приближался к ущелью. А из тех, кто ходил раньше... не возвращался никто.

Гёте оторвался от своей кружки и хмыкнул:

– Тогда откуда вы знаете, что́ там?

Сиана подбросила в костер еловую ветку, и он вспыхнул ярче.

– Очень давно, сотни лет назад, наш город воевал с племенами варваров. Да-да, для вас мы́ варвары. Но уверяю, мы оплот цивилизации в сравнении с ними. Они пили кровь врагов, чтобы забрать их силу. Бросались на смерть, будто одурманенные боем. Без страха. Без жалости. Наш современный стиль боя во многом взят у них, плюс наши доработки...

Она на мгновение затихла, выбирая слова.

– В свитках сказано: они пришли с севера. И есть мнение, что прошли через ущелье. В той войне мы победили. Многих взяли в плен. И уже от пленных начали узнавать кое-что... Интересно другое, – помолчав, продолжила она, – редко их рассказы совпадали. Будто ущелье для каждого свое. Именно поэтому так много былин, легенд, слухов. Но в одном все истории сходятся: когда стало ясно, что бой проигран, у них был шанс уйти обратно, в ущелье, но они предпочли сдаться, надеясь хоть на какую‐то милость.

Сиана на секунду умолкла. Пламя костра осело, треск стал тише, словно даже огонь решил не перебивать.

– Среди тех варваров был один... Имя его давно забыто, а может, так и не было записано. Ведь ни один из тех, кто знал его по-настоящему, не умел читать.

Она провела палкой по углям, и те хрустнули. Пошел тонкий дымок, сладковатый, хвойный.

– Его называли просто: Вождь. Он сражался дольше всех. Говорят, его ранили десять раз, но он все вставал. В плен он не пошел. Когда все рухнуло, он ушел обратно в ущелье. Один.

Мы молчали. Даже Гёте не стал перебивать.

– А через много лет его увидели снова... Те, кто пограничил в северных сторожевых деревнях, говорили, что в ночи, в буране, мимо прошел человек, закованный в черный металл. Ростом выше обычного. С глазами цвета шторма. Он не нападал, не говорил. Он просто шел. Иногда оставлял за собой след из мертвых зверей, будто не охотился, а просто шел убивать. Тогда решили, что ущелье не отпустило его или сделало своим.

Сиана посмотрела на нас.

– Может, он все еще там. Может, он и есть то, что жрет тех, кто все же решился пойти. А может, он просто стал частью пути, одной из его теней.

В эту секунду порыв ветра пробежал по скале, завывая так, словно где‐то далеко откликнулся Скелвар, придавая вес истории.

Возможно, сидя у костра в пионерском лагере, я слушал бы эту историю как обычную страшилку. Но сейчас я слушал очень внимательно. Пламя горело ровно, иногда вспыхивая от сосновой ветки, и на лицах моих спутников играли тени, словно сама ночь слушала вместе с нами.

Сиана продолжила:

– Есть записи. Говорят, самые смелые пытались изловить Вождя. Ставили ловушки, отправляли отряды. Но все было бесполезно.

Она помолчала, поковыряла палкой уголек.

– А потом о нем забыли. Надолго. Пока однажды... не появился путник. Сначала он казался одним из нас. Он знал имена. Упоминал достоверные события. Но выглядел он... по-другому. Никто не придал этому значения, пока он не снял покрывало с головы и плеч. Мы думали, оно защищает от холода. Но как же мы ошибались... – Сиана понизила голос: – Он и был холод.

Огонь треснул. Кто‐то шевельнулся.

– Расскажи мне это кто‐то из вас, я бы ни за что не поверила, – продолжила она. – Но свитки врать не будут. Выяснилось, что Вождь держал путника в плену и ставил над ним какие‐то эксперименты. Или, может, дело было не в них... Говорят, он просто пробыл там слишком долго и начал... меняться. Превращаться в лед. Не обмораживаться, а буквально становиться частью стихии. Вождь говорил, что ущелье поглощает путника, что он уже не человек, а форма в процессе распада. Когда путника спросили, как он сбежал, тот ответил просто: «Я не убегал. Он отпустил меня сам. Ущелье уже полностью поглотило меня. Я никуда не денусь».

Сиана замолчала.

– Так и случилось: он ушел. Не смог адаптироваться. Не вернулся к жизни. Просто ушел, и больше о нем ничего не слышали.

Сиана снова перевернула палку в углях.

– Из всей информации, что мне удалось собрать, я поняла одно: ущелье – это аномалия. Что‐то, связанное с иным, далеким миром. Обойти его невозможно. Остается лишь... принять неизбежное.

Мы еще какое‐то время сидели молча. Пламя догорало, а искры взлетали в небо, словно души павших воинов, что возвращались в свою легенду. И вдруг Сиана запела. Это была песня о павших героях Севера. О тех, чья кровь стала частью земли. О тех, чьи имена помнят снежные равнины и ветер в боевых рогах. У девушки был мягкий, глубокий голос. Он не звучал – он укутывал, словно меховая шаль. Он проникал в душу, оставляя после себя спокойствие и память.

Когда песня затихла, я встал и сказал:

– Предлагаю ложиться спать. Завтра нам предстоит узнать, в чем же секрет этого места.

Все встали. Тишина теперь казалась даже не гнетущей, а заслуженной. Часовых мы выставлять не стали: у Кисы чуткий сон, а Ласка... Если что‐то пойдет не так, она предупредит. Мы раскидали медвежьи шкуры поверх принесенной травы, и получилось уютное, почти домашнее ложе. Холод теперь был по ту сторону, а внутри – тепло и покой.

Я лег. И тут же рядом легла Линель, прижавшись ко мне всем телом.

– Ты только ничего не подумай. Так замерзнуть шансов меньше, – прошептала она.

Но я уже плохо слышал ее слова. Я был настолько счастлив, что не удержался и поцеловал ее. Долгим, настоящим поцелуем. Как у тех, кто прошел сквозь миры и выбрал друг друга.

Когда мы все же остановились, она кокетливо улыбнулась:

– Это тоже... чтобы не замерзнуть. Но давай спать уже. Завтра трудный день...

Голос ее затихал. Глаза закрывались прямо на последних словах. Она уснула сразу, словно мир наконец ей это разрешил.

А я... Я еще какое‐то время просто лежал и смотрел на самое прекрасное лицо в любом из миров.

Глава 32

Ущелье

Когда я проснулся, то заметил, что все уже не спят. Только мы с Линель никак не хотели вставать. Гёте возился у костра, проверяя похлебку. Донис щелкал пряжками, настраивая снаряжение, а Сиана... Сиана расчесывала шерсть Кисе, и та почти блаженствовала, прикрыв глаза, едва слышно урча.

Я уже собирался подняться, но Линель опередила меня, мягко положив руку мне на грудь и удержав.

– Давай полежим еще одну минуточку, – прошептала она, не открывая глаз, но с легкой улыбкой на губах.

Я не удержался и снова ее поцеловал. И как бы мне ни хотелось продлить эту минуту до бесконечности, я понимал: пора вставать. Еще я понял, что холод почти не ощущается. Наверное, из-за амулета или потому, что лагерь был устроен грамотно: ветер нас не доставал, а скалы создавали естественную защиту.

Уже через десять минут мы были полностью готовы к завтраку. Пахло теплым мясом и отваром из трав. Ели мы почти молча. Все будто чего‐то ждали. Наверное, напутствий от меня. Но в голове у меня была... Линель.

– Серый, сотри уже со своей мины довольную улыбку, – буркнул Гёте, явно раздраженный моим счастливым видом.

– Моя улыбка никак не влияет на исход рейда, – ответил я, не меняя выражения лица. – А значит, вас, друзья, она никак не должна волновать.

Я поставил кружку на камень рядом с собой.

– А если по делу: информации у нас все еще недостаточно, чтобы разработать нормальный план. Так что будем импровизировать.

За всей этой суетой я только сейчас осознал, чего не хватало: медведей. Повозка стояла распряженная, а следы вели в обратном направлении.

– Это я их отпустила, – сказала Линель, обняв меня сзади. – Незачем им там с нами пропадать.

Конечно, то, что она сделала это не посоветовавшись, немного меня задело, но это было ее решение, тем более что я был с ней полностью согласен.

Вскоре мы двинулись в путь. Солнце было где‐то там, за облаками, но не давало ни тепла, ни света. Оно будто висело в небе, просто чтобы быть. Ветер стал тише, но это не приносило покоя, скорее наоборот. Дорога к ущелью была заснеженной. Мы шли не спеша, поглядывая по сторонам.

Я заметил, что скалы не отражали свет. Снег падал, но не таял, не ложился на них, а будто отскакивал. А потом ветер прошелся по нам.

Сиана замедлила шаг.

– Смотрите...

Она показала рукой на ближайший склон. На нем был знак – каменная вязь, словно выжженная или выросшая прямо на поверхности. Знак пульсировал.

– Я здесь был, – вдруг тихо сказал Донис. – Или... нет, видел это во сне. Очень давно.

Я обернулся – сзади ничего. Впервые за весь поход у меня было чувство пустоты и растерянности. Ласка прижалась к моему плечу и тихо зашипела. Киса замерла, насторожившись. Ее зрачки сузились, уши уловили что‐то впереди, чего мы не слышали.

– Все. Вот оно, ущелье, – сказала чуть слышно Сиана.

Перед нами открывался проход между скалами, словно разорванная рана в теле горы. Внутри не мрак, не туман, а зловещая белизна, как бы абсурдно это ни звучало.

Само ущелье и все вокруг было настолько исполинских размеров, что даже проход казался узким, хотя мог бы пропустить авианосец, и еще осталось бы место по бокам. Но все же мы прошли его и оказались в пространстве, которое не поддавалось здравому смыслу. Это было не просто ущелье, а природное сооружение немыслимых размеров и пугающей красоты. Самое ужасное, что преодолеть его за день было просто невозможно. А ночью... уровень опасности вырастает во много раз. Это значило одно: времени на раздумья больше нет.

Первое впечатление было смутным. Вокруг ни врагов, ни угроз. Иногда что‐то проскальзывало в тенях, но не бросалось, не рычало. Скорее наоборот, оно само боялось нас. Но нутром я чувствовал: опасность рядом. А еще я ловил ощущения Ласки словно второй парой чувств. Она видит и слышит лучше меня. И все ее тело говорило: «Будь настороже».

Мы шли молча – каждый в себе, каждый на грани. Каждый воин настраивается на битву по-своему: кто‐то молится, кто‐то думает о тех, ради кого стоит выжить. А я...

«Странник. Он рядом...» – зазвучал голос Демоника прямо в голове.

В ту же секунду Ласка насторожилась, и я сразу увидел все ее глазами. Вдалеке на приличной высоте из одного из тысяч отверстий в стенах ущелья вышел он. Тот самый Вождь. Он стоял недвижимо. Старый, ветхий плащ, бесформенный и темный, обволакивал его сгорбленную фигуру. Ткань не касалась земли, а просто висела, не двигаясь даже под порывами ветра. Капюшон полностью скрывал лицо. И внутри него не было ни света, ни движения. Все скрывала тень. В правой руке он держал огромный посох.

Он смотрел на нас. И не нужно было видеть глаз, чтобы это понять.

– Зачем вы пришли сюда? – Его голос пронесся эхом, и даже с такого расстояния в нем слышалась нотка металла и легкая хрипотца.

– Мы мимо пройдем, никого не тронем. И нас не надо трогать, – ответил я.

Может, это и выглядело глупо, но попробовать стоило. А вдруг проскочили бы?

– Боюсь, вы отсюда уже не уйдете, – раздалось в ответ. – Вопрос лишь в том, как быстро вы умрете.

– А ты не бойся, – оскалился Донис, приняв боевую форму высшего демона. – Сюда иди.

Видели бы вы лицо Сианы! Ее ведь никто не предупредил, что Донис – демон. Но, надо признать, она быстро оправилась и даже немного обрадовалась такому союзнику.

В ту же секунду волнение Ласки вышло за пределы нормы. Она начала забрасывать меня образами, словно хотела успеть все показать прежде, чем станет поздно. Картинки мелькали, будто ее зрение превратилось в кино из кошмара.

Из отверстий в стенах ущелья стало появляться что‐то. Сначала – только глаза, горящие красным, злые и нечеловеческие. Где‐то – один, где‐то два. А в других пещерах – целыми гроздьями. А потом... вышли они, жуткие монстры из другого измерения.

Как я понял, что они не из нашего мира? Просто почувствовал. Этот мир, каким бы он ни был, все же был похож на наш, хоть и с гипертрофированной магией и мутациями. А эти твари не были даже близки к обычным зверям. Их тела не покрывала кожа – только голые пучки мышц, от которых шел пар. Тела были разгорячены, и невероятный холод ущелья никак не влиял на их температуру. Вместо пасти – нечто похожее на бутон цветка, только на внутренней стороне располагались десятки рядов зубов, изогнутых внутрь, словно мясорубка, созданная природой в припадке безумия.

В воздухе повисло напряжение. Каждый из нас чего‐то ждал.

Вдруг по моему телу прокатилась легкая волна азарта. Не страха, не паники – именно азарта. Теперь я наконец понял, что такое боевая трансформация. Еще десять минут назад я был предельно сосредоточен: контролировал дыхание, чувства, мысли. А теперь... теперь я контролировал только движения и разум. Все остальное – волна, смешавшая ярость, хладнокровие, нетерпение и ясность в один единый импульс. Мир стал резче. Слух, зрение, обоняние – все обострилось в несколько раз. Я почувствовал, как внутри что‐то меняется, но снаружи, кажется, остался тем же. Меча в руке пока не было. Я хотел ощущать все в чистом виде, без металла между мной и реальностью.

Врагов было много. Но пока – вдали.

Я сделал первый шаг. Спокойно. Уверенно. И тут Вождь поднял посох и с силой ударил им о камень. Звук был негромким, но глухим, как удавка, и волна, родившаяся от удара, окутала все пространство вокруг нас и пронеслась дальше. На нас она не подействовала. Но в следующую секунду все монстры ущелья одновременно всколыхнулись и бросились к нам. Они сбегали по отвесным склонам, будто по ровной поверхности. И было их... по-настоящему много.

Я прекрасно понимал: скоро нас окружат со всех сторон. А значит, нам нужна круговая защита.

«Ты говорил, что можешь ее обеспечить, – обратился я к сущности меча. – Как долго сможешь удерживать натиск?»

«Не думаю, что эти монстры сильные. Их просто много. Думаю... довольно долго».

Я кивнул.

«Ласка, мне нужно, чтобы ты превратилась в птицу и нашла нам укрытие где‐то на полпути...»

Стоило мне только подумать, как Ласка, все еще в звериной форме, оттолкнулась от моего плеча и уже через пару секунд взмахивала крыльями, резво набирая высоту. Я развернулся к остальным. Позади нас я чувствовал глухое рычание и топот тысяч лап. Звери шли, уверенные, что сейчас нас сожрут.

– Демоник, щит! – крикнул я, и тут же из меча ударил пучок света, взметнувшись на пять метров и раскрывшись в широкий купол, окруживший нас по кругу метров на двадцать.

Прозрачная стена. Внутри мы, а снаружи – все остальное.

– План такой, – обратился я к команде, не теряя хладнокровия. – Держимся внутри купола. Ласка ищет укрытие. Как только подаст знак, прорываемся.

– Меня выпусти, дай размяться! – пробасил Донис, демонстративно разминая мышцы.

– Успеешь. Мы все успеем еще кулаками помахать. Сейчас бережем силы.

В ту же секунду я почувствовал первый удар. Волна, тяжелая как камень, врезалась в купол с такой силой, что тот дрогнул и по его поверхности пошли ряби, как по воде.

– Ты уверен, что он выдержит? – Сиана говорила почти шепотом, но в ее голосе уже звучали нотки страха.

– Очень на это надеюсь, – ответил я, и мы двинулись вперед.

Купол отлично сдерживал натиск. Мы видели, как монстры десятками гибли в давке, бесконтрольно налетая друг на друга, не понимая, что цель недосягаема. Время от времени им все же удавалось продавить щит, и внутрь прорывалась пара-тройка тварей. Но... они и правда были слабы. Разобраться с ними не составляло никакого труда.

Тем временем я начал получать образы от Ласки. Она показывала мне разные пещеры, большие и просторные, а значит, неподходящие. Слишком легко атаковать, слишком трудно держать. Узкие проходы были рискованными: слишком мало видно; если засада – придется держать оборону в тисках. И вдруг... две пещеры. Вход узкий, надежный. Что внутри – неясно. Но интуиция буквально вопила: это оно. Я утвердил выбор.

«Ласка, возвращайся. Это наша цель», – передал я мысленно.

Она летела высоко, метров в пятнадцати над землей, все еще в облике маленькой птички. Вдруг в воздухе она вспыхнула белым светом, трансформировалась в гигантскую белую гориллу и бомбой рухнула прямо в центр плотной массы монстров.

Удар сотряс землю. Взрыв плоти и крика, и сотни тварей были уничтожены в один миг.

– В бой! – бросил я боевой клич. И Демоник убрал щит.

В ту же секунду Донис взмыл в воздух и обрушился в самую гущу врагов с ударом, от которого завибрировал даже воздух. В его руках были две огромные секиры, и он двигался с такой грацией, что это был не бой – танец. Танец смерти. Каждое его движение было чистым, точным, идеальным. Как если бы кто‐то вылепил ярость и дал ей форму. И каждый взмах – гарантированная смерть.

Линель вскочила на принявшую боевую форму Кису. В руках у эльфийки сверкнули два изогнутых меча. Она рванула вперед, оставляя за собой кровавую полоску из мертвых монстров, вихрем прорезая толпу на пути к Ласке. Гёте и Сиана остались в связке, двигаясь строго рядом. Я же выхватил меч. В тот же миг моя кожа покрылась силовым полем, и я начал чувствовать толчки и удары, но ни один не проходил сквозь барьер.

Зубы, когти – все соскальзывало, оставляя лишь глухой звон и красные искры. Меч воспламенился. Лезвие выросло в длину. Я прорубал проход, держал темп, двигаясь рядом с Гёте и Сианой и не останавливаясь ни на миг.

Когда до Ласки оставались считаные десятки метров, по ущелью разнесся звук. Глухой, вязкий, как боевой рог, только искаженный, словно его протянули сквозь чужую ткань реальности. Неприятный до дрожи.

В ту же секунду все монстры бросились врассыпную, словно их подменили. Они начали прятаться в норы, вбиваться в щели и уходить с дороги. Я взглянул на ту самую пещеру, куда мы планировали прорваться, и понял: повезло.

В соседние монстры забегали, но в эту – ни один. Значит, они знают, что в этой пещере тупик. Но через миг из нее вышла фигура. Закутанная в тряпье, изношенное и потрепанное годами. Но, несмотря на все, в ней сразу угадывался северянин.

– Вам стоит поторопиться! – закричал он так, что мы услышали даже сквозь шум и ветер. – Они скоро вернутся!

Второго приглашения нам не потребовалось. Мы добежали до пещеры, и, когда последний из нас проскользнул внутрь, рог прозвучал вновь. Тот же мерзкий звук, только громче. Будто что‐то просыпалось.

Странный житель ущелья закатил огромный валун, перекрывая вход. Мы прошли внутрь.

Первое, что ударило, – тишина. Плотная, вязкая, будто сам звук не решался проникать сюда. Глаза, уставшие от белизны, с трудом воспринимали полумрак. Все вокруг будто растворялось в серых тонах, а стены словно дышали холодом. Никто из нас не говорил. Слова здесь казались... неуместными. Медленно, по шагу, мир начал принимать очертания.

Пещера оказалась глубокой. Но не пустой. По стенам висели пучки засушенных трав, связанные в строгие узлы. Возле стены стоял самодельный лежак, сложенный из толстых слоев ткани и шкур. В глубине – небольшой стол. Рядом – несколько странных предметов: рукоятка топора без лезвия, осколок старого зеркала и камень, больше похожий на алтарь. На стенах углем или чем‐то подобным были нарисованы линии, круги, спирали, похожие то ли на карты, то ли на воспоминания.

– Чувствуйте себя как дома, – сказал наш спаситель, и холод пробежал по спине. Его голос здесь звучал иначе.

Мы обернулись. Он снял капюшон. Под ним – человеческое лицо, но половина его была покрыта льдом, гладким, прозрачным, сквозь который виднелась вторая часть лица, потерявшая человеческий вид.

Глава 33

Изгой

Донис снова активировал амулет маскировки, возвращаясь в человеческий облик. Киса тоже сбросила боевую форму и спокойно устроилась в углу пещеры. Можно было выдохнуть.

– Это же он... – произнесла Сиана почти неслышно. – Тот парень из старых свитков. Тот, кто стал изгоем.

– Эйрик, – сказал он. Голос стал спокойнее. – Хотя «изгой» звучит честнее. Передает суть.

Сиана, ойкнув, спряталась за мою спину, словно напоминая себе, что этот человек уже не совсем человек.

– Ты нам помогаешь или заманил в ловушку? – спросил Гёте, не выпуская топор из рук. Руки были расслаблены, но хватка – железная.

– Вы уже попали в нее, – спокойно ответил Эйрик. – С той самой минуты, как вошли в ущелье. Вы просто этого еще не поняли. Выхода отсюда нет.

Повисла глухая пауза. Я поднял руки в примиряющем жесте:

– Так. В любом случае привал делаем здесь.

Я повернулся к Гёте:

– Дружище, сварганим чего‐нибудь? Все на взводе, пора бы поесть.

Потом посмотрел на Эйрика:

– Ты не против, если мы тут немного... похозяйничаем?

– Не против, – ответил он и отошел к дальней стене пещеры, где в скале была выдолблена еще одна комната.

Я не удержался и пошел вслед за ним, чтобы посмотреть, что там. С одной стороны, все очень логично: человек, оказавшись в ситуации вроде этой и приняв ее, рано или поздно начнет обустраивать быт. И любой на его месте, наверное, поступил бы так же. Но одно дело – понимать это, а совсем другое – видеть своими глазами и, признаюсь, даже восхищаться.

Пространство внутри оказалось продуманным и аккуратным. Первой открылась комната-склад: в выдолбленных нишах аккуратно лежали охапки дров, бережно уложенные, чтобы не пересыхать, и несколько мешков с сушеными кореньями, вяленым мясом и какими‐то ягодами; в углу глиняные кувшины с водой, а рядом – инструменты, простейшие, самодельные, но все же для работы вполне пригодные. Следом шла спальня с низким каменным лежаком, покрытым слоями ткани, шкурами и, что удивительно, мягкими травами. У изголовья – грубо вытесанный светильник, в котором слабое пламя горело благодаря какому‐то маслу.

Еще одна комната вызвала особое чувство. Это была... библиотека. Полки, вырубленные прямо в камне, хранили десятки, если не сотни старых книг. Некоторые – в кожаных обложках, другие – просто свернутые свитки, бережно перевязанные бечевкой. Среди них были заметны и древние тексты, и современные, и даже несколько дневников, скорее всего, собственноручных. Здесь пахло пылью, временем и знанием. Было ощущение, что именно здесь Эйрик проводил бо́льшую часть своего одиночества, не выживая, а живя.

– Бери что нужно, – сказал он, не оборачиваясь. – А мне надо подумать.

Эйрик прошел в сторону библиотеки, достал один из дневников и опустился в кресло, грубое, но явно любимое. Мне же ничего не оставалось, как взять охапку дров и вернуться в главный зал, к остальным. Природа и так создала отличную пещеру – просторную, сухую, с высоким сводом, хорошо защищенную от ветра; но человек довел ее до ума. А главное, там, в его комнатах, я почувствовал не просто укрытие, а настоящий уют.

Скинув дрова возле отведенного для костра места, я обвел взглядом всю команду:

– Ну, что скажете?

– Не верю я ему, – буркнул Гёте, демонстративно скрестив руки на груди. В одной все еще был топор.

– А и не надо, – спокойно заметил Донис. – Подозреваю, он нам тоже не сильно верит. Но не бросил же.

И, надо признать, это была точка. Руки Гёте опустились. Он подошел, поставил топор рядом с остальным оружием. И что‐то в нем щелкнуло – он снова стал не грозным воином, а ворчливым, добрым гномом-кулинаром. Остался хмурым, да. Но стал уже по-своему уютным. Своей повседневной хмурью. Я понял, что он окончательно расслабился, когда его внимание переключилось на котелок. Бой закончился, теперь время ужина. И как же приятно осознавать, что Гёте – это именно тот добряк, кто в любой передряге найдет чем накормить и согреть друзей.

Линель пошла помогать Гёте. Донис, как всегда, занялся оружием. Он достал набор для заточки и полировки, устроился ближе к свету костра и нырнул с головой в привычную для себя работу. Питомцы тоже расслабились: Киса свернулась калачиком у стены, а Ласка с довольным видом гонялась за собственным хвостом, превращаясь в обычную домашнюю озорницу. Чего не скажешь о Сиане. Она отошла немного в сторону, села и обняла колени.

– Что‐то не так, жена? – попытался я разрядить обстановку легкой шуткой.

Она посмотрела на меня большими голубыми глазами. Они были полны слез, казалось, она вот-вот расплачется.

– Ну вот, боевая девчонка, не побоявшаяся бросить вызов системе и сбежавшая в поисках приключений, теперь наполнила глазки слезами?

Я обнял ее, и она разрыдалась. Я сначала подумал, что это нервы. Первый настоящий бой, да еще такой. Не каждый мужик выдержал бы, а она – девчонка. Но когда волна прошла и Сиана, вытерев глаза рукавом, начала говорить, я понял, что ошибался.

– Я думала, он такой же, как они, – кивнула она в сторону валуна, за которым скрывались твари ущелья. – Да любой в моем городе так бы подумал. Он ведь не такой, как все. А выходит, он отважнее и добрее многих из тех, кого считают нормальными. Мне... стыдно.

– Ну так пойди и извинись, – сказал я, сам до конца не веря, что всерьез такое советую. – Просить прощения куда сложнее, чем обижать.

– А вот пойду. И извинюсь.

Это был вызов. И она его приняла.

– Тук-тук, – сказала Сиана, подходя к входу в библиотеку. – Я бы постучалась, вот только тут нет дверей.

– Двери нужны, чтобы прятаться от других, – отозвался Эйрик, не поднимая взгляда. – А мне тут не от кого. Как ты уже заметила.

Он сидел, вглядываясь в страницы дневника, словно пытался выудить из них нечто большее, чем просто текст. Будто искал утерянный смысл или собирался наконец вспомнить то, что давно стерлось.

– У тебя тут удивительная библиотека, – сказала она с неподдельным восхищением. Для Сианы книги всегда были больше чем просто страницы, хранившие память мира. – Откуда все это?

– Когда варвары напали на твой... точнее, на наш народ, – поправился он, – они проходили через это ущелье. Попали в неприятности, и пришлось им отступать, бросив много чего ценного. Книги были среди этого «добра».

Сиана кивнула, но взгляд ее скользнул к дневнику в его руках.

– А что за дневник?..

Но она тут же осеклась, увидев, как он на нее посмотрел. Не зло, не холодно, скорее внимательно, чуть печально.

– Прости. Не хочешь – не говори. Я, вообще‐то, извиниться пришла... И поблагодарить. Ты не заслужил такого отношения. А я не подумала...

Эйрик отложил дневник, придвинулся ближе и вышел из тени. Теперь Сиана увидела его лицо по-настоящему.

Одна половина будто выточена из чистого хрусталя, внутри только пустота, – мерцающий ледяной череп, в котором даже свет, проходя, терял тепло. Но вторая... вторая была живой. Настоящей. Молодое мужественное лицо воина, в чьих чертах читалась жизнь и боль.

– Смотри на меня, – сказал он тихо, выждав короткую паузу. – Неужели ты думала, что я ожидал чего‐то другого?

Она стояла и смотрела, завороженная мгновением. Не понимая, где тонет: либо в бездонной тьме черной, пустой глазницы, либо в бескрайнем океане голубого, все еще его настоящего глаза. Потом она робко поцеловала его в щеку и вышла из комнаты. Она не знала, какой эффект это вызовет, но была уверена, что со своей задачей справилась.

Забавное ощущение, когда камень с души падает. Чувствуешь легкость и радость от принятого правильного решения. Но еще забавнее, когда чувствуешь, как он падает с души кого‐то другого. Это именно то, что я наблюдал сейчас в Сиане. Она чуть ли не вприпрыжку бросилась в объятия Кисы, большой мягкой игрушки. Как ни крути, Сиана – еще молодая и в меру наивная девочка, чья самая большая печаль в жизни – похороны хомячка, случайно угодившего в мышеловку.

Когда Гёте дал команду сервировать стол, из комнаты показался Эйрик. Он больше не выглядел как изгой. Вместо древних лохмотьев на нем было воинское обмундирование, довольно высокого качества. Такого не может быть у неопытного юнца, разве что он сын какого‐нибудь наместника. Но на Севере такое в принципе исключено, значит, снаряжение было выдано ему как награда за боевые заслуги.

На его плечах лежала накидка из черного ворсистого меха варга, подбитая плотной кожей. Она создавалась для того, чтобы защищать спину. Под накидкой – кольчужная рубаха, кованная вручную; она не блестела, а матово поблескивала. Поверх кольчуги – плотный кожаный жилет с вшитыми металлическими пластинами, украшенный по краям рунической вышивкой, потемневшей от времени. На предплечьях – наручи из закаленной стали, с глубокими царапинами, следами прежних схваток. Пояс широкий, кожаный, с гнездом под меч и подвесами для ножей и амулетов. Штаны – простые, но теплые, из толстой ткани, заправленные в высокие сапоги с металлическими вставками по голени.

Но главное – то, как он держался. Не как отшельник, не как тень, а как воин. Прямо, уверенно, с достоинством, не нуждающимся в одобрении. Даже ледяная половина его лица теперь выглядела не как проклятие, а как памятник.

Он больше не прятался. Он вышел к нам – собой. И это произвело эффект разорвавшейся бомбы. Мир словно поставили на паузу. Даже Гёте застыл с ложкой у самого рта, собираясь снять очередную пробу. Все вокруг замерло – как в ожидании следующей фразы, следующего движения.

– Эйрик, от имени всей нашей команды хочу выразить тебе благодарность, – сказал я, будто снова нажимая на «плей». – Позволь представиться. Я Серый. Линель, Сиана, Гёте и Донис. А эти двое милых пушистых – Киса и Ласка.

Эйрик кивнул всем по очереди, немного по-северному, чуть сдержанно, но в кивке чувствовалось нечто важное, будто он на мгновение действительно признал нас своими. Он молча опустился на расстеленные у костра шкуры.

На импровизированный стол начали выкладываться закуски: соленое мясо, вяленая рыба, сушеные грибы и коренья, кое-где припорошенные специями. Все просто, но душевно. Именно то, что нужно после боя... и перед серьезным разговором.

Я сел рядом. Мне кровь из носу нужна информация. А он кладезь того, что может спасти наши жизни.

Он взял тонкий ломтик вяленого мяса, повертел в пальцах, но есть не стал. Несколько секунд просто смотрел в пламя, будто вспоминал, как начинался этот вечер... лет сто назад.

– Ущелье не любит чужих, – сказал он спокойно. – Но вы это уже поняли. Здесь нет демонов, нет злых богов. Только... нечто, что древнее всего, что мы знаем. Оно не злое, оно... голодное. Как сама смерть. Беспристрастная.

Он поднял взгляд:

– Когда‐то мы думали, что с той стороны – новые земли. Силы, артефакты, древние знания. Варвары верили, что это испытание. Наши предки – что это врата. Но никто не вернулся тем же, кем входил. Я был в их числе. Молодой, самоуверенный. Отряд из девятнадцати. Я один остался.

Он провел пальцем по своему лицу, словно искал напоминание.

– Я не погиб. Я... замер. Остановился. Меня нашло это место. Или я нашел его – уже не важно. Оно не дает уйти. Оно... тянет. Сначала был страх. Потом ярость. Потом пустота. А потом я начал слышать. Не звуки – мысли. Осколки чужих жизней, крик тех, кто не выбрался, мольбы, что остались в скалах.

Он вздохнул, чуть усмехнувшись:

– А еще это место дает время. Много времени. Чтобы все переосмыслить. Чтобы... ждать. Я думал, что жду смерти. Но теперь – может, ждал вас.

Он посмотрел прямо на меня. В глазах не было ни вызова, ни давления – только интерес. Спокойный, почти дружественный.

– Ты называешь себя Серым. И ты необычный путник, я вижу это. Не только ты. Все вы. У вас свой путь. Но в этом ущелье все пути сходятся в один.

Он опустил взгляд на огонь.

– Ущелье не борется с тобой. Оно ждет, пока ты поймешь простую истину: здесь не ты его покоряешь, а оно покоряет тебя. Если примешь – останешься собой, может даже сильнее, чем был. Если нет – исчезнешь, как тень, забывшая, откуда упал свет.

– Подожди, – прервал его я, – но ведь варвары как‐то прошли ущелье. И ты, судя по свиткам, возвращался в город. Значит, выход все же есть?

– Точнее, был, – ответил Эйрик спокойно. – Пока там не обосновался Вождь. Он открыл канал связи с другим измерением и обрел силу. После этого ущелье изменилось, стало частью его. Теперь любой, кто попадает сюда, начинает ходить по кругу. Путь назад есть, но только если Вождь захочет тебя отпустить. Как было со мной. Он выпустил меня нарочно, в надежде, что это вызовет интерес и город пришлет больше жертв. Больше мяса... для его ненасытной стаи.

– Вот только эффект оказался полностью противоположным, – вставила Сиана. – Всех это только напугало и оттолкнуло.

– Эти дыры в скалах и тот жуткий звук, что мы слышали... – подал голос Донис, нахмурившись. – Что это было?

– Порталы, – объяснил Эйрик. – Почти каждая такая дыра служит проходом. Сквозь них твари проникают в наш мир. А гудок... Гудок предупреждает о смене фазы. Это как прилив. Любой, кто в эту минуту окажется вне пещер, погибнет. Мощный ледяной взрыв – и все живое мгновенно обнуляется.

– Вождь... расскажи о нем подробнее, – попросил я. – Кто он вообще?

– Я знаю немного. – Эйрик отвел взгляд. – Его тоже изменило ущелье. Теперь они... связаны. Он и оно – одно целое. Он может управлять здешней реальностью: изгибает пространство, меняет законы. Симбиоз, которого никто не понимал. Даже он сам в первые годы. Но теперь... теперь он хозяин этого места.

– А если его убить? – спросил Гёте. – Все вернется на круги своя? Ущелье отпустит?

Эйрик посмотрел на него, и в его лице не было ни насмешки, ни наивной надежды. Только честность.

– Сложно сказать, – произнес он, принимая из рук Гёте миску с его отменным рагу. – Но точно знаю одно: убить Вождя не так‐то просто.

Глава 34

Смертельный номер

За ужином мы позволили себе немного выдохнуть. Не хотелось портить аппетит разговорами о холодной смерти и бессмертных чудовищах. Больше шутили, вспоминали истории из походов: кто как лажал в бою, кто однажды ел что‐то совсем не то, а кто и вовсе путал зелья. Даже Эйрик пару раз усмехнулся.

Но все же реальность не отпускала, мы обязаны были отсюда выбраться. И когда кастрюля опустела, а огонь стал гореть мягче, я вернулся к делу.

– Эйрик, – повернулся я к нему. – У этой ледяной волны есть цикличность? Ее можно предсказать?

– Да, – кивнул он, не задумываясь. – Это случается три раза в сутки, всегда в одно и то же время. До следующего гудка еще примерно три часа.

– А Вождь? – Я не собирался упускать шанс. – Ты за ним наблюдал. Что‐то замечал? Повадки, ритуалы, маршруты?

Эйрик молча встал и вышел в библиотеку. Через пару минут вернулся с потертым кожаным дневником. Протянул мне.

– Тут все, – сказал он. – Наблюдения, заметки. Попытка осмысления. Кое-что может пригодиться.

– Спасибо, – ответил я, аккуратно принимая тетрадь и усаживаясь туда, где было больше света от костра. – Попробуйте поспать. Нам всем надо немного восстановиться. А у меня... кажется, появилась идея.

Я решил проконсультироваться у своего меча. Иногда ловлю себя на мысли, ка́к это звучит. На Земле за такие разговоры с предметами тебя тут же отправили бы на обследование. А тут я – счастливый обладатель личного демона в лезвии. И, надо признать, он мне не раз спасал жизнь.

«Демоник, – обратился я к нему мысленно, – у тебя есть понимание, что это за ледяной взрыв? От него можно убежать?»

«Ты должен понять, Странник. – Голос его был спокоен и чуть задумчив. – Это не взрыв и не волна. Он не накатывает с какой‐либо из сторон, у него нет эпицентра. Он происходит повсюду одновременно».

«Будто свет выключили?»

«Нет. Ты все еще не понял. Есть множество миров, множество измерений. Это место одинаково точно в трех из них сразу. Разница только в нас, тех, кто там живет. Когда происходит смещение, все, что не принадлежит всем трем мирам сразу, стирается. Без сожалений, без следа. Это не кара. Это... очищение пространства».

Я помолчал. Но мысль все же вырвалась: «Тогда как сюда попадают эти монстры?»

«Пещеры. Это не просто расщелины, а пространственные карманы, изолированные от фазы. В них можно переждать, в них можно выжить. Они как спасательные шлюзы между мирами».

«Тогда при чем тут Вождь?»

«Думаю... – Демоник помедлил. – Раньше это и правда была просто аномалия. Прошел и вышел. По пути можно было встретить кого угодно из параллельных миров. Но Вождь... что‐то сделал. Древняя магия, ритуал. Возможно, артефакт. Он повлиял на саму суть аномалии. Стал призывателем и вратами одновременно. Эти твари идут к нему не потому, что он зовет, а потому, что он держит открытым путь для них. Он их маяк. Скорее всего, любую другую магию легко развеять, если бы он захотел уйти. А он хотел. Поверь мне – тому, кто провел не одну тысячу лет в такой тюрьме. Любой, кто привязан к этому месту, мечтает уйти. И он тоже. Только не может».

Теперь все встало на свои места. Осталось одно – ликвидировать Вождя. Вот только пока непонятно как.

Я открыл дневник Эйрика. Не сказать, что там было много текста. Больше рисунки, схемы, заметки на полях. Похоже, он пытался зафиксировать места появления Вождя. Но никакой закономерности я не нашел. И возможно, что сам Вождь не знает, где окажется в следующий раз. Он не хозяин здесь. Он пленник, захваченный собственной гордыней. Решил, что овладеет силой, а стал аватаром чужой воли. Оболочкой, через которую работает магия. Его нужно обнулить, стереть вместе со всем лишним, что удерживает ущелье в этом перекрестке миров. И, перелистывая дневник, я наконец увидел то, что дало мне понимание.

– Я знаю, что нам нужно сделать! – поднял я взгляд и обратился к друзьям: – Пока не знаю как, но, думаю, тут вы мне и поможете.

Когда я увидел, что все внимание переключилось на меня, пояснил:

– Если коротко: меня нужно будет бросить умирать вне стен пещеры.

– Да вообще без проблем. Это если коротко, – с показным равнодушием отозвался Гёте. – Но все же хотелось бы услышать и менее приятную часть плана.

– В дневнике Эйрика я заметил одну закономерность, – продолжил я. – Каждый раз, когда кто‐то погибает в ущелье, Вождь сам появляется у тела. Он проводит некий ритуал. Скорее всего, забирает энергию. Значит, нам нужно заставить его прийти. Мы создадим магическую ловушку: незадолго до гудка выйдем наружу и устроим фиктивный бой. В разгаре вы... кто‐то из вас должен будет меня убить. Когда до смещения останутся минуты, вы уйдете в пещеру. Ласка по сигналу заберет меня и умчит в укрытие. Таймер на ловушке, три секунды после активации. А вы... вы оживите меня. Зелий у нас достаточно.

Команда заметно оживилась. Каждый пытался понять: считать мой план гениальным или все‐таки безумным?

– План хороший, – произнес Эйрик. И этой фразой он словно сильно качнул весы в его сторону. Но тут же добавил: – За одним маленьким исключением: оживить тебя уже не смогут.

Весы не просто качнулись. Они поломались.

– Эйрик, да прекращай уже! – возмутился я. – Сначала суешь пряник, а потом сразу кнутом...

– Ты кое-чего не учел. От Вождя нельзя уйти. Как он удерживает всех в ущелье, так и от себя он не отпускает. Пять метров от него, и все. Ты попал в зону и уже не отдалишься. Как только он склонится к тебе, ты его узник. Даже мертвый.

Мой план рассыпался как карточный домик. Но Эйрик не дал мне провалиться в отчаяние:

– Но сам план правильный. Все рассчитано. И есть очень высокий шанс, что сработает. Просто... вместо тебя должен быть я.

Он посмотрел в сторону выхода из пещеры.

– Только я... не вернусь.

В комнате повисла мертвая тишина. С одной стороны, это был осознанный выбор взрослого человека. Погибнуть, чтобы спасти других. Не только нас, но и всех, кто может прийти сюда после. И кто, как не он, заслужил право нанести последний удар? После всего, что он пережил и потерял в ущелье... Внутри он остался человеком, но внешне... он уже часть этого места. У него было время подумать. Я в этом не сомневался. И уверен, так думал не только я. Просто никто не решался сказать это вслух. Но все уже читалось в глазах. В тишине. В том, как каждый из нас избегал встречаться взглядами. Любой воин знает, что такое жертва ради добра. И понимает: на такое способен далеко не каждый.

Только вот Сиана не воин. Она просто прошла мимо нас и встала напротив Эйрика.

– Ты... – Голос дрогнул. – Ты снова решил все за всех, да? Вот просто взял и обрубил. Спокойно, буднично, словно это не жизнь, а заметка в дневнике.

Он не смотрел на нее. Она подошла ближе, глядя прямо в лицо. Половина его черт – мертвый лед. Вторая хранила тяжелую решимость.

– Ты выжил здесь один, Эйрик, – продолжала она, – против чудовищ, против безумия. Ты остался человеком, но теперь хочешь закончить как тень?

Она вдохнула, почти как перед ударом.

– А я только начала видеть в тебе живого. И ты сам себя хоронишь.

Он посмотрел на нее. Медленно.

– Я уже похоронил слишком многих, Сиана. Я просто... закончу начатое.

Она шагнула вперед и крепко его обняла. Без слов. Без разрешения. Будто силой объятий хотела удержать от гибели.

– Тогда подожди. Ты хоть... позволь нам попытаться тебя спасти, если все пойдет не так.

Он долго не отвечал. Потом лишь кивнул:

– Попытайтесь.

Все начали приготовления ловушки, без слов. Не потому, что было ясно, что делать, а потому, что не хотелось говорить лишнего. Слова разбивают внутреннюю решимость, а сейчас она была нужна каждому.

Пещера наполнилась звуками работы. Металлический лязг, скрип точильного камня, треск дров в очаге, хруст ветхих пергаментов под пальцами Эйрика. Казалось, сам воздух стал гуще, суше, будто ущелье уже чувствовало, что его грани подточили, – и злилось.

Гёте, нахмурившись, колдовал над будущим капканом.

– Цепь, – бросил он не глядя.

Донис метнул снаряжение от сбруи медведей. Гном ловко перехватил звенья и уже через пару минут прилаживал их к полукруглой челюсти, вырезанной из панциря мертвого монстра. Материал был твердый, рваный, будто сопротивлялся, но под руками Гёте он стал частью замысла.

– Надо будет глубже вкопать. Метра на полтора, иначе не сработает. – Он бросил взгляд на вход в пещеру. – Камни рыхлые, но мерзлота пойдет глубже.

Сиана сидела у стены, окруженная пучками трав, пеплом от сожженного свитка и обломками старого артефакта. Она чертила сложный рунический круг, используя пыль, кровь, золу и тонкий лунный порошок, оставшийся от амулета холода. Эти руны, нанесенные на ловушку, должны будут обездвижить жертву.

– Завязка идет на энергетическую подпись Эйрика, – тихо произнесла она. – Он активатор. Ловушка должна «узнать» свою приманку. Если кто‐то другой ляжет, не сработает.

Ласка сидела чуть поодаль в своей звериной форме, наблюдая за происходящим. В ее глазах была неспокойная сосредоточенность, как у зверя, который чует надвигающуюся бурю, но знает, что от нее не сбежать.

Эйрик молча установил основу для якоря. Это был осколок кристалла, потускневший, но все еще трепещущий внутренним свечением.

– При активации он вцепится в структуру ущелья, что вызовет эффект провала, и враг потеряет связь с пространством на пару секунд. Больше не даст ни кристалл, ни время.

Он говорил спокойно. Без пафоса. Без эмоций. Будто объяснял, как складывать походный шатер.

Все было готово.

– Три ловушки в одной. Три шанса. Ни один не повторяется, – подытожил Гёте, вытирая лоб тыльной стороной руки.

Тишина. Даже огонь почти перестал трещать. Сквозь вход в пещеру тянуло холодом, но никто его не замечал. Все смотрели друг на друга, как воины перед прыжком в бездну. Никто не знал, кто выживет. Но каждый знал, что один не выживет точно.

Я подошел ближе:

– Время идет. Через полтора часа новый гудок. Значит, через час выходим.

И каждый по-своему кивнул. Не потому, что был готов. А потому, что готовым не станешь, но идти все равно надо.

Все приготовления завершились. Каждый инструмент лежал на своем месте. Каждая руна светилась ровно. Каждый зуб капкана был наточен. Оставалось только ждать. А это самое сложное.

Сиана сидела у очага и, не поднимая головы, перебирала какие‐то сушеные цветы. Без смысла. Без цели. Просто чтобы руки были заняты. Иногда она бросала взгляд на Эйрика, короткий, как иголка. Он стоял опершись о стену. Без шлема, без оружия. Просто стоял. Его ледяная половина отливала серебром в пламени костра, теплая – была погружена в себя.

Киса спала, свернувшись калачиком, но одно ухо все время дергалось. Ласка сидела у выхода, смотрела в темноту. Она считала удары времени.

Гёте что‐то ворчал себе под нос, перебирая зелья. Он знал, что перебирает их уже в десятый раз, но все равно продолжал, потому что иначе пришлось бы думать.

Линель сидела в отдалении, почти в тени. Она медленно водила пальцем по изгибу своего клинка, будто вспоминала все, чему ее научили. Иногда она смотрела на меня. Но ничего не говорила. Слов больше не осталось. И они были бы лишними.

Я сидел ближе всех к выходу. Видел, как колышется в проходе воздух, будто само ущелье дышит. Тихо. Размеренно. Оно чует нас.

«Этот час, – подумал я, – как острие ножа. С одной стороны – те, кто мы есть. С другой – кем станем позже».

Я вспомнил свою первую ночь в этом мире. Как искал смысл, не понимая, зачем я здесь. А теперь я сижу с друзьями – с теми, кого не выбирал, но кто стал моей стаей, – смотрю в темноту и знаю, что через час мы бросим вызов самой смерти.

– Эйрик? – Сиана подошла тихо, почти неслышно.

Он повернул голову. Она смотрела на него, но глаза не искали ответа. Они просто хотели увидеть, что он еще тут.

– Все будет хорошо, – сказал Эйрик. Не потому, что верил. А потому, что это был наш единственный выбор.

– Знаю, – кивнула она.

Глава 35

Исход

Мы стояли у выхода из пещеры. Решили: Сиана остается. Боец из нее, откровенно говоря, так себе, а таскать за собой в разгар боя того, кого надо защищать, – удовольствие сомнительное.

План был прост. Мы выходим на бой, и когда до гудка останутся считаные минуты, Донис убивает Эйрика. Так решили: пусть это сделает профессионал, особенно в своей демонической ипостаси, после боевой трансформации. Быстро. Максимально безболезненно.

В любом случае это куда лучше, чем отдавать его на растерзание стае. Ведь если по какой‐либо причине его не убьют, если произойдет смещение, Вождь не явится, – его смерть будет напрасной.

Я покопался в инвентаре и выудил оттуда кольцо второго шанса – то самое, что выпало с медведя, убитого отрядом барона Понто.

– Вот, Эйрик, возьми, – протянул я кольцо. – Сам ни разу не использовал. Не знаю, что будет после... или во время воскрешения. Но надеюсь, что мы еще поговорим.

Эйрик молча взял кольцо и надел его на палец. По лицу было видно: он готов к смерти. Маленькая надежда в виде кольца была скорее для нас, чем для него.

Нам все еще требовалось немного времени на установку ловушки, но настрой в отряде был удивительно спокойным, даже, пожалуй, позитивным.

– Пора, – наконец сказал Эйрик и, сделав глубокий вдох, откатил валун в сторону. Затем, когда мы все вышли, вернул его на место.

Пятеро отличных воинов стояли плечом к плечу. Линель и Донис заметно выделялись из нашего отряда: она – верхом на кошке-убийце, он – просто высший демон. Мы выдвинулись ближе к центру ущелья.

Ущелье Смерти встретило нас тишиной. Это была та особая тишина, что давит на уши, словно воздух становится тяжелее, а дыхание – короче. Высокие скалы по бокам, изрезанные временем и ветрами, поднимались, будто огромные каменные клинки, застывшие в вечной ярости. Пыль плавно клубилась у наших ног, словно сама земля нервно вздыхала, зная, что скоро прольется кровь. В глубине слышался глухой рокот. Может, это был ветер, гуляющий в трещинах, а может... что‐то другое. Здесь трудно было отличить живое от мертвого.

С каждым шагом я чувствовал, как напряжение растет. Это место будто затаило дыхание вместе с нами.

Мы отдалились уже довольно далеко от пещеры, но вокруг по-прежнему было тихо. Солнечный свет никогда не проникал в глубь ущелья. Вековой лед и снег, лежащие тут, даже не имели шанса однажды растаять. Даже они пленники этого места.

– Стойте. Дальше идти нельзя! – Я резко поднял руку, останавливая всех. – Почему он не появляется?

– Да все ясно, – с ехидной ухмылкой ответил Гёте. – Он ведь не слышал боевую песнь моего рода. Ее еще мой прадед написал. Сейчас я начну, а вы подхватывайте...

Я хотел было возразить: какие еще песни? Да и слов, кроме него, никто ведь не знает. Но не успел. Гёте запел низким, басистым голосом:

– Где ты, гад, выходи, хватит прятаться от нас. Я твой ужас во плоти, твой настал последний час...

И тут я понял: слова знать необязательно. Похоже, других и нет. Только эти две строчки, простые и прямые. Думаю, прадед Гёте потратил немало времени на создание этого «гимна», если уж он стал родовой песней.

Надо отдать должное, практичность впечатляла. Гёте не просто пел, а отбивал ритм: топор глухо гремел по щиту, будто задавая темп всему ущелью. Когда к нему начали присоединяться другие, звук обрел объем и силу. И стало уже неважно, какие там слова. Важно было чувство.

Мне, признаться, даже понравилось. Когда входишь в кураж – появляется уверенность, даже оптимизм. Я впервые так отчетливо ощутил силу, казалось бы, простой, грубой боевой песни.

Не знаю, сколько сам смог бы терпеть, если бы под моими окнами творилось подобное. Но Вождя надолго не хватило. Он появился из одной из пещер и не раздумывая ударил посохом о камень. Раздалась ударная волна – резкая, глухая. Она не просто заглушила все наши звуки, а сбила с ног. Повреждений, конечно, не было, но все равно неприятно, когда тебя затыкают вот так, в лоб, и без предупреждения. Я бы, возможно, и продолжил возмущаться, но не успел – из нор начали вылезать монстры.

Они направились в нашу сторону. Я бы не сказал, что они были страшными. Скорее непривычно жуткими: массивные, мускулистые тела; чем‐то похожи на горилл. Передвигались они так же – опираясь на длинные мощные руки. Но вместо голов – прозрачные капсулы, внутри которых плавала непонятная жижа. А еще внутри капсул было что‐то... кто‐то. Существо, управляющее телом изнутри. Их было немного – куда меньше, чем в прошлый раз. А значит, они были сильнее.

– Занять круговую оборону! Гёте, готовь ловушку! – крикнул я.

Они приближались быстро.

Ласка трансформировалась в существо, которого я раньше не видел, – в полугуманоидное тело, стоящее на восьми паучьих ногах. Из-за спины возвышались три пары рук, в каждой из которых был меч. Какая жуть. Понимаю, она берет эти образы из других миров и, возможно, где‐то такое создание нормально и обыденно. Но мне видеть подобное – крайне непривычно. Даже пугающе.

Мы сблизились, встали кругом, в плотное кольцо стали, когтей и магии. Гёте что‐то рычал себе под нос, словно ругая их за медлительность.

Первые твари обрушились на нас, нахлынув как волна на камни. Бежали на всех четырех, каждый удар лапой оставлял в снегу глубокие борозды. Один прыгнул прямо на меня, я едва успел нырнуть в сторону и полоснул его мечом в бок. Сталь прошла мягко, плоть под капсулой оказалась рыхлой, как тесто. Но капсула вспыхнула. Что бы там ни сидело внутри, оно зашипело и яростно дернуло всем телом, словно давая сигнал остальным.

– Они связаны! – крикнул я. – Режешь одного, и злятся все!

– Отлично! – заорал Донис, врезав кулаком по морде другому монстру. – Наконец‐то хоть кто‐то реагирует!

Киса носилась по полю как ураган, то прыгая на спину очередной твари, то уводя врага в сторону, подставляя его под удар. Линель выглядела как воплощение хищной грации: стреляла из лука, а когда стрелы заканчивались – переходила в ближний бой с двумя изогнутыми эльфийскими клинками.

Я снова оказался лицом к лицу с одним из монстров. И ощутил непонятную вибрацию от капсулы и давление на психику. Я поморщился, но не отступил.

Удар – парировал. Удар – щит вывернулся из рук, но я уже был внутри его обороны. Два резких движения – под руку и в шею. Он упал. Но в тот же миг двое других рванули с флангов. Один наткнулся на магический снаряд, пущенный кем‐то сзади, и вспыхнул. Второй добрался до меня. Я приготовился его встретить, но вдруг Ласка просто в него врезалась. Ее паучьи ноги пробили монстра насквозь, мечи в шести руках двигались так быстро, что я видел лишь вспышки.

Капсула взорвалась, и брызги жижи осели на снегу, тут же покрывшись инеем. Я вдохнул, откашлялся и снова поднял меч. Еще немного, и ловушка будет готова. Главное – продержаться. И не сдохнуть раньше времени.

– Ловушка готова! – наконец‐то прозвучал голос Гёте. – Дальше твой выход, Эйрик.

Понимание тяжести этих слов пришло чуть позже, чем они были произнесены. Это и в самом деле был выход Эйрика. Выход из этой плоскости восприятия, из плотного физического мира – в нечто иное.

– Я готов, – спокойно сказал он.

Они с Донисом без слов ушли за наши спины. Периферийным зрением я уловил, как Донис достал что‐то длинное и тонкое, похожее на огромную иглу, и в одно движение вогнал ее в висок Эйрику. Тот умер раньше, чем успел что‐либо почувствовать.

– Все назад! К пещере! – выкрикнул я, и вся команда, не теряя ни секунды, сорвалась с места и понеслась обратно.

Когда мы добрались и Донис уже открывал нам проход, я обернулся. Вождь стоял у тела Эйрика, уже проводя какой‐то обряд. И именно в это мгновение сработала ловушка.

На мгновение Вождь замер, будто пытаясь осознать, что случилось. Затем начал сопротивляться, напрягать силу, бороться. Магия искрилась, трещала, шипела, как разогретый лед в огне.

И тут гудок. Тот самый. Протяжный. Пронзительный. Он разнесся по ущелью, как стон самой смерти.

Вождь резко обернулся. В его движениях сквозило беспокойство, он впервые терял контроль. Ловушка сдерживала его, пока еще крепко. Но мы знали: надолго ее не хватит. Да и незачем.

Донис уже начал закрывать дверь, как вдруг Ласка, принявшая облик маленького пушистого зверька, резко встрепенулась. Ее взгляд стал настороженным, уши дернулись вперед.

В ту же секунду я почувствовал это. Не могу объяснить, как именно. Это было нечто большее, чем мысль, нечто тоньше, чем голос. Сильный эмоциональный посыл, как вспышка в голове. Надежда, вера, уверенность. Все сплелось в одну кристально ясную фразу: «Я помогу. Я знаю как».

Ласка выскочила из пещеры в последний миг. Юркнула, словно лучик света, в узкую щель, и дверь за ней захлопнулась. Я не успел среагировать. Да и... не стал бы. Она же привязана ко мне. В любом случае вернется. Но все же... что такого она могла придумать? Что увидела? До чего мы все не додумались?

Любопытство распирало меня, и я решил воспользоваться своим умением – посмотреть ее глазами. Вот мы мчимся пулей к месту, где лежит Эйрик. Не добежав нескольких метров, Ласка прыгает и в воздухе оборачивается огромным земляным червем.

Массивное тело с хрустом врезается в землю, оно буквально заглатывает Эйрика и вместе с ним уходит вглубь, будто ввинчиваясь в скалу. И тут до меня доходит. Ну конечно! Если пещеры служат укрытием, почему не создать свою? Почему не выкопать нору?

А затем произошло смещение. Оно прокатилось волной – легкой дрожью по каменным стенам, слабо доносящимся гулом. И все.

Еще пять секунд, и я бросился открывать проход. Даже нереально тяжелый для меня вес камня не стал помехой. С натугой, с хрипом, но я отодвинул его и выбежал наружу.

Вождя не было. Ловушка исчезла. Тела монстров – тоже. А вот рыхлая земля, там, где Ласка ушла под землю, отлично выделялась на фоне остального скального пола. Значит... есть шанс, что все получилось.

Я только успел об этом подумать, как в нескольких метрах от меня из-под земли вынырнул земляной червь. Он изрыгнул Эйрика – аккуратно, будто осторожно выкладывая, – и тут же снова превратился в Ласку.

Не раздумывая ни секунды я заорал:

– Сиана! Свиток воскрешения! Срочно!

Сиана выскочила из пещеры и не теряя времени активировала свиток. Легкое голубое свечение обволокло тело Эйрика. Оно бережно приподнялось сантиметров на пять над землей и мягко опустилось обратно. А потом он открыл глаза. Удивительно, но – именно оба глаза. Трудно сказать, что дало такой эффект – возможно, сам факт воскрешения, возможно, вмешательство Ласки. Но я больше склоняюсь к мысли, что Вождь мертв и с его смертью чары спали. Конечно, психологический отпечаток останется еще надолго: такие раны не лечатся за один день. Но я верю, он справится. Главное сейчас – увести его подальше. Подальше от этого места. От ущелья Смерти.

Это был, безусловно, он, но... Что‐то было не так.

Мы сели у костра – перевести дух, попить тонизирующего чая. Эйрик молчал. Впрочем, как и всегда.

– Дружище, ты как, в порядке? – Донис сел рядом, обнял его за плечо. – Ты же не обижаешься, что я тебя убил?

– Пустота. – Ответ прозвучал глухо, глубоко. Он тут же снял с шутки Дониса весь налет легкости.

Повисла пауза. Теперь все ждали.

– Чары ущелья ушли. Пустота осталась.

– Да ладно тебе, – отмахнулся Гёте, решив взбодрить обстановку. – Нет такой пустоты, которую нельзя заполнить вином и вкусной едой!

Но и это не сработало.

– Дайте ему прийти в себя, – вдруг мягко, но уверенно вмешалась Сиана. – Человек, можно сказать, с того света вернулся.

Так и решили. А потом занялись своим любимым делом: выпивкой, закуской, байками у костра. Но Эйрик молча встал и вышел из пещеры.

– Куда это он? – спросила Линель.

– Да кто ж его знает, – буркнул Гёте. – Он сам себе хозяин. Хочет гулять, пусть идет.

– Но ведь там монстры, – возразила Сиана с явным и не слишком скрытым интересом ко вновь воскресшему северянину.

– Они неопасны, – пояснил Донис. – Не для него. Они страшны, когда их много. А без Вождя это всего лишь бродячие стайки псов, не больше.

Все прояснилось довольно быстро, буквально через пару часов, когда вернулся Эйрик.

– Барьер снят. Вы можете уходить. Путь открыт, – заявил он, даже не переступив толком порог.

– Что значит «вы можете уходить»? – возмутилась Сиана. – Ты разве не идешь с нами?

Вопрос прозвучал остро, но было ясно: ее совсем не интересовал ответ.

– Даже не обсуждается, – продолжила она, не дав ему и рта раскрыть. – Иди и собирай вещи.

Говорила она с таким напором, что сопротивляться было почти невозможно. Да и мы все были на ее стороне. Полностью. Не может быть и речи о том, чтобы оставить его здесь, в этом проклятом ущелье. Пусть потом наши пути и разойдутся, но уйдет он отсюда вместе с нами.

Увидев нашу решимость, Эйрик не стал спорить. Молча кивнул и пошел собираться.

А я наконец смог выдохнуть. Еще одно тяжелое испытание позади.

Глава 36

Клык

Мы собрались быстро. После всего, что случилось в ущелье Смерти, оставаться тут ни у кого не возникло желания. Даже Гёте, который обычно долго копался, на этот раз уложил все за считаные минуты. Никто не говорил лишнего. Только движение, только сборы.

Я оглянулся, когда мы уже подходили к выходу из пещеры. Камень, который столько раз откатывали, теперь казался легче. Или это мы стали сильнее. Смерть, жертва, гудок, обряд, воскрешение... Все это сжалось в памяти в один сгусток, острый и холодный, как осколок льда. Но с каждым шагом он отдалялся, оставаясь позади, в тени скал.

– Точно никто ничего не забыл? – спросил я почти автоматически.

– Разве что немного разума, – буркнул Гёте и хмыкнул.

Мы вышли из ущелья. Впереди тянулись горы. Цепь серых исполинов, темных, угрюмых, укутанных в клочья облаков. А среди них – он. Клык.

Мы шли молча. Каждый думал о своем. О том, что пришлось пережить каждому. Я чувствовал: то, что было в ущелье, нас изменило.

– Как далеко до этого вашего Клыка? – обратился я скорее к местным. – И что там за история с ним?

– Верхом за полдня управились бы, – ответил Эйрик. – А про историю... Я тебе так скажу: перед ущельем ты тоже слушал истории. Сильно помогло?

Я задумался.

– А ведь, знаешь, помогло.

Я начал перебирать в голове события последних суток.

– И о тебе, и о Вожде мы знали до входа в ущелье. Правда, в тебе мы ошиблись, а Вождя сильно недооценили. Но ведь это ерунда. Главное, что мы справились.

«Иначе и быть не могло, Странник», – услышал я в голове голос Демоника.

Наверное, он имел в виду неотвратимость судьбы. Вот только об этом мне вообще не хотелось думать. Как можно планировать что‐то, строить прогнозы, принимать решения, если все уже давно решено за тебя? А еще интересно: если я развернусь и пойду обратно или просто сяду и не сдвинусь с места – этим я изменю судьбу? Или просто скажут, что так и было предначертано?

– Если и есть информация о Клыке, то очень поверхностная, – подключилась Сиана, перебирая в памяти все, что знала. – Одно могу сказать точно, что там нам придется выбирать: либо искать тропы между гор, либо идти под ними.

– Тут и думать нечего, – вставил свое экспертное мнение Гёте. – Хоть кто‐то из вас хоть раз горы пересекал? Может, Эйрик и смог бы, но если бы был один. А с вами, новичками, это самоубийство. А пещеры, они и есть пещеры. По-моему, выбор очевиден.

...Вся дорога к подножию заняла около трех дней. По пути, конечно, делали привалы, но основную часть времени шли. Девушки чаще ехали верхом: Линель – на Кисе, а для Сианы Ласка с готовностью превращалась в большого белого медведя. Меня даже посещала мысль сделать повозку и запрячь в нее Ласку, но, как назло, бо́льшую часть пути мы прошли по заснеженной равнине, где просто не из чего было ее собрать. А когда материал наконец попался, до горы уже было рукой подать, не хотелось тратить время.

Мы настолько отвыкли от мыслей об опасности, что позволили себе расслабиться. Это были редкие дни абсолютного спокойствия. Бескрайний Север напоминал о себе лишь изредка: иногда – белой мглой, иногда – крепким морозом; но когда соблюдаешь простые правила, холод перестает быть врагом. А порой он даже подгонял нас вперед, не давая засиживаться.

Все изменилось, когда мы приблизились к Клыку. Издалека гора и правда напоминала клык резкой, неровной формой. Но вблизи этот образ терялся. Не оставалось ничего, кроме глухого, ползущего изнутри тревожного ожидания. Будто сама гора ждала нас, а вместе с ней – пещеры, ходы и что‐то ужасное, обитающее внизу.

Сначала я думал, что нам придется искать вход. Но все оказалось одновременно и проще, и страшнее. Перед нами раскинулись огромные врата, встроенные прямо в скалу. К ним вела широкая каменная лестница, по краям которой зияла пропасть. Опасности, казалось, не было: ширина прохода соответствовала масштабу врат – просторная, величественная. А по краям, вдоль лестницы, горели костры. Как сигнальные огни при посадке.

Сами врата могли бы смело претендовать на звание врат в ад. Всевозможные руны, изображения, лики тех, кому эти врата принадлежали, были вырезаны с такой искусной точностью, что казались живыми. Пламя костров играло с ними: то высвечивало лица, то отбрасывало их в тень, что оживляло и наводило еще больше жути. И даже без особой мудрости становилось ясно: если тебе туда не надо – не ходи.

Мы молча остановились перед вратами. Каждый воспринимал их по-своему. Сиана нахмурилась, прищурилась – явно читала руны. Пальцы на ее посохе дрожали еле заметно, будто он чувствовал магию, исходящую из камня. Линель молчала, но Киса глухо зарычала, прижав уши. Зверь редко реагировал на камни. Значит, что‐то точно не так.

Донис пожал плечами, почесал щеку:

– Неплохо, конечно... Но это только картинки.

Я шагнул первым. Под подошвами отозвался глухой звук – не эхо, а будто внутренний отклик камня. Ступени были ровными, старыми, но будто только что вырезанными. Пыль не оседала.

Костры трещали позади, но уже не грели. Внутри начинался иной воздух – плотный, как в подземельях, только... чище. Ощущение было таким, будто проходишь сквозь завесу. Не физическую, а ментальную. Будто что‐то оставляешь снаружи.

Сделав первые шаги в глубь пещеры, мы остановились – как минимум чтобы дать глазам привыкнуть. Освещение тут имелось, но слабое. Факелы, вбитые вдоль стен, и с десяток ламп, развешанных по всему залу, давали лишь тусклый колеблющийся свет.

Сам зал оказался не слишком большим. По крайней мере, вратам сильно уступал. Похоже, те были рассчитаны на первое впечатление. Здесь же – никакой утвари, лишь камень, свет и пустота.

– Привал сделаем тут, – сказал я, бросив вещи на пол. – Отдохнем и продолжим путь. Народ, мы почти у финиша.

– Осталось только найти проход к птичкам, – задумчиво протянул Гёте.

Сразу было видно: думал он о другом. Скорее всего, о том, как вскипятить воду.

Только сейчас до меня начал доходить странный... нет, пугающий факт. В комнате не было ни одной двери. Ни одного прохода. Даже врата, через которые мы вошли, исчезли. За спиной была стена – гладкая, без тени и намека на то, что недавно здесь был путь.

Очередной магический закидон, граничащий с сюрреализмом. Странности, к которым этот мир нас приучил, но которые не становились от этого менее жуткими.

Я понимал: торопиться нет смысла. Если это испытание, то хотя бы на интуитивном уровне должно быть понятно, куда идти и что делать. А пока нужно просто подождать.

Зал и светильники были устроены так, что в центр падало больше всего света. Там, где свет сходился, на полу образовывался слабый, едва различимый круг. Мы с командой устроились прямо в нем.

Время тянулось долго. Мы не знали, чего ждать. И главное – сколько.

Я краем глаза замечал, как Эйрик постепенно оттаивает. Внешне он изменился сразу после воскрешения, это было заметно каждому, но внутренний холод все еще чувствовался.

Надо признать, Сиана сильно ему помогала. Ее бесконечная энергия, добрые слова, теплый взгляд будто медленно топили в нем лед. Он начал чаще улыбаться. Пусть чуть-чуть, краешком губ, но по-настоящему.

Прошло немало времени. Мы успели поужинать, дважды вскипятить чай. А потом решили лечь спать. Хорошо помню тот миг. Помню, как пожелал сладких снов Линель и поцеловал ее. Сухое, теплое место после нескольких дней дороги уже само по себе было призом. Помню, как веки стали тяжелеть. Как ресницы – смыкаться. Как стал проваливаться в сон... И только одного не помню: когда я проснулся?

Боль в затылке. Пульсирующая, неприятная.

Я открыл глаза и увидел... паркет. Секунда, и ко мне пришло ощущение: я упал со стула. Видимо, ударился головой.

Поднялся на локти. Комната качнулась.

Перед глазами – ножка стола, старый компьютер. Диван. Все на своих местах. Даже чашка на подоконнике стоит так же, как всегда.

Я осторожно сел. Посмотрел на часы. Без пятнадцати восемь. Через час на работу. Я сижу в своей комнате. У себя дома. Вещи – мои. Воздух – знакомый. Шум из окна – пробуждающий, родной.

Это все был сон? Эрос. Линель. Ласка. Гёте. Кровь, бой, ущелье Смерти...

Я закрыл лицо руками и глубоко вдохнул. На экране компьютера – заставка моей любимой игры. Видимо, залипал допоздна. Глаза резало. Все тело ныло.

Мне бы обрадоваться. Я же столько раз хотел вернуться. Чтобы все оказалось сном, бредом, фантазией на фоне усталости. И вот – я здесь. Но почему‐то стало грустно. Так, будто я что‐то оставил там. Что‐то важное.

Я медленно поднялся и пошел на кухню. Приготовив завтрак и на скорую руку приведя себя в порядок, я выскочил из дома.

Могу сколько угодно убиваться из-за того, что это был всего лишь сон, но бытовую рутину никто не отменял. Супермаркет встретил меня привычно: те же люди, те же полки, те же обязанности. Но уже через пару часов я начал замечать: что‐то не так.

Люди были улыбчивее, чем обычно. Посетители – добрые, вежливые, даже благодарные. Молодая продавщица Лариса, которая мне всегда нравилась, – та самая, что обычно все мои попытки заговорить пресекала вежливым, но ледяным «не сейчас», – вдруг сама подошла.

– Не хочешь погулять сегодня вечером? – спросила она, улыбаясь.

Я едва не уронил сканер.

Окончательно землю из-под ног выбил директор. Он появился в сопровождении всей администрации, с огромным букетом, грамотой и фотографом:

– Поздравляем! Работник года! – А потом добавил: – И еще путевка на двоих в Италию. Средиземное море, все включено.

Все аплодировали.

На какое‐то время я даже забыл об Эросе. Успех залил мне глаза.

Странная волна везения и не думала останавливаться. Когда я вышел из магазина, ко мне подбежал известный блогер с оператором. И с полной серьезностью – без намека на розыгрыш – вручил мне ключи от своего автомобиля. «Мерседес», S-класс. Черный. Блестящий. Лариса, увидев это, уже на правах владелицы правого сиденья направилась к машине.

– Подбросишь меня до дома, милый? – мурлыкнула она. – А вечером заберешь. И поверь: этот вечер будет незабываемым.

Ее глаза странно блеснули. Я не мог поверить своей удаче. Еще вчера я ел китайскую лапшу на ужин, а сегодня – у меня «мерседес», отпуск, премия, и я с красоткой еду отдыхать на море.

Я сел за руль. Взялся за него. И на секунду выпал из реальности. Внутри зародилось тревожное чувство, непонятное. Словно все это – не главное. Есть что‐то важнее. Намного важнее. Что‐то... незавершенное.

– Выйди, – сказал я грубо.

– Чего? – Лариса округлила глаза.

– Выматывайся. Чего непонятно? – Теперь в голосе уже звенело.

– Да пошел ты, урод, – бросила она и хлопнула дверью.

Я остался один и начал думать. Сопоставлять. А что, если это тоже испытание? Со мной уже не раз играли в смену реальностей. Так почему бы не воссоздать мой мир? Родной, только... чуть лучше. Но они прокололись. В моем мире Лариса спит с директором, а я хожу пешком.

Допустим, я разгадал их уловку. Но как выбраться? Что делать, чтобы вернуться?

Так и не найдя ответа, я завел двигатель и поехал домой.

Раньше, заходя в квартиру, я первым делом бежал к компьютеру. Теперь – нет. Игры больше не манили. Я пытался решить другую задачу: как вернуться в Эрос? Нашел дома немного продуктов, стал готовить ужин. Не торопясь. Спокойно. И размышлял: а что бы я делал, если бы это был не мой мир, а иллюзия? любая другая? Пока идея была только одна: выход часто там, где вход. Значит, я в правильном месте.

Я стал оглядываться. Что‐то должно было выделяться. Что‐то должно было казаться не таким, как все остальное. Например, ручка, потянув за которую проваливаешься обратно... Но ничего не бросалось в глаза. Хотя... стоп. Компьютер. Точно помню, что выключал его. А сейчас экран горит.

Я подошел ближе. На экране – крупный текст:

Я не колебался ни секунды. Нажал «да». И в ту же секунду оказался в центре того самого круга. Того самого зала. Я снова был в Эросе. И почему‐то стало так хорошо, как не было уже давно. Пусть мы замурованы в скале. Пусть путь неизвестен. Пусть жить, возможно, осталось недолго. Мне все равно. Потому что именно здесь я чувствую, что живу по-настоящему.

Глава 37

Иллюзия нормального

Оказавшись в центре круга, я первым делом огляделся в поисках друзей. Рядом была только Сиана. Она сидела на одной из сумок и задумчиво смотрела в пустоту.

– А где все? – спросил я. Глупый вопрос, чтобы обратить на себя внимание.

Увидев меня, Сиана вскочила и, подбежав, повисла у меня на шее.

– Я уже давно тут сижу! Думала, вы не вернетесь! – воскликнула она дрожащим от волнения голосом.

– А ты? Тебя пещера не искушала? – спросил я, когда она немного успокоилась.

– Отправила домой, – вздохнула она. – Туда, где меня ждет все то, от чего я сбежала. Ну и я, недолго думая, сбежала снова, и прямиком сюда. Вот только не дошла: сразу за городом на меня открыла охоту стая голодных волков... В общем, меня съели. А потом я – здесь.

Я на секунду замер.

– А как быстро ты собралась и сбежала? – спросил я, пытаясь сориентироваться во времени.

– Да сразу почти. Думаю, максимум через пару часов уже была тут. И начались долгие часы ожидания. А потом появился ты.

Получается, если я провел там весь день, даже смену успел отработать, меня не было примерно часов пятнадцать.

Вдруг я заметил небольшую рябь в воздухе, искажение. Реальность дрогнула, и из нее вывалился Донис. Причем, судя по всему, там он падал и, перейдя сюда, продолжил падение, притормозив только о каменный пол зала. Выглядело так, будто ему очень больно. Но мне было безумно радостно: он снова с нами.

Он полежал минуты две, потом медленно стал подниматься. На нем не было ни амулета, ни маскировки. Перед нами стоял высший демон. Обозленный, дезориентированный. Но довольно быстро он начал приходить в себя. Подошел к своей лежанке – амулет все это время был там. Донис надел его и в тот же миг обернулся человеком.

Молчание. Несколько глубоких вдохов.

– Это был ад, – сказал он наконец. Тихо, но так, что каждое слово упало как камень.

– А ты в рай хотел? Ну конечно, ад. Ты же демон, – озвучила Сиана очевидное, но вполне логичное заключение.

– Это была эпоха, когда Морас и все мои соклановцы были заперты на Земле, – начал Донис. – А я оказался на территории злейшего врага моего повелителя. Можно сказать, в глубоком тылу. Какое‐то время мне удавалось скрываться, но недолго. Адские гончие быстро меня вычислили. Потом... пытки. Считали меня лазутчиком. В мою «реальную историю» никто, конечно, не поверил. Но я их не виню, на их месте поступил бы так же.

Он открыл флягу с водой и сделал несколько глотков.

– Там, в аду, есть особые чары. Позволяют развязать язык любому. Пользуются ими только высшие дознаватели. В итоге главный заявил: «Даже если он и врет, то слишком сильно в это верит. А значит, правду из него мы все равно не вытащим». Тогда я стал бесполезным. И меня сбросили в Голодную бездну.

– Звучит жутко... Это тюрьма такая? – Сиана слушала внимательно, с жадным интересом.

– Нет, – покачал головой Донис. – Это дыра. Огромная по площади, а глубину ее не знает никто. Поэтому и зовется бездной.

– А почему тогда голодная? – не унималась Сиана.

– Это форма казни, – ответил он. – Демона убить нельзя, наша сущность неуничтожима. Мы перерождаемся у камня возрождения. Обычно он находится при дворе клана. Но если умереть далеко, как, например, здесь, то путь назад становится очень долгим. Нужны портальщики, нужные ритуалы. И даже тогда нет гарантии.

Он на секунду замолчал.

– Из бездны сущность не возвращается. Никогда. Ходят слухи, что там живет древнее зло. Оно поглощает наши сущности, и насытить его невозможно. Вот потому она и зовется Голодной.

– Понятно, – подвел я итог. – Ты, скорее всего, просто не долетел до него, и тебя вернуло сюда, в нашу скромную обитель. То, что я успел понять... Эта пещера отправляет нас туда, где мы когда‐то были счастливы. Мы, сами того не замечая, оставляем в таких местах частичку себя. Именно к ней нас и тянет. Вот только пещера не учла одного: время. Оно многое меняет.

– Это точно... – задумчиво сказала Сиана. – Нет, там, конечно, дом. Я всегда буду скучать. Там прошло мое детство, там остались друзья. Но... ни за что не вернусь.

– Вот и я тоже, – кивнул Донис. – Даже когда Серый помог Морасу вернуть земли и весь клан собрался возвращаться домой, я выбрал остаться со Странником. Попытаться хоть раз спасти мир, а не захватывать.

В следующее мгновение ко мне вернулась Ласка. Она не упала через портал, а просто материализовалась из воздуха. Легко, как если бы просто шагнула в знакомую комнату.

Думаю, когда я исчез, она исчезла тоже. Теперь она была рядом, и я чувствовал поток чистого счастья, хлынувший от маленького пушистого зверька. Ласка искренне радовалась, что снова с нами.

Больше никто не возвращался. Довольно долгое время. Мы успели поесть, немного поговорить и даже легли спать – по очереди, опасаясь, что нас снова куда‐нибудь утянет.

Следующим появился Эйрик. Он принял наши приветствия, но особенно тепло обнял Сиану.

– Больше тебя у меня никто не заберет, – сказал он тихо.

Немного придя в себя, он поведал, что с ним случилось.

Пещера отправила его домой, как и нас всех. В альтернативной реальности он был женат и у него было трое детей. Работал в личной охране ярла. Был уважаем, спокоен, уверен в себе. Сначала он решил, что это сон. Но, как ни пытался, не мог проснуться. Потом подумал: может, наоборот, это и есть реальность? но, если так, почему воспоминания об ущелье Смерти такие яркие? почему он не помнит, как женился, как зовут детей? Он списал все на временное помешательство. Но пустота внутри никуда не исчезла. И Эйрик понял: он должен найти способ вернуться. Вернуться туда, где все было настоящим. Основное время ушло на поиски пути. Если коротко, ему в итоге тоже пришлось умереть.

Снова потекли часы ожидания. Мы, конечно, пытались отвлечься – ежедневной рутиной, изнуряющими тренировками... Но терпение постепенно начало заканчиваться.

– Нам нужно подумать, как быть дальше, – озвучил Донис хоть и неприятную, но вполне трезвую мысль. – Если они не вернутся... как будем выбираться отсюда?

– Ты прав, – поддержал его я. – Пора выбираться. Я долго думал о природе этого места, и все указывает на то, что это испытание. И мы его прошли. Пусть и с потерями.

– Потерями?! – вспыхнула Сиана. – Это же Гёте и Линель! Сколько раз они прикрывали тебе спину? Мы будем ждать! Столько, сколько нужно.

– Они же не умерли и не в плену, – не уступал Донис. – Это их выбор. И я не верю, что они не понимают, где находятся. Мы не можем ждать вечно.

Это было лишь начало. Дискуссии на эту тему продолжались долго, местами – жарко. Но в итоге здравый смысл победил. Мы решили: сегодня ужинаем, спим, а завтра начнем искать выход отсюда.

Засыпая, я думал о Линель и Гёте. И мне очень хотелось верить, что они там, где должны быть. Что там им хорошо. Что они счастливы.

Я уснул. А когда проснулся, первое, что увидел, было лицо Линель.

– Если ты сон... прошу, не уходи, – прошептал я, глядя в ее глаза.

– Больше не уйду, – ответила она. И мы еще долго лежали, молча, просто наслаждаясь мгновением.

Когда проснулась Сиана, то подняла такой восторженный шум, что разбудила всех.

– Я же вам говорила! – радостно воскликнула она, почти подпрыгивая на месте. – И Гёте вернется! Ведь вернется же?..

Этот вопрос она бросила в сторону Линель, ища поддержку. Было видно: Сиана очень хочет в это верить. Но Линель, хоть и с грустью в голосе, встала на сторону здравого смысла.

Она рассказала, куда пещера отправила ее.

– Там деревня эльфов, – начала она. – Жива, цела, процветает. Там никто не погиб от головорезов барона Понто. Там... жив отец.

Говорить ей было тяжело. Это было видно по глазам, по голосу, по паузам.

– Я знала, что это другой мир. Но он был так похож на наш, что сердце не хотело различать. Когда я рассказала отцу о том, откуда пришла... о вас... Когда я сказала, что встретила Странника... что он стал для меня больше чем пророчество... что я скучаю по вам...

Она замолчала на секунду, сделала вдох и сказала:

– И тогда он посмотрел на меня и сказал: «Если ты нужна там, иди. И знай: я горжусь тобой». Я обняла отца в последний раз. Посмотрела на свою деревню. Мысленно попрощалась со всеми. И тогда реальность свернулась. И я вместе с Кисой оказалась здесь, в центре круга. Вы все спали. Я не стала никого будить. Просто легла рядом. И пусть вместо удобных кроватей здесь каменный пол, зато все те, ради кого я буду возвращаться снова, – рядом.

Когда Линель рассказывала о своих мыслях и эмоциях, пережитых там, было ясно: выбор дался ей очень тяжело. Она так хотела вычеркнуть из жизни тот период, в котором погибла ее деревня. Когда она из мирной, хоть и боевой, девчонки превратилась в первоклассную убийцу, имя которой шептали вполголоса. Но, пробыв в иллюзии несколько дней, она поняла: это невозможно. Все пережитое оставило отпечаток. Глубокий, необратимый. Она больше не может быть прежней. И если уж мы – те, кто мы есть, то и места, в которых мы находимся, – это следствие. Совпадений, потерь, выборов. Если все это можно назвать одним словом, то, пожалуй, самое подходящее – «судьба».

Следующие два дня мы пытались найти выход. Запасы воды иссякли уже на третий день пребывания в пещере, а на четвертый – мы обнаружили в углу небольшой родник: вода стекала по стене и образовывала естественный, почти уютный умывальник. Теперь подходили к концу и запасы еды. Пытаясь найти, откуда просачивается вода, мы начали долбить стену. Но довольно быстро поняли: вода появляется из ниоткуда. Как, впрочем, и мы все появились в этой комнате. Значит, обычного выхода тут просто не существует.

«Демоник, – обратился я к мечу. – Есть что сказать по этому поводу?»

«Могу ошибаться, Странник, – отозвался он в голове, – но очень похоже, что выход откроется сам, по истечении определенного времени».

«Мы тут уже пять дней. Это хорошо, что есть запасы, но без еды можно же и умереть».

«Это что, впервые на твоем пути, когда ты можешь умереть? – спокойно парировал Демоник. – Сомневаюсь. Тем более воду пещера дала. Возможно, и еду даст. Жаркое не обещаю, но питательный мох прорастет, вполне вероятно».

«И сколько же нам тут еще сидеть?» – спросил я без особой надежды на приятный ответ.

«Думаю, это циклы измерения. Час и день – слишком мало для таких решений. А вот неделя – это по всем параметрам самый подходящий период».

«Значит, через два дня. И если нет, месяц тут торчать», – сказал я и мысленно поставил точку в разговоре.

Посовещавшись и решив еще два дня подождать, чтобы проверить версию Демоника, мы особо ничем не занимались. Решили тратить меньше энергии, чтобы не пришлось в самом деле питаться мхом. И на седьмой день появился Гёте.

Мы, конечно же, все обрадовались. Но в его глазах радости не было. Он выглядел так, будто принес с собой тяжелый выбор.

С расспросами никто не лез. Мы просто дали ему время отойти, прийти в себя. Он сам заговорит, когда будет готов. И вот, спустя некоторое время и несколько глотков чая он начал.

– Я сразу понял, что это не дом, – тихо сказал он. – Все выглядело так же, но... другим. Единственное, что объединяло тот мир с этим, – тьма. Она была и там. Только Странником там и не пахло. Она только появилась, и дети собирались идти добровольцами, бороться с ней. Я пытался их отговорить. Не смог.

Он замолчал на миг.

– Я знал, что будет дальше. Я видел: это тот самый миг, когда моя жизнь покатилась под откос. Но сделать ничего не мог.

Он выдохнул.

– Тогда я встал раньше всех. Взял свое снаряжение, оставил записку: «Я сам разберусь. Только не вздумайте бросать мать». А у ворот велел стражнику передать королю: «Лучших кузнецов, чем мои дети, у тебя не будет». Запрыгнул на коня и поехал прямиком во тьму...

Мы слушали его очень внимательно. И не только потому, что в его рассказе было так много боли, что не хотелось ни комментировать, ни перебивать. Но еще и потому, что мне важно было услышать финал. Узнать, чем закончилась его история. Понять, что нас ждет в финальной точке нашего пути.

– До земель Фаргуса я домчал очень быстро, – продолжил Гёте. – Там меня ждал последний сытный ужин, и там же мне снарядили небольшой отряд отличных воинов, вооруженных рыцарей. И одного хоть и молодого, но талантливого мага. Рогварт Келл – высокий молчаливый мечник с клеймом на щеке, бывший каторжник. Сир Бруно Вестлин – рыцарь старой закалки. Харальд Пес Трун – в бою безжалостен как зверь. Элгер Дрей – легкий и быстрый, предпочитал двуручные клинки. Фаринн Скальт – бывший паладин, изгнанный за жестокость. Мерик Шайр – маг, тихий, с тонкими пальцами и серебряной нитью в волосах...

Гёте перечислял спокойно. По имени. С уважением.

– Эти имена, – сказал он, – надолго останутся в моей памяти. Имена героев, павших за благое дело... Мы нашли того чернокнижника. И даже смогли к нему приблизиться. Это человек. Точнее, был им когда‐то. Сейчас он во власти тьмы. Он с легкостью обездвижил наш отряд и предложил присоединиться. Добровольно. Мы отказались. Тогда первым он обратил Сира Бруно. Сделал из него монстра, все еще в человеческом теле, но невероятно сильного, быстрого. И натравил его на нас. Видно было: ему это доставляло удовольствие. Куда логичнее было бы обратить нас всех сразу, но он... развлекался. Мы справились с Бруно. Ценой жизни Харальда. А потом чернокнижник обратил всех. Кроме меня. Они расправились со мной...

Он сделал глоток воды.

– И вот я здесь.

Когда рассказ Гёте был окончен, Линель вдруг обратила внимание, что центр пещеры, тот самый круг, начал светиться. Свет был странным, неестественным. Он не резал глаза, но притягивал внимание, как зов. Поняв, что что‐то происходит, мы без лишних слов начали быстро собирать вещи. Не хотелось упустить шанс.

Мы шагнули в центр круга, и в следующее мгновение нас перебросило. Телепорт. Мы оказались на противоположной стороне Клыка, прямо на выходе.

Гора осталась позади. А впереди нас ждал финальный бросок до места, где, по легенде, обитают орлы. Необычные, гордые создания, способные стать ездовыми спутниками.

Глава 38

Первый полет

Лишь отойдя на приличное расстояние и почти затерявшись в горных ущельях, я позволил себе обернуться. Хотелось еще раз увидеть Клык. В голове зародилась мысль: а что, если вернуться сюда вновь? Пройти врата, оказаться дома... и не возвращаться.

В этот раз я сделал свой выбор. Но в будущем, когда мир будет спасен и Странник станет никому не нужен, смогу ли я изменить свое решение? Или шанс был одноразовым?

Решив оставить размышления на потом, я перевел взгляд на команду. То, что должно было их сломить и хотя бы временно ввести в ступор, наоборот, сплотило. Мы стали крепче, увереннее в том, что сделали единственно верный выбор. Теперь осталось только одно – довести дело до конца.

Дорога через горные проходы и узкие тропы по отвесным скалам – туризм явно на любителя. Конечно, красивые виды и кристально чистый воздух – то самое, ради чего можно рискнуть свернуть себе шею на очередном опасном переходе, но в конце концов все это того стоило.

Мы вышли на ровную широкую поверхность – плато, раскинувшееся еще на десятки километров. Понимание, насколько высоко мы сейчас, само по себе впечатляло. И пусть вдали, но я увидел цель нашего похода – большое дерево. Очень большое. С учетом расстояния оно было просто гигантским.

– Оно существует! – восторженно воскликнула Сиана. Ее голос был полон детской радости и искреннего восторга.

Она поставила перед собой почти невыполнимую задачу еще задолго до нашего путешествия: отделить в древних книгах правду от вымысла – и выполнила ее. Многие легенды звучали красиво, но не имели подтверждений. Дерево, о котором она, к слову, нам даже не упоминала, возможно, и для нее стало сюрпризом. Но теперь, увидев его своими глазами, она наконец получила главный приз – доказательство.

Если учесть, какой путь мы проделали, финальный отрезок показался нам легкой прогулкой в парке. Вот только одного мы не учли – хулиганов, которые давно объявили этот парк своей территорией.

Они появились внезапно. Буквально выскочили из нор, словно почувствовали приближение чужаков. Глыбы снега посыпались вниз, а из-под земли одна за другой полезли эти твари. Сначала показались морды, затем огромные мохнатые туши. Это были большие белые обезьяны. Думаю, так выглядели бы йети, если бы реально существовали. Хотя... с одной маленькой, но очень важной деталью. При слове «йети» в голове всплывает нечто большое, возможно даже робкое, молчаливое и доброе. Такие вот книжные сказки. Эти же твари были чертовски злые.

Ростом с телегу, с руками до колен и когтями как у демонических гончих, они не оставляли места для сомнений. Густая белоснежная шерсть сближала их с северной природой, но при ближайшем рассмотрении больше напоминала свалявшийся войлок, насквозь пропитанный пылью веков и запахом старой крови.

Их морды были будто списаны с обезьяньих, но только если не смотреть в глаза. Они были слишком умными, слишком осознанными, в них сквозила ледяная злоба и... удовольствие. Чистое, без примеси ярости. Удовольствие от того, что они сейчас будут делать.

Нос приплюснут и черный, как обсидиан. Пасть – широкая, в два ряда острых зубов. И когда один из них зарычал, я невольно замер. Это был не просто рев. Это был звук, будто кто‐то медленно провел костью по натянутой шкуре барабана. Гул прокатился по плато, даже скалы словно вздрогнули.

Страшнее всего было то, как они двигались. Не неслись сломя голову, не кидались в слепой ярости, нет. Они шли на нас как охотники. Хищно, выверенно, без страха. Один шаг – и второй почти неслышный. И ты уже не понимаешь, с какой стороны ждать удара.

К этому времени вся наша команда уже молча встала в боевые позиции. Слова тут были лишними. Все было написано на наших лицах. Это будет бой не на жизнь, а на смерть.

Они окружали нас полукольцом и все продолжали появляться – выскакивая из узких расщелин и глубоких нор, словно бурлящий поток злобы и шерсти.

– Да сколько же их там? – с тревогой спросила Линель, прижимая к себе лук.

– Неважно. – Донис уже весь кипел. На его лице читалась готовность ринуться вперед. Ему не хватало лишь одного – сигнала.

– На всех хватит, – бросил Гёте, хмуро оглядывая полукольцо врагов.

Я уже готов был подать знак к атаке...

– Смотрите... что это? – Сиана подняла руку, глаза ее расширились от удивления.

Я последовал за ее взглядом и активировал зрение Ласки.

Пять теней рассекали небо. Пять силуэтов. Величественные, необъятные. Орлы. Первый – самый крупный – был окутан сияющим огненным барьером. Свет его доспехов переливался языками живого пламени. Остальные – в легкой, изящной броне, уместной для тех, кто сражается не на земле, а в небе. Их крик был подобен боевому гласу грома.

Первый – главный – спикировал, и его приземление разнесло врагов ударной волной из огня и ветра. Земля содрогнулась. Ближайших обезьян тут же испепелило. Остальных разметало по сторонам.

Четверо других последовали за ним. Они сели по бокам, будто закрывая нас крыльями. И тут голос. Громкий, но мелодичный. Женский, но с хищной грацией ветра. Раздался прямо в наших головах.

– Простите этих дикарей, – сказала орлица, предводительница. – Мы давно перестали обращать на них внимание. Они неразумны и не опасны, пока держатся в стороне. Гостей здесь не бывает. За исключением вас.

Она стояла, расправив крылья. Ее перья едва дрожали в потоках восходящего тепла. В глазах пылал разум, в голосе звучало достоинство. Она говорила с нами, и это было восхитительно.

– Меня зовут Эльриана, я предводительница аэр’наир. Вы проделали нелегкий путь, чтобы попасть сюда. И мне очень интересно зачем. Но сперва я обязана принять вас, как того требуют наши традиции. А поговорить мы еще успеем.

В следующее мгновение мы увидели тех, ради кого шли, – восхитительных созданий. Ездовые орлы были запряжены в повозку, куда мы все с легкостью поместились. Эльриана тоже полетела с нами. Ее охрана летела слева и справа от нас, держась плотным клином.

Сама орлица была примерно одного с нами размера, ее спутники – заметно меньше. А ездовые орлы – в три раза больше. На таком верхом и Донис чувствовал бы себя комфортно даже в боевой трансформации.

Я нечасто летал раньше. Все больше поезда да лодки. Но не думаю, что даже самолет способен сравниться... с этим. Нас подхватил воздух – густой, живой, пахнущий холодом гор и озоном. Повозку едва покачивало – не больше, чем лодку на тихой воде. Но сердце все равно стучало, будто я сам расправил крылья и взлетел.

Я смотрел вниз и не узнавал землю. Узкие тропы, ущелья, тот самый Клык – все казалось игрушечным, будто мы парим над картой. Это было... нестрашно. Это было правильно. Словно я всегда должен был оказаться здесь, в воздухе, между небом и скалами. Ветер свистел в ушах, залезал под воротник, щипал кожу, и все это было настолько реально, что хотелось кричать от восторга. Я не знал, куда нас везут, но в ту минуту это не имело значения. Потому что я, простой человек, летел, и мир лежал у моих ног.

Чем ближе мы подлетали, тем величественнее становилось дерево. Даже Линель, имевшая среди нас наибольшую связь с природой, была поражена этим исполином.

Когда лететь осталось считаные минуты, Эльриана грациозно выпорхнула из повозки.

– Увидимся чуть позже. Вас встретят на древе и проводят, а у меня еще дела, – сказала она и исчезла в небесной вышине, направляясь к вершине дерева.

Как мы узнали потом, тут была жесткая иерархия. Совет и всевозможная элита располагались ближе к вершине; там же находился тронный зал и покои правительницы. А чем ниже к земле, тем менее привилегированные там жили. Туда же отвезли и нас.

Сойдя на ветвь, по размерам не уступающую городскому проспекту, мы замерли. Прежде всего – от высоты. Ниже зияла пугающая пропасть, скрытая в легком тумане, а над нами раскидывался вертикальный город: террасы, мосты, площадки и навесы – словно само дерево решило стать цивилизацией.

Но сильнее всего поражала атмосфера. Здесь все дышало жизнью и глубокой, древней культурой. Орлы – аэр’наир – были самых разных расцветок: от серебристо-седых с синим отливом до угольно-черных. Их перья были аккуратно уложены или сплетены в узоры, на плечах – легкие накидки; пояса, украшения из ткани и металла... Все говорило об одном: перед нами не просто разумные создания, а народ. Народ с историей и традицией.

Они двигались с поразительным достоинством, почти беззвучно. Кто‐то беседовал у прилавка с фруктами, кто‐то читал свиток, сидя на карнизе, кто‐то спланировал вниз, расправив крылья. Все происходило размеренно, спокойно, будто каждое движение здесь – часть ритуала.

Мы шли по ветви, которая уже давно перестала быть просто ветвью. Это был город. Живой, многослойный, утонченный и древний. Все здесь было вырезано, сплетено, выткано из самого дерева и дополнено легчайшими конструкциями, не нарушающими его дыхания. И чем дальше мы шли, тем больше открывалось деталей.

На одной из площадок, окруженной плетеной решеткой из лозы и тонких перьев, шла спортивная игра. Судя по восторженным крикам и азарту, это было что‐то вроде местного квиддича, только без метел и с двумя парами крыльев на каждого. Орлята, чуть старше человеческих подростков, носились по воздуху между ярусами, перекидываясь сферой, сверкающей живым светом. Один резко набрал высоту, затем нырнул вниз, свернув в плотную спираль, – и едва не снес судью. Толпа болельщиков – пернатые родители, наставники и просто прохожие – дружно охнули и тут же захлопали крыльями.

Чуть дальше, за изгибом другой ветви, находился сквер. Уютное место, где росли мягколистые светящиеся кустарники и висели причудливые плоды, напоминающие одновременно орех и гранат. Здесь прогуливались парочки. Некоторые шли, переплетясь крыльями – жест явно интимный. Кто‐то тихо переговаривался, кто‐то просто сидел, глядя в зеленую бездну под ногами. Один пожилой аэр’наир, опираясь на клювовидный посох, медленно обходил круг, а за ним чинно семенили два птенца, видимо, внуки. Мир. Спокойствие. Внутреннее равновесие.

А вот и торговый уровень. Далеко не базар, а нечто куда утонченнее. Тут витрины были вырезаны из янтаря и перламутра; выставлялись тонкие ткани, украшения из кости, камня и сверкающих перьев. Бутик «Шепчущий шлейф» сиял особенно: его витрина переливалась, отражая каждое движение прохожих. Внутри – элегантные орлицы (высокий ворот, плавные движения) и продавцы, больше похожие на придворных жрецов, чем на простых торговцев. У них спрашивали не цену, а из чего это соткано: из полночного ветра или утреннего тумана?

Быт аэр’наир напоминал танец – размеренный, продуманный, наполненный скрытыми смыслами. Но долго любоваться местным бытом нам не дали. Нас вежливо сопроводили в отдельный блок, состоящий из нескольких просторных и, надо сказать, весьма уютных помещений. Главное же – там можно было искупаться.

В пылу всего случившегося я упустил из виду важную деталь. Приземлившись на древо, мы пересекли некий барьер, за которым царило приятное, живое тепло. Холод Севера остался позади, будто отрезанный стеной. Это тепло не жгло и не обременяло, а обволакивало, словно мягкое одеяло. Казалось, само древо заботится о каждом, кто укрылся в его ветвях.

И похоже, орлы ценили это. Я не заметил ни одного гвоздя или вбитой скобы – вся конструкция держалась за счет натяжения, опор и продуманной архитектуры. Никакого варварства. Только уважение и гармония.

Не раздумывая долго, мы распределились по комнатам. Нам так не хватало простого, спокойного отдыха – без тревог, без опасности, без ледяных ветров и притаившихся угроз. Хотелось тишины, горячей воды, мягкой постели. Мы не знали, когда за нами придут и позовут на прием, но пока было время, каждый спешил принять душ, отдохнуть, погрузиться хотя бы в иллюзию нормальности.

Только поспать нам так и не дали. Все было вежливо, но безапелляционно: очень скоро нас ждали в приемном зале. Верховный совет пожелал встречи.

Тронный зал располагался высоко, почти у самой кроны древа. Добирались мы туда долго – сперва на платформе, поднятой с помощью парящих магических потоков, затем по спиральному балкону. И вот наконец мы оказались перед двойными вратами, за которыми скрывалось сердце власти аэр’наир.

Двери открылись почти беззвучно, и мы вошли. Зал оказался поразительно высоким – не столько построенным, сколько выращенным. Огромные переплетенные ветви служили арками и колоннами, уходящими под самый потолок, который терялся в мягком золотисто-зеленом сиянии. Само помещение было залито рассеянным светом, исходящим не от ламп, а от светящихся спор, кружащихся в воздухе. Они переливались оттенками янтаря, бирюзы и лесного изумруда.

В центре возвышался трон, выполненный из живого дерева и обвитый серебристыми лианами. В нем не было тяжести, он не давил. Это был не символ господства, а место силы и мудрости. На нем восседала Эльриана, излучая спокойную уверенность. Она была одета в броню, которая мерцала мягким светом, – скорее церемониальную, чем боевую. Орлица выглядела в ней не как полководец, а как жрица или вестница древней воли древа.

По обе стороны от нее полукругом располагались старейшины совета – семь фигур, каждая со своей уникальной внешностью. Один орел – в хрустальных очках и с перьями, почти полностью поседевшими. Орлица рядом – с размахом крыльев, затмевающим половину зала. Кто‐то был облачен в чешуйчатые мантии из шелка с Севера, кто‐то носил броню из ксарита, украшенную резьбой.

Говорили они мало. Их взгляды были проникновенными, и складывалось впечатление, что они уже знают о нас все. Несмотря на это, чувствовалась не угроза, а уважение. Это был народ, не склонный к поспешным суждениям. Для них каждый гость – возможность услышать еще одну правду, прежде чем сделать вывод.

Глава 39

Совет на крови

Вся показная цивилизованность вмиг потеряла смысл, как только мы оказались в центре зала и нас накрыло силовое поле.

– Что происходит? – обратился я к совету. – А как же традиции? Мы ведь гости.

– Происходит то, что должно было, – раздался голос прямо в нашей голове.

Он не принадлежал Эльриане. Голос был грубый, мужской.

Мы ждали хоть каких‐то объяснений.

– Вы будете уничтожены. Так мы убедимся, что местоположение нашего народа останется в тайне, – заговорил еще один, более старый голос. Я сразу закрепил его за седым орлом.

– Тогда ответьте мне на один вопрос, – сказал Донис, снимая амулет.

Через пару секунд перед ними стоял уже не человек. Его боевая трансформация, его истинный облик высшего демона наполнили голос особой тяжестью:

– Как, по-вашему, мы сюда попали?

Ярость в нем росла волной, медленно, неотвратимо. В конце мне даже показалось, что от него пошел дымок.

– Демон?! Кто привел?! Эльриана, ты за это ответишь! – послышались всполохи тревоги из разных углов зала.

Совет запаниковал. И, кажется, я понял почему.

– Неужели вы думаете, что, возродившись у камня, я не вернусь? – продолжил Донис. – Только в следующий раз я приду не один. И мстить буду. За друзей.

Он сделал паузу, затем тихо, почти шепотом добавил:

– А если кто‐то попробует сбежать... Бегите. Мне даже будет интересней. А времени у меня более чем достаточно.

– Вот это я понимаю – дипломатия! – с искренним восхищением произнес Гёте, едва сдерживая улыбку. Разве что не захлопал в ладоши.

– Давайте все успокоимся. – Голос Эльрианы прозвучал ровно и холодно, лишенный былых нот доброжелательности. – Уверена, мы сможем договориться.

С этими словами магический купол исчез, а сама правительница опустилась на землю всего в метре от нас, показывая, что не боится – и, более того, демонстрирует доверие.

– Договориться?! – Сиана вспыхнула, словно сломалась пружина на заводной игрушке. – А если бы не Донис, стали бы вы договариваться?

Сцена выглядела даже немного абсурдно: храбрая северянка, едва достающая Эльриане до плеча, бросается на предводительницу с упреками, и это будто возвращает Дониса к спокойствию. Он сдержанно вздохнул и вновь надел амулет, скрывая свою демоническую сущность.

– Я не собираюсь перед вами извиняться, – холодно заявила Эльриана. – Это совет. В нем есть как мирные, так и не самые мирные голоса. И каждый имеет право быть услышанным. Знайте, за сотни лет мы не казнили ни одного гостя. И вас бы не стали.

– Это и есть наша главная слабость, – мрачно заметил седой орел с суровым взглядом. – Никого нельзя отпускать. Никогда. Такие, как они, не должны покидать нас.

– А чего вы так боитесь? – спокойно спросила Линель, ласково поглаживая Кису. – Почему прячетесь от мира? От чего вас спасает эта изоляция?

– Потому что так решили основатели. Потому что мир опасен! – Старец повысил голос, едва сдерживая себя от крика.

Но все вокруг понимали, и даже он сам, что эти аргументы давно уже не выдерживают никакой критики.

– Самое большое зло, которое я встретила в этом мире до сих пор, – это вы, – твердо сказала Сиана. И ее слова, короткие и простые, повисли в тишине, оставив старца безоружным.

– Возможно, основатели и были правы, – тихо произнес я. – Но это было давно. Мир изменился. Мы изменили его. Каждый из нас пытается внести в него хоть каплю добра, и, когда мы вместе, у нас это получается. А вы... вы своей изоляцией делаете только хуже.

– Зачем вы нас искали?

Этот голос резко отличался от всех остальных. Он не участвовал в разговоре до этой минуты, и стало понятно сразу почему: он заглушил собой все, заставив притихнуть зал, словно каждый внезапно вжал голову в плечи. Это был голос, в котором звучала подлинная власть.

Через секунду с высоты, с десятиметровой ниши, скрытой листвой, спикировал еще один орел. Он был крупнее Эльрианы и заметно мощнее. Единственный в зале, кто носил тяжелую броню. Настоящий рыцарь. Тяжеловес.

– Кир’Фаэль, – представился он. – Генерал. В совет не вхожу, но запретить мне присутствовать никто не может. Так зачем вы здесь?

Я представил всех и вкратце изложил суть, рассказал о том, что творится в мире. По реакции было видно: они и о тьме ничего не знали. Кто‐то был в шоке, кто‐то молча пытался просчитать, как жить дальше. В зале повисла долгая тишина.

– В общем, орлы нам нужны, чтобы не опоздать. Есть еще одно место, куда мы должны успеть, – подытожил я.

– Мы дадим вам орлов, – сказал генерал, словно сняв с моей души тяжелый груз. И тут же закинул два новых: – Но вы не сможете ими управлять, не пройдя обряд инициации. Те, что вы видели, – запряженные в упряжку – вам не подойдут. Вам нужны боевые ездовые орлы. А такие не подпускают к себе кого попало.

– Мы согласны, – принял я единственно верное решение за всех.

– Тогда идите отдыхать. Обряд возможен, когда звезды сойдутся в нужной фазе. Это произойдет через две ночи. А пока... готовьтесь.

– К чему хоть готовиться? – В голосе Гёте сквозила усталость. Напряжение последних часов давало о себе знать.

Но ответа мы не услышали. Ни один из них не соизволил даже намекнуть, что нас ждет. Было очевидно: помощи ждать не приходится. Совет не испытывал к нам ни сочувствия, ни особого интереса.

Двери позади распахнулись, приглашая удалиться. Мы не стали медлить. Каждый думал только об одном: как бы поскорее добраться до подушки.

Но, увы, розовые единороги во сне так и не явились. Вместо этого я снова оказался в Лимбе.

Серая мгла. Густой полумрак. Тяжелое безвременье. Уже не сомневаясь, что это проделки Мун-Ка-Эля, я направился на его поиски. Но на этот раз он не устраивал сцен из кошмаров. Просто стоял посреди центральной площади, у фонтанной чаши.

Фонтан был пуст. Вместо воды в нем клубилась вязкая слизь, медленно стекая по стенкам и пульсируя, как живая.

– Здравствуй, Мун-Ка-Эль, – обратился я к стражу Лимба.

– И ты не хворай, Странник.

Его голос звучал как всегда: глухо, густо, всепроникающе. Будто говорил сам Лимб. Его невозможно было не услышать. От него не спрятаться.

– Зачем я здесь? Нет, ты не подумай, я рад встрече. Но ты ведь сам говорил, что обряд сложный. А значит, не просто поболтать.

– Все верно, Странник. Но причина, по которой я тебя выдернул, нужнее больше тебе, чем мне, – сказал он, обернувшись лишь частично. – Позволь покажу.

Легкий поворот головы – из тени его шляпы показалась нижняя часть лица и его загадочная улыбка. Он двинулся прочь, неспешно ступая по каменной мостовой, уводя меня к краю города.

Хоть время здесь и не имело значения, по ощущениям, мы шли довольно долго. Когда город остался позади и мы, преодолев пустоши, подошли к вратам большого серого сооружения, я не удержался и спросил:

– Что это за место?

– Это тюрьма Лимба, – ответил Мун-Ка-Эль. – Одно из мест силы, которое тебе однажды придется посетить. Но сейчас мы здесь не за этим.

Врата бесшумно распахнулись, и мы вошли. Пройдя по длинным мрачным коридорам, мы остановились у развилки.

– Этого прохода раньше не было, – произнес страж, внимательно вглядываясь в тьму впереди. – Он, как и все это крыло, появился после того, как пришла тьма.

Я ничего не понимал, но чувствовал: дальше будет важное.

– В обычной тюрьме содержатся те, кто не желает следовать законам Лимба и мешает остальным, – продолжил страж после небольшой паузы. – А здесь находятся души тех, кого поглотила тьма.

И тут меня осенило.

– Подожди... выходит, они все здесь? Почему они не в Закатном городе?

– Потому что они не мертвы.

Ледяная волна прокатилась по телу. А за ней – горячая, нестерпимая радость.

– Тогда... мы сможем их вернуть? – спросил я почти шепотом, боясь спугнуть надежду.

– Сможете. Но только если победите тьму в своем мире и убьете их тела. Тогда души вернутся.

– Я могу их увидеть?

– Смотри. – И он указал в сторону небольшой комнаты с балконом.

Я вышел вперед – и замер. Ниже, словно безбрежное море, бушевали тысячи душ. Они не кричали, не взывали, но их беспокойство ощущалось кожей. Мун-Ка-Эль хлопнул в ладоши – и передо мной, прямо в зале, проявились три души. Я мог разглядеть их черты лица, броню, осанку. И я узнал их. Два парня-гнома и... Софа. Будто внутренний взрыв. Все мысли, все чувства перепутались.

– Все верно, – спокойно сказал страж. – Это жена и сыновья одного из твоих друзей.

– Мы спасем вас! Слышите?! Мы уже близко! Обязательно спасем! – кричал я, но понимал: тщетно.

– Они тебя не слышат, Странник. Но я приглядываю за ними. Как и за всеми здесь. Сделай свое дело там, а я позабочусь об их возвращении.

Я шагнул ближе:

– Спасибо тебе, Мун-Ка-Эль. Ты не представляешь, как много это для меня значит.

Он лишь загадочно улыбнулся – и растворился в воздухе. А в следующую секунду я проснулся.

Я еще долго сидел в комнате, обдумывая увиденное. Стоит ли рассказать обо всем Гёте? Сердце подсказывало: да. Но рассудок напоминал, насколько гном может быть импульсивен. И если сейчас он совершит что‐то необдуманное, я себе не прощу. Решив, что поговорим, но позже, когда наступит подходящее время, я умылся и вышел в общую комнату.

Все уже были в сборе. Как оказалось, я проспал дольше всех. Как раз подавали завтрак.

– Ты чего такой довольный? – спросила Линель, намазывая на хлеб что‐то белое, похожее на масло.

– Сон отличный видел. Многое понял, – ответил я с улыбкой, которая, как ни старался, не хотела сходить с лица. Было ощущение: это все меняет. Одно дело – надеяться, и совсем другое – знать, что их можно спасти.

Позавтракав и немного поразмыслив над случившемся на совете, мы решили выйти прогуляться. Тем более что в этот день в городе проходил один из праздников аэр’наир. Эльриана мельком упомянула его еще вчера: «Рассвет ветра» – так его называли. И если сам город уже был похож на цветущий сад в облаках, то сегодня он превратился в настоящий водопад красок и звуков.

По переплетениям ветвей между домами и террасами были развешаны сотни ленточек и парящих тканевых шаров, украшенных перьями и бисером. Орлы – как взрослые, так и молодежь – нарядились в праздничные накидки с вышивкой. Многие расписывали себе перья яркими узорами – в знак свободы, полета и красоты.

На одном из уровней, ближе к центру дерева, нас привлек импровизированный театр. Арена, окруженная изогнутыми ветвями, стала сценой для представления. Двое орлов в легких бело-синих одеждах – юноша и девушка – танцевали прямо в воздухе. Они парили, скользили, кружились, двигаясь так синхронно и нежно, что возникало ощущение, будто они два крыла одной птицы. Все сопровождалось живой музыкой – тонкие струны, легкие удары барабана и звуки, похожие на шелест ветра в кроне.

– Это красиво, – завороженно пробормотала Сиана.

Даже Донис, обычно скептически настроенный к «красивостям», стоял молча, будто и сам боялся спугнуть волшебство мгновения.

Глава 40

Испытание

Следующие два дня прошли в тишине и спокойствии. Местные не проявляли к нам ни враждебности, ни особой дружбы, разве что сдержанный интерес. Но за это время мы увидели много увлекательного.

Нам даже удалось попасть на учения элитной стражи. И признаться, мне бы не хотелось встретиться с ними в бою. В воинах сочетались скорость, сила и поразительное умение управлять кинетической энергией. Во время их спарринга я заметил руны: одни были нанесены прямо на перья, другие – на кожу. В бою они вспыхивали поочередно, и тогда воин либо проводил мощную комбоатаку с выбросом силы в финале, либо уходил в глухую, почти непроницаемую защиту. Как я узнал позже, такие руны можно получить, только достигнув определенного мастерства, а наносит их рунный мастер, один из самых уважаемых ремесленников древа.

Мы побывали в местной больнице, если это слово вообще подходит. Скорее, это лавка зелий, уставленная склянками с отварами и экстрактами. Но хозяйка с гордостью назвала свое заведение местом, где «лечат хворь». Впрочем, сейчас оно больше было похоже на детский сад: десятки крошечных птенцов толпились у стоек, прохаживались между полками или принимали какие‐то процедуры под присмотром орлиных наставниц.

К концу второго дня, вернувшись в наше временное жилище (назвать его дуплом язык не поворачивался – слишком оно было просторным и обустроенным), мы обнаружили неожиданный сюрприз. Нас уже ждала Эльриана собственной персоной.

– Чем обязаны? – Я решил не тратить время на любезности. Они с нами тоже не особо церемонились.

– Я понимаю ваше недоверие. И даже злость. – Ее голос звучал спокойно, без тени обиды. Каждое слово она словно взвешивала, придавая ему особый смысл. – Но так мы живем уже тысячи лет. Отгороженные от внешнего мира, укрытые от его бурь. Вся наша вера основана на одном: чем меньше мы трогаем мир, тем меньше он трогает нас. Но теперь, когда над миром нависла такая угроза, я просто обязана что‐то предпринять. Судьба моего народа, как, впрочем, и всего мира, теперь связана с успехом вашей миссии.

– Все это, конечно, очень интересно, – не удержался Гёте, – но, может, все‐таки скажете наконец, зачем вы пришли? Или хотите, например, поделиться хоть какой‐нибудь информацией о грядущем испытании?

– Я бы с радостью, – сдержанно ответила Эльриана, – но, к сожалению, мы сами не знаем, что вас ждет. Известно только одно: в конце придется прыгнуть.

– Судя по тревожной интонации, с прыжком не все так просто, – заметил Донис, нахмурившись.

– Результат прыжка крайне непредсказуем, – призналась она. – Либо орлы вас примут... либо вы умрете.

– Это вы нас что, пугаете? – Гёте откупорил бутылку местного вина и с ленивой ухмылкой налил себе в кубок. – У нас что ни выбор, то шанс сыграть в ящик. Но, как видите, мы все еще здесь.

– И напоследок, – сказала Эльриана, уже оборачиваясь у выхода, – помните: это прыжок веры. Если вы не уверены... лучше не рискуйте.

Когда она все же ушла, мы сели ужинать. Редко нам выпадали такие вечера – без спешки, тревог и суеты. Просто сидеть на веранде, наслаждаться ужином и бокалом хорошего вина. И смотреть вдаль. Вид отсюда открывался поистине захватывающий: бескрайний Север, усеянный снежными вершинами, словно хранитель тайн и древних легенд. Где‐то там, за горизонтом, лежали дикие, никем не освоенные земли. Кто знает, какие сокровища они скрывают.

Я не сразу заметил, как Линель тихо подошла и опустила голову мне на плечо. Мы молчали какое‐то время, просто слушая дыхание ветра.

– Ты уже думал, что будешь делать, когда все закончится? – спросила она. Голос ее был едва слышен, будто она сама боялась ответа. Но не спросить она не могла.

Я обнял ее и прижал к себе.

– Красиво тут, – сказал я, глядя на багровеющее небо. – Я хочу остаться с тобой. А где жить и чем заниматься, мне все равно.

В таких мгновениях хочется задерживаться подольше. Уловить миг, запомнить каждое дыхание, каждую искру тепла в груди. Но, как ни старайся, время не остановить. Не замедлить и не ускорить. Оно просто идет. И мы все разошлись по комнатам.

Утро нового дня встретило нас без сюрпризов. Привычное, почти домашнее. Но уже к обеду за нами пришли. Мы вновь устроились в той самой упряжке, и едва орлы расправили крылья, как мир под нами исчез.

Мы летели недолго, но оказалось, что и расстояние было приличным, и высота больше прежней.

Место, где нас высадили, потрясало. Все в нем напоминало церемониальный храм. Гулкий, величественный, одетый в тишину. Казалось, сама гора приютила здесь нечто древнее и важное. Храм, в который нас привезли, был выдолблен прямо в скале, но возникало ощущение, будто он вырос сам, будто его не строили, а он сам проснулся однажды вместе с рассветом первых времен.

Вход охраняли два массивных арочных проема, украшенных барельефами. На камне – орлы, в позах полета и сражения, с раскрытыми клювами и глазами, высеченными с такой точностью, что, казалось, вот-вот моргнут. Под ногами лежали плоские каменные плиты, вытертые веками. Рисунок пола складывался в круг – символ солнца, или вечного возвращения. Это место уважало и крылатых, и пришедших с земли.

Вдоль стен – высокие, почти до потолка, колонны, каждая с инкрустацией, изображающей эпизод древней истории: здесь орел несет в когтях вспышку молнии; там – три силуэта, прыгающих с утеса... Потолок уходил вверх на десятки метров и заканчивался огромным куполом, из которого были прорублены отверстия в форме крыльев. Через них струился ветер, и он не свистел, а пел. Пел песню старую, как небо. Звук гулял по своду, как дыхание невидимого гиганта.

В глубине, у противоположной стены, обрыв. Легендарный край. Выход в небо. Там, где заканчивался храм, начиналось ничто – и, возможно, все сразу. Небо, облака, ветер... судьба. И там же стояли древние знаки, выложенные в круг. Это было место, где решается, достоин ли ты подняться ввысь.

Нас встретила делегация во главе с Эльрианой, генерал тоже присутствовал. Было видно, что, несмотря на всю их показную цивилизованность, до настоящей цивилизации им еще далеко. Они застряли где‐то в тех временах, когда жертвоприношения считались высшей формой обряда. Вся приветственная церемония, конечно, была красивой – светлой, воздушной, но я поймал себя на мысли, что это уже перебор. Хотя кто я такой, чтобы лезть к ним со своим уставом? Они счастливы, а это, пожалуй, главное.

Проводив нас к месту испытания, они велели встать в центр круга и простились. Сказали, что назад мы не вернемся. Затем генерал подошел ко мне и протянул мано́к, такой, с каким обычно охотятся на уток.

– Когда будешь готов, позови. Я хочу помочь, – сказал он коротко, но в словах было все что нужно.

Такой порыв заслуживает уважения. И кто знает, как все обернется.

– Так, народ, держимся вместе. Мы все знаем, что нужно делать. По отдельности мы лишь пальцы. Но вместе мы кулак, – попытался я поднять команде боевой дух.

Хотя особого волнения и не наблюдалось, я все же понимал: это лишь маска. Внутри каждый переживал по-своему.

Когда мы вошли в круг и встали в меньшие круги, равномерно размещенные по периметру, в центре вспыхнул столп света. Он ударил в землю, и от него по тонким ложбинкам на полу разошлись пульсирующие лучи, к каждому из нас.

Сначала исчезла Линель. Затем я увидел, как свет добрался до Эйрика. За ним исчезли Гёте и Сиана. И внутри меня затаилось сомнение. Ощущение, что что‐то не так. И, как оказалось позже, не зря. Испытание было не для всех нас сразу – оно было для каждого свое.

Я оказался прав: там, где я очутился, я был один. В месте, не поддающемся никакой логике, полностью ломающем мои представления о законах физики. Невесомости не было, как и притяжения. Не было никаких поверхностей, но в то же время я твердо стоял на ногах. Уже не говорю о внешнем виде этого места – сплошное серое ничто. Хорошо, что Ласка со мной – хоть медленнее с ума сходить буду. Перспектива застрять здесь надолго пугала больше всего – когда не понимаешь, сколько прошло времени, где ты, и точно знаешь, что без посторонней помощи тебе не выбраться.

Я просто пошел вперед, надеясь, что однажды куда‐нибудь да приду. Ощущения времени не было, но, судя по шагам, что я сделал, по земным меркам я прошел уже далеко. И – ничего.

– Тебе еще не надоело?

Голос прозвучал слегка надменно и с насмешкой. Он исходил отовсюду сразу. Но даже не это поразило меня. Я... видел звуки. Видел, как они переламывали слои реальности: какие‐то полупрозрачные стенки рассыпались, какие‐то – дрожали, словно желе, и пропускали сквозь себя. Но ничто не могло остановить этот голос.

– Кто ты? – спросил я нарочно громко, надеясь, что и мои слова вызовут те же странные эффекты. Но нет. Как и раньше, когда я разговаривал с Лаской по пути сюда, ничего не произошло – ни искривлений, ни разломов, ни зрительных искажений.

– Кто ты?.. – отозвался голос сначала как обычное эхо, но, в отличие от обычного эха, он не затихал, а, наоборот, становился все громче.

Скорее всего, я сейчас нахожусь в месте, недоступном восприятию человека, – в том самом четвертом измерении. Мы видим мир в двухмерном отражении, живем в трехмерной реальности, а четвертое измерение принято считать временем. И, возможно, это не так уж далеко от истины. Все, что я вижу, может быть игрой времени, которое здесь воспринимается иначе. А я сам просто не подчиняюсь его законам.

– Я готов к испытанию. Хватит тянуть время. – Мое терпение подходило к концу.

В ту же секунду передо мной появился... я сам. Что за чушь? Мой двойник? Или отражение? Нет, не отражение, «я» двигался иначе. Рывками, словно прыгал между отрезками времени. И чем ближе подходил, тем сильнее во мне нарастал внутренний дискомфорт.

Когда я смог рассмотреть лицо, меня пронзило настоящее потрясение. То «я» выглядел моложе на десять лет, то вдруг старел на десятки – появлялись глубокие морщины, усталый взгляд, поблекшая кожа.

И тогда я начал догадываться. Это не проверка силы и ловкости, не просто испытание. Это инициация.

Я понял: действовать нужно иначе. Не спрашивать у «меня». Спрашивать у себя.

– Зачем я здесь?

– Ты начинаешь задавать правильные вопросы.

Его голос уже не был надменным. Исчезла издевка. Теперь в нем появилось нечто новое – интерес. Настоящий, живой интерес.

– И я, и вся моя команда точно знаем зачем. – Я говорил тихо, но уверенно. Я знал, что он слышит. Потому что он – это я.

– Твоя команда? Ты уверен?

На этот раз голос угасал. Последнее слово прозвучало почти шепотом.

Вот оно – сомнение. Кажется, я нащупал ту самую нить. Эльриана ведь говорила: прыжок веры. А сомнение... вот что способно подорвать любую веру.

Я начал вспоминать, пытаясь понять, где и в ком сомневался. Но – тщетно. Хотя... Эйрик. Я так и не принял его. Да, он с нами, но он не часть команды. Просто временный спутник, пока мы не покинем Север.

Тогда я заволновался: сможет ли он пройти инициацию?

– Я уверен в тех, кто рядом со мной. Уверен в их преданности и в том, что цель у нас одна. И даже если однажды кто‐то из нас свернет на свою дорогу, но здесь и сейчас мы команда. Одна. Неделимая.

– Ты правда думаешь, что так мыслит каждый? Глупец! – взревел голос так, что рухнули все границы измерений, рассыпаясь на осколки. – Узри же!

Он рванул ко мне с такой скоростью, что я не успел ничего понять, и в миг, когда должно было произойти столкновение, реальность сменилась.

Я увидел Линель. Она сидела в своем домике в эльфийской деревне, положив голову на плечо отца, и тихо плакала. Это была не боль, а освобождение. Следом – Гёте, беззаботного, в кругу семьи, уже переодетого в домашнее; он что‐то рассказывал с широкой улыбкой. Перенос – и Сиана. Она забралась в пещеру, окруженную древними письменами, и, касаясь рукой высеченных рун, сияла от восторга.

Я не слышал их голосов, не читал мыслей – но видел. Они были счастливы.

И меня пронзил один-единственный вопрос:

– Почему они видят свое счастье, а я – только серую мглу?

Ответа не последовало.

– Молчишь? Тогда я отвечу, – начал я тихо, но с каждой фразой голос набирал силу, обрастая уверенностью. – Сейчас для меня не существует других целей и другой жизни. Я Странник, и я здесь, чтобы помочь. И я верю в свою команду именно потому, что каждый из нее раним. Потому что каждому есть что терять. И каждый готов пойти на жертвы.

Как только я произнес последнее слово, пространство сжалось в точку, а затем раскрылось вновь – и я стал падать.

Никакого прыжка не было. Я просто падал с большой высоты. Покрутив головой, я увидел, что мы все падаем вместе. Не верю в совпадения. Скорее всего, я стал триггером, выбросившим нас всех сюда. Под нами начали кружить орлы. Не те, что в городе, – эти были другие. Массивнее, грубее, с суровым обликом. Мы стремительно падали, они же будто парили, не сдвигаясь с места, но и не отставая от нас.

Вдруг один из них рванулся вперед, подхватил Сиану и полетел в сторону. Следом два других – Дониса и Линель. Киса вцепилась в Линель еще в воздухе и тоже была спасена. Остались мы втроем: я, Гёте и Эйрик. Я заметил, как один орел бросился к Гёте, а еще два, направлявшиеся, казалось бы, к нам с Эйриком, развернулись и стали улетать прочь.

Времени на раздумья не было. Я вытащил Ласку из подсумка и не колеблясь метнул в сторону Эйрика с одной мыслью: «Спаси его».

В ту же секунду Ласка превратилась в крупную птицу и, схватив Эйрика когтями, понеслась следом за остальными.

Я уже почти примирился с мыслью о встрече со Светлым, как вдруг один из орлов, что уже почти улетели, резко развернулся и подхватил меня.

«Какой же ты дурак...» – услышал я в голове голос орла. И понял: инициация пройдена.

Конечно, дурак. Ведь умри я, умерла бы и Ласка. Она знала. Могла бы ослушаться, спасти меня. Но ни она, ни я не сомневались.

Глава 41

История аэр’наир

Трудно сказать, сколько мы летели. Еще невозможно было определить ни точную высоту, ни скорость. Где‐то чуть выше облаков и примерно чуть быстрее ветра – не больше и не меньше. Пока в один прекрасный миг мы не ощутили под ногами твердую землю. Мы оказались на лесной опушке и только теперь по-настоящему поняли, как соскучились по земле.

Сильнее всех, кажется, обрадовалась Киса. Было видно, что небо не ее стихия. Перелет дался ей особенно тяжело, и, стоило лапам коснуться почвы, она мгновенно легла, тяжело дыша, но с заметным облегчением.

Лишь теперь, находясь на твердом, привычном основании, я смог получше рассмотреть орлов со стороны.

Это были не просто птицы, а настоящие крылатые титаны. Их мощные тела источали силу, каждое перышко казалось выкованным вручную. Броня, в которую они были облачены, будто сливалась с телом – не мешала полету и подчеркивала боевую природу. Особенно бросались в глаза... глаза. Простите за тавтологию, но по-другому и не скажешь. В них было сознание. Настоящее. Глубокое и живое.

Один из орлов, заметив мой взгляд, чуть склонил голову набок, и я отчетливо услышал в голове: «Ты слишком долго пялишься. Мы не экспонаты».

Ирония в голосе была, но и серьезности хватало.

Остальные его сородичи – молчаливые, но не безразличные – тоже излучали чувство внутреннего достоинства, словно были не просто воинами, а хранителями древней клятвы, которую никто из них не посмеет нарушить.

Ветер трепал их перья, словно проверяя прочность, но даже буря, случись она сейчас, вряд ли поколебала бы их стойкость.

Это были боевые орлы аэр’наир. Те самые, кого, как теперь стало ясно, не приручают – с ними договариваются, если они сочтут тебя достойным.

Я смотрел на свою команду – каждый был в смятении. С одной стороны, мы достигли цели, к которой так долго шли. Но с другой – радости в их глазах я не видел. Может, она была, но просто спряталась за стену сомнений.

– Так. Для начала привал, – сказал я, начиная разговор в привычном русле. – Испытание было тяжелым, полет долгим... Я бы выпил чашечку твоего чая, Гёте.

Больше и не нужно было говорить. Кто‐то ушел собирать дрова, кто‐то натаскал камней и бревен, устроив удобное место для отдыха. А я подошел к тому орлу, что спас меня. Сначала просто провел рукой по его оперению, потом обнял за могучую шею.

– Спасибо, что не бросил, – тихо сказал я, зная, что он слышит. – Можно узнать... почему?

Он отступил на пару шагов, расправил крылья – и издал боевой клич. Это было так внезапно и яростно, что не только моя команда вздрогнула от испуга – лес на километры вокруг будто замер. Все стихло.

Я заметил на его перьях и коже руны. Похожие на те, что я видел на древе, но с важной разницей. Они были с ним с рождения. Словно само бытие было мастером, наносившим эти руны.

«Я установил купол непроницаемой защиты, – отозвался у меня в голове его голос. – Если кто‐то появится в радиусе километра, я узнаю».

«Полезное умение. Теперь можно обойтись без часовых на ночь. – Я улыбнулся, но не отпустил главного: – Все же ты не ответил на мой вопрос».

«Предначертанное непоколебимо. Странник должен выжить. О нем упоминаний нет».

Он говорил сжато, будто каждое слово давалось с усилием. Красноречием он не блистал, но я понял, что «о нем» – это об Эйрике. Его имя орел не назвал.

«Твоя выходка. Перевертыш. Действовал по обстоятельствам».

«Понятно. Я бы хотел, чтобы ты рассказал о себе и обо всех вас, но, вижу, разговоры – это не твое».

В следующую секунду меня накрыла волна. Не звуковая, не тепловая, а информационная. Она ошарашила, будто в меня влили целое воспоминание. Не отдельные образы, а стройную, четкую структуру, и кирпичик за кирпичиком сложилась картина.

То, что я считал лишь частью расы аэр’наир, оказалось совсем иным. Было неправильно думать, что боевые орлы – придаток. Все было наоборот. Они – не спутники, а центральное звено. Целая раса, созданная с одной-единственной целью: защищать и сопровождать Храм. Следовать его обрядам, исполнять его волю. Они послушники. Служители древнего порядка, хранители кода и ритуала.

Сами орлы изначально предназначались не для простых путников и даже не для воинов. Они были боевыми товарищами рыцарей из личной охраны одного из богов, давно покинувших этот мир. Сам обряд, через который мы прошли, изначально был их, и только их, проходным билетом. Пусть и радикальным.

Следовало бы догадаться раньше. Почему легенда о них жива, а самих их никто никогда не видел? Все просто: орлы ждали своих всадников уже тысячи лет. Все, кто пытался пройти испытание, погибали. До нас.

На мне – метка рыцаря одного из пантеонов. Кто именно оставил ее, я пока не знаю. Возможно, кто‐то из тех, кого я уже встречал. Через эту метку со всеми установилась связь. Со всеми, кроме Эйрика.

«Мне только одно теперь непонятно... – начал я, обращаясь к орлу. – При чем тут Странник и предначертанное, если ты хотел меня там бросить?»

«Перевертыш – твой оберег. Теперь и я».

Получается Ласка должна была меня спасти и стать моим ездовым питомцем, а из-за того, что я захотел спасти Эйрика, я выбора орлу не оставил.

«Суть, она всегда. Понимание, оно в процессе», – снова сжато и отрывисто ответил он.

«Так ты мне мозг сломаешь», – фыркнул я и направился к друзьям, туда, где чай и огонь и все казалось проще.

«Нет. Однажды ты узришь», – поставил он жирную, уверенную точку. Или все же многоточие?..

Когда я подошел к костру, надеясь увидеть радостные лица друзей, то уловил лишь нотки грусти.

– Уходят они, – сказал Гёте, кивнув в сторону Сианы и Эйрика.

Сам же он демонстративно занялся своими вещами, показывая, что тема разговора его больше не интересует. Но я‐то знал: ему больно. Больно оттого, что он понимает: все идет так, как должно.

Я решил разорвать круг тишины и внести немного позитива:

– Один орел остается за тобой, Сиана. Будете летать на нем вместе. Связь с нами останется, но только на крайний случай. Им тяжело поддерживать контакт на большом расстоянии.

Сиана вспыхнула от радости, захлопала в ладоши, как девочка, получившая розового пони на день рождения:

– Круто! Круто! Вау просто!

Восторг ее был настолько искренним, что передался всем. По лицам расплылись улыбки.

– Чем займетесь, уже думали? – поинтересовался Донис, подбросив в костер щепку.

– Полетим далеко на юг, – с энтузиазмом ответила Сиана, снова усевшись у огня. – Там столько древних захоронений... и вообще, куча интересных штук!

Я смотрел на нее и снова увидел особенный блеск в глазах. Он появлялся всякий раз, когда речь заходила об опасных приключениях и тайнах прошлого. Или это только мне так казалось?

Мы решили остаться здесь на ночь и устроить праздничный ужин. Единственное, отправили Дониса в ближайшую деревню пополнить запасы и дать задание мастерам: соорудить что‐то вроде седла для Кисы. Держаться ей особо не за что, а если вдруг придется совершать маневр, не хотелось бы, чтобы ее сдуло.

Я, Ласка и Линель отправились на охоту. Это был редкий случай, когда я мог понаблюдать, что значит настоящая охота. Кису Линель намеренно оставила в лагере: охотница из нее, конечно, первоклассная, но в ее исполнении охота превращается в банальную добычу провизии. А в этом никакого азарта.

– Замри, – шепнула Линель, подняв левую руку, подавая знак.

Мы находились высоко, балансируя на тонких ветках, и замереть мне было крайне сложно. Но стоило мне проследить за ее взглядом, и я тоже оцепенел. Внизу темнела пещера, зловещая, как сама смерть. Вокруг – груды костей, и, по-моему, не все они были звериными.

– Что там может обитать? – прошептал я.

– Это грогл. Затаившийся кошмар из подземелий. Он не нападает сразу, а сперва напускает ужас. Видимо, мяса ему мало и он питается страхом. Но ирония в том, что в тех немногих деревнях, где грогла умудряются поймать, его мясо считается деликатесом. После жарки на углях оно приобретает вкус томленого, пропитанного специями и вином. А из печени варят острый суп, придающий силу и уверенность перед боем. Насколько он мерзкий, настолько же и вкусный.

– Может, ну его? Я видел отличных кроликов неподалеку, – сказал я с надеждой, уже понимая, что решение принято и спорить бесполезно.

Она лишь одарила меня своей волшебной улыбкой и сиганула вниз головой. Зацепившись за нижнюю ветку, сделала сальто и бесшумно приземлилась.

«Да как она это делает?» – только и успело промелькнуть у меня в голове, прежде чем я начал сам спускаться. Неуклюже, но стараясь не отставать.

Она ждала. Терпеливо. Пока я не добрался до земли.

Подойдя ближе к пещере, мы остановились.

– Сражаться с ним внутри смысла нет, – сказала Линель. – Там его вотчина. Надо выманить наружу.

– Подожди-ка! – возмутился я. – Ты что, меня как приманку взяла?

Она лишь загадочно улыбнулась.

– Хватит канючить, – добродушно подбодрила она, подтолкнув в спину. – И постарайся, чтобы тебя не съели.

Я встал перед входом в пещеру. Она тем временем подожгла одну из стрел и запустила вглубь.

Первые минуты ничего не происходило. Потом я почувствовал дрожь земли и увидел... его. Он передвигался на шести лапах. Без шерсти, сплошная мышечная масса размером с микроавтобус. Голова как у варана, с раздвоенным языком.

Увидев меня, грогл склонился и рванул в атаку.

Когда между нами осталось метров десять, воздух рассек свист стрел. Одна из них вонзилась в глаз чудовищу, пробив мозг. Он пронесся по инерции еще метров семь и рухнул замертво у моих ног. Конечно, я мог бы достать меч, облачиться в броню и сразить его с легкостью. Но мне нравилась роль наживки. Адреналин. Как аттракцион, пощекотать нервы.

– Скажи, ты ведь испугался, – прошептала Линель, появившись у самого уха.

– Ни капельки, – храбрился я. – Я же знал, что ты не дашь меня в обиду. Кроме того, именно в такие минуты особенно чувствуешь жизнь. Ее накал и быстротечность.

– А еще в такие минуты в животе возникают странные ощущения, – сказала она и, обняв меня, поцеловала.

– Мы называем это бабочками, когда в животе все щекочет. Словно крылышки царапают изнутри.

Мастерски разделав тушу и взяв только самые ценные куски и немного про запас, мы вернулись в лагерь. Гёте стоял у костра и колдовал над похлебкой, как вдруг насторожился, подняв голову.

– Этот пряный запах... ни с чем не перепутать. Неужели это...

– Грогл, – ответил Донис. – Мне доводилось его пробовать, когда мы принимали послов у Мораса. На банкете подавали.

Похоже, в этом мире существует не только магия огня, воды и хаоса, но и магия вкуса. И действует она по-особенному. Ведь ощущения, которые вызывает любимое блюдо, особенно если оно приготовлено мастерски, вполне можно сравнить с настоящим волшебством.

Мы поужинали. И пусть спать пришлось не в мягких кроватях, а под открытым небом, зато было тепло, сухо и, главное, безопасно. А это уже роскошь.

Глава 42

Долгожданная встреча

Ночь, в разительном контрасте с теми, что мы пережили на Севере, выдалась на удивление теплой. Хотя мы и отлетели на приличное расстояние, до настоящего Юга было еще далеко. Совсем скоро ночи снова станут холодными, но сейчас я проснулся в приподнятом настроении.

Я даже не сразу заметил, что Сиана и Эйрик уже улетели. Видимо, проснулись раньше всех... Да и правильно, сам не люблю долгих прощаний.

Снова поймал себя на мысли, что не могу отвести глаз от орлов. Не привык я к ним до сих пор. Это тебе не Ласка, что с удовольствием сидит на плече. И даже не Киса, такая тихая и незаметная, что, если о ней не вспоминать, можно просто забыть, что она рядом.

Все уже проснулись и занимались своими делами.

– Народ, у нас куча денег, мало времени, чтобы их потратить, и самый быстрый транспорт, – сказал я за утренним чаепитием. – Может, хватит уже ночевать по лесам? Есть же всякие ночлежки, хотя бы подальше от города...

– А чего «подальше»? – оживился Гёте. – Полетим сразу в город. Приземлимся за за́мком, в конюшне. Там же и орлов оставим. Я домой заскочу, проверю, все ли в порядке, приберусь немного.

– Главное, чтобы стража по нам стрелять не начала, – хмыкнул Донис, как всегда думая о безопасности.

– Все будет нормально, – пожал я плечами. – К тому же нас ведь ждет Мудрец. Да и королю нужно доложить, что да как.

Я встал на сторону Гёте, и на этом решение было принято.

Пока мы собирали вещи, Донис успел слетать и забрать седло для Кисы. Надо признать, мастера́ постарались на славу. Каркас в форме полусферы, обтянутый плотной кожей, крепился прямо за седлом Линель и был надежно закрыт со всех сторон, так что теперь можно было не беспокоиться за безопасность питомца. Даже в бурю или дождь внутри будет сухо и спокойно.

Я чувствовал легкий мандраж. Это был не совсем первый полет, но тогда я не управлял, не чувствовал птицу. Связь была слабой, смазанной. Сейчас все иначе. Сейчас мы одно целое.

Я запрыгнул в седло и крепко затянул специальные ремни. Конструкция была продумана так, чтобы даже при перевороте вверх ногами всадник не выпадал. Убедившись, что все готово, я закрыл глаза на секунду и мысленно отдал команду на взлет.

Орел будто почувствовал мой настрой. Мощный толчок, резкий рывок. Несколько взмахов, и земля стремительно стала уходить вниз. Лес под нами теперь походил на зеленое покрывало, расшитое нитями рек и проселочных троп.

Ветер срывался и бил в лицо. Сначала казалось, что дышать трудно, но потом тело само подстроилось, и я просто открыл рот и, улыбаясь, вдохнул полной грудью. Мы поднимались все выше. Горы вдали исчезли в туманной дымке, и даже солнце, лениво просыпающееся над горизонтом, казалось ближе, чем когда‐либо.

С высоты птичьего полета мир выглядел другим. Меньше шума, меньше тяжести. Только мы и небо. И ощущение свободы – бескрайней, настоящей.

Вскоре и остальные поднялись в воздух. Один за другим, точно тени, отрывающиеся от земли. Орлы выныривали из листвы и взмывали в небо, ловя поток за потоком. Ветер гулял в их крыльях. Мы летели вместе. И это было по-настоящему впечатляюще. Словно все мы – часть одной стаи, звена, фигуры, нарисованной в небе. Каждый держал строй, угадывал движение другого. Мы словно чувствовали друг друга. Иногда кто‐то пролетал совсем рядом – и перья касались перьев. Это не просто полет, это нечто большее. Принадлежность. Единство.

Внизу мелькали деревни и поля, лениво тянулись дороги, а где‐то вдалеке синим дымом поднимался над рекой утренний туман. Но там, внизу, было земное. Здесь же, на высоте, нас не держало ничего. Все было просто: мы, небо и путь. И это было прекрасно.

Спустя несколько часов равномерного полета на горизонте показались очертания столицы. Башни, словно каменные копья, прорезали облака, а за их «спинами» уже угадывались крыши, мосты и шпили. Воздух становился плотнее, чувствовалось дыхание города.

Мы сбавили высоту, и шум крыльев стал глуше, будто орлы тоже почувствовали приближение к людскому миру.

Мы так внезапно вынырнули из-за облаков, что, казалось, нас почти никто и не заметил. Ну, может, пара зевак подняли головы. Если не считать королевскую стражу, конечно. Эти ребята не зря свой хлеб едят. Едва наши орлы коснулись земли, как на нас были наведены с десяток арбалетов. И еще столько же бойцов ощетинились щитами и копьями.

– Доброго утра, – сказал я, спрыгивая с орла. – Я Странник. Хочу видеть короля.

Уровень напряжения в ту же секунду упал с «сейчас вас всех прикончим» до «пошли, по кружечке выпьем». Копья опустились, щиты разошлись, и из-за строя появился все тот же паж, что сопровождал меня на первую встречу с королем.

– Его величество примет вас, – узнав меня и Гётезара, сказал он. – Но оружие придется оставить.

– Извините, но нет, – твердо возразил я. – Оружие не оставлю. Не пускаете внутрь, пусть сам выходит.

Лицо пажа вытянулось, словно он проглотил стальной прут. Один из стражников тихо икнул.

– Серый, ты сам себя слышишь? – прошептал Гёте, подойдя ближе. – Это же король... Ты что несешь?

– Я вообще не собирался сюда заезжать, – буркнул я. – Мне доклад не нужен. Короче, я тогда пошел. – И, демонстративно развернувшись, направился к выходу.

– Стоять! – донесся знакомый голос из-за массивных дверей. – Каков наглец! Вот станешь королем, я с тобой так же поступлю!

– Ваше высочество, – остановился я, но поворачиваться не спешил, – вы же меня знаете. Я вашим порядкам не обучен, да и не надо оно мне.

– Ладно-ладно, не бубни...

Король подошел почти вплотную. Я уж подумал, что полезет обниматься, но он сдержался, лишь завел руки за спину.

– Ты уже не тот заблудившийся, что дорогу искал, – сказал он. – Возмужал, окреп, команду достойную собрал. Ну, рассказывай.

Во время неспешной прогулки по парку, растянувшейся почти на час, я рассказал королю все. Он слушал молча, лишь изредка кивал, а когда мы вернулись, позволил оставить орлов в королевском стойле, а сам в приподнятом настроении направился к себе.

– Ваше высочество, – окликнул я его перед уходом. – Вы все еще сомневаетесь?

– Думаю, если ты все еще жив и все еще идешь вперед, шанс есть, – бросил он напоследок.

Гёте, не теряя времени, махнул на прощание и убежал домой со словами: «Раньше начну – раньше закончу».

Линель и Донис направились в город, подыскать нам комнаты, чтобы было где остановиться перед дальнейшим путем. А меня все тянуло кое-куда. Очень уж хотелось заглянуть к одному старому знакомому. Тому самому, кто когда‐то отправил по мою душу пару неудачников.

Когда я вошел в трактир, он уже работал: по залу ходили посетители, слышался звон кружек и чувствовался запах поджаренного мяса. За одним из столов сидел Иртас – тот самый охотник, что когда‐то продал мне карту за пять золотых. Он даже не поднял головы; конечно, он меня не узнал. Я и сам едва бы себя узнал. Я уже не тот парень, в джинсах и кроссовках. Словно прошла не пара месяцев, а целая жизнь.

Я подошел к барной стойке и кивнул стоящему за ней парню. Тоже внушительных размеров, но все же не тот, кто мне был нужен.

– Мне бы хозяина увидеть, – спокойно сказал я, стараясь не вызывать лишних подозрений.

– Так я вместо него, – пробасил тот. – Дядька Вэнэр, как уехал тогда, меня за старшего оставил. Вот только с тех пор не вернулся.

– А куда уехал? – не отступал я.

– Да кто ж его знает. – Он всем видом давал понять, что разговор ему не по душе.

– Я знаю, – вдруг откликнулся подвыпивший мужик, сидящий неподалеку.

– Да что ты можешь знать, – отмахнулся парень. – Не слушай его. Набрался, теперь и несет всякое.

– Молчи, щенок, – рыкнул тот, ударив кулаком по стойке так, что подпрыгнули кружки. – Ты еще под стол пешком ходил, когда мы с ним...

Он осекся. Словно провалился в память. Я без слов, жестом, велел трактирщику наполнить ему кружку заново и положил на стойку золотой, прижав его пальцем. Мужик понял намек. И все рассказал.

После неудачного покушения на меня Вэнэр направился к Белому, предупредить его о Страннике. Получается, в ту самую ночь, когда мы с Гёте и Линель разнесли весь их лагерь, он был там. Я тогда не узнал его в суматохе, да и не всматривался в лица. А потом... потом люди Понто всех перебили. Выходит, моего обидчика больше нет.

Я убрал палец, оставив монету на столе, и вышел из трактира, не озвучивая никому то, что случилось на самом деле. Я направился прямиком к Гёте.

Зайдя в дом, застал гнома за генеральной уборкой. Работы еще оставалось немало, но перемены были заметны. Грязная, пыльная берлога, в которой когда‐то жил пьяница, постепенно превращалась в уютное жилище, где раньше жила семья гномов.

– Ты бы сказал, мы бы помогли, – бросил я, поднимая с пола полотенце. Стряхнув с него пыль, я повесил его на спинку стула.

– Вот еще, – буркнул он, как обычно, – будут тут всякие в моих вещах копаться.

Я только улыбнулся. Это же гномы, у них всегда так. Вчера он за тебя в огонь, а сегодня ты уже «всякий» или кто похуже.

– Ну, смотри сам... А где теперь Линель искать?

– Да ясно где, – отозвался он, не отрываясь от дела. – В «Важной птице». Там знать и послы обычно останавливаются, когда к королю приезжают.

Я кивнул и спокойно вышел. Направился к гостинице. Я ее уже видел раньше, правда, тогда решил, что это здание торговой гильдии или какой‐нибудь союз ремесленников.

Я понимал Гёте. Он действительно верит, что скоро его семья вернется домой. А там бардак, запах прокисшего пойла, тяжелый воздух прошлого... Признаться, я разделял его веру. Полностью. Во-первых, я знал: их можно спасти. Правда, пока не знал как. А во‐вторых, другого варианта у нас просто нет. Ни у кого из нас. Разве что у Дониса. Он возродится у камня, при дворе Мораса.

Гостиница «Важная птица» располагалась на центральной площади и сразу бросалась в глаза. Высокое здание с беленым фасадом и крышей, выложенной черепицей цвета красного вина, выглядело так, будто каждый камень в кладке знает цену себе и тем, кто в нем ночует. Над входом, на массивной дубовой вывеске, был вырезан гусь в цилиндре и с моноклем, важно выпятивший грудь. Окна – высокие, с витражами в верхней части, украшенные тяжелыми шторами из бархата. Перед входом – колонны, между которыми шныряли слуги в одинаковых жилетах, стараясь не смотреть никому в глаза. У входа – два широких крыльца с ковровыми дорожками, без единой пылинки на перилах. Тут пахло не едой, как в обычных трактирах, а деньгами и безмятежностью. Даже гусь на вывеске, казалось, всех оценивал, будто заранее знал, кто достоин постоя, а кто лучше бы прошел мимо.

Как только я сделал шаг на лестницу, ко мне тут же подскочил коридорный, молодой, расторопный, в идеально выглаженном жилете, и с почтительным поклоном предложил взять мою сумку. Я – по вполне понятным причинам – отказался и направился внутрь.

В просторном лобби, утопающем в золотистых тонах и ароматах дорогого дерева, восседал Донис. Он с важным видом листал утреннюю газету и с ленивым удовольствием покуривал сигару. Мимо сновали богачи и молодые красотки, бросая на него беглые взгляды. Если бы они только знали, кто он на самом деле, возможно, уже собирали бы чемоданы и искали ближайший выезд из города.

Увидев меня, Донис встал, подошел и демонстративно обнял, будто встречал давнего партнера. Только теперь я заметил на нем безупречно сидящий черный костюм, отполированные до блеска туфли и запонки с каким‐то гербом, явно не местного происхождения.

– Мы позволили себе весь верхний этаж, – пояснил он, заметив мою растерянность. – А костюм... По-моему, неплохо сидит. Что скажешь?

– Скажу, что из тебя вышел бы отличный бизнесмен. Но прямо сейчас я мечтаю только об одном: принять ванну.

Получив от него ключ, я направился в свою комнату.

...Вечером мы все собрались в ресторане на первом этаже. Просторный зал был залит мягким светом сотен хрустальных ламп, что свисали с потолка в виде перевернутых цветков. Стены украшали гобелены с изображением охоты и заграничных пейзажей, а на полу лежали ковры, на которых нога не чувствовала твердости камня.

Каждый из нас был одет с иголочки – одежду подобрали в номерах заранее. Линель появилась в вечернем платье цвета темного вина, с вышивкой по вороту и длинным шлейфом. Даже ее походка изменилась – стала уверенной, но легкой. Гёте, в строгом сюртуке и начищенных ботинках, выглядел на редкость благородно. Донис блистал в том самом костюме, дополнив образ галстуком-бабочкой и серебряными кольцами. Я же выбрал простое, но безупречное – темный жилет, белоснежную рубашку и плотный плащ с мягкой подкладкой.

Столы были накрыты идеально. Фарфоровые тарелки с золотым кантом, тонкие бокалы, блестящие приборы. Нам подавали блюда, в названиях которых я понимал лишь каждое третье слово, но на вкус все было восхитительно: сочное мясо, тушенное в специях; тонко нарезанные фрукты, замоченные в винном сиропе; рыба, тающая на языке. Вина – легкие, терпкие, игристые – сменяли друг друга в четком ритме, будто служили сопровождением к беседе.

Музыка была фоновой, живой – играли скрипка и арфа. Все вокруг дышало спокойствием и богатством. И на мгновение показалось, что весь наш путь – пыль, страх, битвы, кровь – был где‐то далеко. Будто не с нами. Будто у нас тоже есть время просто жить.

Когда мы все разошлись по комнатам, я уже готов был лечь спать. Свет в номере был приглушен, а из приоткрытого окна тянуло вечерней прохладой. Все тело приятно ныло от долгого дня, и мысли начинали растворяться в тишине... Как вдруг – легкий, почти вкрадчивый стук в дверь. Я открыл и увидел Линель.

Она стояла босиком, в тонкой накидке, прикрывающей плечи. Свет из коридора золотил ее волосы, делая их почти медовыми. В глазах – неуверенность, робкая тень сомнения и что‐то еще... Будто вопрос, который не нуждается в словах.

– Можно? – спросила она тихо.

Я кивнул и отступил, пропуская ее внутрь.

Комната вдруг стала тесной. Тишина сгущалась, будто боялась потревожить все вокруг. Мы стояли близко, но не касались друг друга. Я чувствовал, как учащенно она дышит. Ее ладонь осторожно легла на мою грудь, и взгляд встретился с моим.

Поцелуй вышел почти невесомым. Осторожным, как шаг по тонкому льду. Затем второй. Глубже. Теплее. Она не отстранялась, и я не спешил. Все происходило будто само собой, как если бы это было предрешено давно, еще до того, как мы встретились.

Пальцы находили путь сквозь ткань, прикосновения становились увереннее, но были все еще бережными. Никакой спешки. Только ощущение чего‐то важного, настоящего, что нельзя разрушить грубостью.

Когда ее тело оказалось рядом – горячее, живое, доверчивое, – я понял: ночь будет долгой. И не потому, что страсть взыграла, а потому, что в этой тишине мы наконец перестали быть одинокими.

Глава 43

Город под горой

Мы проснулись поздно. Не потому, что проспали, а потому, что не хотелось спешить. Комната еще дышала ночным теплом; лучи лампового освещения улиц, пробиваясь сквозь полупрозрачные шторы, ложились на ее волосы.

Линель тихо улыбнулась, все еще с закрытыми глазами, когда я наклонился и коснулся ее лба легким поцелуем. Она потянулась ко мне, и на мгновение все в мире стало таким простым. Она, я и это мягкое утро, в котором ничто не требовало срочных решений.

Пока мы лежали, в дверь постучали – принесли завтрак. На столе нас ждали изысканные сыры разных сортов, еще теплая выпечка и великолепный густой напиток с глубоким, обволакивающим вкусом. Утро было тихим, вкусным и очень нашим. Лучшее начало дня сложно было представить.

Когда мы спустились в лобби, там уже собралась вся команда. От вчерашнего лоска не осталось и следа, все вновь облачились в привычные походные костюмы. Никто ничего не сказал, но все было понятно. Для остальных ночь была просто частью отдыха. Для нас с Линель – чем‐то гораздо большим. Единственное, что немного омрачило утро, – мы так и не встретили Мудреца. Оказалось, он улетел по поручению короля и вернется лишь через несколько дней. Ждать столько мы не могли. Поблагодарив персонал солидными чаевыми, мы направились к конюшням, где нас уже ждали орлы. Никаких ночевок в лесу. Следующая остановка – земли гномов.

Юг встречал нас совсем иначе. Не свирепым ветром и снежной тишиной, как на Севере, а теплым солнцем, ароматом выжженных лугов и ленивыми тенями облаков, скользящими по золотым равнинам. Вдали, как окаменевшее сердце самой земли, возвышалась Мор’Ален – одинокая, но гордая гора, словно выточенная временем из красного гранита. В отличие от суровых северных хребтов, Мор’Ален не пугала, она звала. Ее склоны были широкими и теплыми. Даже с высоты мы различали террасы с виноградниками и аккуратные каменные лестницы, уводящие в глубины породы. Это не был бастион. Это был дом, древний и живой.

Говорили, что внутри горы можно услышать голос – не эхо, а настоящее пение камня. Когда ветер проносится сквозь тоннели, вырезанные гномами много веков назад, он звучит как песня, наполненная тоской и силой. Старейшины называли это дыханием предков. Здесь, в самом сердце Мор’Ален, жили гномы клана мур’гарн – мастера, архитекторы, кузнецы. Те, кому подвластна сама плоть горы. Скоро мы ступим на их каменные мосты, вдохнем горячий воздух их кузниц... и, возможно, найдем там то, что поможет нам одолеть тьму.

О нашем прибытии, разумеется, никто не подозревал, и встретили нас без особого радушия. Как только мы приземлились у гигантских врат, ведущих в подземелья Мор’Ален, оттуда почти сразу вывалился вооруженный отряд гномов. Их броня была такой плотной и закрытой, что даже бороды не торчали из-под шлемов, – гладкие, заклепанные стальные образы, словно вырезанные из одной глыбы. Единственное, что выдавало в них гномов, – это нервно бегающие маленькие круглые глазки.

Накал начал спадать, стоило только Гёте спрыгнуть со своего орла.

– Гётезар? Это ты? – Один из воинов шагнул вперед и, нарушая сразу несколько правил встреч с незваными (и даже зваными) гостями, снял шлем.

– Брундир, брат! Как же сильно я скучал! – с неподдельной радостью в голосе откликнулся Гёте и потянулся к нему для объятий.

– Двоюродный, – сухо уточнил тот. – Более близкого родства с тобой я бы не вынес.

Гномы зарокотали, и в их тяжелом смехе чувствовалось тепло. В следующее мгновение они сбросили остатки настороженности и полезли обниматься всей гурьбой, образовав нечто вроде стального клубка, то подрагивающего от смеха, то расползающегося на части.

– Давно ты к нам не заезжал! – Обняв Гёте за плечи, Брундир повел его в глубь горы. – С того самого времени, как все началось...

– Да не до того было, сам понимаешь, – отозвался Гёте. – Кстати, это мои друзья. Они со мной.

Брундир демонстративно окинул нас взглядом, будто только сейчас заметил наше присутствие. Гномья надменность – это искусство. И он явно был в нем мастером.

– Ну так пусть летят туда, куда летели, – буркнул он, таща брата за собой. – А ты пойдешь со мной.

– Нет, брат. Они со мной, – акцентировал Гёте, и интонация в его голосе была уже безапелляционной.

Брундир хмыкнул, чуть качнул головой и обратился к нам:

– Ладно, заводите в стойло этих ваших... птичек. И ведите себя достойно. Это гномья гора, а не эти ваши... откуда бы вы там ни приехали.

Мы не стали спорить. Орлы послушно последовали за нами, и, к счастью, стойло у входа оказалось довольно просторным, укрепленным, с отдельными секциями. Видно, здесь были готовы к приему крупных животных.

Нас же после коротких проверок усадили в вагонетку – удобную, с сиденьями, мягкими подлокотниками и даже подсветкой. Минуту спустя, проехав по темным тоннелям, мы увидели, как туннель внезапно расширился, и перед нами открылся он – Кхар-Мор’Ален, город под горой, вырезанный в сердце горы.

Огромный зал, простирающийся на километры вперед и на сотни метров вверх, был освещен не факелами, а сотнями магических светильников, вмонтированных в стены и своды. Свет от них был мягким, золотистым, как солнечные лучи, просеивающиеся сквозь янтарь. В местах, где потолок уходил в недра, виднелись светящиеся жилы минералов, пульсирующие легким светом.

Дома гномов были вырезаны прямо в скале – многоуровневые, со строгой, но изящной геометрией. Балконы, мостики и виадуки соединяли их между собой. Ни одного лишнего украшения, все служило делу. Архитектура здесь была не для показной роскоши, а на века. В центре возвышалась главная башня. Она уходила вверх, почти теряясь в тенях свода. Из ее окон бил поток горячего воздуха: там гудели великие кузницы, где огонь не гас ни днем ни ночью. По периметру, на нижнем уровне, шли каменные каналы, по которым струилась чистая вода, стекая с верхних резервуаров и приводя в движение десятки механизмов, мельниц и лифтов; платформы с товаром двигались по рельсам. Все в городе работало четко, как шестеренки в часах. Воздух здесь пах не плесенью и сыростью, а раскаленным железом, каменной пылью и древесным углем.

Мы ехали быстро, но все равно путь занял больше времени, чем ожидалось. Вскоре вагонетка остановилась на просторной площади, украшенной фонтанами и каменными инсталляциями. Все здесь дышало монументальностью; каждая плита, каждая грань были выверены до совершенства. В центре возвышался массивный памятник – суровая фигура в полном боевом облачении, вырезанная из черного обсидиана.

– Это наш предок, – пояснил Гёте, вылезая из вагонетки. – Он первым привел клан к этой горе. Прародитель мур’гарн. Мы все его потомки... по мужской линии.

Оказалось, в клане существовал строгий обычай: женщин выдавали замуж в другие кланы, а брать в жены девушек из своего рода запрещалось. Так сохранялась древняя традиция и свежесть крови. Горы, хоть и находились на приличном расстоянии друг от друга, поддерживали связь, не только родственную, но и торговую.

Семь великих кланов – таков был народ гномов. Семь родов, каждый – со своей историей, стилем кузни и принципами чести. И один, восьмой, стоящий особняком. Это был малочисленный клан, отказавшийся жить под землей. Его представителей называли пустынниками. Они обосновались на поверхности, занимались скотоводством, выращивали злаки, жили в гармонии с землей. Не имея, подобно другим, доступа к недрам, они остались пастухами и фермерами. Но и в их крови текло древнее гномье упрямство.

Думаю, именно это одна из главных причин их надменности. Если заденешь одного, встанут все. Это, конечно, не означает, что сейчас все они отправятся вслед за Гёте спасать мир. Многие здесь убеждены: тьма не проникнет за ворота Мор’Ален, под гору. А потому они копают глубже. Ведутся работы по созданию подземных соединений между горами. Если вспыхнет война, они замкнутся в камне, как в щите.

И все же, когда пришла беда, гномы не остались в стороне. Они уже отправляли свой отряд – сильных, отборных воинов. Никто из них не вернулся. И вряд ли удастся убедить их послать кого‐то снова.

Брундир провел нас в просторную комнату, за которой скрывался большой, богато оформленный зал, явно предназначенный для важных заседаний. Пол был выложен полированным камнем, в сводах отражались отблески кристаллических ламп, а вдоль стен располагались кресла, высеченные из цельных глыб. Все здесь говорило о статусе и власти.

Кстати, одно из таких заседаний шло прямо сейчас.

– Брундир! – раздался властный голос от стола в центре. – Ты хоть и начальник стражи, но так врываться... И кого ты притащил?

– Это Гётезар, ваше высочество. Отец, это мой брат.

– Двоюродный, – вставил Гётезар с улыбкой.

Гномы дружно рассмеялись. Шутка явно была старой.

– Рад тебя видеть, – кивнул король, и гнев в его голосе улетучился так же быстро, как появился. – Но все же врываться вот так не стоило.

– Отец, – продолжил Брундир, теперь уже с долей торжественности, – это Странник и его спутники.

– Подожди... Откуда ты знаешь? – Гётезар нахмурился, явно удивленный.

– Конечно, знаю, – с гордостью произнес Брундир, скрестив руки на груди. – Работа у меня такая, знать все и раньше всех.

– Тогда что это было у ворот? – Гётезар уже догадался, но все равно хотел получить ответ.

– Розыгрыш, братец. Обычный розыгрыш. Когда я тебя в последний раз подкалывал?

– Тогда, может, Странник согласится нам помочь? – раздался другой, не менее властный голос.

У гномов вертикаль власти выстроена своеобразно: двадцать один глава семьи, каждый из которых рано или поздно станет королем. Но это не значит, что у короля больше власти, чем у остальных. Последнее слово за ним, только если десять голосов за и десять против. По тому же принципу сменяются и другие руководящие посты. Но основное ремесло никто не отменял, и потому власть – это скорее нагрузка, чем привилегия. И отказаться нельзя. И все же они гордились, если во время их правления случалось нечто великое. История это запоминает.

– Мы, вообще‐то, прибыли к тотему и за артефактами, – напомнил я. – Так в чем, собственно, помощь?

– Вся наша гора, – заговорил еще один гном, затягиваясь трубкой, – питается от магического кристалла, древнего и мощного. Нам бы его хватило на тысячи лет. Но что‐то присосалось к нему. И теперь тысячи легко могут превратиться в сотни.

– А вы сами не пробовали разобраться? – не удержался я, слегка нажав на гномью гордость.

– Пробовали, – хмуро бросил другой. – Ни результата, ни гномов. А проблема осталась.

Эх, я надеялся, что здесь все обойдется мирно и по плану. Это я так притягиваю неприятности или они идут за мной? Хотя... какая, в сущности, разница? Конец у песни всегда один.

– Ладно. Посмотрю, что можно сделать, – согласился я. Без особого энтузиазма, но и без ухода в сторону.

– Но сперва пьянка! – заорал повеселевший Брундир, обняв рукой брата за шею.

Скорее всего, это что‐то значило. И скоро нам предстояло узнать, что именно. Нас разместили неподалеку – без показной роскоши, но все выглядело чисто, аккуратно и сдержанно красиво. Каменные лавки с мягкими подушками, резные столбы, лампы с теплым янтарным светом. Уют гномьего рода, тяжелый, надежный, как сами горы.

Расположившись, мы все направились в главный зал, где вовсю шла подготовка. Сдвигались массивные столы, стучала посуда, появлялись блюда и бочки с чем‐то явно крепким. Еще несколько минут гулкой суеты, и вдруг, в одну секунду, все сели. Словно по команде, выверенной веками. Настолько отточено было все, даже застолье начиналось с точностью до дыхания.

Столы были массивные, покрытые резьбой с древними сценами: битвами, ковкой, шествиями предков. Блюда появлялись без остановки: жаркое из горного кабана, тушеные коренья, вяленое мясо, копченая рыба, хлеб с орехами и острым сыром... Пиво подавалось в кубках, из которых валил пар, – горячее, с пряностями, насыщенное как бульон. Все было простым, но вкусным до одури. Сначала звучали тосты: за предков, за гору, за железо. Потом – песни. Одна за другой, голосистые, ритмичные, с отбивкой кружками по столу.

Но мне уже хотелось поскорее уйти. Праздник был шумным, теплым, но не для меня. По ощущениям, время было далеко за полночь.

Я поднялся из-за стола тихо, никому ничего не сказав. Пусть отдыхают. Завтра все будет иначе.

Глава 44

Артефакты, тотем и другие сказки

Утром я проснулся раньше всех. Иногда это бывает удивительно полезно – просто выспаться. Мысли проясняются, дыхание выравнивается, и появляется редкая роскошь – тишина. Я точно знал, чем займусь в ближайшие несколько часов, пока мои спутники приходят в себя, – отправлюсь за информацией. Если быть честным, собирать ее я начал еще вчера. Подвыпившие гномы – кладезь странных историй. Правда, многие из них либо сваливались в откровенную ересь, в которую сложно было поверить даже после всего пережитого, либо неизменно вели к одной и той же фигуре – картографу. Этот гном отвечал за все, что связано с подземными тоннелями: когда и где они были вырыты, кем, с какими находками и куда все делось потом.

Его лавка оказалась неподалеку, скромная, но выделяющаяся. Больше всего она напоминала газетный киоск, только вместо глянца и дешевых свитков – полки с книгами, чертежами, миниатюрными экспозициями, а еще несколько антикварных вещиц.

За прилавком сидел гном в очках с толстыми линзами, уткнувшись в книгу. Пальцы его неспешно перелистывали страницы, будто время для него шло по другому графику.

– Доброго вам... – начал я, заходя внутрь и стараясь говорить вежливо, – не знаю, к сожалению, утро сейчас или уже давно полдень.

– А это как вы чувствуете, так и есть, – ответил он, не отрываясь от чтения. – По мне, так уже вечер. И скоро спать пора.

Так и не поняв, то ли это был юмор, то ли глубоко укоренившаяся философия, я решил не заострять на этом внимания.

– Мне о вас очень многое рассказывали. Говорят, вы мудры... и весьма полезны для общества, – передал я те же нотки восхищения, что слышал вчера от подвыпивших гномов.

– Терпеть не могу комплименты, – тут же буркнул он и словно по щелчку превратился из вежливого книжника в раздраженного ворчуна. – Все знают, что я мудрый. И все равно лезут, подлизы. Только неприятностей себе ищут. Говори, чего тебе. Не тяни.

Вся вежливость вмиг растаяла. Вот и пойми теперь, когда она важна, а когда лишняя.

– Я слышал об артефактах защиты. И о том, что вы находили достойные экземпляры.

– Ну, это как раз из раздела сказок. Где‐то там, за вами, – хмыкнул он, откидываясь на спинку стула.

– Почему сказок? – не удержался я.

– Потому что толку от них никакого. Те, что действительно полезны, давно разобраны. Остальное для сказок и подходит. Но есть у нас кое-что. И даже на продажу. Хорошее. Вам на группу или для себя?

– А разве есть разница?

– Еще какая. На группу дороже. Три тысячи золотом.

– Сколько?! – Я не сразу поверил, что услышал правильно. – Вы случайно нули не перепутали?

Гном молча встал и исчез за дверью, как я понял, ушел в подсобку. Прошло чуть меньше минуты, прежде чем он вернулся, держа в руках камень с тонкими узорами, похожими на вытравленные линии текста на старом языке. Гном положил камень на прилавок аккуратно, почти с уважением.

– Привязывается к одному владельцу, – начал он, словно уже получил плату и теперь просто проводил инструктаж. – Активируется силой мысли. Охватывает площадь в двадцать квадратов. Создает на минуту непроницаемый щит.

Он говорил так уверенно и размеренно, будто я уже подписал договор.

– Постойте, все это, конечно, звучит интересно, но... три тысячи? Я не готов отдать такие деньги, – перебил я его, поражаясь наглости и хитрости торговца.

Гном выдержал паузу – длинную, почти театральную, а потом как ни в чем не бывало сказал:

– Ладно. Тогда скидка. Отдам за триста. В обмен на услугу.

– Ну и жук же вы... А говорили, что бабочка, – хмыкнул я уже с улыбкой, понимая, что раскусил пройдоху.

– Чего?! – тут же возмутился гном, подаваясь вперед. – Я не говорил, что я бабочка!

– Ну так поведайте, что за услуга на две семьсот?

Конечно, я мог ошибаться. Возможно, у гномов золото действительно не в цене, вроде как у нас медяки. Но все же... больше похоже, что этому старику что‐то очень нужно.

– Ты ведь к нам сверху спустился, – начал гном, – и туда же скоро воротишься. Так вот... Мне нужно, чтобы ты кое-что сделал. Есть у меня родственник, дальний. Живет наверху. Надо передать ему одну вещицу. Фамильная драгоценность, по сути безделушка, ценности не имеет, но ему дорога́.

– Пока что все звучит очень даже хорошо. Камни будут?

– Нет. Никаких камней. Я тебе и адрес дам. Живет он в Эгроне, служит кузнецом при дворе.

Внутренне я, конечно, испытал эмоциональный всплеск. Но внешне никак не выдал эмоций. Видимо, гном просто увлекся книгами и не в курсе, что́ творится.

– Конечно, позабочусь о вашем деле, – продолжил я спокойно. – Только, знаете, тут... небольшие трудности возникли, и цена выросла. Еще на триста золотых.

– Чего?! Как?! Вор!

Гном аж дернулся, захлебываясь воздухом. Потом прищурился, внимательно глядя на меня:

– Ты это... шутишь, да?

– Шучу, – усмехнулся я, разряжая обстановку. – Вот ваши триста золотых за артефакт, а Гётезар после вчерашней пьянки отсыпается. Он тут, рядом, сами ему передайте что надо.

Гном вмиг просиял, сгреб деньги в ящик стола, достал из-под прилавка небольшой сверток и уже было направился к выходу.

– Еще минуту, – сказал я, перегораживая ему путь. – Мне бы еще к тотему попасть. С друзьями.

Гном снова нахмурился, но уже не ради наживы играя роль, а чтобы глупцам было понятнее и доходчивее.

– Нельзя туда. Смерть там, – сказал он с тяжелым вздохом. И, выдержав паузу, добавил: – Он в комнате за кристаллом. А что там, никто толком не знает. Но все, кто шли, погибли.

Я молча отступил в сторону, давая ему пройти. Хочешь не хочешь, а, если хотим к тотему, придется сначала разобраться с монстром. Или кто там сегодня вместо него.

Я вышел из лавки и неспешно зашагал по каменным улицам, ведущим к нашему временному жилью. Город уже проснулся – не бурно, как человеческие поселения, а с размеренной, деловой суетой. Гномы, будто заводные механизмы, сновали по своим делам: кто‐то тащил корзины с углем, кто‐то катил тележку с инструментами, кто‐то проверял цепи и рельсы у транспортных платформ.

Из глубин подземных улиц доносился приглушенный звон молотов и гул кузниц, будто сама гора мурлыкала себе под нос. Вода в тонких каналах журчала по выточенным в скале желобам, разнося влагу и прохладу по всему городу. Где‐то над головой скрипнула подъемная платформа, и я увидел, как она медленно ползет по массивным цепям вверх, к верхним уровням.

Запах гари, железа и свежего хлеба перемешался в воздухе в странную, но приятную смесь. Торговцы выкладывали на прилавки свои товары: резные изделия из кости и камня, магические безделушки, еду, оружие.

Скоро впереди показался знакомый поворот. Теплый свет, что пробивался из дверного проема, означал одно: мои уже не спят. А виноват во всем, как оказалось, был картограф.

Какими‐то только ему известными тропами он добрался сюда задолго до меня и, разумеется, успел поднять всех на уши. Ему до безумия хотелось повидаться с двоюродным племянником троюродной сестры, и, как нетрудно догадаться, Гётезар не был этому особо рад. Потому и встретил меня с неподдельной радостью.

– Ну все, дядюшка, нам пора. Вон, командир пришел, – поспешно сказал он, надеясь выпроводить родственничка с достоинством, но побыстрее. И, как ни крути, он был прав. Нам действительно пора было собираться.

Через двадцать минут мы уже стояли у вагонетки на площади. Брундир то ли шутя, то ли всерьез уговаривал Гётезара остаться. Говорил, что ему крайне нужна помощь: допить все, что не допили вчера. Или потому, что там мы все умрем, скорее всего. Понимал, конечно, что брат все равно пойдет, но уж слишком хотелось проявить братскую заботу, пусть и в своем гномьем ключе.

Сначала вагонетка въехала в массивный лифт, и мы опустились на несколько уровней. Затем, прибавив скорость, покатили по тоннелям, оставляя позади город и устремляясь глубже, под саму землю.

Тоннель был ровным, отшлифованным, с рельсами, проложенными по всем гномьим канонам на века. Но чем дальше мы уезжали от города, тем темнее становился камень вокруг, тем длиннее и тише были отрезки пути без развилок и огней. Словно сама гора замирала, провожая нас все глубже в свои недра.

Разговоры постепенно затихли. Даже Гёте, обычно не упускающий шанса вставить шуточку, сидел молча, нахмурившись. Линель украдкой поглаживала амулет на шее. Донис смотрел в темноту, будто старался заранее увидеть то, что ждет нас впереди. Плечи у всех напряжены. Никто не говорил, но все чувствовали: приближается что‐то важное. И, возможно, опасное.

Колеса вагонетки постукивали по стыкам ритмично, почти убаюкивающе, но в этом ритме уже слышалось беспокойство.

Когда мы наконец остановились, наш провожатый указал на полуразрушенный проход в старую штольню, молча давая понять: дальше только пешком. И стоило нам всем сойти с вагонетки, как он не мешкая уехал обратно, будто хотел как можно скорее забыть, что вообще был здесь.

Первым зашагал Гёте – все‐таки это его вотчина. Он двигался уверенно даже в условиях скудного освещения, будто чувствовал гору кожей. Тоннель оказался довольно широким и сухим, хотя местами в стенах виднелись трещины, а потолок был подбит металлическими распорками. Мы шли следом, не отрываясь от следов Гёте, полностью ему доверяя.

– Вижу впереди красный свет, – сказал Донис спустя пару часов молчаливого движения. – Думаю, мы уже близко.

Он оказался прав. Уже через полчаса тусклое пульсирующее свечение стало заметно и остальным. Оно сочилось из глубин, глухое и тяжелое.

Я поднял руку, останавливая отряд. Впереди оставался последний поворот.

– Подождите. Сначала Ласка.

Я закрыл глаза и переключился на ее зрение, мысленно отдав команду двигаться вперед. Я был готов ко всему. Но то, что она увидела... меня по-настоящему поразило.

Гигантский зал – такой огромный, что в нем мог бы разместиться и храм, и небольшой город, – был полностью отдан власти кристалла. Он вырос в самом центре, словно сердце, вырвавшееся из каменной плоти, и теперь бился тусклым красным светом, с каждым пульсом притягивая взгляд, как пламя притягивает мотылька.

Пульсация кристалла разносилась по залу волнами красного света. Каждое мерцание было как удар гигантского сердца – глухой, густой, эхом отражающийся от каменных стен. Над ним, склонившись, стояло огромное существо, напоминающее гигантского ящера, вставшего на задние лапы. Двумя передними оно обнимало кристалл, впитывая из него плотную ярко-красную струю энергии, что исчезала в его раскрывшейся пасти. Его тело было покрыто грубым панцирем, из которого торчали длинные изогнутые шипы. На кончиках шипов – тот же зловещий свет, тот же пульс, что исходил от самого сердца горы.

Он не должен был заметить Ласку – настолько мала, настолько осторожна; она лишь тенью проскользнула за камень. Но он заметил. Почти мгновенно.

Из его глаз вырвались два концентрированных луча, с визгом пронзивших воздух, и в том месте, где только что была Ласка, осталась черная, обугленная воронка. Но Ласка успела – вывернулась, прыгнула и рванула к противоположной стене и обратно, словно искра по проводу. И это сработало. Монстр был огромен, но медлителен, мощен, но неуклюж, и ему не хватало скорости, чтобы успевать за зверьком. И я заметил еще кое-что: каждый импульс кристалла охватывал зал, словно сканирующая волна. Именно в эту секунду монстр «видел» пространство, чувствовал очертания всех предметов. Но если в этот миг Ласка успевала спрятаться, он терял ее. Несколько повторов, быстрых маневров, и все подтвердилось. Я приказал ей вернуться.

Я предложил друзьям отойти назад и устроить привал. Нам нужен был не отдых, а план. Все указывало на то, что в лоб эту махину не свалить, и чем дольше я прокручивал в голове увиденное, тем очевиднее становилось: без хитрости нам не справиться.

Глава 45

Несладкая победа

Рассказав остальным все, что мне довелось увидеть, я тем самым начал бурную дискуссию о том, как именно мы можем справиться с чудовищем. Мыслей было много, споров – еще больше, но, выслушав каждого, мы довольно быстро пришли к простому, но дерзкому плану.

Первое – перекрыть поток энергии от кристалла. Как бы мы ни старались, пока монстр черпает силу из сердца горы, он почти неуязвим. Однако поток настолько мощный, что никто из нас даже не представлял, как его остановить.

Здесь нам поможет Демоник. Мне всего лишь нужно перерубить энергию мечом, а сущность примет на себя все побочные эффекты, пусть даже это будет опасно. Он справится. Мы должны рискнуть. Оставалось придумать только одно – как туда добраться. Ни один из наших щитов, включая артефакт, купленный у картографа, не выдержит даже половины урона. Луч энергии, исходящий из глаз твари, слишком точен и слишком силен.

Решили действовать классически: дезориентировать его. Линель на Кисе уйдет в одну сторону, в ту же секунду Гёте на Ласке – в другую. Старый прием «двух зайцев», но, как показывала практика, – рабочий.

Этой мгновенной заминки должно хватить мне и Донису. Пока монстр будет метаться между ложными целями, мы прорвемся и перережем энергетический поток. После этого Гёте и Линель зайдут с двух флангов, оттягивая внимание, – это еще секунда, может две. И тогда... тогда я, вложив всю силу Демоника, вспорю ему брюхо.

Все просто... когда на бумаге.

Тишина перед бурей длилась всего миг. Потом я кивнул, давая сигнал.

Первыми сорвались Линель и Киса. Кошачий силуэт, легкий и стремительный, метнулся вправо, скрываясь за каменными выступами. Почти одновременно в противоположную сторону рванулась Ласка, но не в привычном облике, а в форме огромного тигра, черного, как обсидиан, с янтарными глазами. Гёте, уверенно сидящий на его спине, низко пригнулся, вцепившись в загривок.

Монстр дернулся. Красный пульс кристалла вспыхнул неровно, будто сердце сбилось с ритма. Лучи чудовищных глаз сорвались в обе стороны: один прожег скалу там, где секунду назад была Киса, второй ударил в выступ над Лаской, сорвав поток осколков.

Ящер растерян. Он не видит цели.

– Сейчас! – коротко бросил я.

Донис рванул первым, вихрем проносясь по тропе, я за ним. Камни под ногами трещали от жара, повсюду мерцали ослепительные сгустки энергии, просачивающиеся из рассыпанных трещин. Нам приходилось почти прорываться сквозь воздух, наполненный колебаниями магии, он звенел и дрожал, как струна.

Чем ближе мы подбирались к монстру, тем яснее становилось: мы не учли одну «маленькую» деталь. Кристалл был огромен. Я думал, он просто казался таким, ведь смотрел глазами Ласки. Но нет, он и для меня был велик, как башня. И сам монстр был не меньше. А тот самый луч, что я должен был перерубить, оказался просто недосягаемым.

Но Донис заметил это раньше меня. Не добегая нескольких метров до цели, он присел и упер секиру в землю, как трамплин. Я в тот же миг понял его замысел и, запрыгнув на древко, дал ему сигнал.

Секунда – и взрыв силы. Он подкинул меня, как пушечное ядро.

Краем глаза я увидел, как красный луч рассек воздух там, где я только что был. Еще мгновение – и я в небе, а внутри меня вскипает ярость.

Это Демоник. Он окутал меня щитом, зарядил силой, как пружину. Я рухнул сверху с мечом, и когда лезвие с визгом вошло в луч, все изменилось. Поток энергии вспыхнул и оборвался, как нить, пережженная вольтом молнии. Я поглотил часть этой силы – или, скорее, Демоник поглотил, а я едва сдержал его. Внутри меня все горело, и я даже начал бояться, что он не справится... Но вспышка прошла, и я приземлился на камни, целый.

Я увидел Гёте и Линель, с двух сторон атакующих монстра. Их удары были мощны, но бесполезны: он почти не чувствовал боли. Но это дало мне ту самую секунду.

Я ринулся вперед, все еще пылая энергией кристалла, и на полном ходу вогнал меч ему в брюхо. Где‐то в глубине я знал: один этот удар ничего бы не решил. Но Демоник... он что‐то сделал с энергией, что впитал. Он заразил ее. И выпустил внутрь.

Сначала монстр вспыхнул черным, мрак заглушил красное свечение, и на мгновение я ощутил: он пустой. Затем – тишина. Свет исчез. И огромная туша, как гора, беззвучно рухнула на камни.

Только тогда я увидел... Тот луч, от которого я так вовремя увернулся, сделал в Донисе дыру размером с футбольный мяч. Демон был мертв.

Ярость постепенно отпускала. Реальность вновь возвращалась в привычные очертания – звуки стали резче, свет стал тише, и я почувствовал, как дышу. Я обернулся. Линель стояла рядом с телом Дониса, а по ее щеке потекла слеза. Гёте, сняв шлем, опустил голову и что‐то бормотал себе под нос. Молчание, пронзительное и живое.

– Да вы чего? – Я растерянно посмотрел на них. – Он же возродится у камня. Скоро мы снова увидимся.

Гёте поднял взгляд – спокойный, но твердый.

– Смерть боевого товарища на поле боя всегда вызывает уважение. И кто мы такие, чтобы игнорировать традицию?

Он говорил тихо, но в его словах было больше стали, чем в любой броне.

– А вот когда возродится, мы и живого поблагодарим, – добавила Линель.

Я стоял, не зная, что сказать. Да и что тут скажешь? Я влип.

– Обязательно, – выдохнул я. – Но потом. Сейчас нам нужно найти тотем и выбираться отсюда.

– А как же Донис?! – возмутилась Линель, шагнув вперед. – Он так же, как и мы, заслужил право увидеть тотем.

Возразить этому было действительно сложно... но Гёте все же попытался:

– Слушай, Линель, я, конечно, все понимаю, но он сам говорил: путь сюда неблизкий. Камень‐то в аду, не рядом. Давай мы лучше у тотема для него сувенир попросим?

Я хотел было согласиться, но вдруг в голову пришла одна мысль. Ясмин. Мы давно ее не видели.

Я использовал магию призыва, и в ту же секунду демоница появилась.

– Здравствуй, Странник, давно не виделись.

Ее голос, будто тонко настроенный инструмент, мурлыкал прямо в уши. Выглядела она неотразимо, как всегда: походка, взгляд, улыбка – все в ней кричало о стиле.

– Здравствуй, Ясмин. – Я подошел, поцеловал ее в щеку и обнял как старого, надежного друга. – Нам нужна твоя помощь.

– Да я смотрю, вы тут и без меня справились, – кивнула она на безжизненного монстра.

– Да это... мы его одной левой... точнее, я... – пробурчал гном, пытаясь казаться героем. Получалось у него неважно, но выглядело это даже забавно.

– Помощь в другом нужна... – Я снова привлек ее внимание. – Это Донис. Он погиб.

– Ничего страшного. Возродится.

– А нам нужно, чтобы прямо сейчас.

Ясмин, ненадолго задумавшись, начала медленно прохаживаться по залу, сверкая безупречной фигурой, движениями, в которых было что‐то и от движений кошки.

– А ты когда‐нибудь слышал о ритуале призыва демона? – спросила она с хищной улыбкой, словно отпечатанной в самой природе ее рода.

– Слышал, конечно... но очень поверхностно, – признался я.

Ясмин остановилась в центре зала и медленно опустилась на колени.

– Это старый ритуал, почти забытый. Он работает, только когда между демоном и призывающим уже есть связь... пусть даже тонкая.

Она взглянула на меня – в ее глазах плясали отсветы незримого огня. Из складок ее одежды появилось три черных камня, гладких, как стекло.

– Один за тело, второй за душу, третий за цену, которую кто‐то обязательно заплатит.

Она разложила камни в виде треугольника, точно выверив расстояние, и в его центр стряхнула каплю крови, взятую у меня.

– Связь установлена... Теперь нам нужен огонь, настоящий, адский.

Она щелкнула пальцами, и в воздухе вспыхнул пламенный круг, охватив треугольник. Пламя не жгло, но воздух стал дрожать, как от жара пустыни.

Слова ее перешли в незнакомую речь. Звуки, будто из другого мира, гортанные, низкие, несли в себе ритм и силу. Камни начали пульсировать в такт ее голосу, и свет в зале угас почти до полной темноты, освещенной только внутренним свечением круга.

– Эт на́рваша, Дормез... до́нар тухл До́нис...

Ткань реальности, казалось, дрогнула, и воздух наполнился густым, почти физическим присутствием. В центре круга начал проявляться смутный силуэт, будто собранный из дыма и теней. В нем уже угадывались очертания Дониса, но и что‐то иное – тень демона, что живет внутри него.

– Донис, призываю тебя! – заорал я изо всех сил.

Крик, сорвавшийся с губ, разнесся эхом по пещере, прокатившись по стенам, будто сам мир задержал дыхание в ожидании. И через миг Донис появился.

Он стоял перед нами в своей демонической форме – мрачной, зловещей, но до боли родной.

– Это было... неприятно, – сухо бросил он и направился к своим вещам.

Но мы не дали ему сделать ни шагу – бросились обнимать, смеясь, хлопая по спине, касаясь плеч, как принято в этом мире, когда возвращается тот, кого уже не ждали.

Ясмин стояла чуть в стороне, глядя на нас с легким недоумением. Она явно не понимала нашей странной и дикой радости, неведомой ей традиции смертных.

Наконец мы отпустили друга. Он подошел к месту, где еще недавно лежало его тело.

– Спасибо, – произнес он негромко, но от этого только сильнее прозвучало это слово.

Тело Дониса исчезло. Только оружие, вещи и амулет, без которого демону в этом мире не прожить.

Через мгновение перед нами стоял Донис в своем человеческом обличии, затягивая ремни на броне.

– Ну, раз вы тут закончили, я, пожалуй, пойду... – сказала Ясмин и подошла ко мне вплотную.

Она положила ладони на плечи. Ее лицо оказалось всего в нескольких сантиметрах от моего, дыхание касалось кожи, а взгляд был цепким и спокойным.

– Вообще‐то, мы с Линель... Я люблю ее, – попытался я взять себя в руки, но это было непросто. Все же передо мной демоница-искусительница, опыт которой измерялся тысячелетиями.

– Поздравляю, – с легкой улыбкой отозвалась она, не убирая рук, не отступая ни на шаг. Затем придвинулась ближе к уху и прошептала с мурлыкающей теплотой: – Морасу нужна твоя помощь. Загляни, когда закончите здесь.

В следующую секунду она растворилась в воздухе – ни шороха, ни вспышки. Только легкий аромат сандала остался в воздухе, и... напряженная тишина. Линель молча смотрела в ту сторону, где исчезла Ясмин, и выражение ее лица не предвещало ничего хорошего.

– Теперь можно идти? – первым отмер Гёте, явно стараясь разрядить обстановку.

Линель ничего не ответила, лишь молча пошла вперед – туда, где тьма расходилась, открывая проход в следующее помещение. Мы послушно последовали за ней. Но, сделав еще несколько шагов, она неожиданно обернулась, вернулась ко мне и повисла на моей шее:

– Я тоже тебя люблю.

Наши губы слились в поцелуе, в котором растворилось все – напряжение, недосказанность, даже недавняя тревога. Друзья, поняв, что мы немного задержимся, просто продолжили путь вперед, не оборачиваясь...

Когда мы их догнали, они уже стояли у входа. И ждали нас, глядя на тотем. Он оказался в самом центре круглого зала, скрытого за толстыми пластами камня и времени.

Тотем возвышался метра на три. Он был из черного, будто обугленного, дерева, которое, как казалось, пульсировало в такт с чем‐то неведомым под землей. Поверхность тотема была покрыта резьбой – узоры вились змеями, переплетаясь в знаки древнего языка, давно забытого даже гномами.

На его вершине было высечено лицо, не совсем человеческое, с вытянутыми чертами и закрытыми глазами. От тотема исходила слабая, но отчетливая магическая вибрация, будто он все еще чувствовал мир и не спал, а лишь ждал. Воздух вокруг был плотным, насыщенным старыми заклинаниями. Периодически в трещинах древнего дерева вспыхивали слабые огоньки – синие, как звезды в безлунную ночь.

Вокруг были вкопаны в камень плоские каменные плиты с углублениями – древний алтарь, возможно использовавшийся для подношений. Все здесь говорило о том, что это место – не просто источник силы. Это – сердце подземного мира, звено между былыми временами и настоящим. И каждый, кто подходил ближе, чувствовал на себе чей‐то взгляд – древний, безмолвный и все еще мощный.

– Зачем вы пришли сюда?.. – раздался могучий голос, проникающий сразу в разум и тело. Он был повсюду: и в камнях, и в воздухе, и в груди. Голос, который мог бы принадлежать и старцу, и дракону.

– Я Странник... – начал было я, пытаясь объясниться.

– Я знаю, кто ты, – оборвал меня тотем с такой безапелляционной уверенностью, что вопросов не осталось. – Зачем вы пришли сюда?

Те же самые слова. Та же интонация. Но после повтора в них отчетливее проступил скрытый смысл, будто за вопросом прятался ключ.

– Обрести силу, – твердо ответил Гёте.

– Навыки, чтобы одолеть тьму. – Голос Дониса был уверен и ровен.

– Надежду сохранить себя и не поддаться тьме, – тихо, но с непоколебимой верой сказала Линель.

– Теперь можете идти, – произнес тотем, и свет в зале медленно угас, как бы говоря: сеанс окончен.

– Постойте, но я ничего не почувствовал! – воскликнул Гёте, недоуменно озираясь.

– И я, – с досадой пробурчал Донис.

– А я поняла, – тихо сказала Линель и положила руки им на плечи. – Это все у нас уже есть. Сила Дониса, вера Гётезара, моя надежда... и ты, Странник, как связующее звено. Твое желание помочь – вот что объединяет нас.

Глава 46

Последняя линия обороны

Как ни пытались гномы уговорить нас остаться на чудесный пир в нашу честь, суля интересную программу и щедрые подарки, мы наотрез отказались. Уговаривать начали еще у выхода из той самой шахты, что вела к кристаллу. Поняв, что поток разрушен и опасность миновала, они сделали логичный вывод: мы победили. А потому достойны торжества.

На выходе нас уже поджидали оркестр, делегация старейшин и гномы-носильщики с бочками их фирменного напитка. По сути, самогон, но для них как святыня.

– Даже не думай на это вестись, – прошипел Гёте сквозь зубы. Его голос звучал спокойно, но металлические нотки и нахмуренные брови не оставляли сомнений: он не шутит.

Ладно мы: понятно – устали. Очередная пьянка только заберет силы. Но Гёте... Я думал, уговаривать его придется, а он сам предложил двигаться дальше. И я его понимаю.

Свадьба на Севере, прием у Мораса – да, тоже праздники, но те были особенными. А у гномов – будто по расписанию: каждый день одно и то же. Те же песни, те же забавы. В частности, битва на щитах: один гном держит щит, на котором стоит второй с канатом в руках, то же самое – у соперника; кто первый упал, тот и проиграл.

И пусть я впервые побывал на таком застолье лишь вчера, рассказы Гёте о легендарных гномьих пирах были мне знакомы давно. Слушая его байки, я почти видел все своими глазами: как сверкают кубки, как дрожат столы от хоровых песен, как звенит сталь в играх на щитах. Но в последнее время я все чаще ловил его на фальши, рассказы он произносил будто по инерции, как заученную мантру. И я понял: он и сам не любитель таких гномьих аттракционов. Просто кровь предков не позволяет ему говорить иначе. Это ведь не только о пирах – это и о ковке, и о рудном деле, и обо всем гномьем быте, отточенном веками. Их движения в мастерских, их обычаи дома – все выверено, доведено до автоматизма. Как‐то раз он проболтался, что именно поэтому они с Софой и уехали – захотели прожить жизнь по-своему, не оглядываясь на фамильные традиции и не повторяя путь предков шаг за шагом.

Проводив нас до орлов и навесив изрядную порцию пожеланий – от «удачи» до «не забывайте, кто вам бочки катил», вся пестрая процессия развернулась и бодро зашагала обратно, на продолжение пира. Мы же, не мешкая, взмыли в воздух.

До замка барона Фаргуса, где, по последним данным, обосновался генерал Глендор, по прямой было недалеко. Но мы решили сделать небольшой крюк – подлететь к границе купола, чтобы хотя бы издалека оценить, с чем придется столкнуться. Чтобы было хоть какое‐то понимание угрозы, прежде чем вступить в земли, где тьма уже нечто большее, чем отсутствие света.

Поначалу полет был легким, почти умиротворяющим. Под нами раскинулись холмы, усыпанные цветущими травами, тонкими ручьями и всполохами солнечного света, пробивавшимися сквозь клочья облаков. Где‐то вдалеке виднелись виноградные террасы, каменные дорожки, мирные селения – последние признаки спокойной жизни.

Но чем ближе мы подлетали к зоне купола, тем заметнее становилась перемена. Трава начинала чернеть, деревья – искривляться, будто в судорогах. Воздух становился плотнее, тяжелее, словно насыщенный золой и пеплом. На горизонте постепенно появлялся сам купол – неяркое, почти невидимое поле, рассеивающее свет, искажающее очертания, будто сама реальность за ним трескалась.

Когда мы пересекли границу обзора, мы замерли. За куполом начиналась тьма. Не просто мрак, а зияющая, вязкая безжизненность. Камни – треснувшие, в пепле. Реки – густые и бурые, как засохшая кровь. По земле бродят те, кто когда‐то шел сражаться с тьмой, – люди, эльфы, гномы.

Их тела были искажены, осквернены. Кто‐то бродил, дергаясь в судорогах, словно не в силах проснуться. Кто‐то стоял на коленях, раскачиваясь взад-вперед и тихо бормоча слова на забытых языках. А иные просто смотрели в небо пустыми глазами, из которых со слезами давно вытекла всякая надежда. Некоторые из них заметили нас.

Один эльф, с изломанным луком и черным венцом из терновника, поднял голову и улыбнулся, будто увидел старого друга. Его улыбка была неестественной, натянутой, как маска, а пустые зрачки светились багровым.

– Это не просто падшие, – прошептала Линель. – Это те, чьи души были сломлены, а тела оставлены в насмешку над жизнью.

Никто не ответил. Мы просто смотрели. И даже орлы начали снижаться. Инстинкты не обманешь: здесь их сила ничего не значит.

Мы медленно развернулись, оставляя мрак позади, но с четким пониманием: мы приближаемся к последнему порогу. И следующий шаг уже скоро.

Мы решили не привлекать лишнего внимания и остаток пути до замка Фаргуса пройти пешком. Орлов оставили в укрытии, среди старого леса, где они могли отдохнуть никем не замеченными. Сами же вышли на центральную дорогу, ведущую к замку.

Дорога, некогда мощеная и ухоженная, теперь напоминала больше забытый тракт. Щебень крошился под ногами, местами выбоины заросли мхом и травой. Видно было, что используют ее редко: ни караванов, ни путников – лишь ветер время от времени проносил по ней сухие листья.

Когда до замка оставалось уже рукой подать, из-за поворота показались пятеро всадников. Они выехали четким строем, не торопясь, и двигались нам навстречу.

Это были не просто солдаты – перед нами шествовали черные рыцари Глендора, легендарная гвардия, чье имя давно уже перешло в разряд преданий. Каждый сидел верхом на массивном, закованном в броню, боевом коне, словно вытесанном из ночи. Копыта с глухим грохотом ударяли по каменной дороге, вызывая под ногами дрожь, будто сама земля чувствовала приближение их тяжелой поступи.

Их доспехи не сияли – они поглощали свет, матово поблескивая тьмой. На нагрудных пластинах – знак генерала Глендора: расколотый щит с пылающим клинком, уходящим в бездну. Они были в шлемах без украшений, с закрытыми лицами, и только тени глаз да редкие отблески стали выдавали в них живых.

Они двигались как единое целое – ровно, молча, без единого жеста. Не было ни тревоги, ни суеты. Только холодная, уверенная сила, отточенная годами.

Чем ближе они подходили, тем сильнее нарастало чувство тревоги. Я заметил, как насторожилась Киса, прикрывая свою хозяйку. Донис разминал шею, а Гёте положил руку на древко своей секиры. Но, несмотря на напряжение, все сохраняли удивительную сдержанность.

Когда всадники приблизились, один из них поднял забрало. На нас смотрело лицо далеко не молодого человека, но сталь в его глазах выдавала силу, с которой стоило считаться. Возможно, это был не сам генерал, но точно кто‐то из его приближенных. Остальные всадники забрало не подняли.

– Что вас привело сюда? – безо всяких приветствий произнес командир. – Смерти ищете? Или к нам хотите примкнуть? Добровольцы всегда нужны.

– И да, и нет, – ответил я. – В добровольцы не хотим, а вот смерть ищем. Только не для себя, а для того, кто управляет тьмой.

Гулкий гогот раздался сразу от всех всадников. Вся их напыщенность и бравада вмиг спали. В каком‐то смысле лучший способ сорвать с кого‐то маску безразличия – рассмешить его. Только вот какое дело... я и не думал их смешить.

– Я Странник, – произнес я громко, не обращая внимания на издевательский смех.

Он оборвался в ту же секунду, как только они услышали мое имя.

Всадник молча опустил забрало.

– Следуйте за нами, – сказал он, и все пятеро всадников одновременно развернули коней, взяв нас в сопровождение к замку.

Когда‐то это было величественное поместье, гордость барона Фаргуса. Замок, словно высеченный из мрамора, украшали резные балконы, витражи и висячие сады. Башни были стройными и изящными, с окнами, смотревшими на зеленые долины, где паслись лошади, а по вечерам звучала музыка. Теперь же этот образ канул в прошлое.

Все, что напоминало о прежнем великолепии, было убрано, разобрано или покрыто толстым слоем копоти и пыли. Балконы превращены в позиции с баллистами, башни обросли дозорными пунктами, вместо садов – тренировочные плацы. По всему периметру стен стояли катапульты, требушеты и башенные арбалеты, готовые обрушить гнев на любого, кто приблизится из-за купола.

Внутри же, словно в разрезе муравейника, кипела постоянная деятельность: отряды маршировали, лучники тренировались на манекенах, кузнецы вели тяжелую ковку, а маги в плащах из пепельной ткани обсуждали что‐то, чертя знаки в воздухе. Все здесь дышало тревогой, напряжением, подготовкой к последнему бою.

Это был не замок – это был бастион. Последняя крепость на пути тьмы.

Нас завели внутрь и провели в просторный зал, где когда‐то устраивали балы и приемы. Теперь же это был штаб. Длинный стол, протянувшийся почти через весь зал, легко мог бы вместить с десяток лордов и их советников, но сейчас за ним сидело всего трое. Они склонились над картой, бурно обсуждая что‐то, не замечая нашего появления.

– Поздравляю тебя, Рино, – обратился к одному из сидящих наш сопровождающий, командир отряда. Остальные четверо всадников остались у двери. – С меня бутылка «Эльфийских слез».

Услышав это, Линель чуть напряглась, округлив глаза.

– Простите, мадам, не подумал, – поднял руки в примиряющем жесте командир. – Конечно, в напитке нет никаких слез. Просто он настолько хорош, что назвать иначе было бы оскорблением для того, кто его придумал. Кстати, это был я.

– Хватит пустой болтовни, – раздался резкий голос из-за стола.

Фигура в тени, что сидела во главе, поднялась, и атмосфера в зале сразу сжалась.

– Короче, Странник это... – Командир махнул в нашу сторону.

Наступила тишина. Простая, тяжелая, как свод над головой. Те, кто знал, – осознавали. Те, кто сомневался, – всматривались.

– Тот самый, – прервал я молчание, опередив ожидаемый вопрос.

– Не сомневаюсь, – кивнул мужчина. Он не спеша подошел ближе и протянул руку. – Глендор. Генерал.

– Значит, пророчество сбывается! – с энтузиазмом поднялся еще один, старец, подходя к нам и протягивая руку. – Рино. Местный маг. Отвечаю за магов и все, что с ними связано.

Третий член совета не успел представиться. Дверь тихо скрипнула, и один из стражников шагнул вперед:

– Генерал, к вам посланник от короля.

Он отступил в сторону, пропуская вошедшего. В зал неспешно вошел Мудрец.

Мне стоило немалых усилий сдержать порыв – подбежать, обнять ворона по-дружески и выложить все, что мы пережили с того самого мгновения, как он оставил нас еще до той пещеры, где был заточен Морас. Но обстановка была не та, и я не стал нарушать церемонию.

«Указ короля, – прозвучал в моей голове знакомый голос. Он передавал слова телепатически, и их невозможно было не услышать. – Тот, кто одолеет тьму и принесет мир в Эрос, получит замок барона Фаргуса и все прилегающие к нему земли в полное владение».

– Здравствуй, Странник. Линель, Гёте, – добавил ворон, глядя на нас с теплом. – Я безмерно рад, что вы живы. Я всегда верил в вас, даже когда ты был неотесанным юнцом, а остальные смотрели на тебя с усмешкой.

– Здравствуй, Мудрец. Здравствуй, старый друг, – шагнул я к нему и тепло поприветствовал.

Затем Мудрец вытянул из-под крыла запечатанный свиток и бросил его на стол перед Глендором. Генерал не мешкая распечатал его и начал читать:

– «В случае победы все, кто окажет помощь в свершении подвига или хотя бы не воспрепятствует, получат полную амнистию. И смогут как герои вернуться в свои земли».

Еще одна минутная пауза. Было видно: ни генерал, ни его окружение не верили, что Странник действительно придет. Потому и строили совсем другие планы – планы обороны: как сдержать тьму, когда купол падет, как выстоять. Но теперь все расчеты шли прахом, потому что я не собирался обороняться. Я собирался идти в атаку.

– Сегодня уже поздно, – проговорил генерал голосом, в котором проскальзывала растерянность. – Вас разместят в гостевой палатке. Удобств нет, но ужин будет. Завтра обсудим ваш план.

Вот только одного я ему так и не сказал: никакого плана у нас нет.

Глава 47

История генерала

Ужин оказался на удивление вкусным и разнообразным. Желающих жить и охотиться в этих землях было немного, поэтому дичи тут водилось с избытком. К тому же, если учесть контингент, тут хватало тех, кто умел обращаться с луком. Шкуры и другие полезные трофеи они выменивали на овощи и крупы – связь с внешним миром все же оставалась.

Поужинав, мы с Линель решили уединиться и ушли на самую дальнюю стену. Дозорные, разумеется, были и тут, но двое рядом все‐таки не шумная толпа. Того же покоя, похоже, искал и генерал Глендор. Он стоял и молча смотрел вдаль. Отсюда купол был виден особенно четко. Гигантская полусфера, простирающаяся за горизонт, словно небесный щит.

– Пока он есть, миру ничто не угрожает, – сказал он, когда мы подошли совсем близко. – Вы правда верите, что сможете ее одолеть?

В его голосе чувствовалась внутренняя борьба. Генерал не верил: ну как могут четверо сделать то, с чем не справилась целая армия? Но он, живущий в этом мире, любящий его и желающий ему спасения, хотел верить, что у нас получится.

– Ну, чтобы уж совсем понятно было, – усмехнулся я, стараясь увести разговор от тяжелых тем в сторону. – Умирать мы точно не планируем. А дальше всего два варианта: либо победа, либо смерть.

Он явно не был настроен на дружескую беседу. Но кое-что, похоже, все же хотел прояснить.

– Вы думаете, я предатель? Мятежник, уведший людей и восставший против короля?

Его голос звучал спокойно. Видно было, что он давно принял эту маску и мнение окружающих его не сильно волновало.

– Мы знаем, кто вы, генерал Глендор... – Линель шагнула вперед.

– И не только простой народ знает, – добавил я. – Ваше начальство тоже. Просто всем удобнее так вас называть. Мятежник. Тогда и с них спроса нет. Но на самом деле все понимают, почему вы здесь и что вами движет. Да, тогда ваш поступок казался многим предательством. Но сейчас... Теперь все понимают, что вы сделали единственное, что могли. Единственно верное.

– И думали вы не о себе, – добавила Линель, – а о других.

– Я долго отказывался от звания, – сказал он, не сводя взгляда с горизонта. – Все генералы, которых я знал до пришествия тьмы, были больше увлечены собой и политикой. Войны не велись уже много лет, да и армии как таковой не было. Разве что охрана дворцов да патрули в городах. Просто не было смысла кормить такое количество воинов, не используя их.

Он помолчал, словно пытался подобрать слова.

– В итоге получилось, что на одного солдата приходилось по два командира. Я тогда руководил лагерем подготовки, делал из охотников и крестьян настоящих бойцов. А потом... отпускал их домой. Ждать приказа. Не зная, будет ли он вообще. Когда пришла тьма, у меня в лагере проходили подготовку около пятидесяти новобранцев. Парни были молодые, горячие, но уже с твердым взглядом. Тогда и пришло первое осознание: старшие братья, отцы, дяди – те, кто ушел на восток, – не вернутся.

Он говорил спокойно, но голос глухо отдавался тяжестью воспоминаний.

– Мне стоило огромных усилий удержать их... чтобы они не ринулись туда же, следом за смертью. Но король не оставил мне выбора. Приказом назначил меня генералом и тут же направил в самое пекло. Мы как раз тогда заняли это укрепление, замок барона Фаргуса. А вечером встретили еще один отряд. Таких же молодых, как мои. Уставших, но несломленных. Мы предложили им остаться, переждать ночь, перевести дух. Но их командир по какой‐то причине решил, что ночью сможет застать врага врасплох. Столько боли и страха мы не слышали никогда...

Он снова замер, будто проглатывая воспоминание, которое встало поперек горла.

– Это и сломало нас. Ладно их, необстрелянных, неощетинившихся... Но это сломало и меня. Генерала Глендора. Того самого, кто верил: в любом бою можно победить.

Он помолчал, сжал кулак, оперся о стену. Тишина натянулась как тетива.

– А наутро появился он, маг... с кристаллом. И Рино был с ним. Он рассказал нам о пророчестве. Сказал, что пришел час. А потом попросил сопроводить его к месту, где должен был установить кристалл.

Глендор перевел взгляд на купол. Тот простирался над горизонтом, глухо мерцая в темноте.

– Я был там. Я видел все. Многие думают, что что‐то пошло не так, что была ошибка... но нет. Он знал. Знал, что не сможет пропустить через себя такой поток энергии и остаться в живых. Он знал, но все равно пошел. А нам... нам он велел ждать тебя. Так кто ты такой, Странник?

Генерал развернулся ко мне всем корпусом, сцепив руки за спиной. Взгляд – сосредоточенный, прямой. Он явно ждал ответа.

Я на миг растерялся, не зная, с чего начать.

– Да обычный парень... с планеты Земля. Ничем особо не...

Но договорить не успел: тонкая ладошка Линель мягко прикрыла мне рот.

– Возможно, он и был обычным парнем, когда я его встретила, – спокойно сказала она, встав между мной и Глендором. – Но с тех пор он сумел пленить банду Белого, ту самую, что наводила ужас на всю округу. Освободил клан Мораса, демонов, заключенных в пещере, выстояв ради них на арене. Победил обезумевшего Вождя, сняв с ущелья Смерти проклятие. И наконец, он тот, кто одолел чудовище под горой. Того самого монстра, что грозил вымиранием целого клана гномов.

– А еще у нас есть орлы, – отняв ладонь Линель, сказал я, словно ставя жирную точку. – Кстати, у вас тут не найдется местечка для них? Мы их в лесу оставили. Надо бы накормить и напоить.

Генерал чуть приподнял бровь, но не сказал ни слова. Вместо этого он поднял руку, подозвав кого‐то из тени. Оттуда, словно возникнув из воздуха, вышел человек. Мы бы точно его не заметили, если бы он не сделал шаг сам. Возможно, он тут такой не один.

Глендор тихо отдал приказ: подготовить место и предупредить всех, чтобы с перепугу по орлам не стреляли.

Тишину прорезал первый хлопок крыльев – глухой, могучий. Где‐то в темноте, высоко над нами, воздух сотрясался. Следующие звуки были уже громче: все небо над лагерем дрогнуло от приближающейся стихии. Воздух завибрировал. С каждой секундой хлопки становились все ближе и тяжелей. А потом появились они.

Четыре силуэта вырвались из ночи. Исполинские крылья чертили дуги над лагерем, и даже самые закаленные бойцы, что стояли на стенах, инстинктивно потянулись к оружию. Слабый трепет прокатился по рядам. И понимание: если эти существа решат напасть, никто не выживет. Но они не нападали. Они парили.

Один из орлов – с серебристыми перьями, отливающими в синеву, – первым спустился на внутренний двор, мощно распластав крылья. За ним почти синхронно опустились остальные, грациозно и без суеты. На мгновение все застыло. Ни звука, ни движения. Даже ветер, казалось, затаился.

– Наши, – тихо сказал я, с трудом удерживая улыбку. – Только очень голодные.

Глендор перевел взгляд на меня, потом на орлов... и молча кивнул. Его лицо оставалось спокойным, но глаза выдали: он впечатлен. По-настоящему.

Ради такого случая для нас установили палатку в дальнем углу крепости, подальше от всех. Орлы расположились рядом. Мы почти сразу отправились спать: усталость брала свое.

А утром нас разбудил горн или нечто очень похожее – громкий, пронзительный звук. Все подскочили, как по команде. Гёте, еще не до конца проснувшись, уже натягивал броню, вскакивая и делая пару шагов к выходу. Он готов был бежать на построение. Только в последний миг сознание настигло его. Он замер, моргнул несколько раз... и, тяжело выдохнув, вернулся на свою лежанку. Шлепнулся обратно прямо в броне, уставившись в потолок с видом побежденного. Что ни говори, солдат остается солдатом. Даже те, кто давно отвык, могут мгновенно встать в строй. Вот только снова уснуть уже, конечно же, не вышло.

Снаружи маршировали, кто‐то отрабатывал приемы на мечах, кто‐то таскал снаряжение. Утро в военном лагере.

Недолго думая, мы вывалились из палатки. Зарядка – дело святое. Умылись ледяной водой из бочки. Пробежались, размялись, сделали десяток упражнений – и как раз раздался сигнал на завтрак. И пусть ночь была короткой, утро однозначно задавало тон.

Даже не дав мне доесть завтрак, за мной пришли. Сухо, по-военному: «Генерал ждет. В штабе».

Судя по всему, он был на ногах уже давно. Стоял у окна, глядя на купол, будто пытаясь заглянуть сквозь него.

– У тебя зрение хорошее? – спросил он, не отрываясь от пейзажа.

– Вроде да. Проблем пока не было, – ответил я, слегка озадаченный.

– Если поднимешься на своем орле над куполом и доберешься до центра...

– ...то смогу увидеть, что там, и дать детальное описание обстановки, – подхватил я с легким армейским акцентом. Он оценил.

– Удачи, боец, – коротко бросил он, и было ясно: аудиенция закончена.

Я решил лететь один. Разведка – дело тихое. Большой отряд только привлечет внимание. Но без Ласки мне не справиться: ее зрение в десятки раз острее моего.

Хотя купол казался бескрайним, до центра мы добрались быстро. Орел, летящий в одиночку, двигался куда быстрее и свободнее, чем в строю. Уже на подлете я активировал зрение Ласки. Картина открылась резко, словно кто‐то сорвал покров.

Внизу лежала земля. Точнее, то, что когда‐то было землей. Сейчас же – черная, изломанная, будто прогоревшая. Не просто мертвая – извращенная. Тьма покрывала все, ползла по обломкам мира, живая и голодная.

И среди этой тьмы – армия. Тысячи. Нет, десятки тысяч. Когда‐то люди, эльфы, гномы, теперь же – искаженные, чудовищные создания. Гипертрофированные тела, серые лица, глаза, в которых не осталось ничего. Ни души, ни памяти. Только подчинение.

Они стояли шеренгами. Готовые двигаться вперед. А за ними – другие, крупнее и сильнее. Их было меньше, но каждая фигура наводила страх. Они были как командиры тьмы, стражи чего‐то более страшного. И тут я увидел... его.

Он стоял за последней линией. Человек... или то, что когда‐то им было. Сейчас – скорее аватар. От него исходил тусклый, зыбкий мрак. Взгляд приковывали глаза – два черных жемчуга, неподвижные, как бездонные колодцы.

Я не знал, увидел ли он меня... или почувствовал, но он повернул голову. Прямо ко мне.

– Здравствуй, Странник. Я ждал тебя.

Не знаю, прочитал ли я это по губам и сознание само придало этому реальности, но голос... голос я слышал. Четко. Будто он был у меня за спиной.

– Интересно, зачем? – пробормотал я, не особо рассчитывая получить ответ.

Но он ответил все с той же тенью улыбки на бледных губах:

– Ты и я... нам уготована судьба, которой позавидуют самые великие завоеватели. Мы будем покорять целые миры. А тех, кто не пожелает подчиниться, уничтожим. Мы сможем перекрашивать реки... заливая их кровью тех, кто осмелится нам перечить.

Его голос звучал спокойно, почти мелодично. Будто он не призывал к войне, а рассказывал сказку.

– Тебя что, в детстве мама не любила? – пробормотал я сквозь зубы, чувствуя, как во мне начинает нарастать ярость.

Он не отреагировал, продолжил, будто и не слышал моего вопроса:

– Спускайся. И займи свое место рядом со мной. Оно твое. По праву.

И вдруг в голове вспыхнула мысль. Острая, живая. План. В такие мгновения обычно кричат: «Эврика!»

Теперь оставалось лишь одно – убедить всех. Но я был ближе, чем когда‐либо.

Я поспешил улететь оттуда. Не потому, что испугался, – страх там уже не имел значения, – а потому, что понял: война, которую Аватар предлагает, не оставляет выбора. Она не знает милости – только разрушения. И если я шагну вниз... мир перестанет быть миром.

Мы не просто стоим на пороге битвы. Мы – на грани того, кем станем после нее.

...Мой рассказ слушали молча. Никто не перебивал.

Когда я закончил, в комнате повисла тишина. Густая, вязкая, как воздух перед грозой. И только генерал, опершись на карту, наконец произнес:

– Нам понадобится подкрепление.

Глава 48

Подготовка к битве

Какое‐то время я молчал, давая каждому высказаться. Не потому, что хотел поразить всех своим планом. Мне нужно было, чтобы они до конца осознали: любой путь ведет к смерти.

Даже свиток «Меч Света», врученный мне Морасом и разложенный сейчас перед нами на столе, не прояснял ровным счетом ничего. Мы не знали, что это и как оно может помочь нам победить. Единственный план, который хоть как‐то прижился, – идти напролом, неся колоссальные потери. Но и тут оставался вопрос: сможем ли мы хотя бы приблизиться к Аватару?

– Есть еще кое-что, что вы должны знать, – сказал я, дождавшись, пока все стихнут. – Несколько ночей назад я побывал в Лимбе. Меня вытянул туда его страж, чтобы показать нечто важное. Я видел место, где тысячи неприкаянных душ ждут... ждут, что мы победим.

– Подожди, Серый, – возразил Гёте. – Давай сперва о живых подумаем, чтобы они такими и остались. А о мертвых, как известно, принято думать уже после битвы.

– Ты не понял, друг. Они все живы, – сказал я, но в ответ снова увидел только замешательство и непонимание.

– Говори конкретнее, – потребовал генерал. – Ты же видишь, мы не понимаем, о чем ты.

– Все те, кто заперт по ту сторону купола, кого уже давно считают погибшими... Я могу их спасти.

Тишина нависла над главным штабом. И дело было не в том, что это трудно понять. Скорее, никто не понимал, что теперь делать.

– Какой же я дурак... – прошептал Гёте, опуская голову и утыкаясь лбом в стол. Он накрыл ее руками.

– Да не убивайся ты так, – попытался его успокоить Донис, положив руку ему на плечо. – Мы все их давно похоронили.

– Она же мне тогда говорила... – продолжал гном, не замечая утешений. – Во сне видела наших детей. Сказала, что они в ловушке и ждут помощи. А я подумал: с ума сошла от горя... вот и сочиняет. А выходит, она была права.

– Рино тоже знал, – произнес генерал, кивая в сторону их боевого мага.

– Не знал, – будто оправдываясь, ответил тот. – Но... подозрения были. Я даже придумал средство, которое поможет тем, кто вернется, быстрее адаптироваться. Осознать себя в этом мире. Сейчас‐то они... в другой форме бытия.

– В связи с этим возникает резонный вопрос. – Генерал взглянул на меня пристально. – Чтобы они смогли вернуться в свои тела, их нельзя убивать?

– Именно так, – кивнул я. И наконец увидел в их взглядах то, чего ждал: готовность слушать мой план.

Снова в воздухе повис немой вопрос.

– Я прошу вас лишь об одном: доверьтесь мне. Это пророчество... оно мое предназначение. И я начинаю понимать. Вдруг стало ясно, почему именно я, почему Странник. Все вело к этому мгновению. Неважно было, дух ли я закалял или силу. Важно – что я здесь. Сейчас.

– Мы тебе верим, Странник. – Донис поднялся, придавая своим словам вес. – Сначала тебе поверил Гёте, потом Линель. А там, на арене... ты творил такое, что все сомнения отпали. В общем, говори, что мы должны делать, и, будь уверен, мы не подведем.

Каждый сидящий за столом кивнул в знак согласия, будто подписался под его словами. Пусть еще час назад миссия казалась невозможной, теперь же она была просто самоубийственной.

– Бояться ведь нечего? – как бы подытожил Рино. – Даже если кого‐то из нас поглотит тьма, ты, одолев ее, все равно нас спасешь?

– Все именно так, – добавил генерал. – По крайней мере, в теории. Кстати, ты так и не сказал, что за план. Думаю, сейчас самое время.

– Я приму предложение Аватара, – сказал я спокойно. Но, словно взмах крыла бабочки, способный вызвать ураган на другом конце света, мое спокойствие только усилило волну негодования.

– Ты понимаешь, как сильно мы рискуем?! – первым взорвался Гёте. – Ладно мы! Но если что‐то пойдет не так... Сколько еще миров пострадает с твоей помощью?!

– Это рискованно, согласен, – не отступал я. – Но ведь свиток, он именно для этого. Я должен его использовать, находясь как можно ближе к самому главному. А это самый простой и, возможно, единственный способ приблизиться к Аватару.

– А если ты просто не сможешь использовать свиток? – Линель задала вопрос, который пугал меня сильнее всего. – Его же нужно активировать заклинанием. Думаешь, он будет просто стоять и смотреть?

– Не думаю. Но у меня есть Ласка. Она сможет отвлечь внимание хоть на какое‐то время.

Ласка, услышав, что говорят о ней, выбежала в центр стола и демонстративно села. Ситуация казалась комичной, ведь поверить, что этот милый белый пушной зверек, для которого собака уже страшный зверь, способен хоть сколько‐нибудь выстоять против элитного отряда командиров тьмы, – это все равно что поверить, будто четверо, пришедших с Запада, завтра пойдут и спасут мир. Ей бы бежать и прятаться, но нет – она в первых рядах.

Я заметил, как улыбки поползли по лицам присутствующих.

– Я с тобой, Серый. – Донис поднял руку. – Уж больно хочется мне этим командирам в глаза посмотреть. И хоть разрубить пополам их нельзя, но ведь в лицо бить никто не запрещал.

Он сжал кулак и показал его – даже в человеческой форме это был кулак богатыря.

– Поглотить меня тьма не сможет. А если убьют, я возрожусь у камня, – добавил он.

Затем подняли руки Линель и, одновременно с ней, Гёте. Другого я, конечно, и не ожидал, но не могу сказать, что приветствовал. Возможно, здесь и сейчас это уместно. Но бывают ситуации, когда по дружбе можно в такую передрягу вляпаться... а отказать – сложно. Какой же ты друг после этого?

– Рино, – обратился генерал к магу, – теперь я вижу, что и ты, и Гефон были правы... Скажи, как мы можем тебе помочь? – Вопрос уже был обращен ко мне.

– Ты, твои люди и Рино. На вас – самое главное... – Я сделал паузу. – Вы отключите купол.

И снова повисла немая, плотная тишина. Я ошарашил всех в зале.

– Всякий раз, когда я думаю, что ты рубишь сук, на котором сидишь, – первым пришел в себя Гёте, – ты доказываешь, что это ерунда. Надо бы еще колья в землю воткнуть, чтобы уж совсем весело было.

– Поймите, – пытался держать позицию я, – ставки настолько высоки, что дальше – только ва-банк.

– Я смогу убрать купол, – подвел итог Рино. – А вы с друзьями обрушитесь на них сверху?

– Не совсем. Сперва я полечу один и сделаю вид, что принимаю предложение Аватара. А свиток начну читать, когда все его войско двинется на вас. И вот тогда мне уже нужна будет любая помощь.

– Боюсь, нас слишком мало, – с досадой произнес Глендор. – Мы не продержимся и пяти минут...

– Кстати, об этом, – перебил я генерала, – мне нужно много места. Поле к западу от замка подойдет. Ну что, пошли за подкреплением.

Я встал, оставив после себя больше вопросов, чем ответов, и направился к выходу из замка, попросив всех следовать за мной. Мы вышли на поле – просторное, ветреное, притихшее перед бурей. Солнце пряталось за дымкой облаков, и даже птицы замолкли, будто сама природа затаила дыхание. Я достал амулет, тот самый, что вручил мне Морас, и сжал его в ладони.

Сначала тишина. Потом – вспышка. Небо над западным полем разошлось, словно его рассекли клинком. В воздухе завибрировал низкий гул, похожий на грохот тысяч барабанов, и открылся первый портал. Из чернильной пустоты вышла фигура – высокая, в черных доспехах. За ней – вторая, третья... Через минуту открылся второй портал... Потом пятый. А потом – десятки. Поле наполнилось ревом и топотом. Из каждого разрыва реальности шли армии – демоны, закованные в металл, с алыми знаменами.

По мере того как демоны заполняли поле, выстраиваясь в шеренги, ме́ста становилось все меньше. Их ряды росли, заполняя каждый клочок земли.

Когда построение было завершено, ко мне подошел один из демонов-командиров:

– Приветствую тебя, Странник.

Я узнал его. Он был там, в пещере, когда нас с Гёте и Линель схватили. Один из приближенных Мораса.

– Мы готовы выступить по первому требованию, – сказал он.

– Пока что ждите, – ответил я. – Можете устроить небольшой привал.

Я достал манок, тот самый, что вручил мне генерал Кир’Фаэль, и подул в него. Ничего не произошло. Либо свисток не работает, либо я слишком далеко. Тем временем за нашими спинами начала собираться толпа. Казалось, все, кто был в замке, покидали свои посты и шли сюда, к полю. Я слышал шепот восхищения, перемешанный с тревогой. Но интерес, как это часто бывает, победил все.

– Генерал... – обратился к Глендору один из его подчиненных, – может, чаем их напоить?

– Хочешь наладить с ними контакт? – усмехнулся тот. – Вперед. Вам завтра в одном ряду погибать.

И это был правильный поступок. Даже перед лицом смерти, даже когда завтра может и не наступить, – сегодня... останься человеком.

Прошло еще часа три. Мы как могли помогали обустроиться вновь прибывшим. Были вытащены все запасы. Кто‐то отправился на охоту, чтобы накормить гостей. Кто‐то из демонов пошел вместе с людьми. Это выглядело обнадеживающе. Если бы не тьма, такая встреча легко могла бы закончиться трагедией. Ведь, как ни крути, хоть люди и демоны – существа разумные и рассудительные, но недоверие между ними никуда не делось. Люди просто боялись, а страх, как известно, плохой советчик. Любая встреча с существом из другого мира почти всегда заканчивается плохо. Почти.

Я заметил, как люди стали поднимать головы и указывать пальцами в небо. Я обернулся и увидел его, «Боевое крыло». Отряд, командиром которого был сам Кир’Фаэль.

Они летели в строю ровно, настоящие небесные воины. Сотня аэр’наир – боевых орлов, союзников, чья раса известна своей грацией и неумолимой силой в воздухе.

Небо над полем завибрировало. Серебристые отблески ксарита на их доспехах вспыхивали в лучах заходящего солнца.

Впереди шел он – Кир’Фаэль, командир «Боевого крыла». Его перья были почти черными, с глубоким синим отливом, а броня на груди выгравирована древним знаком солнца, клятвы и несломленной чести.

Когда орлы начали снижение, ветер усилился, воздух загудел, трава на поле пригнулась, а пыль поднялась вихрями. И вот уже тени ложатся на землю, и сотня огромных птиц опускается на поле в молчании, будто небеса сошли на землю.

Но кульминацией дня стало то, чего я никак не ожидал.

Сначала – глухой топот. Сотни копыт. А потом кличи – дикие, искренние и... до боли знакомые. В глубине души я догадывался, кто это. Но первым все понял, конечно, Гёте. Это были его. Его друзья, его родня – гномы. Они не смогли остаться в стороне. Выдвинулись почти сразу после нашего отлета. Даже на пирушку не остались.

– Успели, братец. Мы успели! – крикнул Брундир, спрыгивая с боевого вепря и поднимая облако пыли. Он направился прямо к Гёте, широко расставив руки.

– Я рад, что вы все же решили нам помочь, – сказал я, с благодарностью глядя на гнома.

Ожидал услышать что‐то вроде: «Не вам, а Гётезару». Но ошибся.

– Мой клан в долгу перед тобой, Странник, – ответил Брундир серьезно. – И пусть старейшины, включая моего отца, дальше собственного носа не видят, но я привык отдавать долги. Вот и привел, сколько смог, сторонников.

Он улыбнулся, но в глазах все еще читалась серьезность.

– К тому же... не дай светлый, если ты там сгинешь. Кто потом позаботится о Гёте?

Глава 49

Да будет свет!

В тот вечер я долго не мог уснуть. Снова и снова прокручивал в голове план, перебирая возможные сценарии. Например, что, если Аватар просто врет? Если его слова были лишь уловкой, чтобы я снял купол, а сам он и не думает говорить – нападет сразу? Но даже в этом случае план остается прежним. С той лишь разницей, что я начну читать заклинание активации свитка сразу же. У меня есть Ласка. И Демоник. Тьму он, конечно, не одолеет, но защитить меня на время вполне сможет. А там и друзья подоспеют.

«У нас обязательно все получится», – повторял я раз за разом, пока наконец не уснул.

Утром, после завтрака, мы собрали всех командиров отрядов на последнее совещание перед битвой. Сложнее всего оказалось убедить гномов и демонов никого не убивать: напомнить, что они здесь лишь для отвлекающего маневра. Им нужно продержаться совсем недолго. Дошло до того, что я поставил вопрос ребром: либо так – либо их помощь нам не нужна. И только после этого они согласились. Морас своих командиров, конечно, по головке не погладит за такое, да и гномы неохотно, но поубавили пыл.

Там же Рино раздал всем свое экспериментальное зелье. За долгие годы изучения тьмы он смог создать средство, которое на пять минут обеспечивало защиту от заражения. Проблема была в том, что повторный прием возможен только через час. А этого времени тьме вполне достаточно, чтобы поставить на колени любое войско. Запасов у Рино хватало даже на повторный прием для каждого бойца. Но если что‐то пойдет не так, до второго раза просто никто не доживет.

Мы доукомплектовали отряды, благо у генерала за эти годы скопилось немало снаряжения. Настолько, что каждый боец мог держать оборону дольше и увереннее.

Мы ждали, пока солнце начнет клониться к западу – пусть лучше оно слепит врага, – и тогда начали построение.

Над равниной повисла звенящая тишина. Лишь сухой ветер шелестел краями плащей.

На передовой стояли демоны. Тысячи. Броня матово поблескивала, шлемы и щиты ловили последние отблески заходящего солнца. Их лица были безэмоциональны, как маски. И только багровые глаза выдавали в них пульсирующую ярость.

Чуть позади – люди и гномы. Их было не так много, но они стояли плечом к плечу, не отступая. У гномов тяжелые щиты, украшенные рунами. Их доспехи тускло светились ксаритом, будто напитанные древней магией. Люди держались молча. У каждого за спиной свои страхи, но никто не дрогнул.

Над всем этим – небо, усеянное орлами. Сотня аэр’наир парила в вышине едва различимыми силуэтами на фоне закатного золота. Они не спускались – лишь ждали. Как тень карающего света.

Убедившись, что все готово, я запрыгнул на своего орла и, бросив короткое: «Ждите сигнала», взмыл в воздух.

Наверное, стоило на всякий случай попрощаться. Поблагодарить друзей. Сказать что‐то важное. Но я отсек эту мысль еще в зародыше. Даже одно слово в прощании могло бы стать трещиной. Признанием, что я допускаю исход, в котором все закончится плохо. А я не мог позволить себе таких мыслей. Ни себе. Ни им.

Мы договорились: как только я подам знак – купол снимут. Это и будет сигналом к началу атаки.

Я подлетел к центру. Сквозь прозрачную завесу увидел его – Аватара тьмы. Он сидел на огромном камне, как на троне, словно все вокруг уже принадлежало ему.

– Я знал, что ты вернешься, Странник, – прозвучал его голос. Мягкий. Почти родной. Словно шелест листвы.

– Твое предложение... оно все еще в силе? – крикнул я, зависая прямо над куполом.

Аватар ничего не ответил. Лишь жестом указал на то же место, что и прежде.

Мысленно, через орла, я передал сигнал Линель. Она вместе с магом и отрядом рыцарей во главе с Глендором уже находилась у кристалла. Отключить купол – дело двух минут: прочитать заклинание и извлечь камень. После этого Линель возвращается к своей команде и ждет сигнала от меня. А Глендор со своими людьми – в строй. Его место – рядом с солдатами, плечом к плечу, там, за могучими спинами демонов. Они – последний рубеж. Не бывает войн без потерь. И в конечном счете каждый стратег знает: вопрос не в жертвах, а в том, насколько битва оправданна. Но это – с точки зрения карт, тактики и отчетов. Для матерей, потерявших детей... оправдания нет. И быть не может.

О том, что купол снят, мне доложили почти сразу. Вот только... он никуда не исчез.

Пошли долгие минуты ожидания – самое время немного поволноваться. Нас и об этом предупреждали: купол был установлен первым. Он должен работать даже без кристалла – хоть и недолго. Все зависит от силы мага, что его создал. Но в любом случае купол не мог держаться вечно. И тогда – как лед, трескающийся по весне, – послышался хруст.

По куполу, от самой вершины до земли, побежали тонкие разветвляющиеся трещины. Словно паутина по стеклу. Даже звук был похож: звонкий, морозный, тревожный.

А потом – вспышка. Остаточная энергия купола ударила в землю мощным кинетическим разрядом, подняв в воздух стену из земли, пыли и обломков.

– Зелья! – раздалась команда.

Первый ряд тут же выпил свою порцию. Это был бесценный совет от генерала: первый ряд – сдерживает натиск как может. Через пять минут или в случае падения линии – зелье пьет второй.

Щиты демонов сомкнулись, готовые принять на себя удар первой волны монстров. Это были одиночки, те, что ошивались где‐то у самой границы купола. Они начали выскакивать из-за пелены пыли и, завидев первую цель, резко срывались вперед. Тьма исказила их. Но не сделала слабыми. Наоборот, они стали быстрее, сильнее, чем были при жизни. И даже в одиночку представляли собой угрозу.

– Разомкнуть щиты! – прозвучала команда.

Щиты раскрылись, и первая волна монстров ворвалась во внутреннюю прослойку между рядами. Там их сразу обездвиживали с помощью сетей из металлической проволоки.

Проблема была в том, что сетей было мало. И все, на что они были способны, – это на время задержать первых.

– Сомкнуть щиты!..

Я спикировал вниз еще до того, как купол ударил о землю, и приземлился прямо перед Аватаром. Он сидел все с той же легкой улыбкой, глядя куда‐то вдаль. Казалось, его не волновало, что купол пал. Ровно как и его командиров. Будто все, что происходило вокруг них, – просто побочный эффект. Как наступающая ночь. Ее не остановить. И она наступит – независимо от того, как ты к ней относишься.

– Почему ты передумал? Разве ты не должен быть сейчас рядом со своими друзьями?

– Хотел послушать, что ты предложишь. Когда еще получится поговорить с тьмой?

Я подошел ближе, чтобы разглядеть его получше. В прошлый раз я подумал, что это человек. Но увидел, что ошибся. Руки, ноги, голова – вроде бы да, но само строение скелета отличалось. Мелочи: перепонки между пальцами, мелодичность голоса – слишком странные для человека.

– Дарин, – услышал я, но не сразу понял.

– Что, прости?

– Мое имя, – повторил он все с той же легкой улыбкой и... радужной безмятежностью. Будто сидит в кафе у моря, а не на поле битвы. – А то, что вы называете тьмой, на самом деле всего лишь инструмент. Инструмент, чтобы достичь цели.

– И какова же цель? – Я чувствовал, как внутри начинает закипать ярость. Зверь просился наружу.

– Освободить древо, – ответил он коротко. И столь неожиданно, что я невольно опешил.

– Что значит – освободить? Ты же его уничтожаешь!

– Нет, конечно, глупый! – Он вроде даже рассмеялся. Хотя смех был больше похож на глухой клекот птиц. – Разве можно уничтожить дерево, избавляясь от паразитов?

– Позволь тогда последний вопрос. Кто посеял в твою голову эту идею? Кто дал тебе такой инструмент?

– Тот же, кто и тебе, – ответил он.

Снова коротко и просто. И все встало на свои места.

Я долго не мог понять, почему само мироздание не устраняет эту проблему. Почему не вырезает тьму из реальности, не отправляет ее куда‐нибудь во вневременной карман.

Ответ оказался пугающе логичен: оно просто не в силах. Мы все – его творения. Кто‐то лучше, кто‐то хуже. Но именно для этого и нужен Странник – скальпель, способный устранить локальную угрозу, не задев другие органы. Не вызвав еще больший вред.

– Я тебе больше скажу: я тоже странник...

Закончить я ему не дал. Я послал Демонику сигнал на максимальный щит. И одновременно – общий сигнал о начале операции.

Ласка выскочила из подсумка первой. Превратилась в убийцу одного из бесчисленных миров – плотный панцирь, почти неуязвимая. Она выбрала образ не зря – хитиновая броня сдерживала удары. Но командиры тьмы... слишком сильны. Их удары пробивали защиту. А она, сколько ни пыталась, не могла пробить их в ответ.

Ва́лион э́тера силь-ма́э,

Ке́лор на-су́ль – эн-а́риэль...

Я начал читать текст. Понимая: времени почти не осталось. Командиры уже подходили.

Первый щит, купленный у гномов, рассыпался после первых пяти ударов. Вся надежда теперь – на Демоника. Пусть он продержится дольше.

Три орла упали с неба. В вихре пыли и крыльев они ворвались, схватили когтями ближайших ко мне монстров и взмыли в воздух. Но за секунду до взлета со спин орлов спрыгнули мои друзья.

Подмога пришла.

Тха́ран вель-кво́р... иль ма́рен,

Со́ль-кар йен-тур... эм-рэ́ль...

Не переставая улыбаться, Аватар взмыл в воздух на четыре метра – и на мгновение будто застыл. В его руке появилось оружие – длинное древко с лезвием на конце. Почти глефа. Но больше. С невероятным ускорением он обрушил клинок на землю – между Гёте и Донисом.

Ударной волной их отбросило в стороны, как манекенов. В бой тут же ворвались Линель и Киса.

Киса отвлекала, провоцировала, давая Линель шанс нанести удар. Двойной выпад меча – точный, яростный. Но он уклонился с легкостью. Для Аватара это все было игрой. Ему было все равно, один противник или четверо. Он двигался так, будто все знал наперед.

Вель-ми́ра тор-ка́эль этриэ́н,

Ан-дэ́рель... фа́лион-рэт...

С последними словами заклинания с небес сорвался столп белого света. Аватара выгнуло дугой. Из него вырвался темный сгусток, который тут же расщепился... и исчез. Сам он рухнул на колени. Опустил голову. Плечи. Все в нем потухло. А потом... поднял взгляд.

– Спасибо, Странник, – прошептал он.

Свет исчез. И он – вместе с ним.

По земле от той точки в разные стороны пошла волна. Она выжигала тьму. Оставляя после себя мертвую, но очищенную землю. Временно непригодную. Но – землю.

Я выдохнул. Теперь было ясно: то, что столько лет держало в страхе этот мир, больше не представляет угрозы.

– Как вы? – обратился я к друзьям, которые кое‐как приходили в себя. Сам уже запрыгивал на орла.

– Нормально все, – ответила Линель, прикрывая порез на плече, из которого сквозь пальцы сочилась кровь.

Донис просто показал большой палец. А Гёте искал, куда улетела его секира.

Я взмыл в воздух и направился туда, где еще минуту назад шла битва.

Все, кто прежде был поражен тьмой, теперь лежали на земле. Будто в армии андроидов кто‐то дернул рубильник и все рухнули там, где стояли.

Приземлившись, я подошел к одному из командиров Мораса:

– Жертв много?

Я понимал, что без них не обошлось. Но все же надеялся услышать число поменьше.

Он пожал плечами:

– Среди наших – да. Но ничего, завтра все будут в строю, хвастаться, в какой заварушке побывали. Шутка ли, с кулаками на таких монстров! А среди местных... не думаю, что потери большие. Вряд ли.

Я краем глаза заметил, как тело одного из монстров начало меняться. Гипертрофированные мышцы спадали, искажающее уродство исчезало. Теперь можно было различить: вот эльф, а вот гном.

Я подозвал Рино.

– Что думаешь? Какие прогнозы?

Он посмотрел на меня, потом – на орду демонов.

– Если твои друзья помогут... – маг скользнул взглядом по рядам, – мы разложим их удобнее и будем ждать, но не знаю, когда они очнутся. И в каком состоянии будет их разум.

Пусть главная угроза и была уничтожена, до полного исцеления было еще далеко.

Эпилог

Новая надежда

Хоть воины аэр’наир так и не успели поучаствовать в схватке, все же они больше ударный отряд, чем армия, зато на земле они оказались неоценимы, в том числе для тех, в чьи тела медленно возвращалась жизнь. К тому же от них прилетело немало волонтеров. Демоны – многие, но не все – тоже остались. Их армия предназначена для других целей, и где‐то они теперь нужнее. Гномы же решили задержаться на несколько дней.

По возвращении в замок Фаргуса я, Линель, Гёте и Донис стали его полноправными владельцами. Хоть в дарственной и было место лишь для одного имени, я вписал в нее и всех остальных.

Мы с Линель заняли покои барона. А вот Гёте и Донис наотрез отказались выселять кого бы то ни было и заняли свою привычную палатку.

Перед сном я долго смотрел на Линель. В ее взгляде был вопрос. Она боялась. Радость от того, что тьма ушла, переполняла всех, и это понятно. Но Линель боялась, что теперь что‐то изменится. Неважно, в какую сторону. Боялась, что в новой жизни может не быть меня. Я тогда просто поцеловал ее и тихо сказал:

– Я не допущу этого.

Наутро состоялся разговор с генералом. Ему, как и еще дюжине его бойцов, было некуда возвращаться. Он, конечно, мог бы – и в звании восстановили бы, и нашли бы место. Но он твердо сказал: больше в то болото – ни ногой. Тогда я предложил ему остаться. Назначил всем им хорошее жалованье, ведь за время похода золота у нас накопилось немало, хватит на долгие годы. Остальные начали понемногу разъезжаться – кто куда. Нам же предстояло навести тут порядок. Если уж жить, то в замке, а не на военной базе.

В тот же день прибыл король со своей свитой. Портал открылся прямо во внутреннем дворе, в старой портальной зоне. Оказывается, замок был подключен к системе координат: тот, кто знает и у кого есть разрешение, может открыть проход напрямую. Король, понятно, знает. Да и разрешений ему не нужно.

– Я верил в тебя, Странник, – сказал он, обняв меня как родного. Потом повернулся к своим спутникам: – Я же говорил вам, что он справится!

Хоть мы все знали, как все было на самом деле, но кто старое помянет – тому, как говорится...

А еще через несколько дней стали приходить они – родственники и друзья тех, кто считался погибшим. Весть о том, что они живы и им нужна помощь, разлетелась быстро. Каждый, кто не был обременен важными делами, отправился в путь. Это вызывало неописуемое чувство гордости за то хорошее, что живет в каждом из нас. Из ближайших деревень и городов потянулись повозки с провизией и медикаментами, ведь всех нужно было кормить. Быстро сформировалась группа по опознанию. По знаменам и форме она распределяла бойцов по армиям – так пришедшим было проще искать своих, зная расу, род войск и цвета́.

Принято считать, что плохое порождает только плохое. Но это работает и в обратную сторону.

Теперь, когда тьма ушла и когда те, кого считали погибшими, возвращаются, у жителей Эроса появилась новая надежда. Может, не сразу, может, путь будет долгим, но однажды все снова станет таким, каким было до прихода тьмы. Когда престижно было быть врачом, а не разбойником. Когда закон был единым для всех и никакой мелкий землевладелец не мог на своей земле творить что вздумается: завышать налоги, выносить приговоры без суда, расправляться с неугодными.

Гётезар нашел своих почти сразу. Дни напролет он проводил рядом с ними, а позже даже перенес их в свою комнату (когда бойцы генерала стали разъезжаться по домам, в замке освободилось много места – все же строение было немаленьким, – и Донис с Гёте наконец выбрали себе по комнате).

– Что дальше, Серый? – спросил Донис, когда мы в один из вечеров сидели вчетвером у камина, пили коньяк и смотрели на огонь.

– Даже не знаю, что на это ответить...

Я не успел договорить – позади нас вдруг образовался портал. Из него вышла Ясмин – в дорогом, изысканном платье, как всегда великолепная.

– Браво моему победителю! – хлопала она в ладоши, а потом, поздравляя, поочередно обняла каждого. – Браво освободителю миров!

На мне она задержалась чуть дольше, поцеловав в щеку. Затем уселась в одно из кресел, небрежно взяла чей‐то бокал и, приподняв его, произнесла:

– Хочу поднять бокал за тебя, Странник. За того, кто был призван мирозданием, дабы принести равновесие в древо миров.

– Ты бы так не радовалась, – сказал я, глядя на огонь, – если бы знала: тот, кто принес тьму в этот мир, тоже когда‐то был странником. И был призван для тех же целей.

– Не стоит придираться к мелочам. Тем более что благодаря тебе все это уже в прошлом, – сказала она и залпом допила бокал. – Я пришла напомнить, что Морас ждет твоей помощи.

– И что же могу я, с чем не справился бы архидемон или те, кто ему служит?

Я был предельно серьезен. Мне совсем не хотелось снова ввязываться в какую‐то авантюру.

– Помнишь Тронга? – Ясмин смотрела на меня вопросительно.

– Конечно. Он пытался оспорить мою победу на арене.

– Так вот. Он собирается напасть.

– Напасть на кого? – уточнил я. – На Мораса? Думаю, Морас и без меня сможет отбиться.

– Ты не понял, Серый... – Ее голос стал серьезным. – Он хочет поработить твой мир. Землю. Уничтожив, разумеется, всех ее жителей.

Тут я услышал тот самый звон в голове – колокольный, пронзительный. И перед глазами снова всплыли крупные буквы:

Я выдохнул. Посмотрел на огонь. А потом твердо произнес:

– Я согласен.