Морган Бриджес

Жестокие тайны

Morgan Bridges

Vicious Secret

© Кульницкая В., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Примечание автора

Список триггеров вы найдете на моем сайте: https://www.authormbridges.com/ Добро пожаловать на Темную Сторону.

Глава 1. Ксавье

Три года назад...

Кто она?

Прищурившись, пытаюсь разглядеть на черно-белом зернистом экране молодую девушку. Она, нахмурившись, направляется к моей цели, Бенджамину Маккензи, и тычет ему пальцем в грудь. Меня послали сюда следить за ним, но я не могу отвести от нее глаз.

– Ты не станешь ради меня отказываться от такого шанса.

Он заметно выше ее, но она бесстрашно тычет ему пальцем в грудную клетку. И сверлит взглядом, упершись руками в обтянутые джинсами бедра. Дерзкая крошка!

– Нельзя просто взять и наплевать на стипендию. Я серьезно!

Он берет ее лицо в ладони и шепчет:

– Я просто не знаю, что сделаю, если с тобой что-то случится, – произносит он, – ты все для меня, Лайла.

А вот и слабость Бенджамина. Из-за этой девчонки его могут убить.

Если Орден Обсидиана о ней узнает...

Я выдыхаю, и мой вздох растворяется в тишине пустой комнаты. Вскоре эта часть жизни Бенджамина – вместе с девчонкой – закончится и будет забыта, превратится в заброшенный дом вроде того, в котором я сейчас нахожусь. На некогда белых стенах топорщатся хлопья краски, по стеклам паутиной разбежались трещины. Смертельная ловушка.

Я в такой всю жизнь прожил, только моя была вся из себя роскошная.

Девчонка закатывает глаза, но явно смягчается.

– Ничего со мной не случится. Ты же сам учил меня полагаться только на себя, помнишь?

Бенджамин качает головой:

– Нет, это меня не успокаивает. Поехали со мной! Я что-нибудь придумаю...

– Что именно, Бен? Будешь пару лет прятать меня в своей комнате в общаге? Слушай, я в курсе, что ты компьютерный гений, но тут даже тебе не справиться, – помолчав, твердо заявляет она. – Да и вообще, ты же знаешь, я не могу оставить малышек.

Моя цель замирает, мне даже через крошечный объектив камеры видно, что в его теле напряжена каждая мышца.

– Я знаю, – шепчет он.

Девчонка отстраняется с ехидной улыбкой и оправляет вылинявшую голубую футболку.

– Если этот ублюдок с нижнего этажа ко мне полезет, я ему врежу. Вот и все.

Я окидываю ее взглядом. Она мелкая, ростом чуть выше пяти футов, тоненькая, с едва заметно округлившимися бедрами. Если эта шмакодявка способна кому-нибудь врезать, то я зубная фея.

Бенджамин берет ее за плечи и легонько встряхивает. Она смотрит на него сначала удивленно, потом настороженно, но он в запале ничего не замечает.

– Послушай, Фрэнк придурок, конечно, но он сильнее тебя.

Она высвобождается, и ее длинные волосы рассыпаются по спине.

– Зато я проворнее.

– Черт возьми, Делайла! – орет он так, что мне не только из колонок его голос слышно, но и просто через улицу.

А потом он принимается бормотать себе под нос, и я улавливаю, как он повторяет ее имя. Я криво усмехаюсь.

Надеюсь, на самом деле ее зовут иначе. Не то Бенджамину и правда лучше побыстрее о ней забыть.

Он ерошит рукой волосы.

– Не будь наивной! Ты же знаешь, стоит мне завтра утром выйти за дверь, как Фрэнк сразу же...

– Я этого не допущу. – Ноздри ее трепещут от отвращения, брови сходятся на переносице. Могу поспорить, что знаю, какого цвета у девчонки глаза. – Никто не тронет ни меня, ни малышек.

– Не сможешь же ты еще три года его избегать, – возражает Бенджамин. – Не глупи.

У Делайлы дрожит нижняя губа, и я отмечаю, какая выразительная у нее внешность. Она еще молода, но уже умеет держаться с уверенностью взрослого человека. Неудивительно, что на нее обращают внимание, хотя ей это бывает не всегда приятно.

– Не разговаривай со мной так. – Делайла не желает сдаваться. – Если Фрэнк полезет ко мне, или к Эмили, или к Сандре, я его прикончу.

Бенджамин скрещивает руки на груди.

– Это я должен был его прикончить. Тогда мне не пришлось бы за вас переживать.

Верно, я бы так и поступил, но меня-то учили. Ничего, рекрут, скоро и ты научишься.

– Нет, Бен, – вздыхает Делайла. – Убивать можно только в целях самозащиты, не то угодишь в тюрьму. Вот и скажи теперь, кто из нас наивен? – Она вздергивает подбородок. – Ладно, спорить больше не о чем. Когда перестанешь на меня злиться, возвращайся и будем прощаться.

Она выходит, хлопнув дверью, и моя цель вздрагивает. Кем бы эта девчонка ни была, Бенджамина она держит за яйца крепко.

Переключаюсь на камеру, установленную в комнате Делайлы. Она почти не отличается от спальни Бенджамина – кровать, тумбочка, почти никаких личных вещей и украшений.

Не считая хозяйки, конечно.

Я рос в мире больших денег и женщин, которые умели ими пользоваться. Одежда, косметика, салоны красоты... Я видел все, что продается и покупается. Так что красотой Делайлы меня не удивишь.

Я разглядываю ее только потому, что моей цели эта девчонка важна. Она подходит к застеленной старым одеялом кровати и падает на нее. Берет снежный шар с маленьким замком внутри, гладит стекло.

Хмурится, поджимает губы. Не могу отвести глаз от ее выразительного лица. Она совсем не скрывает эмоции. Как неразумно!

Переключаюсь обратно на комнату Бенджамина. Но там пусто, тогда я тут же просматриваю другие камеры, пытаясь его найти. Однако цели нет ни в коридоре, ни на лестнице, ни в гостиной.

Сжимаю губы, недовольный этим внезапным исчезновением, но тут включается камера в кухне, и у меня подскакивает пульс. Бенджамин стоит в дверях, сжав руки в кулаки. Его приемный отец Фрэнк Гольдштейн пытается отыскать в холодильнике бутылку пива, а справившись с этой непростой задачей, выпрямляется и отпивает из горлышка.

– Какого хрена тебе надо? – пьяно мямлит он.

Бенджамин шагает к нему, разгребая ботинками мусор на полу. Кругом валяются смятые пивные банки и упаковки от чипсов, покосившиеся шкафчики, кажется, вот-вот попадают со стен. На мгновение меня охватывает отвращение, но тут раздается голос цели. Говорит Бенджамин настолько решительно, что адреналин так и хлещет мне в вены.

– Сам знаешь!

– Ты из-за своей маленькой подружки явился? – машет рукой Фрэнк. Бенджамин кивает, и тот противно лыбится. – И что стряслось?

– Не смей лезть к ней и малышкам.

– Не то что? – фыркает мужик.

Бенджамин делает угрожающий шаг вперед, я вскакиваю. Пускай мне велено было лишь следить за внебрачным сыном покойного Гарольда Маккензи, я более чем уверен, что его смерти семьи основателей не желают.

А значит, не бывать этому в мою смену.

Его гибель мне самому подпишет смертный приговор.

Натянув на голову капюшон толстовки, чтобы не видно было лица, я сбегаю по шаткой лестнице, выскакиваю через заднюю дверь и несусь к дому напротив, за которым наблюдал последние несколько дней. Сначала ботинки звонко грохочут по асфальту, но вскоре звук шагов заглушает трава, густо растущая на заднем дворе. В голове прокручиваются все варианты исхода этой ссоры, и ни один из них мне не нравится.

За поясом у меня пистолет, и от мысли об этом пульс немного снижается. Однако действовать придется тихо. Впрочем, вряд ли кого-то из жителей этой дыры удивишь звуком выстрела.

Тянусь за спрятанным в ботинке ножом, пальцы легко и привычно берутся за рукоять. Привычка эта – результат пережитых ужасов.

Сегодня, однако, я сам кое для кого стану ужасом.

Приближаясь к задней двери, ведущей в кухню, слышу мужские голоса и звуки ударов. Заглядываю в окно проверить, как там развивается глупейшее представление, из-за которого у меня могут быть проблемы с Орденом и, хуже того, с отцом.

Фрэнк прижал Бенджамина к холодильнику и наносит ему удары, от каждого из которых внутри звякают бутылки. Моей цели удается разок как следует ему заехать, но этого мало; если я не вмешаюсь, через пару минут он будет мертв.

Уже хватаюсь за дверную ручку и вдруг краем глаза замечаю всполох светлых волос. В кухню несется Делайла, яростно сверкая нефритовыми глазами, золотистая грива развевается у нее за спиной.

За секунду она хватает со стойки нож и всаживает его Фрэнку в спину. Тот запрокидывает голову и ревет, как раненый медведь. Девушка резко выдергивает острие и бьет Фрэнка еще раз.

А я застываю на месте, завороженный ее дикарской красотой.

Забыв про вопли Фрэнка и встревоженный шепот Бенджамина, втягиваю ртом воздух. Делайла бросается к моей цели и, заняв оборонительную стойку, меряет взглядом приемного отца. По ее вскинутой вверх руке ползет алый ручеек, о кухонный пол бьются капли.

Да она офигенная!

– Тронешь его – убью, – говорит она очень тихо, и все равно слышно, что в голосе ее горит дикий огонь. – Я не шучу, Фрэнк.

В Библии Делайла предала своего любимого. До сих пор все женщины, которых я встречал, свои имена оправдывали. Но эта девушка – исключение.

Я ошибся. Она в самом деле опасна. Но не только для Бенджамина.

Теперь я понимаю, почему он попался, словно зверь в капкан. И завидую. Дико завидую.

Внутри поднимается волна желания. Так неожиданно, так резко, что я отшатываюсь и ослабляю хватку на рукояти ножа. Я и не знал, что в мире существуют такие женщины, как Делайла. Женщины, готовые рискнуть жизнью, чтобы защитить того, кого любят. Какая глубокая, непоколебимая преданность...

Я тоже так хочу.

Мне тоже это нужно.

Мне нужна она.

И наплевать мне, что там значит ее имя. Эта девчонка моя!

Глава 2. Делайла

– Мать твою за ногу!

Я выдыхаю, привалившись к двери спальни. Бен усмехается, но тут же хватается за ребра.

– Не смеши меня!

Я сердито вскидываю руки и, наверное, становлюсь похожа на надувную фигуру вроде тех, что ставят у входа в магазины.

– И не собиралась, – сверлю его взглядом. – Чем ты думал вообще, когда стал ему угрожать?

– Я? – Сводный брат неверяще таращит глаза. – Это ж не я его ножом пырнул. Себя и спрашивай.

– Справедливо. – Я мягко толкаю его к кровати. Он ложится, и я сую ему пакет замороженной овощной смеси. – Чего таращишься? Гламурных пакетов со льдом в нашу помойку не завезли.

Бен, охая, прижимает пакет к боку. У меня губы дрожат, но я поскорее беру себя в руки. Если мой сводный брат что и ненавидит, так это меня расстраивать.

Учитывая, что я только что пырнула человека ножом, нервы у меня не совсем в порядке. С другой стороны, есть и хорошие новости – я не убила Фрэнка. Надеюсь, этот урод не истечет кровью, не то мне конец.

– Лайла, посиди со мной.

Услышав это ласковое прозвище, я немного расслабляюсь. Улыбнувшись Бену, плюхаюсь на кровать рядом с ним. Случайно задеваю его рукой и снова хмурюсь.

– Извини.

– Если бы не ты, я был бы уже мертв, – качает головой он.

– Я бы ни за что этого не допустила. – Я беру его руку в свои и слегка сжимаю. – Мы одна семья.

Он медленно окидывает меня каким-то измученным взглядом:

– Точно. Семья.

Почему-то у меня шея начинает гореть, убираю руку, чтобы рассеять неловкость. Не должно быть между нами никакой натянутости. Когда мне было двенадцать, а Бену – пятнадцать, он водил меня покупать первые лифчики и прокладки. Утешал меня, когда я жаловалась, что моя никудышная мать меня бросила.

Но с недавних пор все изменилось.

Может, он нарочно отталкивает меня перед отъездом, чтобы я меньше по нему скучала. Я же знаю, что просто с ума сойду, когда он уедет.

Утром меня покинет мой единственный защитник. И мне придется самой со всем справляться. Что ж, по крайней мере, у меня есть нож.

– И что теперь? – спрашиваю. – Ты больше на меня не злишься?

Он шумно выдыхает, глядя в потолок.

– Я никогда не мог долго на тебя злиться. Ты же знаешь.

– Но сейчас все иначе. Либо Фрэнк поймет намек и сообразит, что я не стану с ним цацкаться, либо разъярится еще больше. В любом случае девочек я одних не оставлю. Ты должен меня понять.

– Я понимаю, – покосившись на меня, отвечает Бен. – Просто меня убивает, что в нужный момент меня не будет рядом.

– Ты так говоришь, будто мы никогда больше не увидимся, – с напускной серьезностью возражаю я. – А ну брось, не то пырну тебя ножом. У меня хорошо это получается.

– Лайла...

– Я пойду работать, накоплю на мобильник, и мы станем постоянно переписываться и перезваниваться. Вот увидишь. – Я легонько толкаю его в плечо. – А еще я буду грызть гранит науки, чтобы тоже поступить в крутой колледж. Разве они не дают стипендии нищим, но до фига умным?

– А я, по-твоему, как поступил? – закатывает глаза сводный брат.

– Вот видишь?

– Все верно.

– Напомни еще раз, как он называется? Научно-инженерный харборский университет яппи? Ну и аббревиатура! – Я скалю зубы.

– Ты прекрасно знаешь, что он называется Университет Саут-Харбор, – дергает ртом Бен.

– Что ж, – я опускаю голову, – до Бостона два часа езды, пешком не дойдешь.

Бен проводит пальцами по моей щеке.

Я замираю. Конечно, он и раньше ко мне прикасался. Например, когда учил драться. Но тогда все было совершенно невинно.

А сейчас выходит... как-то интимно.

– Лайла, я при каждой возможности буду вас навещать.

Я киваю, и он отдергивает руку.

– Пойду посмотрю, как там девочки, – объявляю я. – Как ты себя чувствуешь? Принести еще льда? Вернее, на этот раз пакет замороженной кукурузы.

Он с улыбкой качает головой:

– Все нормально. Синяк просто. Лучше проверь, как там мой противник.

– Точно? – подмигиваю я. – Надеюсь, спать будешь хорошо. Позови, если что-то понадобится.

– Спасибо, – с чувством произносит он. – Я серьезно.

– Да ладно. Ты бы для меня то же самое сделал.

– Конечно.

К двери я стараюсь идти спокойно. Ноги и руки так и гудят, и в коридоре мне сразу хочется пуститься бегом. И не только потому, что нужно проверить, как девочки. Сама атмосфера в доме какая-то напряженная. Когда тебе постоянно грозит опасность, привыкаешь доверять инстинктам.

А людям – нет.

Дом – скорее двухэтажная лачуга – по ночам будто оживает. Провалившиеся половицы стонут под ногами, когда я иду по узкому коридору к комнате девочек. Я прислушиваюсь, стараясь уловить подозрительные звуки, которые могли бы выдать, что Фрэнк замышляет месть, но кроме легкого стука собственных шагов и далекого гула проезжающих машин ничего не слышу.

Медленно поворачиваю ручку. Дверь со скрипом открывается, я заглядываю в крошечную комнату и вижу почти полностью ее занимающий односпальный матрас, на котором, словно котята, свернулись Эмма и Сандра. Так мирно спят, симпатяжки, будто нисколько не боятся ночных чудовищ.

Особенно того, что рыскает внизу.

Убедившись, что с девочками все хорошо, я чувствую, как в груди что-то разжимается. Они никогда не рассказывали, что им довелось пережить, до того как мы попали в эту приемную семью. Но в свои девять и одиннадцать девчонки ведут себя настолько по-взрослому, что у меня сердце щемит. Конечно, сейчас, рядом со мной и Беном, они немного расслабились.

– Я вас охраняю, – шепчу я, скорее себе, чем им.

Это самая главная моя цель. Возможно, в ближайшие три года мне придется пожертвовать ради нее жизнью, но девочек я все равно в обиду не дам.

Никто, кроме Бена, никогда не был готов поставить под удар свою жизнь ради меня, и я с этим примирилась. Мне повезло, сводный брат у меня замечательный, это почти перевешивает все остальное выпавшее на мою долю дерьмо. Его любовь затмила для меня годы предательств.

Братская любовь, о романтической я и мечтать перестала.

Подбираю с пола кукольную кроватку – одну из немногих имеющихся у нас игрушек – и иду к себе. На тумбочке лежит нож, которым я пырнула Фрэнка. Кровавые пятна на нем видны даже в темноте. Интересно, они уже высохли?

От вида крови тошнота подкатывает к горлу. Но я ни о чем не жалею.

Делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю, потом беру нож и вытираю лезвие. Под матрасом у меня спрятан еще один, правда, не такой длинный и острый. Второй я привезла из дома, где жила раньше. Вернее, не дома, скорее жилища.

Дома у меня никогда не было.

Что-то более-менее получилось здесь, где я познакомилась с Беном и девочками, но все равно это место домом не назвать. Дом – это там, где тебя любят, где ты в безопасности.

Зажав нож в руке, крадусь к лестнице. Хмурюсь, внимательно пересчитываю ступеньки и ставлю кукольную кроватку на шестую сверху, чуть левее центра, если стоять к лестнице лицом.

Миссия выполнена, я взлетаю на второй этаж и сажусь на пол, привалившись спиной к стене. Сегодня я назначила себя охранником моей недавно приобретенной семьи. Им и останусь на все последующие ночи.

Пусть Фрэнк только сунется на второй этаж, пожалеет.

Глава 3. Делайла

Секунды ползут, постепенно превращаясь в минуты и часы. Я чуть расслабляюсь, но не настолько, чтобы провалиться в глубокий сон. Мне столько лет приходилось быть начеку, что, кажется, я вообще разучилась отключаться.

Ничего, в гробу отоспимся.

И вдруг, словно в ответ на свои мысли, я ощущаю какую-то темную энергию, отчего глаза мои распахиваются, а по коже бегут мурашки. Сердце скачет в груди, так и хочется броситься бежать, но я опускаюсь на корточки. И крепче сжимаю нож.

Если выбирать между бегством и дракой, я выберу драку.

Под покровом темноты неизвестный поднимается по лестнице, подходит все ближе и ближе. Движется он уверенно и бесшумно: судя по точности и скупости движений, это явно не Фрэнк. Понятно, что я ничего толком не вижу и не слышу. Зато чувствую.

А вот и тень ползет по стене, подтверждая, что мне не почудилось. Тут незнакомец наступает на игрушку, и та громко трещит под ботинком – звук такой, будто зеркало разбивается на осколки от удара. Это сигнал, пора действовать.

Промедление может стоить мне жизни.

Инстинкт требует выставить вперед нож и броситься на незнакомца. Лезвие пронзает плоть, прежде чем я успеваю разглядеть, кто передо мной. Парень хрипло стонет, а я отдергиваю руку, готовая ударить снова.

Нападающий движется молниеносно. Перехватив мое запястье, блокирует атаку, и меня пробирает дрожь от неожиданного прикосновения. Перегруппироваться не успеваю – его пальцы безжалостно впиваются мне в кожу. Нож с глухим стуком падает на ковер. И звук этот предвещает мне неминуемую смерть.

А потом все другие звуки заглушает его голос – низкий, вкрадчивый. В нем, сбивая меня с толку, звенит сдерживаемый смех.

– Неплохо, – говорит незнакомец, подбородком указывая на порез на своем плече. – Но есть к чему стремиться.

У меня аж кожу покалывает от его хватки, но по сравнению с тем, какие чувства меня обуревают, это ерунда. Всматриваюсь в него, пытаясь различить скрытые капюшоном худи черты.

Это уж точно не бродяга и не наркоман, как я поначалу подумала. Судя по речи, передо мной образованный человек. Спорю на левую сиську, что пацан из богатой семьи. Так какого же черта он забыл в нашем районе?

– Кто ты? – спрашиваю я.

Он же в ответ толкает меня спиной в стену. От удара из меня вышибает воздух, и мы просто молча меряем друг друга взглядами. Он стоит на ступеньке, я – на площадке лестницы, но наши глаза на одном уровне. Значит, в нем не меньше шести футов, что вообще-то довольно пугающе, когда в тебе самой всего пять футов и пять дюймов.

Я выпрямляюсь и чуть сгибаю колени, готовясь атаковать.

– Ты кто нахрен такой?

– Представься первая, маленький ястреб.

– С хрена ли ты меня какой-то сраной птицей обзываешь?

– Нет, ты не птица, но девочка ты умная. Нарочно положила на ступеньки игрушку, чтобы я на нее наступил и ты поняла, что кто-то идет. Верно?

Киваю, слегка удивленная тем, куда повернул наш разговор.

– Если не уберешься отсюда, я заору.

– Ой-ой, как страшно, – щелкает языком он. – Бенджамин еще не пришел в себя после драки, так что он тебе не поможет. К тому же ты ведь не хочешь разбудить малышек, верно?

Не знаю, откуда ему все это известно, но, как по мне, он со своими знаниями может идти в жопу.

– Что тебе нужно? – бросаю я.

Глаз его я не вижу, но чувствую, что он пялится на меня, и от этого тело обдает жаром. Таращусь на него в ответ, жалея, что нельзя убить человека лишь взглядом.

– Что мне нужно и что я собираюсь сделать – две разные вещи, – отзывается он, неизвестность одновременно пугает и разжигает любопытство. – Тебе скажу лишь, что ты в безопасности.

Я прыскаю и неверяще смотрю на него:

– Серьезно? Что-то я сомневаюсь.

Он кивает. В этот момент луна заглядывает в окно, высвечивая нижнюю часть его лица, и я вижу искривленные усмешкой красивые губы, почти прямой нос и квадратный подбородок. Надо же, от всей его фигуры исходит ощущение угрозы, а лицо совсем юное. На вид он не старше Бена, но умеет подчинить собеседника не хуже, чем взрослый и опытный мужик.

Смотрю на нож на полу, мысленно прикидывая, сколько секунд мне потребуется, чтобы подобрать его и пырнуть этого парня. Снова. Только на этот раз на эффект неожиданности рассчитывать не приходится.

– Даже не думай, – предупреждает он.

– Ты же говорил, что я в безопасности.

– От внешнего мира – да, но не от меня.

По венам струится страх, и сердце от этого бьется угрожающе быстро. Я сжимаю руки в кулаки, пытаясь побороть желание добраться до оружия.

– Что это хоть значит?

– Слушай внимательно, маленький ястреб. – Я вскидываюсь, снова услышав это дурацкое прозвище, но ничего не успеваю сказать, он продолжает: – Фрэнк никогда больше не причинит вреда ни тебе, ни кому-то другому. Обещаю, Делайла.

Даже не знаю, что сильнее меня ошарашивает: что приемный отец мне больше не страшен или что незнакомец знает мое имя. Ноги подкашиваются от новой волны адреналина. Тело рвется в бой, но я сдерживаюсь и лишь сверкаю глазами.

– В каком это смысле? Фрэнк что, умер? Чушь какая-то...

– Чушь? – Он склоняет голову набок. – Хорошо, поясню: я убил его... но сначала заставил извиниться за то, как он с тобой обращался. Стоило ему произнести твое имя, как я в наказание вырвал ему язык. Теперь понятнее?

Кажется, сам воздух вокруг нас сгущается. Проникает в тело, забивает легкие, стесняя дыхание. Когда смысл его слов окончательно до меня доходит, я начинаю задыхаться.

Незнакомец со смертоносной грацией вспрыгивает на площадку, и я не могу им не любоваться, хотя и никогда в этом не признаюсь. Может, он и молод, но в каждом его движении чувствуется сила и властность. Они для него как вторая кожа.

Опустив руки, прижимаюсь спиной к стене.

– Не приближайся. – До чего же противно пищит голос.

Таким предостережением никого не отпугнешь.

Он останавливается. Я лишь беспомощно смотрю, как он медленно скрещивает руки на груди. Теперь, когда он рядом, сразу видно, насколько он выше. Просто демон какой-то, хоть и изображает тут моего ангела-хранителя.

– Почему? – шепчу я в повисшей тишине.

Сердце в ожидании его ответа, кажется, выскочит из груди.

– Почему? – мягко переспрашивает он. – Потому что никому не позволено трогать то, что принадлежит мне.

Этот чужой человек проник в мой дом и только что признался в убийстве, и все же я не могу сдержать праведное возмущение.

– Я тебе не принадлежу. – Я строптиво вздергиваю подбородок.

– Пока.

Я уже открываю рот, чтобы дать ему достойный ответ, типа «отвали, урод» или «а не сходить ли тебе на хрен», но тут он молча разворачивается и сбегает вниз по лестнице.

Голова кружится, меня мутит, и я опускаюсь на ковер, чтобы не грохнуться в обморок.

Какого хрена это было?

Глава 4. Ксавье

Морозный утренний воздух окутывает меня, цепляется за одежду, как жаждущая ласки девушка. Поворачиваю дроссель, и мотоцикл отвечает ревом. Мчусь по автостраде, наплевав на скоростной режим. Сегодня тот редкий случай, когда я полностью контролирую свою жизнь.

Но вскоре впереди начинают маячить мощные ворота отцовского поместья, и мне приходится сбросить скорость. И перестать витать в облаках. Кованые ворота медленно распахиваются, и я въезжаю на территорию, заранее страшась встречи с родней.

Отец вызвал меня, и у меня нет выбора, кроме как явиться, если я хочу и дальше дышать. В некоторых семьях основателей к сыновьям относятся как к наследникам, продолжению могущественной династии. К сожалению, моего отца интересует лишь его империя.

Поэтому я всего лишь один из солдат его долбаной армии.

Припарковав мотоцикл во дворе, глушу мотор. Двигатель затыкается, чего желаю и своему папаше.

Сняв шлем, кладу его на сиденье и приглаживаю пальцами темные волосы. Потом делаю глубокий вдох. Готовлюсь.

Разговоры с отцом – это всегда поле битвы, лучше вооружиться как следует.

Чем ближе я к особняку, тем более внушительным кажется строение. Вхожу в дом, вижу знакомые высокие потолки и мраморный пол под ногами. Всю жизнь я ходил по этим коридорам, но никогда не чувствовал себя здесь дома.

Шагаю по галерее, увешанной портретами предков, сделанных еще до Войны за независимость. Эти люди давно умерли, но перед смертью приложили руку к созданию нашей страны. И Ордена Обсидиана.

Еще одна армия, в которой я вынужден служить. Они призывают меня, как в свое время призвали и моего отца.

Теперь я за линией фронта, чувства моментально обостряются. Не могу вспомнить, чтобы хоть раз в жизни позволил себе расслабиться и перестать ежесекундно контролировать происходящее. Может, я это и умел когда-то, но разучился в тот день, когда отец впервые меня ударил. А мать просто смотрела на него и ничего не сделала.

Поворачиваю за угол – а вот и она, помяни черта... Мать похожа на картину художника, прекрасную и величественную, любоваться которой можно только издалека. Или на холодную мраморную статую, не способную проявлять чувства.

Или кого-то защитить.

– Ксавье, – говорит она, чуть склонив голову.

– Мама, – отзываюсь я, сохраняя нейтральное выражение лица.

Она смотрит на меня своими ледяными голубыми глазами, потом отводит взгляд. Если бы я мог предположить, что хоть немного ей дорог, решил бы, что она не может смотреть мне в глаза из-за чувства вины. Но я слишком хорошо ее знаю.

– Как ты? – с формальной вежливостью спрашивает она.

– Все хорошо.

Я в ответ не интересуюсь, как ее дела. В отличие от нее, я не трачу время на пустые любезности. Были времена, когда я готов был со слезами молить мать сказать мне доброе слово, но она всегда была на стороне отца. И это никогда не изменится.

Впрочем, причина подобной преданности – страх, а вовсе не любовь и привязанность. Не те чувства, что Делайла испытывает к Бенджамину. Я бы что угодно сделал, чтобы она так же относилась ко мне.

Мать деликатно откашливается.

– Отец ждет тебя.

Эта фраза могла бы стать девизом наших отношений. Если их вообще можно назвать отношениями. Мать кутается в отстраненность, как в плащ, не то еще, не дай бог, проявит какие-никакие чувства, вот же ужас.

Кого она боится? Отца? Конечно.

Меня? Возможно.

– Знаю, – отвечаю я.

– Очень хорошо.

Коротко кивнув, иду дальше. Говорить больше не о чем. Надежда на теплое общение между нами умерла в тот день, когда она предала меня.

Я останавливаюсь перед кофейного цвета дверью в кабинет отца. Коротко стучу и получаю разрешение войти в ад.

Также известный как отцовское святилище.

Закрываю за собой дверь. Это место величественнее королевского двора. Пахнет тут старой кожей, полированным деревом и слегка сигарами. Отец сидит за массивным дубовым столом, позади него высятся книжные полки.

– Ксавье. – Отец откладывает бумаги и поднимает глаза на меня. – Полагаю, тебе есть что сообщить о пацане Маккензи?

Нам с Бенджамином обоим по восемнадцать, но отец и меня считает мальчишкой, который без постоянного контроля тут же взбунтуется.

– Утром он уехал в Саут-Харбор, наверно, уже добрался.

Отец внимательно разглядывает меня своими серыми глазами. У нас не только цвет глаз одинаковый, но и взгляд – холодный и твердый.

– Нам удалось засунуть Маккензи туда, но мы выиграли только первый бой, – произносит он. – Удержать мальчишку там будет сложнее.

Я молчу. Каждое слово, каждое движение этих чертовых шахмат, в которые меня с детства заставляли играть, – часть отлично выверенной стратегии. Одно неловкое движение – и ты потеряешь не просто пешку.

– Есть у него какая-то слабость, на которую мы можем надавить?

Делайла.

Так и вижу ее – зеленые глаза сверкают, губы смеются. На мгновение я даже забываю, где я, кто я и что прямо передо мной угроза.

Одна мысль о ней может меня погубить.

В груди тесно, отчаянно стараюсь сохранить нейтральное выражение лица. За годы инстинкт самосохранения научил меня себя контролировать, и сейчас я выбрасываю из головы все мысли о Делайле. Для отца все хорошее, что появляется в моей жизни – угроза. И он не задумываясь ее устранит.

Или хуже, заставит меня это сделать.

– Его нетрудно будет подчинить, – заявляю я, тщательно подбирая слова. – Ничто его дома не держит.

– Девушки нет?

Не знаю, встречается ли он с Делайлой, но это и не важно. В любом случае долго эти отношения не продлятся. Возможно, я и не стану его убивать, чтобы забрать Делайлу себе. Но всегда есть другие способы.

А в этом отношении... никаких рамок у меня нет.

Заставляя меня изучать техники боя и приемы для самообороны, отец наверняка и подумать не мог, что я стану использовать их ради девчонки. Признаться честно, мне тоже это не приходило в голову. Делайла – единственное в моей жизни, чего я не предвидел.

Но теперь развидеть ее я уже не могу.

Да и не хочу.

– Я несколько дней за ним наблюдал и не заметил никаких признаков отношений.

– Хмм. – Отец задумчиво трет подбородок. – Впрочем, неважно. Есть и другие способы управлять людьми. Не теряй его из виду, выясни слабые места и как мы можем их использовать. Твоя главная цель сейчас – найти рычаги влияния на наследника Маккензи.

– Я понимаю, – киваю я.

– Надеюсь.

– Еще что-нибудь? – На оскорбление я реагировать не собираюсь. – Мне нужно в кампус, на церемонию посвящения.

Отец откидывается на спинку кресла.

– Это для отвода глаз. Настоящая инициация состоится совсем скоро, рядовой.

Теперь я говорю не с Эдвардом Донованом. Передо мной сидит один из трех членов cовета Ордена Обсидиана. Гильдии убийц.

– Орден, – киваю я.

– Орден, – повторяет он. – Мы поклялись хранить все в тайне, но тебя я к этому готовил всю жизнь.

Его слова напоминают мне о семейных традициях, наследии, построенном на манипуляциях, насилии и власти. Я смотрю на практически полную свою копию, понимая, что мне не избежать уготованной судьбы и, хуже того, не изменить ДНК. Я только для того и родился, чтобы служить тайному обществу, о котором почти ничего не знаю, но которому должен посвятить свою жизнь.

До самой смерти.

Узы прочнее, чем брачные, и куда более обязывающие.

Отец пристально смотрит на меня своими стальными глазами:

– Не опозорь меня, сын.

Я коротко киваю. На шее петлей затягивается неизвестность, ожидание грузом тянет к земле. Молчание отца и ощущение опасности затягивают узел на этой удавке.

– Ты свободен, – наконец произносит он. – Но я буду наблюдать за тобой. Все будут наблюдать за тобой, Ксавье.

Десять семей основателей. История длиной в сотни лет. Тысячи рекрутов, которые были до меня.

И только одна девушка, ради которой стоит жить.

Глава 5. Ксавье

Первый курс Университета Саут-Харбор.

Несколько недель спустя...

MORS SOLUM INITIUM.

Смерть – это только начало.

Древние слова звучат у меня в голове на обоих языках. Входят в мозг, как топор в древесину, постепенно разрушая мою выдержку. Я знал, что этот день придет и что он не станет моим последним днем на земле.

Для кого-то более слабого – возможно.

Некто стягивает с моей головы капюшон, и я моргаю от яркого света. Глаза привыкают медленно, но инстинкты уже требуют действовать. Убивать.

Спорю на свое наследство, для этого лига убийц меня сюда и притащила.

Я быстро оглядываюсь, подмечая, кто еще здесь. Конкуренты. Парни, которые либо станут моими братьями по оружию, либо набросятся на меня.

Инициацию нам устроили в башне замка, наверное куда более древнего, чем сам Орден. В воздухе густо пахнет землей, камнем и страхом. От мерцающего на стене факела льется слабый свет, но в помещении все равно царит зловещий полумрак.

Холодный пол под ногами беспощадно высасывает из тела тепло, а позвякивающие при каждом движении кандалы на запястьях и лодыжках – терпение. Руки и ноги скованы, я чувствую себя пленником, и от этого в памяти всплывают былые травмы.

Мне легче кровь пролить, чем избавиться от выбирающихся из подсознания темных образов.

Окидываю взглядом двенадцать парней, вместе со мной угодивших в это странное место. Все они, как и я, отпрыски одной из десяти семей основателей. Все мы были рождены для этой цели.

Кроме одного.

Новичок хмурит брови, словно спрашивая: «Какого хрена?» И даже не пытается скрыть шока и ярости при виде кандалов. А должен бы! Нельзя позволять другим читать твои мысли, это дает им преимущество.

Скоро он научится... или умрет.

Посреди комнаты, скрестив руки на груди, стоит мужчина, у ног его высится гора скинутых худи. Впрочем, будь его воля, Марк Барнум с большим удовольствием смотрел бы на гору трупов. Я не встречал никого безжалостнее его, он на все готов, чтобы выжить.

Впрочем, я еще безжалостнее.

– Внимание, рекруты! – гремит Марк, и шепотки тут же стихают.

Чтобы все перенести и выжить, призываю на помощь все силы. Ментальные и физические. Что бы он ни приказал, мне это по плечу.

– Ублюдки, вам не выбраться отсюда, пока один из вас не умрет, – скалится Марк.

И башня мгновенно превращается в арену. Скоро прольется чья-то кровь. Только не моя.

Краем глаза наблюдаю за новичком. Он, звеня кандалами, ерошит белокурые волосы, и все на него оборачиваются. Бедный придурок, он только что поставил на себе мишень.

Остальных-то к этому готовили. Нас для того и растили. В других семьях детей отправляют в армию, а в наших – в Орден Обсидиана, чтобы сделать из нас элитных убийц. Это считается честью.

И отказаться от этого предложения нельзя.

– Чтобы было интереснее, я нашел вам стимул, – цедит Марк. Потом достает из заднего кармана джинсов три ножа и кладет их у своих ног. – Mors solum initium, подонки.

Стоит ему выйти и запереть за собой бронированную дверь, как все кидаются вперед в надежде завладеть оружием. Звон цепей заглушают вопли и брань.

Не отрывая глаз от потасовки на полу, я медленно поднимаюсь на ноги. По венам привычно струится адреналин, готовя меня к битве.

Мне, чтобы убивать, нож не нужен.

Раздается болезненный вскрик – это Эрик Гейдж ранит кого-то своим новообретенным оружием.

Райан Эмерсон, скорчившись от боли, зажимает руками живот, дорогая рубашка окрашивается красным. К запаху земли в воздухе теперь примешивается металлический аромат крови.

– Это все, на что ты способен, Эрик? – Райан сплевывает на землю. – Похоже, вместо тренировок только и делал, что удалбывался. У тебя и так-то мозгов не много было, а дурь отшибла последние.

– Я покажу тебе, кому тут мозги отшибло. – Эрик усмехается, но глаза его гневно сверкают. – А после займусь твоей девчонкой.

Эрик пытается нанести Райану удар снизу, но тот легко уклоняется от его кулака, а когда Эрика заносит по инерции, воспользовавшись моментом, вставляет ногу между его коленей. Слегка растерявшись, Эрик отшатывается, почти успешно уклоняясь от удара Райана. Наследник состояния Эмерсон, даже раненый, – грозный соперник.

Я слежу за ними из дальнего угла и остальных тоже не упускаю из виду. Все не сводят глаз с потасовки. Наверняка надеются, что Райан прикончит Эрика и избавит их от опасности или необходимости самим кого-то убить.

По крайней мере, сегодня.

Так-то для каждого из нас однажды пробьет свой час.

Когда тебя принимают в гильдию убийц, удивляться смертям не приходится. Отцы и дяди всех здесь собравшихся в свое время тоже прошли инициацию, но поскольку общество наше тайное, обряды тоже должны проходить втайне. Тем не менее отец готовил меня к этому всю мою жизнь. В камере я сегодня не в первый раз.

И не в первый раз получаю приказ кого-то убить.

Эрик всегда был самым нестабильным из всех отпрысков. Все дети из семей основателей учились в одних и тех же престижных школах и посещали одни и те же светские мероприятия, так что его поведение меня не шокирует. Откровенно говоря, меня вообще мало что может удивить.

Разве что зеленоглазая девушка с медовыми волосами и ножом в руке. Она последняя, кто угрожал мне оружием. Я улыбаюсь, вспоминая этот момент.

Стараюсь выбросить Делайлу из головы. Это непросто, но, поскольку меня того и гляди убьют, мозг подчиняется. Наконец-то. Я не переставал думать о ней с первой встречи.

Эрик выпрямляется – грудь тяжело вздымается, светлые волосы прилипли ко лбу. Даже издалека я вижу, как он прикидывает шансы на победу над Райаном. Едва заметно расширившиеся зрачки его выдают.

– Меня хотя бы ждет теплая киска, – ухмыляется Райан. Умудряется смеяться, хотя корни его волос потемнели от пота, а по лбу ползут капли. – А тебя – только шприц. С ним трахаться довольно сложно, впрочем, в мире нет ничего невозможного.

По толпе прокатывается сдавленный смешок, который рекруты тут же пытаются спрятать за кашлем.

Эрик явно злится, шея его наливается кровью. На мгновение я теряю самообладание от мысли, что Эрик сейчас сглупит и продолжит схватку с Райаном, хотя и явно уступает ему по силе. Однако инстинкты, подсказывающие, что тут ему не победить, перевешивают упрямство.

– Отвали, – выплевывает он. – Мой отец – один из трех членов cовета. Однажды я займу его место. Наша фармацевтическая империя приносит Ордену столько денег и власти, что вам и не снилось. И тебе об этом не забыть даже в те минуты, когда твоя подружка тебе сосет.

Эрик, звеня цепями, разворачивается и голодным взглядом окидывает зал в поисках нового оппонента. Вернее, новой жертвы.

Когда его взгляд останавливается на новичке, я напрягаюсь, но сохраняю скучающее выражение лица. О приказе, который мне дали, не знает никто, даже моя цель.

Бенджамин Маккензи жмется в углу, лихорадочно оглядываясь по сторонам, пока его взгляд не останавливается на Эрике. Тут он вскидывается, сжимает кулаки и принимает боевую стойку. Но одного желания драться недостаточно. Даже если бы ему удалось завладеть ножом, его шансы победить были бы невысоки.

Эрик, жестоко улыбаясь, направляется к новичку.

– А ты откуда нарисовался, милашка? – Остановившись в паре метров от Бенджамина, он окидывает его придирчивым взглядом. – Ты не один из нас, как же ты сюда попал?

Бенджамин молчит. Секунды бегут: если я не вмешаюсь, смерти ему не миновать. И я перевожу взгляд на Деклана Кента. Наследник медицинской династии встречается со мной глазами и вопросительно вскидывает бровь. Я указываю подбородком на нож в его руке.

В такой ситуации это серьезная просьба. Настало время проверить, действительно ли Деклан мне доверяет. Еще нож есть у Саймона Пайна, и мои шансы завладеть им, не получив травмы, крайне сомнительны.

Деклан многозначительно на меня смотрит, я отвечаю тем же, мы понимаем друг друга без слов. Никогда не считал его своим другом, но, кажется, теперь буду. К тому же останусь перед ним в долгу.

Нахмурившись, он передает мне нож. Я беру его за кончик лезвия. Нож легче, чем те, которыми я обычно пользуюсь, к нему еще нужно приноровиться.

– Последнее слово? – Эрик поднимает руку, на стали зловеще мерцает отблеск факела. Бенджамин по-прежнему молчит, и Эрик закатывает глаза. – Ладно, не хочешь, не говори, все равно скоро начнешь орать.

В глазах Бенджамина светится отчаяние и предвкушение, плечи его напрягаются еще сильнее. Это и выдает его неопытность. Эрик же движется с такой отточенной плавностью, что сразу видно – за этим стоят годы тренировок. Отчасти – вынужденных, отчасти – вызванных желанием насладиться чужими страданиями.

Играя на нервах противника, он перебрасывает нож из одной руки в другую.

– Сейчас повеселимся.

Эрик делает ложный выпад влево, новичок отшатывается назад и окончательно загоняет себя в угол – теперь ему некуда отступать.

Мне удается опередить Эрика. Я вонзаю клинок ему в бок четко, резко и со смертоносной силой. Сталь с приятным звуком прорезает мышцы и сухожилия.

Раздается вопль жертвы – и вопит не Бенджамин.

Эрик с рыком выдирает нож и оборачивается, ища глазами нападавшего. Зал наполняет медный запах свежей крови. Из раны на боку Эрика брызжет алым, но яростью он брызжет еще сильнее.

– Какого хрена, Икс?

– Просто чтобы было интереснее, – развожу руками я.

Краем глаза вижу, как Бенджамин с трясущимися руками разглядывает меня. Цепи на запястьях мешают двигаться, и мой бойцовский инстинкт очень этим недоволен. Драться с Эриком без оружия будет непросто, но наследник Маккензи должен выжить.

Эрик приближается ко мне, Деклан шагает в мою сторону. Заметив такую солидарность, Эрик тормозит. Но долго удивляться преданности Деклана ему не приходится, потому что в ту же минуту на него бросается Саймон.

С точки зрения стратегии я его понимаю. Союзника у Эрика нет, к тому же он ранен, а значит, уязвим. Но это не гарантирует, что он слаб.

Эрик стремительно, как змея, уклоняется от удара и прямо в движении чиркает ножом по боку Саймона. От скрежета стали я сжимаю зубы. Дерущиеся же ничего не замечают.

Саймон, зловеще усмехаясь, обходит противника кругом, а зрители тем временем начинают выкрикивать оскорбления обоим дерущимся, чтобы распалить тех еще сильнее. Эрик пытается ударить Саймона по ребрам, но не дотягивается.

Противники нападают друг на друга по очереди, каждый раз все отчаяннее. Саймон сильнее физически, но Эрик опытнее. Кто же победит?

Тяжело вздымающиеся грудные клетки снова и снова сталкиваются в борьбе. Несмотря на мастерство Эрика, мощный Саймон с каждым шагом теснит его все больше. Каждый пытается нанести смертельный удар, и клинки, сталкиваясь, яростно скрежещут.

Все присутствующие в зале затаили дыхание. Не стоит недооценивать желание Эрика выжить, однако вряд ли ему удастся отбить такой натиск.

Саймон с яростным ревом бросается на него всем своим весом. Но Эрик в последнюю секунду отскакивает в сторону и наносит рубящий удар одним из ножей.

Саймон охает, раздается влажный звук, и на его шее алой улыбкой расцветает порез. Кровь хлещет из раны на пол.

А через пару секунд туда же валится тело.

Деклан пожимает плечами, я тоже. Смерть всего лишь часть нашей жизни.

Бенджамин внимательно наблюдает за происходящим, он не попытался помочь Саймону или помешать его убить. Эрику, впрочем, тоже не помогал. Всю драку просто стоял, напряженно сжав челюсти. Ему явно захочется еще.

Я перевожу взгляд с тела Саймона на его кузена Аларика Пейна.

– Похоже, тебя только что повысили.

Итак, новобранцев осталось двенадцать.

Глава 6. Ксавье

Второй курс

Вхожу в класс, в нос ударяет едкий запах трав и химикатов. За спиной у меня другие новобранцы, все мы стали на год старше и еще крепче увязли в когтях Ордена.

Расставленные на лабораторных столах приборы отбрасывают зловещие тени в свете горящих под потолком флуоресцентных ламп. В центре помещения стоят традиционные деревянные парты.

Проскальзываю на задний ряд. Деклан садится рядом, за ним, справа от меня, – Бенджамин. Я немного удивлен, что они заняли оба фланга, но в целом меня все устраивает. Пускай я предпочитаю работать один, в логове змей союзники никогда не помешают.

Профессор рассматривает нас из-за своего стола. Эймс – владелец медиаимперии, он известен своей безжалостностью, а также блестящим умом. Если хочешь научиться убивать, не оставляя следов, это к нему.

– А ну шевелите булками, занимайте места, – рявкает он. – Вам многому нужно научиться, а моя задача – следить, чтобы вы в процессе не убились.

Роста Эймс небольшого, но с лихвой компенсирует это харизмой. От него будто фонит тьмой – она витает вокруг него в воздухе, как темная аура. Угольно-черный, явно пошитый на заказ костюм-тройка и начищенные оксфорды выдают его огромное состояние. Однако уважают профессора не только за богатство: пронизывающий взгляд Эймса режет лучше любого лезвия, проникает сквозь внешнее к самому уязвимому нутру.

Если коротко, с ним лучше не шутить.

Он не только слова использует как оружие, но и молчание.

– В жизни есть три вещи на букву П, которые могут вас убить. Какие?

– Порошок, – скрещивает руки на груди Деклан.

– Верно, – кивает Эймс. – Кто назовет менее очевидное?

– Превосходство, – выкрикивает Эрик. – Не мое, а чужое.

– Нет, это не то слово на букву П, – возражает Эймс. – Верный ответ: порошок, пушка и похоть.

Адам Шипли, наследник империи недвижимости, фыркает:

– Тогда я умру счастливым.

– Пошел вон!

Парень не двигается с места, и Эймс кивает в его сторону:

– Ты, ты. Ты что, глухой или идиот?

– Да ладно, профессор, это же шутка, – говорит Адам.

Эймс выходит из-за стола и направляется к выходу из аудитории. Дергает дверь за ручку и машет рукой в сторону коридора.

– Вернешься, когда будешь готов слушать, не отпуская дебильных шуточек. От этого курса ваша жизнь зависит, так что без правильного настроя тут делать нечего.

Адам, ворча себе под нос, идет к выходу, все провожают его глазами. Эймс захлопывает за ним дверь, возвращается к столу и, сложив руки на груди, опирается на него задом.

Этот человек привык внушать страх и уважение. У нас нет выбора, мы должны относиться к нему соответственно, если хотим получить важные и смертоносные тайные знания. Но после учебы он уже не будет иметь надо мной такой власти.

– Если вы, наглые придурки, хотите уцелеть, – откашлявшись, продолжает Эймс, – вам придется научиться относиться к моим словам всерьез. Вы даже не представляете, сколько народу убила похоть. Женщины – такие же враги, как и все, кто не принадлежит Ордену.

Сложив руки за спиной, он принимается ходить между рядов.

– Представьте, что только что трахнули самую прекрасную женщину на свете. Она так классно вам отсасывала, что вы чуть в лицо ей не кончили. Но каким-то чудом все же умудрились облегчиться в ее тугую теплую киску. И вот вы лежите, весь такой изможденный и расслабленный, а она шепотом спрашивает кое о чем. Вы знаете, что отвечать не нужно, но отвечаете, потому что ослабили контроль.

Он бьет кулаком по парте Эрика, и тот подскакивает. Я стараюсь не рассмеяться. Эймс же продолжает расхаживать по аудитории.

– А эта сучка выдаст ваш секрет, потому что всегда находится кто-нибудь, готовый заплатить за информацию. И все, после этого вам конец. Ордену плевать, хотите вы жениться на ней или просто трахаете. Тайны выдавать нельзя.

Он смотрит куда-то вдаль.

– Любовь – это яд для сердца. Помните об этом, тогда, возможно, и выживете.

Бен: Я всегда это знал

Глава 7. Ксавье

Третий курс

– Правила предельно просты. – У инструктора по боевым искусствам аж глаза блестят в предвкушении скорого насилия. – Деритесь, пока один из вас не упадет или не потеряет сознание. Травмы наносить не возбраняется, главное, не смертельные. Других предписаний нет. Донован и Гейдж, вы первые.

Стараясь придать лицу скучающее выражение, подхожу к расстеленным в центре зала матам. Эрик разминает шею и потягивается, закинув руки за голову. Я понимаю, что, по сути, все мы неандертальцы, готовые в любой момент друг друга отметелить, но зря он так выставляет напоказ свое мастерство.

Все равно со мной ему не справиться.

Эрик пялится на меня и скалится с каким-то садистским выражением лица. Знаю, с тех пор, как получил от меня удар ножом, он ищет удобную возможность со мной поквитаться. Нам, новобранцам Ордена Обсидиана, строжайше запрещено причинять друг другу вред без разрешения. Если бы не это, он бы давно попытался меня убить.

Попытался – ключевое слово.

– Начинайте!

Инструктор еще договорить не успевает, как Эрик уже кидается на меня. Я бросаю его через бедро, и он с грохотом валится на маты.

Рекруты перешептываются. И Эрик, слыша это, злобно сверкает глазами.

В мгновение ока он собирается и снова вскакивает на ноги. Не хочется признавать, но меня восхищает его скорость. За последние два года он стал еще быстрее и опытнее.

Но и я тоже.

Шея у Эрика пламенеет от стыда – я же усадил его на задницу. Знаю, он в любую секунду снова на меня набросится. И долго ждать не приходится.

Встречаю его ударом локтем в лоб, рассекая кожу над бровью. По лицу Эрика течет кровь. Краем глаза замечаю, что инструктор одобрительно кивает. Жаль, что мне плевать.

Эрик, может, и не самый умный парень в зале, но техника у него отличная. И он снова бросается на меня. Мы обмениваемся ударами, рычим и ругаемся, заглушая смешки однокурсников.

Выставив колено, сбиваю его с ног. И, воспользовавшись ситуацией, наваливаюсь всем весом. В нас обоих больше шести футов роста, мышцы у нас железные от бесконечных тренировок. Одолеть Эрика будет нелегко.

Поддавшись ярости и адреналину, он движется невероятно быстро. На такой скорости обдумывать последующие действия просто не успеваешь, а значит, мне и карты в руки. Я бью головой прямо в кровоточащую рану.

Эрик стонет, из ссадины хлещет кровь. Мой лоб теперь тоже мокрый и липкий, но я не обращаю на это внимания, спеша закончить потасовку. Со всей оставшейся энергией давлю предплечьем Эрику на горло, удерживая его на месте.

Он бьет меня кулаком в челюсть. Голова откидывается назад, но я рвусь к победе и не ослабляю хватки. Эрик дергается все более хаотично и наконец затихает.

– Отпусти его, Донован, – командует инструктор.

Убрав руку, встаю на ноги. От удара Эрика у меня все плывет перед глазами, стараюсь проморгаться. Черт, ублюдок здорово мне заехал. Я только теперь это прочувствовал.

Вытерев кровь с лица подолом футболки, возвращаюсь к другим новобранцам. Деклан смотрит на меня, вопросительно вскинув брови. Я киваю, давая понять, что все в порядке.

– В другой раз следи, чтобы он не заехал тебе в лицо, – говорит Бенджамин.

– В другой раз лучше помалкивай.

Он усмехается, я тоже.

Инструктор подходит к Эрику и пинает его ногой:

– Вставай, засранец!

Тот со стоном приходит в себя. Корчится от боли, медленно поднимается на локти и колени. Потом встает на ноги, оглядывает зал и находит глазами меня. Я спокойно выдерживаю его взгляд.

Ноздри его трепещут, в глазах сверкает нечто большее, чем просто ярость. Он щурится так, что от глаз остаются лишь узкие щелки. Судя по взгляду, меня ждет возмездие.

Я пренебрежительно отворачиваюсь. Тоже мне угроза!

Эрик Гейдж может прогуляться на хрен. У меня есть о чем подумать, кроме него.

В памяти всплывают лишившие меня сна изумрудные глаза. Я совсем помешался на Делайле, началось все той ночью, когда она пырнула меня ножом. И с каждым днем ситуация все хуже и хуже. Профессор Эймс прав: чувства – яд для сердца.

В случае с Делайлой – яд, от которого и противоядия нет.

Я вот уже два года слежу за моей девочкой. И никому не даю к ней приблизиться. Это непросто. Мало того что нужно действовать втайне, чтобы ничего не заподозрил отец, так еще приходится отгонять от нее других мужиков. А это практически невозможно.

Если Делайла думает, что сможет завести парня, да еще и отдать ему свою невинность, она, блин, очень ошибается.

Лишь я вкушу ее поцелуй.

Лишь я познаю ее тело.

И ее невинность принадлежит мне.

Инструктор резко хлопает в ладоши.

– Донован продемонстрировал хрестоматийную технику ММА в сочетании с силовым приемом. Вам бы, неудачники, стоило законспектировать сценарий этого боя. – Он оборачивается к Эрику: – Гейдж, иди приведи себя в порядок. Ты весь пол мне кровью изгадил.

– Конечно. – Эрик сплевывает на маты.

Рекруты расступаются, пропуская его. Эрик шагает прочь, расталкивая других плечами, и выходит из зала. Скатертью дорога!

Инструктор кивает Бенджамину и Джону Фельтону, наследнику банковской и финансовой империи. Новичок – впрочем, он уже и не новичок – занимает стойку на матах, слегка сгибает колени, а руки держит по бокам.

В этот раз мне хоть не надо переживать, что его прикончат.

Глава 8. Делайла

Я прыгаю в кровать и с колотящимся сердцем смотрю на экран телефона. Может, я не совсем понимаю, насколько этот Университет Саут-Харбор понтовый, но у меня начинает складываться ощущение, что это какая-то черная дыра, которая засасывает тебя, сводя на нет всю твою социальную жизнь. Если мне опять придется извиняться за Бена перед девчонками, у меня крыша поедет.

Так что пусть лучше позвонит. У меня все.

Телефон и в самом деле взрывается звонком, я сразу же отвечаю и ставлю его на подставку. На экране появляется мой сводный брат на фоне библиотечных стеллажей.

Все те же светлые волосы, голубые глаза, но легкая беззаботная улыбка исчезла. И челюсти он раньше не сжимал так крепко.

И этого синяка размером с кулак я что-то не припомню.

– Что за урод тебе съездил? – практически пищу я. Делаю глубокий вдох и пытаюсь продолжить спокойнее: – Надеюсь, ты ему навалял.

Бен с усмешкой качает головой:

– И тебе привет, Делайла. Один мажорчик решил, что у нас с ним проблемы. Но больше он так не думает. Как ты?

– Прямо сейчас в бешенстве из-за того, что тебя ударили. Даже не верится, что кто-то мог такое сотворить. Я думала, там приличные люди учатся.

– Деньги не делают человека лучше. Даже наоборот, заставляют его проявить свое истинное лицо. Так расскажи, как дела.

– Ничего нового, – пожимаю плечами я.

– Отсутствие новостей уже хорошая новость, как я понял.

– Это точно. Все успокоилось, и это прекрасно. – Я прикусываю губу, подбирая слова. – Девочки очень расстроятся, если ты снова не приедешь на каникулы.

– Я очень постараюсь, но обещать не могу. Расписание... еще в процессе...

Я растерянно хмурюсь.

– Чепуха какая-то. Ты же знаешь, чему и когда учишься.

– Не в этом дело. Я не знаю, что мне поручат и сколько на это уйдет времени.

– Ладно, – цежу я, – тебе виднее.

– Посмотрим, хорошо?

Я скрещиваю руки на груди, пытаясь не обращать внимания на боль.

– Ладно.

Бен вздыхает и ерошит волосы. Свет от люстры на потолке бликует на чем-то блестящем. Я склоняюсь к экрану.

– Что это?

– А? – Он опускает руку, прикрывая лицо ладонью. – А, ничего.

– Ничего? Да это же золотое кольцо. Ты рэпером, что ли, заделался? А ну отвечай, откуда оно.

– Рэпером? – кривит губы Бен.

– Ну мы в таком квартале выросли, что я не удивлюсь, если ты станешь Эминемом, когда вырастешь. Покажи!

Он медлит. Всего секунду, но в наших отношениях это тревожный звоночек. Я моргаю, не веря своим глазам.

– Да это чепуха. – Он подносит руку к экрану. – Видишь?

Я разглядываю кольцо расширившимися глазами. На печатке выпуклый якорь, над которым выгравирована буква M. Рожки якоря расходятся в стороны, вокруг – замысловатый узор, придающий украшению винтажный вид. А вся поверхность кольца усыпана бриллиантами.

– Настоящие? – спрашиваю я.

Бен убирает руку и кивает.

– А что означает «М»? Твоя фамилия Джонсон. – Я закатываю глаза. – Боже, это братство, да?

Он смотрит в сторону, потом снова на меня:

– Да.

– Ну и нафиг надо было столько времени это скрывать? – Чем острее чувство предательства в груди, тем писклявее у меня голос. – Почему ты мне не сказал? Я помню, что раньше мы над мажорами прикалывались, но и что с того? Это же только потому, что мы сами хотели ими быть. Ты член семьи, я никогда бы тебя не осудила.

– Знаю. Просто с этим союзом не все так просто. Сама говоришь, мы смеялись над богачами, над детишками из хороших семей, которые зад сотнями подтирают. Но когда ты постоянно с ними тусуешься... Не знаю. Все выглядит как-то иначе.

Я отмахиваюсь.

– Мне наплевать, что ты состоишь в братстве, пока ты сам не превратился в выпендрежника. Да что там, когда поступлю в колледж, может, сама вступлю в какое-нибудь сестринство.

– Ты еще не оставила идею сюда поступать?

– Нет, конечно. – Я подозрительно щурюсь. – А что?

Он качает головой:

– Просто не хочу, чтобы ты слишком сильно надеялась. Вот и все.

– Медаль я, конечно, не получу, но закончу школу неплохо, Бен. И меня возьмут в Саут-Харбор. Конец истории.

– Ладно-ладно. Не слушай меня. Где девчонки? Мне скоро надо бежать, хочу с ними повидаться.

– Точно, – вздыхаю я. – Сейчас схожу за ними, но сначала пообещай мне кое-что.

– Что?

– Не меняйся слишком уж сильно в своем крутом колледже, ладно? Хочу, чтобы из университета ко мне вернулся мой прежний Бен.

Он смотрит куда-то в пустоту.

– Лайла, мы не можем просто взять и решить не меняться. Мы растем, взрослеем, учимся, достигаем чего-то. И, хотим того или нет, этот опыт нас закаляет. – Откашлявшись, он смотрит на меня с грустной усмешкой. – Но ты всегда будешь дорога мне. Это никогда не изменится.

– И ты мне тоже. К тому же, когда мы снова будем вместе, все опять станет хорошо. Остался ведь только год.

– Никак не могу привыкнуть, что ты так быстро растешь.

– А что будет, когда мне восемнадцать исполнится...

– Этого я и боюсь, – качает головой он.

Глава 9. Ксавье

Четвертый курс

Настоящее

– Мне нужно попросить тебя об услуге, – говорит Бенджамин, не глядя на меня.

Голос он понизил почти до шепота, хотя, кроме нас, в комнате никого. Взглянув ему в глаза, я вижу в глубине что-то очень серьезное.

Такие чувства только девчонка может вызвать.

– Это личное.

Я со смехом толкаю его, пытаясь свести все к шутке.

– Нет, я не полезу из-за тебя в дерьмо. Думал, ты все понял еще на подготовительном, когда я спас твою жопу в башне.

Он поджимает губы.

– Я серьезно, Икс. Это очень важно.

– Понимаю. – От тревожного предчувствия сжимается желудок. – Ты в последнее время какой-то дерганый.

Бенджамин отходит к окну и скрещивает руки на груди.

– Не знаю, могу ли просить тебя об этом, но я больше никому не доверяю.

Он замолкает. Я не мешаю ему мысленно спорить с самим собой. Если дать Бенджамину подобрать правильные слова, он поделится тем, что у него на уме. Проблема в том, что мне нахрен не упало это слушать.

Коротко выдохнув, я падаю в кресло, забрасываю ногу на бедро. И жду. Окидываю взглядом комнату, стараясь сосредоточиться на мелочах, чтобы справиться с нетерпением.

В замке, где живут члены братства, смешалось прошлое и настоящее. Факелы сменили электрические бра. Высокие потолки, арочные окна и причудливая лепнина соседствуют с современностью – модной мебелью и шикарной сантехникой в ванной, однако в целом величественная атмосфера здания сохранилась.

Мы, как и наши предшественники, элита и живем отдельно.

Над массивным камином висит герб Ордена Обсидиана. В центре – летящий ворон с распахнутыми крыльями. Он символизирует разум гильдии, ее таинственную природу и, разумеется, связь со смертью. Любой прошедший инициацию новобранец будет именоваться вороном.

Сейчас нас осталось только девять.

Бенджамин глубоко вздыхает, собираясь с духом. Я силой заставляю себя не шевелиться, хотя мне очень интересно, что он собирается поведать. Я давно ждал этого разговора, но Бенджамин за все годы ни разу не упоминал Делайлу.

– В этом году в университет поступает одна девушка, – наконец начинает он. – Делайла Скотт.

Я пожимаю плечами, делая вид, что мне плевать, хотя от одного ее имени у меня кровь закипает в жилах.

– И?

– Меня вызвали.

Бенджамин падает в кресло напротив, опирается локтями о стол и сцепляет пальцы. Смотрит на свои руки так, будто они в крови. Учитывая, что скоро ему предстоит кого-то убить, это практически так и есть.

– Впервые? – спрашиваю я.

Он опускает взгляд и кивает:

– Ага. А ты?

– Меня вызывали уже несколько раз.

– Черт!

– Мы же дали клятву. – Я склоняю голову к плечу. – Ты, видимо, не понял ту ее часть, где говорилось про «год воздержания».

Бенджамин сжимает пальцы до побелевших костяшек.

– У нас с ней не такие отношения.

– Но ты хочешь, чтобы они такими стали. – Я не спрашиваю, я утверждаю.

– Я не собираюсь нарушать клятву.

– Ладно, – вскидываю бровь я. – Орден особо внимательно следит за нами в выпускной год. Нас впервые посылают на задания. Поэтому-то на последнем курсе мы и обязаны соблюдать целибат. Они не хотят, чтобы мы все испортили, потому что думали членом. Если тебе все это ясно, зачем ты завел речь об этой девушке?

Бенджамин вскидывает голову и смотрит мне прямо в глаза:

– Для меня она самое важное в жизни.

– Опасные слова. – То же самое и я шептал в темноте, когда оставался наедине со своими мыслями о Делайле. – Таких ни один человек не стоит.

– Она стоит.

Не могу с ним не согласиться и все же уточняю:

– Почему?

– Мы одна семья.

– Твой род восходит к «Мэйфлауэру», она к твоим предкам не имеет никакого отношения.

Бенджамин качает головой:

– По крови мы не родственники, но она мне...

– Как сестра?

Он кивает, но не сразу – и я понимаю, что внутренне ему не хочется с этим утверждением соглашаться. Впрочем, это не важно. Она никогда ему не достанется.

Я убью его раньше.

– Почему ты именно сейчас о ней заговорил? – спрашиваю я.

– Ты же знаешь, когда рекрута вызывают, события могут повернуть в любую сторону. Я не могу сказать, сколько меня не будет в кампусе. И задание дастся мне гораздо проще, если я буду знать, что ты за ней присматриваешь.

Я, черт возьми, уже три года за ней присматриваю. Через несколько дней она окажется совсем близко, и мне будет невероятно сложно держаться от нее на расстоянии.

– Почему именно я? – уточняю я.

– Ты единственный, кому я могу доверить Делайлу, пока меня тут не будет.

Невысказанное так и искрит в воздухе между нами. Ее имя – как символ, значение которого ни один из нас не рискнет озвучить. Мы связаны этой девушкой, пускай и не самой прочной в мире связью.

– Ты поможешь мне? – спрашивает он, умоляюще глядя на меня. – Я должен быть в этом уверен до того, как уеду.

– Да, конечно.

Бенджамин выдыхает и проводит рукой по волосам.

– Спасибо, Икс. Даже не представляешь, сколько это для меня значит.

О нет, представляю. Представляю, что теперь я буду с ней рядом, буду вдыхать ее запах, наблюдать за ней исподволь, всеми силами стараясь не дотронуться... Несмотря на то, что я убить за это готов.

– У тебя есть ее фото? – с усмешкой спрашиваю я. – Вдруг пригодится.

Бенджамин, криво улыбаясь, достает телефон. Протягивает мне, я беру у него аппарат – и замираю. Никак не получается выглядеть равнодушным, когда я смотрю на нее.

На фото – мимолетное мгновение, словно вместившее в себя всю красоту Делайлы, которая будет преследовать меня вечно. Нежные, изогнутые в улыбке губы. Сияющие счастьем зеленые глаза. Дразняще мягкая кожа.

Честное слово, эта группка пикселей сведет меня с ума.

– Хорошенькая, правда? – спрашивает Бенджамин, не скрывая гордости и нежности.

– Хорошенькая? – фыркаю я. – Да она великолепна.

Приходится призвать на помощь всю выдержку, чтобы оторвать взгляд от экрана и вернуть ему телефон.

– Но ты знал, что я так скажу, когда просил приглядеть за ней. А еще знал, что из-за клятвы я не смогу ее трахнуть.

– Не только из-за клятвы, но и потому, что мы друзья, – хмурится он.

– Из-за этого тоже.

Я ухмыляюсь, не давая вырваться наружу бурлящей в груди ярости. Все сложнее балансировать на тонкой грани между долгом и чувством. Между клятвой и наваждением.

Плечи Бена слега расправляются, брови разглаживаются. Но тревожная морщинка между ними еще видна.

– Орден не должен о ней узнать.

– Да где уж им!

– Я серьезно, Икс. Если они поймут, что она для меня значит... – Он трет губы рукой. – Я видел, что они творят, когда хотят помешать членам нарушить долг. И не позволю им навредить Делайле, но я без понятия, как их остановить, если они о ней узнают.

– Никак. – От одной мысли у меня кровь стынет в жилах.

– Вот почему нельзя, чтобы они о ней узнали. Вот почему я до сих пор тебе о ней не говорил.

– Я понял. Но имей в виду, на долгоиграющий план это не тянет.

А вот мой тянет. Я годами взвешивал риски и прикидывал, что смогу получить. Оно того стоит.

Она того стоит.

Я получу Делайлу.

Даже если для этого сначала придется убить моего отца.

Глава 10. Делайла

– Ну понеслась!

Набрав в грудь побольше воздуха, я окидываю взглядом солидные кирпичные здания и раскинувшиеся передо мной безупречные газоны. Тут так и разит деньгами и привилегиями. Мне здесь не место.

Но... куда Бен, туда и я.

Достаю телефон и проверяю сообщения. Ни одного непрочитанного, сердце сжимается. Я ведь написала приемному брату, когда приеду в кампус. Конечно, он занят, он же старшекурсник – подает заявки на стажировку и все такое, но мог бы и уделить мне немного времени...

И ведь это далеко не в первый раз. Я знала, что, когда он уедет учиться, все изменится, но не думала, что мы так отдалимся. Тем более что он вообще перестанет со мной общаться.

Мы с Беном земляки, детство нам обоим выпало паршивое. Он знает, как много для меня значит эта стипендия. Чего мне стоило не просто попасть в университет, а поступить именно туда, где учится он.

С тех пор как он ушел из дома нашего отчима, я хотела лишь одного – чтобы мы снова были вместе, как раньше.

Ну, может, не совсем как раньше – учитывая, что Фрэнк «исчез». Точнее сказать, был убит, хоть мне и до сих пор трудно это осознать. Тем самым темным незнакомцем, который тогда ворвался в дом...

Тот парень жутко меня напугал и в то же время сделал мне одолжение. Благодаря ему мы с девочками могли больше не бояться, что Фрэнк станет до нас докапываться. А потом нас взяла под опеку Глория. Будь у меня возможность выбирать себе мать, я бы выбрала ее.

Пишу ей, что благополучно добралась до кампуса. Она сразу же отвечает, что рада и очень мной гордится. А потом присылает фотку картины, которую девчонки нарисовали мне на удачу. Я улыбаюсь – пускай Бен молчит, все равно я чувствую себя любимой. Как только найду его – все наладится.

Затаскивая свой набитый чемодан по лестнице общежития, я напоминаю себе, как мечтала об этом дне. Эта стипендия изменит мою жизнь к лучшему. И не только мою – но и жизни тех, кому я, получив образование, смогу помочь.

Студенты болтают, слоняясь по коридорам и рекреациям. Подхожу к своей комнате, толкаю дверь. Девушка с угольно-черными волосами резко поднимает голову и впивается в меня взглядом. Смотрит оценивающе и лукаво улыбается накрашенными темно-красной помадой губами. Я отвечаю тем же.

Она вся в черном – на ней черное, подчеркивающее пышную фигуру платье, черные рваные колготки в сеточку и черные тяжелые ботинки. На шее – множество серебряных цепочек, бус и кулонов в виде пентаграмм.

Нахмурившись, она спрашивает:

– Простите, мадам, у вас найдется минутка поговорить о нашем Господе и Спасителе Эдгаре Аллане По?

– Ты намекаешь, что любишь поэзию или что в этой комнате кого-то замуровали под полом? – вскидываю бровь я. – В любом случае – я в деле.

Она усмехается и качает головой:

– Ты непредсказуемая. Это здорово. Значит, мы отлично поладим, и мне не придется ломать голову, как от тебя избавиться.

– Приятно слышать, – ухмыляюсь я. – А что случилось с твоей предыдущей соседкой?

– Тебе лучше не знать, – лыбится она. – Я Бри, но все зовут меня Рэйвен.

– Делайла.

– Добро пожаловать в наш поэтический хаос!

Меня разбирает смех – ну и драму она тут разыграла. Закрываю за собой дверь, ставлю чемодан и плюхаюсь на свободную кровать. Потом начинаю осматривать комнату – сначала свою часть. Она довольно просторная, с большим окном и пустыми оштукатуренными стенами. Кровать у меня не стандартная односпальная, а здоровенная и застелена хорошим бельем. Дома я о такой только мечтать могла.

У стены стоят деревянные стол и комод примерно одного стиля. На столешнице – только ручка и блокнот с логотипом университета в правом верхнем углу. Черт, тут даже бумага понтовая – плотная такая. Еще привыкну, не дай бог.

Та половина комнаты, что принадлежит Рэйвен, вся разноцветная. Единственное окно обрамляют темно-фиолетовые шторы с черной кружевной отделкой. Кровать застелена атласным бельем и покрывалом ему в тон, тоже с кружевной отделкой. На фиолетовой стене за кроватью висит множество плакатов с монстрами и призраками. А между ними – распечатки стихов По, Бодлера и Дикинсон.

– Ты на кого учишься? Только не говори «на убийцу», это я и так поняла, – подмигиваю я.

Рэйвен машет мне потертым кожаным блокнотом.

– Изучаю английскую литературу. У меня и вариантов-то не было. Мои родители чуть не померли, когда я заявила, что не стану получать ни одну из специальностей, которые после помогут мне работать в семейном бизнесе. Но им пришлось смириться. А ты?

– Думала пойти в ИТ, как мой брат, но это не мое. Так что в итоге выбрала психологию. Хочу стать детским психиатром. К тому же мне не помешает денежная специальность, чтобы сводить концы с концами после выпуска.

Рэйвен театрально хватается за сердце.

– Ах, как тяжко, когда приходится выбирать одну из практичных профессий, чтобы не разочаровать предков. Понимаю.

– Я не ради приемной матери. Просто мне нужно быть уверенной, что я смогу себя обеспечить. Не хочу больше зависеть от других.

– Понятно. А у нас семейный бизнес, так что с деньгами проблем нет. Без обид.

Она виновато смотрит на меня, а я отмахиваюсь:

– Все нормально.

– Но за это приходится платить – жить под неусыпным контролем родителей и соответствовать их ожиданиям. Я наши ситуации не сравниваю. Просто в каком-то смысле тебя понимаю. – Она, вздохнув, принимается рассеянно листать блокнот. – Я даже не знаю, каково это, когда родители не дышат постоянно тебе в затылок, не твердят о наследстве и родословной, не угрожают лишить дохода, если я откажусь выйти за какого-нибудь великовозрастного задрота в фирменном костюме. Деньги не всегда означают свободу.

Этот университет – один из лучших в стране. Я знала, что мне придется близко общаться с толстосумами и постоянно слышать напоминания о том, насколько они богаче меня. Но Рэйвен, как мне кажется по разговору, не из таких.

– Я выросла в нищете, у нас иногда даже на еду не хватало, – пожимаю плечами я. – У соседа трава всегда зеленее. Но иногда трава – это просто трава.

– А иногда соседскую траву хочется обоссать. Типа, полить, понимаешь? – Она снова улыбается, карие глаза озорно блестят. – Может, если я первой нассу другим, им не захочется больше срать мне на крыльцо?

Я хохочу. Мне очень понятно раздражение от неспособности изменить ситуацию. Еще как понятно.

– Наверняка. Но пока ты не ушла ссать кому-то на газон, скажи, где здесь ближайшее кафе? Я поднялась рано и безумно устала. Всю ночь не спала из-за нервов.

Меня никак не отпускали мысли о встрече с Беном. Тем самым человеком, который до сих не перезвонил и ничего мне не написал. Думаю об этом, и настроение резко падает, но я не подаю вида. Одно дело – рассказать Рэйвен, что я росла в приемной семье, и совсем другое – признаться, как меня напрягает молчание Бена.

– О, я знаю одно офигенное место, – радуется Рэйвен. – Недалеко от кампуса, называется «Кофеиновый будильник». Крутое имечко, правда? Там все такое готичное, а эспрессо лучший в округе. Я оттуда не вылезаю.

– А в самом кампусе ничего нет? А то мне скоро идти на знакомство с курсом.

– Ладно, – закатывает глаза она. – Сходим в унылую кафешку у библиотеки.

– Ты тоже первокурсница? – уточняю я, склонив голову к плечу.

– Ага! Но тут учился мой старший брат, так что я про универ все знаю. Давай быстренько покажу тебе, что к чему, а потом вместе пойдем на встречу.

– Отлично!

Она резко вскакивает, грохнув об пол черными армейскими ботинками.

– Пошли, Делайла! Подзаправимся и начнем прокладывать славный, пропахший мочой путь к дурной славе!

Я искренне хохочу, мигом отбросив все тревоги. Даже не помню, когда в последний раз мне было так легко и... весело. Пускай я переживаю из-за Бена, скучаю по Глории и девчонкам, зато я иду к тому, чего не многие с моим бэкграундом добиваются: я получила стипендию на учебу в университете Лиги Плюща.

Если это не круто, то я вообще ничего не знаю о крутости.

Глава 11. Делайла

– Слышь, подруга, не тормози, это же всего лишь кафешка. – Рэйвен легонько подталкивает меня в спину.

– Эээм... – бормочу я.

С потолка свешиваются массивные хрустальные люстры, их свет теплыми бликами мерцает на половицах красного дерева. Одну стену до самого потолка занимает стеллаж с классикой литературы и нон-фикшеном. На мягких диванах и кожаных креслах можно удобно устроиться и почитать или побеседовать.

Стойка выполнена из гладкого темно-серого мрамора с золотой отделкой, под стеклянными крышками пестреют пирамиды макаронс и пирожных с кремом. Главный элемент здесь – замысловатая латунная кофемашина. На ней столько ручек и кнопок, что я бы в жизни не разобралась. С молекулярными соединениями все гораздо проще.

– Это не просто кафешка, – шепчу я обгоняющей меня Рэйвен, – это произведение искусства.

Так и хочется сказать, что мне здесь не место. Я в жизни не бывала в такой шикарной обстановке (не считая недавней прогулки по кампусу). С богатыми понторезами я справляться готова, но не думала, что стану комплексовать перед винтажной кофемашиной.

Рэйвен оглядывается, удивленно блестя глазами.

– Подожди, вот увидишь «Кофеиновый будильник». Тут по сравнению с ним фигня полная.

Бариста сердито пялится на нее из-за стойки, а я развожу руками, извиняясь за грубость соседки. Надо запомнить, что у нее язык еще большее помело, чем у меня.

Рэйвен заказывает такое, что как бы с ней сердечный приступ не случился. А я привычно беру карамельный латте. Для меня это уже и так выпендреж.

– Возьмем навынос или сначала посидим, а потом экскурсия? – спрашивает Рэйвен.

– Давай посидим.

Мы располагаемся на диване возле окна, в воздухе приятно пахнет кофе, посетители негромко переговариваются. Сделав первый глоток, стараюсь не застонать от удовольствия, но кофеин с сахаром реально моя слабость.

Рэйвен насыпает в чашку сахарозаменитель.

– Ну что, готова получить инсайдерскую инфу о том, как ориентироваться в этой претенциозной богадельне?

– Готова.

– На твоем месте я бы подружилась с баристой тут в кампусе.

– Сама-то ты с ним не подружилась, – фыркаю я.

– Это потому, что предпочитаю пить кофе в городе, – отмахивается она. – Поверь, тебе очень понадобится кофеин, после того как ты всю ночь будешь заполнять бумажки, или чем там еще занимаются психиатры.

– О’кей. Что еще?

– Покажи свое расписание. Я расскажу, кто из преподов козел, а кто нормальный.

Открываю в телефоне расписание, стараясь не расстраиваться от того, что от Бена по-прежнему ни слова. Рэйвен таращится в экран. Сердце у меня бьется в такт с ее стучащими по экрану мобильника темными ногтями.

– Так, доктор Ямамото, литераторша, строгая, но справедливая. Если ее еще не застолбили на весь семестр, выбери ее наставницей. По алгебре и социологии у тебя тоже неплохие преподы. – Рэйвен хмыкает. – С доктором Эймсом, химиком, лучше не пересекаться. Он, конечно, весь из себя красавчик в костюме на заказ и с «Ролексами», но работы заваливает только в путь.

– Черт, – хмурюсь я. – Придется пахать как проклятая, чтобы хотя бы четверку у него выбить. А я-то думала, в колледже не так меряются пиписьками, как в школе.

Рэйвен скептически смотрит на меня:

– Здесь все со всеми меряются пиписьками – профессора, студенты, администрация. Не стоит недооценивать любовь богачей к власти. К тому же в академической среде полно напыщенного дерьма. Главное – не вляпаться.

– Точно.

– Рэйвен!

Мы оборачиваемся на голос. К нам подходит миниатюрная девчонка со стрижкой пикси и черными стрелками на веках. На ней плиссированная юбка и кофточка на пуговицах. Две верхние расстегнуты, чтобы была видна ложбинка между грудями.

Сразу и не поймешь, кто это – сексуальная ботаничка или порнозвезда.

– Привет, Джунипер, – расплывается в улыбке Рэйвен. – Хорошо провела каникулы?

– Да просто охренеть! Раскопала три малоизвестные математические теории и день и ночь над ними корпела. Вот как-то так лето и прошло.

Растерянно моргаю. Эта малышка – математический гений? Милота!

Рэйвен толкает меня плечом.

– Смотри, у меня новая соседка. Делайла, новенькая, только что покинула свое славное захолустье. Ты с ней понежнее.

– Я Джун. Приятно познакомиться. – Джунипер откидывает назад светлые волосы, но те мгновенно снова падают ей на лоб. – Вы как, на знакомство с курсом идете?

– Угу, – закатывает глаза Рэйвен. – Старшекурсникам-то клево, не надо тащиться на эту муть. А что? Хочешь с нами?

– Там наверняка будет полно гиков. – Джун выдувает пузырь из жвачки и вздыхает. – А красавчика ни одного, что мне там делать? Не слышали, вечером никакой вечеринки не намечается?

Я качаю головой, хотя она наверняка не меня спрашивает.

Рэйвен тоже.

– Прости, подруга. Походу, тебе сегодня не перепадет.

– Кто знает.

Соседка поворачивается ко мне:

– Джун дико умная, аж стипендию заработала. Днем – математический гений, ночью – фам фаталь.

– Так интереснее, – делает реверанс блондинка.

– Я как раз хотела показать Делайле кампус. Присоединишься?

– Конечно.

Джун, стуча каблучками, выходит из кафе, мы за ней. Минуем темно-красное кирпичное здание библиотеки. Углы строения сгладили сотни суровых зим Новой Англии. По стенам вьется плющ, будто пытаясь просочиться к таящимся внутри знаниям.

– Вы видели садик позади здания? – спрашивает Рэйвен. Я киваю. – Там можно посидеть с учебником, очень удобно. Ну или пригласить кого-нибудь в свой потайной сад.

– Рэйвен, ты что, в детстве викторианских романов перечитала? – хохочет Джун. – Еще «мужское достоинство» скажи, точно тебя тресну. – И, обернувшись ко мне, поясняет: – Короче, парочки ходят туда перепихнуться. Ничего романтичного, зато весело.

– Это ты предполагаешь или знаешь по опыту? – спрашиваю я.

– По опыту, – кивает она.

Я ухмыляюсь.

– Ясное дело, я в курсе, зачем туда ходят, – возражает Рэйвен. – Но это только подтверждает, что место по-настоящему укромное.

– Еще какое укромное, – играет бровями Джун. – Боже, вы только посмотрите!

– На кого? – шепотом спрашиваю я.

Мы замолкаем, потому что из сада выходит высокий парень. Движется он как человек, явно уверенный в себе. Или... просто удовлетворенный.

Его темно-каштановые волосы небрежно растрепаны. То ли он нарочно их так уложил, то ли кто-то недавно ему их растрепал.

На губах парня играет легкая усмешка, светлые глаза, резко контрастирующие с темной одеждой, насмешливо блестят. Черная футболка обтягивает мускулистые руки, железный торс и широкую спину, брюки карго заправлены в сапоги. Особый шик этому красавчику добавляют темные татуировки на руках.

Движется парень совершенно бесшумно. На его запястье поблескивают часы, даже издалека видно, что дорогие. А на руке – золотое кольцо.

Я пока не поняла, такое же оно, как у Бена, или нет. Учитывая, что мы в университете, вполне вероятно, он тоже состоит в братстве.

Джун, ахнув, оборачивается ко мне:

– Ты не знаешь, кто такой Ксавье Донован? Да это же самый загадочный парень на свете. Таинственный, мрачный – легенда универа.

– Ну и кто тут обчитался любовных романов? – хмыкает Рэйвен, толкая Джун локтем в бок.

Та кокетливо охает:

– Ладно. Он богат, чертовски красив, а еще, говорят, у него гигантский член. Теперь довольна?

– Все верно, – кивает Рэйвен, не сводя глаз с Ксавье.

– Все зовут его Икс, – продолжает Джун. – Вроде бы потому, что он как экстази. С ним тебе так классно, что сразу хочется еще.

– Вау, – изумленно тяну я.

– Да, – мечтательно улыбаясь, вздыхает Джун. – Та самая задачка, которую мне пока не удалось решить.

– Не будь такой шлюшкой, – охает Рэйвен. – Конечно, Ксавье будоражит воображение, но употреблять его, как и наркотики, вредно для здоровья. Забудь о нем, Джун!

– Не могу обещать!

Мы снова замолкаем, потому что на этот раз из сада выходит молодая девушка с длинными каштановыми кудрями, осторожно поправляя на себе одежду. Она окликает Ксавье. Он же оглядывается на нее через плечо, но не замедляет шаг, и ей приходится догонять.

– Бедняга, – говорит Рэйвен. – Спорим, попроси он, она бы немедленно рухнула на колени, несмотря на то что он только пару минут назад ею попользовался.

– Не знаю... – поджимает губы Джун. – Не просто же так девушки хотят откровенного козла, значит, на то есть причина. Ходят слухи, что в постели он очень щедр. Что ему нравится, когда ты тоже получаешь удовольствие. Может, это все ради мужского эго, но какая разница.

Рэйвен толкает нас с Джун, призывая идти дальше.

– Забыть его наверняка будет непросто, так что лучше просто не связываться. Ему нравится охотиться за новой добычей, а на серьезные привязанности он не способен.

– Ты прямо поэт, – замечаю я.

– Спасибо, – улыбается она. – Ладно, пошли на знакомство с курсом, а по пути продолжим экскурсию. Джун, понимаю, с нами тебе никого склеить не удастся, но Делайла хочет осмотреть кампус, а я обещала все ей показать.

– Да ладно, все равно особо заняться нечем, – пожимает плечами Джун.

Я пытаюсь выбросить из головы мысли о Ксавье. Не стану отрицать, его грубая сексуальность и уверенность в себе чем-то меня зацепили, но я не хочу, чтобы моя жизнь снова рухнула. Я годами собирала ее из руин и не желаю возвращаться к прежнему.

И все же... кольцо на его пальце никак не выходит у меня из головы.

Глава 12. Ксавье

На несколько минут раньше...

Садик за библиотекой лишь на вид такой мирный. На ветвях дубов и ив словно болтаются тайны, которыми люди веками делились тут друг с другом, а ветер разносит вздохи искавших плотских удовольствий парочек. В этом укромном уголке можно назначать встречи в перерывах между занятиями.

Я прислоняюсь к стволу ближайшего дерева, скрещиваю на груди руки и жду. Не знаю, почему я решил встретиться с Брендой, это явно не самая здравая идея. Должно быть, меня убедили ее настойчивость и то, что раньше они были вместе с Эриком Гейджем.

Уже собираюсь уходить, но тут она выходит из тени здания библиотеки. Темные волосы, обрамляя лицо, падают на плечи. Происхождение у нее скромное, но, несмотря на это, Бренда, как всегда, воплощение элегантности и изящества. Скорее всего, учится она здесь за счет стипендии. Впрочем, мне это не особо интересно.

– Икс! – Она смотрит на меня оценивающе, с какой-то животной страстью в глазах. – Спасибо, что согласился встретиться.

– Что тебе нужно?

Она слегка напрягается, улыбка бледнеет, но все еще играет на губах.

– Я надеялась, мы сможем получше узнать друг друга.

Вскидываю бровь, она же обиженно дует губы и пытается кокетничать.

– Я кое-что знаю, могу рассказать, но сначала пообещай мне одну вещь.

Нетерпеливо вздыхаю, начиная раздражаться.

– Думаешь, меня можно подкупить? Ты что, кокса перенюхала?

Она, возмущенно ахнув, пялится на меня. Подмечаю, что под глазами у нее темные круги, а скулы так выступают, что никакой косметикой не скроешь.

– Я знаю, что ты встречалась с Эриком, – сообщаю я. – И в курсе, что он полный придурок, так что закончилось у вас все плохо. Давай, Бренда, скажи, зачем ты на самом деле пришла.

Она медленно расстегивает верхнюю пуговицу своей рубашки.

– Я не хочу говорить об Эрике. Я пришла говорить о нас.

Шагает ближе, облизывая губы, расстегивает вторую пуговицу. Теперь мне отлично видна ее пышная грудь. Бренда маняще улыбается – ну просто неотразима. Не будь я одержим жестокой зеленоглазой девушкой, я бы поддался.

Вскидываю руку, останавливая ее. Бренда смотрит на меня изумленно и разочарованно. Замирает, все еще держась за пуговицу, и не отводит взгляда от моего лица.

– Я с тобой трахаться не собираюсь, – заявляю я.

– Если хочешь, можем не спешить. – Она снова тонко улыбается. – А я-то думала, ты нетерпеливый.

Я, блин, тоже так думал. Но я жду. Три долбаных года!

С того дня, как увидел Делайлу, я ни с одной девчонкой не был. Контроль – это здорово, конечно, но она так завладела моим мозгом и телом, что я даже подрочить не могу, не думая о ней. Это, впрочем, не проблема. Ведь я постоянно о ней думаю.

Поэтому только и делаю, что трахаюсь сам с собой. Можно по пальцам пересчитать дни, когда я ни разу не выдохнул в экстазе: «Делайла».

Но хуже всего то, что теперь я встречаю ее в кампусе. От ее близости хаос в душе успокаивается, проблема в том, что при этом у меня встает.

Постоянно, блин.

Попробуй сосредоточиться на занятиях или тренировке, когда член только и думает, как бы до нее добраться. Но уже скоро... Пройду Испытания, стану вороном, полноправным членом Ордена Обсидиана, и Делайла будет моей. Не только в мыслях и фантазиях – она получит мою фамилию.

Миссис Делайла Донован.

Мать твою!

– Икс? – Голос Бренды возвращает меня в реальность. Она смотрит на мою промежность, затем поднимает глаза и играет бровями. – Говоришь, не заинтересован, а твой дружок утверждает обратное.

– Это не из-за тебя.

– Ну конечно, – насмешливо морщится она.

– Говори, что хотела рассказать.

Она сдвигает брови, раздувает ноздри. Нервно застегивает рубашку. Я пристально смотрю на нее, подмечая кое-какие мелочи, которые поначалу упустил, просто потому что мне на нее плевать.

– У тебя ломка, – говорю я. – Вот в чем дело.

Бренда мгновенно меняется в лице – маска спадает. От соблазнительности не осталось и следа, ей на смену пришли отчаяние и дикая жажда. Тело ее из мягкого и податливого становится жестким и напряженным, улыбка меркнет.

– Я-то не золотая молодежь, в отличие от некоторых, – ядовито выплевывает она. – Не могу по щелчку пальцев получить все, что хочу. Мне нужны деньги.

– Нет. Тебе нужна реабилитация.

Она тяжело выдыхает:

– У меня нет денег даже на дозу. Как мне, по-твоему, оплатить лечение?

– Я помогу. Пускай отношения с Гейджем тебя искалечили, не обязательно застревать в этом дерьме навсегда.

– Ты не хочешь переспать со мной, но готов заплатить за лечение? – Она недоверчиво щурится. – Но зачем тебе мне помогать?

– Просто ты попала в беду, ситуация вышла из-под контроля.

– Если кто-нибудь узнает, у меня отнимут стипендию.

– Я никому не скажу, – пожимаю плечами я.

– Не уверена, что у меня получится, – шепчет она.

По этому признанию сразу ясно, как тяжело ей бороться. Мне ее жаль. Гейдж – барыга, он все знает про дурь. И ему плевать, что наркотики губят людей. Как, например, эту девушку.

– Тебе решать, – говорю я. – Но я дам тебе денег, даже если ты ничего не расскажешь мне о Гейдже.

Повисает молчание, в котором слышится масса невысказанного. Глаза Бренды бегают, лицо напряженное – ее явно терзают сомнения.

– Как-то Эрик думал, что я сплю, и говорил по телефону, – медленно произносит она. – Не знаю, интересно ли тебе, но он назвал твою фамилию.

Я внимательно слушаю, Бренда рассказывает, как не везло Гейджу в последнее время, и я сразу понимаю, как хрупка его империя. Полезная информация – теперь я в курсе, что он собирается заключить сделки по оружию с моими конкурентами, чтобы защитить свои поставки. Орден предпочитает, чтобы все оставалось «в семье», и cовет будет в ярости, когда узнает.

Так и предвкушаю этот момент.

– Что-нибудь еще? – спрашиваю я.

Бренда качает головой:

– Это все, что я слышала.

– Выбирай клинику – я все оплачу, – говорю я.

– Хорошо. – Она опасливо смотрит на меня. – Ты точно не хочешь перепихнуться? Я бы бесплатно тебе дала.

Я качаю головой, она же задумчиво смотрит на меня и вдруг ахает:

– Ты влюблен. Вот оно что! Верно?

Я не отвечаю.

Она улыбается – на этот раз искренне, без фальши и притворства.

– Ей повезло.

Не уверен, что Делайле так уж повезло. Я просто одержим ею. Каждый новобранец дал обет хранить целомудрие на последнем курсе, но я принес клятву гораздо раньше – хранить верность девушке, которая даже не знает моего имени.

Пока что не знает.

А когда узнает, будет его выкрикивать.

Глава 13. Делайла

Что ж, самое время, блин, carpe diem.

Если, конечно, я правильно поняла смысл фразы.

Выключаю звук на телефоне, но сначала проверяю, нет ли новых сообщений. Как бы ни радовалась я первому дню в колледже, позитивные эмоции меркнут на фоне того, что Бен так и не вышел на связь. Я вчера несколько раз ему писала – рассказала, как мне понравился кампус, какие у меня классные новые подруги, что мне не терпится с ним повидаться.

И... ничего.

По телефону мы не говорили с того раза, когда я сообщила ему, что приеду в день встречи курса. Или мой сводный брат вычеркнул меня из своей жизни, или тут что-то не так.

О первом слишком больно даже думать. И мне жутко тревожно.

Нужно найти его. Ведь кто-то же из университетских должен знать Бена, они расскажут мне, где он обычно ошивается. Он уже на последнем курсе. Ему нельзя прогуливать уроки, не то плакал его диплом.

По крайней мере, тот парень, с которым я вместе выросла, так бы не поступил.

Меня захлестывает волна воспоминаний, от которых сжимается сердце. Прижав руку к груди, жадно глотаю воздух. В голове крутятся наши шутки, поведанные шепотом секреты – все это помогало мне не сдаваться и надеяться на лучшее.

Только с Беном я чувствовала себя любимой и ценной, так почему же теперь его нет рядом, чтобы разделить величайшее достижение в моей жизни?

Прогоняю выматывающие мысли и открываю стоящий на парте в аудитории старенький ноутбук, молясь, чтобы эта развалюха не сдохла, как когда я в прошлый раз пыталась им пользоваться. Создаю новый документ и жду, когда появится профессор Эймс. Курсор на экране мигает словно в такт моему учащенному от волнения пульсу.

Сдохну, но стану отличницей по этому предмету! Я слишком далеко зашла, не позволю какому-то придурку с комплексом бога мне помешать.

Когда в дверь входит импозантный профессор Эймс, я сразу вспоминаю, о чем предупреждала Рэйвен. Все оборачиваются на него, разговоры мигом стихают. Мышка пукнет – и то услышим.

На профессоре дорогущий костюм-тройка, я даже не знаю, что это за ткань, мне к такой и прикасаться не доводилось. Она темная, в тонкую светлую полоску. Ботинки у профессора так начищены, что сверкают в свете ламп. А смотрит он на всех с жутким превосходством.

По глазам видно, этот человек все понял про наш мир. Деньги сейчас решают все. Без них невозможно заполучить и удержать власть.

Ставлю пальцы на клавиатуру и жду. Преподаватель открывает рот, и пульс еще сильнее учащается.

– Начинаем курс «Основы химии». Я профессор Арчибальд Эймс Третий. Вы будете обращаться ко мне «профессор Эймс» – и никак иначе.

Он принимается прохаживаться взад-вперед, сложив руки за спиной, а я не могу отвести от него глаз.

– Прежде чем погрузиться в тонкости химических связей, давайте установим кое-какие правила. Если на моей лекции у вас зазвонит мобильник, вы немедленно покинете помещение и отправитесь к своему куратору, который исключит вас из моего курса. Я не терплю безответственности. Вы все совершеннолетние, так что либо ведите себя как взрослые, либо уходите.

Я снова беру свой телефон и проверяю, что включила беззвучный режим. Сразу видно, этот человек не шутит.

– Далее, – продолжает он. – Мне все равно, по какой причине вы пришли у меня учиться. Однако вы обязаны уважать предмет и мою преданность ему. Если вы сдадите работу, написанную за двадцать четыре часа, оценка будет соответствовать затраченным на нее усилиям. Итак, я вас предупредил. Приступим.

Черт возьми, может, я еще четверкам по этому предмету буду радоваться.

Лекция заканчивается, я собираю вещи, голова гудит, пытаясь обработать тонну информации, полученную от профессора Эймса. Другие студенты, выходя из аудитории, не скрывают своего облегчения. Чувствую, в следующие пять минут в кофейне образуется длинная очередь.

Толкаться не хочется, поэтому я жду, пока все разойдутся. Профессор Эймс собирает бумаги и складывает их в кожаный портфель. Пробегая мимо него, я опускаю голову, чтобы не встречаться с ним глазами.

Он захлопывает портфель, и почему-то я искоса смотрю на его руки. В свете лампы ярко мерцает золотой блик. Я замираю, увидев золотое кольцо на его среднем пальце.

Точное такое же было у Бена, только это с буквой «А».

Сердце переворачивается в груди. Не только от мысли, что это может означать, но еще и потому, что профессор смотрит на меня, будто я щенок, который только что нагадил на пол.

– Да, мисс?.. – Он сардонически вскидывает бровь.

– Скотт, сэр. В смысле, профессор Эймс.

– Чем я могу вам помочь?

Глубоко вздохнув, я решаюсь, надеясь, что не испорчу себе будущие оценки.

– Хочу спросить про ваше кольцо. Такое красивое! Это семейная реликвия или знак принадлежности к братству?

Эймс не отвечает, и бровью не ведет, и пульс у меня снова подскакивает.

– Я просто однажды видела подобное и заинтересовалась. Понимаете?

Он, хмурясь, с громким щелчком захлопывает портфель. И смотрит так, что я готова умереть на месте. Если выберусь отсюда живой, дам Рэйвен по шее за то, что не объяснила толком, какой это жуткий тип.

– Не понимаю, мисс Скотт. Отвечая на ваш вопрос, да, это фамильная реликвия и знак принадлежности к Ордену Обсидиана, братства, возникшего, когда был заложен первый кирпич здания этого университета. Я удовлетворил ваше любопытство или хотите задать еще какие-то вопросы, не имеющие отношения к химии?

Я так резко качаю головой, что волосы хлещут по щекам:

– Нет, спасибо. Спасибо, профессор Эймс. Хорошего дня!

До чего же противно срывается голос. Я разворачиваюсь и бегу к двери, чувствуя, как он пронзает мою спину взглядом, словно кинжалом.

Глава 14. Делайла

Всю дорогу до общежития я пытаюсь согреться после ледяного приема профессора. Ну и мужик, ведет себя, будто у него сосулька в жопе застряла!

Захожу в комнату и вижу, что Рэйвен валяется на кровати под орущую из колонок панковскую музыку и что-то яростно пишет в тетради. Сначала она смотрит на меня изумленно, потом хмурится.

– Черт возьми, Делайла! – Вырубив музыку, она скрещивает руки на пышной груди. – Сегодня только первый день. Не говори, что уже успела облажаться.

– Ничего я не облажалась! Если не считать, что после занятия спросила профессора Эймса про его перстень.

Рэйвен, медленно качая головой, смотрит на меня так, будто у меня последняя стадия рака.

– Что я тебе о нем говорила? Ты ничего не знаешь, Джон Сноу.

Я со вздохом падаю на кровать и закрываю лицо локтем.

– Во всем виноват Бен.

– Объясни!

– Я росла в приемных семьях. Это я не на жалость давлю, просто объясняю, что мне в жизни нелегко приходилось и только в последние три года все стало налаживаться. Нынешняя моя приемная мать Глория – сущий ангел. Но раньше мы с моим приемным братом Беном были одни против всех. Еще с нами жили две маленькие девочки, они мне как сестры.

Глаза щиплет от подступающих слез, и я замолкаю. Потом откашливаюсь и продолжаю:

– Они моя семья, единственное, что у меня в жизни было хорошего. Бен выиграл стипендию в Саут-Харбор и последние три года учится тут. Без него было тяжело, но я думала, что, когда поступлю сюда, все изменится. Вот только он не отвечает на мои звонки и сообщения. Уже несколько дней.

Рэйвен серьезно кивает. Подходит и садится на мою кровать.

– Он скоро объявится. Вы огонь и воду вместе прошли, такая связь за одну ночь не исчезает.

– А за три года?

Она придвигается ближе ко мне.

– Если вы так друг друга обожаете, как ты говоришь, он не мог просто взять и бросить тебя. Ну а если бы он вдруг помер, я бы наверняка об этом слышала. Тут сплетни разносятся быстрее, чем вирусное видео в соцсетях. Так что либо он встречается со слишком ревнивой девицей, либо состоит в каком-нибудь жутко активном студенческом клубе.

– Слушай, ты гений, – улыбаюсь я.

– Не сомневаюсь. Но расскажи почему.

– Бен уже довольно давно носит на пальце золотой перстень. У профессора Эймса такой же, только с другой буквой.

Рэйвен в задумчивости постукивает пальцем по подбородку.

– А, так вот почему ты с ним заговорила, не убоявшись двойки. Чего не сделаешь ради любви.

– Не болтай глупости. Бен мне просто как брат.

– Круто! Но любовь, знаешь ли, бывает разной. Неважно, как называть это чувство. Важно, что ради него ты готова действовать. А действия – это всегда риск.

Нахмурившись, смотрю на нее исподлобья, но она отмахивается:

– Ладно, неважно. Что сказал профессор Эймс?

– Что это фамильная реликвия и что она связана с братством под названием Орден Обсидиана.

– А ты уверена, что Бен не происходит из одной из семей основателей? – склоняет голову к плечу она.

– Каких таких семей? – хмурюсь я. – Мы с Беном сироты. Так что вряд ли.

– Хм... Какая буква была у него на кольце?

– М.

Рэйвен вскакивает на ноги и подходит к своему ноутбуку. В отличие от моего, у нее он новенький, последней модели. Она быстро-быстро щелкает клавишами и вдруг начинает вопить:

– Бум шакалака!!! Кто тут мамочка?

– Э-э-э...

Спрыгиваю с кровати, подхожу к ней и заглядываю в экран.

– «Саут-Харбор, штат Массачусетс, семьи основателей, – читаю я вполголоса. – Гейдж, Кент, Шипли, Фелтон, Эмерсон, Пейн, Барнум, Эймс, Донован и Маккензи».

Колени слабеют, и я опускаюсь на кровать рядом с подругой.

– Думаешь, это его настоящая семья?

Рэйвен пожимает плечами:

– Возможно. По крайней мере, гипотеза неплохая.

– Гипотеза? – переспрашиваю я.

– Зови меня «чертов Шерлок Холмс», детка, – ухмыляется она.

– Если бы Бен нашел своих биологических родителей, он бы мне рассказал. – Я прижимаю пальцы к вискам, пытаясь унять подступающую головную боль. – Не стал бы скрывать такое важное событие.

Ощущение, будто в живот мне набилась стая скорпионов, яд предательства отравляет кровь. Опускаю голову. Как он мог такое от меня скрывать?

– Мы пока ничего точно не знаем, – говорит Рэйвен и мягко сжимает мое плечо. – Будем считать, что кольцо он получил просто как член братства, идет?

Я киваю, не в силах вымолвить ни слова.

– Орден Обсидиана, – бормочет она. – Давай-ка посмотрим, что про него пишут. Такое ощущение, что сейчас все состоят в каком-нибудь братстве или сестринстве. Это типа круто в социальном плане. Жутко инфантильно, мой дорогой Ватсон.

Снова побарабанив по клавишам, она принимается читать вслух:

– «Орден Обсидиана – братство, скрывающееся в глубоких тенях кампуса, за массивными коваными воротами замка. После реставрации место, служившее полем битвы во время британской интервенции во времена американской революции, стало домом для студентов Университета Саут-Харбор. Орден окутан множеством легенд. Его члены утверждают, что происходят от десяти семей основателей колонии Саут-Харбор и до сих пор обладают властью и влиянием. По слухам, в каменной готической постройке обитают призраки британских солдат в красных мундирах и американских революционеров. Но правду знают лишь посвященные».

Рэйвен задумчиво смотрит на меня:

– Ладно, может, я и ошиблась насчет его происхождения. В любом случае, уверена, Бен скоро все объяснит.

– Точно...

– Вы же не ссорились, ничего такого? – спрашивает она.

Я качаю головой, и она поджимает губы, накрашенные ярко-красной помадой.

– Тогда остается только одно. Нужно его найти!

Даже если Бен разлюбил меня, он бы никогда не бросил девчонок. Они с нашими отношениями никак не связаны, но от них он тоже отдалился. Может, он нашел свою настоящую семью и теперь чувствует себя виноватым из-за того, что мы-то так и остались сиротами? И, наверное, останемся навсегда...

– Я все разузнаю через своих информаторов...

– Ты имеешь в виду друзей? – уточняю я.

– Ну да, друзей, – закатывает глаза Рэйвен. – Джун в первую очередь. Она недавно встречалась с одним из членов братства. Кажется, это был единственный парень, которому она не изменяла. Если кто-то что-то и знает о братстве – так это она. К тому же она обожает мужиков. А если речь идет о целом замке, набитом парнями... Да она с радостью уляжется на вертящийся стол и раздвинет ноги...

– О господи! – качаю головой я. – Для таких разговоров как-то рановато.

– Милая, для разговоров о сексе никогда не бывает ни слишком рано, ни слишком поздно.

– Вот почему Джун так обрадовалась, увидев Ксавье Донована, – говорю я, пытаясь сменить тему. – Он ведь тоже из семей основателей. Как думаешь, она просто переспать с ним хочет или это ее способ отомстить бывшему?

– Бинго, – смотрит на меня Рэйвен. – Приз в студию, господа!

– Логично.

– Ну, и плюс к тому он красавчик и запретный плод. Вот она и летит на него, как муха на банан. И, говоря «банан», я имею в виду...

– Все, хватит, – вскидываю руки я. – Для этого точно слишком рано.

– Для разговоров о членах никогда не рано.

– Я знала, что ты так скажешь.

Глава 15. Делайла

– Что я тебе говорила? – Рэйвен со вздохом прижимает руки к груди. – «Кофеиновый будильник» – лучший.

– Теперь я тебе верю, – киваю я. – Если кофе тут не хуже интерьера, я буду в полном восторге.

Свисающие с потолка винтажные лампы словно парят в воздухе, мягко освещая расставленные по всему залу черные бархатные кресла и малиновые диваны. В огромном мраморном камине в такт негромкой музыке потрескивает огонь.

Рэйвен смеется, видя, как я поражена.

– А я говорила! Тут гремучая смесь аристократического шика, панк-рока и готики.

Вдыхая знакомые запахи кофе, шоколада и сладостей, я иду за подругой к стойке, из-за которой нам улыбается бариста с голубыми волосами.

– Рэйвен! Рада тебя видеть, – приветствует она. – Тебе как обычно, «Смерть в чашке»?

– Конечно, Мисти, – подмигивает ей Рэйвен. – А для моей подруги – радужно-розовый латте.

Я изумленно таращу глаза на невиданное меню. Больше всего мне нравятся «Эдгар Аллен Мокко» и «Найтингейл со льдом». Сразу видно, тут любят креативить и внимательно относятся к каждой детали.

Открыв сумочку, нашариваю кошелек, но тут Рэйвен накрывает мою руку своей:

– Я угощаю, зайка.

– Ты уверена?

– Абсолютно.

От такой щедрости я вспыхиваю. Для Рэйвен это всего лишь кофе, а для меня – излишество, которое я нечасто могу себе позволить.

– Спасибо.

Взяв чашки, направляемся в пустой уголок зала. Я делаю глоток и охаю от удовольствия. Ощущение, что в чашке плещется сладкий кофейный пух, густо пропитанная сахаром смесь вкуса счастья. Или диабетическая кома.

Вскоре к нам подходит Джун, в руках у нее чашка, по которой она постукивает наманикюренным ногтем.

– Заманили меня, теперь не жалуйтесь, – говорит она, многозначительно глядя на Рэйвен. – Нельзя просто взять и без всяких объяснений прислать мне сообщение «Членосыщики». Теперь выкладывай.

– Не злись, сработало же, – смеется Рэйвен. – В общем, если коротко: Делайле не удается выйти на связь со своим другом Беном, который состоит в Ордене Обсидиана. Мы не знаем, почему он пропал – то ли Орден так крепко держит его за яйца, то ли какая-то девушка. Я решила, раз уж он живет в доме братства, начнем оттуда.

Гений математики заправляет прядь волос за ухо:

– Не знаю, чем могу помочь. Добраться до этих ребят не проще, чем до девицы в поясе верности. – На ее розовых губах появляется хитрая улыбка. – Хотя по девчонкам они таки бегают, если вы понимаете, о чем я.

– Ты с одним из них встречалась, – возражает Рэйвен. – И даже была ему верна, между прочим. Тебе ли не знать, как Делайле выйти на связь с братом.

Джун смотрит на свою чашку, ее нижняя губа подрагивает.

– Да, мы с Декланом долго были вместе. А в начале лета он просто взял и бросил меня. На ровном месте, без объяснений. Еще вчера мы влюбленные и счастливые, а сегодня он говорит – все кончено.

– Мне очень жаль. – Я тянусь к ней через стол и накрываю ее руку своей. Сжимаю пальцы в знак поддержки, потом отпускаю. – Представляю, как все это было больно и неожиданно.

– Да пошел он, – сверкая глазами, резко вскидывает голову она.

– Для протокола, – медленно, тщательно подбирая слова, произносит Рэйвен. – У Деклана ведь было золотое кольцо с первой буквой фамилии, да?

– Да. Он говорил, что всем мальчикам в его семье такое кольцо делают в день их рождения, но носить они его начинают только после вступления в братство. Вроде как это традиция еще со времен проклятых пилигримов или что-то в этом роде.

– Но в замке ты никогда не была, я правильно понимаю?

Джун кивает, и Рэйвен задумчиво стучит пальцем по подбородку.

– Интересно, что прячется там внутри. Кроме кучки мажоров.

– Другие братства временами устраивают вечеринки для всех желающих, но это – никогда. – Отпив из чашки, Джун ставит ее на стол. – Эти никого в свое святилище не пускают. Уроды!

Я разочарованно опускаю плечи. Думала, с этим загадочным братством найти Бена будет проще, а теперь понимаю, что, возможно, именно из-за него он и пропал. Как же невыносимо думать, что, возможно, мне придется просто сидеть и ждать, пока приемный брат соизволит выйти на связь.

– Ну и что теперь? – спрашиваю я. – У меня ощущение, будто я просто зря морочу вам голову. Мне остается лишь либо вломиться туда и потребовать у Бена объяснений, либо ждать и не отсвечивать.

Глаза Рэйвен вспыхивают озорным огоньком, и мне становится немного не по себе.

– Считаю, мой дорогой Ватсон, именно так мы и должны поступить, – произносит она с фальшивым британским акцентом.

– Серьезно? – вскидываю бровь я.

– Ну а как же! – Она с довольным видом складывает домиком пальцы. – Небольшое расследование хуже не сделает.

– Во-первых, Шерлок из-за своих расследований чуть не погиб, и, между прочим, не один раз. А во‑вторых, шнырять по кампусу ночами – это уже больше напоминает слежку.

– Ерунда! – отмахивается Рэйвен. – Я всего лишь предлагаю вечерком прогуляться и подышать свежим воздухом. Заметим что-то подозрительное – будет приятный бонус. Ничего противозаконного. – Понизив голос, она заговорщицки шепчет: – Но если ты все же решишь пробраться в замок, я за.

– Как же ничего противозаконного, если это проникновение на частную территорию? – возражаю я.

– Вообще-то технически замок – собственность университета, а мы – его студентки.

– Безупречная логика, – сухо замечает Джун.

Я прикусываю губу. Ответы получить очень хочется, однако страшно зайти слишком далеко. Свод студенческих правил я не читала, но почему-то уверена, что там не одобряется старое доброе незаконное проникновение.

Рэйвен, будто почувствовав, что я сомневаюсь, берет меня за руку:

– Мы можем вернуться в общагу в любой момент, как только скажешь. Ни один мужчина не стоит того, чтобы творить ради него глупости.

Я выдыхаю – и вместе с воздухом будто отпускаю остатки здравого смысла.

– Ладно. Давайте просто попробуем понаблюдать за замком со стороны. И если я скажу «хватит», уйдем.

– Договорились. – Рэйвен расплывается в улыбке Чеширского Кота. – В игру, дорогой Ватсон!

– А меня забыли? – Джун смотрит на нас, вскинув брови.

– А ты что скажешь насчет небольшой ночной прогулки? – первой находится Рэйвен.

– Что может быть лучше, чем начать новый учебный год с незаконного проникновения? – закатывает глаза Джун.

– Это да? – уточняю я.

– Определенно. Если повезет, выясню, чем сейчас занят Деклан.

– Ад не знает такой ярости, как отвергнутая женщина, – бормочу я и отхлебываю кофе.

– В точку, мой дорогой Ватсон, – кивает Рэйвен и поднимается из-за стола. – Ого, гляньте-ка, который час! Мне пора на пару. Встретимся в общаге в восемь. Адью, лапулечки!

– У меня через пару минут занятие в этом здании. – Я тоже подскакиваю. – Я с тобой. Джун, идешь?

– Нет, – качает головой та. – Нам сегодня и так целый вечер на ногах быть, так что я пока отдохну. Ах да, не забудь одеться во все черное.

Хмурюсь, вспоминая, какой скромный у меня гардероб.

– Возьми у Рэйвен, – советует Джун. – У нее черного больше, чем у веселой вдовы.

– Это траур по твоей нелюбви к готике, моя прекрасная леди, – фыркает моя соседка.

Джун хохочет, пока мы с Рэйвен удаляемся и выходим из кафе в прохладный осенний день. Мимо снуют студенты: одни торопятся на занятия, другие – на стажировки.

– Не переживай так, – берет меня под руку Рэйвен. – Мы славно повеселимся. Не думала, что ты такая пай-девочка.

– Ничего подобного. – Вспоминаю, как я в пятнадцать за один вечер пырнула ножом сразу двоих мужиков. – Просто теперь мне есть что терять, не хочется нарываться.

– Хотела бы сказать, что понимаю, но увы, – отзывается подруга. – Если я накосячу, мои родители просто откупятся, занесут декану – и через день я уже снова буду в классе.

– Мне даже представить сложно, каково это – быть настолько уверенной, что тебе ничего не грозит.

– Честное слово, мы не станем перегибать палку. Договорились?

– Хорошо, но как насчет Джун? – Я со смехом вспоминаю, как ее перекосило, когда речь зашла о ее бывшем. – Ей, походу, не терпится подорвать весь замок.

– Одно точно можно сказать, это будет куда веселее, чем дебильная вечеринка для первокуров, – усмехается Рэйвен.

– Посмотрим, – хмыкаю я. – Для начала у меня через двадцать минут «Развитие человека».

– Я в курсе, что ты учишься на психолога, просто интересно, а о мужской анатомии вам тоже на занятиях рассказывают?

Я в шутку толкаю Рэйвен локтем:

– Слишком рано для таких разговоров.

Глава 16. Делайла

– Я, наверно, совсем кукухой поехала.

Смотрю на изящные кованые створки ворот, зажатые между увитыми плющом кирпичными колоннами. Свет укрепленных на них причудливых черных фонарей пронзает лучами тьму. Там, за воротами, замок.

Возле него, словно часовые, высятся старые деревья, укрывая часть здания лиственным пологом. Сам замок кажется этаким исполином из камня и кирпича. Удивительно, такая древность, а в окнах светом теплится жизнь.

Ворота протяжно скрипят на легком ветру, словно предостерегая нас. Я выдыхаю – так и хочется оглянуться в сотый раз с тех пор, как мы отправились на поиски приключений. Но стоит мне чуть пошевелиться, как гравий под ногами предательски хрустит, и Рэйвен мгновенно переводит на меня взгляд.

– Ну скажи же, невероятно захватывающе! – страстно шепчет она.

– Ага, – киваю я, – примерно как мазок на онкологию.

– А ты, Джун? – спрашивает Рэйвен. – Тоже жалеешь, что мы ввязались?

– Ни капельки, – качает головой та. – Наоборот, уже прикидываю, где можно перелезть через забор.

– А у тебя получится в такой юбке?

– В юбке как раз легче легкого залезть на стену. Или на мужика... – Она весело мне подмигивает, ее глаза сверкают решимостью. – Отсюда нам ничего не разглядеть. Придется продвигаться вперед.

– Хочешь сказать, вверх? – запрокидывает голову Рэйвен. – Впрочем, тут не так уж высоко.

– Понимаю, что мы из-за меня тут собрались, но, кажется, мне стоит выступить голосом разума, – вступаю я. – А тут нет, случайно, камер, датчиков движения или чего-то в этом роде? Сигнализация, опять же. Собаки...

– Это же всего лишь братство, а не Алькатрас хренов, – фыркает Рэйвен. – К тому же у меня есть приятельница, которая сосала парню, друг которого согласился взломать камеры, чтобы нас никто не заметил. В игру, Ватсон!

Я думаю о Бене, о том, как много он для меня значит. В свое время приемный брат был готов отказаться от стипендии, чтобы остаться дома и защищать меня. И я обязана сделать для него не меньше. От повисшей вокруг тишины что-то скручивается в животе. Это уже не просто паранойя или неуверенность в себе.

Я чувствую, Бен в опасности.

– Слушай, – прерывает мои размышления Рэйвен. – Если нас заметит охрана, наврем, что нас подговорили парни. Может, они нам даже посочувствуют. Верно, Джун?

– Может быть, – пожимает плечами та. – Легкий флирт нередко творит чудеса.

– Вот это по-нашему! Погнали! – Рэйвен разворачивается и сцепляет пальцы в замок. – Я тут самая высокая, так что вы первые. Джун, шевели булками! Делайла, ты следующая.

Джун, грациозная, как балерина, ставит ногу на сцепленные руки Рэйвен, подпрыгивает и хватается за самую нижнюю ветку ближайшего дуба. Подол ее тренча крыльями взмывает вверх. Легко и непринужденно она подтягивается, взбирается на забор и усмехается нам с высоты.

Смотрю на нее, и сердце так и выскакивает из груди. Но включить здравый смысл и сказать, что я передумала, уже слишком поздно.

– Ну что, пора запустить гормоны счастья, – оборачивается ко мне Рэйвен. – Или паники. Что-то да сработает.

– Это вряд ли.

Рэйвен снова сцепляет руки и, как только я становлюсь на ее ладони, практически подкидывает меня вверх. Я в ужасе хватаюсь за ветку и с помощью Джун тоже взбираюсь на кирпичную стену. А потом с торжествующей ухмылкой смотрю сверху на Рэйвен.

Она отвечает тем же.

– Вперед и вверх!

Рэйвен высокая, ей немного проще, чем нам, и за ветку она хватается словно белка со смазанными клеем лапами. Мы с Джун помогаем ей забраться на забор.

– Это было незабываемо, – хихикает она. – Я никогда не чувствовала себя такой живой.

Затем она осматривается по сторонам и указывает куда-то:

– За мной! Вон там дерево, по которому можно спуститься.

– Спуститься по дереву, взломать камеры наблюдения. Да ты прямо тайный агент, – бормочу я.

– Может, ты просто не все обо мне знаешь? – оглядывается на меня через плечо Рэйвен.

– Давайте помолчим, а? – шипит Джун.

Рэйвен показывает ей фак. А через секунду уже взбирается по ветке на дерево и, ругаясь сквозь зубы, плюхается на траву. Я даже не успеваю спросить, все ли в порядке, как Джун уже, словно ниндзя, приземляется на газон рядом с ней.

– Давай, Делайла! Не ссы! – Рэйвен упирается руками в бока.

– Не ссу я, – цежу я сквозь зубы. – Просто не хочу свернуть себе шею.

Глубоко вдохнув, начинаю медленно карабкаться по толстой ветке. Ладони взмокли от пота, мне с трудом удается удержать равновесие, и все же я постепенно сползаю на безопасную высоту. Осталось только прыгнуть.

– Да пошло оно...

Мои кроссовки ударяются о газон, и я сдавленно охаю от приземления. Какое облегчение, даже голова немного кружится от выброса адреналина.

– Ну и кто тут ссыт? – спрашиваю я у Рэйвен.

– Точно не Ватсон! Погнали!

Окидываю взглядом внушительное здание замка – прямо монумент силы и маскулинности. Мы подходим ближе, и из темноты постепенно начинают проглядывать резные детали и острые углы крыши. За каменные стены, как одержимый, цепляется плющ. Все тут выглядит одновременно красиво и жутковато.

Засмотревшись, я замедляю шаг, Рэйвен оглядывается через плечо:

– Слышь, ботаничка, я потом тебе аудиогид куплю. А сейчас сосредоточься!

Мы с Джун гуськом следуем за моей чокнутой соседкой к темному окну в восточной части здания.

Нервно оглядываясь по сторонам, я прижимаюсь к стене. Сигнализация не орет, и вообще нет никаких признаков того, что нас заметили.

Рэйвен хватается за подоконник и толкает окно плечом. Потом раздраженно выдыхает. На стекле появляется мутное пятнышко, но окно не поддается.

– Черт, не открывается, – шепотом ругается Рэйвен.

И завершает свою мысль потоком замысловатых ругательств.

Я переминаюсь с ноги на ногу. Вообще-то я даже не знаю, был ли у нее какой-то план. Или она думала, что окно чудесным образом откроется само? Похоже, в следующий раз лучше заранее спросить, какая у нее стратегия.

В смысле, в следующий раз? Я что, собираюсь когда-нибудь снова поддаться на ее авантюры?

– Окно либо забито, либо закрашено, – сообщает Рэйвен. – Нужно его чем-то поддеть. Есть идеи, Ватсон?

Я уже открываю рот, чтобы заметить, что об этом стоило подумать до совершения преступления, как тут между нами вклинивается Джун. И достает из кармана своего тренча узкий металлический предмет. Тот блестит в лунном свете, и у меня округляются глаза.

– Это... мини-ломик? – спрашиваю я.

Джун кивает:

– А как, ты думала, мы попадем внутрь? По волшебству?

– Кое-кто из нас точно так думал. – Я выразительно смотрю на Рэйвен. Затем, обернувшись к Джун, морщу нос: – Где ты его прятала? Я не заметила, чтобы у тебя что-то болталось в кармане.

– Ты точно не хочешь этого знать.

Рэйвен, прыснув, выхватывает у Джун ломик. С пугающим мастерством крутит его в руке и подцепляет концом раму. Для богатой девчонки у нее подозрительно большой опыт во всяких аферах.

А может, одно как раз следует из другого.

Несколько секунд она безуспешно пытается поддеть раму, и наконец в тишине, словно выстрел, раздается громкий треск стекла. Рэйвен выпрямляется и смотрит на нас с безумной ухмылкой. Сердце у меня колотится так сильно, что саднит в грудной клетке.

– Ура! – в восторге шепчет Рэйвен. – Мы пробрались.

– Не может быть, чтобы этот звук никто не услышал, – возражаю я.

Джун кивает, глаза ее бегают из стороны в сторону:

– Надо торопиться. Рэйвен, шевелись!

Моя соседка отдает ломик Джун и достает из кармана телефон. Включает фонарик и наставляет его на темное окно.

– Черт! Тут высоко, и ухватиться не за что.

Она карабкается на подоконник, ерзает, устраиваясь, и перегибается внутрь.

– Ну что, девчонки, насколько мы преданы своему делу?

– Вероятно, настолько, что не боитесь получить административку, – раздается во тьме глубокий мужской голос.

Мы охаем.

– Или скажете, вы просто хотели прогуляться по живописной местности?

Глава 17. Делайла

Черт, у меня инфаркт сейчас будет!

В моем безумном воображении сердце просто берет и выскакивает из груди. Прижав к ней руку, я жадно хватаю ртом воздух. Сердце и в самом деле бешено колотится под ладонью, словно умоляя выпустить его на свободу.

Рэйвен, бледная, с круглыми глазами, застывает на подоконнике – в свете фонарика на телефоне видно, как ее перекосило от страха.

– Ты еще, блин, откуда нарисовался? – выпаливает она.

Джун с ломиком в руке резко разворачивается, готовая обороняться.

И вдруг произносит:

– А, это ты.

Она явно знает этого человека, и я, осмелев, оборачиваюсь.

Обладатель хриплого голоса в джинсах и черном худи с надвинутым на лицо капюшоном стоит перед нами в темноте. И вдруг в памяти вспыхивает, что много лет назад я уже сталкивалась с парнем в худи.

До сих пор не могу об этом забыть.

Внутри борются паника от того, что нас застукали, и любопытство, которое, как всегда, берет верх. Судя по голосу, Джун не боится. И я стараюсь думать, кто перед нами, а не что он собирается с нами делать.

– Да брось, Икс. – Джун помахивает ломиком. – Я бы узнала тебя где угодно.

– Интересно. – Ее собеседник делает шаг вперед.

Рэйвен, все еще сидящая на подоконнике, как... ну да, как ворона, наставляет на него фонарик телефона.

– И, отвечая на твой вопрос, да, мы хотели прогуляться по живописной местности. Разве не очевидно?

И вот наконец я вижу его лицо. Уголки губ изогнуты в ухмылке, глаза – жидкое серебро. Красивые, и в то же время в их блеске мне мерещится что-то враждебное.

– Так и не усвоила, что не стоит совать нос в чужие дела? – Парень переводит взгляд на Джун.

– Привычка – вторая натура, – пожимает плечами та.

– Что вы искали? – спрашивает он.

Моя соседка по комнате спрыгивает с подоконника и становится рядом со мной:

– Ну и кто теперь сует нос в чужие дела?

– Все, что касается Ордена, – мое дело, – отрезает он. – Что вы тут делаете?

– А почему мы вообще должны тебе отвечать? – огрызается Рэйвен. – Хочешь настучать, так стучи. Мой папочка замнет дело быстрее, чем ты успеешь кончить.

Парень переводит взгляд на меня:

– А ты еще какого хрена тут забыла?

Я же, как полная идиотка, вопросительно тычу себе в грудь пальцем.

Ксавье кивает, и я наконец прихожу в себя. Мне нужны были ответы, и вот передо мной человек, который может их дать. Уйти сейчас будет все равно что сбежать.

Не ссы, как сказала бы Рэйвен.

– Я ищу Бенджамина Джонсона... эмм... Маккензи. Я знаю, он связан с братством, и мне нужно с ним поговорить. – Я показательно выдерживаю драматическую паузу, хотя тревога меня мучает вовсе не притворная, и добавляю: – Это срочно. Вы его не видели?

Ксавье меняется в лице. Совсем чуть-чуть, возможно, мне это просто мерещится в лунном свете, но... честное слово, я замечаю какую-то перемену.

– Видел, – говорит он.

– Где он? С ним все в порядке?

– Я тебе ничего не скажу, – качает он головой. – Тебе, как и некоторым, – он косится на Джун, – нужно отвыкать совать нос в чужие дела. Если я еще раз застукаю вас здесь, даже банковский счет твоего папочки вас не спасет.

Он бросает на Рэйвен насмешливый взгляд. Та же в ответ показывает ему фак.

Во мне, однако, его слова пробуждают ярость – древнюю, звериную. Бенджамин может быть ранен или в опасности... А этот тип ведет себя так, будто все это шутка. Да пошел он!

Я резко шагаю вперед и с силой тычу пальцем ему в грудь. Он изумленно моргает.

– Слушай сюда, урод, – цежу я. – Лучше скажи, где Бен, иначе я...

Закончить фразу я не успеваю. Ксавье резко хмурится.

– Иначе ты что? Заплачешь? Дашь мне пощечину? Или, может, попытаешься меня придушить, маленький ястреб?

Последние слова – будто удар в живот. Из груди вырывается сипение, внутренности сжимаются в болезненный узел. Меня бьет дрожь, я не могу глотнуть воздуха. Внутри теснится столько вопросов, что дрожат губы.

Мне послышалось?..

– Она тебе не какое-то пернатое, придурок, – бросает Рэйвен.

Значит, не послышалось. Это тот самый парень... тот мужчина в капюшоне... из давнего прошлого...

Соседка встает между нами, заслоняя меня спиной. Ксавье продолжает сверлить меня глазами. Вся дрожа, выглядываю из-за плеча Рэйвен.

Его взгляд пронзает меня насквозь, будто ножом – тем самым, которым я когда-то его ударила. Как ни силюсь, не могу отвернуться.

– Мы уходим, – командует Рэйвен.

Ее голос разрезает напряжение, как нож, возвращая меня в реальность. Сосредоточившись на дыхании, чтобы не потерять сознание, я отвожу взгляд. Но его слова так и гремят в голове, отчего в висках пульсирует боль.

Этого не может быть!

Ксавье лениво машет рукой, будто отгоняя надоедливую муху, но воздух между нами натянут как струна. Я смотрю на него в последний раз.

Перед глазами встает та фигура в надвинутом на глаза капюшоне, образ из воспоминаний накладывается на впечатления настоящего.

Джун кладет руку мне на плечо. От неожиданности меня словно током прошибает, я резко выдыхаю, с трудом сдержав крик.

Она, хмурясь, вглядывается в мое лицо. И, заметив что-то, обнимает меня.

Наверное, со стороны кажется, что мне пора в психушку.

Если честно, я и сама боюсь, что сошла с ума.

Но ведь все это...

...не может быть просто совпадением. Правда?

Глава 18. Делайла

В общагу возвращаемся молча. И слава богу! Есть возможность придумать, что мне соврать подругам. Однако на то, чтобы привести мысли в порядок, времени не хватает.

Стоит двери защелкнуться за нами, как Рэйвен резко разворачивается ко мне. Я опускаюсь на кровать и морально готовлюсь к допросу, который она наверняка мне сейчас устроит. Что ж, я не ошиблась.

– Это что нахрен такое сейчас произошло? – Она смотрит то на меня, то на Джун, то снова на меня. – Похоже, вам обеим есть что рассказать. Кто же из вас начнет?

– Я начну. – Джун, вздохнув, садится рядом со мной. – Знаю, я говорила, что зла на Деклана. Он ведь бросил меня без объяснений, но... – Покусав ноготь, она продолжает: – Я никак не могу его забыть, понимаете?

– Ты за ним следишь, что ли? – спрашивает Рэйвен. – Вот почему Ксавье сказал, что ты суешь нос в чужие дела?

– Типа того. Я никак не могла понять, отчего Деклан так внезапно со мной порвал. Мы ведь были счастливы... Ну просто влюбленные придурки. И вдруг бац – всему конец. В одну секунду. – Она щелкает пальцами. – Я пыталась поговорить с ним, просила объяснить, в чем дело, но он наотрез отказался. Ну и я сделала то, что на моем месте сделала бы любая девушка.

– Попыталась его убить, – понимающе кивает Рэйвен.

– Вовсе нет, – хмурится Джун. – Просто стала следить за ним, чтобы выяснить, не встречается ли он с кем-то еще.

– Или так.

– Короче, мне ни разу не удалось застукать Деклана с другой девчонкой. Зато я видела, как он ходил в очень... странное место.

Она осекается, я наклоняюсь и беру ее за руку. Просто слегка сжимаю пальцы, чтобы дать понять, что я рядом.

– Все в порядке. Если не готова рассказывать, не надо.

– Ага, ну конечно, – фыркает Рэйвен. – Мне теперь просто необходимо знать, что происходит.

– Все нормально, – заверяет меня Джун. – Все равно я уже несколько месяцев ни о чем другом думать не могу. Короче, он ходил в медицинский исследовательский центр. Известный своими передовыми разработками. По крайней мере, так о нем пишут в интернете.

Выпустив ее пальцы, я опускаю руки на колени и сцепляю их в замок.

– Не совсем понимаю, что тут странного.

– Расскажи уже все как есть. – Рэйвен потирает руки. – Что именно тебя насторожило?

– Там было какое-то полутемное помещение, а в нем – странные типы, – начинает Джун. – Семейка у меня та еще, так что я нутром чую, когда дело нечисто. Если мужчина носит дорогой костюм, это еще не значит, что он не нарушает закон. В белом халате там только один человек был. Нормально так для медцентра? Но испугало меня другое.

– Зомби, – вклинивается Рэйвен. – Я так и знала.

– Нет. Я видела, как они складывают в контейнеры человеческие органы.

Таращу на нее глаза.

– Но тех, кому их хотели пересадить, там не было, верно?

– Я, по крайней мере, не видела.

– Черт, торговля органами – это жесть. – Рэйвен вскакивает и, сжимая и разжимая кулаки, принимается курсировать по комнате. – Семья Кентов ведь финансирует кучу больниц и исследовательских центров? Я постоянно вижу их фамилию на брошюрах разных клиник.

Джун кивает:

– Сначала я думала, что Деклан бросил меня из-за другой. Но теперь мне кажется, что я просто недостаточно хороша для его семьи. Казалось бы, гений математики, что может быть лучше? Но, видимо, членам семей основателей нельзя портить кровь.

– А при чем тут Ксавье? – спрашиваю я.

– Они лучшие друзья, – поясняет Джун. – Наверное, Деклан рассказал ему. Я всего раз за ним проследила. И больше не лезла. – Тут она выставляет вперед ладони и добавляет: – Для протокола, я не хочу распространять сплетни. И все это просто догадки. Если Деклан и правда замешан в незаконной торговле органами, я даже знать ничего об этом не хочу.

– А я вот хочу, – возражает Рейвен.

Я зыркаю на нее, и она пожимает плечами:

– Ладно. Теперь твоя очередь, Делайла.

Глубоко вдыхаю, собираясь с силами. Помогает не очень, но рассказать придется, иначе Рэйвен меня закопает.

– Даже не знаю, как объяснить, чтобы не напугать вас, – начинаю я.

– Обожаю такое! – восторженно визжит Рэйвен и с широкой улыбкой плюхается рядом со мной. – Ну, жги, соседушка!

– Не перебивай, а то собьюсь.

Она проводит рукой по губам, как бы закрывая рот на замок. И я решаюсь:

– Три года назад я пырнула одного парня ножом.

Рэйвен странно хмыкает, то ли от восторга, то ли от шока. Но, надо отдать ей должное, никак не комментирует мое признание.

– Если коротко, я боялась, что наш опекун убьет моего приемного брата Бена. Они были на кухне, поссорились, я испугалась, что Фрэнк изобьет его до смерти, и сделала первое, что пришло в голову. Ударила его ножом. И это сработало! – У меня вырывается нервный смешок. – Потом я вышла на лестницу, села там и стала ждать, не решит ли Фрэнк явиться и отомстить мне. В какой-то момент услышала шаги в темноте, бросилась на человека с ножом, но это оказался не Фрэнк, а незнакомый парень.

– Боже... – выдыхает Джун.

– ...твою мать, – заканчивает Рэйвен.

– Вот именно. В общем, этот незнакомец вскоре свалил, а меня позже перевели в другую приемную семью. Вот и все. Но когда я увидела Ксавье в черном худи, мне сразу вспомнилась та ночь. Думаю, у меня случилось что-то вроде флешбэка или ПТСР.

С того дня в моей жизни все переменилось. И подругам никогда не понять, насколько круто. Они изумленно и встревоженно переглядываются, а потом снова смотрят на меня.

– А ты крутая, блин, – хлопает меня по плечу Рэйвен. – Горжусь тем, что ты моя подруга!

– Я тоже, хоть и побаиваюсь тебя теперь, – с улыбкой подмигивает Джун.

– А вы поняли, почему он назвал тебя маленьким ястребом? – морщит лоб Рэйвен. – Что это за бред вообще?

– Понятия не имею, – качаю головой я.

Но я это выясню!

Глава 19. Делайла

В мягких кроссовках мне удается следовать за Ксавье Донованом совершенно бесшумно. Зато дыхание у меня изо рта вырывается со свистом. Пыхчу, как придушенный мопс.

Кардио определенно не мое.

А вот слежка – вполне.

Всю прошлую ночь и весь сегодняшний день Ксавье не выходил у меня из головы. Я ни на чем другом не могла сосредоточиться, лишь задавалась вопросами, которые преследовали меня уже много лет. Аж самой странно, до чего сильно мне приспичило выяснить, что тогда произошло и что сейчас с Беном.

Я иду по пятам за человеком, который признался в убийстве.

В убийстве, совершенном ради меня.

Может, поэтому мне, к собственному удивлению, не так уж страшно. Коленки, конечно, дрожат, но не до такой степени, чтобы развернуться и уйти.

А это было бы умно.

Ну и идиотка же я!

Ксавье спокойно и уверенно, с какой-то убийственной грацией, лавирует между машинами. Я почти бегу и все равно с трудом за ним поспеваю. Он уводит меня все дальше и дальше по лабиринту парковки. Дорогие машины стоят ровными рядами, как солдаты в ожидании генерала. Лишь изредка где-то рядом пара фар прорезывает тьму.

– Подожди! – выкрикиваю я, сама пугаясь громкости собственного голоса.

Ксавье останавливается на полпути и медленно оборачивается ко мне. Именно в этот момент луна выныривает из-за туч. На асфальт ложится его темная тень. В бледном свете мне хорошо видны лишь его губы. Он насмешливо ухмыляется, как и три года назад.

Воспоминания захлестывают меня, и я резко торможу.

«Потому что никому не позволено трогать то, что принадлежит мне».

– Какого черта тебе от меня надо? – спрашивает он.

Его вопрос вырывает меня из плена воспоминаний. Я так и стою посреди дороги, не могу, да и не хочу подходить ближе. Хотя даже не знаю, на каком расстоянии от него в принципе буду чувствовать себя в безопасности.

Мучившие меня вопросы молниями стреляют в мозгу, но на языке застывают. Он еле ворочается, но я заставляю себя сказать хоть что-то – чтобы завязать разговор:

– Почему я?

– А почему нет? – Он склоняет голову набок.

– Это не ответ, – моргаю я.

– Ответ. Просто не тот, который ты хочешь услышать.

Он прав. А чего я ожидала? Качаю головой, поражаясь собственной наивности. И тому, что я напрочь забываю обо всем, когда он рядом. Даже о Бене.

Ксавье приваливается к одному из автомобилей и достает сигареты. Прикуривает, медленно затягивается, прожигая меня взглядом своих серебристых глаз насквозь. Словно дракон, он медленно выпускает дым из ноздрей. И смотрит так жарко, что кажется, у меня сейчас кожа воспламенится.

– Где Бен? – спрашиваю я.

Ксавье снова затягивается – глядя, как его губы обхватывают фильтр сигареты, я сбиваюсь с мысли. У мужчины не должно быть таких чувственных губ. И вообще – такой внешности.

Это просто наглость!

– Он в безопасности.

– Я не об этом спрашивала.

– Но это все, что тебе нужно знать. – Он тушит сигарету о капот «Порше» и бросает окурок на землю. – И в следующий раз, если тебе придет в голову меня искать, лучше не стоит этого делать.

– Можешь кое-что передать Бену?

Ксавье ничего не отвечает, просто стоит, скрестив руки на груди, и смотрит на меня. Это не «да», но и не прямой отказ.

– Скажи ему, что я...

И вдруг раздается жуткий визг, в нос ударяет запах жженой резины. Я резко оборачиваюсь на звук, волосы взмывают волной. Щурюсь и прикрываю рукой глаза, заслоняясь от света фар. Машина все ближе, двигатель уже не рычит, а ревет.

Инстинкт самосохранения велит отпрыгнуть, но пошевелиться я не успеваю. Словно в замедленной съемке отлетаю в сторону, отброшенная сильным толчком. Из легких от удара выбивает весь воздух.

Перед глазами плывет, я моргаю, пытаясь сфокусировать взгляд. Понимаю, что лежу на чем-то твердом, и это явно не бетон.

Это Ксавье!

– Делайла?

Почему мое имя в его устах звучит так ласково? Губ касается его легкое дыхание. Я смотрю на Ксавье сверху вниз, куда больше пораженная нежностью в его голосе, чем тем, что я только что чуть не угодила под машину.

В глубине его серых глаз бурлит тревога. И что-то еще, чему я не могу дать названия. Чем бы оно ни было, в вены от этого взгляда выбрасывается адреналин.

Ксавье берет мое лицо в ладони. И от этого легкого движения мгновенно становится ясно, как тесно мы прижаты друг к другу; сердце, кажется, вот-вот вырвется наружу. Оно вообще стучит как бешеное от его прикосновений.

– Ты в порядке?

Я просто смотрю на него, не в силах вымолвить ни слова. Лицо его смягчается, но у глаз и рта залегли морщинки – признаки сильной тревоги. За меня. И беспокоится он явно не просто как добрый самаритянин. Тут что-то личное.

– Ответь мне, или я сойду с ума, – бросает он.

– А?

Ксавье качает головой и криво усмехается:

– Думаю, можно принять это за положительный ответ.

Туман перед глазами начинает рассеиваться, и до меня вдруг доходит, что я чуть не погибла. Я трясу головой, отталкивая его руки, чтобы хоть как-то начать соображать.

– Что произошло?

– Помимо того, что ты чуть не попала под машину? Да особо ничего.

Упершись руками в асфальт, приподнимаюсь и оглядываю парковку. Тут все как прежде – тишина и ни души.

– Здесь слишком темно, – заключаю я, оглядевшись. – Наверно, несчастный случай.

Ксавье как-то неопределенно хмыкает – то ли смеется надо мной, то ли его не убеждает мой вывод. И тут его руки соскальзывают на мою талию.

– Ксавье? – хмурюсь я.

Он медленно проводит пальцами по моим бокам, скользит вверх по спине и обхватывает ладонями шею. Я не двигаюсь, но сердце в груди бьется как пойманная птица.

– Что ты делаешь? – спрашиваю хрипло.

– Проверяю, не ранена ли ты.

– А, – выдыхаю я.

Звучит логично. Даже заботливо.

Будь на его месте кто-то другой...

Смотрю на него сверху вниз, он же продолжает водить руками по моему телу, и кожу от этого слегка покалывает. Потом он заглядывает мне в лицо, останавливается взглядом на губах и снова смотрит в глаза. Его серебристый взгляд как-то по-новому блестит, глаза сияют как звезды.

– Со мной все в порядке, – шепчу я.

На большее меня не хватает.

Оттого что он так близко, у меня отключается разум и пробуждается тело.

– Это мне решать.

– Ты мне не хозяин, – поджимаю губы я.

– Пока нет.

– Не смей так со мной разговаривать.

– Привыкай.

Он снова нарочито медленно проводит рукой по моей шее. В легком движении заключено понятное без слов послание. Этот мужчина мог бы меня убить.

Но в его прикосновении столько благоговения, что мне вовсе не хочется вскакивать и убегать прочь.

Оказаться в руках демона довольно страшно.

И очень волнующе.

– Я же сказала, все в порядке, – отвечаю, стараясь, чтобы голос звучал твердо.

– Теперь верю, что ты выживешь, маленький ястреб.

От этого прозвища меня пробирает дрожь. Он тоже это чувствует, и уголки его губ ползут вверх. Намек на улыбку такую чувственную, что хочется застонать. И одновременно врезать ему по морде.

– У меня куча вопросов, – говорю я. – Не только про Бена, но и про ту ночь.

Ответом мне становится лишь тишина. Я делаю глубокий вдох, будто пытаясь втянуть слова обратно, спрятать от него. Но Ксавье не проведешь.

Подбородок его тяжелеет, но на губах по-прежнему играет хитрая усмешка.

– Не сегодня.

– А когда?

Его лежащие на моей шее пальцы слегка впиваются в кожу.

– В более безопасной обстановке.

Эти слова задевают что-то у меня внутри. Загадочное обещание, полное тайн, к которым у меня нет доступа. Пока нет.

– Я просто хочу понять, – говорю я. – Разве до тебя не доходит?

– Отчего же, мне прекрасно известно, что такое – желать того, что нельзя получить.

В его голосе звучит такая дикая жажда, что у меня перехватывает дыхание. Этот парень будит во мне что-то опасное. Притяжение обвивает змеей, не давая вырваться.

Ксавье заправляет мне прядь волос за ухо. И, пристально глядя мне в глаза, проводит пальцем по нижней губе.

– Хищник не должен желать свою добычу.

– Я не добыча. – Голос предательски дрожит. От страха? Или... от восхищения? – И ты не просто хищник.

Ксавье улыбается. Так печально, что у меня сжимается сердце. Что такое ему пришлось пережить, что он стал считать себя хищником?

И что со мной не так, если меня к нему тянет?

– Может, слезешь с меня? – спрашивает он.

Я вспыхиваю. Опускаю глаза на наши тесно прижатые друг к другу тела, на переплетенные ноги. Все это время я валялась на нем, как на мягком матрасе.

Вернее, не мягком.

Совсем не мягком.

Я вскакиваю на ноги и обхватываю себя руками, пытаясь прийти в себя. И возвести между нами стену.

Мне так неловко, что от влечения не остается и следа.

– Извини, – бормочу, не в силах взглянуть ему в глаза.

Ксавье одним плавным движением поднимается на ноги. Смотрю на него во все глаза. Редко кто умеет так владеть своим телом. Вот почему он успел оттолкнуть меня с дороги и приземлиться на асфальт так, чтобы я упала сверху.

– Не за что извиняться. – Он натягивает на голову капюшон, сверкая из-под него серыми глазами. – Не каждый день меня сексуально домогаются красивые женщины.

– Да ладно, сомневаюсь. – Я смотрю на него, не скрывая восхищения его внешностью.

– Может, и каждый, но это не те женщины, которые мне нужны, – пожимает плечами он. – Не считая сегодняшнего вечера.

Я открываю рот, чтобы выпалить что-то колкое или брякнуть глупость. Но он резко вздергивает подбородок и заявляет, словно отдавая приказ:

– Иди прямо в общежитие. Если не послушаешься, я узнаю.

На его властный тон я реагирую мгновенно – показываю ему фак. И он заливисто хохочет над моим упрямством.

Его смех расплавленной карамелью растекается в животе, и меня это нервирует.

– А как же Бен? – спрашиваю я. – Мне нужно с ним поговорить...

– Спокойной ночи, маленький ястреб, – качает головой Ксавье.

Потом разворачивается ко мне спиной и растворяется в темноте.

Только по стуку шагов можно понять, что он все еще где-то рядом.

Но вскоре и он стихает, унося с собой так нужные мне ответы.

Глава 20. Ксавье

Убедившись, что Делайла меня больше не видит, я разворачиваюсь и смотрю ей вслед. Так и подмывает проводить ее до общежития и выследить того, кто пытался на нее напасть. Водитель мне знаком, поэтому я уверен, что это не был несчастный случай. Проблема в том, что я не понимаю, зачем он это сделал.

Но вскоре выясню.

Я приложил все усилия, чтобы Орден не обратил внимания на Делайлу, но девчонка невероятно упряма и постоянно оказывается там, где ей быть не следует. Придется действовать жестче. Пускай мне любое общение с ней в радость, я не собираюсь рисковать жизнью из-за своей одержимости.

Делайла быстро шагает к общежитию, а я тенью следую за ней. Сомневаюсь, что кто-то осмелится напасть на нее по дороге, но испытывать судьбу не стану. Как только она окажется в безопасности у себя в комнате, я разберусь с тем ублюдком, который решил, что может отобрать ее у меня.

Наблюдая за ней, я постоянно настороже, она же и не подозревает, что я все еще рядом. Хотя... Пару раз она останавливается и оглядывается через плечо. Смотрит по сторонам, но я не показываюсь ей на глаза.

Какой же из меня наемный убийца, если меня сможет спалить девчонка?

Делайла всю дорогу очень напряжена, но, переступив порог общежития, сразу расслабляется. Я тоже. Достаю телефон и включаю прямую трансляцию из ее комнаты. Через минуту она появляется на экране.

Моя девочка скидывает обувь, садится на кровать и открывает ноутбук. Вглядывается в экран – печатает что-то. Я регулирую настройки камеры и максимально увеличиваю изображение. На экране виден знакомый профиль из соцсети.

Мой профиль.

От удовлетворения у меня член твердеет в штанах. Я ей интересен. Конечно, не так, как она мне, но это хорошее начало.

Смотрю, как она изучает мою страницу, и сжимаю кулаки – невыносимо хочется к ней прикоснуться. Вспоминаю, как я впервые дотронулся до нее. Не три года назад, когда схватил ее за запястье, а сегодня. Какая же у нее гладкая кожа... Но больше всего меня поразило, какой отклик это прикосновение вызвало в моей душе.

Если, конечно, у меня вообще есть душа.

Она на секунду оторопела, и в глазах ее промелькнула настороженность. Но как только я обхватил ее тонкую шею ладонями – все изменилось. Делайла покорилась мне. И пускай она все еще была встревожена, но во взгляде ее читалось любопытство. И легкий намек на симпатию.

А мне и этого достаточно, чтобы разжечь внутри нее пламя. Чтобы она воспылала ко мне.

Она пыталась не подавать вида, но ее сбивчивое дыхание касалось моих губ – и мне уже не просто хотелось прикоснуться к ней, я ощущал неутолимый голод.

Хотел поглотить ее. Целиком.

Она прижималась ко мне всем телом, и мне стоило огромных усилий не перевернуть и не трахнуть ее прямо там, на парковке.

Конечно, она нужна мне вовсе не только для секса. Но это не значит, что я не мечтаю о том дне, когда лишу ее невинности, когда мой член заставит ее истекать кровью. Когда мы оставим друг на друге свои следы.

Не могу оторвать взгляда от ее губ. Они беззвучно шевелятся. Нахмурившись, я включаю в телефоне микрофон и жду, когда загорится красный индикатор. Он подключен к Bluetooth-наушнику в ее спальне. Я несколько дней убил на то, чтобы найти подходящую и незаметную модель, но оно того стоило. На руку сыграло и то, что я сам выбрал Делайле комнату в общаге еще до ее приезда.

– Да что же ты за дебил? – бормочет Делайла, разглядывая мою фотографию.

Ее голос раздается в моем ухе.

Я смеюсь. Меня обзывали и похуже.

Она вздыхает и тоскливо выговаривает:

– Бен, почему ты не желаешь со мной общаться?

Услышав имя этого рекрута, я мгновенно перестаю веселиться. Понятно, что она волнуется за него.

Не ясно только, почему это так бесит.

Меня до того одолевают собственнические чувства, что я, как дикий зверь, готов разорвать любого, кто к ней приблизится. Это какой-то первобытный инстинкт.

Который я не смогу сдерживать вечно.

– Что за хрень?.. – шепчет Делайла, резко выпрямившись.

Она, прищурившись, смотрит на экран и кликает на что-то. На сообщение, которое я только что отправил ей в мессенджере. Видя, как она растеряна, я улыбаюсь в темноту. Она ужасно милая, когда вот так хмурится и морщит нос.

Вытаращив глаза, она в замешательстве прикусывает губу. И я с приглушенным стоном провожу ладонью по ширинке. Сколько всего я хочу сделать с этим ртом...

Она резко вдыхает и медленно выдыхает, раздувая ноздри:

– Какого хрена?...

Делайла: Да пошел ты...

Ухмыляюсь в темноте. В девчонке пылает пламя, которое мне не терпится укротить. Пускай в процессе она меня обожжет – к боли мне не привыкать. По крайней мере, оно того стоит.

Итак, Делайла в безопасности, мое предупреждение доставлено, и я направляюсь к дому братства. Как и ожидалось, нахожу там кучу парней, алкоголя и громкую музыку.

Не обращая ни на кого внимания, иду к комнате Эрика. Стучу в дверь и отступаю на шаг, ожидая, когда он откроет.

И вот он стоит на пороге, щурится, но я все равно замечаю расширенные зрачки.

– Донован.

– Гейдж. У меня к тебе пара вопросов, на которые тебе придется ответить.

– С хрена ли?

Он пытается захлопнуть дверь, но я успеваю просунуть в щель ботинок.

– Сегодня ты пытался кое-кого убить, – негромко начинаю я. – Я узнал твою машину. Это Орден тебе приказал?

Эрик замирает.

– Какая разница? Я поклялся не разглашать тайны. И ты ни хрена от меня не услышишь.

– Детали меня не интересуют. Скажи только, Орден ли отдал приказ.

– Отвали.

Я наклоняю голову, сдерживая закипающее раздражение.

– Не нарывайся, Гейдж. Особенно когда ты под кайфом.

Но Эрик, подогретый наркотой, смотрит на меня с вызовом:

– Серьезно? И что ты мне сделаешь?

– Выбью из тебя нужную информацию, – недрогнувшим голосом отвечаю я. – Притом сделаю это медленно. И очень больно.

Это не угроза. Это факт.

Он хмыкает и растягивает губы в самодовольной ухмылке:

– Попробуй, урод.

Я молча киваю, принимая вызов. Повисает напряженная тишина.

– Без проблем.

Быстро шагаю к нему и ударяю в живот так, чтобы вывести его из строя. Эрик в шоке таращит глаза, из легких со свистом вырывается воздух. Пытаясь вдохнуть, он отшатывается, зажимая живот руками.

И вот в его глазах уже пылает ярость. Он с рыком бросается на меня, пытаясь застать врасплох и ударить плечом в грудь. Но я перехватываю его и, используя его инерцию, разворачиваю в противоположном направлении. Эрик, сжав кулаки, снова набрасывается.

– Если не успокоишься, тебе конец, – предупреждаю я. – Сам знаешь, из-за дури с координацией у тебя не очень.

Эрик неуклюже замахивается, и я легко уклоняюсь от удара. Он один из лучших бойцов среди наших солдат, но сейчас не может быстро реагировать и двигаться точно. Правда, есть у него и преимущество – наркота притупляет боль.

Я бью его ногой в живот, и он отлетает назад. С трудом удержав равновесие, снова кидается на меня. В безумном взгляде горит ярость.

Несколько минут мы отчаянно деремся. В комнате слышно лишь, как сталкиваются наши тела, как мы лупим друг друга и сдавленно стонем.

Наконец мне удается заехать ему в висок, Эрик пошатывается. Я хватаю его, швыряю в стену и прижимаю предплечьем горло.

– Я, мать твою, в последний раз тебя спрашиваю: тебе приказали убрать девчонку?

Глаза у Эрика стеклянные, приправленная наркотой ярость постепенно угасает.

– Нет, – сипит он.

– Тогда зачем ты пытался ее убить?

– Я...

Договорить он не успевает, я снова бью его спиной о стену.

– Говори правду, мразь, или я тебя прикончу. Прямо тут. И к черту Орден.

Он таращит глаза, и впервые за все время его сознание проясняется.

– Ладно, ладно! Только не убивай! Я сделал это, чтобы посмотреть, как ты отреагируешь.

– Ты собирался ее убить, чтобы проверить мою реакцию? – хмурюсь я.

– Да.

– Зачем?

Он, кажется, растерян не меньше меня самого.

– Хотел узнать, насколько она тебе важна.

– Ни на сколько, – вру я. – Мне никто не важен.

Он смеется. Как безумный. И дело тут не только в наркоте.

– Тогда какого хрена ты сюда явился и угрожаешь мне? Посылаешь к черту Орден, которому давал клятву? Если тебе плевать на девчонку?

Я стискиваю челюсти.

– Потому что мы не срем там, где жрем. Она студентка университета. Если Орден считает ее угрозой, я должен об этом знать.

– Чушь! Ты хочешь ее!

– Я не нарушу клятву ради какой-то дырки.

Я толкаю его. Он пошатывается, потеряв равновесие, и снова скептически смеется.

– Ври себе сколько хочешь, Донован.

– Мне плевать, что ты думаешь.

– Зато не плевать, что скажет cовет.

– Береги себя, Гейдж, – предупреждаю я, задержавшись на пороге. – Во время Испытаний иногда бывают... несчастные случаи.

Глава 21. Делайла

Прикусив губу, стараюсь сосредоточиться на лежащем передо мной тесте по химии. Не позволяю себе думать о Бене и о том, что вот уже две недели от него ни слуху ни духу. А уж тем более не даю своим мыслям метнуться к среброглазому и среброязыкому дьяволу.

Краем глаза замечаю, как один студент жмется поближе ко мне. Вернее, к моему тесту. Заглянет в него, потом в свою работу – и давай яростно черкать карандашом.

Сжимаю зубы от возмущения – он же явно списывает. Отодвигаюсь подальше и прикрываю локтем лист, но ничего не помогает. Знай я, как это прекратить, он бы не списывал у меня уже второй раз.

Громко откашлявшись, закрываю ответы ладонью. Парень на мгновение замирает, хмурится, а потом наклоняется еще ближе. Я выразительно смотрю на него, а он начисто игнорирует мой взгляд.

Вздыхаю и углубляюсь в тест в надежде, что сделаю все быстро и он не успеет списать до конца. Я полночи корпела над бинарными ионными соединениями, вместо того чтобы пойти с Рэйвен и Джун в клуб. Не скажу, что обожаю клубы, но там все же веселее, чем с учебником химии.

Решаю, что поговорю об этом на встрече с профессором Эймсом. Я очень ценю честность. К тому же не могу потерять стипендию из-за того, что у меня повадился списывать какой-то придурок.

Закончив тест, я собираю вещи и бросаю на студента последний злобный взгляд. У того хватает совести напустить на себя смущенный вид. Но мне плевать, он мне мешает.

Опустив глаза, кладу тест на стол профессору Эймсу. Я с самого первого дня не могу на него смотреть. Взгляд у него до того ледяной, что меня до костей пробирает. Будто смотришь на потенциального психопата, который вот-вот сорвется.

– Подождите минутку, мисс Скотт, – говорит он мне вслед, и меня будто обухом по голове бьют.

Оборачиваюсь и сразу жалею об этом. Профессор смотрит на меня словно на паука, которого сейчас прибьет.

Потом подается вперед и негромко начинает говорить. Мне с трудом удается не отшатнуться.

– На сегодняшнем занятии имел место прискорбный инцидент. Мне придется доложить Комитету по этике о вашем нечестном поступке. Я сегодня же это сделаю.

– Что? – Голос у меня срывается. Не совсем на визг, но на нечто похожее. – Я ничего плохого не делала! Это он списывал у меня! Причем не в первый раз!

– И все же вы не сообщили об этом, – склоняет голову профессор Эймс. – А значит, являетесь соучастницей. – Он поднимает руку, не давая мне возразить. – Я понимаю, что это неприятно, но мы очень серьезно относимся к вопросам честности. Советую вам как можно скорее обратиться к своему куратору.

Я в замешательстве выхожу из аудитории и направляюсь прямо в администрацию. В животе закручивается паника, это все ужасно несправедливо. Садясь в кресло перед миссис Шипли, я чувствую себя так, будто вот-вот грохнусь в обморок.

– Делайла, – обеспокоенно хмурится она, – что случилось?

Я делаю несколько глубоких вдохов, чтобы перед глазами перестало мельтешить, а сердце угомонилось. И сжимаю подлокотники, чтобы не упасть на пол.

– Профессор Эймс только что обвинил меня в том, что я позволила другому студенту списать у меня контрольную. Но это полная и абсолютная чушь, чушь и еще раз чушь, – выпаливаю я.

Куратор деликатно откашливается, убирает выбившуюся из пучка прядь седых волос и поправляет очки. В стеклах отражаюсь я – и вид у меня такой, будто я вот-вот ударюсь в истерику. Полная противоположность ее сдержанному профессионализму.

Она сцепляет пальцы в замок и кладет руки на стол.

– Рассказывай с самого начала.

И я рассказываю – о своем однокурснике и о том, как я пыталась ему помешать.

– Теперь у меня могут отобрать стипендию. А без нее я здесь учиться не смогу.

– Это очень серьезно, дорогая моя.

– Я знаю, – стону я, закрыв лицо руками.

– Такие обвинения могут повлечь нехорошие последствия.

– Знаю, – повторяю я, уронив руки на колени и склонив голову. – Неужели ничего нельзя сделать? Должен же быть способ доказать, что я не виновата.

Она медленно кивает, о чем-то задумавшись.

– Давай-ка я этим займусь.

Потом тянется к телефону, набирает внутренний номер и разговаривает с кем-то. Я не свожу с нее глаз, даже моргнуть боюсь, вдруг исчезнет.

Сердце бешено колотится, я стараюсь дышать ровно, чтобы не потерять сознание.

Миссис Шипли кладет трубку.

– Профессор Эймс готов пересмотреть ситуацию, но по-прежнему считает вас виновной в том, что вы не сообщили ему о действиях другого студента. Однако он готов не передавать дело в cовет по академической этике и предложить вам альтернативу.

– Какую? Я на все согласна.

Куратор кивает:

– Чтобы он не инициировал официальное расследование, тебе предлагается подписать контракт.

– Что? – щурюсь я. – Я должна пообещать стучать на этих кусков дерь... – Куратор неодобрительно поджимает губы, я осекаюсь и прочищаю горло. – Что входит в контракт?

– Тебе предлагается взять на себя роль образцовой студентки. Участвовать в мероприятиях на кампусе, посещать церемонии и другие университетские события по решению Ордена Обсидиана. Таким образом тебе представится шанс продемонстрировать свой характер преподавателям и сокурсникам.

Я открываю рот, потом закрываю, пробую снова:

– Орден Обсидиана... в смысле, это такое братство?

– Да, дорогая. Это самая престижная организация на нашем кампусе. Он существует еще с тех времен, когда университет был только в проекте.

– То есть это что-то типа общественных работ?

Миссис Шипли кивает:

– В каком-то смысле. Это хороший способ продемонстрировать, что ты уважаешь ценности университета, и доказать, что тебя можно считать активом сообщества. Если подпишешь контракт, это будет означать, что ты осознаешь серьезность ситуации и готова взять на себя ответственность.

Я скрещиваю руки на груди и тяжело вздыхаю:

– Похоже, у меня нет другого выхода.

– Так будет лучше для вас, – подтверждает куратор.

Она оборачивается к компьютеру, щелкает мышкой и принимается что-то печатать. От стрекота клавиатуры у меня сжимается желудок. Выбора нет, придется подписать дебильный контракт. Послать всех на хрен невероятно хочется, но это мне не поможет.

Я мысленно проклинаю профессора Эймса и того студента. Слова вроде «ублюдок сраный» и «тупорылое создание» так и рвутся с языка, почти заставляя меня улыбнуться. Но только почти.

Поток мысленных ругательств прерывает жужжание принтера. Миссис Шипли берет из лотка несколько листов, и я хмурюсь. Сколько там страниц в этом контракте? К десятому листу мне уже жаль дерево, которому пришлось погибнуть ради этой писанины.

– Вот, пожалуйста, – говорит миссис Шипли, протягивая мне пачку. – Это юридический документ, поэтому он такой объемный. Прочтите внимательно, вы должны понимать, на что соглашаетесь. Если возникнут вопросы, я помогу.

– Не думала, что он такой длинный, – бормочу я.

Пробегаю взглядом первую страницу. Текст написан таким официальным языком, что ничего невозможно понять. Составитель словно нарочно сделал так, чтобы читающий ничего не понял и только больше запутался.

Пытаюсь разобрать написанный мелким шрифтом длинный перечень обязательств, глаза уже слезятся. Куратор наблюдает за мной с улыбкой, но мне отчего-то неспокойно. Она не торопит, но чутье подсказывает – ей бы хотелось, чтобы я поскорее закончила. У нее ведь наверняка есть чем заняться, кроме как решать мои проблемы.

– Кажется, суть я уловила, – говорю я. – Подписываю, отрабатываю и сохраняю стипендию, верно?

– В общих чертах – да, – кивает она. – Обратите внимание, что вашим куратором будет профессор Эймс. И именно он будет сообщать вам о мероприятиях, если только не поручит это какому-нибудь старшекурснику.

Наверняка этот козел заставит меня собирать мусор вдоль дороги – чисто чтобы унизить. Но если обязанности не будут выходить за рамки приличия, я справлюсь. В конце концов, я в приемных семьях росла, это неплохо закаляет нервы.

Я беру ручку, с удивлением подмечая, что пальцы дрожат. Все это, конечно, жутко несправедливо и бесит, но с чего бы мне трястись от страха? Пролистав контракт, я размашисто расписываюсь, пока не передумала.

Сую бумаги обратно миссис Шипли и выдыхаю. Но почему-то облегчения от того, что сделала все ради своего будущего, не испытываю, наоборот, на меня грозовым облаком надвигается ощущение, что это конец.

Миссис Шипли мгновенно хватает документы, будто боится, что я передумаю.

– Технически мистер Эймс будет вашим куратором до конца семестра, но по факту обязанности по контракту продлятся весь учебный год. Отнеситесь к этому серьезно – возможно, пользы вам это принесет больше, чем вы ожидаете. Быть частью Ордена Обсидиана – большая честь.

Я встаю, отвожу взгляд от ее исполненного гордости и достоинства лица и смотрю на табличку с ее фамилией на столе.

– Спасибо, – бормочу. – Шипли... У вас та же фамилия, что и у одной из семей основателей?

– Совершенно верно, – лучезарно улыбается она.

Теперь понятно, почему она пляшет под дудку братства. Жаль только, что и других заставляет.

Глава 22. Делайла

Тема: Срочно.

Детали церемонии Ордена Обсидиана

Делайла,

надеюсь, это письмо застанет Вас в полной готовности и решимости исполнить обязательства, взятые на себя контрактом.

Церемония Ордена Обсидиана запланирована на сегодняшний вечер, 3 сентября, начало ровно в 21:00. Место проведения – в скрытом от посторонних глаз доме братства по адресу Оук-стрит, 124.

Просим прибыть точно вовремя, чтобы избежать ненужных осложнений. Дресс-код – формальный. Как и указано в контракте, необходимо соблюдать строжайшую секретность.

Мероприятие очень важно для братства. Ваше присутствие не просто ожидается – оно крайне необходимо. Несоблюдение условий может повлечь за собой непредсказуемые последствия.

Если у Вас возникнут вопросы или сомнения – не стесняйтесь обращаться.

Мы рассчитываем на Ваше сотрудничество.

С уважением,

профессор Эймс

Глава 23. Делайла

Надеваю серьги, жалея, что не могу полюбоваться, как они сочетаются с моим серебристым платьем. Оно из секонда, но бренд невероятно крутой, да и состояние у платья отличное. Сегодня тот редкий случай, когда мне требуется элегантный прикид. С самого утра, с момента, когда я получила письмо профессора Эймса, сердце у меня бешено колотится. А теперь, когда час практически настал, меня еще и мутит.

Дверь распахивается, и на пороге появляется Рэйвен. Окинув взглядом мое блестящее платье, приподнимает бровь.

– Привет, красотка! Важное свидание?

– Хотелось бы, – качаю головой я. – Но вся эта роскошь ради дополнительных баллов по учебе.

– Решила продвигаться через постель?

Смеюсь в ответ:

– Нет. В этом почтенном заведении взяток не берут, наверняка и через постель ничего не добьешься.

– Жаль. – Рэйвен заходит в комнату, закрывает за собой дверь, бросает сумочку на пол, падает на кровать и складывает руки на груди. – Наряд у тебя скорее в стиле «Трахни меня немедленно», чем «Я зубрила».

– Да мне плевать, что там за мероприятие, наверняка скука смертная. Зато оценки подтяну.

– А где все это проходит?

Чтобы дать себе время подумать над ответом, я начинаю красить губы. Разглашать подробности мне, согласно контракту, нельзя, но как иначе выкрутиться, чтобы Шерлок в юбке ничего не заподозрил? Она, конечно, никому не расскажет, если я с ней поделюсь, но дело не только в этом. Я не просто боюсь потерять стипендию – мне ужасно стыдно, что пришлось пойти на такое.

– В студенческом центре, – выдаю я наконец.

– Ясно, вечеринка для ботаников. Под страхом смерти туда не попрусь.

Я знаю. Именно поэтому так и ответила.

– Ты была права насчет профессора Эймса, – пытаюсь сменить тему я. И вкалываю в прическу шпильку со стразом на конце. – Он жуткий придира. Так что придется тащиться, чтобы не вылететь с его курса.

– Ну ладно, все не так страшно. Тебе же не придется ему отсасывать.

– Да ни за что, – морщусь я. – А у тебя какие планы на вечер?

– Мы с Джун собирались кое-куда, но она еще утром все отменила. Вот сучка! – Рэйвен вздыхает и переворачивается на бок, чтобы видеть меня. – Сказала, у них какое-то срочное заседание в математическом клубе. Скукотища! Тоже наверняка проходит в студенческом центре.

– Может быть, – отзываюсь я, стараясь не смотреть ей в глаза. – Ну все, я пошла.

– Хорошо тебе повеселиться... если получится.

– Сомневаюсь.

– Я тоже.

– Не жди меня.

Рэйвен посылает мне воздушный поцелуй, и я закрываю за собой дверь. Через пару мгновений я уже на улице, и прохладный вечерний воздух щекочет мне щеки. В туфлях на высоких каблуках приходится ступать очень аккуратно, чтобы не подвернуть ногу. С каждым шагом стук, словно маятник, отстукивает секунды до моей гибели.

Единственный плюс в этой ситуации, что, возможно, я встречусь с Беном. Стараюсь не слишком задумываться над тем, хочет ли он видеть меня. Мы не разговаривали уже несколько недель, и одна только мысль о том, что мы встретимся, вызывает бурю противоречивых эмоций.

Что он сделает, если я подойду к нему? Проигнорирует? Повиснет ли между нами напряжение или воцарится наша привычная многолетняя близость? Почему он меня избегает?

Обо всем этом я думаю, пока иду через кампус. И вот впереди уже виднеется здание братства, похожее на замок со светящимися в темноте окнами. Вход на территорию перекрывают кованые ворота с причудливым узором. Я все медленнее иду по усыпанной гравием дорожке и наконец останавливаюсь возле них.

Словно по волшебству, ворота открываются. Видимо, охрана братства начеку... или кто-то ждал моего прихода.

Меня охватывают сомнения, ноги не желают слушаться. Встряхнувшись, оправляю пальто и шагаю вперед. Чем быстрее все закончится, тем лучше.

Подхожу к массивной деревянной двери, и она тут же бесшумно открывается. На пороге стоит человек, в спину которому бьет свет из холла. Это пожилой мужчина с седеющими волосами, в черном костюме, белоснежной рубашке и отполированных до блеска черных туфлях.

Он делает легкий поклон и изящным движением протягивает в мою сторону руку в белой перчатке.

– Добро пожаловать, мисс Скотт.

Слишком взволнованная, чтобы сочинить разумный ответ, я просто киваю. Одно дело – когда перед тобой открываются автоматические ворота, и совсем другое – когда швейцар распахивает перед тобой дверь раньше, чем ты успеваешь постучать. К тому же он мою фамилию назвал, значит, знает, кто я такая. Ничего себе, это даже как-то пугает.

– Меня зовут Мортимер. Миссис Эмерсон попросила меня проводить вас в гостиную. Прошу, сюда.

Сразу подмечаю фамилию одной из семей основателей – Эмерсон. А миссис Эмерсон наверняка очередная стерва, дрочащая на все эти понты. Хорошо еще, что я не столкнулась с профессором Эймсом. Вообще-то он на профессора Снейпа чем-то похож: умный, вредный и жутковатый.

Иду за Мортимером и от царящего кругом великолепия даже на время перестаю волноваться. Стены холла увешаны цветными гобеленами с вытканными гербами и сценами сражений времен Войны за независимость. Под потолком на месте свечных светильников теперь электрические люстры, и светят они так ярко, что я на время слепну.

Мы поднимаемся по широкой, устланной роскошным бордовым ковром лестнице. Резные перила на ощупь гладкие, должно быть, их отполировали руки представителей множества поколений. И вот мы наверху, Мортимер ведет меня по длинному коридору. Ковер под ногами такой мягкий, что каблуки утопают в ворсе.

Осмотревшись, понимаю, что мы совершенно одни, и хмурюсь. Я, конечно, без понятия, сколько членов братства тут обитает, но думала, что хоть кого-то обязательно встречу.

– Где все? – спрашиваю я.

Дворецкий не останавливается, но оборачивается через плечо и быстро смотрит на меня:

– Все узнаете в свое время, мисс Скотт. Сами увидите.

От его загадочного ответа волнение накатывает с новой силой. Не понимаю, почему я так нервничаю. Это же официальное мероприятие, одобренное университетом – по крайней мере, отчасти. Значит, тут должно быть безопасно.

Верно ведь?

Мортимер останавливается перед двустворчатыми дверями в конце коридора и распахивает их. Я выглядываю из-за его плеча и вижу комнату, оформленную в синих и золотых тонах.

– Миссис Эмерсон скоро к вам присоединится, – объявляет дворецкий.

Кивнув, вхожу в пустующий зал. В первую очередь внимание привлекает огромный камин, уютно освещающий помещение. Перед ним стоят мягкие диваны, отблески пламени играют на темно-синей и ярко-золотой отделке. Стены задрапированы кремовым шелком, украшенным узорами из золотой филиграни.

За спиной открывается дверь, и я, бросив оглядывать помещение, оборачиваюсь к новой гостье. Мортимер вводит ее в комнату, произносит те же слова, что недавно говорил мне, и снова закрывает дверь.

Передо мной Джун. Она тоже рассматривает антикварную мебель, потом замечает меня и изумленно пялится. А затем с присущей ей грацией бросается ко мне. На Джун платье, очень похожее на мое, только черное – на тонких бретелях и длиной чуть выше колен.

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я.

– Сначала ты, – отвечает она, окидывая меня взглядом с ног до головы. – Похоже, мы пришли на одну и ту же вечеринку.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки. Все так странно, что меня внезапно тянет на откровенность:

– Я... э-э... у меня произошло небольшое недоразумение с одним занудой-профессором. И мне пришлось тащиться сюда, чтобы выпутаться из неприятностей. Теперь твоя очередь.

Джун складывает руки на груди и тяжело вздыхает:

– Вчера мой академический куратор вызвал меня в офис и заявил, что «меня могут лишить стипендии из-за того, что я не участвую в общественной деятельности». – Она пальцами изображает кавычки. – Платить за обучение мне не по карману, так что пришлось прийти, хотя они и предупредили меня в последний момент.

– А меня обвинили в списывании! Ну, не в том, что я сама списывала, а в том, что дала списать парню, который сидел рядом.

– Серьезно?

Я киваю:

– Да. А здесь я типа изображаю образцовую студентку.

– Добро пожаловать в клуб! Ты хоть знаешь, что мы должны делать?

– Понятия не имею. Профессор Эймс прислал мне коротенькое письмо, там были только дата, время, дресс-код и больше никаких подробностей.

Джун поджимает губы.

– Если честно, все это бред какой-то. Не понимаю, на что может повлиять участие в вечеринке посвящения какого-то там братства.

Я открываю рот, чтобы ответить, но тут же его закрываю, потому что дверь снова распахивается. В комнату входит еще одна студентка университета. Волосы у нее темно-каштановые, и по сторонам она оглядывается так же настороженно, как мы с Джун.

Через минуту вспоминаю, где я ее видела. Перед глазами всплывает картинка, как она, поправляя одежду, спешит за растрепанным Ксавье. Взять себя в руки я не успеваю, щеки заливает жаркая волна. Ревность, нежданная гостья, сжимает сердце холодными пальцами.

Смотрю на девушку и одновременно внушаю себе, что мне наплевать на Ксавье. Он взрослый мужчина и волен спать с кем угодно. То, что он спас мне жизнь, вовсе не значит, что я ему чем-то обязана или что я перестала злиться на него за то, что он скрывает от меня важную информацию про Бена.

Но, несмотря на все эти разумные доводы, я продолжаю рассматривать ее, пытаясь понять, что он в ней нашел. Конечно, одета она гораздо шикарнее меня и вся так и излучает утонченность, которой у меня никогда не будет. Может, они встречаются? Как раз поэтому он постоянно твердит, чтобы я держалась от него подальше?

– Привет. – Девушка машет рукой, отвлекая меня от мрачных мыслей. – Я Бренда. Вы тоже пришли на церемонию?

– Да, – отвечает Джун. – Я Джун, а это Делайла.

Бренда подходит к нам, нервно сжимая руки.

– Это просто дичь какая-то. Обычно они даже на территорию никого не пускают, не говоря уж о доме. А теперь зачем-то пригласили нас сюда. Моя соседка по комнате просто умирает от зависти.

– Тут что-то не сходится, – отзывается Джун. – Я это вам говорю как женщина и математический гений.

– Согласна, – киваю я.

Именно это беспокоило меня с тех пор, как я получила письмо от профессора Эймса. В этом приглашении нет никакого смысла. Я с братством никак не связана, и нас таких в комнате уже трое.

Двери открываются, и я резко оборачиваюсь. В зал уверенной походкой входит женщина средних лет. На ней роскошное облегающее платье глубокого синего цвета, одновременно изысканное и чувственное. Каштановые волосы собраны в пучок, лишь несколько завитков филигранно уложены вокруг лица.

Она останавливается в двух шагах от нас и резко хлопает в ладони:

– Всем раздеться. Немедленно!

Глава 24. Делайла

– Слушайте, я скорее пердеть купидонами начну, чем сниму платье, – говорю я.

– Согласна, – кивает Джун. – Только не купидонами, а апельсинами. Так более ЗОЖно.

Миссис Эмерсон вскидывает бровь, наша реакция явно ее не впечатлила.

– У меня нет времени с вами препираться. Орден поручил мне подготовить вас к церемонии. Я больше десяти лет выполняла все его распоряжения вовремя и не собираюсь опаздывать сейчас.

Смотрю на Джун, не скрывая шока. Миссис Эмерсон так властно приказывает, что сразу ясно: спорить тут бессмысленно. Но дело не в этом. Больше всего пугает, что эта церемония проводится уже больше десяти лет. Как минимум.

– Послушайте, леди, – говорит Джун, – я подписалась участвовать в официальном мероприятии, а не на нудистском пляже загорать.

С трудом подавляю подступающий к горлу нервный смешок. Происходящее действует на меня как шампанское – опьяняет, но не радостью, а страхом.

Леди чуть склоняет голову, оставаясь совершенно невозмутимой.

– Ваши возражения приняты к сведению. Однако позвольте пояснить: вы подписали контракт. Это юридический документ, вы взяли на себя обязательства, и если откажетесь их выполнять, вас лишат стипендии.

– Вы не можете так поступить! – Голос Бренды взлетает на целую октаву, похоже, у нее вот-вот начнется истерика. – Я бы никогда не подписала это, если бы знала, что вы потребуете ходить на мероприятия голой!

– Вы не пойдете туда обнаженной, глупая девчонка! – отрезает миссис Эмерсон. – Вам просто придется надеть соответствующий церемонии наряд.

Она подходит к большому платяному шкафу и распахивает дверцы. Внутри висят белые одеяния. Леди достает одно, прикладывает к себе и переводит взгляд на меня. Это свадебное платье.

– Думаю, это ваш размер. – Я не беру у нее платье, и она настойчивее сует его мне в руки. – От вас требуется только надеть его. Перед началом церемонии у вас будет возможность отказаться от контракта, но до тех пор вы должны быть одеты как положено.

Тишина опускается на комнату бархатным занавесом, мешая дышать. Не в силах выдержать взгляд Джун, я опускаю глаза и нехотя делаю шаг вперед. Для кого-то это просто стипендия, но для меня – вся моя жизнь.

Однако Джун и Бренда тоже берут у миссис Эмерсон платья, и я понимаю, что не одна здесь рискую слишком многим.

Сделав глубокий вдох, снимаю свое серебряное платье. Девушки тоже подчиняются странному приказу, в повисшей тишине слышно лишь, как шелестит ткань. Миссис Эммерсон пристально следит за нами, не обращая внимания ни на страх, ни на смущение.

Прохладная белая ткань легким бризом скользит по коже. Узорчатое кружево покрывает руки и спину, заставляя меня чувствовать себя обнаженной. Юбка лишь слегка расширяется книзу, чтобы можно было переступать ногами, но тесно облегает бедра, подчеркивая изгиб.

– То, что вы сбрасываете старую одежду, очень символично, – произносит миссис Эмерсон. – Таким образом вы отказываетесь от ваших прежних представлений о независимости и отдаете себя во власть Ордена.

Я резко дергаю вниз подол.

– А свадебное платье-то зачем? Что это за хрень такая?

– Потому что вы – невесты. – У меня округляются глаза, но миссис Эмерсон лишь отмахивается. – Успокойтесь. Вам предстоит выполнять лишь тот контракт, который вы подписали. Вовсе не брачный.

– Дайте угадаю. – Джун скрещивает руки на груди. – Платье – это тоже символ?

– Да, – кивает леди. – Но не в том смысле, что вы думаете. Оно символизирует верность, ведь жена должна быть верна мужу. А также власть, которую рекрут будет иметь над вами. Если он вас выберет, вы станете его собственностью.

Я сдавленно хмыкаю и вскидываю руки.

– Все, я пас, я веган на этом сраном барбекю.

– Я тоже, – вторит мне Джун. – Ни одна стипендия этого не стоит.

– Если вы не выполните свои обязательства, это будет иметь последствия, и не только в стенах университета.

Услышав слова миссис Эмерсон, я замираю на полушаге. Медленно оборачиваюсь, сердце в груди бьется все сильнее.

– Что вы имеете в виду?

– Власть Ордена распространяется далеко за пределы академии, – сдвинув брови, вещает леди, глядя на нас почти жалостливо. – Вы всерьез думали, что сможете просто уйти? Основатели Ордена Обсидиана не обычные люди. Они контролируют практически все сферы общества: технологии, оружие, медицину, финансы... Те, кто не принадлежит системе, даже не представляют, как широко их влияние...

От ее слов у меня подкашиваются ноги. Я хватаюсь за руку Джун, чтобы не упасть.

Миссис Эмерсон продолжает говорить, и мне кажется, что топор, занесенный над моей шеей, с каждой ее фразой становится все ближе.

– Все, что вы говорите и делаете в этих стенах, имеет последствия во внешнем мире. Власть основателей Ордена огромна и вездесуща. Куда бы вы ни подались, вам от нее не скрыться. Лучше приберегите силы, чтобы уйти от погони во время Охоты за невестой.

– Погони? – переспрашиваю я едва слышно, едва веря собственным ушам. – Какой еще погони?

– Ради этой части церемонии вас и пригласили, невеста, – кивает миссис Эмерсон.

– Но мы же не будем выходить замуж на самом деле? – спрашивает Бренда.

И так сильно сжимает руки, что костяшки пальцев становятся бледнее лица. Миссис Эмерсон кивает, и Бренда вздыхает с облегчением.

– А отказаться нельзя?

– Если сумеете выбраться из леса, ваш контракт будет аннулирован, – пожимает плечами миссис Эмерсон. – Все просто.

– А если не сумеем? – спрашиваю я звенящим от страха голосом.

– Тогда, дорогая моя невеста, вашему рекруту сегодня очень повезет.

Глава 25. Делайла

Ночной лес выглядит жутковато.

В лунном свете тени от древних деревьев тянутся по земле, превращая ее в черное море.

А мы с Брендой и Джун в ослепительно-белых платьях ярко выделяемся на фоне тьмы.

Не спрячешься.

Стук сердца отдается в ушах, с каждой секундой становясь сильнее и постепенно заглушая все остальные звуки. Лица девушек отражают и мои собственные эмоции – ужас, смирение с судьбой и надежду. Вслух мы этого не обсуждаем, но каждая хочет лишь одного – выбраться из леса и избавиться от контракта.

Иначе нам полный пипец.

Всматриваюсь в заросли, пытаясь понять, не появился ли кто из темноты. И пускай я ждала этого момента с тех пор, как мы вышли из здания, все равно вздрагиваю, когда это происходит. Из-за деревьев один за другим выходят мужчины, одетые в черное.

И в масках.

Маски белые, но узор на всех разный. У одних – пятна вокруг глаз, у других – полосы или рисунки, похожие на индейские. А у одного только черные точки, как на старинной хоккейной маске.

Наверняка и сами маски, и их расцветка что-то символизируют.

Но мне плевать – я не собираюсь медлить и что-то выяснять.

Мужчины встают перед нами полукругом. Миссис Эмерсон наблюдает за происходящим со стороны и, кажется, ждет чего-то или кого-то.

Я до боли сжимаю руку Джун, та ойкает, но руки не отнимает. Наоборот, стискивает мои пальцы. Бренда жмется к моему боку, и мне от этого становится чуть теплее.

Вдруг ветер усиливается, по коже бегут мурашки. Я дрожу – от холода, от сырости мокрой травы под ногами, от пронизывающих взглядов мужчин. Их глаза – единственное, что видно из-под масок, – пугают меня своим блеском.

Яростным и голодным.

Кажется, еще секунда, и я завизжу, а потом окажусь в палате с мягкими стенами. Однако я заставляю себя не двинуться с места. И упрямо задираю подбородок. Да пошли они в задницу!

И Бен тоже, если он на самом деле в этом участвует.

Вглядываюсь в строй парней, пытаясь по фигуре вычислить, кто из них может быть моим сводным братом. Всего их девять, и трое по телосложению и цвету волос вполне подходят.

– Черт, – бормочет один из рекрутов.

И я немедленно напрягаюсь. Этот голос я узнала бы где угодно. Я знаю это «черт».

Прищурившись, вглядываюсь в парня, который это произнес, будто смогу разглядеть его лицо под маской – той самой, на которой черное пятно закрывает левый глаз.

Это должен быть Бен. Адреналин и горечь предательства смешиваются в моей крови в какой-то чудовищный коктейль.

Но только я хочу подойти к Бену, как появляется еще один человек в черном. Он отличается от других. На нем черная маска. Явно спортивная фигура прячется под окутывающим ее до самой земли плащом.

Все члены братства оборачиваются к нему. Если, конечно, эту сраную секту можно назвать братством.

Повадки у этого нового пришельца такие властные, что по спине бегут мурашки. Рекруты не сводят с него глаз. Заняв место между нами и членами братства, он жестом приказывает нам встать на колени.

Я застываю от возмущения, но Джун дергает меня за руку, вынуждая опуститься на землю. Трава под коленями прохладная и чуть влажная, подол платья пропитывает роса. Я вонзаю ногти в землю, чтобы ничем себя не выдать – и не показать этому ублюдку средний палец.

– Mors solum initium, – произносит он.

Все рекруты повторяют за ним эту фразу, их глубокие бархатистые голоса звучат в унисон, эхом разносясь по поляне. Я знаю, что это латынь, но понятия не имею, как фраза переводится. И, если честно, не уверена, что хочу это знать.

Мужчина сцепляет руки за спиной.

– Сегодня мы оценим ваши навыки и умения. Но cовет этим не ограничится, мы оценим их также во время будущих Испытаний, а позже во всех сферах, где сочтем нужным. Трое лучших рекрутов сразу же станут воронами и получат право первыми выбирать задания. Эти невесты, – он кивает на нас, – мой подарок вам.

Я смотрю на него уничтожающим взглядом, даже не пытаясь скрыть злость, но Джун толкает меня плечом. Я оборачиваюсь. Наши взгляды встречаются, она глазами умоляет меня не высовываться.

– Во избежание заблуждений объясняю, – продолжает командующий. – Невеста никогда не станет женой ворона. Но она может стать наградой для рекрута. Она является отражением вашего статуса в иерархии и побед, которых вы добились благодаря своей силе, хитрости и упорству. То, как она себя ведет, – это ваше отражение. Связь эта временная, но она демонстрирует, как вы будете распоряжаться властью, когда впервые ее вкусите. А это, господа... – Наклонившись, он хватает меня за руку и рывком поднимает на ноги. – Этот вид власти – только начало.

Я пытаюсь вырваться, но командующий лишь крепче меня держит. Его пальцы впиваются в кружево и кожу. От боли я сквозь зубы втягиваю воздух, и мои легкие наполняет запах его одеколона. Дорогой, бархатный, но с резкой дымной ноткой.

– Если мы выберемся из леса, вы оставите нас в покое? – спрашиваю я сквозь стиснутые зубы.

Он смеется. И его смех ядом проникает в мою кровь.

– Возможно, мораль не так много для меня значит, но у меня есть кодекс чести. Если вам удастся пересечь границу леса – вы уйдете. Будете свободны, но дадите клятву до конца жизни хранить молчание. А если нарушите ее, умрете.

– Я лучше поклянусь молчать всю жизнь, чем год буду в рабстве.

– Вот эту, – говорит командующий, встряхивая меня, – будет особенно приятно ломать, рекруты.

– Сначала им придется меня поймать! – огрызаюсь я так громко, чтобы все слышали.

Командующий дергает меня на себя, и я с силой ударяюсь грудью о его торс, отчего внутри все содрогается. Босые ноги скользят по траве в поисках опоры. Глядящие сквозь маску серые глаза пронзают меня, как нож, с кровью выворачивая наружу все мои слабые места.

– Один из них поймает тебя, невеста. И когда это случится, я с удовольствием посмотрю, как тебя приручают.

Меня тошнит от одного намека на то, что должно произойти. Я не до конца понимаю, что именно он имеет в виду, но это неважно. Я буду удирать, как долбаный Форрест Гамп, по крайней мере, попытаюсь – или сдохну.

Не успеваю ответить, как он уже отпускает меня. На мгновение теряю равновесие, но быстро восстанавливаю его, вскидываю подбородок и сверлю его взглядом. Он же, не обращая на меня внимания, снова переключается на новобранцев:

– Помните правила. Убивать нельзя. Все остальное допустимо.

Это он про нас? Или про них самих? Ни один вариант мне как-то не нравится.

Я возвращаюсь к Джун. Она смотрит на меня с откровенным ужасом на лице, а Бренда попросту вся дрожит. Хотела бы я найти слова, чтобы их успокоить, но в голову ничего не приходит. Я могу думать только о том, чтобы любой ценой избавиться от контракта.

– Невесты, – командует неизвестный в черной маске, – у вас пять секунд...

Сердце подпрыгивает, я чуть сгибаю колени, готовая рвануть с места.

– Четыре...

Взглядом пытаюсь убедить Джун, что мы справимся. Страх корсетом стягивает грудь, мешая дышать.

– Три...

Не обращая внимания на собравшихся вокруг парней, я сжимаю кулаки и смотрю прямо перед собой. Они же пялятся на меня, как стая волков, готовая броситься на ягненка. Пускай я в белом платье, но душа у меня достаточно темная, чтобы устроить им всем ад на земле.

– Две...

Да пошел он...

– Одна.

Я срываюсь с места.

Забываю обо всем на свете, кроме себя и того, как нужна мне свобода. Бренде и Джун я смогу помочь, только если выберусь из этого кошмара. Да и то вряд ли.

Ветер свистит в ушах. Отдирает от губ липнущие к ним пряди волос. Я даже не пытаюсь их смахивать.

Каждая секунда на счету. И я ни одной не могу потерять.

Туфли стучат по земле в такт бешено бьющемуся сердцу. Слух обостряется, я слишком четко слышу шелест листвы, собственное дыхание, хруст веток... Но громче всего звучат мои собственные мысли.

Быстрее. ЕЩЕ БЫСТРЕЕ.

Луна прожектором светит сквозь кроны деревьев. Так красиво. Так безмятежно. И совершенно не сочетается с ужасом, разрывающим мое тело.

Я не сворачиваю, выбирая самый короткий путь к цели. Лес играет со мной, затеняя дорогу и путая тропы.

Я спотыкаюсь, едва не падаю, но продолжаю бежать. Страх дышит в затылок, кусая за пятки, как бешеная собака. Лес передо мной как в тумане, но цель остается кристально ясной.

Не попасться. Потерять свободу – хуже смерти.

Вдруг я замечаю какое-то движение сбоку.

Сердце останавливается. В панике я резко сворачиваю влево. Потом еще раз.

Рекрут бежит за мной и явно вот-вот нагонит. Еще секунда, и он добирается до меня, хватает за предплечье.

Дергает на себя, и я резко торможу. В плече фейерверком взрывается боль.

– Черт! – вскрикиваю я.

Парень в маске снова дергает меня на себя. А я, воспользовавшись моментом, разворачиваюсь и бью его локтем в живот. Он глухо рычит. Я же действую быстро, пока он не успел зажать мою руку между нашими телами, выдираю из волос шпильку и вонзаю ее ему в шею прямо под маской с крапинами. Его глаза расширяются от изумления.

Лидер сказал, что убивать нельзя. Но все остальное допустимо. Значит, и шпилькой колоть можно.

– Сука! – выдыхает он сквозь зубы, и его хватка слегка ослабевает.

Я вырываюсь, выдергиваю шпильку, потом разворачиваюсь – и тут же сталкиваюсь с другим рекрутом, который откуда ни возьмись появляется передо мной.

Зажатая между двумя парнями, я лихорадочно ищу путь к отступлению. Первый приходит в себя быстрее и бросается на меня. Я вскрикиваю от ярости и отшатываюсь.

Однако вцепиться в меня он не успевает – кто-то перехватывает его руку и отбрасывает в сторону. Передо мной новый рекрут – и стоит он так близко, что я чувствую тепло его тела.

– Она борец, – произносит он.

И я мгновенно узнаю этот голос.

Он наклоняет голову, и в лунном свете становятся видны черные полосы на его маске.

– Ты уверен, что справишься с ней? – спрашивает он.

Рекрут с маской в крапинку показывает ему фак.

– Не просто справлюсь. Я выбью из нее всю ее дерзость.

Я отступаю на шаг. Оба оглядываются на меня. Меня трясет, и все же я вскидываю голову.

– Может, вам, ребята, лучше просто подрочить? У вас кулачки точно побольше моего будут.

– Эта невеста определенно моя, – смеется новый рекрут.

– Пошел ты, Икс. Если тебе повезет, я отдам ее тебе... после того, как растяну каждую ее дырочку, – злобно шипит первый.

– Имен не называем, – предостерегает Ксавье. – Это дорого тебе обойдется.

А потом, развернувшись ко мне, прожигает пристальным взглядом:

– Беги, маленький ястреб. Я иду за тобой.

Глава 26. Делайла

Ну охренеть теперь!

Ксавье и второй парень в маске сцепились друг с другом, ни один не желает отступать, а мне это дает шанс. Я срываюсь с места – подошвы горят, легкие, кажется, сейчас разорвутся. Страх бьется внутри, а из-за спины доносятся глухие удары. Мышцы уже отказываются подчиняться, колючие кусты царапают кожу, по щеке чиркает низко свисающая ветка. Но если я сдамся, будет больнее.

С каждым движением прокручиваю в голове последние минуты и никак не могу избавиться от мыслей о Ксавье. Я узнала его голос. Он не дает мне покоя с той ночи на парковке, когда этот парень прижимался ко мне всем телом и шептал на ухо.

Конечно, я знала, что он в братстве, но столкнуться с ним при таких обстоятельствах – совсем другое дело. Да еще услышать, что я якобы ему принадлежу? К тому же он снова называет меня этим идиотским прозвищем. По всем этим признакам я точно знаю, что это именно он.

Но ему меня не поймать!

Заставляю себя бежать еще быстрее. Густая листва над головой напоминает, что я еще не выбралась из ловушки. Но лес скоро закончится. Надеюсь.

Быстро оглядываюсь через плечо – но вижу лишь непроглядную тьму.

От одной мысли, что меня могут схватить, я бегу еще быстрее. Грудь сейчас разорвется от боли, легкие горят, не давая вдохнуть. Внезапно они словно сжимаются, я спотыкаюсь и падаю на колени.

Шпилька выскальзывает из волос и исчезает в траве. Я склоняю голову, хватая ртом воздух, как вытащенная из воды рыба. Смаргиваю застилающие глаза слезы. Плакать нельзя, даже если у меня есть на это самые веские причины.

Поднимаю взгляд и резко втягиваю воздух. Крик застревает в горле. Голос Ксавье петлей оплетает шею, не давая вздохнуть:

– Как ты прекрасна на коленях, маленький ястреб. Ползи ко мне – и, может, я позволю тебе кончить.

– Иди на хрен!

Он лишь блестит глазами из-под маски.

– Скорее на него пойдешь ты.

Адреналин бьет прямо в сердце. Я подбираю шпильку и вскакиваю на ноги. Делаю шаг назад. Он не двигается. Просто стоит и смотрит, и в его серебристых глазах читается жажда. Это желание? Или что-то более глубокое? И более темное?

– Не трогай меня, – выдыхаю я.

– Сначала поймаю, а потом еще как потрогаю. И не только.

– Да ни в жизнь! Тебе придется взять меня силой.

– С удовольствием, – говорит он, приближаясь.

– Икс, стой!

Застываю, услышав голос, который знаю лучше, чем собственный.

Потом разворачиваюсь и вижу Бена. Его лицо скрыто под маской с черным пятном над левым глазом. Ксавье пристально смотрит на него и встает между нами, словно возводя стену.

Он что, пытается защитить меня от приемного брата?

– Бен, – шепчу я.

И вглядываюсь в его лицо, пытаясь найти во взгляде хоть каплю нежности, что-то знакомое, подтверждающее, что это все еще тот человек, которого я знаю и люблю.

Ксавье напрягается всем телом, плечи каменеют. Я выглядываю из-за него и вижу, как Бен сжимает кулаки. Напряжение словно терпкий аромат наполняет воздух, тут и презрение, и готовность кинуться в бой.

– Делайла, ты должна пойти со мной, – говорит Бен холодно, но так настойчиво, что меня пробирает до костей. – Я смогу тебя защитить.

– Даже не надейся, – отрезает Ксавье. Протягивает руку за спину, берет меня за запястье – какие же у него теплые пальцы – и тянет к себе. – Она моя.

Даже под маской видно, как у Бена расширяются глаза.

– Ты издеваешься, Икс? Я просил тебя присматривать за ней, а теперь ты решил, что она твоя?

Пальцы Ксавье медленно скользят вверх по моей руке, потом его ладонь ложится мне на затылок. Его молчание – вызов. А прикосновение – демонстрация власти, и от этого у меня сердце бьется быстрее, чем когда я бежала со всех ног.

Бен с руганью срывает маску:

– Теперь, когда Орден знает о тебе, ты в опасности, Лайла. Пойдем со мной, я тебя защищу.

– Ей будет безопаснее со мной, – возражает Ксавье. И большим пальцем оглаживает изгиб моей шеи. Меня так подмывает воткнуть в него шпильку, что аж в животе горячо. – Ты сам это знаешь, Бенджамин.

– Для протокола, – вмешиваюсь я, – я ни одному из вас не принадлежу. – Потом, вздохнув, добавляю мягче: – Просто отпустите меня. Тогда я избавлюсь от контракта, и все это дерьмо закончится.

Оба будто и не слышат меня, лишь смотрят друг на друга, и их взгляды скрещиваются, словно клинки.

– Иди сюда, Делайла, – протягивает ко мне руку Бен.

А Ксавье предупреждающе сжимает мне пальцы. Я должна бы рассердиться, но тело реагирует предательски. Я убеждаю себя, что соски затвердели просто от ночного холода. Не может быть, чтобы это случилось из-за того, что он взял меня за руку.

Бен делает шаг к нам. Ксавье рычит и толкает меня себе за спину.

– Еще шаг, и я буду с тобой драться. И мы оба знаем, что я выиграю.

– Лайла, – говорит Бен, морщась, как от боли. – Пожалуйста, иди ко мне.

– Нет. – Губы у меня дрожат, а слезы жгут глаза. – Я не могу, Бен. Я не позволю Ордену управлять мной. Если ты меня любишь, отпусти.

Ксавье склоняет голову и бросает на меня взгляд через плечо.

– Он и правда любит тебя, маленький ястреб. В этом и проблема.

– Что? – едва слышно шепчу я, но на Бена мой голос действует как ураган. Он отводит взгляд, губы сжимаются в тонкую линию. – Бен?

– Поговорим позже, – наконец поднимает глаза он. И я вижу в его взгляде такую уязвимость, что хочется плакать. – Делайла, прошу тебя.

Я отступаю на шаг.

– Не могу.

Эмоции вихрем закручиваются в груди. Воздух густеет от невысказанных слов, тайн и опасности. Меня окутывает холодной дымкой.

– Мне нужно выбраться отсюда.

Разворачиваюсь и бросаюсь прочь, сжимая в кулаке шпильку. Бен окликает меня, Ксавье передразнивает его, а потом, судя по звукам, они бросаются друг на друга. Подобрав подол платья, несусь еще быстрее.

Наконец звуки схватки стихают, а я ударяюсь в слезы.

Деревья расплываются перед глазами. Под ногами хрустят листья и ветки, и мне кажется, будто это трещат осколки моего разбитого сердца. Я уже не знаю, о чем плачу. Ветер треплет волосы и остужает лицо.

Вскоре лес начинает редеть. И лунный свет просачивается сквозь листву над головой, освещая тропу. Впереди виднеется поляна – может, это край леса? Мысль о том, что кошмар вот-вот закончится, придает мне сил.

Я тяжело дышу, грудную клетку сдавило спазмом. Кажется, сердце сейчас выбьет ребра изнутри. Я хватаюсь за грудь, молясь, чтобы это не был сердечный приступ.

Край леса уже виден, меня переполняет надежда. Эта лужайка впереди – символ свободы. Звезды сияют над головой, будто обещая спасение. Я расплываюсь в улыбке.

Мне остается преодолеть лишь последнюю полосу зарослей, но тут радость улетучивается.

На поляне, скрестив руки на груди, стоит Ксавье и щурит свои серебристые глаза.

– Ты правда думала, что сможешь от меня сбежать?

От его глубокого ровного голоса у меня по коже бегут мурашки, а в висках тревожно стучит. Я замираю, дыхание сбивается, глаза расширяются.

Как он может стоять здесь, если я оставила его с Беном?

Оглядываюсь по сторонам, надеясь увидеть брата.

– Что ты с ним сделал?

Голос дрожит от страха. Можно ли верить Ксавье? Хочу ли я вообще знать правду?

– Он в порядке, – отмахивается Ксавье. – Будет, конечно, немного смущен, когда придет в себя, но ничего страшного. Это было неизбежно. Я не позволю никому встать между нами. Даже тебе.

Я сильнее сжимаю шпильку, будто ища утешение в этом маленьком кусочке металла. Ксавье уложил двоих, чтобы добраться до меня. Мои шансы против него просто смешны.

Но я не собираюсь сдаваться.

– Иди сюда, маленький ястреб.

Глава 27. Делайла

Я не двигаюсь с места. Кажется, просто не могу.

– Это не просьба, – произносит Ксавье еще суровее.

– И все же я не пойду.

– Пойдешь.

Он срывает маску. Страх когтями вцепляется в мои внутренности, и я бросаюсь в сторону, пытаясь проскользнуть мимо него.

Ксавье движется так быстро, что кажется, это противоречит законам природы. Без малейшего усилия он встает у меня на пути. Я даже не успеваю осознать, что он так близко, – как он уже притягивает меня к себе и выбивает у меня из руки шпильку.

Я врезаюсь в него спиной, ощущая мышцы его груди. И меня окутывает его запах – темный, манящий, с легкой примесью цитруса и кожи.

Сквозь тонкую ткань платья чувствую его тепло, в каждом его мускуле ощущается сила. Ксавье проводит губами по кромке моего уха, и я замираю, не позволяя своему телу предательски растаять в его объятиях.

– Куда бы ты ни рванулась, тебе не убежать от меня, – шепчет он. – Орден не получит тебя. И твой приемный брат тоже. Ты моя.

Из груди его вырывается соблазнительный рык. От каждого его слова, от касающегося кожи дыхания меня бросает в дрожь, а по спине бегут мурашки. Ксавье проводит ладонью вверх по спине, вцепляется пальцами в волосы, заставляя склонить голову к плечу. Когда он смотрит на меня вот так, сверху вниз, от его обжигающего взгляда я не могу вдохнуть.

– Почему? – шепчу я.

– Потому что я никогда никого не хотел сильнее. – Его губы всего в дюйме от моих.

В свете луны и звезд он наклоняется и целует меня. Я замираю, ожидая грубости, он ведь наверняка использует это как оружие. Но нет, поцелуй выходит нежный, как тихая просьба, как попытка убедить в чем-то, – этого я совершенно не ожидала.

А еще он полон благоговения.

Это чувствуется в каждом прикосновении губ и рук Ксавье, так непохожих на его обычное поведение. От этого контраста меня буквально парализует. Как он может самим своим дыханием угрожать мне, а в следующую минуту обращаться со мной как с величайшей драгоценностью?

Ксавье целует меня лишь раз. Затем поднимает голову, не давая мне времени даже подумать о том, чтобы его оттолкнуть. Обхватывает длинными пальцами мою шею, большим нежно проводит по линии подбородка, и мое сердце сбивается с ритма.

– Зачем ты это сделал? – выдыхаю я.

– Хотел проверить.

– Что проверить? – моргаю я.

– Как ты отреагируешь. Если вообще отреагируешь.

– Послушай, я не... – начинаю я, но он сжимает мне шею чуть сильнее, заставляя замолчать.

В этот раз он целует меня иначе.

Властно.

Его язык скользит по моей нижней губе, затем прорывается в рот и отвоевывает его дюйм за дюймом.

Я даже не замечаю, как начинаю отвечать на поцелуй, но тут Ксавье издает низкий грудной рык и прижимается ко мне бедрами. Комкает ткань платья, скользит рукой ниже.

Его пальцы пробираются под юбку, касаются обнаженной кожи, и я резко втягиваю воздух. Он, как и прежде, прикасается ко мне очень осторожно, проводит по внутренней стороне бедер, а потом накрывает ладонью мою киску, надавливая на клитор большим пальцем. Пламя, вспыхнувшее внутри, кажется, сожжет меня дотла.

Я сама удивляюсь тому, как остро реагирую – отстраняюсь, разрывая поцелуй. Ксавье по-прежнему держит меня за горло, заставляя смотреть ему в глаза.

– Стой, – выдыхаю я с трудом.

Из-за него я не могу дышать. Не могу думать. Все, кроме него, исчезло.

Ксавье дразнит пальцем мой клитор сквозь ткань трусиков, и я машинально сжимаю бедра.

– Я остановлюсь... когда попросишь по-настоящему.

Теперь он щиплет там. И я стону от смеси боли и наслаждения. Что за предательский звук! Я не прогоняю его. Наоборот, прошу о большем.

– Хорошая девочка, – шепчет он, пробираясь рукой мне в трусики и лаская там, где уже все горит. – Будь со мной честной и дальше, и я дам тебе все, что захочешь. Ты моя. Твое тело знает это. Разум скоро тоже поймет. Клянусь тебе, невеста моя.

Я мотаю головой и перехватываю руку, которой он сжимает мне горло. Но он не шевелится. Наоборот, сжимает сильнее.

– Ты долбанутый? – Я сверлю его взглядом.

– А ты вся течешь для меня, – ухмыляется он, сильнее надавливая на клитор, отчего я выгибаюсь. – Скажи, кому принадлежит эта киска, – и я дам тебе кончить.

Я упрямо трясу головой, несмотря на то что мое тело предательски дрожит от желания.

Ксавье наклоняется и скользит зубами по кромке моего уха, слегка прикусывая чувствительную кожу.

– Отрицай сколько хочешь, но вот это, – он неожиданно прижимает большой палец к моему клитору, и я резко втягиваю воздух, – принадлежит мне. А теперь ты докажешь это нам обоим. Будь хорошей девочкой и кончи для меня.

Он крепче сжимает мое горло, двигает рукой все быстрее и настойчивее. Я вся дрожу, отзываясь на каждое его прикосновение. А когда он стискивает мое горло так, что я уже не могу вдохнуть, паника переплетается с наслаждением, обостряя все мои чувства.

Я перехватываю его руку, пытаюсь оттолкнуть ее, но тут внутри начинает нарастать оргазм. Ксавье не отпускает меня. Наоборот, сжимает горло сильнее, и перед глазами начинают плясать черные точки.

– Тсс. Доверься мне, – шепчет он, прижимаясь губами к моему виску. Звучит так нежно, а ведь он меня практически душит. – Меня мучит жажда, Делайла. Давай же, дай мне своей влаги, залей мне всю руку.

Мне не хватает воздуха, перед глазами темнеет, но желание кончить становится кристально ясным. И все же инстинкты берут верх: я вцепляюсь в его руку, пытаясь высвободиться, раздираю ногтями кожу до кровавых полос.

Но его моя жестокость только подстегивает. И меня тоже.

Ксавье кусает меня за ухо, и боль становится последней каплей, запускающей разряд, от которого меня выворачивает наизнанку. Только тогда он разжимает руку на моей шее, позволяя глотнуть воздуха. Чтобы я могла закричать.

И кончить.

Так сильно кончить.

– Охрененная девочка, – хрипло выдыхает он мне в ухо, вдавливая свой член в мою задницу сквозь ткань платья.

Удовольствие волна за волной накатывает на меня, и я прогибаюсь в пояснице. Наслаждение такое мощное, что ноги дрожат, колени слабеют, и я вот-вот упаду. Единственное, что удерживает меня на ногах, – это рука Ксавье между моих бедер. Он продолжает ласкать меня, растягивая наслаждение, выжимая из меня каждую каплю оргазма, пока я не оседаю на него, все еще дрожа.

Все это время он шепчет слова похвалы. И в голосе его такая нежность, что я не могу удержаться и не заглянуть ему в лицо. В его глазах смесь самодовольства и... восхищения. С его эго я могу справиться. Но вот восхищение выбивает у меня почву из-под ног.

Никто никогда не смотрел на меня так, словно одновременно хотел бы трахать и поклоняться.

– Чего уставился? – грубо спрашиваю я.

– Любуюсь своей невестой.

– Я не невеста. Никому не невеста. И уж точно не тебе.

Ксавье проводит костяшками пальцев по моей щеке – почти с нежностью. Потом вытаскивает руку из моих трусиков и подносит ее к моему лицу. Пальцы блестят от смазки.

Он наклоняется и медленно, тщательно облизывает ладонь. Представляю его язык на своем клиторе, и меня пробирает стыд, а вместе с ним внизу живота снова вспыхивает желание.

– Черт, как же вкусно, – стонет он. – Я никогда не забуду этот вкус. Все время теперь буду его жаждать.

Я сжимаю бедра, все еще ощущая отголоски оргазма. Его слова... шокируют, возмущают, но и... воспламеняют. Хочется возненавидеть его и себя, но не хватает сил, к тому же я слишком удовлетворена, чтобы испытывать такие бурные негативные чувства.

– Открой рот, – приказывает он.

Я послушно разжимаю губы. Подчиняюсь молниеносно. Почему он имеет над моим телом такую власть? Он прав: я не хотела, чтобы он останавливался.

Сомкнуть губы я не успеваю, его пальцы уже у меня во рту, и я ощущаю свой вкус на его коже. Ксавье рычит мне в ухо, и я слышу в звуке его голоса и похвалу, и ярость. Вытащив пальцы, он удерживает меня за подбородок и впивается в мои губы, теперь я еще и на его языке ощущаю свой вкус.

Терпкий, соленый – напоминание о том, что только что произошло. О том удовольствии, что он вырвал у меня. И о моей слабости.

Я отталкиваю его. К моему удивлению, он не противится. Я вытираю рот тыльной стороной ладони, а он лишь ухмыляется.

– Делайла...

– Да пошел ты...

Он издает низкий глухой смешок.

– На второй раунд? Обязательно!

Я смотрю в сторону поляны. Свобода так близко, что я почти чувствую ее, но не представляю, как проскочить мимо Ксавье. После того, что я позволила ему сделать... после того, что он заставил меня чувствовать... он для меня опаснее, чем сам Орден.

– Даже не думай, – предостерегает он. – Если побежишь, я тебя поймаю. И в этот раз кончишь не только ты.

Я вздрагиваю, расслышав в его голосе ярость... Вздрагиваю оттого, что понимаю – он не шутит.

– Придурок!

– Ага. И очень возбужденный. А все ты виновата. – Он поправляет член в штанах, и я невольно слежу за ним глазами. Ксавье ловит мой взгляд и ухмыляется. – Не переживай, маленький ястреб, скоро узнаешь, каково это – когда он заполняет твою тугую киску.

В горле у меня пересохло. Хочу послать его, но не могу вымолвить ни слова. И думать не желаю, почему это происходит.

Смотрю на поляну. Так близко... Если бы только я могла проскользнуть мимо него, все было бы кончено. Но он не позволит. Этот парень слишком решителен. И слишком силен. У меня остается только один вариант.

– Отпусти меня, – прошу я вкрадчиво. – Пожалуйста.

– Никогда, – качает головой он.

– Зачем ты это делаешь? И при чем тут это сраное братство?

– Дело не в нем. Дело в тебе.

– Во мне? Но почему? – растерянно моргаю я.

– Я все объясню позже. Но сейчас тебе нужно понять одно: только я могу тебя защитить.

Я качаю головой, не в силах принять его слова.

– Мне не нужна твоя помощь.

– Знаю. Тебе нужна свобода. Но даже если ты не хочешь моей помощи, она нужна тебе. Орден заинтересовался тобой, иначе тебя бы не пригласили на эту церемонию. И свободу ты сможешь получить только через меня.

– Что за бред!

– Со временем поймешь, – пожимает плечами он.

– То есть ты хочешь сказать, что мне от тебя не избавиться?

Он кивает и криво улыбается:

– Пока смерть не разлучит нас, невеста моя.

– Мой контракт всего на год, – вздергиваю подбородок я.

– Это пока.

Глава 28. Делайла

Ксавье хватает меня за руку и рывком притягивает к себе. Я с силой врезаюсь в него, от удара сбивается дыхание. В себя прийти не успеваю – он подбирает маску и сует в задний карман брюк.

А потом шагает вперед.

Меня он тащит за собой, и я следую на заплетающихся ногах. Оглядываюсь на поляну, глаза жжет от подступивших слез, которым я не могу позволить пролиться. Отчасти мне все еще хочется сбежать от Ксавье, от всего этого безумия. Но в ушах по-прежнему звенит голос, угрожающий трахнуть меня.

Я стараюсь выбросить этот голос из головы. Как и все, что произошло между нами. Сейчас важно только одно: понять, как заставить Ксавье помочь мне разорвать контракт. Если уж я его невеста, то он единственный, кому по силам это сделать.

– Ты ведешь меня в дом братства? – спрашиваю я.

– Нет, к алтарю, – ледяным тоном отвечает он. – Туда рекруты приводят своих невест, чтобы завершить церемонию.

– Какую церемонию? Свадебную? – Я в отчаянии упираюсь каблуками в землю, но тщетно – Ксавье не замедляет шага. Держит меня железной хваткой и непреклонно тащит за собой. – Но ведь нам сказали, что брак не настоящий.

– Конечно, не настоящий.

– Тогда зачем вообще нужна эта церемония? – спрашиваю я.

Он медлит с ответом пару минут, и тревога тугим комком скручивается у меня в животе. Насколько я понимаю, до этого момента он был честен со мной. Груб, резок, но честен. Тогда почему теперь он молчит?

Наконец Ксавье оборачивается ко мне, сверкая серебристыми глазами в темноте:

– Ритуал символизирует, что мы преданы Ордену так же, как невеста предана своему рекруту. Мы даем клятву на глазах у всех, и с этого момента связаны ею. Как только ты станешь моей, никто не сможет к тебе прикоснуться без моего разрешения.

– Без твоего?.. – Я морщу лоб, внутри волной вскипает злость. – Хочешь сказать, другие смогут меня трогать, если ты позволишь? А моего разрешения кто-нибудь вообще спрашивать собирается?

Ксавье замедляет шаг и разворачивается ко мне. Я снизу вверх смотрю на его гордо вздернутый подбородок. Его глаза темнеют, лицо каменеет, и мой внутренний щит дает трещину.

– Никто к тебе не притронется. С твоего разрешения или без него, – произносит он с холодной яростью. – По крайней мере, если захочет дожить до следующего дня.

Голос у него такой грозный, что у меня сердце сбивается с ритма. Тело реагирует на собственническую интонацию неожиданно – дыхание перехватывает, соски твердеют под тонкой тканью платья.

И это бесит меня еще больше.

– К счастью для тебя, маленький ястреб, – ухмыляется он, – я не люблю делиться.

– Я уже поняла.

– Правда? – склоняет голову он. – Отлично.

Выпустив мое запястье, Ксавье переплетает наши пальцы. Я опускаю взгляд на наши руки и сжимаю губы в тонкую линию. Теперь мы просто держимся за руки, словно обычные парень и девушка. Этим движением он будто всему миру заявляет, что мы пара.

Но ничего подобного, хоть он и называет меня своей невестой, мы вовсе не вместе.

Не представляя, о чем я думаю, Ксавье просто тащит меня все глубже в лес. В темноту, которую изредка прорезает лунный свет. Мы молчим, но в голове у меня шумит.

Что он сделает со мной?

Я украдкой кошусь на него, но тут же отворачиваюсь. Лицо у него очень сосредоточенное, и я не могу прочесть его мысли. Убеждаю себя, что мне не очень-то и интересно, но это ложь.

Ксавье завораживает меня. Этот самоуверенный одержимый парень пробудил во мне какое-то извращенное любопытство. Я хочу понять, ради чего я так ему нужна. Ради секса? Власти? Того и другого?

По спине бегут мурашки. Не раздумывая долго, выпаливаю:

– Ты собираешься меня изнасиловать?

Ксавье резко останавливается и разворачивается ко мне:

– Ты так обо мне думаешь?

– Честно? Я уже не знаю, что думать.

Он смотрит на меня долгим взглядом, который, кажется, проникает в самую душу.

– Нет, Делайла. Я никогда не стану тебя насиловать. До секса у нас дойдет, когда ты сама будешь готова мне отдаться.

Я пытаюсь выдернуть руку, но он лишь сильнее сжимает пальцы и притягивает меня ближе. Прожигаю его взглядом.

– Этому не бывать!

– Так и будет.

– Почему ты так уверен?

Ксавье наклоняется так, что его губы почти касаются моего уха, а теплое дыхание щекочет шею. Я всеми силами стараюсь подавить дрожь.

– Почему я уверен? – едва слышно шепчет он. – Потому что так говорит твоя влага на моей руке.

Я вспыхиваю, и жар растекается по всему телу. Все еще ощущаю вкус его поцелуя, его прикосновения на своей коже. На своем клиторе.

Сжимаю бедра, надеясь, что под юбкой этого не будет заметно.

– Это что, какой-то странный фетиш?

– Нет. – Он окидывает меня взглядом и медленно качает головой. – Ты для меня не просто фетиш.

– А что тогда?

– Необходимость.

Он произносит слово мягко, и это действует на меня сильнее, чем пощечина. Я стою, приоткрыв рот, и пытаюсь осознать смысл его признания. Необходимость в смысле сексуальная?

Или... я действительно так нужна ему?

– Почти пришли, – говорит Ксавье.

Прищуриваясь, разглядываю деревья впереди. Я не узнаю это место. Впрочем, ничего удивительного, я же неслась сквозь лес, как летучая мышь из ада.

И все зря.

От осознания поражения на глаза наворачиваются слезы.

Ксавье останавливается, отпускает меня и снова натягивает маску. Я смотрю на него, и меня так и подмывает опять попробовать удрать. Глупо, но я не могу перестать об этом думать.

Мне дико страшно. Я всего боюсь. Его. Ордена. Этой церемонии.

Если я попытаюсь сбежать, Ксавье поймает меня. А потом трахнет, а все будут слушать. Или даже смотреть. Мне вовсе не хочется, чтобы мой первый раз был таким.

– Слушай внимательно, – произносит он и сверлит меня взглядом сквозь маску, отчего у меня в животе поднимается какое-то нехорошее предчувствие. – Рекруты захотят увидеть, что тебе больно. Их это заводит. Особенно командующего. Ты сопротивлялась у всех на глазах, теперь они захотят посмотреть, как ты сломаешься. Не доставляй им такого удовольствия.

Я щурюсь, слезы давно высохли.

– Я слышала, как командующий говорил, что мое поведение – отражение твоей силы. Ты поэтому все это говоришь? Чтобы я не выставила тебя идиотом?

– Нет. Мне плевать, что они думают.

– Тогда зачем?

Он подходит почти вплотную.

– Это испытание, Орден ждет, что ты его не выдержишь. Им нужно, чтобы ты боялась.

– А ты чего хочешь?

– Противоположного.

Я замираю, дыхание сбивается. Вопрос рвется с языка, но я не успеваю его задать, потому что Ксавье берет меня за руку. И его прикосновение сбивает меня с мысли.

Да что это за сила такая, от которой в голове у меня пусто, а тело отказывается подчиняться?

Внезапно в ночи раздается женский крик, сиреной разносясь среди деревьев. А следом звучат аплодисменты и одобрительный гул. Сердце грохочет в груди. Это Бренда? Или Джун?

Ксавье даже не вздрагивает. Лишь крепче сжимает мою руку. Не могу понять, это предупреждение или попытка успокоить.

Страх разрывает мне внутренности, Ксавье тянет за собой. Лес вокруг превращается в черную стену, стволы деревьев утопают во тьме. И мы вдруг оказываемся на поляне.

Видим рекрутов.

И алтарь.

Это прямоугольная плита из мрамора или гранита – какого-то темно-серого камня с черными и серебристыми вкраплениями. Мох у основания и по бокам скрывает стертые края и какие-то древние символы. Рядом стоит железная жаровня с причудливыми, вероятно древними, узорами. От тлеющих внутри углей по алтарю скачут жутковатые блики.

А на самом алтаре лежит Джун.

Когда я вижу распростертую на плите подругу, меня едва не выворачивает. Она безудержно рыдает, все ее тело трясется, словно в судорогах. Блики пламени скользят по залитому слезами лицу, по разорванному платью, словно подчеркивая ее боль и отчаяние.

Стоящий за алтарем рекрут в клетчатой маске протягивает Джун руку. Пускай черты лица его скрыты, но жестокость сквозит в каждом движении. Джун не шевелится, тогда он обхватывает ее рукой за талию и помогает спуститься.

Джун едва держится на ногах, ветер треплет ее волосы, словно занавеску. Она цепляется за парня, рыдания ее постепенно стихают, он шепчет ей что-то, и она понемногу начинает успокаиваться. Но продолжает неотрывно смотреть на него заплаканными глазами.

– Votum meum tibi^[1], – говорит он, глядя прямо на человека в плаще.

Тот кивает в знак одобрения:

– Votum tuum receptum est^[2].

Остальные новобранцы стоят полукругом и внимательно наблюдают за происходящим. Я ищу глазами Бена и, найдя, тут же отворачиваюсь. Смотреть на приемного брата невыносимо. Он ничем не поможет мне.

Перевожу взгляд на Джун, которую отводят к остальным рекрутам. Бренда лежит на земле у ног парня в маске с точками. Лицо ее ничего не выражает, словно она совсем ушла в себя, туда, где весь этот ужас не сможет до нее добраться. Мое сердце снова разрывается на куски.

Я так рада, что вонзила шпильку в того ублюдка. И что он меня не поймал.

Он стоит, скрестив руки на груди, и злобно смотрит на Ксавье, а потом переводит взгляд на меня. И в его глазах теплится что-то мерзкое.

Я выдерживаю его взгляд. Дрожь пробирает от горящей в глазах ненависти, но я не отворачиваюсь, питаюсь этой злостью, превращая ее в свой щит.

Командующий в плаще медленно хлопает в ладоши, разрывая нашу дуэль взглядов. Потом указывает на пустой алтарь. Я глотаю ком в горле.

– Вторая невеста была выбрана и помечена в знак силы, которая связывает ее с рекрутом, – произносит он. – Осталась только одна.

Член Cовета оборачивается к нам, и Ксавье сильнее сжимает мне руку. Его лицо скрыто маской, но я чувствую, как от него фонит предчувствием того, что должно произойти. И ожидание чего-то жуткого волной накатывает на меня, ломая решимость.

Да пошел он!

– Пора, – шепчет Ксавье, склоняясь ко мне.

Глава 29. Делайла

Ксавье выпускает мои пальцы, уверенно обнимает за талию и ведет к алтарю. От жара его ладони мне чуть легче переносить поднимающийся изнутри холод. Но стоит мне заметить пристегнутые к цепи оковы, как я уже больше не могу изображать храбрость.

Едва не спотыкаюсь, запутавшись в собственных ногах. Ксавье крепче обнимает меня и помогает удержаться на ногах, не давая ни опозориться, ни сбежать.

Раньше я не замечала металлических оков, потому что на Джун их не было. Но раз увидев, не могу отвести взгляд. Он что, правда наденет их на меня?

– Ложись на алтарь, – командует Ксавье. Я не двигаюсь, и он, наклонившись ко мне, шепчет, чтобы другие не слышали: – Покажи им когти, маленький ястреб.

Почему-то это прозвище придает мне душевных сил. Оно словно подчеркивает, что Ксавье на моей стороне, а не на стороне Ордена. Я понимаю, что это, наверное, просто от стресса, но мне все равно.

– Они хотят, чтобы ты боялась. Не доставляй им такого удовольствия.

Слова Ксавье отзываются внутри, как мантра, как боевой клич. Вскидываю подбородок и выпрямляю спину. Я не позволю им сломать меня. Моего страха они не получат.

А вот ярость – вполне.

– Нет, – громко и отчетливо произношу я.

Ксавье движется как молния. Моментально хватает меня и швыряет на каменную плиту. Воздух из легких выбивает, я пытаюсь вдохнуть ртом. И даю волю инстинктам.

Бросаюсь на него, как дикое животное. Царапаю ногтями его руки, ладони, добавляя новые отметины к тем, что я оставила раньше, когда он душил меня. Только эти не от страсти, а от ярости.

Хватаюсь за его маску и пытаюсь сорвать ее, чтобы дать Ордену понять, что я не ведусь на их игры и манипуляции. Ксавье недвижим, как камень под моей спиной. И так же холоден.

Вдавив пальцы мне в плечо, он прижимает меня к алтарю. Не обращая внимания на боль, я замахиваюсь свободной рукой и бью его в челюсть. Он глухо стонет и склоняется ниже, не давая возможности снова ему врезать.

– Неплохо, но есть к чему стремиться, – шепчет он, глядя мне прямо в глаза.

Это весточка из прошлого – первое, что он сказал мне когда-то. В воздухе между нами висит немой вызов.

Я не отвечаю, экономлю силы на борьбу.

Оттолкнув Ксавье, начинаю извиваться под ним. Он давит на меня всем телом, старается обездвижить, подчинить. Вдруг запястья касается холодный металл, и я кричу.

Но не от боли, а от злости.

Я закована – и это сразу напоминает о том, что он способен меня одолеть. Привязать меня к себе. Я не могу сдаться.

Отчаянно сопротивляясь, целюсь Ксавье в лицо, он же вытаскивает вторую цепь, скрытую с другой стороны алтаря. Лунный свет, блеснув на металле, делает кандалы похожими на зловещие украшения. Я принимаюсь вырываться с удвоенной силой.

Ксавье защелкивает на мне второй наручник. И звук этот болью отдается в груди, знаменуя мое поражение. Ксавье склоняется ко мне, и я смотрю на него, не в силах отвести взгляд.

Он хватается пальцами за вырез моего платья и одним резким движением рвет его. Вздрагиваю от громкого треска рвущейся ткани. Холодный ночной воздух касается обнаженной кожи на плече, шее и округлости груди чуть выше соска.

Встречаюсь глазами с Ксавье, даже не пытаясь скрыть вызов во взгляде. Он отступает на шаг, и от этого движения все мои мышцы напрягаются, а тело сжимается, как готовая выстрелить пружина.

Недоверчиво оглядев цепи, я дергаю руками, проверяя, могу ли хоть как-то пошевелиться. Практически нет. От осознания, что я в самом деле скована, грудь вздымается. Атмосфера сгущается, все напряженно ждут. Только не я.

– Да пошли вы! – кричу я рекрутам. Ордену. Ксавье.

Все так же пристально глядя на меня своими серебристыми глазами, он снимает с пальца перстень с печаткой. Я недоуменно морщусь, он же надевает перчатку и берет с жаровни металлические щипцы.

Аккуратно зажимает ими перстень и опускает его в огонь. Пламя лижет металл, зловеще подмигивая мне алыми бликами. И кольцо из золотого становится янтарным.

– Нет... – беззвучно произношу я, от ужаса утратив голос.

Держа щипцы на отлете, Ксавье тянется к моему горлу. Упирается в грудь предплечьем, не давая пошевелиться. Сердце бьется так сильно, что он, наверное, ощущает мой пульс.

Ксавье незаметно для окружающих нежно проводит пальцами по моей шее. Я, вся дрожа, растерянно смотрю на него снизу вверх. Наклонившись, он дрожащим голосом шепчет мне в ухо:

– Прости меня...

Я и вздохнуть не успеваю, как он уже вжимает мне в плечо раскаленный перстень. В воздухе расползается запах горелого мяса, его лицо плывет перед глазами. Боль пронзает меня, мучительно отзываясь в каждом нервном окончании.

Я раскрываю рот, чтобы закричать, но мне слишком больно. Словно ошейник стягивает горло, лишая и голоса, и воздуха.

Ксавье отдергивает перстень и тут же снимает перчатку. От все еще пульсирующей жгучей боли я не могу сфокусировать на нем взгляд. В ушах стоит монотонный пронзительный звон, я стискиваю зубы до боли в висках, отказываясь кричать.

Хотя слезы сдержать не в силах.

Ксавье появляется в поле зрения, берет мое лицо в ладони, и черты его постепенно четче прорисовываются перед глазами. Я смаргиваю слезы и пытаюсь понять, не мерещится ли мне, что у него дрожат пальцы.

Он смотрит на меня сквозь маску. Его глаза – жидкое серебро, в котором клубится му́ка и что-то еще. Слишком глубокое и яростное, чтобы понять, что это такое.

– Votum meum tibi^[3], – говорит Ксавье, не отрывая взгляда от моего лица.

Его голос окутывает меня, как поток прохладной воды, но под ним бурлит шторм, готовый затянуть в бездну.

Член совета откашливается и делает шаг вперед. Мне больше всего хочется закрыть глаза и хоть на миг забыть о реальности, но я этого не делаю. Пересиливая жгущую плечо боль, поднимаю взгляд на командующего.

Не обращая на меня внимания, он, щурясь сквозь прорези маски, смотрит на Ксавье:

– Ты должен дать клятву мне, новобранец.

Ксавье напрягается всем телом, крепче сжимает мое лицо, потом опускает руки. Медленно выпрямляется во весь рост и, высоко подняв голову, встречает взгляд командующего. Смотрит на него так, что я почти забываю про свой ожог.

Это не клятва – это обещание смерти.

Командующий не двигается. Раздраженно щурясь, наблюдает за Ксавье. Затем переводит взгляд на меня.

– Произнеси клятву еще раз, – говорит он со злобной усмешкой. – И на этот раз сделай все правильно, иначе придется начать ритуал сначала.

Кожу покалывает ужас вместе со все еще не отступившей болью. Он что, серьезно? Я смотрю на Ксавье, пытаясь понять, собирается ли он во второй раз ставить на мне клеймо. Я не выдержу этого, не отдав им то, чего они хотят. Внутри безудержно разрастается страх.

Каждая секунда тянется будто вечность. Наконец Ксавье непокорно вскидывает подбородок.

Я внутренне сдаюсь и сжимаю кулаки. Мне конец.

– Votum meum illi^[4], – произносит он.

Командующий замирает. И, с минуту помолчав, отвечает:

– Votum tuum receptum est^[5].

Я закусываю щеку изнутри, не понимая, что только что произошло. Ксавье успокоил его или, наоборот, разозлил еще больше? И что это теперь значит для меня?

Столько вопросов – и, черт возьми, ни единого ответа.

Глава 30. Делайла

Плечо глухо пульсирует навязчивой болью, мышцы дрожат оттого, что пришлось так долго лежать неподвижно. Не хочется привлекать к себе внимание, когда я в таком уязвимом положении. Кто знает, что еще за извраты они со мной проделают?

Член совета поворачивается к стоящим кругом рекрутам, поза его теперь чуть расслабленная, и от этого он выглядит немного менее угрожающе. Оглядев толпу, замечаю, что никто не аплодирует и не кричит, как было, когда клеймили Джун. Любопытно, почему так? Впрочем, тут незнакомец начинает говорить, и все мысли вылетают у меня из головы.

– На сегодняшнем состязании вы доказали, как стали преданы Ордену за последние три года. В ответ мы награждаем лучших из вас невестой. Превыше всего мы ценим умение, силу и верность. Именно эти качества каждого из вас мы проверим на грядущих Испытаниях. Трое сегодняшних победителей освобождаются от обета безбрачия. Каждый из них может быть со своей невестой, которую избрали для службы.

Развернувшись, член совета скрывается в темноте, и рекруты тут же начинают громко гомонить. Я делаю несколько глубоких вдохов, но это не помогает. Бен поднимается к алтарю в тот самый момент, когда Ксавье расстегивает первый наручник.

Видя, как он и Бен смотрят друг на друга, я теряю способность дышать. Мозг лихорадочно пытается осознать, что происходит, глаза перебегают с одного на другого. Лиц их под масками не разглядеть, но по глазам и так все понятно.

– Делайла, ты в порядке? – спрашивает Бен. Он берет мою руку и прижимает к своей груди, цепь, все еще прикованная к моему запястью, позвякивает. – Скажи что-нибудь.

– Если ты не уберешь руки от моей невесты, я убью тебя. – Мы с Беном оборачиваемся на Ксавье, а тот склоняет голову. – Я думал, ты хочешь, чтобы я что-то сказал.

Мой приемный брат срывает с себя маску и бросает ее на землю, открывая искаженное яростью лицо. Я чуть тяну его за руку, и он тут же оборачивается ко мне.

– Все нормально, Бен, – заверяю я.

– Нет, не нормально. Все это совершенно не нормально.

Ксавье подается вперед, его губы сжимаются в тонкую линию. Я хлопаю его по груди и вцепляюсь пальцами в ткань черной футболки. Он останавливается, опускает взгляд на мою руку, а потом берет ее в свою.

Я лежу между двумя мужчинами, каждый из которых готов убить другого. И вдруг весь ужас сегодняшней ночи обрушивается на меня разом. Я выдыхаю и сердито смотрю на них обоих.

– Мне сейчас на все насрать, я просто хочу выбраться отсюда к чертовой матери. Как только меня здесь не будет, можете выложить свои члены на алтарь и помериться, у кого больше, договорились?

Бен сглатывает, видно, как дергается на горле кадык.

– Ладно, Лайла. – Он целует мне тыльную сторону ладони, а Ксавье глухо рычит.

Затем Бен отпускает мою руку и отступает на шаг.

Ксавье срывает маску и сверлит Бена взглядом. Я сжимаю его пальцы, и он тут же оборачивается ко мне. Подняв бровь, трясу кулаком, отчего цепь снова звенит.

Ксавье быстро освобождает меня, Бен же наблюдает за ним, скрестив руки на груди. Наконец мне удается с усилием сесть. Я отказываюсь демонстрировать слабость, но физически, морально и эмоционально я вымотана. Все это дается мне слишком большой ценой.

Ксавье обходит алтарь, одной рукой подхватывает меня под колени, другой – за талию. Я не успеваю возразить, он уже поднимает меня на руки и прижимает к груди. Кожа вокруг ожога натягивается, и у меня вырывается тихий болезненный стон.

– Я тебя держу, – шепчет Ксавье мне на ухо. – Просто расслабься.

Он поворачивается к рекрутам, но Бен загораживает ему дорогу.

– Что ты собираешься с ней делать?

– Все, что захочу, – отвечает Ксавье. – С одобрения Ордена, между прочим. У тебя был шанс ее выиграть – ты его упустил. Так что вали.

– Я не позволю тебе причинить ей вред.

– Уже поздно, Бен, – закатываю глаза я. – Мне уже причинили нехилый вред.

Приемный брат, морщась, смотрит на клеймо на моем плече.

– Я не хотел втягивать тебя в это, Лайла. Это моя вина.

Я вздыхаю, у меня нет сил его утешать, я вообще-то сама пострадала.

– Завтра поспорим, кто сильнее облажался, ладно? Не закатывай сцен. Ксавье уже пообещал, что... – При мысли о сексе с ним щеки вспыхивают. Надеюсь, в отблесках умирающего костра мое смущение не очень заметно. – Ну, ты понял, – сбивчиво заканчиваю я.

Бен переступает с ноги на ногу, я почти физически чувствую, как ему тревожно.

– Это правда, Икс?

– О, я точно собираюсь ее трахнуть, – отвечает тот. – Но не раньше, чем она сама будет умолять меня об этом.

Лицо пылает сильнее, чем клеймо на плече.

У меня дар речи отшибает от шока и возмущения. У Бена тоже.

А Ксавье продолжает, будто не замечая нашей реакции:

– Если тебе от этого станет легче, я обещаю не быть с ней жестким. По крайней мере, первые пару раз.

– Ублюдок, – бросает Бен.

– Да пошли вы оба, – тихо, но твердо и уверенно произношу я.

Они смотрят на меня, каждый по-своему. Ксавье откровенно веселится. Бен сжимает зубы так, что челюсть подрагивает.

– Либо поставь меня на землю, – говорю я, – либо иди уже.

– Слушаюсь, мэм, – ухмыляется Ксавье.

Делает шаг, и тут приемный брат тянется ко мне. Кладет ладонь на щеку, проводит по ней большим пальцем. Теперь уже Ксавье каменеет всем телом. Из его груди рвется низкий рык, и Бен быстро убирает руку от моего лица.

– Это еще не конец, Икс, – говорит он.

И уходит.

Я обмякаю в руках Ксавье, уронив голову ему на плечо. Мужчины – идиоты, и я ненавижу их почти всех.

Как назло, к нам подходит еще один рекрут. Стройный, явно уверенный в себе. Его черные как смоль длинные волосы колышутся при каждом шаге. Черты лица у него грубые, челюсть мощная, а пронзительные черные глаза прожигают так, что волосы на руках встают дыбом.

Неужели в этом Ордене все мужчины – психопаты и мудаки?

Я перевожу взгляд с него на его невесту. Он обнимает Джун за талию и прижимает к себе, она же опирается на него всем весом. Мы встречаемся взглядами, и, заметив, как она подавлена, я не могу удержаться от слез.

– Ты в порядке, Джун? – спрашиваю я.

– С ней все будет хорошо, – заверяет рекрут.

– Я не с тобой разговаривала, мудак, – огрызаюсь я и снова обращаюсь к подруге, против воли выдавая голосом тревогу: – Джун, милая?

– Все нормально, Делайла. – Она всхлипывает и вытирает глаза. – Я справлюсь.

Покосившись на ее плечо, я вижу клеймо – кожа вокруг опухла и покраснела. Меня пробирает дрожь. Я могу огрызаться сколько угодно, но от вида этой несмываемой метки на теле внутри поднимается страх.

Ксавье поудобнее перехватывает меня.

– Чего ты хочешь, Деклан?

Деклан? Тот самый, бывший Джун? Да чтоб меня...

Не могу решить, хорошо это или плохо. Мысленно ставлю галочку – надо будет позже спросить у Ксавье, если выдастся шанс. Хотя у меня и своих проблем хватает.

– Зачем ты нарывался? – спрашивает Деклан. – Сначала вообще не хотел говорить обет, потом произнес его неправильно. Ты что, специально пытаешься его взбесить?

Челюсти Ксавье каменеют, в его грозовых глазах вспыхивает что-то опасное. Он отвечает не сразу, словно подбирает слова. На миг сильнее прижимает меня к себе и только потом произносит:

– Если бы я сейчас не настоял на своем, он бы позже использовал ее, чтобы держать меня на привязи. Ты ведь знаешь это.

Деклан с минуту смотрит на меня, словно взвешивая ситуацию и ее возможные последствия. Потом его глаза чуть расширяются, и он коротко кивает:

– Ты знаешь его лучше, чем кто-либо.

– К сожалению, – с шумом выдыхает Ксавье.

Глава 31. Делайла

Мой долбанутый рыцарь в черных доспехах несет меня в замок.

Я кладу голову ему на грудь и слышу, как ровно бьется его сердце, в то время как мое несется вскачь, отчего у меня болезненно ноет в груди. Мне вроде как и хочется его оттолкнуть, однако впервые в жизни мужчина убедил меня, что ему можно довериться. И это оказалось до странности приятно.

Да здравствует стокгольмский синдром!

Когда Ксавье останавливается у порога комнаты на третьем этаже, я настораживаюсь. Справа от двери – панель безопасности. Выполнена она довольно изящно и идеально вписывается в исторический интерьер замка.

Ксавье кладет ладонь на гладкую поверхность, и система сканирует ее по какому-то алгоритму, явно слишком сложному для простого студенческого братства. Как только система подтверждает его личность, замок тяжелой деревянной двери тихо щелкает, и мы попадаем внутрь.

Это просторная комната с высокими потолками и украшенными старинным декором стенами, только светильники тут современные. В центре стоит массивная кровать из цельного дерева, застеленная черно-алым бельем. Единственный источник света в темном помещении – электрическая свеча, из-за которой через всю роскошно обставленную комнату тянутся черные тени.

Ксавье опускает меня на кровать и пристально смотрит мне в глаза:

– Не шевелись.

– Ты уже поймал меня. Что, по-твоему, я еще могу сделать? – дергаю здоровым плечом я.

– Логично.

Он выходит в соседнее помещение, видимо, ванную. Слышу, как за дверью льется вода, потом Ксавье возвращается. Подходит ко мне. Перстень с гербом поблескивает в свете свечи, и я отвожу взгляд. Я не видела, когда он успел его подобрать, как по мне, лучше бы оставил там.

Ксавье наклоняется надо мной. Осторожно касается кожи вокруг клейма, и я настороженно вскидываю голову. Для человека, который каждые пять минут угрожает кого-нибудь убить, он на удивление нежен.

Дышать становится трудно – его губы всего в нескольких сантиметрах от моих. В памяти всплывает наш поцелуй в лесу. Я быстро отгоняю эту картинку, но уже поздно – соски твердеют, и я сжимаю бедра, чтобы не заерзать.

– Я делаю тебе больно? – тихо спрашивает он, бросая на меня такой исполненный заботы взгляд, что кажется, я сейчас утону в его глазах.

Я качаю головой, не в силах вымолвить ни слова, его дыхание скользит по моим губам, пальцы – по коже. Он выпрямляется, поворачивается к тумбочке и достает аптечку. Теперь, когда он перестал прикасаться ко мне, мне удается немного прийти в себя.

– У тебя и аптечка под рукой, да? Был настолько уверен, что дело выгорит?

Сжав губы в тонкую линию, он ставит аптечку рядом.

– Я не собирался возвращаться сюда без тебя.

– Но ты даже не знаешь меня.

– Я знаю о тебе больше, чем ты думаешь.

– И?..

Он на секунду перестает рыться в бинтах и косится на меня.

– И – что?

– Ты привел меня сюда, просто чтобы переспать? Или Орден назначил меня жертвой?

– Как посмотреть.

– Ты всегда такой загадочный?

– А ты всегда так много говоришь?

– Вообще-то да.

Он коротко усмехается и смачивает ватный диск прозрачной жидкостью.

– Будет больно.

Зажмурившись, киваю. Холодный раствор касается воспаленной кожи, я вскрикиваю, но боль ерундовая по сравнению с тем, что мне пришлось перенести раньше.

Ксавье все делает быстро, прикасается решительно, но аккуратно. Можно даже сказать, нежно. Промыв и просушив рану, наносит лекарство. Я сначала напрягаюсь, но вскоре по коже разливается холод, принося облегчение.

Я замираю, почти не дыша, а Ксавье закрывает рану куском марли и приклеивает его пластырем. Когда он отстраняется, я приоткрываю глаз.

– Все?

– Да.

– Слава богу, – выдыхаю я и медленно опускаюсь на кровать, усталость берет верх над осторожностью. – Если соберешься меня трахнуть, сделай одолжение – не шуми.

Он смеется, и у меня в животе вспархивает рой бабочек. Покосившись на Ксавье, вижу, что он смотрит на меня. Потом забирается на кровать, ложится рядом, и у меня сбивается дыхание. Когда он, глядя на меня горящими желанием глазами, обводит пальцем мои губы, я и вовсе перестаю дышать.

– Если ты сможешь спать, пока я внутри, значит, я плохо стараюсь, – говорит он.

Слова шутливые, но тон серьезный – смесь одновременно сексуальная и озадачивающая. Он постоянно сбивает меня с толку. И интригует...

Я отворачиваюсь, пряча лицо. Больше нет сил скрывать свои чувства. Этот опасный парень уже получил полный доступ к моему телу – и я уж точно не хочу, чтобы он заглянул еще и в душу.

Или сердце.

Я должна бы наорать на него за то, что он затащил меня на алтарь и заклеймил, но у меня нет сил. По крайней мере, я так себе это объясняю. Есть в нем что-то, от чего я словно пьянею, балансируя на грани опасности... и блаженства.

И то и другое может меня разрушить.

Слова Ксавье парят в воздухе как вызов. Как обещание. И щеки от этого пылают. А близость его чувствуется так же остро, как и клеймо на плече.

Он касается пальцами моего горла, и я вздыхаю. Потом он начинает медленно, неспешно, будто в запасе у него целая вечность, водить ими вверх и вниз по шее. Кажется, все это ужасно ему нравится.

Холодная дрожь пробегает по позвоночнику, и я не успеваю взять себя в руки.

– Замерзла? – спрашивает он.

Я неопределенно мычу в ответ. Считается ли это ложью?

Его пальцы продолжают осторожно исследовать мое тело, теперь едва ощутимо вырисовывая узоры на ключице и вдоль линии плеча. Он действует аккуратно, чтобы не коснуться раны, и я благодарна за это. Чем дольше он меня трогает, тем теплее мне становится.

Его глубокий бархатистый голос разливается в полутемной комнате, нарушая тревожную тишину:

– Тебе нужно под одеяло.

– Заставь меня, – бормочу я, слишком уставшая, чтобы о чем-то переживать.

– Если это психологическая уловка, со мной такое не пройдет, – произносит он с улыбкой, и его дыхание обжигает мне ухо.

Пускай я в уязвимом положении, но губы сами собой растягиваются в кривую ухмылку. Матрас прогибается, и Ксавье перекладывает меня так, чтобы моя голова оказалась на мягкой подушке. Я сворачиваюсь калачиком спиной к нему и слышу, как его тяжелые ботинки падают на пол. Следом раздается шорох одежды.

Я еще не настолько сонная, чтобы не почувствовать тяжесть его руки, когда он кладет ее мне на талию. Впиваясь пальцами в бедро, притягивает меня ближе. Моргаю от неожиданности. Да, он все еще ведет себя властно и собственнически, но теперь в этом есть что-то очень интимное.

– Ты сегодня была молодец, – шепчет он мне в шею – и у меня по коже бегут мурашки.

– Я боролась с тобой и проиграла.

– Это было неизбежно.

Я закатываю глаза, хоть он этого и не видит.

– Придурок!

– За такие слова, Делайла, я могу отшлепать тебя по заднице.

– Серьезно?

– Серьезно, – кивает он. – На твоем плече мое клеймо, и меня это чертовски заводит. Как думаешь, что со мной будет, если я увижу, как раскраснеется от моих ударов твоя попка?

Он вжимается в меня сзади, и я охаю, ощутив его твердый член. У меня голова плывет от осознания, как он меня хочет. В старшей школе мальчишки сторонились меня как чумы, и мне казалось, никто никогда мной не заинтересуется. Не понимаю только, заводит ли Ксавье мысль, что он выиграл приз, или тут что-то другое...

– Делайла, скоро ты поймешь, что я никогда не нарушаю своего слова. Если я что-то сказал, ни хрена мне не помешает это сделать.

– Значит, ты правду говорил, что я держалась молодцом?

– Да, все думали, ты убежишь и спрячешься. Струсишь или начнешь молить о пощаде. Но ты этого не сделала. Ты приняла вызов и не переставала бороться со мной, даже когда сил совсем не осталось.

Я обдумываю его слова, позволяя им осесть в памяти.

Ксавье не похож на человека, который часто хвалит людей. Мне приятно. А еще приятнее оттого, что к спине прижимается его теплое тело.

– У меня есть еще один вопрос, – говорю я.

Он вздыхает, и это так нормально, так по-человечески, что я улыбаюсь в темноте.

– Чувствую, он будет не последний.

– Ты не ошибаешься. – Я делаю паузу, тщательно подбирая слова. – Ты с кем-то встречаешься?

Пару минут он молчит, и я уверена, что это «да». Меня словно бьют ножом в живот – быстро и неожиданно, так, что сводит желудок.

– А что? – уточняет он.

– Просто ответь на вопрос.

– Я не завожу отношений.

– Оу.

Это глупо, но меня накрывает разочарование. Где логика? Я вовсе не хотела с ним встречаться, особенно после того, как поняла, что он еще больший мудак, чем я думала. Но внутри все равно шевелится ощущение, что меня используют. Или что он выбросит меня, как только наиграется.

Ксавье переворачивается, берет меня за плечо и тянет на себя так, что я опрокидываюсь на спину. Потом наваливается сверху и упирается обоими локтями в матрас по обеим сторонам от моей головы. Я оказываюсь в ловушке. Он берет меня за подбородок и заставляет посмотреть ему в глаза.

– Я не встречаюсь с другими девушками. Мне не...

– Ксавье... – фыркаю я.

– Не перебивай, – резко обрывает он. И мое тело реагирует на его тон самым неподобающим образом. – Меня не интересует никто, кроме тебя, – заканчивает он, сверля меня взглядом.

Я вглядываюсь в его серые глаза, пытаясь выяснить, не врет ли он.

– Правда? – Сама удивляюсь своему жалобному тону, но не больше, чем мужчине, который нависает надо мной.

– Я уже говорил тебе, Делайла. Я всегда отвечаю за свои слова.

Я все смотрю на него, разрываясь от противоречивых эмоций. Он слегка поглаживает мой подбородок – и это сбивает с толку еще сильнее. Тут вдруг мне вспоминается Бренда, и я начинаю гадать, что между ними было.

– Ты так говоришь просто потому, что я твоя невеста. Поймал бы другую – сказал бы то же самое.

– Если бы тебя не втянули в Охоту за невестой, я бы вообще не стал никого ловить.

Я морщусь, вместо того чтобы послать его подальше со всей этой чушью. И, видимо, мои мысли читаются у меня на лице. Он мрачнеет и вцепляется в меня сильнее.

– Это не просто правда. Это, мать его, факт.

Я хочу ответить, но тут он проводит большим пальцем по моей нижней губе, скользит им в рот и гладит язык.

– Со временем ты научишься мне доверять.

– Ты чокнутый.

– Ты не первая и не последняя, кто это говорит, – пожимает плечами он. – Это все равно ничего не изменит.

Я качаю головой, смахивая его руку, но тут он прижимается губами к уголку моего рта и не спешит отрываться. Я не отвечаю, и он тоже не двигается. А когда все же отстраняется, его глаза блестят вожделением. И чем-то еще, более глубоким.

Ксавье ложится на спину и затягивает меня на себя. Кладет подбородок мне на темя и вплетает пальцы в волосы.

– Спи, маленький ястреб, – тихо приказывает он, и мне до странности хочется подчиниться.

Глава 32. Ксавье

Чертова Делайла Скотт.

В моей постели.

В моих объятиях.

В моей власти.

Три долгих года я с вожделением представлял себе этот момент. Обычно мои мечты редко сбываются, доставляя лишь разочарование. Но видеть рядом эту девушку? Это лучше любых фантазий!

Будь я человеком с воображением, решил бы, что сплю или брежу. Но она дышит, прижимается ко мне теплым телом, и я понимаю, что это реальность. Впервые в жизни мне так спокойно и комфортно, даже не подозревал, что могу испытывать такие чувства. А теперь, зная, каково это, я не смогу без этого жить.

В голове проносятся воспоминания об Охоте на невест, как я мчался по лесу на чистом адреналине, твердо решив заполучить ее. Я сражался за нее, устранил Эрика и Бенджамина. Ублюдки!

Я избавился не только от них, но и от других претендентов тоже. И на церемонии смотрел им прямо в глаза, бросая вызов. «Только попробуйте похлопать и порадоваться страданиям Делайлы». Но мне не пришлось им мстить. Они видели, как она сражалась, и молчали, признавая ее отвагу. Я всегда буду помнить, как моя невеста послала их всех, а особенно – моего отца. Мало кто осмелился бы сделать то, что сделала она. Словами не передать, как я восхищаюсь Делайлой.

Запускаю пальцы в ее волосы, удивляясь, какие они мягкие на ощупь. Она чуть шевелится, теснее прижимается ко мне и вздыхает. Неужели она рядом со мной чувствует себя в безопасности? Или просто так крепко уснула, что забыла, что я хочу с ней сделать?

Мой член моментально твердеет, как камень. Опять, черт возьми! Я стону в темноте и вонзаю пальцы ей в бедро, чтобы сдержаться. Она сама меня выберет. Я сказал это прежде и повторю теперь.

Делайла будет умолять меня войти в нее.

Я приму от нее лишь полное подчинение.

Хочу, чтобы она вожделела меня и поддалась этому желанию.

А когда это случится... черт, я уже не буду прежним. Даже сейчас я едва не схожу с ума, вспоминая, как заставил ее кончить лишь пальцами. Как она стонала. Как дрожала. Как между деревьями разлетелся крик экстаза и как он зацепил что-то у меня в душе.

Я хочу всего этого и большего.

Делайла отдаст мне все. Взамен я пойду на что угодно, чтобы уберечь ее. Даже если придется выступить против Ордена. Она стоит всего этого.

Моих денег.

Моей власти.

Моего рассудка.

Я окончательно свихнулся из-за нее. Я одержим, поехал крышей, готов убить кого угодно. И умереть сам.

Если бы она понимала, насколько я предан и верен ей, вся власть была бы в ее руках. Я смотрю на нее, спящую, и повторяю свой обет: служить ей и только ей.

– Votum meum tibi^[6], – шепчу я. – Tibi semper sum^[7].

Мне еще аукнется то, что на церемонии я разозлил отца. Но я не мог прогнуться. Ведь это означало бы дать понять, что я согласен на уступки во всем, что касается Делайлы. Никто, даже уважаемые члены совета, не будет указывать мне, как обращаться с моей невестой.

Это не значит, что я не буду играть по их правилам. Открыто бросить вызов Ордену – все равно что засунуть себе в рот пистолет. При всей их любви к династиям и семейным узам, они тебя закопают, не моргнув глазом.

Хорошо это или плохо, но Охота на невест привела Делайлу ко мне. Заполучить ее, иметь безграничные права на эту девушку – вот чего я хотел с того дня, как впервые ее увидел. Я не желал, чтобы вышло именно так. Я хотел просто жениться на ней, а не сделать «невестой» по правилам Ордена, но, как это часто бывает, все пошло к черту. Теперь, раз она попала в поле зрения Ордена, мне остается лишь оберегать ее.

Для меня до сих пор загадка, почему они ею заинтересовались. Подозреваю, что всему виной Эрик. Конченый садист, еще и на машине сбить ее пытался. Но меня не оставляет мысль, что в этой игре есть кто-то еще.

Возможно ли, что Орден обратил внимание на Делайлу из-за Бенджамина? Из-за того, что тот мечтал заполучить ее в жены? Я усмехаюсь в тишине. Он знает, что нельзя было так ее подставлять. Теперь за ней будут следить каждую гребаную минуту, пока она не умрет. Или не выйдет за меня.

Конечно, отец мог узнать, что я одержим ею. Но это вряд ли. Я, словно драгоценность, прятал ее глубоко-глубоко, куда никто не сможет проникнуть. Вернее, не мог до сегодняшнего дня.

Теперь мне придется действовать тонко и хитро, по счастью, это умение меня заставили освоить вместе с другими навыками. Искусство убивать я довел до совершенства. Но влияние моего отца нельзя недооценивать.

В этой жестокой игре теней ставки очень высоки. В моих руках – ее жизнь. И ее тело.

Осталось лишь заполучить ее сердце.

Глава 33. Делайла

С губ рвется стон.

Низкий, грудной. Он похож на зов сирены, призывающей мужчину. Так стонет женщина, которая тонет в удовольствии. Или в боли.

Между бедер ноет от отчаянной жажды наполненности. От желания кончить. Может, я и девственница, но знаю, чего хочет мое тело.

В клиторе зарождается удовольствие, я выгибаюсь, раздвигаю колени и широко развожу бедра. Они сами собой подаются вперед, удовольствие нарастает.

– Славная девочка, – произносит низкий грешный голос.

Охнув, распахиваю глаза.

Ксавье. Твою мать!

Сонный туман рассеивается, я вскидываю голову. Ксавье ласкает меня ртом, а его темные волосы при каждом движении царапают нежную внутреннюю поверхность бедер. Он обводит языком клитор, и у меня поджимаются пальцы на ногах. В горле рождается еще один стон.

Тело уже сдалось под его опытными прикосновениями. Но я не позволю ему сломить мою волю.

Запускаю пальцы ему в волосы и резко дергаю. Он протестующе ворчит. И от этой вибрации из груди рвется стон, который мне лишь с большим трудом удается подавить.

Я снова дергаю его за волосы, на этот раз сильнее. Но он не поддается, лишь начинает сильнее работать языком.

– Какого черта ты творишь? – выдыхаю я.

Он озорно смотрит на меня своими серебристыми глазами. С легким чмоком выпускает изо рта мой клитор, и кожу тут же обдает холодом. Я всхлипываю, смущенная своей жаждой.

Он же ухмыляется между моих ног. Ну и зрелище!

– А на что похоже?

– Прекрати.

– Почему?

– Потому что.

– Неплохо, но есть к чему стремиться, Делайла.

Я сердито смотрю на него, беззвучно требуя отстать от меня. Глаза его темнеют и обещают что-то коварное.

Ухватив меня за бедра, он стаскивает меня ниже, а юбку задирает еще выше. И утыкается мне в киску всем лицом. А она трепещет, умоляя его сделать такое, о чем я никогда бы не сказала вслух.

– Я закричу, – предупреждаю я.

– Обещаешь? – шепчет он мне в кожу.

Ответить я не успеваю, его язык уже ныряет в меня. Прикусываю губы, чтобы не заорать. Ксавье не останавливается. И от влажных прикосновений его рта у меня закатываются глаза.

– О боже...

– Либо выкрикивай мое имя, либо молчи. – Вытянув руку, он сжимает пальцами мое горло, почти не давая вздохнуть.

– Ксавье...

– Так-то лучше.

Я вцепляюсь ему в волосы, он же трахает меня языком, вводя его глубже. А рукой все еще сжимает мне шею, с каждым вздохом напоминая, как он опасен. Я не могу ни пошевелиться, ни заговорить. Только терпеть удовольствие.

Ксавье закидывает мои ноги себе на плечи, разводя их сильнее. И принимается просто пожирать мою промежность. Мучает отточенными движениями, замедляясь каждый раз, когда начинает накатывать оргазм. И мне хочется умолять его дать мне еще, сильнее.

Я словно пленница его рта и языка, он удерживает меня на краю, заставляя извиваться. А рукой все время сжимает мне горло.

– Хочешь кончить?

Я киваю, на глазах уже блестят слезы досады.

– Скажи, – приказывает он.

– Да, – едва шепчу я, но громче не получается, он позволяет мне лишь легко выдохнуть. Сейчас я вся в его власти.

– Назови меня по имени.

– Ксавье.

– Еще раз.

– Ксавье, пожалуйста!

– Вот славная девочка.

Он ослабляет хватку на горле, и в мои легкие врывается воздух. А сам начинает работать языком сильнее и жестче. Неуклонно двигаясь к цели. Его язык то ныряет в меня, то кружит по клитору. И вот наконец на меня накатывает оргазм, выбивая из меня жизнь.

Я кричу.

Ксавье стонет.

И крепче сжимает мне горло. А сам все лижет и лижет, пока наслаждение не становится невыносимым. Я пытаюсь уползти, но он пригвождает меня к месту, а его язык, смертельное оружие удовольствия, вырывает из меня еще один оргазм.

Наконец он с удовлетворенной улыбкой поднимает голову.

– Ты такая охрененная, когда кончаешь.

– Ненавижу тебя, – хрипло шепчу я.

Опустив голову, он собирает языком каждую капельку моей смазки. А потом, не отводя глаз, облизывает губы, пробуя меня на вкус.

– Неправда.

Его лицо проступает перед глазами сквозь завесу похоти. Он пристально смотрит на меня, сжав зубы, и в глазах горит что-то темное.

Это безумие.

Я все еще не могу отдышаться, а Ксавье садится и окидывает меня взглядом, от которого пробирает дрожь. Потом он снова заглядывает мне в лицо, и я так и загораюсь от пламени, рвущегося из глубины его глаз.

– Наконец-то ты моя, – шепчет он негромко, но яростно. – Вся моя, просто охренеть!

Я открываю рот, чтобы ответить, но тут раздается стук в дверь.

– Кто там? – резко бросает Ксавье, не отводя от меня взгляда.

– Рекрут, открывай!

Я узнаю голос – это тот самый член совета с церемонии – и поспешно выбираюсь из-под Ксавье. Мужчина снова стучит в дверь, на этот раз сильнее.

Ксавье спрыгивает с кровати, я тоже слезаю, шелестя юбкой. Рана от движения натягивается, я морщусь, но особо не обращаю внимания на боль – куда больше меня занимает неожиданный визитер.

Прокравшись в ванную, захлопываю за собой дверь. А через три секунды снова приоткрываю ее, совсем чуть-чуть. Ксавье пересекает комнату. На пороге стоит почти полная его копия, только старше. Та же фигура, те же глаза, тот же цвет волос – лишь на висках пробивается седина.

Мужчина окидывает Ксавье холодным оценивающим взглядом:

– Она здесь?

– А тебе какое дело? У нее на плече клеймо, – щурится Ксавье. – Она моя.

Он с вызовом скрещивает руки на груди.

Его собеседник раздувает ноздри и сжимает челюсти. Напряжение – густое, едкое, как дым, – виснет в воздухе между ними.

Пришедший протягивает Ксавье черный конверт:

– Это повестка, сын.

Черт, это что, его отец? Неудивительно, что у Ксавье с головой не все в порядке.

Он вырывает конверт из руки отца и коротко кивает:

– Еще что-то?

– Да. Что это за фокусы с клятвой? Думаешь, я не заметил, что ты немного ее отредактировал? Ты поклялся ей, а не мне.

Я изумленно моргаю. Зачем Ксавье это сделал? Я уже поняла, что его ко мне тянет, но публичная клятва – это совсем другое. Судя по их разговору, он так поступил, чтобы позлить отца. И ко мне это не имеет прямого отношения.

– Ну и? – пожимает плечами Ксавье.

– Это неуважение, – отвечает отец. – Не будь там других новобранцев, я снова преподал бы тебе урок. Похоже, ты уже успел его забыть.

– Даже если бы мне каким-то чудом удалось забыть годы истязаний, шрамы уж точно освежили бы мне память.

У меня замирает сердце, пальцы, сжимающие дверную ручку, дрожат.

Истязания? Сочувствие захлестывает меня волной.

– Не испытывай мое терпение, – говорит отец Ксавье. – Отвечай. Почему?

– Потому что любая клятва, которую я тебе даю, для меня ничего не значит. Ты еще много лет назад позаботился, чтобы я это усвоил.

Поначалу отец Ксавье молчит. Пристально смотрит на сына, и его жестокий взгляд постепенно смягчается.

– Я не жду от тебя понимания. Когда займешь мое место в совете и на твои плечи ляжет тяжесть поколений, возможно, осознаешь, что я оказал тебе услугу. Если бы не я, ты не был бы достаточно силен, чтобы захватить невесту. И уж точно не смог бы ее удержать.

Ксавье напрягается. Почти незаметно, но я это вижу. Я не сводила с него глаз с тех пор, как он впервые загнал меня в угол в лесу.

– Удержать ее? – переспрашивает он.

– Ты что же, думал, Орден закончил тебя испытывать? – Отец с покровительственной усмешкой качает головой. – Она останется твоей, пока ты входишь в тройку лучших новобранцев. Если твои показатели упадут на Испытаниях, ее отдадут другому из тройки лидеров.

У меня учащается пульс, и ванная вдруг кажется слишком тесной.

Я всего лишь игрушка для рекрутов, стимул для лучшей мотивации. И они станут использовать меня так, как им будет нужно.

– Ордену нужны результаты, – продолжает отец Ксавье. – Благодаря мне и моим урокам ты станешь лучшим. Твоя невеста – твое отражение. Но ты – мое отражение. Не забывай это. Если еще раз вздумаешь меня позорить – я ее убью.

Глава 34. Делайла

По телу пробегает холод, кажется, сама кровь в жилах смерзается. Ксавье вообще не меняется в лице. Очевидно, это не первый раз, когда отец угрожает ему.

– Это все? – ровно спрашивает он.

Отец еще мгновение смотрит ему в глаза, а затем переводит взгляд на дверь ванной. Я замираю.

Ксавье шагает вперед, заслоняя собой дверь. Он закрывает меня своей широкой спиной, и я наконец могу вздохнуть чуть свободнее.

– Повестка, – сурово произносит отец Ксавье.

– Что с ней?

– Прочитай, – приказывает он.

На лице Ксавье все та же холодная маска.

– Я и так знаю, что там написано.

– Прочитай, сын.

Я плотно сжимаю губы, не понимая, что происходит. Не глядя на отца, Ксавье разрывает конверт и вытаскивает маленький кусок черной бумаги. Лицо у него по-прежнему невозмутимое, не выдает никаких эмоций. А я стою с открытым ртом.

– Сколько у меня времени? – наконец выдыхает Ксавье.

– До церемонии. Заработаешь еще одно перо на крылья.

Ксавье кивает и убирает бумажку в карман.

– Сделаю. А теперь убирайся к черту.

Отец отвечает сухим кивком, выходит и закрывает за собой дверь. Наступает оглушительная тишина. Я смотрю в щелку, ожидая реакции Ксавье. Он разворачивается и кажется все таким же спокойным и собранным. Но глаза его горят огнем.

– Что ты слышала?

С пылающими щеками открываю дверь.

– Все.

– Хорошо.

Удивленно отшатываюсь. Он идет ко мне – взгляд сосредоточенный, губы сжаты в жесткую линию. Почти физически ощутимо, как он зол, – ярость над ним так и клубится.

В горле пересыхает, и я сглатываю.

– Что происходит?

– Ничего такого, о чем тебе стоило бы волноваться.

– Неплохо, но есть к чему стремиться, – поддеваю я.

– Делайла.

– Ксавье, – передразниваю его интонацию.

– Не спорь со мной. По крайней мере, сейчас.

Я вскидываю подбородок, просто не могу удержаться и не продемонстрировать неповиновение. Он качает головой, хватает меня за руку и дергает на себя. Мы возвращаемся в спальню, Ксавье садится на кровать и затягивает меня к себе на колени.

Его пальцы скользят к основанию моей шеи, большим он мягко поглаживает кожу. Так нежно... Ненавижу его. Ну... по крайней мере, стараюсь.

– Посмотри на меня, – говорит он тихо, но твердо.

Я не слушаюсь.

– Сначала объясни, что происходит.

– Мне нужно уехать, Делайла.

Поворачиваюсь к нему, и мы встречаемся глазами.

– Ты уезжаешь?

Он кивает, и в груди растекается болезненная паника.

– Меня только что угрожали убить, а ты сообщаешь, что бросаешь меня одну? И мне придется самой себя защищать? Или ты просто отдашь меня другому рекруту?

У него вырывается низкий опасный рык. У меня от него мурашки бегут по коже и волоски встают дыбом.

– К тебе никто никогда не прикоснется, – говорит он. – Не говоря и о другом рекруте. Я уже говорил, я не делюсь.

– Но твой отец сказал...

– Я этого не допущу.

– С чего ты так уверен? – спрашиваю я, глядя ему в глаза.

– Потому что это случится только в одном случае – если я буду мертв.

– Это еще что значит?

– То, что ты слышала.

– Ты готов умереть, чтобы меня защитить?

Он сжимает мне шею, впиваясь пальцами в кожу.

– Да, я умру за тебя.

– Не говори так.

– Почему? – вскидывает бровь он.

– Потому что ты меня даже не знаешь.

Ксавье разжимает пальцы и берется за край своей рубашки. Я откидываюсь назад, а он задирает майку, обнажая грудь. Ну и зрелище, просто какая-то влажная ночная фантазия.

На плече у него красуется шрам, а поверх – татуировка в виде сидящей птицы. Я не орнитолог, но, похоже, это сокол или ястреб.

– Смотри, – говорит он, указывая на шрам. – Это осталось после того, как ты три года назад ударила меня ножом.

Я смотрю на бледную линию у него на плече, и у меня пересыхает во рту. В животе начинает ворочаться чувство вины, но я отмахиваюсь. А нечего было пробираться в мой дом!

Хотя... той ночью он меня спас.

– И что с того? – спрашиваю я.

– Я не спускаю с тебя глаз с тех самых пор. Я выяснил все, что мог: что ты любишь, а что ненавидишь, о чем мечтаешь и чего боишься. Я знаю все, что в твоей жизни есть важного.

Я моргаю, пытаясь осмыслить его слова.

– Но зачем?

Он опускает футболку и давит ладонью мне на затылок. Легонько, и все же я склоняюсь к нему.

– Потому что... – отвечает он.

– Неплохо, но есть к чему стремиться, Ксавье, – перебиваю я его же словами.

– Потому что я тобой одержим.

Глава 35. Делайла

Слова Ксавье эхом звучат в голове, а я тем временем пытаюсь осознать их смысл. Это же безумие. Не может быть, что он серьезно.

Я уже хочу сказать «чушь», но замолкаю под его взглядом. Он не смеется, не дразнит меня. Он просто говорит правду.

Ерзаю у него на коленях, и у него темнеют глаза. Он крепче сжимает мне затылок и притягивает так, что наши лица разделяет всего пара дюймов.

– Я уже говорил тебе, ты моя. Другие рекруты не могли себе позволить к тебе прикоснуться. А я мог. Им не приходилось пробовать тебя. Я делал это. И они уж точно ни хрена не слышали, какие звуки ты издаешь, когда кончаешь. А я слышал. Вот почему я тебя пометил. Вот почему я убью любого, кто решит, что сможет забрать тебя у меня. Понимаешь, Делайла?

Его признание выбивает воздух у меня из легких.

– Ксавье...

Он прижимается лбом к моему лбу и выдыхает.

– Черт, обожаю, когда ты произносишь мое имя.

– И что мне делать, пока тебя не будет?

– Вести себя хорошо.

– А если нет?

– Тогда я тебя накажу.

Я моргаю: его слова отчасти заводят, а отчасти тревожат (слава богу, видимо, я не совсем еще потеряла рассудок).

– А что с остальными новобранцами? Как они со мной поступят?

– Никак, если не захотят неприятностей. Все рекруты на выпускной год дали обет целибата, но это не значит, что они не будут к тебе подкатывать. Тогда я их убью. Придется тебе быть осторожной, пока меня нет.

– Ксавье, – шепчу я.

– Да, моя невеста?

– Не оставляй меня здесь одну.

– Ты будешь не одна. А с Джун.

Джун. Я совсем забыла про подругу, что ж я за скотина такая! Остается утешать себя лишь тем, что Ксавье – природное явление, уничтожающее тебя раньше, чем ты успеваешь защититься.

С тяжелым сердцем качаю головой:

– Она измучена и, должно быть, пережила моральную травму.

– Но ты нет. – Он смотрит на меня с гордостью и гладит по щеке. – Я поговорю с Декланом. Он присмотрит за тобой, пока меня не будет. У него своя невеста есть, так что к тебе он вряд ли сунется.

– Это и Бенджамин может сделать. В смысле, присмотреть за мной, а не сунуться.

– Вот уж ни хрена, – отрезает Ксавье.

И с явным неудовольствием крепче сжимает мне затылок. Я пытаюсь вырваться, но он слишком цепко меня держит, остается лишь прожигать его взглядом. Ксавье хмурится и льнет ко мне ближе.

– Не смей называть имя другого мужчины, когда ты со мной в постели.

Голос его звучит так опасно, что я сглатываю, пульс учащается.

– Но он моя семья.

– Теперь я твоя семья, Делайла. Только вопрос времени, когда ты начнешь носить мою фамилию.

– Ты просто больной. Выпусти мою шею. Мне больно!

Он разжимает пальцы, а я потираю горло.

Ксавье потемневшими глазами следит за моими движениями.

– Ты даже не представляешь, что я хочу с тобой сделать, верно?

– Не представляю и не хочу представлять.

– Врушка.

– Не знаю, что с тобой не так, но от Бена я не откажусь. – Я лихорадочно пытаюсь сменить тему.

– Обожаю твою преданность, только ты раздаешь ее не по адресу. Теперь ты должна быть предана мне.

– Ой, иди на хрен, – закатываю глаза я.

– Осторожно, маленький ястреб. Как бы тебе туда не сходить.

– Но Бен... – хмурюсь я.

– Хватит, – обрывает он. – Я Бенджамину по части тебя не доверяю.

Сердце подскакивает, я резко хватаю ртом воздух.

– Но почему? Он никогда не обижал меня, в отличие от некоторых. – Я многозначительно смотрю на него.

– Делайла, он хочет тебя трахнуть.

– Да ни в жизнь! – выплевываю я, возмущенная этой идеей. – Я для него младшая сестренка. Не больше!

– Ты и правда дорога ему, но еще он хочет тебя трахнуть. И это его мучает, ведь ты его приемная сестра. Дай ему хоть малейший повод, и он сразу же им воспользуется.

– Будто ты не воспользуешься?

– Я одержим тобой, – уходит от вопроса он. – Когда дело касается тебя, мне не устоять.

Смотрю на него, не зная, как на такое реагировать. Это бессмыслица какая-то. Но сердце у меня в груди так и скачет.

– Я точно знаю, что Бен относится ко мне так же, как я к нему, – убеждаю я.

– Он уже три года мечтает тебя трахнуть, – раздраженно цедит Ксавье. – Может, и дольше. Поверь, он не упустит возможности добраться до тебя. Как думаешь, почему он гнался за тобой в лесу? Хотел, чтобы ты стала его невестой, а не моей.

Вглядываюсь в его глаза, надеясь заметить лживый блеск. Но ничего не вижу. Ксавье говорит правду, только я не готова ее принять.

– Ты ошибаешься, и я тебе это докажу, – продолжает Ксавье. – Бенджамин когда-нибудь прикасался к тебе под влиянием эмоций дольше, чем необходимо?

– Я...

– Может, смотрел на тебя с вожделением, а ты принимала это за платоническую любовь?

– Подожди...

– Скажи, он когда-нибудь говорил двусмысленности?

У меня все обрывается внутри. Хочется послать Ксавье ко всем чертям, но от его слов что-то всплывает у меня в памяти. Перед глазами проносятся мгновения из прошлого.

Как он смотрел на меня накануне отъезда в колледж. Как говорил, что хочет убить Фрэнка ради меня... Почему я ничего не заметила?

– Нет. – Я больше не могу отрицать очевидное. Качаю головой, словно это поможет избавиться от неопределенности. – Все не так.

– Последний вопрос. Я знаю, что он относится к тебе не просто как к сестре, но ты относишься к нему только как к брату?

Сжимаю губы, отказываясь отвечать.

Ксавье захватывает прядь моих волос свободной рукой и накручивает их на палец.

– Кого ты в нем видишь? Влюбленного парня, брата или члена Ордена?..

Я дышу поверхностно, грудь часто вздымается.

– Бен – мой брат.

– Правда, маленький ястреб? – Рука Ксавье замирает, кажется, он, затаив дыхание, ждет моего ответа. – Не ври мне. Только не в этом вопросе!

– Правда. – Я кидаю на него оскорбленный взгляд. – Я никогда иначе его не воспринимала.

– Мне нравится, как ты на меня смотришь. – Он отпускает мою шею и проводит пальцем по нижней губе. – Как будто хочешь меня убить, но и трахнуть тоже.

Я молчу. В голове крутятся сотни вопросов, но я не могу вымолвить ни слова, когда Ксавье так голодно на меня глядит. В старших классах парни меня начисто игнорировали, и такое внимание теперь меня одновременно и тревожит, и возбуждает.

Ощущать себя желанной оказалось очень приятно, я конкретно подсела.

– Он мой брат, – шепчу я.

Не желаю знать никакой другой правды. Все, что в нее не вписывается, приведет к слишком большим переменам. Я не хочу испортить наши с Беном отношения.

– А он иначе тебя воспринимает, – говорит Ксавье.

– Я... – Я закрываю рот, не в силах убедить себя, что Ксавье не прав.

Он проводит губами по моему подбородку.

– Он будет бороться за тебя со мной. И он проиграет. Я расправлюсь с ним не колеблясь.

– Не причиняй ему вреда. – Ксавье молчит, я откидываюсь назад и, прищурившись, смотрю на него: – Обещаешь?

Он целует меня, заглушая мои последние слова. Целует мягко, чтобы утешить. И одновременно напомнить, что я принадлежу ему.

Пожалуй, слишком нежный поцелуй для убийцы. Он соблазняет меня каждым движением губ, каждым прикосновением, но мое тело продолжает отчаянно сопротивляться. Почувствовав, что я не сдаюсь, Ксавье берет мое лицо в ладони и обводит кончиком языка мои губы по контуру.

Мне ужасно хочется полностью раствориться в нем, но я сопротивляюсь.

– Обещай мне, – повторяю я, прижавшись губами к его губам.

– Я не готов дать такую клятву, если она нас разделит.

– Если ты причинишь ему вред, я никогда не прощу тебя.

Ксавье смотрит упрямо, в глазах его смесь разочарования и злости. Он отшатывается, словно мои слова больно его ударили.

– Понимаю, – шепчет он в напряженной тишине. – Обещаю не трогать его... если только от этого не будет зависеть твоя жизнь.

Жар спадает так же быстро, как накалился, уступая место холодной суровой реальности. Чтобы спасти меня, Ксавье готов убить человека, которого я люблю. Я никогда не смогу выбрать себя вместо Бена, но Ксавье выбрал бы. Не колеблясь.

– Ладно, – говорю я.

И от звука собственного голоса у меня что-то сжимается в животе. В глубине души я понимаю, что довела Ксавье до предела. Я могу опираться лишь на то, что он в такой ситуации пошел на компромисс.

Мне нелегко принять эти запутанные отношения, скрепленные контрактом только вчера, но начавшиеся три года назад.

Однако я могу двигаться вперед, зная, что ярость Ксавье не должна обрушиться на Бена.

Пока я его не провоцирую.

Глава 36. Делайла

Дверь ванной с щелчком открывается, выходит Ксавье с еще влажными после душа волосами. Футболка сидит на нем идеально, черная ткань облегает мускулистую грудь и плечи. Свободные черные брюки карго не падают с бедер благодаря туго затянутому ремню.

У меня пересыхает во рту. Просто несправедливо, что он такой привлекательный.

– Нравится, невеста? – спрашивает он с легкой улыбкой.

– Заткнись, – вспыхиваю я.

Посерьезнев, он шагает ближе. Мгновение – и он уже стоит почти вплотную, мне даже приходится откинуться назад. Ксавье кладет руку мне на затылок и погружает пальцы в волосы.

– Осторожно, а то я не поцелую тебя, а трахну.

– Ты сказал, что не будешь меня насиловать.

– Нельзя изнасиловать того, кто этого жаждет.

Я открываю рот от изумления. Он смеется, и от звука его смеха у меня по спине бегут мурашки. Затем его губы накрывают мои, касаются нежно, словно смакуют.

Когда он отстраняется, я открываю глаза, ожидая, что он смотрит на меня с привычным самодовольством. Но вижу в его взгляде лишь желание.

Вдруг Ксавье разворачивается и начинает сосредоточенно собирать разбросанные по комнате вещи: одежду, медицинские принадлежности и оружие. Которого тут до фига. Пистолеты и ножи всех форм и размеров, боеприпасы...

Каждый положенный в сумку предмет становится кирпичиком в вырастающей между нами стене – стене молчания и незаданных вопросов. Как бы мне ни хотелось узнать, куда он едет и что это за повестка, я не спрашиваю. Даже если он и ответит мне, я не уверена, что смогу вынести правду.

Наконец Ксавье застегивает сумку, выпрямляется и застывает в напряженной позе. А когда оборачивается ко мне, я вижу лишь маску. Не настоящую, конечно, просто на лице его не осталось никаких чувств, лишь сосредоточенность и решимость.

– Пошли, – командует он. – Собирай вещи.

И кивает на стол у окна. Я подхожу, беру куртку, серебристое платье и обувь. Проверив телефон, возвращаю его в карман куртки – с пропущенными звонками и сообщениями от Рэйвен разберусь, когда выпью кофе.

Потом выхожу за Ксавье в коридор. Он останавливается у двери, нажимает какие-то кнопки и переводит взгляд на меня.

– Положи руку на панель. Она считает отпечаток и даст тебе доступ в мою комнату. Так ты сможешь оставаться здесь, пока меня нет. Никто, кроме тебя, туда не войдет. Понимаешь?

Я киваю и делаю, как он сказал. Желтая панель вспыхивает и меняет цвет на зеленый. Ксавье берет меня за руку.

– Все? – спрашиваю я.

– Да.

Он идет вперед, а я тихо следую за ним. В конце коридора Ксавье останавливается. Я смотрю на массивную деревянную дверь, ожидая, что он откроет ее. Но он стучит, отступает на шаг и ждет.

Через несколько секунд нам открывает заспанный Деклан. Спрашивает, протирая глаза:

– С какого перепугу ты встаешь в такую рань? Разве ты не должен валяться в постели со своей невестой? – Потом он замечает меня у Ксавье за спиной и выдыхает. – Что тебе нужно?

– Меня вызвали, – отвечает Ксавье.

– Черт. Уже? – таращит глаза Деклан.

– Старик мной недоволен, – кивает Ксавье.

– Из-за клятвы.

– Из-за клятвы, – повторяет Ксавье. – Пока меня не будет, моей невесте нужен защитник. Не хочу, чтобы другие рекруты думали, что она легкая добыча.

Деклан с ухмылкой качает головой:

– Только идиот к ней полезет. Я, например, предпочитаю поберечь яйца.

– Поэтому я и прошу тебя присмотреть за ней.

– Надолго?

– На завтрашнюю церемонию успею, – пожимает плечами Ксавье.

– Неплохо. – Деклан открывает дверь шире. – Давай, вали. Я пригляжу за ней.

Ксавье за подбородок приподнимает мое лицо. От прикосновения его теплых пальцев сердце у меня начинает биться быстрее. Потом он слегка касается губами моих, и я невольно подаюсь к нему ближе. Но поцелуй заканчивается слишком быстро.

– Веди себя прилично, Делайла.

– Конечно, папочка, – закатываю глаза я.

Взгляд его тяжелеет, на щеках играют желваки.

– Скажи это снова.

– Господи, – прочищает горло Деклан. – Вали уже, пока не трахнул ее прямо в коридоре.

Но Ксавье не обращает на него внимания, смотрит только на меня:

– Назови меня так снова.

– Папочка Донован.

– Охренеть, как она тебе подходит, чувак, – лыбится Деклан.

Губы Ксавье растягиваются в усмешке. Меня это просто убивает: сердце теперь бьется как будто прямо в киске. Она вся пульсирует от желания. Мать твою, что ж такое?

Ксавье подмигивает мне и исчезает за дверью.

Хотела бы я радоваться тому, что он ушел.

Глава 37. Делайла

Деклан окидывает меня взглядом:

– Джун в комнате.

Кивнув, иду за ним и оказываюсь в спальне, очень похожей на комнату Ксавье. Моя подруга с отрешенным лицом сидит на кровати, привалившись спиной к стене. Увидев меня, она начинает часто моргать.

– Джун! – бросаюсь к ней я. – Джун!

– Делайла, – произносит она хриплым шепотом, от которого у меня мороз по коже.

– Ты как, нормально? – спрашиваю я.

Она кивает, но медленно, как-то неуверенно.

Я бросаю вещи на покрывало и сажусь рядом. Мы обе прислоняемся к стене, и она молча рассматривает меня. Переводит взгляд на Деклана, потом снова на меня и подозрительно щурится.

– Почему ты здесь?

Деклан кидает на меня многозначительный взгляд и едва заметно качает головой:

– Ксавье пришлось уехать. Он решил, что будет неплохо, если мы проведем время вместе, пока его нет.

– Он что, просто взял и оставил тебя тут? – хмурится Джун.

– Ага.

– Понятно, – тянет она.

Потом корчит гримасу, а я подбадривающе улыбаюсь в ответ. Впервые я вижу в ней что-то от прежней Джун. Хочется верить, что Деклан не сделал ей ничего по-настоящему ужасного, не считая вчерашнего «ритуала», но все равно все это чертовски отвратительно.

Ксавье я не до конца доверяю, но все же он явно намерен защищать меня. И он доверяет Деклану. Он не оставил бы меня с ним, если бы тот мог причинить мне вред.

– Ты уверена, что с тобой все в порядке? – спрашиваю я.

– Да, – отмахивается Джун. – Просто никак не могу уложить в голове этот... контракт. – Она тянется к стопке бумаг на тумбочке. – Ты читала? Это же просто кабала. Мы в полной жопе.

Я киваю, никак не комментируя ее слова. Не стоит напоминать Джун, что сам по себе контракт не имеет особого значения, Орден и его могущественные воротилы все равно нашли бы способ держать нас под контролем.

– Ну, чем займемся? – Я пытаюсь сменить тему. – Я бы не отказалась от кофе. – Потом оглядываю свое свадебное платье, все в пятнах земли и травы, и добавляю: – И переодеться не помешало бы. О черт! Рэйвен!

– У тебя тоже телефон разрывается?

Я киваю, прикусив губу.

– Что такое? – спрашивает Джун.

– Я не отвечала ей, потому что не знаю, что сказать.

– Ничего, – тихо, но с явной угрозой в голосе вставляет Деклан.

– Это понятно, – фыркаю я. – По-твоему, я скажу ей: «Эй, Рэйвен, я знаю, ты думаешь, что я записалась на внеклассные занятия, чтобы подтянуть оценки, но на самом деле у меня контракт на сексуальное рабство с одним там парнем. Но ты не волнуйся, он красавчик». Я же не последняя дура. – Я закатываю глаза.

– Я никогда не считал тебя дурой, – щурится он. – Просто не лезь, куда не нужно, не то пожалеешь. Орден от тебя избавится в два счета. – Он щелкает пальцами, и я вздрагиваю.

– В этом я не сомневаюсь.

– Пошли. – Джун сжимает мне руку. – Придумаем, что сказать Рэйвен, по дороге в общагу. Чем больше наплетем, тем больше шансов, что она поверит.

У меня вырывается стон.

– Если я скажу, что переспала с Ксавье, она потребует подробностей.

– А ты разве не... – начинает Джун.

– А ты? – Я киваю в сторону Деклана.

– Он мой бывший, – вспыхивает она. – Это не то же самое.

– Брехня, – фыркаю я.

Деклан с интересом прислушивается к нашему разговору.

– Мы уже можем уйти? – спрашиваю я.

Он вздыхает и приглаживает рукой волосы.

– Ладно. Пошли.

– Ты с нами?

– Без меня вам не выйти.

– Хорошо, босс. – Я встаю и потягиваюсь, разминая ноющие мышцы. Кто бы знал, что от гонки под страхом смерти так устаешь?

– Тебе тоже стоит взять одежду, – говорит Деклан Джун. – Или хочешь остаться в этом платье?

– Нет, мне не терпится из него вылезти, – цедит сквозь зубы она.

Он кивает на дверь:

– Пошли.

Деклан идет первым, я замыкаю нашу маленькую процессию. По дороге он берет Джун за руку, и она не противится. Даже не знаю, что об этом думать, тем более что Джун косится на меня и краснеет. В конце концов, мое мнение тут ничего не решает – у меня своих проблем хватает.

Я вздыхаю. Рядом с Декланом Джун вроде все та же и в то же время совсем другая. Может, она верно говорит: он ее бывший, поэтому между ними нет неловкости. Жаль, что я не могу сказать того же о себе и Ксавье. Я вообще не понимаю, что между нами происходит, только одно ясно – он почему-то считает, что я ему принадлежу.

– Где все? – спрашиваю я, когда мы спускаемся по парадной лестнице.

Пустой вестибюль встречает нас тишиной.

– На занятиях, – отвечает Деклан.

– Но в университете ведь нет занятий по субботам.

– Эти занятия к университету отношения не имеют.

– А что за занятия?

– Это конфиденциальная информация, невеста.

Больше он ничего не говорит, а я не задаю лишних вопросов. Он все равно не ответит.

Когда мы выходим на улицу, настроение у меня немного улучшается. Солнце светит, погода приятная. Мне даже удается забыть, во что превратилась моя жизнь. Ну, почти.

– Так, вернемся к Икс, – говорит Джун. – Что ты скажешь Рэйвен? И лучше придумай легенду поубедительнее.

– Почему? – охаю я.

– Потому что она тебя знает. Ты должна как-то объяснить, почему не отвечала на звонки и сообщения. Она, наверное, уже с ума там сходит.

– Ладно, – выдыхаю я. – И что мне, блин, ей сказать?

– Начни с того, что переспала с парнем и у него огромный член.

– Боже мой!

Деклан фыркает, и Джун шлепает его по груди. Он смотрит на нее, вскинув бровь. Она щурится, а он ухмыляется все шире.

– Ненавижу вас обоих, – бурчу я. Они не обращают на меня внимания, я же, закатив глаза, ускоряю шаг, чтобы идти вровень с Джун. – Есть еще идеи, не связанные с огромными или любыми другими членами?

Джун хмыкает и постукивает пальцем по подбородку:

– Ну, я бы еще сказала, что в его объятиях ты забыла обо всем на свете, и, возможно, добавила что-то про его ловкий язык.

Я давлюсь воздухом, не в силах вымолвить ни слова. В голове мгновенно всплывает лицо Ксавье между моих бедер. Его руки, его рот, его слова, то, как он смотрел мне в глаза, приказывая кончить. Тело реагирует мгновенно – я вспыхиваю, щеки наливаются румянцем, а в жилах начинает пульсировать желание.

– Воу-воу, – выдает Джун.

Проморгавшись, оборачиваюсь к ней:

– Что – воу-воу?

– Не знаю, огромный у Икса или нет, но под юбку он тебе точно успел залезть. – Она склоняет голову к плечу. – А может, пробрался и в сердце.

– Что? Вовсе нет. С чего ты взяла?

– Наблюдала за тобой. От моих слов тебя словно за тысячу километров отсюда унесло. Если парень девушку не зацепил, у нее такого выражения лица не бывает. Тут все серьезно. – Джун качает головой. – Похоже, ты уже придумала, что сказать Рэйвен. Жду не дождусь послушать.

– Ну а ты что ей скажешь? – злюсь я.

– Про нас с Декланом? – Она пожимает плечами. – Да ничего.

– Почему?

– А нечего рассказывать. И вообще, я сама не знаю, что у нас за отношения. Если их вообще можно так назвать.

Она смотрит на своего рекрута, прикусив губу. Он качает головой, она хмурится.

– Джун, – предостерегающе говорит Деклан.

– Ладно, как хочешь. – Она снова пожимает плечами и оборачивается ко мне: – Скажу Рэйвен, что мы с Декланом снова вместе. Это самое простое объяснение и ближе всего к правде. Такая ложь лучше всего прокатывает.

И почему мне кажется, что, расписывая соседке свои восторги от ночи с Ксавье, я не так уж сильно совру?

– ШЛЮХА! – вопит Рэйвен так, что у меня звенит в ушах.

А потом бросается обниматься и едва меня не душит.

– Есть тот грех, – хриплю я.

– Я волновалась за тебя, – говорит она наконец, разжав руки. – Ты так и не вернулась прошлой ночью, не отвечала на звонки и сообщения...

– И на письма, – вставляет Джун с улыбкой.

– И на письма, – кивает Рэйвен. – Я уже подумала, с тобой что-то случилось.

– С ней случился Икс, – вставляет Джун.

И играет бровями, а я сердито смотрю на нее. Сердито, но не злобно – весь пыл ушел в залившую щеки краску. Я вспыхиваю даже от одного упоминания о нас с Ксавье в постели.

Брови Рэйвен взлетают вверх.

– На себя посмотри! Ты вообще нарушила негласный девчачий кодекс! Взяла и вернулась к бывшему. Я думала, ты его ненавидишь?

– Секс на почве ненависти – самый лучший, – пожимает плечами Джун. – Не осуждай, пока сама не попробуешь.

– И сколько раз ему пришлось тебя трахнуть, прежде чем ты простила ему то, что он такой козел? – спрашивает Рэйвен.

– Судя по всему, много, – бормочу я.

– Эй! – возмущается Джун.

– Что-то тут не так, – вскидывает руки Рэйвен. – Ты ушла якобы по университетским делам, а утром вернулась и говоришь, что вы снова вместе. Ага, конечно.

– Думай что хочешь, – отмахивается Джун. – Дайте мне принять душ и переодеться, а потом пошли выпьем кофе.

– Или не кофе, – вставляю я.

– Только если в «Кофеиновый будильник», – поджимает губы Рэйвен. – Мне сейчас нужно самое лучшее.

– Такое, чтобы аж сердце остановилось? – спрашиваю я.

– Бинго!

Глава 38. Ксавье

Оставить Делайлу с другим, даже человеком, которому я доверяю, было чуть ли не самым сложным делом за всю мою жизнь. Если бы я мог не подчиниться Ордену, не поставив под удар наши жизни, я ни за что бы не уехал. Но я не могу рисковать своим маленьким ястребом. Хотя уезжать от нее мне чертовски больно.

Провожу пальцами по шраму, который она на мне оставила, и по татуировке, которую сделал вскоре после нашей встречи. Конечно, это не так хорошо успокаивает, как прикосновения к ней самой, и все же эта часть моего тела посвящена ей. И только ей.

Выхожу из замка и направляюсь к гаражу. Не совсем верно, конечно, называть это помещение гаражом, но другого термина для него не придумали. На самом деле это настоящий храм идеальных автомобилей, который охраняют новейшие системы безопасности. Внутри все гудит от заключенной в моторах энергии, каждая сверкающая поверхность обещает адреналин и скорость. Очередное напоминание о том, сколько у Ордена власти и денег.

Беру ключи с крючка, сажусь в «Рейндж Ровер» и бросаю сумку на пассажирское сиденье. В салоне пахнет свежестью, кожаная отделка его чиста и безупречна, у меня же внутри царит хаос. Я берусь за руль, а сам не могу перестать думать о Делайле, о том, как она смотрела на меня, когда я поцеловал ее на прощание.

Я даже мог бы вообразить, будто она не хочет, чтобы я уходил, но, конечно, я понимаю, что это не так.

Отбросив эту мысль, достаю из кармана повестку. Она напечатана на черной бумаге – цвет символизирует ворона, которым я должен стать после Испытаний. А дальше я перейду к следующему этапу своего плана.

Разворачиваю и разглаживаю плотный пергамент.

На нем шифр – набор символов и чисел, которые в жизни не поймет ни один непосвященный. Новобранцы изучают этот шифр в первые три года подготовки; его так крепко вбивают нам в головы, что к моменту получения первой повестки мы читаем его так же легко, как родной язык.

Шифр защищает послания от посторонних глаз. Союзников у нас мало, а врагов много. Вот почему мы держимся вместе.

Перечитываю текст и постепенно вникаю в смысл задания. Орден, как и всегда, требует действовать быстро и хранить все в тайне. Но я думаю, на самом деле отец дал мне это поручение, просто чтобы утвердить свою власть надо мной. Ту самую, которую он потерял, когда вонзил в меня нож, а я ответил тем же.

В послании зашифрованы место, время, имя цели и задача. Однако между строк я читаю, что, если осмелюсь ослушаться или не точно выполню задание, нам с Делайлой несдобровать.

Поворачиваю ключ в замке зажигания, и двигатель взрывает тишину рыком. Выезжаю из гаража, проношусь сквозь кованые ворота и выворачиваю на дорогу, ведущую к шоссе. Пейзаж за окном расплывается от скорости, я стараюсь думать о миссии, но мысли упрямо возвращаются к Делайле.

Во время долгой дороги всегда остается слишком много времени на размышления – о девушке с зелеными глазами и губами, которые и святого заставят чертыхаться. Или стонать от удовольствия.

С первой встречи я понял, что моя одержимость ею будет только расти. Так и вышло. Однако я не предвидел, что она совершенно меня поглотит, что от одной мысли о потере мне захочется сдохнуть.

От каждого прикосновения к ней у меня дрожь пробегает вдоль позвоночника. От каждого поцелуя до боли стоит. Каждое слово из ее дерзких уст для меня как доза. Говорят, девчонки называют меня наркотиком, но для меня наркотик она. И я, как наркоман, отчаянно жду следующую дозу.

Я прогоняю мысли о Делайле из головы, не то еще сверну на обочину и кончу от этих фантазий.

Мне нужна ясная голова, чтобы сосредоточиться на задании – работе, которую я слишком хорошо умею выполнять. Меня, в отличие от большинства, призвали еще на старших курсах. То ли отец этому поспособствовал, то ли совет увидел во мне потенциал. Как бы там ни было, последние два года я охочусь на людей и лишаю их жизни.

До встречи с Делайлой я бы охотно бросился выполнять приказ, чтобы доказать свою ценность организации. Но теперь повестка нисколько меня не вдохновляет.

Сейчас я хочу доказывать что-то только ей, чтобы заслужить ее доверие и преданность. Это мне важнее, чем убить еще одну марионетку, попавшую в сети моего отца.

Я увяз в его оружейной империи хуже, чем его подчиненные. Впрочем, я и сам, вероятно, его подчиненный, только в ином смысле.

Отец всю жизнь довлел надо мной, диктовал, как поступать, определял мое будущее. И моя главная цель – дожить до того дня, когда я смогу действовать, не ориентируясь на его наследие, силу и власть. Может, этот день никогда не настанет, но когда папаша сдохнет, это уже не будет иметь значения.

День уступает место ночи. Однообразный пейзаж меняется – я съезжаю с шоссе на сельскую дорогу. Цель уже близко, но гнать до нее пришлось почти двенадцать часов на повышенной скорости. Я до боли сжимаю руль, решимость внутри крепнет.

Чем быстрее я покончу с этим дерьмом, тем быстрее вернусь к Делайле.

Подъезжая к грунтовой дороге, ведущей к заброшенному сталелитейному заводу, я ныряю во тьму, очень напоминающую ту, что царит у меня внутри. В свете фар видна узкая тропа, но я глушу их. Нельзя позволить, чтобы меня заметили, иначе весь план насмарку.

Сбрасываю скорость так, что машина почти ползет, и еду вперед под прикрытием темноты, чувствуя, как внутри нарастает раздражение. Терпеливость никогда не была моей сильной стороной, но я научился ценить и проявлять ее, особенно в делах, где на кону стоят жизнь и смерть.

Заметив наконец здание, я съезжаю с дороги и паркуюсь под деревьями. Двигатель внедорожника замолкает, повисает тишина, а я обдумываю следующий шаг. Передо мной реликт ушедшей эпохи – заброшенный завод, залитый лунным светом ржавый металлический скелет с разбитыми окнами.

Я осматриваю территорию, проверяя, нет ли тут охраны. Никого. Достаю сумку, расстегиваю молнию и оглядываю выбор оружия. Ясно одно: когда ты наследник оружейной империи, у тебя есть доступ к первоклассным пушкам.

Ощутив в руке знакомую форму и вес любимого пистолета, сразу чувствую уверенность. Руки помнят, как действовать. Вставляю магазин, закрепляю кобуру, опускаю в нее ствол. Беру второй – такой же мощный и точный. На случай рукопашной в ботинках спрятаны два закрепленных на щиколотках ножа.

Всегда готовься к тому, что все полетит к чертям, – а ты не останешься с голой жопой, когда это случится.

Мою цель зовут Брокер – это человек, организующий масштабные сделки с оружием. Этот ублюдок уже несколько месяцев готовит контракт, о котором мой отец даже не подозревает. Колоссальная операция, включающая поставку высокотехнологичного вооружения, возможно даже беспилотников. Отец любит технологии, но только когда полностью их контролирует. В противном случае они угроза, которую надо устранить.

Наверняка он и обо мне не раз думал так же.

Брокеру удалось свести вместе бандитские государства и террористические организации, дав им доступ к военной мощи, о которой они раньше и мечтать не могли. Этой сделкой он поставил под удар всю структуру подпольного оружейного трафика, а также бросил вызов лояльности и власти моего отца. Если этот человек думает, что может сам диктовать условия и обводить отца вокруг пальца, он очень сильно ошибается.

Он либо чертовски гениален, либо безнадежно туп, раз решил бросить отцу вызов.

Вооружившись, выхожу из машины и надеваю маску. Цели незачем знать, кто я, достаточно и того, кто меня послал.

В тени меня не видно, густая трава заглушает шаги, я напрягаю слух, ловя малейшие звуки. Чем ближе подхожу к боковому входу, тем отчетливее слышны мужские голоса – значит, мои сведения верны.

Через разбитое окно вижу огромное помещение, чем-то напоминающее индустриальный собор. Ржавые печи, цепи и свисающие с потолка крюки, опутанные паутиной. В воздухе густо пахнет металлом. Вокруг разбросаны груды металлолома, инструменты, обломки оборудования и, возможно, опасные вещества.

Через разбитую дверь пробираюсь внутрь, прижимаюсь к стене и держусь в тени станков. В операторской трое мужчин склонились над столом, заваленным картами и бумагами. Брокер тычет пальцем в документы, его изуродованное лицо искажает гримаса. Двое других для меня не цель, но чтобы выжить, мне важно понимать, что за оружие у них за поясом.

Я наблюдаю за ними через грязное стекло, выжидая и продумывая план. «Трое на одного» – расклад явно в мою пользу. Если бы их было больше семи, тогда было бы опасно.

– Все готово, – говорит Брокер. – Груз прибудет на Восточный причал.

– Охрана надежная. Мы заплатили кому надо, но риск всегда остается. Что с местными? – бубнит бородатый.

– Улажено. Они не станут лезть. Наша задача все доставить. Как только груз прибудет на место, распределяем по плану. Это крупнейшая сделка за всю историю. Она изменит все, – отвечает Брокер.

– А деньги? Там же хренова туча, – спрашивает тот, что постоянно щурится. – С чего ты решил, что им можно доверять?

– Деньги – меньшая из наших забот, – ухмыляется Брокер. – Им отчаянно нужно то, что мы предлагаем. А отчаяние – лучший катализатор для бизнеса.

И тут я внезапно выхожу в дверной проем, держа оба пистолета наготове.

– Никому ни с места, – холодно и властно произношу я из-под маски. – Бросьте оружие на пол и оттолкните ногой.

Брокер и его люди тянутся к стволам. Двое кладут оружие на землю. Толстяк, покосившись на меня, поднимает пистолет.

Гремит предупредительный выстрел, уши закладывает, тело напрягается. Мужик стонет, хватаясь за обтянутый рубашкой живот, по ткани быстро расползается кровавое пятно. Пистолет он роняет на бетонный пол.

– В следующий раз целюсь в яйца, – предупреждаю я. – А теперь давайте поболтаем.

– Кто ты, ублюдок? – рявкает Брокер.

– Тот, кому нужна информация. Дашь мне ее – останешься жив. Нет – сам понимаешь.

Он всматривается в меня, пытаясь разглядеть лицо под маской.

– Что ты хочешь узнать?

– Место сделки.

– Думаешь, после стольких месяцев подготовки я все выложу какому-то уроду в маске? – фыркает он. – Да ты крышей поехал.

– Возможно, – киваю я.

Гремит выстрел. Бородатый оседает на пол. Остальные двое с руганью отскакивают назад.

– Ай-ай-ай, – цокаю языком я. – Как невежливо. Давайте попробуем еще разок. Где и когда будет эта гребаная сделка? И кто представитель?

– Пошел ты, – выплевывает Брокер.

– Уже ходил, – усмехаюсь я. – Там ничего интересного.

Снова гремит выстрел. Второй охранник падает ничком.

Брокер багровеет, жилы на шее вздуваются.

– Ублюдок, – шипит он сквозь зубы. – Я ни хрена тебе не скажу.

– Это ты сейчас так думаешь. Но когда я подвешу тебя на эти цепи, – киваю в сторону крюков под потолком, – ты заговоришь. Там, кажется, инструменты лежат, верно? Даже не представляешь, что можно сотворить с помощью тисков, зажимов и бензопилы. С металлом ей тяжеловато справиться, а вот человеческие кости – совсем другое дело.

Глава 39. Делайла

Чуть ранее тем же вечером...

Все утро и почти весь день я убеждаю Рэйвен в том, что я не встречаюсь с Ксавье. По крайней мере, в традиционном смысле. Пускай я его невеста, но это совсем не то же самое, что быть его официальной девушкой.

Если бы он в принципе решил завести девушку, он бы с ней нормально себя вел. Наверное...

Со мной же он постоянно козлит, чего-то требует, угрожает, и это злит меня сильнее, чем я готова признать. Но больше всего меня бесит, что каждый раз, когда я представляю, как он меня касается, меня начинает трясти от возбуждения.

Весь день я провожу с Рэйвен и Джун под бдительным оком Деклана, а потом, прихватив ужин, возвращаюсь в общежитие. Рэйвен утащилась на заседание своего поэтического клуба – а может, ушла планировать захват мира, – без нее в комнате тихо и одиноко.

Учитывая, как яростно Ксавье требовал, чтобы Деклан присматривал за мной, удивительно, что он не потащил меня обратно в дом братства. Может, хотел немного побыть наедине с Джун? Он глаз от нее отвести не может, приглядывать еще и за мной ему трудновато. Мне это, впрочем, только на руку. Переночевать в одиночестве без Ордена и его прихвостней – что может быть лучше?

После заката я растягиваюсь на кровати с набитым животом и ноющим после вчерашнего телом. Хочется забраться под одеяло и уснуть, хоть на часах только восемь вечера. Но тут раздается стук в дверь, и я подскакиваю. Я была уверена, что Ксавье уехал надолго. Так почему же меня так и подкидывает от мысли, что он уже вернулся?

Распахиваю дверь и едва сдерживаю разочарованный вздох – на пороге не Ксавье. И тут же у меня начинает болезненно ныть в груди, а лицо вспыхивает от злости. Я скрещиваю руки, будто пытаясь защититься от бури эмоций.

– Что ты здесь делаешь, Бен?

– Мне нужно поговорить с тобой.

Сердито смотрю на него:

– Я несколько недель тебе написывала – и ничего. Хоть бы чертов лайк поставил. А теперь ты хочешь поговорить?

Он вздрагивает.

– Пожалуйста, Лайла. Я все объясню.

– Начинай.

– Не здесь, – оглядевшись по сторонам, качает он головой. – Пойдем прогуляемся.

Бен стоит понурившись и смотрит на меня виновато. Сердце предательски екает. Кроме Бена у меня только девочки и Глория, он практически единственная моя родня. К тому же остальных здесь нет, а он есть.

– Ладно. – Я выхожу из комнаты и захлопываю за собой дверь. – Но если почувствую хоть намек на то, что ты что-то скрываешь, ухожу.

– Я понимаю, – тяжело вздыхает он. – Пойдем.

Мы выходим на улицу и вдыхаем прохладный вечерний воздух. Шагаем плечом к плечу, разрывая тишину стуком шагов. Днем кампус шумный и оживленный, а сейчас кажется заброшенным: здания молчаливыми стражами маячат над пустыми дорожками.

Мы находим уединенное место среди высоких дубов и кленов. Листва шепчет над головой, предвещая предстоящий нам разговор. Мы с Беном словно отгородились от внешнего мира, остались только вдвоем.

Как было раньше, до того, как я встретила Ксавье.

Бен опирается о ствол большого дуба, поворачивается ко мне и скрещивает руки на груди.

– Я даже не знаю, с чего начать.

– Начни с того, почему ты не отвечал на мои сообщения. Надеюсь, у тебя была веская причина.

– Прежде чем я отвечу, ты должна пообещать мне кое-что. – Его взгляд всегда был таким теплым и добрым, а теперь он смотрит холодно и отстраненно. – Нельзя никому рассказывать то, что ты от меня услышишь. Иначе ты навлечешь на себя опасность. Даже то, что мы просто это обсуждаем, может погубить нас обоих.

Я прикусываю губы.

– Это все та секта?

– Это не секта. Орден Обсидиана – тайное общество. Раскрывая его секреты, я нарушаю клятву хранить молчание. – Бен отводит взгляд и шумно выдыхает. – За это наказывают смертью.

– Может, тогда мне не стоит ничего знать?

Это ложь. Я хочу знать все.

Как бы там ни было, что бы Бен ни думал, я и так давно уверена, что Орден грозит мне смертью. С того самого момента, как до меня дошло, насколько они могущественные и влиятельные, стало ясно, что так просто от них не скрыться. Единственный выход – узнать о них все и найти способ дожить до конца моего контракта.

О том, что будет после, я думать себе не позволяю.

– Я доверяю тебе, – говорит Бен. – Всегда доверял и всегда буду.

– Я никому ничего не скажу. Просто хочу понять, с чем имею дело.

– Это гильдия убийц, Лайла.

У меня отвисает челюсть, и слова застревают в горле. Несколько секунд я просто таращусь на него, потом захлопываю рот.

– В смысле... убийц людей?

– А бывают другие убийцы? – криво усмехается Бен.

– Нет, но... Серьезно? – Он кивает, а я только моргаю, пытаясь это переварить. – Ни хрена себе! Все еще хуже, чем я думала.

– А что ты думала?

– Не знаю, – всплескиваю руками я. – После церемонии с невестами я решила, что вы просто сборище чокнутых извращенцев, но и представить не могла, что вы убиваете людей. Это же...

– Это безумие. Я знаю.

– Ты когда-нибудь... ну, ты понял?

Лицо Бена каменеет.

– Да. Меня вызывал Орден.

– Так вот что значит «повестка»?

– Да.

– То есть сейчас Ксавье...

Я хлопаю ладонью по губам. Все, что я скажу о Ксавье, касается и Бена, а я не хочу обижать его своим осуждением. И в то же время внутренне еще как осуждаю. Губы у Бена кривятся, видимо, мне не удается скрыть свои чувства.

– Да, он сейчас на задании, – отвечает Бен. – Нам строго не рекомендуется с кем-либо связываться в это время. Вот почему я тебе не писал. Клянусь, Орден отслеживает наши телефоны и читает сообщения, и я не хотел тобой рисковать.

– Как ты вообще в это вляпался?

– Я бастард члена одной из семей основателей, – отвечает он. – Видимо, мать меня не хотела, но и отцу отдавать не пожелала. Считала, что, если он меня не найдет, это повредит его наследию. А впрочем, кто знает, сейчас они оба мертвы. Я без понятия, зачем богатые что-то делают, если не ради денег и власти.

– Но ведь ты и сам, как оказалось, из богачей.

– Не говори так, – резко перебивает он. – Я все тот же. Я не позволю им меня изменить.

У меня не хватает духа сказать, что они уже его изменили. Тот Бен, которого я знала, мог только рассуждать о том, чтобы кого-то убить, но никогда бы этого не сделал. А теперь он лишил человека жизни – может, и не одного – и рассказывает об этом без колебаний.

Я подхожу к нему и неуверенно касаюсь его предплечья.

– Мне жаль.

Он накрывает мою руку своей.

– Ты ни при чем. Иногда я даже думаю, что это из-за меня ты вляпалась в это дерьмо. Может, если бы мы не выросли вместе, Орден не выбрал бы тебя.

– Ты про мой контракт?

– Он настоящий, но повод, из-за которого тебя заставили его подписать, полная хрень. Они, как я понял, специально выбирают бедных девушек без родни, чтобы те не могли им противостоять и чтобы никто по ним не скучал, если вдруг что.

Я отдергиваю пальцы, будто обжегшись.

– Понятно.

Бен хватает меня за руки, не давая отступить. И вглядывается мне в лицо в поисках понимания, которое я, вполне вероятно, не смогу ему дать. В тревоге и отчаянии он сильнее стискивает мои пальцы.

– Но у тебя есть человек, которому не все равно. Это я. Ты самое важное в моей жизни, Лайла.

Выпустив руку, он отводит с моего лба прядь волос. Прикасается очень нежно и в то же время с каким-то невысказанным сожалением. Я жду, что вспыхну так же, как от близости Ксавье. Но ничего подобного. Я не готова признать, что Ксавье был прав насчет чувств Бена, но одно ясно: я их точно не разделяю.

– Я знаю, ты тоже мне дорог, – отвечаю я. – Ты моя семья.

С легкой улыбкой отступаю на шаг, а в животе скручивается узел, потому что Бен смотрит на меня с явной горечью. Потом тяжело вздыхает и опускает руки.

– Семья, – повторяет он шепотом.

– Орден ошибается. Если со мной что-то случится, ты будешь по мне скучать, я точно знаю.

– Не говори так! – Его голос гулко разносится между деревьями. – Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось. Ни до, ни после окончания контракта.

Я равнодушно пожимаю плечами, хотя на самом деле мне вовсе не все равно.

– Наверняка все будет хорошо.

Он смотрит на меня как на чокнутую. Может, так и есть. От новости, что на кампусе орудует секта убийц, у любого поедет крыша. Особенно если один из рекрутов этой секты повадился облизывать тебя, как любимое лакомство.

Чертов Ксавье!

Глава 40. Делайла

Бен откашливается, и этот звук вырывает меня из грязных мыслей. Щеки горят, я наклоняю голову в надежде, что он ничего не заметит.

– С первого дня здесь меня начали учить драться, – рассказывает Бен. И делает это с какой-то мрачной гордостью и чем-то темным в голосе. – Последние три года я изучал яды, оружие и все, что может пригодиться, когда тебя призовут. Из меня сделали солдата, но это поможет мне тебя защитить. Нужно только пройти Испытания.

– Ты справишься.

Он кивает, но во взгляде его сквозит та же неуверенность, что чувствую я.

– Либо справлюсь, либо погибну. Испытания нужны для того, чтобы доказать, что я способен выполнить все, что прикажет Орден. Это нелегко. Некоторые не выживают.

– Если это так опасно, зачем ты согласился?

– У меня не было выбора, – отвечает Бен. – Орден считает своим долгом заставить меня служить моей крови и организации, которая существует веками. Это сильнее меня, я никак не могу им помешать.

– А что после Испытаний? Они оставят тебя в покое?

– Я войду в число посвященных, из рекрута превращусь в ворона, буду выполнять миссии и управлять технологической империей моей семьи.

– Ворона? – морщусь я.

– Разве плохое название для члена тайного общества убийц? – улыбается он.

У меня вырывается пронзительный, почти истерический смешок.

– Тут не поспоришь.

– Но дело не только в этом. Ворон символизирует смерть, но при этом они невероятно умные птицы, к тому же вороны обычно привязаны к определенной территории. Должно быть, человек, который много сотен лет назад придумал этот символ, в душе был поэтом. – Бен пожимает плечами. – Впрочем, неважно. Я заслужил свои крылья.

– Что это значит? – не понимаю я.

Он ухмыляется:

– Узнаешь завтра вечером на Обете Ворона. Это одно из немногих мероприятий, куда допускают невест.

– К тому времени уже вернется Ксавье, – говорю я, вспоминая слова его отца.

В тот момент я ничего не поняла, но теперь, когда все узнала, меня одолевает какое-то темное любопытство.

Бен неопределенно хмыкает:

– Ага, Икс.

– Он тебе не нравится?

Вопрос риторический, мы оба знаем ответ на него. Я никогда раньше не видела, чтобы Бен вел себя так, как вчера вечером во время Охоты на невест. Даже сейчас не могу понять, что им двигало.

Мой приемный брат на секунду замирает, отводит глаза, потом снова смотрит на меня:

– Дело не в том, что он мне не нравится. Мы с Иксом уже три года дружим. Он спас мне жизнь в первый же день посвящения, – нехотя признает Бен, и тон у него против воли выходит восхищенным.

Понимаю. Ксавье и у меня вызывает нежеланные эмоции. Даже сейчас, узнав, что он спас Бена, я чувствую, как екает сердце.

– Но я все равно злюсь на него за то, что он объявил тебя своей невестой, – бурчит Бен.

Клеймо на коже пульсирует, и в памяти всплывают события прошлой ночи. Я связана с Ксавье на год, но знак на моем плече останется навсегда, и это бесит. Да, я могу его удалить, но он вообще не должен был там появиться.

– Я тоже, – киваю я. – Но ты хоть не носишь чертову букву D на теле. – И тут вдруг до меня доходит. – Ты бы тоже заклеймил меня, если бы поймал, верно?

Бен проводит рукой по волосам.

– У меня бы не было выбора. Ты видела, как член совета вел себя с Иксом. Любое отклонение от правил уже повод для наказания. А наказание у нас не просто выговор. В Ордене все серьезно.

По рукам пробегает холодок – и вовсе не от ночного воздуха.

– Я поняла.

Бен шагает ближе ко мне.

– Мне пришлось бы это сделать, но против воли. Ты не вещь, Делайла.

– А чувствую себя именно так. Я не хочу принадлежать Ксавье.

Он шагает еще ближе.

– Я постараюсь забрать тебя у него.

– Как? – моргаю я.

– Побью его и остальных новобранцев на Испытаниях. Невесты достаются трем лучшим. – Бен берет мое лицо в ладони и приподнимает мне голову. – Я стану одним из них.

– Зачем?

– Чтобы защитить тебя.

– Ксавье сказал то же самое.

Бен сжимает зубы.

– Ты должна быть со мной. Я знаю тебя лучше всех. Я могу сделать тебя счастливой.

– Это контракт, а не брак.

– Можно считать, что и брак, – резко отвечает он, крепче сжимая мое лицо. – Ты обязана делать все, что он захочет. Меня тошнит от одной мысли, что ты с ним.

– Думаю, сейчас самое время отвалить от нее, – с угрозой произносит чей-то голос.

Бен резко оборачивается и заслоняет меня собой. Я теряю равновесие, но удерживаюсь на ногах. Удостоверившись, что не упаду, выглядываю из-за плеча Бена и вижу Деклана.

Он кивает в мою сторону:

– Это не твоя невеста, Маккензи.

Бен напрягается, плечи каменеют.

– И не твоя тоже. Не лезь, куда не просят.

Деклан шумно выдыхает.

– К сожалению, проклятый Икс повесил на меня дежурство по охране его невесты. Так что ей придется пойти со мной.

Я выхожу из-за спины Бена и примирительно вскидываю руки, пытаясь остановить их обоих.

– Так, а ну-ка тормозим, оба. Я иду к себе в комнату. Оставляю вас соревноваться, кто дальше нассыт, или что вы там обычно делаете, чтобы доказать, кто главный. Я присутствовать при вашей писькомерке не желаю.

Оба таращат на меня глаза. Бен стонет и потирает лоб, а Деклан ухмыляется. Я показываю им фак.

– Слушайте, я уже и так по уши завязла в дерьме, которое любезно вылил на меня Орден, – продолжаю я. – И усугублять ситуацию не собираюсь. Оставьте меня в покое, и я обещаю сидеть тихо.

– Так не работает, невеста, – произносит Деклан. – Ты идешь в комнату Ксавье. Я позволял тебе гулять днем, но ночью ты должна быть за запертой дверью и под охраной. Это самый безопасный вариант.

Я смотрю на Бена, и он нехотя кивает:

– Он прав. Комнаты в доме братства – самое надежное место.

– Да пофиг, – бурчу я. – Давайте покончим с этим.

Они занимают места по обеим сторонам от меня. И мне от этого становится не по себе. От парней фонит чем-то непривычным. Может, дело в том, что они убийцы или что владеют властью, которая мне чужда. У меня никогда не было ни денег, ни силы, не говоря уж об унаследованной империи.

– А твоя семья чем занимается? – оборачиваюсь я к Деклану.

Он косится на Бена.

– Вижу, кое-кто слишком много болтает.

Мой приемный брат закатывает глаза.

– Она ведь не дура. Все равно бы догадалась.

Деклан смотрит на него еще секунду.

– Когда мой отец умрет, я возглавлю его медицинскую империю.

– Не так уж плохо, – замечаю я.

И тут в памяти всплывает история Джун о том, как она видела Деклана ночью. Там еще было что-то про органы.

Ну охренеть!

Деклан показывает зубы, его гримаса нисколько не напоминает улыбку. Скорее хищный оскал, как у акулы.

– Я спасаю жизни. Больницы, клиники, исследовательские центры... все принадлежит нам. Но настоящий рынок – это те товары и сделки, о которых мы говорить не будем.

Бен, помрачнев, шагает ближе ко мне, будто пытаясь заслонить меня от Деклана.

– Влияние Ордена распространяется на серые зоны.

– Серые? – Деклан смеется. – Скорее черные как смоль. Еще одна причина, почему нас зовут воронами. Скажем так: моя семья оказывает очень «специализированные» медицинские услуги, на этом остановимся.

– А твоя семья? – спрашиваю я у Бена. – Что из себя представляет технодинастия?

Однако Деклан не дает моему приемному брату и слова вставить.

– Да все нахрен она из себя представляет. Этот ублюдок может влезть куда угодно. Досье, счета, спутники.

– И у кого из нас язык без костей? – рычит Бен.

– Ты первый начал, – пожимает плечами Деклан. – Сам сказал, она не дура. Я знаю ее недолго и то понял, что она любит совать нос туда, куда не следует.

– Даже не представляешь, насколько ты прав, – кивает Бен.

– Эй! – Я уничтожающе смотрю на обоих. – Сделайте одолжение: врежьте уже друг другу по яйцам, а?

Глава 41. Делайла

Оставшись одна в комнате Ксавье, я начинаю рыться в его вещах, как енот в мусорке в поисках еды. Переворачиваю ящики, шкафчики в ванной и все, что может хоть как-то пролить свет на то, кто он такой. Все, что я знала о нем до сих пор, довольно сильно пугает.

Вскоре я, усталая и раздосадованная, падаю на кровать. Ксавье по-прежнему остается загадкой. Что движет таким человеком? Богатство, статус или власть? Может, все сразу? У меня-то все проще, мои мотивы – быть любимой и оставаться в безопасности. Казалось бы, самые элементарные вещи, но мне в жизни всегда их не хватало. А сейчас они как будто бы стали еще дальше.

В моем нынешнем положении нет ничего хорошего. Отчасти я чувствую себя даже более уязвимой, чем в доме Фрэнка. Хотя опасность тут другая. Ксавье Донован угрожает забрать не только мое тело. Он может забрать мою душу.

Перед глазами возникает его образ, и я тяжело выдыхаю – то ли раздраженно, то ли смирившись с участью. Придется найти способ выжить, я будто все время иду по канату над пропастью, одно неловкое движение, и мне конец.

Хочется лишить Ксавье власти, которую он имеет надо мной, но я не знаю, как это сделать. В идеале я могла бы просто стать его союзницей, но он ясно дал понять, что хочет большего, чем просто сотрудничества. Сказал, он еще заставит меня его умолять...

И проблема в том, что это может оказаться несложно...

Вспоминаю его голодный взгляд, то, как странно меня к нему тянет, и откровенно пугаюсь. Пытаюсь списать все на физическое влечение, но тут что-то более глубокое, хоть я и отказываюсь это признавать.

Он умеет смотреть на меня так, словно, кроме меня, в мире вообще никого не существует. Взгляд его обжигает. Я не доверяю ему, но меня все равно к нему влечет, и я не знаю, как это объяснить.

Я лежу на его кровати в окружении его вещей и стараюсь отключиться от всего. Может быть, чтобы мое сердце уцелело в этом испытании, нужно встретиться лицом к лицу со своими страхами и желаниями. И те и другие связаны с мужчиной, который держит меня в плену.

Вдруг раздается быстрый негромкий стук в дверь, и я выныриваю из мыслей и сажусь на кровати. Сначала думаю, что это Ксавье вернулся и мне придется столкнуться с моими демонами раньше, чем я думала. Но логика быстро подсказывает: он бы не стал стучать, просто вошел.

Может, это Бен?

Я слезаю с кровати и иду к двери. С каждым шагом тревога и любопытство все нарастают, а незнакомец тем временем продолжает стучать, ясно давая понять, что уходить не собирается.

На экранчике возле двери четко виден коридор. Установленная над входом камера фиксирует тусклый свет ламп, узор ковра... и залитое слезами лицо Бренды.

Я замираю. Волосы у нее растрепаны, обычно безупречная одежда сильно помята. На бледной коже темнеют синяки, и у меня от этого живот сводит.

Но сильнее всего меня поражают ее глаза. Она смотрит испуганно, отчаянно, как загнанный зверь. И нервно оглядывается по сторонам, сгорбившись и вся дрожа.

Проникшись состраданием, открываю дверь и немедленно напрягаюсь под ее тяжелым взглядом.

– Бренда? Что ты здесь делаешь?

– Привет, Делайла, – тихо, неуверенно произносит она и ищет кого-то глазами. – Я... я должна поговорить с Ксавье. Это важно.

Она произносит его имя так, что у меня что-то вспыхивает внутри. Будто кто-то щелкнул выключателем, выпуская наружу всю накопившуюся злость. Темная ревнивая часть моей сущности хочет захлопнуть дверь у нее перед носом, но разум говорит: она тут ни при чем.

Виноват Ксавье.

Он переспал с ней, а потом выбрал в невесты меня. Сам дал ей повод искать его. Из-за него мы обе чувствуем, что связаны с ним и его решениями.

Я глубоко вздыхаю, стараясь заглушить растекающуюся по венам ревность. Сейчас речь не о нем. А о девушке, которой нужна помощь.

– Его нет, – отвечаю я. – И я понятия не имею, когда он вернется.

Бренда подозрительно прищуривается.

– Хочешь поговорить? – Я рассматриваю синяки на ее лице и разбитую губу. – Я умею слушать.

Бренда, хмурясь, опускает голову. Потом снова вскидывает глаза – и смотрит на меня неуверенно:

– Все сложно. Ты не сможешь мне помочь.

– Что с тобой случилось? Это твой рекрут?

– А кто же еще? – Она усмехается. – Эрик – величайшая тварь на свете. – Мгновенно пожалев о своих словах, она прикусывает губы. – Забудь, что я только что сказала.

– Я никому не расскажу. И пускай я помочь тебе не могу, но чего ты хочешь от Ксавье?

Она вскидывает руки и закрывает лицо в полнейшем отчаянии.

– Я не знаю. Я думала, может, он сможет защитить меня, сделав своей невестой вместо тебя.

Ее слова обрушиваются на меня, пробирая до самых костей. Я стою, открыв рот, не в силах поверить в то, что услышала.

Неужели Ксавье променяет меня на Бренду? Он правда может так поступить?

В груди поднимается шторм, который вот-вот меня утопит. Всплывают призраки прошлого – страхи, обиды, предательство. От одной мысли, что Ксавье может выбрать вместо меня другую, я задыхаюсь.

Пускай я не в восторге оттого, что стала его невестой. Но если подумать о других, выбор ясен: уж лучше быть шлюхой Ксавье, чем боксерской грушей другого рекрута. Только это может оказаться не в моей власти.

И мне страшно до чертиков.

Я молчу, перебирая десятки возможных сценариев в голове. В целом, если Ксавье выберет Бренду, это будет даже логично. У них ведь общее прошлое. Интимное прошлое.

Бренда, уронив руки, смотрит на меня, и в груди у нее тоже явно бушует буря.

– Прости. Знаю, это жопа какая-то. Я просто подумала, вдруг Ксавье смог бы меня защитить. Однажды он пытался мне помочь, а я отказалась. Сейчас я бы все отдала, лишь бы вернуть его.

От ее признания внутри лишь ярче разгорается пламя страха и сомнений.

– Ксавье выбрал меня. Разве он может просто взять и обменять свою невесту?

– Не знаю, – пожимает плечами Бренда. – Потому и пришла. Хотела спросить, есть ли у нас шанс.

– У нас? – Мой голос срывается на писк.

– Да. Знаю, я ему небезразлична. Иначе он не пытался бы отправить меня на реабилитацию.

Слово «нас» эхом разносится в голове, вызывая неразрешимые вопросы. А упоминание реабилитации добавляет еще деталей в картину их отношений. Очевидно, у них есть предыстория, о которой я не в курсе. Но какая теперь разница? Ксавье хотел быть с Брендой.

– Понятно, – выдавливаю я. – Как я уже сказала, Ксавье сейчас нет. Но вам действительно нужно поговорить.

Губы Бренды сжимаются в тонкую линию.

– У меня нет цели тебе навредить. Я просто хочу сбежать от Эрика. Он... – Ее передергивает. – В общем, увидимся.

Она вроде как хочет разрядить ситуацию, но мне становится только страшнее. Год – слишком долгий срок, чтобы жить по этому контракту.

Глава 42. Делайла

Бренда разворачивается и, еле волоча ноги, бредет прочь, словно отправляясь прямиком на эшафот. Может, так оно и есть.

Насколько я помню, командующий запретил рекрутам убивать друг друга, но про нас им ничего не говорили.

После ее ухода тревога одолевает меня только сильнее. Закрыв дверь, я приваливаюсь к ней спиной, закрываю глаза и пытаюсь сделать несколько глубоких вдохов, чтобы успокоить нервы. Чувствую себя совершенно беспомощной.

Что, черт возьми, мне теперь делать? И могу ли я в принципе что-то сделать?

Мне отлично ясно, в каком я уязвимом положении, и от этого меня накрывает то неуверенностью, то злостью. Чем больше думаю о ситуации, тем сильнее во мне крепнет праведное возмущение.

Я начинаю расхаживать по комнате, ругаясь себе под нос. Чем, интересно, я заслужила все это дерьмо? Будь моим рекрутом Бен, он бы относился ко мне уважительно и по-доброму. А быть невестой Ксавье – огромный риск.

Я думала, что союз с ним даст мне хотя бы видимость безопасности, но я ошиблась. Наши отношения – это минное поле, и я иду по нему, постоянно опасаясь, что следующий шаг окажется последним. А Ксавье тем временем шагает вперед как ни в чем не бывало.

От этой мысли я в ярости останавливаюсь. Если Ксавье думает, что может делать все что угодно, а я буду просто сидеть и ждать, как он решит мою судьбу, он сильно заблуждается. Трофеем я быть отказываюсь. А инструментом в борьбе за власть, которым можно легко пожертвовать или обменять на что-то более выгодное, и подавно.

Достаю из кармана телефон. Пальцы зависают над экраном, внутри волной поднимается горечь. Мне сейчас очень нужно знать, что я не одна, что есть человек, который думает обо мне и не выбросит на свалку при первой возможности.

Нахожу телефон Бена и пишу ему сообщение с предложением встретиться. Пока жду ответа, у меня потеют ладони. Пускай приемный брат не раз говорил, что я самый важный человек в его жизни, но сейчас я хочу, чтобы он это доказал.

Телефон вибрирует, я дрожащими пальцами открываю сообщение. Бен пишет, что уже идет, и на меня накатывает облегчение. Несмотря на запрет, я выйду из комнаты Ксавье. Не бог весть какой бунт, но даже такая мелочь возвращает мне ощущение контроля над своей жизнью.

Через несколько минут раздается стук в дверь. На экране видно, что Бен стоит в коридоре, привалившись к стене. От его близости, такой знакомой и теплой, мне сразу становится спокойнее.

– Я думал, ты сердишься на меня, – говорит он. И так искренне улыбается, что даже взгляд как будто становится светлее. – Но я рад, что ты написала.

– Я поняла, что злиться на тебя нечестно. Меня бесит вся эта ситуация, а не ты.

– Я рад, Лайла. Ты готова? – Он протягивает руку – ничуть не властно, просто по-дружески. – Думаю, пора познакомить тебя с миром видеоигр.

Я улыбаюсь и переплетаю наши пальцы, позволяя увести себя из комнаты, которая больше похожа на камеру, чем на убежище.

Обстановка у Бена примерно та же, что у Ксавье, но атмосфера совсем иная. В комнате царит бардак. Один взгляд – и сразу ясно, что за человек тут обитает. Вокруг мусорного ведра валяются обертки от шоколадок, это уже о многом говорит.

– Так ты теперь неряха? – поддеваю я.

– Похоже на то, – смеется он. – Раньше у нас не было денег на вкусности; пока у меня не появилась возможность покупать сладости, я даже не знал, что люблю сорить.

Я опускаю голову, чтобы он не заметил, как меня задели его слова. Я вроде тоже учусь в университете, тоже часть Ордена, но у меня никаких денег нет. Именно поэтому я и оказалась невестой.

– Хочешь что-нибудь выпить? – спрашивает он.

– Конечно. Было бы здорово выпить хоть что-то, кроме кофе.

Бен подходит к мини-холодильнику, достает газировку и протягивает мне. Я с улыбкой беру банку и устраиваюсь на краю его кровати.

– Можно я спрошу кое-что?

– Ты же знаешь, можешь спрашивать о чем угодно, – хмурится он.

Чтобы не смотреть ему в глаза, я очень внимательно разглядываю банку колы.

– Рекрут может обменять одну невесту на другую?

– Почему ты спрашиваешь?

– Просто ответь, – рявкаю я. Но осознав, как резко это прозвучало, виновато смотрю на него: – Прости. Просто мне очень важно это знать, Бен.

Бен, посерьезнев, тянет с ответом, и это только сильнее выводит меня из себя. Когда он наконец начинает говорить, я уже готова придушить его или разрыдаться.

– Может, но только если на это согласны оба рекрута, – отвечает он. – Однако такие сделки не поощряются. Ты добываешь невесту своими навыками, а обменять ее – значит оскорбить самого себя. Признать, что ты недостаточно хорош, чтобы получить ту, которую выбрал.

Я слабо киваю, парализованная страхом. Ксавье в самом деле имеет право меня обменять. До сих пор он не давал повода думать, что захочет от меня избавиться, но этого мало. Я должна доверить этому едва знакомому парню больше чем просто свою безопасность.

Я должна доверить Ксавье свою жизнь.

Бен садится рядом, матрас слегка прогибается под его весом. Он обнимает меня за плечи, и я прижимаюсь к нему, согреваясь теплом его тела.

– Это как-то связано с Иксом? – спрашивает он.

Я пожимаю плечами:

– Вроде того. Бренда, невеста Эрика, заходила к Ксавье сегодня, просила о помощи.

– Она наркоманка, – с отвращением цедит Бен. – Не знаю, употребляла ли она до встречи с Эриком, но после стала точно.

– Может, она и наркоманка, Бен, но синяки точно не сама себе наставила. Она хочет уйти от Эрика и стать невестой Ксавье.

Я сообщаю об этом как бы между делом, но от собственных слов по венам разливается горячая злость. От мысли, что Ксавье может отдать меня или обменять на Бренду, меня в дрожь бросает, и не только потому, что я боюсь других рекрутов. Тут еще и чувство отверженности.

Как бы там ни было, Ксавье на Охоте выбрал меня.

Впервые в жизни я почувствовала, что меня хотят. Что я имею ценность.

Дело не в том, что я люблю Ксавье. Наши отношения, если их вообще можно так назвать, построены на церемониях и традициях. Так почему же мысль о том, что он заменит меня другой женщиной, вызывает во мне целую бурю эмоций и в первую очередь ревность?

Благодаря Ксавье я почувствовала, что меня заметили. И не хочу снова стать невидимкой.

Бен тяжело вздыхает и крепче прижимает меня к себе.

– Делайла, ты сейчас не способна мыслить ясно. Про Икса многое можно сказать, но он точно не из тех, кто легко меняет свои решения. Он захотел, чтобы ты стала его невестой. Не знаю почему, но он так захотел.

Я отстраняюсь и хмуро смотрю на него:

– Звучит не очень-то обнадеживающе.

– Я имел в виду, что у рекрутов всегда есть скрытые мотивы. – Бен приглаживает рукой волосы. – Не в том смысле, что он не должен был выбирать тебя. Наоборот, любой парень, сделавший тебя своей невестой, будет счастлив. Честно говоря, большинство рекрутов попросту тебя недостойны.

– Стать чьей-то невестой – это не привилегия. Это тюрьма.

Бен мрачнеет.

– Я вытащу тебя. Вот увидишь.

– Надеюсь, – отвечаю я.

– А пока лучше уж будь с Иксом.

Я корчу рожицу.

– Он такой долбоклюй.

– Что? – Бен хохочет, и напряжение рассеивается. – Ну ты иногда и сказанешь! Ладно, пускай Ксавье козел, но вреда он тебе не причинит. – Помолчав, он с чувством добавляет: – А если причинит, я его убью.

Я толкаю его плечом:

– Спасибо, что так переживаешь за меня.

– Конечно. И ты за меня переживаешь.

– Всегда, – подтверждаю я.

– Ну ладно, хватит соплей. Пора мне обставить тебя в игруху?

– Попробуй, хвастунишка, – ухмыляюсь я.

Глава 43. Ксавье

Сую телефон в карман и подбираю испачканные в крови резиновые перчатки. Брокер с вылезшими из орбит глазами всхлипывает, видя, что я готов снова взяться за дело.

– Слушай сюда, – говорю я. – Моя девушка сейчас дома и, похоже, вляпалась в неприятности. А значит, мне нужно ускориться, чтобы побыстрее вернуться к ней.

Хватаю «болгарку» и включаю ее. Диск визжит, раскручиваясь, а моя жертва вопит и дергается, звеня цепями, удерживающими ее под потолком. Крюк от этого только глубже врезается ему в спину.

– Чем быстрее ты заговоришь, тем быстрее я избавлю тебя от мучений, – продолжаю я. – Эдвард Донован ни за что бы не сжалился и не предложил тебе быструю смерть. Поверь, я считаю его еще большим мудаком, чем ты.

– Тогда зачем ты это делаешь? – рыдает он.

– Потому что я предан женщине, которая сводит меня с ума. А ты мешаешь мне к ней вернуться, не желая сказать то, что меня интересует. Поверь, не стоит этого делать.

Глава 44. Делайла

Делайла:

Алкоголь – мой новый лучший друг. Бен ведет меня обратно в комнату Ксавье, а у меня кровь весело играет в жилах. Едва не полетев носом вперед, хватаюсь за брата, а тот вздыхает.

– Ты вообще не умеешь пить, Лайла.

Перед глазами все туманится и плывет, будто я иду по лабиринту с кривыми зеркалами. Но меня это смешит, а не пугает. Кажется, мне нравится быть пьяной.

– Может, тебе и нравится, как ты себя сейчас чувствуешь, но утром ты возненавидишь и себя, и меня, – фыркает Бен.

Я моргаю и смотрю на него снизу вверх:

– Ты теперь мысли читаешь?

– Нет, ты бормочешь себе под нос.

– Оооо... Тогда понятно.

– Немедленно ложись спать, – командует брат.

– Почему я не могу остаться с тобой?

Бен решительно качает головой, и у меня от этого кружится голова.

– Икс меня убьет нахрен, если ты останешься в моей комнате. Он и так взбесится, когда узнает, что ты напилась, но я не настолько глуп, чтобы доводить его до ручки.

– Ему на меня плевать, – отмахиваюсь я. – Он просто считает меня своей собственностью.

– Это так кажется, но я видел, как он смотрит на тебя... Словно...

Бен внезапно замолкает, и я беру его за руку.

– Словно что?

Мой приемный брат набирает в грудь побольше воздуха, потом выдыхает:

– Словно он умрет без тебя.

Я хохочу, и смех эхом отражается от стен. От бурлящего в жилах алкоголя мне только смешнее.

– Обхохочешься, – говорю я. – Ты вообще знаком с Ксавье? Он никого не любит, ему никто не нужен. Может, из нас двоих пьян ты?

Бен не смеется, даже не улыбается. Смотрит на меня серьезно и жестко, и под его взглядом мое веселье сходит на нет.

– Я не шучу, – говорит он. – Возможно, ты не замечаешь, но я знаю его гораздо дольше, и с ним явно что-то происходит, когда дело касается тебя.

– Я с ним познакомилась намного ра...

Чудом успеваю прижать руку ко рту, заглушая пьяное признание. Я никогда не рассказывала Бену, что это Ксавье много лет назад убил Фрэнка. И уж точно не говорила, что я ударила его ножом, а потом мы перекинулись парой фраз.

Сначала я молчала, потому что была в шоке и мне нужно было время все осмыслить. Но шли недели, месяцы, а я так и не нашла в себе смелости. Если честно, дело было не только в этом.

Ксавье заставил меня почувствовать себя ценной.

Бен только угрожал убить ради меня, а этот в самом деле взял и убил.

– Что ты хотела сказать? – спрашивает Бен.

Я опускаю руку.

– Не помню. Просто испугалась, что меня вырвет. Мы уже пришли?

Он улыбается и качает головой:

– Ты так страдаешь, будто мы на Эверест взбираемся.

– У меня как раз такое ощущение.

Бен останавливается перед какой-то дверью – наверное, в комнату Ксавье. Я растерянно смотрю на нее. Брат берет меня за запястье, прикладывает мою ладонь к панели, и дверь щелкает, открываясь.

– Круть, – выдыхаю я.

– Моя техноимперия участвовала в разработке.

Я поднимаю глаза и улыбаюсь, расслышав отголоски гордости в его голосе.

– Это про-сто удиви-тель-но.

– Не знаю, стоит ли оставлять тебя одну, – стонет Бен.

– Все в порядке. Я просто дразню тебя.

– Ну ладно. Заходи. – Он кивает на дверной проем. – Пообещай, что никому не откроешь. Статус невесты защищает тебя, но это не значит, что какой-нибудь ублюдок не попытается добраться до тебя, пока Ксавье в отъезде. Если он не вернется до утра, я приду за тобой.

– Обещаю, что никому не открою. Спокойной ночи.

– Спокойной.

Развернувшись, захожу в комнату, и дверь захлопывается за моей спиной. В голове снова звучат слова Бена. От этой загадки у меня в висках гудит хуже, чем от алкоголя.

Ксавье смотрит так, будто без меня умрет?

Да конечно! Что есть у меня такого, чего он не может получить от любой другой женщины? Особенно когда рядом есть девицы вроде Бренды, которые сами его хотят.

Выпиваю побольше воды, и меня заметно отпускает. Падаю на кровать, таращусь в потолок, и мысли постепенно успокаиваются. Комната кружится уже не так сильно, и я облегченно вздыхаю.

Через несколько минут раздается стук в дверь, и я, пошатываясь, иду к монитору. Прищурившись, смотрю на экран. Там какой-то парень в худи. Наверное, Бен решил все же не оставлять меня одну в таком состоянии.

Распахиваю дверь.

– Бен, не стоит так беспокоиться...

Слова застревают в горле, когда я понимаю, что на меня злобно смотрит Эрик. От неожиданности меня словно током бьет, я мгновенно трезвею. Пытаюсь захлопнуть дверь, но он реагирует слишком быстро.

Сжав ладонью мое предплечье, резко дергает на себя. Пальцы до боли впиваются в кожу, я вскрикиваю. Теряю равновесие, он же впечатывает меня спиной в стену и наклоняется почти вплотную. Глаза так сверкают, что у меня в кровь мгновенно выплескивается адреналин.

Стараюсь сдержать рвущуюся наружу панику.

– Отвали!

– Только после того, как пообещаешь передать Ксавье сообщение.

Я сглатываю оскорбление, которое готова была выпалить.

– Какое сообщение?

– Передай этому ублюдку, что я иду за ним. Скажи, я отберу у него все, начиная с невесты и заканчивая его империей.

– Так скажи ему сам. Мне на все это насрать, просто оставь меня в покое.

– Теперь понятно, почему он захотел тебя, – цедит Эрик. Медленно окидывает меня взглядом, зрачки его сужаются. У меня все переворачивается в животе. – Ты забавная сучка, хоть и дерзкая.

Я пожимаю плечами:

– Спасибо. Словосочетание «дерзкая сучка» довольно точно описывает мой характер.

Эрик хватает меня за горло. Изо рта рвется хрип, но я заставляю себя не шевелиться. Он не убьет меня, хотя бы потому, что я должна передать Ксавье послание. Но тело этого не понимает и дрожит от желания защищаться.

Эрик ухмыляется, скорее всего думая, что я трясусь от страха, а не от ярости.

– Может, мне стоит взять тебя прямо сейчас?

– Если ты это сделаешь, я точно не смогу ничего передать Ксавье, так как буду слишком занята планированием твоего убийства.

– Бред, но звучит забавно. – Эрик склоняет голову набок. – Если он раньше сам не устанет, я с удовольствием тебя отберу и получу особый кайф от твоего сопротивления.

Его самоуверенность и одна мысль, что он может меня изнасиловать, приводят в ярость. Я смотрю ему прямо в глаза и улыбаюсь, стараясь не выдать своих намерений. А в тот миг, когда он недоуменно сдвигает брови, я с размаху бью его коленом в пах.

Эрик рычит, хватка на моем горле слабеет. Воспользовавшись его шоком, я со всей силы бью его локтем в грудь. Он, пошатываясь, отступает, а я заскакиваю обратно в комнату.

Сердце грохочет в ушах. Я захлопываю за собой дверь и приваливаюсь к ней спиной. Грудь судорожно вздымается, перед глазами пляшут пятна. Сползаю вниз, и перед глазами окончательно все расплывается.

Минуты бегут, а я просто сижу и хватаю ртом воздух. На языке горький привкус страха, инстинкты продолжают вопить: спрячься, убегай отсюда. Тело бьет дрожью, к горлу подступает тошнота.

Я несусь в ванную, и меня рвет. Не только из-за алкоголя, но и из-за всплывающих перед глазами образов. Когда Эрик схватил меня за горло, это ощущалось совершенно не так, как когда то же самое проделал Ксавье во время Охоты.

Я думала, что возбудилась из-за адреналина и обострившихся чувств. Но сегодняшний кошмар заставил меня понять, что дело было не в этом. Эрик вызывает у меня отвращение, а Ксавье – влечение. Двое мужчин, одна и та же ситуация, но реакции совершенно разные.

Все это время я обвиняла Ксавье в том, что он вынуждает мое тело реагировать, заставляет меня жаждать его так, как я никогда никого не жаждала. Но теперь я понимаю: он не виноват.

Это я виновата.

Однако об этом я подумаю, когда протрезвею.

Глава 45. Ксавье

Телефон звякает от уведомления, и интуиция тут же подсказывает, что случилось нечто плохое.

Одной рукой удерживая руль, я бросаю взгляд на экран, и сердце начинает биться быстрее – в такт ревущему мотору. Система безопасности сообщает, что кто-то подошел к двери моей комнаты в общаге. Следом приходит оповещение, что дверь открыта.

Борясь с липким, как бензин, страхом, включаю прямую трансляцию. Делайла открывает дверь – на пороге стоит человек с надвинутым на глаза капюшоном. С этого ракурса невозможно рассмотреть лицо... пока парень не прижимает ее к стене.

Вижу на экране, как Эрик Гейдж прессует мою девушку.

От ярости кровь вспыхивает огнем, сжигая меня заживо изнутри. Я сам не понимаю, что сильнее: желание убить его или необходимость ее защитить.

– Сука! – выжимаю из машины максимум, и мой крик тонет в реве двигателя.

И все равно я еду слишком медленно.

Перед глазами разворачиваются сцены из фильма ужасов. До треска вцепляюсь в руль, воображая, как ломаю Гейджу шею, когда он сжимает горло Делайле. Он за секунду может убить ее.

И тогда мой мир обратится в пепел.

Одна только мысль о ее смерти – будто удар в живот. Машина идет неровно, словно, как и я, внутренне бьется в агонии, мне едва удается выровнять руль. Руки ходят ходуном. Это чувство я испытывал лишь несколько раз в жизни.

Страх.

Мне было страшно, когда отец впервые ударил меня. Когда впервые вонзил в меня нож. Когда хлестал плетью и когда пустил пулю в бедро. Но тогда я боялся неизвестного – боли, которую еще предстояло испытать. Возможно, но не наверняка.

А если убьют Делайлу, мне даже представить трудно, что со мной будет.

Я изничтожу Гейджа, вне зависимости от того, чем все закончится сегодня. Я запытаю его до полусмерти, разнесу в прах его империю, а прикончу не раньше, чем буду уверен, что он достаточно настрадался.

Хотя его муки ни в какое сравнение не идут с тем адом, что я переживаю от одной мысли о нависшей над Делайлой угрозе.

Я наблюдаю, как Эрик говорит с Делайлой, и ярость, горячая и безжалостная, струится по каждой клеточке моего тела.

Что он несет? Угрожает ей? Или просто играет, чтобы свести меня с ума?

Так или иначе, у него получается.

Я никогда не был религиозен и не верил в высшие силы, но сейчас я молюсь всем известным мне богам, чтобы они сберегли Делайлу до момента, когда я смогу сам о ней позаботиться. Либо вселенная услышала мои жалкие молитвы, либо судьба впервые решила не издеваться надо мной, а сжалиться.

Но Делайла бьет Эрика коленом в пах и локтем в живот, и он ее отпускает. Я замираю, в легких горит от того, как долго я задерживал дыхание, она же бросается обратно в комнату и захлопывает за собой дверь.

Я прерывисто выдыхаю, тело дрожит от облегчения – ей больше ничего не угрожает. Трясет так, что я едва не выпускаю руль и снова не слетаю с дороги.

Эта девушка разрушит меня до основания.

Внутри борются два чувства: гордость за нее и неистовая злость на Эрика за то, что он посмел коснуться того, что принадлежит мне. А Делайла – моя.

И придется дать понять это яснее.

Врагам.

Невесте.

Всему миру.

Обратная дорога в университет – как самая жестокая пытка, каждая секунда вдали от Делайлы словно тикающая внутри бомба, готовая в любой момент разорваться.

Я снова и снова кошусь на экран, где идет трансляция из моей комнаты. В конце концов Делайла забирается в кровать и засыпает. Но даже тогда бешеная жажда насилия не утихает внутри. Я смогу мыслить ясно, только когда увижу ее своими глазами, прикоснусь к ней своими руками и накрою ее своим телом.

Ставлю внедорожник в гараж, когда солнце уже поднимается над горизонтом. Усталость жуткая, но желание увидеть Делайлу сильнее. Мне не нужен сон.

Мне нужна она.

Хотя я все еще чертовски зол на свою девчонку. Сегодня она кое-чему научится...

Я больше не могу притворяться, что испытываю к ней только собственнические чувства. Она врезалась мне в самый костный мозг, запечатлелась в моем сердце так, что оно бьется ради нее. Живет ради нее.

Когда я наконец добираюсь до двери, внутренний разлад достигает пика. Но длится он только до того мгновения, как я вхожу в темную комнату и вижу Делайлу, спокойно спящую на моей кровати. Меня тут же отпускает.

Не знаю, сколько времени я просто стою, глядя, как вздымается и опускается ее грудь, слушая, как мозг отчаянно твердит: она жива. С каждой секундой мне все больше хочется к ней прикоснуться, и наконец я пересекаю комнату, чтобы ощутить тепло ее кожи.

Медленно опускаясь на край кровати, я ласкаю ее лицо взглядом, затем пальцами. Прослеживаю изгиб губ, линии щек, плавный контур подбородка. Она – совершенство в человеческой форме.

Так безмятежно спит, в то время как внутри у меня царит хаос. Наклоняюсь ближе, так близко, что дыхание касается ее виска, и впервые в жизни шепчу:

– Ястреб – грозный хищник, природный враг ворона. Если ворон отбивается от стаи, он становится уязвимым, и хищник представляет для него смертельную опасность.

Ты разрушила меня, Делайла. Я жил в своей стае, в мире обмана и власти, а ты оказалась единственной, кто смог пробиться сквозь мою защиту. Ты сделала меня уязвимым, уничтожила стену, возведенную Орденом и его основателями. Ты – моя величайшая слабость.

Замолкаю ненадолго, запускаю пальцы в ее волосы и смотрю, как трепещут во сне ее веки.

– Но ты же и моя величайшая сила.

Признание словно зависает в воздухе. Я смотрю, как ровно она дышит, и вспоминаю, как встретил ее впервые. И как в память об этом набил татуировку – знак того, насколько глубоко она врезалась в меня.

Над шрамом, что остался от ножа, – ястреб. Хищная птица, ее символ. Я назвал ее так не только за ум и силу, но и в знак того, как я слаб перед ней. Шрам, с которого все началось, изображает ветку, на которой ястреб сидит, – основание для самой сущности моей уязвимости. А сам я, как эта ветка, защищаю ее и обеспечиваю безопасность.

Ее отметины на мне куда глубже и неизгладимее, чем любая татуировка.

– Спи, спи спокойно. Проснувшись, ты захочешь выпустить когти и сразиться со мной. Но победит только один из нас.

Глава 46. Делайла

Я чувствую, что Ксавье рядом.

Подсознательно ощущаю его присутствие. Он не шумит, не прикасается ко мне, и все же он тут. Я просто впитываю его запах, улавливаю исходящую от него энергию.

Он присутствует даже в моих снах, где царит полная темнота и оглушительная тишина. Как голос, зовущий меня из бездны: «Маленький ястреб...»

Его голос гудит, побуждая меня ответить. Я и сама хочу, но меня чем-то смущает его призыв.

– Открой глаза, – произносит он более настойчиво.

Я вдыхаю, разомкнув губы, и подчиняюсь. Веки дрожат, но я вижу лишь темноту. А потом понимаю, что он сидит в кресле в другом конце комнаты.

Я не двигаюсь. Просто не могу. Теперь ясно вижу его лицо. Мужчина не должен быть таким красивым. Особенно когда он смотрит так, будто хочет кого-то убить.

И у него в руках нож.

Есть что-то почти гипнотическое в движении его рук, в том, как он перебрасывает нож из одной ладони в другую. Он летает туда-сюда, как маятник, безмолвно отсчитывая секунды. Затем Ксавье подбрасывает его в воздух и ловит за рукоять. Лезвие угрожающе сверкает, как молчаливый символ опасности, которую излучает его хозяин. Это пугает, напоминая мне о мире, из которого он пришел.

Он ведь только что завершил какую-то миссию.

Я лежу, скованная под его взглядом, и адреналин течет по венам как лава, согревая тело. К горлу подступает тревога, я сглатываю и заставляю себя заговорить, чтобы разорвать напряжение:

– Когда ты вернулся?

Ксавье не отвечает. Лишь скользит по мне взглядом своих ярко сияющих даже в полутьме серебристых глаз.

– Что-то случилось? – снова пытаюсь завязать разговор я.

Он все так же молчит и смотрит. И меня привычно пугает его пристальный взгляд.

– Ксавье, с тобой все в порядке?

– Даже близко нет, – рявкает он.

– Что случилось?

– Ты.

Я поспешно сажусь и прижимаю одеяло к груди. Хотя ничто не может стереть ощущение его горящего на моей коже взгляда. Он даже с другого конца комнаты ощущается как прикосновение.

– О чем ты? – спрашиваю я.

Ксавье в последний раз подкидывает и ловит нож. Потом ерзает в кресле, и я пугаюсь, думая, что он сейчас направится ко мне. Однако он лишь опирается локтями о бедра и опускает руки между коленей, удерживая нож кончиками пальцев. Поза вроде бы непринужденная, но это обманчиво. Передо мной готовый атаковать хищник, я вижу, как напрягаются под одеждой его мускулы.

На нем все та же черная футболка, черные карго и ботинки. Я приглядываюсь, нет ли ран, но ничего не нахожу. От этого наш разговор становится еще страннее.

– О том, что своим поведением ты создаешь проблемы, Делайла, – говорит он.

– Придется уточнить, – отвечаю я, поджав губы.

– Ты слишком близко общаешься с воронами.

Он косится на дверь, а потом смотрит на мою шею. Или мне просто так кажется. Может, мне мерещится, что он разглядывает мое горло, потому что знает, что сделал со мной Эрик. Но если он и в курсе, это не потому, что я что-то кому-то рассказала.

– А если и так? – спрашиваю с нарастающим раздражением.

Ксавье встает из кресла, идет ко мне, как скользящий в тумане призрак. Я жду выговора, но он вдруг разворачивается и бросает нож. Лезвие разрезает воздух и вонзается в герб над камином. Из головы ворона теперь, подрагивая, торчит рукоять.

Меня восхищает его ловкость, и в то же время он словно предупреждает меня, давая понять, на что способен.

Вздрогнув, расширенными глазами смотрю то на Ксавье, то на нож. Он снова поворачивается ко мне, лицо совершенно невозмутимое, но глаза сверкают яростью.

– Ты сознательно пошла к Бенджамину, после того как я запретил, – говорит он.

Вскидываю подбородок.

– Он мой брат. Тебе нечего бояться.

– Маленький ястреб, ты знаешь, чем занимаются вороны? Лгут, воруют и убивают.

– Может, тебе стоит как-то убедить меня, что ты в самом деле хочешь видеть меня своей невестой? А то пока этим только другие занимаются.

Ксавье молча подскакивает к кровати и сдергивает с меня одеяло. На мне лишь трусы и футболка. Схватившись за изголовье, Ксавье взмывает на кровать и садится на меня верхом. Берет за подбородок, заставляет посмотреть ему в глаза, и у меня сбивается дыхание.

– Какие другие, Делайла?

– Бен.

– Не ври, – мрачнеет он.

– Не вру. Он сказал, что ты не променял бы меня на другую невесту.

– Почему ты вообще об этом подумала? – хмурится он.

Прикусываю губу, ревность струится сквозь сердце, окрашивая его зеленым. Ксавье сверкает своими серебристыми глазами, а потом пальцем разжимает мне зубы, заставляя выпустить губу.

– Прекрати меня отвлекать. С чего ты решила, что я готов обменять тебя на другую?

– Бренда так сказала.

Он практически лежит на мне, лаская пальцами мою кожу, но ее имя вклинивается между нами.

– Что сказала?

– Что между вами что-то было.

– И ты поверила? Она же наркоманка.

– Я видела, как вы вместе выходили из библиотечного сада, – пожимаю плечами я. – Она не сводила с тебя глаз, ты о чем-то говорил с ней. Она точно хотела бы стать твоей невестой.

Он, фыркнув, качает головой:

– Она бы ею и стала, если бы я так хотел.

Облегчение окатывает тело, как легкий ветерок. Ненавижу себя за это. Могла бы соврать себе и сказать, что просто боюсь быть невестой Эрика, но я понимаю, что дело не в этом.

Я не хочу, чтобы Ксавье от меня отказывался.

Он заставляет меня чувствовать то, чего я никогда не чувствовала раньше. Его прикосновения как наркотик: едва попробовав их, я начинаю мечтать о новой дозе. И как мне запретить себе его хотеть?

– Значит, Бренда этого не поняла, – замечаю я.

– Да насрать мне, что она поняла. И тебе должно быть насрать. Думать стоит только о том, чего хочу я.

– И чего же?

– Многого... Но для начала чтобы ты рассказала, что случилось ночью. – Он крепче вцепляется в меня. Не настолько, чтобы мне было больно, но достаточно, чтобы привлечь внимание. – И не вздумай врать.

– Если ты и так все знаешь, нахрена спрашивать?

– Хочу услышать от тебя.

Сердце бьется в груди как бешеное, дыхание учащается. О чем Ксавье хочет узнать? Как на меня напал Эрик? Или как мы с Беном насвинячились? Обе истории его выбесят. А он и так уже в ярости.

– Я напилась, – выбираю я наименьшее из зол. – Об этом ты хочешь услышать?

Ксавье не шевелится. Дышит ровно и не отводит глаз. Если бы он едва заметно не сжал челюсти, я бы и не подумала, что мои слова его задели.

– Ты подвергла себя риску, – говорит он. – Если бы с тобой что-то случилось...

Он проводит пальцем по моему подбородку, потом по щеке и запускает руку в волосы. Тянет за прядь, пока я не вскрикиваю от боли. И возбуждения.

Свободной рукой он проводит по моим губам.

– Такая непослушная, что же с тобой делать...

– Извинений ты от меня не получишь, – свирепо смотрю на него я.

– О да, я получу кое-что другое. – Он резко выпускает мои волосы и слезает с кровати. Стоит, расставив ноги и скрестив руки на груди, и смотрит на меня. – Вставай.

Взгляд его как молчаливое предупреждение, и у меня вдоль позвоночника пробегает дрожь. Ксавье, заметив это, медленно растягивает губы в усмешке. У меня пересыхает в горле.

– Сейчас же, Делайла!

От его властного тона у меня разгорается пожар внизу живота. Я слезаю с кровати, стараясь не коснуться его. Потому что стоит мне это сделать, как тело сдастся, и он победит.

– На колени, невеста.

Прикусываю щеку изнутри.

– Что ты собираешься делать?

– Трахнуть тебя в рот. Если только ты не хочешь, чтобы я сделал это с твоей тугой киской. Я в таком настроении, что, пожалуй, порву ее.

– Ксавье, подожди. – Я, вся дрожа, сжимаю руки в кулаки. Даже не знаю, от предвкушения или напряжения. – Зачем ты это делаешь?

– Я же предупреждал, что научу тебя слушаться. А ты сказала, что только этого и ждешь.

Он шагает вперед, прижимая меня к краю кровати. Нависает надо мной, и меня окутывает его запах. Потом наклоняется и произносит прямо мне в ухо:

– Все еще нарываешься на неприятности, Делайла?

Глава 47. Делайла

В нерешительности вонзаю ногти в ладони. Ксавье победит меня за секунду, но значит ли это, что нужно сдаться без боя? Если честно, именно этого мне и хочется.

Я просто не могу развернуться и уйти от такого неприкрытого желания.

Падаю на колени, а его глаза заволакиваются похотью.

– Хорошая девочка, – хрипло произносит он.

У меня расширяются глаза. Его похвала – крошечная награда, малая доля его привязанности, но я просто подсела на нее. Постоянно жажду его одобрения.

Сглотнув нервный комок в горле, смотрю на него, не зная, чего ожидать. От смущения и предвкушения горят щеки. Он знает, что я девственница, но известно ли ему, что и в этом деле я новичок?

Смотрю, как он расстегивает ремень. Стягивает штаны и трусы, и на меня выпрыгивает его член. Длинный, толстый и твердый. Головка блестит, и глаза у меня расширяются еще больше.

Ксавье переводит взгляд на мои губы.

– Ты научишься слушаться меня.

– Не то что?

Он обхватывает член ладонью и медленно проводит от основания до головки. От этого зрелища я забываю дышать. Хочется заменить его ладонь своей.

Он ухмыляется:

– Не то я буду трахать твой ротик, пока он не начнет говорить то, что мне хочется услышать.

Шагнув вперед, Ксавье проводит кончиком члена по моим губам. Пачкает их смазкой, а потом гладит пальцами по щеке.

– Ты моя, Делайла. И я вправе взять тебя. Присвоить тебя. Открывай рот, милая.

Я открываю рот, и он со стоном входит в него.

– Черт!

Ксавье медленно толкается, каждый раз входя все глубже, пока я не начинаю давиться. Он погружает руку мне в волосы и тянет почти до боли. Но это только усиливает охватившие меня ощущения. Я воображаю, как его член вместо рта входит в мою киску, и она вся трепещет от этих мыслей.

– Придется тебе научиться принимать меня глубже.

Он начинает двигаться быстрее, я хватаю его за бедра и вонзаю ногти в кожу.

– Посмотри на меня, – хрипит он. – Хочу трахать тебя в рот и смотреть тебе в глаза.

Я вскидываю взгляд, он же смотрит на меня сверху вниз глазами, полными похоти и благоговения.

– Ты охрененная.

От похвалы Ксавье пульс подскакивает и возбуждение нарастает. В глотке рождается стон, вибрация звука передается в его член. Он откидывает голову и сжимает зубы.

– Сделай так снова.

Я слушаюсь, и он начинает трахать мой рот еще быстрее. Бьется в заднюю стенку глотки, из моих глаз брызжут слезы, я кашляю. Он останавливается, подается назад, а потом начинает снова.

– У тебя отлично получается. Такая славная послушная девочка.

Я вскрикиваю, и он содрогается всем телом. Сильнее тянет меня за волосы и отчаянно толкается в рот. Я расслабляю горло, чтобы он мог войти глубже. Ксавье погружается мне в горло снова и снова, я не могу дышать, он же от удовольствия теряет контроль.

Я стою на коленях, он возвышается надо мной, но это я контролирую ситуацию. Без меня удовольствия ему не получить. И меня дико заводит эта мысль. Голову кружит от осознания, что этот сильный мужчина от меня зависит. Теперь я понимаю, почему он довел меня до оргазма во время Охоты.

– Я кончу тебе в рот, – стонет он. – Но не вздумай глотать.

От этих слов словно молния бьет мне в клитор. Соски твердеют, я кричу, желая большего. Мне нужно кончить не меньше, чем ему.

Ксавье толкается бедрами, его член пульсирует, изливаясь мне в рот. Сперма горячая и соленая на вкус. Когда он вытаскивает член, тонкая струйка начинает сочиться из уголка моего рта.

Ксавье просовывает пальцы за воротник моей футболки, и я затихаю. Он смотрит на мои губы так пристально и жадно, что я вся дрожу, но не двигаюсь с места. Электрические разряды трещат в воздухе, и я вся трепещу в ожидании.

– Сними майку, – просит он.

Я медлю, под ней у меня ничего нет. Потом все же стягиваю ее, прикрываю руками грудь, а он прячет член в штаны. Я не успеваю испытать разочарование, потому что в следующую секунду Ксавье вздергивает меня на ноги. И властно произносит хриплым от похоти шепотом:

– Открой.

Он обводит пальцем мои губы и нажимает на язык. При этом не сводит с меня своих блестящих глаз. Я тоже смотрю на него.

Он обмакивает палец в сперму у меня во рту, потом заходит мне за спину. Перекидывает волосы на одно плечо. И проводит по загривку.

Я не шевелюсь и молчу, потому что мой рот полон его спермы. Он снова обмакивает в нее палец и снова что-то чертит на шее. Вскоре сперма высыхает, а Ксавье опять становится передо мной.

– Теперь можешь сглотнуть.

Так я и делаю.

– Что ты?..

Он щиплет меня за сосок, я вскрикиваю. Ксавье ухмыляется, в глазах сверкает что-то темное и коварное.

– Скоро узнаешь.

Глава 48. Делайла

Тем же вечером...

– Когда войдем в часовню, не произноси ни слова, пока я не дам разрешения.

– Почему? – изумленно спрашиваю я, удивившись его резкому тону.

– На церемонии будут все рекруты и главы семей основателей. Это самые опасные люди в мире. Если рассердишь их, нам обоим конец.

– Обоим?

Он останавливается на лестнице и оборачивается ко мне. Ксавье в маске, и я вижу лишь его сверкающие от эмоций глаза.

– Да, нам обоим. Если кто-то будет угрожать тебе, я убью его, и мы оба покойники. Меня убить трудно, но и я не всемогущ.

У меня пропадает дар речи от того, как серьезно и веско он это произносит. И дело не только в опасности. Скорее в том, что Ксавье пообещал защитить меня даже ценой собственной жизни.

Просто поразительно, что он так предан мне и тверд в решении сохранить мне жизнь. Тепло собирается в груди и окутывает сердце, отчего оно начинает биться немного быстрее. Ради него.

Я киваю, и мы продолжаем подниматься по гранитным ступеням. Край длинной юбки волочится за мной, шлепая о камень.

Платье просто шедевр и отделки, и кроя – жутко элегантное и изящное. Оно темно-синее, но в тусклом свете кажется черным, как и наряд Ксавье.

Плотно облегающий фигуру корсет украшен замысловатым черным кружевом, которое извивается по линии декольте, подчеркивая очертания груди. Рукавов нет, спина тоже полностью открыта. Волосы Ксавье мне велел уложить в высокую прическу.

Наш общий секрет – его сперма, высохшая у меня на коже. Наверное, это тоже часть урока, который он преподал мне утром, но у меня нет сил из-за этого злиться. Ведь всякий раз, как я думаю о его члене во рту, меня охватывает возбуждение.

Ноги под каскадами дорогого шелка дрожат от долгого подъема и чувственных мыслей. Ткань трется о бедра и икры при каждом шаге, и это создает резкий контраст между теплом и царящим в замке холодом. Ксавье так и не дал мне кончить, тело трепещет от возбуждения, и я весь день не могу выбросить его из головы.

Когда он приказал мне молчать, возбуждение немного спало, но не растворилось вовсе.

Я кошусь на него и вбираю в себя образ этого парня. Он, как обычно, весь в черном, что подчеркивает его загадочность и неуловимость. Лица не видно под маской, и я не понимаю, о чем он думает, но судя по тому, как он сжимает мою руку, ему хочется, чтобы я была поблизости.

Всю дорогу он шагает ровно и уверенно. Как только впереди показывается дверь, останавливается и поворачивается ко мне. Я жду, волоски на руках встают дыбом от тревоги.

– Не смотри никому прямо в глаза, – говорит он. – Они воспримут это как вызов или приглашение. Не поднимай головы и не отводи взгляда от меня.

– Хорошо.

Он кладет руку мне на затылок, подтягивает ближе, и его дыхание касается моих губ.

– Я серьезно, Делайла. Я не раздумывая снова тебя накажу, только на этот раз трахну твою сладкую киску.

– Срань господня, – шиплю я.

– Учитывая, что мы входим в часовню, лучше не богохульствовать.

Не выпуская моей руки, Ксавье открывает дверь и вводит меня внутрь. При нашем появлении по толпе пробегает гул.

Все смотрят на нас, внимательно изучают, оценивают.

Я склоняю голову под тяжестью этих взглядов.

Ксавье сжимает мне затылок, и я беру себя в руки, не позволяя губам растянуться в улыбке. Я всегда отзываюсь на его похвалу. Так сильно жажду его одобрения, что это пугает.

В воздухе стоит напряженное ожидание. Совершенно неуместное, ведь мы в храме веры и смирения.

Капеллу отреставрировали с уважением к прошлому, сохранив ее историческое великолепие. Кругом царят история и искусство.

Высокие и узкие окна украшены витражами, лунный свет, пробиваясь сквозь них, играет калейдоскопом красок. Разноцветные блики танцуют на полу, просочившись сквозь витражные картинки на библейские сюжеты. Вдоль стен стражами высятся статуи, рядами стоят отполированные до блеска скамьи. Каждый ряд сидений украшен бархатными подушками глубокого зеленого цвета.

На них расположились новобранцы. Я замечаю среди них Джун и Бренду в платьях, очень похожих на мое.

У Джун волосы собраны в гладкий пучок, напряженное тело обтянуто шелком цвета слоновой кости. Лишь встретившись со мной взглядом, она чуть расслабляется.

Приказ Ксавье хранить молчание прочно засел у меня в голове, и поэтому я могу лишь мягко улыбнуться подруге. Этот молчаливый диалог помогает мне слегка успокоиться: по крайней мере, с Джун все в порядке. Пока.

Бренда же смотрит на меня с откровенной завистью. Переливающееся оттенками красного платье струится вокруг нее, как пролитое вино. Волосы у нее распущены, и ведет она себя так же – откровенно льнет к Ксавье. Но взгляд у нее уязвимый, и мне при виде нее становится холодно. Но не холоднее, чем от взгляда Эрика, когда он останавливается на мне.

Что ж, пусть катится к черту. Мысль не самая благочестивая, зато совершенно искренняя.

Не обращая внимания на Эрика, я иду вслед за моим рекрутом к нашим местам, расположенным прямо перед Джун и Декланом, лицо которого тоже скрыто под маской. Мы усаживаемся на подушку, и я глубоко вдыхаю, стараясь сохранить ясность ума. Пускай Ксавье и в маске, я все равно вижу, что он на взводе. Напряжение сковало его плечи так же цепко, как его ладонь – мой затылок.

Именно теперь я остро чувствую хрупкое равновесие силы и опасности, на котором зиждется мир Ксавье. Стою рядом с ним, рассматриваю толпу убийц и власть имущих и понимаю, как глубоко ему доверяю. Несмотря на опасность, несмотря на подавляющее превосходство противника, я знаю, что он защитит меня.

Я расслабляюсь, и Ксавье, почувствовав это, смотрит на меня с немым вопросом. Но я не успеваю ответить ему взглядом, потому что к алтарю выходит человек в маске. Алтарь расположен в самом центре часовни, все скамьи обращены к нему. Сделан он из дерева и украшен единственным гобеленом с изображением ворона, вытканного до того искусно, что птица кажется живой.

Командующий становится за алтарь. Поднимает руку – его черные одеяния будто поглощают, а не отражают свет расставленных вдоль стен электрических светильников. Все мгновенно реагируют на его жест, будто он крикнул на всю часовню. Тишина вокруг становится оглушительной, и я замираю, задержав дыхание.

– Добро пожаловать, уважаемые члены совета, главы семей основателей и новобранцы Ордена Обсидиана, – произносит командующий. Его властный глубокий голос эхом раскатывается по часовне. – Сегодня мы собрались здесь под пристальным взором наших предков на священной земле наших пращуров, чтобы отпраздновать Завет Ворона.

Он делает паузу, чтобы его слова проникли в сознание слушателей, и оглядывает зал, на мгновение задерживаясь взглядом на каждой паре глаз за маской.

– Эта церемония не просто традиция. Это обряд посвящения, доказательство силы, верности и непоколебимой преданности тех, кто готов принять на себя бремя ворона.

Снова пауза, но на этот раз присутствующие перешептываются и ерзают, словно тяжесть его слов давит на каждого из нас.

– Быть вороном – значит быть всегда в тени, действовать под завесой тайны, что оберегает наш мир. Это жизнь, посвященная не славе и чести, а негласной защите равновесия и порядка. И абсолютной власти.

Он слегка разворачивается, указывает на ряд столов возле алтаря. На них разложены инструменты, а рядом стоят девять стульев.

– Сегодня наши новобранцы получат свои перья. Каждое из них символизирует успешно выполненное задание Ордена. Это не просто украшения, а знаки достижений, жертв и опасностей, через которые вы прошли ради нашего дела. Теперь встаньте и расправьте свои крылья.

С этими словами мужчина отступает назад, кивая Ксавье и остальным рекрутам, безмолвно приглашая их выйти вперед и принять новые знаки чести. В тот же миг юноши стягивают черные футболки, и зрители хором охают.

Сердце стучит так, что кажется, вот-вот разломится пополам.

Я не могу оторвать глаз от Ксавье, от его спины – гобелена шрамов и изуродованной кожи. Каждый из них рассказывает историю пыток и издевательств, каждый – физическое свидетельство перенесенных страданий. Невыносимо хочется дотянуться и стереть эти годы боли. Но вместо этого я исполняю его приказ.

Смотрю только на него.

Ксавье занимает свое место среди остальных, стоит очень ровно, молча демонстрируя внутреннюю силу. Когда рекруты усаживаются, повернувшись спинами к зрителям, свет в капелле гаснет, погружая зал во мрак. Внезапно под сводами вспыхивают ультрафиолетовые лампы – и на спине моего рекрута проступают очертания крыльев.

Всю его спину покрывает УФ-татуировка, кажется, он с минуты на минуту взлетит. Перья пока бесцветные, но прорисованы очень четко, создавая полную иллюзию реальности. При правильном свете это зрелище завораживает.

Вскоре в воздухе раздается жужжание – это на авансцену выходят татуировщики и берутся за дело. Я завороженно наблюдаю, как пустые контуры перьев на спине Ксавье начинают заполняться цветом. Каждый штрих добавляет глубину и объем, превращая крылья из простого рисунка во что-то живое, пульсирующее невидимой энергией. Процесс медленный и скрупулезный, но каждое обретшее цвет и структуру перо делает крылья все величественнее.

Внезапно кто-то легко хлопает меня по плечу, и я вскрикиваю от неожиданности. С подступившим к горлу комком оборачиваюсь и вижу Джун. Она тянется ко мне, опершись обеими руками о скамью. В полумраке вглядываюсь в ее встревоженное лицо.

– Эй, – шепчет она, и я едва слышу ее за стрекотом тату-машинок. Смотрю изумленно, не веря, что она осмелилась нарушить приказ Ксавье и заговорить. – У тебя что-то на спине намазано. Оно светится под ультрафиолетовыми лампами.

Я в панике скольжу пальцами по коже, но уже знаю, что именно она видит.

Сперму Ксавье.

Глава 49. Делайла

От смущения лицо вспыхивает пламенем. Ощущаю себя уязвимой и обнаженной перед всеми, а я никак не ожидала сегодня испытать такие чувства. Хочется выпрыгнуть в ближайшее окно.

Оглядевшись по сторонам, замечаю, что народ любопытно косится в нашу сторону.

– Что... Что там написано? – наконец дрожащим голосом выговариваю я.

К черту Ксавье и его приказ молчать. Чудо еще, что я до сих пор не ору.

Джун медлит с ответом и смотрит на меня с сочувствием:

– Там только одно слово. «Моя».

Я нахрен прикончу Ксавье!

Хорошо, что он велел мне не смотреть на других рекрутов, потому что, если я увижу на лице Бена разочарование – или, хуже того, отвращение, – когда он пойдет на свое место, я заплачу. Тем более что моему приемному брату сейчас делают татуировку в знак того, что он убивал людей. Я даже не смотрю на него, не хочу знать, сколько жизней он отнял.

Церемония идет своим чередом, а я волнуюсь все больше. И от смущения места себе не нахожу. Рекруты постепенно возвращаются на свои места, их новенькие крылья светятся под ультрафиолетовыми лампами. Я не смотрю на них, но слышу, как они хихикают, и чувствую спиной их взгляды.

Мало мне унижений, так еще Ксавье маячит перед глазами. И перьев на нем больше всех. Я начинаю их считать, и на смену румянцу на лицо наползает смертельная бледность. Его призывали десять раз.

Ксавье убил как минимум десять человек, а может, и больше.

На церемонии отметили его навыки, достижения, которые он может демонстрировать с гордостью. И я начинаю думать, что он был прав, – действительно, никто лучше его не защитит меня от Ордена.

И пускай подвиги Ксавье меня восхищают и пугают, внутри начинает подниматься злость. На коже горит слово «моя», оно, словно клеймо на плече, объявляет всему свету, что я принадлежу ему. Только след этот еще грязнее. Я знаю, он хотел продемонстрировать свою власть надо мной. Показать всем этим могущественным людям, что он мой владеет.

Но меня мучает вопрос – почему. Чтобы смутить меня? Поставить на место? Или он совсем крышей поехал и верит, что, если у меня на шее будет его сперма, ко мне никто из парней не сунется?

Интуиция подсказывает, что все мои предположения верны.

Наконец Ксавье наносят последнее перо, он встает и направляется на свой стул. Меня захлестывают смешанные чувства. Не могу усидеть на месте, тело так и зудит. Хочется то ли наброситься на него с кулаками, то ли поцеловать.

Ксавье определенно сводит меня с ума.

А еще мне жутко не хочется во второй раз за вечер признавать, что он был прав. Он ведь сказал, что я смотрю на него, будто хочу убить и трахнуть одновременно. Так оно и есть.

Включается нормальный свет, и я вздыхаю с облегчением, понимая, что сперма у меня на шее больше не светится. Опустив голову, складываю руки на коленях, чтобы не броситься его душить.

Но Ксавье то ли не понимает, что я в ярости, то ли плевать на это хотел. Так или иначе, он снова берет меня за шею. Я застываю. Однако он не сжимает ее, как я ожидала. Наоборот, мягко массирует затылок, шею и плечи.

Гладит именно там, где написал «моя», и во мне борются возбуждение и гнев.

Член совета в мантии со все таким же важным видом возвращается к алтарю, и все собравшиеся снова оборачиваются к нему. А на меня больше не смотрят. Спасибо, Боженька! Если, конечно, тебе есть дело до запятнанной спермой девчонки...

– Завет Ворона исполнен, – произносит мужчина.

Голос у него до бешенства узнаваемый. Отец Ксавье!

До меня только сейчас дошло, кто это, и теперь мне еще сильнее хочется сбежать отсюда.

– Перед нами предстало воплощение мастерства, преданности и решимости. Наши новобранцы не только приняли знаки своих достижений, но и взяли на себя тяжесть ответственности, которую эти знаки олицетворяют.

Я не хочу его слушать, но сосредоточиться больше не на чем, и я невольно впитываю его слова. И понимаю, что за ними скрывается.

– Испытания, что ждут впереди, – продолжает член совета все более серьезным тоном, – будут полны опасностей. Их нарочно придумали, чтобы проверить не только вашу физическую силу и навыки, но и моральную стойкость, способность приспосабливаться и преодолевать препятствия. Вы – будущее нашего Ордена, вам предстоит хранить наш образ жизни. Выходите на битву и возвращайтесь победителями!

Церемония окончена, все поднимаются со своих мест. Ксавье встает и, все еще держа меня за шею, заставляет встать тоже. Ему нет нужды так собственнически себя вести, по мне и так размазана его сперма.

Гневно взглянув на него, я открываю было рот, чтобы что-то сказать. Но он сжимает мой затылок, качает головой и едва слышно выдыхает:

– Не здесь.

Мы выходим из часовни вместе, своды, расписанные святыми и ангелами, остаются за спиной, невидимое теперь слово «моя» жжет кожу. Эта безмолвная метка вызывает во мне смешанные чувства, потому что я никогда не чувствовала себя более униженной.

Но и более желанной.

Мы спускаемся по лестнице и направляемся к выходу. Ксавье ведет меня не к боковой двери, ведущей в главный холл, а к той, что смотрит на лес. Я все так же молчу. Прошло уже несколько минут, мы одни, но я не уверена, что смогу заговорить, не сорвавшись на крик.

Прохладный ночной воздух холодит кожу, но меня согревает злость. Наконец Ксавье останавливается, оборачивается и смотрит на меня в пробивающемся сквозь ветки лунном свете. Я закусываю внутреннюю сторону щеки, стараясь не коситься на его торс.

Спина его, конечно, пугает, но в остальном у него просто совершенное тело. Грудь, пресс и бицепсы идеальны. Он снимает маску, и я вижу, как под кожей перекатываются мышцы. Этот человек просто шедевр.

Вместе со всеми своими татуировками.

Руки, словно рукава, покрывают темные замысловатые узоры. Хочется трогать их, водить пальцами по линиям и пытаться постичь их смысл. Особенно сидящую на ветке одинокую птицу. Нет, это не ветка, а шрам от моего ножа.

– Делайла, знаю, ты злишься на меня. А еще у тебя миллион вопросов. Давай, задавай.

Я напрягаюсь от его слов, смотрю на него, и злость защищает меня, как щит.

– Ладно. Почему ты написал это слово на моей спине?

Он делает шаг вперед и берет меня за подбородок. Его губы совсем близко, серебристый взгляд пронизывает меня.

– Хочу, чтобы ты ни на секунду не забывала, кому принадлежишь. Ни на секунду! Как и любой ублюдок, которому захочется забрать тебя у меня. – Он кивает в сторону замка. – Это было послание для тебя и для них.

Ксавье знает о том, что Эрик угрожал мне. Обо всем остальном я сама ему рассказала, так что это единственное логичное объяснение его поведения.

– Тебе нравится меня унижать? – шепотом спрашиваю я.

Он сильнее сжимает мой подбородок, заставляя запрокинуть голову, чтобы я не могла отвести взгляд.

– Я отвечу, если ты тоже будешь со мной честна.

– О чем?

– Хочу знать, что Гейдж сказал тебе. Расскажи слово в слово.

– Какая разница, если ты в итоге обменяешь меня на Бренду?

Он наклоняется ближе, касается кончиком носа моего и впивается пальцами мне в кожу.

– Если ты хотела привлечь мое внимание, тебе это удалось. Слушай внимательно, я скажу это только один раз. Я никогда тебя не брошу. И уничтожу любого, кто на тебя покусится. Если попробуешь получить у другого мужчины то, что могу дать тебе я, узнаешь, каким я могу быть собственником.

Лицо его мрачнеет, но в глазах теплится что-то.

– А теперь не пытайся сменить тему. Скажи, что говорил тебе Гейдж. Дай мне повод нахрен вырвать ему язык.

Сердце так колотится, что у меня начинает кружиться голова. У Ксавье такой решительный тон, что мне страшно до чертиков. Фрэнка он уже прикончил, но за себя я не боюсь.

– Я скажу тебе правду, но сначала мне нужно кое-что узнать.

– Ладно.

Я медлю, мысли в голове обгоняют друг друга, и каждая требует ответов. В итоге я выбираю самый важный вопрос, хочу понять, с чего все это началось.

– Зачем ты пришел в наш дом три года назад?

– Отец послал меня следить за Бенджамином. Он единственный наследник семьи Маккензи, нет ни дядюшек, ни двоюродных братьев.

– То есть дело было не во мне?

– Нет, – медленно качает головой Ксавье.

– Теперь понятно.

У меня что-то умирает внутри. Не понимаю почему, но сердце в груди сжимается. Ясное дело, я никогда не была нужна Ксавье. Фрэнка он убил, чтобы защитить Бена. А меня выбрал в невесты, чтобы позлить Эрика. На саму меня ему плевать.

Может, он и хочет меня сейчас, но в самом начале не хотел.

– Эрик сказал, что заберет все, что принадлежит тебе, начиная с меня и заканчивая твоей империей. Не знаю, что вы не поделили, но с этого момента меня в свои дела не впутывайте.

Я разворачиваюсь и иду прочь, мне нужно побыть одной и разобраться с мыслями. Но Ксавье быстро хватает меня за руку и разворачивает к себе. Мы стоим так близко, что соприкасаемся носками обуви.

– Куда ты?

– Ухожу, чтобы тебе не врезать.

– Если ударишь, лучше беги быстрее, – фыркает он. – Не то поймаю и так оттрахаю, что забудешь, как выпендриваться.

– Серьезно?

– Попробуй, и узнаешь.

Внешняя красота лишь маска для его внутренней жестокости. Этот парень просто клубок противоречий: мягкость и твердость, нежность и грубость. Знаю, он всего лишь играет со мной, хочет покорить.

Сердце колотится, в крови бурлит адреналин.

Ксавье не двигается. Лишь приподнимает бровь. Именно это самодовольное выражение и выводит меня из себя.

Я с размаху бью его в подбородок. Да так сильно, что едва не валюсь на землю.

Черт возьми, как же больно!

Ксавье растирает челюсть и грозно щурится. Но я уже удираю, а в спину мне несутся его слова:

– Беги, маленький ястреб.

Глава 50. Делайла

Я бегу, не видя леса вокруг себя, перепрыгивая через кривые корни деревьев и пробираясь под низко свисающими ветками в этой слишком реальной игре. Из груди рвутся прерывистые вздохи, прохладный ночной воздух обжигает легкие, но я заставляю себя бежать быстрее, а внутри борются страх и предвкушение.

Позади ночная тьма и тишь, лишь воздух свистит в ушах. Я напряженно всматриваюсь и вслушиваюсь, пытаясь понять, где может быть Ксавье. Он не просто преследует. Он охотится на меня.

Каждый шелохнувшийся листик, каждая затрещавшая ветка вызывают у меня панику.

Сейчас все иначе, чем во время Охоты на невест. На этот раз я хочу, чтобы меня поймали. Вернее, мое тело этого хочет. Ум не уверен, что подчиниться Ксавье – мудрое решение. А сердце... оно запуталось в том, что он заставляет меня чувствовать. В том, к чему он заставляет меня стремиться.

Забыв о гудящих коленях, я мчусь сквозь деревья с бьющимся в груди сердцем. От каждой тени в кровь выбрасывается новая доза адреналина, и вскоре все мои чувства обостряются, а кожа зудит оттого, что я чувствую на себе его взгляд.

Пускай он и движется невидимо и бесшумно, как призрак, но я знаю, что он приближается. А кровь и плоть он обретет, лишь когда поймает меня.

Наконец я и в самом деле вижу его. Он смотрит на меня сквозь маску. И с удивительной для такого мощного тела грацией выскакивает из-за деревьев. Ксавье не хватает меня, не пытается удержать. Лишь копируя мои движения, бежит рядом со мной.

Показав ему фак, я припускаю вперед из последних сил. Из груди вырываются короткие болезненные вздохи. В глазах начинают плясать точки, и я быстро моргаю, прогоняя их.

Оглядываюсь через плечо, не зная, удалось ли мне оторваться. И теряюсь, понимая, что его нигде нет. Сбавляю скорость до легкой трусцы, озираюсь, не понимая, удалось мне уйти или он сам бросил меня преследовать.

И вдруг он обхватывает меня руками со спины. Я кричу, и мой крик, отразившись эхом от стволов, теряется в ночи. Восторг и изумление оттого, что меня поймали, быстро сходят на нет, но Ксавье уже тащит меня назад.

Теперь мы боремся, как добыча и хищник, границы размыты, исход битвы неясен. Он и правда собирается трахнуть меня или это была пустая угроза, чтобы запугать и заставить подчиниться?

Я упираюсь пятками в землю, теряю сначала одну туфлю, потом другую. Но Ксавье не обращает на это никакого внимания. Продолжает тащить меня в неизвестном направлении.

И вдруг перед нами возникает церемониальный алтарь.

Я сопротивляюсь в панике, еще слишком живы воспоминания о том, что здесь со мной произошло. А еще борюсь с возбуждением, которое нарастает внутри от его властных прикосновений.

Ксавье держит меня все крепче, а я дерусь все отчаяннее. Зарычав, он разворачивает меня к себе лицом. Я вырываюсь:

– Пусти!

Он не отвечает, и я снова пытаюсь его ударить. Бью кулаком в плечо, но его хватка не ослабевает. Он берет меня за шею сзади и притягивает ближе, прижимаясь ко мне всем телом.

– Ты сделала ставку и проиграла. А теперь будь хорошей девочкой и дай себя трахнуть.

Ксавье толкает меня к алтарю. Потом хватает за талию, поднимает в воздух и, глядя жарко и голодно, сажает на камень. Сердце колотится как бешеное, кровь грохочет в жилах. Его взгляд и участившееся дыхание и пугают, и возбуждают одновременно.

Я и моргнуть не успеваю, как он хватает меня за горло и швыряет на плоскую поверхность, выбивая воздух из легких. Потом садится верхом, поставив колени по сторонам от моих бедер, и склоняется ко мне почти вплотную. Я понятия не имею, чего ждать, и он не оставляет мне времени на раздумья.

Просто защелкивает наручник.

– Сними это, – задыхаясь, шиплю я.

В ответ он приковывает и второе запястье. Я лежу на холодном камне, глядя на парня, который пригвоздил меня к нему.

– Я хотел наказать тебя, – наклонившись, говорит Ксавье, – но, думаю, к концу ты перестанешь считать это наказанием.

Он достает из кармана нож – лезвие сверкает в лунном свете, – проводит острием по кружевному лифу, глядя мне в глаза и свободной рукой удерживая за горло. Одно движение – и тонкая ткань разрезана надвое.

Ксавье ножом разводит половинки лифа в стороны, я охаю, ощутив на коже холодный воздух. Соски твердеют под его взглядом, я сдвигаю ноги, чтобы справиться с жаждой ощутить его внутри. Он продолжает ножом кромсать мое платье, и вот я остаюсь в одном лишь нижнем белье.

– Как мило, – произносит он.

Задержав дыхание, ощущаю, как он кончиком ножа выводит узоры на моей коже. Но при этом не оставляет ни одной царапины. Просто играет, зная, что чувство опасности усиливает возбуждение.

И он совершенно прав.

Наконец он разрезает и отшвыривает в сторону последнюю полоску кружев. Кладет нож рядом со мной и начинает гладить руками обнаженную кожу, не сводя с меня глаз. Я вижу, как его зрачки сокращаются от похоти.

И не могу дышать. Груди тяжелеют, умоляя его о ласке. Киска трепещет, желая, чтобы он погладил и наполнил ее. Я и не подозревала, что могу такого хотеть.

Ксавье проводит пальцами вниз по животу, касается клитора и погружает их в вагину. И наверняка ухмыляется под маской, ощутив влагу.

– Какая ты мокрая!

Он скользит вниз по моему телу, и я приглашающе развожу бедра. Нет, я еще не умоляю, но уже близка.

– Если я тебя не растяну, ты не сможешь меня принять, – говорит он.

И вводит в меня палец до первой фаланги. Я замираю от нового ощущения. Он не останавливается, продолжает, и вскоре его ладонь накрывает мою киску.

– Черт, ты меня просто убиваешь, – хрипит он.

Я не успеваю выяснить почему, ведь тут он начинает двигать пальцем вперед-назад, поглаживая меня изнутри. Закрыв глаза, выгибаю спину и двигаю бедрами в одном ритме с его рукой.

Добавив второй палец, Ксавье разводит их, растягивая меня сильнее. Он не останавливается, и от каждого его движения звенят цепи, сковывающие мои запястья.

– Нравится? – спрашивает он.

Открываю глаза и киваю, глядя прямо ему в лицо.

– Словами, Делайла.

– Да.

Он касается особо чувствительно места, у меня вырывается стон. И вскоре оргазм начинает подступать, пронизывая все тело волнами удовольствия. С каждым мгновением ощущение все интенсивнее, как и отчаянное желание испытать облегчение.

– Ксавье, быстрее.

– Пока нет, милая. Мы только начали.

Это единственное предупреждение, перед тем как он вводит в меня третий палец. Я замираю от неожиданности, он же продолжает трахать меня уже тремя. И бедра сами собой двигаются в такт. Ксавье не останавливается, но и того, чего я хочу, мне не дает.

– Мне нужно... больше... – задыхаясь, прошу я.

Он вскидывается и вынимает из меня пальцы. У меня вырывается стон разочарования. Ксавье держит мое тело в своей власти, и мне остается лишь следовать его указаниям. С каждым прикосновением, с каждым поцелуем он уничтожает мою волю.

– Готова умолять, маленький ястреб?

Глава 51. Ксавье

Смотрю сверху вниз на Делайлу, понимая, что в жизни не видел ничего красивее этой девчонки, влажной и готовой принять мой член. Лаская ее тугую киску пальцами, я чуть не потерял контроль и не набросился на нее, чтобы трахать, пока не отрублюсь.

Пускай я сковал ее цепями, на самом деле раб тут я.

Член такой твердый, что я могу кончить от одного ее прикосновения. Но я не позволю ей все испортить, я слишком долго этого ждал. Если бы она чуть раньше не отсосала мне, я бы не сдержался. И все равно я с ума сойду, если немедленно не войду в нее.

– Скажи то, что я хочу услышать, – приказываю я.

Она смотрит на меня зелеными как трава глазами, в которых блестят слезы досады. Мне они знакомы. Знала бы она, сколько раз мне приходилось облегчаться себе в руку.

– Что? – спрашивает она.

– Умоляй трахнуть тебя, – отвечаю, косясь на цепи. – Пока не попросишь, я к тебе не прикоснусь.

Она запальчиво щурится, и я рычу. Ее дерзость так возбуждает, что у меня смазка выступает на кончике члена. А сам он дергается, умоляя об облегчении.

Я быстро сдираю оставшуюся одежду и снова сажусь на Делайлу верхом. Глажу себя, а она следит за моей рукой.

– Даже не представляешь, сколько раз я себе это представлял. Как ты лежишь, раздвинув ножки для меня, а твоя киска сочится влагой.

Наклонившись, провожу членом по ее влажной щели, она же смотрит на меня расширенными глазами. Стонет и ерзает подо мной, пытаясь получить облегчение, но это будет не так-то просто. Мне нужно, чтобы она развалилась на части, а я собрал ее заново по моему лекалу.

– Или трахай, или проваливай, – шипит она.

– Ты не умоляешь, – цокаю языком я.

– И не буду.

– Будешь. Я три чертовых года этого ждал. Думаешь, не продержусь еще пару часиков?

– Что? – Она облизывает губы.

– Я ни с кем не трахался с той ночи, когда встретил тебя, и ничто не помешает мне услышать, что ты сама меня выбираешь.

– Сама.

– Так скажи это, черт возьми.

Она качает головой, и тогда я выпускаю член и беру ее за горло. Сжимаю, пока она не размыкает губы, от звука ее сорванного дыхания у меня твердеют яйца.

– Очень надеюсь, что следующее твое слово будет «пожалуйста».

– Пожалуйста, – шепчет она.

– Пожалуйста, что? – Я склоняю голову к плечу.

Вся красная, она и правда с трудом дышит.

– Пожалуйста, Ксавье.

Выпустив ее шею, я направляю член в ее киску, и как только она хватает ртом воздух, вхожу как можно глубже. Делайла охает, но мне нужно, чтобы она кричала. А я еще даже не на полпути.

Она такая охренительно узкая. Ее киска сжимает меня, словно кулак. Влажные стенки невероятно приятно охватывают член. Я словно на небесах и в аду одновременно.

Делайла меня точно прикончит. Обхватив ладонью ее затылок, тяну ее на себя, а сам вхожу еще глубже. И еще. Она стонет, и звук волной прокатывается по моему телу, опускаясь прямо к члену. Он весь пульсирует, готовый трахать ее до рассвета.

Но я не стану. Пока нет. Хочу смаковать каждую секунду.

Вхожу все глубже, наконец заполняю ее полностью, а она до крови вцепляется мне в спину, ведь и я пустил ей кровь, забрав невинность. До сих пор в ней никто никогда не был и уже не будет. Эмоции зашкаливают, и я медлю, стараясь сохранить в памяти каждое мгновение. Но долго продержаться не могу, ведь мне отчаянно нужно ее трахнуть.

Почти выхожу, потом снова подаюсь вперед, заставляя ее тело принять меня. До синяков вцепляюсь в плечи Делайлы и начинаю толкаться все быстрее и быстрее. Не останавливаюсь, несмотря на то что она ногтями раздирает мои вытатуированные на спине крылья. Продолжаю двигаться, даже когда она орет мне в плечо и вцепляется в него зубами.

Я хочу обладать ею. И уже обладаю. Ее тело принадлежит мне.

– Посмотри на меня, – приказываю я.

Она не сразу, но все же поднимает на меня свои сверкающие изумрудные глаза. И от того, как она смотрит на меня с моим членом внутри и моей спермой на шее, я вбиваюсь в нее все быстрее и глубже.

– Чувствуешь? – Каждый толчок сопровождается звоном цепей. – Это по-настоящему. Вот почему я защищал тебя три года, вот чего я ждал. И я никогда ни с кем этим не поделюсь.

Ставлю точку еще одним мощным рывком, от которого она сползает назад по алтарю, а ее волосы свешиваются с камня. Делайла стонет и вскидывает бедра мне навстречу, глядя на меня затуманенными похотью глазами.

Это почти слишком. То, как она принимает мою собственническую натуру, погубит меня.

Схватив цепь, я резко дергаю ее на себя, а сам вонзаюсь в нее еще глубже, вырывая крик из ее груди. Не могу оторвать от нее взгляд, меня просто завораживает, как она отвечает мне, вся блестящая и мокрая от пота.

Киска ее становится еще влажнее, крики чаще и отрывистее. Я толкаюсь снова и снова – как бы мне ни хотелось, чтобы это продлилось вечно, ей нужна разрядка. Моя девочка всегда будет кончать первой, если я это разрешу.

Хватаю ее за горло.

– Еще чуть-чуть.

Ее киска сжимает меня, словно стараясь дать мне то, чего я хочу. Каждая секунда у Делайлы внутри просто охрененна. Даже задыхаясь, она так красиво принимает меня.

– Кончи для меня, – прошу я, выпуская ее горло.

И большего ей не нужно. Ее киска сокращается, все тело дрожит. Она выкрикивает мое имя. И это запускает мой оргазм, я выстреливаю в нее своей спермой так мощно, что у меня все расплывается перед глазами.

Моргаю, чтобы сфокусировать зрение на ней. Она самая красивая женщина из всех, что я видел.

И вся моя.

Глава 52. Делайла

Утреннее солнце пробивается сквозь фиолетовые шторы, бросая на пол лиловую тень. Я дергаю подол юбки, раздумывая, не слишком ли она короткая.

– Сколько бы ты ее ни тянула, длиннее она не станет, – замечает Рэйвен. Она с усмешкой наблюдает за мной с кровати, держа на коленях раскрытый учебник. – Но ноги у тебя – огонь.

– Спасибо.

– Эта юбка для Икса? Чтобы обеспечить ему удобный доступ и все такое?

Я встречаю ее взгляд, и румянец разливается по моим щекам.

– Нет, для меня. Сегодня я чувствую себя сексуальной.

В зеркале мое отражение не изменилось, но внутри я совершенно другой человек.

На меня глядит девушка с искрящимися глазами, чувственной улыбкой и уверенно расправленными плечами.

И все это благодаря Ксавье.

– Ты ведь так и не рассказала, так ли он хорошо оснащен, как говорят. – Я кошусь на Рэйвен, а она пожимает плечами: – Не вини Шерлока за то, что он собирает улики.

Румянец расползается вниз по шее.

– Ладно, это правда. У него действительно огромный. И хватит об этом.

Я при каждом движении вспоминаю, что было между нами ночью. И стоит мне об этом подумать, как киску сводит, и мне становится еще хуже. Придется весь день пить обезболивающее.

– Я так и знала, – похотливо ухмыляется Рэйвен. – Рада за тебя. Безумно завидую, но рада.

Я опускаю голову.

– Спасибо. Ты уверена, что юбка не слишком короткая?

Рэйвен отмахивается:

– Нет, шикарно выглядишь.

– Увидимся в библиотеке после обеда?

– Да, – кивает она. – Только если ты снова не кинешь меня ради своего бойфренда.

Я уже готова признаться ей, что мы не встречаемся, но это не имеет значения. Джун говорила, что лучшая ложь строится на крупицах правды, так что, пожалуй, не стану возражать.

– Не брошу. Увидимся.

Я хватаю рюкзак, закидываю его на плечо и выхожу за дверь. Пробегаю по коридору, достаю телефон лишь на улице и моргаю, увидев кучу непрочитанных сообщений. Они от Ксавье, и сердце у меня начинает биться быстрее.

Взглянув на часы, прикусываю губу. Если побегу наверх переодеваться, опоздаю на занятия. Пускай лучше Ксавье злится.

Делайла:

Я торопливо печатаю ответ, заходя в аудиторию на первое занятие. Его слова одновременно злят и заводят. Я совсем перестала понимать и его, и себя.

Он не отвечает, и мне остается лишь гадать, что это было – обещание или угроза.

Отбросив мысли о Ксавье, достаю ноутбук и сажусь. К счастью, первое занятие пролетает незаметно: я весь час делаю конспект. А когда поднимаюсь, понимаю, что обезболивающее подействовало. И почти бегу в аудиторию профессора Эймса.

Тошнота подступает к горлу, живот сводит от дурного предчувствия. Я не видела его на занятиях с тех пор, как стала «невестой» Ксавье. А ведь он наверняка был на церемонии Воронов, в маске, как и все остальные. А я сидела там со спермой Ксавье на спине.

Вхожу в аудиторию с пылающим лицом. Сажусь подальше от него, на самое крайнее место. Трижды проверяю, что телефон на беззвучном режиме, и жду начала пары.

Стоит профессору Эймсу войти, как мой стыд сменяется раздражением. Этот человек ложно обвинил меня в списывании и заставил подписать контракт, который дал Ксавье права на меня. Праведное негодование поднимается внутри, я сжимаю зубы и утыкаюсь взглядом в экран ноутбука.

На соседний стул плюхается какой-то студент. Стараюсь не обращать на него внимания, он же не сводит с меня глаз. Пялится на ноги, потом на грудь. А встретившись со мной взглядом, ухмыляется:

– У тебя какое-то знакомое лицо. Мы раньше не встречались?

Я качаю головой.

– Так, может, пора встретиться? Меня зовут Виктор.

– Мне не интересно, – шепчу я, одарив его многозначительным взглядом.

– Жаль. С тобой, похоже, весело.

Всю лекцию я киплю от злости. Когда пара заканчивается, мне уже хочется бежать отсюда к чертям собачьим. Запихиваю вещи в рюкзак и направляюсь к выходу.

Виктор идет рядом, легко поспевая за мной на своих длинных ногах. Я бросаю на него сердитый взгляд:

– Тебе помочь?

– Да, я надеялся, что ты позволишь мне пригласить тебя на свидание.

– Моему парню это не понравится, – отрезаю я.

Это не совсем ложь. Может, Ксавье мне и не парень, но ему уж точно не понравится, если я пойду на свидание с другим. Он даже оттого, что мы просто разговаривали, может взбеситься.

И тут словно по волшебству приходит сообщение от Ксавье.

Виктор косится на мой телефон и пожимает плечами:

– Я не боюсь твоего парня.

– А зря.

– Почему? Что он сделает? Будет со мной драться?

Я фыркаю.

– Нет. – Скорее убьет тебя. – Слушай, повторять не буду: мне это не интересно.

Виктор выдыхает, одновременно раздраженно и покорно.

– Ладно. Но если передумаешь, ты знаешь, где меня найти.

– Не передумаю, – бормочу я.

Иду через кампус к библиотеке, мечтая, чтобы все самоуверенные мужики провалились к чертям. Телефон снова вибрирует. Я со вздохом смотрю на экран.

Улыбаясь, захожу в библиотеку. Тут так спокойно, что мне сразу становится легче. Через несколько минут нахожу Рэйвен за одним из столов в центре большого зала. Перед ней лежит тетрадка и стоит стаканчик кофе.

– Готова заниматься? – спрашиваю я.

– Так себе.

– Мне тоже неохота, но это же часть студенческой жизни, верно? – фыркаю я.

– Да я бы лучше шишку себе в жопу засунула.

Мы усаживаемся за учебники и конспекты. В помещении стоит тишина, нарушаемая лишь шепотками студентов и шелестом страниц. Я так погружаюсь в работу, что забываю обо всем на свете.

Пока кожей не чувствую, как атмосфера меняется.

Сначала на меня оглядывается пара человек, потом еще и еще. И вскоре уже словно бы вся библиотека на меня пялится. Кожу покалывает, в животе завязывается узел. Я пытаюсь убедить себя, что это все паранойя, мне просто мерещится.

Рэйвен резко поднимает голову и оглядывается по сторонам.

– Какого хрена все пялятся?

Я пожимаю плечами:

– Я вроде не слышала пожарной сирены, чего ж у всех такой вид, будто у них жопа в огне?

Рэйвен хмурится. Тут у нее вибрирует телефон, и она смотрит на экран.

– Охренеть!

– Все нормально? – спрашиваю я.

– Ну что, мой дорогой Ватсон, похоже, у нас новое дело.

– Что случилось? – сдвигаю брови я.

– Ксавье только что изменил статус отношений.

– Чего?

– Вы двое теперь «в отношениях». Официально. – Снова оглядевшись по сторонам, она смотрит на меня: – Народ в шоке. Такого мне еще видеть не доводилось, а я ведь его еще со школы знаю.

Рэйвен сует телефон мне в лицо. На экране страница соцсети, и первое, что бросается в глаза, – обновленный статус.

Ксавье Донован: «Без ума от Делайлы Скотт».

Статус: «В отношениях».

Комментарий: «Делайла моя. Остальные могут идти нахрен».

– Охренеть... – бормочу я.

Рэйвен со смехом обнимает меня за плечи и прижимает к себе. Мне хочется провалиться сквозь землю, а она, откашлявшись, громко заявляет:

– Слушайте все! У моей соседки по комнате волшебная киска, она самого Ксавье Донована смогла захомутать. Так что ведите себя хорошо и займитесь своими делами. Пожалуйста и спасибо.

С горящими щеками утыкаюсь в ее телефон и неверяще моргаю. Обновление висит всего пару минут, а уже набрало сотни лайков и репостов.

Рэйвен отпускает меня и разворачивается:

– И что теперь, вы съедетесь?

Я качаю головой:

– Нет, мне нужно личное пространство.

– Ты всегда будешь желанной гостьей в логове поэтического хаоса.

– Спасибо. Может, вернемся к учебе?

– Эм... не думаю, Ватсон.

Она наклоняет голову, а я, проследив за ее взглядом, понимаю, что в нескольких шагах от нас стоит Ксавье.

Глава 53. Делайла

Он подходит к столу, кладет ладони на его плоскую крышку, наклоняется ко мне, и я вижу, как собственнически светятся его серые глаза.

– Ты не переоделась, – тихо говорит он.

Глаза расширяются, сердце падает. Прямо в вагину! От одного его вида у меня внутри все пульсирует.

– Я была занята. У меня пары, не забыл?

Рэйвен встает и собирает учебники.

– Думаю, под этим предлогом я и уйду. Если понадоблюсь, соседка, я в общаге.

– Пока, – отвечаю, не сводя глаз с Ксавье.

Стоит ей исчезнуть, как он хватает меня за запястье и вздергивает на ноги. Не понимаю, что ему нужно.

– Иди за мной, – приказывает он.

Стискивает руку и волочет за собой так быстро, что мне почти приходится бежать. Все пялятся на нас, кто с любопытством, кто в ужасе. Некоторые даже усмехаются.

Я пытаюсь вырваться, но Ксавье только ускоряет темп.

– Куда мы?

Он заводит меня все дальше в ряды стеллажей.

– Надо поговорить.

– А поближе нельзя?

Покачав головой, он заворачивает за угол и останавливается в самом конце ряда. Оглядевшись, понимаю, что поблизости никого, лишь книжные полки.

Выпустив руку, Ксавье прижимает меня к стеллажу.

– Ты знаешь, как опасно меня не слушаться? – спрашивает он низким угрожающим тоном.

– Полагаю, сейчас ты мне объяснишь.

– Ты весь день меня провоцируешь. Хочешь, чтобы я научил тебя послушанию и как следует оттрахал?

– Прошлой ночью ты уже пытался.

– Очевидно, я не старался как следует, – усмехается он.

А потом, сверкнув глазами, разворачивает меня спиной к себе. Кладет руку между лопаток, толкает меня вперед, заставляя наклониться и схватиться за одну из нижних полок. У меня лишь пара секунд на то, чтобы понять, что происходит. И вот он уже прижимается ко мне, и я чувствую, как у него твердо в штанах.

Накатывает возбуждение, я закрываю глаза.

– Ты серьезно?

– Абсолютно, – шепчет он.

– Нас могут увидеть.

– Значит, придется тебе вести себя тихо.

– Ксавье...

Я не успеваю договорить, потому что он вздергивает мою юбку вверх, обнажая задницу. Холодный воздух пробегает по бедрам, за ним следуют его теплые ладони. Как же меня это заводит!

Ксавье со стоном накрывает ладонью мою киску.

– Ты течешь. Это от мысли, что другие увидят, какая ты для меня мокрая? Как сильно тебе нужно кончить?

Ответить не успеваю, потому что он срывает с меня трусики, и я ахаю от неожиданности. Ксавье проводит пальцем по щели и размазывает влагу по клитору. Прикусываю губы, чтобы не застонать, а он продолжает ласкать меня, заставляя забыть обо всем, кроме похоти.

Потом убирает руку, и у меня вырывается недовольный стон. За спиной шелестит одежда, затем ко мне прижимается обнаженное тело, и я охаю. Ерзаю, пытаясь заставить его проникнуть ниже, мне в вагину.

– Ты этого хочешь? – спрашивает он.

Я прикусываю губу в ожидании, когда он войдет.

– Отвечай, Делайла. Скажи словами.

– Пожалуйста.

Ксавье направляет член в меня. Вскрикиваю – и от чувства наполненности, и от того, что у меня саднит внутри. Боль лишь подогревает удовольствие.

– Черт. – Ксавье обжигает дыханием мой затылок.

Схватив меня за бедра, он входит в меня и толкает на стеллаж. Я до боли впиваюсь ладонями в край полки, но даже не замечаю этого. Какая разница, ведь у меня внутри Ксавье.

– Как же в тебе охрененно, – стонет он.

И начинает толкаться быстрее, в тишине слышны шлепки наших тел. Я сжимаю губы, чтобы не застонать, но это практически невозможно. Ксавье изменяет угол проникновения, входит все глубже и глубже, и я уже не могу сдерживаться.

– Тише, маленький ястреб. – Он подносит мне к губам мои же трусики. – Открывай.

Я слушаюсь, и Ксавье заталкивает трусики мне в рот. А сам вбивается в меня все сильнее. Он будто бы хочет, чтобы нас застукали. Движется так резко и сильно, что мне приходится встать на носки. Грудь трется о шершавую полку, и по всему телу бегут мурашки.

Внизу живота нарастает удовольствие. Приятно невероятно, но этого недостаточно. Ксавье не подпускает меня к краю, лишает облегчения, которого я так жажду. Продолжает двигаться резко и грубо, до синяков впиваясь пальцами мне в бедра. Меня окутывает исходящий от него жар, он целует меня в шею, и его дыхание щекочет кожу.

– Обожаю, как ты трахаешься. Как принимаешь мой член!

Я снова охаю, потому что от его слов моя киска сокращается.

– Вот так. Прими все, что я могу тебе дать, – продолжает он.

Это не просто приказ. Это требование и обещание.

И вот оно!

Удовольствие накрывает меня, не давая вздохнуть и ослабляя колени. Перед глазами белеет, в ушах звенит. Ксавье не останавливается.

– Славная девочка! Вот так! Отдай мне каждый твой вздох, каждый твой стон.

Еще пара рывков, и он напрягается всем телом. Вбивается глубже, впивается пальцами в кожу, оставляя кровоподтеки, охает и замирает, весь мокрый от пота.

Роняет голову мне на спину и обхватывает меня руками. Однако вскоре меня начинает бить дрожь от напряжения – он ведь очень тяжелый. Ксавье отпускает меня и оправляет одежду.

Помогает мне выпрямиться, одергивает юбку и вынимает изо рта трусы.

– Когда я в следующий раз попрошу не надевать эту юбку, лучше слушайся, – произносит, глядя прямо мне в глаза.

– Да, сэр, – отвечаю я, натягивая трусики.

– Славная девочка. – Его губы дергаются в усмешке.

Обхватив рукой мою талию, он притягивает меня ближе. Колени дрожат, и я обессиленно приваливаюсь к нему. Он окидывает меня взглядом и нежно целует. Я обвиваю руками его шею и целую в ответ.

Он со стоном отстраняется.

– Лучше нам остановиться, не то я снова тебя трахну.

Я киваю, все еще в изумлении от того, как яростно он на меня набросился и каким нежным стал после. Ксавье все так же покровительственно ведет меня к столу, где остались мои вещи. Целая буря эмоций накрывает меня от того, каким жестоким и каким трепетным он может быть.

Мы выходим из библиотеки, и я прижимаюсь к нему, отчего-то внезапно находя успокоение в его близости. Если при первой встрече меня захлестывали страх и адреналин, то сейчас с каждым новым столкновением я все меньше их ощущаю. Ксавье заботится обо мне, проявляет привязанность. И я начинаю иначе его воспринимать. Впервые в жизни чувствую себя в безопасности.

И это рядом с убийцей!

Глава 54. Ксавье

Делайла вздыхает в моих объятиях, такая расслабленная, теплая и близкая. Лучше и быть не может. Думаю, это чувство называется... счастье.

Так странно. Так ново. Так незнакомо.

У меня внутри все было мертво, а она вернула меня к жизни.

Нас окутывает спокойствие, но я никак не могу угомониться. Ожидание пронизывает кровь и разогревает вены. Испытания могут начаться в любую минуту. Волнует меня лишь то, смогу ли я в них набрать достаточно очков, чтобы оставить Делайлу при себе.

Она что-то бормочет во сне и этим мгновенно отвлекает меня от мрачных мыслей. Я убираю волосы с ее лица, и она инстинктивно прижимается ко мне, скользя попкой по моему члену. Мне так нравится, что на словах она меня гонит, а ее тело реагирует совсем иначе. Подчиняется каждому моему приказу, как хороший солдат.

Я просовываю руку между ее бедер и накрываю киску. Такая теплая и нежная, дразнит меня даже во сне. Однако пока что она сухая. Я поднимаю голову и жарко дышу Делайле в ухо.

– Делайла, – шепчу как молитву.

Искупления мне нет, но все равно я буду поклоняться ей до самой смерти.

Она мгновенно реагирует. Начинает ерзать и что-то бормотать во сне, осторожно потираясь о мою руку. И вот уже ладонь вся влажная.

Я улыбаюсь в темноте. Одно слово – и она мокрая для меня. Даже во сне подсознательно узнает меня и показывает, что ей нужно. Осталось лишь дать ей это.

Провожу пальцами по ее промежности, пачкая их во влаге ее возбуждения. Чувствую, как часто бьется ее сердце, как теплеет кожа, как вздымается и опадает грудь. Медленно играю с ее клитором, пока не желая ее будить.

Делайла со стоном начинает двигать бедрами, безмолвно умоляя. Я ввожу в нее палец. Она дергается от проникновения, выгибается, выставляя идеальные груди. Я обхватываю свободной рукой ее за талию и привлекаю ближе к себе, просовывая внутрь нее второй палец.

Из ее рта вырывается жаркий, голодный и чертовски сексуальный стон.

Сжимаю зубы и заставляю себя убрать руку, чтобы заменить ее членом. Закидываю ее ногу на себя. Теперь у меня к ней идеальный доступ.

Делайла со стоном принимает мой вернувшийся домой член. Она офигенно узкая. Хоть я и брал ее уже несколько раз. Ее пульсирующая от удовольствия киска по-прежнему стискивает меня, глаза закатываются от удовольствия.

– Ксавье?

Я выхожу и снова вталкиваюсь в нее.

В следующий раз мое имя вырывается у нее со стоном, а не с вопросительной интонацией. На третий раз это уже вопль, исполненный отчаянного желания.

Я больше не могу сдерживаться и начинаю трахать ее. Грубо, отчаянно. Она ерзает, чтобы приспособиться к моим движениям, вцепляется в руку, которой я обхватываю ее поперек живота, и вонзает ногти в кожу.

Рычит, когда я вхожу глубоко, и стонет, когда выхожу, стонет с каждой секундой все чаще и громче. От этих звуков я едва не теряю рассудок. Сколько бы раз мы ни были вместе, я никогда не смогу ею насытиться.

С каждым моим движением ее киска становится все влажнее и все крепче обхватывает меня, заставляя член дергаться. Делайла подчиняется, двигает бедрами в одном ритме со мной. До крови раздирает мне кожу, потом вцепляется в простыни.

Моя девочка совсем близко.

Я хватаю ее за горло, чувствуя, как под большим пальцем бьется пульс. От моих прикосновений он еще убыстряется. Она всегда отвечает, даже едва заметно, и это сводит меня с ума.

– Дай мне свой рот, – с трудом выговариваю я.

Она оборачивается, и я впиваюсь губами в ее губы, пожирая ее стоны. Проникаю языком в рот, завоевывая его так же, как и ее киску. При каждом толчке она едва не слетает с кровати, но я ловлю ее и притягиваю обратно.

Хочу, чтобы она была еще ближе.

Мне это очень нужно!

Она такая горячая, мы буквально сплавляемся кожей. Разрываю поцелуй, Делайла отчаянно выдыхает, а потом кричит. И подается назад, стараясь принять меня глубже. Какая жадная у нее киска. Именно такая мне и нужна!

Давление внутри нарастает, яйца поджимаются, член пульсирует. Но она должна кончить первой. Только так, иначе я не согласен.

– У тебя три секунды. – Я сжимаю ей горло. – Твоя тугая киска так стискивает меня, что дольше я не продержусь. Три...

Вонзив пальцы ей в живот, я насаживаю ее на свой член.

– Две...

Вхожу еще глубже и резче.

– Одна...

Я разжимаю руку и приказываю:

– Сейчас, Делайла.

Она застывает. Потом кричит. И это перебрасывает меня за край.

– Вот так. – Я прихватываю зубами ее ухо. – Прими все. Это тебе.

Я не останавливаюсь. Просто не могу. Она слишком нужна мне, и ее тело дает мне именно то, чего я хочу. Полное подчинение.

Вот бы и ее сердце сделало то же самое.

Я продолжаю вталкиваться в Делайлу, желая продлить ее удовольствие. Киска ее сокращается, так сильно сжимаясь, что у меня не остается выхода. Я выплескиваюсь, заполняю ее своей спермой, мечтая подсадить ей внутрь своего ребенка. Не сейчас, но однажды. Хорошо, что она пока принимает таблетки.

В комнате слышно лишь наше прерывистое дыхание, сердца колотятся как бешеные. Мои пальцы лежат у нее на горле, и пульс бьется прямо в них.

– Ксавье?

Скольжу губами вдоль ее плеча.

– Мм?..

– Можно мне теперь поспать?

С улыбкой прикусываю ее кожу.

– Можно.

Она тихо и удовлетворенно вздыхает. Я, довольный, потягиваюсь – никогда не испытывал такого блаженства до того, как в первый раз овладел ею. Если бы я мог сделать ее тело своим домом, так бы и поступил.

Когда я с Делайлой, окружающий мир перестает существовать. И люди не имеют значения. Время теряет смысл, если я не провожу его с ней.

Делайла засыпает, а я, не выходя из нее, лежу без сна. Мысли, сперва спокойные, постепенно мрачнеют, и я сжимаю зубы. Предчувствие беды возвращается.

В комнате царит тишина, слышно лишь ее легкое дыхание – в то время как внутри у меня бушует шторм. Поднимаю голову и смотрю на нее – мне нужно видеть ее лицо. Губы сами растягиваются в улыбке. Люблю, когда она лежит в моей постели, запутавшись в простынях.

Скольжу взглядом по ее гладкой коже, задерживаясь на округлой груди и изгибе бедра. Потом повторяю тот же путь пальцами, запоминая очертания и ощущения ее тела. Наслаждаюсь ее теплом и мягкостью, тем, как идеально она подходит мне.

Каждый ее дюйм создан для меня.

В пробивающемся сквозь шторы лунном свете она кажется воплощением невинности. Но жизнь, на которую меня вынудили, не позволит ей остаться такой, если только я ее не защищу. Несмотря на все мои усилия, она уже ощутила на себе жестокость.

В дверь едва слышно стучат, но для меня этот звук как выстрел. Внутри взвивается тревога, все тело напрягается. Сейчас четыре утра, но Орден живет по своему собственному времени.

Я колеблюсь. И причина – женщина в моих объятиях. Одна мысль о том, чтобы оставить ее, сводит меня с ума, но выбора нет.

Не желая будить ее снова, я осторожно выскальзываю из постели. Но не могу удержаться – касаюсь губами шеи, скольжу языком по бьющейся жилке и радуюсь тому, как учащается пульс от моего прикосновения. Она шевелится, легкая тень недовольства пробегает по ее лицу, прежде чем она вновь успокаивается, и мое сердце болезненно сжимается.

Чертова девчонка...

Если Орден меня не прикончит, моей погибелью станет она.

Глава 55. Ксавье

Одеваюсь быстро. Каждая деталь одежды словно доспех, защита от неизвестности, что ждет впереди. Орден призывает – ты подчиняешься. Просто не знаешь, на что именно согласился.

Проверив монитор рядом с дверью, открываю. Ждущий по ту сторону ворон кивает:

– Время пришло.

Не позволяю себе еще раз взглянуть на Делайлу. Я не могу рисковать. Никто не должен знать, что она для меня значит, а одного взгляда хватит, чтобы выдать меня.

Выхожу в коридор и закрываю дверь. Замок мягко щелкает, немного утешает, что Делайла в безопасности. Мы идем по притихшим коридорам общежития, но мысленно я все еще с ней. Усилием воли отбрасываю воспоминания и подавляю чувства, которые они во мне пробуждают.

Нельзя отвлекаться, если я хочу пройти ожидающее впереди испытание.

Холодный утренний воздух щекочет кожу, мы поднимаемся по винтовой лестнице на крышу замка. Камень под ногами гладкий, отполированный бесчисленными солдатами, шагавшими по этим ступеням во время подготовки к битве.

Мы выходим наверх, и передо мной раскидывается ночное небо. Луна висит над головой, словно безмолвный свидетель, освещающий все вокруг.

Крыша представляет собой широкую ровную площадку. Строители, создавая ее, явно больше думали о практичности, чем об изяществе. На фоне неба торчат зубья бойниц, обеспечивая защиту и панорамный обзор окрестностей. Воздух на такой высоте чище, пахнет сосновой и дубовой корой. Внизу каменным лабиринтом тянутся стены замка, крепости, хранящей свои тайны.

И тайны Ордена Обсидиана.

Впереди рядком стоят десять лидеров. На них церемониальные черные мантии и маски, все молчат. Тишина, как и одежды, должна создавать ощущение загадочности и опасности.

Я ловлю взгляд отца, но лишь на мгновение. Он говорил, что они будут наблюдать, и не соврал. Атмосфера сгущается, тишину нарушают лишь мои шаги и шелест ткани.

Все взоры устремлены на помост в центре крыши. Вижу его, и в кровь выплескивается адреналин. Он напоминает виселицу – деревянную, почерневшую от времени. Она стоит на крепких устойчивых балках, возвышаясь над крышей на несколько футов.

Да это чертова сцена!

В воздухе так и искрит зловещее предвкушение. В центре помоста установлен деревянный щит. Он сделан из плотной древесины, укреплен на подставке и расположен на идеальной высоте для метания ножа.

А на нем – кровь. Свежая, еще не успевшая засохнуть, она темными ручьями струится по дереву.

Я осматриваюсь и холодею при виде накрытых брезентом тел. Трое. Догадываюсь, это не сумевшие пройти испытание новобранцы.

Со мной такого не будет!

Один из лидеров, Леонард Гейдж, хозяин наркоимперии, поднимает руку. Отец напрягается, но я не свожу глаз с предка моего соперника.

– Ксавье Донован, – объявляет он, – ты стоишь перед нами на пороге своего первого Испытания. Это не просто проверка мастерства, но мера твоей решимости, твоей преданности принципам, что объединяют наш Орден.

Остальные едва заметно кивают, подчеркивая торжественность момента. Гейдж указывает на деревянную мишень:

– Этот обряд превращает тебя из новобранца в ворона, из солдата – в лидера. У тебя только одна попытка. Нож, который ты бросишь, должен не просто попасть в цель, но вонзиться в дерево, став символом твоей глубокой приверженности братству. Промахнешься – и ты проиграл. Если нож не удержится в дереве и упадет – ты проиграл. Добьешься успеха – и подтвердишь свое право участвовать в последующих Испытаниях.

Он достает из-под плаща нож и протягивает мне. Я беру его, пользуясь моментом, чтобы привыкнуть к его весу. Смотрю только на оружие, но лидер легким движением руки нарушает мою концентрацию.

– Стой. Прибыла твоя цель.

Я перевожу взгляд с деревянной мишени на девушку, которую выводят на крышу. Это Делайла. Глаза ее завязаны, руки и ноги в кандалах, во рту кляп. На ней светящееся в эфирном сиянии луны подвенечное платье.

Внутри у меня бурей клокочут ярость, злость и бешенство.

Внешне я остаюсь невозмутимым, стою со скучающим выражением лица. Лидеры пристально разглядывают меня сквозь прорези масок.

Это не просто проверка мастерства. Это проверка верности.

Пазл постепенно складывается в извращенную картину их ожиданий. Они хотят посмотреть, как я отреагирую на то, что она в опасности. Что ей больно.

Деревянный помост теперь не просто сцена, это зловещий алтарь. На котором я должен принести ее в жертву. Я даже на расстоянии чувствую, как Делайла испугана и растеряна, как напряжено все ее тело.

Ворон швыряет ее к доске, пачкая ее платье и кожу чужой кровью. Потом с ее глаз срывают повязку, а изо рта вынимают кляп.

– Ксавье!

Я едва не ломаюсь, услышав этот исполненный тоски голос. Кажется, у меня вся кожа зудит. Дрожащими руками перекидываю нож, скрывая за легкостью клокочущую внутри ярость. И приказываю:

– Не двигайся, невеста.

Делайла замирает, но ее глаза с расширенными от страха зрачками бегают. Заметив лежащие поблизости тела, она выпрямляется, вытягивается в струнку, кажется, вот-вот переломится.

Я отрешенно смотрю на нее, будто внутри у меня и не бушуют эмоции. Те, что ожили благодаря ей. Она – моя слабость. Мой маленький ястреб.

– Встань прямо, – командую я. – Не шевелись.

Внутренний огонь растапливает сковавший ее ледяной ужас, глаза мечут искры.

– Зачем?

– Затем, что я тебе так велел, невеста.

Не шевелясь, смотрю на лежащее ближе всего к ней тело. А что, если это не мертвые новобранцы, а пытавшиеся сбежать мишени? Делайла следит за моим взглядом, потом смотрит на меня и едва заметно кивает. Меня переполняет гордость, когда я вижу, как она вздергивает подбородок и прижимается спиной к дереву. Ее руки сжаты в кулаки, но спокойно висят вдоль корпуса.

Она смотрит только на меня, будто привязана ко мне телом, разумом и душой. И я едва не падаю на колени от такого абсолютного доверия.

После того, что сделаю, я потеряю все. Последнюю надежду на то, что она меня полюбит.

Поднимаю нож, зная, что у меня только одна попытка. Годы тренировок вспыхивают в памяти и укрепляют хватку. Я смотрю на ее живот, на ту его часть, где нет жизненно важных органов. Если ударить туда, меньше риск нанести непоправимый вред.

Или убить.

Я не могу колебаться, иначе брошу недостаточно сильно и проиграю. Я не сомневаюсь в своем мастерстве, но отчаянно не хочу его демонстрировать.

Если я не причиню ей боли – они узнают, что я люблю ее.

И убьют.

Вдох. Прицел. Бросок.

Нож вонзается в дерево с глухим стуком, ему вторит крик Делайлы. Я сжимаю кулаки, чтобы не рвануть к ней, по платью расползается кровавое пятно. Она дрожащими пальцами касается рукояти ножа и неверяще смотрит на нее.

А потом шепотом произносит мое имя.

Это сдавленный рыдающий звук, от которого меня разрывает на месте. Меня всю жизнь истязали, но ничто никогда не ранило меня больнее, чем взгляд Делайлы, которую я предал.

Приложение

Семьи-основатели

Донован – оружие

Маккензи – технологии

Эймс – медиа и порноиндустрия

Гейдж – наркотики

Кент – медицина

Шипли – недвижимость

Фелтон – финансы и банковское дело

Эмерсон – работорговля

Пэйн – природные ресурсы

Барнум – нефть и источники энергии