Глава первая

– Так, говорите, она круглая сирота?

Мать-настоятельница, неопределенного возраста женщина, внимательно присмотрелась к визитеру, посетившему их монастырскую школу.

Это был уже далеко не молодой человек, довольно почтенного возраста, которого выдавали и седина на висках, и морщины. Но не такие морщины, что оставляют веселый нрав и привычка улыбаться, нет. То были следы высокомерия и брезгливости по отношению ко всему миру. Чопорный образ дополнял старомодный костюм из черного сукна.

Он стоял у окна в кабинете настоятельницы и наблюдал, как взрослые девочки, подопечные школы при монастыре, занимаются послеобеденными садовыми работами. Одна девушка привлекала его внимание больше всего.

От его взгляда становилось жутковато.

Ни одна мать, даже самая бессердечная, не захотела бы отдать ему свою дочь. Но матери у Евы не было, как и отца. У нее вообще никого не было – мрачный визитер уточнил это уже в третий раз.

И Ева слишком долго задержалась в школе-приюте. Ей вообще повезло, что она смогла найти работу. Многие из юных душ, выращенных здесь, не имели в жизни никакого иного пути, кроме как принять постриг.

Ева также готовилась к нему, но вдруг явился этот господин.

Он сообщил, что ищет гувернантку для своих детей, но хотел бы подобрать ее сам. Отчего-то его выбор пал на Еву...

– Она живет при монастыре уже почти двадцать один год, и за этот срок никто из ее родственников никак не дал о себе знать, – ответила мать-настоятельница.

– Прекрасно... – Мрачный господин изобразил довольную улыбку. – Просто прекрасно... Тогда сообщите девушке, что она принята на службу в мое поместье. Завтра я пришлю за ней слугу и карету.

– Позвольте узнать, где находится ваше поместье? – поинтересовалась мать-настоятельница. – Также мне нужно знать о детях. Возможно, вам подойдет кто-то другой из наших подопечных.

– Нет-нет! – возразил визитер. – Меня полностью устраивает эта юная леди. У меня трое сыновей. Полагаю, она им понравится.

Мать-настоятельница скривилась в фальшивой улыбке. Брать на службу молодую девушку к трем мальчикам... Даже ей было жаль бедняжку Еву.

– Про мое поместье вы, должно быть, слышали, – добавил господин, наконец отойдя от окна и вернувшись к письменному столу, за которым сидела мать-настоятельница.

Все так же спокойно улыбаясь, он заглянул ей в глаза, и в темных зрачках его заплясало пламя. Гость разомкнул губы и произнес несколько слов. Название своих земель, по крайней мере мать-настоятельница так думала.

Она, безусловно, слышала об этом поместье, очень богатом и уважаемом. Все слышали о нем. В самом деле, как она могла сомневаться в этом почтенном господине?..

Словно зачарованная, она смотрела в его необыкновенные глаза и уже более не тревожилась за судьбу бедной Евы.

* * *

Дорога была плоха. Карету беспрестанно мотало из стороны в сторону, качая на скрипучих рессорах.

И запах в ней стоял тяжелый, душный.

Еву мутило, и она зажала нос смоченным в воде платком, поглядывая поверх него на сопровождающего ее слугу – несуразного верзилу с взлохмаченными волосами и зеленоватым цветом кожи.

Он был крайне молчалив, и Ева знала только то, что его зовут Сэм. Не сказать, что девушку это огорчало. Вести беседы с хмурым, внушающим внутреннюю тревогу человеком не хотелось, да и все силы уходили на то, чтобы не упасть в обморок от тяжелой дороги.

Хотя девушке было крайне любопытно, что ее ждет по приезде. О своих новых подопечных она знала совсем мало и сильно волновалась.

Внезапно карета остановилась. Так резко, что Еву качнуло вперед и девушка едва не упала на своего сопровождающего, в последний момент удержавшись за сиденье.

Сэм так же молча открыл дверцу кареты и, выйдя из нее, опустил лесенку.

– Приехали, – буркнул он и подал Еве руку.

Девушка подхватила старый саквояж, в который уместились почти все ее пожитки, и сошла на землю. Разгладив складки серого платья, она огляделась.

Карета остановилась не у крыльца, а рядом с заброшенным садом, заросшим терновником. Поздняя осень смыла с них последнюю листву, оставив лишь подмороженные ягоды.

Через колючие кусты пролегала мощеная дорожка из серого камня. Она-то и вела к особняку, чьи черные мрачные крыши виднелись вдалеке.

– Туда, – Сэм указал на тропинку и, не дожидаясь девушки, отправился по ней вперед.

Ева поежилась не то от холода, не то от волнения и, закутавшись в платок, устремилась навстречу своей новой жизни.

Особняк оказался действительно огромным. Несколько заброшенным, наверное, оттого, что сам господин Тенебраэ, нанявший Еву на службу, в нем не жил. Должно быть, его дети тоже переехали сюда не так давно.

Каменные стены увивали побеги плюща и колючей розы. Окон было немного, и часть из них закрывали ставни. Остроконечные крыши пиками устремлялись в грозовое небо.

Сэм отворил перед девушкой кованую дверь, пропуская вперед.

Ева шагнула в темноту прихожей, воздух в которой был немногим теплее, чем на улице. Она завороженно вглядывалась в тени встретившего ее дома, в котором, казалось, не было признаков жизни.

– Слуг здесь нет. Только я, – проговорил Сэм и, помолчав, добавил: – Распрягу лошадей.

Дверь за спиной девушки хлопнула, и та вздрогнула, сообразив, что не спросила, где находится ее комната и где же сами мальчики.

Ледяной сквозняк прошелся по волосам девушки, хотя все окна и двери были закрыты.

Что-то скрипнуло в углу, и Ева обернулась.

– Здесь кто-нибудь есть? – осторожно спросила она и на всякий случай объявила: – Я Ева Сорроу, прибыла на службу в этот дом.

Девушка шагнула вглубь зала и буквально спиной почувствовала какое-то движение и чей-то взгляд.

– Ева... – прошептал таинственный голос над ее ухом. – Как интересно... и как вкусно. Е-ва...

Девушка отпрянула в сторону, испугавшись звучащего из ниоткуда шепота.

В пустом зале захлопало множество крыльев, словно кто-то впустил стаю беспокойных птиц, и этот звук, многократно усиливаясь, эхом отразился от каменных стен.

Чье-то крыло, мягкое и холодное, коснулось щеки Евы. Пришедший в движение воздух всколыхнул пряди светлых волос.

Она зажмурилась и невольно пригнулась, защищая ладонями глаза. А когда девушка снова открыла их, то обнаружила, что больше не одна в этом помещении.

Темный зал осветили сотни свечей, зажегшихся словно по волшебству. Яркие блики играли на стенах, старинной, покрытой пылью мебели. И на лицах двух юношей, появившихся будто из ниоткуда.

Оба были высокими и стройными, с гибкими телами, на которых превосходно сидели бархатные камзолы. Немного старомодные, но хорошо подчеркивающие широкие плечи и узкие талии.

Ева, проведшая всю свою жизнь в стенах монастыря, видела не так много мужчин, но вполне достаточно, чтобы сложить о них какое-то мнение. Все они были обычными, серыми.

Этих же двоих отличала необыкновенная красота и аристократизм, выражавшийся буквально во всем: и в тонких чертах лица, и в чопорной бледности, и в манере держаться. И даже в длинных изящных пальцах, нетерпеливо постукивающих по плечам сложенных крест-накрест рук.

Теплый свет, исходящий от канделябров, ореолом подсвечивал их блестящие волосы: рыжие волны одного и черные буйные кудри другого.

Ева судорожно сглотнула. Перед надменными незнакомцами ей стало не по себе. Она присела в реверансе и еще раз представилась:

– Ева Сорроу. Прибыла на службу в качестве гувернантки.

Юноши холодно осмотрели ее с головы до ног и переглянулись.

– Гувернантки? – спросил тот, что с рыжими волосами, удивленно подняв бровь.

– Меня нанял господин Тенебраэ, – кивнула девушка, потупив взор: выносить пронзительные, словно срывающие одежду взгляды блестящих глаз было невыносимо. – А Сэм привез сюда.

Она тайком обернулась на дверь в надежде, что мрачный слуга вот-вот появится и подтвердит ее слова. От волнения девушка даже не думала, что юноши ведут себя не очень-то и прилично, не поздоровавшись и не представившись в ответ. Точно они были королями, которых каждый обязан знать. В общем-то, так они и держали себя.

– Отец ничего не говорил про гувернантку, – не сводя с девушки глаз, заметил темноволосый. – Зачем нам гувернантка?

Ева совсем стушевалась. Неужели произошла какая-то ошибка и ей придется вернуться назад в монастырь? Впрочем, она была бы не прочь так и поступить. Слишком уж недобрым ей казалось все происходящее.

Юноши, вглядываясь в лицо девушки, стали медленно к ней приближаться.

– Я, должно быть, ошиблась, – тихо прошептала она, постепенно отступая к двери спиной.

– А может, и нет, – произнес рыжий, приподняв уголок рта в коварной усмешке. – Помнишь, брат, отец говорил нам, что скоро прибудет новая служанка?

Юноша подошел уже так близко, что у Евы перехватило дыхание. Не смея оторвать глаз от хищного выражения лица, она все отходила назад, пока не уперлась спиной в закрытую дверь. Ева потянулась к ручке и подергала ее. Закрыто!

Тут же в дверь, рядом с головой Евы, уперлась ладонь. Девушка вздрогнула.

Рыжие локоны юноши коснулись ее виска.

– Служанка, с которой мы можем делать все что захотим.

Распахнутыми от ужаса глазами Ева, не моргая, смотрела, как тонкие пальцы с длинными-длинными ногтями касаются ее щеки. Она хотела закричать, позвать на помощь, но звуки застряли в горле.

– Милтос! Кассий! Что здесь происходит? – прогремел на весь зал чей-то голос.

Рыжий тут же отпрянул от девушки, и Ева увидела, что в комнату вошел некто третий, такой же молодой и бледнокожий аристократ.

Никого красивее она прежде не встречала. Вероятно, так выглядели ангелы, если они и впрямь существовали, как утверждала матушка-настоятельница.

Длинные платиновые волосы водопадом спадали по спине этого юноши. Отблеск свечей, как золото, играл в них, создавая вокруг фигуры сияющий ореол. В пронзительно-синих глазах, казалось, было отражено само небо.

Но ангелом он быть не мог, ибо на лице его отражался гнев. Черные брови вразлет нахмурены, ярко-красные тонкие губы плотно сжаты, а челюсти стиснуты так, что прорисовывали острые скулы.

– Ты кто? – сурово спросил он девушку, гордо вздернув подбородок.

Ева затрепетала, окончательно потеряв дар речи.

Ей пришел на помощь темноволосый юноша.

– Ева Сорроу, – ответил за нее он. – Говорит, отец нанял ее гувернанткой для нас.

Девушка торопливо поклонилась, подтверждая, что так оно и есть.

– Вот как... – озадаченно произнес длинноволосый блондин, подойдя ближе.

– Что скажешь, брат? – рыжий ухмыльнулся. – Как по мне, неплохое свежее...

– Помолчи, – резко оборвал его светловолосый «ангел» и, смягчив голос, обратился уже к Еве: – Как видишь, никому здесь не нужны твои услуги. Позволь представиться. Мы и есть сыновья господина Тенебраэ. Мое имя – Торн. Эти двое – Милтос и Кассий.

Он по очереди указал на рыжего и брюнета, и те подтвердили его слова легкими кивками головы.

– Мы ждали новых слуг, но не гувернанток, – пояснил Торн.

– Значит, произошла какая-то ошибка, – смущенно ответила Ева. – Я должна вернуться домой и рассказать все матери-настоятельнице.

Она снова дернула ручку двери, но рыжий не позволил ее открыть.

– Стоять! – резко прикрикнул он. – Никуда ты теперь не уйдешь.

Сердце девушки снова бешено застучало. Порывистость и дерзость этого парня наводили на нее страх. Остальные двое не мешали ему вести себя подобным образом, хладнокровно взирая на происходящее.

– Извините, я не могу здесь остаться, – пролепетала Ева.

Ей уже стало ясно, что нужно бежать, неважно как и куда. Повернувшись, она под равнодушным взглядом рыжего что есть сил толкнула дверную створку, но юноша удерживал затвор, не позволяя двери открыться.

Несколько секунд Ева безуспешно пыталась вырваться наружу, хотя никто не набрасывался на нее. Все трое лишь наблюдали за ней, как наблюдают коты за птицей, бьющейся в клетке.

В конце концов дверь поддалась. Рыжий перестал ее держать и отскочил в сторону, а Ева, не рассчитав сил, полетела вперед, грохнувшись на землю.

Впустив в зал узкую полоску света пасмурного дня, в дверном проеме показался мрачный верзила Сэм.

Еву чуть не оглушило хищное шипение, тут же раздавшееся со всех сторон.

Девушка оглянулась и увидела, что источником его были юноши. Они скривились, словно от жгучий боли. Блондин резко отвернулся, будто его резанули лезвием по щеке.

– Идиот, – прошипел он, обращаясь неизвестно к кому, и в створках кроваво-красных губ перламутром блеснули хищные волчьи клыки.

Увидев их, Ева громко закричала и тут же лишилась чувств.

Глава вторая

– Почему мы не можем просто выпить ее?

Милтос раздраженно ходил туда-сюда, измеряя шагами гостиную. Крылья тонкого носа подрагивали от негодования и нетерпения.

Торн холодно наблюдал за ним, прислонившись к стене и скрестив на груди руки.

– Мы не можем пить всех, кого захотим, – стиснув зубы, ответил собравший их здесь Кассий.

День не был их временем. Поэтому девушку, так внезапно пожаловавшую в поместье, пришлось опоить зельем, чтобы иметь возможность спокойно спать в собственном же доме. Теперь ее кровь была для них отравой. Однако это ненадолго.

– Отпустить мы ее тоже не можем, – все больше злился Милтос. – Она расскажет о нас. Тогда жди под воротами сумасшедших с вилами и факелами! Куда приятнее было бы утолить ею жажду – и дело с концом... А ты что думаешь, Торн?

Рыжий уставился на брата, до сих пор молчавшего.

– Мне больше интересно, почему Отец ничего не сказал нам о ней, – помедлив, ответил тот.

– А вдруг это и впрямь какая-то ошибка? – предположил Кассий.

– Но ее привез Сэм, она не сама сюда пришла, – заметил Торн.

– Кто-нибудь опрашивал его? Что он говорит? – Кассий переглянулся с братьями.

– Да что он может сказать, этот болван? – скривился Милтос. – Мычит что-то про то, что подарок Отца.

– Подарок? – задумчиво нахмурился Торн, потерев подбородок. – Как любопытно...

– По мне, если подарок, то мы вправе делать с ним все, что нам вздумается, – заявил рыжий. – Помните, Отец обещал, что пришлет нам еду, если будем хорошо себя вести?

– Ты вечно это твердишь, но он не говорил таких слов! – возразил Кассий. – Он лишь упоминал, что могут прийти новые слуги. И мы не знаем о них ничего.

Все замолкли. Отца они не видели уже очень долго. Часто он пропадал на многие годы и даже десятилетия, так что воспоминания о нем стирались из памяти.

– Так или иначе, нам запрещено испивать человека без разрешения, – напомнил Кассий брату.

На лице Милтоса заиграли желваки.

– Надоело! – снова взорвался он. – Как мне это надоело! Сидеть на диете из зверья и тухлой добычи Сэма! Унизительные правила! Унизительная жизнь! Знаете что? В таком случае просто отдайте ее мне!

Он остановился посреди комнаты, стиснув кулаки.

– Хочу высушить ее как можно скорее! А вы можете понаблюдать, раз такие святоши и не хотите участвовать.

Торн устало потер переносицу. Милтос был самым младшим, самым беспокойным. Его буйный нрав тяжело переносился такими многовековыми вампирами, как Кассий и Торн.

– Если тебе настолько надоело, ты знаешь, как лишить себя своей жалкой жизни. – Торн равнодушно посмотрел на брата.

Тот окатил его в ответ полным ненависти взглядом.

– Что толку от того? – прошипел Милтос. – Что нас ждет там, за чертой, а? Ты и сам прекрасно все знаешь, Торн. Мы чудовища. И бог отказался от нас. Ему неважно, кем мы были при жизни: грешниками или святыми. Неважно, сами ли мы выбрали эту участь или нет. Для него мы дети дьявола, туда нам и дорога. Мы сгорим в аду. В лучшем случае утонем в вечной темноте забвения, в небытии. Мы никогда не увидимся с теми, кого прежде потеряли, и не найдем покоя!

– Fermatevi, vi prego^[1]. Поэтому я вас и собрал, – примирительно прервал его Кассий, средний брат. – Тебя должно заинтересовать то, что я нашел.

С этими словами он показал братьям покрытый пылью фолиант, обложка которого почернела от времени.

– Что это? – все так же скучающе спросил Торн.

– Сам посмотри.

Кассий водрузил книгу на старый деревянный столик в углу комнаты и раскрыл на одной из страниц.

Все три брата заинтересованно склонились над ней. Даже Торн, нехотя отлепившийся от стены, присоединился к остальным.

– Где ты ее взял? – настороженно спросил Милтос, ярость которого угасла, как только глаза пробежались по первым строчкам страницы.

– О, ты заходил в кабинет Отца? – догадался Торн и понимающе улыбнулся.

Посещение этой комнаты было единственным, что запрещалось для них в доме.

Впрочем, сам Торн давно уже нарушил это правило и исследовал каждый уголок запретного кабинета. И думал, что не поплатится. От скуки он делал это или из любопытства – он сам уже не помнил.

– Да, – с неохотой подтвердил Кассий и предупредил: – Возможно, нас за это накажут.

– Нас в любом случае накажут, – фыркнул Милтос. – Он и без этого найдет за что.

Все трое удрученно промолчали. Глубокие шрамы на телах братьев служили подтверждением словам Милтоса.

– Так что там? – Торн вернул разговор в более полезное русло.

– Здесь описан обряд, который... – он запнулся, явно волнуясь, – который может помочь нам избавиться от нашего проклятия. Обрести покой на небесах, а не сгореть в аду.

– Это правда возможно? – не веря своим глазам, пробормотал Милтос. – А это что?

Торн тоже был явно заинтересован в содержимом книги. Он быстро читал строки, водя когтистым пальцем по пожелтевшей странице.

– Кажется, еще один обряд. Что-то про обретение смертности... – сказал он и внезапно зло выругался. – Дьявол! Здесь вырвано несколько страниц! Обряд на обретение покоя описан полностью, а этот – частично и только на праязыке... Ничего не ясно.

– Должно быть, Отец не хотел, чтобы мы воспользовались им, – предположил Кассий. – Торн, ты ведь давно живешь. Сможешь перевести запись на наш язык?

Старший из братьев сощурился, обдумывая вопрос.

– Ты знаешь, что пыль веков затуманила мою память, но... быть может... понадобится время. Много времени, которого у нас мало. Смотрите сами.

Он указал на одну из строчек первой страницы.

– Все обряды проводятся на кровавое полнолуние, – прочитал Милтос за всех.

– Через три месяца. И кровавая луна... такое событие случается раз в сто лет, – объяснил Торн.

Он задумчиво постучал когтем по книге.

– Полагаю, наш горячо любимый Отец специально подстроил это, чтобы мы добровольно ушли из жизни, – насмешливо предположил он, и коварство Отца его позабавило. – Снова сделать нас смертными ему отчего-то не хочется.

– Неважно, – процедил Милтос, – вариант с вечным покоем на небесах меня тоже устроит. Так что нужно сделать? Убери руку, не видно...

– Вот это и есть самое интересное, – заговорщически проговорил Кассий и покосился на братьев. – Для обряда нам понадобится девушка...

* * *

В пещере было темно, сыро и холодно. Капли воды, собравшейся под ее низкими сводами, падали то тут, то там, разбиваясь ледяными брызгами. Приятно...

Но прежде чем оказаться здесь, человеку пришлось десять суток пробираться по пустынным нехоженым тропам, ведущим к вершине горы, и столкнуться с таким близким, злым солнцем.

Тенебраэ теперь не боялся его так, как когда-то после рождения, много тысячелетий назад. Но даже его свет изматывал, вытягивал силы, делал тело слабым.

Всех сопровождающих, местных жителей, нанятых в деревне у подножия горы, пришлось досуха выпить.

Не беда. Это стоило того. Сегодня он наконец вновь увидит ее.

Своды пещеры расширились и завершились тупиком.

Человеческий глаз не разглядел бы здесь ничего особенного, тем более в кромешной, густой темноте, наполняющей пещеру. Но глаза тысячелетнего вампира отлично видели вырезанные на стенах письмена и древнее святилище, построенное для его богини.

Тенебраэ поджег курильницу, стоящую по центру святилища на каменном уступе. Ни в коем случае нельзя было зажигать огонь. Она не любила свет. Столько лет она не могла уснуть, и, как и ее детей, свет мучил ее.

Прекрасную Ламию, матерь всех чудовищ.

Покорно склонив голову над курильницей, Тенебраэ стал ждать.

Серый дым, струйкой взвившийся вверх к потолку, скоро разросся до туманного облака. В нем наконец проявилась она.

Ее горящие зеленью глаза не мигая уставились на Тенебраэ.

– Сын мой, – прошипела она, – с доброй ли вестью ты пожаловал ко мне?

Тенебраэ благоговейно упал на колени:

– Да, моя госпожа. Все готово. Я нашел подходящее тело, способное возродить вас в мире смертных, сделать его царицей...

– Она молода? – перебила его богиня.

– Да, госпожа, – ответил Тенебраэ, не поднимая глаз.

Встретиться взглядом с ней было опасно.

– Красива?

Вкрадчивый голос, казалось, мертвым холодом проникал в кости.

– Ее тело красиво, госпожа. Но только ваша душа сделает ее по-настоящему прекрасной. Совершенной! – вдохновенно произнес Тенебраэ.

У богини не было рта, но он знал: она довольно улыбнулась.

– Скоро ночь кровавой луны, лишь раз в сто лет освещающей земли мира живых и мира мертвых. Не упусти ее, сын мой, – прошипела богиня в танцующем облаке дыма. – Ты ведь знаешь, как долго я жду и томлюсь без тела. Каждый миг для меня мучения. Но если избавишь меня от них, то будешь вознагражден.

– Благодарю, моя госпожа, – почтительно отозвался Тенебраэ. – Я все продумал. Мои сыновья приведут вас в новое тело.

Богиня выжидательно смотрела на него, явно борясь с желанием поглотить своего слугу, и Тенебраэ невольно затрясло. Он склонился еще ниже.

– Наш мир ждет вас!

* * *

Тяжелый, тягучий сон удерживал Еву в своих объятиях, не давая открыть глаза.

Сквозь этот сон она все пыталась вспомнить, где находится, – и не могла. Она помнила, что ей грозит опасность, но почему – напрочь забыла.

Сознание словно опутала липкая паутина, не позволяя двигаться и нормально мыслить.

Лишь по капле к ней возвращались воспоминания.

Она покинула родной монастырь. И оказалась в доме, где...

Вспомнив, Ева тут же открыла глаза и закричала от ужаса: в полной темноте над грудью девушки блеснул острый кинжал...

Ева быстро спрыгнула с постели, отскочила в сторону и вдруг наткнулась на чью-то темную фигуру.

– Ты в порядке?

Кассий склонился над девушкой, и та судорожно вцепилась в лацкан его камзола, позабыв, что еще совсем недавно боялась и его тоже.

– Что... что это такое было? – Еву трясло так сильно, что зуб на зуб не попадал.

Если люди, встретившие ее в доме, были странными, то призрак, только что пытавшийся убить Еву, пугал до седины в волосах.

В том, что это был призрак, девушка не сомневалась. Женщина в белых одеждах парила в воздухе подобно облаку. А еще от нее веяло могильным холодом.

Если бы не старый крест, с рождения носимый девушкой на груди, ее бы уже не было в живых. Именно он заставил призрака выронить кинжал и испуганно отпрянуть. По крайней мере, так думала Ева.

Видимо, на ее крик в комнату ворвался один из братьев.

– Что тебя напугало? – спросил он.

– Призрак! Здесь был призрак!

Девушка принялась озираться по сторонам, чтобы найти доказательство своих слов, но в комнате больше никого не было.

– Не бойся, – успокаивающе проговорил Кассий, бережно погладив девушку по голове легким касанием. – Должно быть, это последствие лекарства, что мы тебе дали.

Ева тут же отцепилась от него и отползла в сторону, вспомнив обстоятельства, при которых она здесь оказалась.

– Какое еще лекарство? Вы меня опоили?

Кассий мягко улыбнулся и отошел в сторону, чтобы не пугать девушку еще больше.

– Всего лишь успокоительные капли. Для хорошего сна, – пояснил он. – Ты была такой уставшей после тяжелой дороги, что лишилась чувств прямо у нас на пороге. Да еще Милтос со своими странностями...

Юноша трагически вздохнул.

– Знаю, он тоже мог произвести не самое лучшее впечатление. Но ты должна извинить его. Мы редко выходим в общество. Увидеть девушку, да еще и такую милую, для нас как глоток свежего воздуха.

– Я... Извините, что принесла вам лишние хлопоты. Но я думаю, что мне действительно лучше вернуться домой.

Девушка осторожно себя оглядела и облегченно выдохнула, удостоверившись, что по-прежнему одета в свое платье. Правда, шнуровка корсета была слегка ослаблена.

– Это наша вина, – покачал головой Кассий. – Если бы нас предупредили о твоем прибытии, мы бы подготовили лучший прием. Но у отца, как всегда, свои планы. Если, как ты говоришь, он нанял тебя, не лучше ли остаться до его возвращения и все разъяснить?

Ева задумалась. Возможно, и впрямь стоит дождаться господина Тенебраэ. Вдруг ее наняли для каких-то других детей или, например, для обучения простолюдинов в народных школах? Последнее время знатные господа стали часто их открывать. Может, господин Тенебраэ – один из таких щедрых землевладельцев?

– Когда он вернется? – спросила Ева.

Кассий пожал плечами.

– Боюсь тебя разочаровать, но этого никто не знает. Отец имеет склонность покидать поместье надолго и не присылать никаких вестей. Но к зиме, думаю, он должен появиться. А пока будь нашей гостьей, Ева.

Девушка замерла, услышав свое имя. Никто к ней не обращался так, как делал этот молодой человек. Голос мягкий, как бархат, и ласковый, как шепот.

Она украдкой посмотрела на него. Бледное лицо Кассия освещал лунный свет, льющийся через решетки высокого окна спальни.

Кожа его сияла подобно перламутру. Яркие глаза и кроваво-красные губы резко контрастировали с ней, подчеркивая юношескую красоту. Таким лицом можно было любоваться бесконечно.

– Не думаю, что в монастыре тебе будет лучше, чем в нашем поместье, – добавил Кассий и улыбнулся. – Согласна?

Он был так добр к ней. А вот мать-настоятельница возвращению Евы точно не обрадуется.

Девушка робко улыбнулась в ответ.

Вдруг что-то переменилось в освещении комнаты: то ли ночная птица пролетела за окном, то ли качнулась занавеска, но Ева на долю секунды увидела, как у юноши удлинились клыки, волосы встали дыбом, как у рычащей собаки, а в глазах загорелся красный огонек.

Она моргнула – и наваждение тут же исчезло.

– Согласна? – повторил Кассий.

И Ева кивнула.

– Вот и славно. – Кассий довольно улыбнулся. – Спи и ничего не бойся, Ева. Мы будем ждать тебя к завтраку.

Учтиво поклонившись, он покинул комнату девушки и спустился вниз.

– Ну что?

Торн по-прежнему ждал брата в гостиной, вальяжно развалившись в обитом атласом кресле и отстраненно листая страницы какой-то книги.

– Все в порядке. Я убедил ее остаться, – объявил Кассий, входя в комнату. – А где Милтос?

– Отправил его в деревню, – ответил Торн и пояснил: – Нам теперь нужны слуги. Настоящие слуги.

Кассий смутился. Об этом он не подумал. Но девушку действительно нужно будет чем-то кормить. Служанка не помешала бы. А еще его сильно беспокоило другое.

– Боишься, что он не выдержит и выпьет ее? – спросил Кассий.

– И это тоже, – лениво согласился Торн. – У него чересчур много энергии. Пусть порезвится в деревне, если хочет.

Сказанное Торном совсем не понравилось Кассию.

– Торн, – обратился он к брату, буравя взглядом. И хотя тот никак не отреагировал, Кассий продолжил, зная, что его услышат: – Не прикасайся к ней.

Старший брат удивленно вскинул бровь:

– С каких пор ты такой моралист?

– До обряда она должна оставаться невинной, – напомнил Кассий. – Зная тебя...

– Ладно-ладно! – Беловолосый вскинул руки. – Это будет легко. Она не в моем вкусе.

– И Милтосу тоже скажи, –  добавил Кассий. – Тебя он, может, еще послушает.

Торн неопределенно поморщился.

– Так, говоришь, она остается у нас... – повторил он и чему-то ухмыльнулся. – Бедная. Бедная девушка...

Торн отложил так и не прочитанную книгу в сторону, поднялся из кресла и неторопливо вышел из гостиной.

Ночь уже в полную силу вступила в свои права, и закатная луна стала яркой, крупной, как спелое яблоко.

Юноша ступил на козырек крыши и вгляделся в даль. Осенний ветер трепал его одежду, длинные белые волосы хлестали по лицу, но холода он не чувствовал. По крайней мере, холода, отличного от того, что сковал когда-то его сердце, навечно обрекая быть чудовищем, питающимся человеческой кровью.

Глаза его были глазами хищника. Они быстро нашли в темноте маленькую хрупкую фигурку, пересекшую заросший терновый сад и выбежавшую на дорогу. На миг она замешкалась, словно не зная, куда ей податься, но затем кинулась в поле: Ева убегала куда глаза глядят, лишь бы подальше от этого дома.

Торн глубоко вдохнул, наполняя легкие морозным воздухом. Его выдох не сопроводил теплый пар, как это происходит у людей, но он по привычке поднес к губам ладони, будто бы желая согреться.

Подумав немного, он скинул с себя камзол, а затем и белую рубашку. Опустившись на одно колено, он склонил голову, сосредотачиваясь на одной-единственной мысли.

Тут же острая боль пронзила его тело. Мышцы скрутило, а кости вывернуло наизнанку. Малая плата за временное чувство свободы.

Когда Торн поднялся, за его спиной распахнулись два могучих кожистых крыла, способных унести его хоть вслед за луной.

Юноша прикрыл глаза, дернул верхней губой и, обнажив клыки, попробовал воздух на вкус.

Да, она была далеко, но даже сейчас он чувствовал ее запах. Манящий для них всех, и Торн не был исключением.

Открыв глаза и довольно улыбнувшись, он оттолкнулся от крыши и взмыл в черноту неба.

Глава третья

То и дело спотыкаясь, Ева бежала через бескрайнее заброшенное поле, заросшее высокой травой. Светлые кудри выбились из-под чепчика, прилипли к мокрому лбу. Дыхание сбилось, как и ноги в старых и хорошо разношенных сапожках. Но возвращаться на дорогу девушка не решилась: там ее могли быстро найти. А за полем, как она помнила, была деревня. Можно было попросить помощи там. Ведь в поместье творилось что-то дьявольское...

Ева в очередной раз споткнулась о кочку и на этот раз растянулась на земле во весь рост. Ладони и запястья, на которые пришелся удар, засаднило.

Поморщившись от боли, девушка поднялась на ноги. Не время плакать и хныкать. Нужно дойти до деревни во что бы то ни стало и найти способ вернуться в монастырь.

Ничего. Она всегда была одна, сама по себе, и привыкла сражаться за свою жизнь и место под солнцем. Значит, справится и сейчас. Тем более что ей грозила не жестокая порка розгами, охотно раздаваемая матушкой-настоятельницей при малейшей провинности, а нечто посерьезнее. На кону была ее жизнь.

Ева обтерла грязь с рук о внутреннюю сторону передника, поправила юбки и огляделась. Кажется, ей повезло выйти на поросшую сухостойным сорняком дорогу, которую крестьяне использовали для работ в поле.

Луна уже клонилась к закату. В ее неверном свете Ева увидела вдали нечто напоминающее крыши домов. Но, подойдя поближе, поняла, что это всего-навсего редкий лесок.

Совсем выбившаяся из сил девушка рассудила, что стоит укрыться в нем и дождаться утра. А там будет видно, куда идти.

К тому же из гуляющих по миру легенд Ева знала: вампиры терпеть не могут солнечные лучи. А в том, что трое братьев, встретивших ее в поместье, были вампирами, она больше не сомневалась. Длинные клыки, мертвенная бледность и хищные глаза. А еще их реакция на открытую Сэмом дверь. Они боялись солнечного света.

«Этот господин Тенебраэ, выходит, растит чудовищ, – размышляла Ева, пробираясь сквозь деревья в глубь леса. – И хотел, чтобы я стала их добычей!»

А еще в поместье обитает призрак! Что, если это неупокоенный дух девушки, которую когда-то там съели?!

Пройдя еще несколько шагов, Ева решила, что достаточно.

«Я должна как можно скорее рассказать об этом в монастыре, – подумала она. – И обратиться к священнослужителям, дабы очистить это дьявольское место от скверны!»

И небеса ее услышали.

Совсем близко раздались чьи-то голоса и заблестели огоньки факелов.

Сперва Ева перепугалась, но быстро догадалась, что это не люди из поместья. Их было пятеро, с двумя запряженными лошадьми повозками. И они пришли с другой стороны дороги, по которой брела Ева. Видимо, это были странники.

Они остановились невдалеке, и девушка, чьи глаза успели привыкнуть в темноте, наблюдала за ними, спрятавшись за черный ствол осеннего дерева.

– Раст, распряги лошадей, – скомандовал один из путников, средних лет мужчина, облаченный в долгополое одеяние, напоминающее монашеское. – Ты проверь, есть ли еще вода, а нет – сходи к колодцу в деревню. И не вздумай болтать с селянами, если встретишь кого!

Остальным тоже досталась какая-то работа, и люди разбрелись по сторонам ее выполнять.

Тот, что командовал всеми и, судя по всему, был самым главным, остался в лагере у костра. В свете огня на его груди блеснуло массивное распятие, и Ева обрадовалась. Это был святой человек, он должен ей помочь.

Тот по очереди подошел к высоким крытым повозкам, поднял пологи и удовлетворенно пробормотал:

– Скоро. Скоро вам всем станет легче...

Когда он подошел к краю поляны и встал в нескольких шагах от Евы, его что-то насторожило. Девушка готова была поклясться, что не двигалась и не издавала никакого шума, но он ее заметил.

– Кто здесь? – спросил человек. – Если ты пришел с добром, выходи на свет, чтобы я видел тебя.

Ева облегченно выдохнула. Он казался совсем не опасным.

Девушка вышла из-за деревьев, и ее лицо осветил далекий отблеск костра.

– Святой отец! – обратилась она к путнику. – Я Ева Сорроу, и я прошу о помощи!

Брови мужчины удивленно взмыли вверх, а Ева продолжала, подходя ближе:

– Меня обманом заманили в поместье неподалеку, но там происходит нечто странное. Мне едва удалось бежать...

– Тише, дитя мое, – отозвался человек в долгополой одежде. – Пройдем к костру. Я вижу, ты совсем продрогла.

Ева ощутила, что ее действительно колотит. От пережитого страха или холода. А может быть, от всего вместе.

Монах аккуратно придержал ее за локоть и вывел в центр поляны. Седина в его волосах, аккуратные белые руки, какие были у высших сановников, и мягкий голос внушали доверие.

– Я помогу тебе, – сказал он девушке, усаживая ее у костра. – Но сначала ты должна мне рассказать все по порядку.

Он протянул ей флягу, и Ева, отхлебнув, поняла, что это не вода, а вино. Она закашлялась.

– Да, оно крепкое, – согласился мужчина. – Но воды у нас немного. Мой товарищ скоро принесет свежую, а пока угощайся тем, что есть.

Девушка благодарно кивнула и, задержав дыхание, сделала глоток побольше. Скорее из вежливости, чем от жажды. Мужчина пристально разглядывал ее. Но спокойно, без угрозы.

– Вы сопровождаете больных? – спросила Ева, кивнув на повозки. – Я слышала, как вы с кем-то говорили там.

Монах кивнул:

– Можно и так сказать. Но не беспокойся, для помощи тебе у нас тоже найдется время и место.

Он подождал, когда девушка отдаст ему флягу и ее дрожь немного уймется.

– Так что произошло?

И Ева все рассказала. Как жила при монастыре. Как ее отправили на службу к господину Тенебраэ и про трех юных братьев в поместье, от которых бежала.

Мужчина слушал не перебивая, лишь хмурился на некоторых моментах и качал головой.

– Вы мне не верите? – спросила девушка.

– Верю. Конечно же верю. Но позволь уточнить: ты провела у них целую ночь, ведь так? И они дали тебе уйти?

– Я сбежала, – поправила его девушка.

– Ясно... – пробормотал мужчина и подкинул в костер несколько сухих веток.

Ева вдруг подумала, что даже не спросила, кто он. Да и сам мужчина не спешил представиться.

Внезапно в ночи со стороны повозок послышался чей-то возглас, показавшийся девушке полным страдания.

Ева вздрогнула и обернулась, но это был всего лишь один из путников, сопровождающих монаха. В простой рубахе и суконных штанах, обросший неопрятной бородой, он сошел бы за разбойника, если бы Ева повстречала его в другой компании.

Этот человек откашлялся и, заметив девушку, подошел к костру. За ним из темноты чащи показались остальные путники.

– Кто это у тебя здесь? – спросил один из них, кивая на Еву.

Монах пошурудил веткой в костре и, не глядя на него, ответил:

– Юная леди говорит, что жила в монастыре и пришла из поместья. Просит нашей помощи.

Подошедший, не мигая, уставился на Еву. От этого взгляда девушка поежилась. Он внушал меньше доверия, чем святой отец, но сопровождающих часто нанимали из крестьян, а те не отличались хорошими манерами.

– Из поместья... – повторил он. – Ты глаза ее видел?

– Видел, – спокойно ответил монах, по-прежнему сосредоточенно глядя на костер.

Ева почувствовала, как что-то неуловимо изменилось в его поведении и в обстановке вокруг. Им будто было все равно, что она здесь, что она прекрасно слышит их разговор.

Девушка поднялась с места и невольно стала пятиться назад, пока мужчины не сводили с нее алчных взглядов.

– Ну, и?.. – нетерпеливо спросил монаха один из путников и сглотнул.

– Заберем ее с остальными, – пожал плечами монах.

Но этот ответ не удовлетворил мужчин.

– И все?

Монах усмехнулся:

– Ладно, Раст. Можешь проверить, осталась ли в ней хоть капля невинности.

Бородач сально ухмыльнулся и потянул к девушке руки. Та, парализованная ужасом, отступала от него, но ноги не слушались и, словно ватные, подкосились.

Сердце девушки готово было вот-вот выпрыгнуть из груди, а голова шла кругом.

Ева поняла вдруг: это вино!

Она упала на землю и закричала, стараясь отползти назад. А четверо мужчин неотвратимо надвигались на нее, как волки на загнанную добычу.

– Иди сюда, дорогуша. Мы будем ласковы, – глумился бородатый, наслаждаясь ее страхом и своей безнаказанностью.

Его руки уже расправились с завязками на поясе штанов, и те упали на землю. Трое других заходили с разных сторон от девушки. Бежать было некуда, да и невозможно.

Ева успела подумать, что это конец, как вдруг нечто горячее, липкое окатило ее с ног до головы, заставив зажмуриться.

Воздух пропитался терпким, тошнотворным запахом железа, и что-то забулькало, как вода, наполняющая ведерко.

Обессиленно завалившись набок, Ева вытерла рукавом лицо и подняла взгляд.

Вместо бородача напротив нее стоял полуобнаженный Торн. Его глаза горели яростью хищника, клыки недвусмысленно обнажились, угрожая любому, кто посмеет встать на пути, а за его спиной раскинулись два могучих крыла, подобные крыльям летучей мыши. В окровавленных руках он сжимал ярко-красное месиво, вырванное из человеческих тел, а рядом с ним, держась за горло в тщетной попытке остановить булькающую кровь, издыхали мучители Евы.

Девушка едва сдержала рвотный порыв, и Торн одарил ее брезгливым взглядом.

– Тебя же просили никуда не уходить, – недовольно процедил он и выбросил вырванные разбойничьи глотки в сторону.

Торн высунул кончик языка и провел им по мизинцу, пробуя оставшуюся на руках кровь на вкус. Поморщился, вытер окровавленные ладони о штанины и уставился на Еву.

Девушка, так и лежащая калачиком на земле, сейчас была бледнее его самого.

Торн мученически выдохнул. Да уж, теперь оставить ее в поместье и при этом живой становилось сложнее.

Но в текущий момент не это было первостепенной проблемой. Гораздо хуже было вот что...

Торн резко наклонился вниз, и над его головой со свистом пролетело лезвие глефы^[2].

Вампир отпрыгнул в сторону, разворачиваясь к противнику лицом, по-звериному дернул подбородком, склоняя голову набок и рассматривая столь смелого человека.

Свет от костра скорее мешал ему, чем помогал, и темные зрачки Торна расширились, заполняя собой почти всю глазницу.

Человек, стоящий перед ним, был одет в долгополое одеяние и носил амулет, как монах, но все это было каким-то неправильным, бутафорским. А еще он не боялся Торна. Единственной эмоцией, отразившейся на его мрачном лице, была досада оттого, что не удалась снять вампирскую голову с одного удара.

– Мне сегодня везет, – невозмутимо проговорил этот странный монах. – Сам король ночи пожаловал в мои руки.

Торн скривился, услышав по отношению к себе подобный эпитет. Он отлично знал, что «король» – не то слово, которое описывает его вампирскую сущность. Раб ночи – вот так, пожалуй, вернее.

– Кто ты? – спросил он низким голосом, рокотавшим в гортани подобно рыку.

– Сейчас поймешь, – усмехнулся монах. И тут же бросился на вампира, целя в того острием глефы.

Торн сразу понял: этот человек необычайно быстр и ловок. Физические способности монаха были сравнимы с его, вампирскими. А еще у него имелось оружие, которым он искусно пользовался в попытке добраться до вампирской шеи.

Торн все-таки успел уклониться, но на бледной коже остался тонкий след, сквозь который мгновенно проступили капельки темной холодной крови. Разъярившись, он оттолкнулся от земли и поднялся в воздух, подгоняя кожистыми крыльями потоки прохладного воздуха, который был такой силы, что потушил лагерный костер.

«Так-то лучше», – подумал Торн, зрение которого значительно улучшилось.

Он решил коршуном броситься на голову наглеца и оторвать ее без всякой жалости.

Это стало ошибкой. Человек был наготове, ждал подобного маневра, отлично зная повадки кровососов.

Лезвие глефы блеснуло в слабых всполохах затухающих углей и пронзило крыло вампира.

Торн зарычал и рухнул вниз, глухо ударившись о земную твердь. Приходя в себя, сквозь пелену боли он подумал: как это странно, что холодное тело чудовища все еще способно испытывать муки.

А еще до его ушей донесся горький девичий всхлип.

«Если он убьет меня, то ее тоже не пожалеет», – пронеслось в мыслях Торна.

Он поднял взор на монаха и увидел, как тот бесцеремонно схватил за шкирку брыкающуюся девчонку, видимо пытавшуюся наброситься на него со спины.

Вампир усмехнулся про себя: что ж, для начала ему действительно придется убить его. А это очень, очень сложно сделать.

Кости, сосуды и сухожилия Торна мгновенно начали восстанавливаться, повинуясь дьявольской магии, задействовав все ресурсы крови, накопленной в его теле.

Он недооценил противника вначале. Но это не помешает ему одержать победу.

Торн взревел, и монах снова обернулся к нему, с небывалой силой откинув девушку в сторону, как тряпичную куклу.

Они схлестнулись в яростной схватке, для стороннего наблюдателя больше похожей на вихрь, пронесшийся по поляне с шумом хлопающих крыльев и свистом рассекающей воздух глефы.

Но уже через минуту все было кончено.

Торн стоял, тяжело дыша, над телом поверженного монаха, пока тихое шевеление в стороне не привлекло его внимание.

Ева. Он была жива. Жива, но ранена.

Торн отчетливо почувствовал запах ее крови в воздухе и непроизвольно сглотнул. Медленно подойдя к ней, едва сдерживая свое естественное желание наброситься на нее, он поставил девчонку на ноги и, придерживая за плечи, спросил:

– Ты как?

Ева уставилась на него огромными голубыми глазами, удивительно светлыми, и тихо пробормотала:

– Спасибо... – И, покачнувшись, доверчиво уткнулась в плечо Торна, отчего у того холодное, лишенное чувств сердце пропустило удар.

Вампир помотал головой, стараясь отогнать наваждение. Ему и без того с трудом удавалось сдерживать инстинкты, а девчонка еще и снова грохнулась в обморок прямо в его объятиях.

С минуту Торн постоял, борясь с самим собой, но хищная природа взяла верх.

– Я потерял много крови, девочка. И все из-за тебя, – пробормотал он, зная, что Ева его не слышит. – Тебе и восстанавливать ее...

С этими словами он приник к девичьей шее, безошибочно нащупывая тонкую, пульсирующую жилку, и острые клыки прокусили нежную кожу.

Девушка, не приходя в сознание, издала слабый удивленный стон, и это лишь разгорячило вампира, запуская знакомый, задуманный самим дьяволом сценарий: погрузить обоих в состояние экстаза, пока жертва не будет высушена до последней капли...

Как вкусна она была, невинная дева, подобная нектару! Как глоток прохладной воды в пустыне! Ни с чем не сравнимая кровь, отличающаяся чистотой и сладостью, в отличие от вонючих помоев, наполнявших сердца убитых им ублюдков...

Разум Торна затуманился от нахлынувшей эйфории, тонкие пальцы вцепились в хрупкое тело девушки, крепче и крепче сжимая в своих объятьях.

– Эй! – пронесся по поляне чей-то возглас. – Э-э-эй!

Торн сморгнул, возвращаясь в реальность, и отпрянул от девушки. Хищник внутри снова насторожился от присутствия чужаков.

Он бережно уложил Еву на землю под ствол раскидистого дерева и направился к повозкам, откуда услышал шум.

– Мы здесь!

Вампир сдернул тент с одной из повозок и увидел двух молодых крестьянских девушек, в страхе вжавшихся в стену клетки.

– Достойная награда, – улыбнувшись, проговорил Торн и довольно щелкнул языком.

Одна из девиц заплакала, хотя, казалось, уже выплакала все слезы по дороге.

Торн мигом поскучнел. Его хищник был сыт.

Он сломал замок клетки и пошире открыл дверцу, приглашая девушек выйти.

Те помедлили, будто не веря, а затем ринулись прочь с такой прытью, что сам Торн бы позавидовал. Крестьянки спешили скрыться в лесу, страшась зверья в чащобе меньше, чем произошедшего на поляне.

– Стойте, убьетесь же! – окликнул их Торн, но тщетно.

Вампир проводил их взглядом и посмотрел на небо, уже немного посветлевшее от первых рассветных лучей.

Черт бы с ними. Деревня близко, и скоро утро. Не заблудятся.

– Эй! Я здесь! – снова подали голос из соседней повозки.

Торн открыл и ее.

– Ну, чего уставился? Освободи меня скорее!

Во второй клетке сидела старуха с длинными седыми волосами и большим кривым носом, делающим ее похожей на ведьму.

Она нетерпеливо вцепилась в прутья решетки и протянула к Торну сухую, костлявую руку.

Контраст с крестьянскими девицами ведьма представляла разительный. Видимо, у ублюдка-монаха были весьма разнообразные вкусы.

– Ну же! – требовала старуха.

Торн пожал плечами и выломал замок в двери ее узилища. Она неторопливо выбралась на волю и, хитро прищурившись, оглядела вампира, который еще не обратился назад в человеческий облик.

– Почему не убегаешь? – спросил Торн. – Ты свободна. В получасе ходьбы деревня, доковыляешь как-нибудь.

– Куда мне бежать? – махнула рукой старая. – Некуда. А так хоть на вампира полюбуюсь.

Торн удивился:

– Не боишься?

– А чего мне бояться? Мои-то годы уж не те. Вы все больше по этим, по молоденьким.

Она безошибочно кивнула на дерево, под которым спала Ева.

«Зрение у нее что надо, – подумал Торн. – Все видит в темноте. Да и вообще выглядит крепкой. Точно ведьма».

И тут в его голову пришла безумная на первый взгляд идея.

– Послушай, – вновь обратился он к старухе, – как там тебя...

– Альба, – подсказала та.

– Альба... Ты умеешь готовить еду? Похлебку там, кашу?..

Старуха лукаво улыбнулась.

– Какая ж женщина не умеет готовить, – ответила она, уже будто заранее зная, что от нее хочет вампир.

Торн еще раз оценивающе посмотрел на нее и спросил:

– Мне нужна служанка в поместье. Пойдешь ко мне на службу?

Старуха закхекала хриплым голосом. Как оказалось, так звучал ее смех.

– Держишь девицу при себе? – строго спросила она и заковыляла в сторону Евы. – Да-а-а, божий человек кровью сыт не будет... Девушке нужен другой человек рядом...

Она пожевала губой, разглядывая мирно дремавшую Еву, и добавила:

– Я пойду с тобой.

Торн утвердительно кивнул. Как удачно все вышло.

Он подошел к мертвому монаху и сорвал с его груди почерневшее распятие. Затем, подумав, вырвал кусок ткани от его рясы и, соорудив подобие котомки, подобрал и сложил в нее его оторванную голову.

Снова взяв на руки Еву, Торн велел старухе:

– Цепляйся за шею, я перенесу нас.

Но та замотала головой.

– Ты ослаб, солнце уже восходит. Ступайте без меня, я как-нибудь сама доберусь.

Торн прислушался к своим ощущениям и вынужден был согласиться с Альбой.

– Поместье на севере. С высокими черными крышами, – рассказал он.

– Я знаю, знаю, сынок, – ответила старуха. – Ты лучше поспеши.

Торн не стал уточнять, откуда она знает, – солнце действительно должно было вот-вот взойти, и его клонило в сон. Но любопытство вампира в отношении ведьмы разгоралось все больше.

Он решил оставить это на потом. Ночь утра мудренее.

Торн перехватил Еву покрепче в своих руках и взлетел в предрассветное небо, стремясь поскорее попасть домой.

Глава четвертая

До первых лучей еще было далеко, но деревня постепенно просыпалась. Жители готовились встретить очередной день, чтобы провести его в трудах: подготовка к зиме еще не закончилась.

За воротами крестьянских дворов уже запевали первые петухи и скрипели двери: хозяева шли доить коров, дабы с рассветом отправить их на выпас в оскудевшие поля.

Милтос шел вдоль них по раскисшей от влаги дороге. Ночной морозец сошел на нет, и грязь под ногами чавкала, как на болоте.

Вампир был жутко голоден и зол.

Он постучался уже в три дома и ни в одном не нашел кого-то, что сошел бы за приличную прислугу. Несмотря на то что полевые работы завершились и простой человек был бы рад зимнему заработку, никто не спешил наниматься в поместье: селяне знали, кто обитает в нем. Никто не хотел отдавать в проклятое место ни сестру, ни жену, ни мать и ни дочь.

По мнению самого Милтоса, селяне окончательно распоясались. Ведь он мог не просить. А взять силой.

– Почему я вообще должен заниматься этим... – пробормотал про себя он, следуя в четвертый по счету двор.

Впрочем, Милтос был рад вырваться на волю из надоевшего поместья и не видеть больше раздражающих братьев. Которые на самом деле ему и братьями-то не были. Теперь это было, конечно, неважно: смерть стирает любые воспоминания, даже понятия о родстве или, например, любви. Но за свои Милтос цеплялся до последнего.

Вампир остановился перед низенькой хижиной, огороженной покосившимся забором. Его сюда направили из предыдущего дома, хозяин которого, сморщенный, обожженный солнцем пастух, обещал Милтосу, что тот найдет искомое.

Свет в хижине не горел, но люди внутри не спали. За стенами протяжно и громко заплакал маленький ребенок. К пронзительному реву тут же присоединилось еще несколько детских голосов.

Милтос отворил ветхую калитку двора, поднялся по скрипучему крыльцу и постучался в дом.

За стеной громко затопали чьи-то ноги. Плач усилился. Дверь отворилась, и в проеме показалась уставшая женщина в несвежем чепчике и перемазанном сажей переднике. На руках у нее надрывался младенец.

На лице ее тут же отразилось удивление, быстро сменившееся страхом, когда она увидала господина из поместья, а слова будто застряли в горле.

Милтос бесцеремонно отодвинул ее в сторону и вошел внутрь жилища.

В бедной обстановке пряталось еще несколько детей, следящих за ним огромными испуганными глазами.

Вампир заметил, что вокруг царил холод: печь в хижине не топилась.

– Где твой муж? – спросил Милтос женщину.

– Нет его, – севшим голосом ответила та, с удвоенными усилиями укачивая ребенка, точно он мог накликать беду, – помер недавно.

Милтос огляделся, отмечая отчаянное положение хозяйства.

– Успели подготовиться к зиме? – поинтересовался он так, словно ему было не все равно.

Хороший землевладелец всегда интересовался жизнью простого народа, если не хотел голодать вместе с крестьянами. Вот только для вампира это было не так уж важно – его голод утолялся совсем по-иному. И вечно мучающая жажда не зависела от стоимости зерна на рынке.

На вопрос Милтоса женщина красноречиво промолчала.

– Мне в поместье нужна служанка, – перешел он к делу. – Слышал, я могу найти ее здесь.

После этих слов женщина, казалось, расслабилась. Даже обрадовалась.

– Забирай, – произнесла она и кивнула на лавку в углу, где сидела девочка лет десяти.

– Отдаешь ребенка? – удивился Милтос.

– А что мне с ней делать? – в отчаянии огрызнулась женщина. – Сестра по весне подкинула, не снеся болезни. А у меня у самой семеро по лавкам, да еще и мужик в землю ушел. Как мне их прокормить?

Милтос ничего не сказал. Он завороженно смотрел на истощенного ребенка, ожидающего своей участи.

– Ты умеешь готовить еду? – спросил он у девочки.

– Все она умеет, – ответила за нее тетка. – Уже, чай, одиннадцатый годок пошел.

– Я не тебя спрашиваю, – осадил ее вампир.

Он подошел ближе к девочке, сглатывая выступившую слюну. Тощий, бескровный ребенок вряд ли был вкусен, но это движение вампира наблюдателю со стороны показалось бы жутким.

– Как тебя зовут? – спросил Милтос у девочки.

– Астэс, – тихо ответила девочка, едва шевеля губами.

Вампир протянул ей руку, и ребенок, не задумываясь, вложил в нее свою ладонь. Эта доверчивость на миг озадачила Милтоса. Пожалуй, ребенок не понимает, куда тетка отдает ее.

Зато Милтоса радовало, что он наконец разрешит задачу: приведет рабочие руки в дом, и при этом никто из братьев не польстится на кровь этого худосочного создания. По крайней мере, ближайшие несколько лет. А потом... А потом будет видно.

Если все удастся согласно их плану, то предстоящая ночь кровавой луны освободит их.

Милтос глубоко вдохнул, предвкушая это, и решительно повел девочку на выход.

Женщина преградила ему путь.

– Чего тебе? – хмуро спросил Милтос.

– Десять гельденов, – объявила она.

Милтос восхитился тому, как быстро ее испуг сменился деловитым расчетом.

Он нашарил в кармане кошель и бросил его к ногам женщины. В тишине солидно звякнуло.

Женщина быстро подобрала кровавую плату и, затолкав за пазуху, отошла от прохода.

Милтос вышел с ребенком на крыльцо, неприятно отметив, что разгорается рассвет. Но все же задержался, чтобы спросить:

– Ты ведь знаешь, кто я. И куда забираю ее. Понимаешь ли ты, что я с ней сделаю?

Ответа он не услышал. Отвернувшись в сторону, женщина выбрала молчание.

Едва деревня скрылась за спиной, Милтос отпустил руку девочки. Та, все время молчавшая и послушно следовавшая за новым хозяином, подняла головку и вопросительно уставилась на него.

Первые лучи неприятно жгли кожу вампира. Глаза слепли. Нужно было торопиться.

Снимать рубашку и камзол Милтос не стал.

Во-первых, потому что всегда пренебрегал такими мелочами, как одежда.

А во-вторых, и он сам себе едва готов был в этом признаться, ему не хотелось смущать дитя.

Насколько дитя смутит обращение – он не подумал.

Мощные крылья разорвали одежду в лохмотья, вырвавшись наружу. Милтос не сдержал глухой рык, сопротивляясь нахлынувшей боли.

А ребенок даже не вскрикнул, только глазел, будто превращение человека в крылатое чудовище было чем-то волшебным.

«Слишком странная она, – подумал Милтос. – Надеюсь, не умрет до весны».

Вампир посадил девочку к себе на шею и отправился домой, довольный удачно разрешенным вопросом.

* * *

Кассий наслаждался одиночеством, проводимым в стенах дома, впервые за долгое время. Братьев порой было слишком много. Они приносили вместе с собой спесивость и ядовитость. Насмешливость и беспочвенную злость. И никто из них не любил стены этого дома так, как он. Никто не был привязан к нему так, как Кассий.

Он «родился» в них.

Молодой вампир шел по коридору верхнего этажа, прислушиваясь к скрипу старых половиц, как вдруг вдали мелькнуло тусклое пятно света.

Призрак.

Кассий знал о существовании призраков в доме, но не имел ни малейшего понятия, знают ли о них братья. За сотни лет им как-то не доводилось разговаривать об этом.

К призракам Кассий относился спокойно, обычно они не мешали. Но то, что один из них покушался на Еву, было недобрым знаком. Следующей ночью нужно будет обязательно с ним поговорить и по возможности отвадить от пакостей.

Размышляя об этом, Кассий невольно вспомнил лицо испуганной Евы и улыбнулся.

Она была, несомненно, красива, как бы ни пытались отрицать это братья. Красива той самой невинной прелестью, которой обладают юные девы.

Кассий в очередной раз воскресил в сознании черты ее лица: большие голубые глаза, розовые, как молодые яблоки, щеки и алый рот. От этих воспоминаний в его груди потеплело, словно он отпил свежей крови.

Из мечтаний его вывел голос брата.

– Все не спишь? – Торн деловито залез внутрь через окно.

Кассий сразу же заметил бледно-розовые, недавно затянувшиеся полоски ран на его теле.

– А ты где был? – спросил он, подозревая, что брат опять принес какие-то неприятности.

– Вот.

Торн кинул к его ногам вонючий мешок, и из того на пол выкатилась окровавленная голова.

Кассий наблюдал, как она оставляет липкую дорожку на старых досках, и собирался уже сцепиться с Торном из-за его неаккуратности, но тот вдруг достал на свет нечто поинтереснее. Нагрудное черное распятье.

– Узнаешь? – спросил Торн.

Тон его был далек от веселого, и Кассий понял все в тот же миг.

– Это же...

– Да. Эти инфернали завелись прямо у нас под боком...

* * *

– Тетушка, а кто такие инфернали? – спросила Ева, аккуратно черпая ложкой густую кашу.

Девушка сидела в своей постели. Она долго спала и страдала слабостью от большой потери крови. Неизвестно, осталась бы она в живых, не прерви Альба тогда в лесу своим окриком потерявшего рассудок Торна.

Теперь Еве нужны были еда и отдых. Хорошо, что старуха действительно подоспела в поместье к обеду и догадалась принести из деревни кое-какие съестные припасы. А еще – слухи.

– Инфернали – это те болваны, что врут сами себе, думая, будто дьявол может заключать сделки не ради собственной выгоды, – проворчала Альба.

Пока Ева, толком не евшая почти сутки, с благодарностью опустошала тарелку сваренной Альбой каши, та деловито перебирала содержимое платяного шкафа, занимающего значительную часть комнаты, в которую поселили девушку.

В этих покоях раньше явно жила женщина. Молодая и любящая повеселиться – ворох дорогих, но поеденных молью нарядов был тому свидетельством.

Альба недовольно фыркала, отбрасывая в сторону никуда не годные уже подъюбники и платья.

– Почему ты говоришь про дьявола? – настороженно спросила Ева.

В монастыре было строго: нельзя называть зло по имени, а не то оно станет реальнее и ближе к миру.

Старуха хмыкнула.

– Они кличут себя несущими свет во тьме, но не видят, что сами стали тьмой, – проговорила она, и в ее голосе прозвучало презрение. – Их конклав когда-то решил, что для противостояния чудовищам одних молитв недостаточно, и заключил с властителем ада уговор: нечеловеческую силу в обмен на души.

– Разве кто-то способен пойти на такое? – удивилась Ева. – Добровольно отдать свою душу в лапы сатаны!

– Люди от нелюдей ничем не отличаются, – покачала головой Альба. – И те и другие способны на многое. Ты еще слишком мало жила на свете, чтобы узнать об этом.

Старуха немного помолчала, глядя перед собой. Должно быть, что-то вспомнила, но делиться мыслями не стала.

– Видать, этим проклятым безумцам цена показалась невеликой за способность сражаться с тварями из тьмы, – добавила она. – Но, как и те, в конечном счете они будут гореть в геенне огненной. Или будут забыты в темном и вечном Ничто.

Ева уставилась на старуху.

– Тетушка, – тихо произнесла она, отставляя тарелку и натягивая одеяло, прячась за него. – Значит ли это, что ты демон?

– Я-то?!

Альба кхекнула, словно Ева рассказала ей хорошую шутку.

– Будь я демоном, уж точно бы не угодила в клетку этим прохиндеям!

Ева облегченно выдохнула. Адских созданий вокруг нее и без того было слишком много.

– Тогда почему они схватили тебя?

– Потому что, помимо демонов, они не любят и тех, кто соперничает с ними за паству.

Старуха пожевала губу.

– Я травница. В своей деревне я однажды спасла мальчика от тяжкой болезни, когда один из них уже решил, что ему пора отправиться на тот свет. Догадайся теперь, на чьей стороне были несчастные родители?

В хитрых глазах Альбы зажглось самодовольство – она была явно довольна своей работой.

– Ясное дело, им это не понравилось. Они тогда нарекли меня ведьмой, обвинили в колдовстве.

Ева задумалась. В монастыре тоже больше уповали на волю всевышнего. Могла ли матушка-настоятельница обвинить Альбу в нечистых помыслах? Посадила бы ее в клетку?

Девушка вдруг вспомнила ту поляну и то страшное утро.

– А они тебя тоже?.. Издевались над тобой? – спросила Ева.

Альба от души рассмеялась скрипучим голосом.

– Нет, дитя. Меня бы они попросту убили. Им, как и тем господам, что приютили нас здесь, больше по душе хорошенькие девушки. Такие, как ты.

Ева смутилась. Ее никто никогда не называл хорошенькой. Она даже не знала, какой она была: зеркал в монастыре не сыщешь, да и заглядываться в них было не принято.

Но ее миловидность в текущей ситуации стала скорее минусом – девушка убедилась в этом на собственной шкуре.

Ева закусила губу, отгоняя навязчивые ранящие воспоминания.

– Почему тогда они хотели сделать это со мной? – решилась спросить она. – Я ведь просила о помощи.

– Ты сказала, что пришла из поместья, – поучающим тоном ответила Альба. – А от таких, как наши с тобой господа, обычно живыми не возвращаются. Разве что новообращенными.

Девушка поежилась. Она пока не понимала, как относиться к хозяевам этого дома. С одной стороны, Ева точно знала, что они чудовища тьмы. С другой – они действительно не причиняли ей вреда. И даже оберегали.

– Те что-то говорили про мои глаза, – вспомнила Ева.

– Да-а-а, – протянула Альба, – глазки у тебя – не в каждый урожайный год такие найдешь. Как льдышки, прозрачные.

Девушка уже слышала про это. В монастыре ее часто корили за нечестивый взгляд и требовали отвести глаза. Говорили, они похожи на голубой лед и смотрят так глубоко в душу, будто вот-вот вынут ее.

– Как можно убить человека за глаза?

– Убивают не за глаза, – произнесла старуха, – а за то, что чувствуют в них угрозу.

Альба кинула в девушку ворох платьев:

– Вот эти можно будет подлатать еще и носить. Выбери, что нравится, я заштопаю.

– Спасибо, я могу сама, – искренне поблагодарила девушка, но отложила одежду в сторону.

Вещи, принадлежавшие другой женщине, скорее всего уже мертвой, наводили жуть. Ева ни за что не стала бы их носить.

– Ну как знаешь, – махнула рукой Альба. – У меня-то теперь дел невпроворот. Давненько здесь живой души не было, а дом от такого быстро дряхлеет.

Старуха поковыляла к выходу и только в дверях остановилась, чтобы сказать:

– А из дома тебе теперь лучше не выходить. Мало ли. Этих безумцев здесь в округе много собралось. Они хитры, быстры и сильны, прямо как те, что сейчас спят. Но эти хотя бы не желают твоей смерти.

– Они же вампиры, – напомнила девушка.

В ее понимании вампиры определенно не могли быть хорошими людьми.

– Мир не черно-белый, деточка, – заметила Альба, выходя из комнаты. – Он серый, и ты о том еще узнаешь.

И только в коридоре она добавила:

– Однако, сдается мне, они не совсем обычные вампиры...

Но Ева этого уже не услышала.

* * *

Кассий отдернул занавесь и ступил в комнату. Что говорить, он, как и его братья, любил входить через окно. Это казалось естественным, как и прогулки по крышам.

Ева, утомленная сутками, принесшими ей столько недобрых новостей, мирно спала в своей постели.

На бледном лице снова разгорался румянец. Влажные губы были доверчиво приоткрыты. Локоны светлых волос разметались по подушкам.

Кассий замер, любуясь ею.

Торн рассказал, что случилось. Это была его, Кассия, вина. И сейчас он больше всего сожалел, что допустил подобное. Не углядел. Не сберег.

Это должен был быть он, тот, кто спас ее. Ведь он сумел бы удержаться.

Кассий медленно поднес к шее девушки руку и аккуратно отвел ворот ночнушки.

Теперь на шее Евы горели алым два маленьких пятнышка от укуса. И Кассию было не по душе, что этот укус принадлежал не ему.

Он наклонился ниже, к самой шее девушки, прислушался к ее мерному дыханию, вдохнул аромат юного тела. Немного помедлив, он коснулся губами ее губ. Этот поцелуй был короткий и легкий, как прикосновение крыльев бабочки.

Давно забытое Кассием чувственное наслаждение.

– Я отомщу за тебя, – тихо произнес он.

После Кассий снова подошел к окну, ступил на подоконник и прыгнул навстречу ночи.

Глава пятая

– Мда, ничего иного от тебя ждать не следовало...

Скрестив на груди руки и скептически изогнув бровь, Торн взирал на девочку, уснувшую прямо за обеденным столом в гостиной.

– Зачем нам ребенок?

– Не нравится – так чеши в эту деревню сам! – огрызнулся на брата Милтос. – Ни один дом не хочет присылать сюда людей!

Он оказался в особняке с ребенком на руках раньше, чем подоспела Альба. Девочка явно нуждалась в еде, однако, попав в тепло, от усталости мгновенно погрузилась в крепкий сон.

– Я уже нашел новую служанку, – гордо заявил Торн.

– Так пусть поможет! – вспылил Милтос. – Должна же она знать, что с этим делать!

– Просто отнеси ее назад в деревню, – равнодушно предложил Торн.

Милтос разгневанно зашипел.

– Хлебнул ее крови и теперь чувствуешь себя всесильным? Не думай, что мы не знаем. Ты испил ту девушку!

– Я не дал ей сбежать, – напомнил Торн. – Это лишь малая плата за мою услугу.

– Как же. Все лишь для себя, да, Торн? Никому нельзя выпивать людей. Ну разве что старшему...

– Я не убил ее! – старший вампир тоже начал закипать. – Я мог погибнуть сам, если бы не воспользовался ею!

– Сделал бы всем одолжение. – Милтос криво улыбнулся.

– Скорее ты сейчас сделаешь всем одолжение и сдохнешь, – процедил Торн.

Он угрожающе вздернул верхнюю губу. Белки глаз налились черным.

– Если хочешь сразиться со мной, то подожди, – насмешливо ответил Милтос. – Сгоняю к девчонке и хлебну из нее. Для уравнения сил.

Теперь уже Торн зашипел на брата, демонстрируя удлинившиеся клыки.

В темноте за их спинами скрипнула дверь, прервав ссору:

– Ну, чего расшумелись?

Старая Альба проковыляла в зал и, деловито пройдясь по его периметру, зажгла стоящие в канделябрах свечи.

– Сидят без света, как позабытые всеми призраки...

Она подошла к девочке и положила ладонь на ее лоб.

– Все с ней будет в порядке. Дайте ей отдохнуть. А то вы только и знаете, что рычите друг на друга, как собаки.

Удивительно, но под строгим взглядом Альбы вампиры спрятали клыки и потупились, точно нашкодившие мальчишки.

– Ты. – Женщина ткнула пальцем в рыжего. – Помоги мне отнести девочку в ее комнату. Я подготовила спальню рядом с покоями Евы.

Милтос поджал губы, но безропотно взял ребенка на руки и вышел из гостиной, чтобы выполнить полученное указание.

Торн проводил его презрительным взглядом сощуренных глаз. Подхватив со стола откупоренную бутылку вина, он рухнул в рядом стоящее кресло и приложился к горлышку. Вино не горячило его кровь. Но вкус хорошего напитка Торну нравился. Благородные вина он ценил до сих пор.

– Ну? – спросил он, глядя на Альбу. – И мне будешь указывать, что делать? Не слишком ли быстро ты позабыла свое место?

– Все злишься? Ну злись, злись, – нисколько не устрашившись, сказала Альба. – Злись, пока твоя злоба не сожрет тебя.

– Или пока я не сожру тебя, – не остался в долгу Торн.

Его мышцы хищника, мгновенно отреагировавшие на конфликт с Милтосом, уже расслабились, голос снова приобрел ленивые аристократические нотки.

– А то мне кажется, в доме стало чересчур много живых.

– Ненависть к живым у тебя от зависти, – ответила Альба.

Она указала на него сморщенным пальцем, и вампир нацепил на лицо широкую фальшивую улыбку.

– Я вижу тебя насквозь. Больше всего на свете ты желаешь вернуть свою утраченную юную жизнь.

– Какая осведомленность, – хмыкнул Торн и снова приложился к бутылке. – Что еще расскажешь про меня, ведьма?

– Лучше ты расскажи мне, юноша. – Альба умела не обращать внимания на колючесть таких, как Торн. – Когда вернется тот, кого вы называете Отцом?..

* * *

Ева услышала шорох и вскочила с кровати, побоявшись, что это снова может быть призрак. Как оказалось, шум раздавался из коридора.

Девушка запахнула пеньюар и, потихоньку подкравшись к двери, выглянула наружу. В серебристом свете луны, льющемся через высокие окна у лестницы, она увидела одного из братьев, самого злобного, как считала Ева.

В руках он нес что-то, напоминающее детскую фигурку. Сердце девушки сжалось от тревоги.

«Кто это? И что он собирается с ней сделать?..»

Проводив их взглядом до двери самой дальней на этаже спальни, Ева осторожно выскользнула наружу и прокралась следом.

С замиранием сердца она заглянула в щелку приоткрытой двери, готовая чуть что броситься на помощь ребенку. Ева отчетливо осознала, что в таком случае это будет последний день ее жизни. Девушка вытащила на свет нагрудный крест и поцеловала распятье.

Однако рыжеволосый вампир поедать ребенка не спешил. Вместо этого он аккуратно положил его на застеленную кровать и отошел в сторону.

Ева отпрянула от щели, когда с той стороны раздался приближающийся звук шагов – вампир собирался уходить из комнаты.

Бежать было поздно, поэтому девушка просто вжалась в стену, стараясь с ней по возможности слиться.

Она не догадывалась, насколько хороши у вампиров слух и нюх. И насколько они могут быть быстры.

– Подглядываешь?

Вампир появился перед глазами внезапно. Навис долговязой фигурой над девушкой, опираясь рукой о стену позади нее.

Ева замерла, сжав в руке распятье. Близость Милтоса ее парализовала, но она верила, что светлые силы защитят ее.

Вампир просканировал девушку взглядом сверху вниз и снисходительно улыбнулся.

– Спрячь крест, никто тебя здесь не тронет. К тому же против меня он бесполезен.

– Врешь. Против призрака помогло.

– Призрака? Какого призрака?

Вампир оторвал руку от стены, чуть отстранившись, и Ева облегченно вздохнула.

– Что это за девочка? – спросила она. – Что вы собираетесь с ней сделать?

– Твоя новая служанка, – ответил Милтос.

– Зачем мне служанка? – удивилась Ева.

Она была простой девушкой, воспитанной монастырскими правилами, и к благородным леди себя не причисляла.

– Ну или ученица, – беспечно пожал плечами вампир. – В общем, делай с ней что хочешь.

Ева покосилась на дверь, за которой спала девочка.

– Разве она игрушка? Откуда она у вас?

– Из деревни, – ответил Милтос.

Его вдруг стало раздражать, что Ева не испытывает ни малейшей благодарности за то, что он нашел для нее такую хорошую девочку. Она все умеет, к тому же она молода и проживет еще долго, в отличие от старой ведьмы Альбы, которую привел Торн.

– Родственники отдали ее нам, потому что нечем было кормить. Она все равно бы умерла.

– Боже! Как можно было отдать свое дитя на съедение? – ужаснулась Ева.

– У нее нет родителей. Только тетка.

Милтос замолчал, вспомнив затравленный взгляд той. Ту женщину можно было понять. Но он, Милтос, отчего-то не мог.

– В любом случае у вас будет возможность скрасить время друг друга до приезда Отца. Надеюсь, ты не задумала новый побег? Вытаскивать тебя каждый раз из лап инферналей будет проблематично.

Девушка покачала головой и слегка покраснела, подумав про себя, что ложь – это грех. Таинственные инфернали ее действительно напугали. Но она все еще думала о том, как покинуть этот мрачный особняк.

– Хорошо, – Милтос сделал вид, что поверил ей.

С трудом сопротивляясь жажде, он отошел в сторону и отвернулся, собираясь уйти.

– С этого момента дом в твоем полном распоряжении, – сказал он, изящно вскинув руку, указывающую на окружающие их стены.

– Здесь есть библиотека? – спросила девушка.

Милтос повернул в ее сторону голову:

– Зачем она тебе?

– Если я буду преподавать, мне бы хотелось знать, есть ли здесь подходящая литература, – ответила девушка и, помедлив, добавила: – Дом ведь в моем полном распоряжении, не так ли?

Губы Милтоса тронула усмешка. Как быстро девчонка смелеет.

– Есть, – сказал он. – Я могу проводить тебя туда.

Ева согласно кивнула.

Проведя в постели почти весь день, она чувствовала теперь себя очень бодрой. Скоротать время с какой-нибудь книгой было бы здорово. Читать девушка любила. К сожалению, в монастыре выбор книг был небольшим. Но здесь, в старом поместье, должно быть много интересного и даже редкого!

Милтос провел ее вниз по лестнице и свернул этажом ниже, в гостиную – отсюда можно было пройти в библиотеку, собиравшуюся много сотен лет и содержащую тысячи книг. Торна здесь уже не было, Милтоса это обрадовало.

– У вас есть инструмент! – с ликованием воскликнула девушка, увидев в углу зала пыльный клавесин^[3].

Милтос с сомнением посмотрел на него, не разделяя восторга. Честно говоря, он не был уверен, что тот способен извлекать звуки.

Ева воодушевленно подбежала к инструменту и, открыв крышку, села за клавиши.

Погладив их черно-белый ряд, она вскинула руки и начала уверенно стучать пальчиками. По гостиной разлилась замысловатая мелодия.

На удивление, старый клавесин звучал великолепно. То ли время совсем не сказалось на нем, то ли мастерство девушки сглаживало огрехи инструмента. Но звуки мелодии трогали душу. Ева играла превосходно.

Милтос склонил голову набок, жадно вслушиваясь в каждый звук. В его сознании воскресали старые воспоминания, тревожащие душу.

Внезапно для себя он тоже подошел к инструменту и сел рядом с Евой.

От неожиданности девушка остановилась, но Милтос покачал головой:

– Играй, – сказал он, пристально глядя на клавиши.

И девушка продолжила.

Понаблюдав пару секунд за ней, Милтос задумчиво коснулся пальцами клавиш и подхватил мелодию.

Они играли в четыре руки, и это казалось таким естественным, словно они тренировались вместе много лет.

– Ты великолепно музицируешь! – восхитилась девушка, едва прозвучал последний аккорд.

Она встала со стульчика и, увидев что-то, кинулась в другой угол комнаты.

– Ой, а это что?

Все еще завороженно глядевший на клавиши Милтос резко вскинул голову и посмотрел на Еву.

– Это же музыкальная шкатулка! – Ева радовалась, как маленький ребенок, глядя на лакированную коробочку с механизмом внутри, разукрашенную галантными картинками. – Можно будет научить девочку танцам, – пояснила девушка Милтосу. – Она заводится?

Милтос медленно поднялся и помог девушке запустить механизм, повернув деревянную ручку. Звоном колокольчиков зазвучала простая, но красивая мелодия.

Ева выбежала в центр зала и закружилась, беспечно игнорируя пристальный взгляд вампира.

Милтос почувствовал... Хотя нет, он давно уже ничего не чувствовал. Но сейчас ему захотелось непременно прикоснуться к девушке. Не наблюдать, а участвовать.

Вслед за Евой он вышел в центр зала и, встав рядом с девушкой, выводящей очередную фигуру, коснулся ее руки.

Она все поняла без слов. Искренне улыбнувшись лучезарной, доверчивой улыбкой, она вложила свою ладонь в его.

Милтос закружил ее по залу под звуки механической мелодии.

Она была такой легкой, такой нежной. И так сладко пахла!..

Странные, давно позабытые чувства просыпались в нем. Что-то утраченное, человеческое.

Но жажда была сильнее.

Стоило мелодии замолчать, как вампир притянул Еву к себе, сжав ладонями тонкую талию девушки, и, наклонившись, впился зубами в тонкую кожу над пульсирующей жилкой на шее...

В это время Альба, дождавшись, когда шаги на этаже стихнут, вошла в комнату девочки, крепко спящей на простынях.

Протянув руку, ведьма коснулась указательным пальцем левого глаза ребенка и подняла тонкое веко наверх.

– Так я и думала, – пробормотала старуха, заглядывая в глаз девочки. – Хорошо, что этот идиот ничего не заметил... Ну ничего. Тетушка Альба все исправит.

С этими словами ведьма провела ладонью над лицом спящей.

Пронзительно-голубые глаза девочки как по волшебству сделались черными.

* * *

Стоя на ветке высокого дерева, Кассий вглядывался в темноту ночи.

Он нашел их быстро. Эти дьявольские отродья даже не прятались.

Их конклав обосновался за лесом. От поместья далековато, но до двух деревень в округе – рукой подать.

Небольшая деревянная постройка со стремящимися ввысь стенами, выкрашенными в белый цвет, со всех сторон была украшена атрибутами инферналей – черными звездами в кровавых ореолах.

В высоких окнах плясали блики света, отбрасываемого десятком свечей.

Кассий навострил уши.

Все лесные звуки: скрип веток, раскачиваемых ветром, шуршание сухой листвы и копошение насекомых, дремлющих под корой деревьев до весны, – все шорохи стали болезненно резкими.

Зато теперь он слышал, что творится за стенами.

В середине зала с высокими сводами, звук под которыми отражался, создавая зловещий эффект потустороннего присутствия, стоял человек в длиннополой одежде и черном плаще.

Его окружали другие люди, в основном молодые мужчины, с покрытыми головами, с горящими свечами в руках.

– Готовы ли вы принять великий дар? – вещал темный проповедник, – Готовы ли вы отдать свою душу за него? Ведь все имеет свою цену.

Его глаза невозможно было разглядеть, видны были лишь узкая полоска рта и вытянутый подбородок, на котором плясали неверные тени.

– Готовы, – отзывались люди, окружавшие его.

Кассий насмешливо хмыкнул:

– Шуты...

Из всех братьев он был единственным, кому перерождение не подарило крыльев. Зато у него было кое-что получше.

Вампир прикрыл глаза и сосредоточился, различая в ночи шум цепких коготков и хлопанье маленьких крыльев.

Летучие мыши жили далеко, в скалах у моря, но Кассий почувствовал их присутствие так ясно, будто был среди них.

Он открыл глаза и увидел темную сырую пещеру. С потолка звонко капало, и наверху копошилось, попискивая, нечто похожее на живой ковер, плотное и шерстяное. В нос ударил острый запах помета.

– Я здесь, мои верные друзья, – прошептал Кассий, – придите же ко мне...

В тот же миг тысячи летучих мышей камнем бросились со свода пещеры вниз и живым ураганом вылетели вон.

Кассий довольно улыбнулся, обнажив клыки.

– Ну что, настало время расплаты, – проговорил он и, спрыгнув с ветки вниз, вихрем помчался к белым стенам здания.

Полуночную мессу инферналей прервал частый нарастающий стук в оконные стекла.

Летучие мыши как бешеные бились в закрытые окна, запертые на засов двери. Их было так много, что еще чуть-чуть, и совместных сил крошечных телец хватило бы, чтобы разрушить стены.

– Отойдите к алтарю, – хладнокровно велел мужчина в черном плаще остальным служителям.

Выставив руки вперед, он приготовился отразить нападение, чем бы оно ни было. Тонкие сухие губы зашептали заклинание, и черный амулет на груди вспыхнул, как раскаленный уголь.

В этот же миг летучие мыши смогли пробиться внутрь и, вереща, заполонили собой все пространство изнутри, словно армия мелких бесов.

Хаотично летающие зверьки бились о стены и людей. Как обезумевшие, они вцеплялись в их головы, стараясь выцарапать глаза, разрывали одежду и оставляли кровавые следы на лицах и обнаженной коже рук.

По углам вниз со стен попадали свечи. Где-то опрокинулось лампадное масло. Мгновенно почувствовался удушающий запах гари.

В здании началась паника.

Кассий, медленно ступая по осколкам разбитого стекла, подходил к воротам логова, которое собирался сегодня уничтожить навсегда.

Подобно хищнику, знающему, что добыча сама вот-вот придет в его руки, он с удовлетворением наблюдал, как то тут, то там огонь занимается на сухих стенах постройки, охотно переползая на высокую крышу.

Вскоре из окон повалил едкий дым, а языки пламени взметнулись вверх, в ночное небо.

Из открывшихся ворот наружу побежали люди, неотступно преследуемые черным роем летучих мышей.

– Вас я и ждал, – ухмыльнулся Кассий.

Вампир вскинул руки, длинные пальцы которых тут же украсились острыми, как ножи, когтями.

Он не щадил никого, раздавая меткие удары направо и налево, разрывая живую плоть, упоенно уничтожая всех тех, кто готов был добровольно продать свою душу дьяволу.

То, чего он когда-то лишился, стало для них лишь разменной монетой за силу, используемую против таких, как Кассий. Против тех, кто не выбирал своей судьбы.

– Я уничтожу вас! – рычал он, нанося смертельные удары, впиваясь в их глотки и захлебываясь бьющей из разорванных артерий кровью.

Его белая рубашка быстро окрасилась алым. По рукам и губам стекали кровавые струйки.

Он упивался этой кровью и своей собственной силой, пока не встретил его. Того самого темного проповедника.

Тот вышел навстречу неспешно, словно бушующее пламя за спиной было его родной стихией.

На лице его не было ни капли страха. Наоборот, губы растянулись в коварной улыбке.

– Как хорошо, что мне не пришлось тебя искать, вампиреныш, – проговорил он, вскидывая подбородок.

Черный амулет на его груди раскалился докрасна.

Кассий резко развернулся к нему, уставившись опьяненными кровью глазами. Звериные повадки брали верх над разумом.

Проповеднику это очень понравилось.

– Ты вошел в состояние зверя, – констатировал он. – Чудесно. Теперь тебя легко победить. В отличие от тебя мой разум остается холоден.

Кассий угрожающе зашипел.

– Думаешь, эта кровь тебе придаст силы большей, чем моя? Ошибаешься...

Темный проповедник начал обходить вампира стороной, разглядывая.

Кассий неотрывно наблюдал, поворачиваясь вслед за ним. Больше всего ему хотелось броситься на этого человека и покончить с ним раз и навсегда. Но голос проповедника завораживал, заставлял слушать.

– Кровь этих пешек ничего не стоит. Малая плата за то, чтобы привести тебя сюда.

– Я убью тебя, – прошипел Кассий. – И тогда посмотрим, кто был пешкой в этой игре.

Его слова лишь развеселили проповедника.

– Разве ты еще не чувствуешь? Ты не сможешь мне ничего сделать.

Он вскинул руку, и невидимая ладонь впилась в горло вампира, отрывая от земли, поднимая вверх.

Кассий забарахтался в воздухе, пытаясь вырваться из хватки темных сил, но нечто, сковавшее его, было неосязаемым, нематериальным.

– Грязный душепродавец! – выругался вампир и тут же закашлялся хлынувшей горлом кровью.

– Моя душа отправится к дьяволу, но будет чиста, – громко изрек проповедник, перекрывая треск пожара, разбушевавшегося за спиной. – Твоя же душа черна, как бездна Баала! И кровь людей, которую ты сегодня выпил, сделала ее еще чернее.

Жар горящего здания становился невыносимым. Горячий воздух трепетал, обжигая, как лава.

– Провались ты к своему мессиру под землю! – выдохнул Кассий, напрягая напитанные чужой кровью мышцы и делая очередную попытку достать противника.

– Провалюсь, – спокойно пообещал тот. – Но первым с ним встретишься ты.

Губы проповедника прошептали слова заклятия, и что-то лопнуло в груди Кассия. Жар растекся по его телу, подступил к горлу, прожигая плоть изнутри, как раскаленное лезвие.

Проповедник швырнул Кассия прямо в горящее пекло съеденных пожаром стен.

Вампир зарычал от злости и от боли, обжигаясь опаляющим воздухом и языками пламени.

Его отбросило на раскаленный каменный пол. Кожа сапог и ткань штанов тут же сгорели, и жар начал оставлять на коже страшные волдыри.

Кассий подпрыгнул вверх, разворачиваясь прямо в воздухе, готовый снова броситься на врага. Но что-то, подобно раскатам грома, загрохотало наверху, и объятые пламенем доски горящего потолка рухнули прямо на голову Кассия.

Он открыл глаза, лежа на дымящемся полу, и увидел перед собой свое искалеченное тело. Голова была оторвана.

Кассий впервые за долгое время чувствовал, что может умереть. По-настоящему умереть. Навсегда. Здесь, в пожаре.

Нет, это не должно было случиться. Особенно сейчас, когда он встретил ее.

Кассий сделал рывок, но сила хищника покинула его. Еще один...

Перед глазами замельтешило нечто темное, обдувающее горячим воздухом.

– Кассий! – услышал он чей-то голос.

Кажется, он принадлежал брату. Хотя, может быть, это все было лишь его, Кассия, воображение, мираж угасающего сознания.

– Очнись! Слышишь? – не сдавался голос, и чьи-то руки подхватили Кассия, его тело, а затем и голову, отрывая ее от пола. – Ну ты и идиот! Зачем ты сюда полез?!

Глава шестая

Ева удивленно распахнула глаза и издала еле слышный вскрик. Кровь забурлила эйфорией и радостью, как любовный напиток в котле ведьмы.

Если бы Еву сейчас спросили, какой в ее жизни был самый лучший день, она непременно ответила бы, что этот. Точнее, была уже ночь, но девушка потеряла ощущение времени.

Укус вампира, даровавший небывалое наслаждение, окрылил ее. Он казался райским поцелуем ангела. В нем не было ничего неправильного или греховного. Лишь естественное желание.

Руки девушки, сперва упиравшиеся в грудь Милтоса, сопротивляясь внезапному порыву вампира, вдруг обвили его шею. Пальцы утонули в золотых кудрях вечно юного создания.

Через тонкую ткань сорочки Ева чувствовала, как холодные ладони Милтоса, сжимающие ее талию, становятся все теплее, все увереннее. Они скользнули вверх, к ее ребрам. Длинные пальцы вампира, коснувшись невинных холмиков груди девушки, настойчиво впились в ее спину.

– Милтос, – прошептала девушка, – только не убивай меня...

Вампир оторвался от шеи Евы и заглянул в ее затуманенные глаза.

Ему нравилось то, как она плавится в его руках, как готова теперь на все ради нового поцелуя.

На бледной шее девушки алели две темно-красные точки – следы от его зубов. Из одной еще бежала дорожка крови. Милтос аккуратно слизнул ее и провел когтем по щеке девушки.

Что ж, если она действительно хочет, он может ей это дать.

Вампир прижал Еву ближе к себе, заключая в объятия и крепко, настойчиво, жадно поцеловал, размазывая только что испитую кровь по своим и ее губам...

Ева почувствовала на языке привкус железа, но он казался ей сладким как мед. Как и поцелуй вампира. Она приоткрыла губы, впуская его язык, гибкий, требовательный, решительно завоевывающий ее рот.

Милтос обвил руками бедра девушки и, оторвав от земли легкую фигурку, усадил прямо на клавиши старинного клавесина.

Инструмент издал нестройные звуки, завершившиеся серией фальшивых аккордов, когда вампир бесстыдно задрал сорочку девушки и вжался бедрами между ее ногами.

Ева почувствовала, что здесь начнется ее погибель. Но она была на нее согласна.

Милтос был похож на огненный вихрь, на полуденный летний зной, только обжигающий поцелуями. Он был первым мужчиной, которого целовала Ева, и доселе она и не догадывалась, насколько это прекрасно.

– Скажи мне, что ты хочешь, – прошептал вампир, склоняясь к ее уху. – Скажи...

Девушка, тая под лаской его ладоней, в прерывистом вдохе приоткрыла губы. Словно загипнотизированная, глядя в его глаза цвета лесного мха, она выдохнула:

– Я хочу...

Ее слова заглушил внезапный треск и звук бьющегося стекла.

Медленно, как в бреду, Ева повернула голову и увидела, что в зал прямо через окно ворвался крылатый разъяренный Торн. В руках он держал нечто окровавленное, дымящееся, в чем не сразу можно было узнать человека. Тем более красивого, вечно юного Кассия.

Милтос разомкнул руки, крепко держащие бедра девушки, и та соскользнула вниз.

Цепляясь за корпус клавесина и едва удерживая себя от падения, Ева опустилась на ноги, ставшие вдруг ватными.

– Веселишься? – жестко проговорил Торн, с презрением глядя на Милтоса.

Тот одарил его наглой ухмылкой, демонстрируя кровь, залившую подбородок.

Взгляд Торна скользнул от него к шее девушки, на которой горело два кровавых пятнышка, а затем от них – по мятому подолу ее белой сорочки.

В его горле заклокотал зарождающийся рык.

– Она должна оставаться невинной до того, как мы...

– Знаю-знаю, – перебил его Милтос, пощипывая мочку уха как ни в чем не бывало. – Я и не планировал ничего такого. Только лишь то, что она попросила бы сама. Или... – Рыжий нахально улыбнулся и изобразил легкое наигранное удивление. – Или ты ревнуешь?

Еву словно выдернули из дурного сна. Тело начало колотить от холода. Шею сковало странное чувство – будто по сосудам расползался ледяной яд.

– Все будет в порядке, – миролюбиво обратился к ней Милтос, придерживая за локоть.

Девушка сфокусировала на нем взгляд и отшатнулась, как от колдовского огня.

– Ты!..

– Мы просто танцевали, – холодно отрезал Милтос. – Разве ты забыла?

– Убери от нее руки, – процедил Торн, укладывая на ковер искалеченного Кассия.

То, что от него осталось.

Избавившись от ноши, старший вампир тут же выпустил когти, готовый преподать брату урок. Но вмешалась Ева.

Девушка увидела, какую страшную картину представляет теперь средний брат, и похолодела от ужаса.

– Что произошло? – спросила она и, не удержавшись на ногах, осела на пол, сдерживая подступившую к горлу тошноту.

– Возомнил себя героем и побежал в одиночку сражаться с инферналями, – раздраженно проговорил Торн и обратился к Милтосу: – Позови ведьму, пусть поможет.

Старший снова поднял искалеченного Кассия и перенес на обеденный стол. Кровь и сажа мигом заляпали белую скатерть.

Оглянувшись на Милтоса, который не спешил выполнять поручение, Торн злобно рыкнул:

– Да скорее же!!

От этого рыка задрожали рамы, и на пол посыпалось оставшееся в них стекло.

Альба и сама уже слышала шум и спускалась вниз.

– Опять драка? – спросила она, зайдя в комнату и сердито уперев в бока руки.

– Тетушка! – вскрикнула Ева. – Здесь Кассий... Он умирает...

– Тихо, тихо, – проходя мимо, Альба успокаивающе положила ладонь на ее затылок. – Разбудите девочку...

Она подошла к столу и взглянула на останки тела среднего брата.

– Нельзя убить то, что уже мертво, – проговорила она, поднимая наверх его обугленную руку, от которой доносился тошнотворный запах гари.

– Знаешь, зачем я тебя позвал? – Торн воззрился на Альбу сощуренными глазами.

– Знаю, – усмехнулась Альба и покачала головой. – Хочешь, чтобы я напоила его своей кровью. Не получится. Моя кровь для него яд. Станет только хуже. – Она задумчиво пожевала губу. – Вот что. Пришейте ему голову. Закопайте его в землю. До лета, может, восстановится и оживет.

– Мы не можем ждать до лета, – процедил Торн. – Я лучше проверю, права ли ты насчет своей крови... А еще лучше – воспользуюсь кровью деревенской девочки.

– Не трожь дитя! – Альба повысила голос. – Ваш укус убьет ее. Подумай, что сделает с вами ваш Отец, если вы умертвите человека!

– Ты думаешь, что воля Отца сдерживает нас от кровавого пира? – ухмыльнулся Торн. – Ошибаешься...

Его обратная трансформация еще не прошла, и кожистые крылья угрожающе распахнулись за широкой спиной.

– Если понадобится, я обескровлю всю соседскую деревню.

– Стойте! – вмешалась Ева, встревая между Торном и Альбой. – Не надо никого убивать.

Она закусила губу, решаясь произнести то, что никогда бы раньше не подумала сказать:

– Возьмите лучше мою кровь.

– Ты добровольно отдашь свою кровь ради этого куска мяса? – Брови Милтоса возмущенно взлетели вверх.

– Ради людей в деревне, – тихо ответила Ева, стараясь реже делать вдох, чтобы не дышать гарью. – Дайте мне нож.

– Исключено, – отрезал Торн, обхватив девушку за плечи и отодвигая в сторону, подальше от стола. – Ты и так потеряла много крови.

– Нет, – Ева решительно вырвалась из его рук. – Я не позволю погибнуть кому-то другому. Если на то воля всевышнего, я сама стану вашей жертвой.

Она посмотрела на Торна кристально-голубыми глазами и добавила:

– Но я не умру.

Старший тревожно сглотнул. Решительный взгляд девушки словно вынул из него душу и вложил назад, но уже другую, обновленную.

Поединок взглядов прервала Альба.

– Подожди, деточка, – проскрипела она, обращаясь к Еве.

В руках у нее откуда ни возьмись появился нож, что привело вампиров в немалое удивление.

Ведьма поводила лезвием над пламенем свечи и протянула девушке.

– Держи, – сказала она, – делай как ты знаешь.

Дрожащими руками Ева приняла нож и под пристальным взглядами остальных в звенящей тишине аккуратно надрезала запястье.

Саднящая боль тут же пронзила руку, а голова закружилась. Но Ева устояла на ногах и, собрав всю силу воли, завершила начатое: поднесла к губам раненого свою кисть, по которой заструилась алая дорожка.

Его губы мгновенно зашевелились, почуяв запах живительной крови. Верхняя вздернулась, демонстрируя заостренные зубы. Хищные челюсти распахнулись и впились в руку девушки, не давая жертве уйти.

Испытав новую, пронзающую боль, Ева закричала.

* * *

Тенебраэ спускался к подножию горы, опираясь на крепкую палку, подобранную по дороге. Со стороны он был похож на обычного аристократа, прогуливающегося на свежем воздухе в оздоровительных целях. И прогулка его изрядно вымотала.

Богиня выбрала не самое доступное место для своего святилища – вершину каменной горы, скрывающуюся в облаках тяжелого, серого неба. Путь к ней был труден, и на нем не встречалось укрытий, необходимых для вампиров, чтобы погрузиться в сон. Но это хорошо. Никто, кроме него, Тенебраэ, не мог бы сюда подняться. Никто не был бы так предан, как он.

За вампиром следовал Монс – невысокого роста человек, слуга, довольно спокойно относящийся к сущности своего хозяина. Тенебраэ знал, что Монс лелеет мечту о том, что вампир когда-нибудь обратит и его, сделав себе подобным. Но сыновей-отродий Тенебраэ выбирал тщательно. Он бы вообще не заводил их: от одиночества вампир не страдал, а лишние хлопоты ему были ни к чему. Однако он совершил это – ради своей богини. И выбирал лучших из лучших, тех, в ком кипела юная жизнь, в ком горела чистым пламенем душа, способная нести свет в этот мир. У Монса не было шансов.

Зато Тенебраэ нравилась его преданность и готовность услужить, а потому он повсюду таскал коротышку с собой. Благоговение и страх этого человека забавляли вампира.

Вместе они вышли на узкую, едва заметную тропку, выходящую к деревне, в которой несколько дней назад благодаря усилиям Тенебраэ больше не стало жителей. Смрад, стоящий над ней, почувствовался едва ли не раньше, чем показались крыши домов.

Проходя по пустынной дороге, Монс невольно поежился. Порывистый ветер трепал одежду, колол щеки, словно неприкаянные души мертвых хлестали по ним, пытаясь отомстить.

Часть домов сгорела в пожаре. В остальных, уцелевших зияли черные провалы раскрытых дверей и окон. Сами дома стали теперь призраками.

Внезапно ветер стих. Монс начал озираться по сторонам, предчувствуя неладное. В тишине громко скрипнули ворота, тяжелая створка начала отворяться, медленно и зловеще.

«Неужели кто-то остался в живых?..» – подумал Монс, завороженно глядя на них.

Но из-за створки лишь показалась рыжеватая морда. Показалась и тут же исчезла, а затем, толкнув створку ворот, припустила в сторону леса. Лисица. Нашла здесь свой пир.

Проводив ее взглядом, Монс невольно заглянул в открывшийся двор и едва сумел подавить тошноту от увиденной картины. Везде валялись останки изуродованных тел, чернели лужи засохшей крови. Зрелище, пугающее до дрожи и завораживающее одновременно.

«Может, бежать? – подумалось Монсу. – Нет. Нельзя. Вампиры не должны бояться смертей...»

В том, что он в конце концов станет вампиром, Монс не сомневался. Но стоило ему так подумать, как он тут же споткнулся о чье-то тело, лежавшее поперек дороги. В спину мертвого мужчины были воткнуты вилы со сломанным древком. Видимо, с ними мужчина управлялся гораздо хуже, чем древний голодный вампир.

Монс коротко взвыл и решил, что, пока вампиром не стал, в подобных местах лучше держаться рядом с господином. Он ускорился, нагоняя Тенебраэ.

– Господин! – обратился к вампиру Монс. – Что будет, когда богиня Ламия придет в наш мир?

Тенебраэ снисходительно улыбнулся. Он выглядел довольным, словно гулял не по могилам, а по прекрасному, дивному саду.

– Начнутся лучшие времена, мой милый Монс, – ответил он. – Лучшие времена для этого мира. Госпоже нужно свое царство. Царство чудовищ. Наш мир, в котором столько смертных, хорошо подходит для этого, ты так не считаешь?

Монс кивнул. Сначала неуверенно, но затем, спохватившись, закивал усерднее.

– Значит, она всех сделает чудовищами? – наивно спросил слуга.

– Только достойных, – ответил Тенебраэ.

– А... – Монс запнулся, нервно сглотнул. – А что будет с остальными?

Тенебраэ брезгливо фыркнул:

– Еде должно быть все равно, что с ней случится.

Монс задумался. Необходимо было срочно становиться вампиром, а значит, служить нужно еще усерднее. Может, все еще и обойдется, никакая Ламия не придет в этот мир...

– Почему вы выбрали ту девушку? – спросил Монс хозяина. – Она точно сможет вместить в себя душу такой могущественной богини?

Тенебраэ позабавило его любопытство. Этот человек хочет знать слишком многое. Впрочем, он все равно скоро умрет, а настроение у вампира после встречей с Ней было превосходное.

– Невежество – зло, Монс, ты в курсе? – не оборачиваясь ответил Тенебраэ. – Наша богиня может занять тело лишь себе подобной. Но поскольку она не оставила потомства, кроме чудовищ, мы должны подобрать достойную замену.

– И кто же это? – спросил Монс, забегая вперед и подобострастно заглядывая господину в глаза.

– Ты слышал когда-нибудь про древнюю богиню Астарту? – спросил вампир. – Она же Иштар, она же Тарата, она же Ашерат... Она единственная, кто смог оставить потомство среди людей на земле. Только их дети способны вместить душу нашей великой матери.

– Дети? – переспросил Монс.

– Именно, – ответил Тенебраэ. – Дочери. Дочери богини Астарты. Эти-то девушки нам и нужны, Монс. Девушки с голубыми, как лед, глазами...

Глава седьмая

Первым, что увидел Кассий, очнувшись, было обеспокоенное лицо Евы.

– Живой! – радостно воскликнула она, едва глаза вампира приобрели осмысленное выражение.

Сам Кассий мог бы насчет своей живости поспорить, но жаловаться было грех – сейчас он чувствовал себя намного лучше, чем когда Торн раскопал его в пекле горящего логова инферналей. Удивительно, что тело его, которое нельзя умертвить, все еще было способно испытывать бесконечные, адские муки.

– Где это я?

Вампир огляделся. В такой роскошной обстановке он еще ни разу не просыпался. По крайней мере, в своей «новой» жизни.

– В одной из спален на верхнем этаже, – сообщила Ева. – Торн хотел закопать тебя в землю, но мы с Альбой настояли на том, чтобы перенести тебя сюда.

Кассий умилился ее наивности. На самом деле Торн был прав, под землей вампиру стало бы легче.

– Я помню, что произошло, – тихо произнес он. – И... спасибо тебе.

Эти слова заставили уши девушки порозоветь. Малокровие ей не грозило. Кассий удовлетворенно отметил, что ему хватило силы воли не выпить ее до конца.

– Я рада, что ты цел, – ответила Ева.

Кассий слабо улыбнулся:

– Почему же? Ты же знаешь, кто я. Вампир. Чудовище, порожденное тьмой.

– Но в тебе есть жизнь и душа, – искренне возразила девушка. – Матушка-настоятельница говорила, что никто из тех, кто топчет землю, не должен умереть от чужой руки. Любая жизнь достойна спасения.

Эти слова лишили Кассия дара речи. Неужели она и впрямь так думает? Про душу и все такое... Знала бы она только, что сейчас представляет из себя его душа!

– Чему ты улыбаешься? – спросила Ева, нахмурившись. – Думаешь, это не так?

– Нет, не думаю, – ответил Кассий, садясь на постели. – Я подумал о другом.

Ева вопросительно посмотрела на него.

– Я и братья, мы все трое попробовали твою кровь на вкус. Это всегда создает особую связь, даже если ты ее не чувствуешь. Но...

Кассий наблюдал, как девушка занервничала, теребя в руках белоснежный платок, но посмел придвинуться к ней еще ближе.

– Но только мне ты отдала свою кровь добровольно.

Ева вскинула на него взгляд ярких глаз, горевших в ночи подобно двум сапфирам.

– Я очень ценю это, – тихо добавил Кассий, приближая свое лицо к ее лицу.

Ева, опустив голову, кивнула.

– Поправляйся, – тихо сказала она и, поднявшись, направилась к выходу.

– Подожди! – окликнул ее вампир.

Девушка обернулась.

– До рассвета еще час, – сказал он. – Наверняка тебе надоело сидеть в четырех стенах. Так давай прогуляемся вместе по нашему саду? Никто не знает его так хорошо, как я.

Ева, сама потерявшая много крови, и так провела половину ночи у постели вампира и невероятно устала. Однако теперь, после того как он очнулся, сон не шел. Да и отказывать Кассию не хотелось – Еве он казался самым добрым и мягким из всех братьев.

– Хорошо, – ответила девушка. – Только час.

– Как раз успею показать тебе свою оранжерею. – Кассий широко улыбнулся, теперь уже не скрывая жемчужные клыки вампира, выглядывающие из-под кроваво-красных губ.

* * *

Съежившись неподвижной горгульей, Торн по своему обыкновению сидел на самом высоком карнизе, наблюдая за окрестностями. Его не покидало давящее предчувствие.

Неизвестно, чего хотел добиться Кассий, но все, что ему удалось, – это растревожить осиное гнездо инферналей. Старший брат предполагал, что теперь они непременно захотят заявиться в их поместье с ответным визитом.

Ночью братья смогут дать отпор. Но что, если дьяволопоклонники пожалуют к ним днем? Что тогда они смогут сделать?

Его размышления прервал бесшумно подкравшийся Милтос.

– Кого ты здесь высматриваешь?

Глаза старшего гневно сощурились.

– Мы с тобой в прошлый раз не закончили, – процедил Торн, поднимаясь во весь рост.

Рыжий фыркнул в ответ:

– Я тебя умоляю. Она не твоя собственность. Не ты ли заверял, что равнодушен к ней?

– Дело не в этом. – Торн упрямо мотнул головой. – Она нам нужна, чтобы провести обряд. Или ты не хочешь освободиться?

– Хочу, – ответил Милтос, пожав плечами. – Но это не значит, что мы не можем с ней повеселиться. Совсем чуть-чуть. Напоследок нашей жизни на этой земле. Хотя, может, ты перевел древний текст и нашел способ сделать нас всех смертными людьми? В противном случае мы отправимся на небеса и навечно забудем о прелестях женских ласк.

Торн поморщился:

– Никто не запрещает тебе веселиться. Ты можешь пойти и перетрахать хоть все соседние деревни. Но ее – не трогай.

– Так и знал, что ты себе сберегаешь, – улыбнулся Милтос и шумно захлопал крыльями, поднимаясь в воздух. – Но тебе нужно переживать не из-за меня!

Рыжий вытянул руку и указал куда-то за спину Торна, в чащобу заросшего сада.

– Береги лучше свое сокровище! – прокричал он смеясь и скрылся из виду.

Торн перешел на другую сторону крыши и всмотрелся в указанную точку. Там, на берегу мелкого садового пруда мирно прогуливались Кассий и Ева.

– Он же еще час назад дьяволу душу собирался отдать! – недовольно процедил Торн и тут же одернул себя.

В самом деле, какое ему дело до обычной прогулки? Пока Кассий не пьет ее кровь без меры и не пытается залезть ей под юбку (а он вроде бы не склонен) – все в порядке.

А что до прогулок под луной... Одиночество – это то, что мучит каждого в этом доме холодных сердец.

Торн сжал обугленные ладони, которыми вытаскивал Кассия из горящих стен, и отправился назад в дом.

Уже спускаясь в подвал, он наткнулся на девочку, одиноко стоящую посреди лестницы. Кажется, ее звали Астэс.

Простая холщовая рубашка, видимо найденная Альбой в доме среди старой одежды, была велика и волочилась по полу. Большие черные глаза с любопытством воззрились на вампира.

– Чего тебе? – недовольно спросил Торн, не ожидавший увидеть здесь ребенка. – Альба еще спит. Проснется – накормит. Ступай к себе.

– Я не могу, – ответила Астэс.

– Что не можешь?

Ребенок начал его раздражать.

– Не могу спать. Ты много чувствуешь всего. Это очень громко, – пояснила девочка.

– В самом деле? – Торн посмотрел на девочку с куда большим интересом. – И что же я чувствую?

– Боль. Страх. Одиночество.

Девочка подошла ближе и бесстрашно взяла его за руку.

– Любопытно, – проговорил Торн. – Может быть, это то, что ты чувствуешь?

Астэс помотала головой.

– Нет. Это ты, – упрямо заявила она. – Ты хочешь быть любимым, но не знаешь, как это сделать. Не знаешь, что значит девичье сердце. Не знаешь, что оно любит.

Торн поджал губы:

– Не слишком ли дерзкие слова для малявки?

– Я не малявка, – обиделась девочка и совсем по-детски надула губы.

Как будто не ее еще вчера ждала голодная смерть в деревне.

– Иди спать, «немалявка», – усмехнулся Торн и подвинул девочку в сторону, чтобы пройти в подвал.

Астэс пожала плечами, но спорить не стала, побежала наверх.

Уже стоя в проеме двери, Торн вдруг обернулся и окликнул ее:

– Эй! А что, по-твоему, любит девичье сердце?

Астэс широко улыбнулась и, загибая пальцы, начала перечислять:

– Хорошо кушать, играть с друзьями, петь, танцевать...

– Довольно, – оборвал ее Торн. – Иди.

Девочка ускакала наверх, а Торн окунулся в темноту сырого подвала. Здесь он подошел к большому деревянному ящику с плотно прилегающей крышкой.

– Петь и танцевать... – хмыкнул вампир, отодвигая ее и садясь внутрь ящика.

Устроившись поудобнее, он придвинул крышку назад и глубоко вздохнул. Ладони и ступни саднило.

Девичье сердце... Ха!

Тьма и покой. Вот что ему действительно сейчас нужно. Только они могут его излечить.

* * *

Осеннее солнце уже взошло над горизонтом, безуспешно пытаясь отогреть мерзлую землю. В замке настало время живых.

Ева зашла в свою комнату, чтобы переодеть платье и заняться домашними делами. Еще нужно было помочь Альбе с Астэс. Еве было жалко девочку. С ее появлением стало на одну больше причин, по которым Ева не могла теперь покинуть замок.

Она расслабила поясок верхней свободной рубашки, стянула ее с себя и следом выбралась из сорочки и панталон, оставшись совершенно обнаженной.

Что-то мелькнуло в окне, и девушка, прикрыв наготу тканью снятой сорочки, обернулась.

Но это была всего лишь мышь. Обыкновенная летучая мышь.

Зверек замер, повиснув на оконном карнизе и словно изучая Еву. Девушке мгновенно стало неловко, будто некто разглядывал ее. Она взмахнула рукой, отпугивая незваную гостью, и мышка, часто захлопав крыльями, отправилась восвояси, готовиться к дневному сну.

Глава восьмая

– Зачем им девочка, тетушка? – спросила Ева, наблюдая, как Астэс разговаривает на каком-то своем непонятном языке с тремя курицами, принесенными Альбой из деревни утром.

Куры были живые, купленные для снесения яиц и ужасно крикливые, взволнованные. Но тихая речь девочки их постепенно успокаивала.

– Кто их знает...

Альба больше смотрела на кур, чем на девочку, размышляя, что неплохо было бы прикупить и корову. Чай, не молодая она уже, каждое утро бегать в деревню за едой. А так все здесь было бы, под рукой.

Можно, конечно, и Сэма приспособить для этого. Но больно уж он пугающий. Даже от Альбы люди шарахались, зная, что она пришла из старого особняка. Стало быть, в курсе были, что не простые господа тут живут.

Впрочем, за монеты, коих в доме водилось много (никак из-за ненадобности), крестьяне и фермеры охотно делились с ведьмой всем, что ей требовалось. Даже травами кое-какими удалось разжиться. В зиму пригодятся.

Альба вернулась к вымешиванию пышного теста, растекшегося мягкой подушкой по деревянной кадушке.

– Ты лучше за себя поспрашивай, – сказала она. – Зачем ты здесь.

Ева аккуратно чистила маленькие яблоки, собранные поутру в старом саду. Кассий показал ей несколько плодовых деревьев. Он предупредил, что яблони без долгого ухода одичали и яблоки сделались мелкими и кислыми. Но осенний морозец это исправил.

– Сначала я думала, что они хотят меня съесть, – помолчав, сказала девушка. – Но Торн заступился за меня тогда, в лесу. И даже вызволил тебя. А Кассий возомнил, что должен за меня отомстить. Только Милтос ведет себя странно.

Ева легонько притронулась к двум розовым пятнышкам на своей шее. Воспоминания о том, как они появились, были и волнующими, и пугающими одновременно.

– Но отпускать тебя они не станут, – заметила Альба. – Я здесь появилась из-за тебя. Чтобы ты не нуждалась. Девочка, скорее всего, тоже.

– Почему же я им так нужна? – Ева вопросительно уставилась на всезнающую мудрую Альбу, но та лишь покачала головой.

– Спроси у них сама. А там и думать будем. Оставаться ли тебе или бежать без оглядки.

– Бежать... – Ева вздохнула. – Честно говоря, мне и бежать-то некуда. Как только ворота монастыря закрылись за мной, я перестала быть его подопечной, а значит, и лишней обузой. Едва ли матушка-настоятельница вспомнит обо мне. А теперь... Если бежать, то как я смогу оставить здесь тебя и Астэс?

– Обузой... – Альба кхекнула. – Слишком честные слова для той, кто воспитывался при церкви... За меня и девочку не беспокойся. Лучше думай о себе. А то глядишь, ни капельки крови в тебе скоро не останется – трех кровососов-то обслуживать...

Ева покраснела. Слова Альбы прозвучали как нечто неприличное.

– Ну ничего, – жизнерадостно сказала ведьма, – затем мы пироги и печем! Чтобы румяными оставаться, как солнышки! Так ведь, Астэс?..

* * *

Кассий впервые за много веков проснулся в такой роскошной обстановке. В спальне и на кровати. Обычно даже тусклый солнечный свет его беспокоил и все дни приходилось проводить глубоко под землей, в подвале.

Но кровь Евы была невероятно живительна. Она даровала быстрое восстановление и покой.

Отец понимал, кого отправляет в поместье. И Кассия не могло это не беспокоить. Он точно знал: Отец не был тем, кто задумывает что-то во благо другим.

– Выйди, – велел вампир, заметив едва заметное колыхание воздуха у кровати.

В изголовье тут же проявился нечеткий белесый женский силуэт.

В старых домах иногда можно встретить призраков. Дом братьев был одним из таких.

И их призраком была женщина. Ее белые одежды разлетались в стороны, а длинные распущенные волосы развевались, будто на ветру, хотя сквозняка в комнате не было.

– Ты давно не говорил со мной, юноша, – прошелестел призрак. – Чего ты хочешь?

– Не трогай девушку, – строго произнес Кассий. – Она теперь одна из нас. Одна из тех, кто обитает в этом доме.

Призрак женщины широко открыл рот и завыл так, что заложило уши:

– Девушка? Другая девушка?? В моих покоях! В моей постели!

– Это давно не твоя постель, – прервал ее Кассий. – А того, кому ты эту постель грела, – его здесь нет. Так что переживать? Разве что ты ревнуешь к одному из нас, к отродьям?

На лице призрака, некогда принадлежавшем красивой женщине, возникла мученическая гримаса.

– Я несчастная, – простонал призрак. – Несчастная!

– Не жалей себя, – сказал Кассий. – Лучше подумай, что мешает тебе покинуть наш дом.

Глаза женщины страдальчески воззрились на Кассия.

– Пожалей ты меня, – жалобно попросил призрак. – Пожалеешь?

Вампир с готовностью раскинул руки, приглашая женщину в свои объятия. Призрак заколыхался в воздухе и, подлетев ближе, припал к его груди.

Кассий аккуратно и нежно сжимал ее в объятиях, будто у нее была плоть.

– Ничего, ничего, – повторял он. – Ты нужна этому дому. Поэтому ты здесь...

В дверь постучали, но, не дождавшись ответа, сразу же отворили.

Призрак в руках Кассия начал таять, как пар в жаркий день. Вампир склонил голову набок, разглядывая нахалку.

– Чего тебе?

– Бабушка Альба сказала, что стол для вечерней трапезы накрыт, – сказала стоящая в дверях Астэс, цепляясь за ручку двери. – Пожалуйте, господин.

– Скоро спущусь, – ответил Кассий, опуская руки, сжимающие воздух. – Скоро...

Торн, Кассий и Милтос не имели привычки ужинать совместно. Отчасти потому, что вампиры постепенно утрачивали человеческие привычки, как бы этому ни противились. А отчасти потому, что успели осточертеть друг другу за долгие годы совместной жизни.

К тому же картина их трапезы обычно была не слишком приятной.

В обеденном зале, освещенном тусклым светом свечей, стоял густой запах животной крови. Братья, кубки которых были ею наполнены, молча недоуменно переглядывались и про себя благодарили Сэма за то, что в этот раз кровь оказалась оленьей.

Живая «женская» половина стола, куда входили Ева и Астэс, имела возможность наслаждаться пирогом и запеченным мясом из того самого оленя.

В вампирах это вызывало смешанные чувства из отвращения и зависти. Но никто из всей троицы не пожелал провести вечер в одиночестве.

Ева, хоть и робко, довольно ловко разделывала свою порцию и следила, чтобы Астэс ела не слишком безобразно.

Девушке нужно было задать так много вопросов этим троим, но они все же были знатными господами – неважно, вампирами или нет. Заговорить с ними первой было непросто. И невежливо.

Тишину нарушил более добродушный и общительный Кассий.

– Как тебе живется в нашем поместье, Ева? – спросил он, отпивая из кубка с таким достоинством, будто там плескалось дорогое вино.

Олень был вкусен, хотя с юной девушкой, конечно, сравниться не мог.

– Паршиво ей живется, – вмешался Милтос, отвечая за Еву в презрительно-саркастичной манере. – Как еще может житься там, где воняет падалью и тленом, а обитатели большую часть времени проводят в сыром подвале?

Кассий бросил на брата такой испепеляющий взгляд, что рыжий едва не загорелся адским пламенем, как солома в жару.

– Нет-нет, – поспешила замять назревающий конфликт Ева. – Мне все очень нравится. Спасибо.

Торн взирал на все с усталым видом невыспавшегося вампира, подперев голову указательным пальцем и медленно растирая висок. От присутствия братьев у него начинала болеть голова, чего в принципе физически не могло быть. Вместо паршивой оленьей крови он бы снова предпочел вино. Но звать ради смены бокала Альбу или Сэма было для него странным. Обычно он справлялся сам. Теперь же этикет диктовал свои правила – отлучаться нельзя, и приходилось смиренно потягивать из бокала то, что есть, слушая очередные глупости, выданные Милтосом.

Торн сфокусировал взгляд на единственном приятном объекте в зале – на Еве.

– Альба превосходно готовит. И многое умеет, – заметила Ева, получив право начать разговор. – Олень получился очень вкусным. Это вы его добыли?

– Нет, это Сэм, – ответил Кассий.

– А вы охотитесь? – спросила Ева и тут же поняла, что предпочла бы не знать ответ на этот вопрос.

Вампиры снова переглянулись.

– Почти нет, – снова ответил Кассий за всех, и Ева облегченно выдохнула, стараясь, чтобы это было не слишком заметно.

Не хотелось бы услышать подробности того, как и на кого охотятся вампиры.

– Мы не можем, – добавил Милтос и, ухмыляясь, обратился к братьям: – Не хотите рассказать ей почему?

– Помолчи, – начал выходить из себя Кассий.

Но Торну неожиданно понравилась такая щекотливая тема, и он вмешался в разговор:

– Потому что не сможем контролировать хищника внутри. И превратимся в обычное зверье. Только пожирающее людей.

Он посмотрел на Еву поверх кубка, салютуя девушке. Но та, к его удивлению, не испугалась.

– Значит, вы не желаете причинить вреда людям? – открыто спросила она.

И этот вопрос снова поставил братьев в тупик. Они могли причинить вред людям. Еще как могли. Но не делали этого, и непонятно, что было тому причиной: запреты Отца, желавшего помучить своих отродий, или их собственная оставшаяся человечность, за которую они цеплялись сквозь века.

– Позвольте спросить прямо, господа, – серьезно сказала Ева. – Зачем вы оставили меня в поместье и почему не позволяете уйти?

Милтос воззрился на Еву с довольной усмешкой, явно намереваясь отрядить очередную колкость. Торн – спокойно и любопытно. Кассий же, посмотрев на обоих братьев, понял, что ему снова придется отдуваться за всех.

– Потому что ты нам нужна, Ева, – сказал он. – Прошу тебя, выслушай нас и не пугайся...

Кассий рассказал о том, что ими найдена книга с древними текстами, содержащими описание обрядов для избавления от вампирства.

– ...но для этого нам нужна кровь юной девушки, – пояснил он. – Не бойся, не вся, лишь несколько капель. И мы готовы заплатить за нее любую цену.

Все трое выжидательно уставились на Еву так, что она почувствовала: что бы она ни ответила, уйти отсюда ей не удастся.

– Вы действительно так хотите умереть? – спросила она удивленно. – Вас же не станет. А сейчас у вас есть все что душе угодно!

– Мы хотим обрести свободу на небесах, а не вечные муки в кандалах дьявола, – ответил Милтос. – Другие слова для того же процесса – а как меняется смысл!

– Мы не люди, – добавил Кассий. – Мы проклятые чудовища. Мы грешники по своей природе. И если нас уничтожить, то наши души умрут, мы отправимся в Небытие.

– Или в лапы хозяина ада – как повезет, – поддакнул Милтос.

– И откуда бы тебе знать, что угодно нашим душам? – вмешался вдруг Торн.

Ева задела в нем глубоко спрятанные струны. О чем она может рассуждать, такая юная, ничего не видевшая в своей жизни, кроме монастырских стен?

Торн и сам был очень юн, когда его обратили. Но кто он теперь, после стольких лет, проведенных в заточении здесь: юноша, проживший несколько веков, или старец, выглядящий вечно молодым, – вампир не знал.

В стекла окон мелко, как ветки в ураган, застучали.

– Мыши, – произнес Кассий, прислушавшись.

Настроение Торна окончательно испортилось. Он резко поднялся из-за стола и сказал, обращаясь к Еве:

– Оставаться в нашем доме или нет – решать тебе. Но мы сделаем все, чтобы ты осталась.

С этими словами он покинул зал и стремительно вышел из дома прочь.

Сегодня крылья ему не были нужны.

Ночь только начиналась, и на земле наступало время тварей. Именно она давала ему силу.

Торн перешел с шага на бег, пересекая поля и леса, покидая поместье и окрестные земли.

За много часов от него среди лугов стояла зажиточная ферма.

Минуя летний загон для скота и хлев, вампир прокрался к дому, где давно спали люди, заглянул в темное окно и легонько постучал отломанной с ближайшего дерева веткой.

С минуту ничего не происходило, но вскоре из дверей выскользнула босая девка в длинной льняной сорочке, с наброшенным на плечи пуховым платком. Оглядевшись, она забежала в хлев.

Торн проследил за ней, улыбнулся и вошел следом.

Она не видела его в темноте и не услышала, как он подошел сзади, по-хозяйски притянул к себе, обвивая руками талию и пышную грудь, тяжело вздымающуюся под его ладонью.

– Ты сегодня рано, – прошептала она, подставляя свою шею его поцелуям. – Отец с матерью только недавно уснули. А сон у них чуткий.

Вампир остановил свои ласки.

– Я могу уйти, – равнодушно сказал он, отпуская ее.

– Нет-нет! – Фермерская дочка развернулась и потянулась к его плечам. – Не уходи. Тебя давно не было... думала, ты больше не придешь... А я ждала...

Торн усмехнулся про себя. Как же, ждала. Он чувствовал запах другого. Отчетливый, резкий. Но ему было все равно.

Вампир охотно схватил ее за мягкие ягодицы и, приподняв, отнес на стог сена, хранящийся до зимы под навесом.

Она с готовностью стянула с себя платок, выставив наружу приятные мужскому глазу холмы грудей.

Торн пошарил по ним ладонью, задирая на девушке подол сорочки.

– Какие же руки у тебя холодные... – тихо рассмеялась та, перемежая слова прерывистыми вздохами, похожими на всхлипы.

И тут же издала протяжный стон, когда его пальцы проникли во влажное лоно.

Удостоверившись, что она готова, вампир приспустил свои штаны и лег на нее, бедрами раздвигая полные ноги и вжимая ее тело в колючее душистое сено.

Дочка фермера давно уж познала вкус мужской любви и свое дело знала. Едва Торн задвигался в ней, девка начала визгливо постанывать, вертясь под ним точно уж.

И Торну нравилось. Это то малое, что роднило его с живыми и позволяло чувствовать себя так, будто его настоящая жизнь не оборвалась когда-то.

Как только по телу его любовницы прошла судорога от полученного удовольствия, Торн коснулся губами ее шеи.

– Знаешь, – сказала вдруг она, – меня ведь скоро замуж выдают...

Торн промолчал, продолжая расчерчивать языком влажную дорожку на ее коже.

– Не знаю, зачем это говорю. Я ведь даже имени твоего не знаю, но... – Она попыталась заглянуть ему в глаза, но Торн не позволил этого сделать. – Ты ведь все равно будешь приходить ко мне, правда?

Вампиру надоела болтовня, и он нетерпеливо вонзил зубы в упругую кожу. Девушка тут же забылась в опьяняющей эйфории, неспособная издать ни звука.

С ней, такой податливой и тихой, можно было делать все что хочешь. А что важнее – представлять ее кем хочешь. Хоть девушкой с голубыми, как лед, глазами.

Торн предавался своим фантазиям всю ночь. А вернувшись домой перед рассветом, обнаружил, что кружившие ночью вокруг дома мыши были не так просты. На каменном крыльце его ждал белый запечатанный сверток.

Подняв его с пола, Торн первым делом обратил внимание на сургучную печать и нахмурился. Эти вести никогда не были добрыми.

Раскрошив печать, он вчитался в мелкие вычурные символы, начертанные на бумаге.

Так оно и было. Письмо от главнейшего вампирского клана Каэдэс гласило:

«В единственный в веке год Кровавой Луны явиться ко двору Каэдэс в первую темнейшую ночь ноября».

Торн прошел в гостиную и сперва хотел сжечь письмо в пламени свечи, но передумал.

– Песни и танцы, говоришь, девичье сердце любит?.. – пробормотал он про себя. – А как насчет кровавого вампирского бала?

Глава девятая

Под ногами хрустела подернутая иглами мороза листва. Голые ветви кустарников шумели, раскачиваясь из стороны в сторону.

Ветер пронизывал до костей, заставляя кутаться в шерстяную шаль, но зато как радостно было вернуться в протопленный, теплый дом и выпить чашку горячего чая, приготовленного Альбой!

Ева шла по узкой тропинке, ведомая твердой рукой вампира с серыми, как грозовое небо, глазами. Из троих братьев Кассий был самым мирным и добросердечным. Он умел утешить взволнованное сердце парой слов. Умел и рассмешить, когда надо. Умел поддержать разговор, позволяя Еве блеснуть полученным в монастырских стенах образованием. И никогда не стремился Еву укусить, так что с ним ей было спокойнее всего. С ним можно было вести себя так, словно рядом обычный человек.

Хорошо, что той ночью она поделилась с ним своей кровью...

На заднем дворе за особняком заскрипели ворота, придавленные тяжелым засовом.

Ева увидела, как Сэм возвращается в дом после вечернего ритуала ухода за лошадьми. Судя по всему, он был к ним очень привязан и проводил в конюшне много времени, на совесть выполняя свою работу.

Девушка проследила за ним взглядом и спросила Кассия:

– А Сэм – он тоже вампир?

Кассий покачал головой:

– Нет, он человек. Самый обычный.

– Выходит, вас боятся не все люди?

– Сэм – редкое исключение, – пояснил Кассий и, нежно посмотрев на Еву, добавил: – Как и ты.

Девушка отвела взгляд. Иногда его слова были волнительны. Ева знала, что слишком неопытна для того, чтобы понять, где в мужских речах скрывается обман.

Но Кассий не стал развивать тему. Просто сказал:

– Сэм тоже когда-то внезапно постучал в нашу дверь. Как оказалось, его прислал Отец. Он присылает иногда к нам людей, становящихся нашими слугами. Иначе, согласись, мы втроем давно бы сошли с ума, любуясь друг другом круглые сутки.

– Видимо, господин Тенебраэ заботится о вас, – заметила Ева.

– Можно и так сказать, – согласился Кассий, но улыбка, тронувшая в этот миг его губы, была скорее грустной, чем теплой. – В любом случае появление нового человека скрашивает наши будни. До Сэма были другие. Много других. А в последний раз пришла ты.

Вампир замолк, и в этом молчании проявилась гложущая его изнутри тоска.

– И все-таки ты не один, – сказала девушка. – Такие, как я, девушки из монастыря, всю жизнь одни, и никому до нас нет дела. А ты другое дело. У тебя есть братья. И хотя вы часто ссоритесь, я вижу, что вы также и заботитесь друг о друге. Ведь Торн, подумать только, вытащил тебя из пожара!..

Ева не знала, есть ли на земле человек, способный на такое ради нее.

– Мы не братья в человеческом понимании. Мы братья в посмертии, – поправил ее Кассий. – Нас живых родили разные матери, и наши рождения разделяют сотни веков. Тенебраэ был тем, кто обратил нас. Поэтому мы называем его Отцом. А друг друга – братьями.

Ева украдкой взглянула на Кассия, пытаясь определить его возраст. Она знала, что вампиры могут жить долго, но никогда не интересовалась у братьев, сколько им лет. Так просто было думать, что они обычные молодые господа.

Девушка почувствовала, как пальцы Кассия чуть сильнее сжали ее локоть, выдав напряжение. И она решилась спросить:

– Как... это случилось с тобой?

Кассий не спешил отвечать и раскрывать душу. Вампир остановился, срывая с раскинувшегося у тропинки колючего куста синюю замороженную ягоду.

– Честно говоря, – задумчиво произнес он, глядя, как ягоды перекатываются на его ладони, – Я плохо помню тот день. В посмертии память словно размывается. Былое становится неважным, незначительным...

Кассий помолчал, будто воскрешая давно запертое из глубин своего сознания.

– Возможно, ты заметила, что я отличаюсь от местных жителей внешне. Я прибыл на остров из другой, очень далекой страны. Я был ученым, и мне кажется, я не жаловался на жизнь, – проговорил он наконец. – Однажды я узнал о человеке, что хранит секрет бессмертия. Отнесясь к этой новости довольно скептически, я все же пожелал во что бы то ни стало встретиться с ним. И я нашел его. Здесь. А он – обратил меня.

Кассий рассказывал об этом так непринужденно, но тонкая кожица ягоды, которую вампир перекатывал в руке, лопнула, окрашивая его белые пальцы в темно-бордовый цвет.

– Ты сразу знал, что он вампир? – спросила Ева, внимательно внимавшая каждому его слову.

– Совсем нет. Я был скептиком и не верил ни в вампиров, ни в ангелов, ни в дьявола, ни в бога. – Кассий горько рассмеялся. – Я был полным дураком!

Ева тихо наблюдала за ним, зная, что ничем не может помочь.

– Но с тех пор многое изменилось, – добавил Кассий. – Ведь это случилось без малого триста лет тому назад. У меня было время подумать над ошибками.

– Триста лет?! – ужаснулась Ева.

Ей трудно было представить, что молодой юноша на деле родился несколько веков назад.

– Ну, Торну пришлось хуже, – пожал плечами Кассий. – Ему-то вообще около тысячи. Бог знает, как он здесь жил один столько веков. Самый молодой из нас – Милтос. Ему нет и сотни лет.

– Но зачем Тенебраэ сделал это с вами? – спросила Ева. – Он говорил об этом?

Кассий покачал головой:

– Возможно, ему тоже было одиноко и он решил разнообразить свою жизнь нашим обществом. Хотя, надо сказать, не в пользу этой теории играет тот факт, что Тенебраэ почти не живет в этом доме.

Ева покосилась на старый особняк, неухоженный вид которого подтверждал: хозяин нечасто бывает здесь.

– Где же он тогда? – спросила девушка.

– Кто знает, – ответил вампир. – Возможно, ищет очередную хорошенькую монашку.

Кассий улыбнулся, но тут же понял, что мог оскорбить девушку.

Вопреки ожиданию, Ева пропустила шутку мимо себя.

– Как ты думаешь, – спросила она, – а зачем он привел меня к вам?

Кассий пожал плечами.

– Может, он наконец-то смилостивился над нами и решил отпустить, – предположил он. – Иначе бы мы не нашли те древние тексты, описывающие, как это сделать.

– Но почему меня? – Ева упрямо остановилась, задумчиво скрестив руки. – Разве недостаточно любой девушки из окрестных селений? Господин Тенебраэ ведь специально приехал к нам в монастырь и долго искал среди десятка девушек. Словно породистую лошадь выбирал.

– Каждая – не пойдет, – ответил Кассий. – Видишь ли, девушка должна быть такая, что... эээ... как бы помягче сказать... innocenza^[4].

Ева внимательно посмотрела на него.

– Не знающая мужчину? – догадалась она.

– Именно, – с благодарностью уцепился за подсказку вампир. – А подобную не так-то просто найти. Она все-таки должна быть готовой к зачатию, но непорочной, как дева Мария. И достаточно здоровой, чтобы вынести потерю крови. Монастырь – идеальное место для поисков.

Кассий остановился перед широким крыльцом особняка.

– Вот что, Ева, – сказал он, – не бери все это в голову. Пока ты в нашем доме – я обещаю тебе безопасность. С тобой ничего не случится. Просто помоги нам, как настанет час, а дальше – проживи свою жизнь счастливо, зная, что мы наблюдаем за тобой с небес.

Он взял в руки ладони Евы, и от этого прикосновения по телу девушки пробежали мурашки.

– А сейчас тебе нужно спать, – сказал Кассий, глядя ей в глаза. – Ночь – время тварей. Это не твое время, Ева.

Он склонился над ней, и девушка замерла в ожидании. Она уже знала, каким колдовским очарованием обладают вампиры, чьи чары призваны гипнотизировать своих жертв. Знала и старалась не поддаваться им. Но близость Кассия все равно будоражила, волновала сердце и разум. Холодные прикосновения тонких пальцев останавливали дыхание. А лицо вампира было так близко, что казалось, его ресницы касаются ее виска. Ева зажмурилась...

Но вампир лишь запечатлел на челе девушки целомудренный поцелуй.

– Спокойной ночи, Ева, – тихо прошептал он, отпуская ее, – пусть твои сны будут мирными, как сегодняшняя ночь.

Он скрылся в темноте ночного сада, оставив взволнованную девушку одну на крыльце дома. Прогулка с Евой взволновала его. Он чувствовал ускорившееся биение ее сердца, видел, как она смутилась и покраснела. Какой же невинной она была! Ее доброе сердце согласилось помочь им, осталось лишь уберечь ее саму.

Оставшись один, Кассий посвятил всю ночь изучению древнего текста. Вновь и вновь вчитывался в кривые мелкие буквы и размышлял, все ли они имеют для удачного совершения ритуала.

А под утро, следуя к месту своего сна, Кассий встретил братьев. Торн, по своему обыкновению, развалился в кресле, держа в руках свернутый лист бумаги, и явно ждал его, Кассия, чтобы поделиться новостью. Милтос нервно мерил шагами комнату.

– Письмо от Каэдэс, – объявил Торн, ухмыляясь и помахивая листком бумаги. – Ждут нас на коленопреклонение. И кстати, требуют, чтобы мы привели девчонку.

Кассий вырвал письмо из его рук. Несколько раз перечитал и нахмурился.

– Откуда Каэдэс вообще узнали про нее? – спросил он.

– Хороший вопрос, – откликнулся Торн. – Кто из вас, мерзавцев, проболтался?

– Отвечай лучше за себя, – рыкнул на него Милтос. – Мы безвылазно сидим в этой халупе. Это ты пропадаешь по ночам и вечно играешь с огнем, ища встречи с людьми.

– Но именно ты недавно был в деревне, – справедливо заметил Кассий.

Спор снова перерос в рычание и шипение и напоминал волчью свору, пока терпению Торна не пришел конец.

– Нет, с вами действительно скоро превратишься в зверя! – сказал он, откидываясь на спинку кресла. – Вот что. Пораскиньте-ка лучше мозгами, что мы теперь можем сделать.

– Не приводить ее, – тут же предложил Кассий.

Он очень не хотел рисковать Евой.

– Хорошая идея, – согласился Торн, вырисовывая на лице саркастическую полуулыбку. – Согласишься заплатить за это своей головой?

– Скорее отдам ваши, – устало ответил Кассий.

– Я в тебе не сомневался, брат.

Обменявшись шпильками, они замолчали, обдумывая варианты.

– Нет, – покачал головой Торн. – Все-таки мы должны привести ее. И защитить любой ценой.

– Что, если Каэдэс задумали убить ее? – спросил Кассий.

– Найдем другую, – хмыкнул Милтос. – Делов-то...

– Другую? – Челюсть Кассия сжалась от гнева, а глаза запылали яростью. – Другую?! Где ты найдешь такую «другую»? Это Ламия не знала меры, рожая тварей, таких же чудовищ, как мы. А отыскать дитя Астарты – подобно чуду!

– Согласен, – кивнул Торн. – За всю свою жизнь я не видел ни одной.

– Так поискал бы получше, – язвительно прошипел Милтос. – А то пока ты способен лишь рыскать по деревням да проверять девок на невинность.

– Замолкни, пока я не выкинул тебя наружу и не оставил там, чтобы солнце спалило тебя до состояния головешки, – процедил Торн.

Милтос собирался было ответить, грубо и вызывающе, но в ссору вмешался звонкий голос:

– Господа! Что произошло? В чем причина вашей распри?

Это была Ева, спускающаяся, чтобы помочь Альбе с утренними хлопотами.

– Почему ты не спишь?

Кассий поспешил к девушке, галантно подав ей руку, чтобы та преодолела последние две ступеньки. Жест необязательный, но приятный.

– Вот-вот рассветет, – пояснила девушка. – В монастыре принято вставать рано. К тому же мне хотелось еще застать вас бодрствующими.

Вампиры переглянулись между собой.

Эти слова Евы были простыми, но отчего-то бальзамом пролились на сердце каждого, так что пыл ссоры просто захлебнулся в смятении перед добротой души девушки.

– Надеюсь, у тебя есть наряды поприличнее? – спросил Милтос, чувствуя, что не может совладать с внезапным порывом сказать какую-нибудь гадость.

Кассий остолбенел от такой наглости брата. Торн страдальчески закатил глаза.

Ева смутилась.

– У меня немного вещей, – сказала она, разглядывая носки своих туфель. – А вам... не нравится, как я выгляжу?

– Очень нравится, – поспешил успокоить ее Кассий, – и мы решим все вопросы с нарядом, не беспокойся.

Ева решительно ничего не понимала.

– А почему мне надо беспокоиться? – спросила она и, поняв, что вытрясти из братьев правду будет не так-то просто, тут же переключилась на «учительский» тон, который использовала в монастыре при обучении младшегодок. – Рассказывайте немедленно, что у вас здесь происходит!

Смена тона вампиров огорошила. Они уставились на Еву так, словно действительно в чем-то провинились, затем снова переглянулись.

Кассий протянул ей письмо:

– Ты приглашена на бал вампиров, Ева.

– Вопрос, хочешь ли ты на нем оказаться? – добавил Торн, оценивающе глядя на девушку.

– И быть съеденной, – не забыл украсить «вишенкой» гору новостей Милтос.

Ева вчиталась в написанное. Еще и еще.

– Тут написано, что, если я не приду, не сносить вам голов... – произнесла она и недоуменно посмотрела на братьев.

– О наших головах не беспокойся, – сказал Торн, поднимаясь из кресла. – Беспокойся о своей.

Он подошел к девушке и, кажется, впервые за все время внимательно вгляделся в ее глаза.

– Уже утро, – тихо сказал он, словно их взгляд его ослепил, – чудовища должны спать, давая юным девам от них отдохнуть. А ты. – Он вздернул руку, будто хотел коснуться лица Евы, но тут же одернул себя, бессильно сжав пальцы в кулак. – Ты должна больше спать, иначе растеряешь всю свою красоту. Не стоит жертвовать сном ради мимолетных встреч с Кассием...

Сказав это, Торн стремительно удалился из зала. И пока Ева ошеломленно провожала его взглядом, его место занял Милтос, добавивший язвительное:

– Впрочем, ты и так не очень-то красива...

Выпалив грубые слова, он тоже ушел и оставил Еву один на один с Кассием.

– Что это с ними?.. – спросила она среднего брата.

Кассий пожал плечами и хладнокровно солгал:

– Понятия не имею.

На самом деле он понимал: как бы те ни отрицали, сердца братьев начинает точить червь изводящей ревности.

* * *

– Обязательно нужно ехать, – постановила Альба за завтраком, услышав новость от Евы. – Если ты не явишься, они нагрянут сюда сами. И тогда нам всем точно несдобровать.

Ева посмотрела на Астэс, сидящую рядом и уплетающую кашу.

– Про девочку, похоже, они не знают, раз не сказали ни слова, – подумав, заключила Альба. – Пусть так и остается.

– А что, если меня убьют? – спросила Ева.

Она размышляла: может, ей стоило покинуть поместье навсегда и забыть все, как страшный сон? Но куда ни посмотри, во всех возможных вариантах будущего ей грозила смертельная опасность. А в некоторых случаях – не только ей.

– Не бойся вампиров, деточка, – отмахнулась Альба. – Я ведь их не боюсь. Сама к ним пришла. Они давно не жрут людей, как скот. А старейшие из них контролируют младших, чтобы те знали меру. Им невыгодна война с людьми.

– Ты все-таки ведьма, – напомнила Ева.

– Я травница! – поправила ее Альба. – И поскольку я действительно травница, а не какая-то шарлатанка, я сделаю так, что кровь твоя станет ядом для них. Никто не посмеет к тебе притронуться.

После ее слов Ева повеселела. Словам Альбы можно было верить, а значит, у девушки появился шанс хоть одним глазком увидеть чудесный, скрытый от посторонних глаз светский мир ночных созданий. Конечно, было страшно. Но в то же время невыносимо любопытно.

Было лишь одно но...

– Где же я возьму платье? – спросила Ева.

В ее саквояже, привезенном с собой из монастыря, было лишь одно сменное платье и несколько комплектов белья.

– За это не волнуйся, – улыбнулась Альба, – иголкой пользоваться я умею.

Ведьма погладила по голове тихую Астэс.

– Сделаем из нашей «гувернантки» леди всем на зависть!

Глава десятая

Ушла пара недель на то, чтобы все подготовить. Альба отчего-то отнеслась к делу с полной серьезностью и даже съездила в город за нужной тканью и лентами.

Ева наблюдала за ее хлопотами со смятением в душе. Она привыкла жить скромно и никогда не примеряла на себя дорогие наряды. Только иногда она видела, как в монастырь приезжали женщины в роскошных экипажах и в платьях, стоящих баснословных денег. И несмотря на все богатство и роскошь, их окружающую, лица этих женщин были полны муки и отчаяния. Все искали последней надежды у бога, готовые отдать все свои деньги ради лишь облегчения страданий.

Ева вспоминала, как одна из таких женщин подарила ей атласную брошь, восхитившись миловидностью девочки. Та никогда не смела ее прикалывать к одежде – монахини сразу бы отняли и отругали за тщеславие. Поэтому Ева держала брошь под подушкой и доставала лишь иногда, чтобы полюбоваться и погрезить о мире, в который ей был закрыт вход. В этом мире, созданном богатым воображением ребенка, жили прекрасные дамы и благородные кавалеры и любая история заканчивалась счастливым концом. Тогда девушка не знала, как ее фантазии далеки от истины.

Впрочем, и окружавшая ее реальность была ничуть не лучше. Однажды Ева не обнаружила броши под своей подушкой. А чуть позже нашла кусочки разорванного атласа в мусорном ведре.

Приглашение на вампирский бал всколыхнули в Еве те детские воспоминания и чувства. Ужасно любопытно было посмотреть на высший свет вампиров. Такой же ли он, как и человеческий? Или отличается?

Кассий рассказывал, что почти все вампиры – знатные господа, ведущие открытую жизнь, но скрывающие тот факт, что они уже не люди. И их таких было много. Однако балы «для своих» отличались от тех, что они устраивали для людей.

Не имея привычки смотреть, как за нее работают другие, Ева сама взялась за шитье, раздобыв через Альбу модные журналы. Саму девушку в город не пускали – слишком опасно это было теперь.

Но конечный результат стоил всех усилий. Спустя столько дней Ева наконец смогла примерить свое платье и оценить, как оно сидит на ней, стоя перед зеркалом в малой гостиной.

– Красота! – умилялась Альба, вертя Еву из стороны в сторону и разглаживая складки бархатного изумрудно-зеленого платья. – Подожди, я тебе еще волосы попробую уложить...

Она куда-то вышла, оставив девушку завороженно глядеть в зеркало. Ева никогда не видела себя такой. Слишком яркой.

За спиной раздался звук шагов, и Ева резко обернулась:

– Альба?

Но это была не Альба.

Ева уперлась в грудь Торна, едва не ударившись носом. Вампир подкрался незаметно – в зеркале он не отражался, так что его появление стало для девушки неожиданностью.

Он критически осмотрел Еву с ног до головы и сурово заключил:

– Так не пойдет.

– Что не пойдет? – нахмурилась Ева.

Она старалась, а ему не пойдет?!

– Много лишней ткани.

Вампир подцепил Еву под локоть и провел к зеркалу. Не успела она опомниться, как он начал с профессионализмом заправского портного отдирать от ее платья целые куски.

Первыми в расход пошли рукава с буфами. Затем горловина и пышный шлейф сзади. В отражении зеркала это все выглядело крайне странно – словно Еву раздирает толпа бесов.

– Торн, что ты творишь? – пыталась сопротивляться девушка, но вампир действовал быстро и точно.

Дышать в таком наряде становилось легче, что было плюсом, но Ева чувствовала себя чуть ли не обнаженной.

– Ты должна быть самой прекрасной, – сказал Торн, но от его пояснения легче не стало.

Ева скрестила на груди руки, прикрывая чересчур оголившееся декольте, и постепенно закипала, глядя, как вампир уничтожает ее труды.

– Теперь ведь все пришивать назад! – вспылила девушка.

– Не надо ничего пришивать, – велел Торн. – Иначе ты будешь слишком выделяться. Поверь, вампирши не отличаются скромностью.

– Хорошо, что там будут и другие девушки, – выдохнула Ева.

– Ага, девушки, – хмыкнул Торн.

Он взглянул на ее отражение в зеркале, поймав взгляд, но Ева этого не увидела.

– Я пришел сюда не за этим, – вдруг серьезно сказал он.

Нырнув рукой в карман, вампир выудил на свет бархатный футляр.

– Вот, – он протянул его девушке и открыл крышку. – Это принадлежало моей матери.

Внутри футляра хранилось тяжелое ожерелье, украшенное крупными камнями, красными и зелеными, сверкающими в свете свечей. Ева никогда прежде не видела такой красоты.

– Зачем ты мне его показываешь? – спросила она, оторвав наконец взгляд от футляра.

– Я хочу, чтобы ты его надела! – ответил Торн, раздражаясь на такой глупый вопрос. – Давай помогу.

Он сам вытащил украшение из коробочки и, перекинув его через шею девушки, застегнул сложный замок. Прикосновение холодных пальцев к шее заставило девушку едва заметно вздрогнуть.

Теперь на Еву из зеркала смотрела самая настоящая аристократка, блеск глаз которой подчеркивался и сиянием дорогих камней.

– Торн, я... – Девушка осмелилась дотронуться до ожерелья на своей груди. – Спасибо тебе. Но я не привыкла носить подобные вещи. Боюсь, они не для меня.

– Прекрати, – скривился Торн, – ты будешь представлять наш клан и не можешь выглядеть как крестьянка.

Он немного помолчал, засмотревшись на отражение Евы. Девушка не видела его взгляд, но, кажется, вампир остался доволен.

– К тому же я рад, что наконец кто-то будет его носить, – сказал он.

И голос его на этот раз был мягок, словно тот обволакивающий бархат. Он стоял так близко, но девушка не могла чувствовать тепла его тела, не могла слышать его сердцебиения. Она не знала, что Торн, медленно подняв руки, тихо проводит ладонями над ее обнаженными плечами, не смея коснуться. Однако чувство, словно по голой коже пробежал январский мороз, окатило ее с ног до головы.

Ева не двигалась, боясь пошевелиться и спугнуть волшебство.

Его нарушил сам Торн.

– Карета, – вдруг сказал он.

Ева обернулась и увидела сосредоточенное выражение его лица, словно он прислушивался к чему-то вдалеке.

– Сиди здесь и не выходи из дома, – велел Торн и спешно вышел прочь, оставив девушку ежиться от холодных мурашек в протопленном зале гостиной.

Торн выбежал на улицу и сразу понял, в чем дело. По дороге мчался экипаж, запряженный двумя вороными лошадьми, и герб на дверцах давал понять, что этих гостей следует принять со всеми почестями.

Карета остановилась у ворот, дверца открылась, и с подножки тут же бойко выпрыгнула молодая леди, облаченная в мужской дорожный костюм бордового цвета.

Ее черные локоны игриво выбивались из-под аккуратной шляпы, а в руках девушка, подобно столичным денди, держала утонченную трость с набалдашником из слоновой кости.

Как только Торн приблизился к ней, она широко улыбнулась. На бледных щеках проявились милые ямочки, а алые губы обнажили остренькие, как у кошки, зубки.

– Здравствуй, милый, – промурлыкала вампирша. – Давно не виделись.

– Веспер... – прошептал Торн, и его ладони сжались в кулаки, распарывая кожу острыми лезвиями когтей. – Какого дьявола тебя сюда принесло? – ледяным голосом спросил вампир, прожигая взглядом незваную гостью.

– Разве так должно встречать одного из рода Каэдэс? – Она наигранно округлила глаза и нахмурила лобик.

Но холодная встреча ее ни разу не обидела.

– Не беспокойся, – сказала она серьезнее, легонько стукнув ручкой тросточки по груди вампира. – Я здесь с неофициальным визитом.

Не дожидаясь приглашения, она проследовала по дорожке к особняку, как к себе домой.

– Но все же надеюсь, что найду в этом доме еду и... ложе, – Веспер весело подмигнула Торну, намеренно его дразня.

Тот схватил наглую вампиршу за запястье, притянув к себе.

– Не вздумай хозяйничать в моем доме и пить кого-либо без разрешения, – процедил он.

Веспер сощурила взгляд лисьих глаз.

– А чего это ты так занервничал, Торн? А? – Она поводила носом и сделала вид, что принюхивается. – А-а-а, так все-таки это правда. Девчонка здесь, у вас!

– Откуда Каэдэс знают об этом? – Торн дернул вампиршу за руку, заставляя посмотреть ему в глаза. – И что вам от нее нужно?

– Пусти...

Веспер дернула плечиком и вырвалась из стальной хватки Торна.

– Фу, каким же ты стал грубым...

До нее наконец дошло, что ей здесь действительно не рады. Впрочем, это ее никак не огорчило, даже наоборот, позабавило.

– Каэдэс просто хотят убедиться, что вы не сожрете девчонку, – уже более серьезным тоном пояснила Веспер, устав играть с Торном в игры. – И хотя никому доподлинно неизвестно, зачем Тенебраэ поселил ее здесь, Атрей полагает, что он хочет сделать ее своей новообращенной любовницей. Это так?

Подбородок Торна едва заметно дернулся, и на его лицо помимо воли легла серая тень, выдающая беспокойство.

– Ага, значит, для тебя это тоже новость. Причем нерадостная, – с видимым удовлетворением заключила Веспер. – Как любопытно!

– Откуда. Вам. О ней. Известно? – повторил Торн, чеканя каждое слово.

– Слухами земля полнится, мой милый, – прошептала вампирша, облизывая изогнутые в полуулыбке губы. – Ты в курсе, что ваше присутствие здесь расплодило инферналей? Один из них по всем окрестным городам растрезвонил, как стал жертвой крылатого чудовища, которое похитило голубоглазую девственницу и заперло у себя в замке. Это, кстати, большая проблема, и перед Атреем тебе придется за нее отчитаться.

Торн тут же вспомнил свою встречу с инферналями в лесу. Неужели кто-то из них ушел от него живым?

– Мне надоело. – Веспер обиженно топнула каблуком сапога. – Я замерзла и проголодалась. Неужели я не могу войти? Не трону я эту твою девицу, обещаю.

Торн оценивающе посмотрел на нее, стараясь вывести на чистую воду. Но было не похоже, что вампирша врет.

– Хорошо, – холодно сказал он. – Проходи.

– Я буду смирной, – улыбнулась Веспер и скользнула в дверь, открытую перед ней Торном. – Надеюсь, если уж не девственница, то хотя бы оленина у вас найдется?..

* * *

На верхних этажах было по обыкновению темно. Отставив в сторону толстую восковую свечу, освещающую лишь небольшой пятачок пространства, Альба открыла тяжелую крышку старинного сундука. Где-то здесь должны были находиться нужные парикмахерские принадлежности.

Едва она достала их на свет, в комнате тут же ощутилось чужое присутствие. Альба оглянулась по сторонам, обводя взглядом комнату необычно зоркими для ее лет глазами. Они тут же выцепили во тьме белое размытое пятно, в котором едва угадывался силуэт женщины.

Ее обращенное к Альбе лицо исказилось от ненависти, но, по всей видимости, бесплотный дух ничего поделать не мог. Альба и не испугалась.

– Кто ты? – спросила ведьма, подходя ближе к призраку и пытаясь разглядеть черты серого лица. – Чья ты дочь? Чья сестра? Чья мать?

Призрак молчал, будто выражал презрение к смертной. Альба подошла еще ближе, почти вплотную.

– Чья ты любовница?..

Подернутое дымкой лицо давно умершей женщины вытянулось, и рот раскрылся в беззвучном потустороннем крике.

– Альба! – снизу донесся голос Торна. – Альба, подойди сюда!

Ведьма шумно выдохнула, поджав губы.

– Ладно, будет с тебя сегодня, – сказала она призраку, затем потянулась к поясу и кинула в него горсть припасенной соли.

– Альба!..

– Иду-иду! – отозвалась ведьма и, подхватив парикмахерские принадлежности, поспешила прочь.

* * *

Ева быстро переоделась в домашнее платье и расправила подготовленный к балу наряд на постели. Оглядев его, в который раз покачала головой. За оставшийся срок исправить урон, нанесенный ему Торном, будет непросто.

Внизу меж тем завертелась какая-то суета. Ева слышала, как Торн окликнул Альбу, а в гостиной послышался чей-то смех. И принадлежал он вовсе не братьям.

Значит, к ним действительно пожаловали гости.

Ева не знала, как поступить: остаться у себя или спуститься вниз. Но в конце концов учтивость и банальное любопытство взяли верх.

Она спустилась в гостиную и первое, что увидела, – яркую брюнетку небольшого роста, одетую в дорогой мужской костюм, безупречно на ней сидящий и выгодно подчеркивающий фигуру.

– О-о-о! – протянула гостья, – Так это и есть ваша девственница? У Тенебраэ губа не дура!

Не привыкшая к такой фамильярности, Ева даже и не нашлась, что ответить. На помощь пришел Торн.

– Держи себя в руках, – одернул он гостью.

– Если только эти руки будут твоими, дорогой, – промурлыкала в ответ вампирша и уверенным шагом направилась прямо к Еве.

Та вежливо поклонилась.

– Ева Сорроу к вашим услугам, – представилась она.

– А я – Веспер, – отозвалась гостья, рассматривая девушку, не скрывая любопытства.

Взгляд вампирши скользнул по шее девушки, и та только сейчас сообразила, что забыла снять ожерелье, преподнесенное ей Торном.

– Веспер Каэдэс, – повторила гостья. – Добрый друг этой семьи, между прочим.

Себя добрым другом семьи Ева назвать не могла. Да и вообще не знала, как представить свою роль в этом доме. Но вампиршу, казалось, это не интересовало.

По залу прошелся сквозняк, всколыхнувший даже тяжелые портьеры.

В гостиной появились еще двое: Кассий и Милтос. С появлением Кассия Ева почувствовала себя увереннее.

Милтос держался по обыкновению напряженно, а вот Кассий – напротив, сразу устремился к Веспер и легко завладел ее вниманием, перетягивая его на себя. Он галантно поцеловал руку гостьи, выражая глубочайшее почтение.

– Ступай отсюда и не высовывайся, – велел Еве вполголоса Торн.

– Это невежливо, – возразила Ева.

– Невежливо с твоей стороны будет умереть в нашем доме, – процедил вампир. – Тебе пора спать – ну так спи. А любование этим цветком оставь нам. Ибо он сплошь покрыт шипами и на шипах тех – яд...

Ева понимала, что Торн говорит разумные вещи, хоть и в чересчур грубой форме. Однако что-то мешало ей уйти. И не только любопытство было в этом виновато.

– Присмотри за Астэс, – продолжил Торн, добавляя веский аргумент к своим словам. – Я пришлю к вам Альбу, как только она закончит здесь.

Он был прав. Сейчас лучше побыть с девочкой.

Ева кивнула и поторопилась в комнаты. Торн остановил ее за руку.

– И еще, – тихо шепнул он ей на ухо. – Ни слова про наш обряд. Ясно?

Ева снова кивнула и, как только Торн отпустил ее, заспешила наверх. Уже в темном коридоре спального этажа Ева остановилась и прижала руку к груди. Сердце бешено стучало, словно девушка долго-долго бежала. И одна мысль все не выходила у нее из головы: почему братья так расстилаются перед той Веспер?..

* * *

Всю ночь вампиры развлекали гостью.

Хотя кто еще кого развлекал. Веспер принесла массу новостей из мира чудовищ и людей, которые в обычные дни попросту не долетали до ушей братьев, ведущих затворническую жизнь.

– Это просто чудно, что в этом году вы прибудете на бал! Атрей приведет много новообращенных девушек. А им нужны кавалеры.

Веспер подняла наполненный кровью кубок и вгрызлась острыми зубками в сырое оленье мясо, наколотое на серебряную вилку.

Наблюдая за ее почти детским восторгом, Кассий мягко улыбнулся. Милтос оставался мрачным, не притрагиваясь к еде. Он чуял: от вампирши исходит тысячелетняя сила, намного превышающая его, обращенного всего сотню лет назад. Эта сила манила и тревожила одновременно.

Торн оставался равнодушным, больше сосредоточенный на том, чтобы эта ночь прошла гладко. Нужно всего лишь дождаться рассвета, уложить бесноватую гостью спать, а на следующий день выпроводить на все четыре стороны. Засим их долг перед Каэдэс будет считаться выполненным.

Нет, Торн никогда не относился к Веспер плохо. Он знал, она могла быть милой. Не доброй, но участливой. У нее, как и у всех здесь, была своя печальная судьба. А потому винить ее в грехах было трудно. Много лет у них было нечто общее: груз тысячелетнего одиночества, который они топили в вине, мимолетной любви и поисках опасности. Ни то, ни другое, ни третье не имело вкуса, страстности, не разжигало пламя, способное возникнуть лишь при жизни. Это их объединяло. Это их роднило. Однако теперь... Торн чувствовал: теперь все изменилось.

– И все же, мальчики, – наигранно серьезным тоном сказала Веспер. – Я надеюсь, что вы оставите новообращенных девушек другим, не менее достойным господам.

– Веспер, мы не отойдем от тебя ни на шаг, – пообещал Кассий. – Другие нам не нужны.

Вампирша улыбнулась.

– Каждый член семьи Тенебраэ всегда славился превосходными манерами. – Веспер повернулась хорошеньким личиком к Торну и добавила: – Даже если был не в духе.

Торн отсалютовал ей кубком, ничего не ответив. Затем поднялся из-за стола и извинился.

– Уже уходишь? – расстроенно протянула Веспер.

– Скоро рассвет. Необходимо проверить окрестности поместья, – пояснил Торн. – Ты сама в курсе: нас окружили инфернали.

Вампирша надула губки, но Кассий снова смягчил ее негодование.

– Это для твоей же безопасности, Веспер. Мы не хотим, чтобы с тобой что-то случилось.

– Хорошо, – согласилась вампирша. – Но тогда вы двое сыграете со мной в...

Торн отвернулся и зашагал прочь, не желая слышать про игру «Бедная Киска», в которую обожала играть Веспер. Забава довольно невинная сама по себе: один из участников должен изображать котенка, а остальные – подыгрывать ему, стараясь ни в коем случае не смеяться. Но Веспер умела делать из этого целое представление. Зачастую весьма неловкое.

Выйдя на крышу, Торн освободил себя от камзола и, пережив краткий миг боли в ломающихся костях и рвущихся мышцах, расправил крылья.

Полет был, пожалуй, единственной радостью, оставшейся ему в этой новой жизни.

Странно, что он до сих пор называл ее новой, ведь она тянулась уже почти тысячу лет, тогда как та, самая первая, истинная жизнь длилась совсем недолго, словно сон бабочки. В той жизни Торн едва пережил двадцать три зимы.

Облетев округу, вампир встретил первые лучи солнца на карнизе окна Евы. Он прислушался и различил ее дыхание: девушка крепко спала. В той же комнате, рядом с ней, отдыхала и маленькая Астэс. Это успокоило Торна.

Он вновь ступил на крышу и прошел через чердак на верхний этаж. Еще немного, и вампира скует сон, как мороз – садовое озеро. Необходимо было спрятаться в подвале, иначе солнечные лучи ранят его.

Вампир вышел на лестницу, но не прошел и пары пролетов, как чьи-то руки схватили его, притянули к себе. В спину уткнулась мягкая грудь. А к уху прильнули сладкие губы.

– Где ты спишь сегодня? – прошептала Веспер.

Ее холодные ладони скользнули Торну под рубашку, прошлись от острых ключиц к рельефному животу.

Вампир остановил их, схватив за запястья. От его резкого движения Веспер вздрогнула.

– Альба приготовила тебе чудесные покои, – процедил Торн. – Ты будешь спать там. А где сплю я – тебя не касается.

Он вытащил ее руки из-под своей рубашки и оттолкнул их в сторону.

– Ты изменился... – ошеломленно произнесла Веспер, стараясь не показывать, как задели ее слова Торна.

– Ошибаешься, – ответил он, не оборачиваясь в ее сторону. – Я всегда был таким. Просто ты меня плохо знала. Я желаю тебе добра, Веспер. Но для того чтобы твоя жизнь наладилась, ты должна взяться за голову.

– Хм, моралист... – фыркнула вампирша и, развернувшись на каблуках, отстранилась от Торна.

Поднявшись на несколько ступенек выше, Веспер решила уколоть Торна больнее.

– Отродье! – сердито прошипела она и ускакала прочь.

Торн прислушался, убеждаясь, что звуки ее шагов разносятся не со стороны, где спят Ева и Астэс. Его острый слух подмечал каждый шорох и вздох. Но, несмотря на присутствие взбалмошной Веспер, в доме царил мир. Торн покачал головой и, еще немного подождав, спустился вниз, чтобы забыться в очередном болезненно кошмарном сне.

* * *

Самой лучшей чертой Веспер, по ее мнению, было то, что она не помнила зла. Не помнила ничего плохого. Оттого ее жизнь во смерти не была столь тягостной, какой она бывала у некоторых.

Веспер следовала в свои покои, когда в окне коридора зазвенело стекло. Вампирша вскинула голову и увидела на фоне светлеющего неба его. Молодого, неопытного. Крылатого, как Торн.

«Это будет интересно», – подумала она и подошла ближе.

Вампир замер, словно Веспер обладала гипнотическим даром. Она усмехнулась. Единственным ее даром была красота. Обезоруживающая. Роковая. Она сгубила многие жизни, в том числе и жизнь ее, Веспер.

– Подойди ко мне, – велела она вампиру.

Тот послушно сделал несколько шагов в ее сторону и остановился, словно в нерешительности.

Веспер скользнула одобрительным взглядом по его обнаженному торсу и, подойдя вплотную, положила руки ему на грудь.

– Ты красивый, – прошептала она, обвивая руками его шею. – Этим утром ты будешь моим...

Ее губы впились в губы вампира, и тонкие пальцы зарылись в локоны огненно-рыжих волос.

Сперва Милтос не отвечал. Но затем ее сбивающая с ног сила заставила его раскрыть губы и впустить ее язык в свой рот. Пальцы ее впивались в его затылок, в спину, и в конце концов его руки сами обвились вокруг ее талии, притянули к себе, а его язык начал исследовать глубины манящего женского рта.

Веспер оторвалась от его губ и, слегка отстранившись, тихо рассмеялась. Она дразнила его, но зверь внутри вампира уже проснулся. И он хотел взять свое.

Милтос с силой дернул вампиршу к себе, вжал ее бедра в свои, впиваясь когтями в округлые ягодицы. Его зубы рвали на ней блузку и жесткую ткань корсета, добираясь до гладкой кожи груди. Как только его губы нашли цель, Веспер простонала, чем только раззадорила хищника.

Он подхватил Веспер на руки и понес в свое логово, где, сорвав одежду, жадно терзал ее, утоляя свою и ее жажду...

Глава одиннадцатая

Вечером следующего дня Ева увела Астэс на прогулку. Они петляли по садовым дорожкам, которые показал ей Кассий. Едва заметные тропинки поросли высоким гулявником, цепляющимся за подолы их юбок.

Ева слушала, как девочка повторяет стих, которому она ее обучила за день, и пересказывает сюжет книжки, прочитанной недавно.

Мрачная, промозглая погода к подобному времяпрепровождению не располагала. Давно не стриженные кустарники и деревья частично спасали от ветра, приносящего порой запахи моря, но ледяные порывы так и норовили сорвать с девушек шляпки и плащи.

Вернуться бы домой, но там, в доме, обитала та, что притягивала и страшила одновременно. За себя Ева не боялась. Но рисковать Астэс не хотелось – кто знает, что на уме у их ночной гостьи.

– Почему Милтос нас с ней не познакомил? – спрашивала Астэс.

– Потому что тебе пора было спать, – терпеливо отвечала Ева. – А днем, наоборот, предпочитает спать наша гостья, как и все вампиры.

Еву удивляла тяга Астэс к Милтосу. Младший брат не отличался сдержанностью или ласковым характером. Но девочка из всех предпочитала общение именно с ним, однажды уже доверив жизнь, пусть и не по своей воле.

Еще все чаще Ева думала о том, что будет с ними, когда братья обретут свободу. Астэс, рожденная и воспитывавшаяся до сих пор в нищете, довольно смело вела себя с господами-вампирами, словно сама была маленькой леди. Она не чувствовала страха или стыда за свое происхождение, зато проявляла любознательность и поразительную открытость в общении с окружающими ее людьми и нелюдями.

Возвращать ее в деревню было немыслимо.

– А она красивая? – снова спросила девочка, перешагивая через подмороженную по краям лужу.

– Пожалуй, да, – Ева задумалась и признала: – Очень красивая.

– Вот бы хоть одним глазком взглянуть... – вздохнула Астэс.

Что-то неуловимо изменилось в воздухе, будто тень пронеслась над их головами, и откуда-то сверху донесся веселый звонкий голос:

– Ну так гляди!

Ева и Астэс подняли головы и увидели, что на толстом суку ближайшего дерева сидит Веспер. Вампирша, снова облаченная в мужской бархатный костюм, вольготно прислонилась к шершавому стволу и свесила одну ножку, затянутую в высокий дорожный сапог вниз.

– Какая милая девочка. – Губы Веспер растянулись в улыбке.

Ее появление было настолько неожиданным, что Ева забыла о том, что гостью нужно поприветствовать.

– Почему ты не... – Ева резко замолчала, увидев, как Веспер плотно сжала губы.

– ...не спишь? – продолжила вампирша за нее.

Сердце Евы застучало быстро, как бьющаяся в силках птичка.

Почему Веспер здесь? И что ей нужно от них?

Вампирша грациозно, подобно пантере, спрыгнула с ветки вниз, приземлившись прямо перед Астэс.

– Я не низший вампир и не отродье. Когда-то мой Отец поделился со мной своей кровью. С тех пор я свободно гуляю как под луной, так и под солнцем.

Веспер говорила, не сводя глаз с Астэс, и Ева, взяв девочку за руку, затолкала ее назад, заслонив собой.

Только тогда вампирша перевела взгляд на нее.

– Мой Отец щедр, добр, красив. И сохранил молодость, в отличие от Тенебраэ, – сказала Веспер.

– Я очень рада за него и вашу семью, – ответила Ева, напряженно пытаясь угадать как следующее действие вампирши, так и то, к чему она клонит разговор.

Уголки губ Веспер дернулись вверх, изображая улыбку, в глазах появился лукавый прищур.

– Скоро ты с ней встретишься. И возможно... – Вампирша начала обходить Еву стороной, бесцеремонно разглядывая с ног до головы. – Возможно, тебе больше понравится у нас.

– Мне хорошо живется в этом доме. – Ева разворачивалась вслед за Веспер, пряча Астэс.

– В самом деле? – наигранно удивилась вампирша. – Дом, населенный отродьями, – место довольно унылое. Все, чем занимаются его обитатели, сводится к дневному сну и ночным сожалениям о загубленных жизнях.

– Это не так, – возразила Ева. – Мы вполне хорошо проводим время.

– Хорошо? Вот, значит, как... – Ноздри вампирши втянули воздух. – До поры до времени. Скоро явится сам Тенебраэ. Думаю, греть его постель тебе понравится меньше.

Ева нахмурилась:

– Я не понимаю, о чем вы говорите.

Ситуация ей не нравилась. Нельзя было сказать, что вампирша ведет себя агрессивно. Но все ее слова и действия были по меньшей мере странными.

Девушка опустилась к Астэс и тихо велела:

– Ступай домой и найди Милтоса.

Та кивнула и помчалась по дорожке к дому.

Веспер проводила ее взглядом и снова обратилась к Еве:

– Всего лишь хочу сказать, что Атрей лучше Тенебраэ как любовник. И возможно, ты предпочтешь его. Для обращения.

Ева хотела было возразить, что живет в поместье вовсе не из-за обращения, но вспомнила, что Торн велел ей не говорить ни слова про обряд. Поэтому девушка запнулась и сказала лишь:

– Я не ищу любовников.

Веспер хмыкнула:

– Ты, может, и нет... Знаешь, когда настанет выбор между жизнью и смертью, ты ляжешь в постель хоть с самим чертом.

Ева гордо покачала головой:

– Это не так. Я не боюсь смерти. И мне терять нечего.

Вампирша ухмыльнулась.

– Всем есть что терять, – проговорила она и взмыла в воздух.

Крыльев у нее не было, но, казалось, сам ветер подхватил ее и подбросил вверх. Она заговорщически подмигнула Еве и, вытянувшись как стрела, помчалась вдаль, задевая носком сапога верхушки деревьев.

Ева посмотрела ей вслед, сама не замечая, что ее пальцы судорожно сжимают носовой платок. Веспер таила в себе опасность и ничуть того не скрывала. Стоило девушке об этом подумать, как в тишине вечернего сада раздался истошный крик Астэс.

Ева со всех ног кинулась на звук. Продираясь через кусты и хлещущие по щекам ветки, бежала и молилась, чтобы было не поздно. Она не думала, что сможет противопоставить вампирше, обладающей нечеловеческой силой и ловкостью. Времени думать об этом попросту не было.

Ворвавшись на небольшую полянку, некогда служившую клумбой перед полуразрушенной беседкой, Ева наконец увидела Веспер.

Та сжимала в руках отчаянно вырывающуюся Астэс, но двигаться уже не могла – длинное лезвие древнего меча пронзило ее грудь, намертво пригвоздив к толстому стволу дерева.

Вопреки страшной ране, алым цветом расцветшей на ее груди, вампирша и не думала умирать. Вместо этого оскалилась, глядя куда-то мимо прибежавшей на помощь девушки.

– Я бы не сделала ей ничего плохого, – прокричала она, обращаясь к кому-то, кто бесшумно возник за спиной Евы.

Та обернулась и увидела Торна.

Ева и не заметила, как солнце закатилось за горизонт, предвещая темную ненастную ночь. Наступало время чудовищ, и Веспер, по всей видимости, вошла в силу. И в соблазн.

– Отпусти девочку, – спокойно проговорил Торн, выходя на поляну и направляясь к вампирше.

Он двигался как обычный человек, не как хищник, но весь его вид не оставлял сомнения, что он готов разорвать любого, кто посмеет его ослушаться.

Веспер разжала руки, и девочка кулем упала на землю, однако быстро поднялась и побежала к Еве.

Схватив девочку и крепко обняв, чтобы никто больше не посмел ее отнять, Ева вдруг обнаружила, что Астэс всхлипывает не от плача, а от смеха. Все происходящее ее веселило, словно детская игра.

Ева бегло осмотрела ее, пытаясь найти укус, но, не считая небольшую царапину на щеке, ребенок был цел.

Меж тем Торн и Веспер сошлись в поединке взглядов. Вампир встал достаточно близко, но вытаскивать меч, приковавший Веспер к дереву, не спешил. Впрочем, и сама вампирша не старалась освободиться, хотя, несомненно, могла. Она пожирала Торна глазами и словно наслаждалась своей драматической ролью.

– Так ты поступаешь с одной из Каэдэс, отродье? – прошипела она. – Знаешь, какое наказание тебя теперь ждет?

– Я знаю одно: ты нарушила правила моего дома, – холодно отозвался Торн. – За этим всегда следует наказание.

– Я обещала не трогать вашу девку! – разозлилась вампирша. – Про ребенка уговора не было!

– Мне совсем не нравятся твои игры, Веспер, – покачал головой Торн.

– В самом деле? – вампирша одарила Торна улыбкой ненависти. – А мне всегда казалось, что наоборот. Ты очень даже не против моих... игр.

Ева не видела лица Торна, но по напрягшейся спине и молчанию поняла, что слова вампирши все же задевают его.

– Я – одна из Каэдэс. И я могу делать что пожелаю, – самодовольно объявила вампирша. – А теперь вытащи свой меч и пади предо мной на колени. В противном случае мой брат поквитается с тобой.

Торн не спешил выполнять ее приказ, и угроза неведомым братом его не напугала.

– Твой Отец, ты хотела сказать? – хмыкнул он. – Думаешь, Атрею понравится то, что ты натворила в нашем доме? Ни один Отец не будет смотреть сквозь пальцы на провинности отпрысков. А ты всего лишь отродье, пусть и испившее его крови. Твои угрозы пусты, Веспер.

– Да как ты смеешь! – взвилась вампирша и тут же скривилась от боли, доставляемой ей клинком.

Устав разыгрывать беспомощность, она обеими руками вцепилась в лезвие, так что на пальцах проступили полоски крови, и потянула меч от себя.

Торн наконец соизволил ей помочь: схватился за рукоятку и резким движением вытянул клинок, отчего вампирша удивленно охнула и снова привалилась к стволу дерева.

Она шумно вдохнула, и рана на ее груди начала зарастать сама собой, словно по волшебству. Остался лишь небольшой разрез на рубашке, окрашенной алым.

– Как ты смеешь называть меня отродьем, отродье? – прошипела она, глядя на Торна.

В глазах – отчаянная ненависть. На губах – усмешка.

Она скользнула взглядом по оружию в руках Торна, которое ее ранило.

– Все цепляешься за свое жалкое прошлое? Ха... Тоже мне рыцарь, – процедила она. – Рыцарь Судного дня... Тяжко, должно быть, столетиями мучиться под властью того, кто однажды пришел в твои земли и последнего их защитника превратил в своего вечного раба. Ты жалок, Торн Корфортэ. Просто жалок!

Если слова Веспер и взбесили вампира, то он этого не показал.

– Кассий уже распорядился насчет твоей кареты, – холодно проговорил он. – Отправляйся домой, Веспер. Тебе здесь больше не рады.

Вампирша буравила Торна горящим взглядом налитых кровью глаз. Она явно хотела сказать что-то еще, наговорить еще больше гадостей, ранить его больнее. Но слова застряли у нее в горле.

Веспер хмыкнула и отвернулась.

– До скорой встречи, Торн, – кинула она на прощание, прежде чем скрыться в тенях сумеречного сада.

Ева замерла, наблюдая, как Торн, опустив меч, медленно разворачивается и идет к ней навстречу.

Торн Корфортэ.

Девушка никогда не задумывалась, что было с этим вампиром до того, как он стал таким. Неужели Веспер сказала правду и Торн был одним из рыцарей, некогда защищавших эти земли от тьмы и о которых сложили предания, со временем превратившиеся в сказки для детей? Или же вампирша солгала, желая сильнее его уколоть?

– Спасибо, – прошептала Ева, на всякий случай пряча за собой Астэс, когда Торн оказался рядом.

Его глаза сейчас тоже горели кровью, а острия клыков белели под вздернутой ярко-красной губой. Дышал он так, словно едва сдерживался, чтобы не наброситься на кого-нибудь, кто посмеет сдвинуться с места.

Торн не ответил на ее благодарность. Лишь протянул ладонь к щеке девушки и провел указательным пальцем по узкой кровавой полоске. Ранку прочертила одна из тех колючих веток, которую Ева задела, пока бежала сюда.

Девушка смотрела ему в глаза и думала, что отдала бы все, что имела, лишь бы не знать больше эту его тайну, выплюнутую в гневе Веспер, потому что почти физически ощутила, как она его мучит.

С замиранием сердца она наблюдала, как вампир пробует ее кровь на вкус. Как он склоняется над ней, чтобы укусить... или поцеловать – так близки были его губы к ее губам.

Ева сжала ладонь в кулак, что есть сил впиваясь ногтями в кожу. Но теперь она точно знала: это не было наваждением. Она сама отчаянно хотела этого.

Что-то дернуло Еву за подол, и она моргнула, будто очнувшись от сна, взглянула вниз.

– Мне нужно найти Милтоса, – заявила Астэс, подняв головку и с детской суровостью глядя на взрослых. – Ты сама говорила найти его. Он ведь уже проснулся?

Торн отстранился от Евы, и в тот же миг все изменилось. Словно ничего и не было. Словно Еве привиделось его желание.

– Следуй за мной, – тихо проговорил он. – Я провожу вас до дома.

И, развернувшись, пошел в сторону видневшихся впереди черных шпилей.

Глава двенадцатая

Веспер покинула дом тем же вечером ко всеобщему облегчению. И хотя встреча с ней в доме Каэдэс еще предстояла, той ночью Ева была спокойна за Астэс.

Что касается Торна... Еве очень-очень хотелось разузнать побольше о его прошлом. Однако удобного случая все не представлялось. Едва ли вампир будет рад расспросам девушки, и менее всего его обрадовали бы лишние уши, подслушивающие его секреты. Но Еве никак не удавалось остаться с ним наедине.

Пару дней спустя, накануне отъезда в дом Каэдэс, они все вместе проводили вечер у камина. Погода окончательно испортилась, доставляя неудобства даже вампирам, и все предпочитали греться рядом с огнем.

Ева читала Астэс книгу, Торн с сосредоточенным видом сидел за письменным столом и перекладывал какие-то бумаги, что-то в них черкая, а Кассий тихонько наигрывал нехитрую мелодию на невесть где раздобытой цистре^[5].

В этом доме было множество драгоценных и удивительных вещей, старинных и не очень. Некоторые валялись, забытые и полуразрушенные. По другим было заметно, что братья берегут и ухаживают за вещью, как вот за этой цистрой.

Не хватало только Милтоса, младшего, самого беспокойного брата. Никто не знал, где он, но братья за него совершенно не волновались. Ева не хотела лишний раз встречаться с ним после того, как он ее укусил и едва не соблазнил. Только Астэс сидела беспокойно.

– Он, наверное, еще спит, – сказала девочка, вскакивая с софы. – Пойду и разбужу его.

Ева хотела было остановить ее – она-то знала, как спят вампиры, видела как-то раз, как засыпает Кассий. Люди в закрытых деревянных ящиках – довольно жуткое зрелище. Но Астэс прытко убежала в сторону кухни, несмотря на протесты наставницы.

– Вот непоседливый ребенок! – всплеснула руками Ева и, отложив в сторону книгу, направилась следом за ней, чтобы вернуть в гостиную.

В коридоре стояла непроглядная тьма. Ева зажмурилась и сморгнула, чтобы глаза привыкли к ней. По полу пронесся сквозняк, хлопнула дверь.

– Негодница, – процедила Ева и уверенно пошла на звук.

На кухне она столкнулась с Сэмом и Альбой, несущими дрова и воду для ужина.

– Куда?! – вскрикнула Альба вслед торопящейся Еве, задевшей ведерко с водой.

– Астэс не видели? Убежала куда-то, – ответила девушка.

– Ничего с ней не случится, – проворчала старуха. – Лучше бы себя поберегла...

Но Ева ее уже не слушала: в окне снаружи показалась головка Астэс в коричневой шляпке. Девушка стиснула зубы, стараясь сдержаться, и выскочила на заднее крыльцо.

На нем никого уже не было. Только ветер завывал в безжизненных ветвях окружающих дом деревьев.

– Астэс?.. – Ева шагнула в ночь. – Где ты? А ну возвращайся, негодница! Сколько раз тебе повторять: ночью нам запрещено гулять!

Девушка закуталась в шаль и ступила на тропинку, ведущую к озеру, которое расчертила световая дорожка, идущая от восходящей неполной луны.

Ева помнила, сколько опасностей таила ночь, и уже собиралась идти на помощь за Кассием, но вдруг услышала детский смех.

– Астэс! – позвала Ева и, обернувшись, увидела девочку на крыльце дома.

Та помахала ей рукой и скрылась в дверях.

– Что же это такое! – сердито выпалила Ева и развернулась на каблуках, твердо намереваясь задать нерадивой подопечной взбучку.

И тут же врезалась во что-то твердое и высокое.

Подняв голову, Ева увидела Милтоса. Вампир смотрел на нее недобрыми, с прищуром, глазами, в которых горел демонический огонек. А что еще хуже, он был абсолютно голый.

Ева попятилась назад, не зная, куда отвести взгляд, и не нашла ничего лучше, чем спросить:

– Тебе не холодно?..

Милтоса явно позабавил подобный вопрос.

– А ты желаешь согреть меня? – спросил он, подступая к Еве все ближе и ближе, прижимая ее так, что в конце концов каблук сапога девушки сорвался в пустоту берегового обрыва.

– Я... искала Астэс, – сказала девушка, сцепив руки на груди и отвернувшись.

Она еще помнила, как когда-то бесстыдно отзывалось ее тело под лаской его ладоней, как ее губы искали его и каждый новый поцелуй отзывался пульсацией внизу живота.

– В самом деле? – Бровь вампира вопросительно изогнулась на бледном, светящемся в лунном свете лице.

– Она уже дома, я только что увидела ее... – пробормотала Ева, и сама чувствуя, насколько глупо звучат ее оправдания.

Девушка рванулась в сторону крыльца, но сильные руки Милтоса остановили ее, схватив за талию.

В этот раз он действовал грубее и... смелее. Будто ничего и никого не боялся.

Вампир прижал ее спиной к своей обнаженной груди, провел когтем от шеи вниз, к корсету. Холодная ладонь нырнула под шаль, выпуская накопленное тепло и заставляя вздрогнуть от ледяного прикосновения.

– Вы обещали меня не трогать, – прошептала Ева, вцепившись в руку, удерживающую ее за талию. Казалось, она была выкована из железа – настолько тугими и жесткими были ее мышцы.

– А в прошлый раз ты не сопротивлялась, – шепнул ей на ухо вампир. – Даже умоляла...

Его рука перехватила Еву крепче, скользнув от талии выше к груди, а ладонь, шарящая под шалью, переместилась к горлу девушки, задрав ее подбородок.

Милтос прошелся губами от мочки уха вдоль шеи девушки.

– А может, – тихо проговорил он, – мне стоит укусить тебя снова, чтобы ты стала более покладистой?..

Ледяная ладонь скользнула в корсаж, длинные чуткие пальцы обхватили грудь девушки.

Ева, казалось, забыла, как дышать. Она хотела позвать на помощь, но не смогла произнести ни звука, будто онемела.

– Хочешь позвать моих братьев? – предвосхитил ее намерения вампир. – Чтобы они присоединились?

Его слова повергли Еву в ужас. Неужели они способны на такое? Неужели все, что они говорили, – ложь и безопасность в этом доме ей не гарантирована?

Нужно было что-то делать, но слова вампира, его движения гипнотизировали, как песня сирены.

– Давай продолжим с того места, на котором нас в прошлый раз так грубо прервали, – прошептал вампир и, рывком развернув девушку к себе лицом, одарил ее обжигающе ледяным поцелуем.

Казалось, все происходящее нереально.

– Альб... – пыталась кричать девушка, но тщетно.

Ладони ее уперлись в нагую бледную грудь мужчины, холодную, как лед. Попытки оттолкнуть ни к чему не привели – сильные руки вампира держали крепко девичий стан, а его язык терзал ее рот, заставляя запрокинуть голову назад.

Шаль соскользнула с плеч Евы и упала в темные воды озера, будто приглашая вампира продолжать.

Длинные пальцы, ловко справившись с пуговками на корсаже, распахнули его, а когти совсем бесчинно распороли ткань сорочки и шнуровку корсета.

Ева почувствовала кожей холодный ночной воздух и... прикосновения вампира.

А что еще хуже, она почувствовала, как ее собственное тело начинает отзываться на его непристойное поведение.

По щекам девушки покатились слезы, но все горькие всхлипы проглатывал Милтос, не перестающий ее целовать.

Он так сильно прижимал ее живот к своим бедрам, что Ева невольно почувствовала его налитое мужское достоинство, однозначно дающее понять, что Милтос серьезно настроен довести дело до конца.

В какой-то момент он оторвался от ее губ, чтобы завладеть всем, что ниже. Девичья грудь, молодая, упругая, привлекла его взгляд. Он ухмыльнулся, любуясь видом.

– Милтос, не надо... – взмолилась девушка, закрываясь руками.

– В самом деле, – согласился он. – Так – не надо. С тобой нужно обращаться как с последней шлюхой.

С этими словами он развернул ее, чтобы бросить на колени. Но девушка совершила новую отчаянную попытку вырваться из его хватки. И это движение стало фатальным: туфли заскользили по размокшей после дождей земле, и Ева помчалась вниз, навстречу глади озера.

Ледяная вода оглушила ее, выбила из легких последний воздух, придавила грузом черной воды. Платье на девушке мигом потяжелело и потянуло вниз.

Темные воды озера хранили много секретов и людских жизней, и они были очень-очень глубоки...

* * *

Когда двери гостиной распахнулись, братья сразу бросили свои дела, поняв: что-то не то.

– Вот дьявол! – выругался Кассий, увидев на руках Милтоса бледную Еву, лишившуюся чувств. С ее волос и одежды ручьями стекала вода, как и с рыжего вампира. Хотя с последнего лилось не так сильно – он был совершенно бесстыдно полностью обнажен.

Торн и Кассий кинулись ему навстречу, спеша перехватить из его рук девушку.

– Скорее, к камину, – скомандовал Торн.

И три пары рук перенесли Еву на софу.

Девушка дышала, но дыхание было слабым, прерывистым.

– Ее нужно срочно переодеть... Альба! – крикнул старший.

– Что произошло? – спросил Кассий, и его взгляд упал на расстегнутый корсаж девушки и обнажившуюся грудь.

– Ах ты сукин сын! – взревел он и стрелой бросился на Милтоса. – Тебе было велено ее не трогать!

Он влепил младшему сочную оплеуху, от которой у того дернулась в сторону голова. Но Милтос и не думал оправдываться, только глумливо осклабился, приглашая брата к бою.

Они сцепились, кружа по залу подобно смерчу, наполовину трансформировавшись в злобных хищников, готовых перегрызть друг другу глотки.

В комнате запахло порченой кровью.

Торн, не обращая на них внимания, накрыл Еву одеялом, провел ладонью по бледному лбу, тревожно отметив слегка посиневшие губы, и гневно крикнул еще раз:

– Альба! Дьявол тебя раздери!

Из кухни наконец послышались шаги.

– Ах вы мелкие паршивые бесы! – кипятилась ведьма, уже сообразив, что ничего хорошего в гостиной не происходит. – Чего на сей раз?

– Сними с нее одежду и согрей, – велел Торн, кивнув на Еву.

Альба, увидев девушку в столь плачевном состоянии, всплеснула руками. Но распекать виноватых не было времени. Она живо оттолкнула Торна от софы, на которой покоилась Ева.

– Подите прочь, изверги! – сердито крикнула она и стянула с Евы одеяло.

От картины, которую она увидела, ее губы сжались в тонкую полоску, выражающую гнев.

Торн, потоптавшись за ее спиной, сообразил, что компания братьев будет только мешать помощи. Он обернулся к братьям, сошедшимся в нешуточной схватке, уже порядочно израненным, прикидывая, как их остановить с наименьшими хлопотами.

В вихре драки в стороны летели капли крови и куски оторванной от камзола Кассия ткани.

– Кассий, Милтос!.. – прикрикнул на них Торн.

В тот же миг его лицо расчертила алая полоска крови, брызнувшей из чьей-то раны. Ее капли, попав на губы вампира, заставили того поморщиться. Он сплюнул, но вкус и сила, которые несла эта кровь, тут же молнией пронзили его сознание. Торн узнал их. И это узнавание ему не понравилось.

Старший резко протянул руку в клубок дерущихся и быстрым движением вытащил из него Милтоса, схватив за волосы.

Рыжий испустил сатанинский рык, злобно маша руками с удлинившимися, как у росомахи, когтями и не желая подчиняться.

Торн кинул оскалившегося младшего на пол и, нажав коленом на грудную клетку, так что хрустнули кости, придавил к полу. Пальцами вцепился в подбородок, заставляя посмотреть себе в глаза.

– Ты испил ее крови, мерзавец! Думал, я не почувствую? – процедил Торн.

– Я не пил девчонку, – прохрипел Милтос. – Я... просто хотел пошутить... Позлить тебя. Она такая пугливая... А ты... ты зарвался, Торн...

Когти старшего глубже впились в лицо брата, глаза сощурились, пылая гневом:

– Я говорю не про Еву, паршивое ты отродье! Я говорю о Веспер.

Глава тринадцатая

Ночь набирала силу, пробуждая в груди Веспер нечто сродни любовному экстазу. Кровь ее бурлила – а значит, все шло по плану и маленькое колдовство сработало.

Склонив хорошенькую головку набок и лениво улыбаясь, она слушала, как брат с надменным выражением лица зачитывает очередное прошение об обращении.

Их разделял длинный стол, сплошь уставленный оплывшими восковыми свечами и пузатыми графинами, до краев наполненными рубиновыми винами. Все это создавало иллюзию маленького пира, почти как у смертных.

Сам Атрей сидел в массивном, с резной спинкой, кресле, больше смахивающем на королевский трон. И хотя королем страны Атрей не являлся, это никак не умаляло его власти над ней. Ведь он был верховным лордом вампиров, а это гораздо, гораздо лучше.

Большой капризный рот его брезгливо скривился, словно его оскорблял сам факт того, что приходится читать чье-то обращение. Черные брови вразлет нахмурены, унизанные перстнями пальцы перебирают в воздухе, словно пробуя его на ощупь. Змеиные кольца длинных волос спадают по плечам, закрывая распахнутый ворот льняной охотничьей рубашки. Поверх той надет коричневый жилет, подчеркивающий исключительную стройность лорда.

Атрея совершенно, абсолютно не трогало то, что вокруг него увиваются две молоденькие новообращенные вампирши-отродья.

Бледное лицо было больше похоже на театральную маску – негодующую и властную одновременно. У лорда было дурное настроение.

– А дом Мескалов осмелел, – заметила Веспер, дослушав до конца, – раз просят об обращении уже второй раз за год.

Атрей отшвырнул письмо в сторону. Желтый лист плотной бумаги упал прямиком в пламя свечей и тут же сгорел, осыпаясь пеплом на стол.

– Кстати, Тенебраэ уже прислал тебе прошение о своей новой девушке? – спросила Веспер.

– Нет, – отозвался Атрей, уворачиваясь от слишком настойчивых губ одаряющей его ласками вампирши. – Возможно, он, как всегда, еще в дороге.

– Он что-то задумал. – Веспер перебрала пальчиками по столу, отстукивая барабанную дробь. – Чтобы это ни было – у него ничего не получится.

– Ты весела сегодня, – отметил вампир. – К добру ли это?

Атрей наконец взглянул на Веспер.

Этот взгляд был похож на острое копье. Хоть когда-то при жизни Атрей и был ее братом и уже сотни лет они жили под одной крышей, Веспер так и не научилась его выносить. Это был взгляд Отца, давшего ей вторую жизнь. Давящий, пробирающий до костей.

– Не волнуйся, брат, – ответила Веспер, голосом мягким, как кошачья лапка. – Я припасла и для тебя кое-что, чтобы повеселиться.

– И что же? – Бровь Атрей изогнулась вверх, как натянутая тетива. – Что ты задумала, беспокойная?

Веспер улыбнулась, демонстрируя жемчужные клычки.

– Давай дождемся бала, – сказала она. – Ты все увидишь сам...

* * *

– Дай одеяло! – велел Торн Кассию, с трудом подавляя сопротивление агонизирующего Милтоса, бьющегося на полу. – Хватай за ноги, несем на кухню...

Вдвоем они смогли кое-как завернуть Милтоса и вынести упирающегося брата из гостиной.

Торн искоса взглянул на Альбу, хлопочущую над Евой, мысленно прося небеса, чтобы ведьма справилась. Впрочем, небеса никогда не слышали его молитв, тем более после того, как он стал чудовищем. Приходилось надеяться лишь на старуху и ее мастерство. Она могла помочь Еве. Милтосу помочь не мог никто.

– Отпустите! – рычал тот. – Я убью! Убью вас всех!

– Возьми это тряпье и привяжи его к столу.

Торн кинул в Кассия кухонными тряпками, а сам выхватил из ящика острый разделочный нож.

– Что ты собираешься делать?! – Кассий воззрился на поблескивающее в лунном свете лезвие.

– Нужно выпустить ему кровь, – хладнокровно ответил Торн, примеряясь кончикам ножа к вздутым венам на руках младшего брата.

Милтос дернулся вперед, в безумии щелкнув перед лицом старшего зубами.

– С ума сошел? – прошипел Кассий. – Если в нем совсем не останется крови, то вскоре он станет безумцем! Зверем!

– Пока его делает зверем лишь кровь дьяволицы, – процедил Торн. – Ты не заметил? Она подчиняет его себе, и в конце концов он сойдет с ума. Но перед этим успеет навредить не только нам с тобой.

Кассий понимал, что Торн говорит про Еву. Он тревожно посмотрел на оскалившееся лицо Милтоса.

– Мы ведь можем навсегда потерять его...

– Пять минут назад ты сам желал его смерти, – хмыкнул Торн.

– Да, – согласился Кассий, – но я не знал, что во всем виновато колдовство Веспер.

– Не во всем, – Торн мотнул головой и склонился, заглядывая в помутневшие глаза привязанного брата. – Наш братишка тоже провинился. Ему не следовало связываться с той, что сильнее.

– Хотя ты и говоришь так, сам ты никогда не следовал этому завету, – укоризненно напомнил Кассий.

Торн промолчал. Смысла оправдываться не было. Да, Веспер тоже когда-то смогла его пленить, но он был сильнее рыжего юнца, старее и определенно умнее.

Старший плотно сомкнул губы и решительно вонзил острие ножа в руку брата. Кассий завороженно взирал на растекающуюся по деревянной столешнице кровь, не имея возможности отпустить тело Милтоса, бившееся все сильнее.

– Как только закончатся судороги, тащи запасы для нашего ужина, – велел Торн.

– Хочешь заменить его кровь оленьей? – ужаснулся Кассий.

Торн провел острием ножа длинную черту на другой руке рыжего. Сделать это было сложно – Милтос рвался прочь, размахивал руками. Пришлось навалиться на него всем весом и прижать к столу.

– Нужно вымыть из него кровь дьяволицы, – сказал Торн.

– Но ведь это превратит его в зверя не хуже яда Веспер! – воскликнул Кассий.

– Знаю, – рыкнул Торн, хмурясь, и насмешливо добавил: – Хочешь поделиться своей?

– Наша кровь не то что кровь Отца. Она не сможет вдохнуть жизнь в обескровленное тело, – напомнил Кассий.

Это Торн тоже знал. Кровь должна быть человеческой, ведь в каком-то смысле Милтос и сам был человеком.

Вариантов было немного: ведьма, утверждавшая, что ее кровь ядовита, Ева, сама сейчас борющаяся за свою жизнь, и Сэм, на котором лежало заклятие Отца, не позволяющее его пить. А еще девочка... Хватит ли ее, чтобы вернуть брата? И что скажет об этом Ева?..

– Еву трогать нельзя, – процедил Торн, бесстрастно наблюдая, как кровь выходит из младшего брата, заливая всю столешницу и пол кухни.

Раны Милтоса быстро затягивались, и Торну приходилось наносить все новые и новые разрезы.

В конце концов тело рыжего ослабло, судороги сходили на нет. Тяжелые веки прикрыли безумные глаза, черными обсидианами горевшие на бледном, с выступившими капельками пота лице. Мнимое подобие жизни покидало его.

– Что будем делать? – спросил Кассий, поднося пузатую стеклянную бутыль, наполненную животной кровью.

Торн воткнул в сведенные челюсти рыжего металлическую воронку и наклонил бутыль, заливая темную жидкость тому в рот. Глядя на неподвижного брата, он боролся сам с собой. Единственным выходом было мчаться в деревню и разорить ее на пару-тройку человек. Но вампир не мог ответить себе на вопрос: стоит ли жизнь Милтоса – наглого, необучаемого, порой злого – жизни других людей?

– Вливай в него это. А я попробую навестить деревню, – ответил в конце концов Торн.

– Убьешь кого-то? – удивленно спросил Кассий.

На Торна это было не похоже.

– Не нужно никого убивать! – в темноте послышался звонкий голосок взволнованной Астэс, до сей поры прятавшейся в углу. Она повторяла те же слова, что когда-то сказала братьям Ева. – Я могу помочь!..

– Тебе здесь не место! – грозно прикрикнул на нее Торн. – Лучше помоги Альбе. Живо!

Девчушка и не думала слушать сурового вампира. С необычайной для ребенка силой она выхватила нож из его рук и, прежде чем кто-то успел ее остановить, разрезала кожу на ладони. Астэс поднесла руку к лицу Милтоса и сжала кулачок. В раскрытые губы обескровленного вампира пролилась человеческая кровь.

– Этого все равно не хва... – начал было Торн, но смолк.

Милтоса пробрала судорога.

– Что за... дьявол... – выдохнул Кассий, глядя на то, как вены младшего брата срастаются, окутанные неведомой магией, – Ты кто такая?..

– Он приходит в себя, – прервал его Торн. – Держи крепче!

Милтос снова забился в руках братьев, судорожно вдохнул и открыл глаза.

Только в этот раз они были вполне осмысленными.

– Что произошло? – хрипло спросил он, глядя на озабоченные лица склонившихся над ним Торна и Кассия.

– Мы тебя только что оживили, – сообщил средний брат.

– Чтобы убить, – кивнул старший. – Зачем ты связался с Веспер?!

Он вцепился в горло Милтоса, собираясь вытрясти ответы силой. Но вмешался Кассий.

– Подожди, – остановил он старшего. – Девочка... она одаренная?

Торн покосился туда, где стояла Астэс, но девчонки и след простыл.

– Вряд ли, – ответил он и перевел взгляд на бледного Милтоса. – Не похожа. Скорее наш безумный братец сильнее, чем мы думали...

Торн и Кассий воззрились на Милтоса недобрым взглядом. Тому предстояло за многое ответить перед братьями.

* * *

– Я должен с ней поговорить!

– Не пущу! Не пущу иродов! Довольно с вас! – кипятилась Альба, заслоняя собой дверь в спальню Евы от прорывающегося внутрь Торна.

– Никто не смеет мне указывать в этом доме! – прорычал старший, отбрасывая манеры, как и Альбу, в сторону.

Он распахнул дверь и решительно шагнул внутрь, не особо размышляя над тем, что врывается в личные комнаты девушки, а это, вообще-то, невежливо. Как минимум.

Все, что ему было важно, – удостовериться в том, что она жива, собственными глазами.

Ева сидела на собственной кровати, в свободном домотканом платье, подтянув к груди колени. Взгляд ее больших блестящих глаз был настолько пронзителен, что Торн тут же остановился – будто ступни приросли к полу.

Негодующая Альба ворвалась следом, готовая хоть за шкирку оттащить господина вон. Но Ева ее остановила:

– Не надо, тетушка, – попросила она. – Если Торн хочет мне сказать о чем-то, то пусть говорит.

– Пойди прочь, – велел Торн, даже не оборачиваясь в сторону Альбы.

Та перевела взгляд с Евы на него, потом снова на Еву, досадливо махнула рукой и вышла, закрыв дверь.

С минуту они смотрели друг на друга и не произносили ни слова. Торн понимал, что не имеет права здесь находиться, но и уйти не мог.

– Это я виноват, – наконец вымолвил он. – Вини во всем меня.

Брови девушки взметнулись вверх от удивления.

– За что ты коришь себя? – недоверчиво спросила она.

– Это кровь Веспер отравила Милтоса. Оттого он обезумел. А я... – Торн сурово сжал челюсти. – Я плохо следил за ним. И плохо присматривал за тобой.

– Не думала, что тебе это так важно... – Ева уткнулась в колени.

Вампир не ответил. Он стоял совсем близко, и его присутствие, то, что они были наедине, смущало девушку. Однако ей совсем не хотелось, чтобы он уходил.

– Милтоса ждет наказание, и я определяю его, – произнес Торн. – Но какую плату возьмешь с меня ты – решать тебе.

Он опустил голову, демонстрируя раскаяние. Ева впервые видела его таким. Сомневающимся. Взволнованным, пусть даже волнение и было спрятано за непроницаемой внешней броней, плескаясь волнами бушующего моря в синих зрачках.

– И все же Милтос вытащил меня из озера, – задумчиво сказала девушка.

– Должно быть, в нем оставалась последняя капля рассудка, – ответил Торн. – Но мне страшно представить, что могло бы...

– Не надо, – прервала его Ева и снова посмотрела на Торна так, будто вонзила в его сердце ледяной кол.

Этот взгляд, холодный и отчаянный одновременно, помог ему остановиться: вампир с трудом удерживал себя от того, чтобы не подойти к ней ближе, чтобы не коснуться рукой блестящего полотна платиновых волос. Чтобы не обнять ее и не прижать к себе.

Помолчав, Ева спросила:

– Что с ним сейчас?

– Пришлось выпустить всю его кровь, – ответил Торн. – Рассудок вернулся к нему. Жить будет.

Старший предусмотрительно не стал упоминать того, что в воскрешении Милтоса в значительной степени помогла Астэс. По его мнению, было бы здорово, чтобы об этом вообще никто не знал, даже братья.

– Я должен сказать вот что. – Торн плотно сжал губы, готовясь произнести то, что решил. – Мы причинили тебе много зла, Ева. И я это понимаю. А потому теперь ты вольна уйти куда хочешь. Мы не станем тебя останавливать. И я никому не позволю этому помешать.

Ева посмотрела на него удивленно и взволнованно встала с кровати, подошла к окну.

– Я хочу забрать Астэс, – сказала девушка.

Торн кивнул:

– Да. Вы все, включая Альбу и Астэс, будете освобождены от своих обязательств.

Девушка слегка нахмурилась, глядя на затянутое облаками небо, сквозь которое проступало бледное пятно луны. Торн в очередной раз невольно залюбовался ее профилем, изящной, неземной красотой.

– Скажи, – осторожно произнесла она, – ты правда тот самый Торн Корфортэ, последний защитник земель, которого заставили встать на сторону чудовищ?

Теперь она словно боялась смотреть на него. Словно не желала увидеть боль, которая могла отразиться на его лице при упоминании давно забытого имени.

– Почему ты так решила? – спросил Торн, не показывая, что она может быть права.

– Веспер упомянула твое имя, – пояснила Ева. – А я хорошо знаю легенды.

– Это всего лишь легенды, – ответил Торн резче, чем следовало.

И тут же почувствовал, что если не уйдет сейчас же, то станет значительно уязвимее перед этой маленькой и хрупкой девушкой. Развернувшись, он направился к выходу.

– Подумай над моим предложением, – сказал он уже в дверях.

Ева обернулась ему вслед.

– А что тогда будет с вами? – спросила она.

Торн дернул плечами:

– Мы долго ждали и сможем подождать еще. В конце концов, у нас впереди целая вечность.

Он вышел из комнаты Евы и, захлопнув дверь, устало привалился к ней спиной. Закрыв глаза, горько усмехнулся своим мыслям.

– Может быть, теперь я больше не хочу умирать... – тихо произнес он.

Глава четырнадцатая

На старом тракте встречалось мало деревень и еще меньше постоялых дворов. Выбирать не приходилось, так что Тенебраэ приказал Монсу договориться о комнате с первой попавшейся гостиницей, чьи ставни будут достаточно крепки, чтобы выдержать солнечный свет.

Впрочем, ноябрь уже давно не баловал солнцем, вгоняя людей в спячку, а тварям, наоборот, даруя свободу.

– Ваш ужин, господин... – Монс внес в комнату Тенебраэ кувшин, доверху наполненный густой алой жидкостью.

Комнату тут же заполнил запах убийства – кровь была человеческой.

Тенебраэ, чинно сидя за столом, пронаблюдал, как Монс подобострастно наполняет его кубок.

– Говори, – велел Тенебраэ слуге, видя нетерпение во всем его облике.

– Мой господин! Каэдэс уже пятую мышку прислали с сообщением. – Монс помялся, размышляя, как помягче донести до господина, что неуважение к высшему вампирскому лорду может стоить им жизней. – Не желаете ли все-таки навестить их дом? Письма подписаны самим господином Атреем...

Монс не договорил. Пальцы Тенебраэ с силой сжали кубок так, что металл, инкрустированный драгоценными камнями, смялся, выплескивая содержимое на столешницу. Заслонившись подносом, Монс согнулся едва ли не пополам, готовый понести наказание за дерзость.

– Высший лорд? – с клокочущей ненавистью выплюнул Тенебраэ и скептически изогнул бровь. – Этот юнец?

Монс согнулся еще ниже. Он не назвал бы тысячелетнего вампира юнцом, но высший лорд был далеко, а Тенебраэ здесь, близко, и его заострившиеся когти выглядели более угрожающе, чем нематериальные угрозы в письме лорда Атрея.

– Ох уж эти новорожденные, возомнившие себя пупом земли, – пророкотал Тенебраэ изменившимся голосом. – Ведут разнузданную жизнь, как люди погрязнув в кутеже и распутстве, совсем позабыв, что суть их существования – в служении нашей богине! В приведении ее в наш мир!

Осознав, что его наказание как минимум откладывается, Монс осторожно выглянул из-за подноса и увидел, как глаза господина стали рубиново-красными от налившейся крови.

– Ничего. Она скоро придет, моя прекрасная Ламия, – почти ласково произнес Тенебраэ, вперив свой взгляд в стену, словно на ней было начертано его прекрасное будущее. – Она дарует нам небывалую силу, и вместе мы покажем, что значит истинная власть чудовищ...

* * *

Следующей ночью, невзирая на обстоятельства прошлого дня, братья собрались в гостиной, одетые в приталенные сюртуки и шелковые белые рубашки, подвязанные на шеях шелковыми же галстуками. Манжеты каждый скрепил запонками с личным камнем: у Торна это были сапфиры, у Кассия – алмазы, у Милтоса – рубины.

И каждый, глядя на остальных, полагал, что они похожи скорее на шутов, чем на господ. Но обычаи и правила вампирского двора диктовали свои условия. Снаружи их уже ждала карета. С Евой или нет, братья Тенебраэ обязаны были прибыть ко двору Каэдэс.

– Значит, она уйдет... – задумчиво проговорил Милтос, необычно тихий для себя сегодня.

– Зря ты дал ей подобное обещание, – заметил Кассий. – Ты должен был посоветоваться с нами.

Средний брат все еще раздумывал, как уговорить Торна отказаться от своих слов. Мысль о том, что он может потерять Еву навсегда, казалась ему невыносимой.

– Помолчите, – коротко бросил старший. – У меня от вас болит голова.

Его лицо уже приняло то выражение, которое свойственно молодым и богатым аристократам, вынужденным посетить не самое интересное, но важное мероприятие. Образ столичного денди приклеился к нему намертво, искусно заслоняя все истинные переживания. Только Торн знал, сколько таких масок он перемерил за всю свою жизнь.

– Нам пора. И чем быстрее мы явимся ко двору, тем скорее это мучение закончится.

Остальные были вынуждены согласиться. Они вышли из гостиной в холл, где их уже ждал Сэм, почтительно открывший парадную дверь.

Внезапно на лестнице послышались чьи-то шаги. Этот звук кольнул сердце каждого из братьев. Они разом обернулись и увидели Еву.

Она спускалась, тихо шурша бархатными юбками, и никто не мог отвести от нее взгляда – настолько прекрасна была девушка. Сшитый наряд превратил ее в настоящую леди, разительно отличающуюся от той скромной послушницы, что приехала к ним когда-то и робко ступила на порог дома. Собранные в высокую прическу волосы открывали изящную длинную шею, которую украшало старинное ожерелье с массивными рубинами и изумрудами.

Следом за ней шла Альба. Ведьма сурово свела брови к переносице и прикрикнула на остолбеневших братьев:

– Ну, чего встали?

Первым опомнился Кассий. Он спешно подошел к лестнице и подал Еве руку. Длинные холодные пальцы сжали ладонь девушки.

Средний брат провел Еву через холл и вывел навстречу холодной ночи. Милтос проводил их взглядом, в котором кипела смесь ревности и чувства несправедливости, пусть он и был в курсе, что не заслужил и мимолетного внимания девушки. Но колкий характер вынуждал его сказать нечто язвительное. Жертвой стал Торн.

– Если она и решила остаться, то явно не из-за тебя. – Уголки губ Милтоса снова тронула хищная улыбка. – Девчонка не выглядит несчастной.

Торн также проследил взглядом за Кассием и Евой, следующими к карете.

– Розы на щеках, улыбка на губах... – пробормотал он, глядя, как Ева усаживается на сиденье их парадной кареты. – Эта девушка не так проста, как нам с тобой кажется.

Кассий хлопотал рядом с ней, как истинный галантный джентльмен. Торн поморщился, наблюдая за его усердием, и тоже направился к карете, не дожидаясь, пока рыжий выскажет очередную колкость.

К дому Каэдэс экипаж братьев пожаловал довольно быстро, словно был запряжен волшебными лошадьми. Ева и подумать не могла, что дом высших вампиров располагается так близко к поместью Тенебраэ.

Девушка все гадала, увидит ли она на балу его самого и как братья отреагируют на встречу с Отцом. Это могло сулить ей опасность, но отступать было поздно.

У Евы был целый день, чтобы все обдумать, и она решила.

Если ее кровь способна упокоить братьев, то она же способна навеки предать смерти все вампирское гнездо, обитатели которого так легко играли ее жизнью и жизнями братьев. Оставалось лишь узнать детали обряда и познакомиться поближе с обитателями этого змеиного семейства.

А потому, когда карета остановилась у высоких кованых ворот старинного, сложенного из серого камня замка, Ева смело сошла со ступеньки на землю. Под руку с Кассием она двинулась к дому верховного вампирского лорда – ослепительному, затягивающему в водоворот роскоши, где мерцали отражения тысяч свечей. Там уже толпились те, для кого «кошмар» был не просто словом, а второй природой.

Едва Ева и Кассий зашли в зал, толпа присутствующих расступилась перед ними, словно морские волны перед утесом. Девушка заметила, что не все посетители бала выглядели как знатные господа: некоторые из них были скорее похожи на лесных отшельников, одетых в грубые домотканые одежды, а иные и вовсе явились обнаженными или едва одетыми. Двор вампиров оказался разношерстным: здесь роскошь соседствовала с маргинальностью и дикостью.

Шум толпы соперничал по громкости с музыкой, которую играл оркестр, расположившийся на верхнем ярусе под круглыми сводами зала. В протяжных песнях скрипок и флейт не было ни намека на веселье. Никто не танцевал.

Пройдя чуть вперед, Ева увидела возвышающийся над залом каменный трон, на котором восседал молодой мужчина – на вид тому едва минуло двадцать пять лет. По его взгляду, позе и окружавшим его представителям двора, подобострастно следившим за каждым его движением, можно было заключить, что он и есть хозяин торжества.

– Что теперь? – тихо спросила Ева у Кассия.

– Мы должны представиться верховному лорду, – шепнул средний брат, подводя ее к трону.

Он стиснул ладонь девушки чуть крепче, чем было нужно, но та была бы благодарна за поддержку. Еву охватило напряжение: пока они шли к трону, готовясь преклонить колени, сотни пар горящих глаз провожали ее, уставившись в спину.

С замиранием сердца Ева взглянула на главу дома Каэдэс – того, кого называли верховным лордом вампиров.

Он явился на бал в довольно экстравагантном наряде. Его сюртук был выполнен из черного блестящего атласа, но под ним не было ни рубашки, ни сорочки, зато на груди красовался массивный, инкрустированный крупными камнями серебряный крест размером с ладонь – словно насмешка над людскими суевериями.

Атрей сидел на троне, подперев голову кулаком, и лениво оглядывал присутствующих. Однако, как только перед ним показались Ева и Кассий, в его черных глазах вспыхнул неподдельный интерес.

– Так вот как выглядит сокровище, которое скрывает Тенебраэ... – протянул он, полюбовавшись головами девушки и вампира, склоненными перед ним.

Атрей переменил позу, подавшись ближе в сторону Евы.

– Назови свое имя. – Голос его был мягким и обволакивающим, как паучий кокон.

– Ева, – отозвалась девушка, стараясь, чтобы ее собственный голос не сильно дрожал.

От существа перед ней веяло опасностью, и каждое слово девушки, каждое ее действие теперь были похожи на прогулку по тонкому льду.

– Ты должна добавлять «мой господин» каждый раз, когда лорд обращается к тебе. – Из-за плеча Атрея показалась Веспер. Нарочито горько вздохнув, она добавила: – Бедняжка воспитывалась в монастыре и не знает правил приличия.

В отличие от брата ее наряд выглядел более традиционным: вампирша предстала на публике в роскошном белом платье с открытым декольте и пышными юбками. Она улыбалась и явно мнила себя хозяйкой бала. Однако высший лорд пропустил мимо ушей ее замечание Еве.

– Я вижу, ты пришла с внушительным сопровождением, – сказал он, наблюдая, как рядом с ней и Кассием перед троном склоняются также подошедшие Торн и Милтос.

– Мой лорд... – произнес каждый, преклонив колено.

Едва Атрей увидел всех братьев Тенебраэ, его лицо снова приобрело скучающее выражение. Очевидно, беседовать с Евой ему нравилось гораздо больше.

– Нравится ли тебе наш праздник, смертная?

Девушка легонько кивнула.

– Он великолепен, – ответила она, не поднимая глаз.

Все, чего хотелось Еве, – чтобы высший лорд потерял к ней интерес и разрешил удалиться. От его голоса, манеры растягивать слова, равно как и от его взгляда, по телу шла дрожь. Неприятная дрожь слабого существа.

У Атрея, однако, на девушку были иные планы.

– В таком случае подари мне танец, Ева.

Высший лорд впервые за вечер поднялся со своего трона и, сойдя по ступенькам вниз, приблизился к девушке, оттеснив в сторону Кассия.

– Поднимись, – велел он ей, и Ева распрямилась, невольно встречаясь с ним глазами.

Они были подобны бездне, и Ева боялась в них утонуть, но и взгляд отвести не могла.

– Идем же. – Атрей подал Еве руку, и та приняла ее, не смея оглянуться на братьев.

Ей безумно хотелось вернуться к ним, спрятаться за их спины, но в доме Каэдэс каждый подчинялся воле верховного господина.

Музыка стихла, как и голоса толпы, расступающейся перед лордом, ведущим свою даму. Как только они вышли в центр зала, зазвучали первые звуки вальса. Атрей подхватил девушку и повел в танце, ловко обходя присоединяющиеся к ним пары.

Пока братья следили за ней обеспокоенными взглядами, Веспер скользнула к Торну. Ее белое платье вспыхивало в полумраке зала, как лунный свет.

– Неужели Торн Тенебраэ будет стоять в стороне, пока другие танцуют? – шепнула она ему на ухо, по-хозяйски укладывая ладонь на плечо. Голос вампирши был сладок, как отравленное вино.

Торн молча подал ей руку – не из желания, а из холодной вежливости, вывел в центр зала.

Танцующие пары вокруг кружились под звуки оркестра, веселясь, хохоча, разнузданно и свободно, словно их тела только что сбросили тяжелые оковы. Торн же, ведя Веспер, двигался механически, послушно исполняя все нужные движения, – не больше и не меньше. Взгляд старшего был прикован к Еве.

Он заметил, как Атрей говорил ей что-то, склонившись к самому уху. Заметил, как девушка вдруг рассмеялась – тихо, но искренне. Ее плечи расслабились, пальцы уже не впивались в рукав лорда.

– Твоя смертная быстро осваивается, – прошептала Веспер, проследив за взглядом Торна. – Как думаешь, она уже согласилась на место в его опочи...

– Замолчи, – Торн резко оборвал ее.

Музыка сменилась, ритм стал быстрее, резче. Торн выпустил Веспер, даже не взглянув на ее оскорбленную гримасу, и направился через зал.

Атрей только что снова склонился к Еве, что-то шепча, когда перед ними выросла тень старшего брата Тенебраэ.

– Пора меняться партнерами, – произнес он ровно, однако в синих зрачках его бушевал океан. – Следующий танец Ева обещала мне.

Атрей медленно выпрямился, изучая помеху его развлечению. В его глазах мелькнуло нечто, похожее на ожидание презабавной игры, – высший лорд принял вызов.

– Как невежливо с моей стороны. – Он отпустил Еву, но пальцы скользнули по ее запястью, будто оставляли метку. – Возвращаю ее в целости и сохранности...

Торн не удостоил это ответом, просто протянул руку Еве, и она схватилась за нее, сжав ладонь, словно деревце, цепляющееся корнями за жизнеспасительную твердь.

* * *

– Не к добру это, – прокомментировал Кассий поведение Торна. – Нужно убираться отсюда.

Милтосу идея не понравилась:

– Хочешь сказать, я битый час трясся в карете, чтобы тут же отправиться домой? Ну уж нет, – фыркнул младший и подцепил с подноса проходящего мимо слуги хрустальный бокал с красным содержимым.

Кассий взглянул на брата так, будто идея хорошенько врезать младшему по физиономии так и не оставила его.

– Не подскажешь, давно ли ты валялся в состоянии тухлого куска мяса, без жизни и памяти? – поинтересовался он у рыжего.

Но все упреки сходили с Милтоса как с гуся вода.

– Не понимаю, к чему ты клонишь, – невозмутимо ответил тот и демонстративно сделал долгий глоток из бокала, с удивлением и восторгом отмечая, что кровь принадлежала отнюдь не животному. – У Атрея столько наложниц, так что едва ли он пустится соперничать за Еву с домом Тенебраэ. Все равно что искать одуванчик в розовом саду.

Милтос кивнул в сторону, где за спинкой трона дожидались своего хозяина несколько молоденьких вампирш, одетых в откровенные костюмы античных гетер. Большие яркие глаза жадно следили за высшим лордом, который выбрал для танца не их и не спешил к ним возвращаться.

– Стой здесь, – сквозь зубы процедил Кассий, не разделявший оптимизма брата. – Попробую вытащить Торна и Еву.

Он стал протискиваться через толпу, стараясь не упустить из виду старшего, так самозабвенно и беспечно танцующего с Евой, словно они не в логове чудовищ, а на чинном причастии у ангелов. Скоро, совсем скоро кровь в бокалах тех, кто пришел на праздник, закончится, а опьяняющая эйфория – нет, и они будут искать новую жертву.

Кто-то толкнул Кассия в плечо, и вампир обернулся, чтобы отыскать наглеца, однако никого не увидел. А что хуже – он потерял из виду и Торна с Евой.

Тихо выругавшись, вампир стал продвигаться наугад.

– ...если они и впредь будут так скоро наращивать свои силы, дьяволом клянусь, я перейду на их сторону... – Кассий услышал в стороне пьяный голос, звучавший чуть громче, чем остальные.

– Тише-тише... – упрашивал его собеседник. – Разве можно так говорить?

Чьи-то неосторожные слова заинтересовали вампира, и он прислушался, усиливая слух.

– А что, собственно, такого? Тоже мне новость! – не сдавался пьянчуга, но его друг снова пугливо взвыл, и пришлось перейти на шепот: – Атрей прекрасно знает про инферналей. Они его, видите ли, забавляют. Он использует их как орудие наказания: отдает неугодные и слабые дома на растерзание. И знаешь, кто будет следующим?..

Разговор прервался на самом интересном месте, и вместо него стал доносится невнятный бубнеж.

Кассий позабыл про Торна и Еву – нужно было срочно отыскать того, кто говорил про инферналей. Он начал выискивать пьяного болтуна и его собеседника в толпе, но они все ускользали, оставляя лишь обрывки фраз. Кое-как выбравшись из толпы, сосредоточенной по краям бального зала, Кассий направился в один из коридоров, куда, как он предполагал и унес свой секрет пьянчуга. Во что бы то ни стало вампир намеревался выведать его, ведь под угрозой мог оказаться любой из вампирских домов, даже дом Тенебраэ.

Тем временем Милтос, нервно грызя коготь мизинца, наблюдал за беснующимся залом.

– Скучаешь?.. – услышал он сладкий голос Веспер, и его мышцы напряглись, будто он должен вступить в бой.

Разумеется, красавица-вампирша и не думала нападать. Это, однако, не отменяло того факта, что в ее прелестной головке рождались не менее ужасные идеи и желания.

– Как видишь, – сухо ответил вампир, не удостаивая ее взглядом.

– Что, если я могу помочь тебе развеяться? – прошептала Веспер, подойдя так близко, что Милтос почувствовал спиной прикосновение ее манящей груди.

И хотя разум его знал, как коварна эта маленькая дьяволица, тело помнило, насколько она хороша в постели. А контроль над хищным телом был самой большой вампирской проблемой. Тем не менее Милтос насмешливо ответил:

– Однажды ты уже развлекла меня. Больше ты мне неинтересна.

Веспер не обиделась, только рассмеялась и, развернувшись к Милтосу лицом, сцепила руки у него на шее. Вампирша прижалась еще ближе.

– А вот мне понравилось, – томно сказала она ему на ухо и тут же отстранилась, встала рядом, приняв отстраненный вид.

Тем не менее сладкий яд ее речей продолжал литься в уши младшего брата Тенебраэ.

– Все знают, что мы с Торном долгое время были любовниками. Что с того, что я решила слегка отомстить ему? Но теперь, встретив тебя...

Она не договорила, и Милтос, доселе изображавший равнодушие, впервые заинтересованно покосился на нее.

– Теперь я думаю, ты лучше него. – Взгляд Веспер рассеянно скользил по танцующим в центре зала парам. – Возможно, гораздо лучше...

– Ты похотлива, как текущая кошка, – ответил Милтос. – Быть хорошим любовником с тобой совсем несложно.

– Разве я говорю про плотское? – Веспер удивленно взглянула на Милтоса, будто поражаясь его несообразительности. – Нет, маленький вампир. Ты сам про себя того не знаешь, но ты можешь быть чем-то гораздо более важным, чем младший брат опального дома.

– О чем ты? – Губы Милтоса плотно сжались.

Он понимал, что Веспер играет с ним, но как приятно было включиться в эту игру хоть не мгновение!

– Помнишь ли ты то чувство силы, которое дала моя кровь?..

Милтос промолчал. Он помнил. Но также помнил и чувство ярма, не оставляющего ему права на собственные решения.

– Впрочем, сегодня я действительно предлагаю тебе только любовь. – Веспер снова улыбнулась, понимая, что вампир колеблется. – Ты можешь не брать больше чем то, что захочешь. Ты же чувствуешь, сейчас мои чары не действуют.

Она снова придвинулась ближе, мягко положила ладонь ему на грудь, скользнула к животу и ниже.

– А я чувствую, как ты желаешь меня...

Милтос перехватил ее за запястье, но убирать руку настойчивой вампирши не спешил. Веспер поняла, что она снова победила.

Она потянула вампира прочь, за каменный трон, где обнаружилась небольшая потайная дверь и темный коридор. Пройдя по нему немного, они оказались в помещении, явно предназначенном для любовных утех.

Милтос взглянул на единственный предмет мебели – огромную кровать – и довольно ухмыльнулся. Сейчас на нем действительно не было чар. Лишь до дрожи пробирающее желание обладать.

Глава пятнадцатая

Этот танец можно было сравнить с полетом: словно кожу обдувает прохладный ветер и дух захватывает от скорости и свободы. Так Торн чувствовал себя. Его ладонь аккуратно поддерживала спину девушки, а вторая рука бережно сжимала ее пальцы. Через эти прикосновения он чувствовал ее тепло, согревающее не только кожу, но и, казалось, проникающее в сердце. И больше всего Торн боялся не того, что разозлит могущественный дом Каэдэс, а того, что кто-либо в этом зале поймет, что взгляд старшего вампира Тенебраэ слишком мягок.

Торн постарался взять себя в руки и напустить на себя самое скучающее выражение, на которое был только способен.

– О чем ты задумался? – вдруг спросила Ева.

Торн снисходительно-удивленно приподнял одну бровь, но «соизволил» ответить.

– О том, что нам пора уходить из этого гостеприимного дома. Перстни Атрея, сияющие как все небесное воинство, мы уже облобызали – пора и честь знать.

– Согласна. Мне тоже хочется уйти, – легонько кивнула девушка, стараясь унять чуть сбившееся от танца дыхание.

Удивление вампира возросло еще больше.

– Я думал, тебе здесь нравится.

Торну ужасно хотелось напомнить ей про танец с Атреем. Про то, как она откинулась назад в его руках, подставляя соблазнительные ключицы, украшенные подаренными Торном камнями. Про то, как улыбалась ему и не боялась смотреть в глаза, а взгляда его, Торна, она избегала, будто он ее в чем-то стыдит. Но озвучить все это было бы равносильно признанию собственной капитуляции перед ее девичьими чарами.

Ева серьезно покачала головой.

– Торн, – нахмурившись, сказала она, – мне кажется, он что-то задумал.

Вампир знал это и так. Нужно было быть круглым идиотом, чтобы не заметить, как оживился Атрей при виде Евы. Да, за его троном своей очереди ждали полдюжины молоденьких вампирш. Но они были вампиршами, холодными, пустыми. На их фоне Ева была точь-в-точь как свежераспустившийся цветок. Лакомая добыча для любителя срывать цветы.

– Не волнуйся, – сказал старший, и голос его был мягче, чем следовало бы. – Я сумею защитить тебя.

Ева внезапно остановилась, и Торну тоже пришлось остановиться. Девушка впервые за весь их танец прямо заглянула Торну в глаза, и тот увидел в них неподдельную тревогу.

– Нет, Торн, – серьезно произнесла она, явно настаивая на том, чтобы вампир немедленно ее понял. – Он задумал что-то не против меня, а против вас.

Их, стоящих в центре зала, обтекали кружащиеся в безумном танце пары чудовищ. Некоторые танцевали без партнеров, влекомые эйфорией от выпитой крови. В зале все резче пахло тухлятиной.

До ушей Торна доносились обрывки их разговоров, бессвязных фраз, большая часть которых была посвящена Атрею, ибо придворные любят говорить о своем некоронованном короле.

«...вы видели его наряд?..»

«...этот блеск!..»

«...он постарался...»

«...готовят обращение...»

«...хочу побывать в его клыках...»

Здесь, среди этого праздника нечисти, Торн едва сдерживался, чтобы не схватить, не укрыть ее крыльями, защищая от беснующихся вокруг ночных тварей. Даже если она сама не чувствовала угрозы для себя, Торн чувствовал ее и знал, что пора действовать.

– Идем, – сказал он, – я отведу тебя в карету.

Вампир взял девушку за руку и стремительно повел к выходу. Морозный ночной воздух ударил в лицо, когда они сошли на ступени парадного входа в замок.

– Мы не должны попрощаться с лордом? – спросила Ева.

– Не в этом случае, – ответил Торн. – Было бы лучше, если бы он про нас забыл. Этого, конечно, не случится. Но и напоминать лишний раз ему не стоит.

Он провел ее к карете, на козлах которой терпеливо ждал Сэм. Закутанный с ног до головы в старый ватник слуга согревал себя каким-то горючим напитком и явно не ожидал столь быстрого возвращения господ.

– Проследи за ней, – велел Торн слуге, усаживая Еву в карету.

– Стой! – девушка вцепилась в его рукав. – Куда ты?

– Найду братьев. Их тоже нужно вывести.

Он взял Еву за руки, сжав их у запястий, и, неожиданно для них обоих, поцеловал тыльные стороны ее ладоней.

– Я скоро вернусь.

Он стремительно развернулся и схватился за дверцу кареты, чтобы захлопнуть ее, но девушка снова ухватила его за лацкан сюртука. Пальцы крепко сжали ткань.

– Торн, – сказала она, – что бы ни случилось, пообещай мне не сражаться с Атреем.

Губы вампира скривились в глумливой улыбке.

– Смертная, ты что, настолько им очарована?

– Очарована?! – Ева разжала пальцы, отпустив Торна, отвела глаза и заметно покраснела. Вообще-то, она беспокоится за него! – Я просто... – Девушка замялась, но вдруг решительно вздернула подбородок и взглянула Торну в глаза. – Пообещай, и все!

Торн почувствовал, что там, где в его груди разливалась теплота, теперь кололи шипы терновника. Ева тоже почувствовала перемены в нем и сжалась в комок на сиденье в углу.

– Обещаю, – сжав челюсти, процедил вампир и резко захлопнул дверцу кареты.

* * *

Милтос толкнул Веспер к кровати, по-хозяйски, будто он диктовал свои условия. Вампирша податливо упала на живот и легонечко рассмеялась, чувствуя, как ее любовник шуршит пышными юбками ее платья, задирая их, чтобы пристроиться сзади.

– Какая же ты похотливая шлюха... – выдохнул Милтос, обнаружив, что на ней нет нижнего белья.

Веспер ощутила его пальцы на своих бедрах, притягивающих ее плотнее к мужскому паху. Без нежного томления, без ласк и прелюдий. Взять свое – и точка. Но у вампирши были другие планы.

Она ловко вывернулась из его хватки и перевернулась на спину, сжав ноги.

– Нет, мой хороший, – игриво сказала Веспер, – Я хочу видеть тебя.

Ее пальцы изящными движениями легли на край лифа и потянули его вниз, открывая туго стягивающий грудь корсет. Веспер довольно отметила, как у Милтоса нетерпеливо затрепетали крылья носа, словно из них вот-вот пойдет струя раскаленного пара.

Он наклонился, впиваясь по очереди в каждое из нежных молочно-белых полушарий, беспощадно щипая и кусая, оставляя следы от зубов. И пока он был занят, Веспер ловко расстегнула на нем сюртук, дернула его вниз, сбрасывая с напряженных плеч вампира.

Милтос приподнялся, стаскивая с себя уже ненужный элемент одежды. Следом улетел галстук и рубашка.

– Какой ты красивый... – с придыханием прошептала Веспер, гладя его грудь и живот.

В ответ он припал к ее шее, дернув плечи Веспер на себя. Вампирша поддалась, с улыбкой подчиняясь всему, что он делал.

Веспер расстегнула его штаны и вытащила его возбужденный член. Сжав пальцы в кулаки, она прошлась по его стволу туда-сюда, распаляя любовника все больше, но в какой-то момент оттолкнула и легла на спину.

Милтос, воспользовавшись паузой, скинул с себя обувь и штаны.

– Ну же, давай, – Веспер поелозила под ним, раздвигая ноги.

Просить два раза не пришлось. Вампир резко прижал ее бедра к животу, опустился и мощным толчком взял ее, будто желал скорее убить, чем доставить удовольствие. Он входил в нее, словно собирался раздавить или проткнуть насквозь, и в каждом его движении Веспер чувствовала ненависть. Ей это нравилось.

Раскинув руки в стороны, она комкала одеяло судорожными пальцами и, прикрыв глаза, сладко постанывала, чуть ли не назло любовнику. Внезапно это сработало. По крайней мере, так подумала Веспер. Он стал нежнее и чувственнее, как будто не пытался больше доставить ей муки, а наоборот.

Веспер взглянула в его полуприкрытые глаза, затуманенные страстью, прикоснулась ладонью к его холодной бледной щеке, чтобы он посмотрел на нее.

– Ева... – хрипло простонал вампир, и Веспер едва удержалась, чтобы не влепить ему оплеуху.

Впрочем, она была не из обидчивых.

Вампирша лишь сжала ногами его бедра и, схватив за рыжие волосы, притянула к себе его голову.

«Я заставлю тебя полюбить меня», – мстительно подумала она и оттолкнула его от себя, вынуждая перевернуться на спину.

Милтос был не против, и вампирша уселась на нем, искусно задвигала бедрами, издавая громкие стоны, в конце концов переходящие в крики.

Когда оба были близки к финалу, ее крик слился с другим, страшным, отчаянным, доносящимся снаружи. Вампирша довольно улыбнулась – в этот момент ей было приятно, как никогда.

* * *

Торн вернулся в замок, где танцы уже успели перерасти в вакханалию. Музыка теперь была громкой, быстрой, нечеловеческой, странной. Кто-то продолжал танцевать, кто-то упивался кровью, кто-то делал вид, что ведет светские беседы, в то время как на самом деле плетет заговоры и интриги против слабых домов, а кто-то откровенно предавался разнузданной любви, слившись с партнером или даже с партнерами прямо на полу.

Атрея нигде не было видно, и это могло означать либо то, что ему наскучили одни и те же пьяные лица, либо то, что он что-то замыслил. Выяснять Торн не хотел. Нужно было срочно найти братьев.

Он прошел вдоль хоровода танцующих вампирш, пытающихся втянуть его в свою пляску, чуть не столкнулся со слугой, несущим поднос с бокалами, протиснулся через толпу, с жадными комментариями наблюдающую, как сношается парочка, явно не наделенная комплексами.

Кто-то дернул Торна снизу за штанину, и, обернувшись, он увидел полуобнаженную вампиршу, ползущую за ним по полу. На ее лице застыла кровавая ухмылка. Игриво, как кошка, она перевернулась на спину, не отпуская пойманную ею добычу.

Торн знал, чего она хочет, и, возможно, когда-то, упившись кровью, захотел бы составить ей компанию. Но теперь он не чувствовал ничего, кроме брезгливости. С силой дернув ногой, он вырвался из ее хватки и свернул в ближайший темный коридор. Если в нем и не было братьев, то была возможность сосредоточиться и прислушаться, чтобы понять, где их искать.

Вампир прикрыл глаза и по-звериному навострил уши, но ни голосов братьев, ни знакомых звуков от них он не услышал.

Чертыхнувшись, Торн стал продвигаться наугад в сторону личных покоев резидентов дома. Если в тронном зале не было ни Кассия, ни Милтоса, вполне вероятно, их следовало поискать в чьей-то опочивальне. И смутное предчувствие уже подсказывало Торну в чьей.

Миновав три или четыре развилки, он вошел в огромный зал, который можно было бы назвать малой гостиной, не будь он обставлен в духе готического средневековья. Здесь-то он и столкнулся с Кассием.

– Где рыжий? – спросил Торн без лишних предисловий.

– В бальном зале. А где Ева? – тут же вернул вопрос Кассий.

– Хочешь, чтобы я приволок ее в самое сердце дома Каэдэс? – раздраженно проговорил Торн. – Это ничуть не лучше, чем торжественно вручить ее прямо в лапы Атрея. Я оставил ее в безопасном месте.

Старший умышленно не называл это место, прозорливо зная, что и у стен есть уши.

– И Милтоса нет в бальном зале. И, честно говоря, я не желаю вновь вытаскивать его из той передряги, в которой он снова оказался, будь это схватка с высокопоставленным гостем или объятия чьей-нибудь наложницы.

– Я оставил его, потому что меня привлекло...

Торн не дал договорить брату:

– Меня не интересует, из-под чьей юбки ты только что вылез. Нужно найти Милтоса и убираться отсюда.

С этими словами Торн развернулся к выходу, молча приглашая брата следовать за ним. Они снова вышли в темный коридор, и Кассий снова попытался сообщить об услышанной сплетне:

– Я узнал, что Атрей использует инферналей, чтобы уничтожать неугодные дома. И вскоре будет принесена еще одна жертва.

Торн не ответил и даже не взглянул на брата, но челюсти его плотно сжались, будто он уже принял вызов.

– Мы должны быть готовы, – добавил Кассий, озвучив то, что старший уже и так знал. – Иначе...

Стены коридора пронзил звонкий, истошный, полный ужаса крик. Не сговариваясь, братья развернулись в его сторону.

– Ева...

Глава шестнадцатая

– Бабушка, ты куда?..

Собравшаяся было выйти за порог Альба оглянулась и увидела босую Астэс, одетую в ночнушку.

– Вот же неспокойное дитя! – проворчала ведьма, – Чего тебе не спится?

– Я боюсь призраков, – ответила девочка.

– Очень зря. Тебя они не тронут. Ступай в кровать! Я скоро вернусь.

Но Астэс упрямо помотала головой:

– Это тебя они не тронут. А меня хотят задушить.

– Мало ли чего они хотят. Все равно бесплотные духи ничего сделать не могут.

– Даже она? – спросила девочка.

Альба задумчиво пожевала губу и махнула рукой.

– Ладно, идем со мной, коли хочешь. Одевайся теплее.

Астэс быстро, словно боялась, что Альба передумает, натянула на себя пальто и сапоги, и вместе они вышли в промозглую темную ночь.

– Куда мы идем? – Девочка повеселела и любопытно вертела головой по сторонам, тут же поплатившись: едва сойдя с крыльца, она споткнулась и чуть не растянулась на сырой земле.

– Смотри под ноги! – строго велела Альба. – А то все пальтишко издерешь.

Они шли по узкой тропке, углубляясь в заросший сад.

– Мы уходим от них? – спросила девочка.

– Еще чего, – фыркнула ведьма. – Я иду за корнем дикой яблони. В самую темную ночь он становится магическим и может защитить от колдовства. Но добыть его непросто – ночные твари постараются помешать.

Альба искоса глянула на Астэс, идущую за ней след в след и внимательно ее слушавшую.

– Не боишься? – спросила ведьма.

– Нет, – уверенно заявила Астэс. – Я боюсь за Еву.

Ответ девочки удивил Альбу.

– Чего же за нее бояться?

– Господа, живущие в этом доме, плохо к ней относятся, – ответила Астэс. – Даже Милтос. Скажи, бабушка, почему они желают ей зла?

Альба задумалась.

– Не волнуйся за Еву, дитя, – сказала она. – Они не желают ей зла. Но Ева для них как пламя свечи для путника, долгое время плутавшего в подземелье. Оно режет глаз, но блуждающие непременно идут на него.

– А я? – спросила девочка. – Я тоже пламя свечи?

Альба рассмеялась скрипучим смехом:

– Нет, дитя, ты целый пожар...

* * *

Холод пробирал до костей. Ева куталась в плащ, дышала на замерзшие пальцы и молила небеса, чтобы Торн с братьями вернулись поскорее.

Внезапно карета дернулась вперед. Ева качнулась, но удержала равновесие. Затем резкий толчок повторился.

Ева открыла дверцу и выглянула наружу.

– Сэм? – обратилась она к вознице, но тот молчал.

Это не удивило девушку – слуга дома Тенебраэ отличался редкой степенью неразговорчивости. Но то, что тот даже не обернулся, было странным. Что еще хуже, он, как сломанная кукла, кулем начал заваливаться вбок и упал на разбитую лошадиными копытами землю. Ева увидела, что его ватник разорван и из груди сочится кровь.

– Святые небеса, – прошептала девушка, увидев, как следом за телом спрыгнули две вампирши.

Они приземлились на четвереньки, неестественно выгнув суставы, их лица исказили клыкастые усмешки. Горящие в ночи глаза уставились на Еву, недвусмысленно давая понять, что она их главная жертва. Вампирши бросились к ней, выставив вперед когтистые пальцы.

Ночные твари двигались быстро – Ева едва успела закрыть дверцу кареты. Снаружи душераздирающе завыли и заскреблись. Казалось, еще чуть-чуть – и хрупкая преграда не выдержит, и девушка держала ее из последних сил.

И пока она была занята этой хрупкой обороной, кто-то открыл вторую дверцу.

Нечто мягкое, обволакивающее подхватило Еву, объяло за талию и вынесло прочь из кареты. В один миг девушка оказалась высоко над землей, но чьи-то руки крепко держали ее, не давая упасть.

– Торн? – Ева вгляделась в черты лица того, кто держал ее, и вскрикнула.

– Полагаю, ты все-таки ждала меня, а не какого-то низшего вампира, – ухмыльнулся Атрей. – Я тоже не мог дождаться нашей новой встречи...

Они зависли в воздухе, слегка раскачиваемые движением его крыльев – мягких, с темным оперением, как у падшего ангела.

– Отпусти меня. Я тебя не ждала. – Ева опрометчиво попыталась оттолкнуть высшего лорда.

– Как скажешь...

Атрей действительно разомкнул руки, и Ева полетела вниз, прощаясь с жизнью. В последний миг вампир поймал ее, ухватив за одежду, снова крепко обнял за талию, прижимая к своему животу.

– В следующий раз следи за своими словами, смертная, – сурово произнес он, кривя алые губы. – Если я пожелал тебя, будь благодарна за оказанную честь.

Ева судорожно вцепилась в одежду вампира, одновременно отклоняясь назад и стараясь уйти от этой пугающей близости.

Атрей склонил голову к шее девушки и втянул носом воздух.

– Я чувствую, они отравили твою кровь. Бедняжка! Неужели это сделал сам негодный Тенебраэ? Или же его отродья постарались? – спросил Атрей. – Неважно. Моя сила справится и с этим. Не будем ждать.

С этими словами он понес девушку в сторону замка, метя в одну из центральных башен.

Они приземлились на небольшом балконе. Атрей отпустил замершую Еву и подтолкнул ее к дверям, ведущим внутрь.

– Поспеши, – сказал он. – Придворные уже ждут.

Сопротивляться было бесполезно – когтистая рука Атрея лежала на шее девушки, в любой момент способная переломить ее, как хворостинку.

– Веспер сказала, что вы пригласили меня лишь для того, чтобы убедиться, что я жива. Что вам еще нужно от меня? – тихо спросила Ева, оттягивая момент встречи с остальными вампирами.

– Верно. – Атрей склонился к уху девушки, и голос его был сладок. Ева почувствовала чары, точь-в-точь такие, какие уже наводил на нее Милтос. – Мы убедились. Но ты мне понравилась. Этого достаточно, чтобы я поменял свои планы. – Он снова толкнул ее. – А теперь ступай вперед.

Его рука уже почти вжимала девушку в дверь, и та распахнулась.

Внутри оказался небольшой, составленный из отполированных черепов алтарь, полностью уставленный горящими свечами. В комнате действительно было несколько придворных вампиров и вампирш, а также все наложницы Атрея. И если придворные смотрели на Еву заинтересованно, то наложницы не скрывали своей неприязни.

– Как вам? – обратился к ним высший лорд, крутанув Еву рукой и прижав к своей груди.

От вампиров донеслось еле внятное бормотание – или же это Ева не смогла разобрать ни звука, настолько парализовал ее страх.

Атрей заглянул в ее глаза, и на лице вампира застыло некое подобие нежности:

– Неужели они думали, что смогут спрятать от меня такую красоту? – ласково произнес он. – Твоя кровь сделает меня еще могущественнее, и вместе мы станем легендой, дорогая. Готова ли ты стать моей новой наложницей?

Ева не ответила, но ее мнение никого здесь не интересовало.

Вампир жадно впился в губы девушки, обозначая свою добычу. Его пальцы сжали голову и спину девушки, оставляя синяки, не позволяя отстраниться. Его гибкий язык исследовал глубины ее рта, так, что девушка начала задыхаться. Только тогда он оторвался от нее и, довольный тем, что заполучил такую игрушку, быстрым, как бросок кобры, движением укусил ее шею.

Именно в этот миг, собрав всю свою волю перед тем, как провалиться в сладострастный бред, Ева закричала.

* * *

– Ты!!! – взревел Милтос.

– Что? – наигранно захлопала глазами Веспер. – Тебе не нравятся мои стоны?..

Вампир попытался сбросить ее с себя, но это было не так-то просто.

– Я убью тебя, – прошипел он, толкая ее в грудь.

– Только попробуй, – Веспер мгновенно посерьезнела.

Веселая маска спала с ее лица, оставив лишь расчетливый взгляд и надменно поджатые губы.

Веспер сжала пальцы на шее Милтоса – не так сильно, чтобы оторвать голову, но достаточно, чтобы причинить ему боль. Вампир в ответ тоже перехватил ее позвоночник на шее, в основании черепа.

Несколько секунд борьбы – и вампир сумел отбросить коварную любовницу в сторону. Она со стуком упала на пол. Человеку такой удар переломал бы кости, но Веспер была из другого теста.

Не дожидаясь, пока вампирша вновь набросится на него, Милтос выскочил из комнаты и бросился в сторону, откуда прозвучал крик.

– Беги-беги! – прокричала Веспер ему вслед. – Только знай: уже поздно!

Она рассмеялась жутким, потусторонним смехом, но Милтос уже не слушал ее.

Преодолев несколько пролетов лестницы, ведущей на крышу центральной башни, он столкнулся с братьями.

Никто не произнес ни слова, хотя у всех были друг к другу вопросы, особенно к Милтосу, который, выбегая из спальни Веспер, не стал утруждать себя надеванием брюк.

Вместе они сметающим все на своем пути вихрем преодолели еще несколько пролетов. Вместе ворвались в небольшой зал, больше напоминавший чердак, и увидели, как Атрей, среди сотни свидетелей, удерживает Еву в своих объятиях, приникнув к ее шее. Они зависли в воздухе над алтарем смерти, выложенным из белых черепов, в глазницах которых горел свет сотен свечей.

Вместе они мгновенно пережили трансформацию, превратившись в полузверей. Рубашки на Торне и Кассии порвались, глаза их затекли чернотой расширившихся зрачков. Они кинулись на Атрея, готовые разорвать его, высшего лорда вампиров, даже ценой своих жизней.

Но охрана дома Каэдэс не дремала, братьям тут же преградила дорогу стая также трансформировавшихся вампиров: у кого-то также были крылья, у кого-то отросли шипастые хвосты, у кого-то – рога. Но все они были на стороне высшего лорда и не собирались оставлять братьев в живых.

И пока король вампиров упоенно наслаждался своей добычей, в алтарном зале образовалась самая настоящая кровавая баня. Вампиры-охранники смерчем носились вокруг, раня и разрывая тела отбивающихся братьев. Те, в свою очередь, наносили ответные удары, кусали, ломали, разрывали, методично прокладывая себе путь к Еве, чтобы вырвать ее из лап монстра.

Наконец Торну удалось оказаться так близко, чтобы достать до Атрея. Он ускорился, нанося смертоносный удар, но его рука лишь врезалась в полупрозрачную стену, похожую на голубое морозное стекло – вокруг Евы и Атрея образовалось нечто похожее на ледяной кокон, защищающий их от внешнего мира.

На Торна снова кто-то напал со спины, но вампир в ярости отмахнулся, разорвав крылья нападавшего. Старший со всей силы стукнул в голубую стену. Еще и еще, до крови разбивая костяшки пальцев.

– Ничего не получится. Они уже вошли в стадию очарования. Готовься увидеть свою куколку в новом облике вампирши.

Торну как никогда захотелось врезать Веспер, пришедшей поглумиться над его бедой. Но всю ярость он вкладывал в удары, чтобы разбить стену, отделяющую его от Евы.

– Твои братья скоро не смогут сдерживать натиск, их разорвут на части, не оставив ни одного целого кусочка. Девчонка скоро обратится и станет очередной наложницей Атрея. Они обречены. Вы все обречены, – невозмутимо продолжала Веспер, левитируя рядом.

Торн издал нечеловеческий, оглушающий рык, но Веспер даже глазом не моргнула.

– Этого ты хочешь? – спросила она и, облетев вампира с другой стороны, прошептала, едва касаясь губами его уха: – А что, если я предложу тебе сделку в обмен на их жизни?..

Торн молчал, лишь продолжал целеустремленно, но безуспешно врезаться в стену, пытаясь ее пробить.

– Всего лишь одна твоя жизнь в обмен на многие! – крикнула ему Веспер после очередной такой неудачной попытки.

Торн с диким воплем развернулся к ней.

– Чего ты хочешь? – прорычал он.

И Веспер коварно улыбнулась, понимая, что теперь выиграла финальную битву.

* * *

Ева открыла глаза и сперва не поняла, где она, кто эти люди, которые окружают ее плотным кольцом. Тело онемело, в тяжелой голове стоял шум, будто девушка выпила яд.

– Она пришла в себя...

Над ней склонилось лицо Кассия, и Ева поняла, что лежит у него на руках, а люди – вернее, вампиры, теперь она вспомнила – расступаются, давая им пройти. Рядом мелькал обнаженный торс Милтоса, полностью испещренный кровоточащими ранами.

При виде крови Ева пришла в какое-то странное, возбужденное состояние.

– Я теперь вампир?.. – слабым голосом спросила она.

– Нет, с тобой все в порядке, – ответил Кассий, вынося ее через бальный зал внизу, где веселье все набирало силу. – Мы унесем тебя отсюда.

– А где Торн?..

Братья красноречиво молчали, и Ева заподозрила неладное.

– Его убили?!

– Лучше бы убили, – процедил Милтос.

Он бросил в сторону косой взгляд. С трудом повернув голову, Ева проследила за ним и увидела старшего брата.

Он стоял подле трона Атрея и покорно отдавал себя для поцелуя Веспер, страстно вцепившейся в лацканы его сюртука и прижимающейся к нему всем телом. Даже целовал ее в ответ, сосредоточенно, пальцами задрав вверх ее подбородок.

Когда за братьями и Евой закрывалась дверь дома Каэдэс, их взгляды встретились. Торн пристально посмотрел на девушку, вырванную из лап Атрея ценой своей свободы, и Ева знала: этот взгляд она не забудет никогда.

Глава первая

С Рождеством пришел снег. Серебряный, волшебный, недолговечный.

За окнами выл ветер, кружа искристые снежинки в бешеном танце. Они стучались в окна, налипали на стекла и рисовали на нем замысловатые узоры.

Все обитатели дома собрались в гостиной, стараясь держаться поближе к камину, в котором потрескивали горящие поленья.

– А что, если его убьют? – в который раз спросила Ева.

– А что, было похоже, что Веспер собирается его убить? – хмыкнул Милтос, скептически подняв бровь.

Ева снова взглянула в окно, словно пытаясь в непроглядной ночной буре разглядеть очертания дома Каэдэс и тех, кто сейчас в нем находился. Жаль, у девушки не было ни вампирского зрения, ни крыльев.

– Интересно, что он сейчас делает?.. – задумчиво вздохнула она.

– Ничего такого, что ему бы не нравилось, – усмехнулся младший брат.

И хотя его слова звучали довольно оптимистично, Еве они не понравились совсем. Едва ли может что-то нравиться, если в этом замешана Веспер. Хотя... Ева вспомнила, как он целовал ее. Это выглядело так... по-настоящему...

– С чего такая озабоченность? – спросил девушку Милтос. – У Торна, полагаю, все хорошо. Спит в шелках, пьет лучшую отборную кровь, веселится на балах.

– Как ты можешь! – возмутилась Ева. – Он спас наши жизни ценой своей! А ты говоришь так, словно он сам рад там остаться. Но ведь он пленник! Пленник коварного, злого дома, который, судя по всему, только и делает, что строит всем козни да плетет интриги.

– Возможно, ты удивишься, – ответил рыжий, – но все вампирские дома коварные и жестокие. Мы же чудовища, забыла?

Слова девушки его абсолютно не тронули, и выражение полного равнодушия не спало с его лица.

– Да, Ева, – вмешался в разговор средний брат, Кассий. – Кажется, общение с нами ввело тебя в некоторое заблуждение. Вампиры жестокие и коварные по своей природе. Così stanno le cose^[6]. Иначе нам не выжить.

– Тогда тем более! – воскликнула девушка. – Мы должны вырвать его из лап Веспер и...

Она запнулась.

Произнести имя высшего вампирского лорда язык не поворачивался, страшась вновь накликать беду. От воспоминаний об Атрее у Евы до сих пор бежали мурашки по коже – неприятные, ледяные.

– Боюсь, контракт, который его связывает, будет посильнее братских чувств и привязанности к этому дому, – сказал Кассий. – Под белы рученьки мы его вывести не сможем, даже если бы и пожелали.

– А как же господин Тенебраэ? – спросила Ева. – Разве он не вмешается?

– Знать бы, где он, – ответил средний брат. – Думаю, он даже не знает, что его дом под угрозой. Возможно, ему просто нет до этого никакого дела.

– Такое бывает у тысячелетних дедов, – согласился Милтос. – Им обычно на все наплевать.

– И все же... это дело чести, – с сомнением покачала головой Ева.

Она снова задумалась.

Дом Каэдэс в открытую сыграл против Тенебраэ, братья не могли этого не понимать. Старший брат стал их невольником, Еву едва не обратили, а Сэма... Молчаливого, угрюмого слуги не стало, и, хотя он редко показывался на глаза и не любил вести беседы, без него дом словно опустел.

А еще теперь братья вынуждены были охотиться сами. Каждую ночь кто-то из них уходил и возвращался под утро, окровавленным, измененным, страшным. Они менялись – по капельке, незаметно, но Ева все равно чувствовала эти перемены, и они были недобрыми.

– Как выглядит этот контракт? – спросила Ева у братьев. – Вы знаете?

– Контракт всего лишь слово, – пояснил Кассий. – На деле, чтобы подчинить Торна, Веспер, должно быть, забрала себе какую-то часть его тела.

Брови Евы взлетели вверх.

– Как это возможно?

– Отпилила ему руку или ногу, – услужливо пояснил Милтос, щадя чувства девушки гораздо меньше брата.

– Он что, каждую секунду испытывает боль?! – ужаснулась Ева.

Кассий сердито зыркнул на рыжего, не умеющего держать язык за зубами, и нехотя кивнул.

– Скорее всего, это так. Но не беспокойся, это не убьет его, только привяжет к владельцу. Часть тела, забранная у вампира магическим контрактом, заставляет его материализоваться там, где хочет хозяин, – ведь все части тела вампира магически связаны. Потому-то нас тяжело убить.

– И всегда лучше сжечь, – добавил Милтос со зловещей улыбкой.

– Что-то ты не спешишь прыгать в костер, – проворчал Кассий в его сторону. – А жаль.

Они зарычали друг на друга, как оголодавшие цепные псы, но довольно быстро взяли себя в руки.

– Что же он ей отдал?.. – Ева так нервничала, что начала грызть ноготь, хотя не делала этого с ранних лет – монашки строго лупили по рукам за подобное.

– Мизинец с руки или ухо... – предположил Милтос. – Может, глаз. Все что угодно!

– Нет. – Кассий мотнул головой, видя, как бледнеет Ева. – Веспер не стала бы уродовать свою игрушку. Наверняка это что-то не столь значительное.

Все замолкли, припоминая, как выглядел Торн, когда они увидели его в последний раз.

– Сердце, – прозвучало в тишине.

Все взгляды обратились к Альбе, сидевшей в кресле и гревшей старые уставшие ноги у огня. Она задумчиво смотрела на языки пламени, чьи блики плясали на ее морщинистом лице.

– Ведьмам отдают сердце. Так заведено.

Ева, не моргая, смотрела на нее, не смея представить, что тетушка права. Как это, должно быть, ужасно – лишиться сердца.

На братьев это произвело меньший эффект.

– Может, и сердце, – согласился Кассий, пожав плечами. – Тем более что в ведьмовской, а главное, извращенной сущности Веспер я ни капельки не сомневаюсь.

– Переживет, – небрежно кинул Милтос и по-кошачьи поморщился, глядя на разыгравшуюся за окном непогоду. – Ладно. Я пошел.

Он как ни в чем не бывало отправился наверх, на чердак – именно оттуда он начинал свою охоту.

Ева же не могла найти себе места – ее собственным сердцем овладело плохое предчувствие, она переживала, и девушке трудно было это скрыть.

Ева поднялась с софы и встала у окна, скрестив на груди руки.

Вечно примиряющий всех Кассий пришел следом.

– Не беспокойся, – мягко сказал он, – Торн не маленький мальчик, ему сотни лет. Подобное уже с ним бывало, так что... он как-нибудь справится.

Ева не стала отвечать, только согласно кивнула. Но в ее голове рождались совсем иные мысли.

Спать девушка отправилась лишь поздней ночью – от раздумий сон не шел, не желая занимать место заполняющей душу девушки тревоги.

Освещая дорогу тусклой свечой, Ева поднималась к себе в комнату, когда наткнулась на вернувшегося с охоты Милтоса. Обнаженный по пояс и окровавленный, он представлял собой жуткое зрелище. Спутанные рыжие волосы налипли на бледный лоб, а вместо глаз зияло два черных провала, на дне которых плескался алый свет. В оплетенной венами руке он сжимал истекающие кровью тушки зайцев.

Еще пару месяцев назад Ева бы испугалась, но теперь лишь уступила вампиру в измененном состоянии дорогу, чтобы тот отнес добычу на кухню. Все же девушка обычно старалась не оставаться больше с ним наедине.

Но вампир не спешил уходить, внимательно посмотрел на девушку, затем сморгнул, возвращая лицу человеческий облик.

– Ева, – вдруг произнес он низким, глухим голосом.

Девушка вздрогнула, но скорее от неожиданности, чем от страха. Теперь она знала: в мире есть вещи пострашнее, чем жестокие игры младшего брата.

– Я должен извиниться перед тобой, – сказав это, Милтос оглядел свои окровавленные руки. – Возможно, теперь не самое лучшее время, но я чувствую, что должен сделать это прямо сейчас.

Он замолчал, словно подбирая слова.

– Я не был добрым, – сказал он, – скорее, безрассудным или даже злым. И мои поступки часто приводили к чему-то, что имело последствия не только для моей жизни.

Ева выжидательно смотрела на него. Раскаивающегося Милтоса она не видела никогда.

– Мне жаль, – серьезно произнес вампир, глядя ей в глаза.

Девушка кивнула, принимая его извинения, но было понятно, что Милтос хочет сказать что-то еще. Нечто, что ему тяжело признать.

– Возможно, все это, все то, что я делаю, лишь мое желание поскорее встретить смерть, но именно ее я боюсь больше всего на свете, – произнес наконец вампир.

Он поднял заячьи тушки на уровень глаз, задумчиво поглядел, как кровь капает из рваных ранок прямо на пол.

– Знаешь ли ты, что я из бедной семьи? – сказал он.

Ева промолчала. Она не знала ничего о прошлой жизни Милтоса.

– Когда погиб отец, – продолжил вампир, – бремя заботы о старой матери и сестре легли на мои плечи. Но вместо того чтобы честно работать, как остальные, меня приманили легкие деньги Тенебраэ. Он обещал горы золота, но в итоге меня обратили в кровососа, а моих мать и сестру...

У Евы замерло дыхание.

– Он что, убил их?

– Не сразу, – грустно ответил Милтос. – Торн пытался меня предостеречь, отвратить, но я его не послушал. Он пытался помочь моей сестре, но не смог. Я тоже не смог.

У Евы по спине прошел холод.

– Именно поэтому я не хочу умирать, канув в адское небытие, как проклятое чудовище. Я хочу увидеть вновь души своих родных, ждущих меня на небесах. Хочу вымолить у них прощение, – тихо сказал вампир.

– Они давно простили тебя, Милтос, – постаралась утешить его Ева.

– Думаешь? – горько усмехнулся рыжий и шумно выдохнул, помрачнев. – Именно поэтому я предостерегаю тебя от встречи с нашим Отцом. Помни, что холодный яд Атрея и в подметки не годится чарам, на которые способен Отец. Он поступает так со всеми девушками.

– Что значит «со всеми»? – спросила Ева, вовсе не уверенная, что желает знать ответ.

Милтос невесело хмыкнул.

– Хочешь знать больше историй, спроси у Кассия про призрака, который здесь гуляет, – сказал он.

Ева замерла, вжавшись в стену и сжав нагрудный крестик. Значит, в доме и правда есть призраки, ей не померещилось.

Милтос же посчитал разговор оконченным и оставил девушку размышлять над его словами. Лишь немного отойдя, вдруг бросил:

– Что бы ты ни задумала – не делай этого!

– С чего ты взял, что я что-то задумала? – спросила Ева.

Милтос улыбнулся:

– Потому что ты создана для того, чтобы спасти нас. Так было написано в той книге. Это твоя судьба.

* * *

В верхних комнатах было темно и тихо. Уютно.

Буря успокоилась, оставив после своего буйства лишь ясное небо, на котором желтым пятном горела луна. Кассий оторвался от алхимических колб, над которыми колдовал последние пару часов, и посмотрел, как ее мягкий свет искрится на свежевыпавшем снегу за окном.

– Твоя девчонка что-то замышляет.

Вампир обернулся и увидел прозрачный силуэт девушки. Сегодня он был четким, хорошо оформленным. Рыжие ее волосы развевались, словно на ветру, хотя сквозняка в комнате не было.

– Это не твое дело, – ответил Кассий и вернулся к работе.

В последнее время он и без того уделял слишком мало времени своим исследованиям, и продвинуться далеко не удалось. А жаль. Среди всех братьев он, пожалуй, единственный сохранил страсть к увлечениям из прошлой жизни.

Призрак подплыл к Кассию ближе.

– Не мое дело? – тихо провыл он. – Ошибаешься. Если она отнимет у меня то, что мне дорого...

– Ты безумная. Ты в курсе? – спросил Кассий. – Тебя давно нет в живых, а ты гоняешься за тем, что осталось на этом свете.

Призрачная девушка обняла вампира за плечи. Искренне и нежно. Он почувствовал легкое дуновение ветерка на своей щеке.

– Присмотри за ней. Сделай так, чтобы она не смогла навредить ему.

Кассий вздохнул и помотал головой, словно отмахиваясь от ее безумных идей. Но вслух все же произнес:

– Разумеется, я присмотрю за ней, mia cara^[7]. Ведь она теперь мне очень и очень дорога...

* * *

Несмотря на короткий сон, Ева спустилась на кухню рано, чтобы помочь Альбе. А заодно расспросить.

Ведьма сразу поняла, что девушку что-то гложет, но ждала, когда та спросит сама. От вопроса зависит, каким будет ответ.

Ева не стала долго тянуть, ведь времени, в ее понимании, оставалось очень мало. Если оно вообще было.

– Тетушка, – обратилась Ева. – Ты слышала легенды про рыцаря Корфортэ?

– Это про Торна, что ли? – хмыкнула ведьма, не отвлекаясь от дел.

– Так, значит, это правда! – воскликнула Ева. – И ты сразу поняла это! Он тот самый рыцарь, когда-то защищавший наши земли от чудовищ!

– Был им, – согласилась Альба. – А теперь и сам наверняка того не помнит. Нынче он отродье хозяина этих земель, Тенебраэ.

Погрустневшая Ева медленно покачала головой.

– Он все помнит, – проговорила она. – И потому сам себя ненавидит.

Альба недовольно покосилась на девушку.

– Тебе-то откуда знать? – проворчала она. – Как бы то ни было, твоя жалость ему не нужна.

– Но неужели всем все равно? – возмутилась Ева. – Легенды гласили, что он последняя надежда наших земель. Уйдет он – уйдет и надежда.

– Ох... – недовольно вздохнула ведьма. – Ну и завернула! Это всего лишь легенды. А ты... не забивай себе голову тем, что тебя не касается.

– Но как же так... – еле слышно произнесла Ева. – Никому нет дела...

Девушка притихла, задумавшись. Даже забыла про крупу, которую взялась перебирать. Альба тяжко вздохнула и, забрав у нее миску, занялась этим сама. Ева вздрогнула и спохватилась, что пришла сюда, чтобы помогать. Повертев головой, нашла себе новую работу, но тут же снова погрузилась в свои мысли.

Альба лишь качала головой. Что бы Ева ни придумала, она не сможет ей отказать в просьбе. Такова судьба.

– Тетушка, – наконец тихо сказала Ева после долгого молчания. Она нарезала хлеб, не поднимая глаз на ведьму, словно боясь, что та прочтет всю ее душу. – А знаешь ли ты, как попасть в дом вампиров и не быть съеденной? Тебе ведь это удалось. Ты говорила, твоя кровь – отрава для них.

Альба усмехнулась.

– Это верно, – кивнула она. – Моя кровь – яд от рождения, иначе бы я не смогла творить чары. А вот твоя – сладкий нектар.

На лице девушки отразилось отчаяние.

– Так что же мне делать?..

Альба пытливо посмотрела на нее и поводила длинным носом.

– Чтобы прокрасться в дом высшего вампирского лорда, нужно самой стать вампиром.

– Значит, нет иного выхода, как сделать так, чтобы он обратил меня?.. – спросила Ева.

Ведьма улыбнулась:

– Отчего же? Есть.

Глава вторая

В замке было необыкновенно тихо. Несмотря на поздний час – где-то там, далеко, в людских поселениях, уже пропели петухи, – никто не танцевал, не предавался разврату и не убивал.

Торн, крадучись, прошел в зал старинной библиотеки, которую он имел привычку посещать каждую ночь.

Каэдэс были скорее сумеречными существами, чем ночными. Веспер, как обычно, спала. И за час до рассвета у старшего из братьев Тенебраэ появлялась возможность побыть в одиночестве.

Силуэт Торна растворился в тусклом свете ночного неба, отраженного от снега, укрывшего за окном весь обозримый до горизонта пейзаж.

Вампир прошелся вдоль полок с книгами, остановился у того места, где закончил в прошлый раз, и вытащил очередной старинный фолиант, изучению которого намеревался посвятить ближайшие часы.

Он долго размышлял над тем, зачем отец оставил своим детям приманку в виде книги с описанием обряда перерождения. Все было не так просто. Если ответ нельзя было найти в доме Тенебраэ, возможно, его стоило поискать в доме верховного вампирского лорда.

Он уже просмотрел сотни книг и манускриптов, но все было тщетно. Однако именно этой ночью ему повезло. Он перелистывал страницы с лихорадочным азартом, дыхание участилось. Это был тот самый текст – описание возможности обретения покоя или перерождения в человека. Но было здесь и нечто еще, что насторожило Торна: некий обряд, описывающий Вознесение – превращение низшего вампира в высшее существо ночи. Однако для этого требовалась кровавая жертва. Большая кровавая жертва.

Торн плотно сжал губы. Видимо, именно этим ритуалом воспользовались Каэдэс, когда решили обрести свою силу.

Он перелистнул страницу и сосредоточился на тексте, который описывал превращение вампира обратно в смертного человека. По мере чтения он хмурился – его лицо мрачнело.

Этот обряд также требовал жертвы, и в случае с братьями ею должна была стать... Ева...

Старший не желал ее смерти. Он скорее был готов пожертвовать собой, чем отдать на заклание невинную душу. Но он не мог с уверенностью сказать, что его братья придерживались того же мнения. Торн отложил книгу в сторону и задумался.

Внезапно грудь его пронзила острая боль – словно кто-то вонзил в сердце раскаленный прут и дернул за него вниз, в саму преисподнюю.

Вампир прикрыл глаза и сжал грудь ладонью, стараясь унять это чувство, противиться ему, но тщетно. Когда он вновь открыл глаза, то обнаружил, что находится уже не в библиотеке.

Он оказался в спальне Веспер.

– Ты не должен отходить от меня ни на шаг, – сердито проговорила вампирша.

Она сидела на краю роскошной кровати с шелковыми простынями и бархатным балдахином.

Веспер недовольно скрестила руки на груди, поджала губы. Ее вьющиеся волосы свободно спадали на плечи, соблазнительно прикрытые тонкой тканью сорочки. Изящную талию перехватывал шелковый поясок.

Взгляд Торна скользнул по этим прелестям бегло – он имел немало возможностей любоваться ими. Каждая из этих возможностей была для него мучением. Веспер никогда не хотела только его самого. Она хотела видеть и чувствовать его унижения. Упиваться его покорностью. Наблюдать ту безысходность, в которую он погружается, терпя боль от ее магического поводка, понимая, что теперь он навечно в ее власти.

То, что Торн действительно сейчас хотел, – это найти свое сердце. Но его нигде не было. Вампирша прятала его искусно, не давая марионетке и возможности подумать о побеге.

– Ты в курсе, что твои братья и эта твоя девка живы только потому, что я вступилась за тебя? – прошипела Веспер. – Ты должен быть послушным и всегда быть у меня на виду. В противном случае я позабочусь о том, чтобы стереть твой дом с лица земли. И уничтожить все, что тебе дорого. Ты понял меня?

Торн тихо выдохнул, сдерживая гнев. Вспышка не привела бы ни к чему хорошему – он уже проверял. Оставалось только выжидать.

Вампир подошел к Веспер, провел пальцами по щеке, запустил ладонь в ее роскошные волосы.

– В этом мире нет ничего, что мне по-настоящему дорого, моя прелесть, – приторно ласково произнес он, глядя ей в глаза.

– А давай проверим? – В глазах вампирши сверкнул хищный огонек.

Торн улыбнулся с той мягкостью, на какую был сейчас способен.

– Не сегодня, моя дорогая, – тихо произнес он, склоняясь над ней. – Не сегодня...

Он приподнял ее подбородок и нежно поцеловал. И чем дольше длился поцелуй, тем меньше Веспер думала о мести.

Когда он отпрянул от ее губ, перед ним уже сидела обычная влюбленная женщина – с затуманенным взором, полным желания.

– Иди ко мне, – прошептала она, проводя ладонью под его рубашкой. – Будь со мной этим утром.

Она потянула его на себя и, раскинувшись на кровати, возбужденно заелозила, ощущая на себе вес его тела и легкий холодок от его поцелуев на коже.

* * *

Неделю в поместье и окрестных землях бушевала непогода, сделав их жителей пленниками собственных домов.

Ева не находила себе места – боялась, что может быть уже поздно, и одновременно страшилась того, что задуманное вот-вот свершится, и тогда пути назад не будет.

Альба не уставала повторять: слишком честная натура может выдать девушку с потрохами, и, если братья хоть что-то заподозрят – ничего у нее не получится. Эти увещевания лишь усиливали тревожность Евы. Однажды она даже была готова вырваться из поместья Тенебраэ, прорываясь сквозь бурю...

Но внезапно сильные метели за окном вдруг сменились ясной, звездной ночью – предвестницей такого же ясного утра.

За ужином Ева бросила Альбе многозначительный взгляд – пора.

А уже наутро старуха отдавала ей последние указания.

– Выпьешь залпом – будет не так горько, – сказала Альба, увидев, как девушка морщится, уловив запах снадобья.

– А если братья проснутся раньше? – Ева медлила, не спеша пить зелье. – Что ты им скажешь? Вдруг они разозлятся... причинят тебе вред?

– Не проснутся, – уверенно покачала головой Альба. – Зелье, что я подмешала им утром, усыпит их на пять, а может, даже и на семь дней. У тебя будет время вытащить своего красавчика из лап ведьмы-вампирши.

– Скажи, что у меня получится, Альба, – Ева пронзительно взглянула на старуху.

В ее глазах ясно читалось: решение принято, и отговорить ее невозможно. Но благословение... от благословения она бы не отказалась. Проблема в том, что ведьма едва ли имела на него право. Для этого бы лучше сгодилась матушка-настоятельница. Но в ее отсутствие девушке были дороги любые слова веры – даже если вера эта не во Всевышнего, а в нее саму.

– Все получится, – сказала Альба. – Не веришь моим словам – поверь моим старым костям. Они многое повидали на этом свете. Поверь и праху, в который я обращусь... но и тогда буду помнить твою историю, Ева. Это твоя судьба, девочка.

– Все говорят про судьбу... – прошептала Ева. – Но откуда мне знать, что это правда?

– Ниоткуда, – ответила ведьма. – Это только твое сердце. Слушай его. Оно дано тебе не просто так.

Альба протянула ей чашу с зельем.

– Тысячелистник и бузина снизят температуру твоего тела, – пояснила она, – а корень ивы сделает кожу холодной, как снег. Страстоцвет уберет человеческий запах и сделает биение сердца едва заметным. Не пугайся.

Ева взяла теплую чашу в ладони. Нос уже привык к терпкому запаху трав, но решиться выпить зелье все равно было сложно.

– А если кто-то из вампирского двора узнает меня? – спросила девушка.

Альба закхекала.

– Белладонна изменит твою внешность, сделает тебя иной в глазах смотрящих, – пояснила ведьма. – Ни один вампир не приметит в тебе человека. – Она задумалась, пожевывая губу, как часто делала это по привычке, и добавила: – Но их лорда все-таки остерегайся. Старайся не попадаться ему на глаза.

Ева молча вглядывалась в темную, мутную жидкость в своей чаше. Собралась с силами, глубоко вдохнула и, задержав дыхание, залпом выпила содержимое.

Горло тут же сдавило судорогой, грудь, наоборот, рвало от кашля, живот скрутило, тело бросило в жар. Ослабев, девушка рухнула на колени и закашлялась.

Но стоило удушью отпустить ее, как она увидела, что кожа на руках стала еще бледнее, почти прозрачной. Волосы почернели, став угольно-черными, как вороново крыло.

Она подбежала к зеркалу – и в отражении на нее смотрели не ее привычные голубые, а черные, как зимняя ночь, глаза.

– Невероятно... – прошептала Ева, рассматривая свой новый облик.

Теперь она походила на одну из вампирш дома Каэдэс.

– Поспеши, – сказала Альба.

Ева кивнула и стремительно направилась в конюшню. Там ее уже ждала оседланная кобылица, самая спокойная, какую смогли найти, – Ева плохо ездила верхом.

Альба помогла ей вывести лошадь и подсадила в седло.

– Будь осторожна, – сказала она.

– И ты, – отозвалась Ева, пожимая ей руку на прощание. – Береги Астэс. Я скоро вернусь!

Она взялась за поводья и в последний раз оглянулась на шпили дома, ставшего ей родным. Над крышей ворот, вверх ногами, прижавшись к углу и будто украдкой наблюдая, пряталась летучая мышка.

«Странно... разве они не спят зимой?» – подумала девушка. И тут же выбросила эту мысль из головы. Сейчас ее занимало другое. Она тронула лошадь и поскакала в сторону горизонта – навстречу своей судьбе.

Глава третья

Спустя несколько месяцев путешествий Тенебраэ был рад оказаться в стенах собственного дома. Правда, дом этот находился далеко на севере, обеспечивая своему хозяину и должное уединение, и необходимый комфорт.

Тенебраэ сидел в малой гостиной и дотошно разглядывал трех девиц, присланных к нему по его требованию.

Все они заметно стеснялись господского внимания и, кажется, ужасно боялись – не зная точно, зачем их вызвали.

То, что черненькая уже не была девицей, вампир определил сразу и сосредоточил внимание на двух других – рыжей, пунцовой и чересчур простоватой девке и русой, но слишком бледной красавице.

– Прошу прощения, господин. – В гостиную бесцеремонно ворвался Монс, и Тенебраэ недовольно поморщился: момент выбора, полный предвкушения, сладостного ожидания, был испорчен.

«Я его когда-нибудь обескровлю», – подумал про себя вампир. Впрочем, такие мысли посещали его часто, но верный и преданный слуга до сих пор был жив.

– Чего тебе? – спросил Тенебраэ.

– С юга доходят неприятные известия. Будто дом Тенебраэ навлек на себя гнев лорда, – ответил Монс. – Господин, не стоит ли нам вернуться в поместье?

Вампир поднялся с софы и прошелся вдоль ряда прижавшихся друг к другу девиц, с глубоким удовлетворением чувствуя, как быстро бьются их юные сердечки.

– В этом нет нужды, – сказал он. – Высший лорд никогда не благоволил нам – в этом новости нет. К тому же мы не должны мешать тому, что зреет в поместье.

Вампир остановился напротив рыжей. Та потупила взор, боясь встретиться с ним взглядом.

Монс замешкался, пытаясь понять, что имеет в виду господин. Его одолевали дурные предчувствия насчет покинутого ими поместья, и он считал своим долгом подтолкнуть хозяина к действиям.

– Не стоит ли все же вернуться и проконтролировать, что все идет по плану? – спросил он.

– Чего действительно не стоит делать, так это мешать, – с ленивой улыбкой ответил Тенебраэ, разглядывая рыжую и проводя костяшками пальцев по ее пунцовой щеке. – Под зорким оком любовь не родится. А нам нужна именно любовь – ибо нет ничего сильнее среди человеческих чувств, чем горе от утраты любви...

* * *

Дом Каэдэс блистал очередным пиршеством. Ева спешилась и передала поводья слуге – как оказалось, тоже вампиру. Видимо, не все вампиры имели привычку держать при себе людей-слуг. Ева немного испугалась, разглядев истинную сущность существа, уводящего лошадь, но тот вроде бы не понял, что она человек.

Набравшись храбрости, Ева снова переступила порог дома высшего вампирского лорда.

Все было почти так же, как в ту роковую ночь: гости упивались кровью, танцевали, веселились, чувствуя взгляд высшего лорда, развалившегося на своем троне. Разве что теперь все обставили как маскарад – и это было девушке на руку. Схватив у входа одну из предлагаемых слугами масок, Ева нацепила ее и попыталась слиться с толпой.

Для начала нужно было понять, где Веспер хранит сердце Торна. Хотя нет... Ева прислушалась к себе. Сначала – убедиться, что Торн жив и с ним все в порядке.

Лучше бы она не была столь поспешна в желаниях. Торна Ева увидела сразу – как и Веспер, фамильярно повисшую у него на руке. Они стояли на своих местах, надменные и прекрасные, как два смертоносных клинка.

Еву словно поразила молния, пройдя до самых пят. Торн не выглядел несчастным. Напротив – он улыбался, довольно оглядывая толпу, веселящуюся в зале. Может, она зря пришла сюда? Может, помощь ему вовсе не требуется? Может, он сам решил остаться с Веспер навсегда, и Альба ошибалась, и никакого сердца он ей не отдавал?

Ева покачала головой. Нет, не может быть. Насколько она успела его узнать, Торн не стал бы связывать себя с женщиной, поступившей так подло с ним и его братьями.

– Не сомневайся, Ева, – пробормотала она себе под нос. – Ты должна пройти этот путь до конца.

Чтобы казаться занятой и чтобы ее не пригласили, Ева схватила с подноса одного из слуг бокал с напитком. Ее чуть не передернуло от липкой, красной жидкости, что стекала по стенке бокала и по ее пальцам. Пить содержимое девушка, разумеется, не собиралась. Но нескольким мужчинам-вампирам, что уже положили глаз на новую гостью и подбирались к ней поближе, чтобы пригласить на танец, пришлось отложить свои планы.

Стараясь не подходить близко к трону Атрея, Ева тайком наблюдала за Веспер. У той не было ни сумочки, ни шкатулки. Красное платье, тугим чулком облегающее соблазнительную фигуру вампирши, не оставляло простора для воображения. А сердце – довольно крупный предмет – явно не могло быть спрятано в корсаж. Значит, оно было не при ней.

Ева задумалась. Может, стоит поискать его в покоях вампирши?

Чудом девушке удалось проскользнуть из зала в коридор, ведущий в личные апартаменты. Здесь было совсем темно, ни единого источника освещения. Ева остановилась, сняла маску и зажмурилась, давая глазам привыкнуть к темноте.

Коридор заканчивался развилкой. Наугад выбрав направление, Ева тут же столкнулась с каким-то рослым вампиром.

– Куда? – остановил ее он.

Ева постаралась не растеряться и, как можно увереннее, ответила:

– Госпожа Веспер велела мне привести в порядок ее покои.

– Что-то не припомню тебя здесь... – с сомнением проговорил вампир. – Ты новенькая?

Ева замолчала на секунду, будто раздумывая, затем сделала ставку на страх:

– Неважно, что я новенькая! Не мешай! Мне нужно торопиться! Госпожа скоро прибудет. Собирается провести свою сладкую ночь с любовником...

– Молчи! – грозно велел вампир. – Не смей отзываться так о нашей госпоже.

– Я не это имела в виду, – пролепетала Ева. – Но я правда спешу. Госпожа будет гневаться.

Несколько секунд вампир о чем-то размышлял, но все-таки буркнул:

– Я провожу тебя.

Он развернулся на каблуках и зашагал вперед, и Ева, боясь дышать, поспешила за ним. У очередной двери вампир остановился.

– Вперед, – велел он. – Если увижу, что шляешься где-то еще и отлыниваешь от работы, – не поздоровится. Уяснила?

– Да, – пролепетала Ева.

Она проскользнула в личные апартаменты Веспер.

Неизвестно, будет ли охранник ждать ее снаружи, но действовать нужно было быстро.

В комнате царил беспорядок – тот самый, что остается после страстной ночи. Сердце Евы сжалось: больно было видеть эту картину и воображать, что здесь недавно происходило. Она старалась отгонять подобные мысли. В конце концов, ее с Торном ничего не связывало. Ни с ним, ни с другими братьями Тенебраэ. А потому не стоило впускать в сердце ревность.

Для вида Ева заправила кровать, аккуратно расправив покрывало, и приступила к поискам.

Она не имела ни малейшего представления, как выглядит то, что ищет. Даже не была уверена, что правильно понимает, что ищет. Но отчего-то верила: когда она увидит нужное – непременно узнает.

Девушка перерыла книжную полку, туалетный столик, заглянула в гардеробную. Проверила под матрасом, простучала стены и полы в поисках тайников – и ничего не нашла.

– Эй! – В дверь стукнули. – Долго возишься!

– Еще немного! – ответила Ева охраннику и села на кровать, чуть не расплакавшись от досады. Все было тщетно.

Может, Веспер и впрямь хранила сердце не здесь. Может, держала его при себе – под юбкой, например. Нет, Ева отринула эту мысль. Слишком хлопотно. Такая вещь должна быть на виду. Она должна быть легкодоступной – вдруг срочно понадобится.

Взгляд девушки упал на небольшой алтарь с распятием, что стоял в углу спальни. Вампирша едва ли претендовала на святость, и потому предмет выглядел довольно странно в этой комнате. И все же – он был. Судя по запекшемуся воску, свечи здесь зажигали недавно и часто.

Это могло быть ошибкой, но Ева прислушалась к сердцу. Она поднялась с кровати, подошла к алтарю, впилась пальцами в воск, ломая его, кроша, – и, когда трещины разошлись, нащупала под ними пульсирующую алую плоть. Оказавшись у Евы в руке, та засветилась мягким белым светом – жутко и прекрасно одновременно.

Проникнуться моментом девушка не успела – за дверью послышались голоса, и принадлежали они не кому иному, как Веспер и Торну.

– Поди прочь, – сурово велела с той стороны Веспер, прервав свой веселый смех.

Когда дверь распахнулась, Торн первым увидел Еву. Та даже не успела среагировать – застыла, как загнанный заяц. А вот Торн действовал мгновенно. Резко притянул к себе Веспер и, прижимая к стене, впился в ее губы поцелуем, жадным и напористым.

Ева не знала, что делать, – просто стояла и смотрела. Было в этом поцелуе нечто завораживающее. Но Торн, не отрываясь от Веспер, показал ей ясный, недвусмысленный жест: уходи.

Ева украдкой прошмыгнула к выходу, едва не задев плечом страстную парочку. Ей стало невыносимо неловко – и почему-то обидно. Оглядевшись по сторонам – в коридоре было пусто, – она кинулась прочь.

Охранника, который привел ее сюда, нигде не было. Коридоров и залов оказалось так много, что в какой-то момент Ева поняла: она окончательно запуталась и заблудилась. Наугад свернув в очередной поворот, она оказалась в просторной комнате, которая, как выяснилось, служила библиотекой.

«Пережду здесь», – решила девушка. В конце концов, даже пыльным библиотечным полкам нужна уборка – сойдет за легенду, если нагрянет охрана. Или можно будет притвориться скучающей гостьей бала, решившей скоротать время за книгой. Как только вампиры улягутся спать, можно будет попытаться покинуть поместье. А с большой удачей – даже вместе с Торном.

В библиотеке было темно. Вампиры почти не пользовались искусственным освещением. Мрачные тени от высоких стеллажей, уставленных пыльными фолиантами, пробуждали не самые приятные фантазии: а вдруг в комнате она не одна? А вдруг какой-нибудь вампир наблюдает за ней из-за угла, один из тех, что не сводил с нее глаз на балу, стараясь утащить в танец?

Ева велела себе собраться и прекратить панику. Как можно тише ступая, она углубилась в библиотеку.

Навязчивые мысли о Торне и Веспер не покидали ее. Неужели ему и правда здесь нравится? Он ведь целовал ее по-настоящему. Как свою любимую.

Ева почувствовала, как к горлу подступил ком, а в уголках глаз против воли защипало. В очередной раз смахнув временную слабость, она решила: все из-за усталости. Из-за того, что зашла так далеко. Оттого и страшно и тревожно.

Сердце Торна по-прежнему пульсировало – оно билось в ее руках. Девушка аккуратно переложила его в карман юбки, вытерла руки о платок.

«А что, если вызвать его сюда самой?» – мелькнула мысль. Так, как делает это Веспер. Он был бы здесь. Сейчас. Рядом с ней, а не с Веспер...

Но Ева не была ведьмой. Она не знала ни уловок, ни колдовства. Она даже понятия не имела, как использовать то, что выкрала из покоев вампирши.

Задумавшись об этом, девушка вдруг поймала себя на том, что рассуждает о сердце Торна, как о какой-то вещи. В таком случае – чем она лучше Веспер?

Чтобы отвлечься, Ева наугад потянула одну из книг. Ее корешок выбивался из общего ряда – явно кто-то недавно читал и поставил небрежно.

«Интересно, какой литературой интересуется господин Атрей?» – подумала Ева.

Она быстро пролистала страницы, но букв почти не было видно – слишком темно. Девушка подошла к окну, откуда лился мягкий зимний свет. Слишком слабый, чтобы читать, но достаточный, чтобы рассмотреть заголовок.

«Оккультная магия», – прочитала она.

Раньше Ева не верила в магию, но встреча с братьями все изменила. Если создания тьмы действительно живут среди людей, если Альба творила чудеса, а Веспер сеяла зло даже на расстоянии, то стоило ли ей теперь сомневаться в существовании магии?

Она открыла книгу наугад и прищурилась, напрягая зрение. Очень уж хотелось узнать хоть что-то – хотя бы крупицу тайных знаний. Правда, матушка-настоятельница точно бы такого не одобрила. Но ее здесь, к счастью, не было.

Глаза девушки жадно выхватывали расплывающиеся буквы, лоб все больше хмурился.

– Интересуешься магией? – раздался вдруг за спиной вкрадчивый голос.

Ева вздрогнула и резко обернулась.

– Не бойся. Неужели ты испугалась своего благодетеля?

– Я... не... – Ева не знала, что сказать.

Перед ней в темноте комнаты проступили бледные черты Атрея – молочно-белые, будто светящиеся изнутри.

– Ты хорошенькая. Но я не помню тебя при своем дворе, – медленно произнес вампирский лорд. – Какому дому ты принадлежишь?

Ева словно онемела. Вот он – ее конец. Из всех домов она знала только Тенебраэ. Но Атрей-то был прекрасно осведомлен, что вампирш в этом доме не водилось.

Он воспринял ее молчание по-своему.

– Или ты служанка? – уточнил он.

Ева энергично закивала.

– Я... новенькая служанка госпожи Каэдэс, – пробормотала она.

Атрей поддел пальцами ее подбородок и прищурился, вглядываясь в лицо.

– Да, что-то есть в тебе знакомое... – протянул он. – Что же ты здесь забыла? Разве не должна прислуживать хозяйке? Или ты, негодница, увиливаешь от своих обязанностей?

Он произносил слова певуче, растягивая, и стоял слишком близко – так близко, что Ева ощущала холод, исходящий от него. Потусторонний. Словно яд его укуса все еще тек по ее венам.

– Я... сейчас уйду, – пролепетала девушка и рванулась прочь, но вампир схватил ее за локоть.

– Стоять, – коротко велел он и дернул девушку назад, припечатывая к холодной каменной стене.

Его рука уперлась девушке в плечо, и от всей фигуры веяло угрозой.

– Куда теперь собралась? Разве тебя не научили, что нельзя брать вещи своих господ?

Атрей проскользил взглядом по шее, груди и стану девушки и задержался на книге, которую та сжимала в руках. Нарочито медленно, словно желая произвести нужный эффект, он забрал книгу из судорожно сжатых пальцев Евы и выбросил прочь.

Он придвинулся к девушке так плотно, что она почувствовала себя придавленной каменной плитой. В его вишневых глазах блеснул алчный огонек.

– За это тебя ждет наказание...

Атрей по-хозяйски потянул за шнуровку корсажа девушки, запустил ледяные пальцы в лиф. Бедра вампира вжались в ее бедра, не позволяя вырваться, как бы Ева ни старалась оттолкнуть от себя навалившееся тело.

– Господин, – взмолилась она, – мне нужно вернуться в покои госпожи, иначе она будет сердиться.

– Не будет, – лениво отрезал вампир. – Она сейчас занята.

Ему явно надоело, что девушка слишком много болтает и недостаточно радуется оказываемой ей чести.

– Молчи, и все будет в порядке, – сурово приказал он, склонившись к ее лицу так близко, что холодное дыхание потусторонним сквозняком прошлось по ее коже. Черные кудри лорда скользнули по обнаженным плечам девушки.

Прикосновения, сводящие многих смертных девушек с ума, Еве были противны. Она зажмурилась, читая про себя молитву, и непроизвольно сжала в кармане сердце Торна, боясь, что настойчивый лорд повредит его, раздавит своим каменным телом.

Когда рука лорда оказалась на груди девушки, крепко сжав пальцами упругое полушарие, рассудок ее не выдержал, и губы Евы раскрылись в коротком крике о помощи:

– Торн!..

Больше ей не удалось произнести ни звука: Атрей расценил ее панику как наконец-то пробудившееся желание, припал губами к ее рту, заполнил своим языком все пространство в нем. Ева поперхнулась от неожиданности и от того, что не могла сделать вдох после выдоха.

Неужели все кончится вот так?..

– Не собирался мешать, но Веспер требует эту служанку к себе, – прозвучал в зале твердый голос, громовым раскатом прокатившийся по залу.

Атрей оторвался наконец от Евы, и та судорожно набрала в грудь побольше воздуха. Она не видела, кто вошел в зал, а голос... Ей, наверное, уже мерещилось. Он же был с ней.

Вампирский лорд повернулся к тому, кто помешал его развлечению. Он был явно разозлен, но отпускать Еву не спешил, продолжая прижимать ее плечо к стене.

– Эта служанка сейчас занята, – процедил он незваному гостю. – Или ты ослеп?

– Напротив, – ответил «нарушитель», – я все прекрасно вижу. Именно поэтому и обращаюсь к вам.

– Да как ты смеешь?! – вспылил Атрей.

Он наконец оттолкнул девушку в сторону и развернулся к нарушителю лицом.

– Боюсь, смею не я, а леди Веспер, – слегка насмешливо ответил тот.

– Дерзишь мне, отродье? – угрожающе прошипел Атрей.

– Ни в коем случае. Лишь забочусь о мире в доме. У леди часто и быстро портится настроение. Даже из-за такой мелочи, как не вовремя явившаяся служанка.

– Так найди ей другую, – процедил вампирский лорд и развернулся туда, где оставил Еву, но девушки уже и след простыл: она не замедлила воспользоваться ситуацией и отползла в сторону, спрятавшись за один из стеллажей.

Атрей не успел прийти в гнев оттого, что наглая девчонка сбежала, – по коридорам замка, эхом отражаясь от стен, пронесся громкий крик Веспер:

– ОХРАНА!!!

– Вот дьявольская женщина! – прорычал Атрей. – Что еще случилось?!

– Я предупреждал, – вздохнул «нарушитель».

Ева услышала удаляющиеся шаги – Атрей вышел из библиотеки, тут же забыв про нее. Но кто был второй?

Девушка затаила дыхание и сидела тихо, как мышь, в надежде, что он тоже забудет про нее. Рука в кармане сжимала сердце, словно умоляя его не шуметь, не биться так сильно. Но то, напротив, ускоряло свою пульсацию, сильнее и сильнее... А может, Еве казалось и это было ее собственное сердце, готовое вырваться из груди?..

– Ты в порядке?

Ева вздрогнула, когда темный силуэт склонился над ней.

– Ева, что с тобой? – произнес силуэт, и до девушки наконец дошло.

– Торн!!!

Она вскочила на ноги и бросилась ему на шею.

– Тихо, тссс... – прошептал Торн, аккуратно обняв ее.

Его бледное лицо было серьезно, брови нахмурены.

– Как ты узнал меня? – спросила девушка.

– Как я могу не узнать тебя? – удивился Торн. – Что ты здесь забыла, Ева? Ты одна? – Его взгляд скользнул по расшнурованному корсету девушки, и он нахмурился еще сильнее, губы плотно сжались. – И почему все хотят тебя...

Он не договорил. Смущенная Ева мгновенно вспыхнула и отпрянула от него, схватившись за шнуровку.

– Я нашла это у Веспер, – тихо сказала она и вытащила из кармана нежную пульсирующую плоть.

Брови Торна поползли вверх.

– Но... как ты смогла?..

Ответить Ева не успела. В темных коридорах послышался слаженный топот и лязг оружия.

– Нам нужно уходить, Веспер уже хватилась пропажи, – проговорил Торн и потянул девушку за руку, увлекая ее в темноту зала.

Каменные своды бесконечных коридоров давили сверху, отбрасывая на бегущих длинные тени, казавшиеся живыми. Топот шагов беглецов сливался с гулом приближающейся стражи. Ева слышала: десятки сапог, десятки клинков, сотни когтей преследовали их, грозя вынырнуть из темноты за каждым поворотом.

Торн крепко держал Еву за руку, почти волоком таща за собой.

– Чертов Атрей... – глухо процедил он. – Чертовы вампиры. Ненавижу вампиров.

Ева сжалась, услышав едва сдерживаемую ярость в его голосе.

Они остановились. Бежать дальше не было смысла.

– Дай мне его, – тихо сказал он.

Она не сразу поняла, что он просит.

– Сердце. Отдай, – велел Торн.

Окровавленной рукой Ева протянула вампиру его украденную часть. Пальцы девушки дрогнули. Торн взял из ее ладони пульсирующую плоть, и та, будто обрадовавшись, задрожала сильнее.

В неверном свете коридоров вампирского замка блеснуло лезвие удлинившихся когтей. Одним движением Торн разорвал себе грудь: тугие мышцы вспухли под кожей, лопнули, обнажая трепещущую пустоту, зияющую между ребрами.

Он вложил сердце внутрь, и оно мгновенно начало прирастать, сцепляясь с сосудами, с плотью, как дерево, врастающее в землю. Едва это произошло, мышцы и кости на груди вампира стали затягиваться, будто по волшебству.

Со всех сторон раздался глухой гул. Камни под ногами затрещали, с потолка посыпалась пыль, опилки и каменная крошка. Торн прикрыл веки, и из его спины рванулись наружу черные могучие крылья. Они взметнулись в стороны, задевая своды коридора, сбивая пыль и осколки.

На минуту в округе пропали все звуки, Ева почувствовала себя оглохшей. Но затем мощная волна темной энергии разнеслась от вампира, опаляющей бурей хлынула во все стороны.

Приближающиеся стражники – бледные, мрачные, с клыками и быстрыми резкими движениями – не успели даже поднять оружие. Их тела отшвырнуло в стены, в колонны, на пол. Кто-то не поднялся вовсе.

В воздухе заклубился дым.

Торн шагнул вперед. На полу, среди ошметков алого и черного, лежал меч. Он легко поднял его и мрачно процедил:

– Кажется, уйти не попрощавшись не получится...

Торн шагнул вперед, выставив клинок. Его кожа, залитая черной кровью, будто светилась изнутри, а тело дрожало от ярости.

Ева спряталась за его спиной. Торн был подобен непробиваемой скале, но тех, кто преследовал их, было слишком много.

В прошлый раз трое братьев не смогли противостоять целому двору и армии Атрея. В этот раз Торн был один, а если явится сам вампирский лорд... Девушка понимала, что они обречены. Если только...

Ева не была ведьмой, не была бессмертной вампиршей. Даже не была по-настоящему святой. Но что-то в ней было, что-то, дающее братьям силу, – теперь она знала это.

Не тратя больше ни секунды, она, повинуясь внутреннему чутью, с силой прикусила нижнюю губу до крови и дернула вампира за рукав разодранной рубашки.

– Торн...

Он обернулся к ней, проверяя, все ли с ней в порядке, и Ева, поднявшись на цыпочки, прижалась губами к его губам, запечатлев первый, неопытный поцелуй, с привкусом железа и морозного холода.

Время будто остановилось. Ева почувствовала, как ее неумелый порыв превращается в настоящий поцелуй. Губы Торна, мягкие, искушающие, как темный бархат, скользили по ее губам, демонстрируя девушке всю власть, которую может иметь мужчина над женщиной, а женщина – над мужчиной.

Он старался сдерживаться – ведь и капля ее крови могла пробудить в нем хищника. Но эту ярость следовало направить в иное русло.

По жилам вампира потекла первородная сила, наполнившая его тело и исцелившая дух.

– Почему ты появилась так поздно?.. – глухо произнес он, слегка отстранившись, глядя в кристальные, ледяные глаза Евы.

– Что?.. – непонимающе спросила девушка.

Торн не ответил.

Это было не то время. Не то место. Не те обстоятельства.

И не те люди. Вернее, нелюди. Вампир усмехнулся про себя. Такие, как он, не способны любить. Они могут хотеть лишь одного – крови.

Он резко развернулся, снова пряча девушку за спину. Стражники как раз приходили в себя. Они сгрудились полукольцом, обнажив клыки и глухо рыча. Злоба темных тварей горела в их глазах. Но нападать они не спешили – они уже нутром чувствовали силу, которую теперь нес в себе Торн, и понимали: это уже не то отродье, плененное госпожой. Теперь этот вампир – нечто иное, пугающее.

Один из стражей, рослый и широкоплечий, рискнул броситься первым. Торн встретил его удар блоком, прокрутил клинок вниз и распорол его брюхо резким движением снизу вверх. Тот осел на пол, но на Торна тут же налетели другие вампиры.

Зазвенел металл, и затрещали кости. Вампиры все пытались вгрызться в разъяренного Торна, вихрем кружащегося и отражающего их атаки когтями, крыльями и мечом.

Ева зажмурилась. Да, в Торне теперь было много силы, но она не была бесконечной, а стражи все прибывали. Его тело, еще не до конца восстановленное, уже покрывалось новыми ранами. С кровью вытекала и та сила, что она передала ему. А что еще хуже – с минуты на минуту могли подоспеть Атрей и Веспер, и тогда у них не будет шанса спастись.

Кто-то набросился на Торна сбоку. Ева, не выдержав напряжения, вскрикнула, когда ее щека окропилась чьей-то кровью. Сверкнул металл, и одно из крыльев Торна подрезали: кожа лопнула, и вампир зашипел от гнева. Торн обернулся, полоснул мечом и сшиб сразу двоих.

Однако сколько бы он ни кромсал наступающее на них вампирское войско, оно восстанавливалось, медленно, но верно. А Торн был один.

– Уходим, – коротко бросил он Еве и, развернувшись, перехватил девушку, прижав к себе.

Его меч рубанул напоследок, отлетел в сторону. Торн разбежался, взмахнул крыльями и оттолкнулся от пола. Вампир с грохотом ударил плечом в витражное окно, и хрупкое стекло взорвалось тысячей ранящих брызг. В лицо хлестнул холодный ветер, в утренних сумерках зазвенел крик Евы: они сорвались вниз.

Поврежденные крылья Торна забились с яростной силой, выравнивая их неконтролируемый полет, выводя из падения и унося прочь от замка, как можно дальше от преследователей.

Рассвет уже начинал подсвечивать затянутый тучами небосвод. Первые лучи были едва заметны, но смертельно опасны для вампира. Торн почувствовал, как его кожу жжет этот призрачный свет, как иглами впивается в раны, не успевшие затянуться.

Ева тоже понимала, что долго вампир не выдержит и им нужно немедленно найти укрытие.

– Смотри! – воскликнула она.

В утреннем свете ее зрение значительно улучшилось, чего нельзя было сказать о Торне. Он только-только заметил между деревьями крышу низкой каменной постройки.

– Это похоже на склеп, – пояснила Ева.

– Сойдет, – ответил Торн. – До нашего поместья слишком далеко.

Сейчас ему было все равно, что станет для него укрытием: звериная нора или вот чужой склеп. Торн попытался сманеврировать раненым крылом и изменить направление к призрачному спасению.

Он почти рухнул на землю – не приземлился, а врезался в серый камень ворот, прикрывая своим телом девушку от удара. Поставив ее на ноги, он с усилием сломал вход в постройку и, шатаясь, вошел внутрь, в холодный полумрак гробницы. Ева вошла следом.

Склеп оказался старым, полуразрушенным, но достаточно глубоким, чтобы спастись от солнца. Камни здесь были ледяными, кое-где покрывшиеся изморозью, воздух – застойным. Торн рухнул на колени, тяжело дыша, кровоточа из десятков ран.

Ева опустилась рядом с ним. Он оттолкнул ее слабо, но не злобно, а заботливо.

– Ты должна уйти... – сказал он.

– Нет, – возразила девушка, возмущенная тем, что он предлагает ей оставить его после всего того, что с ними произошло, после того пути, что она проделала к нему.

– Ева, ты замерзнешь здесь, – серьезно проговорил Торн. – Я могу защитить тебя от врагов, но не смогу защитить тебя от холода. Светает, и никто из Каэдэс не станет сейчас гнаться за тобой. Ступай в деревню рядом. Там ты найдешь убежище.

Ева упрямо мотнула головой.

Торн усмехнулся, глухо, едва заметно. Но спорить не стал.

– Ты куда? – воскликнула девушка, видя, как он снова поднимается и идет к выходу.

– Придется сделать над собой последнее усилие, – ответил он и с видимым усилием взмыл в небо.

– Торн! Стой! – закричала Ева, но вампир, подобный раненой птице, угловатым полетом расчерчивающей небо, удалился в сторону деревни.

Ева поежилась. Находиться в склепе одной было ужасно, парализующе жутко. А еще она действительно начала мерзнуть. Восторг и возбуждение от спасения сходили на нет, уступая место более насущным чувствам: голоду и холоду.

Может, Торн был прав и ей стоило отправиться в деревню? Однако бросить его снова девушка не могла теперь и помыслить.

Он вернулся так же внезапно, как и улетел. Откуда-то Торн притащил охапку сухой соломы, растянул ее на полу и устроил подобие ложа, убогого, но хоть немного мягче голого камня.

– Ложись здесь, раз такая упрямая, – сказал он.

Ева повиновалась. Он опустился рядом, раскинув над нею крылья, как черную завесу. Они были холодными, пахли кровью и смертью, но были способны сохранить тепло. Девушка свернулась калачиком под боком у вампира, чувствуя, как слабеет ритм его сердца.

– Спасибо... – прошептал он.

– За что?

– За то, что не оставила меня.

Он больше не сказал ни слова. Дыхание его остановилось. Тяжелый колдовской сон подкрался к нему тихо, незаметно. Неотвратимо.

А Ева не могла уснуть.

Она смотрела на его осунувшееся лицо, еще больше побледневшее. Видела тонкие следы крови на виске, на ключице, на его пальцах, стиснутых даже во сне. И ощущала, как в ее груди растет нечто новое. Но на этот раз это был не страх, не тревога и не предчувствие опасности. А чувство, которому Ева еще сама не могла дать название, но уже догадывалась о его природе.

Впервые за всю свою жизнь Ева чувствовала, что она не одна на этой земле.

Глава четвертая

Торн просыпался тяжело и долго. За день раны успели затянуться, но внутри все равно все горело огнем – сердце словно забыло, что когда-то принадлежало ему.

Вампир перекатил голову и увидел спящую Еву, свернувшуюся клубочком и наконец согревшуюся. Торну не хотелось нарушать этот покой, но, черт побери, как затекли крылья!

Он легонько пошевелил ими, стараясь не размыкать и не пропускать внутрь импровизированного кокона холодный воздух. Ева тут же проснулась.

– Торн!..

Она подскочила на месте, видимо, забыв, где находится, ударилась о натянутую кожу крыла и, ничего не видя в темноте, совсем перепугалась, потеряла равновесие и рухнула назад на Торна.

– Чего расшумелась? – проворчал он. – Я здесь.

От его былой нежности не осталось и следа. Точнее, он постарался запрятать ее куда поглубже. Сегодня чудовище испытывает странную нежность к своей еде, а завтра – выпивает досуха без всякого сожаления. Лучше держать себя в руках. А ее – от себя подальше.

А ведь девчонка и без того притопала за ним аж к самим Каэдэс, и ведь не побоялась! Глупая.

– Я ничего не вижу... – пробормотала Ева.

– Мы в склепе. Забыла? Здесь темно, – пояснил Торн. – И я пытаюсь сделать так, чтобы ты не заме...эээ...

Вампир почувствовал, как руки Евы слепо прошлись по его груди и ниже. Вдруг испуганно отпрянули.

– Отпусти меня! – возмущенно велела Ева.

– Пожалуйста...

Торн распахнул крылья, сел на пол и, потянув в разные стороны, легонько ими помахал. Еву обдало морозным сквозняком.

– Ты можешь лететь? – спросила девушка, наблюдая за его глазами – двумя горящими алыми точками.

– Могу, – заверил ее Торн. – Вопрос, сколько ты протянешь без теплой одежды.

Ева поежилась. Она чувствовала, что недолго. А от полета становилось еще холоднее – зимний ветер иглами колол лицо, продувал насквозь одежду. И почему вампиры такие холодные? Во всех смыслах...

– Ты говорил, рядом есть поселение. Давай зайдем туда и купим одежду, – предложила Ева и тут же осеклась. – Или думаешь, за нами идет погоня?..

Торн покачал головой:

– Кто знает, что на уме у этого психа. Веспер вряд ли будет унижаться до подобного.

Еву несколько покоробило, что Торн называет вампирского лорда психом, а его безумную сестричку – по имени. Девушке даже померещилась нежность в его словах.

– Она тебе нравится? – не выдержала наконец Ева.

Торн увидел, как она поджала губы и немного покраснела. Услышал, как сильнее и громче забилось ее сердце.

Вампир усмехнулся и, поддавшись мальчишескому порыву, подцепил пальцами подбородок Евы, наклонился чуть ближе.

– Ревнуешь? – спросил он.

– Чувствую себя дурой. – Ева сердито мотнула головой и поднялась на ноги.

Худая фигурка грозно нависла над вампиром.

– Я за ним... А он к этой юбке, видите ли! – возмутилась Ева, всплеснув руками. – Веспер то, Веспер сё... Как не стыдно?!

Торн наблюдал, как кипятится девушка, и едва сдерживал смех.

– Она оскорбила твой дом, сделала тебя рабом, а ты! Ты... ты и не против, да?!

Вампир фыркнул и, схватив Еву за руку, резким рывком заставил сесть назад. Приземлилась девушка к нему на колени.

– Тихо. – Он приложил палец к ее губам, заставляя замолчать.

Он снова укрыл девушку крыльями, видя, как ее колотит крупная дрожь.

Ева уставилась на него, полная негодования.

Торн задумался, сощурившись, поглядел на нее – алые зрачки чуть уменьшились, источая меньше света. Вампир аккуратно завел за ее ухо выбившуюся прядь.

– Я был против. И ты оказала мне большую услугу, Ева, хотя я до сих пор не понимаю, как ты смогла это сделать...

Он хотел отчитать ее за то, какой опасности она себя подвергала, за слепое безрассудство. Но увидел, что она готова вот-вот расплакаться, и понял, что чересчур жесток к ней. А это никак не вяжется с той благодарностью, про которую он говорит и которую действительно испытывает. Пожалуй, за те жертвы, на которые она готова пойти ради него и братьев, они с ней вовек не смогут расплатиться.

Дрожь Евы сменилась с крупной на мелкую. Вампир было поддался порыву обнять ее, но одернул себя – его собственная плоть была холоднее, чем эти камни.

– Мне помогла Альба, – сказала Ева. – Она сказала, что делать, и сварила зелье, чтобы вампиры не подумали, что я человек.

– Она точно ведьма, – усмехнулся Торн, с облегчением наблюдая, как девушка успокаивается. – Вот же угораздило опять!

– Она хорошая! – возразила Ева. – Ведь она помогает нам!

– Ну конечно, – вздохнул Торн, с досадой думая, что ведьмы помогают кому-то только тогда, когда им самим что-то нужно.

– А ты!..

– Тихо, – Торн снова прервал новый всплеск девичьих эмоций. – За нами действительно может идти погоня, а у ночных созданий необыкновенно хороший слух, Ева.

Девушка тут же сникла.

– Но насчет поселения – идея неплохая, – вдруг решил Торн. – Во-первых, тебе действительно нужна теплая одежда. А во-вторых, если за нами идет погоня, неплохо было бы ее немного запутать...

* * *

Альба склонилась над тягучим варевом, булькающим в огромном котле над очагом, помешала его огромной деревянной ложкой, зачерпнула, принюхалась...

– Ну-ка, подай мне сюда вороньи ягоды, – велела она Астэс, во все глаза наблюдавшей за ее движениями.

Девочка сползла вниз с высокого стула, стащила со стола миску, до краев наполненную синими, прихваченными морозцем ягодами, сцапнула горсть мелких кореньев и поднесла к очагу.

– Вот. – Девочка протянула ведьме миску с ягодами.

Альба щедро высыпала содержимое в котел. Жижа внутри тут же окрасилась в синий цвет и забурлила еще интенсивнее. Ведьма еще раз зачерпнула варево.

– Ну как? – спросила Астэс, заглядывая ей в рот.

Очередная проба варева оказалась неудовлетворительной. Ведьма поморщилась, отхлебывая из ложки, недовольно поводила носом.

– Может, корешков добавить? – спросила девочка и тут же, не дожидаясь ответа, сыпанула набранную горсть кореньев.

– Что ты натворила?! – вспылила ведьма, не успевшая остановить ребенка.

Она попыталась наскоро выловить лишний ингредиент ложкой, но корешки быстро утонули на дне котла, оставив после себя на поверхности лишь несколько пузырей.

– Так вкуснее, – пояснила Астэс, заглядывая в кипящий котел.

Альбу аж скрутило от негодования, захотелось треснуть негодное дитя ложкой по лбу. Столько трудов, а все зря! Теперь начинай по новой!

Внезапно поверхность варева покрыл один сплошной пузырь, который начал угрожающе надуваться – вот-вот лопнет и загваздает всю кухню. Котел загудел, затрясся, пузырь лопнул, и жидкость внутри котла окрасилась в зеленый цвет.

– Попробуй. – Астэс дернула ведьму за подол юбки.

Та недоверчиво зачерпнула ложку жижи, принюхалась, отпила...

– А неплохо, – заключила она, распробовав. – У тебя талант.

Астэс просияла, как солнышко, но Альба тут же стерла с ее лица улыбку:

– Но больше не смей лезть мне под руку! Сначала выучи, что к чему, а потом экспериментируй!

Дослушать нотации ведьмы Астэс не удалось – в покрытое инеем окно что-то врезалось, будто камень бросили.

Альба сощурила глаза, отложила ложку в сторону и, вытерев о фартук руки, подошла посмотреть, в чем дело.

Сейчас был день. Братья мирно спали в своем подвале уже третьи сутки. А больше стучаться было некому.

Ведьма выглянула в окно и увидела маленькую летучую мышку, слепо бьющуюся в стекло. Недобрый знак.

Альба открыла оконные створки – и мышь влетела внутрь. Она пометалась из стороны в сторону, слепо, но юрко, в самый последний момент разворачиваясь у каменных стен, а затем нырнула в подпол.

– Зачем это она туда полетела? – наивно спросила Астэс. – Разве там есть мышиные гнезда?

Ведьма задумчиво пожевала губой. Никаких гнезд там не было. Мышь стремилась в покои братьев. И это было неспроста.

Альба снова повернулась к окну, прищурившись, вгляделась в горизонт, но ничего не увидела. Но у нее были и иные средства заглянуть хоть на край земли.

Схватив со стола горстку соли, она растерла ее в натруженных руках, затем с силой дунула на них, рассеивая получившийся порошок по ветру. Прислушалась. Через минуту ветер донес звуки.

– Там идут плохие люди, – тихо прошептала Астэс, вставая на цыпочки и тоже заглядывая в окно.

– Вот что. Ступай-ка ты в свою комнату да оденься потеплее, – велела ведьма. – А я пойду навещу наших спящих господ.

В этот раз девочка не стала с ней спорить.

Глава пятая

Торн приземлился на опушке, подальше от людских глаз, устало сложил за спиной крылья. Он чувствовал, как дрожит Ева, прижавшаяся к его спине, – чтобы ее не продуло ветром, она пряталась за вампира. Девушка сползла на землю и попыталась встать на закоченевшие ноги.

– Цела? – спросил вампир, оглянувшись.

– Ну, если не считать чувства собственного достоинства, – буркнула Ева, поправляя платье.

Лететь, вцепившись вампиру в спину, ей совсем не понравилось, тем более что самому Торну тоже было неудобно. Зато действительно так было немного теплее – ветер не продувал грудь и не колол лицо.

– Пойдем скорее, – попросила Ева.

Деревня раскинулась чуть ниже, в долине, будто гнездо, притаившееся в снегах. Из труб вились тонкие струйки дыма, доносился гомон и музыка. Повсюду, как в сказке, зажигались разноцветные огни.

– Смотри, кажется, у них сегодня какой-то праздник. Как думаешь, что отмечают? – спросила Ева.

– То, что дожили аж до середины зимы, – мрачно ответил Торн. – Людская радость – штука запредельно непонятная.

– Ты же сам человек, – упрекнула его Ева. – По крайней мере, был им.

Торн фыркнул, но не ответил. Он чувствовал шум, запахи. Биение сердец. Деревня была подобна пчелиному улью. Все органы чувств вампира резко отреагировали на эти раздражители. Он давно не был в подобных местах и сейчас вспомнил почему.

Едва они спустились в долину, толпа окружила их, втянула в свой водоворот, почти не замечая. Ну люди и люди, подумаешь. Здесь сейчас собралось много чужеземцев.

Торн быстро вычислил торговые ряды и выменял у местного лавочника один из своих перстней на подбитые мехом плащи.

Получив их, он сразу закутался, пригнул голову, спрятался в глубокий капюшон, согласно давно приобретенной привычке. Совсем как затаившийся зверь. Ева, напротив, будто расцвела – щеки разрумянились, глаза засветились.

– Смотри, там что-то интересное! – потянула она его за рукав.

– Ты уверена, что хочешь разгуливать с вампиром посреди деревенской ярмарки?

– Я уверена, что хочу горячего вина и что-нибудь съестное, – дерзко ответила девушка и первой шагнула к огням жаровен.

Торн подавил в себе порыв гневно зашипеть. Девчонка словно забыла, что совсем недавно убегала от могущественных вампиров! Торн с шумом втянул воздух и все-таки пошел следом за ней.

Вокруг разливался запах печеных медовых яблок и сдобных сладостей. С ледяных горок катались дети, играли, кидаясь друг в друга снежками. Взрослые не отставали в веселье: танцевали, смеялись, наслаждались жизнью. Удивительная беззаботность.

Ева, никогда прежде не бывавшая на народных празднествах, сразу увлеклась – завертела головой, тянула Торна от одного прилавка к другому, разглядывая все диковинки, которые торговцы выложили на обозрение расслабленной публике. Торн по привычке, насколько мог, старался держаться в тени, не забывая приглядывать за очень оживившейся Евой.

Одна из торговок, угадав в Торне состоятельного господина, все-таки сунула ему в руки кружку:

– Греться надо, милок, а то смотри – вон как зубы клацают!

– Это не от холода, – проворчал вампир.

Но кружку взял. И сделал глоток. Напиток был горячий, сладкий, с корицей. И внезапно крепкий, вышибающий дух, будто кто-то стукнул вампира в грудь. Торн закашлялся.

– Ты в порядке? – Ева подошла ближе, глаза ее были обеспокоенными.

Вампир скривился:

– Не помру.

Ева коснулась плеча вампира, заглянула в глаза, пытаясь его задобрить.

– Быть среди людей не так уж и плохо, – сказала она, кивая на веселящихся людей.

– Пока я не начал кого-нибудь жрать – да, – мрачно согласился Торн.

Внезапно все в ней – запах, тепло, улыбка – стало слишком близким. И слишком опасным. Торн хотел отстраниться, но в этот момент из толпы вынырнул очередной местный балагур. Не распознав в Еве леди, он протянул ей руку, приглашая в танец. Девушка замерла от неожиданности, но отказывать незваному кавалеру не спешила.

И Торн, не выдержав, вмешался.

– Эта леди танцует только со мной, – сухо отрезал он и подхватил Еву под руки, увлекая в пляшущую толпу.

Крутанув, развернул лицом к себе.

– Ты знаешь этот танец? – удивленно спросила Ева.

– Чего там знать, – проворчал Торн. – Два притопа, три прихлопа...

Ева улыбнулась, увереннее сжала его ладонь, и Торн в очередной раз подавил обжигающую волну, разливающуюся в его груди. Должно быть, так заново ощущается сердце, которое она вернула ему.

И, в конце концов, это просто танец. Всего лишь танец.

Ночь прошла незаметно для обоих, и в поместье они возвращались уже ближе к утру. До первых лучей было еще далеко, но ночные твари уже затихали, готовясь затаиться в дневных убежищах.

Еще на подлете, до того как завиднелись черные шпили дома, Торн почувствовал неладное: в воздухе стоял едкий запах дыма. Однако будить спящую у него на руках Еву не стал. Оставить ее где-то и слетать на разведку одному тоже не представлялось возможным. А потому вампир облетал поместье по кругу, постепенно его сужая, высматривая опасность, и в конце концов вынырнул из ночной темноты у северных ворот, дорога к которым была нехоженой: заросшей летом и занесенной снегами зимой.

– Торн, что произошло? – Девушка толкнула Торна в грудь, опускаясь на землю и вырываясь из его хватки.

Ее ноги тут же по колено утонули в снежном покрове, но это не помешало ей броситься вперед, к разоренному дому, смотревшему на них пустыми глазницами окон.

Торн ловко схватил ее за руку, притянул за талию, не позволяя отойти от него ни на шаг.

– Там может быть опасно, – сказал он.

Ева заметалась в его руках, как птица.

– Где все? Что случилось?

– Не знаю, – осторожно ответил Торн, глядя на обгорелые стены дома и прислушиваясь. – Но внутри никого нет.

Он подхватил Еву и взмыл вверх, метя к одному из окон центральной башенки. Приземлившись на карниз, шагнул внутрь и поставил девушку на пол, усеянный битым стеклом. Ева вцепилась в рукав вампира, чтобы не упасть. Мрачные безмолвные тени пустых, разрушенных коридоров холодили кровь.

– Не стоит пугаться раньше времени, – сказал Торн, предупреждая вопрос Евы, пребывающей в состоянии безмолвного ужаса. – Здесь нет запаха крови или мертвечины. И смерти здесь нет. Дом пуст.

Вампир еще раз прислушался, принюхался и двинулся вперед.

– Пойдем, попробуем найти следы, чтобы узнать, с чего все началось. И, возможно, ответ на вопрос, куда все делись.

Вдвоем они осторожно прошли по коридору до лестницы, спустились вниз, в гостиную.

– Странно. Следов борьбы нет, – заметил Торн. – А братья не оставили бы дом без боя.

Ева побледнела, хотя казалось, сильнее уже некуда.

– Торн, – тихо сказала девушка, – я должна тебе кое-что рассказать...

Вампир удивленно посмотрел на нее, почувствовав перемену в ее голосе.

– Дело в том, что Альба... мы с Альбой дали им зелье... Торн... – На лице девушки отразился страх, а в глазах проступили слезы. – Их убили, да?..

Торн переменился в лице. Он мгновенно все понял. Братья никогда бы не позволили Еве покинуть дом, тем более в одиночестве. Девчонка их провела. А это значит...

Вместе они кинулись в подвал дома, но там гулял лишь ледяной сквозняк. Ни одного ящика, в которых братья засыпали, не было.

– Значит, их забрали с собой, – заключил Торн.

– А как же Астэс? Альба?.. Торн, скажи, что ты чувствуешь! – взмолилась Ева, цепляясь за его руку.

Вампир схватил ее запястья и встряхнул, чтобы прекратить истерику.

– Успокойся, – велел он твердо. – Здесь никто не погиб. А значит, я найду их.

Он вывел девушку наверх, в гостиную, а затем на парадную лестницу дома.

Здесь было много следов и запахов. Человеческих, чужих.

– Торн, смотри! – вскрикнула Ева, указывая на створки входной двери.

Вампир оглянулся и увидел, что на них черной краской намалеван зловещий знак инферналей. Он провел пальцами по шероховатым линиям черного символа. Свежая краска липла к коже, отдавая терпким запахом дегтя.

– Ева, – сдавленно проговорил он, – останься в доме. Дождись рассвета. Если я не вернусь – иди в деревню к северу. И не смей возвращаться сюда.

– Нет. – Ева шагнула ближе, ее глаза сверкнули в полутьме. – Ты не можешь идти один, ты слишком ослаблен, и скоро рассвет. Я пойду с тобой!

– Исключено! – резко прервал девушку вампир. Время играло не в их пользу. – Я не могу рисковать тобой!

Ева закусила губу. Она прекрасно понимала, что ее человеческое тело было слабым и само нуждалось в защите. Она бы только мешалась в погоне.

– Тогда... – Девушка решительно шагнула к вампиру, отбросив волосы со своей шеи, обнажила кожу. – Возьми мою кровь.

Торн вздрогнул. В его душе на миг мелькнула тень соблазна. Кровь Евы была вкусна и живительна. А девушка говорила серьезно. Она сама хочет этого.

– Ева... – осторожно проговорил Торн, стараясь бороться с искушением. – Ты даже не представляешь, что это может сделать со мной. Я ведь могу убить тебя.

– Я знаю. – Она твердо встретила его испытующий взгляд. – Но еще я знаю, что это сделает тебя сильнее, а на кону сейчас слишком многое! Жизни Астэс и Альбы! Твоих братьев! Если это поможет... Торн, – взмолилась девушка, – пожалуйста!

Вампир резко, по-звериному подался вперед, но быстро взял себя в руки. Он горько усмехнулся про себя и вместо ответа медленно склонился к девушке, мягко коснувшись ее губ. Отстранившись, он провел пальцами по бледной щеке.

– Это все, что я возьму, – произнес он тихо. – Береги себя, Ева.

Прежде чем она успела ответить, черные крылья распахнулись, захлестнули ее порывом ледяного ветра, и Торн растворился в темноте неба.

Ночь была облачной, по окрестностям прошлась вьюга, заметя все следы. Но под утро небо расчистилось. Прозрачный морозный воздух сохранил едва различимый шлейф запахов, и Торн мчался по нему, пока впереди, на голубом в утренних сумерках снегу, не проступили черные фигуры в длинных плащах.

Инфернали двигались неторопливо, бесстрашно, как те, кто вышел из боя с победой. Они подняли головы почти одновременно – Торна заметили, и потустороння тьма заклубилась под их капюшонами.

Вампир камнем рухнул на землю, подняв вихрь снежной крошки. Мрачные фигуры инферналей тут же взяли его в кольцо, но вампир глядел не на них. Он высматривал Астэс и Альбу. Братьев. Их здесь не было.

Торн яростно сжал челюсти и распрямился, ощутив, как в груди медленно просыпается ярость.

– Вижу, добыча сама идет к нам в руки, – прозвучал низкий, рокочущий голос из-под капюшона одной из теней.

– А мы уж думали, ты не придешь защищать свой дом, – добавила вторая тень.

– Хорошо, что мы ошибались, – зловеще прошипела третья.

Торн проскользил по ним взглядом, пытаясь по их движениям, по еле заметным знакам понять, что они сделали с девочкой, братьями и ведьмой. Но инфернали были подобны каменным истуканам или бесплотным теням.

Они не стали вести долгие разговоры. Один из них тут же бросился на Торна, выхватывая из-под плаща клинок, пульсирующий потусторонней тьмой. Вампир перехватил удар на предплечье – кости хрустнули, но тут же срослись назад – и ответил коротким, точным движением когтистой ладони. Кровь хлестнула, фонтаном взметнувшись в холодном воздухе.

Второй и третий налетели почти одновременно. Они были быстры, нечеловечески быстры и ни в чем не уступали вампиру. А еще у каждого при себе было оружие из заговоренной стали.

Единственное, чего у них не было, – это крылья. Вампир расправил их и взмыл в небо, взметая снег вокруг себя, чтобы обрушиться на врагов сверху, вбивая их в мерзлую землю.

Это не смутило инферналей, они ощетинились мечами и приготовились защищаться и атаковать. Молниеносно отскочив в стороны, они снова напали на вампира, окружая его со всех сторон.

Этот бой мог быть бесконечным, но Торн почувствовал, что теперь в нем пробудилась истинная сила. Теперь ему было что терять и к кому возвращаться.

Один из инферналей повалился, хватаясь за горло; другой застыл с вытаращенными глазами, прежде чем осесть в снег. Третий умер с громким криком от собственного меча, пронзившего живот.

Наступила тишина, в которой были слышны лишь хриплое дыхание вампира и стон ветра над пустынным, заснеженным полем. Все инфернали лежали неподвижно. Кроме одного.

Последний стоял чуть поодаль, спокойно наблюдая, оценивая. На груди его раскалялся докрасна замысловатый амулет, размером с ладонь.

Торн, которого все же успели изрядно потрепать, понял, что настоящее сражение только предстоит. Перед ним был главный враг. Тот, с которым даже чудовищу, такому как он, тяжело совладать. Потому что этот враг сам был чудовищем.

– Хорошо дерешься, вампиреныш, – хладнокровно проговорил главарь инферналей.

Он смотрел прямо на Торна, и только что погибшие товарищи, казалось, его ни капли не интересовали.

– Но я сражаюсь лучше...

Инферналь напал на вампира с нечеловеческой скоростью, тут же железной хваткой впился в его горло рукой и вонзил в живот нож, проворачивая рукоятку и разрывая внутренности.

Торн яростно взвыл и, приложив все свои силы, еле-еле отцепил его от себя, отшвырнул в сторону.

Инферналь усмехнулся.

– Это, – коварно проговорил он, – я нашел в вашем доме...

Он вытянул из-под пол плаща серебристый клинок, в котором Торн мгновенно узнал свой заговоренный меч, некогда верой и правдой служивший ему в борьбе с чудовищами. Должно быть, Отец веками зачем-то хранил его...

Вампир вздернул верхнюю губу, обнажая клыки и едва сдерживая ярость.

– Какая ирония, – не унимался инферналь, – умереть от собственного меча. Не считаешь?

Вампир зарычал и ринулся в атаку. Они снова сцепились, кружа в снежном вихре, как смерч. Торн уворачивался от ударов оружия, когда-то принадлежавшего ему, а теперь разящего его самого в руках инферналя.

Гнев и ярость придавали Торну сил. Он ускорил свои атаки, заставляя врага обороняться.

На снег брызнула кровь. Торн почуял, что она принадлежит не ему. Но инферналь и не думал сдаваться или бежать в страхе. С его губ уже слетало заклятье, способное подчинить себе кого угодно, даже вампира.

В тот же миг неведомая сила сковала Торна, внутри заклокотало нечто, подбираясь к самому горлу. Инферналь немедля выдернул из-под плаща вырезанный из темного обсидиана тонкий кинжал и замахнулся. Лезвие блеснуло и вошло Торну прямо под ребра, в сторону сердца.

– Умри, отродье, – прошипел инферналь.

Едва он произнес эти слова, тело Торна вспыхнуло в синем пламени, обжигающем, приносящем нестерпимую муку.

Вампир зарычал, но, превозмогая боль и путы колдовства, ухватил инферналя и дернул на себя. Кинжал глубже вошел в плоть, а обжигающее пламя жадно перекинулось на убийцу, охватывая своими губительными языками.

– Только вместе с тобой... – процедил Торн, в почерневших глазах которого плясали световые пятна его агонии.

Инферналь корчился в муках, а Торн вдруг почувствовал свободу от пут. Он взмахнул горящими крыльями и поднялся в небо вместе с истекающем кровью и воющим от боли врагом.

– Где мои братья? – Торн яростно дернул того за грудки. – Где девочка?! Что ты с ними сделал?

Но инферналь совсем обезумел. Он еще раз попытался ударить Торна, затем взбрыкнул, пытаясь вырваться.

– Не знаю! Не знаю! Пусти, тварь! – орал он.

И Торн разжал пальцы.

Темная тень рухнула на землю, в снег, глухо стукнувшись о лед под ним. Вверх взвился клуб серого дыма, а белоснежный покров постепенно начал окрашиваться в багровый цвет.

Торн не успел обрадоваться победе. Он почувствовал, что слабеет сам – и в тот же миг его крылья отказались лететь, сгорев, как бумага. Его сознание затухало, забиваясь куда-то далеко, теряя нить, связывающую с реальностью.

Бесчувственное, обгорелое тело вампира рухнуло на заснеженные камни рядом с мертвым инферналем.

* * *

Вьюга, что помогла скрыть следы, наконец отступила, оставив за спиной мертвую тишину и искрящееся под лунным светом поле снега.

Лошади шли быстро, но бесшумно, будто опасались потревожить спящих в повозке людей.

И нелюдей.

Альба крепкой рукой вела повозку, а Астэс, закутанная в плащ, затаилась в углублении между ящиками, в которых спали братья.

– Долго нам еще? – тихо спросила девочка, вынырнув из плаща и бросив взгляд на белое безмолвное море впереди.

– А ну спрячься назад! – прикрикнула Альба, не оборачиваясь, и добавила, чуть смягчившись: – Нет. Должно быть недалеко.

Спящий лес принял их настороженной тишиной: стволы, похожие на черные копья, тянулись ввысь, упираясь в небо.

– Где-то здесь...

Альба высматривала знак и наконец нашла его: вырезанную на ободранном стволе дерева метку, круг и три черты – котел на огне.

Они пробрались чуть дальше и увидели хижину – темную, перекошенную, с провалившейся крышей. И никаких признаков жизни ни в ней, ни в округе.

– Да, – задумчиво проговорила Альба, – видно, ведьмам здесь никогда не были рады...

Альба посмотрела на хижину с прищуром, будто оценивая, кого последним видели эти стены: людей или смерть. Но выбора не было. Девочка и ведьма зашли в заброшенный дом.

Внутри пахло травами и сыростью. С потолка свисала паутина, в углу у очага валялась ржавая кочерга. Но очаг был, и вполне целый. Альба достала из своей сумы сушеные корни и мятно-горькие листья, с ними быстро развела жаркий огонь.

– Здесь переждем, – сказала она, присев к очагу. – Будем надеяться, Еве повезет больше нашего.

– А если нет? – Девочка подошла к очагу ближе, грея озябшие руки.

Снаружи скрипели от ветра ветви деревьев, у порога переступали копытами лошади. Нужно было увести в укрытие и их.

– Если нет, – Альба задумчиво посмотрела на огонь, – нам с тобой несдобровать. Спящим в ящиках господам не понравится, где они оказались. И почему.

Глава шестая

Остаток ночи Ева не смыкала глаз, сидела у огня, разведенного в камине, и все равно дрожала от холода сквозняков, гуляющих в продуваемом всеми ветрами доме.

С рассветом Торн не вернулся, и девушка не находила себе места от тревоги. Она обошла весь дом, каждый уголок в надежде найти хоть какой-нибудь знак от Альбы или братьев, но тщетно.

Ева ждала до обеда. Она все надеялась, пусть и понимала, что надежды ее пусты. Однако ждать дальше было бесполезно. Этот дом, дом холодных сердец, лишили жизни. Он стоял безмолвным черным обелиском среди снежной пустыни, оставаться в нем дальше значило сделать его своей могилой. И если Торн все же жив, он будет искать ее не здесь.

Одевшись как можно теплее и взяв с собой все необходимое, Ева вышла в сторону ближайшей деревни. Глядя на белоснежные пейзажи, она вспоминала, как когда-то бежала по этим полям от братьев, внушающих ей ужас. Теперь она готова была отдать все, чтобы увидеть каждого из них целым и невредимым.

Уже порядочно отойдя от дома, девушка увидела на горизонте черную точку, быстро движущуюся с запада. Сердце екнуло: хоть бы это был Торн! Однако Ева быстро сообразила, что вампир не показался бы днем, и надежда уступила место страху: вдруг это кто-то из инферналей?

Точка меж тем стремительно приближалась и вскоре приобрела очертания лошади. Кобыла принадлежала конюшне Тенебраэ. Учуяв Еву, животное остановилось чуть поодаль, но все же не убегало, словно решая, стоит ли доверять этому человеку.

Ева вспомнила, как зовут лошадь.

– Звездочка! – позвала девушка, медленно вытянув руку.

Кобыла жалобно заржала, переступая с ноги на ногу, но все-таки решилась. Узнала запах ли, голос девушки – неизвестно, но подошла ближе, уткнулась горячим носом в ладонь.

– Прости, мне нечем тебя угостить, – прошептала Ева, поглаживая животное по бархатной шее. – Что же с вами всеми случилось?..

Кобыла была при уздечке, но без седла. И прибежала, скорее всего, из леса, а владения инферналей, насколько знала Ева, были в другой стороне. Это зажгло в ней новую искру надежды. Правда, бросаться стремглав на поиски было неразумно. Стоило все же попросить помощи в селении.

В него Ева добралась только к вечеру, ведя лошадь под уздцы и окончательно продрогнув и оголодав.

Небо неумолимо темнело. Из черных труб низеньких домиков клубился серый дымок. Уютный свет в окнах обещал долгожданное тепло и отдых.

Ева собралась с духом и постучала в первую дверь. Открыла немолодая женщина, которую, судя по всему, оторвали от домашних хлопот. Обтирая руки о фартук, она смерила Еву быстрым взглядом и, не выслушав и не сказав незваной гостье ни слова, позвала кого-то в доме:

– Райн!

К порогу вышел молодой коренастый детина с густыми пшеничными волосами и красноватым лицом. Оба уставились на Еву.

– Здравствуйте, – как можно смелее произнесла девушка. – Я из дома с черными шпилями. На нас напали инфернали, и я осталась одна. Мне нужна помощь.

Женщина и парень переглянулись.

– Заходи. – Женщина мотнула головой, приглашая в дом. – А то все избу мне выморозите.

– Стой! – Парень преградил девушке путь, выставив руку поперек прохода. – Почем нам знать, что она не кровопийца?

– Я не кровопийца, и я очень замерзла, – жалобно проговорила Ева. – Пожалуйста, впустите меня, и я все объясню!

– Чем докажешь? – сощурился парень и, шагнув вперед и оттеснив Еву назад, захлопнул за собой дверь, отрезая дорогу к теплу.

Ева, замерзшая и уставшая, равнодушно пожала плечами.

– У меня теплая кровь... Вот, смотри! – Она выдохнула, и от ее дыхания заклубился парок. – Теперь видишь?

Парень упрямо мотнул головой:

– Вдруг это ваше вампирье колдовство?

– Но я человек! – воскликнула уязвленная Ева.

– Или вампирица! – не сдавался парень.

– Зачем бы я тогда стучалась к вам?

– Крови нашей выпить!

– Тогда чего я, по-твоему, жду?

– Чтобы это... того... бдительность нашу усыпить, во!

Ева готова была расплакаться от усталости и обиды.

Внезапно дверь снова отворилась, и наружу выглянула все та же женщина.

– Пусти ее, Райн, – вздохнула она, – крест на ней, не видишь, что ли?

Райн уставился на девушку, нашел взглядом на ее груди крест, отчего-то густо покраснел и засопел.

– Ну ладно, чего уж там...

Он протянул широкую ладонь:

– Лошадку отдавайте, я ее в стойло поставлю. Негоже ей здесь...

Ева уже и забыла, что вела с собой лошадь, которая терпеливо стояла у крыльца. Окоченевшие пальцы еле разжались, чтобы передать уздечку смилостивившемуся парню.

Ева притронулась к крестику и мысленно возблагодарила людские суеверия насчет вампиров. Должно быть, Атрей, кровожадный лорд, любивший носить напоказ огромный, размером с ладонь, серебряный крест, легко вызвал бы доверие у этих селян. Впрочем, сейчас Ева не могла на это ни жаловаться, ни злиться – еще недавно она сама рассуждала точь-в-точь как эти люди.

– Проходи-проходи, – поторопила Еву женщина, – все и расскажешь. Угощений у нас немного, но согреться места хватит.

Дом оказался не слишком большим: большая кухня с очагом да спальня. Хозяйка провела девушку к столу, поближе к огню, стаскивая с нее заиндевелый плащ. Поставила миску с вареной картошкой и маслом.

Оказавшись наконец в тепле, среди других людей, Ева почувствовала, насколько она ослабла. Все внутренние опоры, за которые она держалась последние несколько дней, дали трещину, к горлу подкатил ком, и на глазах выступили крупные слезы.

Ева умоляюще посмотрела на женщину и спрятала лицо в ладонях, унимая рыдание.

– Астэс! Торн! Мне нужно найти их!..

* * *

Ведьма строго-настрого велела Астэс не уходить далеко от хижины, но девочка не могла удержаться: лес манил ее, говорил с ней, шептал. И она шла, дальше и дальше, безошибочно угадывая направления тропинок и точно зная, в какой стороне остался их временный приют.

После вчерашней метели, которую вызвала Альба – Астэс это чувствовала, хотя наставница ничего о том не говорила, – день был ясный, морозный. Над головой слышались трели синиц, а вдалеке выдавал барабанную дробь дятел. Природа чувствовала: еще немного, еще чуть-чуть – и весна.

Внезапно все стихло. Девочка, увлеченная своим маленьким путешествием и впитывающая все звуки и запахи вокруг, остановилась.

Они появились внезапно. Вот их не было – и вот они уже рядом, четыре всадника на длинноногих породистых лошадях, вынырнувших из тени леса. Они окружили Астэс, пустили лошадей по кругу шагом, разглядывая девочку.

– Скажи мне, дитя, что ты делаешь здесь одна? – спросил один из всадников, красивый благородный мужчина в богатой одежде.

Астэс испугалась, сжалась в комок и молча замотала головой, будто немая.

– Я чую их, Атрей! – воскликнула женщина рядом с ним. – Они где-то рядом!

Астэс помнила ее. Это была злая леди Веспер.

– Помолчи! – велел тот, кого звали Атреем.

Его взгляд снова обратился к девочке.

– Покажешь нам путь, – королевским тоном промолвил он, – и мы не тронем тебя.

Астэс снова замотала головой и, не найдя иного выхода, зайцем кинулась мимо длинных лошадиных ног, в чащу леса.

Ее бег длился недолго. Чудесные кони были быстры, а лесные сугробы были им нипочем.

Чьи-то руки схватили девочку за шкирку, подняли наверх, взвалили поперек лошадиной спины. Астэс громко закричала, а всадники все продолжали бешеную скачку. Копыта вихрем взбивали снег, иголками впивающийся в лицо девочке. В живот больно упиралась лука седла.

– Отпустите! Отпустите! – Астэс, зажмурившись, кричала до хрипоты.

И наконец лошадь всадника, везущего ее, громко заржала, встала на дыбы, так, что девочка едва не свалилась вниз.

Астэс решилась открыть глаза и увидела, что всадники нашли хижину, служившую им убежищем. На ее пороге стояла Альба, грозно выставив перед собой кочергу.

– Это кто еще такая? – брезгливо спросил Атрей.

– Отпусти девочку, – зловеще прошипела Альба. – Здесь не ваша вотчина, дьявольские отродья, а моя!

Ведьма взмахнула рукой, и пять камней размером с крупную тыкву, на равных расстояниях отстоявшие от хижины, вспыхнули голубым пламенем, расчерчивая снег светящейся преградой.

– Кого ты назвала отродьем, ведьма? – вызывающе откликнулась Веспер.

Она спешилась со своего коня и подошла ближе к магическому барьеру. Но стоило ей сделать шаг через него, как тело вампирицы обожгло адским жаром. Веспер зашипела и отступила назад.

– Поняла теперь? – усмехнулась Альба. – Подите прочь и оставьте нас с девочкой в покое. Здесь нет того, что вы ищете!

Мужчина-всадник, Атрей, все это время равнодушно наблюдавший со стороны, изобразил на лице самое надменное выражение.

– Нет, говоришь? – он вопросительно приподнял бровь. – Я так не думаю.

Веспер по-звериному рыкнула, соглашаясь с ним. Она коварно ухмыльнулась и прошептала несколько слов на древнем, забытом языке. Алый свет блеснул в ее глазах, как отражение лучей в ярких рубинах. Она снова шагнула за голубую преграду, выстроенную Альбой, и на этот раз пламя не пожрало ее.

– Думаешь, все так просто? – елейным голосом пропела она, выпуская длинные, подобные стальным лезвиям когти.

Вампирша надвигалась на Альбу медленно и неотвратимо, и ту словно парализовало: ни рукой пошевелить, ни ногой, ни губами.

– Думаешь, ты тут самая сильная ведьма? Ошибаешься!

Веспер взмахнула рукой – и на снег брызнул алые капли крови, на которые мгновенно отреагировали остальные всадники. Тонкие алые губы вздернулись над перламутровыми клыками, зрачки заполнили собой глазницы.

Астэс снова закричала, и этот отчаянный крик вспугнул с веток воронье, ставшее свидетелями расправы высшего лорда.

Глава седьмая

Утро было блеклым, серым, как старая простыня. Сквозь тонкие занавески пробивался тусклый свет.

Ева выбралась из-под одеяла, спустила ноги на холодный пол и, дрожа, накинула на плечи платок.

Хозяйка дома, Мириим, уже вовсю хлопотала на кухне, и Еве стало неловко, что она проспала допоздна.

– А-а-а, проснулась? – сказала она, завидев в дверях сонную девушку. – Проходи к столу, завтрак уж стынет.

Мириим оказалась очень добродушной и отзывчивой, вопреки первому впечатлению. Вчера она выделила Еве постель, нагрела воды, чтобы девушка согрелась, щедро угостила нехитрым ужином. Глядя на эти хлопоты, Ева поняла: эта женщина действительно разглядела в ней человека и перестала бояться. Но люди в этом селении знали про вампиров. И не хотели лишний раз с ними связываться.

Один вопрос все-таки мучил Еву.

Она села за стол, и Мириим придвинула к ней тарелку с пшеничной кашей, на верхушке которой таял кусочек масла. Двор, очевидно, был не бедным.

– Мириим, – осторожно начала Ева, – вы ведь знаете, кто жил в доме с черными шпилями? Знаете, кто хозяин поместья?

Лицо хозяйки посуровело, мозолистые руки начали усерднее протирать тряпицей только что вымытую тарелку, вытащенную из таза с теплой водой.

– Вампиры, чего уж тут знать-то, – наконец отозвалась она.

– Поэтому вы решили, что я тоже вампир? – Ева аккуратно подцепила ложкой кашу, но аппетита не было.

– Оттуда никто иным еще не возвращался, – пожала плечами Мириим. – Либо вампиром, либо мертвым. Но ты вроде дышишь, – женщина покосилась на Еву, – и ешь человеческую еду.

Ева тут же запихала в рот ложку каши, с как можно большим энтузиазмом прожевала и проглотила. Теплая пища достигла сведенного от волнения живота, и аппетит начал потихоньку пробуждаться.

– Получается, такое случалось часто, – тихо произнесла Ева, нахмурившись. – Люди пропадали в этом доме...

– Бывало, – согласилась Мириим.

– Тогда почему вы это терпите? – решилась спросить девушка. – Почему не пошли против них? Не призвали никого на помощь? Почему, наконец, не покинули эти земли?

Ева искренне не понимала. Эти люди знали, боялись, но терпели. Отчего?

– Помощь... – проворчала Мириим, – кто ж что сделает? Оставить землю – а куда нам идти? Здесь кости предков. Здесь наше место. Думаешь, до нас никто не пытался искоренить зло здесь?

Она задумчиво помолчала, со старанием натирая очередную вымытую плошку.

– К тому же, – продолжила она, – эти еще не самые страшные. Поговаривают, к югу отсюда дела куда хуже. Так что нам еще повезло. Хрыча Тенебраэ, охочего до молоденьких крестьянок, вечно где-то носит. А Торн нас не трогает.

Услышав произнесенное имя, Ева вздрогнула.

– Вы его знаете? Торна?

– Как же не знать, – вздохнула Мириим и отставила тарелку в сторону, – его еще наши предки знали. Теперь он такой же, как все они. А мы... все ждем, ждем, что он сможет что-то изменить...

Глаза Евы распахнулись шире.

– Так, значит, это действительно он! Тот самый рыцарь из легенд! И вы тоже их слышали!..

Мириим не ответила. С улицы послышался шум и чьи-то громкие голоса.

– А вот и Райн вернулся, – с облегчением сказала хозяйка, выглядывая в окно. – Сходили они поутру проведать, что там к чему... Ох, вон волокут чего-то!

И Ева, и Мириим, наспех накинув на себя теплую одежду, выскочили наружу. Еще в сенях послышались возбужденные возгласы:

– Да я ж говорю, он не человек! – голос Райна, торопливый, громкий.

– Глянь на него! – прозвучал второй, более молодой. – Такого и в пекле не встретишь...

Ева вышла на крыльцо, свесилась вниз, схватившись за перила. Сырой утренний воздух пах дымом и снегом. На улице, у кромки деревни, толпились люди. Райн и еще двое парней втроем тащили несколько кулей, ноги их утопали в насте, но они не останавливались. Одной из нош было тело, обугленное и искалеченное, с неестественно вывернутыми конечностями и остовами сгоревших крыльев, волочащихся следом.

Ева сбежала вниз, бросилась к нему, увязая в мокром снегу. Очертания лица слабо угадывались под слоем черной корки, но Ева узнала его.

– Торн... – сдавленно произнесла она и упала рядом, схватившись за почерневшую ладонь, вернее то, что от нее осталось.

Слезы хлынули сами собой, застилая все вокруг. Она пыталась отыскать хоть слабый намек, что это не Торн, что это кто-то другой, что она ошиблась. Но кому еще могли принадлежать эти сломанные крылья.

– Уберите ее, – строго велел кто-то из стариков. – Его нужно сжечь. Кто знает, во что он теперь может превратиться.

– Нет! – Ева вцепилась в плечо Торна так, что под ногтями закрошилась обугленная плоть. – Не трогайте его!

– Девка, ты с ума сошла? Это чудовище! – кто-то шагнул ближе. – Его в костер надо быстрей – и всех делов!

– Нет! – воскликнула Ева и сама удивилась силе своего голоса. – Он мой! Никто не посмеет!

Толпа замолчала, глядя на Еву как на умалишенную, а потом среди нее пошел шепот.

Ева не обращала на окруживших ее людей внимания. Она вдруг вспомнила слова Кассия: «Нас тяжело убить...» И Милтоса: «А лучше сжечь». Врагам Торна, кто бы они ни были, это почти удалось. Почти.

И если братья говорили правду, Ева еще может помочь. Сердце сжалось от отчаянной надежды. Она, не слушая возмущенных возгласов, выхватила из ножен рядом стоящего Райна нож, надрезала свою ладонь и, прижав окровавленные пальцы к губам Торна, прошептала:

– Пей... слышишь? Пей...

Кровь стекала по неподвижным губам Торна, но он не шевелился. Ни вдоха, ни малейшего движения.

– Прошу... – всхлипнула она. – Пожалуйста, оживи...

Она не знала, сколько так просидела. Ее пальцы онемели, слезы высохли, а толпа все стояла вокруг, перешептываясь.

В конце концов к Еве подошла Мириим, положила руку на ее плечо.

– Ему уже не поможешь, он стал чудовищем, потеряв душу, а теперь мертво и его тело. Солнце, должно быть, убило его. Так что лучше оставь, девонька, и забудь все, как страшный сон. Мужчины позаботятся о его теле.

Девушка подняла на нее заплаканные глаза и тихо сказала:

– Он достоин лучшей участи, чем быть просто сожженным в костре, как мусор. Оставьте его мне на эту ночь, – попросила Ева. – Я приведу его в порядок для обряда.

Люди переглянулись. В усталом голосе этой странной девчонки звучала безумная решимость, которая прекратила споры. Тот, кто был среди них старостой, задумчиво пошевелил пышными усами и кашлянул в бороду.

– Ладно, – сказал он, махнув рукой, – оставим его до следующего утра. А там сожжем от греха подальше...

Как только старейшина вынес вердикт, люди начали расходиться. Но оставались и те, кто до конца глазел на то, как Ева пытается влить в бездыханного вампира свою кровь, раз за разом расковыривая рану на ладони.

Райну, сыну хозяйки, такое внимание к его дому не нравилось. Чего доброго, будут потом люди шептаться, что их двор осквернен нечистью. Но Мириим наградила его парой оплеух и велела помочь Еве затащить тело вампира в сарай. «Коли не хотел, чтобы люди шептались, нечего было переть его в деревню, – шикнула она на сына, – сожгли бы его за околицей – и дело с концом. А теперь поди у девчонки из рук его выдери...»

Весь день Ева провела рядом с Торном, в старой хозяйственной постройке. Она аккуратно, стараясь не навредить телу, сняла с Торна обугленные остатки одежды и укрыла его своим плащом, который высушила у огня.

Сумерки подкрались незаметно. В сарае стало темно, только один фонарь отбрасывал дрожащие пятна света на стены.

Казалось, Ева выплакала все слезы. Теперь судьба потерянных Астэс, Альбы и братьев зависела только от нее. Ни на минуту девушка не прекращала думать о них и о том, как их найти. Помогут ли ей теперь жители деревни, особенно после того, как она не позволила им сжечь тело Торна? Они слишком суеверны и страшатся вампиров, как чумы. Как они теперь отнесутся к девчонке, настолько привязанной к одному из чудовищ поместья?

Опустившись на пол, девушка склонилась над импровизированным ложем Торна, устроенного из старой лавки, и с горечью прикрыла веки. Внезапно что-то коснулось ее пальцев. Легкое, почти незаметное движение заставило Еву вздрогнуть.

– Торн? – ее шепот сорвался на всхлип.

Она поднялась на ноги, в сотый раз заглянула в лицо неподвижного вампира. Но в этот раз ей не показалось. Губы Торна приоткрылись, загустевшие капельки крови, пролитой из ладони девушки, потекли в его рот. Грудь вампира едва заметно колыхнулась и толчком поднялась вверх. Обугленная кожа начала отваливаться, а под ней стала проступать новая, чистая и белоснежная.

– Ева... – хрипло выдохнул он и вдруг открыл глаза.

Не сдержав порыва, девушка бросилась к нему, обняла, не глядя на то, что он обнажен, так крепко, словно боялась, что он исчезнет. Руки Торна сомкнулись на ее спине, прижимая к себе.

– Я думала, ты никогда больше не очнешься, – всхлипнула Ева. – Тебя притащили сюда, в деревню и хотели сжечь! Господи, Торн!..

Вампир аккуратно поднялся, придерживая обливающую его слезами девушку. Прислушался к своим ощущениям. Все, что он помнил, – агония в колдовском пламени, боль и темнота. А теперь – он здесь, в незнакомом месте, и вокруг – запахи людей и скота. А еще – запах Евы. Вернее, ее крови.

Все-таки она отдала ему ее.

– Эй, – вампир неловко погладил девушку по голове. – Разве я мог оставить тебя просто так?

Ева вскинула голову и уставила на него заплаканное лицо. Она собиралась высказать ему, что никогда бы прежде не подумала сказать. Что никогда и никуда его больше не отпустит. Но со двора послышался шум. Со скрипом открылась входная дверь.

– Госпожа Ева! Матушка зовет вас, вы, чай, не ели совсем за весь день... ой...

В сарай вошел Райн и тут же встал как вкопанный, увидев обнаженного и исцеленного Торна. Парень так оторопел, что встал столбом, беззвучно открывая и закрывая рот.

Вампир же, ничуть не смутившись своей наготы, быстро сориентировался. Он бережно отодвинул Еву в сторону, закрыв собой, и, как настоящий господин и владелец этих земель, привычным аристократическим тоном велел:

– Принеси мне какую-нибудь одежду, человек. Мы собираемся в путь.

Ошеломленный Райн перекрестился и, шагнув назад, едва не выпал на улицу, споткнувшись о порог. Он побежал к дому, и Торну оставалось лишь догадываться зачем: выполнять его поручение или за святой водой.

– На самом деле они очень хорошо о тебе отзывались, – справившись с эмоциями, сказала Ева.

Торн скептически хмыкнул и обернулся к девушке, позабыв, что из всего его одеяния остался лишь плащ, да и тот валялся теперь под лавкой. Ева мигом покраснела и отвернулась к стене, заставив вампира вспомнить о правилах приличия.

– Что с тобой случилось? – спросила она.

– Инфернали, – коротко пояснил Торн, подбирая и накидывая плащ на себя. – Они разорили наш дом. Я выследил и убил их.

Ева вздрогнула от того, как просто он сообщил об этом. Словно убийство для него обыденность. Ее дыхание замерло, ведь он ничего не сказал про тех, кого они потеряли.

– А как же...

– У них не было ни Астэс, ни Альбы. И братьев тоже, – ответил Торн, предвосхищая ее вопрос.

Дверь снова отворилась, выпуская из помещения с трудом накопленное тепло, заклубился пар, и внутрь ввалился Райн. К счастью, он действительно принес с собой одежду, а не осиновый кол.

– Матушка вас... это... отужинать зовет... – бледнея и заикаясь, пробормотал Раст.

– Позже, – с сухой вежливостью ответил Торн, забрал одежду и велел хозяину двора выйти прочь.

Райн на своем присутствии настаивать не стал, но и Торн, и Ева понимали, что тот наверняка стоит под дверью и подслушивает их разговор. А еще что вскоре здесь соберется вся деревня. Оживший господин и его девица вызвали у селян новую волну любопытства, но теперь, когда Торн был жив и грозен, никто не посмел бы проявлять его явно, а уж тем более грозить выкинуть кого бы то ни было в костер.

Торн натягивал на себя простую деревенскую одежду, которую принес Райн, и продолжал рассказывать о результатах своих поисков:

– Я потерял их след. Нужно все начинать заново. Займусь этим сейчас же.

Рубаха вампиру была впору, но пришлось сделать прорези на спине для крыльев. А вот штаны висели, Торн стянул их веревкой на узкой талии.

Ева ждала рядом, отвернувшись. Радость от воскрешения Торна уступила место новым чувствам: безрадостная реальность снова напомнила о себе. Девушка сжала кулаки, словно боялась высказаться вслух и накликать беду.

– Когда я шла сюда, в селение, я встретила лошадь, – проговорила Ева. – Она бежала со стороны леса. Я узнала ее – она из вашего поместья. Животное выбежало из чащи и было очень напуганным, с пеной на морде. Торн... – Ева запнулась, – я боюсь, что оно бежало от чего-то.

Торн подошел к девушке, взял ее за плечи и развернул, чтобы посмотреть в глаза и передать свою уверенность.

– Я найду их, – коротко сказал он. – Обещаю.

Он решительно шагнул к двери, но Ева вцепилась в его руку.

– Нет! Я с тобой! Я больше не оставлю тебя одного!

– Исключено, – мотнул головой Торн, попытавшись вырваться, но Ева держала крепко.

– Я не отпущу тебя одного, Торн, – повторила она.

– Вот упрямая... – прошептал он, сощурившись.

Но не это ли ему в ней так нравилось? В конце концов, именно упрямство Евы не раз спасало его шкуру.

Вампир грустно улыбнулся.

– Как скажешь, – вздохнул он и, склонившись к ее шее, молниеносно укусил, вливая в ее кровь сонный яд и погружая в глубокие сладостные грезы.

Пусть лучше он станет для нее предателем, чем тем, кто приведет ее к погибели...

Когда Ева обмякла в его объятиях, он поднял ее на руки и отнес в дом.

– Присмотри за ней, – велел он хозяйке Мириим, спавшей с лица и нервно теребящей передник.

Одно дело слушать байки про вампиров, живущих в доме со шпилями. И совсем другое дело – увидеть одного из них, восставшего буквально из головешки.

– Она спит, – пояснил Торн, укладывая Еву на лавку. – И проспит еще долго. Но как проснется – хорошенько накорми ее.

Торн дождался, когда дрожащая Мириим кивнет.

– Выполнишь, как я сказал, и я награжу тебя, – добавил он. – Но если с ней что-нибудь случится, от вашей деревни не останется и следа. Поняла меня?

Мириим закивала усерднее.

Торн прислушался к биению ее сердца и решил, что, пожалуй, хозяйке можно верить. Он перевел взгляд на только что вошедшего в дом Райна. Перепуганный парень остановился в дверях как вкопанный.

– Ты, – обратился к нему Торн. – Там, где вы нашли меня, я обронил нечто ценное.

Райн непонимающе заморгал, и Торн, подойдя ближе, зловеще произнес:

– Не думаю, что вы успели продать торгашам заговоренный клинок. Верни его мне. Верни мой меч.

Глава восьмая

Торн поспешно вышел на улицу, раскрыл крылья и, оттолкнувшись от старых досок, взмыл в черное небо.

Если Ева не ошиблась, лошадь примчалась из леса с юго-востока. Выбрав направление, Торн направился туда.

Лес встретил его мрачной тишиной. Даже ветер не качал деревья, словно кто-то остановил время, навечно запечатал пространство вокруг.

Торн опустился у самой чащобы, втянул носом воздух, чтобы прочесть запахи, затем быстро огляделся, пытаясь рассмотреть следы. Поняв, что на верном пути, вампир двинулся в глубь леса.

Покосившуюся, разъеденную временем хижину он нашел быстро. Дверь была распахнута, в воздухе чувствовался запах запретной магии, а на пороге темнел след – застывшая кровь.

Торн наклонился, провел пальцами по темному пятну и поднес руку к лицу. В один миг ему стало ясно, кто забрал Альбу, девочку и его братьев, и глаза вампира вспыхнули алым.

До замка Каэдэс Торн, подгоняемый яростью, добрался быстро. Зловещие башни темного замка стремились ввысь, словно когти, готовые разорвать само чрево облаков. У ворот зажглись факелы, но их свет был холодным, мертвым: он не отгонял тьму, а, наоборот, притягивал ее.

Никто не остановил Торна – ни в небе, ни на земле, – когда тот опустился на ступени центральной лестницы. Его ждали.

В зале на своем привычном месте восседал Атрей, с холодными, жесткими чертами лица, застывшими подобно маске. Он вальяжно развалился на троне, и его улыбка была похожа на острую бритву.

– Наконец-то, – сказал он. В его голосе прозвучало торжество. – Последний из Тенебраэ. Я ждал тебя, чтобы закончить начатое. Ты ведь понял, что весь ваш род должен исчезнуть? Я рад, что ты такой сообразительный и пришел сюда сам.

В зале, по обеим сторонам от Атрея, разыгрывалась мерзкая иллюзия праздника. За огромными столами, уставленным бокалами с темной густой жидкостью, пировал двор Каэдэс. Их лица были безумны в своем восторге: лишенные человечности глаза, измазанные кровью губы.

А во главе каждого стола...

За одним Торн увидел Астэс. Маленькая, как кукла, с аккуратно приглаженными волосами и чужой, изысканно подобранной одеждой. За другим сидела Альба, тоже расчесанная, облаченная в черный шелк. Обе находились без сознания, подобно марионеткам, позабытым кукловодом.

Подле них стояли открытые ящики. Внутри них спали опоенные братья Тенебраэ – Милтос и Кассий. В грудь каждого по самую рукоять были воткнуты серебряные кинжалы, мешающие вампирам прийти в сознание. Спокойствие их лиц никак не сочеталось с опасностью окружающей реальности.

– Я решил разнообразить наши балы и пригласил смертных их возглавить, – нарочито беспечно сообщил Атрей.

Он указал на едва дышащую Астэс. Склонив набок голову, подался вперед и лениво протянул:

– Они еще живы, но это ненадолго, ведь смертным тяжело переносить наши пиры. Кажется, ты с ними знаком. Возможно, даже испытываешь к ним какую-то привязанность. – Атрей покачал головой. – Привязанности делают нас безрассудными глупцами. Что скажешь, Торн? Готов умереть за них?

Гнев пробуждал в Торне хищника, который хотел безрассудно броситься на врага, вцепиться ему в глотку и не отпускать, пока кто-нибудь из них двоих не сдохнет.

Но старший брат Тенебраэ успокоил свое дыхание и биение сердца. Хорошо, что Ева не видела этой жуткой картины, а сам он сумеет справиться. Ведь это и нужно Атрею – выбить его из колеи, лишить человеческого рассудка. Это не так-то просто.

– Ты думаешь, что сыграл забавную шутку, – проговорил Торн ровно и добавил пренебрежительно: – Не знал, что вампирским племенем правит шут.

– Осторожнее, – процедил высший вампирский лорд. – Я могу разорвать тебя и твоих братьев прямо сейчас.

– Попробуй. – Торн усмехнулся. – Ты трус, Атрей. Прячешься за чужими спинами и смеешь называть себя сильнейшим?

Тишина повисла в зале. Улыбка Атрея дрогнула. Потеряв маску холодной надменности, высший лорд сошел со своего каменного трона.

– Ты мне надоел, – злобно выплюнул он и молниеносно бросился к Торну, словно выпущенный из клетки голодный зверь, в полной уверенности, что сожрать отродье, пусть и древнее, ему не составит труда.

Вмиг приняв свой истинный вампирский облик, он полоснул длинными, как клинки, когтями там, где стоял Торн. Но когти рассекли лишь воздух.

– Неплохо, – снисходительно протянул Атрей, оборачиваясь к сумевшему увернуться от его атаки Торну. Презрительно сощуренные глаза налились темно-вишневым. – Посмотрим, долго ли ты сумеешь так продержаться.

– Посмотрим, сколько сумеешь продержаться ты, – ответил Торн и, отстегнув пояс, вытащил из ножен древний клинок, тот самый, что когда-то помогал ему сражаться против захвативших его землю чудовищ.

– Думаешь, сможешь победить меня этой безделушкой? В самом деле? – Атрей расхохотался.

Торн не стал ждать, пока высший лорд разыграет свою сцену. Он напал сразу, метя в самое сердце врага. Атрей отреагировал молниеносно, перейдя в оборону, встретил клинок Торна блоком своих стальных когтей.

– Ты ошибаешься, – сказал Атрей, лицо которого в момент стало серьезным.

Он атаковал Торна в ответ, и в древнем замковом зале закружился вихрь когтей и стали. В центре вихря сцепились насмерть два вампира, со звериной яростью набросившиеся друг на друга. Шумно хлопая крыльями, они впивались друг в друга когтями и клыками, разрывая кожу и плоть друг друга.

Двор ликовал, шипением и криками выражая безудержный восторг. Кто-то, вдохновленный представлением, вцепился в глотку соседу. Кто-то в безумном экстазе начал сношаться прямо на столе, повалив на каменный пол изысканные яства.

И никто не сомневался, что дом Тенебраэ сегодня падет.

Атрей, превратившись в размытое пятно, метался, как хищная тень. Он был силен и быстр даже по вампирским меркам. В его жилах текла кровь первых обращенных, первородная сила, данная когда-то матерью всех тварей. Для великого лорда любое другое существо было подобно медленной и жалкой улитке, раздавить которую было сущим пустяком.

Однако Торну было чем ответить. Ведь в нем теперь текла кровь Евы, странной, безрассудной, удивительной девчонки, которая была для него, Торна, олицетворением самой жизни: бьющей освежающим ключом, не ищущей смыслов, но несущей свет. Этот свет давал надежду на то, что Торн не закончит свой жизненный путь сегодня, что он еще нужен этой земле.

Жаль, вампирский лорд этого не знал. Атрей атаковал Торна с такой яростью и силой, что каменные плиты под их ногами треснули. Удар располосовал кожу и мышцы – и в груди старшего брата Тенебраэ холодной ртутью начал расползаться парализующий яд. Он отлетел в сторону и с трудом успел увернуться от следующей атаки, едва не снесшей ему головы.

– Ты слаб, Торн, – прорычал Атрей, наседая. – Всегда был слабее. Твой Отец совсем забыл свое место и привел свой дом к упадку. Я лишь завершу неизбежное.

Торн отступал, защищаясь от ударов. В груди все сильнее пульсировало холодное, прежде бесчувственное сердце, как напоминание о том, что когда-то он был человеком. Человеком, которому есть что терять.

Он остановился, как гора, вросшая в камень, с обманным разворотом наотмашь рубанул Атрея клинком и, сгруппировавшись, отскочил в сторону.

Плиты пола оросились темной кровью. Древний камень зашипел, растворяясь там, куда упали ее капли.

– Ошибаешься, Атрей, – произнес Торн глухо. – У меня есть то, чего у тебя никогда не будет.

На лице Атрея мелькнуло удивление, а следом – ожесточенная ярость. Он рванулся вперед, и Торн рванулся ему навстречу. Стремительным, точным, наполненным всей болью, всем его тысячелетним отчаянием ударом Торн вонзил клинок в грудь вампирского лорда. Атрей оскалился, громко взвыл, но упрямо продолжал размахивать острыми лезвиями когтей. Торн, уворачиваясь от них, резким движением выдернул клинок из его груди и с размаха ударил по шее.

Водопадом хлынула черная кровь, которой древний лорд Атрей так долго насыщался, сидя на троне. По плитам покатилась его застывшая в гримасе удивления голова.

Торн толкнул тело лорда, придавливая его к земле и снова вонзая клинок ему в грудь, лишая возможности восстать и регенерировать. Он провернул рукоять, еще и еще, разрывая на куски жестокое сердце чудовища.

Лорд Атрей больше не шевелился. И как только Торн выдернул из его груди меч, тело некогда могущественного вампира на глазах начало ссыхаться, сжиматься, как горящая в пламени бумага, пока не превратилось в горстку праха.

Торн оглянулся. Он победил, но что-то было не так.

В зале замка Каэдэс наступила гробовая тишина. Вампирский двор безмолвно взирал на старшего брата дома Тенебраэ.

В воздухе зашевелились тени – будто сама колдовская сущность замка ждала этого момента. Тьма стекала к Торну, обвивала его ноги, плечи, сердце. Он чувствовал, как она входит в него, делая сильнее, величественнее. Возвышая его.

Первые ряды придворных упали на колени. Следом за ними – остальные вампиры.

– Лорд, – шептали они, опуская головы. – Высший лорд... Повелитель...

Кровь, напитавшая древние стены замка, пульсировала и взывала к нему.

Торн сморгнул.

Теперь весь мир выглядел иначе: он состоял из жалких смертных, что должны склониться перед ним, из врагов, которых можно уничтожить одним взмахом руки.

Глаза Торна налились чернотой. Губы скривились. В груди разрастался мрак.

Ева проснулась внезапно, словно от толчка в грудь. Распахнула глаза и сразу поняла – ее обманули.

– Мириим! – воскликнула девушка, вскакивая с лавки, где хозяйка устроила ей постель. – Где он?

Ева кинулась к выходу и тут же столкнулась с прибежавшей на ее голос хозяйкой дома.

– Успокойся, живой он, живой, – затараторила та, вталкивая Еву назад, в тепло. – Только улетел. Велел тебя накормить как следует, пойдем, девонька...

Девушка с силой вывернулась из рук женщины, сорвала с гвоздика на стене сохнущий плащ.

– Куда?! – всплеснула руками хозяйка, глядя, как беспокойная девушка выбегает на мороз.

Ева выскочила во двор и тут же наткнулась на несчастного Райна, после паршивого дня уже не ждавшего от вечера ничего хорошего.

– Райн! – Ева вцепилась в его рукав, буровя горящим взглядом. – Где моя лошадь? Она нужна мне прямо сейчас!

Тело было словно чужим. Иным. Пальцы разжались, и меч со звоном выпал из ладони на пол. Торн медленно развернулся к коленопреклоненному двору. Его двору.

Вампир медленно оглядел почтительно склоненные головы. И не испытал никаких эмоций. Все было лишь пылью в его глазах. Прахом. Все чувства, что прежде тревожили его сердце, покрылись тенетой, стали тусклыми, ненужными. Этот двор – его новое бремя и его новое оружие. Он может завоевать с ним весь мир. И может это сделать в одиночку.

На лице Торна стала расползаться недобрая улыбка.

Внезапно тяжелая дверь зала распахнулась.

Ева влетела внутрь, растрепанная, бледная, с горящими глазами.

– Торн! – крикнула девушка.

Вампир резко обернулся. Секунду он не узнавал ее: в его взгляде не было ни капли прежнего Торна.

Бросившаяся было к нему Ева остановилась.

– Торн, – прошептала она. – Что с тобой, Торн? Это же не ты...

Преодолевая испуг, вопреки здравому смыслу, она медленно, шаг за шагом, стала приближаться.

Торн склонил голову, прислушиваясь. Ее шаги, ее дыхание, ее дрожащая, протянутая к нему рука по капле воскрешали воспоминания, тревожили чувства, расшевеливали их, подобно углям в костре. Вампир глухо рыкнул, словно это причиняло боль.

– Торн, – не сдавалась Ева, подходя ближе и ближе. – Ты никогда не станешь злом. Ты никогда не станешь как он, Торн.

Она подошла так близко, что почти могла коснуться его рукой.

– Ты не чудовище, – тихо, с нежностью в голосе произнесла Ева.

Сердце вампира стукнуло в груди. Сознание Торна пыталось бороться, отталкивая силу, что хотела подчинить, и мрак внутри зашипел, пытаясь удержать его.

– Я не чудовище, – повторил он вслед за Евой.

Собрав остатки принадлежащей ему воли, Торн поднял с каменных плит свой меч и, обхватив за лезвие, вонзил себе в грудь, в самое сердце.

Тьма внутри пронзительно закричала, заскребла когтями изнутри, пытаясь выбраться, запульсировала, разрывая его на части. Торн прикрыл веки, противостоя агонии и тьме, медленно опустился на пол. Сознание затухало. Так, должно быть, выглядит небытие, когда умирает и душа.

Стоило ему так подумать, как знакомый девичий голос прозвучал в его голове, призывая назад, к свету:

– Торн!

Вампир открыл глаза, сморгнул и увидел над собой взволнованное лицо Евы. Девушка склонилась над ним, сжимая в раненых ладонях окровавленное лезвие его меча, по которому в рану стекала кровь. Его и ее.

Вампир с шумом вдохнул, словно в него вновь вложили душу, и понял, что только теперь одержал настоящую победу.

Глава девятая

Этот двор стал его бременем, но мог стать и оружием в руках, помогающим достигнуть целей, неважно каких, недобрых или благих. Торн скоро понял это, несмотря на то что ноша звания высшего вампирского лорда свалилась на него как снег на голову. Нужно было лишь принять данную власть.

Едва он осознал случившееся с ним, началась его новая, полная забот и жутких открытий о делах высшего вампирского двора жизнь. И его, и братьев, которых Торн пробудил тут же, как только пришел в чувство сам, ждали как лавры победителей, сумевших повергнуть прежнего правителя, так и проклятье мрака главы дома Каэдэс. А еще – много трудов.

С первой же ночи Торн заперся в кабинете, стремясь разобраться со всем наследием жестокого лорда Атрея, привести наконец в порядок вампирское общество и освободить земли от беззакония. И возможно – Торна грела слабая надежда, – примирить людей и чудовищ.

Дверь кабинета со скрипом отворилась, внутрь проскользнула Веспер.

Вампирша склонилась, но даже не пыталась изображать покорность. Глухая злость разъедала ее сердце. Она подняла голову и смерила Торна обжигающим взглядом. На эту показную ненависть вампир не обратил совершенно никакого внимания.

– Расскажи мне, откуда вы брали человеческую кровь, – потребовал Торн.

Веспер скривила губы.

– Просишь моей помощи? – тихо проговорила она. – Ты убил моего брата. Я никогда не прощу этого. Не забуду. Знай, я отомщу! – сдавленно выплюнула Веспер, видя, что ее угрозы вампира не трогают.

Торн, откинувшись на спинку кабинетного кресла, устало вздохнул. Ему было отчасти жаль Веспер, но Каэдэс причинили всем много зла. Оправдываться вампир был не намерен.

– Ты так уверена, что у тебя это получится? – Он надменно поднял бровь, намекая, что с новым высшим вампирским лордом она не сможет тягаться.

Вампирша коварно усмехнулась:

– Ты думаешь, что стал сильнее. Но теперь ты слаб как никогда, Торн. Ты окружил себя теми, кто тебе дорог. Каждый из них – твоя слабость.

Торн равнодушно кивнул:

– Понятно. К сотрудничеству ты не склонна.

Наглость и непокорность Веспер Торна не удивляли. В какой-то мере он ее понимал и принимал. Теперь она была частью его дома, хотели они оба того или нет.

– Ты ведешь себя чересчур дерзко. Ничто не остановит меня, пожелай я тебя убить, – сказал Торн ленивым голосом и с досадой заметил, что в нем проскользнуло нечто от экстравагантной манеры речи убитого им Атрея.

– Тебя остановят наши законы, – смело заявила Веспер. – Я теперь твоя сестра. Забыл? Чтобы убить меня, тебе придется уничтожить весь свой дом. Этого ли ты желаешь?

Она помедлила и вдруг, что-то сообразив, произнесла – растянуто, будто желая, чтобы ее слова точно дошли до нового лорда и крепко осели в его голове:

– А вот людей наши законы не касаются...

Торн сощурился, подавляя зарождающийся гнев, но выражение лица его выдало. Вампирша поняла, что ее случайная стрела попала в цель.

– Боишься сделать ее частью своего дома? – На лице Веспер заиграла хитрая полуулыбка. – Что страшнее: сделать ее вампиром или лишиться навсегда из-за... скажем, несчастного случая?..

Торн поднялся из-за стола, медленно, угрожающе подошел к Веспер и, молниеносно схватив за горло, вжал в стену. От неожиданности глаза вампирши широко распахнулись. На миг она запаниковала, но быстро вернула самообладание.

– Вот видишь? Я права! Теперь ты в самом деле слаб...

Торн сжал пальцы на ее горле сильнее.

– Не смей, слышишь, – процедил он, склоняясь над ее ухом. – Не смей. Иначе я покончу с тобой раз и навсегда, развеяв твой жалкий прах по ветру. И никакие законы тебе не помогут.

Не ослабляя хватки, вампир грубо вышвырнул ее из кабинета. Веспер грохнулась на пол, больно ударившись спиной, но бывший любовник не проявил ни капли жалости, захлопнув дверь кабинета и демонстративно пройдя мимо, дав понять, что прием окончен.

Торн шел по длинным коридорам замка и размышлял.

Нет, все же слов Веспер было недостаточно, чтобы поселить в нем сомнения или душевное смятение. Но она была права: обычным людям было опасно находиться в доме, кишмя кишевшем знатными голодными вампирами, чьими главными спутниками долгое время были разнузданность и разврат.

Нужно было как-то защитить ее. Любой ценой. И лучше всего отослать далеко-далеко, чтобы никто не смог ее найти, даже он сам, пусть это и означало бы вечную разлуку.

– Вот ты где! – На плечо Торна легла чья-то рука. – Тебя-то мы и ищем.

Торн невозмутимо обернулся и смерил Милтоса взглядом. Его присутствие неподалеку он обнаружил давно, но надеялся, что тот не пристанет с очередными глупостями, а продолжит заниматься поручениями, которые Торн успел раздать братьям: в обширном дворе высшего вампирского лорда многое нужно было поменять и устроить заново. Кассий и Милтос были для этого идеальными помощниками и его единственными надежными союзниками. Почти надежными.

– Аккуратней, брат, – рядом с Милтосом из теней возник Кассий. – Торн теперь наш высший лорд. Обращайся к нему с уважением.

Хотя слова и улыбка Кассия были замаскированы под вежливость, Торн отчетливо уловил раздражение в обоих братьях.

– Чего вы хотите? – спросил он хмуро.

– Мы думаем, что ты забыл про наш уговор, став высшим вампиром, – вкрадчивым голосом проговорил Милтос. – Обряд. Помнишь? Ева должна отдать свою кровь. Она должна помочь нам покинуть эти тела и найти покой.

– Помню, – твердо сказал Торн и смахнул с плеча руку нахального младшего брата. – Мы проведем обряд.

– То есть ты все еще готов на это? – удивился Кассий. – Готов упокоиться и покинуть этот мир, даже заполучив власть высшего лорда?

– Став высшим лордом, я буду счастлив провести этот обряд, – ответил Торн. – Или вы забыли, что над нами еще довлеет власть Отца?

Братья переглянулись. Морозный холод прошел по их спинам при одном лишь упоминании того, кто их когда-то обратил.

– Значит, будем надеяться, что ничто не помешает нам сделать это, не так ли? – сказал Милтос многозначительно.

Братья выжидательно уставились на Торна. В воздухе ощущалось напряжение.

– Идите работать, – выдохнул Торн, устав от их подозрений и отворачиваясь. – Я сдержу слово. А вы, если будете невнимательны, вскоре убедитесь, что остальные вампиры, прежде тысячу лет служившие Атрею, будут рады сожрать нас.

Кассий и Милтос переглянулись. Рыжий пожал плечами, а Кассий хотел сказать что-то еще, но прямая спина Торна давала понять, что разговор окончен.

Не став нарываться, братья удалились, исчезнув в тенях замка.

Торн глубоко вздохнул. Кажется, все становилось запутаннее.

* * *

– Глупое дитя, – Альба вздохнула, отчитывая Еву. – Зачем ты стремглав помчалась за ним в этот замок? Что, если бы мрак окончательно взял над ним вверх, а? Без моей защиты он бы убил тебя и даже не вспомнил бы о тебе после.

Ева терпеливо сносила все упреки, не зная, что отвечать. Да, ее поступок был безрассудным. Но разве она могла бросить их всех в беде? Правда, и ответить себе на вопрос, на что она надеялась, сквозь снег мчась в замок лорда Атрея, не могла. Нечто вело ее, словно провидение.

– Сдался тебе этот вампир, – продолжала ворчать Альба. – Как будто живых мало.

Ева покраснела, словно совершила нечто постыдное.

– Но ведь ты и Астэс погибли бы, – напомнила она ведьме.

– Не погибли, – ответила старуха. – Жизнь всегда найдет способ себя сохранить.

Она замолчала, и Ева не стала расспрашивать о том, что значат эти слова, дабы ненароком не вызвать новую волну упреков.

Альба тоже ничего больше говорить не стала. Ведьме не нравилась чрезмерная привязанность Евы к братьям, особенно – как она чувствовала – к одному из них. Ведь это в конце концов могло навредить девушке. Однако давать Еве лишнюю пищу для размышлений и тревожить сердце не стоило. Скоро они смогут покинуть и эти стены, и братьев. И Ева должна будет все забыть.

К тому же ей сейчас предстояли дела поважнее, чем нравоучать неопытную девицу. Замок Каэдэс – обширный, с множеством запутанных коридоров и подземных ходов – нуждался в тщательном исследовании. Он хранил страшные тайны, о которых новому вампирскому лорду и его приближенным только предстояло узнать.

Альба спускалась в подвал замка, вход в который был расположен под одной из башен. Девушка увязалась следом, будучи против того, чтобы Альба действовала самостоятельно.

– Если ты хочешь все здесь исследовать, то следует взять с собой кого-то из братьев, – настаивала она. – Здесь может быть опасно. Кто знает, что хранят эти мрачные стены? Их тысячелетия занимал жестокий вампирский клан.

Альба замерла и прислушалась.

– Я чувствую чужое горе и муку здесь, – ответила ведьма. – Души плачут в этих стенах. И если так, нужно прекратить их страдания немедля.

Ева остановилась на лестнице рядом с ней.

– Значит, ты тоже видишь призраков? – спросила она. – Один есть в доме Тенебраэ. Я видела его, и он злобен. А здесь пролито так много крови, что наверняка замок стал темницей для многих душ, разгневанных и неспособных найти покой. – Ева смолкла, коснувшись серого камня стен и ясно представив, сколько людей, должно быть, сумел замучить здесь Атрей и все подобные ему. – Тетушка, ты можешь освободить их?

Альба мотнула головой:

– Не выдумывай. Нет здесь никаких призраков.

Ева нахмурилась, подумав, что ведьма водит ее за нос.

– Но что-то здесь определенно есть, – пробормотала Альба и, спустившись еще ниже, зазвенела объемной связкой, висевшей на поясе, подбирая ключ.

Открылась очередная дверь. Вместе с Евой они шагнули в глубь темного помещения, в котором стоял тяжелый спертый воздух. Ева вытянула вперед руку, в которой держала свечу, и маленькое пламя осветило древние стены. Девушка вскрикнула – вдоль каждой из них стояли решетки, за которыми томились сотни живых людей. Пленников в темнице было так много, что сосчитать их не представлялось возможным. Все выглядели измученными и отрешенными. Многие из них даже не обратили на вошедших внимания, пребывая в полуобморочном состоянии.

– Кто все эти люди? – тихо спросила Ева, борясь с подступившей к горлу тошнотой.

За ближайшей решеткой что-то зашевелилось в углу. То, что девушка сначала приняла за гору тряпья, поднялось, вырастая в высокого человека, обхватило прутья своего узилища и приблизило лицо, подставляя его неверному свету свечи. Узником оказался молодой мужчина, бледный и светловолосый, глядящий на Еву синими глазами, казавшимися слепыми. В нем угадывалось некое сходство с Торном, и от этого Еве стало жутко.

– Кто ты? – спросил мужчина, обращаясь к девушке. – Ты похожа на ангела. И если ты ангел, молю тебя, подари мне быструю смерть...

Глава десятая

Подъезжая к воротам замка, Кассий сразу почуял, что внутри происходит что-то неладное. В нос ударила странная смесь запахов: приятный аромат теплой человеческой крови, терпкая горечь трав и тошнотворный смрад нечистот.

Кассий отвел лошадь в конюшню, незамедлительно пройдя в замок, последовал за запахом и вышел в одну из нижних гостиных.

Картина, представшая перед глазами, поразила вампира. Дорогая мебель, некогда украшавшая комнату, была частично сдвинута, частично вынесена наружу, и весь пол теперь занимали наспех сооруженные лежанки, в которых спали измученные, но живые люди. Десятки людей.

Между рядами этого импровизированного лазарета метались Альба и Ева, по очереди переходя от одного страдальца к другому и колдуя над их ранами с помощью мазей и тряпок. Воздух здесь был наполнен паром, обильно льющимся из котла, кипящего на огне, разведенном в центральном камине. А посреди зала стоял и раздавал указания слугам осунувшийся Торн. В одной рубахе, с закатанными по локоть рукавами он выглядел так, словно самолично перетаскал сюда всех несчастных и долго колол дрова, чтобы разжечь очаг.

Старшего брата сопровождали Милтос и еще двое вампиров из числа прежнего двора, которых Торн посчитал достаточно надежными, чтобы приблизить к себе.

– Где ты был? – хмуро спросил он, как только Кассий подошел ближе. – Мы повсюду тебя искали.

– Ездил в наше поместье, – отозвался Кассий, вертя головой и оценивая обстановку. – Хотел посмотреть, что от него осталось.

Торн перевел на брата тяжелый взгляд.

– Ты же знаешь, Отец может скоро нагрянуть, – пояснил Кассий. – И он спросит с нас, почему мы не смогли защитить дом.

– Он сам виноват, – ответил Торн. – И будет спрашивать с самого себя.

– Неважно. – Кассий поморщился. – Лучше расскажи, что здесь произошло.

Торн кивнул на хлопочущих Альбу и Еву.

– Ведьма нашла темницу для смертных, которых держал Атрей, – ответил Торн. – Толпу тех, кого, судя по всему, собирались пустить в пищу. Почти всем нужна помощь лекаря. Но их слишком много. Если правда всплывет, конфликта с людьми не избежать.

По взгляду Торна, по его нахмуренным бровям было видно, что он погружен в глубокие раздумья, пытаясь решить свалившуюся на него проблему.

– Ну, придут они с вилами, и что? – хмыкнул Кассий. – Двор достаточно силен, чтобы постоять за себя. Но позволь узнать, с каких пор ты, Торн людской благодетель, так радеешь за вампиров? Неужели тьма так повлияла на тебя?

– Я радею за мир, – процедил старший. – Нам не нужна война с людьми и лишние жертвы. Такие столкновения никогда не заканчиваются перемирием. Они заканчиваются выжженными полями и мертвой землей.

Он обернулся и кликнул одного из своих помощников:

– Эй! Найдите Веспер и приведите ее сюда. Немедленно. – Затем повернулся к Милтосу: – Ты, останься здесь и проследи, чтобы она не чудила. И на этот раз без глупостей, иначе разотру в пыль вас обоих. А ты, – Торн снова вернулся к Кассию, – следуй за мной. Нужно организовать повозки, чтобы доставить людей домой как можно скорее.

Кассий осторожно покосился на лежащих на полу людей. Многие из них выглядели крайне плохо.

– Торн, – обратился он к брату, – ты же понимаешь, что большинство из них, скорее всего, были нищими бездомными. Или проданы своими же родственниками, как Астэс была продана Милтосу. Им некуда будет возвращаться.

Торн стиснул зубы.

– Знаю, – ответил он. – Но если у тебя есть гениальное решение, можешь изложить мне его прямо сейчас.

Кассий не нашелся что ответить. Ситуация и впрямь была непростой.

– Мой лорд звал меня?.. – послышался голос Веспер.

Вампирша не заставила себя долго ждать. Столкнувшись на входе с Милтосом, будто невзначай толкнула его оголенным плечом, кокетливо улыбнулась, но, увидев, куда ее вызвали, брезгливо скривилась.

– Подойди сюда, – велел Торн. Он указал на спящих людей: – Пройдешь их всех и узнаешь, откуда их забрали. Возьми помощника и тщательно запиши все полученные сведения.

Веспер фыркнула, недовольно сложив на руки груди.

– Я что тебе, какая-то неумытая простолюдинка, чтобы возиться с этим отребьем?

Торн отреагировал мгновенно. Внутри него мигом расширилась тьма, сорвалась с поводка, оглушила Веспер. Вампирша зашипела от боли.

– Прекрати, я поняла! Поняла! – воскликнула она.

Усилием воли Торн заставил тьму вернуться, сжаться в комок, улечься черным котенком в груди. Но она не дремала, и Торн понимал, что теперь будет вынужден постоянно следить за этим зверем. Держать его в узде, иначе когда-нибудь, в один миг, она сможет захватить его разум и пожрать все вокруг, до чего дотянется.

– И как я, по-твоему, должна это сделать? – Веспер поджала губы. – Думаешь, они мне так все и расскажут?

– Примени свою магию, – ответил Торн, – я знаю, ты умеешь это делать превосходно. Как-нибудь справишься. Но не смей выпивать их.

Вампирша брезгливо поморщилась.

– Пить их?.. Этот мусор?.. – И под тяжелым взглядом Торна пожала плечами. – Ладно, – сказала она. – Сделаю, что смогу.

– Уж постарайся, – бросил Торн и, забрав с собой Кассия, покинул гостиную.

Тряхнув волосами, Веспер прошлась мимо зорко следящего Милтоса, вернулась, остановилась рядом. Рыжий смерил ее холодным взглядом.

– Смотрю, тебя тоже заставляют скучать в этой вонючей дыре. – Вампирша подалась вперед, опасно приблизившись к нему, и шепнула на ухо: – Что бы ты обо мне теперь ни думал, мне ты все еще симпатичен...

Милтос плотно сжал губы и, схватив Веспер за плечи, встряхнул ее.

– Делай свою работу, как велено. И не вздумай увиливать, – процедил он.

Веспер вцепилась в его крепко стиснутые на ее плече пальцы.

– Пусти! – возмущенно зашипела она. – Помни, с кем имеешь дело, отродье!

Она вырвалась из его рук и отскочила в сторону. Но тут же встряхнулась, прикрыв глаза, вздохнула и огляделась по сторонам. В гостиной было кое-что интересное.

Веспер проплыла между рядами лежанок и остановилась рядом с одной из них. На ней покоился совсем молодой парень. Хорошо сложенный, и видно, что красивый, несмотря на впалые щеки и многочисленные ссадины на лице. Спутавшиеся пряди длинных светлых волос разметались вокруг головы. Вампирша склонила голову набок, на миг залюбовавшись им, но быстро взяла себя в руки.

– Что, нравится? – насмешливо обратилась она к Еве, склонившейся над юношей и протиравшей вымоченной в отваре тряпкой раны на его теле.

Ева подняла голову, удивленно посмотрев на вампиршу, словно только что ее здесь заметила. Отвечать девушка не стала – и без того слишком вымоталась, чтобы устраивать склоку со вздорной вампиршей. Альба только-только отправилась отдохнуть, и вся работа легла теперь на плечи Евы.

Веспер не стала дожидаться ответа. Опустилась на пол, тоже склонившись над юношей, обхватила ладонями его виски.

– Давай же посмотрим, как он здесь оказался... – промурлыкала она.

Вампирша прикрыла веки, и с минуту ничего не происходило. Затем губы Веспер тронула улыбка, она довольно протянула:

– О, а он много успел повидать, этот желторотый юнец. Столько воспоминаний, столько образов... Был и солдатом, и кузнецом, и даже бродячим музыкантом. – По лицу Веспер пробежала тень. – Пришел сюда вместо своей сестры, проданный мачехой, – вампирша усмехнулась. – Ох уж эта жертвенность...

– Где сейчас его сестра? – обеспокоенно спросила Ева.

Вампирша поджала губы.

– Тебе действительно так хочется знать? – Она раздраженно покосилась на девушку. – Не очень-то она была хорошенькая. Здесь таких долго не держат.

Веспер снова склонилась над юношей, и лицо ее смягчилось.

– А вот он красивый...

Вампирша коснулась его бровей, медленно провела подушечкой пальца по спинке прямого носа, тронула даже во сне плотно сжатые губы.

– Пошла бы за ним? – спросила вдруг Веспер.

– Куда? – не поняла Ева.

– Куда угодно, – ответила вампирша, гладя спящего юношу по голове, – куда глаза глядят. За такими готовы пойти многие. Но и они отплатят тем же.

– Глупости. –  Ева покачала головой. – Он просто израненный человек. Ему нужна моя помощь, и только.

Вампирша усмехнулась, будто слова девушки прозвучали неубедительно.

– Зато никаких вампиров и вечного мрака, – проговорила она. – К мраку быстро привыкаешь, когда ты вампир. И от него сходишь с ума, когда остаешься человеком.

Ева нахмурилась:

– Меня устраивает жизнь здесь, никакой мрак меня с ума не сводит. – Она поднялась на затекшие ноги, устало вздохнула. – Мне нужно проверить еще несколько человек.

Ева направилась к котлу, чтобы набрать свежего отвара трав и тут же столкнулась с Милтосом.

– Не разговаривай с ней, – тихо проговорил рыжий. – Не разговаривай с этой ведьмой. А лучше иди спать. Ты выглядишь отвратительно.

Он скривился, окидывая Еву взглядом с головы до пят. Самый молодой из братьев сам все еще смотрелся неважно после долгого сна, в которое его погрузило зелье Альбы, и болезненного паралича, наведенного серебряными кинжалами Атрея. Такое количество людей вокруг и запах их крови постоянно держали Милтоса в напряжении. К тому же рассветные лучи вот-вот должны были забрезжить на горизонте, и ему ужасно хотелось укрыться от них куда-нибудь подальше.

– А как же все эти люди? – Ева оглянулась на ряды бывших узников.

– Лучше подумай о себе, – ответил Милтос. – К тому же дьяволица тоже может прекрасно справляться с обязанностями лекаря. Веспер способна не спать днем, и, пока Торн держит ее в узде, она будет помогать нам. – Рыжий аккуратно потянул Еву за руку, уводя к выходу. – Идем. Поверь мне, никто без тебя не умрет. Тем более подумай об Астэс. Ей ты нужна не меньше.

Ева вздохнула. Милтос был прав. Оставаясь без сна почти сутки, она валилась с ног.

– Ладно, – ответила девушка. – Нужно предупредить Торна.

– О том не беспокойся, – махнул рукой Милтос. – Я найду его, а ты ступай. – Он по-мальчишески склонил набок голову и, подцепив подбородок девушки, улыбнулся. – Увидимся вечером.

Дождавшись, когда она вымученно улыбнется в ответ, вампир отпустил ее. Ева проводила его усталым взглядом, пока он не скрылся в пролете ведущей вниз лестницы, и стала подниматься наверх, в свои покои, которые теперь занимала вместе с Астэс.

Уже отворив дверь, Ева поняла, что потеряла нечто важное. Ожерелье из ягод морозника.

Еще вчера Альба вымочила их в чесночном соке и, немного поколдовав над ними, выдала своим юным подопечным по связке. «Мы все-таки в вампирском замке, – сказала она. – И пусть Торн теперь занимает трон, и им, и этими стенами владеет мрак, а во тьме гуляют чудовища. Мы должны уметь защитить себя».

Она завязала нитки на шее Евы и Астэс и велела носить не снимая.

Но сейчас Ева, пошарив ладонью, поняла, что под воротом блузки их нет. Должно быть, поглощенная заботами, Ева забылась и случайно сняла их. А может, обронила на лестнице.

Проверив, что Астэс мирно спит в своей постели, Ева решила вернуться. Однако стоило ей выйти из комнаты, как пропажа нашлась.

– Интересно, старуха действительно думает, что такая безделушка могла бы меня остановить?

Веспер сидела на подоконнике, грациозная, как кошка. Рассветные лучи подсвечивали ее прекрасный профиль и роскошные волосы. В руках вампирша держала порванное ожерелье из морозника.

Ева осторожно закрыла за собой дверь, прижалась к ней спиной, словно защищая спящую внутри Астэс, и замерла, не зная, чего ждать от вампирши.

– Чего тебе нужно? – спросила она.

– Мне? – удивилась Веспер и состроила сердитую гримасу. – Что тебе нужно?

Она медленно спрыгнула с подоконника и подошла к Еве.

– Какого дьявола ты вмешалась? Зачем все испортила? – ядовито прошипела она. – Чего тебе не сиделось дома? Зачем ты забрала его?

– Я не понимаю, о чем ты, – проговорила Ева.

Эти слова взбесили Веспер. Она взвилась, словно к ее спине приложили раскаленный уголь.

– Ах, не понимаешь?!

Веспер приблизилась вплотную и вцепилась в ее волосы. Ева обхватила руки вампирши, пытаясь разжать цепкие пальцы, но стальная хватка той была сильнее челюстей льва.

Вампирша дернула Еву вниз, подхватила и, пронесясь с ней по всему коридору, вжала в оконное стекло. Деревянные створки распахнулись, впуская сырой воздух внутрь. Ева охнула, по пояс вывалившись в окно. От падения ее удерживала лишь рука Веспер. Вцепившись в горло и волосы девушки, вампирша клонила ее вниз, заставляя посмотреть на землю и ужаснуться высоте, открывшейся перед ними.

– А хочешь, – Веспер склонилась к уху Евы, – хочешь, я сделаю тебя такой же, как я? Будешь нашей сестрой. Моей названой дочкой. – Она хихикнула и зашептала: – Ведь я могу убить тебя прямо сейчас, выпить досуха и скинуть, опустошенную, в грязь. Никто и не узнает... Ты просто не представляешь, каких усилий стоит каждому из нас сдерживать себя, чтобы не съесть твою плоть. Не испытываешь капли благодарности за то, что еще дышишь. За то, что тебе позволено быть живой!

Веспер толкнула Еву, и та почувствовала, что вот-вот упадет. Из горла вырвался хриплый крик, мир опасно качнулся перед глазами.

– Ева! – голос раскатом грома пронесся по коридору.

Тут же хватка вампирши ослабла, и чьи-то руки втащили Еву назад, поставили на пол и обняли, защищая.

– Торн... – Ева вжалась в вампира, уткнулась в его рубашку, дрожа, как осенний листок.

Веспер тут же попыталась сбежать, скрывшись в тенях.

– Стоять! – рыкнул Торн.

Из его рта вырвался клубок тьмы, подобный когтю, мгновенно нагнал убегающую вампиршу, обвился вокруг ее шеи и дернул назад, как собачий поводок. Веспер упала перед ним на колени, придавленная его незримой силой.

– Убьешь меня? – прохрипела она. – Но ведь я ни в чем не виновата. Видишь же, девчонка жива. Я лишь хотела ее проучить... ее беспечность при дворе... Здесь не дом Тенебраэ...

– Молчать, – глухо процедил Торн, усиливая давление. – Ты отправишься в клетку, как чернь. И будешь сидеть там, пока не позову. А я, поверь, еще не скоро захочу тебя видеть.

Тьма вокруг Веспер сгустилась, опутывая призрачными щупальцами, как цепями. Ее тело надломилось, и вампирша истошно закричала, проваливаясь сквозь плиты пролетов вниз, в темницу замка.

Как только крики стихли, Торн резко вдохнул, успокаивая разбушевавшийся внутри мрак, которому наконец дали волю. Ему предстояло еще долго учиться владеть им, держать под контролем.

Вампир перевел взгляд на дрожащую Еву, вцепившуюся в его рукав. Девушка подняла к нему свое бледное лицо, и видя, какой измученной и прозрачной она стала, Торн впервые за долгое время по-настоящему испугался.

– Ева? С тобой все в порядке? – бестолково спросил он.

Не дождавшись ответа, подхватил девушку на руки, плечом вышиб дверь ближайшей комнаты и уложил на постель.

– Я позову Альбу.

Торн метнулся назад к двери, но Ева остановила его.

– Нет, Торн, стой! – Она села в постели, подтягивая колени к груди. – Со мной все в порядке. Веспер действительно не успела мне навредить. Просто... – девушка запнулась, – мне было немного страшно. Я сама виновата, что потеряла бусы из морозника...

– Бусы из морозника? – озадаченно переспросил Торн.

– Да. Альба дала их нам, чтобы... защитить от вампиров.

На последних словах Ева стушевалась, словно сказала что-то оскорбительное для Торна.

Тот закрыл дверь и, тяжело вздохнув, прислонился к ней спиной.

– Значит, чтобы защитить от вампиров, – повторил он.

Вообще-то это он должен был их защищать, а не какие-то бусы. И очевидно, справлялся он с трудом. Даже будучи далеко, он сразу почувствовал агрессию Веспер и понял, что она творит нечто недоброе. Но что, если бы он не успел?..

Торн прекрасно догадывался о том, что далеко не все вампиры рады его правлению. Новые законы, которые он вводил, заставляли созданий тьмы быть куда гуманнее, чем те привыкли быть. Мало кто был этим доволен. Никто из ныне живущих вампиров не смог бы теперь противостоять Торну. Почти никто. Но насолить ему они могли – использовав дорогих ему людей. Или дорогую ему девушку. Веспер была не единственным высшим вампиром при дворе, на которого не действовали ягоды морозника.

Торн взглянул на Еву, хрупкую, живую, сжал ладони в кулаки.

– Послушай, – промолвил он, – я долго думал и... Я хочу, чтобы ты стала моей женой.

Глаза Евы удивленно распахнулись. Торн, наконец произнеся главные слова, порывисто приблизился к ней, сел на краешек кровати. Они уставились друг на друга, оба ошеломленные тем, что только что он произнес.

Вампир взял себя в руки быстрее.

– Я хочу передать тебе часть своей силы, чтобы никто больше не посмел тронуть тебя, – сказал Торн.

Ева чувствовала, что сердце ее колотится громче ударов молота о наковальню. Когда-то в монастыре одна из посещающих его дам оставила книгу. Роман, который юные монашки зачитали до дыр тайком от наставниц. В нем описывались все те вещи, которые, Ева знала, она никогда не увидит и не почувствует. Например, океан. Главная героиня стояла на обрыве, а внизу бушевал океан. Соленые брызги падали на лицо, заставляя жмуриться, ветер трепал одежду, и от этой стихии кружилась голова.

Теперь Ева сама была как героиня того романа и чувствовала то же самое. От стихии, рождающейся в этих стенах, она забыла, как дышать.

Торн увидел, что девушка замерла, и по-своему расценил ее молчание.

– Не бойся, – сказал он, – я не трону тебя. Вампирский обряд не требует того, чтобы я выпивал твою кровь. Но ты должна будешь выпить часть моей. Тогда для всего двора, для всех, ты станешь неприкосновенной госпожой.

– Вампирский обряд? – спросила девушка. – Значит, это не по-настоящему?

– Нет, – вампир улыбнулся, – священник тоже будет, если ты об этом.

Торн повеселел. Он был невероятно рад своему гениальному плану и тому, что Ева сбежала не сразу, как только он его озвучил.

Девушка же начала припоминать, что в прочитанном ею романе перед свадьбой вообще-то были слова любви и все такое. И здесь что-то расходилось.

– И когда ты хочешь сделать это? – осторожно поинтересовалась она.

– Сегодня. Сейчас.

Он подался чуть ближе, и Ева вжалась в спинку кровати.

– До времени проведения обряда осталось всего ничего. – Торн поднялся и стал мерить шагами комнату. – Когда ты поможешь нам его осуществить, мы с братьями освободимся. И я... – Он прервался, обернулся к Еве и поправился: – И ты тоже будешь свободна.

Вампир вернулся, снова сел на кровать.

– Но до тех пор я не буду беспокоиться о тебе, – сказал он и, увидев, что Ева отчего-то погрустнела, пояснил: – И не буду претендовать ни на что более. Я не буду...

– Значит, ты делаешь это только для того, чтобы защитить меня? – перебила его Ева.

Синие глаза смотрели в самую душу. Торна будто застали врасплох. В самом деле, ведь это серьезный шаг. Нужно быть честным с собой и с ней.

– Когда-то ты обещала мне и братьям, что поможешь нам. Пожертвуешь свою кровь ради нашего спасения, – наконец ответил он. – Но до тех пор я обещал защищать тебя.

Ева выдохнула, отвела взгляд.

– Хорошо, – сказала она, скидывая обувь и залезая под одеяло. Ей внезапно стало очень зябко. – Так действительно будет лучше.

Торна кольнуло в груди. Что-то шло не так, но он поспешил отмахнуться от этого чувства.

– Знаешь, я очень устала, – объявила Ева, зарываясь в глубины теплой постели. – И я хочу спать.

Она зевнула и поняла, что не лжет. Ее жутко клонило в сон, и где-то на задворках сознания она удивленно отметила, что океан отступил и в мире вдруг стало пусто.

– Конечно... – Торн поднялся и направился на выход, не зная, радоваться ли ответу Евы или огорчаться. Отчего-то больше хотелось радоваться. Но и нечто странное точило его изнутри.

Уже у дверей Торн прислушался и понял, что девушка уснула. После нескольких секунд размышлений он, стараясь не шуметь, вернулся к ее постели, постоял, слушая ее дыхание и биение сердца. Одеяло, в которое, как в кокон, завернулась Ева, медленно ходило вверх-вниз. Видна была лишь белесая макушка.

Избегая спрашивать самого себя, зачем он это делает, Торн тихо опустился на пол подле нее, хотел было коснуться рукой волос, но передумал. Вздохнув, он прислонился спиной к кровати и смежил веки.

Если бы не все, что с ним, Торном, произошло, если бы не все эти обстоятельства, в которых они оказались, это могло бы стать началом чего-то большего. Чего-то хорошего. Началом его, Торна, новой истории. Новой жизни.

Мрак внутри покоился черным клубком. Сердцем Торна начал овладевать колдовской сон. В конце концов, даже высшим вампирам нужен сон. Но даже во сне он будет оберегать ее покой.

Глава одиннадцатая

Двор был взбудоражен. Намечалось нечто любопытное, ведь новый высший лорд приказал незамедлительно всем явиться в бальный зал замка Каэдэс. В обычных обстоятельствах это означало бы очередную недельную пирушку, традиционную для таких значимых событий, как смена власти.

Но нынешний повелитель сильно отличался от прежнего. Он был странным и опасным. Был суров к своим подданным и милостив к смертным. И несмотря на то, что обладал немыслимой силой, силой тьмы, постоянно держал при себе предмет из своей прошлой, смертной жизни – меч, которым он убивал чудовищ и вампиров. Таких, как его подданные.

Никто из придворных не мог решить, во что облачиться, чтобы предстать перед повелителем: в свой самый роскошный наряд или в то, в чем удобно будет убегать от его высшего гнева.

Настроение в зале, однако, все равно царило приподнятое. Во-первых, по привычке – бальный зал замка Каэдэс ассоциировался у вампиров лишь с безудержным весельем. Во-вторых, даже если кого-то из них сегодня и казнят, для остальных это все равно станет презабавным развлечением.

А потому все несказанно удивились, когда перед собравшейся толпой появился... священник. В белых одеждах, с лентой на шее, расшитой золотыми крестами, сопровождаемый распорядителем Эль Бри, он мелко трясся, как пойманный в клетку зверек, но продолжал крепко сжимать в руках святую книгу.

Это что же, намечается какая-то изощренная казнь?..

Священник остановился рядом с троном повелителя, стараясь не глядеть на свою новую паству. Пресекая ропот, прокатившийся по залу, в центр вышел Торн, ведя под руку свою смертную, которой – все уже знали – очень благоволил.

– Чего застыли? – спросил высший лорд, окинув зал тяжелым, давящим взглядом. – Приветствуйте свою новую королеву.

С минуту в зале стояла тишина. Затем кто-то решился выкрикнуть слова приветствия, однако голоса быстро стихли. Вампиры были ошеломлены.

Торну до подданных не было никакого дела. Он развернулся к священнику и велел:

– Начинайте, святой отец.

Священник украдкой взглянул на невесту. Без вуали, одетая в черное и с лицом, белым как снег. Но в глазах ни крупицы испуга. Неужели не знает, куда попала? Бедное дитя!..

– Начинайте! – суровее повторил Торн.

Священник торопливо кивнул и начал церемонию:

– Если кто знает причину, по которой этот союз не может быть заключен, пусть...

– Никаких причин, – прервал его Торн, одаривая таким взглядом, что тот чуть не загорелся. – Переходите сразу к делу, святой отец.

– Эээ... хорошо... – Священник нервно сглотнул, мельком взглянул на перекошенные в страшных гримасах лица гостей и спешно перекрестился. – Берете ли вы эту женщину в жены, клянетесь ли любить ее в болезни и здравии, в горе и радости, пока смерть не разлучит вас?

Уголки губ Торна дернулись на этих словах.

– Клянусь, – сказал он.

– И вы, – священник обратился к Еве, – согласны ли повиноваться ему как мужу?

Девушка широко распахнутыми глазами смотрела на Торна и медлила с ответом. Вампир замер, его спина напряглась. Напряжение сгустилось и среди гостей в зале.

– Ева... – одними губами проговорил Торн.

– Я согласна, – наконец ответила девушка.

Торн выдохнул.

– И поскольку эти двое засвидетельствовали свой союз перед Богом и свидетелями, я объявляю вас мужем и женой. Позвольте благословить вас...

– Не стоит, – Торн сделал жест Эль Бри, и распорядитель начал оттаскивать священника в сторону. – Бог не сможет благословить нас. А вот тьма...

Торн протянул руку и забрал у Эль Бри серебряный кинжал, клинок которого был способен нанести рану, не затягивающуюся долгое время. Задрав рукав рубашки к локтю, он сделал длинный порез. Эль Бри подставил серебряный кубок, в который с предплечья Торна закапала темная кровь.

– Выпей, смертная. – Распорядитель протянул кубок Еве.

Торн наблюдал, как девушка послушно берется за серебряные стенки чаши и медленно отпивает, не удостаивая его, своего мужа, взглядом. На ее лице не проявляется ни брезгливости, ни радости, ни каких-либо эмоций. Она стала его женой. Только из страха перед этой толпой. Из желания защитить себя от таких, как он. Рад ли этому Торн?..

Только Ева допила содержимое кубка, Эль Бри забрал его из ее рук и перевернул донышком вниз, демонстрируя всем, что обряд совершен.

Вампиры зашумели, теперь уже открыто: как же так – великий вампирский лорд действительно поделился своей силой, своей кровью с обычной смертной! С необращенной! Невозможно!

Торн же смотрел на притихшую Еву. Она словно не видела взбудораженную толпу, а внимательно наблюдала за ним, Торном. Над нижней губой девушки остался смазанный ладонью кровавый след. Повинуясь порыву, Торн притянул ее к себе, взяв за плечи, и прижался губами к ее губам. Теплые и мягкие, они оставались неподвижными, будто испугавшись внезапному проявлению страсти вампира, но затем слегка приоткрылись, впуская его язык глубже. Он почувствовал, что сердце девушки бьется часто-часто, ощутил, как ее руки опустились на его плечи, сомкнулись на шее, путаясь в волосах. Скользнув ладонями по ее спине, он крепче прижал ее к себе. В его руках был ее трепет, ее сорванное дыхание, ее сердцебиение.

Она прижималась к нему всем телом, будто он был для нее спасением. Вампир же не разжимал своих объятий, будто она была его лекарством от смерти – соломинкой, связывающей его с жизнью. Была самым ценным его сокровищем на земле. Это они давали друг другу и забирали друг у друга.

Но как только он отпустил ее, она отстранилась, отвела взгляд.

– Торн, позволь мне уйти, раз все завершено, – попросила Ева.

Брови Торна поползли вверх.

– Уже покидаешь меня?

– Прости, – тихо проговорила девушка, – я должна помочь всем тем людям, что остались в замке. Теперь мы с Альбой ответственны за них.

– Ты королева, – помедлив, ответил Торн. – Никто теперь не может указывать тебе.

Ева коротко пожала его руку и упорхнула, скрываясь в темных коридорах, ведущих к личным апартаментам. Так легко и просто. И буднично.

Торн чувствовал себя одураченным и опустошенным. Он стоял словно оглушенный, пока вокруг бесновались вампиры, его двор.

Единственными, кто молчал в этой толпе, были братья Торна. Тем не менее их взоры вовсе не были дружелюбными. Кассий буравил Торна взглядом, полным ненависти, а Милтос улыбался, но эта улыбка была похожа на оскал.

– Ева...

Торн устремился было вслед за девушкой, но на него нахлынула толпа придворных, спешащих засвидетельствовать свое почтение и принести поздравления. Не от радости и не из вежливости, а из расчета приблизиться к власти нового владыки.

Да еще и священник некстати грохнулся в обморок, не выдержав окружающей обстановки бесноватого вампирского двора...

Из этой вереницы Торн сумел выбраться нескоро. Но как только сделал это, поспешил туда, где хлопотали над смертными Альба и Ева. Войдя в бывшую гостиную, Торн понял, что ее здесь нет.

Вампир с невнятной тоской в сердце бродил по замку, пока, остановившись возле окна, не обнаружил вдруг свою жену. Она была внизу, на промозглой площади. У Евы, оказалось, был новый помощник – один из освобожденных смертных, который еще недавно валялся пластом, а теперь, смотрите-ка, хозяйничает в его замке. Заживает на нем все как на вампире.

Но вампиром юноша не был. Торн чувствовал тепло его крови, живое дыхание. Этому парню было не больше двадцати лет. Он таскал за Евой тяжелые ведра с водой, успевая при этом весело болтать. А девушка, еще пару часов назад строгая и мрачная, улыбалась ему в ответ.

Торн наблюдал за этой картиной и даже не шелохнулся, когда на плечо ему села черная ворона. Птица любопытно наклонила голову и, открыв клюв, проговорила человеческим голосом:

– Кажется, наша маленькая королева даром времени не теряет.

Присутствие Веспер все больше раздражало Торна. Она была подобна голосу его темной стороны, которая, как бы он ей ни противился, все же была частью его сущности.

– За подобные слова о королеве тебе отрежут язык и запечатают корешок серебряной печатью, чтобы не отрос заново, – предупредил Торн и, помолчав, досадливо процедил: – Даже клетка тебя не останавливает.

– Не люблю быть в одиночестве, – ответила вампирша. – И люблю быть в курсе дел.

– Используешь птиц, чтобы следить за своим повелителем?

Вампирша хихикнула:

– О, ты должен знать. В замке я не одна из тех, кто может управлять зверьем. Но я не скрываюсь.

– Зато больше всех нарываешься, – пригрозил Торн.

Веспер это не остановило. Ворона перепрыгнула на другое его плечо и продолжила шептать:

– Его зовут Авриил. Он, кстати, красивый. Я видела прежде этого мальчишку. Чем-то похож на тебя.

Вампир не ответил. Он сосредоточенно наблюдал, как Ева что-то объясняет этому Авриилу, показывая то на стены замка, то на колодец. А потом она вдруг расхохоталась. Искренне и заразительно. Она нынешняя была совсем не похожа на ту, что стояла перед ним во время церемонии.

– Он молод, ее ровесник. В нем теплая кровь, горячее сердце, способное любить, – словно невзначай продолжила Веспер. – Он совсем не такой, как мы...

Челюсти Торна плотно стиснулись.

– Когда ты оставишь меня в покое? – процедил он.

– Разве ты не понял? – Ворона приблизилась к его уху. – Я никогда не оставлю тебя. Я буду твоей тенью. Вечной, мучительной тенью. Ведь это мы с тобой должны были стоять у всех на виду и давать клятвы вечной жизни. Мы с тобой. Я. А не она.

– Ты опять забываешься. – Глаза Торна сузились от нарастающего гнева, он резко развернулся, будто Веспер стояла рядом, и ворона слетела с его плеча.

– Нет, – сказала она, садясь на окно, растопыривая черные крылья, – это ты ошибаешься. Все время ошибался. Ты увидишь, как смертные могут ранить, больнее серебра, убийственнее огня. Она скоро поймет, кто ты, и пожалеет о своем выборе, как и ты.

Не желая больше слушать, Торн взмахнул рукой, отпугивая птицу. Развернулся на пятках и быстро пронесся по вереницам лестниц и залов, твердо намереваясь поговорить с Евой. Но дорогу ему внезапно преградили две тени.

– Ты подлец, Торн, – прорычал Кассий ему в лицо. – Подлый обманщик! Как давно ты это замышлял?

– Отойди в сторону, – спокойно ответил Торн, – не смей преграждать мне путь, иначе поплатишься.

– Вот как ты заговорил... – прошипел Кассий.

Тьма внутри Торна не выдержала накопившейся ярости и вспыхнула душащей аурой. Кассий закашлял, пригнувшись к земле и хватаясь за сердце, словно его придавило тяжестью многотонной скалы.

– Ты оказался самым порочным, самым темным из нас... – прохрипел он, несмотря на боль.

Торн не отвечал, но и не призывал тьму назад, чтобы облегчить муки брата. Он словно застыл, глядя на его агонию.

– Прекрати уже. – Милтос сжал плечо Торна, приводя того в чувство.

Старший вздрогнул, и Кассий снова закашлялся, тяжело, надрывно.

– Не стоит играть с той силой, которую не понимаешь, – проговорил он, стараясь скрыть волнение от того, что действительно был способен погубить брата. Словно рассудок на время покинул его...

– Ты стал другим, – сказал Кассий, отдышавшись. – Никто не ждал от тебя иного. В тебе всегда была это самоуверенность и надменность.

– Это не так, – возразил Торн.

– Тогда зачем ты забрал ее у нас? – спросил Кассий. – Зачем забрал Еву?

– Значит, мне нельзя было веселиться с ней, а тебе – можно? – хмыкнул Милтос, поддерживая брата.

– Я должен был защитить ее от покушений вампирского двора, – процедил Торн.

– Ах, стало быть, только в этом дело? – протянул Милтос. – Скажи еще, что ты ее и пальцем не тронул.

– Тронул ты ее или нет? – нетерпеливо спросил Кассий, в глазах которого плескалось отчаяние.

Торн промолчал, разозленный тем, что ему приходится оправдываться.

– А как же наш договор? – Кассий буквально схватился за голову. – Ты должен был найти способ для нашего перерождения! А вместо этого ты уничтожил наш последний шанс на обретение покоя!

– Тихо! – прорычал Торн.

Нечто насторожило его. Новая сила, проникшая в замок без его ведома, вызвала очередной всплеск его тьмы внутри.

За спиной будто кто-то хлопнул в ладоши. Торн обернулся и, как и его братья, в тот же миг изменившиеся в лице, почувствовал, как закипает в жилах кровь, готовая по чужому велению в любую секунду покинуть его тело.

Перед братьями стояла темная фигура, принадлежащая древнему, древнее, чем этот замок, вампиру.

Фигура качнулась в их сторону, довольная произведенным эффектом.

– Ну, здравствуйте, мои сыновья...

Тени по углам зашевелились, хотя пламя свечей горело ровно. Тишина в зале стала вязкой, как смола. Фигура опустилась в кресло рядом с незажженным камином, с хищной расслабленностью откинулась на спинку. Это был их Отец.

Его глаза, темные бездны, скользнули по сыновьям: Кассию, Милтосу – и наконец остановились на Торне.

– Как только до меня дошли вести о твоем возвышении, – голос Тенебраэ был ровным, ленивым, как у сытого льва, – я прервал свое странствие.

– Я не звал тебя, – отозвался Торн, стоя напротив. Его плечи были напряжены, но голос звучал холодно. – И теперь я не принадлежу дому Тенебраэ. У тебя нет надо мной власти.

На миг воцарилось молчание. Милтос и Кассий украдкой обменялись взглядами.

Уголки губ Тенебраэ дрогнули в почти незаметной улыбке. Он не стал отвечать словами. Воздух в комнате потяжелел, словно стены начали давить внутрь. Торн ощутил, как чужая воля сомкнулась вокруг его сознания, холодными кольцами стремясь сломить сопротивление.

Но он не отступил. Его тьма внутри вспыхнула, расширилась, захватывая все пространство вокруг. Разгорелась невидимая схватка: не оружием, не когтями и зубами, а столкновением воли двух сильнейших вампиров. Вены на висках Отца вздулись, дыхание Торна стало резким. Кассий и Милтос, не выдержав напряжения, отшатнулись от брата в сторону.

– Любопытно... – наконец выдохнул Тенебраэ, отпуская хватку, словно играя. – Ты стал крепче. Но не обманывай себя, сын. Все, что ты есть, мое.

Торн не ответил. Его ладони дрожали. Он сжал кулаки, чтобы скрыть это.

Отец перевел взгляд на Милтоса и Кассия, оглядел, будто смакуя их страх, и вдруг, будто невзначай, спросил:

– Кстати, а где же Ева?

Торн шагнул вперед, вновь перетягивая его внимание на себя.

– Не смей касаться ее, – проговорил он. – Она теперь моя жена.

Брови Тенебраэ взметнулись вверх.

– Жена? Вот как? А ты скор. – Старый вампир расхохотался. – Не думал я, что все обернется так быстро...

– Ты оставил свой дом надолго, – вклинился Кассий, внезапно заступаясь за брата. – Наш дом был разорен – того желал павший лорд Атрей. Лишь благодаря Еве, ее крови мы все были спасены, но теперь должны защитить ее. Торн принял верное решение.

Старший брат искоса бросил на Кассия удивленный взгляд. Еще недавно тот говорил иное.

Речь среднего брата не впечатлила Отца. Ему как будто совсем не было дела до того, что Атрей намеревался когда-то уничтожить его дом. А может... он был в курсе?

– М-да, – задумчиво проговорил он, – А я надеялся, что мои сыновья окажутся умнее и сумеют воспользоваться тем, что я оставил для них.

Братья не спешили раскрывать перед Отцом тот факт, что нашли в его кабинете книгу с описанием обряда.

– Так ты знал, что кровь Евы особенная? – спросил Кассий напрямую. – Зачем ты привел ее в наше поместье?

– А разве не ясно? – нарочито добродушно сказал Отец. – Я желаю даровать вам свободу, которую вы заслужили. И не лгите мне, что не отирались в моем кабинете и не нашли мои старые труды, которые я составлял столетиями.

Тенебраэ поднялся из кресла и прошелся вдоль братьев, оглядывая их цепким взглядом.

– Кровь Евы особенная. Она потомок древней богини, дающей жизнь. Я привел ее в дом, чтобы создать между вами связь. Только связь и текущая по ее венам сила древнего божества способны даровать вам свободу. Кстати, что вы избрали, бессмертие или смертность? Готовы ли принести ее в жертву?

Кассий и Милтос переглянулись, а Торн вспыхнул яростью.

– Я не позволю, чтобы Ева погибла ради чьего-то извращенного перерождения! И да, – он злобно глянул на Кассия, – она больше не подходит.

Братья дернулись, мигом поняв, какую тайну скрывал от них Торн. Их глаза блеснули на слове «перерождение», из чего старший сделал вывод, что не ошибся на их счет. Они легко бы предали Еву.

– Глупец, – мягко произнес Отец, обращаясь к старшему. – Смерть лишь один из путей. Что, если я открою вам иной путь? Никто не умрет.

Его слова повисли в воздухе, сладкие, как яд. Заинтригованные, Кассий и Милтос настороженно подались ближе. Торн предпочел держаться в стороне. Словам Отца нельзя было верить.

– И девственность той твоей смертной вовсе не так уж необходима, – скользнул насмешливый намек в голосе Тенебраэ. – Вы же из-за этого устроили ссору, не так ли? Но все решается просто. Нужна всего лишь новая кровь еще одной невинной души. Вот, хотя бы этой...

Отец развернулся в сторону двери, в проеме которой стояла Астэс, жадно внимающая словам старого вампира.

Торн выругался про себя: Альба совсем не следила за девочкой, а в замке Каэдэс ее ни в коем случае нельзя оставлять одну! Милтос же оскалился на слова Отца.

– Не трогайте девочку, – сдавленно проговорил он.

– Не стоит волноваться, – поспешил перебить его Тенебраэ, – с ней ничего не случится. Мы лишь позаимствуем пару капель ее крови, да, малышка?

Старый вампир подошел к Астэс и взял ее на руки. Братья напряженно наблюдали за сценой, но девочка лишь с любопытством рассматривала восковое лицо Тенебраэ, не пугаясь и не пытаясь вырваться.

– Вы же хотите обрести наконец жизнь? – спросил Отец, обращаясь к братьям. – Ходить под солнцем, в полной мере испытать свою юность, любить смертных женщин и чувствовать вкус этой любви.

Тенебраэ красноречиво посмотрел на Торна, и тот понял, что старый вампир зрит в самое его сердце. Пусть он редко проводил время в поместье, ему удалось хорошо изучить своих сыновей, их потаенные желания и страхи. Торн вдруг вспомнил, как Ева весело беседовала с Авриилом. Сердце бывшего пленника могло даровать тепло. Это ли привлекло в нем Еву?..

– Все, что я прошу взамен, – продолжил Тенебраэ, отпуская Астэс и снова садясь в кресло, – это власть. Передай мне титул высшего лорда, Торн. Ты слишком юн, чтобы управлять таким домом. А я... – Тенебраэ сощурил глаза, и младшие братья упали на колени, придавленные невыносимой болью, – я дам то, чего вы все хотите. Истинную свободу.

Старый вампир прекратил мучить братьев, и наступила тишина. Милтос и Кассий, жадно впитывавшие каждое слово, переметнули взгляды на Торна.

Тот смотрел прямо в глаза Отцу. Требование Тенебраэ его не удивило. Чего еще ждать от старого вампира, не пожелавшего преклонить голову перед высшим лордом, пусть этот лорд и был когда-то его отродьем. Тенебраэ хочет власти. Окончательной, неоспоримой. Вот только к чему это приведет мир ночных тварей и мир людей?.. Отдать в лапы Отца такую власть означало бы посеять хаос в мире смертных...

Перед глазами Торна снова всплыл образ Евы. Живой, хохочущей...

– Мне нужно время обдумать твое предложение, – ответил он. – Я не собираюсь соглашаться на сделку, не взвесив хорошенько все за и против.

Отец довольно кивнул, словно все шло так, как он рассчитывал:

– У тебя есть несколько дней, прежде чем я снова покину эти края. А до ночи кровавой луны не так долго. Помни об этом, Торн...

Всю ночь в полях бушевал ветер, гоняя рваные лоскуты облаков по небосводу. Луна, которая вскоре должна была окраситься в красный, смотрела на мир желтым кошачьим глазом, подсвечивая их тонкие края.

Кассий спешился с коня, легко приземлившись на землю, прошелся по размокшей садовой тропинке, шагнул в оранжерею. Здесь, среди разбитых стекол и замерзших растений, ветер завывал подобно раненому зверю.

Пройдя вдоль своих трудов, убитых холодом и отсутствием хозяйской руки, вампир остановился рядом с розовым кустом. Совсем недавно он цвел – на высоких стеблях распустились алые, как зимний закат, розы, но мороз сделал свое дело, и лепестки почернели. Кассий надломил один из стеблей. Если раздобыть глицерин и еще пару ингредиентов, может быть, и удастся спасти эту загубленную красоту.

Под потолком что-то тревожно зашевелилось.

– Спустись, – велел Кассий, вытягивая руку наверх.

На его ладонь тут же слетела маленькая летучая мышка. Повиснув головой вниз, уставилась глазами-бусинками. Ей было холодно, хотелось назад, в тепло, где копошились ее сородичи, но воля человека держала, сбивала инстинкты, заставляя действовать в угоду ему.

– Расскажи мне, что здесь было, – прошептал Кассий. – Где она?

Мышь повиновалась, впуская в свою память чужака. Как только человек получил все, что хотел, взмахом руки он отправил ее назад, и зверек с отчаянным писком метнулся в сторону, а затем наверх. Кассий же направился к дому.

В коридорах разоренного поместья Тенебраэ царила мертвая тишина. Кассий шагал один, возвращаясь в опустевшие залы. Прошедший день не принес ему покоя. Новая ночь разрывала тревогой.

Огромные двери, изъеденные пожаром, скрипнули, и он вошел в старую спальню. Здесь когда-то спала Ева.

Тишина была нарушена лишь тихим, еле слышным всхлипом. Из тени проступила бледная фигура – женский призрак, в изорванном платье, с пустыми глазами. Она дрожала, словно каждый ее вздох отдавался болью.

– Ты... вернулся, – ее голос был едва слышен, как ветер сквозь щели. – Ты оставил меня. Оставил меня одну, как и он.

Кассий шагнул к ней. Его взгляд был непривычно мягким, почти человеческим.

– Нет, – мягко произнес он, – нет. Я вернулся. Я никогда не оставлю тебя одну. И я скоро спасу тебя.

Призрак всхлипнул, вытянув к нему руки, но не решился коснуться. Вместо этого Кассий сам обнял полупрозрачную фигуру.

– Никто больше не заставит тебя страдать. Никто...

Глава двенадцатая

Сменив платье на более практичное, Ева сперва направилась к колодцу, чтобы натаскать воды. К ее радости, из числа пришедших в себя людей уже появлялись первые помощники, чтобы поставить на ноги остальных. Вот как, например, Авриил. Веселый и неунывающий, Еве он нравился. Хотя не так, как намекала Веспер.

Перепоручив часть своих забот, Ева сразу же направилась в отведенное для людей крыло. Альба уже была здесь, отпаивала травами тех, кто еще нуждался в помощи, чтобы они забылись вновь в целительном сне.

Она была не одна. Ева с удивлением обнаружила, что ведьме помогают две молоденькие вампирши-служанки.

– Чего пришла? – проворчала старуха. – Здесь уже нет работы для нас двоих. Вампиры, вон, помогают.

Ева решила не обращать внимания на ее ворчливость, схватив половник и чашку, присоединилась к трудам.

– Торн сказал, что будет делать с ними? – спросила девушка, оглядевшись вокруг.

– А разве ты сама с ним еще не успела поговорить? Или не было времени? – Альба язвительно фыркнула, но под укоризненным взглядом Евы все же ответила: – Многим некуда идти. Оставят служить при себе, сковав колдовством молчания. Тем же, кто пожелает покинуть замок, дьяволица сотрет память.

– Дьяволица? – переспросила Ева. – Но ведь Веспер сидит в темнице.

– Не думаю, что надолго, – Альба неразборчиво прокряхтела. – Раз теперь ты можешь ничего не бояться. Вампир ее отпустит.

Ева взглянула на нахмуренное лицо ведьмы, которая усердно избегала смотреть ей в глаза, занимая себя чем угодно: от перемола трав до помешивания отвара в чане.

– Альба, ты ведь сердишься на меня, – осторожно сказала Ева.

Ведьма снова фыркнула:

– Конечно сержусь! Ты, глупое дитя, меня ведь наповал сразила своим поступком! Ай, хоть бы спросила сначала... – Альба покачала головой. – Запомни, дитя: это ведьмы зачаровывают и забирают сердца, а не наоборот. Они не отдают свои заколдованным мальчишкам.

Альба с такой силой растирала в ступке траву, что та грозила вот-вот расколоться. Ева тихонько подошла к ведьме, обняла ее за плечи, прижимаясь к спине.

– Я ведь не ведьма, Альба, – тихонько проговорила она. – К тому же никому я свое сердце не оставляла. Не беспокойся.

Ведьма с сомнением кхекнула, но издеваться над ступкой перестала.

– Это ненадолго, – вздохнув, произнесла она.

Ева разжала примирительные объятия, всплеснула руками:

– Ты же сама помогала мне вызволить его из лап Веспер. А теперь сожалеешь, что он... что мы с ним... – Девушка запнулась, не зная, как описать то, что случилось. Вернее то, что она чувствует.

– Ведьмам не чужды желания, – нравоучительно сказала Альба. – Ты могла поддаться зову юности, разделить с ним свою постель, утолить жажду любви. Но нельзя было впускать его в свою жизнь. Он уйдет, и что ты будешь делать тогда?..

Ева, и без того ужасно взволнованная и едва сдерживающая поток эмоций, который бушевал в ее душе, вдруг поняла, что в Альбе она не сможет найти утешения. Ведьма выжидательно смотрела на нее, желая услышать ответ, которого Ева не знала.

– А где Астэс? – спросила она вместо этого.

Альба бросила на стол утварь и, уперев руки в бока, огляделась.

– Вот негодница! – раздосадованно покачала головой она. – Сколько раз ей было говорено не уходить далеко, а поди ж ты, опять сбежала!

– Не волнуйся, – Ева успокаивающе коснулась ее руки, – я найду ее и побуду рядом.

Она вышла из зала, одновременно и переживая за девочку, и, честно стоило признать, радуясь тому, что нашелся повод сбежать от нравоучений Альбы.

Поискав Астэс в крыле здания и не найдя, Ева с тревогой пошла туда, где еще доносились возгласы собравшегося вампирского двора. Торна в зале не было. Но придворным не нужен был повелитель, чтобы продолжать веселье. Едва ли они решились бы тронуть девочку при Торне, но, если Астэс ненароком пришла сюда одна, это могло закончиться бедой.

Выйдя в зал, Ева прошлась вдоль стены, уворачиваясь от танцующих вампиров и высматривая девочку. Или Милтоса и Кассия, которые могли бы помочь в поисках. Но вокруг были одни лишь незнакомые лица, а Астэс не было.

Внезапно одна из вампирш, оставив своего кавалера, подбежала к Еве. Стремительно и резко, как это свойственно вампирам.

– Госпожа! – воскликнула она.

От неожиданности Ева перепугалась, и тут случилось странное. Тени, расползающиеся по стенам, по плитам, скользнули к вампирше. Та упала вниз, на колени, словно ее ноги опутали сети. Вампирша жалобно простонала.

– Госпожа! Умоляю, я не замышляла ничего дурного! Лишь желала засвидетельствовать свое почтение новой королеве!..

Ева смотрела на ее муки, не понимая, что происходит. Это ли сила, переданная ей Торном? Он обещал ей защиту, но не сказал, как этим управлять. Ева перепугалась еще больше, и вампирша на полу забилась от боли.

Приложив руку к груди, Ева услышала свое бешено колотящееся сердце. Вздохнула и силой воли заставила себя успокоиться. Как только это случилось, тени исчезли.

– Благодарю, благодарю за милость госпожа... – сбивчиво пробормотала вампирша, незамедлительно поднимаясь на ноги и скрываясь назад в толпе, будто ее преследовали.

Придворные, остановив танцы, шептались.

Не зная, что делать, и чтобы не натворить больше бед, Ева выбежала из бального зала. Наугад устремилась в личные покои семьи. Этажом выше она столкнулась с Торном и остановилась.

Вампир задумчиво поднимался по лестнице, держа на руках засыпающую Астэс.

– Вот ты где, – тихо произнес он. – Я искал тебя.

Ева протянула руки, чтобы он отдал девочку ей, но вампир покачал головой и продолжил путь в женские покои. Зайдя в спальню, аккуратно уложил спящую девочку на постель. Ева, сняв с нее ботинки, укрыла Астэс одеялом.

– Спасибо, – прошептала Ева, чтобы не разбудить.

Торн выпрямился, скрестил на груди руки и нахмурился.

– Не оставляй ее одну, – сказал он.

Ева почувствовала в его голосе нечто настораживающее и спросила:

– Торн, что-то случилось?

Вампир оглянулся на спящего ребенка и нехотя ответил:

– Отец вернулся.

– Тенебраэ?! – вскрикнула Ева и закрыла рот ладонью.

– Тш-ш-ш. – Торн приложил палец к губам и, взяв Еву за локоть, вывел из комнаты.

Закрыв дверь, он провел пальцем по дереву, и тени, мгновенно выползшие из углов, завихрились на нем и втянулись внутрь, запечатывая вход в комнату.

Ева поразилась тому, как быстро Торн освоился с новой силой. Она уже видела ее в действии и задавалась вопросом, кого она изберет после?..

– Торн! – Ева схватила вампира за рукав. – Что он сказал? Чего он хочет?

– Отец хочет заключить со мной сделку, – ответил тот.

– Сделку?!

Торн взял в ладонь руку перепуганной Евы, мягко пожал, успокаивая. Это простое движение заставило ее вспомнить те клятвы, которые они принесли друг другу. И поцелуй, который последовал за ними. Несмотря на то что все это было сделано лишь для того, чтобы вампирский двор признал ее своей королевой, Ева чувствовала, что тогда она не лгала. А вот кому она действительно лгала, так это Альбе. И, похоже, себе самой.

– Не беспокойся, – тихо сказал Торн. – Отец не сможет ничего изменить теперь. И не сможет навредить тебе.

Ева всмотрелась в его заострившееся лицо, очерченный лунным светом профиль.

– А тебе? – спросила она. Ей хотелось вцепиться в него, словно он был призраком, который вот-вот исчезнет, растает в ее руках.

Торн не знал ответа. Вместо него он приблизился к девушке, обняв за талию, прижался губами к виску, вдыхая запах ее волос. Ева укуталась в эти объятия, найдя наконец в них опору.

– Торн, – прошептала Ева, – что станет, когда ты уйдешь?..

Вампир не ответил. Он знал лишь одно: никакая сила теперь, никакие клятвы и прежние обещания не могут удержать его от нее. Целуя ее виски и скулы, губы, подбородок, шею, он понимал теперь точно, что обрел новую причину жить.

Ева запрокидывала голову, подставляя лицо для этих поцелуев, холодных, но обжигающих. Удивленно вдохнула, когда он подхватил ее на руки, но не отстранилась, а, обвив руками шею, прижалась теснее.

«Ведьмам не чужды желания. Ты могла поддаться зову юности, разделить с ним свою постель, утолить жажду любви...» – вспомнила она вдруг слова Альбы, мигом забыв про все остальное. Она позволила отнести себя в спальню, уложить на постель. Позволила жадно целовать себя, задыхаясь в исступлении, словно бушующий океан вновь и вновь сбивал ее с ног гигантскими волнами, топил в водовороте чувств, заполнял легкие непоколебимой готовностью к самопожертвованию.

– Торн, – спросила она, жадно глотнув воздух, – если я отдам тебе свое сердце, что ты с ним сделаешь?

Вампир остановил свои ласки, замер, нависнув над ней, глядя ей в глаза.

– Оберегать как зеницу ока, – тихо ответил он. – Ведь своего сердца у меня нет. – Он нежно провел ладонью по ее раскрасневшейся щеке. – Свое сердце я давно отдал тебе, Ева.

Взгляд ее синих глаз тяжело было выдержать. Девушка подалась к нему и поцеловала. Должно быть, в этом и было главное отличие любви от чувственного наслаждения: готовность не только забрать чужое сердце, но и отдать свое.

Рассвет, осторожно прокрадывающийся через окно, они встретили в объятьях друг друга, усталых и сонных.

Ева лежала на плече супруга и медленно водила пальцем по розовым линиям узоров на его груди. Вампир перехватил ее ладонь, поднес к губам и нежно поцеловал пальцы.

– Откуда у тебя эти шрамы? – спросила Ева. – Это из-за Атрея? Почему они не исчезают?

Торн грустно усмехнулся:

– Это Отец. Шрамы появились от его колдовства. Такие наносят не на тело, а на душу. Они всегда будут со мной.

Ева нахмурилась, поднялась на локте, рассматривая его совершенное тело, испорченное чужой жестокостью. Торн обнял ее и притянул к груди, не желая, чтобы она забивала себе голову подобной ерундой.

– Это не страшно, – произнес он. – Страшно, если ты не останешься со мной навсегда.

Ева лежала и чувствовала, как его сердце замедляет ход. Видела, как прикрытые веки перестают дрожать, как расслабляются губы, с которых слетает грустная полуулыбка.

– Что же тогда будет, когда ты уйдешь? – прошептала она, утыкаясь ему в плечо и думая, что он уже не услышит. – Где тогда окажется мое сердце?..

Вечером Торн в очередной раз направился в библиотеку, чтобы попытаться найти ответы на свои вопросы и принять решение.

Кроме него, здесь не было никого. Лишь горели редкие свечи да с верхних полок скользили вниз тени, наползая на столы и кресла.

Вампир стоял у высокого окна, задумчиво листая старый фолиант, когда услышал шаги. В полумраке показался Кассий. Взял наугад с полки одну из книг и начал листать ее, прислонившись к стене неподалеку от брата.

– Ты знаешь, что ответишь ему? – спросил он, пропустив приветствие.

Торн молча покачал головой. Кассий понимающе кивнул.

– Знаешь, – сказал он, – что бы ты там себе ни думал, я не злюсь на тебя. Милтос тоже. Ты волен сам распоряжаться своей судьбой. Даже если хотя бы одному из нас удастся выбраться из лап Отца и найти свое счастье, это уже будет победой. – Кассий немного помедлил и добавил: – Вижу, ты свое счастье уже нашел.

Торн не ответил. Даже не поглядел на брата.

Кассий вздохнул, захлопнул книгу и выглянул в окно.

– Красиво, правда? – нарочито весело сказал он, стараясь сменить тему.

Торн проследил за его взглядом.

– Что именно? – спросил он.

Солнце уже скрылось, мир окутали сумерки, но узкая полоска сиренево-пурпурного неба еще тлела на горизонте. Тени замка уже скрывали внутренний двор, но вампир видел: там, внизу, стояла Ева, и она была не одна. Рядом с ней отирался все тот же белобрысый юнец, который никак не желал покидать его, Торна, замок.

Кассий пожал плечами и негромко рассмеялся, кивая на них.

– Кажется, мы все плохо знали Еву, – сказал он. – Думаю, она, живя так долго среди нас, заскучала по обществу смертных. Там все просто: рассвет – и новый день. Работай – и он принесет награду за труды. А здесь, в нашем мире тьмы, интриг и зла, где ей найти место?

Торн не подал виду, но в его груди разгорался огонь раздражения на брата.

– Не говори ерунды, – процедил он. – Ева прекрасно справляется.

– Вот именно, – кивнул Кассий. – Справляется. А ей, должно быть, хочется просто жить...

Меж тем там, внизу, Авриил подошел к Еве слишком близко. Посмотрел слишком нежно. Посмел взять ее за руку и протянул невесть где раздобытую розу. Девушка покраснела – Торн увидел это даже с высоты башни.

Средний брат не стал дожидаться, когда Торн вспыхнет как спичка и выместит на нем свой гнев. Он поспешил откланяться, как будто вспомнил, что его ждет что-то важное.

– Не буду отвлекать тебя от трудов. – Кассий скромно улыбнулся. – В конце концов, и мне ты поручил немало дел. Они не ждут. Интересно, где носит Милтоса?..

Он снова скрылся в темноте замковых коридоров, оставив брата одного наедине со своими размышлениями.

Торн еще раз взглянул в окно. Евы и след простыл. Как и этого злосчастного Авриила. В груди Торна горько защемило.

Какое-то время он еще блуждал по замку, пока наконец не спустился в тронный зал. Мрачный, но роскошный, видевший самые безумные пирушки прошлых лордов, сейчас он был пуст. Пламя свечей в массивных канделябрах дрожало, отражаясь в мраморных плитах. Никаких увеселений, никаких приемов. Уже через несколько часов наступит рассвет.

Торн сидел в одиночестве, все еще размышляя над принятым решением. Судьбоносным решением. В свете свечей мелькнуло темное пятно, и на плечо вампира снова опустилась ворона.

– Опять ты. – Торн попытался смахнуть ее с плеча, но птица, взлетев наверх, тут же приземлилась обратно.

– Я знаю, что ты хочешь сделать, Торн, – взволнованно проговорила Веспер.

– Будешь отговаривать? – усмехнулся вампир.

– Нет, – ответила птица. – Я знаю: если ты что-то решил, того не поменять.

– Тогда чего тебе нужно? – спросил Торн.

– Отпусти меня, – взмолилась Веспер. – Ты освободишься и больше никогда не придешь в эти стены, но что делать мне?

Торн задумался. Если освободить Веспер, Ева снова окажется в опасности.

– Неужели ты обречешь меня на вечное заточение? – ужаснулась вампирша его молчанию. – Знаю, ты не так жесток.

– Тщетные мольбы.

– Торн! – голос Веспер звучал испуганно. Впервые за всю ее жизнь. – Ты вскоре освободишься и более никогда не придешь в эти стены. А что делать мне?..

Торн молчал, и Веспер запаниковала.

– Если это из-за твоей девчонки, то знай, я не трону ее. Никогда. Слышишь? Я клянусь! Только...

Двери распахнулись, и в зал вошел Тенебраэ. Его шаги эхом разносились по пустому залу.

– Ладно, – сжалился наконец Торн. – Ты свободна. Но не забудь свою клятву. Если нарушишь ее, сила высшего лорда, в чьей бы власти она ни была, навсегда умертвит тебя.

Он взмахнул рукой, и ворона, захлопав крыльями, улетела прочь.

Перед Торном предстал приблизившийся Тенебраэ.

– Ты звал меня, сын? – произнес древний вампир.

Он говорил спокойно и лениво, но в глазах его плескалось плохо скрываемое торжество. Он знал, чуял, что его мятежное отродье сделает правильный выбор.

Торн поднял взгляд. Лицо его было суровым, но в глазах промелькнула усталость, словно за эти несколько дней он прожил много веков.

– Я согласен на твою сделку, – решительно произнес он. – Сделай меня... сделай нас людьми, Отец...

Ночь Кровавой Луны, единственная в столетие, наполненная магией потусторонних царств, начинала вступать в силу. С самого вечера небо затянули серые облака, напоминающие рваные паруса, сквозь обрывки которых на горизонте начинал проступать огромный алый диск ночного светила.

Тенебраэ не спал. Он уже давно потерял способность к полноценному сну, хотя древние кости тоже нуждались в отдыхе. Но сон не шел. Вампира мучила жажда, и тело ломило от напряжения и усталости. В этом доме, который его непутевый сын превратил в пристанище святош, не было ни одной приличной капли крови. А к низкокачественной пище старый вампир не привык.

Ничего. Сегодня Торн отдаст ему свою силу, а Ламия наградит божественным могуществом. И тогда все изменится. Весь мир изменится. Тенебраэ улыбнулся про себя, но вдруг вздрогнул, почувствовав в комнате чужое присутствие.

Он резко обернулся и увидел, что в темноте комнаты горят два изумрудных глаза.

– Моя госпожа... – прошептал Тенебраэ и рухнул на колени.

Это была ее ночь, ее время, и дух Матери явился на землю. Чтобы получить свою телесную оболочку, которая ее достойна.

– Я жду, – змеиным свистом прошипела богиня. – Прояви же свою верность, и будешь вознагражден. В противном случае ты будешь наказан.

Ветер завыл под крышей, и волна чужой силы придавила старого вампира к земле.

– Да, моя госпожа, – прохрипел он. – Я все сделаю... Все...

Темная сила откатилась от него, подобно волне, и зеленые глаза растаяли в ночи, оставив вампира в одиночестве.

– Сделаю... – сдавленно повторил Тенебраэ, поднимаясь и ощупывая собственное горло.

В дверь осторожно заскреблись.

– Войди, – сурово велел вампир.

В комнату проскользнул почтительно склонивший голову Монс. Тенебраэ скривился. От голода и усталости слуга так его раздражал, что вампир готов был сожрать его прямо сейчас.

– Ваш сын, Торн, велел передать, что все готово, – подобострастно сообщил Монс.

– Прекрасно, – губы вампира растянулись в улыбке. Все складывалось как нельзя лучше. – Идем.

Они встретились на вершине центральной башни. Сильный ветер трепал одежды обоих, грозя столкнуть вниз, навстречу земле.

Ужасный холод пробирал до костей. Монс, наблюдавший за встречей снизу, с чердака башни, трясся от холода, пытаясь скрыться от ветра, гуляющего сквозь бойницы.

Вампиры же были невозмутимы. Никто из них не чувствовал холода, ибо не было холода сильнее, чем тот, что они носили внутри.

Внимательный взгляд Тенебраэ отметил, что его старший сын под длинными полами сюртука носит пристегнутый к поясу меч. Старый вампир усмехнулся про себя: будто он чем-то ему поможет. Если бы каленое железо могло убить таких, как он, Торн не был бы его рабом целую тысячу лет. А ведь как все-таки приятно было это осознавать!.. Тенебраэ склонил голову, рассматривая свое творение, все еще сохранившее черты молодого юноши. Такой породы нынче не рождается, да...

– Вижу, ты не отступился от своих слов, – мягко, по-отечески улыбнулся Тенебраэ.

– Отдавай заклятье, – хмуро процедил Торн. – Не тяни время.

Тенебраэ кивнул и продемонстрировал сыну свиток.

– Здесь. Все здесь. – Старый вампир покрутил свиток в руках. – Но сначала – ты. Отдай мне свою силу.

– Думаешь, я тебе поверю? – раздраженно сказал Торн. – Где гарантии, что ты не обманул меня и этот свиток не пустышка?

Тенебраэ равнодушно пожал плечами:

– Никаких гарантий, конечно же. Только мое слово. Ты можешь мне не верить, но разве я когда-либо лгал тебе, сын?

От этого обращения Торну сделалось тошно.

– Я не теряю ничего, – продолжил Отец. – А вот ты потеряешь многое, если не попробуешь.

– Что ж, будь по-твоему, – хмыкнул Торн.

Он предвидел такой исход, а потому тоже подготовился.

Высший вампирский лорд прикрыл глаза и сосредоточился. Внутри его тела настороженным клубком свернулась тьма. Не та, что приходит в мир с ночью, не та, в которой гуляют твари, а та, которая обладает собственной волей. И менять хозяина ей не хотелось.

– Ну же, давай, – одними губами прошептал Торн. – Неужели тебе не безразлично, чье холодное тело ты будешь занимать?..

Тьма внутри зашипела, расширилась, словно угрожая, но не подчиниться не могла. Торн вытолкнул ее наружу, как сгусток крови из легких, и тьма плотным шаром заклубилась рядом с его лицом, мелькая перед глазами, все еще надеясь, что хозяин примет ее назад. Ей нужен был сосуд, но пока воля Торна держала ее оголенной, как нерв.

– Ну? – нетерпеливо переступил с ноги на ногу Тенебраэ. – Давай мне ее сюда!

– Не спеши, – осадил его Торн. – Она перейдет к тебе с рассветом. А до этого времени я смогу проверить, насколько честно твое обещание.

Тенебраэ едва заметно дернул уголком губ.

– С какой стати я должен тебе верить? – как можно спокойнее спросил он.

Но от Торна не ускользнуло то, что старый вампир занервничал.

– Ни с какой, – пожал плечами он, зеркально копируя чужую манеру. – Но разве я когда-нибудь тебе лгал, Отец?..

Тенебраэ стиснул зубы. Что ж, пусть эта рыбка еще потрепыхается. Пусть. Ведь это ненадолго. Он недобро ухмыльнулся и усилием воли заставил кровь в жилах Торна кипеть. Тот склонился от боли, хватаясь за грудь и едва не упав на одно колено.

Тенебраэ, наблюдая за его муками, остался доволен. Мятежный сын действительно лишил себя силы и снова стал его рабом. А силу высшего лорда можно будет забрать самостоятельно. Превосходно. Просто превосходно.

Старый вампир прекратил пытку, протянул свиток и улыбнулся пытающемуся отдышаться Торну самой искренней улыбкой, на которую был способен. Сделка была совершена.

Уже позже, вернувшись в отведенные им покои, слуга осмелился спросить господина:

– Торн не выглядел покорным. Не лучше ли просто убить его? Убить их всех и забрать власть?

– Не с твоим умом о том рассуждать, – поморщился Тенебраэ, садясь в кресло и принимая из рук слуги бокал с заячьей кровью.

Монс задумался.

– Но его спесь... Что, если он обманет?

– Помолчи! – прикрикнул на него вампир. – Я не для того держал его тысячу лет, чтобы вот так с ним покончить! Он самый сильный и способен долго выдерживать предсмертную агонию! – Тенебраэ помолчал и, немного успокоившись, пояснил: – Боги приводятся в наш мир только сильным желанием, искренними молитвами, читаемыми от всего сердца. – Вампир отхлебнул из бокала и, сморщившись, выплюнул отпитое прямо на пол. – Ну и дрянь... Ничего, Монс. Сегодня случится. Жертва сама произнесет нужные слова молитвы. И искренне, со всем рвением пожертвует собой, чтобы наша королева пришла в этот мир...

Глава тринадцатая

Торн спустился с башни. Все уже было готово. Братья и Ева ждали его. Пора было отправляться в путь.

Вороные кони, подобные черным смерчам на снегу, несли всадников к заброшенному поместью – месту, где началась их проклятая жизнь и где она должна была закончиться.

Дом встретил обугленными стенами, раскрытыми ставнями, пронизывающим до костей сквозняком. Братья вошли в него первыми, внимательно наблюдая за тьмой, которая, словно живой зверь, шевелилась по углам. Следом в некогда просторный зал гостиной шагнули Ева, Альба и Астэс, цепляющаяся за руку ведьмы.

В прорези ставен заглядывала кровавая луна, укатанная рваным одеялом облаков.

– Откройте ставни пошире, – велел Торн. – Нам нужно больше света.

Братья сильными ударами быстро сломали замерзшие рамы, раскрыли ставни. Тут же похолодало еще больше – зимний мороз занял все доступное пространство разрушенного дома.

Ева выдохнула на замерзшие руки, наблюдая, как клубок пара рассеивается над кожей.

– Осталось совсем немного, – утешающе сказал Торн, беря ее ладони в свои.

Нежность в его глазах заставляла таять. Девушка кивнула и шагнула в круг, который братья расчертили на полу.

– Тетушка, мне страшно. – Астэс уткнулась в подол Альбы, словно тот был ее последним спасением. – Зачем мы сюда пришли?

– Не бойся. – Морщинистая ладонь ведьмы легла на макушку девочки. – Ева выполнила свое предназначение. Теперь ты должна выполнить свое.

Астэс вопросительно уставилась на нее:

– А если я не смогу? Ева сильная. Она любит Торна. А я...

– Тогда подумай о тех, кого любишь ты, – посоветовала Альба.

Девичий лоб нахмурился. Астэс поразмыслила над словами наставницы и, решительно кивнув, разжала кулак.

Торн недовольно покосился на Альбу. Ему не нравилось, что в обряде было замешано слишком много людей. Слабых людей, которых в случае чего нужно будет защищать. Но без них ничего не получилось бы. Если верить Тенебраэ.

Если верить...

– Начнем? – Кассий вывел Торна из задумчивости.

Старший кивнул.

– Каждый читает по строчке из заклинания, – напомнил он. – Надеюсь, вы не забыли праязык.

Кассий улыбнулся. Милтос оскалился.

– Никто не обязан его знать. Просто скажи нужные слова.

Торн кивнул.

– Я помогу. Ева... – Он сжал в руках серебряный кинжал и взглянул на свою жену. Его сердце сжалось от просьбы, которую он собирался озвучить. – Нам нужна ваша кровь.

Девушка с готовностью протянула руку, подставляя ладонь под лезвие.

– Можно я сама? – спросила она.

Торн качнул головой. Нет. Ева сделает это решительно и отчаянно, отдаст так много крови, как только сможет. А он сделает надрез аккуратно, умело. Сумеет взять лишь несколько необходимых капель, чтобы потом всю оставшуюся жизнь помнить об этом. О том, что он попросил и она согласилась.

Глядя ей в глаза, вампир поднес ее руку к своим губам и нежно поцеловал запястье. Затем сжал тонкую девичью ладонь, натягивая белоснежную кожу, и прикоснулся острием. Алые капли проступили на поверхности, поблескивая в потустороннем свете восходящей луны. Было в этом действии нечто глубинное, запретное, желанное, символичное. Всем существом Торн почувствовал невидимые нити, сшивающие его душу с женщиной, стоящей перед ним. То же почувствовала и Ева.

– Не растрачивай попусту добро. – Милтос толкнул брата в бок, выводя из оцепенения.

Рыжий подставил под кровоточащую рану кубок, чтобы капли стекали в него. Ева дождалась, когда наберется нужное количество крови, и Торн тут же перевязал ее рану белым платком.

Затем настала очередь Астэс. Но едва несколько капель упали с ее пальца в чашу, в круг шагнула ведьма.

– Теперь я, – сказала она.

Брови Милтоса взлетели вверх.

– Ты?

– А что? – наигранно кокетничая, удивилась Альба. – Если мне много лет, так я не могу быть «невинной» душой? У девочки слишком мало крови. А моя тоже сойдет.

– Но ты ведьма, – напомнил Кассий, он уже едва сдерживал раздражение, поскольку обряд затягивался, а время было на исходе.

– И твоя кровь ядовита для нас, – настороженно прищурился Милтос. – Ты что же, ведьма, хочешь испортить нам обряд?

– Вот еще, – фыркнула Альба. – Мне-то как раз выгоднее всех, чтобы вы перестали быть кровососами.

Она оглядела братьев и что-то проворчала себе под нос.

– Подумаешь, ядовитая кровь... – буркнула она. – Вы все равно собираетесь умереть прямо здесь, чтобы воскреснуть заново.

Братья переглянулись.

– Время, – процедил Кассий.

Торн покосился на перепуганную Астэс, затем на Альбу.

– Хорошо. – Он кивнул Милтосу. – Набери ее крови.

– Но брат! – попытался воспротивиться рыжий.

– Делай, как я говорю, – рявкнул Торн.

Он тоже чувствовал утекающее сквозь пальцы время. Еще немного, и его сила отойдет Тенебраэ, а ведь они даже не успели проверить его заклинание.

Милтос надрезал ладонь ведьмы, и черная кровь закапала в кубок.

– Какая мерзость, – процедил рыжий.

– Приятного аппетита, – улыбнулась тонкими сухими губами ведьма. – Смотри не подавись, сынок.

– Нет, Торн, это невозможно!.. – вспылил было рыжий, но Торн его прервал:

– Начинаем.

По очереди братья стали читать слова древнего заклятия.

Сначала Торн, медленно и певуче, словно не своим голосом произнес строки на забытом людьми языке. Тьма, клубившаяся по углам, расширилась, как кошка, потянула к стоящим в круге свои лапы, а воздух стал тяжелым, душным.

Торн отпил из кубка и протянул его Милтосу. Дрожащими руками Милтос взялся за чашу и, стараясь не сбиться, произнес свою часть заклятья. Как только с его губ слетело последнее слово, центр круга вспыхнул голубым светом.

– Смотрите! – рыжий не удержался от возгласа.

Две женщины – дева и старуха, Ева и Альба – были объяты языками синего пламени. Их волосы побелели и взвились вверх, словно из-под земли вырывались светящиеся вихри. Распахнутые глаза обеих блестели голубым льдом.

– Не может быть, – прошептал Кассий. – Выходит, они обе принадлежат роду древней богини?..

Торн нахмурился. Похоже, Альба все знала заранее. Кто же они такие?.. И кем же на самом деле является его жена?..

Милтос сделал глоток из кубка и передал Кассию:

– Теперь ты.

Средний брат взглянул в черноту оставшихся капель, плескавшихся на дне. Темнота. Вечная темнота. Так ли она плоха?

– Кассий? – окликнул брата Торн.

Тот ухмыльнулся:

– Конечно...

Кассий произнес несколько слов на праязыке, но...

Это были совсем не те, что начертаны в свитке. Последние строки, инициирующие ритуал. Совсем иной ритуал...

Тьма качнулась из-за углов. Лунный свет, идущий из сломанных ставен, потух, и гостиную наполнил шум тысячи маленьких крыльев: бесчисленным роем летучие мыши влетели внутрь дома, кидаясь на стены. Сталкиваясь друг с другом и пытаясь разорвать крохотными коготками всех, кто попадется им на пути.

Торн пригнулся, уворачиваясь от жалящих созданий, и попытался прорваться к Еве, но нечто, невидимое, но сильное, сковало его по рукам и ногам. Девушка словно не слышала и не видела происходящего вокруг: синее пламя объяло ее, как пушинку, вскинуло над землей.

– Вы думали, ваш дар сильнее, лучше, – надменно выплюнул Кассий. – Дар полета – кто бы отказался от такого? Но мой дар... – Средний брат протянул руку в стаю кровожадных летучих мышей, и один из зверьков упал на его ладонь. – Мой дар оказался куда более полезным.

– Что ты наделал! – зарычал Торн, изо всех сил вырываясь из удерживающих его невидимых пут.

– Забираю то, ради чего когда-то пришел к Тенебраэ, – пожал плечами средний брат. – Забираю вечную жизнь.

Кассий выдернул Еву из синего пламени и бросил на пол к своим ногам. Торн дернулся еще раз, но тело не слушалось, кровь начинала закипать.

– Ты женился на Еве и испортил мне все планы, Торн, – отстраненно проговорил Кассий, проведя ладонью по лицу бесчувственной Евы почти заботливо. – Сделал ее нечистой.

На этих словах Кассия передернуло, и он злобно зыркнул в сторону старшего брата.

– К счастью, здесь оказалась и другая дочь Астартэ, иначе мне пришлось бы ждать еще сотню лет. Ведь ритуал Возвышения нельзя провести без кровавой жертвы невинной Астартэ.

– Не дури, Кассий, – промычал Милтос, тоже придавленный неведомой силой к полу и обездвиженный. – Мы же хотели переродиться! Стать людьми!

– Это ВЫ хотели! – рявкнул средний брат, и в глазах его заплескалось безумие. – Я хотел свободы. Власти. Над смертью. Над вечностью. И теперь я стану высшим существом. Высшим вампиром. Недостижимым для тлена и погибели.

– Так ты знал о существовании третьего обряда – Возвышения... – прохрипел Торн, и в его рот, заполняя легкие, тут же устремилась тьма, заставляя замолчать, душа и разрывая на части.

Кассий безумно расхохотался.

– Конечно! Это же я нашел книгу, оставленную для нас Отцом. И я сразу понял, чего хочу. Нет, не смерти и упокоения. Не перерождения в смертное уязвимое тело. Я хочу Возвышения. Хочу остаться вампиром, но самым могущественным в этом мире. – Кассий заботливо расположил Еву на полу, сложив ее руки на груди. – Разумеется, пришлось скрыть от вас этот обряд, иначе вы могли захотеть того же... Кстати, Торн, не предполагал, что ты тоже в курсе этого обряда. Откуда? Впрочем... неважно. Ты и без того напортачил везде, где только можно. И вставил много палок мне в колеса. Забрал Еву, а ведь я... – Кассий горько вздохнул, – столько сил потратил, чтобы приручить ее, оставить ее рядом с собой. Ты хоть на миг задумывался об этом, Торн? Думаешь, она осталась в нашем доме, потому что ей нравилось терпеть твои насмешки и дурной нрав? Или, полагаешь, что ее очаровал вздорный и склочный характер Милтоса? Не-е-ет. Все для вас сделал я. Я! – От громкого возгласа Кассия летучие мыши запаниковали и разлетелись в стороны, а воздух дрогнул. – Ты думал, что сильнее и можешь делать все что хочешь, Торн. Брать все, что пожелаешь... А ведь я почти любил ее... Почти.

Кассий склонился над Евой и поцеловал приоткрытые алые губы.

– Но кое-чего ей все-таки не хватает...

Он пристально всмотрелся в тьму, окружающую их.

– Явись ко мне, любовь моя... – прошептал безумный вампир, и из объятий темноты явился белый призрак женщины, уже столетия живущий в доме Тенебраэ и привязанный тоской по неразделенной любви.

Кассий протянул к ней руку, приглашая к себе.

– Я приготовил тебе новое тело, дорогая. В нем ты будешь жить со мной долго-долго. Вечность...

Призрак вздрогнул, качнулся в сторону Евы, но тут же замер.

– Ах, Кассий, – прошелестел призрак, – смогу ли я увидеть тогда его? Моего господина Тенебраэ?

Вампир грустно улыбнулся.

– Ты все так же очарована им, несчастная... Ничего. Новое тело это исправит.

– Кассий? – Призрачная женщина вскинула голову, словно не расслышала его слов.

– Конечно, ты сможешь увидеть господина Тенебраэ, – раздраженно процедил вампир и поднял с пола кинжал, выроненный Милтосом. – Конечно...

Средний брат подошел к Альбе, глаза которой были закрыты, а тело парило в воздухе. На лице ведьмы расцвела умиротворенная улыбка, морщины исчезли, разгладившееся лицо помолодело на десятки лет. Лишь длинные седые волосы, колышущиеся в вихрях голубого пламени, могли выдать ее года. Хотя кто знает истинный возраст ведьмы? Иногда внешнее слишком обманчиво.

Секунду Кассий позволил себе полюбоваться этим новым лицом, которое, бесспорно, было красиво. Было даже жалко заносить кинжал, однако кровавая жертва должна быть принесена. Иначе он, Кассий, не достигнет могущества. Такого, что сможет соперничать с силой самого Тенебраэ.

Торн и Милтос, те, что успели прочесть первые строки заклинания, корчились в агонии, разрываемые темным колдовством. Это был не тот ритуал, который они ожидали. Глупцы. Он, Кассий, все продумал. Он знал. Он сразу понял, как только нашел книгу в кабинете Тенебраэ: это его шанс. Шанс возвыситься над остальными. Не умереть, нет. Не переродиться в человека – зачем ему слабая оболочка? Смешные, глупые братья... Он скрыл от них существование третьего ритуала: ритуала Возвышения. Вырвал страницу из книги и убедил ждать Ночи Кровавой Луны, оберегать Еву...

Именно этот ритуал – ритуал Возвышения, способный его, отродье, сделать высшим вампиром, – был так нужен Кассию. Чтобы стать вечным вампиром, не боящимся ни света, ни огня, ни физического уничтожения. И ради этого он готов был ждать хоть сотню лет. Но какая удача, что все получилось так скоро! Как жаль, что так вышло с Евой, как жаль... Зато ее тело теперь пригодится для его собственной возлюбленной Авроры, которая сможет воскреснуть в новом теле. Бедняжка Аврора погибла, потеряв голову от чар Тенебраэ, и в том есть его, Кассия, вина. Теперь он сможет ее искупить. Теперь он сможет все...

– Прижмись к ней ближе, – велел Кассий призраку, по кругу летающему вокруг бесчувственной девушки.

– Но как? Как мне пробраться внутрь? – Призрак озадаченно уставился на тело Евы.

– Просто обними ее, – раздраженно процедил вампир, мотнув головой, – обряд сделает все остальное.

Кассий снова развернулся к Альбе и усмехнулся.

Да, пусть Ева и не подходит теперь для жертвоприношения, но ведь есть «красотка» Альба!

Вампир ткнул лезвием в центр ее груди, и на белой рубахе ведьмы начал расцветать алый цветок.

– Нет! Нет! – из угла комнаты, объятой темными клубами тьмы, послышался тонкий голосок.

Кассий нахмурился. А ведь он кое про кого забыл... Девчонка, вечно сующая нос не в свои дела!

Из темного угла гостиной показалась тонкая девичья фигурка.

И она тоже была объята голубым пламенем, а ее глаза... Глаза были похожи на озера с голубой водой.

– Так, значит, ты тоже одна из них? – удивленный Кассий издал смешок. – Какое совпадение. А мне везет! Если не получится с этой, – вампир сильнее вдавил острие в тело Альбы, – будет запасной вариант.

С этими словами он вонзил лезвие в грудь женщины до самой рукоятки.

– Нет! – Астэс закричала изо всех сил. – Милтос! Милтос!

Ее отчаянный крик всколыхнул пламя, окружавшее хрупкую фигурку. Светящиеся голубым языки метнулись в стороны и, как солнечные протуберанцы, сцепились с клубящейся тьмой. Самый длинный из них достиг обездвиженного тела рыжего вампира, прошелся насквозь, изгоняя тьму.

– Ах ты маленькая мерзавка!

Кассий отпустил рукоять кинжала и кинулся к девочке. У Астэс не было шанса убежать. Но Кассий так и не смог до нее добраться.

– Подлый предатель, – прошипел Милтос в лицо брату, ухватив того за шею. Двое мужчин сцепились не на жизнь, а на смерть. В гостиной завертелся смерч дерущихся вампиров.

Призрак беспомощно крутился вокруг сражающихся, неспособный нанести Милтосу вред своими ударами, но иногда сбивающий с толку неожиданным появлением перед глазами.

– Астэс, помоги Торну! – прокричал рыжий.

Но девочка, снова забившаяся в угол, лишь захныкала:

– Я не знаю ка-а-ак!

В эту секунду Кассий сообразил, что все идет не по плану. Жертва, то есть Милтос, должна находиться в покое, ожидая собственной участи, а не пытаться открутить ему голову голыми руками.

Ментальным приказом Кассий вновь воззвал к летучим мышам, и сотни маленьких созданий окружили рыжего вампира. Тот зарычал, почувствовав, как в его тело впиваются крохотные когти и клыки. Несколько зверьков не могли причинить вред огромному человеку, но целый рой норовил растерзать Милтоса на кусочки.

Однако ментальное обращение к летучим мышам немного отвлекло Кассия, и его хватка на миг ослабла. Этим и воспользовался рыжий, выпуская когти и вспарывая плоть брата у самой шеи. Истошно взвыв, тот пнул Милтоса в живот, и двое вампиров разлетелись в разные стороны.

Голова Кассия противоестественно накренилась набок, но он и не думал отступать.

– Я не хотел убивать тебя... – прохрипел он, с недобрым прищуром глядя на рыжего.

– Да что ты говоришь, – осклабился Милтос.

Он тоже выглядел неважно. Вся кожа его была разодрана, кое-где раны были настолько глубокими, что, казалось, кто-то откусил от его плоти кусок. Человек не протянул бы и минуты, а вампир всего лишь испытывал мучительную агонию боли.

– Все могло бы обойтись, – сипло проговорил Кассий. – Может быть, вы смогли бы выжить. Стали бы моими отродьями. Какая тебе разница? Ты был рожден отродьем. Ты переродился в отродье. И жизнь свою продолжил бы отродьем.

Милтос насторожился. Кассий заговаривал ему зубы, тянул время. И рыжий пытался понять его следующий шаг. Вот только... только сил на сопротивления у рыжего оставалось все меньше. Они покидали его вместе с растекающейся вокруг кровью. Если бы только Ева могла подарить ему хоть каплю своей, такой живительной, творящей чудеса! Но она лежала на полу без сознания. И между ними оскалилась изуродованная голова Кассия.

– Ты испортил мне ритуал, – произнес средний брат.

На миг что-то переменилось в темноте, и Милтос почувствовал нутром. Его взгляд скользнул к прижавшейся к стене Астэс, и в тот же миг летучие мыши снова набросились на рыжего, а сам Кассий метнулся к девочке.

– Хорошо, что у меня есть запасной вариант! – пророкотал он.

– Милтос! – снова прокричала девочка, когда когтистые руки обхватили ее.

Последним своим усилием рыжий выпустил крылья. Хлопая и разгоняя воздух, они разметали мышей по стенам, и Милтос бросился на Кассия. В одно мгновение голова предателя полетела в сторону и укатилась в угол гостиной. Но это был еще не конец.

– Думаешь, это так просто, убить меня? – рассмеялась голова. – Ты слишком юн и наивен... – На безумном лице Кассия улыбка превратилась в злобную гримасу. – Убейте же его!

Услышав приказ, мыши снова кинулись на Милтоса. Рой ночных тварей окружил младшего брата, стремясь по кусочкам растащить на части, не оставив ничего, даже малейшей частички. Он отбивался от них крыльями, руками, клыками, но зверей было слишком много. Проворные и бесстрашные, они легко уходили от него, ныряя в темноту зала и возвращаясь вновь.

– Торн, Торн, – в ужасе шептала в углу дрожащая Астэс, пытаясь снова приручить свою силу. Однако та отказывалась ее слушать, оставаясь безучастной к творящемуся вокруг кошмару, вершившемуся наяву.

Торн, способный слышать, чувствовать, но не видеть, тщетно стремился вырваться из своих пут, стремясь на помощь гибнущему брату и Еве. Он отчаянно бился в темном коконе поработившего его заклятья с беззвучным рыком, застрявшим в горле. И все, что ему было дано, – лишь услышать финальный затихающий крик брата, сопровождающий его в вечное небытие. И затем – громкий, отчаянный, проникающий в самую душу крик Астэс.

Все было кончено. Милтоса больше не было, а Кассий...

Мыши подхватили его голову и понесли к беспомощно растянувшемуся на полу туловищу. Словно стараясь им помочь, следом плыл призрак возлюбленной Авроры. Астэс зажмурилась, в ужасе ожидая рождения чудовища, что некогда было мирным братом Кассием.

Но что-то пошло не так. В разом наступившей тишине раздалось влажное чавканье, и Астэс услышала, как на высокой ноте завопил призрак.

– Что ж, двое принесены в жертву во славу великой Ламии, – темноту прорезал спокойный, но предвкушающий голос Тенебраэ.

Девочка открыла глаза и увидела, как фигура древнего вампира парит в воздухе над бездыханным телом Кассия. Из каждой раны вампира-предателя вытекала кровь и, словно живая, собиралась в маленькие бусинки, сливающиеся друг с другом и образующие ручей, текущий к Отцу.

Тенебраэ был тем, кто дал им новую жизнь, подарив свою кровь. Тенебраэ был тем, кто мог все отнять. Горящий адским пламенем взор древнего вампира прожег оставшегося старшего брата, стоявшего на коленях и обездвиженного темным вихрем заклинания.

Тенебраэ довольно прикрыл глаза. Все шло по плану.

– Теперь твоя очередь, Торн...

Глава четырнадцатая

Медленно и неторопливо древний вампир подобрал с пола кубок, выроненный Кассием. На дне застыли черные капли. Тенебраэ провел пальцем по гладкой поверхности чаши, собирая ведьминскую кровь, кончиком языка попробовал на вкус.

– Недурно, – невесть кому сообщил он и направился прямиком к своему старшему сыну, отродью, некогда так сопротивлявшемуся своей судьбе.

Губы Тенебраэ разомкнулись, и в тишине гостиной начало сплетаться новое, доселе никому не ведомое заклинание. Оно не было записано в гримуарах, не хранилось в библиотеках, не передавалось из уст в уста. Оно хранилось лишь в памяти самого Тенебраэ. Голос вампира стал низким, рокочущим, когда он произносил эти строки.

Астэс, наблюдающая за творящимся кошмаром из своего угла, не знала, как поступить. Убежать? Злобный старик заметит и, скорее всего, убьет ее. Даже если удастся тихонечко улизнуть, что будет с Евой и Альбой? Обе сейчас лежали на полу без сознания. В груди Альбы все еще торчал кинжал, а вокруг растекалась лужа крови.

Что же делать? Личико напряглось от усилий. Альба не верила в ее интуицию, но вот сама девочка решила ей последовать. Пока Тенебраэ насмехался над обездвиженным Торном, Астэс, прячась в тенях гостиной, на четвереньках осторожно подползла к Альбе.

С Евой все было еще хуже. Призрак больше не донимал девушку, он куда-то исчез, но как только старый вампир начал читать какое-то заклятье, черты Евы изменились, искажаясь в жуткой гримасе, словно она стала одержима. Веки распахнулись, и вместо кристально-голубой радужки в глазах засветился зеленый свет.

Стараясь не думать о плохом, Астэс протянула руки к Альбе и, приложив немалое усилие, вытащила из груди наставницы кинжал.

Тенебраэ словно почувствовал чужое присутствие, но даже не повернул головы. Зачем? Ведь все и без того кончено.

– Кто бы ты ни был, ты опоздал. – Вампир протянул ладонь в сторону Торна, чтобы принести его, последнего брата, в жертву темной богине, и обернулся к телу Евы, которое билось в судорогах, приводя на свет темную богиню. – Пусть воскреснет моя госпожа, великая Ламия, Матерь всех Тварей!

Щупальца темной силы под одобрительным взглядом Тенебраэ с удвоенным усердием сомкнулись на горле Торна. Из глаз, из носа, изо рта старшего хлынула кровь, возвращаясь к Отцу, Тенебраэ. Торн забился в муках – ему оставалось жить считаные секунды.

Но вдруг нечто вынырнуло из темноты, тяжелым грузом упало на плечи Тенебраэ, вцепилось в его шею.

– Не так скоро, мерзкий старикашка, – прошипела Веспер старому вампиру в ухо. – Только я могу играться с этим парнем. Он мой!

С этими словами вампирица впилась зубами в шею Тенебраэ. Он был силен, но и ее кровь принадлежала некогда могущественным Каэдэс. Атрей дал ей силу, и в ней она осталась.

Древний вампир зарычал. Невозмутимость и спокойствие разом схлынули с него, мигом превратив благообразного джентльмена в разъяренное чудовище с горящими глазами и длинными, как ножи, клыками.

– Пошла прочь! – Тенебраэ скинул с себя хрупкую на первый взгляд Веспер и отшвырнул в сторону.

– Ты приняла не ту сторону, ведьма, – рыкнул он.

– Я так не думаю. – Губы вампирицы растянулись в издевательской ухмылке. – Скорее, я думаю, что твоим древним костям пора на покой, жалкий пес.

Она снова ринулась в бой, и между двумя вампирами завязалась жестокая схватка, поглотившая их самих и их силы без остатка. Тенебраэ сыпал ударами и проклятьями, а Веспер умело добавляла к своим когтям короткие заклинания. Не все они действовали на древнего вампира, зато знатно его злили. Пора было заканчивать, пора. Еще чуть-чуть, и Кровавая Луна уйдет за горизонт. Еще чуть-чуть, и Ламия воскреснет в теле Евы. Нужно лишь просто убить Торна...

Пожалуй, они были почти равны по силам: вампир, тело которого было древнее, чем земли, на которых стоял Дом Холодных Сердец, и вампирша, обращенная самим высшим лордом вампиров, тысячелетиями взращивающим свое могущество. Но все же было в Тенебраэ нечто большее, чем древность. Опыт? Знания? Интуиция?

Одним мощным движением он разорвал грудную клетку Веспер и вырвал наружу ее холодное, еще бьющееся сердце. Вампирица охнула и повалилась на колени, когда когти Тенебраэ впились в окровавленную плоть.

– Попрощайся с жизнью, – прошипел вампир и сжал сердце в кулаке. – Скоро дойдет черед и до твоей игрушки.

На миг Тенебраэ позволил себе насладиться чужими страданиями. Но этот миг бесцеремонно прервали.

– Я так не думаю.

Тенебраэ торопливо оглянулся и не поверил своим глазам.

– Торн, – выдохнул он. – Но как?..

Глаза старшего брата горели решимостью уничтожить зло раз и навсегда. С этой же решимостью он вытащил из ножен меч.

– Ты не сможешь одолеть меня, Торн, – улыбнулся Тенебраэ, обращаясь к нему, словно к неразумному ребенку. – Ты мое отродье. Погибну я – умрешь и ты. Я дал тебе новую жизнь, я же могу отнять ее. А могущества высшего лорда вампиров ты лишил себя сам...

– Зато у меня есть кое-что другое, – процедил Торн. – Любовь, которая вывела меня из темного забытья на свет. А еще этот меч. Помнишь его? Я убью тебя им, Отец. Даже если это будет стоить мне жизни.

Тенебраэ едва не расхохотался, услышав это пафосное заявление. Ах, если бы любовь что-то решала! Еще одна сказка для глупцов. Все решает сила.

Древний вампир собрал всю свою волю, чтобы уничтожить сына, бросившегося на него в яростной атаке. Еще мгновение – и он рассеет его прах по гостиной, а Ламия встанет рядом с ним, с Тенебраэ.

Но... Торн словно пропиталася неуязвимостью. Время замедлилось. А Тенебраэ нахмурился, не понимая, что происходит. Он растерянно огляделся, и его глаза широко распахнулись, как только он увидел, что в центр из разных углов зала на свет выходят три ведьмы, три дочери Астарты: дева, женщина и старуха.

Астэс, Ева и Альба окружили Торна, заключив в треугольник своей первородной силы, и начали читать заклятье. То, что было в их крови с самого рождения.

Меч Торна, его глаза и силуэт засияли пронзительно-небесным цветом, ослепляя древнего вампира, заставляя попятиться назад.

Тенебраэ воззвал к своей тьме, воззвал к Ламии, ждущей освобождения, прося о силе. Но сама тьма сжалась в клубок, прося пощады. Удар – и карающий меч вонзился в его грудь...

Торн увидел, как тело Отца рассыпается, как черный песок, оседает на пол, лишается жизни. Вернее, ее подобия. В тот же миг он почувствовал, как и его оставляют силы. Жизнь, которую дал ему Отец, уходила вместе с ним...

– Торн! – Ева подбежала к слабеющему мужу, упавшему на одно колено.

Вампир взглянул на нее, и в холодном сердце потеплело.

– Я не хотел тебя расстраивать, – тихо произнес он. – Я рад, что ты была в моей жизни, Ева.

В пронзительно-голубых глазах девушки стояли слезы. Торн поднял слабую руку, чтобы стереть их.

– Не плачь, – сказал он и попросил. – Просто скажи, что любишь меня.

– Я люблю тебя, Торн, – кивнула Ева: – Люблю больше жизни, но...

Что именно «но», Торн не услышал. Веки его сомкнулись, а дыхание остановилось.

Пустота, зловещая, тягучая, объяла сознание. Холод засквозил в груди, хотя вампир уже давно его не чувствовал. Неужели так выглядит вечное забытье? На веки вечные, до скончания всех времен и после – тоже. Или же это дорога прямиком в ад, в вечное рабство у самого дьявола?..

– Торн! Очнись же!

Ева трясла мужа яростно, дергая за руки и плечи.

– Что?.. – Торн приоткрыл глаза, все еще не веря, что такое возможно. – Ева?.. Я оказался в раю?

Кто-то хмыкнул, стоя над ним.

– В раю, как же. Размечтался.

Торн осторожно поднялся на руках, придерживая гудящую как колокол голову, и посмотрел наверх. Перед вампиром, скрестив на груди руки, стояла Альба, принявшая свой прежний облик и теперь скептически оценивающая его состояние.

– Ты действительно думал, что живое воплощение богини Астарты может дать тебе спокойно помереть?

– Я не...

Торн не успел ответить. Ева кинулась ему на грудь и зарыдала от нахлынувшей радости. Вампир обнял девушку за плечи, бережно прижал к своей груди.

Торн прислушался к себе. Холод по-прежнему сковывал сердце. А горечь – душу. Всемогущий Отец, мучитель, истинное зло, был повержен. Но какой ценой?

Больше не осталось его братьев, они исчезли без следа. Кассий на века отдал душу дьяволу. Быть может, он сделал это давным-давно. Мог ли Торн его спасти?..

Милтос, так жаждущий воссоединиться с семьей, теперь никогда не сможет этого сделать. Его душа ушла в небытие...

А сам Торн так и остался холодным чудовищем с вечной жаждой крови...

– Она очистила твою душу, – внезапно сказала Альба, словно услышав мысли Торна.

Тот вопросительно посмотрел на ведьму, рана на груди которой срослась как по волшебству, оставив лишь кровавое пятно на рубахе.

– Ева, по праву своей крови и связи с тобой, смогла поймать твою отправившуюся в небытие душу, очистить ее и вложить назад. Так что, парень, может, тебе еще и светит рай. Но не сегодня.

Альба взяла за руку усталую и дрожащую от пережитого Астэс.

– Ты все еще вампир, с этим уж никто ничего не поделает. Но, думается мне, это и хорошо: у вампирского племени должен быть именно такой король. Иначе мир погрязнет в хаосе.

Слушая и осознавая слова старой ведьмы, Торн поднялся на ноги, помог встать Еве.

– А коли ты вампир, поторопись. Ночь на исходе, – проворчала ведьма.

И ей, и Астэс не терпелось попасть из страшного места, стены которого были свидетелями стольких несчастий и смертей, назад, домой. Вот только домом им был не замок Каэдэс.

– Подождите, – проговорил Торн, обернувшись на кровавую луну, опускающуюся за окном к горизонту. – Есть кое-что еще.

Легонько пожав руку Евы, он отпустил девушку и шагнул в тень, под покровом которой лежало распластанное тело молодой женщины.

Торн склонился над умирающей Веспер, из груди которой вырвали сердце. Так, как когда-то она поступила с ним.

– Торн... – еле слышно прошептали губы вампирши. – Это ты, Торн...

Вампир пристально посмотрел на ее бледное как снег лицо и почувствовал, что испытывает сожаление. Это взбалмошная, своевольная девчонка причинила им много зла. Но если бы Веспер не пришла на помощь, был бы у них шанс на спасение?..

– Я долго думал, какое наказание ты заслуживаешь Веспер, за все твои грехи... – произнес Торн, —...теперь же думаю, как отблагодарить тебя, маленькая ведьма.

Губы Веспер дрогнули в улыбке.

– Все уже решили за тебя, Торн. Я умираю. Теперь навсегда. Встретимся в небытие.

Вампир покачал головой. Глаза Веспер, темные, как спелые вишни, застыли.

– Я любила тебя, Торн... – прошептала она напоследок.

– Я знаю, – ответил вампир.

И прежде чем кровавая луна скрылась за горизонтом, он окунул ладонь в кубок, еще содержащий капли ведьминской крови, провел окровавленными пальцами по губам Веспер, заставляя те самые капли стечь ей в рот. И произнес финальные слова заклинания. Те самые, что должен был произнести Кассий...

Монс, окончательно продрогший на ветру, опасливо косился на горизонт, где пробивались первые утренние лучи. Хозяин оставил его здесь и велел ждать, и покорный слуга добросовестно исполнял приказ: держал коней и ждал, мелко дрожа, – не то от холода, не то от страха. Ведь если верить господину, с сегодняшнего дня их мир изменится и придет эта... Ламия.

Монс вздрогнул от одного воспоминания. Она приведет чудовищ и начнет пожирать людей, пока не сожрет всех. Пока не сожрет весь мир. Как в той деревне.

А ведь он, Монс, все еще не успел стать вампиром!.. Монс принялся озираться по сторонам. Что же делать, ох, что же делать...

Внезапно что-то громыхнуло, и в разбитых окнах их старого дома вспыхнул голубой свет. От неожиданности Монс свалился на землю и начал быстро-быстро креститься. Сейчас она явится... сейчас...

Но ничего не происходило.

Страх накрыл его, подобно лавине. Солнце уже показывало над землей свой алый бок, а хозяина все не было. Неужели она сожрала и его?..

От этой мысли Монс совсем обезумел. Если он еще человек, а хозяина съели, то что ж ему делать?..

Едва он так подумал, как в дверях дома показалась чья-то фигура, и принадлежала она вовсе не Тенебраэ, а какой-то женщине.

Монс завыл от ужаса и, забравшись на лошадь, ударил ее пятками в бока, чтобы убраться отсюда побыстрее. Дьявол с ним, с Тенебраэ, с подлым обманщиком. Нужно было срочно, немедленно найти нового хозяина...