Name: Shadow Fight. Бег за тенью
Author: Алекс Фот
ISBN: 978-5-04-226282-1

Алекс Фот
Shadow Fight
Бег за тенью

«Shadow Fight. Бег за тенью» – это невероятно динамичное продолжение культовой серии, которое бросает читателя в самый центр жестокой игры на выживание, где противостояние не ограничивается лишь физической силой, а борьба охватывает самые темные уголки души.

Книга, которую невозможно отложить. Здесь нет простых решений, нет гарантии спасения. Но одно известно точно – каждый бой может стать последним.

Погрузитесь в мир, где каждый шаг может стоить жизни, а тень всегда рядом. Вы готовы к этому испытанию?

С детства Кагиноко усердно тренировался под руководством опытных учителей, чтобы овладеть искусством поединков и стать лучшим в мире воином. Он не проиграл ни одного турнира, а список достойных соперников подошёл к концу. Тогда, по совету своего помощника, Кагиноко отправляется на поиски такого противника, победа над которым прославит его на весь мир. Согласно древним легендам, на краю света, в горах, стоят магические Врата, где обитают могущественные демоны – великие воины, жаждущие проникнуть в мир людей. Однако Кагиноко не верит ни в каких демонов, считая их выдумкой, и соглашается на поездку только из любопытства. Части ключа, который открывает Врата, находятся у Хранителей. Найти их и заполучить детали оказывается непростой задачей. Проделав долгий путь, теряя союзников, сражаясь с каждым, кто бросает ему вызов, Кагиноко добирается до нужного места. И несмотря на все запреты древних летописцев, он открывает Врата...

Пролог

Ты победишь!

Не пожелание, а приказ. Самому себе.

Осенний ветер холодил лицо. Под ногами пружинили утоптанные жёлтые листья. Красиво.

Почему-то Кагиноко запомнил именно это ощущение: увядающая красота природы и предчувствие первого в жизни поединка. Гармония и грация.

От волнения клокотало в груди, но он не подавал вида. Носками обуви упёрся в камни, которыми был выложен круг арены. За её пределами ты обычный зритель, зевака, но едва переступишь – воин. В каком бы возрасте или состоянии ни находился, нужно будет сражаться. Хоть старик, хоть десятилетний пацан, одноногий или одноглазый, мужчина или женщина. Не важно. Выйти за пределы круга можно либо побеждённым, либо победителем, иначе никак.

Вздох.

В руках деревянная катана. Она тяжелее настоящей, но привычная – с нею Кагиноко не расставался уже год, с того момента, как мастер Кархэм растащил двух дерущихся мальчишек на улице возле фруктовой лавки. Одним из этих мальчишек был девятилетний Кагиноко. Вторым, на год старше, сын пекаря, задиристый и наглый. Он назвал Кагиноко никчёмным слабаком и костлявой лошадью, швырнул в него гнилым яблоком, а потому должен был искупить оскорбление кровью. Подраться толком не получилось, потому что, как назло, мимо проходил мастер Кархэм. Кагиноко успел разве что выдрать клок рыжих волос из тупой башки сына пекаря, а его уже отволокли в сторону и встряхнули, как мешок с картошкой. Кагиноко не мог сопротивляться – Кархэм был мастером и наставником, человеком, которого нужно слушаться во всём. Именно ему родители отдали Кагиноко на воспитание, когда сами уехали колесить по миру в поисках заработка. Стандартная практика, если многодетным семьям не хватает сил прокормить всех. А тут удачно повернулось – в Кагиноко довольно быстро разглядели хорошие бойцовские навыки. Он был мускулистым, быстрым и отлично впитывал знания. Вот только пока ещё вёл себя как бестолковый девятилетний мальчишка...

Кархэм спросил тогда, присев перед Кагиноко на колени:

– Знаешь, чем отличается драка от поединка?

От него пахло летним дождём, смывающим жар с пыльных улиц.

– В поединке есть правила? – наугад буркнул Кагиноко.

– Не только. Поединок – это красота, зрелище и грация. Наблюдать за поединком – всё равно что наслаждаться прекрасным танцем. Драться может каждый, для этого много ума не нужно. А овладеть искусством поединков дозволено только настоящим воинам. Ты хочешь стать воином?

– Ага, – Кагиноко стёр песок, налипший на вспотевшие щёки. – Лучшим на свете.

В тот же вечер Кархэм принёс домой деревянную катану, как символ начала долгих и изнурительных тренировок. Кагиноко, положив её в первую ночь возле кровати, долго смотрел в темноту, представляя, как войдёт с ней в круг поединка, чтобы одолеть соперника. Каждого, кто встретится на его пути.

– Хочешь стать лучшим, придётся потрудиться, – сказал Кархэм, невидимый в темноте.

Вот он и трудился. С прошлого жаркого лета до нынешней прохладной осени.

Посмотреть на поединок собралось человек двадцать, в основном мальчишки со дворов, несколько друзей да случайные зеваки, которым только дай бесплатных зрелищ. Все толпились, понятное дело, в некотором отдалении от арены. Кагиноко видел сына пекаря, ещё нескольких детей, с которыми, бывало, толкался на улицах посёлка ещё до того, как получил от Кархэма деревянную катану. Вряд ли все они пришли поболеть за него. Вернее, цель-то их была ясна – поглазеть на зрелищный бой и, если повезёт, на кровь. Ничто так не привлекает публику, как вывихнутые суставы, расквашенные носы и выбитые зубы.

Осень серебрила закат, тени расползались по настилу из листьев, и Кагиноко сощурился, чтобы лучше разглядеть знакомого соперника.

В кругу арены, напротив, стоял парень на два года старше и на две головы выше. Худой и костлявый, вёрткий как хорёк и скользкий как угорь. Кличка у него была подходящая – Гнус. В двенадцать лет, то есть сразу с наступлением нового года, Гнус собирался отправиться в город, чтобы вступить в охрану караванов. Никто не знал, что его больше привлекает: жажда денег или желание как можно чаще ввязываться в бои с разбойниками, но в посёлке все только и ждали его ухода. Гнус был... гнусным. Постоянно оттачивал свои бойцовские умения на случайных прохожих, вызывал на шуточные бои детей младше себя, любил поколотить пьяных и, особенно часто, ставил синяки своему отцу. В общем, выбирал жертв безобидных и в основном слабее себя. В турнир, организованный Кархэмом, он вписался потому, что здесь обещали награду серебром, хотя Кагиноко подозревал, что Гнус согласился бы избить его и просто так. Кархэма Гнус побаивался, поэтому Кагиноко просто так не трогал. А тут подвернулся вполне себе удобный случай. Почему бы не воспользоваться?

Гнус держал в руке дзё – лёгкий деревянный шест, оружие охраны караванов. Один раз Кагиноко видел, как Гнус танцевал с дзё вокруг своего пьяного отца, сидящего в пыли у крыльца дома. Шест в руках Гнуса мелькал и извивался змеёй. Ударов не было видно, но зато отчётливо слышались глухие стуки, когда дерево соприкасалось с головой: тук-тук-тук. В конце концов его отец растянулся на земле, лицом в песок, и Гнус прекратил отвратительный танец, ловко убрав дзё за пояс одним движением.

Вздох.

Говорят, первый настоящий поединок разделяет жизнь надвое. Проиграешь или победишь, ты всё равно переступишь через границу арены другим человеком.

– Тебе нужно просто победить, – Кархэм встал перед Кагиноко, загородив Гнуса, арену и весь мир. – Раз уж ввязался, не смей думать иначе. Если противник увидит страх или сомнения, считай, что ты проиграл.

– Я знаю.

– Следи за его движениями и не дай себя обдурить. В бою важна не только сила, но и мозги.

– Я знаю.

– Выруби наглеца, и пойдём ужинать. У нас сегодня курица с рисом.

В этом был весь Кархэм. Высокий и мускулистый, одним своим видом вызывающий страх и уважение, умный, обманчиво неторопливый. Он считался лучшим воином в западных землях, но при этом, говорят, перестал участвовать в крупных турнирах ещё до рождения Кагиноко. Любой бой для него был равен ужину на заднем дворе собственного дома: и там и там главное – получить удовольствие и насыщение.

– Ну что вы там, не пора? – крикнул Гнус. Рядом с ним толпились его верные подхалимы, такие же гнусные, худые и костлявые, числом три человека. – Жрать охота, а не с малышнёй возиться.

Первый настоящий поединок.

Ты победишь.

Кархэм кивнул и отошёл в сторону, высоко подняв руку. Переглянулся с двумя помощниками. Всё по правилам – до первой крови или до потери сознания. Грязные приёмы запрещены, гнев остаётся внутри круга из камней. Победитель проходит дальше, проигравший зализывает раны до следующего турнира.

Редкая толпа принялась улюлюкать и свистеть, нетерпеливо ожидая начала.

Рука Кархэма опустилась, и в голове Кагиноко что-то звонко лопнуло.

Бой длился не больше минуты, но в воспоминаниях растянулся на долгие часы.

Грация и танец. Свист деревянной катаны. Два шага вперёд и в сторону. Гнус и его дзё. Дерево рассекает воздух в сантиметрах от лица. Капли пота. Кувырок. Отбитый удар. Ещё один. Уши закладывает от монотонного рёва, будто вокруг арены не двадцать человек, а тысячи. Хотел бы он тысячи поклонников, пришедших посмотреть на великого воина? Ещё бы!

Хриплый вздох. В горло будто набились раскалённые угли. Гнус нападает яростно и упорно. Удар. Удар. Удар. Взмах. Дзё обжигает левую щёку, едва коснувшись кожи. Блок. Отражение. Кувырок.

Танец.

Сухие удары дерева о дерево. Тут-тук-тук. Воспоминание: отец Гнуса, уткнувшийся лицом в песок. Блок. Уход от удара. Едкая капля пота в глазу и на щеках. Губы пересыхают. Блок. Гнус то ли хрипло смеётся, то ли кашляет. Ещё блок. Если только защищаться, победы не будет.

Гнус выше и физически сильнее. От его хлёстких ударов Кагиноко отступает, чувствуя, что рано или поздно пропустит дзё, и тогда конец. Мышцы горят. Пот на лице, на подбородке, капает за шиворот. Ещё удар. Блок. Удар. Переворот.

Кагиноко ищет момент. Раз. Второй.

Единственный верный момент.

Удар. Гнус лыбится. Его ладонь мелькает над лицом, стирая со лба пот. На долю секунды Гнус закрывает глаза. На жесточайше маленькую долю. Кагиноко рвётся вперёд, в броске выбрасывая руки с катаной. Бьёт коротко, под подбородок, снизу вверх, чтобы вышибить кривые Гнусовы зубы.

Гнус успевает отреагировать. Шаг назад. Его рука с дзё выписывает невероятный пируэт в освободившееся пространство, и Кагиноко понимает, что просчитался. Нельзя быть открытым, нельзя отступить, этот танец уже завершён.

Кончик деревянного шеста хлёстко и больно ударяет его по носу, перед глазами брызжут искры и слёзы, внутри головы слышится хруст. Одновременно с этим катана дотягивается до подбородка, Кагиноко вкладывает оставшиеся силы в удар и видит, как складываются челюсти Гнуса, лопаются губы и в воздухе разлетаются окровавленные выбитые зубы...

...Они упали одновременно – Гнус и Кагиноко. Ну ещё и несколько гнусовых зубов, позже найденных и скрупулезно собранных на память местной детворой.

Кагиноко тут же попробовал подняться, но удалось лишь сесть на колени. Рот и подбородок заливала кровь, перед глазами плыло. С удовольствием он отметил, что Гнус лежит на спине, раскинув руки и ноги, без сознания.

Победил.

Он тяжело и хрипло дышал. Подобрал катану, отполз к краю арены и перевалился через камни. Люди смеялись, хлопали в ладоши, радовались. Бой вышел зрелищным.

Перед Кагиноко присел Кархэм, протянул влажную ткань.

– Зажми нос.

– Я победил, да? Видел, как я вышиб Гнусу зубы? Это было здорово. Один удар – и всё решено!

– У вас ничья, – сухо сказал Кархэм.

– Что? Ну почему? Он лежит без сознания! Я его вырубил!

– А у тебя расквашен нос. Первая кровь, помнишь? В следующий раз делай так, чтобы ни у кого не оставалось сомнений в твоей победе.

Кархэм выглядел расстроенным, и это ещё больше разозлило Кагиноко. Первый бой – и так опростоволоситься. Он собрал песок в кулаки, сдерживая эмоции. Выдохнул.

В следующий раз никто не будет сомневаться.

Гнус пришёл в себя и сидел теперь, растирая кровь по лицу и тряся головой. Его друзья толпились у края арены, не решаясь переступить черту.

– Пойдём, – Кархэм помог Кагиноко подняться. – Пойдём, тебе нужно продолжать тренировки.

Глава 1

Ещё не успел затихнуть рёв толпы, а Кагиноко уже ощутил разочарование.

Если честно, разочарование преследовало его не один год, но именно сейчас достигло пика.

Хэк по прозвищу Проворный, а на самом деле огромный неуклюжий воин, вся тактика которого сводилась к тому, чтобы навалиться на соперника и буквально раздавить, лежал в пыли, оглушённый, с поломанным носом и вывернутой левой рукой. Из его ушей медленно текла кровь. Парочка верных оруженосцев пыталась оттащить своего господина к выходу с арены, но у них, конечно, ничего не получалось. Чтобы сдвинуть Проворного с места, понадобилось бы два буйвола в упряжке.

Несколько минут назад эта потная громадина бегала по арене, тяжело топая и размахивая ручищами, будто горилла. Хэк Проворный был лучшим воином этих мест, телохранителем даймё^[1] – князя земель, победителем разных мифических существ, в которых умные люди давно не верили, но вместе с тем диковинно глуп в бою. Кагиноко понял это в первые же мгновения. Нельзя обладать чудовищной силой, но совершенно затупить разум. Нельзя распускать слухи о своей непобедимости, не заботясь при этом о правдоподобии.

Быстрые чёткие удары, обманный манёвр, свист лезвия катаны – и вот Проворный теряет пояс от штанов, ломает нос о землю, скрипит зубами и становится похож на три мешка риса, неудачно наваленных друг на друга (где тут жир, где мышцы, а где воин – попробуй догадайся).

Толпа ликовала.

Кагиноко скучающе оглядел безликую разношёрстную массу. Ближе к арене, на деревянных лавках, сидела местная знать. За их спинами прослойка телохранителей и воинов разных рангов, а ещё дальше обычный люд – вот эти-то и были самыми шумными проводниками всеобщей радости. Привычная, в общем-то, картина. Кагиноко уже подзабыл, сколько раз он стоял вот так, над поверженным соперником, и впитывал радостные вопли, шум толпы, флюиды ликования и обожания. Проще было подсчитать количество поражений.

Ни одного – вот сколько. С того момента, как Кагиноко отправился на свой первый по-настоящему серьёзный турнир, он ни разу не лежал лицом в пыли, не был повержен, лишён катаны или звания самого сильного воина в двенадцати землях и трёх архипелагах Белого света. Трижды он выступал телохранителем великих даймё, семь раз вступал в бой с пиратами, убил бессчётное количество разбойников и мародёров и никогда при этом не оказывался в проигрыше.

Разочарование пришло против воли, как и обычно. Не только от скорого боя, хотя, признаться, Кагиноко рассчитывал хотя бы вспотеть, но и от осознания того, что Хэк Проворный был последним в длинном списке официальных соперников. Турниры проводились так часто, что Кагиноко в какой-то момент перестал их считать. Казалось, что воины, достойные сражения с Кагиноко, будут появляться бесконечно, но так не бывает. У любой истории есть финал, у каждого движения есть цель. Прошло чуть больше двадцати лет с момента, когда Кагиноко разбил нос Гнусу деревянной катаной, и длинный список великих воинов подошёл к концу. На вершине больше не было никого, кроме самого Кагиноко.

Со стороны главных ворот неторопливо подошёл Дтай, старший помощник. Высокий, чрезмерно худой, совершенно лысый, с короткой бородкой. Ему было чуть за сорок, вокруг глаз и губ собрались морщины – пожалуй, единственный признак подбирающегося старения. Кагиноко знал, что Дтай не воин, но, безусловно, очень мозговитый. На плечах старшего помощника долгие годы лежала организация турниров, сражений, договоры с даймё разных земель, найм прислуги, маршруты и прочие процессы, от которых у Кагиноко голова шла кругом. Если бы существовали турниры среди старших помощников, то Дтай определённо был бы там одним из лучших.

Дтай прихрамывал на левую ногу, падение с лошади почти пятнадцать лет назад лишило его возможности соревноваться в боях, но зато прибавило ума. По крайней мере, Дтай сам часто шутил об этом. Он протянул Кагиноко ножны, поклонившись.

– Снова победа, мастер. Мои поздравления.

Кагиноко убрал катану, зацепил ножны на поясе слева.

– Даймё хочет, чтобы вы заглянули к нему вечером, мастер, – продолжил Дтай. – Ему понравился турнир, он не прочь организовать ещё несколько.

– Хочешь сказать, в его землях есть кто-то сильнее Проворного, но тупого Хэка?

Дтай покачал головой, скупо улыбнувшись.

Они оба знали, что разговор с даймё бесполезен. Кагиноко давно не вступал в битвы с заведомо слабыми соперниками.

Даймё, вон он, сидел в первом ряду. Улыбался. Каждый правитель тех или иных земель хотел, чтобы Кагиноко остановился в его землях и поучаствовал в десятке безликих турниров. Чтобы имя Кагиноко звучало из уст каждого крестьянина и воина. Иногда ему предлагали хорошую плату, лишь бы он выступил ещё хотя бы раз. Несколько даймё елейно упрашивали вступить в ряды личной охраны или научить воинов сражаться так же эффективно. Кто-то угрожал и требовал подчиниться. Всегда всё заканчивалось одинаково – Кагиноко двигался дальше, не замечая угроз, лести и обещаний щедрых наград. Он шёл к цели: стать самым сильным воином на земле.

И, кажется, именно сейчас достиг её.

Разочарование.

Пять подбежавших воинов всё же сдвинули с места Проворного Хэка и потащили его за руки прочь, оставляя на песке влажный кровавый след. Дтай захромал к даймё, о чём-то с ним заговорил, постоянно кивая и складывая ладони на уровне груди. Признак безусловного почтения. Правитель – как и все другие правители до него – хмурился и не желал верить в услышанное. Но у Дтая язык был подвешен будь здоров, в дипломатии он натренировался, поэтому через минуту выражение лица даймё изменилось на покорное принятие.

– Змеиный язык, – добродушно проворчал Кагиноко и направился к воротам, за которыми ждали лошади.

Их стоянка располагалась в получасе езды от города, на берегу реки. На турниры Кагиноко предпочитал ездить налегке, пока обоз охраняли верные телохранители.

Дтай, договорив, направился следом, обогнул тушку Проворного Хэка и сравнялся с Кагиноко.

– Ты снова применил магию болтовни? – ухмыльнулся Кагиноко.

– Ничего нового. Правители любят лесть, жалобы и немного угроз. Взболтать, но не смешивать. Тем более я везде оставляю лазейку. Вдруг вам захочется размять кости, тренируя какой-нибудь отряд личной охраны очередного даймё. Как вы себя чувствуете?

– Странно, – Кагиноко подумал. – Как будто не знаю, что делать дальше. Куда двигаться? Слава обо мне разнеслась по всей империи, добытое золото хранится в каждом крупном городе. Мне даже выделили земли, помнишь? Живи и радуйся. А я... разочарован.

– Мне есть чем вас обрадовать, – Дтай лукаво улыбнулся.

На протяжении многих лет он выискивал по свету противников для Кагиноко. Ещё один бесценный навык. Лично ездил по округам и землям, собирал информацию и договаривался о турнирах. Именно Дтай несколько месяцев назад огорошил Кагиноко, сообщив, что список, составленный им на двадцати четырёх свитках, подошёл к концу, и нужно только одолеть Проворного Хэка, чтобы забраться на вершину, стать лучшим воином из известных.

И вот сейчас, когда в душе Кагиноко металась птица разочарования, верный помощник снова что-то придумал.

– Не томи, – попросил Кагиноко. Они прошли через арку ворот, к лошадям.

Шум толпы здесь был тише, людей меньше. Воины разных рангов смотрели на Кагиноко во все глаза, но подходить не решались. Аура победителя как будто пугала людей, очерчивала невидимый глазу круг, внутрь которого никто не решался проникнуть. Он так и шёл – оттесняя воинов по обе стороны дороги, не глядя ни на кого. Вроде бы не самый мускулистый, не самый высокий или широкий в плечах, но безусловно самый сильный, ловкий, проворный, смертоносный. О нём шептались и рассказывали в тавернах и на турнирах, с ним мечтали сразиться и его мечтали одолеть. Никому не удавалось, и легенды о потусторонней неуязвимости Кагиноко множились, обрастали деталями, делая ауру воина ещё более яркой.

Он знал об этом. В конце концов, нельзя быть непобедимым и не вызывать у людей эмоции. Страх, восхищение, ненависть, робость, ярость. Букет, который не увядал много лет.

– Ещё несколько лет назад, мастер, я задался вопросом, что мы будем делать, когда список подойдёт к концу. Вы ведь не успокоитесь, верно? – торопливо заговорил Дтай. – Ваша цель рано или поздно будет достигнута, но в чём смысл жизни, если больше нет цели? О, это была сложная головоломка. В каждом городе, где мы побывали, я исследовал архивы и летописи, пытаясь отыскать информацию о воинах, с которыми вам было бы интересно провести бой. Не только на турнирах, конечно же. Среди известных головорезов, пиратов, разбойников. Достойных не находил.

– Я знаю, – пробормотал Кагиноко.

– ...А потом я обратил внимание на одну деталь. Среди многочисленных летописей в библиотеках и частных коллекциях мне часто попадалось кое-что интересное.

– Продолжай.

Кагиноко и Дтай оседлали коней. Те сразу же неторопливо двинулись по мостовой в сторону городских ворот.

– Я вот о чём, мастер, – продолжал Дтай. – Не раз и не два я натыкался на легенду прошлого. Якобы где-то на краю света, в горах, стоят магические Врата, проводники в другой мир. В том мире обитают могущественные демоны, великие воины, которые только и жаждут проникнуть в наш мир.

– Пока звучит немного, эээ, именно как легенда, – сказал Кагиноко. – Мне такое в детстве рассказывали, чтобы я не хулиганил. Мол, демоны придут и утащат за собой в другой мир.

– Верно, так и звучит, – легко согласился Дтай. – Вот только если копнуть глубже, становится понятно, что это не совсем легенда. Врата существуют. Они на Востоке, в трёх неделях пути отсюда. И за Вратами действительно есть демоны. Это величайшие воины, которых только видел свет. Достойные соперники для вас, мастер. Если вы одолеете их, то, будьте уверены, в каждой библиотеке и в каждом архиве всех городов империи будут свитки с вашим именем. Легенда о величайшем воине, каково, а?

Дтай замолчал, дав Кагиноко возможность подумать, потом добавил негромко:

– Мы с вами проделали путь длиной в пятнадцать лет. Я собрал для вас верных людей, проводников, помощников. Я был рядом во всех ваших боях, договаривался с даймё, шутами, воинами, пиратами. Думаете, я не смогу договориться с демонами?

– Если они существуют, – заметил Кагиноко.

Арена осталась позади, лошади шагали по узкой мостовой, мимо невысоких домов. Люди останавливались и приветствовали Кагиноко. Кто-то радовался, кто-то тихонько ругался – у Проворного Хэка явно были поклонники. Кагиноко, впрочем, было плевать и на тех, и на других. Он давно привык ко всеобщему вниманию. Его интересовали только достойные воины. Остальное мелочь.

На широкой площади несколько детей шумно возились с деревянными палками. Кагиноко остановил лошадь, услышав своё имя.

– Падай! – закричал мальчишка лет десяти, ударив другого, чуть младше возрастом. – Я тебя победил, падай!

– Меня нельзя победить! Я самый сильный воин на земле! – ответил младший и ловко отпрыгнул.

Две палки стукнулись друг о дружку. Зрители, состоящие из таких же мальчишек, одобрительно загудели.

Удар. Ещё один. В пылу сражения никто не замечал двух всадников на краю площади.

– Кагиноко никогда не проигрывает! – пыхтел младший, парируя взмах. – Я стану таким же! Самым-самым!

Он пропустил удар. Палка сухо стукнула мальчишку по затылку, и он тут же сорвался на плач. Толпа засмеялась, но не зло, а одобряюще.

– Бывает!

– Потренируешься ещё и обязательно победишь!

– Утри сопли, проныра!

– Твои-то годы!

Кагиноко смотрел на них не мигая, задумавшись.

– Выбор небольшой, мастер, – Дтай вздохнул. – Мой список закончился, новых соперников больше нет. В обозримом будущем точно не появится. Я сильно прибавил в морщинах, читая по ночам свитки и документы, пытаясь найти хоть кого-то, но...

– Ты знаешь, меня терзает разочарование, – сказал Кагиноко. – Я не могу даже подумать, что больше никогда не выйду на арену один на один с достойным противником. Дорога закончилась, я упёрся в тупик. Слава быстро угасает, если в неё не подбрасывать дровишек. А с кем сражаться? Как обойти тупик?

– Вот вам и идея, мастер. Мы отправимся к Вратам и откроем их. Я буду записывать каждый ваш шаг. Проверим, действительно ли внутри есть демоны. Попытка – не пытка, верно? Если там никого нет, в чём я сомневаюсь, мы придумаем что-нибудь ещё. Вы же сами всегда говорите, что нельзя останавливаться на достигнутом. Где ваш задор, мастер?

Дтай улыбнулся. Умеет забалтывать. Сам как демон. Кагиноко улыбнулся в ответ.

– Пусть будет по-твоему, – согласился он. – Два дня отдыха, и выдвигаемся. Не подведи.

– Пятнадцать лет не подводил, – ответил Дтай. – Уж поверьте, в этот раз всё будет ещё лучше.

* * *

– ...Никто точно не знает, когда появились Врата. Есть легенда, что на заре времён на край света, к горам приехали поселенцы и остались там жить. Какое-то время всё шло хорошо, были построены первые хижины, люди занялись охотой и разведением животных. Суровый край оказался на поверку не таким уж и суровым. По новым дорогам отправились обозы в крупные города. Но в какой-то момент из пещер ближайших скал появились демоны – кровожадные твари без плоти и крови, похожие на воплощение снов. Они разоряли дома, сжигали посевы и убивали животных. В них не было ни капли милосердия. Они не хотели договариваться, а хотели только видеть цвет крови умирающего человека. Более жестоких существ никто никогда не встречал. С ними пытались бороться, но демоны не боялись оружия, были неуязвимы. На них не действовали заговоры и магия. Мало того, они могли вселяться в любого человека и лишать того плоти, обращая в себе подобных. Поселенцы были в отчаянии, хрупким зачаткам жизни в тех местах приходил конец. Так бы никого и не осталось, если бы вдруг не пришёл великий воин, названый Безликим...

– Наверное, потому что никто не видел его лица, – сказал Кагиноко, зевая. – Пока не очень интересно.

Прошло полторы недели с того момента, как они отправились по маршруту, предложенному Дтаем.

Обоз углублялся на восток, в края полузаброшенные и дикие, где не было крупных городов, дорог и хороших торговых путей. Ни одного достойного воина за долгие годы здесь тоже не нашлось. Виной всему были скалистая местность и густые леса, а ещё огромное количество устрашающих легенд и мифов, будто сама земля хотела отпугнуть людей от этих мест. Кагиноко, конечно, не боялся, но не был уверен, что не тратит попусту время. Его небольшой отряд верных телохранителей и оруженосцев требовал постоянного пропитания, оплаты их трудов, а деньги – хоть и накопленные в достатке за многие годы турнирных побед – с неба всё же не сыпались. Нужна была цель, которая оправдывала бы и траты, и путешествие.

Дтай уверял, что точно знает, куда идти. Нагруженный свитками, записками и картами, он уверенно вёл за собой.

По мере того как местность пустела, дороги исчезали, а на горизонте выплывали первые заснеженные пики гор, старший проводник по имени Тонтор становился всё мрачнее.

– Не к добру двигаемся, – говорил он по утрам, сверяясь с одной из карт Дтая.

– Ох, чувствую что-то, – говорил по вечерам, перед отбоем.

Тонтор был полным широколицым мужчиной, который не очень удачно скрывал второй и третий подбородки за рыжей щетиной. Его левую щёку разрезал кривой шрам, а под правым глазом навсегда отпечатался след от ожога – пиратская метка рабовладельцев. Перевидав за свою жизнь много откровенно паскудного, Тонтор решил, что у него обнаружился уникальный дар чуять опасность, как собака чует дым костра на огромном расстоянии.

Когда на исходе второй недели они вышли к небольшой деревне, прячущейся среди холмов, Тонтор поравнялся с Кагиноко и сказал:

– Ничего хорошего мы здесь не найдём.

Кагиноко слушал его ворчание вполуха. Старший проводник как никто другой умел организовать быт в походе. За это ему и платили, в общем-то. К тому же большая часть предчувствий Тонтора имели свойство не сбываться.

Деревня была немноголюдна. Редкие прохожие, все крестьяне, провожали вереницу коней внимательными взглядами. Несмотря на лето, чувствовалась какая-то лёгкая изморозь, будто холод спускался с вершин скал, напитывая воздух. Люди были тепло одеты, и из некоторых труб шёл прозрачный дым. Обычное явление для этих мест. Копыта лошадей ломали тонкую наледь.

Дтай уверенно провёл Кагиноко узкими улочками к площади, в центре которой стоял двухэтажный каменный дом, заметно выделяющийся на фоне других, невысоких и в основном деревянных.

На крыльце их уже ждал худой мужчина с длинными мускулистыми руками. Он был в полушубке без рукавов и широкополой шляпе. Широко улыбался и низко кланялся, всячески выказывая почтение.

– Я побывал здесь пару лет назад, когда искал новых подходящих противников, мастер, – объяснил Дтай на ходу. – Сначала мне довелось прочесть пару любопытных свитков в местной библиотеке, потом я познакомился с Итакой, главой деревни. Он продал мне несколько интересных маршрутов, по которым мы вышли на хороших соперников. А потом, когда я приехал в третий раз, Итака рассказал мне одну легенду. Тогда она меня не сильно заинтересовала, но много позже я вспомнил о ней, когда наткнулся на несколько заметок в древних свитках. Пришлось повозиться, собрать больше информации. Потом были долгие искания, легенды обросли подробностями и артефактами... и вот мы здесь, чтобы вы тоже послушали из первых уст. И увидели своими глазами. Два месяца назад я обо всём договорился.

Итака продолжал улыбаться, оглядывая гостей, а потом пригласил их на задний двор, где под цветущими кустарниками были расставлены стулья и накрыт стол. Интересно, сколько золотых потратил Дтай, чтобы расположить к себе главу деревни?

Привлекал внимание старый громоздкий сундук из дерева, стоящий неподалёку. Крышка его была покрыта пылью, виднелись редкие отпечатки. На углах сундук покрылся зеленоватым мхом, кое-где подгнил. Судя по следам на полу, сундук сюда притащили, причём недавно.

Итака заговорил про Врата, и Кагиноко почти сразу же стало скучно. На слове «Безликий» он даже зевнул. Пока что рассказанное не стоило и серебряной монеты. Подобные легенды Кагиноко рассказывали в детстве. Страшные сказки, призванные научить детей уму-разуму.

– Дальше будет более правдоподобно?

Итака пожевал тонкими губами, словно размышляя, оскорбиться или нет, и продолжил:

– Лицо Безликого всегда было скрыто капюшоном и повязкой. Люди видели лишь глаза, полные яростного света. Безликий сообщил, что давно охотится за демонами. Он умел сражаться с ними, но демоны были бессмертны, поэтому единственная возможность одолеть их окончательно – это изгнать из мира навсегда. Безликий велел собрать лучших мастеров среди каменщиков и плотников и объяснил им, что нужно делать. А нужно было построить Врата в сердце скал. Безликий показал место, и несколько месяцев шла долгая и трудная работа. Днём демоны прятались в пещерах, а ночью выбирались, чтобы разрушить Врата, но Безликий отгонял их прочь. Это был воистину великий воин, будто пришедший из другого мира.

– Я бы с ним сразился, – буркнул Кагиноко.

– Когда наконец Врата были достроены, Безликий велел жителям деревни разойтись по домам, запереться на все замки и не высовывать носы всю ночь. Сам он удалился за Врата и провёл магический ритуал. Врата обрели силу, за ними разверзлась дыра мироздания, путь в другой мир. Туда-то и стал сгонять демонов Безликий. Он отлавливал их по пещерам и среди скал, сбрасывал в дыру и не давал выбраться. Всё произошло за одну долгую ночь. Когда демонов больше не осталось, Безликий закрыл Врата на замок, разделил ключ на шесть деталей и отправил своих слуг в разные стороны, чтобы они спрятали эти детали в надёжных и охраняемых местах. Для безопасности. Чтобы никто не смог открыть Врата и выпустить демонов обратно. Сам же Безликий решил, что его миссия выполнена. Он застыл возле Врат, ожидая рассвета. Едва солнце показалось среди скал, лучи коснулись Безликого и обратили его в камень. Так и стоит рядом с Вратами каменная статуя воина, как символ победы над демонами.

Итака вновь замолчал, пытливо разглядывая Кагиноко.

– Хорошая легенда, – сказал тот. – Красивая. Но я слышал, что Врата построили ещё до появления здесь людей. Пьяный в одном кабаке рассказывал. Поселенцы пришли к скалам на Востоке и обнаружили Врата вместе с каменной статуей, а на месте замка – пустую выемку в форме прямоугольника с оттиском черепа.

– Легенд много, мастер, – Дтай улыбнулся. – Одни говорят, будто Врата построили древние, чтобы перемещаться в свои города в другом мире. Другие, что раньше это был вход в город внутри скал, который сейчас разрушен. Третьи считают, что Врата – это причуда какого-то богатого князя, вход в его гробницу. Четвёртые утверждают, что Врат вообще не существует.

– И как выяснить, где правда? Почему мы сейчас здесь?

Итака с Дтаем переглянулись. Глава деревни подошёл к сундуку, откинул крышку и осторожно извлёк старый пожелтевший свиток. Положил на стол, бережно развернул, разглаживая тёмную бумагу ладонью.

Кагиноко увидел нарисованную карту с множеством пометок и рисунков. Местами линии выцвели или потрескались, надписи почти не читались. Но хорошо были видны места, обведённые оранжевыми кругами. И ещё – изображение Врат среди скал. А возле них каменная статуя воина, облачённого в о-ёрой.

– Мой предок был главой того первого поселения, – сказал Итака. – Он был первым, кто пришёл к Вратам на рассвете и обнаружил статую Безликого воина. Он же распорядился выставить караул у Врат, который бы день и ночь следил за тем, чтобы к Вратам никто не пришёл с деталями ключа. Через некоторое время в поселение вернулись слуги Безликого. Обнаружив своего хозяина, они приняли решение остаться у Врат и взять на себя их охрану. Один из слуг нарисовал эту карту, где обозначил места хранения деталей ключа на случай, если Безликий когда-нибудь вернётся к прежнему облику и захочет открыть Врата. Сначала карта находилась у них, но шли годы, слуги состарились и начали умирать. У них не было наследников и семей, они жили обособленно от поселения. Когда остался только один, он пришёл к моему предку и передал карту ему, взяв клятву, что отныне мой род будет её хранителем. Когда-нибудь Безликий обратится в человека, и карта будет ждать его. Все эти годы она хранилась у моих предков. Они передавали свиток из поколения в поколение, переезжали из одного места в другое, основывали одни поселения и оставляли другие. Та деревня у Врат давно обезлюдела, а я, как видите, стал главой поселения совсем в другом месте. Но карту берегу до сих пор, вот она перед вами.

Дтай добавил:

– Мне очень повезло узнать о карте. Про неё пишут во многих летописях и упоминают в легендах, но найти никто не мог. А я, представьте себе, бывал здесь несколько раз и даже подумать не мог о такой находке.

– И вы вот так запросто показали карту первому встречному? – усомнился Кагиноко.

– Вовсе нет, – возразил Итака. – Мы с Дтаем разговорились. Он покупал у меня маршруты, а многим известно, что я лучший в мире составитель маршрутов. Мои сыновья исколесили весь свет, делая зарисовки и отмечая детали, и я могу нарисовать вам маршрут на любой вкус. Хотите, прямиком ко дворцу императора, а хотите, в долину панд. И вот как-то я спросил у Дтая, зачем ему нужны все эти пути, ведущие к сильным воинам. Что он ищет? И Дтай мне рассказал... – Итака помолчал, поглядывая на Кагиноко. – Знаете, в этой легенде есть ещё одна деталь. Незадолго до наступления той ночи, когда Безликий загнал демонов за Врата, он собрал жителей деревни и поведал им некое пророчество. Пройдёт много лет, сообщил Безликий, и на Востоке появится такой же могучий воин, который захочет сразиться с демонами. Этот воин сумеет не просто одолеть их, но и истребить, то есть уничтожить раз и навсегда. Он откроет Врата и вступит в последний бой. Этот воин будет самым сильным воином на земле. И слава о нём разнесётся по всему миру раз и навсегда.

Итака снова сухо улыбнулся, разглядывая Кагиноко.

– Разве речь не о вас? – спросил он. – Великий воин, который с юных лет не проиграл ни одного сражения, который ездит по свету и ищет сильнейших соперников, и который, наконец, готов перевернуть мир, чтобы найти достойных его силе. Это ведь вы?

– Когда я услышал эту часть легенды, мне всё стало понятно. – добавил Дтай. – Я рассказал Итаке на кого работаю, о ваших победах на турнирах, о вашей силе. Сомнений нет, в древней легенде говорится о вас.

– Я не верю в легенды, – задумчиво ответил Кагиноко, разглядывая карту. – Но мы уже проделали слишком долгий путь, чтобы просто остановиться. Как минимум хочется посмотреть на Врата.

– И открыть их...

Кагиноко кивнул.

– Да, и открыть. Но... демоны... звучит очень неправдоподобно. Кто-нибудь видел демонов вживую?

– Я бы спросил у предков, но они умерли так давно, что не осталось даже могил, – Итака развёл руками.

– Кархэм, мой наставник, говорил, что демоны обитают только у нас в голове. Это наши страхи. Избавишься от них, и станешь неуязвим. Я от своих демонов давно избавился.

– Но это ведь цель, – сказал Дтай. – Вы откажетесь от неё?

Кагиноко откинулся на спинке стула и осмотрел небольшой двор. Сквозь листву сочился мягкий изумрудный свет. За окнами, внутри дома, мелькали детские лица. Мальчишки то и дело прилипали к стёклам, чтобы с восхищением разглядывать непобедимого воина. По мостовой шли женщины с корзинами, полными овощей и фруктов. Тихая, размеренная жизнь маленькой деревни. Хотел бы он так жить? Нет. Но если дорога сражений закончится, разве будет другой выбор? Он накопил достаточно, чтобы никому не прислуживать. У него есть земли, подаренные даймё. В конце концов, слава бежит впереди него. Вот только... в этом ли цель?

– Я же говорю, можем посмотреть на Врата. Интересная история...

– Вы разрешите нам взять или перерисовать карту? – обратился Дтай к Итаке. – Мастер готов щедро заплатить.

Итака будто ждал этого вопроса. Он коротко мотнул головой,

– Нет, конечно же, нет. Вы уже задавали мне этот вопрос, зачем снова? Я говорил. Мы храним карту и никому её не передаём. Нельзя, чтобы изображение или маршруты достались кому-то, кто... не справится с силой Врат.

– Но тогда как мы найдём детали ключей? – усмехнулся Кагиноко. – Ты так красиво рассказывал, столько размахивал руками, а потом... пшик. И зачем мы только тратили на тебя время?

Итака снова мотнул головой, уставившись на Кагиноко исподлобья. Сказал:

– Не спешите с выводами. Я ведь не закончил. Эй, малыш, подойди сюда!

Откуда-то из-за кривых стволов деревьев выскользнула невысокая тень, мелькнула к столу и замерла у кресла Итаки. Это был высокий и худой молодой человек лет, может, двадцати. Обнажён по пояс, в шароварах серого цвета, босой.

– Это мой младший сын, Миноро, – сказал Итака. – У него отличная память, и он запомнил маршрут наизусть. Он зарабатывает на этом – водит гостей по нужным маршрутам. Миноро поедет с вами. Таким образом, вам не нужно будет выносить карту, но вы найдёте все детали ключей и Врата. За плату, разумеется.

Миноро стоял неподвижно, глядя куда-то в сторону. Он внезапно напомнил Кагиноко его приятеля из детства по кличке Змей. Тот тоже был худой и вертлявый, способный пролезть в любую щель...

– Слишком сложная схема, – сказал Кагиноко. – С чего ты взял, что это меня устроит?

– Например, потому, что вы больше не найдёте ни одного сильного соперника на этом свете, – ответил Итака. – И потому, что иначе вы не найдёте детали ключа от Врат и не сможете собрать их воедино.

– Но я могу забрать карту силой.

– Вы не варвар и не убийца, а воин, – сказал Итака. – Вы не станете марать свою славу недостойными поступками.

Есть люди изворотливые физически, а есть душевно. Кагиноко не смог сдержать улыбку:

– Я убивал людей. И вряд ли здесь кто-то меня осудит, но вы очень красиво разговаривали, а Дтай за вас почти поручился. Я ему доверяю. Но имейте в виду, что, если мы в итоге дойдём до Врат и ничего там не обнаружим, я лично прослежу, чтобы ваш сын вернулся домой без единой монетки в карманах.

Итака молча протянул руку для рукопожатия. Дтай, до этого внимательно слушавший диалог, негромко добавил:

– Что ж. Нам нужно отдохнуть несколько дней, а потом отправимся в путь. У вас есть место для ночлега нашего небольшого отряда?

– Несомненно, – ответил Итака, заметно повеселевший после рукопожатия. – Несомненно.

Глава 2

– Я не хочу с тобой драться, вот ещё, – сказал Фридо, толстощёкий и коротконогий сын пекаря. – Не хочу побеждать победителя.

Кагиноко фыркнул, едва сдерживая презрительный смех. Впрочем, остальные засмеялись, не стесняясь. Всего их было четверо, стайка мальчишек, собравшаяся на краю посёлка, где через поле виднелась полоска леса, а гладь небольшого озера соприкасалась с глубоким осенним небом.

– Со мной не нужно драться, – сказал Кагиноко. Он поигрывал деревянной катаной, сбивая тонким кончиком подсыхающие верхушки одуванчиков. – Это просто тренировка, Фридо. Раз-два, оттачиваем навыки, становимся лучше.

– Ты с прошлого года как с ума сошёл со своими тренировками, – заметил Ёкоси по кличке Змей. Из-за своей худобы он мог без проблем пролезть в любую щель. – Эта катана словно вросла тебе в руки. Никогда с ней не расстаёшься и всё время тренируешься.

Кагиноко не стал возражать. Это правда, на тренировки у него уходили все дни, иногда и часть ночей. Координация движений, ловкость, взрывная энергия, тактика боя...

– Я всего лишь хочу стать лучшим воином и прославиться на весь мир.

– Ага, поэтому ставишь синяки своим друзьям, – Змей собирал в корзину камешки. Обязательно плоские, потому что мальчишки договорились пойти на озеро и запускать «блинчики» на счёт.

Кагиноко давно наскучили подобные развлечения. В общем-то, он скучал всегда, когда не тренировался, но друзьям отказывать не хотел, поэтому терпеливо ждал, когда они наполнят корзину.

– Давай один раз, до первого падения, – он продолжил уговаривать Фридо. – Без крови, ну.

Десятилетний толстяк был слабым соперником, но зато стойко выдерживал удары катаной и не жаловался на боль. Остальных – тощего Ёкоси-Змея и слишком низкорослого Адама – Кагиноко как партнёров по боям не воспринимал совсем, хотя знал, что они тоже тренируются с отцами, а Змей даже собирался участвовать в юношеском турнире через несколько месяцев. Но то был турнир для сопляков, Кагиноко даже не собирался идти смотреть.

– Я на тебя упаду и придавлю, – ответил Фридо. Он щурился, выискивая камешки среди рыжей травы. – Это будет позорный проигрыш, тебе придётся себя ритуально убить, а деревянной катаной сделать это не так-то просто.

– Издеваешься, жирдяй?

– Естественно, – Фридо не обижался. – Поищи соперников среди врагов, а не друзей. Сильных каких-нибудь. Мы-то тебе зачем?

– Чтобы оттачивать навыки. Вам разве не скучно вот так каждый день ходить на озеро и гулять по лесу? Вы как будто больше ничего не умеете.

– Это ты у нас, Кагиноко, воин по призванию, а мы обычные люди, – сказал Адам. – Я не люблю драться, я люблю охотиться. Ты попробуй со своей катаной на тигра выйти.

– И выйду. Что мне тигр? Животина безмозглая. Я её одним ударом между глаз.

Резким взмахом Кагиноко срубил часть мясистого стебля, развернулся на пятках и сделал вид, что отражает удар невидимого врага. Перед глазами порхали образы смертоносных соперников. Это были не люди, а мифические существа из преисподней: демоны с перепончатыми крыльями за спинами и острыми когтями, бесплотные призраки, пожиратели грёз, облачённые в чёрные туники. Кагиноко давно не верил в сказки, но сражаться с мистическими существами было интереснее как минимум в собственных фантазиях.

– Лови подсечку!

Адам был самым низкорослым из них. У него не было ни грации, ни сил, ни ловкости. Непонятно, как он вообще собирался охотиться на тигров.

Естественно, он не успел среагировать на шуточный выпад Кагиноко, охнул, вскидывая руки, и шлёпнулся в траву. Плоские камешки рассыпались по пыли. Кагиноко рассмеялся, протянул ладонь, помогая встать.

– Глупые шутки! – сказал Адам, отряхивая пыль со штанов. – Не сидится тебе. Помогай давай.

– Ну их, эти ваши камни. Я лучше потренируюсь.

Кагиноко точно знал, что как только достигнет нужного уровня мастерства, отправится колесить по стране в поисках достойных соперников. Где турниры – там деньги, слава и уважение. Так зачем сидеть в посёлке, который можно пройти насквозь за три сотни шагов? Кагиноко станет воином, а Адам уйдёт в лес, где будет обучаться мастерству охотника, а Змей проскользнёт куда-нибудь не туда и застрянет намертво, а Фридо... станет ещё толще и превратится в богатого селянина, который умеет ловко считать золото, общаться с даймё и давать крестьянам взаймы. То есть дружба растворится вместе с юностью, как песок. Нужно ли было держаться за неё? Кагиноко ещё не решил.

– Фридо, сделай одолжение, давай сразимся. Больно бить не буду, обещаю, я же не охотник.

Фридо больше не реагировал на его слова и собирал камни. Кагиноко вздохнул, нагнулся, сгрёб несколько плоских камешков в кулак. Когда выпрямился, увидел вдалеке две фигуры, направляющиеся в их сторону. Одного узнал сразу – Кархэм собственной персоной. Он всегда немного прихрамывал, при этом держал руки на поясе и шагал так, будто находился на смотре перед императором. Кагиноко нравилась его осанка и походка, он всегда старался делать так же: плечи расправил, спину выпрямил, нос вверх, взгляд не бегает. Настоящий воин. Возможно, даже сёгун^[2].

Рядом с Кархэмом шёл высокий худой мужчина. Ровная чёткая походка выдавала в нём то ли воина, то ли кого-то из высокой охраны. Правда, ни те, ни другие здесь не водились.

Они приблизились, и Кагиноко понял, что мужчина стар. У него были белые длинные волосы, собранные в хвост на затылке, морщинистое лицо и узкие, характерные для стариков глаза. Одет мужчина был в белую рубашку, заправленную в чёрные штаны. Но главное, что Кагиноко заметил сразу – на поясе у мужчины была закреплена тати – сабля, обмотанная алой тканью.

Всё сходилось: подобные сабли носили военные или приближённые даймё.

Кагиноко выпрямился, пытаясь по выражению лица Кархэма понять, случилось ли что-то серьёзное.

– Вот и ты, – сказал Кархэм спокойным голосом. – Нам нужно поговорить, пойдём.

Кагиноко повиновался, кивнув друзьям напоследок. Кархэм был для него непререкаемым авторитетом. Мужчина с тати разглядывал Кагиноко сквозь щёлочки век. Лицо напоминало восковую маску, где среди морщинок блестели капли пота.

Они направились по тропе в сторону посёлка. Кагиноко убрал деревянную катану за пояс, то и дело бросая взгляд на саблю незнакомца. Алая ткань завораживала. Хотелось снять её и прикоснуться к металлу. Говорят, хороший воин затачивает тати так остро, что способен одним движением рассечь волосок, падающий с головы.

– Через три недели у тебя первый поединок, – начал Кархэм. – Это важный шаг. Там не будет ни знакомых, ни друзей, ни врагов, а только юноши с ближайших земель. Они все тренировались не меньше тебя, и все хотят славы.

– Ага, я помню.

– Ты ведь тоже хочешь победить? – внезапно спросил мужчина. Голос у него был мягкий, тихий, но Кагиноко различил каждое слово.

Он небрежно повёл плечом.

– Конечно. Иначе зачем участвовать?

– Думаешь, желания и тренировок достаточно? Как у тебя с настроем, юноша? Как с терпением и выносливостью?

– Получше многих.

– И всё же?

Кагиноко покосился на Кархэма, не понимая, что ответить. Кархэм дёрнул плечом, будто передразнивая. Мужчина остановился, и все остановились.

– Реакция? Ловкость? Умения? Ты уверен, что нащупал нужный баланс?

– Баланс чего?

– Грации победы.

Кагиноко не успел заметить стремительного движения, но почувствовал удар по ногам, потерял равновесие и упал в сухую траву, взмахнув руками. Как недавно падал Адам от его же подсечки.

В затылке глухо забился гнев. Кагиноко вскочил, выдёргивая из-за пояса катану. Мужчина стоял спокойно, будто и не шевелился последние несколько секунд, но алая ткань исчезла, и теперь тонкое лезвие сабли поблескивало в лучах солнца.

– Кархэм сказал, что у тебя есть талант. Мне стало интересно.

Друзья Кагиноко перестали собирать камни и молча наблюдали за развернувшейся сценой. Набьют слухами полные карманы и растрезвонят всем.

– Вы кто такой? – зло спросил Кагиноко. – Если хотите сразиться со мной, давайте по правилам, на арене.

– О, я не сражаюсь с мальками, девицами и калеками, – ответил мужчина. – Только с воинами. Ты разве воин? Я пока не разобрал.

Кагиноко напал молча, взмахнув катаной. Рывок – сближение – подсечка. Вот только мужчины на месте уже не было, он стремительно и незаметно сместился в сторону, оказался вдруг за спиной Кагиноко и легонько ударил того между лопаток. Кагиноко взмахнул руками и снова едва не упал. Развернулся, зло рассекая воздух деревянным клинком. Промазал. Мужчина снова исчез, появился слева, на краю взгляда, больно ткнул в плечо кулаком.

Кагиноко отпрыгнул в сторону. Поворот – кульбит – взмах. Азарт боя подкатил к горлу. Кагиноко почти заметил, как ловко мужчина уходит от удара. Почти.

Что-то блеснуло возле глаза, воздух накалился, Кагиноко замер. Мужчина стоял напротив, вскинув вперёд руку. В переносицу Кагиноко, аккурат между глаз, упиралось лезвие танто – короткого кинжала. Остриё холодило кожу.

– Ты пока не воин, юноша, – сказал мужчина. У него даже не сбилось дыхание. – Очень сырой и похожий на воробья. Но потенциал чувствуется. Нам придётся хорошенько поработать эти три недели.

– Значит, берёшься? – спросил Кархэм.

Мужчина опустил руку с кинжалом, и Кагиноко коротко выдохнул. Гнев вперемешку со страхом отступил.

– Посмотрим, что получится, – произнёс мужчина, убирая танто за пояс.

– Вы кто такой? – повторил вопрос Кагиноко.

– Теперь – твой наставник.

– У меня уже есть Кархэм. Он великий воин, который одержал тридцать побед в турнирах подряд.

– Но при этом не самый лучший наставник, – с улыбкой добавил Кархэм. – Со мной ты достиг потолка, Кагиноко. К тому же у меня есть другие дела, нежели тренировать тебя целые дни напролёт. Я решил, что с отдельным наставником тебе будет лучше. Он научит тебя вещам, которые мне неподвластны.

– Например?

– Сдерживать гнев, – сказал Наставник. – Прийти в гармонию и найти баланс. Кархэм никуда не денется, юноша, но отныне я буду с тобой всюду, пока ты не станешь хорошим воином. Ну, или пока я не разочаруюсь и пойду дальше.

Кагиноко молча развернулся и двинулся по тропинке впереди всех, не оглядываясь. Сжимал руки в кулаки. Разжимал. Какая глупая затея. Кархэм воспитывал его, учил философии боя, да и жизни в целом, подарил катану, обещал показать настоящий Путь к славе. И что в итоге? Как будто у телеги на середине пути отвалилось колесо и она сошла в колею. Зачем Кагиноко другой наставник? Почему Кархэм вообще сомневается, что сможет научить?

Сзади доносились мягкие шаги, и Кагиноко побежал, торопливо, подгоняемый злостью.

Пока ещё не воин! Подумать только!

Он добежал до посёлка, обогнул первые дома, пересёк торговую площадь и зашёл в дом Кархэма, стоящий чуть в отдалении, на холме. Внутри было прохладно и тихо. Безымянный чёрный кот, шлявшийся где попало по посёлку, сидел на столе и смотрел на Кагиноко зелёными глазами.

Кагиноко быстро переоделся, прихватил катану и вышел на задний двор. В отдалении от дома, за фруктовыми деревьями, Кархэм обустроил для него тренировочную арену. Над землёй были натянуты канаты, лежали горкой мячи для жонглирования, несколько лестниц для проработки координации движений, деревянные «воины», молчаливо переносившие многочасовые отработки ударов. Сразу за ареной в низ холма убегали две лестницы с разными ступенями, на которых Кагиноко тренировал выносливость. Кархэм часто повторял, что всё это на вырост, пока Кагиноко не обретёт достаточно силы и не перейдёт на новый уровень. Действительно, в последнее время ни один из тренажёров не вызывал трудностей, Кагиноко развлекался в пробежке на канатах, перепрыгивал через несколько ступеней одновременно, а деревянные манекены не успевали за его реакцией.

Может быть, Наставник появился именно поэтому?

Он подошёл к горке шариков и принялся жонглировать сразу четырьмя. Взял пятый. Рефлекторные и монотонные действия вытесняли из головы дурные мысли. Кагиноко успокаивался. Краем глаза заметил, что во дворе появились Кархэм и новоиспеченный Наставник. Оба встали под деревом и наблюдали за жонглированием.

Специально для них Кагиноко взял шестой шарик. Усмехнулся. Нагнулся за седьмым, и в этот же момент что-то пошло не так, деревянные шарики мягко застучали по ковру из жёлтых листьев, рассыпавшись.

– Я умею сразу десятью, – сказал Наставник. – Научить?

Он шагнул через камни на тренировочную арену, огляделся.

– Недурно у тебя тут, но маловато для нагрузки. Тебе ведь десять, верно?

– Ага.

– А на турнире будут юноши повзрослее. Двенадцать, четырнадцать. В вашем возрасте такая разница огромна. Они будут на две головы выше и сильнее просто в силу возраста. Поэтому и заниматься нужно так, будто тебе уже не десять, а гораздо больше. Нам ведь нужно всех победить, а не просто лицо показать. И за что ты на меня взъелся?

Внезапный вопрос застал Кагиноко врасплох. Он и сам пока что не знал, за что. Наверное...

– Вы мне подсечку сделали перед друзьями. Они видели, как я упал.

Наставник громко рассмеялся, и Кархэм засмеялся тоже.

– Послушай, юноша, – сказал Наставник сквозь смех. – Настоящему воину плевать, кто видел его падение или поражение. Потому что запоминают всегда последнее. А последним в нашем случае является победа. Над кем бы то ни было. Твои друзья поедут на турнир, увидят, как ты побеждаешь, и забудут о тысячах твоих падений до этого. Улавливаешь? Мне придётся много тебе рассказать, чтобы в твоей голове отложились правильные мысли... А теперь покажи, что ты вообще умеешь, кроме жонглирования.

* * *

Кархэм.

Время от времени Кагиноко задумывался, кто же этот человек: часто молчаливый, хмурый, умный и – таинственный. Не отец и не отчим. Он просто появился в жизни Кагиноко и занял в ней первое место, вытеснив отца и мать, которые исчезли на горизонте давным-давно. Самый близкий, но при этом и самый далёкий, держащий дистанцию.

Ёкоси-Змей слышал от родителей, а те от торговцев, которые принесли истории из самой столицы, что Кархэм – бывший телохранитель императора, один из двенадцати лучших воинов на свете. Много лет назад на императора совершили покушение, и одиннадцать воинов предали его. Все, кроме одного. Кархэм отважно бился за своего хозяина, но силы были неравны, и он проиграл. Его не стали казнить из уважения к храбрости и преданности делу, но сослали в провинцию, в их глухой посёлок, вдали от торговых путей.

Кархэм был богат, его дом на холме заметно выделялся среди простеньких хижин крестьян и торговцев, рассыпанных по долине. Он нанимал слуг, которые ухаживали за садом и земельными участками.

Кархэм был умён. Местная знать приходила к нему за советами.

Кархэм действительно был отличным воином. Время брало своё, он уже не мог похвастаться бесконечной ловкостью, стремительной реакцией или чудовищной силой, но в его взгляде, грации и поведении было отчетливо видно, что огонь всё ещё пылает в стареющем теле. Иногда на тренировках Кархэм, что называется, расправлял плечи – и Кагиноко оставалось только удивлённо наблюдать за умениями мастера.

Ёкоси мог и наврать, он был великим вруном.

Но вот Фридо как-то обмолвился, что его родители помнят появление Кархэма в посёлке. Тот приехал не один, а с несколькими воинами, облачёнными в дорогие доспехи, на красивых лошадях. Кархэм спешился у дома старосты и вошёл внутрь. Воины ждали его, застыв, словно статуи. Только лошади помахивали хвостами, отгоняя оводов. Кархэм вышел вместе со старостой через час или полтора. Староста держал Кархэма за руку и за что-то благодарил. В тот день Кархэм уехал, но появились работники, которые в течение года возводили дом, межевали участки, засаживали сад деревьями. Слухи о богаче, приехавшем из большого города, расползлись быстро. Родители Фридо не могли точно сказать, кем был Кархэм на самом деле, но атрибуты сёгуна определили мгновенно. Кархэм никогда не появлялся на людях в доспехах, но понятно было, что он приближен ко двору императора. Так или иначе.

Кархэм устраивал турниры, и на его зов откликались воины со всех концов света. Кархэма уважали. Кархэму доверяли.

Иногда он уезжал на недели или даже месяцы, не объясняя Кагиноко причины своих отъездов. Оставшись один, Кагиноко тренировался, ухаживал за хозяйством и общался со слугами. Пытался вытащить из них хоть какую-то информацию. Но слуги либо молчали, либо действительно тоже ничего не знали.

Сам Кархэм тоже предпочитал не рассказывать о себе, как бы Кагиноко его ни донимал упорными мальчишескими расспросами.

– Кто ты такой?

– Твой самый близкий человек на данный момент.

– Но у тебя ведь есть прошлое?

– У всех есть прошлое.

– И кем ты был до того, как приехал к нам в посёлок?

– Таким же Кархэмом, как и сейчас. Жуй молча.

Вопросы, вопросы, но никаких ответов.

Когда новый Наставник провёл с Кагиноко несколько тренировок – изнурительных, выматывающих до предела, но полезных – Кагиноко не удержался и задал вопрос ему.

– Кто такой Кархэм? – переспросил Наставник, изогнув губы в доброжелательной усмешке.

Они сидели на краю тренировочной арены на заднем дворе дома. Кагиноко жевал лепешку, стряхивая крошки с колен, а Наставник разглядывал серое осеннее небо. Жаркие дни подходили к концу, становились короче. Всё реже из-за облаков появлялось солнце, а большинство деревьев в саду уже сбросили листья. Воздух наполнялся запахами костров.

– Кто такой Кархэм... – задумчиво повторил он. – О, тут нет однозначного или правильного ответа. Кархэм был воином и телохранителем, был отшельником и бродягой. Он учил людей мудростям, учил выживать и быть сильными. Я не уверен даже, что это его последнее имя или последнее место пребывания.

– Но где-то же вы познакомились? – спросил Кагиноко. Под ногами крутились бесстрашные курицы, привлечённые хлебными крошками.

– Это было давно, на турнире. Я одолел четверых соперников, прежде чем споткнулся о Кархэма. Мы сразились вничью, но по правилам того турнира победителем должен был быть только один воин. Тогда мы сразились ещё раз, на следующий день, и снова была ничья. В третий раз снова была ничья, и судьи решили, что мы оба достойны награды... это был интересный бой, я бы с удовольствием посмотрел на него со стороны.

– И с тех пор вы дружите?

– Это нельзя назвать дружбой. Мы уважаем друг друга, как соперники, и я отдаю честь Кархэму за его силу и волю к победе. Так же как он отдаёт честь мне. Но мы не друзья.

– Но он же позвал тебя сейчас, и ты согласился.

– Не совсем так. Я много лет брожу по свету и разыскиваю юношей, которые могли бы стать великими воинами. Иногда мне их отдавали родители, которые не могли прокормить сыновей. Иногда я натыкался на талантливых юнцов случайно, в какой-нибудь деревне на краю света. И вот как-то я тренировал юношу, похожего на тебя, но не такого талантливого. Юноша остановился в шаге от победы на турнире. Я знал, что это его потолок, лучше он не станет. Всё, что я мог сделать, я сделал, не было больше смысла тратить время. И тут ко мне подошёл Кархэм. Он спросил, хочу ли я принять ещё один вызов. Рассказал о тебе, о твоём стремлении стать лучшим воином, об умении, которым ты обладаешь. Заинтересовал. Мы договорились, что я приеду и посмотрю на тебя вживую, а потом решу, соглашаться или нет. И вот я здесь.

– То есть у меня нет потолка? – оживился Кагиноко и вскочил, разгоняя кур. Подхватил два длинных шеста и стал их раскручивать перед собой. – То есть я смогу победить всех?

– Интересная интерпретация моих слов, – Наставник тоже поднялся. – В целом да, ты прав. Но надо стараться больше, чем сейчас. Давай-ка приступим.

Глава 3

Лес подступил незаметно.

Сначала появились редкие деревья, потом рыжие кустарники, горизонт исчез за макушками дубов и сосен, а потом вдруг дорога сузилась до узкой вихляющей тропы, по которой если и ехать, то только растянувшись цепочкой, один за одним. Дикий лес шумел, искрился изумрудным светом. В подобных лесах Кагиноко в юности играл с друзьями, изображая охотника на тигров и медведей. Мечтали поймать крупного хищника и одолеть его в бою. Ни одного не поймали и даже не обнаружили – неизвестно ещё, кому в той ситуации повезло бы больше.

Походный отряд из трёх повозок остался на подступах. Дальше выдвинулись вчетвером – Миноро, как проводник, Дтай, Тоното и Кагиноко.

Сейчас Кагиноко размышлял, что уже успел забыть, каково это – оказаться в диком лесу, в окружении вековых вечнозелёных сосен и елей. Цивилизация осталась далеко позади, последний населённый пункт они проехали ещё два дня назад. Тропа здесь давно заросла, а если верить словам Миноро, за лесом было безлюдно и глухо, никто туда не совался несколько десятилетий. Поговаривали, что лес тянется до моря и заканчивается на высоких скалах, к которым ни подплыть, ни добраться по суше. Дикость, в общем. В этой дикости обитали хищники, которые не воспринимали человека как угрозу и не стремились убраться с его дороги, а даже наоборот, были не прочь попробовать на вкус мясной деликатес. Здесь они были хозяевами и диктовали правила игры. Сойти с тропы и заблудиться значило почти неминуемую гибель, ну или как минимум большие проблемы. Ездить здесь – рисковать. А жить – рисковать постоянно.

Тоното почесал шрам под глазом, буркнул своё стандартное: «Не к добру это. Ввязываемся во что-то...»

– Ты всегда таким был? – спросил Миноро.

– Каким? – мрачно спросил Тоното, прихлопывая жирного комара на щеке.

– Ну, таким. Ворчишь, предрекаешь разные беды, ждёшь от жизни только плохого.

На протяжении трёх недель пути Миноро как будто выбрал Тоното жертвой своего внимания и постоянно общался с ним. Несмотря на своё имя, Миноро был весёлым и живым собеседником, темы для разговоров находил незамедлительно. Жертва из Тоното получилась удачная, потому что он тоже любил поболтать. Его истории о прошлой жизни, пусть и не весёлые, скрашивали не один вечер воинов, сидящих перед костром.

Тоното и Миноро ехали чуть впереди Кагиноко и Дтая, умудрившись кое-как вести пару лошадей бок о бок по сужающейся тропе.

Кагиноко снова подумал, что соваться в леса на лошадях было не самой разумной затеей.

– Если бы ты пожил с моё, сынок, тебе бы тоже этот мир перестал казаться слишком красочным, – начал Тоното. – Когда мне было двенадцать, на мою деревню напали пираты. Ирония в том, что рядом не было ни моря, ни океана. Даже захудалых водоёмов, кроме болот и мелкого озера, не водилось. Пираты попали к нам случайно, они причалили к берегу в крупном порту, до которого от деревни было почти двадцать дней пути. Их корабль требовал серьёзного ремонта, и часть пиратов, заскучав от бесконечных пьянок и мелкого разбоя, вообразили себя пешеходами-путешественниками и отправились вглубь суши.

– Зачем?

– Кто знает. Поживиться, найти себе рабов, развлечься. В общем-то, этим они и занимались. В моей деревне пираты ничего ценного не нашли, кроме нескольких девиц и пары беспризорников, среди которых был и я. Главарь пиратов предложил мне войти в их команду. О, он был сладкоголосым соловьём, расписывал прелести пиратской жизни, богатства, славу, приключения. А я, глупец, даже моря-то никогда не видел.

– Но ты согласился, – хмыкнул Миноро. – Все всегда соглашаются отправиться за неизведанным.

Как и сейчас, подумал Кагиноко, всматриваясь в лес с обеих сторон тропы. Ему всё меньше нравилось это место, но Дтай был уверен в Миноро, а Кагиноко привык доверять Дтаю.

– Согласился и немедленно отправился с пиратами на корабль, – сказал Тоното, хмурясь. – Реальность оказалась не такой радужной, как они мне рассказали. Видишь ли, пираты не те романтические герои и отчаянные благородные мореплаватели, как любят рассказывать. Язык у них подвешен отлично, легенд о себе они насочиняли на сто лет вперёд. Но на самом деле любая пиратская банда – это горстка тупоголовых головорезов, которые зарабатывают на разбое, грабеже, похищении и продаже людей. Ни морали, ни законов, ни чести. Вернее, закон один. Кто сильнее – тот и прав. Уважают самых сильных и отчаянных.

– И что они сделали, эти пираты? – с улыбкой допытывался Миноро. – Ну-ка, интересно.

Тоното пожал плечами.

– Взяли в рабство, – сказал он. – Меня и ещё десяток таких же наивных юношей. Заперли в трюмах, кормили отбросами, избивали, связывали. И так несколько дней... или недель... пока каждый из нас не согласился исполнять всех их пожелания. Рабочая сила за миску рисовой каши в день. Когда кто-то из нас умирал, труп просто выбрасывали в воду. Мы спали на полу в трюме с крысами. Моя одежда была постоянно влажной и вскоре сгнила, а новой мне не дали. Я ходил обнаженный и грязный, заросший. Вшей в волосах было столько, что я чувствовал их каждую секунду. Я исхудал настолько, что кожа обтянула рёбра, а шея едва держала голову. В общем, каждую ночь я думал, что усну и больше не проснусь. О, как хотелось иногда просто умереть, и чтобы моё тело выбросили в море, и я плавал бы там, в темноте, на радость голодным рыбам...

– Звучит мрачно, – заметил Миноро. – Но пока ещё я не вижу причин для пессимизма. Ты жив, ты здесь, управляешь караваном великого воина, в тепле и сытости.

– Это всё внешние атрибуты, признак сытой жизни, – парировал Тоното. – Но разве все люди, обладающие богатством, жильём и слугами счастливы душевно? Иногда внутри пустота. Всепожирающая. Вот мой хозяин слушал легенды о Вратах, про демонов и всё такое. Я тоже знаю похожую легенду. За Вратами, говорят, не демоны, а тени. Голодные бестелесные тени. Если они вырвутся на свободу, одолеют человека, то обратят его в себе подобного. Снаружи человек будет как тень, и внутри такой же, тёмный и пустой.

– Ты раньше не говорил о Вратах, – подал голос Кагиноко.

– Я всего лишь управляющий, а не путеводитель. К тому же легенд так много, что среди них сложно найти правдоподобную. Выбирайте любую. Мне нравится такая версия, потому что... – Тоното повернулся к Кагиноко, зыркнул на него печальным взглядом. – Когда я жаждал умереть в трюме корабля, мне казалось, что я и сам давно превратился в тень. Никто меня не замечал, никому я был не интересен. И знаете что? Это меня и спасло. Пиратский корабль однажды вошёл к гавань небольшого приморского городка. Большинство членов экипажа сошли на берег. Я поднялся на палубу и увидел крыши домов, макушки деревьев, далёкие горы. До земли было несколько шагов. Просто спустись по трапу – и ты свободен. И я спустился. Пираты на корабле, должно быть, видели меня, но не замечали, как не замечают собственной тени. Я для них был никем. Я спустился, прошёл по пристани, углубился внутрь города по каменной мостовой. Я не мог бежать, не было сил, но я шёл, шёл и шёл, пока запах моря не растворился в тягучем летнем воздухе. И тогда я понял, что свободен. Но в этом-то и соль. Став свободным физически, я как будто навсегда остался тенью внутри себя. Душа моя тоже превратилась в тень.

– Ты не управляющий, а сочинитель, – хмыкнул Миноро. – Тебе бы в кабаке людей привлекать, легенды рассказывать.

– Когда-нибудь, может быть, – многозначительно ответил Тоното.

Кагиноко снова задумался – благо времени на это было достаточно. Интересно вот что: легенд вокруг Врат крутилось много, были они древние, современные, сказочные и реалистичные, но вот никому и в голову не приходило проверить их. То есть где-то в горах стоят Врата, охраняемые каменной статуей. Есть деревеньки, рассыпанные вокруг, есть паломники или воины, которые наверняка приходили к Вратам, разглядывали, щупали, насыщались их силой или что там ещё можно было делать, не важно... но почему никто не мог их открыть раньше? Ведь путь был достаточно прост: карта, детали ключа, проводник. Неужели никто не хотел проверить, что там, за Вратами? Какой мир открывается за ними? Ледяные пещеры или демоны, бесплотные тени или вмёрзшие в стены скал трупы давно забытых воинов? Или, наоборот, проверяли многие, но никто не смог вернуться и рассказать, что там на самом деле...

Его размышления прервал Миноро, остановивший лошадь и легко спрыгнувший в траву.

– Приехали, дальше пешком, – сказал он, разминая суставы.

– Откуда ты так хорошо знаешь местность?

– О, у меня идеальная память, я выучил все мельчайшие подробности, нанесённые на карту. И идеальное зрение, я отлично подмечаю детали. Видите, две большие сосны справа от тропы? Между ними тропинка, едва заросшая травой. На карте именно так и обозначено.

– Почему тропинка не заросла окончательно, если здесь никто не ходит? – Кагиноко тоже спешился.

Лес вокруг обступил сильнее, макушки деревьев упирались в серое осеннее небо, а ветер шнырял вокруг, подвывая то тут, то там, будто издевался.

– Кто сказал, что никто не ходит? – хитро сощурился Миноро. – Думаете, детали ключа просто лежат на какой-нибудь поляне, на пеньке, завёрнутые, например, в ткань, и ждут, пока вы к ним придёте?

– Не нравится мне всё это, – вставил Тоното. Он ехал с ними, чтобы остаться сторожить лошадей и, должно быть, сейчас радовался, что идти дальше не придётся.

– Пойдёмте проверим, – Миноро взмахнул тощими руками и направился меж двух сосен первым.

Он был обнажён по пояс, в шароварах и кожаных сапогах. Между лопаток проступали позвонки. На поясе болтался изогнутый меч с узким лезвием, насчёт боевой силы которого у Кагиноко были сомнения. Однако же Миноро бесстрашно углубился в самую серую чащу, и Кагиноко заторопился следом, отметив про себя, что осторожность – это важная штука в любом деле, но нельзя путать её со страхом.

Время болтовни прошло, лес наполнился естественными звуками. Ветер, хруст веток, щебет птиц. Где-то журчала вода. Под ногами иногда чавкал влажный мох.

Дикий лес поглотил нежданных путников, переварил и сделал частью себя. Хотелось надеяться.

Заросшая тропинка то исчезала, то выскальзывала вновь, становилась всё уже, а затем обратилась в узкий извивающийся ручеёк из примятой травы.

Вскоре деревья расступились, Кагиноко увидел поляну и избушку на ней, будто специально здесь поставленную аккурат в центре. Избушка была неказистая, старая, покосившаяся набок, в кустах хмеля и с густыми пучками мха на крыше. Как будто заброшенная, безжизненная, но Кагиноко сразу заметил, что печная труба вычищена, вокруг крыльца вытоптана трава, а в двух квадратных окнах поблёскивает чистое стекло.

На всякий случай он положил ладонь на рукоять катаны.

Вокруг избушки кляксами бледнела тёмная земля, на которой не росло ни травы, ни чего бы то ни было ещё, будто там хорошенько потоптались люди. Например, постоянно тренируясь.

– Позвольте, я проверю. – проскользнув между Кагиноко и Миноро, Дтай неторопливо направился к избушке.

Он успел пройти несколько шагов, когда деревянная дверь распахнулась и на крыльцо вышел старик. Из-под широкополой соломенной шляпы опускались длинные седые волосы, закрывающие уши и часть худого морщинистого лица. Седая же борода исчезала под серым халатом. Старик опирался на короткий посох, который был не выточен из дерева, а как будто отлит из металла. На ногах – заметил Кагиноко – у него были сапоги из медвежьей шкуры, мехом наружу. Такие носили в основном военачальники богатых княжеств, причём обычно для езды на лошадях. У старика они были потрёпанные, пыльные, будто служили домашними тапочками.

Дтай остановился на расстоянии двух шагов от покосившихся ступеней и обернулся к Кагиноко. Едва он оторвал взгляд от старика, как произошло вот что: тот вдруг перепорхнул через перила, с изяществом и скоростью, несвойственной людям его возраста. Полы халата распахнулись, и Кагиноко увидел вместо ног странные металлические штуковины, похожие на паучьи лапы: в коленках крутились шестерёнки, суставы соединялись какими-то клапанами и пружинами... Странное, потустороннее...

Старик легко приземлился возле Дтая, скрипнув необычными ногами, взмахнул металлическим посохом. Раздался глухой удар, Дтай дёрнулся, лицо исказилось от боли, он вскинул руки и упал обмякшим мешком в траву.

Рефлексы сработали быстрее разума, Кагиноко прыгнул вперёд, выставив перед собой катану. Нервы натянулись, мышцы напряглись. Ещё мгновение – и он бы атаковал, но в этот момент крикнул Миноро:

– Мы пришли не драться, а разговаривать, незнакомец!

Кагиноко замер в боевой стойке, не сводя глаз с необычного старика. Тот же облокотился о посох левой рукой и чуть приподнял край шляпы, разглядывая путников. Внешне он, конечно, был стар, но внутри... Что за странный механизм скрывался под халатом? Кагиноко точно ничего подобного не видел вживую, хоть и слышал байки про людей, которые придумывали диковинные механизмы, работающие то ли на пару, то ли на каком-то волшебном вязком зелье или даже на серебристых молниях, удары которых приводили разные шестерёнки и детали в действие. Но эти истории звучали столь же правдоподобно, как и истории о демонах за Вратами.

– И о чём мне с вами разговаривать? – спросил старик негромко.

Свет падал на его посох, и от него разбегались солнечные зайчики. Кагиноко подумал, что на поляне странно пахнет. Пощипывает в ноздрях, словно воздух насыщен молотым перцем. И ещё этот странный поскрипывающий звук, будто где-то работает водяная мельница.

– Вы хранитель? – спросил Миноро. – Нам нужен человек, который хранит детали ключа от Врат в горах.

Старик едва заметно кивнул:

– Допустим, я тот, кто вам нужен, – сказал он. – Допустим, я знаю зачем вы пришли. Вы хотите забрать детали, чтобы собрать из них ключ и открыть Врата, верно? Невелика загадка. Я здесь уже много лет, и повидал вашего люда немало. Да вот проблема, меня зовут хранителем не просто так.

– Эти люди готовы хорошо заплатить, – сказал Миноро. – Назовите цену.

– Вы не слышите, – сказал старик, продолжая опираться о посох, будто ему было тяжело стоять. – Я хранитель. И до меня был другой хранитель, и до него тоже. Много столетий. Сюда приходят не за богатством или славой, не за почестями и уважением, а с одной целью – охранять. Потому что никто не должен открыть Врата.

– Почему их нельзя открывать? – спросил Кагиноко.

Старик перевёл взгляд на него.

– Вы наверняка слышали множество легенд. Выбирайте любую, все правдоподобны.

– Увы, я не очень верю в сказки. Знаете, живу по принципу – чего не видел, того не бывает.

– Тяжело вам в таком случае, наверное, – хмыкнул старик.

– И всё же, – снова подал голос Миноро. – Мы проделали долгий путь, отыскали вас, и нам совершенно точно нужны детали ключа.

Старик не обратил на него внимания, разглядывая Кагиноко. Сказал задумчиво:

– Вы здесь главный. Господин. Воин. Я вижу атрибуты власти и военной силы. Но при этом вы не верите в легенды о Вратах. Зачем же вам ключ? Или это не вы ведёте людей за собой, а они – вас?

– Решение за мной.

– Какое же? Поддаться на уговоры свиты?

– Найти себе достойных соперников на поле боя.

– А что, в тех краях, откуда вы прибыли, закончились принцессы?

Дипломатия дипломатией, но диалог вышел на другой уровень. Кагиноко почувствовал азарт на кончиках пальцев. Разговоры перед боем, так это называлось. Когда противники вроде бы мирно беседуют ни о чём, а затем внезапно стреляют друг в друга колкими вопросами, стараясь выбить из равновесия. А следом – битва на арене. Быстрая и яростная. Старик определённо знал, куда двигать разговор. Ему не хотелось болтать, он хотел сразиться, размять застоявшиеся мышцы.

– Детали ключа я в любом случае заберу, договоримся мы или нет.

– Сильные мира сего бывали здесь, – ответил старик. – Да вот беда, никто не возвращался обратно. Хороший прикорм для лесных зверей вышел.

– Вам придётся вступить со мной в бой.

– А вам придётся поверить в легенды. Жаль, вам не понадобится эта информация.

Тоното первым почуял разряды в воздухе и торопливо убрался с поляны на край леса. Миноро последовал за ним. Кагиноко уже понимал, что мирно решить ситуацию не выйдет. Хранитель слишком долго ждал новых путников, слишком соскучился без дела в этой глуши. В его обязанности не входили беседы, он умел драться, побеждать, охранять.

– До первой крови?

– Вы мягкий человек, хоть и воин. До смерти. Артефакт покинет эту поляну, только если я буду мёртв.

Кагиноко бросился на соперника, молниеносно взмахнув катаной. Два шага – прыжок – удар!

Хранитель поставил блок посохом, одновременно уходя в сторону. Между металлом брызнули искры, Кагиноко ощутил дробную отдачу в кисти, а в следующую секунду что-то зацепило его за бок и швырнуло в сторону. Кагиноко упал, покатился, тут же вскочил.

Удивлённо вскрикнул Тоното. Было от чего: хранитель неторопливо сбросил халат и вдруг вытянулся на двух металлических ногах-лапах. Невиданная, странная конструкция – по две коленки на каждой ноге, шарниры, шестерёнки, провода. С лязгом распрямились суставы, заработали поршни, хранитель стал выше на две головы. Струйки белого дыма вырвались из трубочек под коленками.

– Вы можете трое на одного, – сказал хранитель, перекидывая посох с одной руки в другую. – Это сути не поменяет.

Кагиноко выпрямился. Азарт выбивал в затылке дробь.

Невероятно! Не человек, а... что это? Чудовище? Ожившая легенда? Верный ответ – соперник. Тот, кого нужно одолеть.

Хранитель прыгнул на него как кузнечик, согнув и резко распрямив ноги с гулким металлическим звуком. Кагиноко едва успел отпрыгнуть, развернулся, чиркнул катаной по воздуху.

Острый конец посоха ткнул в грудь, перебив дыхание. Кагиноко отшатнулся на несколько шагов, парировал следующие удары. Искры разлетелись в стороны.

Дальше – завертелись в горячем танце смерти. Искры и два воина.

Катана звонко чиркала о металлические ноги, не нанося видимого вреда. Хранитель сражался хуже, но выигрывал за счёт скорости и роста, Кагиноко просто не мог дотянуться до него. А ещё Хранитель как будто не уставал.

– Ну что же, давай! – шипел он, парируя удары. – Это всё, на что способен?

Кагиноко давно не обращал внимания на словесные выпады соперников и сейчас сосредоточился на острых, коротких выпадах, надеясь провести удары не по металлическим ногам, а по телу Хранителя. Хотя где уверенность, что оно не сделано из металла? Теперь можно поверить во что угодно.

Не удавалось. Катана с лязгом чиркала по ногам и металлическому посоху. Мир сузился. Кагиноко отскочил на несколько метров, разрывая дистанцию между собой и соперником, чтобы отдышаться.

Нахрапом не взять, нужно включить мозги.

Хранитель ухмылялся, поправляя шляпу кончиком пальцев. Что-то у него в ногах шипело и позвякивало, вырывался белый дым, похожий на пар.

Беглым взглядом Кагиноко попытался вычислить слабые места. Трубочки и пружины под коленками. Если их перерубить...

Он не успел заметить, как Хранитель оказался рядом. Лязг, скрежет – удар посохом в грудь, и Кагиноко, кувыркнувшись, упал на землю. Дыхание сбилось, горячий воздух застыл тугим комком в горле. Ещё один удар, Кагиноко увернулся, но посох задел левое плечо. Буквально по касательной прошёлся, но всё равно было больно, где-то в кости хрустнуло.

Ещё удар! Хранитель не думал останавливаться. Оскаленное лицо мелькало где-то высоко. Кагиноко прыгнул на согнутых ногах в сторону, ударил вслепую катаной, снова металл! Посох едва не задел челюсть. Одно такое попадание, и Кагиноко вряд ли поднимется с земли.

– Ну что же ты! – смеялся Хранитель. – Великий воин, говоришь? И где твоя сила?

Запах горящей травы коснулся ноздрей. Кагиноко отступил снова, пытаясь отдышаться.

Обычной тактикой не взять. Что-то нужно придумывать.

Хранитель стоял поодаль на полусогнутых. За ним в полуметре лежал бездвижный Дтай. Хорошо, если живой.

– Если уберётесь прямо сейчас, я не буду преследовать, – сказал Хранитель. – Моё дело охранять, а не убивать.

– Теперь уже не уберусь ни за что, – ответил Кагиноко. – Это вызов, знаешь ли.

Хранитель рассмеялся, откинув голову назад. Он отвёл взгляд на мгновение, и Кагиноко, воспользовавшись, стремительно бросился вперёд, ему под ноги. Прыгнул и сгруппировался, тяжело ударился спиной о металлические суставы. Что-то затрещало и захрустело, шею обожгло струёй горячего воздуха. Развернувшись, Кагиноко ухватился за левую ногу в области колена, дёрнул на себя, вырвал разом две мягкие податливые трубочки. Из них забил горячий воздух, Хранитель удивлённо вскрикнул, отступил на шаг и запнулся о лежащего Дтая. Этого Кагиноко и добивался. Теряя равновесие, Хранитель стал заваливаться на спину, а Кагиноко уже, как зверёк, зацепился пальцами за вторую коленку из металлической пластинки, просунул пальцы внутрь, нащупал пружинки, дёрнул, вырвал.

Хранитель упал, тяжело и грузно, подняв облако пыли. При этом он продолжал хаотично размахивать посохом. Несколько ударов пришлись Кагиноко по спине между лопаток и по затылку. В глазах потемнело, но он всё же перебрался ко второй ноге Хранителя и стал с хрустом ломать, выдёргивать, отрывать всё, до чего мог дотянуться. Прыгнул и тяжело приземлился на пластину-колено, и пластина вогнулась внутрь, пошла трещинами. Хранитель взвыл. Ещё один удар посоха, но уже не такой сильный, едва не вышиб из Кагиноко дух. На губах проступила кровь, левая рука с перебитым плечом болталась плетью. Пот заливал глаза.

Кагиноко с трудом забрался вверх по телу поверженного соперника, добрался до живого, мягкого, податливого, и тогда уже ударил катаной, рассекая плоть на обнажённом животе. Ожидал, что под морщинистой кожей тоже будет металл, но нет – рана разошлась, хлынула человеческая кровь, и Хранитель задрожал телом, закричал, взмахнул ещё несколько раз посохом и обмяк. Кагиноко выпрямился, поскальзываясь на крови. Вокруг шипело и лязгало. Нечеловеческие ноги елозили, оставляя среди жухлой травы глубокие борозды, но вскоре застыли, как две сломанные паучьи лапки.

Хранитель тоже застыл, хотя ещё не был мёртв. Он смотрел на Кагиноко, склонив голову. Сквозь приоткрытые губы текла кровь, пачкая белоснежную бороду. Шляпа слетела, и на его черепе Кагиноко увидел металлическую пластину, блестящую на солнце.

– Кто ты такой? – Кагиноко приблизился, хромая. – Что с тобой такое?

Человеческие черты исчезали с лица Хранителя. Теперь он напоминал куклу, манекен, какие выставляли на базарах ушлые торговцы одеждой. Морщины углубились, кожа натянулась. Хранитель пробормотал:

– Твой глупый поступок приведёт к гибели многих людей.

– Кто ты? – повторил Кагиноко. – Я хочу знать. Ты ведь не человек...

– Ты не верил в легенды и сказки... Теперь вот придётся, да? Я тоже не верил, до тех пор, пока не оказался здесь. Мне не было дела до Врат и предсказаний, до демонов и теней... Но предыдущий хранитель показал мне... каков мир на самом деле. Всё многообразие всех миров...

Сквозь кожу на лице вдруг проступили тугие жёлтые капли, от которых неприятно пахло. Они слабо подрагивали и сползали по щекам, подбородку, скулам.

– Кто-то сделал тебя таким, я понимаю. И это связано с Вратами?

– Кажется, воин, ты слишком многого не знаешь о мире, в котором живёшь... – Хранитель рассмеялся глухо, болезненно и замолк.

Глаза его застыли в одной точке, по телу прошла дрожь, а между губ вырвался протяжный хриплый выдох. Так и приходит смерть. Разве что металлические ноги как будто продолжали жить – поршни шипели, трубки выбрасывали струи белого воздуха, двигались шестерёнки. Но и они постепенно затихли.

Кагиноко выпрямился, тяжело дыша. Левая рука онемела от плеча до сгиба, пальцы покалывало. Ветер обжигал окровавленное лицо.

Тяжёлый бой. Пожалуй, один из самых тяжёлых в его жизни.

Тоното уже спешил к нему через поляну.

– Нам нужно срочно отвести вас к повозкам, чтобы наложить мази и повязки! Вы еле стоите на ногах.

– Найди детали ключа, а потом займёмся моим здоровьем. Проверьте Дтая. Надеюсь, он выжил после всего... что на него свалилось.

Привычного удовольствия от победы не было. Скорее, настороженность. Потому что... перед ним лежал не человек, а невиданное существо, сплав плоти и металла. Как он сказал перед смертью? Придётся поверить в легенды. И Кагиноко понимал, что действительно придётся. Потому что если такое существо жило здесь много лет, то, возможно, и за Вратами на самом деле ждут демоны, а по лесам и болотам прячутся другие твари из сказок и небылиц. Теперь ведь нельзя этого отрицать, правда?

Недавно мир был простым и понятным. Вот города, посёлки, князья, арены, сильные воины на турнирах. Побеждай, зарабатывай деньги и славу, почёт и уважение. А теперь?..

– И я хочу изучить все твои записи о легендах Врат, – пробормотал Кагиноко, разглядывая лежащего Дтая. Тот как раз открыл глаза, приходя в себя. – Нужно понимать, с чем я могу столкнуться. С каким соперником.

* * *

К небольшому посёлку они подъехали вечером, заселились в таверну, где добрый хозяин выделил им целый двор – в знак уважения и за звонкие монеты. Обозы здесь ходили редко, хозяин на радостях распахнул ворота, поэтому поглазеть на чужеземцев собралось множество зевак.

Атрибуты воинов всегда привлекали внимание, особенно в отдалённых от городов местах. Люди насыщались слухами, ожидали зрелищ. В любое другое время Кагиноко воспользовался бы ситуацией и устроил с местными турнир, на котором легко бы расправился с самым сильным бойцом – под всеобщее одобрение и галдёж. Но не в этот раз, увы. Слишком много сил отобрал Хранитель. Слишком много мыслей крутилось в голове, пока их отряд ехал прочь от поляны.

Поужинав, Кагиноко спустился в купальню и погрузился в бочку, наполненную горячей водой. Разбитые кости и натруженные мышцы требовали отдыха. Рядом суетились местные слуги, девушка, опустившись на колено, смазывала плечо Кагиноко густой дурно пахнущей мазью из трав. Плечу досталось больше всего, по коже расплылся огромный синяк, и рука до сих пор немного немела.

Кагиноко закрыл глаза, наслаждаясь тишиной и покоем. Он заслужил.

В старой хижине, обители Хранителя, они потратили несколько часов, пытаясь найти детали ключей от Врат, перевернули всю скудную мебель, заглянули в камин, в подпол. Тоното мрачно вещал, что ничего хорошего ждать не стоит, что они, должно быть, пришли не туда и просто наткнулись на обезумевшего отшельника. В лесах таких много водится, как белок. Но на чердаке пронырливый Миноро разглядел небольшой сундук, закрытый на висячий замок. Сундук стащили, пыль стряхнули, замок сорвали вместе с проушинами. Кагиноко поднял крышку и обнаружил белую ткань, на которой лежали детали ключа.

Три пластины, сделанные из серого металла, холодные на ощупь. С неровными краями и углублениями, с капельками ржавчины, едва заметными в свете закатного солнца. Внимательно их осмотрев, Миноро подтвердил, что да, это те самые нужные детали, и Кагиноко передал их Дтаю на хранение. Полноценный ключ эти три штуковины, конечно, не напоминали, ну оно и понятно. Оставалось собрать ещё два комплекта, соединить их вместе – и готово.

Тоното, разглядывая находку, снова вздохнул:

«Куда же нас занесёт нелёгкая?»

В голове тяжело переваливались мысли. Кагиноко погрузился в горячую воду подбородком и губами, оставив только нос. Вдыхал наполненный экстрактом трав пар.

Когда-то давно Наставник говорил ему:

– Движение – это жизнь. Всегда. Сражаешься ты или нет, помни, что без движения ничего не произойдёт. Стоит один раз остановиться и всё, готовься к угасанию.

Возможно, не самые правильные слова, но определённо самые нужные, удачно совпавшие с внутренним мироощущением Кагиноко. Сейчас они всплыли в памяти потому, что Кагиноко подумал ещё кое-о-чём.

Много лет он двигался в привычном ритме. Тренировки, сражения, турниры, путешествия по свету. Постепенно обрастал славой, связями, опытом, богатством. Мир казался понятным. До сегодняшнего дня так и было, движение продолжалось, пока... его едва не остановили. Хуже всего, что сделал это не человек, а странное существо из плоти и металла. Он был всего лишь хранителем, а не воином, но у него хватало сил и ловкости дать Кагиноко отпор.

И вот он, вопрос, не дававший покоя: а насколько тогда сильны демоны, которые находятся за Вратами? Сможет ли Кагиноко одолеть их?

Он привык не сомневаться. В этом крылся ещё один секрет успешного движения. Если сомневаешься, то будь готов спотыкаться, оглядываться, слабеть. Рано или поздно ростки сомнения прорастут в мыслях с такой силой, что больше не сможешь им сопротивляться. Тогда конец. Превратишься в каменную статую возле Врат.

Сомнение... нет. Но сегодняшнее сражение показало, что простого движения не будет. От старых приёмов придётся отказываться. Новые тренировки, новые тактики – вот что нужно, если Кагиноко хочет подойти к Вратам во всеоружии.

Девушка растёрла одно плечо и перешла к другому. Колючая теплота расползалась по коже. Кагиноко открыл глаза и увидел Дтая, почтительно стоящего у дверей. Он был одет в походный костюм, не подходивший этому месту совершенно. Под левым глазом распух фиолетовый синяк. Дтаю хорошенько досталось сегодня.

– Собрался в путешествие, не отдохнув? – пробормотал Кагиноко, лениво двигая губами. Пар, поднимающийся от горячей воды, приятно проник в ноздри и горло.

– Не успел переодеться, мастер, не добрался, – сказал Дтай. – Сначала с делами надо бы закончить.

– Какие дела после всего, что произошло? Расслабься, Дтай. Массаж, баня, вкусные фрукты и жареный поросёнок – вот всё, что нужно сегодняшним вечером. Дела оставь на завтра.

Кагиноко не хотел показывать, что и его тревожат разные мысли. Не перед Дтаем. Улыбнувшись, он кивнул в сторону ещё одной бочки, в которую уже набирали горячую воду, разбавленную мыльными и пенистыми настойками из трав. Дтай не двинулся с места.

– Что тебя беспокоит?

– Слухи, вот что. Среди ваших людей, мастер, поползли слухи о существе с механическими ногами, которое едва не оторвало нам головы. И о том, что вы ищете неприятности.

– Это проблема, Дтай? Люди не хотят ехать дальше?

– Я поэтому и пришёл к вам. Понимаете, ваш отряд – это наёмные работники, которые привыкли ездить из города в город, чтобы наблюдать за тем, как вы побеждаете в очередном турнире, есть от пуза, целоваться с красавицами, отдыхать между путешествиями. Мы не говорили им, что отправимся на Восток, в мистическую глушь, где нет турниров, городов и вкусной еды, зато по лесу бродят ожившие легенды из сказок, которыми их пугали в детстве. Кое-кто уже заявил, что не тронется с места, пока вы всё не объясните.

– Проблема, – вздохнул Кагиноко. Девушка разминала ему спину, от чего в затылке приятно покалывало. – Но у меня есть отличный помощник. Ты ведь что-то придумал?

– Верно, мастер, проблема. Люди хотят, чтобы вы участвовали в турнирах, выигрывали сражения и наслаждались заслуженной славой, а не дрались насмерть с монстрами в лесах. А я не могу их обманывать, турниров не будет. Вы перешли на другой уровень.

– Какой же?

– Вы хотите стать самым сильным воином за пределами любой арены.

Кагиноко подумал над этой фразой и кивнул:

– Наверное, ты прав. Продолжай.

– Для этой цели нужны другие люди. Отчаянные наёмники, готовые за серебро отправиться с вами в лесные чащи, на рудники и в горы. Если вы согласитесь, я составлю списки тех, кто пойдёт с нами дальше, а остальных оставим здесь. Нам не нужны слухи, не нужны сомнения и не нужно, чтобы кто-то мешал двигаться дальше.

– Всегда любил тебя за ясный ум, – сказал Кагиноко. – Действуй, как считаешь нужным. Через два дня мы поедем дальше, и я пока даже представить не могу, с кем мы столкнёмся по пути.

Дтай кивнул, добавил негромко:

– И ещё кое-что, мастер. Я хочу задать вопрос.

– Конечно.

– Это я затащил вас в приключение, рассказал про легенду и Врата. По сути, вина на мне. Сегодня я размышлял, что мы, возможно, сошли с предначертанного пути и свернули в очень рискованную неизвестность. Нас может ожидать что угодно, это не просто поход между городами и драки с разбойниками в лесах. Поэтому я обязан спросить: мастер, вы-то сами действительно хотите двигаться дальше?

На этот раз Кагиноко ответил без паузы:

– Да, безусловно. И ты прав, Дтай, это новый путь, он пока ещё неизвестен, но мне очень хочется посмотреть, что там. Предначертанный путь предсказуем. Турниры, города, даймё и напыщенные воины... можно я зевну от скуки? Ещё бы чуть-чуть, и я бы вернулся на подаренные земли, обустроил себе какой-нибудь замок, собрал бы всё заработанное золото и превратился в одного из тех толстопузых зрителей на скамьях арены, которые кричат громче всех и страдают одышкой. Нет уж, мне нужно движение. Помнишь? Цель.

– Я так и думал, мастер, – Дтай кивнул. – Не буду вас больше тревожить.

– Как закончишь дела, обязательно спустись сюда! – крикнул Кагиноко вслед уходящему Дтаю. – Ничто в мире не сравнится с погружением в горячую воду после того, как тебя вырубили в бою.

Глава 4

Наставник говорил:

– Никогда не сомневайся. Даже если сомнения распирают тебя изнутри, соберись и затолкай их поглубже. Так им и надо. Ты всегда прав, понял? Ты всегда делаешь так, как нужно. Это твой путь, Кагиноко.

Изнуряющие тренировки вместо трёх недель растянулись на несколько долгих месяцев. С молчаливого одобрения Кархэма, Кагиноко буквально стал узником тренировочной площадки. Наставник выводил его на улицу перед рассветом, когда полоска солнца едва начинала растягиваться над горизонтом, и уводил с наступлением ночи. В перерывах Кагиноко исполнял домашние обязанности, лежащие исключительно на нём: таскал воду, убирался, выметал двор, бегал на базар и прочее, и прочее. Это тоже было частью тренировки, воспитания духа, хоть и злило Кагиноко неимоверно. Но – сила воли. Куда же без неё?

– Координация движений, – говорил Наставник.

И Кагиноко отрабатывал бесконечные хождения по канатам разной толщины. В обуви и босиком, разрезая ступни о жёсткие волоски. Прыжки на канате, равновесие, баланс, скорость. После этого – жонглирование и чеканка. Шарики, мячики, большие и маленькие предметы. Две, три, пять штук. С отскакиванием от стен. Воистину, теперь он мог запросто устроиться в любой бродячий цирк! К жонглированию добавились акробатические приёмы – кувырки, перевороты, прыжки разной длины и высоты, с препятствием и без, на бегу, с места, спиной назад. Работа с координационной лестницей: быстрее, ловчее, упал – вставай! Раз за разом, до автоматизма.

– Выносливость! – говорил Наставник.

И Кагиноко бегал несколько раз в день с перерывами, по прямой или с препятствиями, разбавляя бег прыжками. Потом плавал в местном озере, оттачивая разные техники, развлекая зевак и зля рыбаков. Погружение под воду, несколько видов задержки дыхания. Снова по кругу – бег, нырки, прыжки, плавание.

– Сила! – говорил Наставник.

Какие только тяжести не перетаскал Кагиноко за это время. Силовые тренировки изнуряли и валили с ног, но удивительным образом обеспечивали прилив духа.

Каждую ночь, укладываясь спать, Кагиноко чувствовал дрожь в напряжённых мышцах. Ему нравилось это ощущение. Нравилось видеть, как меняется тело. Исчезали угловатые черты подростка, выступали бугорки мышц, овалы бицепсов и трицепсов. Походка сделалась тяжелее, но одновременно мягче и грациознее. Движения – более быстрыми и плавными.

– Ум! – говорил Наставник.

Тренировка ума требовала многих знаний. Два часа в день, перед сном, Кагиноко уделял чтению и медитации. В ход шли книги из личной библиотеки Кархэма – в основном древние легенды, философия мудрецов и теории по искусству ведения боя. Кагиноко разглядывал рисунки, вчитывался, пытаясь найти гармонию между своим внутренним и внешним состоянием. Не находил. Читать ему нравилось меньше всего, а медитацию Кагиноко не понимал. Два часа пустой траты времени, которые можно было бы легко поменять на тренировки.

– Зачем это? – спрашивал он у Наставника, показывая на ворох свитков, лежащих на столе веранды.

– Настоящий воин должен быть сильным во всём, – говорил Наставник, потом добавлял дружественным шепотом: – Но, признаться, мне за всю жизнь не пригодился ни единый иероглиф из этих записей. Считай это преодолением препятствий.

Постепенно тренировки ума сокращались, а тренировки тела увеличивались. Наставник не контролировал, читает ли Кагиноко или отрабатывает очередные приемы с любимой катаной, а Кагиноко всё чаще откладывал свитки и шёл на тренировочное поле, чтобы потратить время на более полезные вещи.

Так закончилась осень, сменившаяся мягкой бесснежной зимой, а уже в начале весны, едва зацвела акация, Наставник позвал его прогуляться по посёлку. Они шли вечером по извилистой улице, между притихших домов. Кагиноко только что закончил ежедневную пробежку с нагрузкой, его сердце учащённо билось, а икры приятно побаливали.

– Ещё немного, и ты будешь готов к первому серьёзному турниру, – сказал Наставник.

– Кархэм обещал турнир через три недели, а прошло уже несколько месяцев.

– О, он хотел просто показать тебе местных воображал, которые и палку-то держат с трудом. Не лучшее решение. Я убедил его, что можно подготовиться к турниру, куда заявляются воины. Кто-то из них участвовал в сражениях, кто-то убивал людей, и уж точно не деревянной катаной. Понимаешь? Всё будет серьёзно.

Тон, с которым говорил Наставник, заставил Кагиноко молча кивнуть и не перебивать. За прошедшие полгода Наставник стал для Кагиноко настоящим авторитетом. В первую очередь потому, что он не просто учил, а показывал на своём примере, что любая задача – в тренировочном лагере или за его пределами – выполнима. Даже если кажется, что это не так. Когда Наставник заставлял Кагиноко стоять на одной ноге на натянутом над землёй канате полчаса, то сам стоял рядом. Причём дольше. Если Кагиноко нужно было оббежать под дождём по грязи всё поселение за пределами стен, то Наставник бежал рядом и не один круг, а два или три.

Он жонглировал, висел на турнике, прыгал, забирался на отвесные стены, задерживал дыхание под водой, плавал через озеро – всегда вместе с Кагиноко и больше, чем Кагиноко.

Трепетное уважение, вот что испытывал Кагиноко каждый раз, наблюдая за Наставником. Недосягаемая величина. Пока ещё. Кархэм был авторитетом из прошлого, прихрамывающим стариком с мешком опыта за плечами, а Наставник – хоть и тоже был стариком – казался тем воином, который не утратил былой энергии, а готов был в любой момент вступить в бой с кем угодно и одержать победу. Столько в нём было энергии, живости и накала, что оставалось только завидовать и надеяться, что в старости Кагиноко будет таким же.

– Чтобы стать непобедимым, одних тренировок недостаточно, – продолжил Наставник, шагая по тихому проулку. – Без соревнований ты не поймёшь свои слабые стороны и не сможешь убрать их, чтобы никто не видел.

Кагиноко услышал где-то вдалеке неразборчивый гул.

– Но прыгать сразу наверх тяжело и не нужно, – говорил Наставник. – Если нарвёшься на слишком сильного соперника, перегоришь. Путь к вершине всегда поступательный. Шаг за шагом. Первая ступень, самая низкая, преодолевается для того, чтобы начать движение. Переступил – и забыл. Дальше легче, как на любом пути.

Гул нарастал.

– Через три дня у нас первый настоящий турнир, – говорил Наставник. – Тебя будут бить нещадно и зло, чтобы ты никогда не поднялся или не вернулся на арену. Грация боя забывается в пылу сражений, поэтому ты должен быть готов не только телом, но и головой. Ты должен стать непобедимым.

Они свернули с проулка и вышли на небольшую площадь, где кругом выстроились лавки и дома крестьян. Кагиноко резко остановился. Источник гула был здесь: толпа человек на двадцать, в основном подростки, несколько взрослых.

Драка. Как обычно, весёлая и задорная для окружающих и жестокая для дерущихся.

Подростки стояли полукольцом, кричали, шумели, махали руками, подбадривали и посмеивались. Слышался звук ударов, кто-то болезненно вскрикнул. Кагиноко шагнул в сторону, сунулся в небольшую щель между наблюдателями и увидел в полукруге сначала толстощекого Фридо, стоящего на корточках, а потом Гнуса и двух его приятелей. Лицо Фридо было синим с красными подтёками, нос сломан и распух, губы кровоточили. Фридо стоял на коленях, упираясь руками в утоптанный песок, и медленно мотал головой. Он явно не дрался, не сопротивлялся, да и вообще мало соображал, что происходит. Из толпы напротив на помощь другу рвался Ёкоси, но его удерживали двое подростков, попутно отвешивая ему тумаки и тыкая под рёбра.

Гнус неожиданно оказался близко к Фридо, замахнулся и что есть силы ударил его кулаком по разбитым губам. Против всех правил боя! Фридо вскрикнул, начал заваливаться на бок, но приятели Гнуса, хохоча, обхватили его с двух сторон, зажали руками лицо, позволив Гнусу раздавать Фридо звонкие пощечины.

Кагиноко рванулся сквозь толпу, раскидывая людей, выхватил из-за пояса деревянную катану, с которой до сих пор не расставался. За долгое время тренировок она истрепалась, потрескалась и сделалась как будто меньше, но ещё не отслужила своё.

Взмах – подросток, держащий Фридо справа, вскрикнул от боли, его нога как будто подвернулась и сложилась в колене.

Взмах – голова дёрнулась, с губ брызнула кровь, и подросток упал, бесчувственно взмахнув руками.

Взмах – что-то перехватило катану. Вернее, кто-то. Разгоряченный Кагиноко обернулся, пытаясь сделать подсечку, вырваться, но его руку перехватили и с силой толкнули в сторону. Наставник.

– Ты что делаешь? – холодно спросил он.

– Это мой друг! – выпалил Кагиноко. – И его бьют не по правилам боя!

– Это не бой, а драка. Обычная драка двух мальчишек. Куда ты лезешь?

За спиной Наставника Гнус и его приятель торопливо растворились в толпе. Связываться с теми, кто может дать отпор, они не собирались.

– За три дня до турнира у тебя не может быть друзей, – продолжил Наставник негромко. – Или ты тренировался всю зиму, чтобы бездумным поступком перечеркнуть будущее?

Кагиноко молча шагнул к лежащему в крови Фридо, но Наставник преградил ему путь.

– Сделаешь шаг, и останешься с друзьями в этом посёлке навсегда. Я больше не буду заниматься твоими тренировками. Мне не нужен боец, который не умеет делать правильный выбор.

– Ничего же не случится, если я к нему подойду! – воскликнул Кагиноко, яростно взмахнув катаной. Что это Наставник себе позволяет? Толпа вокруг ухнула, предвкушая новое зрелище.

Тот не двигался, стоял даже как-то немного расслабленно, убрал руки за пояс.

– Случится многое, Кагиноко. Каждый твой поступок, – это выбор. Ввязаться в драку перед турниром и рисковать здоровьем – выбор. Сломать руку, побежав с друзьями играть в поле и пропустить очередное соревнование – выбор. Не ходить на тренировки, потому что требуется помощь избитому жирдяю – тоже выбор. Что ты выбираешь сейчас?

Сложный и неприятный урок. Кагиноко понял, что трясётся от злости так, что кончик его катаны трясётся тоже. За спиной Кагиноко был хорошо виден Ёкоси-Змей, стоящий в толпе. Фридо лежал без сознания, а лицо его постепенно превращалось в распухшую сливу. Где-то был ещё Адам. Наверняка бежит, сжимая в кулаках камни, чтобы смести любого, кто сделал больно его друзьям.

И Кагиноко. Вот он стоит, сильный и ловкий, умелый, выносливый и... сделавший выбор?

– Пойдём, – велел Наставник и направился через мостовую к дороге. – У тебя не должно быть сомнений.

Он не оглядывался. Толпа расступилась, пропуская пожилого воина. Воина, который заслужил непререкаемый авторитет. Кагиноко бросил взгляд на Фридо, потом на Ёкоси. Наставник прошёл сквозь толпу и удалялся по мостовой, по-прежнему держа руки за поясом.

– Постойте, – сказал Кагиноко. – Постойте.

Он побежал, обогнув лежащего друга, ещё раз посмотрел на Ёкоси и прошептал губами: «Извини». Больше сказать было нечего.

Выбор.

Догнал Наставника и молча зашагал рядом с ним, выравнивая дыхание.

– Ты думаешь, я жесток, – сказал Наставник спустя какое-то время. Они уже ушли с площади и снова углубились в узкие улочки между домов. Не спросил, а именно сказал.

– Я не...

– Жестокость – тоже тренировка, Кагиноко. Часто то, что принимают за жестокость, это здравый смысл. Нужно мыслить наперёд, думать о последствиях, о выборе и принимать правильное решение так быстро, что другие даже не успеют понять. Они будут думать, что ты поступил жестоко и неправильно, но ровно до того момента, как ты выиграешь взрослый турнир. Потом они станут уважать тебя. За твоё решение в том числе.

Кагиноко фыркнул:

– Тут не было опасности, что бы мне такого сделал Гнус? Я трезво оценил свои силы.

Наставник остановился и развернулся, глядя на Кагиноко тяжёлым непроницаемым взглядом глаз, скрывающихся в морщинках.

– Гнус, может быть, и ничего. Но у него были помощники. Четверо хитрых и скользких товарищей, которые набросились бы на тебя все вместе. Я не сомневаюсь, юноша, что ты бы всех их одолел. Но какой ценой?

– Легко, – упорствовал Кагиноко. – Ни один из них не успел бы ко мне даже прикоснуться.

– Ты в этом уверен?.. А знаешь, мы можем вернуться, ещё не поздно. Я попрошу Гнуса и его товарищей сразиться с тобой на арене. Отличная идея? Проверим. Это твой выбор, почему я должен сопротивляться? Идём.

Он зашагал по дороге обратно к площади, и Кагиноко едва успел ухватить Наставника за локоть.

– Постой!

– Идём, идём. Вряд ли они откажутся.

– Постой. Это уже лишнее. Они... они сейчас будут готовы к бою, а там был эффект неожиданности.

Наставник усмехнулся, покачивая головой.

– Я же говорил, Кагиноко. У тебя не должно быть сомнений. Если ты принял решение, иди до конца. Если сделал выбор – следуй ему. Не нужно метаний.

– Я запутался, – ответил Кагиноко. – Это сложно...

– Никогда не будет легко. Ну так что, возвращаемся на площадь?

Кагиноко мотнул головой:

– Лучше в тренировочный лагерь. Через три дня турнир, нужно продолжить подготовку.

* * *

Кагиноко вернулся в посёлок спустя неделю. У ворот его уже ждали ликующие жители. Слухи разлетались быстрее, чем скакали лошади, и всем всё было известно.

– Победа! – раздавалось в толпе. – Победа! Ты молодец! Так держать!

Кагиноко слышал шум, но не мог пошевелиться, потому что лежал на спине, прижавшись лопатками к жёсткому деревянному настилу. Рёбра обхватывала тугая повязка, левая нога была перебинтована, а руки замотаны тканью, пропитанной травяными мазями.

Тело ныло от боли и усталости.

Наставник был прав, на взрослом турнире собрались не просто бойцы, а настоящие головорезы, чей основной заработок составляли вовсе не награды за победы. Все как на подбор: бывшие пираты, бывшие военные, тюремные заключенные и даже побывавшие в рабстве. Кого-то из них наверняка разыскивали за тяжкие преступления. Кагиноко на их фоне смотрелся – да и был – неопытным малолеткой.

Но это и сыграло ему на руку. Наставник сразу же предупредил:

– Сначала они будут тебя недооценивать. Подумают, что ты лёгкий соперник, и постараются сэкономить силы. Пользуйся этим. Потом они поймут, что с тобой надо по-взрослому, но уже будет поздно, они выдохнутся, а ты будешь стремительным и смертоносным. Наконец в финале ты столкнёшься с бойцом, который захочет тебя убить. Просто потому, что ты мелкий выскочка. Это тоже тебе на руку. Гнев и желание расправиться с тобой сделают соперника неосторожным. Выжидай, а потом наноси удар. Тебе-то не нужно убивать. Твоя задача победить по правилам.

Так и произошло.

Первые бои были лёгкими. Соперники, видя юношу, совсем не грозного на вид, выходили на арену расслабленными. Кто-то прямо перед боем плотно поел, кто-то и вовсе поспал. Кагиноко расправлялся с ними быстро и безжалостно.

На второй день соперники стали осторожничать, но никто пока ещё не мог поверить, что бой будет серьёзным. Ещё бы, когда ты двадцать лет грабил корабли, вылез из пасти акулы, сбежал из тюрьмы в ночь перед казнью – сложно настроиться на бой с малолеткой, у которого на теле не было не то что шрамов, а и волос. Кагиноко одолел каждого, лишь раз затянув бой до второго раунда: гигантский воин, выше Кагиноко в два раза, просто не желал падать, сколько бы ударов ему ни наносилось. Пришлось брать измором, дождавшись, пока он сам не устанет настолько, что ноги не выдержат огромного веса и не подкосятся.

Третий и четвёртый дни были самыми сложными. В тренировочный лагерь то и дело забегали зеваки, разносившие неправдоподобные, но очень яркие слухи о том, что Кагиноко голыми руками подковывает лошадей, гнёт подковы, перекусывает зубами металлические палки и не чувствует ударов катаной. Слухи разлетались стремительно, бойцы больше не испытывали сомнений, что перед ними действительно хороший соперник, и настраивались как нужно.

С ними пришлось повозиться. Кагиноко не сомневался ни секунды, что одолеет каждого, но после очередного боя чувствовал, что тело постепенно устаёт. Это было новое, неведомое ранее ощущение. Бои выматывали сильнее, чем тренировки. После боёв появлялись мелкие ушибы, шрамы, гематомы. Приходилось восстанавливаться, отдыхать. И всё же – он был молод и силён. Азартен и самоуверен. Ни шагу назад, даже если на тебя мчится бывший воин из армии императора, лично убивший не одну сотню врагов.

Кагиноко прошёл в финал на пятый день. А уже на следующее утро сразился за победу на турнире с бойцом по кличке Костолом. Весьма характерная кличка. Кости соперникам он ломал на каждом этапе. Иногда показательно.

На вид Костолому было столько же лет, сколько Наставнику. Старый, совершенно лысый, обнажённый по пояс, в шортах и с посохом наперевес. Его тело и лицо покрывали чёрные татуировки: узоры и иероглифы, призывающие различных духов-покровителей. Когда Костолом скалился, обнажая кривые жёлтые зубы, казалось, что эти самые духи действительно сейчас вырастут у него из-за спины. Его гладкий череп был испещрён шрамами, а уши, судя по виду, были сломаны много-много раз.

Как и говорил Наставник, Костолом вышел на бой с намерением разломать Кагиноко кости. Молодой выскочка изрядно разозлил бывалых бойцов, поэтому Костолом выступал проводником их воли, призванным отомстить за всех, кто проиграл Кагиноко в этом турнире. Жажда убийства делала Костолома уязвимым. Он полагался на быстрые атаки, надеясь одним сильным ударом свалить Кагиноко с ног. Его посох тоже был покрыт иероглифами, но духи в этот раз не спешили покровительствовать: взмахи и выпады всё чаще уходили в пустоту, Кагиноко ловко уворачивался и наносил удары сам.

Костолом злился, терял самообладание. Он хотел услышать хруст ломаемого черепа, а слышал свист рассекаемого воздуха и ощущал короткие быстрые удары. Конечно, свалить такого здоровяка сразу Кагиноко не смог бы. Он решил взять его измором и количеством нанесённых ударов. Поединок затягивался. Костолом ревел и размахивал посохом, Кагиноко порхал как бабочка и жалил как змея. Толпа вокруг арены ревела, воздух накалялся от азарта.

Один раз Костолом дотянулся, посох угодил Кагиноко по ноге, едва не выбив коленную чашечку. Боль ударила в затылок, но Кагиноко успел отпрыгнуть, сгруппировавшись, и следующие удары посоха пришлись по рыжей земле.

Он бил сам, атаковал в уязвимые места, подзадоривал Костолома:

– Ну же, давай, ломай! – вынуждая того яростно бежать в атаку, не думая о защите.

На втором раунде Костолом вдруг как будто одумался и стал действовать осторожнее. Возможно, ему подсказали, что дело в тактике. Он не суетился, старался отдыхать и парировал редкие выпады Кагиноко. В таком состоянии Костолома сложно было пробить, и Кагиноко оставалось только кружить вокруг, выжидая удачной ситуации.

Потом Костолом резко напал: прыгнул, развернулся, пробил защитный блок Кагиноко и нанёс серию ударов в грудь. В глазах потемнело. Кагиноко смятым листом упал на землю, но тут же вскочил, отпрыгнул в сторону: оставаться на месте хотя бы секунду означало верное поражение. Смерть. Костолом дотянулся ещё раз, ударил между лопаток. Кагиноко почти ушёл от удара, но боль скрутила мышцы, не давая быстро среагировать.

Тут-то Костолом и ошибся. Забыв об опасности, исходящей от юного выскочки, он бросился добивать, ломать, крушить. Жажда крови, как она есть, застила глаза.

Костолом не защищался, он бежал, размахивая посохом, как дикарь с дубиной. Все уязвимые места как на ладони.

– Держи смерть, мелкий!

Кагиноко дождался, когда Костолом пойдёт к пике и окажется совсем близко. Кагиноко улыбнулся. Кагиноко юркнул Костолому в ноги, подсекая короткими ударами с обратной стороны колен. Костолом по инерции завалился вперёд, лицом в песок, посох отлетел в сторону. А Кагиноко оказался сверху и несколькими короткими точными ударами под затылок лишил Костолома сознания. Мускулистое потное тело обмякло, Костолом шумно выдохнул, разгоняя ноздрями пыль, и затих.

Как затихла на несколько секунд ошарашенная арена вокруг. Кагиноко нашёл взглядом Наставника. Тот не улыбался, не одобрял, но было видно, насколько он горд за своего ученика.

После этого Кагиноко потерял сознание.

Очнулся он уже в повозке, перебинтованный, зафиксированный жгутами на деревянной лежанке, пахнущий мазями и бесконечно, невероятно уставший. Тело ныло от боли, какой раньше Кагиноко не испытывал. Тоже новые ощущения, если подумать.

– Я победил? – спросил он у Наставника, который сидел рядом.

– Конечно. Удивил всех. Но дальше будет сложнее. Теперь на каждом новом турнире слава о тебе будет распространяться быстрее молнии. Соперники станут осторожнее, начнут выведывать твои слабые места, посылать слуг, чтобы они наблюдали за тобой. Каждый твой шаг будет тщательно отслеживаться, особенно если ты продолжишь побеждать.

– А я продолжу.

– Само собой, – кивнул Наставник.

На крыльце у дома ждал Кархэм. Он не радовался, а хмурился. Помог перенести Кагиноко в комнату, уложил на кровать и распорядился слугам постоянно присматривать, менять повязки, кормить, поить и обмывать.

– Искалечили знатно, – бормотал Кархэм, хмуро оглядывая лежащего. – Хорошо, что тело молодое, быстро восстановится. И хорошо, что не нанесли необратимый урон.

– Я победил всех, – сказал Кагиноко.

– Слишком рано сунулся на взрослый турнир.

Кагиноко покачал головой. Ну почему нельзя просто за него порадоваться?

– А ты сам когда впервые участвовал?

– В тринадцать лет.

– Ну вот!

– У меня не было выбора. Я с детства воспитывался среди десятка таких же юных воинов. Нас фактически выращивали для турниров, как кур. Я не мог отказаться, а нашим воспитателям было плевать, готов воин или нет. Нас собирали в группы и везли на взрослые турниры, брали не качеством, а количеством. Это было выгодное дело, поставленное на поток. Никто не переживал, если из пяти юношей здоровым вернётся только один. Главное, чтобы он вернулся с победой.

Кархэм почти не рассказывал о своём прошлом. Вернее, о столь далёком прошлом. Наставник замер в дверях, не перебивая. Кагиноко тоже молчал.

– Каждый мой бой в турнире был на выживание. Если бы я сломал ногу или рёбра, как ты сейчас, то остался бы в канаве неподалёку от городка, помирать. Слишком дорого было лечить подростка, который уже не годился в бойцы. Дешевле выкупить парочку детей у работорговцев и натаскать их за полгода до более-менее приличного уровня.

– Но ты справился, – сказал Наставник.

– Я как минимум выжил.

– И ты хочешь, чтобы я стал воином, – добавил Кагиноко. – Таким же, как ты.

– Ты не понимаешь разницы? Я был куском мяса, о котором никто не заботился. А у тебя есть возможность вырасти в настоящего воина. Не нужно рисковать без дела.

– Но ты же сам отпустил меня, – сказал Кагиноко.

Кархэм посмотрел на Наставника и промолчал. Вскоре они оба вышли в другую комнату и Кагиноко, оставшись один, долго слышал их неразборчивое бормотание. Диалог то замедлялся, то ускорялся, превращаясь в гул, то становился громче, то почти затихал. Кажется, Кархэм и Наставник о чём-то спорили. Потом голоса резко затихли.

Кархэм вернулся, сел рядом с Кагиноко и долго молча разглядывал его.

– Ты не знал, что мы поехали на турнир? – спросил Кагиноко и закашлялся. Лёгкие будто обожгло горячим воздухом.

– Я не знал, что он будет такого высокого уровня. Мы общались с Коджики о другом. Грация, а не бойня. Поступательные движения, а не риск.

– Но зато я победил, представляешь? На таком уровне – и победил!

Кагиноко ждал, что Кархэм его поздравит. Надеялся. Хотел увидеть во взгляде Кархэма одобрение. Но взгляд того был хмур и насторожен.

– Тебе повезло в этот раз и может не повезти в другой. Это неоправданная спешка. Коджики решил, что ты готов. Он и сейчас так думает, поэтому я решил, что тебе нужно повременить с подобными турнирами.

– Но Кархэм!

– Не нужно рисковать без смысла.

– Наставник тоже так говорил... но раз он взял меня на турнир, значит, знал мои способности. Разве не так? Он бы не стал рисковать просто так!

Кархэм промолчал.

– И потом, это именно Наставник со мной на тренировках, он следит за моим здоровьем и развитием. Откуда тебе знать, какие у меня умения? Я уже готов, разве не видно?

На этой фразе он снова закашлялся, сплёвывая сгустки крови. Под рёбрами болезненно загудело, тело обмякло. Силы заканчивались, сил было не так чтобы очень много. Кагиноко не хотел признаваться сам себе, что турнир вымотал его, как никогда прежде. Тем более не хотел показывать слабость перед Кархэмом. Теперь уж точно не покажет, в отместку.

– Будешь лечиться, пока я не разрешу приступать к тренировкам, – холодно велел Кархэм. – Потом посмотрим, на что ты ещё годишься.

Он вышел, на этот раз окончательно, и Кагиноко остался один в тишине, под дрожащим светом свечей. Густо пахло травяными мазями, боль растекалась по телу, не желая отпускать. Кагиноко думал о том, как же много он не знает о самом близком для себя человеке. Кархэм всегда был немногословен и скрытен, особенно если дело касалось его прошлого. А Кагиноко, в силу возраста и характера, принимал авторитет старшего, не задавая вопросов. Теперь вот вопросы появились, а ответов не было.

Нужно ли было беспрекословно слушаться Кархэма? А если он окажется неправ? Бывает ведь так, что старшие – неправы? Настало ли время самому принимать решения? Ну, или хотя бы прислушиваться к кому-то другому, например к Наставнику. Ведь тот сделал хорошее дело. Турнир показал, на что Кагиноко способен, а значит, можно двигаться дальше, к новым победам. Как бы Кагиноко понял, что стал сильнее? Не с дворовыми же мальчишками драться да Гнуса то и дело побеждать.

Мысли крутились тоже болезненные, тяжелые, задурманенные густыми запахами. Впервые Кагиноко размышлял как... как взрослый, что ли. И впервые чувствовал, что ему не хватает мозгов, чтобы увидеть картину целиком. Кархэм, возможно, прав. Но и Наставник прав тоже. А Кагиноко как будто оказался посередине между двумя глыбами и не понимал, что ему делать. Какой тут может быть выбор?

Шевельнулись занавески. Кто-то вошёл в комнату. Кагиноко осторожно повернул голову, надеясь вдруг увидеть своих друзей. Они пришли похвалить его, поздравить, приободрить.

Но нет. Это была одна из прислужниц Кархэма. Принесла тёплую воду в кувшине и свежие бинты, чтобы обмыть раны и сменить повязки.

Друзья так и не появились за всё время его лечения.

Глава 5

Тоното принюхался:

– Так пахнут протухшие яйца, – сказал он. – Что это за место, где даже воздух протух?

На самом деле Кагиноко был уверен, что Тоното откажется ехать дальше. Старый обозчик как будто давно отвык от опасных приключений и авантюр и всем своим видом показывал, что в ближайшее время остановится в какой-нибудь случайной деревне навсегда. Он будто приглядывался к местности, выбирая подходящую, чтобы «бросить якорь». Но Тоното не просто поехал дальше, а объявил, что хочет лично посмотреть на те самые Врата – раз уж он вкладывает столько сил в путешествие, то должен быть вознаграждён.

Миноро рассказал ему подробный маршрут к месту, где хранился второй набор деталей ключей, и Тоното грамотно организовал новый обоз. На этот раз он собрал их отряд из воинов, не задающих вопросов, и неприметных слуг, для которых звон монет был дороже жизни. Дтай тщательно проверил каждого, чтобы в пути не возникало ненужных волнений, а Тоното рассчитал запасы продовольствия и точки отдыха – в основном предгорные посёлки, где можно было поменять и покормить лошадей, выспаться и нормально поесть.

Уже в пути, однако, выяснилось, что карты и схемы восточной местности порядком устарели. Некоторые посёлки оказались давно заброшены или разрушены. Каравану приходилось останавливаться на ночлег в продуваемых хижинах с заколоченными окнами, а еду добывать охотой. Кагиноко тоже охотился, подбивая жирных зайцев и костлявых куропаток на ужин. В юности он охотился ради забавы, в основном с друзьями, гоняя по холмам живность, а потом, понятное дело, перестал. Навыки вернулись быстро, азарт вскипел в крови, Кагиноко был не прочь охотиться хоть каждый день, но Дтай настаивал, что это дело людей из сопровождения, им за это платили, а Кагиноко лучше отдавать силы тренировкам.

По мере того, как на горизонте росли и подступали горы, воздух становился холоднее, людей и посёлков встречалось всё меньше. Через полторы недели вышли на широкое плато, где местами торчали пучки травы и мха, а деревьев не было вовсе. Впереди растекалось море ровного камня. Воздух дрожал, и вдалеке не было видно ничего, кроме каменных волн, вырастающих на горизонте в горы. Ветер сменился, стал холодным и пахучим.

– Протухшие яйца, – повторил Тоното и поморщился. – Не к добру, конечно.

– Нам туда? – кивнул на плато Кагиноко.

– Вроде того. Миноро говорит, где-то здесь есть древняя шахта, где добывают золото, железо и уголь. Ей лет двести, не меньше. Должны были докопать до самих Они^[3].

Кагиноко закрыл лицо и рот тканью, но от резкого противного запаха всё равно слезились глаза.

Караван двинулся по плато, уходя от леса и холмов в голую каменную равнину.

Море, настоящее море из камня. Лошади как будто шли по затвердевшей глади. Горизонт стёрся, солнце стояло над головой, сбивая ориентиры.

Миноро ехал впереди, звон копыт его коня гулко разлетался в разреженном воздухе. Иногда он останавливался вдалеке, смотрел на солнце и бесконечный горизонт, оглядывался и звал за собой. Обоз двигался медленно. Не шёл, а плыл. В какой-то момент Кагиноко стало казаться, что волнистая каменная поверхность колеблется под дуновением ветра. И всё вокруг колеблется тоже, вызывая головокружение. Где-то кричали чайки. Или то были другие птицы, из древних легенд и сказок.

Глазу не за что было больше зацепиться. Воздух стоял густой, плотный и вонючий. Вдыхать его можно было разве что маленькими порциями, выдыхать – через нос, с осторожностью.

Ехали долго, солнце успело на две трети склониться к закату, осветив вдалеке хрупкие пики заснеженных гор. Миноро ускакал далеко, превратившись в едва различимую точку на горизонте, потом вернулся, пришпоривая лошадь и на ходу размахивая руками.

– Туда! Нам туда! – кричал он. – Нашёл!

Ещё через час, следуя маршруту Миноро, обоз выехал к небольшому поселению, раскинувшемуся посреди равнины. Это было странное место: домики маленькие, низкие, сложенные из камней. Все совершенно серые и как будто специально растянувшиеся по плато, чтобы сливаться с местностью. Вокруг не было ни деревьев, ни каких-либо ещё растений. Только сухая крошка на дорогах и скверный запах. Завидев приближающийся отряд, из хижин повыходили люди – тоже серые, низенькие, странные. Подъехав, Кагиноко понял, что все они с головы до ног покрыты пылью. В ней были их лица, руки, ноги и даже одежда, что делало этих людей похожими на ожившие статуи. Они молчали, равнодушно разглядывая караван, не выказывая не единой эмоции.

– Я поговорю с ними, – сказал Дтай. Он замотал лицо тканью так, что были видны только глаза.

– Не нравится мне это место, – пробормотал Тоното, подъехавший к Кагиноко. – Люди тоже пропитаны этой вонью.

– Но ты ведь сам поехал с нами. Мог бы остаться.

– Я хочу поглазеть на мир как следует, прежде чем смерть постучится в дверь. Но место всё равно противное.

Дтай спрыгнул с коня и направился к группе людей, что стояли у приземистого пыльного здания. В домах, к слову, не было ставень и дверей, а только вырезанные в каменных стенах проходы и окна. Из них выглядывали любопытные дети, которые, видимо, ещё не настолько огрубели на работах в рудниках, чтобы скрывать эмоции.

Кагиноко наблюдал, как Дтай подошёл к людям и стал с ними разговаривать. Его обступили несколько серых мужчин, и издалека казалось, что он общается со статуями. Они что-то отвечали ему, изредка жестикулируя и мотая головами. Вскоре Дтай отсыпал каждому по несколько монет и вернулся к каравану.

Его повязка на лице густо покрылась въедливой каменной крошкой.

– За поселением начинается многовековой рудник, – поведал Дтай. – Нам нужно спуститься вниз, найти управляющую, госпожу Хокори. Говорят, она хозяйка рудника, и это её предки разрабатывали рудник с момента основания. Скорее всего, она та, кто нам нужен. Многие в поселении называют её Хранительницей.

– Это точно она, – подтвердил Миноро. – В карте была указана пыль. Хокори. Надо спускаться.

– Пойдём небольшим отрядом, – решил Кагиноко. Встреча с прошлым хранителем прочно сидела в памяти. – Остальные останутся возле посёлка, держать тыл, если вдруг что. Не нравится мне здесь.

– Добыча руды приносит хороший доход, хоть и забирает здоровье. Люди оставляют свои жизни, чтобы их жены и дети могли жить в достатке, – пожал плечами Миноро. – Вряд ли они будут рисковать собой, чтобы разом всё потерять. Охрана здесь только внизу и у обозов, которые возят уголь и руду в ближайшие города.

– Откуда такие познания о рудниках?

– Много путешествовал, забыли? – Миноро шевельнул плечом. – Отец, зная о моей уникальной памяти, хотел, чтобы я изучил мир от края до края и рассказывал ему всё в мельчайших подробностях. Я не только рассказывал, но и записывал. Этот мир огромен, глубок и интересен. И еще в нём можно много заработать, помогая таким, как вы.

Они проехали насквозь серое поселение, по улицам которого гулял пыльный ветер, а серые люди в грязных одеждах высовывались из окон, чтобы проводить путников пустыми взглядами. Дома прятались за облаками каменной крошки.

А потом посёлок закончился, и Кагиноко увидел воронку в земле. Он не мог представить, что такое бывает – огромная круглая яма с шершавыми краями, границы которой исчезали так далеко, что больно было вглядываться. Щербатые стены с впадинами и сколами уходили вниз. Словно неведомый великан проделал в камнях дыру, вгрызаясь в неё по локоть, а потом ещё глубже и глубже. Воздух дрожал и переливался над чернотой рудника. Так глубоко и далеко не мог дотянуться даже свет. Птицы, вспорхнувшие с края воронки, казались крохотными точками. Ветер завывал, швыряя песок со стен, закручивая его в вихри, что рассыпались, не достигнув края.

Из нутра воронки доносился мерный грохот и шум, словно некий великан, не переставая, жрал камни и переваривал их в животе.

Кое-где границы рудника оградили забором, слишком хлипким на вид, чтобы помешать кому-либо свалиться в бездонную пропасть. Деревянные подмостки и лестницы спиралями уходили вниз, по ним двигались люди и животные, гружённые плетёными корзинами. Скрипя, туго работали подъёмные механизмы, крутились шестерёнки, проворачивались поршни, поднимались и опускались на верёвках грузы. Работа в руднике кипела, не останавливаясь ни на секунду.

На широком плато, левее от посёлка выстроились лагеря с обозами – множество лошадей, карет, палатки, даже арена для турниров. Несколько песчаных дорог петляли среди камней, исчезая на горизонте.

Дтай спешился первым, спустился по каменным ступеням к палаткам, теснящимся на краю воронки. Возле палаток обнаружились совсем другие люди – одетые богато, сильно выделявшиеся из толпы рабочих яркими цветами штанов, рубашек и обуви. Их окружали слуги с опахалами из павлиньих перьев, с кувшинами воды и прочей утварью для обслуживания своих хозяев в такую пыльную жару.

Шум стоял невообразимый. От грохота, лязга и скрежета, поднимающегося из глубин рудника, дрожал воздух. Дтай разговаривал, показывая на Кагиноко рукой. Люди, обступив его, тоже жестикулировали, и на их лицах читалась тревога. Потом один отделился, торопливо исчез где-то за палатками. Обоюдная жестикуляция стала совсем уж агрессивной. Кагиноко нашёл взглядом нескольких своих воинов-телохранителей. Те были наготове. В случае чего не будут сомневаться ни на мгновение.

Спустя несколько жарких минут из-за палаток вынырнул тот, который убегал. Поклонившись Дтаю, он что-то произнёс, и агрессивность в общении как рукой сняло. Люди в цветных одеждах вдруг стали вежливыми и улыбчивыми, отступили от Дтая на несколько шагов. И тот заторопился к своему отряду.

– Значит так, – сказал он. – Хокори согласилась с нами пообщаться. Нужно оставить оружие и спуститься вниз, но чтобы отряд был из четверых, не больше.

– А это кто? – кивнул на ряженых Кагиноко.

– Управляющие, разнорабочие. Организовывают тут всё. Решили, что мы мародёры или очередные даймё, которые решили брать дань. У них тут строго с этим. Рудник охраняет конкретное княжество, выделяющее для этого своих воинов. Всех покусившихся вырезают на месте.

– Популярное место, – хмыкнул Кагиноко и слез с коня. – Катана останется при мне. Остальные идут без оружия.

– Чувствую, не к добру это, – простонал из-за спины Тоното.

– Ты останешься. Следи за обозом и подготовь людей принимать бой. На всякий случай.

– Что вы задумали?

– Я? Ничего. Но лучше перестраховаться. Мало ли что там...

Он неторопливо подошёл к палаткам. Бездна рудника расползалась по плато. Будто чёрная пасть распахивалась всё шире и шире и закрываться не собиралась. Из её утробы доносился гул работ, пыль крутилась вихрями под ногами. Важные люди в разноцветных одеждах вблизи выглядели старыми, хотя, возможно, дело было в тёмном цвете кожи и ярких морщинах, густо забитых каменной крошкой. Пыль и грязь здесь были постоянными спутниками любого человека. Глаза людей выцвели на ярком солнце и тоже как будто подёрнулись плёнкой песка. Губы потрескались, а волосы были жёсткими и пепельно-серыми.

– Нельзя с оружием, – сказал один, указывая на катану. – Любое оружие запрещено в руднике. Это закон.

– Боюсь, вам придётся сбегать вниз ещё раз и объяснить Хокори, что я спущусь именно с оружием и никак иначе, – сказал Кагиноко.

– С чего бы нам бегать? Перед законом все равны. Особенно здесь, – человек улыбнулся, обнажая зубы, похожие на кусочки камней, вогнанные в дёсны. – Поэтому либо без оружия, либо никак.

– Нет, вы не поняли. Нужно сбегать и передать госпоже Хокори, что Врата можно открыть только ключом. И я пришёл за его деталями. С оружием.

Улыбка исчезла, и ряженые тут же засуетились вновь, будто стая голубей перед хлебными крошками. Один из них вышел вперёд и тревожно спросил:

– Врата и ключ? Всё так и передать?

– Верно, – теперь уже улыбнулся Кагиноко.

Кто-то исчез за палатками, и вновь пришлось ждать под палящим солнцем и сухим ветром. Пыль оседала на ресницах и на губах, проникала сквозь одежды, забивалась за шиворот. Кагиноко подумал, что жизнь здесь похожа на наказание, ведь не может человек добровольно отказаться от природы во всей её многоцветной красоте, от приятных глазу изгибов холмов и гор, от деревьев и травы, от запахов мха и ягод. Не может прийти на каменное плато и спуститься в чёрный зев так глубоко, что не дотягивается солнце. Только если против воли. Должно быть, заключённых здесь действительно много. И ещё отчаявшихся людей, которые ухватились за последний шанс хоть как-то влачить своё существование. Бывших пиратов и уголовников, скрывающихся от правосудия – тоже.

Кагиноко вспомнил свой первый взрослый турнир, где такие же отщепенцы пытались выбить ему мозги, чтобы немного заработать. Где они все теперь? Может быть, и здесь тоже, таскают руду и уголь в обозы день за днём, покрываясь пылью и превращаясь в безжизненные статуи.

– Пройдёмте! Можно с катаной, можно. Хокори ждёт! – Из-за палаток вынырнул суетливый важный человек в зелёных шароварах и поманил их отряд к себе.

Остальные важные господа расступились. Кагиноко видел в их взгляде уважение и страх. Страха было больше, что не могло не радовать.

Сразу за палатками был плоский каменный выступ, заканчивающийся каменной же лестницей. Здесь ветер уже не просто дул, а завывал как безумный и набрасывался бешеным псом. Кагиноко закрыл лицо тканью, оставив щель для глаз. Впереди шли Дтай и Миноро, Кагиноко посередине и трое телохранителей сзади.

Чёрная дыра рудника выплёвывала из себя грохочущие и дребезжащие звуки, и здесь, на выступе, особенно остро ощущалось, какими же крохотными были люди на фоне уходящих вниз рваных каменных стен. Мелкие паразиты, вгрызающиеся в землю глубже, чем позволено судьбой.

Лестница была без перил, с неравномерными и щербатыми ступеньками, так что приходилось осторожничать, чтобы не споткнуться и не потерять равновесие. Один неверный шаг – и бездна поглотит тебя.

Спускались медленно и в молчании. Кагиноко поглядывал по сторонам. Вдоль каменных стен тянулись многочисленные верёвки, крепления, деревянные подъёмники, стропы. Было ещё несколько лестниц, довольно узких и извилистых, по которым сновали работники. Сновали причём ловко и беззаботно, будто не находились на расстоянии руки от опасного провала.

На деревянных самодельных кранах со скрипом поднимались загруженные ковши. Угольная пыль смешивалась с каменной крошкой и металась по центру рудника, словно взбесившийся демон.

Постепенно становилось темнее, грохот и гвалт усиливались. Спускались так долго, что Кагиноко потерял счёт времени. Он оглядывался и видел только ступени, а палатки и выступ исчезли где-то наверху. Небо сузилось до рваных краёв рудника, солнце пропало.

Ещё темнее.

И ещё.

На стенах появились зажжённые факелы, запахло промасленными тряпками. Потом выросли каменные столбы, стены, лестница закончилась, и путники оказались на дне рудника. Стены образовывали многочисленные коридоры, по которым человек в зелёных шароварах повёл их куда-то вглубь. Шум здесь стоял страшный, потусторонний, земля дрожала под ногами. От особенно сильного грохота в воздух взметнулась пыль, забившаяся в глаза. Кагиноко пытался запомнить дорогу, но быстро сбился. Пусть Миноро запоминает, это его работа.

Петляли долго, мимо рабочих, рельсов, тележек. Потом наконец вышли на открытое пространство, этакую арену, вокруг которой кругом выстроились овальные колонны. Многочисленные факелы разгоняли тьму по коридорам, резко очерчивая пространство. Пол здесь был устлан коврами, на коврах восседали люди. Чистые, красиво и богато одетые. Только кожа была бледнее обычной, волосы выцветшие, а глаза тёмные, отвыкшие от дневного света.

Пыль разгоняли рабы, выстроившиеся вдоль арены с большими опахалами. Монотонно позвякивали цепи на их руках от каждого тяжёлого взмаха.

Единственная женщина сидела на деревянном стуле, а не на ковре. Изящная, стройная, тонкогубая, облачённая в чёрный костюм, без единого пятнышка пыли на нём. Видимо, подготовилась к прибытию незваных гостей. Встретившись с Кагиноко взглядом, она коротко кивнула.

– Хокори, приветствую тебя! – заговорил первым Кагиноко. – Ты знаешь, зачем я здесь, и...

– ...И не будем тратить время попусту, – ответила Хокори. Голос её был тяжёлым, грубым, хриплым. Голос, наполненный каменной крошкой. – Я знаю, кто ты. Несколько раз видела на турнирах, как ты сражаешься и одолеваешь сильнейших соперников. Хороший воин.

Теперь уже коротко кивнул Кагиноко. Хокори продолжила:

– Несколько поколений здесь, в рудниках, хранятся детали ключа от Врат. Несколько поколений каждому новому хранителю рассказывают легенду о том, что придёт воин и попробует забрать детали. Воины приходили, но все оставались здесь. Кто-то мёртвый, кто-то в качестве раба, кто-то даже заслужил свободу и убрался восвояси, зализывая раны. Ты не первый, Кагиноко.

– Подозреваю, просто так ты деталь не отдашь?

– Мы будем сражаться, – ответила Хокори. – На этой арене. Как ты любишь, бой по турнирным правилам. С той лишь разницей, что битва будет не до первой крови, а до потери конечности.

Она выдержала паузу, давая Кагиноко осознать услышанное. К нему подошёл Дтай, шепнул:

– Слишком высокая цена, мастер...

– Я знаю.

– У нас есть возможность отступить. Никто не удерживает насильно, и это не официальный турнир. Если вы проиграете, мастер, то больше никогда...

– Я знаю, – с нажимом повторил Кагиноко.

– Ну так что, великий воин? – спросила Хокори, и Кагиноко услышал усмешку в её голосе.

Придворные прятали улыбки. Здесь было их царство, заточённое глубоко под землёй, без солнечного света, в окружении вечной пыли и каменной крошки. Сколько раз к ним сюда спускались искатели приключений? Сколько отступали, не согласившись на кровавые условия Хокори?

Тени дрогнули, откуда-то из-за спин слуг вынырнул человек и торопливо приблизился к Хокори. Это был воин, высокий и мускулистый, с катаной и танто на поясе. Лицо его скрывала плотная повязка, оставлявшая открытыми только глаза. Воин склонился к Хокори и что-то зашептал. Хокори слушала, едва изогнув бровь.

– Ты сильнейший воин из тех, кто спускался сюда, – сказала она, обращаясь к Кагиноко. – Выиграл все турниры, на которые пришёл, и больше для тебя нет достойных соперников на этой земле.

– Ты видела меня в бою.

– Верно. Я могла бы смягчить условия, но не я их установила, а мои предки. Я всего лишь очередная хранительница, не в моих силах изменять что-либо. Так что, великий, ты согласен?

Воин в повязке отстранился, застыв за троном Хокори со сложенными за спиной руками. Длинные чёрные волосы, покрытые пылью, лежали на его плечах. Снова улыбки на лицах придворных и слуг. Можно отвернуться от них и выйти за пределы каменной арены, а можно остаться и поставить на кон своё будущее ради нескольких деталей ключа, о котором Кагиноко знал только из легенд и слухов.

Вспомнилось: если ступил на арену – выйти можно либо побеждённым, либо победителем.

Дтай не улыбался, а хмурился.

– Мой помощник будет следить за исполнением, – сказал Кагиноко, сбрасывая пояс и лёгким движением доставая катану. – Какой конечности тебе будет не жалко, хранительница?

– Другое дело! – улыбнулась Хокори.

Как будто волю её диктовали скука и вечная серость подземелий, а Кагиноко был всего лишь очередным развлечением на её пути.

В тот же миг за пределами арены по кругу зажглись огни. Тени расступились. Оказалось, что в большом каменном помещении набилось множество людей с факелами. Человек сто, не меньше. Грязные, потные, пепельного цвета, с выцветшими глазами, потрескавшимися губами. Они пялились на арену, улыбаясь в предвкушении интересного зрелища. Посмотреть за смертью очередного чужака, спустившегося под землю – это ли не веселье, скрашивающее изнурительный быт на рудниках?

Похожих людей Кагиноко часто видел и на турнирах. Это были те, кто слетался на любое зрелище, как мотылёк к свету, в надежде разбавить свои серые будни, забыться на мгновение и представить, что ты не раб, не прислужник и не простолюдин. Они искренне наслаждались каждым боем и радовались каждому поражению и победе. Поддерживали и ненавидели, верили в чудо и надеялись, что эти минуты радости как-то улучшат их жизнь.

А эти, в рудниках, вполне могли надеяться ещё и поживиться чем-нибудь. Ведь понятно, что если человек лишится конечности, то шансов добраться до поверхности у него не очень много...

Дтай вышел в центр арены. Прислужники Хокори торопливо, но умело расчищали место для боя. Тот самый воин в повязке переместил трон и замер около него. Воин выглядел более опасным, чем изящная невысокая женщина. По пещере плыли гул и неразборчивый шёпот, потрескивали факелы.

Дтай прокашлялся и зачитал стандартные правила любого турнира, заменив только условия победы. На фразе «лишившись конечности» он поперхнулся и в последний раз посмотрел на Кагиноко.

– Все готовы?

Хокори выпорхнула к центру, разматывая тонкую серебристую цепь, сверкающую в свете огней. Жёлтые блики рассыпались по земле и утонули в темноте под потолком. На руках у Хокори Кагиноко заметил кожаные перчатки, чтобы цепь не сдирала кожу. Опытный боец, отлично владеющий своим оружием. Ну что ж...

Кагиноко тоже подошёл и сказал, что готов. Хокори кивнула. Пыль застыла в воздухе, и Кагиноко показалось, что вокруг стало невероятно жарко. Гнилой воздух, пропитавшийся запахом тухлых яиц, навалился с новой силой. Серые люди вокруг застыли с открытыми ртами, чтобы заорать в предвкушении...

* * *

...И бой начался.

Кагиноко сложно было удивить. Цепи он встречал регулярно, давно изучил тактику сражения против них, поэтому был готов к первым выпадам Хокори. Главное – уворачиваться, быть настороже и наблюдать. К чему Кагиноко не привык, так это к хрупкому сопернику, тем более к женщине. Женщины вообще были редкими участниками турниров, и выглядели они обычно под стать мужчинам: высокие, мускулистые, с некрасивыми лицами, в шрамах, с низкими голосами. Запросто можно было перепутать. А здесь...

Хокори мелькала по арене, как вспышки молний на тёмном небе. Гибкая, изящная, очень подвижная. За ней сложно было уследить. Скорости взвинтились мгновенно, и Кагиноко тут же вспотел. Глубоко под землёй воздух был другой, тяжёлый и застывший, двигаться в нём нужно было иначе, чем Кагиноко привык на поверхности. А Хокори жила здесь.

Она исчезла из поля зрения и через секунду возникла справа, взмахнула рукой. Цепь ударила Кагиноко по плечу и со свистом намоталась, раздирая одежду. Тонкие звенья цепи были остро заточены мельчайшими зубцами, как у пилы. Кагиноко дёрнулся, пытаясь высвободиться, а Хокори резко потянула цепь на себя и вверх, увлекая руку Кагиноко за собой. Звенья впились в кожу, рванули плоть, разбрызгивая кровь. Толпа взревела от восторга.

Кагиноко пришлось нелепо кувыркнуться, чтобы высвободиться. Он закрутился на месте, не выпуская Хокори из поля зрения. Она же вышагивала вдоль арены, раскручивая кончик цепи. Улыбалась. Не вспотела даже. Это её среда, её жизнь. Скучное, должно быть, существование, в ожидании очередного путника, спустившегося сюда и пожелавшего сражаться. Наверняка Хокори жаждала битв с опытными воинами, а не с кем попало. Кагиноко – редкая для неё удача. Счастье.

Горячий воздух набивался в лёгкие и не давал совершать резкие выпады. Он как будто сдавливал тело, становился плотнее каждый раз, когда Кагиноко рвался в бой.

Удар. Ещё один. Хокори легко уходила от атак, отбивала катану цепью, высекая искры.

Ударила сама, Кагиноко увернулся, но конец цепи зацепил бедро, вырвав клок ткани. Потерять конечность... такой цепью придётся пилить очень долго... и болезненно...

Хокори замерла в центре арены, резко вскинув вверх руку. В этот же момент застыли рабы с опахалами, застыл воздух, застыли тени. Хокори чиркнула цепью по земле – раз, второй, третий – и в воздух поднялась пыль. Серая, плотная, вонючая пыль.

Кагиноко догадался, что происходит, но слишком поздно. Пыль встала стеной, скрыв Хокори и границы арены, сузив поле зрение до расстояния вытянутой руки. Мелкая песчаная крошка застила глаза, и Кагиноко отвлёкся, пытаясь сморгнуть выступившие слёзы. Справа от него что-то мелькнуло, пыльную завесу разорвала цепь и обмоталась вокруг левой ноги. Шумно взревела невидимая толпа.

Цепь натянулась, разрывая штаны и впиваясь зубьями в кожу. Кагиноко упал на колено. Ещё одна ошибка – и он проиграет. Цепь потащила его сквозь пылевую завесу. Стало трудно дышать, пыль проникла в ноздри и лёгкие. Темнота окутала всё вокруг, изредка разрываемая отголосками факелов.

Свист – кольцо цепи едва не обвило шею, но Кагиноко успел увернуться и тут же вцепился пальцами в ногу, в лезвия, подцепил кольцо цепи и рывком содрал, вместе с собственной кожей. Хокори напала справа, ударила ногой в плечо. Кагиноко откатился, теперь уже свободный, и замер, опершись на колено, выставив перед собой катану. Тело пока ещё успешно справлялось с атаками, но скоро будет поздно...

Вокруг клубилась пыль. Хитрый приём, который наверняка выбивал многих воинов из колеи. Хокори чувствует себя здесь как рыба в воде. А Кагиноко не видит ничего, кроме блеска катаны и каменной крошки, приклеивающейся к ресницам.

Свист цепи – Кагиноко отреагировал, уклонился как раз вовремя, и тонкие заострённые кольца промелькнули вблизи лица.

Решение пришло неожиданно. Цепь ударилась о пол с глухим звоном, и Кагиноко понял, как победить. Словно внутри головы щёлкнули пальцами. Точно.

Кархэм учил всегда быть начеку. Где бы ты ни находился, что бы ни делал, твои глаза и уши должны работать: слышать и видеть. Собирать информацию, реагировать. Кагиноко даже обучился старому навыку непрерывного бодрствования, когда спит только один глаз, а второй непрерывно ощупывает местность, чтобы ни одна деталь не ускользнула, чтобы можно было мгновенно проснуться от малейшей опасности и быть готовым к бою.

Там, где не работают глаза, должны работать уши. Слепой человек всегда отлично ориентируется на слух. Кагиноко практиковался в лесу возле посёлка. Ночами напролёт он бродил там в абсолютной темноте, стараясь по звукам понять, куда нужно двигаться. Ему подсказывала путь капающая вода. И шелест крыльев летучих мышей. И хруст мха под ногами. В пещерах Кагиноко было некомфортно до дрожи, но он заставлял себя тренироваться, изнурял новым навыком, пока не овладел им в нужной степени.

Даже Кархэм и Наставник считали это бесполезной тратой времени. Но если уж Кагиноко поставил себе задачу, он никогда не отступал.

Свист – Кагиноко ушёл от удара легко, перекувыркнулся, встал на ноги. Быстрым движением закрыл глаза повязкой, чтобы волны пыли вокруг не отвлекали. Темнота. Привычная и такая далёкая. Старые навыки давно не поднимались из глубин воспоминаний. Сработает ли?

Уши привычно выловили мельчайшие звуки. Хокори двигалась почти бесшумно. Почти. Пыль была её помощницей и врагом, потому что оседала на землю и похрустывала под стопами. Едва слышно, но всё же.

В темноте легко было представить, где сейчас Хокори, с какой скоростью бежит, когда именно подпрыгивает. Вот она, справа, хочет ударить цепью по руке с катаной. Свист. Лязг колец. Шорох разрываемой пыли.

Кагиноко увернулся за мгновение до того, как цепь коснулась кожи на запястье, ударил катаной по кольцам, разрывая. Оборванный кусок цепи с лязгом упал на землю. Хокори вскрикнула.

Скрип подошв. Цепь волочится по земле. Пыль. Кагиноко перестал дышать, обратившись в слух. Темнота подсказывала. Зрители за ареной как будто тоже помогали, умолкнув. Хруст огня, пожирающего промасленные тряпки. Чьё-то покашливание.

Шорох. Хокори атаковала коротко и яростно, ещё не успев понять, что она проиграла, что теперь Кагиноко хозяин положения. Темнота стала его другом.

Стена пыли шевельнулась, Кагиноко шагнул ей навстречу, перехватил руку Хокори и сломал запястье коротким быстрым движением. Хокори закричала от боли, дёрнулась, пытаясь вырваться, но Кагиноко не отпустил, Кагиноко взмахнул катаной и отсёк запястье от руки. Правила есть правила.

Кулак, сжимающий цепь, упал в пыль, а Хокори кричала и кричала, будто не верила.

Кагиноко опустил повязку с глаз и обнаружил, что пыль рассеивается. Рабы снова орудовали опахалами, разгоняя мрак. Вокруг арены рассыпались огни факелов, проступили удивлённые лица. Дтай и телохранители стояли там же, вглядываясь в темноту. Серая пыль покрыла их плечи и головы.

Хокори стояла на коленях перед Кагиноко и кричала, сжимая руку. Кровь заливала арену и тут же впитывалась в пыль, будто неведомый бог рудника торопливо принимал жертвоприношение.

– Ты проиграла, – сказал Кагиноко, убирая катану. – Мне положена награда.

К Хокори бежали слуги. Кто-то из них тут же замотал культю в тряпки, кто-то подхватил отрубленную кисть. Они подхватили хозяйку под мышки и понесли от арены прочь. Хокори перестала кричать, и стало тихо. Толпа вокруг помалкивала, хмурясь. Никто, видимо, не знал, что делать.

Кагиноко замешкался. Ему только сейчас пришло в голову, насколько неравны силы. Здесь, под землёй, их всего пятеро, а заступников у Хокори сотни. Если вся эта толпа хлынет сейчас на него, подобно пыльному морю, то поглотит в секунду, не оставив и следов воспоминаний.

Оставалось надеяться на верность слова Хранительницы. Но её уносили прочь, в темноту, в лабиринт коридоров. Кагиноко, не раздумывая, направился за ней, перешагнул через камни арены, мимо ковров и стульев, мимо рабов с опахалами. Толпа безропотно расступилась перед ним, но внезапно дорогу перегородил тот самый воин с катаной и с наградным мечом самурая на поясе.

– Мне нужны детали ключа, – сказал Кагиноко. – Я выиграл бой, всё честно.

– Ты лишил госпожу силы, – ответил воин. – Она перестанет быть хранителем и не сможет больше быть авторитетом для подчинённых. Какова теперь будет её жизнь?

– Не я диктовал условия боя. Твоя госпожа, наверное, сильно скучала и любила рисковать без причины, вот и поплатилась. Мне это не интересно, я пришёл за деталями ключа и теперь хочу их получить.

Слуги унесли Хокори в один из коридоров, скрылись в темноте. Кагиноко понимал, что надо торопиться. Он заблудится здесь и останется навсегда. К нему подошли Дтай и телохранители. Кагиноко коротко кивнул, один из телохранителей вышел к воину, намереваясь оттеснить того, чтобы дать пройти остальным. Толпа вокруг оживилась вновь.

* * *

Воин шевельнулся, будто бы не двигаясь с места, но Кагиноко заметил блеск катаны, и телохранитель упал на колени, пытаясь зажать рану на горле. Брызнула кровь, оросив ноги воина красным.

– Ты совершаешь ошибку, – сказал Кагиноко. Ему не хотелось сражаться второй раз подряд, но он уже понимал, что выбора нет. – Лучше отойди.

– Госпожа всегда была слишком деликатна с пришлыми. Будь моя воля, я бы сбрасывал каждого из вас сверху, не дав раскрыть рта. Сюда никто никогда не придёт на поиски. Здесь власть Хокори.

– Тогда она должна держать слово. Власть – это не только сила, но и ответственность.

Воин вдруг оказался рядом, и Кагиноко едва успел отстраниться от молниеносного удара катаной. Ещё один телохранитель, сделавший шаг в их сторону, рухнул с подрезанным сухожилием. Дтай благоразумно отступил.

Времени на разговоры не осталось. Толпа серых зевак колыхнулась в стороны, освобождая место для сражения. Впрочем, Кагиноко не собирался задерживаться.

Нападавший явно был умелым воином, но давно растерял навыки и не тренировался. Кагиноко ловко парировал несколько ударов, совершил подсечку, лишая воина равновесия, и в мгновение оказался сверху. Лезвие катаны коснулось щеки воина, оставляя глубокий кровавый след. Кагиноко чувствовал горячее пыльное дыхание. Воин дёрнулся пару раз, но быстро сообразил, что ничего не получится.

– Прими поражение с честью, – посоветовал Кагиноко. – Мне незачем тебя убивать.

– Я... – воин скривился, мотнул головой несколько раз. – Ты разрушаешь всё, что было построено моей госпожой. Я не могу сдаться.

– Выбор есть всегда.

Люди вокруг замолчали, вслушиваясь в их диалог. Кагиноко отыскал взглядом Дтая. Времени было мало, хранительница исчезла в коридорах, а её ведь нужно догнать. Дтай коротко кивнул.

– Дело твоё, – сказал Кагиноко и глубоко рассёк кончиком катаны обе ладони воина.

Воин не закричал, но тяжело выдохнул, шевеля ноздрями. Едва Кагиноко соскочил с него, как тот потянулся за своим оружием, зашипел, сжимая рукоять. Ничего у него не получилось. Кагиноко побежал к коридору, куда унесли Хокори, не оглядываясь.

Люди расступались, кто-то кланялся, кто-то испуганно шептал молитвы. Кагиноко чувствовал, как пропитанный пылью пот стекает по вискам и скулам.

Вмиг стало темно. Последний из оставшихся воинов Кагиноко прошёл вперёд в коридор, подняв над головой невесть откуда взятый факел. Пришлось притормозить. Коридор углублялся и примерно через десять шагов раздваивался.

Куда идти? Как угадать?

Сзади протиснулся тот самый проводник в зелёных шароварах. Он тоже держал над головой факел. Сказал сипло:

– Проведу. Пойдёмте.

– Почему? – спросил Кагиноко.

– Ты победил честно. Я знаю Хокори, она всегда держит слово. В рудниках не обманывают, иначе смерть. Здесь нужно доверять друг другу. А этот её... воин. Он появился около трёх лет назад, спустился сюда, стал оказывать Хокори знаки внимания. Знаете, рудники давно не приносят столько дохода, чтобы мы процветали и расширялись. Живём на том, что есть, всем хватает... но этот воин пришёл и сказал, что можно заключить договор с другими рудниками на Востоке, возле гор, создать цепь поставок, которые сильно улучшат положение. Хокори поверила ему, но мы – нет. Иногда любовь оказывает больше влияния, чем традиции и честный расчёт...

– Кто такие «вы»?

– Совет, – коротко ответил человек. – Мы пытались объяснить Хокори, что этот её воин, возможно, плут и мошенник, но она не верила, а он был слишком хитёр и изворотлив, чтобы дать нам шанс высказать что-нибудь против. И вот пришёл ты и обнажил его истинную натуру. Кто нарушает слово в рудниках – тот надолго здесь не задерживается. Пойдёмте.

Человек в шароварах махнул рукой и побежал по коридору налево, разгоняя темноту факелом. Кагиноко пошёл за ним, отметив про себя, что всё ещё держит оружие наготове.

Они торопливо шагали по разветвлениям однотипных узких коридоров. Вернее, это Кагиноко казалось, что они одинаковые, но серый человек ориентировался в них как рыба в воде, не останавливаясь ни на секунду. Вскоре вынырнули в небольшое овальное помещение с низким потолком. Пыли тут не было, стены закрывали белые ткани, а возле входа стоял безмолвный человек с опахалом. На каменной кровати лежала Хокори, а вокруг неё суетились девушки с бинтами, мазями, жгутами. Стоял густой запах трав. Тени от факелов и свечей дрожали, размазывая темноту красками по гладким стенам.

Кагиноко в очередной раз подумал, что никогда не согласился бы жить здесь, в вечной темноте, под толщей гранита, не видя солнца неделями или даже годами. Интересно, что происходит с людьми, которые родились здесь, выросли и остались навсегда? Как они мыслят? О чём мечтают? Что для них значат слова «солнце», «свет», «трава», «голубое небо»?

Хокори заметила его и взмахнула здоровой рукой, подзывая. Кагиноко шагнул под свод пещеры, пригнувшись. На низком потолке густо собрались известковые капли.

– Хороший бой, – сказала Хокори. В её голосе не чувствовалось ни боли, ни сожаления. – Подумать не могла, что когда-нибудь сражусь на арене с сильнейшим воином мира. Спасибо тебе.

Кагиноко ответил, подумав:

– Мне жаль, что нельзя было изменить правила.

– Такова жизнь хранителя. Моя бабушка лишилась глаз на арене против очередного искателя ключей от Врат. Правда, она в то же самое время воткнула нож ему под подбородок. Даже не знаю, кому повезло больше, – Хокори тихо рассмеялась и поморщилась: девушки-слуги наматывали плотную повязку на её кисть. – Я научусь жить и с одной рукой. Тем более что больше нечего охранять. Торжественно, так сказать, снимаю с себя обязанности хранителя и полностью сосредоточусь на работе фамильного рудника. Держи.

Она протянула Кагиноко мешочек из кожи, завязанный рыжей верёвкой. В мешочке что-то глухо стукнуло друг о дружку, когда Кагиноко передал его Дтаю.

– Кстати, о работе рудника, – подал голос человек в зелёных шароварах. – Позвольте, госпожа...

Он юркнул к Хокори, приник губами к её уху и что-то торопливо зашептал, жестикулируя. Хокори кивнула, потом пробормотала:

– Ну что же, это было ожидаемо. Тот, кто не родился на руднике, никогда не станет своим. Решите сами, что с ним делать... И выведите уважаемых господ на поверхность.

Человек в шароварах удовлетворённо кивнул.

– Пойдёмте, – обратился он к Кагиноко и повторил: – Мы держим слово.

Глава 6

Его звали Коджики, «попрошайка» – прозвище прицепилось в далёком приморском городке много-много лет назад. Тогда он и был попрошайкой, шестилетним мальчишкой, который каждое утро приходил на пристань и бегал за людьми, цеплял их за одежды, умоляя и выпрашивая монетку на еду и питьё. От просоленного ветра трескались губы и постоянно чесались веки, а чайки были злейшими врагами.

Настоящее своё имя он давно забыл, как и родителей. Казалось, что с рождения только и делает, что прячется в тени домов, ночует в колючих кустах, поближе к сторожевым вышкам на краю городка, бегает по скрипучим деревянным доскам пристани – иногда всё же не только выпрашивал, но и помогал, чем мог.

– Коджики! – кричали моряки, узнавая. – Тащись сюда, нужна помощь в разгрузке!

Когда подрос и набрался сил, стало легче. Лет с девяти он больше не попрошайничал. Устроился на рынок возле причала, чтобы скоблить рыбу, ломать панцири черепахам, собирать крабов и разносить добро по домам. Те, кто заплывал в город, были щедры, если им улыбаться и давать ненавязчивые советы. Они были разговорчивы, если им вовремя подливать. Большинство были ещё и невнимательны, потому что слишком расслаблялись после схода на берег с кораблей.

Возможно, Коджики следовало называться Доробо, воришка, но он не задумывался об именах. Имена вообще мешали, особенно когда твоя цель – подвыпившие моряки, даймё с других островов и мелкие чиновники, заплывающие в гавань на пару дней. По имени можно быстро найти вора, а как искать человека, если имени нет?

Прибыль Коджики делил с хозяином небольшого кабака на рынке. Большую часть отдавал ему, мелочь забирал себе. Мальчишке нужно не так много, он не обрастал хозяйством вроде собственного дома, мебели, половиков и ковров, вроде посуды, бочек, коз и попугаев-предсказателей в клетке. Ему достаточно было ночевать в тепле, под крышей, и чтобы хозяин кабака давал вечно голодному ребенку что-нибудь, чтобы заглушить урчание в животе.

В одиннадцать Коджики попался. Глупо и предсказуемо. В тот год он стал быстро расти, вытянулся на две головы выше любого в кабаке, сделался худощав до торчащих рёбер и скул, а из-за этого не слишком ловок и вдобавок приметен. Его поймали за руку, когда кошелёк какого-то жирного краснощёкого вельможи вот-вот должен был перекочевать во внутренний карман Коджики. Начался переполох, зазвенело оружие, захрустела ломаемая мебель. Морские люди – горячие. В прошлом Коджики умело растворился бы в суматохе, спрятавшись под столами, юркнув между ног и за дверь, но время детства исчезло, как по щелчку пальца.

– Отрубить руку! – кричали матросы.

– Повесить! – кричал вельможа, на губах которого приклеились крохи рисовой лепешки.

– Сжечь! – кричал кто-то из раздражённой толпы.

Хозяин кабака рассудительно не вмешивался: на пристани шлялось много попрошаек нужного возраста, так зачем рисковать ради одного такого?

Коджики выкрутился из хватки вельможи, запрыгнул на стол и вмиг вытащил из-за пояса деревянную абордажную саблю. Она был загнута полукругом, как у пиратов, и выкрашена в серебристый цвет, для красоты.

– Не подходить! – закричал Коджики срывающимся голосом. – Убью каждого, кто приблизится!

На секунду воцарилось молчание, а затем кабак сотрясся от шумного хохота. Вид чрезвычайно худого, скуластого пацана с деревянной саблей ничего, кроме смеха, вызвать не мог. А Коджики было не до смеха. Он спрыгнул на пол, воспользовавшись заминкой, и побежал к выходу. Его схватили, одёрнули. Коджики отмахнулся, не глядя, ударил деревяшкой по рукам. Кто-то взвыл от боли, и смех вокруг стал затихать.

Ещё два шага – и Коджики был бы на свободе, а там попробуй найди его в черноте улиц приморского городка. Но он не успел сделать эти два шага, а оказался вдруг на земле, больно стукнувшись носом об пол. Его взяли за шиворот и подняли, встряхнув.

– Какой костлявый, – сказал грубый мужской голос. – Так и слышно, как косточки друг о дружку бьются.

Коджики отчаянно замахал саблей, но ни до кого, конечно, не дотянулся. Кровь текла по губам.

Между тем его развернули и опустили на пол. Перед Коджики стоял воин, из самураев, облачённый в кимоно, седоватый, с катаной и танто на поясе.

– Воришка, значит, – сказал воин, оглядывая тощего паренька.

– Их здесь как крыс, – безразлично подал голос хозяин кабака. – Травим, травим...

А ведь только минувшей ночью Коджики приволок ему мешочек серебряных монет, четыре шелковых пояса и корзину свежих фруктов, утащенную с корабля.

– Я не крыса! – сказал Коджики.

– Да уж вижу. Крысы пожирнее будут, – воин кивнул на деревянную саблю. – Сам изготовил?

Люди вокруг затихли, предвкушая какое-то развлечение. Коджики понял, что сбежать не получится, поэтому ответил как есть:

– Плёвое дело. Три дня работы, и готово. Ни одной занозы, гладкая, как колено девушки. Голову прошибу, если надо.

– Ага. Попробуй мне прошибить, – воин улыбнулся. – Давай, воришка, сразимся. Короткий бой. Набьёшь мне шишку – отправишься восвояси. А если я тебе – то уже мой уважаемый господин решит, что делать.

Уважаемым господином, судя по недоброй ухмылке, был тот самый краснощёкий вельможа. Толпа вокруг одобрительно загудела. Развлечение подтвердилось.

– А разве у меня есть выбор? – спросил Коджики мрачно.

– Если тебе предлагают сразиться, то выбора не бывает.

Застучали и заскрипели передвигаемые столы и стулья. Мигом сообразили круг-арену в центре кабака. Хозяин напрягся, но что ему было делать? Выгонять добропорядочных людей на улицу? Поколотят. Оставалось наблюдать и молиться своим богам, чтобы в драке поломали как можно меньше мебели.

– Атакуй, – коротко велел воин, и Коджики атаковал.

Лет с пяти он не только промышлял попрошайничеством и воровством, но и наблюдал за сражениями воинов на турнирах за городом. Пожалуй, это было лучшее время в его жизни. Юркий и незаметный, он каждый раз пробирался к краю арены и не мог оторвать взгляда от захватывающего танца боя. Поединки бывали разные, воины тоже бывали разные – от совершенных неумех до суровых профессионалов, которые точно знали, что заберут положенное за победу вознаграждение. Но у каждого из них Коджики было чему поучиться. И он учился, заражённый красотой сражений. Запомнив приёмы, комбинации, движения и пластику, по ночам он бегал на пустующую арену и повторял всё, стараясь добиться максимальной точности. Когда подрос и сообразил, что копирования недостаточно, занялся телом – бегал сквозь город, по холмам и длинному извилистому побережью, подтягивался на ветвях деревьев, таскал вёдра с водой. Везде, где мог тренироваться, он тренировался, порой до изнеможения. Перед глазами всегда стояли лучшие воины, побывавшие в этом приморском городке. Коджики мечтал, чтобы они стали его противниками. Он откладывал мелочь, остававшуюся от воровства и разгрузки в порту, чтобы купить себе настоящее оружие и отправиться на турнир, подальше из этого городка, подальше от моря, куда-нибудь вглубь материка, где никогда не будет пахнуть морской солью.

Коджики атаковал.

Он не думал о последствиях, не думал о том, что это первый настоящий бой в его жизни. Ему хотелось быстрее убраться отсюда и затеряться среди узких улочек, чтоб не нашли и не бросили в тюрьму.

И уж тем более он не думал, обладает ли каким-либо мастерством.

Удар был настолько стремителен, что никто из столпившихся пьянчуг вокруг не успел заметить, как абордажный меч прошёлся сначала по левой щеке самурая, потом по переносице и потом по лбу. Три коротких гулких звука заставили всех в кабаке заткнуться. Наступила тишина, какая бывает в послеобеденный сон в самых богатых домах города.

Затем меч со звоном выпал из рук самурая, а сам воин, пошатнувшись, едва не упал, сделал на заплетающихся ногах три шага к столу и рухнул на лавочку. В местах ударов на его лице быстро растекались лиловые разводы синяков, как будто кто-то решил превратить воина в скомороха и стал быстро гримировать.

– Три шишки, – сказал Коджики негромко. – Я пошёл.

И он действительно развернулся и пошёл к выходу, чувствуя, как трясутся коленки от накатившего внезапно страха. Казалось, что сейчас в спину крикнут, чтобы этот малолетний выродок был немедленно задержан, что он посмел ударить самурая, что надо снять с него сто шкур и подвесить на верёвки на пристани. Но все молчали. Люди расступались, и Коджики нырнул в прохладу ночи, в просоленный воздух и был таков.

Едва деревянные ступени сменились землёй, он рванул так быстро, будто получил под зад ударом молнии. Уже надёжно затерявшись среди улиц, Коджики остановился для передышки и сообразил, что каким-то образом забыл в кабаке свою абордажную саблю. Коджики не врал, он мог сделать такую же за три дня, но теперь именно эта сабля казалась ему самой дорогой в жизни.

Какое-то время он предпочитал не появляться близ кабака, работал на разгрузке в порту и сновал по городу в поисках какой-нибудь ещё подработки, но через две недели заглянул-таки туда, ближе к ночи, когда в свете тусклых фонарей лица были не такими узнаваемыми, а тени по углам могли спрятать в два счёта любого худого мальчишку. В кабаке было почти пусто, потому что крупные корабли уплыли ещё утром, а любители выпить приходили позже.

Хозяин налил Коджики похлёбки и сказал:

– Это было лучшее зрелище на моей памяти, воришка. Короткое, но яркое.

– Они долго меня искали?

– Кто? Самурай и его хозяин? Нет, вообще не искали. Воин сделал вид, будто ничего не произошло. Представь, если он попробует поднять на уши весь город, и каждая собака будет знать, что костлявый воришка наставил самураю синяков в три удара? Но я бы на твоём месте протянул ещё какое-то время без этих твоих махинаций. Даймё мог нажаловаться портовой охране, и они будут бдительнее присматриваться к таким вот юношам.

– И на что же мне тогда жить?

– На победах, – пожал плечами хозяин кабака. – Это у тебя, видимо, здорово получается. Знаешь, я могу замолвить за тебя словечко старику Юслиму Вертлявому. Он организовывает турниры среди моряков. Думаю, для тебя это пока в самый раз. Заработаешь деньжат, не забудешь про меня, договорились?

Коджики сделал вид, что не торопится, доедая похлёбку. В голове кипели мысли.

Турнир. Настоящие бои. Арена. То, о чём он мечтал много лет. Возможность вырваться из города и стать воином.

– По рукам, – сказал он, протягивая тонкую юношескую ладонь.

Хозяин кабака сжал её едва не до хруста и улыбнулся.

– Приходи через два часа к арене, что на западе у холмов. Юслим Вертлявый посмотрит, что ты умеешь.

Коджики пришёл, успев соорудить себе новую абордажную саблю, ещё лучше предыдущей.

Юслим Вертлявый оказался тем ещё старым пронырой, но именно он организовал юноше первые бои и взял под своё крыло, пока Коджики рос, развивался и становился одним из лучших воинов побережья.

* * *

Наставник пришёл, когда Кархэма не было в городе. Остановился на заднем дворе, разглядывая, как Кагиноко таскает вёдра с водой от бочки к фруктовым деревьям.

Раны Кагиноко, полученные на турнире, уже почти зажили. Покалывало в пояснице, иногда звонко щёлкало в правой коленной чашечке, да по утрам бывало больно поворачивать шею – и всё. Несколько раз Кагиноко просил возобновить тренировки, но Кархэм отказывал. Кажется, он вознамерился вовсе ограничиться набором бытовых дел, которые закаляли вовсе не тело, а некую терпеливую стойкость, будто Кагиноко собирался становиться монахом.

– Долго ещё? – спросил Наставник через некоторое время.

Он не появлялся с тех пор, как Кархэм запретил тренироваться. Признаться, Кагиноко решил, что больше его вообще никогда не увидит.

– Двенадцать деревьев по три ведра, – ответил Кагиноко коротко.

– Как закончишь, жду на поле для тренировок.

– Но мне нельзя, вы же знаете.

Наставник не слушал, он просто ушёл.

Через час, закончив поливать, Кагиноко уселся на корточки возле бочки с водой и несколько минут задумчиво разглядывал собственные ладони. На них проступили следы от ручек вёдер и вспухли белые мозоли. А хотелось бы, чтобы мозоли эти были от катаны, скакалки и подтягиваний на ветках деревьев.

Если пойти к Наставнику, то Кархэм будет в гневе. С другой стороны, если никуда не пойти, то неизвестно, когда вообще можно будет тренироваться.

Нет, Наставник определённо знал ученика лучше, чем он сам, потому что прошло ещё несколько минут, и Кагиноко уже вышагивал по тропинке за домом к тренировочному полю.

Наставник был там, медитировал, закрыв глаза, но тут же повернул голову в сторону подошедшего юноши. На лице не отразилось никаких эмоций, но Кагиноко был уверен, что Наставник обрадовался.

– Приступай. Стандартная тренировка, первый блок, разминочный. Нужно постепенно восстановить твоё тело.

– Сначала скажите, что вы задумали, – сказал Кагиноко, хотя ему не терпелось начать заниматься.

– Ничего не задумал, мы просто продолжаем тренировки. Тебе нужно быть в форме к следующему турниру. Или как ты собираешься побеждать?

– Но... Кархэм разве разрешил?

– Кархэм отличный воин, человек редкого таланта, но он совершает ошибку, когда думает, что может уберечь тебя от всего. Нельзя примерять собственный опыт на подопечных. Вы разные, и судьбы у вас должны быть разными. Поэтому приступай. Стандартная тренировка, первый блок.

– Если он узнает...

– Интересно, кто же ему расскажет? – мрачно усмехнулся Наставник. – Впрочем, выбор за тобой. Я всегда могу найти другого ученика. А вот найдёшь ли ты нового учителя?..

Едва Кагиноко вспомнил диалог с Кархэмом, в груди снова заворочалась обида, болезненная, как заживающие раны. Действительно, имел ли Кархэм право запрещать тренироваться? Это не его жизнь, это не он выиграл взрослый турнир и это не его ждут впереди слава, почёт и награды. Впервые закралась мысль: может, Кархэм просто завидует упущенным возможностям? Он уже слишком стар, чтобы сражаться, а тут под боком Кагиноко, который сильнее, быстрее, моложе и который может затмить Кархэма за несколько лет. В конце концов, слава одних угасает быстрее, чем вспыхивает слава других. Не это ли настоящая причина запрета тренировок?

– Когда следующий турнир? – спросил Кагиноко, шагнув к уложенным в песок лестницам, по перекладинам которых нужно было вертикально бегать с завязанными глазами.

– Через месяц. Сложнее предыдущего. Там тебя уже будут знать.

– Угу. Тогда точно нужно хорошенько подготовиться. – Он наложил на глаза чёрную повязку, сбросил туфли и встал босыми ногами на холодную перекладину. – Первый блок, разминочный.

* * *

Тайные тренировки продолжались месяц.

Кархэма часто не было дома, и Кагиноко, быстро сделав все домашние дела, бежал на поле, где его ждал Наставник. Несколько раз Кархэм уезжал из города, и тогда Кагиноко тренировался с особенным упорством, по много часов, не обращая внимания на время и погоду.

Какое же он получал удовольствие!

Тело, соскучившееся по тренировкам, наслаждалось нагрузкой и с готовностью отдавало энергию. Раны затянулись и больше не напоминали о себе. Была бы его воля, Кагиноко не покидал бы поле сутки напролёт.

Сложнее всего было скрывать тренировки от Кархэма. Кагиноко кипел энергией и мечтал вырваться за пределы посёлка, поучаствовать в каком-нибудь настоящем турнире. Но Кархэм оставался глух к его просьбам. Когда придёт время, тогда он разрешит, но пока ещё рано. Возможно, решил Кагиноко, Кархэм таким образом хочет испытать его силу воли, но проблема в том, что все запреты уже были нарушены, а обман теперь казался Кагиноко не таким уж плохим решением. Во что бы превратилось его тело без этого месяца тренировок? В тухлую капусту. Ни о каких турнирах можно было бы не мечтать ещё долгое время. И кто бы натренировал его лучше, чем Наставник?

В общем, чем дольше Кархэм запрещал, тем больше Кагиноко злился, и когда Наставник сообщил, что новый турнир стартует через неделю, Кагиноко сказал:

– Давай сделаем так, чтобы мастер Кархэм ничего о нём не узнал.

– Как скажешь, – пожал плечами Наставник. – Кархэм поедет в соседний посёлок, его не будет почти пять дней, и если тебе не переломают руки и ноги, ничего не заметит.

До этого момента Кагиноко почти никогда не обманывал. Разные мелкие штуки, конечно, были – вроде случая, когда он случайно разбил глиняный горшок с молоком и свалил всё на дикую кошку, якобы забравшуюся в дом через открытое окно. Но это можно и не считать. А вот чтобы обмануть по-настоящему... Он почувствовал что-то вроде укола в области груди. Некомфортное чувство. Спросил:

– Тебе когда-нибудь приходилось обманывать... настолько серьёзно?

– Один раз было. И знаешь, что я вынес из этого в первую очередь? У лжи всегда есть последствия. Чем серьёзнее ложь, тем сильнее придётся за неё отвечать. Моя ложь разрушила всё, над чем я трудился многие годы. Я был в шаге от того, чтобы стать великим воином, победителем крупнейшего турнира при дворе императора, а оказался почти в изгнании, лишившись всего – богатства, денег, славы, без прошлого и настоящего.

– Это произошло, потому что ложь раскрылась?

– Ложь всегда раскрывается, – ответил Наставник. – Вопрос в том, насколько быстро. Иногда проходят столетия, и она становится никому не нужна. Иногда это случается почти сразу, и тогда обман подобен водопаду с кипятком, который обрушивается на головы всех участников.

– То есть обманывать можно, но если точно знаешь, что в ближайшее время не будет последствий?

Наставник усмехнулся:

– Интересная у тебя логика, Кагиноко. Я понимаю, тебе сейчас некомфортно от того, что придётся обмануть Кархэма, но подумай вот о чём: эта ложь сделает тебя лучше или нет? Позволит продвинуться к твоей мечте? Рано или поздно ты станешь достаточно взрослым, чтобы принимать решения за свою жизнь самостоятельно, и Кархэм останется в прошлом, как воспоминание. И вот сейчас, в этот самый момент, ты хочешь остаться с ним, в прошлом, или отправиться в будущее?

– Даже путём обмана?

– Иногда приходится. Многие поступки в жизни вообще приходится совершать вопреки. Ты вроде бы уже заметил.

Кагиноко кивнул. Неприятное чувство лжи, зародившееся в груди, продолжало покалывать, но уже не так сильно. Им можно было управлять. Тем более Наставник был прав. Кархэм скоро останется в прошлом, а у Кагиноко будет своя жизнь, так почему бы не ускорить это путешествие в будущее?

– Кархэму говорить не будем, – решил он окончательно. – Главное теперь не проиграть и вернуться без серьёзных и заметных увечий.

– Как скажешь, – повторил Наставник, улыбаясь. – Как скажешь.

* * *

Турнир прошёл без сучка и задоринки. Это если смотреть на бои.

Кагиноко легко справлялся с каждый соперником, будто не замечая их силы, ловкости и оружия. Кое-кого он уже знал по прошлому турниру и с удовольствием отметил, что люди стали его бояться и осторожничать. Кагиноко был не просто силён, но и умён, а где не хватало напора и мощности – в силу его возраста и недостатка каких-то умений – брал хитростью и интеллектом.

К финальному поединку уже ни у кого на турнире не оставалось сомнений в его победе. Организаторы елейно раскланивались и зазывали на следующие турниры. Поверженные соперники приходили, чтобы выразить уважение. Молодой Кагиноко, казавшийся слишком щуплым на фоне матёрых воинов, учился держаться достойно не только на арене, но и при новых обстоятельствах: в беседах, почестях, переговорах. Наставник был рядом и подсказывал, раскрывая Кагиноко нюансы нового для него слова «этикет».

– Воин должен показывать не только силу, но и многое другое. Тебя должны уважать за пределами арены. Слава – штука такая, – говорил Наставник.

В финале против Кагиноко вышел бывший самурай, хвалёный Ронко по прозвищу Паук. Невозможно было определить, сколько ему лет. Морщины так глубоко въелись в его лицо, что не было видно глаз, но двигался Ронко как двадцатилетний, раскрываясь на поле боя подобно бутону цветка. Наблюдавший за сражениями Кагиноко порой не успевал уследить, как в руках Ронко появляется лёгкая нагината, или как он молниеносно перемещается с одного края арены на другой, возникая у соперника за спиной. Пауком его прозвали именно за это.

Ронко, со слов Наставника, победил в последних десяти турнирах, где принимал участие. А до этого много лет неизменно добирался до финальных раундов. Участие в турнирах он поставил на поток, этим зарабатывал неплохие деньги и вкладывал их в организацию других турниров, для детей и юношей по всей стране. Поговаривали, что у него была подпольная сеть турниров для преступников, которые победами в боях зарабатывали себе свободу или скашивали сроки, но поймать Ронко за руку на подобных махинациях никто не мог. И за это тоже его называли Пауком.

Люди Ронко пришли к Наставнику вечером перед боем и о чём-то долго разговаривали в отдалении, так что Кагиноко не слышал ни слова.

– Что они хотели? – спросил Кагиноко, когда люди ушли.

– Как обычно. Обещали деньги и безопасность, если ты проиграешь в финале.

Кагиноко к тому моменту уже слышал о подобном. Это была часть атмосферы вокруг турниров, такая же неотъемлемая, как потешные бои петухов и диких кошек перед настоящими боями. Но он ни разу ещё не задумывался, что делать, если кто-то попросит проиграть.

– И что ты ответил?

– Кагиноко не проигрывает, – сказал Наставник. – Мы же решили, что ты станешь лучшим воином в стране. А лучшие никогда не оступаются и ни за что не запятнают свою репутацию.

– Но они угрожали? У Ронко есть влияние, чтобы сделать что-то плохое?

– Здесь нет, не в открытую. Подобные вещи происходят в тишине, путём переговоров. Если мы отказались, то максимум, что может сделать Ронко, это всячески мешать нам в других турнирах. Но сейчас ему придётся сразиться честно. – Заметив встревоженный взгляд Кагиноко, Наставник добавил: – Доберёмся до других турниров, там видно будет. Мы для Ронко мелкая сошка, по крайней мере пока. Он забудет о твоём существовании уже через неделю, даже если ты победишь.

И, забегая вперёд, Кагиноко победил.

На самом деле бой вышел легче, чем ожидалось. То ли репутация Ронко-Паука была раздутой, то ли Кагиноко сам себе завысил ожидания, но противостояния не случилось.

Уже в первые минуты боя Кагиноко понял, что двигается Ронко не столь стремительно, как это казалось со стороны. Отреагировать на выпады его нагинаты не составляло труда, да и удары были не самые сильные. На пути к финалу, признаться, попадались соперники посильнее.

Кагиноко даже не запыхался, а уже парировал несколько атак и сокрушительно атаковал сам, вышибив из рук Ронко оружие и мощным ударом свалив соперника с ног. Толпа вокруг арены восторженно взревела, требуя добить поверженного. Но Кагиноко дал шанс – а, вернее, последовал совету Наставника. Тот говорил, что публика любит три вещи: бой, победу и зрелище. Если есть возможность, нужно дать публике насладиться по полной. Если победу или бой они забудут, то о зрелище будут рассказывать долго.

Тут же было понятно, что Ронко не соперник, а значит, можно было потянуть время, обернув сражение в забаву.

Кагиноко позволил Ронко подняться и взять нагинату. Позволил пропустить атаку, потом легко расправился с двумя выпадами и сам же совершил приём Паука: молниеносно переместился ему за спину, ткнул катаной между лопаток, подсёк и повалил Ронко лицом в опилки. Он бы покуражился ещё, увлечённый криками и подначками зрителей, но в этот момент увидел вдруг у арены своих друзей из посёлка. Фридо, сын пекаря, Ёкоси и Адам. Юноши стояли в переднем ряду и тоже смотрели на Кагиноко. Как будто удивлённо и даже растерянно. Ещё бы, он не общался с ними несколько месяцев, а в последнее время вообще не покидал пределы дома Кархэма.

А ведь им наверняка было известно, что Кагиноко запрещено тренироваться...

Сразу расхотелось позёрничать, и Кагиноко легко перевернул лежащего Ронко на лопатки, зафиксировав свою победу. Ронко воздел к небу руки, проворчав едва слышно:

– Отличный бой, юнец. Встретимся ещё.

А Кагиноко уже бежал через арену к друзьям.

Они растворились среди ликующих. Кагиноко рванул в толпу, как сквозь беснующиеся волны. Его хлопали по плечам, дёргали за рукава, за одежду. Кричали что-то одобряющее. Кагиноко вертел головой, выискивая приятелей, а потом увидел их, торопливо удаляющихся от арены в сторону посёлка.

– Стойте! Стойте!

Ему понадобилось несколько минут, чтобы взбежать по извилистой тропе и поравняться с Фридо. Сын пекаря всегда отставал от остальных, его щёки раскраснелись, а на лбу выступили крупные капли пота.

– Вы как здесь оказались? – Кагиноко был удивлён не меньше их. – От нас два дня пути! Специально пришли?

Ёкоси и Адам, успевшие уйти на десяток шагов вперёд, остановились и, поразмыслив, неторопливо подошли обратно.

– У Змея папа приехал на ярмарку, – объяснил Фридо, делая паузы, чтобы отдышаться. – Он знал про турнир, ну мы и напросились. Почему бы не посмотреть?

– Говорят, мастер Кархэм запретил тебе тренироваться и участвовать в боях, – добавил Адам негромко. – Ты нарушаешь наказ, Кагиноко.

– И как ты здесь оказался? – спросил Ёкоси, глядя прямо в глаза Кагиноко.

Кагиноко не нашёлся что ответить. Внезапно стало страшно, ведь приятели могут рассказать о том, что произошло, слух дойдёт до мастера Кархэма, и тогда... что будет тогда? Наставнику придётся уйти теперь уже навсегда, а Кагиноко запрут в доме не на месяц, а на год или даже больше. Он никогда не выйдет на арену, потому что без тренировок превратится в обычного паренька из посёлка, способного разве что работать в пекарной лавке, таскать продукты на рынке и работать в полях.

– Я... это совпадение. Так вышло, знаете, я не то чтобы планировал... – он понял, что мямлит как девчонка, не находясь с ответом. Вместо страха вдруг нахлынула злость. Как они смеют ставить его в такое положение? Он ведь уложит каждого в два счёта. Стоят тут, пялятся, будто Кагиноко в чём-то виноват. – Если вы кому-то расскажете, я вам кости переломаю! Каждому.

Слова вырвались сами собой, но Кагиноко не пожалел ни на секунду. Он подошёл к Змею вплотную и посмотрел ему в глаза злым, решительным взглядом.

– Мы и не думали никому рассказывать, – сказал Фридо. – Кагиноко, ты как сам не свой. Раньше был...

– Какой? Лучше? Ты так думаешь? Раньше мне некуда было деваться от вас, вот и дружили. А сейчас я знаю свою цель, знаю себе цену. Вы ведь видели, что происходило на арене. Моё место там, я должен сражаться и побеждать.

– Раньше ты был одним из нас, – продолжил Фридо. – А теперь стал чужим.

– Так бывает, – парировал Кагиноко. – Не всю же жизнь бегать по посёлку с палками и играть в пиратов и самураев.

Змей отвёл взгляд и отступил. Засунул руки в карманы и спросил, как бы между прочим:

– И что ты собираешься делать дальше? Мастер Кархэм рано или поздно узнает о твоих побегах на турниры. Или ты сам не сможешь скрываться, ведь нужно ездить по городам, а чем чаще ты будешь побеждать, тем ближе к столице тебе нужно будет выдвигаться.

– Не твоё дело. Сам разберусь. – Кагиноко всё ещё был разозлён, а гнев, как известно, часто питается страхом. – Главное, чтобы вы держали рот на замке. Ясно?

Он мрачно осмотрел приятелей, и каждый из них понуро кивнул. Кагиноко ещё не забыл, что никто из них не пришёл проведать его после прошлого турнира. Какие же это теперь друзья?

– Узнаю, что треплетесь, сломаю шею, как цыплятам, – повторил Кагиноко и, развернувшись, зашагал прочь, обратно к арене.

Люди уже расходились, но в оживлённой толпе всё ещё нашлись те, кто готов был приветствовать Кагиноко крепким рукопожатием или потрепать по плечу. Там же ждал улыбающийся Наставник.

– Нас ждёт великий путь, – сказал он. – Я ни капли не сомневаюсь.

– Плохо, что сомневается Кархэм, – буркнул Кагиноко. – Кажется, он перестал в меня верить.

Наставник не ответил.

* * *

... Юслима не зря прозвали Вертлявым.

Поначалу Коджики думал, что это из-за характера. Старый воин постоянно пытался выторговать для себя какие-то выгоды. Останавливаясь на ночлег, он долго торговался с хозяином трактира о скидках, условиях, о лучшей постели за меньшие деньги и самой вкусной еде в обмен на несущественные бонусы. Договариваясь о турнирах, Юслим буквально забирался под кожу организаторам, выбивая подробности о соперниках, о денежных вознаграждениях, о прочих привилегиях участников и тем более победителей. И так далее и тому подобное.

В большинстве случаев вертлявость и въедливость Юслима привлекали Коджики, он внимал и учился, брал пример и тренировался сам. Иногда Юслим нарывался на крепкие орешки, которых невозможно было пронять или уговорить – он понимал это почти сразу и тут же менял тактику, тоже, собственно, вертелся подобно ужу на раскалённой сковородке. Там, где уговоры и елейные речи не помогали, могли подействовать угрозы или намёки на высокое положение. В общем, способов было много, и Юслим тасовал их, как карты в колоде, рано или поздно добиваясь желаемого.

При всём при этом Юслим оказался отличным наставником. О нём складывали легенды вдоль всего восточного побережья. Многие юноши мечтали попасть к нему на обучение, а даймё готовы были платить хорошие деньги и выделять земли, чтобы Юслим тренировал их личную охрану и самураев. Часто он отказывался, но иногда вновь проявлял чудеса вертлявости, набирал детей богатых и быстро лепил из них вояк средней руки, лишь бы заработать и продлить свою славу. Всё же даже средненькие воины его школы были на голову выше остальных.

Но оказалось, что Вертлявым он звался не только поэтому.

Коджики стал учеником в тринадцать лет, а уже в четырнадцать вышел на свой первый настоящий бой. Победа далась легко, Юслим был доволен и взялся за юношу всерьёз. Два года Коджики тренировался, ещё год выходил на турниры и неизменно побеждал. В семнадцать лет он уже стал одним из самых узнаваемых воинов на побережье. На него приезжали посмотреть лучшие воины и многие даймё. Его желали взять себе на службу, в личную охрану или в боевые отряды. Юслим лишь таинственно усмехался и говорил, что у юноши нет цены.

Так оно и было, бесценный Коджики вдруг стал богатым, смог покупать себе всё, что пожелает, но главное – он побеждал в турнирах, одолевал сильнейших и популярнейших соперников, и путь его к славе казался быстрым и счастливым. В окружении поговаривали, что ещё через год на Коджики обратят внимание в столице, и если он сможет победить в турнире, который смотрит сам император, то это верный способ заработать на жизнь на сто лет вперёд. К этому стремились все лучшие воины страны, и Коджики стремился тоже.

Юслим описывал ему светлое будущее в ярчайших красках. Говорил:

– У тебя будут свои земли, свои женщины, слуги и столько денег, что тебе нужно будет нанять человека, который бы ими распоряжался. Только вдумайся – один правильный бой в нужное время, и ты станешь повелителем этого мира. Ну, если не считать императора и его приближённых. Разве не об этом мечтают все юноши на свете?

Выросший в припортовом городке, несущий позорное прозвище, не знавший родителей, Коджики согласно кивал и рисовал в воображении этот мир, это будущее, которое ложилось к его ногам. Несравненно лучшее из всех, что вообще можно было себе представить.

А потом случился бой, перевернувший всё.

Это был турнир при дворе местного даймё, третьего человека в государстве, владельца обширных земель от севера до запада страны. Арена, окружённая скамейками в десять рядов вверх, забитая до отказа не просто зеваками, а богатейшими людьми города. Сам даймё в отдельной ложе. Запах победы, щекочущий ноздри.

Коджики без труда одолел четверых – по одному на каждый день – и добрался до фаворита турнира, ставленника правой руки даймё, самурая Киноко, командующего асигару, армией землевладельцев-воинов.

Они-то и подошли к палаткам, где проживали Юслим и его небольшой отряд, в ночь перед решающей битвой. Семь человек, серые бесшумные тени, старающиеся не привлекать лишнего внимания.

Киноко приехал лично, облачённый в плащ, закрывающий капюшоном лицо. Легко спрыгнул на землю с неприметного коня, прошёл мимо, равнодушно окинув Коджики беглым взглядом, и исчез внутри палатки. Темноту на мгновение озарил жёлтый дрожащий свет, удлинявший тень.

Воины асигару застыли неподалёку, изображая случайных зевак, раскуривающих табак в длинных деревянных трубках. Вот только у каждого из них Коджики заметил клинки на поясах. Да и взгляды у них были цепкие, колкие.

Из палатки донеслись удивлённые возгласы, Юслим елейно залепетал что-то. Коджики размышлял несколько секунд, потом заглянул, осторожно откинув тряпичный край. Увидел Юслима, стоящего на колене и целующего руку самурая. На деревянном столе возле свечей лежал кожаный мешок, набитый, без сомнения, монетами.

– Это слишком щедро, слишком щедро, – говорил старый Юслим, скалясь во все зубы.

– Твой сорванец очень хорош, – произнёс Киноко. – Если он перейдёт под моё влияние, получишь сумму втрое больше.

– Слишком щедро, слишком щедро... – Юслим увидел застывшего на пороге Коджики и тут же торопливо вскочил, отряхивая влажные опилки со штанов. – Я обязательно подумаю, мастер. Уж поверьте, мой ответ вам понравится.

– Охотно верю, – Киноко коротко кивнул, накинул капюшон и вышел, на этот раз не удостоив Коджики даже мимолетного взгляда.

Внутри палатки застыли запахи пороха и стали, и ещё – страха.

– Что он хотел? – спросил Коджики, хотя опыт юности давал совершенно точные ответы.

– Видишь ли, – застигнутый врасплох, Юслим нервно хихикнул. – Нам надо поговорить. Такое дело...

– Хочет, чтобы я проиграл в бою его воину?

– Ты сообразительный малый, тут не поспоришь. Именно так, надо проиграть. Тогда мы получим столько золота, что хватит на пару лет безбедной жизни в столице, я не говорю уже о твоём портовом городке.

– Я видел того воина. Как его? Сигуро? Кожа да кости, но шустрый и двигается, словно угорь. Его бы поймать за хвост, и дело с концом.

– Ты слышал, что я сказал, Коджики?

– Да, но я не хочу проигрывать. Мы в шаге от того, чтобы выйти на арену перед императором и заработать ещё больше. Юслим, разве нам не хватит, если мы выиграем турнир? И на два года жизни, и на пять?

Юслим продолжал нервно улыбаться. Вертляво засуетился, прошагав по кругу палатки, выглянул на улицу, вернулся, пробарабанил пальцами по столу. На кончике его носа вспухли крупные капли пота, и он слизывал их, похожий на старую ящерицу.

– С этим человеком нельзя спорить, – наконец сказал он. – Это власть и сила. Пойдёшь против – исчезнешь быстрее, чем зимнее солнце. Нужно только... дружить, понимаешь? Он хорошо платит, а готов заплатить ещё больше. Если после турнира ты пойдёшь к нему, то получишь втрое больше. Не нужно будет столько тренироваться, работать на износ и переживать о победах в турнирах. Киноко обеспечит тебя всем, потому что ты отличный воин.

– Если с ним нельзя спорить, то почему вы вообще здесь? – спросил Коджики, взмахнув руками. – Для чего я одолел четверых? Могли бы и дальше ездить вдоль побережья и собирать турниры, ни с кем не договариваясь о позорных поражениях.

– Рано или поздно слава о тебе дошла бы до Киноко, – Юслим вытер лицо ладонями и вновь покосился на мешок с деньгами. – Лучше пусть будет сейчас, пока ты молод, полон сил и можешь показать, чего достоин. Ты золото среди ржавых железок. Пользуйся.

– Ну а если я не хочу?

Юслим дёрнул плечом, ответил:

– У тебя нет выбора. Вернее, конечно же, есть, все мы вертлявые в той или иной мере. Ты можешь сбежать прямо сейчас, раствориться в ночи и исчезнуть навсегда. Никто не будет тебя искать, но с каждым шагом ты будешь превращаться в безымянное ничто. Ни один наставник не рискнёт взять тебя на поруки, ты не сможешь участвовать ни в одном турнире. Твоя карьера воина закончится, едва ты покинешь город. – Он тяжело вздохнул, как бы давая Коджики понять, насколько тяжела будет его дальнейшая судьба. – Ещё ты можешь завтра одолеть Сигуро в честном бою, поймать его за хвост или как там ты хотел... поймаешь свою минуту славы и, быть может, доживёшь до следующего боя, посмотреть на который придёт сам император. Но знаешь что? Я видел таких воинов. После победы в турнире они идут к императору, захлёбываясь от гордыни и тщеславия, веря в то, что в данный момент решается их судьба. Они правда верят, я не вру. Им кажется, что император сейчас пригласит их в свой дворец, зачислит в какие-нибудь, я не знаю, элитные войска, императорские асигару или что-то в этом роде. Вот только императору нет дела до этого. Он приходит посмотреть турниры, позабавиться, показать себя публике. Он смотрит на этих воинов-победителей так часто, что они все стали для него на одно лицо. Возможно, император кивнёт и улыбнётся, возможно, даже протянет звенящую монетку в знак высокой милости, а потом растворится вместе со своей свитой и охраной в полумраке арены. А ты, честный и достойный всякого уважения воин, к вечеру того же дня останешься один на один с самураем по имени Киноко, который будет очень на тебя зол.

Всё же не зря Юслима прозвали Вертлявым. Он замолчал, прополоскав горло вином из бокала, и пытливо посмотрел на Коджики, давая тому уложить в голове всё, что только что было произнесено.

– Я могу подумать до утра? – спросил Коджики.

– Конечно. Всё в твоих руках. Но я хочу сказать, что, если вдруг ты исчезнешь сегодняшней ночью, я действительно расстроюсь. Ни по кому не расстраивался, а по тебе... ты жемчужина. Проиграешь один бой, получишь право на сотни других боёв, и там не нужно будет никому поддаваться. Я выкую из тебя идеального воина.

Коджики кивнул и молча вышел из палатки. Тут было холодно и влажно, но всё равно хотелось дышать морозным воздухом в полную грудь, чтобы вытравить из себя стойкое ощущение некоей гнилости, предательства по отношению к своему «я». Коджики постоял немного, потом направился от палаток прочь, вдоль дрожащих огней фонариков, к городу.

Глава 7

Пыль и каменная крошка перестали чесать губы, лезть в глаза и путаться в волосах только на пятый день пути.

Рудник остался позади, а впереди медленно приближались горы. Где-то там среди них высились мифические Врата, в которые Кагиноко верил и не верил одновременно.

Верил в то, что они есть и их надо открыть во что бы то ни стало. После всего, что он преодолел за последние недели.

Но и не верил, что за Вратами будет что-то, что поразит его до глубины души. По ночам ему представлялось, как он подъезжает к Вратам, вставляет собранный ключ в специальную выемку, медленно отодвигает скрипучую и тяжёлую дверь – и видит за ней обычный обвал, где камни давно заросли мхом и стали тёмно-серыми от влаги и времени. Ничего больше. Ни демонов из легенд, ни пещеры в другой мир, ни тем более оживших воинов прошлого.

Просыпался Кагиноко с ужасным чувством в груди. Как будто всё, ради чего он жил, было бесполезным. За мгновение проносились полустёртые воспоминания: соперники, помощники, наставники, Кархэм, долгие путешествия от города к городу, лицо императора, которое он увидел после победы в столице... много чего проносилось и упиралось в эти вот камни, вываливающиеся из-за раскрытых створ Врат.

Это ужасное чувство было страхом.

Чем ближе становились горы, тем молчаливее делались путники. Ощущение, что путешествие подходит если не к концу, то к какой-то финальной стадии, давило на всех. Тоното ворчал больше, чем обычно, – крестился на звёзды, нюхал воздух, соскабливал с дёсен въедливую пыль и то и дело вспоминал самые скверные истории из своей жизни – а затем впал в мрачную задумчивость. Всё чаще Кагиноко видел, как Тоното подолгу натачивает два ножа, лезвие об лезвие, такими движениями, будто забыл, что именно находится у него в руках. Мыслями в эти моменты он явно был где-то далеко.

Дтай по вечерам зачитывал легенды о Вратах со свитков, которые успел найти в посёлках по пути. У него был нюх на подобное, точнее, опыт, наработанный годами. А вернее всего, и то и другое вместе.

Легенды, как и раньше, были одна другой чудней, будто неизвестные словоохотливые сказители негласно соревновались между собой за право придумать самую красочную историю.

То Врата окружали полчища каменных демонов. Не окаменевших, а именно каменных, и сделать с ними ничего было нельзя, потому что их не брали ни огонь, ни вода, ни какое-то бы ни было оружие.

То из Врат сквозь щели постоянно вырывалось пламя зелёного цвета, и тот, кто видел это пламя, неизменно слеп или сходил с ума, и ему всюду начинали мерещиться огоньки, за которыми он охотился до изнеможения.

То оказывалось, что на Вратах лежит проклятие. Как только человек открывал их, то лишался своего тела и оставался навечно тенью, не способной к нормальной жизни.

Много чего ещё читал Дтай, то и дело оставляя заметки в своём блокноте. Он уже не просто следовал за Кагиноко, а собирался написать свою историю, легенду, которая окажется не только лучшей, но и правдивой. Кажется, мысль сочинительства всерьёз увлекла Дтая, и он торопил весь отряд, чтобы быстрее добраться до последних деталей ключа.

Только Миноро оставался верен себе: много болтал, постоянно улыбался и с юношеским задором совал всюду нос.

– Я в этих краях ещё никогда не бывал, – говорил Миноро каждый раз, прежде чем отправиться в неизвестный лес, прыгнуть в овраг или заглянуть в заброшенный дом с покосившимися стенами.

– Тебе это кажется забавным? – морщился Тоното. – Умереть от укуса случайной гадюки... так себе удовольствие.

– Всё, что неизвестно, всегда вызывает любопытство, – отвечал Миноро. – Змея тоже сначала не кусает, а приглядывается. Так и я. У меня натура такая, исследовать новые маршруты. Без этого зачахну.

Впрочем, Миноро и с обязанностями справлялся, уверенно показывая путь. Даже когда закончились поселения, заросли тропинки и дороги, поскольку селиться возле гор, где постоянно крутились холодные ветра, солнце пряталось, как испуганный кролик, а земля была твёрдой как камень, никто не хотел, он знал, куда идти, и вёл обоз за собой.

– Там должна быть деревня, – Миноро указывал куда-то в сторону заснеженных пиков гор. – Маленькая, затерянная, вроде моей родной. И в ней хранители. Интересно, что написано именно «хранители», их много.

Опыт предыдущих хранителей подсказывал Кагиноко, что просто так получить оставшиеся детали не получится. Он уже внутренне настраивался, как перед любым турниром, думал о предстоящей битве.

Почему-то вспомнился Кархэм, который, с одной стороны, наслаждался боями, видя в них грацию, изящество и искусство, а с другой – мог запросто бросить юного Кагиноко на арену с более сильным соперником и наблюдать за банальным избиением, оправдываясь тем, что без жестокой схватки не придёт опыт.

Последние битвы как раз и были ради опыта и достижения цели. Схватки, лишённые гармонии хорошего боя двух искусных мастеров. При этом оба хранителя умели сражаться, не отнять.

А что ждёт в поселении?

Какая-никакая дорога появилась ещё через четыре дня. Была она широкая, неухоженная, по сути – вытоптанная среди густой травы, с уложенными вдоль обочины валунами. Две колеи от колёс были полны грязи и мутной воды. Дорога вынырнула со стороны редкого леса, изогнулась в сторону поднимающихся гор.

– Поселение близко, – сообщил Миноро. – Возможно, к вечеру доберёмся.

Так оно и случилось. Лес закончился, трава поредела, только горы вдалеке оставались неизменными, цепляя заснеженными вершинами облака, и когда солнце тоже зацепилось за них, будто яичный желток, окрасив долину густым тёмно-жёлтым светом, Кагиноко разглядел вдалеке крыши домов.

Посёлок огораживал шаткий деревянный забор, местами развалившийся и сгнивший. Колья торчали в разные стороны, похожие на шатающиеся зубы старика, кое-где зияли проплешины, заросшие травой, сквозь которые мог без труда пройти обоз с телегами. Дорога упёрлась в распахнутые ворота и растворилась в пыли, будто людям надоело тянуть её дальше.

За воротами почти сразу начинались дома – одинаково низкие, приземистые, с круглым оконцами, камышовыми крышами. Всё вокруг заросло травой, не было видно ни тропинок, ни колеи, ни каких-то ещё признаков, что здесь ходили люди. На покосившемся столбе сидела птица вроде сороки и разглядывала подошедший отряд, вертя головой.

– Тишина, – пробормотал Тоното. – Не к добру. Чувствую, тут мы и останемся навсегда.

– Придержи язык, – ответил Кагиноко, хотя и сам насторожился.

Действительно, над посёлком нависла тишина. Как говорят – мёртвая. Кагиноко никогда раньше не бывал в пустых и заброшенных посёлках, и сразу уловил этот очевидный контраст: не было слышно звуков шагов, скрипа дверей, топота копыт или грохота деревянных колёс по земле. Никто не разговаривал, не вскрикивал, не ругался. Никаких звуков, воспроизводимых человеком. Только редкое карканье птиц.

– Судя по всему, тут давно никто не живёт, – Дтай кивнул на травяной ковёр, укрывавший улицы. – Миноро, ты уверен, что это то самое место?

– С другой стороны, нам же лучше, – Миноро нахмурился, оглядывая крыши домов. – Если все перемёрли, то нужно будет просто найти детали ключа.

– Если они всё ещё здесь, – добавил Кагиноко и тронул лошадь.

Та послушно зашла за ворота, погружаясь копытами в мягкую податливую зелень. Птица вспорхнула со столба и быстро исчезла за крышами.

– Я пока поищу место для ночлега, – буркнул из-за спины Тоното. – Через час стемнеет, а мы можем переночевать не под открытым небом, это ли не радость?

Впрочем, радости в его словах совсем не слышалось.

Кагиноко направил лошадь к ближайшему домику, настороженно прислушиваясь. Царившая тишина, которую не в силах были разорвать даже звуки двигающегося отряда, действовала на нервы своей непривычностью и внезапностью. Такая тишина была разве что в его детстве, когда он ночевал один дома в отсутствие Кархэма.

Несколько людей из отряда, включая Миноро и Дтая, прошли вдоль улицы.

– Предлагаю заглянуть в каждый дом и обыскать, – сказал Миноро. – Где-то обязательно найдём детали и, возможно, хранителей.

Его голос разнёсся по пустынной улице, отражаясь эхом от стен, крыш и окон.

Кагиноко спрыгнул с лошади и на всякий случай положил ладонь на рукоять катаны. Тишина была ненастоящей, а потому опасной. Два шага до низкого деревянного крыльца на три ступеньки. Дверь в дом была едва приоткрыта, а в темноте щели кто-то шевельнулся, будто торопливо отстраняясь.

Кагиноко замер. Показалось или нет?

– Я тебя видел, – негромко сказал он. – Выходи, не бойся. Мы кое-кого ищем.

– Смотрите! – воскликнул Миноро, и Кагиноко, обернувшись, увидел, что в центре улицы между домов стоит человек.

Стоял он странно: на четвереньках, оттопырив зад, уперевшись ладонями в траву и выгнув голову направо, внимательно разглядывая людей на лошадях. Это был мужчина, заросший так, что едва были видны глаза и нос, одетый в грязные лохмотья, которые порвались на плечах и в области живота. Босой. Взгляд был знакомый – с таким взглядом по городам бродили нищие попрошайки, давно сошедшие с ума от голода, холода и паразитов. Разговаривать они давно разучились, и обычно только жалостливо бормотали что-то неразборчивое, протягивая распахнутую ладонь.

– Хоть один живой, – хмыкнул Миноро, спрыгивая с лошади. – Можно его и расспросить, да? Эй, ты слова понимаешь?

Человек не шевелился, только внимательно сверлил взглядом идущего к нему Миноро. Распахнулся рот, и по бороде потекла серая струйка слюны.

– Тут у вас есть ещё живые? – на ходу спрашивал Миноро. – Нам нужны хранители, слышал о таких? А, ничего ты не слышал, я уверен. Покажи хотя бы людей разумных, чтобы поговорить можно было. Или вся деревня померла давно?

Скрипнула дверь, и Кагиноко повернулся к дому, возле которого стоял. Из темноты на него смотрела женщина, худая и грязная, сжимающая в руках вилы.

– Здесь нельзя, – сказала она негромко, раскачивая при этом головой. – Это запретная земля. Тут охраняют. Чужакам не место.

И в этот момент закричал Миноро. Кагиноко дёрнулся, поворачиваясь, и увидел, что безумец в тряпье повис на проводнике, цепко обхватив того руками за плечи, и вцепился ему зубами в шею. Миноро бил по его костлявой спине руками, но сделать ничего не мог.

– Помогите ему! – крикнул Кагиноко телохранителям, стоящим чуть поодаль.

Рядом мелькнуло тёмное, он рефлекторно пригнулся, отпрыгнул в сторону. В землю воткнулись вилы. Женщина проворно выскочила из дома, перепрыгнула через ступени крыльца, ухватилась за рукоять и подняла вилы над головой.

– Сказано же, чужакам нельзя! – рявкнула она. Лицо налилось красным от гнева.

Кагиноко выхватил катану и бездумно рассёк женщину снизу вверх, одновременно уворачиваясь от следующего удара вилами. Он никогда не убивал безоружных – вилы всё же можно считать оружием с большой натяжкой – тем более не воинов, но сработали инстинкты защиты, не давшие шанса подумать и поступить иначе.

Миноро продолжал кричать.

Женщина упала на колени, потом на бок, орошая траву кровью. Миноро тоже завалился, но на спину, а к нему уже подбежали двое из отряда и буквально содрали c него бродягу. Тот рычал и гавкал, клацал зубами и цеплялся кривыми пальцами за Миноро. Один из телохранителей крепко вдарил ему кулаком в висок, и бродяга мгновенно обмяк.

– Неплохо нас встречают, – буркнул Кагиноко.

Он не успел заметить, что произошло, но секунду назад улица и дворы были пусты. А потом – нет.

* * *

Та самая мёртвая тишина пропала, воздух заполнился звуками: сиплое дыхание, покашливание, шорохи и скрипы, звон металла и стук дерева о дерево. Людей было много, и все они выглядели так же, как безумец в тряпье, то есть больными и запущенными, не обращающими внимание на то, как они одеты и как выглядят.

На серых лицах темнели провалы глаз, влажная кожа поблёскивала в слабеющих лучах солнца. Ветер донёс запах смрада и гнили.

Люди высыпались из домов, подвалов и каких-то неприметных уголков, укрытых темнотой. Кто-то держал вилы, кто-то топоры и грабли, были те, кто вооружился поленьями и ножами. Среди серой толпы Кагиноко различил нескольких воинов... вернее, воинами их можно было назвать с натяжкой. На них болтались старые доспехи, о-ёрой^[4], почти выцветшие и местами рваные. В руках эти воины держали оружие, ржавые катаны и гнутые сабли.

– Здесь запретные земли! – крикнули из толпы.

Люди надвигались на отряд Кагиноко неторопливо, словно давали возможность отступить.

– Убирайтесь. Вам здесь не место! Тут охраняют!

– Охраняют что? – спросил Кагиноко. – Нам нужны детали ключей от Врат. Отдайте, и мы сразу же уйдём.

По толпе пронёсся возмущенный гул. Люди взмахивали кулаками и трясли оружием.

– Убирайтесь! Мы Хранители, и мы ничего вам не отдадим!

– Мы же не сможем убить их всех? – негромко спросил Дтай. – Это безумие.

– Предлагаешь сбежать?

– И сохранить наши жизни.

– И что тогда? – спросил Кагиноко.

Толпа надвигалась. Телохранители Кагиноко отступали, но оказались окружены. Взмахнули мечами, раз-другой. Одного из них проткнули вилами, второй упал на колени и исчез за спинами людей.

Неторопливая людская масса двигалась с двух сторон, окружая теперь уже и Кагиноко с Дтаем.

Они достигли лежащего на земле Миноро и поглотили его, как неотступный оползень, спускающийся с гор. Заходящее солнце удлиняло тени и скрывало лица, делая людей похожими на призраков.

– Это мой путь, – продолжил Кагиноко. – Я должен пройти его до конца. Ты же понимаешь? Он возвращает меня к жизни, делает её хоть сколько-нибудь ценной. Иначе мне придётся вернуться и упасть на колено перед каким-нибудь даймё или очередным Пауком и до старости сражаться на бесчисленных турнирах.

– Возьмёте ученика. Организуете свой турнир.

– Не поздновато ли ты спохватился? – ухмыльнулся Кагиноко.

Крик телохранителя взвился к небу и резко смолк, будто кто-то зажал ему рот ладонью. В этот момент Кагиноко всё для себя решил. Он посмотрел на катану, окрашенную кровью женщины.

– Убирайтесь! – шелестела безликая серая толпа, погружающаяся в темноту ночи.

– Кто не хочет сражаться, могут выехать из посёлка и ждать нас там! – крикнул Кагиноко. – Здесь не будет грации и искусства. Только смерть!

И он, вскочив на коня, бросился в атаку. Что-то щёлкнуло в голове. Кагиноко как будто устал путешествовать и быть благородным. Ему нужны были Врата, нужно было открыть их как можно быстрее и узнать, что скрывается за ними. И если есть только один путь, чтобы добыть оставшиеся детали, что ж... он готов.

Толпа расступилась под натиском, и Кагиноко ворвался в гущу, размахивая катаной в стороны. Оружие не было предназначено для конного боя, но у Кагиноко был другой план – оказаться позади толпы и раскидать тех, до кого сможет дотянуться, пока они не сообразили, что к чему. Всё же вилы и поленья были слабым оружием против натренированного воина.

Телохранители из отряда бросились за ним. Кагиноко увидел Тоното, решительно вынимающего из мешка топор. Кажется, он всё-таки соскучился по своему бурному прошлому. Или намеревался остаться здесь навсегда, как и хотел.

Следующие долгие минуты Кагиноко помнил плохо. Так всегда бывает в бою: время исчезает, память не работает, мозг занят рефлексами и инстинктами, превращая тело в послушный механизм для убийства.

Солнце неумолимо садилось, и мягкий жёлтый свет сменился серой дымкой, в которой толпа крестьян перестала выглядеть людьми, а превратилась в единого многоглавого монстра. Кагиноко рассёк его насквозь, выскочил на свободное пространство между домами, соскочил с коня и занялся тем, что умел делать лучше всего – побеждать врагов.

Катана превратилась в продолжение руки. Сердце выстукивало дробь в груди и в ушах. Кагиноко и сам превратился в серость, в подступающую ночь, во всполохи молний, разрывающих темноту.

Он бил, не задерживаясь, одного, второго, третьего. Выбивал из чужих рук топоры, грабли, ножи. Нападающие не умели сражаться, но брали количеством – за одним упавшим сразу вырастал второй. Наваливались волнами. Пытались дотянуться.

Где-то кричали. Пару раз Кагиноко сталкивался со своими же, которые все перемазались в крови, задыхались от жара и пота, но продолжали размахивать оружием, уже не разбирая, бой это или жестокое убийство.

Кагиноко и сам перестал об этом думать.

Его хватали за плечи, шею, ноги, царапали грудь. Несколько раз возле лица мелькнули лезвия ножей, кто-то из толпы едва не зацепил его кривым остриём тяпки. Люди вокруг шипели, хрипели, кашляли, кричали. На самом-то деле, в них и не было ничего человеческого. Они как будто не понимали, что идут на смерть, для них было важнее всего не пустить чужаков в поселение. Как у псов, с рождения сидящих на цепи, выработалась только слепая ярость к незнакомцам.

Спиной к спине встал запыхавшийся Тоното. На лице его играла улыбка.

– Нам нужно перебить всех? – спросил он, растирая кровь ладонью по щекам.

– Пока не уберутся обратно в свои дома, – ответил Кагиноко.

Слева на него прыгнул тощий мужик с длинной седой бородой. Кагиноко легко ушёл от нападения, рассёк мужику ноги, и тот упал в толпу, воя от боли. Таких вот, воющих и обезвреженных, вокруг уже валялось много. Но толпа и не думала отступать.

Тоното, издав протяжный хриплый крик, бросился в тёмную людскую гущу и принялся орудовать топором, как мясник в лавке. Кагиноко отпрыгнул от ещё одного нападающего, парировал удар кулаком, уронил на землю случайного человека и вырвался из толпы там, где стоял его конь.

Ночь опустилась на землю, и в звёздном небе быстро выросла круглая жирная луна.

Сколько длился бой? Непонятно.

Кагиноко оглох от криков и стонов, ослеп от капель крови, летящих в глаза. Катана потяжелела, будто вобрала в себя души всех убитых в этой бойне. В голове стучали барабаны, а в груди будто разожгли костёр.

Возле коня в центре улицы стояли трое, похожие не на людей, а, скорее, на сгорбленные безликие тени. Кагиноко бросился к ним, отметив, что всё же устал, и в горле пересохло, и пора бы завязывать. Одну тень рассёк сразу, вторая дала отпор, звякнув металлической цепью, зажатой в руке, а третья тень закричала пронзительно и тонко и тут же замолчала, когда лезвие погрузилось в плоть чуть ниже подбородка. Человек распластался на земле, и Кагиноко вдруг понял, что это ребёнок. Лет, может, десяти. Одетый в тряпьё и лохмотья, грязный, со спутанными волосами.

В груди заклокотало и звонко лопнуло. Наваждение прошло. Кагиноко обернулся, хотя не хотел поворачиваться, и увидел поле недавнего боя. На крыльце каждого дома в рыбьих пузырях вспыхнули дрожащие огоньки, освещая улицу, покрытую мёртвыми. Десятки. Лежали друг на друге, кто где. К чёрному небу вздымались руки и лица. Почти никто не шевелился. На мгновение Кагиноко показалось, что снова наступила та мёртвая тишина, что встретила их здесь.

Но среди тел слышались хрипы и вздохи. В маслянистом свете бродили редкие силуэты и добивали раненых. Кто-то выругался. К Кагиноко, прихрамывая на левую ногу, подошёл Тоното. Топор он уже убрал. Лицо старика было покрыто кровью, белели выпученные глаза.

– Это был морок, клянусь, – сказал он хрипло, остановившись. – Деревня проклята. Никто в здравом уме не станет убивать вот так... детей, женщин, мужчин. Мы ведь убили всех.

– Они первые напали, – произнёс Кагиноко.

Ему и самому теперь казалось, что сознание опуталось невидимой липкой паутиной, и нужно было приложить усилие, чтобы стряхнуть её.

– Это не оправдание. Мы не звери, верно?

– А про морок оправдание? – ухмыльнулся Кагиноко. Ему стало не по себе. Будто что-то лопнуло в груди, разлив по сосудам сомнения и страхи. – Не будет оправдания, если мы не найдём здесь оставшиеся детали ключа.

Тоното тяжело вздохнул. У него тряслись руки, он хотел сказать что-то, но вздохнул снова и побрёл к телегам обоза, стоящим за полусгнившим забором.

* * *

Стемнело окончательно. Света от фонарей хватало только на то, чтобы различить чёрные контуры домов. Мёртвые же слились в единую безликую массу, без разбора и опознания.

Кагиноко ходил между ними, от одного человека к другому, переворачивал, ощупывал одежды, карманы, вороты. Искал детали ключей.

Дтай не отзывался на окрики, и Кагиноко подозревал, что верного помощника уже нет в живых. Он надеялся, что Дтай занят обозом, ранеными, что он просто не слышит, но на улицах было тихо, крики разносились далеко.

Из воинов на помощь пришёл один и тоже стал искать ключи. Кагиноко было противно, но он не мог остановиться. Внутренняя дрожь толкала его снова и снова приседать возле очередного убитого жителя. В конце концов, разве не для этого он сюда приехал, чтобы найти ключи? Поздно отступать. Вообще для всего на свете – слишком поздно.

В груди и в голове теперь было пусто и устало. Время сократилось до короткого мгновения между вдохом и выдохом.

Кагиноко вспомнил навязчивый сон, в котором он раз за разом открывает Врата и видит там камни, облепленные густым мхом, и траву, и птиц, деревья, клочья тумана, но не видит главного, ради чего он вообще пришёл к ним.

Ещё один мертвец. Вялый, податливый, будто живой. Лицо грязное, рот приоткрыт, зрачки закатились под веки. В карманах пусто. Одежда расползается под руками на лоскуты.

Пришёл Тоното, принёс воды. Она была ледяной, обжигала горло и нёбо. Или, может, так показалось.

– Где Миноро? – спросил Кагиноко.

– Умер, – коротко ответил Тоното.

– Дтай?

– Пока не нашли. Но мы ищем всех наших, будем хоронить по-человечески.

– Значит, тоже мёртв.

Тоното помолчал немного и добавил:

– К утру оставшиеся разъедутся. После такого никто не захочет оставаться с вами и идти дальше. Существуют легенды, что тот, кто ищет Врата, рано или поздно становится безумным. Это одержимость или вроде того. Вот и на вас, кажется, напал морок, о котором я говорил.

– Это легенды, сказки. Просто... – Кагиноко запнулся. – Просто ты меня хорошо знаешь, Тоното. Я упёртый и тщеславный. Иду к своей цели до конца. Кем я стану, если сдамся?

– Обычным хорошим человеком.

– Вот именно. А разве хочу я быть обычным? Нет. Только вперёд, ещё сильнее и ещё непобедимее.

– Воля ваша, но к утру никого не останется. Морок, безумие или колдовские чары – людям всё равно. Они видят, что с начала путешествия становится опаснее и хуже. Вот мы добрались до убийства детей и женщин в одурманенной деревне. Что дальше?

– Великая арена для боя. Там, за Вратами, – пожал плечами Кагиноко.

– Вы неисправимы.

– Именно. Ты-то пойдёшь со мной или с тебя тоже довольно?

– Я пойду, – ответил Тоното. – Вы одержимы победами в боях, а я любопытством. Отдам глаз за то, чтобы посмотреть на открытые Врата.

Ещё несколько часов Кагиноко бродил среди мёртвых людей. С каждым прикосновением к холодной коже, старой одежде, к грязным лицам и разваливающейся обуви он как будто и сам становился мертвее. Луна медленно ползла среди густой россыпи звёзд как гигантское око, наблюдающее за притихшей и опустевшей деревней.

Потом мертвецы закончились, а детали ключей так и не нашлись. Кагиноко остановился возле своего коня в глубине улицы, сбитый с толку. Придётся обыскать все дома, от подвалов до чердаков. На это может уйти не один день, особенно если не останется помощников...

Он увидел движение сбоку, повернулся. Под рыбьим фонарем у крыльца одного из домов стояла девушка, одетая в светло-жёлтое кимоно. Девушка как будто была не отсюда – чистенькая, аккуратно причёсанная. На кимоно знаки даймё, на шее болтается небольшой нож-когатана, как кулон.

– Было интересно за вами наблюдать, – сказала она негромко и улыбнулась.

Девушка не выглядела опасной, но за минувший день Кагиноко усвоил урок и положил ладонь на рукоять катаны.

– О, не стоит, – она заметила его движение. – Здесь больше некому на вас нападать.

– Кто вы?

Слабое пламя фонаря скрывало лицо, не давая Кагиноко разглядеть её полностью.

– У меня есть то, что вам нужно, – ответила девушка. – Вы же ищете детали ключа от Врат? Так далеко к горам добираются только в двух случаях – либо ищут детали, либо сбегают от цивилизации. А вы не похожи на тех, кто от чего-то бежит.

– Да, мне нужны детали, и, как видишь, я не привык отступать. Они у тебя или у твоих родителей?

Кагиноко подумал о том, что среди мертвецов могли лежать сейчас её отец и мать. Девушка усмехнулась.

– Этот посёлок был построен по указу моих предков, – сказала она. – Огромная тюрьма-призрак. Так я её называла. Дома, в которых никто не живёт, улицы, по которым почти никто не ходит, и люди, которые совсем не люди. Не знаю, чем далекие родственники заслужили изгнание в горы, подальше от цивилизации, но легенда гласит, что у них не было выбора. Император указал на них, и они стали хранителями, которые не пускают в этот мир демонов.

– Демонов, конечно. Кажется, я уже слышал подобное. Люди любят бояться.

– Я не очень верю в легенды, ведь они рассказаны человеческими ртами, чтобы попасть в нужные уши. Но всё же... – Девушка сделала шаг к Кагиноко, и он таки увидел её лицо, совсем юное, с острыми скулами и тонкими губами. Не девушка, а девочка. Лет двенадцать, не больше. – Мы храним детали ключей от Врат много столетий. Из поколения в поколение. Все мои родственники рождались, жили и умирали здесь. И благодаря нам ни один демон не смог выбраться в этот мир. Тщеславные воины и искатели приключений совались сюда и либо уходили ни с чем, либо оставались на местном кладбище.

– Девочка, – мягко перебил Кагиноко. – Я слышал похожую историю уже как минимум дважды. Расскажи что-нибудь новое, прежде чем я заберу у тебя детали.

Она изогнула бровь, изображая удивление.

– Я и сама отдам, незачем забирать. Тем более вы оказали услугу.

– Какую же?

– Дали мне свободу. Видите ли, те существа, которых вы приняли за людей, – она кивнула, указывая Кагиноко за спину, туда, где утонули в ночи мертвецы. – Они не люди вовсе. У них только оболочка человеческая. Снаружи вроде лицо, а во взгляде пустота. Стоят без движения целыми днями. Кто на улице, кто в домах. Покачиваются на ветру, как будто в них нет жизни. Я, когда совсем маленькая была, ужасно их боялась, но потом мама сказала, что они начинают двигаться в двух случаях: если в посёлок зашёл кто-то незнакомый, или если мы, хранители, из посёлка захотим выйти. Я знаете сколько раз пыталась сбежать? Тысячу, наверное. Но едва выходила за забор, как эти... существа бросались в погоню, хватали и возвращали обратно. Проворные, не устают никогда. Один раз три дня за мной гнались, и всё равно поймали, когда я вымоталась и упала без сил.

Кагиноко невольно обернулся, ожидая почему-то, что мертвецы начнут вставать, что удары катаной им нипочём. Но темнота была недвижимой.

– А почему вы их не убивали? Можно же было перебить, вот как сейчас.

– Как вы себе это представляете? Нас, хранителей, в лучшие времена было не больше семи человек. А я застала только отца, мать и деда. Что мы могли сделать вчетвером против сотни вооружённых существ? Папа пытался... его быстро обезоруживали и относили в дом. Это, знаете, как будто охранники в тюрьме, но они заботятся о вас, не причиняют вреда, потому что вы слишком ценный заключённый. Дед говорил, что им столько же лет, сколько существует этот посёлок. Они его строили, окружали забором, они же не давали никому войти за ворота и выйти тоже. Посёлок-призрак, помните? Тюремный призрак. Как же я хотела вырваться отсюда...

Девочка вздохнула, и по телу её пробежала судорога. Кагиноко не представлял, каково это, с рождения жить в окружении неподвижных странных существ, стоящих тут и там по посёлку и оживающих только тогда, когда в ворота кто-нибудь входит. Постоянная тишина, тревога и ощущение, что за тобой отовсюду наблюдают. А твоё предназначение – просто существовать, потому что ты хранитель.

– Как вы здесь выживали?

– У нас всегда были вода, питьё и одежда, – пожала плечами девочка. – Я не знаю, откуда появлялись. Может быть, эти люди приносили. Им же важно было, чтобы мы жили. Или ещё какое колдовство.

– А родители?

Кого из них он рассёк катаной, а кого убил топором Тоното?..

– Их нет уже около двух лет. Как и деда. Сюда забрёл отряд мародёров, хорошо вооружённых. Видимо, они заранее углядели посёлок и наблюдали за ним, потому что дождались момента, когда родители были наиболее близко к забору. Их убили стрелами, мгновенно. Я в этот момент отошла вглубь улиц, потому что замёрзла, стоял жуткий мороз, и хотелось быстрее пойти в дом, где была растоплена печь. Услышала, как вскрикнула мама, обернулась, и в тот момент мародеры уже хлынули в посёлок. Они, конечно, не ожидали, что через секунду улица будет полна этими существами. Никто не ожидает и поначалу пугается. Дед оказался среди толпы и просто не смог вовремя уйти. Он старенький был... В общем, их перебили очень быстро, и снова все эти куклы разбрелись по домам и застыли кто где, а я ещё несколько дней возилась с родителями и дедом. Знаете, как неудобно копать могилы в промёрзшей земле?

Последняя фраза была сказана столь спокойно, будто девочка давно привыкла к царившей вокруг атмосфере смерти. Впрочем, немудрено: живых людей она видела только перед их смертью.

Да и вообще, подумалось Кагиноко, слишком много смертей оказалось связано с ключами от Врат. Проклятое место, как и уверял Дтай. Стоит ли оно всех жертв?

Девочка подошла ближе и протянула тряпичный свёрток. Кагиноко взял его, ощутив тяжесть. Внутри лежали недостающие детали ключа от Врат. Несколько металлических кругляшей, стержень с витиеватой завитушкой, поблескивающий в свете фонаря.

– Вы, должно быть, сильно хотите открыть Врата, раз дошли до самых гор, – сказала девочка, разглядывая Кагиноко. – Или вам просто больше некуда отступать и незачем идти.

– И то и другое верно.

– Интересно, если я выйду за пределы посёлка, они оживут? – Ещё один лёгкий кивок за спину Кагиноко.

– Хочешь, пойдём со мной.

– Нет уж. Я посмотрю мир, куда дотянусь, а с демонами разбирайтесь как-нибудь сами.

Он не стал останавливать девочку, когда она пошла по улице, огибая мертвецов, мимо обоза с застывшими в тишине людьми. Перед упавшими и заросшими воротами она обернулась, несколько секунд смотрела на посёлок, потом ловко прыгнула в темноту и – растворилась.

Никто не ожил. Мёртвые оставались мёртвыми, навечно распластавшимися на обезлюдевших улицах. Потрескивал огонь, шевелились рыбные пузыри, дрожали тени, а чёрное небо было полно звёзд.

Кагиноко завернул детали ключа обратно в ткань и направился к обозу. Очень хотел встретить там Дтая, который просто потерялся в подступившей ночи и сейчас уже вернулся. Такой же вечно сосредоточенный, уставший, сжимающий в руках очередной добытый свиток.

У обоза ждал Тоното, раскуривающий трубку. Алый огонёк казался глазом мелкого демона.

– Если что-то и случается не к добру, – сказал Тоното, – то эта ночь самая недобрая из всех, что я когда-либо видел.

Глава 8

Осень медленно уступала права зиме. Ночи становились длиннее, дни – холоднее. По утрам земля оказывалась укрыта тонким хрустким инеем, вода в лужах леденела, а солнце словно выгорело, сделалось бледным размытым пятном в голубом небе, от которого не было никакого толку.

В это же время мастер Кархэм разрешил Кагиноко тренироваться. Сначала недолго, по утрам после бытовых дел, потом и вечером, после заката. Наставник при Кархэме не появлялся, они до сих пор не помирились, и Кагиноко тренировался в одиночку, ожидая времени, когда Кархэм уедет из посёлка в соседний город.

Однажды он спросил, когда наступит время турнира, и Кархэм, подумав, ответил, что поищет варианты.

– Важно, чтобы ты не сломался раньше времени. Я всё ещё не хочу, чтобы тебя отделали как следует за твоё тщеславие. Надеюсь, одного урока было достаточно.

Бедный Кархэм не подозревал, что Наставник никуда не делся, жил неподалёку и по-прежнему возил Кагиноко на турниры. Кагиноко по этому поводу сильно переживал, поскольку столь долгий обман близкого человека не входил в его планы, да и на будущее непонятно было, как из всего этого выкручиваться. Дождаться, пока Кархэм и Наставник помирятся? А если этого не произойдёт? Делать выбор в пользу кого-то одного? Кагиноко пока даже представить не мог, что уйдёт от мастера. Тогда что делать? Ложь жгла его изнутри. Каждый раз, видя Кархэма, возвращающегося в посёлок, Кагиноко давал себе слово всё ему рассказать, но каждый же раз осекался, потому что правда означала крах его надежд. Кархэм будет в ярости. Он запретит тренировки, участие в турнирах, поездки. Завалит Кагиноко работой и наверняка не успокоится, пока не добьётся своего – сделать Кагиноко покорным учеником. Учеником, а не воином.

Наставнику тоже придётся уехать навсегда.

Поэтому приходилось врать, от чего Кагиноко постоянно ходил мрачный, не высыпался, ворочался ночами. Оживал он только на турнирах, где раз за разом одерживал победы. Грация боя заставляла его забывать обо всём на свете. Внутри арен не существовало ничего, кроме сражений.

Шаг за шагом. Танец с катаной. Рёв толпы. Поверженные соперники. Ничего больше.

Как-то Наставник сказал:

– Зимой нас ждёт большой перерыв. За это время я придумаю, как быть дальше. Уезжать на большие расстояния без ведома мастера Кархэма мы не сможем, а все ближайшие турниры ты уже посетил. Рано или поздно пойдут слухи, и Кархэм обо всём узнает.

Они шли в сторону посёлка через холм, покрытый жухлой травой. Казалось, что вокруг рассыпались густым слоем лохмотья ржавчины. Кагиноко взмахом деревянной катаны сшибал с высоких стеблей сверкающий иней.

– Помиритесь уже наконец, – проворчал он. – И поедем в столицу, на глаза императору.

Наставник ухмыльнулся:

– Хороший план. Но трудновыполнимый. Тебе нужно будет всю зиму поддерживать форму. Ты растёшь, тело твоё меняется, и важно не упустить тот момент, когда тебе нужно будет менять тренировки. Надеюсь, Кархэм справится. А мне придётся поломать голову, как договориться с ним. Нельзя губить твой талант.

– Я ему тоже так говорю, а он не слушает.

– Потому что Кархэм боится. Одно неверное решение, и всё пропало. А он слишком стар, чтобы искать нового ученика.

– Но ты ведь не боишься. И рискуешь мной, да?

– Я просто наделал ошибок, которых теперь стараюсь избегать.

– В общем, помиритесь, – Кагиноко взмахнул катаной, и воздух заискрился от капель инея. – Мне неохота сидеть здесь ещё год. Хочу на турниры в крупные города. Хочу побеждать настоящих воинов, равных себе.

Они не помирились, но прошло ещё немного времени, и однажды вечером Кархэм пришёл на тренировочное поле и, сидя на краю, наблюдал, как Кагиноко отрабатывает удары катаной.

Зима уже почти добралась до этих краёв. Холодный ветер заставлял теплее одеваться, а земля сделалась твёрдой и пустой. Кагиноко чувствовал, что мороз подбирается и к нему, проникает сквозь кожу и сковывает мышцы. Приходилось усерднее тренироваться, чтобы не замёрзнуть.

Под взором мастера Кархэма Кагиноко совершил вдвое больше ударов, потом показал свои фирменные приёмы с подсечкой и несколько заученных молниеносных выпадов. Хотелось показать, чему он научился на турнирах, как побеждал соперников. Рано или поздно он расскажет Кархэму про все победы, ведь ему есть чем гордится.

Во время отдыха Кагиноко сел рядом с мастером, тяжело дыша паром и разглядывая цепочки собственных следов на заиндевевшей площадке.

– Думаю свозить тебя на небольшой турнир, – сказал Кархэм негромко. – Три дня пути, город Сайнтай, торговый порт. Я разузнал, там будет несколько отличных воинов, с которыми тебе наверняка понравится сражаться. К тому же хорошо платят. Согласен?

– Ещё как! – оживился Кагиноко и едва не выпалил вопрос – можно ли поехать и Наставнику? Но успел сдержаться. – Когда поедем? У меня ещё есть время набрать форму?

– Через три дня. Это последний турнир перед зимой. Потом будет перерыв, и мы с тобой сможем заняться полноценными тренировками на будущий год. – Кархэм помолчал и потом добавил: – Надеюсь, ты извлёк урок. Иногда вспыльчивость и тщеславие приводят к тому, что человек теряет всё, чего добился. Славу, репутацию, деньги, земли. Всё. В сложных делах не нужно торопиться. Шаг за шагом постепенно ты придёшь к цели и станешь тем, кем тебе хочется. Пойми, я первый, кто будет тебя поддерживать в этом. И прости за жестокий урок.

Он протянул ладонь. Кагиноко без колебаний пожал её, и вместе с шершавым холодом старческой кожи ощутил болезненный укол где-то в глубине груди.

Может, рассказать Кархэму обо всём прямо сейчас? Тоже попросить прощения? Мастер простит, и они двинутся дальше, без тайн и обманов.

А что, если не простит? Что если решит преподать ещё один жестокий урок, хуже нынешнего?

Кагиноко промолчал, понимая, что слишком долго сжимает ладонь Кархэма. Поднялся со скамейки и побежал тренировать ловкость в дальний конец площадки, где никто не увидит, как дрожат его губы.

Решено. Мастер Кархэм узнает правду сразу же после турнира в Сайнтае. Кагиноко одолеет всех, покажет свою силу, и тогда Кархэм, может быть, будет не так сильно злиться. А там и с Наставником можно будет помирить.

Он прыгал по горизонтальным лестницам, пока мышцы не стали болезненно покалывать. С неба посыпал мелкий колючий снег. Кагиноко обернулся и увидел, что Кархэма на скамейке нет, остались только чёрные следы среди белой измороси.

* * *

Увидев наконец Врата, стоящие в предрассветной дымке тумана, Кагиноко почувствовал усталость.

Вокруг обступили горы, напирающие друг на дружку, рвущиеся в серое небо заснеженными пиками. Только тени гуляли между скальных наслоений, выскакивали из ущелий и разломов. Земля сменилась шершавыми серыми пластами с глубокими трещинами, то и дело обрывающими узкую тропу.

Солнца не было несколько дней, над головами клубились тучи, время от времени сбрасывающие то холодный дождь, то мокрый снег. И ещё нескончаемый ветер, полноправный здешний властелин, проверяющий путников на выносливость и живучесть.

Из всего отряда с Кагиноко отправилось лишь трое: Тоното и два крестьянина, занимающихся лошадьми. Им было любопытно, а в обычной жизни их никто не ждал. Кагиноко догадывался, что крестьяне рассчитывали на хороший куш в конце пути. Либо что хозяин щедро вознаградит их за преданность, либо что с его мёртвого тела можно будет снять дорогие украшения, забрать катану, обувь, одежду и продать всё это в ближайшем городке. Как бы то ни было, жажда наживы застила людям глаза и делала их бесстрашными.

Кагиноко и сам давно ничего не боялся. Он просто устал.

Врата выглядели в точности так, как он и представлял: их словно втиснули между двух скал, выложив боковые основания из огромных камней, квадратной и прямоугольной формы. Каменная горизонтальная верхушка из камней, укрытая деревянным треугольником. Между камней пробивалась трава, всюду расползся серый и синий мох, а дерево местами сгнило и осело под тяжестью собственного веса.

Сами Врата – две исполинские створки – были сделаны из дерева, но обиты металлическими пластинами с неизвестными иероглифами и узорами. Они поблёскивали от густого слоя инея. Замочная скважина в форме прямоугольного провала оказалась забита снегом. Потрёпанные останки фонарей из рыбьих пузырей трепетали на ветру.

Слева стояла статуя Безликого. Невысокая, с человеческий рост, она тоже покрылась инеем и снегом, но хорошо был виден каменный силуэт самурая в ритуальной маске дракона. В одной руке он держал нагинату, а вторую спрятал за спину. Кагиноко увидел, что статуя от времени потемнела и в нескольких местах раскололась. Чёрные трещинки ползли по телу великого воина из легенд.

– Нечего ему больше охранять, – пробормотал Тоното. Он тоже разглядывал Безликого. – Представляете, стоял тут много столетий в одиночестве, никому не нужный. И вот сейчас всё закончится.

– Дтай был бы доволен, – пробормотал Кагиноко.

Тело верного подданного они нашли утром после сражения среди мёртвых жителей. Дтай погиб смертью храбрых, забрав с собой на тот свет нескольких нападающих. Он сжимал в руках клинок, а на лице сохранилось выражение ярости, какое Кагиноко не замечал у него прежде.

– Дтай и будет доволен, если вы доведёте дело до конца, – ответил Тоното. – Станете сильнейшим воином на этом свете, и слава о вас проникнет в каждый дом. Разве не за этим вы сюда пришли?

– В последнее время мне кажется, что я просто... одержим. Не более.

– Все мы одержимы, просто не у каждого хватит силы воли признаться в этом. Идите и откройте эти проклятые Врата.

Ещё в посёлке, после долгих и трудных похорон, Кагиноко собрал из шести деталей ключ. Долго возился, не понимая, что и как, потом догадался взять свитки Дтая, и среди них раскопал рисунки, где всё было подробно и понятно расписано. Там же, среди свитков, наткнулся на истории про демонов и Врата, о которых Дтай любил рассказывать.

Древние летописцы предупреждали: не открывайте Врата, не выпускайте на волю демонов, ибо никто не в силах их одолеть. Они – тени своих миров, а тени, как известно, не убить и от них не скрыться. Если они одержат вверх, то даже самый великий воин лишится своей телесной оболочки и тоже обернётся тенью. Правда, взамен он станет непобедимым, как и демоны. Его будут ненавидеть, ему будут поклоняться, завидовать и – желать его смерти.

Наверное, Дтай знал, хоть и не говорил, что для Кагиноко поход к Вратам станет беспроигрышным вариантом. Если он одолеет демонов, скрывающихся там, то заслужит бессмертие в легендах поколений. Если же подчинится им, то станет бессмертным в прямом смысле слова, то есть непобедимой тенью.

Ветер швырнул в лицо колючую горсть снега. Тоното сказал:

– Открывайте, ну же.

И Кагиноко шагнул к ступеням лестницы, ведущей наверх, к Вратам.

За спиной остались детство с Кархэмом, юность, бесконечные турниры, шумные арены, огромные города и маленькие посёлки, сотни поверженных воинов, богатство и слава, взгляд императора, грация и танец боя. Впереди только несколько обледенелых ступеней, вой ветра, статуя Безликого и – Врата.

Он поднялся быстро, чувствуя себя неуютно в тени Врат. Безликий словно наблюдал за ним из-за драконьей маски, а каменные пальцы, сжимающие древко нагинаты, как будто шевельнулись.

Но нет. Статуя оставалась статуей.

Кагиноко расчистил впадину для ключа, достал ключ и аккуратно вставил его. Ключ вошёл идеально, не оставив щели или несостыковок. Где-то внутри Врат глухо и с натяжкой проскрипел механизм.

Створки дрогнули и отворились.

* * *

... он закончил тренироваться поздно ночью и тут же побежал домой по узкой тропинке мимо притихших домиков. Завтра они с Кархэмом отправятся на турнир в Сайнтай, и Кагиноко покажет мастеру, на что способен. Кархэм, безусловно, впечатлится его победами и умениями, станет добрым и восприимчивым и вряд ли сильно разозлится, когда Кагиноко расскажет ему про Наставника и тайные турниры.

Он обогнул дом и внезапно остановился. Возле крыльца стояли чужие лошади. Слышались мужские голоса. К Кархэму кто-то приехал? Впервые Кагиноко видел, что у мастера гости.

Двери раздвинулись, и на улицу вышел сначала сам Кархэм, а за ним Ронко в сопровождении двух телохранителей. Кархэм увидел Кагиноко, и от его тяжелого взгляда закружилась голова и сделались ватными ноги.

– О, вот и ваш лучший воин, – чрезмерно громко и наигранно воскликнул Ронко. – А я как раз тебя и разыскивал. Думал, не найду. Жаль потерять такого мастера.

– Ты объяснишься? – спросил Кархэм, неторопливо спускаясь по ступеням. – Этот человек рассказывает мне, что ты участвовал в турнире вместе с Наставником и одержал на нём победу всего несколько месяцев назад. В то время, когда я запретил тебе тренироваться.

– Я... – слова застряли в горле, и Кагиноко пришлось прокашляться, чтобы продолжить. – Я ослушался, чтобы не потерять форму. Я не хотел...

– Не хотел что? Быть честным? Идти правильным путём? Поумнеть?

Ронко рассмеялся, снова чрезмерно громко и наигранно.

– Ох уж эти юноши, – произнёс он сквозь смех, вытирая раскрасневшееся лицо ладонью. – Считают себя лучше наставников, будто этот мир только и ждёт, как бы упасть к их ногам.

– Но я победил вас, – ответил Кагиноко, внезапно разозлившись. – Значит, я как минимум лучше вас.

– Замолчи, – потребовал Кархэм. – Твои слова сочатся ядом. Разве этому я тебя учил? Быть воином значит не только умело сражаться и побеждать соперников. Нужно ещё думать о последствиях. Как твои поступки влияют на тебя самого, как они изменяют окружающий мир.

Он повернулся к Ронко и взмахнул рукой:

– Этому юноше я больше ничего не могу дать. С этой минуты он сам по себе. Договаривайтесь о чём хотите. Мне не о чем с тобой разговаривать, – теперь Кархэм повернулся к Кагиноко. – Я не хочу иметь ничего общего с лжецом и лицемером, променявшим уважение на тщеславие.

– Но как же завтрашний турнир? Как же моя победа?

– Это больше не имеет значения. Не интересно. Кто из тебя вырастет? Лжец? Тогда какова цена твоим победам?

Кагиноко сжал и разжал кулаки, чувствуя, как ярость проникает в сознание, словно корни ядовитого растения.

– Я уйду, но это будет твоё поражение, – пробормотал он, едва сдерживаясь, чтобы не закричать во всё горло.

Улица постепенно заполнялась редкими зеваками. Люди выходили из домов, а прохожие останавливались. Кагиноко заметил Фридо, сына пекаря, и Ёкоси. Ещё несколько знакомых лиц. И все они наблюдали за ним, пялились во все глаза.

– Мне не о чем с тобой разговаривать, – повторил Кархэм и, повернувшись, вошёл в дом. За его спиной медленно закрылась дверь.

Кагиноко стоял у крыльца, не в силах поверить, что вот так в одно мгновение его жизнь превратилась в ничто. Он хотел вскочить по ступеням, заколотить в дверь, выломать её и броситься к Кархэму, чтобы... что? Просить прощения? Он не хотел. Уговаривать? Кархэм был не из тех, кто поддается на уговоры. Мысли накатывали волнами. Разные.

– Это ты проиграл! – закричал Кагиноко. – Я стану великим воином, а ты ещё пожалеешь, что выгнал меня!

Ронко ухмыльнулся.

– Отличный план, – сказал он. – Дай я помогу тебе.

Теперь уже Кагиноко повернулся к нему, чувствуя жар, расплывающийся по телу. Казалось, снежинки падали на щёки и ресницы и тут же таяли.

– Как ты можешь мне помочь, если я уже сильнее тебя, Ронко? Подкупать других воинов, угрожать им или договариваться с организаторами? Такая помощь, да?

Ронко продолжал ухмыляться.

– Я хочу стать великим и непобедимым, – продолжил Кагиноко. – Чтобы все об этом знали и никто не мог упрекнуть меня в нечистой игре. Тебе не понять.

– Это звучит оскорбительно.

– И что? Ты хочешь как-то доказать мне, что я не прав?

– Слишком много тявкаешь, щенок, – пробормотал Ронко, вцепившись в Кагиноко холодным немигающим взглядом. – Ты ещё ничего не добился, чтобы повышать голос на тех, кто готов тебе помочь.

– Мне не нужна такая помощь.

– И что же ты будешь делать с этой самой минуты? Где будешь ночевать? Куда отправишься? Как заработаешь себе на еду?

– У меня есть золото. Я, если помнишь, победил в турнире, и победил честно.

– Мне не нравится, что малолетний выскочка раз за разом упрекает уважаемого господина в каких-то обманах и подлогах. – Ронко осмотрел людей, стоящих вокруг. – Я не знаю, что он возомнил о себе, но вы сами видите, что происходит. Это же что нужно натворить, чтобы тебя выставили из дома на мороз?

Несколько зевак засмеялись. Даже Фридо улыбнулся, хотя он, наверное, не уловил смысла фразы. Кагиноко снова сжал и разжал кулаки.

– Этот юноша победил в турнире, я не спорю, – продолжил Ронко громко. – У него есть потенциал. Но, скажите, разве может воин стать великим, если он глуп и не умеет сдерживать свои эмоции?

Вокруг снова рассмеялись. Кто-то из толпы выкрикнул:

– Глупым так-то вообще тяжело!

– Я о том же, уважаемые! Вы все видели, что я предлагал юноше помощь, но он отказался. Пусть каждый из вас запомнит этот день и будет рассказывать детям и внукам, как юноша лишился всего из-за своего скверного характера и глупости!

Рассмеялись все, включая Фридо и Ёкоси. Шумный смех оглушил Кагиноко, придавил его к земле. Будто он превратился в навозного жука, которого озорные дети растоптали пятками.

Тело повиновалось рефлексам, отключив мысли. Выдёргивая из-за пояса катану, Кагиноко прыгнул на Ронко и нанёс удар. Но Ронко ждал, Ронко этого и добивался. Он ловко увернулся, парировал удар, сбил Кагиноко с ног и навис сверху, обнажив свой клинок. Не деревянный, а настоящий. Лицо исказилось в гримасе злости.

– Ну вот мы и расквитались, – пробормотал Ронко едва слышно. – Одним больше, одним меньше. Спасибо, что подыграл, глупец...

Кагиноко понял, что умрёт прямо сейчас. Не великим воином, а всего лишь глупым юнцом, который поддался на провокацию. От рук человека, который при помощи денег и связей сам скоро взойдёт на пьедестал очередного турнира.

Он трепыхнулся, как рыбёшка, зажатая на разделочной доске пальцами повара. Разглядел снежинки, налипшие на блестящее лезвие меча Ронко. Зажмуриваться не хотел. Если умирать, то хотя бы так.

Смех людей оборвался, и в образовавшемся мгновении тишины Кагиноко услышал скрип ступенек. Кто-то выбил оружие из рук Ронко, схватил Кагиноко за шиворот и оттащил в сторону. Спиной к нему стоял Кархэм.

– Я отпустил юношу, но не желал ему смерти, – сказал он. – Тем более столь позорной.

– Он первым напал, – огрызнулся Ронко.

– Да, с деревянным мечом. Так что, будь любезен, или сражайся тоже деревянным, или уже он будет с настоящим. Что выбираешь?

Ронко в очередной раз ухмыльнулся, но уже растерянно. Не сводя глаз с Кархэма, нащупал на земле рукоять меча и крепко её сжал.

– Шутишь? Сражаться с юнцом, как будто мы на турнире? Ты, должно быть, перепутал улицу и арену.

– Тогда будь добр, признай своё поражение и катись на все четыре стороны.

Ронко поднялся на ноги.

– Ты заблуждаешься. Я никогда не проигрываю. Хочешь, чтобы я отсёк твоему подмастерью голову? Давай сделаем это прямо сейчас.

– Кагиноко заслужил пока ещё только деревянное оружие. – сказал Кархэм. – Поэтому на настоящих мечах тебе нужно будет сразиться со мной.

– Нет! – Кагиноко вскочил. – Это моё сражение, я должен...

– Ты уже показал, что должен и кому, – ответил Кархэм, не оборачиваясь. Обратился к Ронко. – Сражаемся до первой крови. Идёт?

Ронко молча кивнул.

Люди сообразили мгновенно и образовали широкий круг прямо посреди улицы. Подскочившие Фродо и Ёкоси оттащили Кагиноко за шиворот к людям.

За пределы арены выходят или победителями, или побежденными...

Кагиноко подумал, что никогда не видел Кархэма в настоящем бою.

Шум на ночной улице затих, люди замерли, ожидая начала. Кархэм застыл в непринуждённой позе, держа меч лезвием вниз. Ронко ухмылялся, тоже не делая никаких движений. Они так и стояли несколько долгих минут, пока Кархэм не шагнул вперёд. Это был лёгкий и почти незаметный шаг, но в то же мгновение Ронко тоже подался к нему, и вот они оба уже оказались лицом к друг другу. Лезвие ударило о лезвие, брызнули и тут же погасли мелкие искры.

Кархэм закружился в танце боя, нанося удары. Ронко отбивался, причём довольно ловко, но ухмылка быстро слетела с его наглого лица. Затем настал его черёд атаковать, а Кархэму – отбиваться. Танец закрутился вдоль толпы, люди отшатнулись волной и разом выдохнули. Кагиноко уловил запах горячего дыхания, пота, намокшей ткани. Искры метались по арене и оседали на земле.

Танец сместился в центр. Кархэм двигался изящно и легко, будто юноша, и, казалось, ни капли не устал.

Удар – парирование – удар. Блеск металла.

Ронко внезапно отшатнулся, взмахнув руками, и Кагиноко увидел, как на его щеке вспухает тонкая красная линия. Никто не успел заметить удара Кархэма, всё произошло стремительно. Толпа шумно вздохнула снова, и где-то с задних рядов радостно закричали.

Кархэм победил. Он замер, опустив оружие. Кончик меча, покрытый кровью, ткнулся в пыль.

За пределы арены мастер выйдет...

Ронко метнулся вперёд, в два шага приблизился к Кархэму и коротким резким взмахом погрузил меч тому в живот. Ронко не просто ухмылялся, а скалился жёлтыми зубами, между которых пузырилась слюна.

– Ты же не думал, что я спутаю уличную драку с боем на арене? – прокричал он, и крик этот во внезапно наступившей тишине разнёсся по всему посёлку. – На улице нет правил, идиот! Кто победил, тот победил!

Выставив перед собой деревянную катану, Кагиноко бросился в бой. Молниеносно подсёк ноги Ронко сзади, подломив колени, и когда Ронко стал падать, нанёс несколько ударов по голове, целясь в глаза, нос и скулы. Ронко смеялся булькающим смехом. Кагиноко же, замахнувшись, хотел перебить кадык, но его схватили сзади за волосы, обвили тело, оттащили. Охрана Ронко держала крепко, так, что юношеских сил не хватало вырваться.

– Мастер! – закричал Кагиноко.

Кархэм упал на колени. Он смотрел строго перед собой, но как будто заглядывал внутрь себя. Сосредоточенно ощупывал рану, но не старался зажать её. Кровь стекала по одежде в песок.

– Мастер!

Ронко смеялся. Охрана выставила перед собой оружие, показывая его гневно шумящей толпе.

– Мастер!

Кархэм кивнул и вдруг посмотрел на Кагиноко. Глубокий печальный взгляд забрался ему в душу. Никогда больше он не встретит подобного взгляда и никогда больше не испытает боль такой силы, что она заполонит его всего.

Потом Кархэм медленно завалился на бок и так и остался лежать, не выпуская из руки меч и не закрыв глаза, из которых стремительно утекала жизнь.

Ронко поднялся, потирая вспухающие синяки и шишки.

– Ну, малец, теперь твой черёд, – сказал он. – Кто-то уже наверняка побежал за местным управляющим, так что я не буду больше тратить время. Отпустите его.

Охрана толкнула Кагиноко в спину, предварительно вырвав из рук катану. Кагиноко упал на колени и тут же вскочил, готовый сразиться с Ронко голыми руками. Вокруг шумели, кричали, надвигались. Ещё немного, и людям станет наплевать на мечи у охраны, они набросятся во имя справедливости. Но до этого момента нужно дожить...

– А ну-ка хватит, Ронко! – крикнул кто-то.

Люди расступились, и в круг вышел Наставник. Лицо он укрыл тряпкой, оставив узкую щель для глаз, в одной руке держал вакидзаси, в другой катану.

– Ты пришёл отомстить и уже отомстил, прекращай, – Наставник смотрел на Ронко. – Тебя всегда подводило чувство меры. Добром это не кончится.

– О, мой милый Коджики, – Ронко ухмыльнулся вновь и стёр с подбородка слюну. – С каких это пор ты стал защитником слабых и угнетённых? Я помню тебя другим.

– Неважно, кем я был. Это в прошлом. Оставь паренька в покое и убирайся. Ты своё получил.

– Ты хочешь сказать, милый Коджики, что я больше никогда тебя не увижу на своих турнирах? Ты теперь... чист на руку?

– Именно так. Ни я, ни мой подопечный больше никогда не увидим твою мерзкую рожу на честных турнирах. А если увидим, будь уверен, никакие даймё и золотые не уберегут твою шкуру. Если ещё раньше тебя не посадят за убийство.

– О, Коджики, ты слишком многословен. Я понял только, что ты решил вернуть свою душу, которую продал много лет назад. Ради кого? Ради этого юнца?

– Он станет великим воином. О нём будет знать весь мир.

Ухмылка застыла на лице Ронко. Он стоял, раздумывая. Где-то за спинами людей раздались крики. Возможно, бежала охрана посёлка, которая, как всегда, задерживалась в самые неподходящие моменты.

– Будь по-твоему, – наконец сказал он. – Считай, мы квиты. Не попадайся больше на пути.

Ронко кивнул телохранителям, и те двинулись сквозь толпу, расчищая дорогу. Темнота поглотила головорезов в считаные секунды.

– Я хочу убить его, – пробормотал Кагиноко.

– Как-нибудь потом, – ответил Наставник негромко, положив ладонь Кагиноко на плечо. – У тебя будет много шансов. А сейчас тебе лучше всего отдать дань уважения мастеру.

Кагиноко подошёл к Кархэму и опустился перед ним, взяв свободную руку в свою. Кархэм ещё дышал, но дыхание вырывалось хриплое и редкое. Казалось, каждый новый выдох будет последним.

– Прости меня, мастер, – прошептал Кагиноко, склонившись к уху. – Я вёл себя как глупец и эгоист. Мне не будет прощения. Но я обещаю, что ради тебя стану тем, кем ты и хотел. Не только лучшим воином в мире, но и самым достойным этого звания.

Пальцы Кархэма дрогнули, словно пытались сжать руку Кагиноко, но сил уже не оставалось. Мастер выдохнул, закрыл глаза и умер.

* * *

Говорят, перед смертью перед глазами проносится вся жизнь.

Последняя секунда растягивается на вечность.

Ты вспоминаешь, как бегал малышом за родителями, путаясь под ногами, и изображал великого воина, который ребром ладони переламывает ветвь яблони.

Ты вспоминаешь юность и бесконечные тренировки с деревянной катаной. Вспоминаешь мастера Кархэма, который заставлял учить азы сражений.

И ещё – как изнемогал от усталости и боли, оттачивая навыки, грацию, танец смерти, как ненавидел мастера и хотел сбежать из посёлка, чтобы никогда больше не видеть это седобородое лицо.

Вспоминаешь, как мастер умер у тебя на руках и что-то умерло внутри, оставив пустоту, которая заполнилась упорством, злостью и бесстрашием.

И ещё как Наставник по кличке Коджики таскал тебя по турнирам и ты побеждал раз за разом, наживая врагов и находя друзей, зарабатывая состояние и двигаясь к единственной цели.

Вспоминаешь, как Наставник решил, что больше не может тебе ничего дать, и сел на корабль в безымянном порту. К тому времени Коджики был уже так стар, что едва передвигал ноги. Он хотел умереть в приморском городке, откуда когда-то начинал свой путь воина.

И ещё вспоминаешь Дтая, Тоното, Миноро и многих других людей, окружавших тебя всю эту жизнь.

...Говорят, перед смертью тебя ослепляет белый свет...

Врата распахнулись, и белый свет ударил по глазам, выжигая всё вокруг. Вихри теней окутали Кагиноко, сорвали одежду, опалили волосы, забрались внутрь.

Кагиноко закричал – вернее, попытался закричать, но у него ничего не вышло, потому что темнота заполнила лёгкие и хлынула из распахнутого рта. Выронив катану, Кагиноко упал на колени. Кожа растворялась, уступая место размытой тени, и он чувствовал, как лишается человечности, превращаясь в нечто бесплотное.

Он увидел силуэты, застывшие в распахнутых Вратах. Чёрные, непроницаемые. Они разглядывали Кагиноко, будто дожидаясь, чем всё закончится.

Ветер рвал и метал, белый свет вспахивал снег вокруг и обращал его в пепел.

Чудовищная боль заполнила Кагиноко полностью, вырвалась из него и окончательно поработила. В этот момент он перестал быть человеком и стал тенью. Внутри него плавала тьма, он сам был тьмой с горящими глазами. Не просто великим воином этого мира, а чем-то выше, сильнее... и опаснее.

Едва ветер стал стихать, чёрные силуэты взмыли в воздух и разлетелись в стороны, будто их не было. Створки Врат дрогнули и резко захлопнулись, отрезая то, что находилось за ними.

Обессиленный Кагиноко упал на спину, разглядывая серое небо новым взглядом – взглядом сквозь призму дрожащей темноты.

Он чувствовал в себе новую силу. Что-то невероятное и труднообъяснимое. Темнота требовала, чтобы он поднялся. Темнота жаждала управлять им.

– Господин! – Из-за камней неподалёку выглядывал перепуганный Тоното. – Вы живы, господин?

– Кажется, да. – Кагиноко поднялся, подобрал катану. Тела он не чувствовал, только вспышки боли, как раскаты грома в черноте туч.

– О, что с вами случилось?

Тоното шарахнулся от Кагиноко, закрывая лицо руками:

– Вы больше не человек! Вы... как будто тень. Тень без хозяина!

Кагиноко посмотрел на свои руки. Плоти не было. Чёрная оболочка. Тень.

– Ты видел другие... тени? Они мне не померещились? – спросил он.

– Видел. Странные создания, разлетелись кто куда.

Кагиноко бросил взгляд на Врата и на окаменевшего воина, застывшего над ними. Тот как будто ухмылялся. Словно знал наверняка, что открытие Врат – это не конец пути, а только его начало. А за его спиной Кагиноко разглядел вдруг призраков прошлого, поглядывающих на него сквозь время.

Говорят, после смерти ты можешь встретить близких людей. Тех, о ком часто вспоминал при жизни.

Но разве он умер?

Ветер взвыл среди скал, и Кагиноко поднялся, сжимая в руке катану.

Тоното попятился, растирая раскрасневшееся лицо ладонями.

– Мне нужно вернуть моё тело, – пробормотал Кагиноко. – Даже если для этого придётся вступить в бой с каждой тенью, которую я встречу. В путь.

Примечания

Крупнейшие военные феодалы средневековой Японии. Это элита среди самураев, которая правила большей частью Японии из своих обширных наследственных владений. Здесь и далее – прим. ред.

Титул военного правителя Японии, который фактически управлял страной, несмотря на то, что формально верховной властью обладал император

В японской мифологии Они – это демоны, чудовища или злые духи, живущие в нижнем мире – дзигоку, аналоге ада.

Традиционные японские доспехи, которые использовались самураями в различные исторические периоды Японии.

Алекс ФотShadow FightБег за тенью

Пролог

Глава 1

* * *

Глава 2

* * *

Глава 3

* * *

Глава 4

* * *

Глава 5

* * *

* * *

Глава 6

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава 7

* * *

* * *

Глава 8

* * *

* * *

* * *

Примечания

Алекс Фот
Shadow Fight
Бег за тенью