Name: Алхимия секретов
Author: Стефани Гарбер
ISBN: 978-5-04-245188-1

Стефани Гарбер
Алхимия секретов

Холланд Сент-Джеймс всегда верила, что в городских легендах скрыта доля правды. Особенно в тех, о которых рассказывала Профессор на таинственном курсе «Фольклор 517», не существующем ни в одном из расписаний.

Когда Холланд находит одного из героев легенд – Часовщика, способного назвать точный час смерти, её мир рушится. Он говорит, что девушка умрёт ровно в полночь завтрашнего дня, если не отыщет древний артефакт – Сердце Алхимика.

С каждым часом Холланд всё глубже погружается в тайный Лос-Анджелес, где мифы прячутся за неоновыми вывесками, а у каждой сделки есть цена. На пути девушки появляется притягательный незнакомец, утверждающий, что его прислала её сестра, чтобы помочь, – мужчина, которому нельзя доверять, но без которого ей не выжить.

В мире, где все лгут и ни на кого нельзя положиться, Холланд придется понять, кому можно доверять. Потому что даже Сердце Алхимика может оказаться бессильным.

Stephanie Garber

Alchemy of Secrets

Фольклор 517

Папе.

Ты просил не посвящать эту книгу тебе, но я все равно это сделала.

Люблю тебя!

Все началось с шепота, который вы услышали, пока стояли в очереди в кафе; с истории, которую, вероятно, следовало бы проигнорировать. Но слова засели в голове, как навязчивая мелодия, терзали, как неразгаданная тайна. Пока наконец не привели вас сюда: на парковку, явно не подчиняющуюся прогнозу погоды.

Метеорологи предсказали, что вечер выдастся безоблачным, поэтому будут видны звезды. Тем не менее вы чувствуете, как дождь бьет по пальцам ног, пока несетесь в сандалиях по дорожке. Капли хлещут нетерпеливым потоком. Уличные фонари мерцают, отмечая сбивчивый ритм ваших шагов.

Вы не запыхались, но все равно замедляетесь, пока наконец не останавливаетесь под навесом. Красные печатные буквы надписи «СКОРО В ПРОКАТЕ» отбрасывают неоновые тени на старую будку билетера, увешанную выцветшими афишами уже показанных фильмов. На одном плакате поблекшей желтой краской написано «Вероника Лейк»^[1], с другого же, черно-белого, вам улыбается Лоретта Янг^[2]. Ее плакат посвящен «Незабываемой ночи»^[3], и вы надеетесь, что сегодняшняя станет именно такой.

Вы не уверены, правдивы ли истории, но, зайдя в вестибюль, как будто даже хотите провалиться в кроличью дыру.

Охватившее вас волнение придает всему дополнительный лоск. Справа находится ряд сверкающих таксофонов в аккуратных деревянных или стеклянных кабинках. Вы никогда не видели, чтобы их было так много в одном месте. Вас так и подмывает сделать фото, но вы передумываете. Ничего не вышло бы, даже если бы вы захотели. Хоть вы об этом и не знаете, но к настоящему моменту сотовый уже не работает. Внезапно ваше внимание привлекает старинный торговый павильон слева: покрывающая его пыль будто пропитана ностальгией. Настолько, что вы едва замечаете, как облупилась золотая краска, образующая обрамление в стиле ар-деко из геометрических солнц и прыгающих дельфинов.

На вывеске написано:

Попкорн – 10 центов

Попкорн с маслом – 15 центов

Сигареты – 25 центов

Вы не знали, что раньше в кинотеатрах продавали сигареты, но на мгновение чувствуете запах дыма и попкорна. Даже почти ощущаете вкус сливочного масла. Однако вы не задерживаетесь в вестибюле. Есть только один зал – только один сеанс, – который вы хотите посетить, так что вы направляетесь прямо туда.

В груди становится тесно. Ваше сердце бешено колотится. Вы все еще надеетесь наткнуться на кроличью нору, которая перенесет вас в другой мир. Ваши глаза сияют, и, проходя через двойные двери, вы полны оптимизма, точно слишком светлый, передержанный снимок.

Здесь по-прежнему пахнет дымом, попкорном и чем-то еще. Возможно, старым бархатом с нотками земли после дождя. Этот запах побуждает в вас мысли о цветных снах, пока вы вытягиваете шею, чтобы полюбоваться невероятно высоким потолком из слоновой кости и позолоты. Он покрыт узорами в стиле ар-деко, которые напоминают круг знаков зодиака.

Часть мест под изысканным куполом уже занята. Двадцать пять? Может, пятьдесят? Вы слишком взволнованы, чтобы назвать точное число, устраиваетесь в конце зала. Потертый бархат раскачивающегося кресла мягок, но вам кажется, что оно расположено слишком далеко от сцены.

Вы решаете пересесть поближе, украдкой поглядывая на остальных. Вам хочется удостовериться, нет ли среди них знакомых. Но, учитывая, как мало людей вы знаете в колледже, неудивительно, что лица присутствующих ни о чем вам не говорят. Кто-то шепчется, кто-то хихикает, а кто-то, как вы, молчит, но всех связывает общая нить: ожидание.

Вот оно. Темно-розовый занавес раздвигается, и вы задерживаете дыхание.

«Просим джентльменов снять шляпы», – мелькает надпись на серебряном экране.

Затем ее сменяет другой слайд: «Свистеть и громко разговаривать запрещается».

Понятное дело, это вызывает несколько свистков, но затем все стихает. Когда изображение исчезает с экрана, в его правом верхнем углу появляется крошечная звездочка. Она мигает раз-другой, и в кинотеатре гаснет свет.

На улице темнее, чем ночью. Вы слышите, как люди достают телефоны, но ни один из них, как и ваш, не работает. Ни сигнала, ни света, ни цифровых часов, способных показать, сколько прошло времени.

Вы не знаете, как долго сидите, прежде чем слышите, как уходит первый человек. Он решил, что это занятие – если его вообще можно назвать занятием – не для него. За ним удаляются еще несколько.

Вы ненавидите себя за желание сделать то же самое.

Капли дождя на ваших ногах высохли, но кожу покалывает от холода. Вам кажется, что за вами наблюдают, хотя вокруг слишком темно, чтобы что-то увидеть.

Проходит еще немного времени, и вы вспоминаете истории, которые слышали, – слухи и перешептывания об очень специфическом курсе, который нельзя найти онлайн, который ведет профессор, не отмеченный ни на одном веб-сайте. Неожиданно вы осознаете, что на то есть веская причина. Понимаете, что, возможно, стоит уйти. Думаете...

На сцене вспыхивает свет: крошечный, но он все же застает вас врасплох. На мгновение вы закрываете глаза, а когда ваше зрение проясняется, она уже здесь.

Сидит на деревянном стуле в центре сцены.

Вы не знаете, как долго она там была, но создается впечатление, что она ждала несколько часов, как и те два десятка человек, которые остались. Она ниже, чем вы себе представляли. Люди всегда рассказывали о ней как о ком-то высоком, статном, создающем впечатление. Однако она похожа на чью-то бабушку. Коротко подстриженные серебристые волосы обрамляют круглое, по-видимому редко улыбающееся лицо, и она произносит слова, которые заставляют вас почувствовать, что холод, сырость и ожидание того стоили.

– Вы здесь из-за истории, – начинает она. – Так позвольте мне рассказать вам одну.

Глава первая

Холланд Сент-Джеймс считала минуты до сегодняшнего вечера. Она перемерила семь платьев, сменила пять пар обуви, завила волосы и даже накрасила глаза. И вот теперь она собиралась все испортить.

– Я думал, мы собирались поесть мороженого? – любезно спросил Джейк. Потому что Джейк, возможно, был самым любезным парнем, с которым Холланд встречалась.

Когда пару недель назад Джейк впервые заглянул в кофейню «Санта-Моника», Холланд подумала, что он настоящий красавчик. В очках в темной оправе, которые всегда были ее личным криптонитом, Джейк больше походил на Кларка Кента, чем на Супермена. Они столкнулись, и он пролил свой холодный кофе. Холланд же заметила учебники, которые Джейк держал в руках: он учился в аспирантуре на преподавателя английского.

На их первом свидании она узнала, что он также занимался волонтерством в лос-анджелесской организации по спасению животных, а также в магазине, посвященном путешествиям во времени в Эхо-Парке^[4], – некоммерческой организации, помогавшей детям в написании рассказов. На их втором свидании она узнала, что Джейк недавно стал вегетарианцем и начал ездить на велосипеде, потому что хотел сделать все возможное для защиты окружающей среды.

Джейк оказался по-настоящему хорошим парнем.

Какая-то крошечная часть Холланд считала, что он слишком идеален, как электронное письмо без опечатки или нарисованная аэрографом картина, которой недоставало лишней черточки. Но, возможно, Холланд искала тревожные знаки, которых не существовало.

Это было всего лишь их третье свидание, но за последние два года Холланд не удавалось продвинуться с кем-либо до четвертого. Она действительно не хотела все испортить и боялась, что, возможно, уже сделала это: когда несколько минут назад, увидев плакат, который навел ее на мысль об одной из историй Профессора, не удержалась и потащила Джейка в грязный переулок.

Приклеенный к цементной стене плакат напоминал те винтажные распечатки, которые могли бы украшать одну из деревянных открыток, продававшихся на пирсе Санта-Моники. Выгоревшие на солнце коричнево-зеленые пальмы обрамляли изображенный углем силуэт смотрящего на часы мужчины в фетровой шляпе. На плакате не было ни логотипов, ни названий брендов. На самом деле на нем не было ни слова, чтобы определить, что именно продавалось. Лишь буква «Ч» на запонках безликого мужчины.

Часовщик.

Это была первая мысль, которая пришла Холланд в голову, прежде чем она повела Джейка по переулку. Она просто не могла противиться соблазну.

Холланд выросла с отцом, который постоянно устраивал охоту за сокровищами. С ранних лет она училась находить подсказки, пока другие дети играли в кубики или заводили друзей. Возможно, именно поэтому Холланд постоянно чувствовала себя не на своем месте, пока не попала на занятия Профессора по фольклору. Ее рассказы заставили Холланд ощутить себя так, словно она снова искала спрятанные отцом сокровища.

На самом деле этим вечером она не надеялась что-либо обнаружить. Многое в Лос-Анджелесе напоминало ей об историях Профессора, а Холланд всегда чувствовала себя обязанной мчаться за ними. Она постоянно петляла по переулкам, которые, готова была поклясться, никогда раньше не видела, чтобы после наткнуться на бар, кофейню или книжный магазин, в которых уже бывала.

Только не сегодня. Холланд знала, что никогда не замечала этот переулок. Она бы запомнила вывеску.

Заводные часы и антиквариат

Не стесняйтесь заглянуть

Она висела на блестящем медном крючке у двери, которая, как хотелось верить Холланд, была старинной, а возможно, просто грязной. Одного взгляда на Джейка оказалось достаточно, чтобы понять – он склонялся к последнему. Возможно, он также размышлял, почему согласился пойти на это свидание. Холланд хотелось переубедить его, но при этом ей хотелось войти внутрь и убедить Джейка составить ей компанию.

– Тебе нравятся городские мифы? – спросила она.

– Да... Даже очень. – Теперь Джейк одарил ее улыбкой, которая больше подходила Супермену, чем Кларку Кенту. Холланд снова почувствовала искорку надежды, что движется в правильном направлении.

И все же... она заколебалась.

У Профессора было правило, которое никто не нарушал, – не делиться ее историями с посторонними. Курс требовал слишком больших усилий, чтобы потом студенты рассказывали обо всем бесплатно. К тому же Профессор всегда предупреждала, что это может привести к серьезным последствиям. Только Холланд больше не изучала курс «Фольклор 517», да и речь шла о всего лишь одной истории. Однако...

– Прежде чем я скажу что-нибудь еще, – тихо начала она, – поклянись своим велосипедом, или жизнью своей собаки, или тем комнатным растением, которое ты так усердно выращивал, что ты никому не расскажешь.

Улыбка Джейка стала шире.

– Клянусь. – Он наклонился и, словно скрепляя обещание, легонько поцеловал ее в губы. – Это что-то вроде семейной тайны?

Холланд замерла.

Она напомнила себе, что Джейк вырос в большой семье, члены которой всегда звонили ему и делились даже самыми обыденными подробностями того, как прошел их день. Разговоры о семье были для Джейка обычным делом. Он не пытался что-либо разузнать.

Тем не менее ей потребовалось несколько секунд, чтобы улыбнуться – игриво, как она надеялась.

– Это не семейная тайна, но мне не следует об этом говорить. На старших курсах я посещала занятия «Фольклор 517: местные легенды и городские мифы». Сам курс – своего рода местная легенда. На него невозможно зарегистрироваться. Его нет ни на одном веб-сайте. Найти его получится только из разговоров. Если пройдешь курс, в конце семестра он появится в твоих записях.

Джейк выглядел заинтересованным.

– Выходит, это что-то вроде занятий в тайном обществе?

Холланд нервно, а возможно, взволнованно кивнула. Что плохого в том, чтобы поделиться такой маленькой тайной?

– Каждую неделю Профессор рассказывала какую-то местную легенду или городской миф, и нам приходилось клясться, что мы ни с кем не станем ими делиться. Одна из легенд повествует о Часовщике. Говорят, в Лос-Анджелесе есть знаки, способные привести к нему. Если следовать указателям и найти Часовщика, можно спросить у него, который час. В ответ он скажет, когда ты умрешь.

Выражение лица Джейка изменилось; от беспокойства между бровями пролегла едва заметная морщинка.

– Все не так страшно, как кажется, – поспешила заверить Холланд. – Профессор также сказала, что с Часовщиком можно заключить сделку, чтобы получить больше времени и пожить дольше, чем было отведено.

– И ты правда в это веришь? – спросил Джейк. В его голосе слышалось что-то, чего Холланд не смогла распознать, но внезапно она испугалась, что слишком обрадовалась его интересу к легендам. Джейк был обычным парнем, который, вероятно, привык ходить на самые обычные свидания. Скорее всего, и девушку он искал самую обычную.

Конечно, нет.

Просто это забавно.

Нет, ни капли.

Любой из этих вариантов стал бы отличным ответом на его вопрос; это и сказала бы обычная девушка.

– Просто зайди со мной внутрь, – уклончиво произнесла Холланд.

– Конечно, – отозвался Джейк. А поскольку он был хорошим парнем, то даже открыл для нее дверь с табличкой «Заводные часы и антиквариат».

Все внутри было выполнено из молочного стекла и золота. Идеальный ряд светильников из молочного стекла, подвешенных на золотых шнурах, освещал идеальный пол из мелкой мозаики того же цвета с множеством мерцающих золотых плиток, на которых было написано «тик-так».

Ни отпечатков ног, ни пятен, только сверкающие в свете стеклянных лампочек слова, которые переливались, будто следовали движению секундой стрелки.

Это было похоже на волшебство. Не на большое, невероятное чудо, а простое волшебство вещей, неподвластных времени. Например, двухдолларовых купюр и рукописных писем или пишущих машинок и стационарных телефонов.

Холланд могла бы произнести это вслух, но Джейк выглядел так, словно не был уверен, как вести себя в этой жуткой комнатке в дебрях странного переулка. Не на это он рассчитывал, когда предложил поесть мороженого. Ему нужно было свидание, фото которого хорошо смотрелось бы в профиле, а не такое, которое могло бы попасть на Reddit^[5] в рубрику «Ужасное знакомство».

Холланд определенно поняла все неправильно, но теперь уже не могла уйти. Ей казалось, что она никогда еще не была так близка к тому, чтобы отыскать один из мифов Профессора в реальной жизни.

Напротив них располагались две двери, тоже из молочного стекла: глянцево-белые, с золотыми ручками и такими же прямоугольными табличками в центре. На одной было написано «Антиквариат», на другой – «Заводные часы».

Холланд потянулась к последней в надежде, что та ведет к Часовщику. Если уж ей было суждено испортить это свидание, стоило сделать это по веской причине.

Дверная ручка не поддалась.

Холланд дернула еще раз.

– Кажется, заперто.

Джейк протянул руку поверх ее плеча и постучал. Два громких удара костяшками пальцев.

– Чем могу помочь? – донесся голос из-за двери с надписью «Антиквариат».

В дверном проеме стояла девушка. Ее платиновые волосы были коротко подстрижены, а в носу виднелось маленькое колечко. Она была одета в приталенное белое платье того же оттенка, что и молочное стекло. На первый взгляд незнакомка выглядела молодо, но что-то в ее позе и пристальном взгляде вынудило Холланд подумать, что внешность могла быть обманчивой.

Холланд попыталась заглянуть девушке за спину, чтобы хоть мельком увидеть хранящиеся внутри диковинки, но не разглядела ничего, кроме яркого света.

Девушка нетерпеливо забарабанила квадратными ногтями по дверному косяку.

– Мы ищем Часовщика, – сказала Холланд.

– Простите, но ничем не могу вам помочь. – Девушка тут же отступила, чтобы закрыть дверь.

– Я лишь хочу спросить у него, который час, – выпалила Холланд.

Девушка замерла.

– Уверена, дорогуша? – Ее взгляд так и говорил, что было бы разумнее уйти прямо сейчас и прихватить смазливого паренька с собой.

– Она уверена, – вмешался Джейк. – Я тоже хочу узнать, который час.

– Правда? – уточнила Холланд.

Он обнял ее за плечи, и Холланд ощутила тепло его кожи.

– Если ты это делаешь, то и я тоже.

Она хотела спросить, что заставило его передумать, но внезапно ее охватило очень сильное волнение.

Девушка в белом пробормотала что-то себе под нос – что-то, похожее на слово «глупцы», – а после скрылась за дверью.

Время в зале из молочного стекла замедлилось, пока Холланд ждала ее возвращения. Рука Джейка на ее плече стала горячей. На этот раз Холланд почувствовала себя неловко, надеясь, что девушка все-таки выйдет.

Наконец дверь, ведущая к антиквариату, снова открылась. Девушка вышла и протянула им ручки и листки бумаги с прикрепленной сзади копиркой. Незнакомка поджала губы.

– Если вы уверены, напишите свои имена и укажите, что хотите узнать. Часовщик с вами свяжется.

Глава вторая

Следующее утро наступило неторопливо, будто бы не желая выполнять работу, от которой уже устало.

Холланд проснулась в полной тишине. Не было слышно ни щебета птиц, ни проносящихся по улице машин, ни скрипа половиц оживающего дома. На секунду она готова была поклясться, что даже ее сердце не билось.

Когда Холланд наконец села в постели, у нее закружилась голова. Внезапно она почувствовала легкую тошноту. Дело было не в похмелье. По крайней мере, она так не думала.

Холланд попыталась вспомнить, что делала прошлым вечером. Но какое-то время даже не могла вспомнить, какой сегодня день. Она чувствовала себя листком бумаги, частично прилипшим к предыдущей странице.

Холланд осторожно наклонилась, чтобы проверить телефон.

Был четверг.

А значит, вчера была среда.

Ее третье свидание с Джейком.

Детали всплыли в памяти медленной чередой прожженных снимков, которые наводили на мысль о старом домашнем видео. Холланд вспомнила переулок... Молочное стекло... Руку Джейка на ее плече... Копирки... Простое волшебство вещей, неподвластных времени... Часовщика...

В тот момент все казалось таким волнующим.

Но теперь, когда она прокручивала события в голове, вечер показался ей на удивление неинтересным и далеким.

Выйдя из переулка, они наконец-то купили мороженое с арахисовым маслом и беконом, потом Джейк поцеловал Холланд у ее машины. Поцелуй получился долгим. Однако, возможно, Джейк относился к поцелуям не так, как она, поскольку впервые с момента их знакомства он не разбудил ее сообщением.

Хотя было еще не так поздно. Джейк все еще мог пожелать ей доброго утра.

Словно по сигналу ее телефон зазвонил.

Но сообщение было не от Джейка.

Встреча с Адамом Бишопом

в 14:00.

Холланд бросила телефон обратно на кровать.

Адам Бишоп был новым преподавателем по программе изучения фольклора, недавно переведшимся из Калифорнийского университета в Беркли. Холланд еще не встречалась с ним, но слышала болтовню других аспирантов. Похоже, он всем нравился.

Электронное письмо, которое Адам отправил ей в понедельник, представляло собой просьбу явиться к нему после обеда. Когда Холланд уточнила причину, он загадочно ответил, что будет проще объяснить все лично.

Она решила, что, возможно, он ищет ассистента и Профессор посоветовала ее. Пусть Холланд и отставала от плана написания диссертации, зато она была отличным ассистентом. Она помогала Профессору два года – до выпуска и на первом курсе аспирантуры. Все знали, что это требовало большого терпения, а также ряда навыков, которые обычно не указывались в резюме. На самом деле Холланд очень скучала по этой работе, но теперь у нее была другая. Фантастическая работа.

Каждую пятницу вечером Холланд показывала классические фильмы в кофейне «Санта-Моника», а после проводила их обсуждение. Что-то вроде преподавания без необходимости ставить оценки, да и всем разрешалось выпить.

Холланд нравилась ее работа.

Ей нравилась кофейня. Люди, которые приходили каждую неделю. Но больше всего Холланд нравились старые фильмы.

Она полюбила кино в четыре года, когда отец показал ей и ее сестре-близняшке «Волшебника страны Оз». Когда фильм закончился, ее сестра бросилась за метлой, а Холланд попросила рубиновые туфельки.

Отец обратился к ней: «Так и думал, что ты это скажешь, Холлибелс». А затем сообщил, что туфельки уже ждут ее где-то в доме. Нужно лишь их найти.

Это стало ее первой охотой за сокровищами.

Отец всегда связывал их с кино. Благодаря показу старых фильмов в кофейне Холланд чувствовала себя ближе к нему. Она устроила марафон фильмов нуар^[6], поскольку ей нравилась стоящая за ними история. Ей нравилось, как такие фильмы заставляли ее поверить в существование скрытого от посторонних глаз черно-белого уголка мира, где частные детективы дежурили на улицах, а не в забегаловках и по крайней мере раз в неделю в дверь входила роковая женщина с неравномерным окрашиванием, способная повести чью-то жизнь по темному, извилистому пути.

Если Адам Бишоп хотел нанять ее в качестве ассистентки, Холланд не собиралась принимать предложение. Однако ей все равно было любопытно. Она всегда была любопытной.

Поднявшись, Холланд отправилась на пробежку и попыталась представить, чего еще мог хотеть от нее Адам Бишоп. Но пробежка превратилась в прогулку, а утро переросло в полдень, пока мысли Холланд все возвращались к Джейку.

Который все еще не написал.

Холланд хотелось сожалеть о том, что повела его в тот переулок. Ей хотелось думать, что все сложилось бы по-другому и она проснулась бы от сообщения «Доброе утро», если бы они сразу пошли есть мороженое, а она не испортила бы все, погнавшись за городским мифом о смерти.

На самом же деле Холланд хотела нравиться Джейку, несмотря на миф – или, может быть, даже благодаря ему. Ирония заключалась в том, что Часовщик даже не был ее любимой легендой. Холланд не интересовало, когда она умрет, она просто мечтала узнать, правдивы ли эти истории.

Близилось время встречи с Адамом. Холланд в последний раз проверила телефон.

Ничего.

Она понимала: это не значит, что все кончено, но в тот момент ей казалось, что эти отношения ни к чему не приведут. Она раздумывала, не написать ли Джейку, но в их переписке ее сообщение было последним. Она отправила его вчера, вернувшись домой.

Вот бы Дженьюэри была здесь.

Холланд знала, что сказала бы ее сестра-близнец: что-то вроде «Наплюй на парня, который тебя не хочет». Только вместо «наплюй» она использовала бы слово посильнее.

Сестры, возможно, и были похожи внешне, но во всем остальном не могли быть более разными. Тем не менее Дженьюэри была лучшей подругой Холланд. Единственным человеком, которому та все рассказывала.

Холланд бросилась вниз по лестнице, спеша на встречу с Адамом. Ее дом, как и многие другие вещи, которые нравились Холланд, был старым, построенным в 1940-х годах, с белыми стенами, отделкой из натурального дерева и множеством пропускающих свет окон. На полпути вниз Холланд позвонила сестре.

Обычно они общались каждый день, но из-за работы с начала октября Дженьюэри была занята больше обычного. За последние три недели она прислала из Испании лишь несколько редких сообщений и фото.

Сразу после колледжа Дженьюэри устроилась книжным детективом. Люди были готовы платить баснословные суммы, чтобы обладать тем, чего не было ни у кого другого, и в обязанности Дженьюэри входило разыскивать подобные вещи. Работа идеально ей подходила. Она всегда мечтала путешествовать и, как и Холланд, выросла на поисках сокровищ, которые устраивал их отец. И все же Холланд не хватало сестры, когда та отправлялась в дорогу.

Раздался один гудок, прежде чем звонок переключился на голосовую почту. «Здравствуйте. Вы позвонили Дженьюэри Сент-Джеймс. В данный момент я нахожусь в другой стране...»

Запись прервалась, потому что Дженьюэри взяла трубку.

– Привет... – Голос у нее был запыхавшийся, но вполне бодрый.

– Я позвонила в неподходящее время? – спросила Холланд.

– Нет, но у меня есть всего секунда. – На заднем плане слышался шум уличного движения, больше подходящий для полудня, чем полуночи.

– Чем ты занимаешься? – уточнила Холланд.

– Скучными рабочими вопросами. Только что закончила встречу с клиентом, которому очень нравился звук собственного голоса. – Дженьюэри всегда старалась выставить свою работу менее интересной, чем та была на самом деле. Вероятно, чтобы Холланд не завидовала. Однако сегодня вечером Дженьюэри и правда звучала немного устало. – Я скучаю по тебе.

Дженьюэри никогда не говорила, что скучает.

– Я тоже по тебе скучаю, – сказала Холланд. – Мой дом кажется слишком чистым, ведь ты давненько не заезжала. Когда вернешься?

– Еще не скоро... – На секунду на линии воцарилась тишина. На мгновение Холланд решила, что сестра сбросила звонок, но тут Дженьюэри продолжила: – Хотелось бы мне быть рядом... – Голос Дженьюэри стал таким мягким, что даже не походил на ее собственный.

– Все в порядке? Какая-то ты сентиментальная. – Обычно сентиментальной была она, Холланд.

– Просто устала, – ответила Дженьюэри. Должно быть, так и было, потому что она даже не усмехнулась над тем, что ее назвали сентиментальной. – Здесь уже поздно. Я хотела бы поболтать, но мне нужно спешить. Я...

Звонок в дверь заглушил последние слова Дженьюэри.

Вызов прервался.

Холланд выглянула в окна, расположенные по обе стороны от входа. В дверь обычно звонили разве что случайно заглянувшие продавцы солнечных батарей или средств от вредителей. Тем не менее не было похоже, чтобы этот джентльмен что-то продавал.

Пряди серебристых волос выбивались из-под шляпы, а слегка загорелые щеки покрывали морщинки. Мужчина был одет в белую рубашку и брюки цвета хаки с яркими подтяжками в красно-белую клетку, на фоне которых все остальное на тихой улице Холланд казалось скучным.

Холланд не могла терять ни минуты, если не хотела опоздать на встречу. Но стоило ей выглянуть в окно, как ее пронзило чувство дежавю.

«Я уже встречала его», – подумала она, хоть и не могла вспомнить, где именно.

Возможно, подтяжки напомнили ей о старой фотографии дедушки, который умер еще до ее рождения.

Что бы это ни было, этого оказалось достаточно, чтобы она открыла дверь.

– Здравствуйте, Холланд, – улыбнулся джентльмен. Эта легкая улыбка натолкнула ее на мысль о сказках на ночь и леденцах в блестящих обертках.

– Мы знакомы? – спросила она.

– Боюсь, что нет. – Он все еще улыбался, но блеск в его карих глазах угас, когда он протянул ей посылку, завернутую в коричневую бумагу и перевязанную бечевкой.

– Что это?

– Я нашел ее у вас на пороге.

Холланд присмотрелась к посылке. Никакого обратного адреса, только большая оранжевая марка в углу, гласящая «Счастливого Хэллоуина», и ее полное имя, Холланд Сент-Джеймс, напечатанное посередине размытым старомодным шрифтом.

Должно быть, ее отправила Профессор. Она любила рассылать посылки и, конечно же, никогда не указывала свое имя в графе отправителя, потому что хотела, чтобы ее послания оставались загадочными.

Когда Холланд взяла в руки коричневую коробку, то почувствовала покалывание в ладонях. Ей было любопытно, что Профессор прислала на этот раз. Обычно это были эзотерические книги или рукописи о дьяволе, которые, по ее мнению, могли пригодиться Холланд для диссертации.

К сожалению, у Холланд не было времени, чтобы открыть посылку, так что она положила ее на пол в прихожей.

– Спасибо, – сказала она мужчине. – Но, боюсь, мне нужно...

– Знаю, вы торопитесь, но мне нужна лишь минута вашего времени, – пообещал незнакомец и протянул визитную карточку, бледно-кремовую, с изумрудным тиснением.

МАНУЭЛЬ ВАРГАС

Старший банкир и специалист

по наследственным делам

Первый банк города Сентенниала

Внизу был указан номер телефона.

На обратной стороне визитки изображалась карта, на которой звездочкой отметили расположение банка, а под ней – слова «Только по предварительной записи».

– Никогда не слышала об этом банке, – заметила Холланд. На занятиях Профессор рассказывала о банке, в который можно было попасть только по предварительной записи. Однако это была единственная история, которую Холланд никак не могла вспомнить. По какой-то причине, вместо того чтобы прийти в восторг от мысли, что этот мужчина мог оказаться работником того самого места, Холланд отнеслась к происходящему скептически.

Город Сентенниал, где предположительно находился банк, даже не считался настоящим городом. Пусть Холланд никогда там не бывала, но она знала, что это старый и очень богатый район Лос-Анджелеса, в котором проживало закрытое сообщество и который состоял в основном из огромного парка, где богачи занимались типичными для них вещами, например игрой в поло. Она слышала, что когда-то в Сентенниале располагался бутик-отель, но местные жители, вооружившись своим богатством, прикрыли его.

– Разве вы не получали моих писем? – спросил мужчина.

– Я не получала ничего от банка, – вскинула брови Холланд.

– Прошу прощения. Должно быть, они затерялись. Извините. Я решил, что вы игнорируете их, поэтому и заглянул сегодня, в каком-то смысле ухватившись за последнюю надежду. – Помрачневший мистер Варгас снял шляпу, обнажив пышную седую шевелюру. – Пятнадцать лет назад один из моих клиентов арендовал банковскую ячейку. Вскоре после этого он скончался. Поскольку ячейка уже была оплачена, к ней не прикасались. Однако срок ее аренды подходит к концу. – Мистер Варгас прервался, чтобы взглянуть на часы. – Она истекает через двадцать пять часов. Согласно контракту с первоначальным владельцем, если до истечения этого срока никто не предъявит на ячейку права, ее содержимое будет сожжено.

– Дайте-ка угадаю, – начала Холланд, – вы хотите сказать, что я могу предъявить права на эту таинственную ячейку?

Мистер Варгас с серьезным видом кивнул, а после вытер струйку пота со лба.

– Знаете, – заметила Холланд, – история просто отличная.

Так и было. Это была как раз та загадка, перед которой Холланд обычно было трудно устоять.

Неожиданно она осознала, почему была настроена скептически.

То, что еще один городской миф появился прямо у нее на пороге после того, как вчера вечером она, гонясь за историей Профессора, выдала свою личную информацию незнакомцу, казалось невероятным совпадением.

Может быть, именно поэтому вчера девушка пробормотала «глупцы». Не потому, что Холланд и Джейк игрались с реальными мифами и магией, а потому, что они верили в них настолько, что поделились своей личной информацией.

– Мне бы очень хотелось вам поверить, – продолжила Холланд. – Только вот все это похоже на версию электронного письма от нигерийского принца, в котором он сообщает, что у моего давно потерянного дяди есть заблокированное в их стране состояние. И чтобы сохранить его, мне нужно дать свой номер социального страхования, доступ к банковскому счету и пять пинт крови.

– Я не мошенник, – нахмурился мистер Варгас.

– Заметьте, не я произнесла это слово. – Холланд попыталась закрыть дверь, но мистер Варгас на удивление быстро ухватился за ее край.

– У вас есть все основания проявлять осторожность. Но мы оба знаем, кого вы с сестрой потеряли почти пятнадцать лет назад.

Второй раз за день Холланд готова была поклясться, что ее сердце перестало биться.

«Этот человек – мошенник. Аферист. Лжец», – твердила себе Холланд.

Большинство ее друзей были в курсе, что у нее есть сестра-близнец. Много кто умер пятнадцать лет назад. Мистер Варгас мог выбрать такое количество лет для большего драматизма. Это еще не означало, что он на самом деле знал, кого она потеряла.

Холланд практически слышала голос сестры, сурово советующий выбросить визитку и сжечь все, что было в коробке... Если там вообще была коробка.

«Оставь мертвых там, где им и положено быть», – сказала бы Дженьюэри.

Проблема заключалась в том, что Холланд никогда не чувствовала, будто ее родителям положено быть среди погибших. Возможно, этот мужчина был лжецом, мошенником и аферистом, но Холланд, не удержавшись, спросила:

– Если приду в банк, что мне понадобится, чтобы открыть эту ячейку?

– Нам лишь нужно идентифицировать вашу личность. Однако... – Мистер Варгас прервался и, понизив голос, продолжил: – Если вы все-таки запишетесь на прием, пожалуйста, сделайте мне одолжение: никому не говорите. Даже если вы не станете звонить по указанному номеру, лучше вам не упоминать о моем визите или об этой ячейке.

У Первого банка города Сентенниала не было веб-сайта. Холланд не смогла найти и адрес электронной почты мистера Варгаса.

Она расхаживала по коридору, зная, что ей нужно идти на встречу с Адамом Бишопом, но чувствовала себя слишком растерянной, чтобы садиться за руль.

Обычно она с радостью уцепилась бы за подсказку, но это определенно походило на мошенничество. Иначе зачем мистеру Варгасу просить не упоминать о его визите? Будь это правдой, вместо того чтобы болтать о загадочной смерти, ему следовало лишь назвать ее настоящую фамилию или имя одного из ее родителей.

Холланд никогда не произносила имена родителей вслух. В Лос-Анджелесе все знали ее как Холланд Сент-Джеймс. Настоящая же фамилия стала ее самым большим секретом.

Почти пятнадцать лет назад, после смерти родителей, тетя и дядя предложили сменить ее. Все знали, кем были отец и мать близняшек. Их смерть стала сенсацией, о которой говорили до сих пор. Узнай кто-нибудь, чьими дочерьми были Холланд и Дженьюэри, они могли бы думать только об этом: каким образом погибли их родители и как, должно быть, их смерть сказалась на девочках. Сестры никогда не стали бы отдельными личностями. Лишь историей, которую то и дело повторяли бы, или сюжетом специальных выпусков новостей.

Она вспомнила, как вчера вечером по глупости назвала свое имя и номер телефона девушке в переулке. Возможно, та являлась бывшей студенткой Профессора и, услышав легенду о Часовщике, решила продать личную информацию Холланд людям, которые готовы были использовать ее для личной выгоды. Вполне логично, что студенты, которые верили в мифы, также поверили бы и незнакомцам, появившимся у них на пороге, чтобы сообщить о таинственной банковской ячейке.

Холланд не хотела выставлять себя наивной. Завещай кто-то из родителей ей что-либо, она бы узнала об этом раньше.

Она не могла позвонить мистеру Варгасу, хоть и испытывала такое искушение. Холланд слишком хорошо себя знала. Однажды попав в кроличью нору, она не остановилась бы, пока не дошла бы до конца. Упасть она боялась не так сильно, как никогда не узнать правду.

Фольклор 517. Лучший «Сайдкар» в городе

Сегодня вечером второе занятие.

Вы снова пришли в старый кинотеатр, в котором на этот раз пахнет чем-то сладким. Попкорном с карамелью... или «Крекер Джеком»^[7]?

Аромат настолько сильный и навязчивый, что вы ожидаете увидеть, как ваш сосед достает коробку всем известных сладостей. Однако все заворожены происходящим на сцене. Никто не пьет кофе, не печатает на ноутбуке. Конечно, ноутбуки запрещены, только ручки и блокноты – спасибо большое, – но ими тоже никто не пользуется.

Профессор уже начала лекцию.

Раздается приглушенный щелчок, и она улыбается, когда на серебристом экране отображается слайд. Фотография прямоугольной визитной карточки: черной, с чередой золотых линий в стиле ар-деко по краям. Похоже, что когда-то в центре карточки располагалась надпись, но она стерлась.

Фото на следующем слайде явно старее; золотой и черный цвета более тусклые. Дизайн визитной карточки определенно тот же, только в середине никаких надписей, стертых или нет.

Демонстрируется еще несколько слайдов, один старее другого. Однако на каждом снимке все та же черно-золотая визитка.

Вы никогда не думали, что вам нравится ар-деко, но, когда слайды становятся черно-белыми, элегантность рамок завораживает вас.

Внизу одного из слайдов указано: «1942 год».

Затем – «1936 год».

За ним – «1927 год».

Все это время Профессор молчит.

Вы продолжаете ждать, когда она что-нибудь произнесет – ведь она обещала рассказать историю, – но Профессор лишь улыбается, как Мона Лиза.

Наконец кто-то поднимает руку и, не дожидаясь, когда его вызовут, спрашивает:

– Мы должны найти одну из этих визиток?

Профессор смеется сухо и хрипло. Без особого веселья.

– Таких визиток не найти, молодой человек. Существует только один способ получить их. – Наконец-то она переходит к рассказу. – В Лос-Анджелесе есть несколько отелей, куда наведывается нечисть, один из них особенно нравится дьяволу. Говорят, ему по вкусу их «Сайдкар».

Человек рядом с вами шепчет:

– Что такое «Сайдкар»?

– Думаю, напиток, – бормочете вы в ответ.

– Это коктейль, – сообщает Профессор, глядя прямо на вас. – Его готовят из смеси коньяка и цитрусовых; «Сайдкар» существует уже более ста лет. Если купите такой коктейль дьяволу, он подарит вам свою визитную карточку. Каждую визитку можно использовать лишь раз, чтобы встретиться с дьяволом и заключить с ним любую сделку, какую только пожелаете. И тогда...

Она шевелит пальцами в жесте, который повсеместно означает магию, пока объясняет, что именно поэтому карточки пустые: когда они были использованы для сделки с дьяволом, надпись на них исчезла.

Вы настроены скептически. Ее единственным доказательством служат фотографии, но вы даже не уверены, настоящие ли они. Подобные изображения мог создать кто угодно.

Дьявол – всего лишь миф, в который вы не верите.

Тем не менее, выходя из кинотеатра, вы хотите заполучить одну из этих визиток.

Глава третья

В прошлом году все выпускные занятия Холланд проходили в вечернее время, так что теперь было странно гулять по кампусу, когда еще светло.

Все вокруг пахло свежескошенной травой и выглядело как глянцевая обложка рекламного буклета приемной комиссии. Катавшиеся на велосипедах и игравшие во фрисби студенты купались в лучах позднего октябрьского солнца. В тени деревьев, потягивая холодный кофе, хихикала парочка, а из портативной колонки на повторе звучала знакомая песня. Слышать ее снова и снова напрягало, но, возможно, в этом и был смысл?

Ведь до Хэллоуина оставался всего лишь день.

Музыка стихла, когда Холланд вошла в здание, где располагался факультет изучения фольклора. Она направилась к лестнице, мягко постукивая пробковыми каблуками по кафелю. Холланд всегда нравился этот звук, но каждый раз, надевая подобную обувь, она вспоминала, почему не любила их носить.

К сожалению, туфли на пробковых каблуках были ее единственной парой обуви, которая выглядела хоть как-то профессионально. В кофейне не было дресс-кода, поэтому обычно Холланд носила струящиеся юбки, пока не становилось слишком холодно. Сегодня она надела как раз такую, белую, до колен, и дополнила ее бледно-розовой укороченной блузкой, едва достающей до пояса. На плече у Холланд висела кожаная сумка-мессенджер. Дженьюэри купила ее во время первой деловой поездки в Италию, и Холланд никогда с ней не расставалась.

Стук каблуков затих, когда она поднялась на второй этаж, застеленный злополучным зеленым ковром, не позволявшим цокать и дальше. Вдоль коридора, украшенного несколькими пластиковыми тыквами, тянулись закрытые двери с тусклыми именными табличками из бронзы.

Дверь кабинета Адама Бишопа, которая располагалась в дальнем конце, оказалась приоткрыта.

– Добрый день! – постучалась Холланд. От этого дверь открылась еще шире, приглашая ее войти в пустой офис. Должно быть, кондиционер был сломан, поскольку здесь было теплее, чем на улице. Как в летний денек, что остался позади.

В кабинете не было никаких украшений в честь Хэллоуина. Там вообще почти ничего не было. Белые стены остались голыми, если не считать трех дипломов из очень дорогих и престижных школ.

– Либо этот новый профессор еще не закончил распаковывать вещи, либо все, что он хочет показать, – это неоправданно дорогие учебные заведения, которые он окончил, – пробормотала Холланд.

– Я тоже так подумал, – раздался мягкий голос у нее за спиной.

Холланд резко обернулась.

В дверях стоял еще один аспирант. Одетый в рваные джинсы и клетчатую рубашку, он выглядел как ее ровесник и был за неимением лучшего описания горячим. Невероятно горячим. Даже по меркам Лос-Анджелеса, где все были достаточно привлекательными. Должно быть, он учился на другом факультете, потому что, встретившись с этим парнем раньше, Холланд определенно запомнила бы его. У него были взъерошенные золотистые волосы, загорелая кожа и крепкие руки – как бы демонстрирующие, что он занимается спортом, заботится о своей форме, но без фанатизма.

Не то чтобы ей следовало их разглядывать.

Но парень, казалось, тоже оценивал ее. Его взгляд был прикован к ожерелью чуть выше выреза ее блузки. Она уже было хотела проследить, куда именно он смотрит, но одернула себя.

Холланд встречалась с Джейком. Хотя при мысли об этом ей казалось, что их недолгие отношения закончились давным-давно. Джейк запомнился ей, как те люди, с которыми она познакомилась, когда только вернулась в Лос-Анджелес, – словно они застали лишь несколько глав ее жизни.

– Так к какому варианту ты склоняешься? – спросил аспирант, указав на черные лакированные рамки.

Интуиция подсказывала Холланд, что дипломы были вывешены преднамеренно. Однако она почувствовала глупое желание произвести на этого парня впечатление, поэтому предпочла более доброжелательный ответ.

– К тому, что профессор Бишоп еще не закончил распаковывать вещи.

– Ошибаешься. Он претенциозный засранец. – Аспирант произнес это как утверждение, а не предположение.

Холланд оказалась удивлена, ведь до сих пор она слышала о профессоре Адаме Бишопе только хорошее.

– Почему он тебе не нравится?

– Я не говорил, что он мне не нравится.

– Ты назвал его претенциозным говнюком.

– Вообще-то я назвал его засранцем, – вскинул брови аспирант.

– Нет, ты... – Она готова была поклясться, что он произнес слово «говнюк», но теперь, прокручивая в голове последние несколько секунд, слышала: «Ошибаешься. Он претенциозный засранец. Засранец. Засранец. Говнюк. Засранец. Говнюк». Слова проносились в ее голове, как заевшая пластинка. Пока Холланд не почувствовала то, что происходило не в ее сознании.

Кап.

Холланд подняла руку, чтобы остановить текущую из носа кровь. Красные капли упали ей на ладонь, прежде чем запачкать белую юбку.

– Вот, возьми. – Аспирант достал из заднего кармана красный носовой платок. Конечно, он должен иметь при себе носовой платок. Носить носовой платок было совершенно нормально... шестьдесят лет назад.

Холланд предположила бы, что платок являлся частью костюма на Хэллоуин. Однако Хэллоуин будет только завтра, да и парень выглядел вполне обычно.

– Кто ты? – спросила она.

– Адам Бишоп, – сверкнул незнакомец идеальной улыбкой.

– Да что ты? – рассмеялась Холланд. В голове мелькнула мысль, что сексуальность и чувство юмора – фантастическое сочетание. Только вот аспирант не улыбнулся. Вместо этого он с пугающе серьезным видом кивнул. И Холланд внезапно охватила неприятная вспышка смущения.

– Может, тебе стоит присесть? – сказал он. Теперь и его голос звучал серьезно. Не осталось ни улыбок, ни усмешек, и Холланд почувствовала себя нелепо оттого, что решила, будто он флиртовал с ней. Хотя...

Совсем не таким она представляла себе Адама Бишопа. Рваные джинсы, клетчатая рубашка, сексуальная ухмылка (вычеркните последнее). Он же профессор. У него не было сексуальной ухмылки. За исключением того, что она у него все же имелась, даже если он больше не ухмылялся.

Холланд старалась не пялиться на его губы, но совершила ошибку, подняв взгляд на россыпь веснушек у него на переносице. И тут она увидела глаза Адама. Ореховые, с большим количеством зеленого, золотистыми крапинками и темно-синей дугой. Теперь она точно пялилась.

– Я правда думаю, что тебе стоит присесть, – предложил он. – Ты немного покраснела.

– Не покраснела. Просто я удивлена. – Но ее щеки определенно покрыл румянец. Она чувствовала это и знала, что Адам его тоже заметил.

Он засунул руки в карманы. Жест, явно предназначенный показать, что он отдаляется от нее, ведь она неправильно поняла ситуацию. После этого он намеренно отступил к столу.

– Давай начнем сначала. Меня зовут Адам, и я попросил о встрече, потому что собираюсь стать твоим новым научным руководителем.

– Что, простите? – выпалила Холланд.

– Я буду твоим новым научным руководителем, – повторил он.

– Но у меня уже есть руководитель!

– Именно поэтому я сказал, что стану твоим новым руководителем.

– Но вы не можете!

– Почему? – невинно поинтересовался он, но Холланд снова заметила ее – ухмылку, которая, казалось бы, спрашивала: «Потому что ты находишь меня привлекательным?»

– Думаю, произошла ошибка. – Холланд удалось сохранить невозмутимость. – С самого начала моим научным руководителем была Профессор Ким.

При упоминании Профессора Адам нахмурился:

– Поэтому я и настоял на личной встрече. Мне сказали, что вы были близки.

– То есть «были»? – взволнованно уточнила Холланд. – С ней что-то случилось?

Холланд попыталась вспомнить, когда в последний раз видела Профессора. Где-то в начале месяца. Профессор была необычайно рада, что наконец-то наступил октябрь. С тех пор лично они не встречались, но ведь сегодня она получила от нее посылку!

– Насколько я знаю, с ней все в порядке, – сказал Адам.

– Тогда почему вас ставят на ее место?

– Ты правда ничего не знаешь? – Вдруг он стал выглядеть так, будто испытывал к Холланд жалость. Секунду Адам молчал, как если бы не был уверен, как сформулировать то, что нужно сказать дальше.

– Профессора что, уволили? – спросила Холланд.

– Нет, – с осторожностью ответил он. – У меня нет права говорить что-либо по этому поводу, но твоим научным руководителем она больше быть не может.

– Подождите, но почему? – прервала его Холланд. – Профессор – один из самых любимых преподавателей на факультете.

– Но ее лекции полны лжи, – вставил Адам.

Холланд вздрогнула от внезапной резкости в его голосе.

– Жаль это говорить, – продолжил он более мягко. – Знаю, ты на нее равняешься, но не стоит. Эта женщина – лгунья и мошенница.

Он сказал что-то еще о том, что ему не разрешалось отвечать на вопросы по этой теме, но Холланд никак не могла сосредоточиться. Ей нужно было связаться с Профессором и выяснить, что именно произошло.

Холланд знала, что некоторые преподаватели не воспринимали Профессора всерьез. Однако большинство из них относились к ее занятиям как к безобидному развлечению и обычно не называли ее лгуньей.

– Что ж, спасибо, что сообщили. Было приятно с вами познакомиться, – солгала она.

– Подожди, – сказал Адам. – Нам все еще нужно обсудить твою диссертацию.

– Все в порядке. – Холланд уже начала пятиться к выходу. Если бы она осталась, то ввязалась бы в спор или разрыдалась. Ей не хотелось ни того ни другого.

– У тебя нет выбора, – сообщил он и, потянувшись назад, схватил со стола папку из плотной бумаги. На первом листе ничего не было, если не считать имени Холланд, написанного крупными буквами в углу.

У Холланд внезапно возникло ощущение, что у нее неприятности. Только на этот раз не нужно было спрашивать почему.

У нее вспотели ладони, и, глядя, как Адам открывает папку, она принялась теребить цепочку на шее.

Холланд очень гордилась тем, что написала, но содержание ее диссертации должно было остаться между ней и Профессором. Она поделилась некоторыми цитатами с Дженьюэри, но все прошло не очень хорошо, и у нее появилось предчувствие, что с Адамом Бишопом дела пойдут ненамного лучше.

Адам смотрел в папку, казалось, целую вечность, пока наконец не сказал:

– Мне нравится, что ты написала.

– Правда? – с облегчением уточнила Холланд.

– Ты превосходный писатель, – искренне произнес он. – В заметках Профессора упоминается, что, будучи на бакалавриате, ты некоторое время ходила на курсы творческого письма, и это заметно. Ты сразу же увлекла меня своей версией смерти Натальи Уэст. Умно было связать стремительный взлет к славе в 1950-х годах с ее загадочной смертью. Кроме того, ты проделала отличную работу, проведя параллели между странными подробностями смерти Натальи и другими знаменитостями, которые погибли при трагических или необъяснимых обстоятельствах.

Адам пролистал еще несколько страниц. Холланд пыталась сдержать улыбку: она все еще была расстроена тем, что он рассказал о Профессоре, но не могла отделаться от мысли, что в Адаме Бишопе скрывалось больше, чем она предполагала. Казалось, он действительно понимал, что она делает. К тому же он назвал ее умной.

– К сожалению, – Адам захлопнул папку и посмотрел на Холланд взглядом, из которого исчезло все веселье, – ты не можешь это использовать.

– Но... подождите... – запинаясь, пробормотала она. – Вы сказали, что работа хорошая.

– Так и есть. Твоя теория о том, что некоторые из самых известных смертей в Голливуде на самом деле были совершены дьяволом, чрезвычайно интересна... Для художественной литературы.

Словосочетание «художественная литература» прозвучало как пощечина. Во второй раз с момента их встречи Холланд почувствовала, как краснеет. Она не была уверена, делал ли Адам это нарочно, или он просто был придурком, но ей казалось, что он продолжал водить ее за нос.

– Ты остаешься на этом факультете с самого поступления, поэтому не думаю, что мне нужно объяснять, чем мы здесь занимаемся. Я лишь хочу, чтобы ты нашла новую тему.

– А что, если я докажу, что все написанное – правда? – спросила Холланд.

Адам посмотрел на нее так, словно ожидал услышать совсем другое. Холланд могла поклясться, что секунду он выглядел впечатленным, но это выражение исчезло с его лица так же быстро, как и загадочная ухмылка.

– Ты хочешь доказать, что дьявол существует?

– Да. – Произнеся это, Холланд ощутила ужасающий трепет. То же самое она испытывала всякий раз, когда работала над своей диссертацией. Тема была мрачной: копаться в старых голливудских смертях и связывать их с так и не выполненными сделками с дьяволом. Для Холланд заниматься этим исследованием было морально тяжело, поэтому она и отставала по срокам. Если бы не поддержка Профессора и тот факт, что эта тема много значила для самой Холланд, она бы уже отказалась от нее.

– Понимаю, – наконец произнес Адам. – Профессор может быть весьма убедительна. Но гнаться за любой из ее историй – опасная затея. Так что нет, я не предоставлю тебе шанса доказать, что дьявол существует. Мне нужно, чтобы ты представила новую тему к следующей среде.

– Слишком скоро, – запротестовала Холланд.

– Именно поэтому я уже подготовил для тебя несколько вариантов. – Адам любезно вытащил из папки листок и протянул его Холланд.

– Нет, спасибо, – сказала она, отказываясь даже прикоснуться к бумаге.

На красивом лице Адама отразился шок, как будто она снова отреагировала не так, как он ожидал.

– Возьми его на всякий случай, – настаивал он.

– Я не хочу, чтобы вы мне помогали, – заявила девушка. Холланд не нуждалась в его участии. Ей было все равно, что он сказал. Профессор не была лгуньей, а Холланд наивной. Она собиралась доказать это ради своего научного руководителя и ради своих родителей.

Стоило Холланд выйти из кабинета Адама Бишопа, как она достала телефон и позвонила Профессору.

– Здравствуйте, вы позвонили мадам Мадлен Ким. Я не люблю перезванивать и предпочитаю личные встречи. Если вы действительно хотите со мной связаться, меня можно найти в колледже в рабочее время или же отправить мне на дом корреспонденцию – если, конечно, вам повезло обзавестись моим адресом. Вы также можете отправить письмо, телеграмму или бандероль в мой офис. – Ее последние слова прервал долгий гудок.

Холланд повесила трубку и тут же отправила ей сообщение.

За те три года, что Холланд была знакома с Профессором, та ни разу не ответила на СМС и действительно редко принимала телефонные звонки.

Именно тогда Холланд вспомнила о визитке Мануэля Варгаса и достала ее из сумки. Изумрудные чернила переливались в приглушенном свете коридора.

Ранее Холланд убедила себя, что все это было мошенничеством. Но что, если нет?

В мыслях Холланд все истории с курса «Фольклор 517» были связаны. Она всегда представляла, что они существуют в одном мире, вроде вселенной сказок братьев Гримм. Если она была права, то вполне логично, что поиски Часовщика открыли дверь, ведущую не только к нему, но и ко всем остальным мифам и легендам Профессора.

Холланд набрала указанный на визитке номер.

– Добрый день! Спасибо, что позвонили в Первый банк города Сентенниала, – пропищал автоматический голос. – Если вы знаете внутренний номер вашего подразделения, пожалуйста, произнесите его вслух или введите с помощью клавиатуры или номеронабирателя. Если же внутренний номер вам неизвестен, пожалуйста, назовите последние пять цифр вашего счета.

Голос продолжил перечислять неподходящие Холланд варианты, пока наконец не предложил оставить сообщение.

– Здравствуйте, меня зовут Холланд. Я хотела бы записаться на встречу с Мануэлем Варгасом завтра, – произнесла она. – Выяснилось, что в вашем банке есть завещанная мне ячейка. Я решила ее открыть.

Фольклор 517. Кладбище «Голливуд навсегда»

День обещал быть приятным: солнечным, с легким ветерком, но, когда вы подходите к высоким железным воротам кладбища «Голливуд навсегда», вы не чувствуете ветерка, только жар солнца. За воротами красиво: зеленая трава, большие деревья, витражи и мраморные строения.

Место больше похоже на съемочную площадку, чем на кладбище. Вы думаете, что справа и правда что-то снимают. Вы видите ряд черных палаток, несколько гольф-каров и расхаживающих с важным видом людей, очень похожих на проживающих здесь павлинов. Вы избегаете их – и людей, и павлинов – и решаете направиться прямо к центру кладбища.

По шее течет пот. Вы всегда полагали, что на кладбищах холодно, но здесь жарко – вокруг солнце и пальмы. Все же у вас возникает неприятное чувство, словно за вами наблюдают.

Засохшая пальмовая ветка падает на землю, вы оборачиваетесь и замечаете открывающийся вид. Центральная дорожка, по которой вы идете, усажена темными надгробьями и тонкими пальмами, указывающими на холмы вдалеке, где сверху на мертвых взирает знаменитая надпись «ГОЛЛИВУД».

Отсюда великолепно видны культовые буквы, но вы не задерживаетесь. Вы опаздываете на занятие.

Остальные, должно быть, уже нашли нужную могилу, потому что других студентов не видно. Ваш взгляд натыкается на надгробную плиту с неожиданно знакомой фразой. Над именем Мела Бланка^[8] написаны его знаменитые слова «ВОТ И ВСЕ, РЕБЯТА!». Эта фраза из мультфильмов всегда казалась вам веселой, но теперь она отдает грустью. Печаль не покидает вас, пока вы направляетесь к мавзолею в задней части кладбища.

Наконец прямо перед входом вы замечаете дюжину студентов. С каждой неделей их становится все меньше. Находить место занятий все труднее, так как подсказки Профессора становятся сложнее и сложнее. Вы горды собой, потому что сложили все воедино и пришли сюда.

Двери мавзолея уже открыты, но вы замечаете, что на них висят тяжелые цепи. Когда вы проходите мимо, один из ваших одногруппников звенит ими. Вы утверждаете, что не верите в привидения, но невольно задумываетесь, предназначены ли эти цепи для того, чтобы не пускать людей внутрь – или же духов наружу.

Первое, что вы видите в мавзолее, – это пыльное пианино. Вероятно, вам не следует этого делать, но, не удержавшись, вы нажимаете на пожелтевшие клавиши. Они беззвучны. Мертвы, как и похороненные здесь люди.

Справа и слева от вас расположены залы, выложенные мраморными плитами с бронзовыми именными табличками и такими же подсвечниками с обеих сторон, а вокруг них вазы. Большинство ваз пусты, но вы останавливаетесь у той, что наполнена герберами. Мрамор вокруг нее покрыт следами губной помады.

Это могила Бенджамина «Багси» Сигела.

Это не тот Бенджамин, которого вы ищете, но вы не единственная, кто обратил внимание на знаменитого гангстера. Некоторые из ваших одногруппников оставляют на могиле монетку, в то время как другие пополняют коллекцию поцелуев.

Вы проходите в конец зала.

В стену встроен большой вентилятор, но, к сожалению, он замедляется, а после и вовсе останавливается, стоит вам найти нужные имена: Исла Сейнт и Бенджамин Джеймс Тирни.

Могилы расположены рядом. У Ислы ни ваз, ни эпитафии, в отличие от Бенджамина.

Любящий отец, блестящий ум, ушедший слишком рано.

Поскольку его история вам знакома, вы не ожидаете, что у вас перехватит дыхание, но это все же происходит.

– Обычно я отвожу студентов в отель, где погибли Исла и Бен, но призраки там не так дружелюбны. – Профессор громко вздыхает, и, повернувшись, вы видите ее сидящей на пыльной скамье у рояля.

Профессор одета в черное; на ней даже шляпка с вуалью. Сначала вы решаете, что все это слишком театрально, но потом задумываетесь, не знала ли она Ислу Сейнт и Бенджамина Джеймса Тирни лично. В отличие от большинства обитателей кладбища, они умерли совсем недавно, почти пятнадцать лет назад, и к тому же были гораздо более знамениты.

Прежде чем продолжить, Профессор дает вам минуту, чтобы подойти поближе.

Бенджамин Джей Тирни и Исла Сейнт когда-то были элитой Голливуда. Их слава и история любви начались в 1996-м, когда «Зазеркалье» – шедевр двадцатипятилетнего Тирни, в котором Сейнт сыграла главную роль, – стал самым кассовым фильмом года. По сборам он обошел «День независимости» – второй самый кассовый фильм того года – более чем на 250 миллионов долларов.

Вы знаете это, потому что уже смотрели фильмы, и к тому же, перед тем как прийти на занятие, ознакомились с их страничками на «Вандерпейдж»^[9].

Во время съемок «Королевства марионеток» – продолжения «Зазеркалья» – Тирни и Сейнт укрепили свое положение, расставшись с прежними возлюбленными (Виктория Монро и Себастьян Фрайдей) и сбежав в середине съемок. Все только об этом и говорили, пока в конце 1997 года на экраны не вышло «Королевство марионеток», возымевшее еще больший успех, чем его предшественник. В 1999 году третий фильм трилогии, «Затерянная страна», побил все рекорды кассовых сборов и породил целую вселенную спин-оффов. Хотя, по вашему мнению, ни один из них не оказался настолько же хорош.

Бенджамин Джей Тирни был гением. Единственным в своем роде.

После выхода первых фильмов он заключил контракт с «Джерико Монро Интертеймент» на написание и постановку еще одной трилогии. Первые два фильма, «Цена магии» и «Симфония смерти», по сборам не уступали картинам о Зазеркалье. Однако во время съемок случилось столько несчастий, что многие считали франшизу проклятой. На площадке произошло несколько пожаров, автомобильных аварий с участием актеров и членов съемочной группы, а также сообщалось о случаях амнезии. Однажды во время съемок на открытом воздухе целая стая голубей замертво рухнула на землю.

Прокат третьего фильма, который должен был выйти в начале 2007-го, отложили на год. Тирни сказал, что ему нужно время, чтобы дополнить и закончить сценарий, но никто так и не увидел и страницы. Долгое время все вокруг подозревали, что истинной причиной задержки стало то, что Тирни считал трилогию «Цена магии» проклятой и боялся ее заканчивать.

Примерно в это же время Сейнт, которая взяла перерыв в актерской карьере, чтобы провести время с Бенджамином и их дочерями-близняшками, вернулась в Голливуд. В 2010 году она сыграла главную роль в драматическом фильме «Конклав», который принес ей первый «Оскар». Говорили, что она проплакала на протяжении всей благодарственной речь.

Вы пытались найти эту речь в интернете, но ее записи не существовало. Вы наткнулись на видео всех остальных лауреатов премии, но в случае с Ислой Сейнт – лишь на статьи о том, как в ту же ночь – 27 февраля 2011 года – она убила собственного мужа.

Вы знали об этом еще до того, как прочитали «Вандерпейдж». Пусть вы и были еще малышкой, когда это случилось, но каждому известно, чем закончилась их история любви.

– В официальном отчете говорится, что Исла застрелила Бенджамина из пистолета, похожего на этот, – сообщает Профессор и, встав, открывает крышку рояля, чтобы достать черный револьвер. – Не волнуйтесь, это всего лишь бутафория. – Она улыбается, точно Мона Лиза, и вы не уверены, верите ли ей. – Исла пустила в мужа две пули: сначала в сердце, а потом в голову, прежде чем убить себя. – То, как Профессор целится себе в голову, заставляет вас вздрогнуть. – Таблоиды писали, что виной всему стала другая женщина. Молодая неизвестная актриса Джессика Трэверс, с которой у Бенджамина якобы был роман. Конечно, Джессика не подтвердила данные слухи, поскольку в ту же ночь покончила с собой.

Раздается щелчок. Профессор нажала на курок.

Ваше сердце на мгновение замирает, прежде чем начать биться снова.

В конце концов, пистолет ненастоящий. Голова Профессора в порядке... По крайней мере, снаружи.

– Не волнуйтесь, дорогие мои. Я не хочу умирать, как, думаю, не хотела и Исла Сейнт. – Профессор кладет пистолет на скамейку. – Кто из вас слышал о правиле трех голливудских звезд, согласно которому, если умирает одна знаменитость, за ней обязательно последуют еще две? Не знаю, откуда это пошло, но, уверяю, все это ложь. Эти три смерти – часть прикрытия, уловка, направленная на то, чтобы скрыть настоящую причину убийства Ислы и Бена.

Профессор понижает голос до шепота, из-за чего всем приходится придвинуться поближе.

– Уверена, многие из вас уже пытались найти дьявола в баре отеля. Вероятно, следовало сказать это раньше, но будьте предельно осторожны. Голливуд построен не на мечтах, а на оказанных дьяволом услугах, а он очень не любит, когда эти услуги остаются неоплаченными.

Глава четвертая

Отель «Рузвельт» всегда пробуждал в Холланд чувство, словно она вернулась в двадцатые. Она не знала, было ли дело в освещении цвета охры, коричневатой испанской плитке, пальмах в горшках, гравированных бокалах для шампанского или в чем-то другом. Будто само время оказалось более живым, чем предполагалось, и частичка его угодила в ловушку вестибюля «Рузвельта».

Ее история любви с «Рузвельтом» началась в тот год, когда она записалась на «Фольклор 517».

Небольшая группа студентов решила посетить все бары Лос-Анджелеса в попытке угостить дьявола коктейлем. Они побывали в трех, прежде чем дошли до «Рузвельта».

Холланд начала влюбляться в культовое здание еще до того, как посетила его, просто прочитав историю отеля. «Рузвельт» был построен в 1927 году в колониальном стиле испанского Возрождения. В его бальном зале впервые провели премию «Оскар». В здании также располагался старинный игровой зал с дорожкой для боулинга. Ходили слухи, что в «Рузвельте» обитает множество привидений. Говорили, будто в мезонине блуждает мужчина в белом смокинге, а также что там иногда появляется Мэрилин Монро, прожившая в отеле целых два года.

Холланд считала, что если дьявол и существовал, то он предпочитал проводить время в месте вроде этого.

Друзья не сразу поверили ей. После первого визита они захотели посетить и другие отели с модными барами на крыше и диковинными коктейлями, к которым подавались батарейки. Но в конце концов они осознали то, что Холланд поняла сразу же: «Рузвельт» был особенным, и, чтобы доказать это, не требовались электрически заряженные коктейли.

Так что они встречались в вестибюле «Рузвельта» в последний четверг каждого месяца.

За несколько лет все друзья Холланд покупали выпивку для мужчин и женщин, которых считали дьяволом или с которыми просто хотели пофлиртовать. Только Холланд еще не угощала никого «Сайдкаром». Она планировала сделать это лишь раз и при этом не сомневаться.

Каждый месяц она приходила в «Рузвельт» пораньше на случай, если все-таки увидит его. Сегодня же Холланд прибыла еще раньше обычного. После встречи с Адамом ей захотелось угостить незнакомца выпивкой. Захотелось доказать, что ее вера в Профессора не была напрасной, но больше всего – что истории о дьяволе не были ложью.

Докажи она, что дьявол заключал с людьми сделки, которые влекли за собой смерть, смогла бы доказать и то, что ее мать не убивала ее отца. Она переписала бы их историю, изменила бы концовку. Превратила бы Ислу Сейнт из голливудской злодейки обратно в исполнительницу главных ролей. И возможно, уберегла бы кого-то от той же ошибки, что совершили ее родители и бесчисленное множество других людей.

Холланд не была абсолютно уверена, кто из бывших звезд заключил сделку с дьяволом, а затем не смог вернуть ему долг. Однако у нее имелись соображения на этот счет. Работая над диссертацией, Холланд оказалась встревожена трагической закономерностью, прослеживающейся в ряде смертей звезд Голливуда: награды, слава, успех, которые делали людей богатыми, могущественными и обожаемыми, пока все не рушилось в результате таинственных событий, которые никто не мог объяснить.

Холланд почувствовала знакомый укол грусти, когда устроилась за первым попавшимся свободным столиком. Заваленный рекламными листовками о завтрашней вечеринке в честь Хэллоуина, он располагался прямо у камина. День выдался слишком жарким, чтобы сидеть у огня, но половина вестибюля была отгорожена из-за подготовки к празднику, а остальная – заполнена людьми.

Мелодия звона бокалов смешивалась с пьяным смехом, струящимся вверх, к мезонину. Обычно этот звук вызывал у Холланд мысли о пузырьках шампанского, и она пыталась представить, как когда-то выглядел отель, полный джентльменов в шляпах и дам в перчатках с переливающимися перламутровыми пуговицами.

Однако сегодня вечером Холланд не ощущала волшебства «Рузвельта». Сидя в вестибюле, она чувствовала беспокойство. Ее сердце колотилось так, словно знало что-то, чего не знала она.

Холланд проверила телефон, чтобы удостовериться, не перезвонила ли ей Профессор.

Никаких новых уведомлений – ни от Профессора, ни от Джейка. Хотя к этому времени Холланд уже перестала надеяться получить от него сообщение.

Она сунула телефон обратно в сумку и внимательно огляделась, чтобы проверить, не появился ли кто-то, похожий на дьявола.

Воспитавшая ее тетя Бет верила в Бога и Иисуса, и большую часть времени Холланд тоже. Она не слишком разбиралась в Библии, но разузнала об имени Люцифер. «Несущий свет» – вот что оно означало. Поэтому Холланд решила, что внешность дьявола должна «переливаться». Коричневая или бронзовая кожа. Золотистые или светлые волосы. Не темные глаза – Холланд не была уверена насчет цвета, но знала, что глаза эти будут красивыми.

Внезапно перед мысленным взором возник Адам Бишоп, ухмыляющийся ей поверх бокала.

Холланд попыталась выбросить эту мысль из головы. Адам был не таким уж сексуальным, хотя... все же был. Он был высоким и стройным, из-за чего, как она думала, Бишоп всегда будет выглядеть молодым и здоровым. Произойди их первая встреча в отеле «Рузвельт», Холланд точно угостила бы его коктейлем.

Хотя она была убеждена, что дьявол не походил бы на аспиранта и носил бы костюм. И он уж точно не оказался бы туристом, которых этим вечером в вестибюле было полно. Многие фотографировали напитки и самих себя – дьявол никогда бы не стал так делать.

Взгляд Холланд скользнул вверх, на мезонин. Там было пусто. Ничего, чего бы она не видела раньше, но ее кожу внезапно охватил жар. Тревожное чувство вернулось. На затылке выступили капельки пота.

– Привет!

Обернувшись, Холланд увидела свою подругу Кэт, неторопливо направлявшуюся к ее столу. Первое, что бросалось в глаза, – ее стройные загорелые ноги и длинные темные косы, покачивающиеся за спиной.

При виде улыбки дорогой подруги тревога Холланд рассеялась.

– Как прошло вчерашнее свидание? – с энтузиазмом спросила Кэт, потому что она гонялась за любовью так же, как Холланд – за мифами и легендами.

Для Кэт – полное имя которой было Шарлотта Элизабет Дэвис – поиски дьявола всегда оставались лишь поводом угостить выпивкой привлекательных незнакомцев. На последнем курсе она записалась на «Фольклор 517» только за компанию с подружкой. Холланд не думала, что Кэт принимала какой-либо миф Профессора, включая историю о дьяволе, за чистую монету. Ее подруга просто верила в любовь и делала все возможное, чтобы ее найти. За это Холланд ее и обожала.

– Думаю, мне суждено остаться старой девой, – заявила Холланд шутливо, но в то же время с долей серьезности. – Моя новая цель – избавиться от аллергии на кошек, поскольку мужчины в моем будущем, похоже, не предвидится. Может, я просто не создана для того, чтобы встречаться с хорошими, нормальными парнями.

Глаза Кэт тут же наполнились жалостью и гневом, потому что Кэт была из тех подруг, которые и представить не могли, что с Холланд что-то не так.

– «Хороший» и «нормальный» – это слишком скучно, – горячо возразила Кэт, преисполнившись праведной ярости, свойственной только верным друзьям. – Не понимаю, почему ты так стараешься найти такого.

– Потому что такой мне подходит. Я милая.

– Да, ты просто прелесть. Но... – Выражение лица Кэт смягчилось. – Когда необходимо описать тебя, «милая» – не первое слово, которое приходит на ум. Ты гораздо больше чем просто милая. Ты как солнечный лучик со всеми этими улыбками, юбками в стиле бохо, длинными светлыми волосами и банальными шутками. Но в тебе нет ничего милого. Когда я впервые встретила тебя, твоя вера в мифы Профессора заставила меня задуматься, не сумасшедшая ли ты.

Холланд вскинула брови.

– Только на секунду! – уточнила Кэт. – А потом я сразу захотела с тобой подружиться.

Однако Холланд могла думать лишь о том, что в этом и заключалась ее проблема – в бесконечной погоне за мифами и легендами Профессора. Именно из-за этого не заладился прошлый вечер. Все не заладилось, ведь гнаться за легендами она хотела больше, чем чего-либо еще.

– Пожалуйста, не расстраивайся, – сказала Кэт. – Ты же знаешь, я считаю тебя потрясающей. Твой взгляд на мир такой необычный и удивительный, он делает тебя интересным человеком. Просто мне любопытно... – Кэт поджала алые губы, будто решила, что на этом следует остановиться.

– Все в порядке, – заверила Холланд. – Наверное, мне нужно это услышать.

– Мне кажется, ты выбираешь не тех парней. – Кэт накрыла ладонь Холланд своей. – Не думаю, что на самом деле тебе нужен кто-то надежный и милый. Тебе нужен кто-то, немного пугающий, как мифы Профессора. Кто-то, с кем тебе не придется скрывать свои темные стороны.

Это было еще одной причиной, по которой Холланд любила Кэт. Несмотря на все секреты Холланд, Кэт все равно видела, что творилось у нее в душе.

На секунду Холланд задумалась, что было бы, расскажи она Кэт о причине всего этого. Если бы она поведала о своих родителях, назвала свою настоящую фамилию и цель, из-за которой пошла на занятия к Профессору.

Она представила, как Кэт заключит ее в самые крепкие в мире объятия, а затем начнет кампанию по поиску дьявола. Холланд почти слышала, как Кэт кричит: «Всем „Сайдкар“ за мой счет!»

И на мгновение вечная боль внутри Холланд исчезла. На мгновение она почувствовала, что, возможно, не проведет остаток жизни в одиночестве, терзаемая вопросами, на которые не может найти ответа.

Но одно из величайших достоинств Кэт также являлось причиной, по которой Холланд не могла ей ничего рассказать. Поскольку у Кэт не имелось секретов, она не умела хранить чужие. К тому же эта тайна принадлежала не только Холланд, но и Дженьюэри.

– Я рада, что ты видишь меня такой, – сказала Холланд. – Но я не хочу, чтобы меня пугали.

Кэт недоверчиво приподняла бровь.

– Тогда почему каждую неделю ты приходишь сюда пораньше, чтобы найти дьявола?

– Я единственная, кто еще не покупал ему напиток.

– Давай изменим это сегодня же вечером! – заявила Кэт.

В этот момент из-за столика в другом конце вестибюля донесся взрыв смеха. Холланд и Кэт одновременно повернули головы. Пришел Чанс Гарсия.

Да, тот самый Чанс Гарсия.

В руке у Чанса, конечно же, уже был бокал. Официанты всегда приносили ему напитки, стоило только Чансу войти в вестибюль.

Чанс прямо не заявлял, почему выбрал «Фольклор 517», но Холланд полагала, что это было как-то связано с «Волшебным чердаком». Не то чтобы Чанс когда-либо говорил о «Чердаке». Шоу стало единственной темой, которой он никогда не касался.

Тем не менее Чанс обычно был добр и щедр с фанатами. Даже спустя столько лет его все еще легко было узнать. Особенно теперь, когда он неожиданно вернулся к актерской карьере в новом фильме Вик ВанВлит, премьера которого состоялась в День благодарения.

Хихикающие девушки явно обрадовались встрече с ним, и теперь все они фотографировались возле горшка с пальмой.

– Не знаю, как он это терпит, – фыркнула Эйлин, усаживаясь за стол.

Холланд даже не заметила, как она вошла, но Эйлин была здесь, одетая так, словно пришла прямо с работы: сшитые на заказ брюки и элегантная кремовая блузка с длинными рукавами и темно-синей лентой, продетой под воротник и завязанной аккуратным бантом.

На старших курсах Эйлин Ченг специализировалась на бизнесе, а «Фольклор 517» выбрала, чтобы дополнить свой образовательный опыт. Теперь она трудилась в поте лица как личный помощник человека, имя которого называть отказывалась. Кэт и Холланд предполагали, что работодатель Эйлин – знаменитость, но из-за договора о неразглашении Эйлин не могла раскрыть, какая именно.

Каждую неделю Кэт пыталась угадать, на кого работает Эйлин: она считала, что действие договора о неразглашении на настоящих друзей не распространяется. Однако Эйлин была непоколебима. Она считалась той подругой, к которой все обратились бы, если бы им понадобилось спрятать труп. На самом деле в телефоне Холланд Эйлин была записана как «В случае чрезвычайной ситуации».

– Как тебе это удается? – спросила Кэт. – Всегда появляешься как по волшебству.

– Волшебство – способ ввести в заблуждение, – невозмутимо ответила Эйлин. – Вы обе были заняты тем, что таращились на Чанса и его новый фан-клуб.

– Может, стоит ему помочь? – предложила Холланд.

Кэт и Эйлин демонстративно осмотрели хихикающих девушек, чтобы понять, есть ли среди них хорошенькие. Чанс неоднократно просил не спасать его от хорошеньких фанаток.

Чанс был надежным другом. Ему можно было позвонить, чтобы позвать в новый бар, на пробежку по пляжу или же чтобы передвинуть слишком тяжелую мебель. И все же он мог быть слегка поверхностным.

– Думаю, этим вечером стоит оставить его в покое, – сказала Кэт. – Кажется, он улыбается блондинке, которая немного похожа на тебя, Холланд.

– Не думаю, что мы похожи, – сморщила нос Холланд.

– Согласна. – Эйлин задержала взгляд на блондинке. – Она похожа на человека, у которого никогда не было проблем. – Она прищурилась. – Готова поспорить, эта особа покупает книги только в качестве реквизита для фотографий, а новости для нее – это сплетни о знаменитостях.

– Я люблю сплетни о знаменитостях, – заметила Кэт.

У Холланд зазвонил телефон. Она поспешно опустила глаза, надеясь, что Профессор или Джейк наконец-то прислали сообщение (что бы Холланд ни твердила себе, она не совсем утратила надежду на то, что в будущем у нее будет кто-то помимо кошек).

Ни от Профессора, ни от Джейка по-прежнему не было вестей.

Вместо этого на экране высветился пропущенный звонок от ПЕРВОГО БАНКА ГОРОДА СЕНТЕННИАЛА.

У Холланд по коже пробежал холодок.

Банк оставил голосовое сообщение, но ее телефон все твердил: «Не удалось расшифровать».

– Что случилось? – спросила Эйлин.

– Извините, ребята. Мне нужно прослушать сообщение, – вскочила она с места. – Скоро вернусь.

В вестибюле было слишком шумно, так что Холланд поднялась в мезонин, где звуки толпы оказались приглушенными настолько, что она услышала стук собственных шагов по старой испанской плитке.

Холланд старалась не расхаживать из стороны в сторону, но, нажав кнопку «Воспроизвести», уже не могла остановиться.

– Добрый вечер. Я Падме Давани, ассистент менеджера Первого банка города Сентенниала. Я звоню, чтобы сообщить, что мне удалось выделить для вас пятнадцать минут завтра в 9:45 утра. Поскольку, похоже, ранее вы в нашем банке не бывали, я советую прийти за пять минут до назначенного времени. Не опаздывайте, иначе можете не успеть открыть ячейку, оставленную вашим отцом.

Фольклор 517. Банк

Сейчас утро. Вы просыпаетесь с затуманенным взором и вялостью, вызванной похмельем, хотя и не помните, чтобы выпивали. Вы протираете глаза, и стены перестают вращаться.

Теперь вы помните, что вчера у вас было занятие, или вам кажется, что оно у вас было. Пытаться воспроизвести все произошедшее в памяти – все равно что пытаться удержать исчезающий сон.

Вы слышите хриплый голос Профессора, но не можете вспомнить ничего из того, что она говорила. А также не помните, как ушли.

Вы отправляете сообщение подруге.

«Привет! Ты была вчера на занятии?»

Появляются три точки – ваша подруга печатает. Точки исчезают. Затем появляются снова.

И так несколько раз, пока на экране наконец не появляются три слова:

«Я не помню».

Вы открываете тетрадь, которую каждый раз берете с собой на занятия. В ней записи, сделанные на прошлой неделе. Но после... ничего.

Вы уже собираетесь закрыть тетрадь, когда кое-что замечаете. Это выглядит как написанные карандашом, а после стертые пометки – скорее намек, чем сам текст, но вы различаете цепочку строк, которые создают впечатление истории, которую вы пытались уничтожить.

БАНК.

Неприступный.

Самое надежное хранилище в мире.

Никто никогда ничего из него не крал. Никто никогда не осмеливался в него вломиться.

Только по предварительной записи.

Глава пятая

Все оказалось правдой.

Холланд не хотела слишком обнадеживать себя. Но ведь в сообщении она не упомянула своего отца, а просто сказала, что для нее оставили ячейку.

Она практически слышала голос папы, который говорил: «Молодец, Холлибелс, продолжай искать подсказки». Потому что это очень напоминало подсказку.

Холланд стало интересно, что же мог оставить ей отец. Она надеялась, что это станет началом новой охоты за сокровищами. Но даже если нет, она была счастлива получить от него что угодно.

Холланд нужно было позвонить сестре. Она знала, что в Испании уже за полночь, а мистер Варгас предупредил, чтобы она никому не рассказывала о ячейке. Однако каждому было известно, что по правилам любой секрет можно рассказать человеку, которому доверяешь. Для Холланд таким человеком была Дженьюэри.

Она набрала номер, но звонок сразу же перешел на уже знакомую голосовую почту.

– Привет, ДжейДжей, это я. Кое-что случилось. Мне только что позвонили из банка. Кажется, папа что-то нам оставил...

Ее прервал телефонный звонок. На экране высветилось «Джейк». Ну наконец-то. Холланд хотела ответить, но время было неподходящим. Так что она отклонила вызов и отправила Джейку сообщение: «Могу я перезвонить тебе позже?»

«Нет, – тут же ответил он. – Часовщик звонил».

Сердце Холланд пропустило удар.

Джейк позвонил снова, и на этот раз она приняла вызов после первого гудка.

– Скажи, что все это шутка, – потребовал Джейк, прежде чем она успела поздороваться.

– Что случ...

– Он звонил, – перебил Джейк. – Часовщик. Он... – Джейк запнулся, и Холланд услышала, как он громко сглотнул. – Он сказал, что я умру сегодня ночью. Если только... – Джейк замолчал. Секунду Холланд могла разобрать лишь прерывистый звук, который, скорее всего, был рыданием.

Холланд хотела заверить Джейка, что все будет хорошо, что такого просто не может быть. Но сообщение, которое она только что получила из банка, заставило ее почувствовать, что рассказы Профессора еще никогда не казались такими реальными.

Она подумала об Адаме Бишопе. Услышала, как он говорит: «Знаю, ты на нее равняешься, но не стоит. Эта женщина – лгунья и мошенница». И внезапно Холланд захотелось, чтобы он оказался прав.

Сама мысль о том, что она ошибалась насчет Профессора, что Часовщик – обман, а значит, и банк тоже и никакой ячейки от ее отца не было, приносило Холланд физическую боль.

Однако если Профессор являлась именно такой, какой ее считала Холланд, это означало, что Джейк умрет.

– Что сказал Часовщик? – спросила Холланд.

– Что я умру в 18:47, если только... – Джейк снова замолк, пока не продолжил так тихо, что она почти не расслышала его из-за смеха, топота и слишком громких разговоров туристов внизу. – Я не могу сделать то, о чем он просит, Холланд.

– Чего он от тебя хочет?

– Даже произнести этого не могу. Я просто... я не хочу оставаться один. Ты можешь приехать?

– Я... – Холланд замолчала. Что-то в голосе Джейка вызывало у нее беспокойство. Но что за человек откажется исполнить чье-то предсмертное желание? «Нет», – поправила она себя. Джейк не умрет этой ночью. Только вот Холланд не была уверена, что на самом деле верит в это.

Холланд знала лишь то, что с тех пор, как она вошла в «Рузвельт», ее одолевало дурное предчувствие. Она задумалась, не в этом ли была причина.

– Пожалуйста, – тихо взмолился Джейк. – Вчера вечером я заполнил листовку только потому, что хотел произвести на тебя впечатление.

Холланд почувствовала укол вины. Он был прав: в основном это была ее вина, и окажись она на месте Джейка, тоже не захотела бы оставаться одна.

– Хорошо, – сказала Холланд. – Где ты?

Ей пришло сообщение с адресом жилого комплекса, который располагался в десяти минутах езды.

– Поторопись, – попросил Джейк. – Если этот парень прав, у меня осталось всего около часа.

Холланд сбежала по лестнице. Она могла бы уйти, не попрощавшись, но оставила на столе сумку и знала, что друзья будут волноваться, если она просто бросит их.

– Пожалуйста, скажи, что ты угостила того парня выпивкой, прежде чем сбежать, как Золушка, – заявила Кэт, стоило только Холланд приблизиться.

– О чем ты говоришь? – не поняла она.

Кэт с лукавым видом мотнула головой в сторону мезонина.

Пока Холланд оставалась наверху, там никого не было. Но сейчас, в тусклом свете отеля, прислонившись к низкой стене, стоял мужчина в белом смокинге, с развязанным галстуком-бабочкой на шее.

Холланд слышала истории о призраках, которые обитали в отеле, в том числе о мужчине в белом смокинге. Но незнакомец, которого она видела сейчас, был одет лишь в пиджак от смокинга. К тому же он казался вполне реальным и выглядел точь-в-точь как Адам Бишоп.

По спине у нее пробежал холодок. Что, черт возьми, происходит? Неужели Адам следил за ней? Но при ближайшем рассмотрении стало ясно, что это не Адам. Они определенно были похожи, но мужчина выглядел старше, жестче и холоднее. Его кожа была чуть светлее, а волосы – немного темнее. Он представлял собой ледяную версию Адама.

Незнакомец повернул голову. Когда он встретился с Холланд взглядом, атмосфера накалилась, будто электрический разряд вырвался из колбы и теперь с треском рассекал воздух.

Он не смотрел на нее так, словно они были незнакомы. Его взгляд был интимным. Словно он знал ее. Знал очень давно. Но Холланд запомнила бы такое лицо.

– Если уж ты не угостила его напитком, то это сделаю я, – присвистнула Кэт.

– Нет... – сказала Холланд, хотя слово вырвалось криком. И на секунду она не могла объяснить почему. Еще совсем недавно она только и хотела, что угостить незнакомца выпивкой, лишь бы доказать – дьявол существует. А этот парень определенно походил на него.

Но впервые в жизни Холланд не чувствовала, что следовать подсказкам – хорошая идея. Она подумала о предупреждении Адама: «Профессор может быть весьма убедительна. Но гнаться за любой из ее историй – опасная затея».

Разве звонок Джейка не служил тому доказательством?

Кэт и Эйлин уставились на нее с легким недоумением на лицах и одновременно спросили:

– Что случилось?

– Не угощайте его коктейлем, – отозвалась Холланд.

– Кого не угощать? – уточнила Эйлин.

– Парня в мезонине, в белом пиджаке.

Глаза Кэт загорелись.

– Какого парня в белом пиджаке?

– Того, о ком мы только что говорили! – Холланд повернулась, чтобы указать на незнакомца, но тот уже исчез.

И тут Холланд почувствовала.

Кап.

Из носа у нее текла кровь. Опять.

– С тобой все в порядке, Холланд? – поспешно протянула ей салфетку Эйлин.

Холланд поднесла салфетку к лицу. У нее кружилась голова. Хотя Холланд не знала, стала ли причиной головокружения кровь или то, что она видела то, чего не видел никто другой. Второе кровотечение из носа за день. Она не была экспертом, поскольку подобное случалось с ней довольно редко, но все же Холланд полагала, что кровь из носа не сопровождается галлюцинациями.

– Милая, почему бы тебе не присесть? – предложила Кэт.

– Не могу. – Холланд еще раз вытерла нос. К счастью, крови было немного. Ее все еще штормило, но ради друзей она старалась вести себя так, будто все в порядке. – Простите, но мне нужно бежать. Мне так жаль... Люблю вас.

Подруги сказали, что тоже любят ее.

– Не забудь о завтрашней вечеринке! – Кэт подняла со стола одну из рекламных листовок, посвященных балу в честь Хэллоуина, что проводили в «Рузвельте». Темой был «Голливуд». – Я все еще могу подобрать для тебя костюм, если нужно... и для Кларка Кента, если к нему вдруг вернется здравомыслие!

Холланд попыталась улыбнуться неиссякаемому оптимизму подруги. Затем резко развернулась и тут же врезалась во что-то твердое.

– Эй, Холли, – положил руки ей на плечи Чанс. – Пожалуйста, скажи, что не убегаешь от меня. – И он сверкнул неотразимой улыбкой. Холланд знала, что Чанс даже не пытался ее очаровать. Он был одним из тех счастливых детей-актеров, которые с возрастом становились еще более привлекательными.

– Я бы никогда не стала от тебя убегать, – ответила Холланд. В любом другом случае она дразняще добавила бы, что это он из тех, за кем обычно гоняются. Но этим вечером у нее не было на это сил.

Чанс скривил губы. Может, он и не был в курсе ее секретов, но знал ее достаточно хорошо, чтобы понять: что-то не так.

– Все в порядке?

«Не знаю, – хотелось ей сказать. – У меня такое чувство, будто я совершила ошибку или вот-вот ее совершу». Затем она снова подумала, что если в ее жизни и был человек, способный понять ее чувства и помочь разобраться в происходящем, то это был Чанс.

Они познакомились после занятия, на котором Профессор рассказала миф о дьяволе и «Сайдкаре». В тот вечер на парковке Холланд беседовала с небольшой группой людей о том, чтобы заглянуть в бары различных отелей, и вдруг появился Чанс Гарсия.

«Могу я присоединиться?» – спросил он, а потом улыбнулся, как если бы был просто соседским мальчишкой... Соседским мальчишкой, в детстве ставшим актером с личиком, которое никогда не переставало быть милым. В арсенале у Чанса имелись ямочки на щеках, большие глаза и очаровательная улыбка.

Холланд помнила, что поначалу отнеслась к этому скептически.

В детстве она была влюблена в Сэмми Санчеса, но напомнила себе, что перед ней стоял не он. То была лишь роль, которую Чанс играл на телевидении. Сам Чанс не был преданным другом, сиротой с золотым сердцем. Он был ребенком-актером с темным прошлым. И все же именно его темное прошлое привлекало Холланд.

Однажды вечером в баре после большого количества выпитого и когда все разошлись, Чанс признался, что верит в мифы Профессора. Его улыбка исчезла, огонь в глазах погас, и Холланд увидела, что демоны, которые разрушили детство Чанса, все еще преследуют его.

Холланд испытывала искушение рассказать Чансу, что из-за звонка Часовщика парень, с которым она встречалась, думает, что ему осталось жить всего лишь час.

Однако она боялась, что тогда Чанс не позволит ей уйти. Даже сейчас Холланд почувствовала, как, взглянув на окровавленную салфетку в ее руке, он крепче сжал ее плечи.

– Что случилось?

– Просто пошла кровь из носа.

Ее телефон зазвонил, пришло сообщение от Джейка:

«Приезжай скорее».

Чанс скользнул взглядом по экрану и убрал одну руку с ее плеча, но другую на мгновение задержал.

– Мне нужно идти, Чанс.

– Знаю, но... – Он сжал ее плечо, и последние следы его ослепительной улыбки исчезли. – С тех пор как я вошел сюда, меня не покидает плохое предчувствие. Не знаю, что происходит, но сделай мне одолжение – будь осторожна.

Глава шестая

Десять минут.

Время было на исходе, когда Холланд подъехала к жилому комплексу, созданному из голливудских грез, так и не воплотившихся в реальность. Здесь было полно актеров и музыкантов, маскирующихся под инструкторов по фитнесу и барменов.

Солнце клонилось к закату, но тени растущих вдоль дорожки деревьев делали комплекс более мрачным. Фонари мигали, то вспыхивая, то снова затихая, пока наконец не ожили и не окрасили ее шаги в неестественный желтый цвет.

Холланд никогда не сомневалась в том, во что верила. Однако теперь ощущала лишь страх. Ее сердце бешено колотилось, пока она поднималась по ступенькам к квартире, номер которой Джейк указал в сообщении.

Через десять минут Джейк либо останется жив, и Холланд узнает, что истории Профессора были ложью, либо умрет, и Холланд пожалеет, что вообще когда-то услышала эти самые истории.

Она постучала в дверь.

Джейк тут же открыл.

Он выглядел ужасно. Глаза налиты кровью, шевелюра, как у Кларка Кента, была сальной и растрепанной. Единственным источником света позади него служил стоящий в углу телевизор. Джейк выглядел меньше, чем Холланд помнила. Одетый в застиранную красную футболку Университета Южной Калифорнии, из-за которой он и сам казался поблекшим.

– Не хочешь зайти? – улыбнулся он, но то была не улыбка супергероя с прошлого вечера. Хотя улыбнись он как раньше, Холланд все равно не захотела зайти внутрь. Эта версия Джейка не была похожа на того парня, с которым она встречалась.

– Мне и здесь хорошо, – сказала она, стараясь звучать непринужденно. Последнее, что ему было нужно, – это думать, что она чувствует себя неловко. – Так я встану между тобой и любым, кто захочет тебе навредить.

– Пожалуйста. – Джейк посмотрел на нее самым печальным взглядом, который она когда-либо видела.

Холланд снова ощутила укол вины, а после почувствовала себя такой же поверхностной, как и Чанс, ведь она осуждала Джейка, которому только что сообщили, что он скоро умрет.

– Да, конечно. – Она с опаской перешагнула порог.

– Подожди, не надо... – Джейк протянул руку, словно хотел остановить ее. – Не входи.

– Но ты же только что попросил... – вопросительно посмотрел на него Холланд.

Джейк выругался себе под нос и нервно провел рукой по волосам.

– Холланд, я... я считаю тебя хорошим человеком. Мне жаль. Мне так жаль. Я...

– Джейк... ты заставляешь меня нервничать.

– Меня зовут не Джейк, – взглянул он ей в глаза своими налитыми кровью.

– Что? – Сердце Холланд бешено колотилось.

– Прости, Холланд. – Выражение его лица сменилось с испуганного на виноватое. – Они уверяли, что работа будет проще некуда.

В голове Холланд зазвенело множество тревожных звоночков. Ей не следовало сюда приходить. Она понятия не имела, о чем Джейк говорил, но знала, что ей нужно уйти. Холланд попятилась.

– Подожди. – Он схватил ее за руку.

– Отпусти, или я закричу.

– Позволь все объяснить, – затараторил он. – Я знаю, что солгал, но снаружи для тебя небезопасно.

– Говорит парень, который даже не назвал мне свое имя. Которого наняли для... Даже не знаю для чего!

Вина снова исказила его черты.

– Я не хотел тебя ранить, но ты и правда в опасности. Кто-то хочет твоей смерти. – Он сделал глубокий, прерывистый вздох. – Часовщик – или кто там позвонил мне – сказал, что только так я смогу выиграть время... Если убью тебя.

Холланд похолодела. В следующее мгновение она вырвала руку и бросилась бежать, едва не споткнувшись на дурацких каблуках.

– Холланд! – закричал он.

Она не остановилась.

– Холланд, не...

Она сбросила туфли и не остановилась, пока не добралась до парковки. Только, должно быть, повернула не туда, потому что никак не могла найти свою машину.

Трясущимися руками Холланд достала телефон. Следовало сообщить кому-то, где она. Дженьюэри, которая единственная могла по-настоящему о ней волноваться, находилась на другом конце света.

Следующим на ум пришел Чанс. Если бы она была честна с ним в отеле, то, возможно, не приехала бы сюда.

Как же глупо!

Чанс ответил после первого же гудка.

– Уже соскучилась?

– Я тупица, тупица, тупица, – сказала она.

– Успокойся, Холли. Что случилось?

– Я... я... не знаю, с чего начать. – Холланд едва могла говорить, но не хотела вешать трубку. Она настороженно направилась обратно к комплексу, чтобы найти нужную парковку.

Все выглядело иначе: темнее, чем когда она приехала, а клочки голубого неба стремительно становились черными.

Кто-то хочет твоей смерти.

Слова Джейка эхом отдавались в ушах, пока она осторожно возвращалась по своим следам, отчаянно пытаясь отыскать машину. Холланд увидела оставленные туфли, и ее сердце забилось сильнее. Именно здесь она бросилась прочь от Джейка. Прятался ли он где-то в тени?

– Где ты? – спросил Чанс. – Я приеду.

– Я на машине, – прошептала она. – Только... – Холланд умолкла, заметив тень, лежащую на дорожке, в нескольких футах от нее.

Только то была не тень, а человек.

Он не двигался.

Холланд застыла, лишь ее руки дрожали. Она не могла заставить их замереть, как не могла заставить все остальные части тела двигаться.

Холланд разглядела темные волосы и выцветшую красную футболку Университета Южной Калифорнии.

– Джейк...

– Кто такой Джейк? – спросил Чанс по телефону.

Из земли рядом с дорожкой, шипя, появились разбрызгиватели. Вода оросила папоротники, и те согнулись под ее весом. Брызги попали и на Джейка, намочив его волосы и футболку.

Холланд придвинулась ближе, чтобы проверить, дышит ли он, поднимается ли его грудная клетка...

– О боже, о боже, о боже, – в панике твердила Холланд. Но теперь даже Бог не мог помочь Джейку.

Глава седьмая

Шум разбрызгивателей всегда казался Холланд невинным. Они напомнили ей о летних каникулах, о том, как она резвилась в ярко-зеленой траве, как бегала под струями воды в те дни, когда солнце заливало все небо.

Теперь же этот звук казался статичным, обрывистым.

Чанс выругался в трубку и повторил:

– Что он сделал?

– Ничего, – сказала она. – Он мертв.

Зрение Холланд сузилось, пока она могла видеть только воду, которая продолжала пропитывать футболку Джейка. Или это была кровь?

Она не слышала выстрела. Должно быть, его зарезали. Из спины Джейка определенно текла кровь. Холланд не осмелилась подойти достаточно близко, чтобы увидеть нож. Но имело ли это значение? Холланд знала, кто это сделал.

Часовщик.

Она в оцепенении отняла телефон от уха, чтобы проверить, который час. 6:53. Через шесть минут после времени, которое назвал Часовщик.

Холланд принялась лихорадочно подсчитывать, чтобы свести одно с другим. Она простояла здесь не менее двух минут, а за несколько минут до этого искала правильную дорогу. Джейк, должно быть, погнался за ней и умер в 6:47. Сразу после того, как она скинула туфли.

Часовщик действительно существовал.

Мифы Профессора оказались правдой.

И Холланд осознала, что попала в беду.

Она гналась за мифами Профессора с простодушной верой ребенка, идущего по следу из хлебных крошек. Она настолько зациклилась на подсказках и самих историях, что ни разу не задумалась, куда они могли ее привести.

– Холли, ты меня слышишь? – крикнул Чанс в трубку.

– Прости... Я слышу... Слышу, – повторила она, поскольку не знала, что еще сказать. Холланд почувствовала, как к ней возвращается контроль над телом, ощутила воду, бегущую под ее босыми ногами, но часть ее сознания онемела, неуверенная, что делать дальше.

Должна ли она вызвать полицию? Должна ли попытаться убежать от того, кто убил Джейка? Его кровь, смешанная с водой из разбрызгивателей, подбиралась к ее пальцам ног. Холланд не чувствовала себя в безопасности, просто стоя в постепенно увеличивающейся луже, но что, если она наткнется на убийцу?

Костяшки пальцев Холланд побелели, когда она крепче сжала телефон, размышляя о том, насколько отвратительным было слово «убийца». Она все еще не могла поверить, что кто-то расправился с Джейком.

Зачем кому-то желать его смерти?

Тут она вспомнила еще кое-что из слов Джейка.

Они уверяли, что работа будет проще некуда.

Кто они? И что за работа? Внезапно у Холланд возникло так много вопросов, что она поняла – прибудь полиция в ближайшее время, ответов ей никогда не получить. Работая над диссертацией, она была потрясена, как много смертей в Голливуде имели альтернативные версии того, что могло произойти; работа детектива оставалась поверхностной, а иногда была полна откровенной лжи.

Если она хотела что-либо узнать о Джейке, ей лучше искать ответы самой.

– Послушай, – начал Чанс. – Если кто-то умер, если ты думаешь, что тебе угрожает опасность, убирайся оттуда.

– Мне следует вернуться в его квартиру, – сообщила Холланд.

– Не делай этого, – прорычал Чанс. – Просто скажи, где ты, и дождись, пока я приеду.

Но Холланд не могла сопротивляться. Случившееся было куда больше кроличьей норы. Прямо перед ней появилась тайна. Холланд взбежала по лестнице, шлепая босыми ногами по холодному металлу.

– Я останусь на линии.

– Ты что, с ума сошла?

– Возможно, – признала Холланд.

– Не ходи туда!

Но было уже слишком поздно. Дверь в квартиру Джейка осталась распахнута настежь. Холланд вошла внутрь.

– Холли, пожалуйста, просто найди безопасное место, – взмолился Чанс. Его голос был единственным шумом в помещении.

Холланд лихорадочно огляделась. К счастью, квартира была маленькой, но в ней царил беспорядок и темнота, если не считать телевизора, работающего в беззвучном режиме.

– Пожалуйста, уходи оттуда, – взмолился Чанс.

– Я не стану ничего трогать.

В этом месте ей в любом случае не хотелось к чему-либо прикасаться. В гостиной пахло затхлостью и потом, как в раздевалке. Под ее босыми ногами лежал грязный ковер. Джейк оказался неряхой.

Нет. Не Джейк.

Джейка не существовало. Чем дольше Холланд находилась в квартире, где царил хаос, тем яснее это становилось. На кофейном столике валялись обертки от еды навынос, а также пачки писем, на каждом из которых было указано другое имя.

– Аксель Йоргенсон.

– Кто такой Аксель Йоргенсон? – спросил Чанс.

– Это настоящее имя Джейка. Оно указано на всех письмах.

– Зачем ты просматриваешь его почту? Убирайся оттуда!

– Я только...

Холланд замолчала, заметив черную глянцевую папку, спрятанную под оберткой с недоеденным бургером. В отличие от всего остального в квартире, папка была чистой, с блестящей золотой каймой в стиле ар-деко.

Прямо как визитная карточка дьявола.

Это не могло быть простым совпадением. Холланд точно не знала, что это значит, но это навело ее на мысль, что Джейк каким-то образом связан с миром рассказов Профессора. Только на этот раз подобная перспектива не привела Холланд в восторг.

Она на автомате подняла глянцевую папку. Та была тонкой. Казалось, внутри хранилось не так уж много материалов. Холланд хотелось незамедлительно открыть папку, но она и без Чанса, кричащего на нее по телефону, понимала, что оставаться в квартире мертвого парня – плохая идея. Холланд бросилась вниз по лестнице.

При виде Джейка, все еще неподвижно лежащего на земле, Холланд споткнулась. Она предположила, что первоначальное потрясение прошло, поэтому все происходящее теперь казалось невероятно реальным.

– Холланд, ты меня слышишь? – спросил Чанс, но его голос доносился откуда-то издалека. Да и сама Холланд чувствовала себя отстраненно.

Ранее она испытала настоящий ужас, но теперь, стоя рядом с Джейком, почувствовала подступающую печаль. Она знала, что на самом деле его звали Аксель, но никак не могла принять новую информацию. Сейчас он все еще был Джейком. Она все еще помнила, каково было целовать его, каким милым он казался на их первом свидании, какую надежду вселил в нее, когда обнял. Может, все это было ненастоящим, может, для него это была лишь работа, но, несмотря ни на что, Джейк оставался человеком. Он не заслужил подобной участи.

Ей нужно было позвонить в полицию. Набрать 911, позвать на помощь или сделать что-нибудь еще, что обычно делали люди, найдя кого-то мертвым.

– Чанс, мне нужно идти.

– Не вешай... – Она закончила звонок.

Холланд и правда намеревалась набрать 911. Но тут ее взгляд упал на черную глянцевую папку, которую она сжимала в руках.

Холланд прочла о преступлениях и убийствах достаточно, чтобы понимать: когда полицейские приедут, они заберут все. Они определенно заберут эту папку и, возможно, в зависимости от характера содержащейся в ней информации, задержат и саму Холланд.

Она не могла вызвать полицию, не выяснив, что скрывалось внутри.

Солнечный свет угасал, окрашивая комплекс в цвета записей на старых видеокассетах, но, когда Холланд открыла папку, оказалось, что было еще достаточно светло, чтобы разглядеть ее содержимое.

Глава восьмая

Холланд почти ожидала, что из папки выпадет черная визитная карточка, но внутри оказалась лишь небольшая стопка листов, соединенных блестящей золотой скрепкой. «Мы цивилизованные преступники», – казалось, говорила она, когда Холланд перевернула первую пустую страницу и обнаружила свою фотографию.

Холланд уже догадалась, что работа Джейка была каким-то образом связана с ней, но фото все равно вызвало тревогу. Снимок был живым: светлые волосы падали ей на лицо, пока она смотрела вдаль. Кто-то явно сделал фото незаметно и, судя по всему, совсем недавно.

Следующая страница пугала еще больше. На ней было полно всевозможной информации о Холланд. Дата рождения, в какую школу она ходила, как сильно любила кинематограф и какие фильмы ценила больше остальных, где она покупала продукты, как часто обедала вне дома, ее маршрут для пробежек и какой кофе она предпочитала.

Какая-то часть Холланд жалела, что открыла папку: написанное в ней не было похоже на подсказку, за которой нужно было следовать, скорее на то, от чего стоило бежать, – но она продолжала перелистывать страницы. На следующей формат текста изменился, и посвящен он был не ей.

Роль: Джейкоб Смит (сокращенно – Джейк).

Джейкоб Смит – аспирант, который готовится стать преподавателем английского языка. После учебы он дополнительно занимается с детьми. Джейк не ест мясо и везде ездит на велосипеде.

Он заботится о мире и о других. Он из тех, кому Холланд Сент-Джеймс может довериться.

Цель: начать встречаться с Холланд Сент-Джеймс и узнать все, что только возможно, о ней и ее семье.

О ее семье.

Джейк был актером – ложью оказалось не только его имя, сам человек, с которым она встречалась, не существовал. Он обманул ее, использовал, лишь бы узнать о ее семье. А это означало, что кто-то в Лос-Анджелесе знал, кем она являлась на самом деле.

Холланд задумалась, кто и каким образом мог получить эту информацию. Она сменила имя почти пятнадцать лет назад, задолго до того, как вернулась сюда.

У нее закружилась голова. Она взглянула на черную глянцевую папку с рамкой в стиле ар-деко и снова подумала о визитной карточке дьявола.

Возможно ли, что Джейка нанял он?

У Холланд снова зазвонил телефон.

Чанс не переставал набирать ее с тех пор, как она прервала разговор. Вероятно, ей следовало избавить его от страданий.

– Я все еще жива, – ответила Холланд.

– Пока что, – сказал мужчина, который определенно не был Чансом. За его словами последовало жужжание и треск, из-за которых Холланд подумала, что голос раздавался из старого радиоприемника.

– Кто это?

– Думаю, ты и так знаешь. Ты спрашивала обо мне вчера вечером.

Раздалась еще одна череда помех, и по спине Холланд пробежали мурашки.

– Ты все еще хочешь узнать, который час? – поинтересовался Часовщик.

– Вы убили Джейка! – воскликнула она.

– Я никого не убивал, – отозвался он оскорбленно. Помехи замолкали всякий раз, стоило Часовщику заговорить, и его акцент – видимо, Часовщик был из центральной части Атланты – становился заметнее. Как и помехи, этот акцент звучал так, будто принадлежал другому времени. – Вопреки некоторым историям люди не могут заключить со мной сделку, чтобы продлить жизнь. Я просто сообщаю им время смерти и, когда это применимо, рассказываю, что они могут сделать, чтобы пожить подольше. Я часто советую завести собаку, больше заниматься спортом и не оставлять злобных комментариев в интернете. К сожалению, ни один из этих советов тебе не подходит. Хотя, если тебе удастся выиграть еще немного времени, я настоятельно рекомендую завести собаку.

– Вы что, шутите?

– К звонкам подобного рода я отношусь весьма серьезно, и вообще, если это была бы шутка, то не очень удачная. Еще одна причина, по которой я не люблю шутить. – И все же на секунду Холланд показалось, что он насмехается над ней. Акцент делал его похожим на персонажа из старой черно-белой комедии. – Как правило, люди боятся меня, – продолжил Часовщик, – но уверяю, это не я желаю тебе смерти.

– Тогда почему вы сказали Джейку меня убить?

Когда Часовщик вздохнул, в трубке снова послышались помехи.

– Я не говорил ему убивать тебя. Я лишь сказал, что, убив тебя, он продлит себе жизнь. Но я не утверждал, что это хорошая идея.

– Может, тогда вообще не стоило этого говорить?!

– Он спросил, который час, – терпеливо объяснил Часовщик, но помехи на линии становились все сильнее. – Моя работа заключалась в том, чтобы сообщить ему то, что он желал узнать. Теперь я должен сообщить, что ты умрешь завтра, в Хэллоуин, в 23:59.

Завтра. Больше времени, чем было отведено Джейку, но ненамного. Лужи воды на тротуаре подбирались к ногам Холланд, и теперь она чувствовала, как влага проникает сквозь ее кожу, просачивается в кровь.

– Ты все еще здесь? – уточнил Часовщик.

Холланд хотелось повесить трубку, или закричать, или повесить трубку и закричать. Происходящее не могло быть правдой.

– Сейчас самое подходящее время спросить, как тебе продлить жизнь, – подтолкнул ее Часовщик.

– Я не хочу никого убивать, – удалось выдавить Холланд.

– Приятно слышать. Мир не нуждается в убийцах. К тому же это не даст тебе дополнительного времени. Единственный способ пережить завтрашний день – найти Сердце Алхимика.

Холланд попыталась сообразить, упоминала ли о чем-то подобном Профессор. На мгновение название показалось ей знакомым. Оно напомнило о подслушанном разговоре, о чем-то, упомянутом шепотом, но Холланд не могла вспомнить когда, где и почему.

– Что такое Сердце Алхимика? – спросила она.

– Я не могу сказать. – В трубке снова раздались помехи. – Но, Холланд, найти Сердце – хорошая идея.

На другом конце послышались треск и жужжание.

Часовщик замолчал.

Еще треск.

– Алло? – позвала Холланд. – Вы меня слышите?

– Чтобы продолжить разговор, пожалуйста, опустите пять центов. – Дребезжащие слова мешались с помехами на линии. – Чтобы продолжить разговор, пожалуйста, опустите...

Голос заглушили завывающие вдали сирены. Долю секунды они казались отстраненными. Скорее идеей, чем сигналом о прибытии.

– Чтобы продолжить разговор, пожалуйста, опустите пять...

Выругавшись себе под нос, Холланд завершила звонок. Она быстро набрала «Сердце Алхимика» в поисковике, но не нашла ничего полезного. Только страницы о медитации или ссылки на роман «Алхимик». Вой приближался. Должно быть, кто-то из жильцов комплекса увидел тело Джейка и вызвал полицию. Сирены звучали слишком близко, чтобы быть простым совпадением, а Холланд этим вечером не везло.

Она перевела взгляд с тела у своих ног на циферблат на телефоне. 18:59.

До полуночи Хэллоуина оставалось двадцать девять часов. Или ее настигнет та же участь, что и Джейка.

Сердце Холланд забилось быстрее, похолодевшая кровь зациркулировала в жилах, пока не стала горячей. Холланд знала, что правильным решением было бы остаться и поговорить с полицейскими. Но это могло занять несколько часов. А то и больше, если они увидят, что Джейк звонил ей последней, или если обнаружат папку в ее руках, вполне годную в качестве мотива для убийства в состоянии аффекта.

Холланд не сделала ничего плохого, но копы поймут это не сразу. К тому же из нее получился бы великолепный подозреваемый – еще одна вещь, которую она узнала из исследований убийств в Голливуде. Иногда очевидный подозреваемый не лучший, но зато самый интересный.

Ей следовало убираться отсюда. Обратный отсчет пошел. На поиски Сердца Алхимика у нее оставалось всего двадцать восемь часов и пятьдесят девять минут. Холланд знала только одного человека, способного рассказать ей, что это такое.

Хлопнули дверцы машины.

Чьи-то голоса выкрикивали указания.

А Холланд убегала, шлепая босыми ногами по тротуару.

Глава девятая

У Профессора была большая коллекция старинных часов.

Настенные. Настольные. Часы, встроенные в вещи, у которых с часами не было никакой связи, – вроде баночек для печенья и фарфоровых кукол. Холланд совсем не нравилась заводная кукла, пусть та и была одной из самых любимых экспонатов Профессора.

Раз в семестр Профессор проводила занятие у себя дома и всегда сажала заводную куклу рядом. Ее стеклянные глаза смотрели на все и в то же время не видели ничего, пока остальные часы, расставленные по комнате, задорно тикали, а студенты сидели на диванах и креслах.

Именно там Профессор рассказывала о Часовщике – в комнате, гудящей от синхронно движущихся секундных стрелок.

Когда Холланд была ассистенткой Профессора, в ее обязанности входило расположить все часы в одной гостиной, синхронизировать их, а затем настроить будильники так, чтобы все они зазвонили в один и тот же момент. Когда Профессор сообщала о том, что происходит, когда человек спрашивает у Часовщика время, все часы одновременно звонили, наполняя комнату жуткой трелью, от которой каждый студент подпрыгивал, чертыхался или делал и то и другое.

Несущаяся к своей машине Холланд и сейчас слышала эту трель.

В конце концов она отыскала авто на дальней стороне переполненной парковки. Капот практически упирался в цементную стену, а бока были зажаты между двумя машинами, которые, как Холланд помнила, не стояли так близко. Все казалось иначе, чем раньше, как будто машины, жилой комплекс да весь Лос-Анджелес давили на нее.

Она протиснулась с водительской стороны и потянула за ручку, но дверца не открылась. Холланд потянула еще раз. Дверь так и осталась запертой. Она порылась в сумочке в поисках ключей, но, даже когда нажала на кнопку, машина никак не отреагировала.

Холланд была готова поклясться, что слышала, как вдалеке копошится толпа полицейских. Согласно процедуре, они начали прочесывать местность. Холланд нужно было убираться оттуда.

К ней приблизился темный внедорожник, окно со стороны пассажира опустилось.

– Какие-то проблемы? – спросил водитель.

– Все в порядке, – покачала головой Холланд. Она снова нажала на кнопку, надеясь, что водитель уедет – этому парню лучше было держаться от нее подальше, – но он резко затормозил прямо за ее машиной, тем самым заключив Холланд в ловушку.

– Сколько ни нажимай на эту кнопку, машина не заведется. Я об этом позаботился.

У Холланд скрутило живот.

– А теперь будь хорошей девочкой и залезай внутрь. – Он открыл пассажирскую дверцу. В салоне зажегся свет, открывая взору парня, при виде которого родители наверняка попросили бы дочерей быть осторожнее. Облаченный в безупречный костюм, он обладал привлекательным лицом с квадратной челюстью, которую покрывала идеально ухоженная темная щетина.

Холланд попятилась, насколько смогла.

Незнакомец не сводил с нее взгляда, темного и слегка измученного. Складывалось впечатление, что он был не в восторге от необходимости похищать ее, но все же решил попытаться.

– Эта стена тебя не спасет, дорогуша. И прежде чем ты начнешь сопротивляться, выбор у тебя между мной и копами. Хотя можешь попытать счастья с тем, кто убил твоего парня.

Она не стала поправлять его по поводу того, что Джейк был ее парнем. Ее больше беспокоило то, что этот парень был в курсе случившегося.

– Как мне узнать, что не ты убил его?

– Никак. Но я его не убивал. – Незнакомец бросил на нее суровый взгляд, который говорил, что он не лжец. Как будто этот грех был хуже похищения или убийства. – У нас мало времени. – Он нетерпеливо указал на пустое пассажирское сиденье.

И тут она увидела это: на внутренней стороне его запястья была татуировка цвета индиго в виде древнего глаза с символом олова сверху и символом серы снизу.

От знакомого сочетания у Холланд перехватило дыхание. Инстинктивно она потянулась к цепочке на шее.

– У тебя точно такая же татуировка, как у моей сестры.

– А кто, думаешь, попросил меня приехать сюда? – спросил он с таким видом, будто сожалел, что согласился. – Я делаю Дженьюэри одолжение, но задержусь здесь только на тридцать секунд. Потом останешься наедине с копами.

Большая часть Холланд хотела перепрыгнуть через машину и броситься бежать. Ей нужно было добраться до дома Профессора. Найти Сердце Алхимика. Но незнакомец произнес имя ее сестры, а еще у него была точно такая же татуировка.

Сразу после того, как Дженьюэри сделала тату, Холланд подумала, что было бы забавно набить такую же. Однако сестра сказала, что уже сожалеет о содеянном, и вместо этого купила Холланд ожерелье с таким же дизайном. Она подарила Холланд старинное украшение в виде глаза, внизу которого свисал символ олова, а себе такое же, только с символом серы. Дженьюэри пообещала никогда не снимать его, и Холланд поступила так же. Теперь она сжимала символ, как и всегда, когда нервничала.

Даже если этот мужчина и знал ее сестру, он казался волком в костюме, а она не хотела становиться его Красной Шапочкой.

Незнакомец вздохнул:

– Я не трону тебя, клянусь. – Он произнес это так же, как и утверждение о том, что он не лжец, – как будто существовали границы, которые он не хотел пересекать. Пусть этих границ и было немного. – Я убил разве что твою машину, только чтобы ты поехала со мной.

– Почему бы просто не попросить, как нормальный, не представляющий угрозы человек?

– Потому что я не умею притворяться, – хрипло ответил он. – Я здесь, потому что задолжал твоей сестре. Дженьюэри попросила сохранить тебе жизнь, но я не смогу этого сделать, если ты не сядешь в машину. – Он бросил взгляд в зеркало заднего вида. – У тебя пять секунд, – предупредил он. – Если хочешь выжить и выяснить, кто убил твоего парня, придется отправиться со мной.

Вдалеке послышался топот, а затем голоса, подсказывающие, что копы уже близко. Найди они ее сейчас, у них возникло бы множество вопросов о том, почему она скрылась с места преступления. Холланд была вынуждена выбирать меньшее из двух зол.

Оказаться съеденной волком или быть допрошенной копами.

Холланд понимала, что не в состоянии мыслить здраво. Но это не помогло ей прояснить разум, а только заставило осознать, что, забравшись в машину, она, возможно, приняла очень плохое решение.

Фольклор 517. Библиотека с цепями

Проезжая по Голливудским холмам, вы чувствуете себя так, словно играете в видеоигру, разработанную садистом-застройщиком.

Дороги крутые и невероятно узкие, а едущие навстречу машины движутся слишком быстро. А еще неудобные подъездные пути, по которым, кажется, передвигаются только машины со стройматериалами или грузовики.

Перед вами прыгает красный мяч. Вы жмете на тормоза, опасаясь, что за ним побежит ребенок. Но это лишь мяч, который прыг-прыг-прыгает по дороге.

Вы едете немного медленнее, но ничего страшного, потому что вы практически на месте. Там уже припарковано несколько машин. Вы узнаете авто одного из одногруппников – на его бампере потрепанная наклейка с надписью «Птиц не существует»^[10]. При виде нее вы испытываете облегчение. Значит, вы прибыли в правильное место.

Подсказки Профессора становятся все более загадочными. В последней, которую вы расшифровали, говорилось: «В Китайском квартале на Хэллоуин произойдет Землетрясение». Поскольку на дворе октябрь, вы на мгновение задумались, не было ли это предсказанием, а не подсказкой. Затем вы заметили, что слово «Землетрясение» написано с заглавной буквы. Немного покопавшись, вы обнаружили, что все три существительных – это названия фильмов, сцены из которых были сняты на Голливудском водохранилище.

Вы бывали здесь лишь раз, когда только переехали в Лос-Анджелес. Говорят, отсюда открывается лучший вид на вывеску «ГОЛЛИВУД», и вы вынуждены с этим согласиться.

Это место из тех, где хочется заняться бегом. Вы представляете, как бежите вдоль воды, а на заднем плане звучит песня из восьмидесятых, и вам кажется, что вы живете в одном из любимых старых фильмов.

Сегодня никакой музыки, только сухой ветер и жара. На вершине холма вы чувствуете себя ближе к солнцу. Профессор надела круглые солнцезащитные очки, закрывающие пол-лица. Она стоит спиной к воде и горам, откуда открывается прекрасный вид на вывеску «ГОЛЛИВУД». Оставшаяся часть группы в нетерпении выстроилась полукругом. Теперь вас всего девять.

Все ждут, когда она заговорит, но Профессор молчит, пока вы подходите к группе. После вашего появления она не двигается еще целую минуту, так что остальные понимают, вы – причина задержки. Затем так тихо, что всем приходится придвинуться немного ближе, она начинает:

– В Лос-Анджелесе есть несколько мест, где время течет по-другому. Одно из них – Международный аэропорт. Все вы, наверное, заметили, как в его терминалах все замедляется.

Стоящая рядом с вами студентка хихикает, но Профессор не обращает на нее внимания и продолжает:

– Здесь тоже все замедляется. Царящее в водохранилище ощущение умиротворения и неторопливости люди связывают с водой и открывающимся видом, но я здесь для того, чтобы сказать: это магия. Настоящая магия, которая восходит к истории, которую я расскажу вам сегодня. Кто-нибудь из вас слышал о библиотеке с цепями в Херефордском соборе?

Трое поднимают руку. Слова Профессора кажутся настолько туманными, что вы удивляетесь, что треть группы что-то знает.

Профессор выглядит разочарованной.

– В Средние века книги считались необычайно ценными. Чтобы предотвратить кражи, их приковывали к полкам цепями. Около пятисот лет назад большое количество закованных в цепи рукописей начали таинственным образом прибывать в Херефордский собор. Никто не знал почему, но постепенно их стало так много, что кто-то решил создать библиотеку.

– Большинство людей расценивают это лишь как интересное место, где можно сделать снимки, чтобы после опубликовать их с лаконичной подписью в соцсетях. Однако, мои дорогие студенты, существует причина, по которой все эти рукописи оказались именно в этом соборе. Кафедральный Херефордский собор посвящен двум святым, один из которых – король Этельберт. Я бы спросила, знает ли кто-либо из вас, кто он такой, но не хочу снова разочаровываться. Поэтому просто скажу: Этельберт правил в Средние века и был предан и убит родителями своей невесты.

Профессор изображает, как если бы кто-то полоснул ее ножом по горлу. Вас слегка беспокоит, какой оживленной она становится всякий раз, когда говорит о чьей-то смерти.

– Поскольку в Средние века ведение документации было в ужасном состоянии, об Этельберте легко забыли бы, если бы не события, произошедшие после его смерти. Рассказывают, что, когда тело Этельберта несли на погребение, его отрубленная голова выкатилась из тележки и помогла слепому прозреть. Еще больше чудес произошло на месте захоронения короля.

Поползли слухи, что могила волшебна. На ее месте построили церковь, которая и стала Херефордским собором. Затем в соборе начали появляться книги, закованные в цепи. Но все это не было случайностью, как говорится в истории. В библиотеке хранилась одна рукопись, которую заковали в цепи не для того, чтобы сохранить, а чтобы защитить мир от того, что в ней таилось. Все остальные рукописи служили лишь прикрытием, чтобы сберечь втайне существование первой и магии, которую она скрывала.

Но даже закованная в цепи, охраняемая мертвым святым и спрятанная среди других томов магия, заключенная в этой книге, дала о себе знать. По Англии начали распространяться истории о людях, которые после посещения библиотеки обнаруживали у себя сверхъестественные силы. Самой известной из них стала Мэри Янг из Дьючерча. Хотя сомневаюсь, что это была ее настоящая фамилия. После посещения библиотеки Мэри не постарела ни на день. В конце концов ее объявили ведьмой и убили, но не раньше, чем эта история облетела всю Англию. Появлялись и другие, пока в один прекрасный день книга не исчезла с полки.

Профессор делает драматическую паузу, чтобы сказанное впиталось в умы слушающих. Она впервые рассказывает историю, которая не имеет отношения к Лос-Анджелесу. Но вы уже представляете, как она свяжет одно с другим.

– По сей день неизвестно, кто взял книгу, – продолжает профессор. – Но после ее исчезновения по всей Англии стали распространяться слухи о необычных дарах. Поговаривали об остановке времени, воскрешении любимых людей из мертвых, о маленьком мальчике, который мог убить одним лишь словом. Истории о том, как обычные люди получали необыкновенные магические способности, распространялись в течение века, пока однажды не прекратились. Украденная книга вновь появилась в библиотеке. Только на этот раз она не была закована в цепи, а внутри нее не осталось ничего, кроме пустоты. Хранящийся в ней магический предмет исчез. Все, что осталось, – листок пергамента с серией цифр на нем. Обычно я не делюсь этой частью со студентами, но давайте просто скажем, что время пришло.

Профессор начинает перечислять числа. Длинный список. Когда она делает паузу, вы думаете, что она подобралась к концу, но Профессор добавляет:

– Один – ноль, два – ноль, два – пять.

Пока вы пытаетесь что-то вычислить в уме, человек рядом с вами говорит:

– Это даты. Месяц и год.

Кто-то еще вставляет:

– Последняя дата – этот месяц.

Из-за огромных солнцезащитных очков выражение лица Профессора трудно разобрать, но вам кажется, что в ее голосе звучит удовлетворение, когда она произносит:

– Вы правы. Список действительно состоит из дат, и каждая совпала с появлением объекта, который был спрятан внутри книги.

– Что же там было спрятано? – спрашивает тот же студент, который первым догадался, что на листке написаны даты.

– Я же только что сказала, – хмурится Профессор. – Самый могущественный предмет в мире.

– Мы должны ее найти? – осмеливаетесь вы спросить.

– На самом деле я бы советовала вам держаться от нее подальше, но, если до вас дойдут какие-то слухи, пожалуйста, дайте мне знать.

Глава десятая

Незнакомец вел машину быстро и резко, словно автокатастрофы случались только со смертными, а он не из их числа. Холланд даже не успела захлопнуть дверцу, как он рванул вперед. Двигатель ревел. Шины слишком быстро огибали повороты.

– Ты что, пытаешься меня убить? – прохрипела она, стараясь пристегнуться. Из-за кондиционера, работающего на максимуме, в машине было холодно. И все же ладони Холланд стали липкими, а кожа горела. Она не была до конца уверена, служило ли тому причиной недавно произошедшее или же то, что она села в машину к совершенно незнакомому человеку.

Возможно, и то и другое.

Пульс Холланд мчался быстрее машины. Казалось, ее сердце никогда не замедлится. Оно билось так, словно ей, Холланд, нужно было поторопиться, обогнать случившееся. Оставить позади смерть Джейка, вой сирен и слова Часовщика.

Ты умрешь завтра, в Хэллоуин, в 23:59. Единственный способ пережить завтрашний день – найти Сердце Алхимика.

Вот на чем ей следовало сосредоточиться – на поисках Сердца.

– Куда ты меня везешь? – спросила она.

– В безопасное место, – ответил незнакомец.

– Нет, – возразила Холланд. – Нам нужно поехать к Профессору. – Она выпалила название улицы и указала, куда нужно свернуть.

– Ага, даже не мечтай. – Он вырулил на шоссе 405 и разогнался до немыслимой скорости, из-за чего Холланд так крепко вцепилась в подлокотники, что испугалась, как бы у нее не сломались ногти.

– Слушай, я не понимаю, почему моя сестра послала тебя, но... – Холланд не знала, как закончить предложение, потому что на секунду засомневалась, действительно ли этого незнакомца прислала ее сестра.

Да, то, что у них была одинаковая татуировка, казалось важным. К тому же Холланд вполне могла представить, что сестра отправила к ней телохранителя – несмотря на то что они были близняшками, Дженьюэри всегда брала на себя роль старшей и более ответственной. Однако это не объясняло, почему она отправила за ней именно его.

Холланд осторожно вытащила телефон.

Незнакомец выхватил гаджет у нее из рук, опустил стекло и выбросил сотовый на автостраду.

– Зачем ты это сделал? – невольно вскрикнула Холланд.

Он покачал головой, как будто это она сделала что-то не так.

– Дженьюэри велела оберегать тебя.

– Именно ей я и пыталась позвонить. – Холланд пристально посмотрела на него. – Хотела убедиться, что ты не социопат.

– Вот. – Он бросил что-то ей на колени. Устройство, похожее на один из тех предоплаченных мобильных телефонов, с кнопками вместо сенсорного экрана. – Валяй, позвони сестре. В контактах она записана как «Джей». Задай все вопросы, которые только пожелаешь.

– Было бы проще, знай я твое имя.

– Меня зовут Гейб.

– А фамилия у тебя есть, Гейб?

– Дженьюэри знает, кто я.

Холланд в этом не сомневалась. Гейб был из тех парней, которых нелегко забыть. В тусклом свете кабины Холланд не могла сказать, имелись ли у него шрамы, но он походил на тех, у кого они были. Она представила один на его правой щеке, чуть ниже глаза. Челюсть Гейба была квадратной и твердой, словно он пережевывал камни, чтобы натренировать ее. У него были густые брови, и Холланд предположила, что его глаза обрамляли густые темные ресницы. Тем не менее она сказала:

– Гейб – довольно распространенное имя, а моя сестра много кого знает.

На его скуле дрогнул мускул, и Холланд ощутила толику торжества от того, что секунду не только ей было не по себе.

– Кабрал, – пробормотал он.

Гейб Кабрал.

Холланд вдруг показалось, что она уже слышала эту фамилию, но не могла вспомнить, где именно. Неужели Дженьюэри упоминала его?

Она открыла контакты. Всего их было пять: все озаглавленные либо буквами, либо цифрами, как будто Гейб и так был недостаточно загадочным.

– Имеешь что-то против имен?

– Нет, только против женщин, которые роются в моем телефоне.

Проигнорировав его колкость, Холланд нажала на контакт «Джей». В третий раз за день она слушала послание на голосовой почте сестры. По крайней мере, Гейб действительно был знаком с Дженьюэри.

– Привет, ДжейДжей, это я, Холланд. Нам нужно поговорить. Я звоню с телефона твоего друга Гейба Кабрала. Перезвони, как только сможешь, по номеру...

Гейб быстро проворчал номер, который она повторила.

Стоило ей закончить вызов, как Гейб забрал у нее телефон.

– Успокоилась? – спросил он.

Холланд рассмеялась.

– Думаешь, раз позволил мне сделать один звонок после того, как разбил мой телефон и сломал машину, я тут же успокоюсь?

Гейб скривил губы. Он выглядел так, словно хотел сказать «да». Как будто вести себя как нормальный человек для него было невероятно хорошим поступком.

– По сути, ты похитил меня. – Холланд открыла бардачок.

– Эй, прекрати вынюхивать, – приказал он.

– Будучи похищенной, я обязана разыскать любые улики, которые только смогу. – К сожалению, в бардачке нашлась только страховка на имя Риты Микер. Холланд показала ее Гейбу. – Кажется, ты сказал, что тебя зовут Гейб Кабрал.

– Тебе станет легче, если скажу, что верну ей машину, как только закончу? – сверкнул он глазами.

– Только если я поверю тебе. – У Холланд все еще оставалось множество вопросов относительно того, почему сестра послала Гейба. – Только половина из произошедшего имеет смысл. Как моя сестра узнала, что я в опасности?

Движение на дороге остановилось, и Гейб, хмурясь, принялся проверять все зеркала.

– Вот что твоя сестра оставила для меня. – Он протянул Холланд листок бумаги. Она сразу узнала почерк Дженьюэри.

БЕРЕГИ МОЮ СЕСТРУ.

Если он не получит желаемого,

то придет за ней.

Казалось, ниже было что-то еще, но эту часть оторвали.

– Что еще там было написано? – спросила Холланд. – Почему листок порван? И кто такой «он»? Когда Дженьюэри оставила эту записку?

На мгновение у Гейба был такой вид, словно он жалел, что вообще отдал листок.

– Что Дженьюэри рассказала тебе о своем парне?

– У Дженьюэри нет парня. – После мужчины, которого Холланд пообещала никогда больше не упоминать, Дженьюэри зареклась ходить на свидания. «Я не завожу отношений, – любила она повторять, – только сплю с уродами». Но она и этого не делала. У Дженьюэри была ее работа. Она путешествовала по миру. Холланд не думала, что сестра счастлива, но благодаря работе она хотя бы не опускала руки.

– То есть она тебе о нем не рассказывала? – уточнил Гейб.

– У моей сестры нет парня, – повторила Холланд.

Гейб нахмурился еще сильнее.

– Она познакомилась с ним на последнем задании. Он выдал себя за туриста, а когда я видел Дженьюэри в последний раз, она сказала, что они влюблены.

– Не похоже на Дженьюэри.

– Знаю, – согласился Гейб. В его голосе прозвучала нотка чего-то, что Холланд не удалось уловить.

– Почему она рассказала тебе об этом? – спросила Холланд. – Вы что, встречались?

– Нет, – тут же ответил Гейб, словно сама идея об этом была оскорбительна. – Я фрилансер. Умею раздобыть вещи, которые трудно найти. Иногда, когда у твоей сестры возникают трудности на работе, она звонит мне. Недавно я сам обратился к ней за услугой, а когда увидел, сразу понял, что что-то не так. Даже заметил обручальное кольцо у нее на пальце.

– Моя сестра не помолвлена. У нее даже парня нет, – в очередной раз повторила Холланд. – Она бы мне сказала.

– Я лишь рассказываю о том, что видел, – отозвался Гейб. – Но этот разговор навел меня на мысль, что, кем бы ни был этот парень, он каким-то образом промыл ей мозги. Когда Дженьюэри говорила о нем, то звучала как слащавая поздравительная открытка. – Гейб нахмурился, будто и слащавость, и поздравительные открытки оставляли неприятный привкус у него во рту.

Холланд и сама почувствовала этот привкус. Ее сестра никогда не была сентиментальной, но днем по телефону звучала именно так.

Дженьюэри была сильной и умной, изобретательной и безжалостной, на что Холланд никогда не была способна. Но она не ходила на свидания не просто так.

В колледже Дженьюэри встретила плохого парня. Первый раз в жизни она по-настоящему влюбилась, а когда все закончилось, исчезла на месяц. Холланд не знала всех подробностей, только то, что ее сестру едва не исключили. Хоть Дженьюэри и вернулась, ее нельзя было назвать прежней. Она никогда не была такой же чувствительной, как Холланд, но все мягкое в ней вырезали и заменили чем-то твердым, что не давало трещин. По крайней мере до сих пор.

– Дженьюэри позвонила мне на следующий день, – продолжил Гейб. – На этот раз она звучала неуверенно, взволнованно. Она попросила встретиться с ней, но на месте я нашел лишь эту записку.

При еще одном взгляде на вырванную страницу в голове Холланд пронесся очередной ряд вопросов. Зачем Дженьюэри посылать Гейба? Почему бы просто не передать сообщение напрямую? Они же созванивались в тот же день, но Дженьюэри ничего не сказала.

Хотя... Холланд в очередной раз подумала о том, что Дженьюэри была сама на себя не похожа со всеми этими «Я скучаю по тебе» и «Хотелось бы мне быть рядом».

– Чего хочет этот парень? – продолжила Холланд.

– Об этом я хотел у тебя спросить, – сообщил Гейб. – Сестра присылала тебе что-нибудь? Может, рассказывала что-нибудь странное или неожиданное?

– Нет, – ответила Холланд. В последнее время Дженьюэри не сообщала ей ничего существенного. Но...

Холланд полезла в сумку и достала черно-золотистую папку, которую забрала из квартиры Джейка.

– Я нашла это. Парня, с которым я встречалась, – того, который умер, – наняли, чтобы разузнал о моей семье. Это заставляет задуматься, не делал ли то же самое мужчина, с которым встречалась Дженьюэри.

– В этой папке... там написано, что было нужно этому парню?

– Нет. – Но Холланд полагала, что Джейк умер из-за этого, а значит, на кону стояло нечто ценное.

– У тебя есть какие-нибудь предположения, чего он хотел? – настаивал Гейб.

Холланд уже хотела сказать «нет», но потом подумала о мистере Варгасе и банковской ячейке. Она понятия не имела, что в ней хранилось, но, возможно, именно это и было нужно Джейку? Она размышляла о том, чтобы рассказать Гейбу, но мистер Варгас строго-настрого запретил упоминать о ячейке кому бы то ни было.

– Чего ты недоговариваешь? – спросил Гейб.

– Учитывая, что я тебе не доверяю... Много чего.

Гейб сильнее нажал на газ.

– Я лишь пытаюсь сохранить тебе жизнь, дорогуша.

Холланд могла бы приказать ему не называть ее дорогушей, но, как только Гейб произнес слово «жизнь», ее уши наполнились треском и словами Часовщика: «Единственный способ пережить завтрашний день – найти Сердце Алхимика».

– Ты когда-нибудь слышал о Сердце Алхимика? – спросила Холланд.

Гейб тут же метнул в ее сторону взгляд, будто она вдруг стала намного интереснее.

– Думаешь, они за этим охотятся?

– Не знаю, – честно призналась она. – Я даже не знаю, что это такое.

– Тогда почему спросила о нем? – На лице Гейба отразилось недоверие.

Холланд не хотелось отвечать на этот вопрос, но он только что сказал, что его послали, чтобы сохранить ей жизнь. К тому же он явно знал, что собой представляет это Сердце.

– Мне нужно найти его.

Гейб рассмеялся. Звук слегка встревожил Холланд.

– Почему ты смеешься?

– Потому что, – его смех оборвался, но выражение лица осталось пугающе веселым, – все хотели бы найти Сердце Алхимика, дорогуша.

– Почему ты так говоришь? Что это такое?

– Это не имеет значения. Ты все равно его не найдешь, – заявил Гейб с такой решимостью, что у Холланд возникло ощущение, будто он вырвал последние несколько страниц из ее любимого блокнота, чтобы она больше не могла написать в нем ни слова. Гейб снова уставился на дорогу, и Холланд поняла, что если не заставит его передумать, то не найдет Профессора, не выяснит, что такое Сердце Алхимика, и не переживет завтрашний день.

– Послушай, Убийца машин и Похититель женщин...

– Никогда больше не называй меня так!

– Я лишь пытаюсь заставить тебя меня выслушать, – нетерпеливо произнесла она. – Сегодня вечером, прямо перед твоим появлением, мне сказали, что у меня чуть больше суток, чтобы отыскать Сердце Алхимика. В противном случае я умру.

– Кто сказал тебе такое? – спросил Гейб.

Холланд хотела рассказать ему о Часовщике, но последний человек, которому она поведала эту историю, умер.

– Неважно, – пробормотала она. – Но я ему верю.

Гейб прищурился.

– А этот человек угрожал убить тебя или сказал время, когда ты умрешь? – Поскольку Гейб сделал особое ударение на слове «время», Холланд решила, что, возможно, он уже знал легенду о Часовщике.

– Время, – сказала Холланд. – Одна минута до полуночи, в Хэллоуин, если только не найду Сердце Алхимика.

– Черт, – пробормотал Гейб. – Тебе крышка.

Глава одиннадцатая

Когда Холланд была маленькой, всякий раз, заболев настолько, чтобы пропустить школу, она говорила тете Бет, что вот-вот умрет. Понятное дело, тетя заверяла, что кашель, насморк или ужасные судороги ее не убьют.

Так что Холланд хотела, чтобы Гейб успокоил ее. Сказал бы, что, несмотря на его последние слова, ей не о чем беспокоиться – до тех пор, пока он присматривает за ней, она точно не умрет.

Но Гейб не сказал ничего из вышеперечисленного. У него был такой вид, словно он не подписывался на подобное, когда решил помочь Дженьюэри.

– Я просто говорю правду, – объяснил он. – Часовщик не ошибается.

– Подожди, откуда ты знаешь о Часовщике?

– Лучше спросить, откуда о нем знаешь ты? – Гейб снова посмотрел на нее так, будто она не произвела на него особого впечатления, будто он не мог понять, откуда ей вообще что-то известно, не говоря уже о столь редком мифе.

Выпрямившись, Холланд смело встретила его пренебрежительный взгляд.

– Может, я и не умею убегать с места преступления или скрывать свои эмоции, но я сильна в фольклоре, а Профессор, к которой я хочу обратиться, – эксперт по городским мифам и легендам. Если кто и знает, где найти это Сердце Алхимика, так это она. Я пыталась спросить Гугл, но...

– Сердце Алхимика в Гугле не найдешь, – усмехнулся Гейб.

Холланд почувствовала, как ее лицо снова заливается краской.

– Теперь я об этом знаю. Так что, пожалуйста, скажи, что это такое?

– Это миф, – вздохнул Гейб.

Обычно Холланд нравилось слово «миф». Когда она слышала его, ей казалось, что ее мир вот-вот станет больше. Она верила, что в каждой истории имелась доля правды. Должны же были мифы и легенды откуда-то взяться. Но, судя по голосу Гейба, он в это не верил. Он произнес слово «миф» так, как родитель говорил слово «сказка» очень маленькому ребенку.

– И я хочу его услышать, – сообщила Холланд.

– Ладно, – неохотно согласился Гейб. – Ты когда-нибудь слышала о Священном ордене Параллельной Зари?

Холланд вдруг вспомнилась блестящая брошюра с надписью «Добро пожаловать, новичок!». Однако она была уверена, что это был плод ее чересчур активного ума, который пытался связать услышанное с занятием, посвященным тайным обществам, поскольку речь определенно шла об одном из них.

– Не думаю, что когда-либо слышала о нем, – призналась она. – Но я знакома с орденом Солнечного храма и Закрытым орденом Золотой Зари.

Гейб не выглядел слишком впечатленным.

– Это тайное общество древнее любого из них. Оно было создано в начале Средневековья группой людей, которые верили в существование параллельного мира, наполненного магией. История гласит, что один из членов группы умер, а затем вернулся к жизни во время ритуала и заявил, что посетил этот самый параллельный мир и привез доказательство – предмет, который позже стал известен как Сердце Алхимика.

Движение на автостраде остановилось. Гейб скользнул взглядом по соседним машинам, проверил все стекла и зеркала, а затем продолжил:

– Никто не знает, как выглядит Сердце Алхимика, но поговаривают, что оно настолько могущественное, что любой приблизившийся к нему человек обретает волшебную способность, а любой предмет, к которому оно прикасается, наполняется магией. Священный орден слишком поздно осознал, что любую уже созданную форму волшебства невозможно уничтожить. Будь то магия или способность, они просто передавались другому человеку или предмету. Именно тогда в Священном ордене Параллельной Зари произошел раскол. Одна группа хотела уничтожить Сердце Алхимика...

– Подожди, – прервала его Холланд, – ты же сказал, что магию нельзя уничтожить.

– Нельзя, – подтвердил Гейб. – Но Сердце Алхимика – источник всей магии, и некоторые люди верят, что, уничтожив его, они уничтожат и созданную им магию.

– Похоже, это самый могущественный предмет в мире, – заметила Холланд.

Гейб бросил на нее взгляд, который, казалось бы, говорил: «Спасибо, что озвучила очевидное, малышка».

– Я не просто озвучила очевидное. Профессор посвятила этому одно из занятий. Она рассказывала о предмете, спрятанном в библиотеке, книги в которой прикованы к полкам цепями. – Холланд вкратце пересказала историю средневекового короля Гейбу, закончив тем, как книга вернулась уже пустой. – Только Профессор никогда не называла этот предмет Сердцем Алхимика, лишь говорила, что это самый могущественный предмет в мире.

– Речь определенно шла о Сердце. – Гейб посмотрел на Холланд так, словно та оказалась не совсем уж безнадежной.

Она старалась скрыть улыбку. На самом деле Холланд не пыталась произвести на Гейба впечатление. Просто было приятно наконец-то разобраться в происходящем.

– Интересно, почему Профессор так и не произнесла его названия?

– Вероятно, потому, что существует целая организация, стремящаяся стереть Сердце Алхимика из истории, – ответил Гейб. – Лекция Профессора достаточно размытая, чтобы не привлекать их внимания. А вот тебя после истории, которую я рассказал, они вполне могут убить.

– Тогда откуда ты это знаешь?

– Ты задаешь много вопросов, – нахмурился Гейб.

– Я просто пытаюсь выжить.

– Неприятно говорить об этом, но твои шансы невелики. Как я уже заметил, Сердце Алхимика – миф. Ходят слухи о списке дат – с указанием года и месяца, когда оно появится, но, насколько я знаю, этот список лишь приводит к смерти тех, кто стремится отыскать Сердце.

– Тебе не обязательно мне помогать, если боишься погибнуть, – заметила Холланд. – Просто подбрось меня до дома Профессора.

Гейб вздохнул. Холланд не могла понять, означал ли этот вздох «Вот бы избавиться от нее» или «Я совсем не боюсь умереть».

– Ты так доверяешь этому своему Профессору?

– Готова доверить ей собственную жизнь, – заверила Холланд.

– Напомни, где она живет?

– Вообще-то нужно повернуть на следующем съезде. – Машины на автостраде снова пришли в движение, и Холланд поспешила объяснить, куда ехать.

– Я отвезу тебя, – сообщил Гейб. – Но, если скажу, что пора уходить, мы уедем без лишних вопросов.

Холланд кивнула. Хотя Гейб явно был сумасшедшим, раз решил, что она снова сядет с ним в машину.

Глава двенадцатая

Профессор жила в одном из тех классических американских кварталов, всегда пахнущих свежескошенной травой и выглядевших как съемочная площадка фильма 1950-х. Почти на каждом крыльце горел свет, дорожки были подметены, и большинство домов были готовы к Хэллоуину. Ступеньки украшали пухлые оранжевые тыквы, а дружелюбные привидения из простыней раскачивались на старых деревьях.

Немного ранее соседи, вероятно, выгуливали собак, и кто-нибудь обязательно заметил бы босоногую молодую женщину, выходящую из машины, припаркованной перед единственным домом, на крыльце которого не горел фонарь.

В окнах не было света, изнутри не слышалось ни звука. Гейб вышел следом за Холланд. Он оказался выше, чем она полагала. Холланд чувствовала, как он нависает над ней, двигаясь слишком близко. Настолько близко, что ей казалось, отойди она больше чем на шаг, он схватил бы и притянул ее обратно.

Гейб коснулся ее руки костяшками пальцев и прошептал:

– Даже не думай сбегать.

– Считаешь, я далеко убегу? На мне же нет обуви. – Холланд пошевелила пальцами ног.

Гейб опустил взгляд на ее ступни. Хоть он и выглядел недовольным, Холланд могла поклясться, что его взгляд задержался на ее обнаженной икре, прежде чем переместиться на бедро, к тому месту, где задралась юбка.

На секунду Холланд потеряла равновесие.

Гейб тут же схватил ее за руку, чтобы не позволить упасть, но так же быстро отпустил, словно не желал прикасаться.

– Просто не убегай, – произнес он. – Иначе я не смогу тебя защитить.

– Судя по тому что ты сказал в машине, ты вообще не можешь меня защитить. – Ее голос прозвучал резче, чем она намеревалась. Будь на месте Гейба кто-то другой, Холланд извинилась бы, но она была уверена, что сам Гейб являлся одной из причин ее раздражительности.

Когда Холланд и Гейб подошли к двери, порыв ветра качнул кресло-качалку. В отличие от соседей, Профессор не стала украшать дом. Никаких, даже самых крошечных, тыкв, только кресло-качалка и коврик, на котором было написано: «Столько забегаловок разбросано по всему миру, а вы пришли именно ко мне».

Профессор не украшала дом к Рождеству, но любила Хэллоуин. Обычно она старательно готовилась к празднику: делала искусные фонарики в виде тыкв и развешивала гирлянды из сахарной кукурузы. В прошлом году она даже установила один из этих фальшивых дверных молотков в форме руки скелета. То, что в этом году Профессор не сделала вообще ничего, вызвало у Холланд нешуточную тревогу.

– Похоже, твоего профессора нет дома, – заметил Гейб.

Холланд постучала в дверь. Она знала, что Гейб, скорее всего, прав. Внутри было слишком темно и тихо, но Холланд не могла перестать надеяться. Этим вечером у нее не осталось ничего, кроме надежды.

– Профессор, это я, Холланд, – крикнула она, после чего позвонила в дверь и постучала сильнее.

Дом заскрипел. Сделанный из простыней призрак, висевший на ближайшем дереве, начал раскачиваться.

Гейб окинул улицу острым взглядом.

– Нам нужно убираться отсюда.

– Это ненастоящее привидение, – проворчала Холланд.

– Я не боюсь простыни на дереве.

– Отлично, потому что мы не можем уйти.

Тень накрыла лицо Гейба.

– Помнишь, я говорил, что, если скажу, что нам пора уходить, мы уедем? – Он схватил ее за запястье и потянул.

Однако Холланд зарылась пальцами ног в коврик у двери и не сдвинулась с места.

– У нее есть тетрадь. Профессор называет ее священным ежедневником. Она записывает в него все мифы и легенды для занятий, а также те, которыми предпочитает не делиться со студентами. Возможно, там хранится информация, которая поможет нам отыскать Сердце Алхимика.

– Ты знаешь, где она его хранит? – Гейб, похоже, заинтересовался, хоть и против собственной воли.

– В библиотеке, в задней части дома.

– Так ты собираешься к ней вломиться? – Он сунул руку под пиджак. Холланд не сразу поняла, что он делает, пока не увидела отчетливый отблеск металла.

– О нет! Никакого оружия.

– Мы же вламываемся в дом.

– Мы не будем вламываться. Я знаю, где лежит запасной ключ.

Гейб, казалось, хотел возразить, но Холланд не могла позволить ему победить в этой схватке.

– В доме никого, а если кто-то нас и застукает, то, скорее всего, это будет пожилой сосед. Ты убьешь чью-то бабушку. Ты что, правда хочешь стать Гейбом – убийцей бабушек?

Он посмотрел на нее так, словно никогда не слышал более нелепых доводов и не видел более нелепого человека. Однако все же оставил пистолет спрятанным под пиджаком.

Опавшие листья липли к ногам Холланд, когда она вошла на задний двор Профессора. Днем он был полон цветов и журчания фонтана. Но этим вечером здесь слышался только тревожный стук стеклянных лампочек, бьющихся друг о друга из-за ветра.

Холланд часто задавалась вопросом: окажись ее жизнь фильмом, к какому жанру он бы относился? Детство, проведенное в Северной Калифорнии, на ферме тети и дяди, напоминало ей одну из тех драм, которые получили множество наград, но казались немного замедленными и скучными. Холланд поклялась, что, когда вырастет, ее жизнь превратится в телевизионное шоу с насыщенными красками, веселой поп-музыкой и множеством поцелуев.

Именно по такому пути она шла до того, как услышала о занятиях Профессора.

Холланд не была уверена, в каком жанре жила сейчас, но цвета стали более мрачными, не было никакого попсового саундтрека, а поцелуев оказалось совсем немного.

Ее взгляд скользнул к Гейбу.

Стоять так близко к этому мужчине было все равно что свернуть не туда на улице с односторонним движением. Она определенно не хотела целовать Гейба, но на мгновение не смогла думать ни о чем другом. Поцелуй не был бы нежным. Он крепко обнял бы ее. Так крепко, что стало бы больно. Так крепко, чтобы она не разбилась вдребезги, пока он не отпустил бы внезапно и резко. Тогда от нее остались бы только осколки. Такие парни, как Гейб, ломали таких девушек, как Холланд.

Она хотела совсем не этого. Кэт ошиблась, когда сказала, что Холланд нужен кто-то немного пугающий. Холланд искала кого-то, с кем она чувствовала бы себя в безопасности. Кто подарил бы ей ощущение того, что не разожмет объятий, даже если мир вокруг рухнет.

Но этим парнем был не Гейб. Чуть ранее он не смог удержать ее запястье дольше секунды. Холланд ускорила шаг, чтобы отдалиться от него.

В личный кабинет профессора можно было попасть через старинные двойные двери во французском стиле. Двери эти вели в выложенный кирпичом внутренний дворик, окруженный разросшимися розами, зимостойкими фуксиями и японскими кленами, увитыми крошечными стеклянными гирляндами, которые постоянно звенели на ветру. Профессор прятала запасной ключ под сердитым садовым гномом, который хмуро уставился на Холланд, когда та приподняла его.

– Он тебе не понадобится, – сказал Гейб, когда Холланд достала ключ.

– Я же сказала, мы не станем вламываться! – возразила она.

– Кто-то пришел сюда до нас. – Прижав два пальца к одной из застекленных дверей кабинета, Гейб с легкостью распахнул ее.

Через секунду во всем доме зажегся свет.

И их взгляду открылся хаос.

Фольклор 517. До дальнейшего уведомления

Пахнет мочой.

Вы продолжаете идти, и от ваших шагов с грунтовой дороги поднимается пыль. Запах становится только сильнее. Вы подумываете уйти, пропустить это занятие, но все, кто уже проходил курс, говорят, что этот урок очень важен.

За этими словами всегда следует молчание.

Вы впечатлены преданностью, которую, похоже, проявляют все бывшие студенты Профессора. Но вы их понимаете; вы также не раскрываете секретов курса. Вы чувствуете, будто заслужили узнать эти истории, и не хотите делиться ими за просто так.

И вот вы в Старом зоопарке Лос-Анджелеса, который расположен в парке «Гриффит».

Вы не знаете, как долго был открыт зоопарк, но, проходя мимо трагически маленьких клеток, не можете поверить, что его вообще когда-то открыли. Вам приходилось видеть кладовки, которые были больше этих загонов. Неудивительно, что духи когда-то проживающих здесь животных до сих пор наведывались сюда.

Вы предполагаете, что зоопарк был построен в начале 1900-х, но, в отличие от других районов Лос-Анджелеса, спроектированных в то время, в крошечных железных и каменных вольерах не чувствуется магии. Они скорее кажутся проклятыми.

В этом месте призраков больше, чем деревьев. Вы думаете о бедной паре, которая умерла, занимаясь любовью на столике для пикника. Затем вспоминаете обо всех людях, у которых на протяжении многих лет зоопарк вызывал амнезию. Подобное случалось минимум раз в месяц. Иногда они забывали несколько дней, иногда лет, и никто так и не смог понять почему. Вы задаетесь вопросом, не этому ли будет посвящено занятие, когда останавливаетесь за одной из клеток, где уже собрались оставшиеся студенты.

– Кхм, – произносит кто-то позади вас. Все медленно поворачиваются.

Это не Профессор, а незнакомая девушка – явно одна из ее протеже. Она держит спину прямо и моргает не так часто, как следовало бы. Вы сразу же проникаетесь к ней неприязнью, поскольку боитесь, что ее присутствие означает, что Профессор не придет. Что она послала вместо себя доверенное лицо.

Доверенное лицо ждет, пока все обратят на нее внимание, и только потом говорит:

– Я здесь, чтобы сообщить: занятия Профессора приостановлены до дальнейшего уведомления.

Она поворачивается и уходит, прежде чем вы успеваете о чем-либо спросить.

Глава тринадцатая

Газеты в рамках были сорваны со стен. Книги сброшены с полок. Ящики столов безжалостно выдернуты. Подушки скинуты со стульев. Весь дом перерыли.

Гейб что-то сказал, но его голос, казалось, доносился издалека. Холланд едва расслышала его за статическим жужжанием лампочек – или, может, звук раздавался только у нее в голове.

Кабинет Профессора всегда нравился Холланд. Одно из тех помещений, которые, подобно комнате из молочного стекла, были полны простого волшебства неподвластных времени вещей. Большинство сокровищ Профессора были связаны с ее мифами. На ее книжных полках хранились чертежи голливудских отелей с привидениями, вставленные в изящные рамочки рецепты «Сайдкаров», оригинальные корешки билетов в Старый зоопарк Лос-Анджелеса, заводные часы из ее коллекции. Одни, казалось, были сломаны. Минутная стрелка вращалась как секундная, а часовая – как минутная. Их тиканье эхом разносилось по обшарпанной комнате.

– Нам нужно найти Профессора, – сказала Холланд. – Мы должны убедиться, что она в порядке. – Холланд не могла заставить себя произнести «что она жива». Она не хотела допустить и мысли о том, что Профессор, как и Джейк, может оказаться мертва.

Холланд не знала, сколько испытаний еще сможет вынести этим вечером, но с потерей Профессора она определенно не смогла бы справиться.

Гейб сжал губы в тонкую линию, когда его взгляд упал на потрепанный экземпляр «Убийства в Сан-Симеоне» – одного из любимых романов Профессора о заговорах. Выражение его лица как бы говорило: «Если твой Профессор здесь, значит, она точно не в порядке».

– Возможно, она ранена! – сказала Холланд и направилась к двери, которая вела в остальную часть дома. Холланд старалась не наступить на книги или осколки, но у нее дрожали ноги, так что двигалась она неуклюже.

Гейб схватил ее за запястье и притянул к себе с такой силой, что она чуть не упала.

– Я проверю. Ты оставайся здесь.

– Но...

– Нет, – резко отрезал он. – Либо так, либо мы уходим.

– Я не уйду.

– Думаешь, я не смогу тебя заставить? – Он сильнее сжал пальцы, отчего по ее руке пробежал жар. – Стой здесь, – приказал Гейб, прежде чем отпустить ее.

С его уходом свет, казалось, стал тусклее. Холланд думала, что люстра над их головами была включена, но теперь остался только свет лампы от «Тиффани», которая стояла на столе, рядом с блестящим зеленым стационарным телефоном. Из снятой трубки доносился скрипучий звук.

Холланд подошла к столу, чтобы положить трубку на место, и в этот момент увидела то, что пряталось под ней, – кремовую визитку, на которой изумрудно-зелеными буквами было написано:

ДЖЕНЬЮЭРИ СЕНТ-ДЖЕЙМС

Коллекции редких книг и артефактов

У Холланд закружилась голова. Дженьюэри и Профессор не были знакомы. Они никогда не встречались. Весь октябрь Дженьюэри провела в Испании, так что если и могла заглянуть сюда, то только в прошлом месяце. Тогда почему ни сестра, ни Профессор не упомянули об этом?

Холланд хотела заверить себя, что придает этому слишком большое значение. Профессор любила редкие книги и артефакты. Возможно, она обратилась к Дженьюэри, чтобы что-то разыскать. Просто обе забыли сказать ей об этом. Или же между этим существовала более существенная, ускользающая от Холланд связь.

Она подумала о Гейбе. Он знал и о Часовщике, и о Сердце Алхимика. Это заставило ее задуматься, было ли о них известно и Дженьюэри. Но тогда почему она ничего не говорила?

До Джейка Холланд делилась мифами и легендами Профессора только с сестрой. Когда она начала работать над диссертацией, то зачитала Дженьюэри аннотацию. Позже рассказала миф о дьяволе и «Сайдкаре». Холланд пыталась забыть о том, что сказала сестра, потому что ее слова причиняли слишком сильную боль.

Повзрослей, Холланд. Они умерли. Их уже не вернешь, и выдуманные истории этого не изменят.

Ссора из-за диссертации переросла в ссору из-за родителей. Холланд злилась на Дженьюэри за то, что та никогда не говорила о них, а Дженьюэри злилась на Холланд за то, что та отказывалась их отпускать. Каким-то образом все привело к тому, что Дженьюэри заявила, что Холланд следует отказаться от написания диссертации и разорвать отношения с Профессором, которую она окрестила сумасшедшей.

Это был самый серьезный разлад, который только случался между ними. Холланд и Дженьюэри не общались целый месяц. Пока однажды вечером Дженьюэри без предупреждения не заявилась к Холланд с рюкзаком и бутылкой вина, на этикетке которой было написано: «Прости, я полная дура».

Пусть они больше не обсуждали ни диссертацию, ни Профессора, Холланд знала, какой упрямой могла быть Дженьюэри, так что сомневалась, что ее мнение изменилось. Это и заставило Холланд еще раз задуматься, откуда у Профессора визитка ее сестры и зачем она ей понадобилась?

Последние несколько лет Холланд только и делала, что изучала истории, поэтому знала, какими бы сложными они ни казались, в основе каждой всегда лежала простая, связывающая все воедино истина. Так что сейчас Холланд либо недоставало каких-то фрагментов, либо она неправильно их соединила.

Холланд сунула визитку Дженьюэри в сумку и отвернулась от стола. Может, стоило спросить об этом Гейба, когда он вернется. Но пока у Холланд буквально не было времени разбираться с этим.

С полок Профессора сорвали все книги, как будто злоумышленник намеренно искал ежедневник. У Холланд разрывалось сердце при виде ущерба, который нанесли самым ценным вещам. Не так много осталось, чтобы спасти, и Холланд не могла не попытаться.

Поставив несколько книг обратно на полку, она подняла постер фильма «Цена магии», который обычно висел на стене. Холланд часто спрашивала себя, как Профессору удалось заполучить его: отец Холланд был очень требователен к тому, чтобы с его оригинальных плакатов не делали копий, ведь ему нравилось прятать в них пасхалки.

В верхней части горели огненно-красные буквы названия, над развевающейся на ветру фотографией главной пары, Реда и Софии Уэсткотт. Они держались за руки, но при более тщательном рассмотрении можно было увидеть, что на самом деле это София держалась за Реда.

Казалось, что за спиной Реда уже село солнце, но опять же, посмотрев чуть более внимательно, можно было заметить, что Ред на самом деле стоял перед черными воротами. Позади Софии виднелась группа детей. Наиболее выделяющийся ребенок с идеальными светлыми локонами держал собаку, к ошейнику которой были прикреплены веточка остролиста и пара колокольчиков, а также красная подвеска в форме сердца с надписью «ДжейДжей».

Колокольчики и остролист предназначались для Холланд из-за ее прозвища Холлибелс, а ДжейДжей посвящалось Дженьюэри. В обоих фильмах «Цена магии» отец спрятал для своих дочерей маленькие дары, которые позже обернулись двумя самыми любимыми охотами за сокровищами. Взяв плакат в руки, Холланд подумала, что, возможно, на нем скрывались и другие пасхалки, которых она раньше не видела. Она поняла...

Дом заскрипел.

Холланд замерла.

Она услышала шаги.

Гейб возвращался. По крайней мере, она надеялась, что это Гейб. Возможно, у нее разыгралась паранойя, но Холланд могла поклясться, что шаги звучали по-другому, казались легче. Словно кто-то старался не шуметь. Холланд пожалела, что в руках у нее не оказалось чего-то более существенного, чем старая афиша.

Шаги приблизились к двери кабинета.

Холланд бросилась к телефонной трубке как раз в тот момент, когда в комнату неторопливо вошел Адам Бишоп.

Глава четырнадцатая

Адам выглядел почти так же, как когда Холланд встретила его в кабинете: рваные джинсы, клетчатая рубашка, идеальные руки, усыпанная веснушками переносица. Он снова напомнил ей аспиранта. Такого же, как она; того, кому она могла довериться. Однако у Адама не было никаких причин находиться в разграбленном доме Профессора. По крайней мере, никаких хороших причин.

– Я все могу объяснить. – Адам остановился в дверях, как будто не хотел пугать ее. Но было уже слишком поздно.

– Что ты здесь делаешь? – Холланд старалась, чтобы слова прозвучали требовательно, но вышли они сбивчивыми и полными ужаса.

Адам провел рукой по золотистым волосам, отчего те стали скорее растрепанными, чем взъерошенными. Он, без сомнения, пытался придать себе еще более обезоруживающий вид.

– Дженьюэри сказала, что ты не отступишься от Профессора.

– Подожди... Что... – запинаясь, пробормотала Холланд. – Откуда ты знаешь Дженьюэри?

– Я здесь из-за нее. – Он сделал еще один осторожный шаг.

– Нет, нет, нет, нет. – Холланд отступила еще дальше.

– Она попросила присмотреть за тобой, – сказал Адам.

– Нет, – повторила Холланд. Дженьюэри не впустила бы в жизнь Холланд сразу двух человек. Если только она действительно не боялась за сестру или...

Один из них лгал. После вечера, который у нее выдался, это казалось наиболее вероятным вариантом.

– Дженьюэри сказала, что ты привязана к своему наставнику. Поэтому решила, что это станет подходящей для меня ролью.

– Ролью? – повторила Холланд, чья настороженность только возросла.

Адам выглядел наполовину сожалеющим, наполовину удивленным тем, что она на самом деле поверила ему. Холланд почувствовала себя невероятной дурой. Конечно, он был не профессором, а еще одним парнем, пытавшимся обвести ее вокруг пальца.

– Я не хотел тебе лгать. – Теперь в глазах Адама читалось искреннее сожаление. – Она попросила приглядывать за тобой издалека, что я и пытался делать. Но, – он замолк, чтобы оглядеть разгромленный кабинет, – похоже, ничего не получилось. – Он подошел на шаг ближе.

– Нет! – пятясь к двери в сад, выкрикнула Холланд. – Стой, где стоишь.

– Холланд, у нас нет на это времени. Нам нужно убираться отсюда.

– Я никуда с тобой не пойду. Ты уже солгал мне сегодня. Если хочешь, чтобы я тебе поверила, мне нужны доказательства. Покажи запястье. – Взгляд Холланда метнулся к толстому ремешку часов, закрывавшему то место, где располагались одинаковые татуировки Дженьюэри и Гейба.

– Что это докажет?

– Просто покажи.

Когда Адам снял часы, она была там – татуировка точь-в-точь как у Гейба и Дженьюэри. Адам с нетерпением смотрел на нее, пока она разглядывала тату.

– Этого достаточно?

– В этом нет никакого смысла, – покачала головой Холланд. – Зачем Дженьюэри посылать тебя и Гейба?

– Твоя сестра послала только меня. – Выражение лица Адама стало встревоженным. – Кем бы ни был этот Гейб, ему нельзя доверять.

– Забавно, я собирался сказать то же самое. – Гейб показался из открытой двери в сад и быстро спрятал Холланд себе за спину. – Беги, – прошептал он.

– Тебе нужно держаться от него подальше, – заверил Адам.

– Тебе нужно бежать, – повторил Гейб.

– Не думаю, что она станет тебя слушать. – Адам сделал еще один шаг к Холланд.

– Не двигайся. – Гейб сунул руку под пиджак и вытащил пистолет.

Стоявший напротив Адам совершил невероятно быстрое движение, и в его руках тоже оказался пистолет.

– Никакого оружия! – закричала Холланд. – Никто не должен пострадать.

Мужчины выглядели так, словно придерживались совсем другого мнения.

Гейб держал пистолет так, что Холланд предположила, будто он спал с ним еще в колыбели. Адам тоже управлялся со своим с пугающим спокойствием.

– Не знаю, что он тебе наговорил, – заметил Адам. – Но не верь ни единому слову.

Гейб издал звук слишком сердитый, чтобы его можно было назвать смешком.

– Мог бы надеть что-то другое, чтобы соблазнить эту сестру.

Соблазнить.

Холланд застыла.

Означало ли это, что Адам и был тем парнем, что встречался с Дженьюэри?

– Не слушай его, Холланд, – яростно покачал головой Адам. – Я пришел сюда, чтобы защитить тебя!

– Он лжет, – парировал Гейб.

– Клянусь, я говорю правду. Я работаю с твоей сестрой. Дженьюэри – мой напарник. Она послала меня присматривать за тобой.

– Не верь ему, – возразил Гейб. – Он лгал Дженьюэри, а теперь лжет и тебе. Твоя сестра прислала меня, а не его.

Холланд хотела сказать им, чтобы прекратили. У нее снова закружилась голова, и девушке захотелось выбраться из этой кроличьей норы, вернуться к жизни, полной маленьких неурядиц, и оставить обоих мужчин позади.

– Холланд, – произнес Адам мягче, как если бы знал, что она вот-вот потеряет самоконтроль и убежит или и то и другое. – Клянусь, я говорю правду, – заверил он. Адам смотрел на нее так, будто от нее зависела вся его жизнь, будто только ее мнение о нем и имело значение, будто он принял бы пулю, поверь она ему. И на долю секунды Холланд захотелось поверить.

В следующее мгновение тишину разорвал выстрел.

Когда он прогремел, взгляд Холланд все еще был прикован к умоляющему лицу Адама.

Звук был такой, словно наступил конец света. Земля раскололась. Горы рухнули.

Затем кто-то схватил ее за плечи и потащил к двери.

Гейб. Ее тащил Гейб.

Холланд видела, как шевелятся его губы, но не могла разобрать и слова. В ушах у нее звенело. Комната превратилась в одну из тех расфокусированных картинок, где все, за исключением одного, становится расплывчатым. И единственное, что осталось четким, – Адам, распростертый на полу, посреди комнаты.

– Нет! – закричала Холланд, и мир внезапно снова обрел четкость. Она почувствовала исходящий от двери за ее спиной холод, который контрастировал с жаром кровожадных рук пытающегося оттащить ее Гейба. – Отпусти меня!

– Нужно убираться отсюда! – прорычал Гейб, прежде чем поднять Холланд на руки.

– Поставь меня на землю! – задрыгала она ногами. – В его убийстве не было необходимости!

– Не волнуйся, этого ублюдка не так легко убить. И... – Гейб судорожно вздохнул, притягивая ее ближе, прижимая к себе. – Это он выстрелил первым.

Именно тогда Холланд почувствовала влагу на его груди. Кровь. Она не видела, как Адам нажал на курок. Она была слишком сосредоточена на его глазах – как и тогда, в офисе, когда один только его взгляд заставил ее покраснеть. Адам снова обманул ее. Одолеваемая неприятным, тошнотворным чувством, она задумалась, не проделал ли он то же самое с Дженьюэри.

Холланд тут же перестала сопротивляться.

– Опусти. Тебе не следует меня нести.

– Я же не при смерти, – проворчал Гейб. Однако Холланд почувствовала, что его хватка ослабла, и осторожно высвободилась.

Напротив них Адам все еще лежал на полу: глаза закрыты, усыпанная золотистыми волосами голова наклонена набок. Но, если присмотреться, можно было заметить, что он дышал. Несмотря на то что его ранили прямо в сердце, он каким-то образом все еще был жив.

– Нужно уходить! – Схватив Холланд за руку, Гейб потянул ее к двери. – Лучше, если нас здесь не будет, когда он проснется.

Глава пятнадцатая

В соседских домах было больше света, чем Холланд помнила.

Несколько людей с тревогой выглядывали наружу из-за открытых дверей, гадая, откуда донесся выстрел.

– Поезжай, – приказал Гейб. Он устроился на пассажирском сиденье, обхватив себя за ребра и склонив голову набок.

– Это одна из тех машин, с которыми можно разговаривать? – спросила Холланд.

Он прищурился – а может, его глаза с самого начала были полуоткрыты.

– Зачем разговаривать с машиной?

– Мне нужно отвезти тебя в больницу, но я не знаю, где она. – Она вцепилась в руль так, что побелели костяшки пальцев. Они сдвинулись с места, но Холланд понятия не имела, куда ехать. Она лишь понимала, что нужно убираться отсюда. Соседи перешли от веранд на тротуары. По крайней мере один сделал снимок. Холланд надеялась, что уже стало слишком темно, чтобы разобрать ее лицо. В противном случае ее, возможно, будут разыскивать в связи с двойным убийством.

– Никаких больниц. – Гейб развязал одной рукой галстук. – Заштопаешь рану у меня дома.

– О нет, – возразила Холланд. – Я не зашиваю людей. У меня не выходит зашить даже вещи, которые предназначены для того, чтобы их зашивали.

– Ты справишься. Просто представь, что закалываешь меня иголкой.

– Но я не хочу тебя закалывать.

Уголок его рта дернулся.

– А раньше хотела.

Холланд не могла это опровергнуть.

– Расслабься, все не так уж плохо. Кажется, пуля отскочила от ребра, – заверил Гейб, но это звучало так, словно он только что совершил долгую пробежку. К тому же Холланд не думала, что отскакивающая пуля – это хорошо.

Гейб показывал, где свернуть, пока они не выехали на главную улицу. Уличные фонари сменились светофорами и неоновыми вывесками фастфудов. Холланд казалось, что она едет одновременно и слишком быстро, и слишком медленно. Каждый раз, когда на светофоре загорался красный, она задерживала дыхание до тех пор, пока не могла снова нажать на газ.

Они проехали мимо щита с мерцающей рекламой бала в честь Хэллоуина в «Рузвельте». Изображение то появлялось, то гасло. Только что на нем была знаменитая вывеска отеля «Рузвельт», а затем надпись сменилась на «Счастливого Хэллоуина».

Поздравление светилось неоново-красным, и внезапно Холланд вспомнила слова, напечатанные в уголке бумажного пакета, который видела ранее. Поначалу она решила, что в посылке очередная эзотерическая книга о дьяволе, но теперь осознала, что, возможно, Профессор прислала ей что-то еще.

– Нам нужно заехать ко мне, – сообщила она.

– Нет, – тут же ответил Гейб.

Но Холланд уже направлялась к автостраде, которая должна была привести их обратно в Санта-Монику.

– Ты едешь не в ту сторону, – заметил Гейб.

– Ты только что сказал, что не находишься при смерти. Профессор прислала мне кое-что, что может нам понадобиться. Я только что вспомнила об этом: когда увидела надпись «Счастливого Хэллоуина» – на посылке была марка с точно такими же словами. Теперь мне интересно, не прислала ли она свой ежедневник.

– Зачем ей это делать?

– Я ее любимая ученица. Если она знала, что грядет что-то плохое, то отправила бы его мне на сохранение. Нам нужно забрать ежедневник. Если только у тебя нет другой зацепки, ведущей к Сердцу Алхимика.

Гейб сжал челюсти, как будто хотел возразить, но не мог.

– Есть еще какие-нибудь секреты или сюрпризы, о которых ты хочешь мне рассказать?

– Я не держала посылку в секрете, – поправила Холланд. – Я правда о ней забыла.

– Может, ты еще о чем-нибудь забыла?

– Возможно. Сегодня много всего произошло. – На самом деле многое произошло лишь за последние несколько часов. Холланд все еще ощущала на ногах опавшие листья со двора Профессора и воду из разбрызгивателей у тела Джейка. Казалось, эта ночь из тех, что никогда не забудутся. И все же Холланд чувствовала, что уже забывает кое-какие части.

Она попыталась мысленно составить список того, что знала и что еще оставалось загадкой.

Холланд убедилась, что мифы Профессора реальны. А это означало, что предсказание Часовщика сбудется. Холланд умрет завтра, если только не найдет Сердце Алхимика. Только вот она понятия не имела, где искать, а увидев дом Профессора, была уверена, что за Сердцем гонятся и другие.

Гейб упомянул список дат, указывающих на то, когда Сердце Алхимика появится снова. Если список и существовал, то другие явно знали, что сейчас самое время отправляться на поиски.

Среди них был, например, Адам Бишоп.

Он точно был тем парнем, которого Дженьюэри опасалась в своей записке. Это натолкнуло Холланд на идею, что Адама и ее недопарня нанял один и тот же человек.

Она бросила взгляд на пассажирское сиденье, где оставила черную папку, найденную в квартире Джейка. Холланд снова задумалась, была ли рамка в стиле ар-деко простым совпадением или же доказательством того, что за всем этим стоит дьявол.

Мысли Холланд вернулись к Адаму, который уговаривал ее отказаться от написания диссертации о дьяволе. Пытался ли он помешать ей узнать, на кого он работает? Или же старался защитить ее?

Холланд отбросила последнюю мысль. Ей следовало перестать изображать Адама хорошим парнем. Внешность обманчива, даже если его глаза без всяких усилий говорили: «Доверься мне». Вероятно, именно поэтому его наняли соблазнить Дженьюэри.

– Думаешь, Адам работает на дьявола? – спросила она.

Гейб поморщился. Холланд не могла понять, от боли или от ее вопроса.

– Когда ты говоришь о дьяволе, ты имеешь в виду того, что из Библии?

– О каком еще дьяволе я могу говорить?

Гейб не ответил.

Холланд бросила быстрый взгляд на пассажирское сиденье. Гейб привалился к двери, его глаза были закрыты.

– Эй! – Она потрясла его за плечо. – Не засыпай. – Холланд не была экспертом по огнестрельным ранениям, но она видела достаточно фильмов, чтобы знать – если кто-то засыпал после того, как в него стреляли, в продолжении этого героя обычно не показывали.

Она сильнее вдавила педаль газа.

Гейб открыл глаза.

– Я в порядке, – сказал он, но его голос звучал еще тише.

– Мы почти на месте, – заверила Холланд. – Держись.

– Я не умру, – проворчал он. Теперь в его интонации слышалось раздражение, и это порадовало Холланд. Однако, когда она вырулила на свою улицу, ее сердце все еще бешено колотилось.

Холланд жила в Санта-Монике, недалеко от Монтана-авеню, в доме в испанском стиле, глядя на который у людей всегда возникало слишком много вопросов и появлялось желание разуться.

Холланд знала, что любой, кто приходил к ней, удивлялся, как она могла позволить себе подобное жилище. Она не любила лгать, но никому не рассказывала о своих родителях. Вместо этого Холланд сочиняла истории. Истории, настолько притянутые за уши, что их нельзя было назвать ложью.

– Купила на грязные деньги, – иногда говорила она. – В раннем возрасте меня выдали за главаря мафии. Он был католиком, так что не собирался со мной разводиться. Чтобы со всем покончить, я отравила его и похоронила на заднем дворе под верандой.

Она пыталась закончить с выражением, которое говорило: «И вас я тоже там похороню, если еще что-то спросите». Обычно люди больше не задавали вопросов. Обычно они смеялись или подыгрывали, и тогда Холланд меняла тему.

Они подъехали к дому, но Гейб ни о чем не спросил. Когда Холланд заглушила двигатель, он только сказал:

– Тебе следовало припарковаться дальше по улице.

– Не думаю, что ты в состоянии так далеко идти.

Гейб выглядел так, словно его оскорбили. Холланд хотела напомнить, что в него стреляли, но, выбравшись из машины, он казался почти здоровым. Если бы не тот факт, что он держался за бок, Холланд и не догадалась бы, что что-то не так.

Гейб обогнал ее и, пройдя по дорожке, скрылся за задней частью дома, пока снова не появился и не встретился с Холланд на крыльце.

– Все чисто.

Она уже хотела подразнить его за излишнюю драматичность. Но потом представила Джейка, лежащего в луже крови, а за ним – перевернутый дом Профессора. Внезапно Холланд стало не по себе от мысли о том, чтобы переступить порог собственного дома.

– Как думаешь, сколько еще людей ищут Сердце Алхимика?

– Мне все равно сколько. Важно, кто его ищет. Существуют определенные организации, внимание которых ты, поверь мне, не хотела бы привлекать.

Холланд собиралась снова заговорить о дьяволе, но в свете фонаря увидела, что Гейб слегка побледнел, а лоб его блестел от пота. Он все еще стоял прямо, но уже не казался таким крепким, как когда вышел из машины.

– Может, присядешь? – Она указала на кресло-качалку, которое купила, вдохновившись домом Профессора. То же и с ковриком у двери, на котором была цитата из старого фильма. Только у Холланд она была из «Волшебника страны Оз», а не из «Касабланки», как у Профессора.

Звонок не работает

Стучите

Когда Холланд прочитала эти слова, то почувствовала острую боль в груди. Она надеялась, что с Профессором, где бы она ни пряталась, все было в порядке. Холланд хотелось поговорить с ней. Но в посылке, которую она отправила, должны были храниться какие-то ответы.

– Ключи, – протянул ладонь Гейб.

Холланд достала их из сумочки, но не отдала. Веки Гейба снова отяжелели.

– Я действительно думаю, что тебе стоит присесть.

– Мы здесь не остаемся. Заберешь посылку и... – Гейб покачнулся.

– О нет! – Холланд бросилась к нему и подхватила, просунув плечо под мышку парня. Гейб был тяжелым. На ощупь сплошная гора мускулов. А еще он был горячим. Она чувствовала жар, проникающий сквозь его рубашку и пиджак. Гейб определенно был не в порядке, но все же отказывался переступать порог. – В чем дело? Ты что, вампир? Тебе нужно приглашение, чтобы войти?

– Нет, – простонал он, и Холланд показалось, что она увидела намек на улыбку. – Просто у меня такое чувство, что мне не стоит заходить. – Он перевел взгляд с окровавленной руки на белые дубовые полы и гладкие стены того же цвета. – Здесь очень чисто.

– Ничего страшного, – заверила Холланд. – Если не доживу до завтрашнего дня, капли крови сделают мою смерть еще загадочнее. – Она надеялась, что Гейб снова улыбнется, или нахмурится, или подаст хоть какой-нибудь признак жизни, но он выглядел совсем неважно. – Давай отведем тебя в ванную.

Она помогла ему переступить порог.

– Еще совсем немного.

– Думаю, я останусь здесь. – Гейб, прикрыв глаза, прислонился к перилам лестницы, плечи его поникли.

– Не отключайся, – предупредила Холланд. – Я схожу за лекарствами, пластырями, компрессами и... – Холланд не знала, почему начала болтать без умолку. Она бросилась в ближайшую ванную.

Холланд схватила полотенца, пластыри и перекись водорода, а затем вспомнила, что Дженьюэри подарила ей аптечку размером с чемодан. Холланд никогда ею не пользовалась: максимум, что ей могло понадобиться, – это пластырь. Она вспомнила, как в шутку спросила, не ждет ли сестра апокалипсиса.

«Никогда не знаешь, когда нагрянет катастрофа», – с невозмутимым видом ответила Дженьюэри.

Холланд подумала, что сестра шутит. Но теперь, достав огромную коробку, задумалась: не ожидала ли Дженьюэри чего-то подобного? Очевидно, в ее жизни присутствовали вещи, о которых она не рассказывала.

Холланд вздрогнула, услышав какой-то шум, доносившийся из передней части дома. Оттуда, где она оставила Гейба... и посылку Профессора.

Глава шестнадцатая

Сердце Холланд снова ускорило ритм. А может, оно никогда и не переставало бешено колотиться.

Она выскочила из ванной, но тут же резко остановилась.

Гейб все еще сидел на ступеньках. Он задвинул посылку себе за спину, а сам устроился перед ней, одной рукой зажимая рану, а другой держа пистолет.

Холланд прерывисто вздохнула.

– Что такое? – спросил он и, хмуро поджав губы, посмотрел на нее. – Думала, что уйду с ней? – кивнул он в сторону посылки.

Холланд хотела сказать «нет», но этим вечером было произнесено так много лжи, что она не желала добавлять еще одну, пусть и маленькую.

– Я допускала такую мысль.

– Ты все еще мне не доверяешь?

– Не знаю, – честно призналась Холланд. Чуть ранее ее ответом стало бы простое «нет». Ей все еще казалось, что так и должно быть. Учитывая, что она узнала о Джейке и Адаме, было разумным не доверять никому – особенно мужчине, которого она находила привлекательным, – пока тот не пройдет проверку на детекторе лжи или не признается во всех своих грехах под воздействием сыворотки правды.

Но Гейб принял на себя пулю, охранял посылку и не бросил ее, Холланд.

К тому же она не хотела, чтобы он уходил.

Холланд не могла назвать это доверием, но все же это было лучше, чем ничего. Достаточно, чтобы, приблизившись к Гейбу, она почувствовала себя слегка взволнованной.

Парень подвинулся вправо, к перилам, чтобы позволить Холланд сесть рядом. На нем все еще был пиджак кобальтового цвета. Судя по тому, как тот сидел, стоил он недешево. То же можно было сказать и по ткани, которая оказалась гладкой на ощупь, когда Холланд коснулась ее, чтобы помочь Гейбу снять пиджак.

– Тебе не стоит, – сказал он.

– Не стоит что? – замерла она.

– Доверять мне. Я нехороший человек.

– Разве я дала понять, что считаю тебя хорошим человеком? – Холланд попыталась произнести это так, словно все еще хотела уколоть его, но совершила ошибку и посмотрела на Гейба. По-настоящему посмотрела. Впервые она увидела его при свете и оказалась права: глаза Гейба были темными, а на правой щеке, чуть ниже глаза, тянулся шрам. Он был точно таким, каким Холланд вообразила его, сидя тогда в машине.

Она заверила себя, что было нетрудно догадаться о том, что у такого мужчины, как Гейб, имелся шрам на лице. Но в этом шраме скрывалось что-то такое, отчего она почувствовала, будто уже видела его раньше. На секунду перед ее мысленным взором промелькнуло лицо Гейба, когда он наклонился к ней, глядя в глаза своими, покрасневшими и полными боли.

По легкому прищуру Холланд поняла, что парень заметил, что она пялилась на него.

Девушка поспешила отвести взгляд и сосредоточилась на том, чтобы снять пиджак. Рубашка под ним выглядела так, словно когда-то была белоснежной, но теперь оказалась залита кровью. Большим количеством крови. Гейб все еще прикрывал рану широкой ладонью, и Холланд понятия не имела, что произойдет, когда он отодвинет ее.

– Что нам делать дальше? Или что мне делать? – спросила она. Холланд было неприятно это признавать, но она почувствовала головокружение от одного только вида крови. – Мне снять с тебя рубашку, а потом попросить убрать руку? Или лучше убрать руку, а потом снять с тебя рубашку? Существует ли какой-то определенный порядок?

Гейб мрачно посмотрел на нее. Словно ожидал чего-то большего, словно думал, что она окажется Дженьюэри, которую не смутили бы ни кровь, ни сам Гейб.

– Я позабочусь о рубашке, а ты подготовь иголку и нитку.

Холланд дрожащими пальцами открыла аптечку. Внутри все было аккуратно разложено и помечено тревожными записками вроде «Если не хочешь ехать в больницу» или «В случае отравления».

И вдруг Холланд удостоверилась в том, что ее сестра знала, что произойдет нечто подобное. Она схватила пакет «Когда не хочешь ехать в больницу» и быстро разорвала его.

Внутри скрывалось еще несколько мешочков с перчатками, салфетками для дезинфицирования и обезболивания, которые использовали при хирургических операциях. Также там нашлись маленькие плоскогубцы, ножницы, иголки и нитки, которые напомнили Холланд о рыболовной проволоке. Только она знала, что это была не рыболовная проволока, а хирургические нити.

Ей срочно нужно было отвлечься.

– Полагаю, на самом деле моя сестра не разыскивает редкие книги?

– Этот вопрос стоит задать ей, а не мне.

– Можешь дать подсказку? Она – наемный убийца? Вы двое похищаете людей?

– Мы не работаем вместе, – произнес Гейб так, словно это было важно.

– Но ты же говорил... – Холланд не могла вспомнить, что именно он сказал ей в машине, то ли из-за шока от поездки, то ли из-за крови, которую видела прямо сейчас. Наверняка она могла утверждать лишь то, что Гейб и Дженьюэри не встречались.

– Я фрилансер, который хорош в поиске редких вещей. А теперь, – резко сказал Гейб, явно желая положить конец любым вопросам, – возьми одну из антисептических салфеток, чтобы промыть рану.

Холланд сделала, как было велено.

Гейб убрал руку. Там было так много крови и плоти, что...

Холланд была вынуждена закрыть глаза. Она не была Дженьюэри, не была способна на подобное. Хотела, но глаза отказывались открываться.

– Эй, – позвал Гейб. – Дорогуша, посмотри на меня.

– Не знаю, смогу ли сделать это...

– Не смотри на мою рану, – сказал он на удивление нежно. – Посмотри на меня.

Она услышала, как Гейб опустил пистолет, а затем почувствовала его руку на своей.

– Можешь расслабиться. – Его ладонь была теплой, когда он поднес ее пальцы к ране. – Сегодня я не умру.

– Ты этого не знаешь.

– Знаю. – Его голос стал еще мягче. – Точно так же, как ты знаешь дату своей смерти.

Холланд приоткрыла глаза.

– Ты разговаривал с Часовщиком?

Гейб направил ее руку, чтобы опустить антисептическую салфетку.

– Этим вечером я не умру.

Холланд вспомнила, как он вел машину, будто аварии случались только с другими людьми.

– Вот почему ты вел машину как умалишенный.

– Нет, у меня просто такой стиль вождения, – ответил Гейб. Она могла поклясться, что видела, как уголок его губ приподнялся на дюйм. Гейб терпеливо попросил Холланд надеть перчатки, а затем промокнуть салфеткой кожу вокруг раны.

Ей все еще не хотелось смотреть на то место, куда угодила пуля, но после рассказа Гейба о Часовщике она уже не нервничала так сильно. Теперь ее мучало любопытство. Она хотела спросить, когда наступит его время, но это казалось слишком интимным вопросом. С другой стороны, Гейб сидел у нее дома без рубашки, а она аккуратно зашивала его кожу.

– Какое время он назвал? – выпалила Холланд.

– Важно только то, что это произойдет не сегодня вечером.

Холланд наложила еще один шов. Ей казалось, что рана выглядит лучше. К Гейбу вернулся румянец, но во взгляде появилось что-то печальное.

– Часовщик сказал, что ты можешь сделать, чтобы выиграть больше времени? – спросила она.

– Почему ты интересуешься? Неужели беспокоишься обо мне? – произнес Гейб так, словно у него было чувство юмора. Однако уголки его рта опустились, словно беспокоиться о нем было очень плохой идеей.

– Мне просто любопытно, потому что сейчас вся моя жизнь зависит от того, сделаю ли я то, что он велел.

– Хочешь знать, есть ли другой способ выиграть время?

– А он есть?

– Насколько я знаю, нет. Но... – Гейб протянул это слово, словно раздумывал, стоит ли озвучивать собственные мысли. – Возможно, твоя ситуация не совсем безнадежна. – Он оглянулся на коричневый бумажный пакет, отправленный Профессором.

Холланд, вероятно, следовало открыть его, как только состояние Гейба стабилизировалось. Ей определенно следовало открыть его прямо сейчас. Однако долю секунды она была способна лишь смотреть на посылку.

– Чего же ты ждешь? – спросил Гейб.

Глава семнадцатая

Холланд не могла объяснить Гейбу, почему колебалась.

Она уже сняла перчатки и вытерла руки еще одним компрессом, но, прежде чем взять пакет, все же задержалась и потерла ладони о юбку. Когда Холланд прикоснулась к посылке, у нее начало покалывать кожу.

Если внутри был не ежедневник Профессора, тогда у Холланд не осталось больше зацепок, ведущих к Сердцу Алхимика.

Она осторожно развернула плотную коричневую бумагу.

Холланд с облегчением узнала потертую обложку из красной кожи. Ежедневник Профессора был объемным и красивым, по крайней мере, в этот момент он казался Холланд красивым – с множеством страниц, которые сильно потрепались за годы использования.

– Это он, – сказала Холланд.

Обложка была простой, но Холланд почувствовала что-то вырезанное на обороте. Она перевернула ежедневник, и там оказался большой, недавно нанесенный символ. Холланд не была экспертом, но в прошлом семестре она прослушала курс «Обычные и необычные символы в фольклоре». Курс был сухим, как черствый тост, но Холланд настолько заинтересовалась предметом, что много чего изучила самостоятельно.

Холланд могла сказать, что этот символ на самом деле состоял по меньшей мере из пяти других – горящего сердца, окруженного лабиринтом, который обвивался вокруг древнего глаза, из которого, казалось, выходили два знака. В верхней части располагалось олово, а в нижней – сера.

– В середине символ, который вы с Дженьюэри нанесли в качестве тату на запястье, – заметила Холланд.

Когда Дженьюэри сделала татуировку, то заявила, что просто поддалась порыву, охватившему ее после расставания. Она заверила, что понятия не имеет, что означает сочетание символов, что оно лишь показалось ей интересным. Дженьюэри солгала.

Холланд протянула руку и коснулась такого же символа, что висел у нее шее, но впервые этот жест не вызвал у нее каких-то особенных эмоций. Лишь помог ей не злиться.

– Я хочу узнать о татуировках. Что они на самом деле означают? – спросила Холланд.

– Сейчас это неважно, – ответил Гейб и, указав на самый большой знак на журнале, добавил: – Этот символ обозначает Сердце Алхимика.

Несколько часов назад он говорил о Сердце так, словно то было лишь мифом. Теперь же стало ясно, что Гейб верил в этот миф больше, чем показывал, или больше, чем хотел себе признаться.

– Как она догадалась прислать ежедневник тебе? – потер он подбородок.

– Не знаю, – отозвалась Холланд. – Но в последнее время я вообще сомневаюсь во всем, что знала раньше. – Холланд стало интересно, что ее сестра слышала о Сердце. И какие еще секреты она хранила...

Холланд открыла ежедневник. Страницы были исписаны косым почерком Профессора. Холланд просмотрела заметки о знакомых городских мифах и легендах: о визитной карточке дьявола, о меню «После полуночи», о Часовщике.

Холланд продолжала листать страницы, пока не дошла до незнакомых легенд. Среди них была новая, об отеле «Регал». Холланд никогда о нем не слышала.

Затем ближе к концу она нашла то, что искала.

Урок № 6

Библиотека с цепями

Большинство записей Профессора касались того, что Холланд запомнила еще на занятии. Но в самом низу расположилась свежая, выведенная чернилами строка.

Все, что осталось, – это листок пергамента с серией цифр на нем.

После этого Профессор написала список чисел. Они выглядели как даты – месяц и год. Даты тянулись и охватывали многие века. Последняя – 10.2025 – указывала на этот месяц, что соответствовало замечанию Гейба о внезапных лихорадочных поисках Сердца Алхимика. Однако Холланд больше поразило предыдущее число – 10.2010.

«Пятнадцать лет назад один из моих клиентов арендовал банковскую ячейку», – сказал мистер Варгас.

Раньше Холланд считала этого мужчину мошенником, а теперь его слова больше походили на подсказку в охоте за сокровищами, организованной ее отцом. Если Холланд сопоставляла факты правильно, становилось понятно, почему кто-то послал людей за ней и ее сестрой. Они верили, что пятнадцать лет назад ее отец нашел Сердце Алхимика и спрятал его для своих дочерей.

– Ты что-нибудь нашла? – спросил Гейб.

– Кажется, ты был прав...

Холланд прервал тяжелый стук в парадную дверь.

Гейб поднял пистолет.

Холланд, все еще сжимающая ежедневник, вскочила на ноги и выглянула в окно рядом с входом.

– О нет, – пробормотала она.

На крыльце, засунув руки в карманы, стоял Чанс Гарсия. На идеальном лице кинозвезды читалось явное беспокойство.

– Какого черта он здесь делает? – поинтересовался Гейб.

– Он мой друг.

На лице Гейба тут же отразилось недоверие.

– Друзья не заявляются вот так, без четверти двенадцать.

– Неужели это так поздно?

Гейб кивнул, как будто это могло подтвердить его слова.

– Мы просто друзья, – повторила Холланд.

– Тогда избавься от него, – предупредил Гейб. – Или это сделаю я. – И он поднял пистолет выше.

– Убери пистолет. Чанс не имеет к происходящему никакого отношения.

– Тогда почему он здесь?

– Наверное, потому, что я разговаривала с ним, когда нашла Джейка. Я повесила трубку, чтобы позвонить в полицию, а потом кто-то выбросил мой телефон в окно. – Холланд кинула на Гейба язвительный взгляд. – Предполагаю, последние несколько часов Чанс пытался дозвониться до меня и теперь пребывает в ужасе от того, что я так и не ответила.

– Ладно, – прошептал Гейб. – Просто постарайся, чтобы разговор получился коротким, и не втягивай его в это. – Он засунул пистолет за пояс брюк. – О, и возможно, тебе лучше прикрыть это. – Гейб указал на ее бледно-розовую, забрызганную его кровью блузку.

Холланд быстро открыла шкаф в прихожей и схватила длинный плащ. Она понимала, что будет выглядеть нелепо, но не могла позволить Чансу увидеть кровь. Холланд хотела, чтобы он не приходил, но в то же время она рада, что он пришел. Чанс беспокоился о ней. Он был ее другом. Хорошим другом. Вот почему ей следовало выпроводить его.

Сделав глубокий вдох, Холланд приоткрыла входную дверь ровно настолько, чтобы высунуть наружу голову.

От облегчения, отразившегося на лице Чанса, у нее едва не разбилось сердце.

– Привет! – сказала она. – Что-то случилось? – Возможно, она звучала слишком уж весело, потому что облегчение Чанса сменилось чем-то, больше походившим на разочарование.

– Что, черт возьми, с тобой стряслось? Я звонил несколько часов подряд. – Он шагнул к двери, но Холланд знала, что не может распахнуть ее. Ей хотелось, но потом она подумала о Гейбе с пистолетом и еще немного прикрыла дверь.

Чанс нахмурился сильнее.

– Прости. – Она не хотела лгать, но также осознавала, что не может сказать ничего, чтобы улучшить ситуацию.

– Холли, я беспокоюсь о тебе. Ты сказала, что кто-то умер, а потом пропала.

– Знаю... Так и сказала... Но...

– Кто там, детка? – За глубоким голосом Гейба последовали его руки, обхватившие ее за талию. Он притянул Холланд спиной к обнаженной груди. После чего голосом, состоящим из одних восклицательных знаков, добавил: – Не может быть, ты же Чанс Гарсия! Детка, ты не говорила, что знакома с ним!

На лице Чанса отразилась обида.

Гейб крепче обнял Холланд, хотя в этом не было необходимости.

– Мы дружим уже много лет, – сообщила Холланд, стараясь вложить в голос как можно больше чувств. Однако Чанс, казалось, был сосредоточен на обнаженной груди Гейба, прижатой к ее спине. А еще он начал поглядывать на ее плащ с явным подозрением.

– Детка, не могу поверить, что ты не упомянула, что знакома с Чансом Гарсией!

– Нас таких двое, – заметил Чанс. – О тебе она тоже не упоминала.

– Ну, мы с Холли познакомились совсем недавно. – Наклонившись, Гейб поцеловал ее в щеку. Позволил губам, теплым и мягким, задержаться на ее коже. – Я не хотел ни с кем ее делить. Но, мужик! Ты просто обязан зайти! У меня куча вопросов о той серии «Волшебного чердака», которая так и не вышла в эфир.

С лица Чанса исчезли все краски. На секунду он стал сам на себя не похож.

– Я стараюсь не участвовать в заговорах, – продолжил Гейб, будто бы ничего не замечая. Но Холланд знала, что он ничего не упустил. Она хотела отстраниться, но хватка Гейба ощущалась как предупреждение и напоминание о том, что всего несколько минут назад он назвал себя нехорошим человеком. – Существует несколько безумных теорий, – сказал он. – Я бы с удовольствием послушал, что ты о них думаешь.

– Может, в другой раз. – Чанс начал пятиться. На мучительную долю секунды он встретился с Холланд взглядом. В его глазах читалось недоумение, разочарование и обида.

Холланд попыталась найти, что сказать.

Гейб обнял ее еще крепче и положил подбородок ей на плечо. Холланд почувствовала его губы у своего уха.

– Даже не думай идти за ним, – прошептал он.

Глава восемнадцатая

Когда Чанс вышел на подъездную дорожку, Гейб пинком захлопнул дверь и пробормотал:

– Не нравится мне этот парень.

– Ты не должен был ранить его чувства! – Холланд вырвалась из его объятий.

– Он тебе не друг. – Гейб совсем не выглядел виноватым.

– Друг, – ответила Холланд. – Или был другом.

– Ему нельзя доверять, – покачал Гейб головой. – Уж поверь мне.

– Разве ты только что не сказал, что тебе не стоит верить, потому что ты нехороший человек?

– Вот именно. Я нехороший человек и могу точно сказать, что с этим парнем что-то не так.

– Мы дружим уже несколько лет! – возразила Холланд.

– Что-то тут не так... – Гейб снова уставился темными глазами на ежедневник. – Что ты там говорила о списке дат?

– Ничего особенного. Только то, что ты был прав. Здесь есть список чисел, и последнее указывает на текущий год и месяц. – Холланд закрыла тетрадь, как если бы разговор был окончен.

– Дай-ка взглянуть, – сказал Гейб.

– Взглянуть на что?

– На ежедневник.

Пальцы Холланд крепче сжали тетрадь. Она понимала, что ведет себя мелочно. Однако трюк, который Гейб провернул с Чансом, подтверждал, что она совсем его не знала. Так что ей больше не хотелось делиться с ним чем-либо. На самом деле Холланд даже не была уверена, нужен ли ей Гейб. Если она права и отец спрятал Сердце Алхимика в банковской ячейке, то все, что Холланд нужно было сделать, – это открыть ее завтра утром.

– Почему ты ведешь себя так скрытно? – спросил Гейб. – Все из-за малыша-бойфренда? – Он намеренно шагнул вперед.

Холланд отступила.

– Прекрати меня запугивать. Если хочешь, чтобы я стала менее скрытной, сделай то же самое. Ответь на вопросы о моей сестре. – Холланд кивнула в сторону запястья Гейба. Совсем недавно он сказал, что татуировки не имеют значения, но Холланд ему не верила.

Она знала, что Дженьюэри любит ее, но также знала, что иногда любовь той сильно отличалась от ее собственной. Дженьюэри считала мир гораздо более суровым и чувствовала необходимость защитить сестру.

Холланд хотелось верить, что именно поэтому у Дженьюэри имелись секреты. Вероятно, она считала, что поступает правильно. Возможно, так оно и было. Возможно, благодаря секретам сестры Холланд видела мир таким ярким и красочным. Тем не менее Холланд предпочитала думать, что суровая правда не помешала бы ей верить в то, что мир полон волшебства – чудесного волшебства, как то, что встречалось во время охоты за сокровищами, – и она могла схватить его, протянув руку.

– Я просто хочу знать, как много сестра скрывала от меня, – продолжила Холланд. – Знает ли она все эти мифы и легенды так же, как, похоже, знаешь их ты? Как она ввязалась в это?

Гейб уставился на Холланд так, как, по ее представлениям, волк мог бы смотреть на пушистого белого кролика или огонь – на зефирку. Как будто и так было ясно, кто победит.

– Я не стану отвечать на твои вопросы.

– Почему?

– Существует много вещей, в которые я не верю, но я верю в преданность. Секреты Дженьюэри принадлежат ей, значит, ей ими и делиться.

При других обстоятельствах преданность Гейба могла показаться похвальной, но сейчас она больше напоминала повод оставить ее в неведении. Холланд отвернулась и зашагала прочь по коридору.

– Куда ты? – спросил Гейб.

Но она продолжила идти.

Гейб схватил ее за руку и развернул к себе. Искра разочарования наконец пробила брешь в каменном выражении его лица.

– Ты не можешь просто сбежать!

– Я не убегаю. Это мой дом. Раз уж ты не собираешься ничего рассказывать, я сама во всем разберусь. – Холланд высвободилась, а Гейб произнес какую-то чушь о том, что им нужно уходить, ведь здесь небезопасно.

– Можешь пойти со мной, если хочешь, – сказала Холланд, входя в комнату для гостей.

Любимым цветом Дженьюэри был голубой. Поэтому Холланд обложила кровать голубыми подушками, купила голубой клетчатый ковер и даже расставила на полках только бледно-голубые книги.

Из-за работы Дженьюэри приходилось много путешествовать, но всякий раз, бывая в Лос-Анджелесе, она останавливалась у Холланд. Дженьюэри приезжала достаточно часто, чтобы оставить здесь кое-какую одежду и рюкзак.

Гейб вошел в комнату как раз в тот момент, когда Холланд вытащила рюкзак из шкафа. Из сумки посыпались резинки для волос, корешки билетов, мелочь и обрывки писем. Какой бы сообразительной Дженьюэри ни была, она так и не научилась пользоваться мусорным ведром.

Гейб прислонился к дверному косяку. Он снова надел рубашку и пиджак и теперь с любопытством наблюдал за Холланд, роющейся в вещах сестры.

– И что ты надеешься там найти?

– Больше, чем ты готов мне рассказать. – Холланд перебрала еще несколько предметов, пока не наткнулась на два увесистых конверта изумрудно-зеленого цвета. В таких красивых конвертах могли оказаться приглашения на свадьбу, если бы не объем, типичный для деловой переписки. На одном было указано имя и адрес Дженьюэри, а на другом – Холланд. Первый конверт уже был вскрыт.

– Не думаю, что тебе стоит их трогать. – Гейб оттолкнулся от дверного косяка, когда Холланд начала вскрывать адресованное ей письмо.

– Почему это? – спросила она.

Гейб был всего в футе от Холланд. Он выглядел так, словно хотел вырвать письмо у нее из рук, но в то же время боялся прикоснуться к нему.

– Оно из места, с которым лучше не связываться, – сообщил он, но Холланд уже развернула лист бумаги кремового цвета.

Сверху зелеными чернилами было выведено «Первый банк города Сентенниала».

Холланд сразу поняла, от кого письмо. Она словно услышала голос мистера Варгаса, спрашивающий: «Разве вы не получали моих писем?»

Почему Дженьюэри держала это в секрете?

Холланд могла бы спросить Гейба, но он ясно выразил свою позицию по поводу секретов, касающихся ее сестры. К тому же он все еще смотрел на письмо как на зажженную динамитную шашку.

– Почему тебе не нравится этот банк? – уточнила Холланд.

Гейб потер шею, выглядя крайне смущенным.

– Это зло.

В этот момент в комнате стало светлее. Автомобиль со слишком яркими фарами проехался по улице и остановился перед домом Холланд, полностью заблокировав машину Гейба.

Гейб резко пригнулся и схватил Холланд за руку.

– Нам нужно уходить.

Глава девятнадцатая

Холланд едва успела выглянуть в окно, прежде чем Гейб потянул ее прочь из комнаты.

– Подожди...

– У нас нет времени ждать!

– В обуви я бегаю куда быстрее. – Холланд с бешено колотящимся сердцем высвободилась из рук Гейба.

Снаружи кто-то хлопнул дверцей машины.

Сначала Холланд накинула рюкзак Дженьюэри, предполагая, что в нем все еще хранились ответы на вопросы. После этого она надела кроссовки сестры. Правая больно впивалась в стопу, словно что-то застряло под подошвой.

– Нам нужно идти. – Гейб снова схватил ее за руку, не позволив снять обувь.

– Кто там, снаружи? – спросила Холланд. Вдруг мир погрузился в темноту. Дом. Уличные фонари. Машина, которая только что перегородила им выезд. Все внезапно стало непроглядно-темным.

– Продолжай идти, – настаивал Гейб.

– Но свет...

– Не об этом нам следует беспокоиться. Нужно выйти через заднюю дверь.

Казалось, темнота не беспокоила подталкивающего ее вперед Гейба. На этот раз он не отпустил ее руку. Холланд несколько раз споткнулась, но его хватка оставалась такой же крепкой.

На заднем дворе от незваных гостей их отделяла лишь простая деревянная калитка. Холланд слышала приглушенные голоса и звук шагов, приближающихся к передней части дома.

– Кто они? – прошептала она.

Гейб проигнорировал ее, осматривая окружающие двор заборы. Его движения были резкими, напряженными.

– У твоих соседей есть собаки?

– Нет. – Стоило Холланд произнести это слово, как Гейб уже помогал ей перелезть через изгородь за домом, бормоча что-то о надежде, что в саду соседей не окажется бассейна.

Бассейна там не было. Зато было много камней. Они впивались в подошвы кроссовок, из-за чего Холланд вдруг отчетливо осознала, что за предмет Дженьюэри спрятала под стелькой. Но времени останавливаться не было. Гейб так и не сказал, кто их преследовал, но Холланд предположила, что это был кто-то, так же охотившийся за Сердцем Алхимика.

– Пойдем, – сказал Гейб. – Нам нужна машина. – Он держал Холланд за руку, пока они перебежали вдоль соседского дома до улицы такой же темной, как и ее. У Холланд возникло такое чувство, будто кто-то выключил весь мир. Хотя она могла поклясться, что слышала шум машин сразу же за пределами квартала.

– Не останавливайся. – Гейб повел ее дальше по улице.

Когда глаза Холланд привыкли к темноте, она смогла различить очертания домов.

– Вон там, – указала она вниз по улице, где кто-то припарковал старый «Фольксваген-жук».

Гейб покосился на Холланд. Пусть в темноте было трудно что-либо распознать, она поняла, что это определенно был косой взгляд, потому что Гейб резко повернул голову и сказал:

– Не знаю, понимаешь ли ты концепт машины для побега.

– Я думала о машине, в которой можно замкнуть провода.

Гейб издал сдавленный звук, который мог бы сойти за смешок.

– Мы не будем замыкать провода.

Через два дома от них замигал свет. Одинокий желтый огонек перед гаражом, где кто-то припарковал изящный спортивный автомобиль.

– Бинго, – тихо произнес Гейб. Когда они приблизились к машине, он наконец-то замедлился и потянулся к ней, не дотрагиваясь, но как если бы хотел погладить.

Холланд никогда не понимала, почему мужчины увлекались машинами. В ее идеальном мире все ездили на велосипедах, предпочтительно на выкрашенных в яркие цвета и с корзинами. Вместо того чтобы сигналить, люди звонили бы в маленькие колокольчики, здоровались бы, а не отмахивались друг от друга, и мир был бы намного счастливее.

По крайней мере для нее.

Холланд не могла представить Гейба на велосипеде. Она также не могла представить его счастливым. Хотя сейчас он выглядел так, словно был близок к чему-то, похожему на радость.

– Не думаю, что у тебя получится его угнать, – заметила Холланд. Пусть она не очень разбиралась в автомобилях, но знала, что эта модель была достаточно новой, так что Гейбу понадобится ключ или...

Гейб одним легким движением пальцев распахнул дверцу. В ту же секунду двигатель авто ожил, заурчал.

– Что ты там говорила?

– Как тебе это удалось? – изумленно уставилась на него Холланд.

– Просто автомобили меня любят. – Гейб скользнул на водительское сиденье.

Радио оказалось включено: из него лилась рок-баллада, на самом деле идеально подходящая для побега. Садясь в машину, Холланд не могла отделаться от мысли, что фильм ее жизни только что изменил жанр на экшен. Экшен с магией.

– Ты что, только что использовал магию? – спросила она.

Холланд ждала, что Гейб рассмеется или скажет, что ей просто показалось. Однако она знала, что это не так. Любой другой предположил бы, что у Гейба в кармане спрятан какой-то передовой гаджет. Но только не Холланд.

Она всегда верила в магию. Еще будучи ребенком, она знала, что реальность и фантазии – это не одно и то же. Только Холланд всегда задавалась вопросом, не присутствовало ли в реальности больше фантазий, чем казалось на первый взгляд. Откуда могло взяться столько историй о волшебстве, если магии не существовало? Это была еще одна причина, по которой ей нравились занятия Профессора. Мифы казались Холланд мостом между обычным миром и волшебным, где достаточно лишь щелкнуть пальцами, чтобы все огни погасли.

– А что еще ты умеешь? – поинтересовалась она. По выражению лица Гейба стало ясно, что вопросы ему не нравились, но Холланд не могла сдержать воодушевления. – Так это ты погрузил все окрестности во тьму? Тебе вообще нужны руки, чтобы вести машину?

Она проследила за тем, как Гейб надавил на педаль газа. Но подумала, что он сделал это не из-за необходимости, а потому, что ему, как какому-то маньяку, просто нравилось водить угнанные автомобили.

– Во-первых, мы не используем слово «магия», – хрипло произнес он. – Во-вторых, невежливо спрашивать других об их способностях.

– Почему?

– Просто невежливо, и все. Если будешь говорить «магия», люди поймут, что ты не из этого мира.

– И под «этим миром» ты подразумеваешь мир мифов Профессора?

– Мифы не принадлежат твоему Профессору, – нахмурился Гейб. – Но да... – Он замолчал и бросил взгляд в зеркало заднего вида. – Странно.

– Что странно?

– Нас никто не преследует.

Холланд оглянулась. Уличные фонари зажглись. Октябрьская ночь снова сияла. Холланд показалось, что она видела человека на подъездной дорожке дома, от которого они только что отъехали. Но, кого бы она ни заметила, он не гнался за ними, а просто стоял и смотрел им вслед.

Гейб резко повернул, и остались только они, шум кондиционера и громкая рок-баллада, льющаяся из динамиков.

– В этом нет никакого смысла, – пробормотал он. – Они как будто позволили нам уйти. – Гейб тут же повернулся к Холланд. Он больше не держался за руль, перестал притворяться обычным человеком. Хотя сейчас он смотрел на нее так, словно это она скрывала какую-то тайну. – Что ты недоговариваешь? Не знаю, кто это был, но они так просто не отстали бы, если верят, что Сердце Алхимика у тебя.

– Может, они гнались за тобой, – предположила Холланд. Она ждала, что Гейб рассмеется или выдаст фразочку, заканчивающуюся словом «дорогуша». Но за всю оставшуюся дорогу он не сказал больше ни слова.

Гейб продолжал молчать, пока парковал украденную машину на темной подъездной дорожке. Когда Холланд открыла дверцу, то почувствовала запах океана. Должно быть, они остановились на побережье, но она не была уверена, где именно. Ночь выдалась достаточно туманной и влажной, чтобы ее волосы начали виться. Холланд следовала за Гейбом по изогнутой дорожке, которая волшебным образом освещалась после каждого его шага.

Будь у Холланд время представить, куда Гейб мог ее привести, она вообразила бы изящную высотку в тон его дорогому костюму; но место, в котором они оказались, было совсем другим. Огороженный частоколом маленький пляжный домик с веревочными качелями, свисавшими с островного дуба, который казался старше самой Холланд.

– Ты здесь живешь? – спросила она.

– Этим вечером да.

На крыльце зажегся свет, открыв взору коврик с волнами и надписью «Мой дом – твой дом». Холланд задумалась, не приходило ли хозяевам в голову, что незваные гости воспримут это приветствие буквально.

На двери был установлен электронный замок, но Гейб не стал утруждаться и вводить комбинацию. Механизм щелкнул, стоило ему только коснуться ручки. Холланд отметила про себя, что, если переживет эту ночь, никогда не станет покупать такую же систему. Хотя у нее было чувство, что Гейба не удержали бы даже обычные замки.

– После тебя. – Гейб великодушно махнул рукой, приглашая ее войти. Тем не менее он снова посмотрел на Холланд так, словно она хранила секрет, готовый взорваться в любой момент и уничтожить их обоих.

Пляжный домик теперь был залит теплым желтым светом, открывая ее взору комнату, которую, Холланд была готова поспорить, представляли как идеальный фон для фотографий в социальных сетях. Стена за диваном была полностью покрыта искусственной листвой, если не считать белой неоновой вывески в центре, на которой курсивом было написано: «Я люблю Лос-Анджелес!»

Вывеска явно пришлась Гейбу не по вкусу, потому что только ее он и не зажег.

На кофейном столике стоял розовый пластиковый проигрыватель, а рядом с ним – стопка неоновых подставок, напоминающих старые пластинки. Подушки на оранжевом бархатном диване были сплошь расшиты изречениями, выбивающимися из общей атмосферы. А напротив окон, выходивших на Тихий океан, висела огромная картина Долли Партон в стиле Энди Уорхола^[11].

Все это побудило Холланд еще раз задуматься о ее мечте жить в фильме с попсовым саундтреком. Она вдруг почувствовала, что эта мечта могла бы привести ее в подобное место, но при совсем других обстоятельствах и уж точно не с Гейбом.

Он хмуро посмотрел на одну из подушек с неприличной вышивкой и отбросил ее в сторону, но после, похоже, передумал садиться. В темном костюме, сшитом на заказ, и окровавленной рубашке Гейб выглядел совершенно неуместно в этой ярко освещенной комнате.

– Ты сам выбрал это место, – заметила Холланд.

– Стоило сначала посмотреть на фотографии, – проворчал Гейб.

– А мне нравится, – возразила она.

– Хорошо, здесь ты и умрешь, если не выясним, что в тебе такого особенного. – Он принялся изучать ее темными глазами, словно пытаясь разобраться во всем самостоятельно, но через секунду отвернулся. – До сегодняшнего дня я даже не слышал твоего имени. Я знал, что у Дженьюэри есть сестра-близнец, но она редко о тебе упоминала. Теперь же все верят, что ты – ключ к Сердцу Алхимика, и я хочу знать почему. Что ты от меня скрываешь?

Холланд глубоко вздохнула, прежде чем наконец-то признаться:

– Много чего.

Глава двадцатая

Выражение лица Гейба было почти невозможно прочитать. Уголок его рта слегка дернулся, что могло означать крайнее удивление или же удовлетворительное «Так и знал».

Холланд присела на диван, обитый оранжевым бархатом, и, дождавшись, когда Гейб сделает то же самое, сказала:

– Сегодня ко мне домой приходил банкир.

– Из какого банка? – прищурил темные глаза Гейб.

– Из Первого банка города Сентенниала.

Гейб побледнел.

– Это не просто банк, – произнес он, выделив букву «Б». – Что им было нужно?

– Банкир сказал, что пятнадцать лет назад кто-то оставил для меня банковскую ячейку. Я должна открыть ее завтра, иначе ее содержимое будет уничтожено. Сначала я приняла этого мужчину за мошенника, но потом не выдержала и позвонила, чтобы записаться на прием.

Гейб посмотрел на Холланд так, словно она только что призналась, что выпила пузырек с ядом.

– Только не говори, что думаешь, будто в этой таинственной банковской ячейке хранится Сердце Алхимика.

Именно так Холланд и думала. Она понимала, что Гейб посчитает ее наивной, но пока не была готова рассказать ему об отце.

– Что плохого в том, чтобы просто заглянуть в ячейку? Если Сердца внутри не окажется, мы всего-то потратим впустую пятнадцать минут.

– Все не так просто.

– Тогда объясни мне.

Долгую, гнетущую минуту Гейб потирал темную щетину на подбородке. Это заставило Холланд пожалеть о том, что она решила сесть на диван, а не за кухонный стол. Находясь так близко, она чувствовала исходящие от Гейба напряжение, гнев и еще какие-то непонятные, но очень неприятные эмоции.

– Это не обычный Банк, – наконец произнес он. – Когда Священный орден Параллельной Зари распался, образовались три отдельные группы. Первая считала, что магию, созданную Сердцем Алхимика, следует уничтожить.

Холланд кивнула.

– Вторая группа придерживалась противоположного мнения. Они хотели продолжать использовать Сердце для создания магии...

– Подожди-ка, – перебила Холланд. – Ты же просил не использовать слово «магия»?

– Люди обладают способностями, – раздраженно объяснил он. – А предметы магией.

– Так... Я все же могу использовать слово «магия»?

– Только когда говоришь о предмете. Но лучше... не надо.

– Боже мой, да ты сноб!

Гейб выглядел оскорбленным, но потом на его лице снова появилось надменное выражение, только подтвердившее ее правоту.

– Волшебный сноб! Ты принадлежишь к магическому миру, но не хочешь, чтобы я произносила слово «магия», потому что боишься, что из-за этого будешь казаться менее серьезным и пугающим!

– Ты хочешь, чтобы я рассказал тебе о банке или предпочитаешь спорить о слове «магия»? – нахмурился Гейб.

Стоило отметить, что Гейб был единственным, кто продолжал произносить слово «магия». Однако Холланд решила, что было бы неразумно заострять на этом внимание.

– Продолжай, пожалуйста, – ласково попросила она.

Гейб сжал губы в тонкую линию, как будто был не совсем уверен, какое выражение придать лицу. Убийства, автомобильные погони и взлом были типичной составляющей его дня, а вот поддразнивание удивляло. Холланд еще несколько секунд наблюдала, как он неуверенно кривит губы, прежде чем наконец сказать:

– Третья группировка заявила, что не считает, будто Сердце следует уничтожить, но также его не следует и использовать. Они уверяли, что хотят защитить мир и Сердце Алхимика, не позволив тому попасть в чужие руки. Эта группировка стала известна как Банк.

– Звучит не так уж плохо, – заметила Холланд.

– Я еще не закончил. Когда Банк впервые отделился от ордена, он принялся стирать из истории любые упоминания о Сердце Алхимика и о Священном ордене Параллельной Зари. Но на этом все не закончилось. Банк – причина, по которой никто из этого мира никогда не вспомнит, что слышал о Сердце. Они безжалостно стирают всем память.

Холланд не понимала, почему это считалось злом, но, похоже, Гейб не закончил свой рассказ.

– Во время Второй мировой войны Банк конфисковал у людей ряд ценных предметов. Они утверждали, что сделали это для нужд войны, но предметы так и не были возвращены. К тому же многие семьи, которые они обокрали, открыто выступали против действий Банка. То же самое они проделали и со способностями. Предполагается, что украсть способности невозможно, но Банку удалось лишить дара целые семьи. Теперь они предоставляют эти способности потенциальным работникам, чтобы привлечь в свои ряды как можно больше людей. – Гейб скривил губы, как будто считал это отвратительным, и Холланд вынуждена была с ним согласиться.

– Банк утверждает, что его цель – поддерживать порядок и обезопасить людей, но на самом деле они хотят завладеть всеми силами в мире, контролировать и манипулировать. Вот для чего им нужно Сердце Алхимика. Если пойдешь туда завтра, гарантирую, что, перед тем как отпустить тебя, они заберут все, что находится в той ячейке, а затем заберут и твои воспоминания. Не только об этом разговоре – они сотрут все, что ты узнала от своего драгоценного Профессора, все, что выяснила о своей сестре этим вечером, они... – Гейб посмотрел ей в глаза, и на секунду Холланд показалось, что он собирался сказать, что они заберут и воспоминания о нем, но то, что он сказал, оказалось куда хуже. – Чтобы обезопасить себя, они могут стереть последние несколько лет твоей жизни. Ты станешь одним из тех людей в «Гриффите»^[12], которые не помнят, кто они и как туда попали.

У Холланд мурашки побежали по коже. Профессор посвятила этой теме целое занятие. Каждый год она рассказывала студентам, что в Старом зоопарке Лос-Анджелеса было зарегистрировано от одного до нескольких десятков необъяснимых случаев амнезии. Профессор утверждала, что все эти люди в реальности столкнулись с мифами и легендами из ее курса. В конце она предупреждала своих учеников, что именно поэтому им не стоит делиться услышанным.

Холланд всегда скептически относилась к этому мифу, поскольку он напоминал манипуляцию. Однако Гейб говорил так, будто сообщал голые факты, а не пытался манипулировать ею. И Холланд поверила ему.

Это заставило ее задуматься, не случилось ли подобного с Профессором. Может, она подобралась к истине слишком близко и Банк стер ей память. Возможно, именно поэтому она отправила Холланд свой ежедневник – чтобы кто-то помнил.

Гейб хотел подняться с дивана, как будто разговор был окончен.

– Подожди, – сказала Холланд. – А что, если Сердце действительно находится в ячейке?

– Ты так просто не сдашься, да?

– Не тогда, когда от этого зависит моя жизнь. – Хотя Холланд открыла бы оставленную отцом ячейку, даже если бы та не помогла ей выжить.

– Назови хоть одну вескую причину, с чего бы ему лежать в ячейке, – ответил Гейб.

Холланд глубоко вздохнула. Она всегда говорила себе, что поймет, что действительно влюбилась, когда поделится с кем-то этим секретом. Единственной вещью, о которой она никогда никому не рассказывала. В то же время это было и единственной вещью, о которой она отчаянно хотела кому-нибудь рассказать. Холланд просто не ожидала, что этим человеком окажется Гейб – телохранитель поневоле, который ранее вечером похитил ее... или нет. Она все еще размышляла о том, как именно относится к произошедшему.

Все же Холланд напомнила себе, что ее сестра доверяла Гейбу, а значит, и она тоже могла ему доверять.

– Я была не совсем честна, когда рассказала о списке дат в ежедневнике Профессора. – Холланд старалась, чтобы ее голос звучал ровно. – Я заметила, что предпоследняя дата указывает на тот же месяц, но пятнадцать лет назад. Именно тогда мой отец и открыл банковскую ячейку.

– Это еще не значит, что он положил в нее Сердце Алхимика.

– А что, если я скажу, что мой отец тоже был частью одного из мифов Профессора?

Это, казалось, привлекло внимание Гейба. Склонив голову набок, он спросил:

– Кто твой отец?

Холланд сделала еще один глубокий вдох.

– Бенджамин Тирни.

– Как тот режиссер, которого... – Гейб замолчал.

Холланд знала, что он собирался сказать. Он собирался упомянуть о том, как Бена убила собственная жена. Именно это говорило большинство людей, когда разговор заходил о Бене Тирни и Исле Сейнт.

Внезапно Холланд пожалела, что вообще что-то сказала. Ей не следовало произносить имя отца. Она...

– Эй, не надо... – Гейб крепко сжал ее плечо, отчего Холланд осознала, насколько неуверенно себя чувствовала. – Этим вечером ты еще ни разу не потеряла над собой контроль. Не стоит начинать. – Он посмотрел на нее так, словно хотел сказать что-то еще, возможно, даже извиниться, но Холланд решила, что, хоть Гейб и был мастером похищать девушек, попавших в беду, утешать их он не привык.

– Все в порядке, – заверила Холланд. – Я не потеряю контроль. Мне очень хорошо знакома история наших родителей.

Она хотела отодвинуться, но Гейб задержал ее на месте еще на секунду, прежде чем очень тихо сказать:

– Я не знал. Твоя сестра никогда не рассказывала об этом.

– Мы никому не говорим, – отозвалась Холланд. – Я рассказала только потому, что иначе ты бы не позволил мне пойти в Банк.

– Я все еще не уверен, стоит ли тебя отпускать. – Гейб убрал руку с ее плеча. – Но, как бы ни было неприятно это признавать, ты, возможно, напала на след. – Выражение его лица свидетельствовало о том, что он может пожалеть о своих следующих словах. – Ходили слухи, что Бен Тирни нашел Сердце Алхимика.

– Так ты думаешь, я права? – осторожно уточнила Холланд.

– Я этого не говорил. – Гейб потер подбородок костяшками пальцев. – Это всего лишь слух. Вот почему я сказал, что Сердце Алхимика – миф. Все последние истории даже реальными не назвать. Всего лишь перешептывание, обрывки сплетен, которые люди любят повторять.

– То, что это сплетни, еще не значит, что это неправда. Мой отец открыл ячейку пятнадцать лет назад. Время совпадает с датой, указанной в ежедневнике.

– Это может оказаться простым совпадением, – возразил Гейб.

– Что-то одно может быть простым совпадением, но, когда несколько фактов складываются в единую картину, это уже история, – поправила Холланд.

– И ты думаешь, что эта история закончилась тем, что ваш отец положил самый ценный предмет в мире в банковскую ячейку?

Холланд хотела сказать «да». Интуиция подсказывала ей, что это правильный ответ. Однако она понимала: чтобы победить в споре с Гейбом, одной интуиции будет недостаточно.

Холланд вытащила ежедневник Профессора.

– Что ты ищешь? – спросил Гейб.

– Профессор проводила занятие, посвященное Банку, – сообщила Холланд. Это был единственный урок, который она никак не могла вспомнить, но ей казалось, что Профессор рассказывала о Банке иначе, чем Гейб. Холланд предполагала, что в ежедневнике должны были остаться записи.

– Банк хорош в пропаганде, – пробормотал Гейб.

Не обращая внимания на его хмурый взгляд, Холланд продолжила перелистывать страницы.

– Вот оно. Профессор написала, что хранилища Банка являются самыми надежными в мире – в Банке никогда не было краж, в том числе и среди работников. Банк соблюдает все законы своего мира. Одна из причин, по которой они сохраняют власть, заключается в соблюдении всех правил. В отделениях Банка хранится самое большое количество магических предметов в мире. Люди готовы доверить свои самые ценные реликвии, поскольку знают, что к ним никто не прикоснется. До тех пор, пока у них есть запись на прием. – Она помолчала. – Это правда?

По тому, как Гейб недовольно сжал челюсти, Холланд решила, что так и есть.

– Что еще она написала?

– Одно из самых известных правил Банка заключается в том, что он предоставляет защиту любому, у кого назначена встреча. В таком случае никто, даже Банк, не может навредить вам в течение указанного периода времени.

Холланд с надеждой посмотрела на Гейба. Если так, то выбор отца положить Сердце Алхимика в одну из банковских ячеек казался еще более логичным.

Гейб мерил шагами крошечную комнату. У него был такой вид, словно он раздумывал, отправить ее в зловещий Банк за мифическим сокровищем, которого там могло и не оказаться, или...

На самом деле другого выбора не существовало, и он, похоже, это понимал.

– Ты с легкостью попадешь в Банк, – наконец выдавил Гейб. – Если у тебя назначена встреча, значит, они хотят, чтобы ты пришла, хотят, чтобы ты открыла ячейку отца. Самое сложное – вывести тебя оттуда. Как только время приема окончится и ты покинешь здание, они попытаются тебя задержать.

– Так ты меня отпустишь?

– Не думаю, что смогу тебя остановить. – Это прозвучало как лучший комплимент, на который Гейб был способен.

Холланд попыталась ответить тем же, но внезапно ей стало трудно дышать. Свет потускнел, комната поплыла перед глазами. У Холланд слегка закружилась голова, а когда она снова смогла говорить, с языка сорвалось то, что она и не собиралась произносить:

– Что, если в ячейке моего отца не окажется Сердца Алхимика, а Банк меня задержит?

– Я этого не допущу. Тебе нужно лишь войти туда, а я прослежу, чтобы ты вышла, – заверил Гейб. Только внезапно он перестал быть похожим на самого себя. Гейб скорее напоминал Адама Бишопа: золотистые волосы и кожа, беззаботное выражение на красивом лице.

Холланд на мгновение прикрыла глаза. Но, открыв их, она убедилась, что перед ней все еще Адам.

Он был прямо перед ней, в пляжном домике, такой реальный, что к нему можно было прикоснуться. Одетый в те же рваные джинсы и клетчатую рубашку, только последняя была расстегнута, так что Холланд видела повязку на его плече.

– Доверься мне, Светлые глазки, – сказал он. Его голос тоже звучал как голос Адама. – Ни у кого, кроме меня, не получится тебя поймать. – Его губы медленно растянулись в ухмылке, когда он обнял ее за талию.

Холланд попыталась вырваться, но почувствовала себя беспомощной, ведь Адам только притянул ее ближе. Единственное, что ей оставалось, – это снова закрыть глаза. На этот раз крепче.

– Холланд... – Голос принадлежал Гейбу. Он дотронулся до ее плеча как раз в тот момент, когда она почувствовала, как что-то потекло из носа.

Глава двадцать первая

Холланд открыла глаза.

Адам исчез.

Гейб был здесь, а в пляжном домике внезапно стало слишком светло, как если бы кто-то зажег все лампы разом. Стена из искусственной зелени выглядела зловеще, диван стал более оранжевым, чем раньше, а рука Холланд была покрыта ярко-красной кровью.

Так вот как она умрет? С ее мозгом происходило нечто, что могло исправить только Сердце Алхимика?

Гейб осторожно промокнул ей нос маленьким желтым полотенцем. Она не заметила, как он взял его, но ведь она не видела Гейба ту минуту, пока представляла себе Адама.

– Ты в порядке? – спросил Гейб.

Нет. Определенно, не в порядке. Даже близко.

Часы на микроволновой печи показывали 2:17. Внезапно Холланд почувствовала себя невероятно вымотавшейся.

Все, чего она хотела, – это поспать и услышать, как кто-нибудь скажет, что к моменту, когда начнут показывать титры, все будет хорошо. Возможно, Холланд также хотела, чтобы ее обняли. Она очень хотела, чтобы ее обняли. Будь она с кем-то другим, то попросила бы об этом, но у Гейба, похоже, была аллергия на обнимашки.

– Думаю, я просто устала.

– У тебя всегда кровь идет из носа, когда ты устаешь? – с недоверием посмотрел на нее Гейб.

– Не помню, чтобы когда-нибудь настолько уставала, – заметила Холланд. Она предпочитала поверить в это, чем признаться, что уже в третий раз за последние сутки у нее пошла носом кровь и она видела то, чего на самом деле не было. Возможно, не лучшее решение, которое она когда-либо принимала, но как любила повторять тетя Бет: «После двух часов ночи случаются только ошибки».

– Я пойду... приведу себя в порядок.

Стены ванной были оклеены обоями с гигантскими лимонами, а пол был выложен плиткой в черно-белую клетку. Прямо посередине лежал большой коврик в форме двух красных вишенок. Маленький и яркий, он казался чистым и мягким, так что Холланд тут же плюхнулась на него.

Сначала она сняла рюкзак Дженьюэри, а затем наконец стащила кроссовку и перевернула ее. Стелька тут же сдвинулась, и ей в руку упал ключ, прикрепленный к красной пластиковой цепочке с надписью «Мотор Хотел».

Кроме небольшого разряда статического электричества, ключ ничем особенным не отличался. Он выглядел как что-то из мотеля шестидесятых. Холланд ожидала совсем другого. Она могла принять ключ за бесполезную безделушку, но тогда почему Дженьюэри спрятала его в обуви?

Холланд вспомнила, что Профессор упоминала в своем ежедневнике какой-то отель. Она вытащила тетрадь из рюкзака и принялась листать, пока не нашла нужную страницу.

Регал

Возможно, величайший или, по крайней мере, самый грандиозный миф. Отель «Регал» – воплощение того, почему люди тратят жизнь на поиски волшебства.

Необходимо быть зарегистрированным владельцем ключа или оказаться внесенным в официальный список его гостей.

Гости, которых пригласили владельцы ключей, могут проживать в отеле до двадцати четырех часов.

Владельцы же ключей могут оставаться столько, сколько пожелают. Некоторые именно так и поступают.

Ходят слухи, что многие таинственные исчезновения на самом деле связаны с людьми, которые зарегистрировались в «Регале», а после так и не захотели выезжать.

Следует строго соблюдать правила поведения и дресс-код.

Никаких голых животных (не уверена, шутка ли это).

Говорят, отель существует вне времени. Один час в «Регале» равен одной минуте в реальном мире, что делает его идеальным местом для тех, кто не хочет стареть, или для тех, кто хочет спрятаться.

Холланд подумала, не принадлежал ли этот ключ отелю «Регал». Но в больших отелях не водилось пластиковых брелоков. Когда в детстве отец устраивал для нее охоту за сокровищами, он всегда давал ей знать, когда она нашла все подсказки. Он мягко говорил: «У тебя уже есть все что нужно. Осталось только это увидеть». Тогда Холланд понимала, что ей не нужно больше искать, а лишь собрать воедино то, что у нее уже было. Но теперь отца не было рядом, чтобы сказать что-то подобное.

Вот чего действительно хотела Холланд: чтобы ее отец, или сестра, или кто-то еще, кто любит ее, сказал, что у нее есть все что нужно, что с ней все будет хорошо, что она не одинока.

Пусть поиск ответов отчасти утолил бы ее любопытство, но не дал бы ей того, чего она по-настоящему желала. В соседней ванной включили воду. Через тонкие стены Холланд слышала, как вибрируют трубы. Гейб, должно быть, принимал душ, и внезапно ей отчаянно захотелось сделать то же самое.

К тому времени, как она ступила под струю, вода уже остыла, но Холланд все равно была рада смыть с себя грязь. Вытершись, она переоделась в чистую майку и легкие шорты, которые нашла в рюкзаке.

Холланд открыла дверь и вошла в смежную спальню. Свет, исходивший от люстры, сделанной из деревянных бусин, был мягким и приглушенным. Никаких неоновых вывесок, только пластиковые веточки цветов на стене за кроватью и Гейб, стоящий там без рубашки.

Его темные волосы были влажными, перевязанная грудь – бронзовой от загара, а из одежды на нем остались только черные боксеры, слишком низко сидевшие на бедрах. Холланд приказала себе не пялиться, но он, почти обнаженный, стоял так близко, прямо перед ней. Между ними почти не было пространства.

Ей следовало подвинуться, если она собиралась пройти к двери. А она точно собиралась.

Холланд не хотела спать с Гейбом. Ни в прямом, ни в переносном смысле. Точнее, все же хотела, но знала, что это станет одной из тех ошибок, что случаются после двух часов ночи.

Холланд нужно было выйти из комнаты и лечь в кровать одной. Даже если это была ее последняя ночь. Хотя нет, ей не стоило так думать.

Холланд шагнула к двери. Вода стекала по ее спине, пропитывая белую майку.

Гейб потянулся и положил руку ей на талию. Холланд затрепетала. Она не ожидала, что он дотронется до нее. Выражение легкого удивления на лице Гейба подсказывало, что он сам этого не ожидал. Что он потянулся за чем-то другим, но вместо этого обхватил пальцами поясницу Холланд.

– Куда ты? – спросил он.

– В кровать, – ответила она.

– Она здесь. – Гейб скользнул рукой по ее спине, прижал ладонь к влажной майке.

– О нет... – Холланд высвободилась и отступила, едва не поскользнувшись босыми ступнями на деревянном полу. – Ты тоже здесь и...

– Не понимаю, почему ты споришь. – Гейб сделал шаг, и Холланд снова оказалась слишком близко к нему и его обнаженной груди. – Мы оба знаем, что я буду спать в той же кровати, что и ты.

У нее внутри все сжалось. Гейб потянул ее к кровати.

Секунду назад она стояла, а в следующую они уже лежали. Вместе. И Гейб обнимал ее.

– Я глаз с тебя не спущу, – пробормотал он.

Холланд следовало сказать, что не обязательно прижимать ее к себе, чтобы видеть. Ее не нужно было так крепко обнимать руками, которые оказались намного сильнее, чем она ожидала. Только правда заключалась в том, что тяжесть рук Гейба была приятной. Может, даже немного больше чем просто приятной, может, эта тяжесть помогала Холланд не чувствовать себя одинокой.

Когда Гейб погрузился в сон, одна его рука скользнула Холланд под майку ровно настолько, чтобы теплые пальцы коснулись обнаженного живота. Но вместо того чтобы отстраниться, Холланд прижалась к нему еще сильнее.

Глава двадцать вторая

Непохоже, что было утро.

По ощущениям, стоял поздний летний полдень, когда свет становился зернистым и ярким, а день таким теплым, что все вокруг казалось слегка подернутым дымкой.

Холланд уже проснулась, но не могла открыть глаза. Они были тяжелыми ото сна и остатков сновидений. Секунду она не могла вспомнить, где находится. В комнате пахло океаном, а рядом с ней находился кто-то еще.

Запаниковав, Холланд дернулась, но чьи-то руки сжали ее еще крепче.

– Расслабься, детка, ты в безопасности. – Чьи-то руки очертили круг на ее животе.

Затем Холланд почувствовала губы на своем плече, шее, ухе.

Это была плохая идея.

Очень плохая идея по многим причинам, перечисление которых заставило бы ее нервничать еще больше. Холланд могла сделать это, только если знала, что сегодня действительно станет ее последний день. А она не хотела умирать.

– Нам лучше остановиться. – Холланд высвободилась и повернулась на бок, лицом к нему. Это определенно было неправильным решением.

Утром Адам выглядел прекрасно. В тусклом свете его черты казались мягче, волосы были растрепаны, а веки все еще были слегка опухшими.

– Доброе утро, Светлые глазки. – Он положил руку ей на бедро. Уверенную, теплую и...

Из его носа упала капля крови, за ней еще одна и еще.

– Адам... – Холланд потянулась к нему, но он не пошевелился. Даже не вздрогнул, когда кровь полилась на простыни. Его глаза, все еще открытые, остекленели. – Адам! – вскрикнула Холланд, тряся его за плечо, но ничего не происходило. Только кровь продолжала капать. – Адам! Адам...

– Холланд... – произнес он, но его губы не шевелились. Все еще замороженный, он истекал кровью.

– Адам! – продолжала она трясти его.

– Холланд! – раздался крик, на этот раз громче. Затем она почувствовала на плече чью-то руку. – Холланд, проснись! Проснись!

Мгновение ее глаза все еще отказывались открываться. Она оказалась в ловушке разорванного пространства между снами.

– Все в порядке, – уверял ее Гейб. Не Адам. Тот был всего лишь сном. Гейб же был настоящим. – Ты со мной. Я здесь.

Наконец она открыла глаза. Гейб сидел на кровати. Одной рукой он держал ее за плечо, а в другой сжимал пропитанную кровью наволочку.

И тут она почувствовала это – вкус крови на губах.

– Что со мной такое? – спросила Холланд.

– Не знаю. Ты... – заколебавшись, Гейб на мгновение стиснул зубы, – ты все звала Адама.

Холланд почувствовала, как волна унижения сменилась тревогой. Она не хотела рассказывать Гейбу про очень реалистичный сон, в котором лежала в постели с Адамом. Особенно теперь, когда у Гейба на лице было написано, что он не прочь выстрелить в Адама еще раз. Вместо этого Холланд сообщила:

– Наверное, я просто заново переживала вчерашний день. Лучше мне привести себя в порядок.

На ватных ногах Холланд поднялась с кровати и поспешила в ванную. Умывшись, она снова открыла рюкзак Дженьюэри. Под разными мелочами обнаружилось на удивление большое количество одежды, а также пакет, полный туалетных принадлежностей. Холланд достала изумрудно-зеленое шелковое платье с короткими рукавами, глубоким вырезом и завышенной талией. Оно казалось слишком нарядным для похода в банк, но у Холланд возникло ощущение, что это место было куда более вычурным, чем обычные подобные учреждения.

После этого Холланд примерила туфли сестры. Они были сделаны из черной лакированной кожи, а каблуки оказались выше, чем ей хотелось бы. Но, по крайней мере, они были не слишком тонкими, а по бокам их украшали милые винтажные пуговицы, которые так хорошо сочетались с платьем.

Подобные туфли едва ли подходили для бега, но Холланд надеялась, что бежать ей не придется. В рюкзаке Дженьюэри также нашлась маленькая черная сумочка. Холланд положила в нее несколько личных вещей, в том числе ключ с пластиковой цепочкой. При прикосновении к нему она почувствовала еще один разряд статического электричества и в очередной раз задалась вопросом, что же открывал этот ключ.

– Ты готова? – Гейб громко постучал в дверь ванной.

Когда Холланд открыла дверь, по пляжному домику разносились совсем другие ароматы. Сливочное масло. Сироп. Корица. Бекон. Кофе. Неужели Гейб приготовил для нее завтрак?

Кухня находилась рядом с гостиной. Как и все комнаты в доме, эта была обставлена для снятия фотографий. Свежевыкрашенные в оливковый шкафы, глянцевая техника кремового оттенка, а вокруг стола – виниловые винтажные стулья с полосками по центру такого же цвета, что и бытовые приборы.

Холланд подошла ближе, чтобы разглядеть гору картонных упаковок для еды навынос. Если она правильно разобрала нацарапанное на коробках, Гейб заказал тыквенные блинчики, тыквенные французские тосты, тыквенные сосиски, тыквенные вафли и ее любимые тыквенные кексы с шоколадной крошкой. Внезапно она вспомнила, что сегодня Хэллоуин. Неужели Гейб заказал все это для нее?

От ощущения, что за ней наблюдают, по спине у Холланд побежали мурашки. Обернувшись, она увидела Гейба, стоявшего в дверном проеме.

На нем был синий костюм в тонкую полоску. Холланд была уверена, что вчера вечером он его не надевал. Иначе она бы запомнила, как одежда подчеркивала его глаза. Девушка испытала почти болезненное ощущение от того, что Гейб смотрит на нее, скользит взглядом по обнаженным ногам, оценивая короткое шелковое платье.

Парень направился к столу, как будто загляделся на нее по чистой случайности. Холланд стало интересно, считал ли он, что спать с ней в одной постели было ошибкой. Вместо того чтобы чувствовать себя более комфортно, Холланд ощущала только сильную неловкость.

У нее мелькнула мысль, что было бы неплохо, если бы к некоторым отношениям прилагались инструкции, как, например, на этикетках одежды:

Только для экстренного использования.

Избегайте тесного контакта.

Не ложитесь вместе в постель.

– Выглядишь так, будто волнуешься, – прищурился Гейб.

– О чем тут беспокоиться? – уточнила Холланд. – Разве что не смогу выбраться из Банка, не найду Сердце Алхимика и произойдет еще одно кровотечение. Подожди, а что, если в Банке у меня кровь пойдет из носа?

– Даже не вздумай там кровоточить.

– Но...

– У тебя будет всего двадцать минут, – перебил Гейб.

– Вообще-то пятнадцать.

– Тебе не сказали прийти на пять минут раньше?

– Сказали.

– Тогда у тебя будет двадцать минут. – Он протянул ей белые керамические часы. – Надень их. Они показывают время с точностью до миллисекунды. Чтобы войти и выйти с Сердцем, тебе понадобится каждая секунда.

– Но что, если Сердца в ячейке не окажется?

– Я все равно тебя вытащу.

– Как?

Гейб выглядел оскорбленным тем, что она вообще спросила. Затем он сунул руку в карман и вытащил предоплаченный мобильный.

– В этом сохранен мой номер. – Он вложил телефон ей в руку.

– Ты всегда носишь с собой несколько предоплаченных телефонов?

Проигнорировав ее вопрос, Гейб сказал:

– На нем только мой контакт. Позвони, как только получишь Сердце Алхимика или если тебе понадобится выбраться из Банка.

– Подожди, – начала Холланд, осознав, что вчера они так и не поговорили об этом. – А ты со мной не пойдешь?

– Не думаю, что это хорошая идея.

– Почему?

– Запись на прием защищает только тебя, дорогуша. Кстати, об этом. – Гейб посмотрел на ее рюкзак. – Вряд ли тебе стоит брать его с собой. Банк будет искать способы отнять у тебя время, чтобы после было труднее сбежать. Если принесешь рюкзак, они проверят каждый предмет, чтобы убедиться, не пропитан ли он магией.

– Это всего лишь рюкзак с одеждой, – сказала она, что было не совсем правдой. Холланд не хотелось расставаться с ним, поскольку в нем все еще лежал ежедневник Профессора.

– Тебе не обязательно оставлять его здесь. Можешь отдать мне, пока будешь внутри.

– А как же телефон, который ты мне дал?

– Это же явное барахло. Они даже не обратят на него внимания. Нам пора идти.

– Подожди, раз разговор зашел о телефонах – слышал что-нибудь от моей сестры?

Гейб покачал головой.

Холланд почувствовала легкий укол беспокойства.

– Не волнуйся, уверен, скоро мы что-нибудь узнаем.

Холланд было известно, что ее сестра находилась в другой стране, но это не успокаивало.

– Можешь хотя бы сохранить ее номер на моем мобильном?

– Думаешь, твоя сестра ответит на неизвестный номер, якобы пишущий от твоего имени?

В его словах имелся смысл, но Холланд все равно сказала:

– Я все же попытаюсь.

Гейб достал свой телефон и продиктовал номер.

Холланд поспешила набрать сообщение.

Привет! Это я, Холланд. Твой друг Гейб выбросил мой телефон в окно, так что я пишу с нового. И...

Она задумалась, что еще написать. У Холланд было так много вопросов, но задавать их в сообщении казалось неподходящим способом. Наконец она остановилась на: «Сегодня утром я иду в Банк».

– Пойдем, – повторил Гейб. – Нам уже пора.

– Секундочку. – Холланд повернулась и взяла со стола кофе со льдом и целую упаковку тыквенных маффинов с шоколадной крошкой.

Стоящий в дверях Гейб так ни к чему и не притронулся.

– Ты не голоден? – спросила Холланд.

Он покачал головой:

– Не люблю тыкву.

– Тогда зачем все это заказал?

Он пожал плечами.

– Ты показалась мне человеком, который любит отмечать праздники. – И Гейб поспешил прочь, как будто, сказав или сделав что-то приятное, мог покрыться сыпью.

Холланд начала скучать по тяжести рюкзака сестры, как только положила его в багажник.

– Он будет тут, когда вернешься, – заверил Гейб.

Внезапно Холланд могла думать лишь о том, что люди, говорящие подобные вещи в фильмах, никогда не возвращались.

– Волнуешься? – спросил Гейб.

– С чего мне волноваться? – бросила Холланд. – Я всего-то иду в зловещий Банк, чтобы забрать предмет, которого там может и не быть, и я только сейчас осознала, что даже не знаю, как он выглядит.

– Никто не знает. Некоторые подозревают, что он может менять форму.

– Ты совсем не помогаешь, – выдохнула Холланд.

Гейб, нахмурившись, сунул руку в карман пиджака и вытащил старинную бронзовую монету.

– Что это? – спросила Холланд.

– Просто вещица, которую я подобрал, – произнес он таким тоном, что стало ясно: это определенно нечто большее чем «просто вещица». – Теперь протяни руку.

– Боюсь, мне нужно больше информации.

Гейб вздохнул:

– Я собираюсь преподать тебе небольшой урок по распознаванию магических предметов на тот случай, если не понимаешь, что именно находится в ячейке твоего отца. Теперь протяни руку.

На этот раз Холланд послушалась.

– Когда положу монету тебе на ладонь, я хочу, чтобы ты сказала, если почувствуешь что-либо. Хитрость магии в том, что она не всегда ощущается одинаково. Иногда на руках появляются мурашки, а иногда мир вокруг на секунду замирает. Люди постоянно замечают подобные вещи, но не осознают, почему они происходят, пока не сфокусируются в достаточной степени. Так что, – Гейб сделал паузу, заглянув темными глазами в ее, – будь внимательна.

Холланд кивнула, но по необъяснимой причине начала нервничать. По ее рукам побежали мурашки, а ведь Гейб даже еще не опустил монету. Когда он вложил монету в ее ладонь, Холланд почувствовала это. Резкий, ледяной ветерок прорезал теплый утренний воздух. Всего на мгновение. После чего Холланд снова ощутила лучи солнечного света.

– Кажется, я поняла, о чем ты. – Холланд улыбнулась. – Я почувствовала перемену в воздухе.

Гейб кивнул и потянулся за монетой.

– Не так быстро. – Холланд сжала пальцы. – Я хочу знать, для чего она.

– Если зайду с ней в бар, мне не придется платить за выпивку. – Гейб серьезно посмотрел на Холланд.

– Ты шутишь?

– На самом деле я не отличаюсь чувством юмора, дорогуша. – Но сейчас Гейб улыбался. Холланд впервые увидела, как он улыбается по-настоящему. То была действительно приятная улыбка. Холланд почувствовала себя немного ошеломленной, и Гейб, казалось, заметил это. Она ожидала, что его улыбка немедленно исчезнет, но вместо этого он потянулся к ее пальцам и медленно вытащил монету.

– Когда выйдешь из Банка с Сердцем Алхимика, напитки за мой счет.

Фольклор 517

Занятия Профессора действительно отменены или это еще одна из ее игр?

Большинство ваших одногруппников считают, что это проверка – вы все знаете, как Профессору нравятся загадки. Некоторые из ваших друзей устали от игр, но вы не готовы сдаваться. Еще нет.

Вы думаете, что Профессор оставила подсказки о следующем занятии. Нужно лишь найти их.

Вы просматриваете свои записи. Дьявол, Банк, «Регал», меню «После полуночи», неприятная смерть Ислы Сейнт и Бенджамина Дж. Тирни.

Вам кажется, что ключ к разгадке может таиться в любой из этих историй, но имя Бенджамина Джей Тирни все время бросается в глаза. Пусть он и умер почти пятнадцать лет назад, но люди по-прежнему одержимы им. Он был известен тем, что вкладывал одни истории в другие, а также прятал в своих работах личные пасхалки. Вы начинаете задаваться вопросом: есть ли что-то скрытое и в его истории?

Вас охватывает легкая одержимость, и вы просматриваете старые интервью и фильмы, а также его «Вандерпейдж».

Трилогия «Цена магии»

Статья Обсуждение, Чтение, Просмотр, Редактирование

Неоконченная трилогия «Цена магии» (производство «ДжейЭмИ») была последним проектом, над которым работал Бенджамин Джей Тирни.

Краткое содержание [правка]

Фильм «Цена магии» рассказывает историю библиотекарши из маленького городка Софии Уэскотт (Мишель Пенья), которая может общаться с душами умерших. В начале фильма неясно, почему София и ее муж Ред (Сэм Янг) переехали в глушь, оставив всех друзей и семью, а также свой прекрасный дом в Сиспрее, штат Калифорния. Действие фильма разворачивается между прошлым и настоящим, постепенно раскрывая зрителям причину того, почему Ред и София перебрались на другой конец страны.

Год назад Ред, пожарный, погиб во время тушения огня, который, казалось бы, не представлял опасности. София использовала свой дар, чтобы вернуть мужа к жизни, но, сделав это, вызвала апокалиптический пожар, охвативший весь штат. Поклявшись никогда больше не использовать свою магию, София вместе с Редом переезжает в Сикрет-Рэвин, штат Луизиана, где вскоре их новая тихая жизнь прерывается чередой детских убийств.

Вместе София и Ред выясняют, что за жестокими убийствами стоит магический культ. Существует лишь один способ остановить его и воскресить всех убитых детей: пожертвовать силой, которая поддерживала жизнь покойного мужа Софии.

Симфония смерти

Во втором фильме полная решимости вернуть свои способности София объединяется с экстрасенсом, которого обвиняют в убийстве. К концу фильма Софии удается найти настоящего преступника и снять обвинения со своего помощника. Она также снова воскрешает умершего мужа, но на этот раз ценой собственной жизни.

Третий фильм без названия

Краткое содержание отсутствует.

Сценарий последнего фильма так и не был найден. Некоторые подозревают, что на самом деле он никогда и не был написан. Другие считают, что сценарий все же существует, но проклят – как и вторая трилогия режиссера – и лучше никогда его не находить.

Последнее обновление: 30 октября 2025 г.

Вы уже читали эту страницу раньше, но не помните, чтобы на ней упоминалось о том, что пропавший сценарий проклят. Вы отмечаете, что вчера кто-то обновил страницу, и задумываетесь, не Профессор ли. Если это ключ к разгадке...

По экрану вашего компьютера пробегают черные линии.

– Что за... – чертыхаетесь вы, пытаясь передвинуть курсор. Вы пробуете закрыть браузер, но единственное движение на экране – это черные линии. Из-за них ваш ноутбук выглядит так, будто его тошнит. Вы раз за разом нажимаете Esc. На этом компьютере хранится документ, которые вы не можете потерять. К тому же он практически нов...

Экран становится серым и размытым. На секунду вам кажется, что вы видите два слова: «Игра окончена», после чего все тухнет. Становится непроглядно-черным.

Безвозвратно черным.

– Нет! – Вы жмете на кнопку включения.

Ничего не происходит. Вы нажимаете еще раз.

Ничего.

Вы ставите ноутбук на зарядку, предполагая, что проблема в аккумуляторе. Вы даете ему постоять целых десять минут, прежде чем еще раз попробовать включить. Однако компьютер так и не оживает. Вы думаете о словах «Игра окончена». Вы не знаете, идет ли речь об игре Профессора, но с вас хватит. Точно хватит.

Вы купили этот ноутбук совсем недавно. Завтра вам нужно сдать статью. Вам нравятся истории Профессора, но вы жалеете, что вместо этого не записались на курс «Наука глазами супергероев».

Глава двадцать третья

Часы на приборной панели автомобиля показывали 9:01 утра. Остался час.

Холланд либо выйдет из Банка, либо... Она не хотела заканчивать эту мысль. Недолгий восторг от урока магии прошел. Как и мимолетная улыбка Гейба. Это навело Холланд на мысль, что он пошутил о выпивке. Не то чтобы это имело значение; важнее было войти в Банк, а после выбраться из него живой.

Поездка в Сентенниал прошла быстрее любой другой поездки в истории Лос-Анджелеса. Никаких пробок. Никаких остановок. Только один красный сигнал светофора, рядом с неоновым рекламным щитом премьеры фильма Вик ВанВлит. При виде улыбающегося лица Чанса Холланд почувствовала укол сожаления.

Потом снова пропали рекламные щиты, остались только красивые деревья, птицы и матово-черные фонарные столбы, выглядевшие так, словно их перенесли сюда из начала XX века.

Они проезжали по району с такими большими дворами, что Холланд даже не могла разглядеть дома, только ряды деревьев, пышущих таким цветным великолепием, которое редко встретится в городе. Все вокруг говорило о том, что сейчас осень.

Холланд еще никогда не видела автомобилей, выкрашенных таким образом: в мерцающий зеленый с кремовым верхом, в ярко-оранжевый с гоночными полосками на капоте, в искрящийся красный с намеком на глиттер, в яркий, точно океан, синий с молниями по бокам, в глубокий сливовый и винтажный мятный.

Все это должно было показаться кричащим, но на самом деле выглядело лишь более оживленным, чем любая другая улица, которую она видела в Лос-Анджелесе. Этот район совсем не походил на место, где могла бы располагаться штаб-квартира преступной организации. Здесь можно было устраивать пикник или посещать модные, выставленные на продажу дома по субботам. Хотя у Холланд возникло ощущение, что проживающие здесь люди никогда не переезжали.

– Ты уверен, что здесь есть Банк? – спросила она Гейба.

И тут примерно в сотне ярдов она увидела его. Здание, занимающее целый квартал. Абсурдно высокое, нефритово-зеленое, с ослепительным золотистым узором в стиле ар-деко на бесконечной череде окон каждого этажа. Оно было настолько ошеломляющим и огромным, что Холланд не понимала, как не заметила его раньше.

Магия.

И тут она снова ощутила это чувство – как тогда с монеткой; точно так же, как чувствовала изменение в воздухе всякий раз, когда приближалась к океану. Она не могла дать этому ощущению название. Оно не имело запаха.

Чем дольше Холланд смотрела, тем более величественным, ярким и высоким казался Банк. Невероятно, что она никогда раньше не видела этого здания. Что его не показывали в кино или не размещали на открытках. Холланд хотела спросить, что волшебство могло скрыть Банк от мира, но Гейб остановил машину перед домом, окруженным живой остроконечной изгородью, и внезапно Холланд так разнервничалась, что потеряла дар речи. Она даже не была уверена, что все еще умеет дышать. Ее голова стала легкой. Все, что она могла, – маленькими глотками втягивать воздух.

Банк был в следующем квартале. Всего через один переход. Холланд надеялась, что Сердце Алхимика ждало ее там. Но теперь, когда она находилась так близко к Банку, ее задумка казалась невозможной. Как она вынесет Сердце из Банка, если оно действительно там? Это нереально.

– Тебе следует знать еще кое-что, – сказал Гейб.

– Думаю, я и так много чего знаю. – Обычно Холланд любила информацию. Ей нравились факты и истории, но она чувствовала, что любые новые сведения сейчас будут лишними. Она и так находилась в новом мире, полном незнакомых ей правил. Правил, которые она могла случайно нарушить.

– Расслабься, – попросил Гейб. – Скоро все закончится. Просто, когда будешь заходить внутрь, постарайся держаться подальше от менеджера.

– Почему? Кто он?

– Не знаю. Они держат это в секрете. Но я слышал, что менеджер умеет читать мысли. – Поколебавшись, Гейб продолжил: – Если встретишься с ним, постарайся не думать обо мне. Если они узнают, что я жду тебя здесь, я, возможно, не смогу тебя вытащить.

Внезапно у Холланд возникли тысячи вопросов. Однако до назначенной встречи оставалось всего несколько минут. Секунды текли быстрее, чем им полагалось, и она больше не могла этого терпеть. Магию, таинственность Гейба и ошеломляющее чувство, что она и правда понятия не имела, во что ввязывается.

– Не уверена, что смогу это сделать.

– Эй, – Гейб заглушил двигатель и посмотрел ей прямо в глаза, – позвони мне, когда выйдешь из хранилища. Я прибуду, как только ты покинешь здание.

– Но что, если они меня схватят?

Он наклонился ближе:

– Я не позволю этому случиться.

– Но...

Он положил руку ей сзади на шею, притянул к себе и поцеловал. Его губы были мягкими, но немного грубоватыми, как будто он все время хотел отстраниться, как будто знал, что этот поцелуй был ошибкой. Кончики его пальцев скользнули в волосы Холланд, когда он слегка прикусил ее нижнюю губу. Затем Гейб отпустил ее, но смотрел так, словно хотел снова притянуть к себе.

Холланд начала наклоняться, но он отстранился. Ей показалось, что в глазах Гейба промелькнуло сожаление, но оно исчезло настолько быстро, что Холланд сомневалась, было ли оно там на самом деле.

– Я буду здесь, когда ты выйдешь, – сказал он.

Глава двадцать четвертая

Холланд дала себе минуту на то, чтобы подумать о поцелуе. Задаться вопросом, почему Гейб поцеловал ее, почему у него был такой вид, будто он сожалел, и почему она нервничала из-за этого поцелуя, хотя сейчас ее жизнь буквально зависела от того, что произойдет в Банке.

Поцелуй не имел значения. Если не думать о том, что поцелуи всегда имели значение.

И это был очень хороший поцелуй.

Холланд позволила себе подумать об этом еще мгновение. Она мысленно призналась, что хотела бы повторить. Возможно, даже хотела большего.

И она вошла в здание.

Банк выглядел как место, где ни к чему не стоило прикасаться.

Не прикасайтесь к чистым стеклянным дверям.

Не прикасайтесь к старинным ручкам.

Не прикасайтесь к мраморным столам, за которыми сидели сотрудники Банка, печатающие на пишущих машинках из слоновой кости с блестящими латунными клавишами.

Щелк-щелк-щелк.

Щелк...

На секунду все перестали стучать по клавишам. Это длилось всего мгновение, ровно столько, чтобы тишина достигла сводчатого потолка заката, на котором был изображен закат и выложены геометрические фигуры. После чего стук возобновился.

Но Холланд могла поклясться, что за четким стуком машинок слышался тихий шепот. Она не могла разобрать ни слова, но волосы у нее на руках встали дыбом, а сердце забилось так, как будто знало, что говорят о ней.

– Доброе утро, мисс Сент-Джеймс, – поздоровалась симпатичная девушка в ковбойской шляпе, ковбойских сапогах, с двумя пластиковыми пистолетами на поясе и блестящей серебряной звездой с надписью «Зовите меня шериф».

Стоило ей заговорить, как шепот прекратился.

Теперь люди делали вид, что не замечают, как Холланд пытается понять, почему ее собеседница одета как женская версия Уайетта Эрпа^[13].

Тут Холланд вспомнила, что сегодня Хэллоуин. На секунду это вылетело у нее из головы – она предположила, что поцелуй затуманил разум. Тем не менее девушка в маскарадном костюме удивила Холланд. Блеск и впечатление, что ни к чему нельзя прикасаться, соответствовали тому, что она ожидала от зловещего Банка. А вот маскарадные костюмы нет. Оглядев сотрудников Банка, которые старались на нее не пялиться, она заметила аномальное количество ковбойских шляп, ковбойских сапог и кожаных жилетов с бахромой.

– Сегодня «Пятница на Диком Западе», – объяснила девушка. – Мы всегда выбираем тему для Хэллоуина. – Она направилась в заднюю часть зала, ступая так легко, что даже ни разу не цокнула каблуками по замысловатым золотисто-изумрудным плиткам в виде шевронов. – Кстати, меня зовут Падме. Я провожу вас в кабинет Менеджера, поскольку, похоже, это ваш первый визит.

– Первый, но подождите, – начала Холланд. – Зачем мне идти к Менеджеру? Я здесь, чтобы открыть банковскую ячейку.

– Знаю, но перед этим Менеджер хочет встретиться с вами, – любезно объяснила Падме, как сотрудник обычного Банка, дающий клиенту понять, что ему предоставлен особый прием. Правда, Холланд не нашла в этом ничего особенного. Она только и могла думать, что о предупреждении Гейба.

Если только Менеджером не был Мануэль Варгас. Ведь именно к нему она записалась на прием. Может, он хотел сказать ей что-то еще...

– А Менеджер – мистер Варгас? – уточнила Холланд.

Падме выглядела озадаченной.

– Я не знакома с мистером Варгасом. Но, если он работает в Банке, Менеджер точно его знает.

– Если возможно, – сказала Холланд, – я хотела бы встретиться с Менеджером после того, как открою ячейку.

Падме продолжала приветливо улыбаться.

– Боюсь, это невозможно. – Она остановилась перед старомодным латунным лифтом с замысловатой металлической створкой и причудливой табличкой, которая показывала, что лифт находится на третьем этаже. Затем она бросила взгляд на часы. – Технически ваша встреча начнется только через две минуты. Я не обязана сопровождать вас куда-либо. Но поверьте, мисс Сент-Джеймс, лучше вам поговорить с Менеджером до того, как вы откроете ячейку.

Лифт звякнул, и Падме отодвинула створку.

Холланд подумала, что могла бы постоять здесь еще две минуты, а затем потребовать, чтобы ее отвели к ячейке, но Падме смотрела на нее так, словно это стало бы огромной ошибкой. Да и Холланд не была уверена, что ожидание приведет к чему-то, кроме потери двух минут.

Она вошла в лифт.

– Правильное решение. – Падме закрыла створку и нажала круглую латунную кнопку с цифрой «двадцать три». Лифт ответил звуковым сигналом. Двери закрылись, а когда они начали подниматься, сердце Холланд подпрыгнуло к горлу.

Из динамиков лифта зазвучала кавер-версия Season of the Witch. Падме тихо постукивала каблуками в такт музыке. Для нее работа в зловещем Банке была обычным делом.

Лифт поднялся еще на несколько этажей, прежде чем Падме медленно повернулась к Холланд:

– Я пыталась держать себя в руках, но я большая поклонница вашей сестры. – Холланд никогда раньше не слышала, чтобы кто-то говорил о Дженьюэри подобным образом. Как будто она была малоизвестной знаменитостью или местным героем. Поэтому Холланд внезапно охватила растерянность.

– Откуда вы знаете мою сестру?

– Ну, лично мы не знакомы, – объяснила Падме. – Формально она не работает в этом отделении, так что я встречалась с ней всего пару раз. Но она невероятно хороша в своем деле, так что все знают, кто такая Дженьюэри Сент-Джеймс, – лучезарно улыбнулась Падме, как будто Холланд должна была гордиться сестрой.

Однако Холланд чувствовала только то, что что-то скручивается у нее в животе. Дженьюэри не могла здесь работать. Этот Банк был злом.

Падме беспечно продолжила:

– Я также хотела сказать, как мне жаль Адама, напарника вашей сестры. – Она приложила руку к сердцу. – Я ужасно расстроилась, когда услышала о стрельбе. – Падме сказала что-то еще о том, что все в Банке желают Адаму скорейшего выздоровления и надеются, что стрелок будет пойман. Затем она, похоже, снова заговорила о Дженьюэри, но Холланд едва могла что-либо понять. Все, что она могла слышать, – это слова, которые Адам произнес вчера: «Клянусь, я говорю правду. Я работаю с твоей сестрой. Дженьюэри – мой напарник. Она послала меня присматривать за тобой».

Холланд поверила не ему, а Гейбу. Но что, если она ошиблась?

Нет. Адам лгал. А Гейб нет. Вчера он дал ей свой телефон, чтобы она позвонила Дженьюэри. Сегодня утром он продиктовал ей номер сестры. Но так ли это на самом деле? Холланд не знала, по какому номеру она звонила вчера, лишь только то, что попала на голосовую почту сестры. Но ее было довольно легко подделать... Даже номер, который Гейб дал ей сегодня, мог оказаться ненастоящим, а Холланд никогда бы об этом не узнала.

Она быстро проверила телефон. Ответа от Дженьюэри по-прежнему не было.

Возможно, Гейб был прав и ее сестра никогда не отвечала на незнакомый номер. А может, он сказал это только для того, чтобы не вызвать подозрений.

– С вами все в порядке? – спросила Падме. – Не хотите немного воды?

Холланд покачала головой. Что ей действительно было нужно, так это больше времени, чтобы все это обдумать.

Лифт с очередным щелчком остановился. Открыв металлическую створку, Падме взяла Холланд за руку. Ее загорелые пальцы были теплыми и мягкими.

– Не волнуйтесь. – Она сжала ладонь Холланд. – Уверена, Адаму уже лучше. – После этого Падме попрощалась и уехала на лифте вниз, обратно в вестибюль.

Холланд снова посмотрела на часы – осталось ровно 15 минут. У нее было только 15 минут, чтобы понять, кому довериться. Сейчас же она чувствовала, что не доверяет никому.

Ей хотелось надеяться на мир, в котором Адам мог бы оказаться напарником Дженьюэри, а Гейб – хорошим парнем. Однако она не могла представить подобное. Одного мужчину послали защищать ее, а другой явно лгал.

У Холланд начала раскалываться голова, когда она направилась к единственной двери в конце коридора. Наверное, ей следовало постучать, но она не могла терять время. Нервно пробормотав «Здравствуйте», она повернула ручку.

Первое, на что Холланд обратила внимание, было стекло. Целая стена из зеленого витража заливала кабинет мерцающим изумрудным светом. Казалось, что «Волшебник страны Оз» и «Великий Гэтсби» упали с книжной полки и рассыпались словами, которые затем превратились в мерцание в стиле ар-деко. Бархатные шторы, светильники в виде подвесных шаров из золота и стекла, ковер с роскошным узором из бриллиантов и стилизованных цветов, а в центре всего этого, облокотившись на большой стол из черного дерева, стояла Профессор.

Глава двадцать пятая

Профессор была одета в темно-зеленые брюки с завышенной талией и шелковую блузку кремового цвета с большим элегантным бантом на воротнике. В ушах блестели жемчужные серьги, а серебристые волосы с одной стороны были заколоты перламутровым гребнем с бриллиантами.

Стоя там в туманном зеленоватом свете, она выглядела более элегантно, чем на любом из занятий. Эта женщина соответствовала слухам, которые Холланд слышала до встречи с ней. Шикарная, как кинозвезда, неординарная личность и явно не та, кем Холланд всегда ее считала.

– Что вы здесь делаете? – спросила Холланд. Ответ казался очевидным, но она надеялась на объяснение, которое избавило бы от ощущения, что ее сердце вот-вот разобьется.

Холланд так боялась, что с Профессором случилось нечто ужасное, что теперь чувствовала себя одураченной. Если она правильно все понимала, Профессору ничего не угрожало – она сама дергала за ниточки.

– Кто вы на самом деле?

– Ты знаешь, кто я, – мягко произнесла Профессор.

– Нет. Еще несколько минут назад я думала, что вы мой наставник. Полагала, что могу вам доверять.

– Почему бы нам не присесть? – предложила Профессор. – Я закажу чай и расскажу все, что ты хочешь знать.

Холланд много чего хотелось выяснить. Только она не была уверена, стоило ли принимать за правду хотя бы одно слово Профессора. К тому же у нее оставалось всего четырнадцать минут.

– Я бы предпочла, чтобы меня отвели к банковской ячейке моего отца. Пожалуйста.

Профессор нахмурилась:

– Должно быть, ты беспокоишься о времени, моя дорогая. – Она взяла со стола нефритовые песочные часы. – Время остановится, пока не просочится весь песок. – Перевернув песочные часы, она поставила их обратно. – Взгляни на свои.

Холланд так и сделала. Секундная стрелка замерла на десятке.

– Откуда мне знать, что вы остановили время, а не только часы?

Профессор сморщила нос, как будто столь дешевый трюк был ниже ее достоинства.

– Подойди. – Она приблизилась к стене из зеленого стекла.

Холланд не сдвинулась с места.

– Не драматизируй, дорогая, – фыркнула Профессор. – Я не собираюсь выкидывать тебя из окна. Существуют гораздо более изящные способы убить кого-то, чем дефенестрация. К тому же последнее, чего я хочу, – это чтобы ты умерла. – Она протянула руку за пышную бархатную занавеску и нажала кнопку. Стекло тут же стало прозрачным. – Я лишь хочу, чтобы ты выглянула наружу.

Холланд сделала несколько осторожных шагов, пока не смогла посмотреть в окно.

Мир еще никогда не казался таким тихим. Деревья застыли. Машины останавливались на полпути к перекресткам. Но именно птица окончательно убедила Холланд. Неподвижная, замершая с распростертыми крыльями посреди вихря падающих листьев.

– Разве этот маленький трюк не восхитителен? – Профессор выглядела весьма довольной собой, наблюдая за миром, который остановила одним движением запястья.

Холланд не могла отрицать, что оказалась впечатлена. Волшебство, которое она так искала, наконец-то было здесь, прямо перед ней. И Профессор улыбалась так, словно Холланд тоже могла им обладать.

– Я уже давно хотела показать тебе это и еще многое другое. – Голос Профессора был полон нежности, как будто Холланд была ее самой любимой ученицей и она действительно ждала этого момента. Только вот говорила ли она правду, или же все это было притворством? Потому что Холланд стало ясно: с момента их знакомства эта женщина только и делала, что притворялась.

– Я вижу, у тебя все еще остались вопросы, ты все еще сомневаешься. Уверяю, я все тот же человек. – Профессор подошла ближе, так что они обе оказались в центре сверкающего кабинета. – Все истории, которые я рассказала на курсе, – правда. Ничего из того, чему я учила, не было обманом.

– Только упустили то, что сами являетесь частью истории. – Слова Холланд вызвали у Профессора улыбку.

– К сожалению, это было необходимо. Я всегда кое-что опускала, чтобы только самые умные ученики нашли путь в этот мир.

– Зачем вы это делаете? К чему загадки?

– Кто бы не хотел притвориться кем-то другим? Это было весьма полезно. До недавнего времени. – Профессор поджала губы, но не стала распространяться о том, что произошло в колледже.

– Я стала Профессором, потому что хотела, чтобы у меня работали только лучшие и самые одаренные. Рождение в семье со способностями может сделать людей ленивыми и, честно говоря, скучными. Однако осознание того, что магия существует и в награду за усердную работу вы можете ею обладать, превращает обычных людей в настоящие сокровища. Таких людей, как ты, – когда Профессор посмотрела Холланд в глаза, в ее взгляде светилась гордость. – Когда мы впервые встретились, ты специализировалась на письме и сочиняла фанфики о вампирах. И посмотри на себя теперь – ты нашла путь в наш мир.

Профессор сделала паузу, и Холланд поняла, что та ждет какой-то реакции. То же самое она делала и на занятиях, и год за годом студенты давали ей желаемое. Холланд же была в состоянии лишь взглянуть на песочные часы.

Треть золотого песка уже осыпалась. Холланд не знала, сколько времени это означало, но предположила, что у нее осталось около десяти минут до того, как мир снова оживет.

– Ты должна быть довольна собой, – наконец сказала Профессор. – Конечно, я всегда считала тебя способной. Вообще-то я собиралась предложить тебе работу сразу же после выпуска.

– Тогда почему не сделали этого? – спросила Холланд.

– На самом деле из-за твоей сестры, – вздохнула Профессор. – Дженьюэри предложили пост в другом филиале, и она заявила, что согласится только при условии, что тебя в этот мир вмешивать не станут. – Выражение лица Профессора стало угрюмым, как будто она все еще была обижена.

Вчерашняя Холланд, возможно, почувствовала бы себя уязвленной. Она задумалась бы, почему сестра скрывала от нее магию, зная, что Холланд искала ее всю свою жизнь. Однако теперь она могла думать лишь о том, что Дженьюэри, должно быть, защищала ее.

– И от чего именно, по-твоему, она тебя защищала?

Холланд вздрогнула, вспомнив, как Гейб рассказывал ей, что Менеджер может читать мысли.

– Я стараюсь использовать этот дар только в случае крайней необходимости, – криво усмехнулась Профессор.

– Почему мне с трудом в это верится?

– Потому что ты не настроена верить ничему из того, что я говорю. Но клянусь, все, что я рассказала с тех пор, как ты вошла в эту комнату, – правда. Признаю, что могу ошибаться насчет твоей сестры. На самом деле я познакомилась с Дженьюэри совсем недавно. Но, насколько понимаю, дело не в том, что она присматривает за тобой. Она лишь лжет и держит тебя в неведении. Вот почему я пригласила тебя сюда. Как по мне, все это крайне несправедливо. Я знаю: твоей сестре это не понравится, но хочу предложить тебе работать на меня.

На лице Профессора появилась улыбка Моны Лизы. Улыбка, обещавшая тайны, истории и волшебство. Волшебство, которое было недосягаемо; но именно Профессор могла показать, как найти его, поймать и приручить.

– Именно это я и собираюсь сделать, – тихо сказала она. – Работай на меня, и ты наконец получишь ответы на вопросы о дьяволе и своих родителях. Да, я знаю о них все, моя дорогая. Прости, что не рассказала раньше, но я обещаю помочь тебе докопаться до правды. – Она выглядела невероятно искренней. Холланд все еще чувствовала себя преданной. Но это ощущение исчезло, когда она подумала о книгах, которые присылала ей Профессор. Бывали моменты, когда Холланд испытывала искушение раскрыть свой секрет, так что могла представить, что во время их многочисленных бесед испытывала Профессор.

– Тебе будет проще, когда станешь работать в Банке. У тебя будет доступ ко всем нашим ресурсам. И у тебя появятся способности. – Глаза Профессора заблестели, как будто больше всего на свете она хотела сказать именно об этом. – Обычно новички получают только незначительный дар. Например, умение всегда находить хорошее место для парковки. Но я приготовила для тебя кое-что особенное.

Профессор вернулась к своему столу и похлопала по красивой золотой коробочке. Холланд задумалась, скрывалась ли ее способность внутри. Ведь она не знала, как все здесь было устроено. Профессор, казалось, была готова рассказать ей. Отдать ключи от целого королевства, как только Холланд скажет «да».

– Что же это за способность? – спросила Холланд.

– О, тебе понравится, – заверила Профессор. – Это в буквальном смысле изменит твою жизнь. Но сначала я попрошу об одном маленьком одолжении. – Она одарила Холланд еще одной улыбкой – лукавой, вынуждающей подумать, что упомянутое одолжение на самом деле будет совсем не маленьким. – Я знаю, ты пришла, чтобы открыть банковскую ячейку. Мне нужно, чтобы ты отдала мне ее содержимое.

Холланд не смогла сдержать смеха.

– На минуту вам удалось меня загипнотизировать.

– Я имела в виду все, что сказала.

– Нет, – поправила Холланд, все еще смеясь. – Вы сказали, что хотите помочь и наделить меня способностью. Но вы не намерены помогать или давать мне что-то. Вы предлагаете обмен. – Холланд еще раз взглянула на песочные часы. Казалось, песок стал сыпаться быстрее. – Я хочу уйти, – сказала она. – Пожалуйста, скажите, как добраться до ячейки моего отца.

Профессор стиснула зубы.

– Я отпущу тебя, когда просыпется песок. А пока выслушай меня. Я знаю, что ты хороший человек, Холланд. Не думаю, что ты хочешь кому-то навредить. Ты умна, так что, полагаю, уже догадалась, что, как я подозреваю, находится в ячейке твоего отца. Если я права, этот предмет, оказавшись не в тех руках, может привести к катастрофе. Если отдашь мне Сердце Алхимика, уверяю, Банк защитит его от любого, кто захочет использовать его в темных целях. Как, например, твой новый друг Габриэль Кабрал.

Холланд напряглась. Ей стало интересно, как Профессор узнала о Гейбе, но потом она вспомнила, что та умеет читать мысли.

– Вам не о чем беспокоиться, – заявила Холланд. – Гейб мне не друг.

– Хорошо, потому что Габриэль Кабрал – очень опасный человек. – Профессор позволила своим словам повиснуть в воздухе, пока еще больше драгоценного песка не высыпалось в нижнюю часть часов.

Холланд уже поняла, что Гейб опасен: он сломал ее машину, похитил Холланд, солгал о ее сестре, стрелял в Адама, – но что-то в словах Профессора заставило Холланд подумать, что Гейб был еще более порочным, чем она предполагала. Не просто тем, от кого следовало держаться подальше, а тем, кого следовало бояться.

– Не знаю, как вы встретились, – продолжила Профессор. – Но я боюсь того, что может случиться, если Сердце Алхимика попадет к Габриэлю. Мне также ненавистна мысль о том, что он использует тебя, а потом убьет точно так же, как убил свою жену.

Глава двадцать шестая

Нет. Первой мыслью Холланд было, что Профессор, должно быть, ошиблась. Холланд не хотела верить, что он – мужчина, с которым она провела прошлую ночь, – мог быть убийцей.

В песочных часах оставалось еще немного песка. Уйди Холланд сейчас, у нее появилось бы преимущество. И она хотела уйти. После разговора с Падме она уже решила, что не может доверять Гейбу. Ей не нужны были дополнительные причины держаться от него подальше. Тем не менее если Профессор говорила правду, то речь шла не только о том, чтобы не доверять Гейбу, но и о том, чтобы никогда больше к нему не приближаться.

Холланд помнила, что Профессор обманула ее, но все же не думала, что та станет лгать о подобном. Тем более Холланд всегда питала слабость к историям Профессора.

– Расскажите о жене Гейба, – попросила она.

– Габриэль Кабрал не был рожден в семье со способностями, – сказала Профессор. – Когда такое случается, существует лишь два способа обзавестись даром. Самый респектабельный – устроиться в Банк. Другой же – втереться в доверие к тому, у кого есть способности, в надежде, что тот передаст их вам после смерти. Габриэль Кабрал выбрал последний вариант. Он женился на женщине, в чьей семье было много магии, а на следующий день после свадьбы убил ее.

Профессор нахмурилась и опустила глаза, линия ее губ смягчилась. Она выглядела по-настоящему виноватой, снова стала тем Профессором, которую Холланд знала и любила.

– Прости, дорогая. Мне неприятно сообщать такие плохие новости, но, в отличие от многих моих историй, эта – задокументированный факт. Если не веришь, можешь ознакомиться со списком преступников, которых разыскивает Банк. – Она махнула в сторону стеклянного лотка для почты, расположенного возле стола, как будто могла позвонить и тут же получить список. Но Холланд не нужны были доказательства.

Она поняла, что Гейб опасен, в ту самую секунду на парковке, когда он опустил стекло автомобиля. Она доверилась ему из-за листка бумаги, исписанного почерком ее сестры. На самом деле то была не единственная причина, но все остальные теперь казались неубедительными. Холланд боялась, что поверила Гейбу просто потому, что хотела. Возможно, Кэт была права: ее действительно тянуло не только к пугающим историям, но и к пугающим мужчинам.

Холланд посмотрела на песочные часы в надежде, что пришло время уходить. В верхней части еще оставалось немного песка, но он стремительно стекал вниз. Внезапно стекло разбилось, и золотистый песок высыпался на стол. Птица ударилась в окно с такой силой, что оно треснуло.

– Этого не должно было случиться, – произнесла Профессор. Когда она медленно, едва ли не механически, провела рукой по волосам, на ее пальцах осталась кровь.

– Профессор, ваша рука! – воскликнула Холланд.

Но Профессор, казалось, не слышала ее, как не замечала и кровотечения. Она только повторяла:

– Этого не должно было случиться. Раньше такого не происходило.

Затем так же резко, как удар хлыста, Профессор посмотрела на Холланд и с безмятежной улыбкой сказала:

– Тебе пора идти, дорогая. Кажется, твое время истекло.

Холланд отчаянно хотелось указать на кровь, все еще видневшуюся на пальцах Профессора. Она хотела спросить, что только что случилось. Было ли это тем же, что происходило и с Холланд?

Но время истекло в буквальном смысле.

Холланд направилась к двери.

– Хорошенько подумай о том, как поступить с содержимым ячейки твоего отца, – призвала Профессор, как будто кровь не капала с ее головы на чистый пол. – Уверена, тебе кажется, что на тебя давят, но я верю, что ты примешь правильное решение.

Эта женщина действительно была непоколебимой. Холланд ненавидела тот факт, что больше не была уверена, может ли доверять ей, но какая-то ее часть все еще уважала Профессора.

Ее наставник подмигнула.

Холланд отвернулась, прежде чем Профессор успела прочитать еще что-то из ее мыслей. Но оставалась одна, которой Холланд хотела поделиться. Она не знала наверняка, как поступит после того, как откроет оставленную отцом ячейку, но она точно не собиралась возвращаться к Гейбу.

– Вы должны кое-что знать, – начала Холланд. – Габриэль Кабрал сидит в машине в квартале отсюда.

Глава двадцать седьмая

Когда Холланд вошла в лифт, там было тихо. Из динамиков не лились песни в честь Хэллоуина. Рядом не стояла работница Банка, постукивающая каблуками ковбойских сапог.

Хоть Холланд и была благодарна за это, она нервничала. Девушка сжала подвеску на шее, наблюдая за движением секундной стрелки на часах. У нее оставалось всего двенадцать минут. Казалось, этого времени даже близко недостаточно, чтобы забрать Сердце Алхимика и выбраться из Банка. Особенно без помощи Гейба.

При мысли о Гейбе у Холланд скрутило живот. Она думала, что почувствует себя лучше, сдав его Профессору, но ощущала лишь пустоту в желудке. Она ненавидела себя за то, что поцеловала Гейба, за то, что доверилась ему... Даже рассказала о своих родителях. От этого Холланд чувствовала себя такой глупой. Ей стало грустно, что злило, ведь она должна была испытывать ужас от происходящего. Только проблема чувств заключалась в том, что иногда их нельзя было выбрать. Иногда лучшее, что оставалось, – это бороться с ними.

Лифт остановился.

Двери открылись.

Бра из ртутного стекла освещали небольшую прямоугольную комнату, которая явно была старее, чем все остальные помещения в Банке. Пол был выложен ромбовидной, истершейся за многие годы плиткой из розового и зеленого мрамора. Прямо напротив стоял маленький бархатный диванчик, такой же зеленый, как и квадратики на полу, а перед диваном, на круглом медном столике, располагалась металлическая коробка.

Ячейка ее отца.

Она оказалась больше, чем Холланд ожидала. В фильмах банковские ячейки всегда показывали маленькими и узкими, но эта была размером сразу с несколько таких.

Вот оно. Последнее, что оставил ей отец. Сердце Холланд болезненно сжалось.

Часы тикали. Однако она никак не могла заставить себя открыть ячейку.

Холланд было всего десять, когда умер ее отец. Воспоминания о нем и матери начали казаться старыми и изношенными, как фотографии в альбомах, которые она просматривала множество раз. Теперь они больше походили на снимки, сделанные с помощью полароида, чем на реальную память.

Отец, сидящий за рождественским завтраком в шапке Санта-Клауса. Мама, читающая у их кровати самым наигранным голосом. Семейные киносеансы под звездами, с маленькими пакетиками попкорна и фильмами, спроецированными на большие белые простыни. Леденцы в честь дня рождения, подвешенные на каждой ветке дерева на заднем дворе.

Пусть родители пробыли с ней совсем недолго, но они старались наполнить ее жизнь чудесами. И Холланд старалась сохранить эти чудеса.

Работая над диссертацией, Холланд наткнулась на цитату. Сразу после смерти Джеймса Дина^[14] Хамфри Богарт^[15] сказал: «Он никогда бы не дотянул до того успеха, которого достиг уже после своей гибели». Холланд много думала об этом. Бенджамин Тирни так много сделал, но все это оказалось омрачено тем, как он умер.

Холланд хотелось верить, что, останься ее отец жив, он стал бы большим, чем вся эта трагическая известность. На протяжении многих лет Холланд пересматривала все интервью с ним, которые только смогла найти. Ее отец был добрым, умным, притягательным, и она ненавидела то, что его у нее отняли.

Наконец Холланд подняла крышку ячейки.

Внутри оказалась тонкая кожаная сумка, наподобие тех, в которые можно положить ноутбук. У Холланд вспотели ладони, когда она прижала одну из них к коже и попыталась нащупать магию, как учил Гейб. Никаких искр или щекотки. Она не почувствовала покалывания на коже или изменения в воздухе. Перед ней лежала обычная кожаная сумка.

Холланд сказала себе, что это не имеет значения. Сердце Алхимика все еще могло быть внутри.

Взволнованная, она открыла сумку и вытащила из нее обычную папку из плотной бумаги. Прикоснувшись к ней, Холланд и на этот раз не почувствовала ничего волшебного. Это была простая бумага.

У нее сердце ушло в пятки.

Холланд была настолько уверена, что Сердце Алхимика в ячейке, что даже не подумала, что будет делать, если его там не окажется.

Удрученная, Холланд открыла папку, и все тут же изменилось. Ее сердце учащенно забилось при виде нацарапанных знакомым почерком слов над тремя аккуратно напечатанными строчками:

«АЛХИМИЯ СЕКРЕТОВ»

Серия «Цена магии»

Автор Бенджамин Дж. Тирни

Пропавший сценарий ее отца.

Глава двадцать восьмая

Холланд думала, что больше никогда не прочтет ничего, написанного отцом.

Все говорили, что этого сценария не существовало, люди годами разыскивали его. Почему отец спрятал его здесь?

Холланд посмотрела на часы.

Осталось шесть минут.

Казалось, в сценарии всего несколько страниц, и все же прочитать их не было времени.

Однако Холланд не могла покинуть хранилище, хотя бы не пробежавшись по тексту глазами. Возможно, она не доживет до завтра, но сейчас ей больше всего на свете хотелось прочесть последние слова отца.

ЭКСТ. КЛАДБИЩЕ НА ЗАКАТЕ

Рука (рука Реда Уэсткотта) кладет букет цветов на могилу, покрытую зеленой травой. На надгробной плите написано:

София Уэсткотт

Любимая жена. Прекрасный человек. Мой сосед?

Смерть еще не конец.

На мгновение воцаряется совершенная тишина, нарушаемая лишь шелестящими на легком ветру листьями платана. И вдруг...

Ред зарывается кулаком в могилу жены и достает пригоршню земли.

Он наполняет землей банку. Синюю банку фирмы Ball. Но вместо Ball на ней написано: «Алхимия секретов».

Горсть за горстью Ред продолжает яростно сыпать землю в банку, пока та не наполняется...

Склейка

ИНТ. КЕГЕЛЬБАН. ВЕЧЕР

Ред с грохотом ставит на стол банку с землей. Вместо названия фильма на банке теперь написано Ball.

На заднем плане катятся шары, падают кегли. Когда чей-то мяч соскальзывает в желоб, загорается неоновая вывеска в форме сердечка, на которой написано «Не самый удачный день». Представьте, что Кассиус Маркеллус Кулидж^[16] встречает испанское колониальное возрождение. Когда Ред заходит, неоновая вывеска включена. Ред подходит к виниловому столику, за которым сидит группа стильных пожилых женщин в одинаковых розово-зеленых футболках для боулинга. На спинах монограммой написано «Холлибелс».

Через полосатые соломинки пять женщин потягивают газировку из винтажных стеклянных бутылок. Шестая вышивает желтый домик на игольнице.

РЕД УЭСТКОТТ

Как мне вернуть ее?

АЛЬМА ЭРНАНДЕС

Я же просила тебя больше не приходить сюда, парень.

РЕД УЭСТКОТТ

Скажи, как ее вернуть, и я больше никогда тебя не побеспокою.

Альма отхлебывает колу и смотрит на Реда как на кеглю, которую хотела бы сбить. Освещение в зале для боулинга гаснет, а неоновая вывеска мигает, так что надпись «Не самый удачный день» то и дело сменяется на «Удачный день».

АЛЬМА ЭРНАНДЕС

Тебе нужно встретиться с Часовщиком.

На заднем плане начинает играть Фрэнк Синатра.

РЕД УЭСТКОТТ

Я уже знаю время своей смерти.

АЛЬМА ЭРНАНДЕС

Часовщик способен сказать не только когда ты умрешь. Если хочешь вернуть мою дочь из мертвых, тебе понадобится Источник, а где его искать, подскажет Часовщик.

РЕД УЭСТКОТТ

Как мне найти Часовщика?

АЛЬМА ЭРНАНДЕС

Это тебе предстоит выяснить самому. Я рассказала, как вернуть мою дочь к жизни. Но не думаю, что это хорошая идея. Мертвые должны оставаться мертвыми. Их воскрешение всегда влечет за собой последствия. Разве не достаточно людей уже погибло из-за вашей вечной любви? Сделай то, что правильно. Оставь все, что должно остаться в прошлом, подумай о будущем и начни двигаться вперед.

Холланд могла представить, как каждое слово яркими, насыщенными красками заполняет широкий экран. Истории Бенджамина Дж. Тирни, возможно, и отличались мрачным сюжетом, но визуально всегда были сочными и полными света.

В одном из любимых интервью Холланд он сказал: «Когда рассказываешь мрачную историю, важно убедиться, что смотрящие ее люди никогда не теряют надежды. Нужно дать им что-то яркое, за что они могли бы уцепиться, даже если это просто цвет на экране. Он напомнит им о том, что в мире все еще есть свет. Темная ночь наступает каждый день, но солнце всегда восходит и рассеивает ее».

Читая о закате и могиле, Холланд задалась вопросом, знал ли ее отец, что умрет всего через несколько месяцев. Затем, когда она перешла к сцене в кегельбане, то сразу поняла, почему он спрятал эти страницы.

Ред подходит к виниловому столику, за которым сидит группа стильных пожилых женщин в одинаковых розово-зеленых футболках для боулинга. На спинах монограммой написано «Холлибелс».

Эти страницы были подсказкой. Еще одной охотой за сокровищами. Холланд хотелось знать, приведет ли она к Сердцу Алхимика. Иначе зачем ее отцу так долго прятать эти страницы?

Холланд хотелось заплакать, или позвонить сестре, или заплакать и позвонить сестре. В этот и без того напряженный день на нее навалилось слишком много эмоций, чтобы ясно мыслить.

Холланд уверяла себя, что прочтет всего пару страниц, но уже не могла остановиться. Она была ребенком, отправившимся на поиски сокровищ, маленькой девочкой, которая еще не потеряла отца, молодой женщиной, почувствовавшей, что к ней возвращается надежда. Сценарий был последним подарком ее отца, и по ощущениям это была самая прекрасная и самая печальная вещь, которую она когда-либо держала в руках.

В сценарии обнаружилась любопытная заметка, написанная карандашом. Но что действительно привлекло внимание Холланд, так это слова Альмы о Часовщике.

Холланд смотрела «Цену магии» по меньшей мере раз пятьдесят. В ней никогда не говорилось о Часовщике. Это, несомненно, было подсказкой.

Что, если отец велел ей найти...

Хранилище внезапно погрузилось в темноту.

Ни света, ни электричества.

Гейб.

Холланд задалась вопросом, явились ли за ним работники Банка – или же он уже оказался у них в руках и теперь использовал свои способности, чтобы обесточить все здание.

Холланд пыталась не чувствовать себя виноватой, но на секунду все, на что она была способна, – это представить Гейба в ее доме посреди ночи, истекающего кровью на ступеньках, а затем терпеливо показывающего, как зашить его рану. Холланд определенно чувствовала себя виноватой. Но она сказала себе, что такому, как Гейб, чувства были чужды.

Собравшись с духом, Холланд крепко сжала сценарий отца, а затем осторожно протянула руку, чтобы взять сумку, в которой он был спрятан. Когда она выходила из лифта, то не заметила другой двери, но здесь определенно должен был быть запасной выход.

Вслепую Холланд засунула страницы в сумку и перекинула ремень так, чтобы он пересекал тело.

Вытянув руки перед собой, она двинулась вперед – осторожно, но быстро, пока не уперлась в стену. Холланд почувствовала под пальцами обои. Затем – трещину толщиной с волос. Она проследила ее направление. Трещина тянулась до самого пола. Должно быть, она наткнулась на дверь.

Холланд толкнула изо всех сил и чуть не споткнулась, поскольку дверь легко поддалась.

Где-то наверху, должно быть, располагалось окно, потому что Холланд разглядела очертания позолоченной лестницы. Она находилась недалеко от выхода. Холланд понятия не имела, что будет делать, когда выберется, но предпочитала пока что сосредоточиться на побеге. Стоило ей приблизиться к верхней ступеньке, как по другую сторону стены она услышала беспорядочные крики работников банка. Холланд постояла у двери, пока голоса не стихли.

Еще несколько секунд она прислушивалась. Если никто больше не пройдет мимо, это может стать ее шансом. У нее имелась лишь одна возможность сбежать, иначе эта охота за сокровищами закончилась бы, так и не успев начаться.

Пульс Холланд участился, когда она повернула дверную ручку.

Дверь оказалась в нише вестибюля, рядом с парой густых растений. Они могли скрыть ее на минуту, но не дольше. В вестибюле было так много окон, что даже нельзя было сказать, что свет отключили. Хватило бы и одного ковбоя, посмотревшего в ее сторону.

Примерно в двадцати футах от себя Холланд увидела входные двери. Она раздумывала, не стоит ли просто броситься к ним. В запасе у нее оставалось всего девяносто секунд.

И тут она заметила широкополую ковбойскую шляпу, брошенную совсем рядом. Холланд схватила ее, надела и ринулась к выходу.

Возможно, Холланд двигалась слишком быстро, но она не могла позволить себе оглядываться. Она уже видела улицу и солнечный свет. Девушка выскочила на свежий воздух – в запасе у нее оставалась последняя минута.

Холланд продолжила бежать по улице в направлении, противоположном тому, где припарковался Гейб. По крайней мере, она надеялась, что направление было противоположным.

– Холланд! – Рядом с ней остановилась машина вишневого цвета, выглядевшая так, словно приехала прямо из сороковых годов. – Забирайся быстро...

Дверь открылась, и на кожаном водительском сиденье Холланд увидела Эйлин. Та была одета как Бедовая Джейн – в бахрому и кожу, с двумя поддельными пистолетами, заткнутыми за пояс с большой медной пряжкой.

– Неужели в моей жизни только у меня нет тайной личности? – поинтересовалась Холланд, изумленно глядя на подругу.

– Я бы сказала, что все объясню, но времени нет. – Эйлин указала на пассажирское сиденье. – Садись. Давай же.

Холланд бросила взгляд на часы на приборной доске Эйлин. 10:01. Прием в Банке официально завершился. Как и защита.

– Откуда мне знать, что тебе можно верить? – спросила она.

– Если бы я сделала то, о чем меня просили, то не оставила бы свою ковбойскую шляпу у запасного выхода и... Я твоя подруга. – Эйлин произнесла слово «подруга», как игрок, выдвинувший все фишки в центр стола.

– Я хочу тебе верить, – сказала Холланд. Когда она смотрела на Эйлин, то видела свою подругу. Но, очевидно, Эйлин являлась частью мира, в котором все обманывали Холланд.

– Даже если ты мне не веришь, – начала Эйлин, – По крайней мере, будь практичной. Мы обе знаем, что эти туфли очаровательны, но далеко ты в них не уйдешь.

Эйлин вела машину, и бахрома на ее ковбойской куртке трепетала. Холланд всегда считала Эйлин самой уравновешенной из своих друзей, но теперь она напоминала сумасшедшую, воспринимающую знак «Стоп» как совет. Это вынудило Холланд подумать еще о ком-то, скрывающем большой секрет. На самом деле ей не хотелось думать о нем. И будь Холланд честна с собой, то признала бы, что скрытая личность Эйлин не была таким уж сюрпризом.

Эйлин всегда была подругой, которой Холланд собиралась позвонить, если понадобится спрятать труп. Происходящее теперь объясняло почему.

– Знаешь, – заметила Холланд, – ты только что упустила прекрасную возможность сказать: «Идем со мной, если хочешь жить»^[17].

– Я же не киборг, – закатила глаза Эйлин.

– Но ты работаешь в Банке?

Эйлин поджала губы, прежде чем твердо произнести:

– Соглашение о неразглашении не позволяет мне ответить на этот вопрос.

– Ты работаешь на Профессора? – попробовала зайти с другой стороны Холланд.

Эйлин снова пошевелила губами, словно собираясь с духом, чтобы ответить. Должно быть, в подписанном ею соглашении была какая-то магия.

Чем быстрее машина набирала скорость, тем более разочарованной выглядела Эйлин.

– Мне предложили работу сразу после окончания колледжа. Это... – Она замолчала, скривив губы в страдальческой гримасе, но, сделав над собой усилие, продолжила: – От такого предложения было трудно отказаться.

– Профессор предложила тебе способность, – подсказала Холланд.

Эйлин кивнула.

– Можешь сказать какую?

Эйлин покачала головой, затем бросила на Холланд взгляд, будто бы говорящий, что ее обманули.

– Не настолько впечатляющую, как ты могла бы подумать.

Холланд вспомнила, что Профессор рассказала в ее кабинете.

– Возможность найти хорошее место для парковки?

– Как ты догадалась? – Глаза Эйлин расширились. Она посмотрела на запястье Холланд. Ее взгляд задержался там на секунду, и она нахмурилась, как будто не нашла того, что искала.

Внезапно Холланд осознала, что означали татуировки.

– Ты искала древний глаз с символом серы и олова?

Эйлин нахмурилась, как будто не могла ответить и на этот вопрос. Затем она повернула запястье, обычно прикрытое часами или рукавом, и показала тату в точности такую же, как у Дженьюэри, Гейба и Адама. Только рисунок Эйлин был выполнен зелеными чернилами.

Должно быть, Холланд была права: татуировки помечали человека со способностями.

– Почему...

На телефон Холланд пришло сообщение. На секунду она подумала, не вышла ли Дженьюэри на связь, а значит, не поступила ли Холланд неправильно по отношению к Гейбу. Однако сообщение было не от ее сестры.

Что ты наделала?

Внезапно Холланд по-настоящему испугалась. Всего три слова, но тот факт, что Гейб отправил их, означал, что его не задержали. Он знал, что она его выдала.

Холланд с тревогой выглянула в окно, чтобы проверить, не преследует ли их Гейб. Но там не было ничего; только дорога, деревья и...

На обочине появился рекламный щит, которого еще мгновение назад не существовало.

На нем была изображена пара, направляющаяся к особняку в кабриолете с опущенным верхом. Мужчина напоминал Кэри Гранта, а женщина – Грейс Келли: большие солнцезащитные очки и развевающийся на ветру голубой шарф от «Тиффани».

В теплое время года после захода солнца на стене одного из мавзолеев кладбища «Голливуд навсегда» показывали классические фильмы. Холланд подумала, что щит был старой рекламой сеанса. Возможно, этим летом они показывали «Поймать вора». Но надпись на рекламном щите гласила:

ОТЕЛЬ «РЕГАЛ»

Следующий поворот

5 миль

– Боже мой! – Голос Эйлин достиг такой ноты, которой Холланд никогда раньше не слышала. – У тебя есть ключ!

Эйлин взволнованно переводила взгляд с Холланд на Кэри и Грейс, а затем обратно на Холланд.

– О чем ты? – спросила Холланд.

– Это рекламный щит отеля «Регал». Его можно увидеть, только если у тебя есть ключ.

Холланд собиралась сказать, что у нее нет ключа, но потом заколебалась. Она открыла сумочку и достала оставленный сестрой ключ «Мотор Хотел» на пластиковой цепочке. Когда Холланд дотронулась до него, ее пальцы снова пронзил разряд тока. Затем, прямо на ее глазах, ключ превратился в сверкающий золотой, в форме скелета, прикрепленный к мерцающему позолоченному овалу с выгравированным на нем словом «Регал».

Глава двадцать девятая

Следующей улицей была улица Хичкока.

Эйлин не колеблясь свернула. И все тут же изменилось.

Стояло утро, но сейчас казалось, будто солнце клонилось к закату. Небо представляло собой смесь маслянистых сияющих облаков и линий тающих красок. Пальмы с ярко-зелеными листьями окаймляли извилистую дорогу, вымощенную самым красным кирпичом, который Холланд когда-либо видела. Все казалось идеальным. Над пальмами парили птицы и яркие бабочки.

– Просто великолепно! – Взъезжая на холм, Эйлин сияла от восхищения. Впереди показался позолоченный особняк по меньшей мере в десять этажей. – Ты не представляешь, как давно я хотела побывать здесь.

– Что делает это место таким особенным? – спросила Холланд. Хотя уже по волшебству, которое пропитало ключ, она могла сказать, что этот отель был необычным.

Холланд знала, что Профессор писала о нем в ежедневнике. Только когда она читала его, было уже так поздно, а сама Холланд так устала, что теперь могла вспомнить лишь что-то о животных, которые должны носить одежду, что на самом деле могло оказаться шуткой.

– Семья, построившая это место, известна способностью управлять временем, – объяснила Эйлин. – Каждый час внутри «Регал» равен минуте за его пределами. Поскольку сейчас мы находимся на территории отеля, время замедлилось. Ты можешь провести здесь месяц, но для остального мира пройдет не больше двенадцати часов.

Как раз это Холланд и было нужно. Время. Ей также нравилась идея, что никто не мог войти в отель без ключа. Это, как она надеялась, не позволит Гейбу последовать за ней.

Эйлин на мгновение отвела взгляд от дороги и посмотрела прямо на Холланд:

– Как тебе удалось заполучить ключ?

Холланд не хотела лгать, особенно после того, как столько людей скрывали от нее правду. Только вот ее сестра спрятала ключ, сделала его секретом. И Холланд все еще не была уверена, насколько может доверять Эйлин.

Холланд пыталась убедить себя, что Эйлин – хорошая подруга. Но Эйлин также была сотрудницей Банка, которым управляла Профессор. А Профессор знала, что Холланд из тех сентиментальных людей, которые привыкли открываться друзьям.

– Хотела бы рассказать, – начала Холланд, – но на самом деле ключ не мой.

Подобное заявление только еще больше заинтриговало Эйлин.

– Ты его украла? Поэтому Банк хотел тебя задержать?

– Ты не знаешь, почему они хотели меня задержать?

– Я знаю лишь то, что сегодня утром все только о тебе и говорили. – Эйлин посмотрела на Холланд так, словно пыталась понять почему.

Они подъехали достаточно близко, чтобы разглядеть широкую дорожку, обрамленную безукоризненно подстриженной живой изгородью и кишащую лакеями и бойкими посыльными в ярко-красных пиджаках с начищенными медными пуговицами, так гармонично сочетающимися с золотыми полосками на брюках.

Существовали места, которые выглядели волшебными, и места, которые такими ощущались, но «Регал» сам был волшебством. Холланд чувствовала это от кончиков пальцев рук до самых пят. Настоящая магия. Как та, что таилась в кроличьей норе. Как та, что пряталась по ту сторону шкафа. Как магия мира, существование которого Холланд всегда ощущала в глубине души.

– Можешь высадить меня вон там? – попросила Холланд. – Где дорога слегка изгибается, так нас не увидят парковщики.

– Да ты шутишь! – Улыбка Эйлин погасла.

– Поверь, тебе лучше не знать.

Эйлин посмотрела на Холланд так, словно не могла поверить, что та произнесла столь банальную фразу. Эйлин относилась к банальности с таким же презрением, с каким относилась к людям, разговаривающим по громкой связи в публичном месте.

– Это для твоего же блага, – сказала Холланд.

– Фразочка еще хуже предыдущей, – покачала головой Эйлин.

– Ты мне еще спасибо скажешь.

– Не скажу.

– Я бы рассказала, но тогда мне придется тебя убить.

– Не могу поверить, что ты это сказала. – Эйлин поморщилась, а затем съехала на обочину. – Выметайся. Я устала от тебя и твоих заезженных фразочек. – Но потом она посмотрела на Холланд так, словно не хотела оставлять ее одну.

Никто не был таким искренним, как Эйлин. Точно так же, как никто не был таким доброжелательным, как Кэт, или таким харизматичным, как Чанс. То, что Холланд любила своих друзей, стало еще одной причиной, по которой она не могла втягивать их в это.

– Прости, что не могу все рассказать, – сказала Холланд. – Но вот что тебе стоит знать. Сегодня я открыла банковскую ячейку. Менеджер и ряд других людей полагали, что в ней находится нечто ценное, но нет. В ней лишь лежала вещь, связанная с нежными воспоминаниями. – Холланд положила руку на сумку. – Если действительно хочешь мне помочь, вернись в Банк и скажи им об этом.

Эйлин встретилась с Холланд взглядом.

– Я занимаю очень низкую должность. Но я постараюсь.

– Спасибо. – Холланд открыла дверцу и вышла из машины. Она хотела попрощаться с Эйлин по-другому, но, как только ее ноги коснулись земли, Холланд почувствовала магию. Ее ознаменовало пение птиц – на мгновение все пернатые подхватили одну высокую ноту. Это прозвучало как приветственный перезвон, а Эйлин и ее вишневое-красное авто испарились.

«Регал» обладал тем очарованием, которое существовало только в черно-белых фильмах.

Когда Холланд приблизился к ротонде, полной суетливых парковщиков и сверкающих, как леденцы, автомобилей, даже воздух стал другим. Более чистым и свежим. Воздух, который напомнил ей, как приятно дышать... жить.

Все гости, вошедшие перед Холланд, были красивы, одеты в костюмы, меха и нитки жемчуга, которые, Холланд не сомневалась, были настоящими. Она верила, что в этом месте все настоящее. И все же, когда Холланд подошла к бархатному ковру, ведущему к позолоченным дверям, все вокруг казалось совершенно нереальным.

Девушка в нарядной красной шляпке и платье в горошек стояла у стеклянной машины для приготовления попкорна, наполняющей воздух слегка сладким запахом ностальгии. Девушка раздавала прибывающим гостям яркие коробки в красно-белую полоску.

– Здравствуйте, мисс Сент-Джеймс, – сказал, потянувшись к двойным дверям, пожилой служащий в белоснежных перчатках. – Добро пожа... – Между его бровями пролегла морщинка. – Вы не Дженьюэри. – Прозвучало это как обвинение. Холланд хотела спросить, как он определил; никто раньше не мог отличить ее от сестры.

Однако служащий, казалось, был готов вышвырнуть ее еще до того, как она успела войти. Холланд почти ожидала, что он закричит: «Двойняшка-самозванка!»

Она задумалась, не потому ли он стоял у двери – из-за способности распознавать тех, кого здесь быть не надлежало.

– Я Холланд, сестра Дженьюэри, – поспешила сообщить она. – У меня ее ключ. – Она лихорадочно достала ключ из сумочки и помахала им перед носом служащего.

Мужчина больше не выглядел так, словно собирался выставить Холланд вон, но, судя по недовольному выражению его лица, она нарушила какое-то другое, неизвестное ей правило. С улыбкой, которой Холланд не доверяла, служащий сказал:

– Вам нужно подойти к стойке регистрации. Сразу за входом налево. – Он наконец открыл двери и указал в нужном направлении. – Рады приветствовать вас.

Когда Холланд вошла внутрь, ее встретили веселая мелодия, которую кто-то играл на фортепиано, и хор оживленных голосов. Ей всегда нравилось фойе отеля «Рузвельт», но «Регал» был совсем другим. С коктейлями, названий которых она не знала, и людьми, имена которых, похоже, должна была знать. Все выглядели привлекательными, или могущественными, или такими необычными, что хотелось с ними поговорить.

Вот по какой причине Холланд вернулась в Лос-Анджелес. Не для того, чтобы гнаться за мифами о дьяволе, а чтобы найти магию. Подобную этой.

Даже стойка регистрации выглядела как произведение искусства. Украшенная мозаикой из слоновой кости и латуни, которая представляла сверкающее изображение фасада «Регал» в стиле ар-деко. За стойкой располагался ряд невысоких деревянных почтовых ящиков, в которых лежали свернутые газеты, аккуратно упакованные посылки и несколько столь желанных ключей. Над почтовыми ящиками висели эмалевые часы, помеченные названиями разных мест: Сидней, Токио, Лондон, Нью-Йорк, Лос-Анджелес, «Регал».

При этом тикали только часы отеля, на которых было указано 17:47, что казалось бессмысленным. Согласно часам Холланд, сейчас было 10:23 утра. Даже если она оказалась в другом часовом поясе, минуты должны были совпадать. Затем она вспомнила слова Эйлин о том, что здесь время течет иначе: «Каждый час внутри „Регала“ равен минуте за его пределами». А это означало, что у Холланд внезапно появилось больше времени.

Если только... в отеле «Регал» не праздновали Хэллоуин. Тогда времени у Холланд было еще меньше.

Холланд с тревогой подошла к стойке регистрации.

Там выстроилась очередь, и Холланд искренне не могла понять, были ли стоящие в ней люди слишком эксцентричными, или они просто переоделись в костюмы. Плечи стоявшей прямо перед ней женщины были укрыты шубкой, в одной руке дама держала бокал шампанского, а в другой – зажженную сигарету. Еще в очереди нашелся мужчина с великолепными седыми усами. Он торопливо говорил по-французски в серебряный телефон с длинным изогнутым шнуром, тянущимся за стойку регистрации. Перед ним стояла супружеская пара с ручной обезьянкой, одетой в маленький цилиндр и полосатую жилетку. Они либо были очень важными персонами, либо доставляли много хлопот, поскольку их обслуживало сразу трое сотрудников.

Холланд не могла расслышать, о чем говорили все собравшиеся, но они, казалось, становились все более взволнованными. Лямка внезапно потяжелевшей сумки со сценарием отца врезалась в плечо Холланд. Несмотря на то что внешний мир замедлился, минуты в «Регале» текли слишком быстро.

Наконец к столу подошел другой сотрудник. Судя по наряду, менеджер. Холланд надеялась, что он пришел, чтобы обслужить следующего клиента и сдвинуть очередь. Однако менеджер прошептал что-то на ухо другому сотруднику, и оба они посмотрели прямо на Холланд.

Глава тридцатая

Обычно Холланд предпочитала думать в позитивном ключе. Но после всего, что произошло за последние двадцать четыре часа, она чувствовала, что не может следовать этой привычке.

Холланд поспешила выйти из очереди, чтобы смешаться с толпой в вестибюле. Попугаи парили между пальмами в горшках, только, в отличие от отеля «Рузвельт», эти пальмы были пышными и живыми. Вокруг слегка пахло цитрусовыми. И тут Холланд увидела, что в центре вестибюля росло прекрасное апельсиновое дерево. Кто-то в белых перчатках сорвал фрукт, а затем искусно нарезал его дольками, чтобы украсить напитки парочки улыбающихся гостей.

Лобби было красивым, светлым и, к сожалению, слишком открытым, чтобы Холланд могла спрятаться. Она не была уверена, преследовал ли ее кто-нибудь из сотрудников, но предпочитала не тратить времени на то, чтобы проверить.

Холланд прошмыгнула мимо апельсинового дерева.

Она услышала глухой удар, за которым последовал еще один, а затем раздался такой громкий звук, что некоторые из гостей ахнули.

Холланд не удержалась и обернулась. Всего на секунду, но этого хватило, чтобы увидеть, что все до единого апельсины упали с дерева.

– Нам очень жаль, – извинялся работник отеля перед находившимися поблизости постояльцами.

Холланд не понимала, что происходит, но бросилась бежать. Впереди виднелся старомодный лифт, похожий на тот, что был в Банке. Циферблат показывал, что лифт находился на седьмом этаже, но медленно поднимался. Настолько медленно, что Холланд едва видела, как сменяются цифры. И тут она поняла, что не знала номера комнаты сестры: на ключе не было никаких указаний.

Может, здесь имелся сувенирный магазин, в котором она могла бы спрятаться? За вестибюлем располагалась небольшая ниша. Холланд увидела пару черных лакированных дверей, украшенных простой, начерченной мелом надписью «Черное и белое». Холланд понятия не имела, что это означает, но все же юркнула внутрь.

Мир мгновенно переключился с цветовой гаммы «Регала» на загадочное мерцание серебристого экрана. Все походило на сцену перед вступительными титрами; момент, когда знаешь, что вот-вот произойдет то, что покажет, в какую историю вы попали.

Холланд не смогла удержаться, чтобы медленно не покрутиться на месте, наслаждаясь новым видом волшебства. Над головой плыли клубы дыма, а люди сидели в высоких кабинках и оживленно беседовали за бокалом черно-белого напитка, украшенного тремя маленькими луковичками.

На противоположной стороне бармен в черном галстуке-бабочке и в белой рубашке с закатанными рукавами обслуживал бар, полный посетителей. Он подбросил шейкер в воздух, тем самым вызвав длинную череду одобрительных возгласов и аплодисментов.

Напротив барной стойки пары кружились на танцполе, залитом веселой музыкой, исполняемой группой музыкантов и певицей в платье с блестками. Она держала в руках один из старомодных больших прямоугольных микрофонов и пела задорную песенку Эдит Пиаф.

Холланд знала, что ей нужно спешить, но было трудно не поддаться очарованию черно-белого чуда. Никто не разговаривал по телефону и не фотографировал. Люди болтали, смеялись, танцевали, целовались.

Казалось, что вокруг нее одновременно разворачивались сотни историй.

Рядом со сценой висел длинный бархатный занавес, над которым виднелась узкая табличка со словом «абракадабра». Холланд всегда нравилось это слово. Она задумалась, могло ли это оказаться подходящим местом, чтобы спрятаться и прочитать сценарий отца. Она уже направилась в нужную сторону, но остановилась, услышав знакомый голос.

Взгляд Холланд вернулся к бару, и она сразу же увидела его, сидящего рядом с женщиной с фигурой старлетки. Адам Бишоп.

Неожиданно сердце Холланд затрепетало.

Адам выглядел абсолютно безупречно в свете серебристого экрана. И все же у Холланд возникло странное чувство, что ее сердце трепещет не только потому, что Адам хорошо смотрелся в темных брюках, бархатном пиджаке и белой рубашке с наполовину расстегнутым воротничком. Рукава его пиджака были небрежно закатаны, а галстук свободно болтался на шее. Адам выглядел настолько беспечным и безобидным, что Холланд невольно подумала, что скучала по нему.

В этом не было никакого смысла. До вчерашнего дня они даже не были знакомы, и все же ей вдруг показалось, что она знала Адама. Откуда-то. До сегодняшнего вечера, или прошлой ночи, или вчерашнего дня. Она не могла вспомнить откуда. Не могла вспомнить ничего, чего бы не слышала о нем за последние двадцать четыре часа. Тем не менее Холланд чувствовала по мурашкам на коже, по учащенному сердцебиению, по тому, как ее тянуло к Адаму, словно магнитом. Она знала его раньше. И не только как коллегу сестры. Адам что-то значил для нее... что-то, что Холланд напрочь забыла.

Внезапно ей захотелось, чтобы он посмотрел на нее, увидел, обратил на нее внимание. Холланд чувствовала, что все в Адаме волнует ее. Он не выглядел как тот, в кого стреляли прошлой ночью. На самом деле он выглядел как тот, в кого никогда не стреляли.

Холланд снова подумала о том, насколько иначе текло время в «Регале». Если Адама привезли сюда сразу после получения травмы, то для него прошли дни, а возможно, и недели, в то время как для нее – всего лишь несколько часов.

Адам широко улыбался, все его внимание было приковано к потрясающей женщине, что сидела рядом. На ней было платье в стиле сороковых, с короткими рукавами и глубоким вырезом, украшенным мелкими кристаллами, а на руках – перчатки с рюшами.

Казалось, он совсем забыл о Холланд и об обещании, которое дал Дженьюэри. Но ничего страшного. Холланд не нуждалась в том, чтобы Адам обратил на нее внимание. Вероятно, ее чувства были вызваны странными видениями. Она попыталась стряхнуть с себя это ощущение, при этом едва не врезавшись в официанта, который нес поднос с пенящимися напитками, накрытыми стеклянными крышками. Затем мимо прошел другой официант, несущий напитки, украшенные попкорном – похоже, популярной закуской в этом отеле.

– Потанцуй со мной. – Девушка едва расслышала эти слова из-за шума в баре, когда чья-то рука коснулась ее поясницы.

– Извините, но я не в настроении.

– Это была не просьба.

Рука на спине Холланд властно переместилась на талию, уверенные пальцы развернули ее, и она не оказалась лицом к лицу с Адамом.

Сердце Холланд взволнованно заколотилось.

От Адама пахло цитрусовыми и водкой, и, будучи так близко, Холланд увидела, что ослабленным был не только его галстук. Все в Адаме Бишопе выглядело совершенно небрежно и вызывающе, в той очаровательной манере, на которую способны только по-настоящему привлекательные мужчины.

– Ты пьян! – выпалила Холланд.

На его лице расцвела неправдоподобно идеальная улыбка.

– Я тоже рад тебя видеть. Хорошо, что тот наемник не убил тебя. И да, для того, кто чуть не умер, я в полном порядке. Спасибо, что спросила. – Затуманенный взгляд Адама стал более острым. Опьянение частично прошло, и в его глазах появился намек на что-то, похожее на гнев.

Затем он закружил Холланд на танцполе и, растягивая слова, продолжил:

– Я бы угостил тебя, но, по-моему, ты мне задолжала, раз уж из-за тебя я бросился под пулю. – И, прежде чем Холланд успела возразить, Адам жестом подозвал официанта.

– Мне действительно жаль, что в тебя стреляли. Я совершила ужасную ошибку и... – начала она.

– Здравствуйте, сэр, что я могу вам предложить? – прервал ее официант, почтительно кивнув Адаму.

– Привет, леди хотела бы угостить меня выпивкой. Для нее «Ширли Темпл»^[18] и добавь побольше вишни. – Бросив взгляд на Холланд, он подмигнул. – А для меня – «Сайдкар».

Глава тридцать первая

На мгновение все будто вспыхнуло. Время остановилось. Совсем. Бар стал похож на фотографию. Фон был размытым серо-белым пятном. Холланд могла видеть фигуры, но не лица, за исключением лица Адама Бишопа.

Он был прекрасен, как падший ангел, с золотистыми волосами и дьявольской ухмылкой. А еще пьян и бесцеремонен. Адам не был расчетливым, каким всегда представляла злодеев Холланд, но это не означало, что он не был злодеем. В Откровении Иоанна Богослова дьявол представлялся как великий обманщик. Что, если Адам обманул всех – Дженьюэри, Банк, Холланд?

– Ты смотришь на меня так, словно я сделал что-то не так, – пробормотал он.

– Я ненавижу «Ширли Темпл», – отозвалась Холланд, потому что внезапно не знала, что сказать. Спросить, не дьявол ли он? Сказал бы Адам правду? А признай он это, что тогда?

– Предполагалось, что «Ширли Темпл» будет шуткой. – На губах Адама заиграла застенчивая улыбка, и на секунду он стал выглядеть невероятно невинным. Он был похож на соседского мальчишку, который мог забраться к вам в окно, чтобы украсть парочку поцелуев, а не чтобы заключить сделку в обмен на вашу душу.

– Добрый вечер, друзья, – воскликнула певица со сцены. – Прежде чем я перейду к следующей песне, хотела бы напомнить об особом событии. Из одного из наших отелей-партнеров в Чарльстоне к нам приехал бармен Бернард. Он известен тем, что готовит идеальный «Сайдкар». Надеюсь, вам понравится!

Музыка заиграла снова, и Холланд вздохнула с облегчением.

– Ты заказал «Сайдкар», потому что сегодня это особенный коктейль?

– И название неплохое, – слегка ухмыльнулся Адам.

– Ты заказывал его раньше?

– К чему все эти вопросы? – Адам прищурил затуманенные глаза.

– Просто так. – Холланд начала отодвигаться. Даже если Адам не был дьяволом, она не могла остаться с ним. Ей следовало найти безопасное место, чтобы изучить сценарий отца. – Думаю, тебе стоит вернуться к...

Краем глаза она заметила вспышку красного. В бар вошли четверо мужчин, на шеях которых были повязаны галстуки. Остальные части их одежды по-прежнему оставались черно-белыми, но галстуки почему-то были ярко-алыми.

Атмосфера в баре мгновенно изменилась.

Музыка замолкла.

Гул голосов стих.

Певица случайно спела не ту строчку.

Адам был единственным человеком, которого, казалось, это не заботило. Он снова закружил Холланд в танце, не оставив ей другого выбора, кроме как обвить руками его шею. Когда Адам заговорил снова, его голос звучал едва ли не игриво.

– Скажи-ка, ты проникла сюда без ключа?

– У меня есть ключ.

– Как он у тебя оказался?

– Это ключ Дженьюэри.

– Она дала его тебе? – слегка прищурился Адам.

– Нет, я его нашла.

Адам бросил на нее такой взгляд, что Холланд подумала, будто ответила неверно, но у нее не было времени объяснять. Красные галстуки уже подобрались к краю танцпола. Люди спешили убраться с их пути. Холланд почувствовала, что ей нужно бежать.

– Останься со мной. – Адам крепче прижал ее к себе. – В противном случае эти негодяи выпроводят тебя из «Регала» и никогда не позволят вернуться.

– И ты думаешь, что сможешь их остановить?

Адам с оскорбленным видом усмехнулся. Затем повернулся к красным галстукам и сверкнул самой уверенной улыбкой, которую Холланд когда-либо видела.

Галстуки замерли на месте.

– Добрый вечер, мистер Бишоп, – сказал самый широкоплечий из группы. Он был по меньшей мере вдвое больше Адама, но Холланд могла поклясться, что в его голосе отчетливо слышалась дрожь. Трое других, по обе стороны от него, просто стояли неподвижно, не произнеся ни слова.

Адам раздраженно вздохнул:

– Вам что-то нужно? – Он позволил лежавшей на пояснице Холланд руке опуститься ниже и ниже.

Щеки Холланд покрыл румянец.

– Простите, что прерываю, – сказал тот же галстук, который говорил до этого. – К сожалению, молодая женщина, с которой вы танцуете, не является ни владелицей ключа, ни зарегистрированной гостьей.

– Тогда внесите ее в мой список приглашенных, – лениво протянул Адам.

– Но... – подал голос еще один мужчина в красном галстуке.

– Вы слышали, что он сказал, – вмешался первый. – Еще раз простите за доставленное беспокойство, сэр. Могу я послать несколько бесплатных напитков к вашему столику?

Адам заказал два напитка, но не «Сайдкар» и не «Ширли Темпл». После чего он пренебрежительно махнул рукой, и люди с красными галстуками исчезли так же быстро, как и появились.

Музыка заиграла в обычном темпе. Все вернулись к танцам и болтовне, как будто ничего не произошло. Однако Холланд почувствовала, как дрожит. Она убрала руки с шеи Адама.

– Спасибо за помощь, но, думаю, дальше я справлюсь сама.

Прежде чем она успела отстраниться, Адам схватил ее за руку и притянул к себе.

– Кажется, ты не понимаешь, как здесь все устроено. Ты моя гостья, а значит, если хочешь остаться в этом отеле, следующие двадцать четыре часа ты должна провести со мной.

– Почему именно двадцать четыре часа?

– Таковы правила отеля. Владельцы ключей могут оставаться столько, сколько захотят, но гостям разрешается провести здесь только двадцать четыре часа по часовому поясу «Регал». Так что мы либо напьемся в этом баре, либо, – Адам посмотрел ей прямо в глаза, и любые намеки на обаяние и беззаботность испарились, – ты расскажешь, что произошло после того, как меня подстрелили, и почему у тебя такой вид, будто за тобой гонится сам дьявол.

Холланд замерла. Ее так и подмывало выдавить что-нибудь вроде того, что она сказала Эйлин. Она познакомилась с Адамом только вчера, так что не могла ему довериться. Однако Дженьюэри доверяла ему. Она послала его.

Сколько бы вопросов ни было у Холланд, она до мозга костей знала, что сестра любит ее. Какие бы секреты ни хранила Дженьюэри, на то имелась веская причина, как и причина послать Адама Бишопа охранять Холланд.

– Я расскажу, что произошло, – решила Холланд. – Но не думаю, что нам следует обсуждать это здесь.

Глава тридцать вторая

Все снова стало цветным, как только Холланд вошла в лифт вместе с Адамом. Там было всего две кнопки.

Вестибюль

Пентхаус

Холланд задумалась, какими деньгами или властью должен обладать человек, чтобы иметь ключ от пентхауса в таком месте.

Прозвенел звонок.

Дверь распахнулась.

И огромное открывшееся ей пространство ответило на вопрос.

Много.

У Адама было больше власти и денег, чем Холланд могла себе представить. Она почувствовала это еще в баре. По тому, как люди обращались к нему, было ясно: он не просто сотрудник Банка. Из-за этого Холланд стало интересно, почему он вообще работал в Банке.

Напротив них располагался ряд идеальных окон, открывавший вид на самый восхитительный горизонт, который она когда-либо видела. Адам даже не взглянул на него. Бросив ключ в миску у лифта, он снял бархатный пиджак и накинул его на чучело лисы.

Теперь, когда Адам снова стал цветным, она разглядела, что он был одет в черные брюки, а пиджак оказался пошит из ярко-красного бархата. На самом деле все в пентхаусе было какого-то поразительного оттенка: глубокий аквамариновый, насыщенный изумрудно-зеленый, мерцающий обсидиан, линии из сверкающего золота и штрихи кремового алебастра. Холланд стало интересно, являлся ли подобный декор предпочтением Адама, или же все гостиничные номера были выдержаны только в смелых, насыщенных тонах.

В таком месте нельзя было просто бродить и трогать вещи, но именно этим Холланд и хотела заняться. Она ожидала увидеть на стенах причудливые картины – украденные из музеев много лет назад, – но обнаружила нечто намного лучше. Ряд самых редких киноафиш, которые она когда-либо видела. Плакат «Метрополис» на немецком, «Кинг-Конг» 1933 года, «Франкенштейн» 1931 года, «Черный кот» 1934 года и ее любимый плакат «Касабланки» с показа во Франции в 1947 году.

После того как в одном из своих интервью ее отец упомянул редкий плакат «Метрополиса», Холланд серьезно увлеклась старыми киноафишами.

Она хотела расспросить Адама о коллекции, но ее внимание привлекла черно-белая фотография, стоящая на мини-баре. На ней были изображены двое мужчин, обнимающих друг друга за плечи. Одним из них был Адам с широкой улыбкой, излучающей чистое счастье. Иногда на фотографиях такая улыбка выглядела глуповатой, но на его лице она смотрелась потрясающе. Адам был одет почти так же, как и сейчас, – в белую рубашку, с развязанным галстуком-бабочкой на шее. Рядом с ним стоял парень в белом смокинге, выглядевший точь-в-точь как тот мужчина, которого Холланд видела в «Рузвельте».

По коже Холланд побежали мурашки, когда она вспомнила, как он смотрел на нее, будто они уже были знакомы. Не удержавшись, она взяла фотографию в руки:

– Кто это?

Улыбка Адама тут же исчезла.

– Мой старший брат Мейсон. – Он смотрел на фотографию так, словно забыл о ее существовании и проходил мимо каждый день, даже не замечая, а теперь вспомнил и уже жалел об этом.

Очевидно, Холланд не стоило расспрашивать. Однако совпадение казалось слишком странным, чтобы как ни в чем не бывало поставить фотографию на стол.

– Не знаешь, знаком ли он с моей сестрой?

– Нет, – сказал Адам едва ли не покровительственно. – А что такое?

– Я видела его вчера.

– Где? – Адам напрягся.

– В отеле «Рузвельт».

– Ты с ним говорила?

– Нет. Он был в мезонине, а я в вестибюле. Я запомнила, потому что он смотрел на меня так, будто знал – действительно знал. Это не имело смысла, пока ты не сказал, что он твой брат, и я подумала, может, он принял меня за Дженьюэри.

– Просто мой брат не остается незамеченным. – Адам снова взглянул на фотографию. Его взгляд по-прежнему был немного рассеянным, но становился острее по мере того, как он говорил. – Когда я был ребенком, то боготворил его. Куда бы Мейсон ни пошел, он был центром внимания. Всегда говорил то, что следовало, поступал правильно. Я думал, что мне никогда не стать настолько же хорошим. – Адам замолчал, и у Холланд возникло ощущение, что за этим должно было последовать «но», которое он не хотел произносить.

– Что случилось? – спросила она.

– Долгая история, которая не украшает ни одного из нас. Однако она закончилась тем, что я больше не боготворю брата. – Адам забрал фотографию и положил ее на мини-бар лицевой стороной вниз. – Итак, – сказал он уже другим тоном, который ясно давал понять, что разговор о его брате окончен, – скажи, что ты думаешь об этом месте. – Он опустился на диван в форме подковы, обитый темно-аквамариновым бархатом. Предмет мебели, казалось, говорил: «Я куда больше, краше и моднее твоего практичного бежевого дивана».

– М-м-м, очень мило.

Адам состроил обиженную рожицу.

– «Мило» – слово, вызывающее разочарование. Но, честно говоря, для меня это слишком. Я нечасто останавливаюсь в «Регал».

Холланд скептически посмотрела на него.

– Не веришь?

– Не знаю. Кажется, ты хорошо проводил время в баре.

– Я могу хорошо провести время где угодно. – Адам откинулся на спинку дивана и раскинул руки. – После того как меня подстрелили, Банк привез меня сюда на лечение. Я провел много времени в том баре. Именно там до меня дошли слухи, что ты – девушка, отыскавшая Сердце Алхимика.

– Жаль разочаровывать, но тебя дезинформировали. Я его не нашла.

– Отлично. – К Адаму вернулась пьяная улыбка дамского угодника. – Тогда мы можем повеселиться.

Холланд нахмурилась.

Ей казалось, что все хотели заполучить Сердце Алхимика. Так почему не Адам? Она еще раз обвела взглядом роскошный пентхаус. Это место, должно быть, занимало по меньшей мере половину верхнего этажа «Регал», если не весь, а он даже не соизволил выглянуть в окно. У него явно имелись деньги и, вероятно, все желанные игрушки, которые, похоже, его совершенно не волновали.

– Не пойми меня неправильно, – заметил Адам. – Мне бы хотелось обладать силой Сердца, но поиски этой штуковины – верный способ умереть, а мне очень нравится моя жизнь. Так же сильно, как не нравится быть подстреленным.

– Так вот почему ты не стал искать меня после того, как поправился?

Адам склонил голову набок.

– Тебя ранило то, что я не примчался к тебе на помощь на белом коне?

Холланд не стала бы употреблять слово «ранило», но внезапно она действительно почувствовала беспокойство. Руки сами потянулись к подвеске на шее.

Она предположила, что Адам привел ее сюда, чтобы помочь, что, как только она расскажет об охоте за сокровищами, он с радостью примет в ней участие. Теперь же Холланд осознала, что идея Адама о помощи могла ограничиться выпивкой в его гостиничном номере. На долю секунды Холланд почувствовала, что скучает по Гейбу, но только на долю секунды. Она отказывалась думать о нем дольше.

– Меня это не ранило, – наконец сказала она.

– Ты злишься? Потому что выглядишь немного раздраженной. – Адам потянулся к кофейному столику, но нахмурился, когда понял, что на нем не стоит бокал. Он поднялся с дивана и направился к мини-бару. – Хочешь выпить?

– Я хочу найти Сердце Алхимика.

– Это верный способ умереть, – покачал головой Адам. – А твоя сестра попросила сделать так, чтобы ты осталась в живых.

– В таком случае ты должен помочь в поисках, – заметила Холланд. – Вчера мне позвонил Часовщик.

Адам застыл.

– Что он сказал?

– Что если не найду Сердце Алхимика, то умру в 23:59, прямо на Хэллоуин.

Адам медленно провел рукой по подбородку и выругался себе под нос.

– Позволь мне прояснить ситуацию. Завтра ты умрешь, но выпить все еще не хочешь?

– Я серьезно! – Холланд схватила с дивана подушку и запустила ею в Адама.

– Я тоже, – ответил он, но все же отошел от мини-бара и теперь выглядел так, словно пытался протрезветь. – Чем я могу помочь?

– Ты же только что сказал, что поиски Сердца – верный способ умереть.

– Да, но, если с тобой что-нибудь случится, твоя сестра меня убьет. – После всего, что Холланд узнала о Дженьюэри за последние двадцать четыре часа, у нее возникло ощущение, что Адам говорил скорее буквально, чем фигурально. За это она любила сестру даже больше.

– Если ты действительно хочешь помочь, – начала она, – тогда нам нужно найти Часовщика.

– Зачем? – озадаченно посмотрел на нее Адам.

Холланд раздумывала, рассказывать ли ему о сценарии. Отсутствие интереса к Сердцу Алхимика вызывало доверие. Однако она также чувствовала, что не может ни с кем поделиться последними словами отца.

– Поверишь, если скажу, что у меня появилось предчувствие?

– Ни капельки.

– А что, если скажу, что не знаю, где Сердце Алхимика, но очень надежный источник подсказал мне, что для этого нужно встретиться с Часовщиком?

– Уже лучше. Но если я собираюсь ввязаться в это предприятие и рисковать собственной жизнью, мне понадобится нечто большее. – Его взгляд упал на ее сумку.

Холланд заметила, что Адам не так уж сильно пьян, как она думала. Хотя, возможно, он просто отключил Адама – дамского угодника из бара и включил Адама, которого ее сестра послала присматривать за ней.

– Прямо сейчас я не могу сказать что-то еще, – сообщила Холланд. – Я доверяю тебе, потому что моя сестра доверяет, но, чтобы рассказать тебе все, мне понадобится нечто большее.

– Как насчет того, чтобы вернуться к переговорам после того, как я отведу тебя к Часовщику? – ухмыльнулся Адам.

– Так ты знаешь, где он живет?

Адам тут же принял оскорбленный вид:

– Я могу найти каждого. Почему, думаешь, твоя сестра попросила присмотреть за тобой именно меня?

– Не перестаю спрашивать себя об этом.

Эти слова вызвали у Адама настоящую улыбку, от которой его карие глаза загорелись.

– Мир, в котором ты сейчас находишься, не слишком гостеприимен для чужаков. Я не самый ответственный человек, но могу провести через любую нужную тебе дверь. – Он произнес это так, как если бы принял вызов: будто ему не терпелось показать, насколько он хорош, как будто вероятность того, что она умрет, была лишь незначительной, а не реальной угрозой.

Холланд не могла решить, нервировала его дерзость или успокаивала. Может, немного того и другого. Адам Бишоп обладал каким-то безымянным качеством, которое заставляло Холланд чувствовать, что он либо неожиданно станет ее пьяным спасителем, либо окончательно погубит ее.

Глава тридцать третья

– Я пойду переоденусь, – сказал Адам. – Можешь пока повынюхивать вокруг или украсть что-нибудь из мини-бара.

Как только Адам вышел из комнаты, в животе у Холланд заурчало. Ей не хотелось отказываться от возможности повынюхивать, но от всей этой беготни в попытке спасти собственную жизнь она проголодалась. Кроме того, ей стало любопытно, на что похож мини-бар в подобном заведении. К ее удивлению, это оказался скромный ящик размером со старый проигрыватель. Холланд уже собиралась открыть его, когда заметила рядом, на стене, какую-то странную кнопку.

Кнопка была окружена маленькой золотой рамкой, расположенной под надписью «Нажать, если хотите шампанского». Холланд уже собиралась так и сделать, но потом заметила под рамкой циферблат с насечкой. Когда она повернула его, у нее задрожали пальцы.

Теперь в рамке вокруг кнопки появилась надпись «Нажать, если хотите „Сайдкар“». Очевидно, отель всеми силами продвигал коктейль этого вечера. И все же Холланд ощутила легкое беспокойство. Так много людей в ее жизни оказались не теми, за кого себя выдавали...

Она еще раз повернула циферблат с насечкой. На экране появилась надпись «Нажать, если хотите попкорна». В животе у Холланд снова заурчало, и она последовала инструкции. Холланд не была до конца уверена, чего ожидать, но ничего похожего на попкорн не появилось. Она посмотрела в сторону лифта, гадая, не доставит ли его кто-нибудь из сотрудников отеля. Из шкафчика послышались хлопки. Она повернулась и наконец открыла дверцы мини-бара.

Холланд не заметила, ударило ли ее пальцы током, посыпались ли искры и изменился ли на секунду воздух вокруг, но она знала, что перед ней было волшебство. Не простое волшебство вещей, неподвластных времени, или большое волшебство кроличьей норы. Что-то между.

В ящике пахло маслом, сахаром и тем ощущением, которое возникало при входе в кинотеатр. Внутри была небольшая сцена, занавешенная красным бархатом, а между шторами – три высокие коробки в бело-розовую полоску. Холланд с удивлением наблюдала, как они наполнялись, пока попкорн не начал высыпаться на разложенные перед сценой шоколадные батончики.

Холланд не узнала ни один из этих батончиков. Все они отличались невероятно яркими этикетками с блестящими обертками из фольги, на которых было написано что-то вроде «Попробуй солнечный лучик» и «Почувствуй вкус ностальгии».

Попкорн был трех видов: с маслом, карамелью и чеддером. Холланд взяла тот, что с карамелью, и, не удержавшись, прихватила шоколадный батончик «Лучшее воспоминание, которое ты забыл».

– Что ты там нашла?

Холланд резко обернулась на звук голоса Адама и просыпала на идеальный пол немного попкорна.

Адам, одетый в синие джинсы и мягкую белую рубашку, напоминал ожившую старую песню Ланы Дель Рей. Должно быть, он принял душ, потому что от него пахло чистотой и какими-то растениями, а кончики его золотистых волос были влажными. Капля воды упала ему на лоб, когда он перевел взгляд с шоколадки, которую Холланд держала в одной руке, на коробку с попкорном в другой.

– Откуда у тебя попкорн? – усмехнулся он, не скрывая веселья.

– Нажала на кнопку. – Холланд указала на стену, но теперь надпись над кнопкой гласила «Нажать, если хотите виски». – Странно.

– Надпись меняется в зависимости от того, кто ею пользуется, – объяснил Адам.

Она уже собиралась попросить его повернуть насечку, чтобы посмотреть, что еще предложит ему кнопка. Однако Адам, стащив горсть ее попкорна, направился к лифту, и Холланд не стала его останавливать.

Пришло время встретиться с Часовщиком.

– Денек будет жарким, друзья. К полудню в большинстве районов Лос-Анджелеса температура достигнет трехзначного значения, что сделает сегодняшний Хэллоуин самым жарким за всю историю Южной Калифорнии. Хорошая новость для всех, кому не терпится надеть развратные костюмы. Сегодня вечером я ожидаю увидеть много обнаженной кожи. Но, друзья, будьте осторожны. Не знаю, что происходит – может, это из-за жары, – но среди других экстренных новостей...

Адам переключил на радиостанцию, на которой играла музыка. Холланд подумала, не пытался ли он таким способом помочь ей расслабиться. Она хотела немедленно отправиться к Часовщику, но теперь, когда они покинули «Регал», секунды бежали одна за другой, стремительно складываясь в минуты.

Часы на приборной панели показывали 11:16. Они находились в пути уже полчаса. Близился полдень, половина дня почти прошла.

Адам положил руку ей на бедро, чтобы, как Холланд была уверена, успокоить, и, к ее удивлению, это сработало. Ей по-прежнему казалось, что они были знакомы намного дольше чем один день. Он позволил ей сесть за руль своей машины, поскольку еще не совсем протрезвел. Адам оказался на удивление хорошим пассажиром: не комментировал ее навыки вождения и не беспокоился о том, как она обращается с его шикарной машиной. Так что Холланд заподозрила, что у него таких авто было несколько.

– Сюда, – мягко указал Адам.

Отель «Беверли-Хиллз» был одним из первых, в котором Холланд и ее друзья побывали, услышав миф о «Сайдкаре». Это было место, где розовые и зеленые цвета никогда не тускнели, неоновые вывески никогда не мигали, а день у бассейна мог с легкостью заставить поверить, что вся ваша жизнь будет похожа на глянцевую обложку журнала.

Холланд сразу поняла, что это не то место, где люди заключают сделки с дьяволом. Здесь делали селфи на фоне светящейся вывески «Беверли-Хиллз» и фотографии напитков, которые она и сама снимала (они были слишком красивыми, чтобы этого не сделать).

После того как они вышли из машины, уже в вестибюле Холланд прошептала Адаму:

– Удивительно, что Часовщик живет именно здесь.

– Почему? – спросил он.

– Просто это место кажется таким полным жизни.

– Наверное, поэтому он его и выбрал. Если бы твоя работа заключалась в том, чтобы сообщать людям дату их смерти, разве ты не захотела бы поселиться где-нибудь, где кипит жизнь?

Адам открыл большую стеклянную дверь, которая вела наружу, в лабиринт из зеленой листвы и разноцветных лепестков. Небо над головой было василькового цвета, такое жаркое, как и предсказывал диджей на радио. Холланд сделала несколько шагов, и ее кожа заблестела от пота, а некоторые растения стали выглядеть так, словно... таяли?

Она протянула руку и коснулась зеленого листа. Он явно был не из пластика, но все же оставил на ее пальцах сверкающие зеленые пятна.

– Только взгляни, – сказала Холланд.

– Может, они использовали не тот пестицид, – наморщил лоб Адам.

– Этот отель... волшебный? – уточнила она.

Адам покачал головой:

– Существует еще несколько отелей, похожих на «Регал», но все они далеко от Лос-Анджелеса. Так что это, скорее всего, просто преступление против природы.

По пути к бунгало Часовщика Холланд заметила еще несколько тающих растений. Стебли их гнулись, как резиновые, а с цветков на кирпичную дорожку падали яркие розовые капли. Холланд понимала, что была не очень хорошо знакома с волшебным миром, но все, что здесь происходило, напоминало магию.

Она задавалась вопросом: лгал ли ей Адам, или же происходящее его попросту не беспокоило? Он почти протрезвел, но продолжал шествовать по миру с небрежной грацией, как будто ничто не могло ему навредить. Холланд, напротив, с каждым шагом ощущала все большее беспокойство. Ей стало интересно, не отражал ли каким-то образом окружающий мир ее встревоженность.

Она могла поклясться, что видела пар, поднимающийся от выложенной кирпичом тропинки, ведущей к бунгало № 22. Здание было выкрашено в один из фирменных розовых оттенков отеля «Беверли-Хиллз» и окружено пышной коллекцией тропических растений.

Адам постучал в дверь.

– Надеюсь, что не ошибся.

Секунду спустя дверь открыл пожилой джентльмен в длинном парчовом пиджаке. На лице его застыло любопытство.

– Вы заблудились?

– Надеюсь, что нет, – ответил Адам. – Мы пришли, чтобы встретиться с Часовщиком.

Любопытство испарилось с лица мужчины, а вместе с ним и доброта в глазах.

– Боюсь, он не приветствует непрошеных гостей.

– Скажите, что явился младший брат Мейсона Бишопа.

Пожилой мужчина слегка побледнел.

– Все в порядке. Впусти их, – раздался голос у него за спиной.

– Похоже, вам сегодня везет. – Он изобразил подобие улыбки и медленно распахнул дверь.

Холланд никогда не была ни в одном из бунгало, но знала, что некоторые из них были вдохновлены самыми знаменитыми постояльцами. Номер 1 – Мэрилин Монро, номер 5 – Элизабет Тейлор, а этот явно был посвящен Фрэнку Синатре.

Шедевр модерна середины века, дополненный элегантным черным роялем, винтажным проигрывателем, на котором крутилась песня Witchcraft, высокими колоннами и позолоченными стенами. Холланд не была уверена, какое отношение колонны и позолоченные стены имели к мистеру Синатре, но они делали и без того впечатляющее помещение еще более уникальным.

– Как по мне, так колонны уже лишние, – пробормотал Адам.

– Не знаю, – отозвалась Холланд. – По-моему, они ничего так. – К тому же она не считала хорошей идеей оскорблять дом человека, который сообщал людям дату их смерти. Но Адам, похоже, придерживался другого мнения. Он выглядел обеспокоенным количеством комнатных растений – Холланд была вынуждена признать, что гостиная действительно немного напоминала джунгли. По помещению было разбросано больше растений, чем можно было бы ожидать от отеля, и по меньшей мере двадцать пять стационарных телефонов.

По одному из них разговаривал другой джентльмен, того же возраста, что и мужчина, открывший дверь.

– Я советую вам чаще гулять со своим партнером, находить время, чтобы полюбоваться закатом, и перестать есть это вредное печенье. Хорошего дня. – Он осторожно положил трубку, прежде чем медленно приблизиться к Адаму и Холланд.

Мужчина прищурился и оценивающе посмотрел на Адама, что, казалось, только позабавило последнего. Однако, увидев Холланд, он широко улыбнулся:

– Я надеялся, что когда-нибудь мне выпадет удовольствие встретиться с вами лично. Я польщен, что вы нанесли мне визит, несмотря на столь ограниченное время. – Он пожал ее руку.

Должно быть, перед ней был Часовщик. Но его голос не был похож на тот, который Холланд слышала по телефону. Она отчетливо помнила, что у звонящего был акцент центральной части Атланты, но голос этого мужчины звучал типично для любого жителя Калифорнии. Медленно, непринужденно, расслабленно.

– Что случилось с вашим акцентом?

– Всего лишь притворство. – Улыбка мужчины стала шире. – Я обнаружил, что это помогает при телефонных разговорах. Кроме того, акцент позволяет мне отделять работу от личной жизни.

– Значит, быть Часовщиком – работа?

Он покачал головой.

– Долгая история. Был бы рад рассказать ее. Хотите верьте, хотите нет, но мы с Эрнестом редко принимаем гостей. Но, учитывая, как мало времени у вас осталось, мисс Сент-Джеймс, я полагаю, вы пришли послушать другую историю.

На самом деле Холланд понятия не имела, зачем пришла сюда, но она почувствовала когда-то знакомый прилив сил: легкое возбуждение, которое обычно испытывала во время охоты за сокровищами, которую устраивал отец, прилив радости, когда находила подсказку и обнаруживала, что была права. Намек отца найти Часовщика казался довольно очевидным, но она все равно ощутила огромное удовлетворение от того, что ее догадки были верны.

Часовщик провел Холланд и Адама на задний двор бунгало. Двор этот – с деревянным забором, увитым тропическими цветами, каменным камином и двумя зонами отдыха с железными столами, выкрашенными в зеленый, и белоснежными мягкими креслами, – оказался больше, чем большинство задних дворов в Калифорнии. Хоть Холланд и не видела фонтана, она услышала тихое журчание воды, когда Часовщик предложил им присесть на диванчик напротив.

– Давайте выпьем чаю.

На столике между ними стояли три чайника: черный с фиолетовым цветком, белый с бледно-оранжевым и бирюзовый с розовым, который соответствовал цветовой гамме отеля.

– Вы нас ждали, – заметила Холланд.

Часовщик многозначительно улыбнулся, затем повернул голову к Адаму, который взял в руки белый чайник:

– О нет, мистер Бишоп, этот для мисс Сент-Джеймс. Для вас я приготовил черный. – Он учтиво перегнулся через стол, чтобы налить Адаму чашку чая. И тот оказался по-настоящему черным. Темным, как чернила, и обжигающе горячим. – Поверьте, молодой человек, он вам понравится.

Часовщик не сводил с Адама пристального взгляда, пока тот наконец не поднес чашку к губам. Подув, Адам сделал большой глоток, явно не желая обидеть человека, сообщающего, когда они умрут.

– Вкусно, – произнес Адам так, словно не имел этого в виду, но Часовщик все равно улыбнулся и только потом повернулся к Холланд.

Теперь настала ее очередь. Она налила себе чашку и сделала осторожный глоток. Чай оказался довольно освежающим, о чем она и сказала.

– Очень любезно с вашей стороны. – Часовщик наполнил свою чашку. – Теперь перейдем к причине, по которой, как я полагаю, вы сюда пришли. Поговорим о вашем отце.

Глава тридцать четвертая

– Мне нравились фильмы вашего отца, – начал Часовщик. Кот в рыже-белую полоску подошел и потерся о его ноги. Погладив питомца по голове, Часовщик продолжил: – Я даже назвал своего кота Ред. В честь «Цены магии».

Холланд улыбнулась. Не сосчитать, сколько раз люди ссылались на фильмы ее отца в ее присутствии. Но впервые кто-то сделал это, зная, кем приходился ей Бен Тирни. Холланд хоть и представляла, каково это, но никогда не испытывала подобного, так что почувствовала себя счастливой лужицей, как будто какая-то ее часть растаяла на солнце. Затем она вспомнила о сидящем рядом с ней Адаме.

Холланд нервно повернулась в его сторону. Он смотрел на нее, но при этом не выглядел удивленным, но и равнодушным тоже не казался. Он все знал.

Из глаз Адама исчезло веселье, а уголки его губ опустились, что, казалось, говорило гораздо больше, чем простое «извини». Холланд задумалась, когда Дженьюэри рассказала ему правду о себе. Задумалась, почему Дженьюэри рассказала ему. Хотя ни то ни другое не было таким же важным, как тот факт, что Дженьюэри доверяла Адаму. Одного этого было достаточно.

– Как жаль, что Бен так и не закончил третий фильм, – продолжил Часовщик. – Однажды он сказал мне, что ему нравилось писать о таких персонажах, как Ред. Ему было необходимо верить, что обычный человек, не обладающий ничем, кроме мужества и выдержки, может не только противостоять самым необычным – необъяснимым, невероятным, вопиюще несправедливым – силам нашего мира, но и победить их.

Он многозначительно посмотрел на Холланд, и она почувствовала, как внутри сжалось нечто радостное, но в то же время и горькое. Она не была уверена, сказал ли это ее отец потому, что действительно так считал, или ему показалось важным произвести впечатление на Часовщика. В любом случае она была счастлива ее услышать.

– Значит, вы и правда знали моего отца?

– «Знал» – скорее всего, преувеличение. Я имел честь встретиться с Беном незадолго до его трагической кончины. У него было доброе сердце, и он был одним из тех редких людей, которые с годами только лучше им пользовались. Но я забегаю вперед. – Часовщик замолчал, чтобы сделать глоток чая, и, должно быть, ждал, что Холланд и Адам последуют его примеру, поскольку продолжил, только когда и они отхлебнули из своих чашек: – Ваш отец происходил из старинной семьи.

– Не уверена, что понимаю, о чем вы, – сказала Холланд.

– В этом мире существует два типа людей: те, кто в нем родился, как ваш друг мистер Бишоп, и те, кто в какой-то момент своей жизни попадают в него, а после проводят остаток жизни в попытке вписаться. – Часовщик сделал еще один медленный глоток. Теперь он сидел и улыбался, ожидая, пока Адам и Холланд отопьют из своих кружек. Все же у Холланд не получалось расслабиться. Сидеть в саду, потягивая чай, казалось роскошью, на которую у нее не было времени. Ей хотелось, чтобы Часовщик поторопился.

– Ваш отец принадлежал к первому типу, – продолжил он. – Он родился в семье, которая не просто обладала магией, а обладала ею на протяжении многих веков.

Это стало для Холланд новостью, но по какой-то причине она не была шокирована. Возможно, потому, что всегда верила в магию. Ей стало интересно, планировал ли отец когда-нибудь рассказать ей об этом, или же он устроил охоту за сокровищами так, чтобы она сама обо всем догадалась.

– В семье вашего отца существовала традиция: дети всегда звонили мне в свой восемнадцатый день рождения. Учитывая, что Тирни были практичной семьей с древней магией, они не видели смысла завещать наследство ребенку, который умрет до сорока лет.

– А дети не могли просто солгать о времени своей смерти? – спросила Холланд.

Еще одна пауза, чтобы выпить чаю, а после Часовщик ответил:

– Только не в семье Тирни. Они славились способностью отличать правду от лжи. Понятное дело, когда твой отец узнал, что умрет молодым, они решили не делиться с ним способностью.

– Хотите сказать, что родители отреклись от него, потому что ему было предначертано умереть молодым? – Холланд всегда знала, что ее отец отдалился от семьи, просто не понимала почему. Тетя и дядя, которые вырастили ее, на самом деле не были кровными родственниками – лишь старыми друзьями родителей. К тому же они уехали из Лос-Анджелеса сразу после трагедии.

Ее так и подмывало спросить, живы ли еще ее бабушка и дедушка, но Холланд не была уверена, что хотела знать семью, которая отреклась от ее отца, потому что тому предстояло умереть слишком рано.

– Прежде чем вы начнете строго судить о семье вашего отца, вам следует знать, что возраст смерти часто учитывается при принятии решения о том, кто унаследует власть, – сообщил Часовщик. – Если бы ваш отец унаследовал способности, после его смерти они достались бы не вам, а Банку, поскольку существуют правила получения способностей до совершеннолетия. К тому же семья вашего отца понимала, что он не выполнит задание, которое я дал, чтобы продлить ему жизнь. Его задача, совсем как ваша, оказалась невыполнимой. Однако, в отличие от вас, я предостерег вашего отца не делать этого.

– Какое задание вы ему дали? – спросила Холланд.

– Я сказал вашему отцу, что он выиграет время, если найдет Сердце Алхимика и отдаст его одному из дьяволов.

– Что значит «одному из дьяволов»? – встревоженно уточнила Холланд. Не такую историю она слышала раньше. Во всех исследованиях, которые она проводила, дьявол был один. Она бросила взгляд на Адама, чтобы узнать, имеются ли у него какие-либо соображения по этому поводу, но тот, небрежно откинувшись на спинку дивана, как всегда, выглядел расслабленным.

Холланд толкнула его ногой, но он не пошевелился. Неужели уснул?

– Наконец-то, – выдохнул Часовщик. – Я уже испугался, что заварил слишком слабый чай.

– Вы сделали с ним это? – Холланд в ужасе уставилась на чашку Адама.

– Нет времени объяснять. – Часовщик бросил быстрый взгляд на свои часы. – У нас всего несколько минут до того, как мистер Бишоп проснется.

– Но зачем вы его усыпили? – Холланд осмотрела тщательно спланированную сцену: заснувший Адам, внезапно разволновавшийся Часовщик и три чайника, заполненные с расчетливой точностью.

– Как вы узнали, что я приду?

– Ваш отец сказал мне, – отрывисто ответил он.

– Но вы сказали, что семья не наделила его способностями.

– Не наделила.

– Но тогда...

– С вашими вопросами придется подождать, мисс Сент-Джеймс. – Часовщик сунул руку под подушку и вытащил длинный коричневый конверт. – Перед смертью ваш отец дал мне это. Он решил последовать моему совету: сказал, что сила Сердца слишком велика для человека и он не может отдать ее ни одному из дьяволов.

– Подождите, – снова перебила его Холланд, – пожалуйста, объясните, что вы подразумеваете под «ни одному из дьяволов»?

– Дьявола олицетворяют два человека, – тихо сказал он. – Два брата. – Часовщик снова перевел взгляд на Адама, но на этот раз у Холланд возникло неприятное ощущение, что сделал он это не чтобы проверить, спит ли тот.

– Хотите сказать...

– Нет, – прервал ее Часовщик. – Я ничего не говорил. – Но его взгляд снова остановился на Адаме, и Холланд четко осознала, что он имеет в виду.

Лежащий рядом с ней Адам, чьи глаза были закрыты, а золотистые локоны падали на лоб, определенно не был похож на дьявола. Возможно, она подумала так, когда впервые встретила его, но сейчас он казался ей просто красивым и безрассудным молодым человеком.

– Вы уверены? – уточнила Холланд. – Я видела, как в него стреляли. Видела, как он истекал кровью.

– Я не говорил, что он Бог, – разочарованно поджал губы Часовщик. – Так вы хотите тратить время на обсуждение этого вопроса или мне рассказать, что сказал ваш отец?

Холланд замолчала, хотя мысли об Адаме все еще оставались слишком громкими. Насколько хорошо Дженьюэри знала своего напарника?

Ее сестра рассказала Адаму об их родителях. Холланд никогда не доверяла кому-либо настолько, чтобы поделиться этим секретом. Единственная причина, по которой она рассказала об этом Гейбу, заключалась в том, что ее жизнь в буквальном смысле зависела от него. Теперь же Холланд чувствовала, что ее жизнь зависит от того, сможет ли она доверять Адаму и что дальше скажет ей Часовщик.

– Сообщив, что Сердце Алхимика слишком могущественно для любого человека, ваш отец попросил сохранить конверт, который я только что передал, пока не придет день, когда одна из его дочерей нанесет мне визит.

Холланд взглянула на конверт. По весу и размеру он напоминал папку, которая лежала в банковской ячейке. Вначале Холланд была чрезвычайно взволнована охотой за сокровищами, но теперь почувствовала притяжение, которое вернуло ее на землю, когда она представила, как отец перед смертью принес эту вещь Часовщику. То была не просто его последняя охота за сокровищами, а предсмертное желание. Она не могла его подвести.

И все же она не понимала, как ее отец узнал точное время их с Адамом визита. Если только у ее отца не было Сердца Алхимика, которое наделило его способностью заглядывать в будущее – точно так же, как оно наделяло магическими качествами людей, которые наткнулись на него в библиотеке с цепями.

Холланд крепче сжала конверт, словно пыталась защитить его.

– Мой отец обладал способностью видеть будущее?

– Видения могут быть обманчивы, – вздохнул Часовщик. – Не знаю, что видел ваш отец, но знаю, что всякий раз, когда кто-нибудь спрашивает меня, который час, я вижу множество вариантов развития событий. Будущее не становится неизменным, пока не превратится в прошлое. И чего бы это ни стоило... – Полосатый кот мяукнул, и Часовщик взглянул на часы. – У нас почти не остается времени. Поторопитесь, мисс Сент-Джеймс, положите этот конверт в сумку и никому его не показывайте. Поторопитесь, – повторил он. – Мисс Сент-Джеймс, положите этот конверт в сумку и никому его не показывайте.

Холланд в замешательстве посмотрела на него. По лбу Часовщика влажной полоской стекал пот. Или это была кровь? Несколько капель казались темнее остальных.

– С вами все хорошо?

– Поторопитесь, мисс Сент-Джеймс, положите этот конверт в сумку и никому его не показывайте. – Когда по лицу Часовщика скатилась пугающе красная капелька пота, он застыл на месте. Его губы, глаза, руки застыли, ничего не двигалось. Даже капля красного пота так и не упала на столешницу, а осталась висеть в воздухе.

У Холланд так сдавило грудь, что на секунду ей стало трудно дышать, и она решила, что тоже может замереть. Холланд судорожно схватила Часовщика за руку и попыталась потрясти, но ничего не произошло. Происходящее было до ужаса похоже на то, что случилось с Профессором в Банке, только на этот раз все длилось еще дольше.

Затем кот замурлыкал, и время, казалось, пошло вспять. Капля пота упала на стол.

– Поторопись, положите этот конверт в сумку и никому его не показывайте, – повторил Часовщик, как будто никогда раньше этого не говорил.

Холланд поспешно убрала конверт к сценарию ее отца.

– Кажется, у вас идет кровь, – указала она на лоб Часовщика.

Тот вытер его салфеткой как раз в тот момент, когда Адам, моргнув, открыл глаза. Вид у него был озадаченный.

– Боюсь, больше мне нечего вам предложить, – сказал Часовщик, будто только что закончил отвечать на вопрос. Он уже стер кровь со лба. Холланд очень хотелось спросить об этом, но она не знала, как не упомянуть при этом слова, которые он повторял. Скажи она их, и Адам узнал бы, что в ее сумке что-то есть. И все же секунду она сомневалась. Что-то было сломано или ломалось, и у Холланд возникло ужасное чувство, что в этом была ее вина.

Сидящий рядом с ней Адам протер глаза, чтобы прогнать остатки сна.

– Как долго я проспал?

– Недолго, – ответила Холланд. – Но, боюсь, нам пора идти. – Она повернулась к Часовщику: – Большое спасибо за чай и за уделенное нам время. – Она поднялась, но коленки внезапно задрожали. Холланд знала, что не может остаться, но пока еще не решила, куда пойти. Самым очевидным выбором казалось возвращение в «Регал», но там ей пришлось бы оставаться с Адамом, а Холланд уже не была уверена, что ему стоило доверять.

Она подумала о том, чтобы попросить Адама позвонить ее сестре, но в случае с Гейбом это только дало ей ложное чувство безопасности. Возможно, было лучше оставить Адама и действовать в одиночку, даже если эта идея и пугала ее.

Глава тридцать пятая

12:59 после полудня.

У Холланд оставалось одиннадцать часов.

Когда они с Адамом вышли из бунгало Часовщика, Холланд заметила несколько человек в костюмах. Сексуальная Красная Шапочка держалась за руки с волком, а перед тем как вернуться в главное здание отеля, они с Адамом прошли мимо ангела, который курил, болтая с дьяволом с красными рогами.

– Значит, пока я спал, Часовщик не сказал ничего полезного? – уточнил Адам.

– Нет, – ответила Холланд, стараясь звучать непринужденно. – Лишь то, как сильно ему нравятся фильмы моего отца.

Явно неубежденный Адам нахмурился:

– Если у Часовщика не оказалось никакой полезной информации, тогда не расскажешь, почему ты решила, что к нему вообще стоит идти?

– Просто у меня было предчувствие, – сказала Холланд.

Адам продолжал настороженно наблюдать за ней, так что случайно столкнулся с парой, выходившей из номера.

– Простите, – извинился он, но после снова устремил на Холланд взгляд, острый и обвиняющий. – Почему ты лжешь?

– Я не лг... – Прежде чем слова слетели с ее губ, Адам схватил ее за руку и потянул к двери.

Через мгновение она оказалась в элегантном гостиничном номере, оформленном в розово-зеленых тонах. Из окон лилось много света, а в воздухе все еще витал аромат духов предыдущего постояльца.

– Что ты делаешь? – воскликнула Холланд.

Адам отпустил ее и прошелся по номеру так, словно тот принадлежал ему.

– Как ты вообще затащил нас сюда... – Она замолкла, заметив, что Адам снял с ее плеча сумку. От паники в груди Холланд все сжалось. – Отдай! – бросилась она к сумке.

– Скажи правду. – Адам с легкостью перехватил ее запястья и крепко прижал их друг к другу, удерживая Холланд в центре комнаты.

Она попыталась вырваться, но Адам не сдвинулся с места. Единственное, что шевелилось, – это его губы, будто он находил ее жалкую попытку сбежать забавной.

– Не у меня время на исходе, Светлые глазки.

Услышав это прозвище, Холланд замерла. Он называл ее так и раньше. Но только в видениях. Она снова подумала о том, что уже знала Адама. Что он был кем-то, кого она не могла вспомнить.

Его руки были теплыми, а хватка хоть и оставалась крепкой, но не максимально. Хоть Адам все еще насмешливо кривил губы, в глазах его читалось что-то другое. Он выглядел обиженным, будто сама мысль о том, что она лжет, причиняла ему боль.

Холланд предстояло разгадать две тайны: Сердце Алхимика и Адам Бишоп. Она была уверена, что не разгадает первую, пока не разберется со второй.

– Хорошо, я солгала, – призналась она. – Часовщик сказал кое-что, пока ты спал. – Она помолчала. – Он сказал, что ты дьявол.

Холланд ждала, что Адам рассмеется, или улыбнется, или скажет, что польщен. Она ждала, что в его прекрасных глазах промелькнет удивление. Ждала, ждала и ждала.

Он не двигался целую вечность, пока наконец не сказал:

– Я не дьявол.

– Тогда почему тебе потребовалось так много времени, чтобы сообщить об этом?

Он смотрел на нее еще одну невероятно долгую секунду. Его теплые руки внезапно стали холодными.

– Клянусь, я не дьявол, но когда-то я им был.

Холланд почувствовала, как у нее подкосились ноги.

И Адам отпустил ее. Выпустил запястья и отошел назад.

Холланд услышала, как в холле люди, жившие обычной жизнью, шумно толкают багаж и слишком громко разговаривают по телефону. Она же почувствовала, как из-под ног ушел еще один кусок земли.

Стоящий напротив нее Адам не произнес ни слова.

Он смотрел на нее так, словно боялся, что она убежит. Но в то же время будто бы хотел, чтобы она убежала, будто бы хотел сказать, чтобы держалась от него как можно дальше. На мгновение он показался Холланд не самим дьяволом, а человеком, за которым этот дьявол гнался.

– Расскажи мне, – попросила Холланд. Она почувствовала, что уже тверже стоит на ногах. В глубине души ей очень хотелось убежать, но она знала, что не сможет покинуть эту комнату, так и не выслушав Адама.

– Это долгая история, а у тебя не так много времени, – провел рукой по волосам Адам.

– Тогда предоставь мне краткий пересказ.

Адам подошел к мини-бару, окинул его беглым взглядом и с разочарованным видом снова повернулся к Холланд:

– В этом мире каждая семья по-своему решает, кто станет наследником. Мой отец сказал, что завещает всю свою магию и способности тому, кто сможет добиться наибольшей власти и влияния. Мой брат всегда был любимчиком, хорошим мальчиком. Но каждому известно, что к вершине не всегда приводит добро. Я вот не был хорошим, но всю жизнь мне удавалось выкручиваться.

Адам произнес слово «выкручиваться» так, как кто-то другой сказал бы «едва сводить концы с концами», но у Холланд возникло ощущение, что в версии Адама это означало гораздо больше.

– Я не был уверен в том, что произойдет, но Мейсон сказал, что не хочет конкурировать. Он мечтал, чтобы у нас обоих были способности, поэтому предложил работать вместе. У него появилась идея о том, чем нам стоило бы заняться. – Улыбка Адама вернулась, но теперь была горькой.

– И что за идея появилась у твоего брата? – спросила Холланд, не уверенная, что действительно хочет знать ответ.

– Он сказал, что вместе мы могли бы стать дьяволом.

У Холланд живот скрутило от страха.

– Ты должна понять, я боготворил своего старшего брата больше, чем отца. – Голос Адама стал мягким, умоляющим. Холланд напомнила себе, что он и раньше обманывал ее, но на этот раз не было похоже, чтобы он притворялся. Адам выглядел так, словно обнажал уязвимые места. Его голос звучал все резче, и каждый раз, когда он смотрел ей в глаза, в его взгляде просматривалась неукротимость. – Мейсон обещал, что никто не пострадает. Он сказал, что на самом деле мы не станем дьяволами, не станем злыми. Мы просто используем его имя, чтобы построить империю.

– Как? – спросила Холланд.

– Все слышали о дьяволе, – заметил Адам. – Но большинство людей не смогли бы сказать, как он выглядит, где живет или какой у него любимый напиток. Так что Мейсону пришла в голову идея создать серию мифов о дьяволе; серию мифов, которые привели бы к нам.

– Как, например, «Сайдкар»?

– Верно. Но это была не первая история, которую мы выдумали. Мы начали с Натальи Уэст. Я спросил бы, помнишь ли ты ее, но знаю, что помнишь, ведь ты написала о ней в своей диссертации. – Мгновение он выглядел впечатленным. – Между прочим, мы с братом никогда не заключали с ней сделку. Но утверждали обратное. Мы пустили слух, что Наталья Уэст прославилась благодаря сделке с дьяволом, а затем пустили другой – что ее загадочная смерть произошла из-за невыполненных условий.

Я помню, что, впервые предложив это, мой брат улыбнулся, как будто все это было просто веселой игрой. И я поверил ему. Мейсон сказал, что нам не придется никого убивать. – Адам опустил взгляд на свои руки, и у Холланд сложилось впечатление, что он жалеет, что в них нет выпивки. – Мейсон сказал, что, если люди поверят, что дьявол живет в Лос-Анджелесе и наделен силой делать людей знаменитыми, они придут к нам. Так и произошло.

После распространения слухов о дьяволе мой брат нанял людей из семей с меньшими способностями. Так мы начали собирать сделки. Мейсон использовал способности других, чтобы провести обычных людей через двери, которые сами они открыть не могли. Как только это было сделано, все они оказывались перед дьяволом в долгу.

– И какова была твоя роль? – спросила Холланд, хотя это был не единственный из возникших у нее вопросов. От всей этой истории у нее кружилась голова. За все время исследований ей никогда не приходило в голову, что дьяволом может быть простой человек – или двое, – использующий дьявола для прикрытия. Когда Адам упомянул Наталью Уэст, Холланд почувствовала торжество оттого, что докопалась до истины, но теперь ощущала себя так, словно ее, как и всех остальных, обвели вокруг пальца.

– Сначала я распространял слухи и назначал встречи. Ездил по Лос-Анджелесу, знакомился с симпатичными, но недостаточно красивыми девушками. Разговаривал с умными мужчинами, которым не хватало навыков общения, или с отличными актерами, которым не повезло с внешностью. Я говорил им, что могу все изменить. Сначала мы заключали сделки лишь с актерами. Но потом мой брат захотел, чтобы у нас в долгу оказались люди, обладающие еще большей властью. Он всегда хотел большего. И получал, пока... наш отец обо всем не узнал.

– Подожди, я думала, вы делали это ради отца?

– Так и было. Только вот на него это не произвело впечатления. Я впервые увидел, как он разочаровался в Мейсоне. Отец сказал, что мы ничем не лучше мелких гангстеров и что он найдет себе другого наследника. На следующее утро отец умер, а Мейсон унаследовал все его способности. – Адам покачал головой, как будто все еще не мог в это поверить. – Хуже всего то, что я не сразу сообразил, в чем дело. Я решил, что причиной смерти стало то, что мы разбили ему сердце. Однако всему виной был Мейсон.

– Ты уверен?

Адам кивнул, и его гнев сменился болью.

– Мой брат убил отца, прежде чем тот смог найти нового наследника. Он знал, что по умолчанию все способности нашего отца перейдут к его старшему сыну. Тогда-то я попытался положить всему этому конец. Сказал брату, что мы должны остановиться. Я не хотел никого убивать. Не хотел причинять кому-либо боль, – продолжил Адам, но то, как грубо он произнес «причинять боль», заставило Холланд подумать, что он точно принимал в этом участие.

Холланд внезапно осознала, что, если останется, он причинит боль и ей. Эта история была самым тревожным из возможных сигналом, и все же Холланд обнаружила, что ей все меньше хочется уходить. Если Адам говорил правду, то ее врагом был не он, а его брат.

– Это стало причиной разлада между вами? – спросила она.

– Нет. Мейсон был счастлив использовать имя дьявола в одиночку. А у меня не было и частички магии нашего отца, так что я не представлял угрозы. До тех пор, пока не попытался лишить Мейсона способностей.

– Что произошло потом?

– Все прошло не очень хорошо. – Адам окинул взглядом гостиничный номер, чтобы убедиться, что они по-прежнему одни. – Возможно, занимаясь своим исследованием, ты заметила, что в последнее время никто не заключал сделок с дьяволом.

Вообще-то Холланд этого не заметила. Она была настолько зациклена на прошлом, что не обращала внимания на настоящее. Но Адам был прав. Холланд не могла припомнить ни одной недавней смерти знаменитости, которую получилось бы приписать дьяволу. И до вчерашнего вечера она ни разу не видела его брата в «Рузвельте».

– У моего брата все еще есть способности, но он не в состоянии их использовать... Пока что.

– Почему он не может их использовать? – уточнила Холланд.

– Украсть способность практически невозможно. Лучшее, что я мог сделать, – это заблокировать магию брата. Но все изменится, если он получит Сердце Алхимика.

– Думаешь, он его ищет?

– Да. Мейсон хотел заполучить его еще до того, как я лишил его возможности использовать способности. Он всегда его хотел. Как думаешь, почему так много людей, с которыми он заключал сделки, не смогли вернуть ему долг?

– Хочешь сказать, что единственным способом отплатить твоему брату было отдать ему Сердце Алхимика?

– Для многих его клиентов, – мрачно отозвался Адам.

– Но это невозможно. – Холланд почувствовала подступившую тошноту. И тут она подумала о своем отце и о том, как Часовщик сказал, что единственный способ спасти Бена – это отдать одному из дьяволов Сердце Алхимика. Но, даже думая об этом, Холланд не могла представить, чтобы ее отец пошел на такую глупую сделку.

– Вы с братом заключили сделку с моими родителями? – спросила она.

– Нет, – тут же ответил Адам. – Я никогда не заключал сделку с твоими родителями.

– А что насчет твоего брата?

Адам нахмурился.

– Это да или нет?

– Не знаю, – тихо произнес он. – Еще до того, как наши отношения дали трещину, мой брат делал много такого, о чем я не знал.

– То есть он мог это сделать, – подытожила Холланд. – Он может быть настоящей причиной смерти моих родителей.

– Я понимаю, почему тебе хочется в это верить, но вчера я говорил серьезно. Если ты переживешь сегодняшний день, то в погоне за ответом умрешь завтра. Возможно, у моего брата и нет доступа ко всем его способностям, но он по-прежнему невероятно опасен.

Холланд нахмурилась. Не существовало вселенной, где бы она не попыталась найти ответ на этот вопрос, но Адам явно не собирался ей помогать.

– Моя сестра знает об этом?

– Обычно я не рассказываю эту историю за бокальчиком чего-то крепкого. – Адам снова посмотрел на свои руки, а затем, словно предлагая перемирие, протянул ей сумку. – Если хочешь сбежать, я не стану тебя винить.

Холланд подумывала об этом. Оставь она Адама, ей не пришлось бы беспокоиться о том, стоит ли ему доверять. Однако это также означало, что она останется одна. Холланд не хотела разбираться со всем в одиночку, к тому же, найди она Сердце Алхимика, смогла бы помочь Адаму остановить его брата. Ей действительно нравилась эта идея.

Холланд вспомнила, как увидела Мейсона в отеле «Рузвельт»: он явно узнал ее, и внезапно Холланд задумалась, не скрывается ли где-то в ее сознании ответ «почему».

– Я встречалась с одним парнем, – сообщила она Адаму. – Прошлой ночью он был убит, а я выяснила, что он встречался со мной только потому, что его наняли следить за моей семьей. Я нашла в его квартире черно-золотистую папку с подробными инструкциями о том, как сблизиться со мной.

Адам медленно потер подбородок.

– Похоже на моего брата. Золотой и черный всегда были его визитной карточкой. И он не гнушается убийств.

– У меня остался еще один вопрос, – сказала Холланд.

– Только один?

– Я бы задала больше, но, как ты и сказал, время поджимает. Сколько тебе лет?

Это вызвало у него удивленную улыбку.

– Ты это хочешь узнать?

– Время в этой истории не состыковывается. Либо ты выглядишь невероятно хорошо для своего возраста, либо ты очень давно перестал стареть.

– Ты считаешь, что я выгляжу невероятно хорошо? – Улыбка Адама стала шире.

Холланд едва поборола внезапное желание залепить ему пощечину.

– Ты и сам об этом знаешь.

Еще секунду он просто улыбался, прежде чем выражение его лица стало серьезным.

– Почему бы нам не вернуться к вопросу о том, как сохранить тебе жизнь? – И Адам потянулся к клапану сумки Холланд.

Глава тридцать шестая

– Я не должна показывать тебе, что внутри! – воскликнула Холланд.

– Тогда, наверное, тебе не стоит позволять мне открывать ее, – ответил Адам.

Но она не остановила его.

Адам только что признался, что когда-то был дьяволом. Но больше он им не являлся. Он был напарником ее сестры; Дженьюэри доверяла ему. Получается, Холланд тоже могла. К тому же ей очень хотелось вскрыть конверт Часовщика. Холланд не желала больше терять время и понятия не имела, сколько еще подсказок спрятал ее отец.

Судя по открытому багажу и туалетным принадлежностям, разбросанным по дивану и неубранной кровати, шикарный гостиничный номер, в котором они сейчас находились, был занят. Холланд предположила, что постояльцы, вероятно, ушли на обед и могли вернуться в любой момент.

– Там конверт, – сообщила она. – Открой его, и побыстрее.

– Что это? – вытащил конверт Адам.

– Не знаю. Часовщик отдал мне его, пока ты был без сознания.

– Так и знал, что этот ублюдок меня вырубил. – Адам взвесил конверт в руке почти так же, как Холланд, а затем передал его ей. – Если он предназначался для тебя, ты и должна его открыть.

Холланд не нужно было повторять дважды. Она поспешила расстегнуть застежку.

Внутри конверта оказались страницы. Меньше, чем в банковской ячейке, но Холланд сразу же узнала их.

ВНУТР. ВНУТРЕННИЙ ДВОРИК ОТЕЛЯ. ДЕНЬ.

Тропические птицы наблюдают за тем, как Ред и Часовщик сидят во внутреннем дворике, напоминающем Палм-Спрингс шестидесятых годов. Здесь белые стулья из кованого железа, зонтики в бирюзовую полоску, аккуратная трава между квадратами из белого бетона и, конечно же, пластиковые фламинго.

Часовщик и Ред играют в «Скраббл». Белые и бирюзовые фишки соответствуют декору. У Реда их осталось всего четыре: ИИМД.

ЧАСОВЩИК

Твоя очередь.

Ред неохотно опускает букву «и», образуя слово «идти».

ЧАСОВЩИК

У меня такое чувство, что вы не стараетесь, мистер Уэсткотт.

РЕД УЭСТКОТТ

Я пришел сюда не в игры играть.

ЧАСОВЩИК

Что такое жизнь, как не игра?

Каждый, кого вы встречаете, – противник, союзник, а иногда даже подсказка.

Часовщик расставляет фишки на доске, образуя слово «НАОБОРОТ».

РЕД УЭСТКОТТ

Кто ты такой?

ЧАСОВЩИК

Кажется, это шестьдесят восемь очков с учетом двойной буквы «О».

РЕД УЭСТКОТТ

Ты знаешь, что я спрашивал не об этом.

ЧАСОВЩИК

Возможно, я не закончил отвечать. Ваша очередь, мистер Уэсткотт. У вас остался лишь один шанс на победу.

Прежде чем копать, убедись, что движешься в правильном направлении.

– Я и не думал, что они существуют. – Адам все еще смотрел на страницы. Его глаза блестели и были широко раскрыты едва ли не от мальчишеского волнения. Он действительно был фанатом ее отца. – Ты знаешь... – Он внезапно поднял взгляд, как будто только что вспомнил, с кем разговаривает. – Подожди-ка, ты не выглядишь удивленной!

– Это не первые страницы, которые я получила. – Холланд вытащила из сумки остальную часть сценария.

Адам тут же принялся читать, будто загипнотизированный. Дойдя до третьей страницы, он спросил:

– Так вот почему ты хотела увидеться с Часовщиком? Это и был тот надежный источник, о котором ты говорила?

– Когда я была маленькой, отец всегда устраивал охоту за сокровищами. Как только я увидела сценарий, тут же поняла, что он снова это сделал.

– Он был гением, – с благоговением произнес Адам. – Думаешь, новые страницы подскажут нам, где искать дальше?

– Да.

Адам взял следующую пачку страниц и разложил их на диване, при этом сбросив на пол оставленную кем-то одежду.

– Похоже, последняя строчка, написанная карандашом, намекает на раскопки, – заметил он. – Может, стоит вернуться в бунгало и посмотреть, не закопал ли он там что-нибудь?

– Обычно подсказки моего отца состоят из нескольких деталей, – сообщила Холланд. – Удели я больше внимания первой пачке страниц, смогла бы догадаться, что найду Часовщика в этом отеле.

Холланд указала на место в сценарии, где сразу после того, как Ред спросил, где найти Часовщика, заиграл Фрэнк Синатра.

– Не кажется тебе, что это слегка притянуто за уши? – сказал Адам.

– Нет, если объединить это с первой подсказкой. – Холланд указала на вторую страницу. – Команда Альмы по боулингу называется «Холлибелс» – это мое детское прозвище. Футболки, на которых оно вышито, розово-зеленые. Всем известно, что это фирменные цвета отеля «Беверли-Хиллз».

– И на что, как ты думаешь, указывают новые страницы? – поинтересовался Адам.

– Кажется, следующая подсказка скрыта в игре, в которую они играют. Посмотри на фишки Реда. – Холланд снова ткнула в нужное место. – Здесь говорится, что вначале у него было четыре фишки. С помощью одной из них он складывает слово «идти», тогда у него остается лишь ИМД. При этом Часовщик произносит слово «подсказка» и тут же выкладывает слово «наоборот».

Адам озадаченно смотрит на нее.

– Если перевернуть буквы ИМД, получится ДМИ. То есть «ДжейЭмИ».

– Как киностудия? – уточнил он.

– Не просто киностудия, – поправила Холланд. – А «Джерико Монро Интертеймент» – студия, с которой работал мой отец. Думаю, именно туда мы и должны отправиться. Если мой отец и закопал что-то, то точно там.

«Джерико Монро Интертеймент» была идеальным местом, чтобы что-то спрятать. Студия была настолько большой, что имела собственный почтовый индекс. В ней располагались пожарная часть, медицинские кабинеты и спортивный центр, в который входили баскетбольная площадка, теннисный корт и площадка для игры в пиклбол.

– Моя подруга Кэт – ассистентка руководителя отдела писателей. Буквально вчера она просила позвонить, если мне понадобится костюм для вечеринки.

– Какой вечеринки? – Адам выглядел слегка обиженным, что его не пригласили.

– Бал в честь Хэллоуина в «Рузвельте» с тематикой «Призрачный Голливуд». Мы с друзьями ходим туда каждый год. Если скажем Кэт, что нам нужны костюмы, она проведет нас на студию. Только я не знаю, где искать...

Холланд замолкла, поскольку кто-то распахнул дверь гостиничного номера.

Глава тридцать седьмая

– Что за черт?

– Убирайтесь из нашего номера! – Прекрасное помещение наполнил саундтрек из криков разъяренных туристов.

Холланд охватила паника.

– Не волнуйся, Светлые глазки, – с усмешкой повернулся к ней Адам. – Нас поймают не так. – Не сказав больше ни слова, он уверенно зашагал по номеру. – Кажется, произошло недоразумение. – Его голос стих. Холланд не только не слышала, что он сказал дальше, но и не видела этого – была слишком занята, собирая страницы сценария, – но через несколько секунд пара уже смеялась, а не кричала.

– Нам очень жаль! – сказала женщина.

– Можем ли мы угостить вас ужином? – предложил мужчина.

– О, прошу вас! – поддержала женщина. – Мы с удовольствием пригласим вас на ужин. – За этим последовала целая минута болтовни о «Поло Лаундж»^[19]. – Там подают такие блюда, что их хочется сфотографировать.

К этому времени Холланд уже собрала все страницы. Ей нужны были лишь сумка и Адам, который снова заставил пару рассмеяться, возможно, из-за еды, которую хотелось сфотографировать. Холланд старалась не раздражаться. Что бы он ни сделал, это спасло их. Она просто не была уверена, как он это сделал.

Еще раз извинившись, мужчина пожал Адаму руку, а женщина обняла его. У нее что, слезы стояли в глазах? Секунду спустя пара ушла, при этом Адам выглядел чрезвычайно довольным собой.

– Что ты им сказал? – спросила Холланд.

– Весь секрет в моем обаянии, – пожал он плечами.

– Ты не настолько обаятелен, – прищурилась Холланд.

– Сказала девушка, которая только что выболтала мне все свои секреты. – Адам прислонился плечом к двери, не позволяя той закрыться.

Холланд почувствовала, как жар поднимается по шее.

– Я поделилась своими секретами не поэтому, – возразила она. Но, пока смотрела на него, стоящего под золотистым послеполуденным солнцем, прислонившегося к двери так, что он теперь казался еще выше, она испугалась, что его обаяние все же сыграло небольшую роль. – Нам нужно идти, – резко выдала она, выходя в коридор. – Тебе стоит знать, я рассказала о сценарии, потому что не знакома с волшебным миром и... – Холланд вдруг замолчала, осознав, что случилось с парой. – Я знаю, что ты сделал. Магия. Ты использовал магию на этих бедных людях.

Адам не стал ее поправлять, но он также не выглядел довольным, пока они шли по коридору. Гейб ругал ее за использование слова «магия». Однако Адам, похоже, не видел в этом проблемы, возможно, потому, что происходил из семьи, обладающей способностями. Ему не нужно было что-либо доказывать. Кроме...

– Подожди, – резко повернулась к нему Холланд. – Ты сказал, что у тебя нет магии.

– Нет, – решительно возразил Адам. – Я сказал, что мой брат унаследовал всю магию нашего отца.

– Так у тебя все же есть способности? – спросила Холланд. Она заметила, как люди относились к нему. Если она что-то и поняла об этом мире, так это то, что способности решали все.

– Я взял их взаймы в Банке. – Что-то похожее на смущение окрасило его щеки. Но Холланд уделила этому лишь секунду.

Они приближались к главному выходу из отеля, и прямо по другую сторону стекла Холланд заметила пару ковбойских шляп.

– О нет, – выдохнула она.

– Что случилось? – спросил Адам.

– Возможно, ничего. Взгляни туда, – прошептала она. – Пара человек в костюмах ковбоев.

Адам вопросительно посмотрел на нее.

– Я думаю, они из Банка, – сообщила Холланд. – Ты их узнаёшь?

– Нет, но обычно я не работаю в этом отделении. – Адам замедлил шаг и, положив руку ей на плечо, притянул к себе. Он был теплым и очень крепким. Холланд вспомнила, как в первый раз, когда увидела его руки, подумала, что он тренируется, но не слишком. Однако теперь, находясь так близко к нему, она вдруг почувствовала себя не в своей тарелке.

– Что ты делаешь? – прошептала она.

Медленным, ленивым движением Адам погладил Холланд по руке, отчего по ее коже побежали мурашки.

– Все будут смотреть на нас, если побежим, но никто не захочет смотреть на пару, публично демонстрирующую свои чувства. – Он наклонился и запечатлел поцелуй сначала на ее макушке, а затем еще один, на щеке.

Они сделали еще несколько шагов, оказавшись почти у стеклянных дверей.

Сердце Холланд бешено колотилось, а губы Адама все приближались.

– Расслабься, – прошептал он, а затем поцеловал. Она ожидала, что поцелуй будет коротким и нежным, но на этот раз Адам не торопился. Он облизывал, прикусывал ее нижнюю губу, а после продолжал дразнить. Холланд ответила на поцелуй и почувствовала, как ее кожа запылала еще сильнее. Он сказал, что никто не захочет смотреть на них, но от такого поцелуя невозможно было отвести взгляд.

Это определенно был поцелуй, от которого она не смогла бы оторваться. Даже посреди дня, посреди оживленного отеля, где на нее пялились люди. Адам прикусил ее нижнюю губу сильнее, так что едва не оставил синяк, а затем отстранился.

– Следуй моим указаниям.

Он снова поцеловал ее. Затем отпустил плечо, взял за руку и повел к машине, которую подогнал парковщик.

– Это не твоя, – заметила Холланд.

– Скоро будет. – Адам подошел к водительскому месту. Холланд хотела обернуться, чтобы посмотреть, наблюдают ли за ними ковбойские шляпы, но не могла отвести от Адама взгляд. Казалось, она никогда не смогла бы этого сделать. Возможно, на самом деле она хотела увидеть, повлиял ли их поцелуй на него так же, как и на нее.

При мысли о том, что поцеловала Гейба всего несколько часов назад, Холланд почувствовала укол вины. Строго говоря, это он поцеловал ее. Позволить это Гейбу было ужасной ошибкой. Ей не в чем было себя винить. Тем не менее все ее эмоции находились так близко к поверхности, что не потребовалось много усилий, чтобы расшевелить их.

Воздух стал теплее, а вся сцена немного блеклой, пока Холланд стояла на том же месте. Адам улыбнулся ей с другой стороны машины, но внезапно... перестал быть Адамом. Перед ней оказался Гейб Кабрал. От паники в груди Холланд все сжалось, у нее закружилась голова и...

Кап.

– Нет! – Холланд вытерла кровь, на кончиках пальцев остались красные разводы. Это происходило снова. Она видела то, чего на самом деле не было. Случилось ли это из-за того, что она только что подумала о Гейбе?

Она знала, что машину угонял не Гейб, а Адам. Но она больше не видела Адама, только Гейба. Он был одет более небрежно, чем при их последней встрече: в темные джинсы и черную рубашку.

– Садись в машину, детка, – ласково произнес он.

Холланд хотела убежать, но ноги не слушались. Она почувствовала, как ее тело скользнуло в угнанную машину.

Кожаное сиденье было горячим. Холланд протянула руку, чтобы включить кондиционер, Гейб же в это время настраивал радио.

– Ненавижу эту песню, – пробормотал он. Но на следующей станции звучала та же самая песня. Он снова переключил станцию, но песня так и не изменилась. – Какого...

Даже после того, как Гейб выключил радио, из динамиков продолжала литься все та же чертова мелодия.

Холланд отчаянно пыталась вспомнить, как ей удалось остановить другие видения. Она закрыла глаза. Покачала головой. Однако музыка продолжала играть.

– Останови это. Останови...

– Пытаюсь, – сказал Адам.

Звук его голоса принес Холланд огромное облегчение. Она открыла глаза. Кожаные сиденья были раскалены, кондиционер работал слабо, а из радиоприемника лилась все та же песня.

Явно обеспокоенный, Адам протянул ей носовой платок. У нее мелькнула мысль, что теперь, когда она знала, что он не стареет, наличие у него носовых платков обрело смысл. Холланд тихо рассмеялась, как в моменты, когда смех – наименее уместный ответ.

– Не хочешь рассказать мне, что происходит? – спросил он.

Холланд закончила вытирать нос и, выглянув в окно, увидела, что они выехали с территории отеля «Беверли-Хиллз». Они направлялись к «ДжейЭмИ».

Холланд протянула руку, чтобы переключить радиостанцию. Та же песня. Она снова переключила. Та же песня. Прямо как в ее видении.

– По-моему, оно сломано, – заметил Адам.

– Ты менял станции ранее? – спросила Холланд. – Когда я отключилась?

– Тогда я не думал о радио, – отозвался он.

Зато Холланд все еще думала о сломанном радиоприемнике. Он навел ее на мысль о том, что видения показывали ей будущее, но это не имело смысла, потому что тогда она видела бы Адама, а не Гейба. Теперь, когда первоначальная волна грусти прошла, мысли о Гейбе вызывали у Холланд нарастающее чувство ужаса, и именно поэтому она изо всех сил старалась не думать о нем.

– В вашем мире кровотечение из носа что-нибудь значат? – спросила она.

– Насколько я знаю, нет, – ответил Адам.

Холланд попыталась вспомнить все случаи, когда у нее текла кровь: в кабинете Адама, в отеле «Рузвельт», в пляжном домике, и... ход ее мыслей прервался, когда она заметила, что на ней надето. Холланд все еще была в платье сестры, но вместо туфель на каблуках на ней оказались модные белые кроссовки.

Холланд наклонилась, чтобы дотронуться до них. Может, туфли сестры были волшебными, как и ее ключ. Однако за этим не последовало ни электрического разряда, ни внезапной тишины. На ней были обычные кроссовки, но Холланд понятия не имела, где их взяла.

– Когда я успела переобуться?

Адам озадаченно посмотрел на нее.

– Ты переобулась перед тем, как мы покинули отель «Беверли-Хиллз», на случай, если нам придется бежать. Позаимствовала кроссовки из комнаты для гостей.

Холланд была уверена, что заимствование чего-либо без разрешения на самом деле считалось кражей, но мелкое преступление беспокоило ее меньше, чем тот факт, что она совсем не помнила, как его совершила.

Снова зазвучала та же песня, которая крутилась на повторе, пока Адам наконец не выключил радио.

– Ненавижу эту песню.

У Холланд возникло чувство дежавю. Но потом она вспомнила, что Гейб сказал почти то же самое. Происходило что-то еще, и это «что-то» начинало ее пугать – сначала видения и кровь, а теперь исчезнувшие воспоминания.

Холланд боялась того, что еще могла потерять прежде, чем день подойдет к концу.

Глава тридцать восьмая

Холланд первой увидела знаменитую водонапорную башню. Высокая и серебристая, она вырисовывалась на фоне голубого неба, а поперек нее печатными буквами было написано: «ДжейЭмИ» – «Джерико Монро Интертеймент».

В первый раз Холланд попала сюда, когда ей было пять. Они с сестрой приехали с папой на день открытых дверей для детей работников. Все, чего она хотела, – это увидеть принцессу Поппи и ее ручного пони Фисташку. Холланд даже принесла радужную палочку, точно такую же, какой Поппи пользовалась в шоу. Дженьюэри мечтала посмотреть на собаку Искорку. Она принесла коробку с лакомствами и поводок, планируя приманить пса, а после забрать его домой.

Все находили двух девочек с их мечтами, надеждами и верой в вымышленных персонажей очаровательными. Даже сейчас, став совсем взрослой, Холланд все еще было трудно не верить. Хотя бы чуть-чуть.

Киностудия была полна не такой магии, как «Регал», но все же это была магия. Что еще заставляло верить, чувствовать и удивляться?

Холланд не знала, была она напугана или взволнована или же весь этот шум в ее голове был вызван какими-то другими неопределенными эмоциями.

Адам остановил машину перед будкой охранника, и когда тот вышел, одет он был как отец из «Моего соседа» – классического ТВ-шоу «ДжейЭмИ».

– Счастливого Хэллоуина, – сказал Адам. – Мы хотели бы увидеться с другом из отдела писателей.

– Имя? – потребовал охранник.

– Шарлотта Дэвис, – ответила Холланд.

– Не уверен, что у нее выдалась минутка сообщить о нашем визите, но вы можете связаться с ее офисом и все подтвердить. – Адам говорил с уверенным видом, который не оставлял места для споров. Холланд стало интересно, использовал ли он магию или на самом деле был таким.

Она подумала о том, как легко он очаровал ее при первой встрече и каким озадаченным был, когда это очарование рассеялось. «Не магия», – решила она.

Тем не менее охранник не стал возражать и позвонил, а затем пропустил их через ворота с дружеским наставлением:

– Можете припарковаться на стоянке справа. Она предназначена для работников, но сегодня не так много народу. Мисс Дэвис встретит вас там.

– Спасибо, – сказал Адам.

Вот так просто они оказались на студии.

Выйдя из машины, Холланд взглянула на часы. Было позже, чем она думала. 15:33. Солнце светило как в последний раз, не сдерживая ни лучей, ни жара. Холланд почувствовала запах плавящегося асфальта.

Студия выглядела так, словно совсем не изменилась за последние несколько лет. Холланд направилась к старому парковочному месту отца, которое теперь принадлежало режиссеру Вик ВанВлит. Там был припаркован сверкающий перламутром электромобиль, на номерном знаке которого было выведено «Три В» – название ее производственной компании.

– Итак, откуда начнем поиски? – спросил Адам.

– С бунгало моего отца. Номер 17.

– Думаешь, что после стольких лет там еще остались подсказки? – скептически взглянул на нее Адам.

– Мой отец еще ни разу нас не подвел.

– Привет, ребята!

Кэт вышла на парковку, размахивая мечом, рукоять которого была украшена сердцем, выложенным из драгоценных камней. Она была одета как Изабелла Роуз – героиня одного из самых популярных телевизионных шоу «ДжейЭмИ» – «Нож и крест». Оно же было любимым сериалом Холланд о вампирах. И да, когда Холланд испытывала особый стресс, она все еще писала по нему фанфики.

В сериале Изабелла – девушка-человек – становится любовным интересом самого опасного вампира и охотника, которые случайно поменялась телами. Изабелла всегда носит платья, совсем не соответствующие тому периоду, но при этом великолепные, как и то, что сейчас было на Кэт. С элегантными бретельками из черного кружева и слоями бледно-розового тюля, ниспадающими в великолепную пышную юбку.

– Мне нравится твой костюм, – сказала Холланд.

– Спасибо, мне не терпелось его надеть! Я так рада, что ты приехала! – Кэт крепко обняла Холланд, а после повернулась к Адаму: – А ты, должно быть, кавалер Холланд. Я так много о тебе слышала!

Кэт приняла Адама за Джейка, и Холланд не собиралась ее поправлять. К счастью, Кэт знала Джейка только как «Кларка Кента», ведь Холланд никогда не называла настоящих имен парней, с которыми встречалась. Слишком уж это походило на то, как если бы она преждевременно сохранила чей-то номер в телефоне.

К счастью, сейчас это позволило Холланд представить Адама под его настоящим именем.

– Рад познакомиться, – сказал он. – Спасибо, что пригласила.

– Когда пожелаешь, – ответила Кэт. – Если когда-нибудь решишь вернуться на экскурсию, я вся твоя. То есть Холланд твоя, а я друг Холланд, а значит, и твой друг! – Кэт звучала взволнованно, а она никогда не волновалась.

Когда Адам повернулся, чтобы посмотреть на проезжающий мимо трамвай, полный туристов, Кэт одними губами произнесла: «Он такой горячий!»

Холланд старалась не улыбаться, потому что знала – улыбка будет искренней. Они лишь разыгрывали парочку. Хотя Адам едва ли кого-то разыгрывал. С момента их поцелуя в отеле «Беверли-Хиллз» он, казалось, сознательно старался не прикасаться к ней.

– О, чуть не забыла, – добавила Кэт уже вслух. – Чанс тоже здесь.

Холланд почувствовала, как желудок связало в узел. Сейчас было не время встречаться с Чансом, не после вчерашнего вечера. Если Чанс увидит ее, а она не сможет ничего объяснить, он точно никогда ее не простит.

– Что он здесь делает? – спросила Холланд.

– Встречается с Вик ВанВлит. – Кэт описала небольшой круг бутафорским мечом, потому что Изабелла Роуз была не только чрезвычайно модной, но и великолепно владела оружием. – Кажется, она хочет предложить ему главную роль еще в одном фильме.

– Просто замечательно! – отозвалась Холланд. Для нее эта новость была не менее хорошей, потому что уменьшала шанс столкнуться с ним.

– Не говори Чансу, что я проболталась, – попросила Кэт. – Уверена, он хочет сам все рассказать сегодня, на вечеринке.

– Не волнуйся, – заверила Холланд. – Не стану даже упоминать, что мы здесь были.

Кэт с благодарной улыбкой повела их через парковку.

– В любой другой день я предложила бы пройтись, но жара просто невыносима, а отдел костюмов далеко. Так что я подумала, почему бы нам не взять гольф-кар.

– Вообще-то, – начала Холланд, – мы с Адамом хотели сначала отправиться к бунгало. Мы надеялись взглянуть на старое бунгало Бена Тирни.

Кэт напряглась в ту же секунду.

– Не думаю, что это хорошая идея.

– Только сделаем фото. Я учусь на кинематографиста, – невозмутимо солгал Адам. – Все из-за Бенджамина Тирни. Я очень хочу увидеть, где он работал.

Кэт прикусила губу.

– Пожалуйста, – коснулся ее руки Адам.

Кэт посмотрела на него широко раскрытыми глазами. Прикосновение, должно быть, выбило ее из колеи. Если раньше она выглядела взволнованной, то теперь – ошеломленной. Кэт покачала головой. Хоть ошеломление и исчезло из ее глаз, выражение ее лица на секунду стало отсутствующим.

– О чем мы только что говорили?

– Тебе позвонил начальник, – сказал Адам. – Тебе нужно вернуться в офис, так что мы договорились встретиться с тобой в отделе костюмов.

– Да, точно. Хорошая идея. – Кэт указала мечом направо от водонапорной башни. – Скоро увидимся, – произнесла она, но ее голос звучал отстраненно. Ему не хватало привычного энтузиазма.

Холланд с ужасом осознала, как работает магия Адама. Ее суть была не в усиленном очаровании, как она подумала сначала. Если Холланд была права, Адам Бишоп обладал способностью стирать воспоминания и создавать совершенно новые одним прикосновением пальцев.

Глава тридцать девятая

Адам не выглядел так, будто сделал что-то плохое... или как если бы сделал вообще хоть что-то. Это, пожалуй, пугало больше всего.

– Что ты сделал с моей подругой? – требовательно спросила Холланд. – Использовал на ней свою способность?

Адам засунул руки в карманы. Он не стал отрицать, а значит, так и было.

– В этом не было необходимости.

– Нет, была, – натянуто отозвался Адам.

– Кэт не имеет к вашему миру никакого отношения. Я не хочу, чтобы она пострадала.

Адам сжал челюсти. Холланд осознала, что до этого момента никогда не видела, чтобы он злился; даже в кабинете Профессора, прямо перед тем, как Гейб выстрелил в него.

– Кажется, ты не возражала, когда я проделал то же самое с парой в отеле.

Холланд хотела сказать, что не знала, что тогда он использовал магию, но она знала. Просто не догадывалась, какие именно у него способности. Ее не волновало, что Адам использовал магию, ей просто не нравилось, что его магия была именно такой.

– Ты когда-нибудь использовал ее на мне? – спросила она. – Стирал что-то из наших разговоров?

– Используй я свои способности на тебе, ты бы не задавала таких вопросов, – расхохотался Адам. – А еще не позволила бы своему дружку Гейбу в меня выстрелить.

Холланд почувствовала новый приступ вины, но она не могла просто сменить тему. Не когда что-то неладное происходило с ее воспоминаниями.

– И все же ты не сказал «нет».

– Любой может сказать «нет», Холланд, – вздохнул Адам. – Я же только что объяснил, почему тебе стоит поверить моему «нет». – Они встретились взглядами, и Холланд увидела в его глазах боль. – Я никогда не стирал твоих воспоминаний и не создавал на их место новые. В моем мире все обязаны иметь способности, но я использую свои только при необходимости. К тому же... Я предпочел бы обойтись своим обаянием. – Его губы изогнулись в уже знакомой ухмылке. Однако Холланд не могла не заметить, что он все еще держал руки в карманах.

Он так и не вытащил их, пока они молча шли по мощеной дорожке к бунгало.

В «ДжейЭмИ» все было идеально, и, даже несмотря на страхи и расшатанные нервы, Холланд все равно попала под очарование студии. Все здания были построены в золотую эру Голливуда, когда люди все еще наряжались, чтобы пойти в кинотеатр, а большинство фильмов длилось менее полутора часов.

Повсюду висели постеры. Стены зданий были покрыты огромными фресками, настолько большими, что они были видны с некоторых автострад. Холланд отметила одну с надписью «Седьмой сезон „Нож и крест“. Совсем скоро!». На постере герои одноименного телешоу стояли лицом друг к другу, а за их спинами бушевал пожар.

И конечно же, на большинстве увитых плющом зданий в рамках были развешаны постеры фильмов, уже ставших классикой.

Холланд украдкой взглянула на Адама. Афиши в его пентхаусе навели ее на мысль, что он увлекался кинематографом, но Адам не казался очень уж очарованным. Хотя он все еще держал руки в карманах, так что, возможно, ему просто было не по себе.

– Ты знал, – обратилась она к нему, – что в середине девяностых руководитель студии хотел, чтобы «ДжейЭмИ» выглядела как кампус старого колледжа на Восточном побережье, поэтому приказал посадить повсюду плющ?

Адам покачал головой, когда белка выскочила из упомянутого плюща и побежала через дорожку, напомнив Холланд о другой истории.

– Мне также рассказывали, что еще одна студия, название которой я не буду раскрывать, якобы обучила своих белок выпрашивать у посетителей угощения.

Эти слова вызвали у Адама улыбку, что побудило Холланд продолжить:

– К сожалению, здешние белки не так дружелюбны. К тому же по ночам здесь прогуливается целое королевство бездомных кошек. Садовники оставляют им лакомства, потому что они отпугивают крыс и мышей.

– Откуда ты все это знаешь? – спросил Адам.

– Кэт рассказала. – Холланд часто интересовалась ее работой. Кэт редко упоминала Бена Тирни, но каждый раз, когда она это делала, Холланд чувствовала, что его частичка все еще жива.

Они приблизились к бунгало № 17.

Все вокруг пахло апельсинами, и на секунду Холланд снова стало пять, когда отец разрешал им с Дженьюэри собирать апельсины в крошечной рощице.

Роща все еще была там, но перестала быть крошечной. Деревья перед бунгало выросли, так же как и Холланд. Они стали широкими, узловатыми, красивыми, а перед ними виднелась выцветшая, написанная от руки вывеска:

Бесплатные апельсины

Фермер Бен

В этот самый момент она скучала по отцу так сильно, что становилось больно. Ей хотелось взять один из апельсинов и хранить его вечно, хоть она и знала, что тот испортится.

Холланд потянулась за одним, но заметила на бунгало название производственной компании «Три В».

Холланд опустила руку, сделала несколько шагов и заглянула в окно.

Это бунгало теперь принадлежало Вик ВанВлит, которая как раз разговаривала с Чансом Гарсией.

Глава сороковая

– Что собираешься делать? – спросил Адам, понизив голос.

Холланд посмотрела на часы. 15:57.

– Не думаю, что у нас много вариантов, – сказала она. Они могли подождать и потерять еще больше времени впустую, а могли зайти внутрь.

Холланд внезапно представила, как ее дружба с Чансом обрывается, а Вик ВанВлит зовет охранников, чтобы вышвырнуть их из студии. Холланд сомневалась, что у Вик ВанВлит на самом деле были охранники. Тут она вспомнила, как Кэт отреагировала на ее желание посетить это бунгало, и предыдущая мысль больше не казалась такой уж притянутой за уши.

– Может, просто подождем несколько... – Холланд замолчала на полуслове, увидев, как Чанс встает и пожимает Вик руку.

И вдруг у Холланд возникла третья идея, которая все же выглядела чуть менее ужасной, чем две другие, пришедшие ей в голову ранее.

– Пойдем, – прошептала она Адаму и потянула его к стене здания.

Чанс с важным видом завернул за угол.

Ладони Холланд вспотели, а голос стал слегка выше, когда она произнесла:

– Привет.

Чанс резко остановился. Он посмотрел на нее, потом на Адама, потом снова на нее. Выражение его лица сменилось с ошеломленного на счастливое, а затем на будто бы говорящее: «Что, черт возьми, происходит?»

– Что ты здесь делаешь?

– Пока что не могу объяснить, – сказала Холланд. – Но мне очень нужна твоя помощь.

Еще никогда она не слышала от Чанса столь горького смеха. Он посмотрел на нее так, словно даже не знал, кто она такая.

– Понимаю, все выглядит так, будто за последние двадцать четыре часа я стала совершенно другим человеком. Но, клянусь, всему есть хорошее объяснение.

– И какое же?

– Пока что я не могу рассказать.

– Конечно, не можешь, – покачал головой Чанс. – Мне нужно идти.

Адам шагнул вперед, вынул руки из карманов и схватил Чанса за локоть.

Тот тут же отскочил назад с криком:

– Не трогай меня!

– Извини, – сказал Адам, хоть и выглядел так, словно готов попробовать еще раз.

Холланд положила руку ему на плечо, чтобы остановить. Она не могла позволить Чансу уйти, поскольку нуждалась в его помощи. Однако стирать его воспоминания было не лучшим решением.

Холланд сделала самый глубокий вдох за всю свою жизнь. Она пребывала в заблуждении, что, если переживет сегодняшний день, все останется таким же, как прежде. Однако этому было не суждено случиться. Хотя, возможно, так было даже лучше. Она не любила убегать, спасая свою жизнь, но ей нравилось говорить об отце, а еще Холланд не была уверена, что хочет снова скрывать эту часть себя.

– Чанс, подожди, – позвала она. – Это касается моего отца.

Чанс тут же остановился и обернулся. В его глазах Холланд видела все интересующие его вопросы.

Она мной манипулирует? Неужели она собирается рассказать о родителях, которых никогда не упоминала? Могу ли я поверить хотя бы слову?

– На самом деле моя фамилия не Сент-Джеймс, – сказала она. – Я – Холланд Тирни. Моя мать – Исла Сейнт, а отец – Бенджамин Джей Тирни. Прости, что не рассказывала. Я никогда никому об этом не говорила. Мы с сестрой сменили фамилию, когда поступили в колледж. Я говорю об этом сейчас, потому что вчера узнала, что отец оставил мне что-то и, кажется, это что-то находится в его старом бунгало.

– Не уверен, что верю тебе, – признался Чанс. Он выглядел так, словно снова собирался уйти.

– Прости, что ранила тебя, – воскликнула Холланд. – Но ты знаешь меня. Именно из-за моего отца я была так одержима поисками дьявола. Я думаю, он умер, потому что заключил с ним сделку. Ты, как никто другой, должен понять, почему я никогда не хотела говорить об этом. Если этого мало, поищи в интернете. У Бена и Ислы были дочери-близняшки. У меня нет телефона, иначе я показала бы старую семейную фотографию.

Чанс провел рукой по волосам. Он выглядел растерянным, как если бы верил ей, но все еще хотел продолжать злиться.

– Это как-то связано с тем, что произошло прошлой ночью?

– Да. – Холланд предпочитала остановиться на этом, но она видела, что Чанс хочет услышать больше. – Я заблуждалась насчет человека, с которым была прошлой ночью. Он лишь искал то же, что и я сейчас.

– А ты? – Чанс мотнул головой в сторону Адама.

– Я лишь пытаюсь сохранить ей жизнь, – ответил тот.

Чанс продолжал сверлить его настороженным взглядом, его неприязнь к Адаму была почти осязаемой. Однако, когда он снова посмотрел на Холланд, его гнев угас.

– Что ты хочешь, чтобы я сделал?

– Нужно лишь вывести Вик ВанВлит из бунгало и отвлечь ее на полчаса, пока мы ищем.

– Ты когда-нибудь встречалась с Вик ВанВлит? – спросил он.

Холланд покачала головой.

– Если и смогу вытащить ее оттуда, то минут на пятнадцать, не больше.

Чансу потребовалось меньше минуты, чтобы вернуться в бунгало, а затем выйти из него вместе с Вик.

Что бы он ни сказал, это отвлекло ее настолько, что она даже не заперла дверь. Хотя, возможно, она просто не планировала задерживаться надолго.

– Нужно действовать быстро, – бросила Холланд Адаму.

Бунгало было явно оформлено в стиле Вик ВанВлит. Вокруг один яркий поп-арт. Холланд никогда даже не видела таких афиш, которые теперь висели на стенах, – неоновые, насыщенные цветом.

Вик ВанВлит была из тех режиссеров, которые всегда нравились Холланд. Ее продюсерская компания «Три В» была известна благодаря содержательным детективам, в которых умные диалоги сочетались с изящным повествованием и мучительными сладкими, но в то же время и горькими любовными историями. Такие фильмы всегда были слишком коммерческими, чтобы их хвалили критики, зато они идеально подходили на роль развлечения публики.

Ее новый фильм с Чансом вызвал большой резонанс. И все же в фильмах Вик всегда было что-то такое, отчего Холланд становилось не по себе.

Адам начал с письменного стола, а Холланд подошла к книжным полкам.

Полки Вик были забиты фигурками «Фанко», бейсболками из фильмов и прочим хламом, а также старой фотографией улыбающейся парочки. Холланд наклонилась ближе. Одной из людей на фотографии была Вик ВанВлит, а другим – отец Холланд.

– Мой отец знал Вик ВанВлит, – ошеломленно произнесла Холланд.

Адам поднял взгляд от стола, содержимое которого перевернул вверх дном.

– Что ты нашла?

– Фотографию моего отца и Вик. Похоже, они встречались. – Бен выглядел таким юным, а Вик просто сияла. Ее волосы были длиннее, чем сейчас, она улыбалась, а Бен целовал ее в щеку.

– Ты об этом знала? – спросил Адам.

– Нет. Не знаю. Может быть. – История любви Бена и Ислы затмила все остальное. Холланд знала, что в жизни ее отца была другая женщина. – До мамы отец встречался с правнучкой Джерико Монро, Викторией Монро.

Большинству, вероятно, это имя ни о чем не говорило. Виктория Монро значилась сноской на странице, посвященной Бену Тирни, но Холланд выучила эту страницу наизусть.

– Разве «Вик» не сокращено от «Виктория»? – уточнил Адам.

Так и было. Вдобавок Холланд знала, что ВанВлит – не девичья фамилия Вик.

Когда Чанс только начал работать с Вик, целый месяц он только о ней и говорил. Холланд вспомнила, как он рассказывал о том, как Вик пробыла женой Саймона ВанВлита, солиста группы «Отравленные ягоды», всего сорок семь дней. Это стало одной из тех сенсационных историй, которые прославили Вик ВанВлит. В то время как Холланд осталась равнодушной, Чанс пребывал в восторге. Он думал, что она предприняла этот смелый шаг, чтобы получить три буквы «В» в названии продюсерской компании. Возможно, так оно и было.

А может, свадьба стала безрассудной реакцией брошенной женщины, безумно влюбленной, но публично униженной.

Холланд не могла быть уверена, но одно она знала точно: изначально фотография принадлежала не Вик. Темная рамка в стиле, присущем скорее мужчине, была единственной вещью в офисе, которая не соответствовала стилю поп-арт. Это заставило Холланд задуматься, не сохранил ли это фото ее отец. Не оставил ли он его специально, потому что знал – даже спустя столько времени Вик не смогла бы от него избавиться.

– Думаю, это и есть подсказка. – Холланд перевернула рамку. Она была такой старой, что не хотела открываться, но после почти минуты усилий ей все же удалось отодрать задник.

Оттуда выпал листок бумаги.

КВИТ...

«ДжейЭмИ»: Отдел реквизита

Шоу: «Алхимия секретов»

Контактное лицо: Бен Тирни

Телефон:

Дата: февраль 2011 г.

Особые указания: Для того, кому это нужно, но кто этого не хочет. Кто-то, кто воспользуется этим лишь раз, а после никогда не притронется.

– Что это? – спросил Адам.

– Выглядит как часть квитка. Они используются в отделе реквизита, – объяснила Холланд. – Думаю, они для того, чтобы брать что-то в аренду.

Адам вышел из-за стола, чтобы ближе рассмотреть листок.

– Что думаешь об «Особых указаниях»? Твой отец имел в виду, что нашедший Сердце Алхимика сможет использовать его только лишь раз?

– Подумаем об этом позже, – предложила Холланд. – Кажется, ты прав, этот листок – подсказка. Нам нужно в отдел реквизита.

– Надеюсь, вы сбегаете не из-за меня? – раздался высокий мелодичный голос.

Глава сорок первая

Холланд не была уверена, заключила ли Вик ВанВлит сделку с дьяволом, тщательно ухаживала за кожей или прибегла к пластической хирургии, но выглядела она так, словно совсем не постарела за последние двадцать пять лет.

– Ты, должно быть, одна из близняшек Тирни, – сказала Вик. – Я бы узнала дочерей Бена где угодно. Кто ты – Дженьюэри или Холланд?

– Эм... Холланд, – удивленно отозвалась она, хотя ей не стоило удивляться. В кабинете Вик все еще стояла фотография отца Холланд. Фотография, которую Холланд все еще держала в руках.

Казалось, Вик заметила это только сейчас, а может, сразу же. У Холланд возникло ощущение, что от этой женщины мало что ускользало. Она, вероятно, спала на идеально отутюженных белоснежных простынях, а просыпалась, выглядя так, словно была готова к фотосессии.

И все же, когда Вик опустила взгляд на фотографию, черты ее смягчились.

– Тебе, наверное, интересно, почему я до сих пор храню его.

Будь на месте Вик кто-то другой, Холланд просто согласилась бы ради любезности, но Вик ВанВлит казалась женщиной, которая предпочитала обходиться без учтивости и прочей ерунды.

– Потому что вы Виктория Монро. Первая любовь моего отца.

Теперь удивленной выглядела Вик.

– Пять с плюсом за смекалку, – сказала она. – Гордость не мешает мне признать, что я никогда не переставала любить его. Когда я унаследовала это бунгало, то обнаружила фотографию в письменном столе. Не могла заставить себя выбросить ее. Бен был блестящим режиссером и хорошим человеком. Хотела бы я сказать то же самое о твоей потаскушке-матери.

Холланд, вздрогнув, сжала кулаки. Пусть отец всегда был ей ближе, она любила мать так, что мысль об этом причиняла боль. Холланд не вспоминала Ислу так часто, как Бена, но она отчаянно защищала их обоих.

– Твоя мать не нравилась мне еще до того, как увела моего жениха. Не люблю плохо отзываться о мертвых...

– Вот и не отзывайтесь, – перебил Адам. – Думаю, Холланд и так через многое прошла. – Он бросил на Вик испепеляющий взгляд, но это, казалось, только укрепило ее решимость.

– Прятаться от правды никому не идет на пользу, – выплюнула Вик. В ее глазах появился неприятный блеск, из-за которого Холланд почувствовала, что им с Адамом нужно хватать квиток и убираться отсюда. Вик достала из кармана телефон. – Интересно, что подумает пресса, если узнает, что невменяемая дочь Бена Тирни и Ислы Сейнт вломилась в мое бунгало. А может, сначала позвонить в полицию, а потом уже в прессу?

– Не делайте этого, – попросила Холланд.

Но Вик уже нажимала на кнопки. Она включила громкую связь, так что Холланд услышала, как кто-то ответил. Но в следующее мгновение Адам схватил Вик за запястье.

Ее взгляд стал отстраненным, совсем как у Кэт.

Адам закончил вызов и нерешительно посмотрел на Холланд.

Пусть ей было по-прежнему страшно смотреть, как он использует магию, но на этот раз она не испытывала вины.

– Все в порядке.

На его лице снова появилась знакомая ухмылка.

– Вообще-то я не спрашиваю разрешения. Лишь хочу, чтобы ты ушла.

– Но...

– Если останешься, у меня возникнет искушение переписать больше ее воспоминаний, чем следовало бы. – Адам крепче сжал тонкое запястье Вик. – Пожалуйста, Холланд, уходи.

Холланд не заставила его просить в третий раз. Она поставила фото Вик и Бена и молча вышла из бунгало.

Холланд ждала за углом, стоя в тени рядом с фонтаном, который, как была уверена, видела на заднем плане десятков фильмов.

Судя по ее часам, было уже 16:37. Бедная Кэт, должно быть, недоумевала, куда они пропали.

Прошла минута.

Две.

Три.

Холланд начала беспокоиться об Адаме. Почему он до сих пор не вышел из бунгало? Ему потребовалось всего несколько секунд, чтобы применить свои способности к Кэт и тем людям в отеле. Холланд подумала, что что-то могло пойти не так.

И тут Адам наконец появился.

Он выбежал из-за угла с ключами от гольф-кара.

– Любезность, оказанная моей новой подругой Вик ВанВлит.

Адам не сказал, как именно ему удалось раздобыть ключи, но Холланд видела, что встреча с Вик дорого ему обошлась. Он слегка побледнел, а лоб его покрылся испариной, хотя последнее могло быть связано с жарой.

Было уже достаточно поздно, так что, когда Адам подъехал к складу отдела реквизита, студия начала пустеть.

Склад выглядел достаточно большим, чтобы вместить самолет.

Когда они начали подниматься по лестнице, Холланд услышала низкий гул, который по мере того, как они приближались к двери, становился все громче. Два больших промышленных вентилятора загоняли в комнату воздух, отчего у Холланд возникло ощущение, что она попала на базар, существующий только в мире кино.

С потолка свисали велосипеды, книжные полки были заставлены бюстами, а на полу покоилась гигантская золотая черепаха. Другая стена была полностью увешана керамическими руками в различных позициях – с открытыми ладонями, с поднятым вверх большим или средним пальцем. На полу перед ними стояла огромная правая ступня. Среди реквизита нашлись и хрустальная люстра в форме пиратского корабля, статуя Посейдона, итальянский мотороллер «Веспа» и рояль. Холланд узнала ряд масок из неудачного фильма, который посмотрела на еще более неудачном свидании.

Начальник отдела реквизита рассказывал группе явно вспотевших туристов о чучелах животных.

– Если увидите одного из них в начале сцены, – указал он на небольшую коллекцию волков, – вероятно, скоро появится злодей.

Все туристы достали телефоны и сделали снимки, прежде чем мужчина завершил экскурсию со «Счастливого Хэллоуина», за которым последовало «Всего доброго».

После полудюжины селфи в помещении остались только Холланд, Адам и глава отдела.

У реквизитора были длинные седые волосы, которые он собрал в хвост, а также больше морщин от улыбок, чем у кого-либо еще в Голливуде. Он повернулся к Холланд и Адаму с таким видом, словно собирался любезно указать им на дверь. Но потом, похоже, передумал.

– Вы кажетесь мне знакомой, – сказал он Холланд. – Мы встречались?

Улыбка мужчины вызвала у Холланд желание спросить, знал ли он ее отца. Он определенно выглядел достаточно старым. Однако после реакции Вик ВанВлит она заколебалась.

– Не думаю, – ответила Холланд, а затем представила себя и Адама.

– Я Том, – сказал мужчина.

– Как долго вы работаете на «ДжейЭмИ»? – поинтересовалась Холланд.

– Ох, – потер он седую щетину на подбородке. – Уже около тридцати девяти лет.

– Тогда вы, должно быть, знали Бенджамина Тирни? – уточнила она.

– Конечно, я знал Бена! – Улыбка реквизитора могла бы осветить весь склад. – Я познакомился с ним на съемках его первого фильма.

– «Воин времени»? – отозвалась Холланд.

– Откуда вы знаете? – прищурился Том. – Этот фильм так и не вышел в прокат.

– Мы учимся на кинематографистов, – солгала Холланд, позаимствовав идею Адама. – Я пишу диссертацию о Бене Тирни.

Холланд никогда не умела лгать, так что ей казалось, что Том видит ее насквозь. Но в следующее мгновение он снова дружелюбно улыбнулся.

– Бен был настоящим профессионалом. Умный. Заботящийся о ходе повествования. На мой взгляд, он был из тех дальновидных рассказчиков, которых редко встретишь. Но... Полагаю, вы пришли сюда не слушать мои истории, поскольку многие из них я рассказал во время экскурсии.

– Мы хотели попросить вас помочь с этим. – Холланд протянула ему квиток.

– Где вы его взяли? – потер подбородок Том. Он снова посмотрел на Холланд. Действительно посмотрел. Таким взглядом, который заставил ее замереть, как будто он делал мысленную фотографию. Это продолжалось настолько долго, что Холланд заподозрила, что он вычислил, кто она такая.

Часть ее хотела, чтобы он понял. Она хотела услышать истории, которыми он не поделился бы с парой случайных студентов, но, возможно, рассказал бы дочери Бена.

– Я нашел его, – наконец произнес Адам.

Том посмотрел на него с некоторой тревогой, как будто только теперь заметил.

Адам одарил реквизитора самоуничижительной улыбкой, от которой тот, казалось, расслабился. Но Холланд готова была поклясться, что Том продолжал выглядеть немного растерянным, когда Адам добавил:

– Мой отец коллекционировал все, что связано с кинематографом. Этот листок оказался спрятан за задником рамки с фотографией Бена. Но мы не знаем, что он означает.

– Это квиток, – объяснил Том. В его голосе послышалась легкая дрожь, но она исчезла, когда он продолжил: – Мы сдаем реквизит в аренду не только работникам «ДжейЭмИ». Любой человек, работающий в данной отрасли, может взять напрокат что угодно. При условии, что у него есть соответствующее разрешение и страховка. Подобные бланки используются для хранения вещей до тех пор, пока их не заберут.

– Вам известно, для какой вещи был выписан этот бланк? – спросила Холланд.

– Не знаю, для чего его использовали... если вообще использовали. – Том снова потер подбородок. – Инструкции довольно странные, да и я никогда не слышал об этом фильме. Но я помню, когда Бен Тирни приходил сюда в последний раз. Это было незадолго до его смерти. Я запомнил, потому что после никогда больше его не видел. Тогда он обратился ко мне с необычной просьбой.

– Какой? – уточнила Холланд.

– Будет лучше, если я покажу. Вы не против немного прогуляться?

Глава сорок вторая

– То, что выставлено впереди, – самый интересный материал для экскурсий, – объяснил Том. – Чем дальше вы углубляетесь, тем менее захватывающим становится склад.

Пройдя примерно двадцать футов, Холланд заметила, что реквизит стал менее разнообразным, но все равно достойным внимания.

Стены, увешанные мотоциклетными шлемами. Столько гитар, что хватило бы на всех первокурсников колледжей. Снова чучела животных, на этот раз кошек, из фильма «Девять жизней Каллиопы Каньон», который она так любила в детстве.

За всем этим располагался Овальный кабинет.

Копия была почти идеальной – состояла не только из столов и стульев, но и из окон с занавесками, а вид на лужайку казался настолько реальным, что Холланд обязательно остановилась бы, будь у нее время.

Но его не было. Вообще-то, когда Том остановился в комнате, полной ламп, Холланд заметила, что Адам начинает терять терпение.

– Финансовый отдел всегда устраивает лучшие рождественские вечеринки, – протянул Том. – В прошлом году они арендовали все это. – Он махнул рукой в сторону потолка, украшенного хрустальными люстрами.

– Уверена, что не хочешь сказать ему правду, а я потом заставлю его все забыть? – прошептал Адам.

– Нет, – отрезала Холланд, и ее взгляд, как она надеялась, ясно дал Адаму понять, что они не станут использовать его способности на этом мужчине. С Вик ВанВлит это казалось оправданным. Том же был добр и учтив.

Том повел их по лестнице, мимо ряда телефонов: стационарных, вышедших в девяностых, телефонов экстренной помощи с одной кнопкой. После этого последовало пугающее количество кукольных голов. Только голов.

На третьем этаже стояли столы, стулья и разная мебель для спальни. Том остановился у уродливого клетчатого дивана и с гордостью произнес:

– Этот приносит самый большой доход.

– О, правда? – Холланд старалась оставаться вежливой. Диван выглядел как товар из комиссионного магазина. Из одного подлокотника торчала набивка, а ткань пахла так, словно была изготовлена в семидесятых.

Том улыбнулся, как будто знал, о чем она думает.

– У этого парня есть характер. Людям нравятся вещи с характером.

Они прошли мимо мечей, которых оказалось не так много, как Холланд ожидала.

– Оружие требует ответственности, – объяснил Том. – Но вот забавный факт: под желтым домом из фильма «Мой сосед» спрятан стрелковый тир. На кухне есть ведущий к нему люк. По крайней мере, раньше так было. Дом, понятное дело, является частью тура по «ДжейЭмИ», так что потайной ход, возможно, уже убрали. Но, если у вас будет возможность, проверьте.

Адам бросил на Холланд взгляд, который говорил: «Не отвечай, и, возможно, он замолчит».

«Я не хочу показаться грубой», – попыталась она ответить одними глазами. Хотя ее нетерпение тоже нарастало.

– Мы уже близко? – наконец спросил Адам.

– Не волнуйтесь, – отозвался Том, остановившись у еще одной лестницы. Он махнул Холланд и Адаму, чтобы те поднимались первыми. – Это на следующем этаже.

Холланд искренне надеялась, что он говорит правду. Она надеялась, что не совершила огромной ошибки, доверившись его непринужденной улыбке и байкам.

Ее кожу покалывало, а сердце колотилось так, что казалось, впереди ее ждет что-то особенное – либо это, либо она только что прошла через крупнейший в мире склад, чтобы оказаться на четвертом этаже места, откуда нелегко выбраться.

– Доверьтесь мне, – приветливо произнес Том. – И не ешьте их, – добавил он, когда они проходили мимо гигантского автомата с жевательной резинкой.

На этом этаже, должно быть, закупались все режиссеры фильмов ужасов.

После несъедобных жевательных шариков последовали серия веселых праздничных игр, обнаженные манекены, удивительно похожий на живого клоун, а затем...

Том резко остановился у антикварного письменного стола, и улыбка сползла с его лица.

– Что такое? – спросила Холланд.

– Она исчезла.

Глава сорок третья

Том выглядел почти таким же расстроенным, какой чувствовала себя Холланд. Они стояли перед пыльным письменным столом, на котором не было ничего, кроме большой прямоугольной метки в самом центре.

– Что здесь было? – спросила Холланд.

Вдалеке раздался громкий треск, от которого Холланд подпрыгнула на месте.

– Такое часто случается. Я всегда говорю туристам, чтобы ничего не трогали, но они не слушают и... Бум! Бам! Бах!

– Вы же говорили, что туристические группы не проходят через главный вход, – заметил Адам.

– Обычно нет, но сегодня устроили частную экскурсию для одного богача со связями. – Том, снова взглянув на пустой стол, покачал головой. – Не могу поверить, что она исчезла. Это место редко посещают.

– Что здесь было? – повторила Холланд.

– Книга. Старинная вещица, на вид средневековая. В последний раз, когда Бен заходил сюда, он принес цепи и спросил, можно ли заковать ее в них.

Холланд бросила взгляд на Адама. Выражение его лица заставило ее заподозрить, что он тоже думал о библиотеке с цепями из мифа Профессора. Только Адам не выглядел взволнованным. Вероятно, он считал подобное укрытие слишком очевидным для Сердца Алхимика.

– Вы можете выяснить, кто взял ее в аренду? – спросила Холланд. Если кто-то вообще взял ее в аренду. Если же книга оказалась украдена, если кто-то другой нашел ее первым, тогда ни одна из подсказок ее отца не имела больше никакого значения.

Том взглянул на часы. Было почти шесть. Он достал телефон и позвонил:

– Привет, Девон, я быстро. Ты не знаешь, кто взял старую книгу, закованную в цепи? – Он хмыкнул и кивнул, когда Девон что-то ответил. – Спасибо. Хорошего Хэллоуина. – Том отключился и улыбнулся Холланд: – Я этого не говорил, но книга на съемочной площадке «Нож и крест». Десятый павильон. Похоже, они решили использовать ее для финального эпизода сезона.

– Спасибо за помощь, – сказал Адам.

– Откуда ты взялся? – вздрогнул Том.

– Он все время здесь был, – терпеливо объяснила Холланд, хотя и чувствовала себя не в своей тарелке из-за того, что вот уже второй раз Том удивлялся присутствию Адама. Ведь Адам был не из тех, кого легко забыть.

Том почесал в затылке, еще больше взъерошив длинные седые волосы.

– Должно быть, я схожу с ума. Конечно, ты был здесь. Не знаю, почему подумал... – Он замолк, опустив руку.

Кончики его пальцев были красными.

С ногтей Тома капала кровь.

– Ваши руки, – указала Холланд, но бедняга, казалось, не замечал их. Он просто стоял, повторяя одно и то же движение. Водил пальцами по седым волосам, а затем опускал их, таращась так, словно забыл не только об Адаме.

– Нужно убираться отсюда, – скомандовал Адам.

– Но... с Томом что-то не так.

– Вижу, – сказал он. – Мы не можем ему помочь, если только тебе неизвестно что-то, чего не знаю я.

Холланд еще раз попыталась привлечь внимание Тома, но ничего не вышло. Она заверила себя, что он придет в себя точно так же, как Профессор и Часовщик. И все же Холланд чувствовала себя ужасно из-за того, что это вообще произошло, и не могла отделаться от ощущения, что в этом была ее вина.

Холланд хотелось поговорить с Профессором. Если кто-то и знал, что происходит, так это она. Холланд чувствовала, что сама превращается в один из ее мифов: «Холланд Сент-Джеймс: девушка, из-за которой мир вышел из строя».

Однако Профессор, несомненно, захотела бы что-то в обмен на помощь, и Холланд даже знала, что именно.

Снаружи по-прежнему было невыносимо жарко. Солнце должно было уже клониться к закату, но, казалось, застряло в небе, яркое, как желток. Круглое, сияющее и такое неправильное. И вдруг... оно исчезло.

Солнца не было видно. Светлое голубое небо потемнело и стало фиолетовым. Холланд внезапно почувствовала, что сходит с ума.

– Эй, не знаю, о чем ты думаешь, но все будет хорошо, – взял ее за руку Адам.

– Нет! – Холланд охватила паника. Возможно, она не понимала, что происходит с ней или с окружающими ее людьми, но она чувствовала, что каким-то таинственным образом сломалась. – Не прикасайся ко мне. – Она попыталась отстраниться, но Адам крепко держал ее.

– Ты не причинишь мне вреда, Холланд.

– Ты этого не знаешь.

– А может быть, мне просто все равно. – Он подошел на шаг ближе и коснулся другой рукой ее щеки. Его пальцы дарили прохладу ее раскрасневшейся коже.

– Тебе правда лучше не прикасаться ко мне.

– Тогда отойди. – Адам медленно поглаживал большим пальцем ее подбородок.

Сердце Холланд бешено колотилось, и она задумалась, насколько изменился бы мир, если бы время измерялось ударами сердца, а не минутами. Она представила, как в такие моменты мир ускорялся бы, а минуты превращались бы в часы.

Холланд чувствовала, что должна отстраниться. Она теряла время, которого у нее не было. А терять время с Адамом было опасно. Пусть он был обаятелен и красив, но Холланд видела, на что он способен. Она не думала, что прямо сейчас он использовал свои силы, но знала, что не стоило ставить себя в положение, при котором он легко мог бы это сделать.

– Нам пора идти. – Холланд отстранилась, когда в небе угасли последние проблески света.

Глава сорок четвертая

Десятый павильон, где снимали «Нож и крест», находился недалеко от отдела реквизита, но они все же решили сэкономить время и взяли гольф-кар.

Адам смотрел на дверь павильона с тем же настороженным выражением, что и на отдел реквизита. Словно хотел сказать Холланд, чтобы не обнадеживала себя. Но все, что у нее осталось, – надежда и несколько часов в придачу. Время утекало, как песок сквозь пальцы. Так что она не могла утратить и надежду.

Адам открыл дверь и пропустил ее вперед.

Десятый павильон был огромным, больше, чем любой павильон, который Холланд помнила с тех времен, как бывала здесь в детстве. Желтые огненные полосы по краям были пусты, но остальная часть оказалась заставлена декорациями, реквизитом, камерами и прожекторами. Это было потрясающе: то же самое, что оказаться при дворе вампиров. Декадентском и прекрасном. Даже гробы были красивыми.

В любой другой день Холланд исследовала бы каждый дюйм.

– Я так понимаю, ты фанат этого шоу? – пробормотал Адам.

– С чего ты взял? – спросила она.

– С того, – ответил он с улыбкой, – что ты выглядишь так, словно находишься в шаге от того, чтобы предложить мне переодеться вампиром.

Холланд почувствовала, как вспыхнули ее щеки. Она думала не об этом. Совсем не об этом. Но стоило Адаму произнести слова, и она внезапно представила, как его зубы вонзаются в место, которое определенно не было ее шеей.

– Вообще-то в этом сериале мне больше нравятся люди.

– Так ты фанатка «Ножа и креста»? – уточнил Адам.

Она удивленно повернулась к нему. После их вчерашней встречи Адам рассказал ей множество невероятных вещей, но труднее всего поверить было именно в это.

– Ты его смотрел?

– Конечно, смотрел, – ухмыльнулся он. – Изабелла – горячая штучка.

Холланд почувствовала необъяснимую вспышку ревности.

Улыбка Адама стала шире.

– Очень смешно, – сказала она, прежде чем предложить разделиться.

Холланд знала, что в подобных ситуациях обычно не стоило разделяться. Но десятый павильон был слишком большим, а ей не помешало бы немного отдалиться от Адама.

Вампирский двор был разделен на две части. Верхний, полный блеска и позолоты, с красивыми клетками и обстановкой, напоминающей бальный зал. Адам занялся его осмотром, в то время как Холланд проверяла двор внизу, полный смертоносных садов, сверкающих черных цветов и гробов, обитых бархатом.

Шаги Холланд отдавались эхом, пока она раздумывала, нет ли книги в одном из гробов. Она знала, что внутри не будет ждать вампир, но ее кровь бурлила, а по коже все равно бежали мурашки.

Помещение было наполнено волшебством. Она чувствовала его. Почему никто другой этого не замечал? А может, замечал, но принимал за иной вид магии?.. Однако Холланд знала, что дело не в звездной пыли Голливуда. Сердце Алхимика, должно быть, находилось где-то поблизости.

Холланд стремительно пробиралась сквозь лабиринт из гробов, пока не увидела два нарисованных мелом контура, по форме напоминающих человеческое тело. Сразу за ними, на железном постаменте, возвышалась она – книга, которую ее отец заковал в цепи.

– Адам, иди сюда! – крикнула Холланд. – Я нашла ее! – Книга не была похожа на бутафорию.

Кожаный переплет казался старее всего, что она когда-либо видела. Выглядывающие из-под него страницы были такого цвета, которому Холланд не могла подобрать названия. Книга пахла землей, плесенью и металлом. Дотронувшись до цепей, Холланд почувствовала магию, пульсирующую, словно биение сердца.

– Это цепи Банка, – подойдя, тихо выругался Адам.

– Цепи Банка?

– Их нельзя сломать, только открыть подходящим ключом.

– Но в сценарии не говорилось о ключе. – Правда же? Холланд уже собиралась перелистать страницы, чтобы убедиться, не упустила ли чего-нибудь, но тут кое-что вспомнила. – Что, если... – Холланд знала, что это вряд ли сработает, но все же вытащила ключ сестры, который снова превратился в ключ «Мотор Хотел».

– Это ключ отеля «Регал», – заметил Адам.

– Знаю, но что, если он также откроет и книгу?

– С чего ему открывать книгу?

– Я нашла его среди вещей сестры. Просто мне пришла мысль... что, если мой отец оставил два разных набора подсказок в надежде, что мы с сестрой объединимся, чтобы разгадать эту тайну?

– Вообще-то неплохая идея, – задумчиво произнес Адам.

Холланд вставила ключ.

Полетели искры. Замок зашипел.

– Нет! – Холланд с новой силой постаралась повернуть ключ.

Цепи на книге вспыхнули красным.

– Думаю, тебе лучше остановиться, – предостерег Адам.

– Но должен же быть способ ее открыть...

Дверь заскрипела. Дверь десятого павильона.

Холланд и Адам замерли на месте. Окруженные лабиринтом из беспорядочно расставленных гробов и кустов черных роз, они все же могли видеть сквозь деревья. Так что Холланд рассмотрела, кто вошел.

Одной была молодая женщина, одетая как экскурсовод, но Холланд не обратила на нее особого внимания. Слишком испугалась мужчины, который шел с ней рядом. Стоило Холланд увидеть его, и она потеряла способность здраво мыслить. Она надеялась, что разум сыграл с ней злую шутку, но, похоже, Адам тоже его видел.

Он схватил ее за руку и одними губами прошептал:

– Нам нужно спрятаться.

Холланд попыталась взять книгу, но том оказался слишком тяжелым, чтобы его поднять.

– У нас нет времени, – беззвучно произнес Адам.

Затем он обхватил ее талию обеими руками и, оттащив назад, уложил с собой в гроб.

Глава сорок пятая

В гробу была трещина. А кроме нее, только темнота и Адам. Казалось, он старался не прикасаться к ней, но Холланд все равно чувствовала, что он рядом. Чувствовала его пальцы на ребрах, его грудь, прижимающуюся к ее спине, его губы, касающиеся уголка ее уха. И все же мысли Холланд продолжали вращаться вокруг мужчины, стоящего по другую сторону гроба.

– Я без ума от этого сериала, – сказал Гейб. От его голоса у Холланд скрутило живот.

Адам крепче прижал ее к себе, его губы все еще были у ее уха. Они не шевелились. Адам не произнес ни слова, и все же она могла поклясться, что слышала, как он прошептал: «Я не позволю ему прикоснуться к тебе».

– Как мне стать статистом? – спросил Гейб. Звучал он слащаво. Тот же неискренне восторженный тон, которым он разговаривал с Чансом прошлой ночью.

– Вероятно, я могу подергать за нужные ниточки, – послышался веселый женский голос.

Холланд заглянула в щель. Экскурсовод была невысокой и стройной, а может, она просто казалась маленькой рядом с Гейбом, который с каждым шагом будто бы становился все выше и суровее.

Он был одет более небрежно, чем во время похищения Холланд. Темные джинсы, черная рубашка, ботинки такого же цвета и рюкзак на плече. Он выглядел почти так же, как в ее видениях.

– А это что? – спросил Гейб, приблизившись к книге, но Холланд ничего не могла поделать, кроме как наблюдать.

– Мне не следует этого говорить, – начала гид, – но ее используют для финала седьмого сезона.

Гейб дотронулся до книги, и цепи засветились красным.

– Эм, что вы делаете? – спросила женщина.

– Я никому не расскажу, если и вы сохраните это в тайне, – обратился Гейб, но его голос снова стал нормальным. Злым. Недружелюбным. Без особого энтузиазма.

Все огни павильона замигали.

Экскурсовод неуверенно сделала шаг назад. Холланд в страхе смотрела, как Гейб достал ключ.

Адам позади нее напрягся. Холланд постаралась заверить себя, что все будет в порядке. Ее ключ не сработал, так что и этот не сработает. Однако, когда Гейб вставил его, из скважины не посыпались искры. Откуда у него ключ?

Из сумочки Холланд раздалась мелодия.

– Это ваш телефон? – Гейб резко повернул голову в сторону гида.

– Не думаю, – пропищала та.

Холланд в панике попыталась отключить звук на телефоне. Кто вообще ей звонил? Номер был только у Гейба, а он в данный момент был занят.

Хорошая новость: Гейб перестал искать звонящий телефон.

Плохая новость: он сорвал цепи с книги.

Сердце Холланд бешено заколотилось, когда Гейб потянулся к обложке и открыл том.

– Уже слишком поздно, – прошептал Адам, прежде чем сжать ее еще крепче.

– Нет, – выдохнула Холланд. Они все еще могли остановить Гейба. Ведь он просто стоял. Смотрел. Не двигался.

Подождите, почему Гейб не двигался?

– Хах, – наконец произнес он.

Миниатюрная женщина-экскурсовод выглядела озадаченной.

Бешено колотящееся сердце Холланд, казалось, теперь ушло в пятки, потому что ни Гейб, ни гид не смотрели на книгу так, словно в ней хранился самый могущественный предмет в мире.

Экскурсовод нервно рассмеялась и что-то сказала, но Холланд не разобрала слов. Она вообще ничего не слышала. Лишь смотрела сквозь щель в гробу, как Гейб уходит, засунув руки в карманы.

– Он ничего не взял, – прошептала Холланд, а затем неловко выбралась из гроба. Адам последовал за ней. На мгновение они оба замерли, совсем как Гейб и экскурсовод.

Адам и Холланд уставились на открытую книгу.

Перед ними была подделка. Страницы внутри оказались чистыми. В центре, за узким прямоугольным отверстием, скрывался один из самых обычных предметов.

Глава сорок шестая

Желтый карандаш.

Это было похоже на шутку, концовку которой не успели рассказать.

– Я не понимаю. – Холланд взяла карандаш.

– Должно быть, мы что-то упустили. – Адам поднял и встряхнул книгу, но из нее посыпалась лишь пыль.

– Все не может закончиться вот так, – сказала Холланд.

Она начала чертить в книге в надежде, что в ней появятся волшебные слова, но, похоже, вся магия заключалась в замке, который уже открыл Гейб. Холланд снова задумалась о том, откуда у него вообще взялся ключ. Затем вспомнила о таинственном телефонном звонке, который получила лежа в гробу.

Холланд поспешила достать телефон из сумочки.

Пропущенный вызов: Первый банк города Сентенниала

Голосовое сообщение

Адам внезапно напрягся.

– Я даже не знаю, откуда у них этот номер, – сообщила Холланд.

– Проигнорируй их, – посоветовал Адам.

Но Холланд уже нажала на кнопку воспроизведения.

– Привет, моя дорогая, – прозвучал в трубке знакомый голос Профессора. – У нас с твоим другом Габриэлем состоялся интересный разговор, в ходе которого он дал мне этот номер. Буду очень признательна, если ты перезвонишь мне. Но поскольку я в этом сомневаюсь, то скажу все прямо. Во время беседы с мистером Кабралом я узнала о твоих вызывающих тревогу кровотечениях из носа. Мне известно, что с тобой происходит, Холланд, и я знаю, как тебя спасти. Только ты должна принести мне Сердце Алхимика. Ты найдешь меня на балу в честь Хэллоуина в отеле «Рузвельт». Надеюсь, что ты придешь. Пожалуйста, позволь мне помочь, пока не стало слишком поздно.

– Ты не можешь ей доверять, – заявил Адам, как только сообщение подошло к концу.

Но проблема заключалась в том, что Холланд хотелось верить Профессору. Совсем недавно она думала, что если кто и знает, что с ней не так, так это она.

– Если найдешь Сердце Алхимика, ее помощь тебе не понадобится.

– Но что, если мы его не найдем? – Холланд посмотрела на часы. Оставалось всего пять часов. Последняя подсказка ее отца совсем не казалась полезной. Гейб даже не потрудился забрать карандаш. Только вот у Гейба не было сценария ее отца.

Стоило Холланд вытащить страницы, как это сразу бросилось ей в глаза. Знакомый почерк, выведенный... карандашом.

– Вот оно, – взволнованно произнесла она. – Мой отец хочет, чтобы мы сосредоточились на пометках, которые он сделал карандашом.

Она указала на первую пачку страниц.

ЭКСТ. КЛАДБИЩЕ НА ЗАКАТЕ

София Уэсткотт

Любимая жена. Прекрасный человек. Мой сосед?

Смерть еще не конец.

Ред зарывается кулаком в могилу жены и достает пригоршню земли.

– Взгляни на слова, написанные карандашом, – «Мой сосед?». А потом вот на эти.

Холланд перелистала страницы, пока не добралась до тех, что передал ей Часовщик, и указала на нижнюю часть последнего листа. Ее отец приписал: «Прежде чем копать, убедись, что движешься в правильном направлении».

– Получается, тогда в отеле я не ошибся, когда сказал, что это намек на раскопки? – сказал Адам.

– Похоже, мой отец действительно что-то закопал. И кажется, это указание на то, где нужно искать.

Она снова показала Адаму пометку на первой странице.

– Дома, использованные в фильме «Мой сосед», входят в тур по «ДжейЭмИ». Думаю, именно там он спрятал следующую подсказку.

Холланд лишь надеялась, что эта подсказка станет последней.

Когда они покинули десятый павильон, Холланд остро ощутила, что время изменилось.

Студия выглядела пустой.

Больше не было видно туристических автобусов.

Небо стало таким темным, каким только могло быть в центре города.

Рев гольф-кара казался слишком громким, пока Холланд и Адам проезжали через заднюю площадку студии, чтобы направиться к домам из «Моего соседа».

Съемочная площадка походила на другую реальность. Район тех времен, когда никто не запирал двери, телефоны использовались только для звонков, а большинство проблем с родителями можно было решить, поговорив по душам.

Холланд знала, что при дневном свете все дома, с белоснежными ставнями и пышными клумбами, напоминали леденцы пастельных тонов. Но сегодня вечером район казался жутковатым. Из-за мягкого света фонарных столбов различить цвета было невозможно.

– Все выглядит одинаково, – пробормотал Адам. Он оглядел идеальную улицу так, словно не понимал, в чем ее привлекательность.

– Тебе не нравится «Мой сосед»? – спросила Холланд. Хотя она была готова признать, что сейчас декорации больше напоминали фильм ужасов. К тому же она понятия не имела, где копать. Перед тем как покинуть десятый павильон, Адам прихватил большую лопату, но на то, чтобы перекопать все дворы, ушла бы вся ночь.

– Можешь снова достать сценарий? – попросил Адам.

Холланд остановилась под одним из уличных фонарей и открыла страницу, на которой отец написал карандашом «Мой сосед».

– Ред зарывается кулаком в могилу жены и достает пригоршню земли, – прочитал Адам. – Нам нужно искать могилу?

Холланд удивленно приподняла бровь.

– На этой улице нет никаких могил. – Она продолжила листать страницы, но карандашом было написано лишь «Мой сосед?» и «Прежде чем копать, убедись, что движешься в правильном направлении».

– Позволь мне взглянуть на вот эти, – произнес Адам.

Холланд протянула ему пачку страниц, полученную от Часовщика, пока сама принялась пролистывать те, что обнаружила в банковской ячейке.

Первая страница уже содержала подсказку, поэтому она сосредоточилась на второй, гадая, не упустила ли чего-нибудь.

ВНУТ. КЕГЕЛЬБАН. ВЕЧЕР

Ред с грохотом ставит на стол банку с землей. Вместо названия фильма на банке теперь написано «Ball».

На заднем плане катятся шары, падают кегли. Когда чей-то мяч соскальзывает в желоб, загорается неоновая вывеска в форме сердечка, на которой написано «Не самый удачный день». Представьте, что Кассиус Маркеллус Кулидж встречает испанское колониальное возрождение. Когда Ред заходит, неоновая вывеска включена. Ред подходит к виниловому столику, за которым сидит группа стильных пожилых женщин в одинаковых розово-зеленых футболках для боулинга. На спинах монограммой написано «Холлибелс».

– Кажется, я нашла следующую подсказку. – С бешено колотящимся сердцем она указала на последний абзац. – Видишь фрагмент об игольнице? В повествовании он не играет никакой роли. Думаю, нам следует отправиться в желтый дом.

– Как нам его найти? – спросил Адам. В темноте все цвета казались одинаковыми.

Но Холланд не нужен был свет. Любой, кто когда-либо смотрел «Моего соседа», знал, что рядом с желтым домом было дерево со старыми деревянными качелями, на которых ломали руки, признавались в любви и обливались слезами.

Теперь Холланд спрашивала себя, не там ли были спрятаны секреты ее отца.

Глава сорок седьмая

– Сюда. – Холланд повела Адама в конец улицы.

Ветер раскачивал старые качели и шелестел листьями дерева, на котором они висели.

– Дай-ка еще раз взглянуть на первую страницу, – сказал Адам. – Кажется, там есть строчка о шелестящих листьях.

Адам был прав. Он включил фонарик на телефоне, чтобы указать Холланд на слова внизу страницы.

Ред зарывается кулаком в могилу жены и достает пригоршню земли.

– Возможно, это означает, что он зарыл что-то у дерева, – предположил Адам.

– Здесь должна быть еще одна подсказка, – возразила Холланд. – Мой отец не стал бы заставлять нас перекапывать всю землю вокруг дерева.

Листья зашуршали громче, когда Адам с фонариком в руках принялся обходить дерево в поисках знака, который...

– Здесь! – Холланд указала на нижнюю часть ствола, где были вырезаны два инициала. Маленькие, но глубокие, в полдюйма, сказала бы Холланд, если бы ей понадобилось обозначить точное число. Достаточно отчетливые, чтобы годы исказили их, но не стерли.

Б + И

– Это инициалы моих родителей, – прошептала Холланд. На секунду у нее сдавило горло. Каждая мелочь, оставленная отцом, была подобна стреле, пущенной в сердце, но эта разила по-другому, потому что была не просто подсказкой, а крошечной любовной запиской для ее мамы.

Она заметила, как Адам разглядывал инициалы. Выражение его лица было непроницаемым. Хотелось бы Холланд знать, о чем он думал.

Тогда, в отеле «Беверли-Хиллз», Адам сказал, что не знает, заключали ли ее родители сделку с его братом Мейсоном. Однако теперь Холланд размышляла, не сказал ли он этого только потому, что хотел скрыть правду.

Холланд верила в правду. Хотела узнать ее. Тем не менее она понимала, что Адам не сказал бы ей ничего, от чего она почувствовала бы себя лучше. Если ее родители заключили сделку с Мейсоном, то именно он стал причиной их смерти, а если не заключили, то причиной трагедии была ее мать.

Если Адам действительно знал, что произошло на самом деле, Холланд задавалась вопросом, что именно мешало ему рассказать – доброта или все-таки страх.

– Похоже, это указание, где копать, – сказал Адам и протянул лопату, которую прихватил из десятого павильона. – Хочешь сама или лучше мне?

Холланд уже хотела взять лопату, но одного взгляда на руки Адама хватило, чтобы понять – он явно сильнее.

Она переминалась с ноги на ногу, наблюдая, как он погружал инструмент в землю. Раз за разом. Происходящее походило на начало сценария ее отца.

Пока лопата не ударилась о стекло.

Звук был тихим и одновременно громким. Звон надежды. Знак зарытого сокровища. Момент абсолютной истины.

Адам отбросил лопату и начал расчищать грязь руками. Холланд уже стояла на коленях, держа его телефон как фонарик. Ее сердце трепетало от волнения, так что на секунду она даже испугалась, что у нее снова пойдет кровь из носа.

Не сейчас. Не сейчас. Не сейчас.

Адам наконец вытащил банку и протянул ее Холланд.

– Надеюсь, в ней нечто большее чем карандаш.

– Уверена, так и есть, – прошептала она.

Хотя внутри лежало не так уж много. Лишь тонкий рулон бумаги, перевязанный ниткой.

Адам держал телефон, когда Холланд развернула послание. То состояло из двух страниц.

Холланд сразу узнала почерк отца.

Я знаю, ты примешь правильное решение, малышка.

У тебя уже есть все, что нужно. Осталось только это увидеть.

Хотелось бы мне быть рядом, чтобы сказать, как сильно я тебя люблю.

Папа

Холланд снова почувствовала себя растерянной. Она могла бы перечитывать эту страницу снова и снова. Могла бы сидеть с ней на старых деревянных качелях, пока не запомнила бы каждое слово.

Но оставалась еще одна страница, на которую следовало взглянуть. Страница со сценарием.

ИНТ. КЕГЕЛЬБАН

Черный шар для боулинга катится по дорожке к пяти кеглям, на каждой из которых по букве, и они складываются в слово «КОНЕЦ».

– Думаю, это последняя подсказка, – сказала Холланд.

– Можно взглянуть? – спросил Адам.

– Лучше отдайте ее мне, – резко произнес другой голос.

Под уличным фонарем, держа в руках пистолет, стоял Габриэль Кабрал.

От ужаса у Холланд по спине пробежали мурашки. Должно быть, поэтому он не вытащил карандаш из книги. Гейб намеренно оставил его Холланд, чтобы она привела его к цели. Гейб оказался более расчетливым, чем она полагала. Это заставило ее задуматься, не снабдил ли он Профессора информацией в обмен на ключ, который помог снять цепи с книги. Для того, кто сказал, что Сердце Алхимика – миф, следование за которым приводит к гибели, Гейб слишком уж старательно искал его.

Он слегка повернулся и направил оружие на Адама.

– Отдай мне послание, – сказал Гейб так же спокойно, как прошлой ночью велел ей сесть в машину.

– Не делай этого, – велел Адам.

– Можешь не делать, – отозвался Гейб. – Я не прочь выстрелить в него еще раз. И на этот раз я закончу начатое.

– Не надо ни в кого стрелять! – Холланд гневно посмотрела на Гейба. Или попыталась. Было трудно гневно смотреть на убийцу с пистолетом в руках. – Держи. – Дрожащей рукой протянула она листы.

Гейб покачал головой.

– Придется тебе подойти, дорогуша. Я не собираюсь приближаться к твоему новому парню. – На мгновение Гейб перевел взгляд на Адама, а затем снова посмотрел на Холланд так, словно предупреждал о чем-то.

Холланд медленно направилась к Гейбу. Она не была уверена, сможет ли он что-то сделать без других страниц. Однако не хотела ничего ему давать. И прежде чем осознать, что делает, Холланд бросилась бежать.

– Беги в другую сторону! – крикнула она Адаму. Гейб не мог одновременно и застрелить Адама, и погнаться за ней.

Никто не нажал на курок, но она услышала тяжелые шаги Гейба у себя за спиной.

Холланд бросилась в желтый дом, отчаянно надеясь, что Том не солгал о люке на кухне.

Рванув как сумасшедшая, она обогнула лестницу. Кухня – сплошные тени и мрачные окна – располагалась с другой стороны. Холланд разглядела очертания люка и маленькое кольцо, чтобы его открыть, как раз в тот момент, когда услышала, как Гейб вошел в дом.

Она опустилась на колени и потянула.

Красный свет осветил лестницу, которая и при лучших обстоятельствах не выглядела безопасной. Гейб вбежал на кухню, когда Холланд уже начала спускаться. Она едва не упала, передвигаясь так быстро, как только могла.

Вокруг было темно, за исключением красных огоньков, указывающих на неоновую вывеску «Выход».

Она не увидела стрелкового тира, только туннель, в котором кто-то оставил чистящие средства. Должно быть, его переоборудовали, чтобы передвигаться по студии. В туннеле существовало два направления, но ни в одном из них не было места, чтобы спрятаться; только длинные неприступные коридоры.

Холланд метнулась вправо. Под ногами твердый цемент. Спрятаться негде. Она заставила себя бежать быстрее. Она могла. Она бегала каждый день. Ее желание жить должно было что-то значить. В отчаянии она продолжала искать укромный уголок. Выход из туннеля. Но там были только светящиеся, дразнящие ее красные указатели.

Холланд резко повернула направо и тут же почувствовала, как чьи-то руки обхватили ее за талию.

– Нет! Отпусти меня! – начала вырываться и кричать Холланд.

– Я не причиню тебе вреда! – прорычал Гейб.

– Слишком поздно, – воскликнула Холланд.

На секунду Гейб замер, но затем развернул ее так, что они оказались лицом к лицу. Его челюсти были сжаты, глаза потемнели.

– Не знаю, что они сказали тебе в Банке, – начал он, – но я не убивал свою жену.

– Тогда откуда ты знаешь, что об этом они и сказали?

– Потому что все так считают.

– Но...

– Я не убивал ее, Холланд. – Гейб обнял ее чуть крепче, притянув к себе так близко, что она почувствовала, как колотится его сердце. По выражению лица Гейба было невозможно что-либо прочесть, но учащенное сердцебиение говорило о том, что он все же что-то испытывал. – Пойдем со мной, и я расскажу, что произошло.

– Ты направил на меня пистолет.

– Я направил пистолет на него. Ты не можешь ему доверять. – Гейб посмотрел на нее так, словно только в это ей и стоило верить. Словно это была единственная правда, которая имела значение.

– Это тебе я не могу доверять. Ты сказал, что Сердце Алхимика – миф, в который ты не веришь, но, очевидно, очень сильно хочешь его заполучить!

– Не хочу, а нуждаюсь. Но это не значит, что я желаю причинить тебе вред. – Гейб притянул ее еще ближе. В его глазах виднелась боль, а еще они были красными. Кроваво-красными.

Холланд видела, как кровь собралась в уголках его глаз.

– Нет! – Она попыталась вырваться, с ужасом наблюдая, как алая жидкость заливает щеки Гейба. – Отпусти меня.

– Ты совершаешь одну и ту же ошибку, – покачал головой Гейб.

– У тебя идет кровь, – сказала Холланд, но Гейб ее не слышал.

– Ты совершаешь одну и ту же ошибку, – повторил он.

– Какую ошибку? – спросила Холланд. Но внезапно Гейб перестал быть Гейбом. Он превратился в Адама, который смотрел на нее так, словно это она его пугала. И в этот момент Холланд почувствовала, как кровь полилась из ее собственных глаз.

Глава сорок восьмая

Когда Холланд пришла в себя, она лежала на полу влажного и липкого туннеля. Холланд вскочила на ноги. Гейб исчез, а вместе с ним и ее кожаная сумка. Ублюдок. Он забрал две последние, а также и все остальные страницы сценария ее отца. Но, похоже, кое-что Гейб все же оставил.

Рюкзак Дженьюэри лежал рядом с тем местом, где упала Холланд. Она поспешила открыть его: все, включая ежедневник Профессора, по-прежнему было внутри.

В голове Холланд промелькнула смутная мысль, не вернул ли Гейб ежедневник, руководствуясь своей извращенной версией морали? Но, будь у него хоть какие-то принципы, он бы не наставил на нее пистолет, не забрал бы все подсказки отца, оставив бороться со смертью, которая грозила ей этим вечером, без каких-либо инструментов.

Холланд посмотрела на часы. Было 20:03. Оставалось чуть меньше четырех часов. Ей нужно было найти Адама. Хотя... нужно ли?

«Ты не можешь ему доверять», – сказал Гейб. Пусть Холланд знала, что не стоит принимать слова Гейба всерьез, он все же посеял в ее голове семена сомнения. Заставил задуматься, не лучше ли пройти этот последний этап в одиночку.

Гейб, может, и украл все страницы сценария, но Холланд знала, на что указывала последняя подсказка отца. Знала, где спрятано Сердце Алхимика. Она лишь была не уверена, что стоит тратить время на поиски Адама.

– Вот ты где! – воскликнул Адам.

Что-то, похожее на вину, сжалось внутри Холланд.

Адам обладал одним из тех лиц, на которых нечасто появлялось беспокойство, но, когда он подбежал к ней, тревога была написана в каждой его черте.

– Он тебя не ранил?

– Я в порядке, – сказала Холланд. – Но он забрал все страницы.

– Все?

– Это неважно.

Адам бросил на нее взгляд, говорящий, что он не понимает, в каком мире случившееся можно было посчитать неважным. Холланд чувствовала себя ужасно из-за того, что доверилась Гейбу, а не ему. Адам никогда не наставлял на нее пистолет, ничего у нее не крал и не держал в секрете убийство собственной жены.

Она решила, что не должна не доверять ему только из-за слов Гейба. И все же Холланд не позволила себе забыть, что существовали и другие причины держаться от Адама подальше. Его способности все еще нервировали ее. И, как только история с Сердцем Алхимика закончится, Адам снова станет просто напарником Дженьюэри, а Холланд вернется к жизни, частью которой он не является.

– Может, Гейб и заполучил все страницы, но я знаю, куда нам нужно идти.

Она поспешила к выходу из туннеля, следуя за светящимися красными указателями.

– В банке лежала последняя страница сценария. На ней изображалась финальная сцена – дорожка для боулинга с пятью кеглями, на которых написано «Конец».

– В Лос-Анджелесе много кегельбанов, – заметил Адам.

– Надеюсь, Гейб так и подумает. Но я знаю, какой кегельбан имел в виду мой отец. На первых страницах, сразу после упоминания боулинга, говорится: «Представьте, что Кассиус Маркеллус Кулидж встречает испанское колониальное возрождение».

– Как ты это запомнила? – Адам посмотрел на нее так, словно она внезапно превратилась в словарь, или энциклопедию, или какую-то другую книгу, которую люди обычно читали не для развлечения.

– За последние несколько часов я перечитала эти страницы раз двадцать. Не знаю, кто такой Кассиус Маркеллус Кулидж, но испанское колониальное возрождение мне знакомо.

Адам выглядел впечатленным.

Холланд не стала упоминать, что на самом деле знала только одно здание в стиле испанского колониального возрождения.

– Одно из моих любимых мест в Лос-Анджелесе было построено в этом стиле, и там есть игровой зал с дорожкой для боулинга.

– Где это?

– Отель «Рузвельт».

Адам внезапно побледнел.

– Что такое?

– Там мой брат Мейсон. – Адам провел обеими руками по волосам и на мгновение прикрыл глаза.

Холланд вспомнила прошлый вечер, когда Мейсон привиделся ей в мезонине. Тогда у нее второй раз пошла носом кровь. Внезапно этот момент показался ей еще более важным.

– Откуда ты знаешь, что он будет там сегодня вечером?

– Потому что он всегда там, – ответил Адам. – Мейсон не может покинуть отель.

– То есть как «не может покинуть»?

– Когда я попытался лишить его способностей, у меня ничего не вышло. Лучшее, что я мог сделать, – это запереть его в отеле и не дать ему использовать магию.

– Если он не сможет использовать свои способности...

– Он все еще опасен, – прервал Адам. – Если Мейсон увидит тебя со мной, он попытается причинить тебе вред.

– Тогда мы можем разделиться.

– Нет, – отрезал Адам. – Я не хочу выпускать тебя из виду.

Его слова и тон, которым он их произнес, насторожили Холланд.

Или же причиной было семя недоверия, посеянное Гейбом? Адам был ее союзником. Гейб – врагом: он солгал ей, обокрал и оставил умирать.

Наконец Холланд и Адам достигли конца туннеля. Последний светящийся красный знак был установлен над дверью, напоминающей те, что вели в производственное помещение. Проходя через нее, Холланд попыталась избавиться от оставшегося недоверия к Адаму.

Они оказались в зале, который выглядел так, словно был частью тура по «ДжейЭмИ». Огороженные бархатными веревками, по обеим сторонам были выставлены манекены в костюмах из классических фильмов и популярных телешоу. Маленькие таблички поясняли их происхождение.

Холланд увидела целую экспозицию, посвященную «Ножу и кресту», за которой следовала потрясающая выставка по «Зазеркалью». В центре серебра, снега и мерцающих огней расположилось знаменитое платье, которое носила ее мать.

Холланд резко остановилась:

– Прежде чем отправимся в «Рузвельт», нам нужно сделать кое-что еще.

Глава сорок девятая

Холланд никогда не хотела быть актрисой, как мать. Она всегда мечтала стать писательницей, как отец. Но сейчас, стоя в культовом платье из «Зазеркалья», Холланд понимала, чем была привлекательна эта профессия.

Платье одновременно выглядело и романтичным, и таинственным: с бледно-фиолетовой, ниспадавшей на плечи горжеткой и длинными нитками жемчуга. Облегающий лиф был покрыт прозрачной подкладкой, которая, опускаясь на бедра, переходила в короткую юбку, украшенную голубыми и фиолетовыми бусинками, переливающимися при ходьбе.

Адам надел костюм Кросса из «Ножа и креста»: темные кожаные штаны, высокие сапоги, свободная коричневая рубашка с закатанными рукавами и пара ножен, низко висевших на бедрах. Он вертел между пальцами еще одно оружие – клинок с замысловатой рукоятью, который выпал у него из рук, стоило ему увидеть Холланд.

Она попыталась сдержать улыбку.

Когда они прибыли в «Рузвельт», было уже поздно. Холланд не хотела смотреть на часы, потому что знала: оставшегося времени будет недостаточно.

Она почувствовала лихорадочную атмосферу Хэллоуина, как только они вышли из машины и приблизились к двойным стеклянным дверям.

Красные бархатные шторы скрывали, что происходило внутри. Но Холланд слышала музыку: джаз, который играл явно большой оркестр, наводил на мысли о развевающихся юбках и крепких напитках в причудливых бокалах.

Перед занавесом стоял мужчина, одетый как дворецкий из сороковых: брюки в тонкую полоску и пиджак с фалдами. В руках, затянутых в перчатки, он держал серебряный поднос, на котором стояла винтажная бутылка для ликера с большой стеклянной пробкой, а рядом – стопка бежевых карточек с тисненой золотой надписью.

– Возьмите одну, если желаете сыграть, – сказал дворецкий.

У Холланд не было времени на игры. Однако Адам весело произнес «спасибо» и выбрал одну из карт. Затем он взял другую и протянул ее Холланд. Она хотела отмахнуться, но передумала, заметив выведенные на карточке слова:

сделала это с помощью.

– Это же из «Клуэдо»! – Она перевернула карточку. Убийство произошло в комнате с потайным ходом. Под подсказкой располагалась табличка, похожая на те, что прилагались к настольной игре.

– В любой другой вечер мне бы это понравилось, – сказала Холланд Адаму. Однако сегодня подобный намек заставлял нервничать. – Не знаю, насмехается ли надо мной эта подсказка или пытается о чем-то предупредить.

– Не стоит об этом беспокоиться, – ухмыльнулся Адам, но то была одна из тех улыбок, которые не затрагивали глаз.

Оживленная болтовня вперемешку с музыкой становилась все громче по мере того, как Холланд и Адам поднимались по лестнице и шли по коридору в вестибюль, который превратили в зимний сад из «Клуэдо».

Холланд снова подумала о зловещей карточке-подсказке, ведь в игре именно зимний сад был комнатой с потайным ходом.

Внутрь внесли ошеломляющее количество растений, которые наполняли комнату еще большим разнообразием красок. Не то чтобы она в этом нуждалась. Отель был полон людьми в костюмах, которые фотографировались и флиртовали, выпивали и целовались, расплескивали напитки и обменивались подсказками. К этому времени каждый был навеселе. Холланд чувствовала себя единственным трезвым человеком. Даже Адам каким-то образом умудрился раздобыть коктейль.

– Ты видишь своего брата? – спросила она.

– Нет, но он где-то здесь. – Адам сделал большой глоток, пока они оба осматривали комнату.

Холланд показалось, что она мельком заметила Профессора, и она, испугавшись, схватила Адама за руку.

– Что случилось? – Адам расплескал напиток, когда Холланд потащила его к ведущей в мезонин лестнице. Сегодня вечером там были вывески, указывающие на библиотеку, бильярдную и танцевальный зал.

– Кажется, я видела Профессора, – прошептала Холланд. – Она в вестибюле, одетая как Мэри Поппинс.

– Мэри Поппинс, серьезно?

– Вообще-то ей подходит. Мэри не очень приятная и обладает магией.

Адам, допив свой коктейль, рассмеялся. Холланд стало интересно, пил ли он потому, что был уверен, что они найдут Сердце Алхимика, или же потому, что нервничал из-за встречи с братом.

На лестнице было еще больше людей. Холланд и Адам прошли мимо пары, одетой в костюмы из «Ножа и креста»; еще одна гостья, нарядившаяся французской горничной, лежала на полу, изображая мертвое тело для фотографии. Адам и Холланд осторожно обошли ее.

Каким-то образом в мезонине было даже многолюднее. Должно быть, оркестр играл в танцевальном зале, потому что музыка стала оглушительной. Холланд почти ничего не слышала, пока они пробирались сквозь толпу к кегельбану.

Она замерла при виде мужчины в белом смокинге, который, к счастью, оказался не Мейсоном. Но в следующее мгновение Холланд заметила другого, один вид которого заставил вспомнить ее о всех тревогах.

– Адам, это Гейб.

Он был единственным, кто пришел не в костюме. Гейб, одетый в ту же одежду, что и при визите в «ДжейЭмИ», стремительно направлялся к кегельбану.

Беззаботность мгновенно исчезла с лица Адама.

– Я позабочусь о нем. Оставайся здесь, чтобы он тебя не заметил.

– Я думала, ты не хочешь разделяться.

– Не хочу, но также не хочу, чтобы ты снова приближалась к нему.

Секунду спустя Адам ушел. Холланд смотрела ему вслед, пока он не затерялся в толпе. Тогда она тоже поспешила вперед. Судя по ее часам, на поиски Сердца Алхимика оставалось меньше двух часов. Она не собиралась просто стоять...

Чья-то сильная рука схватила ее за плечо и развернула.

Холланд вскрикнула и замахнулась, но перед ней стоял Чанс.

Он был одет как пират с обложки любовного романа: парик с длинными золотистыми волосами, золотые серьги в ушах и рубашка с оборками, которую он оставил почти полностью расстегнутой. На поясе Чанса красовался длинный изогнутый меч. Его костюм был великолепным, но Холланд оказалась настолько напряжена, что даже внешний вид Чанса не смог ее успокоить.

– Ты напугал меня до чертиков, – выдохнула она.

– Извини, – ответил Чанс. – Мне нужно с тобой поговорить. – Он обвел взглядом переполненный мезонин. – Хочу кое-что тебе показать. Можем мы найти более уединенное местечко?

– Сейчас действительно не лучшее время, Чанс. – Холланд попыталась протиснуться мимо, но он преградил ей путь. Улыбка исчезла с его лица.

– Ты мне задолжала. К тому же ты просто обязана это увидеть. – Прежде чем Холланд успела возразить, он взял ее за руку и потянул к лифтам.

– Эй! Вы Чанс Гарсия? – крикнул кто-то.

Проигнорировав вопрос, Чанс втащил Холланд в открытый лифт и закрыл двери, прежде чем кто-либо еще успел к ним присоединиться. Холланд никогда не видела, чтобы Чанс вел себя подобным образом.

– Ты меня пугаешь.

– Вот и отлично. – Он нажал на последний этаж, но, как только лифт начал подниматься, ударил по кнопке «Стоп». Лифт резко дернулся и замер. Чтобы не упасть, Холланд схватилась за стену, но Чанс просто стоял на месте устрашающе спокойный. – Тебе следует бояться. С тем парнем, который был с тобой, явно что-то не так.

– Ты об Адаме?

Чанс кивнул.

– Я взялся за работу над новым фильмом Вик ВанВлит не потому, что хотел вернуться в кинематограф. Я никогда не переставал думать о том последнем дне на «Волшебном чердаке». Я стремился вернуться в «ДжейЭмИ», чтобы разобраться в случившемся. Именно этим я и занимался в течение нескольких месяцев. Пытался подружиться с работниками студии, чтобы просмотреть старые фотографии, послушать истории о прошлом и понять, что же произошло. Сегодня, когда я увидел тебя с Адамом, понял, что видел этого парня раньше. – Чанс достал телефон и показал Холланд снимок фотографии в рамке. – Это первый день съемок «Волшебного чердака». Никого не узнаешь?

Холланд, конечно же, узнала актерский состав, в том числе и маленького Чанса.

– Ты выглядишь таким счастливым, – заметила она.

– Я говорю не о себе. Присмотрись получше.

Холланд продолжила разглядывать фотографию, и на этот раз ей потребовалось всего несколько секунд, чтобы заметить хорошо знакомое лицо.

Адам Бишоп.

– Он единственный человек на этом фото, кого я не могу вспомнить, – сказал Чанс. – Я поспрашивал, никто в студии его не знает. Тем не менее я нашел его на десятках других фотографий.

Чанс показал ей еще несколько снимков. Везде Адам выглядел одинаково молодым. Но больше всего выбивало из колеи то, что на каждой фотографии с Адамом был запечатлен кто-то, включенный в диссертацию Холланд, – разные люди, но все равно погибшие при трагических или загадочных обстоятельствах.

– Тебе стоит увидеть еще один, – с неохотой сообщил Чанс. – После того как мы расстались на студии, я нашел снимок со съемочной площадки «Зазеркалья».

Глава пятидесятая

– Думаю, твой друг – дьявол, – сказал Чанс, но в его голосе не слышалось ни волнения, ни игривости. Никакой радости от того, что они наконец-то нашли его.

У Холланд закружилась голова, пока она неотрывно смотрела на фотографию. Ее родители стояли в центре, а прямо за ними – Адам Бишоп.

Она напомнила себе, что Адам признался, что когда-то был дьяволом. Однако он также уверял, что никогда не заключал сделку с ее родителями.

Холланд поискала глазами Мейсона. Проверила все фотографии Чанса, но на них был лишь Адам.

Это не доказывало, что Адам солгал о Мейсоне, но что, если он все же сделал это? Что, если Холланд все перепутала и на самом деле злодеем был Адам?

Она напомнила себе, что Дженьюэри доверяла Адаму, а значит, и Холланд могла. Но какие доказательства на самом деле были у Холланд? Теперь, задумавшись об этом, она осознала, что Падме была единственным человеком в Банке, упомянувшим Адама. Этого оказалось бы достаточно, если бы Холланд не видела, как Адам не только стирал воспоминания, но и изменял их. Будь дьяволом он, а не его брат, Адам с легкостью вычислил бы, чьи воспоминания нужно изменить, чтобы убедить Холланд в том, что он напарник Дженьюэри.

Внезапно Холланд отчаянно захотелось найти Профессора, чтобы спросить, знала ли она Адама Бишопа. Но на это не было времени. Как только Холланд выйдет из лифта, ей придется решать, отправиться на поиски Адама или же найти Сердце Алхимика самой.

Холланд запустила лифт. Теперь Чанс выглядел так, словно не хотел выпускать ее из виду. Холланд не была уверена, как сможет выпутаться из случившегося, при этом снова не ранив его.

К счастью для Холланд, Чанса Гарсию было легко узнать даже в костюме пирата. Через несколько минут после того, как они вышли из лифта, люди стали просить сделать с ним селфи. Так Холланд и ускользнула от друга.

Гости, которые раньше были навеселе, теперь стали пьяными. Пол под ногами Холланд казался липким, все вокруг пахло ликером и сахаром, а то, что раньше было джазовой музыкой, звучало просто как шум.

Холланд услышала знакомый смех и, обернувшись, увидела у входа в бальный зал Кэт, разговаривающую с Эйлин. Холланд почувствовала укол вины за то, как ранее рассталась с Кэт, но сейчас она не могла рисковать и обращаться к кому-либо из друзей. После того как она найдет Сердце – если она его найдет, – она обязательно загладит вину перед ними.

Холланд почти дошла до комнаты отдыха – игорного зала и коктейль-бара, где располагался кегельбан, – когда поняла, что понятия не имеет, где искать. Но потом она вспомнила слова из записки отца.

У тебя уже есть все, что нужно. Осталось только это увидеть.

Холланд могла это сделать. Возможно, она не раскрыла тайну того, как умерли ее родители, но зато подтвердила, что ее отец был замечательным человеком. Все, кого она встречала в этой охоте за сокровищами, говорили о Бене Тирни с уважением и теплотой, поэтому Холланд не только гордилась отцом, но и чувствовала себя ближе к нему.

Бен был хорошим человеком.

У него было доброе сердце, и он был одним из тех редких людей, которые с годами только лучше им пользовались.

Бен был настоящим профессионалом. Умный. Заботящийся о ходе повествования. На мой взгляд, он был из тех дальновидных рассказчиков, которых редко встретишь.

Если ее отец верил, что она справится, значит, так оно и было. Холланд верила в отца, а он верил в нее.

Музыка стихла, как только Холланд вошла в игорный зал. Внезапно она почувствовала себя так, словно попала в папин незаконченный фильм. Шары катились, кегли падали, а люди в разнообразных костюмах потягивали коктейли, словно те были газировкой. В честь праздника двойные дорожки были выкрашены в зеленый, а на все шары были наклеены однозначные номера, отчего каждая дорожка напоминала гигантский бильярдный стол.

«Осталось только это увидеть», – написал ее отец.

И тут она увидела его. Мейсона Бишопа.

Каждый волосок на ее руках встал дыбом.

Мейсон сидел в коктейль-баре, откинувшись на спинку стула. Он был одет точно так же, как и вчера вечером: темные брюки, белый смокинг, развязанный галстук-бабочка на шее.

Холланд все еще думала, что он выглядел как ледяная версия Адама: более суровая и холодная. Его волосы были темнее, а кожа светлее. Возможно, он был на дюйм выше брата и выглядел так, словно не улыбался целый век.

Холланд наблюдала, как Мейсон со скучающим видом осматривал дорожки, пока его взгляд не остановился на ней. Холланд снова почувствовала это: как и прошлым вечером, воздух потрескивал от электрического разряда.

Внезапно скука исчезла с лица Мейсона. Он оказался рядом, прямо перед ней.

– Что-то ты сегодня припозднилась.

Холланд невольно отступила назад.

– Как... как ты это сделал? – Ее взгляд метнулся в дальний угол бара, где только что сидел Мейсон, а после вернулся к мужчине перед ней. Адам сказал, что его брат не может использовать свои способности. Очевидно, Адам был лжецом.

– Да, моего младшего брата можно назвать лжецом, – помрачнел Мейсон, – и множеством других неприятных слов.

– Как ты узнал, о чем я...

– Я не могу читать твои мысли, – прервал Мейсон. – Мне и не нужно. Мы уже говорили об этом.

Глава пятьдесят первая

Все кегли одновременно упали. По игровому залу прокатился рев пьяных посетителей. Все пришли в восторг, удивленно озираясь по сторонам и говоря что-то о «магии Хэллоуина». Все, кроме Холланд и Мейсона.

Мейсон смотрел на Холланд так, словно не хотел снова обсуждать это. Холланд же, обдумывая его слова, испытывала головокружение, тошноту и в какой-то степени злость. Каким-то образом она не помнила о разговоре, что состоялся ранее. Хотя если она что-то и забыла, то виной тому были не провалы в памяти. Виной тому был Адам.

– Когда мы разговаривали? – спросила Холланд.

– Я все расскажу, но нам нужно уйти, пока мой брат не появился.

– Я не могу...

– Сердца Алхимика здесь нет, – резко оборвал ее Мейсон.

Его слова вывели Холланд из себя. Что-то в Мейсоне заставляло ее думать, что он из тех парней, которые должны идти с предупреждением: «Любит блестящие игрушки. Легко пресыщается».

– Я впечатлена твоими маленькими фокусами, – начала Холланд, – но...

– Я могу рассказать, почему у тебя возникают видения и постоянно идет кровь из носа, – перебил он.

– Это я уже слышала.

– От Профессора? А она упомянула Часовщика, беднягу Тома и депрессивного ублюдка Гейба?

Холланд едва удержалась, чтобы не спросить, откуда ему все это известно.

Она никому не рассказала о том, что Гейб тоже истекал кровью.

«Мы уже говорили об этом», – заявил Мейсон.

Но когда она могла рассказать ему о Гейбе?

– Что тебе известно о моих кровотечениях? – уточнила Холланд.

– Все всегда заканчивается плохо, если ты не следуешь за мной. У нас всего девяносто секунд, прежде чем сюда войдет мой брат. Он направится прямо к тебе, а как только прикоснется, ты забудешь об этом разговоре. Ты не найдешь Сердце Алхимика – и через час будешь мертва. – Его голос звучал раздраженно, будто смерть Холланд доставляла ему огромные неудобства.

Но внимание Холланд привлекли слова «все всегда заканчивается плохо».

– И что произойдет, если я пойду с тобой?

– У тебя появится шанс. – Мейсон направился к бару. В «Клуэдо» в бильярдной не было потайного хода, но в «Рузвельте» прямо возле бара располагалась скрытая дверь. Мейсон указал на ручку, которая практически сливалась с деревянной панелью. Холланд повернула ее как раз в тот момент, когда заметила Адама в зеркале бара. Она тут же проскользнула в проем.

Мейсон, каким-то образом оказавшийся в крошечной библиотеке раньше Холланд, прислонился плечом к рядам книг. Холланд снова задумалась, в чем же именно заключалась его магия, но сейчас перед ней стояли более насущные вопросы.

– Расскажи о моих кровотечениях из носа.

– Ты сегодня такая дерзкая, – слегка наклонив голову, посмотрел на нее Мейсон. – Мне нравится.

– Почему ты разговариваешь так, будто мы знакомы?

– Потому что так и есть. Или... – Он скривил губы, как если бы только что попробовал что-то неприятное. – Я знаком с тобой. Ты же никогда меня не помнишь.

– Из-за твоего брата?

– Не всегда. – Мейсон вздохнул и прислонился к книжному шкафу и вторым плечом. – В основном из-за тебя.

– То есть как «из-за тебя»?

– Потому что ты умираешь. Ты не находишь Сердце Алхимика, потому что оно спрятано не в этом отеле. Тебе приходит конец за одну минуту до полуночи, а в четверть первого время возвращается к кануну Хэллоуина, и все начинается сначала.

– Нет! – отшатнулась Холланд. – Я тебе не верю.

– Ты говоришь это каждый раз. А потом заявляешь, что твой отец не направил бы тебя на ложный след.

– Не направил бы! – воскликнула Холланд. Она верила во множество невозможных вещей. Верила во временные петли, магические артефакты и в воскрешение мертвых, но Холланд не могла поверить, что отец подвел ее.

Мейсон пожал плечами, как будто извиняясь, но Холланд не думала, что он действительно имел это в виду. Она не думала, что Мейсон испытывал что-то, кроме скуки и раздражения, из-за того, что ему снова и снова приходилось переживать одни и те же сорок восемь часов. Хотя Холланд все еще не была уверена, что верит ему.

– Ты считаешь меня придурком, – заметил Мейсон.

– Я этого не говорила.

– Мы уже говорили об этом, – напомнил он. – Я не знаю, как и почему возникают временные петли, но мне известно, что кровотечение из носа началось не сразу. Мы думаем, что это побочный эффект временной петли. Время хочет двигаться вперед, а поскольку этого не происходит, оно начинает ломаться.

Пока он говорил, Холланд почувствовала, как из носа скатилась капля крови. Она ждала, что Мейсон исчезнет, что библиотека начнет растворяться. Однако в итоге Мейсон лишь хмуро взглянул на нее.

Холланд поспешила вытереть кровь рукой в надежде, что это не испортит платье ее матери. Хотя, если Мейсон был прав, платье должно было волновать ее меньше всего.

– Почему у меня нет видения? – спросила она.

– Это не видения, а воспоминания о прошлых событиях, – сказал он. – Я не знаю, почему ты не видишь в них меня. Полагаю, это как-то связано с тем, что я существую вне времени. Я помню то, чего никто другой не помнит.

– Почему? – спросил Холланд.

– По той же причине, по которой я могу сделать это. – Мейсон оттолкнулся от книжной полки, сделал шаг и... исчез.

Холланд даже не заметила, как он прошел сквозь стену. Мейсон просто испарился, а затем появился снова, только медленнее, будто превращался из дымки в человека.

Холланд потянулась к руке Мейсона, но ее пальцы прошли сквозь него. Она внезапно осознала, почему Адам сказал, что Мейсон не может ни покинуть отель, ни использовать свои силы.

– Ты призрак.

Мейсон медленно похлопал, но, когда его ладони соприкасались, не слышалось и звука. Не будь разум Холланд разбит на миллион вращающихся кусочков, это по-настоящему удивило бы ее. Но то, что Мейсон оказался призраком, лишь соответствовало всем остальным тревожным подробностям этого вечера. Конечно, он был призраком, его брат – дьяволом, а Холланд скоро предстояло умереть. Хотя она была полна решимости изменить это.

– Если ты призрак, почему я слышу и вижу тебя?

– Потому что ты уже умирала.

Пусть Холланд все еще не могла осознать это, она хотела узнать больше.

– Сколько раз?

– Если расскажу, ты расстроишься.

– Я все равно хочу знать.

– Ты говоришь это чуть ли не каждый раз. – Мейсон прислонился к книжному шкафу.

– Сколько раз мы уже вели этот разговор?

– Не знаю. Много. Только иногда ход беседы меняется. Все зависит от того, уходишь ли ты с Гейбом, когда он находит тебя на парковке. Иногда ты убегаешь и натыкаешься на моего брата. Обычно это означает, что именно его ты передаешь в руки Профессора в Банке, а потом каким-то образом приходишь сюда с Гейбом. В такие вечера мы с тобой даже не разговариваем.

– Но я все равно умираю?

Мейсон мрачно кивнул.

– Как?

– Расскажу при одном условии. – Мейсон медленно шагнул к Холланд. Раньше она думала, что он выше своего брата всего на дюйм, но это оказалось не так. Разница была в два дюйма, а может, и больше. Пусть Мейсон и был призраком, его рост все равно впечатлял. – Если этим вечером ты найдешь Сердце Алхимика, я хочу, чтобы ты оживила меня и убила моего брата.

– Я не могу этого сделать, – покачала головой Холланд.

– Это ты тоже говоришь каждый раз. Но ты можешь. Уж поверь мне. Ты сама захочешь это сделать, как только я скажу, почему ты умираешь.

– Ты ошибаешься, – заявила Холланд. После всего, что она узнала сегодня вечером, Адам определенно занял место злодея, но она все равно не хотела его убивать. Она вообще никого не хотела убивать. – Думаю, мне пора.

– Мой брат, – бросил Мейсон.

Холланд застыла.

– Вот из-за кого ты умираешь. С того момента, как ты покидаешь эту комнату, и до полуночи тебя всегда убивает мой брат.

Глава пятьдесят вторая

Сердца Алхимика здесь нет.

Почти все слова Мейсона преследовали ее, но эти, пожалуй, были самым мучительными. Она не могла поверить, что отец подвел ее. Тем более Холланд не знала, где еще искать Сердце, если не в «Рузвельте», а в запасе у нее оставалось всего двадцать минут.

Вечеринка подходила к концу. Толпа поредела, так что Холланд было легче высмотреть Адама, а Адаму – высмотреть ее.

Холланд хотелось оказаться еще более шокированной предупреждением Мейсона, но, хорошенько поразмыслив, она почувствовала себя невероятно глупой из-за того, что доверилась Адаму. Теперь в запасе у нее оставалось всего девятнадцать минут. Должно же быть что-то, что она упустила.

Или же она что-то не так поняла. Отец написал: «У тебя уже есть все, что нужно. Осталось только это увидеть».

Что, если он имел в виду не подсказки? Что, если он намекал, что Сердце Алхимика уже было у нее?

Холланд совсем забыла о рюкзаке сестры, но внезапно его тяжесть на плечах стала весьма ощутимой. Холланд предпочла бы проверить его содержимое в уборной, но очередь в нее тянулась даже за дверью. Так что оставался темный уголок в игровой комнате.

Она осторожно расстегнула молнию. Холланд понятия не имела, как выглядит Сердце Алхимика, так что решила коснуться каждого предмета. Потянувшись к основному замку, она нащупала еще один, скрытый сзади. Потайной отдел.

Дрожащими пальцами Холланд открыла его. Внутри обнаружилась внушительная сумма наличных, поддельный паспорт и тонкое золотое ожерелье...

Шум вечеринки стих, стоило Холланд только дотронуться до цепочки. Магия. Холланд вытащила украшение и сразу же узнала его. Ожерелье Дженьюэри, похожее на то, что всегда носила сама Холланд. Сестра никогда не снимала его, так почему же теперь спрятала в сумке?

Повинуясь какому-то инстинкту, Холланд надела ожерелье сестры. Мгновение оба украшения были теплыми, а затем стали обжигающе горячими. Холланд протянула руку, чтобы сорвать их, но жжение прекратилось так же быстро, как и началось. И когда она прикоснулась к ожерельям, вместо двух на ее шее оказалось только одно. Золотые цепочки образовали чокер. Холланд повернулась, чтобы разглядеть свое отражение в зеркальной панели.

На ожерелье все еще висел амулет, но из изящной вещицы он превратился в массивный мерцающий кусок золота в форме символа Сердца Алхимика.

Каждый дюйм кожи Холланд вибрировал. Она была взволнована, напугана; испытывала миллион эмоций одновременно. Должно быть, это оно. Мейсон ошибался. Она не умрет. Пусть у нее мелькнула мысль, что самый могущественный предмет в мире должен был казаться немного более волшебным или делать нечто более впечатляющее, чем просто висеть у нее на шее. Но Холланд могла бы подумать об этом позже, выбравшись из «Рузвельта» живой.

У нее оставалось еще десять минут. Она все еще была наверху, в игровой комнате. Если поторопиться, она могла бы спуститься вниз, выйти на улицу, а затем сесть в ожидающее у входа такси, прежде чем Адам успел бы найти ее.

С бешено колотящимся сердцем Холланд надела рюкзак сестры и вышла на балкон, откуда открывался вид на вестибюль с декорациями, уже не производящими такого же эффекта, и гостями, чьи костюмы заметно истрепались. Оркестра не было, но в бальном зале кто-то играл на пианино – гость, судя по тому, как музыка, набирая темп, слегка сбивалась с ритма.

Добравшись до лестницы, Холланд ускорила шаг. Свет стал тусклее, тени заменили ушедших гостей, хотя на вечеринке все еще оставалось немало любителей повеселиться. Холланд никого из них не знала. Она не видела ни Чанса, ни Кэт, ни...

Чья-то рука, мягкая и теплая, опустилась ей на плечо.

– Вот ты где, Светлые глазки. Я волновался, что не найду тебя до полуночи. Но теперь вижу, что ты тоже меня искала.

Рука скользнула к ее запястью, отчего по коже Холланд пробежали мурашки. Затем ее развернули. Адам посмотрел на нее сверху вниз с выражением, которого она никогда раньше на его лице не видела. Губы сжаты в сердитую линию, глаза пустые, без тени улыбки. Однако, когда он заговорил, его голос звучал как музыка.

– Ты тоже боялась, что не найдешь меня. Но теперь, когда я здесь, ты так счастлива, что не хочешь упускать меня из виду.

– Да, я искала тебя, – отозвалась Холланд. Ее охватило облегчение. Она пошла бы с Адамом куда угодно, лишь бы не упускать его из виду.

Он сжал ее крепче, почти до боли, но Холланд не возражала. Адам повел ее вниз, в вестибюль, который все еще выглядел как оранжерея из «Клуэдо», хоть и ее призрачная версия. Здесь было больше теней, меньше гостей, а те, что остались, спали на стульях и диванах. Холланд заметила статую Свободы, лежащую поверх отключившегося скелета.

Адам отвел Холланд в темный угол, рядом с инсталляцией, которая выглядела как одна из стеклянных стен зимнего сада, прямо как в игре. Прогулка казалась странной, размытой. Вообще-то Холланд не могла вспомнить ее начало. Последнее, что она отчетливо помнила, – это как вошла в отель вместе с Адамом, потеряла его, а затем принялась лихорадочно искать. Но даже эти воспоминания были нечеткими.

Должно быть, она слишком много выпила. Холланд проклинала себя. Как она умудрилась потратить весь вечер впустую? Внезапно вспомнив о насущном, она посмотрела на часы.

– До полуночи осталось всего семь минут.

– Все в порядке. Тебе не о чем беспокоиться, – заверил Адам красивым, мелодичным голосом. – Ты умрешь до полуночи, только если здание рухнет. – Он притянул ее к себе.

– Что ты делаешь? – спросила Холланд. – Нам нужно найти Сердце Алхимика.

– Тебе не нужно ничего, кроме меня, – сказал Адам и прижался к ее губам. Холланд с легкостью приоткрыла рот. На вкус Адам был как бренди и цитрусы, а когда его язык коснулся ее языка, Холланд почувствовала легкое опьянение. Поцелуй был нежнее, чем прикосновение, но Холланд нравилось то, как грубо Адам притянул ее к себе. Ей нравилось ощущать силу его рук, пока его губы продолжали играть с ее ртом, пробуя на вкус, лакомясь, облизывая, заставляя голову Холланд кружиться от удовольствия. Ее глаза были закрыты, но она представила, что если откроет их, то все вокруг, кроме них, превратится в размытое пятно света и полуночных цветов.

– Я так давно этого хотел, – прошептал Адам ей в губы. Он углубил поцелуй, увлекая Холланд в темный угол вестибюля, прижимая ее спиной к стене.

Адам провел рукой по ее шее. Сердце Холланд забилось быстрее. Ей не нравилось, когда к ней прикасались подобным образом. Она почувствовала пальцы Адама на цепочке. В голове вспыхнуло воспоминание. Ожерелье. По какой-то причине это ожерелье было очень важным.

Холланд попыталась отодвинуться, но она все еще была прижата к стене. Адам держал ее слишком крепко: одна рука лежала на спине, а другая на горле. Он тянул, дергал в попытке сорвать ожерелье.

– Нет, – закричала Холланд, но Адам все еще накрывал ее рот суровыми губами.

Не отрываясь, он переместил руку с ее шеи на затылок и прошептал:

– Будет больно, – и вонзил ей нож в спину.

Никогда в жизни Холланд не испытывала таких мучений.

Она вскрикнула в губы Адама, и он поцеловал ее еще раз.

Своими губами и языком он поглотил все ее крики и ругательства, в последний раз прижавшись, прежде чем наконец отпустить.

Перед глазами Холланд все поплыло.

На секунду Адам показался ей опечаленным.

А потом он ушел, держа в окровавленных руках ее единственную надежду.

Глава пятьдесят третья

Холланд старалась не рухнуть на пол. Удар в спину не приносил мгновенную смерть; она знала это из исследований, которые проводила, когда писала фанфик по «Ножу и кресту». Однако рана не казалась обычной, скорее отравленной.

Холланд подумала о Джейке, который умер точно так же. Теперь она знала, кто его убил, но ничего не могла с этим поделать.

Холланд закашлялась, отель начал вращаться. На нее нахлынули воспоминания, в том числе о вечерах, которые она провела здесь со своими друзьями. Перед ее мысленным взором промелькнули Эйлин, Чанс и Кэт, покупавшие выпивку людям, которые, по их мнению, могли оказаться дьяволом. Как дети, играющие со спичками. Краем глаза Холланд заметила знакомую фигуру. Мужчину в белом смокинге. Мейсон.

Когда он подошел ближе, к Холланд вернулось еще больше воспоминаний, когда-то стертых Адамом. Она вспомнила разговор в библиотеке, предупреждение, которое Мейсон бросил перед ее уходом. Тебя всегда убивает мой брат.

Пусть Мейсон и оказался прав, он, похоже, не был этому рад. К тому же он выглядел более реальным, менее призрачным. Холланд смутно предположила, что причиной тому было то, что она умирала.

– Я никогда не приходил сюда, чтобы увидеть эту часть. Но сегодня все казалось другим, так что я надеялся... – Он умолк, как будто чувства можно было сделать более реальными, если облечь их в слова. Вблизи выражение лица Мейсона выглядело еще более несчастным. Но Холланд уже видела, как он заменяет то, что, возможно, испытывал, на принятие неизбежного.

– Я все еще думаю, что ты ошибаешься, – выдавила Холланд. Она чувствовала, как кровь стекает по спине, а секунды уходят, но все же отказывалась сдаваться. Выражение поражения на лице Мейсона только придало ей решимости.

Часовщик сказал, что для нее единственный способ пережить завтрашний день – это найти Сердце Алхимика. Значит, она не должна была умирать. Если только так и не нашла его.

Должно быть, Холланд ошибалась насчет ожерелья. И все же она верила, что отец был прав, когда написал, что Сердце Алхимика уже у нее. Значит, обладать им было недостаточно, нужно было найти его, как и советовал Часовщик.

Холланд снова с трудом открыла рюкзак сестры и выбросила оттуда одежду. Как только она дотронулась до ежедневника Профессора, ее пальцы начало покалывать. Когда она вытащила его, тетрадь оказалась повернута той стороной, на которой был изображен символ Сердца Алхимика. Теперь покалывание доходило до самых кончиков пальцев на ногах.

Внезапно все стало очевидным. Чем дольше Холланд держала ежедневник в руках, тем сильнее ощущала магию – желающую, чтобы ее использовали, пульсирующую, как живое существо. Гейб неоднократно говорил, что никто не знает, как выглядит Сердце Алхимика, и что некоторые подозревали, будто оно способно менять форму. Холланд предположила, что в этом Гейб оказался прав. Она не представляла, чтобы Сердце всегда выглядело как этот ежедневник.

Холланд недоумевала, как отец отправил его ей, но решила разобраться с этим позже. Сердце Алхимика засияло в ее руках.

Пьяный скелет зашевелился на диване.

– Это... – Мейсон приблизился и замолк, неотрывно глядя на ежедневник.

Холланд нужно было двигаться. Она не могла привлекать к себе еще больше внимания, не когда Адам все еще находился поблизости.

Ей было настолько больно, что она не думала, что сможет снова бежать. Хотя, возможно, в этом и не было необходимости. Недалеко от нее располагалась декорация к сегодняшнему балу, на которой была изображена маленькая стрелка и табличка с двумя спасительными словами – «Потайной ход».

Холланд нажала на эти слова и внезапно оказалась в другой комнате. На самом деле – в уединенной части вестибюля, но та была оформлена как маленькая гостиная, с парочкой кресел с откидными спинками и маленьким столиком, на котором стояла лампа от «Тиффани».

Не в силах больше держаться на ногах, Холланд рухнула в одно из кожаных кресел. Сердце все еще светилось, но, похоже, не делало ничего другого, в том числе и не исцеляло ее.

Мейсон появился и навис над Холланд.

– Тебе нужно использовать Сердце Алхимика.

– И как это сделать? – прохрипела она.

– Никто не объяснил тебе, как им пользоваться? Конечно, не объяснил, – проворчал Мейсон, а после начал поспешно говорить: – Сердце Алхимика было взято из другого мира, где предметы наделены разумом. Так что оно способно мыслить, выбирать и действовать. Если хочешь воспользоваться его силой, нужно попросить, причем что-то конкретное.

– Как много слов, – заметила она. Все ее тело болело, а перед глазами начало темнеть. Кроме светящейся тетради, Холланд почти ничего не могла разглядеть. Однако она надеялась, что правильно поняла Мейсона.

– Я хочу выжить, – обратилась она к ежедневнику.

– Нет, – резко произнес Мейсон. – Скажи Сердцу, что ему нужно сделать.

– Не кричи, – пробормотала Холланд, прежде чем снова обратиться к тетради. – Мне нужно, чтобы ты исцелило меня.

– Еще конкретнее. Скажи, чтобы твое сердце продолжало биться, а кровотечение остановилось.

Холланд повторила слова Мейсона.

– И не могло бы ты избавить меня от яда, пожалуйста?

Стоило ей договорить, как она почувствовала приступ тошноты, а Сердце Алхимика засияло еще ярче. Горло, желудок – все органы будто объял огонь, пока Холланд не выплюнула на стол самое отвратительное блюдо, которое когда-либо пробовала.

Боль мгновенно прошла, зрение прояснилось. На столе перед собой Холланд увидела недопитые напитки и все, что гости успели пролить за ночь. Мир снова обрел четкость, но только не Мейсон. Он выглядел поблекшим, более призрачным.

И все еще несчастным.

– Улыбнешься, если попрошу?

– Ты все еще в опасности.

Холланд посмотрела на часы. До полуночи оставались считаные секунды. Пять. Четыре. Три. Два. Один.

Она почти ожидала, что в честь ее победы взорвутся фейерверки или пробьют огромные невидимые часы. Ей хотелось кричать от радости, или плакать, или бросать конфетти. Но больше всего ей хотелось просто посидеть в тишине, чтобы никто не пытался ее убить, обокрасть и не угрожал бы ей оружием. Холланд просто желала насладиться тем, что оказалась в безопасности.

В вестибюле стало тревожно тихо. Даже музыка смолкла, и чьи-то шаги по другую сторону комнаты показались лишь громче.

Холланд замерла.

Мейсон исчез, а появившись через несколько секунд, с легким презрением произнес:

– Это всего лишь Гейб.

Очевидно, в этом мире Гейб обладал не лучшей репутацией. Но Холланд почувствовала облегчение, узнав, что он жив. Она все еще не понимала, на чьей Гейб стороне, но он все же пытался предупредить ее об Адаме. Это же чего-то стоило. Тем не менее Габриэль Кабрал отчаянно мечтал заполучить Сердце Алхимика, так что Холланд не хотела, чтобы он застал ее здесь.

– Можешь расслабиться, – сказал Мейсон. – Он ушел. Несколько секунд хмурился, глядя на оставленную тобой одежду, а потом ушел.

Холланд снова посмотрела на часы. Было уже две минуты первого.

– Думаю, это означает, что я официально спасена.

– Адам осознает свою ошибку и вернется за настоящим Сердцем, – покачал головой Мейсон.

Холланд готова была поклясться, что никогда не встречала настолько пессимистичного человека.

– Откуда ты знаешь, ведь такого еще не случалось?

– Потому что я знаю Адама. – Мейсон с вызовом посмотрел ей в глаза. – Не стоит недооценивать его только потому, что у него смазливое личико.

Холланд напустила на себя оскорбленный вид.

– Он же только что пытался меня убить. – Адам больше не казался ей красивым. Он выглядел как жалкая копия своего брата. На самом деле Холланд нервничала, глядя на Мейсона, потому что их с Адамом родство было очевидным.

– Я не такой, как мой брат, – заявил он.

– Я думала, ты не умеешь читать мысли.

Мейсон склонил голову набок, как бы говоря: «Может, ты меня и не помнишь, но зато я помню тебя».

– Я знаю, ты все еще не хочешь причинять моему брату боль, но, если у тебя есть хоть какое-то чувство самосохранения, лучше разобраться с Адамом прямо сейчас.

Мейсон посмотрела на ее часы, и Холланд вспомнила, как он сказал, что временная петля начинается в четверть первого. Сейчас было только пять минут. Десять минут до того, как они узнают, прервался ли цикл. Холланд опасалась, что Мейсон был прав.

По крайней мере, насчет нее он не ошибся. Несмотря ни на что, она не хотела причинять Адаму боль, но понимала, что его нужно остановить. Только вот не знала как.

Холланд хотелось иметь в запасе больше времени. И тогда она вспомнила, что у нее все еще есть Сердце Алхимика, самый могущественный предмет в мире.

Холланд прочистила горло и опустила взгляд на ежедневник.

– Пожалуйста, останови время.

Журнал мгновенно превратился в песочные часы, похожие на те, что были в кабинете Профессора. Только эти были золотыми, а песчинки внутри – зелеными. Судя по количеству песка, в распоряжении Холланд было всего несколько минут.

– Я же говорил: если хочешь использовать магию, нужно озвучивать просьбы решительно и уверенно, – усмехнулся Мейсон.

– Только потому, что я вежливая, еще не значит... подожди, – сказала Холланд. – Разве ты не должен был застыть?

– Я – призрак, – напомнил Мейсон. – Время и магия влияют на меня иначе. – Его взгляд переместился на быстро падающий песок, а выражение лица стало непроницаемым. – У нас не так много времени. Если не хочешь убивать моего брата, попроси Сердце, чтобы он занял мое место.

Холланд заколебалась. Превратить Адама в призрака казалось хорошей идеей, но она не была уверена, стоит ли превращать Мейсона в человека. Пусть он знал ее, но она не знала его. Хоть Холланд больше не верила в истории Адама, ничего другого о Мейсоне ей известно не было.

– Если сделаю это, откуда мне знать, что ты не убьешь меня, лишь бы заполучить Сердце Алхимика?

– Если бы я хотел заполучить Сердце Алхимика, мне не пришлось бы тебя убивать, – произнес Мейсон едва ли не небрежно, как будто убийство было настолько ниже его достоинства, что об этом даже не стоило и думать. – Я совсем не такой, как мой брат. Я человек слова: если вернешь меня к жизни, я не возьму Сердце Алхимика. Оно мне не нужно. Я просто хочу выбраться из этого места.

Пока он говорил, в часах пересыпались последние песчинки.

Холланд задалась вопросом, будет ли нервничать из-за тиканья часов всю оставшуюся жизнь, потому что она почувствовала момент, когда время возобновило ход.

Когда Холланд обратилась к Сердцу Алхимика, оно все еще имело форму песочных часов.

– Я не хочу, чтобы Адам Бишоп причинил кому-либо боль. Сделай так, чтобы Адам занял место своего брата Мейсона. Преврати Адама в призрака, который будет вечно бродить по этому отелю и никогда не навредит ни одной живой душе.

Песочные часы, как и Мейсон, начали светиться.

Холланд едва дышала, наблюдая, как Мейсон превращается в нечто почти реальное, почти человечное, человечнее, чем любой, кого она когда-либо видела. Она вспомнила, как Адам говорил, что, куда бы Мейсон ни пошел, он был центром вселенной. Сейчас она определенно понимала, что тот имел в виду.

Окажись Кэт здесь, она бы сказала, что в парне в белом смокинге есть что-то особенное. Эйлин оправдала бы это высоким ростом, а Дженьюэри заявила бы, что у Холланд плохой вкус на мужчин. Холланд возразила бы, сказав, что ничто из перечисленного не является правдой. И все же дело было именно в этом, а также в чем-то еще, чему она не могла подобрать названия. Лишь знала, что это слегка пугало ее.

Холланд почувствовала некоторое облегчение, увидев в глазах Мейсона, что ему не терпится попрощаться с ней так же сильно, как и ей с ним.

– Я по-прежнему считаю, что тебе следовало убить моего брата, когда у тебя была такая возможность, – заявил он.

– Какой замечательный способ поблагодарить меня. Всегда пожалуйста.

– Я просто пытаюсь дать тебе совет. Теперь Адам мало что сможет сделать, но со временем он станет сильнее, как было со мной. Тебе следует быть осторожной. И... – Он шагнул ближе.

Защищаясь, Холланд прикрыла песочные часы рукой.

– Расслабься, Сент-Джеймс. Я свое слово держу. Только вот другие обязательно попытаются забрать Сердце. Убегай, пока есть возможность. Эта штука притягивает тех, кто придет за тобой.

Глава пятьдесят четвертая

Мейсон не попрощался. Не то чтобы Холланд ожидала, что будет иначе. Ну, если только немного – например, скажет «спасибо».

Ей стало интересно, существовала ли версия вчерашнего дня, в которой Мейсон поблагодарил бы ее. Она еще не до конца осознала, сколько событий произошло за один только день. Вероятно, чтобы разобраться во всем, ей потребуется множество завтра. Но сейчас Холланд нужно было выяснить кое-что другое.

Мейсон Бишоп, возможно, и не умел прощаться, но он был прав насчет Сердца Алхимика. Холланд позаботилась о том, чтобы Адам больше не смог навредить ей, но за Сердцем охотился не только он.

Ей нужно было уходить. Хотя в последний раз у нее не вышло сбежать с тем, что, по ее мнению, являлось Сердцем Алхимика.

– Что бы сделала Дженьюэри? – спросила она вслух.

– Есть причина, по которой твоя сестра так и не нашла меня, – неожиданно раздался голос.

Холланд вздрогнула. Обернувшись, она увидела Мануэля Варгаса, сидящего на столе в той же шляпе и с теми же подтяжками в клетку, в которых она видела его два дня назад.

– Как вы сюда попали?

– Я всегда был здесь. Просто подумал, что разговаривать со мной в такой форме будет удобнее. – Он улыбнулся, но улыбка эта была не похожа на человеческую. Она казалась чересчур выделяющейся. Будто сдвинулась каждая часть лица Мануэля, от морщин на щеках до бровей и линии роста волос.

Именно тогда Холланд заметила, что мужчина сидел на месте песочных часов, которые бесследно исчезли.

– Это были вы. Все время. – Холланд вспомнила сильное чувство дежавю, охватившее ее при их первой встрече, и как он вручил ей посылку, которую она ошибочно приняла за послание Профессора. Эту посылку не отправляли по почте. Она всегда была частью Мануэля, или, может, это он был ее частью. Холланд еще не понимала, как все это работает, но была совершенно уверена, что никакого мистера Варгаса не существовало. С самого начала он и был Сердцем Алхимика.

– Бинго! – воодушевленно воскликнул он. – Я могу принимать любую форму, а при необходимости и несколько, но только если части находятся недалеко друг от друга.

– Значит, я права?

– Вполне, – ухмыльнулся он, явно наслаждаясь разговором о своей магии. – А теперь давай поговорим о том, что ты собираешься сделать.

– А что я могу сделать?

– Ты можешь делать все, что пожелаешь. – Он улыбнулся шире, и это навело Холланд на мысль, будто он надеялся, что она выберет нечто интересное.

– Могу я вернуть родителей?

– Можешь. Если хочешь. – Улыбка исчезла с лица Мануэля. – Однако я бы не советовал. За использование магии всегда приходится платить. Вся соль в поддержании равновесия во Вселенной. Например, когда твой отец использовал меня, чтобы увидеть будущее, он полагал, что отправляет тебя на последнюю увлекательную охоту за сокровищами. Однако, поступив так, он создал новое непредвиденное будущее с гораздо более мрачным финалом.

Выражение лица Сердца Алхимика становилось все серьезнее.

– Если думаешь, что вышло плохо, скажу – ничто так не нарушает равновесие, как воскрешение из мертвых. Если ты действительно хочешь вернуть любимого человека, лучший способ – повернуть время вспять, но ценой этого будет забвение. Получается, ты забудешь последние пятнадцать лет своей жизни. Если бы твои родители умерли всего несколько минут назад, это была бы совсем другая история. – Его глаза заблестели.

На секунду Холланд задумалась о том, как вновь и вновь умирала, а время продолжало течь заново. Так что она не смогла удержаться от вопроса:

– Вот что произошло со мной?

– Я не могу ответить на этот вопрос, – Сердце Алхимика принялся болтать ножками, – потому что, если так и есть, спасший тебя понимал, что ты никогда об этом не узнаешь. Так что повторю, я не рекомендую возвращаться на пятнадцать лет назад, потому что это запутает всех. Но выбор за тобой, – весело добавил Варгас.

Холланд не могла не задуматься об этом, но потом она вспомнила сцену из сценария отца, когда Альма разговаривала с Редом.

Мертвые должны оставаться мертвыми. Их воскрешение всегда влечет за собой последствия. Разве не достаточно людей уже погибло из-за вашей вечной любви? Сделай то, что правильно. Оставь все, что должно остаться в прошлом, подумай о будущем и начни двигаться вперед.

Возможно, сценарий был не просто картой сокровищ, а предупреждением. Ее отец видел будущее и точно знал, что Холланд захочет сделать, когда завершит поиски.

Теперь стало понятно, почему он не спрятал Сердце там, где его мог найти любой желающий. Он разложил карты так, чтобы быть уверенным – победит только Холланд. Пусть это привело к непредвиденным последствиям, Холланд все равно была благодарна отцу. Она была рада возможности снова почувствовать, что он рядом, услышать истории и наконец поговорить о нем.

Ее отец целенаправленно вкладывал пасхальные яйца в другие, точно маленькие матрешки. Возможно, он всегда знал, что эта охота за сокровищами не ограничится одной историей.

Холланд отчаянно хотела вернуть родителей. После того, что она только что пережила, Холланд полагала, что справится с любыми последствиями. Тем не менее она знала, что отец не хотел бы этого. Она верила, что он послал ей Сердце Алхимика, чтобы она сберегла его, потому что не сомневался: она не примет опасных решений, каким бы сильным ни было искушение.

– Кстати, я совсем не против, чтобы меня использовали. – Сердце Алхимика усмехнулся, и Холланд снова отметила, что в нем проглядывало что-то нечеловеческое. – Магия предназначена для того, чтобы ее распространять. Хотя твой отец был другого мнения... – Его улыбка внезапно сменилась выражением недовольства, и Холланд подумала, что, если кто-то другой придет за Сердцем, оно тут же предаст ее.

Если она не собиралась им пользоваться, ей следовало от него избавиться. И все же Холланд колебалась. Было время, когда она хотела просто вернуться к своей обычной жизни без магии, но с тех пор слишком многое изменилось.

Она не была уверена, вернется ли когда-нибудь в «Регал» или в Банк, но, случись подобное, Холланд не хотела бы оказаться бессильной. Она знала, что отец не желал, чтобы она воскрешала их с помощью Сердца Алхимика. Однако это не означало, что она вообще не могла им воспользоваться.

– Мне нужна способность, – сказала Холланд, даже не успев подумать.

Сердце был настолько довольным, что это вызывало тревогу. Губы его растянулись до самых ушей, как у Чеширского Кота.

– Я надеялся, что ты об этом попросишь.

Холланд заколебалась. Его радость заставила ее почувствовать, что это было плохой идеей.

– Только не говори, что передумала.

– Я лишь хочу быть уверена, что выбрала правильную способность, – уклончиво ответила Холланд.

– Извини, но я так не работаю. – Он перестал улыбаться. – Ты можешь попросить у меня определенные вещи, но, боюсь, эта не из их числа. Каждый человек наделен определенной заблокированной способностью. Я могу ее активировать, но выбирать тебе не дано. Да и узнаешь ты, что это за способность, только тогда, когда она проснется.

И снова Холланд почувствовала, что, возможно, совершает ошибку. Сердце Алхимика только что предупредил ее, что за магию всегда приходится платить, а она даже не была уверена, какой будет эта магия. Однако Холланд знала, что, если эта просьба не исполнится, она всегда будет гадать, какой была бы ее способность, какой бы была она сама.

– Сделай это. – Холланд закрыла глаза, как ребенок, загадывающий желание.

Когда она открыла их, Сердце снова улыбался, болтая ножками.

– На активацию может потребоваться несколько дней или недель, но, думаю, когда это произойдет, ты останешься довольна. – На его лице появилось озорное выражение.

Холланд недоумевала, во что ввязалась, но все же не жалела о сделанном выборе.

Правда заключалась в том, что Холланд Сент-Джеймс просто не могла отказаться от возможности обладать магией.

Теперь оставалось только решить, как поступить с Сердцем Алхимика. Она все еще не представляла, что сможет легко взять его и уйти отсюда – или вообще уйти.

Она раздумывала о том, чтобы попросить его самоуничтожиться. Затем Холланд вспомнила, как Гейб говорил о возможном уничтожении всей магии. Она не хотела нести за это ответственность.

Холланд должна была спрятать Сердце, как это сделал ее отец. Вот только отец не прятал Сердце. Он отправил его ей, в будущее.

Ее отец считал Сердце слишком могущественным, чтобы принадлежать одному человеку. Должно быть, он знал, что оно слишком сильно, чтобы его можно было спрятать. Тогда Холланд задумалась: что, если не только ее отец, но и все остальные отправляли Сердце Алхимика в будущее? Не это ли было причиной того, почему Сердце исчезало, а затем появлялось спустя десятилетия?

Варгас печально смотрел на нее, будто знал, о чем она думает.

– Пришло время прощаться?

– Боюсь, что так, – ответила Холланд. – Вам пора найти новый дом, в будущем.

– И где же этот дом?

На секунду Холланд растерялась, но потом вспомнила последнюю фразу, написанную ее отцом. Особые указания на квитке.

– Я хочу, чтобы ты отправился в будущее, к тому, кто нуждается в тебе, но не хочет обладать тобой. К кому-то доброму, кто воспользуется тобой лишь раз, а после никогда не притронется.

Глава пятьдесят пятая

Возле отеля «Рузвельт» есть скамейка, на которой установлена статуя Чарли Чаплина. Этим вечером у него появилась компания – спутница, одетая как Мэри Поппинс. Она сидела на скамейке прямо и чинно, так, что настоящая мисс Поппинс могла бы ею гордиться.

Воздух наконец остыл до температуры, подходящей для официально наступившего ноября, но женщина не дрожала от холода. Она привыкла ждать. Хотя обычно это другие ждали ее. Но в сегодняшнем вечере не было ничего обычного. Все в «Рузвельте» чувствовали это: странные паузы во времени, прилив энергии, ощущение, что эта вечеринка была не просто способом пустить пыль в глаза... Но никто не чувствовал этого сильнее, чем Холланд Сент-Джеймс.

– У меня нет Сердца Алхимика.

– Знаю. – Профессор пристально посмотрела на Холланд. – Сейчас за полночь, наступил ноябрь. Сердце спрячется до следующей даты в списке.

Холланд поняла, что знает что-то, о чем Профессор не догадывалась, но сказала лишь:

– Вы не выглядите расстроенной.

– Разве я ничему тебя не научила, дорогая моя? В мире всегда есть волшебные предметы, которые приходится искать. – Профессор чопорно поднялась со скамьи. – Тебя подвезти?

– Нет, я в порядке. – Холланд была уверена, что ей сложно поверить – достаточно вспомнить о виде ее платья сзади. Но Профессор тактично воздержалась от упоминания об этом.

– Что ж, тогда на этом и попрощаемся. Мое предложение о работе остается в силе. Я больше не могу обещать тебе хорошую способность, но возможность все равно покажется тебе стоящей.

Холланд так и подмывало сказать, что она больше не нуждалась в способности. На самом деле ей пришлось подавить улыбку при мысли о том, что скоро она обзаведется какой-то из них. Кроме того, Холланд собиралась сказать, что не хочет работать в Банке, но вместо этого у нее вырвалось:

– Я подумаю об этом.

Пусть сегодняшний вечер многое изменил для Холланд Сент-Джеймс, она все еще не могла избавиться от желания прыгнуть в кроличью нору.

Эпилог

На следующее утро Холланд особенно остро ощущала реальность происходящего. Она чувствовала, как текут минуты – свежие, непрожитые минуты, бодрящие, точно первый глоток воздуха с утра.

Чтобы впитать все это, она отправилась на пробежку. Погода полностью изменилась: пронзительный холод сметал всю грязь и туман, отчего Лос-Анджелес выглядел невероятно, почти божественно чистым.

Холланд ускорилась, пытаясь избавиться от ощущения непрожитого мгновения, как будто то могло исчезнуть. Она бежала до тех пор, пока легкие не стало жечь, пока ноги не начали гореть, а сама она не покрылась потом, который, стоило ей замедлиться, остывал, заставляя ее мерзнуть и задыхаться. Зато в течение одной прекрасной минуты ее не преследовали мысли о вчерашнем дне. Или о вчерашнем дне, который случился до этого или еще раньше.

Обычно она шла по дорожке вдоль пляжа Санта-Моники, но сегодня ей захотелось снять обувь и зарыться пальцами ног в песок. Как только песок стал слегка влажным, она уселась прямо на границе между уже намокшими и сухими песчинками.

Холланд смотрела на воду и пыталась отдаться на волю волн. Она понимала, как много ей предстояло сделать. Начиная с покупки нового телефона и заканчивая тем, чтобы связаться с сестрой и друзьями. Ей действительно нужно было поговорить с Дженьюэри.

Но в этот простой момент она не хотела ни о чем беспокоиться. Хотела верить, что все образуется само собой. Холланд зарылась пальцами ног в песок, волна разбилась о ее лодыжки и окатила икры, намочив легинсы. Холланд пыталась думать лишь о том, как приятно дышать. Быть живой. Чувствовать холод и вкус соли на языке.

Ощущая, как вода приливает и отливает, Холланд принялась размышлять о том, мог ли вчерашний день сложиться иначе. Она знала, что не существовало версии, в которой она покидала «Рузвельт» с Адамом, но ей было интересно, существовала ли версия, в которой она уходила с Гейбом.

Она думала о нем больше, чем хотелось. После вчерашних событий Холланд желала выяснить, действительно ли его послала Дженьюэри. Узнать наверняка она могла, только поговорив с сестрой. Дженьюэри все еще не ответила на сообщение, отправленное с предоплаченного мобильного, который дал Гейб. Это вынуждало Холланд думать, что он солгал.

Накатила еще одна волна, и Холланд почувствовала покалывание между лопатками.

Кто-то наблюдал за ней.

Она обернулась, но увидела лишь пару любителей поваляться на пляже. Побросав полотенца, они кинулись к вечно холодному Тихому океану. Холланд заверила себя, что рада, что никто не обратил на нее внимания. Что никто не нашел ее. Было приятно провести время наедине с собой.

Накатила еще одна волна. Дети с визгом пытались убежать от нее. Холланд снова почувствовала острую тревогу, за которой последовало изменение в воздухе.

Она повернулась в надежде, что, возможно, ее нашла сестра, но к Холланд направлялся Мейсон Бишоп. Он сменил белый смокинг на дорогие джинсы и бледно-голубую рубашку, которые смотрелись на нем даже лучше.

Мейсон сел рядом, и она снова была поражена силой, которая, казалось, исходила от него. Пока Мейсон составлял ей компанию, Холланд играла в игру, когда ждешь, чтобы другой человек нарушил молчание. Сначала – потому что чувствовала себя на удивление взволнованной и неуверенной, а потом – потому что было удивительно приятно сидеть с кем-то в тишине и смотреть, как волны разбиваются о берег.

– Я скучал по этому, – произнес он наконец, глядя на океан. – Ты думаешь, что можешь вспомнить звук, запах и ощущение, когда солнце пробивается сквозь туман. Только вот воспоминания даже близко не так хороши, как реальность.

– Верно, – согласилась Холланд. Она подумала о родителях и на секунду пожалела, что не вернула их к жизни.

– Ты жалеешь, что не воспользовалась Сердцем Алхимика, – сказал Мейсон.

Холланд резко повернула голову.

Он снова ответил взглядом, который, казалось, говорил: «Я тебя знаю».

– Вообще-то я использовала его, – сообщила Холланд.

– Попросила способность? – приподнял он брови.

– Попросила. – Холланд надеялась, что, когда произнесет это, волшебная сила наконец проявится, но не почувствовала никакой разницы. Да и на запястье ее по-прежнему не было татуировки.

– Рад за тебя, – сказал Мейсон. – Только никому больше не рассказывай.

– Почему?

– Люди начинают относиться к тебе по-другому. Если они считают тебя обычной, то теряют бдительность. Рано или поздно они все поймут, но даже тогда не говори им, в чем именно заключается твоя сила.

– А люди знают, какая у тебя способность?

– Нет, и так даже лучше.

– А мне расскажешь? – спросила Холланд.

Он бросил на нее взгляд, говоривший: «Даже не надейся».

– Я сама догадаюсь, – заявила она.

– Удачи с этим. – Мейсон снова принялся наблюдать, как набегают и отступают волны, пока любопытство Холланд наконец не взяло верх.

– Зачем ты приехал сюда? – спросила она. – Почему из всех пляжей в мире выбрал именно мой?

– Можешь считать это моей благодарностью. – Мейсон поднялся на ноги. – Вчера ты вернула меня к жизни, так что теперь я перед тобой в долгу.

Он потянулся к заднему карману, но в этот момент у Холланд зазвонил телефон. Сердце ее екнуло. Она вытащила мобильный и посмотрела на экран.

Дженьюэри.

Сестра наконец-то вышла на связь.

Холланд подняла голову, чтобы попросить Мейсона подождать, но, видимо, такие парни, как он, не привыкли к ожиданию. Мейсон уже уходил. Он снова не попрощался, но оставил кое-что на песке. Матовую черную визитную карточку с золотой каймой в стиле ар-деко.

Заключительные титры

Я благодарю Бога за то, что смогла написать эту книгу. Она была самой сложной из всех, что я когда-либо писала. Поэтому тот факт, что я ее закончила, похож на маленькое чудо.

Я работала над этой историей долгие годы, и все это время меня поддерживало так много удивительных людей. Спасибо тебе, Кэролайн Блик, за то, что была такой замечательной и терпеливой со мной. Спасибо моему агенту Дженни Бент. Я пишу это в день, когда нашему сотрудничеству исполняется десять лет, и по-прежнему безмерно благодарна тебе и всем сотрудникам агентства Bent!

Огромное спасибо моей невероятной и любящей семье, которая годами терпела мои разговоры об этой книге. Мама, папа, Эллисон, Мэтт и еще раз Мэтт, я вас очень люблю!

Я невероятно благодарна за то, что эти удивительные, прекрасные люди есть в моей жизни! Спасибо.

Изабель Ибаньес, Анисса де Гомери, Мэри Пирсон, Марджи Фустон, Брэнди Русика, Стейси Ли, Сара Барли, Нэнси Трипак, Рэйчел Гриффин, Адалин Грейс, Эдриен Янг, Дженни Лундквист, Шеннон Диттмор, Кэти Нельсон, Аманда Альтамирано, Керри Манискалько, Кристен Уильямс, Ришель Латона и Кайл.

Я также хочу выразить огромную благодарность настоящей Виктории ВанВлит – без вас эта книга была бы совсем другой. Особая благодарность Биллу, Роберту и Майклу за подготовку потрясающих туров!

Огромное спасибо моему американскому издательству Flatiron Books и всем замечательным людям, которые работали над этой книгой. Спасибо вам, Марис Тасака, Лайван Кван, Марлена Биттнер, Джейн Хаксби, Донна Нетцель, Фрэнсис Сэйерс, Морган Митчелл, Эмили Уолтерс, Винсент Стэнли, Стив Вагнер, Мэри Ретта, Малати Чавали, Луис Грилли и Меган Линч. Я так благодарна моей замечательной британской издательской команде из Gollancz! Огромное спасибо вам, Кэти Эспинер, Бетан Морган, Кейт Дэвис и Анна Валентайн.

Примечания

Вероника Лейк – американская актриса. Родилась 14 ноября 1922 года. (Здесь и далее примечания переводчика, если не указано иное.)

Лоретта Янг – американская актриса, обладательница премии «Оскар» за лучшую женскую роль в 1948 году.

«Незабываемая ночь» (A Night to Remember) – фильм-детектив 1942 года.

Эхо-Парк – район в Лос-Анджелесе.

Reddit – сайт, сочетающий черты социальной сети и форума, где зарегистрированные пользователи могут размещать ссылки на информацию в интернете и обсуждать ее. Основная идея – одни пользователи публикуют контент, а другие комментируют и оценивают его.

Нуа́р (фр. film noir – «черный фильм») – кинематографический термин, применяемый к голливудским криминальным драмам 1940–1950-х годов, в которых запечатлена атмосфера пессимизма, недоверия, разочарования и цинизма, характерная для американского общества во время Второй мировой войны и в первые годы холодной войны.

«Крекер Джек» (Cracker Jack) – это американская закуска: шарики попкорна со вкусом патоки, покрытые карамелью и арахисом. Название «Крекер Джек» (Cracker Jack) и слоган «Чем больше ешь, тем больше хочется» были зарегистрированы в 1896 году.

Мел Бланк (англ. Mel Blanc) – американский актер озвучивания и комедиант. Известен озвучиванием мультфильмов студии Warner Bros. во времена «золотой эпохи американской мультипликации».

«Вандерпейдж» (Wonderpage) – здесь своего рода Википедия для кинофильмов и знаменитостей.

Теория заговора о том, что на самом деле птицы – это замаскированные дроны, с помощью которых американское правительство следит за гражданами.

Энди Уорхол (настоящее имя – Андрей Варгола) – американский художник, продюсер, дизайнер, писатель, издатель журналов и кинорежиссер, один из создателей направления поп-арт.

«Гриффит» – городской муниципальный парк в районе Лос-Фелис города Лос-Анджелеса (штат Калифорния, США).

Уайетт Берри Стэпп Эрп (19 марта 1848 – 13 января 1929) – американский страж закона и картежник времен освоения американского Запада. Получил широкую известность благодаря книгам и кинофильмам в жанре вестерн.

Джемс Дин (8 февраля 1931 – 30 сентября 1955) – американский актер, чья карьера длилась пять лет вплоть до самой смерти. Его помнят как культурную икону, олицетворяющую юношеское разочарование и социальное отчуждение, которые присутствуют в его самой известной актерской работе – роли проблемного подростка Джима Старка в картине «Бунтарь без причины».

Хамфри Богарт (25 декабря 1899 – 14 января 1957) – американский киноактер. В 1999 году Американский институт киноискусства назвал его лучшим актером в истории американского кино.

Кассиус Маркеллус Кулидж (англ. Cassius Marcellus Coolidge) – американский художник, известный прежде всего изображениями антропоморфных собак.

Отсылка к фильму «Терминатор-2. Судный день».

Безалкогольный напиток, традиционно приготовленный из имбирного эля с добавлением гренадина и украшенный вишней-мараскином.

«Поло Лаундж» (Polo Lounge) – бар в отеле «Беверли-Хиллз» (Калифорния, США). Известен как место, где часто встречаются звезды и голливудские деятели.

Стефани ГарберАлхимия секретов

Фольклор 517

Глава первая

Глава вторая

Фольклор 517. Лучший «Сайдкар» в городе

Глава третья

Фольклор 517. Кладбище «Голливуд навсегда»

Глава четвертая

Фольклор 517. Банк

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Фольклор 517. Библиотека с цепями

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Фольклор 517. До дальнейшего уведомления

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Фольклор 517

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая

Глава тридцать восьмая

Глава тридцать девятая

Глава сороковая

Глава сорок первая

Глава сорок вторая

Глава сорок третья

Глава сорок четвертая

Глава сорок пятая

Глава сорок шестая

Глава сорок седьмая

Глава сорок восьмая

Глава сорок девятая

Глава пятидесятая

Глава пятьдесят первая

Глава пятьдесят вторая

Глава пятьдесят третья

Глава пятьдесят четвертая

Глава пятьдесят пятая

Эпилог

Заключительные титры

Примечания

Стефани Гарбер
Алхимия секретов