Харли Лару

Ее душа

Harley Laroux

Her Soul to Take

© 2021 by Harley Laroux

© Парахневич Е., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2026

Предупреждение

В книге содержатся откровенные сцены и эпизоды с изображением насилия. Описанные события – часть художественного вымысла и не являются руководством по сексуальному воспитанию или практике БДСМ. Некоторые эпизоды могут вызвать дискомфорт или быть неприемлемыми для читателей. Будьте осторожны!

1. Леон

– Во имя Обитателя Глубин была пролита кровь. Он пробудился.

Сам знаю, Кенту незачем зря сотрясать воздух. Смертные вечно талдычат прописные истины – будто я не способен уловить, как дрожит земля под ногами и гудят в напряжении старые корни. Словно я не слышу, как в темноте сгущается шепот, а щупальца древней непостижимой мысли тянутся вперед, исследуя пространство в поисках бреши.

Бетон, что погреб меня заживо, не мог заглушить этого трепета. Кенту нет нужды расхаживать взад-вперед и вещать пафосным тоном. Или, может, напыщенный болван ждет, что я, услышав новости, паду пред ним на колени?

Скрестив ноги в проклятом магическом круге я принялся точить когти о бетонный пол, не удостоив своего «повелителя» с прихвостнями даже взглядом. В ответ на громогласное заявление я лишь фыркнул – и, кажется, изрядно раздосадовал прибывших.

– Демон, ты меня слышал? – резко бросил Кент, сжимая в пальцах потрепанный кожаный томик с заклинаниями. Эта проклятая книжица всегда была при нем. Все равно что дубинка, занесенная над моей головой. Без гримуара человек вроде Кента, лишенный магических способностей, не способен удержать меня и часа.

– Слышу, – устало вздохнул я, откинувшись назад и постукивая когтями по полу. – Прости, Кенни, мальчик мой, что не прыгаю от радости. Раз ты бахвалишься тем, что твой древний божок удосужился зевнуть, значит, он еще не окончательно проснулся. А если так – силы, которой ты жаждешь, тебе не видать.

Его лицо угрожающе потемнело, и я понял, что еще пара слов – и мне точно достанется.

В плену ужасно скучно. Единственное развлечение здесь – прощупывать границы терпения своего хозяина, пока он не решится меня наказать.

Я пожал плечами.

– Ну да ладно. Ты же, наверное, с поручением. Пришел послать меня с очередным мелким заданием, а потом снова запереть в этой темнице. Слушаю и повинуюсь.

Костяшки его пальцев побелели. Все-таки в Кенте есть нечто аристократическое. В викторианском Лондоне он смотрелся бы не хуже, чем среди бизнес-элиты Сиэтла: темно-серый костюм, черный галстук с едва заметной полоской, безупречно уложенные седые волосы и характер – мрачный, как пасмурные небеса над Вашингтоном, и почти столь же непредсказуемый.

– Лучше побереги силы для предстоящего дела, демон, – процедил Кент сквозь стиснутые зубы, еле сдерживая ярость. – Хватит трепать языком. Или хочешь, чтобы я снова его оторвал?

Одна из фигур в белой хламиде у него за спиной хихикнула. Я злобно сверкнул глазами, но промолчал. Кент заставлял свою свиту носить длинные хламиды и маски из оленьих черепов, однако я знал, что двое безликих существ, постоянно его сопровождавших, – это отпрыски семейства Хэдли. От Виктории всегда несло едкой горечью искусственной ванили и химической косметикой, а от Иеремии – дешевым дезодорантом и ядреным гелем для волос.

– Сегодня в полночь отправишься на кладбище Уэстчерч, – приказал Кент. – Пойдешь тихо, чтобы тебя никто не заметил. Найдешь могилу Маркуса Кайнса. Выкопаешь тело. Засыплешь яму. Тело доставишь в шахту «Белые сосны». Все ясно?

Мне нравится мой язык. Растить новый – удовольствие сомнительное.

– Ясно, – ответил я.

В моей проклятой каморке не было часов, но я все равно почувствовал наступление полуночи. Мир слегка сдвинулся в сторону границы между Раем и Адом. Полночь всегда мне нравилась, как и возможность размять ноги, покинув магический круг.

Кент держал меня в нем практически все время, даже вырезал знаки в бетонном полу. Как и его отец и дед до него, он боялся, что, если выпустит меня без лишней надобности, я найду лазейку и вырвусь на свободу. Хорошо бы... Увы, у Кента есть книга с заклинаниями, а в ней – мое имя, последняя оставшаяся запись. С ее помощью он сумеет призвать меня в любой момент.

Вдобавок он опасался, что я, будучи крайне злопамятным, найду способ обойти правила и отыграюсь за все свои обиды – например зверски убью и его, и всю его родню до последнего колена. Это было бы весьма приятно – я даже готов навлечь на себя гнев всех правителей Ада, лишь бы получить наконец возможность стереть эту семейку с лица земли.

Но, увы, прошло уже больше века, а я до сих пор у них в услужении. Честно говоря, это впечатляет. Ни одному человеку раньше не удавалось призвать меня и умереть собственной смертью. Не зря на Земле осталась лишь одна книга с моим именем – колдуны быстро поняли, что подчинить меня непросто, и сочли за благо держаться подальше.

За мной тянется шлейф из мертвых заклинателей. Не передать словами, как мне не терпится пополнить этот список.

Ночь выдалась холодной и туманной. На соснах осела роса. Кладбище Уэстчерч пряталось среди деревьев и почти не просматривалось с безлюдной дороги. Старые надгробья рядами выстроились на запущенной лужайке. Могилу Маркуса я нашел быстро: свежий холмик был увенчан простой плоской плитой.

Маркус Кайнс. Двадцать один год.

Именно его «пролитая кровь» пробудила божество Хэдли. Странно, что Маркуса вообще похоронили. Обычно, когда жертва принесена, тело сразу преподносят божеству в дар. Иногда – еще живое, чтобы тот позабавился на досуге. А тут – могила, кладбище. Как-то... неприлично даже.

Голыми когтистыми руками я быстро раскидал землю. Гроб оказался простым, деревянным, без каких-либо изысков. Когда я приподнял крышку, в нос ударил резкий запах формальдегида. Маркуса похоронили в самом дешевом костюме, а лицо его, густо обмазанное гримом, казалось восковым.

– Проснись и пой, – буркнул я. Перекинув тело через плечо, выбрался из ямы и бросил его рядом с кучей земли. – Погоди-ка, дружок. Не будем огорчать маму, не надо ей знать, что могилу сыночка осквернили.

Я поспешил засыпать яму и снова взвалил Маркуса на плечо, после чего направился в сторону шахты «Белые сосны».

Идти было недалеко, я добрался бы в два счета, если бы не мертвец, болтавшийся у меня на спине. Впрочем, гулять по лесу в компании покойника все равно приятнее, чем сидеть в бетонной темнице.

До места я добрался аккурат к назначенному времени – в самый разгар ведьминого часа. Начался мелкий дождь, и Маркус с каждой секундой вонял все сильнее. Сквозь трупный смрад и запах мокрой земли пробивался дымный аромат. Где-то жгли костер.

Кента и всю его веселую шайку я нашел глубоко в чаще, на склоне холма. Люди облачились в белые хламиды и маски с оленьими черепами. Их собралось не меньше двух десятков – они бродили между деревьями под черными зонтами и вполголоса переговаривались. Теперь понятно, почему этот захолустный городишко бурлит слухами о криптидах. Благодаря маленькому культу Кента под названием Либири почти каждый житель Абелума может поведать историю о живущих в лесу чудищах.

И, надо признаться, слухи эти недалеки от истины. Чудовища тут действительно есть. Только вполне себе человеческие.

Надевать хламиду не стала только Эверли, незаконнорожденная дочка Кента Хэдли.

Она была чуть старше Виктории и Иеремии. Хрупкая голубоглазая блондинка в своем обычном черном платье стояла в стороне от окружающих. Судя по лицу, юная ведьма была в ужасе от происходящего, а когда увидела меня с трупом на плече, и вовсе чуть не грохнулась в обморок.

– Братья и сестры, наша жертва прибыла! – провозгласил Кент звучным, хорошо поставленным голосом: то ли южный проповедник, призывающий огонь и серу, то ли воспитатель детского садика, под клумбами которого прикопано с полдюжины тел.

Не передать словами, как бесил меня и этот тон, и манера щелкать пальцами, будто я ему цирковая обезьянка.

– Сюда. Клади.

Я с размаху швырнул Маркуса к ногам Эверли. Ее лицо на миг скривилось в болезненной гримасе. Что, узнала покойника? Может, учились вместе? Или сердечко дрогнуло, когда вдруг выяснилось, что «прелести смерти» в реальности куда грязнее и противнее, чем в отцовских речах?

– Раздень его, – велел Кент.

Я разорвал дешевый костюм будто бумагу. Обнажившаяся грудь была покрыта множеством колотых ран, которые не скрыл бы никакой грим; среди них выделялись корявые линии и руны жертвенного обряда.

Судя по виду покойника, работали небрежно, наспех, спустя рукава. Если не ошибаюсь, даже... спонтанно?

Я вскинул бровь и посмотрел на Кента, но тот, разумеется, проигнорировал невысказанный вопрос и молча кивнул Эверли. Юная ведьма, бледная как мел, опустилась на колени и принялась изучать руны.

– Получилось, – наконец произнесла она, после чего быстро вскочила и отошла подальше от тела. – Действовали грубо, но сработало.

Она с опаской покосилась на толпу, словно боялась невзначай оскорбить кого-нибудь и нарваться на неприятности.

– Превосходно, – тихо проговорил Кент. Потом уже громче напыщенно добавил: – Мы долго ждали этого дня, дети мои. Глубинный милостиво терпел, и сегодня первый из трех отправится к его недрам. Да последуют за ним еще двое!

– Да последуют еще двое! – хором откликнулась толпа.

Все, кроме Эверли, которая сжала губы в тонкую жесткую линию.

– Слуга, отнеси жертву к шахте, – велел Кент.

Слуга. Да чтоб ты сдох! Или хотя бы подавился собственным языком!

– Иеремия пойдет с тобой. Это его жертва, пусть он преподнесет ее в дар.

Из толпы выступил силуэт, источавший запах дешевого дезодоранта. Ну конечно – Иеремия. Эта жалкая суетливая имитация ритуала могла быть только его рук делом. Я фыркнул, но все-таки поднял обмякшее тело Маркуса и, не удостоив «наследника» взглядом, не говоря уж про слова, направился в глубь леса.

Иеремия пытался выйти вперед, однако я двигался быстрее; он отставал. Терпения у мальчишки оказалось еще меньше, чем у Кента.

– Не так быстро шевели копытами, Леон, – процедил он. – Иначе, клянусь, в следующий раз папаша оторвет тебе яйца.

– К чему такая горячность? – усмехнулся я, но шаг сбавил. Пусть идет первым, наслаждается иллюзией власти. А я пока буду разглядывать его затылок и в красках представлять, как раскрою ему голову. – Значит, ты постарался, да? Нелегко пришлось?

– Этот ублюдок пытался сбежать, – сказал Иеремия и мрачно рассмеялся. – Далеко не ушел. Визжал как свинья. Знаешь, Леон, теперь я понимаю, почему тебе нравится убивать. Это же... невероятно!

Я скрипнул зубами.

– Не думай, будто понял, что такое смерть, после одной-единственной грязной бойни. Погоди, пока ваш божок проснется. Он-то покажет вам настоящую резню.

Иеремия хотел огрызнуться, но мы уже пришли.

Перед нами в тени деревьев находилась шахта «Белые сосны». Заколоченный почти сто лет назад вход был испещрен рунами, которые вырезали в потемневшем дереве, выжгли клеймом или наспех намалевали краской. Над проемом на обрывках цепи болталась металлическая табличка: «ВНИМАНИЕ: ОТКРЫТАЯ ШАХТА. НЕ ВХОДИТЬ». Землю покрывал мох, у самого входа густо росли грибы с белыми шляпками.

Камни дрожали. Деревья тревожно покачивались. В воздухе витал тяжелый чуждый запах, как от застоялой воды и гниющих водорослей. Где-то в затопленных тоннелях под ногами шевелилось древнее божество.

Я всякого повидал в своей жизни, но даже у меня по спине пробежал холодок.

– Вот, держи, – сказал я, толкнув Маркуса в руки Иеремии. Тот с визгом отскочил, и бедный Маркус шлепнулся в грязь.

– Ты что себе позволяешь?! – Голос Иеремии сорвался на фальцет. Вся уверенность тут же слетела с него. – Я не буду его трогать!

– Это твоя жертва, – пожал я плечами. – Или ты хочешь, чтобы дар вашему Глубинному сбросил в шахту демон?

Иеремия замялся, поглядывая то на труп, то на шахту. Нервно сглотнул, дернув кадыком. Если честно, нет особой разницы, кто именно скинет труп. Но раз уж представилась возможность подгадить Иеремии, я ее не упущу.

Наконец, скривившись от отвращения, он поднял Маркуса на руки: задача непростая, учитывая, что мертвец был почти одного с ним роста и телосложения. С трудом удерживая ношу, Иеремия побрел к шахте и остановился у входа, вглядываясь в полную темноту.

А что, если просто толкнуть его? Две жертвы по цене одной – Кент наверняка оценит.

Но я сдержался. Время для мести еще придет.

Если божок в шахте не проснется и не прикончит меня первым...

С натужным стоном Иеремия сбросил тело Маркуса в темноту. Тот с глухим стуком ударился о землю, прокатился по камням и с плеском упал в воду затопленного тоннеля. Запах соли стал резче. Поднялся ветер, зашумели деревья. Желудок неприятно сжался.

Иеремия поспешно отступил от шахты, вытирая руки о хламиду, и молча зашагал вниз по склону холма.

Я остался, глядя в темноту. Пальцы на ногах поджимались от гула снизу, череп вибрировал. Прилив завтра будет выше обычного, а деревья начнут медленно вытягивать корни из земли, словно пытаясь сбежать как можно дальше от спящей внизу твари, присутствие которой искажает саму ткань бытия.

Из темноты донесся вой, похожий на крик лисицы, но долгий и полный такой агонии, что волосы на затылке встали дыбом.

Пора уходить.

Я не хочу иметь с этой дрянью ничего общего – ни сейчас, ни когда-либо потом.

Проснулось не только древнее божество.

2. Рэй

Есть нечто волшебное в том, чтобы вернуться в места, где прошло твое детство. Давние воспоминания были призрачными, словно горячечный бред. Казалось, здесь совершенно другой мир, непохожий на тот, где я жила прежде. Всю юность я провела на побережье Калифорнии, где валялась на пляже с сигаретами и пивом. Но в детстве... в детстве меня окружали чудеса. В здешних изумрудных лесах жили феи, единороги и прочие волшебные существа. Мое детское воображение было так переполнено фантазиями, что отец всерьез опасался, смогу ли я жить в обычной реальности.

Он оказался прав. Настоящий мир меня совершенно не прельщал: ни офисная рутина, ни жесткие воротнички рубашек, ни убогие туфли, от которых под вечер неимоверно болят пальцы. Зато реальность позволяла в старости перебраться в Испанию – именно поэтому я сейчас возвращалась в родные пенаты, а родители оформляли продажу дома в Южной Калифорнии и подбирали жилье на европейском побережье.

Я могла бы уехать вместе с ними, но решила остаться и получить диплом. Папа сказал бы, что это «разумно и по-взрослому». Пожалуй, взрослеть мне и правда пора. Как-никак, скоро я перестану быть студенткой.

Дорога на север казалась бесконечной. Поясница затекла, плечи ломило, а Чизкейк бесился оттого, что второй день подряд вынужден трястись в машине. Пузатого кота не радовала даже картошка фри, которой я изредка с ним делилась. Я ехала сквозь серую пелену дождя, пока наконец в мокрых зарослях впереди не мелькнул нужный знак: «Добро пожаловать в Абелум. Население 6223 человека».

Точнее, теперь уже 6224 – если считать меня.

Ливень к тому времени сменился моросью. Краски стали ярче, лес – гуще. Высокие сосны окружал подлесок из папоротников и молодой поросли, у корней которой белели призрачные хрупкие шляпки грибов.

Мне, конечно, надо было обустраиваться в доме и распаковывать вещи, но я, быстро затащив коробки в гостиную и насыпав Чизкейку корма, снова села в машину и поехала на Мейн-стрит. Там в магазинчике «Золотой час», который располагался на углу трехэтажного кирпичного здания, меня ждала Инайя – моя лучшая подруга вот уже почти пятнадцать лет.

В «Золотом часе», к слову, она была хозяйкой. Инайя воплотила мечту в реальность и открыла самый уютный книжный магазинчик из всех, что я видела.

– Почти закончила, – сказала она, быстро печатая на ноутбуке.

Ее руки украшали изящные золотые кольца с пчелками и цветами в тон нашивкам на розовой куртке. Она была как солнечный лучик в пасмурном небе, которое висело у меня над головой с того момента, как я выехала из Сан-Франциско. Стоило оказаться рядом с Инайей, и на душе стало теплее.

– Не спеши, подруга, подожду.

Изначально мы договаривались встретиться вечером, но я не выдержала – слишком уж не терпелось ее обнять. Теперь, правда, стало немного стыдно оттого, что я заявилась в разгар рабочего дня и мешаю подруге заносить в каталог партию новых книг.

Я подхватила одну из стопок, которые она уже обработала, и прижала к груди.

– Отнести на место?

– Рэй, эта стопка больше тебя! – рассмеялась Инайя. – Не нужно ничего делать.

Стопка и впрямь закрывала мне обзор, к тому же очки сползли на самый кончик носа, но я уперлась:

– Куда нести?

– Ладно, там сзади – желтая тележка, – махнула она рукой. – Спасибо!

Увы, с гравитацией у меня всегда были непростые отношения. Даже токсичные, я бы сказала. Очки съехали набекрень, шнурки развязались – и я рухнула посреди магазина, рассыпая книги по полу.

– Все нормально! – тут же заорала я.

Инайя согнулась пополам от хохота.

Я поползла на четвереньках, собирая книги, пока пальцы не коснулись потрепанной кожаной обложки тонкого томика. Книга оказалась ледяной.

Я с любопытством повертела ее, разглядывая обложку. Надпись и узор будто были выжжены клеймом, а слова – совершенно незнакомы. На первый взгляд вроде латынь. Я достала телефон и напечатала фразу в приложении-переводчике.

И точно – латынь.

На обложке было написано: «Магия и заклинания».

– Нашла что-то интересное? – спросила Инайя.

Я вздрогнула. В ушах раздался шум, словно далекий рокот волн в длинном тоннеле. В животе возникло странное чувство падения.

– Ага... Глянь. На вид – старая.

Я передала находку Инайе, но когда книга выскользнула из рук, меня пронзило легкое чувство страха. Тут же захотелось выхватить ее обратно.

Инайя сосредоточенно перелистнула страницы.

– Ух ты! – выдохнула она. Глаза у нее стали огромными, а пальцы бережно заскользили по бумаге. – Она даже не печатная, а рукописная!

Я поднялась и подошла ближе, заглядывая ей через плечо. Книга была раскрыта посередине. На одной странице виднелся рисунок странного зомби-пса, лохматого и костлявого. На другой – аккуратные строчки латыни.

Очень похоже на дневник натуралиста. Такой мог вести Дарвин на Галапагосе... если бы там обитали волшебные чудовища.

– По-моему, это гримуар, – тихо сказала я.

Инайя взглянула на меня с недоумением.

– Ну, книга с заклинаниями и ритуалами. Вроде «Малого ключа Соломона». Найти оригинал – большая удача. Очень редкая штука.

Инайя покачала головой, усмехнулась и бережно захлопнула книгу.

– Такое чувство, будто ее написали специально для тебя. Заберешь?

– Инайя, ты что! Ей же цены нет. Я заплачу... Скажи, сколько?

– Не спорь, – отмахнулась она, отходя к прилавку. – Считай это подарком подружке невесты.

Она достала из-под стойки лист коричневой бумаги, с величайшей осторожностью завернула гримуар, закрепила обертку скотчем и перевязала бечевкой.

– Все эти книги нам отдало Историческое общество Абелума. Они годами пылились у них в хранилище. Так что мне достались даром.

Инайя протянула мне сверток. Я взяла его с трепетом – точно священную реликвию.

– Жуткая книжка – для жуткой девчонки, – подмигнула подруга. – А теперь, может, сделаем перерыв? Хочешь кофе?

– То есть она просто взяла и свалила? За неделю до переезда: «Давай, мол, пока-пока, удачи, чао»? – Инайя качнула головой, раздраженно постукивая розовыми ногтями по чашке с кофе. – У тебя, Рэй, просто талант находить всяких сволочей.

Я кивнула, тяжело вздохнув. Обида от того, что Рэйчел свалила из-за переезда, все еще саднила занозой в боку. Конечно, я не строила грандиозных планов, но общий интерес к паранормальному и заброшенным местам сглаживал наши проблемы те полгода, что мы были знакомы.

– Хотя, – добавила Инайя, – новая стрижка получилась классная. Очень-очень модная. В духе шестидесятых. Тебе идет.

Я провела рукой по волосам и улыбнулась. Они были короче и темнее, чем при нашей последней встрече: рыжевато-каштановые пряди я перекрасила в черный и сделала каре в тот же вечер, когда Рэйчел отчалила. Мне и самой ужасно нравилось – будто я открыла новую страницу в жизни.

– Теперь могу официально называть себя библиотечной готкой, – пошутила я, поправляя очки на переносице.

Инайя приподняла бровь.

– Или, точнее, готкой-ботаником.

– Для меня ты всегда останешься девочкой-призраком, милая моя, что бы ты ни сделала со своими волосами, – хихикнула подруга.

Несколько минут мы сидели молча, потягивая кофе. Кофейня «Маленькая бухта», расположенная рядом с «Золотым часом», была очаровательно эклектичной. Работы местных художников соседствовали с необычными бронзовыми скульптурами, мягкими креслами и старыми деревянными столиками. Мы устроились возле окна, откуда открывался вид на лес, подступающий к другой стороне улицы.

– Ну и как тебе снова в родном домике? – спросила Инайя, отпивая латте. – Уже встретила своего старого призрака? Как мы его тогда прозвали?.. А, точно! Ночной ковбой!

Я улыбнулась. Давненько не вспоминала о старом госте.

– Пока нет, но посмотрим, что будет ночью. – Я потерла пальцами подбородок. – Может, поставлю пару тепловизоров и наконец-то запишу полноценный призрачный силуэт.

– Кстати, а как поживает твой... «ПризраВлог»?

Я не смогла сдержать смешок – так Инайя в шутку называла мой ютуб-канал про призраков. Хотя, признаться, вопрос заставил внутренне поморщиться.

– Потихоньку... Подписчики растут...

– Уже сняла что-нибудь эпичное? Призраков... или кого-нибудь еще?

– Пару раз записала чьи-то голоса. И несколько светящихся шаров тоже.

– Ух ты... Круто.

Ага. Круче не бывает.

Именно такая вялая реакция скоро будет у моей аудитории, если ничего не изменится. В интернете давно нет места настоящим паранормальным расследованиям – особенно когда всякие шарлатаны разыгрывают шоу с Полуночным человеком, повсюду пихают дешевые спецэффекты и корчат из себя медиумов, чтобы пощекотать зрителям нервы. На их фоне мои длинные записи и неразборчивые шумы с приборов – чистейшее занудство.

Мне нужно что-нибудь грандиозное.

Нечто шокирующее.

Осязаемое.

Но духи, разумеется, жили по своим собственным законам и оставались глухи к моим призывам. Все чаще я возвращалась из «проклятых» мест с пустыми руками и в полнейшем раздражении. Уйма времени и сил уходила на хобби, которое не приносило ни дохода, ни радости. Наверное, скоро придется закрыть блог и заняться поисками «нормальной» работы. Доходы от рекламы не позволят мне жить самостоятельно, особенно когда через год, после окончания университета, родители продадут домик, где я живу.

– Уж поверь, здесь ты точно найдешь кучу отличных мест для съемок, – сказала Инайя, вытаскивая меня из вороха грустных мыслей. – В городе столько легенд... Для тебя это просто золотая жила.

Я кивнула. Расти в Абелуме – все равно что жить среди призраков: не обязательно настоящих, но точно из прошлого. Когда-то это было одно из богатейших шахтерских поселений на северо-западе страны. До сих пор в лесах можно найти заброшенные шахты, а в самом городе – кучу старинных зданий, старательно отреставрированных местными энтузиастами.

Историей здесь дышал каждый уголок.

А где история, всегда найдется место трагедиям.

– О, кстати, ты уже видела миссис Кэти? Она по-прежнему живет рядом с тобой, – хмыкнула Инайя. – Помнишь, как твой папа разозлился однажды, когда она рассказала нам про ту жуткую аварию на шахтах в конце позапрошлого века?

– Естественно, помню. После того случая я и увлеклась ужастиками. Но если серьезно – кто вообще рассказывает такие страсти первоклашкам? – Я скорчила гримасу, передразнивая нашу бывшую учительницу, и пискляво заговорила, размахивая пальцем перед воображаемым классом: – «Кстати, деточки! Хотите услышать о шахтерах, которые застряли в затопленной шахте и были вынуждены есть друг друга, чтобы выжить? А если каннибализм не напугает вас, мелких сорванцов, то как насчет чудовища, живущего в заброшенных штольнях?»

– Не чудовище, а «древнее божество», – фыркнула Инайя, изображая в воздухе кавычки. – Она, между прочим, сама во все это верила. Миссис Кэти – та еще чудачка.

– Да ладно, не верила она...

– Еще как верила! Или ты забыла, как она развешивала по всему дому рыбьи кости и серебряные ложки? Якобы от сглаза; так она говорила моей маме. – Инайя пожала плечами, допивая остатки латте. – Я люблю этот город, но люди, живущие в лесу, иногда становятся очень странными. Миссис Кэти не единственная, кто верит в старинные легенды.

– Кстати, о легендах... – Я с самым невинным видом постучала пальцами по чашке. – Старая церковь еще стоит? Та, что рядом с шахтой, откуда вытащили троих уцелевших?

– Святого Фаддея? Кажется, да. – Инайя нахмурилась. – Не думаю, что мистер Хэдли позволил бы ее снести. Он очень бережно относится к историческим объектам.

Заметив мое недоумение, подруга пояснила:

– Кент Хэдли – глава Исторического общества. Классный мужик, кстати, и при деньгах. Я учусь в одной группе с его дочерью. Познакомлю тебя с Викторией в понедельник.

Я беззвучно угукнула: в голове уже начали роиться мысли о древней церквушке с трагическим прошлым. Инайя, заметив это, прищурилась.

– Только сразу говорю: туда нельзя. – Голос ее стал жестким. – Церковь под запретом. Там опасно.

– Что ты! Конечно! – Я поспешно закивала. – Старая, жуткая, заброшенная церковь? Даже не подумаю туда соваться.

Инайя закатила глаза.

– Ты и впрямь чокнутая. Когда-нибудь точно вляпаешься по уши.

Я приложила руку к груди, изображая обиду.

– Я? Вляпаюсь? Ни за что на свете!

3. Рэй

Мои самые ранние воспоминания были связаны с этим старым домом. Он казался достаточно большим для двух молодоженов, но когда у родителей появилась я, папин кабинет переделали под детскую, и вскоре нам стало тесно. Папа вспомнил, что всю жизнь мечтал перебраться ближе к цивилизации, и когда мне исполнилось семь, мы уехали в Южную Калифорнию. Домик стал нашей летней резиденцией, а в остальное время папа сдавал его туристам.

Деревянные стены, отполированные до блеска, буквально пропитались ностальгией. Детские воспоминания не были похожи на подростковые – они казались мягче и теплее, будто нарисованные на холсте густыми акриловыми красками.

Лес был моим сказочным королевством, а лестница в главную спальню – величественной дорогой, по которой я водила армию воображаемых друзей. На одной из половиц под кухонным шкафом сохранился маленький портрет собаки, который я нарисовала красной ручкой в пять лет. Мама его так и не заметила, а я до сих пор при виде его испытывала легкий восторг – мой внутренний ребенок ликовал, уверенный, что совершил великий акт вандализма.

Бывший кабинет, превращенный в детскую, тоже хранил свои удивительные воспоминания. Именно там я впервые увидела призрака – Ночного ковбоя, как мы потом его прозвали.

Мама рассказывала, что я заговорила о нем в четыре года. Он появлялся из стены, проходил мимо моей кровати, замирал возле окна и исчезал. Туманная фигура, словно слепленная из дыма, была в сапогах, джинсовом комбинезоне и широкополой шляпе – поэтому я, будучи ребенком, окрестила его ковбоем. Он меня не пугал, скорее вызывал жгучее любопытство.

Так и родилась моя одержимость потусторонним.

Занятия начинались в понедельник, поэтому у меня был весь уикэнд, чтобы собрать свою жизнь заново из кучи картонных коробок. Когда я распрощалась с Инайей, на небе уже сгустились облака и снова закапал дождь, дробно стуча по окнам.

Я зажгла камин и раздвинула шторы, наблюдая, как редкий тусклый свет пробивается сквозь тучи.

Оставаться здесь вечно нельзя. Рано или поздно придется искать квартиру. Но сама мысль о том, чтобы съехать, казалась нереальной и пугающей.

Я расставила книги по полкам, водрузила горшки с кактусами на подоконник в кухне, а ноутбук и прочую технику положила на столик в спальне. Уборка изрядно выматывала. Я подключила телефон к колонкам, запустила любимый плейлист и, пританцовывая под Monsters от All Time Low, принялась разгребать хлам.

Ночь пришла незаметно. Облака сделали тьму за окнами кромешной. Между песнями в паузах слышался дождь, завывал ветер и стрекотали сверчки. Оконные стекла превратились в зеркала: в них отражался мой силуэт – в очках, с большими наушниками и в мешковатом свитере. Если кто-то ходил сейчас снаружи, я бы даже не заметила.

Кто-то мог стоять прямо за стеклом и на меня пялиться.

Следующая песня началась в тот самый момент, когда по спине пробежали мурашки. В темноте домик вдруг показался хрупким, словно его тонкие деревянные стены и большие окна не могли удержать тьму. Я не видела, что происходит снаружи, но остро ощущала на себе чужой взгляд. Кто-то наблюдал за мной. Присматривался.

На журнальном столике завибрировал телефон, и я вздрогнула. Схватила его и торопливо выключила музыку. Увидев имя на экране, улыбнулась.

– Привет, мамуля!

– Привет, родная! Как устроилась? Нормально доехала?

На фоне что-то шкворчало, и я улыбнулась еще шире. Все как всегда: мама готовит ужин, а папа, наверное, сидит в гостиной с бокалом виски и очередным детективом. Родители редко лезли в мои дела, предпочитая, по их выражению, «держать дочь на свободном выпасе»; они вмешивались только в случае крайней необходимости, когда я собиралась учинить что-нибудь совсем уж непотребное. Мама у меня – хиппи до мозга костей, будто прямиком из Вудстока, даром что взрослая. А папа – тихоня и ботаник.

– Ага, только устала немного, – отозвалась я и хихикнула: на плите что-то звякнуло, и мама тихо выругалась. Мы с ней могли болтать часами, даже когда следовало бы заняться чем-нибудь более полезным: например готовить ужин или распаковывать вещи. – Зато пейзажи тут – просто загляденье!

Я окончательно махнула рукой на чемоданы. Мама принялась выкладывать все сплетни, которые накопились за два дня, что я провела в дороге. Папа, как обычно, пытался распланировать их переезд до мелочей, а мама – полная его противоположность – вносила суету. Очередное доказательство, что я уродилась в нее.

– Я и забыла, как тут здорово, – сказала я, устроившись на диване с чипсами. – Люди открытые, никаких сетевых магазинов, только уютные семейные лавочки. Почему мы отсюда уехали?

Мама хмыкнула, но все же ответила, понизив голос до шепота:

– Ну ты же знаешь папу. Он у нас впечатлительный... суеверный даже. Маленький город его пугал. Ему казалось, что все вокруг суют нос в чужие дела. Особенно после того, как ты пошла в школу.

Она замолчала, будто хотела сказать что-то еще, но передумала.

– Да и с работой в Калифорнии попроще...

– О, старые добрые папины суеверия, – рассмеялась я. – Единственное, что он мне передал. Дай угадаю: он изучает историю каждого дома, который вы смотрели и подумывали купить? Хочет убедиться, что там никто не умер.

Я почти видела, как мама закатывает глаза.

– Ну а как иначе?

– И правильно, – усмехнулась я. – Не хватало еще на пенсии делить кухню с мстительным призраком.

– Ой, не начинай...

Я услышала звон тарелок. Мама не сядет за стол, пока мы не попрощаемся.

– Ладно. Беги ужинать. Люблю тебя. Скучаю!

– И я по тебе, родная! – На заднем фоне прозвучал отцовский бас, и мама добавила: – Папа говорит, чтобы ты вела себя осторожно.

Когда я убрала телефон, дом вдруг показался еще более пустым, нежели прежде, но потом из кухни с важным видом выплыл Чизкейк и, громко мяукая, потребовал ужин. Он довольно вредный кот, но я все равно люблю его, поэтому смиренно терплю все выходки.

Встав, чтобы покормить его, я заметила торчащий из сумки коричневый сверток. Совсем забыла про подарок Инайи. Гримуар... В животе заныло от возбуждения. Так волнительно мне не было даже в тот день, когда я впервые отправлялась на расследование. Меня охватила смесь азарта, любопытства и легкого страха.

Я осторожно развернула обертку и выложила книгу на стол. Наверное, стоило надеть перчатки: она выглядела такой древней, будто место ей – в витрине музея. В уголке внутреннего форзаца виднелась размашистая надпись, но из-за витиеватого почерка я не смогла разобрать ни слова.

Я принялась листать страницы, восхищаясь детальными набросками и аккуратным мелким почерком. Сначала шли изображения разных трав и растений. Онлайн-переводчик подсказывал, что в тексте говорится про их магические свойства. Дальше были рисунки чудовищ. Костлявый зомби-волк. Безликое существо, обвитое водорослями, с щупальцами вместо ног. Многорукая тварь, напоминающая паука с клювом из сломанных веток. Иллюстрации впечатляли детальностью – такими, наверное, вдохновлялись авторы крипипаст и инди-разработчики видеоигр.

Потом начались ритуалы очищения, описания подходящей одежды, молитв, фаз Луны и астрологических явлений. Я переводила лишь обрывки – на большее не хватало терпения, но объем информации поражал. Гримуар был настоящим кладезем. С каждой новой страницей сердце билось все быстрее.

Затем я наткнулась на рисунок, непохожий на прочие.

Портрет. Или, скорее, набросок. Молодой мужчина примерно моего возраста, по крайней мере на вид. С кудрявыми волосами, лежавшими завитками возле ушей; мягкие карандашные штрихи придавали им легкость. Он был без рубашки, с поджарым торсом, испещренным то ли шрамами, то ли странными татуировками. Губы полные, на подбородке ямочка. А под темными, густо прорисованными бровями – золотые глаза.

До этого все рисунки в книге были черно-белыми. Глаза казались живыми, они словно смотрели на меня. Их текстура напоминала золотую фольгу.

На соседней странице красовалась надпись: «Как призвать и подчинить Убийцу».

Я выпрямилась, сердце в груди зачастило.

«Убийца»... «призыв»... «подчинение»...

Это была инструкция по вызову демона.

Будто ошпаренная, я отбросила от себя книгу. Беспокойство, таившееся на задворках сознания, наконец-то взяло верх. Я сомневалась, что верю в демонов и магию. Одно дело – призраки: это не более чем остатки человеческих душ и отголоски людской энергии. Но демоны – совсем другое. Это создания, которые испокон веков тысячелетиями вызывают у людей лютые кошмары. Я не отрицала их существование, но обычно относила этих тварей, как и богов или ангелов, к области сказок.

Про места, одержимые демоническими силами, придумано множество страшных легенд. Демоны идеально играли на человеческих страхах: необъяснимые, пугающе могущественные, соблазнительные и греховные.

Я бывала в местах, где якобы водились подобные сущности, но ни разу не ощущала их присутствия.

Пронзительные светящиеся золотом глаза с портрета не давали мне покоя. Было почти два часа ночи, а я все еще лежала на диване с открытым ноутбуком и, пользуясь бессонницей, пыталась придумать идеи для новых видео.

Мои подписчики стремительно утекали к конкурентам, которые вместо того, чтобы всерьез заниматься расследованиями, нагоняли жути. «ЧТО БУДЕТ, ЕСЛИ ИСПОЛЬЗОВАТЬ ДОСКУ УИДЖИ В САМОМ СТРАШНОМ ЛЕСУ МАССАЧУСЕТСА! НАПАДЕНИЕ ДЕМОНА!» Полнейший бред – и миллионы просмотров, хотя ролик выложили всего пару дней назад.

Сквозь зеленый фильтр ночного видения я смотрела, как блогеры разыгрывают одержимость. Орут, носятся кругами по лесу, водят указателем по доске Уиджи, складывая буквы в жуткие послания, и делают вид, будто перепуганы насмерть. Один лишь фарс, и ничего более. Зрители, скорее всего, тоже понимают, что это голимая постановка, но, судя по комментариям, им плевать. Людям все нравилось. Подобный контент выпускают десятки каналов, а мой блог болтается на дне рейтинга, потому что я пытаюсь работать честно.

Я схватила вейп с тумбочки и раздраженно затянулась. Если в ближайшем времени ничего не поменять, канал придется закрыть. И все – привет, реальность, скучная работа и прочие «прелести» взрослой жизни. Одна мысль о ней вызывала дикое отторжение, но я уже не школьница. Мне нужно оплачивать счета, а взрослая жизнь, похоже, скоро растопчет все мои детские мечты.

Снова вспомнился демон-убийца с золотыми глазами.

Я зачем-то отметила ту страницу. Спать стало еще труднее: внизу на журнальном столике лежал закрытый гримуар, и золотые глаза, казалось, вот-вот прожгут обложку.

Демон следил за мной.

И чего-то ждал.

4. Рэй

В понедельник утром небо снова нахмурилось, заморосил дождик. Я шла в университет под черным зонтом, шлепая сапогами по лужам вдоль узкой подъездной дорожки. У почтовых ящиков мне встретилась миссис Кэти, которая забирала письма. Когда почти четырнадцать лет назад она была моей учительницей в первом классе, ее светлые волосы были чуть тронуты сединой; теперь же они стали полностью серебряными.

– Здравствуйте, миссис Кэти! – радостно помахала я из-под зонта.

Старушка прищурилась, захлопала ресницами за большими роговыми очками и поспешила обратно к дому.

Ну и ладно, черт с ней!

До кампуса было идти всего пятнадцать минут, но из-за дождя дорога казалась ужасно длинной. Наконец за деревьями мелькнули готические шпили университета, оплетенные лозой и покрытые мхом. Здание выглядело так, будто здесь уже сто лет не ступала нога человека – студенты с айфонами и ванильным латте не в счет. Зонты в здешних краях явно были не в моде: мелкий дождь, похоже, смущал только меня. Все остальные надели дождевики с капюшонами.

В Южной Калифорнии подобный предмет одежды никто не носил, поэтому в моем шкафу его не было. Если не хочу выглядеть в Абелуме чужачкой, надо срочно отправляться в магазин.

Я долго бродила по широким каменным коридорам в поисках нужной аудитории, пытаясь разглядеть цифры на маленьких золотых табличках, прикрученных рядом с темными дубовыми дверьми. Дождь усилился и теперь тонкими струйками стекал по узким окнам. За стеклом густо росли осины и ели; сквозь их ветви проглядывали высокие острые шпили. Так и тянуло каждые пару шагов достать камеру, но я все же добралась до кабинета вовремя, что можно считать великим достижением.

Занятия были типичными для первого дня; мы обсуждали программу на грядущий семестр, с одной только разницей: оба утренних преподавателя упомянули о недавней «трагической гибели студента». Нам обещали усилить меры безопасности, нанять дополнительную охрану и призвать на помощь полицию, которая «делает все возможное». Я понятия не имела, о чем речь, поэтому открыла новости.

На территории университета обнаружено тело студента: ведется расследование.

Ого – за несколько дней до начала семестра в одном из корпусов нашли труп! Как любительница криминальных историй, я полезла искать подробности, но их практически не было. Ни подозреваемых, ни улик, ни комментариев от полиции. Даже странно: убийство в столь тихом городишке должно было вызвать шквал репортажей и всколыхнуть общественность.

Утренний туман по-прежнему стлался по улицам, заползая между старыми зданиями и делая камень еще более серым. Мох на корнях тонул в медленно плывущей белесой волне. Несмотря на дождливую погоду, студенческий совет расставил по всему двору стенды, приветствуя новичков. Возбужденная суета, обычная для начала семестра, вязла в густом тумане, который пытался заглушить разговоры и смех.

У меня оставалось немного времени до следующей пары, и я, не удержавшись, достала фотоаппарат. Всё вокруг – от колокольни над библиотекой до кривых каменных оград и живой изгороди – в объективе выглядело еще более красивым. Влажная зелень и готическая архитектура создавали впечатление, будто я попала в сказку братьев Гримм... или в свое детское королевство фей.

Только теперь в этом королевстве поселилась смерть: ее присутствие выдавала желтая полицейская лента, перегородившая вход в один из корпусов.

Я подошла ближе. Над закрытыми дверями висели ржавые буквы: «КАЛГАРИ», чуть дальше сиротливо болтались «Х» и «Л». Деревья вплотную подобрались к зданию и обвили крышу ветвями, словно завернув его в живой кокон.

Название показалось мне знакомым – оно мелькало в новостях: именно здесь нашли погибшего студента. Я не удержалась и щелкнула фотоаппаратом. Пластиковая лента на фоне изъеденного временем камня смотрелась эффектно, хоть и жутковато.

– Заблудилась, что ли?

Не поймите неправильно, но от грубоватых мужских голосов у меня всегда бегают по коже мурашки – а этот оказался особенно колючим. Я обернулась и увидела у подножия лестницы мужчину. Он стоял, скрестив на груди руки, и буравил меня взглядом зеленых глаз. На вид незнакомец был немногим старше меня, весь одет в черное: рубашка-поло с длинным рукавом, штаны-карго, высокие, плотно зашнурованные ботинки.

Ух ты... Прямо-таки мой типаж. Красавчик и явно редкостный гад.

– Ничего подобного, – ответила я, натянув на губы фирменную улыбку в стиле «отвали, дружочек». – Трудно не заметить желтую ленту на месте убийства.

Он тоже улыбнулся, но его улыбка больше напоминала оскал. От таких по спине всегда пробегает холодок.

– Ага, значит, заметила... Только читать не умеешь, раз шляешься где ни попадя?

Я заставила себя стоять спокойно. В его лице было что-то пугающее. Скулы резко выдавались вперед. Зеленые глаза казались слишком яркими и цепкими. Они глубоко сидели под густыми бровями того же медового оттенка, что и волосы, растрепанные на макушке и коротко подстриженные на висках. Губы были мягкими, даже детскими на вид... но тяжелый взгляд все портил.

Не передать словами, до чего этот тип был красив. В животе что-то болезненно екнуло. В голосе прорезался сарказм:

– Мне казалось, на ленте написано «Осторожно», а не «Держаться на расстоянии десять метров». Я не вижу таблички, которая запрещает мне здесь ходить.

Его улыбка растаяла как сосульки весной. Мужчина начал подниматься по ступеням. Я скрестила на груди руки, жалея, что не ушла раньше: на черной футболке обнаружился логотип службы безопасности.

Прекрасно... Я нахамила охраннику.

Он встал рядом и наклонился, заглядывая мне в лицо.

– Как тебя зовут?

Голос был хрипловатым и требовательным. У меня перехватило дыхание, будто незнакомец взял меня за горло и сдавил пальцы. Я невольно закусила губу и, поправив очки на носу, буркнула:

– Алекс.

Не хотелось в первый же день наживать себе проблем. Если охранник решит доложить обо мне, будет не слишком весело. Но он просто покачал головой и прищурился.

– Нет. Врешь.

Горло сдавило сильнее. Мне почти физически захотелось дотронуться до него – проверить, все ли в порядке. Откуда эта паника? Что со мной не так? Может, не стоило нарываться с самого начала?

Впрочем, теперь уже поздно.

Я стояла спиной к закрытым дверям Калгари-холла. Охранник полностью загородил мне путь. Он выпрямился, медленно поднял руку и оперся о дверь прямо над моей макушкой. В этот момент я ощутила не только, что меня душат, но и словно на голову наваливается тяжесть. В ухо будто зашептали едва различимые угрозы. Я не могла разобрать слов, но ощущение было настолько жутким, что сердце в груди замерло.

– Рэйлин! – торопливо выпалила я.

И сразу же все отпустило. Тяжесть в голове исчезла. Что это было? Показалось? Скакнуло давление? Или этот тип и правда умеет играть на нервах? Я обняла рюкзак, прижав его к груди, и добавила:

– Раз ты ведешь себя как последний козел, я ухожу.

Мужчина громко фыркнул: то ли от смеха, то ли от раздражения. Лицо его оставалось каменным, без эмоций, но взгляд настойчиво сверлил меня, будто этот тип пытался прочитать мои мысли. Наконец охранник отступил, освобождая проход.

– Смотри под ноги, девочка, – бросил он, будто не услышав, как меня зовут. – А то вляпаешься в неприятности.

В душе шевельнулся интерес: что за «неприятности» он имеет в виду? Подобный красавец мог бы доставить мне множество проблем... Стыдно признать, но яркие глаза и хриплый голос моментально стерли из памяти все обеты обходить подобных придурков стороной.

Я торопливо зашагала прочь, чувствуя спиной сверлящий взгляд. Дернула плечами, будто могла стряхнуть с себя наваждение. Сказала себе, что все под контролем, но внутри меня колотило сильнее, чем хотелось бы.

И тут произошло нечто странное – словно невидимая веревка обвилась вокруг лодыжки, скрутилась узлом и...

И конечно же, мои непростые отношения с гравитацией снова дали о себе знать.

Я запнулась о собственные ноги, и старый рюкзак, увешанный значками, не выдержал – лопнула лямка. Все содержимое рассыпалось по мокрой траве: учебники, тетради, бумаги. Пластиковый стакан с холодным кофе треснул и окатил мои кеды бурой жидкостью.

Я застыла на секунду, любуясь всем этим «великолепием». Медленно опустилась на колени и стала собирать вещи. Спиной чувствовала взгляды проходящих мимо студентов: им было неловко, они не знали, помочь мне или ускорить шаг. Щеки вспыхнули. Я обернулась. Разумеется, охранник тоже пялился.

На его лице мелькнула кривая ухмылка. Он выразительно посмотрел на разбросанные по траве вещи, словно говоря: я же предупреждал.

Улыбка, будь она на другом лице, могла бы выглядеть очаровательной. Но какой он все-таки засранец! Хотя... кого я обманываю? Даже эта гримаса казалась мне обворожительной. Предательское нутро отозвалось трепетом.

– Ой, Рэй, что стряслось?

Засовывая книгу в бесполезный рюкзак, я подняла голову и увидела Инайю. Ее ярко-желтый дождевик резко выделялся на фоне общей серости. Подруга торопливо бежала ко мне по лужайке. Она сочувственно ахнула, увидев мое состояние: я пыталась встать на колени так, чтобы не задиралась юбка; легинсы промокли и испачкались, очки сползли на нос.

– Надо же, опять проклятие первого дня сработало, – сокрушенно покачала головой подруга. – Всегда что-нибудь ломается или падает.

Она присела рядом и начала быстро собирать мои книги, пока я сгребала в кучу мокрые тетрадки. Потом подержала вещи, а я попыталась хоть как-то связать порванную лямку рюкзака.

– Дальше будет легче, не волнуйся.

С обиженной гримасой я надула губы, но, не выдержав, потом рассмеялась. Инайя обняла меня, я взяла ее под руку, и мы направились через двор.

– Вижу, ты познакомилась с нашим новым охранником. Его зовут Леон, – сказала она, обернувшись.

– О да, он тот еще тип, – пробурчала я, хотя мысленно все еще прокручивала каждую секунду нашего странного диалога. Я легонько шлепнула Инайю по руке. – Почему ты не сказала, что тут произошло убийство?!

Закатив глаза, она простонала:

– Потому что нормальные люди, услышав такое, впадают в панику. Я не хотела портить тебе приезд, странная ты моя.

Она покачала головой.

– Жутко, конечно. Ничего подобного тут раньше не случалось...

Мы направились к площадке с четырьмя каменными скамейками, которую окружали высокие деревья с ярко-красной листвой. Там уже сидело несколько студентов. Когда мы подошли ближе, Инайя радостно замахала им рукой.

– Наконец-то я смогу тебя всем представить! – взволнованно прошептала она.

Высокий мужчина в сером пальто вскочил и с широкой улыбкой раскинул руки.

– Неужто сама мисс Рэйлин Лоусон! – пророкотал он и с хохотом сграбастал меня в охапку. Инайя захихикала. – Давно не виделись. Клянусь, ты подросла!

– Ха-ха, очень смешно! – фыркнула я, когда меня наконец поставили на землю. Трент, жених Инайи, окончил университет два года назад и, по ее рассказам, теперь работал в инвестиционной компании в Сиэтле. – Это все ботинки на толстой подошве, я надела их специально, чтобы дотянуться тебе до плеча.

Трент засмеялся и чмокнул Инайю в лоб. Она кивнула на двух студентов, сидящих рядом.

– Рэй, знакомься: Иеремия и Виктория Хэдли.

С первого же взгляда стало ясно, что они близнецы – светло-русые волосы, темно-синие глаза, бледная кожа. Даже веснушки на носах одинаковые. Они выглядели как типичные школьные «звезды». Виктория – словно модель с обложки: идеально гладкая прическа, острые ногти с черным лаком, на губах – светлый блеск. Иеремия – типичный качок: высокий, мускулистый, с квадратной челюстью и самодовольной, но не слишком раздражающей ухмылкой.

– Их отец, считай, владеет здешним университетом, – подмигнула Инайя. – Так что с жалобами – сразу к ним.

Виктория закатила глаза и простонала, а Иеремия покачал головой.

– Нет-нет-нет. Университет вовсе не наш.

– На самом деле, – добавила Виктория, доставая из кармана черного дождевика серебристый тонкий вейп и делая затяжку, – папе принадлежат только три здания. В первую очередь библиотека Хэдли.

Она кивнула на массивное сооружение, занимавшее всю восточную часть кампуса. Над входом виднелась витражная арка, а сам корпус был окружен деревьями.

– Если нужна какая-нибудь книга – только скажи. Всё устроим!

– Здорово, спасибо.

Я запомнила на будущее. Доступ к библиотеке полезен для моих расследований. Не все можно найти в интернете, особенно старые или редкие тексты.

– Какая красота... – пробормотала я, разглядывая витраж.

– Спасибо, – пожала плечами Виктория, будто комплименты библиотеке отца были для нее привычным делом. – Но хватит о нас. Расскажи о себе, мисс Калифорния. Кто ты по гороскопу? Что любишь? Чем занимаешься?

– Э-э-э... Стрелец, – пробормотала я, откашлявшись и теребя узел на лямке рюкзака. – Учусь на режиссера, обожаю фотографию... ну и вообще...

– Режиссера, значит? – усмехнулся Иеремия. – Актеры тебе случайно не нужны?

Я нервно хихикнула, но тут на выручку подоспела Инайя:

– Расскажи им про свой блог! Про свои расследования!

– Расследования? – переспросила Виктория, приложив палец к подбородку. – То есть ты сыщик?

Я растянула губы в фальшивой улыбке, готовясь к косым взглядам.

– Ну, почти... Я снимаю ролики о городских легендах, страшных историях... э-э-э... паранормальных явлениях...

– Она ловит призраков, – пояснила Инайя.

К моему облегчению, Иеремия и Виктория не расхохотались и не закатили глаза. Напротив – явно заинтересовались.

– Да? – Иеремия подался вперед. – Тебе удалось что-нибудь заснять? Настоящего призрака?

– Ну... – Я пожала плечами и села рядом с Инайей. – Были странные голоса, световые шары, тени. Хотелось бы, конечно, чего-то более значимого: фигуру, силуэт... или хотя бы облако, напоминающее человека.

– О, если тебе нужны страшилки, ты попала по адресу, – протянула Виктория, прищурившись и постукивая ногтями по вейпу. – Ты ведь местная, да? Отсюда родом?

Я кивнула.

– Да. Папа здесь родился и вырос. Лоусоны жили тут с давних пор.

– Как и наша семья, – закивала Виктория с натянутой улыбкой. В ее лице мелькнуло что-то странное. – Тогда ты знаешь, насколько здесь весело. Призраки, полтергейсты, демоны, всякие потусторонние твари...

Она бросила взгляд за мою спину – туда, где возвышался Калгари-холл.

– А теперь еще и убийства.

Мы все обернулись. Здание ничем не отличалось от прочих, если бы не желтая лента и тот симпатичный наглец-охранник, стоящий у входа. Я торопливо отвернулась.

– Говорят, Калгари-холл закрыли, потому что не могут отмыть кровь с камней, – сказала Виктория. – Тело нашли первокурсники. Они-то и вызвали полицию. Этот парень учился на втором курсе...

– На третьем, – уточнил Иеремия. – Маркус был на третьем.

– Пусть на третьем, какая разница, – отмахнулась Виктория. – В общем, его звали Маркус Кайнс. Беднягу восемь раз пырнули ножом и...

– Девять, – вставил Иеремия.

– Господи, братец, дай договорить! Его девять раз пырнули ножом. Кровь была повсюду; беднягу, считай, выпотрошили. Кто-то даже заснял труп на видео.

– Убийца? – ахнула я.

– Нет, – покачала головой Виктория. – Никто не знает, кто именно. Или не говорит. Но видео сняли перед самым приездом полиции. Жуткое зрелище.

– Хочешь, покажу? – предложил Иеремия, доставая телефон. – Кто бы мог подумать, что в человеке сколько крови.

– Боже, ребята, это отвратительно! – воскликнула Инайя, отталкивая руку Иеремии, который пытался сунуть мне телефон. – Вы серьезно? Парня еще не похоронили толком, а вы!..

Иеремия флегматично откинулся на спинку скамьи, продолжая что-то листать в телефоне. Меня охватило странное гнетущее любопытство.

– Кого-то он изрядно разозлил... – бормотал Иеремия. – Раз его прямо в коридоре зарезали.

Я вновь посмотрела на Калгари-холл. В этом неприметном на вид здании убили человека. Причем зверски. Почему?

Что могло довести до такой ярости – девять ударов ножом?

Леон по-прежнему стоял у подножия лестницы. Даже отсюда, на расстоянии и сквозь очки, я видела, как он смотрит на меня. Зеленые глаза ловили тусклый свет и сверкали, словно золотая фольга на солнце.

Во французском языке есть такое выражение l'appel du vide – зов пустоты. Это когда тебе вдруг хочется шагнуть в пропасть или броситься под машину, даже понимая всю опасность затеи. Как бы ты ни гнал эти мысли, они упорно возвращаются. А что, если?.. А вдруг?..

Когда наши взгляды пересеклись, пустота позвала меня громче: «Что, если?..»

– Ой, черт, мне же на пару! – воскликнула Инайя, взглянув на экран телефона.

Она резко вскочила и обняла меня. Трент помог ей собрать вещи, и они вместе направились в сторону учебного корпуса.

– Пока, ребята! Рэй, напиши мне! Сходим куда-нибудь вместе!

– Мне нужно заниматься расследованием! – крикнула я вслед. – Надо найти какое-нибудь страшное место. Срочно нужен контент!

– Рэй, дашь свой номер? – Виктория достала телефон в ярко-синем чехле с болтавшейся на цепочке подвеской в виде серебряной короны. – Вдруг подвернется что-нибудь интересное – сразу напишу. – Она тепло улыбнулась. – Знаю, как непросто заводить новых друзей.

Я продиктовала номер, радуясь, что все складывается как нельзя лучше. Краем глаза заметила, как Иеремия что-то печатает в своем телефоне. Может, померещилось... но, кажется, он тоже записал мой номер.

Когда я направилась на следующую пару, то на прощание снова посмотрела на крыльцо Калгари-холла, однако Леона там уже не было.

5. Леон

Если еще немного посижу в этой бетонной клетке и продолжу ублажать себя в одиночку, то окончательно озверею. У демонов есть свои нужды: мы жаждем удовольствия и разрядки так же остро, как обычные люди – воды и пищи.

Поэтому как бы я ни презирал Кента, когда он заявил, что с началом семестра мне предстоит охранять кампус, я едва не расцеловал его ботинки.

Еще чуть-чуть – и правда пал бы на колени. Сам не знаю, как удержался. Даже не помню, сколько времени прошло с тех пор, как мне давали хотя бы крупицу свободы.

Жертвоприношение Кента пробудило не только древнее божество. Оно привлекло Эльдов – древних лесных тварей, питающихся кровью, магией и болью. Теперь, с пробуждением божества, они стали нервничать, а скоро и вовсе начнут выползать из глубин леса на охоту.

Кент не хотел паники в городе. Мне было велено не подпускать Эльдов к людям и уничтожать их сразу же, как только увижу. Задачка не из легких – но, увы, нарушать прямые приказы я не вправе. Впрочем, я бы и сам с радостью перебил всех тварей подчистую, если бы за это получил их охотничьи угодья.

Эльды пожирают человеческую плоть. Я же утоляю голод иначе: через удовольствие, боль и кровь, через искушение и извращение в чистом виде. Люди – добыча легкая. Они добровольно затачивают себя в клетку моральных запретов и отказываются от наслаждения, видя в нем грех. Но покажи им легкую тропу к разврату, намекни, что все запреты можно обойти, – и они сами преподнесут себя на блюдечке. Мне останется только выбрать, с кого начать трапезу.

Поначалу студенты обходили меня стороной. Инстинкт самосохранения подсказывал им то, что не видят глаза; люди чуяли мою хищную природу, поэтому площадка перед закрытыми дверьми Калгари-холла долго оставалась пустой.

Пока не появилась она.

Взбежала по ступенькам – дерзкая, яркая, пахнущая шалфеем, мятой и горячей кожей. Не удостоила меня даже взглядом, будто в ней напрочь отсутствует инстинкт самосохранения. Ее ангел-хранитель явно махнул рукой и позволил творить все, что заблагорассудится.

Девчонка была маленькой – ростом, но не душой. Прижимала к груди огромный фотоаппарат и снимала все подряд. Черная джинсовая куртка висела на ней мешком, на ногах болтались кожаные ботинки на пару размеров больше нужного, плечи оттягивал набитый доверху рюкзак. Под широкой одеждой угадывались аппетитные формы – грудь, талия, бедра так и просили облапать их и оставить следы.

Меня окатило жаром. Еще секунда – и маска слетит. Если позволю охотничьему инстинкту взять верх, смертные не просто будут обходить меня стороной, а разбегутся с дикими криками.

Но отпускать эту малышку без наказания нельзя.

– Заблудилась, что ли?

Она повернулась. Большие карие глаза за линзами массивных очков прищурились. Девчонка посмотрела внимательно, и я почувствовал, как ее запах меняется. В воздухе расплылась сладость нервного возбуждения.

Надо же, какая прелесть!

– Ничего подобного. Трудно не заметить желтую ленту на месте убийства.

Она старалась говорить раздраженно, но голос дрогнул и стал звонче. Волнуется, значит. Напугана, но не отступает. Губы с черной помадой дрожат от натянутой фальшивой улыбки.

Обожаю, когда люди врут мне. Значит, боятся сказать правду, а я люблю тыкать их носом в собственные страхи.

Я улыбнулся в ответ и, кажется, разбудил ее спящий инстинкт самосохранения. Девчонка увидела мои зубы и вздрогнула – возможно, они показались ей чересчур острыми. Я был слишком возбужден, чтобы прятать все признаки своей сущности.

– Ага, значит, заметила... Только читать не умеешь, раз шляешься где ни попадя?

Сумеет ли она устоять, когда все нутро кричит «беги и прячься»? Девчонка ощерилась точно загнанная в угол кошка, готовая драться. Она окинула меня взглядом с ног до головы, и губы у нее дрогнули, выдавая волнение и влечение. В голосе прорезалась бравада.

– Мне казалось, на ленте написано «Осторожно», а не «Держаться на расстоянии десять метров». Я не вижу таблички, которая запрещает мне здесь ходить.

Надо же, какая дерзкая и непослушная... Храбрая. О да, определенно в моем вкусе.

Вы когда-нибудь задумывались, зачем люди покупают собакам пищащие игрушки? Потому что этот пронзительный звук напоминает предсмертный крик жертвы и заводит хищника. Полный отчаяния и протеста визг усиливает желание вцепиться зубами.

Когда я начал подниматься по ступенькам, лицо у девчонки вытянулось. Она скрестила руки на груди и расставила ноги, старалась выглядеть увереннее. Я навис над ней.

Мы, демоны, не способны читать мысли или управлять разумом. Но умеем влиять: внушать эмоции, настраивать восприятие. Человек может сопротивляться, но только если не поглощен своими мыслями. А она явно о чем-то задумалась.

Взгляд у дерзкой малышки забегал. Я едва коснулся ее воображения, и оно услужливо нарисовало, как ей бережно сжимают горло.

– Как тебя зовут?

Она переступила с ноги на ногу. Значит, нервничала. И возбуждалась. Сама не понимала почему. Одно прикосновение – и она бы вспыхнула. Но торопиться нельзя. Охота приносит удовольствие, только если жертва сама готова играть. Чем дольше она барахтается в водовороте соблазна, тем сильнее ей хочется утонуть.

– Алекс.

Врет.

– Нет. Врешь.

Нужно слегка сдавить – чуть сильнее. Я любил вызывать дрожь в таких вот строптивых девочках. Кое-кто из моих бывших любовниц сказал бы, это потому что сам я довольно дерзкий тип, но это не так. Я просто слегка подтолкнул ее разум, а дальше сработало воображение.

На ее лице мелькнула растерянность. Она сглотнула. Любопытство всегда вытаскивает на свет самые темные желания, зарытые глубоко в подсознании. Интересно, о чем она мечтает?

– Рэйлин, – сказала она и на сей раз не солгала. – И раз ты ведешь себя как последний козел, я ухожу.

Рэйлин. О да, это имя ей подходит.

Довольный, я отступил, освобождая ей дорогу. Она быстро сбежала вниз, снова окатив меня сладким ароматом.

– Смотри под ноги, девочка, – сказал я. – А то вляпаешься в неприятности.

Плечи у нее дернулись. Она тряхнула волосами и зашагала прочь с видом человека, которому только что основательно испортили день.

Вот нахалка. За такую дерзость нужно наказывать.

Я даже не стал особенно стараться, просто слегка подтолкнул ее мысли в нужном направлении. К несчастью, девчонка была довольно неуклюжей.

Она споткнулась. Лямка рюкзака хрустнула и лопнула. Книги рассыпались, тетради плюхнулись в лужу, кофе расплескался по траве.

Я едва не расхохотался в голос, но вовремя сдержал себя. Стиснул зубы и остался стоять на месте, наблюдая, как она неуклюже опускается на корточки, придерживая юбку. На мгновение девчонка обернулась, с любопытством поймала мой взгляд – и тут же отвела глаза.

Румянец на веснушчатых щеках неимоверно шел ей.

К ней подошла подруга и помогла собрать вещи. Я проводил девчонку взглядом и нахмурился.

Хэдли. Черт бы ее побрал, что она делает в компании этой парочки? Знает ли, кто они такие на самом деле и насколько опасны?

Хотя... какая разница?

На краю сознания мелькнуло странное желание – предупредить. Но я сразу отогнал его прочь. Это не мое. Защита – не для меня.

Среди людей я прославился другими подвигами. Я – Убийца. Охотник. Демон, а не ангел-хранитель.

Даже для таких безрассудных малышек, которые сами напрашиваются на неприятности.

Ближе к вечеру я снова ее заметил. Мне надоело торчать во дворе, и я решил прогуляться в дальний уголок кампуса. Там, под деревьями, стояли столы и скамейки, за которыми, уткнувшись в книги, сидели студенты.

Я сразу узнал девчонку: она устроилась прямо на траве, скрестив ноги, с ноутбуком на коленях. На лямке рюкзака болтался огромный узел. В правой руке – очередной стаканчик кофе. Не может жить без кофеина? Теперь понятно, почему у нее так отчаянно колотится сердце.

Может, стоит еще немного подстегнуть пульс?..

Я встал позади, держась вне поля зрения. На экране ноутбука была открыта страница с заголовком: «Массовые смерти, безумие и загадочные существа: мрачная история Абелума».

Девчонка потерла глаза и снова уставилась в текст. Выделила абзац, скопировала в другой документ.

Церковь святого Фаддея?.. Зачем, черт возьми, ей эти проклятые развалины?

– Делаешь домашку по истории?

Девчонка вздрогнула и обернулась. Взгляд у нее забегал, сердце забилось чаще. Она хлопнула ресницами, прежде чем отвести глаза. Я втянул воздух и на миг замер, чтобы не подступить ближе.

Кажется, я слишком долго пробыл в заточении, раз простой человеческий взгляд действует на меня с такой силой.

Хотя нет. Не во взгляде дело. К ним я привык – к голодным, жадным, полным желания... Причина в ней самой. В том, что это ее взгляд. Ее запах. Все это искушало меня.

Странно... Обычно ведь искушал я. Не наоборот.

– С чего ты решил, будто я делаю домашку по истории? – буркнула она, сжав пальцы в кулак, и развернула ноутбук, пряча от меня экран. Похоже, я снова вывел ее из себя. Девчонка разве что не кипела.

Я пожал плечами, подошел ближе и облокотился о стол так, чтобы полностью накрыть ее своей тенью.

Очуметь, как же вкусно от нее пахнет...

Теплая кровь. Мята. Шалфей. Кофе. И что-то вроде мюсли. Какая аппетитная смесь. Девчонка опасна для окружающих.

– Просто предположил. Или ты ради удовольствия собираешь факты про заброшенные церкви?

Она раздраженно захлопнула ноутбук. По мне скользнул свирепый взгляд, и я не удержался от усмешки.

– ...Шляешься где ни попадя, – огрызнулась она, цитируя мои же слова.

Сколько огня в этой малышке.

– Почему ты такая недружелюбная? Я, куколка, должен патрулировать кампус и заглядывать во все укромные уголки.

– Отлично. Патрулируй. Желательно в другой стороне.

Она демонстративно достала телефон и повернулась ко мне спиной, сделав вид, будто увлечена перепиской. На самом деле просто лениво листала старые сообщения. Видимо, надеялась, что я уйду. Забавно было наблюдать, как она изо всех сил старается выглядеть равнодушной.

И все же помимо забавы меня начинали терзать нехорошие подозрения. Зачем ей понадобилась старая заброшенная церковь? Она и без того водится с Хэдли – а это, мягко говоря, опасно. Похоже, девчонка совсем не понимает, во что ввязывается.

– Ты не местная, да? Приезжая?

Местные, даже не зная всей подноготной, интуитивно обходят церковь святого Фаддея и шахту «Белые сосны» стороной. Слишком много там случалось всякого... слишком много ходило слухов.

– Почему ты так решил? – с явным подозрением протянула она, медленно оборачиваясь.

Хорошо. Значит, хоть немного осторожности в ней осталось. Впрочем, бояться ей следовало не меня, а своих новых «друзей».

Я пожал плечами, засовывая руки в карманы.

– Ну, даже не знаю. Ты просто пахнешь иначе.

– Иначе? И чем же, по-твоему, пахнет Южная Калифорния? Лесными пожарами и тостами с авокадо? – с сарказмом проговорила она и тут же поморщилась, жалея, что сказала лишнего.

Девчонка поспешно сунула ноутбук в рюкзак и поднялась, по-прежнему не глядя в мою сторону. Юбка взметнулась вокруг бедер, и меня окутал не только аромат ее шампуня, но и слабый, куда более первобытный запах.

Я ухмыльнулся. Упрямая малышка. Сопротивляется собственному влечению – поэтому и старается на меня не смотреть.

Она закинула рюкзак на плечо и решительно зашагала прочь, громко топая ботинками по дорожке. Я не пошел за ней, просто окликнул:

– Скажу честно: церковь святого Фаддея – не лучшее место для прогулок. Я бы туда не совался.

Она замерла и, резко обернувшись, рявкнула:

– О, прости, я думала, ты охраняешь кампус! А ты еще и церковным сторожем подрабатываешь?

Вот черт. Стоило ей открыть рот – и я сразу подумал, как превратить колкости в стоны. Надо бы вспомнить, кто я на самом деле: хищник, а не рыцарь в белых доспехах.

– Там опасно. Церковь заперта. Местные в те края без лишней нужды не суются.

Что-то в этой девчонке, которая влезает в самые темные тайны Абелума, не давало мне покоя. Виктория и Иеремия, конечно, были весьма популярны в университете, но с новичками возились редко. Что им от нее понадобилось?

Девчонка медленно кивнула. Злость сменилась замешательством; в глазах заплясал любопытный огонек.

– Спасибо за совет. Учту. – Она пнула камешек у дорожки и как бы невзначай спросила: – А что еще ты знаешь о церкви? Ходят какие-нибудь слухи? Бывал там?

– Говорят, там грязно, сыро и до крайности скучно.

А еще внутри обитают проклятые души, отданные на растерзание злому божеству. Но об этом ей знать необязательно.

– Ну, наверняка есть какие-нибудь легенды... – продолжала она с нарастающим азартом. – Про шахтеров или... Эй! Ты куда?

Я провел рядом с ней слишком много времени. В груди начали копошиться всякие нехорошие эмоции, и это порядком бесило. Нельзя пускать ее ни в церковь, ни к близняшкам. Она слишком любопытная и чересчур глупа – однозначно вляпается в неприятности.

Но это не мои проблемы.

– У меня работа, детка.

Я отвернулся, махнул рукой и зашагал прочь.

Снова застучали ботинки – теперь она бежала за мной. Девчонка вынырнула сбоку, как настырный щенок, и сунула мне в лицо телефон с включенной камерой. Я удивленно вскинул бровь.

– Давай ты быстренько расскажешь какую-нибудь историю про церковь? Любую страшную байку. Что угодно! – выпалила она на одном дыхании.

Все с ней ясно: очередная дурочка, помешанная на соцсетях. Ради лайков и внимания готова выложить в сеть любую ересь. Да, с этой малышкой проблем не оберешься.

Я фыркнул и, не сбавляя шага, обошел ее стороной.

– Не собираюсь становиться героем твоего фильма. Но от тех мест держись подальше.

– Ой, ну брось, – пропела она, явно стараясь меня задобрить. – От местного жителя история будет звучать гораздо убедительнее. Ты производишь впечатление человека, который знает все здешние легенды.

Я едва сдержал улыбку. Да уж, упорная – этого не отнять.

– Правда? И что же, по-твоему, я знаю? – Я сделал шаг вперед и выразительно улыбнулся. Сердце у нее забилось быстрее. – Ты думаешь, я расскажу тебе про страшных чудищ из леса? Или про безумцев, задумавших воскресить древнее божество? Или про души, которые после смерти не покинули этот мир и обречены на вечные страдания?

Она ловила каждое мое слово, широко распахнув глаза и округлив рот.

– Что ж, детка, извини, я тебя разочарую, – сказал я тихо. – Про церковь мне известна всего одна история. Как-то раз водил туда пару туристов...

Она захлопала ресницами.

– Да? И что с ними случилось?

– Если ты никогда не пробовала трахаться в церкви с двумя парнями сразу, тебе стоит познакомиться с той дамочкой. Уверен, ей будет что рассказать. Но если хочешь, могу описать все сам.

Она снова заморгала, не зная, что сказать. Девчонка явно возбуждалась, и, похоже, маленькой извращенке было стыдно от собственных мыслей.

– Правда? – еле слышно выдавила она, и я уже приготовился к возмущенному воплю, но вместо этого девчонка внезапно улыбнулась: – Расскажи. Похоже, история и правда была захватывающей.

Я покачал головой. То, что хотелось сделать с ней, выходило за рамки всяких приличий. Подавшись ближе, чтобы проверить ее выдержку, я хрипло прошептал:

– Куколка, я не рассказываю истории просто так.

Она дернула щекой и стиснула зубы.

– Да? И что ты хочешь взамен?

Я усмехнулся.

– Ты встанешь на колени и попросишь разрешения мне отсосать.

Она замерла на долю секунды, возмущенно скривилась, отдернула телефон и в сердцах выплюнула:

– Да пошел ты, извращенец!

Однако запах возбуждения выдал ее с головой.

– Как же так? – улыбнулся я. – Я думал, ты хочешь услышать приятную сказку на ночь?

Она развернулась и ушла, злобно топая; юбка моталась из стороны в сторону, но запах похоти никуда не делся. Она хотела меня.

Не обязательно любить кого-то, чтобы испытывать к нему влечение. Толика ненависти делает секс гораздо слаще. Чем больше люди ненавидят тебя и борются со своей тягой, тем громче ломаются, когда желания берут верх.

– И чтоб ты знал, придурок, никакая я не приезжая! – крикнула она, обернувшись. – Я здесь родилась!

Девчонка ушла, радуясь, что оставила за собой последнее слово. Значит, родилась здесь... Хм, интересно. Выходит, она связана с этими местами гораздо крепче, чем я думал.

Мне, впрочем, без разницы, но все-таки хотелось бы знать, что от нее понадобилось отродьям Хэдли.

Может, ей хватит ума не соваться в церковь? Хотя, честно говоря, плевать. Зря я предупредил ее. Если хочет вляпаться в неприятности – сама виновата. Люди созданы лишь затем, чтобы с ними играть.

6. Рэй

Пар поднимался густыми клубами, застилая ванную. По стеклянным дверцам душевой кабины медленно стекали капли. Я стояла под горячими струями, позволяя воде литься на макушку, будто надеялась смыть с себя страхи и... возбуждение.

Бесполезно.

Обратный путь из кампуса выдался гораздо тяжелее утреннего. К тому времени дождь уже закончился и облака рассеялись, пропуская блеклый лунный свет, но лес по обеим сторонам дороги оставался непроницаемо черным. Узкая тропинка тянулась вперед, укутанная тишиной. Я все надеялась: может, хоть одна машина проедет и осветит дорогу фарами, но, увы, никого не было.

Я шагала в полном одиночестве, уговаривая себя не паниковать, несмотря на нарастающее чувство, будто за мной следят. Из чащи то и дело доносился хруст веток. Я не трусиха, но в такой густой тьме даже самым отважным храбрецам становится не по себе.

Дома, когда я наконец сбросила одежду и залезла под горячий душ, мысли вновь вернулись к Леону.

Наглый извращенец! Руки прямо-таки чесались влепить ему пощечину за все, что он мне наговорил... и за непрошеные образы, которые его стараниями теперь вертелись у меня в голове. Например, как я опускаюсь перед ним на колени... Черт. Он невыносим. Бесит до дрожи!

И заводит до потери самообладания.

Я закрыла глаза, надеясь, что темнота вытеснит крамольные мысли, но тщетно. Мне всегда нравились такие парни: язвительные, саркастичные и с ехидной полуулыбкой, от которой екает в животе. Я опять чувствовала себя глупой школьницей, безнадежно влюбленной в рок-звезду с плаката.

А эти татуировки из-под воротника... И пирсинг в мочках и хрящах ушей. Целая коллекция. Бунтарь до мозга костей...

Я тяжело вздохнула, мысленно себя отругав: хватит романтизировать этого придурка. Ну и что, что он чертовски привлекателен?

«Если ты никогда не пробовала трахаться в церкви с двумя парнями сразу...»

Я резко втянула воздух сквозь зубы. Нет. Так думать нельзя. Особенно если завтра снова пересекусь с ним в университете. Я поклялась, что больше не буду прыгать в постель ко всяким мерзавцам.

Но это просто фантазия. После сырой тревожной прогулки по ночному лесу я имею полное право расслабиться.

Я представила, как его рука скользит по спине, пальцы бегут вдоль позвоночника к шее и сжимают ее – крепко и властно. Будто я его игрушка. Куколка – так он меня называл.

Во рту пересохло, пришлось сглотнуть. Не стану скрывать – желания у меня всегда были своеобразные и слегка извращенные.

Я едва слышно всхлипнула и обхватила себя руками, скользя пальцами по бедрам. В темноте, за закрытыми веками, это были его руки.

В Леоне чувствовалось что-то опасное: незримое, но от этого еще более пугающее. Внутри все кричало: «Беги». Так заяц чувствует, что рядом волк. Надо спасаться. Так почему же, вместо того чтобы бежать, я представляла, как меня догонят?

Пальцы скользнули по животу, медленно очерчивая круги вокруг пупка. Потом ниже – между ног. Горячая вода стекала по коже. От собственных прикосновений по спине прошла дрожь. Возбуждение росло с каждой секундой. Внутренняя сторона бедер стала до одури чувствительной. Я привалилась к кафельной стене, утопая в клубах пара, и легонько коснулась клитора.

Дыхание перехватило. Я вновь провела по себе пальцем, игнорируя дрожь в ногах. Все-таки с Леоном я говорила слишком дерзко. Он вполне мог поставить меня на место. Жестко и без церемоний.

Я позволила себе полностью утонуть в фантазии. Пальцы продолжали исследовать влажное пространство между ног, другая рука скользнула к шее. В воображении передо мной стоял Леон – это его ладонь обхватывала мое горло, затрудняя дыхание, его голос отзывался гулом в голове, не давая пошевелиться. Он отчитывал меня, сурово и властно.

Раньше я винила себя за подобные фантазии – думала, с нормальными людьми такого быть не должно. Но потом начиталась статей по психологии и поняла, что в моих желаниях нет ничего постыдного. Они были острыми и пронзительными. В них я – беззащитная, беспомощная, желанная – билась в экстазе...

И дело не только в любви к ужастикам или заброшкам. Даже мои самые страстные фантазии были окрашены в темные тона.

– Ты правда думала, что я позволю тебе так со мной разговаривать? – Его глаза сверлили насквозь: яркие, злые, полные предвкушения. – Проявила бы хоть каплю уважения!

Колени подогнулись. Пальцы терли клитор все сильнее. Между ног стало скользко. Я представила, как Леон нависает надо мной и смеется над попытками вырваться. Прижимает к полу, стягивает с меня штаны до щиколоток и рычит:

– Любопытство до добра не доводит.

Он ведь предупреждал. Его голос звучал ясно и отчетливо, будто он стоял прямо за спиной и шептал в ухо жарко и протяжно:

– Посмотри, чем это закончилось. Вот что бывает с непослушными девочками.

Я осела на кафельный пол и распласталась, позволяя воде течь по телу. В этот момент сама себе казалась жалкой... но иначе не могла.

– Признай, что была не права, маленькая Рэйлин.

Я застонала, выгнулась, ввела пальцы и с силой надавила на клитор. В голове зазвенел его смех, перед глазами мелькнула наглая ухмылка. Я вспомнила, как играли мышцы под его футболкой. Представила, как он наклоняется, почти касаясь губами уха.

– Ремень – вот что тебе нужно. Иногда непослушных девочек надо пороть до слез, правда ведь?

Я задрожала, не зная, затаить ли дыхание или схватить ртом воздух.

– Не стоило тебе нарываться. А теперь извинись. И тогда, может быть, я сделаю тебе приятно. После того как...

Оргазм накрыл внезапно, он свел меня судорогой, заставляя дрожать и стонать в полный голос. Это было неправильно. Это было опасно. И все же извращенная фантазия – быть наказанной, связанной, беспомощной – полностью лишила меня рассудка.

Пальцы отдернулись сами собой: тело стало до боли чувствительным.

Поднялась я не сразу. Долго лежала, обессиленная после оргазма, а горячая вода хлестала сверху. Наконец я встала, привалилась к стене и уставилась на тонкую воронку, исчезающую в сливе.

Снаружи снова пошел дождь, тихо застучав по запотевшему окну.

Вот черт... Похоже, я крепко вляпалась. И как мне теперь ходить в университет и каждый день видеть этого ублюдка, не вспоминая сегодняшний вечер?

7. Рэй

За сообщением последовала цепочка эмодзи: подмигивающий смайлик, листочки, дымок. Я на секунду растерялась, но тут же вспомнила, кто это – Виктория. Оказывается, я так и не записала ее номер. Устроившись на диване с чашкой кофе, я торопливо напечатала ответ:

На душе стало чуть легче – наконец меня зовут прогуляться. Инайя, разумеется, всегда готова составить мне компанию, но если я хочу обосноваться в городе и найти здесь постоянную работу, мне нужно больше друзей. Виктория производит впечатление милой девушки. Сначала я боялась, что она окажется стервой – с ее-то образом инстаграм^[1]-дивы. Но потом вспомнила, что не стоит судить людей по внешности, и решила не торопиться с выводами.

Возможно, фестиваль искусств мне окажется не по карману, но сидеть дома – точно не вариант. До Мейн-стрит рукой подать: идти чуть дольше, чем до университета, только в другую сторону.

Я вышла ближе к вечеру, одевшись потеплее: надела куртку, шапку и любимые кроссовки. Нужная улица петляла среди старых кирпичных домов, утопая в череде вишневых деревьев. По обе стороны располагались уютные кафе, пекарни, винтажные магазинчики и бутики. Люди уже начали собираться в толпу: и семейные пары с детьми, и студенты – все хотели приобщиться к веселью.

– Рэй, мы здесь! – окликнула меня Инайя. Она стояла чуть в стороне, у площадки для начинающих художников, рядом с Викторией и Иеремией, и размахивала руками как сумасшедшая.

Я поспешила к ним.

Подойдя ближе, заметила, что они не одни. Рядом стоял незнакомый мужчина с седыми волосами в идеально скроенном костюме, на вид лет пятидесяти. Он наблюдал за мной с легкой, едва заметной улыбкой. Во взгляде и чертах лица было что-то от Иеремии.

– Я так рада, что ты пришла! – воскликнула Инайя и обхватила меня руками.

Виктория тоже подошла обняться, а заодно приоткрыла свою огромную сумку, показав несколько маленьких бутылочек вина.

– Рэй, это наш отец, – представил мужчину Иеремия. – Папа, познакомься с Рэйлин.

– Мисс Лоусон! – Кент Хэдли с доброжелательной улыбкой протянул мне руку. Со столь импозантной внешностью он вполне годился на роль главы Исторического общества или преподавателя, штудирующего в тусклом свете канделябра старинные манускрипты. – Рад познакомиться. Надеюсь, вам у нас нравится?

– Очень, – улыбнулась я. – Виктория и Иеремия просто чудо. А еще рада наконец-то увидеть вас лично. Говорят, вы, мистер Хэдли, владеете едва ли не всем городом.

Он небрежно отмахнулся.

– О, что вы! Абелум для меня – родной дом, здесь живут близкие мне люди. Если городу что-то нужно, я обязательно помогу. Если вам, мисс Лоусон, что-то потребуется – просто скажите. И да, зовите меня Кент. – Он на секунду задумался, словно решая, стоит ли продолжать, но потом добавил: – Знаете, я ведь учился вместе с вашим отцом. Его зовут Ричард, верно? Ричард Лоусон?

Я кивнула.

– Да, папа здесь вырос. А как вы догадались, что я его дочь? Неужели мы с ним настолько похожи?

Кент рассмеялся и подмигнул.

– Просто предположил. Ваши предки жили в Абелуме много лет. Приятно видеть, что и потомки возвращаются в город. Но не буду утомлять вас болтовней. Идите, гуляйте, развлекайтесь!

Едва Кент отвернулся, Виктория схватила меня за руку. Мы втроем – я, Инайя и она – двинулись в глубь улицы, пробираясь между прилавками и столиками. Виктория достала из сумки три маленькие розовые бутылочки и перелила их содержимое в пластиковые емкости из-под минералки. Получив по одной, мы пошли дальше, потягивая игристое вино и посмеиваясь.

– Может, подождем Иеремию? – спросила я, заметив, что он отстал.

Виктория закатила глаза и покачала головой.

– Сегодня он играет роль «папиного любимчика», – протянула она и высунула язык, изображая рвотные позывы. – Как только начинается новый семестр, он вдруг становится примером добродетели: ни капли спиртного, ни затяжки – мол, тренер будет ругаться. С ходу превращается в фаната здорового образа жизни и правильного питания.

Мы неспешно бродили по улице, потягивая вино, пока мой взгляд не зацепился за столик с колодами таро. Карты были раскрашены вручную. Я, разумеется, не смогла пройти мимо.

За столом сидела девушка – настоящая красавица с длинными светлыми волосами и в кружевном черном платье до пола. Остро заточенные ногти, выкрашенные зеленым лаком, постукивали по старенькой книге в мягкой обложке, на которой героиня падала в обморок в мускулистые объятия полуголого кавалера.

– Ты сама их нарисовала? – восхищенно спросила я, разглядывая карты.

Девушка кивнула с легкой улыбкой, но прежде чем она успела ответить, в разговор вмешалась Виктория:

– Все до единой. Только их и рисует. Поэтому и торчит в своей комнате целыми днями.

Выразительно вздохнув, Виктория села на край стола.

Улыбка у блондинки моментально потускнела, губы сомкнулись, и она молча отложила книгу в сторону.

Виктория продолжила:

– Эверли, это Рэйлин. Рэйлин Лоусон.

На секунду голубые глаза Эверли распахнулись. Она уставилась на меня так, будто узнала или собирается что-то сказать... но это впечатление быстро прошло. Осталась лишь спокойная мягкая улыбка.

– Рэйлин, приятно познакомиться.

– Мне тоже...

– Погадай ей, Эв, – сказала Виктория и швырнула колоду на стол.

Я машинально взглянула на Инайю – может, ее тоже раздражает наглость Виктории? Но подруга лишь качнула головой и беззвучно прошептала: «Потом объясню».

Эверли, похоже, была не в восторге от просьбы, но все-таки принялась медленно тасовать карты. Я нервно закусила губу, не зная, уйти или остаться, – не хотела показаться грубой. Но прежде чем я определилась, девушка вновь подняла голову и мягко произнесла:

– Рэйлин, подойди ближе.

Я шагнула вперед и встала напротив. Перебирая карты, Эверли смотрела сквозь меня. Взгляд у нее был отстраненным. На миг даже показалось, что она гораздо старше своих лет.

– Меня зовут Рэй, – поспешно сказала я. – Так меня называют друзья. Ты тоже можешь.

– Рэй, – повторила она, будто пробуя имя на вкус. – Мне нравится. Ни женское, ни мужское...

Она выложила колоду на стол, глубоко вдохнула и вытянула первую карту.

На ней была изображена каменная башня посреди леса. Из окон вырывались языки пламени, над вершиной сгущались тучи, предвещая бурю. Эверли бережно положила карту на стол и замерла.

– Перемены, – прошептала она. – Жизнь, к которой ты привыкла... твоя «башня» уже треснула. Скоро рухнет.

Ее губы приоткрылись, будто девушка хотела добавить что-то еще, но передумала и замолчала.

Это прозвучало гораздо более зловеще, чем хотелось бы. Я улыбнулась, неуверенно взглянув на Викторию, но та лишь пожала плечами и сделала глоток из бутылки с «минералкой».

Эверли потянулась за следующей картой. На ней был изображен мужчина, лежащий лицом в снегу. Руку он вытянул перед собой, будто хотел дотянуться до чего-то. Из спины у него торчали мечи, пригвождая его к земле. Кровь, растекаясь вокруг, окрашивала снег алым.

Гадалка молчала. Она больше не смотрела на меня – взгляд метался, будто девушка кого-то искала.

Она вытянула третью карту, повернула ее, чтобы положить на стол, и...

– Извините. – Сзади раздался женский голос, и я вздрогнула. – Сколько стоит эта колода?

Эверли торопливо сгребла карты в кучу и, улыбнувшись покупательнице, принялась отвечать. Виктория с тяжелым вздохом соскочила со стола.

– Пошли искать бар, – сказала она, допивая остатки вина. – Я умираю с голоду.

Не дожидаясь нас, она зашагала вперед.

Инайя обняла меня за плечи и прошептала на ухо:

– Эверли – ее сводная сестра. У Кента была интрижка прямо перед тем, как его жена забеременела. Они родились с разницей всего в пару месяцев.

Я вытаращила глаза. Ужасно хотелось обернуться и снова посмотреть на Эверли. Она была совсем не похожа на Хэдли, но теперь многое встало на свои места. Понятно, почему Виктория ее не любит, – хотя, казалось бы, причем тут сама Эверли?

Виктория тем временем ушла вперед и теперь стояла у входа в бар, размахивая руками и подзывая нас, будто мы безнадежно отстали.

Я все никак не могла выбросить из головы гадание. В таро я совершенно не разбиралась, но последнюю карту трудно было не понять – скелет в черном плаще с косой в руке и верхом на белом коне посреди пустынного поля.

Смерть.

В баре было людно, но нам удалось найти столик в углу. Виктория заказала пиво и закуски, заявив, что сама оплатит весь счет. Я вдруг заподозрила, что пить она начала задолго до нашей встречи.

Вскоре подтянулась и остальная компания: две девушки с бойфрендами и еще двое парней с их курса. Виктория тут же повисла на одном из них, смеясь и болтая. Через пару минут она уже сидела у него на коленях. Заказали еще пива. Разговор стал таким громким, что никто уже не разбирал слов, но это никого не волновало. Бар наполнялся людьми, и тревога начала меня отпускать: шум, алкоголь, теснота – все это странным образом успокаивало.

Когда он появился – не знаю. Может, сидел здесь с самого начала. Но вряд ли, я бы заметила.

Я рассмеялась над чьей-то шуткой, стала отвечать Инайе – и вдруг наткнулась на острый и жгучий взгляд Леона. Его светло-зеленые глаза на миг поймали меня в плен, потом он резко отвернулся.

Леон сидел в углу на высоком барном стуле, привалившись спиной к стене. На губах у него играла легкая насмешливая ухмылка. Сегодня руки были открыты, позволяя разглядеть татуировки: они, словно настоящее произведение искусства, как фрески Сикстинской капеллы, покрывали кожу от запястий до плеч. На нем были узкие черные джинсы, конверсы и красная футболка с надписью на груди.

Рядом, боком ко мне, сидел еще один парень. Я видела его только в профиль, но если у Леона татуировки были яркими, то у этого парня – чернее черного. В губе поблескивал пирсинг в виде двух змеиных клыков, черная штанга украшала бровь. Глаза у приятеля Леона были светло-карими, почти янтарными.

Мне всегда казалось, что у Вселенной есть негласное правило: два нереально красивых парня не могут находиться в одном помещении друг с другом и рядом со мной. Но эти двое – мрачные, мощные, уверенные и до странного обаятельные – не только сидели в поле моего зрения, но и постоянно смотрели на меня.

Леон пялился в открытую, не отводя глаз, а его приятель то и дело косился через плечо, будто украдкой, но слишком часто, чтобы это выглядело случайностью. Каждый раз, натыкаясь на мой ответный взгляд, он отворачивался, притворяясь, будто ему нет до меня дела.

Щеки у меня вспыхнули. Почему? Потому что эти двое смотрят на меня? Или потому что я совсем недавно представляла, как Леон вытворяет со мной всякие непотребные вещи, и сейчас под его пристальным взглядом эти мысли опять полезли в голову?

Я попыталась отогнать их прочь.

Но его взгляд ощущался физически, как чужие пальцы, скользящие по коже. Я нервно застучала ногой по перекладине табурета. Сырные палочки вдруг показались до омерзения приторными.

Мне больше не хотелось ни еды, ни пива. Хотелось одного – утолить ненасытное любопытство, заставлявшее то и дело поглядывать на ухмыляющегося парня в углу бара.

Леон о чем-то переговаривался с приятелем. Я попыталась разобрать их голоса сквозь гомон в зале. Когда Виктория пошла в туалет, а одна из парочек направилась к бару, стало немного тише. В шуме всплыл обрывок разговора:

– ...наконец-то отпустил меня с поводка. Ну да ладно, если это все, что ему нужно, то какая, на хрен, разница...

Я поняла бы больше, если бы посмела взглянуть на Леона и прочитать по губам. Но знала: стоит мне повернуть голову – и снова наткнусь на сверлящий взгляд.

– А ты как? Опять охотишься?

– Ага, – заговорил его приятель. Голос у него был звучным, с насмешливыми нотками. – Почти подобрался... будет забавно... если только она не убьет меня первой.

Я отвлеклась: Инайя собралась уходить. Обняв подругу на прощание, я вернулась за столик и с удивлением обнаружила, что места в углу опустели. Леон с приятелем шли в сторону выхода.

Он поймал мой взгляд: с вызовом, словно позвав за собой. Приятель, небрежно обняв Леона за плечи, что-то говорил ему на ухо. Сквозь стекло я видела, как они выходят из бара и сворачивают за угол – похоже, ищут укромное местечко, чтобы покурить.

Оказалось, я не единственная, кто смотрит им вслед. Виктория проводила их взглядом до самой двери, повернулась ко мне и хмыкнула:

– Красавчик, да?

Парень, с которым она до этого обнималась, нахмурился, но я кивнула.

– Ага. И придурок к тому же.

Виктория пожала плечами.

– Красавчикам не обязательно быть милыми.

Нервно постучав ботинком по ножке стула, я сунула руку в карман за вейпом.

– Сейчас вернусь, – сказала я, поднимаясь. – Пойду покурю.

8. Рэй

На улице было холодно. Каждый выдох превращался в облачко пара. Музыка из бара почти не слышалась, в нос бил резкий и кислый запах травки. В переулке маячили два темных силуэта – Леон и его приятель. Встав на углу, я затянулась вейпом; клубничный аромат смешался с едкой горечью.

Слышался тихий гул двух голосов, от них по спине бежали мурашки. Потом Леон заговорил громче:

– Ты так и будешь стоять там, Рэйлин? Или все-таки подойдешь и получишь то, за чем пришла?

Я вздрогнула, резко обернулась и спрятала пустую руку в карман, чтобы не было видно, как дрожат пальцы. Леон стоял, прислонившись к стене, и протягивал курево своему приятелю. Тот, встретившись со мной взглядом, ухмыльнулся и сделал затяжку.

Мне не нравилось, что Леон так легко угадывает мои мысли.

А то, что он прав, нравилось еще меньше.

– Как тебя понимать? – спросила я.

Он лишь пожал плечами.

– Тебе будет проще подслушивать наш разговор, если подойдешь ближе, – добавил его приятель, выпуская дымок вместе с фразой.

Если бы я действительно считала их опасными, ни за что не сдвинулась бы с места. Но в этом-то и главная странность: они должны были пугать до дрожи, но вместо этого я чувствовала необъяснимую уверенность, что меня не тронут, если я сама этого не захочу.

А я, черт возьми, захочу!

Я шагнула в переулок и встала рядом. Здесь было теплее – не только из-за близко расположенных стен, но и потому, что эти двое буквально излучали жар. Дрожь понемногу отпускала.

Леон кивнул на своего приятеля.

– Это Зейн.

Тот, зажав сигарету во рту, поднял два пальца, изображая «знак мира».

– Братья? – спросила я.

– Сравниваешь человеческие отношения с нашими? – усмехнулся Леон.

– О да, – хмыкнул Зейн. – Братишки с бонусами...

– Люди в этом не разбираются.

– Да плевать, – отрезал он и расхохотался, возвращая сигарету Леону.

Выглядели они совершенно обычно. У Леона просто слегка смягчился взгляд, и я могла затянуться вейпом, не чувствуя его жгучего внимания.

– Что за гадость? – спросил он.

– Клубника со сливками.

Я протянула ему вейп, но он качнул головой.

– Такое не для меня.

Он сделал глубокую затяжку, и кончик сигареты ярко вспыхнул. Леон выдохнул смолистый дым мне в лицо.

– Не сравнить с твоим, да? А ты себя в другом убеждаешь... – Он снова качнул головой. – Но это не то.

Зейн подался ближе и добавил вполголоса:

– Тебе нужно что-то погорячей. Более острое.

На последнем слове он громко щелкнул зубами.

Словно его не замечая, я раздраженно уставилась на явно довольного собой Леона.

– Какой ты все-таки гад.

– Ох, Рэй... – протянул он, подходя вплотную. Пространства между нами почти не осталось. Я могла либо отступить – и прижаться к Зейну, – либо стоять на месте.

Двигаться я не стала.

Леон прикоснулся ко мне бедрами и наклонился ближе. Наши лица теперь разделяли считаные сантиметры. Он вновь затянулся и выдохнул мне в губы:

– Ты даже не представляешь, каким гадом я могу быть.

Я сглотнула: дым коснулся моего лица. Тело у Леона было горячим, твердым и невероятно соблазнительным. Хотелось потереться о него и показать, что я тоже умею дразнить. А еще – влепить пощечину и уйти. Незачем ему знать, как глубоко он забрался ко мне в голову. И тем более – как сильно я его хочу.

– Так зачем ты пришла сюда, Рэйлин? – спросил он невозмутимо, как бы между делом.

Но когда он стоял так близко, ничто не могло быть просто так.

– Покурить, – пробормотала я.

– Нет-нет-нет. – Леон покачал головой. – Зачем ты действительно пришла?

За спиной послышался сдержанный смешок Зейна. Я внутренне напряглась, не собираясь уступать.

– Мне стало интересно, – пробормотала я.

Леон приподнял бровь: мол, жду продолжения.

– Насчет тебя, – добавила я. – Ты меня заинтриговал.

Он кивнул с невозмутимым видом, словно ему только что открыли секрет Вселенной, который он и без того знал.

– Любопытство редко доводит до добра, – тихо произнес Зейн. Его голос скользнул прямо в ухо, и по коже побежали мурашки. – Говорят, оно сгубило не одну... как там в поговорке? Киску?

– Почти угадал. – Леон уронил окурок на асфальт и раздавил его пяткой. – Слушай, милая, давай чуть-чуть облегчим правила? Ты мне нравишься. С тобой будет интересно играть.

Зейн будто невзначай приобнял меня за плечи. Я вздрогнула.

– С Леоном без страховки играть опасно. Уж поверь.

Он ухмыльнулся, словно это было поводом для гордости. Из-за них двоих мысли в голове путались, а тело предательски отзывалось на каждое движение. Было нечто донельзя притягательное в том, чтобы балансировать между ними на грани опасности.

Я не знала, что за игру они затеяли. Но была готова сыграть.

– Да? – Мой голос предательски пискнул. – И что ты предлагаешь?

Зейн хмыкнул:

– О, она и правда согласна.

– Ну разумеется, – промурлыкал Леон. – Я с самого начала понял, что игра с ней получится веселой.

Вот только я буду не участницей. Мне отвели роль игрушки.

Сердце застучало быстрее. Внутри все сжалось от возбуждения. Черт возьми, как он умудряется быть таким жутким и при этом дьявольски притягательным?

Дыхание сбилось: пальцы Леона скользнули вверх по моей шее. Я ожидала, что он поднимет мне подбородок, но рука замерла напротив пульсирующей жилки под челюстью.

– Пощади, – прошептал он, заставляя простое слово звучать как стихи. – Просто скажи это – и все прекратится. Поняла?

– Ты предлагаешь мне стоп-слово? – пробормотала я. – Господи...

– Его здесь нет, – прошептал Зейн голосом змея-искусителя. – Только Дьявол. И он любит тех, кто добровольно участвует в его играх.

– У тебя очень громко стучит сердце, Рэйлин, – мягко произнес Леон. – Похоже, ты волнуешься. Так что скажешь? Будешь играть или уйдешь?

Зейн убрал руки с моих плеч и отступил, шутливо поклонившись: словно освобождал дорогу. Но я не двинулась с места. Боже правый, неужели я действительно ввяжусь в их авантюру? Меня потряхивало от желания – хотелось почувствовать на себе руки Леона и согласиться на эту опасную игру.

Времени было мало, скоро друзья начнут гадать, куда я пропала. Однако легкое, мягкое прикосновение пальцев Леона к моей шее держало словно рыбу на крючке.

– Ты ведь остановишься, если я скажу стоп-слово? – Голос дрожал, но вовсе не от страха. Я не могла припомнить, когда в последний раз была так возбуждена и взбудоражена.

– Да, – твердо произнес Леон. – Я знаю, что времени мало. У тебя хорошие друзья. Скоро отправятся тебя искать. Но мне много и не надо. Хватит нескольких минут.

– Нескольких минут... для чего?

Он широко ухмыльнулся, и, могу поклясться, в его глазах вспыхнуло пламя.

– Чтобы довести тебя до оргазма.

Я покраснела с головы до ног.

Зейн покачал перед моим носом пальцем.

– Тик-так, красавица. Решай быстрее.

– Ну что, звучит заманчиво? – Леон не сводил с меня взгляда, внимательно следя за каждой реакцией.

Он хотел добровольную жертву, и я, черт возьми, была готова ей стать.

– Да, круто, – сказала я с неожиданной уверенностью. Внутри все дрожало, но я расплылась в нахальной улыбке. – Посмотрим, уложишься ли ты в обещанное время.

Пальцы, еще мгновение назад ласковые, вдруг сжались. Леон резко придавил меня к стене. Его решительность и наглость лишили меня дара речи. Дыхание перехватило. Он стоял так близко, что я чувствовала его запах – горячий, как костер, и терпкий, будто лимоны. Цитрусово-дымный.

– Зейн, прикрой нас, – велел он приятелю и провел рукой по моему боку. Губы замерли возле моего уха, пальцы скользнули по краю джинсов.

Он прошептал:

– Это будет проще простого, милая. Ты и без того вся горишь от одних только фантазий и разговоров. А теперь представь, что я сделаю пальцами.

Ладонь дерзко пробралась под пояс штанов.

Господи, что я творю? Я позволяю практически незнакомому парню залезть к себе в трусы прямо на улице, а сама думаю лишь об одном: «Да, да, черт возьми, быстрее!»

Его пальцы принялись дразнить внутреннюю сторону бедра, вызывая мурашки. Я вжалась в шершавую стену, цепляясь за нее ногтями и сбивчиво дыша. Тем временем Леон добрался до трусиков и начал теребить их край.

– Напомни-ка, Рэйлин, – прорычал он, прижимая нос к ложбинке за моим ухом. Тело, горячее и тяжелое, прильнуло ко мне. – Напомни, как сильно ты хочешь кончить.

Черт возьми, я была готова сорваться в оргазм от одних этих слов. Язык словно онемел, и мне понадобилась долгая мучительная секунда, чтобы собраться и заговорить. Все это время он дразнил меня пальцами, а губы игриво касались уха.

– Я хочу, чтобы ты заставил меня кончить, – прошептала я. Боялась, если заговорю громче, то сорвусь на стон.

Леон довольно хмыкнул и заскользил пальцем по моим трусикам.

– Обними меня за шею. Тебе нужно за что-то держаться.

Я послушно обхватила его руками и прижалась всем телом. Происходящее сразу стало намного интимнее. Чтобы дотянуться до него, пришлось встать на цыпочки и носом почти уткнуться ему в грудь.

Пальцы скользнули под ткань трусиков. Леон провел по клитору, затем по влажным складкам и хмыкнул:

– Надо же, какая ты мокрая. И мягкая...

Он начал вырисовывать круги по бугорку, скользкому от возбуждения. Я задышала чаще. О да, он прав: я возбуждена до предела и готова кончить в любую секунду. Он стал массировать меня уже двумя пальцами, и ноги предательски дрогнули.

– Ах... Леон... – выдохнула я, уткнувшись лбом в его грудь. Краем глаза заметила Зейна – тот смотрел на нас с саркастично-довольной ухмылкой. Когда наши взгляды встретились, он жестом велел молчать: «Тс-с-с».

И тут пальцы Леона пробрались внутрь, и я потеряла контроль над голосом.

– Потише, Рэйлин, – ласково упрекнул он, зажимая мне рот. Я глухо застонала: два пальца заполняли меня изнутри, а основание ладони неумолимо давило на клитор. – Не так громко. А то кто-нибудь заявится на шум, и мне придется тебя отпустить. Ты ведь этого не хочешь, а?

Я замотала головой, закатывая глаза от горячего удовольствия. Пальцы легко скользили внутри, и я судорожно сжималась, стараясь удержать их. Если бы не Леон, давно бы упала, потому что наслаждение нарастало и ноги отказывались меня держать.

– Какая ты крикливая, – промурлыкал он. – Но стонешь красиво. Мне нравится.

Я впала в сладостное оцепенение. В голове все плыло от эндорфинов. Меня накрывали безумные мысли, одна бредовее другой: как приятно будет почувствовать внутри его член... или облизывать его, пробуя на вкус... и плакать от того, сколь это прекрасно. Ничто на свете не могло сравниться с этими бесценными секундами перед оргазмом, когда все во мне натянулось до предела. Я вонзила ногти Леону в спину и застонала в ладонь. Тело напряглось, сжавшись тугой пружиной. Каждый нерв вспыхнул огнем, и...

Взорвался! Да!.. Голова стала невесомой. Я закрыла глаза и задрожала. Пальцы Леона продолжали дарить мне неприличное, безмерно сильное удовольствие. По шее скользнули зубы – будто он хотел укусить, но сдержался, чтобы не сделать больно... или не сожрать целиком.

Он вытащил руку из моих штанов, и я, тяжело дыша, привалилась к стене в сладкой истоме. Не было слов, чтобы описать все, что я чувствовала: невероятное удовольствие, страх быть застигнутой и ошеломленное изумление от собственной смелости смешались в дикий коктейль.

Леон, не теряя времени, достал вейп из моего кармана и поднес к моим губам. Вторую руку он поднял к свету. Пальцы заметно блестели.

Я медленно затянулась, не сводя с него взгляда.

– Красиво, – прошептал Леон. Он засунул один палец в рот и облизал. Пар от моего вейпа медленно кружился возле его лица.

Зейн подошел ближе.

– Это было восхитительно, – сказал он, приобнимая Леона за плечи и жадно оглядывая меня с ног до головы.

Леон показал средний палец, еще блестящий, и Зейн медленно облизнулся.

Вот черт... Я едва не кончила снова.

– Как всегда, средний палец, – пробормотал Зейн, поправляя куртку.

– Тебе? Всегда, – усмехнулся Леон, отступая на шаг и глядя, как я неуклюже застегиваю джинсы. Он протянул мне вейп. – Спасибо за игру, куколка. Увидимся в университете.

Он отсалютовал мне двумя пальцами, и они с Зейном, посмеиваясь, ушли.

9. Леон

У демонов всегда два имени.

Одно – для людей. Для них я был Леоном, так я представлялся, так меня знали другие.

Но есть и другое имя – то, которым меня призывают. Его нельзя произнести вслух, только написать. Оно владеет моей сущностью, связано с самим нутром. Этот знак вписан в гримуар, и любой, кто владеет книгой, может призвать меня в любой момент.

Призыв – ощущение не из приятных: меня словно выворачивает наизнанку, выдергивая все кишки наружу. Он требует абсолютного, беспрекословного подчинения и лишает воли.

А вот зов по человеческому имени ощущается лишь как слабая щекотка, чуть заметный зуд.

Поэтому когда Кент позвал меня впервые, я смог его проигнорировать.

Хэдли не беспокоил меня с той ночи, как я отнес тело Маркуса в «Белые сосны». Сейчас я пребывал не в том состоянии, чтобы позволить ему все испортить. Моя новая добыча – маленькая Рэй, строптивая Рэй, любопытная Рэй – была на крючке.

Кто бы знал, каких сил мне стоило не довести дело до конца там, в переулке. Если не отымею ее в ближайшее время, попросту сойду с ума. Хочу ее всю. Ее кровь, пот, слезы, страсть... Всю до последней капли.

Зейн надо мной лишь посмеивался. Он знал меня много лет, причем не с лучшей стороны. Был то искусителем, то другом, то злейшим врагом, которого неимоверно хотелось убить.

Он сразу распознал мою одержимость, будто сам был безгрешен. Зейн охотился на людей ради забавы. Искал трофеи, мог гоняться за какой-нибудь душой годами, жадно преследуя добычу.

– Нет-нет, это другое, – отмахнулся он. – Я действую обдуманно и целенаправленно. А ты... ты зациклился как пес, увидавший кость. Я знаю, Леон, чем это может закончиться. Ничем хорошим, в первую очередь для тебя самого.

И вовсе я не зациклился.

Я не был одержим.

Просто... проявил интерес.

И вот Кенту приспичило со мной пообщаться! Никак не уймется со своим призывом.

Он звал меня долго, это начало порядком раздражать. Наверное, злился, что я не откликаюсь. Почему до сих пор не воспользовался более привычным способом? Раньше он просто доставал гримуар, чертил на полу мой знак и требовал явиться. Я не мог ослушаться: знак лишал меня выбора.

А сейчас Кент действовал мягко. Даже подозрительно. Настолько, что стало любопытно.

Я решил подчиниться и узнать, что, черт возьми, происходит.

Телепортация изрядно выматывает, поэтому я стараюсь не прибегать к ней без крайней нужды. Но и бежать через полгорода не хотелось.

Свет и тень скрутились в вихрь. Я растворил свое тело и вновь материализовался в гостиной Хэдли.

Идеально белый ковер. Белоснежные диваны. Ослепительно блестящая люстра на потолке. Окно во всю стену, за которым виден лес, окружающий поместье. Все такое безупречно чистенькое и утонченное, что так и подмывает разнести комнату к чертям.

Кент стоял посреди гостиной, сложив руки за спиной. Костюм, как ни странно, был заметно помят. Защитный амулет в форме скрещенных меча и жезла висел поверх рубашки, будто надетый второпях. Люди не обратили бы на эту штуку внимания, но для меня она воняла металлом так, что начинала болеть голова.

Супруга Кента, Мередит, сидела на диване за спиной мужа. При моем появлении она заметно напряглась, насколько позволяло ее залитое ботоксом лицо. Иеремия развалился в кресле, подперев подбородок рукой. Он глядел на меня со скукой и легким раздражением. Эверли стояла у барной стойки в углу комнаты и нервно теребила пальцы.

Что-то было не так. Но я никак не мог понять, что именно.

– Почему так долго? – Голос Кента звучал отрывисто, в нем сквозила тревога. Для него это было крайне необычно.

– Просто делал свою работу, – пожал я плечами, разминая шею, которая, как всегда, ныла после перехода между физической и нематериальной формой. – Не хотел оставлять кампус без защиты. Решил, ты подождешь.

– Рабы не заставляют своих хозяев ждать, – усмехнулся Иеремия. – Следи за языком.

– А то что? – огрызнулся я, шагнув в его сторону. Парень напрягся и нервно сглотнул. – Что ты сделаешь? Силу свою покажешь?

Иеремия заерзал в кресле, бросая на отца испуганные взгляды. Кто бы сомневался.

– Вот так-то. Думай, прежде чем открывать рот. Бойся меня, мальчик...

– Кент, уйми его, – прошипела Мередит.

Старший Хэдли прочистил горло.

– Леон, хватит.

Я медленно выпрямился, отступая от съежившегося в комок Иеремии.

Где же боль? Где наказание?

Кент всегда находил повод меня проучить. Неужто сейчас спустит с рук откровенную наглость?

Я вгляделся внимательнее: мятый костюм, тени под глазами, нервно сжатые руки...

Пустые.

Без гримуара.

Где же он?

Нет... Не может быть. Кент никогда не выпускал книгу из рук.

– У меня для тебя задание, демон, – произнес Хэдли. – Душа, предназначенная Глубинному, вернулась в Абелум. Настала пора принести очередную жертву.

Я почти не слушал. Мысли вертелись вокруг одного: где, черт возьми, гримуар?

Истинное имя демона, символ сущности, уникально тем, что его невозможно запомнить. И записать тоже нельзя, только вырезать на коже или изобразить рукой могущественной ведьмы. Без моего знака, без книги, Кент не может ни призвать меня, ни удержать.

Слишком хорошо, чтобы быть правдой!

– Хочешь, чтобы я кого-то похитил? – буркнул я. – Или проследил, чтобы Иеремия опять не испортил жертву?

– Да иди ты! – взорвался Иеремия, но мать осадила его взглядом.

Кент шумно выдохнул, ноздри у него раздулись. Он залез во внутренний карман пиджака, достал две фотографии и протянул мне. Я подошел ближе... и холодная вязкая ярость накрыла меня с головой.

– Ее зовут Рэйлин Лоусон; Виктория говорит, ты с ней уже знаком. Так? – усмехнулся Кент.

На первой фотографии – увеличенная копия студенческого удостоверения. На второй – девчонка сидит на скамейке между Иеремией и Викторией.

– Приведи ее к нам так, чтобы никто не заметил. Пусть будет впечатление, словно она вышла из дома, поехала к морю и попала в аварию. Доставь ее к полуночи. Целую и невредимую, с завязанными глазами.

Я не взял фотографию. Только нагло уставился на Кента.

– Нет.

Тот рассмеялся.

– Ты что, с ума сошел? Твой хозяин отдал тебе приказ...

– А ты заставь меня, Кенни, его выполнить. Давай. Заставь.

Я прекрасно знал, что бывает в таких случаях. Он открывает гримуар, проводит рукой по моему знаку, чтобы подчинить, читает заклинание – и меня скручивает болью. Ломаются кости, сжимаются легкие, внутри все горит адским пламенем. Заклинаний в той книге – не счесть, одно хуже другого. Даже я не могу все вытерпеть.

Но Кент только стиснул зубы и бессильно сжал пустые руки в кулаки.

У него больше нет гримуара. Теперь он беспомощен.

– Она из рода Лоусонов, – сказал он, словно пытаясь меня уговорить. – Потомок Благословенной Первой Тройки. Избранная.

Я заметил, как Эверли переступила с ноги на ногу. Она единственная, кто обладает здесь магическими способностями... Но рискнет ли ведьма применить свои силы против меня?

– Девчонку нужно отдать Глубинному. И ты ее приведешь.

Вот почему отродья Хэдли вцепились в Рэй как пиявки: им нужна божья благодать. Теперь все встало на свои места. Рэй родилась в этом городе, и, похоже, ее предки жили здесь с самого основания. Один из них спустился в шахты и вернулся, отмеченный древним божеством.

– Если поторопишься, до полуночи успеешь насладиться ею сполна, – хмыкнул Иеремия. – Я видел, как ты на нее пялишься. Вот и получишь награду за...

Он даже не понял, что произошло.

В один миг он еще сидел в кресле, любуясь, как меня корежит от ярости... а в следующий – уже болтался в моей руке, приподнятый за горло. Мередит завизжала, Кент разорался, но мне было не до них.

– Я сейчас размозжу твою жалкую башку, – прорычал я, сжимая ему глотку.

Иеремия захрипел, забулькал, и лицо пошло багровыми пятнами. Ноги задергались в тщетной попытке ударить меня, но я словно бы не заметил.

Я убью их всех!

Сначала Иеремию, потом Мередит, потом Викторию, наслаждаясь каждой секундой. Кента убить не получится – его защищает амулет, полный древней магии, но я с радостью перебью всю его семейку у него на глазах – пусть любуется.

– Леон! – громко выкрикнул Кент, но даже с амулетом не рискнул подойти.

Мередит истерично визжала. Эверли, белая как мел, замерла.

Я рассмеялся, и смех эхом прошелся по комнате. Когти впились Иеремии в горло, и первые капли крови стекли по коже.

– Опусти его! Подчинись! Немедленно!

– Подчинись? – Я снова хохотнул, глядя на Кента. – А если не стану? Что ты сможешь сделать без своего драгоценного гримуара?

Кент дернулся как от пощечины.

– Ты правда думал, я не замечу? Не догадаюсь?

Я сжал пальцы сильнее. Из горла Иеремии вырвался слабый писк, как из проколотого воздушного шарика.

– После всех этих лет ты считаешь, что я позволю тебе допустить оплошность? Мне столько раз приходилось унижаться и рисковать своей шкурой, пока ты ползал на коленях в жалких попытках угодить божку, который при первом же удобном случае растопчет тебя как букашку.

Кент был потрясен, но не сломлен. Он не бросился отдавать очередной бессмысленный приказ, а вместо этого посмотрел мне за спину.

Меня тут же коснулась магия: легко, но ощутимо. Я обернулся.

Эверли. Она стояла, заливаясь слезами, хотя упорно тянулась ко мне своей силой.

Ведьма. Да, молодая и неопытная. Правда, с ведьмой связываться – себе дороже. Драться с ней – дело рисковое.

Я посмотрел на Кента. Иеремия беспомощно дергался в моей руке.

– Отпусти меня. Сейчас же. И я не стану убивать твоего сына.

– Кент, отпусти его! – завизжала Мередит. – Пусть уходит!

Кент ненавидел проигрывать. Его перекосило от ярости: он судорожно искал другие варианты. Но Иеремия почти обмяк. Еще чуть-чуть – и я раздавлю ему трахею.

– Ты свободен, демон, – прошипел Кент. – Убирайся из этого дома. Проваливай в Преисподнюю.

Какой же сладкий у победы вкус!

Иеремия рухнул на пол бесформенной кучей.

Я исчез, усмехнувшись напоследок и показав Кенту два средних пальца.

10. Рэй

Что-то было не так, но я не могла понять, в чем дело.

Меня весь день не оставляло чувство, будто за мной следят. По всему университету – в аудиториях, в коридорах, даже у автоматов с кофе – я ощущала покалывание в затылке, словно чей-то взгляд прожигал меня насквозь. Но стоило обернуться, и за спиной никого не было.

Или, может, я нервничала из-за того, что мистер Круз, наш преподаватель по сценарному мастерству, велел подойти к нему после последней пары? Только мне одной, больше никому из студентов.

А может, из-за Иеремии, который в тот день прогулял занятия, а Виктория весь обед не выпускала вейп из рук, и от нее снова пахло алкоголем?

– Опять у них дома скандал, – вздохнула Инайя, когда мы расходились на последние пары. – Я знаю Викторию не первый год. Она всегда сильно переживает, если родители ссорятся. Идеальных семей не бывает. Надо бы ее поддержать...

Инайя была лучшей подругой, чем я. После занятий она собиралась выпить с Викторией кофе, меня же вконец измучила странная тревога, завязавшаяся в тугой комок, и хотелось одного – как можно скорее вернуться домой.

Просто уйти.

Я думала, что прогулка в сумерках поможет мне успокоиться, но легче не стало.

Солнце скрылось за деревьями, оставив в небе теплый золотистый отблеск. Это было красиво, но тьма сгущалась слишком быстро.

На горизонте клубились тяжелые пурпурно-серые тучи. Похоже, ночью опять будет дождь. Я представила, как забираюсь в кровать с бокалом вина, в который раз включаю любимый ужастик и слушаю барабанную дробь капель.

Мысль оказалась такой уютной, что я ускорила шаг.

С тех пор как я начала изучать паранормальное, поняла, что не стоит игнорировать странные ощущения и несвойственные прежде эмоции. В местах, где обитают призраки, часто появляется необъяснимый страх, бегает мороз по коже, иногда накрывает панической атакой. Я воспринимала такие эмоции как сигналы – важные и заслуживающие внимания.

Тревога не могла возникнуть просто так. Нужно понять ее причину.

Гравий слишком громко хрустел под ботинками. Я сошла с дороги и пошла по обочине вдоль деревьев.

– Фу, гадость, – пробормотала я и подняла край футболки, прикрывая нос.

Ветер переменился, принеся тошнотворный запах падали, кислый и гнилой. Я огляделась, ожидая увидеть тушу дохлого енота или, может быть, даже оленя.

Но заметила нечто совершенно неожиданное.

В полумраке неведомое создание напоминало высохший кривой куст. Тускло-белые, будто кости, конечности были покрыты мхом и паутиной и расходились во все стороны. Но это был не паук. В центре этих странных ветвистых отростков виднелась грудная клетка, обтянутая серой кожей, сквозь которую проступали ребра. Вверх тянулась похожая на позвоночник тонкая шея, которую венчал собачий череп с отвисшей челюстью и свешенным набок длинным черным языком.

Я быстро заморгала. Сердце заколотилось. Может, мне просто мерещится? До этой штуки – метров пятьдесят, не меньше. Я поправила очки и наклонилась, вглядываясь в заросли.

Странное видение было похоже на заживо гниющее уродливое существо. Оно не двигалось. Застыло в неподвижности, хотя деревья рядом качали листьями.

Наверное, жуткая арт-инсталляция.

Да, точно – инсталляция. Эти длинные тонкие «конечности» – обычные ветки, а «ребра» просто обтянуты липкой тканью или клеенкой.

Я тряхнула головой, поморщилась и пошла дальше. В городе недавно завершился фестиваль искусств. Наверное, тут принято ставить в лесу подобные скульптуры. Надо будет узнать имя автора. Место выбрано идеально. Да и сама работа получилась донельзя реалистичной. Обожаю такие вещи!

По спине пробежали мурашки, и я прибавила шаг. В воздухе по-прежнему витал тошнотворный запах дохлятины.

Позади хрустнула ветка.

Я сглотнула комок в горле, но прибавлять шаг не стала. Нельзя поддаваться колкому навязчивому страху.

Бояться нечего.

Хрусть.

Я почти дошла до поворота. Он уже показался впереди...

Я резко замерла.

Совсем рядом раздался странный звук – что-то среднее между лаем и хриплым кашлем. И запах... Господи, почему он стал еще резче?

Я обернулась.

Дорога была пустой. Уличные фонари отбрасывали на асфальт неровные пятна желтого света. Никого. Ни души.

Я прищурилась, вглядываясь в заросли туда, где стояла жуткая скульптура.

Она исчезла.

В ушах загудело, волна ужаса накрыла меня с головой. Я отпрянула. Взгляд заметался по сторонам, выхватывая каждую тень – казалось, их становится все больше.

Наверное, я просто забыла, где стоит та штуковина. Перепутала. Она где-то здесь, рядом... Где же?

За спиной вдруг вспыхнули фары. Я обернулась – по дороге на полном ходу мчался белый пикап.

Хрустнув гравием, машина остановилась. Я прищурилась, пытаясь разглядеть сквозь тонированные стекла водителя.

Пассажирская дверь распахнулась. За рулем сидел Леон. Он уставился прямо на меня.

– Садись.

Я была так напугана, что даже не подумала, насколько рискованно садиться в машину к едва знакомому мужчине. С ним все же безопаснее, чем в лесу с непонятной хренью.

Не успела я захлопнуть дверь, как Леон резко дал по газам, развернувшись в сторону моего дома.

– Какого хрена ты шляешься одна в темноте? – рявкнул он. Голос звучал резко и зло. Леон то и дело поглядывал в зеркало заднего вида.

Чем это я, черт возьми, так его взбесила?

– Иду домой, – буркнула я. – Я всегда хожу пешком.

– Ты всерьез думаешь, что маленьким девочкам безопасно бродить по лесу ночью? – процедил он сквозь зубы.

– А тебе какая забота? – огрызнулась я, сверля его сердитым взглядом. – Если собираешься и дальше орать, то высади меня прямо здесь. Не смей указывать, где, когда и как я должна ходить!

Он стиснул руль: костяшки побелели, на скулах заиграли желваки. Однако Леон промолчал. Лишь бросил еще один взгляд в зеркало заднего вида.

Что он вообще здесь делает? В университете его не было, и я решила, что у него выходной.

Хотя, разумеется, вовсе его не искала.

– Отвези меня домой, – велела я, когда пауза затянулась.

Он фыркнул:

– Туда мы и едем.

Без всяких подсказок машина свернула на узкую грунтовку, ведущую к моему дому.

Я вытаращила глаза и сглотнула. В животе екнуло от тревоги.

– Откуда ты знаешь, где я живу? – Слова сорвались с языка прежде, чем я успела опомниться. Глупый вопрос. Очень глупый. – Ты... ты что, следил за мной? Преследовал?

Из-за деревьев показался мой дом.

Я всегда оставляла на кухне свет – так возвращаться домой было приятнее. Возникало впечатление, будто меня ждут.

Леон подъехал к крыльцу, заглушил двигатель и, откинувшись на спинку сиденья, шумно выдохнул.

– Леон. Откуда ты знаешь, где я живу?

– Не задавай идиотских вопросов.

Он нервно качнул ногой и вытер ладони о штаны. Казалось, вся энергия в салоне сгустилась вокруг него, нарастая, а он изо всех сил сдерживал ее, чтобы не взорваться.

Неожиданно его взгляд замер на моем «Субару», стоявшем возле крыльца.

– У тебя же есть машина – почему ты ходишь в университет пешком? С какой стати решила, будто разгуливать по темноте – это нормально? Завязывай с этим!

Я нервно рассмеялась. Сказалось раздражение, оно всегда делало меня смелее.

– Я буду делать то, что захочу. Спасибо, что подвез.

Я потянулась к ручке двери, но Леон перегнулся через меня и с силой захлопнул ее.

У меня перехватило дыхание.

Его лицо оказалось слишком близко. Рука, удерживающая дверь, почти лежала на моей груди. Леон меня не касался, но я чувствовала исходивший от него жар – словно сидела возле пылающего костра.

Леон посмотрел мне прямо в глаза. Взгляд – бледно-зеленый, как лишайник, с мерцающими золотыми искрами внутри – прожег меня насквозь.

– Рэйлин, я не собираюсь молча смотреть, как ты одна шляешься по ночам. – Голос звучал отрывисто и зло, но в нем слышалась мольба, почти отчаяние. – Бери машину. Не знаю, к чему ты привыкла в Калифорнии, но тут сколько бы фонарей ни горело, они не разгонят всю тьму.

Нервно царапнув ногтями сиденье, я невольно вспомнила жуткую «инсталляцию» в кустах с зубами, черным языком и собачьей мордой. Вот она стоит среди деревьев, каменно-неподвижная, а потом исчезает. Куда она делась?

Леон наконец открыл дверь, но руки убрал не сразу, удерживая меня на месте.

– Вечером сиди дома. Не выходи гулять после заката. Ясно?

Я хотела возмутиться, но, придавленная к сиденью тяжелым взглядом, смогла лишь выдохнуть:

– Ясно.

Он на мгновение застыл, пристально заглядывая мне в глаза: словно мог понять, не вру ли я. Потом его губы скривились в насмешливой улыбке.

– Будь хорошей девочкой, Рэйлин. А не то придется тебя наказать.

Леон выпрямился, и я наконец смогла выбраться из машины. На языке вертелось множество слов: злых, испуганных и полных недоумения. Но, прежде чем я успела сказать хоть одну фразу, Леон резко дал по газам.

Машина сорвалась с места и исчезла в темноте. Свет ее фар быстро затерялся среди деревьев.

11. Рэй

Картинка на видео дрожала, теряя четкость. Звук то появлялся, то пропадал. Сначала камера смотрела в пол, где на плитке темнели брызги и подтеки крови. Затем изображение выровнялось, и на экране появились два молодых человека. Они стояли над телом, лежащим на спине в луже крови. Один из них прижимал телефон к уху:

– Да, в университете... Нет, нет, он точно мертв... Здесь все залито кровью...

Второй в это время лихорадочно фотографировал все вокруг.

Человек, снимавший видео, всхлипнул и нервно захихикал.

– Просто поверить не могу, ребята... Не могу поверить...

Камера приблизилась к телу. Глаза у мертвого были открыты – стеклянные, пустые. Челюсть неестественно отвисла. На груди зияли ножевые раны, образуя меж ребер воронку. Лицо, покрытое синяками, опухло, а на руках темнели глубокие порезы – словно нападавший в припадке животной ярости бил ножом вслепую.

Видео резко оборвалось. Я поспешно выключила экран, чтобы проходящие мимо студенты не заметили, на что я так внимательно смотрю. Теперь понятно, почему Калгари-холл оцепили лентой. Странно, что не закрыли весь университет – особенно если вспомнить, что убийцу до сих пор не поймали.

Человек, сотворивший все это, где-то здесь, в Абелуме.

Может, поэтому Леон так разозлился, увидев меня на дороге одну. По городу бродит преступник, который, возможно, ищет новую жертву, а я, как последняя дура, преподношу себя на блюдечке.

Я так и не выяснила, откуда Леон знает мой адрес, – и это пугало до чертиков. С другой стороны, домов в тех краях немного. Не нужно быть гением, чтобы понять, куда я иду.

Вспомнив, как меня напугала жуткая инсталляция, я хихикнула. Надо же было так себя накрутить... Дома щеки горели от смущения за свою реакцию – а еще от жара, который оставил Леон.

Кажется, я теряю хватку – не припомню, когда в последний раз испытывала подобный страх. А значит, настало время себя проверить!

Я решила снять расследование в церкви святого Фаддея – мне срочно нужен свежий цепляющий контент. Качественный, пусть и не совсем подлинный.

У меня возникли кое-какие задумки, которые вряд ли можно назвать честными.

Но если по-другому продвинуть блог не получается, я проглочу гордость и сделаю все, что требуется.

В субботу я собрала рюкзак со всем необходимым, положив туда электромагнитный детектор, диктофон для записи голосовых феноменов, камеру, нож для самозащиты и еду на полдня. Добавила запасные батарейки, маленькую аптечку и свое секретное оружие – гримуар. Для хорошего спектакля нужен правильный реквизит.

Я постаралась изучить книгу, особенно ритуал призыва, но онлайн-переводчик оказался никудышным помощником. С трудом, по обрывкам фраз, удалось состряпать что-то более-менее правдоподобное. Текст призыва, символы, которые я нарисую мелом на полу, и горящие свечи должны будут смотреться в кадре жутко и выразительно.

Я решила устроить фиктивный вызов демона. Чистой воды кликбейт, но просмотры на канале сами не появятся – их надо зарабатывать.

Обычно я старалась проводить расследования со всем уважением и серьезностью. Если в мире и правда обитают души умерших, не хотелось бы оскорблять их или злить. Но возможно, пародия на магический ритуал позволит привлечь новых подписчиков.

Я не верила, что у меня и впрямь что-то выйдет. Наспех слепленный ритуал из гримуара получился столь корявым, что любой дух, увидев мои потуги, наверняка лишь раздраженно вздохнет. Однако для подстраховки лучше опустить ключевой момент, описанный в книге: я не буду проливать кровь ради завершения призыва. Хотя порез на руке и разбрызганные по полу алые капли смотрелись бы очень зрелищно... И все-таки вызывать настоящего демона мне точно не хотелось.

Заброшенная церковь находилась примерно в часе езды от города. На гугл-картах ее не было, поэтому я полагалась на инструкции с форума городских диггеров. Вскоре аккуратные магазинчики и уютные домики Абелума исчезли, уступив место сельским коттеджам; да и те, казалось, скоро утонут среди сосен, которые обвивали дома, словно затягивая их в живую клетку.

Над головой плыли облака, местами расступаясь, чтобы пропустить лучи солнца и кусочки голубого неба. Погода пока не испортилась, и я надеялась успеть до начала ливня. Прогулка под дождем меня совершенно не прельщала.

Я включила London After Midnight, прибавила громкость и допила вторую банку эспрессо. Волнение от предстоящей затеи будоражило сильнее, чем кофеин. Наверное, меня можно счесть безрассудной – никого не предупредив, еду одна в заброшку... Женщинам подобной самостоятельности не прощают. Но у меня есть нож, а в кармане лежит перцовый баллончик. Я не позволю всяким паникерам срывать мне планы.

Если признаться, я засомневалась лишь на секунду – когда вспомнила слова Леона той ночью: «Будь хорошей девочкой, Рэйлин. А не то придется тебя наказать».

Эту фразу я предпочла бы услышать в иных обстоятельствах – например в постели. Я не испугалась; скорее наоборот – испытала странное волнение от мысли, что визит в старую церковь наверняка покажется ему проступком, достойным кары.

Вот и пусть попробует меня наказать, если узнает, что я там была.

Дорога сузилась. Дома пропали, асфальт пошел выбоинами, а желтая разметка между полосами стерлась. Бухта, маячившая по правую руку, исчезла за деревьями. Музыка стихла – телефон потерял сигнал.

Следуя указаниям, я свернула на узкую грунтовую дорогу. По ней явно давно не ездили: земля заросла травой и почти исчезла под слоем гниющих листьев. По крыше автомобиля скребли ветки. На лобовое стекло упали первые капли дождя.

Дорога уперлась в металлическую решетку. На ней, криво вися на одной цепи, ржавела табличка «НЕ ВХОДИТЬ». Я остановила машину и заглушила двигатель. Согласно инструкции, дальше проехать не получится. Теперь предстояло минут двадцать идти через лес пешком.

Я собрала вещи, проверила, работает ли фонарик, и зашагала вперед. Тропинка среди деревьев оказалась узкой и вся заросла кустарником, но могло быть и хуже. Шумел ветер, опавшие иглы смягчали каждый шаг. Дождь еще не начался, но на лицо изредка падали холодные капли.

По пути я включила камеру, решив рассказать зрителям предысторию.

– В тысяча восемьсот девяносто девятом году сорок шахтеров спустились на самый нижний уровень знаменитых серебряных шахт Абелума. Две недели спустя на поверхность выбрались лишь трое.

Эту легенду мне рассказывали еще в начальной школе; ее знал каждый ребенок в городе. Давняя трагедия навсегда изменила город, положив конец местной горнодобывающей промышленности.

– В шахте произошел мощный обвал, нижние уровни затопило. Шахтеры оказались в ловушке. Они выживали как могли: сначала поедали тела мертвых, затем убивали и ели живых.

Я остановилась возле развилки. Нужно было идти направо. Тропа пойдет под уклон, и за крутым поворотом появится поляна с церковью.

Посреди развилки росло дерево. Из кучи веток и листьев возле корней торчал некий предмет. Я нагнулась и подняла старую деревянную табличку, изъеденную временем. Следы выцветшей краски все еще складывались в надпись: «Белые сосны, центральная шахта, 1 километр».

Я показала табличку камере.

– Через две недели спасателям удалось пробиться сквозь завал, прямо здесь, на этом самом месте. В живых остались только трое, включая владельца шахты, Морфуса Лихмана. Тела других так и не нашли.

Я направила камеру на тропу слева. Она почти полностью исчезла под травой, ветками и упавшими сучьями.

– После спасения выжившие шли этой дорогой. Очевидцы описывали их бодрыми, словно они вовсе не просидели полмесяца под землей. Видимо, жуткая трапеза давала им силы. Спасенные утверждали, что в шахте столкнулись с чем-то необычным...

Хотя указания предписывали идти вправо, я решила пройтись немного по левой тропе. С дерева свисал, покачиваясь на ветру, маленький пучок веток, связанных бечевкой. Я сняла его и поднесла к камере. Ветки были сплетены в кольцо, образуя хитрый узор из сучков, веревок и рыбьих костей.

Совсем как те странные безделушки, которые миссис Кэти обычно вешает на крыльцо своего дома.

– Даже сейчас в здешних местах ходят легенды, связанные с давней трагедией. Выжившие утверждали, будто видели в шахте чудовище: древнее божество, дремлющее в глубинах земли. Якобы оно проявило к ним милость и позволило выбраться на поверхность, а те взамен поклялись служить ему. Согласно преданиям, Морфус Лихман позднее выкупил церковь рядом с местом спасения и посвятил ее подземному божеству.

Довольная отснятым материалом, я выключила камеру и вернулась к развилке. Спустившись по правой тропе и обогнув поворот, замерла. Деревья расступились, и передо мной предстала церковь. Дыхание перехватило. Три величественных шпиля взмывали ввысь, почти сравнявшись с макушками сосен. Стены потемнели от времени, покрылись пятнами мха и плесени. Низкая каменная ограда осыпалась кучами в заросший дворик; крутая крыша с одной стороны заметно просела.

Я снова включила камеру, решив снимать молча: пусть картинка говорит сама за себя. Церковь оказалась гораздо внушительнее, чем я ожидала, – настоящий образец готической архитектуры, удивительно хорошо сохранившийся. Под центральным шпилем было огромное круглое окно, но грязь и копоть полностью скрыли узор витража.

Передние двери, покрытые облупившейся белой краской, были обмотаны цепью. Я обошла здание, разглядывая заколоченные окна и продолжая снимать. Вскоре заметила еще одну дверь; она оказалась открытой. Прежде запиравший ее замок болтался на цепи с перепиленными звеньями.

В интернете писали, что это и есть вход, но на всякий случай я вытащила перцовый баллончик. С оружием наготове, освещая путь вспышкой камеры, я толкнула дверь ногой. Старые петли издали жуткий скрип. Посыпалась пыль. Тени заплясали, желтый луч прорезал мрак, высвечивая внутреннее убранство церкви. Под просевшей крышей валялась груда обломков; сквозь щели в досках пробивался тусклый свет.

Вдоль прохода тянулись длинные ряды деревянных скамей. На полках за спинками лежали разбухшие от сырости молитвенники, покрытые плесенью. Воздух был густым, он давил на плечи безмолвной тяжестью. Я не ощущала ни озноба, ни странного покалывания – ничего, что могло бы намекнуть на присутствие сверхъестественного.

Церковь казалась мертвой. Ее пустота словно высасывала свет и энергию из окружающего мира, оставляя лишь затхлый воздух.

Однако возле алтаря кто-то соорудил подобие святилища. Осторожно переступая через обломки балок, я подошла ближе. Повсюду стояли белые свечи, окруженные лужицами застывшего воска. Рядом были разбросаны те же странные поделки из веток, рыбьих костей и бечевки.

Пыль на полу была стоптана, причем следы выглядели свежими. Я замерла, держа камеру и напряженно вглядываясь в отпечатки. Конечно, здесь могли бывать и другие авантюристы. Не я первая, не я последняя. Но столь явные свидетельства чьего-то присутствия вызывали тревогу.

Впрочем, я пришла сюда не просто так. У меня важное дело.

Я включила диктофон и начала бродить по церкви, направив камеру на себя и задавая в пустоту вопросы:

– Есть тут кто-нибудь? Как твое имя? Давно ты здесь?

Старое здание скрипело на ветру. Вдруг за алтарем раздался слабый шорох, заставив меня замолчать. Что это? Шепот? Ветер? Что-то упало? Или шаги? А может, стук?

Я привыкла ощущать странности в заброшенных местах, но, по мере того как медленно тянулись минуты, а тишина давила на плечи, мне все больше становилось не по себе. И дело вовсе не в холоде или внезапной тревоге – я вообще ничего не чувствовала. Пропало даже волнение от своей затеи и восхищение готической архитектурой. Осталась лишь тяжелая пустота, путающая мысли и отрезающая от реальности.

Не стоило, наверное, приходить сюда одной.

Пожалуй, пора заканчивать.

Осталось снять красивый финал. Я установила камеру на штатив и расчистила место среди свечей. Настало время снимать шок-контент с «вызовом демона».

Я нашла нужную страницу в гримуаре. На меня уставились золотые глаза демона. В тусклом свете они казались ярче прежнего, пронзая взглядом, полным молчаливого укора. Я замерла, коснувшись бумаги пальцами. Выражение лица у демона было грозным, мрачным... и до боли знакомым.

Белым мелком, купленным в ближайшем канцелярском, я очертила на старых досках два неровных круга. Мел скрипел, пугающе напоминая царапанье когтей. Масло я вылила в латунный стакан для коктейлей. Декорации готовы. Бип, бип, бип – моргал красный огонек камеры. Она неумолимо фиксировала каждое мое движение. Я зажгла свечи, и их мерцающий свет заплясал на страницах, озаряя портрет Убийцы. Золотые глаза смотрели на меня из темноты. По спине пробежал холодок.

Много лет я старалась избегать крайностей, проявляла уважение к сверхъестественным силам, никогда не использовала доски Уиджи и не пыталась распахнуть дверь на ту сторону. Любой уважающий себя охотник за привидениями покачал бы головой, назвав меня невежей.

– Ничего не случится, – тихо пробормотала я. Слова утонули в мертвой тишине церкви. – Давай, Рэй.

Текст был мешаниной из наспех переведенных фраз, но я решила говорить на английском, чтобы не сломать язык о латынь. Я боялась ошибиться в произношении и выставить себя полной идиоткой.

Еще можно было все отменить... Выключить камеру, выбросить черновики и уйти. Сохранить репутацию добросовестного охотника за паранормальным.

Но от хорошей репутации толку никакого.

Я поднесла листок ближе к свету, набрала в грудь побольше воздуха и начала читать:

– Силы Древнего Мира – пребудьте под моей левой стопой и в моей правой руке.

Голос дрогнул. Я понимала, что нужно справиться с волнением – каждая фраза должна звучать четко и уверенно, но слова казались пропитанными фальшью.

– Пусть Слава и Вечность коснутся плеч моих и проведут меня по Пути Победы.

Дождь усилился. Он барабанил по крыше, затекая сквозь дыры и собираясь в затхлые лужицы на покрытых плесенью досках. В воздухе висел тяжелый запах пыли и сырой глины.

– Да разверзнется земля! Великие Ангелы Вечности, даруйте защиту. Голоса Бесконечности, придайте сил.

Странное онемение отступило. Кончики пальцев начало покалывать, в животе поселился холодный ком. Глаза с иллюстрации неотрывно смотрели на меня.

Смотрели.

И ждали.

– Дарованной мне силой велю!

Я старалась говорить властно. Мелком начертила в центре круга, рядом с чашей с маслом, последний символ – скорее всего, имя демона.

– Явись передо мной во плоти и крови!

Я обвела символ несколько раз, утолщая линии и вдавливая мел в трещины.

– Явись без злого умысла, не желая причинить вред призвавшему тебя. Явись покорным слугой и... черт!..

Мелок треснул. Я с силой ударилась пальцами о деревянный пол, проехавшись костяшками по грубой доске, и содрала с них кожу.

Поморщившись от боли, я подняла руку, рассматривая ранки в свете камеры. На костяшках выступила кровь; несколько капель сорвалось и упало в центр круга. Черт... Пол здесь явно не стерилен. Я вскочила, потянувшись к рюкзаку. В аптечке есть спиртовая салфетка и...

Глаза распахнулись сами собой. Воздух застрял в горле.

Кровь медленно испарялась.

Я в изумлении уставилась на пол, не веря глазам. Должно же быть разумное объяснение. Кровь горячая, доски холодные – ну конечно, она испаряется. Но если бы только это... Капли густели, дрожали и ползли друг к другу. Они стекались к символам в центре круга, впитывались в линии и окрашивали их алым.

Нет... нет, нет, нет, этого не может быть!

Красный мел начал таять, растекаясь словно густой воск. Вязкая жидкость залила круг, остановившись точно на границе начерченной линии. Пар потемнел, превращаясь в плотный черный дым, пахнущий углем.

У меня скакнуло сердце. Судорожно натянув рюкзак на плечи, я застыла возле камеры. Она по-прежнему работала. Я все записала... Получила доказательство, которое так отчаянно искала.

Что, черт возьми, я наделала?..

Камера замерцала вспышкой. Церковь издала протяжный, скрипучий стон, будто ее сдавливала невидимая сила. Адреналин захлестнул меня, в ухо словно крикнули: беги! Первобытный инстинкт взвыл: опасность, опасность, опасность! В темноте хищник, страшный лютый зверь! Сердце колотилось как безумное, ноги дрожали.

Вспышка камеры с хрустом разлетелась вдребезги. В тусклом рыжем свете дым закружился, собираясь воедино. Он потянулся вверх, складываясь в подобие человеческого силуэта.

Тот открыл глаза – и они вспыхнули золотом.

12. Леон

Всегда любил эффектные появления.

Я знал, что рано или поздно меня призовут. Обманув Кента, послав его на хрен и растворившись в эфире, я понимал, что скоро меня позовет какой-нибудь неосторожный смертный. Из Абелума не уйти так просто. Мой гримуар все еще ходит по рукам – новый владелец наверняка захочет попробовать себя в роли мага.

Мне нужна эта чертова книжка! Я должен уничтожить свой знак. Я не единственный, чье имя там записано, но с моей удачей выберут именно меня.

Такой уж я везунчик.

Люди вечно хотят знать, за какие подвиги меня прозвали Убийцей.

Я нагнал побольше дыму. Вызвал ветер, усилил дождь, наполнил воздух запахом тлеющих углей. Тот, кто осмелился меня призвать, должен сразу понять свою ошибку. Если повезет, этот глупец совершит оплошность: попытается сбежать и выйдет за пределы защитного круга – и тогда... О да, я заставлю его кричать. Мало у кого из смертных есть магический амулет, как у Кента. Если бы не дурацкая безделушка, я давно расправился бы с этим гадом и не сидел столько лет в плену.

Комната обрела четкость: высокий шпилеобразный потолок, старые доски. Запах пыли, плесени, плоти и крови... а еще мяты и шалфея? Я пронзил тьму взглядом, разогнал дым и уставился на человека, застывшего в оцепенении. На меня сквозь очки оторопело смотрели карие глаза.

Нет, черт... Только не это!

Девчонка при моем появлении заметалась, но, когда я полностью проявился, вскинула что-то над головой. В приступе ярости я одним выдохом развеял дым, оставив его клубиться возле ног – просто так, для эффекта. Передо мной стояла Рэйлин Лоусон. Она сжимала в руках палку.

– Не подходи! – закричала девчонка. Голос дрожал от ужаса, но звучал решительно. – Прочь! Уйди!

При каждом слове она размахивала палкой.

Из всех жителей проклятого городка меня умудрилась призвать именно она.

Не сдержавшись, я расхохотался – до того нелепо все сложилось. Мой мрачный смех заполнил помещение, отражаясь раскатами грома. Но девчонка не отступила: вместо того чтобы бежать, она лишь крепче перехватила палку. Когда смех утих, ее лицо дрогнуло и в глазах мелькнуло узнавание.

– Какого хр...

Она опустила палку, судорожно нашаривая телефон. Включила фонарик и направила свет мне в лицо. Я быстро принял облик простого смертного: золотые глаза стали зелеными, когти втянулись. Это происходило само собой, как реакция на человеческий взгляд, но сейчас уберегло девчонку от лишней паники.

Не знаю, где она нашла мой гримуар.

Но она отдаст его мне: так или иначе!

– Леон? – изумленно выдохнула девчонка.

Я перестал смеяться, и нас окутала густая тишина. Я усилил ее, сделав гнетущей, чтобы Рэйлин давило на плечи. Пусть поймет: зря она это затеяла. Пусть испугается, проникнется, но без лишних истерик.

Не хватало еще утирать ей сопли.

Я чувствовал текущий по ее венам адреналин: терпкий запах крови, пота и соли. И все же девчонка не отступала: она снова замахнулась палкой, в другой руке сжимая телефон. Что, черт возьми, она пытается сделать?

– Какого хрена? – завопила она. – Что за пранк ты тут устроил, придурок?

Пранк? Она решила, это розыгрыш?

Я хмыкнул, но совсем не весело.

– Да, смешно вышло, согласись? – Я огляделся: знакомые скамьи, алтарь, запах старой травы и где-то глубоко внизу тревожное шевеление морской воды. Мы в церкви святого Фаддея.

Девчонка притащилась сюда, несмотря на все предупреждения. И призвала меня.

Упрямая, непослушная идиотка.

Я снова встретился с ней взглядом, и палка у нее в руках дрогнула.

– Что ты здесь делаешь, Рэйлин? Зачем пришла?

– Не твое дело, – огрызнулась она, оскалившись.

– Теперь мое, – прошипел я, шагнув вперед.

Она яростно замахнулась, готовая врезать мне по макушке, если подойду слишком близко. Смелая девочка, надо признать. Глупая, бестолковая, но отважная.

Черт, как же хотелось перегнуть ее через колено и хорошенько отшлепать. Она не позаботилась о защите: ни трав, ни символов вокруг – ни-че-го! Ни один человек с крупицей разума не полез бы в такую авантюру. И ради чего? Она даже не понимает, что натворила, считая это нелепым розыгрышем.

Однако тут я заметил камеру на штативе.

Девчонка все записывала.

Решила снять видео?

– Маленькая идиотка, – тихо произнес я. – Упрямая, наглая, безрассудная дура.

– Заткнись! – крикнула она. – Что тебе от меня нужно, маньяк? Ты что, следишь за мной?

Надо же, она и правда ничего не понимает. Решила, что я разыграл спектакль. От этой мысли я даже опешил. За все века моего существования меня ни разу не вызывали случайно.

Эта девчонка – ходячая катастрофа. Скоро шею себе свернет, сама того не заметив.

Она отшвырнула палку и, громко топая, обошла меня по широкой дуге, встала на колени и подняла с пола открытую книгу. У меня перехватило дыхание: это был мой гримуар. Захотелось схватить его, даже пальцы свело. Эта книга – ключ к моей свободе! Нужно забрать ее любой ценой.

Но добровольно. Проклятые защитные чары не позволят отнять гримуар силой.

– Идиот психованный, – бормотала девчонка, снимая камеру со штатива и злобно косясь на меня через плечо. – Кто вообще так делает? Скажи спасибо, что я не вызвала полицию.

О, как же хотелось увидеть ее лицо, предстань я перед ней в истинной форме. Готов поспорить, она мигом позабыла бы про праведный гнев и рухнула на колени.

– Так вызывай, – насмешливо предложил я. – Звони в полицию, Рэйлин. Если поймаешь сигнал. И заодно объясни им, как оказалась на частной территории в закрытом здании, а я послушаю.

Я усмехнулся, выйдя из остатков коряво начерченного круга. Девчонка попятилась, запихивая камеру в рюкзак, и направила на меня телефон. Кажется, опять включила запись. В других обстоятельствах это было бы разумно.

Будь я человеком, например.

– Значит, так ты добиваешься женского внимания, да? – Она сверлила меня взглядом, ослепляя вспышкой телефона. – Теперь у меня есть видео, где ты, придурок, преследуешь студенток. Отдам твоему начальству – пусть вышвырнут тебя с работы.

Ее сердце бешено колотилось, я чувствовал запах пота. Она посмотрела в сторону выхода, прикидывая, успеет ли сбежать. Затем опустила взгляд на пол, где прежде были начертаны знаки, а теперь темнело большое пятно. В замешательстве девчонка заморгала: ее уверенность, что это розыгрыш, плохо вязалась с реальностью.

– Так... Какого черта?..

Она не успела сделать и шагу, как я схватил ее за запястье и рывком заставил опустить телефон, чтобы свет не бил в глаза. Толкнул ее, прижав спиной к каменной плите, заваленной свечами и мерзкими поделками Либири, предназначенными в дар Повелителю Глубин.

Люди очень хрупкие и легко ломаются. Нужно помнить об этом и контролировать себя каждый миг, особенно в минуты раздражения. Но как же это бывает сложно. На мгновение я потерял маскировку, но Рэйлин уже опустила фонарик и вряд ли успела заметить, как вспыхнули золотом мои зрачки.

Глаза у нее расширились до размеров блюдец, дыхание стало рваным. Я наклонился ближе, к самому ее лицу, замерев в считаных сантиметрах, и почуял знакомый сладкий запах. Надо же, как остро человеческое тело реагирует на раздражители. Сердце забилось быстрее, во рту пересохло, затем выступила слюна, и член в штанах дернулся, когда манящий аромат окутал меня густым облаком.

– Тебя предупреждали, куколка, – рыкнул я.

Девчонке нужно преподать урок. Если страх – единственный способ достучаться до нее... Что ж, сама виновата.

– Разве я не велел быть паинькой? Не запретил приходить сюда? Не сказал сидеть дома? Теперь ты вляпалась по-настоящему.

Одной рукой удерживая ее запястье, я схватил девчонку за подбородок. Пальцы накрыли челюсть, слегка сжав горло – и сердце у нее застучало как у маленького испуганного зверька.

– Ты... ты не имеешь права мне указывать, – пробормотала она, но вся ее дерзость испарилась.

Я едва сдержал довольную улыбку, видя, как девчонка ежится от страха. Это уже не игра на камеру ради лайков.

Это вопрос жизни и смерти. И моей свободы.

– Ты играешь с вещами, в которых ничего не смыслишь, – сказал я, дернув ее за подбородок, чтобы не смела отводить глаза. Взгляд у нее горел упрямством. – Любопытство, Рэйлин, до добра не доводит. То, что ты затеяла, может обернуться немалыми неприятностями.

Она уставилась на меня в изумлении.

– Ты мне угрожаешь?!

– Я тебя предупреждаю, Рэй.

Она невольно прижималась ко мне всем телом, ноги оказались между моих – опасно соблазнительная поза. Во мне всколыхнулось первобытное желание завладеть ею – полностью, и телом, и душой. Захотелось увидеть, как она падает на колени и молит о прощении. Почувствовать, как она отдает мне душу. Ощутить, как кончает под моим языком.

Она, должно быть, уловила что-то в моем лице, потому что снова начала вырываться. Я стиснул ее крепче и недовольно рыкнул. Девчонка вытаращила глаза.

Не от страха – от возбуждения.

Ого. Вот оно как, да?

Я схватил ее за оба запястья, ужасно хрупкие, того гляди – переломишь, и прижал их к резному деревянному кресту. Провел пальцем вдоль упрямо стиснутой челюсти, задержавшись на тонкой венке, где бился пульс: тук-тук, тук-тук.

– Тебе повезло, Рэйлин, – мягко произнес я, удерживая ее взгляд, – что я до сих пор не перегнул тебя через алтарь и на практике не объяснил, почему не стоит связываться с вещами, в которых ты ничего не смыслишь.

Из ее горла вырвался тихий всхлип. Разрываясь между страхом и желанием, она стиснула зубы и огрызнулась:

– А ты попробуй, ублюдок.

Она с силой наступила каблуком мне на ногу. Я лишь усмехнулся, не почувствовав боли, и снова схватил ее за подбородок, нащупав ямочку. Рэйлин замерла: я провел пальцем по ее губам, очерчивая их контур. Ее нервное дыхание щекотало мне кожу.

– Не искушай меня, – рыкнул я. – Будь умницей. Отдай книгу и уходи.

Гримуар она засунула в рюкзак, висевший на плече, и теперь его было не достать. Рэйлин перестала сопротивляться, и я медленно ослабил хватку. На миг она застыла, двигались только глаза, словно оценивая степень риска.

Потом она резко вывернулась из моих рук.

Поймать ее было бы проще простого, но я позволил ей медленно отойти к выходу, сжимая в дрожащих руках телефон. Если хочет поиграть, разве можно ей отказывать?

– Рэйлин, – улыбнулся я, с нарочитым спокойствием делая шаг вперед, – отдай мне книгу. Так будет лучше, поверь.

Она замотала головой.

– Нет. Книга моя.

В ее голосе звучала такая детская упрямая жадность, что я разозлился.

– Этой книги вообще быть не должно!

– Не подходи!

Она торопливо пятилась. Неужели глупая девчонка решила удрать? Хочет поиграть в догонялки? Желает почувствовать себя добычей?

Что ж, будет ей охота.

Я остановился, расплывшись в широкой улыбке.

– Отдай мне книгу, – произнес я тихо, но с явной угрозой. – Иначе пожалеешь.

Рэйлин стиснула зубы.

– И что ты сделаешь? – бросила она с вызовом, осмелев на расстоянии. – Опять пообещаешь наказать меня?

– Я не шучу. Если выбежишь отсюда... – А я знал, что она выбежит. – Я начну охоту. Поймаю тебя. И когда это случится... – О, я знаю много способов довести ее до исступления. – Я заставлю тебя кричать.

Она нагло усмехнулась.

– Ну да, конечно. Так я и поверила.

Девчонка прижала рюкзак к груди. До двери ей оставалось совсем немного.

– Не смей идти за мной. Держись подальше.

Рэйлин развернулась и бросилась бежать. Я не стал ее преследовать. Не торопясь вышел следом и остановился возле дверей. Снаружи выл ветер и барабанил дождь, солнце скрылось за пеленой туч.

В воздухе витал аромат крови и магии – головокружительная смесь, настоящая приманка для Эльдов. Я не единственный, кто учует этот запах. Девчонка, подстегнутая собственными страхами, мчалась сквозь лес сломя голову.

Я говорил серьезно – никогда не бросаю слов на ветер. Но выслеживать ее не придется.

Она сама придет ко мне. Не устоит перед соблазном. А пока нужно проследить, чтобы ее не сожрали лесные твари.

13. Рэй

Я мчалась сквозь ливень, спотыкаясь о корни и ломая ногами ветки. Листья над головой шумели, деревья скрипели, будто стонали мертвецы. Несмотря на дождевик, я промокла насквозь и дрожала от холода.

С каждым шагом я ждала, что Леон схватит меня сзади. Урод конченый! Как он все провернул? Как пробрался в церковь и где прятался? Откуда узнал, что я там буду? Как заставил кровь свернуться, дым собраться столбом, а меловой круг исчезнуть?

Когда ноги подкосились, я замедлила шаг и рискнула оглядеться. Деревья стояли плотной стеной, тени казались непроницаемыми, мир расплывался под пеленой дождя. Надо уходить отсюда как можно быстрее. Повезло еще, что в панике я рванула в нужную сторону – не хватало только заблудиться в лесу. Я достала телефон, но связи по-прежнему не было. Черт, ну почему я никого не предупредила? Зачем проявила характер и не стала рассказывать друзьям о своих планах?

Я ведь никому не говорила... Так откуда же Леон узнал, где я буду?!

По крайней мере, мне удалось записать его на видео. У меня есть доказательства – не только дурацкой выходки, но и угроз. Правда, я так и не поняла, что именно он обещал со мной сделать. Кажется, что-то такое, от чего голова туманилась, а внутри все сжималось от похоти. Когда он прижал меня к кафедре и заговорил тихим угрожающим голосом, я поняла, что пропала: если не физически, то душевно.

Хрусть.

Я резко обернулась. Эта ветка сломалась не под моими ногами, звук шел откуда-то сзади. Поправив мокрые от дождя очки, я напрягла слух, пытаясь уловить шаги или увидеть среди деревьев Леона.

Но лес был пуст. Абсолютно.

Ветер задул сильнее, принеся странный запах – кислый, с легкой сладостью, похожей на смрад гниющего мяса.

Так воняет смерть.

По спине пробежали мурашки. Этот запах был мне знаком. Так же несло от той жуткой инсталляции. Перед глазами всплыл непрошеный образ костяной морды с длинным черным языком.

Я отогнала видение, чтобы не впасть в истерику. Сейчас не время думать о кошмарах, особенно когда я одна в лесу.

И все-таки – чем пахнет?..

Я зашагала дальше, прислушиваясь к каждому шороху. Это просто лес, совсем недавно я прошла здесь безо всяких проблем. Скорее всего, кто-то сдох поблизости: животные постоянно умирают.

Но по пути сюда запаха не было. Логично или нет, но разум бил тревогу: «Двигайся, шевелись, скорее. Не останавливайся». Хотелось бежать, напряжение сковало поясницу и ноги, адреналин требовал нестись сломя голову. Но что-то внутри шептало: «Нельзя».

В детстве меня однажды напугала слишком игривая собака. Когда я побежала, она прыгнула сзади и уронила меня в траву. Я расплакалась, а мама ласково сказала:

– Собаки любят гоняться за людьми. Не бегай от них. Не давай им повода.

Не знаю, почему это вспомнилось сейчас и поможет ли мамин совет, но я заставила себя идти спокойно – быстро, но без паники. Наконец впереди показались ворота и мой «Субару».

Я с облегчением выдохнула. Забравшись в машину, заперла двери, вцепилась в руль, включила фары и уставилась в окно. Просидела так минут пять, глядя в темноту и чего-то ожидая. По крыше хлестал дождь. Обогреватель понемногу отгонял холод. Я промокла до нитки, устала, перенервничала. Хотелось домой.

Туда, где можно понять, что, черт возьми, это было и удалось ли мне записать все на видео.

Дома я первым делом включила в душе горячую воду, вывернув термостат на максимум. Жар прогнал холод, успокоил напряженные мышцы и смыл с руки засохшую кровь. По спине били струи, окутывая меня горячим паром.

Обычно я любила все загадочное и непостижимое. Хотелось увидеть то, чему нет логического объяснения. Но в церкви было другое. Не бестелесный голос, не расплывчатый силуэт. Там был живой человек из плоти и крови – человек, чье присутствие пробуждало во мне тьму, вытаскивая на поверхность самые запретные желания.

Что он там делал? Как оказался?

Его взгляд пробирал насквозь. Как он смотрел на меня, обводя пальцами губы... Хриплый, резкий голос все еще эхом звучал в ушах. Леон обещал догнать меня, сказал, что заставит кричать. Но я знала: если он меня поймает – а он поймает, – кричать я буду не от боли.

Нет, он сделает нечто пострашнее.

Он подчинит меня своей воле.

Вытащит наружу все постыдные мысли, что во мне есть... Леон знает о них. Читает прямиком сквозь череп. Я не сомневалась, что он будет играть на моих желаниях, пока я не утону в голой животной страсти.

Ему даже не придется отбирать контроль – я сама покорно сложу руки, отдам гримуар и сделаю все, что он пожелает.

Это было ненормально. Это было неправильно.

Я схватила бутылку дешевого вина из холодильника, налила полный бокал и голая забралась в постель. Дождь колотил по окну над головой, деревья скрипели и качались на ветру. Я включила музыку, чтобы заглушить их вой, и лежала, пока вино и усталость не сморили меня.

Но сон был недолгим.

Казалось, я только закрыла глаза, а плейлист уже закончился и экран ноутбука погас. Дождь затих, лишь редкие капли изредка шлепались о стекло. Я лежала, в полудреме пытаясь понять, что же меня разбудило.

Какой-то шум?

Я медленно села, хмурая и не до конца проснувшаяся, пытаясь вспомнить, что мне снилось. Выбралась из кровати, закутавшись в одеяло. Не важно, что я услышала, сперва нужно выпить воды. Вино оставило после себя ноющую головную боль.

На кухне я налила стакан воды из-под крана, выпила его залпом, затем наполнила снова, чтобы унести в спальню. Но, щелкнув выключателем, замерла.

Во дворе кто-то стоял.

Я успела заметить фигуру сквозь стекло лишь мельком. Снова включила свет, огляделась, но двор был пуст. Я заморгала и прищурилась, осматривая пространство вокруг машины.

Три часа ночи.

Кто, черт возьми, мог заявиться в гости в такое время?!

Я подошла к стеклянной двери, ведущей на крыльцо, и отодвинула штору. Облака разошлись, пропуская слабый лунный свет, но серебристое сияние с трудом пробивалось сквозь тьму. Я включила свет на крыльце, осветив площадку перед домом.

Никого.

Скорее всего, это был олень. По утрам они часто бродят в округе. Я просто себя накручиваю.

Перед тем как вернуться в кровать, я проверила засов на двери.

Утром в воскресенье я проснулась не в лучшем настроении. Кажется, меня мучили кошмары, хотя сон уже почти стерся из памяти. Помню, что блуждала в полной бездонной темноте, но от нее остался лишь запах морской воды: соленый и резкий, будто я только что окунулась в океан.

Надев спортивные штаны с толстовкой, я заварила кофе. Воспоминания о вчерашнем дне заставляли дергаться, не давая усидеть на месте и спокойно выпить первую чашку. Записи надо будет перекинуть на компьютер после завтрака. Но сперва – посмотреть видео с телефона. Почему-то я боялась его включать.

Я открыла галерею. Сердце стучало как сумасшедшее. В груди нарастал иррациональный страх. А вдруг видео исчезло? Или там одни помехи? Может, файл поврежден?

Но оно было на месте. Картинка – четкая, как никогда.

– Значит, так ты добиваешься женского внимания, да? Теперь у меня есть видео, где ты, придурок, преследуешь студенток. Отдам твоему начальству – пусть вышвырнут тебя с работы.

Леон даже не смотрел на телефон, который я сунула ему в лицо. Его взгляд был нацелен на меня – злой, прищуренный от яркой вспышки. Я поморщилась, услышав свой голос: надо было говорить спокойнее.

Он схватил меня за руку, заставив опустить камеру, и на видео осталось лишь размытое изображение пыльного пола. Но голос звучал отчетливо:

– Тебя предупреждали, куколка. Разве я не велел быть паинькой? Не запретил приходить сюда? Не сказал сидеть дома? Теперь ты вляпалась по-настоящему.

В животе сладко заныло. Ядовитые нотки в его голосе вызывали в теле острую реакцию. Странно возбуждаться от такого, но все-таки...

– То, что ты затеяла, может обернуться немалыми неприятностями.

Как понять эти слова? Что именно я затеяла?

– ...поймаю тебя. А когда это случится, я заставлю тебя кричать.

Все внутри затряслось. Черт возьми. Меня запугивает псих, который следит в лесу за студентками, а я могу думать только об одном. Это какой-то новый уровень безумия.

Чем дольше я слушала голос Леона, тем сильнее хотелось найти его... и что? Наброситься на него? Вытрясти все ответы? Наорать, чтобы не смел меня запугивать?

– Отдай мне книгу. Иначе пожалеешь.

Я поставила видео на паузу. Это было не похоже на слова человека, устроившего хитроумный пранк. В его голосе звучали злость и даже отчаяние. Я перемотала назад – к моменту, когда Леон схватил меня за руку.

Среди смазанных движений мелькнуло нечто странное. Я провозилась несколько минут, отматывая видео туда-обратно, чтобы поймать нужную картинку.

Вот оно! Один кадр! Вместо Леона на видео вдруг появилась жуткая тварь с ярко-золотыми глазами и острыми клыками, обнаженными в зловещем оскале.

Один нечеткий кадр, который встал на место – как последний кусочек мозаики.

14. Рэй

Утро понедельника встретило меня чистым, холодным, бледно-синим небом. Я шагала к кампусу, вздрагивая от каждого шороха и постоянно оглядываясь: словно ждала, что Леон почувствует: я знаю его тайну! – и решит избавиться от меня, пока я не проболталась.

В телефоне хранился скриншот с обличающим кадром из видео. Я разглядывала его час за часом, пытаясь выудить правду из жуткой картинки.

Мне никто не поверил бы. Решили бы, что я подделала видео или отредактировала изображение в фотошопе. Но, увидев собственными глазами размытый, но вполне отчетливый силуэт с золотыми зрачками, я поняла: Леон – не человек. Существо на фотографии человеком быть не может.

Я поверила, что ритуал сработал.

Поняла, что вызвала демона.

И что демон этот носит обличье Леона.

А еще, похоже, я и впрямь полная идиотка, потому что собираюсь сказать ему это в лицо.

Трясущиеся руки я прятала в карманах куртки, чтобы никто не заметил. Во мне бушевал целый коктейль эмоций – мешанина из ужаса и восторга. С одной стороны, оправдалась многолетняя охота за призраками: теперь у меня есть видео, доказывающее существование сверхъестественного. Это не фантазии, это реальность.

И вот тут-то и скрывалась главная загвоздка.

Меня преследует настоящий демон.

Любой мало-мальски серьезный охотник за привидениями сказал бы: не связывайся с этими тварями.

В приступе паранойи я даже погуглила адрес ближайшего священника. Но что ему сказать? Что надо провести обряд экзорцизма? Как убедить святого отца, что один из охранников в университете – демон? Да он подумает, будто я спятила!

Мне нужно избавиться от Леона, не отдавая при этом гримуар. Не знаю точно, зачем ему эта книга, но, скорее всего, в ней описан способ им управлять. Просто так я ее не отдам – пусть не требует и не просит.

Накануне я засиделась допоздна, переводя новые отрывки и пытаясь найти способы защитить себя. Нашла карающие заклинания, которые, как там говорилось, «полезны для усмирения непокорного слуги». А еще – инструкции по созданию магического круга, способного удержать демона внутри.

Но самое страшное заключалось в другом. Беда в том, что в глубине души мне совершенно не хотелось избавляться от Леона. Я упивалась происходящим и жаждала узнать, что он со мной сделает, когда поймает.

Он играл со мной, и я это прекрасно понимала. Леон запросто мог схватить меня и в церкви, и в лесу, и дома, где больше никого не было.

Теперь все обрело смысл: стало понятно, почему меня так тянет к нему; почему я позволила залезть к себе в трусы и почему он вторгся ко мне в голову, наполняя ее жгучим, неумолимым желанием.

Он демон.

Живое воплощение греха и порока.

Для него я не более чем игрушка, кукла, с которой весело играть. Когда он придет за мной, я встречу его во всеоружии.

Но пока... пока я к встрече не готова.

До конца занятий я дожила без происшествий. Солнце опустилось к горизонту; тусклый оранжевый свет пробивался сквозь темные силуэты сосен, кампус медленно пустел. Весь день я тревожно озиралась, рассчитывая увидеть Леона на привычном месте: на страже возле Калгари-холла, но он не показывался.

А потом возник будто из ниоткуда. Я шла через двор, навстречу мне двигалась компания девушек, на мгновение я отвела взгляд – и внезапно Леон оказался у них за спиной.

Я замерла. Сердце бешено застучало, накачивая меня адреналином: «Беги, беги, беги».

Но я заставила себя стоять на месте, скрестив на груди руки. Нам нужно разобраться, и это место ничем не хуже других. Что Леон сделает при таком количестве свидетелей?

Он не спускал с меня взгляда. Светлые глаза ярко поблескивали. Сегодня на нем не было формы охранника – только обычные джинсы, толстовка, серая вязаная шапка и черные конверсы.

– Так, так, так, – ухмыльнулся он, остановившись передо мной. В глазах плясали хищные искры. – Ты искала меня, Рэйлин?

– Нет, – солгала я. – Думала, ты поймешь намек и будешь держаться подальше.

– Ох, какая злюка. – Он скорчил обиженную гримасу. – Я ведь предупреждал: не стоило лезть куда не просят. Теперь придется отвечать за свои поступки. Знала бы ты, как забавно весь день вздрагиваешь и оглядываешься. Я прямо залюбовался. Но... – Леон пожал плечами. – Пора заняться делом. Где гримуар?

– В надежном месте. Тебе не найти, – отрезала я. – Не отдам. Исчезни. Сгинь!

Леон хмыкнул, приподняв бровь.

– Сгинь? Ты серьезно? Может, еще волшебную палочку достанешь?

Он покачал головой, настороженно оглядывая кампус. Было заметно, что он нервничает, будто кого-то высматривает.

– Что будешь делать, Рэй? Убежишь? Добавишь перчинки нашей игре? – Он без спроса вторгся в мое пространство, легонько поддев меня за подбородок кончиком пальца. – Смотрите-ка, какая смелая и решительная.

– Я знаю, кто ты, – прошипела я, ожидая, что его спокойная маска даст трещину и он покажет страх.

Но Леон лишь сухо ответил:

– Неужели? Просвети. Посмотрим, насколько ты догадлива.

Я заморгала, вдруг засомневавшись. Стоит ли говорить это здесь и сейчас? Нервно оглядывая проходящих мимо студентов, я достала телефон. Мы стояли посреди дорожки, у всех на виду. Я протянула телефон Леону.

Он прищурился.

– Что это?

– Это ты, – тихо сказала я. – Почему у тебя желтые глаза, Леон? И острые зубы с когтями? – Руки дрожали, но я заставила себя успокоиться. – Что, черт возьми, ты за чудовище?

– Ты же уверяла, что знаешь, кто я, – насмешливо протянул он. – Неплохой фотошоп, кстати. Не знал, что ты такая умелица. – Он скрестил руки на груди, но пальцы нервно постукивали по бицепсу. – Твое упрямство начинает раздражать. Я думал, за ночь ты остынешь и одумаешься. Видимо, ошибся.

Внезапно он обхватил меня за плечи. Я вскрикнула и дернулась, но Леон рывком притянул меня ближе и уверенно зашагал вперед, заставляя идти рядом. Я оказалась прижатой к его груди, окутанная теплом и головокружительным запахом.

– Рэй, у нас с тобой будут серьезные проблемы, – мягко произнес Леон, – если ты прямо сейчас не сбегаешь домой за книгой и не принесешь ее мне.

Его голос звучал ласково, однако за мягкостью скрывалась угроза, от которой все внутри сжималось, заставляя чувствовать себя маленькой и слабой. Мы шли медленно, будто на прогулке, но я точно знала, куда меня ведут.

За пределы кампуса.

Леон склонил голову, глядя с ехидным любопытством.

– Какая ты напряженная, Рэйлин, – сказал он. – Может, тебе пробежаться? Говорят, это помогает снять стресс. – Он злорадно рассмеялся, а меня от одной мысли о бегстве пробила дрожь. – Не волнуйся, я легко тебя поймаю. Далеко не убежишь.

Я набрала полную грудь воздуха и повернулась, чтобы взглянуть ему в лицо. Леон ухмылялся так самодовольно, что хотелось ему врезать. Я дернула плечом, пытаясь выскользнуть из-под его руки.

– Ничего я тебе не отдам. И в твоих играх участвовать не собираюсь.

– Разве? – Он резко остановился и скривил губы в нарочито досадливой гримасе. – Не в настроении играть? Ладно, как знаешь.

Я вырвалась – но толку-то. Леон молниеносно вскинул руку и схватил меня за лицо, сдавив щеки. Притянул к себе и наклонился, заглянув в глаза.

– Тогда игры закончились. Мы идем к тебе домой, и ты отдаешь мне гримуар, пока все не зашло слишком далеко.

Глаза у него начали меняться. Бледно-зеленые радужки заискрились золотым отблеском. Я застыла под немигающим взглядом.

– Опять угрозы... – выдавила я, чувствуя, как мужские пальцы впиваются в кожу. Мы уже покинули кампус. Если бы только удалось сбежать... – Леон, тебе меня не запугать. Я не отдам гримуар ни при каких условиях.

Он хмыкнул, приблизив лицо. Взгляд скользнул по мне, словно сдирая кожу, обнажая кости и все мои порочные мысли.

– Ты даже не представляешь, что я для тебя приготовил, Рэй, – тихо произнес он; свободной рукой заправил мне волосы за ухо, и пальцы скользнули вдоль сережек, вызывая невольную дрожь. Когда они задели чувствительное место под мочкой, мои веки затрепетали, а по позвоночнику побежали острые мурашки. – М-м-м, Рэйлин... Как же приятно будет ломать твое упрямство. Ты понятия не имеешь... – Теплое дыхание коснулось моего уха, и я снова вздрогнула. – ...что именно я собираюсь с тобой сделать. Поверь, будет восхитительно порочно.

Тело предавало меня, но инстинкт самосохранения оказался сильнее. Я вырвалась, дернувшись так резко, что запуталась в собственных ногах и шлепнулась на задницу. Леон насмешливо посмотрел сверху вниз, обнажив зубы в саркастичной ухмылке.

– Ты, кажется, говорила, что не хочешь играть в догонялки? – уточнил он.

С трудом переводя дыхание, я вскочила и бросилась бежать.

15. Леон

Рэйлин побежала, и я напрягся, будто сжатая пружина. Ее адреналин хлестал через край, разжигая во мне возбуждение. Пришлось остановиться на миг и взять себя в руки; иначе я поймал бы ее слишком быстро и игра закончилась, не успев начаться.

Люди испокон веков были нашей добычей, а мне давно не удавалось поохотиться всерьез.

Я неспешно двинулся следом, выслеживая исчезнувшую из виду девушку по запаху. Она пришла в университет пешком, совершенно не заботясь о собственной безопасности. По улицам не первый день шныряют Эльды, а она упрямо напрашивается на неприятности. Чем скорее я заберу гримуар и покину сей неприветливый город, тем лучше.

Она призвала меня, но, по сути, уже освободила от службы. Как только гримуар окажется в моих руках, я исчезну, и ее жизнь вернется в прежнее русло. Хотя, если честно, вряд ли. Сомневаюсь, что твари потеряют к ней интерес. Да и Хэдли не оставят ее в покое.

Нахмурившись, я ускорил шаг. Странное раздражение не отпускало. С моим участием или без, Хэдли принесут Рэйлин в жертву – и еще одно имя добавится в список пропавших без вести. Она исчезнет без следа, как и многие в этом проклятом городишке. Друзья и родные будут искать ее, запустят кампанию, станут давать интервью, рыдать в прямом эфире, но Рэйлин это уже не спасет. Ее душа станет пищей для Обитателя Глубин.

И мне это не нравилось.

С чего бы? Я ни разу не встречал человека, который не бросил бы меня умирать, а потом, для верности, не пнул бы лежачего. Какое мне дело, что будет со смертной после моего ухода? Рэйлин забавная, но не настолько, чтобы рисковать ради нее жизнью. Я и без того отгоняю от нее Эльдов. Пусть сама о себе заботится, хоть и совершенно этого не умеет.

Оказывается, побежала девчонка вовсе не домой. В недоумении я свернул на боковую улочку и увидел, как она исчезает за массивными дубовыми дверями часовни на кладбище Уэстчерч.

Ну конечно же, дурочка решила прятаться в церкви. Кто бы сомневался.

Солнце скрылось за горизонтом, в темном небе повис тонкий серп луны. Я глубоко вдохнул холодный воздух и поднялся по ступеням.

На кладбище пахло смертью. Надо торопиться. Ночью охотятся не только демоны, но и Эльды.

Петли скрипнули, когда я вошел в часовню. Она пахла засушенными цветами и бальзамирующей жидкостью. Внутри было стерильно и холодно. Я позволил двери зловеще хлопнуть за моей спиной и неспешно двинулся между скамьями.

– Рэ-э-эйли-ин, – позвал я, растягивая звуки. – Выходи. Я же говорил, что поймаю... Ох, твою мать!

Череп пронзило болью – меня саданули чем-то увесистым. Я развернулся, потирая голову, и увидел Рэйлин. Она сжимала в руках огромный деревянный крест.

– Изыди, демон! – заорала она, выставив крест перед собой. Ударила, надо признать, от всей души, что было силы. Человек уже валялся бы без сознания. Впечатляет.

Я фыркнул.

– Да брось ты. И хватит лупить меня по голове, надоело.

Она дернулась было бежать, но поняв, что я перекрыл путь к единственной двери, снова ощерилась.

– Что, даже притворяться не станешь? – бросила девчонка с вызовом. – Ты ведь демон, да?

Я закатил глаза.

– Да, девочка. Поздравляю, угадала! – Я хлопнул в ладони, заставив ее вздрогнуть. – Ты поймала большого страшного демона. Умница, прирожденный охотник за сверхъестественным.

Я вырвал крест из ее рук, переломил пополам и отшвырнул в сторону.

– Что дальше? Как будешь выкручиваться, а? Чем станешь защищаться?

Я шагнул к ней, и Рэйлин отскочила за следующую скамью. Я легко перепрыгнул через препятствие, и Рэй от испуга вскрикнула и плюхнулась на сиденье.

Я навис над девчонкой, уперевшись руками в скамью по обе стороны от нее. Она сглотнула, поджав ноги, широко распахнув глаза и приоткрыв губы. На лице читались гнев, вызов и едва сдерживаемое желание.

Меня всегда удивляло, что люди пытаются скрывать свою похоть, словно это нечто грязное и постыдное.

– Ты... правда?.. – Она осеклась и снова сглотнула. Ее растерянность была невероятно милой.

– Демон? Он самый, милая. Ну что, будем считать, что я победил? Тебе некуда бежать, куколка. Готова стать хорошей девочкой и принести мне гримуар? Или нужно еще поуговаривать?

Я сделал паузу, откровенно любуясь, как хрупкая девчонка беззащитно ежится на церковной скамье – словно невинная послушница, загнанная в угол самим дьяволом.

– Ты такая милая, когда злишься. Даже веснушки краснеют.

Она зарычала, дернувшись в тщетной попытке вырваться. Ее запах сводил с ума, разжигая желание сорвать одежду, впиться зубами в шею, взять ее и...

– Поуговаривать, да? – презрительно бросила она. Но голос выдал волнение, а нервный смешок прозвучал фальшиво. – Это ты так уговариваешь? А я думала, ты притворяешься белым и пушистым, чтобы... чтобы заставить меня...

Я взялся за верхнюю пуговицу ее кофты. Сердце у девчонки стучало так громко, что я чувствовал его биение сквозь ткань. Не припомню даже, когда в последний раз испытывал к смертной такое желание. Ее упрямство распаляло меня еще сильнее. Она упорно бросала мне вызов на каждом шагу, хотя любая другая давно спасалась бы бегством.

– Демоны не бывают белыми и пушистыми, куколка, – сказал я. – Мы ведь мастера уловок.

В ее глазах вспыхнул огонек. Я позволил ей сдаться, сохранив достоинство. Это было чертовски щедро с моей стороны, но я, в конце концов, не такое уж воплощение зла.

– Уловок? – тихо, почти шепотом переспросила Рэйлин. – Это каких?

Я уже показал ей свои глаза, так почему бы не продемонстрировать что-нибудь еще из своего настоящего облика? Я приблизил к ней лицо. Наши дыхания смешались. Я облизнулся, и кончики моего раздвоенного языка скользнули от уголков рта вниз и встретились в середине.

Глаза у нее стали огромными, словно блюдца. Кажется, девчонка разучилась дышать. Раздвоенный язык всегда производил на смертных впечатление, но реакция Рэйлин меня особенно порадовала. Она снова заерзала – правда, кажется, уже не пыталась сбежать.

– Ох, черт... – выдохнула девчонка, явно думая о том, какое применение можно найти моему языку. Упрямство в ней пошатнулось, а запах желания стал сильнее.

Улыбнувшись, я склонился к ее шее и прошептал:

– Ну что, показать тебе мои уловки?

Хрясть!

Рэйлин вскочила со скамьи, испуганно ко мне прижавшись. Двери часовни распахнулись с такой силой, что ударились о колонны. Внутрь ворвался ветер, принеся желтые листья и резкий запах кислятины.

– Что это? – пискнула девчонка, выглядывая из-за моего плеча. – Что... о господи...

Я глубоко вздохнул. Судя по скрежету когтей по каменному полу и низкому грозному рычанию, в часовню заявился Эльд.

– Потом доиграем, куколка, – произнес я, задвигая Рэйлин за спину. – Не думай, что я с тобой закончил.

16. Рэй

Существо, шагнувшее в двери часовни, словно явилось из моих кошмаров. Я думала, что чудовище с собачьим черепом в лесу было лишь инсталляцией, но, увидев, как оно движется, припадая к земле, и булькает, а с длинного черного языка капает густая слюна, поняла, что моя вера в реальность окончательно рухнула.

Таких тварей не может существовать на белом свете.

Не должно.

Но оно было. Рычало, хаотично вращая белесыми глазами с красными прожилками. Ввалилось в часовню, переступая тонкими оленьими ногами и жадно щелкая костяными челюстями с треском, больше похожим на урчание злого кота.

– Леон, – хрипло, срывающимся шепотом выдавила я, судорожно вцепившись в его толстовку. – Леон... сделай что-нибудь...

– Да? – Он метнул в меня язвительный взгляд. – О, Леон, спаси меня ради всего святого? А где же твое «Сгинь, проклятый демон»? Где крест, которым ты пыталась проломить мне голову?

Услышав его голос, тварь зарычала и качнулась из стороны в сторону, примеряясь к удару. Пахнуло смрадом, и меня чуть не вырвало. В тусклом свете часовни чудовище предстало во всей своей жути: серая гниющая кожа, изъеденные дырами кости, кривые черные зубы.

– Что это? – простонала я, не обращая внимания на сарказм. – Что за адское отродье?

Леон щелкнул костяшками пальцев и расправил плечи.

– Эльд. Древнее существо, порожденное кровью и страданиями темных мест. – Он искоса глянул на меня. – Они появляются там, где люди без спросу берут магические предметы.

Я не успела ответить или разозлиться – сейчас не время спорить о гримуаре. Тварь запрокинула голову и завыла – не как собака, а как человек, извергая в душераздирающем вопле годы боли и ярости. Затем она прыгнула, и, пока мой мозг пытался осмыслить увиденное, Леон с силой, на лету, сшиб жуткого монстра и они, разбивая скамьи в щепки, покатились по полу.

Я отскочила, чтобы скамья не ударила меня в живот, и прижалась к стене, не в силах разобрать, кто побеждает в этом вихре. Они двигались нечеловечески быстро. Я судорожно моргала, пытаясь сфокусировать взгляд, но не поспевала за их движениями.

Мне доводилось видеть собачьи драки – рычание, визги и стоны потом долго преследовали меня в кошмарах. Но сейчас было намного страшнее. Звуки – нечеловеческие, жуткие – эхом разносились по каменным сводам часовни. Трещала разрываемая плоть, звенел утробный вой хищника, терзающего добычу.

Внезапно Леон поднялся, сжимая в руках череп, и раздавил его будто скорлупку.

– О господи... боже мой...

Я застыла с разинутым ртом. Тонконогая гниющая тварь осталась валяться среди разбитых скамей. Каменный пол покрывали глубокие борозды. Смрад тухлятины стал невыносимым. А Леон...

Леон больше не выглядел человеком.

Толстовка была разорвана, обнажая торс. Пестрые татуировки не скрывали длинных глубоких шрамов, испещрявших кожу. Вены на руках расползлись черными дорожками от когтистых пальцев. Он запрокинул голову, тяжело дыша. Зубы заметно удлинились и заострились. Леон провел окровавленной рукой по волосам, оставляя багровые следы на светлых прядях. Затем повернулся ко мне. Его глаза сияли золотым огнем как солнце.

– Итак. – Он глубоко вздохнул. – На чем мы остановились?

– Какого черта... – Я схватилась за голову, осторожно обходя перевернутые скамьи. Пол усеивали кровавые ошметки. Тело твари растворялось, превращаясь в липкую черную жижу, кишащую живыми червями. Я зажала рот ладонью, подавляя подступившую тошноту.

– За тобой явятся и другие, Рэй, – сказал Леон, стягивая остатки изодранной толстовки.

Он подошел к купели со святой водой у алтаря и опустил в нее руки, смывая кровь. Вода окрасилась розовым.

– Я же говорил тебе: не лезь куда не просят, потом аукнется. Эта тварь – еще цветочки по сравнению с тем, что может прийти вслед за нею.

Он плеснул водой в лицо, и по груди потекли капли.

Весь в крови чудовища, с когтями и клыками, он казался одновременно самым притягательным и самым жутким существом на свете.

Ошеломленная, не в силах поверить в происходящее, я развернулась и медленно вышла через распахнутые двери часовни. На кладбище царили мир и покой: крики и вопли стихли, остался лишь стрекот сверчков. Ночной воздух был прохладным, свежим и чистым; запах смерти растворялся вместе с телом твари.

Это не может быть правдой. Я сплю... точнее, вижу кошмар. Думала, что мне придется разбираться с одним лишь демоном, но реальность оказалась намного страшнее.

– Мы не закончили, Рэйлин.

Я резко обернулась. Леон стоял у подножия ступеней, с влажными волосами и бурыми пятнами на джинсах. И тут я вспомнила, что перед тем, как чудовище вломилось в церковь, я была в шаге от того, чтобы позволить себе немыслимое.

Еще чуть-чуть – и я сдалась бы. Взмолилась бы, чтобы он запустил свой жуткий раздвоенный язык мне в рот. Но теперь после увиденного я должна была испытывать лишь отвращение и страх. Должна была бежать отсюда без оглядки.

А вместо этого хочу, чтобы он обхватил меня за горло окровавленными пальцами. Чтобы он овладел мной хотя бы с частицей той силы, с которой разорвал эту тварь на куски. Передо мной стояло самое опасное создание на свете, а я мечтала, чтобы он сорвал с меня одежду прямо здесь, на кладбище.

– Спасибо, – процедила я сквозь зубы. – Наверное, если бы не ты... то меня...

– Тебя бы разорвали на части, но не до смерти; утащили бы в глубь леса и уже там медленно сожрали заживо. – Он усмехнулся. – Одного «спасибо» мне мало. Отдай гримуар.

Я попятилась, упершись задницей в холодный камень надгробия. Леон надвигался, каждым шагом выдавая нетерпение. Наконец он встал прямо передо мной. Его грудь тяжело вздымалась – и это завораживало. Он выглядел худощавым, но мышцы заметно бугрились. Хотелось провести пальцами по татуировкам – изображениям святых, ангелов и рычащих волков, скрывающим шрамы.

– Зачем тебе гримуар? – спросила я, пытаясь затянуть разговор.

– В нем мое имя, мой знак, – ответил он. – Последний его след на земле. Тот, кто владеет книгой, может меня вызвать. Как только я заполучу ее, то уничтожу. – Глаза у него вспыхнули. – И больше никогда не вернусь в этот проклятый городишко.

– Если я отдам гримуар, – медленно произнесла я, – те жуткие твари исчезнут? Перестанут за мной гоняться?

Леон поморщился и пожал плечами.

– Может быть.

– Может быть? И что, черт возьми, мне делать?!

– Попробуй предложить мне свою душу, – сказал он с дерзкой усмешкой, но голос был резким, словно слова давались ему с трудом. – Предложи душу в обмен на защиту.

Я ошарашенно уставилась на него и замотала головой.

– Нет. Ни за что.

Он пожал плечами.

– Ну, тогда удачи. А теперь... – Он наклонился ко мне, и проклятые соблазнительные губы расплылись в вызывающей ухмылке. – Как долго ты собираешься закрывать глаза на очевидное?

Я нахмурилась, инстинктивно сжимая ноги.

– О чем ты?

Его усмешка стала шире.

– Ты же течешь, стоит меня увидеть.

Щеки вспыхнули, по телу разлился жар. Я отвернулась, смущенно прикусив язык. Отнекиваться бесполезно.

– Да пошел ты! – огрызнулась я.

– Если в постель, то я согласен.

– Почему бы тебе просто не сделать это? – выпалила я, раздраженно всплеснув руками. – Ты постоянно угрожаешь мне, дразнишь... нависаешь. – Я свирепо уставилась на него, сжимая кулаки.

Леон издевательски рассмеялся.

– Сделать что? – переспросил он, снова хохотнув. – Нагнуть тебя и растерзать прямо здесь? Чтобы тебе не пришлось просить? Нет-нет-нет. – Он сцепил руки за спиной. – Это было бы слишком просто. Я хочу, чтобы ты покорчилась, поумоляла... Если уж тебе суждено быть проклятой – то по твоей собственной воле.

Напряжение во мне достигло предела. Между ног запульсировало, трусики промокли. Вид обнаженного, измазанного кровью торса, только что явившего свою истинную адскую сущность, вызывал неимоверное возбуждение.

– Пожалуйста, просто...

– Ах, значит, «пожалуйста», – протянул он, посмеиваясь. – Что «пожалуйста»? Ну же, открой рот и скажи. Не стесняйся.

Я сжала зубы, из горла вырвался слабый всхлип. Он прав – я и в самом деле проклята.

– А может, сперва включить камеру? – продолжал Леон. – Шок-контент, все просмотры будут твоими. «Трахнулась с демоном на кладбище»? – Он хмыкнул. – Я бы такое точно посмотрел.

– Какой же ты придурок, – прошептала я.

– С кем поведешься...

– Черт, – выдохнула я, цепляясь за надгробие за спиной, словно оно могло удержать меня в реальности. Такого лютого, невыносимого возбуждения я не испытывала со дня своего восемнадцатилетия.

Срываясь на шепот, будто покойники могли услышать меня и ужаснуться, я пробормотала:

– Трахни меня. Пожалуйста.

Покачав головой, Леон подался ближе, приложив ладонь к уху.

– Не слышу. Говори громче. Что с тобой сделать?

– Леон, чтоб тебя...

– Я только что разорвал живую тварь на куски, куколка. Поэтому, будучи в крайне садистском настроении, могу хоть всю ночь смотреть, как ты мнешься и мямлишь. Скажи прямо, чего ты хочешь, и я перегну тебя через надгробие и вылижу так, что ты полкладбища затопишь. А потом трахну так, что ты собственное имя забудешь. Ну что?

Я сглотнула. Никогда не была особенно верующей, но пальцы чесались осенить себя крестным знаменем:

– Нагни меня и... вылижи... а потом трахни, пожалуйста.

17. Рэй

Леон вцепился в мою кофту и рванул – пуговицы полетели в траву. Царапая когтями кожу, он схватил меня и просунул в рот раздвоенный язык. На вкус он оказался сладким, как яд. По спине заплясали мурашки, и я застонала, теряя голову. Мой стон раззадорил его: Леон рыкнул еще яростнее и схватил меня когтистой рукой за горло. Я слабо пискнула.

Он ухмыльнулся, обнажив в волчьем оскале острые зубы.

– Ох, маленькая смертная... Такая сладкая и хрупкая...

Горло сдавило сильнее, и голова закружилась, накрытая волной эйфории. Когти впивались в кожу сладостно-острой болью, от которой мурашки бегали по телу, заставляя трепетать от желания. Леон слегка прикусил мою припухшую нижнюю губу, хмыкнул и прошептал прямо в рот:

– Если нужен воздух, только попроси.

– Пожалуйста...

Он отпустил меня, но лишь затем, чтобы поднять и усадить на надгробие. Бедрами раздвинул ноги. Холод камня пробирался сквозь юбку. Леон дохнул на впадинку между ключицами, провел по ней языком, добрался до шеи и укусил. Запустив руку мне в волосы, он оттянул голову назад и укусил снова: опасно близко к яремной вене, выступившей под кожей. Кажется, демон собирался оставить метки по всему телу.

Я поддалась своей страсти – хотела его так сильно, что сама этого боялась. Ногтями впилась ему в спину, царапая лопатки. Леон хрипло порыкивал от удовольствия. Отпустив мои волосы, он встал на колени и жадно схватил меня за бедра.

При виде золотых глаз, горевших огнем между моих разведенных ног, я затаила дыхание. Леон прикусил ткань легинсов и рванул ее зубами, проделывая дыру. Снова уставился на меня, и по телу побежали мурашки, предупреждая об опасности.

– Как же мешает эта одежда, – прорычал он и когтями разодрал одну штанину до щиколотки, затем другую, остервенело терзая ткань. Я вцепилась в надгробие, чтобы не упасть – ноги дрожали. Когда от легинсов остались лишь лохмотья, Леон опустил голову и провел раздвоенным языком вдоль бедра, заставляя меня вздрогнуть.

– Какая ты чувствительная, – тихо произнес он, слегка прикусив кожу. – Черт, мне нравится, как ты дрожишь...

Его руки скользнули под юбку, нащупав сквозь остатки легинсов кружевные трусики. Они пали следующей жертвой: Леон разорвал их и отбросил в сторону, но перед этим поднес к носу и глубоко вдохнул. Зрачки у него расширились, взгляд стал диким. Острые когти царапнули нежную кожу, выступила кровь. Он слизал каждую каплю и усмехнулся, когда от неожиданности я невольно приоткрыла рот.

– Думаешь, я оставлю хоть что-то? – Голос у него звучал так низко и мрачно, что по спине будто проползла змея, свиваясь узлом на затылке. – Я тебя живьем сожру, Рэйлин.

Когти впились глубже, вырывая из меня крик. Леон уставился на тонкую алую струйку, стекавшую по бедру, и тут же поймал ее языком.

Я затряслась. Нечеловечески яркие золотые глаза неотрывно смотрели на меня.

– Мне мало твоей крови, Рэйлин. – Он навис надо мной. – Кровь, слезы, пот – все это будет моим. Отбрось все свои запреты. Они тебе больше не нужны.

Длинный раздвоенный язык показался наружу. Я видела людей, которые нарочно с собой такое проделывали, но у Леона язык оказался поразительно длинным и поистине чудовищным.

Он вызывал во мне помесь возбуждения и страха, и когда я попыталась заговорить, из горла вырвался лишь судорожный вздох.

– Хочу его почувствовать, – прошептала я. – Пожалуйста...

Леон встал, легко сдернув меня с надгробия. Мир качнулся: меня развернули спиной, заставив свесить голову. Очки улетели в траву, перед глазами все расплылось, и я зажмурилась – голова кружилась слишком сильно.

Моя промежность оказалась прямо перед его лицом. Юбка в этой позе ничего не скрывала. Я шумно выдохнула, захлебываясь смущением, похотью и полным замешательством. Язык Леона скользнул по мне, исследуя складки, собирая возбуждение и – о черт! – описывая круги вокруг клитора. Я дернулась, не в силах сдержать дрожь, но Леон сжал меня крепче. Его когти впились в бока, и боль лишь подстегнула ощущения. Он втянул клитор в рот, словно смакуя, затем принялся ласкать меня, безошибочно находя самые чувствительные точки.

Из-за неудобного положения голова налилась тяжестью, но это лишь обостряло нарастающее наслаждение. Оно становилось таким сильным, что его невозможно было терпеть. Я стонала с каждым безжалостным касанием языка, все теснее сжимая шею Леона ногами.

– Какая ты вкусная, – пробормотал он, и в его голосе прозвучал столь откровенный голод, что мне, несмотря на все удовольствие, захотелось бежать. Я дернулась, тщетно пытаясь вывернуться. Леон, усмехнувшись, обхватил меня одной рукой за талию, а вторую просунул между ног, массируя пальцами.

– Не сбежишь, куколка. Стоп-слово ты помнишь.

И он продолжил. Вскоре я потеряла всякую возможность двигаться. Пальцы кружили по клитору, язык – неестественно толстый и длинный – толкался внутрь. Я ахнула, извиваясь, – Леон ласкал меня, вызывая ощущения, о которых я не смела и мечтать.

– Леон... Леон, пожалуйста... прошу...

Я захлебывалась словами, и он ускорил движения. Вытащил язык, но тут же толкнул его глубже прежнего. Все тело напряглось и задрожало.

– Я заставлю тебя кончить, Рэй, – прорычал он. – Но ты должна хорошенько попросить.

Оргазм был неминуем, он приближался с бешеной скоростью. Я зажала рот руками, заглушая рвущееся из груди «пожалуйста, прошу, пожалуйста». Под натиском безжалостного языка удовольствие превращалось в пытку.

Клитор запульсировал, язык вошел так глубоко, что я почувствовала, как сжимаюсь вокруг него. Пальцы в ботинках свело, в горле захлебнулся крик. Все, что я могла, – это дышать через силу и каким-то чудом удерживать душу в теле.

– Какая хорошая девочка.

Леон отпустил меня, и я с помутневшим глазами рухнула на траву. Сквозь туман увидела, как он что-то поднимает с земли. Наклонившись, Леон надел мне на нос очки, затем вытер с подбородка влагу и облизал пальцы.

Он встал надо мной, расстегнул джинсы и дернул молнию. Спустил черные трусы и... Черт возьми, если у меня оставались какие-то сомнения в его нечеловеческой природе, то вид налитого кровью члена их развеял. За толстой головкой виднелись два дополнительных гребня, а к основанию он утолщался до немыслимых размеров. Леон плюнул в ладонь, погладил себя по всей длине и оскалил зубы в мрачной ухмылке.

– Попробуй сбежать.

Я любила сопротивляться. Леон безошибочно узнавал все мои самые потаенные, самые темные желания. Стараясь преодолеть в теле тягучую истому, я поползла прочь, будто и правда могла сбежать. Но не успела миновать и десятка сантиметров, как меня поймали.

– Жалкая попытка, – прорычал он, прикусив мне мочку уха и прижав голову к холодной траве. Горячая ладонь обжигала щеку. Другая рука нетерпеливо приподняла мне бедра, заставляя принять нужную позу.

– Чего ты хочешь, Рэйлин? – Голос, вкрадчивый и опасный, обволакивал как змея.

Скользкий от возбуждения член прижался ко мне.

– Хочешь, чтобы я хорошенько тебя отымел, а?

– Да, – простонала я, задыхаясь от предвкушения и дрожи. – Да, пожалуйста...

Леон стал медленно протискиваться внутрь. Он навис надо мной, провел когтями по спине и начал двигаться. Когда он говорил, что сожрет меня живьем, то, наверное, имел в виду именно это. От остроты ощущений я извивалась бы, если бы меня не держали так крепко.

Лежа на траве, скованная сильными руками, я знала, что сбежать не удастся. Все тело горело от переизбытка ощущений. Обычно я не стеснялась выражать чувства вслух, но сейчас голос срывался на сдавленный скулеж. С каждым движением из горла летели звуки, больше похожие на стоны, чем на слова. Леон полностью подчинил меня, лишив последних следов человечности и превратив в дрожащую игрушку для своих утех.

– Как тебе, куколка? – Его пальцы запутались в моих волосах, когти заскребли по коже головы. – Говори же, давай. Или разучилась?

– Хорошо... черт, резко... но хорошо.

Слова давались с трудом, язык едва ворочался. Разум погружался в жаркую душную темноту, но я была счастлива утонуть в экстазе, поэтому выгнула спину и, несмотря на боль, прильнула к Леону. Никогда не испытывала ничего подобного: он был непривычно бугристый и каждый толчок превращал в острейшее потрясение.

– Вот что ждет твою душу, – с издевкой рассмеялся он. – Всего-то заключить договор – и ты станешь моей. Подчиню своей воле, подарю мучительное наслаждение. Оставлю на тебе свои метки.

Он прижал меня так сильно, что очередной стон сорвался в истошный всхлип – удовольствие стало острее.

– Если не готова сейчас отдать душу, не страшно. Все равно сдашься, куколка. Ты уже моя.

Он входил в меня протяжными, размеренными толчками. Хотелось одного – наполниться им до предела.

– Леон... пожалуйста... – Я никак не могла закончить фразу. Было слишком хорошо.

Он потянул меня вверх, заставив встать на четвереньки, обхватил лицо ладонью и сжал щеки.

– Что? – прорычал он. – Говори громче, Рэй, не слышу.

– Кончи... в меня.

Его хватка стала сильнее, вынуждая открыть рот. Два пальца проникли внутрь, острые когти прошлись по языку. От давления потекла слюна. Мне оставалось лишь стонать, встречая торопливые, все более ускоряющиеся толчки. Спустя мгновение я почувствовала его пульсацию.

– Скажи еще раз, – хрипло велел Леон, нагибаясь к моей спине. Его слова эхом отдавались в голове. – Попроси меня. Скажи, чего хочешь.

Пальцы во рту мешали говорить, но я попыталась. В тот момент – стоя на коленях, бессвязно мыча, почти рыдая от удовольствия, – я поняла: он прав. Я сдамся. Я клялась, что не отдам ему душу, но, по сути, уже это сделала.

Я отдала себя демону, и этого не отменить.

– Пожалуйста... прошу... пожалуйста, – лепетала я.

Чем сильнее я умоляла, тем больше сжималась вокруг него. Очередной оргазм сотряс меня, не отпуская. Я взвыла от остроты ощущений, а Леон засунул пальцы глубже, чтобы я не могла сдержать крики. Кажется, я орала так громко, что перебудила всех мертвых.

Мой оргазм довел до пика и его. И без того толстый член разбух еще сильнее. Леон укусил меня за плечо, вынул пальцы изо рта, схватил за талию и вдавился глубже. Сперма, изливаясь толчками, заполнила меня до предела и струйками потекла по бедрам.

18. Леон

Когда девчонка уставилась на меня карими глазами и попросила трахнуть ее, я понял, что вляпался: глупо и бесповоротно. Она решила добровольно мне отдаться. Захотелось утащить ее в Ад прямо здесь и сейчас.

Я не планировал предлагать ей сделку. Некоторые демоны собирают души, чтобы повысить в Преисподней свой статус, но меня это никогда не волновало. Не стоило и начинать. Однако мысль о том, чтобы заполучить девчонку в свое распоряжение, мне понравилась.

Хочу заполучить ее душу. Всю, без остатка. Чтобы терзать это прелестное тело, трахать ее вдоволь, слушать сдавленные стоны и видеть, как ее трясет от удовольствия. Черт, так недолго и в зависимость впасть... Пусть эта девчонка станет моей навечно.

Я предложил ей чертовски выгодные условия. Моя защита стоит гораздо больше, чем одна душа.

А что еще оставалось? Торчать в городе, подставлять шкуру и охранять ее из чистого альтруизма и жалости? Я достаточно насмотрелся на людей, чтобы позволять себе такую глупость. Пусть платит, или я уйду. Заберу гримуар и растворюсь в ночи.

Ее вкус все еще стоял на языке, сладкий аромат щекотал ноздри. Я откинулся спиной на надгробный камень, прижал Рэйлин к себе и, полуприкрыв глаза, оглядел темное пустое кладбище. После пережитых оргазмов ее ощутимо потряхивало, но расслабляться было некогда. Скоро здесь будут и другие Эльды.

Рэй тихо выдохнула, и на миг мне показалось, будто она уснула. Ее шею и плечи испещряли ярко-красные отметины от моих зубов. К утру они станут багровыми синяками. К тому времени я уже исчезну, а вот следы моей страсти еще долго будут украшать ее тело.

Моя. Моя смертная, моя игрушка, моя куколка. Моя.

Пожалуй, стоит дать ей немного времени – пускай подумает над сделкой. Пара лишних дней на Земле меня не убьют... Хотя кто знает? Не слишком ли я увлекся своей новой игрушкой? Рэйлин пошевелилась и тут же напряглась. Осторожно, словно боясь меня спровоцировать, выбралась из моих рук и встала. Отряхнула юбку от травы, выковыряла из волос мелкие веточки. Пальцы при этом дрожали. Только теперь я сообразил, что без легинсов, которые я разодрал в лохмотья, ей, наверное, холодно.

– Провожу тебя домой, – сказал я, не торопясь вставать. Камень надгробия приятно остужал спину. – Ты отдашь мне гримуар, и я уйду.

Я ждал протестов, предвкушая новую порцию дерзостей. Но вместо этого Рэйлин, стоя ко мне спиной, спросила:

– Что ты делал в Абелуме? До того, как я тебя вызвала?

– Служил прежнему хозяину.

– И кто это был?

– Кент Хэдли.

Она резко обернулась, распахнув глаза.

– Хочешь сказать, Кент Хэдли... волшебник?

– Маг, – пожал я плечами. – Даже обычный человек может использовать заклинания из гримуара, но стоит выпустить книгу из рук – и вспомнить написанное там невозможно. Копировать текст бесполезно: заметки исчезают или становятся нечитаемыми. Как только я уничтожу гримуар, никто больше не сумеет меня призвать.

При этой мысли я довольно ухмыльнулся. Свобода долго ускользала от меня.

Поднявшись, я с наслаждением потянулся. Ночной воздух был прохладным, небо чистым: сверкали звезды, чуть светился серп луны. Стрекотали кузнечики, шелестели на ветру сосны, и мне безумно захотелось пробежаться по лесу. Давно я не чувствовал себя так хорошо.

Рэйлин следила за мной, сощурив глаза. Я почти слышал, как скрипят шестеренки в ее голове.

– Ну? – Я кивнул в сторону кладбищенских ворот. – Ты идешь домой?

Она скрестила на груди руки.

– Зачем Кент призвал тебя?

Я тяжело вздохнул: уж больно любопытная попалась мне смертная. Вечно задает вопросы.

– Не Кент, а его предки. Они искали защиты от Эльдов.

Рэй сглотнула, нервно оглянувшись на часовню, где валялись останки твари.

– Как такие существа вообще могут находиться на земле? – прошептала она. – Они ведь должны постоянно убивать людей. Их бы заметили.

– В здешних лесах часто пропадают туристы.

Я встал рядом, и она повернулась ко мне. Взгляд скользнул по моему торсу, демонстративно обойдя стороной область паха, прикрытую застегнутыми джинсами. Я ухмыльнулся.

– Эльдов притягивает магия. Если не соваться в самую глубь леса, то обычно людей они не трогают. В города не лезут без веской на то причины.

– А почему теперь полезли? – спросила девчонка. – Хотя да, их приманила книга, понятно... – На самом деле ничего ей не было понятно. – А раньше они охотились за Кентом, да?

– Пойдем, я расскажу по пути. – Я подтолкнул ее к воротам. – Чем быстрее избавишься от гримуара, тем лучше.

Она надулась, но, к удивлению, не стала спорить. Пуговиц на ее кофте не осталось, поэтому она плотно запахнула ее на груди и скрестила руки, чтобы удержать раскрывающийся ворот. Мы вышли на дорогу. Там была пусто, нам не встретилось ни одной машины.

– Мне нужно знать, как защититься от этих тварей, – внезапно сказала Рэйлин. – Ты говорил, что они могут охотиться за мной и дальше, поэтому...

– Уезжай из Абелума, – посоветовал я. – Это самое разумное решение. Эльды будут преследовать тебя повсюду, чуя запах магии, но жить в Абелуме – все равно что совать руку в осиное гнездо и удивляться, почему тебя кусают.

Она испуганно глянула на меня, но я лишь пытался быть честным. Нет смысла врать, что после исчезновения гримуара ее жизнь наладится. Эльды, может, и потеряют к ней интерес, но вот Хэдли – совсем другое дело.

– Я не могу просто взять и уехать, – сказала Рэй. – У меня нет денег... пока что...

– Тогда по ночам сиди дома. Забей окна досками. От заката до рассвета жги розмарин и шалфей – Эльды ненавидят их запах. И держись подальше от семейки Хэдли!

Она нахмурилась.

– Почему? Если Кент – маг, он сумеет помочь мне!

Я фыркнул:

– Никто из Хэдли ради тебя не пошевелит и пальцем.

Девчонка зло ощерилась.

– Они всегда были добры ко мне. Ты говоришь так, чтобы мне не осталось выбора и я согласилась на твою сделку!

– Хочешь знать, чем на самом деле занимается Кент? – Я резко остановился, кипя от злости. – И его так называемое Историческое общество? – Название я произнес с нескрываемым сарказмом. – В Абелуме есть твари пострашнее лесных чудовищ. Ты ведь слышала здешние легенды? Бывала в церкви? Хэдли не станут тебе помогать. Их волнует только собственная власть.

Она прикусила губу, поглубже запахнувшись в кофту. Я не мог винить девчонку за недоверие – Рэйлин знает, что я демон, и, естественно, считает меня обманщиком. Но это не важно. Главное, чтобы она услышала мои слова и я мог с чистой совестью сказать, что предупреждал ее. Или хотя бы пытался.

Демонам неведомо чувство вины. У нас нет возможности его испытать: если мелкий демоненок в Преисподней совершает ошибку, его почти всегда ждет лютое наказание: или прибьет демон посильнее, или казнит Жнец. В Аду некогда мучиться угрызениями совести. Или ты выкручиваешься, или все делаешь правильно с первой попытки.

Это назойливое колючее чувство вины, терзавшее меня сейчас, лишь доказывало, что я слишком много времени провел на Земле.

Я ничего не должен этой девчонке, но почему-то чувствую себя обязанным.

Рэйлин замерла посреди дороги, уставившись на меня широко раскрытыми глазами. Она обхватила себя руками, дрожа от холода. Захотелось вдруг обнять ее, согреть, укрыть.

Черт возьми, да я совсем размяк!

– Какое отношение легенды и церковь имеют к Хэдли? – тихо спросила она.

– Серебряными рудниками Абелума владел Морфус Лихман, – пояснил я. – Его сын, Бенджамин, сменил фамилию на Хэдли после того, как отцовский культ чуть не выгнал его семью из города.

Морфус – первый призвавший меня маг, которого я не сумел убить. Он был невероятно осторожен и умен. Оказавшись в заточении под землей вместе с шахтерами после обрушения штолен, он нашел в забытых пещерах многое: и реликвии древнего культа, поклонявшегося некогда могущественному божеству, которое заговорило с ним из тьмы; и гримуар, написанный сильной ведьмой много лет назад... и мой знак в нем. А еще – железный амулет, созданный для защиты от меня.

Как ни хотелось мне прикончить Морфуса, я не сумел дотянуться ни до него, ни до Бенджамина, которому он передал гримуар вместе с амулетом. В итоге я больше века провел в плену, прислуживая семейке, благодаря мне крепнувшей и набиравшей силу.

– Отцовский культ... – задумчиво пробормотала Рэйлин. В темноте ее глаза казались огромными. – Ты говоришь о чудовище из шахты? – Она недоверчиво покачала головой. – Это же детская страшилка. Единственный «культ» в Абелуме – подростки, которые тусуются на руинах, притворяясь, будто общаются с древним божеством, и ведутся на собственные фантазии. – Она презрительно фыркнула. – Брось. Я изучила все городские легенды. Не надо вешать мне лапшу на уши.

Я не удержался от смешка.

– Как хочешь. Можешь не верить. Считай, что Кент просто помешан на истории города, поэтому не хочет, чтобы сносили церковь и засыпали шахты. А Виктория с Иеремией стремятся завести с тобой дружбу, потому что они очень добрые и милые.

Я обошел ее и продолжил путь. Лопатки закололо от злого взгляда.

– Что ты пытаешься сказать? – огрызнулась Рэйлин, ускоряя шаг, чтобы догнать меня. – Хорошо, допустим, Кент верит в божество из шахты. Что тогда? Он планирует напоить весь город ядом? Или хочет завербовать меня в свою секту?

– Не завербовать, – возразил я. – Принести в жертву.

Она нервно рассмеялась.

– А, ясно, я все поняла! Хэдли основали культ и практикуют человеческие жертвоприношения, а я – их следующая жертва. Ну-ну, пожалуйста. – Ее голос звучал бы увереннее, если бы девчонка не дрожала от холода. – Ты просто хочешь заполучить мою душу! Но у тебя ничего не выйдет. Обойдусь без твоей помощи, спасибо.

– И это говорит девушка, которую только что отымел демон.

– Не смей меня этим попрекать! – Она тряхнула волосами и с вызовом вскинула подбородок. – Женщина не должна стыдиться своих сексуальных желаний.

– Ты права. – Мы свернули на проселочную дорогу к ее дому. Сверчки молчали, и я напрягся. – Но тебе стоило включить голову перед тем, как лезть в кроличью нору, где живут магические твари и чудовища.

– Я как раз ее включила, – ответила Рэйлин с фальшивой уверенностью, выдававшей блеф. – Поэтому продавать душу не собираюсь. Забирай гримуар и уходи, я разберусь сама.

Впереди показался ее домик, окна которого приветливо светились в темноте. Интересно, Рэй оставляет лампу нарочно, чтобы возвращаться было не так страшно, или просто забыла выключить светильник?

Рэйлин, помолчав, тихо спросила:

– А мне нужно... принимать меры? Ну, ты понимаешь... – Она кивком указала на свои ноги.

Этот жест напомнил мне, что ее трусики остались валяться на кладбище. Я еле сдержался, чтобы не сгрести ее в охапку и не сожрать снова.

– Если ты не чистокровная ведьма, бояться нечего, – сообщил я. – Можешь трахаться со мной без последствий.

Ее щеки вспыхнули, а я невольно приосанился. Мы поднялись на крыльцо. Датчик движения зажег лампу, выхватив из темноты силуэт бело-рыжего кота на ступеньках. Меня снова накрыло тревогой, я нахмурился.

Сверчки молчали.

Ночь затихла.

Что-то было не так.

– Чизкейк? – Рэйлин с недоумением подняла кота на руки. Тот тихо мяукнул, потерся головой о ее подбородок и медленно моргнул, глядя на меня. – Что ты тут делаешь, малыш?

На меня накатила новая волна тревоги; через пару секунд она передалась и Рэйлин. В свете фонаря девчонка заметила приоткрытую входную дверь, за которой колыхалась занавеска.

– Я же запирала замок... – прошептала она, крепко прижимая кота к груди. – Точно помню.

Я оказался перед ней раньше, чем она успела моргнуть. Отодвинул ее от двери, вгляделся, принюхался, прислушался. Если внутри кто-то есть, я разорву незваного гостя прежде, чем он успеет до нее дотронуться.

Рэйлин прильнула к моей спине, выглядывая из-за плеча. Здесь все было пропитано ее ароматом, к которому примешивались запахи забредавших во двор животных и кота. Но было еще что-то – едва уловимое: густое и сладкое, будто карамель.

Ведьма. Здесь побывала ведьма.

В городе я знал только одну ведьму: Эверли.

Я медленно выпрямился, расслабляя плечи.

– Что там? – Голос Рэйлин дрогнул. – Что случилось? Внутри кто-то есть?

– Уже никого, – ответил я, отходя от двери. – У тебя были гости, но они давно ушли.

– Какого черта!

Она прошла мимо, осторожно поставила кота на кухонный стол и направилась в гостиную. Кот, однако, не собирался сидеть спокойно – он выскочил на крыльцо и ощерился, глядя в сторону леса и подергивая хвостом.

– Кто-то рылся в моих вещах! – крикнула Рэйлин. – Все учебники разбросали. Даже коробки вскрыты!

Во мне вскипело беспокойство. Что здесь делала ведьма? Зачем приходила? Насколько знаю, Эверли не разделяла убеждений своего отца. В его доме она была такой же пленницей, как и я. Кент привязал ее мать любовью и кровью их общего ребенка. Он опекал Эверли с одержимой страстью, как ценный инструмент. Теперь, когда он лишился гримуара, она станет его главным оружием. Странно, что она заявилась сюда без охраны.

– Черт! Да чтоб тебя!

Полный боли и ярости крик заставил меня мгновенно подскочить к Рэйлин. Она сидела на корточках перед низкой книжной полкой, лихорадочно сбрасывая книги и обыскивая все вокруг.

– Что случилось?

От волнения вопрос прозвучал резко, но Рэйлин не обратила внимания, лишь подняла голову. Лицо у нее покраснело, зубы сжались от ярости и страха.

– Гримуар забрали, – прошептала она. – Он исчез.

Меня будто окатило ледяной водой.

– Точно?

– Он пропал! – Она схватилась за голову. Голос дрожал от слез. – Совсем пропал! Его здесь нет! Куда он делся?

Пропал, значит... Снова. Неужели Эверли отнесла его отцу и мне придется вернуться к Хэдли? Или она оставила гримуар себе? Эту книгу написала основательница ковена, в который некогда входила ее мать. Там все наследие ведьм, знания многих их поколений. Эверли до сих пор не обуздала свою магию, но если научится контролировать ее, если сбежит от отца и обретет новые силы, то...

Я вздрогнул, и вовсе не от холода, пробиравшегося сквозь открытую дверь. С ведьмами шутки плохи.

– Нужно найти книгу! – Рэйлин вскочила, сжимая кулаки. Очки сползли ей на кончик носа. – Мы должны узнать, кто, черт возьми, был здесь, и...

Я схватил девчонку и зажал ей рот рукой, заглушая яростный поток брани. Она дернулась, пытаясь вырваться, но через мгновение затихла.

Тоже почуяла опасность.

Приторно-кислый душок смерти разливался в воздухе. Рэйлин вздрогнула, сердце у нее бешено застучало. Сквозь открытую дверь мы видели, как кот на крыльце выгнул спину и с утробным рыком распушил хвост.

Дом заскрипел, словно сжимаясь в предчувствии. Шкряб, шкряб, шкряб. Рэйлин резко повернула голову на звук – что-то царапало стену дома, приближаясь к террасе с распахнутой дверью.

Туда, где сидел кот.

На руку мне упала мокрая капля. Слезы. Я убрал руку от ее рта и услышал сдавленный шепот:

– Чизкейк... кис-кис... иди сюда... пожалуйста, вернись в дом...

Лес застонал. Вонь стала острее. Храбрый маленький кот мотнул белым хвостом и завопил, будто был самым грозным хищником в округе.

Кошки всегда мне нравились. А то, что этот кот принадлежит Рэйлин, лишь укрепило мою решимость. Не хватало еще выслушивать ее истерики. Да и зверек, в конце концов, отважный – рискнул выйти против Эльдов, имея лишь крошечные когти и мелкие клыки.

– Рэй, сиди в доме, – прошептал я. – Что бы ни случилось, что бы ни услышала, не вздумай выходить.

Ее затрясло от страха: она поняла, что я ухожу. Захотелось обнять девчонку и взять с собой...

Но здесь ей безопаснее.

Раздался шорох, треснули ветки – и кота утащили с крыльца.

19. Рэй

Чизкейк исчез – а вместе с ним пропал и Леон. Только что он держал меня – уверенно, крепко, властно, защищая от тьмы и чудовища, которое в ней таилось, заставляя волосы вставать дыбом, а желудок сжиматься в комок.

И вот в мгновение ока его не стало.

Дверь с грохотом захлопнулась. Я осталась одна. Ночь погрузилась в мертвую тишину, нарушаемую лишь моими прерывистыми всхлипами.

Только не Чизкейк. Только не мой милый пухлый котик. Нет. Нет-нет-нет!

Леон велел мне сидеть дома, но никакая опасность не удержит меня взаперти. Материнский инстинкт пересилил страх и здравый смысл. Я не буду стоять в стороне. Не брошу Чизкейка на растерзание этим тварям. Ни за что!

У двери стояла бейсбольная бита. Схватив ее, я выскочила наружу. Мысли путались, ярость и паника захлестывали с головой, адреналин зашкаливал, мир словно замедлился. Я боялась услышать душераздирающие вопли кота, однако ночь хранила ледяное молчание. Слезы холодными дорожками текли по щекам.

Держа биту наготове, я на цыпочках двинулась к деревьям возле крыльца, куда утащили Чизкейка. Леон разломил Эльду череп – значит, их можно убить. Если ударить посильнее, все получится.

Шаг вперед. Еще один. Третий.

Под подошвами хрустели сучья и хвоя. Двигаться скрытно не получалось – я была идеальной мишенью. Дальше двух метров двор растворялся в непроглядной тьме. Вонь смерти щипала нос и крутила желудок.

– Чизкейк? – прошептала я. – Кис-кис... иди сюда...

Голос дрожал. Страх накатывал. Казалось, я продираюсь сквозь кошмарный сон.

Хрясь.

Я резко повернулась влево. Там кто-то был! Пальцы судорожно сжали биту. Меня пробрало мелкой дрожью. Внезапно я почувствовала себя до ужаса слабой – как бы руки не подвели в решающий момент. Но выбора нет. Нужно действовать.

– Мяу?

Сердце чуть не выскочило из груди. Услышав неуверенное мяуканье Чизкейка – живого, не истерзанного, я бросилась на звук и тут же застыла, увидев возле дерева черный силуэт с котом на руках.

Леон!

Вокруг было слишком темно, но, когда он протянул мне испуганного взъерошенного кота, я увидела на его плече темные пятна и стекающие по руке струйки.

Я крепко прижала к груди Чизкейка, с облегчением всхлипнув. Леон дышал тяжело и прерывисто. В воздухе пахло железом.

– Будь ты проклята, женщина, – прошипел он. – Я же ясно сказал – сидеть внутри!

Сглотнув комок в горле, я попятилась. За спиной Леона послышалось хриплое утробное урчание.

– Живо в дом! Не смей выходить до рассвета. – Леон оттолкнулся от дерева, ярко сверкнув в темноте золотыми глазами. – Корица, розмарин, шалфей, если есть. Жги их возле двери. Окна закрой, лампы не выключай – Эльды ненавидят свет. Не предлагай им себя на блюдечке!

Я поспешно закивала. Держа кота одной рукой и зажав биту под мышкой, припустила к дому. Перерыла полку со специями, раскидывая банки по столешнице, пока не нашла розмарин и молотую корицу. Дрожащими руками насыпала их в каменную ступку и подожгла зажигалкой. Травы тлели, неохотно разгораясь. Надеюсь, этого хватит. Что еще можно сделать, я не представляла.

Банку с дымящимися специями я поставила возле входной двери; закрыла все окна и включила каждую лампу в доме. Схватив на кухне самый большой нож, села на диван, пытаясь отдышаться. Чизкейк злобно поглядывал на выход.

Спустя какое-то время сверчки снова запели. Напряжение в воздухе рассеялось, давящее чувство в груди отступило. Кот свернулся калачиком на диване, выгрызая из шерсти колючки. От усталости кружилась голова, тревога сжимала сердце, но раз Чизкейк успокоился, значит, Леон прогнал тварей.

Не верилось, что все происходит в реальности. Я годами искала признаки существования сверхъестественных сил – и вот очутилась в самой гуще событий. Демоны, жуткие твари и магические книги – вовсе не выдумки. Я видела их собственными глазами.

Не просто видела – соприкоснулась вплотную.

Зажмурившись, я вспомнила, как по моей коже скользил раздвоенный язык. Это было неправильно, но казалось единственно верным. Я переспала с адским созданием. У него были когти и острые зубы – а я смотрела на него и хотела отдаться. Более того – просила об этом.

Свернувшись калачиком на диване и сжимая нож, я ждала, что услышу за дверью голос Леона. Он, конечно, тот еще гад, но рядом с ним намного спокойнее. Леон говорил, что его защита обойдется мне дорого, но пока ничего не требовал взамен. Даже спас моего кота. Трудно поверить, что существо, готовое рисковать собой ради животного, – сущее зло во плоти.

И все-таки я не могла согласиться на его условия. История веками предупреждала, что сделки с демонами не сулят ничего хорошего, а продажа души обернется катастрофой. Пусть я не самый праведный охотник за паранормальным, но отдавать душу демону не стану.

Много ли правды в словах Леона? Он утверждает, будто древние боги вовсе не выдумки, а Кент Хэдли – маг и глава культа, практикующего человеческие жертвоприношения. Неужели магии, убийствам и чудовищам есть место в таком тихом городишке, как Абелум?

В детстве он казался мне королевством фей. Теперь же его словно захватила Малефисента, заполонив улицы терном и тленом.

Я легла на диван, прижав к груди подушку. Уснуть вряд ли получится – глаза горели, а тело налилось свинцом. Но нужно попробовать. Какие бы кошмары ни пришли ко мне ночью, они не могут оказаться страшнее реальности.

20. Рэй

Проснулась я поздно.

Вскочила с дивана с бешено колотящимся сердцем: события прошлой ночи тут же всплыли в памяти. Леон, жуткие твари, Чизкейк, гримуар... Я потерла лицо руками, с тоской думая, как выдержать сегодняшние занятия.

Ужасно хотелось в душ: между ног было липко, а трусики так и остались валяться где-то на кладбище. Только сейчас я поняла, до чего сильно ноет все тело. На шее, плечах и бедрах темнели засосы; мелкие царапины от когтей саднили при каждом прикосновении, но я никак не могла удержаться от того, чтобы не потрогать их. Постоянно вспоминалось, как во мне пульсировал огромный член, поэтому, выйдя из душа, я поняла, что на первую пару точно не успею.

Чизкейк, к счастью, не пострадал и вел себя как обычно: терся о мои ноги и жалобно мяукал, требуя насыпать ему корма.

– Для тебя мир остался обычным, да? – спросила я, наливая кофе в термос. – И тебя ничуть не удивляет, что лес кишит монстрами?

Я все же послушалась Леона и поехала в университет на машине. Долго искала место на парковке, возилась с оплатой и опоздала еще сильнее. Когда наконец прокралась в аудиторию, преподаватель бросил на меня сердитый взгляд. Пришлось включить диктофон: все равно ничего не запомню. В голову лезли мысли о монстрах в лесу, о сделке с демоном и старой легенде про божество в заброшенной шахте, которая, похоже, совсем не выдумка.

Нет, это не может быть правдой. Леон врет, чтобы запугать меня и вынудить отдать ему душу. Хэдли – не жуткие сектанты, и подземного чудовища не существует.

А вот монстры вполне реальны – этого я отрицать не могу. Нужно придумать, как от них избавиться.

Я взяла с собой флешку с записью, поэтому на обед купила сэндвич в столовой и направилась в библиотеку. Тихий гул студенческих голосов, шорох страниц и поскрипывание ручек немного успокоили нервы. Библиотека всегда казалась мне надежным убежищем.

На первом этаже между стеллажами стояли длинные деревянные столы, но я искала уединения. На третьем этаже располагались кабинеты, поэтому я поднялась на лифте и устроилась в самом дальнем углу: в мягком кресле возле стола между двух больших окон, выходящих во внутренний двор. Надев наушники, стала ждать, пока загрузится видео. У меня было несколько часов материала: хватит на две серии блога.

Правда, мне никто не поверит. Да, ролики заинтересуют зрителей и принесут доход, но все стало намного серьезнее, чем ожидалось, и я больше не хотела делать вирусный контент ради просмотров.

Я выложу видео в интернет, но в качестве крика о помощи. За мной охотятся монстры, из оружия у меня – только бейсбольная бита. Наверняка в мире есть люди, которые знают об этих тварях больше меня. Если ролик увидит достаточное количество зрителей, кто-нибудь да откликнется.

Просматривая видео, я не верила своим глазам, хотя все это происходило со мной. Расходящийся над кругом дым, сворачивающаяся кровь... Когда появился Леон, картинка пошла статическими помехами, но у меня остались записи в телефоне – их тоже можно использовать. А еще попробовать заснять Эльдов, если поставить камеры на крыльцо и дождаться, когда твари снова заявятся в гости...

Я включила музыку и погрузилась в монтаж, но вскоре почувствовала легкое давление на шее. Оно усиливалось; невидимые пальцы сжимались крепче и...

С трудом поборов желание вскочить, я обернулась. Позади, разумеется, стоял Леон. Он привалился к спинке моего кресла, покачивая головой в такт музыке из беспроводных наушников. Это было до крайности странно: демон, не скрывая жуткого облика, казалось, искренне наслаждается человеческими песнями. Острыми когтями он выстукивал по подлокотнику ритм, а глаза отливали золотом. Поймав мой взгляд, Леон расплылся в коварной ухмылке.

– Хочешь прославить нас на весь интернет, куколка? Не советую.

Я резко захлопнула ноутбук.

– Почему? Боишься, что твой секрет раскроют и по твоему следу пойдут церковники?

Рассмеявшись, Леон выдернул наушник и сунул в карман серых спортивных штанов. Они были сплошным издевательством, чересчур откровенно обтягивая пах. Демон плюхнулся в кресло напротив, раздвинув ноги, и осклабился, заметив, как я стараюсь не опускать взгляд ниже его лица.

Не смотри, Рэй. Не смей пялиться на этот здоровенный агрегат, от которого до сих пор все ноет внутри.

Он раздвинул колени еще шире.

– Если церковники пронюхают обо мне, первым делом они проведут над тобой обряд экзорцизма. Но фанатики – не главная твоя забота. Начнешь трезвонить обо мне на весь мир – и за тобой явятся из ада.

Я продолжала сверлить его взглядом.

В глаза, Рэй, ради всего святого, смотри ему в глаза.

– То есть завирусившийся ролик с демоном не понравится вашей пресс-службе?

– Что-то вроде того.

Он пожал плечами и вдруг поморщился. Я вспомнила, что рука у него вчера была измазана кровью.

– Ты ранен?

Леон отмахнулся.

– Не меняй тему. Сегодня ты выглядишь гораздо спокойнее. По крайней мере не пытаешься проломить мне череп – уже радует.

Он постучал когтями по подбородку, и я невольно представила их у себя между ног.

– Что решила насчет сделки?

– Нет, – отрезала я, скрестив руки. – Никаких сделок.

– Ну что ты, куколка, чего боишься? Неужто переживаешь за сохранность души? Бояться надо не этого. Тебя под дверью караулят зубастые твари. – Он оскалился. – Поверь, играть с ними будет не так весело, как со мной.

Я судорожно сглотнула. Его губы приоткрылись, и между клыками показался красный раздвоенный язык. Меня будто прошило током – тело помнило каждое его касание.

Этот проклятый демон словно читал мои мысли.

– Если согласишься на мои условия, то поймешь, что вчера была лишь разминка, – хрипло произнес Леон. Медленно приблизившись, он взялся за подлокотники моего кресла и навис надо мной. – Скажи, Рэй, чего ты боишься? Думаешь, Ад – это только огонь и сера? Нет, он похож на Землю: местами красивый, местами опасный, но я сумею тебя защитить. Я хорошо забочусь о своих игрушках.

Какой он все-таки ублюдок... Хорошо, что Леон не видит, как в ботинках у меня поджимаются пальцы.

– Зачем тебе нужна моя душа? Что ты с нее получишь?

– Статус, – ответил он. – И силу, когда энергия, которая делает тебя материальной, вольется в меня. Ну и, конечно, новую игрушку для утех. – Он подмигнул. – У нас, демонов, слабость к смертным девочкам, если ты не знала.

– Я тебе не игрушка, – резко бросила я. – И сделка мне не нужна. Так что проваливай.

Его наглая уверенность дала трещину: Леон в раздражении дернул уголком рта и впился когтями в обивку кресла. Я улыбнулась, и демон прищурился.

– И как ты собираешься выживать без моей помощи? – спросил он.

– Разберусь, – пожала я плечами.

У каждой проблемы есть свое решение. Нужно лишь подойти с правильной стороны. Выход всегда найдется.

– В интернете много информации. Да и Кент Хэдли наверняка поможет.

Как я и ожидала, мои слова ему не понравились. Леон зарычал, придвигаясь ближе.

– Ты совсем меня не слушаешь? Кент тебе не приятель. У Хэдли свои планы, и они тебе не понравятся.

– Да-да, божество в шахте, страшный культ... – Я помахала рукой. – Если Кент такой злодей, как ты рассказываешь, почему ты до сих пор не прикончил его? В гримуаре тебя называют Убийцей. Это в буквальном смысле или просто красивое прозвище?

Леон фыркнул и отодвинулся. Я расслабленно откинулась на спинку. Да, я играю с огнем, но до чего приятно выводить демона из себя!

– У Кента хорошая защита, – сказал он, медленно обходя мое кресло. – Он собрал мощные магические артефакты и носит амулет, не подпускающий к нему демонов. Я бы давно от него избавился, будь такая возможность. И от его деда, и от всей их проклятой семейки...

– Но все-таки не избавился. – Я с трудом сдерживала желание обернуться, когда Леон скрылся за моей спиной. От осознания, что я его не вижу, по загривку побежал холодок. – Какой же из тебя убийца?

– Ох, куколка... – промурлыкал он и вдруг схватил меня за шею. Острые когти вдавились в кожу, вызывая волну мурашек вдоль позвоночника. – Я по праву заслужил это имя. Хэдли – первые, кто, призвав меня, не сдохли мучительной смертью. Убивать тех, кто пытается тебя поработить, – для демона величайшая радость. Нам запрещено резать людей без разбора, но если находится смельчак, посягнувший на твою свободу, – мы в своем праве.

Пальцы сжались, запрокидывая мне голову и заставляя посмотреть на него. Леон нависал над спинкой кресла, с любопытством глядя на меня, как кошка на пойманную мышь.

– Я не смог убить Кента. И тебя тоже пощадил, – прошептал он.

– Почему? – Голос предательски дрогнул – но как вытерпеть, когда острый коготь впивается в шею?

Леон помрачнел.

– Не знаю. Может, еще передумаю?

Пальцы стиснулись крепче, и очередной вдох застрял у меня в горле. Я вцепилась в подушку кресла. Глаза у Леона потемнели от удовольствия при виде моих мучений.

– Какая у тебя забавная реакция на страх, куколка. Стоит напугать, и пахнет возбуждением. Интересно, почему?

Он отпустил меня, на миг исчезнув, а потом тут же появился сбоку. Я хотела убрать руки, но не успела. Леон поймал запястья и прижал их к креслу.

– Может, страх для тебя – своего рода удовольствие? Я ведь уже знаю, что тебе нравится боль...

Он потянул мои кисти к себе, остановившись, когда я издала сдавленный стон. Медленно поднес руки к губам и поцеловал каждый палец. Его прикосновения завораживали: ладони казались невероятно теплыми, а губы – мягкими. Он взял палец в рот и скользнул по нему раздвоенным языком. Дыхание у меня перехватило. Леон улыбнулся.

– От меня ничего не скрыть.

Он навис над креслом, вновь прижимая мои руки к подлокотникам. Я бы не смогла сбежать – да и не хотела, если честно.

– Кожа взмокла, пульс участился, а этот сладкий аромат желания... – Он облизнулся, и я чуть не растаяла. – Если бы я велел тебе нагнуться прямо здесь, в библиотеке, и подставить мне задницу, ты бы подчинилась.

Возразить было нечего. Он прав.

Господи, как же мне хотелось, чтобы он исполнил свою угрозу.

– Наверное, мне не стоит поощрять в тебе дерзость, слишком уж ты наглая. – Голос Леона посуровел. – Может, мне стоит разложить тебя на столе и хорошенько отшлепать, пока задница не заалеет. А в рот засунуть твои же трусики, чтобы молчала. – Он наклонился очень близко, губами касаясь моего уха, и шепот проник в голову, обволакивая разум. – Или заставить тебя раздвинуть ноги, чтобы я видел, как из тебя течет с каждым шлепком?

Я разучилась дышать. Трусики безнадежно промокли. Леон отпустил мои руки, но я этого даже не заметила. Наши взгляды встретились, и в его глазах вспыхнуло адское пламя.

– Раздвинь ножки, куколка. Я же знаю, тебе хочется.

Я подчинилась не раздумывая. Внутри все трепетало в ожидании. От похоти меня трясло. Разум помутился: никаких мыслей, только потребность.

Взгляд Леона скользнул по моим разведенным ногам, и демон покачал головой.

– Ох, Рэй. Маленькая жалкая человечишка. Готова умолять меня?

– Пожалуйста... – Голос звучал жалобно, почти пискляво. Плевать. Леон завел меня так, что я была не в себе. – Прошу тебя...

Он рассмеялся и отступил на шаг. Казалось, вместе с его движением из моих легких вытянули весь воздух. Это было как пощечина.

– Жаль, что мне нравится видеть твои страдания. Стоит представить, как ты будешь мучиться всю следующую пару с мокрыми трусиками, – и становится радостно. – Расплывшись в довольной ухмылке, он помахал мне пальцами. – До свидания, куколка. Постарайся не разочаровывать.

Леон ушел, оставив меня разгоряченную дрожать в кресле. Господи, как же я его ненавидела в этот момент. Всей душою!

Сделка – не сделка, Леон в любом случае не оставит меня в покое. Он вернется.

21. Рэй

Остаток дня показался мне настоящей пыткой. Я и раньше не могла сосредоточиться на деле, а после встречи с Леоном и вовсе окончательно расклеилась. На занятиях я была похожа на зомби. Мне все время казалось, что демон вот-вот появится и воплотит в жизнь свои угрозы, но к вечеру, когда настала пора ехать домой, я поняла, что он говорил серьезно.

Леон хотел, чтобы я помучилась. Скорее всего, наблюдал за мной тайком, посмеивался, а может, и дрочил, как последний извращенец. Из-за него я не успела смонтировать видео для блога – возможно, это и было его главной целью.

Но пошлые разговорчики не заставят меня пойти на сделку!

Когда я в темноте подъехала к дому, реальность обрушилась на меня с новой силой. Я припарковалась возле крыльца, но долго сидела с выключенным двигателем, вглядываясь в тени под деревьями. Хотя над дверью горела лампа, ее свет не дотягивался до забора. Если в кустах кто-то прячется, я не увижу.

Я вышла из машины и как можно тише прикрыла дверцу. Тело кричало: «Беги!», а разум при этом шептал: «Без резких движений». Когда я доставала ключи, они звякнули, и сердце заколотилось так, что в груди все сжалось. Ночной воздух казался холоднее обычного. Краем глаза я видела, как темнота подступает ближе, поскрипывая деревьями.

Оказавшись внутри, я поняла, что все это время не дышала. Закрывая засов, окинула двор взглядом. Чизкейк голодно мяукнул, крутясь под ногами. Раньше я никогда не боялась темноты, но теперь мысли о ней вызывали тошноту.

Осмотрев двор, я поначалу не заметила ничего странного, но когда перевела взгляд на крыльцо, то увидела торчащую из-под перил костлявую голову с раззявленной пастью.

Я так резко задернула штору, что Чизкейк в страхе умчался. Отшатнувшись от двери, я зажала рот руками. Крыльцо скрипнуло, по деревянному полу царапнули когти.

В дом проникло зловоние. Тварь обнюхивала дверь, хрипло и надсадно дыша. Я отступила в гостиную, не зная, бежать ли на кухню за ножом или запереться в ванной.

Я ведь знаю, на что способны эти создания. Если тварь захочет разбить стекло, то меня ничто не спасет.

Раздался пронзительный крик, похожий на лисий. Я вздрогнула и чуть не споткнулась о диван. Вопль был очень громким, но сдавленным: будто орущий прижимался пастью к двери.

Потом, словно издалека, послышался протяжный ответный крик.

Потом еще один.

И еще...

Пока ночь не наполнилась оглушительным хором визжащих голосов.

Меня парализовало страхом. Тварь зовет своих приятелей. Она знает, что я здесь. Все они знают.

Нужно звонить в полицию. Найти оружие. Или...

Хриплый рык, удар, какая-то возня. Затем – тишина. Мертвая.

Через минуту на крыльце послышались шаги: топ-топ-топ. Скрипнула ступенька, захрустел гравий.

Все стихло. Ночь замолкла. Вскоре снова застрекотали сверчки.

Леон все-таки следил за мною.

Спала я той ночью отвратительно. Остатки специй поставила тлеть в плошке возле двери – отпирать ее не решилась. Дом наполнился приятным запахом. Утром я проглотила две таблетки ибупрофена, запила их кофе и принялась монтировать видео. Леон вчера подоспел вовремя, но не могу же я всегда полагаться на демона. Нужно срочно искать специалистов, которые сумеют мне помочь.

После второй чашки кофе пришло сообщение от Виктории: она предлагала встретиться и вместе сделать домашнюю работу, которую нам задали на понедельник. Только вот мне сейчас было не до учебы. Скорее всего, буду делать все в панике в воскресенье вечером.

Я отказалась и тут же получила сообщение с незнакомого номера:

Я догадывалась, кто это, но все-таки спросила:

Я закатила глаза. Кто бы сомневался... Не то чтобы я запрещала ему записывать мой номер, но Иеремия явно испытывает мои границы. И откуда он знает, что я отказалась встречаться с его сестрой?

Я не сомневалась, что россказни Леона про культ и Хэдли – полнейшая ерунда, но внутри что-то екнуло. Нет, конечно, они не сектанты (надо же такое придумать!), однако Иеремия мне не нравился – от него порой веяло жутью.

Иеремия ответил грустным смайликом:

Я отложила телефон. Нет времени возиться с этим нахалом – нужно решать, что делать с монстрами. Заварив новую порцию кофе, я поднялась наверх, чтобы переодеться, как вдруг по стене дома что-то с грохотом ударило. Меня прошиб холодный пот. Чизкейк шмыгнул под кровать. Звуки доносились со стороны поленницы – будто кто-то раскидывал дрова.

Леон говорил, что твари выходят охотиться только ночью. Специй у меня не осталось, а в доме от Эльдов не спрятаться.

Может, днем они слабее, и прятаться вовсе необязательно?

Я взяла нож и бейсбольную биту, стоящую возле двери. Не самое удобное оружие, но одну тварь завалить точно смогу. В юности я играла в софтбол и навыки растерять не успела. Удар у меня всегда был мощный.

Хватит истерить и прятаться! Я не жертва. Эти твари еще узнают, что с Рэйлин Лоусон лучше не связываться!

Я тихонько выбралась из дома. День выдался прохладным и пасмурным, в ветвях щебетали птицы. На деревянной стене у двери зияли глубокие царапины – аккурат под размер когтей той твари из часовни. Надо действовать быстро: размозжить монстру башку, пока он не опомнился.

Зажав нож в зубах, чтобы освободить руки, я вскинула биту над головой. Сердце бешено колотилось. Господи, что я творю? Нужно было остаться дома. Кем я себя возомнила – Ван Хельсингом? Я же исследователь паранормального, а не охотник на зубастых тварей...

Я завернула за угол дома. Навстречу метнулась тень, и я с криком обрушила на нее биту.

Оружие угодило в цель – но меня ждал сюрприз.

Биту перехватил своей широченной лапой Леон.

– О... Господи... Боже мой...

Я в ужасе разинула рот, выронив нож. Леон стоял с каменным лицом, разглядывая биту, зависшую в нескольких сантиметрах от его головы. Под ногами у него валялись длинные поленья. С кислой миной демон посмотрел на упавший нож, затем на биту, потом на меня.

И расхохотался, словно застал меня за неприличным занятием.

– Ты самая сумасшедшая женщина из всех, кого я только встречал.

Он отобрал у меня биту и швырнул ее на поленницу. Потом бросил то, что держал в другой руке. Я опустила взгляд и чуть было не завизжала от испуга.

– Леон, это что еще за хрень?!

Я отшатнулась: на земле валялись три голые, похожие на черепа головы Эльдов. Пришлось брезгливо отступить подальше.

Леон смерил меня злым взглядом.

– Девочка, ты в своем уме? Вышла против них с кухонным ножом и бейсбольной битой?

Он фыркнул, бормоча что-то под нос. Я нагнулась и осторожно подобрала нож. Леон подхватил головы, взяв их за клочья свалявшейся шерсти, сгреб в охапку поленья и направился к деревьям у дорожки, заметно припадая на правую ногу.

Я торопливо последовала за ним.

– Что ты делаешь?

Он воткнул полено в рыхлую землю и бросил головы рядом. Сегодня Леон был в черной футболке и обтягивающих джинсах, волосы у него растрепались, и в них виднелись мазки запекшейся крови.

– Что случилось вчера? Ты всех их убил?

Вопросы лились из меня сплошным потоком. Увидев его – монстра, который хотел трахнуть меня, а не убить, – я почувствовала немалое облегчение.

– «Убил?» – издевательски спросил Леон, передразнивая мой голос. Я недовольно скрестила на груди руки. – Нет, Рэйлин, я их не убил. Я увел Эльдов подальше. Кого смог – прикончил. Но ты всерьез думаешь, будто ради тебя я убью всех тварей в округе? – Он снова фыркнул. – «Убей, Леон, убей...» Ты хоть понимаешь, как меня достали людишки, которые считают, что я обязан убивать всех, на кого мне укажут пальцем?

Сегодня он явно пребывал не в духе. Наверное, болели раны. Я поежилась, но все-таки пожала плечами.

– Ты ведь голыми руками способен раздавить Эльду череп. Поэтому ты самый сильный человек... – Леон смерил меня усталым взглядом, и я осеклась: – Э-э-э, самое сильное создание, которое я только знаю. Я думала, ты способен убить каждого, кто перейдет тебе дорогу.

– Почти, – тихо ответил он и внезапно одним мощным толчком загнал полено в землю.

Узкий конец ушел во влажную почву, а верхняя часть осталась торчать импровизированным колом. Подняв одну из голов, Леон насадил ее на макушку. По шесту потекла черная слизь, и я в ужасе вытаращила глаза.

– Леон... что ты делаешь?!

– Отпугиваю Эльдов, – буркнул он. Подобрав две оставшиеся головы, зашагал к противоположному краю двора, где нашел подходящее место, и воткнул второй кол. Я осторожно брела за ним босиком, потому что не сообразила надеть обувь, когда выбежала сражаться с монстрами.

На головы я старалась не смотреть.

– Черепа – единственное, что не разлагается сразу, – пояснил Леон, вгоняя кол глубже. – Если твари увидят их, то, возможно, потеряют желание шляться у тебя во дворе.

Я скривилась: он насадил на кол очередную голову. Белесые глаза в глазницах сморщились и почернели, словно залежалый изюм. Какая мерзость...

– Не могу же я держать во дворе отрубленные головы, – возмутилась я.

– О, прости. – Леон развернулся ко мне. – Не вписываются в дизайн, да? Может, твои кишки будут смотреться лучше?

Он замолчал, окинув меня взглядом с макушки до пяток. Задержался на шее, где красовались оставленные им засосы. Леон злобно усмехнулся.

– Красный с фиолетовым тебе к лицу.

Вспыхнув от смущения, я потрогала горло – как делала не переставая последние дни. Багровые синяки напоминали о полученном остром наслаждении и казались клеймом, выдающим мою порочную натуру.

– Надо раскрасить тебе задницу в те же цвета – может, хоть тогда за ум возьмешься, – пробурчал Леон. – Еще и проклятый гримуар потеряла. Надо было сразу отдать его мне еще в церкви. Теперь придется прочесывать все побережье.

Я возмутилась:

– Господи, какой ты сегодня хмурый! Еще хуже, чем обычно.

Но мысленно я затрепетала. Его угрозы, как всегда, возбуждали. Если, отшлепав меня, Леон сменит гнев на милость – что ж, я готова...

Как уже говорила, инстинкт самосохранения у меня напрочь отсутствует.

Чем дольше я шла за демоном, тем больше замечала его усталость. Руки у Леона были измазаны грязью, на спине зияла дыра в футболке, по шее размазалась кровь, а из-под рукава выглядывала длинная багровая царапина. Я сглотнула, вспомнив, что ему досталось еще во время предыдущей стычки.

– Ты голодный? Может, тебя покормить? Вдруг подобреешь?

Он лишь хмыкнул, выбирая место для очередного жуткого оберега.

– Леон, зачем ты вернулся? – спросила я, когда он насадил последнюю голову на кол и провел грязной рукой по волосам. – У меня больше нет гримуара, а душу я тебе не отдам. – При этих словах его глаза вспыхнули недобрым огнем. – Так зачем ты пришел?

– ...зря только время теряю, – неразборчиво буркнул он, засунув руки в карманы. Искоса глянул на меня, словно хотел что-то добавить, но лишь сильнее сжал челюсти.

Я шагнула ближе, сокращая расстояние. От него не пахло потом, как можно было бы ожидать от парня, который всю ночь бегал по лесу. Вместо этого от Леона исходил легкий аромат костра и лимонов – такой уютный, что хотелось уткнуться в него носом и вдохнуть поглубже.

Когда я взялась за ворот футболки, Леон не отреагировал, поэтому я осторожно оттянула ткань, обнажая красный воспаленный след на плече. Рана оказалась серьезнее, чем я думала. Через всю грудь поверх татуировок тянулся рваный порез с раскрытыми краями. Кожа была разодрана в клочья, потемнела от грязи, покраснела и распухла. Я испуганно вытаращила глаза.

– Леон...

– Заживет, – уверенно сказал он. – Твари брыкались, а я старался действовать аккуратно... Не хотел случайно задеть кота, – чуть слышно добавил он.

– Ты еще и хромаешь. – Я нахмурилась. – Леон, ты ранен!

Он откашлялся и отошел подальше.

– Ерунда. Бывало и хуже.

Никакая не ерунда! Он пострадал, защищая меня и моего кота. Мог позволить тварям сожрать Чизкейка, а меня бросить на произвол судьбы. Но не стал, вместо этого подставившись под удар.

Почему демон решил спасти мне жизнь?

– Рана грязная, – сказала я. – Может загноиться...

– У демонов регенерация намного лучше, чем у людей. Заживет.

– Иди в дом. – Я кивнула на дверь. – Я обработаю рану.

Леон часто заморгал. В его глазах мелькнуло замешательство.

– В дом?..

– Ага. Заходи. Примешь душ. Промоем рану. – Я махнула рукой, словно подзывая упрямого щенка. – Ну же... заходи. Пожалуйста. Дай о тебе позаботиться.

22. Леон

Мыло пахло точь-в-точь как Рэйлин: мятой и шалфеем с легким ароматом девичьей кожи. Этот запах пропитал весь дом и чертовски возбуждал меня.

Не прошло и двух дней с тех пор, как я трахнул Рэй, но казалось, что минула целая вечность. Кто бы знал, какого труда мне стоило вчера на нее не накинуться. Пожалуй, я немного увлекся, пока ее дразнил. Пришлось вернуться к часовне и найти в траве ее трусики.

Теперь они лежали у меня в кармане как трофей на память.

Я оставил следы у нее на шее, а сейчас, моясь ее мылом, словно запечатывал на себе женский запах. Как, черт возьми, справиться с этим и не сойти с ума? Рэй засела у меня в голове и сводила с ума. Я хотел ее во что бы то ни стало.

В конечном счете все демоны стремятся к одному: владеть и обладать. Нам нравится оставлять напоминания: временные и постоянные. Серебряная серьга с зеленым камнем в моем левом ухе – подарок Зейна, в ответ я проколол ему язык. Демоны, давно не имевшие друг с другом ничего общего, не спешат от них избавляться.

Но любая связь – это слабость и уязвимое место. Я не раз убеждался на горьком опыте, что она приносит только боль, особенно в отношениях с людьми. Те очень хрупкие и оттого желанные, но слишком легко ломаются. А если беречь человека, то быстро сойдешь с ума.

Рыкнув, я тряхнул головой под струями воды. Рэй, упрямая девчонка, не слушала никаких советов. Она всерьез рассчитывала, будто сумеет отбиться от Эльдов кухонным ножом и бейсбольной битой. Удивительно, что не прихватила с собой камеру, решив запечатлеть свои подвиги. Еще пара таких выходок – и она точно погибнет.

Дверь в ванную я закрывать не стал. Сквозь матовое стекло ничего не было видно, но я чувствовал на себе ее взгляд. Рэй сидела в гостиной, старательно притворяясь, будто ей нет до меня дела.

Если решит искушать меня – что ж, в эту игру можно играть вдвоем. Я раззадорю ее так, что она сдастся первой.

Желание обладать ею, защитить, удержать было столь сильным, что я не мог от него избавиться. Поэтому и остался в городе: убивал лесных тварей, рисковал шкурой – все ради глупой смертной.

Я должен найти гримуар. Не знаю, что Эверли собирается с ним делать и где она вообще, но если вздумает призвать меня, я не смогу воспротивиться. И опять стану рабом...

Выключив воду, я вышел из ванной. Сидящая на диване Рэйлин торопливо отвернулась. Я усмехнулся, глядя ей в затылок. Скрипнув половицами, подошел ближе.

– Мне сесть?

Она посмотрела на меня и тут же снова отвела взгляд, вспыхнув румянцем. Одеваться я не стал – зачем, если она будет обрабатывать раны? Пусть смущается и прячет глаза, это добавит пикантности.

Рэй резко встала, указывая на сиденье.

– Да, э-э-э... садись.

Она изо всех сил старалась не смотреть на мой член, но неизбежно терпела поражение. Забавно: девчонка ужасно краснела, хотя прекрасно помнила, какие ощущения эта штука ей доставляла. Затем ее взгляд переместился на сочащиеся сукровицей раны.

– Господи, Леон! Тебе нужно накладывать швы!

– Обойдусь. – Я устроился на диване, закинув руки на спинку. Упругая мягкость подушек вызвала странное чувство ностальгии.

В Преисподней у меня был свой дом. Уже больше века он ждет моего возвращения. Некоторые вещи можно найти только там – лишь дома возможно по-настоящему отдохнуть и расслабиться.

Давно я не имел подобной возможности. Уже и позабыл, что это такое.

Рэй всплеснула руками и, недовольно бурча, отошла в сторону.

– Значит, твои демонические способности уберегут тебя от гангрены, да? Или позволят отрастить новую руку? Уже заражение начинается!

Она вернулась с пакетом ватных шариков, пузырьком перекиси и влажным полотенцем. Глядя на рану, протянувшуюся от бедра к колену, поморщилась.

– Что бы ты без меня делал, а? – спросила она с наигранной легкостью, хотя в голосе слышалась тревога.

Я нахмурился и пожал плечами.

– Отправился бы к Зейну и отоспался. Пара суток хорошего сна – и стал бы как новенький. Пока я находился под контролем Кента, о такой роскоши можно было только мечтать. Он так и не понял, что даже демонам не сразу удается исцелить раны.

Рэй хмуро свела брови и, опустившись на колени, аккуратно промокнула салфеткой края пореза. Она все еще не верила моим словам про Кента – или не хотела верить. Но ее поза мне чертовски нравилась.

– Зейн тоже демон, да? – спросила она.

Я кивнул.

– А другие в городе есть?

– Может, и есть. Не встречал. Но везде, где живут люди, найдутся и демоны. Нам нужен свет, а вы горите очень ярко, хоть и недолго. Словно жаркий костер в ночи. А мы, демоны, больше похожи на тлеющие угли. Дымим, теплимся, то затухаем, то разгораемся... Поэтому всегда хотим большего. Хотим вашего жара: завладеть им и присвоить.

– Зачем?

Я хмыкнул.

– А зачем люди дышат или пьют воду? Так заведено природой.

Мой ответ, похоже, ее не удовлетворил, но Рэй замолчала. После долгой паузы она спросила:

– Ты и Зейн... близкие друзья?

Я фыркнул.

– Когда-то были... мы просто товарищи с похожими вкусами...

Она рассмеялась, промокая ногу ватным шариком, смоченным в перекиси.

– Товарищи, значит, да? Как всегда, сухо и безэмоционально... – Она покачала головой. – Все демоны такие, как ты?

– Да, нам нет нужды скрывать свои желания, как это делают люди.

Она снова засмеялась.

– Нет, я не про это. Я хотела знать, все ли такие... замкнутые. Ты прячешь чувства за гневом или сарказмом. Все демоны так себя ведут?

Я сверкнул глазами.

– За годы одиночества и пыток понимаешь, что гнев – самое безопасное чувство. И самое сильное. Оно не дает потерять себя.

Ее улыбка угасла. Дальше Рэй действовала молча. От легких касаний я едва ли не вздрагивал – не от боли, нет, она была терпимой. От мягкости рук. Такие прикосновения были мне в новинку.

Веселое «мяу» возвестило о появлении кота. Сонно щурясь, Чизкейк спустился по лестнице, запрыгнул на диван и, с мурлыканьем потоптав подушки, свернулся рыже-белым клубком у меня под боком.

Рэйлин замерла, глядя, как я когтями почесываю коту загривок.

– Он редко подходит к людям. Обычно стесняется.

– Кошки всегда ладят с демонами, – ответил я. – Это единственные животные, которые прекрасно чувствуют себя в пекле.

– Кто бы сомневался, – рассмеялась она, но тут же посерьезнела. – Спасибо, что спас его. Он мне очень дорог.

– Иначе ты сама бросилась бы его выручать. Так что умер бы не только кот, но и ты. Я просто пытался минимизировать ущерб.

Рэйлин изучала мое лицо с немалым скептицизмом. Кажется, она чувствовала, что я вру. Я ведь Убийца. Разрушитель по природе. Спаситель из меня так себе.

– Ладно, теперь займемся плечом.

Поднявшись с колен, она наклонилась надо мной. Поправив очки и сморщив носик, осмотрела порез. Выглядел тот скверно: разодранная плоть все еще кровоточила. Девчонка права – рана загноилась, но демонов такие мелочи не волнуют. Забыть и отоспаться – мой обычный девиз. Если травма слишком серьезная, я, скорее всего, этого не узнаю, поскольку попросту сдохну.

Рэй взяла новый ватный шарик и смочила его перекисью.

– Ты, э-э-э... собираешься надеть штаны?

Я ухмыльнулся, устраиваясь удобнее.

– Нет.

Она закатила глаза, но щеки порозовели, и румянец мило проступил между веснушками. Мне вдруг захотелось взять ее лицо в ладони и ощутить исходящее от него тепло.

Рэй отодвинула кота и для удобства уселась верхом на мои колени, прижавшись к паху. Почувствовав мою реакцию, она на миг встретилась со мной взглядом. Ватный шарик замер в воздухе.

Я нарочито округлил глаза.

– Тебе удобно?

Она молча прикусила губу и наклонилась вперед, бережно промакивая воспаленную кожу. Я улыбнулся. Ее бедра слегка подрагивали, воздух наполнился запахом возбуждения. Рэй сосредоточилась на работе, но ее мысли явно витали где-то далеко отсюда.

– Ты говорил, что Ад похож на Землю, – сказала она, не отрывая взгляда от раны, словно надеялась, что неприятное зрелище уймет ее возбуждение. – Это правда?

– Он гораздо больше по размерам, – ответил я. – Такой огромный, что лишь самые древние демоны видели его пределы. Там есть безжизненные равнины и дремучие леса, полные чудовищ, куда осмеливаются заходить только сильнейшие. – Я уставился в потолок, вспоминая прошлое. На Земле я прожил больше ста лет. Для демона я не так уж стар, но почти четверть жизни провел здесь в заточении. – Океаны прозрачные, как хрусталь, и темные, будто смола. Деревья выше земных гор. А города... произведения искусства: из металла, стекла и мрамора, сплошь покрытые резьбой.

Глаза у девчонки распахнулись. Рэй полностью опустилась на меня, слишком очарованная рассказом, чтобы держаться на весу. Я не говорил о родном доме уже много лет. Зейну хватало такта не поднимать эту тему, к тому же он сам предпочитал Землю, находя людей забавными.

А вот я тосковал по родному дому.

– Чем вы занимаетесь? – спросила она. – У демонов есть работа?

– Бывает. Нужно чем-то себя занять. Но мы вольны приходить и уходить, когда захочется. Ресурсов у нас много. Денег и экономики нет. Драгоценных металлов – больше, чем грязи. Поэтому мы делаем все, что пожелаем.

– Больше похоже на рай, чем на адское пекло.

– Рай переоценивают. Там слишком много правил.

Рэй опустила голову и рассмеялась. В ее застенчивом взгляде и смехе было что-то пробуждавшее во мне незнакомое ощущение, однако разум упрямо превращал это бурлящее чувство в желание стиснуть ее покрепче, словно я мог избавиться от непривычной эмоции, просто сжав девчонку в объятиях.

Я сдержался.

– Чем ты занимался? – спросила она, вырывая меня из фантазий о том, что можно было бы сделать с ней. – Как развлекался?

Рэй больше не обрабатывала мои раны. Она зачарованно слушала, нетерпеливо ожидая продолжения.

– У нас бывает много развлечений. Например...

– Нет, нет, нет. Что нравилось именно тебе?

Я замешкался. Говорить о Преисподней было странно, о себе – и вовсе непривычно.

– Я... мне нравилось... – Охренеть, как же давно это было. – Исследовать незнакомые места. Я хотел увидеть границы, побывать там, куда не рискнули заходить даже самые смелые мои собратья.

Шагать в неизвестность, без планов и ожиданий – вот что делало меня свободным. Бродить по темному лесу, где тысячу лет не ступала нога демона, находить руины городов, построенных древними богами, – все это приносило мне истинную радость.

– Ты скучаешь... – тихо произнесла Рэй.

– Ужасно.

Наши взгляды встретились. Глаза у нее были теплыми, совсем как руки, а еще яркими, будто солнце, и глубокими, точно самая непролазная чаща. Она всматривалась в мое лицо, словно искала в нем ответы, хотела проникнуть ко мне в голову и свить там гнездо.

– Какая ты любопытная, – негромко сказал я. – Когда-то и я был таким же. Наверное, даже завидую, что ты все еще смотришь на мир с восторгом в глазах.

– А почему ты не можешь? – нахмурилась она.

– Когда слишком долго живешь во тьме, забываешь, что такое свет.

Она хотела возразить, но промолчала. Бросила ватный шарик на кофейный столик и положила руку мне на грудь.

– Теперь заживет быстрее. Только... не забывай обрабатывать сам, ладно?

– У меня есть заботы поважнее. Само пройдет.

– Хватит корчить из себя крутого героя – у тебя на груди открытая рана, и, скорее всего, она уже воспалилась. – Рэй раздраженно поджала губы. – Не знаю, могут ли демоны умереть от гангрены, но постарайся не сдохнуть раньше времени.

– Меня не так-то легко убить. Даже нескольким тварям это не под силу. – Я хрустнул шеей, но тут же поморщился: движение отозвалось острой болью, прострелившей руку. – Да, мы можем умереть, но для этого нужно разорвать меня на части, чтобы я не успел залечить раны. Если бы я имел возможность отдохнуть, то восстановился бы гораздо быстрее. Но... мне нужно найти гримуар.

– Можешь переночевать здесь, – негромко сказала Рэй. – Диван раскладывается.

Я приподнял бровь.

– О, ты заманиваешь меня в гости? Тогда предложи что-нибудь посерьезнее дивана.

Она сердито нахмурилась. Волосы упали ей на лицо, почти скрыв его выражение. Я аккуратно убрал их за ухо, задев множество колечек, украшавших хрящ. Их вид вызвал новую волну возбуждения.

– Уговори меня остаться, куколка, – сказал я. – Порадуй чем-нибудь. Например, поделись своим самым сокровенным и темным секретом.

23. Рэй

Свои темные желания я старалась прятать в самом дальнем уголке сознания. Прежним партнерам могла лишь намекнуть на них в надежде, что те догадаются, чего я хочу. Вслух я никогда своих мыслей не озвучивала, и просьба Леона заставила меня еще крепче замкнуться в себе.

– Ну, не знаю...

Ответ прозвучал тускло. Судя по хмурому взгляду, Леон видел меня насквозь.

Он закатил глаза, и я тут же ощутила странное давление на шею.

– Хватит, Рэй. Не надо со мной кокетничать.

– А ты прекращай так делать!

– Что именно? – Косая ухмылка не оставляла сомнений в его причастности.

– Хватит залезать ко мне в голову... не знаю, как тебе это удается. – Я вздрогнула, загривком ощущая движение невидимых пальцев. – Но это точно ты. Такое странное чувство...

И необычайно приятное – настолько, что мысли скатываются в иную плоскость.

– Оно тебя пугает, – сказал Леон, выразительно прищурившись. Он был великолепен: голый, свежий после душа и такой близкий, что можно провести пальцами по татуировкам. – Но как я успел заметить, куколка, страх тебе нравится.

Я сглотнула: призрачное касание сменилось реальной рукой. Леон обхватил мою шею, не позволяя опустить голову и спрятаться от его взгляда.

– Говори, – прошептал он. – Покайся, испорченная девчонка. Расскажи, о чем думаешь, когда остаешься одна. Что возбуждает тебя сильнее всего и заставляет неудержимо кончать?

Я не стыдилась своих желаний – или по крайней мере старалась не испытывать за них вины, но это было непросто: склонность к садомазохизму в нашем обществе не приветствуется. Я не боялась, что Леон осудит меня. Страшнее было другое: доверить ему свои самые интимные мысли, зная, что он обязательно воплотит их в реальность.

Судорожно втянув воздух, я закрыла глаза, не в силах отвернуться.

– Я представляю, как ты терзаешь меня, заставляешь корчиться, доводишь до края и потом упиваешься тем, насколько сильно мне это нравится.

Вот и все. Мазохистка-Рэй призналась.

Когда я открыла глаза, Леон улыбался. Его взгляд выворачивал меня наизнанку, заставляя говорить дальше:

– ...Я представляю крики, кровь... я теряю связь с реальностью от полноты чувств. Ты можешь убить меня одним движением – но оставляешь жизнь лишь затем, чтобы использовать как... как...

– Куклу, – подсказал он, и в его голосе прозвучал такой откровенный голод, что я вздрогнула. Член подо мной дернулся, и я едва сдержала стон. – Как трогательно. Ты хочешь, чтобы я обращался с тобой будто с игрушкой?

– Да, – прошептала я, и ноги затряслись от возбуждения.

В своем воображении я раз за разом вызывала в мужчине такое жгучее, всепоглощающее желание, что он был готов переступить любую грань. Подчинял и овладевал, с моего согласия, даря ощущения, что темнее самой тьмы. Но эти фантазии я хранила глубоко в себе, не смея никому доверить.

А теперь призналась – чудовищу.

Которое не раз спасло мне жизнь.

Леон одной рукой схватил меня за бедро, другой притянул за шею и жадно впился в губы.

Я закрыла глаза, позволяя себе утонуть в поцелуе. Леон шлепнул меня по заднице, и я вскрикнула, вздрогнув, когда острые зубы царапнули мне губу. Во рту появился привкус железа. Леон прервал поцелуй, слизнув кровь раздвоенным языком. Я качнула бедрами, сидя на нем верхом, и он подбодрил меня, звонко хлопнув ладонью по ягодице. Удар отозвался волной мурашек по позвоночнику и затылку. Я шумно выдохнула, и он снова притянул меня к себе, лишая остатков воздуха.

Это было больше, чем мука. Больше, чем удовольствие. Меня трясло от желания. Мне было мало – хотелось, чтобы он поглотил меня целиком, забрал все, что я способна отдать, а в ответ я растворилась бы в нем до последней капли.

Леон крепко сжал мое горло широкой ладонью, сплетая со мной язык. Воздух покидал легкие, оставляя слабое чувство полета. Неужели в наслаждении можно утонуть? Способен ли экстаз полностью вытеснить дыхание?

Он встал, удерживая меня на весу: одной рукой за шею, другой – под ягодицы. Я обхватила его бедра ногами. Вены на его руках почернели. Радужки расползлись, золотой ободок в глазах стал тонким: будто солнце во взгляде заволокло тьмой.

– Умоляй взять тебя, Рэй, – прорычал он, давая мне вдохнуть крохотный глоток воздуха – едва хватило, чтобы не отключиться, выдавить улыбку и кивнуть. Он резко встряхнул меня. – Давай, девочка. Умоляй!

– Возьми меня... пожалуйста... – Из горла вырвался слабый, жалкий хрип.

– Ты ведь проклятая шлюшка, да? – спросил он. – Жадная до грехов. Порок не знает нежности, Рэйлин. – Леон прижался губами к моему уху, и голос стал вкрадчивым, проникновенным. – Ты столько лет играла с тьмой... потому что хотела именно этого, да? Чтобы зло пришло и поглотило тебя?

Он положил меня на кофейный столик. Твердая деревянная поверхность холодом обожгла спину.

– Я разрушу тебя всеми возможными способами, – хмыкнул Леон и рассмеялся, словно от одной мысли о том, что он намерен со мной сделать, в нем вспыхивает огонь. – Будешь вопить, требовать большего, умолять довести до края.

Страшно было – до чертиков. Но страх никогда не смущал меня, я гонялась за ним с детства, чтобы проникнуться и испытать на своих условиях. В нем я черпала силы, находила древние ощущения, которые говорили, что я жива, что я чувствую, что я способна на многое.

Леон стянул с меня одежду, с ухмылкой заметив, что на мне нет лифчика, а соски напряглись от холодного воздуха. Он навалился сверху, распластав меня по кофейному столику. Взял мои груди в ладони, сжимая пальцы. В кожу впились когти.

– Невыносимо, куколка, да? – Он сдавил соски, слегка перекатывая их. Я задохнулась: от каждого рывка по животу пробегала дрожь. – Почему ты не проколола их, кстати? Уши и нос не побоялась, а тут решила, что будет слишком?

Глядя мне в лицо, он накрыл возбужденный сосок губами и провел языком по его кончику. Бедра сами приподнялись, чтобы прижаться к нему теснее, но Леон свободной рукой обхватил меня за талию и вернул обратно. Он повторил ту же мучительную процедуру с другим соском. Я беспомощно застонала, извиваясь всем телом. Леон описывал языком круги вокруг моей груди, смыкал губы и начинал посасывать, вынуждая меня пронзительно стонать.

Если это и есть грех, я с радостью куплю билет до Преисподней в одну сторону.

Леон снова забрался ко мне в голову, используя темную силу, вызывающую иллюзорные прикосновения. Тело сковали невидимые ремни, они медленно стянули запястья, лодыжки и талию, привязывая меня к столу. Я не видела их, но разум убеждал, что они реальны. Мне оставалось лишь беспомощно извиваться, не в силах поднять руки или сомкнуть раздвинутые ноги.

– Что ты делаешь? – Голос сорвался на хриплый шепот, дрожащий от вожделения и бурлящих внутри чувств.

Леон приподнял голову, бросив терзать сосок.

– Лишь то, чего ты хочешь сама, – ответил он, проведя когтями по моей щеке. – Ты можешь сбросить с себя путы. Это проще простого. Забавно... – Он навис надо мной, оскалив острые зубы. – Ты даже не пытаешься сбежать.

Когти скользнули по горлу, где пульсировали вены, опустились по груди и животу, добравшись до края трусиков.

– Хватит носить их, – недовольно сказал Леон. – Я ведь все равно порву.

Ткань с легкостью поддалась. Сердце забилось чаще, когда коготь прошелся по клитору, обещая неимоверный страх и наслаждение.

– Помни, куколка, – прорычал Леон, опуская голову мне между ног. – Если захочешь остановить игру, проси милости. Но если станешь кричать, чтобы отпустил тебя, чтобы пощадил, – только раззадоришь.

Каждое его слово затягивало меня глубже в пучину наших общих фантазий, в мир, где я – беспомощная пленница, его добыча. Эти видения не были реальностью, но я позволила себе в них утонуть. Леон следил за каждым моим вздохом, за движением зрачков и биением сердца, он улавливал химию моего тела, зная меня лучше, чем я сама.

Услышав мои мольбы о милости, он остановится. Я это знала. Я доверяла ему.

Но останавливаться не хотела.

«Чтобы пощадил...» – эти слова разбудили во мне новую волну страха, приправленного чувством опасности.

– Отпусти, – простонала я.

– Заткнись, – рявкнул он, сжав мой подбородок. Голос звучал опасно-хищно. – Открой рот. Живо.

Голова закружилась. Пришлось повиноваться. Леон плюнул на мой высунутый язык и провел по нему толстым членом. Я застонала: он уперся в заднюю стенку горла. В этой позе никак не получалось вобрать его полностью. Схватив меня за волосы, Леон заставил приподнять голову и засмеялся, когда я поперхнулась от глубокого толчка.

– Великоват для тебя, да, куколка? – В голосе звучала откровенная насмешка. – Но игрушкам полагается угождать своему хозяину, разве не так?

Он толкнулся еще глубже, заставив меня подавиться, и лишь потом отпустил. Я уронила голову, жадно хватая воздух.

Леон перевернул меня на живот, и невидимые путы вновь сковали тело, не давая сомкнуть ноги. Его руки стиснули ягодицы, вынуждая раскрыться сильнее.

– Здесь все еще чувствительно? – спросил он, запуская в меня два пальца.

Я вскрикнула, дернувшись от резкого вторжения, но тут же застонала. Покалывание усиливало остроту ощущений.

– Да, – выдохнула я.

– Тогда было бы подло снова терзать это место, – хмыкнул он. – Придется освоить соседнее.

Я похолодела, представив, как он пытается проникнуть в мою задницу, – это казалось невозможным. Но язык, скользнувший между ягодиц, мгновенно смел все сомнения. Раздвоенный кончик с жадностью лизал чувствительную кожу, заставляя забыть о неловкости. Наслаждение было ошеломляющим. Пальцы, лаская меня изнутри, раздували жаркое пламя.

– Такая мокрая, – бормотал Леон. – Идеальная куколка для утех. Так и просит, чтобы ее сломали...

Волны удовольствия захлестывали меня с каждым движением пальцев, с каждым касанием языка. Я закатила глаза. Невидимые путы натянулись туже, сковывая тело. Я балансировала на грани, и в момент, когда меня накрыл оргазм, Леон поднял голову и ввел палец в мою попку, добавив к экстазу резкое чувство растяжения.

Я вскрикнула, содрогаясь. Его пальцы задвигались в унисон, вознося оргазм на немыслимую высоту. Меня затрясло, рот приоткрылся, последние рациональные мысли окончательно покинули мозг.

– Черт, ты и правда шлюшка, – хмыкнул Леон, склоняясь над моей спиной. Его горячее дыхание обожгло шею. Язык прошелся по коже, где остались следы пальцев. Когда я обмякла, Леон тихо рассмеялся.

– Мои метки тебе идут, Рэйлин. Ты моя, как и должно быть. Осталось забрать твою душу. Одно слово – и ты моя навек.

Опьяненная смесью удовольствия, жгучей остроты и эндорфинов, я была почти готова согласиться.

Но только почти.

Сквозь пелену оцепенения я сумела разобрать вопрос:

– Куколка, у тебя есть смазка?

– В спальне... наверху... в ящике тумбочки у кровати...

Он исчез на мгновение и тут же вернулся. Я ахнула: холодная смазка капнула на кожу, но пальцы Леона быстро согрели ее, втирая между ягодиц. Один палец неторопливо скользнул внутрь: глубоко, снова разжигая возбуждение, несмотря на отголоски недавнего оргазма.

Затем он добавил второй палец. Я застонала от напряжения. Леон с гортанным рыком прикусил мне плечо, нетерпеливо двигая бедрами.

– Леон... пожалуйста... прошу... – бессвязно лепетала я, не в силах вымолвить больше, только беспомощно дергала задом. Пальцы внутри раздвинулись, стараясь меня растянуть.

– Хочешь продолжения, куколка? Еще немного остроты?

Леон надавил, и я застонала: пальцы медленно скользили взад-вперед.

– Такие хрупкие создания, как вы, обожают грубые игры, но вас очень легко сломать, – прорычал он. – Ты ведь скажешь, если станет слишком, правда?

– Да... – выдавила я, задыхаясь. – Пожалуйста...

Леон поставил меня на четвереньки и схватил за волосы, продолжая двигать пальцами с удвоенной силой.

– Теперь она моя, Рэйлин, – прошептал он. – Я заполню эту узкую дырочку до краев, слышишь?

– Да... – простонала я, дрожа от предвкушения.

Пальцы исчезли, и вместо них в меня уперлась пугающая твердость. Я шумно выдохнула, по телу пробежала дрожь. Леон приподнял меня и прижал к своей груди, так что я оказалась на коленях спиной к нему.

– Тише, куколка, – прошептал Леон, целуя мне шею. – Вдохни. Готова?

Я жадно втянула ртом воздух. Руки дрожали, ноги подкашивались, тело переполняли эндорфины. Леон оставил еще несколько поцелуев на шее и подбородке, затем повернул мое лицо к себе и завладел губами. По щекам покатились слезы – но не от боли, а от остроты ощущений, от напряжения, которое разрывало меня изнутри.

– Готова, – выдохнула я.

К счастью, он не спешил и входил медленно. Анальные пробки, с которыми я играла раньше, казались ничтожными по сравнению с тем, что прижималось ко мне сзади. Леон едва вошел, как я начала извиваться и постукивать его по ноге. Он обнял меня, убаюкивая, – чудовище с порочной душой, неожиданно полной нежности.

Он входил все глубже и глубже, медленно заполняя меня. Наконец полностью оказался внутри. Сжал мое лицо в ладони – одновременно грубо и ласково, – заставляя запрокинуть голову ему на плечо, а спину выгнуть дугой.

– Ты моя, куколка, – шептал он, неторопливо двигаясь. Ладонь скользнула между ног, надавливая на клитор. – Моя.

Движения были плавными, но глубокими. Под его рукой я напряглась; удовольствие сковало мышцы, заставляя сжаться. Темп ускорился. Поразительно, что он сумел войти так глубоко, а я – принять. И еще поразительнее, что я была на грани нового оргазма.

– Давай, куколка, – скомандовал демон. – Кончай.

Оргазм накрыл меня не взрывом, а сверхновой, выворачивая наизнанку. Я задыхалась, дрожала, плакала. Возбуждение текло по ногам. Леон держал меня так крепко, что я не могла пошевелиться. Я стояла на коленях в его руках, потеряв всякий контроль.

Куколка. Его куколка. Эта мысль заполняла мой разум. Я тонула в греховной тьме, умирая от осознания, что все мои порочные фантазии стали реальностью. Леон задвигался резче, и мышцы расслабились, покорно принимая его. Когда он начал пульсировать, я ощутила каждую судорогу.

Он застонал, кончая, и этот звук был самым сексуальным, что я слышала. Горячие струи заполнили меня, и я едва не растаяла. Дрожащей рукой я потянулась назад, вцепилась в его волосы на затылке и сжала их, не желая отпускать, будто могла удержать его рядом.

24. Рэй

Леон уложил меня на диван и ушел. Я слышала, как он бродит по дому: тихо хлопали дверцы шкафов, скрипели половицы, доносилось бульканье закипающей воды.

В старших классах я всерьез занималась легкой атлетикой, но даже после самых изнурительных тренировок не чувствовала такого истощения. Меня будто выжали досуха. Руки и ноги обмякли, лишь изредка подрагивая.

Леон обещал разрушить меня – и сдержал слово. Тело ныло, но я растворялась в мягком тумане удовольствия, разглядывая потолок сквозь полуприкрытые веки. На журнальный столик взглянуть не смела. Теперь он был не просто мебелью. Он стал моим алтарем, местом, где я принесла себя в жертву.

– Рэйлин.

Я рывком поднялась и застонала – резкое движение закружило голову. Леон подкрался неслышно. Он успел одеться и, когда я откинулась на спинку дивана, протянул мне кружку и тарелку.

– Чай с печеньем? – Я недоуменно моргнула. Леон заварил мой любимый мятный напиток – непонятно как узнав об этом – и аккуратно выложил печенье с шоколадной крошкой на блюдце.

Леон опустился на другой край дивана. Демон выглядел усталым – я никогда не видела его таким. Наше общение, должно быть, выжало из него все силы: даже золотистый блеск в глазах потускнел.

– Ты вспотела, потеряла много калорий, – сказал он, тяжело вздохнув, словно это было очевидно. – После всплеска адреналина может кружиться голова. Если бы я знал, что ты сегодня ничего не ела...

Я нахмурилась, откусывая кусочек печенья. Демон прав: руки у меня дрожали, а желудок урчал от голода.

– Откуда ты знаешь, что я не ела?

Ответа не дождалась. Взглянув на Леона, я увидела, что он, уронив голову на грудь, крепко спит.

Черт. Похоже, мне тоже удалось вымотать демона до предела.

Хотя Леон никогда бы не признался вслух, он явно потратил все свои силы. Не знаю, сколько Эльдов бродило в здешних лесах, но как минимум троих он прикончил, а прочих – отогнал. Даже с его демоническими способностями раны не заживают мгновенно, а досталось ему изрядно. Бегать с такими травмами – самоубийство.

Теперь на моем диване спал демон. Подарок судьбы для охотника за паранормальным. Или сущий кошмар – как посмотреть... Устроив его поудобнее на подушке и укрыв одеялом, я, разумеется, достала камеру и сфотографировала когти, темные вены, просвечивающие сквозь кожу, и чуть заостренные кончики ушей, прежде скрытые в волосах.

Во сне Леон казался другим. Темная аура, обычно окружавшая его, исчезла. Даже с когтями он выглядел почти человеком. Слабым. Уязвимым.

Ха! Как будто такое возможно. Рядом с ним нельзя терять бдительность – даже если он спит и кажется беззащитным.

Леон, скорее всего, взбесится, узнав, что я его сфотографировала. Но как устоять, если у меня дома спит существо, неизвестное науке? Разве я виновата в своем любопытстве?

Выйдя во двор, я навела камеру на жуткие головы, торчащие по периметру. Боже, страшно представить, что будет, если Инайя нагрянет в гости без предупреждения. Впрочем, сейчас начало октября, можно списать все на хэллоуинский декор... Правда, черепа выглядели слишком уж омерзительно. Как ни странно, запах от них почти не ощущался, лишь легкий плесневелый душок витал в воздухе.

Кому показать эти снимки? Кто разбирается в подобных тварях? Священники? Демонологи? Криптозоологи?

Мои коллеги-блогеры наверняка описались бы от восторга, получив такие кадры в свое распоряжение, но мне не нужны просмотры. Мне нужна помощь – и такая, чтобы не пришлось расплачиваться душой.

Я снова подумала о семействе Хэдли.

Лгал ли Леон, утверждая, что они мне не друзья? Я напомнила себе, что верить демону нельзя. Конечно же, в первую очередь он думает только о себе и явно преследует собственные цели. Но эта мысль уже не казалась столь убедительной. Леон воплотил в жизнь все мои мазохистские фантазии, ни разу не дав повода для настоящего страха. Я доверяла ему... и все же сомневалась.

И причиной тому – сделка. Пока я не отдам демону душу, он не обязан меня защищать. Его действия, скорее всего, продиктованы собственными целями.

Именно поэтому Хэдли – мой единственный шанс найти помощь вне его власти.

Леон проспал весь остаток дня, не шелохнувшись, даже когда я готовила ужин или смотрела телевизор. Он неподвижно, будто статуя, лежал под пледом, лишь изредка его грудь медленно вздымалась в такт дыханию. Чизкейк, игнорируя мои протесты, запрыгнул на диван, с громким мурлыканьем помял одеяло лапками и прижался к боку демона.

Зная, что Леон в соседней комнате, я ложилась спать со спокойной душой, но все же минут десять стояла возле окна, раздвинув шторы и вглядываясь в темноту. Сверчки стрекотали, ночь была тихой. Возможно, черепа и правда отпугнули чудовищ.

Включив музыку, я легла в постель, и вскоре меня сморил сон. Темнота за веками сгустилась, сознание заскользило по краю, готовое провалиться в небытие...

– Лоусон.

Голос был низким, мужским – и совершенно незнакомым. Я замерла, не сразу сообразив, что заставило меня остановиться. Холод пробирал до костей. Вокруг царила почти кромешная тьма. Воздух пах сырой землей, от мокрых камней исходила едкая минеральная вонь, от которой хотелось зажать нос.

Где я?

– Лоусон! Сюда!

Я обернулась. Передо мной зиял узкий тоннель с низким потолком. По полу тянулись стальные рельсы с деревянными шпалами, словно здесь каталась вагонетка. Далеко впереди мерцал тусклый свет.

– Лоусон, шевелись! Начальник велел спускаться на нижний уровень, – недовольно повторил голос.

Сердце сжалось от необъяснимого ужаса. Почему – я не знала. Ноги сами понесли меня вперед, но тело казалось чужим, неуклюжим, неподатливым. Я опустила взгляд: кожаные ботинки, плотные джинсы, комбинезон из грубой ткани...

Это не мое тело. Не я.

Я следовала за светом, медленно плывущим впереди. В темноте с трудом различался силуэт мужчины, держащего фонарь: рослого, бородатого, с киркой, стучавшей о ногу при каждом шаге.

– Там, внизу, все шатается, – произнес мой голос, но он был чужим: грубым и хриплым. – А еще воняет дохлой рыбой.

– А Лихману какое дело? – хмыкнул мужчина. – Он тоже спустится. Говорит, ребята нашли новую жилу. Велел срочно приниматься за работу.

Тоннель оборвался. Над черной бездной висела платформа из грубо обтесанных досок. Мужчина ступил на нее, и дерево жалобно скрипнуло. Я не могла остановиться – ноги сами понесли меня вперед. Встала рядом. Сердце ухнуло в пятки: под нами зияла бесконечная тьма.

Старый лифт дернулся: мой спутник резко потянул за рычаг.

– Поехали.

Ниже... ниже... ниже... Мужчина молчал. Я вглядывалась в его лицо, но мрак скрывал черты.

– Что-то дурное у меня предчувствие, Кайнс, – сказала я.

Он кивнул.

– Ага, то же самое.

Мужчина поднял фонарь, я повернулась к нему, но вместо лица увидела бесформенную массу – ни глаз, ни рта, ни носа, словно голову слепили из глины и размазали черты.

Я мысленно закричала. Меня не должно здесь быть. Это бред, кошмар. Я сплю. Точно сплю...

По лицу скользнула холодная капля. Я подняла взгляд. Вода... липкая, зловонная, с запахом морского гнилья и протухшей рыбы, пролежавшей несколько дней на солнце...

Я вздрогнула и распахнула глаза, хватая ртом воздух, будто вынырнула из воды. Я лежала в своей кровати. Сквозь неплотно задернутые шторы сочился серый утренний свет. С трудом поднявшись, я босыми ногами прошлепала по холодному полу к окну и распахнула занавески. На улице лил дождь.

Просто сон. Всего лишь сон.

Но почему он кажется воспоминанием?

25. Рэй

Я договорилась с Инайей и Викторией пообедать вместе. Леон все еще спал как убитый, и я долго сомневалась, можно ли его так оставлять. Не знаю, нормально ли подобное поведение для демона, но будить его, пожалуй, не стоит.

Виктория задерживалась, и мы с Инайей заняли уютный столик в кафе у окна, выходившего на дождливую улицу.

– Давай посмотрим «Солнцестояние», – предложила подруга, потягивая «мимозу» и обдумывая тему для грядущего киновечера. – Или лучше классику? «Изгоняющий дьявола»?

– Ты же знаешь, я всегда за Фридкина, – ответила я. Коктейли здесь наливали без ограничений, что было кстати: первый я уже допила. На душе скребло, тревога не отпускала, и я надеялась, что прогулка меня успокоит, но легче не стало. – Потом напьемся вина и включим «Фокус-покус».

– О, точно! Я принесу новое «пино». Очень вкусное. – Инайя улыбнулась. – Если честно, давно пора было заскочить к тебе в гости. Прости, что некогда.

– Хватит извиняться, – рассмеялась я. – У меня дома все равно бардак.

Бардак – мягко сказано. После нашествия тварей мой дом не лучшее место для гостей. А если вспомнить про спящего на диване демона... Я даже подумывала, не перенести ли наши посиделки к Инайе. Кто знает, когда Леон очнется и захочет ли он уходить.

Или... захочу ли я его отпускать.

Инайя листала на телефоне список ужастиков, выискивая новинки. Я расслабилась, глядя на мутный дождь за окном. Люди пробегали мимо окон, прикрывая головы куртками и шлепая ногами по лужам. Дождь я любила, но сегодня он навевал сонливость. Кольнула зависть к Леону: я тоже не отказалась бы вздремнуть.

Над городом клубились тучи – темные, плотные, готовые разразиться грозой. Они закручивались, словно пар над сухим льдом. Инайя что-то говорила, но ее голос звучал глухо, издалека, отдаваясь эхом в пустоте.

Небо изменилось. Тучи задвигались слишком быстро, неестественно – никогда таких не видела. Они стали почти черными, лишь слабые вспышки молний высвечивали их истинную природу.

Это были не тучи. Это были щупальца. Гигантские, бесконечные, извивающиеся.

Голову будто схватили ледяными руками. Сердце забилось тяжело и медленно. Я хотела отвернуться, закрыть глаза, но тело не слушалось. В горле запершило, грудь сдавило – словно я опять тонула, как в недавнем кошмаре. В нос ударил запах сырости, соленой воды и едкой тухлятины.

За тучами двигалась тень – огромная, неописуемая, ворочавшая черными щупальцами.

– Эй! Рэйлин!

Я резко втянула ртом воздух. Инайя отпрянула, округлив глаза. Она схватила меня за руку, выдергивая из жуткого видения. Небо стало обычным: никаких щупалец, только дождь и хмурые тучи.

– Что это было? – Инайя прижала ладонь к моему лбу. Ее пальцы приятно холодили кожу. – Ты вся затряслась, вытаращила глаза. Неужто заболела?

– Все нормально, – пробормотала я, снимая очки и закрывая лицо руками, чтобы стереть из головы жуткий образ. Огромная тварь... от одной мысли о ней мутило. Невозможно представить, что такое существует в реальности. – Просто... задумалась.

– Девчонки, привет! – ворвалась в кафе Виктория, бросив розовую сумку на стул. – Простите, опоздала, семейные разборки. – Обняв меня, она поставила на стол пластиковый контейнер и замахала официанту, щелкая пальцами, чтобы поторопить его. – Вы уже сделали заказ? О, «мимоза»! Хочу, и побольше!

Галлюцинаций у меня прежде не бывало, и такого всепоглощающего ужаса я никогда не испытывала. Может, это паническая атака? Кошмар наяву? Стресс? Или Леон говорил правду и в той шахте и впрямь скрывается бог? Потому что тварь в облаках слишком сильно подходила под его описание.

– Рэй... – Инайя все еще смотрела на меня с опаской, будто ждала, что я снова отключусь.

Виктория оглядела нас.

– Что стряслось? Я что-то пропустила?

– Ничего, – отмахнулась я. – Просто задумалась. И проголодалась, наверное. Все нормально.

Инайя, судя по лицу, мне не поверила.

– Тогда давай тебя накормим, красотка! – Виктория с улыбкой пододвинула ко мне контейнер. – Девочки, вы – мои дегустаторы. – Внутри лежали кексы, покрытые блестящей фиолетовой глазурью и украшенные шоколадными конфетками в виде призраков. – Готовлю вкусняшки на вечеринку в честь Хэллоуина и хочу проверить рецепт. Достаточно ли крепкая пропитка? Она из бурбона с кленовым и шоколадным сиропом.

Без преувеличения, это был один из лучших кексов в моей жизни. Глупо судить о людях по выпечке, но я не могла поверить, будто приверженец смертельного культа станет печь сладости. Серьезно? Чтобы Виктория – и поклонялась древнему божеству? Или Иеремия, не говоря уж про мистера Хэдли... Зловещий образ совершенно не вязался с этой милой семьей.

– Фантастика! – воскликнула Инайя. – Но на вечеринке и так будет полно алкоголя, не надо спаивать гостей еще и кексами.

– Рэй, если я тебя не звала, то вот тебе официальное приглашение, – улыбнулась Виктория. – Уже не помню, кого звала, а кого нет. Придут почти все наши.

Вечеринка на Хэллоуин... Это же идеальный вариант!

– Ни за что не пропущу! – Запихнув в рот остатки кекса, я показала большой палец.

Леон упоминал, что у Кента есть древние артефакты и защитные амулеты. Если воспользоваться суматохой и порыться в его вещах, можно найти что-нибудь полезное. Рискованно, конечно, но если в словах демона – хотя бы часть правды, то рассчитывать на Хэдли – полнейшее безумие.

Мы поболтали еще немного, и на время я почти забыла о монстрах в лесу и демоне на диване. Но когда мы собрались расходиться, Виктория вдруг сказала:

– Кстати, если увидите Эверли, дайте знать мне или Иеремии. Ладно?

– А что случилось? – спросила я.

Виктория раздраженно вздохнула, покачав головой.

– Она ушла из дома. Уже давно. Папа беспокоится. – Улыбка у нее получилась натянутой. – Знаете, она слегка с приветом. Мало ли во что вляпается... Просто позвоните мне, если ее заметите, ладно? Мы все за нее волнуемся.

Мы попрощались, и, шагая к машине, я чувствовала, как кексы неприятно растягивают желудок. Интуиция подсказывала: Виктория переживает вовсе не за сестру. Она что-то скрывает.

Если Эверли ушла, у нее были на то веские причины.

Пока меня не было, Леон даже не пошевелился. Осторожно потянув за край его футболки, я заглянула под нее и удивилась. Рана почти исчезла, оставив бугристый шрам, рассекающий татуировки. Я рискнула потрогать его, но Леон не проснулся, лишь слегка вздохнул.

Кто бы мог подумать, что демоны так крепко спят? Впрочем, жаловаться мне не на что. Пока он здесь, я в безопасности. Даже спящий, Леон точно не пропустит появление тварей.

Но как только он очнется, то, скорее всего, уйдет. Я не согласилась принять его условия, а он ищет свою проклятую книгу. На вечеринке, допустим, я найду себе оберег, но до Хэллоуина еще уйма времени. Нужно удержать Леона рядом... уговорить остаться хотя бы ненадолго.

Несколько минут поиска в гугле – и решение нашлось.

Сайт выглядел подозрительно, будто его слепили в девяностых на скорую руку. Но информация на нем оказалась полезной. Заголовок, правда, кричал в духе дешевых таблоидов: «Как связать демона и подчинить его своей воле», – но выбирать не приходилось.

Говорите четко и уверенно.

Отдавайте приказы прямо, без двусмысленности.

Контролируйте демона через связующий круг – он не сможет выйти, пока вы не позволите.

Связующий круг? Я читала о нем в гримуаре. То, что нужно!

Я уже призывала демона с помощью древних символов. Почему бы не попробовать еще один ритуал? Вдруг он заставит Леона остаться и защищать меня?..

На сомнительном сайте, к счастью, нашлись подробные инструкции по созданию связующего круга. Вооружившись ноутбуком и куском мела, я тихонько спустилась вниз. Пора запереть своего демона.

О том, как он разозлится, я старалась не думать. Сейчас важнее другое – выжить любой ценой. Отодвинув ковер, я медленно начертила на полу вокруг дивана круг, нанесла руны и проверила, все ли правильно.

Теперь остается ждать. Если Леон, проснувшись, не сумеет выйти из круга, преимущество будет за мной. Я прикажу защищать меня, пока не найду способ покинуть город или пока монстры не потеряют ко мне интерес.

Если же круг не сработает... Тогда мне точно не поздоровится. Предыдущие наши стычки покажутся детской забавой по сравнению с тем, что Леон придумает за попытку его подчинить.

Но сначала другая проблема – пока демон спит, нужно спрятать жуткие головы, торчащие у меня во дворе. Благо ближайший супермаркет находился совсем рядом: каких-то пятнадцать минут на машине.

Я направилась прямо к стойкам с товарами для Хэллоуина, схватила черные гирлянды, пластиковые могильные плиты, пару скелетов и кучу искусственной паутины. Проще замаскировать головы, сделав их частью декора. Пусть кажутся праздничным антуражем. Иначе мне грозит изоляция до конца дней.

А я хочу хотя бы притворяться, что живу нормально, даже если за мной охотятся жуткие чудища.

Когда я вернулась, уже стемнело. Леон по-прежнему был в отключке, но лежал в другой позе. Значит, скоро очнется. Сердце сжалось от страха. Я в который раз проверила руны на полу, пересчитав каждый знак.

Все сработает. Должно сработать. Демон не сумеет уйти. Будет обязан подчиниться.

Но как же он разозлится... Страшно представить.

Мне и самой не нравилась моя затея. Но ради выживания пойдешь на что угодно.

Пока не стемнело, я обмотала колья во дворе черными гирляндами, чтобы они походили на декор. Конечно, стоило купить тыквы и вырезать на них рожицы, но это потом. Расставляя пластиковые скелеты в игривых позах, я вдруг подумала, что есть человек, который может знать о происходящих в городе событиях больше меня. И это не Хэдли.

Мой отец.

– Привет, крошка, – отозвался папа, вспомнив мое детское прозвище.

Я только сейчас сообразила, что в Испании глубокая ночь. Впрочем, отец всегда был совой.

– Ну что, передумала? Приедешь к нам?

Папа не одобрил мое решение вернуться в родной город вместо переезда в Испанию. Теперь я начинала подозревать, что у него были на то причины. Но сказать прямо, что за мной гоняются монстры, а я пытаюсь подчинить демона, конечно же, было нельзя.

– Звучит заманчиво, но я и тут устроилась, – ответила я с улыбкой, хоть и понимала, что несу чушь. Устроилась... Ага, лучше не бывает. – Просто захотела позвонить, узнать, как у вас дела. Как погода?

Папа любил поболтать и с радостью рассказал про их новый дом, пообещав, что мама обязательно пришлет фото. Они объездили окрестности, заглянули во все бары и кофейни. Я украшала двор, вполуха слушая отца и позволяя себе немного расслабиться. Его голос успокаивал, напоминая о времени, когда мир еще был нормальным.

А теперь все перевернулось с ног на голову.

– Завела уже новых друзей? – спросил отец, наконец дав и мне вставить слово.

Я запнулась.

– Ну... да. Наверное. Тут все очень гостеприимные.

Он рассмеялся.

– В маленьких городках всегда либо принимают по-дружески, либо гонят прочь. Главное – чтобы тебя приняли.

– Люди здесь дружелюбные, – ответила я, со стороны оценивая композицию из двух скелетов: один согнулся пополам, а другой пристроился сзади. Выглядело нелепо, но забавно, поэтому я оставила как есть. – Познакомилась с одним типом, он говорит, что учился с тобой в школе. Его зовут Кент. Кент Хэдли. Помнишь такого?

Пауза затянулась. На миг показалось, что связь оборвалась.

– Хэдли... – медленно произнес отец. – Да, помню. Из местных богачей. Жил в большом доме... где-то... – Он щелкнул пальцами, вспоминая. – На Уотер-Крест-драйв. Как вы встретились?

– На городском фестивале искусств. Я гуляла вместе с его детьми, они милые ребята. – Почему я боюсь задать следующий вопрос? Чего я не хочу услышать? – Ты хорошо знал Кента? Вы дружили?

Отец хмыкнул:

– Не особо. Друзьями мы не были, потому что вращались в разных кругах. Его семья была... скажем так, странной.

– Серьезно? В каком смысле? – Я старалась говорить легко, будто просто болтала, но сердце забилось быстрее. – Странные – типа эксцентричные? Или странные, как маньяки?

– Это маленький город, сама понимаешь, – вздохнул отец. – Сплетни на каждом углу; любой слух рано или поздно принимают за правду. Люди верят во всякую ерунду вроде той, что тебе нравится. Но для них это не шутки. Хэдли живут в Абелуме уже много поколений. Одно из старейших семейств, если не самое древнее.

– Наша семья тоже из числа основателей, верно?

– О да, твой прапрапрадед, Титус Лоусон, приехал сюда, как только начали строить шахту. С тех пор в Абелуме всегда жили представители нашего семейства... пока мы с твоей мамой и бабушкой не уехали. – Он помолчал. – И вот Лоусоны вернулись в город... Эти места, похоже, тянут нас обратно.

– Наверное, – кивнула я, чувствуя смесь облегчения и досады. Хорошо, что отец не испугался имени Хэдли, но вопросов стало больше, а ответов – ни одного. – Как бабушка? Она...

– Рэйлин!

Яростный вопль прогремел по дому точно раскат грома, заставив меня вскрикнуть от испуга и едва не выронить телефон. С деревьев сорвались птицы, словно почуяв беду. По коже пробежал озноб: точно за меня цеплялись невидимые пальцы, но не могли удержать.

– Рэй? Рэйлин! Что, черт возьми, это было? – встревожился отец.

Я затараторила в трубку, пытаясь его успокоить:

– Ничего, правда! Просто телевизор включился, а громкость – на максимуме...

– Рэйлин, ТЫ СОВСЕМ ОХРЕНЕЛА?!

Черт, черт, черт...

– Пап, мне пора, извини. Знакомый зашел в гости.

Я сбросила вызов, чувствуя, что подписала себе приговор. Засунув телефон в карман дрожащими пальцами, медленно обернулась к дому.

Леон проснулся.

26. Леон

Я не стану ее убивать.

Не стану сворачивать ей шею.

Но, черт возьми, пожалеть заставлю!

Надо было проявить осторожность. Прислушаться к инстинктам. Люди – эгоистичные, корыстные, хитрые твари, которые всегда ищут выгоду. Они используют тебя, стоит ослабить бдительность. Но разум мне затуманила нежность этой девчонки, ее тело, будто созданное для греха, и дерзкая соблазнительная натура. Я позволил себе расслабиться. Решил, что смогу отдохнуть и хоть немного набраться сил.

Кто бы мог подумать, что Рэйлин отважится запереть меня в связующем круге? Особенно после того, как едва не погибла, вызывая демона. Дурак я. И слабак. Теперь буду знать, что доверять ей нельзя!

Кот сидел в углу, вздыбив шерсть и в страхе прижав уши. Я мерил шагами круг, в который попали диван и кофейный столик, выискивая ошибку – хоть одну пропущенную черточку, разрыв в узоре. Но все было безупречно. Магия простая, но действенная; примитивная и крайне эффективная.

На что она рассчитывала? Что это ей даст? Контролировать меня не выйдет. Разве что Рэйлин нашла способ магически причинять мне боль – иначе ей придется держать меня в этом круге, пока я не истлею. Подчинить демона она не сможет.

Упрямая. И глупая.

Половицы скрипнули: Рэйлин проскользнула в дом. Волосы у нее растрепались от ветра, кончик носа покраснел, щеки с веснушками горели. Она поправила очки, нервно поежилась и сунула руки в карманы куртки, стараясь выглядеть смелой.

Я ткнул пальцем в пол.

– Что за хрень ты нарисовала?

Девчонка сглотнула. Сердце у нее заколотилось быстрее. Ее страх был сладким, однако станет еще вкуснее, когда я накажу ее как следует. Нервничая, она вытащила руки из карманов и сказала:

– Это связующий круг. Если хочешь выйти, придется делать что я скажу.

Я изумленно вскинул брови.

– Да неужели? Спасибо за разъяснение, а то я никогда не видел ничего подобного!

Дом отозвался на мой крик глухим скрипом. Рэйлин вздрогнула, но стиснула зубы, а взгляд у нее потемнел – отступать она не собиралась.

– Я не хотела, Леон. Но мне нужна твоя помощь, и...

– Я И ТАК ЕЕ ПРЕДЛАГАЛ!

Одно из окон треснуло. Кот замер, готовый юркнуть под диван. Рэйлин съежилась, словно пружина перед выстрелом.

– Твоя душа в обмен на защиту. Что может быть проще, Рэйлин?

Она замотала головой.

– Нет, ни за что. Это же навсегда. Я не могу... просто не могу...

Фыркнув, я принялся мерить шагами круг, едва сдерживая злость. Хотелось вырвать эти доски к чертям и орать, пока не лопнут окна, а стены не рухнут. Западня давила невыносимой тяжестью. Я вспомнил бетонную камеру у Кента, долгие часы в темноте и годы выбора между послушанием и болью.

Нет. Никогда больше. Даже ради нее!

– Я просто хочу, чтобы ты меня защитил, – продолжала Рэйлин, будто после этих слов я должен успокоиться. – Только на время. Не навсегда. Пока я...

– Пока ты что? – я с презрением усмехнулся. – Пока не сбежишь из города? Не спрячешься, надеясь, что твари тебя не найдут? – Горько рассмеявшись, я добавил: – Рэй, ты так ничего и не поняла. Тебя не отпустят. Ты нужна им. Я же предупреждал.

Девчонка нахмурилась.

– Что ты имеешь в виду?

– Я же объяснял, зачем ты понадобилась Хэдли. Они найдут тебя хоть на другом континенте. – Я вложил в голос сталь. Пусть испугается и проникнется. – Ты предназначена их божеству, Рэйлин. Ты – жертва.

Девчонка стиснула кулаки.

– Почему именно я?

– В аварии тысяча восемьсот девяносто девятого года выжило трое. – Я поднял три пальца. – Трое отведали плоти товарищей. Троих отметил Обитатель Глубин. Им даровали жизнь с условием, что однажды их потомки вернутся к нему.

Побледнев, она замотала головой. Я решил надавить сильнее: не просто вонзить нож, а провернуть его в ране.

– Рэйлин, в той шахте выжил твой предок, – сказал я, подойдя к краю круга. Пальцы уперлись в невидимую стену. – Обитатель Глубин оставил его в живых. Взамен он хочет тебя.

Она застыла, точно увидев призрака. Голос задрожал:

– Нет. Ты врешь. Ты хочешь меня запугать...

– Я ни разу не солгал тебе, Рэйлин! – прорычал я так, что она отпрянула, вцепившись в кухонную стойку.

Во мне пробуждалось нечто первобытное. Плечи раздались, когти выросли, клыки удлинились, искажая речь.

– За четыреста лет я не был так искренен ни с одним человеком! Ни разу не проявлял милосердия. А ведь никто из тех, кто призвал меня, не ушел живым!

Хотелось прижать ее к столешнице, провести когтями по шее, впиться клыками и заставить ее кричать – но даже сейчас я не хотел убивать ее. Сама мысль о том, чтобы причинить Рэйлин боль, против воли вызывала тошноту и омерзение.

Противное чувство. Просто гадостное.

– Почему, ты думаешь, меня зовут Убийцей? Потому что я охраняю хозяев и уничтожаю их врагов? – прошипел я. – Потому что я сторожевой пес, кусающий лишь тех, кто переступит порог дома?

Рэйлин явно хотела сбежать – но некуда. Она заперла меня в круге? Пусть теперь разбирается с последствиями!

– Все, кто призывал меня, умерли в страшных муках. Все до единого! Я убивал их с великим удовольствием. Люди считают нас вещами, которые можно держать в подвале и доставать по мере надобности. Но хрен вам! Каждый, кто произнес мое имя, получил сполна. Не веришь? Проверь! Париж, тысяча восемьсот сорок восьмой. Лондон, сорок первый. Стамбул годом раньше. А если хочешь по-настоящему кровавую историю – узнай, что было в Каире в тысяча семьсот семьдесят первом. Там до сих пор ходят легенды. Уж больно красочной получилась картинка.

Рэйлин позеленела, словно ее вот-вот стошнит. Наконец-то до девчонки дошло, во что она вляпалась. В связующем круге мои силы были ограничены, но я протолкнул в ее разум крохотный образ – один из тех, что до сих пор тешил меня. В нем трое глупцов пытались подчинить своей воле демона, а в итоге оказались размазаны по полу.

– Прекрати! – Она схватилась за голову, отмахиваясь от моей силы как от назойливой мухи. – Я поняла, ты злишься! Просто... я не знаю, что делать...

– Сотри круг, Рэй, – велел я. – Сейчас же.

Она отчаянно замотала головой.

– Нет. Не могу. Мне нужно подумать...

– Рэйлин. Живо!

Она снова покачала головой, стиснув кулаки. Упрямая. Я перевел взгляд на Чизкейка. Жирный кот был слишком любопытен, чтобы прятаться.

Ну конечно. На кошку повлиять проще простого.

Я коснулся его сознания, и кот потрусил ко мне как ни в чем не бывало. Рэйлин не сразу сообразила, что происходит, и встрепенулась:

– Нет, малыш, сюда, ко мне, кис-кис!..

Чизкейк плюхнулся на пол и с упоением принялся кататься по рунам, пачкая шерсть мелом. Магия, державшая меня взаперти, задрожала и начала рваться, утекая как песок сквозь пальцы. Кот продолжал кататься и с энтузиазмом тереться мордой о пол.

Рэйлин, видя, что ее план рушится, в ужасе зажала рот ладонью.

Бедняжка.

Ха!

Сложив руки за спиной, я усмехнулся и перешагнул через кота, с легкостью покидая ловушку, которую она мне устроила.

– Ну что, Рэйлин? Не удержалась и решила проверить, что бывает, когда демона разозлить по-настоящему?

27. Рэй

Последнее, что я увидела перед тем, как дом погрузился во тьму, – ослепительную улыбку Леона и его золотые глаза, пылающие праведным гневом. Я влипла по самые уши. Как я могла подумать, что сумею управлять демоном? Пара рисунков мелом и дурацкая статья в интернете не сделают из меня ведьму. А вот в могилу отправят – запросто.

Тьма навалилась внезапно – не обычная ночная, а густая и бесконечная, будто из мира выкачали весь свет. Я ничего не видела: ни рук, ни пола под ногами. Ледяной холод обволакивал словно чужие ладони. Где-то рядом застучали лапы по дереву, звякнул колокольчик – Чизкейк улепетывал наверх. Даже кот понял, что пора сматываться.

Беги и ты, Рэй!

Я бросилась к лестнице, но споткнулась обо что-то и рухнула, громко выругавшись. В ответ раздался смех со всех сторон, точно эхо. Над головой заскрежетало, будто в фильме ужасов.

– Леон, хватит!

Страх впивался под ребра острыми когтями. Я вытянула руки, пытаясь нащупать стену, мебель, разъяренного демона – что угодно, лишь бы материальное.

– Я все поняла, правда! Ты злишься и, наверное, заслуженно.

Моего уха коснулось горячее дыхание. Я резко обернулась, ударив по воздуху. Пусто. Снова раздался смешок – тихий, издевательский. Я закусила губу, яростно вертя головой. По коже побежали мурашки.

– Леон! Покажись! Хватит играть! Если хочешь наказать – наказывай!

Тишина. Глухая, абсолютная и такая плотная, что дыхание казалось оглушительным. Сглотнув, я прошептала:

– Леон... пожалуйста... Покажись...

В глубине комнаты вспыхнули два золотых глаза без лица, пронзающие насквозь и способные спалить одним взглядом.

– Я живу в Абелуме с тысяча девятьсот второго года. – Голос Леона, несмотря на расстояние, шептал прямо в ухо. – Больше ста лет, Рэйлин. Сто лет в рабстве. Выхожу, только если позволят. Убиваю по приказу. Дерусь по чужой воле. Не знаю ни сна, ни покоя. Месяцами сижу в темноте. Да что там – годами.

Глаза исчезли. Я шагнула вперед, вытянув руки: ища лестницу, диван, стену – любой ориентир, позволивший бы вернуться в реальность.

– Леон, я не хотела... прости, хорошо? Я все поняла. Не надо было тебя запирать...

– Я предложил сделку. – Голос теперь звучал сверху: глухой и нечеловечески низкий. – Выгодную сделку. Причем я настолько щедр, что она до сих пор в силе. А еще я хочу открыть тебе один секрет, Рэйлин...

Свет вернулся – тусклый, холодный, серый. Дыхание в нем клубилось паром.

Меня схватили сзади: обвили рукой за талию и обхватили за шею. Леон прижал меня к себе, провел языком по уху и шепнул:

– Я хочу твою душу, Рэйлин. По-настоящему хочу. Так сильно, что тошнит. Хочу владеть тобой вечно.

Зубы прикусили мне шею, а язык скользнул по чувствительной коже за ухом, заставив вздрогнуть.

– Тебя надо наказать, – произнес Леон.

Я сумела кивнуть, едва выдавив:

– Знаю.

Рука на талии скользнула ниже, впиваясь когтями в бедро так, что джинсы затрещали.

– Что я, черт возьми, говорил про трусики?

Леон толкнул меня вперед. Я споткнулась, но устояла. Торопливо начала сбрасывать с себя одежду: выпуталась из куртки, стянула рубашку, принялась стаскивать тесные штаны. В темноте напротив виднелся лишь силуэт с горящими золотыми глазами.

– Решила стать хорошей девочкой, да? Ласковой и покорной? – насмешливо спросил демон. – Думаешь, если вытерпишь наказание, я тебя пожалею?

Не дав снять джинсы со щиколоток, он схватил меня и прижал к стене, навалившись сверху и раздвигая ноги коленом. Я застонала, охваченная смесью страха и желания. После его слов было неимоверно стыдно. Я хотела подчинить его – пусть в порыве отчаяния, но все же. Даже демон не заслуживает подобной участи. Нельзя устраивать ловушки там, где обещал приют.

Меня нужно наказать. Мне надо избавиться от чувства вины. Пусть Леон делает со мной что хочет.

– Маленькая куколка возомнила себя госпожой? – прошептал он, проведя когтем по моей щеке. – Ну как, получилось?

Я судорожно мотнула головой.

– Н-нет... ничего не вышло...

– Да, ты права, – произнес Леон с низким, утробным рычанием, от которого все внутри сжалось.

Демон навис надо мной, прижался лбом и тихо спросил:

– Милости попросишь?

Я знала, что виновата и по праву заслужила наказание.

– Нет. Никакой милости.

Он хрипло рассмеялся, отступив на шаг и дав мне вздохнуть.

– Хороший ответ.

Звякнула пряжка, зашуршала кожа: ремень вытащили из петель. Пропустив его сквозь пальцы, Леон сложил кожаную полосу вдвое и щелкнул петлей.

– Значит, никакой милости.

Я смотрела на него, широко раскрыв глаза. Он поднял руку, жестом приказав подойти.

– Ко мне. Живо.

Я двинулась вперед медленно, почти волоча ноги. Страх пробирал до дрожи, но я жаждала продолжения. Хотела прочувствовать все, что будет дальше. Иначе не смогу жить.

Я замерла посреди комнаты почти голая – в одних трусиках, за которые он меня отругал, и в лифчике. Леон неторопливо кружил рядом, пощелкивая ремнем и ухмыляясь всякий раз, когда я вздрагивала.

– Что-то нервная ты сегодня, куколка. – Он поддел петлей мой подбородок, заставляя встретиться с ним взглядом. – Скажи, ты понимаешь, что сейчас будет?

Я сглотнула.

– Ты собираешься... выпороть меня.

Он ухмыльнулся.

– Я отхлещу тебя так, что задница будет гореть огнем, а ты – молить о прощении. А потом поставлю на колени и трахну, чтобы ты на практике доказала, как тебе стыдно.

Во мне все вспыхнуло. Вина, унижение, страсть смешались в яростный коктейль, от которого закружилась голова.

– Понимаю, – кивнула я.

– Нагнись.

Всхлипнув, я выполнила приказ, согнувшись пополам и едва касаясь щиколоток руками. Такая поза делала меня до боли уязвимой. Леон обхватил меня за талию, притянул ближе и медленно провел холодным ремнем по коже.

– Это очень важный урок, куколка, – произнес он. – Никогда не зли демона.

Удар обрушился резко, обжигающе полоснув по коже. Я ахнула, но не шелохнулась. Второй удар пришелся по тому же месту, заставив стонать громче. Я прикусила губу.

– Непослушная девочка. Знаешь ведь, что заслужила?

Еще удар – и снова стон. По коже резануло огнем. Ужасно хотелось вырваться. Втянув ртом воздух, я прошептала:

– З-знаю... Заслужила...

Новый удар – острее, жестче. Я стиснула зубы, сдерживая крик. Колени подгибались; каждый вздох дрожал, глаза застилали слезы.

– Как дела, куколка? – спросил Леон почти небрежно, и легкое касание ремня, скользнувшего по коже, заставило меня вздрогнуть. – Не думаю, что урок усвоен, но... до чего жалобно ты скулишь. Стыдно?

– Да... – выдавила я, борясь с рыданиями. Это явно не конец. – Очень...

Ремень опустился снова. Вздох сорвался с губ, пальцы на ногах сжались, и я вцепилась в джинсы Леона, чтобы не рухнуть. Слезы потекли сами собой – не от терзаний, а от облегчения. Я хотела плакать. Хотела отдаться ощущениям. Они заглушали вину и разжигали желание. Ремень скользнул по коже медленно, почти ласково, оставляя легкое покалывание.

– Будь мы сейчас в Преисподней, я бы отхлестал тебя на глазах у всех, – сказал Леон. – Демоны обожают хорошую порку. Зрелище – фантастическое.

Ремень со свистом опустился, и я бы упала на колени, если бы Леон меня не поддержал.

– Поверь, все бы оценили.

– Прости! – взмолилась я. – Леон, я все поняла... прости, пожалуйста...

– Поняла? Или возбудилась настолько, что не терпится кончить?

Я ахнула: он просунул руку мне между ног. Ему было мало почувствовать влагу сквозь белье: отодвинув трусики, Леон протолкнул в меня два пальца. Они легко скользнули внутрь. Демон цокнул языком и небрежно задвигал рукой.

– Порка тебя возбуждает, да? Бедная маленькая извращенка.

Он продолжал ласкать меня, изредка останавливаясь затем, чтобы вскинуть ремень, а потом снова проталкивал пальцы. Крики сменились стонами. Глаза закатывались. Удовольствие было неимоверным.

Правда, сидеть я теперь долго не смогу. Он вновь оставил на мне метку.

Еще один знак, что, как бы я ни сопротивлялась, не желая отдавать душу, я уже принадлежу демону.

Три новых взмаха – и я разучилась дышать. Пока тщетно пыталась втянуть воздух, Леон спросил:

– Тебе стыдно, куколка?

– Д-да... – Голос сорвался на всхлип, но желания я не скрывала. – Прости, Леон, прости... Я больше не буду...

Ремень с грохотом упал на пол. Леон рывком подтянул меня вверх. Все поплыло перед глазами – тело отвыкло стоять прямо. Он удерживал меня практически на весу, одной рукой сжимая волосы, другой – подбородок. На его лице не было злости. Только желание и что-то мучительное, почти болезненное, чему я не могла подобрать названия.

– Докажи, – тихо велел он.

Я кивнула и опустилась на колени.

Пришлось широко открыть рот, но он все равно не поместился полностью. Он толкнулся, вызывая рвотный рефлекс. Леон не держал меня, позволяя действовать самой. Вцепившись ему в бедра, я смотрела снизу вверх и облизывала его. Видеть, как лицо демона подергивается от удовольствия, а губы приоткрываются в такт моим движениям, было почти столь же сладко, как ощущать его пальцы внутри.

– Хорошая девочка. Вот так, давай...

Я не удержалась и сунула руку между ног, прижав пальцы к клитору. Другой ладонью обхватила Леона, поглаживая его и заглатывая как можно глубже. Он резко выдохнул, вздрогнул, и на язык скатилась солоноватая капля.

– Вот так, черт, да. Проглотишь все, поняла?

Я кивнула. Он закатил глаза от удовольствия, положил руку мне на затылок и толкнулся глубже. От его размеров перехватило дыхание, но я выдержала. Низкий гортанный стон довел меня до предела. Я затряслась, доводя себя пальцами до оргазма и позволяя Леону делать все, что ему хочется.

Он запульсировал, извергая горячую солоновато-сладкую сперму. Я проглотила все до последней капли и улыбнулась. Голова шла кругом от наслаждения и слабости.

– Моя славная маленькая куколка.

Я не могла встать, и Леон опустился ко мне, заключив в объятия. Я обмякла в его руках.

Нас окутала тишина. По телу разливалось жгучее тепло. Я смотрела в глаза Леону. Дыхание успокаивалось, а затем в груди все замерло: он наклонился и поцеловал меня.

Кто бы мог подумать, что эти грешные губы бывают такими нежными?

28. Рэй

Сумеречный свет едва пробивался сквозь деревья. Почти стемнело. Запах сосен, шелест осиновых листьев и влажный аромат мха вернули меня в детство – будто я снова бегала по этим лесам, копалась в земле и следила за белками, скачущими по веткам.

– Мне не хватает ночных прогулок, – тихо сказала я.

Леон стоял рядом, чуть позади, облокотившись на ствол дерева. Он вышел следом, придерживая меня за плечи, а теперь молчал, выплеснув весь гнев. Позади домика лежал поваленный еще до моего рождения исполинский ствол, поросший мхом и лишайником. Я устроилась на нем, болтая ногами и постукивая пятками по древесине. Рядом щелкнула зажигалка, и воздух принес резкий запах.

Неужели все демоны – заядлые любители покурить? Хотя Леон вовсе не выглядел расслабленным. Его настроение колебалось между опасным спокойствием и яростным напряжением, будто вот-вот грянет конец света.

– Значит, ты все-таки меня слушала, – произнес он. – Пока я рядом, тебе можно выходить ночью. Эльды не рискнут подойти близко. Они знают, что я опасен.

Я смотрела в лес, качая ногами взад-вперед – будто это помогало лучше видеть в темноте. Как раньше люди жили без электричества? Как они вообще выживали ночью?

Наверное, их инстинкты работали лучше моих. А я годами бегаю в темноте вслепую и кричу в нее, ожидая ответа.

– В Калифорнии я часто гуляла по ночам. Мы жили всего в паре кварталов от пляжа. В полнолуние, когда из воды выползал туман, я могла часами сидеть на набережной.

Я повернулась к Леону. Оранжевый кончик самокрутки вспыхнул между его губ, обрамляя лицо мягким светом.

– Где теперь твоя семья? – спросил он. – Ты приехала одна.

– В Испании. Папа вышел на пенсию, и они перебрались к маминой родне. Купили дом на побережье. – Я горько усмехнулась. – Можно было поехать с ними. Они звали. Но я решила проявить самостоятельность. – На последнем слове я изобразила кавычки. – И вот как все обернулось...

На лице демона мелькнула хмурая тень.

– Значит, твой отец отсюда?

– Я тоже тут родилась. И жила здесь до семи лет, а потом мы переехали в Калифорнию. И бабушка с дедушкой вслед за нами. После смерти деда бабушка живет в Колвилле.

– Может, навестить ее? Она, поди, соскучилась?

– Хочешь спровадить меня из города?

– Да.

Пальцы машинально теребили упрямый клочок мха на стволе подо мной. После захода солнца температура резко упала, и холод пробирал до костей.

– Иди сюда. – Леон поманил меня пальцем.

Я спрыгнула с дерева и подошла ближе. Он сгреб меня в охапку и прижал к себе. Сразу стало теплее.

– Тебе нравилось здесь в детстве? – спросил он.

– Когда я была маленькой, мне казалось, что Абелум – это сказочная страна, – ответила я. – Даже представляла, что в лесу живут феи. Вот там. – Я указала на тот самый поваленный ствол, весь в трещинах и щелях, со свисавшим моховым пологом. – Я приносила сюда крошки печенья и крышечки с медом, оставляла их для фей.

– Они наверняка оценили твою щедрость.

Я удивленно моргнула.

– Ты серьезно? То есть феи и правда существуют?

– Да. Но добрыми их не назовешь. Увидеть их непросто – разве что случайно разозлить. – Леон напрягся. – Только не вздумай дразнить их ради красивой картинки.

Я рассмеялась, и его рука, лежавшая на моем плече, поднялась выше, скользнула под подбородок и мягко обхватила шею. Леон наклонился к самому уху.

– Я серьезно, Рэй. Фей злить опасно.

– Хорошо, – выдавила я, улыбаясь. Ну как, черт возьми, не улыбаться, когда тебя так нежно, но решительно держат за горло?

Он ослабил хватку и снова привалился к дереву. Несколько минут мы молчали, докуривая. Меня тянуло к нему, остальное казалось не важным.

Спустя некоторое время я спросила:

– Кстати... сколько тебе лет?

– Точно не знаю. – Леон щелкнул окурком и раздавил его подошвой. – Помню себя где-то с восемнадцатого века. Мы не считаем годы.

– То есть ты бессмертен?

Он пожал плечами.

– Возраст и болезни мне не страшны. Могу жить сколько захочется. Но если станет скучно, то я истаю, как некоторые мои собратья. Или меня разорвут на части – для нас это фатально. Если раздавить череп, то, скорее всего, я уже не исцелюсь. В общем, я бессмертен, если не рисковать зря шкурой. – Он усмехнулся. – Но осторожность – не про меня. Вечной жизни я не хочу.

– А чего хочешь?

– Свободы, – ответил он шепотом.

В кустах запели сверчки. Сквозь листву просочились несколько капель дождя и угодили мне в лицо. Темнота плотно окружала нас холодным одеялом. Изнутри дома казалось, что она зловещая, что давит на окна, приглушая свет веранды. Но здесь, посреди нее, в тишине и покое, не было страха – только умиротворение.

Тьма не несла угрозы.

– Леон, – сказала я спустя несколько минут молчания, – ты говорил, что Обитатель Глубин требует жизнь взамен той, что подарил моему предку... Что... что ты под этим...

Я не представляла, как закончить вопрос. Знала, о чем хочу спросить, но не хотела облекать эту мысль в слова.

Леон меня понял.

– Трое выживших тогда – три жертвы сейчас. Обитатель Глубин обещал силу тем, кто исполнит его волю. Он долго спал и утратил силы. Но если вернуть ему три души, он восстанет – и человеческий мир окажется под властью древнего божества.

Это звучало как сказка, как безумная фантазия, но я слышала во сне чужой голос и видела темные тоннели шахты.

– Хэдли велели мне найти тебя, – сообщил Леон, и у меня внутри все сжалось. – Это был последний приказ Кента: доставить тебя живой. Сделать так, чтобы ты просто пропала. Несчастный случай – тело не нашли бы, хоронить было нечего.

Говорил он ровно, но в голосе чувствовалась едва сдерживаемая злость. Страшно представить, что случилось бы, если бы Леон всерьез устроил на меня охоту.

Уйти я не смогла бы.

– Почему ты ослушался?

– Кент потерял гримуар. Как только он выпустил его из рук, я оказался вне его власти.

– А если бы не потерял... тогда ты пришел бы за мной?

Леон напрягся и замолчал. Затем хрипло ответил:

– Кент уже устраивал жертвоприношения и раньше. Но однажды все пошло не по плану. Он велел Иеремии и Виктории поймать девушку по имени Джунипер Кайнс. Они должны были опоить ее наркотиком. Она сбежала – и он послал меня вслед за ней.

Его зубы со скрежетом сжались – будто дикий зверь попытался укусить воздух.

– Я потерял ее след в лесу. За это меня бы наказали. Поэтому я постарался ее отыскать. Но она опять ускользнула.

Даже не верилось, что от него кто-то сумел уйти. Как такое возможно?

– Она выжила? Сумела спастись?

– По слухам – да, – ответил Леон. – Не знаю, как ей удалось отбиться от Эльдов, но Кент решил с ней больше не связываться и переключился на ее брата. Маркус оказался не таким везунчиком – отправился в шахту к их чертову божеству.

Я резко выскользнула из-под его руки и с ужасом уставилась на Леона.

– Маркус? Тот самый парень, которого закололи в университете?

Леон кивнул.

– Первая жертва. Осталось еще две.

– Это ты его убил? – прошептала я, чувствуя, как внутри сжимается ледяной ком.

– Нет, – ответил он резко и решительно. В темноте его глаза горели как угли. Кулаки Леон спрятал в карманы. – Кент ни за что не позволил бы демону провести ритуал. Для этого у него есть слуги, Либири. Так они доказывают свою преданность Обитателю Глубин. Если бы я взял нож, их старания пошли бы насмарку.

Я медленно выдохнула – дрожа, но испытывая облегчение. Леон говорил, что ему приходилось убивать людей, причем не раз. Возможно, десятками. Но почему-то было важно знать, что невинных, вроде Маркуса, он не трогает.

Леон смотрел на меня пристально, не отводя глаз, будто прожигая взглядом насквозь.

– Можно ли мне считаться не таким уж и чудовищем? – спросил он тихо, почти шепотом. – Считается ли мой поступок прощенным только потому, что это не я держал нож? Потому что лишь выкопал тело и исполнил всю грязную работу?

Не дожидаясь ответа, он продолжил:

– Будет ли тебе легче, если ты узнаешь, что выбора у меня не было: либо повиновение, либо страшные муки? И смогла бы ты простить мне твою смерть – если бы поняла, что я забрал тебя лишь затем, чтобы избежать боли?

Я сглотнула. Его голос звучал напряженно, словно боль от мучений, причиненных Кентом, все еще терзала его изнутри.

– Ты бы меня не забрал!

Он фыркнул:

– С чего такая уверенность?

– Не забрал бы, – прошептала я.

Почему – не знала. Наверное, снова сработал тот странный инстинкт, твердящий, что я особенная и умирать мне никак нельзя.

А может, все дело в воспоминании о том, как Леон нагнал меня по дороге, когда я шла домой, и с неожиданной злостью рявкнул: «Какого хрена ты шляешься одна в темноте? Прекращай эту глупость!»

– Почему ты защищаешь меня, Леон?

Мой вопрос явно удивил демона. Он покачал головой, но я не сдавалась:

– Почему ты меня защищаешь? Почему? Чем я отличаюсь от той девушки?

Он нахмурился и сжал кулаки в карманах куртки. Челюсть напряглась. Но я не отводила взгляда. Мне нужен был ответ. Слишком много происходило такого, чего я не понимала. В чем бы ни была причина – я хочу ее знать.

– Я решил, что хочу тебя, – произнес демон, неохотно цедя слова сквозь зубы. – Увидел тебя – и... и почувствовал...

Он поморщился, будто одно лишь это слово – «почувствовал» – причиняло ему боль.

– Не гнев. Не ненависть. А нечто новое.

Он отвернулся, уставившись в лес.

– Ты такая яркая. А я слишком долго жил во тьме...

Эти слова поразили меня в самое сердце, сжав его стальной рукой. Было больно слышать от Леона столь живое искреннее признание. И еще страшнее – ощущать, как его переживания отзываются во мне эхом и тянут к нему.

Леон взглянул на меня, и я разучилась дышать.

– Я хочу тебя. Безвозвратно. Всю. И твое тело, Рэйлин, и душу. Мы, демоны, если чего-то желаем, должны заполучить это любой ценой. Такова наша природа.

Он шагнул ко мне, и я невольно попятилась. Леон усмехнулся, сверкнув в темноте зубами.

– Страшно теперь, да? Знать, что ты мне нужна – всегда, везде, во все времена? Что я хочу тебя целиком, без остатка?

Как можно бояться того, о чем мечтала всю жизнь? Того, что даже не смела представлять: чтобы кто-то желал меня настолько, чтобы быть готовым разделить со мной вечность.

Это ведь не просто обещанная защита. Это власть. Контроль. Страсть. И гарантия того, что «вечность» – не просто метафора.

– Я не могу довольствоваться малым, – сказал Леон, медленно обходя меня кругом. Листья шуршали под его ногами. Голос опустился до рыка: – Иначе это желание сведет меня с ума, Рэй. Я слишком долго жил среди людей.

Он почти злобно рассмеялся. Я снова ощутила давление в голове: Леон вторгался в мои мысли. Плечи напряглись: невидимые пальцы пробежали по позвоночнику.

– Я хочу тебя целиком. Но не могу получить, пока ты сама не дашь согласие. Вот в чем наше проклятие. Я не могу... – Он осекся, нехотя выдавив следующее: – Я не могу стоять в стороне и смотреть, как ты умираешь.

Я дернулась, словно получила пощечину.

– Не собираюсь я... умирать!

– Но ты ведь умрешь. Все люди умирают. Рано или поздно. Твой свет погаснет, и смерть заберет тебя. – Его лица в темноте я уже не видела. Только сверхъестественно яркие глаза. – Но если твоя душа станет моей, смерть не посмеет тебя тронуть. Даже боги не будут над ней властны. Никто и ничто не сможет тебя отнять.

Грудь сжало – будто воздуха не хватило. Наверное, поэтому лицо вспыхнуло жаром.

– Ты приходила сюда и оставляла угощение для фей, – произнес Леон. – Верила в невидимое и недоступное. Я тоже верил когда-то... Бульвар Тампль, Париж. Тысяча семьсот пятьдесят пятый год. Там был юноша со скрипкой и ярким пламенем в сердце. Я не сомневался, что он станет частью моей истории. Тогда я был еще молод. Молод и глуп.

Демон едва заметно покачал головой, будто сожалея о прошлом.

– Люди уходят слишком быстро. Ваша жизнь – лишь вспышка между вечностями. Но я все равно продолжал приносить ветру мед, хоть и не мог удержать его. Тот юноша умер.

Он кивнул, будто напоминая себе о случившемся.

– Его огонь угас. Раз – и все. А меня позвали чужие голоса. Далеко, в Каир. А когда я обрел свободу и вернулся во Францию...

Леон махнул рукой, будто отгоняя воспоминания.

– Даже могилы найти не сумел. Хотя искал. Много лет скитался по кладбищам, пока обо мне не стали складывать легенды. Зейн нашел меня среди камней.

Он вновь покачал головой.

– Уволок домой, в Преисподнюю. Назвал безумцем. Сказал, что я спятил из-за человека, чью душу не смог заполучить.

– Леон... – Я не знала, что сказать. Прошли годы, десятилетия, даже века, а в его голосе все еще дрожала боль. Гибель того человека до сих пор не давала ему покоя.

Иронично – убийца страдал из-за чьей-то смерти.

– Я слишком много времени провел среди могил, – произнес он, будто снова переживая прошлое. – Если бы ты отдала мне свою душу, ни боги, ни люди уже не смогли бы забрать тебя. Именно это тебя и пугает.

– Еще бы, – сказала я, удивившись, как дрогнул голос. Пугало не само предложение. Пугало то, что так просто не бывает. Не может быть.

Я всегда легко рвала отношения. Даже слишком. Потому что хотела личного пространства. Потому что «это была не любовь». Потому что уезжала в другой город или попросту надоело.

Но связать себя с кем-то по-настоящему? Почувствовать, что тебя действительно хотят, что без тебя не могут. Нет уж! Это чересчур.

Люди не рождены для вечности. Это не для нас.

– Рэйлин. Иди сюда.

Я подошла без раздумий и встала перед ним, чувствуя себя маленькой, испуганной, но полной надежды. Хотелось верить, что сейчас Леон одним словом объяснит все и расставит по местам.

Его пальцы коснулись моей щеки, и я прижалась к ладони. В этот миг весь мир сузился до одного-единственного прикосновения – до тепла кожи, до запаха цитруса и дыма. На мгновение я позволила себе представить, что так будет всегда. Что так и пройдет вечность.

– Я ухожу.

Глаза у меня распахнулись.

– Что?

– Мне нужно найти гримуар. После этого мои дела на Земле будут завершены. Я и так провел здесь слишком много времени.

Меня будто окатили ледяной водой. Я не хотела слышать этих слов, но не могла заткнуть уши. Я не знала, что сказать, чтобы удержать его. Вообще ничего не могла произнести. Только чувствовала, как выбор, которого я боялась, стягивается удавкой на шее, сдавливает грудь, лишает воздуха.

Наверное, Леон ждал, что я что-то скажу. Но я молчала. Молчание тянулось чуть ли не целую вечность. И тогда он убрал руку. Я сразу замерзла. Морозная ночь окутала меня со всех сторон. Леон опустил голову, почти дотронулся до меня губами, но между нами зияла пропасть.

– Иди в дом, – мягко сказал он.

Меня словно отпустили. Или избавились. Он собрал всю страсть, все отчаяние – и аккуратно, безмолвно спрятал, будто их никогда не было. Живот свело, плечи напряглись, легкие скрутились в тугой комок.

– Я не хочу, чтобы ты уходил, – выдавила я.

Леон нахмурился.

– Тогда заставь меня остаться. По-настоящему. Не детскими фокусами.

Отдай свою душу.

Страшно. И захватывающе. Именно то, чего я хотела всем сердцем, но боялась принять. Внутри давило, душило, не оставляя слов.

Леон усмехнулся.

– Иди в дом, куколка. Сегодня я присмотрю за тобой. Утром уйду.

– Так нечестно, – прошептала я. Голос звучал жалобно. Почти отчаянно.

Он покачал головой.

– Разумеется. Честности и справедливости на вашей Земле я не встречал.

Надо уйти. Просто развернуться и уйти. Так я и сделала – побрела сквозь деревья, не оглядываясь.

Зачем смотреть, идет ли он следом или уже исчез?

Зачем притворяться, будто он обычный человек, которого можно уговорить остаться, пока отношения не зайдут в тупик и он не поймет, что я того не стою?

Зачем вспоминать, что он предложил именно то, чего я всегда хотела, – а я отказалась?

29. Рэй

По мере приближения Хэллоуина дни становились холоднее. Однажды начался дождь, и ливень долго хлестал без перерыва, а потом сменился затяжной моросью, которая барабанила по стеклам. По кампусу текли маленькие речушки.

Мы с Инайей часто обедали в столовой: садились рядом на деревянные скамьи, прижимались друг к другу и, посмеиваясь, грели ладони о чашки с горячим кофе. Иногда к нам присоединялись Виктория и Иеремия. Понемногу я обрастала новыми приятелями. Инайя познакомила меня со своими друзьями, так что за столиком мы редко бывали вдвоем. Однако Хэдли появлялись даже тогда, когда их совсем не хотелось видеть. Словно нарочно – будто догадывались, что я не желаю иметь с ними ничего общего, и именно поэтому постоянно крутились поблизости.

Их присутствие вызывало у меня тревогу. В голове эхом отдавались слова Леона.

Бывало, только мысль о том, что они будут в столовой, напрочь отбивала аппетит, и я уходила на улицу, лишь бы не сталкиваться с ними. Хотела предупредить и Инайю, но не знала, как это сделать. Меня сочли бы сумасшедшей.

Люди не видели того, что видела я.

Любые слова прозвучали бы глупо для того, кто не готов поверить в сказки.

Позади библиотеки имелся небольшой дворик, где я иногда обедала на скамейке в укромной нише у стены. В тот день было особенно холодно: пальцы, в которых я держала бутерброд, вконец онемели, но я решила терпеть.

Все утро мне писала Виктория. Сообщения с приглашениями на всевозможные мероприятия сыпались одно за другим. Их поступало так много, что уже становилось смешно. После каждого моего отказа она тут же предлагала что-то новое.

Наверное, ничего странного. Но Леон сказал, что Хэдли опасны. И я поверила.

– Вот ты где.

Я вздрогнула.

Рядом стоял Иеремия. Из-под натянутого капюшона виднелась улыбка. По его куртке стекала вода. Прежде чем я успела сказать хоть слово, Иеремия сел рядом.

Что он здесь делает? У него же сегодня занятия в другом корпусе. Неужели специально искал меня?

– Замерзла? – Иеремия взглянул на мои дрожащие руки и, не дожидаясь ответа, взял их в свои. Я снова вздрогнула, но вырываться не стала. Пальцы у него были холодными, но он начал осторожно дуть на мои ладони, стараясь их согреть.

Я заставила себя сидеть спокойно.

– Внутри слишком душно. Иногда хочется побыть одной, наедине с собственными мыслями.

Он помолчал, вглядываясь в меня.

– Вот как, значит... Да, понимаю. – Иеремия вновь улыбнулся, но глаза у него остались холодными. – Виктория волнуется, что ты не отвечаешь. Вот я и пришел проверить, не случилось ли чего.

В кармане завибрировал телефон. Я не стала его доставать.

– Да? Ну вот я, живая и невредимая. Просто батарейка села, вот и все. – Я пожала плечами.

Уйди. Прошу тебя. Уйди.

Иеремия усмехнулся и покачал головой. Мои руки отпускать не спешил.

– У меня есть запасная зарядка. Могу дать.

– Ну, мне пора на занятие, осталось всего несколько минут, поэтому...

– Правда? Уже торопишься? – Он взглянул на часы. – Разве до пары еще не полчаса?

Я резко отняла руки. Во дворе мы были одни, больше никто не рискнул высунуться под дождь.

– Хотела подойти заранее. Надо поговорить с преподавателем.

Иеремия лениво кивнул.

– Понятно. Ясно. А ты шутница, Рэй.

Мне показалось, в моих словах не было ничего смешного. Да и он, судя по голосу, вовсе не развеселился.

– Ты видела Эверли?

– Эверли? Нет... Я думала, она сбежала. Разве не так?

Его улыбка стала еще шире.

– Сбежала? Не стоит так говорить. Люди неправильно поймут. Она просто уехала. Эверли всегда была странной, сама себя боялась.

Я принялась складывать рюкзак.

– Мне правда пора идти...

Иеремия схватил меня за руку, тисками сжав пальцы. Я посмотрела вниз, потом – прямо ему в глаза и тихо, но отчетливо произнесла:

– Отпусти. Или закричу так, что мало не покажется.

Он помедлил, но все же разжал пальцы.

– Извини, Рэй. Не хотел тебя обидеть. Просто... переживаю, что Эверли могла наговорить тебе всяких страстей, а ты поверила.

Я нахмурилась.

– Каких, например?

Иеремия подался ближе. Я почувствовала непривычный запах в его дыхании – горький, с легкой примесью рыбы.

– У нее бывали странные фантазии. Однажды она вообразила, будто мы с Викторией хотим ее убить.

Он фыркнул.

– Бред же, правда? Кто может думать такое о собственной семье?

Я кивнула коротко, лишь бы отстал.

– Ага, бред.

– Просто хотел убедиться, что ты не поверила в ее выдумки, – добавил он тише. – Мы не такие. Мы хотим, чтобы в городе ты стала своей. Чтобы чувствовала себя как дома.

Лежавшая на скамье рука медленно придвинулась ко мне. Костяшки пальцев коснулись бедра.

– Я хочу, чтобы тебе было уютно, – повторил Иеремия.

Я вскочила, прижав к груди рюкзак. Бутерброд остался лежать на скамье.

– В общем, я с ней не разговаривала. Но если увижу – обязательно вам сообщу.

Иеремия откинулся на спинку, перестав улыбаться. Он медленно оглядел меня с ног до головы.

– О'кей. Тогда увидимся на вечеринке в честь Хэллоуина. Ты же придешь?

Я изобразила улыбку.

– Ага, обязательно. Ни за что не пропущу.

– Хорошая девочка.

Меня передернуло: в его исполнении это прозвучало как угроза.

– Тогда до встречи. Не опоздай к своему преподавателю.

В доме стояла гнетущая тишина, только бесконечный дождь который день подряд барабанил по крыше. Тишина казалась почти осязаемой и плотной. Я всегда любила одиночество – к тому же рядом крутился Чизкейк, ласковый, верный, но даже его теплого присутствия больше не хватало, чтобы заполнить пустоту.

Я пыталась занять себя чем угодно: уборкой, уроками и любыми другими делами, лишь бы не думать о предстоящей вечеринке на Хэллоуин, до которой оставалось всего ничего. И конечно же, пыталась не думать о Леоне. Не вспоминать, как тепло и спокойно было в его руках.

Но по ночам, если мне не снились кошмары про бесконечные темные тоннели и голос, зовущий меня по имени, я видела демона: его лицо, губы, крепкие уверенные руки. В ушах снова звучали роковые слова: «Тогда заставь меня остаться. Иначе это желание сведет меня с ума».

Наверное, все из-за дождя. Лес за окном становился тише. Смолкли сверчки, не пели птицы, даже олени перестали по утрам заглядывать во двор. Только ветер стонал в деревьях и капли мерно, без устали стучали по крыше.

Я уверяла себя, что у меня просто разыгралось воображение, но каждый раз, подходя к машине, чувствовала, как по загривку пробегает холодок – спиной ощущался чужой взгляд. Я оборачивалась, но никого не видела.

Никого материального и осязаемого.

Головы, которые оставил Леон, начали гнить. Они попадали с кольев, сливаясь с землей. Скоро и следа не останется. Долго еще продлится моя защита? Сколько времени пройдет, прежде чем Эльды заявятся в гости?

Я купила корицу и розмарин, нашла в городе лавку, где продавали пучки шалфея. Позвонила бабушке. Она обрадовалась, узнав, что я собираюсь приехать на осенние каникулы. Вот только до них еще месяц, надо как-то дожить.

После заката я подолгу сидела у окна, вглядываясь в темноту двора с камерой наготове. Смотрела. Ждала.

Иногда пересматривала запись со спящим Леоном – странным образом это успокаивало. Сначала я собиралась использовать эти кадры как доказательство: передать их кому-то сведущему. Но теперь... теперь не хотела делиться.

Я даже пыталась написать письмо местному священнику: «Уважаемый отец Паттерсон...» – но дальше этих слов не продвинулась. Потом и вовсе удалила черновик. Меня не поймут. А если поймут – не помогут.

Спалось ужасно. Меня преследовали кошмары. Дождь не утихал, но я чувствовала, что настоящее ненастье еще впереди.

Что-то приближалось. Следило за мной.

Накануне Хэллоуина Инайя предложила провести выходной у нее дома – вдвоем, без лишних гостей. Я согласилась не раздумывая. Засунула в сумку бутылку вина, потеплее оделась в любимый свитер и худи и выбежала под ливень, торопясь запереть за собой дверь.

И тут заметила на перилах крыльца нечто странное.

На веревке болталась конструкция из перекрещенных тонких веток и белых костей. В центре, приколотая иголкой, крепилась комковатая плотная масса.

Я коснулась ее пальцем – и меня скрутило в приступе тошноты.

Это был глаз. В самой середине странной конструкции торчал мутный рыбий глаз.

Мерзость выпала из моих рук и закачалась на веревке, словно насмехаясь надо мной. К горлу подступила тошнотворная дрожь. Я лихорадочно огляделась. Кто мог повесить во дворе эту дрянь? Вчера ничего не было. Значит, кто-то приходил ночью. Пришел и оставил прямо у дверей.

Меня чуть не вырвало.

Я бросилась в дом, схватила ножницы, срезала эту гадость и, держа ее на вытянутой руке, отбежала к деревьям и как можно дальше запустила в лес. Замерла, дрожа от страха, и вдруг в зарослях раздался щелчок, будто кто-то наступил на ветку.

Тело сковало паникой, не давая шевельнуться. Я уставилась в темный лабиринт кустов и деревьев. В ушах звонко барабанил дождь, стекая с капюшона и собираясь лужами возле ног. Там, в лесу, кто-то был. За мной явно следили.

Побоявшись оставлять Чизкейка одного, я надела на кота шлейку и усадила в машину, после чего рванула с места. Он уже не раз ездил со мной и теперь спокойно, с интересом глядел в окно. Хотелось вдавить педаль газа в пол и рвануть как можно быстрее – подальше, за пределы города, а лучше бы и штата. А то и вовсе улететь к родителям в Испанию.

Я не знала, что именно означает моя находка, но рыбий глаз, подвешенный на веревочке, явно ничего хорошего не сулил.

– Привет, подруга... Господи, ты вся дрожишь. Что случилось?

Инайя, едва открыв дверь, нахмурилась.

– Все нормально. Правда, немного... э-э... – Я сглотнула, стараясь совладать с дрожью. – Я взяла Чизкейка. Извини, просто... ну...

Меня трясло от страха. Жутко было до чертиков.

– Так! Тебе надо успокоиться.

Я отпустила Чизкейка, и кот спрыгнул на пол. Инайя усадила меня на диван, и несколько минут я просто сидела, стараясь отдышаться. Подруга гладила меня по спине, а Чизкейк забрался к нам на подушки и начал бодаться головой в ее ладонь, требуя внимания.

Когда я наконец подняла взгляд, то увидела, как Инайя гладит меня вместе с котом, и внутри что-то оборвалось.

– Прости... Извини, что заявилась в таком виде.

– Рэй, дорогая, перестань извиняться, – мягко сказала подруга. – Ты же знаешь: хоть с трупом в багажнике приезжай – я просто возьму лопату.

Она усмехнулась и бросила на меня лукавый взгляд.

– Надеюсь только, пока обойдемся без покойников.

Я хихикнула, сморкаясь и вытирая слезы.

– На этот раз до трупов не дошло. Просто какие-то психи пересмотрели «Ведьму из Блэр» и повесили у меня во дворе мерзкую дрянь, как из фильма.

Я рассказала ей про странную находку, про постоянное чувство, будто за мной следят, про визит в церковь святого Фаддея – правда, не уточняя, какими именно последствиями он обернулся. Инайя слушала молча, продолжая гладить кота, который уютно устроился у нее на коленях.

Когда я закончила и наконец перевела дыхание, она сказала:

– Ну и дела... Это все, конечно, странно. Рэй, честное слово – перестань соваться в такие места одна. А если бы тебя заметили?! Или, не дай бог...

– Да-да, мамочка. В следующий раз обязательно возьму тебя с собой.

Мы обе рассмеялись, и Инайя с драматичным видом потерла лицо ладонями.

– Слушай, мы обе знаем, какие тут водятся странные личности, – продолжила она. – Может, кто-то увидел, как ты заходишь в церковь, и решил пошутить. Или это миссис Кэти проявляет гостеприимство. – Она закатила глаза. – А вообще подумай: сейчас конец октября. Наверное, кто-то решил заранее отпраздновать Хэллоуин.

– Ага... скорее всего, ты права...

– Поживи у меня пару дней, – предложила она. – Трент уехал в Сан-Франциско. Завтра успокоимся, сходим к тебе, соберем вещи. Да и пора тебе уже выбираться из своей чащобы.

Я с облегчением выдохнула. Мне действительно стоило уехать из дома. Чем дольше я жила там, тем сильнее чувствовала себя отрезанной от мира: деревья окружали двор тесным кольцом, сумрак давил, а бесконечные дожди с густым туманом создавали впечатление, будто я застряла в сером мокром ничто, где, кроме меня, больше никого нет.

Ночь в доме Инайи прошла гораздо спокойнее, чем предыдущие. Устроившись на диване в обнимку с Чизкейком, я не шевелилась до самого утра, пока не услышала, как Инайя расхаживает по кухне и ставит чайник.

Никаких кошмаров. Никаких странных видений. Просто обычный спокойный сон.

Правда, Чизкейк явно был недоволен тем, что завтрак задерживается. Я решила вернуться домой и собрать вещи на ближайшую неделю, прежде чем кот начнет возмущенно орать, протестуя против голодной смерти.

Чувствовала я себя гораздо лучше. На душе стало спокойнее. Даже в сером небе сквозь грозовые тучи проглянули первые проблески солнца.

Я выживу. Как-нибудь справлюсь. Выкарабкаюсь.

Инайя жила рядом с бухтой, и до моего дома отсюда было рукой подать. Центральные улицы, несмотря на дождь, казались светлыми и живыми. К вечеру бары наверняка заполнятся студентами, готовыми праздновать Хэллоуин.

Интересно, будет ли среди них Леон? Станет ли он искать в толпе смертных свою следующую жертву?

Руки на руле сжались против воли. Он говорил, что испытывает ко мне некие чувства, что хочет оставить меня себе и разделить со мной вечность.

А потом просто взял и ушел. Бросил одну.

Я вздохнула, стараясь отогнать глупые мысли. Он вовсе не обязан меня защищать. Учитывая все, что с ним было, у него и вправду нет причин оставаться в городе. Леон слишком долго пробыл здесь пленником. Зачем ему гоняться за глупой девчонкой, от которой одни неприятности?

Наверное, он давно ушел. Нашел гримуар и вернулся в Преисподнюю – туда, где ему самое место. Пусть так. Он мне не нужен.

Что-то метнулось прямо под колеса, и я резко ударила по педали тормоза.

Меня швырнуло вперед и впечатало в руль грудью. Тяжело дыша, я подняла голову и поправила очки. Фары освещали мокрую дорогу, разбивая лужи яркими бликами.

Что, черт возьми, это было?

Дорога оставалась пустой, но я готова была поклясться, что только что по ней кто-то пробежал. Что-то бледное, похожее на человека, только голого и слишком высокого. С неестественно длинными конечностями и рогами как у оленя.

Но теперь там никого не было.

Я медленно отпустила тормоз и осторожно тронулась с места.

Наверное, обычный олень. А то, что на миг показалось человеческой фигурой, – просто наваждение. Больное воображение. Похоже, мне и правда стоит сходить к врачу, попросить что-нибудь от повышенной тревожности. С такими нервами я непременно завалю сессию.

Я снова остановилась.

На дороге возник странный силуэт. Причем не одно существо, а сразу трое.

Три высоких, очень бледных создания.

У них были непривычно длинные шеи, покатые плечи и тощие вытянутые руки, болтающиеся плетьми. Тела прикрыты какими-то тряпками... или это лохмотья кожи свисали с костей? Ноги оканчивались странными раздвоенными копытами, будто они надели огромные туфли задом наперед.

Твари стояли посреди дороги рассеянно, словно не знали, куда идти, и мое появление застало их врасплох.

Они уставились на меня молочно-белыми глазами. Из макушек торчали огромные рога, покрытые чем-то темным: то ли мхом, то ли водорослями, а может, гнилыми листьями.

Трясущимися пальцами я нащупала кнопку блокировки дверей и нажала на нее. Громкий щелчок в салоне заставил существ дернуться, но вскоре они вновь замерли – неподвижные, без дыхания. Если бы не взгляд, устремленный на меня, их можно было бы принять за статуи.

Проехать не получится: дорогу перегородили полностью. Я надеялась, что сзади появятся другие машины, но шоссе оставалось пустым.

Разум отчаянно пытался найти логическое объяснение: может, это просто ряженые? Кто-то слишком рано начал отмечать Хэллоуин? Ну не могут они быть настоящими. Не могут, и все...

Но тут ближайшая фигура зашевелилась. Она медленно расправила конечности с громким хрустом – он был слышен даже сквозь закрытые окна.

Я сжала руль до побелевших костяшек. Если не двигаться, то, возможно, она меня не заметит. Если замереть, белесый взгляд скользнет мимо.

Тварь остановилась возле окна. Я застыла, уставившись в пустоту. Из глаз текли слезы, дыхание сбилось до судорожных всхлипов.

Черт, ну и что мне делать?

Существо наклонилось и приложило к стеклу костлявую бледную ладонь. Из тонких пальцев сочилась влага: будто кожа насквозь пропиталась водой и теперь оставляла на окне мутные разводы.

Из-под черепа с рогами послышался хриплый голос. Он проникал сквозь стекло, будто затекая внутрь:

– Он ждет тебя, Рэйлин. Ждет в самой глубокой тьме.

Я вдавила педаль газа в пол. Размажу их сейчас по дороге! Но стоило машине рвануть с места, как фигуры с неожиданным проворством прыгнули в сторону. Я резко вывернула руль: машину занесло. Руки дрожали, шины скользили по мокрому асфальту. Когда я свернула на грунтовку к дому, автомобиль принялся подпрыгивать на каждом камне, толчками сотрясая позвоночник.

Инайе я ничего говорить не стала. Сказала лишь, что замерзла, поэтому у меня трясутся руки. Сославшись на праздник, который не мешало бы отметить, налила полный бокал вина.

Хотелось кричать. Хотелось спрятаться. Но я уже знала: убежать не выйдет.

От этой схватки не отвертеться.

Я не стану жертвой. Не позволю себе навсегда сгинуть в этих проклятых, забытых богом лесах.

30. Леон

Я не смог ее бросить. Не нашел в себе сил.

Днем искал гримуар и укравшую его ведьму, а ночью возвращался к Рэй – следил за ее домом, проверял, не подобрались ли твари слишком близко. Они были голодны. Чертовски голодны. И с каждым дождливым днем подползали все ближе, как черви в ненастье.

В новостях уже заговорили о пропавших туристах. Значит, Эльды начали охоту. Но долго она их не займет.

Дела становились все хуже.

Проснулись Голлумы. Весь лес пропитался их гнилью. Грибы лезли напропалую. Если человеческие служители Обитателя Глубин не дают ему желаемого, он отправляет на поиски своих слуг – бледных, тихих, умных тварей, которые гораздо опаснее, чем Эльды.

Оставалось только надеяться, что они не найдут Рэй.

Я бросал машину на дороге и прятался в темноте среди деревьев. Смотрел, как ее тень мелькает за освещенными окнами, слушал, как Рэй напевает у плиты и танцует, шаркая ногами по деревянному полу.

Я знал, что не должен ничего чувствовать. Люди нужны не для любви, а для забавы. Но боль в груди была настоящей и чертовски сильной – такой, что хотелось орать.

Даже самые страшные твари не убедили Рэйлин принять вечность. Наверное, мне, демону, не понять страха, который человек испытывает перед бесконечностью. Мы можем привязаться с одного лишь взгляда. Люди так не умеют. Вот и Рэй не смогла. С этим ничего не поделаешь. Значит, нужно ее забыть.

Но не получалось.

Прекрасно! Надо же было так вляпаться...

Оставленные мной черепа начали гнить, и я решил добавить кое-что посерьезнее – одну из мерзких поделок, которые любят мастерить Либири: палки, кости, нитки и рыбий глаз. Такая вещица показывает, что место находится под защитой Обитателя Глубин. Этого обычно хватает, чтобы отпугнуть Эльдов.

Рэй тоже испугалась и на несколько дней сбежала из дома. Хорошо. Пока она в городе, ее сложнее выследить. Там безопаснее. Это значит, я могу сосредоточиться на поисках ведьмы.

Эверли будто сквозь землю провалилась. Она больше не жила в доме Хэдли, каким-то образом ускользнув от Кента. Все следы, которые мне удавалось найти, тут же обрывались. Я никогда не любил долгую охоту – не хватало терпения. А теперь, когда этот навык понадобился, я понял, что просто не умею выслеживать добычу.

Правда, я знал, к кому можно обратиться за помощью.

Около часа ночи я встретился с Зейном на берегу бухты. Дождь почти закончился, оставив после себя легкую морось. Мир стал мягче, словно размылся.

В темноте тлела тонкая искра.

– Не ожидал, что ты еще в городе, – протянул Зейн, выпуская дым. – Думал, ты слиняешь, как только вернешь гримуар.

– Я и собирался. Но этот чертов гримуар пропал. У Рэйлин его украли.

Зейн скептически приподнял бровь. Он знал, как эта книга для меня важна – от нее зависит моя свобода.

– Но я знаю, у кого ее искать, – добавил я. – Надеюсь, ты сумеешь помочь. Дело в том, что след новой хозяйки почему-то теряется...

Я поморщился. Неприятно было признавать, что я не могу выследить смертную. Хотя Зейн и сам понимал, что охотник из меня так себе. И дело тут вовсе не в гордости.

Что-то мешало почувствовать ее запах, сбивало со следа и заставляло кружить на месте. То ли на восток идти, то ли на запад – хрен разберешь.

Зейн фыркнул.

– Ладно. Чем смогу – помогу. У кого книга? Как звать?

– Эверли Хэдли. Юная ведьма.

– А-а-а... – тяжело вздохнул он. – Та самая? Серьезно?

– Увы.

Я вдохнул дым и разочарованно отметил, что у людей все слишком пресное. В Преисподней намного забористей. За последние годы здесь стало получше, но все равно не то. А мне как никогда нужно отдохнуть.

Я начинал злиться. А когда злюсь, то теряю над собой контроль.

Сейчас этого допускать нельзя. На кону гримуар. И Рэй.

Зейн покачал головой.

– Брось, Леон. Забудь ты про чертову книжку. Возвращайся в Ад.

Я не верил ушам. Чтобы Зейн – и предложил мне сдаться?

– Ведьма не станет тебя призывать. Уж поверь.

Я нахмурился.

– Почему ты так решил? Зачем рисковать?

– Не станет, – повторил он. – У нее уже есть Архидемон.

Я поперхнулся. По спине побежали мурашки, руки мгновенно похолодели.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что он чуть не прибил мою девочку, – мрачно произнес Зейн. – Вот откуда.

Я застыл.

– Шутишь? Ты что, связался с человеком?

– Ага. – Он довольно осклабился, но его лицо тут же потемнело. – И учти: она тебя ненавидит. – Он бросил на меня тяжелый взгляд. – Уж постарайся не попадаться ей на глаза.

– Почему?

– Потому что она крайне злопамятная, – сказал он, постучав пальцем по виску. – Помнит всех, кто ее обидел.

Заметив мой недоуменный взгляд, Зейн наклонился и вполголоса добавил:

– Это Джунипер Кайнс. После того как ее чуть не принесли в жертву, она немного озлобилась.

– Твою ж мать...

– Теперь девочка охотится за всеми, кто ее обидел. Сначала было весело, но потом все зашло слишком далеко. – Он швырнул окурок в сторону бухты. – Иногда кажется, она и меня готова прибить за компанию.

– Джунипер... – пробормотал я.

В прошлом я натворил немало дел и редко чувствовал раскаяние. Но та ночь, когда обдолбанная девчонка, вся в кровавых рунах, бежала от меня по лесу, до сих пор преследовала в кошмарах.

– Так из всех людей ты выбрал именно ее? И она добровольно отдала тебе душу?

– Причем сама предложила, – ответил Зейн. – Я как мог охмурял ее, а она – оп! – и опередила меня.

Мне стало обидно и завидно.

– Значит, теперь она твоя? А ведь раньше ты говорил, что не станешь привязываться к людям.

– Я и не привязывался. Просто... забрал свое, – буркнул он, переминаясь с ноги на ногу. Врать Зейн не умел. – Теперь она моя. Со всеми потрохами.

Я рассмеялся. Хотя и сам был не лучше, раз до сих пор переживал за судьбу Рэйлин.

– Ладно. Давай про Эверли. Ты знаешь, где она? И насколько силен Архидемон, который за ней стоит?

Зейн тяжело вздохнул.

– В честном бою нам против него не выстоять. – Он пожал плечами. – Продержимся пару минут. Ну... может, чуть больше.

– Черт...

– Я серьезно, Леон. Не лезь к ней.

– Я тебя услышал. Где она?

– Вот ведь упрямый ублюдок, – проворчал Зейн, спрятав руки в карманы. – Есть одно старое место, где собираются ведьмы. На северо-западе города. Координаты скину. Мы с Джуни там искали...

– С Джуни? – Я фыркнул. – Охренеть!

– Заткнись, – буркнул Зейн и толкнул меня плечом, доставая из куртки свежую сигарету. – Мы с тобой оба знаем, что ты тот еще романтик. Вот и молчи.

Он закурил. Вокруг поплыл резкий запах.

– Мы искали там одну ведьму по имени Хейди. Но не нашли.

– Меня бы спросили – я бы сразу сказал, что она мертва.

Зейн удивленно приподнял бровь. Пришлось пояснить:

– Хейди покончила с собой. Я тут ни при чем. Хотя Кент, скорее всего, отправил бы меня за ней.

– Ну вот... В общем, вместо ведьмы нас ждал сюрприз, – поморщился Зейн. – Я думал, чертов Архидемон порвет нас в клочья, но Эверли его усмирила. Повезло нам, что ведьма согласилась помочь. Если бы не она, мы с Джуни там бы и сдохли.

– Имя знаешь?

– Каллум, – сказал Зейн, стряхивая пепел. – Никогда раньше о таком не слышал. Но он древний. Возможно, давно не бывал в Преисподней.

– Наверное, ковен когда-то призвал его и заключил сделку.

– Может, и так. Черт, ради ведьмочки я и сам бы остался. – Зейн покосился на меня. – Они те еще штучки бывают.

– Как твоя Джунипер, например?

Он резко выпустил дым.

– Она маленькая злобная тварь. Жестокая, как сто чертей. А тело – всем суккубам на зависть. О да, она та еще штучка.

Мы замолчали. Ночь становилась холоднее. С Зейном всегда так было – даже если мы не виделись сто лет, все равно чувствовали себя как родные.

Тишину нарушил яростный вой. Мы одновременно повернулись к деревьям на дальнем берегу. В тени скользили длинные худые фигуры, похожие на огромных пауков.

Зейн сплюнул в песок.

– Проклятые Эльды. Такую свору давно не видел.

– Они гоняются за Рэй, – сказал я глухо, почти зло. – Трутся возле ее дома. Сбиваются в стаи. Один раз чуть руку мне не отгрызли.

Плечо все еще ныло – уже не так сильно, хотя боль напоминала о себе. Рана заживала медленней обычного.

– Джунипер они тоже не дают покоя. Но она умеет от них отбиться. А вот брата все-таки нашли...

– Маркуса? – уточнил я.

Зейн кивнул.

– Ага. Она похоронила его во дворе у дома. А твари нашли могилу и выкопали.

Я покачал головой.

– Неужели она спустилась в шахту и вытащила оттуда тело?

– Ага. Я ходил вместе с ней. Местечко, скажу, так себе. Не советую.

Я невольно рассмеялся. На фоне некоторых мне, оказывается, еще повезло – Рэйлин хотя бы не тащит меня в обитель древнего божества.

– Она чокнутая.

– На всю голову. Жаждет крови, – усмехнулся Зейн и подмигнул мне. – Поторопись, а то Джуни доберется до старого мерзавца раньше тебя.

– Сдохнет – и черт с ним, – пожал я плечами. – Передай ей: пусть не тянет. Мне и так хватает забот. Надо уберечь Рэй от смерти. У нее инстинкта самосохранения – ноль.

– Кто бы сомневался. Раз уж ей хватило ума связаться с тобой...

– Придурок, – бросил я, стукнув Зейна кулаком в плечо.

Уже собрался уходить, но он схватил меня за запястье.

– Слушай... – Зейн вдруг посерьезнел. – Ты только постарайся не сдохнуть, ладно?

Я фыркнул.

– Обязательно.

– Не рискуй понапрасну.

– До сих пор ведь как-то уцелел.

Зейн схватил меня за горло и притянул ближе, глядя прямо в глаза.

– Не. Вздумай. Сдохнуть, – выговорил он, сжимая пальцы все сильнее. В языке у него блеснуло серебряное колечко – мой подарок, которому больше сотни лет. – Понял, сопляк?

Я скривился.

– Ненавижу, когда ты так меня называешь.

– Знаю.

Он оттолкнул меня и снова затянулся.

– Зови, если нужна будет помощь.

– И ты не забывай.

Я молча пошел вверх по берегу, к дороге, где под мерцающим фонарем ждал мой пикап. Уже почти добрался до машины, как вдруг обернулся и крикнул:

– Эй! Если ты сдохнешь – я тебе припомню!

Зейн рассмеялся.

– Постараюсь тебя не огорчать. Знаю, что ты делаешь со своими обидчиками. Навидался.

«И я тебя люблю, урод ты эдакий».

31. Леон

Координаты Зейна завели меня в самую глубь северо-западного леса. Здесь всегда было сыро и буйно росла яркая зелень. Воздух стоял тяжелый – остро пахло землей и гнилью. Кроме того, ощущался непривычный аромат: слабый, чуть сладковатый и с колючим привкусом: будто в хвойной подстилке раздавили терпкие ягоды. Так воняет ведьминская магия.

По людским законам гримуар принадлежал ведьме – он должен был перейти к ней по наследству. Но в нем было мое имя, мой знак, и вся моя свобода зависела от несчастной книжонки. Я заберу ее. Не важно как. Хоть силой, хоть обманом.

К дому ковена я вышел ранним утром. Сквозь деревья пробивались первые лучи солнца, освещая особняк, будто сросшийся с лесом. Три башенки оплетала густая лоза, усыпанная белыми почками. Казалось, сам лес обнимает это место, пряча его в своих объятиях из пихты, ели, папоротников и мха.

Поначалу я просто наблюдал за домом, держась в тени и осматривая окна и двери в попытке понять, что скрывается за стенами. У меня не было большого опыта общения с Архидемонами, поэтому я решил, что Зейн ошибся – один из жутких Владык Преисподней не мог обитать в подобном месте.

Я не чуял подозрительных запахов, не слышал ничего странного, не видел ни единого признака чужого присутствия. Лишь ведьминская магия висела в воздухе плотным туманом.

Поэтому я рискнул зайти.

Глупо. Безрассудно. Смело – если это можно так назвать.

Идти через парадный вход было бы безумием: массивные двери оплетали черные нити, искусно завязанные в узлы и косы – защитные знаки, созданные с великим мастерством. Окна тоже были надежно заперты, но с тыльной стороны дома, под слоем земли, мха и листьев я обнаружил маленькую деревянную дверцу, вмонтированную в фундамент.

Подвал.

Осторожно потянул за ручку. Ржавые петли жалобно скрипнули, но я терпеливо, стараясь не шуметь, приоткрыл дверцу и проскользнул внутрь. В подвале было сыро. С потолка свисали связки трав. На полках стояли банки с консервами и старые ящики с замками. В углу я нашел деревянную лестницу и поднялся по ней наверх в большую кухню, оформленную в старинном стиле. Здесь сильно пахло корицей, гвоздикой и апельсинами.

Я приободрился: похоже, удача на моей стороне – Архидемон, по всей видимости, отлучился. Сверху доносились звуки игры на пианино и, что странно, щебетание птиц. Несмотря на серую хмарь за окном, в доме было светло, будто внутри царила весна.

Я подошел к широкой лестнице на второй этаж... и вдруг меня схватили за горло.

Сдавили, едва не оторвав голову, и с такой силой швырнули через всю комнату, что я врезался в дальнюю стену. На миг мелькнула мысль, будто сейчас я провалюсь обратно в Преисподнюю.

Правда, только на миг.

Уже через секунду я стоял на ногах, выпустив когти, чтобы нанести ответный удар.

Но меня опять схватили. Резким рывком выдернули руку из сустава и отбросили в сторону. Я ударился о каменный пол и прокатился кубарем.

Атака была слишком быстрой. Я успел заметить лишь смазанную тень: размытый силуэт, и ничего более...

Снова рывок, очередной бросок – и на этот раз я ударился головой о перила. Кубарем скатился по лестнице и распластался на полу. Получать удары мне было не впервой, но сейчас из груди выбило весь воздух, рука безвольно болталась плетью, а кожа вспыхнула огнем, пытаясь залечить треснувший череп. Сопротивляться сил не было. Я даже не шелохнулся, когда услышал шаги.

На щеку мне опустился ботинок, вдавливая лицо в мокрый камень.

Навалилась тяжесть. Свет в глазах померк...

– Твою мать, хватит... стой! – Голос сорвался на фальцет. Плевать, какая разница, если череп вот-вот лопнет?

Я задергался, пытаясь отползти, однако нога на голове весила не меньше слоновьей.

– Уже просишь пощады? – Голос был темнее ночи и страшнее, чем сам Ад. – Неинтересно.

Пианино замолкло. Птицы тоже.

Вздрогнув всем телом, я замер и облизал разбитые губы, стараясь как можно быстрее восстановить силы и залечить повреждения.

– Каллум, – выдохнул я. – Это же ты, да?

Пауза.

Ботинок с моей головы исчез. Вместо него в волосы вцепились пальцы, и меня вздернули в воздух. Я увидел хозяина дома, которого надеялся не застать.

Архидемон собственной персоной.

– Мы знакомы, демоненок? – Его глаза были абсолютно черными и смотрели сквозь меня.

Я изо всех сил старался держать каменное выражение лица. Боль показывать нельзя – этого он и ждет.

Архидемон был высоким и худощавым, с темными волосами, тонкими губами и острым подбородком. Как это я не почувствовал его присутствие? От него же несет дымом, ржавым железом и засохшей кровью. Находиться рядом невыносимо – будто глухие беззвучные басы бьют прямиком в висок.

Каллум встряхнул меня, на миг обнажив свою шею. Вот он – мой шанс...

Я дернулся – и меня снова впечатало в дальнюю стену. Сплюнув кровь на камень, я поднял голову.

Архидемон медленно шагал в мою сторону, щелкая пальцами, будто задавая себе ритм.

Еще никогда я не испытывал подобной ненависти. Хотелось разорвать его на куски.

Он даже не стал нападать. Просто пнул меня каблуком в лицо, и челюсть хрустнула.

– Ладно! – взмолился я, вскидывая руку, но ее тут же схватили и с силой вывернули. Запястье треснуло как сухая ветка. Я прижал кисть к груди и сквозь боль заорал:

– Да уймись ты, на хрен! Я ухожу, слышишь...

– Уходишь? – Архидемон рассмеялся, и смех был слишком утробным и больше походил на рык, отзываясь болью в и без того ноющей голове. – Ну ты и шутник... Что, доползешь до двери?

Он присел рядом, щелкая костяшками пальцев.

– Я даже позволю тебе это сделать. Вот только за порог не выпущу. Ну же, давай!

Я рванулся вперед и полоснул его когтями по лицу. Каллум отшатнулся, отлетев почти к самой лестнице.

– Да пошел ты, – процедил я, поднимаясь.

Из носа текла кровь; челюсть хрустела, сращивая кости. Каллум невозмутимо коснулся щеки и посмотрел на окровавленные пальцы – слишком спокойно для типа, которому насквозь продрали лицо.

– Ловко, – сказал он. – Думал, ты не выдержишь боли.

– Мне за последние сто лет и не так доставалось. – Сплюнув на пол, я медленно повертел головой. Череп хрустел, особенно у основания шеи. – Я не за тобой пришел. И не за твоей ведьмой. Мне просто нужна...

Меня снова вдавило в пол. Воздух из легких вышибло. Каллум навис надо мной с напрочь отрешенным лицом. Его рана уже начинала затягиваться, но он в отместку впился когтями мне в щеку и резко дернул.

– Плевать, чего ты хочешь, – процедил он. – Какое дело пауку до желаний мухи?

Я стиснул челюсти, но боль была адская. Впервые за все время понял, что живым отсюда могу и не уйти.

– Сейчас, демоненок, пересчитаем тебе все зубы...

– Каллум, хватит!

Архидемон замер, не вынимая когтей из моей щеки. Наверху, на лестничной площадке, стояла Эверли Хэдли в светло-зеленом платье, с небрежно собранными на затылке волосами, непривычно мрачная на вид. Она начала спускаться: медленно, не отводя от меня взгляда.

Я попытался улыбнуться. Изо рта потекла кровь.

– И тебе здравствуй, Эверли.

Она подошла ближе, остановившись в одном шаге от нас и с легким отвращением смерила меня взглядом. Выглядела ведьма прекрасно: глаза блестят, походка легкая. Побег от Кента явно пошел ей на пользу.

– Леон, – сказала она мягко, почти с сожалением. – Это Кент послал тебя за мной?

– Хрена с два, – сквозь зубы процедил я.

Каллум все еще держал меня в охапке, вцепившись когтями в кожу. Я щелкнул челюстью, пытаясь ухватить его за палец. Не вышло. Но убивать меня перестали. Какой послушный Архидемон.

– Я лучше кишки себе выпущу, чем стану подчиняться этому уроду. Я пришел за своим знаком. Сам. По своей воле.

Эверли на секунду замялась, потом, будто вспомнив, сказала:

– А... гримуар. Конечно.

Она положила руку на большой карман юбки – под тканью угадывался объемный предмет, похожий на книгу.

– Значит, ты уже был у Рэй? И она... все еще...

– Жива? – подсказал я. – Да. Исключительно моими стараниями.

Эверли улыбнулась.

– Правда? Не ожидала от тебя такого.

Она замолчала, задумчиво покусывая ноготь большого пальца.

– Рэй не должна была найти гримуар. Это я набралась храбрости и стащила его у Кента. Он слишком пристально за мной следил – держать книгу при себе я не могла. Пришлось спрятать на чердаке в коробках. Думала, вернусь за ней позже... но... – Эверли вздохнула. – Иногда судьба – та еще затейница.

Значит, это она все подстроила? Ну конечно, можно было и самому догадаться. Кент ни за что бы не выпустил книгу из рук, а никто другой не смог взять ее силой. Только ведьма своими чарами могла заставить гримуар сменить владельца.

– Когда он сказал, что следующей жертвой станет Рэй, я не выдержала. Не хочу больше крови. Не хочу и дальше участвовать в их грязных делишках.

Эверли поморщилась, нервно постукивая пальцами по бедру.

– Он выбрал Иеремию, а мне велел помогать. Я должна была следить за ритуалом, чтобы он не повторял прежних ошибок. – Голос у девушки задрожал от омерзения. – Всю жизнь я считала тебя чудовищем, потому что ты ему подчинялся. Кент твердил, что демоны жестоки и ты – воплощение зла. Но когда ты ушел... Ты ведь спас ее, да?

Она скрестила руки за спиной, и лицо ее стало серьезным.

– Почему? Почему ты ослушался Кента?

Пожать плечами было непросто, но я все равно попытался.

– Устал терпеть этого старого урода.

Она тихо рассмеялась. Я бы тоже улыбнулся, но когти Каллума до сих пор торчали возле моей щеки.

– Мне нужен нормальный ответ, Леон. Говори честно. Иначе живым отсюда не уйдешь.

Раньше я знал Эверли как тихую покорную девочку, но теперь в ее голосе звенела сталь. М-да, выбирать не приходится: или скажу правду, или Каллум пустит меня на стейки.

Черт. Знать бы еще эту правду...

Почему я защищаю Рэй? Почему раз за разом рискую ради нее шкурой?

Я знал ответ. Просто не хотел в него верить.

Каллум толкнул меня коленом в бок.

– Демоненок, моя госпожа задала тебе вопрос.

«Госпожа», значит? Черт... Вот ведь псих.

Они и понятия не имеют, каково это – пытаться объяснить чувства, для которых не придумано слов.

Но я попробую.

– Она нужна мне. Я хочу ее спасти. Хочу, чтобы она выжила, потому что...

Потому что хочу ее душу? Потому что желаю тело?

– Почему?.. – Голос Эверли оставался спокойным. – Почему, Леон?

Я дернулся, пытаясь высвободиться из железной хватки Каллума. Тот даже не шелохнулся.

– Потому что я к ней что-то испытываю, ясно? – вырвалось у меня. – Этого мало?

Эверли нахмурилась. Судя по взгляду, она ничего не понимала.

– И что ты к ней испытываешь?

Черт, да что за пытка! Лучше бы снова начали рвать на кусочки – это легче, чем вести подобный разговор.

– Я... Я... черт, будь оно проклято... кажется, я ее люблю, ясно? И становится тошно от одной мысли, что я ее потеряю. А пока я с вами треплюсь, защищать Рэй некому. И если с ней что-то случится, виноваты будете вы двое. Ясно?!

Мой голос глухо разнесся по комнате. Каллум моргнул и повернулся к Эверли.

– Хватит?

Она кивнула.

– Хватит.

Он отпустил меня и отошел, встав рядом с ведьмой. Я с трудом поднялся, скрипя зубами от боли в каждом суставе, все еще не веря, что Архидемон больше не будет испытывать мною стены на прочность.

– У тебя неплохая система безопасности, – буркнул я.

– Я надеялась, что ты не станешь убивать Рэй, – сказала Эверли, нервно теребя подол платья. – Но не думала, что демон будет всерьез защищать смертную.

Она покосилась на Каллума: тот смотрел на меня как на жука, которого неимоверно хочется раздавить.

– Когда я поняла, что ради нее ты пошел против Кента... то перестала видеть в тебе чудовище.

– Тогда помоги! – выдохнул я.

С Каллумом мне не справиться – он попросту порвет меня на части. Значит, придется уговаривать ведьму.

– Я хочу забрать свой знак. И все. Больше ты меня не увидишь.

Эверли нахмурилась, снова взявшись рукой за карман, где лежала книга. Ее голос стал резким:

– Я могу отдать тебе твой знак. Но с одним условием!

– Демоны не соблюдают чужих правил. – Формально это было не совсем так, но давать обещание человеку вроде нее – глупость. – Или ты хочешь заключить сделку?

Каллум зарычал, будто цепной пес. Глупо было и заикаться об этом: Эверли уже отдала свою душу ему, а на части разделить ее не получится.

Ведьма положила руку Архидемону на плечо, и рык тут же оборвался. Мне вдруг вспомнилось, как Рэй сидела у меня на коленях и осторожно, почти с благоговением промывала раны. В животе неожиданно потеплело.

А вдруг с ней случилась беда? Меня слишком долго не было рядом. Вдруг ее нашли и...

– Я хочу, чтобы ты уберег Рэй от гибели, – сказала Эверли.

Слова прозвучали до того неожиданно, что у меня, наверное, отвисла челюсть. Она это заметила и поспешно продолжила:

– Времени совсем мало. Обитатель Глубин почти проснулся. Отец это знает. Если Кент доберется до Рэй первым... – Она на мгновение запнулась и, глубоко вздохнув, добавила: – То я не смогу убить Глубинного.

Я громко рассмеялся.

– Ты... ты хочешь убить Глубинного?

Она, наверное, шутит. Глупо, наивно, но шутит. Иначе просто не может быть.

– Ты ведь не всерьез, да?..

– Всерьез, – хрипло произнес Каллум. – Я давно живу на этом свете и видел, как умирают боги. Они тоже смертны.

– Я положу всему конец, – сказала ведьма, вытаскивая из кармана проклятую книжонку. – Обитатель Глубин не должен проснуться. И уж точно не должен обрести свободу.

Она быстро перелистала страницы, будто знала книгу наизусть. Нашла ту, где был начертан мой знак, вырвала ее и подняла над головой.

– Ты сказал, что, наверное, любишь ее. А я знаю это точно. Поняла еще в тот день, когда Кент велел ее забрать.

«Люблю»... Какое ужасное, прекрасное, пугающее слово.

Нечасто я позволял себе его произносить. Только один раз – и сразу пожалел об этом. Терять близких оказалось слишком больно. Я поклялся, что больше этого не допущу. Никогда не буду связываться со смертными. Оно того не стоит.

Но Рэй... Рэй – совсем другое дело. Что бы ни случилось, ради нее я готов на все.

– Сделаю что смогу, – произнес я вслух, а про себя добавил, что зверски убью каждого, кто приблизится к ней с дурными намерениями. Я всегда буду рядом. Буду следить за ней, не спуская глаз. – Только не ждите, что я стану ее сторожевым псом.

Я думал, Эверли начнет торговаться, но Каллум, усмехнувшись, сказал первым:

– Да твои чувства к девчонке видны невооруженным взглядом.

Он обнял ведьму, прижал к себе, устроив подбородок у нее на макушке, и вполголоса добавил:

– Уж поверь, за Рэй он присмотрит. Отпусти его, у нас и своих дел много.

Эверли, покраснев, протянула мне вырванную страницу. Лишь тогда я заметил у нее на запястьях тонкие следы веревок. Они вились по коже плотными узорами.

М-да. Теперь понятно, отчего Каллума так взбесило мое появление. Я бы на его месте тоже разозлился, если б меня отвлекли от подобных «дел».

Лист в моей руке казался нереальным – будто вот-вот рассыплется в пыль. Последняя запись моего имени. Последняя нить, связавшая меня с этим миром. Стоит оборвать ее – и я буду свободен.

Можно будет уйти. Навсегда. Меня здесь больше ничего не держит. Ничего.

Только...

Я аккуратно сложил лист, убрал его в карман и направился к выходу, не сказав больше ни слова. Плевать, убьет ли ведьма древнее божество, сгорит ли этот проклятый городишко и рухнет ли весь мир.

Меня волновало только одно: Рэй.

Ее я не отдам. Она – моя.

А демоны свое не отдают.

32. Рэй

– Господи, это дом или музей современного искусства?

Инайя хихикнула. Я, уткнувшись носом в окно, наблюдала, как мы подъезжаем по извилистой дороге к особняку Хэдли – если, разумеется, это сооружение можно так назвать. Скорее уж имение. Или замок. Или пресловутый музей. Огромное здание, окруженное высокой каменной оградой, тонуло среди деревьев.

– Я же предупреждала: у них все серьезнее, чем кажется, – сказала Инайя. – Ты еще не знаешь, как тут проходят вечеринки. Не как у обычных людей.

Это точно. Верхний этаж оказался шире нижнего и будто парил над землей. Дом весь состоял из острых углов, бетона, стали, деревянных балок и огромных панорамных окон, сквозь которые доносились глухие ритмичные басы, слышные даже в машине. За стеклом виднелись танцующие люди.

Чем ближе подступал последний день октября, тем неспокойнее становилось у меня на душе. Весь университет только и говорил, что о легендарной вечеринке в доме Хэдли, и поскольку меня считали их близкой подругой, то люди постоянно спрашивали, могу ли я достать приглашение или вход открыт для всех желающих?

Я выбралась из машины, одетая как Велма из «Скуби-Ду»: в оранжевом свитере, короткой юбке и теплых цветных чулках. Тревога в груди сжалась в плотный комок. На душе было неспокойно. Более того, я знала: мне нельзя здесь находиться. Но что сделают Хэдли при таком скоплении народа? Принесут меня в жертву посреди толпы, замаскировав убийство под шуточный ритуал?

В довершение ко всему солнце опускалось все ниже. Последние лучи пробивались между деревьями, тени сгущались. Я знала, что в темноте прячутся монстры. Они следят за мной и ждут момента, чтобы схватить.

Черепа, висевшие возле дома и не подпускавшие ко мне тварей, практически истлели. Я перестала там появляться, перебравшись к Инайе. Трент до сих пор не вернулся из командировки, и ей было приятно мое общество. Вот только даже в городе по ночам слышался жуткий вой. Инайя говорила, это лисы, хотя я-то знала правду. В темноте охотились существа пострашнее.

Я не хотела напиваться, но для храбрости придется глотнуть. В доме наверняка найдется что-нибудь полезное: оружие или волшебный амулет, способный отвадить монстров. Или, может, даже заклинание, которое раз и навсегда отведет от меня внимание неизвестного бога.

Я и сама не знала, что именно буду искать. Однако найти это необходимо.

Можно было бы принять помощь Леона... но нет, я же гордая и все испортила.

Прикусив губу, я смотрела на особняк. Надежда на возвращение демона таяла с каждым днем, и я решила притвориться, будто Леона никогда и не было... словно мое тело позволит мне его забыть. Скорее всего, он вместе с гримуаром давно вернулся в Преисподнюю.

Ну и пусть. Сама справлюсь.

У входа выстроились машины. Стоило нам открыть дверь, как по ушам ударила музыка. Несмотря на холод снаружи, в доме было жарко. Воздух пропитался запахом травы и алкоголя. Разговоры сливались в единый гул, я даже не расслышала, что сказала Инайя, когда она вдруг улыбнулась и пошла куда-то в глубь дома.

Я последовала за ней, но не успела сделать и нескольких шагов, как позади раздался пронзительный вопль.

– Рэй! О боже, я так рада, что ты пришла!

Меня сгребли в охапку, и я сразу поняла, что это Виктория. От нее снова пахло ванилью. Виктория чмокнула меня в щеку, потом так же шумно поприветствовала Инайю. На хозяйке дома был обтягивающий черный комбинезон с красными шпильками и кожаная маска в виде кролика. Волосы собраны в высокий хвост.

Подхватив нас под руки, Виктория решительно рванула сквозь толпу.

– Надо выпить, девочки! Ах, эти чулочки, Рэй, просто прелесть!

Говорила она слегка заплетающимся языком. Мы с Инайей обменялись веселыми взглядами.

Виктория провела нас в огромную гостиную, где из мощных динамиков у дальней стены гремела музыка. Рядом, отделенная барной стойкой с голубыми светодиодами, располагалась кухня, где обнаружились бутылки с алкоголем, фрукты, лед... и Иеремия.

Он восседал на столешнице и лил текилу в разинутые рты двух девушек. Те давились, торопливо заедая алкоголь дольками лайма. Иеремия смеялся.

– Кто следующий? – прокричал он и обернулся. Завидев нас, поднял руку и махнул: – Эй! Рэй! Теперь твоя очередь!

– Нет уж, спасибо, – поспешила отказаться я, хотя Виктория уже рылась в бутылках, словно ведьма в своих зельях.

Нехорошее подозрение скрутило желудок судорогой. Как бы Виктория не подмешала мне чего-нибудь... Нет. Она ведь не станет. Правда?

Странное это ощущение – бояться, что твоя подруга может тебя убить. Почти паранойя. Разум цеплялся за привычную реальность, и где-то глубоко внутри голос твердил: «Виктория дурачится. Ты никому не нужна, не выдумывай».

Инайя покачала головой. Иеремия тем временем спрыгнул со стойки и подошел ближе, встав рядом с нами и сияя белозубой улыбкой. Он был без рубашки, в одних белых брюках с подтяжками и в котелке. Лицо разрисовано как у мима. Я раньше не видела его с голым торсом и теперь отметила, что все кубики на месте, а бицепсы, как им положено, бугрятся.

Иеремия протянул мне бутылку.

– Ну давай, – усмехнулся он. – Один маленький глоточек.

– Ты такого слова не знаешь – «маленький», – фыркнула Инайя.

Я, похоже, слишком внимательно его разглядывала, потому что Иеремия довольно ухмыльнулся и спросил:

– На что засмотрелась, красавица?

На миг перехватило дыхание – будто невидимые пальцы крепко и властно сдавили мне горло. Но спустя мгновение все исчезло. Я судорожно вдохнула, оглядывая толпу в поисках знакомого силуэта...

Иеремия же решил, что впечатлил меня своим голым торсом.

– Расслабься, Рэй, – протянул он. Скользкий взгляд вызвал чувство гадливости. – Вечерок будет жарким. Отдохни, развлекайся.

Он подмигнул и, к счастью, отошел раньше, чем меня передернуло. Иеремия и представить не мог, что веселиться я умею, как никто другой. Только не с ним.

Едва он исчез в толпе, как ощущение чужих пальцев пропало. Сердце все еще колотилось, но я слишком хорошо знала это чувство.

Неужели Леон где-то рядом?

– За самую безумную ночь года! – прокричала Виктория, вскидывая красный пластиковый стакан. Еще два вручили нам с Викторией. Свой она осушила залпом.

Несмотря на тревогу, я сделала глоток. Напиток оказался сладким, холодным, с легкой горчинкой, почти не выдающей, сколько в нем алкоголя. По телу разлилось тепло, оседая в желудке. Если Виктория и дальше будет наливать спиртное в таких дозах, нужно быть осторожнее.

Надо бы найти предлог, улизнуть и осмотреться. Только вот Виктория не отходила от нас с Инайей ни на шаг. Народ еще не успел как следует напиться, и мое исчезновение могли заметить. Стоит попробовать минут через сорок или через час...

– А где ваши родители? – спросила я, перекрикивая музыку.

Виктория покачивалась. Не прошло и десяти минут, как она допила первый стакан и взялась за второй.

– Уехали отдыхать, – ответила она. – У них коттедж на побережье. Иногда ездят туда «вспомнить молодость». – Она закатила глаза.

Значит, старших Хэдли нет дома. Это хорошо. Меньше проблем.

Виктория посмотрела на меня, и ее полуприкрытые глаза затуманились.

– А твои где?

– В Испании, – ответила я. Кажется, она уже спрашивала? – Вышли на пенсию и переехали в Европу. Звали меня с собой, но... не знаю. Я решила остаться, стать самостоятельной и все такое.

Я рассмеялась, а вот Виктория улыбаться не стала.

– Лучше бы ты поехала с ними, – сказала она, неожиданно остро стрельнув голубыми глазами. И не скажешь, что пьяна.

Однако уже в следующий миг ее лицо изменилось.

– М-м-м, сейчас вернусь... – пробормотала она, прикрыла рот рукой и поспешно ушла.

Несмотря на алкоголь в желудке, меня пробрал холод. Я допила коктейль и направилась к бару за новым. Нечего трусить, мне еще важное дело предстоит.

Пробираясь сквозь толпу, я начала думать, что странное ощущение чужих пальцев на затылке померещилось. Просто фантазия разыгралась, будто Леон где-то рядом, следит за мной и охраняет...

Я сделала еще один глоток из стакана и поморщилась. В коктейле было слишком много алкоголя и мало содовой – он получился чересчур крепким. Уже хотела вернуться к бару и переделать, как вдруг вновь объявился Иеремия.

В руках он держал два стакана.

– Похоже, тебе не очень нравится твой напиток. – Не дожидаясь ответа, он вытащил стакан из моей руки и сунул свой. – Вот, попробуй.

Я сделала глоток. Конечно, его коктейль был намного вкуснее: холодный, с кислинкой и пузырьками.

– Ага, самое то.

– Обращайся, если надо, – сказал Иеремия, слегка поклонившись, и ушел обратно на кухню, видимо, чтобы вылить недопитый коктейль. Все-таки в гостеприимстве им с Викторией не откажешь... Если забыть, что они планируют принести меня в жертву.

Я встала подальше от толпы, слегка покачиваясь в такт музыке и наблюдая за танцорами, прижимавшимися друг к другу под глухие ритмы баса. Инайя куда-то исчезла. Я прикидывала, как потихоньку ускользнуть, и вдруг заметила, что одна парочка у дальней стены за мною наблюдает.

Они были в черных костюмах с бабочками. Лица разрисованы под черепа. Женщина свои длинные темные волосы убрала в высокий хвост, мужчина – зачесал назад. Оба рослые, с татуировками, которые выглядывали из-под воротников и манжет. Слишком идеальные для обычных гостей. Такие парочки всегда раздражают своей привлекательностью – чересчур много секса на двоих.

Незнакомцы смотрели на меня так долго, что я невольно начала краснеть. Мужчина казался смутно знакомым. Наверное, я видела его в университете.

Женщина первой направилась в мою сторону. Она медленно пересекла комнату и встала рядом. Несмотря на костюм, на ногах у нее были массивные ботинки. Женщина оказалась выше меня на целую голову.

Когда она улыбнулась, я вдруг поняла, что если бы она наступила мне на ногу, я бы еще и спасибо сказала.

– Привет, – хрипло произнесла незнакомка. – Веселишься?

Я кивнула, немного смущенная тем, что столь красивая девушка подошла ко мне сама.

– Я Сэм, – добавила она, чуть запнувшись на имени.

Женщина протянула мне руку. Пальцы у нее оказались теплыми и мозолистыми, словно она много работала руками.

– Не хочешь...

Она кивнула через плечо на своего партнера. Тот листал треки на экране и, заметив мой взгляд, насмешливо подмигнул. Лицо у него было до боли знакомым. Где, черт возьми, я его видела?

– ...с нами потанцевать?

Я бы скорее о собственные ноги споткнулась, чем отправилась с ними танцевать, но девушка властно потянула меня за собой, а мужчина уже запустил новую песню – Distance от Apashe.

Пришлось улыбнуться и кивнуть. Не отводя взгляда, Сэм взяла меня за руку и повела сквозь зал. Мужчина встал сзади, обхватил за талию, и мы втроем начали танцевать, хотя я не знала нужных шагов и никак не могла поймать ритм. Но они вели меня, зажав между собой.

Сэм прижалась ко мне, просунув бедро между ног. Провела пальцами вдоль шеи вниз, до самой ключицы, и, наклонившись так близко, что задела губами мочку уха, прошептала:

– На твоем месте, деточка, я бы больше не пила.

Я как раз собиралась сделать еще один глоток из стакана. Коктейль оказался очень вкусным. Алкоголю удалось приглушить жуткую тревогу, не дававшую расслабиться. Теперь я чувствовала себя гораздо лучше. Стало тепло, легко и почти весело.

И, чего уж греха таить, довольно-таки томно. Эти двое явно помогали мне расслабиться. Я снова поднесла стакан к губам.

Сэм потянула меня за собой и куда-то повела. Мужчина шел следом, придерживая меня под локоть. Я не понимала, почему мы больше не танцуем и куда идем. Мы зашли в ванную, хлопнули дверью. Только тогда я заподозрила неладное.

– Я же сказала: хватит пить! – прошипела женщина, схватив меня за шею и вырвав стакан. – Прости, милая, но так надо. Потом спасибо скажешь.

Не давая опомниться, она толкнула меня вперед, заставила наклониться над унитазом и сунула пальцы в горло.

Я не ела несколько часов, только пила сладкие коктейли, и теперь все это выплеснулось наружу. Я пыталась вырваться, но Сэм оказалась на удивление сильной; она сдавила меня еще крепче и снова надавила на язык, вызывая новую волну рвоты. Мужчина стоял у двери, сторожа выход.

Когда я начала давиться впустую, меня наконец отпустили. Я осела на пол, привалившись к стене. Сэм смыла унитаз и выплеснула туда же остатки коктейля.

– Ты вообще нормальная? – прохрипела я. Расцарапанное ногтями горло саднило, плечи ныли от попыток вырваться.

Сэм тяжело вздохнула, сполоснула стакан в раковине, налила туда воды из-под крана и протянула мне, опускаясь рядом на колени.

– Рэй, если хочешь дожить до утра, придется стать умнее, – сказала она. И тут я поняла, что не называла ей своего имени. – Никогда не принимай напитки из рук Иеремии Хэдли, – добавила Сэм.

Я осторожно глотнула воды, переводя взгляд с нее на мужчину, и только сейчас заметила, что у него золотые глаза.

– Зейн? – прошептала я. Он насмешливо козырнул мне.

– Долго же ты соображала, – хмыкнул он. – Леон не соврал, когда говорил, что ты себя не бережешь. Пьешь флуник так, будто никогда о нем не слышала.

– Флуник? – Голос дал петуха. – Это что такое?..

– В коктейль тебе подмешали наркотик. Хэдли не собирались отпускать тебя домой. Могла бы сразу догадаться. Так что пей воду и прочищай мозги. Я не собираюсь торчать тут до утра.

Голова кружилась, и не только от рвоты и наркотиков. Все это было слишком. Зейн сунул мне мятную жвачку, чтобы перебить вкус желчи.

Значит, Зейн здесь. А может быть, и...

– Леон тоже тут? – выдавила я.

Зейн пожал плечами.

– Наверное, да. Только следит за тобой из рук вон плохо.

Сэм рывком подняла меня на ноги.

– Мы вызовем тебе такси. Поезжай домой. А лучше вообще вали из города. Не хватало еще, чтобы все планы пошли насмарку, потому что ты добровольно стала жертвой Хэдли.

Она кивнула Зейну, тот качнул головой и потянул дверь на себя.

Но путь нам преградил мужчина, одетый во все черное.

33. Рэй

Все еще пьяная от наркотика, на мгновение я решила, будто передо мной убийца, решивший закончить начатое. Мужчина смотрел злобно, сверкая глазами сквозь прорези балаклавы. Только вот взгляд был золотым, будто солнце. И тогда я поняла, кто передо мной.

Вырвавшись из рук Сэм, бросилась к мужчине и повисла у него на шее.

Знакомый запах – цитрус и дым – окутал меня густым облаком. Никогда бы не подумала, что обрадуюсь появлению демона, но сейчас я была готова плакать от счастья.

Леон был весь в черном: брюки, ботинки, плотная куртка военного покроя – идеальный наряд, чтобы скрыть свою личность.

– Я уж думал, ты забыла меня, куколка, – прорычал он, притягивая ближе одной рукой, а второй крепко сжимая шею. – Мило вы там терлись на танцполе. У меня сложилось впечатление, что ты не помнишь, чья ты.

Зейн фыркнул. Сэм оскалилась.

– Если бы ты следил за ней внимательнее, нам не пришлось бы вмешиваться.

Леон с интересом склонил голову, перебирая мои волосы и слегка потягивая их, будто сдерживая желание дернуть сильнее. Из-под маски виднелись только глаза и рот, кривившийся в усмешке.

– Джунипер Кайнс... Совсем взрослая стала.

Я ахнула, услышав имя. Джунипер – так звали одну из жертв. Ту самую, которую он не смог поймать.

Она и бровью не повела.

– Я больше не маленькая девочка, меня так легко не запугать. В пятнадцать я была безоружна, теперь – нет.

– Рад, что ты меня не забыла, – сказал Леон, настороженно глянув в коридор. Он убрал руку с моих плеч, хотя отходить не стал. – Злость тебе идет. Она делает людей сильнее.

Я не успела и моргнуть, как Джунипер резко шагнула вперед. В ее руке появился нож – я даже не заметила, откуда он взялся. Лезвие уткнулось в губы Леону.

Зейн тихо застонал. Леон напрягся. Я и вовсе разучилась дышать.

– Ты первый в моем списке, – прошипела Джунипер. – Скажи спасибо Зейну – только он мешает мне тебя прикончить.

Я вцепилась в его куртку, сжимая пальцы. Если эта сука думает, что может угрожать моему...

– Полегче, девочка, – произнес Леон. Непонятно было, к кому он обращается – ко мне, к ней или к нам обеим. Демон расслабился, отпустив напряжение. – Не дразни меня, а то решу подыграть...

Джунипер не спешила убирать нож. Леон провел раздвоенным языком по лезвию, и с губы капнула кровь. Он улыбнулся, оскалив красные клыки.

– Ладно, веселитесь, ребятки.

Подмигнув Зейну, он потянул меня за собой.

Но мы пошли не в зал. Вместо этого свернули в глубь дома, где музыка звучала глухим пульсирующим басом под ногами. За стеклянной стеной виднелся темный задний двор с деревьями.

Леон молчал, но я ощущала, как в нем снова нарастает напряжение, будто он раскаляется изнутри.

Мы свернули за угол, подошли к лестнице на второй этаж, и вдруг, прежде чем я успела опомниться, он резко прижал меня к стене и навалился всем телом.

Его поцелуй пах железом. Леон сдавил мою шею – несильно, но ощутимо. Язык, все еще окрашенный кровью, сплелся с моим. Он спрашивал, не забыла ли я его, однако тело прекрасно его помнило. Меня прострелило током, по ногам до самых пальцев прокатилась волна жара. На губах осталась кровь, в бедро уперся твердый член.

Целовался демон убийственно. Вкус крови усиливал остроту.

Он сжал мне горло, заставляя глухо застонать. Усмехнулся, обнажив окровавленные зубы.

– Черт... – Голос у меня сорвался.

Леон высунул раздвоенный язык. Из пореза все еще сочилась кровь. Я не удержалась – коснулась его губами, втянула в рот, пососала... и снова поцеловала своего демона – жестко, жадно, с привкусом боли и до крайности порочно.

– Что ты здесь делаешь, Рэй? – хрипло, почти раздраженно спросил он. – Пытаешься оседлать первого попавшегося демона?

– Мы просто танцевали... – растерянно пробормотала я.

– О, не волнуйся, куколка. – Он провел большим пальцем по моей щеке, стирая кровь. Однако хватки на шее при этом не ослабил. – Я вовсе не ревную. Не переживай. Но ты ведь знаешь – никто другой не сможет тебя трахнуть так, как я.

Я сглотнула, подняв глаза, и глухо сказала:

– Ты ушел. Просто взял и испарился.

Он пожал плечами.

– Не слышал, чтобы ты просила остаться.

– Леон, если бы ты знал, как мне было страшно...

Хватка на шее ослабла. В его взгляде мелькнуло недовольство. Леон все еще держал меня, словно боялся, что я исчезну.

– Черт, Рэй, зачем ты сюда пришла?

– У меня не было выбора, – ответила я хмуро. – Мне нужно чем-то защищаться от этих тварей. И я подумала... может, найду здесь что-нибудь полезное?

Леон обернулся и на миг замер, словно уловив посторонний звук, затем посмотрел на меня с немалым скепсисом.

– Здесь, в доме Хэдли? Ты пришла искать оружие?

– Да. – Я попыталась скрестить на груди руки, но жест получился не таким выразительным, учитывая, что меня прижимали к стене за горло. – Так ты поможешь мне или нет?

– Помочь тебе? – Он гулко, хрипло рассмеялся. – Помогу... перегнув через колено.

Его хватка усилилась, вызывая у меня новый стон. Второй рукой он скользнул вниз, стиснул бедро и резко шлепнул.

Я судорожно вдохнула, но его пальцы заглушили мой вздох.

– Зря я не оставил на тебе метку, – пробормотал Леон. – Я не ревнивый, Рэй, но мне не нравится, когда ты играешь с другими, не имея на себе моего клейма.

Он опустил взгляд. Задрал мой свитер, прижался губами к груди сквозь лифчик – сначала нежно, почти ласково, а потом вдруг впился зубами с такой силой, что я вскрикнула.

– Я ведь говорил, что хочу проколоть тебе соски, – прошептал он, проводя языком по укушенной вершинке. – С моим металлом твоя грудь будет выглядеть шикарно.

Мысль испугала меня до дрожи... и одновременно неимоверно возбудила. Я непроизвольно прижалась к нему бедрами и потерлась, но Леон снова оттолкнул меня к стене.

– Это было «да, пожалуйста»? – спросил он. – Или мне померещилось?

Черт, как же я хотела его. Сильно. Прямо сейчас. Недели без него показались вечностью. И все же я помнила, где мы находимся и зачем я сюда пришла.

– Если поможешь осмотреть дом – то я позволю оставить на себе метку, – сказала я.

Леон стиснул челюсти, внимательно меня разглядывая.

– М-м-м, какое заманчивое предложение, – прошептал он, почти касаясь моих губ. Мне стоило немалых усилий не обвить руками его шею и не поцеловать снова. – Но я не хочу, чтобы ты оставалась в этом доме.

– Мы быстро, – пообещала я.

– Зачем так рисковать? Думаешь, тут есть что-то действительно стоящее?

– Ты сам говорил, у Кента полно магических артефактов. Если у него есть защита от тебя, возможно, найдется и что-нибудь, способное помочь мне справиться с богом.

Леон недовольно прищурился, однако спорить не стал.

– Помоги мне, – с жаром продолжила я. – Раз уж я не собираюсь подписываться на твою «Программу демонической защиты», мне нужно хоть какое-то оружие для самообороны.

Судя по тому, как Леон сверлил меня глазами из-под маски, он был не в восторге от моей идеи, но потом его взгляд смягчился.

– Значит, я помогаю тебе найти то, что ты ищешь, а взамен прокалываю твои милые сосочки? Я правильно понял?

Я сглотнула. Алкоголь все еще гулял по венам, поэтому я ответила с неожиданной для себя уверенностью:

– Да. Именно так.

– Договорились. Только молчи и держись рядом.

Мы поднялись на второй этаж и оказались возле второй гостиной. В центре стоял накрытый чехлом бильярдный стол, по бокам – мягкие белые кресла. Нам повезло: все гости остались внизу. Если бы кто-то бродил по дому, нас точно заметили. Но наверху было темно. Все двери закрыты, свет не горел.

Явный намек: сюда нельзя.

Мне не терпелось проверить каждую комнату, но Леон, похоже, знал, куда идти. Демон свернул направо, ведя нас вдоль еще одного стеклянного коридора с видом на темный двор. Дом оказался столь огромным, что музыку здесь почти не было слышно. Я боялась, что вот-вот завибрирует телефон – Инайя могла хватиться меня в любую минуту. Оставалось лишь надеяться, что подруга слишком пьяная и не сразу заметит мое отсутствие.

Коридор уперся в двойные серые двери. Леон поднял палец к губам, призывая к тишине, затем внимательно осмотрел ручки и щель между створками.

– Что ты ищешь? – прошептала я.

Он махнул рукой, велев молчать, и медленно потянул на себя дверь. Приоткрыв ее на пару сантиметров, расслабился и распахнул шире.

– Проверяю защитные заклинания, – пояснил он. – Было бы глупо искать оружие против древнего божества, чтобы сдохнуть от простого прикосновения к дверной ручке.

Меня передернуло от одной мысли, что заклинание способно убить одним касанием. Я осторожно переступила порог.

Комната оказалась просторной, с блестящими деревянными полами и большим белым ковром. Вся в монохромных тонах: серые простыни, белые подушки, черные шторы на дальней стеклянной стене.

Леон бесшумно закрыл за собой дверь и с явным раздражением огляделся.

– Не думал, что снова сюда сунусь. Терпеть не могу это место.

– Ты часто тут бывал? – спросила я.

– Пару раз, и мне хватило. Кент обожал меня наказывать, лежа в постели. Наверное, он видел в том, чтобы ломать мне кости заклинаниями за плохо выполненный приказ, отличный способ расслабиться

Трудно было поверить, что столь роскошная комната могла быть местом пыток. Еще труднее – представить, как Леон стоит перед кем-то на коленях. В нем столько силы, столько мощи, что одна мысль об этом казалась абсурдной.

Впрочем, даже самого могущественного демона можно сломать болью.

Все вокруг выглядело чертовски дорогим: современная хрустальная люстра из стекла и стали, камин из черного мрамора, плоский телевизор, огромная картина в золоченой раме над кроватью. На ней была изображена женщина посреди бушующего моря, которая вскинула над головой руку с кинжалом. Пальцы ей обвивали черные щупальца, будто пытаясь отнять нож. Сцена – драматичная и очень пафосная – напоминала живопись эпохи Возрождения.

Но никакого оружия я здесь не видела.

Ничего, даже отдаленно на него похожего.

В распахнутом окне отражались наши силуэты. Внизу вдруг вспыхнул прожектор, озарив часть лужайки. Что-то шевельнулось; в темноте мелькнула тень – длинная, худая, будто скелет, – и тут же исчезла за деревьями.

Эльды пришли за мной. Нашли меня даже здесь. Мне от них не избавиться...

Леон обнял меня сзади, прикусил мочку уха и прошептал:

– Почему ты боишься их, если знаешь, что самое опасное чудовище в доме – это я?

Он развернул меня к себе и приподнял подбородок пальцем:

– Но я на твоей стороне, Рэй. Радуйся.

По рукам пробежали мурашки. Я все еще стояла спиной к окну – и это было омерзительно: знать, что там, за стеклом, прячутся твари, жаждущие меня сожрать.

– Правда?

Леон нахмурился.

– Что правда?

– Ты действительно на моей стороне?

Его лицо сразу стало жестким. Насмешливая ухмылка исчезла.

– Какого черта ты во мне сомневаешься, Рэй?

Я прикусила губу и покачала головой.

– Ты ведь снова уйдешь, да? А я не знаю, что мне делать, если не найду здесь оружия. Эти твари не оставят меня в покое.

Я хотела повернуться к окну, но Леон крепко держал меня за подбородок, не давая двигаться.

– Я здесь, – сказал он. – Разве это ничего не значит?

– Ты опять уйдешь. – Я пыталась говорить ровно, но в голосе звучали страх и обида. Потому что кому, черт возьми, я еще могла пожаловаться? Кто поймет меня, кроме Леона?

– Я предлагал тебе вечность, – процедил он, пряча руки за спину.

Этот жест всегда означал одно: Леон еле сдерживается. Он хочет показать, кто тут главный, хочет услышать мои крики, но пока держит себя в руках.

– Ты моя. Придется напомнить об этом, если забыла.

Во рту пересохло, и тело тут же отозвалось жаром. Я провела языком по губам, осознавая, насколько нелепыми кажутся теперь мои страхи.

Долгие недели одиночества, тишины и паники сделали свое дело.

Я скучала по Леону. По его силе. По его властности. По той уверенности, с которой он говорит, что я принадлежу ему.

Мне нужно снова услышать эти слова.

– Ты ведь не станешь наказывать меня здесь, – выдохнула я. – Не в спальне Кента. Ты не посмеешь...

Его голос стал тихим и мрачным:

– Уверена?..

Леон медленно обошел меня. Я стояла столбом, слыша, как бешено колотится в груди сердце. Я ведь нарочно его провоцирую. Хочу узнать, как он отреагирует. Если ради этого нужно бросить ему вызов – что ж, пусть будет так.

– А если бы я пришла сюда несколько месяцев назад? – спросила я, еле сдерживая порыв обернуться, пока Леон кружил за спиной. Он заставил меня забыть о страхе перед тварями снаружи, сосредоточив все внимание на себе и том, что он собирается со мной сделать.

– Если бы... – повторил он и тихо рассмеялся. – Считаешь, что если бы я нашел тебя здесь, когда служил Кенту, то убил бы?

Пальцы скользнули по моей шее: ласково, но с нажимом; когти будто невзначай прошлись по коже.

– Ты недооцениваешь меня, Рэйлин. Кент даже не узнал бы, что ты здесь была. Только наказать пришлось бы – чтобы запомнила, куда не стоит совать свой любопытный нос.

Я сглотнула. Руки сомкнулись на моей талии; когти прошили свитер, царапая кожу. Губы коснулись шеи и скользнули выше, приласкав чувствительное местечко за ухом. Я зажмурилась. Дышать стало трудно.

– Какая ты напряженная, – прошептал он. – Чего хочешь, куколка?

– Мне нужно... отвлечься, – с трудом выговорила я. – Почувствовать, что все в порядке. Мне надо... чтобы ты был рядом.

Я ощутила, как его губы дрогнули в усмешке.

– Отвлечься, значит? Хочешь, чтобы я сказал, что даже под властью Кента не причинил бы тебе вреда? – Он вышел вперед и провел когтистыми пальцами по моему лицу. – Даже если бы сурово наказал тебя – все равно не позволил бы тебя обидеть. Ты ведь это хочешь от меня услышать?

– Да... пожалуйста.

– «Пожалуйста», – повторил он, усмехаясь. – Так мило звучит из твоих уст... Ну что, сама сдашься или мне заставить тебя принять то, чего ты хочешь?

Я медленно отступила на шаг. Руки дрожали, сердце билось в горле. Я готова была сорваться с места, только не знала, от него ли бежать... или к нему?

– Значит, заставить.

Он неторопливо пошел следом. Глубоко вдохнул и изогнул уголки губ в хищной усмешке.

– Ты уже мокрая, – прошептал Леон. – Даже отсюда чую.

В его зрачках вспыхнуло золото.

Я мотнула головой, хотя внутри все кричало: «Да!» Мысль о том, что он возьмет меня силой – чтобы наказать, чтобы подчинить, – вызывала дрожь. Настоящий ужас поджидает снаружи, а рядом с Леоном мне ничего не грозит, даже если он играет с моими страхами, как на скрипке. Темные фантазии помогали отвлечься и забыть, что у меня есть более весомые поводы для паники.

– Не стоит, куколка, шляться по всяким подозрительным местам, – прошептал Леон. – Видишь, чем это заканчивается?

Он двинулся на меня. Я рванула к двери, перепрыгнув через кровать. Убегать не собиралась – знала, что не уйду. Но сердце все равно сжалось, когда меня схватили за плечи, швырнули на матрас и перевернули на спину словно тряпичную куклу. Леон навалился сверху.

Я принялась лупить его кулаками и вырываться, хотя знала: не выберусь. Но сопротивление позволяло снять напряжение и выплеснуть ту жгучую, разъедающую тревогу, которая скапливалась внутри.

Он сжал мне руки одной ладонью, придавил к кровати и обхватил горло. Я вся вспыхнула изнутри и судорожно схватила ртом воздух. Леон медленно склонился надо мной, усмехаясь.

– Позволь уточнить, Рэй. Ты помнишь, что надо сказать?

– Прошу милости, – прошептала я.

– Хорошая девочка.

Он сжал пальцы сильнее, и когти врезались в кожу. В маске он казался чужим, совсем страшным. Если бы я не знала Леона, то испугалась бы всерьез – потому что очутилась в лапах настоящего демона, застигшего меня на месте преступления.

– Молчи, – прорычал он, сжимая мне горло. – Ты ведь не хочешь, чтобы мой наниматель нас здесь застукал? Поверь, тогда будет гораздо хуже.

Я вывернула голову, пытаясь освободиться. Леон провел языком по моей щеке и сжал зубами ухо. Я вздрогнула, из груди вырвался стон.

– Отпусти, – просипела я, беспомощно дернувшись. Между ног запылало: из его губ дразняще высунулся раздвоенный язык. – Пожалуйста.

– Ни за что, – ответил он.

Леон подтащил меня к краю матраса, заставив с него свеситься. Руки скользнули под юбку, когти с треском разодрали чулки.

– Скули и умоляй сколько угодно, меня не обманешь, – прошипел он. – Тебе это нравится. Сегодня ты окончательно сдашься.

– Леон...

Он грубо сунул руку мне между ног. Я рефлекторно дернулась, подставляя клитор под его пальцы. Он тут же убрал ладонь, прижал мою голову к матрасу и трижды от души шлепнул по заднице.

– Грязная маленькая шлюшка.

Леон снова сунул руку между бедер, окончательно порвав чулки, отодвинул трусики и вонзил в меня сразу два пальца, безжалостно ими двигая. Я вскрикнула, вцепившись в простыни. Удовольствие захлестнуло меня с дикой силой.

– О, какая ты мокрая.

Леон вытащил пальцы, и я заскулила от отчаяния. Он поднес их к моему лицу: они блестели, и между ними тянулась прозрачная ниточка. Леон мрачно рассмеялся и резко тряхнул моей головой.

– Грязная девчонка. Тебе ведь нравится быть игрушкой в моих руках, да? Открой рот.

Он провел пальцами по моим губам. Я почувствовала собственный вкус и застонала, автоматически начав их обсасывать и языком обводя подушечки: прежде чем просунуть в меня пальцы, Леон милостиво убрал когти.

Меня снова шлепнули; я взвизгнула, но своего занятия не прекратила.

– Какое непослушное создание, – прорычал демон. – Давай-ка придумаем, чем лучше занять твой ротик.

Он опрокинул меня на пол, одной рукой удерживая за шею, другой – за локоть. Я дернулась, пытаясь вырваться, но не от страха. Я хотела прочувствовать этот восторг: когда нарочно отказываешься от желаемого, зная, что все равно его получишь.

Леон заставил меня встать на колени и расстегнул ремень. Звякнула пряжка, вжикнула спущенная молния – и у меня потекли слюнки. Я с жадностью смотрела, как он вытаскивает набухший тяжелый член, обвитый венами, и подносит к моим губам.

– Открой рот!

С вызывающей улыбкой я вскинула голову.

– Нет.

Глаза у него вспыхнули. Леон качнул подбородком и расправил плечи. Он схватил меня за горло, поднял выше, а сам наклонился так, что наши лица оказались рядом.

– Не смей. Говорить. Мне. Слово. «Нет». Иначе я сотру эту нахальную ухмылочку.

Я улыбнулась еще шире и прошептала:

– Не жалей меня, Леон. Не стесняйся.

Вены у него на руках вздулись, готовые лопнуть.

– Какая храбрая девочка, – тихо произнес он. – Ты уверена? Ты просишь демона не жалеть тебя. Я привык играть с теми, кто может долго истекать кровью, не зная смерти. С теми, кого можно скрутить в узел и не сломать.

– Ты меня не сломаешь, – сказала я. – Давай, покажи себя, чудовище!

Его ладонь взлетела, и щеку обожгло – он контролировал силу и придерживал меня, не давая упасть. Я застыла, ошеломленная этой вспышкой, с горящей кожей и повлажневшими глазами. Леон замер, будто прислушиваясь ко мне.

Я упрямо подняла взгляд и бросила с вызовом:

– Я тебя не боюсь!

– Разве? – Он дернул меня за волосы, и от вида острых клыков, сверкнувших в темноте, по спине пробежали мурашки. – Хочешь испугаться по-настоящему, глупышка?

Он изменился. Зубы удлинились, зрачки расширились, оставив лишь тонкий золотой ободок. Черный язык дразняще скользнул по моей щеке.

– Сейчас тебе будет чего бояться.

Его ладонь взлетала снова и снова. В голове зашумело от смеси дофамина и адреналина, вызванной жгучими прикосновениями. Его рука была тяжелой и оставляла на коже огненные мурашки. Мне нравилось не только это мрачное удовольствие – я упивалась своей способностью сопротивляться его власти. Подняв на Леона затуманенный взгляд, я увидела оживший ночной кошмар, в чьих руках я была абсолютна беспомощна.

– Теперь страшно, девочка?

Страшно, волнующе, изумительно – и так возбуждающе, что это чувство жгло раскаленным клеймом. Эта грань, где ужас и покой сосуществовали рядом, была мне знакома. Именно таких ощущений я и искала.

Я упрямо качнула головой, вздрогнув, когда пальцы ласково коснулись горящей щеки.

– Нет. Я тебя не боюсь.

– Какая храбрая, – издевательски протянул Леон, скривив губы. – И глупая. Жалкая маленькая смертная. Тебе нравится бросать вызов демону?

Он сжал мои щеки и надавил на губы, заставляя их раскрыть.

– Покажи-ка свой ротик. Он просто создан для меня.

Пальцы уперлись в язык. Я едва могла дышать, сдерживая спазм, на глазах выступили слезы. Я чувствовала, что еще сильнее намокла.

Леон смотрел на меня как на игрушку, но в голосе прозвучало откровенное уважение:

– Твой рот идеален. Тело безупречно. А характер с его дерзостью и неугомонностью – само совершенство.

Он держал меня крепко и отнюдь не ласково, но поцелуй в лоб получился на удивление нежным.

– Ты моя, даже если не веришь этому. А я свое берегу. Ну же, открой рот.

Я подчинилась.

Леон толкнулся в меня. Вкус его настолько пьянил, что я закрыла глаза. Его движения, беспощадные и резкие, были наказанием и вознаграждением одновременно. Почувствовав, что мне стало нечем дышать, он замедлился и, придерживая мой затылок, продолжил получать наслаждение.

– Черт, ты такая опытная.

От его хриплого тона я застонала. В голосе Леона слышалось нескрываемое удовольствие. Я провела языком по стволу, желая почувствовать в нем пульсацию.

– Ах... черт, малышка...

Ласковое прозвище всколыхнуло что-то внутри, разливая в животе тепло. Леон никогда так меня не называл. В его голосе всегда сквозила насмешка, но сейчас это слово сорвалось невольно, будто в минуту слабости.

Возбуждение вспыхнуло сильнее. Я вцепилась в его бедра, двигая головой в такт размашистым толчкам. Пальцы впились в кожу и скользнули по спине, оставляя следы ногтей. Мне хотелось пустить ему кровь. Не знаю, способны ли демоны чувствовать боль, но попробовать стоило.

Толчки стали резче. Леон коснулся моей пылающей щеки, заставляя поднять глаза.

– Проглотишь все до последней капли, ясно? – прорычал он.

Я кивнула, жадно желая почувствовать его вкус. Из груди рвались стоны. Придерживая мой затылок, он глубоко толкнулся и запульсировал, кончая.

Я прильнула к Леону, чтобы не упустить ни единой капли. Удерживала его и чувствовала, как он непроизвольно двигает бедрами, а по его спине пробегает дрожь.

Выскользнув, он схватил меня за подбородок и поцеловал влажные губы с такой жадностью, будто хотел сожрать живьем. Я цапнула его за губу, и он укусил в ответ, протолкнув в рот язык.

Я обмякла – его вкус пьянил сильнее любого коктейля.

– Ты такая грязная... – прошептал Леон, отстраняясь от моих губ.

Я улыбнулась: лицо в слезах, по подбородку стекает сперма, тушь наверняка размазалась.

– Испачкай меня еще больше.

Леон плюнул мне на губы и чуть было не потерял над собой контроль, увидев, как я слизываю слюну. В его глазах вспыхнул лютый голод. Страшно – и невероятно волнующе. Каждая клеточка тела горела, требуя разрядки. Леон поднял меня с пола и повалил на кровать. Я испуганно забилась, но он прижал меня к шелковым простыням и сорвал юбку.

– У тебя все еще стоит? – ахнула я, не понимая, как такое возможно. Он только что кончил, а член все равно оставался твердым, и на головке снова выступила жемчужная капелька.

– Забыла, кто я, малышка? – прорычал демон, раздвигая мне ноги. – Я контролирую свой стояк. – Он наклонился, шепнув на ухо: – Я ведь обещал, что ты сдашься.

Я была насквозь мокрой, но все равно вскрикнула, когда он вошел в меня. Леон зажал мне рот рукой, заглушая стоны, и толкнулся глубже.

– Помни про стоп-сигнал, – хрипло прошипел он, покусывая меня за шею. – Сожми кулак три раза, если захочешь прекратить.

Его слова на миг вернули меня в реальность, но я тут же снова погрузилась в мрачную фантазию. Увидев его над собой – с закрытым маской лицом, горящими глазами и кровавыми пятнами на губах, – я чуть было не кончила. Распирающее скольжение внутри и пальцы, ласкающие клитор, столкнули меня в экстаз.

Я сжалась, сдавленно крича ему в ладонь. Леон замедлил темп, растягивая удовольствие. Когда волны оргазма схлынули, голова перестала кружиться и я отдышалась, он прошептал:

– Это не все. Хочу увидеть, как ты снова кончаешь. Покричи еще.

Леон приподнял мне ноги, чтобы войти глубже. Внутри все сжалось, каждое прикосновение к чувствительному клитору заставляло вздрагивать. Я молила: «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста», – уткнувшись в его ладонь. Разум затопило бездумное блаженство. Леон прикусил мне шею, усмехнувшись, когда я выгнулась навстречу, задыхаясь от нарастающего напряжения.

Мой утробный крик утонул в его ладони. Я дрожала, захлебываясь эндорфинами и всхлипывая, и лишь в следующую минуту поняла, что плачу. Леон стирал слезы пальцами, целовал мои щеки и приговаривал:

– Тише, девочка. Ты умница. Ты такая красивая.

Он лег рядом, и я спрятала лицо у него на груди. Было неловко за слезы: ведь я не чувствовала ни горя, ни страха, ни боли. Просто ощущения оказались слишком острыми, и мне нужно было выплеснуть эмоции.

– Извини, – я хихикнула, шмыгнув носом. – Прости за слезы...

Он приложил палец к моим губам.

– Не смей извиняться. Приходи в себя. Не торопись. Я здесь, рядом.

Мы лежали в тишине, прислушиваясь к далеким звукам музыки. Постепенно я успокоилась, чувствуя, как комок тревоги, много дней не дававший мне покоя, растаял без следа. Леон размотал его – языком, пальцами, язвительными словами. Что бы ни ждало меня за пределами спальни, с Леоном оно не справится.

Я принадлежала ему. А он оберегал свое.

– Ну что, помог я тебе отвлечься? – усмехнулся он.

Я потянула его маску вверх, чтобы видеть лицо. Прошло немного времени с нашей последней встречи, но сердце все равно замерло. Леон был красив до безумия, смертельно. Как ядовитые лягушки, которые манят ярким цветом, но стоит коснуться – и тебе конец. Я провела кончиками пальцев по его щеке.

– Помог. Еще как.

– Надеюсь, я вытрахал из тебя все глупые мысли. Не смей тратить свой вкусный страх на всяких тварей, когда рядом я.

Надолго ли?

Мы не могли лежать так вечно. Леон запретил мне бояться, но сам оставался настороже – он прислушивался к шагам, поглядывал на окна и двери. Он начеку, значит, опасаться нечего. Можно еще минуту полежать рядом, дышать и упиваться тем, как он перебирает мне волосы.

– Никогда бы не подумала, что у демонов в ходу стоп-слова, – прошептала я, глядя на люстру.

Кровать была невероятно удобной, хотя картина над изголовьем смущала – женщина с полотна будто смотрела на меня с укором.

Леон фыркнул и покачал головой.

– Свободная воля для демонов – святое. Мы можем притворяться, будто все происходит по принуждению, но какой интерес, если жертва тебя не хочет? В Преисподней нет стоп-слов. Просто все знают: попросишь милости – и игра закончится. Это вроде как вежливый способ сообщить: «Уймись, или я порву тебя на кусочки».

Пожав плечами, Леон с улыбкой соскочил с кровати.

– Давно хотел осквернить эту постель, – хмыкнул он, протянув мне руку и помогая подняться. – Наконец-то вышло.

– Кенту теперь придется ее сжечь, – ответила я.

Леон притянул меня ближе, обнял и прижался губами к макушке. Я шепотом добавила:

– Я по тебе скучала.

Слова, хоть и искренние, дались с трудом. Сердце тревожно забилось. Леон замер, его пальцы на моих плечах сжались.

– Почему?

Потому что рядом с тобой спокойно, уютно, не страшны никакие монстры, а еще ты заставляешь меня сходить с ума от удовольствия.

Смотреть ему в глаза было выше моих сил.

– Потому что мне хорошо с тобой.

Когда я все же подняла голову, то увидела, как он хмурится. Леон отпустил меня и потер затылок, растрепав волосы.

– Знаешь, ты первая, кто мне это сказал.

Кашлянув, чтобы скрыть неловкость, он добавил:

– Хватит тут сидеть. Пошли вниз.

34. Леон

Я никогда не видел, как Кент открывает проход в подвал. Там располагался мой магический круг, куда я телепортировался по приказу. Покинуть темницу без разрешения не мог, а указания мне давали такие, чтобы я возвращался сразу же по исполнении приказа. Подвал мне изрядно осточертел. Ни видеть его, ни нюхать, ни даже приближаться не хотелось.

И все-таки пришлось.

Я знал, что вход находится в спальне, за книжным шкафом у дальней стенки. Под ним была странная щель, в которой явно скрывались направляющие. С нее я и начал поиски.

Игры с Рэй помогли и мне сбросить часть напряжения. Тревога улеглась, хоть и не исчезла полностью, по-прежнему покалывая затылок. Я ненавидел эту комнату: и ее запах, и чистые ковры, и белые стены, и постоянный душок сигар, которые так любил курить Кент. Хотелось убраться отсюда как можно быстрее.

В доме все громче звучали пьяные голоса Иеремии и Виктории. Было бы неплохо выйти и проучить их, но адское начальство не слишком радуется, когда демоны устраивают публичные спектакли. Убить близняшек Хэдли на глазах у толпы пьяных студентов было бы забавно, но подобной наглости мне явно не простят.

– Значит, гримуар ты до сих пор не нашел, да? – протянула Рэй у меня за спиной, наблюдая, как я шарю по полкам.

О нет, нашел. Просто, девочка, я слишком одержим тобой, чтобы развернуться и уйти. Вот и стою рядом, рискуя снова вляпаться в неприятности. Ты сводишь меня с ума: голосом, запахом и взглядом...

– Нет, пока не нашел, – сказал я, обернувшись и подмигнув. – На твое счастье.

С каждым словом я все острее чувствовал себя последней сволочью. Притворяться, что остаюсь на Земле ради гримуара, было подло. Да и долго обманывать ее я не смогу. Никогда не отличался добродетелью, но Рэй вызывала во мне что-то по-настоящему живое.

Хотя – только в отношении нее. На остальных мне плевать.

В одном из самых дальних углов шкафа я нащупал холодную стальную пластину. Надавил на нее, отступил назад, и шкаф бесшумно сдвинулся в сторону, открывая темный проход. Рэй ахнула и рванулась вперед, но я успел ее поймать. В ту же секунду внизу вспыхнули лампы, освещая бетонные ступеньки.

– Внизу есть камеры? – спросила Рэй тихо, будто стены могли ее услышать.

Я пожал плечами.

– Понятия не имею. Видел только одну комнату. Пойдем.

Она кивнула. Щеки порозовели, пульс ускорился. Азарт охватил ее, что было вполне ожидаемо. Лезть в темный подвал, возможно, напичканный ловушками? Для нее это лучше любой прогулки!

В женском безрассудстве есть что-то крайне притягательное.

Рэй двинулась вперед. Я – следом. По пути нажал табличку на стене, и шкаф снова задвинулся. Мы спустились на два пролета, и под нами ожил новый ряд светильников.

– Ух ты! – восхищенно выдохнула Рэй, вытаращив глаза. – Точь-в-точь как штаб киношного злодея.

– Может, так оно и есть.

От одной мысли, что я вновь здесь, по спине побежали холодные мурашки. Черные стены, дощатый пол: почти как в гробу. Демонам не место под землей, однако именно здесь меня и держали.

– Это что, стол для злодейских переговоров? – Рэй, улыбнувшись сама себе, обошла длинную деревянную махину посреди зала. Вокруг стояли стулья. Вытащив телефон, девушка принялась снимать.

Мне не особо верилось в справедливость человеческих законов, но если Хэдли решат избавиться от девчонки, хорошо бы собрать как можно больше записей о ее местонахождении. Так что записать подвал на видео, пожалуй, не мешает.

– Иногда я слышал чужие разговоры. Здесь собирались лидеры его культа.

– А что в этих комнатах? – спросила Рэй, разглядывая тяжелые металлические двери с кодовыми замками. – Как туда попасть?

– На них электрозамки, вскрыть их проще простого, – сказал я. – Выбирай любую. Что внутри – не знаю. Бывал только в самой дальней комнате, вон там, в углу.

Рэй уставилась в конец зала на неприметную стальную дверь. Когда я был под властью Кента, то переступить порог мог лишь по его приказу. А сейчас... Сейчас я не испытывал ни малейшего желания туда соваться.

– Что там? – спросила Рэй.

Фыркнув, я мысленно потянулся через весь зал и щелкнул замком. Дверь открылась.

– Сама проверь.

Петли до боли знакомо скрипнули. Готов побиться об заклад, что Кент нарочно их не смазывал. Изнутри пахнуло пылью, сыростью и затхлой плесенью. Я отвернулся, не желая смотреть на тусклую мерцающую лампочку над входом.

Поначалу я разбивал ее каждый день, но потом Кент понял, в чем дело, и в отместку переломал мне все пальцы.

Находиться здесь совершенно не хотелось. Не хотелось вдыхать вонь холодного бетона и железа, слушать мерзкое гудение вентиляции за решеткой, видеть гладкие стены с отдушинами, откуда бил ледяной воздух, ничем не пахнущий, но ужасно гнетущий и удушающий, как и все здесь остальное.

– Тут пусто, – удивилась Рэй. – Просто пустая бетонная комната – и все.

– Посмотри на пол.

Судя по шумному вздоху, она увидела, о чем я говорю. Чтобы отвлечь себя, я стал отпирать другие двери.

Рэй окликнула меня дрожащим голосом:

– Леон... он... он держал тебя здесь, да?

Я не ответил. Рэй хочет найти оружие? Что ж, она его получит. Я вскрыл замок на ближайшей двери и распахнул ее. Внутри оказался обычный кабинет: стол, книжные полки, кресло... Ничего полезного. Я повернулся к следующей двери, но Рэй заступила мне дорогу.

– Леон... – Голос у нее звенел. Еще чуть-чуть – и расплачется. – Он держал тебя здесь, да? На полу связующий круг?

– Вижу, в интернете и впрямь можно научиться магии, – буркнул я.

Получилось грубо. Может, даже слишком. Раньше я не следил за языком, пока не увидел, как Рэй смотрит на меня и в ее глазах сменяется целая гамма чувств. Я попытался пройти мимо, а она снова преградила мне путь.

– Да, здесь меня и держали, – сказал я чуть резче, чем хотелось. Но лучше нагрубить ей, чем выдать свою боль и страх. – Лет сто примерно. Дом очень старый, Кент недавно перестроил его по своему вкусу. Поначалу я хотя бы мог наблюдать, как корни пробиваются сквозь земляные стены, но потом Кент залил все бетоном и запечатал дверь. Не оставил ни света, ни тепла, ни воздуха.

Я зло уставился на дверь своей бывшей темницы. Сколько бесконечных часов, дней и недель я просидел здесь, пока очередной Хэдли не находил мне применения? В тесной клетушке посреди проклятого круга, до отупения пялясь на пустые стены, – как забытый инструмент, который изредка достают из кладовки.

Накатила тошнота. Захотелось разнести все вдребезги...

И тут Рэй вдруг обхватила меня руками и прижалась к груди. Она шмыгнула носом и обняла еще крепче.

– Прости, – прошептала Рэй. – Мне так жаль...

Первая реакция – оттолкнуть ее. Мне не нужны ни жалость, ни сострадание, ни пустые утешения. Терпеть не могу, когда мне начинают сочувствовать. Слова Рэй ничего не изменят: не она ведь держала меня в подвале. Люди испокон веков запирают нас в клетки при первой же возможности, а если не получится – улепетывают со всех ног. В ответ мы охотимся на них, заманиваем, соблазняем и используем в качестве игрушек. Люди по натуре – эгоисты и трусы, живущие только ради выгоды. Доверять им – все равно что совать голову в капкан.

Но Рэй цеплялась за меня дрожащими руками и шмыгала носом. Зачем? Почему она плачет?

Я обнял ее в ответ – и это было... странно. Непривычно и отчего-то тепло. Чем дольше Рэй прижималась ко мне, тем яснее я понимал: ни за что не отпущу ее. Правда, моя прежняя натура бунтовала против такого решения, подавая сигнал тревоги: нельзя поддаваться слабости, она меня погубит.

Впрочем, вся моя злость, вся ярость были направлены не на Рэй. Я возводил стены не затем, чтобы отгородиться от нее, а чтобы защитить себя.

– Нам нельзя задерживаться, – произнес я резко, чтобы не ляпнуть какую-нибудь ласковую глупость.

Рэй отступила, торопливо вытирая глаза ладонью. Я так и не понял, почему она плачет, люди порой бывают очень странными. Никогда бы не подумал, что кому-то станет меня жаль.

Хотя... Она ведь и раньше проявляла сочувствие, когда обрабатывала мне раны.

– Да, конечно. – Рэй вскинула голову, сжимая зубы. – Давай искать, чем можно убить этих тварей.

Меня снова потянуло ее обнять. Не хочу, чтобы она лезла в драку. Надо спрятать ее, уберечь от опасности. Пусть запомнит: она моя и ей ничего не грозит.

Но вместо этого я позволил ей распахнуть следующую дверь. Внутри зажегся свет, и глаза у Рэй вспыхнули восторгом.

– Ура!

Я заглянул в комнату – и сразу понял, что ее так обрадовало.

Полки были завалены предметами, от которых разило древностью и магией. В центре комнаты стояли стеллажи, по углам – обросшие ракушками ящики с плесенью. Рэй шагнула внутрь, разинув от изумления рот.

– Морем пахнет, – почти шепотом сказала она.

Я кивнул и пробормотал, проводя пальцами по растрескавшимся корешкам книг, сваленных на одной из полок.

– Все это, должно быть, из шахты. Кое-какие предметы я даже помню. Когда тоннели затопило, Морфус – это дед Кента – впервые за долгие годы призвал меня и велел спуститься, вынести все, что уцелело.

Тогда я не знал, что за игру они затеяли. Меня призвали впервые за полвека, и Морфус в отличие от прежних неумех свое дело знал. Он был умен, расчетлив и хладнокровен. Приказы отдавал без лишних слов. Сперва даже относился ко мне терпимо.

Но потом бог запустил ему в голову свои щупальца, зашептал на ухо проклятия, и простое любопытство сменилось жаждой наживы.

– Там, внизу, все затоплено. – Я шагал вдоль полок, заваленных всяким хламом, который сам когда-то вытаскивал из глубин. – Я неделями бултыхался в воде, искал эту дребедень и поднимал наверх. Чем дольше ты внизу, тем громче с тобой говорит Обитатель Глубин. Он так и норовит залезть тебе в голову.

Чаши, инструменты, свечи. Книги, статуэтки, драгоценности. Здесь хранилось все, что попалось мне под руку – все, что хранилось в самых темных закоулках пещер, случайно вскрытых шахтерами. Люди с давних пор поклонялись Обитателю Глубин, и Морфус хотел заполучить их реликвии.

Больше всего на свете я боялся, что Кент научится использовать эти артефакты и обернет их против меня.

Мы добрались до дальнего угла, где в стеклянной витрине лежали черные кинжалы. Их рукояти, туго оплетенные шнуром алого цвета, были покрыты сложной резьбой. Чем ближе я подходил, тем отчетливее чувствовал исходящую от них силу: трогать их ни в коем случае нельзя. В клинках пульсировала мощь, выворачивающая нутро наизнанку: древняя магия, годами бродила в замкнутом пространстве, пока не окрепла и не обросла злобой. От одного взгляда на лезвия по спине пробегал холодок.

– Вот, – сказала Рэй. – Это мне и нужно.

Витрина была заперта на старый железный замок; пришлось действовать по старинке. Я с размаху ударил локтем по стеклу, разбивая его вдребезги.

Рэй вздрогнула и испуганно охнула.

– Господи, Леон... – процедила она сквозь зубы. – Мог бы и предупредить.

Я хмыкнул, отступая подальше, чтобы не слышать исходящий от кинжалов мерзкий магический гул.

– Выбирай, куколка. И не надо больше взывать к небесам, они предпочитают со мной не связываться.

Она недовольно поморщилась, немного постояла, разглядывая разбитую витрину, потом осторожно взялась за один из кинжалов. Вытащила его из ножен. Лезвие оказалось прямым и черным как смоль; рукоять обмотана таким же черным шнуром. Рэй в шутку махнула им в мою сторону и опешила, когда я отпрыгнул назад. Для нее это выглядело так, будто я телепортировался на два метра.

– Ух ты, – пробормотала она, недоверчиво глядя на клинок. – Он что... и правда тебя пугает?

– Мерзкая штуковина, – буркнул я. – От нее разит первобытной магией. Не вздумай в меня им тыкнуть – царапины будут заживать очень долго. Зато и Эльдам достанется. – Я усмехнулся. – Носи с собой, но держи подальше от меня. От него воняет как от помойки.

– Ничего не чувствую, – нахмурилась Рэй и даже понюхала клинок, будто человеческое обоняние могло уловить запах древней магии.

Я толкнул ее под локоть.

– Убери, Рэй! Спрячь эту штуковину.

Она торопливо затолкала кинжал за пояс юбки и прикрыла свитером.

– Пора уходить. Хэдли наверняка нервничают, что ты шляешься по дому без их присмотра.

Рэй кивнула с воодушевлением ребенка, получившего подарок. Она нашла что хотела, а вот я не слишком радовался ее удаче. Ни к чему ей древний кинжал, способный разить чудовищ. Я и сам могу ее защитить.

Однако, предложив ей сделку, я невольно связал себе руки, вот она и решила действовать сама.

– Пусть теперь только попробуют ко мне сунуться! – грозно бросила Рэй, поднимаясь по лестнице.

Музыка становилась громче, сверху неслись пьяные орущие голоса. Ни черта не разберешь – слишком много шума. Меня это нервировало. Здесь, внизу, сигарами пахло сильнее, чем в спальне. Надеюсь, кинжал того стоил, потому что соваться сюда было полнейшим идиотизмом.

Рэй первой добралась до двери и нажала на пластину, чтобы сдвинуть шкаф.

– Пусть только сунутся – получат прямо в морду... Ох!

Ее вскрик полоснул меня будто ножом.

В спальне, развалившись с сигарой в зубах, сидел Кент Хэдли собственной персоной.

35. Рэй

Кент не выглядел ни злым, ни удивленным. Он сидел в мягком кожаном кресле и неторопливо смолил сигару, наполняя комнату ванильно-древесным ароматом. Светло-серый пиджак был расстегнут, словно глава Исторического общества просто решил отдохнуть в конце тяжелого дня.

А мне ведь сказали, что его нет дома.

Улыбка, которой меня встретили, была холоднее зимней стужи. Сердце заколотилось как сумасшедшее. Краем глаза я взглянула на Леона. Тот застыл по правую руку от меня.

Холодок, скользнувший по спине, собрался тяжелым комом в желудке. Ладони вспотели. Кинжал давил на бедро, и я была уверена, что лицо выдаст мою вину со всеми потрохами.

– Мисс Рэйлин... какая вы все-таки любопытная овечка, – произнес Кент, стряхивая пепел в маленькую каменную пепельницу. Наверное, здесь все-таки есть камеры, и он видел нас. – А вы, юноша... ну-ка, поднимите маску.

Леон не шелохнулся. Он был натянут как струна, и это чувствовалось кожей. Кент недовольно цокнул и развел руки в стороны с самым невозмутимым видом.

– Я ни в чем вас не обвиняю. Просто вы двое забрались в мои личные апартаменты. Хотелось бы знать, с кем я имею дело. Ну же...

Что-то щелкнуло, сверкнуло – и в его руке появился пистолет. Сердце у меня замерло.

– Маску, юноша. Игры кончились.

На этот раз Леон пошевелился. Мне не нужно было на него смотреть – достаточно взглянуть на лицо Кента. Когда Леон снял маску, Кент заметно опешил, а потом взбесился. Его палец на спусковом крючке дернулся, и я то ли всхлипнула, то ли застонала от ужаса.

– Демон, – медленно кивнул он. – Я-то думал, ты давно покинул Землю после того, как чуть не убил моего сына. А ты по-прежнему шастаешь тут и путаешь мне все планы.

Леон пытался убить Иеремию?.. Неожиданно. На мгновение страх уступил место любопытству, но щелчок взводимого затвора мигом вернул меня в реальность.

– Пулей меня не убить, – спокойно сообщил Леон.

Меня замутило. Перед глазами все поплыло, захотелось привалиться к стене. Но я знала – стоит лишь дернуться, и мне изрешетят голову.

– Сколько у тебя патронов, Кенни? Пять? Шесть? Думаешь, их хватит, чтобы задержать меня хоть на секунду? Я ведь на клочки тебя порву.

Лицо у Кента застыло, стало пустым и каменным. Пистолет качнулся в сторону и уставился прямо на меня.

– Эй, мистер Хэдли, подождите!

Я вскинула руки, чувствуя, как в лицо ударила горячая волна жара, а внутри все разом похолодело. Не могу же я просто взять и умереть. Не так и не сейчас...

Но Кент даже не посмотрел на меня.

– Девчонке хватит одной-единственной пули, – спокойным тоном произнес он. – Не самый лучший способ принести жертву, но смерть есть смерть.

– Какого еще жертвоприношения?.. – Последнее слово сорвалось с губ как молитва. В нем звучали и страх, и отчаяние. – Я... я не... я не жертва... я не...

– Ты ведь о ней заботишься, да? – Кент хмыкнул, качая головой. Он продолжал смотреть на Леона и, странным образом, даже веселился. – Забавно. Демон не хочет, чтобы его игрушку сломали. Если бы я знал, что ты такой послушный, не стал бы тратить время на магические пытки. Но конечно же, ты захотел именно ту игрушку, которую тебе нельзя.

Он вздохнул, совсем как человек, которому приходится терпеть капризы непослушного ребенка.

– Я понимаю, мисс Рэйлин, что внезапная смерть может шокировать и даже напугать. Этот демон наверняка наплел вам всякой чепухи – про нас, и про нашего бога, и про то, что мы делаем. Он испортил вам разум.

– Он защищает меня, – выдохнула я, делая шаг к Леону.

Он тут же обхватил меня рукой и задвинул за спину.

– Если убьешь ее, – прорычал Леон, – подпишешь себе смертный приговор.

Кент усмехнулся.

– Значит, мы в тупике. М-да, неожиданный поворот сюжета. Убийца становится защитником. С чего бы вдруг? – Он рассмеялся, выпустив струю дыма от сигары, будто все происходящее было для него лишь забавной игрой. – Неужели она настолько хороша? Тогда ты и после ее смерти сумеешь развлечься. Только представь: ты внизу, в шахте, как дикий зверь, насилуешь ее тело...

Меня замутило. От Леона повеяло жаром: он выпустил когти, и стоять рядом стало невыносимо.

От двери нас отделяла всего пара шагов.

Два шага – и пуля между глазами.

– Всему свое время, – добавил Кент, все еще посмеиваясь над собственной шуткой. – Нет, мисс Рэйлин, сегодня вы не умрете. Хотя мои детишки надеялись вас поймать... – Он постучал по сигаре, стряхивая пепел. – Слишком они нетерпеливые. Всю жизнь соревнуются между собой. Хотя, на мой взгляд, это здоровая реакция. Им, знаете ли, тоже приходится нелегко. Три жизни были спасены – значит, три души придется вернуть. Глубинный выразил свою волю однозначно: Лоусон, Кайнс и Хэдли. Три жизни – и три души.

– Вы собираетесь принести в жертву одного из своих детей? – опешила я, не веря собственным ушам.

Кент кивнул и как ни в чем не бывало затянулся сигарой, будто рассуждал о сущих пустяках.

– Меня готовили к этому всю жизнь, – сказал он. – В отличие от тебя. Твой отец при всей своей паранойе верил только в то, что можно объяснить словами. Он не позволял себе видеть всю картину целиком. Но есть вещи, которые логике неподвластны, и наука их описать не в силах.

Хэдли потушил сигару и встал, не опуская пистолета. Леон резко потянул меня к двери, но Кент остановил нас движением руки.

– Стойте. Я еще не закончил. Да, демон, мы в патовой ситуации. Но мне есть что сказать мисс Рэйлин. Она должна меня выслушать.

– Хватит забивать ей голову своим враньем, – зарычал Леон.

Однако Кент по-прежнему целился в меня из пистолета. Если выстрелит – мне конец.

– Дети рассказывали мне о твоей любви к потустороннему, – продолжил Хэдли почти ласково. – Поэтому я знаю, что в отличие от своего отца ты способна оценить всю мудрость происходящего.

– Какую еще мудрость? – прошептала я, задыхаясь. Тело стало легким и невесомым: казалось, еще миг – и я выпорхну из него и оставлю этот мир позади, вернусь туда, где все было просто и понятно: где отец смеялся и называл мои страхи паранойей и где у всего находилось логическое объяснение.

Вот только логика здесь больше не работала. Она вылетела в окно, врезалась в столб и сгорела в пламени.

– Я действую не ради корысти, мисс Рэйлин, – Кент говорил почти ласково. – Просто так нужно. Люди всегда борются за свою жизнь, это заложено в них природой. Но три смерти – малая цена за пробуждение Обитателя Глубин.

Рэйлин...

Я вздрогнула: зов прошелестел у меня в голове и, будто ядовитый змей, вполз в мысли.

Кент кивнул, словно тоже его услышал.

– Он зовет вас. Как и все, кого он отметил. Мои дети годами видели его во снах. Они понимают, что одному из них придется отдать свою жизнь и его смерть спасет все человечество.

– Чушь, – прорычал Леон, но Кент и бровью не повел.

– Он проснется, и не важно, с нашей помощью или без. А когда проснется, то заберет себе Землю. И тогда он узнает, что люди держат свои обещания. Они умеют служить и заслуживают пощады.

– Спроси у любого Архидемона, каково это – жить в мире под властью древних богов! – рявкнул Леон. – Каждый тебе скажет: они милосердия не знают!

– Все демоны по своей природе лживы. – Кент наконец опустил пистолет. – Сегодня ты, Рэйлин, не уйдешь к Глубинному. Однако скоро настанет и твой черед. Просто помни: твоя смерть дарует человечеству великую милость. Великое Пробуждение неизбежно. Оно принесет много боли и крови... но в конце концов наступит мир. И ценой ему – твоя жизнь. Поэтому, когда придет твой час, знай: ты была рождена для этого.

Кент убрал палец со спускового крючка. Не говоря больше ни слова, Леон схватил меня в охапку и вытолкнул за дверь.

36. Рэй

Выход обнаружился в виде стеклянной двери, ведущей на открытую веранду. Леон осторожно спустил меня, затем спрыгнул сам. После этого он потащил меня сквозь окружавшие дом деревья так быстро, что перехватило дыхание, а сердце торопливо запрыгало в груди. Не выдержав, я взмолилась о передышке.

– Нужно уходить, – сказал он, нервно расхаживая по полянке, пока я стояла, согнувшись пополам и не зная, вырвет меня сейчас или я просто потеряю сознание. – Рэйлин, нужно уехать из Абелума. Куда-нибудь, где тебя не найдут. Где тебя не достанут.

Он продолжал мерить полянку шагами, сжимая кулаки и злобно скрипя зубами.

– Кент думает, что может тебя забрать. Да я ему руки оторву, пусть только попробует...

– Леон... – Я медленно выпрямилась. Сердце заходилось от страха. – Не уходи... пожалуйста... не уходи... я... я одна не справлюсь...

– Я не уйду. Ни за что. – Он схватил меня не слишком-то нежно – будто хотел встряхнуть, чтобы я наконец поняла. Глаза у него потемнели, зрачки вспыхнули как два угля, даже вены стали черными. – Они тебя не получат! Слышишь? Никому не отдам.

– Но... но моя душа... ты же говорил... ты сказал...

Он прикрыл мне рот ладонью.

– Тихо. Хватит. Заткнись. – Руки у него дрожали. Когти царапали кожу: не больно, но ощутимо. – Не смей даже думать, будто я тебя отпущу. Ты моя. И если кто-то решит иначе – я разнесу к чертям весь этот долбаный мир, но тебя никому не отдам. – Он с силой сжал меня, обволакивая жаром своего тела. – ...Никто... Слышишь? Никто, малыш, не посмеет тебя забрать.

Он и прежде называл меня своей, но всегда ставил условие – моя душа. А сейчас казалось, что сама мысль о том, чтобы расстаться со мной, бесит его до невозможности. Наверное, стоило бы испугаться, но почему-то сердце в груди перестало нервно екать, пусть и билось как сумасшедшее. Мы замерли, тяжело дыша и забыв, где находимся.

Воздуха не хватало: слишком много вокруг было страхов и желаний, не знающих границ.

Леон аккуратно убрал ладонь с моих губ, но продолжал держать за подбородок, вжимая пальцы в щеки. Он вдруг вскинул голову и стиснул зубы.

– Никто не посмеет тебя забрать. Ни человек, ни этот Глубинный. Я всех убью.

Хрясь.

Меня резко, будто тряпичную куклу, отбросило в сторону. Леон выпрямился, заслонив собой от неведомого монстра, который бродит во тьме. Только сейчас я заметила, что вокруг стоит тишина: такая, что в ушах звенит. Замолкли сверчки, ни малейшего шороха в кустах. Даже ветер утих.

Остался лишь запах. Сырой и тяжелый, как в старом подвале, полном плесени.

В сотне метров от нас стояло странное существо – высокое, изможденное и с кожей как у мертвеца. Сначала я приняла его за обломанный ствол, но потом оно шевельнулось, и я разглядела рога – белые, с налипшими водорослями, а еще – острые копыта на слишком длинных, узловатых, выгнутых назад конечностях.

И глаза...

Белые, мутные, без зрачков. Они смотрели прямо на меня.

– Леон... – Голос предательски дрогнул. Я вцепилась в куртку демона.

Он медленно, без лишних движений, снял балаклаву и бросил на землю.

Как только она коснулась травы, существо ожило. Оно резко двинулось к нам – дергано, рывками, будто на кадрах старой кинопленки. Каждое движение сопровождалось щелчком и хрустом костей.

Мгновение – и оно уже совсем рядом. Метрах в пятидесяти, не больше.

– Что за хрень?.. – прошептала я. Горло сжалось от паники.

– Голлум, – ответил Леон. Его рука так и зависла в воздухе над маской, будто малейшее движение могло спугнуть чудовище. – Тварь из гниющей земли. Слуга Обитателя Глубин. Оно исполняет его волю. А теперь слушай меня внимательно.

Он повернул голову в мою сторону – и существо повторило его движение, но потом замерло, чуть заметно дергая длинными костлявыми пальцами.

– Как только я двинусь – доставай нож. Будь готова.

Руки у меня тряслись словно от холода. Я не была уверена, что смогу удержать оружие.

– Ты сумеешь его убить?..

Леон скосил на меня взгляд, приподнял бровь и дернул уголком рта в усмешке.

– Для тебя, малышка, я кого угодно на лоскуты порву.

Голлум рванул вперед. Леон встретил его в прыжке.

Подробностей схватки я не разглядела – в темноте то тут, то там мелькала белесая плоть. Ужасно громыхнуло: будто два дерева со всего маха врезались друг в друга. Тварь взвыла: пронзительно, на весь лес. Она явно не уступала Леону ни в силе, ни в ловкости.

Я выдернула из-под свитера нож и сжала его обеими руками. Попятилась, уперевшись спиной в дерево. Сердце колотилось, в голове звенело: «Беги!» – но я твердила себе: «Стой. Нельзя терять его из виду».

Я уже видела этих тварей и знала: поодиночке они не ходят.

Если здесь только одна...

...то где же остальные?

И вдруг – оглушительный треск. Леон отломил от дерева длинную ветвь и ударил ею Голлума. Тот смялся, будто дохлый паук, но лишь на секунду. Щелкая суставами, он тут же выпрямился и повернул ко мне голову. Открыл рот, издал мерзкий звук, словно захлебывался гнилью, и внезапно прыжком метнулся ко мне.

Леон схватил его за лапу и отшвырнул, но тварь не сдавалась. Она полоснула его когтями, запрыгнула на спину и обвила длинными конечностями. Леон вскрикнул и завертелся волчком, пытаясь ее скинуть. Разодрал твари лапу, и на меня брызнуло черным.

Я вздрогнула – неужели кровь? Но потекшая по коже липкая жижа оказалась грязью: густой и вязкой.

Тварь вцепилась в Леона мертвой хваткой. Ее лапы, исполосованные до костей, только сильнее сжимали ему плечи. Леон взревел, схватил ее за пальцы и резко дернул.

Хрясь. Кости переломились. Монстр взвыл и рухнул наземь.

Но не успел коснуться земли, как вновь бросился на меня.

За спиной стояло дерево – бежать было некуда. Тварь навалилась на меня и обхватила череп переломанными пальцами. В тот же миг стало темно.

Темно... но под ладонями чувствовалась твердая сырая земля.

Темно... но в носу стоял запах пыли и плесени.

Темно... но где-то рядом капала вода.

Я медленно поднялась, ощупывая пространство вокруг. Слева земляная стена. Справа – тоже. Впереди и позади – пустота.

Что это за место? Где я? Точно не в лесу.

Сердце колотилось о ребра, дыхание сбилось. Где же Леон?

И где тварь? Куда она делась?

– Рэйлин...

Судорожно вскочив, я прижалась к стене, стараясь не издавать лишних звуков.

Меня позвал голос. Тот самый, из снов. Из кошмаров.

Голос Глубинного.

Кинжал тоже исчез. Сколько бы я ни моргала, куда бы ни смотрела – вокруг была лишь темнота.

От паники меня затрясло. Громко капала вода. Уже не просто капала – лилась сплошным потоком.

Я сделала шаг. Ботинок хлюпнул.

На долю секунды перед глазами вспыхнуло видение, будто помехи.

Я снова увидела паукообразную тварь, которая висела на мне, уставившись в глаза, а Леон держал ее за горло, силясь оторвать...

Миг – и снова темнота.

Теперь вода доходила до щиколоток. Плеск усиливался, будто река прорвала плотину.

Тоннель вот-вот затопит доверху.

– Рэйлин... Иди сюда. Я помогу.

Я двинулась вперед. Знала, что не стоит слушать голос, но стоять на месте и ждать, когда меня смоет, тоже не выход.

Вода щекотала голени. Еще пару секунд – и поднимется до колен. Нужно идти. Нужно найти источник голоса. Вдруг он и правда поможет?..

Миг – и перед глазами распахнулось ночное небо. Я жадно вдохнула, будто только что вынырнула из воды. Оказалось, я лежу на спине. Голова трещала от боли, тело не слушалось. Даже пальцем пошевелить не было сил – оставалось лишь смотреть сквозь разлапистые сосновые ветви, вспоровшие звездное небо, на облака, медленно плывущие по луне.

Рядом послышались шаги. Все ближе... ближе... и ближе...

Это был Леон. Весь перемазанный в какой-то жиже: в крови, грязи... и в черт знает чем еще. Шел он странно – дергано, с напряжением. Он медленно опустился на колено, подхватил меня на руки и прижал к себе. Рубашка у него тоже была мокрой и грязной.

Я хотела что-то сказать: спросить, где мы и что произошло. Но язык будто одеревенел и не слушался. Только тогда я заметила, что по-прежнему сжимаю в руке нож. Пальцы затекли и не разжимались.

– Спи, малышка, – прошептал Леон.

Сопротивляться я не стала. Усталость навалилась бетонной плитой. Веки сами собой сомкнулись.

– Я же сказал, что убью его. Все хорошо. Тебя никто не тронет.

37. Рэй

Покрывало окутывало меня с головой, и лежать под ним, зарывшись щекой в мягкие подушки, было тепло и уютно. В голове стоял туман, но я сразу поняла, что кровать не моя. А еще вспомнила, что случилось прошлой ночью. Выглядывать из-под одеяла, чтобы проверить, где я, совсем не хотелось. Было страшно.

Рядом шумела вода в душе. Простыни – хрустящие и чистые, как в отеле, – пахли свежестью. Моего маскарадного костюма нигде не было. Вместо него на мне обнаружился чужой свитер – широкий и теплый. От него пахло хвойным дымом и цитрусом. Совсем как от Леона.

Наконец набравшись храбрости, я откинула одеяло и открыла глаза. Шторы были распахнуты, сквозь них просачивался бледный утренний свет. За окном виднелось море заснеженных сосен, окружавших крыши небольшого городка. Комната явно находилась на верхнем этаже. Кровать была огромной, стены – из темного дерева, а декор напоминал современную бревенчатую хижину.

Усевшись, я потерла лицо руками. Лишь тогда заметила на тумбочке очки и кинжал. Воспоминания нахлынули мгновенно: мне что-то подсыпали в питье, Джун с Зейном откачали меня, потом нас застукал Кент... и жуткий Голлум в лесу. Организм отказывался верить, что опасность миновала. По телу до сих пор пробегал холодок, оставшийся от мерзких пальцев твари.

Шахта. Ледяные затопленные тоннели...

Я вздрогнула: дверь в ванную со скрипом отворилась. Вышел Леон – голый, с мокрыми волосами. По груди, покрытой вязью татуировок, стекали капли. Он не спеша вытирал голову полотенцем. Увидев, что я проснулась, ехидно изогнул бровь и набросил полотенце на плечи.

– Очнулась наконец, – сказал он.

Я, как дура, поспешно отвела взгляд от зеркала, где отражалась разрисованная крепкая спина и тугие ягодицы. Все-таки мужской зад преступно недооценивают.

Пришлось торопливо кивнуть, надеясь, что румянец не слишком выдаст мои мысли. На внушительный член я тоже старалась не смотреть. Увы, безуспешно. Нет, я и раньше его видела, но все равно – слишком уж он был... впечатляющим.

– Как ты?

Леон подошел ближе, и я поймала себя на том, что жадно разглядываю капли воды, стекавшие по его груди. Ужасно захотелось слизать их одну за другой.

– Будто пять лет ничего не ела, – честно призналась я. Желудок скручивало от голода. Наверное, после вчерашнего должно быть тошно от одной мысли про еду... но я мечтала о плотном завтраке.

А если к нему подадут Леона – вообще идеально.

– Отлично. Я уже заказал. Принесут через пару минут.

Он швырнул полотенце и забрался на кровать. Сердце пропустило удар.

– А в качестве аперитива будешь ты, куколка.

У меня, скорее всего, размазалась косметика, зубы я не чистила... только вот Леона, похоже, это нисколько не смущало. Он толкнул меня на подушки, задрал свитер, облизал один сосок, потом другой и раздвинул мне ноги.

– Помни про наш уговор, – пробормотал он, проводя языком по затвердевшим вершинкам. – Я обязательно проколю эти милые сосочки. Скоро. Точнее – уже сегодня.

Я напрочь забыла про нашу сделку, но теперь, когда он напомнил, в голове зашумело. Леон схватил меня за бедра, притянул ближе, приподнял над кроватью, выгнув мое тело дугой, и принялся вылизывать так, будто умирает с голоду.

Из груди у меня вырвался стон. Клитор сразу же набух. Ахнув, я вцепилась в волосы демона и резко дернула.

Леон хмыкнул, на миг отстранившись.

– Да, вот так, малышка. Я тоже люблю боль.

Мне ужасно нравилось новое прозвище, которое он для меня придумал. Внутри разливался жар. Я вцепилась в Леона крепче. Вряд ли сумею причинить ему настоящую боль, но когда я потянула его за волосы, он застонал в ответ. Убрав руки с моих бедер, он толкнул в меня сразу два пальца, не переставая облизывать клитор.

– Я сейчас кончу...

Накативший экстаз захлестнул с головой. Леон двигал пальцами все быстрее, не давая сомкнуть дрожащие ноги, и безжалостно водил по клитору языком, заставляя меня кончать, задыхаясь, на влажной простыни.

И даже после этого он не остановился.

– Еще разок, малышка, – прорычал он, продолжая ласкать меня пальцами и садистски улыбаясь.

Я дернулась: возбуждение стало почти невыносимым – слишком болезненным и невероятно сладким.

– Н-не могу!..

По-прежнему поглаживая меня одной рукой, Леон сомкнул пальцы на горле – не сдавливая, просто прижимая к подушкам.

– Можешь. Придется.

Он оказался прав. Я закатила глаза, и под напором его языка и пальцев снова провалилась в оргазм. Не осталось сил даже вздохнуть, не то что вымолвить хоть слово.

Леон поднял голову и выразительно облизал пальцы.

– Какая ты вкусная, – пробормотал он. – Что ж, настало время для основного завтрака.

В этот момент в номер постучали – принесли заказ. Я торопливо юркнула под одеяло, а Леон, обвязав бедра полотенцем, открыл дверь. Официант, явно нервничая, спросил, не нужно ли чего-нибудь еще.

Поднос с грудой тарелок поставили на маленький столик. Я сразу принялась за еду. Леон, уже одетый, развалился поверх одеяла. Он заказал, кажется, все меню ресторана, так что начала я с яиц Бенедикт и блинчиков с клубникой.

– А где мы вообще? – спросила я, набив рот едой.

Леон пожал плечами.

– Где-то на северо-востоке города. Дошел до первого попавшегося отеля.

Я нахмурилась.

– Дай мне, пожалуйста, телефон.

Как и ожидалось – два десятка пропущенных от Инайи и целая россыпь голосовых сообщений. Совесть заныла, хотя я, по сути, ни в чем не виновата – оставаться на вечеринке было нельзя. На часах было почти одиннадцать, и я набрала номер подруги.

– Твою мать, Рэйлин! Я думала, тебя похитили! – заорала она так, что я поморщилась. – Красотка, где тебя носит?! Я уже готова была писать заявление!

– Все в порядке, правда, извини, – выпалила я и бросила взгляд на Леона: он вопросительно прищурился. – Просто... пришлось уйти пораньше. Мне... кое-что подмешали в выпивку.

На том конце воцарилась тишина.

– О господи... Ты цела? Все в порядке?

– Цела, честное слово. Извини, что не позвонила сразу, просто...

– Да не извиняйся ты! Главное, что ты живая! – В голосе звучала такая облегченная радость, что стало совестно. Я ведь не врала, но и не говорила всей правды. – Тебе что-нибудь нужно?

– Нет, спасибо, у меня все есть. Только... присмотри пару дней за Чизкейком, ладно? Я скоро его заберу, честное слово.

– Ну разумеется! – радостно отозвалась подруга, и на фоне мяукнул кот. Сердце сжалось. – Пусть живет у тетушки Инайи сколько угодно.

Снова повисла пауза.

– Ты... ты знаешь, кто подлил тебе наркотики? И чего они хотели? Я им такое устрою, Рэй, клянусь!

Я набрала в грудь побольше воздуха.

– Бокал мне дал Иеремия. Потом ни у кого возможности не было.

Всей правды говорить нельзя, но пусть знает, что Хэдли доверять не стоит.

Долгое молчание. Меня затошнило от страха.

Ну же, Инайя, поверь... Я никого не обвиняю прямо, но намек прозрачней некуда. Да, они друзья, хотя она ведь не знает, что представляют собой Хэдли и на что они способны.

– Тогда пусть не вздумает к нам подходить, – сказала она наконец, и я чуть не расплакалась от радости.

– Пошел он к черту. Виктории скажем?

– Нет, – ответила я. – Нет, я... я сомневаюсь, что она... поверит.

– Если не поверит – пусть катится к черту вместе с братцем, – вздохнула Инайя, понемногу успокаиваясь. – В общем, я поняла. Все останется между нами. Сама решай, что с ним делать. Главное, ты жива и здорова.

Мы немного поболтали, потом я положила трубку. На душе стало легче: Инайя пусть не полностью, но поверила мне. Будто камень с плеч свалился. Снова взяв вилку, я с воодушевлением принялась запихивать в рот хрустящую картошку по-деревенски.

Наконец насытившись, я подошла к кровати, забралась на нее и прижалась к Леону. Пристроив голову ему на грудь, немного полежала, согреваясь его теплом, потом тихо спросила:

– Что мы теперь будем делать?

Мы...

Еще пару дней назад я бы и не подумала так сказать. Даже сейчас, когда он спас меня и спрятал... я все равно с опаской произносила это слово. Кто мы друг другу? Заботливый хозяин и его питомец? Приятели?.. Любовники?

Незадачливая заклинательница и ее демон?

– Могу рассказать, что собираюсь делать я, – сообщил Леон, обнимая меня за плечи и прижимая к себе. – Я буду заботиться о тебе и следить, чтобы ты никуда не вляпалась. А ты – слушаться без возражений и повиноваться. Тогда все пройдет как надо.

Я приподняла голову и хитро улыбнулась.

– Слушаться буду. Повиноваться – не обещаю.

Он фыркнул и похлопал меня по руке.

– Отныне за каждую выходку, которая подвергнет тебя опасности, последует строгое наказание, Рэйлин. Так что подумай дважды, прежде чем дурить.

– «Отныне»? – хихикнула я. – Что, вспомнил свой семнадцатый век?

– В прежние времена... – Он сменил интонацию, заговорив хрипло, как старик. Одним движением Леон ловко уложил меня на спину и навалился сверху. – Люди знали свое место и не смели перечить демонам. – Он щелкнул заострившимися зубами и прошептал: – Будешь еще дерзить?

От игривой искры в его глазах сердце на мгновение замерло. Я провела пальцами по его груди, нащупывая гладкие бледные полоски шрамов. Следы пыток и боев, навсегда отпечатанные на крепком могучем теле, свидетельствовали о боли, которую ему довелось пережить. Леон следил за моими движениями, внезапно замерев – словно обратился в камень. Может, он хочет отпрянуть – как тогда, в первый раз, когда я до него дотронулась?

– Здесь нас не достанут? – еле слышно спросила я. Пусть Леон сильный, но мне не хочется, чтобы он снова дрался. Не хочется, чтобы ради меня он превращался в лютого зверя.

– Пока – да. Подождем здесь немного... А если Хэдли или какие-нибудь их твари снова найдут тебя – свалим к чертям.

– Не могу же я прятаться всю жизнь.

– Знаю. Это ненадолго. Только до тех пор, пока не придумаем, как быть дальше.

– Есть ведь и другие Голлумы, кроме вчерашнего... – Я сглотнула. – Я их видела.

Он нахмурился.

– Когда?

– Когда тебя не было рядом.

Потемнев лицом, он встал с кровати. Я тоже села, нервно теребя пальцами покрывало. Леон подобрал с пола черный свитер и натянул его.

– Одевайся. Вещи в пакете, – велел он. – Мне нужно проверить окрестности: убедиться, что за нами не следят. А ты пока сиди здесь и не вздумай высовываться.

Я чуть было не сказала, что не собачка, которую нужно держать на привязи, но вовремя прикусила язык. Отчасти он прав – когда мне скучно, я могу натворить дел. Иногда самой за себя бывает страшно.

У двери в пакетах лежали вещи, почти все в темных тонах: черные, синие, бордовые.

– Откуда ты знаешь, какой у меня размер? – Я вытащила длинную юбку в синюю клетку и приложила к себе. – Ух ты, мне нравится. Угадал?

Леон, не поднимая головы, завязывал шнурки.

– Я же следил за тобой не один месяц. Разумеется, выяснил все, что мог.

Даже ботинки, высокие и на массивной подошве, оказались впору. Я надела юбку, черную водолазку и серую куртку, отвернулась от зеркала и встретила внимательный взгляд. Леон смотрел на меня, засунув руки в карманы.

Один мой бывший как-то сказал, что я одеваюсь будто внебрачное дитя Дженис Джоплин и Sisters of Mercy: скорее эксцентрично, нежели сексуально. Я об этом редко задумывалась... пока рядом не оказался невероятно соблазнительный демон, который смотрел на меня так, будто хочет сожрать живьем.

– Опять краснеешь? – Он обхватил мое лицо ладонями, и щеки окатило жаром. – Надо же, я думал, что давно лишил тебя всей скромности.

Леон поцеловал меня в лоб и обнял за плечи.

– Видимо, недостаточно старался. Придется, малышка, еще немного тебя испортить.

38. Рэй

Леон обещал придумать мне какое-то занятие, но я и представить не могла, что он имеет в виду. Поэтому когда меня почти на весь день запихнули в здешний спа-салон, я попросту растерялась. Маникюр, массаж, грязевая ванна – все это совершенно не вязалось с моими недавними приключениями. Слишком обыденно, чересчур спокойно... от этого становилось даже тревожно.

Хотя, если честно, в обычной жизни о такой роскоши я могла только мечтать. Поход в спа-салон не вписывался в мой студенческий бюджет.

Откуда у Леона на все это деньги? Или у демонов бывают кредитки?

– У вас сильно напряжены плечи, – сообщила массажистка, миловидная блондинка лет на пять старше меня, таким мягким шелковистым голосом, что она смело могла бы озвучивать ASMR-видео и заработать на нем целое состояние.

– Успокойтесь... дышите глубже... сейчас я проработаю самые жесткие узлы.

Мне даже предложили вина, и после первого же бокала меня разобрал смех. Массажистка, наверное, думает, что зажимы от учебы или работы. Вряд ли она способна предположить, будто мне приходится убегать от всяких потусторонних тварей и чокнутых сектантов.

Да уж, весело до невозможности.

Но свою работу она делала отлично. Такого расслабления я не чувствовала уже давно. Возвращаясь на ватных ногах в номер, я вдруг поняла, что Абелум осточертел мне до мозга костей. Жду не дождусь, когда смогу свалить из этого богом проклятого городишки.

К черту всю эту дурацкую «магию детства». Как только получу диплом и выдам Инайю замуж – уеду. Куда угодно, лишь бы подальше отсюда. Да, с деньгами у меня негусто, но я согласна жить хоть в подвале, только бы не в Абелуме.

И хорошо бы – вместе с Леоном...

Невольно представилось, как он уезжает со мной. Живет рядом, никуда не исчезает... Правда, заказывая еду из ресторана, я понимала: такие мысли лучше гнать прочь. Не стоит лелеять глупые надежды.

Леон – демон. Бессмертное чудовище. Ему нужна моя душа, а не уютное семейное гнездышко. Обычная жизнь не для него – я это прекрасно понимала и вовсе не стремилась построить вместе с ним уютный домик с белым забором. Просто... не хотела, чтобы он уходил.

После него останется пустота, которую ничем не заполнить. Если подумать, это даже смешно – мы знакомы всего пару месяцев. Но, наверное, это все равно что встретить призрака: стоит один раз увидеть светящийся силуэт – и уже никогда не забудешь. Мгновение – и вся твоя жизнь идет наперекосяк...

Ужин закончился, солнце село, а Леон так и не вернулся. Чтобы хоть немного отвлечься, я включила фильм про нераскрытое дело семидесятых. Хотя, конечно, история о бесследном исчезновении женщины – не лучшее лекарство от тревоги, но мне чем-то нужно было занять голову.

Тук-тук-тук.

Я поставила видео на паузу и прислушалась. Сначала подумала, что это дождь стучит по окну, но звук был странный – слишком четкий. Я насторожилась и обвела комнату взглядом, пытаясь понять, откуда шум.

Тук-тук.

Я медленно встала с кровати. Звук был такой, будто кто-то постукивает пальцами по дереву. Казалось, он доносится из дальнего угла, но это было невозможно: с той стороны только ванная и балкон. Я уставилась на деревянные панели, поблескивающие в свете ламп. Сердце застучало быстрее.

Почему кажется, что звук исходит из самой стены?

Не успела я осознать, что происходит, как в отражении стекла заметила тень у себя за спиной – и в следующее мгновение чья-то ладонь зажала мне рот, а другая рука сдавила горло.

– Ты так вкусно пахнешь страхом, девочка, – прошептал Леон, разворачивая меня лицом. Не убирая руки с моих губ, он обхватил меня за талию и крепко прижал к себе. Хищно оскалился, сверкая глазами. – Ужасно скучал весь день. Мечтал о том, что с тобой сделаю, как только вернусь.

Наконец он убрал руку. Я широко улыбнулась – меня все еще потряхивало, но сердце уже не колотилось как припадочное.

– Все хорошо? За нами никто не гонится?

– Все прекрасно, – ответил он, не отпуская меня ни на миллиметр и крепко прижимая к себе. Но затем Леон нахмурился: – Правда, я не нашел Хэдли... Они явно что-то замышляют или... – Он покачал головой. – Или просто ищут нас... Так что давай пока займемся чем-нибудь веселым.

Носком ботинка он подтолкнул ко мне лежащий на полу черный бумажный пакет. Я подняла его и с любопытством заглянула внутрь. Увидев, что там, вытаращила глаза и достала пластиковую коробку.

– Серьезно?! Леон, ты правда думаешь, что эту штуку можно запихнуть в...

– Если я помещаюсь, то и она тоже, – усмехнулся Леон.

Я ошеломленно разглядывала огромный фиолетовый фаллоимитатор с силиконовой присоской, не уступающий размерами демоническому члену.

– Не знала, что ты любишь игрушки, – пробормотала я.

– Я люблю все, что заставит тебя кричать, – ухмыльнулся Леон.

Я снова полезла в пакет и вытащила еще одну коробку с сине-белым вибратором.

– Просто подумал, что вечером может понадобиться разминка, чтобы тебе было проще выдержать мои игры.

При виде игрушек я изрядно поплыла, но последняя фраза заставила напрячься:

– Выдержать? О чем ты?

Он с легкостью вскрыл коробки когтями и протянул мне содержимое:

– Вымой пока. И вспомни... что я тебе сегодня обещал?

Я задумалась на секунду – и страх накрыл меня с головой, пробежав по позвоночнику холодными пальцами. Вместе с ним накатила волна возбуждения, заворочавшись в животе скользкой змеей. Я пошла в ванную мыть игрушки, а в комнате заиграла музыка – жутковатый голос Эрика Уитни и трек Anti-Social Masochistic Rage. Забавно: раньше я думала, что это я выбираю слишком странные песни.

Когда вернулась, Леон сидел на краю кровати, протирая ватным диском толстую стальную иглу. Рядом стояла бутылочка со спиртом.

При виде иглы я застыла. Господи... вот черт...

– Людям я еще никогда не делал пирсинг, – задумчиво сказал Леон. – С Зейном было проще – демонам не страшны инфекции. – Он искоса взглянул на меня и чуть улыбнулся. – Не переживай. Я все сделаю как надо. Моей любимой игрушке ничего не грозит.

Ужасно хотелось сбежать отсюда к чертям. Или закричать. Но еще больше – подчиниться. Руки дрожали. Сердце бешено колотилось. Перед глазами все плыло как на грани обморока.

Леон поманил меня когтистым пальцем.

– Иди сюда, девочка.

Я подошла, судорожно сжимая в руках игрушки. Леон аккуратно положил иглу на полотенце рядом с пинцетом и двумя маленькими металлическими стержнями с шариками на концах и забрал у меня вибратор.

– Поставь дилдо так, чтобы ты могла сесть на него.

Во рту внезапно пересохло, а между ног начался настоящий водопад. Я поставила фаллоимитатор на пол и прижала присоску к блестящим доскам. Леон с любопытством включил вибратор. Услышав жужжание, я дернулась от новой волны возбуждения. У меня дома была своя игрушка, и неплохая притом. Но эта, судя по звуку, может дать ей сто очков вперед.

Леон нехорошо рассмеялся и выключил ее.

– Ох, Рэй... Я заставлю тебя кричать...

Я выдавила истеричный смешок. Меня потряхивало от предвкушения, мышцы наливались адреналином, между ног откровенно пекло.

Леон поднял руку и медленно провел когтем по моей щеке.

– Какое у тебя стоп-слово?

– Милости, – прошептала я.

– Умница. Раздевайся.

Я сняла водолазку, стянула юбку. По коже бежали мурашки. Леон не трогал меня, давая время расстегнуть лифчик и снять трусики. Он просто наблюдал, шаря по телу расчетливым хищным взглядом, как голодный волк, прикидывающий, за какой бочок ухватиться зубами.

– Ты так возбуждена, что даже здесь пахнет, – усмехнулся он. – Потрогай себя. Покажи, насколько готова.

Я послушно провела пальцами между ног. Плоть была скользкой, и когда подушечки задели клитор, я вздрогнула. Постаралась не ахнуть, но веки опустились сами собой, и с губ сорвался стон.

– Положи пальцы мне в рот.

Я вновь подчинилась. Раздвоенный язык скользнул по ним, облизывая дочиста. Леон закрыл глаза, откровенно наслаждаясь вкусом.

– Встань на колени. Сядь на игрушку.

Я опустилась на прохладные гладкие доски пола. Леон взял бутылочку со смазкой, выдавил немного мне на ладонь, и я нанесла вязкую жидкость на игрушку. Я была сильно возбуждена, но принять столь внушительный размер казалось непросто. Я сглотнула, направляя себя, и вызывающе посмотрела Леону в глаза. Он встретил мой взгляд.

– Ну же, девочка, давай.

Застонав, я стала опускаться. Ощущение было настолько сильным, что тело отозвалось ноющим напряжением; пришлось остановиться на полпути, чтобы перевести дыхание. Леон наклонился, провел ладонью по моему лицу и ухватил за волосы на затылке.

– Глубже.

Я повиновалась. Застонала, чувствуя невероятную наполненность. Наконец опустилась до конца, сев на пятки. Ноги дрожали. Леон потянул меня за волосы и неспешно поцеловал в губы, принявшись играть с моим языком. Не переставая целовать, включил вибратор.

Я сидела с закрытыми глазами и понятия не имела, что он делает, пока жужжащая игрушка не прижалась к клитору. Я закричала. Он заглушил мой крик поцелуем и надавил вибратором сильнее. Меня затрясло. Поиграв немного, Леон отстранился, злобно ухмыльнувшись в ответ на мой отчаянный вздох.

– Подвигайся немного, девочка. Не спеша и от души.

Я послушно привстала, хотя ноги дрожали и не слушались. От полноты ощущений из меня вырвался стон. Сжавшись, я снова опустилась на игрушку. Леон тем временем смочил спиртом еще один ватный тампон и взялся за мою грудь.

– Не останавливайся. Плавно и медленно. Вот так.

Он продезинфицировал оба соска. Влажная вата холодила затвердевшие вершинки. Леон взял пинцет и зловеще им щелкнул.

– Сядь, Рэй. До самого конца. А это – прижми к клитору.

Он протянул мне вибратор. Дрожащими руками я сунула его между ног. Леон взялся за иглу.

– А теперь замри и не дергайся.

– Черт, – выдохнула я, поежившись от страха. Меня переполняло возбуждение, я знала, что вот-вот кончу. Леон собирался воткнуть мне в грудь иголку, и, судя по тому, как напрягся живот, тело жаждало новых ощущений. Я хотела этой боли: острой и невероятно интимной.

Леон зажал пинцетом сосок. Я не отрываясь следила за его движениями, с трудом дыша от предвкушения.

– Смотри на меня, девочка.

Я подняла голову. Он встретил мой взгляд язвительной улыбкой.

– Страшно?

– Очень.

– Хочешь, чтобы я поставил на тебе метку?

Я торопливо закивала, подрагивая от волн удовольствия, растекавшихся от вибратора.

– Да. Да, хочу. Очень хочу. Пожалуйста.

Игла вонзилась в кожу. Все поплыло перед глазами, в голове стало легко. Боль была резкой и щиплющей, знакомой – я уже делала пирсинг, только в других местах. Но сейчас в ней смешались возбуждение и страсть, и я разлетелась вдребезги, будто тонкое стекло. Из горла вырвался крик – не боли, а наслаждения, мощный всплеск эмоций.

Как только игла пронзила сосок, я кончила. Щемящая, безжалостная острота ощущений швырнула меня за грань. Я затряслась и застонала. Леон тем временем вставил сережку.

– Моя ты девочка, – пробормотал он, обхватывая мою голову руками. – Умница. Отлично справилась. Черт, только посмотри на себя...

Он жадно шарил по мне взглядом – по лицу, по животу, по дрожащим ногам.

– Какая ты красивая.

Он целовал меня в лоб, в щеки, в грудь, которую только что проткнул иглой. Я плыла в экстазе, сотрясаемая толчками.

– А теперь еще разок, девочка. Давай.

Не знаю, откуда во мне взялись силы повиноваться. Я слишком глубоко погрузилась в блаженное состояние добровольной беспомощности и подчинения. Здесь не было места страху и ужасу, которые преследовали меня последние месяцы. Здесь было безопасно, уютно и очень приятно.

Я снова сжалась вокруг толстой игрушки. Леон вытащил еще одну иглу из прозрачного пластикового футляра и протер ее спиртом.

– Не двигайся. Снова включи вибратор.

Чувствительность обострилась до предела; едва я коснулась себя, как тут же застонала. Было трудно сохранять неподвижность. Я не могла унять дрожь – тело выплескивало переполнявшие его ощущения. Глядя, как Леон вновь берется за пинцет, я улыбнулась. В его глазах вспыхнуло заметное возбуждение. Он занес иглу. Да, он чудовище. Но чудовище мое.

А я – его. И не важно, забрал он мою душу или нет.

Я годами гналась за тьмой, тянулась к ней, звала – и теперь в ней тонула. Она обнимала меня со всех сторон – и это было правильно. Тьма оказалась жгучей, но, господи, такой уютной; пугающей, но прекрасной.

Тьма была демоном, который склонился надо мной с горящими глазами и прошептал:

– Ты моя, девочка.

Игла пронзила второй сосок, и в этот раз было намного больнее, но я все равно кончила. Запрокинула голову, зажмурилась и застонала от остроты и колющего огненного удовольствия, которое растеклось по венам от бедер до кончиков пальцев. Я выронила игрушку, не в силах больше терпеть вибрацию. В голове стало легко и пусто.

Леон не позволил мне упасть. Он опустился на колени рядом, обнял меня, прижал к груди, покрывая лицо поцелуями, и зашептал:

– Тихо, моя девочка, тихо. Все хорошо. Дыши, девочка, дыши.

В этот самый миг переключилась песня. Я узнала новую мелодию... Cigarettes After Sex – Nothing's Gonna Hurt You Baby. «Никто тебя не обидит, детка». Я парила в пустоте, с закрытыми глазами, разбитая вдребезги и согретая теплом объятий. Можно было забыть обо всех опасностях за пределами этих стен и найти в темноте покой.

Пусть тьма станет моим убежищем, запретные желания – лекарством, а чудовище – заботливым любовником.

39. Леон

– Я и сама могу обработать проколы... Неужели тебе не противно?

Я прищурился, осторожно проводя ватной палочкой по сережке в ее соске.

– Ради удовольствия я вытворял такие мерзости, что людям и не снилось. Поэтому стирать с тебя свои же собственные следы – это, Рэй, совсем не противно.

Она усмехнулась, пока я протирал ваткой второй сосок. Девчонка сидела на краю ванны полуголая, в одних только пижамных штанах.

– Мерзости? Это какие, например?

В ее глазах, как всегда, вспыхнул тот самый огонек, из-за которого я всякий раз терял голову. Это дерзкое любопытство заводило меня сильнее любых ласк – как тогда, при нашей первой встрече, когда она не побоялась встретиться со мной взглядом.

Я безнадежно влип в эту девчонку. Окончательно и бесповоротно.

Когда прошлой ночью она спала рядом – уставшая, изможденная, обессиленная, – я понял, что со мной не так. Грудь распирало от боли: острой, невыносимой, но очень сладкой. Я не привык бояться, однако сейчас было по-настоящему страшно. При виде сережек в мягких соблазнительных грудях внутри все сжималось, а дыхание перехватывало.

Мне не положено испытывать чувства к человеку. Однако ради этой пылкой девчонки я готов рискнуть всем, что имею.

Отложив в сторону антисептик и ватные палочки, я поцеловал левую грудь, потом правую, затем шею – живую, теплую, пульсирующую – и, наконец, щеку: мягкую и немного разрумянившуюся. Рэй заливалась смехом, пробуждая во мне зверя. Хотелось немедленно схватить ее, прижать к стене и не отпускать, пока смех не сменится криками удовольствия.

– Ай, аккуратнее! Больно же!

Пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы отпустить ее и дать сбросить остатки одежды. Рэй залезла в ванную.

– Шторку не закрывай, – велел я, облокотившись на раковину. – Хочу тебя видеть.

Выдержка вскоре дала трещину. Я разделся и, не дав Рэй даже смыть с себя мыло, прижал ее к холодной плитке и трахнул. Девчонка задыхалась, зовя меня по имени. Черт, как же красочно оно звучит из ее уст...

Она стояла, уперевшись ладонями в кафель, а я сжимал ей щеки и требовал:

– Еще раз, малышка. Зови меня. Выкрикни мое имя.

Она послушно стонала, а я чувствовал себя так, будто попал в райские кущи.

Позже я снова заказал еды больше необходимого. Не мог отказать себе в удовольствии видеть, как лицо моей девочки озаряется восторгом. Она почти справилась с порцией бельгийских вафель с персиками, как вдруг раздался звонок. Рэй посмотрела на экран, и взгляд отчего-то потемнел.

Она подняла голову и неуверенно произнесла:

– Это Виктория.

Я встал с кровати, уставившись на телефон так, будто он мог объяснить, зачем нам звонит отродье Хэдли. Тот трезвонил не переставая. Потом включился автоответчик. Затем короткая пауза – и снова звонок.

– Ответь. Узнаем, что ей нужно, – спокойно сказал я. Я не знал, можно ли нас выследить по звонку, но все равно мы скоро отсюда уедем. Лучше понимать, что задумали наши враги, чем сидеть в неведении.

Рэй каким-то чудом собралась и ответила бодрым голосом:

– Привет, подруга! Что слу...

Она резко побледнела. В трубке раздался отчетливый голос Виктории:

– Папа умер. Все кончено, ясно? Можешь радоваться!

– Виктория, ты о чем? – Рэй уставилась на меня, беззвучно спросив губами: «Что происходит?»

Я опешил. Такого поворота точно не ожидал.

– Рэйлин, мой отец умер! – Голос Виктории дрожал и звучал с надрывом. Кажется, ее трясло. Уж не от страха ли? – Господи, я даже не могу заплакать. Что я за дочь, в конце концов?

Она осеклась, потом, уже тише, добавила:

– И что за отец хотел убить собственного ребенка...

За этим последовало рыдание и горький хриплый смешок. По сбивчивому дыханию было слышно, что Виктория спешит куда-то и тараторит на бегу.

– Хотя не важно. Уже на все плевать. Знаешь, Рэй... мне ни капельки не жаль. Я сделала все, что могла.

Пауза. Гробовая тишина. Виктория даже дышать перестала, будто спряталась.

– Вики... мне очень жаль. Прими соболе...

– Не прикидывайся дурой. – Голос стал плоским, выцветшим, без эмоций. – Тебе ни черта не жаль. И мне тоже. Вы добились, чего хотели, – ты и твой демон, да? Наверное, стоит сказать вам спасибо.

Еще один горький смешок.

– Прощай, Рэй. Искренне поздравляю с тем, что ты выжила.

Связь оборвалась.

Застыв с телефоном в руке, Рэй медленно моргнула, пытаясь осознать услышанное. Что, черт возьми, это было?

Виктория не лгала, она говорила правду. А еще явно чего-то боялась: всерьез, по-настоящему.

– Кент Хэдли мертв, – произнесла Рэй, и на ее губах дрогнула слабая улыбка. – Он умер. Господи. Это ты его убил?!

– Хотелось бы, но нет.

Я зашагал по комнате, переваривая новости. Кент мертв. Значит, в рядах Либири теперь раскол и борьба за власть. Сейчас они как никогда уязвимы. А раз виновным, по словам Виктории, считают меня – то они не имеют ни малейшего представления, откуда был нанесен удар.

– Я же говорил – у Кента имелась защита. Ни один демон не посмел бы его тронуть. Хотя... Есть еще Джунипер. Она вполне могла его прикончить.

– Ну разумеется! Она же не просто так пришла на вечеринку. – Рэй резко вскочила с кресла. – Все кончено, Леон! Он мертв!

Она бросилась мне на шею, и я, не привыкший к подобной нежности, отпрянул. Рэй вздрогнула, случайно задев проколотый сосок, но это ее ничуть не смутило. Она все так же улыбалась и приплясывала от радости, как всегда, когда была на седьмом небе от счастья.

Жаль, я не мог разделить ее эмоций.

– Мне можно вернуться! – Она вскинула руки и потянулась, словно стряхивая с себя остатки нервного напряжения. – Я пропустила в университете всего один день! Еще могу сдать долги и не завалить сессию!

Слишком просто. Чересчур удобно.

Нет, я верю, что Кент мертв. Но с его смертью ничего не закончилось.

Все только начинается.

Правда, теперь я не знаю, что будет дальше. Не представляю даже, откуда ждать удара.

Кто займет его место?

– Позвоню Инайе, скажу, что заберу Чизкейка уже сегодня, – загорелась Рэй.

Я не стал ее останавливать. Пусть звонит.

Вот только возвращаться в Абелум ей пока рано. Слишком опасно. Либири так просто не сдадутся. Хэдли – не единственные, кто служит Обитателю Глубин.

А может, все дело в том, что мне не нравится мысль, будто Рэй больше не нуждается в моей защите? Может, я не хочу возвращать ее в город, с которым связано столько плохих воспоминаний? Лучше увезти ее куда-нибудь – пусть гоняется за своими призраками и не забивает голову дурными мыслями.

Да. Наверное, именно так.

– Леон?

Рэй отложила телефон в сторону и теперь сидела над недоеденными вафлями, растеряв всю свою радость.

– Как думаешь... мы можем вернуться?

Я провел ладонью по лицу.

Понимаю, почему ей хочется обратно. Люди склонны привязываться к местам, вещам и запахам; к тому, что стало для них привычным. Уйти и все бросить – это нелегко. Для нее важно закончить учебу. Да и кота она любит. Я знал, что людям намного спокойнее, когда их окружают родные стены и можно жить нормальной жизнью без угроз и страхов.

Понимал я и то, что нельзя просто схватить ее в охапку и увезти из города. Нельзя заставить ее все бросить. И кататься из отеля в отель – тоже не выход. Я лишь утомлю свою девочку до предела.

– Не знаю, – сказал я почти шепотом, самому себе. – Не знаю, что теперь будет. Но даже если Либири больше нет... Обитатель Глубин все равно не оставит тебя в покое.

В глазах Рэй мелькнул испуг, но она глубоко вдохнула, стараясь взять себя в руки.

– Его слуги все равно придут за тобой. Монстры никуда не денутся.

Лицо у нее потухло, вспыхнувшая было надежда испарилась – и меня точно ударили под дых. Я опустился на край кровати и поманил Рэй к себе. Она подошла ближе, машинально теребя резинку на пижамных штанах. Сквозь тонкую футболку просвечивали металлические сережки. Я провел пальцами по ее губам, по щеке и мягким прядям волос. Не умею быть ласковым – не знаю, куда девать руки. Но я готов обуздать себя ради того, чтобы почувствовать, как она прижимается щекой к моей ладони.

– Хочешь вернуться?

Она кивнула.

– Здесь ведь тоже не слишком безопасно. Монстрам плевать на городские границы – мне все равно нельзя выходить после заката или гулять одной.

Пауза.

– Просто... хочу, чтобы ты был рядом.

– Ты моя, – просто сказал я. – Я никуда не уйду.

– Я не забыла про сделку. – Она закусила губу и отвела взгляд, будто боялась встретиться со мной взглядом. – Постоянно про нее думаю. Каждый день.

Рэй хотела отвернуться, но я не позволил, удерживая ее ладонью за затылок. Мне нужно видеть ее лицо. Я не дам ей прятаться от собственных страхов.

– Леон, это слишком важное решение.

Желание забрать ее душу стало почти нестерпимым. Оно изводило меня как навязчивый зуд, который невозможно унять. Я должен заполучить ее целиком. Демоны могут отнять что угодно, кроме человеческой души. Ее можно забрать лишь добровольно.

Кто, черт возьми, придумал такие пытки?

Я поднялся с матраса и легонько коснулся губами ее лба. Заставил запрокинуть голову – мягко, но настойчиво, чтобы она смотрела только на меня.

– Я знаю, Рэй. И буду ждать. Не бойся – я рядом. Рано или поздно ты согласишься. – Я усмехнулся и пожал плечами, словно это не имело значения. – Собирайся, девочка моя. Пора домой.

40. Рэй

Даже в полдень густой туман над Абелумом не спешил рассеиваться. Над тротуарами тускло светили бледно-желтые фонари; по узким улочкам неторопливо ползли машины. Город словно укутался во влажную пелену и притянул к себе туман, чтобы укрыться в нем и спрятать свои тайны.

Я думала, что теперь станет легче, но душу все равно грызла тревога: в первую очередь потому, что Леон явно нервничал. Он ехал по Мейн-стрит напряженный, как натянутая струна, и пристально разглядывал всех прохожих и встречные машины.

Новость о смерти Кента не попала в федеральные издания, а вот местные СМИ кричали наперебой: «ПОГИБ ГЛАВА МЕСТНОГО ИСТОРИЧЕСКОГО ОБЩЕСТВА. ВОЗМОЖНО, ЭТО БЫЛО САМОУБИЙСТВО».

Самоубийство, значит...

– Исключено, – резко отозвался Леон, когда я прочитала заголовок вслух. – Такие самодовольные типы не способны наложить на себя руки. Просто убийца оказался ловким и опытным.

Сначала мы заехали к Инайе забрать Чизкейка. Кот, мурлыча, устроился у меня на руках и принялся тереться головой о подбородок. Инайя, стоя в дверях, беспокойно тараторила:

– Я все утро не могу дозвониться до Виктории. Иеремия говорит, она у бабушки и ей нужно успокоиться, но... – Инайя закусила ноготь, покрытый розовым лаком. – Рэй, это просто кошмар. Я и представить не могла, что у Кента все настолько плохо. Бедная его семья...

Следовало бы кивнуть и сказать что-то вроде: «Да-да, это ужасно», – однако я думала о другом. Если Кент мертв, значит, он больше не представляет для меня опасности.

Поэтому, конечно же, я изобразила сочувствие и обняла подругу на прощание, но в голове звучала только одна мысль: «Слава богу, он умер. Спасибо всем высшим силам, которые за меня вступились».

Когда мы вошли в домик, там было чертовски холодно. Прошло всего пару дней, а он уже растерял уют и стал походить на заброшенную лачугу. Я не раз бывала в развалинах и знала, каким тяжелым становится там воздух. Родные стены встретили меня такой же гнетущей атмосферой.

За окнами стоял сумрак, свет едва пробивался сквозь мутные стекла. Я включила все лампы, зажгла несколько свечей и полила кактусы на подоконнике – они давно просили воды.

Леон уселся на диван рядом с Чизкейком: кот не отходил от него ни на шаг. Демон лениво чесал его за ухом и хмурился, будто в голове у него крутилась мысль, которую он не решался произнести вслух.

– Тебе кажется, еще не все закончилось? – спросила я, когда перебрала весь список дел, способных меня отвлечь.

Он покачал головой.

– Не все так просто, Рэй. Со смертью Кента мы, конечно, избавились от некоторых проблем, но Обитатель Глубин никуда не делся. У него немало и других последователей. Все только начинается.

Я вцепилась в край свитера, вдавив ногти в ладони сквозь ткань.

– Давай сходим в магазин. Мне нужно купить что-нибудь вкусное. Говорят, помогает от нервов.

Магазин располагался чуть в стороне от Мейн-стрит, и его мерцающая вывеска «Продукты» терялась среди высоких сосен. Леон припарковался у самого входа и крепко схватил меня за руку, не давая выйти из кабины. Он оглядел парковку и лишь после этого разжал пальцы, сказав:

– За входом я прослежу. С тобой ничего не случится.

Его уверенность немного развязала внутри меня тугой узел страха. Я потянулась к нему, зарылась пальцами в светлые волосы и поцеловала. Сперва он замер, будто не ожидал, но потом резко притянул к себе и стал целовать жадно, почти яростно. Его язык ворвался мне в рот. Не успевшие зажить соски прижались к мужской груди, и я тихо застонала ему в губы. Впившись когтями в кожу, Леон стиснул руки сильнее.

– Не соблазняй меня, девочка, – прошептал он, с усмешкой глядя, как я пытаюсь восстановить дыхание. – А то отымею тебя прямо здесь, в машине.

– Я вовсе не против, – улыбнулась я, и по спине пробежала приятная дрожь: его глаза вспыхнули золотом.

– Марш в магазин, – рыкнул демон. – А то в качестве закуски получишь только сперму.

Звучало, конечно, заманчиво... но мне и правда хотелось есть. Когда я вылезала из машины, Леон от души хлопнул меня по заднице, поэтому в магазин я вошла с широченной улыбкой. Колокольчик над дверью весело возвестил о моем появлении.

– Добро пожаловать, – буркнул кассир, не отрываясь от телефона. Кажется, я видела его в университете. Хотя, если подумать, там училась почти вся местная молодежь.

Я взяла корзинку и направилась к ряду с чипсами. Возьму пару упаковок, банку фасоли, а еще печенье. Какое выбрать: шоколадное или ореховое? А может, лучше взять оба?..

Краем глаза я заметила, что кто-то стоит в дальнем конце прохода. Человек не двигался, ни с кем не разговаривал – просто замер на одном месте.

Я подняла голову, но в этот момент незнакомец отошел в сторону. Самый обычный на вид парень, скорее всего, мой однокурсник. Мы успели переглянуться, когда он проходил в соседний ряд. В руке парень держал телефон – видимо, отвечал на сообщение.

Опять накручиваю себя на пустом месте. Леон ждет меня в машине, все будет хорошо. Здесь меня никто не тронет. Взяв арахисовое печенье, я пошла к холодильникам. Ого, какой ассортимент! Что же выбрать? Я распахнула дверцу. Стекло тут же запотело.

Однако стоило холодному воздуху коснуться кожи, как я поняла: рядом кто-то стоит.

Я опустила взгляд, стиснув пальцы на ручке холодильника. Из-под дверцы торчали носки белых кроссовок.

Захлопнув дверцу, я торопливо отошла в сторону. Передо мной стоял Иеремия – руки в карманах куртки, на лице привычная самодовольная ухмылка.

– Привет, Рэй. – Он улыбался будто ни в чем не бывало. – В понедельник тебя не было на занятиях, и с вечеринки ты ушла не попрощавшись.

Я сглотнула. Наверное, Леон заметил, как он вошел. Точно заметил.

– Ага... Что-то мне нехорошо стало.

Он кивнул.

– Еще бы. После того, что я подсыпал тебе в стакан, тебя должно было хорошенько накрыть. Мы могли бы весело провести время...

Иеремия сделал шаг вперед, и я инстинктивно отшатнулась. Это его позабавило, он хохотнул.

Неужели Хэдли говорит серьезно? Признаётся вслух, что опоил меня?

– Но вместо ночи с твоим безвольным телом я до самого утра просидел в участке, объясняя, почему мой любимый папаша решил свести счеты с жизнью.

Последние слова он выделил в воздухе кавычками.

Черт. Все совсем плохо. Я глянула в сторону служебного выхода – может, получится сбежать?

Но там уже стоял парень из прохода.

Черт. Черт, черт, черт, черт!

– Знаешь, наверное, мне стоит поблагодарить тебя, – продолжал Иеремия. – И твоего демона тоже. Вы ведь избавили меня от папаши. Поверь, жить с человеком, который мечтает принести тебя в жертву, – непростое испытание для психики. – Он пожал плечами. – Хотя, если честно, Рэй, меня это бесит. Все эти «соболезнуем», «мне так жаль»... До смерти надоело притворяться скорбящим.

Он думает, что Кента убил Леон. И что я ему помогала.

Я метнулась вперед, пытаясь проскользнуть к выходу, но Иеремия с напарником перегородили мне дорогу.

– Куда ты, Рэй? Неужто опять решила удрать?

Он насмешливо хмыкнул и придвинулся ближе. Я прижалась спиной к холодильникам, все еще надеясь обойти их сбоку.

– Томми, запри дверь! – рявкнул Иеремия.

Я швырнула в него корзинку и рванула к выходу. За спиной грохнул металл, но я даже не обернулась. Главное – успеть.

Однако вместо открытых дверей меня встретила опущенная решетка. Я резко остановилась, сбив дыхание. Сердце колотилось как бешеное. Продавец – судя по бейджику, тот самый Томас – с довольной ухмылкой запирал замок.

– Похоже, папаша не очень хорошо объяснил тебе правила, – протянул Иеремия, подходя вместе с приятелем. – Позволь внести ясность. В Абелуме правят Либири. Всегда правили. И будут править вечно. Да, конечно, иногда здесь попадаются всякие наивные душонки вроде твоей Инайи. – Он закатил глаза. – А вот все твои однокурсники... – Томас весело подмигнул мне. – Соседи... Милые старички на улице. Все они – наши. – Иеремия усмехнулся. – А если точнее – то мои. Все они мои, Рэй. И ты тоже станешь моей.

– Нет... – прошептала я. Голос дрожал, в горле пересохло от страха. Леон должен был заметить, что магазин закрыли. Он придет. Обязательно. Прямо сейчас!

За спиной что-то громыхнуло, стекло дрогнуло, и раздался жуткий рев. Следом последовал новый удар, словно рухнула скала. Иеремия даже не шелохнулся, но его приятели побледнели и вытаращились, увидев, кто ломится в магазин.

Мой демон. Единственный, кто имеет на меня право.

– Эй, я думал, Ник с Уиллом его задержат... – пробормотал Томас, нервно косясь на своего приятеля, пока Леон рвал в клочья решетку. Я его не видела, хотя скрежет металла говорил сам за себя.

Иеремия скинул куртку и бросил под ноги.

– Они сделали все, что им полагалось. Зря согласились – надо было быть полными идиотами. – Он ухмыльнулся, глянув на Томаса. – Хотя бы ты, дружок, не веди себя как дебил.

Томас побелел словно покойник. Над моей головой просвистел кусок металла и врезался в полку, откуда посыпались бутылки. Стекло брызнуло на пол, разлетаясь осколками. Повеяло жаром – Леон уже стоял рядом. Он обхватил меня и прижал к себе, заключив в стальные объятия. Рубашка на нем была мокрая, заляпанная кровью. В воздухе отчетливо запахло железом.

Теперь ясно, что случилось с Уиллом и Ником.

– О, какая трогательная сцена, – протянул Иеремия, выразительно хлопая в ладони. – Хотя, если честно, ты изрядно задержался. Я думал, ты появишься... – Он бросил взгляд на часы. – Минутой раньше. Черт, я-то верил, что ты заботишься о своей маленькой смертной.

Один из его дружков расхохотался.

– Может, отдашь девчонку тем, кто использует ее по назначению...

Леон не успел разжать руки, как парню снесло голову. Тело еще миг стояло, брызжа кровью, потом кучей осело на пол. Я зажала рот ладонью, сдавливая рвотный позыв. Томас завопил, но звук вышел нечеловечески пустым и хриплым. Вскоре и он замолк: Леон схватил его за горло и сжал, ломая трахею, а затем с хрустом и позвоночник.

Голова кружилась, смотреть было страшно, но я не могла отвести взгляд. Леон, расправив плечи, встал между мной и Иеремией. Я прижалась к его спине, не обращая внимания на забрызгавшую футболку кровь, и зашептала быстро, почти умоляюще:

– Пожалуйста... забери меня отсюда. Давай уйдем. Скорее.

– Успокойся, девочка моя. – Демон притянул меня и поцеловал в макушку. – Прости, что задержался.

Иеремия покачал головой.

– Охренеть, как легко тебе дается роль белого и пушистого монстра. Значит, втерся глупышке в доверие и задурил ей голову?.. Впечатляет. Конечно, придется наказать тебя за убийство отца. Но потом, возможно, я предложу тебе службу.

Леон рассмеялся:

– Ты серьезно? Тебя ждет та же участь, что и твоего папашу.

На этот раз, когда он отошел от меня, я успела зажмуриться. Думала, что снова услышу крики и почувствую запах крови, но вместо этого раздались звуки борьбы.

Леон прижимал Иеремию к полу; на руках у него вздулись жилы, обнажились клыки. Они дрались всерьез. Иеремия стойко отражал удары, не давая вонзить себе когти в горло. Этого просто не могло быть. Обычный человек не способен выстоять против демона. Я же знаю, Леон невероятно силен.

Но Иеремия словно не был человеком.

Его глаза затуманились, радужку окутала тень. Он не моргал, не огрызался, только руки налились тяжелыми венами, а ноги подрагивали. Когда Леон опустил голову, норовя вцепиться ему в глотку, изо рта Иеремии потекла темная густая жидкость.

Они катались по полу, дергаясь и хрипя, потом разлетелись в стороны. Леон поднялся первым, а Иеремия остался сидеть на корточках, шумно переводя дух.

И вдруг расхохотался.

Леон толкнул меня к разбитой решетке. Иеремия поднял голову, закашлялся, и изо рта у него снова плеснула черная жижа. Он вытер губы тыльной стороной ладони и встал. Сжал кулаки, будто проверяя, работают ли, и восхищенно уставился на руки.

– Черт возьми... – прошептал он. – Вот это подарочек.

Он поднял голову: глаза постепенно возвращали прежний цвет. Я нервно топталась на месте, не зная, бежать ли прочь или остаться вместе с Леоном.

Иеремия заговорил. Тихо, почти шепотом:

– Бог выбрал меня. Он выбрал именно меня!

Он снова рассмеялся: громко, судорожно, срываясь в истерику.

– Я принес две жертвы. Целых две. – В подтверждение слов он поднял два пальца. – И он вознаградил меня. Одарил по праву.

– Беги к машине, Рэй, – велел Леон. – Живо!

Я попятилась, чуть не споткнувшись о разломанную решетку. Под подошвами заскрипело стекло. Холодный воздух снаружи мгновенно привел меня в чувство. Я рванула к машине, стараясь не смотреть на валявшийся на асфальте труп – и еще один, размазанный по стенке.

Что произошло? Откуда у Иеремии столько силы? Как такое возможно?

Я запрыгнула в машину, схватившись руками за голову. Вздрогнула – Леон буквально влетел на водительское сиденье рядом. Колеса завизжали: он рванул с места, давя на газ так, будто за нами гнались все демоны Ада. На Мейн-стрит сворачивать не стал – поехал длинной дорогой вдоль берега.

– Что это было? – выдавила я, стараясь не кричать и не плакать – а еще лучше выкинуть увиденное из головы. – Леон, как он... откуда?..

Леон тихо ответил, стиснув челюсти:

– Иеремия отдал себя Глубинному.

Я ничего не поняла, но внутри все сжалось, будто кто-то стянул кишки в тугой узел.

– Это не его сила, – произнес Леон. – Это сила Обитателя Глубин.

41. Рэй

Вот и купила печенья с чипсами...

Крики Томаса и того безымянного парня до сих пор звенели в ушах, вызывая неимоверную тошноту. Но больше всего меня напугал Иеремия: его мутные глаза, словно залитые туманом, и ползущая изо рта черная дрянь. Казалось, что-то гниет у него внутри, медленно пожирая живьем.

Иеремия получил силу в награду за принесенные жертвы – мощь, которую человеческое тело попросту не способно выдержать.

– Люди не созданы для такой силы, – объяснил Леон. – Под ее весом организм начинает разрушаться. Поэтому долго он не протянет. Но пока живой – он опасен.

– Кто стал второй жертвой?

Я металась по дому, не находя себе места. Сидеть не могла; казалось, если замру на месте, то тут же сорвусь в истерику. Мне и прежде доводилось видеть, как Леон убивает – но только монстров. С людьми все оказалось иначе. Намного страшнее, пусть даже эти парни хотели мне зла. Я любила фильмы ужасов, не боялась вида кишок и крови и понимала, что актеры умирают понарошку. Но вживую все оказалось совсем не так, как на экране.

– Наверное, Виктория, – пожал плечами Леон.

Он стоял в ванной, смывая со лба брызги крови. Это я сказала ему, чтобы привел себя в порядок, – сам он, казалось, не замечает, что перемазан с головы до ног.

– В жертву явно принесли кого-то из Хэдли. Раз Иеремия получил силу, значит, убил сестру. – Леон выключил воду и вытер лицо. – Теперь настала твоя очередь. Ты последняя.

Леон нахмурился и осторожно провел пальцами по татуировкам на руках. Синяки под чернилами не выделялись, но я помнила, как он шипел от боли: Иеремия изрядно его потрепал.

Вдалеке выли сирены. Я попыталась отвлечь себя: заглянула в Сеть и почти сразу наткнулась на пост с заголовком: «Горит продуктовый магазин в Абелуме».

Найдут ли тела? Есть ли записи с камер? Может, если полиция увидит все своими глазами, то...

Нет. С их стороны помощи ждать бесполезно. Вся надежда только на Леона. И еще на Джунипер с Зейном – они где-то там, гоняются за Либири. Кровавая бойня не закончилась.

Она только начинается.

Леон вышел из ванной, подхватил меня на руки и усадил к себе на колени. Аккуратно убрал мой палец от губ – я изгрызла ноготь до мяса – и крепко сжал мои запястья в ладонях.

– Посмотри на меня.

Он поддел мой подбородок пальцем и провел по обиженно выпяченной нижней губе.

– Не думай про всяких уродов. Скажи, чья ты?

Я сильнее надула губы, и он медленно опустил руку к моей груди, ласково играя с пирсингом.

– Чья ты, девочка?

– Твоя, – прошептала я.

Несмотря на сдавившую сердце тревогу, я улыбнулась, и Леон поцеловал меня в лоб.

– Ты моя. А я свое берегу. Никому тебя не отдам. Слышишь?

Я кивнула. Он притянул меня ближе и заставил положить голову ему на плечо.

– Иеремия по-прежнему человек. Да, он силен. Но все равно способен умереть. Решив забрать тебя, он подписал себе приговор.

Мы замолчали. Не хотелось ни двигаться, ни разговаривать. Только сидеть так – в его объятиях, где мне ничто не грозит. Было уютно и спокойно. От одной лишь мысли, что Леон готов драться за меня до конца, становилось тепло и страшно одновременно.

В голове крутились разные слова, но язык отказывался их произносить. Что-то вроде: «Я согласна на твое предложение» – по-настоящему это значило бы: «Я готова отдать тебе душу». Леон сам нарушил собственные правила: он остался со мной, хотя ничего не получил взамен. Я не заплатила назначенную им цену, а он все равно был рядом. Даже сейчас, в самый опасный момент.

Я не любила строить планы, старалась избегать серьезных решений. Но сейчас... сейчас все было иначе. Почти не страшно. Даже правильно. Будто я собиралась открыть дверь в новый неизведанный мир и...

Надо сказать ему.

Были и другие слова – они жгли меня изнутри и одновременно успокаивали. Фраза, от которой по коже бежали мурашки. Три простых слова, уютно устроившиеся в сердце, но застрявшие в горле, не решаясь вырваться наружу.

Надо набраться храбрости и произнести их тоже.

– Леон...

Дом заскрипел. Леон тут же напрягся. Пол под ногами дрогнул, балки под потолком хрустнули, лампы замигали. Чизкейк сорвался с места, вскинул хвост трубой и стрелой метнулся вверх по лестнице прятаться под кроватью. Дрожь прекратилась. Только лампы продолжали мигать вразнобой.

– Это что, землетрясение? – спросила я. Голос в тишине прозвучал слишком громко.

Леон покачал головой, не сводя взгляда с потолочного светильника. Мерцание участилось. Лампочка затрещала – и вдруг...

...взорвалась. Посыпались осколки, и дом погрузился в темноту.

Леон медленно поднялся. Глаза у него блеснули. Он втянул воздух носом, и с его губ вырвался белый пар: в доме внезапно стало очень холодно.

У меня побежали мурашки. Холод пришел внезапно и был таким сильным, что я вздрогнула и вцепилась в теплые пальцы Леона, не отрывая взгляда от окон, покрывающихся тонким слоем инея.

– Это... что вообще такое?.. – прошептала я. – Леон?..

Ночь разорвал крик.

Не просто крик – вой, будто вырвавшийся из самых глубин ада. Он пронесся над лесом, одновременно и звериный, и человеческий. Это был не Эльд и не Голлум, а нечто гораздо более страшное.

– Жнец, – выдохнул Леон. – Этот придурок призвал Жнеца.

Вой повторился, пронзительнее прежнего. Я сдавила уши руками. Желудок скрутился в узел. Это было нечто чуждое, абсолютно неестественное, из иного мира. Такому не место на Земле. Люди не должны этого слышать.

Но в Абелуме услышат все. Неведомая тварь и не думала прятаться.

– Тебе нужно уезжать, – сказал Леон, протягивая мне ключи. Я даже не заметила, как он их взял. – Возьми кота, садись в машину и уезжай как можно дальше. Не останавливайся. Поняла?

Трясущимися пальцами я взяла ключи.

Леон встал у дверей, всматриваясь в темноту между деревьями.

Свет на крыльце мигнул. По двору пронеслись три оленя. Следом – опоссум с детенышами на спине. По перилам промчались белки, над головой закаркали вороны.

Все живое бежало прочь.

Я рванула наверх и вытащила Чизкейка из-под кровати. Смертельно напуганный кот сопротивлялся, но я нацепила на него шлейку и помчалась обратно.

Леон стоял на том же месте с выпущенными когтями и до предела выпрямив спину – явно собрался драться.

– Я готова. Поехали, – выдохнула я.

Он повернулся, и я сразу поняла: со мной он не поедет.

Землю будто выбило из-под ног.

– У тебя пять минут. Я пока отвлеку его. А ты заводи машину и уезжай.

– Нет. Нет, мы поедем вместе, – замотала я головой, захлебываясь паникой.

– Пять минут, Рэйлин, – тихо, но жестко сказал он. – Делай как тебе велено.

Леон выглядел иначе: не как дерзкий и уверенный в себе демон, к которому я успела привыкнуть, а как совершенно чужой мне незнакомец.

Меня затошнило. Холод пробрал до костей.

– Тогда догоняй, – сказала я, выпрямившись. – Я поеду первой. Ты – сразу за мной. Договорились?

Он развернулся и пошел обратно в дом, босыми ступнями оставляя следы на промерзшем крыльце. Засунув руку в карман джинсов, Леон вытащил сложенный вдвое лист желтой, потемневшей от времени бумаги и протянул его мне.

– Как только окажешься далеко отсюда, попробуй меня призвать.

Я заколебалась, не желая брать. Тогда Леон просто сунул листок мне в ладонь.

Осторожно поставив Чизкейка на пол, я развернула бумагу.

И сразу узнала изображение.

– Это же... твой знак... – Голос предательски дрогнул, горло сдавило. – Из гримуара. Но ты говорил... что не нашел его...

– Если Жнец меня не прикончит, ты сможешь призвать меня обратно, – сказал Леон с кривой усмешкой. Но в глазах не было ни капли улыбки. – Я еще никому этого не позволял. Только тебе. Если получится – верни меня.

Я знала, что он имеет в виду. Не хотела этого слышать, внутри все рвалось на части от боли.

Если Жнец меня не прикончит... Он и сам в это не верил. Он прощался!

Прощался... А я...

Я ринулась к нему и что было сил вцепилась руками, не желая отпускать. Леон не ответил на объятие – только медленно, почти нежно, отстранил.

– Прости, – прошептал он.

Перед глазами все плыло, по щекам текли слезы. Он не имеет права так поступать. Не может просто взять и уйти.

– Не надо... Прости меня, Леон, пожалуйста... Прошу тебя, не надо...

– Не извиняйся, – шепнул он, отступая дальше, будто боялся, что я снова кинусь ему на шею. – Люди не созданы для вечности. А у меня была только она. Но ты... ты подарила мне частицу своей жизни. Короткую, как у всех вас, людей. – Он едва заметно улыбнулся. – Думаю, что спасти твою душу – не менее ценно, чем ею обладать. Так что живи, Рэй.

Он бросил взгляд в сторону деревьев. Холодный ветер растрепал ему волосы. Ночь прорезал новый крик.

Когда все стихло, Леон добавил:

– Я должен сказать одну вещь... Я люблю тебя. Что бы это ни значило. Поэтому живи, Рэй. Не трать свою жизнь впустую.

И он ушел, оставив меня на пороге дома захлебываться слезами, со сжатым в руке листком, на котором было написано его имя.

42. Леон

Земля кишела насекомыми. Ползли пауки, извивались многоножки, улепетывали мыши и кролики. Птицы срывались с ветвей, громко хлопая крыльями. Мое появление заставило отпрянуть лисицу с детенышами, но, припав к земле, она тут же рванула дальше.

Только я один шел против течения. Свежие побеги, молодые деревья, зеленая трава – все чахло и сохло на глазах. Воздух пропитался запахом крови и плесени: тошнотворным, как в мясной лавке, простоявшей несколько дней без электричества.

В Аду царит строгая иерархия: демоны, над ними Архидемоны – и выше всех стоят Жнецы. Изначально они были палачами, но позднее заключили сделку с нашими правителями и поклялись убивать лишь предателей и изгоев.

Жнецам не доверяют даже демоны. Мы охотимся за душами, они – за смертью. Для них она – и пища, и наркотик. Эти твари намного древнее богов и почти не уступают им в силе. Опасны до безумия.

Говорят, маги иногда пытаются их призвать. Чем больше крови, тем выше шанс, что кто-нибудь да отзовется. Но управлять такими тварями? Забудьте! Демона еще удастся подчинить, хотя бы отчасти. А вот Жнецу можно лишь предложить задание, которое покажется ему интересным, – но как только он заскучает, то сразу же убьет тебя.

Лес словно вымер. Мир накрыло пеленой; даже воздух, глухой и тяжелый, застыл.

Я остановился и глубоко втянул запахи, прислушиваясь к каждому шороху.

Жнец уже близко.

Рядом хрустнула ветка. Я мгновенно развернулся, выпустив когти, – но вокруг были лишь темнота и пустой лес.

Может, он пройдет мимо? Или сразу рванет к Рэй? Она, должно быть, уже в машине, если только не вздумала строить из себя героиню. Лишь бы хоть в этот раз послушалась. Здесь ей не выжить.

Впрочем, скорее всего, Жнец пришел не за ней.

Он явился за мной, чтобы убить раз и навсегда.

А потом Либири спокойно заберут Рэйлин.

Но я буду драться, пока во мне есть силы. Только бы Рэйлин хватило времени сбежать.

Жнец возник словно из ниоткуда. В одно мгновение он оказался рядом – холодное дыхание обожгло мне затылок. Я медленно обернулся и поднял взгляд на нависшую надо мной тварь.

Его лицо прятал черный покров, из-под которого светились пять белесых глаз. Шею защищал воротник из зазубренных костей, рогов и когтей. За спиной простирались массивные черные крылья. Торс и длинные костлявые конечности скрывал доспех из камня и железа.

Жнец поднял руку: серую, с туго натянутой кожей, унизанную кольцами. На груди у него висело ожерелье из трофеев: зубы, кости, куски иссохшего мяса. Сама смерть во плоти. Гнилая, страшная, жуткая.

– Демон, – проскрипел он, пробирая меня голосом насквозь. – Ты пришел принять свою гибель?

Я усмехнулся. В груди застучала кровь. Как странно ощущать себя живым именно в ту секунду, когда все должно закончиться.

– Обойдешься.

– Ах, прекрасно... – Его смех сотряс воздух, заставляя листву затихнуть. – Мне нравится, когда вы не сдаетесь без боя.

Я не ожидал, что он окажется таким быстрым. Один взмах – и из меня вышибли воздух; я уже лежу в сотне шагов от прежнего места, трясу головой, а за спиной рассыпается в щепки дерево, не выдержав удара.

Вскочив, я метнулся в сторону и побежал, петляя между деревьями и выискивая у противника слабое место. Ноги. Хрупкие, тонкие – их можно сломать. Я рванул вперед, но Жнец уже поджидал меня. Когти вспороли мне грудь словно раскаленное железо.

Пустяки. Просто царапины. Кровь – это не страшно.

Куда бы я ни метнулся, Жнец тут же поворачивался следом. Он повторял каждый мой шаг. Я растерялся, не в силах перевести дух. Надо заманить его как можно глубже в лес и выиграть время.

Рубашка промокла насквозь. Раны сочились кровью, не спеша затягиваться.

Плевать.

Обычные царапины. И не с таким справлялся. Выдержу.

Я рванул дальше, в чащу, где деревья росли густой стеной, надеясь, что там Жнец не сможет двигаться столь проворно. Но он припал к земле, будто паук, и ловко проскальзывал за мной в любую щель.

Мне казалось, я смогу от него увернуться, но, метнувшись в сторону, налетел на когти. Они вонзились в живот по самые суставы и вышли между лопаток.

Ох, твою мать... как же больно...

Боль была неимоверной, из меня словно тянули кишки. Я схватил Жнеца за руку, сжал изо всех сил – и запястье с хрустом треснуло. Он взвыл, отдернул лапу, и она повисла сломанной плетью.

Я улыбнулся. Точнее, попытался. Во рту, на языке и зубах ощущался острый вкус крови. Горло свело судорогой, оттуда плеснуло горьким густым потоком.

Двигаться становилось труднее, будто я барахтался в вязкой трясине. Воодушевленный тем, что удалось сломать твари лапу, я вцепился в Жнеца клещом. Пока тот яростно вертелся, пытаясь меня сбросить, я вскарабкался вверх, ему на плечи, выворачивая кости и ломая суставы – и наконец впился зубами в гнилую плоть.

В рот хлынула черная прогорклая кровь, оставляя на языке мерзкий привкус.

Жнец скинул меня, и внутри что-то хрустнуло. В тот самый миг, когда я рухнул на землю, стало понятно – все, конец.

В ушах зазвенело. Я попытался поднять правую руку, но...

Она не слушалась. Совсем. Черт. Все еще хуже, чем казалось.

Я попробовал встать. Тело не подчинялось.

Нет... Еще рано. Рано! Вставай, черт бы тебя побрал.

Жнец навис надо мной, расправляя крылья. Его смех эхом прокатился по лесу, отзываясь тупой болью в сломанных костях. На шее у него зияла рана, лапа бессильно висела – но он все еще стоял на ногах.

Светящиеся глаза смотрели с прежним равнодушием. Спокойно и непоколебимо. Жнец знал, что все кончено.

И я знал тоже.

Надо было лучше попрощаться с Рэйлин. И сражаться за нее старательнее.

Но я успел сказать ей главное. Побороть свой самый сильный страх... После того как я признался, что люблю ее... что готов за нее умереть... Жнец уже не казался таким страшным.

Забавно. Всегда думал, что умру в пылу ярости, что гибель мне принесут ненависть и злоба. Оказывается, умирать из-за любви тоже больно. И страшно. Но почему-то – спокойнее, чем я представлял.

Жнец навис надо мной, и под черной вуалью мелькнули острые белые зубы.

– Смерть – вот удел тех, кто разгневал богов, – прогремел его голос.

Глаза затягивало тенью, тело наливалось свинцом. Жнец разглядывал меня с немыслимым хладнокровием.

– Но богу угодно насладиться твоими муками. Поэтому, демон, я оставлю тебя в живых. Я не настолько глуп, чтобы ослушаться его воли.

43. Рэй

В глазах все расплывалось от слез, и я не видела, куда еду. Свернув на обочину и оказавшись в кольце темного леса, прижала к груди страницу из гримуара и слабо и беспомощно разрыдалась.

До чего же я беспомощная и бестолковая. Лишняя обуза, глупая девчонка, не способная себя защитить. Вечно меня приходится спасать. Не хочу так больше – ни за что! Всю жизнь я убеждала себя, что справлюсь с любыми трудностями. Одна. Сама.

Но теперь... теперь все стало иначе.

Из-за любви. Настоящей, искренней.

Из-за любви Леон вернулся, чтобы проверить, надежно ли защищен мой дом.

Из-за любви он следил за мной, скрываясь в тени.

Из-за любви он отдал мне все, что у него было: свободу, имя и самого себя.

Из-за любви он ушел, зная, что вряд ли вернется.

Лист в моих пальцах дрожал. Древняя бумага была настолько истлевшей, что удивительно, как она вообще не рассыпалась в прах. На нем я видела знак, обозначавший имя Леона. Теперь я знала это, хотя без подсказки не смогла бы воспроизвести по памяти ни одной линии и ни единого изгиба.

Я не могу его бросить. Он ведь ни разу не бросил меня.

Шины заскользили по щебенке – я резко развернула машину и помчалась обратно. Чизкейк прижимался ко мне, тяжело дыша, и я пожалела, что не оставила его у Инайи. Не хотелось подвергать кота лишней опасности.

Но нет. Больше никто из-за меня не умрет. Любовь – это когда не позволяешь любимому сражаться в одиночку.

Может, я и беспомощна. Может, и обуза. Но трусихой никогда не была.

Темнота меня не пугала. Не испугает и сейчас – когда на кон поставлено слишком многое.

Я заперла Чизкейка в доме и торопливо отправила Инайе короткое сумбурное сообщение с просьбой забрать кота утром. Не знаю, вернусь ли и будет ли у меня возможность объяснить ей, что происходит. Станцую ли на ее свадьбе... Получу ли диплом... Удастся ли хоть раз поговорить с родителями... Наверное, стоило звонить им чаще.

Говорить, что люблю их.

Крепче обнимать Инайю.

Сказать Леону, что не могу без него жить...

Но это еще не конец. Все должно завершиться иначе.

Куда ушел демон, я не знала, но была уверена в одном: если зайти в лес как можно глубже, то обязательно его найду. Иначе и быть не может.

Ночью лес стал совсем чужим и жутким. В одной руке я держала нож, в другой – телефон с включенным фонариком. Страницу из гримуара аккуратно свернула и спрятала в карман. Бледный луч рассекал темноту, выхватывая мягкую хвойную подстилку, влажные листья, потемневшую траву и торчащие повсюду грибы.

Это был уже не тот лес, который я знала. Здесь пустило корни зло – оно разрасталось, поглощая все живое. Луч фонарика скользнул по огромному пауку, извивающемуся в судорогах. Сквозь его тело прорастали белые грибные стебли. Воздух стал плотным, почти непригодным для дыхания, будто я нырнула в ледяную воду. Темнота давила со всех сторон. Мир сделался черным и безликим. Деревья высились как бесконечное войско теней.

Луч фонарика замер на сломанном дереве. Ствол был разбит в щепки, будто его снесло чудовищным ударом. Дерево опасно накренилось, держась на остатках коры. Земля вокруг выглядела вспаханной: повсюду тянулись глубокие узкие борозды, будто оставленные когтями.

Я присмотрелась – и увидела кровь.

Кора была испачкана красным, на листьях темнели пятна. Совсем свежие, пролили недавно. В нос бил острый железный запах, резко выделявшийся среди гнилого смрада. С трудом удерживая в руке телефон, я медленно обвела взглядом землю, пытаясь понять, что тут произошло. Изнутри, из глубин живота, поднималась холодная липкая паника.

И тогда свет упал на неподвижное тело, съежившееся на земле в окружении красных луж.

Сперва я даже не поняла, что это такое. Но, шагнув ближе, разглядела клочья одежды, обрывки некогда белой футболки и кожу с татуировками, теперь скрытыми под слоем мокрой алой жижи. Волосы насквозь пропитались кровью, стали неузнаваемыми. Одна рука безвольно свисала, вывернутая под неестественным углом; плечо было разодрано в клочья. Лицо – все в крови, синяках и ранах... но я его узнала.

– Леон? – не сразу прошептала я, будто сама мысль о том, что это он, делала происходящее реальным.

Я упала на колени в мягкую хвойную подстилку. Засунула телефон в карман, спрятала нож в голенище ботинка и дрожащей рукой потянулась к Леону. Прикоснуться к нему было страшно. Я просто не могла. Да и он ли это? Я не чувствовала в нем жизни.

Ладонь все-таки легла ему на бок. Ни знакомого жара, ни хоть какого-то тепла, которое всегда ощущалось рядом с демоном. Только холод, пробирающий до костей словно ночной воздух.

Леон едва заметно вздрогнул, и я вынырнула из оцепенения.

Живой!

Я взяла его лицо в ладони. Пальцы стали скользкими от крови. Веки у него дрожали. Он слабо вскрикнул от боли.

– Я здесь, Леон, – прошептала я. – Никуда не уйду. Обещаю. Я тебя не брошу.

Его губы шевельнулись, но не издали ни звука. Он поднял руку – целую, ту, что могла двигаться, – потянулся ко мне и коснулся щеки. Я прижалась к его ладони, не замечая ни крови, ни грязи. Его ресницы снова дрогнули, и на этот раз он сумел открыть глаза.

Белки были кроваво-красными. Один зрачок расширился, другой – сузился до размеров игольного ушка.

– ...идет... – прохрипел Леон. Перевел дух и попытался заговорить снова: – Иеремия... идет. Уходи.

– Без тебя никуда не уйду. Ни за что.

– Не могу... – Он закашлялся. Я с трудом сглотнула слезы, видя, как демон захлебывается собственной кровью. – Не могу... не могу залечить... не... хватает сил...

Трясущейся рукой я вытащила лист из кармана и сжала в грязных пальцах.

– Скажи, Леон, как это сделать. Пожалуйста. Как отдать тебе душу? Я хочу, чтобы ты ее забрал. Прошу тебя. Это ведь даст тебе силы, хоть немного... правда? Тогда ты сумеешь исцелиться...

Он снова зажмурился, веки дернулись. Глаза стали закатываться – и в этот момент за спинами раздались шаги. Далеко, но отчетливо. В темноте между деревьями замелькал свет фонариков.

– Рэйли-и-ин, ау! Где ты прячешься, девочка? – Голос был далеким, но до боли знакомым. В тишине он звучал как эхо.

Иеремия.

Сердце в груди забилось быстрее. Я взглянула на Леона, и меня поразило выражение его лица. Он широко распахнул глаза, и в них плескался страх.

– Уходи, – прохрипел демон, слабо пытаясь оттолкнуть меня. – Беги, Рэй... тебе нельзя здесь оставаться...

– Скажи, как это сделать! – Я не сдавалась. – Я не уйду, пока не скажешь! Я тебя не оставлю!

– Нет... времени...

Я сжала его окровавленные пальцы и наклонилась ближе. Крики становились громче; из темноты донесся издевательский смех Иеремии.

– Забери мою душу, Леон. Она всегда была твоей. Пожалуйста... просто скажи как. И я уйду. Обещаю. Только скажи...

Леон боролся с надвигающейся тенью, которая грозила поглотить его сознание. Глаза у него почти закатились, но он стиснул зубы и сумел коснуться пальцем страницы.

– Мое имя... вырежи на себе... на коже... до крови...

– Ах, как трогательно! – визгливо усмехнулся голос за спиной. Я обернулась и увидела Иеремию, одетого во все белое; величественного и пугающего. Его окружали фигуры в белых хламидах и масках из оленьих черепов. Их было не меньше дюжины. Все стояли неподвижно, словно призраки. Иеремия самодовольно улыбался.

– Вижу, мой Жнец отлично справился. Леон, ты ведь помнишь: я обещал тебе наказание. Что до тебя, Рэйлин... – Он протянул руку, словно ожидая, что я встану и подойду. – Хватит бегать.

Не знаю, откуда в Леоне нашлись силы, но он поднялся. С переломанной рукой, с трудом удерживаясь на ногах, он сплюнул кровь и встал между мной и Иеремией, оскалив зубы в злой гримасе. Иеремия чуть приподнял бровь, и в его взгляде мелькнула то ли злость, то ли удивление.

Фигуры в белом начали расходиться вокруг. Что ж, если пути к побегу отрезаны – будем драться. Я потянулась к ножу в голенище, но тело вдруг одеревенело.

Иеремия неотрывно смотрел на меня; глаза у него опять стали бледными, словно туман. Внезапно я увидела сквозь него длинный тоннель, и тьма сдавила меня со всех сторон. Его силуэт стал дрожать и расплываться. Он качал головой, все еще протягивая мне ладонь – но это уже была не рука, а щупальце: толстое, серое, извивающееся. Его тело росло и распухало, превращаясь в нечто огромное и противоестественное. От одного этого зрелища хотелось пасть на колени, содрогаясь от ужаса.

Галлюцинация рассеялась в тот самый момент, когда Леон бросился вперед. Иеремия схватил его за горло и легко опрокинул на землю. Раненый демон беспомощно обмяк. Удерживая его одной рукой, Иеремия щелкнул пальцами и спокойно произнес:

– Берите ее.

Меня схватили сзади и резко заломили руки. Я дернулась, пнула обидчика, закричала, но в запястья уже впились пластиковые стяжки. Я запрокинула голову, пытаясь укусить того, кто меня держит, но на лицо упал кусок ткани. В нос тут же ударил приторный запах ацетона.

Ноги подкосились, мышцы онемели, тело перестало слушаться. Голова закружилась, перед глазами потемнело. Последнее, что я увидела, – это улыбающийся Иеремия и поникшее тело Леона у него под ногами.

44. Рэй

Обитатель Глубин звал меня по имени.

Пробивающийся сквозь тьму голос нежно оплетал мои мысли. Он не просто звал – призывал, требовал отклика. Я слышала его на протяжении долгих месяцев в своих кошмарах, но теперь он звучал ближе, чем когда-либо. И гораздо громче.

Я не могла проснуться, хоть и не была полностью погружена в сон. Тело не слушалось. Я беззвучно кричала всякий раз, когда слышала шаги рядом или ощущала, как в меня вонзается игла. Меня не просто усыпили – начисто лишили сил, не давая очнуться. Это длилось, казалось, целую вечность... хотя, скорее всего, не прошло и нескольких часов.

Лишь одно я знала наверняка – я скоро умру, и от этой мысли внутри поселился ледяной холод.

Дрянь, которой меня накачивали, не давала страху вырваться наружу, но паника все равно бултыхалась внутри.

Нужно бороться. Нужно выбраться. Я должна найти Леона.

Надо верить, что он жив.

Постепенно я начала осознавать, что могу пошевелить пальцами ног. Затем – руками. И наконец – приподнять веки. Я лежала на чем-то твердом и гладком, скорее всего, на металлическом столе. Меня пристегнули ремнями, а лицо прикрыли плотной тканью или маской: даже с открытыми глазами я видела только темноту.

Когда действие препарата стало ослабевать, меня захлестнула паника. Я закричала и попыталась вырваться, но ремни были прочными и не поддавались. Судя по слабости в руках, прошло не меньше суток, а может, и больше. Голос сорвался, я замолчала, однако дрожь не спешила утихать. В теле бушевал адреналин, сердце колотилось, нервы были натянуты до предела, но ничего поделать я не могла.

Поерзав, я поняла, что вся одежда, включая ботинки, на мне и в голенище чувствовался кинжал. Телефон из кармана исчез – правда, осталась зажигалка. И кажется, страница из гримуара.

Получается, еще не все потеряно. Я не имею права сдаться. У меня есть оружие. Нужно только дождаться подходящего момента...

Однако с каждой минутой надежда и терпение таяли.

Что-то щелкнуло. Вдалеке хлопнула дверь. Послышались шаги – тяжелые, уверенные. Они приближались.

Короткий писк – кто-то вводил код на панели. Скрипнул замок, и дверь распахнулась совсем рядом: я почувствовала сквозняк.

– Рэйлин, пора. Ты уже проснулась?

Голос был незнакомым. Не Иеремия. Я забилась в ремнях, задергалась и захлебнулась криком:

– Помогите! Помогите, ради всего святого, он убьет меня, пожалуйста!..

В ответ раздался смех: тихий и с легким укором, будто я сказала что-то глупое.

– Тебе нечего бояться, Рэйлин. Сегодня ты обретешь покой вместе с нашим богом. Это день великой радости.

Я затряслась от ужаса.

– Нет... нет, пожалуйста... так нельзя...

Меня схватили, и лодыжки обожгло холодом. Громко щелкнули наручники. Один из ремней сняли, но только затем, чтобы сковать мне запястья. Я дернулась, но меня сдернули со стола, перекинули через плечо и потащили прочь. Одна дверь, вторая, коридор, ступени – и наконец свежий воздух.

Он, живой и прохладный, ощущался даже сквозь закрывший лицо мешок. По спине пробежали капли дождя. Я замерла. Нужно собраться. Надо найти силы.

Где-то рядом стрекотали сверчки, слышался рык работающего двигателя. Распахнулась дверь, и меня швырнули на мягкое кожаное сиденье. В салоне было тепло.

Как только машина тронулась с места, меня снова сковал прежний ужас. Надо бежать, надо драться. Выжить любой ценой. Я пыталась запоминать повороты, считала секунды, будто это помогло бы понять, куда мы едем. Похититель молчал. Из динамиков лилась музыка Шопена – почти умиротворяющая, если бы не одно но: меня везли на смерть.

Перед глазами стоял Леон в луже крови. Он сильный. Самый сильный из всех, кого я знаю. Но даже демону с такими ранами не выжить... Он ведь и на ноги подняться не мог, когда пытался отбить меня у Либири.

Я свернулась калачиком на сиденье, сдерживая слезы. Если он жив... придет ли за мной? Или Иеремия снова подчинил его? Сковал и запер в той самой бетонной камере... А может, бросил умирать в лесу?

Эти мысли не давали мне покоя, раздирая когтями грудь. Я старалась держать себя в руках, но слезы все равно катились по щекам, обильно смачивая мешковину.

Мы ехали долго. Я начала клевать носом, обессилев от страха и голода. По крыше барабанил сильный дождь. Наконец машина остановилась. Двигатель замолк, и меня снова накрыло паникой. Я забилась и задергалась. Дверь открыли, меня вытащили наружу и опять перекинули через плечо.

Я кричала изо всех сил, билась, рвалась, сдирала кожу о наручники. Все напрасно. Меня потащили сквозь дождь, и в нос ударили запахи сосны и сырой земли. Потом – легкий дым, как от костра в лесу. Скрежетнула тяжелая дверь.

Внутри было шумно, но при нашем появлении все резко стихло. На миг показалось, что я падаю... однако вместо этого меня аккуратно опустили на пол, поставили на колени и сдернули с головы мешок.

Я заморгала, привыкая к свету. Перед глазами был деревянный пол, покрытый пылью и сухими листьями. Косые солнечные лучи падали сквозь проломы в крыше. Место казалось знакомым. Я медленно подняла голову и похолодела. Сердце стиснуло, будто его обхватили железной рукой.

Передо мной, выстроившись в два ряда, замерли фигуры в белых хламидах и масках из оленьих черепов. В самом конце между ними застыл Иеремия в белом костюме. Его окружали десятки горящих свечей, с которых стекал на пол воск. Над головой у него висели странные амулеты, сплетенные из рыбьих костей и веток.

Меня привезли на руины. Сквозь пробитую крышу лил дождь, собираясь лужами за спинами безмолвных наблюдателей. Я попыталась встать, отползти назад, но тут же натолкнулась на мужчину, который притащил меня сюда. Он тоже был в хламиде с капюшоном – безликий и равнодушный к моим крикам, как и все остальные. Конвоир сгреб меня в охапку и поволок сквозь ряды белых фигур к Иеремии.

Тот следил за происходящим с бесстрастной, почти торжественной улыбкой. Он единственный не надел маску, и от этого вселял ужас вдвойне.

– Не смейте! – Меня швырнули на колени у его ног, прижали к полу, и конвоир запрокинул мне голову, заставляя смотреть Иеремии в лицо. Тот был спокойным, почти безучастным – так глядят на корчащегося под ногами жука. Если бы у меня не пересохло во рту, я бы плюнула ему в рожу.

– Иеремия, отпусти меня, – прохрипела я, задыхаясь. Голос осип от криков и жажды.

Он покачал головой и мягко произнес:

– Почти все закончено. – Затем, уже громче, обращаясь к молчаливой толпе, добавил: – Братья и сестры! Мы стоим у порога великих свершений. Долгие годы борьбы, неистовой веры достигли своего апогея. Отныне начинается вечность, которую мы проведем в служении нашему богу. Эпоха Человека завершена. Своей последней жертвой мы возвращаем Землю Предвечному.

– Возвращаем Землю Предвечному, – прошептали все в унисон.

Иеремия взял кинжал и, присев рядом со мной, провел острием по моему горлу.

– Я не хочу причинять тебе лишнюю боль, Рэйлин, – прошептал он так тихо, что слышала только я. – Но если начнешь брыкаться... нож может и соскользнуть. Тогда не обижайся.

– Пошел на хрен! – выдохнула я. – Чтоб ты сдох. Чтоб все вы сдохли!

Он улыбнулся терпеливо, почти ласково. Резко схватил меня за футболку и полоснул ножом так быстро, что лезвие задело кожу. Тонкая полоска крови потекла по груди. Я дернулась от боли и попыталась вырваться, но конвоир сильнее сдавил мне руки.

Иеремия разрезал лифчик, обнажив меня до пояса. Обрывки одежды остались висеть на плечах.

Меня затрясло. Я с вызовом уставилась на него, не скрывая отвращения. Иеремия поднял руку и щелкнул ногтем по сережке в соске.

– Какая прелесть, – с насмешкой сказал он. – Я всегда знал, что ты та еще штучка. Жаль, Рэйлин, что нам не удалось с тобой повеселиться... но, увы, ты предназначена другому. – Он пожал плечами. – Обидно.

Я была обещана не ему. И уж тем более – не его злому божеству.

Он снова поднял нож и приставил кончик к моей груди. Я затаила дыхание и закусила губу, стараясь не замечать боли, с которой лезвие рассекает плоть, оставляя за собой жгучие кровавые дорожки.

Я старалась не смотреть вниз, но не смогла удержаться. При виде изрезанной кожи перед глазами поплыло. Не буду кричать. Не доставлю ему такой радости, даже если боль печет огнем.

Линии и дуги складывались в символы на незнакомом языке. Иеремия вырезал на моей коже нечто вроде призывного круга для демона, который я рисовала совсем недавно на этом самом полу.

Кажется, это было в другой жизни.

Тогда я думала, что неуязвима и что самым страшным моим приключением станет встреча с призраком.

А теперь я увидела немыслимое. И никто не знает, чем все закончится.

Иеремия выпрямился, глядя на меня сверху вниз, медленно слизнул кровь с лезвия и улыбнулся:

– Братья и сестры! Настало время. Отпустите ее. Пусть сама придет к богу.

Конвоир разжал пальцы на моих плечах. Еще одна фигура в маске подошла и сняла с меня наручники. Я дернулась, пытаясь вырваться, но тело не слушалось. Голод, жажда и кровь, которая медленно вытекала из порезов, отняли все силы.

Меня подняли на ноги и повели к выходу. Иеремия шел рядом. За нами безмолвно потянулась процессия в белых хламидах. Мы вышли под дождь. Над узкой тропой низко нависали деревья. В лесу стояла мертвая тишина – такая, что по спине бежал холодок.

Тропа вывела нас на поляну, где в склоне холма темнел вход в заброшенную шахту. С деревянных балок по-прежнему свисали амулеты из рыбьих костей, а на досках виднелись выбитые незнакомые слова. Иеремия взял меня за руку и повел вперед сам. Последователи окружили нас плотным кольцом, не упуская из виду ни единого движения. Даже лес в ожидании замер.

Шахта зияла чернотой – бездонной, как сама смерть. Я остановилась на краю, инстинктивно прижавшись к груди Иеремии, и отчаянно затрясла головой.

– Пожалуйста... – прошептала я. – Не надо. Прошу тебя...

Его дыхание обожгло мне ухо. Шепот оказался страшнее любого крика:

– Прощай, Рэйлин. Ступай к богу.

Он толкнул меня вниз – и я полетела во тьму.

45. Рэй

Я упала в грязь, покатилась, соскользнула с уступа и рухнула в ледяную воду.

Такого холода я еще не знала. Легкие сдавило, мышцы свело судорогой, но я все равно забарахталась, пытаясь выплыть. Вынырнула, снова ушла под воду и вдруг почувствовала под ногами дно, покрытое склизким илом.

На ощупь, вытянув перед собой руки, я поплелась вперед и вскоре выбралась на влажную галечную землю.

Очки пропали. Наверное, потерялись при падении.

Надо мной зиял серый проем, откуда капал дождь в ту самую лужу, из которой я только что выбралась. Тусклый свет медленно угасал под глухие удары молотка.

Шахту заколачивали. Меня запирали здесь, в темноте.

Трясясь всем телом, я глядела, как меркнут последние лучи света, и впервые за все время дала слабину и заплакала.

Слезы текли по щекам, а отчаяние сжимало сердце так сильно, что хотелось одного – лечь и свернуться калачиком в ожидании, пока не придет смерть и тьма не поглотит меня окончательно.

Я рыдала под грохот молотков, а когда они смолкли, тишина стала еще ужаснее.

Теперь я осталась одна. По-настоящему абсолютно одна.

Леон, наверное, погиб там, в лесу, от страшных ран. Мой защитник умер, отдав жизнь ради меня, – и все напрасно.

Либири принесли свою последнюю жертву. Теперь Обитатель Глубин обретет свободу.

Может, и хорошо, что я не доживу до этого дня. Не увижу, как мир падет под властью темного божества.

Но когда слезы иссякли и время потекло вязко, будто смола, я поняла, что сдаваться нельзя. Леон не зря отдал свою жизнь. У меня еще остались силы, и при мне есть нож. Я пощупала голенище. Кинжал был на месте. Не самое грозное оружие, но с ним я не такая уж беспомощная.

Без очков все расплывалось, и все же я достала зажигалку из заднего кармана, щелкнула несколько раз – на кончике вспыхнуло пламя. Огонь выхватил из темноты размытые очертания пещеры. Мало что было видно, но хотя бы можно идти, не рискуя свалиться в пропасть.

В мерцающем свете я заметила рядом какую-то кучу, наполовину утонувшую в мутной воде. Наклонилась, прищурилась...

И поняла, что передо мной тело Виктории – голое, изрезанное, в крови. Бездыханное.

Я отпрянула, судорожно втянув ртом воздух. Желудок свело, но внутри было пусто. Позади, в глубине пещеры, чернел тоннель. Я пошла к нему, спотыкаясь, – только бы подальше от тела.

Леон оказался прав: Иеремия убил собственную сестру и сбросил ее сюда, в вечный мрак.

Я задрожала, прижимаясь к холодным камням у входа в тоннель, изо всех сил стараясь подавить панику. Пусть Виктория и хотела моей смерти, вид ее мертвого тела меня не обрадовал. Мы вместе сидели за одним столом, смеялись, обменивались шутками... Злодейка она или нет – я считала ее своей подругой.

Нужно собраться. Идти дальше. Здесь должен быть выход. Нельзя сидеть на месте. Не хватало еще стать очередным трупом среди грязных камней.

Нет уж. Хрен им всем!

Пещера была до странности тихой, только мои шаги отдавались гулким эхом, а тусклый огонек зажигалки с трудом пробивал тьму.

Впереди показалась развилка: тоннель раздваивался, и оба прохода были одинаково темными. Какой выбрать? Где-то я слышала, что если из коридора тянет воздухом, то он ведет наружу. Я поднесла зажигалку к каждому. Пламя не шелохнулось.

Наугад я побрела направо.

Холод становился невыносимым. Мокрая одежда липла к телу, и я тряслась как осиновый лист. Запах усиливался: воняло сыростью, гнилью, морской солью и тухлой рыбой. Все сильнее казалось, будто я угодила в собственный кошмар. Черный коридор не имел конца. С каждым шагом я ожидала, что слабый свет зажигалки вырвет из темноты нечто ужасное. Дышать становилось трудно, словно кислород был на исходе.

Проход сузился и резко пошел вниз. Я осторожно начала спуск, но вскоре ботинок коснулся воды. Коридор впереди оказался затоплен. Вода была мутной – невозможно понять, насколько здесь глубоко. Если идти дальше, придется плыть. А может, и нырять с головой.

Я не знала, далеко ли ведет тоннель и выходит ли на поверхность снова. Возможно, впереди – только вода. Плыть вслепую слишком рискованно. Нужно возвращаться. Выбрать другой путь и надеяться, что он ведет наверх.

Я развернулась – и замерла.

В темноте, в тоннеле, кто-то двигался. Кто-то шел за мной, принюхиваясь.

Не осмеливаясь шевельнуться, я затаила дыхание. Свет зажигалки едва дотягивался до противоположной стены, а за его пределами царила непроглядная тьма. И вдруг из нее медленно выступила костлявая лапа. Потом собачий череп с ошметками кожи и гниющее тело, обтянутое разлагающейся шкурой.

Существо разинуло пасть и завыло.

Ждать я не стала. Сунула зажигалку в карман и прыгнула в воду.

Холод резанул как нож. Мышцы свело, но я, не чувствуя боли, поплыла вперед, ударяясь локтями и коленями о стены. Глаза закрывать не стала, но все равно ничего не видела. Легкие горели. Я выпустила последний пузырь воздуха. Нужно плыть быстрее.

Что-то скользнуло по ноге. Я брыкнула пяткой, так и не поняв, что это было. Черт. Черт. Черт! Сердце колотилось, будто хотело вырваться из груди. Легкие полыхали от нехватки воздуха. Назад пути не было. Тоннель сужался, и я уже не плыла, а ползла. Не хватало пространства, чтобы развести руки. Стены смыкались со всех сторон. Сдерживая нарастающую клаустрофобию, я с трудом проталкивала себя вперед, в ужасе ожидая, что тоннель схлопнется и я застряну. Легкие рвались в клочья.

Иди ко мне.

В панике я разинула рот, и последний пузырек воздуха ушел наверх, в темноту. Грудь сжалась, будто на меня навалилось нечто тяжелое. Я почти истерично ползла вперед, впиваясь пальцами в землю. Ногами двигать уже не могла – тоннель стал слишком узким.

Иди ко мне... иди...

Шепот звучал повсюду – в каждой капле, в каждом всплеске, в самой воде. Я старалась не слушать, повторяя про себя: «Только вперед. Двигайся. Давай».

Тоннель вдруг распахнулся.

Я рванулась вверх, к едва заметному сероватому свечению. Вынырнула, закашлялась, хватая ртом воздух, будто заново училась дышать. Здесь было немного светлее, различались оттенки серого. Темнота стала не такой уж непроглядной. Это обнадеживало.

Неподалеку виднелся берег. Я доплыла до него и выбралась на холодный мокрый камень. Упала на спину и уставилась в потолок. Высокие сталактиты сочились каплями, которые падали мне на щеки.

Спустя долгое время, когда боль в легких наконец отступила, я медленно села. Пещера была просторной, но источника света я так и не нашла. Возле дальней стены стояли старые деревянные ящики, по центру зала обнаружился еще один водоем: гладкий, без бликов, абсолютно черный, словно разлитые чернила. За ним – завал, перекрывший проход в другой тоннель.

Выхода нет. Только обратно – под воду. Туда, где во тьме таится нечто жуткое.

Идти больше некуда.

Я долго сидела молча, глядя в черную воду, пока глаза не начало саднить. Желудок урчал, во рту пересохло до боли. Я зачерпнула ладонью воды из тоннеля, но она оказалась грязной и горькой на вкус, совершенно не утолив жажды.

Неужели все закончится именно так? Здесь и сейчас?.. Получается, меня никогда не найдут. Никто – ни родители, ни Инайя. Чизкейк будет ждать у дверей, не понимая, почему я не вернулась, а я истлею во тьме, никем не похороненная. Как те шахтеры, чьи кости лежат здесь уже сотню лет.

Трясущимися пальцами я достала из кармана промокший лист.

Латинские строки были мне непонятны. Знаки для круга, которым я однажды призвала Леона, начисто стерлись из памяти. Да и мела у меня нет. К тому же... демон не мог выжить. Прошло слишком много времени с тех пор, как меня забрали. Если он до сих пор не нашел меня...

...значит, не найдет уже никогда.

Моя душа предназначена ему, а не какому-то темному божеству. Он защищал меня, отказавшись от вечности, чтобы спасти мне жизнь. Я должна была отдать ему душу еще тогда, сразу. Не уверена, что это помогло бы нам, но, возможно, дало бы мизерный шанс. Каплю веры в то, что где-то там – за пределами смерти – я найду его снова.

«Мое имя... вырежи на себе... на коже... до крови...»

Я знала, что уже поздно сожалеть и делать глупые символические жесты. Но все же... бережно расправила перед собой промокшую страницу гримуара. Сняла ботинки, стянула с себя штаны и положила их рядом. Холод моментально покрыл кожу мурашками, но я словно не замечала.

Иеремия начертал на мне знаки своего божества, но я не хочу принадлежать ему. Никогда! Если бы у меня был выбор, кому отдать душу, – то ответ очевиден. Только Леону.

Холод сковал меня до костей, и я почти не почувствовала, как лезвие вспарывает кожу на бедре. Я аккуратно повторяла линии, перенося нужный знак на тело. Кожу саднило, но было не так больно, как от клинка Иеремии, – ощущалось лишь мягкое давление. Когда пошла кровь, я даже не дрогнула.

Истечь до смерти я не боялась – пускай. Ради любви я готова на все. Это мой способ сказать Леону спасибо. Даже если он меня не услышит, я все равно обозначу свой выбор. Пусть Обитатель Глубин силой заберет мою душу, но принадлежать она будет Леону. Всегда. Как и я сама.

Положив нож на землю, я ощутила странное спокойствие. Посмотрела на свежую рану на бедре, и в душе стало теплее. Вид знака успокаивал в отличие от уродливых порезов на груди. Я отползла к стене пещеры, обняла колени и, тяжело вздохнув, сказала шепотом:

– Леон, я отдаю тебе свою душу. Если ты жив... если слышишь меня... она твоя.

Я закрыла глаза. Усталость навалилась тяжелым одеялом. Хотелось провалиться в сон и больше не просыпаться.

Но перед тем, как погрузиться в небытие, я заметила, как черная вода в центре пещеры пошла рябью.

Что-то поднималось из ее глубин на волю.

46. Леон

Иеремия уставился на меня сверху вниз, сверкая голубыми глазами. Пнул меня ногой и насмешливо фыркнул, когда я не удержался от стона.

– Жнец изрядно тебя подрал. Теперь от тебя никакого толку.

– Иди... на хрен...

Голос сипел, горло горело. Хотелось разорвать его на куски, но я даже головы поднять не мог.

Они забрали Рэйлин. Утащили ее прочь, не слушая криков. А я ничего не сделал. Ничего не смог.

– Не трогайте его. Пусть сдохнет. Мне сломанные инструменты ни к чему.

Его слова долго звенели эхом, даже когда он ушел. Запах Рэйлин стерся из леса, будто ее никогда не было. Потянулись часы. Может быть, даже дни. Время теперь отмерялось не стрелками, а треском медленно срастающихся костей. Мышцы и сухожилия восстанавливались по волокнам. Кровь со скрипом пробивалась сквозь вены. Сердце колотилось так яростно, что не давало уснуть. Я не мог закрыть глаза и просто лежал на спине под проливным дождем. Рядом бродили всякие звери, принюхивались с интересом, однако подходить не решались. Даже падальщики знали, что еще рано. Я пока живой.

Все мысли были о Рэй.

Живущая во мне магия медленно сращивала плоть и кости, а перед глазами стояло лицо Рэйлин. Она вернулась ко мне. Пришла. Упрямая до невозможности... Не побоялась рискнуть ради меня жизнью. Вернулась, будто могла защитить. Словно хотела сражаться рядом.

От этих мыслей в груди становилось теплее. Глупая до чертиков, но все равно она... любит меня. Она сама так сказала.

Даже смешно. Неужели женщина, настолько полная жизни, способна полюбить адское отродье вроде меня? Зачем она вернулась – ведь я уже потерял все, что имел, и ничего не мог дать ей взамен?

Только если ради любви. Потому что она... любит меня.

Глупое слово, почти детское. Оно не могло вместить всей боли внутри меня, всей жажды и желания быть с ней рядом; не могло объяснить ярости, с которой я готов уничтожить каждого, кто осмелился ее тронуть.

А если ее убили...

Я вырежу всех до единого. Одного за другим. Каждого, кто прислуживает Либири и поклоняется их божеству. Заставлю страдать, как никогда в жизни. Мои прежние подвиги покажутся детской игрой по сравнению с тем, что я устрою в Абелуме.

Нужно верить, что она жива. Нужно верить, что я могу спасти ее.

Дождь лил по-прежнему, но теперь я чувствовал слабое покалывание в пальцах. Тело понемногу просыпалось, отзываясь тупой ломотой. Я снова мог двигаться, однако сил совсем не осталось. Я слишком слаб. Черт бы меня побрал...

От дождя пахло морем, и это пугало. Глубинный набирает силу. Если он еще не забрал Рэйлин... значит, совсем скоро.

Что-то коснулось моего сознания: мягко, почти как колдовской призыв, только без боли. Не те ужасные крюки, которыми меня вытаскивали из ада. Нет. Это было другое. Легкое давление. Мимолетная ласка.

Я не сразу понял, что меня зовут по имени. По истинному – тайному. Кто-то писал мой знак: аккуратно, старательно.

Я отдал свое имя Рэйлин. Иеремия, конечно, мог найти страницу из гримуара среди ее вещей, но я чувствовал, что это не он. Слишком бережно все делалось. Как в тот раз, когда она промывала мне раны. Когда смотрела на меня со страхом и нежностью. Когда улыбалась – по-настоящему, искренне. Словно и сейчас тянулась ко мне сквозь тьму, шепча: «Забери».

Я распахнул глаза и ощутил... тепло.

Не просто тепло. Я чувствовал себя живым. Кровь пылала. Сердце горело в груди. Я дышал – глубоко, хоть и с болью – и с каждой секундой становился сильнее.

– ...если слышишь меня... она твоя.

Первая попытка встать закончилась падением. Слишком рано. Но я знал – это Рэй зовет меня; это ее руки пишут мое истинное имя.

Со второй попытки я мучительно, с хрипами поднялся. Заживление шло полным ходом, и каждый нерв отзывался болью, каждая мышца – лютым напряжением.

Я знал, что происходит. Понял, почему могу слышать зов Рэйлин и чувствовать ее рядом.

Она сделала это. Она отдала мне свою душу.

С каждой секундой мы связывались все крепче. Ее живая горячая душа вплеталась в мою – холодную и изломанную. Я чувствовал присутствие Рэйлин как нить – тугую, натянутую и дрожащую от попыток притянуть меня ближе.

Рэй жива. Она где-то там, далеко. Но жива.

И во второй раз я ее не упущу.

С каждым мигом я становился сильнее. Удалось сделать один шаг. Другой. Перейти на бег. Я нашел ее запах. Услышал зов души.

Если потребуется, заберу ее у самого Обитателя Глубин.

47. Рэй

– Наконец ты пришла ко мне, Рэйлин Лоусон.

Разум отказывался воспринимать происходящее. Без очков мир расплывался, но теперь я видела ясно и отчетливо. Из черной воды поднималось существо немыслимых размеров – и в то же время не выше человека. Оно меняло очертания: то разрасталось до невозможного, то сжималось в комок, являя собой сплав ярких красок, света и абсолютной тьмы. Ни одно живое существо на Земле не способно принимать такую форму.

А голос... Он звучал так, будто старше самого времени и холоднее смерти. Тот самый голос, который я слышала в снах.

Голос Обитателя Глубин.

Он был до боли прекрасен и ужасен до невозможности.

Шаги – мягкие, неторопливые – отзывались внутри эхом, вызывая дрожь, от которой не было спасения. Я зажмурилась, закрыв лицо ладонями. Хотелось одного – бежать и прятаться, исчезнуть, броситься в пропасть, – только бы не ощущать на себе взгляд.

Но тело не слушалось. Даже руки поднимались с трудом, словно налились свинцовой тяжестью. Держать их на весу было невыносимо. В конце концов я не выдержала, уронила дрожащие руки... и распахнула глаза, захлебываясь слезами.

Он стоял передо мной. Огромный. Всеобъятный. Пещера вокруг будто расширилась, потеряв границы, – стены стали туманными, неспособными вместить его истинную суть.

Присутствие Обитателя Глубин вызывало тошноту и вместе с тем наполняло таким блаженством, что перехватывало дыхание.

Сквозь хаос света и тьмы, сквозь сменяющиеся цвета я различила лицо: похожее на человеческое, но бледное, как утренний туман. Множество глаз медленно открывались и закрывались.

Он заговорил снова:

– Сто лет назад я оставил троим из вас жизнь, чтобы они разнесли мое слово по миру и подготовили к моему возвращению. Настал час получить жизнь обратно. Дело сделано. Клятва исполнена. Посмотри на меня, дочь смертных.

Чем дольше я смотрела с острой болью в груди, тем отчетливее видела лицо напротив: будто высеченное из мрамора рукой великого мастера, или написанное кистью самого Микеланджело, или порожденное бездушным компьютерным алгоритмом. Прекрасное до ужаса. Величественное до потери воли.

Под этим взглядом хотелось рассыпаться в пыль.

– Я ждал тебя, Рэйлин Лоусон. Звал, даже когда ты была далеко. И ты вернулась ко мне, как и было предначертано.

Я медленно, через силу, покачала головой и выдохнула:

– Нет... Я не твоя. Не дождешься.

Его совершенство дрогнуло. За красотой проступила серая склизкая кожа и колыхающиеся щупальца, покрытые множеством белесых моргающих глаз. Пахнуло дохлой рыбой и морской водой.

Божество улыбнулось, обнажив идеальные зубы. На миг, словно вспышкой, они стали кривыми и острыми, как у глубоководной твари. Потом все исчезло – и страх тоже, будто внутри меня щелкнули выключателем и я забыла, что значит бояться.

– Не страшись своей судьбы. – Его голос грохотом разнесся по пещере, пробирая до костей. – Ты всегда была моей. Всегда должна была вернуться. Это место звало тебя. Ты пришла добровольно.

Раздался новый рокочущий звук, мрачней и гуще прежнего. По спине у меня поползли мурашки.

Божество смеялось.

– Ты пришла сама. Оставила родной дом и пошла вслед за голосом из снов. Даже здесь, во мраке, выбрала путь, который привел тебя ко мне.

Я пришла не добровольно, но когда он заговорил снова, слова захлебнулись в груди, даже не родившись. Он протянул ко мне руку. Я хотела отпрянуть, закричать, ударить... но не смогла.

Его пальцы коснулись моего лица, и все же это не было прикосновением плоти. Они казались холодными, толстыми, склизкими. Кожа на щеке тут же онемела.

Он приложил ладонь к моему лбу – и внутри что-то треснуло, будто череп раскололся надвое, как куриное яйцо. Хлынули воспоминания: острые, яркие, до боли реалистичные.

Я снова стала маленькой: бегала босиком между деревьями, перелезала через упавшие бревна, взбиралась на мшистые пни. Голос звал меня, но я думала, это шалят феи, которые играют со мной в прятки. Я долго искала их, потом в какой-то момент замерла, опустилась на колени и прижала ухо к земле. Голос шел из самых ее глубин. Я начала копать, не понимая, что делаю, словно могла достать его своими детскими ручонками.

Картинка исчезла. Я оказалась в другом месте и в другое время.

Над Калифорнией полыхал ярко-розовый, почти кровавый закат. Океан отражал горящее небо. Я сидела на краю пирса, болтая ногами, смотрела вниз на пенистые волны, бившиеся о сваи, и представляла, как погружаюсь в темные глубины, где все станет тихо. Внутри сознания жило чувство, будто я забыла сделать нечто важное – но как ни пыталась, не могла вспомнить, что именно. Это ощущение терзало меня, не давая покоя. Может, под водой станет легче? Может, там этот зов наконец стихнет?

Голова словно взорвалась. Боль была такой, что я задергалась и закричала. В разум один за другим ломились новые образы.

Вот родители обсуждают переезд в Испанию. Отец поворачивается ко мне и спрашивает:

– Ну что, деточка, ты с нами?

В эту секунду я понимаю, что должна вернуться в Абелум. В город, звавший меня с детства. Туда, где шептались деревья, где капал дождь и жили мои призраки. Может, там я наконец найду себя. Может, вспомню то, что так долго было забыто.

Колени подкосились, и я рухнула на ледяные камни. Разрыдалась, роняя слезы в лужицы воды у его ног. Было невыносимо больно... и в то же время радостно. Меня охватывал ужас – глубокий, всепоглощающий, и хотелось одного: умереть.

Теперь все обрело смысл. Я была рождена для этого места: для этих стен и этой ночи. Каждый мой шаг, каждое решение привели меня сюда. Даже когда я пыталась бежать, на самом деле шла навстречу своей участи.

Мной руководил не инстинкт самосохранения. Это Обитатель Глубин вел меня сюда, в подземелье, во тьму, к своим ногам.

– Вот видишь, дитя? – сказал он. – Твоя душа принадлежит мне. Она будет связана вечными муками с теми, кто пришел раньше: с Маркусом Кайнсом и Викторией Хэдли. Теперь настал твой черед, Рэйлин Лоусон. Обряд жертвоприношения завершен. Я покину это место, и мир почувствует всю мою силу. Ты будешь рядом. Разделишь агонию, боль и праведный страх человечества. Ибо таково предназначение избранных – вечно терпеть муки, которые и есть истинная благодать. Боль – это прекрасно. В ней – высшая цель твоей души.

Я подняла голову и сквозь пелену слез взглянула ему в лицо.

– Я... умру?

– Нет, – ответил он. – Твоя плоть истлеет, ее съедят мои слуги. Но ты останешься со мной навечно, не зная ни отдыха, ни утешения. Только чистейшую святую муку.

Позади него, в тени, ждали Эльды. От них веяло мертвенным смрадом. Они смотрели на меня голодными глазами, и с острых клыков стекали нити вязкой слюны. Нож достать я уже не успею – они набросятся всей стаей. Я буду умирать долго и мучительно, ощущая, как меня рвут на части, а душа отделяется от тела.

Он дернул меня за подбородок, заставляя вновь взглянуть ему в лицо – совершенное и уродливое одновременно.

– Ты – моя. Вечность зовет тебя. Настало время.

Голову пронзила боль, но теперь это были не воспоминания. Меня окружило плотное кольцо света, сотканного из самого Обитателя Глубин. Я не понимала, падаю или парю, разрывают ли меня на части или сжимают до невесомости. Глаза горели, и все же я не могла их закрыть. Среди переливов света мелькали образы и фигуры, сплетенные из сияющих нитей.

Слишком ярко. Слишком холодно.

И тогда раздался крик.

Не один – десятков, сотен, тысяч голосов, преисполненных такой боли, что меня вывернуло наизнанку от одного лишь звука. К ним примешался мой собственный вопль: я поняла, что это никогда не закончится. Я могу сорвать горло, кричать до хрипоты, но боль – рвущая, невыносимая – будет лишь крепнуть. Это и есть та самая «святая» мука, о которой говорило божество. Такова моя судьба.

Правда, сколько бы он ни рвал меня, ни ломал – я все равно связана с другим. Моя душа не сдавалась. Обитатель Глубин не может забрать ее, потому что у нее уже есть владелец.

Леон.

Стоило мне осознать это – и краски вокруг померкли. Я забилась, задергалась, вырываясь из божественной хватки, и яростно закричала:

– Нет! Я не твоя!

Я вжалась спиной в холодную каменную стену, захлебываясь вдохами. Мир перед глазами дрожал: то прояснялся, то вновь терял очертания. Лицо божества, прежде идеальное, пошло рябью. Маски – прекрасные, пугающие – сменялись одна за другой. Иллюзия рушилась. Под прекрасным обликом проступало его истинное лицо: гниль, щупальца и древняя невыносимая мерзость.

– Ты не заберешь меня! – закричала я.

С каждым словом дышать становилось легче, тело словно проснулось. Сила божества все еще давила на меня, но теперь я могла сопротивляться.

– Ты никогда не станешь свободным! Я – не твоя, и последнюю жертву ты не получишь!

Почти истерически рассмеявшись, я прижала ладонь к знаку Леона на бедре. Кожу по-прежнему саднило, хотя кровь давно перестала течь. Значит, он где-то там, живой. Живой! Когда бог попытался вырвать мою душу, нить, связывающая меня с Леоном, натянулась, не давая мне исчезнуть.

Каждый шаг, каждое, казалось бы, случайное решение вели к этому моменту. Я должна была сделать выбор между двумя судьбами и двумя вечностями. И я его сделала. Добровольно. И, разумеется, не в пользу проклятого древнего божества.

– Ты никогда не станешь свободным! Я не твоя, и последней жертвы ты не получишь!

Моя душа теперь принадлежит другому чудовищу – тому, кто защищал меня, несмотря на свою темную природу. Тому, кто и сейчас пытается пробиться ко мне, уберечь и спасти.

Я ощущала рядом его дыхание, привычный жар за спиной. Поэтому выпрямилась, опираясь на стену.

Возможно, сейчас я умру. Наверное, это и есть моя судьба. Но я сделала свой выбор. Увидела подлинный лик тьмы, не сдалась перед ним и устояла.

Если умирать – то с боем. Только так.

48. Рэй

Божество пришло в такую ярость, что пещера содрогнулась до основания. Стены задрожали, земля под ногами качнулась. Я хотела броситься прочь, но тело ослабло, и колени меня подвели. Даже за нож не успела схватиться, как щупальце, огромное и склизкое, обвилось вокруг меня и вздернуло в воздух.

– Что ты наделала?!

Голос пронзил уши, ледяной проволокой вонзаясь в барабанные перепонки.

– Как ты посмела? Ты отдала свою душу другому! Предала своего бога!

Он взревел. По стенам расползлись трещины, посыпались осколки. Эльды завыли и в панике заметались: пещера начала рушиться.

От прекрасного лика не осталось и следа. Божество превратилось в чудовище, выползшее из самых темных глубин океана. Его серая, почти прозрачная кожа была испещрена паутиной синих вен. Пещеру заполонили десятки щупалец – они ползли по стенам, ворочались в воде и безжалостно сдавливали мне ребра. Между присосками моргали многочисленные белые глаза, пылавшие гневом. Лицо стало жутким: вытянутым, с выпученными зрачками и жабрами, дрожащими вдоль длинной искореженной шеи.

Щупальца все сильнее скручивались вокруг меня. Камни осыпались, и мы сквозь грязь и воду рухнули в бездну, не имевшую дна. По сторонам раскинулась вечная тьма. Вдалеке сверкали молнии, воздух заполнил белесый туман. Мельком, в свете всполохов, я увидела силуэты исполинских тварей.

– Ты моя! – Голос был хриплым и неровным, будто сотни глоток кричали одновременно. – Ты не можешь лишить меня жертвы!

Мы ухнули в воду, ледяную и плотную, как сама ночь. Щупальца, покрытые глазами, разошлись вокруг, превращаясь в кошмарные плавники. Мы опускались все глубже и глубже, вода давила со всех сторон, сжимая своей тяжестью.

– Ты не уйдешь от меня, смертная. Твоя Земля принадлежит мне.

Пальцы горели огнем, но я сжимала кинжал крепко и решительно. Ни за что его не отпущу. Пусть мы проваливаемся на самое дно, пусть меня раздавит тяжестью воды – но просто так я не сдамся.

Я замахнулась и вонзила лезвие в ближайший глаз на щупальце, которое сдавило мне ребра.

По воде пошла рябь, и противник взвыл до того жутко, что череп затрещал по швам. Я выдернула лезвие и ударила сильнее. Кинжал вошел по самую рукоять. Раздавшийся следом крик нельзя описать словами. Это была не просто боль – сама ярость, густая и тяжелая, которую ощущаешь кожей, костями и каждым нервом. Я замахнулась вновь и на сей раз оставила кинжал в ране.

Сознание помутилось. Щупальце ослабило хватку.

Вода закружила меня, завертела, потянула вниз. Хлынула в горло, и я захлебнулась. Все тело горело, словно внутри вспыхнуло пламя. Пространство растаяло, и все исчезло: ни верха, ни низа, ни воды, ни воздуха. Осталась только тьма. Безграничная. Бесконечная. Всеобъятная.

Я умирала.

Оказалось, что смерть... холодная. И весьма неприятная, но не такая страшная, как ее описывают.

Тут царила почти уютная тишина. Холод понемногу перестал досаждать.

Я все приняла. Смирилась. Сейчас усну и тихо уйду во сне.

Только сначала – немного поплаваю в темноте, ни о чем не думая.

Так хочется спать... Неимоверно. Я устала. Но...

В темноте блеснула нить: серебряная, яркая, живая. Она не давала закрыть глаза.

Сначала я смотрела на нее равнодушно, даже с раздражением. Зачем она здесь? Почему мешает уплыть?

Потом она дернулась. Легкий, едва заметный рывок – и внутри меня каждое ребро отозвалось болью. Сердце подпрыгнуло. В голове прояснилось.

– Рэйлин!

Этот голос был... таким ласковым. Но далеким. Чтобы добраться до него, пришлось бы плыть целую вечность. А я не хочу. Хочу просто дрейфовать в темноте, раствориться в ней и забыть себя.

– Рэйлин! Шевелись! Не смей сдаваться!

«Где ты? Как тебя найти?..» – хотела спросить я, но не могла. Голос был родным, однако слишком далеким.

Нащупав нить, я вцепилась в нее и потянула себя сквозь тьму.

Где я – в воде? Живая ли? Не знаю... В воздухе я больше не нуждалась. Все вокруг было холодным, пустым и странным. Неужели так теперь будет вечно?

Не хочу. Ни за что!

Я вцепилась в нить крепче. Она билась под пальцами будто пульс, излучая тусклый свет. Потом сверху, сквозь черноту, просочилось сияние – слабое и золотистое, как солнце за плотной пеленой облаков.

– Ты почти выбралась, девочка моя!

Леон. Там Леон!

Я устала. Внизу было мягко и спокойно, а наверху снова ждала боль. Подняв голову, я увидела над собой поверхность воды, серые тучи и капли дождя, усеявшие водную гладь рябью.

Тогда я рванулась вверх, стала барахтаться – и пальцы коснулись земли. Здесь оказалось совсем мелко. Берег... И деревья рядом.

Теплые сильные руки подхватили меня и вытащили из воды. Начали стучать по спине, заставляя кашлять и хватать ртом воздух. Кислород ударил в голову, все поплыло перед глазами; на секунду я потеряла сознание, не понимая, где нахожусь. Но когда пришла в себя, под ладонями была земля. От нее пахло соснами, дождем, цитрусом и дымом.

– Рэйлин... дыши. Дыши, чтоб тебя!

Дышать было больно. Лежать – тоже. Впрочем, раз болит – значит, я жива.

Я жива. И меня держит на руках Леон. Прижимает к себе как ребенка, баюкает и шепчет на ухо:

– Прости меня, девочка... прости. Только дыши, ладно? Ради меня. Я здесь, я рядом. Все хорошо.

Глаза слипались. Силы вконец иссякли. От голода сводило желудок, во рту пересохло, легкие саднило. Но почему-то сейчас я была счастлива как никогда в жизни.

Уткнувшись носом Леону в грудь, я вдохнула родной запах: теплый, словно костер в июле, и терпкий, будто сосновая смола.

– Они... они пытались забрать меня... – пробормотала я, едва соображая, что говорю, поскольку плавала между сном и мраком, из которого только что выбралась. – Но у них ничего не вышло... потому что я твоя. Твоя, слышишь?

– Ты моя, девочка, – шептал Леон, прижимая меня к груди крепко и уверенно, словно ему вовсе не переломали недавно все кости. – Ты моя. Больше никто тебя не заберет. Ни за что.

Я то приходила в сознание, то снова проваливалась в забытье. Леон укрыл меня своей рубашкой и крепко прижимал к себе, стараясь согреть. Все еще не верилось, что я живая – тело сомневалось, находится ли оно здесь, во плоти и крови, или до сих пор витает в другом мире, полном боли и жутких криков.

Раскатисто ударил гром, разрывая тишину дождливой ночи, и я вздрогнула, распахнув глаза.

– Тихо, все хорошо, – сказал Леон, гладя меня по плечу.

Он шагал сквозь лес, а я, совсем обессиленная, с ноющей головой, лежала у него на руках.

Но даже здесь, на значительном расстоянии, я все еще слышала голос Обитателя Глубин. Он звучал приглушенно, словно издалека:

– Рэйлин! Рэйлин, вернись, ты моя!

Я судорожно прижалась к Леону, пряча лицо. На его груди появились новые шрамы: свежие, еще розовые. Хотелось поцеловать каждый из них и сказать спасибо, но голова кружилась и страх не отпускал – казалось, что череп вот-вот лопнет, будто перегретый пузырь.

– Он все еще зовет меня... – прошептала я. – Не переставая. Леон, он не унимается!

– Уймется, – ответил демон. – Он не может забрать то, что отдано другому добровольно.

Я подняла глаза – без очков его лицо казалось размытым.

– Я думала, ты умер. Что Жнец убил тебя. – Грудь сдавило, и перед глазами встал образ переломанного тела, распростертого на земле в луже крови.

– От меня, девочка, не так-то просто избавиться, – усмехнулся Леон и сжал мои плечи крепче. – Теперь ты никуда не денешься.

С каждым шагом голос древнего божества стихал, превращаясь в неясный шум, потом и вовсе исчез. Над головой хлестнула молния и гулко пророкотал гром.

– Злится, – усмехнулся Леон, глядя в небо. – Устроил бурю.

– Он сдастся когда-нибудь? Угомонится? – спросила я.

Гром ударил с такой силой, что заложило уши.

– Ты его ранила, – сказал Леон. – Сейчас он слаб. Эверли... та ведьма говорила, что хочет его убить. Кажется, у нее появился шанс.

– Эверли? Она ведьма?..

Я вспомнила тихую молчаливую девушку, чьи глаза видели меня насквозь. Она гадала мне на картах, предупреждая об опасности. Несмотря на всю ее застенчивость, в ней ощущалось нечто дикое, как у зверя, прикинувшегося ручным.

Я закрыла глаза. Мокрая одежда липла к телу, но Леон прижимал меня к груди, не давая замерзнуть.

– Думаешь, у нее получится? Разве можно его убить?

– Ее мать была одной из сильнейших ведьм, которых я только знал, – ответил он. – Дочь унаследовала от нее дар. Если кто и может убить Глубинного... то лишь она.

Я не понимала, как такое возможно. Как можно уничтожить существо подобной силы? Голова от этих мыслей раскалывалась. Я тихо застонала, прижимаясь к груди Леона.

– Хочу домой...

– Знаю, девочка, – прошептал он. – Мы скоро будем там. И никто больше тебя не заберет. Никогда.

Я хотела задать еще тысячу вопросов, понять, что происходит. Но веки слипались, и усталость потянула меня в сон.

И я уснула на руках Убийцы, свирепого демона, готового ради меня залить эти земли кровью.

49. Леон

В моей жизни не было ничего правильнее, чем держать Рэйлин на руках: измученную до предела, вздрагивающую во сне – но живую. Она снова была со мной. Там, где ей самое место.

Я знал, что кошмары еще долго будут ее преследовать. Воспоминания никуда не исчезнут. Они останутся – как и порезы на груди, которые вскоре превратятся в шрамы. Я никогда не прощу себе, что не сумел ее уберечь и валялся мешком, пока Иеремия над ней измывался.

Но теперь все будет иначе.

С поддержкой Каллума Эверли уничтожит Обитателя Глубин. Я чувствовал в ведьме силу – ту самую, дикую и необузданную, способную разрушать империи, выворачивать миры наизнанку и свергать богов.

Такова ее судьба. Не факт, что ей удастся выжить – но это не важно. Мне теперь важна только Рэйлин.

Я должен защищать ее и никого не подпускать к своей девочке: ни богов, ни демонов, ни ведьм. Она моя, и я никому ее не отдам.

Я смотрел на порезы, которые Иеремия оставил у нее на груди, и внутри все переворачивалось и мир от ярости расплывался в глазах. Он пометил мою девочку. За это я сломаю ему пальцы – один за другим, раздроблю каждую косточку в пыль. Я в красках представлял все, что с ним сделаю. Его божество сгинуло – а значит, Иеремия стал обычным человеком и сила, которой его наделили, исчезла.

Сам он тоже скоро сдохнет.

Медленно. Мучительно. Доставляя мне немало радости.

Я шагал по лесу, чтобы не попадаться людям на глаза. По дороге могли ехать машины, а лишнее внимание сейчас ни к чему. За человека меня принял бы разве что слепой: джинсы изодраны в клочья, рубашки нет – я отдал ее Рэйлин. Раны затянулись не до конца, грудь и руки бугрились розовыми воспаленными шрамами. Во мне бурлила такая ярость, что о маскировке я даже не думал: выпустил когти, оскалил зубы и был готов разорвать на части любого, кто попадется мне под руку.

Запах дыма я почуял задолго до того, как увидел пламя. Воздух, несмотря на дождь, густо пропитался гарью. Дым валил столбом. Когда я добрался до живой изгороди на границе владений Хэдли, то увидел языки пламени.

Мне не хотелось оставлять Рэй даже на секунду, но я аккуратно уложил ее возле высокой сосны среди узловатых корней, где ее никто не увидит. Она тихо вздохнула и подложила ладонь под щеку. Смотреть на нее было невыносимо. Ощущая в груди сладкую тяжесть, я откинул с лица девушки волосы и только потом ушел.

Любовь... До чего странное чувство.

Я осторожно скользнул между деревьями. Склон уходил вниз, к дому Хэдли, который полыхал до самой крыши. Жар ощущался даже здесь, на вершине холма. В воздухе стоял едкий запах дыма. Дождь лил как из ведра, но против огня был бессилен. Стекла выбило, и осколки усыпали землю вокруг дома сверкающим ковром.

Пожар начался не сам собой. В воздухе отчетливо пахло газом. Раздался треск, и огромный кусок стены обрушилась внутрь. Дом догорал – еще чуть-чуть, и превратится в груду бетонных обломков.

Неподалеку, на лужайке, сидели двое. Зейна я узнал сразу, хоть он и был весь перемазан пеплом и кровью. Рядом была Джунипер. Она повернулась к нему и что-то прошептала – так тихо, что я не расслышал. В траве у ее ног лежал дробовик. Все лицо было в синяках, но когда Зейн погладил ее по щеке, она уткнулась носом ему в ладонь и закрыла глаза. Больше они не произнесли ни слова – просто молча наблюдали за горящим домом.

Я смотрел вместе с ними, пытаясь понять, что за странное чувство меланхолии охватило меня. Похоже, в доме не осталось живых. Если бы Иеремия сбежал, Джунипер не сидела бы на траве, а гонялась за ним по всему городу.

Они встали, собираясь уходить. Джунипер заметила меня первой и сразу схватилась за дробовик, но Зейн положил руку ей на плечо и сказал:

– Джуни, успокойся.

Я медленно поднял ладони, и Джунипер нехотя опустила ствол.

– Опередили меня, да? – хмыкнул я. – Все веселье вам досталось?

Зейн усмехнулся и покачал головой. Джунипер подошла ближе. Синяки на ней были жуткими; темные пятна расползались по коже кровавыми разводами. Она оценивающе взглянула на меня, прищурилась, но ружьем в лицо больше не тыкала.

– Где Рэйлин? – спросила она.

– Там, где ей ничего не грозит, – ответил я.

Джунипер кивнула.

– От нас никто не ушел. Ни Хэдли, ни Либири. Все мертвы.

Пламя в доме почти угасло; догорали последние угольки.

Я спросил:

– Иеремия тоже?

– Сдох как трусливая собака, – ответила она. – Тебе бы понравилось.

– Я бы предпочел расправиться с ним сам.

Джунипер рассмеялась, перекинув дробовик за спину:

– Я ради мести продала душу, так что имела полное право расквитаться с ним. Теперь все кончено. – Она бросила на дом последний взгляд. В ее глазах отразилось пламя, делая их почти такими же золотыми, как у меня. – Пора поставить точку.

Вдалеке завыли сирены. Зейн подошел к Джунипер и слегка потянул ее за прядь волос.

– Нам пора. Скоро тут народу будет – не протолкнуться.

Она кивнула, сделала шаг... и вдруг, остановившись, протянула мне ладонь. Я не сразу понял, что для рукопожатия – странного человеческого жеста, выражающего солидарность.

– Я прощаю тебя, – сказала Джунипер, когда я пожал ей руку. – Как ни противно это говорить – я тебя прощаю.

Я никогда не нуждался в прощении. Оно дает лишь иллюзию покоя. Но когда Джунипер с Зейном ушли, а сирены завыли громче, я посмотрел на тлеющие руины и понял, что мне тоже нужно поставить символическую точку. Убедиться, что все кончено.

Времени было в обрез.

Рэйлин так и не проснулась, даже когда я поднял ее на руки и отнес к развалинам сгоревшего дома. Пламя почти погасло, только тихонько тлели балки. Повсюду валялись тела, но на них мне было плевать. Мне нужен был один конкретный труп.

Когда я нашел Иеремию, на человека он походил слабо. От него остался лишь обугленный скелет среди щепок и осколков. Никто бы его не узнал. Никто – кроме меня. Даже мертвый, превратившийся в уголь, он вызывал неимоверную злость.

Все кончено. Остался лишь пепел.

Рэй пошевелилась у меня на руках, медленно открывая глаза. Она заметно напряглась. Я тихо прошептал:

– Не бойся, девочка. Все хорошо.

– Где мы? – Она завозилась, пытаясь осмотреться, но я не позволил. У нее нет обуви – нечего бродить босиком по грязи.

– В особняке Хэдли. Точнее там, где раньше он стоял.

– Это ты его сжег?.. Я так долго спала?

Голос был хрипловатым со сна и оттого особенно трогательным.

Я чуть не соврал. Почти сказал, что это я поджег дом и убил Иеремию. Что это я отомстил за нее. Но язык не повернулся: нельзя лгать Рэйлин, даже если кажется, что я ее подвел.

Пришлось признаться:

– Нет. Меня опередили Зейн и Джунипер. Она наконец отомстила за себя.

Сквозь деревья замелькали огни – приехали пожарные. Ускорив шаг, я спрыгнул с остатков заднего крыльца и скользнул обратно в лес. Рэйлин все время неотрывно смотрела на меня, хоть и, наверное, не видела толком без очков.

– А Иеремия?.. – прошептала она. В голосе слышался страх.

Я снова ощутил приступ злости. Моя девочка не должна бояться. Я уничтожу все, что ее пугает. Разорву и сожгу, чтобы и пепла не осталось.

– Он мертв, девочка моя. И здесь они успели первыми.

Дождь утих до мороси, медленно стекая по листве. Я остановился под раскидистым деревом и поставил Рэй на ноги. Ее качнуло, она прижалась ко мне, обняв за талию. Я не привык утешать людей, но сейчас... сейчас не было ничего приятнее, чем держать ее в объятиях.

– Я рада, что это был не ты, – пробормотала она, потирая глаза. – Ты и так слишком много убивал. Я знаю, ты устал.

Рэй прижалась ко мне щекой.

– Тебе надо отдохнуть.

Я нахмурился.

– Думаешь?

– Угу, – зевнула она и, будто забыв обо всем на свете, доверчиво повисла у меня на шее. – Хочу домой. Завалиться спать на сутки. А ты прекращай злиться. Иеремия мертв. Кент тоже. – Еще один зевок. Глаза у нее закрывались. – Нам больше ничего не грозит. Ни тебе, ни мне.

Звучало это почти странно. Я не чувствовал себя в безопасности больше ста лет и не думал о настоящем отдыхе почти столько же... пока не встретил Рэй. Теперь, когда я нес ее, спящую, на руках, внутри меня что-то менялось. Злость уходила; узел ненависти, державший меня все эти годы, распускался. Я вдруг задумался об отдыхе, тишине и покое.

Надо уложить Рэй в кровать. Укрыть одеялом, прижать к себе и провалиться в сон, вдыхая ее запах. А проснувшись, доказать, что теперь нам действительно ничего не грозит, пока из ее голоса не исчезнет страх, а все случившееся не сотрется из памяти как дурной сон.

И я сделаю это. Буду защищать ее вечно.

Эпилог. Рэй

Шторм, обрушившийся на Абелум, не шел ни в какое сравнение с обычной грозой. Дождь лил без остановки много дней подряд. Улицы затопило, ветер срывал провода со столбов, оставляя половину города без света. Мы сидели в домике, темном, как пещера, но Леон повсюду зажигал свечи, укутывал меня в одеяла и согревал своим телом. Он ни на секунду не выпускал меня из виду.

Когда буря наконец улеглась, сообщили о новых разрушениях. Мокрая земля не выдержала, и шахта «Белые сосны» обрушилась, поглотив остатки подземелий. Часовня устояла, однако крыша обвалилась окончательно. Власти задумались: не снести ли ее, несмотря на историческую ценность. Поскольку Кент умер, защищать ее стало некому, и решение приняли быстро: руины тоже сровняют с землей.

Тело Иеремии пришлось опознавать по зубным снимкам. Его смерть признали несчастным случаем: мол, в дом попала молния. По университету долго гуляли слухи о поджоге, хотя доказательств так и не нашли.

Некоторые преподаватели смотрели на меня косо. Я, наверное, уже не узнаю наверняка, но, скорее всего, кое-кто из них прятался под маской оленя, пока Иеремия вырезал на мне руны. Поэтому всякий раз, заходя в аудиторию, я надеялась, что им тошно видеть меня живой.

Кошмары о шахте стали преследовать меня реже. Голос Глубинного исчез из снов. Синяки от щупалец сошли. А вот шрамы от ножа Иеремии остались.

Леон предложил убрать их у пластического хирурга, если захочу. Сказал, что денег не пожалеет.

Я начинала подозревать, что в Аду у него припрятан не один мешок с золотом, но демон лишь посмеивался в ответ и ничего конкретного не говорил – только:

– Сама увидишь, когда придет время.

На ноге осталась еще одна отметина – его знак. Правда, для меня это был не просто шрам. Это – клятва, которую я дала добровольно.

Леон часто водил по красным линиям пальцем, целовал, облизывал и шептал страстные непристойности.

Этим знаком я гордилась, потому что нанесла его сама.

Моя душа теперь принадлежит Леону. Пусть владеет ею. Пусть любит и бережет. У нас впереди целая вечность.

Пожалуй, этот рассказ подошел к концу.

Хотя точку ставить еще рано.

История мести только начинается.

Благодарности

Эту книгу я посвящаю мужу – моей второй половинке, надежному партнеру и верной рабочей лошадке. Спасибо тебе за поддержку и добрые слова в те моменты, когда я впадала в истерику; за то, что слушал меня, пока я вслух проговаривала диалоги, и за то, что всегда соглашался помочь мне с «проверкой» поз, прежде чем я опишу их в книге.

Моим кошкам – Луне, Гизмо и Азуре. Спасибо, что пытались помочь с работой над книгой. К сожалению, вы не слишком-то грамотны, но по клавиатуре, несомненно, бегали с тайным умыслом.

Зайниб, спасибо и тебе за помощь в работе над текстом и за поддержку в те минуты, когда мне казалось, что я написала полнейшую чушь. Ты невероятно талантливый человек. Без тебя эта книга не была бы такой, какой она стала.

И всем вам, мои читатели, огромная благодарность за теплые слова и отзывы. Эта книга появилась только вашими стараниями. Благодарю от всего сердца: вы действительно изменили мою жизнь. Не могу выразить свою признательность вам словами. Вы позволили мне осуществить мечту, которую я носила в себе с самого детства.

Спасибо всем, кто дочитал до этих строк, за то, что вы выбрали эту книгу и посвятили ей свое время. Читайте. Ищите новые приключения. Не бойтесь идти вперед.

Не прощаюсь с вами,