Глава 1

7-й округ, Париж

Реми

– Все будет хорошо. – Я успокаивающе подняла руки, подсаживаясь ближе к моей лучшей подруге, которая готова была, судя по всему, либо разразиться слезами, либо взорваться. В случае с Нинетт уверенным быть нельзя. – Все будет хорошо, Нинни. Вот увидишь.

Она с сомнением вскинула тонкие брови и так энергично покачала головой, что ее темные, длиной до плеч волосы, сверкающие на концах бирюзой, разлетелись во все стороны.

– Как мне это уладить? Профессор уже ненавидит меня, а я даже не начинала ничего делать.

– Тогда все еще возможно, – возразила я, хотя и знала, что эта битва давно проиграна. Моя подруга лишь фыркнула, и я не сдержала широкой улыбки. Когда Нинетт входит в раж, ее нелегко отвлечь – это одна из причин, почему она мне так нравится. Нинни ничего не делает наполовину. Никогда. Вздохнув, я вытянула ноги на покрывале для пикника в горошек, на котором мы уютно расположились на широком зеленом пространстве перед Эйфелевой башней, и поменяла тактику:

– Тебе не нужно все делать в одиночку. Я же помогу тебе, или ты уже забыла об этом?

Глубокая морщина на ее лбу немного разгладилась.

– И поэтому я готова тебя расцеловать, но я не могу все время одалживать твоего внутреннего гения. Это мошенничество.

– Нет, это умно.

– Реми.

Я пожала плечами и завязала длинные светло-каштановые волны волос в неряшливый узел.

– Ты тоже достаточно часто спасала мой зад. Так что в этом ничего такого нет.

– Только в этот раз речь идет не о каком-то проекте для домашнего задания, а о сертификате практической проверки знаний^[1]. На месте. Я не имею права уносить ни одно из своих изделий домой и могу работать над ними только в лаборатории.

Надо признать, настроение Нинетт сильно ограничивало мою роль тайной помощницы.

– Ладно, давай сначала. О чем именно речь?

Нинетт тихо выругалась и упала назад на покрывало, скрестив руки на груди и подняв взгляд наверх.

– Какая-то умная интегральная схема. Должна контролировать миниатюрную теплицу и автоматически регулировать температуру и воду... что я об этом знаю?

Я усмехнулась, легла рядом с ней и уставилась в безоблачное голубое небо Парижа. Следы от пролетевших самолетов оставляли беспорядочный узор на кажущемся бесконечным полотне.

– Я сделала что-то похожее в своей мастерской.

– Почему меня это не удивляет?

Лежа, я пихнула ее локтем.

– Все началось с ерунды Эсси. Она хотела сделать магазин цветов эффективнее и обеспечить его поливом, но в конечном счете это оказалось слишком круто для нее.

Моя старшая сестра просто неисправима в том, что касается ее цветочного магазина «Букет роз» и страсти ко всему зеленому. Возможно, именно поэтому у нее так хорошо шли дела в магазине. На ее композиции из цветов спрос был высок во всем Париже, и Эсси едва удавалось справляться с заказами. И это без умной системы полива.

– Можем на выходных все тщательно изучить и разобрать, чтобы ты запомнила отдельные компоненты, – предложила я.

От взгляда Нинни моя кожа зачесалась.

– Зачем ты это делаешь, Реми?

– Делаю что?

– Ты сама знаешь, – в этот раз она толкнула меня. – Сама себя саботируешь.

– Ты же не собираешься начинать сейчас эту дискуссию, да?

– И ты так нервничаешь именно потому, что знаешь: я права.

Merde^[2]. Нинни и ее чертов острый язык, который всегда, без исключений, попадает в самую точку.

– Я думала, мы говорим о твоем проекте.

– А это непременно касается и тебя, ma cocotte^[3]. Тебе нужно посещать эти курсы вместе со мной. Тебе нужно всех поразить своим необыкновенным талантом.

Я повернулась к моей лучшей, с детского сада, подруге и долгое время смотрела на нее. Нинетт, как и я, родилась и выросла в Париже. Ее отец был знаменитым французским модельером, которому не нравилась любовь Нинни ко всему, в чем есть платина. Однако Морис Бофор был самым крутым из известных мне отцов – за исключением моего папы. Нинетт с детства жила с Морисом, с тех пор, как ее мать Акане, вскоре после второго дня рождения дочери, вернулась в Японию для работы стюардессой.

Несколько лет назад мы летали в Фукуока, чтобы Нинни познакомилась с Акане, но достаточно быстро выяснилось, что кроме внешности – узких темных глаз, светлой фарфоровой кожи и тонких японских черт, а также любви к суши, их ничего не связывало. Но это была классная поездка, и Нинни почувствовала немалое облегчение, что ей впредь не нужно разрываться между двумя совершенно разными культурами.

Я громко вздохнула и скрестила руки под головой.

– Ты знаешь мое мнение по этому поводу, Нинни. Мне... мне там не место.

– Почему это? Сорбонна прекрасна! Одна только лаборатория с оборудованием – настоящий рай. По сравнению с ней бледнеет даже твоя маленькая мастерская, а ты же знаешь, что я горячо люблю твое логово.

Я скривилась.

– Звучит неправдоподобно.

– Ну и?.. Ты гениальна, Реми, у тебя есть талант, о котором другие могут только мечтать. Без понятия, как ты это делаешь, но ты справляешься со сложными схемами, любыми аппаратами, ты... ты просто понимаешь технику. И твое место – в Сорбонне, черт возьми.

– Наверное, это для тебя ужасно важно, раз ты уже начала ругаться.

– Кому-то из нас должно быть важно то, что ты делаешь со своей жизнью, Арамена.

Ой. Что-то в ее словах оставило горький привкус на языке. Возможно, потому что Нинетт говорила, как моя мать. «Тебе нужно стать кем-то, chérie^[4]. Ты могла бы добиться великих свершений, если бы просто постаралась».

– Мне моя жизнь нравится такой, какая она есть, – ответила я немного вызывающе, и прозвучало это так, словно я защищаюсь. – Мне нравится работать с Эстер в цветочном магазине, и мне хватает больших и маленьких проблем соседей.

И это была правда. Мне нравилась моя мастерская в задней комнате магазина Эстер, где я чинила бытовые приборы соседей, когда не помогала старшей сестре. Это правда, и все же эти слова вызвали во мне маленькое неприятное напряжение. Тебе это нравится, но должно же быть что-то большее, разве нет? Большее, чем чувство, что делаешь что-то правильное. Перспективы, которые заставляют тебя пылать. Цель.

Formidable^[5], теперь мой внутренний голос тоже похож на мою мать.

– Ты знаешь, что я имела в виду. Честно, не может же быть, что тебе достаточно чинить тостеры и чайники.

Я резко села и посмотрела на нее.

– Это мои родители отправили тебя ко мне? – Ее щеки заметно покраснели. Вот я и получила ответ. Я с тихим ворчанием поджала губы. – Они тебя подкупили?

Моя лучшая подруга также села прямо и откинула назад темные волосы.

– Они это делают, потому что волнуются, и в последний вечер за рататуем...

– Речь о приглашении в университет, которое я отклонила?

И снова этот виноватый взгляд.

– Твоя maman ^[6]попросила меня поговорить с тобой еще раз, потому что... ну да, они не понимают, Реми, и, честно говоря, я тоже. И при этом я считала, что знаю тебя лучше всех на этой планете.

Желудок сжался в неприятный твердый комок. Я невольно потянулась к маленькой покрытой золотом шестеренке, висящей на моей шее на тонкой цепочке. Ее края как-то по-особенному утешительно врезались в кожу. Как мы перешли от предстоящего проекта Нинни к моей нынешней жизненной ситуации?

– И к тому же, почему ты отказалась? Это был бесплатный билет в одну из лучших стипендиальных программ по прикладным наукам во Франции. Тебе нравится техника. Тебе нравится мастерить и возиться с электронным барахлом. Мы это делаем с тех пор, как я себя помню...

– Мне там не место, Нинни, понятно?!

Она озадаченно посмотрела на меня.

– Откуда тебе в голову пришла эта глупая идея? Тебе там место, как и кусачкам в любом хорошем ящике для инструментов.

– Кусачкам?

– Tais-toi!^[7] Ты же знаешь, что слова – не моя сильная сторона. И речь не об этом. Откуда у тебя появилось это совершенно неуместное чувство, что Сорбонна неподходящее для тебе место, Реми? Что происходит в твоей хорошенькой головке? – Ее тон стал мягче, а взгляд таким беспокойным и настойчивым, что казалось, будто бы она заглядывает мне прямо в душу. Взгляд, который пробирал меня до глубины души, потому что напоминал мне о тех моментах, когда я бегала к Нинетт, потому что, учитывая все изменения последних лет, семейные ссоры, нервные школьные времена и взросление, она всегда была для меня любимой «тихой гаванью». Потому что она была сильной тогда, когда я такой быть не могла. Когда другие школьники в нашей дорогой частной школе дразнили меня, потому что моя семья не настоящая моя семья, и Эстер не моя настоящая сестра. Когда они кричали мне вслед, что мои настоящие родители, судя по всему, любили меня недостаточно, чтобы оставить у себя, и вместо этого отдали младенцем на удочерение. И когда я неделями, месяцами, каждый день и почти каждую ночь пыталась отыскать моих настоящих родителей и так ничего и не смогла найти. Нинетт всегда была рядом. Всегда на моей стороне, и всегда смотрела на меня таким взглядом.

Прошло какое-то время, прежде чем я снова смогла заговорить и наконец ответить:

– Это кажется неправильным. Мне кажется, что это не тот путь, который я должна избрать. Это... трудно объяснить.

– Да ладно, никто не умеет так понятно объяснять сложные вещи, как ты. Представь это чувство как техническое оборудование, интегральную схему. Объясни мне все, Реми.

Несмотря на напряжение, я чуть улыбнулась. Так на меня влияла Нинетт со всем ее бесконечным сочувствием и яркой, по-своему оригинальной одеждой. Она вытягивала из меня слова, о существовании которых я и не подозревала. Не знала, что они ждут внутри, когда я произнесу их. Я отпустила шестеренку на цепочке и села, скрестив ноги, а потом достала из рюкзака бутылку с водой и сделала глоток.

В это время на Марсовом поле людей обычно много. Когда погода хорошая, почти все свободные места на огромной поляне заняты туристами и местными, а под июньским солнцем Эйфелева башня сияет, как бенгальский огонек. Многие парижане не любили места, которые привлекали людей со всего мира, но мне именно это и нравилось. Суета, чувство, что в толпе ты не так одинок. Что ты являешься частью чего-то.

Я снова взглянула на Нинни, которая выжидающе наблюдала за мной, вращая бесчисленные золотые кольца на тонких длинных пальцах.

– Возможно, тебе стоило изучать психологию. Меня пугает, как тебе каждый раз удается сказать именно то, что я хочу услышать. – Она слабо улыбнулась, но морщины на лбу остались, так что я продолжила. Прислушалась к себе, чтобы облечь в слова то, что сама полностью не понимала. – Предложение университета ощущалось не так, как ремонт и винтики, Нинни.

– Ладно. – Это «ладно» прозвучало больше как вопрос, за которым следовала целая куча вопросительных знаков.

Я скорчила гримасу.

– Ты же знаешь, меня привлекают технические безделушки. Кажется, что приборы и поломки говорят со мной и влекут меня. Это просто... та же частота. Это кажется правильным, словно теплое жужжание в моем теле. – Я инстинктивно положила руку на грудь. Сердце начало биться быстрее. – Находясь в своей мастерской и работая, я чувствую это жужжание. А когда я открыла письмо, которое забрало бы меня из мастерской в Сорбонну... это ощущение пропало.

Нинетт немного скептично сморщила тонкий носик.

– Это жужжание?

Застонав, я взмахнула руками:

– Знаю, как это звучит. Мама и папа так же посмотрели на меня, когда я попробовала им объяснить. Без понятия, что это такое, возможно, я просто при пайке слишком много паров вдохнула и давно потеряла рассудок.

Нинни осторожно положила ладонь на мою руку и попыталась отыскать глазами мой взгляд.

– Я верю тебе, да. Со всеми нами такое бывает. Что-то кажется правильным, а что-то нет. Так мы и принимаем большинство решений.

– Но?

– Я не говорила «но».

– Однако оно там было. Толстое жирное «но», Нинетт.

– Это твое воображение. Возможно, ты немного помешалась.

Я высунула язык, и мне было все равно, что в девятнадцать лет я была уже слишком взрослой для такого жеста.

– Ну ладно, вот и «но», раз ты обязательно хочешь его услышать: я понимаю это чувство, которое многие, наверное, назовут интуицией. И твои колебания, Реми, честно. Но иногда бывают моменты, когда это внутреннее ощущение является скорее страхом, и к нему не стоит прислушиваться. Нужно перепрыгнуть через свою тень.

Я подумала над ее словами и пришла к выводу, что я не понимала, в чем дело. Возможно, боялась изменений или что мне снова придется столкнуться с отказом. Возможно, я просто надумываю.

Я недовольно вырвала траву и поиграла с отдельными стеблями.

– Вполне возможно. Или мы обе ошибаемся. – Я сдула локон со лба и кинула стебелек в сторону. – Теперь уже в любом случае слишком поздно. Я отказалась и останусь с Эстер. Она нуждается в моей помощи, как и наши соседи.

– Особенно мадам Буттуар и ее огненно-красное радио. Что бы она делала без еженедельного визита, во время которого ты проверяешь ее любимое радио?

– Она бы оказалась в затруднительном положении.

– Она и ее заменяющее кошку/собаку радио. Странно, что у него до сих пор нет имени, – тихо посмеялась Нинни.

– Будет. Я могла бы ей предложить имя, когда она покажется в следующий раз, хотя радио так же безупречно работает, как и неделю назад.

Все еще широко улыбаясь, моя лучшая подруга потеребила лоскутное платье и снова стала серьезной.

– Ты же знаешь, твой отказ не обязательно должен быть окончательным.

– Нинетт...

Теперь она подняла руки в оборонительном жесте.

– Я имею в виду... просто подумай еще раз об этом, хорошо?

– Чтобы ты могла сказать маме, что по крайней мере попыталась? Она тебя подкупила пирожными макаронами?^[8]

– Макаронами и опасениями, которые у нас общие. Но в целом макаронами, да. В этом мире никто бы не смог противиться выпечке Фелисьен.

– Знаю.

Ее брови подскочили.

– Итак?

Я вздохнула и достала телефон.

– Что... – Я замолчала, когда на глаза попались часы на экране смартфона, за которыми следовало бесчисленное множество сообщений и пропущенных звонков Эстер. – Putain!^[9] Я должна была вернуться в магазин десять минут назад.

– Мне казалось, что по четвергам у тебя свободна вторая половина дня.

Я торопливо засунула джемпер в рюкзак и схватилась за сандалии, одновременно пытаясь напечатать сообщение. Не нужно упоминать, что я безнадежно потерпела поражение.

– Обычно да, но у Эсси сегодня встреча в Версале из-за большой свадьбы и... эх, это очень важно для нее. Она оторвет мне голову. – Ругаясь, я встала и порылась в поисках ключа от велосипеда.

Нинетт тоже поднялась на ноги.

– Всего десять минут, Реми. Она наверняка на всякий случай учла возможность опоздания.

– Неважно.

– Так что с приглашением в университет?

– Поговорим в другой раз, хорошо? Мне нужно уезжать. Увидимся на выходных и обговорим твой проект.

Она явно была недовольна резким окончанием ее миссии. Нинни поджала губы.

– Конечно, но Реми...

– Я напишу тебе, – перебила я, быстро прижала ее к себе, оставляя поцелуи на правой и левой щеке. – Прости, Нинни. Не могу заставлять Эсси ждать. Не сегодня.

Покорно вздохнув, моя лучшая подруга наконец позволила мне уйти.

– Мы еще поговорим об этом, Арамена Бенуа.

– Разве мы постоянно это не делаем? – крикнула я через плечо, уже на полпути к моему светло-желтому городскому велосипеду. – И даже не переживай, мы получим твой сертификат об обучении.

Я не стала ждать ее ответа, а сразу побежала. Между тем людей было явно больше, чем днем, и поиск пути через толпу с фотоаппаратами, летними шляпами и рюкзаками стал настоящей пыткой. Я все время бормотала извинения, пробираясь между группами и парочками, пока наконец в поле зрения не появилась остановка велосипедов и...

Ой.

Мой героический спринтерский забег пришел к внезапному окончанию, когда я врезалась в теплую широкую грудь и в следующее мгновение отскочила назад.

– Excusez-moi^[10], я... – начала я и замолчала, осознав, что эта грудь, и, соответственно, парень, которому она принадлежала, уже развернулся, словно удара и не было. Я озадаченно смотрела ему вслед, потерявшись в мыслях и потирая плечо. Темно-каштановые волосы, большой, мускулистый и... что за белая собака? Неосознанно я сделала шаг в его направлении, чтобы... что? последовать за ним? Но внезапно вспомнила, что спешу, и мой взгляд снова вернулся к велосипеду. Моей настоящей цели.

Давай, Реми. Эсси полагается на тебя.

Я почти незаметно покачала головой и в последний раз бросила взгляд на место, где только что стоял тот парень со странной собакой. Место пустовало, а молодой человек исчез.

Конечно, исчез.

Губы изогнулись в легкой улыбке, я повернулась и наконец отвязала свой велосипед.

Глава 2

Фитцровия, Лондон

Зим

Когда я вышел в Фитцровии из метро на поверхность, на мою одежду подобно туману опустился моросящий дождик. Я сразу же пожалел, что не взял с собой зонтик, и не только потому, что в джутовом мешке лежали книги ценой в три тысячи фунтов стерлингов, но и потому, что понимал, что этот самый моросящий дождик в течение нескольких минут превратится в настоящий потоп. А я не любил мокнуть. Никто такое не любил.

Неразборчиво что-то бормоча, я обогнул группу туристов, втянув голову в плечи. Возможно, мне удастся попасть в музей до начала ливня. Как бы мне ни нравился Лондон из-за его старинных уголков, архитектурной вневременности и суеты, постоянный дождь убивал меня. Но у всех мест есть свои недостатки, разве не так?

Одним больше, одним меньше, и от некоторых лучше бы держаться подальше, не правда ли, Казимир?

Сжав зубы, я прогнал мысли, успевшие перенять знакомый баритон моего отца, и едва заметно покачал головой. Когда надо мной в темно-серых облаках прогрохотал первый гром, я машинально ускорил шаг, перейдя почти на бег, при этом не обращая внимания ни на светофоры, ни на сигналящие такси или красные двухэтажные автобусы. Так делали лондонцы. Вот только я не был лондонцем, но это никакой роли не играло. В тонком темно-синем пальто, кожаных ботинках и белой футболке я чувствовал себя почти британцем, и этот город был моим домом, о чем и говорило мое удостоверение. Лондон был и оставался выбранной мной родиной, пока какое-нибудь новое задание, с которым я не хотел иметь ничего общего, снова не заставило бы меня переехать и начать все сначала.

Ну ладно, всего еще один день без этой старой шарманки.

Я показал внутреннему голосу воображаемый средний палец и пересек последнюю улицу, отделяющую меня от импозантного Британского музея. Когда я вышел на площадь, передо мной выросло словно бы выпавшее из времени мощное здание из светлого песчаника с ионическими колоннами и изогнутыми капителями. Перед входом уже выстроилась значительная очередь, и я был рад, что благодаря моему университетскому пропуску могу пойти по короткому пути. Иначе я бы, возможно, в конце концов вошел во вкус летнего дождя, который уже зарядил вовсю. Держа руку на сумке с дорогими книгами, я пробежал мимо ожидающих в очереди и мгновение спустя нырнул в галерею, где находился один из боковых входов для работников и с недавних пор – для учащихся на факультете культурологии.

– Казимир! Ты опоздал на встречу, – поприветствовал меня Джефферсон, один из охранников территории, касаясь фуражки. Он, как всегда, снова немного запнулся на моем имени. – Я думал, что ты придешь полчаса назад.

Я косо ухмыльнулся и, пожав плечами, протянул ему кофе навынос, которое удерживал в другой руке.

– В метро снова были проблемы. Ну ты знаешь.

– Спасибо. – Он с наслаждением сделал первый глоток и улыбнулся так широко, что его светлые зубы блеснули между губами. – Не буду тебя задерживать, там в зале тебя кое-кто ждет.

Черт. Я надеялся, что приду вовремя на встречу с Уиллоу, которая обычно выделялась своей хронической непунктуальностью. Вздохнув, я кивнул и перевесил тяжелую сумку с книгами с одного плеча на другое.

– Тогда я лучше поспешу. Хорошего дня, Джефф.

– И тебе того же. И еще раз спасибо за кофе.

– Всегда пожалуйста, – ответил я и поднял руку в прощании прежде, чем проскользнуть в прохладное внутреннее помещение музея. И в этот самый момент меня охватило хорошо знакомое чувство спокойствия. Ощущение спокойствия, которое усиливалось и исходило от древних стен, окружающих меня на пути к огромному читальному залу музея с впечатляющим куполом. Это место было одной из причин, почему мне нравился Лондон. Я мог на многие часы и дни потеряться в бесчисленных комнатах и выставках. Если бы была возможность, я бы остался здесь навсегда, учился бы, изучал разные эпохи, впитал в себя больше знаний из прошлого... но я не мог. Никогда не смог бы, потому что все это никогда не было моим. Этот мир не был моим.

И снова вернулись совершенно непрошеные мысли, которые следовали за мной годами и ничего с собой не приносили. Кроме плохого настроения.

Еще несколько недель до того, как тебе придется вернуться, Зим. Порадуй себя и пока что подожди с таким плохим настроением.

Merci beaucoup^[11].

Покачав головой, я взобрался по лестнице наверх и чуть позже вошел через двойные двери в сердце музея. Мой внутренний голос замолк, как по нажатию кнопки, и в тот же момент мое настроение сразу же улучшилось. В окружении впечатляющих книжных полок, шелеста бумаги и сосредоточенной суетливости у меня не осталось выбора. Запах книг, близость к бесконечным темным стеллажам, хранящим истории этого и других времен, и собственный шепот этого места были для меня воплощением дома. Возможно, потому что я вырос в другой библиотеке. В другой стране, окруженный другим шепотом, от которого я не мог спастись, сколько бы километров между нами не было. Часть меня всегда оставалась там.

Я медленно выдохнул и снова двинулся вперед, прежде чем успел бы глубже погрузиться в свои размышления. В конце концов я договорился о встрече, опоздал, а читальный зал Британского музея точно был не местом для размышлений над одной из величайших и лучше всего охраняемых тайн человечества.

Темный ковер поглощал мои шаги. Я прошел между упорядоченными рядами полок в форме звезд в центр зала. Там, под огромным куполом, через окна которого в зал проникал серый свет летней бури, стояло множество столов вместе со стульями и лампами для чтения. Некоторые учащиеся, а также посетители музея постарше, сидели там, погрузившись в книги или ноутбуки. Нахмурившись, я поискал взглядом среди присутствующих рыжую шевелюру Уиллоу и в следующее мгновение выругался по-французски, когда вместо своей подруги увидел другое знакомое лицо. То, которое я совсем не ожидал здесь увидеть и из-за которого мое настроение за долю секунды упало ниже плинтуса.

Почувствовав мое присутствие, Людвиг повернулся как раз в этот момент и помахал мне рукой так радостно, словно мы на ярмарке, а не в уважаемом лондонском институте. И его совершенно не интересовало, что другие на него смотрели так, будто он сошел с ума – а так, скорее всего, и было. И уже очень давно.

Ты же не серьезно, черт возьми.

Я угрюмо скривился и направился к своему младшему брату, устроившемуся на деревянном стуле так, словно читальный зал – его царство.

– Лу, – подойдя к нему, поздоровался я приглушенным голосом.

– Братишка. Я думал, мы договорились встретиться полчаса назад?

Осознав сказанное им, я растерянно уставился на него.

– Так это был ты. Уиллоу не писала мне никаких сообщений. Ты со мной связался. От ее имени, – а я, как идиот, гадал, почему Уиллоу написала мне в среду, хотя эти дни у нее самые загруженные.

– Мне же нужно было каким-то образом вытащить тебя из твоей раковины. Если бы я связался с тобой напрямую, ты бы никогда не появился здесь.

Хотя он был прав, но я бы открыто в этом не признался. Я сложил руки на груди и склонил голову набок.

– Чего ты хочешь? Насколько я помню, до конца июля все еще пять недель.

Людвиг подтянул к себе ногу и дернул за темные подтяжки, надетые поверх светло-синей рубашки. На самом деле он выглядел смешно в будапештерах в комбинации с коричневыми брюками-чинос и темными локонами, торчащими во всех направлениях. Но Людвигу почему-то все еще нравился этот необычный винтажный стиль.

– Именно. Я здесь по другой причине. Отец послал меня.

Естественно. Я опустился на стул рядом с ним, положив сумку с книгами на колени, и уставился на брата, у которого была привычка появляться тогда, когда мне это меньше всего нужно.

– Возможно, нам стоит отправить ему руководство «Как использовать телефон». Или «Как составлять электронные письма».

На лице Лу сияла безрадостная улыбка.

– Мы оба знаем, что таким образом он бы никогда не смог связаться с тобой.

Тоже правда.

Я не ответил, и Людвиг, подтянув к себе ногу, обхватил ее руками.

– Слушай, меня тоже не прельщает вытаскивать тебя из твоего маленького лондонского пузыря, но есть проблема. Она по-настоящему серьезна, и я не имею в виду, что папа и дядя Корбин снова поссорились или что Имон невыносим. – Между его темных бровей появилась глубокая складка, забрав все веселье из его карих глаз. Людвиг продолжил: – Кассандра умерла.

Когда до меня дошел весь смысл этих слов, карусель мыслей резко остановилась.

– Что?? – вскрикнул я и получил в ответ «пс» и «тише!», но на самом деле я их не слышал. Я видел только Людвига, а его слова снова и снова кружились в моей голове.

Кассандра мертва.

Кассандра мертва.

Кассандра мертва.

Я озадаченно провел рукой по темно-каштановым волосам, снова ставшим слишком длинными, и сжал зубы. Это не может быть правдой, это... это проклятая катастрофа библейских масштабов.

– Pas possible!^[12] Как? – наконец вырвалось у меня. Мои пальцы вонзились в ткань сумки. – Когда?

– Два дня назад. И папа... я еще никогда не видел его таким, Зим. Я имею в виду, все мы знаем, что Касси была стара и когда-то должна была умереть, но я считал...

– Все мы надеялись, что это продлится подольше. Что у нас больше времени.

Хотя это смешно. Никакого времени в мире не хватило бы, чтобы действительно изменить тот факт, что Кассандра Хайл последняя в своем роду. Последняя Рипари. И что без нее мы буквально окажемся перед неразрешимой проблемой. Проблемой, которая касается не только моей семьи, но, как бы драматично это ни звучало, и всего чертового человечества.

– Merde! – не сдержавшись, я ударил рукой по столу и вскочил. – Почему я узнаю́ об этом только сейчас?

Лу встал, и при этом злые взгляды посетителей волновали его так же мало, как и меня.

– В этом виноват ты, если позволишь напомнить, братишка.

Я не стал даже пытаться что-то на это ответить, вместо этого направился к двери, в которую всего несколько минут назад вошел, полагая, что хоть раз смогу заняться своими делами, иметь на это время. Что за наивная мысль.

– Подожди! Зим! – Лу наконец догнал меня на широкой лестнице и остановил меня, положив руку на плечо. От непривычно серьезного выражения его лица меня пробрало до глубины души. Все было неправильно. Ужасно неправильно. – Куда ты?

– А ты как думаешь? В Подземелье. В Париж. Именно поэтому ты здесь, разве нет?

Людвиг мрачно кивнул, и показалось, что за несколько минут он стал старше своих девятнадцати.

– Да, но тебе не нужно нестись сломя голову. Я уже забронировал для нас двоих рейс. Улетает сегодня вечером в Шарль-де-Голль.

– Как хорошо вы все продумали, – прервал я его. Мой голос сочился иронией.

Людвиг намеренно пропустил мои ненужные упреки.

– А пока можешь спокойно собрать вещи и подумать, как объяснить твое внезапное исчезновение из твоей второй жизни. Или ты просто хочешь исчезнуть без лишнего шума? Здесь, в их городе, где они скорее всего за всем наблюдают? Они лишь ждут ошибки с нашей стороны, и студент, пропавший без объяснений, именно такой ошибкой и является. Уж не говоря о том, что я не понимаю, что тебя заставляет играть в соседей с этими... ну ты знаешь.

Они.

От упоминания об этой заразе кожа покрылась мурашками.

Они, те, кто столетиями усложняют нам жизнь, охотятся за нами и саботируют нашу работу.

Они, виновные в том, что такая проблема вообще возникла.

И они, из-за которых наша сестра Табита...

Скрипя зубами, я выдохнул и заставил свое колотящееся сердце успокоиться.

– Отец хочет забрать меня из Лондона. Сейчас?

Людвиг склонил голову и хлопнул меня по плечу.

– Из-за смерти Кассандры мы столкнулись с катастрофой, Зим. Естественно, ты нужен ему там. Ему нужны мы все до единого.

Глава 3

7-й округ, Париж

Реми

«Букет роз» находился примерно в двух минутах езды на велосипеде от Марсового поля в Седьмом округе Парижа. Это был маленький узкий домик, такой же старый, как эта часть французской столицы, и находился он в узком переулке, в котором я знала всех по именам. Деревянный фасад был окрашен в светлый мятно-зеленый цвет, а две большие витрины, за которыми теснились цветы и растения всех видов, занимали практически весь первый этаж, оставляя место для входной двери посередине. Перед магазином на тротуаре стояли маленький столик и тачка со свежими растениями в горшках и новыми предложениями, а позолоченная вывеска с вычурной надписью «Букет роз» заманивала клиентов внутрь.

Прямо в зеленую страну чудес моей сестры.

Эстер унаследовала от нашего дедушки, умершего три года назад, дом, а с ним и лавку, и из пустого служебного помещения под ее детской создала магазин цветов, а наверху – уютную квартиру. Прошлым летом, закончив школу, я переехала к Эстер не только потому, что в большой задней комнате могла организовать электромастерскую, но и потому что моя сестра, в отличие от родителей, не твердила мне все время о том, что я не учусь и не получаю образование. Эсси просто порадовалась, когда я появилась у ее двери. И наша совместная работа, и сестринское совместное проживание отлично работало, если я только что не испортила один из ее важных заказов.

– Эсси! Прости! – запыхавшись, прокричала я, ворвавшись в «Розу» и толкнув дверь сильнее, чем нужно было. Маленькие колокольчики над ней зазвенели как сумасшедшие, а цветные стекла старой деревянной двери затряслись. Меня сразу же окутал аромат свежих цветов, стоявших здесь до потолка на полках и в вазах, вперемешку с легко узнаваемыми нотками свечей из пчелиного воска, которые так нравились Эстер. И не важно, какое было время года или какая температура стояла снаружи. На заднем фоне тихо играла французская музыка, горели огни. Вот только моей сестры не было и следа.

– Эсси? – Я вбежала внутрь, отчего старые доски заскрипели под моими ногами, и провела рукой по вспотевшему лбу. – Прости, что опоздала.

Где-то что-то загремело, потом я услышала знакомые шаги на немного перекошенной лестнице, скрытой за тяжелой занавеской и ведущей в квартиру над магазином. Мгновение спустя передо мной возникла Эстер, и выглядела она совсем не радостной.

– Боже, Реми. Я сотни раз пыталась дозвониться до тебя.

– Знаю, – сокрушенно ответила я. – Я позабыла о времени.

Старшая сестра поправила изысканные очки, круглый позолоченный металлический каркас которых сиял в белом освещении магазина, и покачала головой:

– Ну ладно. Разберемся позже. С минуты на минуты приедут организаторы свадьбы и заберут меня.

– Я могу тебе как-нибудь помочь?

– Думаю, нет, хватит того, что сегодня ты возьмешь магазин на себя.

– Это само собой разумеется, а в следующий раз я буду пунктуальней.

Эстер махнула рукой:

– Просто присматривай за нашей «Розой», и я буду счастлива.

Она еще никогда долго ни на кого не злилась по-настоящему. Иногда мне казалось, что она на это просто не способна.

– В остальном все должно пройти хорошо. Я уже отправила образец свадебной композиции в Версаль вместе со списком. Наверное... – Нахмурившись, она поправила челку и провела рукой по гладкой ткани красного платья-футляра, а в следующую секунду снова стала теребить волосы.

Хотя мы с Эстер не родные сестры, внешне мы очень похожи. Изящная фигура, каштановые волосы, струящиеся локонами, светлые глаза, казавшиеся слишком большими на лице в форме сердечка. У нас одинаковая немного загорелая кожа и общая любовь к сыру и кофе. Однако в отличие от меня Эсси предпочитала носить платья и юбки ее любимых ярких оттенков, а я придерживалась джинсов, футболок и старой фланелевой рубашки папы.

Я коснулась руки сестры и немного склонила голову вбок.

– Все в порядке, Эсси?

– Да, да, конечно, – ответила она слишком высоким голосом, заставив меня невольно улыбнуться.

– Не волнуйся. Ты легко поразишь их. Просто будь самой собой.

– Разве не я должна тебе это говорить, ведь я на три года старше тебя?

– Для таких случаев нет четких правил, Эсси. Ты справишься, а я всегда горжусь тобой.

Ее щеки заметно покраснели, и она быстро меня обняла.

– И вполовину не так, как я тобой.

С улицы в магазин проник гудок, и мы отпустили друг друга.

– Моя машина приехала.

– Тогда лучше не заставлять их ждать. До вечера, Эсси. Повеселись.

Напряженно улыбаясь, сестра забрала сумку с прилавка, выбежала из цветочного магазина и мгновение спустя уехала на черном автомобиле. Я глубоко вздохнула и осмотрелась в поисках задания в магазине, но, как часто и бывало, ничего не нашла. В этом смысле моя сестра была абсолютным перфекционистом.

Улыбаясь, я потеребила большой букет на прилавке и исчезла в задней комнате, – так обычно я и делала, если не приходило много клиентов, которым нужно было экспертное мнение моей сестры или мои таланты, потому что их радионяня или миксер снова отказывались работать.

Без моего на то желания слова Нинетт снова вернулись в мои мысли. Слова о том, что я могу сделать в этой жизни что-то большее. Что могу не просто ремонтировать тостеры в задней комнате, но и вносить свой вклад в будущее в крупных научных институтах этого мира. Придумывать новое и решать проблемы вместе с самыми «умными умами» технической отрасли. Но хотя для ушей это звучало заманчиво, подобно мечте, я не ощущала эйфории. Но я же должна ее чувствовать или нет? Должна быть вне себя от радости, сесть в ближайшее метро, поехать в университет и принять предложение. Нырнуть в мир техники. В конце концов, именно это мне и нравилось. То, что я делала каждый день. Решала проблемы. Понимала интегральные схемы. Жила техникой.

Вместо этого при мысли об учебе в Сорбонне я ощущала почти отвращение, и даже не могла ответить, почему. Покачав головой, я провела рукой по волосам.

Это ненормально. Я ненормальная. Почему это кажется таким неправильным, хотя именно это мне и нравится?

В этом нет смысла, Реми.

Я резко прислонилась к дверному косяку и подняла взгляд. Здесь моя мастерская, мой упорядоченный хаос из инструментов, старых приборов, служащих для запчастей, электрических деталей и множества верстаков и шкафов. На овальном столе посередине лежал маленький ящичек медного цвета, попавший ко мне несколько дней назад. Я все еще не могла сказать, что именно скрывается под его поверхностью с гравированным орнаментом из растений. Я часами рассматривала эту маленькую вещицу, так и не поняв ее значения и функций. Я буквально обломала о него зубы. Но, несмотря на это, не отправила коробочку в ближайшие электронные отходы, потому что любопытство просто-напросто было сильнее. Любопытство, которое я задвинула в сторону, чтобы заняться более важными задачами, – например, почти исторической кофеваркой эспрессо на главном верстаке.

Я решительно повернулась к таинственному ящичку спиной и уселась перед внутренней частью машины; ее снятый корпус ждал рядом на тележке. Я уже сделала грубый набросок схемы переключения внутри, потому что у владельца не было для меня инструкции. Это была одна из причин, почему другие мастерские ему отказали, но я... Мне чаще всего не нужна инструкция. Мне нужен лишь сам прибор и это жужжание, которое я пыталась объяснить Нинни. Как уже говорилось, я не понимала, не знала почему, но, когда я начинала работать над устройством, оно словно бы со мной говорило.

И я знаю, как безумно это звучит.

Но так и было. Я видела прибор, касалась его и понимала его нутро. Возможно, потому, что я уже отремонтировала бесчисленное количество аппаратов, возможно, по другой причине, но мне это давалось легко. Без усилий, как... дыхание.

Я задумчиво осмотрела кофеварку-эспрессо и прикусила нижнюю губу, прежде чем покрутить машинку в руках, и сразу же почувствовала жужжание. Оно привело меня к системе кабелей в верхней трети, словно хотело указать на дефект. Я не глядя схватила изящную отвертку, открыла маленькую крышку из потемневшего металла и действительно нашла причину. Провисший провод, контакт которого подвергся коррозии. Маленькая деталь, которую без жужжания я бы скорее всего нашла лишь часы спустя, но так... так я просто знала.

Как всегда.

Меня окутал целый коктейль из эмоций, пока я рутинно отвинчивала контакт, заменяла его и фиксировала провод. Операция, которую я проводила уже немыслимое множество раз, и она уже вошла в мою плоть и кровь. Казалась правильной.

Этого должно хватать, или нет? Не всегда же есть что-то большее. Мне не нужно быть такой, как другие, и идти куда-то учиться.

Жужжание стало громче, и я почувствовала легкое давление в висках. Сжав зубы, отложила инструменты и развернулась на табурете. Тут мой взгляд снова упал на зловещий предмет... казалось, что жужжание исходит из коробки, словно воздух заряжен этим интенсивным гудением и оно зовет меня.

C’est ridicule – это смешно.

И тем не менее я поймала себя на том, что встала и взялась за маленькую коробочку, размером с кусок масла. Жужжание сразу же немного успокоилось, стало ровнее, словно бы мы реагировали друг на друга.

«Именно это я и имела в виду, Нинни», – пробормотала я в своих мыслях и погладила прохладную сверкающую поверхность металла. Хозяйка не много смогла мне рассказать о коробке, и, несмотря на жужжание, узнать больше о ней я не смогла. Потому что, если обычно мой «незаурядный талант» сообщал мне о внутреннем содержании машины, в случае с ящичком слышалось лишь нечеткое бормотание. Если описывать образно. Почти как иностранный язык: канал, частота которого до меня полностью не доходила. Еще одна загадка, которую мне нужно решить.

Потерявшись в мыслях, я вертела сверкающую коробочку в руках и чуть не уронила ее, когда в следующую секунду раздался звон маленьких колокольчиков из торгового зала.

Merde!

– Секундочку! – прокричала я, чтобы дать клиенту знать, что в магазине кто-то есть (вход был плохо виден из мастерской), и отложила в сторону свою новую загадку, а потом вытерла влажные руки о бежевый фартук. Я поспешно покинула мастерскую, радуясь, потому что мои ходящие по кругу мысли по крайней мере на мгновение исчезли, и вышла в переднюю часть «Букета роз». По пути я захватила что-то, на чем можно писать, и повернулась к клиенту.

– Bonjour^[13], чем я могу вам... – Слова внезапно застыли на моих губах, когда я взглянула на дверь и узнала того, кто зашел в магазин.

Того, или лучше сказать, что.

Мой маленький блокнотик вместе с ручкой упали на пол, потому что я была не способна шевельнуть и пальцем.

Передо мной на коврике для ног в цветочном магазине, посреди Парижа, сидела белоснежная полярная лиса размером со взрослого волка.

...И смотрела мне прямо в глаза.

Глава 4

7-й округ, Париж

Зим

Сложно было сказать, что вообще произошло за последние двадцать четыре часа. Слишком многое. Слишком многое, чтобы облечь это все в слова, и все же недостаточно, если учитывать, что нам предстояло.

Я не мог сказать, где именно плавал во всем этом водовороте, давно унесшем меня.

Даже порадоваться не мог, что после моего приезда в Париж папа и Корбин не стали снова донимать меня, как обычно, тем, что я жил в Лондоне – городе, который стал колючкой в их глазу^[14].

Как только я вошел в Подземелье (так мы называли нашу истинную родину под Парижем), события взорвались внутри меня, словно бомба. Чувство было практически такое, будто я отсутствовал не пару недель, а несколько лет. И за эти годы дом превратился в чужое место.

Было сложно узнать семью, весь клан. Повсюду царили паника, страх и неизвестность. Растерянность выжгла зияющую дыру в нашем сообществе. Поразительное ощущение беспомощности. Потому что именно такими мы и были – беспомощными. Несмотря на нескончаемые собрания, на которые мы с Людвигом были отправлены после возвращения, мы ничуть не сдвинулись с места. Конечно же, нет, потому что смерть Кассандры не была проблемой, для которой можно было просто найти подходящее решение.

Эта проблема была нерешаемой. Мы ничего не могли предпринять против надвигающейся беды, и все мы глубоко внутри это понимали. Только вот это не меняло того, что мой отец, наш руководитель, устраивал одно экстренное заседание за другим. Мы ходили по кругу, пока ситуация не обострялась, или что-то не ломалось, или же папа или его младший брат Корбин не покидали помещение в ярости. Потому что решения не существовало, и никто не был готов это признать. Это все изнуряло, и через какие-то двадцать четыре часа, проведенные в Париже, я уже мечтал о том, чтобы сесть на следующий же обратный рейс. Я понимал, что никто не готов сдаться, как и я сам, но некоторые битвы не выиграть, а ссоры, на мой взгляд, все лишь усугубляли и еще больше отдалили нас друг от друга, хотя мы все равно были близки к потере всего.

Это было сложно вынести, но я промучился восемь заседаний, прежде чем воспользовался первой же возможностью сбежать из Подземелья. Это было просто задание, которое мог выполнить любой новичок, и все же я чуть ли не умолял отца поручить его мне.

Папа не особо был рад отпустить меня, но в итоге согласился, и мне удалось хотя бы на пару часов сбежать из осиного гнезда.

Вот же дерьмо.

Моргая, я глянул на июньское солнце, дружелюбно улыбающееся и сияющее на небесах, словно наша вселенная не была на грани уничтожения. И это не избитое выражение, а чертово положение вещей.

Кассандра, последняя Рипари, была мертва, и теперь падение мира стало лишь вопросом нескольких недель. А возможно, и дней. Никто точно сказать не мог.

Я вздохнул и провел пальцами по подбородку, а потом засунул руки в карманы джинсов, глядя на Дота, бегущего рядом со мной. Настоящая загадка, как ему удавалось не растаять в городской жаре, учитывая его белоснежный густой мех. Мне от одного только взгляда на него уже становилось жарко. Но, наверное, это не должно меня удивлять. Дота окружало столько загадок. В конце концов он не был частью привычного мира, а потому не был связан привычными правилами температуры или логики. Так же, как и я.

Дот был Прыгающим по слогам, принявшим форму большого песца и уже почти семнадцать лет сопровождавшим меня. Посередине его острой мордочки виднелась идеальная черная точка (отсюда и его имя^[15]), а от его умных янтарных глаз ничто не ускользало. Иногда это меня смущало.

– Не смотри на меня так. Пока я не могу рассказать о том хаосе, что творится в моей голове, иначе люди подумают, что я окончательно свихнулся, – пробормотал я в его сторону, когда мы вышли на Марсово поле. Дело в том, что, помимо меня и моих людей, никто не видел Дота и остальных Прыгающих по слогам. Никто точно не знал, откуда они взялись, когда они просто появились во время инициации нашего клана, или что́ их выманило из глубин Мондии – Мировой библиотеки и центра моего дома. Никто не мог сказать, почему те, кто был с ними связан, слышал их голос, как эхо в голове, но вот вопросы нужно было задавать вслух. Одна загадка за другой – и ни на одну не было нормального ответа.

– Лучше расскажи, куда ты меня ведешь.

Полярная лиса слегка повернула голову, и секунду спустя в голове раздался его голос, заполнивший каждый уголок:

– В то место, где ты найдешь то, что ищешь.

Я фыркнул и ускорил шаг, когда ускорился и Дот, и происходило это в хаосе из туристов и местных жителей перед Эйфелевой башней.

– Как загадочно, тебе под стать, дружище.

– Ты спросил, а я ответил.

– Нет, ты рассказал одну из твоих искаженных мудростей. Где дупликатор, Дот? И только не говори мне, что на Эйфелевой башне.

Пожилая дама с типичным пуделем бросила на меня суровый взгляд, решив, что я разговариваю сам с собой, и поэтому я на всякий случай вставил в ухо беспроводной наушник.

– Он не на Эйфелевой башне, Казимир. – Я мог бы поклясться, что мудрый Прыгающий по слогам закатил глаза.

– Как остроумно.

Вместо ответа Дот еще больше ускорился, и теперь мы практически бежали. Однако в отличие от песца у меня были трудности, связанные с задачей не врезаться в других людей.

– Эй! Дот, не так быстро, черт тебя побери!

Я встал на брошенный скейтборд и резко свернул налево, едва успев заметить белый кончик хвоста. Тут я и врезался в кого-то. Раздался тихий стон, и я хотел оглянуться в поисках того человека, но Дот уже давно исчез в толпе, и у меня не было времени на мою преграду. Я молча двинулся вперед, следуя внутреннему компасу, пока не нашел знакомый силуэт Дота. Как же мне хотелось свернуть его пушистую шею.

– Что за черт? Ты хочешь сбежать от меня?

Дот поднял лапу и принялся неспешно чесать за ухом.

– Мне всегда неспокойно из-за таких толп.

– А тут что, лучше? – с сомнением спросил я и глянул на большое пространство перед Эйфелевой башней, заполненное людьми.

– Приемлемо. – Он перестал чесаться и выпрямился. – Нужно двигаться дальше. Дупликатор не должен оставаться в руках постороннего.

– Иногда ты и правда выводишь меня из себя, слышишь, Дотти?

Блеснули его маленькие острые зубки – улыбка в стиле Дота, а потом мы снова пустились в путь.

Прыгающие по слогам были чем-то вроде ходячего лексикона, способными помочь знаниями и советами почти во всех ситуациях, если у них было на то настроение (а в случае с Дотом нужно было подождать). Их знания были практически безграничными, словно крошечная версия бесконечной Мировой библиотеки Мондии. Раньше этих существ было значительно больше. Практически у каждого человека был свой Прыгающий по слогам, но теперь... Дот был одним из двух последних. Медленно, но верно печальная реальность, судя по всему, прокралась в мой мир.

– Мы пришли, Казимир. – Его теплый голос вернул меня обратно в реальность. Вернее сказать, на узкую улицу перед... цветочным магазином? На позолоченной вывеске вычурными буквами было написано название «Букет роз», и даже с другой стороны улицы до меня донесся аромат свежих цветов и растений. Это точно было последнее место, где, по моим предположениям, могла находиться наша маленькая игрушка.

– Зачем мы пришли сюда? Неужели твое абсолютное чутье покинуло тебя?

– Дупликатор находится в этом здании. Поэтому я тебя и привел сюда. Как он здесь оказался, сказать не могу.

Я убрал пару темных прядей с глаз и расслабил плечи.

– Редко услышишь от тебя такое. Неважно, зайдем и заберем эту штуку. В конце концов нужно разобраться с более важными делами.

Дот уже перешел улицу и как раз собирался носом открыть деревянную дверь магазина. Мой слух уловил легкий перезвон. Долю секунды спустя он исчез. Вскоре и я двинулся вперед, чтобы тот, кто находился внутри, не подумал, что в цветочный магазин вошел призрак. Засунув одну руку в карман, другую положив на прохладную латунную дверную ручку, я вошел внутрь и в следующее мгновение как вкопанный застыл на месте, глядя на неподвижную фигуру передо мной. Молодая женщина в бежевом льняном фартуке и с беспорядочной массой светло-каштановых волос на голове стояла примерно в двух метрах от меня посередине магазина. Она была стройная, почти что хрупкая, а светлые огромные глаза смотрели прямо на меня, словно я тот самый призрак. Я нахмурился.

Нет, она смотрела не на меня... ее взгляд был направлен на Дота. Она смотрела на моего Прыгающего по слогам.

Которого она вообще видеть не должна.

Мой пульс невольно ускорился, когда мне стало ясно, что у меня нет готового объяснения. По крайней мере такого, которое покажется хоть немного логичным.

Я моргнул и провел рукой по затылку, что вырвало девушку из оцепенения. Теперь ее нефритово-зеленые глаза обратились ко мне. Необычные глаза, в которых было множество оттенков зеленого и которые почему-то казались мне странно знакомыми, хотя я мог поклясться, что никогда раньше не видел эту девушку.

– Salut!^[16] – наконец произнес я (получилось не очень красноречиво) и сделал несколько осторожных шагов в ее направлении.

Она пару раз открыла и закрыла рот, прежде чем снова обрела дар речи. Учитывая, что песец размером с волка сидел в ее магазине, поразительным было уже то, что она не убежала с криками. Я на ее месте скорее всего закатил бы настоящую истерику.

– Это... волк?

– Собака, – ответил я и почувствовал полный упрека взгляд Дота на себе. – Редкая порода, – добавил я, потому что казалось, что она все еще вот-вот вызовет полицию. Или местный отлов животных.

– Собака?

– Oui^[17], собака, – кивнул я.

Она тихо выдохнула и явно расслабилась. Проглотила мою ложь, ну и хорошо.

– Простите, но животные... любых видов должны, к сожалению, ждать снаружи. Даже редкие породы собак, – ответила она и показала на все еще открытую дверь, на которой виднелась табличка, сообщающая правило. Я прочитал эту заметку, но исходил из того, что это не касается Дота, потому что никто, кроме нас, его не видел. Но эта женщина, очевидно, была способна... Merde, что тут происходит?

– Вы меня слышали? – спросила она без враждебности и немного приподняла подбородок, отчего прядь упала ей на лоб.

– Я... да, конечно. Простите. – Я поспешно выдавил извиняющуюся улыбку и подавил желание схватить ее за плечи и спросить, как, черт возьми, она может видеть Прыгающего по cлогам. Кто она? Откуда?

– Как интересно. Вопрос, на который и у меня нет ответа. Новая загадка?

Я перевел взгляд с женщины на Дота и посмотрел на него с предупреждением.

– Пожалуйста, подожди меня снаружи, – что означало: «Поговорим позже, и ты объяснишь мне, что, черт возьми, здесь происходит!»

Дот не выглядел впечатленным.

– Не забудь про дупликатор, – напомнил он мне, прежде чем развернуться и на бархатных лапках бесшумно покинуть магазин. Я бездумно закрыл дверь за ним и почувствовал, что оказался в совершенно неправильном Париже. В Париже, где больше нет Кассандры, где обычные девушки видят моего Прыгающего по слогам, а мои родные вот-вот вцепятся друг другу в глотки посреди огромного кризиса, с которым мы столкнулись. Mon dieu^[18].

– Вау. Он хорошо выдрессирован. – Звонкий голос девушки заставил меня поднять взгляд и посмотреть прямо в ее лицо в форме сердечка, на котором читалась смесь тревоги и скепсиса. – Простите за вопрос, но... у вас все хорошо?

– Конечно.

– Ладно, тогда... как я могу вам помочь?

– Простите, что?

– Вы пришли в мой магазин, поэтому я подумала, что вы ищете что-то определенное.

Мой перегруженный разум заставил меня наконец собраться с мыслями и сосредоточиться. Что бы здесь ни происходило, нельзя необдуманно бросаться в разборки. Пока я не узнаю, что здесь происходит. Кто эта юная продавщица, и какую роль она играет в этом хаосе.

«Найди дупликатор. Поговори со своим отцом и сохраняй, ради Мондии, хладнокровие, Зим».

Обычно мне это легко не дается.

– Месье?

Я поднял взгляд. Вот и решил сохранять хладнокровие. Я поспешно кивнул и сделал еще шаг вперед, при этом носком ботинка наткнувшись на сияющую ручку. Я присел без лишних слов и поднял ручку вместе с маленьким блокнотом с темного деревянного пола и протянул девушке и то и другое.

– Pardon^[19], я действительно кое-что ищу. Возможно, прозвучит удивительно, но... – Слова застыли на моем языке, когда девушка с благодарной улыбкой потянулась за вещами и коснулась моих пальцев. Легкое, едва заметное прикосновение, и тем не менее... оно пронеслось по мне, как чертов удар молнии. Именно там, где под кожей находился Сигно, знак нашего клана.

Не может быть.

Я резко убрал руку и поджал губы. В висках начало болезненно гудеть, потому что мой разум, не предупредив заранее, все множество раз обдумал, проверил все знания и при этом не нашел никакого объяснения.

Это совершенно невозможно! – кричал мой внутренний голос, в то время как покалывание в теле говорило совсем о другом. Говорило что-то однозначное, что я сразу же понял.

Молодая женщина из маленького цветочного магазина передо мной была похожа на Кассандру.

Она была одной из них.

Глава 5

7-й округ, Париж

Реми

Что это только что было?

Я смущенно нахмурилась и, потерявшись в мыслях, потерла левый указательный палец, который все еще покалывало от этого... удара током. Наверное, я наэлектризовалась, возможно, пока работала в мастерской или потому что при ходьбе неправильно поднимала ноги. Или кто еще знает почему.

Покачав головой, я засунула ручку в спираль блокнота и кинула его в карман фартука.

– Простите, наверное, я наэлектризовалась, – сказала я в напряженную тишину и снова подняла взгляд. Молодой человек все еще пристально смотрел на меня, отчего по коже сразу же побежали мурашки. И при этом я не могла сказать, что такого в его шоколадно-карих глазах под такими же темными волосами. Читать чужие мысли никогда не было моей сильной стороной, скорее уж Нинни или моей старшей сестры. Я снова прокляла себя за то, что этот странный клиент вошел в наш магазин именно тогда, когда Эстер уехала. Она бы сразу поняла, что делать с этим, честно говоря, очень привлекательным парнем в джинсах и белой рубашке.

Момент растянулся, и я уже собиралась снова извиниться, просто чтобы что-то сделать, когда он откашлялся и наконец прервал молчание.

– У тебя есть то, что принадлежит мне.

Застигнутая врасплох внезапной срочностью в его глубоком голосе – и взгляде – я в защитном жесте скрестила руки на груди.

– Что, извините?

– Технический прибор. Маленькая коробочка из меди с необычным символом. Она принадлежит мне, это семейное наследие.

Честно говоря, я понятия не имела, что меня поразило больше: то, как быстро этот парень избавляется от зловещего оцепенения и, судя по всему, без усилий становится грубым. Или то, что у него хватило наглости врать мне в лицо. Я знала, о какой коробочке он говорит, сама держала ее в руках. И, естественно, я знала, что не он ее принес в мастерскую.

– Боюсь, не могу тебе помочь, – ответила я слишком поспешно и тоже перешла на «ты». – Здесь цветочный магазин, если ты не заметил. Не техподдержка.

Он вскинул одну из темных бровей.

– И тем не менее я знаю, что ты говоришь неправду.

– О, неужели?

– Во всяком случае. – Он подошел на шаг ближе и посмотрел на меня с любопытством, от которого у меня волосы встали дыбом. Я словно была насекомым под лупой. – Я очень хорошо умею распознавать ложь.

Или ты просто много думаешь о себе.

Очень много.

Я перенесла вес с одной ноги на другую и впилась пальцами в плечи.

– Тогда, наверное, тебе стоит еще раз перепроверить свой внутренний детектор лжи. У меня нет маленьких коробочек из меди, и если ты не собираешься покупать цветы, могу я попросить тебя покинуть мой магазин?

Тут и его вторая бровь подскочила. Его губ коснулась легкая улыбка, которую и назвать такой было сложно. Он серьезно?

– Я не уйду, пока не получу назад мое имущество.

– Еще раз повторю, твое имущество не здесь. Кто вообще навел тебя на такую мысль? – Я не могла не заметить, что в мой голос пробралась легкая дрожь. Что-то в этом молодом человеке заставляло меня нервничать. Не удержавшись, я бросила взгляд через плечо туда, где находился мой телефон, а также телефон магазина. Слишком далеко. Даже при прыжке, достойном индийского фильма, я не успею добраться до них, а спортивная фигура, скрывающаяся под белой рубашкой моего собеседника, подсказывала, что в этом соревновании я проиграю.

– Думаю, это моя вещь.

– Нет, если она не ворованная.

– Ворованная?

Жар прилил к щекам.

– Я хорошо помню лица и могу с уверенностью сказать, что сюда эту коробочку принес другой человек.

Когда он в этот раз широко улыбнулся, его зубы блеснули, и в то мгновение, когда я произнесла эти слова, мне стало ясно, что я совершила ужасную ошибку новичка.

– То есть ты подтверждаешь, что она здесь.

– Нет, нет... zut, alors!^[20] – Я тихо выругалась и опустила скрещенные руки. Не стоило брать эту дурацкую коробочку. Но не в моей природе отказываться от ремонта, тем более того, что я не понимала с первого взгляда. Нет. Никогда ничего подобного я не видела, уверена, и при этом пока ее не открывала. Но и не видя ее внутри, инстинктивно могла сказать, что коробочка была чем-то особенным, что я хочу узнать ее секрет, и жужжание в конечном счете не оставляло мне другого выбора.

Вздохнув, я опустила плечи.

– Не могу ее тебе отдать. Она тебе не принадлежит.

Молодой человек засунул руки в карманы брюк. На его скуле дрогнул мускул.

– Тогда кому она принадлежит? Кто тебе ее принес?

Медленно, но верно ко мне подкралось ощущение, что в этом разговоре я упускаю что-то важное.

– Я не могу разглашать тайну. Это прописано в правилах магазина.

И снова это подергивание.

– Значит, эти так называемые правила также защищают вора?

– Что? Нет! – Merde! Этот парень успешно доводил меня до белого каления. И это слабо сказано. – Слушай, если у тебя что-то украли, то предлагаю обратиться в полицию. Я... – У меня не было возможности закончить предложение, потому что в следующую секунду этот молодой человек прошел мимо меня.

– Эй! Non!^[21] Стой! – крикнула я ему вслед и последовала за ним, а он целенаправленно шел к двери, за которой была моя мастерская. Словно точно знал, где находилась зловещая коробка.

– Черт! Ты не можешь просто войти! – Несколько секунд спустя я зашла за ним в мою Нору, как ее называла Нинетт, и сердито посмотрела на незнакомца. – Ты нормальный? Если сейчас же не исчезнешь, я позову полицию.

– Я бы не советовал, – недолго думая, ответил он, словно мы говорили о погоде в «Круассан и кофе с молоком». – Иначе мне придется им сказать, что ты не возвращаешь мое имущество.

– Твое... – Моргая, я уставилась на маленькую металлическую коробочку в его руке. Ее медного цвета поверхность сверкала в свете потолочной лампы. Как, черт возьми, он так быстро отыскал коробочку в беспорядке моей мастерской?

Я знала, что положила ее на стол посреди остальных вещичек, но он... Ему должно было казаться, словно здесь прошел ураган. И тем не менее он уже держал коробочку в руках, словно она позвала его.

Прямо как меня.

– Мы могли бы избежать этой неприятной ситуации, если бы ты просто отдала мне дупликатор, разве нет?

Я насторожилась.

– Дупликатор?

На мгновение он скривился, словно теперь понял, что сказал что-то не то, и резко повернулся к двери. Не теряя самообладания, я протянула руку и перекрыла ему проход. Понятия не имею, как я могу удержать его своими метром шестьюдесятью пятью, потому что он по крайней мере на полторы головы выше меня, но на мгновение он остановился. И посмотрел на меня. Своим напряженным взглядом, от которого я сразу стиснула зубы. В этот раз по моей спине, бесспорно, пробежал холодок ужаса.

– Дай мне уйти, – тихо сказал он. Он почти прошептал эти слова, и мне пришлось сосредоточиться изо всех сил, чтобы не убрать руку.

– Только если... дупликатор останется здесь. – Что бы это ни было.

Когда все это закончится, обязательно поищу в интернете.

– Боюсь, не могу позволить этому произойти, – кинул он мне в лицо мои собственные слова. – Коробочка уйдет со мной из твоего милого маленького магазинчика.

Его глаза блеснули, и я была совершенно недовольна тем, что мне нужно запрокидывать голову, чтобы смотреть ему в лицо.

– Будут последствия. Забыл? Я никогда не забываю лица.

Он задумался, и на его загорелом лбу появились морщины.

– Что-то подсказывает мне, что мы в любом случае еще увидимся, цветочная девушка.

Я поджала губы, живот скрутило тугим узлом.

– Надеюсь, что нет.

Его губы дрогнули.

– Будь осторожна со своими надеждами, – тихо ответил он, потом быстро поднырнул под мою руку и в следующую секунду исчез из «Букета роз». Вместе с коробочкой.

Я озадаченно смотрела ему вслед и наконец опустила руку.

Что, черт возьми, здесь только что произошло?

Глава 6

1-й округ, Париж

Зим

– Вот. – Я с громким стуком поставил дупликатор на захламленный разными вещами письменный стол дяди и скрестил руки на груди.

Корбин оторвал взгляд от ноутбука и, нахмурив лоб, посмотрел на меня.

– Ты предпочитаешь слоняться без дела, чем заниматься настоящими проблемами.

Я сцепил зубы и проглотил резкий ответ, сразу же появившийся на языке после его слов. Нет смысла сейчас пререкаться с Корбином, напряжение и так высокое, и есть более срочные дела, чем старые семейные разборки.

Например, тот факт, что я наткнулся на маленькую Рипари в цветочном магазине.

От одной только мысли о девушке с зелеными глазами, об энергии, которая охватила меня от ее прикосновения, мой пульс ускорился. Запустил эту карусель из мыслей, которая и так довела меня до грани самообладания по пути сюда.

Боже, этого не может быть или может? Должно быть, я ошибся. Вместе с Кассандрой умерла и последняя Рипари, ее семья уже много лет как мертва, других потомков нет. Существование еще одной Рипари маловероятно, и все же... а что, если нет? Что, если я не ошибаюсь?

Тогда это, черт подери, все меняет.

Корбин был последним, кому я должен рассказать о своих неоформленных подозрениях.

– Дупликатор в руках постороннего человека – именно это настоящая проблема, дядя.

– Этот прибор – наша наименьшая проблема в сравнении с тем, что мы оказались перед угрозой конца мира. Вместо того, чтобы резвиться наверху под солнцем, нужно быть рядом с отцом. – Как всегда, как только речь заходила о моем отце, его голос наполнялся нескрываемыми завистью и неприязнью. Отец был на два года старше и поэтому взял на себя управление кланом, в то время как Корбин стал его заместителем, всегда ненавидел это обстоятельство и с удовольствием выливал недовольство на меня и Людвига.

– Я знаю свое место, Корбин.

– Ты в этом уверен? – Он сощурил свои карие глаза. – Думаю, ты слишком часто забываешь, где твое место. Уже и так плохо, что ты все время в Лондоне. Этом проклятом городе, где находится резиденция бича человечества. Даже тот факт, что Табиту убили, не помешал тебе дышать там грязным воздухом. Это постыдно.

Я сжал руки в кулаки, услышав имя моей сестры, пронзившее мою грудь подобно раскаленному клинку. Я не мог по-другому, при этом знал убеждения Корбина, его трюки, и не раз ощущал их на себе самом. Только это не меняло того, как они на меня влияли. Каждый чертов раз.

Ты пришел не ради этого, Зим. Соберись.

Я с трудом взял себя в руки и поднял голову.

– Знаешь, где мне найти отца? Он не в кабинете.

Дядя заметил, что я пропустил мимо ушей его последнее замечание и что это стоило мне многих сил. И, судя по тому, как исказились его острые черты лица, он наслаждался этим обстоятельством. Cul – придурок.

Корбин откинулся на своем тяжелом кожаном стуле назад и сложил руки на плоском животе.

– Валентин уехал много часов назад. Скорее всего в свой маленький магазинчик, кто знает, зачем. В то время как наш мир в огне.

Я нахмурился. Папа покинул Подземелье? Это бессмысленно, потому что даже если бы я предпочел похоронить себя заживо, чем согласиться с Корбином, дядя был прав: папа нужен здесь. Я бы скорее решил, что он отправится в Мондию и там перелистает все книги, чтобы найти решение.

Если только он уже не смирился с нашей судьбой.

Я рассеянно кивнул.

– Тогда поищу его там.

– Боюсь, сначала тебе придется задержаться. В главном зале ожидают три тележки с книгами и документами, их нужно отвезти в архив. Там и так царит хаос.

Он же несерьезно.

– Этим может заняться кто-то другой, Корбин. Ты же сам сказал, у нас сейчас другие проблемы. Настоящие. – Ответ прозвучал резче, чем я рассчитывал.

На губах дяди заиграла неприятная улыбка.

– Это не просьба, Казимир. Возможно, пара часов, проведенных за сортировкой, поможет тебе сосредоточиться на своих собственных задачах.

Я открыл было рот, но передумал. Любой мой ответ даровал бы ему подлое удовлетворение, еще один момент, чтобы проявить свою власть. И пусть мне это не нравилось, в иерархии клана он стоял выше меня.

– Я об этом позабочусь, – бесцветно ответил я и развернулся.

Что бы там Корбин ни ответил, толстая деревянная дверь, которую я мгновением позже громко захлопнул за собой, покидая его кабинет, поглотила его слова. Merde. Нужно было спросить Людвига про отца, прежде чем идти к дяде. Встречи с которым каждый раз походили на танцы на углях, а я уже достаточно обжег ноги.

Я бросил быстрый взгляд на дверь, потом едва заметно покачал головой и пошел прочь. Мыслям, которые во мне пробудил Корбин, придется подождать. Сначала нужно поговорить с отцом по поводу моих догадок, а также разобраться с документами.

Просто замечательно.

Я угрюмо сцепил зубы и пошел по напоминающему пещеру проходу с высоким потолком, бесчисленным количеством дверей и ответвлений других коридоров, которые были вырезаны в песчаного цвета скале под Парижем. Большой лабиринт, расположенный в основном под Первым и Вторым округа́ми, мы с любовью называли «Подземельем». Тут находились тысячи таких тоннелей, разветвленная сеть проходов, помещений и лестниц, которые не только были нашей родиной, но и охраняли самую ценную тайну человечества в своем центре – Мондию. Мировую библиотеку. Причину, по которой существовали я и моя семья и которая могла вот-вот рухнуть и унести все за собой.

– Судя по всему, настроение у тебя отличное.

Я взглянул на Дота, молча бегущего рядом со мной. В отличие от моих шагов его белоснежные лапки двигались бесшумно.

– Что тебя сюда привело?

Дот оскалился, глядя на меня.

– Ты вышел из кабинета Корбина. – Очко в пользу моего умного Прыгающего по слогам. – Ты рассказал ему про свое маленькое открытие?

– Нет. – Я понизил голос и свернул во второй коридор слева на перекрестке с пятью проходами. Только Писатели миров могли благодаря своей внутренней карте ориентироваться здесь. Любой другой бы потерял дорогу и вечно блуждал бы тут – мера предосторожности, защищавшая как Мондию, так и нас.

– Конечно же, нет. Сначала нужно поговорить об этом с отцом, и к тому же... я совсем не уверен. Этого же не может быть, да? Она не может быть одной из них.

– На это я не знаю ответа, Казимир.

Я фыркнул и остановился перед входом, скрывающим главный зал, в котором мы уже провели бесчисленное количество заседаний.

– Как бы то ни было, я поговорю с отцом, возможно, ему известно больше, но сначала... – Я покорно толкнул двухстворчатую дверь и указал подбородком в сторону забитых до отказа тележек с книгами, – разберемся с этим.

Глава 7

7-й округ, Париж

Зим

Базилика Святой Клотильды прозвонила десять часов утра, когда я свернул на маленькую улицу, на которой находился антикварный магазин моего отца. Мне пришлось практически всю ночь разбирать документы, сортируя их в архиве, так что я был вынужден перенести мой разговор с papa ^[22]на сегодня.

Зной уже засел между балок старых домов, и я в душе проклял себя за то, что надел черные джинсы и того же цвета футболку. Я невольно ускорил шаг и, добравшись до магазина, толкнул дверь. Как только я вошел в «La Maison Ancienne» – «Древний дом» – меня мгновенно окружил прохладный воздух, запах книг, кожи и дерева, и за долю секунды меня поглотил этот другой мир.

«Дом» служил алиби моей семье. Завесой, под которой мы скрывали то, кем являлись на самом деле. У каждого из нас была вторая, нормальная личность, которая позволяла нам и дальше спокойно жить в обществе, хотя будучи Писателями миров мы уж точно не были обычными. Из-за внешних обстоятельств и не в последнюю очередь группы фанатиков нам необходимо жить во лжи везде, кроме Подземного мира. Чтобы защищать Мондию и оставаться в живых.

Многие из нас нашли себе работу, чтобы оставаться незаметными, и большинство ненавидело свою вторую личность; они проводили как можно меньше времени за пределами Подземелья и Мондии, но в случае с отцом я всегда подозревал, что он любит «Дом». Возможно, узкая комнатка с множеством полок и витрин походила на маленький вариант Мировой библиотеки.

– Папа? – крикнул я в тишину и обошел шаткую стопку книг. – Ты здесь?

Я осторожно огляделся – за недели, прошедшие с тех пор, как я был здесь в последний раз, число предметов словно бы увеличилось в пять раз. Я повернулся налево, когда за мной раздался отчетливый скрип.

– Зим? Что ты тут делаешь?

Я развернулся и посмотрел отцу в глаза. Помятая рубашка, антрацитового цвета брюки, которые он носил и вчера, заметные тени на лице и беспорядочно лежащие пряди волос. Казалось, я был не единственным, кто сегодня ночью плохо спал.

– Тебя не было в Подземелье, – тихо ответил я и кашлянул. – Мне нужно срочно с тобой поговорить.

Отец провел рукой по уже и так взъерошенным волосам и кивнул.

– Речь о предложении Корбина?

– Что? Нет... каком предложении?

– Неважно, – он беспокойно махнул рукой и повернул вывеску на двери на «Fermé»^[23], а потом провел меня в маленькую нишу, в которой от любопытных взглядов был скрыт письменный стол. – В чем дело?

Моим первым порывом было сразу же рассказать о моих предположениях касательно девушки из цветочного магазина, но меня остановили документы на столе.

– Что ты искал?

Вздохнув, он опустился на стул и сложил руки под подбородком.

– Иголку в стоге сена. Которой, судя по всему, не существует.

От смирения в его голосе я инстинктивно сжал зубы.

– О какой иголке ты говоришь? – Не отводя взгляда, я сел перед ним. – Ты бы не попал в такую ситуацию, если бы у тебя не было обоснованных подозрений.

На его уставшем лице появилась слабая улыбка. В последний раз я видел его таким изнуренным, когда мы нашли Табиту. Мертвой и с однозначным посланием.

– Я изучал генеалогическое древо Кассандры. – Отец громко выдохнул. – Не больше, чем иррациональная надежда, но я нашел информацию о забытой линии Рипари. После многих часов поисков я уверен, что наследник Кассандры умер вместе с ней и что... Мне не нужно говорить, что мы находимся на краю катастрофы, которую не можем предотвратить, Зим. Не в этот раз. Без Рипари, который бы бок о бок с нами заботился о Мондии, Мировая библиотека падет.

И с ней и вся наша планета. Возможно, звучит патетично, но без Библиотеки мир, каким мы его знаем, не мог существовать. Хаос, паника, природные катастрофы, болезни, войны... Земля за короткое время сама себя уничтожит, если Мондия прекратит свою работу, и пусть даже мы были Хранителями Библиотеки, настоящими ее хозяевами являлись Рипари.

– Я не знаю, что нам делать, Казимир, и это пугает. Во всех хрониках Писателей миров нет никакого намека на то, что произойдет, если линия Рипари прервется. Никакого решения, потому что такого случиться не должно было, и я... в тупике. – Когда он поднял взгляд, на его лбу появились глубокие морщины. – Мы держим в руках самый могущественный инструмент человечества и при этом совершенно беспомощны.

– Возможно, и нет. – Эти слова неосознанно сорвались с моих губ.

– О чем ты?

Еще одна иррациональная надежда. Я сглотнул, потому что горло внезапно сжалось, и попытался найти правильные слова. В последнюю очередь хотелось показаться наивным идиотом или еще больше разбередить рану.

– Ну, говори. Если ты что-то знаешь...

– Не могу сказать с уверенностью, – прервал я его, впиваясь ногтями в руку. – Но существует маленький шанс, что еще есть один.

На его челюсти дрогнул мускул.

– Один кто?

– Рипари, отец. В магазине, в котором я нашел дупликатор, я наткнулся на девушку, и когда наши пальцы соприкоснулись... Mince^[24], я не уверен, но это было настоящее чувство. Удар током, который... напоминал их. Мондию и Кассандру. Энергия была той же.

Папа недоверчиво покачал головой и резко поднялся.

– Это невозможно. Есть только одна семья, обладающая такими способностями, а все потомки Кассандры мертвы.

Знаю. Черт, я знаю об этом.

– Papa...

– Ты, должно быть, ошибся.

– А что, если нет? – Я тоже встал и вызывающе ответил на его взгляд.

– Что, если ошиблась Кассандра? Что, если существует внебрачный ребенок? Что-то, что мы упустили? Эта девушка...

– Может быть ловушкой, Казимир, – рассерженно сказал мой отец. Его усталость исчезла, вместо нее на его лице остались замешательство и старый страх. – Или ты забыл, что произошло в последний раз, когда что-то казалось настоящим? Это стоило твоей сестре жизни, и я больше никогда не пойду на риск так поспешно.

Я понимал его. Понимал боль и колебания. Мне каждый день не хватало Табиты, и я ненавидел этих фанатиков, называющих себя Нова и знающих о Мондии. Ненавидел их за все, что они причинили моей семье и нашим людям. Но все так, как и говорил мой отец: мы в тупике, нет выхода, и не остается ничего другого, кроме как хвататься за любую соломинку.

– У нас нет выбора, папа, и ты знаешь об этом.

Выражение его лица стало твердым. В этот момент он почти что стал копией своего брата Корбина.

– Я не стану хоронить еще одного из своих детей.

– Лучше весь мир? – возразил я и не смог удержаться, мой голос стал громче. – Ты же не серьезно, папа! У нас кончаются варианты, и даже если это ловушка... по крайней мере мы попробуем. Терять больше нечего.

Отец мгновение молчал, а потом уперся руками в стол и опустил взгляд.

– Это безумие. Нова ждут, когда мы совершим глупую ошибку. А Рипари, появившаяся из ниоткуда внезапно после смерти Кассандры? Казимир, это слишком большое совпадение.

Может, и так. Есть большая вероятность, что он был прав, и за этим действительно могли стоять Нова. Возможно, они нашли способ копировать энергию. Но пока существовал малейший шанс, что Рипари жива... нельзя игнорировать такую возможность. Не отводя взгляд, я тоже оперся о стол, не обращая внимания на документы, лежащие там, и поискал глазами его взгляд.

– Она видела Дота, папа. Я... – Я замолчал, когда ее лицо внезапно возникло перед моим внутренним взором. Ясные и выразительные зеленые глаза, неуверенная кривая улыбка. Что такое? Я быстро опустил голову, когда понял, что вызвало этот образ. Под моими пальцами лежало генеалогическое древо Кассандры, и я случайно коснулся слова в нем, а сильные эмоции вызвали всплеск дара, и поэтому я... увидел. Увидел ее. А если «цветочная девушка» появилась, когда я коснулся генеалогического древа, то...

– Зим?

Я вскинул подбородок, засунул руки в карманы, словно бы документы обожгли меня. Dieu, я точно знал, что это означает. Однако я не мог рассказать об этой части моего дара, о которой знал только Дот. Тем не менее это было доказательство, что я не ошибся. Я увидел девушку при прикосновении к семейному древу, а значит, все однозначно. Она была связана с Кассандрой.

– Я уверен. Достаточно уверен, чтобы попытаться, – сказал я в следующее мгновение и пожалел, что не могу ему показать, почему так уверен. Но с годами я осознал, что никакой другой Писатель миров не в состоянии видеть слова. Что это лишь все усложняет, и Дот мне посоветовал хранить в секрете эту часть меня. Рассказал мне, что этот дар опасен. А больше знать мне и не нужно, чтобы хранить эту тайну. Я и так достаточно часто чувствовал себя в Подземелье не на своем месте. Мне не нужны были еще и слухи о моих безумных способностях.

Папа пробормотал что-то нечленораздельное.

– Mon dieu.

– Это значит, что ты согласен? Что нам снова нужно встретиться с этой девушкой?

– Нет, это значит, что я знаю: ты к ней пойдешь, каким бы ни был мой ответ.

Я хотел возразить, пусть даже это было бы наглой ложью, но отец невозмутимо продолжил:

– Поэтому это должно происходить по крайней мере на моих условиях.

Справедливое замечание, и поскольку мой отец не был известен тем, что легко меняет мнение, я просто коротко кивнул.

– Я хочу, чтобы ты все о ней разузнал, не выдавая многого о нас. Мне неважно, как ты это устроишь, но не особо распространяйся о Мондии. – Отец выпрямился и посмотрел мне прямо в лицо. – Пока мы не знаем, кто эта девушка, она наш враг. Ты понял, Казимир?

Я снова кивнул:

– Все ясно и понятно.

* * *

Следующие несколько часов я провел в двухуровневой квартире над антикварным магазином отца за исследованиями. Хотя папа бо́льшую часть времени находился среди бесконечных полок Мондии или занимался делами в Подземелье, мама часто на много дней оставалась в квартире. Мама не была с рождения Писательницей миров, а попала в этот мир именно благодаря браку с отцом. Понимая свой долг, она всегда оставалась рядом с ним и практически полностью отказалась от своей прежней жизни ради нас – до того дня, когда Нова убили Табиту. С тех пора она стала реже появляться в подземном Лабиринте, проводила время за написанием романов и рисованием или же баловала сыновей, когда мы к ней заходили.

– Тебе точно больше ничего не нужно принести, Зим? – Мама заботливо погладила меня по волосам, словно мне было четыре года. – Ты сегодня едва вообще поел.

– Мне не до этого.

Если честно, я совсем забыл про еду, пока разбирался с газетными статьями, характеристиками и тому подобным, которые нашел о цветочной девочке. В целом я нашел только информацию о том, что ее имя – Арамена Бенуа, что она ходила в элитную частную школу и, судя по всему, получала хорошие оценки. Но я не нашел никаких намеков, что она как-то связана с Нова. Маленькая победа – и все же просто капля в море.

Если, конечно, не поверить в мой обалденный дар.

– Возможно, тебе стоит на сегодня закончить, – мягко предложила мама. – Можешь здесь переночевать, и мы вместе посмотрим фильм.

Я поднял на нее взгляд: спокойные голубые глаза, русые волосы длиной до плеч, болезненно напоминающие о сестре. Я со вздохом покачал головой:

– Не могу. Нужно вернуться и поговорить с Людвигом об Арамене. Он еще не знает о моих подозрениях.

Ее имя имело незнакомый привкус на языке, и в то же время знакомый. Оно напоминало мне о том чувстве, которое я ощутил, когда впервые увидел ее лицо.

Мама с улыбкой сжала мою руку и встала.

– Это твое решение, но не забывай дышать, ладно?

– Обещаю, мама.

Мама поцеловала меня в щеку и забрала три пустые чашки из-под кофе с письменного стола, прежде чем покинуть мою комнату. Несколько мгновений я смотрел на компьютер, но буквы просто расплывались, и я потер глаза. Ух, как только сообщу обо всем Людвигу, нужно срочно лечь спать. Мне нужна холодная и прежде всего чистая голова, если я действительно хочу помочь Мондии.

Парой движений я выключил ноутбук, собрал результаты своих исследований и, попрощавшись с мамой, направился в Подземелье.

Как часто бывало в начале вечера, зеленая поляна перед Домом Инвалидов была заполнена студентами и семьями, устроившими там пикник и завершающими вместе пятничный вечер. Я не мог не почувствовать приступа зависти при взгляде на всех этих людей. Мне хотелось стать одним из них. Просто незначительным жителем, который учился, праздновал и наслаждался жизнью. Возможно, это звучало наивно, однако мне такое представлялось раем на Земле. Никакой Мондии, никаких Нова, никаких Рипари.

И все же это не меняет того факта, что все мы умрем, если не найдем решение для проблем Мондии.

Я намеренно отбросил эту мысль и вместо этого спустился по ступеням станции метро Invalides и сел на поезд Линии С в сторону Нотр-Дама. Как только двери закрылись, запирая за собой действительность, внутреннее напряжение немного ослабло. В достаточной мере, чтобы я заметил покалывание в затылке.

Что за?..

Положив руку на кожаную сумку-почтальонку, я инстинктивно глянул вправо как раз в тот момент, когда в спину ткнулся острый предмет.

– Никаких резких движений, Абернати.

Я тут же узнал прохладный женский голос, британский акцент, и волосы встали дыбом.

Зелла.

Как принцесса Нова смогла меня найти?! И почему, черт возьми, я ее не заметил?

Я изо всех сил старался оставаться спокойным, хотя кровь начала заметно бурлить. Плохое начало, учитывая, что ее нож находился на уровне моей селезенки.

– Сейчас мы сядем вон там и доедем для следующей станции, все понятно?

– Ta geule! ^[25]– прошипел я, и давление ее ножа усилилось.

– Хорошо обдумывай свои поступки. Один неверный шаг, и я позволю тебе медленно истечь кровью, понятно? – Все еще держа нож у моего живота и прижимаясь ко мне, чтобы это было не видно, она отвела меня на свободное место. – А теперь поговорим.

Я уставился на нее с ненавистью. Зелла была ненамного старше меня, однако олицетворяла все, что я презирал в Нова.

– Иди к черту, – выплюнул я на английском. – Почему бы тебе просто меня не убить и избавить нас обоих от этой неприятной ситуации?

Тонкие губы Новы скривились в насмешливой улыбке.

– И где же все веселье? – Без предупреждения она вонзила нож в ткань и мою кожу. Я почувствовал, как по ребрам потекла теплая кровь, напитывая черную футболку. Я дернулся, выругавшись.

Putain de merde!^[26]

Возможно, Зелла казалась безвредной, учитывая ее короткие темные волосы, большие светло-синие глаза и узкие плечи, но эта женщина была беспощадной. У нее не было совести, и на ее руках – кровь более дюжины людей. Например, моей сестры. Она была монстром, и я наивно попался в ее ловушку.

– Куда ты хотел поехать? – Я взглянул в сторону, и она легонько кольнула меня. – Попробуем еще раз: куда ты собирался?

– Почему ты задаешь вопросы, ответы на которые уже знаешь?

Ее зубы блеснули, потом она положила ладонь на мой затылок и надавила. Острые ногти вонзились в мою кожу.

– Ты расскажешь мне, где находится ближайший вход в вашу крысиную нору, Абернати.

– Пошла ты, Зелла.

– Мило, – не ослабляя хватки, она немного подняла клинок. – Мне не составит проблем проткнуть тебя и здесь оставить, Казимир.

Сердце начало колотиться, когда ее нож, все еще безвредный, скользнул по моим ребрам в направлении сердца.

– Медленно и жестоко или быстро и безболезненно? Все в твоих руках. Где вход?

Я сжал зубы и быстро поднял взгляд, когда в трех метрах от нас внезапно начали как безумные лаять собаки. Зелла отвлеклась на долю секунды, нажим лезвия ослаб, как и ее хватка. Этого короткого мгновения хватило, чтобы я ударил ее локтем в живот и прыгнул.

– Ты, проклятый негодяй! – Ядовито шипя, она обхватила себя руками, а нож упал на пол. Зелла злобно уставилась на меня.

Мгновение мы смотрели друг на друга, а от ненависти между враждующими семьями воздух заискрился.

Я развернулся и побежал.

Глава 8

7-й округ, Париж

Реми

– А потом он просто сбежал? – Нинетт с упреком посмотрела на меня со своего места за овальным столом мастерской. – Нужно было позвонить в полицию. Это же кража, Реми.

Я скрестила руки на груди и облокотилась на металлический шкафчик с инструментами и деталями.

– И что бы я им сказала? Какой-то странный парень с очень странной собакой пришел в магазин и забрал у меня таинственную коробочку, о которой, судя по всему, знает больше, чем я сама?

Она молча вскинула бровь, а я глубоко вздохнула и оттолкнулась, поворачиваясь к беспорядку на столе. На самом деле мы с Нинни собирались провести пятничный вечер, работая над ее университетским проектом, и поискать решение, как я могла ей помочь. Но вместо того, чтобы разбираться с управлением миниатюрной теплицей, мы уже много часов обсуждали мою вчерашнюю встречу с незнакомцем.

И пока прогресса не намечалось.

– Ну, что-нибудь бы пришло тебе в голову.

– Хм, – издала я звук, когда его лицо снова появилось перед моим внутренним взором. Этот пронизывающий взгляд, растерянность в нем. – Ты его не видела, Нинни, но это... не обычный вор.

– И ты скажешь это настоящей хозяйке этой коробочки? Что ее украли не обычным образом, а удивительным, еще и горячий парень.

Я вскинула голову.

– Я ни разу и слогом не упомянула, что он горячий.

– Тебе это и не нужно, ma cherie, – ответила Нинни, широко улыбаясь, и вскочила из-за стола, при этом на мгновение яркая тюлевая юбка собралась вокруг ее ног. – Что-то нужно сделать. У него не было права забирать эту вещь, а ты сможешь ответить на вопросы.

При этом я уже не была так уверена, что хозяйка была настоящей владелицей вещи. Если подумать, то она почти ничего не говорила... и даже имя свое не оставила. Но в этом нет смысла, не так ли?

Fichu^[27]. От этих разговоров у меня медленно, но верно начинала болеть голова. Потому что Нинетт была права, и одновременно казалось правильным отдать ему коробочку – «дупликатор». И, как обычно, объяснений этим чувствам не было. Это было... совершенно абсурдно. Все было абсурдно. Усилием воли я подавила желание помассировать виски и кивнула на стопку документов, которую подруга вытащила по прибытии.

– Начнем с теплицей?

– И просто будем игнорировать необъяснимое? Ты же не так быстро сдаешься, когда попадается что-то сложное. – Нинни недоверчиво посмотрела на меня. – Или есть еще что-то?

Я нерешительно пожевала нижнюю губу и, пожав плечами, взялась за один из листов. Настоящий ответ был бы «да». Было еще что-то. Понимание, что из-за коробочки я, сама того не зная, натолкнулась на что-то большее, что меня совершенно не касалось, но и не отпускало. Так сильно меня беспокоило, что я полночи искала ответы, которых просто не существовало. Все не сходилось. Я просто не знала, как объяснить это Нинетт.

– Возможно, я снова с ним встречусь и смогу все объяснить.

Что-то подсказывает мне, что мы в любом случае снова встретимся, цветочная девушка.

Мой робкий ответ не убедил мою подругу.

– Как бы то ни было, надеюсь, ты знаешь, что в любое время можешь поговорить со мной, Реми. Как бы безумно это ни звучало в твоей голове.

Я выдохнула и кивнула.

– Спасибо, Нинни. А что касается хозяйки, – что-нибудь придет в голову, если она вообще снова появится.

– Мы можем вместе придумать достоверное объяснение.

– Или, – я принялась за дело и сунула документы для ее предстоящего сертификата об обучении под нос, – мы сейчас перестанем прокрастинировать и начнем с этого.

Застонав, она опустилась на табуретку рядом со столом.

– Так и знала, что мы закончим на самом интересном.

Я с сочувствием погладила ее по плечу и сунула в руки бумаги.

– Вот это тоже интересно. И для этого хотя бы имеется объяснение в отличие от прочего.

Еще мгновение Нинни дулась, потом наконец сдалась и открыла тетрадь для колледжа, где записала один ключевой пункт проекта. Было приятно снова вернуться на знакомую территорию после этого абсурдного разговора с незнакомцем, который вышиб меня из равновесия. С каждой минутой, пока мы говорили о контуре регулирования и возможной реализации, торнадо из вопросов без ответа постепенно успокаивалось в моей голове, пусть даже оно и скрывалось, как раньше, в моих мыслях и лишь ждало следующей возможности вырваться.

* * *

Когда я рассталась с Нинетт около восьми, мы уже проработали два разных концепта, и мне действительно удалось не вспоминать зловещую коробочку и незнакомца с необычной собакой. Это не означало, что в мыслях я не возвращалась к записям, сделанным по маленькой медной коробочке, – и которые в конце концов оказались в моей сумке, когда я вскоре отправилась к метро, чтобы добраться до квартиры родителей. Мама и папа жили в Пятом округе, как ни иронично, неподалеку от Сорбонны. С тех пор как я больше не жила с ними, у нас появилась традиция проводить вечер пятницы вместе. Эстер отправилась к ним раньше, поэтому сегодня я одна ехала по линии С по направлению к Нотр-Даму. С одним из бесчисленных плейлистов Нинни в ушах я села в один из свободных вагонов и вытащила свою потрепанную книгу с записями. Немного полистав ее, я вспомнила то немногое, что узнала о дупликаторе. О хитроумных механизмах, тонких шестеренках внутри, идеально подогнанных друг под друга и тем не менее не подсказывающих мне, для чего он. Я попробовала описать чувство, появляющееся рядом с коробочкой, и записала ключевые моменты о зловещей хозяйке, но этого было мало. Никаких нормальных объяснений.

Погрузившись в размышления, я провела рукой по сделанному мной наброску. Часть меня жалела, что я не осталась твердой и не спросила парня, что это за приспособление. Ведь что-то мне подсказывало, что он был единственным, кто мог дать мне ответ.

Шанс упущен, Реми.

Вероятность, что я снова встречусь с ним в таком городе, как Париж, или что он еще раз зайдет в наш цветочный магазин, была почти равна нулю. Несмотря на мое обжигающее любопытство, я не была уверена, что хотела этого. Снова с ним встретиться после того, как он... вызвал во мне такие чувства. Такие, что кожу до сих пор покалывало.

Я нахмурилась и постучала по подбородку, когда экран зажегся.

Мама: Ты уже едешь, mon coeur?^[28]

Улыбаясь, я закрыла блокнот и собиралась уже ответить, когда краем глаза внезапно заметила движение. Темные волосы, широкие плечи, напряженное выражение лица... Не может быть... Но это был он. Вчерашний парень, укравший мою коробочку и... я не успела додумать мысль, убрала вещи в сумку и секунду спустя встала. Трудно сказать, какой поворот судьбы нужно благодарить за то, что он буквально вошел в мой вагон, но я могла увидеть возможность, когда она попадалась на глаза.

А этот парень был шансом получить ответы.

Долго не думая, я пошла следом за ним по вагону. Он выглядел взволнованным. Словно от чего-то убегал. Возможно, было бы разумнее подумать, прежде чем слепо идти за ним, но в тот момент не было времени на размышления, я лишь знала, что должна его догнать. Что мне не оставалось выбора, потому что... потому что жужжание становилось тем громче, чем ближе я подходила к нему.

Боже, я точно сошла с ума.

Я сжала зубы и решительно подавила этот голос. Вместо этого уставилась на широкую спину парня в черной футболке и попыталась в постепенно заполняющемся метро не потерять его из виду. Я множество раз натыкалась на других людей, которых не замечала, и бормотала извинения. Мое поле зрения было слишком узким для этого, а жужжание слишком громким. В толпе я увидела, как незнакомец элегантно прошел между дверями, разделяющими вагоны, и тихо выругалась, когда он исчез из моего поля зрения.

Ну давай, ну давай.

Прижав сумку к груди, я побежала и заскочила в следующий вагон как раз в тот момент, когда двери закрылись. Я напряженно обыскала вагон и прошла мимо пары молодых людей, а потом увидела его, одетого во все черное, и все в нем говорило о напряжении. Оно волнами исходило от него, почти как молчаливое предупреждение не подходить. Долю секунды спустя я потянулась и схватила его за локоть. Сердце стучало о ребра слишком часто и неровно. Мои пальцы сжались, заставляя его остановиться.

Он мгновенно положил руку поверх моей, резко развернувшись и сердито глядя на меня.

– Что за... – ты? – Его карие глаза на долю секунды широко распахнулись, а потом сузились, а выражение лица стало холодным и мрачным. Словно я совершила непоправимую ошибку. И именно сейчас и здесь мне так и казалось.

Я быстро отпустила его и обхватила руками себя и сумку.

– У меня... у меня вопросы.

Он резко выругался на каком-то языке, не знакомом мне, и кинул взгляд поверх моего плеча, а потом снова обратил на меня внимание.

– У меня нет на это времени, понятно?

Мне пришлось приложить все усилия, чтобы не сдаться от твердости в его голосе.

– Найди время. Ты же меня обокрал.

– Mince!^[29] – вырвалось у него, и он снова огляделся. На его лице отразилось бесчисленное количество чувств, которые я не могла понять, но его беспокойства хватило, чтобы моя кожа тоже нервно зачесалась.

Я инстинктивно глянула назад и втянула голову в плечи.

– Что... что такое?

Он покачал головой и провел рукой по волосам, а мой взгляд невольно опустился на его обнаженные руки, на которых было много татуировок. Вчера я была слишком занята его собакой – которая сегодня его явно не сопровождала – и историей с коробочкой, но теперь... на многое обратила внимание. Начиная от напряженной линии подбородка и высоких скул до опасных искорок в глазах. Он казался не таким, как вчера, – мрачнее. Dieu, это была ужасная идея.

– Со всем уважением, но тебя это не касается, девочка. – Его слова были больше похожи на шипение, чем на речь.

Я растерянно вскинула брови и открыла рот, но, когда заметила его выражение, с которым он мимо меня смотрел, слова застряли в горле.

– Putain de merde!

В этот раз я не спрашивала, а развернулась. Как раз в тот момент, когда трое типов, ведомые молодой женщиной с короткой темной стрижкой, все примерно нашего возраста, протиснулись через дверь вагона. Я никого из них не знала, но поняла, что написано на их лицах: давний гнев и месть.

Что, черт возьми, здесь происходит?

– Кто... – Я замолчала, когда незнакомец без предупреждения схватил меня за руку и потянул за собой. Я озадаченно побежала за ним и до боли прикусила язык, лихорадочно пытаясь понять, что происходит.

– Кто они? – попыталась я узнать во второй раз и чуть не споткнулась в узком проходе метро, в толпе, о кошку на поводке. – Что происходит, черт возьми?

На мгновение он повернулся ко мне, и когда наши взгляды встретились, жужжание стало почти оглушающим. Его хватка не ослабевала, карие глаза стали темнее, и вдохнуть воздух в горящие легкие снова стало ужасно сложно.

– Эти люди – корень всех бед, – прошептал он, так близко ко мне, что его дыхание коснулось моей кожи. – И теперь они идут и за тобой.

Глава 9

7-й округ, Париж

Реми

– Эти люди – корень всех бед. И теперь они идут и за тобой.

Сначала я решила, что не расслышала. Что уши сыграли со мной злую шутку. Но у меня не оставалось времени на мысли, потому что «партнер по побегу» потянул меня дальше.

– Нельзя оставаться на месте, – выдавил он сквозь зубы. – Идем.

Я снова глянула назад и не смогла подавить дрожь, пробежавшую по позвоночнику, когда холодные, льдисто-синие глаза девушки уставились прямо на меня. Bon sang^[30], кто они?

– Не замедляйся.

Подобная тискам хватка незнакомца заставляла идти следом, выбора у меня не было. Не тормозя, я врезалась в него, рукой коснувшись его футболки и чего-то теплого, влажного. Кровь.

– Dieu, у тебя идет кровь.

– Неважно.

– Что, но...

– Дальше, – сказал он и ускорился, что в толпе становилось все сложнее. Во время бега я посмотрела на кончики пальцев, на которых в ярком свете метро светились красные пятна. Живот скрутило, и я снова оглянулась. Кем бы ни были эти люди, они его ранили и теперь с каждой секундой догоняли нас.

– Они догоняют, – не смогла я подавить страх в голосе.

Незнакомец сжал челюсти. На его лбу сиял пот.

– Тогда нам нужно поторопиться.

Мы добрались до конца вагона. Не останавливаясь, парень стукнул по кнопке автоматической двери и снова выругался, краем глаза заметив преследователей.

– Иди.

Мое сердце не билось все три секунды, пока дверь отъезжала в сторону. И только когда мы снова побежали, оно опять загремело, разгоняя адреналин по телу. Наши сникерсы стучали по пластиковому полу поезда, нас провожали испуганные лица, которые я почти не замечала, потому что думала только о тупике, неизбежно ждущем нас впереди.

Небеса, это не может быть правдой!

Запрыгнув в детский вагон, я бросила взгляд на преследовательницу. Только в этот раз я вздрогнула не от выражения ее лица, наполненного ненавистью, а от лезвия, зажатого в кулаке.

– О боже, у нее... у нее нож!

– У них есть и кое-что другое.

Не замедляясь, мы промчались сквозь толпу, пока громкоговоритель над нашими головами объявлял следующую станцию. Сен-Мишель Нотр-Дам. Я почувствовала, как поезд затормозил, и рывок чуть не свалил меня с ног. Незнакомец рефлекторно удержал меня и протащил через следующую автоматическую дверь. Тьму туннеля метро заменили огни станции, люди, ожидающие на платформе снаружи, превратились в яркие полосы. Парень поспешил дальше.

– Что ты задумал?

Не ответив, он потянул меня вперед, а в паре метров от нас с писком открылись двери.

– Пожалуйста, заходите, – пронеслось по метро, и маленький огонек на двери сменился с зеленого на красный в тот момент, когда мы добрались до промежутка между дверями.

– Наружу! Сейчас же!

– Что? Нет! – Я инстинктивно уперлась ногами в пол, но учитывая его силу и размер, не могла ничего поделать. Он вытащил меня вслед за собой, словно я была всего лишь шкодливым ребенком, мешавшим его планам – и, честно говоря, именно так я себя и чувствовала. Как ничего не знающий ребенок, который наткнулся на то, о чем понятия не имеет. Нечто слишком огромное для его понимания.

Прежде чем я успела еще раз запротестовать, незнакомец вытащил нас из метро в толпу на станции. Всего секунды спустя за нами закрылись двери.

– Что, черт возьми, ты делаешь? – Задыхаясь, я огляделась, пробежалась глазами по толпе и поняла, что наши преследователи одновременно с нами вышли из вагона. Merde.

– Прочь отсюда.

– Да что ты говоришь, – проворчала я, бросив извиняющийся взгляд в сторону пары, которую мы так грубо толкнули на лестнице. В отличие от меня незнакомца такие банальности не волновали, он лишь бежал вперед по проходу, не обращая внимания на людей вокруг. Словно они были ему попросту безразличны.

Или его страх так силен, что он позабыл обо всем другом.

Трудно сказать, какой вариант беспокоил меня больше.

Преодолев две лестницы и турникеты, мы вышли на набережную Сен-Мишель и попали под последние лучи солнца. Широкие тротуары берега Сены загромождали маленькие ларьки с репродукциями картин и другими безделушками, а на заднем фоне виднелся остров Сите со впечатляющим собором Парижской Богоматери. Моргнув, я подняла свободную руку, защищаясь от низкого солнца. Мы с Нинетт бывали здесь бесчисленное количество раз, фотографировались и наслаждались видом, но теперь времени сориентироваться не было. Незнакомец решительно потащил меня через широкую дорогу, не обратив никакого внимания на красный свет светофора, прямо в Латинский квартал с множеством извилистых улочек. И, таким образом, в противоположном от квартиры моих родителей направлении.

Стоп. Родителей.

Я резко остановилась, и, словно по мановению волшебной палочки, парень тоже остановился.

– Что ты не поняла во фразе «нас преследуют»? – спросил он меня и в тот же момент затолкнул в узкий переулок, пахнущий выпечкой и мусором. Смесь, которая не очень хорошо повлияла на мой и без того урчащий живот.

– Ничего, понял? Я ничего не поняла. Кто эти люди? Чего они хотят от тебя и как тебе в голову пришла безумная идея, что сейчас они преследуют и меня? Mince, я даже имени твоего не знаю! – Я вырвалась и прижала руку к груди, в том месте, где сердце болезненно колотилось о грудную клетку.

– Казимир, – что-то блеснуло в его глазах. – А эту заразу мы зовем Нова.

– Нова?

Он коротко кивнул, словно все этим объяснил, и выглянул из переулка, прежде чем снова повернуться ко мне.

– Думаю, нам удалось оставить их позади. Пока что.

Я без сил оперлась о стену и провела рукой по покрытому по́том лбу.

– Это просто абсурдно. – У меня вырвался легкий безумный смешок. Я покачала головой. – Сначала ты приходишь в магазин моей сестры со своей странной собакой, потом крадешь коробочку, и теперь нас преследуют?

Пока он на меня смотрел, между его темными бровями появилась морщинка.

– Все это связано. И объяснение всему имеется, но сейчас не то место и не то время.

– Ты выбрал эту фразу из списка клише? Конечно же, сейчас то место! Что происходит?

Незнакомец, Казимир, повернулся в сторону и запрокинул голову.

– Я не могу рассказать. Пока что нет.

Я озадаченно искоса посмотрела на него и покачала головой:

– Конечно, ты не можешь мне рассказать. Конечно, ты не можешь, потому что иначе тебе придется убить меня, так?

Взгляд его карих глаз, казавшихся в приглушенном свете переулка еще темнее, снова обратился на меня.

– Это очень важно. И опасно. Нова... – сжав зубы, произнес он, словно и так уже много сказал. – Можем поговорить в спокойной обстановке? Где-то в другом месте?

Значительная часть меня хотела тут же согласиться, та часть меня, что в метро шла за ним по пятам и издавала эти странные звуки. Однако, к счастью, я еще полностью не потеряла рассудок. Я не знала Казимира и не знала, что здесь происходит, и ни за что бы не последовала за ним черт знает куда, не имея никаких данных.

Я в защитном жесте скрестила руки на груди и сжала губы.

– Забудь.

– Ты ведешь себя смешно. Почему ты вообще последовала за мной в поезде?

– Потому что ты меня обокрал.

– Так, давай не будем сейчас о том дурацком дупликаторе. – Желваки на его скулах заиграли, он скривился и схватился за бок.

– Все... в порядке?

Он поспешил опустить руки.

– Всего лишь царапина. И независимо от этого – нет, не в порядке. Ты и малейшего понятия не имеешь, в каком мы положении, что здесь творится и как...

– И меня это не интересует. Твои проблемы мне не интересны. Не хочу с ними разбираться.

Казимир снова повернулся ко мне. Внезапно он оказался так близко, что мне пришлось чуть запрокинуть голову, чтобы взглянуть на него. И это мне совсем не нравилось.

– Этот выбор не всегда зависит от нас, – прошипел он, стиснув зубы.

– Ошибаешься. Я вполне способна решить, что делать, а что нет. Это свободная страна, а я – свободная женщина. Поэтому оставь меня в покое.

Я еще мгновение сверлила его глазами, а потом протиснулась мимо него. Но Казимир не позволил мне уйти. Мягко, но уверенно он потянул меня назад, пока я снова не оказалась у стены дома. Он же стоял передо мной, упершись руками в стену слева и справа от меня.

– Сейчас у тебя нет выбора, – хрипло прошептал он, – ни у кого из нас, Арамена.

От звука моего имени я заметно вздрогнула, потому что ощущала, как он близко. Все тело покалывало, словно от электричества, бегущего по коже.

– Откуда ты знаешь мое имя?

– Могу все тебе объяснить, – ответил он, не выпуская меня из виду. В нос ударил его запах, напоминающий запах бумаги, летнего дождика и земли. – В тихом месте. Я... не хочу тебе навредить.

Я сглотнула:

– Не верю.

Казимир пробормотал что-то на незнакомом языке, а затем явно против своей воли опустил руки, немного отступив от меня. На его лице боролись разные чувства. Целое мгновение я не решалась двигаться, но потом поспешила сделать два шага в сторону от него, прижимая сумку к груди. Нужно убираться отсюда, вернуться домой, оказаться подальше от него, я...

– Пожалуйста.

Это слово без труда пробилось сквозь мои мечущиеся мысли. Возможно, потому что Казимир выглядел так, словно не часто такое произносит. Редко о чем-то просит.

– Позволь все тебе объяснить, Арамена.

Я колебалась, глядя на него, и в первый раз заметила отчаяние на его лице. Страх. Страх, никак не связанный с нашим побегом, скорее с чем-то бо́льшим. Должно быть, были другие причины, оставившие такие... явные следы на его теле. Я громко вздохнула и наконец кивнула.

– Ладно.

Поверить не могла, что произнесу это слово.

– Ладно. – Казимир тоже кивнул и стер слабые следы крови с руки. – Теперь предлагай время и место, я приду.

Все еще разрываясь между недоверием и любопытством, я быстро поразмыслила, прежде чем окончательно сдаться.

– Воскресенье, двенадцать дня, в Люксембургских садах. Статуя Свободы.

По какой-то причине уголок его губ дернулся.

– Любишь историю.

– Tais-toi – помолчи, иначе я могу и передумать. – Я скрестила руки на груди и бросила взгляд на выход в переулок, мимо которого проехал автомобиль доставки. – Итак, в воскресенье.

– В воскресенье.

Я подождала, вдруг он что-то добавит, а потом кивнула ему на прощание, развернулась, но тут его голос еще раз пронзил приглушенный городской шум.

– Арамена?

Я никак не могла помешать волосам на затылке встать дыбом от того, как именно он произносил мое имя.

– Да?

– Береги себя.

* * *

– Ты не спешила. Пришлось дольше заниматься с Нинни? – поздоровался папа, когда я зашла в столовую вместе с мамой, и встал, чтобы привлечь меня в свои медвежьи объятия.

– Да, можно и так сказать. Прости. – Я прижалась к его твердой груди и на мгновение закрыла глаза. Это было настоящим. Моя семья была настоящей.

– Что уж там. – Папа отпустил меня и показал на место рядом с Эстер, которая только отставила в сторону белое вино. – Садись, мы не ели, ждали тебя.

– Спасибо. – Улыбаясь, я опустилась на стул рядом с сестрой, а наши родители исчезли в соседней кухне.

– Все хорошо, Реми? – Эсси посмотрела на меня типичным взглядом старшей сестры, наморщив тонкий нос так, что изящные позолоченные очки немного сползли.

Я взяла стакан с водой, стоящий передо мной, и кивнула.

– Конечно.

Маленькая ложь ранила, но я не стану рассказывать ей или родителям о Казимире или этих Нова. Они и так уже считали, что мне иногда не хватает реалистичного взгляда на жизнь, и не в последнюю очередь потому, что я скорее готова ремонтировать домашние приборы в задней комнате, чем принять приглашение из Сорбонны.

Сестра скептически поправила очки.

– Если ты так говоришь. Я в любом случае могу прочитать по твоему лицу, что что-то не так. Кроме того, ты смотрела на потолок, что является точным признаком лжи.

– Бред.

– Это точный метод разоблачения.

Я легонько толкнула ее под столом и сделала глоток воды.

– Откуда у тебя это? Из цветочного магазина?

С наигранной обидой сестра состроила гримасу.

– Ты бы так пренебрежительно не отзывалась, если бы хоть что-то прочитала об этом, Реми.

– Ха-ха.

– Так и есть.

– Когда слышу, как вы разговариваете, забываю, что нахожусь среди взрослых женщин, – прокомментировала мама нашу дружелюбную перебранку. Она вошла в этот момент в комнату с двумя большими тарелками. До меня донесся аромат запеченных овощей и картошки.

– Кое-что никогда не меняется, – ответила я и освободила место, чтобы она могла поставить блюда. Папа пришел мгновение спустя с медальонами из индейки, и совместный ужин официально начался. К счастью, пока мы говорили о «Букете роз» и обсуждали мамины новые истории из больницы, о моем опоздании и правильных предположениях Эсси больше не вспоминали. Как всегда, наш отец, который, будучи историком искусства, не интересовался медициной, с трудом выслушал забавные истории из больницы и взял реванш, рассказав байки из музея д’Орсэ, в котором работал. Пока мы ели, бутылка маминого любимого вина опустела, мы узнали все новости, а воспоминания последних дней уходили все дальше на задний план. Словно не было погони в метро, словно я не согласилась в воскресенье встретиться в парке с абсолютным незнакомцем.

Словно в том переулке Казимир не подошел ко мне слишком близко.

Однако когда я позже сидела на мягкой скамье в оконной нише в старой детской комнате и наслаждалась видом ночного Парижа, в голове снова возникли картинки и воспоминания, такие четкие, что они лишили меня последнего шанса на сон. Я снова и снова видела карие пронзительные глаза Казимира, девушку с короткой прической и выражение ее лица. Эту злость. Месть. Ненависть.

Во что я, черт побери, ввязалась? И почему я не могла просто все оставить? Зачем нужно было соглашаться на встречу?

Потому что нечто в словах Казимира удержало меня.

Подавив желание выругаться, я потерла переносицу. Возможно, не стоит идти на эту встречу. Может быть, будет ошибкой еще больше ввязываться в это дело.

Но что, если нет?

Он знал мое имя, смотрел на меня так, словно я не была незнакомкой... словно он меня знал, и это казалось первым ответом на то, что я уже вечность неосознанно искала.

Словно сами по себе мои пальцы коснулись маленькой золотой шестеренки, висящей на цепочке на шее. Было нелепо даже на секунду подумать, что Казимир как-то связан с моим прошлым. Моим настоящим происхождением. И все же... это чувство не покидало меня. Опасное чувство.

Быстро, будто обожглась о шестеренку, я отпустила ее и посмотрела на мерцающую Эйфелеву башню, которую было видно даже отсюда. Огонек на ее вершине лениво вращался по кругу, освещая части города, другие при этом оставались в темноте.

Я ошибалась по поводу Казимира.

Должно быть, это все ошибка.

Но что, если не так?

Глава 10

1-й округ, Париж

Зим

– Так можно омрачить утро, не так ли?

Я остановился перед дверью своей комнаты в Подземелье и повернулся к Людвигу, расслабленно опирающемуся о неровную стену тоннеля.

– Когда отец попросил проявить терпение, я был уверен, что Корбин вот-вот свернет ему шею.

– Шансы были высоки. – Пожав плечами, я открыл дверь и пригласил брата войти, прежде чем закрыть за нами дверь. Сразу же включилось автономное освещение, встроенное в высокий скалистый потолок, и погрузило комнату в теплый золотистый свет. – Эти бессмысленные собрания лишают нас не только ценных нервов.

– Нервов, которые мы бы лучше потратили на дело Арамены Бенуа? Это же скрывалось за словами отца о терпении, да? – Вскинув брови, Людвиг упал на широкое кресло, окруженное книжными полками и доминирующее в углу моего убежища.

Я начал расстегивать рубашку и подошел к большому шкафу напротив широкой кровати.

– Нам нужно вытащить ее из передряги, пока не узнаем о ней больше. Тут наши мнения с отцом совпадают.

– Да ладно, мы оба знаем, что ты бы не был так зациклен на этой девушке, если бы хоть немного сомневался в этом вопросе.

Сцепив зубы, я целое мгновение смотрел на младшего брата, который рассеянно листал старое издание «Эммы», снабженное примечаниями.

– Я не зациклен, Лу. Просто я использую любую возможность, чтобы спасти наши задницы.

Тем более что потаенная часть моего дара шептала ее имя. Dieu.

– Слова истинного Писателя миров.

– Casse-toi^[31].

– Я тоже тебя люблю, братик. – Людвиг послал мне воздушный поцелуй, который я, к сожалению, все же заметил, прежде чем повернуться к шкафу с одеждой. Небрежно засунул кофту в самое нижнее отделение и вместо нее достал чистую белую рубашку. Уже меньше чем через час мы с Араменой встретимся в Люксембургских садах, и я пока еще не знал, как мне вытащить из нее информацию, при этом не выдав Мондию и нас. А нам чертовски не хватало времени.

Позади меня Людвиг с шумом захлопнул книгу, пересек просторную комнату и оказался прямо перед мной.

– Папа тебе еще что-то рассказал? О том, как много времени у нас осталось? – Он произнес этот вопрос непривычно тихим голосом. Лу всегда был громким по натуре, тем, кто легко возмущается и не заботится, каково мнение других о себе. Качество, которым я восхищался. И из-за которого я часто забывал, что под всем этим скрывается чувствительный и умный человек.

Я захлопнул дверь шкафа и покачал головой:

– Нет, я знаю столько же, сколько и ты, и, судя по жаркой дискуссии сегодня утром, попытки папы и Корбина найти ответы на полках Мондии оказались безуспешными.

– Я не понимаю, почему нам не помогает Библиотека. Она должна знать, что ей предстоит. – Его лоб прорезали глубокие морщины, и он сполз по стене. – Она самое умное существо в этом мире.

Мгновение я просто смотрел на него, потому что этой ночью именно эти мысли крутились и крутились в моей голове.

Мондия – Мировая библиотека – была не просто буквально бесконечным собранием книг в пещере с разветвлениями коридоров, чей точный размер никто не знал. Она была живым, думающим созданием с сердцем из шестеренок, которое мы до сегодняшнего дня никак не могли объяснить. Никто из нас не знал, как работает Мондия. Никто не мог сказать, почему большинство первых изданий почти каждой книги этого мира, как по волшебству, попадало на ее полки, хотя остальные нам приходилось выслеживать и самим приносить в Мондию. Однако мы с уверенностью знали, что Земля вращается на оси Мондии. Что каждая книга находится на своем месте, что Библиотека должна быть полной, чтобы сохранять баланс. И что для этого баланса, как минимум, нужен член семьи Рипари, который бы поддерживал правильный ритм сердца – часового механизма.

– Думаю, это одна из ее бесчисленных тайн.

Людвиг пренебрежительно фыркнул.

– Это не тайна, а просто глупость. Мондия позволяет нашему миру рухнуть. Где ее инстинкт самосохранения? – Уголок моих губ приподнялся, потому что теперь брат уже больше походил на себя. – Возможно, тебе стоит искать ответы вместо папы и Корбина, Зим.

– Что ты имеешь в виду? – Я подошел к письменному столу и засунул пару вещей в сумку. – Что это поменяет?

– Мне же не надо произносить это вслух, да? Твое эго и так уже слишком велико, – ответил Людвиг, опустившись на край стола. – Но ладно, скажу еще раз: ты один из самых сильных Писателей миров нашего времени. В отличие от отца и дяди у тебя есть Прыгающий по слогам, чего не было уже многие годы, и ты... у тебя просто другая связь с Мондией.

Я напряженно посмотрел на брата и не смог побороть поднимающуюся во мне волну нервозности. Кто-то узнал о моей способности видеть слова?

– Что ты имеешь в виду?

– Я слышал, как папа говорил об этом. Что ты до официальной инициации получил способности Писателей миров – мог читать, не обучаясь этому, говорить на всех языках, неважно, живой это язык или мертвый, не говоря уж о том, что ты мог открыть Мондию, когда у тебя еще не было Сигно. – Его голос стал тише, а взгляд пронзительнее. – Это должно что-то значить. Ты другой.

Отлично, даже среди необычных я фрик.

Словно по нажатию на кнопку мое Сигно начало чесаться. Это признак Писателя миров, который мне нанесли черными чернилами под кожу между лопаток.

– N’importe quoi!^[32] – Чушь. Мы все на это способны. Не велико дело, а Дот – всего лишь счастливое совпадение. Ты также мог бы получить Прыгающего по слогам.

– Но не получил. И если все это такое обычное дело, почему отец тогда говорил что-то об особенном даре, который, как он подозревает, у тебя имеется?

Черт, папа что-то подозревает.

– Особенный дар? Он бы уже проявился, не думаешь? Просто забудь, я не ключ к решению, Лу. – Я махнул рукой и повесил сумку на плечо. – Единственный, кто что-то может изменить – Арамена. Так я надеюсь.

– Иногда мне правда кажется, что я самый старший и мудрый из нас двоих.

– Мечтай дальше. – Улыбаясь, я стукнул кулаком его по плечу и направился к двери. Напряжение сразу же снова наполнило мои конечности. – Лучше пожелай мне удачи.

– Нам не удача нужна. Нам нужно чертово чудо, Зим.

6-й округ, Париж

Парк был безнадежно забит людьми. На зеленой поверхности расселись друзья и семьи, наслаждаясь солнцем. По светлым гравийным дорожкам толкали коляски, а горячий воздух был наполнен гулом голосов множества людей. Вот и получилось «тихое место для разговора». Но возможно, Арамена именно поэтому выбрала такое место, и, честно говоря, не могу ее винить в этом. Она не знала, кто я, у нее не было причин мне доверять, и я заметил, как сильно ее поразило произошедшее в пятницу. Наверное, мне стоит порадоваться, если она вообще появится.

Я снова перевел взгляд со скамейки на дорожку и подтянул ногу за колено. Арамена уже опаздывала на пятнадцать минут, и я постепенно терял надежду. Merde, наверное, не стоило отпускать ее в пятницу. Если она действительно была Рипари, нашим последним шансом, то...

– Salut!^[33]

Я резко поднял голову и, загородив рукой глаза, увидел Арамену, стоящую на фоне солнца примерно в метре от меня перед скамейкой, и в отличие от прошлого раза на ней сегодня была темно-синяя футболка, доходящая до середины бедер, а тонкий полосатый пуловер она повязала вокруг талии. Длинные волосы, казавшиеся то каштановыми, то русыми, ниспадали на узкие плечи, и мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что это та же рассерженная девушка из метро.

– Ты пришла, – замедленно и не очень красноречиво сообщил я, прежде чем вспомнил про манеры и встал. И снова заметил, что она едва достает до моих ключиц.

Ее губы слегка изогнулись.

– Я сама не могу в это поверить.

Тогда нас таких двое. Я громко откашлялся и указал на скамейку.

– Хочешь присесть?

Арамена некоторое время колебалась, а потом опустилась рядом со мной на сиденье. Мы держались на безопасном расстоянии, и тем не менее я ощущал ее напряжение, словно электрический разряд вокруг нас.

– Итак, я пришла, что... что мы теперь будем делать? С чего начнем?

– Я задолжал тебе объяснение; возможно, тебе стоит задать вопросы, а я попробую ответить.

Она вскинула изогнутую бровь.

– Попробуешь?

Хорошее начало. Но мне и так приходилось противостоять порыву схватить ее и утащить в Подземелье, чтобы проверить, Рипари она или нет. Ошибся ли я. Но мой отец был прав, сначала мне нужно больше узнать об Арамене.

– Все очень сложно и опасно, – начал я, на что она ответила:

– Знаю, ты уже говорил.

Вздохнув, я убрал пряди со лба.

– Что ты хочешь знать?

Она задумчиво прикусила нижнюю губу, словно вопросов было слишком много, и она не могла решить, какой задать первым. Плечи опустились.

– Откуда ты знаешь мое имя?

Я удивленно посмотрел на нее. Она задала первым этот вопрос?

– Я поискал о тебе информацию на сайте твоей школы и нашел сайт магазина цветов.

– Понятно. – Казалось, Арамена почти расстроена, но я не мог понять, почему. – И зачем ты искал?

Я поднял взгляд на маленькую версию статуи Свободы перед нами, покрутил изящное серебряное кольцо на мизинце.

– Ты вызвала мое любопытство. Из-за коробочки, – поспешно добавил я, чтобы она не поняла мой интерес неправильно. – Этот удар тока... Я пытался понять, что это было такое.

– Так ты тоже это почувствовал?

Я кивнул:

– С тобой такое уже случалось?

– Нет. Так же, как за мной никогда в метро не гналась женщина с ножом, а незнакомец не прижимал к стене. – Туше^[34]. – Ты сказал, что все взаимосвязано. Как?

М-да, как мне это объяснить, не слишком углубляясь в тему? И при этом я еще ничего о ней не узнал.

– Эти люди, Нова, уже давно враждуют с моей семьей. Уже были жертвы, поэтому в поезде я так... поспешно действовал.

Ее зеленые, как хризолит, глаза расширились.

– Что-то вроде мафии?

– Если так легче понять, то да. Но в целом речь о другом. Но я не могу тебе рассказать, пока не уверен, кто ты. – Merde. Только для меня это прозвучало глупо?

Арамена сморщила носик и потеребила пустой рукав своего пуловера.

– Что это значит?

– Именно то, что я сказал. У меня... чувство, что ты часть всего этого.

Если такое вообще возможно, выражение ее лица стало еще более удивленным.

– Потому что я ударила тебя током?

– Nom de dieu^[35]. Не только из-за этого, но да.

– Не знаю, заметил ли ты, но это не имеет никакого смысла. Вместо того, чтобы что-то объяснить, ты лишь кидаешься в меня еще большим количеством вопросов, Казимир.

– Зим, – поправил я. – Друзья зовут меня Зим.

– А мы друзья? – Она посмотрела на меня, склонив голову, словно видела все мои тайны, но не могла их понять.

Пожав плечами, я отвернулся от ее пронзительного взгляда, который по какой-то причине выводил меня из равновесия.

– Оставлю тебе это решать.

У нее вырвался безрадостный смех.

– Большое спасибо. Итак, либо ты даешь мне пару четких ответов, или эта встреча тут и заканчивается, Зим. В моей жизни и так много необъяснимого, лишний хаос мне не нужен.

Эти слова заставили меня прислушаться.

– Что ты имеешь в виду под необъяснимым?

– Мы недостаточно хорошо друг друга знаем, чтобы я изливала тебе душу, – холодно ответила она, и я не мог ее винить за это. Я потерпел поражение в этой миссии и понятия не имел, как продолжать. У меня не было времени на то, чтобы дать ей возможность познакомиться со мной, поверить мне. У меня, черт возьми, вообще не было времени.

– Эти люди убили мою сестру, – сказал я в следующее мгновение. – Именно поэтому я в пятницу забрал тебя с собой. Они видели тебя со мной, и это... хотел бы я, чтобы был другой способ.

Арамена открыла рот и снова закрыла его. Она нахмурилась.

– Мне жаль твою сестру.

– Спасибо, – выдавил я и опустил взгляд. – Речь идет о многом. О том, что касается всего мира и многие столетия охранялось как самая большая тайна человечества, поэтому... поэтому мне нужно убедиться, Арамена.

– Реми.

Я снова поднял взгляд.

– Мои друзья зовут меня Реми, – заметила она. Это была не улыбка, но, по крайней мере, стена между нами словно бы немного опустилась. – А что касается меня... меня удочерили, когда мне было полгода. Я не знаю своих настоящих родителей. Это я и имела в виду под необъяснимым.

Мое сердце пропустило пару ударов. Удочерили? Это...

– Не пойми меня неправильно, я люблю свою семью, она прекрасна, и я никогда не чувствовала, что мое место не с ними, но... вопросы все равно остаются.

Я задумчиво кивнул, а тени на ее лице стали мрачнее.

– Ты не знаешь о своем происхождении? – осторожно спросил я, потому что не хотел ее обидеть. Только если не сделал это уже давно.

Покачав головой, она порылась в вырезе и достала золотую цепочку. Цепочку, на которой висела маленькая золотая шестеренка, едва ли больше евро. И выглядела она чертовски знакомо. Как крошечный осколок моего мира.

– Никаких других намеков нет. Только эта ничего не говорящая шестеренка, которая значит все. – Реми замолчала, заметив мою изменившуюся позу. – Что такое?

Как загипнотизированный, я уставился на подвеску и против воли погрузился в свои размышления. То, что ее настоящие родители оставили ей маленькую невзрачную шестеренку на цепочке, не может быть совпадением. Часы Мондии состоят из шестеренок, шестеренки были знаком Рипари – как Арамена относится ко всему этому?

– Зим?

– Ты ничего не знаешь о своих родителях?

– Нет, совершенно ничего. – Она снова спрятала цепочку за воротником. – Говори, что не так.

– Ты... ты слышала что-то о семье Хайд? О Кассандре Хайд? – Я понизил голос, потому что этот высказанный вслух вопрос звучал так, словно я пошел против всех законов моей жизни. Законов, которые существовали по важной причине.

Она растерянно сложила руки на коленях.

– Нет. А должна?

– Не знаю, – честно ответил я и выдохнул. Так мы далеко не продвинемся. Мне нужно отвести Арамену в Подземелье, неважно, рискованно это или нет.

– Зим, если ты о чем-то умалчиваешь, – а ты явно это делаешь, то сейчас самое время рассказать мне. – Ее голос заметно дрожал. – Ты пообещал мне ответы.

Я нервно провел рукой по волосам, которые давно уже торчали во все стороны.

– Сейчас я не могу со всей уверенностью сказать, но вероятно... можно узнать побольше.

– О чем?

– Правдивы ли мои подозрения.

– Перестань наконец отвечать половинчатыми бессодержательными предложениями.

Mince, эта женщина сводила меня с ума, и одновременно я не мог не восхищаться ее упорством. И силой. Может, я недолго знал Арамену Бенуа, но уже после этих нескольких минут я понимал, что в ней есть внутренняя сила, о которой другие могут только мечтать. Я видел это по ее осанке, тому, как она обсуждала важные вопросы ее жизни, – словно она годами без усилий боролась и при этом ни секунды не собиралась сдаваться. И это было воплощение силы.

– Мои подозрения касаются твоего происхождения, Реми. Не могу сказать ничего точного, но есть шанс, что я знаю о твоем происхождении. Кто ты.

Краски немедленно сошли с ее лица.

– Как это возможно? – прошептала она.

Я покачал головой:

– Нужно сначала кое-что узнать. Но если позволишь, я попробую все прояснить. Есть одно место, которое знает больше меня. Больше, чем все мы.

– Ты говоришь загадками.

– Я так и разговариваю.

Легкая, немного осторожная улыбка коснулась ее губ и ее зеленые глаза показались еще ярче. И почему-то от этого мне было сложнее отстроиться. Это был свет, который говорил мне, что ей можно доверять. Показать ей мой мир.

Опасное ощущение, учитывая наше положение.

Я поспешно отвернулся и вытер руки об штаны.

– Это место действительно существует, и я могу тебя отвести туда, если...

– Зим!

Мое имя прорезало шум парка, словно сталь, и долю секунды спустя перед нами появился Людвиг. На его щеках виднелись красные пятна, а голубая рубашка, поверх которой он, как всегда, носил подтяжки, промокла от пота и прилипла к телу.

– Putain de merde, ты не можешь хоть раз включить свой гребаный телефон?! – накинулся он на меня и даже не поприветствовал.

Я непонимающе уставился на него и встал.

– Что такое, Лу?

– Дьявол объявился, биб... – Брат резко умолк, когда Арамена встала рядом со мной и, скрестив руки на груди, посмотрела на него. – Так ты ее нашел.

– Извините? Кто это, Зим?

Я раздраженно выдохнул.

– Реми, это мой младший брат Людвиг. Людвиг, это...

– Мне очень приятно познакомиться, но нужно это немного отложить. Сейчас у нас совсем другая проблема.

Я невольно напрягся от паники в его голосе.

– Что за проблема?

Людвиг сжал руки в кулаки и посмотрел мимо меня. Именно в этот момент издалека раздался приглушенный треск.

Из-за которого во мне что-то перевернулось.

И тут он мрачно сообщил:

– Мондия закрылась, Зим. Вот и началось.

Глава 11

6-й округ, Париж

Реми

Это была словно реакция короткого замыкания, но, в конце концов, именно в этот момент мне не хватало времени на то, чтобы все обдумать. Не хватало времени на то, чтобы поразмыслить, что нужно делать, что означали слова Людвига, звучавшие, как из фильма-антиутопии. У меня не было времени пройтись по нескольким вариантам. Для принятия решения оставалось только это мгновение, в которое все в парке повернулись на север, туда, где в небе над Парижем поднялось огромное облако дыма.

Я рефлекторно схватила руку Зима, которую он мне протянул, и позволила ему утянуть меня из Люксембургских садов, а вокруг нас разразилась настоящая паника. Людвиг бежал впереди, прокладывал нам путь через толпу людей, которые внезапно начали носиться в разных направлениях, и я не была способна на большее, чем мчаться за ними. В то время как небо продолжило темнеть, тучи становились все больше, никто не знал, что происходит, а в воздухе застыл густой страх.

Я едва заметила, как мы пробежали улицу Асса, сосредоточилась лишь на том, чтобы не упасть и не отпустить руку Казимира. А учитывая, что вокруг нас творился настоящий хаос, это казалось почти невозможным.

Только когда перед нами появилась станция метро «Порт-Рояль», я вернулась в реальность, которая в последние минуты проносилась мимо меня.

– Если поезд не поедет, пойдем по туннелю, – крикнул нам Людвиг поверх плеча и легко перепрыгнул через ворота для билетов.

– Туннель? Это займет целую вечность. – Казимир также перелез через стойку и помог мне. – У нас нет на это времени.

– У тебя есть идея получше, Зим?

Судя по всему, нет, потому что он поджал губы и последовал за братом через становящуюся все плотнее толпу. Я уже начинала ненавидеть метро.

Как оказалось, катастрофа, разыгравшаяся наверху, еще не добралась сюда, вниз, и поезд приехал как раз в тот момент, когда мы вышли на платформу.

– Вы действительно хотите поехать в сторону дыма?! – испуганно покачала я головой и попыталась высвободить руку из хватки Зима. Без шансов.

– Нет, ma crevette^[36], не только в том направлении – мы собираемся поехать прямо туда. – У Людвига хватило наглости подмигнуть мне, прежде чем зайти в вагон.

– Вы сошли с ума?

– Ты не помогаешь, Лу, – проворчал Зим и толкнул меня в вагон метро, следующему по направлению к Нотр-Дам, и через мгновение за нами закрылись двери. Оказавшись зажатой между Людвигом, Зимом и другими пассажирами, я почувствовала, как пульс неестественно громко стучит в груди.

Что произошло?

Что мы здесь делаем?

Я сжала зубы и заметила, что Зим смотрит на меня нахмурившись. Он все еще держал меня за руку, и, хотя мы едва были знакомы, я была этому рада. Была рада, что могу на кого-то положиться, пока мир вращается вокруг, и даже не могла сказать почему. Я взволнованно огляделась. Увидела людей с застывшими лицами, уткнувшихся в свои телефоны, людей, которые еще не знали, что происходило, увидела Людвига и Казимира, которые не вписывались в эту картину, ни в какую картину, но тем не менее казались более осязаемыми, чем другие.

– Что произошло? – прошептала я. – Что все это значит?

Мышцы на челюсти Зима расслабились. Он покачал головой:

– Начался конец мира. И мы находимся прямо посередине.

– Я не просила задавать загадки.

– Это не загадка, а чертова правда. Мир...

Что бы Казимир ни хотел сказать, заглушило в этот момент объявление в вагоне: «Наш поезд останавливается на станции «Люксембург» и дальше не едет. Просьба покинуть вагон, направиться к выходу и избегать окрестностей Нотр-Дам-де-Пари. Повторяю...»

– Черт! – высказался Людвиг, когда вагон внезапно остановился. – Надеюсь, ты помнишь карту, Зим.

Втроем мы вышли вместе с толпой, и, если бы не теплые пальцы Казимира, меня бы поглотила толпа. Мне казалось, что я попала в водоворот, увлекающий меня, затягивающий вместе с кружащимися мыслями все дальше в бездонную пропасть, и единственное, что удерживало меня здесь и сейчас, как ни иронично, был едва знакомый мне молодой человек.

Я невольно сильнее сжала руку Зима.

– Какая карта? Что там с Собором Парижской Богоматери?

– Как только окажемся в туннеле, я все объясню, – попытался спокойно ответить Зим, только на меня это подействовало совершенно противоположным образом. Как и тот факт, что мы не побежали к выходу, как другие, но шли против толпы все дальше по платформе станции.

– Что за туннель?

Когда Людвиг повернулся ко мне, в его глазах блеснула немного безумная искорка:

– Ох, чувствую, мне это понравится.

– Закрой рот, Лу! Здесь налево. – Казимир оттолкнул мусорное ведро и потянул меня к проходу в облицованной стене, едва ли шире его самого. Тут пахло мочой и другими вещами, о которых мне бы не хотелось думать, и я часто ощущала прикосновение паутины к коже.

– Совсем забыл, как весело пробираться без разрешения, – пробормотал Людвиг, но теперь его голос звучал не так весело. Возможно, потому, что стены с каждым метром становились словно бы у́же. Еще через тридцать шагов вонючий проход оборвался перед металлической дверью без ручки или заметного замка. Тупик.

– Что теперь? – Откашлявшись, я обернулась и заметила вдалеке крошечный огонек там, откуда мы пришли.

Людвиг сзади приблизился ко мне так, что его губы почти коснулись моего уха, когда он ответил:

– Чистая магия, ma crevette.

Мне хотелось сразу сказать ему, что я сделаю c ним, если он еще раз назовет меня «своей креветкой», но тут нечто другое привлекло мое внимание. Казимир отпустил мою руку и положил левую ладонь на металл, который... при его прикосновении начал светиться.

Что за?..

В тишине раздался щелчок, а потом скрежет сложного механизма. Я инстинктивно задержала дыхание, в то время как свечение становилось все сильнее и потом внезапно потухло. Долю секунды спустя дверь открылась.

– C’est pas possible^[37], – прошептала я и двинулась вперед, когда Людвиг легонько подтолкнул меня.

– И это только начало.

Несмотря на мои ожидания, за дверью меня не окружила бесконечная мгла. Там был освещенный проход, напомнивший проход в катакомбах. Тот же затхлый запах, те же грубые камни, желтоватый свет. Мы с Нинетт, будучи школьницами, часто ходили в знаменитые катакомбы под Парижем – зловеще впечатляющее место, – но я никогда не думала, что через проход в метро попаду в подземный туннель.

Я молча огляделась, пытаясь понять, откуда идет свет, но не нашла ни типичные кости и искусно сложенные черепа, ни электрическое освещение. На мгновение я забыла, что над нами разразился хаос, а я с двумя практически полными незнакомцами нахожусь под Парижем. Остались только восхищение, любопытство и это странное ощущение, что я в правильном месте, объяснить которое я не могла.

– Это... катакомбы? – произнесла вслух я свои мысли и взглянула на обоих братьев. – Вы что, катафилы?

Зим подошел ко мне и покачал головой:

– Нет, мы не лазим незаконно по катакомбам, и, строго говоря, эти туннели не являются их частью. Здесь начинается Подземелье.

Я непонимающе посмотрела на него.

– Подземелье?

Кивнув, он подошел ближе.

– Моя родина. Добро пожаловать в Лабиринт Мондии, Реми.

* * *

Мы полвечности бродили по бесчисленным коридорам, лестницам и проходили через двери, которые Зим и Людвиг по очереди открывали тем же таинственным способом, что и первую. На больших пересечениях, где иногда встречались и восемь тоннелей, братья без всяких колебаний выбирали соответствующее ответвление, даже не замедляя шаг. Словно они такое проделывали каждый день и знали здесь каждый квадратный сантиметр. Словно... словно это и правда их родина, и теперь они меня уводили все дальше в нее.

Я понимала, что нужно бояться, переживать, потому что понятия не имела, где нахожусь, что происходит сверху или кто на самом деле Людвиг и Казимир такие, однако мне не было страшно. По какой-то причине я не испытывала страха, хотя и не могла объяснить происходящее. Сердце стучало где-то в горле, ноги дрожали от напряжения, а руки вспотели, но все же я не боялась.

Что-то внутри заставляло меня двигаться вперед. Связано ли это было с Казимиром или тем, что он рассказал о моей семье, сказать было сложно, однако этого было достаточно, чтобы отключить любые опасения. А также сразу принять тот факт, что проходы открываются неким волшебным образом. И пусть я знала, что это совсем не нормально, переживать по этому поводу не стала. Совсем наоборот. Возможно, моя семья права, и я потеряла всякое понимание реальности.

Моя семья. Черт.

Мысль пронзила меня, словно горящая искра, и заставила все внутри замереть.

– Что такое? У нас нет времени на передышку! – настаивал Людвиг. Его каштановые волосы уже липли ко лбу.

– Моя семья, Нинетт, я... мне нужно знать, все ли у них хорошо. – Объясняя, я достала телефон, лишь чтобы убедиться, что здесь нет связи. Ну естественно.

Казимир встретился со мной взглядом и мягко опустил мою руку, в которой я судорожно сжимала смартфон.

– Не переживай, у них точно все хорошо. Как только мы окажемся в самом Подземелье, сеть снова появится.

– Зим... – Людвиг нетерпеливо топтался на месте. – Пошли уже.

Тот демонстративно обошел брата:

– Ладно, Реми? Уже недалеко.

Мне как-то удалось кивнуть, хотя ледяной страх полз по спине. Не из-за меня самой, а из-за любимых, оставшихся где-то там, наверху. Клиника, в которой работала мама, была расположена недалеко от места взрыва, а папа... Грудь болезненно сжалась.

– Эй, не забудь дышать, ладно? – Голос Казимира показался мне приглушенным, и только тогда я поняла, что задержала дыхание.

О боже, что, если с ними что-то произошло?

– Зим, пожалуйста. Отец ждет, и Мондия...

– Иди. Мы сейчас догоним.

– Ага, побежал уже, – ответил Людвиг и убрал слипшиеся пряди со лба. – Разделяться мы уж точно сейчас не будем.

Я увидела, как Казимир мрачно кивнул, не отрывая взгляда своих карих глаз от меня. Здесь внизу они напоминали жидкое золото.

– Еще пара метров, Реми, и клянусь, мы как можно быстрее постараемся узнать, как там твоя семья. Даю свое слово.

Целое мгновение я не двигаюсь, а затем мне снова удается вдохнуть воздух в сжавшиеся легкие.

– Ладно.

– Ладно.

– Sacredieu^[38]. Идем дальше, – Людвиг снова двинулся в путь и выбрал следующую лестницу, ведущую нас все глубже под землю.

Чтобы не думать о родителях и Нинетт, я считала ступеньки – семьдесят восемь, а затем шаги, пока мы не дошли до следующей двери, – триста двенадцать. Дверь, отличавшаяся от предыдущих узких проходов. Даже не будучи знакомой с этим местом, я знала, что за этими широкими дверями из темного дерева находилось то, о чем говорил Казимир. Подземелье. Его Родина.

Когда дверь без предупреждения открылась внутрь, я в испуге отступила назад и врезалась в Зима. Он рефлекторно положил руку мне на плечо и слабо улыбнулся.

– Как? Она... открылась сама по себе, – прошептала я, не осмеливаясь повысить голос.

– И это самый дешевый трюк в нашем репертуаре, – заверил меня Людвиг и жестом пригласил войти. – Если господа соизволят последовать за мной... отец уже нас ждет. И, как говорится, наверху разразился ад на земле, потому наш собственный ад вышел из-под контроля. Так что давайте поспешим.

– Сначала отправимся ко мне. – Казимир отпустил меня и провел через широкий проход в помещение, похожее на огромный вестибюль замка. – Я ей обещал.

– А Мондия?

– Пять минут, Лу. Не больше.

Что бы Лу ни увидел в глазах старшего брата, это заставило его кивнуть, пусть и чертыхнувшись.

– D’accord^[39]. Не возражаю. Я предупрежу папу. Не задерживайтесь. – С этими словами он исчез в одном из коридоров, ведущих из вестибюля, и оставил нас с Зимом одних.

– Не могу в это все поверить. – Запрокинув голову, я уставилась на вызывающий головокружение высокий потолок. – Это же может быть реально, нет?

– Пойдем, я отведу тебя в спокойное место, чтобы ты могла связаться с семьей.

В голове кружилось бесчисленное количество вопросов, но в этот момент я лишь кивнула и последовала за ним в один из проходов. Здесь не было никакой маркировки или указателей, и все же Зим, как бы ему это не удавалось, без всяких проблем направлял нас по Подземелью. Уже пару минут спустя мы оказались в уютно обставленном помещении – его комнате.

– Здесь должен ловить телефон. Напиши семье, но, пожалуйста, ничего не рассказывай об этом месте, – настойчиво попросил он.

– Не стану, Зим.

– Спасибо. Дам тебе время, я... я постараюсь что-то узнать о нынешнем положении дел, хорошо?

Я села в широкое кресло.

– Хорошо.

Целое мгновение казалось, что он хочет добавить что-то еще, но затем он провел рукой по подбородку и покинул комнату. Дверь с тихим щелчком закрылась, и я в первый раз осознала, что вообще произошло за последние минуты.

Разговор с Казимиром, из которого я едва поняла даже половину.

Намеки, что он знает что-то о моем происхождении.

А потом появление Людвига, облако дыма над Парижем, поездка на метро, тоннели... Складывалось впечатление, что кто-то забросил меня головой вперед в жизнь, которая мне не принадлежала, и одновременно нажал на кнопку перемотки вперед.

Но реально ли это? Или нет?

Впервые за какое-то время мой телефон завибрировал и поймал обещанную связь. Дрожащими руками я достала его из сумки и тут же прикусила язык. На экране высветились бесконечные сообщения и пропущенные звонки. И все от родителей, Эстер и Нинетт.

Я быстро написала Нинетт короткое сообщение, что я в порядке, и набрала номер мамы. Уже после первого гудка она взяла трубку.

– Реми? Mon Dieu, ты в безопасности?

Услышав ее голос, я почувствовал, как начало жечь глаза.

– Да. Да, у меня все хорошо. А как вы?

– Я помогаю в скорой помощи, а отец направляется к Эсси. Ты где?

– В безопасности, – повторила я и проигнорировала неприятное чувство, оставленное этой маленькой ложью. – Что произошло?

Мама тяжело вздохнула, а на фоне я услышала громкие голоса, которые стали тише уже в следующее мгновение, видимо дверь закрыли.

– Мне не много известно, cherie, только то, что одна из башен Нотр-Дам-де-Пари внезапно обрушилась и привела к еще одной трещине в здании. Можно сказать, повезло, что церковь и площадка перед ней были закрыты из-за реставрации, но все же... есть несколько пострадавших. И много погибших. Спасательные работы все еще ведутся, но продвигаются они медленно.

Мне стало плохо.

– Как такое возможно?

– Не могу сказать. Это несчастье настигло нас неожиданно.

Несчастье. Почему для меня звучало как-то фальшиво? В памяти всплыли слова Людвига: Мондия закрылась, Зим. Все началось.

Что началось? Что такое эта Мондия? И как это связано с обрушением Собора Парижской Богоматери?

Я крепче сжала телефон в руке, проигнорировав острую боль из-за того, что его края впились в ладонь.

– Больше тебе ничего не известно?

– Нет, Реми, здесь и в других больницах переполох. Некоторые полагают, что дело в бомбе, другие считают, что это саботаж и терроризм. Ходит множество слухов, что это лишь начало, но правду никто не знает. – Тут кто-то выкрикнул имя мамы. – Реми, пообещай мне вернуться домой? Возьми такси и езжай прямо туда.

– Мама...

– Нет, пока мы не знаем, что на самом деле происходит, лучше рассчитывать на худшее. Пообещай мне. Пообещай, что вернешься домой.

Я закрыла глаза, потому что ложь обжигала, прежде чем ответить.

– Обещаю.

– Люблю тебя, cherie. До скорого. – Мама положила трубку, но чувство удушения осталось.

Нотр-Дам-де-Пари. Одна из самых важных достопримечательностей нашего города рухнула всего через пару мгновений после того, как Людвиг и Казимир обсудили начало катастрофы.

Каким-то образом все это было связано с братьями.

А теперь и со мной.

Глава 12

1-й округ, Париж

Зим

– Где она?

Я едва вступил в проход, ведущий в главный зал, когда навстречу вышел отец с затравленным взглядом. А за ним следовали Корбин, Людвиг и мой кузен Имон.

– В моей комнате, – ответил я и скрестил руки на груди. – Кто-то может мне теперь объяснить, что здесь происходит?

– Ты оставил ее в своей комнате? Одну?! – Дядя пренебрежительно выдохнул. – Пока эта посторонняя находится в нашем царстве, ничего объяснять не будем! Сейчас же приведи ее!

Отец успокаивающе положил руку на его плечо.

– Корбин...

– Нет. Боже! Я что, единственный, кто видит, на какой необдуманный риск пошли твои дети?! Действительно? Тебе нужно привести их в чувства, Валентин, прежде чем они нас всех погубят.

Покачав головой, брат встал на мою сторону и сузил глаза.

– Мондия закрылась, она подготовилась к своему краху, и у нас нет возможности добраться до ее сердца. Толчок энергии, повредивший Собор Парижской Богоматери, является первым предупреждением. Начало конца. Откройте глаза, мы в заднице, дядя.

Я бы не смог выразиться лучше Людвига.

Громко откашлявшись, папа закатил рукава рубашки.

– Что ты можешь рассказать нам о девушке, Казимир? Что ты узнал?

– Пока что немного, – честно ответил я, сдерживая растущее напряжение. – Но Подземелье впустило ее, и она говорит, что...

– Это абсурдно. Мы даже не знаем, работает ли еще защитный механизм туннеля, теперь, когда Библиотека закрылась. Возможно, эта девочка наш худший враг, а мы просто это не замечаем.

– Нова, – добавил Имон без надобности. Без понятия, почему нужно с ним разговаривать, он даже не достиг совершеннолетия и мало что делает, только повторяет сказанное Корбином.

– Пока сами не поговорим с девушкой, не нужно делать поспешных выводов.

Я хотел согласиться с отцом, но тут краем глаза заметил призрачное присутствия Дота.

– Дот, ты здесь! – Хотя это был не подходящий момент, я сел на корточки и на короткое мгновение обхватил его большую голову руками.

– И это стоит мне огромных усилий. Мондия зовет меня, и становится все сложнее перечить ей.

Раньше я себе не позволял, да и времени не было, подумать о том, что закрытие Библиотеки означает для моего Прыгающего по слогам – он же проявление Мондии. Но теперь, когда я увидел его, услышал в голове его голос, с моих плеч словно бы упал огромный груз.

– Ты привел с собой маленькую Рипари, Казимир?

– Да.

– Хорошо, тогда давай молиться, что мы не ошиблись в ней.

Другие, понимающие лишь часть нашего разговора, медленно, но верно начинали нервничать.

– Что теперь? – Корбин настойчиво вскинул брови и сделал шаг ко мне.

Я выпрямился и кивнул:

– Мы можем с ней поговорить, но... она понятия не имеет. Ни о чем. Она не знает наш мир, не знает о Мондии или способностях, таящихся в ней.

– Если у нее такие имеются, – заметил Имон и состроил презрительную гримасу.

Спасибо, Гном.

– Сейчас важно узнать, течет ли в ее жилах кровь Рипари. Потом будем исходить из этого. – Папа и его любимая дипломатия. – Пожалуйста, приведи ее в главный зал. Я позабочусь о том, чтобы нас не побеспокоили. Для начала.

– Спасибо. – Я повернулся на каблуках и побежал по коридору в направлении, откуда пришел. Дот оставался рядом.

– Ты кажешься оптимистичнее, чем сегодня утром. Поживее.

– Да неужели?

– Поверь моим словам. Я до мельчайших подробностей знаю все твои переживания. Они основываются на твоей интуиции. – Голос Дота звучал заметно слабее в моих мыслях, чем пару часов назад, и это совсем не было поводом для оптимизма.

– Тогда понадеемся, что мои инстинкты не подведут меня.

Зайдя в свою комнату, я увидел, что Реми все еще сидит в кресле, в защитном жесте прижимая телефон в груди. Ее глаза казались слишком большими на лице в форме сердечка. Первое потрясение, благодаря которому она могла действовать, судя по всему, прошло, и теперь на ее лице буквально была написана чистая паника.

– Эй, – тихо сказал я и медленно подошел к ней. – С твоей семьей все хорошо?

Реми слегка склонила голову.

– Да, с ними все хорошо, но я... я ничего не понимаю, Зим. Просто не понимаю. Собор Парижской Богоматери, и туннель, и свет твоей руки, и...

– Все нормально, я тоже не все понимаю, но мой отец может тебе все объяснить, если захочешь. А я буду рядом.

Ее взгляд скользнул мимо меня к двери, которую я по неосторожности оставил открытой.

– Твоя странная собака снова здесь.

Несмотря на общее напряжение, ее замечание вызвало мою улыбку.

– На самом деле не собака, Реми.

– Спасибо за пояснение.

– Я и так догадалась. – Она с усилием встала с кресла и оправила платье. Затем глубоко вздохнула, выдохнула и посмотрела мне прямо в глаза.

– Где твой отец?

* * *

Когда мы с Араменой зашли в главный зал, разговоры резко прекратились. Четыре пары глаз синхронно обратились к нам, и я почувствовал, что Реми нужны все силы, чтобы сразу же не развернуться на каблуках вместо того, чтобы терпеть такое внимание. Реакция, которую я отлично понимал. Со мной такое происходило каждый раз, когда я заходил в чертов зал.

Здесь я полвечности назад впервые услышал о Нова.

Здесь происходили самые неприятные ссоры нашего клана.

Здесь я узнал, что Табиту убили.

Так что да, я понимал ее инстинктивное отвращение, только в этом случае у нас не было выбора.

– Зим, Арамена, присоединяйтесь к нам, – прервал молчание мой отец, а я легонько подтолкнул Реми.

Она неуверенно двинулась вперед и выбрала место рядом с Людвигом, который ободряюще улыбнулся ей. Я сел рядом с ней с другой стороны.

– Представляю, как сильно тебя все это пугает, поэтому тем более благодарю тебя за то, что нашла время поговорить с нами, – сказал отец спокойным тоном, который применял только с мамой в один из ее «темных» периодов.

Реми положила руки на стол и кивнула.

– В первую очередь я в смятении. Я не имею ни малейшего понятия о том, что происходит. И какое отношение я к этому имею.

Корбин пренебрежительно выдохнул, и если бы ситуация не была такой опасной, я бы свернул ему шею.

Отец понимающе кивнул.

– Это я отлично понимаю. Теперь я попробую немного вернуть свет во тьму. Начнем с моего имени. Меня зовут Валентин Абернати, и я руковожу этой организацией. Я бы с радостью рассказал тебе больше, но сначала мы должны узнать, кто ты.

Маленькая прямая морщинка прорезала лоб между темными бровями Реми.

– Почему?

– То, что ты здесь видишь, строго секретно. Только некоторые знают о Подземелье и его тайнах. На то есть причины. То, что сегодня случилось с нашим почтенным Нотр-Дам-де-Пари, лишь крошечный первый намек на то, что произойдет, если эти знания попадут не в те руки.

– Валентин, у нас нет на это времени, – напирал дядя, беспокойно ерзая на стуле. – Давай проведем тест. Если она провалится, то все это и не нужно.

– Секунду. – Реми перевела взгляд с одного мужчины на другого, и я буквально мог почувствовать, как ее напряжение растет. – Что за тест? – Потом ее зеленые глаза четко уставились на меня. – Ты об этом не говорил, Зим.

Я попытался сохранить спокойное выражение лица.

– Потому что это мелочь на самом деле. Дядя Корбин просто плохо сформулировал, – поверх ее головы я предупреждающе посмотрел на Корбина.

– Арамена, даю тебе свое слово, что он не причинит боли и не займет много времени. Мы просто должны быть уверены, – снова взял слово отец, не упоминая, что мы стоим перед лицом самой крупной катастрофы на памяти человечества.

На лице Реми застыло скептическое выражение, но по крайней мере она не встала и не покинула поспешно комнату.

– Что именно это за тест?

Валентин кивнул Людвигу, который подошел к высоким полкам из темно-коричневого дерева, стоящим вдоль стен просторного зала. Мгновение спустя он вернулся с маленькой шкатулкой из красного дерева. Ее крышка была украшена изящной резьбой: вьющимися растениями, орнаментом и другими шестеренками, соединяющимися в общую картину. За всю свою жизнь я видел эту шкатулку только раз. Тогда мне было восемь, и я случайно оказался в комнате Кассандры. Пожилая Рипари почти что нежно гладила древесину, а ее лицо было изборождено морщинами грусти.

Что, черт возьми, было в этой шкатулке?

– Мы считаем, что ты часть семьи Хайд, Арамена. Эта семья обладает поразительными способностями, необходимыми для нашей организации и баланса в мире. Член этой семьи должен был бы провести с тобой такой тест, но последняя наследница несколько дней назад покинула нас, поэтому мы возьмем на себя эту обязанность. – Отец осторожно стряхнул пыль со шкатулки, а потом толкнул ее к Реми.

– И что... что именно я должна делать? – Голос девушки стал заметно тише. Она переводила взгляд со шкатулки на папу и обратно.

Морщинки смеха появились вокруг глаз отца.

– Тебе не нужно ничего делать, просто открыть ее и коснуться шестеренки посередине, Арамена.

Я больше не мог сдерживаться и наклонился ближе к Реми, чтобы наконец узнать тайну этой шкатулки. И при этом понятия не имел, чего именно ждал.

– Просто открыть и коснуться? Ничего больше?

– Ничего больше, Арамена, – ответил отец и сложил руки под подбородком.

Реми быстро обменялась со мной взглядом, затем громко выдохнула и положила руки на темное дерево. Раздался тихий щелчок, и крышка поднялась. Судя по выражению лиц отца и Корбина, это уже было первым знаком. Что-то подсказывало мне, что никто другой не смог бы это сделать, и все же Реми, кажется, не заметила всеобщего напряжения. Наоборот, она положила указательный палец на золотую шестеренку, задержала дыхание, зачарованная тем, что ей открылось. Краем глаза я заметил, как Корбин и Имон придвинулись поближе. Мой пульс участился сам по себе, но множество шестеренок, разбросанных по дну ящичка, лежали без движения. Не знаю, что вообще должно было произойти, чтобы точно доказать ее дар как Рипари, но...

– Merde! Я же вам говорил! Просто потеря времени, а теперь еще у нас Непосвященная, которая, судя по всему, шпионит для Нова.

– Не так быстро, дядя, – прервал Корбина Людвиг и указал на Реми, которая в этой момент резко втянула в легкие воздух. А все потому, что шестеренки больше не лежали безжизненно на темно-зеленом бархате, а издавали легкую вибрацию. А еще они медленно двигались к шестеренке посередине, к пальцу Реми и цеплялись друг к другу.

– Что... – выдохнула Реми, когда маленькие детальки сложились в механизм и наконец замерли. Шкатулка больше походила не на хаос из шестеренок, а на внутреннюю часть часов.

Потому что энергия Реми собрала их вместе.

Она в ужасе подняла голову и уставилась на нас.

– Я... я не знаю.

Отец открыл было рот, но я оказался быстрее.

– Реми, то, что ты только что сделала... важнее, чем ты можешь себе представить. Лишь одна семья способна на это, а ты – ее последний потомок. Ты – последняя Рипари нашего времени.

Ее глаза широко распахнулись и стали большой зеленой бездной, в которой искрились смятение и недоверие, но там было и что-то еще.

– Рипари? Я же ничего не сделала, это... все само собой произошло.

– И именно поэтому мы знаем, что ты одна из них, – ответил мой отец и открыто улыбнулся ей. – Ты представить себе не можешь, какое облегчение мы почувствовали от того, что это так. Мы думали, что все потеряно, но твое существование...

– Почему же Мондия закрылась, если все еще существует член семьи Рипари? – Корбин откинулся назад, скрестив руки на груди, и уставился на Реми так, словно хотел заглянуть ей прямо в череп. – Это не имеет смысла! Что-то здесь не так.

– Возможно, для разнообразия нужно сосредоточиться на чем-то хорошем, то есть на том факте, что появление Реми – настоящее чудо, дядя. – Мой брат демонстративно вскинул бровь. – И Библиотека снова восстановится, как только почувствует ее присутствие.

Нахмурив лоб, я провел рукой по подбородку и обратился к папе:

– И каков наш следующий шаг?

– Нужно позаботиться о том, чтобы Арамена как можно быстрее познакомилась с нашим миром. Предполагаю, что Мондия снова откроется, как только положение Арамены в наших рядах укрепится и...

– Постойте. – Реми громко захлопнула шкатулку и покачала головой. – В ваших рядах? У меня своя жизнь, семья, и мое место не здесь, внизу, в этих тоннелях.

– Теперь не тебе решать, девочка.

– Корбин, пожалуйста. – Отец потер переносицу. – Естественно, у тебя своя жизнь, и никто не хочет забирать ее у тебя, однако сейчас мы находимся в весьма опасной ситуации. И боюсь, ты единственная можешь помешать угрожающему нам бедствию.

– И что за бедствие?

– Конец мира, – вмешался Имон. – Весь мир рухнет. Нотр-Дам-де-Пари – лишь начало.

Казалось, Реми вот-вот рассмеется из-за невероятности происходящего или же разразится слезами из-за потрясения.

– Это невозможно.

– К сожалению, мой племянник сказал правду. По этой причине нам и нужно было связаться с тобой. – Не спуская глаз с Реми, отец встал и сцепил пальцы за спиной. – Казимир расскажет тебе все о Мондии, Писателях миров и Рипари, Арамена. Ты поймешь, как все работает, найдешь свое место, и Библиотека... будем надеяться, вернется к нормальному состоянию.

Цвет покинул лицо Реми, и мне пришлось бороться с желанием протянуть к ней руку. Она выглядела такой потерянной, такой задавленной всей этой ситуацией и ужасно одинокой.

– А что, если нет? Как простой девушке, которая ничего не знает о нашей истории, за такое короткое время научиться работать с Мондией и ее часами? Просто вам так хочется в это верить. Это лишь неосуществимая мечта.

– Черт, дядя! – вырвалось у меня. Я встал. – У нас нет другого выбора! И Реми поймет, это в ее крови.

Корбин открыл рот, но отец успел раньше.

– Казимир прав. Мы получили невероятную возможность. Теперь нужно постараться ею воспользоваться.

– Это безумие.

– Что в нашем мире осталось нормального? – пробормотал Людвиг и откинул голову назад так, что его затылок лег на спинку стула. – Все это чистое безумие.

– Почему я? – Все внимание снова вернулось к Реми, чей взгляд все еще был направлен на теперь закрытую шкатулку. – Кто я во всем этом хаосе?

Отец снова сел и потер виски.

– Не могу точно сказать, но предполагаю, что ты внучка Кассандры. У нее была дочь – Жанна, которая не унаследовала способности Рипари, но они сохранились в ее крови. Иногда дар перепрыгивает поколение, знаешь ли. А Жанна...

– Была предательницей, – выплюнул Корбин и поджал губы в колючей улыбке. – Проклятой предательницей.

Боже мой, еще одно такое замечание, и я действительно сам его придушу.

– У Жанны было право выбрать путь, по которому она пошла, брат, – непривычно холодно возразил папа. – Я лишь вот к чему клоню: у Жанны было двое детей, насколько я знаю. Мальчик и девочка, которой едва исполнилось полгода, когда...

Глаза Реми подозрительно заблестели, а следующие слова были произнесены бессильным шепотом:

– Когда что?

– Когда они в Пиренеях попали в аварию. Никто не выжил, – сказал я в напряженной тишине. Ее взгляд метнулся ко мне, и одна-единственная слеза сорвалась с ее длинных темных ресниц. Мой желудок скрутился жестким узлом.

– Очевидно, мы ошиблись в этом вопросе. Реми явно дочь Жанны.

Реми словно не услышала замечание Людвига, она лишь продолжала смотреть на меня с несчастным видом, а потом внезапно вскочила и бросилась в сторону двери.

– Она серьезно?

Я наградил Имона смертоносным взглядом и в следующую же секунду встал, но отец остановил меня:

– Дай ей побыть одной, Зим.

– Отец...

– Сейчас весь ее мир перевернулся с ног на голову, в нем появились глубокие трещины, ей нужно время, чтобы прийти в себя.

Стиснув зубы, я глянул на открытую дверь, хотя мне было невероятно сложно остаться на месте. Потому что я понимал, каково это – оказаться без опоры под ногами – без всякого предупреждения.

И потому что я знал, как ужасно трудно найти путь обратно, когда теряешься во мраке.

Глава 13

1-й округ, Париж

Реми

Я бежала все дальше по тоннелю, даже не зная, куда. Бежала, пока ноги не начали дрожать, лицо – гореть от соленых слез. Казалось, что мое сердце разбило ребра. Шум в голове становился все громче, уже стучал где-то в висках и заставлял двигаться дальше, словно таким образом я от него избавлюсь. Я бежала, пока не закончились силы, и остановилась перед темной дверью с двумя створками высотой примерно метров в шесть. В любой другой день я бы, наверное, подивилась изысканной резьбе, орнаментам и украшениям, но сейчас сил не хватало: я была способна лишь прислониться спиной к дереву и постараться стать как можно меньше.

Меня не покидало чувство, что за такое короткое время небо над моей головой разлетелось на острые осколки и теперь они сыпались на меня. Резали и ранили меня, а мне не оставалось иного выбора, кроме как сжаться и переждать. Вот только инстинкт говорил, что просто так это не закончится, и неважно, сколько я буду ждать.

Я обладала неким особенным даром, судя по всему, являлась дочерью предательницы, и теперь все ждали, что я сотворю какое-то чудо?

Мне все еще казалось, что я чувствую их взгляды, эти чужие лица, которые смотрят на меня с совершенно разными эмоциями: надеждой и насмешкой, смятением и радостью, пренебрежением и облегчением. А еще и все их слова, все их утверждения... о конце света.

Nom de Dieu! ^[40]Или я оказалась в центре какого-то фанатического заговора, или до этого момента понятия не имела, какие тайны хранит наш мир. Какие тайны буквально таятся под землей.

Вздохнув, я опустила лоб на подтянутые к груди колени и постаралась взять под контроль бушующий пульс и гудение в ушах. Как же мне найти во всем этом беспорядке истоки всего? Во что мне верить? А эти шестеренки, которые сами по себе двигались в мою сторону, и чувство, что охватило мое тело в тот момент...

Что-то мягко ткнулось в мою голень и заставило меня резко подскочить. Передо мной стоял пес размером с волка, который, согласно словам Казимира, не был собакой... значит, волк? Его покрывала белоснежная шерсть, не считая черной точки на остром носу, глаза были цвета янтаря и практически человеческими. Словно хранили огромные знания. А еще он был чертовски, невероятно большим.

Я рефлекторно задержала дыхание, не осмеливаясь двигаться, а он лишь смотрел на меня, а затем лег рядом со мной. Словно щенок-переросток, прижался головой к моей ноге, а я все еще старалась избегать резких движений. И это длилось, пока он снова не посмотрел на меня и не коснулся руки влажным носом. Такое маленькое приглашение... и странно успокаивающее. Я осторожно протянула к нему руку и опустила ее на шерсть на его затылке. Пальцы погрузились в нее на несколько сантиметров и потерялись в мягкой белизне, по ощущениям напоминающей вату.

– Вау, ты живое облако, – прошептала я и начала чесать волка-слэш-собаку, и, очевидно, ему это нравилось. Когда я осознала всю эту невероятную ситуацию, на губах появилась удивленная улыбка. Надо мной разразился ад, потому что Нотр-Дам-де-Пари обвалился – и причина всего произошедшего находилась здесь, внизу. Потом меня бросили головой вперед в котел с новой правдой, а теперь я сижу где-то в лабиринте из тоннелей и ласкаю волка.

Боже, мама и папа были правы: я точно потеряла всякую связь с реальностью.

– Чистое безумие, да? – произнесла я и покачала головой. – Все выглядит так, словно это плохая сказка или апокалипсис в стиле майя. Но знаешь, что самое безумное?

К моему удивлению, волк посмотрел на меня так, словно хотел спросить: «Нет, что?»

– Какая-то часть меня верит во все это без всяких сомнений. Почему-то казалось правильным услышать все эти рассказы о Мондии и себе самой, коснуться шестеренки и... оказаться здесь. Но так не должно быть. Я не должна быть здесь. Не должна об этом знать...

– Должна, Реми. Это твое право по рождению.

Мы с волком одновременно подняли взгляд на Казимира, который стоял, облокотившись о шероховатую стену в паре метров от нас, и только теперь оттолкнулся от нее. – Все казалось правильным, потому что так оно и есть. Потому что ты – часть этого мира.

– Еще одна из твоих загадок?

– Правда. – Он медленно опустился рядом со мной и взглянул на своего питомца. – Спасибо, что присмотрел за ней, Дот.

Живое облако обнажило зубы, что я легко интерпретировала как улыбку.

– Он тебя понимает, да? – тихо спросила я и почувствовала, что буря внутри немного улеглась. Возможно, из-за присутствия Дота, а возможно, все дело в Зиме и нежной улыбке на его лице.

– Он многое понимает, даже если иногда кажется, что это не так. Дот, он... Прыгающий по cлогам. Проявление сознания Мировой библиотеки, Мондии.

Я нахмурилась и перевела взгляд с Дота на Зима.

– Звучит очень патетично и в твоем стиле.

– Приму это за комплимент. – Все еще улыбаясь, Зим оперся головой о деревянную дверь и поднял взгляд к сводчатому потолку. – Представь себе, Библиотека содержит в себе все знания человечества в форме первого издания, у всех свое определенное место. Дот нечто вроде внешнего жесткого диска, на котором хранится часть этих знаний. Только в форме очень большой полярной лисы.

– Лисы, значит. – Я поняла, что мне полезно говорить о чем-то другом, не о моей роли в этой истории. Словно новые откровения обо мне на время ушли на задний план. Даже если это не меняло того факта, что все, о чем рассказал мне Казимир, звучало совершенно невероятно. Говорящая полярная лиса, живая Библиотека, это звучало... словно сказочная история. Как магия.

– Раньше Прыгающие по слогам существовали во всевозможных формах, и их было больше, чем сейчас. Они бродили по Мондии и сопровождали нас в наших миссиях, но сейчас... все изменилось. – По его лицу пробежала тень, и карие глаза стали чуть темнее. – Дот, помимо еще одного его сородича, который уже много лет не покидал Библиотеку, последний в своем роде.

– Что к этому привело?

С его губ сорвался тяжелый вздох, а потом он искоса взглянул на меня.

– Причин много. В основном они связаны с Нова. Те уже полвечности систематично борются с нами и... Это долгая история, которая берет начало в первой половине двадцатого века, Реми. Могу рассказать тебе, если захочешь. Возможно, когда у нас будет немного больше времени.

Мне бы хотелось сразу продолжить задавать вопросы, потому что он казался таким уставшим, и в то же время от него исходила многовековая ярость. Но теперь, когда я узнала немного о его жизни, мне стало понятно, что главным приоритетом для него сейчас было нечто иное. В груди все сжалось.

– Что имел в виду твой отец, когда сказал, что я могу снова открыть эту... Мондию? – Вопрос был полон оправданных сомнений, наверное, потому что мне не хотелось снова переводить внимание на себя.

– Библиотеке нужен кто-то из Рипари, чтобы заботиться о ее сердце. Мы предполагаем, что она закрылась, потому что вместе с Кассандрой умер последний из них, таким образом ознаменовав начало конца.

– Звучит драматично.

– К сожалению, так и есть. – Он с серьезным видом посмотрел на меня и немного выпрямился. – В Мондии, как уже говорилось, есть первое издание каждой напечатанной книги. Они попадают на свое место благодаря сложному механизму – огромным часам в центре библиотеки. Книги, которые из-за особых обстоятельств не были найдены этим механизмом, вручную приносятся в Библиотеку Писателями миров. – Бросив быстрый взгляд, он проверил, все ли я понимаю. Когда я кивнула, он продолжил: – Только когда все книги стоят на полках в правильных местах, мир находится в равновесии, Реми. Если забрать одну книгу... скажем, из финансового отдела, вероятно, Индекс фондовой немецкой биржи упадет, а экономика рухнет. Не хватает особого экземпляра из французской литературы – нынешний язык назавтра может исчезнуть из сознания человечества. Мой клан знает, за какой книгой последуют какие последствия, поэтому важно, чтобы все оставалось на своих местах. Рипари заботятся о бесперебойной работе сердца и поддерживают Писателей миров с помощью маленьких приборов – локаторов в нахождении первых изданий, и дупликаторов, изготавливающих точные копии книг, чтобы их пропажа не бросалась в глаза наверху.

Я молча пару раз моргнула, пока снова не обрела дар речи.

– Хочешь сказать, что мир идет своим чередом только потому, что эта Библиотека полна? А катастрофы и кризисы связаны с недостающими книгами?

Зим кивнул с таким же серьезным выражением на лице.

– Книг по большей части не хватает из-за Нова. Как было сказано, они наши противники, которые, к сожалению, получают все больше власти и влияния. Они крадут первые издания прежде, чем мы успеваем до них добраться, и таким образом ставят под угрозу всю стабильность планеты. С тех пор как они более сотни лет назад вступили в игру, их целью стало найти Мондию и использовать ее силу в своих целях. И пока они не нашли путь в Библиотеку, они довольствуются кражей книг. Чтобы мучить нас и уничтожать.

От холода в его словах по спине пробежали мурашки.

– Зачем они это делают?

– Мы не знаем. Очевидно, что они следуют плану, но пока мы не поняли, какому. А теперь, когда Мондия закрылась, ее спасение стоит на первом месте. Нова придется подождать.

В моей голове беспорядочно крутилась вся эта информация, вызывая постоянное тяжелое давление в висках. Мондия и Нова, Прыгающие по слогам, Писатели миров, Рипари... и теперь я.

Я подавила желание помассировать гудящие виски.

– Поскольку вы не смогли вернуть недостающие книги, мир вышел из равновесия.

Казимир бросил на меня долгий взгляд.

– Не могу даже представить, как все это должно звучать для тебя, но я изо всех сил постараюсь ответить на твои вопросы. Даже... даже если я мало знаю о твоей семье.

Я сразу же поняла, что Зим говорит не о Эстер и моих приемных родителях, а о Жанне. О других Рипари. Как странно это звучало для меня, как непривычно. Как огромная темная дыра, и света не хватало для того, чтобы осветить каждый ее уголок.

– Я никогда не знал Жанну, тогда мне было всего два года, а она покинула дело Мондии, когда стало ясно, что ее поколение дар пропустило и у нее не было способностей. Я так же мало знаю о твоем отце, только то, что он не из наших рядов. Кассандра – единственная, кого я хорошо знал, но...

– Зим? – прервала его я, пристально глядя на черную точку на носу Дота.

– Да?

– Мы можем поговорить об этом в другой раз?

Не глядя на него, я могла увидеть возражение в его лице, услышать его сомнения еще до того, как он согласился.

– Хорошо. На это... надеюсь, останется время.

Я убрала руку с шерсти Дота и выдохнула.

– Как мне открыть Мондию?

Его губы превратились в узкую бесцветную линию на лице.

– Придется подождать. Библиотека сама решает, когда открыть двери и открывать ли вообще. Другого варианта нет. Единственный – ждать, хотя времени у нас сейчас как раз и нет.

Я молча вытянула ноги, в которых ощущалось неприятное покалывание, и тяжело встала с пола. Колени были словно ватные, и на мгновение туннель из песчаника закружился вокруг меня, пока все не встало на свои места. Слишком большая дверь, Дот, Казимир, который глядел на меня нахмурившись.

– Что ты собираешься делать?

– Я возвращаюсь домой, – ответила я и отряхнула пыль с одежды.

– Нет, ты...

– Ты сам это сказал, Зим, нам нужно ждать, и в отличие от тебя я живу, как и раньше, наверху. Моя семья ждет меня, скорее всего, в ужасе, потому что мир перевернулся вверх дном. Я не могу целыми днями прятаться здесь.

Морщинки на его лбу стали глубже.

– Реми, думаю, ты не понимаешь...

– Я понимаю достаточно. Возможно, я не все уловила, но я понимаю, что по непонятным причинам могу помочь спасти мир. Но пока все не зашло настолько далеко, мне нужно позаботиться о собственном. – Я обхватила себя руками, и при этом моя сумка ударилась о бедро. – Пожалуйста, Зим, мне нужно увидеть родителей и сестру.

Казимир тоже поднялся и выглядел совершенно недовольным тем поворотом, который принял разговор.

– Нова там снаружи, и если они решат, что ты имеешь к нам какое-то отношение, то... они будут охотиться на тебя, как на зверя, Реми. Тебе просто повезло, что за последние два дня они тебя не нашли.

От его слов что-то связалось в узелок в моем животе, но это чувство было недостаточно сильным, чтобы удержать меня от семьи.

– Это меня не остановит. Я буду осторожна.

– Тогда позволь по крайней мере сопровождать тебя.

По какой-то причине в груди разлилось покалывающее тепло.

– Домой? Это лишь вызовет вопросы – а твоим людям они не нужны.

А мне нужно мгновение, чтобы выдохнуть. Немного покоя, чтобы... чтобы все осознать.

Словно такое возможно.

– Это не игра, Реми. – Он сделал шаг по направлению ко мне и пробежал по мне глазами сверху вниз. – Эти люди – убийцы.

– Для начала они должны меня найти, а этого не произойдет. Я невидима, могла с детства затеряться в толпе, я... я Никто, Зим. И за последние часы это не изменилось.

В его карих глазах что-то сверкнуло, но так быстро погасло, что у меня не было возможности понять, что это.

– D’accord. Самое позднее через два дня я приду к тебе, чтобы снова отвести тебя сюда.

– Вау, ты оставишь мне целых два дня?

– Это больше, чем у нас на самом деле есть. – Он явно был расстроен. – Два дня, и мы остаемся на связи. Положение сейчас слишком напряженное, нельзя доверять воле случая.

Я слегка склонила голову.

– Ты можешь прицепить электронный браслет мне на ногу или отправить за мной твоего волка.

Казимир не был впечатлен моим предложением и снова посмотрел на меня пронзительным взглядом.

– Пообещай. Пообещай, что будешь на связи.

– Каждые полчаса? Или когда колокола церкви рядом с нами на углу будут звенеть?

Он подошел ближе.

– Реми.

Я сглотнула.

– Хорошо, Зим. Обещаю. Обещаю, что буду связываться.

И никогда обещание не казалось таким тяжелым.

* * *

Едва я вставила ключ в замок, как дверь «Букета роз» открылась и меня прижали к твердой груди. На горько-сладкое мгновение существовало только тепло отца, его знакомый запах лосьона для бритья и масляной краски. Он окружал меня и заглушал остальной мир.

– Mon dieu, мы так волновались! – Папа отстранился от меня на длину руки и поискал на мне следы очевидных ранений. – Где ты была?

Позади него появилась Эстер, ее глаза покраснели, и, вопреки обыкновению, сейчас на ней были тренировочные штаны и толстовка.

– У старого друга из школы, он был... со мной в Люксембургских садах, когда собор... – Я замолчала и покачала головой. – Мама все еще в больнице?

– Заходи. Поговорим обо всем в спокойной обстановке. – Отец приобнял меня за плечи и провел внутрь, а сестра закрыла за мной дверь.

Пару минут спустя я сидела, уже в уютной мешковатой одежде, вместе с папой и Эсси в маленькой кухне над магазином цветов, потому что здесь мы были подальше от острова Сите и места катастрофы Собора Парижской Богоматери. Все мы держали у губ большие стаканы кофе с молоком, на заднем плане играли новости с планшета Эсси. Картины разрушенного Собора Парижской Богоматери, съемки сигналящих оперативных машин и все больше людей с легкими ранениями, дающих короткие комментарии. Вся эта сцена была похожа на кадры из фильма-катастрофы, вот только трагедия разыгралась прямо у дверей нашего дома.

И ты часть всего этого.

– Повсюду страх, – тихо сказала Эсси, вернувшись с тарелкой кексов к столу. При этом я была уверена, что никто из нас есть не станет. Кофе с молоком уже был плохой идеей, учитывая, что мой пульс и без кофеина был достаточно быстрым.

Нахмурившись, отец посмотрел на планшет.

– Конечно же, люди боятся. Мэр объявил чрезвычайное положение, все готовятся к другим подобным ударам.

Я вскинула голову.

– Ударам?

Сестра кивнула и поставила ногу на сиденье.

– Терроризм. Иначе зачем кому-то поднимать на воздух визитную карточку нашего города?

Я невольно сильнее сжала кружку. Все действительно считают, что за этим стоят террористы. Но, возможно, это самое очевидное объяснение, если подумать о том, что происходит в мире. И нападение – как бы грустно и опустошающее ни звучало – можно понять. В отличие от самих причин, связанных с закрытой Мировой библиотекой и недостающими первыми изданиями, которые я сама едва ли понимала. Merde, как мог мир за несколько часов так сильно измениться?

– Реми?

Легкое прикосновение к руке вернуло меня к реальности.

– Гм?

Морщинки на загорелом лбу папы стали глубже.

– Мы собираемся уехать в Нормандию на ближайшие дни. Тетя Клэр уже предложила принять нас у себя, пока все... ну, немного не успокоится.

– Вы хотите покинуть Париж?

– Так было бы лучше.

– Кроме того, мы не знаем, что произойдет дальше, Реми, – тихо добавила моя сестра. В ее зеленых глазах застыла тревога. – И мы не единственные. Мои подруги также говорят о том, чтобы уехать с семьями. По крайней мере на короткое время.

Я любила дом тети Клэр. Окруженный лавандовыми полями, он выглядел, как картинка с открытки, а ее муж владел хорошо оснащенной мастерской, – однако теперь, когда я знала о Мондии... Я не могла просто уехать. Так же?

Можешь. Это не твоя битва.

Тогда почему эти мысли казались такими неправильными?

– Когда вы хотите уехать? – спросила я через несколько минут, пока тишину наполнял тихий голос ведущей новостей. Уже набралось двадцать погибших.

Вздохнув, отец откинулся на спинку стула и провел рукой по темным волосам.

– Вашей матери трудно сейчас думать. Ее обязанности в больнице удерживают ее, но, если хотите знать мое мнение, я бы уехал сегодня. Нельзя ждать, когда произойдет следующее несчастье.

Сегодня? Почему все происходит так быстро? У меня было чувство, что я больше не успевала за собственной жизнью, и это было ужасно пугающее ощущение.

– Было бы неплохо вам сейчас собрать вещи. Как только я все проясню с Фелисьен, мы отправимся в путь.

Я широко распахнула глаза, а Эсси только молча кивнула. Боже, это же не может происходить взаправду? Я снова глянула на планшет, увидела рухнувший Нотр-Дам-де-Пари, снова почувствовала, как во мне резонирует этот громкий треск, ознаменовавший начало. Мне казалось, что прошло несколько дней, однако максимум прошло несколько часов.

– Не волнуйтесь, filles^[41], все будет в порядке.

Глава 14

1-й округ, Париж

Зим

– Merde! – Я раздосадованно захлопнул книгу и провел рукой по лицу. Глаза горели, потому что я более суток находился на ногах, а настроение опустилось до нуля. Двадцать четыре часа, сотни книг, и ни одного ответа. Даже моя особая способность не могла мне помочь. Образы, которые мне показывали слова, были всего лишь отрывками того, что мы давно знали.

– Хорошо, что папа не видел, как ты изливаешь свой гнев на драгоценную книгу, иначе ты бы стал на голову короче.

Я сердито посмотрел на Людвига поверх стола и схватил стакан с водой, просто чтобы сжать его, потому что он оказался пустым. И пустовал уже несколько часов, судя по тому, как пересохло горло. Понятия не имею, когда я в последний раз что-то пил или ел. А пока у нас было почти три сотни книг, которые нужно расставить по полкам Библиотеки до начала новой катастрофы.

– Уверен, что отца сейчас не так интересует, что происходит с кучей бумаги, – возразил я и отставил стакан с более громким стуком, чем было необходимо. – Пока книга не подсказывает, почему чертова Мондия не открывается, она абсолютно бесполезна.

Людвиг наигранно вскинул брови и уселся на стуле, скрестив ноги.

– Вау, почти два ругательства в одном предложении. Осторожнее, а то столкнешься с гневом Мировой библиотеки.

Я любил своего брата, но в такие моменты он действовал мне на нервы.

Мы теперь знали о новой Рипари – Арамене, она сидела, сама того не зная, на полу прямо перед Библиотекой и касалась двери, но Мондия все так же была закрыта. А сегодня утром папа и дядя Корбин чуть не разорвали друг друга. Снова. Это одна из причин, почему мы с Лу одни сидели в архиве и сами искали ответы.

Ответы, которых не было, а в это время на поверхности число убитых и раненых увеличивалось, и уже говорили о терроризме и чрезвычайном положении. Если бы я не знал, то сказал бы, что за этим зловещим планом стоят Нова – вся эта фигня отдавала их ненавистным почерком. Но в этот раз причиной хаоса стала сама Мондия, именно то место, которое должно защищать мир.

– Получал новости от Арамены?

Я напряженно выдохнул.

– Нет, кроме короткого сообщения вчера, ничего. – И это еще одна из причин, по которой мое настроение не улучшалось. Прежде чем я вчера вывел ее из Подземелья, мы на всякий случай обменялись номерами телефонов. Но пока я ничего не получил, кроме «Я дома». Не нужно и упоминать, что папа и Корбин мне чуть не оторвали за это голову – для разнообразия тут они были единодушны. Потому что было легкомысленно и глупо отпускать Реми на поверхность. И хотя я отчаянно защищал свою позицию, в душе я с ними соглашался. Реми считала себя невидимкой, думала, что ей не грозит опасность, но... putain, Реми понятия не имела, что она не совсем уж невидимая, что она...

Людвиг щелкнул языком и уперся локтями в стол.

– Ты правильно поступил, что отпустил ее. Для нее все это чересчур, и пока Библиотека не успокоится и не откроет двери, наша драгоценная Рипари ничего сделать не может. Кроме того, завтра ты ее вернешь.

– Таков план. – Я помассировал место прямо над переносицей. – Однако мне не кажется, что я принял правильное решение. Без понятия, возможно, если бы я рассказал ей больше о нашем мире, ей стало бы легче. Реми мало что знает, и, мне кажется, именно поэтому для нее все это «слишком». Незнание страшнее знания.

Не сводя с меня взгляда, брат иронично хлопнул в ладони.

– Хотя ты часто сбегаешь отсюда, с каждым днем все больше становишься похож на отца.

– Лучше помолчи, Лу.

Он сделал вид, что с другого конца стола посылает мне поцелуй, и вытащил следующую книгу.

– Просто не могу поверить, что Мондия никогда не закрывалась еще. Она существует вечность – мы не можем быть первыми, кто запорол работу.

– Судя по всему, так и есть, – промычал я и покачал головой. – Что, если Библиотека может открыться, только если Реми задержится в Подземелье?

– Не думаю, что пара километров имеет какое-то значение, брат, – ответил Лу и с почти скучающим видом продолжил листать записи наших предков. – Если Арамена действительно является ключом, то Мондия примет ее. А если нет...

Я вскинул подбородок.

– Что это значит тогда?

– Ну... это лишь другая точка зрения. То есть если не Рипари являются проблемой, а причина в другом?

Я непонимающе уставился на Людвига и сложил руки на прохладной древесине предо мной.

– Ты имеешь в виду, что Мондия закрылась по другой причине?

Он медленно кивнул.

– Библиотека всезнающа, Зим. Разве не должна она была знать, что в лице Арамены существует наследница? Зачем ей закрываться, если она об этом знает?

Из-за теории Людвига шестеренки в моей голове начали крутиться, и без того искаженное понимание о нынешней ситуации снова зашаталось.

– Если Реми не является решением...

– Куда это нас приведет?

– Хороший вопрос, Зим, хороший вопрос. – Брат распрямил скрещенные ноги и тяжело встал – словно ему девяносто, а не девятнадцать. – Не хочется повторяться, но тогда мы снова в заднице. Или все еще смотря как на это посмотреть.

Я молча взглянул на него и сжал зубы. Если Лу прав и причиной закрытых дверей является не существование Рипари... mince... то мы снова окажемся в начале. Без отправной точки, а время уходит.

– Нужно поговорить с отцом об этом...

Прежде чем я успел закончить предложение, дверь в архив открылась и, как назло, Имон появился в поле зрения.

– Чего тебе, малыш? – Лу вскинул бровь и раздраженно посмотрел на нашего кузена, хотя сам был ненамного старше.

– Успокойся, Лулу. Отец послал меня. Он и остальные в главном зале.

– Снова? – Я тоже встал, и мой пульс невольно ускорился. Собрание сегодня утром попахивало анархией, атмосфера была накаленной, и мне, честно говоря, совершенно не хотелось идти на продолжение. Тем более что они меня объявили «Персоной нон грата».

Имон пожал плечами:

– У них нет выбора.

– Почему? – допрашивал его я, потому что интуиция подсказывала, что произошло что-то значительное.

– Внезапно объявилась Анастасия и свела всех с ума своими безумными предположениями. – Он постучал по голове.

Людвиг и я одинаково растерянно смотрели на нашего кузена, словно тот скинул на нас бомбу. Анастасия проснулась? Если бы он сказал мне, что Земля теперь будет вращаться в другом направлении, я бы не мог еще сильнее удивиться. При этом такие изменения после прошедших дней не должны бы меня так неприятно удивлять. Не после того, как мир буквально за считаные секунды начал трещать по швам.

– Что за предположения? – Выйдя из оцепенения, я торопливо сделал шаг ему навстречу. – О чем речь, Имон?

– Ты можешь сам задать ей этот вопрос. Она отказывается что-то объяснять, пока ты и твоя мошенница... Рипари не придете. Старая совсем сошла с ума.

При других обстоятельствах я бы поставил его на место за тот бред, что он нес, но новость, что Анастасия хотела поговорить именно со мной и Реми, была важнее грехов Имона.

Мы с Людвигом обменялись быстрыми взглядами, потом я схватил пуловер со спинки стула и сурово оттолкнул кузена с дороги.

Когда я вскоре после Лу и Имона зашел в зал, в нем царил ужасный беспорядок, однако я сразу нашел Анастасию, которая, учитывая возраст в сотню лет, была самым старшим живым Писателем миров и прошедшие месяцы провела в коме. Для нее мы устроили в Подземелье медицинский пункт, чтобы не пришлось оставлять ее на поверхности в непосредственной близости от Нова. Но даже если здесь за ней хорошо следили, мы каждый день думали, что она в конце концов нас покинет.

А теперь она сидела рядом с моей матерью и обращалась к собранию с дикой мимикой на лице, размахивая рукой. При это она казалась живее, чем все последние годы. Фоном служили примерно пятнадцать других Писателей миров, тяжелые полки и золотистый свет люстры, висящей под сводчатым потолком. Анастасия снова была среди нас, там, где и должна.

– Казимир, Людвиг, – поздоровался мой отец, но я почти его не слышал, почти не обращал внимания на других членов нашего клана, которые в некоторой степени смотрели на меня враждебно, потому что в этот момент Анастасия направила на меня свой пугающе ясный взор.

– Иди сюда. – Ее голос был хриплым, тихим и все же легко выделялся среди остальных. Под пристальным вниманием я пересек помещение и оказался на свободном пространстве между Старейшиной и моим отцом. Бросив быстрый взгляд на маму, которую мой отец забрал в Подземелье сразу после происшествия, я опустился на стул рядом.

– Рад видеть тебя, Анастасия, – начал было я и замолчал, когда ее морщинистые пальцы сомкнулись на моих руках. Ее прикосновение напоминало бумагу, которой провели по коже. Холодную, сухую, но странно тяжелую.

– Казимир, мальчик мой. Где ты оставил свою Рипари?

В главном зале воцарилось гробовое молчание, все разговоры затихли, даже дядя Корбин разнообразия ради молчал.

Я сглотнул и взглянул в ее водянисто-синие глаза, окруженные большим количеством морщинок. Белоснежные волосы обрамляли ее лицо, и в тот момент она казалась какой-то безвременной.

– Она со своей семьей.

Ее губы, чуть светлее темно-коричневой кожи, дернулись:

– Семья – это важно.

– Почему ты хочешь с нами поговорить, Анастасия?

– Я слышала разные вещи, много жуткого, чего не должно быть. – Ее хватка на моей руке стала крепче. – О том, что заберет у нас все.

Я снова бросил взгляд на маму. Выражение ее лица казалось суровым и закрытым здесь, в присутствии остальных Писателей миров. А потом снова сосредоточился на Анастасии.

– Ты говоришь о закрытой Мондии, да? О первом предупреждении, которое разрушило Нотр-Дам-де-Пари?

Старейшина на время прикрыла глаза.

– Я говорю обо всем, Казимир, и о том, что этого не должно быть. Больше нет.

– Мы нашли новую Рипари, Анастасия. Все будет хорошо, – вмешался в наш разговор отец и склонился над столом, чтобы взглянуть на Писательницу миров. – У нас есть решение.

– Это не решение, а лишь начало.

Услышав слова Анастасии, я сжал руку под столом в кулак. В голове снова всплыли слова Людвига. О том, что Мондия закрылась не из-за Рипари. Возможно ли, что Старейшина того же мнения?

– Почему закрылась Мондия, Анастасия? – тихо спросил я, замечая непонимающие взгляды остальных. – Это не связано со смертью Кассандры, не так ли?

– Нет. Нет. Рипари чинит, но не закрывает. Не уничтожает. Это делают другие.

Другие. Может, Нова? Я сделал заметку в уме и нахмурился.

– И как нам тогда ее открыть? Такого раньше не происходило, нет никаких записей, знаний, как нам все восстановить.

Что-то непонятное мне промелькнуло в ее глазах.

– Такие неправильные слова – от такого острого ума, который видит больше остальных?

Я весь напрягся, а отец прочистил горло.

– О чем ты, Анастасия? Почему Арамена не является решением?

– Это уже происходило, да? Мондия уже когда-то закрывалась, – произнес Людвиг, в данный момент стоявший в дверях, облокотившись о косяк.

– Это безумие! Не думаешь, что мы бы знали, если бы подобная катастрофа уже происходила? – Не веря своим ушам, покачал головой дядя Корбин и посмотрел Анастасии прямо в глаза. – Что здесь происходит, Старейшина?

– Я не с тобой разговаривала, Корбин. – Ее ногти впились в мою кожу. – Так что не нужно поднимать голос, раз все равно ты распространяешь лишь ложь.

Не будь ситуация такой напряженной, я бы точно рассмеялся из-за ошарашенного выражения лица Корбина, и, судя по всему, то же самое касалось и моего брата, так как он прикусил нижнюю губу. За всю свою жизнь я еще не видел своего дядю так болезненно задетым, как в этот момент. Взрослому человеку, который считал себя королем, велели замолчать на глазах у всех. Я отдал ему должное за то, что он не вылетел тут же стремглав из зала, а с горящими щеками опустил взгляд, а вместо него слово взял отец.

– О чем ты, Людвиг?

– Всего лишь мысль.

– Хорошая мысль, – подтвердила Анастасия. – Истинная мысль. Двери уже однажды закрывались. Мир уже как-то раз находился в подобном положении. И уже кто-то находил правильный ключ в нужный момент.

Я снова сосредоточился на Старейшине.

– Что за ключ? И почему мы не нашли ничего об этом в записях?

Анастасия отпустила меня, но ее пальцы оставили маленькие следы-полумесяцы на моей коже.

– Прежде вы искали не в том месте. Я говорю о знаниях, местонахождение которых неизвестно. Знаниях, которые по веской причине требуют знаний, чтобы понять их и использовать.

От ее формулировок у меня разболелась голова, но при в этом я все же почувствовал, как в усталую голову ворвалась новая энергия.

Не энергия, а надежда.

Черт.

– Анастасия, нам... нам нужен этот ключ, – ответил я как можно спокойнее. – Что ты можешь нам об этом рассказать?

Пару мгновений царила тишина, пока она не моргнула и медленно сложила руки перед собой на столе. На ее пальцах блестело несколько золотых колец, а на тыльной стороне ладони чернело Сигно. Пять пересекавшихся кругов и четырехлистная розетка. Знак, который отмечал нас как Писателей миров, давал доступ к Мондии и связывал нас вместе, как эти круги.

– Немного и совсем ничего. – Анастасия наконец прервала молчание. – Но сначала я хочу увидеть ее.

– Кого? – спросил папа, который выглядел так, словно вот-вот выскочит из кожи. Не удивительно, учитывая, что он только что узнал, что наша проблема заключается совсем в другом и с помощью Реми мир не исправить.

– Дочь Жанны. Я хочу увидеть Женевьеву Хайд.

* * *

– И когда вы собирались рассказать мне о своих догадках? – спросил отец меня с Людвигом, как только дверь его кабинета закрылась за нами. – Это меняет все наше положение, и совсем не в лучшую сторону!

– Я узнал об этом впервые вчера ночью, а Зим – лишь недавно, как и ты сам. И, как говорится, это была лишь первая необоснованная догадка.

Людвиг опустился в одно из широких кресел рядом с письменным столом отца, я сел во второе. Еще немного, и у меня вырвался бы тяжелый вздох. Собрание продолжилось, а затем пришлось приложить силы, чтобы вернуть Анастасию в постель. Только благодаря нашей матери старшая из Писателей миров наконец уступила и решила насладиться покоем вместо того, чтобы ждать Реми в главном зале.

– Предположение, которое благодаря Анастасии мы теперь подтвердили, правильно я понимаю?

Брат кивнул.

– Разве не ужасно, что такое уже случалось, а мы ничего об этом не знали.

– Это беспокоит даже больше, потому что ранее я предполагал, что наши записи полны. – Качая головой, отец почесал голову и поставил локти на темное дерево.

– Я бы не стал так утверждать, – возразил я и задумчиво провел пальцами по руке, на которой все еще виднелись следы-полумесяцы. – Это показывает нам, что однажды ответ уже нашли.

Отец казался менее уверенным.

– При условии, что Анастасия действительно что-то знает. Она многое повидала, многое пережила в активные времена своей жизни в качестве Писательницы миров. Не знаю никого из наших рядов, кто бы вернул больше утерянных книг, но это было давно, и прошедшие месяцы сделали свое дело. Не стоит возлагать все надежды только на нее.

Он потер подбородок, не выпуская нас из поля зрения.

– Но, естественно, мы испробуем любой вариант, который поможет нам продвинуться дальше.

Я кивнул.

– Тогда я пойду за Реми и снова приведу ее в Подземелье. В конце концов, таково требование Старейшины.

– Если Реми согласится, – вставил Людвиг и подкатал рукава своей мятой белой льняной рубашки. – Ты пообещал дать ей время, чтобы привести все дела в порядок. А теперь она должна напрямую встретиться с Анастасией и очередными печальными вестями, все может пойти наперекосяк.

– Или все облегчить.

Брат удивленно вскинул бровь, услышав мой ответ.

– Каким же образом загадочная и до некоторой степени действительно непонятная старая Писательница миров что-то упростит для молодой девушки, которая прежде даже не догадывалась о существовании нашего мира?

– А ты помнишь, как Анастасия назвала Реми в главном зале, Лу?

– Женевьева Хайд, – тут же ответил он, и в его взгляде вспыхнуло понимание. – Старейшина что-то знает о семье Реми.

– По крайней мере больше, чем я, если она знает даже ее настоящее имя. Вчера Реми меня попросила не говорить о ее семье, но ее настоящие слова противоречили тому, что скрывалось в ее голосе. – Я подумал о выражении ее лица, когда мы сидели на полу перед Мондией и обсуждали Мировую библиотеку и Рипари. Тоску в ее взгляде и тут же нахлынувшие темные тени. Словно она запрещала себе такие мысли. – Представить себе не могу, каково ей сейчас обо всем этом думать, но я на ее месте захотел бы узнать о своем происхождении. Возможно, это желание сильнее, чем ее недоверие.

Брат бросил на меня какой-то непонятный взгляд, но тут снова подключился мой отец.

– Пока что приведи Арамену в Подземелье. А там посмотрим, как все пойдет.

– Понял. – Я собирался встать, но отец меня удержал.

– И, Зим, возьми Людвига с собой. Не стоит рисковать, Нова знают тебя в лицо.

Мы с Людвигом обменялись быстрыми взглядами, и брат спросил:

– Появились новые сведения об этих фанатиках?

– Не прямые, но я исхожу из того, что Нова интерпретировали произошедшее с Нотр-Дам-де-Пари как то, что у нас появились проблемы. А теперь еще и Зелла в городе... Нужно быть внимательными. И четыре глаза уж лучше, чем два. – Мне не нравилось, каким загадочным и осторожным казался отец. Словно хотел завершить это дело любой ценой. Словно существовали и другие компоненты в этой и так запутанной загадке. Словно было что-то большее.

И если я чему-то и научился за прошедшие дни, так это тому, что нужно остерегаться «большего».

Глава 15

7-й округ, Париж

Реми

В четыре утра я услышала, как открылась дверь квартиры и потом очень тихо закрылась. В коридоре раздались шаги, кто-то коснулся включателя, а потом послышался отчетливый звук закрываемой двери ванной комнаты.

Мама вернулась в квартиру, в которой жили мы с Эсси и в которую родители временно переехали после случившегося, потому что она находилась далеко от Нотр-Дама-де-Пари.

Я всю ночь не сомкнула глаз. Все, что узнала о Казимире и... Писателях миров, не давало мне уснуть. Я думала о разрушенном Соборе Парижской Богоматери, о множестве спецэфиров в новостях вчера, о словах отца и Эсси. Все эти впечатления смешались в моей голове в разрушительный водоворот, вытеснивший любые мысли об отдыхе. Сердце постоянно слишком громко и неравномерно билось, и у меня было чувство, что чем больше времени проходит, тем больше на меня давит то, что я узнала. Знания о том, что существует Подземелье, что я как-то с этим связана, что из-за Библиотеки мир стоит на краю пропасти.

Я прижала руку к груди, чувствуя свое сердцебиение, и уставилась в темноту на потолок. Света, исходящего снаружи, хватало, чтобы увидеть небо из темно-синего материала, который мы с Эсси повесили над изголовьем кровати, как и гирлянды огоньков, которые сейчас были выключены. Все в этой комнате казалось знакомым – постеры с замысловатыми изречениями об электронике и механике, которые повесила Нинетт, большая книжная полка, диван, на котором лежала моя безнадежно разбросанная одежда. Только я не была больше себе знакомой.

Шум воды затих, потом я услышала щелчок, шаги мамы в коридоре. Я быстро перекинула ноги через край кровати и закуталась в слишком большой шерстяной свитер папы «из девяностых», а потом вышла в коридор.

И до смерти перепугала маму.

– Bon sang! Боже мой, Реми!

– Прости, мама.

Покачав головой, она провела рукой по все еще мокрым волосам и плотнее закуталась в пушистый банный халат, скорее всего принадлежащий Эстер.

– Не можешь уснуть, cherie?

– Нет, слишком много того, что мешает уснуть, – тихо ответила я и коснулась цепочки с шестеренкой.

Мама заметила жест, приобняла меня за плечи и кивнула в направлении гостиной.

– Приготовим чай и уютно устроимся? Мне нужно сначала переварить произошедшее за день.

– С удовольствием.

Мы устроились на большом диване перед окном до пола, закутавшись в толстое цветное одеяло и приготовив свежий травяной чай. На мгновение мы погрузились в свои мысли, пока мама тихо не вздохнула.

– Надеюсь, не я причина твоих перевозбужденных мыслей.

Нахмурившись, я взглянула на нее. В слабом свете нескольких зажженных нами свечей ее волосы казались почти черными.

– О чем ты?

– Батист наверняка поговорил с вами о нашем телефонном разговоре.

Я встретилась с ней взглядом поверх кружки и кивнула. Папа рассердился, потому что мама не хотела оставлять свой пост в больнице и переезжать в Нормандию. Она была врачом до мозга костей и не хотела сбегать, когда запахло жареным. Папе придется в конце концов это понять, пусть ему это и не нравится, и нарушает его планы касательно нас.

– Никто из нас не собирается оставить тебя одну в Париже. Мы семья, мама.

Ее лицо посветлело, она вытянула руку и с нежностью перышка погладила меня по щеке. В этот момент было почти невозможно представить, что кто-то другой может быть моей биологической матерью, незнакомкой, чье имя я узнала только вчера – и тем не менее сейчас в моей голове пронеслись именно эти мысли.

– Что такое, Реми? – мягко спросила мама, заметив мои внутренние терзания. – Что-то произошло?

В горле застрял плотный комок, но мне как-то удалось выдавить из себя:

– Вы с папой правда больше ничего не знаете о моих биологических родителях?

Глаза мамы заметно широко распахнулись.

– Почему ты об этом говоришь, mon coeur? Это имеет какое-то отношение к тому, что произошло с Нотр-Дам-де-Пари?

Я бы с удовольствием рассказала ей о Зиме, Мондии, обо всем, но потом подумала о Нова и предупреждении Казимира о том, как они опасны. Нельзя втягивать семью в эту битву, которую я сама не понимаю.

Я опустила глаза и взглянула на чай.

– Нет, не думаю. Нет прямых причин, я... у меня всегда оставались эти вопросы. Это не означает, что я не счастлива. Я люблю тебя, мама. Люблю папу и Эстер и так благодарна и рада, что вы у меня есть, вот только...

Мама придвинулась немного ближе, так что я всем телом почувствовала ее тепло. Ее близость.

– Я хорошо понимаю, почему тебя это волнует. Не нужно объяснять, Реми. У тебя есть право знать, откуда ты родом.

Я снова подняла взгляд и увидела ее нежную улыбку.

– Мне кажется неправильным думать об этом, когда я сижу тут с тобой и у меня есть все.

– Ах, Реми. – Мама прижалась ко мне, и я положила голову ей на плечо. – Не запрещай себе мысли, которые волнуют твое сердце.

Я тихо выдохнула и закрыла глаза.

– Почему нет никаких данных о том, кто мои родители? Обычно при удочерении они доступны.

Мама сначала убрала в сторону наши кружки, а потом взяла меня за руки.

– В твоем случае все было по-другому. Ты словно бы появилась из ниоткуда. Маленький сверток, оказавшийся перед входом в отдел неотложной помощи. Раненая. Без имени и записок. Единственное, что у тебя было с собой...

– Шестеренка, – прошептала я и представила, как подвеска засветилась на груди.

Нерешительный кивок.

– Тебе была нужна помощь, поэтому я позаботилась о тебе и... сразу же в тебя влюбилась. Это потребовало усилий, потому что сначала нам нужно было подождать, не свяжется ли кто с нами, а органы власти бывают настоящими драконами, но в конце концов ты официально стала нашей дочерью, и таковой остаешься и сегодня вечером. Мне жаль, что я больше ничего рассказать не могу.

– И не нужно, мама. Правда, нет. – Я повернулась к ней и увидела блеск в ее глазах. – Это сейчас не играет никакой роли, потому что у меня есть ты. Вы, – и я говорила серьезно. Что бы я не узнала о Жанне Хайд и Рипари, это не поменяет того, что Бенуа – моя семья.

– Если хочешь, как только все успокоится, можем вместе поискать информацию. В ту ночь ты была ранена, а это указывает на несчастный случай. Возможно, аварию или что-то вроде того. Мы можем что-то выяснить, если поспрашиваем Ками. Я так часто помогала ей с поиском данных, что заслужила по крайней мере три услуги.

– И именно по этой причине я тебя и люблю. – Улыбаясь, я прильнула к маме и почувствовала, как сердце немного успокоилось. Глубокая трещина, появившаяся за годы в груди из-за вопросов о моем происхождении, все еще оставалась на месте, но внезапно мосты, построенные мамой и моей семьей, стали крепче.

– Спасибо, мама.

Она погладила меня по волосам.

– За что?

– Что спасла меня в ту ночь.

Какое-то время мама молчала, и я почувствовала, как мои веки тяжелеют. Теплая тьма нежно звала меня к себе, обещая покой и безопасность, и пока я медленно уплывала прочь, словно из другой реальности, до меня донеслись слова:

– Не я, Реми, а ты. Ты нас спасла, когда попала к нам. И за это я всегда буду тебе благодарна.

* * *

– Весь город парализован, Реми. – Нинни приблизилась к камере, широко распахнув глаза. – Это лишь усилило страх. Мой отец постоянно говорит о том, что надвигается война.

Война, которая никак не связана со знакомым нам миром.

Я опустила отвертку и снова глянула на планшет, лежавший на верстаке.

– Мои родители подозревают, что речь идет о терроризме. Хотя никаких доказательств этому нет.

– Странно, да? – Нахмурив лоб, моя лучшая подруга стянула резинку с иссиня-черных волос. – Ведь всегда появляются объявления, или кто-то заявляет о себе, чтобы получить свои ничтожные лавры. Однако в этом случае... ничего. Если спросишь, то я уверена: речь о чем-то совершенно другом.

Мой взгляд сам по себе скользнул к телефону, лежащему в хаосе среди электронных деталей и инструментов. Пару минут назад туда пришло сообщение от Казимира, но я пока его игнорировала.

– Нет, за этим точно стоит что-то другое. То, о чем обычные смертные ничего не знают. В конце концов, столько всего существует, что мы объяснить не в силах: Лох-Несс, круги на полях, замеченные НЛО... – продолжила Нинни, войдя в раж и переходя к своей любимой теме. – Рано или поздно на свет выплывет что-то большее.

Я оторвалась от телефона и снова взглянула на планшет, по которому разговаривала с Нинни. Видеозвонок длился уже почти два часа. Французское правительство ввело комендантский час в столице, из-за чего нам с Нинни пришлось общаться по FaceTime, чтобы сообщить друг другу новости и разобраться с мыслями. Как будто это было так просто. Даже кофемашине, которую я как раз чинила, не удалось меня успокоить, хотя обычно ремонт был лучшим средством, чтобы я пришла в себя.

– Если спросишь меня, то все как-то необычно. То есть разве правительство не отреагировало бы иначе, если бы речь и правда шла о теракте и... Земля вызывает Реми!

Я мгновенно выскочила из водоворота мыслей в голове, при этом чуть не столкнув несколько деталей с верстака.

– А, что?

– Если не хочешь об этом говорить, то все в порядке, просто скажи. Думаю, что ты все еще перевариваешь ваш разговор с мамой сегодня вечером.

– Нет, – отмахнулась я, – дело не в этом. Я просто... – Слова замерли на языке, когда я осознала, что ничего не могу рассказать Нинни. Ни о Казимире, ни о Писателях миров или Мондии. Ничего о том, что я узнала о своем происхождении. И это тяжелой ношей легло мне на плечи.

– Не хочу тебя задеть, Реми, но ты кажешься... ну да, не настолько взволнованной разрушением Нотр-Дама, как остальная часть населения.

Что, скорее всего, было связано с тем, что я, в отличие от остальной части населения, знала, что речь идет не о теракте, или каком-то другом заговоре, или даже инопланетянах. Если, конечно, отложить в сторону старую вражду между Нова и Писателями миров.

– Меня это тревожит, Нинни, – произнесла я недостаточно убедительно, чтобы обмануть мою лучшую подругу. – Просто голова забита другим.

– Хочешь поговорить о таинственном придурке, который обокрал тебя на прошлой неделе?

– Какого черта ты сейчас про это вспомнила?

Она лишь пожала плечами:

– Интуиция. И что, я угадала?

– Нет. – Да. Словно желая наказать меня за ложь, именно в этот момент экран моего телефон снова зажегся. Второе сообщение от Казимира.

Карие глаза моей подруги сверкнули.

– Видела бы ты свое лицо. Честно, только тебе удается во всей этой катастрофической ситуации еще и разбираться с мужчинами.

Мои чертовы щеки предательски вспыхнули, и в этот момент я прокляла яркое дневное солнце, освещающее мою мастерскую.

– Это не разборки с мужчинами, Нинни, понятно?

Взгляд Нинни быстро скользнул в сторону от экрана в другой угол комнаты, где, как я знала, была расположена дверь. Послышался приглушенный мужской голос, а потом все ее внимание снова было обращено на меня.

– Тебе повезло, что отец решил заставить меня прибрать ателье сейчас, когда работа стоит.

– Фуф. – Я притворилась, что смахиваю воображаемый пот со лба, хотя какая-то часть меня была действительно благодарна Морису Бофору за то, что выбрал именно этот момент. Потому что с каждой минутой мне становилось все сложнее врать Нинни. Мы были знакомы почти всю свою жизнь и ничего никогда не скрывали друг от друга, и начать это делать сейчас... казалось неправильным. По многим причинам.

– Что бы это ни было, мы еще об этом поговорим, Арамена Бенуа, не забывай.

– Да я и не ожидала ничего иного.

– Отлично. – Нинни послала мне два воздушных поцелуя. – Береги себя в эти безумные времена, оставайся в своем логове, понятно? Попозже созвонимся!

Я кивнула и ответила ей тем же.

– Ты тоже береги себя. Люблю тебя.

Когда мы закончили звонок, на время воцарилась тишина. Я слышала тихое тиканье старых часов над дверью, голубей, которые сидели перед окном во внутреннем дворе и ворковали, а также кровь, которая слишком быстро пульсировала в ушах. Боже, мне нужно с кем-то обо всем этом поговорить. С тем, кто не принадлежал к людям Казимира. Чтобы разобраться в своей роли во всем этом деле, только... почему инстинкт предупреждал этого не делать?

Я захлопнула крышку планшета громче, чем было нужно, и хотела сразу схватиться за отвертку, но тут до меня донеслись голоса из приоткрытой двери. Больше голосов, чем должно быть, учитывая, что мама снова в больнице. И тут одна мысль пронзила мое тело подобно раскаленной стреле: что, если Нова нашли меня? Что, если теперь они начали преследовать мою семью?

Я поспешно встала, убрала планшет в сторону и вышла из мастерской на лестницу, ведущую в квартиру, чтобы разобраться, в чем дело. Сердце билось в горле, пока я как можно бесшумнее поднималась по ступенькам, а потом украдкой заглянула в коридор. Там были папа и Эстер, и слышался другой голос, который я сразу узнала: Казимир.

Страх исчез из груди, и вместо него остался вопрос, что он тут делает. Насколько я помнила, мы договорились встретиться завтра и...

– Реми? – так внезапно позвал отец, что я вздрогнула. – Кое-кто к тебе пришел.

Я рефлекторно еще раз провела рукой по длинным волосам, ниспадающим мне на плечи, и в ту же секунду отругала себя за это, а потом вышла из моего убежища на лестничную площадку. Эсси, папа и Казимир стояли в коридоре рядом с кухней и теперь повернулись ко мне. Мой взгляд сам по себе остановился на Зиме, на лице которого сияла открытая улыбка, которая, однако, не могла скрыть темные тени под его глазами. Снова что-то произошло? Он из-за этого здесь?

– Salut! – наконец произнесла я и сложила руки на груди.

– Привет, Реми. – Из-за его глубокого голоса волоски на обнаженной коже моих рук встали дыбом. Усилием воли я подавила желание провести пальцами по покрывшейся гусиной кожей руке.

– Что... что ты тут делаешь? Я думала, мы собираемся завтра... созвониться? – Fichu, учитывая, что папа и Эстер стоят прямо рядом, это разговор точно не получится.

– Я лишь хотел убедиться, что у тебя все в порядке.

– Казимир рассказал нам, что он гражданский следователь, работающий на полицию, и во время обхода зашел тебя увидеть, – заметил отец тоном, скрывающим целый ряд вопросов.

Почему ты не рассказала нам о своем друге-полицейском?

Где вы познакомились?

Это серьезно?

О боже.

– Как мило, Казимир. – Я снова повернулась к нашему нежданному гостю и попыталась по крайней мере слегка улыбнуться. Полиция, серьезно? Теперь точно будут последствия. Для Казимира, потому что я точно стукну его за этот бред и для меня, потому что мне предстоит допрос со стороны сестры и отца.

Зим слегка наклонил подбородок. Его губы подозрительно изогнулись.

– С удовольствием, кроме того, я хотел отдать тебе прибор, чтобы ты его проверила для меня. – Он быстро достал из кожаной сумки-почтальонки медную коробочку, уже известную мне. Я непонимающе перевела взгляд с маленькой коробочки – снова дупликатор? – на Зима и обратно. Что он задумал?

– Я положил внутрь некоторые записи. Еще раз спасибо, что займешься этим.

– Не за что, – не так уж уверенно ответила я и крепче сжала прохладный металл.

– Отлично, тогда я пойду, а то коллеги будут меня искать. – Казимир галантно повернулся к моей сестре, а затем к папе. – Было приятно познакомиться, мадам, месье. – Не хватало только коснуться полей воображаемой шляпы.

– Я проведу вас к двери, – поспешно предложил отец, а я озадаченно стояла, сжимая в руках дупликатор так крепко, словно моя жизнь зависела от него.

Посередине лестницы Казимир снова развернулся ко мне и посмотрел прямо в глаза. В его глубоких карих глазах я видела бесчисленные невысказанные слова, которые не хотелось расшифровывать. Потом они с папой исчезли на первом этаже.

– Интересно. Действительно интересно. Если подумать, что прежде ты еще ни разу не упоминала ни Казимира, ни полицию.

Я резко посмотрела на сестру, чьи ярко-красные губы искривились в подобии улыбки.

– Судя по тому, как ты сейчас смотришь на меня, то не зря.

Эсси легонько толкнула меня плечом.

– Ты мне спокойно могла сказать, что у тебя есть друг. И, главное, что он такой привлекательный, очаровательный.

И снова мое лицо зарделось.

– Он не мой друг. Мы случайно познакомились, он мне... рассказал об этом устройстве, и я предложила свою помощь. Конец истории.

Она задумчиво постучала пальцем по подбородку.

– Жаль, если вспомнить, как вы друг на друга смотрите.

Именно. Как двое людей, хранящих тайну, стоящую за чрезвычайной ситуацией в Париже.

Я скривилась.

– Продолжай и дальше говорить себе об этом. Если буду нужна, я в мастерской.

– Только ненадолго. Через час придет мама из больницы, и мы вместе пообедаем.

– Я подумаю.

Мне каким-то образом удалось избежать столкновения с отцом и вместо этого пробраться в заднюю комнату «Букета роз». К счастью, в семье было неписаное правило оставлять меня там в покое, как только закроется дверь, так что у меня было время на то, чтобы выдохнуть. Я не могла поверить, что Казимир просто так появился у меня дома. Он не подумал, что это вызовет вопросы? С другой стороны, я не отвечала на его сообщения... Однако все равно не нужно было вот так заявляться.

Вздохнув, я уселась за стол посередине мастерской и занялась снятием крышки дупликатора. И сразу же заметила сложенную в несколько раз записку. Осторожно, чтобы не повредить изящный механизм из шестеренок и пружин, я вытащила бумажку и развернула. И увидела несколько рядов текста, написанные красивым почерком, темными чернилами.

Реми!

Мне жаль нарушать твой покой, но все изменилось, и мы больше не можем ждать. Это локатор, я настроил свою позицию, так что ты спокойно сможешь меня найти. Встретимся через десять минут. Все остальное объясню тебе внизу.

З.

Внизу? Он хотел отвести меня в Подземелье, в то время как во всем Париже царит комендантский час, а моя семья находится здесь? Как он это себе представляет? Они сойдут с ума, если я просто исчезну.

Покачав головой, я сложила записку и засунула в джинсовые шорты. Кроме этого, на мне были объемная серая футболка и полосатый вязаный жакет. Я схватила телефон и нашла сообщения Казимира.

Зим: У нас проблема, напиши.

Зим: Я серьезно, иначе я бы тебя не беспокоил.

Только он бы написал «не беспокоил» в вотсапе.

Я выдохнула и провела рукой по волосам. Проблема состояла в том, что я ему верила. Я мало что знала о его мире, но достаточно, чтобы понимать, что если Казимир говорит о проблемах, то происходит что-то ужасное.

Я задумалась, прошлась по множеству сценариев и наконец остановилась на первом варианте. Из кучи вариантов записок с разными отговорками половину я смяла и написала семье короткое сообщение, оставив его на столе. Потом взяла сумку, засунула туда локатор, телефон, толстый пуловер отца, висевший на спинке стула, и беззвучно выскользнула из мастерской. Поскольку выход из цветочного магазина отпадал из-за колокольчика, я выбрала черный вход и несколько секунд спустя оказалась в переулке позади нашего дома.

Mon dieu, я сошла с ума, раз это делаю.

Но эти мысли не помешали мне достать из сумки локатор и свернуть на улицу побольше. Там я прижалась к стене дома, чтобы не привлекать ненужное внимание, и слегка озадаченно повертела в руках медную коробочку, которая, судя по всему, должна привести меня к Зиму. Ни на одной из шести сторон не было ничего другого, кроме сверкающего металла с дугообразным орнаментом, и... внезапно послышался тихий клик, и через мгновение открылась маленькая крышка, под которой находилась маленькая оранжевая лампочка. Именно в этот момент она начала мигать.

– Это шутка, – пробормотала я и покрутила локатор в разных направлениях только для того, чтобы понять, что мигание становится слабее во всех направлениях, кроме одного. Так что ответ, какой путь выбрать, я нашла. Крепко держа коробочку в руках, пошла по узкому тротуару, мимо закрытого магазина и опущенных жалюзи. И не могла подавить неприятное покалывание в затылке. Благодаря комендантскому режиму город казался вымершим, почти зловещим, а то, что я здесь делала, – глупым. По крайней мере, у меня создавалось такое ощущение, пока я следовала за миганием и спустя немного времени свернула на улицу, в конце которой меня ждали два знакомых лица.

Зим и Людвиг.

– Приятно снова увидеться, ma crevette? – поздоровался Лу, распахнув объятия. – Мы скучали по тебе.

– Лу. – Казимир толкнул младшего брата и кивнул мне. – Спасибо, что пришла, Реми.

– Мне не показалось, что был выбор.

С серьезным видом кивнув, Зим забрал локатор.

– У нас тоже.

– Судя по всему, это ежедневный девиз, – заметила я с безрадостной улыбкой и крепче ухватилась за лямку сумки. – Так что случилось?

– Не здесь. – Зим глянул поверх моего плеча на узкую улочку и нахмурился. – Нужно уходить, пока нас кто-то не заметил.

– Уходить?

Людвиг повел бровями.

– Отсюда через туннель до Подземелья идти примерно чуть больше двух километров, достаточно, чтобы рассказать тебе все новости.

Они действительно хотели... отправиться к этому лабиринту? Что насчет моих родителей? Покачав головой, я скрестила руки на груди и снова взглянула на Казимира, на лбу которого с каждой секундой из-за беспокойства появлялось тем больше морщин, чем дольше мы оставались стоять снаружи.

– Я не могу просто исчезнуть.

– Реми, пожалуйста, если бы была возможность, я бы не требовал это от тебя, поверь мне.

Merde, я не знала, в чем дело, но каждый раз, когда Зим говорил таким спокойным, не терпящим отлагательств тоном, протестующий тихий голосок во мне затихал. Пока не замолкал полностью. И это было совсем не хорошо.

Разрываясь на две части, я посмотрела в направлении, откуда пришла, и на Зима.

– Кроме того, – продолжил он, – я нашел того, кто знает больше о тебе и твоем прошлом.

Против воли я сразу прислушалась. Не смогла подавить электрическое жужжание, распространившееся во мне.

– О чем ты?

Зим подошел поближе, так что я почувствовала его личный запах.

– О твоей семье, Реми. И этот человек хочет с тобой познакомиться.

Черт его побери, пользуется моей слабостью. И черт меня побери за то, что это действует. Я снова бросила взгляд туда, где стоял цветочный магазин сестры, потом, смирившись, выдохнула и кивнула.

– D’accord.

– Merci, Реми.

Я бросила на него взгляд.

– Не нужно благодарить слишком рано.

Глава 16

1-й / 6-й округа, Париж

Зим

Комендантский час все значительно усложнил. Как правило, мы пользовались общественным транспортом, чтобы затеряться среди толпы и быстрее добраться до соответствующих проходов в Подземелье. Но сейчас, когда город остановился, нам не оставалось ничего иного, как пройти все это расстояние пешком. А это означало проход по длинным пыльным и неосвещенным тоннелям, которыми никто не пользовался уже много десятков лет. К тому же в лицо все время попадала паутина, которой хватило бы на десять жизней. По крайней мере Людвиг оказался прав, по пути в Подземелье у нас было более чем достаточно времени, чтобы рассказать Арамене об Анастасии и о вновь запертой Мондии.

– Ты же говорил, что такого раньше не бывало. Что Библиотека раньше не закрывалась, – заметила Реми, когда я закончил свой рассказ и искоса глянул на нее. Она была одета в просторный вязаный свитер, точно не из этого столетия, в котором практически тонула.

– Мы так и думали, но, судя по всему, то происшествие является еще одной из бесчисленных тайн Писателей миров.

– Тайн, которые не особо помогают, – прокомментировал Лу, идущий впереди и вооруженный фонариком.

– А эта Анастасия хочет поговорить именно со мной?

Я кивнул.

– Но почему? Я практически ничего не знаю ни о Мондии, ни о каких-то ключах. Чем я вообще могу помочь? Если бы это было так, то дверь бы уже давно открылась, разве нет? Последняя Рипари оставила пустое место, которое я теоретически должна занять каким-то образом, и это должно было что-то поменять, ведь так? – Она взволнованно провела рукой по волосам.

Она с такой скоростью выражала свои мысли, что на моих губах появилась кривая улыбочка.

– Наш мир так не работает. Логики тут никакой нет.

– Возможно, именно поэтому вы и оказались в таком положении.

– Туше, – произнес Людвиг и быстро обернулся, чтобы широко нам улыбнуться.

Merci beaucoup, mon frère^[42].

Я засунул руки в карманы темных джинсовых шортов, откинул камушек с пути, и он пару раз стукнулся о стены.

– Придется подождать объяснения Анастасии. Однако я уверен, что она нас просветит. Никто не знает больше о Писателях миров, чем она.

– Кажется, ты очень хорошо ее знаешь. – Голос Реми стал звучать мягче, когда она произнесла эти слова.

Вздохнув, я опустил плечи.

– Анастасия много месяцев лежала в коме, но до этого она была нам кем-то вроде бабушки. На самом деле мы не родственники, но это не имело значения, и когда Табита... – Я замолчал, почувствовав на себе многозначительный взгляд брата, и покачал головой. – После смерти нашей сестры она всегда была рядом. Наша мать ушла в себя, а папа разбирался в клане с последствиями нападения, это... время было тяжелым.

И после всех этих лет говорить об этом было все так же тяжело.

– Могу себе представить, каково это – потерять такого дорогого человека, – тихо произнесла Реми.

Я сухо сглотнул и кивнул.

– Это одно из худших событий в мире.

* * *

Когда мы чуть позже добрались до западного главного входа, отец, Корбин и его жена Эме уже ждали нас. На их лицах застыло напряженное выражение, по которому я сделал вывод, что наше положение не изменилось и Мондия чудесным образом не открылась.

– Хорошо, что вы здесь, – сказал отец и протянул Арамене руку. – И добро пожаловать обратно.

– Спасибо.

Заметив, как Реми неспокойно, я невольно подошел к ней поближе.

– Где Анастасия?

– В своей комнате, твоя мать с ней. Я должен вам сообщить, что вы можете в любое время навестить Старейшину.

Людвиг с шумом выключил серебристый фонарик и провел рукой по темно-каштановым волосам, стряхнув на пол пыль и маленькие камешки.

– Тогда лучше разберемся с этим побыстрее.

– Этим займутся Казимир и Арамена, ты пойдешь со мной, – сказал дядя Корбин и поджал губы. – Ты можешь помочь с одним делом.

Я непонимающе переводил взгляд с дяди на папу.

– Что за дело?

Отец откашлялся, но Эме не дала ему возможности ответить.

– Мы получили вызывающее беспокойство сообщение от наших людей из Сингапура. Из-за закрытия Мондии в центре города внезапно возникла трещина в земле. Повезло, что никто не пострадал.

– Zut, alors!^[43] – Я с упреком посмотрел в глаза отцу. – Поэтому ты вчера был таким немногословным. Почему ничего не сказал?

– Потому что твои приоритеты должны касаться другого, сын, – необычно резко ответил он и потер переносицу. – Несчастные случаи происходят везде, потому что недостающие книги не попадают в Мондию. Пока что последствия не столь серьезны, но это со временем изменится. Я пытаюсь как можно лучше поделить наши ресурсы, учитывая ситуацию, Казимир, и буду очень благодарен, если ты продолжишь слушаться приказов.

Я рассерженно сжал зубы, чтобы не ответить резко, и склонил голову.

– Естественно.

– Отлично. Пока ты и Арамена будете говорить со Старейшиной, мы пока рассмотрим случаи по всему миру и поищем возможные закономерности. Возможно, мы сможем предотвратить крупные катастрофы или по крайней мере предсказать их и принять соответствующие меры. – Отец опустил руку и показал Людвигу следовать за ним. – Встретимся в главном зале, как только получим новые сведения.

И на этом разговор закончился.

Я пораженно смотрел вслед, пока они шли в туннеле в центральном направлении и повернули, а потом громко выдохнул.

– Черт побери.

– Сколько времени у нас осталось?

Вопрос Реми напомнил о том, что она стояла рядом все это время и стала свидетельницей этой катастрофы.

– Недостаточно для того, чтобы ждать чуда. – Я провел рукой по затылку и взглянул на нее. В ее зеленых, как хризолит, глазах застыло беспокойство, и мне сейчас захотелось забрать его. Показать ей наш мир без всей этой проклятой тьмы.

Я понятия не имел, откуда появились эти мысли, но в следующее мгновение я решительно увел ее в сторону и направил налево.

– Пойдем.

Путь к комнате Анастасии был недалеко, и по первому стуку мать открыла дверь.

– Она не спит и ждет вас, – заметила она и тихо одарила Реми легкой улыбкой. – Я рада лично познакомиться с тобой, Арамена. Я много о тебе слышала.

Щеки Реми слегка покраснели, когда она пожала протянутую руку матери.

– Спасибо, я... тоже рада.

– Спокойно поговорите, а я пока найду, что поесть. – На мгновение она положила руку мне на плечо и сжала его, а потом покинула комнату и оставила нас одних. Несколько мгновений комнату наполняла приглушенная классическая музыка, а потом раздался голос Анастасии:

– Я знаю, что вы оба здесь, не заставляйте пожилую даму ждать.

Несмотря на ком, который в последние дни все сильней давил на живот, я ухмыльнулся.

– Готова? – глухо сказал я Реми и потом прошел из маленького коридора в саму комнату. Это была та же квартира, в которой жила Анастасия, прежде чем нам пришлось перевести ее в больницу, и почему-то было безумно приятно видеть ее сидящей на плюшевом темно-зеленом диване. Словно бы ничего не изменилось.

– Bonjour, Анастасия, – поздоровался я и толкнул Реми немного вперед. – Хочу представить тебе Арамену Бенуа.

Сначала Старейшина казалась растерянной, потом на ее лице появилась легкая улыбка, и ее водянистые глаза загорелись, чего я давно не видел.

– Арамена? Красивое имя. Оно хорошо подходит тебе нынешней.

– Спасибо, мадам. – Реми заметно смущенно теребила кайму пуловера и словно бы не знала, на что смотреть. Непривычно было видеть ее такой, потому что раньше она казалась прямолинейной и решительной.

– Садитесь, Жозефина была добра и приготовила нам чай. Твоя мать настоящее сокровище, Казимир.

– Она то же говорит и о тебе, – ответил я и пустил Реми вперед, чтобы она могла выбрать место. Я представлял, что ситуация для нее была не из легких. Я снова вытащил ее из привычной жизни и увел в то место, где все ждали, что она спасет мир, и словно бы знали о ней больше, чем она сама. И прежде всего – эта пожилая Писательница миров перед нами, которая теперь с интересом наблюдала, как Арамена садится в кресло справа от нее.

– Я уже рассказал Реми немного о тебе и твоих догадках по поводу ключа к Мондии, – начал я и воспользовался моментом, чтобы всем приготовить чай. Запах свежих трав поднимался, как маленькое облачко, от раскрашенного вручную чайника.

– Спасибо, мой мальчик. – Пожилая дама взяла чашку, которую я ей протянул, и чуть глубже опустилась в кресло. – Хорошо, что вы пришли, время ужасных событий подбирается все ближе. Наш мир слетел с рельсов, и я боюсь того, что нас ждет впереди.

Реми вопрошающе глянула на меня, и я быстро ей улыбнулся, прежде чем снова повернулся к Писательнице миров.

– Ты говорила, что хотела бы обсудить с Араменой решение проблемы.

– Чтобы достать ключ, который может сломить волю Мондии во благо, нужна Рипари. Так было раньше, и так есть и сейчас.

Краем глаза я заметил, что Реми тут же наклонилась вперед.

– Но как мне создать этот ключ? Я даже не знаю... Рипари ли я?

– О, ты Рипари, дитя мое. Ты словно копия Жанны и Кассандры, и я чувствую жужжание твоей силы каждой своей старой косточкой. – Она смотрела на Реми с мягким выражением на морщинистом лице. – Возможно, тебя не обучали с самого начала, но сила, которой ты обладаешь, является инстинктивной, и неважно, каким путем она пришла. В этом ты вскоре убедишься.

Я видел, что при упоминании ее родных матери и бабушки пальцы Реми впились в край свитера.

– Вы знали мою семью?

– Очень хорошо, очень хорошо. Кассандра была мне как младшая сестра, а ее дочь – твоя мать – и мой внук были неразлучны. Пусть в наших венах течет разная кровь, мы были семьей, – тихо ответила Анастасия. В каждом слоге звучала грусть, и я вспомнил, что она потеряла своего внука Ромена из-за Нова так же, как и мы с Людвигом потеряли нашу сестру. – По крайней мере, пока она не решила покинуть наши ряды и выйти замуж за непосвященного. Твоего отца. Я так и не узнала его имени, но, должно быть, он был хорошим человеком, если Жанна подарила ему свое сердце.

Реми молча кивнула и опустила взгляд на носки своих черных будапештеров.

– И я благодарна и рада, что смогла познакомиться с тобой спустя столько лет, Арамена. – Анастасия сделала глубокий вдох и выдох. – Даже если бы мне хотелось, чтобы обстоятельства были другими. Но я отвечу на все твои вопросы, когда бы ты ни захотела их задать, если мне хватит времени на этой земле.

Реми подняла голову.

– Спасибо большое, я ценю это.

Мгновение все молчали, затем Анастасия внезапно поставила чашку и тяжело поднялась.

– Хочу кое-что вам показать, возможно, сейчас как раз настал подходящий момент.

– Ты говоришь о ключе? – спросил я, хотя последние минуты молчал, чтобы дать им двоим пообщаться.

– Действительно. Писатели миров, как уже говорилось, сталкивались с похожей катастрофой в прошлом. Наверное, мне тогда было пятнадцать или шестнадцать лет. – Анастасия вернулась на свое место с потрепанной книжкой в кожаном переплете. – В то время я жадно впитывала в себя все, что узнавала, и также события, которые были удалены из наших каналов.

Я задумчиво почесал за ухом.

– Но почему? Если эти знания уже однажды защитили Мондию, зачем эти подсказки уничтожили?

– Потому что не в тех руках эти знания были бы очень опасными. – Писательница миров принялась листать книжицу, пару раз облизав сухие губы. – Нам нужны знания, чтобы защитить Библиотеку, но чтобы защитить Библиотеку, такие знания должны кануть в небытие.

– Почему этот ключ так опасен? – спросила Реми, уперев локти в колени.

– Этот ключ обеспечивает проход любому, кто им обладает.

Многочисленные кусочки пазла встали на место в моей голове.

– Таким образом любой может войти в Подземелье, а затем и в Мондию, и неважно, Писатели миров, Рипари или Нова.

– А это стало бы катастрофой. Наше преимущество перед Нова состояло в том, что они не могли попасть в наши священные залы, но с этим ключом...

Анастасия пробормотала несколько непонятных слов и остановилась на одной из страниц.

– Руководители в то время решили уничтожить ключ после использования, так что потом его пришлось бы создавать заново. Нужно сказать, эту процедуру нельзя недооценивать, особенно в такие времена.

– Что именно представляла из себя процедура, Анастасия? – спросил я, беспокойно двигаясь вперед, и в результате оказался на краю дивана. От нетерпения кожу покалывало, словно иголками, и с каждой секундой уколы становились глубже. – Нужно как можно быстрее создать этот ключ. Или, по крайней мере, попытаться.

– Знаю, но вы должны понимать, какой риск несет в себе само существование ключа. – Монотонность полностью исчезла из ее голоса. Мы с Реми обменялись быстрыми взглядами, а потом она указала на книгу:

– Там написано, что делать?

– О нет. Это лишь спутанные мысли шестнадцатилетней, которая не понимала, что происходит. Меня там не было, когда создали ключ. Учитывая, что я была женщиной, моя повседневная жизнь выглядела по-другому, и правила нашего клана были строже, чем сегодня. Но я поняла, что есть руководство. И где оно находится.

Она ничего не знала о создании? Не стоило бы удивляться, что Анастасия не прятала все эти годы руководство с картинками под подушкой. Или, что еще лучше, готовый ключ.

– И где найти руководство? – спросила Реми вместо меня и заметно выпрямилась. – Не в Мондии же, да?

– Что в наших обстоятельствах было бы ужасно. – На губах Анастасии заиграла слабая улыбка. – Вы должны знать, что речь идет не об обычном описании в прямом смысле слова. Это скорее интерпретация руководства, и вы найдете ее в библиотеке в замке Святого Ангела.

Реми озадаченно нахмурилась, а я выругался.

– Рим? Pas vrai, non^[44], как в этом хаосе попасть в Рим?

Это не может быть правдой!

Судя по выражению ее лица, Реми думала о том же.

– Здесь, в Париже, нет описания?

Анастасия закрыла книгу и снова взяла чашку.

– Эти знания вы найдете только там, в самом надежном месте, в Castel Sant’Angelo^[45]. И должны надеяться, что они находятся в отмеченном месте.

– Где отмеченном?

– Увидите, о чем я говорю, когда туда доберетесь.

Если нам это вообще удастся.

Я приложил все усилия, чтобы не повыдергивать в раздражении себе волосы, и вместо этого поблагодарил Анастасию. Мы сделали шаг вперед, и у нас были новые отправные точки, только привели они нас к краю следующей бездонной пропасти, и в этом плане у меня не было ни малейшего понятия, как мы с этим справимся. Не теперь, когда казалось, что все мосты обрушились и их не вернуть.

– Зим?

Услышав тихий голос Реми, я поднял взгляд, закрыв дверь комнаты Анастасии.

– Я не могу поехать в Рим. Как мне объяснить это семье?

Мгновение я молча смотрел на нее, потом сжал зубы и почесал затылок.

– Не знаю. Знаю лишь, что мы обязаны найти решение и заполучить это руководство, потому что...

– Дай угадаю: у нас нет другого выбора?

Я мрачно кивнул.

Реми со стоном покачала головой и оперлась о стену, скрестив руки на груди.

– Не знаю насчет тебя, но у меня этот девиз начинает вызывать отвращение.

Глава 17

1-й округ, Париж

Реми

Когда я взглянула на свой телефон в следующий раз, у меня высветилось восемь пропущенных звонков и вдвое больше сообщений. И каждое из них казалось дополнительной тяжестью, которая легла на мои плечи. Мне не нравилось скрывать что-то от моей семьи и не нравилось, что эта ложь была лишь началом.

Я уже не жила дома и была взрослой, но в нашей семье доверие было самым священным принципом, и предавать его – очень неприятное чувство. Тем более что я не знала, как оправдать путешествие вскоре после разрушения Нотр-Дам-де-Пари, учитывая веру всех в то, что мы все оказались жертвами теракта.

Sacredieu^[46].

Чертыхаясь, я откинула голову назад и на мгновение закрыла глаза. В комнате Казимира было как-то жутковато тихо. В отличие от поверхности здесь не было слышно уличного шума, голосов из цветочных магазинов, ничего. Только мое тяжелое сердцебиение и слишком громкие мысли, вызвавшие резкую боль во лбу. Я была благодарна, что он предложил мне подождать здесь, пока сообщал своим людям о новом положении дел. Я бы не пережила еще один разговор о том, как нам решить эту проблему. Даже если понимала, что не могу постоянно прятаться.

Я снова взяла свой смартфон, разблокировала его и собиралась написать ответ, когда открылась дверь и в комнату вошел Зим.

– Смогла все прояснить им?

Пожав плечами, я встала с кресла и кинула телефон обратно на подушку.

– Не особо. Я не знаю, как. Мои родители несчастны оттого, что я тайно сбежала из дома, в то время как в Париже чрезвычайная ситуация. Это еще мягко говоря. Они никогда не назначали мне особые правила и не были особо строгими, но...

– Но они волнуются. – Он произнес это, словно было легко заглянуть в мои мысли, увидеть, что мной движет, и это все несмотря на то, что знаю его всего несколько дней. Иногда я забывала, что это так. Что встретила его примерно неделю назад. Наверное, потому что мы хранили вместе большую тайну, которая все меняла и многое делала непонятным.

Нахмурившись, я взглянула на Зима и кивнула.

– Как у тебя дела?

Его губы сжались в узкую линию, потом он убрал длинные пряди со лба назад и покачал головой.

– Как ожидаемо... напряженно. В мире происходят несчастные случаи, такие, как в Сингапуре и здесь. Недостающие книги все сильнее влияют на баланс, и это... это не может больше продолжаться.

Я сделала пару шагов по комнате и остановилась перед полкой. Книги стояли друг за другом, а между ними – маленькие медные и золотые коробочки, теперь я узнала локаторы и дупликаторы, и несколько фотографий в рамках. Фотографии Лондона и Парижа, Людвига и молодой женщины примерно моего возраста, с такими же притягательными глазами, как у Зима и Людвига.

– Писатели миров существуют только по этой причине: чтобы защищать и поддерживать Мондию. Когда мы видим, что с ней происходит, то словно бы нарушаем клятву, Реми. Поэтому мы больше не можем ждать.

Я оставила фотографии в покое и повернулась к Казимиру, который оперся на письменный стол, скрестив руки на груди.

– Ты говоришь о поездке в Рим.

Он кивнул.

– Я бы не требовал этого от тебя, если бы ситуация была другой.

– Знаю. – Я медленно выдохнула, и мои плечи опустились. – Но как это сделать? Дело не только в моей семье. Париж перекрыт, а если начнем рассказывать, что спасаем мир, полиция вряд ли купится.

Зим расслабился, и уголок его губ приподнялся.

– Чрезвычайную ситуацию отменят сегодня в полночь.

– Откуда ты знаешь?

– У нас хорошие связи, Реми, как аналоговые, так цифровые и онлайн. Иначе нам бы не удалось выполнять свою работу, – ответил он, словно бы это все объясняло. – Они не нашли признаков террористических действий, а нельзя изолировать такой город, как Париж, дни напролет. – Не отрывая от меня глаз, Зим оттолкнулся от стола, пересек комнату и встал у полок рядом со мной. – Мы уже забронировали рейс для нас двоих. Улетает завтра утром в полпятого из аэропорта Шарль-де-Голль.

Я резко повернула голову.

– Завтра утром? Эх, как я успею придумать безупречную отговорку?

– Вот поэтому я и здесь, Реми. Сделаем это вместе. – Когда он ответил на мой взбудораженный взгляд, в его глазах я прочитала искренность и то же напряжение, что вибрировало под моей кожей. – Я знаю, что все это для тебя нелегко. Скорее всего, все это тебя ошеломило, но простая правда в том, как бы драматично она ни звучала, что мы единственные можем помешать произойти чему-то худшему. Вместе.

Вдруг горло сжалось, и при этом было почти невозможно не погрузиться в его глубокие карие глаза.

– Не могу тебе сказать, как все пройдет, но даю слово, что постараюсь изо всех сил, чтобы защитить тебя за пределами Подземелья, Реми. И это включает идеальную отговорку для твоей семьи.

Я сглотнула, несмотря на ком в горле, и нахмурилась.

– Все это все еще кажется мне сном, Зим. Поразительным, сумасшедшим сном.

– Мой мир станет менее поразительным, если ты найдешь время на то, чтобы с ним познакомиться. Понять его тайны, – он перешел на шепот. – Нужно лишь прислушаться.

– А что, если я не услышу? Если они слишком тихие?

– Ну так тем более, Реми. Тихие тайны самые важные.

7-й округ, Париж

Реми

Мы нашли решение. Оно не было идеальным, пара слабых моментов оставалось, однако это объяснение было лучшим, что мы с Зимом смогли быстренько придумать. И теперь, взглянув в лица членам семьи после того, как я представила им оговоренное заранее объяснение, я надеялась, что этого достаточно.

Мама уже вернулась со своей смены в больнице и вместе с папой и Эсси сидела за маленьким столом в нашей кухне. Выражение их лиц было разным, и молчание становилось все тяжелее, занимая каждый уголок и без того маленького пространства. Я беспокойно подтянула рукава вязаного свитера, чтобы мгновение спустя снова их опустить. Мысленно я проработала все варианты реакции. Непонимание, ярость, разочарование... Но чем бы все в итоге ни закончилось, результаты разговора не изменят того, что через какие-то десять часов я сяду в самолет до Рима. Вместе с Казимиром, чтобы защитить Мондию и, соответственно, весь мир от краха. Сколько бы я ни проигрывала это все в своей голове, менее странным происходящее не становилось.

Первой прервала молчание моя мама.

– Почему ты раньше нам ничего об этом не рассказала?

Я облизала губы и оперлась на кухонную стойку.

– Я собиралась подождать, пока все не будет готово. Пока я сама не буду уверена.

Складки на лбу Эсси стали заметно глубже.

– Ты ни разу не говорила нам, что хочешь учиться за границей. Совсем наоборот, маме пришлось уговаривать Нинни, чтобы она поговорила с тобой о твоем отказе от Сорбонны.

– Эстер! – упрекнула ее мама и снова взглянула на меня. – Я рада, что ты приняла решение сделать первый шаг вперед, но почему именно Лондон? И уже завтра?

– Это... просто пробный период. Я осмотрю университет, посижу на паре уроков... и потом решу, хочу ли я и правда там учиться. – Ложь оставляла горький привкус на языке. – И если бы не случилось этой катастрофы с Собором Парижской Богоматери, я бы все раньше рассказала. Мне очень жаль, что пришлось так внезапно все объявить, просто мне было нужно время, чтобы спокойно подумать над этой возможностью.

– Ты выросла, Реми, ты свободна так распоряжаться своей жизнью, как считаешь правильным, – сказал отец и провел рукой по гладковыбритому подбородку. – Даже если, учитывая нынешнее непонятное положение, мне это не кажется очень разумным выбором. Пока чрезвычайная ситуация...

– Сегодня вечером ее отменят, – договорила я за него, прежде чем успела себя остановить, потому что на самом деле я не могла ничего об этом знать, пока об этом не рассказали в вечерних новостях.

К моему удивлению, мама медленно кивнула.

– Это правда, Ками мне об этом рассказывала, но...

– Мой консультант в университете уже знал об этом, – быстро добавила, чувствуя, что с каждой секундой все больше увязаю в паутине из лжи. – А так как я уже опаздываю, он попросил меня завтра лететь первым же рейсом в Хитроу.

– И этот пробный период длится две недели? – спросил отец. Кофейная чашка зависла в паре миллиметров от его губ.

– Да, две или три недели. Естественно, я буду держать вас в курсе дела.

Мы с Зимом выбрали этот временной промежуток, и я надеялась, что к этому времени ключ уже окажется в наших руках и снова воцарится спокойствие. Я верну свою прежнюю жизнь, буду часами работать в цветочном магазине Эсси, проводить время с чайниками и бытовыми приборами соседей, и красным радио мадам Бутуар. Я и представить себе не могла, что буду скучать по старой болтливой даме, но, как и часто бывает, ты осознаешь, что что-то было ценным уже слишком поздно, когда уже все потерял.

Один из самых болезненных уроков жизни.

Мы еще час болтали о моем внезапном решении отправиться в Англию и вместе смотрели новости. Там сообщили об отмене чрезвычайного положения, так как первое расследование было завершено и теракт был исключен из вариантов произошедшего. Теперь международные эксперты говорили о ветхости здания, что, пусть и смягчило политическую ситуацию, не остановило дискуссии. Нотр-Дам-де-Пари – ветхий? Это было оскорбление французской культуры, как и воспринимал это мой отец. И выражал это так страстно и громко, что моя мама ушла в кухню, а я отпросилась собрать вещи.

Я понятия не имела, что мне может понадобиться, и не подозревала, что меня там ждет, и теперь, когда дверь комнаты закрылась за мной, понимание произошедшего обрушилось на меня.

Я соврала семье.

Узнала больше о своем прошлом и при этом чувствовала себя как никогда потерянной.

По непонятным причинам доверяла практически полному незнакомцу.

Я тяжело опустилась на кровать и прижала ладони к закрытым глазам. Тут послышался тихий стук.

– Реми?

Я сделала глубокий вдох и выдох, потом подошла к двери и открыла. За дверью стояла Эсси с тарелкой макаронов мамы.

– Подумала, что тебе понадобится помощь при сборе вещей.

– И это не связано с дальнейшим допросом?

Сестра закрыла дверь, и ее взгляд опустился на пустой кожаный чемодан, который мы с Нинетт купили на легендарном блошином рынке.

– Мне просто любопытно. И я поражена. Могу понять, почему ты маме и папе ничего не рассказывала, но почему ты не пришла ко мне?

Чувство вины мгновенно вернулось.

– У тебя и так хватает проблем, Эсси, и, кроме того... мне нужно было пространство, чтобы подумать. Одной, понимаешь?

– Хотела бы сказать нет, но да, понимаю. В конце концов с цветочным магазином я действовала так же спонтанно. Наверное, это в нашей крови. – С кривой улыбкой на губах она кинула мою сумку на кровать. – Пусть даже в действительности я не понимаю, почему ты выбрала Лондон. Плохая погода, плохая еда, плохая...

– Поняла, Эсси, спасибо.

Это Казимир решил выбрать столицу Англии. Он хорошо там ориентировался, сам в Лондоне учился, и у него было достаточно фотографий города, которые я могла бы отправлять своей семье, чтобы подтвердить наши слова. Отличная маскировка.

– Bien^[47], тогда мы все прояснили, – ответила сестра. – И, прежде чем я попробую тебя остановить от поездки в Лондон, можешь, пожалуйста, рассказать мне о твоем полицейском, Казимире.

Простонав, я повернулась к ней:

– Серьезно?

– Ага, серьезно. Ты умрешь, если оставишь меня ради англичанина.

Я бросила на нее многозначительный взгляд и пошла к платяному шкафу.

– Не могу поверить, что ты снова начинаешь.

– А твоя реакция показывает мне, что стоит покопаться.

Не имея особого выбора, я вытащила две толстовки и кинула на кровать, а потом прошлась по футболкам.

– Я ведь не могла задержаться у тебя надолго. Даже хотя у него нет для тебя новых цветов, Эстер. – Именно в этот момент я взглянула на нее, когда она подтолкнула золотистые очки повыше на переносицу, а ее щеки слегка, но предательски покраснели. Я втайне поблагодарила Нинни за то, что поделилась этой маленькой подробностью.

– Хорошо. Давай договоримся о ничьей на этом фронте. – Сестра аккуратно сложила свитшоты и положила их вместе с рубашками, свитерами, кроссовками, двумя парами джинсов и тремя платьями, которые тоже оказались в стопке, в сумку. – Ты и правда отправляешься учиться? В Лондон, то есть? – спросила она. Легкость, ранее проскочившая в ее голосе, теперь полностью исчезла.

Я повернулась к ней и склонила голову набок.

– Пока не могу сказать, но... есть все шансы, что уже через пару дней я замечу, что мне всего этого не хватает. Тебя. И твоих цветов.

На ее губах появилась слабая улыбка.

– Я и правда рада, что ты делаешь этот шаг, Реми. Ты слишком умна, чтобы сидеть в моей задней комнате и развешивать лампы. Человек, обладающий таким, как у тебя, талантом, должен хвататься за любой шанс, который представляется. Даже если я не хочу отдавать тебя Лондону. Но у меня такое чувство, что это твой шанс. И что ты должна сделать все, чтобы за него ухватиться.

От ее слов в моей груди что-то непроизвольно сжалось. Они напомнили мне о том, что я услышала в Подземелье, о том значимом таланте, хотя я даже не знала, откуда он взялся, и об этой возможности узнать о себе больше.

Просто до этого никто даже не пытался спросить, хочу ли я этого. Все происходило автоматически, и здесь и сейчас все выглядело так, словно я должна идти по тому очевидному пути.

Потому что у меня не было, черт побери, других вариантов.

Mince, alors^[48].

Глава 18

Аэропорт Шарль-де-Голль, Париж

Зим

Стрелка больших часов в зале вылета беспрестанно двигалась в направлении «слишком поздно». Как это символично в плане всей нашей нынешней ситуации.

– Если ты продолжишь смотреть на стрелку часов, она под твоим смертоносным взглядом загорится. – Ко мне подошел Людвиг и с громким стуком поставил сумку на пол. Я искренне понадеялся, что там не было ценных книг из наших рядов.

– К сожалению, это к моим талантам не относится.

– А было бы еще интереснее, учитывая твой темперамент.

– Сейчас это оказалось бы практичным навыком. – Вздохнув, я отвлекся от часов и посмотрел на брата. – Что будем делать, если она не появится?

– Merde, Зим, ты говоришь, как брошенный парень из плохой истории любви. Она придет.

Теперь мой смертоносный взгляд остановился на Людвиге, и, как ожидалось, он подскочил.

– Дай ей еще пару минут.

Вот только каждая минута, пока мы тут стоим, как на тарелочке, подвергает нас риску. Согласно нашему центральному бюро, куда стекались каналы связи, Зелла и ее негодяи были все еще в Париже и близко к нам. Слишком близко.

– Я пойму, если Реми не придет. То есть она нужна нам для порядка в Библиотеке, и она об этом знает, но я пойму, – тихо сказал я и вытер руки о темные джинсы. – Я сам часто задыхаюсь от всего этого, а я вырос с этим. Каково ей?

– Мне кажется, что мы ошибаемся в нашей маленькой Рипари, Зим. Она крепче, чем кажется. Иначе она бы давно убежала с криками и не провела столько часов с тобой за выдумыванием алиби. Ее сильной стороной является логическое мышление, а логика в определенной мере беспощадна.

Я пораженно нахмурился.

– Приятно осознавать, что грядущая катастрофа пробудила в тебе мудрость, на которую мы и не надеялись.

– Не привыкай. Как только этот цирк закончится, я снова стану самим собой.

На это я и надеялся. Я правда надеялся ради всех, что мы сможем вернуться к обычной жизни. Насколько это возможно в нашем мире.

– Ты слышал что-то еще о Сингапуре? – спросил я, пока мы стояли в метро, окруженные пассажирами, которые с тех пор, как предприятия города медленно начинали работать, заполнили город в ранние утренние часы.

– Не больше того, что известно тебе. Группа, искавшая в Буэнос-Айресе недостающее первое издание, связалась с нами – там произошел сбой в электроснабжении, который они теперь изучают. Нельзя пока сказать с уверенностью, связано ли это с Мондией, но...

– Je suis désolée!^[49]

Мы с Людвигом обернулись как раз в тот момент, когда Реми с покрасневшими щеками остановилась перед нами. Глядя на нее, я невольно ухмыльнулся.

– Я пропустила поезд, и было не так легко помешать Эстер проводить меня до проверки безопасности, – ответила она и поправила большую коричневую дорожную сумку на плече. Весила она скорее всего в два раза больше моей.

– Да ладно, ты была пунктуальна, и пусть Зим почти что лишился последних нервов из-за этого, – заметил Людвиг, подмигнув.

– Tais-toi, Лу. – Краем глаза я заметил, как Реми поспешно прикусила губу, а мой брат просто широко улыбнулся. Сначала я собирался взять Лу с собой в поездку – никому не удавалось придумать такие абсурдные, но поразительно эффективные обманные маневры, как ему, но в то же время я был рад, что он нужен был отцу в Париже для анализа.

– Ты зарегистрировалась? – Я повернулся к Реми и снова посмотрел на часы и главный вход. Без понятия почему, но с тех пор, как мы покинули центр Парижа, я ощущал легкое покалывание в затылке, которое медленно, но верно заставляло меня нервничать.

– Пока еще нет, не было возможности.

– Ладно, тогда давай с этим разберемся и пойдем в самолет.

Людвиг бросил на меня многозначительный взгляд, скорее всего потому, что заметил взволнованную нотку в моем голосе, но я отправился к стойкам регистрации.

– Ты Дота... оставил дома? – поинтересовалась Реми, пока сотрудница авиалиний занимались внесением данных в систему.

– Да, ему нельзя уходить далеко от дома, особенно теперь, когда двери закрылись.

Между ее темными бровями пролегла глубокая складка.

– Ему это вредит?

Я сжал зубы и коротко кивнул.

– Ему словно бы перекрывают воздух, – по крайней мере, он мне так объяснял.

На ее лице появилось сочувствие, но прежде, чем она успела что-то ответить, сотрудница попросила показать другие данные для предстоящего полета. Пару минут спустя Реми получила билет, и мы оказались у проверки безопасности.

– Сделайте мне приятное и не попадайте в неприятности, их и так хватает. – Людвиг протянул Реми ее сумку и засунул руки в карманы темно-коричневых твидовых брюк. – И, если что-то случится, сообщите. Я знаю, что папа вбил себе в голову по поводу небезопасной связи, но я серьезно. Если что-то произойдет, я сяду в следующий же самолет и спасу ваши красивые задницы.

Я вскинул бровь, а Реми удивила Лу тем, что внезапно обняла его. На короткое мгновение она прижала его к себе.

– Приятно это знать.

Брат, которого раньше абсолютно ничто не могло шокировать и у которого не было проблем с многочисленными непродолжительными романами, покраснел, когда Реми на прощание оставила на его щеках два поцелуя. Я кашлянул, чтобы скрыть смешок.

– Мы будем сообщать тебе новости. Следи за тем, чтобы Корбин и папа не убили друг друга, пока мы не найдем решение.

– Будет сделано, – коротко кивнув, он указал на стойку, – а теперь наконец валите, пока я не приобрел билет.

* * *

Мы добрались до самолета без происшествий, и у нас даже осталось еще время, чтобы до посадки найти что-то поесть. Реми все это время не отрывалась от телефона и убрала его только тогда, когда стюардесса уже в третий раз попросила ее об этом. После она стала какой-то странно молчаливой, во время взлета и в течение первого часа неподвижно смотрела в окно, словно ее мысли не оставляли места ни для чего другого. В это время я попытался сосредоточиться на чтении, но взгляд то и дело обращался к ней. К ее напряженным плечам и бесцветной линии, в которую превратились ее губы. В этот момент мне хотелось, чтобы мы хорошо друг друга знали и могли все обсудить. Или хотя бы подарить ощущение, что не нужно оставаться наедине с этими мыслями. Потому что знал, какими тяжелыми они могут оказаться и каким чертовски одиноким ты становишься в этот момент.

Во время двухчасового полета в аэропорт Рима Фьюмичино где-то над Средиземным морем нам выдали воду и маленький пакетик чипсов, и когда Реми небрежно поставила их на столик, я больше не смог сдерживаться.

– Все в порядке? – В тот же момент мне захотелось стукнуть себя. Ведь я сам ненавидел такие клишированные вопросы, которые задают, когда и так очевидно, что не в порядке. И все же эту бессмысленную фразу часто используют.

Реми обратила взгляд зеленых глаз на меня, а потом тихо вздохнула.

– Это смешно.

– Но, кажется, тебя это сильно беспокоит. О чем речь? Если ты, конечно, хочешь об этом поговорить.

Очевидно, ее разрывали сомнения, и она принялась грызть пакетик с чипсами, чтобы открыть его.

– Так будет всегда? Я по поводу лжи.

– Ты имеешь в виду, что придется врать семье? Ты уже с ними списывалась?

– С семьей, с друзьями... я не настолько наивна, чтобы думать, что все закончится на одном этом вопросе. Если я и правда последняя... ну ты знаешь, последняя, потому что каким-то странным способом отношусь к вам и это означает, что мне все время придется им врать.

Я незаметно осмотрелся: место рядом со мной пустовало, а за нами сидела семья и на итальянском ссорилась по поводу внушительного наследства. А ряд перед нами оставался полностью свободным, там не было никого, кто бы мог нас подслушать или вообще мог проявить интерес. Я снова повернулся к Реми, но на всякий случай понизил голос:

– Я никогда раньше не задумывался над этим, потому что вся моя семья в это втянута, но... да.

Она кивнула, но на ее лицо набежала тень.

– Нет никаких способов обойти это? Уверена, что Эстер и другие ничего не расскажут, если вообще поверят, конечно.

– Реми, ты знаешь, как возникли Нова?

Она молча покачала головой.

– Потому что каждый задавался тем же вопросом, что и ты в данный момент.

Ее рот приоткрылся, а затем она покачала головой, не веря своим ушам.

– Что тогда произошло?

– Один из моих предков, Годрик Абернати, доверился не тому человеку. – Я уставился на сиденье перед собой и сложил руки на коленях. – В начале двадцатого столетия наши имели торговые отношения с богатой семьей Рамси. Речь шла о большом количество золота, авторитете и власти. В ходе этого многолетнего сотрудничества Годрик влюбился в дочь Рамси, Эделин. Любовь с первого взгляда, которой не мешало то, что Эделин понятия не имела, какую тайну скрывает Годрик. Перед заключением договора Годрик наконец попросил ее руки, в то время как наши люди одновременно готовили Клятву посвященных, чтобы Годрик мог рассказать Эделин о Библиотеке и своей жизни. – Я на мгновение замолчал, когда стюардесса пришла забрать мою пустую бутылку, и откинул голову на спинку сиденья. – Только Годрик не смог сдержаться. Доверие и любовь ослепили его перед лицом опасности, и он забыл про свои обязанности. В ночь перед свадьбой он рассказал Эделин все о нас. О власти, скрытой в Библиотеке, о наших задачах и всей истории. Он ничего не опустил, хотя она еще не дала клятву. И в этом заключалась самая большая ошибка нашего клана.

Реми сощурилась, провела рукой по волосам и прижалась спиной к окну.

– Эделин его предала?

– Да, его и наших людей. На следующий день деловое соглашение, и это было не связано с ошибкой Годрика, оказалось разорвано. Остальные в тот момент еще ничего не знали. И тогда родилась месть Нова. Без договора и поддержки моей семьи Рамси потеряли все свое состояние и оказались разорены. Ведомая яростью, Эделин рассказала обо всех тайнах, которые ей доверил Годрик, отцу. Сначала ее посчитали безумной, но затем Рамси поняли всю ценность этой тайны и создали Нова, чтобы отомстить нам. Лишь позже мы узнали, что Эделин покончила с собой, потому что не смогла смириться с потерей Годрика. Как говорится, мы до сих пор точно не знаем, какую цель преследуют Нова, но какой бы она ни была, они чертовски усложняют нам жизнь уже больше сотни лет. – Последние слова я произнес более хриплым голосом, чем хотелось бы. Я подумал о Табите и внуке Анастасии, вспомнил все потери, которые нам пришлось пережить, и то, что, делая каждый шаг, приходилось оглядываться через плечо.

– Я понимаю, почему вы так переживаете из-за знающих, – прошептала Реми и взглянула мне прямо в глаза. – То, что тогда произошло и все еще происходит сейчас... ужасно.

– Я не рассказывал тебе, чтобы не вызвать у тебя неприятное ощущение, Реми. Могу себе представить, как тебе сложно врать своей семье, но ответственность на наших плечах слишком большая, чтобы рисковать. Особенно в такие времена.

Пару мгновений между нами царило молчание. Пилот сообщила, что мы начнем готовиться к посадке через пару минут и что в Риме нас ждет яркое солнце.

Рядом со мной Реми наконец открыла упаковку с чипсами, а потом протянула мне, потому что моя уже была пуста.

– Как-нибудь я все же найду решение этой проблемы, Зим. Я не могу всю свою жизнь врать. Ни Эсси и ни Нинетт, они обе изводят меня, потому что Лондон показался им внезапной идеей.

Я поразмыслил и вздохнул. Свет в салоне выключили из-за посадки.

– Возможно, мы сможем поговорить с моим отцом и расширить клятву и на твою семью, в конце концов обстоятельства необычны.

– Потому что я якобы потерянная дочь, неожиданно снова появившаяся на сцене? – В ее словах сквозила горечь, но мне все же послышалась в них и слабая улыбка, и это было лучше, чем молчание до этого.

– Нет, потому что у тебя... две семьи, и обе имеют значение.

В ее взгляде что-то поменялось, но прежде, чем я понял, что, она опустила голову и вернулась к поеданию чипсов.

– Кажется, мы садимся.

Через мгновение маленький самолет тряхнуло, когда открылись шасси и посадочные закрылки встали на свое место. Хотя Реми сидела у овального окна, я видел, что город и посадочная полоса приближаются все быстрее, и напряжение снова вернулось. Это не первая подобная миссия, мы с Людвигом уже взламывали многие музеи и архивы, чтобы найти недостающие первые издания и пополнить Мондию. И все же в этот раз чувство было иным. Возможно, дело было в Реми, возможно, в том, что в этот раз речь шла о чем-то большем и буквально весь мир полагался на нас... возможно, за этим чувством скрывалось нечто совсем иное.

Чем бы это ни было, я не мог сходить с ума, не сейчас, когда мы оказались в Риме и собирались совершить крупномасштабную кражу.

Putain de bordel de merde!^[50]

Мгновение спустя мы приземлились с неожиданным грохотом. Кто-то зааплодировал (никогда не понимал этот обычай), а потом пилот поприветствовала нас в Риме и рассказала о стыковочных рейсах на таком быстром итальянском, что даже мне было сложно понять.

Я почувствовал на себе взгляд Реми, слабое, тихое покалывание на коже, исток которого крылся в зелени ее глаз.

– Мы прибыли, Зим, – прошептала она. – Мы в Риме.

Я разжал кулаки и взглянул на нее.

– Ага, – так же тихо ответил я. – Прибыли.

Глава 19

Рим, Италия

Реми

– Итак, каков план? – Я убрала телефон, написав родителям, что приземлилась в Лондоне и все хорошо, и взглянула на Казимира. Несмотря на страшную жару под навесом аэропорта Фьюмичино и безбожное время нашего рейса, он казался свежим и выспавшимся, в то время как у меня по лбу стекал пот и я почти засыпала на ходу.

Зим кивнул на длинную очередь такси.

– Поедем в центр, отвезем вещи туда, где поселимся, и посетим замок Ангела. Я забронировал нам экскурсию на два часа дня.

Я широко распахнула глаза.

– Хочешь сегодня разобраться с этим?

– Чем раньше, тем лучше, – ответил он, и его взгляд снова скользнул по переполненной площади, и при этом на его лице застыло беспокойство. Такое напряжение я заметила уже в Париже в терминале вылета, только там я была погружена в мысли о своей семье.

– Что такое?

Он резко развернулся ко мне:

– Ничего. Ну что, пойдем? – Подергивающаяся мышца на его скуле выдавала ложь, но он не оставил мне возможности копнуть глубже, схватив наши сумки, и целеустремленно отправился к первому такси.

Нахмурившись, я мгновение смотрела ему вслед, а потом также двинулась вперед. Что бы его ни занимало, я надеялась, что это не осложнит ситуацию. С меня хватало и того, что мы здесь и намеревались во время посещения музея украсть книгу со зловещим руководством. Не нужно и упоминать, что я, как и раньше, понятия не имела, как именно мы это провернем – или как эта книга вообще выглядит, но ладно.

Я добралась до такси в тот момент, когда Зим уже грузил в него наши сумки и при этом свободно говорил с водителем на итальянском. Его беспокойство словно бы рукой сняло, а на лице снова сияла очаровательная улыбка, которую я уже видела в цветочном магазине.

– Grazie mille^[51], – как раз говорил Казимир, а потом открыл для меня дверь. – После тебя.

Я косо взглянула на него, но залезла на заднее сиденье белого «Фиата».

– Ты говоришь по-итальянски?

Зим бросил взгляд на нашего водителя, который в это время вставил в уши Bluetooth-гарнитуру и начал громко говорить по телефону, а потом кивнул и снова переключился на французский.

– Я говорю почти на всех языках. Древних и новых, живых и мертвых.

– Ты разыгрываешь меня.

– Ни в коем случае. Это относится к основным способностям моей семьи. Мы получаем знания с рождением, как и фотографическую память, – что очень практично в нашей области.

– Хочешь сказать, что овладел почти всеми языками этого мира, когда был еще в пеленках, в то время как обычные смертные – и это включает меня – годами усиленно учат слова, чтобы за границей просто спросить, как пройти в туалет? – Я пораженно уставилась на него, а на его губах заиграла самодовольная улыбочка.

– Можно и так сказать. При этом ты совершенно не обычная смертная, Реми, – заметил он, понизив голос и встретив мой взгляд. – Ты понятия не имеешь, на что способна.

– В этом-то и проблема. – Я безрадостно улыбнулась и посмотрела в окно. Ландшафт быстро менялся, становился городским, наполнялся домами, плавно переходящими друг в друга, и множеством машин, которым не хватало места на улице. Чем ближе мы подъезжали к центру Рима, тем громче становилось вокруг, постоянно раздавались гудки, эмоциональный итальянский язык, и ко всему этому подключался и наш водитель, который постоянно звонил, словно не замечая хаоса снаружи. Движение в Риме немного напомнило мне более или менее «упорядоченный беспорядок» вокруг Триумфальной арки. Несомненно, Рим был сплошной площадью Шарля де Голля – захватывающей и одновременно непонятной.

Мы остановились у здания терракотового цвета быстрее, чем я рассчитывала, учитывая трафик. Из-за маленьких башенок, множества эркеров и темных дугообразных оконных рам оно походило на дворец.

– Grazie. Il resto è per Lei^[52]. – Казимир протянул водителю пару евровых купюр, а потом вышел и открыл мне дверь. – Мы приехали. Это наше жилье.

– Merci^[53]. – Моргнув, я закрылась рукой от яркого утреннего солнца и посмотрела на жилье, которое скорее походило, как я теперь поняла, на пятизвездочный отель.

– Ты серьезно?

– Преимущество таких мест в том, что люди тут тактичны, не задают вопросов и с помощью правильной суммы можно договориться, чтобы твое имя не имело значения.

– Не могу поверить, что ты действительно это сказал, Зим.

Блеснули его зубы.

– Должны же быть преимущества у такой жизни.

Покачав головой, я провела рукой по вспотевшему лбу.

– Mon dieu.

Казимир легонько толкнул меня плечом. Едва водитель такси открыл багажник, к нам поспешили сотрудники в безупречной форме и с позолоченной тележкой для багажа.

– Доброе утро, мистер Джонс, мисс Браун. Добро пожаловать в «Палаццо Анджело».

* * *

Не прошло и получаса, как мы с Зимом уже стояли вместе с багажом в самом роскошном из виденных мной номере. Все было выдержано в золотых и темно-зеленых цветах, в номере стояла мебель из темного дерева и большие диваны, словно бы из других времен. А также люстры и произведения искусства, стоившие полцарства. Кроме огромной спальни с ванной здесь были еще две жилые комнаты, столовая и балкон, с которого открывался захватывающий вид на замок Святого Ангела и Ватикан. Круглый замок Святого Ангела возвышался на холме над городом, ясное голубое небо отражалось в Тибре, на берегу которого и находилось здание, и даже отсюда я могла рассмотреть множество статуй ангелов на знаменитом мосту Святого Ангела. Трудно сказать, что я ожидала от этой безумной поездки в Рим, но это...

– Мисс Браун? – Я развернулась на балконе и, вскинув бровь, посмотрела на Казимира.

– Самые распространенные фамилии в Англии. Джонс и Браун. Я их дал, чтобы никто не задавал вопросов. – Он подмигнул мне, потом открыл сумку и начал раскладывать на большом обеденном столе документы и ноутбук. Так он был похож на шпиона, готовящегося к следующему делу. Образ завершали закатанные рукава льняной белой рубашки, темные брюки и сосредоточенное выражение лица. Шпион, который делает это не в первый раз, как вскоре я поняла. Потому что пальцы его двигались слишком спокойно, сортируя бумаги, а движения рук были слишком заученными.

– У нас будет подкрепление из Парижа, но рассчитывать нужно прежде всего на себя.

– Почему?

Казимир взглянул на меня и смотрел одно мгновение прямо мне в глаза, а потом вытащил один из листов бумаги – чертеж огромной прямоугольной комнаты с двумя боковыми залами и множеством проходов. Некоторые точки на плане были помечены красными кругами, и рядом были написаны слова на незнакомом мне языке.

– Мы в первую очередь занимаемся книгами, но в какой-то мере изменение времени заставило нас адаптироваться, чтобы выдерживать темп, – заметил Казимир и оперся о стол из гладкого дерева. Мышцы и сухожилия на его руках напряглись. – Мы работаем по всему миру, чтобы недостающие книги со всего света попали в Мондию. Чтобы координировать такое предприятие, годы назад мы воздвигли в Подземелье центральное управление, благодаря которому можем связаться с различными системами по всему миру.

– Ты имеешь в виду хакерство?

– Кроме всего прочего – да. Учитывая количество камер безопасности, находящихся в местах, где нас ждут первые издания, – он на мгновение остановился и постучал по красным отметкам, – важно иметь такие преимущества. В ином случае мы не сможем выполнять задания. Вот почему некоторые из Писателей миров последние десятилетия специализируются на компьютерной технике, программировании и даже хакерстве. Без них мы бы оказались в затруднительном положении.

Я задумчиво кивнула и завязала в высокий хвост волосы, которые за короткое время, проведенное на улице, прилипли к шее.

– Это значит, твои люди позаботятся о камерах в замке Святого Ангела, чтобы мы могли спокойно украсть руководство, хотя мы до сих пор не знаем, как оно выглядит?

– Они устроят зацикливание программы на ограниченное время, как только мы подадим сигнал. Это даст нам несколько минут на то, чтобы заменить оригинал копией. Анастасия говорила о скрытых текстах, когда библиотека была еще папским архивом и тайным местом хранения, поэтому ничего узнать заранее нельзя.

Я скрестила руки на груди.

– Это значит, что мы точно не знаем, где находится наше руководство? – К моему величайшему сожалению, Зим кивнул. Я вздохнула и сосредоточилась снова на чертеже.

– Что за заметки? Это ваш тайный язык?

– У нас нет тайного языка, Реми, – весело ответил парень и провел пальцем по слову. – Заметки сделаны на мерянском языке, он вымер примерно между двенадцатым и шестнадцатым веком.

– То есть тайный язык. Еще одна загадка. – Я вызывающе вскинула бровь, а его губы дрогнули.

– Что там написано?

– Просто мысли. На фотографиях в интернете были видны витрины. Если нам повезет, руководство окажется в одной из витрин – по крайней мере, это все упростит.

Ничто никоим образом не звучало как «просто» для меня, и я была уверена, что и для Казимира тоже. Иначе глубокие морщинки не появились бы над его переносицей и оставались там с тех пор, как мы покинули Париж. Я решительно засунула мысли подальше и снова посмотрела на чертеж.

– Alors^[54], как мы это провернем?

* * *

Когда мы в полвторого вышли из отеля под палящее солнце, мой живот уже скрутило узлом. Несмотря на заметно более легкую одежду, в которую мы с Зимом переоделись, жара была немилосердной, и мне тут же захотелось вернуться назад в комнату с кондиционером.

– Ты готова?

– А что-то поменяется, если я скажу «нет»?

Его губы подозрительно приподнялись, а потом он повел меня через площадь перед Палаццо Анджело к берегу Тибра в сторону моста Святого Ангела.

– Мы справимся, Реми. Будь спокойна.

Я разжала кулаки и кивнула.

– Конечно, только спокойствие. – Глянув на него со стороны, я поняла, что он уже смотрит на меня. На улице его карие глаза казались светлее и странно взволнованными, несмотря на его слова.

– А что, если я не распознаю руководство? – прошептала я у подножия моста и прикусила нижнюю губу. – Что, если Анастасия ошиблась? То есть мы даже не знаем, обладаю ли я вообще какими-либо способностями.

– Реми, ты – Рипари, – тихо сказал Зим и, легко коснувшись моей руки, остановил меня на мосту. Солнце светило ему в спину, словно бы подсвечивая его, а со всех сторон за каждым нашим шагом наблюдали многочисленные статуи ангелов. – И ты найдешь руководство. Никто, кроме тебя, не сможет, поверь, d’accord?

Я выдохнула и кивнула, хотя совсем в это не верила. Зим разговаривал на всевозможных языках и мог просматривать книги за доли секунд, а потом мысленно сохранять их в голове, в то время как я пока ничего не могла предложить – разве что странное жужжание, которое никак не могла понять. Учитывая все это, оставаться оптимисткой было нелегко.

Мы снова двинулись в путь, оплатили заранее заказанные по интернету билеты на входе наличными, чтобы не оставлять следов, и наконец вошли внутрь замка Святого Ангела, оказавшись под пристальным вниманием охраны. Через пять метров после входа нас проверили и наши сумки осмотрели. Зим намеренно расслабленно положил свою сумку-почтальонку на ленту и тут же завел легкий разговор с женщиной на проверке, словно мы и правда два безвредных туриста в Риме. Это было чуть ли не абсурдно, но, к сожалению, мне не хватало упомянутой расслабленности, чтобы посмеяться над этим. Я была слишком занята тем, чтобы не таращиться все время на сумку Казимира, в которой находился дупликатор, с помощью которого мы собирались сделать точную копию руководства. Оригинал мы захватим с собой, если вообще его найдем.

Мысленно я отсчитывала секунды, пока сумка не выкатилась из аппарата и Зим не забрал ее с улыбкой, только тогда я смогла снова дышать. Mince, я точно не создана для такого.

– Место встречи экскурсии – Cordonata di Paolo III^[55], пойдем. – Зим едва заметно положил руку мне на поясницу и подтолкнул вправо. Лишь покинув контроль безопасности, мы оказались среди множества других людей с солнечными очками, камерами и телефонами, снующих между мощными каменными стенами. Слышались разговоры на разных языках, смешивающиеся с моим слишком быстрым сердцебиением.

– Как тебе это удается? – спросила я и в этот раз порадовалась прикосновению Казимира.

– Что ты имеешь в виду?

– Удается не волноваться?

Его лицо слегка потемнело.

– В какой-то момент, когда достаточно долго поживешь в этом мире, все получает новое значение. Ситуации начинаешь оценивать не так, как раньше, пугающие происшествия кажутся уже не такими страшными, потому что ты сталкивался с настоящим ужасом. – Пусть его голос и был спокойным, в каждом произнесенном слоге крылось море эмоций. – Реальность меняется, и не всегда к лучшему.

Несмотря на испепеляющую жару, внутри замка было прохладно. Я задавалась вопросом, о каком ужасе говорил Зим. Речь шла о смерти его сестры или же за тайной Писателей миров скрывались и другие грани?

– Как бы то ни было, – тихо прошептал Казимир и убрал руку с моей спины, – вон впереди наша группа. Знаешь, что нужно делать?

– Держать глаза широко открытыми и ждать магического сигнала, как только мы войдем в библиотеку.

– Больше верь в себя. Все же есть причина, почему дупликатор добрался именно до твоей мастерской, Реми.

– Все это могло быть просто совпадением. Черным юмором судьбы.

Он как-то странно серьезно покачал головой и встретился со мной взглядом. Я впервые заметила светлые и темные пятнышки в его карих радужках, которые словно бы менялись на свету.

– В нашем мире не бывает совпадений.

Моргнув, я взглянула на него и медленно открыла рот, чтобы заговорить, но Зим уже направился к растущей группе вокруг нашего гида. Мгновение я смотрела на профиль Казимира, на выдающиеся линии его скул, напряженные челюсти, слегка нахмуренный лоб, а потом сосредоточилась на молодом человеке, представившемся как Элио, – наш гид. У него были темные волосы и постоянная улыбка на лице, и я решила, что он ненамного старше Казимира. И секунды не прошло, как он рассказал на английском с сильным итальянским акцентом, что изучал историю и замок Святого Ангела был его amore eterno^[56]. Вот так.

– Теперь следуйте все за мной, пожалуйста, si? Я не хочу больше скрывать от вас святые залы этого исторического места, – закончил Элио и махнул рукой. – Andiamo^[57].

Вскоре нас поглотили великие стены замка Святого Ангела, и по коже побежали мурашки. Дело было в проходе, погруженном в мутный желтоватый свет, или в том, что мы приближались к выполнению задания украсть документ, сказать не могу. Как можно незаметнее я провела ладонью по голым рукам и сосредоточилась на том, чтобы успокоить дыхание. Элио уже рассказывал о спиралеобразном тоннеле и ходе по внутренней стороне крепостной стены, задуманных как для побега, так и для защиты, вызывая смех группы, но я плохо слышала его. Шум в ушах затмевал все, смешиваясь с вихрящимися мыслями и... покалыванием, поселившимся между лопаток.

Зим, который до этого шел в паре метров перед мной, немного отстал.

– Сейчас дойдем до библиотеки, – проинформировал он меня едва слышно и немного наклонился так, что его теплое дыхание обдало мою кожу. – Потом я дам знак нашим людям.

– Ладно, – выдавила я из пересохшего горла и взглянула на высокий сводчатый потолок. Этот путь немного напомнил мне подземелья Парижа, только здесь стены были не из грубо тесанного камня, а из плотно пригнанных друг к другу кирпичей.

– Все идет по плану, Реми. – Внезапно его пальцы коснулись моих. Легкое движение, вызвавшее жужжание. Покалывание, которое я почувствовала в цветочном магазине при нашей первой встрече, которое пробуждала во мне близость Мондии... Все это вызывал во мне Зим. Словно бы я реагировала на него.

– Казимир, мы...

– И вот мы здесь: знаменитая библиотека замка Святого Ангела с поражающим воображение потолком, покрытым фресками, который очаровал многих зрителей и подарил им вдохновение.

Зим вопросительно вскинул бровь, но я отмахнулась. Я заметила, что при этом пальцы немного дрожали.

– Все хорошо.

Судя по Зиму, он мне не поверил, но потом вытащил телефон и сделал вид, что фотографирует, как и туристы вокруг нас.

– Я напишу им. Ты немного осмотрись.

Я коротко кивнула и последовала за остальными в огромный зал. Это помещение было не очень похоже на библиотеку, книжных полок не было, только какая-то мебель и большой камин, но я быстро поняла, что Элио подразумевал под фресками над головой. Я на целое мгновение потерялась в тщательно продуманных росписях и отделке, пока гид вдохновенно рассказывал о библиотеке и ее предназначении, а потом я вспомнила про свое задание. Внимательно осмотревшись, я заметила несколько витрин, в которых лежали разные предметы и книги. Приложив все силы, я подавила желание бросить взгляд через плечо, когда подошла к первой витрине и принялась рассматривать экспонаты. На самом деле я не знала, что именно ищу. Ни один из предметов не бросился ко мне, не стал выкрикивать мое имя и не проявлял себя никаким иным образом. Никакого сигнала, признания, лишь неприятное покалывание в затылке.

Должно быть, Казимир и остальные ошиблись. Будь я на самом деле Рипари, я бы что-то почувствовала, разве нет? Какой-то знак, хоть что-то.

Я бесшумно выругалась, развернулась и поискала надежный силуэт Казимира среди остальных – и заметила еще одно знакомое лицо.

Короткие черные волосы, льдисто-голубые глаза и тонкие губы, которые теперь, когда наши взгляды встретились, искривились в холодной улыбке. Та девушка из метро, которая на нас охотилась.

Я неосознанно сделала шаг назад и врезалась в одну из витрин. Поясницу пронзила острая боль, но я едва ее почувствовала, потому что могла только смотреть. Они нас нашли.

Нова были здесь.

Глава 20

Рим, Италия

Зим

Сообщение из центрального управления пришло ко мне как раз в тот момент, когда я ее увидел.

Зелла.

Зелла Рамси, движущаяся в направлении Реми словно на охоте и уже взявшая свою жертву на прицел. За долю секунды все мои мышцы напряглись, а пульс подскочил.

Merde, быть этого не может! Как, черт возьми, они нас нашли? И как мы не заметили?

Я вспомнил это неприятное чувство, не отпускавшее меня целый день. Чувство, на которое я, как оказалось, не обратил достаточно внимания. Хотя нужно было быть умнее.

Я крепче сжал телефон, мысленно пробегая по вариантам, оставшимся у нас. Мы должны найти руководство, но одновременно и не допустить, чтобы Нова узнали, что мы ищем. Или пронюхали, кто Реми на самом деле...

В этот момент по библиотеке разнесся глухой стук, когда Реми врезалась в витрину, вырвав меня из размышлений. Быстро двигаясь, я пересек комнату и подошел к девушке. Ее широко распахнутые глаза были направлены на Зеллу.

– Реми, эй, посмотри на меня. – Я встал так близко к ней, словно хотел обнять, и постарался встретиться с ней взглядом.

– Она здесь... и если она здесь, то...

– Тссс, они не станут устраивать здесь сцену. Пока вокруг нас столько людей.

– Как ты можешь быть так в этом уверен? – Ее слова прозвучали как бесцветное шипение.

Я глянул через ее плечо на Зеллу, которая, как и ожидалось, осталась стоять и лишь едва заметно опустила подбородок. Целое мгновение я многозначительно смотрел на нее, а потом снова сосредоточился на Реми.

– Слушай, мы действуем, как и планировали.

– Что?! Ты с ума сошел?

– Реми, у нас есть только этот шанс. Они нас здесь нашли, а это значит: они знают, что мы что-то ищем. Если мы сейчас уйдем, то снова прийти будет невозможно, понимаешь? – Я говорил так быстро, что несколько раз споткнулся о собственные слова.

На ее лице все еще были видны страх и паника, но, судя по всему, она все поняла.

– Сколько их тут?

– Не знаю, и на самом деле это тут никакой роли не играет, – этим я займусь, как только мы найдем руководство. – Ты уже что-то нашла?

– Нет, я... совсем ничего. Никакого узнавания, ничего из того, о чем говорила Анастасия... – Она снова прикусила нижнюю губу и глянула мимо меня на Зеллу. Я буквально кожей чувствовал ее напряжение. – Зим, я не знаю...

– Давай пройдемся вдоль витрин, – мягко, но настойчиво прервал ее я. Ее взгляд снова метнулся ко мне. – Как только что-то почувствуешь, я постараюсь их отвлечь, Нова ни в коем случае не должны понять, что мы ищем. В это время ты сделаешь копию, как договорились, а потом мы исчезнем. Камеры, как и раньше, настроены на зацикливание, а датчики движения отключены. – «Ничего не изменилось», – ложь, ведь с появлением Зеллы изменилось все, но в данный момент Реми должна услышать именно это. Как и я. Что дальше?

Реми пару раз сжала и разжала кулаки, а потом едва заметно указала подбородком на стоящую следующей на пути нашей группы витрину.

Я пропустил ее вперед, не спуская глаз с Зеллы и одновременно обыскивая библиотеку на предмет других навозных жуков. Явно эта Нова здесь не одна, и некоторые из их лиц, к сожалению, навсегда отпечатались в моей памяти.

– Ничего, – прошептала рядом со мной Реми и уставилась на экспонаты чуть ли не с мольбой. Здесь было несколько документов на латыни, древние очки для чтения и две книги со сломанными корешками, так что их названия было сложно расшифровать.

– У нас осталась еще одна витрина. – Я молился, чтобы хоть там что-то найти. Я говорил Реми правду. Я верил в нее и верил, что в ней скрыта кровь Рипари, но постепенно становилось все сложнее. Прошептав ругательство, я провел рукой по волосам и глянул на нашего гида Элио, а потом на Зеллу, которая в отдалении опиралась на стену и наблюдала за нами холодным взглядом. Как же я ненавидел эту женщину. Ненавидел то, за что она выступала, и что она сделала. Она и ее...

– Зим?

Реми легонько дернула меня за светло-голубую рубашку и, нахмурившись, глянула на меня. Я кивнул, и в следующий момент группа туристов двинулась вперед. Дальше в зале, в сторону третьей витрины. Она была побольше, и на темно-зеленом бархате лежало больше предметов с маленькими табличками. Но ни один из них не напоминал книгу. Украшения, вещи повседневного использования и лупы, но ни одной чертовой страницы, на которой могло быть что-то написано.

C’est pas vrai!^[58]

Сцепив зубы, я крепче сжал лямку сумки и тут заметил напряженную позу Реми, взгляд, которым она осматривала витрину. Такой взгляд был мне хорошо знаком по моему клану, потому что мы видели больше очевидного, и с Реми... случилось как раз это. Я осторожно подошел поближе и легонько коснулся ее руки, но она все равно вздрогнула.

– Что такое, Реми?

– Я... ты это тоже чувствуешь?

Я покачал головой:

– Я же не Рипари, но что бы это ни было, это то, ради чего мы сюда пришли.

Реми сглотнула. Я видел, как колотится ее пульс на горле.

– Шкатулка посередине с искривленным замком, думаю... это она.

Никакого другого подтверждения, помимо выражения ее глаз, мне нужно не было.

– Хорошо, очень хорошо. Как только я их отвлеку, ты позаботься об этом, понятно? – Не выпуская ее из поля зрения, я протянул ей свою сумку. – Что бы ни случилось, мы должны отвезти это руководство в Париж, слышишь?

– Зим, что ты собираешься делать?

– Оставь это мне. Встретимся на оговоренном месте. – Я сжал ее руку, такую же теплую и влажную, как и моя, а затем оставил ее и принялся выполнять свою часть плана. Теперь, когда Нова здесь, все изменилось, но если я в чем-то и был хорош, так это в импровизации. И, надеюсь, этого хватит, чтобы спасти наши задницы.

Взгляд Реми все это время сверлил мой затылок, но я широкими шагами направился прямо к Зелле. Горячая кровь носилась по телу, сердце грозило выпрыгнуть из грудной клетки, и все во мне отговаривало меня от этой идеи. Несмотря на это, я не стал замедлять шаг, пока не добрался до Нова и не схватил ее без предупреждения за руку.

– Ты не должна была снова сюда приходить, – сказал я ей на английском.

Одно долгое мгновение она казалась ошарашенной, но тут голубизна ее глаз стала еще холоднее.

– Не смогла сдержаться. Ты же знаешь мою слабость к тебе, маленький Писатель. – Зелла постаралась вполсилы освободиться от меня, но моя хватка оставалась крепкой. – Кажется, ты нашел себе новую игрушку. Она уже знает о твоей интересной двойной жизни?

– Это тебя не касается. – Я напряг челюсти, а ее острая улыбка стала еще шире. – Исчезни.

– Не без тебя, не после того, как ты сбежал от нас в Париже. Не очень красивый поступок, но так лучше, потому что появилась эта вторая замечательная возможность. Что будет делать твой отец, если мы пригласим тебя к нам?

Я старался сохранить непроницаемое лицо, но к ее словам оказался не готов. Они что, правда хотели взять меня в заложники?

– Уверена, тебе у нас понравится.

– Va te faire foutre^[59], Зелла.

– Французский никогда не был моей сильной стороной. – Ее улыбка застыла, и она кивнула кому-то за моей спиной. Не было нужды поворачиваться, чтобы понять, что люди Зеллы в любой момент набросятся на меня и время возможностей бесследно пройдет. Для Реми, для этой миссии, для меня.

– Тебе стоит выделить время на чтение книг, которые вы так старательно крадете. Ты удивишься, как все меняется из-за знаний, – резко ответил я, вонзаясь ногтями в ее голую руку. Последнее предупреждение. – Эта чертовка меня обокрала! – крикнул я на итальянском и тут же привлек к себе все внимание туристов и гида. – Вызовите полицию! – Как только эти слова сорвались с моих губ, разразился настоящий хаос.

Глаза Зеллы широко распахнулись, она снова постаралась вырваться, но я не сдавался. Ни на секунду, пока на плечи не легли тяжелые руки и болезненно впились в мои мышцы.

– Или ты отпустишь ее, или мы переломаем все косточки в твоем теле, Абернати.

Я перевел взгляд с Зеллы на двух Нова, схвативших меня.

– Ну у тебя много работы, учитывая, что костей в теле где-то двести шесть.

– Закрой рот, чертов...

В этот момент к нам подошел гид.

– Что здесь происходит?

За пару секунд вокруг нас собралась толпа, привлеченная всем этим спектаклем. Никто больше не смотрел на Реми, стоявшую возле витрины. Никто не заметил, как она подняла крышку, последовав за шепотом, который слышала только она.

Хорошо, Реми.

Я мрачно поджал губы и повернулся к Элио, хотя оба Нова все еще крепко держали меня.

– Эта женщина меня обокрала, а эти двое с ней. Настоящая банда воров! – объявил я на хорошем итальянском, жестикулируя руками. – Вызовите охрану.

– Что ты сказал? – спросил Нова слева от меня, и в меня полетели брызги слюны. Судя по всему, он разобрал слово «охрана». – Что здесь происходит?!

– Достаточно! – Гид подошел ближе и заглянул им в глаза. – Отойдите друг от друга! Разберемся с этим спокойно.

Только вот спокойствие было последним, в чем я нуждался. Если все получится, то Реми нужно еще немного времени, а это значит, что необходимо отвлечь этих навозных жуков. Я быстренько прошелся по всем вариантам, которые мне сейчас оставались, пока Элио что-то говорил нам, но я не слышал ни единого слова. Я несколько раз прошелся взглядом по библиотеке, вспомнил план этажа со всеми выходами и эвакуационными маршрутами и наконец заметил сумку на плече Зеллы.

Вуаля!

– Сейчас вам нужно успокоиться, а я сообщу службе охраны музея, что этот случай... – Наш гид так и не договорил, потому что именно этим моментом, когда все взгляды были прикованы к Элио, я решил воспользоваться, чтобы высвободиться из хватки Нова. Прежде чем они успели отреагировать, я схватил сумку Зеллы (тонкая ручка поддалась с громким щелчком) и побежал прочь. Даже не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что Нова следуют за мной. Их тяжелые шаги гремели в моих ушах, а яростные слова отражались от стен. Я невольно ускорился, пока сердце не приспособилось к темпу.

Весь замок Святого Ангела внутри походил на большую улитку: длинный проход без окон с высоким сводчатым потолком, уходящим ввысь, ведущий в важные помещения, такие как терраса, похожая на тупик, поэтому я решил выбрать первое ответвление и отправиться вниз в сторону выхода. При этом я не обращал внимания на сбитых с толку туристов или резкие проклятия Нова.

– Остановись, черт побери, Абернати! – шипела Зелла, едва переводя дыхание. – Мы будем гнаться за тобой через весь этот дурацкий город, если понадобится.

Я не стал обращать внимания на ее угрозы, пробормотал извинение, когда столкнулся с группой девушек, и поспешил к следующему повороту. Если честно, я понятия не имел, как избавиться от Нова. Рим не был моим городом, но останавливаться точно было нельзя. Все еще сжимая сумку Зеллы в руке, я пробился сквозь группы туристов и мысленно порадовался удачному стечению обстоятельств, потому что людей ближе ко входу и выходу становилось все больше. Очень удобно, я понадеялся, что этого хватит, чтобы избавиться от преследователей, которые нагоняли меня с каждым метром. Я был быстрым, много лет тренировался, чтобы как раз в такой ситуации получить преимущество, однако здесь и сейчас мне казалось, что Зелла похожа на чертову бегунью на марафоне и для нее все это всего лишь шутка.

Фух!

Чертыхаясь, я оперся на грубую стену из обожженного кирпича, потому что поскользнулся и только она остановила мое падение. Наконец я добрался до внешнего двора замка. Там было очень много людей, они стояли группами и, хотя служили отличной маскировкой, в то же время мешали быстро проскочить вперед. Я постоянно слышал жалобы на разных языках, пока, не обращая внимания на наносимый ущерб, пробирался сквозь толпу. В ушах звенело бесчисленное количество голосов. Жара буквально заполнила пространство между толстыми стенами, а солнце немилосердно обжигало, и уже через пару секунд на лбу выступил пот. С каждым шагом было все сложнее втягивать в легкие воздух, но я надеялся, что этого хватит. Беспрестанно вытирая лоб, я быстро бросил взгляд за плечо. И тут же заметил обещающее смерть выражение лица Зеллы. Она все еще, черт побери, слишком близко. Практически дышит мне в затылок, не получится от нее избавиться.

Я снова осмотрелся и заметил вход, через который мы с Реми и попали в замок Святого Ангела. Перед пунктом проверки безопасности набралась огромная очередь, и эта толпа находилась очень близко к нашему отелю. Я решительно отбросил мысли о побеге и вспомнил карту, которую вчера заучивал. На севере замка находилась парковка с несколькими выходами, что, как я надеялся, предоставит мне достаточно пространства, чтобы избавиться от Нова. Поэтому я побежал дальше.

Я бежал, не обращая внимания на охранников, которые много раз меня окликали.

Не обращая внимания на локти и тела, в которые врезался.

Не обращая внимания на боль в боку, из-за которой каждый шаг в этой ужасной жаре давался невероятно тяжело.

Я просто бежал дальше, пока не добрался до северных ворот, и в тени обеих башен Бастиона Святого Марка и Святого Луки попал на парковку. Когда я свернул с дороги и побежал в сторону деревьев, в нос ударил запах сухой травы, песка и дерева. Из-под сникерсов поднималась пыль, по мне хлестали ветки, и я еще слышал шаги преследователей прямо за собой. Неужели они не устали?

Впереди оказались остатки запруды, а песок под ногами превратился в выжженную солнцем траву. Я снова повернулся к Нова, чтобы... и тут же на всей скорости врезался во что-то твердое. Весь воздух выбило из легких, и я без сил свалился на землю. Все тело от бедра и дальше пронзила боль, мир перед глазами поплыл. Я, стеная, катался по земле. Merde. Моргая, я пытался вернуть сознание, так как края поля зрения все еще были мутными, и увидел, как ко мне подошли Зелла и оба ее партнера.

– Я же говорила, что поймаю тебя, маленький Писатель, – вкрадчиво произнесла Зелла, присела на корточки рядом со мной и с какой-то гротескной нежностью погладила меня по щеке. – Мы на шаг впереди тебя. Всегда.

– Пошла ты, – выдавил я и скривился. Во что бы я ни врезался, повреждения явно есть.

– Твоя точка зрения скоро изменится, не волнуйся.

Зелла махнула рукой, и Нова подняли меня, вырвав у меня еще один стон, за который я сам себя ненавидел. Теперь я понял, обо что ударился: чертовы металлические перила.

– Отвезем его в Лондон, Чарльз порадуется, – сообщила Зелла и подняла свою сумку с пожелтевшей травы, на которую я ее уронил. – Мы уже потратили достаточно времени.

Глубоко внутри я знал, что нельзя ни в коем случае позволить этому произойти. Что мне нужно к Реми и потом обратно в Париж. Что мне придет конец, если я попаду в руки к Нова.

Трудно сказать, какие из мыслей подействовали, но этого хватило, чтобы во мне зажегся новый огонь, на мгновение прогнавший боль. Без предупреждения я дернулся в тот момент, когда Зелла развернулась, и затылком ударил в нос парня позади меня. От боли он отпустил меня и схватился за лицо, а я упал на другого Нова. Рефлекторно его пальцы крепче сжали мои руки, а я дернул локтями и ударил его в область солнечного сплетения. От резкого движения в глазах поплыли темные пятна, отчего на пару мгновений мое зрение ухудшилось. Достаточно для того, чтобы у Зеллы появилась возможность ударить меня кулаком в живот и второй раз по виску.

– Это была ошибка, писака! – прошипела она, собираясь ударить в третий раз, но я чудесным образом отразил удар. В эту секунду я почувствовал благодарность дяде Корбину за то, что он настаивал на тяжелых тренировках, после которых я часто возвращался с заметными ранениями. Здесь и сейчас они спасли мне жизнь. Как на автопилоте, я парировал удары, схватил ее за ногу и опрокинул Зеллу на пол. Левый бок пронзила боль, и на мгновение я решил, что придется сдаться, но потом все встало на свои места. Я бодро наступил на ногу Зеллы, когда она постаралась ухватиться за мой голеностоп, и отпрыгнул в сторону вне зоны досягаемости.

– Это ничего не меняет, – вырвалось у нее. Она прижала руку к животу, и ее глаза вспыхнули. – Ничего. Я добралась до твоей сестры и с тобой разберусь, Казимир Абернати.

Я сжал челюсти, когда гнев горячей струей пробежал по венам. Потом перед мысленным взором возникла Реми, вспомнилась наша миссия, Мондия. Я с трудом выдохнул и поднял ее сумку с травы.

– Ты ошибаешься, Зелла.

Бросив последний взгляд на Нова, я развернулся и убежал.

Глава 21

Рим, Италия

Реми

Я бежала по замку Святого Ангела, сумка Зима весила тонны и все угрожала утащить меня на землю. Мне казалось, что за мной следят бесчисленные пары глаз и в каждый момент кто-то меня может остановить, потому что я собиралась забрать артефакт из музея. При этом «забрать» на самом деле означало, что я просто собиралась его украсть.

Я инстинктивно сжала сумку, в которой рядом с дупликатором спрятала украшенную орнаментом шкатулку с искривленным замком. Я все еще не могла поверить, что это сработало. Что я услышала тихий шепот, когда мы с Зимом подошли ближе к витрине. Что интуитивно знала, какой экспонат был тем самым. И что дупликатор, эта невзрачная медная коробочка, всего за долю секунды сможет сделать точную копию шкатулки. Из ничего, как по волшебству. Словно мы с дупликатором слышали один и тот же шепот.

Мои пальцы все еще дрожали, адреналин безостановочно бежал по телу, смешиваясь со страхом, пробиравшим, как и раньше, до костей. Я все время ожидала, что сейчас появится Нова с короткими волосами, холодной расчетливой улыбкой, и сходила с ума, не зная, что случилось с Казимиром. Все ли с ним хорошо, учитывая, что Нова гнались за ним, как за зверем. Я невольно прижала свободную руку к животу, когда почувствовала тошноту. Всеми фибрами души я надеялась, что он ждет меня на месте встречи и ему удалось избавиться от Нова. Что эти трое не одолели его просто своим количеством.

Mince, как они вообще нас нашли?

Выйдя из спиралевидной внутренней части замка, я, моргая, прикрыла глаза от яркого солнца и осмотрелась в поисках Казимира. Не было ни следа ни его, ни других. Сердце бесконтрольно билось в груди, между лопаток по спине струился пот, и было очень сложно придерживаться плана, а не обшарить все уголки замка Святого Ангела в поисках Зима. Потому что я понятия не имела, как справлюсь без него.

Иди на место встречи, а потом можешь нервничать.

Какое полезное замечание.

Я направилась к выходу, через который мы с Казимиром зашли в здание. Никто меня не задержал, я кивнула охраннику и напряженно сказала: «Чао». По крайней мере это я выучила благодаря Зиму. А потом вышла наружу. Со шкатулкой, которая должна быть каким-то руководством. И отправилась в Рим без Зима. Я решительно отбросила бесполезные мысли и вспомнила наш план. Место встречи, в том случае, если придется разделиться, – церковь Сан-Джованни-деи-Фиорентини, недалеко от нашего отеля и тем не менее достаточно далеко, чтобы никто не обратил внимания на наше жилище. Я быстрым шагом пересекла мост Ангела, на котором толпилось море туристов и уличных торговцев, внимательно пробежав глазами по толпе, пока не дошла до конца и не последовала за изгибом Тибра. Через несколько минут появилась церковь с широкими ступенями, римскими колоннами, капителями и светлым основанием. Я еще раз осмотрелась на маленькой площади, потом забралась по лестнице наверх и зашла в прохладное помещение церкви. После жары снаружи я задрожала от холодного воздуха внутри и стала пробираться глубже в древнее здание, скрестив руки на груди. Дошла до пожилой дамы, сидевшей и молящейся на скамейке. Приглушенный шум улицы почти затих. Зима найти я не могла, не было никаких намеков, что он здесь...

Внезапно длинные пальцы обхватили мое запястье и потянули в нишу рядом со входом. Прежде чем я успела издать хоть звук, чья-то рука закрыла мне рот, мешая произнести хоть слово.

– Тс-с, это я. – Голос прозвучал так близко к моему уху, что я невольно покрылась мурашками.

Хватка ослабла достаточно, чтобы я могла в узком углублении развернуться к Казимиру – и в этот момент я порадовалась, что его пальцы все еще были на моих губах. Иначе при взгляде на него я бы вскрикнула. На левом виске виднелась рваная рана, кожа вокруг стала фиолетовой, нижняя губа была разбита, и, судя по тому, как он тяжело опирался на стену, были и другие повреждения, приносящие боль. Его светлая рубашка покрылась пылью, в темных волосах застряли травинки, брюки порвались на коленях и были в крови.

– Dieu^[60], Зим, что произошло? – прошептала я, когда он меня отпустил, и инстинктивно подняла руку к его лицу. Под моими пальцами его кожа казалась горячей и влажной.

– Я наткнулся на забор.

– Я сама могу себя обманывать.

– Реми...

– Кто-то должен на это посмотреть. Где еще тебя ранили? – Я пропустила его возражения и сузила глаза. Когда я осторожно провела рукой по синяку, Казимир вздрогнул.

– Мы не можем обратиться к врачу, Реми, не сейчас. Я переживу. – Мне хотелось возразить, но Зим продолжил: – Оно у тебя?

Я медленно кивнула и опустила руку.

– Да, а что насчет тебя? Где Нова?

– На данный момент они, надеюсь, больше не представляют проблемы, – кратко ответил он и беспокойно глянул поверх моей головы в пространство церкви. – Давай вернемся в отель и потом как можно быстрее в Париж. Мне не нравится, что мы в том же месте, что и эта зараза – и при этом еще и в незнакомом городе.

Я сглотнула и положила ладонь на его грудь, чтобы его остановить. Судя по тому, как он скривился, было что-то еще.

– Что они сказали, Зим? Есть что-то еще.

Явно испытывая смешанные чувства, он пробормотал пару слов на иностранном языке, а потом его плечи опустились.

– Они хотели не просто разделаться со мной, но и захватить меня в качестве заложника и отвезти в Лондон.

– Что это означает?

– Не знаю. – За его ответом последовал тяжелый вдох, а потом он показал на сумку в моей руке. – Но, возможно, вот это нам теперь поможет.

* * *

Зим был прав: у того, чтобы остановиться в непомерно дорогом фешенебельном отеле, были свои преимущества, потому что никто не стал задавать вопросы, когда мы, вспотевшие и с очевидными ранениями, зашли в золотой вестибюль и поднялись в номер. Я все время рассчитывала, что кто-то нас остановит и обвинит в воровстве, и просто не могла побороть желание постоянно оглядываться. И только когда закрылись двери номера, я смогла выдохнуть и впервые почувствовала, насколько глубоким был страх на самом деле. Руки дрожали, сердце неровно колотилось, а в голове царил беспорядок.

Пока Зим не встал передо мной и не переплел наши пальцы.

– Мы справились, Реми, – тихо произнес он, встретившись со мной взглядом. – Ты это сделала.

Я сглотнула.

– Мы еле справились.

– «Еле» – это хорошо, если в конце концов этого достаточно.

Я с сомнением взглянула на его синяки и раны. Опять мое сердцебиение ускорилось, и мне стало ясно, что дело в нем. Что я боялась за Казимира, а не за себя или шкатулку, а за... него. Я поспешно отвернулась.

– Нужно все равно позаботиться о твоих ранах, так тебя в самолет не пустят.

Зим сделал шаг назад и наклонил голову.

– Согласен.

Казимир исчез в ближайшей ванной, а я пока поискала перевязочный материал, который по прибытии сюда мы бездумно бросили на диван. Трудно поверить, что прошло всего несколько часов с тех пор, как мы приземлились в Риме. Покачав головой, я наконец последовала за Зимом в ванную комнату, и мой взгляд на слишком долгое время задержался на его обнаженной спине. Слегка загорелая кожа скрывала рельефные мышцы, но с левой стороны на ребрах расплывался огромный синяк, который, должно быть, приносил ужасную боль. И все же мое внимание привлекло нечто другое. Между лопатками Зима был нарисован черный знак из пяти колец, по какой-то причине мне знакомый, но почему – я сказать не могла. При этом казалось, что он мне должен быть знаком. Словно это знание засело где-то глубоко во мне.

– Реми?

Я откашлялась, когда осознала, что Зим повернулся ко мне, и без нужды подняла перевязочный материал.

– Все нашла.

Уголки его губ приподнялись, и он кивнул.

– Я же говорил, что это понадобится.

– Не тот случай, когда быть правым это хорошо, – пробормотала я и заставила себя больше не смотреть на его татуировку. – Можно?

– Я могу и сам, если тебе неловко. – Его голос был не громче тихого шепота, и я осознала, как близко друг к другу мы стоим.

– Нет, я... просто... татуировка на твоей спине... – Я не закончила предложение, потому что не знала, как объяснить, что она меня странным образом привлекала, в то время как многие чернильные рисунки и буквы, нанесенные на его кожу на предплечьях, оставляли равнодушной.

– Она тебе знакома?

Пожав плечами, я пропитала марлю дезинфицирующим средством.

– Мы называем это Сигно, это знак нашего мира, твоего мира, Реми.

Я подошла к нему и поднесла марлю близко к его лицу. Зим сел на край большой круглой ванны и смотрел на меня. В его глазах сияли бесчисленные карие тона.

– Что ты имеешь в виду?

– Это символ Мондии, берет истоки у друидов, четыре круга обозначают четыре элемента жизни, а пятый – символ Вселенной, где элементы находятся в равновесии. Баланс жизни, сохраняющийся благодаря порядку в Мировой библиотеке. Юные Писатели миров получают такой знак во время инициации, и он, соответственно, открывает и проход в Мондию, что-то вроде ключа, который мы с собой носим. Он связывает нас с Библиотекой и напоминает о нашем задании.

Я молча смотрела на его лицо.

– Поверить не могу, что остальное человечество даже не знает о существовании Мондии и всех этих тайн. Что мир идет своим чередом только потому, что вы следите за полками в Библиотеке.

На его лице появилась легкая улыбка.

– Без этих тайн нас давно бы уже не было. Некоторые знания слишком опасны, чтобы необдуманно ими делиться. – Я аккуратно обработала рваную рану и сосредоточилась на нижней губе. От взгляда Зима по коже бежали мурашки, но он молчал, пока я обрабатывала рану, а тишина момента оказалась неожиданно интимной. Но так же быть не должно, да?

– Спасибо, Реми, – сказал Зим, когда я приклеила пластырь на рану и отошла.

– Что там с ребрами?

– Не думаю, что они сломаны. Через пару дней все должно пройти.

Я скептически посмотрела на него и уложила вещи. Пусть мне это не нравилось, но Казимир был прав: у нас не было возможности просто пойти в больницу, а я мало чем могла помочь при сломанных или ушибленных ребрах.

После того, как Зим переоделся, при этом делая вид, что ему совершенно не больно, мы уселись за стол. Перед нами стоял весь набор из мини-бара, а также шкатулка из замка Святого Ангела и маленькая сумка через плечо с рваной ручкой.

– Я забрал ее у Зеллы, – сказал Зим и подтянул ее к себе. – Но внутри ничего не было, кроме носовых платков, помады и телефона. Я уже вытащил сим-карту и выключил геолокацию, но в любом случае не думал, что мы много узнаем благодаря ему.

– Это одноразовый телефон?

– К сожалению. Сообщений или звонков практически нет. Возможно, наши люди в Подземелье смогут больше узнать и с помощью него найти местоположение их укрытия в Лондоне. Какую-то информацию. Нам все еще не хватает данных, чтобы понять мотивацию Нова и почему они хотели взять в заложники именно меня...

Я опустила колу и нахмурилась.

– Почему это странно? Вполне вероятно, речь о шантаже, разве нет?

Покачав головой, Казимир убрал сумку.

– За последние десятилетия Нова, сталкиваясь с нами, ни разу не брали заложников. – В его словах сквозила боль, никак не связанная с ранениями. – Они убивали, чтобы ослабить нас, истребить, ничего более. Должно быть, что-то изменилось. Эта мысль уже приходила мне в голову, когда Зелла впервые объявилась.

Я вопросительно скривила губы.

– Почему?

– Зелла Рамси – дочь Чарльза, дочь предводителя этих чертовых Нова. Он ее просто так не пошлет на охоту, если речь не идет о чем-то важном.

Я задумчиво запоминала новую информацию.

– Может ли быть, что они знают о руководстве?

– Ни при каких обстоятельствах. Должно быть что-то другое. – Явно недовольный, Зим провел рукой по лбу и скривился, коснувшись раны. – И хотя не хочется оставлять этот вопрос без ответов, происходящее сейчас важнее.

Я проследила за его взглядом, он смотрел на шкатулку, казавшуюся неуместной среди еды, бумаг и других вещичек.

– Думаешь, там находится описание создания ключа?

– Когда посмотрим, узнаем. – Его многозначительный взгляд заставил меня поднять руки.

– Не смотри так. Замок деформирован, а без инструментов и резака по металлу я не справлюсь.

– Отложи хоть раз логику в сторону, Реми. Тебе не нужны инструменты, чтобы открыть шкатулку. Я думаю, что ни один инструмент в мире не сможет открыть ее. – Зим поднял коробочку и протянул мне. – Шкатулочке нужна только ты.

И снова мне показалось, что Казимир видит во мне больше, чем есть. Скрежеща зубами, я уставилась на холодный металл, покрытый прекрасным орнаментом и украшенный маленькими драгоценными камнями. Шкатулка была, вероятно, невозможно дорогой, но если мы не сможем увидеть, что внутри, нам она абсолютно бесполезна.

– Что-то привело тебя именно к этой шкатулке, Реми, и что-то поможет тебе открыть ее. – Его голос звучал спокойно, и все же я слышала в нем давление. Нетерпение, потому что мы оба знали, что это руководство – лишь начало, и без него... у нас ничего нет.

– Не знаю, Зим, я... откуда это мое жужжание, или шепот, но сейчас его нет. – Я раздраженно отставила шкатулку. – Возможно, нам поможет Анастасия или Дот, но я не могу.

Мне хотелось отвернуться, но Зим удержал меня за руку.

– Почему ты борешься с этим?

– Я не борюсь, Казимир. Поверь, я тоже считаю, что было бы лучше, если бы я была способна сделать все те замечательные вещи, в которые ты веришь, всего лишь щелкнув пальцами. Хотела бы я просто решить вашу проблему, но не знаю как, ясно?

Его карие глаза потемнели, он нахмурился и покачал головой:

– Ты способна на это, Реми. И более чем.

Фыркнув, я высвободила руку.

– Но не по нажатию кнопки, судя по всему. Я не дрессированная обезьянка.

– Реми, пожалуйста.

– Я снова попробую в Париже, – ответила я прежде, чем он успел что-то сказать, и разозлилась, что я могу предложить только это. Но правда в том, что я действительно понятия не имела, как открыть шкатулку. Не знала, что значит быть Рипари, и даже не знала, что значит быть самой собой.

* * *

Весь день и вечер я провела в гигантской мягкой, как облака, кровати и думала обо всем, что узнала за последние дни. Зим дважды стучал в мою дверь, но я не ответила, потому что мне нужно было время и... и потому что Зим так же относился к тому, что я полностью не понимала. Я не понимала, почему мои мысли часто вращаются вокруг него, не понимала, почему его близость каждый раз пронзала кожу, словно электрическое покалывание, и не понимала, что прочитала в его взглядах в ванной или нише церкви.

Что при этом чувствовала.

Я скорее всего заснула, думая об этом, потому что, когда открыла глаза в следующий раз, вокруг было темным-темно. Голова казалась тяжелой, горло пересохло, а живот напомнил, что, кроме пары закусок, сегодня я ничего нормально не ела. Зевнув, я села и перекинула ноги через край кровати, и тут меня охватил приступ головокружения. Застонав, я облокотилась о столбик и прижала руки к вискам, в которых пульсировала боль. Боль, которая постепенно становилась жужжанием, распространяющимся от головы по всему телу, и от которого затрепетали все клеточки моего тела.

Что за?..

Я медленно опустила руки и прислушалась к жужжанию, которое становилось все громче, уплотнялось, пока не перешло в шепот. Нечеткое бормотание, резонирующее во мне, хотя я не могла понять и слова. Оно тянуло меня, как по волшебству, к двери комнаты. Ноги сами собой пришли в движение, словно у них не было другого выбора и им нужно было следовать за шепотом. Словно это был инстинкт, которому нужно поддаться и которого не нужно бояться. При этом все выглядело не так, как в музее, не как тогда, когда я впервые наткнулась на Зима. Это жужжание было намного сильнее... мощнее.

Я беззвучно открыла дверь комнаты и выскользнула в огромную столовую нашего номера, где, как и раньше, на столе были разложены наши вещи, хотя наш рейс в Париж улетал завтра в семь утра. Часы показывали два ночи, Зима было не видно и не слышно. Слабый свет проникал внутрь через окна и освещал стол, на котором остались упаковки от еды, разобранная сумка Зеллы и шкатулка. Взгляд сам собой остановился на последней, и в следующее мгновение я встала перед ней и взяла ее в руки. Шепот стал громче, и я осознала, что исходит он от шкатулки. Она шептала мне эти слова, она меня звала, и теперь, когда я ее коснулась... Я понимала ее. Слова, не похожие ни на один из известных мне языков, скорее похожие на образы – язык без логики и правил. Веки опустились сами собой, пока я прислушивалась к жужжанию, пока я не увидела по-настоящему.

Возможно, впервые в жизни.

Перед внутренним взором я увидела шкатулку, ее строение в виде трехмерной конструкции, которую я могла крутить и вращать мысленно. Увидела различные углы, изогнутый замок, блокирующие механизмы внутри. Внутри торчали металлические штифты, наклоненные друг к другу, пружинка была раздавлена, а два зубчика отломаны, словно кто-то пытался силой открыть шкатулку. Но для этого не нужны были сила или инструмент. Как Зим и говорил. Нужен был тот, кто услышит, увидит... поймет.

Рипари. Нужен был Рипари.

Я крепче сжала шкатулку, пока металл под моими пальцами не нагрелся, и сделала именно это. Я прислушалась: заглянула внутрь, поняла. И потом ответила на том же языке, который мы оба теперь знали.

Откройся.

Глава 22

1-й округ, Париж

Зим

Эдинбург. Первая составная часть ключа, открывающего Мондию, находилась в Эдинбурге, в Шотландии, и добраться туда можно было опять лишь на самолете. Ругаясь, я провел рукой по подбородку и проигнорировал боль, пронзившую бок. Мне не нравилось, что снова нужно покинуть Париж. Несколько часов в Риме и так были трудными, Нова что-то планировали, а мы понятия не имели что, и по какой-то причине были проинформированы о нашей поездке в Италию. Иначе я не представлял, как они там объявились. Но только откуда? Откуда они могли это знать? Что, черт возьми, от нас усколь- зало?

Я, не сдержавшись, оттолкнул стул, на котором до этого сидел в главном зале Подземелья. С глухим стуком он ударился о полку.

– Вау, спокойно. Почему такое плохое настроение, братишка?

Я поднял взгляд и увидел Людвига, закрывшего за собой дверь.

– Не знал, что ты еще тут.

– Меня и не было, но мама попросила отвести тебя к Манон. Если ты будешь сопротивляться, мне разрешено притащить тебя за волосы.

Я, смирившись, скривился. Манон была нашим лекарем здесь внизу и уже несколько раз спасала меня. В последний раз – когда Корбин во время одной из тренировок снова переборщил.

– Я уже говорил, что у меня все хорошо.

– Да неужели? – Лу вскинул бровь, а потом без предупреждения ударил меня прямо по плечу.

– Ça va pas la tête? – Ты с ума сошел? – прошипел я, проводя рукой по этому месту и обхватил рукой уже и без того гудящее от боли тело.

– Я хотел спросить у тебя то же самое. Если вы хотите сегодня вечером полететь в Шотландию, тебе стоит пойти к Манон, иначе твоя следующая встреча с Нова, возможно, пройдет совершенно по-другому.

Закатив глаза, я легонько оттолкнул его и выдохнул. После приезда в Париж и прихода в Подземелье мы провели много часов в главном зале, делая доклад. Реми бо́льшую часть времени молчала, хотя в целом то, что мы вообще знаем, где находится первый элемент ключа, являлось ее заслугой. Каким-то образом прошлой ночью ей удалось открыть шкатулку, поэтому, когда я сегодня утром зашел в столовую нашего номера в Риме, Реми спала на полу, держа в руках открытую шкатулку.

На самом деле мы об этом не поговорили. Ни при перелете, ни до этого. Речь шла о том, как можно побыстрее организовать поездку в Эдинбург и о роли Нова в Риме, и при этом у меня все время оставалось ощущение, что нужно было поговорить совсем о другом.

– Я сейчас приду, – заметно медленно ответил я и толкнул стул обратно на место.

Людвиг облокотился о стол и внимательно посмотрел на меня.

– Рассказывай, что случилось? Вы нашли руководство, Реми обнаружила свои суперсилы Рипари, тогда почему, ради Мондии, ты злишься? И не говори мне, что все дело в том, что Зелла ударила тебя раз или два.

Вообще-то три, но ладно.

– Лу, кончай с этим, у меня не осталось на это нервов. Ты знаешь, где Реми?

Его лицо изменилось, как только ее имя сорвалось с моих губ.

– То есть дело в этом, понимаю. Что произошло в Риме?

– Людвиг.

– Не нужно этих «Людвиг». Мы находимся посреди самой большой катастрофы со времен начала записей Писателей миров, а ты втюрился в последнюю Рипари?

Против моей воли жар прилил к лицу.

– Я не втюрился. Тьфу, нам нужно думать о других проблемах. – Я не хотел это признавать, но когда я произносил эти слова, мой голос звучал странным образом глухо. Возможно, потому что в его словах было то, что я не хотел признавать.

Я говорил серьезно: я не влюбился в Реми, но... по необъяснимым причинам не мог забыть, как она смотрела на меня в церкви, как ее пальцы касались моей кожи, – а это, черт возьми, последнее, что мне нужно. Не сейчас, когда мой разум необходим для того, чтобы снова восстановить Мондию. Но почему меня так волновало, что Реми ни слова не сказала об открытии шкатулки? И почему этот вопрос мне казался важнее, чем проблема с Нова?

– Реми ушла в гостевую комнату. После шести часов обсуждений с отцом и дядей я не могу винить ее. Уже чудо, что она так легко пережила Рим, – тихо заметил Людвиг и убрал прядь с глаз. – Возможно, тебе стоит поговорить с ней.

– И что сказать?

– То, что тебя заставляет задумчиво сидеть здесь, уставившись перед собой вместо того, чтобы покинуть этот угнетающий зал. В последующие дни вы будете проводить много времени вместе в поисках части ключа, и это не должно мешать вам еще больше, чем сейчас.

Я нехотя согласился, что Людвиг был прав. И, возможно, Реми нужен был тот, с кем можно обсудить произошедшее прошлой ночью.

– Поблагодаришь меня позже, Зим. – Лу хлопнул меня по плечу, отчего я застонал. – И порадуй нас всех, сходи сначала к Манон. Я серьезно.

8-й и 16-й округа, Париж

Было приятно на время повернуться спиной к тому, что внизу. К миру и множеству плохих новостей, которые нам за день сообщили отец и остальные. За последние двадцать четыре часа по всему миру произошли разные события, напрямую связанные со все растущей нестабильностью Мондии. Небольшие землетрясения, упавший курс австралийского доллара, а у вулканов огненного пояса была замечена непривычная активность – и это всего лишь несколько примеров. От этого мне казалось, что кто-то все сильнее придавливает меня к земле, и с каждой новостью было сложнее снова подняться. Я знал, что мы работаем над ключом, что мы на правильном пути, но наши действия казались слишком медленными в сравнении с происходящим из-за катастрофы. Часть меня хотела напрямую отправиться в аэропорт и улететь в Эдинбург, не ожидая, пока будут сделаны все приготовления и объявлен план действий в чрезвычайной обстановке. Не ждать, а действовать. При этом после Рима мне стало ясно, что наша безопасность играет свою роль – без меня и Реми вся миссия потерпит крах.

И все же это казалось обманом. И на многих уровнях.

Казалось неправильным ощущать Дота в виде слабого эха, хотя он лежал в главном зале собраний прямо рядом со мной. Казалось неправильным говорить о Нова, в то время как другие люди в других странах боролись за свое существование. И было неприятно смотреть на Реми и не знать, что с ней происходит.

Прямо как сейчас.

Арамена шла рядом со мной по берегу Сены, ее лицо было скрыто светло-каштановыми волосами, которые в солнечном свете выглядели почти золотыми, а выражение ее лица казалось таким же закрытым, как сама Мондия.

Я тихо выдохнул и поднял взгляд на один из плавучих домов, скользящий по коричневатой воде реки и исчезающий под мостом Александра III. Реми сразу согласилась, когда я предложил пойти подышать воздухом перед тем, как нам снова придется покинуть город. Но с тех пор, как мы покинули Подземелье рядом с Лувром, она впала в глубокое молчание. Между ее бровями залегла глубокая морщинка, и я снова и снова замечал, как ее взгляд беспокойно скользит по окрестностям. Неудивительно, что после Рима ей казалось, будто нас преследуют. Со мной такое происходит почти всю жизнь, но я больше беспокоился, как это повлияет на нее.

Рядом с Мостом Инвалидов я остановился и вышел на стену набережной.

– Все хорошо? – Реми встала рядом со мной и слегка склонила голову набок.

– Я хотел спросить у тебя то же самое, – ответил я и положил руки на камень, нагретый июньским солнцем.

Морщинки на лбу вернулись.

– Со мной все хорошо, Зим.

– Я знаю, что мы знакомы недолго, что все это чересчур, но... ты можешь поговорить со мной. Неважно, что случилось, я не буду винить тебя за мысли.

Она выжидающе смотрела на мое лицо, закрывая глаза от солнца.

Я вздохнул.

– Только, пожалуйста, не закрывайся от меня, когда тебя явно что-то беспокоит. Вокруг нас происходит слишком многое. Мы еле-еле справляемся.

– Ты разве не говорил, что этого достаточно?

Иногда я ненавидел себя за поспешные высказывания, которые каждый раз возвращались ко мне, подобно бумерангу.

– Ты знаешь, о чем я. Реми, то, что произошло в Риме... то, что Нова и Зелла внезапно объявились там...

– Дело не в этом, – тихо произнесла она и снова обратила взор к реке. Там в некотором отдалении находился Дом Инвалидов и широкая лужайка перед ним. – То есть да, было ужасно страшно что-то красть, а потом еще и ты ушел, и я не знала, они тебя... – Реми закашлялась и потянула за маленькую золотую шестеренку, висевшую на шее. Я снова отметил, как эта подвеска, которую она носила и раньше, соответствовала ее настоящему происхождению. – Но об этом не буду говорить.

– Что такое?

Взгляд ее зеленых глаз снова остановился на мне и на целое мгновение задержался на заклеенной ране на виске, потом едва заметно она покачала головой.

– Ты решишь, что я свихнулась:

– Реми, я уже сказал тебе, что не стану тебя осуждать, и это до сих пор так. Поверь мне, весь мой мир олицетворяет собой безумие. – Она понятия не имела, что скрывалось за моими словами. Что я сам скрывал от Писателей миров, потому что страшился еще одной стороны своего дара.

На ее губах появилась слабая улыбка, а плечи немного расслабились.

– У меня такое чувство, что я теряю разум, Зим. – Ее слова были лишь хриплым шепотом. – С той ночи, как я открыла шкатулку...

– Что именно произошло?

– Меня разбудило жужжание, оно походило на электрический шум линии электропередач прямо в моем теле, и из всего этого... появились слова. Я слышала, как шкатулка шепчет... – Она решительно выдохнула. – Знаю, как все это выглядит, но шепот рассказал мне, как мне ее открыть. Это была не настоящая речь, не совсем слоги, скорее... картинки. Я увидела шкатулку изнутри, механизм замка, смогла мысленно просмотреть разные слои и узнать, почему они застряли. В чем проблема, и потом... я ее открыла, ответив ей. Замок исправился под моими пальцами... – Реми замолчала и повернула ко мне голову. – С тех пор я слышу его постоянно. Тот шепот. Особенно в Подземелье. Оглушающий шепот.

Я задумчиво провел рукой по подбородку и кивнул. Кассандра, наша последняя Рипари, мало что рассказывала о своем даре. За эти годы я много раз становился свидетелем проявления ее способностей, когда она голыми руками что-то ремонтировала, словно лишь поговорив с вещами, могла мысленно их исцелить. Как-то раз я спросил об этом отца, но он тоже не смог мне нормально объяснить, помимо того, что Кассандра была одной из самых сильных Рипари, о которых он слышал.

– Я схожу с ума?

– Нет, Реми, – тут же ответил я, встав перед ней. – Это лишь подтверждает, что ты намного сильнее, чем мы предполагали. Я не в курсе всех тайн Рипари, но знаю, что то, что ты сделала, указывает на большую силу. У нас, Писателей миров, происходит нечто подобное: после инициации в первый раз проявляется дар. Внезапно освоить все языки – очень тяжело, как и нести в себе все знания о Мондии и при этом быть способными сказать, какая книга на какой полке находится и какое влияние она оказала на мир. Это сложно описать, но все это знание требует очень много сил и энергии, и иногда это изматывает. Но как только ты примешь этот дар и узнаешь, как использовать его осознанно и отключать, он станет частью тебя самого. Словно сердцебиение. – Я сглотнул, заметив ее напряженный взгляд, и невольно подумал о другой своей способности – о способности видеть слова – и решительно отогнал эти мысли. – Говоришь, в Подземелье шепот особенно громкий?

Арамена слегка наклонила подбородок.

– Словно кто-то кричит в моей голове. И правда мучительно.

– Не уверен, но могу предположить, что ты слышала сердцевину Мондии. В конце концов она является источником твоего дара. Она зовет тебя.

– Но я не понимаю, что она говорит.

– Пока нет, Реми. Вполне возможно, что сначала тебе нужно войти в Библиотеку, чтобы выучить ее язык. Так со всеми нами. Во время инициации мы впервые переступаем порог Мондии и отдаем немного крови в ее систему кровообращения, чтобы они смешались. Чтобы возникло единство. Затем мы получаем Сигно, созданный чернилами ее часового механизма. Ее кровью. Таким образом создается связь, дающая нам право входить в Библиотеку и открывающая нам тайны. Связь на всю жизнь.

– Звучит невероятно.

– Возможно, потому что это загадка, которую мы до сих пор не разгадали. – Я улыбаюсь уголком рта и легонько толкаю Реми. – Пойдем.

– Назад? – Ее глаза широко распахиваются.

– Нет, у нас есть немного времени, и пока мой отец и дядя Корбин еще не составили подробный план, они не отпустят нас в Шотландию. Тем более что солнце нам полезно, – ответил я как можно более расслабленно. Груз на моих плечах был таким же тяжелым, как и раньше, мысли о состоянии мира весили много тонн, но меня не покидало ощущение, что нам нужен этот момент. Мгновение, когда мы нажмем на паузу, даже если это не изменит реальность.

Мы вместе прошли мимо Большого Дворца, а потом по маленьким улицам восьмого округа в сторону Триумфальной арки. Из-за прекрасной летней погоды на улицу высыпало большое количество людей, кафе с маленькими столиками на тротуарах, как правило, выставленные в сторону улицы, чтобы можно было наблюдать за прохожими, были заполнены, и помимо привычных туристов я снова и снова замечал местных. Чем глубже мы погружались в суету города, тем расслабленнее казалась Реми. Она уже не так часто оборачивалась, меньше остерегалась и наслаждалась, как и я, тем, что мы стали частью толпы. Она стала одной из многих, хотя была далеко не обычна. Я все чаще ловил себя на том, что бросал на нее взгляды исподтишка, в попытке удостовериться, что она не «закрылась» снова и не погрузилась в свои мысли, но вместо этого сталкивался с яркой зеленью глаз, которая восторженно впитывала в себя окружение. Растворялась в нем. И это что-то со мной творило.

– Люблю лето в Париже, – сказала она, когда мы повернули на улицу, в конце которой виднелась Триумфальная арка. Вокруг в воздухе витали разговоры, я различил приблизительно двадцать три разных языка. Откуда-то до нас донеслись тихие звуки французской музыки.

– Почему?

Реми удивленно взглянула на меня.

– Кафе, жизнь, выливающаяся наружу, цветы, хаос и иногда даже туристы, рассматривающие наш город с совершенно иной точки зрения. Мы с Нинетт однажды провели целый день, следуя за парочкой из Чили, потому что они позволили нам взглянуть на Париж иначе, их глазами. – При упоминании ее лучшей подруги лицо Реми на мгновение потемнело.

– Ты написала своей семье?

– Я отправила им несколько твоих фотографий из Лондона. Родители и Эстер радуются, но Нинни... она обижается. И не верит мне. Все только хуже.

– Мне жаль, что тебе приходится ей лгать.

Мы остановились на красном светофоре и наблюдали за хаосом огромного кругового движения на площади Шарля де Голля, посреди которой стояла Триумфальная арка. Мне все еще казалось удивительным, что несчастные случаи не происходят здесь каждую секунду. От одного только наблюдения становилось не по себе.

– Что с тобой? – спросила Реми. – Каким ты видишь Париж?

Мне не хотелось покупаться на внезапную смену темы, но, в конце концов, это дело Реми. Она решала, о чем говорить, и ее семья была личным делом. Мы вместе пересекли улицу и решили отправиться в спокойный Шестнадцатый округ.

– Я здесь родился, бо́льшую часть времени провел в этом городе, но меня почему-то всегда тянуло в другое место.

На ее губах заиграла знающая улыбка.

– Лондон?

– Кроме прочего, да. Моему клану не нравится, что я столько времени провожу в столице Англии, учитывая, что Нова устроили там свое логово. В течение нашего обучения Писателей миров мы ездим по бесчисленным городам, отправляемся с другими на разные миссии, чтобы вернуть в Мондию недостающие книги, и видим так много разных мест в мире. Но с Лондоном все было по-другому. Он никогда не казался промежуточной станцией.

– Возможно, когда-нибудь я действительно приеду в Лондон, и он не будет фальшивым алиби ради спасения мира. – В ее словах звучала горечь, но я слышал и веселье.

– Знаешь, Эдинбург неплох. И кто знает, возможно, потом мы поедем и в Лондон.

– Это мы узнаем только тогда, когда найдем это зловещее перо, – ответила Реми и обогнула велосипедиста, который решил ехать по тротуару.

Я молча согласился с ней. Как оказалось, само руководство было загадкой, которая открывала столько, сколько было необходимо на данный момент. В нашем случае это означало, что мы знали следующую цель – Эдинбург – и знали, что нужно там найти перо знаменитого писателя.

Руководство, которое мы нашли в Риме (я все еще пытался не говорить о краже, пусть даже мнение Реми отличалось), не было списком указаний в привычном смысле слова. Несмотря на наши ожидания, в шкатулке не было сложенных записок, а лишь чистый кубик, покрытый чем-то вроде пергамента. И едва Реми коснулась его в первый раз, как по волшебству появились вычурные буквы, дающие нам лишь немного информации о первой части ключа. Словно невидимая рука написала их прямо перед нашими глазами на пергаменте. Отец считал, что в кубике есть механизм, который раскрывает разную информацию, как только вблизи появляется соответствующий предмет. Благодаря дару Арамены, который она называет проклятием, мы знали, что он прав. Реми описала внутренности ничем не выделяющегося волшебного кубика как сложный механизм включения, состоящий из разных ступеней, которые нужно активировать. Как именно это должно произойти, она не поняла. Как бы часто ни крутила кубик в руках и ни смотрела на него.

Я знал, что это ее раздражало, но сейчас было важно, что мы получили всю нужную информацию: первая часть ключа являлась пером знаменитого поэта и писателя Дункана Бана Макинтайра^[61], похороненного на кладбище Грейфраерс.

Что будет дальше, на данный момент оставалось тайной. Еще одна тайна, которую я проклинал. Я знал такой тип записей, это походило на записи Писателей миров, и, к сожалению, я знал, что эту загадку не обойти. Даже мой необычный дар ничем мне не помог, когда «руководство» оказалось кубиком со скрытыми сторонами. Никаких возникающих образов, никаких других объяснений.

Рядом со мной раздалось тихое урчание, и Реми неловко положила руку на живот.

– Pardon^[62], я... особо ничего сегодня не ела.

Это я заметил еще в Риме. Хотя мы заказали в обслуживании номеров внушительный завтрак, Реми выпила лишь кофе и съела жалкий кусочек хлеба.

– Дело в шепоте?

– В том числе.

– Ты его и сейчас слышишь?

Реми посмотрела на носы своих черных туфель.

– Он тише, чем в Подземелье, но да. И как только я сосредоточусь на нем, то начинаю понимать.

– Объяснишь мне? – Наши взгляды встретились, и потом она задумчиво кивнула.

– Такое ощущение, словно все приборы, все замки и механизмы вокруг нас имеют частоту. Как в случае радио, но звучит так, словно все передатчики включились одновременно. От этого болит голова. – Я легонько коснулся ее руки, чтобы повести ее в другом направлении, а потом она продолжила: – Возможно, я могу как-то этим управлять, но сейчас это настоящая тарабарщина, нужно выбирать свою частоту. Чаще всего она от меня ускользает, но иногда остается на достаточно долгое время, чтобы понять ее. Тогда из шепота появляются образы. Как, например, с тем автомобилем впереди. – Она показала на синий «Пежо», который уже проехал по Площади де Мексико. – Думаю, скоро загорится сигнальная лампочка, потому что один из ремней в двигателе вот-вот порвется.

Я удивленно уставился на нее.

– Ты это услышала?

– Поверь, я тоже задаюсь этим вопросом, – вздохнув, она убрала пряди, упавшие на лицо. – Создается впечатление, что я действительно схожу с ума. Со всеми этими голосами, которые и настоящими-то не являются и существуют только в моей голове. Хотелось бы мне... спросить кого-то об этом. Кого-то, похожего на меня.

Следуя какому-то импульсу, я схватил ее за запястье, останавливая на полпути к Площади Трокадеро.

– Мы найдем ответы, Реми. В Мондии хранится много знаний о Рипари. Как только мы отыщем путь туда, то проясним все вопросы.

– Их множество, так что будь осторожнее с тем, что обещаешь, Зим.

– У меня фотографическая память, забыла уже? Мировая библиотека – карман моей жилетки. Мы найдем все ответы на твои вопросы, Реми, все, – повторил я и твердо посмотрел ей в глаза.

Ее щеки слегка покраснели, и потом на губах снова появилась легкая полуулыбка.

– Спасибо.

Еще мгновение я рассматривал ее лицо и что на нем было написано, а потом быстро отвернулся и взглянул на площадь перед нами, откуда открывался отличный вид на Эйфелеву башню.

– А сейчас нужно хорошенько поесть, прежде чем начать разгадывать следующую загадку.

– В одном из самых туристических и заполненных людьми кафе города?

Не останавливаясь, я повернулся к ней и улыбнулся:

– Именно поэтому мы и здесь.

Глава 23

Старый город, Эдинбург

Реми

Шотландская столица была полной противоположностью летнему Парижу. Пятнадцать градусов, моросящий дождь и низкое небо. Однако люди все равно ходили в коротких штанах, футболках или летних платьях по вечерним улицам старой части Эдинбурга. Как правило, я замерзала не быстро, но все же озябла, покинув отель неподалеку от замка Эдинбурга, из-за разницы в температуре в двадцать градусов. Казимир, который отлично вписывался в картину города в джинсах и футболке, кажется, вообще не переживал из-за прохладной погоды.

– В этот раз должно быть легче, чем в Риме, – сказал он, засовывая карточку от номера в карман и глядя на меня. – Никаких взломов.

Я сложила руки на груди и подавила дрожь. Под тканью моего темно-синего свитера пробежали мурашки.

– Почему у меня такое чувство, что потом последует «но»?

– Никаких «но», Реми. Перо находится на кладбище.

– Кладбище? Только не говори, что мы должны нарушить покой и вскрыть гробницу?

Казимир улыбнулся, сверкнув зубами.

– Нет, если это будет зависеть от меня.

– Успокоил. Я на самом деле надеюсь, что мы найдем это перо в другом месте, а не среди сгнивших костей Макинтайра. – В моем голосе прозвучал явный скепсис, когда я говорила о пере. Скорее всего потому, что я не знала, как там должен оказаться ключ, но решила, что все прояснится, когда мы соберем все элементы. А надежда, как говорят, умирает последней.

– Если не мы, кто тогда? В церкви как раз проходит поздняя служба, думаю, нужно заявиться туда, когда территория станет безлюдной.

– Лучше всего в полночь, ведь иначе куда денется вся драматичность, разве не так?

Зим ухмыльнулся.

– Сарказм тебе не идет, Арамена Бенуа.

Я скорчила гримасу, которая исчезла в следующий же момент, когда мы подошли к Старшей школе старого города. Париж был собранием исторических зданий и охраняемых как памятники старины сооружений, но здесь складывалось впечатление, что мы не просто отправились на пару сотен лет назад, а вообще оказались в другом мире. Темно-коричневый камень старых домов, стертая брусчатка и старые церкви, втиснувшиеся между маленькими магазинчиками и памятниками. Низко нависшие облака чуть ли не касались многочисленных башенок и причудливых эркеров, а легкий ветерок развевал флаги на домах. Откуда-то донеслось звучание волынки, лишь подчеркивая это ощущение и дополняя общую картину.

– Это замечательно. – Я развернулась посреди Хай-стрит вокруг своей оси и на мгновение забыла, почему мы здесь. – Весь город выглядит как за́мок.

Зим положил руку мне на плечо и толкнул в противоположном направлении.

– При этом ты еще не видела лучшее. – Впереди находился Эдинбургский замок, а оттуда открывался хороший вид на город и Трон Артура, «домашнюю гору» Эдинбурга. – Кроме того, по всему городу есть бесчисленные маленькие переулки, извилистые уголки и подземные туннели.

– Почему я не удивлена, что ты в восторге от туннелей?

– Моя естественная среда обитания. Во время первого посещения мы с Людвигом часами бродили по Подземелью Эдинбурга. – Говоря о своих воспоминаниях, Казимир казался моложе, менее нагруженным проблемами, хотя он выглядел старше своих двадцати одного. Лишь изредка можно было это заметить, но как и меня что-то беспокоило и лишало сна, так и на Зима что-то давило. Я заметила это, когда мы ранее гуляли по Парижу, пусть даже он изо всех сил старался дать мне ощущение безопасности и спокойствия.

Прежде чем я успела слишком погрузиться в эти размышления, голос Зима вернул меня к реальности.

– Что ты думаешь о том, чтобы сначала перекусить, а потом отправиться на кладбище? Сейчас мы все равно можем лишь ждать правильного момента.

Мы вместе отправились в направлении Эдинбургского замка и свернули прямо перед замком на узкую боковую улочку. Казимир целенаправленно вел меня к дому, который простоял на холме по крайней мере три сотни лет и первый этаж которого был отделан красным деревом. Название паба сообщали золотистые, слегка потускневшие буквы: «Старая скала».

– Очень... интересное название.

Казимир предупреждающе вскинул бровь, словно я напала лично на него.

– Они готовят лучший хаггис во всей Шотландии, кроме того, владелец – мой старый знакомый, который нам уже помогал.

Пока я раздумывала над тем, что такое хаггис, Зим открыл дверь и провел меня в старый паб. Темно-коричневое дерево, куда ни кинь взгляд, ниши с сиденьями из темной кожи и камин, перед которым стояли кресла в клеточку. Множество старых бочек были превращены в высокие столы, за которыми собирались маленькие группы. Над баром, выполненным из того же дерева, украшенным маленькими золотыми элементами, висел шотландский флаг, под ним множество пузатых бутылок, больше, чем я могла сразу подсчитать. Воздух наполняли голоса, запах жареного мяса и пива, и мне казалось, что я могла различить звук волынки.

– Ну что, культурный шок?

– Ты обидишься, если я скажу да? Но в хорошем смысле слова. Здесь... особенное место, – ответила я, не отводя взгляд от открывшейся картины. – Не хватает шотландских килтов.

– Увидишь ты еще свое клише, француженка. – Зим прошел мимо меня в бар, его пальцы коснулись моих, и остановился прямо перед барной стойкой. Бородатый мужчина, которому на вид было между пятьюдесятью и шестьюдесятью, сразу же повернулся к Казимиру и громко рассмеялся.

– Не думал, что увижу тебя здесь в старости! – прокричал бармен на английском, прежде чем повторить слова на грубовато звучащем языке. Я не удивилась, когда Казимир сразу же ответил на этом же языке, а потом положил руку мне на плечо и снова перешел на английский.

– Адэр, позволь представить тебе Реми.

Прежде чем я успела среагировать, Адэр схватил меня за руку поверх барной стойки и обхватил ее своими мозолистыми лапами.

– Рад знакомству. Друзья Казимира и мои друзья.

– Спасибо, я тоже рада, – ответила я, и мой французский акцент прозвучал непривычно сильно. В отличие от Зима, чей английский, как, возможно, и другие языки, которыми он так легко овладевал, был лишен акцента.

– Садитесь на лучшее место, я сейчас принесу вам что-нибудь поесть и выпить.

Адэр, судя по всему, имел в виду большую нишу с сиденьями у окна и клетчатыми подушками и открытым видом на происходящее на улице.

Зим кивнул ему.

– Звучит неплохо. Реми, займешь место? Я на секунду исчезну.

После того как Казимир попрощался, я отправилась прямиком к месту у окна и мгновение или два смотрела на улицу. От уличных фонарей исходил желтоватый свет, отраженный слабым туманом, люди шли с пакетами с покупками или выгуливали собаку. Все жили своей жизнью – не зная, что нам всем предстоит, если мы с Зимом потерпим поражение. Иногда незнание может быть благословением.

Покачав головой, я вытащила телефон, чтобы сфотографировать вид с яркими фасадами магазинов, парочками, проходящими по переулку, и вычурными фонарями, когда мне на глаза попалось новое сообщение. От Нинни. В груди все сразу же сжалось.

Нинни: Мне не хотелось с тобой ссориться, но я не понимаю, почему ты мне ничего не сказала, Реми. Мы говорим обо всем, и Лондон просто не соответствует моему представлению о Реми. Почему мне кажется, что ты многое скрываешь? И почему не отвечаешь на звонки?

Я прикусила щеку, а буквы отпечатались на моей сетчатке. Звонить не вариант, потому что любой звук мог выдать, что я не в Англии, и кроме того... я не знала, смогу ли, услышав голос своей самой старой и лучшей подруги, продолжить врать. Поэтому я решилась на вариант труса.

Реми: Могу только сказать тебе, что мне очень жаль. Давай спокойно поговорим, когда я вернусь. Пожалуйста. Я смогу все тебе объяснить.

Осталось лишь выяснить, как. Вздохнув, я заблокировала телефон и подняла взгляд. За последние минуты бар переполнился, возможно, потому что снаружи моросящий дождик превратился в ливень, и воздух гудел от разговоров посетителей. Приятное изменение после жужжания механизмов вокруг меня. Короткое время я наблюдала за Адэром, шутившим с двумя людьми, и взглянула налево, краем глаза заметив движение.

Женщина с короткими волосами, льдисто-голубыми глазами и острыми чертами лица, которые могли бы спокойно прорезать камень. Я вся сжалась.

Зелла Рамси.

Телефон выскользнул из руки и с глухим стуком упал на пол. Я не сдвинулась ни на дюйм. Лишь смотрела на нее, а она на меня. Зелла холодно улыбнулась, и я снова прокляла себя за то, что понятия не имела, как действовать дальше.

Где, черт возьми, Казимир?

Дрожа, я вдохнула и на мгновение наклонилась, чтобы подобрать телефон, а когда снова подняла взгляд, Зелла исчезла. И почему-то это было еще хуже.

Я лихорадочно огляделась и приглушенно вскрикнула, когда внезапно на мое плечо легла чья-то рука.

– Merde!

– Реми, это я.

Мне понадобилось мгновение, чтобы понять, что это Зим, а не один из Нова.

Казимир нахмурился и сел напротив меня.

– Все в порядке? Выглядишь так, словно увидела призрака.

– Я... – Я замолкла, как только снова посмотрела мимо Зима. Короткие волосы, голубые глаза, острые черты лица, но... mince, это была не Зелла. Я моргнула несколько раз, но молодая женщина не была Зеллой. Она была похожа, но теперь, когда я присмотрелась, то заметила отличия.

– Реми, что такое?

– Мне показалось, что я кого-то увидела, – пробормотала я и положила телефон рядом с кружкой, – фальшивая тревога.

Лицо Зима оставалось мрачным.

– Нова?

Пожав плечами, я откинулась назад.

– Да, но я ошиблась. Черт, я становлюсь настоящим параноиком.

Губы Казимира дрогнули.

– Это не паранойя, а здоровое желание выжить. Не нужно быть такой строгой к самой себе. Ты за короткое время многое пережила, и после... после смерти Табиты со мной происходит то же самое.

– Такое и представить нельзя. Что за кем-то охотятся и нужно постоянно оглядываться через плечо. В романах, возможно, да, но в реальности?

– Кто сказал, что романы не несут в себе частичку реальности? Настоящее в глазах смотрящего.

Пару мгновений я раздумывала над его словами – еще одна загадка, данная им, но потом наклонилась вперед и положила ладони на грубое дерево.

– Надеюсь, что вот это не останется навсегда нашей реальностью, Зим.

– Это зависит только от нас.

* * *

Когда мы покинули «Старую скалу», на часах было уже почти половина одиннадцатого вечера. Помимо хаггиса, который мне точно нужно будет попробовать снова, Адэр дал нам продегустировать и другие шотландские блюда. Среди них были: каллен скинк^[63] – рыбный суп (который оказался лучше, чем показалось с первого взгляда), шотландский пирог и десерт кранахан^[64]. Время пролетело быстрее, чем я могла себе представить, а вместе с ним ушло и неприятное чувство, засевшее в моем животе после недоразумения.

– Кладбище находится дальше по улице и сейчас должно пустовать. – Казимир бросил взгляд на часы и натянул свой тонкий синий шерстяной пуловер.

Между тем дождь прекратился, но неровные улицы были все в лужах, в которых отражался свет города.

– В какой именно части кладбища должно быть спрятано это перо? – Я мерзла и сильнее куталась в джинсовую куртку, которую, к счастью, захватила с собой. – Или это перо снова является каким-то широким понятием, и за этим скрывается, как и в случае шкатулки, намек на что-то совсем иное?

– Боюсь, это нам и придется узнать.

Мы добрались до Кэндлмэйкер-роу и затем до кладбища Грейфраерс, которое было расположено с одной стороны улицы и обнесено стеной. Простая, но от этого не менее впечатляющая церковь возвышалась на дальнем конце кладбища, находящемся в абсолютной темноте.

– Ворота закрыты. – Я показала на тяжелую железную цепь вместе с замком, удерживающим ворота из черной решетки. – Или здесь есть подземный проход через твой любимый туннель?

– Нет, но есть черный вход, который трудно заметить.

– И у тебя есть ключ?

Его карие глаза, в сумеречном свете казавшиеся почти черными, взглянули на меня.

– Намного лучше.

Казимир провел меня почти вокруг всего кладбища, мимо темного здания, в котором горел свет, и мимо церкви к узкому проходу между двумя домами. Но пусть даже здесь мы были защищены от любопытных взглядов, теперь оказались перед закрытыми воротами.

– Расскажешь о своем волшебном трюке, Зим?

– Я уже рассказал. – В узком проходе он находился так близко ко мне, что я чувствовала тепло, исходящее от его тела. – Ты говорила о шепоте, окружающем тебя. – Я, колеблясь, кивнула. – Так что ты должна услышать жужжание и этого замка.

– Зим, я... – начала я, а потом поняла, что он прав. С тех пор как мы приземлились в Эдинбурге, шепот стал тише, наверное, потому что между Мондией и нами пролегло значительное расстояние, но теперь, когда Зим обратил на это внимание и я сосредоточилась, звук стал отчетливее. Жужжание, которое с недавнего времени окружало меня постоянно. Вызванное механизмами и машинами поблизости... и не в последнюю очередь тяжелым замком перед нами.

– Просто попробуй, Реми, – прошептал Казимир теплым голосом, который не смешивался с жужжанием.

Руки начинало покалывать. Я еще мгновение смотрела на него, а потом повернулась к висячему замку. Как ни странно, теперь мне казалось, что из-за расстояния до Мондии все становилось немного приглушеннее и было легче «отфильтровать» частоту замка. Словно он был звонче остального шума. Следуя импульсу, я положила руки на прохладный металл и прислушалась к шепоту, неясным звукам и словам, шипению, пока перед внутренним взором из шепота не возникли картинки и я не смогла «заглянуть» в замок. Я рассмотрела механизм, который удерживал скобу в замке, увидела штифты, образующие крепления и зазор ключа – для ослабления предохранителя. Я непроизвольно задержала дыхание, ощупав замок со всех сторон с помощью новых способностей и покрутив его во все стороны, и наконец сосредоточилась на штифтах. Словно издалека я почувствовала, как Зим подошел ближе, и тут я «ухватилась» за жужжание и ответила на том же языке.

Давай.

Послышался лязг, что-то металлическое упало на пол, и тут я открыла глаза. Замок с цепью лежали на темном камне у наших ног, а ворота больше не преграждали путь.

– Реми, ты потрясающая.

Я повернулась к Зиму, на губах которого играла слабая улыбка.

– Это... достаточно практично. Жутко, но практично.

Казимир оттолкнул цепь в сторону и так широко распахнул ворота, чтобы мы оба смогли протиснуться через них. Ворота, которые я взломала, потому что услышала странное жужжание. Mince, теперь пройдет полвечности, прежде чем я смогу это переварить.

– Вот мы и пришли. Одно из самых значимых кладбищ Эдинбурга с бесчисленными могилами, которые для туристов стали местом паломничества, – пробормотал Зим рядом со мной.

Как только я подняла голову и осмотрелась, все мысли о замке или шепоте испарились, потому что с каждым разом мне становилось очевиднее, что мы посреди ночи стоим на покинутом темном кладбище. Я не боялась темноты или мертвых, покоившихся здесь, но и без мыслей о «полуночном часе, когда бродят призраки» я почувствовала, как мурашки пробежали по спине. Трава легонько шуршала под нашими ногами, от ветра стонали тяжелые ветви деревьев вокруг нас и где-то лаяла собака. Идеальный сценарий из фильма ужасов, в котором главный герой в любой момент может найти свою смерть.

Я решительно отогнала эти мысли. Вместо этого повернулась к Казимиру.

– Куда нам? – прошептала я, едва громче ночных звуков.

– Могила Макинтайра находится вон там. – Зим показал на кажущуюся бесконечной тьму, растянувшуюся перед нами. В тусклом свете я разглядела слабые тени: деревья, мавзолеи и обветшалые могильные камни. Загадка, как он вообще что-то смог рассмотреть.

Мы молча отправились в путь, но при этом я не могла перестать осматриваться. По рукам побежали мурашки, и я не могла избавиться от чувства, что из теней за нами наблюдает бесчисленное количество глаз.

– Мне кажется, замок Святого Ангела в Риме был получше, просто к слову.

– Не знал, что ты боишься мертвых.

– Я не боюсь, – прошептала я и издала тихий «уф», когда Казимир без предупреждения остановился и я врезалась в него. Он рефлекторно протянул руки, чтобы удержать меня на месте, и поискал мой взгляд.

– Все хорошо?

– Oui^[65]. Просто не увидела тебя.

Его зубы блеснули в темноте, а потом он повернулся к впечатляющему могильному камню перед нами. Высокий тесаный камень плиты и маленький обелиск, торчащий над ней. Более я ничего не видела.

– Это он?

– Oui, даты и надписи совпадают.

Я вопросительно вскинула бровь и сложила руки на груди.

– Скажи мне, в репертуар Писателя миров входит и ночное зрение?

Кривая ухмылка Зима была мне ответом.

Прежде чем появилось электричество, нам нужно было ориентироваться в Подземелье, а открытый огонь опасен в месте, полном бумаги, где нет настоящей вентиляции. Сейчас мы вложились в освещение, но оно не было для нас необходимым. – Зим порылся в кармане и вытащил лезвие, сверкающее в неясном свете.

– Обыщем камень на предмет пера.

Я выдохнула и кивнула, пусть даже после его объяснения у меня возникло полдюжины новых вопросов. Мы начали вместе обыскивать могильный камень, изучать маленькие углубления. При прикосновении камень был прохладным, в некоторых местах влажным, и с каждым разом я все больше радовалась, что у меня нет способности Казимира, потому что не хотелось знать, до чего я дотрагивалась. Зим провел по контурам клинком, попробовал вскрыть щели и наконец раздраженно выдохнул.

– Камень чист.

– Тогда мы ошиблись? – Я сошла с подножия могилы и встала рядом с Зимом. – Что именно написано на кубике?

– Писатели строят миры своим ви́дением. Их слова – наша сила, их инструменты – начало ключа к вечным залам. Если найдешь Дункана Бана Макинтайра, если найдешь с помощью красных чернил перо, найдешь начало, – еще раз процитировал Казимир, не колеблясь ни секунды. – Речь идет об инструменте для письма, так что это перо со стержнем. Я так считаю.

Я кивнула и еще раз обошла могилы.

– Что, если это метафора? Как и руководство, которое на самом деле таковым не является? То есть на самом деле нам не нужно искать тайник с настоящим пером.

– Я знаком с множеством метафор, но перо?

Пожав плечами, я вытерла руки и встала на колени перед надписью. Даже вблизи мне было трудно прочитать слова, и, честно говоря, я не знала, что... Я вскинула голову, когда внезапно почувствовала тихое жужжание. Которое... исходило от самого камня.

Я инстинктивно подалась вперед, пока не почувствовала его холод у лица. В отличие от предыдущего раза мне не удалось ухватиться за шепот, потому что он был слишком тихим, слишком слабым, но при этом очевидным и указывал на механизм. А у каждого механизма был запускающий механизм, который должен быть спрятан где-то в доступности.

В надписи.

Сердце заколотилось учащенней.

– Зим? Из отдельных букв получится надпись «Перо»?

Казимир уселся на корточки рядом со мной.

– Есть пять вариантов, в том случае если читать слева направо. Как ты пришла к этому?

– Мне кажется, что могильный камень что-то вроде... механизма включения. Со множеством триггерных устройств. Не могу объяснить, но...

– И не нужно. Просто скажи, что мне делать.

Я медленно выдохнула, а потом снова сосредоточилась на камне.

– Красные чернила.

– Кровь.

Я кивнула.

– У Дэна Брауна часто использовалась кровь. Может, и тут так. Возможно, для запуска механизму нужна кровь.

– Дэн Браун?

– Ну знаешь, знаменитый автор.

– Я знаю, кто такой Дэн Браун, Реми, я могу тебе полностью процитировать все его книги.

На это я ничего не ответила.

– Если оставить в стороне талант Брауна к фантастическим загадкам, ты действительно считаешь, что это нам поможет?

– Стоит попробовать. Или ты боишься крови, Казимир Абернати?

Вместо ответа он спокойно уколол лезвием указательный палец, тихо выругавшись:

– Это даже для меня чересчур.

– Разве ты не говорил, что твой мир не связан с логикой?

– Туше.

Пусть я даже не его видела, но чувствовала его улыбку, и на мгновение она выгнала холод из моих костей.

– Хорошо, начнем.

В свою очередь Зим прижал окровавленный палец к отдельным буквам на камне, и так прошла первая попытка. После каждого «О» мы замирали, прислушивались, но ночь оставалась такой же тихой. Когда ничего не произошло и после четвертой, и пятой попытки, моя первая надежда мимолетно испарилась.

– Putain, – прошипела я и зарылась пальцами в прохладную траву.

– Это была хорошая идея, Реми.

– Но это не сработало, мы что-то упускаем.

Казимир опустил нож и задумчиво нахмурился, откинув голову, а секунду спустя встал.

– Реми.

– Что? – Я проследила за его взглядом, пробежавшим вверх по обелиску, и сузила глаза, чтобы лучше рассмотреть – и тут заметила черную дыру, которой там раньше не было. – Это оно?

Учитывая рост более метра девяноста, Зим легко дотянулся до отверстия и достал длинноватый предмет, который протянул мне. Предмет казался темным на фоне кожи Казимира.

– Наше перо.

– Это перо... – Я не успела закончить фразу, потому что внезапно мой рот прикрыла рука Казимира. Я встревоженно посмотрела на него, но его внимательный взгляд застыл на окружающем нас пейзаже.

– Мы не одни.

Глава 24

Старый город, Эдинбург

Зим

Все мои мышцы судорожно напряглись, когда я заметил темный силуэт, исчезнувший за одним из больших мавзолеев. Слишком быстро, чтобы я мог что-то рассмотреть. Несмотря на мою способность видеть в тем- ноте.

– Уходим, – прошептал я Реми, потом отпустил ее и засунул перо в карман брюк. Затем схватил ее за руку и, больше не говоря ни слова, потянул назад по кладбищу в направлении ворот, через которые мы зашли.

Наши шаги казались неестественно громкими в тиши ночи, их звук сливался с грохотом моего сердца. Я снова и снова оглядывался, пытаясь что-то разглядеть, – но кто бы за нами ни наблюдал, он продолжал прятаться. Я слышал лишь наши шаги по траве, завывание ветра и далекий гул автомобилей.

Putain de merde.

– Нова? – сдавленно спросила Реми, и то, что я услышал, наполнило меня отвращением.

– Не знаю. – И я не собирался оставаться здесь, чтобы выяснить правду. Не замедляясь, мы пробежали по ночному кладбищу и вышли на Кэндлмэйкер-роу. Было рискованно сразу идти в отель, хотя я и не хотел попасться в ловушку, на тот случай, если у этого человека были сообщники. У Нова была неприятная привычка все время появляться группой.

– Что, если это была Зелла? Что, если в пабе я не ошиблась? – Реми прижала руку к боку, но не отставала от меня.

– Тогда нужно срочно выяснить, как они узнали про Эдинбург. Но не сейчас. – Я мысленно прошелся по разным планам старого города и возможным путям побега, которые приведут нас в отель обходным маршрутом, и без предупреждения нырнул в узкий переулок шириной едва ли метр, ведущий в извилистый задний двор. С моего последнего посещения ничего здесь не изменилось, поэтому я сразу же нашел ничем не примечательную дверь из косых досок. Я молча повел Реми ко входу.

– Можешь вскрыть замок? Нет времени на мои ухищрения.

– Что случилось с твоими волшебными светящимися руками из лабиринта? – Каждый слог сопровождался заметной дрожью.

– Они работают только в Подземелье Парижа. Сможешь? – Я попытался говорить спокойно, чтобы не давить на Реми, но это мне не удавалось. Я сам слышал напряжение в голосе.

К моему удивлению, она быстро кивнула и положила руки на дверную ручку. Я мгновение смотрел на ее сосредоточенное лицо, и этот вид пленил меня против моей воли. Я часто был свидетелем способностей Кассандры, но Реми... Реми была другой. Возможно, потому что она с детства не обучалась этому и опиралась только на инстинкт. Но даже если я не мог передать это словами, я знал, что это лишь маленькая часть ее дара и в ней таится намного больше.

И я это никогда не увижу, если Нова раньше разорвут нас на куски.

Эти мысли были подобны ушату холодной воды. Я решительно оторвался от наблюдения за Реми и осмотрел каждый уголок заднего дворика. Пока что все было спокойно, никаких шагов, никаких голосов, никакого предупреждающего покалывания в затылке. Если тот человек на кладбище действительно был Нова, почему он не напал? Для этого было достаточно шансов, мы отвлеклись, и тем не менее он, в отличие от нападения в Риме, держался позади. В этом не было смысла.

Послышался тихий щелчок, а потом сдавленный голос Реми:

– Сезам, откройся.

Несмотря на внутреннее напряжение, я улыбнулся.

– У тебя получается все лучше и лучше.

– Удача новичка.

Я многозначительно посмотрел на нее и надавил на дверь. Еще раз кинув взгляд через плечо, чтобы проверить обстановку, я закрыл дверь за нами, лишив нас освещения. Полуночный бой колоколов церкви Грейфрайерс остался приглушенным гулом вдалеке.

– Держись за меня, Реми, – пробормотал я и подождал, пока она не возьмется за мою руку. Прохладные тонкие пальцы обхватили мои, и на мгновение мое сердце споткнулось. Боже мой, Зим. – Туннель проведет нас через пару ответвлений к собору святого Джайлса на Хай-стрит. Без карты это настоящий лабиринт, так что мы сможем легко обогнать того человека.

– Но ты знаешь дорогу?

В качестве подтверждения я быстро сжал ее пальцы и двинулся вперед.

– Как уже было сказано, Подземелье – моя естественная среда обитания.

Шарль-де-Голль / 1-й округ, Париж

Зим

На следующий день мы сели на первый же рейс в Париж. Изначально мы не планировали так поспешно покидать город, потому что на любом спонтанно забронированном самолете могли оказаться Нова. Но мое нутро подсказывало, что мы и без того давно у них на прицеле, и с каждым часом, проведенным в Эдинбурге, риск увеличивался. Мы получили то, зачем пришли, а теперь нужно поспешно доставить перо в Подземелье, чтобы активировать вторую составную часть ключа, как выразилась Реми.

Наш рейс приземлился около пяти часов утра в аэропорту Шарль-де-Голль, и когда мы вошли через раздвижные двери в терминал, я был готов заснуть стоя. Всю ночь я и глаз не сомкнул. Мысль о том, что нас преследуют, не давала мне спать, но постепенно все события последних дней брали свое. Не помню, когда в последний раз спал больше нескольких часов.

– Вскоре это станет нашим временем, да? – Реми поднесла руку ко рту, чтобы скрыть зевок, и подтолкнула тачку с сумкой. – Если так дальше пойдет, я стану ранней пташкой. Моя семья меня не узнает.

Я криво улыбнулся ей и удивленно вскинул брови, когда во всей суматохе терминала прибытия увидел знакомое лицо.

– Судя по всему, нам удастся проехать автостопом.

Реми проследила за моим взглядом и увидела Людвига, держащего смастеренную им табличку, на которой было написано «Команда Литература». Этот парень сводил меня с ума.

– Мне он нравится. – Эти слова подчеркивал плохо сдерживаемый смех.

– Не дай ему узнать об этом. – Я предложил ей идти вперед, сам пошел сзади. Мгновение спустя мой брат уже набросился на нас.

– Dieu, Зим, ужасно выглядишь.

– Спасибо, меня как раз нужно было подбодрить.

– Я знаю тебя. – Лу быстро обнял Реми и открыл дверь. По крайней мере, он не полностью растерял манеры. Мама гордилась бы им. – Тогда отвезем вас, птичек, обратно в гнездо, где вас горячо и искренне ждут.

Каким-то чудом мы успели до часа пик добраться до центра. Машину оставили у антикварного магазина папы и, спустившись в метро, доехали до Первого округа, где находился центр подземелья, окружающего Мондию.

– И вы понятия не имеете, кто это мог быть? Зеллу вы бы заметили. – Нахмурившись, Людвиг искоса смотрел на меня, а потом положил руку на дверь, за которой находилось сердце Подземелья.

– Метод не похож на Нова. Почему они упустили шанс на нас напасть? На кладбище мы с Реми были легкой добычей.

– В центральном пункте мы ищем материал, чтобы идентифицировать ваших преследователей, но пока что ничего не обнаружили.

Чего и стоило ждать. Нова не были новичками.

– Пока что важно, что перо у нас.

– Которое настоящим пером-то и не является, – сказала Реми и встала между мной и Людвигом. – Как из него вообще сделать ключ? – Она демонстративно протянула нам металлическое перо длиной семь сантиметров. Оно казалось скорее сувениром, чем настоящей частью ключа.

– Надеюсь, как только мы все соберем, об этом нам расскажет волшебный кубик. – Быстрым движением Лу выхватил перо из рук Реми и показал следовать за ним. – В этот раз отец устроил небольшое собрание. Только ты, Реми, отец и ваш покорный слуга.

Это звучало музыкой для моих ушей. Я не мог ничего гарантировать, если бы в таком состоянии снова ударился в дискуссии с Корбином.

Пройдя два ответвления пути и еще одну деревянную дверь, мы зашли в кабинет отца и сели в задней части за небольшой круглый столик. Дот устроился рядом на толстом светлом ковре и тихо сопел. На столе ждали свежий кофе, круассаны и шоколатины^[66], явно приготовленные мамой. Я был слишком голоден, чтобы сдерживаться. Судя по скорости, с которой Реми уничтожила круассан, ей было не лучше.

– Я рад, что вы вернулись живыми и здоровыми, – наконец сказал мой отец, сложив руки под подбородком. – И что ваша поездка была успешной.

Я сглотнул кусок и кивнул.

– В этот раз все прошло более гладко. Есть новости от иностранной команды?

– Нет ничего, чего ты еще не знаешь. Обстоятельства доставляют всем хлопоты, но ничего нового. – Отец выдохнул и посмотрел в глаза затихшей Реми. Возможно, потому что шепот, как она это называла, здесь стал заметно интенсивнее. – И, как я слышал, ты поняла, как пользоваться своими способностями. Это радует.

Мгновение Реми выглядела удивленной, а потом кивнула, слегка залившись краской.

– Я взломала пару... замков.

Краем глаза я заметил движение – сонный Дот поднял голову.

– Значит, в тебе дремлет могущественная Рипари.

Мне не нравилось, насколько тихо прозвучало эхо его голоса в моих мыслях. И намного меньше мне нравилось, что полярная лиса почти в это же мгновение закрыла глаза и заснула. Как проявление Мондии Прыгающие по слогам отражали состояние Мировой библиотеки, и когда я вижу его таким... кажется, что мы давно потерпели поражение.

– В ночном докладе Казимир говорил не просто о паре замков. – На губах папы появилась легкая улыбка, потом он отчетливо прокашлялся и вырвал меня из мыслей, возвращая к реальности за столом.

– Как бы то ни было, когда я смогу посмотреть на перо?

Брат положил металлическое перо посреди стола и закатал рукав.

– Кажется, что это просто сплав меди.

– Я учил тебя, чтобы ты не просто видел очевидное, Людвиг, разве нет? Нам еще только предстоит узнать, для чего нужно перо, но сначала хватит и того, что оно откроет для нас следующую часть загадки. – Отец провел рукой по переносице и встал, чтобы принести со своего стола руководство. Как только кубик оказался вблизи от письменной принадлежности, перо начало выпрямляться. Почти как стрелка компаса, указывающая не на север, а на кубик.

– Жужжание стало громче, – тихо произнесла Реми и сжала руки в кулаки, при этом ее лицо почти болезненно скривилось. – И механизм в кубике работает.

Отец с любопытством посмотрел на Реми, потом опустил взгляд на кубик, на стороне которого находились подсказки об Эдинбурге, которые теперь поблекли... и появились новые слова. Как жидкие чернила, растворяющиеся в воде, полосы протекли по светлой поверхности, по очереди создавая буквы, становящиеся предложениями. Рядом со мной Людвиг невольно наклонился над столом, а Реми вышла из оцепенения.

– Что там написано?

Я поднес кубик поближе и нахмурился.

– Сначала печать делает мысли видимыми для глаз. Направляйтесь к истокам печатных книг, истокам наших букв, любой путь в созданном человеком мире вам будет открыт.

– То есть речь не о хорошо сформулированной загадке. – Фыркнув, Людвиг вскинул руки в воздух и снова откинулся на стул. – Почему не дать нам просто ключевое слово, или уж лучше координаты, все стало бы намного проще.

Я толкнул брата под столом и высоко поднял кубик.

– Задание достаточно точное. Хотя сегодня есть множество толкований начала книгопечатания, но чаще всего речь о Гутенберге.

– Древней Библии? – угадала Реми, и отец кивнул.

– Казимир прав. Думаю, руководство указывает на печатный станок Гутенберга, то есть место – это Майнц, а исток букв...

– Алфавит был до Гутенберга, и я не думаю, что загадка связана с процессом создания подвижных литер книгопечатного станка. – Людвиг взял кубик в руки и подкинул в воздух, словно это мячик, а не ценный артефакт, от которого в самом настоящем смысле слова зависела наша жизнь. – Так что же вам нужно забрать из Майнца?

– Это придется узнать, прежде чем мы отправимся туда следующим рейсом, – ответил я и поймал артефакт в воздухе. – Можешь перестать?

– Можешь не быть таким невыносимо серьезным?

Вздохнув, папа провел рукой по волосам.

– Я поговорю с другими о задании, возможно, они смогут установить связь, которая приведет нас к предмету.

– Ясно, – быстро кивнув, я поставил кубик обратно на середину стола. – А нам что пока делать?

Отец снова встал, и его стул заскрежетал по грубому полу, от чего Дот вяло моргнул.

– Отдыхайте. Вы оба выглядите так, словно в любой момент уснете. – Мне хотелось запротестовать, но глава Писателей миров еще не закончил. – Потом я хочу, чтобы ты съездил в нашу квартиру и принес из антикварного магазина пару вещей для мамы. Я составлю для тебя список.

– Почему Людвиг не может этим заняться?

– Потому что Людвиг, – сказал брат, – сейчас проводит любую свободную минуту в центральном управлении. Без меня и моего выдающегося таланта они бы там оказались в затруднительном положении.

Отец согласился, быстро улыбнувшись, и снова посерьезнел.

– Мы пытаемся срочно найти утечку в нашей системе, которая навела Нова на ваш след. Корбин считает, что они планируют что-то крупное, и я пока склонен ему верить.

– Так в Эдинбурге была Зелла? – вмешалась Реми, которая до этого, как загипнотизированная, смотрела на кубик.

– Нужно исходить из этого, но пусть это пока будут наши проблемы. Вы отдохните, надеюсь, через пару часов мы узнаем побольше.

Мне было сложно покинуть кабинет отца, но в конце концов он был прав. Голова была слишком переполнена, мысли – слишком вялыми, а чтобы разгадать загадку, нужен холодный и прежде всего ясный разум.

– Я ужасно устала, но я понятию не имею, как теперь смогу спать, – тихо сказала Реми, когда мы вышли в широкий проход.

– Аналогично. – Нахмурившись, я посмотрел на Дота, который, прихрамывая, шел рядом. – Кажется неправильным думать об отдыхе, когда мир вокруг нас с каждой секундой все больше блекнет. Это почти что преступно.

Реми с сочувствием посмотрела на моего Прыгающего по слогам, словно ощущая, как беспокоит меня его состояние.

– До того, как разгадаем загадку, Зим. Ни мгновением дольше.

Но даже пара мгновений казалась проклятой вечностью.

Глава 25

7-й округ, Париж

Реми

Антикварный магазин, над которым располагалась квартира семьи Казимира, находился недалеко от цветочного магазина Эстер, и я попросила Зима взять меня с собой. Я знала, что рискованно находится вблизи от сестры, но и оставаться в Подземелье – не вариант. Нет, потому что шепот там засел, как угрожающая боль в висках, и я едва могла слышать свои собственные мысли.

Наконец Казимир согласился забрать меня с собой на поверхность через час после разговора с отцом, чтобы забрать все из списка Валентина. Тени на его лице показывали, что в это время Зим так же «хорошо» отдохнул, как и я, и, честно говоря, это меня не удивляло. Мысли были мощными маленькими бестиями, которые нападают тогда, когда ты уже и так лежишь на земле.

– Мы только заберем вещи и сразу вернемся туда, – сообщил мне Зим, достав ключ из кармана брюк, чтобы открыть дверь антикварного магазина. Там пахло бумагой и пылью, типографской краской и деревом, и по какой-то причине мне было хорошо в этой ужасно заставленной комнате.

– Если хочешь, можешь тут остаться, а быстро заберу вещи из квартиры.

– Все в порядке, – ответила я и закрыла за собой дверь. Когда Зим исчез в недрах магазина, я начала рассматривать хаос из книг, полок, глобусов и антиквариата. Без понятия, как отец Казимира здесь не терялся, но, возможно, его спасала фотографическая память. Я медленно прошла по комнате, проводя рукой по книжным корешкам, которые едва могла прочесть, и остановилась у картины, изображающей огромную библиотеку. На картине было не рассмотреть конца и края высоких рядов полок, но не было никаких барьеров или столов, присущих библиотекам. Ничего, кроме книг, окруженных темным деревом и уходящих в высоту и ширину на множество уровней. До этого момента я не могла увидеть Мондию, но глубоко в душе я представляла ее такой. Бесконечной конструкцией, не поддающейся логике, не имеющей границ, просто существующей.

Я инстинктивно протянула руку к картине, длиной примерно три метра, и вздрогнула, внезапно услышав стук. Испугавшись, я подошла к большой витрине и уставилась в широко распахнутые глаза Ниннет.

Putain de merde.

Несколько мгновений мы смотрели друг на друга, потом Нинни требовательно показала на дверь. И в это мгновение я поняла, что у меня не остается выбора, кроме как поделиться с ней этой частью моей жизни.

* * *

Сказать, что моя лучшая подруга была вне себя, было бы преуменьшением века. Нинетт Бофор была подобна кипящему перед извержением вулкану, и как только я открыла дверь, она влетела внутрь так, что чуть не свалила меня на пол.

– Почему, черт возьми, ты здесь, а не в Лондоне?!

– Нинни...

– Не нужно этих «Нинни». Что происходит, Арамена? Почему ты прячешься в пыльном старом магазине и...

– Нинни, – с трудом вставила я слово. – Mince, я объясню тебе все, но для этого ты должна дать мне шанс заговорить.

В защитном жесте она скрестила руки на груди.

– А ты заслужила этот шанс? – В ее голосе слышалось разочарование, но и еще что-то совсем другое: доверие, которому нанесли тяжелый удар.

Живот скрутило узлом.

– Пожалуйста, я этого не хотела, и все невероятно сложно... и опасно.

Она пренебрежительно закатила глаза.

– Опасно? Не нужно только этих «я тебе ничего не рассказала, чтобы защитить». «Открыть глаза» ни в коем случае не моя безумная теория, а реальность.

Я бы рассмеялась, потому что чувствовала то же самое, когда Зим впервые рассказал о Мондии.

– Поверь мне, тут так много всего...

– Реми?! – В антикварном магазине раздался взволнованный голос Казимира и прервал мою речь. – Реми, нам нужно сразу же... что тут такое? Кто это?

Я открыла рот, но Нинетт была быстрее.

– Что здесь происходит?

Две пары глаз пронзительно взглянули на меня, горло сдавило, и я не могла сказать ничего другого, кроме как «могу все объяснить».

Зим беспокойно провел рукой по темным волосам.

– На это у нас нет времени. Нужно уходить, Реми. Сейчас же.

– Куда уходить?

– Что произошло? – опередила я лучшую подругу и подошла к Казимиру. Его плечи были напряжены, и я знала это выражение лица.

Сжав зубы, он покачал головой:

– Не перед ней.

– У нее есть имя. Это тот недружелюбный тип из цветочного магазина, который у тебя что-то украл? – Нинни протиснулась между Зимом и мной. – В чем тут дело? У него есть что-то против тебя?!

– Non, Нинни. Нет, но... – В поисках поддержки я повернулась к Казимиру. Явно разрываясь на части, он все беспомощно проводил рукой по затылку, а потом его рука бессильно упала. – Они убили одного из нас, Реми. Он мертв, и если мы не будет осторожны, то мы следующие.

Внезапно все во мне похолодело, желчь поднялась в горло.

– Где? – прошептала я.

– Здесь, в Париже. Я еще многого не знаю, но они пришли под прикрытием и, возможно, в это мгновение наблюдают за нами и лишь ждут, чтобы уничтожить нас.

– Что он имеет в виду под «мертв», Реми?

Я не ответила, а инстинктивно повернула голову к витрине. Если Нинни увидела меня, то и любой мог. Любой парижанин. Любой Нова. Паника вот-вот грозила парализовать меня.

– Мы не можем оставить Нинни здесь, Зим. – Я произнесла эти слова, не осознавая этого.

– Ты же не серьезно? Я же рассказал тебе об Эделин...

Я снова грозно взглянула на него.

– Если ее увидят с нами, она тоже будет в списке. Она пойдет с нами.

Его выражение лица стало суровее, потом он вскинул руки в воздух, ругаясь.

– Bon sang!^[67] Реми, остальные меня убьют. Она не произносила клятву, а Подземелье...

– Вы можете наконец перестать делать вид, что я не стою прямо рядом с вами? – Нинетт возмущенно переводила взгляд с него на меня.

– Тогда мы найдем решение. Зим, они не должны ее поймать. Пожалуйста! – Я произнесла это слово тем же тоном, что и Казимир в переулке латинского квартала, умоляя выслушать его, и я знала, что надавила на правильную точку.

– Eh bien, soit^[68].

Я благодарно кивнула, и на мгновение, которое растянулось и хранило бесчисленное количество мыслей, мы впились взглядами друг в друга, потом я повернулась к Нинетт:

– Слушай, я знаю, что у тебя нет причин мне верить, но важно, чтобы ты мне доверяла.

– Я не знаю, могу ли...

– Я серьезно. Ты получишь ответы, я все расскажу тебе в мельчайших деталях, даю слово, но не здесь. – Я снова быстро глянула наружу. – Можно так? Сможешь мне поверить?

Ее карие глаза потемнели, а потом она тяжело вздохнула.

– Я доверю тебе свою жизнь, ты же знаешь. И так быстро это не изменится.

Я не осознавала, что задержала дыхание, и теперь тихо выдохнула, взяла ее руку и переплела пальцы.

– Больше мне знать и не нужно.

1-й округ, Париж

В Подземелье царил переполох, и мы без предупреждения попали прямо в осиное гнездо. Весь путь у меня сохранялось ощущение, что за нами следят и нас преследуют, и даже когда тяжелые двери в Подземелье закрылись за нами, это ощущение никуда не ушло. Оно кололо и обжигало, вгрызалось в мой затылок, словно хотело напомнить, что теперь это моя реальность. Постоянно остерегаться людей, охотящихся на нас.

И убивающих нас.

Снова.

– Кто-то может мне объяснить, что здесь происходит? Кто это? – До этого Валентин Абернати казался спокойным и невозмутимым руководителем, но теперь он буквально закипел от гнева, как только мы вошли в широкий главный вход.

– Казимир?

– Отец, это...

– Она здесь из-за меня. У нас не было другого выбора. – Теперь я сама пользовалась этим девизом, Dieu.

Валентин сузил глаза и пристально посмотрел на Нинни, которая стала непривычно тихой, так, словно она потенциальный смертельный враг.

– Это никак не отвечает на мой вопрос.

– Мы с Реми подозревали, что Нова видели Нинетт Бофор с нами, и мы не могли позволить, чтобы она стала их целью и средством давления на нас.

– Она гражданская.

– Это в прошлом не мешало фанатикам убивать. – Голос Зима прогремел в тоннеле, отразился от высокого сводчатого потолка. – Ты правда хочешь рисковать тем, что ее возьмут в заложники? Мне пришлось быстро принимать решение на основе ничтожной информации, которую получил о смерти Юго, и я решил убрать гражданскую с линии огня. Ты всегда говоришь о принятии важных решений в опасных ситуациях, папа.

Я искоса с удивлением взглянула на Зима. Не ожидала, что он может так защищать Нинни и меня перед своими людьми, и... от этого грудь наполнило непонятное чувство.

– Боже мой, Казимир, у меня и так достаточно проблем, о которых нужно позаботиться.

– Оставь это мне. Я позабочусь об этом, я... ручаюсь за нее.

Губы Валентина превратились в узкую бесцветную линию.

– Ловлю тебя на слове.

Зим скрестил руки на груди и быстро кивнул.

– Есть ли новости о втором предмете?

– Пока что нет. Смерть Юго... не знаю, с чего начать. Как это могло произойти. – На его скуле дрогнул мускул, а потом он громко прокашлялся. Руководитель явно не мог позволить себе большего. – Нужно узнать, о каком предмете идет речь в загадке. Как можно быстрее.

– Мы можем этим заняться, – предложила я и заставила себя расслабиться. – Только если мы не нужны вам в другом месте.

Валентин провел рукой по затылку и покачал головой:

– Нет. Позаботьтесь об этом. Смерть Юго ничего не меняет в нависшей катастрофе, связанной с Мондией, и ваше открытие имеет приоритет. Я дам вам разъяснение, как только будут новости. До этого вы останетесь в Подземелье, никто не покинет туннель. Это приказ, и я надеюсь, что для разнообразия все будут его слушаться.

Сейчас мне бы хотелось задать Валентину все вопросы, горящие на моем языке.

Что именно произошло с Юго?

Почему Нова убили Писателя миров прямо посреди Парижа?

Как нам разгадать загадку при таких обстоятельствах?

Но я чувствовала нарастающее напряжение Нинни, давящий взгляд Казимира и понимала, что сейчас не то время.

– Спасибо, – тихо сказала я, обращаясь к Зиму, когда мы попрощались с Валентином и теперь направлялись в одну из комнат для совещаний рядом с главным залом.

Он немного поколебался, а потом сдавленно выдохнул.

– Надеюсь, эта история не повторится.

– Нинни не Эделин.

– И Нинни идет примерно в тридцати сантиметрах позади вас и слышит каждое слово, – сказала моя лучшая подруга и снова стала больше похожа на саму себя, пусть даже в ее голосе слышался страх. Я отлично могла представить, как она должна себя чувствовать, ведь меня саму не так давно толкнули в этот мир.

Шагая вперед, я повернулась к ней:

– Мне жаль, Нинни.

– Кого-то правда убили? И о какой загадке речь?

Я пошла рядом с лучше подругой.

– Возможно, стоит начать сначала.

* * *

Примерно два часа я рассказывала Нинетт Бофор все, что знаю о Писателях миров, Нова, Рипари и Мондии. Все это время Нинни не произнесла ни слова, почти не шевелилась, а по выражению ее лица нельзя было понять ее мысли. И пусть от ее пристального взгляда мне было не по себе, я была благодарна за то, что она меня не прерывала и дала время найти правильные слова. Казимир также молчал, выражение его лица было словно бы скрыто огромными дверями, но я знала, что ему не нравилось раскрывать непосвященной одну из самых больших тайн человечества, учитывая, что она не давала клятву. Тем не менее он иногда приходил мне на помощь, когда я не могла нормально что-то объяснить.

– В настоящее время мы не знаем, что Нова планируют. Зелла призналась мне, что они планировали взять меня в заложники и отвезти к Чарльзу Рамси, но это не соответствует нашим предположениям, что они лишь подстерегали нас в Эдинбурге, или тому факту, что Юго умер от их руки. Людвиг сказал по телефону, что они нашли Юго рядом с Сакре-Кёр и напали на него с ножом, он еще сумел сбежать в первый отрезок туннеля и сообщить об этом центральному управлению, прежде чем истек кровью.

Я сглотнула, но в горле застрял ком.

– Это ужасно. Они оставили его умирать на улице?

– Возможно, они планировали для Юго нечто другое, но после его побега Нова это не удалось. – Зим встал и провел рукой по волосам. – Но точно не могу сказать. Знаю лишь, что мы поймем мотивы Нова, когда откроем Мондию, и для этого...

– Вы должны разгадать вторую загадку, насколько я правильно поняла, – впервые с тех пор, как мы зашли в комнату для совещаний, вмешалась Нинни.

– Правильно – что ты думаешь обо всем этом?

Моя лучшая подруга пожала плечами, словно мы за последние часы лишь вели беседу о погоде:

– Как сказал твой вор, не нужно все рассматривать со стороны логики, и тогда в этом есть смысл.

Я открыла рот, но не издала ни звука. Не нужно было удивляться, что Нинни так отреагировала. У нее всегда была слабость к теориям заговора и сверхъестественному. Не знаю, как часто мне приходилось выслушивать о том, существуют ли вампиры или что в некоторых частях Парижа есть призраки. Уже не говоря о слухах и мифах, касающихся катакомб.

– И это тебе подходит. В том, что касается Рипари, что ты так ничего и не узнала о своей биологической семье и чувствовала, что не могла найти свое место. Все указывает на то, что ты часть этого второго мира.

Казимир отчетливо прокашлялся и резко отвернулся, чтобы скрыть улыбку на губах.

Я ее все равно увидела и бросила убийственный взгляд на его спину.

– Теперь нужно поговорить о клятве. Я не хочу, чтобы мой мозг поджарили просто потому, что я непреднамеренно произнесу слово «библиотека». Или скажу что-то еще слишком близкое.

– Этого не произойдет, Нинетт, – сухо ответил Зим.

Я помассировала переносицу и поставила локти на стол.

– Мне жаль, что я раньше тебе об этом не рассказала.

– Не могу поверить, что говорю это, но я все понимаю. Это не просто твоя тайна, Реми, но и их. – Нинни посмотрела на Зима, облокотившегося на спинку стула, и, нахмурившись, бросила взгляд на хаос на столе. – Это не тебе было решать.

Я улыбнулась уголком губ.

– Кто ты и что ты сделала с моей лучшей подругой?

– А это моя тайна. – На ее губах, как в зеркале, отразилась моя полуулыбка. – Как именно вам нужно помочь библиотеке, чтобы удержать этих Нова?

– И то и другое напрямую связано. Открытие библиотеки является главным приоритетом, и пока что мы не можем сконцентрироваться на Нова. Кроме того, нигде нет большего собрания знаний мира, я уверен, что в Мондии мы найдем записи, которые помогут нам двигаться дальше.

Нинетт напряженно провела рукой по волосам.

– Как именно выглядит загадка?

Казимир бросил на меня взгляд, а потом протянул Нинетт кубик, лежавший посредине стола.

«Сначала печать делает мысли видимыми для глаз. Направляйтесь к истокам печатных книг, истокам наших букв, любой путь в созданном человеком мире вам будет открыт», – пробормотала она и провела пальцами по дугообразным темным буквам. – Мы говорим о Гутенберге и Майнце, да?

– Да? – Я подсела ближе. – Нам не хватает точного предмета. Как пера в Эдинбурге.

– Хм. Исток букв... есть стишок про «В»: Я начало вечности, я есть в новеллах и виршах, я появляюсь в конце концов, нас двое во вдохновении... Решение – «В». Возможно, исток букв – это «В». Но это никуда не ведет.

По какой-то причине мое сердце забилось сильнее. Я вспомнила ту детскую загадку, которую нам загадал ее отец, когда мы еще учились в начальной школе.

– Нинни, это... это может сработать. Что думаешь, Зим?

Он медленно кивнул.

– В таком направлении мы пока что еще не думали. При этом, возможно, кубик указывает на определенную букву – например, ячейки печатного станка, если говорить о книгопечатании.

Я снова обдумала его слова.

– Или мы говорим об «А».

– А? – Нинет вопросительно сморщила лоб.

– Исток букв, – объяснила я, – начало алфавита. А.

Именно в этот момент Людвиг решил без предупреждения завалиться в комнату. Его щеки покраснели, и даже для самого себя он выглядел слишком оживленным.

Зим оттолкнул стул и посмотрел в глаза брату.

– Пожалуйста, скажи, что ничего не произошло.

Людвиг сжал зубы.

– Речь не о Нова, а о влиянии закрытия Мондии на мир. – Его кадык подпрыгнул. – В Исландии одновременно началось извержение четырех вулканов, мы установили дыры в множестве областей знания, и... есть три сообщения о пересохших источниках воды в Южной Америке, от которых зависят миллионы человек, – и это только верхушка айсберга.

– Fichu. Мы слишком много времени потратили на загадку, черт, – вырвалось у Зима, и он схватил кубик. – Это должно прекратиться. Больше никаких экскурсий в Париж. Берем этот чертов кубик и доведем дело до конца, прежде чем пострадает больше людей.

– Отец не будет рад, что руководство покидает наши священные залы.

– Придется пойти на этот риск, – серьезно ответил Казимир. – Или кровь множества людей будет на его руках. На наших.

Людвиг пробормотал что-то непонятное, но потом кивнул, соглашаясь. В его глазах читалось то же беспокойство, что бурлило в моем животе. Все эти люди... и все это из-за библиотеки, которая загадывала нам загадки.

– Отправляемся сейчас же, – объявил Зим и не оставил места для возражений. – Никаких окольных путей, и, если будет нужно, мы украдем все чертовы буквы «А» и «Б» из Музея Гутенберга. Нельзя больше позволять умирать людям.

Я невольно вздрогнула от его громкого голоса, пусть даже он был и прав. У нас больше не осталось времени. Я мрачно сжала губы и посмотрела на Людвига, нервно пожевывающего нижнюю губу.

– Лу?

– Есть кое-что еще. – Взгляд Людвига потускнел, потом он снова посмотрел брату в глаза. – Зим, речь... о Доте.

Костяшки на пальцах Казимира побелели.

– Что с ним? Что с Дотом?

– Его больше нет.

Глава 26

Майнц, Германия

Зим

Мы ехали по старой части города Майнца, а по окнам такси били тяжелые капли дождя. Погода, как ни смешно, так подходила моему настроению, что мне казалось, будто кто-то только по этой причине повесил эти серые облака в небе. И устроил всю эту чертову сцену. Свет автомобиля, едущего нам навстречу, становился размытым пятном света в дожде, город – темным мерцанием, в котором я мало что мог различить. Когда-то я уже бывал в Майнце с Людвигом в поисках недостающего первого издания, которое нужно было принести в Мондию. Тогда я любовался старыми зданиями, архитектурой с фахверковыми домами и маленькими переулками, но сегодня я ничего не видел. Я просто был слеп к окружающему миру, потому что мой внутренний был слишком громким. Я снова и снова слышал слова Лу. Они отдавались во мне и разрушали все остальное, хотя я этого не замечал.

Его больше нет.

Мондия убрала Дота из нашего мира, потому что у нее больше не было сил поддерживать проявление ее знания – это я понимал. Но не того, что Дота больше не было в моей жизни. С четырех лет эта иногда сильно раздражающая полярная лиса была рядом, с ним все было проще, появлялось чувство, что у меня есть место в ряду Писателей миров, хотя я часто сомневался в этом. Он помог мне при открытии моего странного дара не сойти с ума, всегда поддерживал в любой жизненной ситуации, а теперь нужно было пережить все это безумие без него, продолжать без него... это было просто неправильно. Я сцепил зубы и крепче сжал кубик. Его края вре́зались в мою ладонь, и боль вернула меня обратно к реальности заднего сиденья такси, но одновременно я впал в еще большее отчаяние.

Слишком.

За последнее время произошло слишком много всего, и я не имел ни малейшего понятия, как мы это остановим. Писатель миров, которому казалось, что тут ему не место, Рипари, которая едва ли понимала малую часть своего призвания. Как мы, черт возьми, сможем что-либо исправить? Мы не знаем мотивы Нова, гонимся за загадками, не видя общей картины и...

На мою судорожно сжатую руку легли теплые пальцы и за долю секунды прервали шторм моих мыслей. Я резко поднял взгляд и посмотрел в зеленые глаза Реми, которые в этот момент казались непривычно спокойными. Совсем не похожими на бурное море, бушевавшее, когда мы сообщили отцу о нашем решении.

– Мне жаль, – прошептала она и при этом не переставала большим пальцем рисовать круги на тыльной стороне моей ладони. – Дот, Юго... жаль, что мы не смогли этому помешать.

Я сглотнул и опустил взгляд на ее рисующий круги палец.

– Non, c’est pas vrai^[69]. Мне нужно извиниться, Реми. – Даже не видя ее, я чувствовал, как она вопросительно вскинула брови. – Мне не нужно было так наезжать на тебя в самолете. У тебя все так же хреново, как и у меня.

– Если быть точным, ты на меня не наезжал. Совсем наоборот, ты молчал.

Я снова поднял взгляд.

– Это то же самое. Могу представить, насколько неприятными были слова отца для тебя, как и необходимость оставить подругу в Париже. Давление, ожидания... даже для меня это чересчур.

Ее лицо немного потемнело, словно на нее нахлынула тьма, царящая в такси.

– Твой отец лишь высказал свое мнение, и при этом правильное. Забирать с собой кубик рискованно, и не отвозить предмет сразу же в безопасное место тоже рискованно. Но и мы также правы. Время уходит, и каждая проходящая секунда стоит человеку жизни. Мы все по-своему правы, но нужно принять какое-то решение, и я верю, – Реми на время замолчала и тихо выдохнула, – верю, что мы сделали правильный выбор.

Я молча посмотрел на Арамену и постарался сопоставить ее с молодой женщиной, которую встретил не более недели назад. Мне это не удалось, и по какой-то причине это осознание залегло в животе, как тяжелый камень. Мой мир изменил ее за короткое время – забрал легкость, и часть меня чувствовала за это вину. Ощущала вину, потому что Реми постоянно подозрительно оглядывалась через плечо и раздумывала, больше не воспринимая реальность, как другие, а видела ее теперь такой, какой она являлась. Чертовски тяжелой ношей.

Я сглотнул и покачал головой:

– Мне тем не менее жаль.

– Извинения приняты, Зим. Хотя они и не были нужны – просто для справки.

– Принято. – Я снова взглянул на ее большой палец, все еще рисующий круги под ритм моего ускорившегося пульса, и внезапно все прекратилось, когда она убрала руку.

На мгновение повисла тишина, слышался только шум машин и тихий разговор водителя на турецком со своей женой, но тут Реми тихо спросила:

– Ты хорошо знал Юго?

– Как и всех в Подземелье. Мы почти всю жизнь проводим вместе, разделяем одни и те же тайны, и благодаря... Нова нас осталось мало. Когда теряешь кого-то из клана, такое впечатление, что лишаешься части себя, части, которая отваливается без предупреждения и оставляет зияющую дыру, закрыть которую невозможно. Учитывая, что Юго был ближайшим советником моего дяди... – Эти слова прозвучали как-то глухо. Возможно, потому что за последние месяцы погибло слишком многое, и эта пустота, уверенность, что это не прекратится, стали нашим грустными спутниками.

– Надеюсь, что мы выясним их мотивы, в библиотеке, когда ее откроем, или в другом месте – и каким-то образом закончим все это.

Я тоже на это надеялся.

Примерно пять минут спустя водитель такси, закончивший телефонный разговор, остановился у красного здания, которое вместе с современным зданием из стекла и металла составляли музей Гутенберга. Темная булыжная мостовая сияла после дождя, кленовые листья лежали на земле, и между кронами деревьев на фоне серого неба возвышался собор Майнца.

– Одиннадцать евро шестьдесят.

Я заплатил, а Реми уже вышла, и я последовал за ней. На площади жизнь не особо кипела, перед музеем припарковались два белых фургона для доставки товара, а на скамейке спал бездомный. Никаких следов Нова, никакой Зеллы, и тем не менее жжение между лопаток не проходило. Реми, нервно прижимающая к груди рюкзак – единственную сумку, которую мы взяли с собой, – судя по всему, ощущала то же самое.

– Сейчас они выставляют лишь реконструкцию первого печатного станка, – тихо сказал я и подошел к ней. – Оригинал, на котором была напечатана Библия Гутенберга, находится в подвале, и множество специалистов из шести стран реставрируют ее.

Реми искоса взглянула на меня.

– Это плохо или хорошо для нашего замысла?

Несмотря на напряжение в груди, уголки моих губ приподнялись в легкой улыбке.

– Нужно бы сначала это выяснить.

– Это успокаивает.

– Мы уже справились с Римом и Эдинбургом, значит, и с Майнцем разберемся.

– Имеешь в виду, мы много тренировались в сложившейся ситуации, – она показала сначала на меня и потом на себя, – совершать кражи?

Я забрал ее рюкзак и повесил на плечи.

– Это не настоящая кража, если выглядит так, словно ничего не украли.

В ее глазах зажглась маленькая искорка, на мгновение прогнавшая страх.

– У тебя на все есть находчивый ответ, да?

– Должно же быть преимущество в том, что помнишь каждое прочитанное слово. – Я слегка подтолкнул ее и указал на главный вход. – Людвиг отправил мне точные чертежи и планы возможных путей побега. Кроме того, он координирует отключение камер и прикрывает наши спины.

– От одного слова «пути побега» по коже бегут мурашки.

– Эй! – Я медленно встал перед ней и поискал ее взгляд. – Это лишь подстраховка, нам не придется бежать. Не в этот раз.

Ее губы искривились, но потом она тихо вздохнула.

– И я рассказала родителям, что у меня сегодня чайный тур по Темзе.

– Почти то же самое.

Фыркнув, она покачала головой, а потом мы направились к главному входу. Едва мы прошли в музей мимо двух сотрудников в форме, напряжение вернулось. Я буквально чувствовал, как оно волнами исходит от Реми, и не мог не заразиться им. Неважно, как часто я пробирался в музеи и дома, чтобы украсть первые издания для Писателей миров, сердце продолжало бешено стучать. Нервы, слишком быстро проскальзывающие в голове мысли, приносящие с собой ощущение, что вот-вот в любой момент сойду с ума. Никакие тренировки в мире изменить это не могли.

И тем не менее я старался выглядеть спокойным. Ради Реми, ради этой миссии и из-за парня из службы безопасности, который, как мне казалось, наблюдал за нами.

Я невольно схватил Арамену за руку и не удивился, что ее быстрый пульс также легко чувствовался под кожей. Как ни странно, это меня успокоило.

– Там впереди продают билеты, как только получим их, отправимся на выставку.

Реми кивнула.

– Звучит логично.

Прозвучало так, словно мы разыгрывали плохой сценарий, но это было не важно. Я купил нам два входных билета, включающие все доступные для туристов отделы, а потом написал брату, пока Реми сдавала вещи в гардероб.

Зим: Внутри. Можно начинать.

Лу: Все понятно, делаю вас невидимыми.

Зим: Спасибо. Есть новости о Нова?

Лу: Пока что нет. Ни в Париже, нигде. Судя по всему, крысы попрятались.

Я почувствовал слабое облегчение, но по крайней мере происшествий больше не было. Надеюсь.

Зим: Ладно. Держи меня в курсе.

Лу: Bonne chance. Удачи. И привет от Нинетт, сидящей рядом со мной и знающей все еще лучше.

Dieu. Все еще держа телефон в руках, я поднял взгляд, когда Реми подошла ко мне.

– Отдала рюкзак. Кроме... ну, некоторых вещей.

Я забрал дупликатор и засунул вместе с кубиком в карман брюк.

– Merci. Ты готова?

– Не думаю, что к этому можно подготовиться.

Я напряженно подмигнул ей.

– Такого ответа должно хватить.

Закатив глаза, Реми скрестила пальцы, а потом мы последовали за указателями к началу экскурсии. В это время, когда оставалось примерно сорок пять минут до закрытия, людей было мало, что играло нам на руку. В первой комнате мы встретили едва ли трех посетителей, а сотрудники уже были заняты тем, что прибирались и устраняли следы гостей. Реми шла рядом со мной и рассматривала некоторые экспонаты и изображения, посвященные истории книгопечатания, а я мысленно следил за доро́гой. Еще две комнаты, посвященные началу искусства книгопечатания, потом проход, в котором широкая дверь вела в коридор, где рядом с туалетом также находился проход на извилистый первый этаж музея.

– Впереди, – тихо сообщил я Реми и склонился ближе к ней, так что почувствовал ее запах. Сладкие нотки ее шампуня, смешанные с ароматом лета и свежими цветами. Трудно сказать, почему именно сейчас это так бросилось мне в глаза, но этого хватило, чтобы мир на мгновение застыл. Мгновение, которого хватило, чтобы пропустить ответ Реми.

– Прости? – Я выпрямился и погладил кубик в кармане.

Она озадаченно вскинула бровь.

– Я спросила, лучший ли это путь.

Mince, alors, сосредоточься, Зим.

– Да, согласно плану, да.

Она еще мгновение смотрела на меня, а потом толкнула дверь к туалетам. Вот и говори потом «сосредоточься». Покачав головой, я последовал за ней.

Широкий коридор был пустым, за исключением пяти камер, размещенных под потолком. Я решительно направился к двери подвала и повернулся к Реми:

– Думаешь, сможешь открыть?

– С помощью моих странных, но практичных способностей взлома замков? – Ее взгляд, направленный на камеры, вернулся ко мне. – Жужжание достаточно громкое, но... за нами никто не следит?

– Наши люди позаботились об этом, Реми. – По крайней мере в этом я был точно уверен.

Арамена нерешительно кивнула и вытерла ладони о тонкие светлые штаны, а морщинки на ее лбу стали глубже. Мгновение спустя она положила руки на металл.

– Звучит не так, как замо́к в Эдинбурге.

Я облокотился о стену рядом с дверью, чтобы оставить ей место и одновременно присматривать за выходом в коридор.

– Возможно, потому, что он электронный. – Я кивнул в сторону панели – скорее всего для карты-ключа, но Реми не услышала мои слова. Она стояла, опустив веки и положив пальцы на сверкающую поверхность, и словно бы... прислушивалась. В это мгновение мне бы хотелось заглянуть в ее голову, увидеть ее мысли, то, как я вижу написанные слова, и понять, что в ней происходит. За жизнь я раскрыл множество тайн, собрал множество знаний и проглотил больше книг, чем читает большинство людей, и все же некоторые загадки оставались для меня нераскрытыми.

И Реми, ее дар, – были одними из них.

Легкий щелчок вырвал меня из размышлений, а потом я, к своему удивлению, увидел ее кривую ухмылку.

– Думаю, у меня получилось.

Мгновение дольше, чем нужно, я смотрел на ее покрасневшие щеки, а потом повернулся к открытой двери и улыбнулся.

– Действительно. – Я быстро сжал ее плечо, прежде чем мы переступили порог, и нам навстречу пронесся прохладный воздух. С приглушенным стуком дверь за нами закрылась, и мы оказались в полной темноте. Благодаря моим способностям глаза сразу же привыкли к темноте, и я увидел лестницу, ведущую вниз.

– Зим?

– В нескольких метрах впереди есть датчик движения, который должен нас сразу заметить, – так же тихо ответил я и взял ее за руку, инстинктивно протянутую Реми. – Просто оставайся рядом со мной, мы находимся перед длинной лестницей.

Ее хватка стала сильнее, и я заметил, как она кивнула, а потом мы осторожно двинулись в путь. Не прошли мы и трех ступеней, как без предупреждения над нами включился свет. Ругаясь, я несколько раз моргнул и повернулся к Арамене, стоявшей на ступеньку выше меня и поднявшую руку, защищаясь от внезапного света.

– Все хорошо?

– Да. Если не считать света, сжегшего мою сетчатку, – пробормотала она и опустила руку. – Надеюсь, никто этого не заметил.

– Не будем ждать, чтобы выяснить это.

Мы поспешно спустились по ступеням на первый этаж и прислушались, есть ли шаги или голоса, но все было тихо. Пока мы не добрались до конца лестницы и до нас не донеслись приглушенные голоса, все еще слишком далекие, чтобы мы их разобрали. Я молча прижал палец к губам и показал Реми не издавать ни звука. Потом тихо пошел вперед. Первый этаж музея по разветвлениям коридоров не уступал нашему Подземелью в Париже, поэтому было нелегко найти правильное направление, откуда шли голоса. Сосредоточившись, я зажмурился и попытался игнорировать грохот сердцебиения, но тут Реми коснулась моей руки.

– Зим, думаю идет...

Грубые слова, произнесенные на немецком, не дали ей возможности закончить предложение.

– Что вы тут ищете?

Я рефлекторно завел Реми за себя и повернулся к молодому охраннику, строго смотрящему на нас. Merde, как мы вовремя его не заметили?

– Вы сейчас же пойдете со мной наверх и потом объясните полиции...

Не дожидаясь окончания предложения, я схватил Реми за руку и побежал с ней в лабиринт первого этажа. Позади мы слышали ругательства охранника, потом его тяжелые шаги, следующие за нами. И ждали, что нас скоро схватят.

– Куда ты? – вырвалось у Реми, и она торопливо взглянула на меня, когда я затащил ее за угол и на разветвлении дороги выбрал третий коридор. Вокруг нас из-за датчиков движения включались лампы, окуная систему подвалов в желтоватый холодный свет, режущий глаза.

– В реставрационную комнату – окольными путями.

Раздался шум рации, возможно, в этот момент охранник вызывал подкрепление, отчего все становилось сложнее. Я поспешно выбрал другой путь, который быстрее приведет нас к цели. Я точно не позволю, чтобы полиция Майнца схватила нас и таким образом подала Нова на блюдечке.

Решительно ускорившись, я сжал руку Реми, которая постоянно оборачивалась на нашего преследователя.

– Он отстал. Больше не вижу его.

Я мрачно кивнул и открыл возникшую перед нами дверь, к счастью, не закрытую.

– Пока что.

– Твой оптимизм восхищает.

На моих губах заиграла подозрительная улыбка, но потом я снова сосредоточился на окружении.

– За проходом находится мастерская музея. Там должен быть и печатный станок с оригинальным набором букв. Берем «А» и «Б» и исчезаем.

– Я не собиралась пускать тут корни, Казимир.

Теперь, когда охранник не дышал нам в спину, мы немного притормозили и прислушались, находится ли кто-то в реставрационной комнате. Но какие бы голоса я раньше ни слышал, они замолкли. И, поскольку я не знал почему, то нервничал еще больше, чем если бы слышал голоса работающих специалистов.

– Что такое? – прошептала Реми, когда я остановился у приоткрытой двери мастерской.

– Что-то слышишь?

– Нет.

– Тогда чего ждем?

Я напряженно выдохнул и сглотнул, хотя горло сжалось.

– Ничего. – Я отошел от Реми, надавил на дверь... и в следующее мгновение с трудом подавил ругательство.

– Зим, почему ты...

– Нет. – Я резко обхватил талию Реми, когда она протиснулась мимо меня, и оттащил ее прочь от комнаты, но Реми была быстрее. И рассмотрела за долю секунды мрачную картину, открывшуюся нам.

– О боже! – С широко распахнутыми глазами она закрыла рот ладонью и, отступив назад, врезалась в меня. Я рефлекторно положил руки на ее плечи и удержал ее, хотя сам был не способен отвести взгляд от бойни. От семерых женщин и мужчин, лежащих на полу в испачканных кровью халатах и с пустыми глазами. А посреди них стоял печатный станок, чудовище из темного дерева, на верхней опоре которого была прикреплена записка.

«Так вам будет проще».

Я сильнее сжал Реми, а эти слова впечатались в мою память.

Нова. Эта работа Нова. Я узнал их грубый способ убийств и почерк. Здесь побывала Зелла, и, судя по свежей крови из глубоких ран жертв, ушла она недавно. Возможно, всего пару минут назад.

А это означало, что они все еще здесь.

Глава 27

Майнц, Германия

Реми

Я едва могла дышать. Словно весь кислород высосали из просторной комнаты вместе с жизнью людей, лежащими перед нами без дыхания.

Боже.

Нова побывали здесь. Эта записка, реакция Зима – это точно Нова. Они убили этих людей, и мы... Я внезапно развернулась, несмотря на крепкую хватку Казимира, к нему.

– Они все еще здесь, Зим. – Паника разбила мое внутреннее онемение и смешалась с отвращением, наполняющим живот. – Нужно уходить. Сейчас же.

Зим едва заметно кивнул, но не посмотрел на меня. Его взгляд не отрывался от жертв, крови, чей запах наполнял воздух, и на его лице читался чистый несдерживаемый гнев. Потом он отпустил меня и сделал несколько шагов внутрь мастерской, осторожно обходя кровь и трупы.

– Зим...

– Не без букв. – Его слова были блеклыми, отчего меня пробрала дрожь.

Я снова посмотрела на убитых, женщину ближе всего ко мне, ненамного старше меня, и у меня появилось чувство, что в любую секунду меня вырвет.

– Ты что-то чувствуешь, Реми? Жужжание? Что-то, что нам подскажет, что мы на правильном пути?

– Нет, я... – Я поспешно отвела взгляд от мертвых и посмотрела на Казимира, подошедшего к станку и оторвавшего записку. Звук показался мне слишком громким в угрожающей тишине смерти. Он рассерженно сжал записку в руке. Мрачные тени пробежали по его лицу, словно его заставляли смотреть на убийство. Снова и снова.

«Так вам будет проще».

Они хотели, чтобы мы продолжили, это их план. Они знали, что мы сюда придем, и возможно – даже о том, что мы искали.

– Нужно найти буквы, Реми, – снова сказал он.

– Этого они и хотят.

– Возможно, а возможно – нет. Мы не знаем, и у нас нет времени на поиски ответов.

Покачав головой, я обхватила себя руками. Я знала, что Зим не был холоден, совсем наоборот, что он лишь думал о благополучии человечества и поэтому продолжал действовать, раз так много зависит от этого. Но в этот момент мне хотелось накричать на него и отправить всю нашу миссию к черту.

Это было полное безумие, и мы оказались посреди него.

– Реми! – Его карие глаза измученно обратились ко мне и не дали возможности увернуться. – Мы не можем сдаться. Иначе эти люди умерли напрасно. И их будет еще больше. – На его лице была написана боль, но он отчаянно пытался взять ее под контроль. – Знаю, это невозможно, но ты должна сосредоточиться. Нам нужна твоя связь с компонентами, и мы не можем тратить время, чтобы обыскивать всю мастерскую.

Сжав зубы, я вонзила ногти в кожу и каким-то образом сумела кивнуть. Сердце больно колотилось о ребра, и каждый удар был предупреждением, что нас тут быть не должно, что мы будем следующими. Но из-за взгляда Казимира было невозможно отказаться.

Якорь, который качался, но удерживал.

Я с дрожью задержала дыхание, потом осмелилась сделать шаг вперед. Несколько метров, которые среди крови и мертвых показались километрами.

– Смотри на меня, Реми. Только на меня.

– Думаю, для этого уже слишком поздно, – вырвалось у меня, и я слегка запрокинула голову, потому что мы стояли так близко.

Казимир с серьезным видом кивнул.

– Тогда закрой глаза. На мгновение. Жужжание все еще здесь, страх просто притупил его.

– Откуда тебе знать?

На его челюсти дрогнул мускул.

– Потому что со мной так же. Мой страх настолько оглушительный, что я едва ли понимаю собственные слова. – Его шепот коснулся моей обнаженной руки подобно потоку воздуха. – Но я пытаюсь не прислушиваться, иначе больше ничего не услышу.

Я молча смотрела на Зима, который неосознанно наклонился ближе ко мне, а потом прикрыла глаза. В темноте страх стал интенсивнее, я чуть ли не ощущала его на языке – горький и тяжелый – и могла распознать его контуры. Контуры, которые я могла как бы схватить и оттеснить. Все дальше, сантиметр за сантиметром, пока наконец в мои сжатые легкие не проник воздух.

И тут я услышала слабое жужжание.

На мои плечи легли теплые руки, я прикусила губу и «ухватилась» за тихий шепот. Он совершенно отличался от того, что было в замке Ангела, казался выше, чем шепот пера на кладбище в Эдинбурге, почти как новый язык, который был мне еще не знаком. Сначала его нужно изучить.

На это у нас нет времени, у нас, черт возьми, нет времени.

Откуда-то помимо шепота раздался приглушенный треск, от которого я вздрогнула. Руку сжали сильнее, молчаливый призыв не сдаваться, продолжать.

– Давай, Реми.

Я подавила страх и кивнула, внутренне и внешне, а потом снова прислушалась к жужжанию букв, зовущих меня, потому что они узнали кубик. Узнали нас.

Найдя его в этот раз, я вцепилась, рванула на себя, пока шепот стал чуть ли не оглушительным. Занял все уголки моих мыслей, все уголки меня.

И я наконец поняла.

* * *

Я едва ли помню путь из подвала. Минуты после того, как я забрала две позолоченные буквы из набора и оставила дубликаты Зима, стали смесью отдельных моментов. Пустые взгляды трупов, кровь, окрашивающая все в красный, громыхающее сердцебиение и рука Казимира, не оставляющая меня ни на секунду. Мы пошли тем же путем, что и раньше, и снова натолкнулись на охранника. Только в этот раз он лежал на полу мертвый. Те же резаные раны, тот же металлический запах, наполнивший коридор и давший ответ, почему в мастерскую еще не хлынуло подкрепление.

Он столкнулся с Нова, они были здесь.

Они, черт возьми, снова были здесь. В городе. В этом здании.

– Эй, Реми.

Я испуганно подняла взгляд и встретилась с теплыми глазами Зима. Теперь я заметила, что мы больше не в музее. И не на площади. Мы стояли на узкой улочке, окруженной фахверковыми домами и маленькими оштукатуренными зданиями в светлых пастельных тонах. Здесь было почти мирно. Вдали звонили колокола собора, а в остальном все было спокойно: никаких машин, никаких других людей. Zut^[70], как же давно я не замечала ничего вокруг?

Казимир встал передо мной, все еще держа наши пальцы переплетенными.

– Реми, мы выбрались. У нас получилось.

Это да, глубоко внутри я знала, потому что это мне сообщили буквы, но на победу это совсем не было похоже. Совсем наоборот. Люди погибли из-за того, о чем они вообще не знали, и эта записка – факт, что Нова подготовили нам путь. Я невольно вздрогнула и покачала головой:

– Почему? – Больше мне не удалось ничего произнести, но я видела, что Зим и без прочих слов понял, что я имею в виду.

Почему Нова убили людей и оставили эту записку?

Почему они вообще об этом знали?

Почему они не напали и не схватили нас? Не убили, как остальных?

Покачав головой, Зим подошел ближе.

– Не здесь, Реми. Нам нужно уйти в безопасное место и поработать над следующей загадкой.

Мне сразу пришло в голову, что такого безопасного места не существует. Даже Подземелье Парижа ничего не могло изменить, ведь Нова узнали о нашей миссии. Но я кивнула и заставила себя переставлять ноги.

В этот раз Зим не бронировал жилье перед отъездом, нам это показалось слишком рискованным, тем более что мы не знали, где находится третий предмет, а наша поспешная поездка была далека от запланированной. И даже если мне не нравилось ходить по тем же улицам города, на которых находились Нова, я радовалась, что никто не знал, где мы проведем ночь. Потому что все внутренние вопросы привели меня к подозрению, от которого все внутри сжималось.

По пути я взглянула на Казимира, чьи брови слились в одну напряженную линию, и облизала губы.

– Зим?

Его напряженный взгляд сразу переместился на меня.

– Что такое?

– Думаю, среди нас «крот». – Я стала говорить еще тише. – В Париже.

К моему удивлению, он быстро кивнул, и при этом его лицо заметно потемнело.

– Я тоже уже об этом думал, и из-за этого все чертовски становится сложнее.

– Есть идеи, кто это может быть?

Казимир провел рукой по волосам и внимательно осмотрел окружающий пейзаж.

– Я знаю этих людей сколько себя помню, Реми. Каждый из них познал потери из-за этих фанатиков, у каждого есть причина ненавидеть их.

Я прикусила внутреннюю часть щеки.

– У ненависти много масок.

– И она делает слепым к очевидному. – В следующее мгновение Зим остановился и указал на узкую дверь. – Вот здесь.

– Что здесь?

– Наше убежище. На данный момент.

Нахмурившись, я последовала за Казимиром, когда он пошел к двери, быстро глянул через плечо и положил руку на темное дерево. Как и в туннелях под Парижем, его кожа и дерево начали светиться золотым, словно бы проснулось множество светлячков. Я завороженно уставилась на этот свет и на мгновение забыла, почему нам вообще нужно было убежище. Пока не раздался щелчок замка, и дверь без предупреждения открылась.

– Как... ты же сказал, что эта твоя способность проявляется только в Париже?

Вместо того, чтобы ответить мне, Казимир зашел внутрь и осторожно закрыл за нами дверь, прежде чем объяснить:

– Это другое. Мои люди вставили камень Мондии в стены и таким образом сделали это место убежищем. Никто без Сигно не сможет его открыть.

– Даже Нова?

– Может, они и зараза, но так-то обычные люди.

– В отличие от тебя? – Я с сомнением посмотрела на Казимира, а он включил свет и поставил рюкзак на пол.

– И тебя. Не забывай это, Реми. – Еще мгновение он смотрел на меня, а потом жестом предложил войти в первую комнату. Кроме круглого стола с четырьмя стульями, простой лампочки и холодильника, она была полностью пустой. Не было даже окна и никакого намека на то, кому принадлежал этот дом. Пока я осматривалась, Зим уже положил кубик и буквы на потертую поверхность.

– Ты хочешь сразу решить следующую загадку?

– Нет причин дальше откладывать, – ответил он и подождал, пока я тоже не усядусь. – Мы открыли ящик Пандоры и продолжим без официальных оповещений Подземелья. Сами справимся.

Я уперлась подбородком в сложенные руки.

– Ладно, давай начнем.

Казимир закатал рукава бежевой рубашки, а потом медленно подтолкнул две буквы из набора станка Гутенберга к кубику. С каждым миллиметром, пока предметы приближались друг к другу, жужжание в воздухе становилось громче. Я немного привыкла к этому шуму, который теперь почти постоянно окружал меня, но теперь из гула раздался резкий звук, заставивший меня сжать зубы... и достигший высшей точки в одной из букв.

– Это «А», Зим. Она... реагирует на кубик.

Он быстро взглянул на меня, потом забрал букву «Б» со стола и напрямую поднес «А» к кубику. Почти в то же мгновение высокие частоты издали ряд щелчков, скрежета и треска. Очевидный скрежет замка, пришедшего в движение внутри кубика и решившего третью загадку.

Только когда механизм затих, я осознала, что задержала дыхание. Я неосознанно склонилась над столом.

– Сработало?

Казимир схватил кубик и повернул его так, чтобы я могла увидеть новые слова на одной из сторон.

– Oui, у нас есть следующее описание.

Описание, за которое восемь человек заплатили чертовски высокую цену. Холод пробрался в мои внутренности, но несмотря на это, я забрала кубик и начала читать: «Сердцу не нужны чернила, чтобы почувствовать слова, в отличие от глаз, рук и разума. Если найдешь первые видимые следы, то найдешь и ключ. Он объединяет то, что нашел, и дополнит то, что ищешь». Я озадаченно подняла взгляд.

– Есть идеи?

Казимир провел рукой по подбородку, а потом уперся ладонями о стол.

– Загадка дала нам часть ответа.

– Чернила? – предположила я, потому что только эта часть загадки мне была понятна, и при этом она могла относиться к фразе «он объединяет».

– Именно. – Зим кивнул. – Речь идет о первых видимых следах. Первых чернилах.

Я нахмурилась и отложила кубик в сторону.

– Как правило, я плохо разбираюсь в твоем мире, но когда мы с Нинни были в Японии, в музее древней высокоразвитой культуры узнали, что первые чернила появились уже за три тысячи лет до нашей эры в Китае и Египте. И я вполне уверена, что там не было склянок. Ни в Китае, ни в пирамидах.

Мгновение Зим смотрел на меня, а потом покачал головой. По какой-то непонятной причине на его губах заиграла слабая улыбочка, и по еще более непонятной причине меня охватило от этого слабое возбуждение.

– Я согласен с тобой, лягушатница. К счастью, в этот раз кубик описывает не буквально первые чернила, а название. Или лучше сказать место. Первые чернила – книжный магазин.

– Книжный магазин? Ты уверен?

– В этот раз – да. Он находится в Вене и многие десятилетия был частью нашего мира, своего рода обменным пунктом для книг. Однако после несчастного случая, связанного с Нова, пришлось отказаться от него. Сейчас это просто обычный книжный магазин.

Я непонимающе моргнула пару раз и написала «Вена» на маленькой записке, прежде чем снова резко поднять взгляд.

– Пожалуйста, скажи мне, что нам не нужно украсть весь книжный магазин, Казимир.

Его улыбка стала шире.

– Это мы узнаем только тогда, когда попадем туда.

– Ясно, – пробормотала я и подняла взгляд, когда Зим встал. – Что ты собираешься делать?

– Позвонить. В этой комнате нет сигнала.

– Я думала, мы ничего не сообщаем в Париж.

– Только Лу. Я сообщу ему новости.

– Ты считаешь это разумным, учитывая тот факт, что в наших рядах скорее всего есть «крот»?

Нахмурившись, он скрестил на груди.

– Мой брат не может врать, даже если что-то замышляет. Он не умеет делать покерфейс, и я доверю ему свою жизнь. Кроме того, он никогда не станет сотрудничать с Нова. Не после того, что они сделали с Табитой. – Такие знакомые тени омрачили его лицо. – Пока мы понятия не имеем, кто «крот», мы не можем полагаться на Париж. Но полезно иметь там глаза и уши. Вполне возможно, Лу знает больше.

Я молча посмотрела на него и наконец выдохнула:

– D’accord.

– Скоро вернусь. Возможно, найду в запасах что-нибудь поесть.

Я посмотрела на него со смешанными чувствами и схватилась за позолоченную шестеренку, качающуюся на цепочке на моей шее. Теперь внезапная тишина в комнате без окон показалась мне удушающей, ведь за последние дни я едва ли минуту провела одна. Поддавшись порыву, я встала, подошла к холодильнику и поняла, что он выключен и там ничего нет. Вздохнув, я снова закрыла дверь и тут услышала шаги.

– Быстро получилось. Что Людвиг... – Слова застыли на языке, когда я развернулась и поняла, что в дверях стоял не Казимир, а молодая женщина с короткими волосами и пронзительно голубыми глазами.

Глазами, которые навечно отпечатались в моей памяти.

– Зелла, – беззвучно произнесла я, прежде чем развернуться и врезаться в холодильник.

Ее узкие губы изогнулись в хищной улыбке.

– Привет, птичка. – Ее английский звучал почти мелодично.

Мои волосы встали дыбом, когда я заметила на ее талии нож, ее расслабленно скрещенные на груди руки и исходящую от нее уверенность. Мой пульс подскочил, а взгляд проскочил мимо нее.

– Где Казимир?

– Почему бы тебе не присесть?

– Что ты с ним сделала?

– Это была не просьба. – Ее рука скользнула к оружию, и я могла поставить на кон свою правую руку, что на лезвии все еще была кровь. – Садись.

Мне это было ненавистно, но ничего другого, как сесть на соседний стул, не оставалось, а потом и следить, как Зелла делает то же самое.

– Так намного удобнее.

– Где Казимир? – повторила я, и мне пришлось прилагать усилия, чтобы выдавить слоги из горла. Что, если она сначала натолкнулась на Зима? Что, если это его кровь на клинке?

Мне стало плохо.

– О, я бы тоже хотела это узнать, знаешь ли. Но раз этого негодяя здесь нет, я займусь тобой. – Зелла внимательно посмотрела на меня, словно я отвратительное насекомое под ее лупой, которое она никогда раньше не видела. – Расскажи мне, какую роль ты играешь в этом цирке, Реми?

Я приложила все усилия, чтобы не вздрогнуть при упоминании моего имени, но не могла помешать тому, чтобы все волоски встали дыбом. Зелла Рамси знала мое имя, и это означало, что она знала и о моей семье.

– Ты же не одна из них, да? Не маленькая писака.

Я подавила растущую панику и немного вздернула подбородок. Боже, нельзя слететь с катушек. Особенно когда передо мной стоит Нова, убивающая без всякого зазрения совести.

– Итак, Арамена, кто ты?

– Vais au diable – иди к черту.

Сверкнули ее белые зубы.

– Мило. Казимир нашел себе храбрую штучку. Или особенно глупую. Он точно влюблен в тебя. Он уже взял с тебя связывающую клятву? Надел цепи?

Щеки покраснели.

– Это не твое собачье дело.

Зелла тихо рассмеялась и вытащила нож. Я была права, на блестящем металле застыла высохшая кровь. Мой взгляд сам по себе опустился на него.

– Спрошу еще раз: какую роль ты играешь в этой истории?

Несмотря на страх, в этот момент мне стало ясно: судя по всему, Нова хоть и знали, кто я, но они понятия не имели, кем я являлась. Или почему я сопровождала Зима, который словно под землю провалился, если Зелла сказала правду.

– Неприятно, если ты не ответишь, – заметила Нова себе под нос и почти нежно провела указательным пальцем по ножу. – К счастью, есть методы и способы это изменить.

Я сглотнула.

– Придется долго ждать.

Ее взгляд скользнул влево к кубику... и записке, на которой четко и ясно было написано «Вена».

– О, думаю, мне понадобится не больше времени, чем нужно на поездку в Вену. Это же ваша следующая цель, да?

Я постаралась сохранить ничего не выражающее выражение лица, но никогда не умела этого. Заметив мою реакцию, Зелла криво ухмыльнулась.

– И к тому же я знаю кое-что еще. На самом деле я много чего знаю. В отличие от тебя, Реми.

– Я знаю достаточно.

Ухмылка исчезла и сменилась практически смертоносной маской.

– Ничего ты не знаешь. Болтаешь лишь то, что эти припыленные книжные черви говорят тебе, не зная, о чем действительно идет речь. – Без предупреждения она вонзила нож в стол.

Я вся сжалась.

– Мне достаточно знать, что ты убийца. Это все, что мне нужно знать о тебе и твоих людях. Я видела, что вы сотворили в музее.

Глаза Зеллы блеснули.

– Ты ничего не знаешь о нашем мире, птичка. Всегда есть две стороны, две версии одной и той же истории.

Хотя я и боролась с этим, но не могла помешать ее словам задеть меня.

– Да неужели?

Зелла встала и выдернула нож, на месте осталась глубокая зарубка, которую нельзя было убрать.

– Как было сказано, у нас будет достаточно возможностей поговорить по пути, Реми. Парни? Мы закончили.

Двое Нова, не те, которых я видела в Риме, зашли в комнату и молча подняли меня. Ругаясь, я начала вырываться из их хватки и почти в тот же момент сдалась.

– Почему? – спросила я Зеллу, а мои глаза начало жечь от боли. – Почему просто не убить меня? Как вы поступили с теми восемью людьми?

Зелла обошла стол и остановилась так близко ко мне, что я видела маленькие веснушки на ее коже. Тупым концом ножа она нежно провела по моей щеке, в нос ударил запах крови, отчего меня чуть не вырвало.

– Возможно, тебе стоит спросить себя, кто в этой истории действительно злодей, Арамена Бенуа.

Глава 28

Майнц, Германия

Зим

– Секунду, секунду, медленнее, что? – Слова Людвига с другого конца провода были едва ли громче шепота, тем не менее я слышал каждый слог и понимал, как сильно его взволновал мой короткий рассказ. Даже Нинетт, которая, по словам брата, с нашего отъезда не отходила от него, молчала.

– И ты считаешь, что в Подземелье «крот»?

– Это единственное объяснение. – Выругавшись, я потер переносицу и облокотился о балки чердака. Самая верхняя комната была единственным местом в убежище, где сигнал был достаточно сильный, чтобы позвонить, и то если стоять в правильном месте. Или знать, как вообще подниматься сюда. Еще одна мера предосторожности, которая в моем мире, к сожалению, была обязательной.

– Merde, поверить не могу, что Нова просто убили людей, которые не имеют к этому никакого отношения. И что они на шаг впереди нас. Это все как-то не сочетается.

Из-за его слов невольно вернулись образы. Не комната, в которую мы вошли с Реми, а сцены, которые я увидел из-за записки Зеллы, коснувшись слов на ней. Это было ужасно: она как фурия промчалась по мастерской, убивая людей клинком, словно они бесполезные куклы. И выражение в ее глазах... Черт, хотелось бы никогда не касаться этой записки.

– Зим?

– Прости?

– Что с Реми? Как она все это восприняла?

– А как, умник, ты думаешь? – На заднем фоне я услышал бормотание Нинни, но ее слова были едва слышны. Вместо этого я снова увидел сердитое выражение Реми. Открытый страх и решительность, с которой она приняла свое наследие и нашла эти проклятые буквы. Я не готов был ручаться, но в тот момент Реми словно бы стояла в сияющем свете, таком светлом, что он мог прорвать гребаную тьму.

Я провел рукой по лицу.

– Легче не будет. Никому из нас не легко.

– Кому ты это говоришь? – Лу тяжело вздохнул. – Ладно, мы порасспрашиваем и с кем-нибудь поговорим о вашей следующей цели. Когда вы соберете все части, встретимся и все проясним.

– Спасибо.

– Зим? Ты же не думаешь, что с этим как-то связан папа, pas vrai?^[71]

Я медленно опустил затылок на старое дерево.

– Нет, я... не думаю. Но нам нужно на последнем отрезке пути избегать рисков. Как только вернемся, сможем с ним поговорить, но сейчас...

– Сейчас нужно выжить.

Я безрадостно скривился и перенес телефон из одной руки в другую.

– Справимся. В этот раз Нова не опередят нас.

– Твои слова да в залы Мондии. Нам нужно...

– Подожди, Лу, – прервал я его, но тут услышал громкий скрип, идущий снизу. В мгновение все мышцы напряглись, я подошел к люку и прислушался.

– Зим, что такое? – спросил брат почти одновременно с Нинетт.

Я не ответил, тихо присел ближе к маленькой щели... и услышал.

Приглушенные слова. Тяжелые шаги.

Реми.

Putain de merde!

Все еще держа телефон в руке, я распахнул дверь и быстро слез вниз по узкому проходу. Несколько раз ударился локтями, но едва чувствовал боль, потому что слышал только их. Удаляющихся людей. Быстрее, чем я приближался.

Я, не сдерживаясь, толкнул свободную доску в конце туннеля и проскочил через соседнюю спальню, коридор и спустился вниз по лестнице. Слишком быстро и одновременно недостаточно.

На последней ступеньке я остановился, потерял равновесие и тяжело ударился о пол. Что-то отчетливо хрустнуло, воздух выбило из легких, и на мгновение мир вокруг почернел. Словно издалека я услышал отрывистый голос Людвига из микрофона телефона, прежде чем тот затих.

Со стоном я перевернулся на спину, верхнюю часть тела сильно обожгло, и я вспомнил свои не полностью зажившие ребра, за которые мне нужно поблагодарить Зеллу и ее драчливую команду в Риме.

Черт побери.

Сжав зубы, я как-то умудрился встать и справиться с огнем в теле. Мне было тяжело дышать, что-то давило на грудную клетку, а левая часть лица горела – но все это ушло на второй план, когда я снова сосредоточился на Реми. Быстрее, чем было полезно для моего травмированного тела, я схватился за телефон.

Нет сигнала. Разумеется.

– Mince, – прошипел я и обхватил себя рукой. Перед глазами все дрожало. Это было нехорошо, особенно в данной ситуации. Спотыкаясь, я побрел вперед через коридор, заставляя себя держаться на ногах и сосредоточиться.

Потому что в эту секунду я добрался до комнаты, в которой оставил Реми.

Потому что увидел перевернутый стул в этой комнате.

Потому что стол был пуст.

Пуст, за исключением записки, прибитой к столу ножом. Хотя отсюда от двери я не мог разобрать надпись, я знал, кто ее написал. Что там было написано. И что увижу, коснувшись слов Зеллы.

Я бессильно оперся о дверную раму. Голова гудела, меня охватили гнев и отчаяние, отчего телу стало еще больнее по другой причине.

Реми здесь не было.

Это понимание распространилось во мне как лесной пожар.

Реми здесь не было, потому что ее схватили они.

Эти мысли угрожали парализовать меня, тем не менее я тяжело поковылял к столу и сорвал записку. На лезвии застыла высохшая кровь, и я надеялся, молился, что она принадлежит не Реми.

Тебя здесь не было, так что я сама устроилась. Встретимся в Вене в шесть утра завтра. Народный сад, храм Тесея. Не заставляй свою птичку ждать, иначе она потеряет не только пару перышек.

Из предложений появились картины. Реми сидела с Зеллой за столом, в ее глазах горел смертельный страх. Потом ее грубо подняли и потащили.

Mince. Нет. Нет. Нет.

Я опустил записку и скомкал в кулаке.

Реми у Нова.

Вена, Австрия

Никогда двенадцать часов не казались мне такими долгими. Словно почти каждая секунда стала минутой и каждая минута растянулась на час, пока я сидел в этом чертовом поезде и боролся сам с собой. Нельзя было оставлять ее одну. Нельзя было позволить Реми оказаться на линии огня. Я был обязан быть там.

Им нужно было забрать меня. Это мое место, моя битва, не я и... Черт, я не знал, что буду делать, если с ней что-то произойдет. Если с ней уже что-то произошло. Я не знал, действительно ли Нова заберут Реми с собой в Вену, не мог сказать, не убили ли они ее уже и оставили где-то в Майнце.

Все, что у меня было – это слова Зеллы, короткие сценки и этот проклятый страх, вонзивший когти в мою плоть.

Реми просто должна жить.

Поездка на поезде превратилась в ад. Я постоянно ощущал на себе взгляды, возможно потому, что выглядел так, словно столкнулся с бульдозером и проиграл ему. Возможно, дело в моем смертоносном взгляде, который я бросал на всех и вся. В моем сапоге торчал нож Зеллы, и часть меня, мазохистская часть, давно сошедшая с ума и пожираемая ненавистью и гневом, почти что желала, чтобы наша встреча привела к драке.

В Вене я вышел из поезда вместе с другими гостями и не стал ждать ни общественного транспорта, ни такси. Отсюда до Хофбурга, где находился Народный сад, примерно сорок минут пешком, чуть меньше, если идти быстро, и я хотел добраться до места встречи на своих условиях. Пусть я и хотел драться, но не спешил умирать, а если пойду пешком, будет возможность рассмотреть окружение храма, а не идти напрямую в ловушку.

В четыре утра столица Австрии была необычайно тиха. Солнце еще не встало, улицы были пусты и полны теней, которые предлагали достаточно укрытий, чтобы не попадаться на пути прохожим. Я специально держался в самых темных уголках, чтобы не стоять в свете фонарей, и постоянно проверял окружающую обстановку. Нож Зеллы почти успокаивающе давил на лодыжку, но боль в верхней части тела говорила совсем о другом. Лу назвал меня сумасшедшим, потому что я отправился сюда раненый и один, но я сейчас не мог позволить себе совершать ошибки. Нельзя просто так отдать «кроту» преимущество, а таким образом, и Нова. Нет, потому что на кону было слишком многое.

Нет, потому что речь о Реми.

Так быть не должно, но факт, что ее жизнь на кону, звучал во мне громче любого задания Писателей миров Мондии. И при этом важна не ее роль Рипари, а скорее сама Реми. Эта замечательная девушка, которая за короткое время смогла проникнуть в мое сердце. Опасно глубоко.

Я раздосадованно провел рукой по волосам и вытащил телефон. На дисплее возникло фото отца. Благодаря Лу я знал, что Подземелье больше не может отследить меня, но при взгляде на него живот скрутило. Я решительно сбросил. Раз, два, пока он не сдался и его фото не заменил номер Людвига.

– Лу?

– Папа сходит с ума. Все сходят с ума, Зим. – Брат говорил так быстро, что несколько раз споткнулся об одно и то же слово. – Пошли слухи. Некоторые говорят, что ты в Лондоне сговорился с Нова и дезертировал. И раз ты больше не связываешься...

– Не об этом сейчас нужно волноваться, – тихо сказал я и прижался к стене, увидев на улице напротив две массивные фигуры.

От Хофбурга меня отделяло всего минут пять, и это означало, что любой из этих чертовых людей может быть одним из них.

– Зим, но нам нужно волноваться об этом. Иначе уже ничего не останется, когда ты вернешься со святым Граалем. Дядя Корбин...

– Скорее всего «крот».

– Мы точно не знаем.

– Без разницы, Лу. Это моя вина, что она сейчас у этих тараканов, понятно? Я должен вытащить Реми.

– Реми, кубик и «А».

Я выругался и двинулся дальше. Перед мной появился городской сад, который я обошел и вместо этого последовал по городскому кольцу мимо Хофбурга.

– Merde. Ты и Реми.

– Не сейчас.

– Не нужно постоянно прерывать меня, Казимир. – Я буквально видел Лу перед собой, как он проводит свободной рукой по темным волосам и близок к тому, чтобы взорваться. Как бы сильно мы от друг друга ни отличались, в нас кипел один и тот же темперамент.

– Мы справимся, Людвиг. Каким-то образом мы справимся. – Я произнес эти слова и хотел бы сам в них поверить, но мы оба знали, что это были просто пустые фразы. Потому что все выглядело достаточно плохо. Как ни посмотреть.

– Нужно было и мне поехать.

– Нет, ты мне нужен там. Найди «крота». Я свяжусь с тобой, как только смогу.

Лу пробормотал пару неразборчивых слов, а потом я услышал грохот двери и тихий голос Нинетт на фоне.

– Нинни и я постараемся изо всех сил. Не погибни, братишка. Я серьезно.

– И не собирался.

Закончив разговор, я ускорил шаг. Сердце гремело в горящей груди, левую лодыжку пронзало болью, но я пытался не обращать на это внимания. Когда я добрался до общественного сада с аккуратно подстриженными кустами и деревьями, которым придали форму, я замедлился и постарался держаться у деревьев, пробираясь по спящему саду. Окруженный зеленью, поглощающей шум города, я почти забыл, где я, пока не заметил возвышающийся в темноте Храм Тесея. Белые колонны и глубокие желобки поддерживали крышу прямоугольного здания, окруженного зелеными парковыми скамейками, которое возвышалось на маленькой площади посреди парка. Асфальтированное пространство не давало защиты, несмотря на сумерки, поэтому я спрятался за кустарник. Тело запротестовало, когда я уселся на корточки, и пришлось прикусить губу, чтобы подавить стон.

Не отводя глаз от храма в дорическом стиле, я засунул руку в сапог и вытащил нож Зеллы. Его вес почти идеально лег в руку, сбалансированный, смертельный – и лишь одно это вызывало тошноту. Но я не мог объявиться без оружия, а другого у меня и не было. Сжав челюсти, я наблюдал за площадкой перед зданием, все еще находящейся в абсолютной тишине, и прислушивался к шуму, шагам или голосам. Но все оставалось тихо. На востоке я увидел восходящее солнце в виде огненного шара, вдали лаял пес, а потом я услышал приближающийся мотор. Мгновение спустя на площадь перед храмом подъехал белый минивэн без каких-либо знаков. Двери открылись, как и раздвижная дверь, а потом обрывки фраз на английском разбили тишину.

Нова.

Я беспокойно сжал нож сильнее и придвинулся ближе к изгороди, услышав шаркающие шаги за минивэном, и наконец увидел их. Сначала Зеллу, которая внимательно осматривалась, а потом и Реми, которую тащили двое Нова-мужчин. Ее глаза были закрыты, на бледной щеке сиял большой синяк, а руки и ноги повисли, словно... словно вся жизнь уже покинула ее. Словно я опоздал.

Все во мне требовало кинуться на них из засады, заставить Нова страдать за совершенное, но остатки разума удерживали меня. Пока Реми... без сознания, у нас не было шансов сбежать. Зелла поймает нас обоих и...

Mon cul! Черт. Я больше не мог смотреть, как Реми безжизненно висит в их руках, как ее ноги волочатся по полу. Ни прошло и секунды, как я встал на ноги и вышел из-за изгороди. С ножом в одной руке, другой сжатой в кулак, готовый отправить этих фанатиков в ад.

Но у меня не было возможности это сделать, потому что группа с Реми исчезла внутри храма. Еще мгновение я видел ее поникшую фигурку, а в следующее – двери за ними захлопнулись с приглушенным стуком.

Который прозвучал чертовски финально.

Глава 29

Вена, Австрия

Реми

Когда я открыла глаза, ощущение было таким, словно в голове вата. Шум доносился до меня приглушенно, свет, падавший на меня сверху, был слабым и мягким и резко контрастировал с твердым холодным полом, на котором я лежала. Правая часть лица отдавала болью, а поясница болела от неудобной позы.

Комната постепенно приобретала очертания. Через полуприкрытые веки я могла рассмотреть потолок с кессонами, светло-коричневую плитку, белые пустые стены и множество строительных лесов над залом. Пахло старой каменной кладкой и краской, и я понятия не имела, где нахожусь. Эти мысли подействовали на меня, как поток холодной воды, и заставили встать, но я потеряла равновесие и снова осела на пол. И только сейчас почувствовала кабельные стяжки на руках и заметила трех человек, которые приглушенно разговаривали в паре метров от меня.

Нова.

Я стала пленником Нова, после того как они забрали меня из убежища в Майнце, и потом... Воспоминания возвращались отрывками, но этого хватило, чтобы смутно представить, что происходило в последние часы.

Наша миссия в Майнце и мертвые в подвале.

Зелла, внезапно появившаяся в дверях.

Минивэн, куда меня запихнули.

Их грубые слова, в то время как я снова и снова боролась.

Моя отчаянная попытка открыть дверь.

Удар, столкновение с железной стенкой машины, который наконец отправил меня в эту бездонную тьму.

Боже, как долго я отсутствовала? Где мы? И Зим... что они с ним сделали?

Сердце споткнулось, когда на меня нахлынуло еще больше воспоминаний, и перед глазами заплясали яркие пятна. Меня вырвало ничем, и я прижала связанные руки к отзывающемуся болью лицу. По крайней мере теперь я знала, откуда давление в черепе. Я осторожно попыталась подняться во второй раз, следя за тем, чтобы правильно поставить руки, когда пристальный взгляд Зеллы обратился ко мне.

– Птичка наконец проснулась. – В отличие от вчерашнего дня она была одета полностью в черное, а на поясе... был чертов пистолет. – Самое время. – Зелла подошла к помосту и села передо мной на корточки, двое других Нова заняли место у закрытой двери.

– Кажется, Грег ударил тебя слишком сильно.

Я сплюнула на пол перед ней.

– Где мы?

– В Вене, Реми. Я тебе говорила уже. К сожалению, из-за твоего маленького... несчастного случая у нас не было возможности поговорить. А мне бы хотелось узнать о тебе больше.

Под несчастным случаем она имела в виду потерю сознания. Медленно, но верно я начинала понимать, почему Казимир так презирал эту женщину.

– И я боюсь, что этот разговор может в любой момент быть прерван твоим введенным в заблуждение другом. О, не нужно так удивляться, конечно же, он за нами последовал, чтобы вернуть тебя. Тебя или маленькое сокровище, которое я забрала с собой. Посмотрим, что ему важнее.

Зим был здесь, в Вене, и что? Обменяет себя на меня? У него не было шансов против Зеллы и обоих парней, уж не говоря о том, что она вооружена и совершенно безумна. Я судорожно выдохнула.

– Зачем все это?

Зелла сухо рассмеялась.

– Я не новичок, который рассказывает своей жертве весь план, Реми. Тем более что не ты здесь жертва, Реми. В любом случае не моя.

Я непонимающе нахмурилась. Что, черт возьми, она имела в виду?

– Зелла? – крикнул один их двух Нова – возможно, это и был Грег, – и на мгновение отвлек от меня внимание.

– Что?

– Камера в машине заметила снаружи Абернати. Он исчез прямо за зданием. Судя по походке, он ранен.

Ранен?

– Так лучше. – Зелла сжала челюсти и быстро кивнула. – Кто-нибудь из вас, пойдите и приведите его. Мне все равно, как вы это сделаете. Мы вас тут подождем.

Когда молодой человек поменьше вышел из зала, льдисто-голубые глаза Зеллы снова обратились ко мне.

– Так на чем мы остановились?

– Ты хотела мне рассказать, к чему все это дерьмо.

Ее острая, как бритва, улыбка вернулась на место.

– Ты мне постепенно начинаешь нравиться. Жаль, что ты слишком слепа, чтобы понять, что не на той стороне. Ты не видишь, что за люди Писатели миров на самом деле.

Я скривилась.

– Не нужно переживать из-за моего восприятия людей. – Слова резко сорвались с губ, но я слышала в них и чистый страх. Мой взгляд снова скользнул к оружию. Боже, это не игра, и Зелла не девушка, издевавшаяся надо мной в лицее.

Зелла провела языком по нижней губе и слегка склонила голову.

– Что такого в Казимире Абернати, что ты с готовностью следуешь за ним в его запыленном, обреченном на гибель мире?

– Почему ты так уверена, что мы обречены?

Ее рот открылся, но прежде, чем она успела ответить, снаружи раздался треск. Пульс подскочил, адреналин наполнил тело и заставил резко встать на ноги. Комната закружилась вокруг меня, но холод, распространяющийся во мне, был сильнее. Я видела достаточно детективов с Эсси, чтобы знать, как звучит выстрел пистолета и сколько вреда он может нанести.

И я знала, что стрелял не Зим.

Слезы жгли глаза, я смотрела на закрытую дверь, и все во мне остановилось. Этого не должно произойти. Это не может быть Зим.

Зим, который уже выглядел раненным.

– Вот из-за этого, Реми, я так уверена, – услышала я слова Зеллы позади себя, а потом она грубо толкнула меня на пол, прежде чем подбежать ко второму Нова. – Что такое, Финлей?

– Камера ничего не засекла, возможно, они в мертвой зоне или позади храма.

– Приведи их обоих, – грубо сказала Зелла и вытащила оружие. – И ради всего святого, перестаньте палить! Нам не нужны непрошеные гости, а Абернати нам нужен живым, понятно?!

Я, как в тумане, заметила, что парень исчез, а Зелла сняла пистолет с предохранителя. Тихий щелчок, который громко отдался во мне. Я ожидала, что в любую секунду они принесут бездыханного Казимира. Или еще хуже. Это почти убивало меня.

Не потому, что я боялась за собственную жизнь. Не из-за Зеллы или потому что я осталась одна, а из-за... него. Из-за Зима.

Я сжала в бессильные кулаки связанные руки и мрачно взглянула на Зеллу.

– Вы всего лишь монстры.

– Тебе стоит быть осторожнее с тем, как ты со мной разговариваешь. В отличие от Писаки ты заменима. Никто, – холодно ответила она и с поднятым оружием повернулась ко мне, когда дверь открылась.

И в дверях появилась одна фигура.

У Зеллы было достаточно времени, чтобы повернуться, когда Казимир сбил ее с ног. Пистолет проскользил по блестящим плиткам, когда они оба упали на пол и сцепились. На мгновение я словно бы застыла, а Зелла и Зим превратились в ворох рук и ног, пытаясь обездвижить друг друга. Их удары и приемы были быстрыми и жестокими, стоны и кашель наполняли тишину, и уже нельзя было сказать, кто берет вверх. Без сомнений, оба хорошо натренированы и...

– Реми! Уходи! Tout de suite! ^[72]– прокричал мне Зим на французском за долю секунды до того, как кулак Зеллы врезался в его лицо.

Я подавила крик и вместо этого постаралась встать на ноги. Качаясь, я отошла назад и ударилась о строительные леса, что на мгновение отвлекло Зима. Зелле снова удалось дотянуться до него.

– Я лишь надеялась поговорить с тобой спокойно, последний раз был очень давно, мой милый.

– Va te faire foutre^[73], Зелла.

– Ты повторяешься. – Еще удар, в этот раз Зим смог уклониться.

– Реми! Убегай!

Он мог об этом забыть. Как бы мне все это ни надоело, я никогда не оставлю Казимира одного. Тем более, когда он, судя по всему, дрался раненный и Зелла была готова его уничтожить.

Едва заметно я покачала головой и взглянула налево, туда, где на полу все еще лежало оружие Нова. Недолго думая, я пересекла комнату и подняла с пола черный пистолет. В моих пальцах он казался тяжелым и холодным, и мне не понравилось ложное чувство безопасности, охватившее меня, когда я направила его на Зеллу.

– Прочь от него! – прорычала я, не узнавая свой голос.

Глаза Зеллы широко распахнулись, когда она посмотрела на меня, а потом рассмеялась.

– Тебе лучше убрать пальцы с курка.

– Назад, я сказала!

– Реми, не... – Казимир провел языком по снова треснувшей кровоточащей губе, и потом одновременно произошло много всего.

Что-то врезалось в меня сзади, и оружие вылетело у меня из рук.

Казимир оттолкнул Зеллу, болезненно скривившись.

Я ударилась о холодные плиты и вывернула все еще связанные руки.

В следующее мгновение надо мной нависла огромная фигура Финлея, и он дернул меня наверх, грубо схватив меня за затылок.

– Очко за твою глупую храбрость, девчонка.

Вне себя от гнева и раздражения, я ударила его по ногам, попала по нему, но добилась лишь того, что хватка стала сильнее и болезненнее.

– Пошел ты! – прошипела я и хотела попробовать еще раз, но внезапно руки Финлея исчезли с моей шеи. Миллисекунду спустя я услышала, как упало его тело.

– Что?.. – Я развернулась и увидела перед собой Зима, держащего перевернутый нож, и выглядел он так, словно множество раз проиграл битву стае питбулей.

– Нужно было просто уйти. Mince. – Он быстро перерезал кабельные сцепки на моих запястьях и хотел схватить за руку, но я вдруг обняла его.

– Я думала, они убили тебя, – пробормотала я, уткнувшись в изгиб его шеи, и закрыла глаза. Прислушалась к его громыхающему сердцебиению, тому, как быстро поднималась и опускалась грудь. На мгновение он ответил на мои объятия так же крепко и... отчаянно. А потом нежно оттолкнул от себя и осторожно провел рукой по горящему месту на лице. В его карих глазах вспыхнул гнев.

– Нужно уходить, Реми. Это надолго их не задержит.

Я посмотрела мимо Зима на Финлея, стонущего на полу и держащегося за голову, а потом осмотрела комнату в поисках Зеллы. Ее нигде не было видно.

– Не без кубика и «А». У них...

– Знаю, я забрал у Грега и то, и другое. – Казимир протянул мне свободную руку и переплел наши пальцы.

– А Зелла?

– Не играет никакой роли. Уходим.

Я бросила последний взгляд на Финлея, и затем мы побежали.

* * *

Раньше я не бывала в Вене, но расстояния здесь были подобны поездке по половине мира.

Вечность прошла прежде, чем мы вышли из парка, в котором стоял храм. Вечность прошла, пока мы добрались до спокойной улицы. И вечность прошла, пока Зим не позволил нам наконец остановиться.

Его дыхание было тяжелым, словно любое движение причиняло боль, его кожа в местах, не обезображенных грязью, кровью или по́том, была такой бледной, что это вызывало страх, и хотя он удерживал темп почти всю дорогу, по нему было видно, чего ему это стоило.

Возможно, слишком много.

Я озабоченно посмотрела на светлый фасад церкви и снова повернулась к Казимиру:

– Зачем мы здесь?

– Там внутри убежище. Пока что.

Услышав его уставший голос, я невольно сильнее сжала его руку.

– Тебе нужно не убежище, а врач, Зим.

– Хочешь во второй раз это обсудить?

– И если понадобится, то и в третий раз, четвертый и пятый. Осел.

Казимир молча посмотрел на меня, а потом толкнул боковую дверь церкви. Внутри было немного холоднее, чем снаружи. Поежившись, я обхватила себя руками.

– Церковь Святого Петра – часть торгового пути Писателей миров, – прошептал Зим и нежно потащил меня влево. – Когда книжный магазин был все еще в наших руках и мы ездили на лошадях и в каретах.

Я бросила на него косой взгляд.

– Какой бы интересной ваша история ни была, сейчас не самое время демонстрации безграничных знаний. Тебе нужна медицинская помощь.

Уголки его губ слегка дрогнули, но улыбка едва ли показалась на его разбитых губах.

– На этом пути мы установили маленькое депо для непредвиденных ситуаций. И здесь есть люди, охраняющие его, – сказав это, он кивнул на боковой алтарь, где стоял патер, стряхивающий щеткой пыль со статуи Марии.

Я напряженно сжала пальцы Зима, но впервые с тех пор, как мы сбежали из храма, он казался спокойным и почти расслабленным.

– Привет, Лоран.

Патер испуганно развернулся и секунду спустя явно не по-христиански выругался.

– Казимир, ты... Это был всего лишь вопрос времени, когда неприятности обрушатся на мою голову.

Зим скривился и сделал шаг к нему.

– Мне жаль, но нам нужна твоя помощь.

* * *

Пару минут спустя мы сидели в соседней комнате с двумя чашками кофе и кексами, и, если бы Лоран не занимался ранами Казимира, можно было бы подумать, что происшествий последних часов и не было. Но события оставили следы, как видимые, так и нет, хранящиеся глубоко в нас. Тем более после короткого разговора, когда Казимир ввел в курс дела Лу и Нинни.

– Чарльз Рамси послал свою дочь лично, чтобы охотиться на вас? – повторил патер, на котором теперь были джинсы и темный пуловер, и, несмотря на поседевшие волосы, выглядел он заметно моложе, чем раньше. – Тогда речь о чем-то важном.

– Мы не знаем, – ответил Зим и скривился, когда Лоран коснулся синяка размером с футбольный мяч на обнаженном натренированном торсе. Мои щеки запылали, и, опустив глаза, я уставилась на кофе.

– И безграничные знания сейчас недоступны, как я понимаю. Это безбожный провал. Я уже думал, что за катастрофами, произошедшими по всему миру за последние дни, скрывается нечто большее, но это... можно подумать, что мы на грани апокалипсиса.

– Мне жаль, что мы пришли к тебе без предупреждения. – Зим уже в третий раз извинился за наш приход. – После Бернадетт...

– Смерть моей жены ничего не меняет в плане моей верности. Мне, может, больше и не место в туннелях, но я знаю свое место в нашей структуре. – Казимир быстро кивнул, и так тема, судя по всему, была закрыта. – Я так понимаю, юная дама рядом с тобой играет свою роль в этом всем? Ты выбрал партнершу для клятвы?

Краски вернулись на бледное лицо Зима, и он слегка покраснел.

– Нет, я... мы друзья, и Реми... – произнес он в тот же момент, что я сказала:

– Партнерша? Нет, Зим просто...

Патер ухмыльнулся и взял марлю, чтобы туго перевязать торс Казимира.

– Вижу. Это меня не касается.

Отчетливо откашлявшись, Зим убрал волосы со лба и скривился.

– Арамена – внучка Кассандры, Лоран. Рипари.

Его серые глаза резко метнулись ко мне. В них блеснуло любопытство.

– Рипари?

Я крепче сжала чашку кофе.

– В процессе тренировки.

Зим слегка улыбнулся, однако эта улыбка исчезла, как только Лоран туже затянул бинт.

– Пф, я забыл, что ты получил медицинский опыт у военных.

– Ты сказал, что у вас нет времени, ну и мне нечего его терять. Это должно продержаться по крайней мере пару часов, пусть даже твои ребра меня беспокоят. Без соответствующего оборудования я не могу работать с внутренними повреждениями, – ответил патер и кинул Зиму один из тонких пуловеров из нашего рюкзака.

– Придется так пожить. Спасибо, Лоран.

– Неудивительно. Ну и каков план?

– Первые чернила. Мы посетим магазин, заберем третий предмет и понадеемся, что кубик наконец отдаст ключ. Если не понадобятся еще и другие части пазла.

Я прикусила нижнюю губу и взглянула на кубик, лежащий рядом со мной на столе. Зим был прав, мы не знали, сколько еще предметов нас заставит найти эта проклятая вещица.

– Вы просто хотите заявиться туда посреди бела дня, пока Зелла спокойно бродит снаружи? – Лоран словно бы говорил за меня. От одной только мысли, чтобы снова встретиться с ней и двумя другими, начинал болеть живот.

Казимир тяжело встал и натянул пуловер – пусть даже я старалась изо всех сил, но не могла помешать взгляду остановиться на его обнаженной коже. Его Сигно, татуировках на предплечьях. Dieu.

– Чем дольше мы ждем, тем больше времени мы даем Нова на то, чтобы снова собраться с силами. Кроме того, весь мир полагается на нас – и это не метафора. – С мрачной решительностью Зим схватил нож и засунул в ботинок. – Кроме того, я не против еще раз разобраться с Зеллой.

– Именно такое юношеское легкомыслие и приводит таких людей, как ты, в могилу, Казимир Абернати.

Зим, совершенно не впечатленный его словами, пожал одним плечом:

– Она уже пробовала сделать это чаще, чем я могу вспомнить, следующего раза не будет.

Я отставила чашку и поискала его взгляд.

– У Зеллы оружие, Зим. У всех них.

– Эти фанатики не поймают нас, а при свете дня в окружении множества прохожих они не станут использовать пистолеты.

– Твои слова да богу в уши, – пробормотал Лоран и на мгновение поднял глаза на небо. – Bon sang. Ты прямо как твой отец в твоем возрасте. Просто чудо, что он до сих пор жив.

Я сжала губы, чтобы подавить кривую улыбочку, но, судя по взгляду Зима, который он только что бросил на меня, он все видел. Не отрывая от меня взгляд, он выпрямился и ответил:

– Не волнуйся, Лоран, нас, Абернати, не так легко убить. Точно уж не с одаренной Рипари на нашей стороне.

Глава 30

Вена, Австрия

Зим

Тело протестовало при каждом шаге, однако я старался не дать Реми заметить это. В любом случае я верил, что она сквозь этот спектакль различила мое притворство. За короткое время у нее развился почти что жуткий дар к этому, словно она могла заглянуть в меня, как в сложный замок, и, как ни странно, мне не было неприятно, что меня касаются или раскрывают. Совсем наоборот.

К счастью, в следующее мгновение Реми вырвала меня из размышлений, а то я дальше стал бы неприемлемым образом ломать голову над значением этого открытия.

– Мне кажется, Лоран прав, нужно было еще подождать. Ты нездоров, я не умею драться. Если мы еще раз наткнемся на Зеллу и ее банду, то мы трупы.

Я убрал руку с ремня рюкзака и взглянул на ярко-голубое небо над Веной.

– Верь в меня хоть немного, Реми. А то, что касается драк, мы сможем кое-что изменить. В смысле, когда снова окажемся в Париже.

– Ты хочешь тренировать меня?

– А почему бы и нет? – задал я вопрос в ответ, чтобы немного разрядить обстановку.

– Не знаю... как мне объяснить родителям, и прежде всего Эсси, если внезапно я появлюсь с новыми синяками?

– Боевые искусства? Регби?

Я почувствовал ее скептический взгляд, даже не видя его. Как и то мгновение, когда ее напряжение вернулось.

– Что произошло у храма, Зим? Я слышала выстрел и подумала...

Я остановился и посмотрел прямо ей в лицо.

– Со мной все хорошо, Реми. С нами обоими все хорошо. Грег сцепился со мной, и я смог его победить. Может, этот парень и сильный, но у меня свои трюки. Послушай, могу представить, как тебе нелегко, но я... – Я вздохнул и провел рукой по затылку, что неприятно отдалось в области ребер. – Я такое переживаю не в первый раз. И скорее всего это будет и не в последний раз. Мне жаль, что ты вляпалась в это.

Реми нахмурилась, а затем медленно кивнула.

– Я уже говорила, что тебе не нужно извиняться. Я почти что наделала в штаны, но... могу выдержать больше, чем ты думаешь, Зим. Я сильнее, чем выгляжу.

– В этом у меня нет сомнений.

Зелень ее глаз стала интенсивнее, и было сложно думать о чем-то другом, кроме как прижать ее к себе, провести рукой по волосам и... поцеловать ее.

Merde.

Я поспешно сжал зубы и немного отошел назад. Мы в Вене, в том же городе, где находится и Зелла Рамси, охотящаяся на нас. Менее чем четыре часа назад казалось, что мы все это можем не пережить – так что не так со мной?

Реми убрала прядь волос за ухо и посмотрела на собор Святого Стефана, сияющий в полуденном солнце в конце переулка, на котором мы находились.

– Книжный магазин рядом с собором, правильно?

Я был благодарен за смену темы и кивнул.

– Да в переулке Блутгассе^[74].

– Какое подходящее название.

– Понадеемся, что этого нет в программе.

– Для черного юмора слишком рано, Абернати, – безрадостно ответила Реми и снова осмотрелась, а пальцы скользнули к шестеренке на цепочке. – Ты еще говорил с Людвигом?

Я кивнул, и мы снова двинулись в путь.

– Он и Нинетт роют, но пока что успехов нет. Никакой информации о потенциальном «кроте», и в плане Мондии тоже ничего не поменялось. Как и раньше, работаем против времени.

Реми задумчиво наморщила нос.

– И против группы достаточно решительных людей, чьи мотивы нам не понятны.

Два фронта – и в этот самый темный момент казалось, что мы проиграем на обоих. Вскоре после того, как Лоран провел нас в заднюю комнату, он заставил нас отдохнуть хотя бы час. Забавное замечание, если подумать, что мои мысли были настоящим полем боя. Они кружили вокруг Мондии, Дота, моих людей и предателя, Нова и вопроса, почему они так срочно хотели взять заложника и... Реми. Чаще, чем нужно.

– Я все еще не понимаю, как они попали в убежище в Майнце, – заметила Реми и отпустила цепь. – Ты сказал, что без особого знака на коже туда не войти.

Я выдохнул и провел Реми вокруг множество карет, стоявших на площади собора и ожидающих клиентов. В воздухе стоял запах лошадей, смешиваясь со сладостью жареного миндаля из маленьких лотков.

– Либо они убрали камень, что мне трудно представить, либо предатель помог им войти. Другого объяснения нет.

– Зачем «кроту» покидать свое укрытие? Людвиг бы точно заметил. – Она скептично посмотрела на огромное сакральное сооружение и закрыла глаза от солнца. Яркая крыша собора сияла, как сундук с сокровищами из ярких бриллиантов, окруженный светлыми стенами.

Я обдумал возражение Реми и решил, что нет смысла сейчас ломать над этим голову.

– Он впереди, – после недолгой паузы сообщил я и вместе с Реми свернул в переулок Блутгассе. – Квартал Блутгассе – одна из самых старых частей Вены и известна множеством внутренних двориков и архитектурой.

– Ты изучил путеводитель?

– Уже давно, – ответил я, пожимая плечами.

– Ах да, фотографическая память и так далее. – Она криво улыбнулась и взглянула в узкий переулок, окруженный светлыми двухэтажными зданиями. Кроме семьи из четырех человек в паре метров от нас, мы были единственными прохожими. – Место как раз соответствует всей этой возне с тайнами.

– Наверное, предки поэтому и выбрали его.

Книжный магазин «Первые чернила» находился в маленьком внутреннем дворике, к которому можно было добраться через проход между двумя приземистыми домиками. Через несколько секунд я нашел бронзовую табличку с соответствующей стрелкой, которая вполне могла бы висеть на таверне в Средние века, – а значит, и вход в атриум. Я слегка потянул за рукав Реми и кивнул в направлении указателя.

– Готова полистать пару книг?

– Потому что мы все еще не знаем, что именно ищем?

– Узнаем, как только окажемся там. Ты узнаешь.

Она с сомнением вскинула бровь и открыла широкую деревянную дверь, ведущую в проход под открытым небом, выложенный брусчаткой. В стены были встроены фонари, а спустя какое-то время освещенный солнцем широкий внутренний двор сменил сумрачный свет. Деревья рассредоточенно росли по двору, в домиках находилось множество маленьких магазинчиков, которые использовали двор как выставочное пространство, и на одной из причудливых скамеек сидел юный скрипач и играл «Маленькую ночную серенаду» Моцарта.

– Это он и есть, «Первые чернила». – Реми быстро взглянула на меня, а потом целенаправленно пошла к книжному магазину, ютившемуся между магазином декоративного искусства и маленьким бутиком. Последний раз я посещал его точно пару лет назад, но как только вошел в магазин, ощутил, словно не прошло и дня.

То же переполненное узкое торговое помещение, перед которым между темными полками высотой до потолка располагались другие ниши и комнаты. Та же вычурная винтовая лестница из черного железа, ведущая в нижние залы, те же стопки книг, стоявшие повсюду у стен и на множестве персидских ковров, и то же сумеречное освещение, создающее ощущение, словно ты попал в другой мир.

Без сомнений, это место, где время словно бы замерло.

– Понимаю, почему твои предки выбрали именно этот магазин в качестве перевалочного пункта. Создается ощущение, что ты в туннеле из книг где-то глубоко под землей без света. Прямо как дома, да?

– Мы не полевки, Реми.

– Ты уверен? Ты говорил о естественной среде обитания. – Секунду в ее глазах блестела игривая искорка, а затем вернулась настороженность. Вместе с выражением, которое я научился узнавать.

– Ты что-то чувствуешь.

Реми кивнула.

– Сложно выделить его здесь... тут словно бы все шепчет.

– Возможно, это кубик.

– Или мы медленно теряем рассудок, – ответила она и повернулась вокруг своей оси, а ее глаза заметно широко распахнулись. Магазин «Первые чернила» был впечатляющим местом, это ясно, но по сравнению с Мондией он был лишь ее осколком. В то мгновение я не мог дождаться, когда же покажу Реми Мировую библиотеку, увижу выражение ее лица при первом взгляде на бесконечную книжную даль. Эти мысли заставили меня улыбнуться и одновременно вызвали неприятное жжение в груди.

Если мы вовремя соберем ключ, прежде чем все рухнет.

Возможно, мы бы уже продвинулись вперед, если бы я постоянно не думал о неважных вещах.

– Добрый день. Могу я вам чем-то помочь?

Испытывая благодарность за то, что меня отвлекли, я повернулся к пожилому господину, который в последний мой визит здесь еще не работал. В вельветовой рубашке и полосатом жилете, с маленькими круглыми очками и поседевшими волосами, он идеально соответствовал общему виду книжного магазина.

– Добрый день, спасибо, мы просто осматриваемся, – ответил я на немецком и постарался как можно дружелюбнее и убедительнее улыбнуться, чтобы он не обратил внимание на явные раны на моем лице и лице Реми.

Продавец, видимо, немного поколебался, но потом кивнул.

– Просто скажите мне, если вам что-то нужно.

– Спасибо, – снова сказал я перед тем, как вместе с Реми проскользнуть мимо других покупателей и исчезнуть в глубине магазина.

– Мне показалось или недоверие было чуть ли не написано неоновым шрифтом на его лбу?

Я согласился с Реми.

– Неудивительно, если вспомнить, как мы выглядим.

Реми подошла к одной из полок и провела пальцем по множеству совершенно разных книг. Некоторые были новыми и нетронутыми, другие – в обложке из кожи или ткани и выглядели так, словно им тысяча лет. И я знал без исключения их все. Не отрывая взгляда, я оперся о доску за спиной и скрестил руки на груди.

– Ты до этого почти ничего не рассказывал о том, как работает твоя магия, – прошептала Реми в тишине и повернулась ко мне. – Кроме того, что ты говоришь на всех языках мира и практически знаешь наизусть все книги.

– Почему ты сейчас об этом вспомнила?

– Не знаю, в окружении книг ты как-то меняешься. Трудно описать, слова никогда не были моей сильной стороной.

Я улыбнулся уголком рта и вытащил книгу с полки рядом со мной.

– Дело в том, что они неуловимы. Я не могу заставить предметы летать в воздухе или проходить через стены, но... – Сердце заколотилось, когда стало ясно, о чем я думаю. О даре, о котором мало кто знал раньше. Тайне, которой я не делился с людьми и теперь почему-то хотел доверить Реми. Возможно, потому, что в последние месяцы она сама так раскрылась перед мной. Возможно, потому, что я не знал, куда приведет наша миссия, и не хотел больше держать эту загадку при себе. Возможно... возможно, потому что мне казалось, что я могу довериться Реми.

Я сделал глубокий вдох и положил закрытую книгу «Бесконечная история» на ладонь, а вторую руку опустил на переплет.

– Положи ладонь на мою руку, Реми.

Она медленно приблизилась и изучающее посмотрела на меня.

– Зачем?

– Я хотел... хотел показать тебе кое-что. Трудно объяснить, даже мне, но я... могу показать. Как это работает. – Мои слова были едва слышны, слоги вибрировали между нами. – Поверь мне и закрой глаза.

Еще мгновение ее зеленые, как хризолит, очаровательные глаза смотрели на меня, а потом она опустила веки и положила холодные пальцы на мои.

Я напряженно улыбнулся и тоже закрыл глаза, отдав книге и истории внутри весь контроль. Как я сказал, так и было. Ничто из этого нельзя выразить в предложении или объяснить, нужно увидеть, почувствовать, чтобы понять. С тех пор как я научился думать, я ломал голову над этим даром. Над тем, что Дот посоветовал мне никому его не показывать. Что я скорее всего единственный Писатель миров с таким талантом. Эти изнуряющие мысли постоянно пожирали меня, и тем не менее эта способность по-своему меня очаровывала. Потому что, как только я касался написанных слов, она открывала мне безграничный мир. Словно сон, только засыпать не нужно.

– Ты видишь это? – прошептал я и легонько провел большим пальцем вдоль ее руки.

Несмотря на то что мои веки были закрыты, я почувствовал ее кивок, улыбку и позволил себе на краткое мгновение погрузиться туда. Перед глазами предстал мир бесконечной истории. Фантазии во всей своей силе с башней из слоновой кости, бесконечными мирами и пейзажами, создающими этот написанный Михаэлем Энде мир.

Книга будто бы ожила, и мы оказались в происходящем, в то время как вокруг нас развивался сюжет. С годами я понял, что могу управлять этими метапутешествиями, как я их сам и назвал. Я мог с помощью мыслей отправиться в различные моменты истории, следовать за ними и переживать события таким образом – при условии, что они написаны. Я не был в состоянии вклиниться в ход событий или принимать в них участие, но благодаря этой возможности я мог видеть, слышать, чувствовать, что они несли в себе, и таким образом путешествовать в тексте любым способом. Будучи ребенком, я провел множество часов, обучаясь таким образом. Позже я использовал этот дар, чтобы сделать знания видимыми. Я прочитал статью о новом элементе, и в следующую секунду в разуме он возник передо мной. Я изучал описание разыскиваемых людей, и в следующее мгновение их фотография появлялась перед глазами. Даже при чтении сообщений на телефоне мне иногда казалось, что я вижу человека за ними, вижу, что он чувствует. Я не мог читать мысли, но иногда... иногда так казалось. Словно слова рассказывали мне больше, чем их простое значение.

– Зим, это... это потрясающе. – Голос Реми раздался в мире, стоящем между нами, затронул что-то глубоко во мне. – Не знала, что такое вообще возможно.

– Это моя тайна... а теперь и наша.

– Тайна?

– Я до этого никому это не показывал, потому что этот дар может быть опасным. Дот предупреждал меня, что может начаться хаос, и среди Писателей миров... я единственный с таким даром. – В окружении фэнтезийного мира «Бесконечной истории» мне было проще рассказать это. Кроме того, я из-за этого дара чувствовал себя другим.

Я медленно опустил книгу, убирая наши руки с переплета. Фантазии поблекли, а книжный магазин постепенно обрел очертания перед нами.

Реми открыла глаза и посмотрела на меня. Наши взгляды встретились, а в воздухе между нами повисло сказанное и увиденное, но тут Арамена вздрогнула.

– Реми, что такое?

– Я... – Она провела ладонью по левому виску и сделала шаг назад. – Думаю, я знаю, что мы ищем.

Я поспешно поставил книгу обратно на полку и поднял поставленный там рюкзак.

– Как?

– Возможно, звучит безумно, но, когда ты мне... показал этот мир, там был предмет, который не принадлежал ему. Как инородное тело, выделяющееся на фоне общей картины.

Ничто из этого не звучало безумно. Не после того, что я ей показал.

– Что это?

– Подставка для книг. Вычурная, цвета меди, подставка для книг, верхний край которой скошен. – Руками она обвела круг, который становился все у́же. – Без понятия, как она подойдет для ключа или как мы ее тут найдем – в магазине огромное количество подставок для книг, – но думаю, это она.

– Мы... – Я сам замолк, когда в голову пришла мысль. Я поспешно открыл рюкзак и вытащил записную книжку вместе с ручкой.

– Напиши, Реми.

– Прости, что?

– Опиши книжную подставку. Опиши так, чтобы я мог ее увидеть. – К щекам прилил жар.

Она вопросительно нахмурилась, а потом кивнула и быстро нацарапала пару слов на странице. При этом она не старалась писать красиво, отчего я сжал зубы, но форма не имела значения. Слова были словами.

Она молча протянула мне записную книжку и выжидательно посмотрела на меня. В этот раз я не стал объяснять, а коснулся пальцами короткого предложения и увидел то, что видела Реми. Подставку для книг, которая напоминала мне запутанный орнамент Мондии, без четкого узора, с отбитым краем, как она и сказала.

Как только картинка стала достаточно ясна, я закрыл записи и засунул вместе с карандашом в рюкзак.

– Все ясно, я знаю, какую ты имеешь в виду.

– Это показало тебе написанное мной?

– Это как и с «Бесконечной историей». Я видел твои слова, Реми. Если это написано от руки, я могу за него ухватиться. – Я слегка улыбнулся и добавил: – Лучше разделиться и поискать по отдельности.

Предложение, судя по всему, Реми не понравилось, тем не менее она кивнула и указала подбородком направо:

– Я возьмусь за ту комнату. Кто найдет, кричит.

Ухмыльнувшись, я кивнул и потянул за лямки рюкзака.

– До скорого.

Реми исчезла в одном направлении, а я занялся этой комнатой. Я систематически прошелся по доскам полок, останавливаясь у каждого предмета цвета меди. Старая миниатюрная подводная лодка, полевой бинокль, песочные часы... но никакой подставки для книги, подходящей под описание Реми. Я молча ходил из комнаты в комнату, пока не услышал крик.

Реми действительно собиралась кричать.

Я весело покачал головой и побрел обратно в главную комнату, где и нашел ее с разыскиваемой подставкой для книг в руках.

– Это было быстро, где ты... – Я не договорил, потому что заметил ее расширенные зрачки и бесцветную линию, в которую превратились ее губы. – Реми.

– Никого нет, – прошептала она. – Продавца, других клиентов, даже внутренний дворик пуст, Зим. Что-то не так.

Я сцепил зубы и, забрав подставку для книг, засунул ее в рюкзак, а потом взял Реми за руку.

– Пойдем.

Арамена была права. Там, где толпились люди, теперь было почти жутко тихо. Голубое небо закрыли тучи, и в воздухе повис запах дождя. У Нова нет способности управлять погодой, но это никак не влияло на предостерегающее покалывание в затылке. И я слишком часто попадал в опасные ситуации, чтобы легкомысленно игнорировать такие знаки.

– Обратно в Париж?

Я кивнул и повел нас по тому же переулку, через который мы попали во внутренний двор.

– Чем раньше приедем, тем лучше.

Блутгассе совсем обезлюдела; как правило, днем здесь приходилось толкаться между идущими вперед туристами, и так же было жутко то, что рядом с множеством магазинчиков располагались и рестораны, и кафе – но сейчас в центре Вены создавалось впечатление, что мы в городе призраков.

– Мне это не нравится, – тихо произнесла Реми рядом со мной, пока мы шли по переулку.

– Знаю, что ты имеешь в виду. – Волосы на затылке встали дыбом, и я не мог не заметить, что мое сердцебиение подстраивалось под наши ускоряющиеся шаги.

Мы свернули на Домгассе, держась левой стороны... и почти в ту же секунду остановились. В конце узкой улочки стояла одна женская фигура в украденной полицейской форме с почти смертоносным выражением на тонких чертах лица и проклятым оружием в руке.

– Arrière toute, Реми! Назад!

Второй раз говорить не пришлось. Не ходя вокруг да около, я сжал сильнее ее руку, мы резко развернулись и побежали в обратном направлении. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что Зелла следует за нами.

Режущая боль пронзила тело, когда мы резко свернули направо и заскользили на брусчатке.

– Как могли они узнать о книжном магазине?

– Понятия не имею, – ответил я и сжал зубы. В этом не было смысла. Кроме Лорана и Людвига, никто не знал о наших планах насчет книжного магазина, а за того и другого я положу руку в огонь.

Мои кружащиеся мысли затихли секунду спустя, когда Реми дернула меня за руку и утащила влево.

– Зим!

Я проследил за ее взглядом и увидел Грега, перекрывающего нам путь в конце переулка. Явно раздраженный, в полицейской форме и с оружием. Неудивительно, что все гражданские покинули место, где Нова притворялись копами и бегали с заряженными пистолетами.

Я быстро выбрал следующее ответвление и одновременно мысленно прошелся по плану города Вены.

– Третий тоже должен быть где-то поблизости – Финлей. – Каждое ее слово сопровождалось тяжелым дыханием. – Куда ты?

– Метро.

– Прости, что?

Я вытащил нас из переулка на широкую улицу на севере, прочь от собора и моего возможного плана.

– Как и в Париже, метро Вены разветвленнее, чем привыкли обычные граждане. Нужно использовать это как преимущество.

Реми с сомнением скривилась, но сдавила мою руку, что я принял за молчаливое согласие. За это время ее свободно заплетенная коса развязалась, и длинные светло-каштановые волосы кружились вокруг головы, щеки покраснели. И хотя это было невозможно, мне казалось, что я слышал ее сердцебиение, как собственное.

Следующую станцию метро, «Штубентор», я бы не стал выбирать в первую очередь для спуска в подземную сеть, но в данный момент Нова не оставили нам другого выбора. Так что мы побежали. Мы снова и снова наталкивались на прохожих, которые испуганно уходили с нашей дороги, когда мы, преследуемые двумя защитниками закона в форме, не обращая внимания на наносимый ущерб, протискивались вперед.

– Где Финлей? – крикнула Реми не замедляясь и вовремя потянула меня в сторону, чтобы меня не переехал развозной фургон.

Ругаясь, я убрался с его пути и кинул взгляд через плечо. Увидел Зеллу и Грега, которые в эту секунду разделились, а потом снова посмотрел вперед и наткнулся на широкоплечего, хорошо знакомого полицейского.

Финлей.

– Привет, Абернати. – Его рука рванула вперед и грубо схватила меня за плечо. От резкого движения на глаза навернулись слезы, и тут я почувствовал оружие, прижатое в спине. – Конечная остановка.

Но прежде, чем я успел ответить, объявились Зелла и Грег, накинулись на Реми и схватили ее.

– Мы вас поймали, несчастные воры, – сообщила Зелла для любопытных на немецком с отчетливым британским акцентом и посмотрела на меня с улыбкой, полной триумфа, которую мне хотелось стереть с ее лица.

– Это ошибка, – с ненавистью прошептал я и попытался вырваться из похожей на тиски хватки Грега, что привело лишь к тому, что от боли я перестал что-либо видеть.

Зелла встала передо мной и посмотрела прямо в глаза.

– Нет, Казимир, единственной ошибкой было не убить вас в прошлый раз.

Глава 31

Вена, Австрия

Реми

Они увели нас на глазах у всех, словно преступников. Это было унизительно, и, судя по злобной маске Зеллы, она вовсю наслаждалась каждой секундой. Они выиграли, мы проиграли – и об этом напоминал каждый мучительный шаг, при котором я чувствовала, как оружие Грега упирается в спину.

Нова отвели нас не сразу к машине, а на парковку, находящуюся в паре боковых переулков отсюда. Судя по табличкам, гараж был закрыт из-за мероприятия по реконструкции, что в целом означало: никаких других людей, никаких камер, никого, кто их остановит.

...Единственной ошибкой было не убить вас в прошлый раз...

Dieu, они правда нас убьют. Зачем им иначе приводить нас в такое позабытое богом место? Все дальше под землю?

Я взглянула на Зима, которого в паре метров впереди вел Финлей, и не смогла помешать этому страху распространиться во мне. Мы считали, что они хотят взять нас в заложники, но теперь... теперь мы заходили на девятый подземный этаж ветхой парковки и, судя по всему, подписали свой смертный приговор.

Когда мы оставили платформу самого нижнего этажа позади, я заметила один черный минивэн, припаркованный посреди асфальтированной поверхности. Затемненные стекла и снова без каких-либо знаков.

– Хватит. Убейте девушку, и затем исчезнем. Эта смехотворная охота и так стоила нам достаточно времени.

Живот скрутило, когда Грег по приказу Зеллы толкнул меня к широкой опоре и грубо развернул так, что моя спина ударилась о холодный бетон.

Зим стал сопротивляться.

– Клянусь, если ты что-то с ней сделаешь...

– Побереги дыхание, Казимир. Если бы отец так не хотел получить ответы, я бы поставила тебя рядом с твоей подружкой и пустила по пуле в голову.

Это не может быть правдой, такое не может происходить на самом деле! Я в панике посмотрела на Зима и встретилась с его взглядом, в котором боролось множество эмоций.

– Давай, Грег.

– Нет, пожалуйста, – вырвалось у меня, когда Нова отошел на пару шагов и направил оружие мне в лоб. Мне было ненавистно то, как дрожал мой голос, ненавистно, что я была парализована страхом, ненавистно... ненавистно, что я здесь умру, и Зиму придется смотреть на это, и мои родители никогда не узнают, что произошло.

В голове начало гудеть от оглушительного страха, и звук смешивался с жужжанием различных приборов и механизмов. У меня появилось чувство, что я в любой момент потеряю сознание.

– Реми, боже... – На лице Казимира было написано страдание. – Зелла! Mince, ты не знаешь, что делаешь. Реми...

– Закрой пасть! – фыркнула Нова. – Твои возлюбленные мне без разницы. Она мне без разницы. Она ничего не значит в нашем мире, и ты это знаешь.

– Нет! Черт, НЕТ. – Зим боролся против хватки Финлея, но, когда ему нанесли сильный удар в бок, он со стоном сдался. – Реми...

Я измученно перевела взгляд с Зима на Грега и медленно подняла руки, слеза стекла по моей щеке, обжигая маленькую ранку на лице.

– Пожалуйста, – прошептала я, – пожалуйста, не надо.

Лицо Грега оставалось словно бы каменным, когда он положил палец на курок. Никаких следов сожаления, никакого сочувствия, ничего. Мгновение я спрашивала себя, что должно было произойти, чтобы человек стал таким холодным. Но мне было все равно. Все было безразлично, потому что вскоре меня застрелят.

Время растянулось.

Я опустила руки и сжала кулаки, посмотрела Грегу прямо в темные глаза, а гул в голове становился все сильнее. Словно бы страх разогревал жужжание, приближал его. Оно проникало в мою голову, мысли, пока все остальное не исчезло. Зим, который беспомощно кричал на Зеллу, Финлей, который пытался удержать Казимира на месте, а тот с наполненным болью лицом сопротивлялся, парковка... Все, кроме жужжания.

Жужжания и его источника.

Я сжала зубы, когда мне стало ясно, что это не кубик с буквами и подставкой, а... минивэн. Он был источником. Шепот издавала машина с мотором, генератором, множеством маленьких схем, и я его инстинктивно понимала, не так, как было в Майнце. И могла использовать.

Не знаю, откуда у меня эти знания, но в данный момент я просто знала, что нужно сделать. Как я должна направлять и контролировать жужжание. Что-то во мне полностью успокоилось, хотя сердцебиение было таким учащенным, что казалось, будто сердце в любой момент пробьет мне грудь. Я медленно выдохнула, еще раз прислушалась к жужжанию, прежде чем ухватиться за него и изо всех сил притянуть к себе.

На несколько секунд время словно бы застыло, никто даже не дышал, а потом мир внезапно взорвался, все разрывая вокруг нас. Меня толкнуло на колонну, я сильно ударилась о бетон и упала на пол. Воздух наполнили обломки и пепел, полыхающие огнем. Парковка стонала, стекло билось, кто-то закричал. Мигая, я провела рукой по горящим глазам, постаралась что-то рассмотреть сквозь густую пыль, а в ушах засел высокий писк. Как в тумане, я заметила, что огонь беспрерывным потоком валит из минивэна и перепрыгнул уже на строительный материал. Казимира, Зеллу и двух других Нова видно не было. Никаких признаков жизни, словно пламя в своей жадности поглотило их. Я с усилием приподнялась, и острая боль пронзила левую руку. Опираясь на колонну, я с трудом встала на ноги.

Когда я рассмотрела весь масштаб взрыва, воздух выбило из легких. В крыше была большая дыра, на разбитом асфальте лежали обломки камней, кроме грубых очертаний машины ничего не было видно.

Nom de dieu, не может быть...

Поток мыслей прервался, когда слева от горящей машины я заметила движение. Темные волосы, черный пуловер... Казимир.

Спотыкаясь, я направилась через этот хаос к нему и в следующее мгновение упала рядом с ним на пол.

– Зим! Ты меня слышишь?

С его губ сорвался резкий кашель, а потом он открыл глаза.

– Реми.

Всхлипывая, я притянула его к груди и прижала губы к его лбу.

– Я уже подумала...

Казимир сжал мое предплечье и покачал головой.

– Со мной все в порядке. – Он снова закашлялся и обхватил руками тело.

– Ты совсем далек от того, чтобы быть в порядке.

– Сможем поспорить в другом месте?

Мои всхлипы перемешивались со смехом.

Нам двоим удалось встать, а я обхватила рукой талию Зима, в то время как он наклонился за рюкзаком.

– Черт, Реми, что это было?

Я прикусила нижнюю губу и озадаченно покачала головой. Глубоко внутри я знала, что это было. Что я сделала, – но я не могла и не хотела в это верить. Я не могла и не хотела произносить это вслух. Это было... слишком безумно.

Живот скрутило в тугие узлы.

– Давай поговорим в другом месте, ладно? – повторила я его слова и убрала волосы со лба. Опустив руку, я увидела кровь, испачкавшую кончики пальцев.

Зим нахмурился, но кивнул. Кинув последний взгляд на поле битвы, мы похромали в направлении пандуса, чтобы наконец покинуть эту парковку, этот город...

Но резкая угроза нас удержала...

– Оставайтесь на месте, или, клянусь, я выстрелю.

Мы с Казимиром встревоженно обернулись к Зелле, стоявшей посреди обломков. По ее виску текла кровь, но черное оружие в ее руках не дрожало.

Зим осторожно встал перед мной и сузил глаза.

– Ты уже это говорила, Зелла. Слова без значения теряют свою силу.

При его словах что-то сверкнуло в ее льдисто-голубых глазах. Боль, гнев, горечь. В следующее мгновение все напряжение покинуло ее лицо, как и любая человечность. И тогда она коснулась курка и выстрелила.

Я инстинктивно собиралась толкнуть его в сторону, но Зим был быстрее, и пуля нашла свою цель.

Казимир издал наполненный болью стон, тяжело упал на пол, а Зелла в это время стояла с поднятым оружием и со странно отрешенным видом.

– ЗИМ! – Мой громкий крик отдавался от стен. Я встала на колени рядом с ним и взглянула на Зеллу. – Ты чудовище! Проклятая!..

– Реми! Зим! – раздалось в этот момент со стороны пандуса. Сначала мне показалось, что этот голос мне привиделся. Пока сквозь дым не разглядела лицо Людвига. За ним стояли Писатели миров с поднятым оружием и сосредоточенными лицами.

У меня вырвался вздох облегчения, когда мне стало ясно, что это значит. Что мы больше не одни. Что они помогут Зиму и мы справимся. Я невольно крепче обняла Казимира, чьи глаза все еще были закрыты, и подняла взгляд. Но там, где несколько секунд назад стояла Нова, остались только обломки и пепел.

Зеллы Рамси и след простыл.

Глава 32

1-й округ, Париж

Реми

Целых два дня Казимир Абернати не открывал глаза. Манон, врач Писателей миров, старалась изо всех сил, но в конечном итоге Зиму нужно было время, чтобы поправиться. И никто не мог сказать, сколько это продлится. Пуля Зеллы была не смертельной, но она задела ему левое плечо и оставила достаточно неприятную рану, из-за которой он потерял много крови. Кроме того, были сломаны два ребра, три ребра ушиблены, а еще имелось с десяток порезов, которые нужно вылечить. Мне самой повезло, учитывая то, через что нам пришлось пройти. Несколько ушибов, левая рука вывихнута, и кроме легкого сотрясения мозга были еще маленькие порезы. Манон множество раз пыталась заставить меня лечь в кровать, но пока что ей даже не удалось уговорить меня покинуть Казимира. Я не могла оставить его одного после того, как посчитала его погибшим. Не после того, через что мы прошли.

Нет, учитывая, что я виновата в том, что он здесь лежал.

Позади меня занавеска, отделяющая нашу часть, тихо отодвинулась в сторону, и рядом со мной появился Людвиг. Судя по состоянию его одежды, в последние часы он спал так же мало, как и я.

– Salut, Реми.

– Salut.

– Все так же?

Я кивнула.

– Манон сказала, что он на пути к выздоровлению, но... многое произошло.

Людвиг подтащил вторую табуретку.

– Все с Зимом будет хорошо. Он справлялся и с другими передрягами.

Нахмурившись, я сложила руки на коленях и слегка покачала головой, отчего в голове началось неприятное гудение, в виде исключения не имеющее ничего общего с даром Рипари.

– Не знаю, что бы произошло, если бы вы не появились. Во всем этом хаосе я еще не поблагодарила тебя, Лу.

– Это и не нужно. Само собой разумеется, что мы заботимся друг о друге. – На его губах появилась легкая улыбка, которая в виде слабого подобия отразилась и на моем лице.

– Как вы вообще нас нашли?

– Таким же образом, как вас нашли и Нова. Твоя подруга додумалась до этого.

– А где Нинни вообще?

Лу успокаивающее улыбнулся мне.

– В безопасности, со своей семьей.

На меня одновременно нахлынуло бесчисленное количество вопросов, но я решила сначала выбрать самый срочный. Я медленно выпрямилась.

– Так действительно был «крот»?

Лу махнул рукой и положил ногу на колено.

– Не было «крота», никогда не было. Лишь современная хитрая техника. Во время поисков с Нинетт я натолкнулся на сигнал, передающий ваше местоположение в реальном времени. Эти негодяи скорее всего подложили вам жучок.

– Скорее всего, в Риме, – громко сказала я и провела рукой по влажным волосам. – И мы не заметили.

– У вас были и другие заботы, Реми. Никто не винит вас. Совсем наоборот, вы герои дня. – Его карие глаза потеплели.

– Но Мондия так и не открылась, – возразила я и снова взглянула на Зима. – Мы не знаем, все ли части уже у нас.

Людвиг нежно положил руку на мое плечо.

– Тут я могу тебя успокоить. Нет следующей загадки, все части в наших руках и только и ждут, когда мы их применим. – Он тихо откашлялся, а потом добавил: – И, возможно, нужно этим заняться. Мир снаружи больше ждать не может, Реми.

Это я знала, это была одна из проблем, грузом висевшая на моих плечах в последние два дня, придавливающая меня к земле, но казалось неправильным делать все это без Зима.

– Сигнал не объясняет, как Нова оказались в убежище в Майнце, – сменила я тему, хотя и знала, что это трусливо и эгоистично.

К моему удивлению, Людвиг уступил, пусть даже мой отвлекающий маневр не пришелся ему по душе.

– Есть одна Писательница миров, Диана, мы считали, что полгода назад она умерла, но, как оказалось, все это время она была узницей Нова. Скорее всего, она и рассказала им о камне Мондии и, возможно, о том, как деактивировать его действие.

– Что случилось с Дианой? – Я задала вопрос, хотя уже давно знала ответ.

– Вчера наши люди нашли ее труп, должно быть, она уже много дней как мертва.

Я нежно погладила неподвижную руку Зима. Синяки были единственным ярким пятном на его бледной коже и контрастировали с белым постельным бельем. Он был на волоске от того, чтобы стать следующей жертвой.

Или мы оба.

– Реми... могу себе представить, как тяжело тебе об этом говорить, но что произошло на парковке?

Я резко глянула ему в глаза.

– Это хочет знать Валентин – или Корбин?

Лицо Лу потемнело, а я опустила взгляд, понимая свою вину.

– Мне жаль, – пробормотала я и выдохнула. Валентин попросил о более подробном отчете сразу же после нашего путешествия в Подземелье и когда стало ясно, что с Зимом все будет в порядке. Я понимала, что нехватка знаний может стать угрозой, но все же не могла заставить себя говорить об этом. Я не ответила ни на один вопрос, потому что мне просто не хватало сил.

– Реми... – Лу нежно коснулся моей здоровой руки. – Это было настолько ужасно, что ты не можешь об этом говорить?

Я прикрыла глаза.

– Я.

– Ты?

– Это была я. Точно не знаю, как, но... это просто произошло.

– Что произошло?

Я обеспокоенно подняла взгляд и схватила маленькую шестеренку.

– Взрыв. Это из-за меня взорвался минивэн. Я виновата в том, что Зим лежит здесь, что две Нова мертвы, а Зелла смогла убежать. Это все моя вина.

Глаза Людвига широко распахнулись.

– Реми, как ты могла такое сделать? Ты ни в чем таком не виновата.

– Однако это так. – Чертовы слезы снова навернулись на глаза, из-за чего Казимир и больница стали расплываться. – Это была я. Я услышала жужжание и внезапно увидела, какие части мотора и других механизмов нужно соединить, чтобы запустить эту штуку, и когда я себе это представила... все случилось по-настоящему. Словно я мысленно снова собрала детали, но это... Mince, это вообще невозможно.

Молча открывая и закрывая рот, Лу провел рукой по темным волосам.

– Я еще никогда не слышал о том, что Рипари в силах сделать нечто подобное.

Я не знала, что на это ответить, поэтому промолчала, хотя мысли становились все громче.

– Однако в нашем мире существует много того, что сложно объяснить, и, возможно, это новый кусочек пазла. Новая тайна.

Тайна, которая убила и ранила людей, сделала то, чего я никогда не желала.

Но без этой... способности ты бы уже была мертва, это не считается?

К горлу подкатила желчь. Мне удалось снова взглянуть Лу в глаза.

– Можешь мне кое-что пообещать?

– Сложно в чем-то отказать твоим зеленым глазам, но учитывая, что мы стоим на краю разрушения мира, я бы сказал, что это зависит от обстоятельств.

На губах возникла слабая улыбка.

– Можешь пока никому не говорить о том, что я тебе рассказала?

– Это...

– Пожалуйста. Пока я сама не узнаю, что это означает. Если...

На его лице отразилось сочувствие.

– Если это произойдет снова?

Я резко кивнула и впилась ногтями в ладонь.

– Этот взрыв, что я сделала... это могло и его убить, Людвиг.

– Может быть, – серьезно ответил он. – Но также возможно, что ты спасла жизнь вам обоим.

* * *

Кто-то легонько провел рукой по моим волосам. Сначала неуверенно, а потом спокойными ровными движениями, которые медленно пробились ко мне сквозь тьму. Я инстинктивно потянулась к этому прикосновению и тихо вздохнула, пока не очнулась и не вспомнила последние моменты, которые еще предстояло осознать.

Я резко вскочила и при этом сильно ударилась коленом о кровать, прежде чем взглянуть на Казимира, который сидел, облокотившись на подушку, и смотрел на меня с теплой улыбкой.

– Bonjour, Реми.

– Я... Ты проснулся! – Не ожидая ответа, я встала и обняла его. Зим легонько вздрогнул, но так же крепко обнял меня в ответ, прижав к себе. Его сильное сердцебиение отдавалось в моей груди и напоминало о том, что мы оба живы.

– Привет, – едва слышно пробормотал он, пока его рука нежно гладила мне чувствительную кожу за ухом.

– Привет. – Я осторожно отпустила его и принялась нервно теребить край рубашки. – Как... как давно ты проснулся?

– Примерно час назад, возможно, чуть раньше. Манон уже приходила, но мы не хотели тебя будить.

– Что? Почему нет?

– Потому что тебе нужно было срочно поспать. – Он многозначительно взглянул на меня, что скорее всего было связано с тем, что я все еще была одета в покрытый грязью и кровью наряд из Вены, и даже пластыри, в том числе маленький на виске, оставались на месте, ничто в моем состоянии не изменилось. Но казалось неправильно оставлять Зима одного. – Пусть даже поза, в которой ты лежала на моей простыне, была далеко не удобной.

Щеки вспыхнули. В какой-то момент Лу оставил меня одну, это я помнила, а потом... потом я просто задремала? Dieu.

– Как долго я проспала?

Казимир немного поелозил, поморщившись.

– По словам Манон, часа четыре-пять.

– Четыре или пять часов? – тихо повторила я, убрала волосы со лба и тут же запуталась в многочисленных колтунах. – Как ты себя чувствуешь?

– Учитывая обстоятельства, все нормально, не переживай. Лекарства работают, а папины наставления делают все остальное.

– Твой отец тоже тут был? – Ну вот, становилось все лучше. – Что он сказал?

Зим задумчиво нахмурился.

– Он подробно порасспрашивал о нас и рад, что с нами все хорошо. Самое главное, естественно, чтобы мы сейчас встали на ноги, но по нему также видно, что каждый час, проходящий без открытия Библиотеки, добавляет ему седых волос.

– Лу сказал нечто подобное, – тихо ответила я и вспомнила наш разговор и то, что я рассказала ему о своих подозрениях по поводу минивэна.

Зим взял мою холодную руку в свою.

– Все хорошо?

Я бы поговорила об этом с Казимиром, несомненно, но Валентин и Людвиг были правы, сначала нужно позаботиться о Мондии. Все остальное может и подождать.

– Да, я просто думала, что нужно как можно скорее заполучить ключ.

– Покерфейс тебе удается так же плохо, как и Лу, – мгновение он смотрел на меня с наигранно осуждающим выражением лица, потом снова стал серьезным. – Но я с тобой согласен. Нельзя больше заставлять мир ждать. Честно говоря, я удивился, когда папа сказал, что ты все еще не открыла Библиотеку.

– До этого мы все делали вместе, – тихо заметила я и отвернулась. Однако я почувствовала пристальный взгляд Зима. – Я не хотела делать это без тебя.

Казимир легонько сжал мои пальцы.

– Тогда сделаем это сейчас вместе и закончим это безумие.

Я медленно выдохнула и кивнула.

* * *

Манон не была рада, когда мы с Казимиром пару минут спустя прошли мимо нее, покидая медпункт, но она понимала серьезность ситуации и позволила, пусть даже с большой неохотой. Направляясь по широкому туннелю из светлого песчаника, окутанному желтоватым светом из-за отраженного освещения, мы оба погрузились в свои мысли. Во мне царила чистая неразбериха, смесь эмоций, отдельных картин и напряжения. А Зим, наоборот, казался зловеще спокойным. Лишь его напряженные плечи и сжатые зубы выдавали то, что в нем скорее всего творилось. И что ему больно, несмотря на лекарства.

Я засунула руки в карманы моих уже не таких светлых льняных штанов и искоса взглянула на Казимира. Тут я заметила, что он уже смотрит на меня.

– Ты уже поговорила со своей семьей?

Я прикусила нижнюю губу и качнула головой, что означало что-то между кивком и отрицательным покачиванием головы.

– Я написала пару сообщений и спросила, как у них дела. Нинни я рассказала побольше, но пообещала сообщить обо всем на следующей встрече. Мне кажется слишком рискованным все объяснять через звонок по FaceTime.

Уголок его губ приподнялся.

– Спасибо, что осталась, Реми. Могу представить, как после произошедшего в Вене тебе хочется оказаться в кругу семьи.

Я резко опустила подбородок и уставилась на свои потрепанные сникерсы. Ощущение было почти неприятным, но, если быть честной с самой собой, я даже не задумывалась о том, чтобы покинуть Подземелье. Нет, ведь я знала, что Нинни, Эстер и мои родители в безопасности, а Зим без сознания, и я не могла предсказать, когда из-за меня произойдет катастрофа покрупнее, и произойдет ли. Мне казалось, что я тикающая бомба – из-за меня погибали люди, и последнее, что мне нужно было, так это пополнять этот список.

– Эй, Реми. Что такое?

Только снова подняв взгляд, я осознала, что Казимир стоит в паре метров позади меня.

– Поговори со мной. Что-то произошло за последние два дня.

– Ты имеешь в виду кроме того, что мы чуть не погибли?

Выражение его лица и стало ответом.

Я тяжело вздохнула и откинула волосы назад.

– Ты не думаешь, что ключ важнее моей моральной дилеммы?

– Скажи мне.

Merde, Зим действительно мог заставить меня лезть на стену своими ответными вопросами и этим... этим проницательным и одновременно понимающим выражением лица, от которого во мне крошились твердые стены.

– Я...

– Казимир, Арамена!

Мы с Зимом почти одновременно развернулись на мужской голос, чей владелец спустя пару секунд появился в проходе.

– Отлично, приятно видеть вас обоих.

Валентин Абернати за те пять дней, за которые мы покинули Париж и съездили в Майнц, словно состарился на несколько лет. На его озабоченном лице залегли тени, а ранее опрятная одежда помялась. Между бровями залегла морщина, ставшая частью его лица.

– Папа, мы как раз шли к тебе. Мы с Реми готовы создать ключ.

– Это хорошие новости, – ответил лидер Писателей миров и потер подбородок, на котором виднелась тень от щетины. – Во всем мире происходят другие тревожные события, медлить уже нельзя.

– А что с Нова и Зеллой?

Когда Зим задал вопрос, что-то сжалось в животе. Хотя от Финлея и Грега я избавилась, дочка Чарльза все еще была на свободе и скорее всего готовила следующий коварный план, собираясь убить нас.

– Никаких признаков новой деятельности. Мы обыскали обоих Нова, но не нашли никаких намеков на их намерения. В этом плане мы все еще идем на ощупь в темноте. – По Валентину было видно, каким тяжелым грузом это дело легло на его плечи.

Зим подошел к отцу и слегка сжал его руку.

– Вскоре все знания Мондии будут в нашем распоряжении, уверен, мы найдем там ответы.

Мгновение Валентин смотрел на сына с выражением, которое я не смогла бы назвать, а потом показал в направлении центрального управления.

– Не могу дождаться, когда Библиотека снова вернется в мир живых.

Чем ближе мы подходили к сердцу подземного сооружения Писателей миров, тем громче становилось вездесущее жужжание в воздухе. Но в отличие от предыдущих раз сейчас оно мне не мешало, больше не казалось болезненным, было почти... приятным. Успокаивающим. Как часть меня, чье присутствие почти незаметно, тихая, но тем не менее всегда находящаяся рядом со мной. И это совершенно противоречило тому, что произошло со мной здесь, внизу, в последний раз. Гудению, которое едва можно было выдержать, и желанию находиться как можно дальше от библиотеки. Теперь казалось, что меня чуть ли не тянет к ней, словно это единственное место, где мне нужно находиться.

Где мне и место.

Я уставилась на спину Казимира, идущего вместе с Валентином в метре впереди меня, а пульс заметно ускорился.

Как и в Вене, когда я отдала контроль на парковке жужжанию, произошло нечто большее, чем просто взрыв. А здесь и сейчас я понятия не имела, какие будут последствия.

– Я бы предложил вам использовать для сбора ключа маленькую комнату для переговоров напротив Библиотеки, – произнес Валентин достаточно громко, чтобы выдернуть меня из внутренней бури.

– Звучит разумно, – ответил Казимир, проведя пальцами по толстым бинтам на руке. – За последние дни вы выяснили, как именно он должен выглядеть?

– Пока что нет, предметы словно бы не имеют никакой очевидной связи, кроме того факта, что они из мира литературы и являются частью загадки. Мы надеемся, что Арамена привнесет свет во тьму, в конце концов, насколько я знаю, это ты идентифицировала части ключа.

Услышав свое имя, я моргнула и встретилась глазами с дружелюбным взглядом Валентина, брошенным через плечо.

– Я... да, надеюсь, что смогу помочь.

И позабочусь о том, чтобы случайно не взорвать все Подземелье.

Зим, судя по всему, почувствовал мои мысли, потому что, когда мы вошли в большое круглое пространство, от которого отходило множество ответвлений, он пошел рядом со мной.

– Вместе мы быстро все поймем. В конце концов это не более чем еще одна загадка, которую нужно решить, Реми.

Я была способна лишь на слабую улыбку.

– Я позаботился о том, чтобы вы могли поработать в тишине, – сообщил нам Валентин. – Думаю, так логично. Хотя это, естественно, ничего не меняет, потому что мы все равно ждем развернутый доклад.

– Как мы могли забыть, отец?

Еще прежде, чем мы добрались до конца туннеля, походившего на длинный зал, я поняла, что за поворотом находится вход в Мондию. Ее шепот вибрировал в моих венах, кровь пульсировала в такт с ним, а не моим собственным сердцебиением. Я инстинктивно положила руку на грудь и посмотрела на большие врата, за которым находилась Мировая библиотека. Закрытые, восходящие к вершине крылья из темной древесины почти достигали в высоту шести метров, ворота украшали символы и инкрустации и превращали древесину в запутанный узор.

Я неосознанно шагнула к двери, последовала за шелестом слов, сердцебиением, а потом остановилась в двух метрах перед ней и уставилась наверх. Орнаменты отпечатались на моей сетчатке, начали двигаться перед глазами, оживая, словно шестеренки и перья, лилии и пересекающиеся круги скользили по дереву.

Я не могла отвести взгляд.

Не могла от нее уйти.

Я не в первый раз видела вход в Мондию, но у меня появилось ощущение, что я впервые вижу ее по-настоящему. Словно в последний раз я была слепа к ее настоящей структуре, к жизни, которую она защищала.

– Реми. – Зим легонько провел пальцами по моей руке. – Что такое?

Не отводя взгляд, я едва заметно покачала головой.

– Ты видишь это? – спросила я его так же, как он спрашивал меня в «Первых чернилах».

– Узор?

– Жизнь. – Поддавшись порыву, я переплела наши пальцы. От нашего прикосновения по моему телу пробежал электрический ток, и я инстинктивно поняла, что он его тоже почувствовал. И теперь видел то, что видела я.

– Реми...

– Она живая и ждет. Нас. По какой-то причине она ждет нас, – прошептала я и последовала взглядом по изогнутой линии, которая, как змея, двигалась по двери. Мимо большого писательского пера, стилизованной «А», окруженной завитками, и символов, которые я уже видела. В Вене, в книжном магазине.

Зим сделал шаг вперед так, что наши плечи соприкоснулись. От его тепла покалывало кожу.

– Тогда больше не будем заставлять ее ждать.

Впервые я оторвала взгляд от крылатых ворот. Валентин стоял в метре позади нас, скрестив руки на груди и нахмурившись в раздумьях, а Зим выжидающе смотрел на меня.

– Нам не нужно руководство, чтобы собрать ключ воедино. Он все это время находился прямо перед нашими глазами.

– О чем ты говоришь? – Светлые пятнышки в карих глазах Зима словно бы засияли.

– Портал в Мондию и есть руководство, – ответила я, а на губах заиграла легкая улыбка, в то время как шепот стал громче. – И нужно лишь прислушаться к нему, Зим.

Глава 33

1-й округ, Париж

Зим

Я провел всю свою жизнь здесь, внизу. Я здесь вырос, узнал, что значит быть Писателем миров и изучать тайны этого мира. Я узнал, что у меня есть дар, которого нет ни у кого другого, и поэтому чувствовал себя изгоем среди изгоев и нашел в вечных залах Мондии безопасность и убежище. Но никогда за свой двадцать один год я не видел то, что видел сейчас глазами Арамены.

Я знал, что Библиотека живет, что, возможно, у нее не было пульса в нашем понимании слова, но внутри нее все-таки билось сердце, и она была мыслящим, чувствующим древним существом. Но просто нельзя было описать возможность увидеть эту жизнь прямо перед собой, почувствовать ее. Словно через много лет я впервые снял повязку с глаз, о которой даже не знал.

– Что ты имеешь в виду – вам нужно просто прислушаться? – вмешался папа, какое-то время наблюдавший за нами.

Реми отпустила мою руку и повернулась к отцу:

– Эти предметы – часть врат. Как детали пазла, которые нужно поставить на правильное место, чтобы восстановить картину. – Если раньше она все еще звучала неуверенно и ее голос был наполнен невысказанным, то теперь же в ее словах слышались убежденность и вера в себя. Словно она больше не сомневалась. – Нужно лишь принести перо, «А» и книжную подставку.

Я не спросил, уверена ли она, но решительно расправил плечи.

– Все это в комнате для переговоров?

Отец смотрел со скепсисом, но кивнул и показал на приоткрытую дверь.

– Мы все принесли туда и приготовили для создания ключа, но... думаю, в этом случае нам нужно поверить словам нашей Рипари.

Реми сжала губы, в уголках которых заиграла легкая улыбка, а ее зеленые глаза казались живее, чем мгновение назад. Там сияла искорка, которую я раньше еще никогда не видел.

– Именно это мы и сделаем.

Отец без лишних слов дал нам пространство, необходимое для выполнения миссии, и я был благодарен ему за то, что оставил нас одних перед дверью. Реми сосредоточенно нахмурилась, переводя взгляд с предметов, собранных во время миссий, на огромную дверь. Теперь, когда я знал, что она видела, мог понять, почему это ее так притягивало.

– С чего начнем? – тихо спросил я, чтобы не мешать ей сосредоточиться, и проигнорировал неприятный зуд под бинтами. Манон предупредила меня, что исцеление после огнестрельного ранения будет далеко не приятным, и прежде всего нужен покой. Но сейчас точно было не время валяться в кровати.

Реми тихо вздохнула и наклонилась к чугунному перу Дункана Бана Макинтайра.

– Сначала перо. Не спрашивай меня, откуда я это знаю.

– Мне и не нужно.

Ее взгляд на мгновение метнулся ко мне, а потом она подошла ближе к порталу. Положив руку на дерево, она вздрогнула, а потом на ее лице появилась улыбка.

– Тут ему и место.

Я встал рядом с ней и узнал почти идентичное изображение пера на левом крыле, которое, в отличие от других орнаментов, не выдавалось вперед, а, наоборот, было углубленным. Достаточно углубленным, чтобы вставить туда железное перо.

– Сделаешь?

– Нет, Реми. Мондия позвала тебя, это твоя задача. – Пусть даже мы не касались друг друга, я мог почувствовать ее тяжелое дыхание, быстрое сердцебиение и то мгновение, когда она задержала дыхание и вставила перо.

Секунду ничего не происходило, потом дверь дрогнула, землетрясение промчалось по всему Подземелью, отчего мы оба чуть не упали. Не теряя самообладания, я ухватился за Реми, подавляя болезненный протест простреленной руки, и подождал, пока мы не обрели равновесие.

– Спасибо, Зим, – тихо сказала Реми. Моя рука все еще лежала на ее талии, и там, где мы касались друг друга, мое тело обдало жаром.

Громко откашлявшись, я отпустил ее и вытащил из набора печатного станка Гутенберга «А».

– Следующая часть.

Реми снова что-то поискала на кропотливо украшенной двери, а потом показала направо. Огромная «А», размером точно с полметра, сидела между вычурными линиями и была декорирована маленькими «А». Каждая выделялась различными оттенками коричневого... кроме буквы наверху. Снова углубление.

– Готов?

Я кивнул Реми и в этот раз задержал дыхание, пока она вставляла букву. Я напряженно ждал следующего землетрясения, но в этот раз эффект был слабее, внутри двери послышался тихий, но при этом полный смысла щелчок.

С покрасневшими щеками Реми взглянула на меня.

– Она открывается.

Улыбнувшись, я протянул подставку из Вены.

– Она открывается.

Третье углубление находилось прямо по центру портала. Там, где встречались обе двери и создавалось нечто единое. У двери не было ручек, заметных замков, но эти вычурные орнаменты действовали практически как змеи, закрывавшие вход.

Реми вставила подставку на место, и металл цвета меди слился с деревом. Мы зачарованно смотрели, как портал поглотил подставку для книг, сделал частью себя и завершил картину, а мы отошли немного назад. Наши пальцы нашли друг друга сами собой, мы держались за руки и следили за тем, как самая большая тайна мира открывается перед нашими глазами.

Внутри двери начало грохотать, задвижка сдвинулась, что-то затрещало и загудело, а стены задрожали, словно Мондия пробуждалась после долгого сна.

– Сам по себе портал подобен огромным часам, – тихо сказала Реми рядом со мной. – Я вижу, как они работают. Множество шестеренок и пружин, гладких деталей, которые без проблем идеально подходят друг к другу.

– Я тоже вижу, – ответил я. – Благодаря тебе. Потому что ты поделилась со мной своим даром.

– Как ты со мной своим.

Я нежно провел большим пальцем по тыльной стороне ее ладони, а Сигно между лопатками начало покалывать, и хотя я был не в силах четко это объяснить или описать, что-то во мне встало на свое место.

И тогда Мондия наконец открыла ворота.

Холодный воздух, пахнущий чернилами и бумагой, деревом и кожей, пронесся к нам вместе с духом самой большой библиотеки, когда-либо существовавшей в этом мире.

Вокруг нас раздались шаги и голоса других Писателей миров. Удивление, радость и надежда зазвучали в их словах, но никто не пытался зайти в Библиотеку. Никто к нам не вышел, вместо этого они ждали, глядя на нас. Рипари, едва знакомую с малой частью своего дара, и Писателя миров, ощущающего, что тут ему не место.

И тем не менее у нас получилось.

– Ну что, пойдем? – едва слышно спросил я Реми.

Не отвечая, она сделала первый шаг в направлении Библиотеки, и я последовал за ней через огромную дверь. У меня появилось ощущение, что в это мгновение я зашел в незнакомый мир. Мир без конца и начала, мир, который с тех пор, как я научился мыслить, был моим, мир, который теперь, когда Арамена находилась рядом, и после произошедшего за последние две недели казался совершенно новым.

– Зим, это...

– Я знаю.

И мне показалось, что глазами Арамены я вижу свой мир в первый раз.

Глава 34

1-й округ, Париж

Реми

У меня не было слов, чтобы описать увиденное. Когда Казимир говорил о Мондии, я пыталась представить, как она выглядела. Ее размер, структуру. Перед глазами у меня были картинки знаменитой библиотеки Тринити-Колледжа в Дублине, старой дворцовой библиотеки в Версале, которую я посещала вместе со школой, но ничего из представленного даже близко не походило на то, что перед мной сейчас открылось.

Бесконечная Библиотека, несущая вес всего человечества.

У Мондии не было конца, куда бы ни взглянуть: вверх, вперед, направо или налево. Ее коридоры расходились во все стороны света, везде тянулись ее огромные полки, заставленные книгами, и, судя по всему, они не следовали никакой человеческой логике. Фундамент Библиотеки был сделан из темной древесины, сияющий пол, полки и бесчисленные надстройки над нашими головами с богато украшенными балюстрадами были выполнены из красного дерева и создавали в Мондии атмосферу чего-то вне времени, чего-то огромного. Из-за этого можно осознать, насколько велика Вселенная, в которой мы находимся, при этом не ощущая, что мы маленькие и незначительные. В окружении книг скорее чувствуешь себя прочной и нерушимой деталью. Одной из миллионов шестеренок, необходимых для работы механизма часов.

Впечатленная, я направилась дальше по Библиотеке, впитывая увиденное. Бесконечные коридоры, ответвляющиеся от главного прохода, золотые лампы, погружающие все в теплый свет, множество ковров, снова и снова разделяющих ряды полок, и отдельные секторы, связанные друг с другом. Секторы, не подлежащие закону природы, а следующие собственным правилам, расширяющиеся то горизонтально, то вертикально – и всегда переполненные книгами.

Я во второй раз проследила взглядом за линиями и формами, постаралась увидеть больше и в этот раз остановилась у открытой книги, лежащей на светящемся паркете, на вырванных страницах, дырках в полках. В первое мгновение я была так увлечена, что не заметила хаоса. Отсутствие порядка, перевернутые книжные стопки, мигание ламп. Теперь я заметила сломанные переплеты, погнутые книжные обложки, бумагу, лежащую повсюду в коридорах. Библиотека была открыта, но хаос оставил здесь следы, ворвавшись в бесконечный порядок.

Я осторожно переступила пару книг и повернулась к Зиму. На его лице застыла растерянность и... и глубокая боль, не имеющая ничего общего с физическими ранениями.

– Я надеялся показать тебе, какая она на самом деле, – тихо сказал он. – Все в ней, но теперь... Mince, такой я еще Мондию не видел.

– Я не знаю, как Библиотека выглядела раньше, но обещаю, мы снова все вернем. И я уверена, что другие Писатели миров не могут дождаться отсортировать книги, следуя своему предназначению.

– Ты уже насмехаешься над нашей работой? Прямо в этом месте?

– Почему? В конце концов вы же все библиотекари, нет? Библиотекари, которые по воле случая манипулируют камерами и умеют драться.

Во взгляде Зима что-то блеснуло, когда он требовательно вскинул бровь и сделал шаг ко мне.

– Реми.

– Хорошо, значимые библиотекари, – ответила я и подняла руки в защитном жесте. Кроме того, как я и надеялась, благодаря этим искоркам в глазах, пусть на время, но боль исчезла с его лица.

Еще один шаг.

– Твои слова не помогают.

– Очень значительные борцы-библиотекари, без которых мир не обойдется? – попыталась я еще раз и сжала губы, чтобы скрыть улыбку.

Казимир растерянно покачал головой, потом быстро двинулся ко мне. У меня вырвался крик, потом я развернулась и побежала. Это было нелогично и глупо, и, возможно, неприлично, если учитывать, где мы находились, но приятно. Приятно бегать от Зима по проходам Мондии и пару минут не думать о том, что отягощает все наши шаги.

Моему библиотекарю-бойцу понадобилось всего несколько секунд, чтобы догнать меня и, несмотря на свои ранения, поймать здоровой рукой. Быстрее, чем я успела среагировать, он развернул меня так, чтобы я уперлась спиной в одну из полок, а он передо мной оперся на здоровую руку над моей головой. Вокруг повисли тишина и наше грохочущее сердцебиение.

Я молча посмотрела на него, его изогнутые, слегка приоткрытые губы, выступающий подбородок, место на шее, где стучал пульс, и в конце концов встретилась с его карими глазами. Глазами, которые смотрели на меня со смесью жадности и... влечения, отражающимися и во мне.

– Я не заберу слова обратно, – прошептала я и сглотнула, когда его ладонь легла на мое лицо и пальцы пробежали по коже. Маленький электрический разряд прошел по моему телу, оно загорелось.

– Ничего другого я от тебя и не ждал, цветочная девушка.

Имя, которое он мне дал при нашем первом знакомстве, было смешным, но сейчас мой желудок предательски запорхал, как встревоженный колибри.

– Библиотекарь-боец и цветочная девушка?

Уголки его губ дрогнули.

– Могло быть и хуже, да? – Его взгляд скользнул к моим губам, и он мучительно медленно провел рукой по моей шее и убрал выбившийся локон за ухо. Я инстинктивно задержала дыхание и потянулась к нему. Даже если бы я захотела, ничего не смогла поделать. Притяжение Казимира в этот момент было всепоглощающим, следовало своей логике, и я была не способна сбежать. То, что всегда находилось между нами, было подобно жужжанию моего дара, который становился все громче, рос, все больше укореняясь.

Прежде чем Зим положил руку на мой затылок и успел притянуть меня к себе, я преодолела расстояние между нами и поцеловала его. Когда наши губы соприкоснулись, по всему моему телу пронесся жидкий огонь, и я прочувствовала Казимира полностью. Его запах, вкус, его желание, теперь связанное с моим. У меня вырвался легкий стон, когда его рука легла мне на талию и крепче прижала к себе, стирая миллиметры между нами и отключая весь мир. Его язык нежно пробежал по моей нижней губе, он меня обнимал, мы целовались. Словно задыхались, и этот поцелуй был единственной возможностью дышать, помогающей выжить. Я зарылась пальцами в его шелковистые волосы, отчего у него вырвалось рычание, а огонь внутри меня разгорелся сильнее. Его поцелуй стал требовательнее, неотложнее. Я провела руками по его спине, все больше теряясь в Казимире Абернати.

Боже, мы словно тонущие, наконец нашедшие землю после долгой борьбы за то, чтобы не погибнуть – и это чувство нельзя сравнить с тем, что я испытывала раньше. Это не был мой первый поцелуй, но чувство было именно таким. Словно раньше я о чем-то понятия не имела и наконец получила ответы.

– Sacredieu, Реми, – пробормотал Зим, задыхаясь, и оставил поцелуй на уголке моих губ.

– Я...

– Я тоже, – также тихо ответила я и открыла глаза.

Он торопливо провел рукой по волосам и едва заметно коснулся губами синяка на моей щеке.

– Мне хотелось сделать это еще в Вене. Возможно, и раньше, а когда этот негодяй направил оружие на твою голову...

Я осторожно взяла его лицо в ладони и поискала его взгляд.

– Неважно, мы получили шанс, и только это считается.

Его лоб прорезало множество морщинок, потом он кивнул.

– Спасибо, Реми.

– За что?

– Ты спасла нам жизнь. На подземной парковке.

Сердце споткнулось.

– Нет, это...

Казимир прижался лбом к моему, таким образом заставляя замолчать.

– Я не Рипари и далек от того, чтобы все понять, но я видел тебя, Реми, видел выражение на твоем лице, свет в твоих глазах, – тихо продолжил он. – Что бы ты ни сделала, ты нас спасла.

Я сглотнула и почувствовала, как его слова подобно теплому покрывалу ложатся на зияющую дыру сомнений и чувства вины. Тьма не исчезла, неопределенность и страх остались, но на данный момент достаточно было знать, что Зим не видел во мне монстра, которым я считала саму себя.

– Пойдем. – Я вопросительно подняла взгляд, когда Казимир взял меня за руку и сделал шаг назад, осторожно, чтобы не наступить на валяющиеся книги. – Я хотел кое-что тебе показать.

Мы покинули коридор, в который нас привела наша погоня, и вернулись в широкий главный проход, в конце которого находились ворота. Краем глаза я заметила других Писателей миров, которые уже начали поднимать книги и страницы. Среди них были Валентин, Корбин и Имон, погруженные в оживленную дискуссию, но Зим повел меня в противоположном направлении. Прочь от других.

Мы прошли по бесчисленным книжным коридорам и лестницам, став свидетелями разного вреда, принесенного закрытием Мондии, – но все резко ушло на задний план, когда мы свернули и я поняла, куда ведет меня Казимир.

В окружении книг, дерева и бесконечных проходов перед нами возвышался самый сложный часовой механизм, когда-либо виденный мной. Огромная структура из меди и золота, шестеренок, штифтов, опор и пружин, росла ввысь на семь метров. Внутри все словно бы находилось в движении, рычаги и маховики, крутящиеся шестеренки и задвижки, создающие единство, без шва соединяясь друг с другом и... пульсируя. Часовой механизм пульсировал и жужжал на собственном языке, который я теперь, в отличие от прежних времен, понимала без усилий.

Язык Мондии.

Казимир подошел позади меня и обнял за талию.

– Это сердце Библиотеки.

– Ее сердце?

Я почувствовала его кивок.

– Никто из нас не смог объяснить, как оно работает, но здесь происходит... магия. Мондия работает на этом механизме включения, он заботится о том, чтобы первые издания появлялись на полках и поддерживали стабильность.

Слегка откинув голову назад, я посмотрела на высшую точку открытого часового механизма, который чем выше, тем становился у́же и заканчивался сияющим золотым острием.

– И никто не нашел ответ? Даже Рипари?

– Нет. На протяжении поколений появлялось множество предположений и вариантов, многие основывались на запутанных теориях, но пока что настоящего объяснения нет.

– Возможно, потому что оно не существует. – Я повернулась к Казимиру и встретилась с ним взглядом. – Потому что это – не то, что можно объяснить. Не поддается логике.

– И это говоришь ты.

– За последние дни я начала немного по-другому видеть мир.

После этих слов на его лицо почему-то набежала тень, но прежде, чем я успела понять, в чем дело, она уже исчезла.

– Думаю, нужно поговорить с другими, – тихо заметил он и нежно провел губами по моему виску. – Обсудить нашу миссию и что будет дальше.

Я не смогла сдержать вздох.

– Возможно, ты прав. – Пусть даже я бы скорее погуляла по Мондии, оттягивая неизбежное, потому что, честно говоря, я боялась давать ответы, которые задолжала Писателям миров.

* * *

– Вполне вероятно, что по крайней мере в ближайшее время мы сможем немного отдохнуть, – завершил Валентин свой маленький доклад о нынешнем состоянии мира и оперся подбородком на сложенные руки. – Примерно за два часа после открытия Библиотеки количество происшествий в мире заметно уменьшилось. Извержения закончились, знания вернулись к людям, а финансовые рынки восстановились. Это радостные новости.

Мы сидели с еще дюжиной Писателей миров в большом зале для переговоров и пока что обсуждали события последних дней. К счастью, Казимир принял на себя бо́льшую часть доклада и ничего не сказал о взрыве минивэна. Я была благодарна ему за это. Я бы с трудом что-то вытащила из себя или случайно обратила зал в обломки и пепел, если бы меня заставили толкать речь. Брат Валентина Корбин все это время оставался необычайно тихим, но постоянно кидал на меня и Зима недружелюбные взгляды. Я радовалась, что в этот раз не было никаких дурацких замечаний, хотя по спине бежали мурашки каждый раз, когда его взгляд задерживался на мне подольше.

– Кроме того, мы начали сортировать недостающие первые тома, собранные на наших складах, – сказал Валентин и оглядел собрание. – В последующие часы мы вместе разработаем план, как побыстрее привести Мондию в первоначальное состояние. Для этого нам нужна вся доступная помощь, и я был бы вам благодарен, если бы вы пока отложили в сторону несрочные задания.

– А что с Нова? Есть новости о местоположении Зеллы? – спросил один из Писателей миров, примерно лет тридцати с чем-то, которого я недавно видела в библиотеке.

Людвиг выпрямился на своем месте.

– В этом плане, Дерек, мы можем осторожно дать отбой. Зеллу Рамси примерно сорок пять минут назад видели в Лондоне. Думаю, ей нужно что-то объяснить отцу после того, как она вернулась домой с пустыми руками.

Зим и Лу обменялись быстрым взглядом, а потом слово взял Казимир:

– Что с предыдущими заданиями? Как и раньше, Мондии не хватает огромного количества первых изданий, и нужно как можно быстрее их достать.

– Ты о задании, приведшем тебя в Лондон? Интересно, что как только Мондия открылась, тебя снова тянет в то крысиное гнездо. – Корбин скривился и, судя по всему, перестал сдерживаться. – Это связано с нынешним местоположением Зеллы?

Зим сердито посмотрел на дядю и опустил стакан с водой.

– Я не думаю, что ты в том положении, чтобы высказывать такие обвинения после того, как мы с Реми чуть не погибли, а ты в это время тут прохлаждался.

– Tais-toi! Замолкни, идиот, – резко сказал Имон, а его отец заставил его замолчать, гневно глянув на него.

– Мне важен не именно Лондон, а наш порядок действий. Мы снова вернем наш прежний режим функционирования?

Валентин медленно кивнул, явно недовольный напряжением, повисшим в воздухе.

– Первые издания, которые не попали в Мондию автоматически, в приоритете, тут я с тобой согласен, но после произошедшего я склонен организовать нашу работу по-новому. Мы должны сделать упор, теперь, когда знания снова в нашем распоряжении, на том, чтобы наконец узнать больше о мотивах Нова. Мне не нравится, что они следуют плану, о котором мы понятия не имеем. – Он многозначительно посмотрел на старшего сына. – Должна быть причина, почему они хотели взять тебя в заложники и месяцами держали у себя Диану и пытали ее. Речь уже не о том, чтобы нас истребить или навредить нам. Нова планируют что-то крупное, и пока мы не знаем, что это, мы в любом случае уязвимы.

Я поджала губы, когда его жуткие слова задержались на мгновение в моей голове. Мы с Казимиром уже говорили, что за их действиями стоит какой-то хитроумный заговор, но теперь услышать, как это обсуждают громко на собрании, было иным делом.

Предположения становились фактами и пониманием, что ничего еще не в прошлом.

– Вне зависимости от этого, нам нужно позаботиться об образовании и введении в курс дела Арамены.

И снова все взгляды направились на меня. Я невольно поелозила на месте.

– В курс дела?

Меня не удивило, когда слово взял Корбин.

– Раз ты Рипари, твоя первая задача – заботиться о часовом механизме. Для этого нужны знания, тренировки и самоотверженность. Существует множество записей, с которыми тебе нужно поработать, уж не говоря об этикете и процессах Подземелья. К ним относится уход за дупликаторами, локаторами и другими вещами. Теперь ты служишь Мондии, Арамена, она на первом месте.

Я сжала под столом руки в кулаки. Могла поставить на кон мастерскую в цветочном магазине Эстер, что после первого взгляда на часовой механизм я поняла больше, чем Корбин когда-либо сможет увидеть. Он понятия не имел, как действует мой дар, что мне не нужно объяснение, чтобы увидеть структуры и понять схему переключения. Что мне нужно всего лишь прислушаться. Но я ни за что не стала бы оправдываться перед ним на глазах у всех собравшихся.

– Естественно, я буду с вами сотрудничать, – вместо этого сказала я, стараясь звучать твердо и непоколебимо, хотя во мне неистовствовала буря. – И я научусь необходимому.

Валентин тепло мне улыбнулся.

– В этом мы не сомневаемся, Арамена. Ты и так многое сделала за короткое время.

И при этом вы не знаете всей правды.

– Всем другим могу заняться я, – в это мгновение предложил Казимир и перевел внимание на себя. – Я говорю о дополнительных тренировках и этикете Писателей миров.

– Тренировках? – Корбин чуть ли не презрительно выплюнул это слово и посмотрел на меня так, словно тренировать меня было абсурдно.

– Да. Тренировки. После того, как в течение нескольких дней мы множество раз ввязывались в драки, я считаю разумным обучить Реми и этому. Или ты против, дядя?

Корбин пробормотал что-то невнятное и отвернулся.

– И, как мы уже выяснили, – продолжил Зим, сузив глаза, – война еще не позади.

Вздохнув, Валентин потер подбородок и кивнул.

– Я бы не стал говорить о войне, но да, нам еще многое предстоит, и не помешает защитить нашу единственную Рипари во всех отношениях.

– Спасибо, папа.

– Только если это не помешает твоим обязанностям, мой мальчик.

– Не помешает, – честно ответил Казимир и встал. – После того, как все прояснили, а Зелла на данный момент не представляет опасности, я отвел бы Реми домой. Как ты сам сказал, она уже многое сделала, папа, и заслужила отдых. Все мы заслужили его после такой бури.

Но следующая уже ждала у наших дверей.

Глава 35

1-й округ, Париж

Зим

– Мне все сложнее удержаться, чтобы просто не свернуть дяде шею, – сказал я. Мы покинули Подземелье по одному из соседних туннелей, который вывел нас на поверхность рядом с Лувром.

Реми потеребила ремень сумки и ответила мне кривой, пусть и уставшей ухмылочкой. Теперь, помывшись под душем и надев чистую одежду, она словно бы снова стала немного собой, пусть даже в ее таких светлых зеленых глазах все еще лежали тени. Я не мог ее в этом винить. Мы многое пережили, намного больше, чем большинство людей могли выдержать, и то, что Реми сделала на парковке, судя по всему, глубоко засело внутри нее. И даже это я понимал и просто надеялся, что однажды она поймет, насколько потрясающие у нее способности. Что они делают ее не монстром, а кем-то еще более замечательным.

– Он просто обиделся, что мы открыли дверь, а не его сын.

– Имон? Он бы, скорее всего, не выдержал полета в Рим. Из надежных источников я знаю, что он ужасно боится полетов. Поэтому два года назад не выполнил свою миссию. Но сам Имон нормальный. Он ничего не может поделать с отцом, и, должно быть, нелегко угодить такому человеку, как Корбин. – Я провел большим пальцем по тыльной стороне ее ладони. – Ты уверена, что мне не нужно довезти тебя до Седьмого округа?

Мгновение она смотрела на чистое летнее небо Парижа, и солнечный свет танцевал на ее лице, а потом повернулась ко мне:

– Спасибо, это мило, но боюсь, что, взглянув на тебя, моя семья еще меньше поверит в историю, будто бы я в Лондоне упала с велосипеда.

И она была абсолютна права, моя встреча с Нова оставила на мне заметные следы. Тем не менее я ответил, просто чтобы еще раз насладиться ее улыбкой:

– Тебе нужно просто увидеть других.

– Уверена, у них не было шансов. – Реми оказала мне услугу и осталась посреди площади в сердце Лувра, где в небо поднималась стеклянная пирамида. От земли исходил жар, и в окружении исторических зданий музея внутренний дворик казался огромной духовкой. – После того, что мы пережили... я радуюсь встрече с семьей, – сказала она и облизала губы. – Мне кажется, словно я не видела их годами, а не просто пару дней, но...

– Но?

– Но как-то неправильно уходить сейчас. Бросать Библиотеку, хаос там и... тебя. Что, если Зелла снова объявится, чтобы довести начатое до конца? Или Мондия внезапно снова закроется? Что, если все было зря?

Я нежно прижал ладонь к ее лицу и провел пальцами по ее скулам.

– Эй, этого не произойдет. Людвиг и центральное управление следят за Зеллой, и, если что-то изменится, мы узнаем первыми.

– Потому что в последний раз все так хорошо получилось.

– Реми, я не позволю, чтобы с тобой или твоей семьей что-то произошло, ладно? Клянусь своей жизнью. C’est promis^[75].

Еще мгновение она смотрела на меня, а потом встала на цыпочки и поцеловала. Я невольно крепче прижал руку к ее щеке, а ее губы поставили мир на паузу. Толпы людей вокруг нас исчезли, разговоры поблекли, шум машин, даже жар июньского солнца больше не играли роли, потому что была только Реми. А Реми хватило, чтобы заполнить каждый уголок моего сознания.

– Ловлю тебя на слове, Казимир, – тихо сказала она, отстранившись и сделав шаг назад.

– Мое слово принадлежит тебе.

Снова с покрасневшими щеками она прикусила нижнюю губу и повернулась, чтобы уйти. Пару секунд я смотрел ей вслед, на ее длинные светло-каштановые волосы, ниспадающие на плечи легкими волнами, темную футболку-платье, светлый пуловер, повязанный на талии, немного загоревшие ноги. Смотрел, пока Париж не поглотил ее.

Словно последних дней никогда и не было.

Глава 36

1-й округ, Париж

Реми

Родители поверили в историю с падением на Вестминстерском мосту. В любом случае я догадывалась, что они купятся на мое любое объяснение просто потому, что рады видеть меня снова рядом с ними и мы больше не разделены морем и сотнями километров.

С предполагаемого нападения на Собор Парижской Богоматери мама и папа жили бо́льшую часть времени в квартире над цветочным магазином Эстер. Чтобы присматривать за дочерями, но также потому, что Седьмой округ находился достаточно далеко от острова Сите.

Я сидела вместе с родителями за маленьким кухонным столом, пока Эсси занималась цветочным магазином внизу, и все еще пыталась понять, что произошло. Когда я снова вернулась к родителям, стало казаться, что все остальное было сумбурным сном.

– Я так рада, что ты снова с нами, mon coeur, – сказала моя мама снова и погладила меня по руке. – И что с тобой не произошло ничего плохого. Я слышала, что водители в Лондоне – настоящие камикадзе.

Я успокаивающе сжала ее пальцы.

– Не хуже, чем на площади Шарля де Голля.

Ее полный любви осуждающий взгляд заставил меня улыбнуться.

– Тем не менее, повторюсь, я чувствую облегчение от того, что ты с нами. Все это время мне было неспокойно из-за этого.

И не зря. Если бы мои родители знали, во что я на самом деле ввязалась... о моем похищении Нова, оружии, взрыве на парковке... mince, они бы меня не узнали.

Я сама себя едва могла узнать.

Папа громко прокашлялся и встал, чтобы принести свежезаваренное кофе.

– Короткая экскурсия в Лондон помогла тебе определиться? Удалось вдохнуть университетский воздух?

Ах, точно, моя ложь насчет учебы. Я понятия не имела, как объяснить, что я теперь часть секретной организации и меня ждет много работы, больше, чем на двадцать четыре часа в сутки – если поверить этому придурку Корбину. И каким бы пугающим и травмирующим все это не было, отправиться с Зимом на эту миссию казалось правильным решением. Услышать шепот, научиться его языку и увидеть сердце Мондии. Словно там мне и место. Словно я всю жизнь это искала и наконец нашла.

– Да, я... я думаю, я останусь в мастерской.

Судя по выражению лиц моих родителей, они ждали другого ответа.

– Поэтому я раньше и вернулась. Не только из-за несчастного случая. Просто это не для меня, и, возможно... на следующий год я пойду учиться здесь. Но пока я останусь тут.

Папа нахмурился, но кивнул.

– Почему эти слова так хорошо подходят тебе, дочка?

Я благодарно взяла новую чашку кофе и макароны, испеченные мамой – ее вариант борьбы со стрессом между сменами в больнице и постоянными заботами мамы.

– Я пропустила что-то важное за последние дни? – спросила, переводя взгляд с папы на маму.

– Не много. Несчастный случай с Собором Парижской Богоматери объяснили наконец ошибкой в строительстве. При исследовании оказалось, что каменная кладка положена неаккуратно. Это нам дорого обойдется. – Отец непонимающе покачал головой. – Собор восстановят, но на это уйдет время. И стоить будет порядочно.

Мама бросила на него добросердечный взгляд.

– По крайней мере за этим ничего не стоит, и все успокоились. Можно сказать, нам повезло, что дело всего лишь в ошибке строителей.

– Всего лишь? Mais non^[76], это не просто ошибка строителей. Это болезненно для всей нашей страны. Стыдно, и наши представители лишь копают яму глубже.

– Батист, прошу тебя.

В груди разлилось теплое чувство, когда их знакомая перебранка наполнила кухню и прогнала тьму. Я дома. После всего произошедшего я наконец снова дома. Вместе с семьей, в безопасности. И от этих мыслей на глаза навернулись слезы, потому что в Риме, Эдинбурге, Майнце и Вене были моменты, когда я не верила, что снова с ними увижусь.

– Мама? Папа?

Оба прервали дискуссию, затерявшуюся между маминой работой в больнице и историко-искусствоведческой душой моего отца, и посмотрели на меня.

Мама сразу же подвинулась ближе.

– Милая, в чем дело?

– Я... я просто ужасно вас люблю.

– Ох, Реми, мы тебя тоже. – Она прижала меня к себе. – Мы тебя тоже.

* * *

Позже тем же вечером я сидела внизу в мастерской и работала над чаеваркой – до этого момента я не знала, что чай для таких автоматов существует в капсулах – а на заднем фоне тихо играло радио. Это было странно. Теперь, когда я знала, почему ремонт казался таким правильным, знаки были однозначными. Я узнавала это чувство, жужжание, сопровождающее меня годами, в виде шепота, и понимала его. Это уже не было чем-то необъяснимым, скорее само собой разумеющимся.

Винтики и желание мастерить были в моей крови, в самом прямом смысле слова.

Автомат, стоящий перед мной на столе, тихо шелестел, и как только я изолировала его частоту, его внутреннее строение возникло перед моим внутренним взором. Становилось почти жутко от того, насколько легко мне это удалось, и ведь мне даже не пришлось разбирать прибор. Как и в Вене, я увидела внутреннюю схему переключения и инстинктивно поняла, в чем ошибка. Что мне нужно сделать, чтобы эта штука снова заработала.

Я отложила шуруповерт в сторону и провела рукой по волосам. Внутри машины отошел один винт, а поэтому и соединение, не большое дело, но трудоемкая работа, потому что это значит, что нужно все разобрать. Возможно...

...возможно, тебе удастся сделать все так же, как с мотором на подземной парковке.

При этой мысли меня пробрал холодок, и одновременно оглушила невидимая сила, достаточно мощная, чтобы изменить мои размышления. Моя сестра была в передней части магазина, родители, теперь, когда все устаканилось, вернулись в квартиру рядом с Сорбонной. Никто здесь ничего не заметит, а маленькая невинная чаеварка не превратится же в бомбу. Или нет?

Я нерешительно зажала нижнюю губу между зубами и склонилась над аппаратом. Если я подумаю о том, как винт вместе с подключением встает на правильное место, подобно тому, как и в Вене с помощью одной мысли я превратила мотор во взрывчатку, то...

– Реми! Ты все еще здесь.

Я вздрогнула, услышав голос Эстер, и чуть не упала с табуретки.

– Dieu, Эсси, хочешь вусмерть меня перепугать?

– Я не знала, что у тебя встреча с... этой штукой. Что ты планировала? Хочешь поцеловать эту машину?

– Что? – Нет!

– Но смотрела ты не нее только что очень искренне. – Ухмыляясь, Эсси сняла фартук и провела рукой по каштановым волосам длиной до подбородка.

– Так у тебя есть причина тут прятаться?

– Я не пряталась, мне всего лишь нужно было мгновение покоя.

– И твое логово?

Я вскинула бровь.

– Что с этим не так? Мои клиенты так часто спонтанно покупают цветы, что подобный сценарий выгоден нам обеим.

– Возможно, и наоборот. – Улыбаясь, она подняла один из моих инструментов – клещи для удаления изоляции – и покрутила в руке. Потом уголки ее губ слегка опустились. – Может ли быть, что ты здесь внизу и отказалась от предложения родителей поесть в твоем любимом ресторане, прошу заметить, потому что не рассказала всей правды?

Я попыталась сохранить невозмутимое выражение лица, но было так, как Зим и говорил: у меня ужасный покерфейс. Слабо сказано.

– Что ты имеешь в виду?

Эсси фыркнула и опустилась на единственное свободное место на моем рабочем столе.

– Несчастный случай с велосипедом, и ты возвращаешься, не сообщив? Не похоже на мою сестру. Тем более после слабых отговорок, на которые, возможно, купились мама и папа, но точно не я.

Bon sang. Я немного отодвинула чаеварку и посмотрела на Эсси.

– Неужели так трудно поверить, что я соскучилась по вам и Парижу? – Ее выражение лица было достаточным ответом. Я вздохнула. – Перестань, Эсси, ты можешь верить в то, что я вам рассказала, или просто забыть, но больше... больше я сказать не могу.

Она нахмурила темные брови поверх края изящных позолоченных очков.

– То есть существует и нечто большее.

Я поджала губы. Мне было неприятно ей врать. Даже если за последнее время мне стало понятно, что незнание может спасти жизнь. Пусть даже это означало, что мне нужно скрывать от нее правду.

– Реми, что произошло в Лондоне? Если ты вообще была в Лондоне... – В ее голосе слышался тихий гнев, и я не могла ее винить. Я была бы так же разочарована, если бы она мне так нагло врала.

Я с трудом втянула воздух в сжавшиеся легкие и встала. Я не хотела этого, не хотела, чтобы моя безопасная гавань разбилась и одновременно... покачав головой, я повернулась к Эсси, продолжавшей сидеть, в платье с цветочным узором, на столе и наблюдавшей за мной прищуренными глазами, словно я незнакомка. Боже, это было больно.

Вздохнув, она выпрямилась.

– Поняла, теперь у нас есть тайны друг от друга. Все ясно.

– Нет, Эсси, я... – Как при реакции короткого замыкания, я схватила ее за руку и не дала покинуть мастерскую. – Подожди.

– Что?

– Я... я кое-что узнала о своих биологических родителях. – Эти слова просто сорвались с моих губ.

– Что? – повторила Эстер и встала прямо перед мной.

– Я кое-что узнала о своих родителях, – повторила я и взглянула на кончики устойчивых к электрическим разрядам ботинок, которые носила, чтобы случайно не разрушить цепь одним ударом. От жара щеки запылали.

– Твоих биологических родителях?

Как в ускоренной киносъемке, я кивнула. Чувствовала я себе ужасно, но одновременно ощутила и облегчение, потому что по крайней мере это ложью не было.

Эстер осторожно отвела меня к старому дивану в углу и повернулась так, чтобы сидеть практически напротив меня.

– Ладно, давай сначала. Ты нашла ответы? В Лондоне?

– Я никогда не была в Лондоне, Эсси. Все время я была... здесь. Мне жаль, что я тебе соврала, но... то есть я не хочу потерять нашу семью и... – Я заметила слезы только тогда, когда сестра нежно стерла их с моих щек.

– Никто никого по потеряет. Ты же знаешь, что мы все поддерживаем тебя. Мама и папа сказали это, когда мы обсуждали твое удочерение.

Я снова слабо кивнула.

– Тем не менее казалось, что я предаю вас.

– Ох, Реми. – Эстер притянула меня к себе и положила подбородок на мою макушку. – Мы не можем злиться на тебя за это, oui? Ни за что. Ты бы попросила нас, мы бы помогли. И поняли.

– Я знаю, но мне нужно было сделать это одной. Мне так кажется.

Эсси кивнула и с любовью провела рукой по моим волосам.

– Хочешь об этом поговорить?

В этот краткий миг мне бы хотелось ей все рассказать. О Казимире, который за короткое время украл мое сердце, возможно, потому что мы вместе оставили позади столько границ. О Мондии и Подземелье. О моих способностях. И также о моем брате и родителях, о которых я почти ничего не знала. Кроме того, что их больше нет в живых.

Как может потеря людей, о которых несколько дней назад ты ничего не знал, причинять такую боль? Как это было вообще физически возможно? Разве это не противоречит логике?

Так наш мир не работает. Мы не следуем логике.

От этой мысли я грустно улыбнулась.

– Они мертвы, Эсси, – прошептала я в тишине. Под моим ухом стучало сердце сестры, и оно сбилось с ритма. – Мои родители и мой... брат. Они все мертвы.

– Мне очень жаль. – Она крепче обняла меня. – Могу представить, как тебе больно.

Я молча закрыла глаза, попыталась представить мать, о которой у меня не осталось воспоминаний. Отца, старшего брата. Мне не удалось. Они были не более чем призраками, за которыми я гналась всю жизнь, просто чтобы понять, что никогда до них не доберусь.

– Как ты это узнала? – едва слышно спросила она.

– Это очень долгая, запутанная история.

Эстер осторожно отстранилась и вытерла пальцами мои щеки. На них блестели слезы. Потом она внимательно взглянула мне в глаза.

– «Букет роз» практически закрылся, и нас больше никто не ждет. У нас вся ночь впереди. Я здесь, Реми, и не уйду. Можешь поговорить со мной, можешь молчать, можешь делать все, что нужно, но я останусь рядом.

Глава 37

1-й округ, Париж

Зим

– Ты действительно готов снова отправиться в путешествие? Краков достаточно далеко, и не хочу сказать ничего плохого, но с твоей последней встречи с Нова не прошло и пяти дней, и ты не выглядишь так, словно переживешь еще один раунд.

Я кинул на Людвига уничижительный взгляд поверх тачки с книгами, стоящей между нами, и, взяв следующую книгу, поставил ее на правильное место на полке.

– Со мной все нормально.

– Я уверен, что Манон бы запретила тебе ехать.

– Почему? Она сказала об этом отцу?

Покачав головой, брат облокотился о полку в глубине Мондии. За последние часы мы практически только тем и занимались, что снова возвращали Библиотеку в первоначальное состояние, и, за исключением поиска признаков новой деятельности Нова, я совершенно обо всем позабыл. Я уже перестал считать, сколько романов, научно-популярных книг и записей убрал, и тем не менее, учитывая хаос в Мондии, это была лишь капля в море.

– Не папе, а мапе. Они с Манон пили кофе вместе.

– Это кое-что объясняет. – Я сдул волосы со лба и вытащил следующую книгу из стопки. – Как уже сказал, все нормально. Моя работа – собирать первые издания, так нужно мне этим заниматься или нет? Мы не можем рисковать тем, что на полках появится еще больше пробелов, с учетом тех, которые и так нужно закрыть.

– Это твоя жизнь, брат, и с твоим упрямством не может справиться даже моя гениальность.

– Какой же ты скромный, – решительнее, чем нужно было, я поставил толстый том о начале экономики в семнадцатом веке между его братьями и сестрами и при этом не удержался: от резкого движения я скривился от боли. Чертово огнестрельное ранение. Чертовы ребра.

Людвиг лишь вздохнул.

– Ты что-нибудь слышал о Реми?

– Мы списывались, все хорошо.

– Больше ничего?

– Больше ничего.

– Значит, вы не обменивались объяснениями в любви и не рассказывали друг другу, как скучаете?

Я резко посмотрел на Людвига, который многозначительно подвигал бровями.

– Ой, ладно, ты думаешь, я действительно такой глупый? Я видел вас в субботу. Вы держались за руки и эпически целовались после того, как Мондия открылась. Уж не говоря о том, что во время вашей миссии ты чуть ли не постоянно рассказывал мне об этом.

– Лу, не заставляй меня кидать тебе в голову книгу, – прорычал я, а щеки запылали. Formidable.

– В твоем-то состоянии? Не смеши меня. Кроме того, для этого нет причин. Я рад за вас, честно, а рядом с Реми нужен кто-то вроде тебя.

Что-то в его тоне заставило меня прислушаться.

– Что ты имеешь в виду?

– То есть ты тоже заметил? Реми меняется, ее дар... отличается от дара Кассандры, и ты это знаешь. Она такая же особенная, как и твои способности, Зим.

– Я тебе о себе рассказал не для того, чтобы ты использовал это против меня. – Я уже искренне сожалел о своем решении рассказать Людвигу о моем даре. Но после всего, через что мы прошли, мне казалось правильным довериться брату и передать часть этой ноши ему, потому что у меня было такое чувство, что иначе я потеряю рассудок. Странным образом к этому меня подтолкнула Реми, хотя сама она о происшествии на подземной парковке говорить не хотела.

– Эй, спокойнее. – Лу поднял руки в защитном жесте. – Никто ничего не использует против кого-либо. Я лишь говорю о том, что вы понимаете друг друга так, как другие не могут. И это хорошо. Мы живем в безумном и нестабильном мире.

Я переварил эти слова и наконец кивнул.

– Надеюсь, что она считает так же. Реми прямо не сказала, но она боится этого.

Лу потеребил свои подтяжки.

– Знаю.

– Рипари поймет свою настоящую ценность, когда будет к этому готова.

Я так вздрогнул, что врезался прямо в полку, и еще больше книг посыпалось на пол. Я обернулся...

...в конце ряда полок на меня смотрел песец.

Одно биение моего грохочущего сердца я был не способен двигаться, а потом осторожно сделал шаг в его направлении.

– Лу, ты видишь... ты тоже видишь его?

– Ах да...

– Я рад, что ты жив.

– Взаимно, – вырвалось у меня, и я недоверчиво покачал головой, а потом побежал, упал рядом с Дотом на пол и обнял его за шею. И при этом мне было все равно, что мне больше не шесть лет, что я взрослый мужчина, который сталкивался со смертью чаще, чем считалось нормальным. – Ты не знаешь, как сильно рад. – Я зажмурился и глубже зарылся пальцами в белый густой мех. Возможно, мне только показалось, но мог бы поклясться, что этот мудрый древний Прыгающий по слогам тоже прижался ко мне.

Только он, вероятно, никогда не признается.

– Я думал, что потерял тебя, Дот. Когда Людвиг сказал, что тебя больше нет...

– Его слова выражали правду. Мондия была на грани разрушения, а я часть Библиотеки, как ты знаешь. Без ее стабильности я не могу существовать.

– Это было чертовски ужасное чувство, – ответил я и немного выпрямился. – Мои мысли внезапно стали такими пустыми. И спокойными.

– Надеюсь, ты не слишком к этому привык. Я бы с удовольствием послушал о том, что ты и маленькая Рипари пережили за прошедшие дни.

Я обменялся с Людвигом, стоявшим, как и раньше, облокотившись о полку, и наблюдавшим за нами быстрыми взглядами, а потом снова посмотрел в глаза моему песцу.

– У меня тоже множество вопросов.

* * *

Я рассказал Доту все. Все крошечные детали, и ничего не упустил. Мы поговорили о ключе, о роли моего странного дара метапутешествий и... Арамене. Мой Прыгающий по слогам подшучивал надо мной, но в конце концов он был прав, бо́льшую часть времени я говорил о Реми. О том, как она открыла свои способности и по крайней мере частично приняла их. О том, какой она была храброй, и о ее уме, и том, как она инстинктивно привела нас к частям ключа. Я рассказал Доту о подозрениях, касающихся взрыва, и ее мыслях, и, казалось, он совершенно не был удивлен, что ее силы могли принять такой масштаб.

– Ты прав, ее дар стоит внимания, Казимир, но учитывая ее предысторию, другого не стоило и ждать.

Я перевел взгляд с кресла на Дота, который уютно устроился на плотном ковре у моей кровати.

– Ах да?

Прыгающий по слогам лениво открыл глаза, прежде чем ответить:

– Мама Арамены, Жанна, была Идущей вслепую, способности Рипари пропустили ее поколение, так что неудивительно, что ее дочь стала сильнее. Как произошло и с Роменом.

Нахмурившись, я почесал щеку.

– Внуком Анастасии? При чем тут Ромен?

– Ну, – Дот широко зевнул, показав свои острые белые зубы, – при том. Мама Ромена тоже была Идущей вслепую. По этой причине он стал одним из самых одаренных Писателей миров нашего времени. Как и ты, Казимир, оказался связан с Прыгающим по слогам и обладаешь редким даром метапутешествий.

Я резко распахнул глаза.

– Прости? Почему я никогда об этом не слышал?

– Потому что Ромен так же умалчивал о своих способностях, как и ты, и он трагическим образом прожил недостаточно долго, чтобы поменять свое мнение. Все мои знания об этом я получил от Анафер.

Имя показалось знакомым.

Я с отсутствующим видом встал и начал ходить туда-сюда по комнате.

– Анафер... белая пантера. Еще один Прыгающий по слогам, который никогда не покидал Мондию и едва показывается. Она принадлежит Ромену?

«Принадлежала, и оба вместе с Жанной нашли дальновидное решение. Без них мы бы здесь не стояли».

Я остался стоять и снова взглянул на полярную лису.

– Что это значит?

– Ну, во время моего отсутствия у меня была возможность узнать кое-что интересное об Анафер. О дружбе Ромена и Жанны и ее роли в побеге из Подземелья. Как думаешь, как ей удалось исчезнуть? Построить жизнь с человеком не из наших рядов? Ромен ей помог. И это Анафер нужно благодарить за то, что Арамена жива. О чем она не забывает упомянуть. – Последние слова Дота прозвучали немного раздраженно.

Покачав головой, я решил пропустить его разногласия с другим Прыгающим по слогам и остался стоять.

– Ладно, оба дружили, но как именно это связано с Реми?

– К сожалению, хотя Анафер и любит слушать звук своего голоса, она чертовски осторожна с тем, что говорит. Прыгающая по слогам говорила о тайне. Об огромной тайне Ромена и Жанны. И это касается нашей маленькой Рипари.

Я сжал челюсти и облокотился о письменный стол, на котором царил такой же хаос, как и в Мировой библиотеке.

– И ты ничего об этом не знаешь?

Дот закрыл янтарные глаза.

– Нет, как я уже говорил, Анафер не хотела ничего выдавать, произнося свою напыщенную речь. Но думаю, что эта тайна является причиной, почему Ромен помог ей. И, возможно, почему в конце заплатил своей жизнью.

Это безумие. Можно подумать, что за прошедшие почти двадцать два года я привык, что наш мир буквально растет на тайнах, но, честно говоря, это все еще действует мне на нервы. И я бы многое отдал, чтобы хоть раз получить простой ответ.

Особенно потому, что речь шла о Реми и я не знал, сколько открытий она еще переживет.

– Не ломай над этим голову, Писатель. Узнаем, когда узнаем.

– Как я скучал по твоим высказыванием в стиле печенья с предсказаниями, Дотти.

Обнажив зубы, Прыгающий по слогам встал на все лапы и, преодолев широкую комнату, встал передо мной.

– Ты бы удивился, узнав, что вам всем еще предстоит.

– Ах, так ты можешь теперь и будущее предсказывать?

– Не глупи. Я замечаю знаки, которые рассказывают все гораздо четче, чем любой хрустальный шар.

Я даже не стал утруждаться отвечать, а просто подошел к шкафу поменять рубашку на свежую.

– Как только будешь готов, можешь рассказать мне об этих знаках. А пока что я составлю компанию Лу в центральном управлении, чтобы убедиться, что эта зараза осталась на острове.

– Острове, который тебе случайным образом нравится.

Я бросил на него косой взгляд и закрыл шкаф.

– Точно не из-за наших друзей там.

– Или погоды. – Дот встряхнулся и последовал за мной к двери – которая в этот момент без предупреждения распахнулась.

– Чего тебе надо? – спросил я младшего кузена и скрестил руки на груди. Потом заметил широко распахнутые глаза и бледное лицо. – Имон?

Он моргнул.

– Ты... ты должен прийти, Зим.

Волосы на затылке встали дыбом, когда я услышал дрожь в его голосе. Иногда мой кузен вел себя как трус, но таким я его давно не видел, в последний раз... Еще до того, как я успел завершить мысль, я оттолкнул его в сторону и выбежал в коридор. Мышцы и кости протестовали, тем не менее я несся по подземному проходу, словно сам черт лично гнался за мной, и даже не стал стучать, когда добрался до двери, за которой находилось центральное управление Подземелья.

И тут я попал в настоящую суматоху.

Отдавались указы, все экраны были заняты, и множество наших людей бегало между терминалами. От ранее царящих порядка и дисциплины ничего не осталось. Везде царил хаос, полный беспорядок, и я невольно задался вопросом, как за два часа моего отсутствия центральное управление превратилось в такое поле боя.

Что стало причиной.

– Зим! Хорошо, что ты здесь. – Лу подошел ко мне и схватил за руку.

– Что такое? Почему Имон объявился у меня с таким видом, словно все кости катакомб ожили?

Выражение лица моего брата стало мрачнее, потом он покачал головой:

– Мы не знаем, как это могло произойти, но... но мы совершили ошибку, Зим. Мы где-то совершили чертовски большую ошибку. Черт возьми!

– Давай спокойно и сначала. Где отец?

Когда Лу посмотрел на меня в этот раз, выглядел он как маленький мальчик, узнавший, что его старшая сестра, которую он боготворил, была убита. Потерянный, одинокий, отчаявшийся. Без какой-либо надежды.

Мое сердце замерло.

– Людвиг, где папа? – Он не реагировал, и я положил руки на его плечи и сжал. – Где он, черт возьми?

Брат медленно покачал головой:

– Они с мамой были в нашей квартире. Папа сказал, что ему нужно что-то из документов, и раз Нова не здесь, нет опасности, но...

Мне стало плохо.

– Они схватили наших родителей?

– Я не знаю. Я... просто не знаю. – Он с начальственным видом провел рукой по глазам и повернул голову в сторону.

– Контакт оборвался. Я не могу дозвониться ни до матери, ни до отца и потом...

Я отпустил Лу и сжал кулаки.

– Говори уже!

– Произошел взрыв. В нашем доме.

На секунду все перед глазами побелело, а потом окрасилось в красный.

Взрыв.

Наши родители.

Никак не связаться.

Мысли по очереди налетали на меня, вырвав из онемения. Примерно через долю секунды я стоял у главного экрана, состоящего из двенадцати дисплеев. Дядя встал около Дерека у пульта и раздраженно смотрел на экраны. Ряд домов, из которых валили огонь и дым, оперативные силы, эвакуирующие улицы, мусор на тротуаре. Хотя бо́льшую часть дома было не видно, я его сразу узнал. Табличка с названием антикварного магазина отца, «Древний дом», оконный переплет с горбылями, ныне закопченными, темная черепица.

Putain de bordel de merde.

– Мне жаль, парень. – Во всей моей жизни было только два раза, когда дядя проявил эмпатию. И тем не менее его слова не доходили до меня. Не доходили туда, где я сейчас находился.

– Мне нужно к ним, – пробормотал я скорее самому себе. Мне нужно туда!

На меня уставились суженные глаза Корбина.

– Черта с два ты так поступишь. Это были Нова, Казимир. Они в Париже, ты разве не понимаешь? Возможно, все время здесь были. Их лондонское местоположение было не более чем уловкой, и я гарантирую тебе, что это чертова ловушка. Они хотят выманить нас на поверхность, Казимир.

Я слышал его предупреждения – и одновременно нет. Вместо них в ушах стояли крики моих родителей. Грохот моего сердцебиения. Холод, распространяющийся во мне.

– Мне все равно, – глухо ответил я и взял оружие со стола рядом. Черный смертоносный «Глок» казался тяжелым в моих руках. Но в этот раз мои пальцы вообще не дрожали.

Корбин грубо остановил меня:

– Я не позволю тебе играть в мученика, идиот!

– Как ты меня удержишь? – резко ответил я. – Лучше радуйся. Если меня тоже убьют, путь для тебя будет свободен, дядя. Ты же об этом всегда мечтал, non?

Он ошарашенно уставился на меня и смотрел достаточно долго, чтобы я вырвался и вылетел из комнаты. Позади я услышал громкие крики, потом голос Людвига.

– Зим! Зим, останься... черт, остановись! – Брат остановил меня у главного входа и преградил путь. – Зим, пожалуйста. Не делай этого.

– Не в этот раз, Лу. Je suis desolé..

– Зим, ты чертов...

Остальные слова оборвались, когда я толкнул его в сторону. Не обернулся.

Как в трансе я бежал по широкому туннелю, в одной руке «Глок», другая сжата в кулак.

И я был чертовски готов наконец заставить Нова заплатить за содеянное.

Пусть даже я погибну.

Глава 38

1-й округ, Париж

Реми

– И ты действительно произнесла эту клятву? – Я недоверчиво вскинула бровь и искоса взглянула на мою лучшую подругу.

Нинни кивнула и сделал глоток кофе латте.

– У меня не было выбора. Они бы не позволили мне уйти без этих фокусов.

Я покачала головой и подвинулись ближе к ней, когда тротуар на берегу Сены стал у́же. Под яркими лучами солнца казалось, что весь Париж собрался у реки.

– И как это прошло?

У нее вырвался хриплый смешок.

– Почти никак. Другие и Людвиг следили за мной, как Голлум за своим сокровищем. Я чувствовала себя преступником, хотя я помогла им решить вашу загадку – еще раз, заметь. И никто ничего мне о вас не рассказывал.

Я крепче сжала стаканчик навынос.

– Им нравятся их тайны.

– Ужасно нравятся, – подтвердила Нинетт и тяжело вздохнула. – В любом случае я надоедала Людвигу, пока он немного не оттаял и не понял, что я не шпионка. Тем не менее он рассказывал действительно мало, пока не произошел тот случай в Вене.

– Мы считали, что среди нас есть «крот».

– Это я тоже поняла. Quoi qu’il en soit, как бы там ни было, они были ужасно недоверчивыми и не сводили с меня глаз. Но тут мой отец стал надоедать и постоянно спрашивать, где я. Ты также не могла быть отговоркой, потому что, согласно твоему алиби, отправилась в Лондон.

Я слегка споткнулась.

– Поверь, мне знакомы сложные ситуации с родителями и в семье в целом.

– Туше. – Она сочувственно подняла стакан с кофе. – В любом случае папа перешел к действиям и угрожал подключить полицию, потому что считал, что меня похитили. Людвиг осознал наконец и убедил других отпустить меня. Но не без подстраховки. В данном случае связывающей клятвы. Честно говоря, звучит громче, чем есть на самом деле, и я понятия не имею, как капля моей крови на двери Мировой библиотеки помешает мне что-либо выдать. Но думаю, до этого не дойдет.

– Так лучше. – Я сдержанно улыбнулась, а потом показала на Дворец Инвалидов. – Пойдем на луг. Мне бы не помешал покой.

– Это понятно, учитывая, как ты открыла свои способности ниндзя.

– Non, Нинни, не будем об этом.

– О том, что ты подняла подземную парковку на воздух?

Простонав, я бросила стакан от кофе в ближайшую урну и закатала рукава светлой льняной блузки.

– Это был лишь минивэн, и... это чудо.

К моему удивлению, Нинни уступила.

– Мне жаль, знаю, ты говорила. И могу представить, насколько это страшно.

– Merci.

– Но это все равно круто, надо сказать.

– Я официально забираю свои благодарности.

Моя лучшая подруга лишь фыркнула.

– Тогда по крайней мере расскажи мне побольше о Казимире. Вы провели вместе много ночей... ты не сможешь убедить меня, что ваш поцелуй в библиотеке был первым.

Было ясно, что Нинни хочет продолжить эту тему.

– Знаешь, мы были заняты тем, чтобы не погибнуть. На романтику оставалось мало времени.

– Совсем наоборот, дорогая подруга. Совсем наоборот.

Мы свернули на авеню Маршала Галлиени, и нас окружили обрывки разговоров. Как часто и бывало, люди разных возрастов устроились на зеленом поле, сидели вместе, и у некоторых даже была вся экипировка для пикника.

– А поцелуй?

Мои плечи опустились.

– У нас не было времени это обсудить. Но он... Зим мне важен, и я думаю, что у нас может быть нечто большее.

– К счастью, вы живете в одном городе, и к тому же вместе храните одну из самых важных тайн.

Улыбаясь, я прикусила нижнюю губу и кивнула налево на свободное место между двумя группами учащихся, когда внезапно полдень разорвал взрыв. Нинни вскрикнула, как и многие вокруг нас, я инстинктивно обернулась и осмотрелась.

В поисках источника взрыва.

Знакомых лиц. Зеллы Рамси.

Но эспланада Инвалидов была невредима. Дым и пламя поднимались с одной из соседних улиц. Улицы, которую я сразу узнала. Я похолодела.

– Реми, что это было?

Люди схватились за телефоны, вскочили и побежали в противоположном направлении, но я была неспособна пошевелиться. Отвернуться. Кофе поднялось обратно по горлу, обжигая его.

– Реми! – Нинетт потянула меня за руку и наконец вырвала из ступора. Повернувшись к ней, я увидела, что ее глаза широко распахнуты от страха, а лицо побледнело. – Чего ты ждешь?

– Улица, Нинни.

– Что за улица?! Там что-то взорвалось! Нужно уходить. – Она снова потащила меня, схватив за руку там, где пару дней назад держал Финлей.

Я содрогнулась и вырвалась.

– Нет, ты не понимаешь, та улица... там где-то антикварный магазин Валентина. У семьи Казимира там квартира. Я... что, если они были целью?

– Целью? О чем ты говоришь, Реми?

– Целью Нова. Я говорю о Нова. Этот взрыв, судя по всему, их рук дело. Это как-то связано.

Нинетт посмотрела на меня так, словно я потеряла рассудок. Вдалеке выли сирены, и я почувствовала, словно меня катапультировало обратно во время, когда рухнул Нотр-Дам. Только теперь я знала о скрытой борьбе и научилась прислушиваться к инстинкту. И он тянул меня к месту взрыва.

Зрачки подруги расширились.

– Пусть даже это они, ты ничего не сделаешь, Реми. Тебе туда нельзя!

Я схватила руку Нинни и сжала ее.

– Наоборот, потому что теперь это и мой мир. – Еще мгновение я смотрела на нее, а потом развернулась и побежала.

– Арамена! Zut, alors!

Я сжала зубы, услышав страх в ее словах, и ускорилась, направляясь против потока людей по сырому газону, скрипящему под моими сникерсами, и наконец выбралась на улицу, где находился дом Абернати. Чем ближе я подходила к цели, тем сильнее сердце грохотало в груди, лоб покрывал пот, а воздух становился гуще. Оперативные транспортные средства с мигающими огнями наполняли улицу, пожарные перекрывали проход от собравшуюся, несмотря на опасность, небольшую толпу.

И я не ошиблась.

Там, где находился антикварный магазин Абернати, теперь зияла огромная черная дыра в старом ряде домов, от квартиры остались только куча камня, дерева и обломков, похоронившая под собой магазин. Глаза жгло от слез, но я, работая локтями, пробиралась вперед через толпу.

Sacredieu, впереди скорая? Кого-то вытащили из обломков?

От паники меня парализовало, жужжание машин вокруг меня стало болезненно громким, но я не сдавалась. Не тогда, когда оружие держали у моего виска. Не тогда, когда мы с Зимом объездили половину Европы, чтобы спасти мир.

Боже, Зим. Что, если он или его семья были внутри?

Я прижала ладони к гудящим вискам, уже поняв, что мой дар Рипари напрямую реагирует на чувства, и оттолкнула пожилого мужчину в сторону, подобравшись прямо к ограждению. Но как бы ни пыталась, разглядеть побольше не удавалось. Никаких знакомых лиц, никаких намеков на то, что кто-то был убит.

Были ли новые жертвы на совести Нова.

Эти чертовы...

Кто-то грубо схватил меня за руку и потащил назад. У меня вырвался сдавленный крик, потонувший во всеобщей суматохе, а потом меня вытащили из толпы.

– Putain, Реми!

Я подняла взгляд, встретилась с карими глазами Казимира и в следующее мгновение обняла его.

– Я уже подумала...

Зим положил ладонь на мой затылок и прижал к себе. Его сердце колотилось в груди так же сильно, как и мое.

– Нет, со мной все хорошо. – Он тяжело сглотнул, и я поняла, что это не все. – Но нам нужно исчезнуть. Они где-то здесь.

Нова. Так я правильно решила.

Я внимательно всмотрелась в его лицо в поисках других ответов, но не нашла их.

– Зим, qu’est-ce qu’il y a? Что такое?

– Позже. – Снова это подергивание мышцы на челюсти. – И не здесь.

Не ожидая ответа, он переплел наши пальцы, осмотрелся и потащил меня прочь от своего дома.

– Недалеко отсюда есть туннель, который окольными путями ведет в Подземелье. – В его голосе прозвучало нечто, что я не могла облечь в слова. От этого живот скрутило.

– Зим...

Вместо ответа он бросил взгляд на место происшествия и покачал головой:

– Я видел четырех из них у дома, понадеемся, что они за нами не пойдут.

Я едва понимала половину сказанного им. Но я поняла, что наша жизнь зависит от того, доберемся ли мы до туннеля. Так что я держалась за его руку и бежала, хотя легкие уже горели. От горячего воздуха, дыма и страха, сжимающего горло. Я снова взглянула на Казимира: под его белой рубашкой были видны очертания оружия, засунутого за пояс, и заметила, как он оглядывается с решительным видом.

– Сюда, – пробормотал он и провел меня на улицу Сен-Доминик, мимо министерства обороны и оттуда в маленький парк Самюэля Руссо. В воздухе повис запах сожженной травы, но потом нечто другое привлекло мое внимание. Щелчок, который навсегда впечатался в мою память.

Оружие, снимаемое с предохранителя.

– Зим... – закашлялась я, когда меня прервал мрачный мужской голос.

– Казимир, давно не виделись. – Его французский звучал с заметным британским акцентом.

Зим застыл и секунду спустя развернулся, при этом одновременно спрятав меня за собой. Все его тело напряглось, и никогда я еще не видела Зима... в такой панике. Ни в Майнце, ни на подземной парковке в Вене.

Я напряженно посмотрела мимо него на мужчину, стоявшего в пяти метрах от нас. Оружие было направлено на нас, а сам он излучал такое смертоносное спокойствие, что я не сомневалась: он выстрелит. Не колеблясь. Я его еще никогда не видела, но черты лица мне были знакомы. Черные волосы, зеленые глаза, острые черты лица, тень над верхней губой. Несмотря на жару, на нем был безупречный черный костюм, и если бы я не знала, что этот парень один из Нова, то решила бы, что он богатый бизнесмен.

– Я слышал, что ты доставил моей дочери неприятности.

Дочери? Боже, это не просто какой- то Нова, это...

– Чарльз Рамси, – холодно произнес Казимир и потянулся к поясу брюк.

Чарльз Рамси, глава Нова. Убивший сестру Зима. Погубивший Юго и Диану. Это он приказал Зелле охотиться на нас, как на зверей.

– Тебе бы лучше не шевелиться, парень. Я пришел не один, и у меня нет проблем с тем, чтобы пустить пулю в твою подружку.

Как по невидимой команде в эту секунду полдюжины вооруженных Нова вышли из-за деревьев и кустов. И все целились в нас.

– Чего вы хотите?

– Это вопрос, требующий развернутого ответа, Казимир, – ответил Чарльз. – Намного важнее, чего хочешь ты. Перемирия, свою семью, жизнь малышки позади тебя. Я готов с тобой торговаться, поэтому я все это и инсценировал. Выманить тебя из твоей кроличьей норы оказалось труднее, чем мы думали. Потребовалось что-то масштабное.

Я едва осмеливалась дышать и все время переводила взгляд с Чарльза на других Нова. Как это могло произойти? После всего, что мы сделали.

Казимир сжал зубы.

– Fils de pute!^[77]

Тонкие губы Чарльза растянулись в острой, как бритва, улыбке.

– Уверен, родители воспитывали тебя лучше.

– Не смей говорить о моих родителях, мразь!

– Я сделаю намного больше. – Не сводя с нас глаз, глава Нова сделал шаг вперед. – Я сделаю то, что всегда хотел. Начнем с того, что я застрелю твою подружку на твоих глазах, если будешь сопротивляться, Казимир.

Зим крепче сжал мою руку.

– Только через мой труп.

– Это было бы печально во всех смыслах. Расточительство.

За долю секунды Казимир огляделся, оценил наше положение, и, не видя его лица, я поняла, что он видит то же, что и я: безнадежную ситуацию. И в этот раз не было минивэна, который можно поднять на воздух.

– Реми, – прошептал он, не отрывая взгляд от Чарльза и его оружия, – когда я скажу, бежим.

– Что?

– Бежим. Я им нужен живым. В меня стрелять не будут. Я прикрою тебя. – Слова срывались с его губ сдавленно, почти не слышно.

– Зим, нет...

– Так что? Разберемся с этим как взрослые или предпочитаешь, чтобы все было некрасиво? Ты знаешь, у меня нет проблем с убийствами, – мрачно сообщил Чарльз и засунул свободную руку в карман брюк. – Возможно, ты умнее своей сестры.

Зим вздрогнул, а потом сжал мою руку.

– Encule!^[78] Реми, сейчас!

Все мое тело противилось, но я побежала в тот момент, когда Казимир дал сигнал. Пусть это было и глупо, пусть наши шансы равнялись нулю. Тем не менее я побежала, потому что Зим был рядом. Чудом мы добрались до кустов и пробрались через листья.

Позади было слышно, как Чарльз выкрикивает приказы – на английском – не убивать Зима. Меня это не касалось.

– Туннель недалеко, Реми. Мы доберемся. Доберемся.

Держась за руки, мы выбежали из парка на улицу Лас-Каз и потом прямо к Базилике святой Клотильды. Нас окружил особенный запах старой церкви, смесь затхлого воздуха и ладана, колющая мои легкие. Я спотыкалась, а страх лишь усиливался, мешая мне видеть.

Боже, мы умрем. У нас нет шансов. У нас, черт возьми, нет шансов.

– Боковой проход впереди, Реми, – приказал Зим. Он тоже прерывисто дышал. Словно ему не хватало воздуха, словно с каждым шагом он все больше задыхался.

Как и я.

– А потом? – задыхаясь, выдавила я, несмотря на шепот, мой голос казался слишком громким. – Они нас найдут, мы не сможем вечно бегать, и они... они...

Зим резко остановился и развернул меня к себе, так что мы смотрели друг на друга. Его карие глаза пронзили мои зеленые.

– Этого не произойдет. И если... они тебе ничего не сделают.

– Откуда тебе знать, Зим? Видел их оружие? Как ты можешь быть уверен?

– Потому что я не позволю этому произойти, никогда, слышишь?! – Его пальцы вонзились в мою кожу. – Никогда.

– Почему?

– Потому что. – Он сжал челюсти и наклонился на долю секунды, прижавшись лбом к моему. Долю секунды, которой хватило, чтобы поделиться со мной мыслями. – Потому что мы все свободные буквы в огромной книге, Реми. Не отдельные, не имеющие значения буквы. Нет, пока мы создаем слова и даем им значение. А ты... ты это значение для меня. Ты в каждом моем слове.

Я безмолвно смотрела на него.

– И по этой причине мы все справимся и не сдадимся, ладно?

Сердце стучало в горле, ведомое страхом и тем, что он сказал. Тем, что он во мне создал. Надежду.

Я кивнула.

– Хорошо.

Зим тоже кивнул.

– Дальше.

Наши ботинки стучали по темному каменному полу, стук отражался от стен. Мы добрались до алтаря. Там горели свечи, золотой крест казался чуть ли не живым. Я сосредоточилась на нем, на боковом проходе, на всем, кроме громкого шума, доносящегося снаружи.

Мы справимся.

Казимир крепче сжал мои пальцы, словно услышав мои мысли.

– Как только выйдем наружу, поворачиваем налево, потом мы...

Какими бы ни были его следующие слова, у него не было возможности их произнести, потому что в эту секунду двое Нова справа вбежали в проход посередине и отрезали нам путь. С поднятым оружием, мрачными лицами, в смертоносных масках. Я испуганно вскрикнула, а Зим, ругаясь, повернулся только для того, чтобы понять, что мы в ловушке. Чарльз и другие Нова давно заблокировали главный проход, боковые проходы, все пути побега.

– Этого и стоило ждать. Глупое решение, Казимир. Какой же ты предсказуемый. – Чарльз кивнул своим людям. – Разоружите их и приведите ко мне Писателя.

– А девушку? – спросил одна из Нова, словно речь шла не о моей жизни, а о погоде.

– Убейте ее, она не имеет значения.

– Нет! – Крик Казимира эхом отдался в церкви, заставив стены задрожать. Мгновение спустя он вытащил собственное оружие и направил себе в голову.

– Non, Зим! Что ты делаешь?! – прокричала я, широко распахнув глаза, но Казимир оттолкнул меня назад, не сводя глаз с Чарльза.

– Я нужен тебе живым.

– Что это значит, глупый мальчик? – В словах Чарльза слышалась насмешка, но он отозвал своих людей.

– Позвольте Реми уйти. Невредимой. Или здесь и сейчас я закончу все на своих условиях. – Оружие у его виска не дрогнуло.

Я ошарашенно уставилась на него. Это не может быть правдой. Потом я снова взглянула на Чарльза, увидела сомнение на его лице, появившиеся на лбу морщины от раздумий.

– Судя по всему, она тебе ужасно важна, Абернати.

– Заключим сделку?

Нет, нет, нет, не может быть, это...

На его губах появилась легкая холодная улыбка, потом руководитель Нова кивнул.

– Насколько я вижу, ты не уступаешь сестре ни в чем. Ну ладно, заключим эту бессмысленную сделку, если так можно наконец все это закончить.

– Поклянитесь, – громко потребовал Казимир. Я едва его узнавала. – Я хочу это услышать.

Чарльз пренебрежительно фыркнул.

– Почему подобные тебе помешаны на клятвах? Как хочешь, я клянусь. Никто из нас не тронет эту девушку, если ты не будешь сопротивляться и по своей воле пойдешь с нами. Живой.

Во мне всколыхнулся чистый страх, когда я подошла к Казимиру и попробовала до него достучаться.

– Зим, пожалуйста, не делай этого. Пожалуйста, умоляю тебя.

– Уходи, Реми. Давай.

– Нет.

– Исчезни, черт возьми! – сказал он, и в этот раз его голос дрогнул.

Слезы застилали глаза, когда я сделала неуверенный шаг назад. Потом второй, все еще не в состоянии отвести взгляд от Зима. Зима, стоявшего с оружием наготове, готового пожертвовать собой.

Боже мой.

– Иди, – снова повторил он, в этот раз он посмотрел на меня, и это... было хуже, чем все, что он мог произнести. От боли в его глазах у меня перехватило дыхание. – Пожалуйста, уйди наконец, Реми.

И я это сделала. Развернулась, потому что больше не могла выдержать его взгляда, и пошла по проходу. Мимо Нова, следящих за каждым моим движением, направивших оружие на меня, пока не дошла до Чарльза Рамси и замедлилась. Его взгляд легко прожег мою кожу.

Несколько мгновений мы смотрели друг другу в глаза, его взгляд пробежался по моему лицу, по мне и остановился на цепочке. Я не смела вдохнуть, пока он смотрел на шестеренку, а потом он снова поднял взгляд на меня. Что-то едва заметно изменилось в выражении его лица. Но этот порыв прошел так же быстро, как появился. Прежде чем я успела что-то сказать, кто-то схватил меня сзади и без предупреждения толкнул к выходу. Меня грубо вытолкали за дверь, я споткнулась на ступеньках, дважды перевернулась и упала на пол. Несколько секунд, возможно, минут или часов, я не могла дышать. Думать, чувствовать. На языке появился привкус железа. Что-то теплое бежало по лбу.

А потом я услышала выстрел.

Четкий и окончательный.

Зим.

Оглядываясь назад, я не могла сказать, как я умудрилась встать, дойти до двери и распахнуть ее. Я лишь знала, что церковь опустела.

А там, где стоял Казимир, на полу осталось пятно крови.

Продолжение следует...

1-й округ, Париж

Двадцать лет назад

Царит зловещая тишина. Кажется, что все в Подземелье спит, и я задаюсь вопросом, не стоит ли мне поступить так же. Делаю ли я все неправильно? Может, стоит снова лечь в постель в этой комнате, которая уже давно стала единственным знакомым мне местом. Но потом я вспоминаю Андре, вспоминаю нашего сына Клемента.

Вспоминаю ее.

Свою большую ошибку, которую я при этом ни за что бы в этом мире не отменила.

Потому что я уже так ее люблю, что не описать словами. Больше, чем когда-либо могла представить себе возможным.

Я закрываю глаза и кладу руку на живот. Он пока почти не увеличился, но я уже знаю, что это девочка. Просто знаю, точно так же, как и то, что ее никогда не примут. Не в этом мире, который стал моей родиной, но не домом.

Внутри растет печаль.

Zut, я уже все решила. Я уже бесчисленное количество раз проводила сама с собой эту дискуссию и спорила с мамой чаще, чем можно посчитать.

И. Я. Приняла. Решение.

Почему же так сложно собрать вещи и наконец уйти? Навсегда.

Звук шагов перед дверью заставляет меня внезапно открыть глаза. Затем раздается доверительный стук, и мгновением позже в комнату проскальзывает Ромен. За ним по пятам следует его Прыгающий по слогам, Анафер, большая белоснежная пантера. Ее глаза сверкают в сумеречном свете.

– Ты готова? – спрашивает он, а затем видит выражение моего лица и руку на животе. – Все в порядке? С ней?

Я спешу опустить руку и киваю. Моя дочь еще слишком маленькая, чтобы чувствовать ее движение, но я ощущаю ее присутствие. Ощущаю, что она сильная, и я надеюсь, что этой силы хватит нам обеим.

Будь храброй. Будь смелой. Не бойся.

Ромен немного напрягается и подходит поближе.

– Жанна, если ты сомневаешься...

– Не сомневаюсь. Мне нельзя здесь оставаться, ты же знаешь.

Он с серьезным видом кивает и проводит рукой по темно-каштановым волосам, на пару оттенков темнее его кожи. Ромен был моим лучшим другом, сколько себя помню. Мы родились с разницей всего в пару дней, все делали вместе и знаем друг друга лучше, чем самих себя, и все же нас разделяют миры. Потому что перед ним лежит важное будущее самого одаренного Писателя миров, а я – Идущая вслепую. Дар моей семьи перепрыгнул мое поколение. Я – часть Мондии, и при этом совершенно бесполезна. Никто.

И именно это и помогло ему заполучить тебя.

Dieu, как мне стыдно за ту ночь. За мою. Слабость.

Я вглядываюсь в лицо Ромена и понимаю: он знает, в каком направлении ушли мои мысли. За последние недели мы достаточно часто вместе бродили по этой темной тропинке.

– Думаю, Кассандра все поймет, Жанна.

– Моя мать – последняя, кто сможет понять. – Я качаю головой и скрещиваю руки на груди. – Ни один из них не позволит моей дочери прожить и дня, если узнает...

– А если они не узнают? Ты же сказала, что у твоего мужа, Андре, доброе сердце.

Горло сжимается.

– Лучшее.

– Тогда он последует за тобой в Подземелье. Я в этом уверен. А Клемент и твоя... дочь, у них будет дар, который окажется ценным для Мондии. – Ромен берет мои холодные руки в свои. – Это навеки останется нашей тайной, Жанна, и для меня честь забрать ее с собой в могилу.

Из уголка глаза скатывается одинокая слеза.

– Он все узнает. Узнает и станет за ней охотиться.

– И как ему узнать? Ты рассказала о беременности только мне и Андре. Только я знаю, что Андре не ее...

Я предупреждающе сжимаю его пальцы. Слишком опасно произносить это вслух.

– Просто поверь мне, Ромен. Он все узнает. А я не могу позволить тебе носить эту ношу всю свою жизнь. Если с тобой что-то случится... я себе этого не прощу.

Что бы мой лучший друг ни увидел в моих глазах, этого достаточно, чтобы заставить его молча кивнуть.

– Андре встретит нас в начале пятого у Пале-Рояль.

– Тогда я последую туда за тобой.

– Ромен... – Я пытаюсь отпустить его руку, но он так просто не сдается.

– Я не позволю тебе бродить ночью по Парижу одной.

Несмотря на тяжесть на сердце, на губах появляется слабая улыбка. В этом Ромен всегда был слишком хорош.

– Раньше тебя это не беспокоило.

– Раньше жизнь была другой.

Как же правильно он подобрал слова, которые не могу найти я. Я никогда не могла почувствовать себя на своем месте в Подземелье. Отсутствие дара, беспомощность, мое желание повидать мир – все это постоянно стояло на пути. И, возможно, я и сама стояла на своем пути, даже не замечая этого. Однако Ромен всегда оставался моей тихой гаванью посреди бушующего моря. Не могу представить себе жизнь без него, но придется.

Я вздыхаю и снова поворачиваюсь к сумке.

– Ну ладно. Я позволю тебе провести меня до места встречи.

– Было не так-то сложно, не правда ли, Жанна?

Mince, как мне будет его не хватать.

* * *

На то, чтобы упаковать мои небольшие пожитки, уходит не так-то много времени. Как-то даже пугает, как мало от меня было в этой комнате. Естественно, я уже построила себе жизнь с Андре в квартире в Шестнадцатом округе, но несмотря на это, все еще верила, что найду больше от себя самой в этих стенах. Как же сильно я ошибалась.

Когда мы с Роменом выходим на широкую дорогу, я неосознанно задерживаю дыхание, но ничего не происходит. Даже поступь лап Анафер, бегущей рядом с нами в тоннеле, не создает ни малейшего шума. Она навострила уши, а умные глаза осматривают окрестности. Из-за непрямого освещения кажется, что светлый песчаник светится изнутри, словно внутри него теплится жизнь. Как и Мировая библиотека, Центр Подземелья, расположенная в середине нашего мира, и которую я больше никогда не увижу.

Хотя я никогда раньше не чувствовала эту жизнь в отличие от мамы или ее брата. Оба несли в себе дар Рипари, и от этой мысли я почему-то чувствую укол.

Ромен выбирает кратчайший путь через тоннель, который приведет нас как можно ближе к Пале-Рояль. В районах, которые больше официально не относятся к Подземелью и не освещаются, я прижимаюсь к нему, потому что в отличие от Ромена и других Писателей миров не обладаю даром ночного зрения.

– Вы с Андре останетесь в Париже? – спрашивает он прямо перед выходом.

– Думаю, да. По крайней мере сначала. Андре не сможет так быстро уйти с работы, тем более что у нас там квартира. Клемент еще слишком маленький, и даже если я повернусь спиной к Подземелью... Париж – моя родина. – Я громко выдыхаю, выпуская маленькие облачка в прохладный воздух. – И Писатели миров не притащат меня за волосы обратно.

– Ты плохо знаешь мою бабушку.

– Анастасия – самая спокойная из них.

Мы подходим к выходу, и Ромен кладет руку на холодный металл, из-за чего часть двери начинает светиться. Благодаря его Сигно портал без проблем открывается. Я следую за Роменом в узкий проход и оказываюсь в переулке, в котором воняет отбросами и остатками из ресторанов. Пару мгновений мы молча идем по ночному Парижу, а потом я все же нарушаю тишину.

– В какой-то момент мне придется исчезнуть и покинуть Париж, Ромен, позже, когда родится дочь. Я не могу позволить, чтобы он ее заполучил или Подземелье узнало о ней.

– Мне бы хотелось, чтобы все было по-другому, но я знаю, что ты должна так поступить. Просто скажи мне, как мне пережить безумие там, внизу, без тебя, Жанна.

Внезапно я останавливаюсь и смотрю на него.

– Ты последуешь за своей бабушкой вместе с Анафер на пик Писателей миров и изменишь консервативные взгляды. И однажды, возможно, мы снова свидимся. В новом мире.

Уголки его губ чуть приподнимаются, но улыбка эта грустная.

– И я буду ждать всех вас. Тебя, Клемента, Андре и... Женевьеву. Вас всех.

– Женевьеву?

Он пожимает плечами и, отведя взгляд, смотрит на лениво текущую Сену. От света уличных фонарей темные воды сверкают.

– Это означает силу. А она будет сильной. Не из-за дара, а потому что ты ее мать, Жанна. Она станет самой сильной.

Я не отвечаю, а просто бросаюсь ему на грудь, прислушиваюсь к его сердцебиению, такому знакомому, словно мое собственное. Ромен обнимает меня за талию, а в другой руке все еще держит мою сумку, и целое мгновение я верю его словам.

Что в какой-то версии будущего, в котором нет границ, а ошибки свойственны людям, мы снова встретимся. В этой версии может жить маленькая невинная девочка.

И вершить великие дела.

Эта мысль утешает и придает мне сил отпустить его.

– Пале-Рояль уже недалеко, – тихо говорю я и забираю свои вещи. – Спасибо, что провел меня, Ромен.

– Ты же знаешь, что я все для тебя сделаю. Если тебе что-то будет нужно или понадобится моя помощь, я всегда рядом.

Я бросаю взгляд на Анафер, неподвижно сидящую рядом с ним и наблюдающую за мной со слегка склоненной набок головой, а затем снова на Ромена.

– Прощай, Ромен.

– Нет, не прощай. А «до скорого».

Я медленно делаю шаг назад, прочь от него, прочь от старой жизни, и киваю. Слова словно груз давят на мои плечи.

– До скорого, Ромен.

– До скорого, Жанна.

Это сложно, но мне все еще удается развернуться и уйти. Через пару метров я снова поворачиваюсь, а Ромен и его белоснежная пантера все еще стоят на том же месте.

Там они и останутся.

Пока мы снова не встретимся.