Name: Корона Двух Миров
Author: Энн Несбет
ISBN: 978-5-04-247376-0

Энн Несбет
Корона Двух Миров

В деревне Лурка, названной так в честь магического инструмента, похожего на скрипку, девочкам строго запрещено прикасаться к нему до двенадцати лет. Когда Линни нарушает запрет, музыка уносит душу ее лучшей подруги в таинственную Даль.

Чтобы спасти Сайру, Линни и ее друг Элиас отправляются в Разбитый город – место вечной борьбы между магами и учеными. Здесь магия сталкивается с технологиями, а древнее пророчество называет Линни избранной, которой суждено получить Корону Двух Миров и навсегда примирить два враждующих мира.

Но когда лекарство для Сайры оказывается в руках безумного ученого, Линни предстоит войти в Даль и рискнуть собственной жизнью ради спасения лучшей подруги... Сможет ли она сделать выбор, который определит судьбу всего мира?

Всем, кто готов пойти на Равнину ради друга, и особенно Исе и Джейн

Серия «Древо историй. Фэнтези для подростков»

Anne Nesbet

THE WRINKLED CROWN

This edition published by arrangement with Taryn Fagerness Agency and

Synopsis Literary Agency

Иллюстрация на обложке Echoworks

Внутреннее оформление Варвары Дубровской

1
Никогда не прикасайся к лурке

Это был, возможно, самый последний день Линни – какая ужасная мысль, – но луг сверкал от солнечного света, и ничто не предвещало беды. В воздухе стоял аромат зелени, тепла с примесью запаха овечьей шерсти и чуть различимым душком помёта. Или, наверное, лучше сказать, что весь луг неуловимо пах овечьим сыром – овечьим сыром и сеном. Эгей!

Линни мотнула головой, чтобы стряхнуть паутину мыслей. Сейчас не время думать об овцах!

Завтра ей исполнится двенадцать лет, и детству придёт конец. Это не обычный день рождения, по крайней мере для девочки, живущей в Сморщенных холмах. Их ворота пропускают не всех. Даже Линни – которая однажды высосала змеиный яд из ранки на руке подруги и дерзко выплюнула его в мох, где он зашипел, как сало на сковородке, – даже храброй Линнет пришлось отмахиваться от раздумий о дне рождения, приближающемся с каждым звонким тиканьем часов на главной площади деревни – «тик-дзынь-так». Завтра ещё не наступило. Завтра ещё очень далеко.

И как непрестанное напоминание об этом, из деревни позади них раздавалось робкое нежное бренчание лурки, отчего у Линни щемило сердце.

Круглый животик, четыре струны, золотой голос – ничто не сравнится с луркой из Лурки.

Никто точно не знал, деревню назвали в честь инструмента или инструмент в честь деревни. Главное было в другом: если девочка хотя бы прикоснётся в детстве к лурке – даже нечаянно! даже если споткнётся об отцовский инструмент в темноте! – то в её двенадцатый день рождения явятся Голоса и унесут её душу Прочь.

– Ой, ну пойдём уже! – воскликнула Линни, дёргая за верёвку, которая связывала её и Сайру, неродных близнецов. – Уже поздно, а дел невпроворот!

Никто не знал, где именно находится место под названием Прочь, – где-то далеко за самой морщинистой частью самых высоких холмов, – но название не вызывало желания сбежать туда из дома.

«Отсюда туда не добраться и не вернуться назад тоже» – так любил повторять мельник. А он знал, что говорит: когда он был маленьким, Голоса забрали одну девочку.

От одной только мысли об этом Линни рассердилась настолько, что пнула землю, – и Сайра споткнулась. Это всё из-за пут. Причина и следствие. Всегда-то от них какие-нибудь неприятности.

– Не топай! – сказала Сайра, но засмеялась. – У тебя скоро день рождения! Ты должна быть на седьмом небе от счастья. Завтра ты сможешь бросить эти путы в ручей, если захочешь. Завтра ты будешь свободной.

В этом вся Сайра: она не упомянула, что и сама завтра освободится от пут. Может, она даже об этом не подумала, с неё станется (но Линни подумала об этом за неё). Нет, Сайра только собрала рассыпанные иголки и весело припрятала их.

– Так почему бы тебе не начать радоваться уже сегодня, зная, что завтра у тебя день рождения?

– Завтра! – ответила Линни. Она знала, что ворчит, но ничего не могла с собой поделать. – Если я ещё буду здесь, если не придут Голоса и не...

– Не пересказывай вслух эту легенду! – прервала её Сайра и вдобавок звонко шлёпнула Линни по руке. Здесь, высоко в Сморщенных холмах, где предания имеют обыкновение сбываться, нужно быть осторожной и не говорить лишнего. – Ничего с тобой не случится. В деревне тебя защищают путы, к тому же со всех сторон её обступает лес. А завтра тебе уже не нужно будет ни о чём беспокоиться. Чудеса, как говорит моя мама. Чу-де-са!

Действительно чудеса, потому что уже сотню лет не рождалась в деревне такая музыкальная девочка, как Линни. Отец даже соорудил клетку над её колыбелью, хотя как могут железные прутья защитить младенца, жадного до музыки? Ах, но вся деревня любила Линнет и охотно принимала крайние меры, чтобы уберечь её от беды.

Вот почему она почти целыми днями была привязана к Сайре.

В Сайре не было страсти к музыке! Природа одарила её менее опасным талантом к игле и напёрстку, а ещё девочка отличалась сияющей улыбкой, зелёными глазами и лицом, которое то и дело приводило собеседника в растерянность, когда она в мгновение ока меняла выражение от добродушия до звериного оскала, и наоборот. И глаза при этом блестели и смеялись, блестели и смеялись – и так постоянно.

Линни и Сайра знали друг друга гораздо лучше, чем близкие подруги, поскольку Линни была привязана к Сайре с тех пор, как научилась ползать.

«Ты хорошая девочка, – говорили тогда взрослые Сайре, которая и сама в то время была совсем крохой. – Не позволяй своей подруге Линни приближаться к лурке. Мы все обещали уберечь её от несчастья».

Сайра действительно была хорошей девочкой, но, слава богу, не настолько. Сказать по секрету, иногда она отвязывала Линни и позволяла ей вольно бегать по лесу, и обе были счастливы, и никто никогда об этом не узнал.

– Завтра ты будешь свободна, как кролик! Подожди... постой минутку спокойно – у тебя тут нитка болтается.

Сайра ненавидела вылезшие нитки на одежде.

– Смогу свободно скакать по Лурке, – сказала Линни, делая гримасу. Пока Сайра отрывала нитку, Линни переминалась с ноги на ногу и недовольно думала о том, как станет бегать по деревне.

Насколько девочке было известно, Лурка – очень тесный мирок. Деревня, луга, лес, холмы. И каждый житель знал: если спуститься слишком далеко по холму – пройти мимо пограничных деревьев или вдоль многочисленных изгибов ручья, – то дороги назад никогда не найти.

Можно родиться в Лурке или случайно попасть в неё, но, если отсюда уйдёшь, по своей воле вернуться нельзя. Так гласила легенда. Очень редко в деревню забредал выбившийся из сил заблудившийся путник. Давным-давно так здесь появилась мама Линни, со стёртыми ногами, высотной болезнью и изумлением, но Линни никогда не слышала, чтобы кто-то ушёл, прогулялся за пограничными деревьями и вернулся.

– Не ворчи, – ответила Сайра. – Думаю, ты сможешь свободно скакать где хочешь. И заниматься музыкой, не подвергая себя опасности. Это должно принести тебе счастье! И кстати, я хочу сделать тебе подарок на день рождения! Знаешь, я сшила его своими руками, так что лучше не привередничай.

С помощью иголки, нитки и лоскутка ткани Сайра могла смастерить в буквальном смысле что угодно.

– День рождения у меня завтра, а не сегодня, – напомнила Линни.

– Мне приснилось, что не нужно ждать. Приснилось, что надо поздравить тебе накануне, – проговорила Сайра и взглянула на Линни своими зелёными глазами, изо всех сил стараясь не отводить взгляда. Но моргание и подёргивающийся уголок рта выдали её волнение.

Линни почувствовала, как в душе снова поднимается тревога.

– Всё равно завтра все будут суетиться вокруг тебя, а я и слова не смогу вставить, – добавила Сайра.

Девочки удобно уселись на своих любимых камнях на полянке высоко в Среднем лесу, куда, кроме них, никто никогда не ходил. Сайра достала мешочек с рукоделием и раскрыла ладони так осторожно, что Линни подумала, вдруг подарок живой – цыплёнок или лягушка.

Но нет, это был чудесный сморщенный (то есть волшебный) предмет: матерчатый пояс с вышивкой, запечатлевшей знакомые им обеим лесные пейзажи. Из кармашка посередине выглядывал яркий цветочный бутон, сшитый из лоскутков превосходной атласной ткани. Лучший на свете кушак с шелковистыми лентами, которые должны завязываться на талии.

– Ах! – в восторге воскликнула Линни. Её всегда восхищали вещи, созданные тонкими ловкими пальчиками Сайры. – Волк и змея!

Они уже трижды спасали друг другу жизнь. Однажды, когда девочки были ещё совсем маленькими, они столкнулись с поджарым голубым волком с огромными клыками, и Сайра забросала его шишками, заставив отступить. Взрослые потом пошли посмотреть, где это было, но не обнаружили никаких следов и строго-настрого запретили Линни выдумывать небылицы – в Холмах это опасно. В другой раз змея ни с того ни с сего вонзила зубы Сайре в руку. Об этом подруги никому не рассказывали.

А ещё на поясе изображалось дерево, с которого Линни упала, когда забралась наверх, чтобы выяснить размеры Холмов. Сайра снова привязала её к себе, взяла на руки и пронесла всю дорогу до деревни – слабая на вид девочка на деле обладала большой силой. И это было третье спасение.

– Тихо, глупышка, ещё не всё, – сказала Сайра, прищуривая глаза цвета листвы. – Смотри: в честь твоего дня рождения я вышила нас с тобой.

Бутон, видимо, был сшит волшебными шёлковыми нитками, потому что, когда Сайра положила цветок на ладонь, он зарделся глубоким розовым цветом. (Мама Сайры устроила в доме комнату со стеклянными стенами, где маленькие шелкопряды плели свои удивительные коконы.) Ой! Бутон вдруг начал раскрываться, превращаясь в цветок красной розы. Линни от восторга захлопала в ладоши, но Сайра приложила палец к губам: и это ещё не всё. Роза потемнела, приобрела фиолетовый оттенок и, наконец, перевоплотилась в бабочку из шёлка, красивые крылья затрепетали – а на крыльях были вышиты разноцветными нитями движущиеся картинки. Девочка увидела, как она сама бежит под деревьями, крошечная Сайра склоняется над вышивкой, а рядом течёт ручей из стежков синих ниток; и ещё там были дом Сайры, и дом Линни, и даже младшие братья Линни, машущие тоненькими шёлковыми ручками. Потом бабочка сложила крылья, снова стала цветочным бутоном, и Сайра, сунув его в кармашек на вышитом поясе, положила в руку изумлённой Линни весь этот невероятный подарок – сотканную из шёлка песню с легендарным сюжетом.

Равных Сайре днём с огнём не сыщешь.

Мастерица обняла Линни.

– Хочешь спеть мне потихоньку? Мне кажется, это ни чуточки не опасно. Нет, нет, ладно. Смотри, как тебя потряхивает при мысли об этом. Тогда беги в лес, как всегда. Только будь осторожна!

– Хм, – произнесла Линни. Она и в самом деле чуть ли не тряслась от волнения, которое не могла прогнать.

– Ну правда: остался всего один день! Не приближайся к деревне, где лурка может привлечь тебя. Постарайся, чтобы тебя не поймали, и не заблудись, – произнесла наставления Сайра.

Она шутила: Линни никак не могла заблудиться в лесу. Это была одна из её личных чудесных способностей, не имеющая отношения к пылающей в ней страсти к музыке; Линни всегда точно знала, где находится. Другие дети унаследовали от одного родителя глаза, а от другого нос. Линни, со своими непослушными тёмными волосами, ничуть не походила ни на кого из родственников, но от отца ей досталась привычка напевать, а от матери – способность ориентироваться в пространстве. Мама даже не любила называть это волшебством, потому что внизу, на Равнине, откуда она пришла, предметы, места и люди не сморщиваются, и совсем не волшебные белки (по словам мамы) там такие же серые, как камни, они никогда не меняют цвет и не мигают по желанию то сиреневым, то зелёным, как здесь. Линни трудно было представить, что белки могут иметь неизменный вид.

Линни уже пыталась объяснить Сайре, как ей живётся с таким талантом – неспособностью потеряться, – но это было всё равно что объяснить незрячему, что значит видеть. Большинство деревенских жителей, останавливаясь где-нибудь в Холмах, становились неловкими и беспомощными, растерянно оглядывались вокруг и не знали, куда идти дальше и даже откуда они пришли. Сайра, по наблюдениям Линни, тоже слегка пугалась диких мест. От этого в голове Линнет возникла ещё одна неприятная, холодная, как лёд, мысль: «Боюсь, ты больше никогда...»

Но она прикусила язык: казалось, эти слова что-то цепляли в глубине сознания и могли вытащить на поверхность то, о чём она на самом деле не хотела думать. Неудобное, колючее предчувствие: «Боюсь, ты больше никогда не пойдёшь сюда со мной, Сайра, как только необходимость в этом пропадёт».

Девочка подавилась воздухом и сумела выговорить: «Спасибо». Она погладила Сайру по гладкой макушке – самый быстрый и самый нежный способ сказать «До свидания» подруге с иглами в руках. Как можно скорее, чтобы колючая мысль не догнала её, Линни бросилась к лесному пологу. Такое поспешное бегство, конечно, помогло. Вскоре в голове пела на все возможные лады музыка, которой можно было заполнить эти последние свободные часы, – все вероятные вариации на тему «нарушить правила».

Потому что она провела всю жизнь, нарушая их. Разве нет? О да!

Даже если бы Сайра знала... но она не знает.

Линни забралась по знакомому склону Верхнего леса к складке в холме, где стояла старая каменная овчарня, храня свои тайны. Храня тайны Линни.

Сюда никто никогда не ходил. Никто не переступал через порог, как сделала сейчас Линни, не приближался к дальнему углу и не смахивал сено со спрятанного там деревянного сундука.

А это значит, что никто не знал, чем занималась Линни все эти годы, пока жители деревни из кожи вон лезли, чтобы защитить её от беды.

2
Опасная тайна

Всё началось с украденного топора, а дальше покатилось по наклонной. Воровство по мелочи продолжалось уже много лет.

Этот топор совершенно неслучайно был тем, которым отец срубил деревья для подмастерья Элиаса, – клён и кедр. «Дерево учится медленно, как мальчишки» – так любил говорить отец Линни. В деревне всегда был праздник, когда рубили деревья для подмастерья, – солнце, ветер и время излечат древесину, и через три-четыре года, когда мальчик будет готов начать работу над своей первой настоящей луркой, кленовые и кедровые клинышки будут ждать его, крепкие и приобретшие нужные качества.

Всё украденное Линни надёжно хранила в двух сухих старых ящиках. Она даже не поленилась потаскать у овец сено, чтобы засыпать им ящики, как будто кто-то мог подняться так высоко и вывести её на чистyю воду.

Но – о, если бы! Забреди сюда кто-нибудь, он бы увидел старый сундук, перед которым Линни сейчас опустилась на колени и подняла крышку. Сундук, набитый разнообразными инструментами – шильями, рубанками, ножами, наждачной бумагой, – всё это пропало за последние годы из отцовской мастерской. А во втором, новом ящике, завёрнутая в кусок ткани и уложенная в древесные стружки и лоскуты шерсти, лежала вещь, к которой девочка никогда-никогда не должна приближаться, – иначе рок начнёт охотy на неё в её двенадцатый день рождения.

Да-да, именно лурка.

Вот что случилось с Линни. Она не только приблизилась к инструменту или украдкой коснулась полированной шейки. Вовсе не так невинно! Нет, ей пришлось самой смастерить лурку.

Ты растёшь, зная, что тебе запрещено трогать единственную вещь, а потом идёшь и создаёшь её своими руками. Почему? Линни сто или даже тысячу раз думала над этим за работой, и каждый найденный ответ становился всё неубедительнее, когда она тщательнее размышляла над ним. Дело не в том, что она не боялась последствий. Хотя её мама пришла из Равнины, где люди насмехались над проклятиями и зловещими пророчествами, Линни не смеялась, когда слышала предсказания о пришествии Голосов, забирающих девочек Прочь, – нет, сердце болезненно сжималось в груди. Порой ей даже казалось, что её рёбра сделаны наполовину из страха и только частично из костей.

Но Линни ничего не могла с собой поделать – она сама должна была выстругать инструмент. И выстругала. Видимо, неуемная страсть к музыке, с которой рождались в Лурке многие дети, полностью подчиняла девочку себе.

Саднящая зависть поселилась у неё в сердце с того дня, когда Элиас начал проводить время в мастерской отца Линни, – им обоим было восемь или девять лет. И тогда, и теперь девочка считала, что это несправедливо. Из всех детей именно она обладала подлинной любовью к музыке, к инструментам, к сочинению песен. Это её, а не растяпу Элиаса должны были обучать изготавливать лурки. И так далее и тому подобное – сердитые мысли сжимались в голове всё более плотными кругами.

И она стала бегать – или, вернее, рыскать, тоже кругами, кругами, около отцовской мастерской (куда ей, как девочке, – какая несправедливость! – заходить, конечно, строго запрещалось), высматривая щели в стенах или окнах, через которые можно было подглядывать за происходящим внутри. И она нашла их, и при любой возможности прилипала к ним, и таким образом научилась всему, чему могла, наблюдая, как отец обучает Элиаса выбирать хороший клин дерева, с гладкой поверхностью и без сучков, переливающийся на срезе, как шёлк, когда напильник рассекает его, высушивать его и придавать ему форму. Из неё вышел очень хороший шпион. Если бы её обнаружили вот так, без пут, то немедленно лишили бы свободы; девочка хорошо это знала и потому проявляла крайнюю осторожность. Она заставила всех поверить, что интересуется только деревьями и прогулками в лесу. Ей удалось одурачить всех, даже Сайру. Но всё это время её по-настоящему увлекало только одно: лурка, которую она сейчас разворачивала и с такой любовью брала в руки.

Предыдущие многолетние попытки выстругать инструмент не увенчались успехом. Шейка искривлялась, потому что Линни неправильно рассчитывала нагрузку, или из-за небрежно нанесённого лака в дереве образовывалась дыра, или неопытные руки соскальзывали и расщепляли заготовку. На ошибках учатся, и, шныряя, как вороватая жадная тень, вокруг мастерской, Линни видела, что те же самые оплошности и даже хуже совершал Элиас. Но теперь наконец, в самый последний день своего детства, представьте себе, она держала в руках самую настоящую лурку. Фантастика! Верхнюю деку даже украшал нарисованный цветок льна с пятью лепестками – тайное напоминание о процессе создания и о создателе: лак изготавливался на основе льняного масла, а название растения слегка напоминало имя Линнет.

Последний из пятнадцати слоёв лака наконец-то высох, поэтому Линни взяла старые забракованные струны, которые втихаря таскала из мастерской несколько месяцев, и чуть дрожащими пальцами намотала их концы на колки инструмента. Это был волшебный миг. Девочка почувствовала, как деревянная дека напряглась, лурка ожила в её руках, пальцы ущипнули струны, настраивая инструмент, и упругие нити издали нежные звуки.

Линни даже сочинила в голове особую песню для этого случая – гимн в честь дня рождения удивительного инструмента, который ей наконец удалось принести в мир. «Будет трудновато», – сказала она себе, обнимая лурку, как положено, правой рукой, так чтобы левая могла перебирать струны. Но сегодня ей везло, и пальцы сами собой согнулись так же, как у отца, когда он исполнял любимые песни Линни. Играть оказалось ничуть не сложно.

Девочка отдалась на волю мелодии; это было похоже на карабканье вверх по лесистому холму: она чувствовала направление, в котором вела её музыка.

Когда Линни подняла глаза от инструмента, стояла уже середина дня, солнце низко висело на небе, в животе у девочки бурлило, голова кружилась. Но главное, что она смогла исполнить свою песню более-менее стройно. У неё получилось.

Догадайся она ненадолго остановиться и что-нибудь поесть, возможно, она бы ясно мыслила и не совершила глупость. Однако способность соображать затуманили изумление и гордость.

Девочка подумала: «Теперь кто-то должен услышать мою песню, иначе зачем я так старалась?»

Разумеется, это было невозможно. Как она сможет похвастаться перед людьми своей красивой луркой, если всё с ней связанное запрещено, нарушает правила и считается порочным? Но неуёмное, горячее и упорное желание спеть кому-нибудь с каждой минутой разгоралось ещё сильнее. Нетерпение затмило ей разум и не оставило места для трезвых размышлений.

Совсем утратив здравый смысл, Линни дрожащими руками завернула лурку в мягкую ткань, тоже краденую.

«Я буду очень осторожна, – подумала она. – Только покажу её Сайре. Только исполню ей песню».

Сайра ведь всегда любила песни Линни, правда? Порой одна дикая мысль полностью поглощает благоразумие.

Линни убрала рабочие инструменты в ящик, сунула лурку в свою торбу, где лежал несъеденный обед, и направилась к тому месту, где ждала её Сайра, вниз по течению ручья, который они называли Быстриной.

Было ещё светло, но солнце уже садилось, и в тени деревьев становилось зябковато.

Глянув вниз с края оврага, девочка увидела на берегу ручья подругу.

«Сайра!» – чуть было не крикнула она, но слово застыло на губах. Сайра была не одна: рядом с ней сидел, обхватив колени, Элиас. Они как будто увлеклись серьёзным разговором. Линни вспыхнула от негодования. Ей никогда не нравилось, когда эти двое что-то делали без неё. А походы в лес без пут были секретом двух девочек. Элиасу явно не следовало об этом знать.

– Сайра! – окликнула наконец подругу Линни. Свой голос показался ей каким-то глупым и писклявым, отчего она разозлилась ещё больше. – Элиас! Почему ты здесь прячешься?

Две головы резко повернулись к ней, и выражения лиц не особенно обрадовали Линни. Элиас выглядел раздражённым и сердитым. И даже Сайра, хотя и просветлела, увидев подругу, определённо была понурой.

– Я прячусь? – с презрением почти выплюнул Элиас. – Это ты прячешься. Сколько часов ты разгуливаешь на свободе? И это в последний день! А Сайра...

Когда Элиас говорил в таком тоне, Линни хотелось исцарапать его. Но она заметила, что растяпа, вероятно, думает, будто преступление произошло только один раз.

– Оставь Сайру в покое, – перебила Линни. – Она не виновата. Это я её заставила.

– Линни, – сказала Сайра. – Пожалуйста, Линни.

Сайра ненавидела лгать. И ненавидела, когда ей лгут. Её глаза блестели предупреждением.

– А что это у тебя там? – произнёс подозрительный, навязчивый Элиас.

– Ничего, – ответила Линни. – Я хотела кое-что показать Сайре. Но теперь...

Но теперь к ней начал возвращаться здравый смысл. Нахмуренные лица, как брызги холодной воды, способны разбудить человека. В растерянности Линни развернулась и направилась было обратно в лес, но Элиас вдруг преградил ей дорогу.

– Нет, правда, что у тебя там?

– Я кое-что смастерила, – сказала Линни, стараясь обойти навязчивого мальчишку. В душе у неё сейчас горели два огня: страсть к музыке и старая тлеющая зависть. – Получше, чем можешь сделать ты.

– Ну конечно, – проговорил Элиас, с отвращением отворачиваясь. – Да что ты можешь сделать в лесу? Венок сплести? Нарисовать на желудях смешные рожицы?

– Элиас! – одёрнула его Сайра.

Она не отрывала глаз от лица Линни и, вероятно, прочитала на нём предчувствие катастрофы, потому что катастрофа определённо должна была разразиться. Пожар, полыхающий в груди Линни с удвоенной силой, рвался наружу, поглощая всё остальное. Внутри у неё уже не осталось живого места.

– Жёлуди! – воскликнула она. – Не смеши меня! А что ты скажешь на это, Элиас? Мне довелось узнать, что ты так и не сумел сделать ничего подобного!

Она выхватила из торбы новенькую лурку и подняла её перед собой: наконец-то она может отомстить Элиасу за все дни, которые он счастливо провёл в мастерской её отца, куда Линни не было ходу только потому, что она девочка.

Он уставился на лурку, и кровь отлила от его лица, а потом снова прилила вместе с гневом, и он порозовел, как лосось.

Сайра приложила руку ко рту и побледнела.

– Где ты это украла? – спросил Элиас. – Положи. Ты что, свихнулась?

– Я ничего не крала, – ответила Линни. – Я сама её смастерила. Это моя лурка. И я умею на ней играть.

– Ох, Линни, – ужаснулась Сайра.

– Ты украла лурку! – крикнул Элиас. – Вот идиотка! Накануне дня рождения!

Линни овладело подобие помешательства.

– Ты просто завидуешь, – сказала она. – Потому что это хороший инструмент, и я сама его сделала. У меня ушло на это много лет. Ты только послушай!

Она один раз ущипнула струну, и божественный, сладкий, как мёд, звук повис в воздухе. Но взять вторую ноту девочка не успела – Элиас бросился к ней, и Линни пришлось увернуться и отступить на край оврага, чтобы мальчишка не дотянулся до инструмента. Она ясно видела, как блестят яростью и испугом его глаза под густой тёмной чёлкой, но в них мелькало и какое-то другое выражение. Он увидел лурку, услышал её певучий голос – и признал, что инструмент очень хорош. Линни прочитала это в его глазах, и горькое голодное чувство в её душе получило удовлетворение.

Элиас ещё раз попытался схватить инструмент, но Линни была меньше и проворнее – для девочки, которая вот-вот выйдет из детского возраста, даже слишком щуплой, – и сумела ускользнуть.

– Тебе её не достать! – воскликнула она. – Не надейся! Ты просто завидуешь, вот и всё!

Такая злость и необузданность в каком-то смысле даже веселили, но Линни уже знала, что, как только гнев утихнет, у неё останется очень тяжёлое чувство внутри.

– Какой кошмар, – произнесла Сайра. – Что скажет твой отец? Это всё я виновата. Он меня возненавидит и будет прав. Ах, Линни! Неужели ты не могла подождать всего один день?

Наступила тишина. Только журчала вода в ручье да в кустах на другом берегу тонко пела какая-то птичка. Линни невольно подумала, что после такой долгой работы над инструментом и правда могла бы потерпеть до завтра. Потом она обратилась мыслями к отцу, и на душу лёг камень. Конечно, он не мог возненавидеть Сайру. Никто не мог злиться на добрую и весёлую Сайру, которая была способна превратить комок ниток в маленького человечка, похожего на цикаду.

Но действительно, что скажет на это её отец? Это была горькая мысль.

Все мечты, которые Линни лелеяла на протяжении многих лет, – как отец послушает нежную мелодию, исполняемую его невероятно талантливой дочерью на блестящей свежевыструганной лурке, и с гордостью и радостью воскликнет: «Ах, Линни!» – все эти мечты не имели никакого смысла сейчас, в предвечернем свете дня, в реальной жизни. На самом деле он...

Дальше мозг Линни отказался развивать мысль. Он просто замолк и замер, как упёртые овца или козёл.

– Нет, – проговорила девочка. – Отцу нельзя об этом говорить.

Сайра и Элиас посмотрели на неё, одна с грустью, другой... ну, если постараться, можно было бы назвать выражение лица Элиаса осуждением.

Повернувшись к мальчику с девочкой боком, чтобы они не видели, как дрожат у неё руки, Линни замотала лурку в ткань и бережно положила в торбу.

– Честно говоря, Линни, – сказала Сайра и с рваным вздохом вытерла внешней стороной кисти глаза, – такое впечатление, что ты всегда намеренно ищешь неприятностей.

Линни невыносимо было слышать расстроенный голос Сайры.

– И что, по-твоему, мы должны делать, если... – продолжала Сайра, – ...если несчастье придёт за тобой? Я всю жизнь буду винить себя. Потому что это я обязана была беречь тебя. Сейчас нас связывают не только путы. То, что случится с тобой, может случиться и со мной. У меня плохое предчувствие.

Линни растерялась, она не знала, как ей теперь себя вести. Она ощущала себя гнусной негодяйкой и даже готова была заплакать, глаза уже защипало – а Линни никогда, никогда не плакала. Она была слишком плохой девочкой, чтобы плакать.

К счастью, её спас Элиас – мальчишка презрительно фыркнул, и Линни захотелось ударить его, а это желание мгновенно высушило подступившие слёзы.

– Не волнуйся так, идиотка Линнет, – сказал Элиас. – Если Голоса придут за тобой, мы знаем, кто виноват: ты и больше никто. Так что вот. А сейчас, думаю, тебе лучше поскорее бежать домой. Твоя мама просила меня передать, что она ждёт тебя сегодня пораньше. Я искал тебя, но ты ушла в лес.

И Линни позволила Сайре снова привязать себя и отвести домой. Она не знала, что ещё говорить или делать.

Вся прелесть этого дня испарилась. А как только солнце исчезло за вершиной холма, внезапно похолодало. Линни обхватила себя руками, повернув торбу с луркой за спину, и они с Сайрой с довольно жалким видом побрели домой.

Этот день мог бы стать самым счастливым в её жизни, поскольку она совершила невероятное для ребёнка: своими руками смастерила настоящую поющую лурку. В любом другом месте она наверняка была бы на седьмом небе от счастья!

Но Линни жила в деревне Лурка, расположенной высоко в Сморщенных холмах, и уродилась неправильной девочкой.

3
Какой голос у рока

Линни сгорбившись вошла в дом и обнаружила, что мама приготовила на ужин похлёбку и любимые дочерью клёцки. Ах, эти пышные клёцки, которые как будто поют во рту, когда за окном гуляет ветер.

Но даже вкусное угощение не могло в этот вечер заставить улыбнуться встревоженную дурным предчувствием Линни. Девочка потихоньку положила торбу в свой угол, и она лежала там, скрывая свидетельства её неслыханного и тяжкого проступка. Родители вот-вот узнают о её непослушности. Как они будут потрясены, когда увидят лурку! Линни так и представляла выражение ужаса на их лицах: этот навязчивый образ безнадёжно испортил вкус любимого блюда.

Она пришла в себя где-то в середине трапезы, когда поняла, что все четыре пары глаз смотрят на неё. Взгляды родных тоже были наполнены тревогой: даже близнецы, которые, как она только что заметила, тщательно вымылись для такого случая, выглядели взволнованными.

– Что? – нетерпеливо спросила девочка у всех сразу.

– Не надо огрызаться, Линни, – сказала мама. – Ты сидишь мрачнее тучи и думаешь, что никто ничего не заметит? Что с тобой случилось сегодня? Поссорилась с Сайрой?

Напускная беспечность в её голосе не могла замаскировать беспокойство, словно по тёмной стене слегка мазнули тонким слоем краски.

– Нет! – ответила Линни, но тут же сообразила, что это неправда. – Да, – проговорила она и насупилась ещё больше.

– Ах, – вздохнул отец. – И вы разошлись по домам, разругавшись, позволив какой-то чепухе портить вам настроение. Не надо так делать, Линни. Это всё равно что замазывать лаком мух.

Жена вопросительно взглянула на него. Она выросла в другом месте, где метафоры, связанные с изготовлением лурки, не проникли так глубоко в язык.

– Это значит, что перед нанесением следующего слоя лака нужно подождать, когда просохнет предыдущий, – объяснил ей муж.

«Пятнадцать слоёв», – подумала Линни, но стиснула зубы и не выдала своей осведомлённости.

– И удалить насекомых, если они прилипли. Иначе ты будешь просто замазывать мух. Понимаешь?

– Мух! Понятно! – ответила мать. – Думаю, ничего страшного, если подруги ссорятся. Такое часто случается. К тому же сейчас все так взвинчены из-за этих глупостей, связанных с двенадцатым днём рождения.

Мама всегда называла глупостями легенды, которые не одобряла, а может быть (закралось в душу Линни смутное сомнение), даже боялась.

Отец попытался возразить, но мама перебила его, встав и загремев тарелками, а потом шумно стала отправлять близнецов в постель.

– Завтра мы все успокоимся, – сказала она. – Наконец-то у тебя день рождения, Линни!

– Мы так долго его ждали, – добавил отец и дрожащей рукой отложил нож. Он даже не скрывал тревоги. – Наша дорогая, необузданная, вечно напевающая Линни – взрослая и вне опасности.

Близнецы, названные в честь деревьев, использующихся при изготовлении лурки, Клёном и Кедром (но с раннего детства известные как Клин и Кекс), забираясь по лестнице на чердак, вели глупый мальчишеский разговор:

– Взрослая! Может, завтра она будет выглядеть, ну понимаешь...

– Совсем по-другому...

– Непутёвой дылдой!

Смешки и шёпот.

– Вот ведь балбесы! – услышала Линни мамин голос, и этот обыденный эпизод её утешил.

Но когда девочка тоже поставила ногу на перекладину, отец остановил её.

– Мы хотели посидеть сегодня с тобой подольше, – сказал он. – Расставим кресла у камина.

– Принесём одеяла, – подхватила мама, добавляя оживление к тонкому слою хорошего настроения. – Будет уютно.

Линни, однако, было не очень уютно, поскольку живот у неё скрутило. Торба, которую она бросила в угол, снова стала притягивать её взгляд, словно ожидала, когда девочка посмотрит на неё и выдаст себя.

Нечего и надеяться, что всё происшедшее останется секретом. Элиас, без сомнения, заложит Линни, а может, и добропорядочность Сайры возьмёт верх над её шаловливой натурой и заставит сознаться, что она отпускала подругу свободно гулять по лесу. Линни нахмурилась и стала грызть ноготь, ёжась под озабоченными взглядами родителей.

Минуты текли медленно, как древесный сок. Линни считала трещины в деревянных стенах. Она скосила глаза к носу, посмотрела на раздвоившуюся в свете огня руку, пошевелила прозрачными копиями своих пальцев, а время всё не двигалось с места.

Не только она испытывала неловкость. Отец то и дело елозил в кресле.

– Я хочу кое-что сказать тебе, Линни, – внезапно произнёс он. Отец был слишком серьёзным человеком. Девочке захотелось сбежать куда-нибудь подальше. – Извини, что нам пришлось так жестоко обращаться с тобой все эти годы. Это ненормально – привязывать детей друг к другу! Но знай, что мы это делали из любви к тебе, Линни. Мы должны были двенадцать лет оберегать тебя от музыки и всего, что с ней связано. Я понимаю, что это было очень тяжело...

– Но сейчас это уже неважно, – более весёлым тоном сказала мама. – Ещё пара часов, и мы наконец закончим все эти глупости, правда? Знаешь, я редко скучаю по Равнине, но в такие моменты...

– Ирика, – почти умоляюще перебил её отец.

– Нет, это надо проговорить! – возразила мать. – По крайней мере, какой бы сложной ни была жизнь у меня на родине, легендам там не придают столь важного значения. На Равнине никакой рок не грозит девочкам только потому, что они коснулись какого-то дурацкого музыкального инструмента. Болезни там лечат снадобьями, которые здесь никто не использует. Они действуют на организм и восстанавливают здоровье, если нужно. Существуют врачи.

Отец смотрел на неё в ужасе.

– Сейчас это не имеет никакого значения, – сказал он. – Главное, что мы здесь и через час откроем напитки, чтобы отпраздновать. Наша Линнет вышла из детского возраста, не коснувшись лурки, несмотря на то что страсть к музыке так сильно пылает в ней. Когда она родилась таким поющим ребёнком, многие сомневались, что её можно уберечь, – не прятать же всё время от неё инструменты.

– Хм, – произнесла Линни и случайно покосилась на лежащую в углу торбу.

Отец, скорее всего, и не заметил этого, но от мамы её взгляд определённо не укрылся.

– Что такое, Линни? – спросила она с тревогой. – Ты хочешь нам о чём-то рассказать?

– Но ты ведь не веришь во все эти легенды, правда, мама? В то, что девочка, даже если она случайно наткнётся на лурку...

Она не закончила – оказалось, что слова мамы про «все эти глупости» были почвой у неё под ногами, а сейчас по этой почве прошлось землетрясение.

Отец старался сохранять спокойствие, но с отчаянием выдохнул.

– С тобой такое случилось, Линни? Ты что-то припоминаешь?

– Нет! – ответила Линни. Строго говоря, это нельзя было назвать ложью. Но страх, который девочка с таким трудом пыталась держать на расстоянии, начал осаждать её со всех сторон. – На Равнине людям лучше знать, правда, мама?

Мать поёрзала в кресле.

– На Равнине всё по-другому, – сказала она. – В том-то и дело. Тyт, в Холмах, легенды управляют миром. Ты же знаешь. Здешние жители видят сову с хрустальным клювом и крыльями, роняющую в полёте замёрзшие капли, и говорят: «Кто-то снова рассказывает сказки о ледяных совах». Верно? На Равнине всё иначе, это уж точно. И иногда я действительно думаю, что легенды – это глупости. Но, с другой стороны, мне лучше всех известно, как они могут претворяться в жизнь. Взгляни на меня! Я пришла сюда в поисках девочки, такой же, как ты, и вот ты появилась на свет! Поэтому я вздохну с облегчением, когда завтра опасность минует и мы сможем жить дальше и забыть обо всём этом, забыть...

И на этот раз она даже не произнесла заветного слова. «Глупости». Под ногами у Линни, там, где совсем недавно была твёрдая почва, теперь осталась лишь тень. Это было жутковато.

– Итак, – подвёл итог отец, – я уверен, что мы все вздохнём с облегчением. Давайте не будем волноваться без необходимости. Все эти годы мы были так осторожны.

Сердце у Линни падало ниже и ниже.

– Линни, – обратилась к ней мама, – подумай, дорогая, очень внимательно, просто на всякий случай. Ты когда-нибудь, хотя бы слегка, даже по чистой случайности, пусть одним локтем, например когда ходила во сне или если кто-нибудь столкнулся с тобой на дороге, – ты когда-нибудь прикасалась к лурке? Не помнишь?

Услышав, как её разумная мама с произношением Равнины заговорила таким образом, Линни почувствовала, как в животе зашевелился страх. Она снова бросила взгляд на лежащую в углу торбу. Шарики страха начали ворочаться внутри неё, как кубики льда.

– Мама, папа, – прошептала она. – Вы будете меня ненавидеть.

– Ни за что, – в один голос сказали родители.

– Расскажи нам немедленно обо всём, – добавила мама. – Что ты сделала? Прикоснулась к лурке, или взяла в руки, или выпросила её у кого-то?

Это было всё равно что прыгнуть со скалы в ледяное озеро. Обратной дороги не оставалось. Линни даже не могла сейчас думать о том, что ей следовало сделать, или, наоборот, не следовало, или момент для правильного решения был упущен уже давно. Она неосознанно подошла к мешку в углу, вынула и развернула лурку и повернулась, встретив ошеломлённые лица объятых ужасом родителей, как раз в тот миг, когда часы на стене отсчитали последнюю перед полночью минуту.

– Я ничего ни у кого не выпрашивала, – сказала девочка. – Не было необходимости. Это моя собственная лурка. Изготовленная моими руками. Я сама смастерила её.

В это самое мгновение на улице поднялся ветер, распахнул дверь в дом и со свистом влетел в комнату, так что в очаге поднялся фонтан искр и огонь потух, отчего всё вокруг погрузилось в зловещий полумрак.

В этом тусклом свете что-то было не так. Линни видела, как родители вскочили с кресел, слышала, как они с тревогой вскрикнули, но её сердце опутал, как ледяной удав, холод, и какое-то время она не могла даже пошевелить губами и закричать. Потом студёный воздух снова вылетел из комнаты и забрал с собой её дыхание. Как странно.

В пустоте, которую оставил ветер, зазвучали голоса.

Не те, что можно услышать, – это было бы не так страшно, – но отзвуки голосов, которые (девочка откуда-то знала) бормотали ей что-то злобное, насмешливое и горькое всего мгновение назад, уже затихли. Линни обнаружила, что стоит с луркой в руке, но обеими руками отчаянно и неуклюже пытается закрыть уши, чтобы отгородиться от звуков, которых здесь нет, и от ужасных слов, которых никто не говорил.

Это было не эхо, поскольку эхо – это звук. Это было звенящее отсутствие чего-то находившегося там раньше, в невозможном предыдущем отрезке времени, – только лишь ощущение, будто всего секунду назад здесь раздался душераздирающий крик, прорезал воздух и исчез. Там, где только что звучали голоса, теперь господствовало молчание, и ничего хуже Линни никогда в жизни не слышала.

Сердце у девочки трепетало и стучало резкими толчками, и слух, напрягаясь, силился уловить то, чего нельзя различить обычным человеческим ухом. Комната погрузилась в полную тишину, но воздух дрожал несуществующими звуками. Призраками звуков.

Незримый чародей держал в кулаке эти молчаливые, отсутствующие голоса. Линни смутно знала, что родители тоже прижали руки к ушам, но не могла пошевелиться.

«Нас поглотил кошмар», – подумала она, но тут же осознала, что снова ощущает твёрдый пол под ногами. Это был знак того, что чары рассеиваются. Девочка повернула голову (оцепенение прошло), увидела пепельные лица родителей, которые одновременно повернулись к ней, и поняла, что оба уже не боятся, а испытывают облегчение, убедившись, что дочь никуда не делась.

– Линни! – воскликнула мать, словно издалека. – Что...

Но тут из другого конца деревни послышались уже не призрачные, а настоящие крики. Истошно кричали люди. Вой беды. Линни стала замечать, что происходит с ней и вокруг неё: её трясёт от холода, лурка зажата у неё в руке; отец, видимо, уронил стакан сока, потому что вокруг его ног растекалась лужа тёмной жидкости с осколками стекла. Вопль с улицы послышался громче. Линни холодными, как лёд, руками натянула потуже одеяло, которое всё ещё было накинуто на её плечи.

– Не может быть, – сказала она, и тут её затрясло не на шутку.

Она узнала этот голос. Это был плач матери, чьё сердце разрывалось на части. Произошло ужасное, ужасное, ужасное...

– Так значит, значит – они забрали Сайру! – произнесла Линни, наконец-то очнувшись.

Лурка выскользнула у неё из рук и упала на пол. Линни бросилась через комнату к двери и выбежала в прохладную ночь, в мир, где легенды, очевидно, воплощаются в жизнь самым худшим образом.

4
Я найду её!

Над деревней стелился тонкий туман, и сквозь него проглядывала круглая сияющая луна, так что карнизы, углы, стены, колодцы казались одновременно и более яркими, и более размытыми, чем обычно. Голыми ногами Линни чувствовала прохладную, плотно утоптанную землю. Словно во сне, она бежала одна по деревне посреди ночи к побитому непогодой коттеджу, где жила Сайра с матерью. Сколько раз она ходила по этой дороге? Сотни? Тысячи? Но одна – никогда.

Странно было выйти в деревню без Сайры, Линни как будто потеряла частицу себя. Честно говоря, она чувствовала себя уверенно без подруги только в двух местах: дома и в глубине леса. Но не среди этих домов. Линни даже слегка мутило: она на улице ночью, одна, и любой может увидеть её. Она привыкла красться и прятаться. Но теперь девочка летела по дороге, как призрак, как сплетня, как беда, и уже различала вдалеке нечёткую фигуру матери Сайры, согнувшуюся от горя около своего жилища, и слышала рыдания и причитания:

– Сайра! Доченька!

Разумеется, из соседних домов вышли жители. Одна женщина крепко обняла мать Сайры за плечи – это была добрая Моллин, мать Элиаса. Она шептала что-то бессмысленное, участливое, разрывающее сердце. Другие соседи столпились на крыльце и на пороге. Линни промчалась мимо скорбящей матери и взлетела по таким знакомым ступеням к двери, где кто-то поймал её, схватил за руку и грубо развернул.

– Это ты! – воскликнул Элиас. Он был лохматым, с выпученными глазами, как ребёнок в лихорадке (недавно близнецы сильно болели, и Линни знала, как выглядят симптомы). – Голоса забрали Сайру. Что ты здесь делаешь?

– Отпусти меня, – сказала Линни. – Мне надо войти в дом. – Но с запозданием она поняла, что он имел в виду, и не смогла больше произнести ни слова. Действительно, ей нечего здесь делать, если тут нет Сайры.

Они стояли в полутьме, глядя друг на друга несчастными глазами, и оба вспоминали, как накануне около Быстрины Линни положила руку на гладкую шейку лурки, желая похвастаться глупым (но таким красивым) звучанием инструмента. Оба знали, что Голоса должны были прийти за ней, а не за Сайрой, такой хорошей девочкой, которую любила вся деревня.

«Почему? Почему?» – вопрошали два жалких сердитых лица.

И вдруг так же пронзительно, как вой синего волка, так же остро, как ядовитый зуб змеи, Линни вспомнила, что вчера сказала Сайра: «То, что случится с тобой, может случиться и со мной».

И всё, легенда изменилась. Беда стряслась не с Линни, а с Сайрой. Какая ужасная мысль! Может быть, Сайра знала, что это могло произойти? Яд дошёл до сердца Линни и почти остановил его биение.

Вся неприкрытая правда обрушилась на девочку, как стена дождя, как камнепад, а Элиас просто повернулся и спросил у матери Сайры:

– Где она?

Женщина с разбитым видом – такие слова эхом отдавались в голове Линни: разбита, искалечена, сломлена, – поднялась на крыльцо. Её взгляд просто метнулся к двери, за которой, как хорошо было известно Линни, находился коридор, ведущий к комнате Сайры, – и её плечи поникли. Элиасу этого оказалось достаточно. Спотыкаясь, он побрёл в темноту, чтобы посмотреть на девочку своими глазами, чтобы сказать бесчувственному телу бедной Сайры, что это Линни, а не её должны были забрать, а может быть, и рассказать о своей неувядающей любви, и так далее и тому подобное, таков уж он, Элиас.

Хотя Линни переполняло чувство вины и отвращения к себе, в ней пробудился слабый огонёк.

– Мне тоже нужно её увидеть, – сказала она, обращаясь к пустому месту, где только что стоял Элиас.

– Она думала о тебе, – глухо произнесла мать Сайры. – Весь вечер волновалась за тебя, да.

Линни приняла это за разрешение. Она бросилась в дом и пошла по коридору, быстро-быстро, чтобы пугливые шаги не выдали её.

Ей одновременно хотелось и не хотелось посмотреть на Сайру. Что остаётся от человека после того, как Голоса уносят его душу Прочь?

От порога она видела, как нечто похожее на Сайру лежало в кровати под окном, на маленьком столике рядом горела лампа, а около кровати опустился на колени лохматый Элиас и шептал что-то спящей (она выглядела так, будто видела сон) девочке, держа её за руку. Линни ступила в комнату, Элиас повернулся и посмотрел на неё.

– Уходи, – рявкнул он. – Это всё из-за тебя.

Огонёк в груди у Линни поколебался и совсем ослабел, но не погас.

– Дай мне посмотреть на неё, – проговорила она. – Пожалуйста, Элиас.

– Это всё из-за тебя, – повторил мальчик. – Ты виновата. Мужчины собираются идти в Холмы искать Край страны Прочь, чтобы выторговать её. Но им ни за что не найти ни этой страны, ни Сайры.

Но Сайра ведь была здесь и выглядела сама собой, только спящей.

– Мне не кажется, что она куда-то ушла, – возразила Линни. – Позволь мне посмотреть на неё поближе.

Девочка рванулась вперёд. Вообще-то ей не нужно разрешение Элиаса. Линни подошла к Сайре, своей сестре-близнецу по путам, так странно и спокойно лежащей на кровати, и отпихнула растяпу Элиаса. Он всегда считал, будто любит Сайру больше, чем остальные, но Линни-то знала, что это не так.

Свеча как-то странно освещала комнату. Линни почему-то не могла сфокусировать внимание на руке Сайры. Она потёрла глаза и снова постаралась сосредоточиться.

– Да, думала о тебе, – сказала от двери мать Сайры. – Волновалась за тебя.

Рука была явно размытой. Свет больше не выделял её очертаний. Линни сделала глубокий вдох и схватила руку подруги – ничего необычного, рука как рука. Тёплая, как всегда у Сайры. Странно, что она такая нечёткая.

– Сайра! – позвала Линни, невольно начиная паниковать. – Пожалуйста, ответь мне, Сайра!

– Разве ты не понимаешь? – спросил Элиас. – Её забрали Прочь. Здесь осталась только оболочка. Моя мама сказала, что в конце концов она зачахнет. Это может занять несколько дней, а может – несколько месяцев, но мы уже потеряли её. Сайры больше нет. И всё из-за тебя.

Линни приготовилась услышать ещё более жестокие обвинения, но Элиас захлебнулся словами, и плечи у него задрожали. Он быстро отвернулся и, шатаясь, вышел из комнаты.

Что это выглядывает из-под подушки Сайры? Кончик верёвки, слишком хорошо знакомой Линни. До этого момента девочка не знала, что делать, но путы подсказали ей. «То, что случится с тобой, может случиться и со мной». У них одна судьба на двоих, так? Нельзя позволить своей названой сестре-близнецу зачахнуть, пока её украденная душа пребывает в стране Прочь, расплачиваясь за твои грехи. Даже необузданным и невоспитанным людям порой приходится исправлять положение.

Линни низко наклонилась к голове подруги.

– Сайра, послушай, – прошептала она так тихо, что только лежащая девочка могла услышать её, если она вообще способна была слышать. – Мне всё равно, где ты. Где бы ты ни была, дождись меня. Ты должна подождать. Я отыщу тебя даже в стране Прочь. Я найду средство, которое тебе поможет, а потом пойду Прочь и приведу тебя домой, Сайра. Я верну тебя, обещаю. Оставайся на месте и жди меня...

Тyт Линни замолчала и достала из кармана подаренный Сайрой на день рождения пояс. Пояс, сделанный руками подруги. Это лучше, чем путы. Что она тогда говорила? Во сне ей сказали... отдать подарок Линни... сегодня... не ждать...

Вопль боли поднялся из сердца девочки к горлу и стал рваться наружу. Некоторое время она не могла говорить – трудно было сдерживать крик.

Кончиками пальцев она вынула из кармашка на поясе маленький шёлковый бутон. Он мерцал в тусклом свете и согревал ладонь, стремясь раскрыться и снова спеть свою чудесную песню.

– Сайра, – прошептала Линни.

Сайра смастерила для неё эту удивительную вещь. В ней заключена частица их обеих – Сайра ведь сама так сказала.

Не успев даже осознать, что делает, Линни сунула бутон в исчезающую руку Сайры.

– Не отпускай его, – попросила она. – Сайра, держи его. Я найду тебя, только не отпускай цветок.

Потом ей не осталось ничего, кроме как провести ладонью по всё ещё гладкой макушке Сайры и быстро встать.

– Позвольте, – говорила она, проталкиваясь мимо людей, собравшихся в комнате, коридоре и на крыльце. Теперь девочка торопилась. Она начала понимать, что нужно делать, чтобы вернуть правильный порядок вещей.

Линни снова помчалась по дороге, стремясь скорее ухватиться за соломинку определённости.

Мама ждала её на пороге дома со слезами на глазах и с тёплым одеялом в руках, чтобы согреть холодные плечи дочери.

Линни не помнила, когда сбросила это одеяло.

– Мне надо идти, – быстро, чтобы не растерять храбрости, сказала она матери. – Ты говорила, на Равнине есть лекарства? Я пойду за ними. Потому что это я во всём виновата. Голоса должны были забрать меня, а не Сайру.

– Они никого не должны были забрать! – ответила мать с напором, который Линни не привыкла слышать в её тоне.

– Но Сайру всё же забрали, а значит, мне надо идти. Я найду снадобья, которые могут спасти её, и принесу их в деревню.

Легко сказать: спуститься на Равнину, подняться в страну Прочь. Девочка боялась, что если остановится хотя бы на минуту, то обязательно вспомнит, насколько это невозможно. А потому она не останавливалась.

Вместо этого Линни спросила у мамы:

– Расскажешь мне, где на Равнине можно достать лекарства?

Она ведь была уже не ребёнком. А не быть ребёнком значило – совершать смелые, рискованные поступки.

Но тут Линни заметила, как тихо в доме.

– А где папа?

– Ушёл вместе с остальными, – ответила мать. – Они взяли музыкальные инструменты и пошли в самые высокие холмы искать Край страны Прочь – так он сказал. Это их долг, сказал он, постараться с помощью музыки вернуть бедную девочку домой.

– Однако раньше из этого никогда ничего не выходило, – заметила Линни.

Исполнить самую красивую музыку, чтобы выманить блуждающую душу назад в наш мир, – затея, конечно, благородная, но Линни не помнила преданий о том, как потерянную девочку удавалось снова привести в деревню.

– Может, в прошлые разы люди не нашли Края? – предположила мама. – Так можно называть эту топографическую шараду – Край страны Прочь.

Иногда мама Линни говорила как человек, только что пришедший из Равнины.

– Мама, ты заговариваешься, – заметила Линни.

Отец в таких случаях спрашивал: «Это осмысленные слова или просто длинные?»

– Я просто хочу сказать, что холмы бесконечно сморщиваются, а Край находится за складками. На Равнине тебе бы нарисовали карту. А без неё Край найти нельзя.

– Мама, – сказала Линни. Ей хотелось заткнуть уши, чтобы не слышать этих слов. – Лурку тоже невозможно найти, но ты нашла. Ты пришла в Сморщенную страну мимо всех деревень, расположенных ниже по склонам, тебе становилось всё хуже из-за здешней магии, но ты шла и шла и, несмотря на высотную болезнь, в конце концов нашла нас.

Так гласила легенда. Сейчас Линни с отчаянной надеждой уцепилась за неё. То, что сделала её мама, было практически немыслимо, но ей всё-таки удалось.

– Я действительно нашла тебя, – ответила мать. – Слава богу. Правда, сначала я нашла твоего отца.

И даже посреди этого кошмара на мгновение её глаза озарила улыбка, но тут же погасла, как задутая свеча, едва мама снова посмотрела в лицо Линни.

– Ах, Линни. Я теперь даже не знаю, что в этом мире возможно, а что нет, – проговорила мать. – Мы все дорожим Сайрой.

«Но не так сильно, как я», – подумала Линни, и упрямство, которое, как лесной пожар, захватило весь её страх и горе, стало толкать её вперёд, вперёд, в путь.

– Ну, то, что я собираюсь сделать, вполне выполнимо, – проговорила девочка. – Равнина ведь на самом деле существует, правда? Тyда можно дойти пешком. Иди вниз по холму и придёшь. Я отправлюсь немедленно и принесу лекарства. Не смотри на меня так, мама!

На лице у матери появилось очень странное выражение – словно она решила обмануть мир, убедив всех, что не была ни несчастной, ни испуганной.

– Надеюсь, не босиком?

– Ой! – спохватилась Линни, глядя на ноги.

Пока она натягивала тёплую одежду и завязывала шнурки, мама суетилась на кухне, собирая ей котомку в дорогу.

– Здесь еда и кое-какие вещи, – объяснила она Линни. – Я ждала много лет, когда можно будет вручить их тебе. И ещё я положила подарок тебе на день рождения – он завёрнут в ткань. Я сама его сшила с помощью Дженни. Ах, бедная Дженни! – Она говорила о матери Сайры. – Так что посмотри его, когда будет время. Но ты должна знать, добрая девочка: ты не виновата, и лурка тут ни при чём.

Инструмент лежал на столе, аккуратно уложенный в чистый полотняный мешок. Линни взглянула на него и помотала головой.

– Конечно же, виновата. И дело именно в лурке, – произнесла она и снова вспомнила лежащую на кровати чахнущую Сайру. – Я сглупила.

Мать покачала головой.

– Ах, но ты кое-чего не знаешь, Линни – ну, на самом деле ты много чего не знаешь. Но главное и, может быть, самое важное – я пришла сюда из Равнины, ища тебя. Я появилась здесь, поверив в легенду, что найду Девочку с луркой. Мне казалось, мир нуждается в ней. У меня в голове сложилось представление, какой она может быть. Я, конечно, тогда не понимала, что иду в такое место, где легенды способны сбываться. И вот на свет появилась ты! Ну, теперь речь не об этом. Дело в том, что вина лежит не только на тебе. Ладно, слушай. На Равнине тебе понадобится помощь. Поэтому пойди к своей тёте, моей сестре Мине, которая живёт в Расколотом городе...

Ну и название!

Мама заметила в глазах дочери вопрос.

– Жители двух берегов реки плохо ладили друг с другом и потому разделили город надвое.

– Как яйцо? – спросила Линни. Она имела в виду яйцо в мешочек, с которого близнецам нравилось ложкой срезать верхушку.

Мама удивилась.

– Не совсем. Река стекает со Сморщенных холмов и делает крутой поворот, разделяя сморщенную и равнинную части города...

– Направо или налево? – Неизвестная местность уже начала приобретать очертания в уме Линни.

– Поворачивает налево, – ответила мать, поняв, что речь идёт о направлении. – Когда стоишь на холме и смотришь вниз, то поворот выглядит таким же острым, как угол стола. Будь у нас больше времени, я бы нарисовала тебе карту – это рисунок местности. Потом река течёт через город и берёт вправо, может быть, даже резче, чем в первый раз, и стремится на Равнину.

– Ага, – кивнула Линни, впитывая объяснения. Она, конечно, знала, что их маленький ручей в конце концов впадает в реку, но не имела представления, куда она направляется, когда спускается с Холмов. – Так значит, это река расколола город?

– Русло пересекает город, но раскалывать на части – это людское дело, – сказала мама, и Линни уловила в её голосе незнакомый призвук горькой печали. – Со стороны Сморщенных холмов город называется Излучина, а на другом берегу, на Равнине, лежит та часть, которую мы всегда называли Обитель Ангелов. Как давно я не вспоминала эти названия!

Она протянула Линни клочок бумаги (сделанной собственными руками, с оттиском в виде крошечного цветка на кремовой поверхности).

– Итак, пойдёшь к тёте в Расколотый город. Она позаботится о тебе и подскажет, где найти лекарства. Вот здесь я написала тебе её адрес; береги его, Линни. Я положу его в сумочку с другими вещами – для чего они, думаю, ты поймёшь позже. Ни в коем случае не теряй сумочку.

Линни посмотрела на написанные слова и цифры. Мама потратила много сил, чтобы научить её читать, но эти значки плавали перед глазами, как рыбки в ручье. Обрывок бумаги быстро отправился в котомку, и Линни не успела взять в толк, что там обозначено.

Чуть поколебавшись, мама наклонилась к дочери и прошептала едва слышно, как будто весь мир мог ополчиться на её слова, если бы прослышал о них:

– Подумай, Линни, как ты пойдёшь назад домой. Хотя мне и повезло, Лурку не так-то легко найти. Говорят, она прячется или Холмы скрывают её.

– Я могу отыскать дорогу домой, – заявила Линни с уверенностью, которой вообще-то не ощущала. – Во что бы то ни стало нужно принести Сайре лекарства. Ведь для этого я и отправляюсь в путь. Я обязательно вернусь. По крайней мере, мне так кажется.

Где-то далеко залаяла собака, и мама как будто очнулась от морока.

– Я не хочу тебя отпускать, – сказала она. – Но если ты решилась, то лучше не терять времени. Линни, дорогая моя девочка! Ты хорошо ориентируешься на местности, на это вся надежда.

– И я не могу заблудиться, – добавила Линни.

– Да, – согласилась мама, перекидывая котомки через плечи Линни. Ей удалось пристроить их так, что они не казались тяжёлыми. – Так же, как и я, ты всегда знаешь дорогу. Но если ты действительно пошла в меня, Линни, то это не всегда защитит тебя от чувства потерянности. Поцелуй меня, милая. Ты храбрая девочка. О, ты ещё слишком мала, чтобы проявлять такую отвагу!

– Мне уже двенадцать, – подчёркнуто произнесла Линни. Мама всё время забывает: она уже не ребёнок!

– Ты моложе, чем должна быть, дорогая. Ну, тут уж ничего не поделаешь. Помни, что, куда бы ты ни отправилась, моя любовь всегда с тобой. Ты действительно та девочка, которую я искала в Сморщенных холмах.

И Линни снова вышла в ночь. Мать открыла ей дверь. Вот они ступили за порог и пересекли двор, и мать дрожащей рукой уже открывала ворота.

– Быстро, осторожно, скорее! – напутствовала она дочь, и вот Линни уже за воротами.

Попрощалась ли она хотя бы? Не помнится.

Однако когда девочка завернула за угол, в её озадаченном разуме всплыла одна беспокойная мысль – но было уже поздно что-то предпринимать.

5
Растяпа Элиас

Как оглушённая, Линни минут пять шла по дороге; потом собака снова залаяла, где-то ещё дальше, чем в первый раз, и девочка решила, что лучше ей пойти по лесу, где она со своими котомками странника не будет выделяться как белая ворона. И может быть, если постараться и хорошо спрятаться, ей удастся бросить последний взгляд на отца перед тем, как спуститься из Сморщенной страны на Равнину. Она хотела попрощаться с отцом. От этой мысли сердце у девочки сжималось, и она прибавила шаг, чтобы вытряхнуть её из головы. Однако не успела она войти в лес, как кто-то поблизости споткнулся о корень дерева и с довольно громким и смутно знакомым «Ой!» врезался (судя по звуку) в ствол. Линни быстро повернула голову и, конечно, сразу узнала, кто тут пыхтит.

Это был растяпа Элиас.

Девочка отскочила с его дороги, но лунный свет уже просочился сквозь ветви над головой и выдал её.

– Линни? – окликнул Элиас. – Это ты? Что ты здесь делаешь?

– Прогуливаюсь в лесу, – ответила Линни. Одной из её плохих привычек было всегдашнее непреодолимое желание поддеть Элиаса. – А тебя каким ветром занесло?

– Но как ты сюда попала? Тебе нельзя ходить так высоко.

Линни не на шутку озадачилась.

– О чём ты говоришь? – переспросила она. – Ничего мы не высоко. Мы на границе папиного участка леса. Вон с того дерева в прошлом году он срезал ветку, чтобы вытесать колки для лурки. Ты что, не помнишь?

Элиас осел на землю и закрыл руками голову. Видимо, здорово он треснулся о тот ствол.

– Я иду уже несколько часов, – проговорил мальчик. Он действительно настолько устал, что даже был не таким надоедливым, как обычно. Линни это понравилось. – Шёл вверх и вверх по холму. Как я мог оказаться здесь, у самой деревни?

Линни присела рядом с ним на корточки, котомки неуклюже прыгали по бокам. Когда человек заблудился, он почему-то всегда теряет присутствие духа. Линни уже такое наблюдала.

– И куда ты направлялся? – Потом она увидела у него за спиной лурку и сама всё поняла. – А, ясно.

Элиас шёл Прочь. Надеялся найти потайное место, куда не так-то просто попасть, в вышине, где Сморщенные холмы заканчиваются и начинается Край. Хотел попытаться исполнить сладкозвучную песню, чтобы вернуть украденную душу Сайры в этот мир (хотя раньше такого ещё не бывало). Деревенские мужчины, без сомнения, не взяли его с собой. Какой им толк от растяпы Элиаса?

Но Линни понимала его чувства. Он, конечно, неуклюжий и вообще недотёпа, но даже такому человеку обидно, когда мужское население деревни без него отправляется спасать девочку, которую, как ему кажется, он любит больше всех. Однако из-за этого Линни опять захотелось его подколоть. Не верилось, что самое очевидное решение не пришло ей в голову.

– Слушай, Элиас! – сказала она. – Только я могу песней вызволить душу Сайры из страны Прочь! Я знаю её, как никто другой, и уверена, что смогу найти её. Ей нравятся мои песни. Если я сыграю, она выйдет. Мне сразу надо было об этом подумать и в первую очередь попробовать пойти таким путём.

Линни ожидала, что Элиас скажет грубость или шлёпнет её, но он только смотрел на девочку в темноте, придавленный усталостью.

– Я потерялся, – объяснил он. – Пытался идти за твоим отцом, но Холмы начали чудить, и в конце концов я оказался здесь. Всё равно это безнадёжное дело. Холмы не пустят людей так далеко. Я слышал разговоры мужчин, когда они выдвигались в путь. Они сказали, что на самом деле никому не известно, как попасть Прочь. Это всё равно что жить на дне блюдца со скользкими краями. Так они выразились. Никто даже не знает, где именно находится страна Прочь.

– Я знаю, – возразила Линни. – И могу дойти туда.

– Врёшь, – ответил Элиас.

В общем-то, да. Насчёт этого Элиас был прав. Но Линни поразмыслила и решила, что это враньё скорее обнадёживающее, чем безумное. Раньше она уже заходила в Холмах довольно далеко и замечала, как они пытаются сбить путника с дороги. Но Линни никогда не терялась в лесу.

Зато если она сумеет найти Сайру в стране Прочь и привести её домой, то не придётся одной спускаться на Равнину. От этой мысли горло перехватило, и девочке пришлось дышать размеренно, чтобы не зарыдать.

Итак, решено. Линни вскочила на ноги, уже разрабатывая в голове новый маршрут. Прикинула, как расположены Холмы и где углубляются сморщенности. Где-то высоко, в самой сморщенной части Холмов, находился Край страны Прочь. Хорошо, она найдёт его. Пойдёт всё время вверх по Холмам и наконец как-нибудь достигнет цели.

– Эй! – окликнул её растяпа Элиас. – И куда ты собралась?

Линни, не обращая на него внимания, прикидывала высоту склонов.

Но Элиас с шумом потопал за ней. Он никогда не умел ходить по лесу так же тихо, как Линни и Сайра. Даже олени всегда разбегались от страха, когда неуклюжий Элиас пробирался сквозь кусты, и мальчик останавливался с обиженным видом, потому что ему нравились олени. Он вообще любил всякую живность. Ягнята без опаски подходили к нему, чтобы потереться курчавыми мордочками о его ноги. Он просто очень сильно шумел и не знал, как найти дорогу.

– Ступай тише, – бросила Линни через плечо. – Ты меня выдашь.

Ещё одна ложь – никто их, конечно, не услышит. Но ветки уже не так громко трещали под ногами Элиаса.

– Слушай, Линни, – сказал он, часто дыша и едва поспевая за ней, – а что это у тебя за спиной?

– Вещи, – ответила Линни.

Теперь, когда девочка тащила котомки в гору, они стали казаться тяжелее. Но если спрятать их под каким-нибудь деревом, придётся возвращаться за ними перед спуском на Равнину. Это в том случае, если она не найдёт Край страны Прочь.

Пока Линни пробиралась по знакомому лесу, ей не нужно было особенно думать, куда идти: она шла, наклонившись вперёд, по тропинке, вьющейся мимо её старой мастерской, не приближаясь к ней, чтобы Элиас не увидел её потайное место и не начал задавать вопросы.

Дальше нужно было взять немного вправо. Линни остановилась у журчащего ручья, высматривая, где лучше его пересечь, и заметила, что небо понемногу начинает светлеть. Тёмная ночь миновала. Это почему-то застало девочку врасплох. Значит, время бежит незаметно! А казалось, оно должно было остановиться в ту самую минуту, когда Голоса пришли за Сайрой. Ход всех остальных вещей прервался – почему же время шло вперёд?

Линни резко тряхнула головой, чтобы прояснить мысли, и поспешила к дальнему берегу ручья ещё быстрее, чем шла; Элиас силился угнаться за ней.

Как только пересекли ручей, девочка почувствовала, как дорога становится всё тяжелее. Элиас недовольно заворчал.

– Голова болит, – пожаловался он. – Ты уверена, что знаешь, куда идти?

– Ш-ш-ш, – прошептала Линни. – Конечно, уверена.

Чем больше врёшь, тем легче у тебя это получается. Откуда ей знать, как попасть Прочь? Умение ориентироваться в лесу не означает, что тебе известно расположение всех мест на свете, даже тех, где никогда не был. Но зато Линни знала, как идти по земле, которая все больше углубляется и становится труднопроходимой.

– Разве мы ещё здесь не были? – заныл Элиас.

Он почти догнал девочку, когда она остановилась, прислушиваясь к голосу земли, чтобы понять, куда идти дальше.

– Туда? – задумалась Линни. – Нет.

– Мне тут не нравится. Все лощины выглядят одинаково.

Линни огляделась. Слова Элиаса удивили её, потому что дорогу она находила интуитивно и даже не видела ничего вокруг.

Окрестности заливал густой серый мрак предрассветного часа, звёзд уже не было видно, но и утро ещё не наступило. Линни и Элиас стояли в очень маленькой долине. Во всех направлениях от неё разбегались узкие ущелья, отчего казалось, что весь ландшафт пошёл трещинами. Осмотревшись, девочка подумала, что человеку, в отличие от неё способному заблудиться, в этом месте легко растеряться. Обычно она не пыталась встать на место, и от усилия увидеть мир таким, каким он представлялся Элиасу, у неё закружилась голова. Чтобы прийти в себя, Линни поморгала и услышала, как совсем близко её спутник тихо произнёс:

– Я уже не понимаю, какая дорога ведёт наверх, а какая вниз. А ты?

– Ш-ш. Не отвлекай меня. Тyда.

Но как только она двинулась с места, Элиас взвизгнул, и пришлось возвращаться к нему.

– Ты свернула за угол, – заныл он. Глаза у него были вытаращены. – Я не видел, куда ты пошла.

– Тогда держись, – сказала Линни и протянула ему руку.

Пришлось замедлить шаг. Элиас положил руку ей на плечо – хорошо хоть, он не опирался на неё всем весом, потому что, отягощённая котомками, которые тянули её к земле, Линни была не расположена тащить на себе ещё и этого растяпу.

Она побрела дальше. Выражение Элиаса «свернуть за угол» заставило Линни по-другому посмотреть на окружающий пейзаж – узкие каньоны действительно стали похожи на углы. Проходишь мимо дерева – и словно сворачиваешь за угол; и так идёшь от одного дерева до другого, все они совершенно разные, и одно из них усижено золотыми птичками, уже начавшими приветствовать щебетом наступающее утро. А потом сворачиваешь за очередной «угол» и снова видишь там ручей, который занимает большую часть ущелья, если можно назвать так крошечную расселину. А за следующим поворотом следующее дерево, высокое и узкое.

– Ой, помогите, – хныкал Элиас, рука его дрожала на плече у Линни. – Пожалуйста, помогите кто-нибудь. Мы заблудились. Совсем пропадаем.

Он обращался к каким-то воображаемым людям, так что девочка не стала принимать его нытьё всерьёз. Местность была такой сморщенной, что приходилось тщательно сосредотачиваться, чтобы почувствовать, какая дорога ведёт выше (и глубже).

Наконец они забрались на очередные скалы, снова повернули и оказались в расщелине размером не больше, чем шкаф. Стоя посередине, можно было дотронуться до всех стенок. Но (Линни ощущала это нутром), если сделать ещё шаг, окажешься совсем в другом месте. А впереди творилось что-то странное со светом: там было всё размыто, словно они зацепили взглядом мир до того, как он окончательно сформировался.

– Не двигайся, – сказала Линни Элиасу и очень осторожно, стараясь не шевелить ногами, скинула с плеча тот мешок, в котором лежала лурка.

– Что это ты задумала? – шёпотом поинтересовался Элиас, и зубы у него слегка застучали.

– Ш-ш-ш, – произнесла Линни.

Девочка вынула лурку и сунула её под правый локоть. Пальцы левой руки немного помедлили на струнах, подбирая ноты. Потом правая рука ущипнула струну, и звук наполнил этот угол-каньон, набрал силу, отразился от стен и перелился через края.

– Нельзя этого делать! – прошептал Элиас девочке в ухо. – Ты с ума сошла! Что ты вытворяешь?

Но Линни прищурившись всматривалась в муть, которой заканчивалось ущелье. Звук лурки что-то изменил в находившейся впереди скале, девочка была в этом уверена. Она сыграла ещё две ноты, чтобы посмотреть, что будет дальше.

А дальше вокруг них вдруг поднялся ветер, словно воздух навострил уши и заинтересовался музыкой. Скала слегка задрожала. Затряслась сильнее. И истончилась.

Рука Элиаса трепетала на плече девочки.

Линни по-прежнему вовсю старалась не замечать мальчишку. Она покосилась на струны, попыталась сложить ноты в мелодию. Вчера днём ей это превосходно удавалось, так что и сейчас должно было получиться.

Прозвучали несколько красивых звуков подряд – а вот, не забыла! Линни с ликованием посмотрела наверх, и скала перед её глазами мгновенно растаяла в воздухе и стала частью другого пейзажа, туманного, непроницаемого, где на краю чего-то сидел кто-то, поворачивая голову...

Но пока пальцы девочки неуверенно перебирали струны, произошло сразу много событий. Ветер, вертевшийся вокруг её головы, что-то щебеча, в один миг прекратился и сменился полной тишиной, которая была хуже шума. Голоса вернулись. А может, они уже давно были здесь.

Некто в другом месте обернулся и, вероятно, протянул руку, но всё замерцало, и стало совсем плохо видно. А из-за дрожащих в воздухе призрачных Голосов трудно было сосредоточиться. Они бормотали повсюду, на чём-то настаивая, упорно и неотступно. Отзвуки этих Голосов мешали думать, и видимость ухудшалась всё больше. Линни очень хотела разглядеть, что там впереди, потому что была почти уверена: там, за мерцанием, кто-то есть.

Она сделала шаг вперёд, расталкивая локтями последние осколки скал и протягивая руку к фигуре, которая находилась одновременно там и не там и тоже тянулась, тянулась к ней.

– Сайра? – прошептала Линни, и даже такой слабый звук грубо нарушил тишину, созданную Голосами.

На мгновение девочка ясно почувствовала, как тонкие пальцы коснулись её руки, прижав что-то мягкое и прохладное к её ладони, вроде послания, и с радостной поспешностью Линни подумала: «Выходит, у меня получилось, это Сайра, Сайра...»

И вдруг кто-то с криком схватил её со спины – это был Элиас. Зачем он это сделал? Что он задумал? Между ним и какой-то невидимой и неслышимой сущностью завязалось нечто вроде борьбы, и Линни оказалась в середине, как льняное семя, подхваченное вихрем. Ветер снова вернулся, теперь он визжал.

Тем временем Элиас, этот растяпа, выхватил из рук у Линни лурку и стал размахивать ею, крича какую-то чепуху:

– Убирайтесь! Убирайтесь! Вы её не получите! Это я! Это я играл!

– Нет, не ты, – буркнула Линни, но тщетно: Элиас продолжал вопить.

Тогда девочка сильно дёрнула к себе прекрасную лурку, которая принадлежала ей, потому что она сама смастерила её, потянула инструмент на себя, но Элиас держал его крепко, и что-то с ужасным треском оторвалось, а что-то ещё ударило Линни по голове, и скалы в конце ущелья снова отвердели и стали больно царапать вытянутые руки Линни, и она бы закричала от боли, но вокруг всё завертелось, девочка потеряла равновесие, перевалилась через какой-то край и под истошный крик ветра пропала...

6
Крутые повороты

Линни несколько раз пыталась открыть глаза и каждый раз видела разные картины: скопление деревьев с уходящими в голубое небо острыми вершинами; муравей, с невероятным, душераздирающим терпением ползущий вверх по стволу; встревоженное лицо в синяках, которое смотрит на неё и что-то произносит. Девочка понимала, что должна узнавать это лицо, и попыталась вспомнить, почему она спит и где находится, но от размышлений заболела голова, поэтому Линни больше не пробовала открыть глаза и пряталась в темноте, пока мир вокруг не перестал кружиться.

– Линни, – позвал её кто-то потом.

Она ожидала услышать не этот голос. Он принадлежал не Сайре и не маме. Линни снова заставила себя открыть глаза и увидела, что свет изменился, день клонится к вечеру и лицо, которое смотрит на неё с такой тревогой и растерянностью, – это лицо растяпы Элиаса. Только в этот миг он вовсе не выглядел недотёпой – он весь был покрыт пылью и казался потрёпанным. Кроме того, Линни внезапно поняла, что чувствует себя так, словно упала с обрыва в реку. Всё тело ныло, как побитое, и руки жгло.

– Ой, – произнесла она, стараясь посмотреть на руки. Левую кисть ей кто-то замотал куском ткани, а правая рука крепко сжимала что-то маленькое и мягкое. – Элиас?

– Ты узнала меня? Пришла в себя?

В голосе его прозвучали огромное облегчение и усталость. Всё это приводило в замешательство. Беспокоиться о Линни – это было не похоже на Элиаса. «Я, наверное, чуть не умерла», – подумала Линни. Другое разумное объяснение в голову не приходило.

– Где мы? – спросила девочка, поскольку на самом деле не понимала, что само по себе было странным для неё чувством. Сюда она попала, вероятно, когда была без сознания.

– Не знаю, – ответил Элиас. – Когда эти ужасные Голоса схватили тебя, мне кажется, я слегка ошалел. А потом как тряхнуло, я упал, и мы как будто прокатились мимо всех углов сразу. Понятия не имею, где мы остановились, но думаю, гораздо ниже Лурки. Я здесь никогда не был.

Линни стала вспоминать. Она нахмурившись посмотрела на Элиаса, но тут же поморщилась: всё лицо болело.

– Я почти дотянулась до неё, – сказала она, припоминая произошедшее. Пальцы на правой руке хранили собственную память: они крепко сжимались, так, будто, держась за что-то, могли изменить прошлое. – Она была совсем рядом. Кажется, я даже коснулась её. Но ты схватил меня и всё испортил.

– Никого ты не касалась, идиотка, – ответил Элиас. Это уже было на него похоже. – Ты вынула свою дурацкую лурку, и в одну минуту они чуть не схватили тебя. Мне нужно было остановить тебя быстрее, но в голове помутилось. Это я должен был играть. Но сейчас уж поздно. У нас ничего не вышло, и теперь она ушла насовсем, по-настоящему.

Мальчик сердито и с отчаянием вскочил и ушёл в лес. Линни проводила его взглядом, и от поворота головы в дополнение к другим неприятным чувствам перед глазами всё поплыло – девочка даже испугалась, что серьёзно ранена. Но она спокойно полежала, и, когда Элиас вернулся с котелком расплёскивающейся воды, опасения прошли.

Линни узнала котелок и задумалась о том, где остальные её вещи, но пока не могла осмотреться вокруг, чтобы найти их.

Поэтому она продолжала лежать, прокручивая в голове тревожные мысли. Правду ли сказал Элиас? Действительно ли её чуть не заманили в страну Прочь? Трудно было припомнить подробности.

Левая рука пульсировала от боли. Пальцы правой руки по-прежнему не разжимались, стискивая что-то. Казалось, что в руке ничего нет.

– Что такое? – спросил Элиас, взглянув на неё. Так же внимательно он относится к ягнятам и котятам, подумала Линни, – всегда замечает, когда животное беспокоится.

– У меня что-то в руке, – объяснила девочка. – Но пальцы не двигаются, и я не могу разжать кулак.

– Так было весь день, – сказал Элиас, осторожно указывая на её руку. – Это судорога, потому тебе и кажется, что внутри что-то есть. Давай я попробую сделать, как моя мама.

Он сел рядом и начал растирать пальцы по одному, возвращая в них жизнь. Когда Линни взвизгнула, мальчик покачал головой.

– Извини, будет немного больно, – проговорил он, но не зло. – Просто кровь возвращается, и онемение проходит. Ой, погоди...

Он наклонился над её рукой.

– Что это?

Линни повернула голову, стараясь рассмотреть, что увидел Элиас, но к горлу снова подступила тошнота.

– Платок? Нет. Цветок? Почему ты...

– Отдай! – сказала Линни. Потому что она внезапно всё вспомнила и поняла, что это: чудесный шёлковый бутон, который Сайра смастерила для неё из жатого шёлка. Подарок на день рождения. – Мне дала это Сайра.

– Сайра? – удивился Элиас. – А что это? Выглядит очень странно.

Линни с трудом присмотрелась: не один, а два шёлковых бутона плавали у неё перед глазами. И когда она героическим усилием сфокусировала зрение и двоящиеся образы слились в один, цветок всё ещё казался ей сотканным из прозрачного и зыбкого розового дыма.

– Верни его мне, – произнесла Линни, закрывая плохо видящие глаза. – Сайра подарила мне этот цветок на день рождения, а я отдала его ей, вернее её оболочке, в её комнате в Лурке, а потом, когда я нашла её... почти нашла... в стране Прочь, она вроде как отдала мне его назад... и у меня кружится голова, Элиас, так, как будто я выпала из мира в пустоту...

– Лежи спокойно, – сказал мальчик.

Линни почувствовала, как он снова сунул ей в ладонь полупризрачный бутон, и задремала.

В следующий раз она открыла глаза, чувствуя себя немного лучше. Она снова разжала руку, и хрупкий, как дым, розовый бутон распустился у неё на ладони, словно в него вдохнули магию. Видимо, Сайра так крепко сжимала этот шёлковый цветок в кулаке, что он оказался вместе с нею в стране Прочь, и за время, которое бутон провёл в том невозможном месте, он изменился. Линни бережно положила его в кармашек на сумке и повернулась к Элиасу. Он копошился слева, колдуя над веточками и сухой травой.

– Что ты делаешь? – спросила девочка.

– Готовлю ужин, – ответил мальчик. – Не похоже, что ты в состоянии идти домой.

– А ты умеешь? Разводить костёр, готовить?

– Ну как же. А ты?

Линни покачала головой и поморщилась. Элиас высек искры из огнива и, опустившись на колени, аккуратно раздул маленькое пламя. Она никогда не видела на его лице такого выражения тихой сосредоточенности – как у её отца, когда он полирует особенно хороший кусок дерева.

– Мама говорит, ты не можешь считаться взрослым человеком, пока не умеешь накормить себя и ещё по крайней мере шесть человек, – сказал Элиас. Подкладывая веточки в огонь, он даже слегка улыбнулся. – И это не случайное число! У нас такой порядок в семье: все по очереди готовят еду. Всего нас семеро, и мой день – среда. Так что я поднаторел в этом.

Пламя разгорелось и затрещало. Элиас продолжил изучать содержимое котомок Линни, вынимая всё съедобное.

– Можно у тебя спросить, Линни, зачем ты носишь с собой котелок, если не умеешь готовить? Чтобы кого-нибудь хрястнуть им по башке?

В другое время девочка рассердилась бы на такие слова, но сейчас у неё не было на это сил.

Вопрос, однако, был закономерный. Какой прок от её поклажи, к чему она? Все эти вещи так же бесполезны, как и сама Линни. Вздумала изготавливать запретные инструменты, которые навлекают проклятие на самых любимых ею людей. Хвасталась, что не может заблудиться, и вот пожалуйста – сбилась с дороги. Да и вообще, зачем постоянно знать, где находишься, если не можешь найти путь к спасению лучшей подруги, которая потерялась где-то за границами мира?

Что останется от Сайры после того, как она проведёт столько времени в стране Прочь?

– Как ты себя чувствуешь? – поинтересовался Элиас.

Видимо, Линни громко всхлипнула. Девочка разозлилась на собственную слабость, приподнялась с земли и села, опершись спиной о ближайшее дерево. Пришлось несколько раз глубоко вдохнуть, чтобы прояснить мысли, но из такого положения удалось охватить взглядом окружающую местность. Линни различила очертания холма, лежащего внизу; с одной стороны от него через деревья виднелся горный хребет.

– Ну надо же! – удивилась она. – Как мы сюда попали?

– Разве ты не помнишь? Холмы выплюнули нас, – ответил Элиас. – Ну, что-то в этом духе.

– Мы так далеко от хребта, – произнесла Линни. – Я не помню, чтобы мы долго шли.

Они находились намного дальше пограничных деревьев.

– Да нет же, говорю тебе: нас буквально вышвырнуло. Это было довольно странное ощущение. И мне пришлось тащить на себе тебя и все твои вещи.

– Жуть.

Линни не особенно порадовало, что Элиас тащил её на себе, и она постаралась выбросить это из головы.

– Ты пробовал воду, которую принёс из ручья? – спросила девочка. – Это наш ручей?

– Попробуй сама. Тебе всё равно нужно много пить, чтобы встать на ноги. Так моя мама говорит.

Он выудил из котомки миску, зачерпнул ею воды и передал Линни. Вода была холодной, со слабым привкусом болотной мяты и послевкусием, напоминающим тост с маслом. Ручьи в Сморщенных холмах всегда отдают предпочтение каким-то вкусам, хотя иногда экспериментируют.

– По большей части это вода из нашего ручья, – заключила Линни, ощутив знакомый вкус тоста. – Но, похоже, в него влился другой. Мы, вероятно, очень далеко от деревни. Точно за пограничными деревьями.

– Ты ведь найдёшь дорогу назад? Утро вечера мудренее, как говорит моя мама. К завтрашнему дню ты отдохнёшь и сможешь идти. Допивай.

Как ему это удалось? В котелке уже что-то булькало и аппетитно пахло супом. Линни тут же забыла о тошноте, и капризный желудок заурчал от голода.

– Вообще-то я пока не собираюсь домой, – сказала Линни.

Элиас недовольно изогнул губы. Всё-таки он растяпа.

– Хочешь сбежать? – спросил он. – Глупо. Так поступают маленькие дети, когда их кто-нибудь обидит.

– Я не глупая, – ответила Линни со всем возможным в её слабом состоянии достоинством. – У меня важное дело. Мне нужно спуститься в Расколотый город.

– Хочешь сказать, что пойдёшь в Излучину? На край Равнины? Здорово придумала. Поешь супу. Ничего особенного, но по крайней мере горячая пища.

Линни догадалась, что он ей ни чуточки не поверил. Но потом Элиас налил ей своего чудесного супа, и через несколько минут ей пришлось простить его.

Доев, девочка сказала:

– Я иду в город, чтобы достать снадобья для Сайры. Мама сказала, что на Равнине её бы вылечили. Вот я и решила отправиться туда.

Элиас удивился. Линни видела, что он переосмысляет всё, что думал о ней.

– Ты собираешься идти в Излучину одна? – медленно произнёс он. – Это очень далеко. И ты сама говоришь, что не умеешь ни огня развести, ни еды себе приготовить. Ты сумасшедшая.

– Сайра мне как сестра-близнец, – возразила Линни. – Голоса должны были забрать меня, а не её. Тебе это хорошо известно. Я должна всё исправить. Я пообещала Сайре, что спасу её, и не отступлю от своего слова.

Элиас задумчиво хмыкнул.

Он больше не следил за костром. Небо уже темнело. Как быстро прошёл день с тех пор, как они потерпели неудачу на Краю страны Прочь. Хотя у девочки было впечатление, что это произошло сто лет назад.

– Ложись спать, – посоветовал Элиас. – Завтра ты, возможно, передумаешь. К тому же... Да ладно, неважно.

– Что неважно?

– Я тоже дал Сайре обещание, – продолжил Элиас, отворачиваясь и заливая костёр водой из ручья. Оба знали, что в лесу нужно быть осторожными с огнём.

Линни была рада, что стемнело, – она закатила глаза, и Элиас, этот сентиментальный растяпа, не заметил.

Ну кем он себя возомнил?

Деревья уже устремили острые верхушки в море ярких звёзд. Элиас свернулся клубочком и мгновенно уснул, как один из щенков, которые всегда дремали по углам в переполненном доме доброй Моллин.

Может быть, утром она улизнёт одна, размышляла Линни, засыпая, и тут же вспомнила, что они находятся за пограничными деревьями и что Элиас, скорее всего, не сможет найти дорогу к дому. Потом мысли её спутались, и наконец девочка вообще перестала о чём-либо думать.

Однако через мгновение – или так ей показалось – Линни распахнула глаза. Сердце стучало, как дятел по дереву. Утро смыло с неба звёзды, и кто-то только что дико, испуганно кричал неподалёку, где-то внизу по склону, вроде бы около ручья.

– Что это? Что случилось? – в тревоге спросила девочка, поворачиваясь, чтобы разбудить Элиаса.

Но на том месте, где вчера уснул мальчик, была только коричневая земля, усыпанная сосновыми иголками. Элиас исчез.

Тот крик – его крик? – повис в воздухе.

Линни вскочила, нащупала в кармане нож и только на полпути к ручью, скользящему между деревьями, заметила, что голова больше не кружится и в глазах не двоится. Слава богу! Иначе пробираться по лесу было бы очень трудно.

Линни умела двигаться бесшумно, это уж точно. Она столько времени провела на природе, что поневоле научилась обходить хрустящие веточки. Девочка не выходила из-под укрытия лесного полога и неподалёку от берега ручья стала всматриваться и вслушиваться, тихо переходя от одного дерева к другому. Вскоре до неё снова донёсся шум – два коротких крика, протестующий восклик и ещё какой-то звук, который Линни не могла истолковать на расстоянии. Буквально слыша стук своего сердца, она как можно быстрее пробралась между деревьями и, поднявшись на небольшую горку, увидела на противоположном берегу тесную кучку людей. Линни быстро пересчитала их: пятеро, все в сером без единого яркого пятна. Оставалось только догадываться, зачем взрослым людям рядиться в одинаково скучную уродливую одежду.

Но больше всего в этих серых людишках встревожила Линни не их невзрачная одежда. Её насторожило, что они, сгорбившись, стояли в кругу и беспокойно спорили, кашляли и сердито, нервно размахивали руками. Девочка подкралась к удобно расположенному кусту и попыталась расслышать, о чём они говорят, но не могла уловить подробностей. Собравшиеся ругали друг друга дураками, идиотами и словечками покрепче. Линни пыталась разобрать, по какому поводу они так ожесточённо спорят, и тут один из незнакомцев раздражённо отошёл в сторону, и она смогла увидеть, вокруг чего они собрались. В середине круга на коленях стоял бедный Элиас. Кто-то из серых, вероятно, сбил его с ног, и он пытался подняться, одной рукой упираясь в землю, а другой потирая голову.

– Говорю вам, это маленький шпион маджи, – сказал один мужчина, вытирая пот со лба. Слово «маджи» он выплюнул, как грязное ругательство. У него был хриплый грубый голос, и между словами он порывисто глотал ртом воздух.

Они все выглядят больными, подумала Линни: бледные, шатающиеся, словно едва держатся на ногах. Но это не делало их менее опасными. Больные животные агрессивнее здоровых – это Линни знала по опыту наблюдений за лесными обитателями.

– Идиот безмозглый! Куда мы из-за тебя вляпались? – прошипел другой человек – Линни не сразу поняла, что это женщина. Она почему-то злилась на предыдущего мужчину. – Ну давай, свяжи ему руки, теперь мы тут застрянем.

– Они с нами не церемонятся и берут нас в плен при первой возможности, – недовольно пробурчал первый. – А этот явно много знает. Например, где здесь что расположено. Правда, маленький маджи?

Элиас что-то пробормотал, и мужчине это не понравилось. Он замахнулся на него, но женщина отдёрнула его руку. Видимо, она была у серых главной.

– Ну расскажи нам, мальчик: ты пришёл сюда с друзьями?

Элиас помотал головой.

– Нет, – ответил он, – один.

Линни слышала, что он изо всех сил пытается скрыть дрожь в голосе. «Молодец, растяпа!» – подумала она.

– Остановитесь и раскиньте мозгами, – сказала остальным серая женщина. – Высотная болезнь лишила вас разума. А ещё называете себя землемерами! Что нам теперь с ним делать, тупицы?

– Мы отнесёмся к нему лучше, чем они обращаются с нашими. Помните ту женщину-офицера, которую они забрали несколько лет назад? От неё осталась только форма, аккуратно сложенная под скалой.

– Не говори ерунды, – ледяным голосом отозвалась женщина. – Нельзя отпускать его. Подумай своей головой.

– Могу поспорить, что он приведёт нас в затерянную деревню. На вид он пришёл сверху, из этих абсурдных Холмов. С его помощью мы сможем нанести на карту большой участок земли. Эй, парень! Откуда ты?

Но Элиас только чуть покачнулся на коленях и не сказал ничего отчётливого.

– Оставьте его пока, – велела женщина. – Он всё равно связан. Остальные за мной. Быстро.

Серые отошли поодаль и продолжили свой раздражённый спор. Они явно не хотели, чтобы бедный пленник услышал их разговоры. Элиас тем временем пытался развязать верёвки на запястьях и кисло качал головой – ничего не получалось.

Линни вспомнила о лежащем в кармане ноже. Она тайком перебежала вперёд к скале, находившейся поближе. Что делать? Если бросить нож Элиасу, то он скорее ударит мальчика по голове, чем попадёт ему в руки. Ладно.

Придётся перебраться через ручей и самой разрезать верёвки.

7
Спасибо, храбрая линнет!

Чувствуя, как волнуется сердце, Линни быстро пробралась сквозь кустарник и перешла ручей в первом же удобном месте. Потом бросилась бежать через лес уже на противоположном берегу. С расположением деревьев ей повезло: девочке удалось подойти довольно близко к поляне, прячась под зелёным пологом. Но тут серые, видимо, закончили спор и их атаманша направилась к Элиасу, а остальные поплелись за ней. Линни встала за дерево и застыла.

– Эй, мальчик, – ледяным решительным голосом обратилась женщина к пленнику. Она, как и остальные, хватала ртом воздух, но, как заметила Линни, явно старалась не показывать, что задыхается. Наверное, это очень тяжело, подумала девочка. Но женщина снова заговорила: – Где остальные маджи? Мы проявим к тебе снисхождение, если ты будешь честным.

– Я не знаю, что такое маджи, – тихо ответил Элиас. – Отпустите меня. Кто вы такие? Из какой вы деревни? Что я вам сделал?

Один из мужчин фыркнул.

– Легче просто утопить его в ручье, – заявил он в шутку, и Линни, которая, наверное, чаще других мечтала о том же самом, почувствовала прилив едкого гнева. Не спеши топить, сначала узнай человека получше!

Женщина в сером нахмурилась.

– Не осложняй жизнь ни себе, ни нам, – произнесла она с одышкой. – Ты нас задерживаешь. Посмотри на нас – нам надо убраться отсюда. Высотная болезнь чуть не валит нас с ног.

– Можно взять его с собой, – предложил тот, что хотел утопить Элиаса. – Проведём пленного дикого маджи по Расколотому городу! Людям на Равнине это понравится.

– Да, – кивнул другой, – давайте прихватим его. Покажем олухам из Излучины, что настроены серьёзно.

Расколотый город! Ум Линни обострился, как нож, стругающий удочку. Неужели эти кошмарные люди пришли с Равнины? Неудивительно, что они хрипят и шатаются. Поначалу равнинные жители не выносят воздуха в Холмах. Тело должно привыкнуть к условиям сморщенных мест. Мама Линни в первое время очень болела и чуть не умерла.

– И как мы объясним, где нашли его? – гаркнула серая женщина. – Об этом вы не подумали? Вы прекрасно знаете, что нам не разрешено заходить так далеко. Вы что, мозги свои забыли на Равнине?

Она с отвращением сплюнула и подержалась за живот, словно каждое движение давалось ей с трудом.

– Если нам удастся узнать у этого мальчишки, где находится затерянная деревня, наша вылазка не будет бесполезной, – рассудил третий человек. – Откуда ты, парень? Это ты должен знать.

Линни увидела, как Элиас пожал плечами. Приходилось признать, что её спутник вёл себя очень храбро, особенно учитывая, что он был растяпой.

– Ну, в конце концов он заговорит, – сказал любитель утоплений. – Я принесу карту, чтобы отметить на ней деревню.

Элиас стоял на коленях, повесив голову, с глупым видом, и в кои-то веки Линни одобряла его поведение. «Пожалуйста, пожалуйста, пусть они и дальше думают, что ты глупый, – думала она, глядя на него. – Прикидывайся дурачком. Но будь готов бежать, как только я что-нибудь придумаю».

Крутя в руках нож, девочка осматривала каждое дерево, размышляя, что предпринять. Но ей ещё не случалось спасать человека от банды серых разбойников, а деревья тоже не сыпали подходящими предложениями.

Тyт она заметила, что самый сердитый человек направился к дальнему краю поляны, где, как оказалось, стояли несколько невзрачных шатров. Вероятно, там был лагерь серых, – и при этой мысли Линни осенило. Ей очень не хотелось оставлять Элиаса с атаманшей, но другого выхода она не видела. Девочка крадучись отступила от края леса вглубь и там припустила как можно скорее между деревьями параллельно с идущим к шатру разбойником, разумеется вовсю стараясь передвигаться бесшумно. Приблизившись к лагерю, она снова подошла поближе, чтобы осмотреться. На маленькой металлической печке грелся котелок, в котором едва булькала похлёбка. Линни никогда не видела таких печек. Между шатрами размещался легковесный столик, на нём стояла доска с прикреплённым к ней большим листом бумаги. Если это была картина, то очень странная: сплошные загогулины, плавные линии и цифры. Кто так рисует?

Но потом девочка прищурилась, присмотрелась повнимательнее, и отдельные кусочки сложились у неё в мозгу в общую канву. Линни чуть не вскрикнула от радости, но вовремя вспомнила, где находится.

Вон та линия – это ручей, текущий с холмов! Тот самый, который она недавно потихоньку перешла. Девочка была полностью уверена в этом, хотя на бумаге он выглядел всего лишь извилистой чертой, сопровождаемой цифрами. Она увидела, как изгибается нарисованная линия, и вспомнила, что настоящий ручей именно так и вьётся по холмам.

– Это карта, – сказала себе девочка, вспоминая, как многозначительно и загадочно прозвучало это слово в устах матери. Карта – это рисунок местности.

Тем временем ужасный мужчина нырнул в один из шатров и через мгновение показался снова, держа в руках – что это, карандаш? Да, карандаш и набор металлических инструментов, но не таких, какие используют для изготовления лурки. Он направился в сторону Линни к столу с картой и остановился около неё, рассматривая схему и разбирая загадочные загогулины. Линни стояла так близко, что видела вены на кистях его рук. То есть слишком близко! Она умирала от любопытства, что мужчина будет делать.

Дерево, за которым она пряталась, находилось всего в трёх метрах от стола. Хотя оно имело густую крону, позволявшую Линни шпионить, девочка была уверена, что со стороны лагеря, если присмотреться, можно увидеть сквозь листву её горящие глаза. Порой люди спиной чувствуют чей-то взгляд, словно глаза оставляют крошечные укусы, как насекомые. Иногда тот, за кем наблюдают, подсознательно дёргается или рассеянно потирает затылок, а когда отдаёт себе отчёт в этом движении, догадывается о слежке и оборачивается. Линни знала об этом по опыту, и одной только мысли было достаточно, чтобы от волнения запершило в горле. Она приказала себе стоять неподвижно, как ствол дерева, подавила позыв к кашлю, закрыла глаза, чтобы не жечь взглядом затылок разбойника, и задержала дыхание – Линни умела не дышать фантастически долго.

Видимо, ей удалось слиться с пейзажем. Послышались удаляющиеся шаги. Мужчина ушёл, забрав с собой доску с картой. Но он оставил на столе рулон бумаги. «Ага», – подумала Линни. В голове у неё начал вырисовываться план.

Девочка предусмотрительно дождалась, пока мужчина присоединится к своей группе на другом конце поляны, потому что кто-нибудь мог повернуться к идущему человеку и случайно заметить маленькую фигуру, крадущуюся по лагерю у него за спиной. Но когда серый заговорил со своими товарищами и все собрались вокруг прикреплённой к доске карты, Линни выскочила из укрытия.

Низко пригибаясь к земле, она скользнула за стол, быстро стащила рулон и немедленно растаяла за палаткой. Там девочка оторвала от свитка полоску бумаги, скрутила её и подкралась к печке, чтобы поджечь самодельный фитиль. Пустяковое дело для привыкшей совершать предосудительные поступки Линнет. По поводу следующего шага девочка сомневалась, поскольку он зависел от материала, из которого были сшиты шатры. Большинство тканей горит быстро, но особенно плотным требуется больше времени, чтобы заняться пламенем. Она подобралась к дальнему шатру и поднесла фитиль к его углу, сгребая к нему для верности сухую траву и хворостинки.

«Гори, гори, гори! – уговаривала она лоскут ткани, чьи края лизал крошечный язык пламени. – Загорайся же, пожалуйста!»

Ткань немного потемнела.

Фитиль почти погас, а хворостинка занималась медленно. И вдруг веточка перестала сопротивляться, отдалась на волю тлеющего огонька, и крошечное тёмное пятно начало наконец распространяться и дымить. Линни положила хворостинку около другого края шатра и бросилась под относительно безопасное укрытие лесного полога.

В этот миг серые принялись спорить ещё громче, и среди этого гомона послышался крик Элиаса, пронзительный и бессловесный, словно ему было больно. Женщина сказала что-то сердитое. Другие присоединились к ней. Линни окатило ледяной волной ужаса.

Она провозилась слишком долго!

Растеряв всё своё спокойствие, девочка кинулась назад по лесу. Что они делают с Элиасом? Кто вообще эти ужасные серые люди?

Кем бы они ни были, неизвестные продолжали переругиваться друг с другом, то и дело кашляя. На бегу Линни прислушивалась к их голосам. Она подобралась уже довольно близко, когда услышала, как Элиас задохнулся так, как бывает, когда человека ударили. Только бы его не покалечили, иначе её хрупкий план сорвётся.

И вдруг крики серых сменились с гневных на тревожные.

– Эй! Что это?

– Ты, наверное, перевернул чёртову печку!

– Мой шатёр!

Линни хмуро улыбнулась. Она слышала, что разбойники разбегаются и направляются к лагерю, низко наклонившись, как люди, которым тяжело дышать. Девочка выглянула из-за листвы. Так и есть: Элиас, всеми покинутый, всё ещё стоял на коленях. Он был ошарашен, но ему уже удалось освободить ноги от пут, а теперь он силился избавиться от верёвок, связывающих запястья. Хорошо.

– Элиас, – зашептала Линни, выходя из-за деревьев. – Скорее, пока они заняты.

Ну и лицо у него было в этот момент! Линни пожалела, что не умеет, как Сайра, рисовать картины. Хотела бы она запечатлеть ошеломление Элиаса, когда она схватила его за плечо и потащила в лес, подальше от горящего шатра, суматохи и гама.

Слава богу, что серые не переломали ему ноги. Слава богу, что они не очень крепко связали его. Он быстро семенил рядом со своей спасительницей и даже не пытался – редкий случай – ни верховодить, ни жаловаться, ни болтать о чём ни попадя, а стремился только побыстрее сбежать.

– Через ручей, – сказала Линни. – Сюда, живее, пока они не обнаружили, что тебя нет.

Ей пришлось помочь мальчику перебраться через русло. Трудно прыгать с камня на камень со связанными за спиной руками. Но Линни поддерживала его, и они выбрались на другой берег без лишнего плеска и не вымокнув.

– Хорошо, хорошо, – выдохнула Линни, когда они скрылись в лесу на другом берегу.

Здесь можно было снять с его рук верёвки, как бы не было трудно стоять на месте, перерезая путы, когда знаешь, что за тобой, возможно, гонятся.

– Скорее, скорее! Ну что ты там возишься? – торопил Элиас – это была первая целая фраза, которую он произнёс. Нет чтобы сказать: «Спасибо, храбрая Линнет».

– Хочешь сам попробовать? – спросила девочка, отходя. – Здесь они не схалтурили.

Элиас с досады пискнул, и Линни даже не стала тратить время на то, чтобы его наказать. Не сейчас. Верёвка, волокно за волокном, поддалась, и вскоре девочка распутала её. Элиас потёр запястья, явно стараясь не закричать. В обычных обстоятельствах Линни сочла бы своим долгом отпустить пару издевательских замечаний, но кисти у мальчика были пугающе бледными, а на запястьях выделялись красные полосы. Не говоря уже о следах на щеке.

– Зачем они это сделали? – спросила Линни. – Серые чудовища! За что побили тебя?

Однако никакой причины не было. Девочка никогда не слышала о людях, которые могут навредить человеку, по её представлениям, ровным счётом ни за что.

– Линни, нам надо убираться отсюда, – напомнил ей Элиас.

Она и сама это понимала. Нужно было сбежать как можно дальше от тех, кто способен на такое злодейство. К тому же Сайра лежала дома и таяла. Нельзя было позволить серым задержать их в пути.

– Тогда пойдём, – ответила Линни. – Спрячемся на этом склоне. Ты можешь идти?

Элиас кивнул и потряс ногой, показывая, что всё в порядке.

– Ладно, – сказала Линни. – Иди за мной. Я найду такое место, где они нас не найдут.

Это была ещё одна способность Линни: она умела находить места, которые другие никогда бы не заметили. Подобный дар ей был очень кстати: увлечение незаконным изготовлением лурки предполагало необходимость постоянно скрываться от чужих глаз, а то люди бывают очень злыми. Она отыскала в лесу потайную нору и, когда воскликнула: «Сюда!» и упала в яму, по размеру подходящую как раз для двоих двенадцатилетних детей, Элиас был таким же бледным, как, вероятно, она сама накануне.

– Как ты? – поинтересовалась девочка. – Это было ужасно.

Элиас покачал головой, но отвечая не Линни, а каким-то своим мыслям.

– Не волнуйся. Здесь они нас не найдут, по крайней мере сразу, – с напускной уверенностью приободрила его девочка. – У них всех жуткая одышка. Они не смогут подняться по склону.

– Мне только д-дух перевести, – проговорил Элиас, – и потом пойдём.

– Я ведь не собираюсь возвращаться в Лурку, – напомнила Линни.

– Знаю, – произнёс Элиас, всё ещё тяжело дыша. – Я тоже. Разве ты не поняла? Эти серые искали нас – то есть нашу деревню. Они всё время болтали о затерянных поселениях и имели в виду те, что прячутся в Холмах. Мы не должны идти домой, чтобы нечаянно не привести их туда. Лучше я пойду с тобой.

Девочка опешила и, к собственному удивлению, немного обрадовалась.

– То есть ты хочешь отправиться со мной вниз на Равнину? В Расколотый город со всеми его названиями?

– Я должен был сразу тебе предложить свою компанию. Мама бы разозлилась на меня, если бы мне пришло в голову отпустить тебя одну.

– Почему? – поинтересовалась Линни. – Я и одна хорошо справляюсь.

– Слишком опасно. Видела, какие злыдни эти люди в сером? А ты собираешься идти в город, весь населённый такими отвратительными людьми. Нет. Одна ты не пойдёшь. Даже не думай.

Вот это был прежний Элиас. Линни только что подожгла лагерь, чтобы спасти его, а он утверждает, будто это ей нужна его защита!

– Я могу позаботиться о себе, – проговорила она.

– До тех пор, пока не ударишься головой о скалу или не захочешь есть, – возразил Элиас.

Ну да, конечно.

Но пора было убираться подальше от этих людей в сером.

– Ну ладно, – согласилась Линни. – Ты ещё отдохни, а я сбегаю к костру за вещами. Жалко будет потерять наш милый котелок. Потом двинемся в путь.

Когда она вернулась, Элиас выглядел гораздо лучше, а увидев свою лурку, висевшую у девочки за спиной рядом с её инструментом, совсем повеселел. (Не думал же он в самом деле, что Линни бросит лурку в лесу? Вот растяпа!)

– Я поняла, куда идти, – сообщила Линни. Это было хвастовство, но она не могла отказать себе в удовольствии. – Доберёмся вдоль хребта до следующей долины и отправимся на Равнину оттуда. Так мы оторвёмся от преследования. Главное, не останавливаться.

И они вместе стали спускаться с Холмов. Линни с тяжестью на сердце понимала, что они удаляются от страны Прочь, а значит, оставляют Сайру далеко позади. Однако они уходили с намерением вернуться. Девочка не могла позволить, чтобы страна Прочь проглотила её прежде, чем в руках у неё будут лекарства для Сайры. Цель была ясна: она должна добыть на Равнине целебные снадобья и принести их Сайре.

Линни обещала спасти подругу, а другого пути сделать это она не знала.

8
Переплёт

В Холмах и на Равнине пространство ощущается по-разному, и, когда Линни и Элиас спустились с самых высоких холмов, ландшафт сделался однообразным и представлялся бесконечным. Линни это ничуть не мешало, но у Элиаса по мере приближения к Равнине взгляд становился всё более измученным, словно у него не переставая болела голова.

– Здесь чего-то не хватает, тебе не кажется? – спросил он у Линни.

Они шли уже давно, много дней.

Однако Линни относилась к новому пейзажу как к перемене, а не утрате, а перемены всегда интересны. Если бы не настойчивая мысль – «Сайра угасает, Сайра угасает», – девочка была бы почти счастлива здесь, на краю неведомого мира.

Время от времени стали попадаться дома. Юные путники сторонились людей и старались быстро прошмыгнуть мимо. Но в одной деревушке они увидели стоящего у дороги волынщика. Человек, шедший впереди, проходя мимо, наклонился, и в шляпу музыканта, поставленную на землю, как миска, со звоном упал какой-то металлический кругляш.

Линни многозначительно переглянулась с Элиасом. У них заканчивался запас пищи.

– Мы тоже так можем, – прошептала она. – Будем играть на лурках, а люди дадут нам что-нибудь, еду например.

И они стали время от времени останавливаться на час, чтобы порепетировать. Скоро они научились сносно исполнять несколько мелодий. Элиас играл сумбурный аккомпанемент, а Линни, возможно с излишним самодовольством и гордостью, вела нежную и звучную мелодию. А поскольку оба они выросли в Лурке, где даже цветы всё время напевали, им не составило труда сочинить пару довольно приятных песенок.

– Ладно, – сказал Элиас однажды, когда Линни показала ему, как научилась исполнять трель. – Должен отдать тебе должное: учишься ты быстро. – Потом он прищурился. – Хотя выглядишь, к сожалению, как дикое животное. Народ разбежится от страха. Когда ты в последний раз стирала одежду? Мама говорит...

– Ничего себе заявленьице! – воскликнула Линни. – Сам-то ты на кого похож? На грязную свинью!

Но когда она осмотрела свою юбку и разорванные до ленточек рукава кофты, остальные оскорбления, уже собиравшиеся сорваться с языка, тут же рассеялись. Она действительно была похожа на дикое животное, а может быть, и хуже, потому что даже белка сочла бы ниже своего достоинства расхаживать в вонючем рванье. Подадут ли люди металлические кругляши или вкусную пищу чумазым, неопрятным музыкантам? Скорее всего, побрезгуют.

– Ты тащишь столько всяких вещей и среди них нет одежды почище? – удивился Элиас.

Линни исключительно для виду усиленно покопалась в своих котомках, хотя превосходно знала по памяти, что там есть.

– Погоди, – сказал Элиас ей через плечо. Линни как раз положила руку на свёрток, который мама назвала подарком на день рождения. – А что там? Похоже на ткань.

Хорошая мысль. Если это кусок ткани, можно накинуть его, как шаль, чтобы частично скрыть грязную рваную одежду.

Линни не задумалась ни на мгновение, просто потянула за завязки, и, к её изумлению, из свёртка вылился яркий матерчатый водопад.

Платье! И не какое-нибудь поношенное, а очень славное, с красной полосатой юбкой, синим лифом и серебряными пуговицами – слишком нарядное, чтобы носить его в лесу, слишком яркое для повседневной работы и на вид старомодное. Линни никак не ожидала, что её рассудительная мама, проделавшая долгий путь из Равнины в Сморщенные холмы, может тратить время на шитьё такого платья. Но девочка видела, что в него вложено много любви. Сама она не шила, только много лет наблюдала, как Сайра занимается рукоделием, но понимала, что мама, вероятно, вышивала листья и стебли плюща на рукавах не одну неделю.

У Элиаса отвалилась челюсть, когда Линни приложила платье к себе, чтобы показать мальчику, какое оно красивое – серебряные пуговицы и всё такое.

– Ничего себе, Линни, это зачем? – спросил он.

– Выражаясь твоими словами, одежда почище, – ответила довольная собой Линни.

– Это не твоё!

– Моё. Его сшила мне мама. Это подарок на день рождения.

Элиас нахмурился. Он коснулся ткани одним пальцем и насупился ещё больше.

– Странный подарок. Я хочу сказать, для такой девочки, как ты. А что в той сумочке?

– Адрес моей тёти, – ответила Линни. Как странно звучат слова «адрес» и «тётя».

Элиас засмеялся и протянул руку к сумочке.

– А что ещё ты несёшь с собой? Мягкие подушки? Кленовый сироп? Пару овец? Ой! Посмотри-ка!

Он достал два пустых картонных прямоугольника, один был поменьше и потолще, но когда мальчик поднёс к глазам второй, оказалось, что он вовсе не пуст. На нём просматривался слабый оттиск – фигура девушки, немного похожей на Линни, в таком же платье, какое они только что вынули из котомки.

Элиас поворачивал картинку так и этак к свету, пытаясь получше разглядеть её. Потом они с Линни оба задумались. На оборотной стороне карточки почерком матери Линни было написано: «Я найду её». Но лицевая часть, изображающая тень девушки, была удивительно гладкой и блестящей. Ни Линни, ни Элиас никогда раньше не видели таких рисунков.

– Какая странная картинка, – заметила Линни.

Она ещё посмотрела на девушку в нарядном платье и убрала обе карточки назад в сумочку. На всякий случай Линни повесила сумочку на шею и спрятала в складках одежды. «Для чего они, думаю, ты поймёшь позже» – так сказала мама о вещах, которые собрала ей в дорогу. И ещё: «Ни в коем случае не теряй сумочку».

От мысли о маме у Линни заныло сердце. Хватит! Она вскочила, чтобы в голове снова прояснилось.

– Мы почти спустились с Холмов, – проговорила она. – Я надену красивое платье, и в Расколотом городе мы сможем заработать на ужин. Ты хочешь есть?

Платье неожиданно оказалось довольно удобным. Пояс, подаренный Сайрой, со спрятанным посередине розовым бутоном скользнул, как шёлк (поскольку он и был из шёлка), в глубокий карман на боковом шве. Даже несмотря на то что поверх пришлось надеть рваную кофту, в этом наряде Линни как будто легче ступала по земле.

Более того, зелёный холм, который путники только что оставили позади, действительно был последним, и, когда ребята вышли к фермерским полям, тут и там стали появляться большие дома, потом небольшие поселения, и вскоре они зашагали по бесконечным улицам сморщенной части Расколотого города – половины под названием Излучина.

Здесь было много народу, целый поток, людское море. Линни поражала мысль, что каждый из них чувствует себя таким же живым существом, отдельной личностью, как она сама. И, встретившись со столь напористой, занятой человеческой жизнью, девочка слегка засмущалась. Элиас не отставал от неё ни на шаг, так что он, скорее всего, тоже чувствовал себя не в своей тарелке.

– У меня здесь голова болит, – пожаловался мальчик. И ни слова больше. Но чем дальше они спускались с Холмов, тем мрачнее он выглядел. В этом, однако, не было ничего нового.

Линни же с огромным увлечением впитывала в себя весь этот гвалт и грохот. На неё, судя по всему, пребывание за пределами Холмов не оказывало дурного действия. Она никогда не была в таком крупном населённом пункте и ориентировалась здесь иначе: приходилось не выбирать тропинки на склонах, а обращать внимание, в какую сторону вьётся та или иная улица. В некоторых случаях требовалось следить за названиями – иногда таблички на домах не читались из-за грязи или пятен краски. Но всё равно гулять по городу было так же приятно, как чесать зудящее после укуса комара место или подбирать последнюю ноту для песни.

– Давай попробуем свернуть сюда, – всё время говорила она Элиасу. – Ой, смотри, какой высокий дом – три этажа!

Элиас брёл за ней, но не поднимал головы, а ноги переставлял с упрямой решимостью. Время от времени он придвигался ближе к Линни и быстро взволнованно произносил: «Ш-ш-ш» или «Они тебя услышат». Девочка не понимала смысла его предупреждений. Все остальные прохожие ничуть не стеснялись шуметь на улице!

У вагончика с выпечкой Линни вспомнила, что им нужно делать. На прилавке, за которым стояла женщина, были разложены горячие слоёные пирожки с начинкой из мяса с травами (этот секрет выдавал аппетитный запах). В животе у Линни заурчало.

– Слушай, Элиас, – сказала она. – Я хочу есть. Нужно найти где-нибудь свободный угол и начать играть!

Им повезло: за следующим поворотом улица упиралась в большую площадь, уставленную палатками с закусками и прилавками с похожими на драгоценности овощами и заполонённую волынщиками и акробатами, ходящими на руках перед толпами зрителей.

– Ух ты! – воскликнула Линни.

Даже в самых диких снах ей не могло присниться, что существует такое место. Девочка уже основательно проголодалась. Она потащила Элиаса к пустому пятачку у стены, сняла потрёпанную кофту, защищающую платье, подаренное на день рождения, и ребята развернули свои лурки и настроили их.

– Начали! – скомандовала Линни, когда всё было готово. – Думай о тех пирожках – ах, объедение!

Элиас кивнул. Губы у него были тонкие и белые, но он родился в Лурке, а значит, как бы ни болела у него голова, инструмент мелодично запел в его руках.

Они исполнили простую песню, потом стали пробовать посложнее, одну за другой, мастерски сплетая номера в одно музыкальное полотно. Играя дуэтом, они забывали о том, что находятся одни в чужом незнакомом городе.

Пока они старались, произошло странное.

Поначалу на них никто не обращал внимания. Чего только не видела рыночная площадь на своём веку – её ничем не удивишь.

Но потом к музыкантам стали подходить люди, с интересом глазеть на них и подталкивать друг друга плечами. И ещё показывать на детей пальцем!

Зрители переговаривались.

– Как настоящая, – шептали они, приставив ко рту ладони. – Как раз к ярмарке!

В первый раз подняв глаза и увидев, как в неё тыкают пальцем, Линни удивилась, но почувствовала себя польщённой – она решила, что играет намного лучше, чем ей кажется.

Потом постепенно суматоха на рыночной площади стихла. Заметьте, не сразу. Не внезапно и не вдруг, но потихоньку, как круги медленно распространяются от брошенного в озеро камня, музыка достигла всех ушей, и люди отложили свои дела, повернули головы и замолчали.

– Слушай, Элиас, – прошептала Линни между песнями, притворившись, будто уронила что-то, и наклоняясь. – Почему вдруг стало так тихо?

– Наверное, все нас слушают.

– Да, но почему так внимательно?

Их не только слушали – на них с изумлением пялились. Толпа напирала – все хотели посмотреть на юных музыкантов. Когда они замолкали между песнями, было почти нестерпимо выносить столько направленных на них взглядов. Иногда кто-нибудь наклонялся и бросал что-то на тряпку, которую ребята расстелили перед собой, и каждый раз, когда это происходило, Линни мечтала о пирожке с мясом и с бо'льшим энтузиазмом исполняла следующую мелодию.

Одна женщина принесла букетик цветов.

Линни пыталась сосредоточиться на музыке, но цветы взволновали её. Какой в них прок? Ни съесть, ни продать.

Потом появились ещё цветы: длинные зелёные стебли с голубыми головками, мелкие красные гвоздики, связанные бечёвкой. Маленький ребёнок, поощряемый матерью, положил белоснежные цветы.

Элиас не поднимал глаз. Он усердно перебирал струны, думая о еде, но Линни временами поглядывала на зрителей. По лицу миниатюрной пожилой женщины текли слёзы. Странно это как-то. И цветы тоже беспокоили. Они уже высились горкой и почти скрыли кусок ткани, куда слушатели должны были бросать монеты. Цветов насыпали больше, чем монет! Без сомнения, это катастрофа. Не видать им с Элиасом тех пирожков.

– Элиас! – снова окликнула Линни друга.

На этот раз он всё-таки поднял взгляд, но его глаза сразу метнулись мимо Линни к краю рыночной площади и округлились.

– Прячься за меня, скорее! – сказал он и чуть подтолкнул подругу в сторону.

Девочка этого не ожидала, но быстро обрела равновесие и вытянула шею, чтобы посмотреть, что так испугало Элиаса. И тут она тоже заметила группу серых из леса. Тех самых, от которых несколько дней назад им пришлось бежать. Теперь они стояли прямо, высотная болезнь больше не сгибала их пополам. Один из них смотрел вперёд и указывал – о нет! – прямо на Элиаса и Линни.

Толпа издала очень странный звук, что-то среднее между ропотом и рычанием, и Линни, честно говоря, занервничала. Люди не расступались, чтобы пропустить серых, но те всё равно проталкивались вперёд – так капли воды просачиваются сквозь капли масла и опускаются на дно кувшина, – и, когда они подошли, шипящий неодобрительный звук толпы стал нарастать, хотя никто вроде бы рта не открывал. Пробираясь через эту осуждающую массу народа, серые подходили ближе и ближе.

Линни не понравилась их уверенность.

– Элиас, беги! – прошептала она.

– Куда? – спросил он, стараясь загородить её от неумолимо надвигающихся фигур в серых одеждах.

И правда. Позади них была стена, впереди – люди в сером и...

– Ой, а это кто? – спросила Линни, подталкивая Элиаса локтем.

9
Дверь в стене

Откуда ни возьмись перед ними вдруг появился настоящий великан. Наверное, он стоял в толпе. Странно, что Линни раньше не заметила этого человека, – он был на полметра выше и вдвое шире любого на площади и выделялся очень яркой одеждой. Его облачение напоминало оперенье диких птиц, живущих в самых глубоких ущельях Холмов: зелёный живот, коричневые рукава, красный пояс, мешковатые фиолетовые брюки. К чёрной шляпе неописуемой формы был приколот свиток бумаги. К тому же в огромной бороде мог свить гнездо гриф.

Линни так поразилась, что даже не испугалась, когда человек подошёл ближе (она увидела, что уши у него отливают ярким золотом), но дух перехватило. Однако не дойдя двух шагов, он на удивление грациозно развернулся и упёр руки в бока. Как мог один человек, пусть даже такой внушительный и яркий, надеяться стать глыбой, плотиной, непроницаемой стеной? Выглянув из-за великана, Линни увидела, что люди в сером по-прежнему приближаются.

Гигант прочистил горло и заговорил низким и грубым, как рык, голосом. То, что он сказал, тоже было довольно примечательно.

– Чего вы хотите от наших детей, проклятые бесцветные землемеры? – И он положил руку на плечо девочки.

Линни, конечно, боялась серых, которые так жестоко обошлись с Элиасом в Холмах, но, с другой стороны, не очень-то хотелось, чтобы чудовищно бородатый человек в красно-зелёно-фиолетовом одеянии предъявлял на неё права.

Она взглянула на Элиаса, узнать, что он думает, и друг предостерегающе покачал головой. Его лицо говорило: не делай резких движений.

– Ибо меня осенило, – продолжал человек с золотыми ушами, в глубокой задумчивости разглядывая ногти на исполинской правой руке, – что вы и ваши люди не должны так часто появляться на рынках Излучины. Вам не кажется? Сморщенная часть города не место для вашей шайки. Думаю, вам пора восвояси.

– Есть осложнение: мальчик безоговорочно принадлежит нам, – заявил один из серых. – Мы ищем его несколько дней. Нас сильно беспокоит его благополучие.

Что это значит? Линни оторопела и пришла в возмущение. Похоже, тут все оспаривают права на них с Элиасом. Это было крайне неприятно. Она совершенно определённо никому не принадлежит. Наверное, можно возразить, что она принадлежит своим родителям, но тоже только до определённой степени.

– Правда? – спросил великан. – Хотите присвоить моего мальчика?

Серый человек засмеялся.

– Перечитай правила. Если мы поймали маленького шпиона маджи, он наш.

Линни не смогла сдержаться – так она разозлилась.

– С чего это он стал шпионом? – вырвалось у неё.

Успей она подумать, промолчала бы, но увы – что сделано, то сделано. Все серые повернулись к ней. Глаза у них были как сосульки: острые и холодные.

– Кто эта девочка в таком платье? – спросила женщина в сером. – Девочка, кто ты? Приехала на ярмарку?

– Какую ярмарку? – удивилась Линни, и её слова словно повисли в пыльном воздухе.

Толпа зарокотала, зашепталась, зашевелилась. Элиас снова задвинул Линни себе за спину (отчего, к её неудовольствию, ей стало хуже видно, что происходит) и встал рядом с великаном.

– Она моя сестра, – сказал он. – Оставьте её в покое.

«Сестра! – подумала Линни. – Ну ладно. В данных обстоятельствах – пусть».

Толпа ахнула. У Линни было весьма неуютное чувство, что она на сцене и исполняет странную пьесу, которую здешние жители ждали веками. Она знала о существовании театра, потому что обитатели Лурки любили дважды в год, в середине лета и в середине зимы, ставить спектакли.

– Вы слышали мальчика, землемеры? – невероятно холодным голосом произнёс великан. – Его слова означают, что всё очень просто: вы должны покинуть площадь. Вы поняли меня? Вы на нашей стороне реки. И лучше вам здесь не оставаться. Ничего хорошего из этого не выйдет.

– Ты не имеешь права! – крикнул человек в сером и обратился напрямую к Элиасу: – Ты уверен, что знаешь, кто твоя сестра, маленький маджи?

Тут произошло нечто непонятное. Великан вдруг отпустил запястье Линни, быстро сунул руку в карман фиолетовых штанов и вытащил – что это? Шарики или круглые камушки?

Но Линни не успела обдумать эту мысль – гигант бросил неизвестные предметы в направлении серых людей.

Что это? Шарики взорвались? Видимо, да, и явно нанесли какой-то ущерб. Поднялся столб пыли. Люди закричали от потрясения, от неожиданности, от боли.

Огромная рука уже снова тяжело опустилась на плечо Линни и дёрнула девочку в сторону.

– Пойдём, – сказал великан.

Выхода у Линни не было: она не могла сопротивляться такому сильному человеку.

– Эй! – крикнул Элиас, забегая перед Линни.

Великан подтолкнул их обоих влево, и Элиас (растяпа, он и есть растяпа) споткнулся. Но при этом, поднимаясь на ноги, умудрился (удивительная ловкость для растяпы) подхватить с земли котомки Линни. Это вышло удачно.

Толпа на площади снова закричала. Что ещё учинил гигант?

Он потащил обоих детей к стене позади них. Повернув голову, Линни с горечью увидела, как на расстеленной тряпке блестят монеты. Они оставляли здесь свои деньги! На что же им теперь купить еды? Там, куда большой человек бросил шарики, всё ещё стоял столб пыли и кто-то держался за живот и выл. Линни ничего не могла с собой поделать – её поглотил ужас. Круглые камушки нанесли миру небольшой, но непоправимый урон.

Линни попыталась вывернуться из держащей её руки, но тщетно. В стене открылась дверь, ранее совершенно незаметная.

– Входите, – велел гигант. – Живее.

Они ступили в темноту, и, когда снова вышли на свет, на другую улицу, но без толпы, у Линни захватило дух.

Мужчина огляделся и довольно улыбнулся.

– Далече ушли. Это хорошо.

Позади них была совершенно другая стена. Линни посмотрела на солнце и всё поняла.

– Мы совсем в другом месте, – ахнула она. – Как вам это удалось?

– Я тут ни при чём, – ответил великан. – Стена сделана из сморщенной скалы. Её привезли из высоких холмов, когда строили город. По крайней мере, так говорят. Здесь немного осталось от магии Холмов.

Он очень внимательно посмотрел на Линни. Она ответила ему насупленным взглядом.

– А в серых вы тоже бросили сморщенные камни? – спросила она. Девочка была расстроена и потому забыла об осторожности. Она никогда не слышала, что камни могут быть таким мощным оружием.

– Достаточно, – сказал великан. Нет, рявкнул. – Тихо. Помалкивай. Нам пора идти домой. И между прочим, девочка, ты немедленно объяснишь мне, что заставило тебя надеть такое платье и играть на таком инструменте, раз ты ничего не слышала о ярмарке. Это мальчик подучил тебя?

– Нет, нет, – машинально ответила Линни.

Но она была совершенно сбита с толку. Ей никогда в жизни не приходилось бывать в таком ошеломительном месте. Вот каким оказался этот город. Даже Край страны Прочь казался проще: там, по крайней мере, нет этих непонятных людей.

– Перестаньте! – воскликнул Элиас и встал как вкопанный, так что великану тоже пришлось остановиться, иначе надо было бы тащить мальчика. – Мы никем не притворяемся. А вот вы кто такой? Чем занимаетесь? Куда ведёте нас?

– В безопасное место, – сказал мужчина. – Серые назвали вас маджи, поэтому я веду вас в убежище, недоступное землемерам. Некоторые части города не указаны на картах, хотя они и расположены близко к Равнине, у реки.

– Объясните, что такое маджи, – попросил Элиас. – Мы никогда не слышали этого слова, пока серые не схватили меня.

– Маджи борются за Сморщенную страну, – ответил великан. – Против Сети. Если всё пойдёт так, как я задумал, скоро они будут метать разрывные бомбы в прямые линии Равнины. Они сражаются против землемеров. В Излучине все благонамеренные люди уважают маджи.

– Они борются против серых? – переспросил Элиас. – Тогда я определённо на их стороне.

Гигант засмеялся радостным смехом, который закончился мрачностью, как будто в полной темноте вспыхнула яркая звёздочка, а потом быстро погасла.

– Сегодня воистину удивительный день, – сказал он. – Я обнаружил в нашем городе несведущих странников, которые никогда не слышали ни о землемерах, ни о маджи. А теперь пойдёмте. Мы далеко от рыночной площади, но я бы предпочёл уйти ещё дальше и спрятаться, пока нас не догнали.

Линни заметила, что Элиас молча согласился с великаном. Он расслабился и принял более беззаботный вид. Девочка, однако, ещё не готова была доверять кому-либо из жителей.

– Как вас зовут? – спросила она. – Кто вы?

– Меня чаще всего называют Родегар Малкин, – ответил великан и поклонился Линни, отчего та разозлилась. Она подозревала, что только грубый и насмешливый человек будет кланяться девочке, которой только что исполнилось двенадцать лет. – Ты увидишь, что в Излучине меня все знают под разными именами. Я торговец и маг. Как и маджи, многие в этом городе всю жизнь ждут твоего появления, сердитая девочка. Или той, кем ты притворяешься.

– Что это значит? – с сомнением прищурился Элиас. – И что такое «маг»?

Линни втайне тоже хотела задать этот вопрос. Она знала слово «магия» – этим свойством обладают сморщенные предметы и явления. Но при чём здесь человек?

Великан неожиданно остановился перед узким домом, навалившимся на соседние дома, составляющие улицу. В родной деревне Линни он выглядел бы неухоженным и обветшалым, но в этом бескрайнем, широко раскинувшемся городе трудно было судить о подобных вещах. Может быть, здесь всё так выглядело и считалось в порядке вещей. Однако в окне Линни с одобрением заметила кошку.

– Входите, юные несведущие странники, – сказал Родегар Малкин, повернув в замке большой ключ, – которые пришли из Сморщенной страны, но не знают, что такое «маг»! Я вам всё объясню. А может, наоборот, это вы мне всё объясните. Сдаётся мне, если ты в самом деле Девочка с луркой, – обратился он к Линни, – то должна знать больше всех.

10
В доме мага

Сначала они вошли в тёмный коридор, слегка пахнущий лакрицей и кожаными сапогами. В полумраке Линни показалось, что он увешан тёплыми пальто и уставлен штабелями ящиков, но глаза ещё только привыкали к темноте и пока ничего чётко не видели. В конце коридора великан распахнул дверь, и Линни с Элиасом ввалились в диковинную комнату.

Дальнюю стену прорезали сотни стеклянных окон странной формы, составлявшие некое подобие лоскутного одеяла, – словно осколки разбитого гигантского стекла отказались упасть на пол и отправиться в кучу мусора и упрямо настояли на своём праве стать самостоятельными окнами. Некоторые имели мягкие оттенки разных цветов; другие были рифлёными; через иные проступали нечёткие черты дерева, вроде бы стоявшего во дворе; и сквозь все разномастные стёкла в комнату потоком лился солнечный свет, бросая пятна на предметы в комнате и заставляя Линни моргать.

Кошка, которую Линни видела в окне, проскользнула между ногами девочки к особенно яркому пятну света около старинного кресла, где была свалена куча рваных старых пальто. Это была необычная кошка: левый бок песочно-жёлтого цвета, а правый – серебристо-серого. Левый глаз, золотой, внимательно смотрел на предметы, а правый, загадочно-серый, казалось, был полон собственных тайных мыслей. Возможно, животное спустилось с Холмов, подумала Линни; это, без всяких сомнений, была волшебная кошка – сама странность, мягко ступающая по земле.

– Здесь им нас не найти, – сказал Родегар Малкин, заметив, что Линни разглядывает кошку. Словно это было объяснение. И вдруг он топнул огромной ногой по полу так сильно, что стёкла странной формы зазвенели в рамах, а Линни и Элиас подпрыгнули. – МАМ! ЧУЖЕЗЕМЦЫ!

– Говори погромче, я плохо слышу, – пожаловалась груда пальто в кресле, и, к удивлению Линни, куча зашевелилась и превратилась в крошечную иссохшую старушку с тусклыми глазами и огненно-рыжими волосами, торчащими в разные стороны.

Природа не может одарить человека таким ядовито-ярким цветом волос.

– А кто эти детки? – спросила сморщенная женщина печальным голосом. – Я чую их. Они из леса, да? Наверное, проголодались? Подойдите-ка и дайте мне посмотреть на ваши лица!

– Матушка плохо видит, – объяснил маг и подтолкнул Линни и Элиаса к потёртому креслу.

– Перестань врать про меня! – возразила старушка, жадно протягивая руки к лицу Линни. – Я могу унюхать их. Ложь!

– И слышит тоже неважно, – добавил маг.

Прохладные пальцы пожилой женщины быстро ощупали щёки, глаза и нос Линни. Пальцы были умнее, чем дряхлая капризная бабушка, которой они принадлежали.

– Родегар, эта девочка хочет есть. Правда ты хочешь есть? – Она слегка потянула Линни за ухо.

– Да, – ответила Линни. – Мы собирались купить пирожков.

И лекарства для Сайры, подумала она, но умолчала об этом. Линни умела хранить секреты и не имела привычки выдавать свои планы. Но как же было жалко монет, оставшихся на площади!

– Чегой-то? – спросила старушка. – Что она говорит? Она проголодалась. Я чую это. И второй ребёнок тоже. Детки всегда хотят есть. Накорми их, Родегар, а я пока подремлю.

И она снова закопалась в куче пальто и стала похрапывать.

Родегар Малкин усадил Элиаса и Линни за деревянный стол в той же комнате со странными окнами и принёс им хлеба, к удивлению Линни белого цвета внутри, и кусок жёлтого сыра, не такого вкусного, как в Лурке, но довольно хорошего. Ещё маг дал обоим по зелёному яблоку с терпким вкусом и несколько кусочков какого-то вяленого мяса, очень жёсткого, но приятно солоноватого.

Дети действительно очень проголодались и никак не могли наесться. Пока они уминали за обе щёки угощение, маг взял их котомки и стал перебирать, вытаскивая предмет за предметом.

Линни недовольно вскрикнула, но великан бросил ей такой же увесистый, как его кулак, взгляд, и девочка замолчала. Без сомнения, за пищу, которой их накормили, можно было позволить покопаться в своих вещах.

Мешки вмещали не так уж много. Скоро на столе выросли маленькие кучки всяческого добра. Котелок теперь был закопчённым, но по-прежнему пригодным для стряпни. В него маг сложил огниво, жестяные кружки, перочинные ножи – всё, что помогло детям благополучно пережить путешествие по дикому лесу.

Возле котелка образовалась груда из грязной одежды, перепачканного одеяла и невыразимо вонючих носков. И, конечно, рядом великан очень бережно положил лурки. Только маленькая сумочка избежала изучения, поскольку она до сих пор висела у Линни на шее, спрятанная под платьем.

С удовлетворением осмотрев все вещи, Родегар опустился на скрипучий стул и взглянул на Линни.

– Итак. Кто ты, странная девочка? Как ты добыла этот инструмент? Кто надоумил тебя надеть такое платье, если ты не знаешь о ярмарке?

– Она сама смастерила лурку, – вставил Элиас, удивив Линни. – И это хороший инструмент. Она нарушила правила, но никто не может сказать, что у неё нет к этому таланта.

– А ты почему молчишь, девочка? Как, кстати, тебя зовут? Я тебе представился, так что, согласись, справедливость требует, чтобы и ты назвала своё имя.

– Меня зовут Элиас, а это Линнет, – ответил за неё мальчик.

– Вы оба явно спустились с Холмов.

– Да.

– И именно сейчас – с какой-то целью.

Элиас и Линни молча смотрели на него. Они не знали, как объяснить цель своего путешествия, и даже не были уверены, стоит ли объяснять что-то этому поразительному человеку. По крайней мере, Линни терзали сомнения.

– Спустились с Холмов точно к ярмарке! Вероятно, чтобы возглавить революцию? Я прав?

Теперь великан разглядывал их очень пристально, словно предыдущие вопросы были только для разминки и он наконец дошёл до сути дела.

– Что это значит? – спросила Линни, ёрзая под взглядом мага.

– Взять события в свои руки. Изменить порядок вещей. Навсегда избавиться от землемеров. Как вы уже поняли, я и сам занимаюсь этим благородным делом. Где бы маджи брали своё оружие, если бы не я?

(Так вот что значит «маг»? Человек, который продаёт оружие?)

– По мне, избавиться от землемеров – доброе намерение, – едва слышно пробормотал Элиас.

– Вот именно, – сказал маг.

Он сохранял полное спокойствие. Смотрел и смотрел на детей задумчивым взглядом. Это даже пугало.

Линни вскочила со стула.

– Извините, но мы не собираемся ничего брать в свои руки. Это просто смешно. Чепуха какая-то. Нам всего лишь по двенадцать лет. Я пришла сюда, чтобы добыть лекарства, которые нужны одному человеку, моей подруге. Говорят, на Равнине есть целебные снадобья. Мы ведь сейчас рядом с Равниной?

– Наша подруга заболела, – поправил Элиас. – Мы пришли за помощью, а мне, кстати, не двенадцать, а тринадцать.

– Какая большая разница, – покачал головой маг. Не отрывая глаз от лица Линни, он отрезал себе кусочек жёлтого сыра и съел его. – Сядь, юная Линнет. У нас есть всего несколько минут до того, как я уйду на встречу с маджи, чтобы сообщить им хорошую новость.

– Какую хорошую новость? – поинтересовалась Линни.

– Ты выдаёшь себя за Девочку с луркой, так? – сказал маг. – Их героиня, их эмблема и так далее и тому подобное. И выглядишь ты приятным образом убедительно, что здесь приветствуется. Настоящая, непритворная Девочка с луркой! Я бы даже сказал, это замечательная новость.

– Я ни за кого себя не выдаю, – возразила Линни.

– Ты пришла в Излучину с луркой в руках и в этом платье – значит, выдаёшь. Посмотри! Как ты это объяснишь, девочка с Холмов? – И он указал огромной рукой поверх голов Элиаса и Линни на стену позади них.

Они обернулись и остолбенели.

На стене висела старая картина, которую обрамляли бархатные занавески с золотыми кистями.

– Послушайте! – воскликнул Элиас, в свою очередь вскакивая со стула. – Как вы это сделали?

Линни, однако, не могла ни пошевелиться, ни заговорить. Слова застряли в горле, как кость.

Картина изображала стоящую девушку лет шестнадцати-семнадцати. У неё были тёмные волосы того же оттенка, как у Линни, и так же завивающиеся на концах, и такие же глаза, глядящие прямо на зрителя, куда бы он ни отошёл, – так иногда бывает на картинах. Линни с изумлением увидела платье с красной полосатой юбкой, синим лифом и серебряными пуговицами, не говоря уже о стеблях плюща на рукавах, вышивка которых заняла у чьей-то мамы не одну неделю. На щеке у девушки была родинка, и ещё одна под ухом, а в руках – лурка, и не какая-нибудь, а та, которую Линни знала лучше всего на свете, потому что она сама смастерила её. Даже маленький цветок льна с пятью бледными лепестками был на месте.

Это был портрет слегка повзрослевшей Линнет с её собственной луркой. Но картина казалась старинной, написанной лет сто назад, а может быть, даже больше.

– Видите ли, в чём дело, – сказал маг, вставая и отряхивая крошки с коленей, – это, дорогие дети, Девочка с луркой – самая знаменитая героиня легенд Излучины. Существует много самозванок, о да, но ты, Линнет, производишь впечатление настоящей. Вот почему наши маджи захотят тебя увидеть, хоть ты и моложе, чем все ожидают. Так что я отправляюсь договариваться о встрече.

– Я не понимаю, – признался Элиас, – как Линни попала на эту картину? Она тут такая взрослая.

Маг издал низкий громкий звук, похожий то ли на лай, то ли на смех.

– У меня другой вопрос, который, скорее всего, возникнет и у маджи, и, между прочим, у землемеров тоже: как Девочка с луркой сошла с картины, притворяясь обычным человеком из плоти и крови?

Говоря это, великан изучал лица детей. Линни старалась не выдать своё недоумение.

– О, можете не сомневаться, что землемерам это очень не понравится, – продолжил маг. – Надо же – маджи завели себе настоящую Девочку с луркой. Подозреваю, что серые позеленеют от злости. Может быть, там, откуда вы пришли, персонажи картин всё время расхаживают по земле, но здесь сморщенная магия такого рода – большая редкость. Ты ценный товар, Линнет из Холмов!

– Я всего лишь я, – с достоинством произнесла Линни. Она не поняла слова, которым назвал её маг, но звучало оно, как ей показалось, неприятно. – А если магия здесь встречается редко, как вы можете быть магом?

– В тех местах, где её мало, магия тоже ценный товар, – ответил великан. – Товар – это нечто имеющее цену. Вот ты, например, дорогая. Только твоя цена ещё точно не определена. – Он положил огромную руку на голову Линни. – Веди себя хорошо, и ни тебе, ни твоему брату никто не принесёт вреда. Поняла? Это не игра, девочка с Холмов. На чашу весов положено много жизней, не говоря уже о больших деньгах. Так что с этой минуты, кем бы ты себя ни считала, ты в первую очередь она... – И он снова указал на старую картину, с которой, держа лурку в руке, уверенно смотрела почти взрослая девушка, двойник Линни.

Гостье с Холмов захотелось снять со стены картину и трясти её, пока она не объяснится. Погодите. А что это позади юбки нарисованной девушки? Линни прищурилась.

– Теперь ты Девочка с луркой, – продолжал великан. – Вдохновение маджи! Подлинник. Источник нашего богатства. Не забывай об этом.

Линни часто поморгала, чтобы видеть яснее. Да, так и есть – нарисовано предельно чётко: пушистый кошачий хвост. Пока она смотрела, хвост на картине лениво обвил ногу девушки и изменил цвет с рыжевато-золотого на серебристо-серый. Значит, картина волшебная.

Весело насвистывая сквозь зубы, маг убрал со стола остатки сыра и принёс с вешалки в коридоре своё пальто.

Не зная точно, что он задумал, Элиас и Линни покорно сидели, как кролики под взглядом лисицы, и смотрели, как маг суёт громадные руки в безразмерные рукава. Для верности он не отводил при этом от них глаз – с самодовольной полуулыбкой лисицы, рыщущей вокруг кроликов.

И вдруг набросился. Уронил тяжёлую руку на плечо Элиаса и повёл его в направлении коридора.

– Ты пойдёшь со мной, брат Девочки с луркой! – сказал он. – Будешь моим маленьким подарком для маджи. Когда они увидят тебя, то поймут, что я не шучу. От тебя больше воняет Холмами.

Элиас взвизгнул и попытался вывернуться, но освободиться из-под руки великана было невозможно.

– О нет, мой мальчик, поверь, это не такая уж плохая судьба! – произнёс маг с глубоким звучным смехом. – В конце концов, продавать оружие маджи – это моя работа. Один тип оружия серого цвета и взрывается, другой имеет руки и ноги и может многое рассказать. Что ты думаешь по поводу землемеров, мальчик с Холмов?

– Я их ненавижу, – с глубоким убеждением произнёс Элиас. – Они поймали меня в Холмах и связали. Линни пришлось сжечь их лагерь.

– Хорошо, – ответил маг, ещё сильнее стискивая его плечо. – Они увидят тебя, услышат твой рассказ и поверят, что товар, который я предлагаю, скорее всего, настоящий. Чудно-чудно-чудно! А потом заберут тебя и будут тренировать.

Линни протестующее воскликнула.

– Вы оба будете вести себя как шёлковые, правда? – продолжал маг. – Вы ведь не захотите, чтобы братику или сестрёнке принесли вред в случае чего. Ну а сейчас до свидания, Линнет. МАМ!

– Элиас! – в тревоге крикнула Линни. – Тебе нельзя идти с ним. Куда ты собрался?

Однако мальчик ничего не мог поделать, и потрясение на его лице это подчёркивало. Маг уволок его из комнаты с такой же лёгкостью, как кошка таскает котёнка за шкирку. Он вот-вот заберёт Элиаса, через несколько мгновений они исчезнут.

– ОТВЕДИ ДЕВОЧКУ НАВЕРХ, МАМ!

Из-под кучи пальто показался краешек рыжей чёлки и один глаз.

– Не бубни, это невежливо, – пробормотала мамаша мага. – Что тебе надо вообще?

– ДЕВОЧКУ! НАВЕРХ! А ты, Линнет, перестань елозить. Лучше не зли меня. Или, жаль тебя расстраивать, твоему братишке будет худо. МАМ!

Старуха села в кресле и указала пальцем – острым! узловатым! – на Линни.

– Девочка не наверху, – лукаво подмигнув, сказала она. – Вот же она. Я чую её. Ты что, потерял свои огромные глазищи, Родди?

– Отведи её НАВЕРХ и ПРИСМОТРИ за ней, – повторил маг, вовсю помогая себе жестами. – А у нас с этим мальчиком есть дело. Неотложное и важное. Желаю вам приятно провести время, дамы!

Через мгновение оба – ошарашенный Элиас и огромный маг – исчезли за дверью.

– Да, и не пытайся сбежать, Линнет из Холмов, – крикнул маг из дальнего конца коридора. – Я запру дверь очень крепко.

Раздался громкий стук закрывшейся входной двери, и Линни, друга которой поглотил рок её собственного творения, почувствовала себя ужасно, беспредельно одинокой.

11
Линнет одна

Вообще-то она была не совсем одна. Маленькая когтистая рука уже схватила её за запястье.

– Да-да-да-да, – говорила старуха с похожей на одуванчик головой, таща Линни к шаткой лестнице. – Сюда, детка. А куда делся другой? Мой маленький Родегар уже слопал его? Хе-хе-хе...

Лестница была узкой и тёмной. Линни прислушивалась к каждому шагу и внимательно всматривалась во мрак. Шаги гулко отдавались в тишине, словно внизу была пустота. «Значит, здесь есть подвал», – подумала Линни, пытаясь представить себе планировку дома. Она не собиралась пропадать в этой норе. Совсем наоборот – надо было как можно скорее найти способ выбраться отсюда.

Далеко в Холмах угасала Сайра, а теперь ещё Элиаса утащили к каким-то маджи! Линни с досадой схватилась за голову и немедленно распознала этот жест: так делала мама, когда близнецы совсем отбивались от рук. В дополнение к тревоге девочку остро кольнула тоска по дому.

– Сюда, сюда, детка, – сказала матушка мага, открывая дверь в очень маленькую и узкую комнату с простой койкой у стены и деревянным стулом в ногах кровати, около двери. Единственным достоинством помещения было большое окно под скошенной крышей, через четыре пыльных стекла которого проникал дневной свет.

– Ты ещё мала, верно? – внезапно спросила женщина.

Она быстро накрыла кровать одеялами и присела на край стула, положив подбородок на спинку.

– Не особенно, – ответила Линни, с тоской глядя в окно. Снаружи находился огороженный стеной двор с чахлой яблоней. Нет, она не мала. Разве она не оставила детство позади, когда ушла из Холмов? Но если честно, теперь, оказавшись в ловушке, девочка вовсе не чувствовала себя такой уж взрослой.

– Не слышу, что ты говоришь, дитя, – прошамкала старушка. – Мы думали, ты будешь старше, если понимаешь, о чём я. Тебе предназначено спасти нас и привести к победе – о да, я знаю легенды наизусть. Меня не обманешь. Самозванок пруд пруди, но ты пахнешь по-настоящему. Только я не ожидала, что ты такая пигалица.

Окно, кажется, не открывалось. Линни подошла к двери, и старушка выпрямилась на стуле.

– Здесь жарко, – сказала Линни и распахнула дверь.

– Куда? – окликнула её пожилая женщина. – Иди-ка сядь на кровать, детка! Из меня сделают фарш, если я упущу тебя.

Но открытой двери она, похоже, не заметила.

Прислушиваясь к слабым звукам, которые издаёт любой дом, и к тишине, которая следовала за ними, Линни прикидывала расстояния между стенами и дверьми. Старая женщина заохала, затем захлебнулась кашлем, почти залаяла, а потом вдруг захрапела. Она заснула на стуле. Некоторое время Линни сидела очень тихо, наблюдая за лежащей на спинке стула крошечной пушистой головкой.

Девочка предусмотрительно не торопилась, ожидая, пока мамаша мага крепко заснёт. Наконец, когда свет, падавший из окна, начал тускнеть, Линни встала, прокралась мимо стула и выскользнула в коридор.

Нужно было изучить дом и разузнать о его жителях. А если рыжеволосая бабуля проснётся и обнаружит, что она бродит по комнатам, всегда можно сказать, что искала уборную. Дело житейское.

На другой стороне коридора находились ещё две комнаты, очень простые и непритязательные, выходившие на улицу. Вероятно, это были спальни мага и его мамы.

Девочка очень быстро осмотрела их, сделала выводы и тихо, как дыхание воздуха, сошла по узкой лестнице на первый этаж. Она изо всех сил напрягала слух, чтобы издалека уловить шаги огромных ног вернувшегося домой великана, но пока ничего не слышала.

Только пройдя через три помещения, Линни нашла ступени, которые, видимо, вели в подвал. Темнота была не кромешной: в уголке посередине лестницы стоял фонарь с горящей свечой, и далеко внизу тоже мерцало пламя свечи, – но девочка почувствовала смутную опасность, исходившую со дна подвала.

Однако ей всё равно нужно было узнать, что там.

Линни сделала глубокий вдох и бросилась вниз. Она сразу поняла, что это мастерская мага. Здесь стояли крепкие столы со шкафами по сторонам, как в амбаре у её отца, и полки с инструментами и странными предметами, которые тоже напоминали обычные мастерские, куда она заглядывала в своей деревне. Но один угол этого подвала, освещённого свечными лампами, был не только пустым, но опалённым и голым, словно какой-то эксперимент обернулся катастрофической неудачей.

Если честно, то всё обстояло ещё хуже, чем казалось на первый взгляд: в том углу происходило что-то совсем, совсем неладное. Линни никак не могла взять в толк, что это за пространство, потому что оно было окончательно и беспощадно лишено смысла. Часть его просто отсутствовала. Растаяла. Пропала.

Линни вдруг задрожала. Это ей ужасно не понравилось, и девочка с нарочитой уверенностью подошла к проклятому углу. Он был именно что проклятым, адским. Пол и стены были обезображены какими-то фейерверками, и даже потолок был частично разрушен.

Тут Линни вспомнила подозрительные камушки, которые маг метнул в группу серых землемеров, и своё тошнотворное чувство, что в тот момент произошло ужасное. Непонятные шарики взорвались, словно веками накапливали гнев и злобу. Великан упоминал о том, что поставляет маджи оружие. На полках стояли запаянные цилиндры, на вид устрашающие. Если даже один камушек способен нанести такой вред, то жутко представить, какие разрушения могут принести эти баллоны. У Линни взмокла спина.

Интересно, какое оружие Родегар Малкин продаёт маджи? Не придётся ли Элиасу нести один из этих страшных цилиндров в руках? Ах, Элиас! В ужасе девочка вернулась на первый этаж и подёргала входную дверь в тёмном коридоре – она действительно оказалась заперта. Тогда, чтобы придать убедительности своей легенде, Линни вышла на задний двор – воспользоваться уборной, находившейся за яблоней.

Окружавшие двор стены были слишком высокими и гладкими, и перебраться через них не смогла бы даже Линни, хорошо умевшая перелезать через заборы. Придётся Элиасу до поры до времени позаботиться о себе самому, а Сайре продержаться подольше.

Когда девочка выходила из уборной, по двору мельтешили последние румяные отсветы заката. Пора было вернуться в каморку на втором этаже, пока рыжеволосая матушка не проснулась и у неё не случился припадок.

Линни прокралась в комнату с большим количеством окон (где картина теперь была скрыта мраком и почти не видна) и стала подниматься по ступеням. Тут она наткнулась на что-то тёплое и пушистое и отскочила назад. Это была волшебная кошка, загадочная и независимая, как все коты, гуляющие сами по себе.

– Ты тоже есть на той картине, – прошептала Линни ей вслед. – Хотела бы я, чтобы ты поведала мне почему.

Однако кошки обычно избегают объяснений. Когда Линни проскользнула в дверь каморки, кошка уже свернулась калачиком на кровати, обернув золотистой частью тела серебряную и глядя на девочку широко раскрытым жёлтым глазом. И не только он пялился на пленницу: старая матушка мага сидела на стуле прямо, как стрела, приглаживала рукой ярко-рыжие одуванчиковые волосы и хмурилась.

– Не шали, детка! – сердито проговорила она. – Слышала, что приказал мой Родегар? Ты должна сидеть здесь, как хорошая девочка.

– Я была в туалете! – крикнула Линни как можно громче.

Может, старуха и услышала её, кто знает. Но в этот миг снизу донёсся грохот – вернулся великан маг. Он протопал вверх по ступеням и просунул огромную голову в дверь каморки.

– А! Ещё не спишь? – спросил он. – Вот, переоденься. Нам нужно, чтобы твоё платье выглядело опрятным и красивым, тогда мы сможем извлечь из него больше пользы.

Он бросил на кровать узкий свёрток, отчего кошка открыла другой, серебряный глаз и зашипела.

– ПОЙДЁМ, МАМА! – закричал Родегар. – ДАЙ ДЕВОЧКЕ ПОСПАТЬ. Завтра трудный день!

Старушка пошаркала за ним, но, остановившись, изобразила нечто вроде подмигивания.

– Не волнуйся, дитя, – сказала она. – Я принесу тебе овсянки, чтобы ты нарастила мяска на свой худенький скелетик.

Маг выглядел раздражённым.

– Надо же, овсянки. Ладно. Но чтобы никаких фокусов! – проворчал он. – У меня отличный слух, имей это в виду. А входная дверь всегда заперта, не беспокойся. Я очень осторожный человек. Только попробуй безобразничать, и твой братишка заплатит за это. Пока ему ничто не угрожает. Маджи очень обрадовались ему. Но тебе лучше вести себя смирно.

И на какое-то время Линни осталась вдвоём с кошкой.

Она развернула свёрток и нашла там простую и плотную ночную сорочку, ещё одно незамысловатое платье, которое оказалось чуть велико ей, и чулки без дырок. Сколько же великан собирается держать её здесь? Линни не желала, чтобы её удерживали. Ей нужно найти тётю, и любым способом добыть лекарства, и спасти похищенного Элиаса от этих маджи, и – ах, самое главное! – отыскать Сайру, где бы она ни была, и привести её целой и невредимой домой из страны Прочь. Дел набралось невпроворот.

Но пока девочка не могла никого спасти и невольно заметила, что одежда новая и сшита из материи мягче домотканого полотна, к которому привыкла Линни, так что её можно было считать роскошью. Сняв подаренное мамой на день рождения платье, она снова увидела сумочку, висящую на шее.

Загадочный серебряный глаз кошки выглядывал из-под изогнутой лапы.

– Это моё личное дело, Полукошка, – проговорила Линни и повернулась спиной к животному, чтобы оно не видело сумочки.

Она помнила карточку с проступавшим на ней образом девушки, которую они с Элиасом рассматривали в пути. В комнате уже почти стемнело, но Линни обратила внимание, что изображение продолжает светиться и во мраке. И, удивительное дело, на рисунке присутствовал даже тончайший кошачий хвост, только выглядывал он не из-за ноги девушки, а из-за вазы на заднем фоне. Оказалось, что это миниатюрная копия картины, висевшей на первом этаже. Линни не понимала, как такое возможно. Но факт оставался фактом. И действительно, в самом низу красивыми, как на витрине лавки, буквами было написано несколько слов: «ДЕВОЧКА С ЛУРКОЙ».

Это было эхо, нарисованное эхо той картины, которая, в свою очередь, была эхом самой Линни. Значит, её мама знала эту картину задолго до того, как она пришла из Равнины. И она зачем-то написала на обороте: «Я найду её». Кого? Девочку с луркой? Саму Линни?

От этой мысли Линни задрожала, глядя на собственное изображение, хотя сейчас она была и намного моложе, и делая вывод, что каким-то необъяснимым образом мама вызвала к жизни её существование. Вероятно, она так твёрдо держала эту картинку в уме, что, когда высоко в Сморщенных холмах родила дочь, этот ребёнок – Линни – претворил материнскую легенду в действительность. А раз она выглядела настолько похожей на девушку на картинке, ей сам бог велел изготовить лурку, создав этим трагическую ситуацию.

И что именно, по мнению мамы, должно было случиться, когда Линни появится в Излучине в платье с картинки?

Нет, тут всё было так запутано, что внутри у Линни завязался узел.

Она положила изображение девушки в сумочку и посмотрела на карточку поменьше и потолще. На её поверхности тоже что-то проступало, хотя пока и нечётко. Лицо. Может быть, даже знакомое. Мамино. Да, это определённо была мама. Потом начали появляться слова: «ИРИКА ПОНТИС». Имя её матери. Вероятно, носить эту карточку – всё равно что носить с собой своё имя.

Внезапно Полукошка зашипела, прервав размышления Линни. По лестнице приближались нетвёрдые шаги. Линни как раз успела сунуть сумочку за ворот рубашки, как дряхлая матушка мага скользнула в комнату с миской овсяной каши в руках.

– Поешь, – буркнула она, пихая её в руки девочки. – А потом ложись спать.

– Скажите, пожалуйста, – проговорила Линни громко, но не переходя на крик, чтобы не привлечь внимание мага. – Что это за КОШКА? – И она указала на Полукошку, чтобы пояснить свой вопрос.

– А! – ответила старуха. – Особенная, особенная! Говорят, все кошки особенные, но эта совсем диковинная! Забрела сюда давным-давно и осталась. Думаю, она с Холмов, детка. Так же, как ты! Пришла, чтобы предупредить нас о твоём появлении! Как в старых легендах! Там всегда есть кошка. Всегда есть кошка на картинке...

Она загадочно засмеялась и ушла.

12
На что куплен сытный завтрак

На следующее утро Линни проснулась от грохота и ора на кухне. Полукошка, лежавшая в изножье кровати, встала, потянулась и, посмотрев на девочку своими загадочными глазами по очереди, выскользнула в дверь.

– Нет-нет, только не это тусклое одеяние! – закричала старенькая матушка мага, когда Линни показалась в комнате со многими окнами в простом платье, которое принёс ей великан накануне. – Сегодня будет много работы, детка, так-то!

Стол ломился от неслыханного изобилия: свежий хлеб, варёные яйца и даже вазочка с джемом. Линни принялась есть джем из неизвестных ей сладких фруктов фиолетового цвета, пока никто не заметил, что он стоит на столе в очень уязвимом положении. Когда на кухню вышел маг, джема уже след простыл. Но великан пребывал в весьма приподнятом настроении, и вся его аляповатая одежда прямо искрилась энергией.

– Сегодня у нас важный день, девочка, – сообщил он, большими пальцами очищая яйца от скорлупы. – Мы будем убеждать группу маджи перейти к активным действиям. Это тонкая работа.

– Что вы сделали с Элиасом? – спросила Линни. – И как я найду лекарство для своей подруги, если вы не выпускаете меня из дома?

Хотя она старалась говорить ровно, так, чтобы её слова не прозвучали резко или грубо, маг устремил на неё очень строгий взгляд.

– Никаких препирательств, никаких глупостей, – сказал он девочке, водя у неё перед глазами указательным пальцем. – Дело очень серьёзное. Видишь, какой дом мне приходится содержать? – Он обвёл рукой комнату, показывая на трещины в стенах, рыжеволосую матушку, дремлющую в кресле, и места, где отслаивалась краска. – Но это отнюдь не главное, – продолжил великан. – Главное – кто заслуживает получить в свои руки управление нашим миром. Никак не бесчувственные землемеры – уверен, что ты со мной согласишься. Но, с другой стороны, маджи сами по себе могут слишком увлекаться. Может, у тебя ещё не было повода в этом убедиться, но это правда. Я нахожу, что маджи нуждаются в стимуле и руководстве. А разрывная бомба в твоём кармане – достаточный стимул. – Он похихикал. – Но до сегодняшнего дня они медлили. Кажется, им нужно, чтобы Девочка с луркой велела им принять этот стимул, пока они не заплатили за него монеты. Я объяснил им это вчера, когда передал с рук на руки твоего дорогого братца. «Девочка наконец среди нас, – сказал я им, – и хочет ввести здесь перемены». Какое везение, что ты появилась именно сейчас! Ты сдвинешь их с мёртвой точки – теперь они купят моё прекрасное оружие. А это значит, что мы можем позволить себе яйца на завтрак.

Насколько могла судить Линни, Девочка с луркой интересовала мага только как средство, чтобы заставить людей купить у него товар. Как бы ей ни нравились яйца (и джем), ей было не по душе, что обильная трапеза объясняется замыслами великана, связанными с «прекрасным оружием».

– А что такое разрывная бомба? – спросила девочка.

– Не твоё дело, – отрезал маг с довольной улыбкой. – Беги наверх и надень своё красивое платье. Пойдёшь сегодня со мной встречаться с будущими покупателями. Не бери в голову, Линнет с Холмов. Ты должна им только сказать, что ты против зла, творимого землемерами. Пора маджи подняться от твоего имени. У меня есть оружие, чтобы сделать восстание возможным. Это всё, что тебе нужно знать. Иди переодевайся!

Когда девочка поднималась по лестнице, он крикнул ей вслед:

– И не умничай!

«А я буду, – в сердцах подумала Линни. – Буду, буду, буду!»

Полукошка пришла и, урча, потёрлась о ноги девочки. Похоже, гостья ей по какой-то причине полюбилась.

– Здесь всюду какие-то струны, ты не замечаешь? – спросила Линни кошку.

Так говорили в её деревне про вещи сами по себе приятные, но сомнительного происхождения. Никогда не знаешь, из чьих жил произведены струны для лурки, так что не стоит и думать об этом.

Оказывается, чудесный джем и вкусные яйца куплены на деньги от продажи ужасного оружия! Девочка ещё больше преисполнилась решимости найти способ сбежать отсюда.

Переодеваясь в сшитое мамой платье, Линни быстро заглянула в сумочку, висевшую на шее. Карточки были на месте, а также никуда не делся обрывок бумаги, на котором мама написала, как найти мифическую тётю Мину: «Обитель Ангелов, Западный Речной район, 315; иначе называется – Мостодом у Излучины» – и после этого ещё ряд цифр. Знать бы, что всё это значит. Половина слов Линни была неизвестна.

А пока она задерживалась в Излучине, высоко в Холмах угасала Сайра.

Когда девочка снова спустилась по лестнице, рыжеволосая матушка мага уже уютно лежала в своём кресле и блестящими глазами наблюдала, как сын выносит из подвала ящики и тащит их в коридор.

– Карета ждёт! – гаркнула она Линни. – Ты когда-нибудь ездила в карете, детка? Вперёд, в путь, заставьте их наконец вступить в войну! Не позволяйте им канителиться!

– ТИШЕ, МАМ! – крикнул маг из-под ящика, который тащил на массивном правом плече. Другая рука тем временем крепко схватила Линни за запястье. – Пойдём, девочка. Взяла свою лурку? Заверни её в плащ, чтобы не привлекать много внимания. Пошевеливайся и помалкивай. Помни: благополучие твоего брата зависит от тебя. А мы едем на встречу с опасными людьми. Так что будь начеку.

И он выволок девочку на улицу и сунул в закрытый шкаф на колёсах с сиденьями внутри. Он покачивался, поскольку стоявшие впереди кони всё время беспокойно переступали и били копытами. У Линни захватило дух. Видимо, эту штуку старушка-одуванчик и называла каретой.

У ног Линни маг составил ящики, которые вынес из подвала с разрушенным углом. Девочка недоверчиво окинула их взглядом. Не приходилось сомневаться, что это зловещий груз.

Погодите! Кажется, из-за одного ящика торчит что-то пушистое? Да – кончики острых ушей, золотой и серебряный.

– Полукошка? – шёпотом спросила Линни.

Из-под уха появился золотой глаз, посмотрел на неё, и неожиданная спутница полностью исчезла за ящиком.

Великан неуклюже запихнул своё огромное тело в карету, и кузов закачался и просел под ним, так что Линни пришлось схватиться за край скамьи, чтобы не упасть.

Первая поездка по Излучине оказалась бы интереснее, если бы Линни не мутило. Она пыталась ухватить глазом какие-нибудь заметные места, чтобы уложить в голове планировку улиц в этом районе, но тело плохо переносило качку и тряску. Неестественно для человека, имеющего здоровые ноги, чтобы его тащил по ухабистым дорогам шкаф на колёсах.

Хуже того, маг постоянно скалился, глядя на неё, словно на самом деле эта мука была для него особым удовольствием.

Линни не встречалась с ним взглядом, она смотрела в окно. Ей даже удалось удержать при себе свой вкусный завтрак, что было большой победой. Хоть джем не пропал даром! Она справилась с тошнотой и успешно перенесла это испытание.

13
Смерть и снедь

– Ну вот, приехали, – произнёс наконец маг, когда карета завернула за последний угол и с толчком остановилась перед мрачной таверной с закрашенными чёрным, чтобы отпугнуть любопытных, окнами. – Старая добрая «Смерть и снедь»!

Линни уже с отчаянием потянулась к ручке дверцы, но огромная лапища мага первой легла на задвижку. Прежде чем выпустить девочку, он дал ей ещё несколько указаний:

– Послушай меня, пташка. Ты должна выполнить несложное задание. Скажи этим людям, что им необходимо вооружиться приспособлениями, которые я так предусмотрительно привёз с собой. Они считают, что ты Девочка с луркой и хочешь поражения землемеров. Думаю, это несложно. В остальном помалкивай. Веди себя смирно, и ни с тобой, ни с твоим дорогим братцем ничего плохого не случится. Всё понятно?

Он выпрыгнул из кареты первым и договорился с возницей подождать, когда выгрузят ящики. Только после этого великан помог Линни выйти из экипажа.

В таверне Линни разглядела сквозь дым столики и высокие стулья, нечёткие фигуры людей, наверняка с любопытством разглядывающих её, но маг повёл её через тусклое помещение в другую комнату, где вокруг стола сидели четыре мужчины и одна женщина – все они повернули головы, когда маг вместе с Линни вошёл в дверь.

Линни сделала глубокий вдох, стараясь сохранять спокойствие. Вероятно, это и были маджи.

Они молча смотрели на девочку. Линни догадалась, что они что-то обсуждали и их прервали. Она смело смотрела на них в ответ, не желая выглядеть испуганной.

– Всем доброе утро! – поздоровался маг с излишним воодушевлением. – Большое удовольствие иметь с вами дело по такому радостному случаю и в такой приятный день.

– Не уверен насчёт радостного случая, господин Малкин, – сказал один из мужчин – Вижу, вы привели ещё одну бродягу.

Сначала Линни показалось, что он имеет в виду Полукошку, и она огляделась, недоумевая, как с ними увязалось животное. Но нигде не было видно даже кончиков усов, ни золотых, ни серебряных, и девочка поняла, что человек говорит о ней самой. От такой бесцеремонности она рассердилась, её и так тошнило от качки в карете.

– Я не бродяга, – возразила она и поджала губы. – Бродяги – это те, кто заблудился.

Двое присутствующих засмеялись, и один из них шутливо стукнул говорившего кулаком в плечо.

– А ты не заблудилась? – спросил тот у девочки. – Не похоже, что ты дома.

– Я покинула дом и пришла сюда с определённой целью, – произнесла Линни с большим достоинством. – Я не могу заблудиться. Однако мне хотелось бы знать, где Элиас. Это вы забрали его?

Маг слегка ущипнул её за локоть.

– Я уверен, девочка, что твой брат гордится возможностью поспособствовать нашему делу, – прошипел он. – Твоему делу! В конце концов, это ты хочешь, чтобы маджи наконец восстали против землемеров.

– Я действительно не люблю серых, – ответила Линни. – Но это не значит, что мне нравятся отвратительные штуки в ваших ящиках.

Маг ущипнул её сильнее. Стало больно.

– Это полезные приспособления, – подчёркнуто угрожающим тоном проговорил великан. – Необходимые. Иногда для того, чтобы исправить, нужно сначала разрушить. Ты же хочешь, чтобы мы уничтожили Сеть и спасли Сморщенные холмы.

– Ну... – протянула Линни, и очередной щипок показался ей уже почти невыносимым. Она попыталась высвободить руку из цепких пальцев мага, но это было бесполезно.

– Девочка, разумеется, устала, – снисходительно произнёс великан. – Она проделала такой долгий путь, спускаясь с Холмов. Но я обещал ей отвести её к нашим храбрым маджи, которые сражаются за неё.

«Сражаются за меня?» – подумала Линни, и у неё скрутило живот.

– Откуда нам знать, что она настоящая? – спросила женщина, сидевшая в дальнем конце стола. Волосы у неё были заплетены в мелкие косы и убраны назад с помощью повязки; не хотелось бы столкнуться с такой особой в лесу.

– Что тут думать? – ответил маг, пожимая огромными плечами. – Вы знаете картину. Взгляните на неё. Мы ждали-ждали, когда к нам вернётся Девочка с луркой, и вот она тут.

Глаза всех маджи вонзились в неё, как шурупы, врезающиеся в мягкое дерево. Линни охватило сильное желание пригнуться, отвернуться, спрятаться за стулом, но в процессе изготовления лурки она научилась терпению. Полировка требует выдержки – Линни знала это по горькому опыту. Если проявить поспешность и добавить ароматическую смолу в котелок до того, как льняное масло активно закипит, получится никчёмное месиво.

Каждому ребёнку в Лурке отлично известна поговорка «Пока перо не опалится».

Линни напряглась.

«Держись, держись», – говорила она себе.

– Так-так, – сказал один из мужчин. – Она выглядит помоложе, верно? И мы все знаем, что при помощи платья и парика можно создать любой образ.

«Он смеётся надо мной», – не без удовольствия заметила Линни. Волосы у неё были всклокочены и давно не мыты, но никак не походили на парик.

– Они тратят наше время на сомнения, – произнёс маг с невероятно изысканным презрением. – Ты требуешь действий, а они увиливают. Ты Девочка с луркой. Давай, сыграй им что-нибудь.

Руки у Линни были влажными и слегка дрожали. Неудивительно! Кто угодно вспотеет и задрожит, если его похитит маг. Но лурка была ей привычна, и она положила руку на гладкий и тёплый деревянный гриф.

Линни исполнила мелодию, которую сочинила утром, – о том, как много оставила позади, о чахнущей Сайре, о матери, которая ждёт её возвращения, о братьях, плещущихся в ручье. Слов в песне не было, но девочка гордилась тем, как ей удалось выразить все эти мысли при помощи музыки – и лучше всего, как ей казалось, тревогу из-за угасания Сайры.

Когда Линни сунула инструмент в котомку и перекинула её через плечо, в комнате воцарилась изумлённая тишина. С этим они не смогут поспорить, подумала девочка. Та ли она девочка, которую они ждали, или нет, лурка, изготовленная её собственными руками, была самой подлинной вещью.

– Ну вот, – наконец проговорил маг. – Хватит колебаний. У нас много работы. Девочка с луркой хочет, чтобы вы её немедленно выполнили, а у меня есть для этого средства.

Линни чуть было не стала оглядываться в поисках этой категоричной, своенравной девочки, которой маг, видимо, желал представить её.

– Но вы толкаете нас к неразумным поступкам, Родегар Малкин, – возразил мужчина с тёмной бородой. – И начали вы это явно задолго до того, как появилась бездомная девочка. С чего бы нам покушаться на их воду?

– Они покушаются на нашу землю, – сказал другой маджи.

– Вот именно, вот именно! – воскликнул Родегар Малкин. – Они не успокоятся, пока не включат в Сеть каждый квадратик земли и не лишат Холмы замятин. Я предвижу это. Сморщенные холмы умоляют нас защитить их. Хватит уже колебаться!

И он молча изобразил гигантской рукой взрыв.

– Ха! – хмыкнул ещё один маджи. – Идея, конечно, соблазнительная.

– Позвольте напомнить вам, что я предлагаю вам всё необходимое для её осуществления, – ответил маг. – А чтобы обеспечить выполнение общественного долга, если можно так выразиться, я назначаю на мои... спецсредства весьма разумные цены, как вы легко можете убедиться.

Он сделал на удивление изящный для его массивного тела драматичный наклон вперёд.

– Только подумайте! Плотина, от которой задыхается наша река, исчезнет в один миг! Землемерам никогда не оправиться от этого взрыва.

– А что скажет наша девочка? – перебил его бородатый, снова поворачиваясь к Линни.

– Она, конечно, полностью согласна, – ответил маг. – Она уже устала ждать, когда маджи наберутся храбрости разобраться с землемерами.

– Но... – попыталась было возразить Линни, и великан снова ущипнул её.

– Не забывай, что твой брат находится у маджи и помогает им восполнить нанесённый Равниной ущерб, – подчёркнуто произнёс он. – Подумай, когда говоришь, и постарайся не расстраивать брата. Порой, желая принести добро, нужно принести вред.

– Эй, не дави на девочку! – окликнул мага бородатый маджи с некоторым отвращением в голосе. – Я не могу понять одного: с чего бы ей вступать в союз с таким двуличным дельцом, как ты. Стой спокойно, Малкин! Говори честно, без увёрток.

Родегар Малкин встал. Голова его почти касалась деревянных балок, лицо вспыхнуло.

– Вы давно ждали Девочку с луркой. Вот она наконец появилась, глупые маджи, и говорит вам, что пора восстать и бороться, а вы колеблетесь! Ну, как угодно. Я без клиентов не останусь. Просто хотел вам первым дать возможность стать покупателями превосходного товара, но это не значит, что у меня нет других предложений. Пойдём, девочка. Пусть препираются между собой, пока землемеры их всех не переловят.

И тут произошло нечто неожиданное. Пятеро сидевших за столом как один встали и в мгновение ока выстроились так, что разделили Линни и мага.

Девочку охватила тревога. Она не доверяла Родегару Малкину, но этих людей она совсем не знала.

– Позвольте! – воскликнул маг.

– Нет уж, – ответил бородатый маджи. – Сдаётся нам, что ты блефуешь. Мы обдумаем твоё щедрое предложение и скоро примем решение.

– А Девочке с луркой лучше будет остаться с нами, – добавил другой, брюнет.

Маг и маджи смотрели друг на друга, и Линни почувствовала, что начинает дымиться, как льняное масло, в которое на пробу погружают перо. В конце концов, она не ящик, её нельзя повозить по городу, всучить кому-то по сходной цене и в итоге взорвать.

Перо погрузилось, и его опалило!

Девочка заметила, как в темноте коридора на мгновение мелькнул серебристо-золотой кошачий хвост, и, не сомневаясь больше ни секунды, бросилась прочь из комнаты, умудрившись увернуться от рук маджи и даже огромного (и громко вопящего) мага. Быстро, как огонь, как вспышка, она пронеслась по таверне «Смерть и снедь» и выбежала на улицу.

14
Бегство к реке

Поначалу девочке даже не верилось, что ей удалось ускользнуть из рук всех этих злых людей. Вероятно, это случилось потому, что она и сама от себя не ожидала такой прыти – просто встала и ринулась в коридор. Но раздумывать времени не было. Линни подхватила подол платья, чтобы не споткнуться на булыжной мостовой, и со всех ног бросилась бежать. Она сразу свернула с дороги в переулок и, оказавшись за углом, помчалась по небольшому склону, который, как она решила, спускался к реке.

Мостодом, дом возле реки, у моста. Там живёт тётя Мина. Линни не останавливалась.

Когда через несколько минут она остановилась перевести дух, с крыши ближайшего здания послышалось шипение и напугало её. Полукошка преспокойно прогуливалась по черепице, обратившись к девочке серебряным боком. Как только она заметила, что Линни смотрит на неё (по крайней мере, девочке так показалось), то развернулась, прошла, сверкая золотым боком, несколько шагов в другую сторону, и снова повернула назад. Линни после такой пробежки вся запыхалась, но Полукошка расхаживала как ни в чём не бывало.

– Значит, ты за мной следишь? – спросила девочка кошку. – Зачем?

Ответа не последовало. Животное снова вальяжно двинулось по кровле, притворяясь, что не замечает взгляда Линни. Беглянка пожала плечами и снова бросилась к берегу, а Полукошка, как тень, скользила за ней по крышам.

Через четверть часа улочка совсем сузилась, и Линни стала опасаться, что упрётся в тупик и попадёт в ловушку, но переулок вдруг передумал губить её и внезапно вывел на освещённую солнцем улицу, которая вилась вдоль сверкающего сине-зелёного кружева реки.

Полукошка грациозно спрыгнула с последней крыши на балюстраду и повернула к девочке свою странную морду, словно говоря: «Вот видишь? Видишь? Это здесь!»

– Ах! – воскликнула Линни, и, хотя она не останавливалась, но и на бегу успевала с восхищением разглядывать открывшуюся ей картину.

То же чувство она испытывала, забираясь высоко на дерево, чтобы осмотреть окрестности, или поднимаясь на гребень небольшой горы, чтобы обозреть волнистую земную поверхность, повсюду усыпанную камнями, или по дороге к Среднему лесу натыкаясь на скалу, с вершины которой можно увидеть всю Лурку, с её крышами, переулками и натянутыми во дворах бельевыми верёвками. Казалось, её всегда мучил голод по простору, дающему представление об окружающем мире. Эту тягу к открытым пространствам она пыталась объяснить Сайре.

«Голод? – смеясь, спрашивала Сайра. – Как будто у тебя в животе урчит, если ты не оглядишь местность?»

Ах, как она скучала по Сайре! Эта мысль вернула Линни к действительности: за ней гонятся несколько злых маджи и один маг-великан. Она пробежала вдоль реки, чуть задыхаясь и вбирая в себя открывшиеся взгляду виды.

Какие причудливые дома на другой стороне реки! Квадратные, блестящие, словно построенные из стекла и металла, но с чего бы строить дома из таких странных материалов? Разве в них не будет невыносимо жарко и солнечно? Может, её обманывает зрение? Чтобы рассмотреть эти здания получше, придётся перейти через реку.

Там, вероятно, располагается Обитель Ангелов, вдруг осенило девочку. Равнинная половина Расколотого города. Между тем на этой стороне реки, в Излучине, улицы вились и переплетались, как в непомерно разросшейся деревне. Линни легко могла представить, что люди, живущие в таких разных условиях, не очень-то любят друг друга.

Скорее, скорее! Ноги уже болезненно ныли, и ступни онемели из-за бега по каменистым дорожкам.

В этой части города река была довольно широкой, но впереди она немного сужалась. И вот там-то от одного берега до другого раскинулось огромное белое сооружение – мост. Мост!

Чтобы не привлекать к себе внимания, Линни закуталась в плащ, сунула лурку под мышку и рысью пустилась по набережной по направлению к мосту. Чем дальше она бежала, тем оживлённее становился берег реки. Каждый раз, когда на улицах появлялись новые люди и иногда даже скользили по ней взглядом, сердце у Линни стучало от страха сильнее. Она немного успокоилась, лишь когда поняла, что вообще-то никто не обращает на неё особого внимания. На вид она была просто девочкой, которая спешит выполнить чьи-то поручения, а не беглянкой, улизнувшей от маджи. И не Девочкой с луркой. Это приятное чувство – раствориться в большом городе.

Линни перешла на шаг, рассудив, что так будет меньше бросаться в глаза жителям, и подмечала всё, что попадалось ей на пути: как улицы в Излучине сбегают к набережной под разнообразными углами, в то время как на противоположной стороне реки, в Обители Ангелов, они расположены перпендикулярно берегу и через определённые промежутки.

Здесь, однако, творилось нечто странное: через улицу от неё стояла девочка на несколько лет старше Линни в красивом платье и с инструментом в руках. «Что это такое?» – поразилась Линни. Деревянный ящик с натянутыми нитями вместо струн. Как же можно играть на таком инструменте? Неизвестная девочка, держа за руку подругу, направлялась к мосту. Подруга не очень явно, но заметно указала своей спутнице куда-то в сторону Линни, и обе согнулись от смеха. Линни обернулась посмотреть, что их так рассмешило, и чуть не споткнулась.

Это была ещё одна девочка, одетая в жалкое подобие платья Линни, сшитое из разноцветных лоскутков. Но самым удивительным было то, что она держала в руках инструмент, на этот раз настоящий, хотя и не похожий на реальную лурку, с очень толстыми струнами.

Линни вся подобралась. Кто все эти девочки?

И тут мимо прошла ещё одна. Платье на ней было получше, хотя и не с серебряными, а с металлическими пуговицами, но «лурка», которая висела у неё на шее, была сделана скорее из прессованного картона, чем из дерева.

– Куда ты идёшь? – спросила Линни, когда девочка с картонным инструментом остановилась подтянуть чулки.

– На ярмарку! – радостно сообщила та. – Сегодня важный день! Моя мама когда-то была конкурсанткой и рассказывала, что это очень весело, – не говоря уже о том, что в течение всей ярмарки кормят бесплатно!

У Линни тут же заурчало в животе.

Стоило пройти мимо киосков с кренделями и супом, как бедная Линни вспомнила, что изголодалась не только по просторам – совершенно необходимо было «заморить червячка», как говаривал её отец в середине долгого дня. Но в карманах у неё было пусто, а тренькать на лурке, когда стараешься скрыться от преследователей, представлялось полным безрассудством. От этой мысли, а также при виде всех этих девочек в толпе с жалкими пародиями на инструменты Линни ещё глубже спрятала свою лурку под плащ, а вместе с ней и мечты о еде. Когда ты в бегах, поневоле приходится проявлять выдержку.

По мере приближения к мосту он казался ещё больше, ярче и ослепительнее. Арка из белого камня стояла на четырёх опорах, утопающих в воде. На пролётах был вырезан рисунок: со стороны Обители Ангелов он казался геометрическим, но по мере приближения к ближайшему берегу становился всё более узнаваемым спутанным переплетением плюща. Это был широкий мост – по нему не только ходили люди и ездили экипажи, но посередине стояли красочные палатки и навесы. Видимо, одновременно он служил рынком, и над торговой площадью колебалось от ветра полотно с надписью: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ НА КОНКУРС!» Кроме того, на рынке происходило что-то непонятное. Мужчины в сером цепочкой двигались поперёк моста; люди потрясали руками в воздухе; на стремянке стоял человек, хватаясь за волнистый полотняный плакат. Что всё это значит?

Но главное, что Линни не видела поблизости от моста никаких зданий. Может, дом тёти на другой стороне?

О ноги девочки потёрлось что-то пушистое, и раздался очень странный звук – низкий предупреждающий писк. Полукошка явно побуждала её двигаться дальше. На улице справа возникла какая-то суматоха – Линни заметила ещё одну девочку в ярком платье с игрушечной луркой в руках, сидящую на плечах у огромного, ярко одетого человека. Маг!

Линни пригнула голову и скрылась в толчее, втайне радуясь, что у неё такой неприметный плащ и невысокий рост. Она постаралась приноровиться к шагу толпы, стараясь прятаться за крупных людей и повозки, чтобы маг не заметил её с края улицы, куда, как она предполагала, он должен был выйти.

Поток жителей вынес девочку к устою моста, там остановился, и народ начал перемешиваться. Мужчины в сером выстроились на мосту в оцеплении, а за их спинами люди в такой же униформе мастерили на скорую руку ограждение из металлических решёток. Толпа зароптала и нахлынула, но серые стали рявкать приказания, указывая на большой знак, висевший в середине только что установленной ограды. Линни не могла прочитать всю надпись, а толпа тем временем поплотнела и, как показалось девочке, сделалась твёрдой массой из одних плеч.

Линни удалось различить слова «ВНИМАНИЕ!», «ГРАЖДАНЕ ИЗЛУЧИНЫ» и что-то вроде «В ЦЕЛЯХ БЕЗОПАСНОСТИ», «КОНКУРСАНТКИ-САМОЗВАНКИ» и «СМЕРТЬ». Всё это не радовало. Линни встала на цыпочки и прочитала ещё «ДЕВОЧКИ С ЛУРКАМИ».

Сердце у неё остановилось, замерло и через секунду снова пустилось вскачь.

– Что это значит? – спросила она сама себя.

– Это значит паршивые новости! – произнёс кто-то рядом с ней.

Линни осознала, что, видимо, произнесла свой вопрос вслух, и покраснела. Она повернулась к говорившему и увидела... ещё одну девочку с красивыми тёмными кудрями, спадающими на спину, ещё одно платье с тёмно-синим верхом и яркой юбкой, ещё один ящик со струнами на плече.

– Так основательно менять правила, и это в самый день конкурса! – продолжала возмущённая участница. – Да я потратила чёртову кучу времени, чтобы сшить этот костюм! И, похоже, всё впустую. Зануды из Обители Ангелов! Чтоб им всем попадать в их Ровное море и околеть там со скуки!

Эту прочувствованную речь слушала не только Линни. Несколько стоящих рядом человек одобрительно заухали, кое-кто засмеялся.

– Но ведь ярмарка не может проходить без Девочки с луркой, правильно? – спросил кто-то неподалёку.

– Ну, меня там на этот раз не будет, – фыркнула сердитая симпатичная девочка и стала выбираться из толпы. – Ничего себе, грозят нам смертью, проклятые землемеры. Надо же такое придумать, «незамедлительный смертный приговор всем самозванкам»! Ну так счастливо оставаться, вот что я вам скажу.

Несколько голосов выкрикнули «Жаль!» и «Удачи тебе!», и в адрес землемеров раздались такие гневные словечки, которых Линни раньше не слышала.

– Они проверяют на мосту документы, серые трусы! – сказал кто-то ещё. – Кого это они испугались? Девочек с лурками?

Послышался звук возмущённого плевка, который не хочется слышать в такой тесной толпе – неизвестно, в кого попадёт негодующий.

– Однажды явится всамделишная Девочка с луркой и возьмёт власть в свои руки, и они это знают, – объяснил другой человек. – Может, она уже пришла? Знаете, что говорят в городе? Что на рыночной площади видели девочку, которая, без всяких сомнений, выглядит настоящей. Вот они и переполошились.

Со всех сторон раздался нервный смех. А над морем людей, уже совсем недалеко, Линни заметила плывущую шляпу мага.

Так! Некогда было раздумывать, что делать, – под плащом у неё самая настоящая лурка, и она не может предъявить землемерам никаких документов. Поэтому, когда Полукошка снизу зашипела и демонстративно прыснула сквозь толпу к краю моста, Линни покорно последовала за ней, стараясь особенно не толкаться, хотя по крайней мере одна женщина взвизгнула что-то неприятное, когда Линни протиснулась мимо неё.

Сход с моста был нарядно оформлен парой колонн, величественно уходящих в небо. Линни нырнула за дальнюю и задержала дыхание. Могли ли маг или маджи (потому что они наверняка где-то здесь) услышать визг той женщины? Не заметили ли они, как маленькая фигурка в неприметном плаще пробирается сквозь людской поток? Некоторое время Линни стояла неподвижно, но вдруг догадалась, что её плащ может выделяться тёмным пятном на фоне белого камня и преследователи, если они поблизости, легко заметят её. Нет, лучше ей двинуться дальше. Полукошка уже мягко пошагала вперёд, перебирая лапами быстро, но без всяких признаков спешки.

Как только девочка подняла голову посмотреть на реку, она снова испытала то чувство восторга, когда пустота внутри внезапно вытеснялась пространством, видами, перспективой. Река здесь сужалась и становилась шумнее. Расположенные ниже по течению части города были довольно плоскими, но здесь вода словно огибала высокое препятствие и падала бурными водопадами. А впереди, за этим оживлённым узким участком реки, перед поворотом в её течении находился другой мост, гораздо меньше и необычнее, который, по сути, являлся домом, построенным над водой и тянущимся от одного берега к другому.

У Линни подпрыгнуло сердце, когда она догадалась: Мостодом у Излучины!

И тут она услышала со спины громкие мужские голоса. Это кричали маджи, задыхающиеся от погони:

– Вон там! Вон она! Скорее! Схватите эту девочку!

Иногда лучше где-нибудь спрятаться, но порой приходится лететь как ветер, убегая от преследователей. Линни подхватила юбку и бросилась наутёк.

15
Мостодом

Линни стремглав взлетела по склону набережной, стараясь не испортить красивое платье и хрупкую лурку в мешке, хлопающую её по боку. Оказалось, что человек способен пронестись по тротуару как стрела, если за ним гонятся великан и группа мятежников, заинтересованных в оружии.

Мостодом оказался очень красивым и необычным строением, растянувшимся над грохочущей порожистой рекой от одного берега до другого. Линни бежала во весь дух и потому успела только мельком заметить окна, обращённые к водопадам, и крытую сланцем неровную крышу дома, крутую со стороны Излучины и совсем квадратную с противоположной стороны. Линни стремительно бежала вверх по отлогому берегу, отчаянно надеясь, что это тот самый Мостодом, о котором говорила ей мама, и что её тётя Мина действительно живёт там.

Когда Линни приближалась к прочным воротам перед крыльцом Мостодома, в голове у неё промелькнула мысль: только бы тётя Мина не ушла за хлебом на ужин, или за чем там ходят местные жители в лавку, потому что Линни очень, очень, очень было нужно, чтобы кто-то открыл дверь и впустил её. Иначе ей придётся иметь дело с грозными маджи. Не говоря уже о ещё более сердитом маге.

Проскользнув через садовые ворота, она плотно прикрыла их, заперла на засов и взлетела по ступеням к входной двери, крепкой, как ствол дерева, и украшенной резными изображениями холмов, рек, деревьев, – но сейчас Линни некогда было их разглядывать. Маджи бежали за ней по пятам. Девочка в отчаянии стукнула пару раз кулаком в дверь.

– Ага, попалась, Линнет! – раздался с улицы голос мага-великана, и над воротами появилась голова. Гигант стал трясти чугунные прутья огромными ручищами. Засов мог устоять, а мог и сорваться. – Выходи, дурочка! Это дом Химика. Тебе туда не попасть!

– Почему это? – спросила Линни, которая была всё ещё зла на него за тошнотворное путешествие в карете, оружие, разрушающее сами основы мира, каморку, где он держал её узницей. К тому же он насильно разлучил её с бедным Элиасом!

Линни повернулась спиной к магу и маджи и снова забарабанила в дверь. Маджи тоже что-то ей закричали.

– Убирайтесь, вы все! – крикнула Линни, даже не поворачиваясь к ним и неотрывно глядя на дверь, за которой определённо должна была жить тётя Мина, сестра её матери. О, откройте же скорее!

Иногда пристальный взгляд может творить чудеса. В этот миг дверь распахнулась, и хриплый голос произнёс:

– Кто это стучит в мою дверь? Сюда никто никогда не ходит.

Нет, это не может быть тётя Мина. Для начала, это не женский голос.

– М-м-м, извините, здравствуйте! – слегка задыхаясь, проговорила девочка. – Скажите, пожалуйста, здесь живёт женщина по имени Мина? Прошу вас, ответьте поскорее.

– Что тут за переполох? – ответил мужчина, делая шаг вперёд к свету. Он был в чёрно-серой рабочей блузе и полосатом фартуке. Из-под натянутой на голову чёрной кепки на спину спадал серебристый хвост волос. – Почему этот великан пытается сломать мои ворота?

– Он не великан, а маг, – сказала Линни, всё больше приходя в отчаяние. – Пожалуйста, скажите, здесь ли Мина?

– Маг? – произнёс мужчина и повёл узким гаечным ключом, который держал в руках, в направлении ворот. – А! Конечно! Разбойники! Невежды! Убирайтесь отсюда!

В ответ маг зарычал и стал трясти гигантским кулаком ворота так сильно, что Линни уже была уверена: металл треснет и подастся.

Ну довольно! Без лишних размышлений Линни подхватила на руки Полукошку и, поднырнув под руку мужчины, ринулась в темноту коридора и усугубила своё преступление, пнув изнутри тяжёлую входную дверь, чтобы та захлопнулась. Крики снаружи тут же стихли – дверное полотно, видимо, было очень толстым.

Полукошка испустила пронзительное обиженное мяуканье, освободилась при помощи когтей и спрыгнула на пол. Там она стала расхаживать туда-сюда, отряхиваясь, чтобы шерсть улеглась как положено, словно гусь, приглаживающий перья после драки.

Линни чувствовала себя не лучше. Какое-то время она наклонялась вперёд, упёршись руками в колени, и старалась отдышаться.

Но мужчина в рабочем фартуке не смотрел на неё. Он наконец заметил кошку. Как ни странно, всё его лицо озарилось.

– Моё самое лучшее изобретение! – сказал он. – Моя потерянная кошечка привела тебя сюда!

– Извините, но почему те люди на улице называют вас Химиком? – спросила Линни. На самом деле она хотела спросить: «Извините, а вы не опасны?» – но ей показалось, что такая формулировка прозвучит вежливее.

– Пропало нынче уважение к прикладной науке. На одной стороне реки невежды, на другой – всезнайки.

– А, – произнесла Линни. Она не поняла, значит ли это, что человек опасен или нет, и на всякий случай огляделась в поисках другого выхода.

Они стояли в длинном-предлинном коридоре, освещённом, как ей поначалу показалось, бесконечной чередой окон с левой стороны. Окна, однако, отличались друг от друга, и свет из них падал разный – чем дальше по коридору, тем становилось светлее. Ближайшие к двери окна были закрыты занавесками и ставнями, поэтому у входа царил мрак.

По правую сторону находились другие двери, так много, что Линни не могла все их пересчитать. Это же дом-мост! Она никогда и не слышала о таких сооружениях. Дом между двумя городами. Наверное, жить тут – всё равно что постоянно путешествовать.

Мужчина уже не смотрел на Полукошку – теперь он разглядывал мешок с луркой в руках Линни, потом взглянул ей в лицо и снова опустил глаза на мешок.

– А что у тебя там? – спросил он, указывая на него.

– Моя лурка, – ответила Линни. – Я сама её смастерила.

– Правда? – Глаза у незнакомца приобрели внезапную живость и сосредоточенность. – Значит, ты приехала на ярмарку?

– Нет, – ответила Линни. – Я никогда не слышала про ярмарку, пока не прибыла в город. Я ищу женщину по имени Мина. Она живёт здесь?

– Ах, Мина! – сказал мужчина. – Мина не была здесь много лет.

– Но я думала, она здесь, – вздохнула Линни. Какое жестокое разочарование! И что ей теперь делать? – Она куда-нибудь уехала? – поинтересовалась девочка.

– Её сестра по собственной воле затерялась в Морщинистых холмах, – объяснил мужчина. – Мина хотела последовать за ней.

– Она ушла в Холмы?

– Пыталась, но высотная болезнь остановила её. Там нельзя просто так разгуливать, знаешь ли.

Линни это прекрасно знала. Её мама, когда пришла в Лурку, сильно болела и чуть не умерла. Но потом она поправилась.

– Но если Мина не ушла в Холмы, то где же она?

– Она стала просто одержимой. Начала разрабатывать лекарство от высотной болезни – противоядие от магии. Если бы оно появилось, она смогла бы отправиться на поиски сестры. Но землемеры, разумеется, пронюхали, чем она занимается, и схватили её.

Линни не улавливала нить повествования. Одно было ясно: Мины здесь нет.

– Её забрали землемеры? Потому что не хотели, чтобы она нашла средство от высотной болезни?

Мужчина издал лающий смешок.

– Совсем наоборот! Вовсе наоборот! – ответил он. – Они так сильно желают завладеть этим лекарством, что дрожат при упоминании о нём! Только представь, какие тогда перед ними откроются возможности – они наконец-то смогут нанести на карту каждый уголок Холмов и приручить все дикие места. Поэтому, узнав, над чем работает Мина, они тут же увезли её в исследовательскую лабораторию на самом ровном краю Ровного моря, где, как я подозреваю, она до сих пор смешивает ингредиенты. И они будут держать её там, пока не получат желаемое. А кто же ты, юная особа, задающая такие странные вопросы?

– Моя мам... я имею в виду, сестра Мины, Ирика, сказала мне, что Мина может помочь мне достать снадобья. Моя подруга больна. Потому я и пришла сюда, на Равнину. За лекарствами.

– Ты сказала «Ирика»? – переспросил собеседник. – Так значит, ты видела её, дочь моей жены, мою приёмную дочь, Ирику? Равнина забрала у нас Мину, а Холмы – Ирику. Такая вот симметрия. Откуда же ты пришла, что разговаривала с моей Ирикой?

– С Холмов, – ответила Линни.

– Ого! – удивился мужчина. – Девочка с Холмов с луркой через плечо! Это какой-то новый артефакт. Проведу-ка я беглое сканирование.

– Что такое «сканирование»? – поинтересовалась Линни.

Но мужчина уже бросился к стоявшему у стены комоду и стал копаться там в поисках чего-то.

Линни сбросила плащ. После дикого бега вверх по набережной она вспотела, было жарко. Но потом она вспомнила, сколько лент и пуговиц на платье, которое на ней надето, и, чтобы не показаться безмозглой куклой, сделала многозначительное лицо. Если на ней праздничный наряд, это ещё не значит, что она глупая.

Химик развернулся, размахивая вилкой с двумя зубцами из проводов, которую выудил из ящика комода.

– Нашёл! – воскликнул он и бросился вперёд, потом назад, направляя вилку на Линни и наблюдая, как вибрируют и гудят провода, словно струны, на которых играет музыкант-невидимка.

– Что это за штука? – спросила Линни. – Что вы делаете?

Как и всем людям испокон веков, ей не нравилось, когда в неё тыкают острыми предметами.

– Измеряю содержащуюся в тебе магию научным способом, – ответил Химик. – К твоему сведению, это сморщенная технология, совершенно новая и не имеющая аналогов. В ней используются кошачьи усы и провода. И этот прибор регистрирует очень высокий уровень магии, исходящей от тебя, юная особа. Невероятно, невообразимо высокий. Могу сказать, что ты была довольно высоко в Холмах. Особенно сильный сигнал поступает из твоего правого кармана. Что у тебя там, сказочная девочка? И откуда эта вещь?

– Не могли бы вы опустить свою большую вилку? – попросила Линни, предпринимая усилия, чтобы оставаться вежливой. Она, разумеется, отлично знала, что у неё в кармане. Рука быстро скользнула туда и нащупала подарок Сайры.

– Но где, о, где ты была? – возбуждённо спросил Химик, пряча вилку за спину и слегка наклоняясь вперёд. – И зачем, о, зачем, такое невероятное существо, как ты, проделало такой долгий путь, чтобы прийти в наш город?

– Я же говорю: мне пришлось пуститься в дорогу, – ответила Линни, испытывая уже нешуточное отчаяние. – Мне нужны лекарства, чтобы спасти подругу, которая угасает. Она застряла в стране Прочь, а теперь оказывается, что Мины здесь нет!

– Ого! – воскликнул Химик. – Здесь считается, что страны Прочь не существует.

– Ещё как существует, – возразила Линни.

– Откуда ты знаешь, девочка?

– Я была там! – сказала Линни. – Ну, почти. Я совершенно уверена, что моя правая рука там была.

– Рука, которую ты держишь в кармане, – многозначительно произнёс Химик.

Линни вынула руку из кармана и спрятала её за спину.

– Ну и как твоя правая рука оказалась в стране Прочь? – полюбопытствовал мужчина. – Мне это очень интересно, потому что у меня, видишь ли, есть теория насчёт этого места.

– Я исполняла песню, – объяснила Линни.

– Песню! – удивился странный человек. – Прелестно! Что ж! Когда они увидят показания прибора, то им придётся признать мою правоту. Комплексия, как и вода, течёт вниз по склону. О, не смотри так озадаченно! Комплексия – это просто научный термин для сморщенности, магии. Протяните провода из страны Прочь в Равнину, и эта энергия будет питать наши фонари – вот о чём я говорю. Нужно только, чтобы Мина наконец нашла антидот. А она наверняка уже близка к цели. О, только бы они согласились отправить нас в экспедицию! Нужно показать тебя им! Пойдём!

Линни слегка засмущалась. Возможно, это из-за того, что её здесь окружало. Теперь она видела, что эта часть дома была забита всякой всячиной, полки ломились от чучел животных, и они выглядели живыми и смотрели на Линни блестящими стеклянными глазами. Были здесь и заспиртованные существа в банках, не говоря уже о вырезанных из веток или камней полированных куклах и других игрушках.

– Сюда, – сказал Химик, резко останавливаясь перед рядом стеллажей и протягивая руку к блокнотам. – Вот, вот, я думаю, и вот...

Вдруг из дальнего конца коридора раздался грохот, стук в стену, крики, громкий металлический звон.

– Что это? – спросила Линни, с тревогой содрогнувшись. Ей в голову немедленно пришли разъярённые маджи и огромные недовольные маги.

Химик, казалось, удивился не меньше, чем девочка.

– Новые гости! – воскликнул он. – Но ту дверь никому ещё не удавалось высадить!

Химик быстро двинулся по длинному коридору, Линни последовала за ним, поскольку не знала, что ещё ей делать, а кроме того, ей не очень хотелось оставаться одной под взглядами непонятных существ. Полукошка вышагивала рядом, что-то мурылча сама себе.

– Иду-иду-иду, – бормотал себе под нос Химик.

В окна с левой стороны, слегка замутнённые мелкими каплями от водопадов, Линни видела большой мост, расположенный ниже по течению, расширяющуюся реку, два города, раскинувшиеся по обоим берегам, – беспорядочно застроенные улицы с островерхими крышами слева и ровные кварталы блестящих прямоугольных домов справа. При других обстоятельствах, если бы ей не нужно было спешить за этим бормочущим пожилым человеком в конец коридора, откуда исходил жуткий грохот, Линни бы с удовольствием постояла у одного из окон, постигая устройство этого мира.

Шум стал громче и тревожнее. К грохоту присоединилось жужжание и тонкий визг, и Линни захотелось закрыть уши и спрятаться. Полукошка завыла. Химик перешёл на бег. И внезапно весь дальний конец коридора наполнился дымом и пылью, и полдюжины людей в сером вошли через это облако, к которому бежал, размахивая кулаками и яростно крича, Химик.

Не раздумывая, Линни нырнула в ближайшую дверь и оказалась в комнате, напоминавшей нечто среднее между кухней и мастерской: белые стены и скопище непонятных машин. Девочка быстро осмотрела обстановку и закусила губу: спрятаться было негде.

– Что вы сделали, негодяи? – слышались из дальнего конца коридора причитания Химика. – Я уже шёл открывать вам дверь! Мы уже сами собирались выйти на чёртов двор.

– Неподчинение официальному лицу с ордером на обыск, – произнёс голос, явно принадлежащий серому, и по коридору затопали сапоги: раз-два, раз-два. – Укрывательство лиц, находящихся вне закона. Мы давно наблюдаем за этим домом. Перевозка чужаков. Грубое пренебрежение иммиграционными законами. Ты увяз по уши, Артур Викс. Незаконная переправка опасных самозванцев через реку! Лучше выдай её сразу.

Оставшаяся в коридоре Полукошка не шевелилась! Да всё равно, сколько ни смотри, спрятаться здесь негде.

«Нужен запасной план, – сказала себе Линни. – Срочно». Но где же его взять?

Снаружи в коридоре Химик почти заикался от гнева. Он бормотал что-то об ордерах и порче имущества, но голос серого повторял:

– Выдай её. Выдай её.

Порой, если не можешь спрятаться, хуже всего, если тебя найдут. Так что, следуя скорее не плану, а инстинкту, нежеланию быть найденной, Линни снова ступила через порог в коридор и встала, выпрямившись, около шипящей Полукошки лицом к толпе серых.

– Вон она! – закричал один из них.

Но она не двигалась с места и не мигая смотрела в их серость, и на какое-то волшебное мгновение все замолчали, что означало: история повернулась иначе.

По крайней мере, они не нашли Линни.

Это она нашла их.

16
Первая землемерша

Потом её всё же арестовали. Люди в серой униформе подошли и окружили её, указывая в конец коридора, где они сотворили пыльный хаос, взорвав дверь жилища Химика со стороны Обители Ангелов.

– Ты лучше беги, – прошептала Линни Полукошке, но та легла девочке на ноги и практически метала глазами искры, гневно зыркая на мужчин в сером, так что в конце концов Линни пришлось взять её на руки. Это было всё равно что поднять колючий шипящий мешок, наполненный песком и патокой.

Зато, держа на руках рассерженную кошку, Линни могла скрыть жуткую дрожь в конечностях. Трудно стоять, держа ровную осанку, и притворяться, будто тебе не страшно, если руки трясутся.

Когда её сопровождали по коридору к пыльной дыре, на месте которой ещё недавно была дверь, от мрачных мыслей её отвлекал разъярённый Химик, который метался за спинами серых, причитая и протестуя. Вторженцы прервали его научную работу! И крадут его изобретения! Когда регент узнает об этом, он...

– Мы действуем по приказу регента, – ответил серый, который отдавал распоряжения. – Все вопросы к нему.

Но Химик не унимался, и его тоже арестовали.

Линни подвели к разрушенному крыльцу Мостодома, и она сразу же забыла о препирающихся мужчинах, своих дрожащих коленях и Полукошке в руках. Когда девочка переступила через порог, другая часть Расколотого города, Обитель Ангелов, раскинулась перед ней, как площадь в странном праздничном убранстве. Первое впечатление – прямые улицы и огни. Углы такие острые, что о них можно порезаться, и солнечный свет буйствует, отражаясь в металлических поверхностях и огромных стеклянных окнах.

Девочка никогда ничего подобного не видела. Она любила волнистые, переменчивые холмы, но эти прямые углы тоже удовлетворяли в ней какую-то жажду, о существовании которой она и не подозревала.

В любом случае, было большим облегчением выйти из узкого коридора, пусть даже её подгоняла толпа землемеров. «Ты как белка на дереве, – сказала ей однажды Сайра. – Бежишь из норы. Взбираешься выше и выше. Что угодно, только бы обозреть простор!»

Ах, Сайра!

Мысленно Линни горячо попросила подругу продержаться до её прихода и взяла Полукошку поудобнее.

Землемеры затолкнули Линни (вместе с Полукошкой и всё ещё протестующим Химиком) в странную повозку, сделанную в основном из металла, но без лошадей, или ослов, или хотя бы козлов в упряжке. Видимо, на этой стороне реки отсутствие тяговой силы никого не смущало. Один из серых нажал красную кнопку, и повозка начала движение сама по себе. Вознице нужно было только двигать рычаги, и колёса транспортного средства послушно крутились.

– Я думала, здесь нет сморщенных вещей! – воскликнула Линни, забывшись.

– Тише, тише, – предупредил её Химик. – Здесь нет ничего магического – эта карета движется при помощи электричества. Его здесь ещё недостаточно, но ты знаешь, какие у нас планы на этот счёт.

Линни не ответила на многозначительный взгляд, который он ей бросил (потому что не имела представления, о чём он говорит), и мужчина наклонился к ней ближе и добавил:

– Моя теория! Мой план! Подсоединиться к стране Прочь. Только подумай! Мы сможем преобразовать всю эту плотную антиэнтропийную комплексию в такое количество энергии, что у каждого будет своя электроповозка...

Линни показалось, что это прозвучало угрожающе. Он говорил о стране Прочь, словно это был старый клён, чей ствол можно было просверлить, чтобы по капельке собрать сладкий сок. Девочка отвернулась и стала смотреть в окно.

Широкая улица уводила от Мостодома и реки мимо длинной череды зданий, которые ослепительно сияли под солнцем. Дорожки по сторонам улицы были выложены тонкими камнями, но и на самой улице не было навоза, так что особой причины заботиться о пешеходах не наблюдалось. Честно говоря, это была до жути чистая улица.

Повозка без тяговых животных с жужжанием ехала по городу, и Линни стало жарко в нарядном платье. Солнце палило и сверкало, здания с гладкими фасадами сияли. В Излучине улицы полнились народом, но Обитель Ангелов поначалу удивила девочку пустотой – казалось, она населена только прямыми углами и яркими поверхностями. Линни присмотрелась к проплывающим за стеклом стенам и поразилась: сквозь них на неё смотрели люди. Надо же, стеклянные стены! Она никогда не слышала, что стены могут быть прозрачными.

Потом девочка увидела по-настоящему грандиозное здание, тёмное и без окон. Оно показалось Линни молчаливым потайным местом. Фасад украшали высокие каменные колонны, и стены явно были не из стекла.

Серый возница снова нажал кнопку, и повозка остановилась.

– Выходите, – сказал он, открывая дверь.

У Линни снова задрожали ноги, но вовсе не из-за вида здания. Над входом находилась медная табличка с гравировкой в виде девушки, держащей в руке инструменты – плоский треугольник с мерными отметками и ещё какой-то остроконечный угловатый предмет. Образ девушки был схематичным, из одних линий, но круглые локти, небольшая родинка на щеке, решительный строгий нос были слишком знакомы Линнет.

– Что она здесь делает? – шёпотом спросила Линни у Химика. – Я думала, Девочка с луркой принадлежит сморщенной стороне города.

– Ты плохо изучала историю, – ответил Химик. – Она определяет порядок вещей повсюду. Здесь её называют Первой Землемершей. По закону должность регента временная, он правит, пока не явится настоящая Девушка с луркой и с короной в руке. Правда, до сих пор она не появлялась. А корона была утеряна много веков назад. Сейчас вся эта легенда превратилась просто в пыльную традицию, которую вынимают из сундука и встряхивают каждые десять лет во время ярмарки.

– То есть вы не считаете меня настоящей? – спросила Линни.

– Ну как же! Конечно, ты настоящая! Но это не значит, что легенда тоже невыдуманная. На то они и легенды – полезный инструмент, чтобы держать в узде сморщенную сторону. Ты определённо девочка, и так случилось, что у тебя есть лурка. Отлично! Но это не делает тебя Девочкой с луркой. Таково моё мнение, и я его твёрдо придерживаюсь. Ты слишком важна для науки, чтобы тратить тебя на политику!

– Хватит болтать! – грубо рявкнул Химику серый и вместе с остальными люди в униформах повёл двух арестованных (и одну кошку) вверх по большим каменным ступеням ко входу в здание. При приближении оказалось, что над гравированным силуэтом девушки с луркой была выбита в камне крупная надпись:

«Веди себя достойно и будь начеку», – строго приказала себе Линни.

Первое, что заметила девочка, переступив через порог, – как удивительно светло внутри, несмотря на полное отсутствие окон. Это был какой-то особенный свет, спокойнее, чем солнечный.

В глубину здания вёл коридор с дверьми и даже окнами, которые выходили не наружу, а в другие помещения. Линни решила, что это больше похоже на улицу, а не на коридор в доме, и тряхнула головой, чтобы эта мысль осела. К таким огромным пространствам под крышей она не привыкла.

Землемеры доставили арестантов наверх в металлическом ящике, приводимом в движение, как догадалась Линни, тоже с помощью электричества. Он плавно скользил с этажа на этаж, и его перемещение внутри огромного здания давало новые сведения – насколько высоким может быть это строение, какое расстояние от одного уровня с комнатами до другого.

Затем землемеры отвели Линни и Химика в кубообразный зал, где находился человек с костлявым лицом и с волосами почти такого же угольно-чёрного цвета, как и стол, за которым он сидел. И волосы, и поверхность стола посверкивали в странном свете, которым озарялось всё здание.

– Регент! – обратился к нему старший в группе землемеров. Остальные серые остались у двери. – Привели преступницу, как вы приказывали. Кроме самозванки пришлось взять и Артура Викса – он препятствовал правосудию. – Тон у конвоира был почти извиняющимся.

Костлявый человек прищурившись посмотрел на Полукошку и остановил взгляд на лице Линни. От смущения девочка заморгала и отвернулась.

– А кошка зачем? – спросил он, не отводя глаз от Линни. – Не припоминаю, чтобы я просил принести животное.

– Это не простая кошка! – сказал Химик. – Я усовершенствовал её...

Он пустился в путаные объяснения, как его пропавшая почти дочь Ирика нашла Полукошку в Холмах, и как он улучшил её, и что это было начало новой эры сморщенных технологий и так далее и тому подобное.

Костлявый поднял руку, прося его замолчать.

– Видишь ли, – обратился он к Линни, – у Артура Викса, прозванного Химиком, существуют многословные теории обо всём на свете. Но позволь мне перейти к интересному вопросу: неужели ты думала, что можешь тайно проникнуть в город, нанести ему вред и остаться безнаказанной?

– Я не проникала в город тайно и никому не наносила вреда, – возразила Линни.

Полукошка у неё на руках зашипела.

– Нет? – спросил костлявый. Он указал на Артура Викса, который что-то лепетал. – В доме этого человека образовалась дыра. По мне, так это большой вред. А сейчас ты тратишь моё время, отрывая меня от важной руководящей работы.

– Это ваши землемеры взорвали дверь, а не я! – ответила Линни. Она терпеть не могла, когда её обвиняли несправедливо; хватало и того, в чём она сама винила себя.

– Потому что ты там пряталась, – ответил костлявый человек. – Не надо подменять причину следствием. Незаконная претендентка на корону укрывается в Мостодоме! Самозванка! Мы не могли оставить такое поведение безнаказанным.

– Послушайте, – вздохнул Химик, – вы упускаете главное. Эта девочка на самом деле была в стране Прочь и может отвести нас туда, как только будет готов антидот. Видели бы вы показания моего сканера! Она не одна из претенденток, она – доказательство. Вынь руку из кармана!

Последняя фраза была обращена к Линни, и девочка вздрогнула.

Полукошка уже какое-то время назад спрыгнула на пол, и правая рука Линни действительно была в кармане – девочка хотела убедиться, что подарок Сайры ещё там. Химик размахивал металлической вилкой.

– Покажи ему! Покажи ему! – с горячностью призывал он Линни.

Она не понимала, чего он добивается, но вынула руку и раскрыла ладонь.

В комнате прозвучал общий удивлённый вздох землемеров.

На ладони девочки лежал шёлковый розовый бутон, который положила ей в руку Сайра, дотянувшись из страны Прочь.

Даже здесь, на Равнине, он был до странности прозрачным. Вилка Викса задрожала и загудела.

– Видите? Видите? – с ликованием обратился Химик к регенту. – Это не просто сморщенная безделушка, которую притащили в город с ближайших холмов. Такие предметы теряют магию, оказываясь на прилегающем к Равнине берегу реки. Но эта рука! И эта странная вещица, которую она держит, – они подлинные! И к тому же как такая девочка вообще может существовать?

Линни поёжилась. Ей совсем не нравилось, что её пристально рассматривают.

– Если Прочь может произвести такое, – и Химик широким жестом обвёл Линни с головы до ног, – точную копию, вплоть до кудрей и второй родинки, то подумайте, на что ещё способно это пространство!

– Я не копия, – поправила его Линни, – и меня нигде не производили.

– Помолчи, – бросил ей Химик. – Я объясняю ошеломительные возможности страны Прочь. Требуется громадное, неизмеримое, величайшее количество энергии, чтобы создать невозможное – полного двойника Девочки с луркой. И если такое могло случиться там, в сморщенных землях, примыкающих к стране Прочь, представьте, чего мы можем достичь, получив доступ к источнику энергии. Лампочки засияют повсюду! Вот что я хочу сказать.

– А вот что я хочу сказать, – произнёс регент, тщательно выговаривая каждое слово. – Мы не можем позволить, чтобы копия расхаживала по городу. Это создаёт угрозу общественной безопасности, не говоря уже о стабильности. Лампочки – дело десятое.

Мужчины теперь пристально смотрели друг на друга через стол.

– Подождите, – вмешалась Линни. Насколько она поняла, разговор пошёл по трагически ложному пути. – Я не копия и не научная теория. И не имею отношения к лампочкам, даже не знаю, что это такое. Мне не нужны короны и власть – я пришла за лекарствами, чтобы спасти свою подругу, которая угасает, потому что её душа застряла в стране Прочь.

– Трогательная история, – ответил регент. – Но когда мне докладывают о какой-то Девочке с луркой, вдохновляющей маджи на противозаконные, агрессивные, разрушительные действия, я что, должен закрыть на это глаза? Именно об этом беспокоился суд на вчерашнем ночном заседании, когда экстренно принял новый закон. И теперь мы видим, что решение было правильным.

– О чём он говорит? – спросил Химик, с тревогой глядя на Линни.

– Хотите сказать, что приняли тот ужасный закон, потому что услышали обо мне? – не поверила своим ушам Линни. Странностей становилось всё больше.

– Это была разумная мера предосторожности, – проговорил старший землемер.

На некоторое время в комнате воцарилась тяжёлая тишина.

– И что же дальше? – сказала Линни, вспоминая чьи-то слова в давке на мосту. – Что произойдёт, когда настоящая Девочка с луркой на самом деле явится?

– Полагаю, можно смело исключить такую вероятность. Это невозможно, – ответил Старший Землемер.

В этот миг с Линни произошло нечто странное.

В этом пустом помещении без окон, под сверлящими её холодными острыми взглядами, она внезапно вспомнила комнату Сайры, такую непохожую на здешние, с занавесками на окнах, которые подруга так мастерски вышила сидящими на переплетённых ветвях птичками, что, казалось, они сейчас спрыгнут с льняной ткани и запорхают вокруг. И Сайра, нет, угасающая оболочка Сайры, свернувшаяся на кровати, с гладкими золотистыми волосами, с неподвижно лежащей около тонкого лица рукой... такая знакомая и тающая... её пальцы, которые всегда были такими ловкими и занятыми рукоделием... и всё же она чахла.

– Сядь! – рявкнул костлявый.

Видимо, Линни неосознанно вскочила на ноги. На миг она забыла обо всём, кроме Сайры. В конце концов, зачем она пришла сюда?

– Полагаю, что настоящая Девочка с луркой могла просто попросить лекарства и вы были бы обязаны дать ей их? – проговорила Линни. – Поскольку она должна управлять этим городом и вольна приходить и уходить, когда захочет?

– Что? – воскликнул Химик. Судя по голосу, он был близок к отчаянию. – О чём ты говоришь? Не зли их. Они воспрепятствуют нашей экспедиции. Ничего нет важнее науки, так что не спутай нам все карты. Эти люди очень коварны.

– Нет, – ответила Линни. В голове у неё прояснилось. – Ничего нет важнее Сайры, ждущей, когда я принесу ей лекарства. Так что да, в таком случае я конкурсантка. Не узница, а претендентка! Почему нет? Мне-то известно, кто я.

Химик уронил голову на дрожащие руки.

Регент проявил бо'льшую сдержанность, и выражение его глаз было непроницаемым. По таким глазам не прочитаешь мыслей.

– Значит, пойдём официальным путём, – произнёс он, медленно поднимаясь, как тень над дальним холмом. – Ты сам всё слышал, Артур Викс. Больше ты ничего не можешь сделать, иди домой.

– Я думал, меня арестовали, – угрюмо проговорил Химик.

– Я освобождаю тебя. Иди и изобрети что-нибудь на самом деле полезное. Но претендентка остаётся здесь. В общежитии нет недостачи в местах, поскольку эта порывистая девочка – единственная конкурсантка в этом году. Мы хотели, чтобы не было ни одной, но одна всё-таки появилась. Ничего, приспособимся. Да, и, думаю, мы заберём кошку. Пусть настоящие учёные проверят, есть ли что-нибудь ценное в твоей сморщенной технологии.

И комната внезапно затрещала по швам от нахлынувших людей; некоторые были в серой униформе землемеров, другие – в ослепительно белых халатах, с сетями и клеткой в руках.

Линни с тревогой потянулась к Полукошке, но она уже выскользнула из-под её стула. Воя и шипя, она уворачивалась от людей в неестественно белых перчатках, которые заталкивали её в металлическую клетку.

– Перестаньте, негодяи! Оставьте кошку в покое! – кричала Линни.

Она попыталась уцепиться за прутья клетки, но мужчины в белых халатах оказались проворнее. Кто-то схватил Линни за руки со спины, и Полукошку унесли.

– Что вы делаете? – спросила Линни, стараясь вырваться из рук охраны.

Регент ударил кулаком по столу.

– Довольно! – гаркнул он. – Поздно артачиться. Нужно было думать о последствиях раньше, прежде чем ты нарушила закон и перешла через реку. Наставница отведёт тебя. Моё сердце не дрогнет, если ты не пройдёшь испытания, девочка. Кстати говоря, их ещё никто не проходил.

И жестом костлявой руки она велел увести девочку.

17
Крепкий чай

Охрана вывела Линни из кабинета регента, Химик тащился позади, оханьем и стоном выражая неодобрение. Поначалу Линни воспринимала только беспорядочный гам и мельтешение: где-то над головой тихо звенел колокольчик, люди в сером быстро сновали по коридорам в разные стороны, словно все внезапно отправились выполнять срочные поручения, издали доносилось слабое эхо кошачьего воя. Девочка обратила внимание на эту слабую подсказку. Охранники поставили её перед женщиной среднего возраста с короткими выцветшими волосами и измученным выражением лица. Нужно изобразить из себя безобидную овечку, мрачно подумала Линни. Она опустила плечи и поморгала несколько раз, чтобы избавиться от решительного выражения во взгляде.

– Отпустите её, пожалуйста, – сказала женщина охраннику, который держал Линни. – Девочка пойдёт со мной. А вы нет!

Последние слова предназначались Химику, который сделал шаг в направлении женщины.

– Идите домой, – сказала ему наставница. – Вы знаете правила. Помощь и содействие запрещены. В общежитии разрешено находиться только претенденткам. До свидания.

– Но это нечестно! Пустая трата средств! – крикнул Химик. Серые землемеры окружили его. – Она должна была стать моим проводников в страну Прочь!

Наставница щёлкнула пальцами свободной руки (другой рукой она крепко держала Линни).

– Сюда, претендентка, – приказала она. – Быстро.

– Пожалуйста, скажите мне, куда мы идём, – попросила Линни голосом заблудившейся овечки, в то время как глаза и мозг жадно впитывали расположение коридоров. – Моя бедная, бедная кошка! Она так испугалась! Куда они её унесли?

– Это касается сотрудников лаборатории, а не тебя, – ответила наставница, и Линни запомнила название: «сотрудники лаборатории». – А мы с тобой и с охранниками направляемся в общежитие. Здесь поверни, и без глупостей.

Резкий поворот направо – и ещё один волшебный ящик повёз их вниз; ехали они примерно столько же, сколько и наверх, но Линни заметила, что они находятся в самой сердцевине здания.

«Продолжай болтать, – наставляла сама себя девочка, – но будь всё время начеку».

– Вы знаете, произошла ошибка. Я даже не хочу быть претенденткой. Я пришла сюда, чтобы добыть лекарства для своей чахнущей подруги. А мне говорят, что меня накажут, если я не пройду испытания. Так сказал тот человек. Пожалуйста...

– Боюсь, молоть языком не позволяется, – оборвала её наставница. – Если не хочешь, чтобы тебя наказали, тебе нужно постараться пройти испытания.

– Но тот человек сказал, что это ещё никому не удавалось.

Наставница ничего не ответила.

Они повернули в другой коридор, который упирался в дверь. Наставница сунула в щель карточку, и металлическая дверь отъехала в сторону. За ней оказалась другая, старинная, сделанная из дерева, и её женщина открыла, повозившись с задвижкой.

– В прежние времена перед ярмаркой здесь было столпотворение, но в этом году у нас никого нет. Ну, то есть почти никого. Здесь общежитие претенденток. Всё убрано и подготовлено на прошлой неделе, до того как мы узнали о новом законе. А ты, ну надо же, совсем молоденькая. Ну, что делать.

Линни пыталась сообразить, что означает вход через две такие разные двери. Вид помещений изменился. Девочка была уверена, что находится в доме, построенном из дерева и камня, а не из того странного материала, что жители равнинной стороны города используют для сооружения стен, пола и потолков. Под белёным потолком тянулись толстые деревянные балки!

Наставница заметила, как Линни удивлённо озирается, и засмеялась.

– Конкурсантки всегда поначалу кривятся, приходя сюда, – сказала она. – Только ничего здесь не испорть, претендентка. Это не просто старое общежитие, а исторический памятник.

– Это совершенно другое здание, – проговорила Линни, оглядываясь на дверь. – Оно находится рядом с новым?

– Внутри Суда землемеров, детка. Ты такого ещё не видела. Здесь сохранён старый дом, построенный, между прочим, самой Первой Землемершей, а новое сооружение возвели прямо над ним. Историки в те дни обладали большим влиянием! Разумеется, проводка здесь полностью новая. А столы и койки меняются по мере старения. За много лет через это помещение прошли, думаю, тысячи претенденток.

В длинной узкой комнате стояли одна за другой двухъярусные кровати. В другие годы, видимо, ожидалось, что здесь разместится много девушек. Под окнами стояли простые рабочие столы и такие же стулья. На каждом столе стояла рамка с блестящей картиной в виде пустого серого прямоугольника. Окна выходили не на улицу, а на стеклянную стену (поскольку новое здание поглотило старое), через которую было видно небольшое пространство, а за ним сотни других, более простых окон на других, более простых стенах.

Вероятно, Суд землемеров был построен вокруг квадратного двора, и все окна этого помещения смотрели на него. Но даже окна первого ряда, которые выглядели перенесёнными сюда из Излучины, не поддались, когда Линни попыталась пошатать их. А за ними находился второй слой стекла, и при поверхностном взгляде было ясно, что разбить их не получится, даже приложив немалую силу.

Это Линни обеспокоило. Всегда лучше, если есть возможность при необходимости легко выйти из комнаты.

– А что за той дверью? – поинтересовалась она. Это было прочное старое деревянное полотно, всё ощетинившееся замками и засовами. – Случайно не уборная?

– Уборная в другом конце коридора, – ответила наставница, указывая в том направлении. – Можешь воспользоваться ею, прежде чем мы начнём. Поторопись! Сначала картография.

Что ещё за штуковина?

Линни направилась в ту сторону, куда указывал палец, и обнаружила за скользящей дверью крошечное помещение с двумя тазами на разной высоте. Они, вероятно, появились в старинном здании недавно. Один таз был фарфоровым, другой металлическим, и вода текла из кранов, если прикоснуться к ним; видимо, так выглядела уборная в Обители Ангелов. Отхожее место в помещении! Линни брызнула себе в лицо воду из раковины.

«Думай! Думай!»

Есть ли у неё с собой что-то в помощь? Когда-то был котелок, Элиас и, наконец, Полукошка. Но всё это она потеряла.

«Что делать?» – спросила девочка пустую стену над раковиной. Стена ничего не ответила, но, вытирая руки о юбку, Линни нащупала в кармане утешающую вещицу, говорившую о том, что подарок Сайры на день рождения, несмотря ни на что, всё ещё лежит там.

Почти незаметный розовый бутон, способный превращаться в бабочку, был единственной вещью во вселенной, кроме собственной правой руки Линни, которая совершила путешествие Прочь и вернулась оттуда. И доказал, что это возможно.

Ладно. Жаль, что Сайры не было здесь и она не могла спасти Линни и на этот раз, чтобы Линни наконец принялась спасать её. Землемеры были куда опаснее волков.

Глупо было думать, что она сможет прийти в Расколотый город и найти всё необходимое, чтобы вернуть Сайру из страны Прочь и самой остаться в живых.

«Подожди меня, – прошептала Линни душе Сайры, глядя на розу-бабочку. – Продержись. Я им всем покажу! Пройду как-нибудь эти непреодолимые испытания и заставлю принести мне все лекарства на свете...»

В дверь нетерпеливо постучали.

– Что ты там застряла, претендентка?

Линни снова приняла выражение лица невинной овечки и вышла из уборной.

– Извините, что задержалась, – пролепетала она. – Просто, понимаете, я волнуюсь о своей подруге и о кошке. – Она знала, что слишком сильно напирает на это, но наставница похлопала её по плечу.

– Ну всё. Перестань отвлекаться. Про кошку забудь. Существа, которых отправляют в лабораторию на изучение, живыми не возвращаются. Не смотри на меня так!

Линни оторопела от ужаса.

– Они будут мучить мою кошку?

– Нет-нет, что это тебе пришло в голову? Здесь работают цивилизованные люди. Они позаботятся о животном, претендентка, когда станут разбирать его на части. Оно ничего не почувствует.

Линни так сильно пыталась не закричать, что всё её лицо, казалось, сжалось в комок.

– О! – воскликнула она. – Нет!

– Успокойся, пожалуйста, успокойся! – сказала наставница. – Если хочешь пройти испытание, тебе нужно сосредоточиться.

Женщина бросила на стол простую коричневую коробку и свёрнутый листок бумаги.

– Картография! – произнесла она. – Раз ты пришла из отсталых Холмов, то не знаешь этого слова. Оно означает науку о составлении карт. Испытания не могут обойтись без карт.

– Потому что она Первая Землемерша, а не просто Девочка с луркой, – поняла Линни.

Наставница быстрым движением пальцев открыла замок на коробке.

– Совершенно верно, – кивнула она, косясь на Линни. – А ты сообразительная. Зачем же тогда ты появилась по ту сторону моста в такой негостеприимный год и в таком юном возрасте?

Говоря это, она выложила на стол металлические инструменты и развернула лист бумаги – тонкой, нежной, испещрённой едва видными квадратиками.

– Вот, – проговорила наставница. – Тренировочная программа покажет тебе, что делать, шаг за шагом. Полагаю, для тебя всё это очень необычно, раз ты пришла из таких далёких мест, не включённых в Сеть.

– Я уже видела карты, – сказала Линни.

Женщина бросила ей ещё один значительный взгляд.

– В самом деле? – спросила она. – Ты действительно очень странная девочка. Однако молодец.

Линни вспомнила, что не только тайком заглянула в карту землемеров, но и сожгла по ходу дела их лагерь. Она покраснела и быстро опустила голову, чтобы наставница этого не заметила. Девочка стала изучать металлические инструменты, которые женщина только что разложила на столе.

– Для чего эти предметы?

В голове у неё играла смутная мелодия, как бывало, когда она мастерила лурку. Карта не похожа на музыкальный инструмент, но она звала Линни тем же голосом, что и лурка.

– Набор картографа, – ответила наставница. – Компасы, линейки и прочее. Некоторые из них необходимы, чтобы нарисовать карту старинным способом. К инструментам нужно относиться с уважением, претендентка. Составление карт – серьёзное дело. Итак, у тебя на работу всего один час, так что приступим. Вот печенье, чтобы ты могла подкрепиться. Тренировочная программа будет задавать тебе вопросы. Нажми на экран, когда будешь готова к следующему.

Она коснулась рукой блестящей серой картины. Вероятно, это и была программа, которую всё время упоминала наставница. Линни положила в рот два печенья и ещё два сунула в карман на потом.

– Есть вопросы? – спросила женщина.

О да, множество, но вряд ли Линни получит ответ хотя бы на один из них.

– Тогда я пойду, – сказала женщина. – У тебя пятьдесят семь минут. Используй их разумно, претендентка.

И она ушла, тщательно заперев за собой дверь, что показало: сколько ни изображай из себя безобидную овечку, по эту сторону реки о предосторожностях не забывают.

Оказалось, что пятьдесят семь минут – не так уж и много. Программа показывала на блестящем экране изображения инструментов и объясняла, как ими пользоваться. Потом давала небольшие задания: «Вот маленькая часть несуществующего города. Используй набор картографа, чтобы перенести картинку на чертёжную бумагу».

Эти задания прояснили мысли девочки, как чашка крепкого чая. Так вот как устроен этот мир! Да, конечно, можно не просто обозревать красивые виды, например с вершины высокого дерева или с крутого берега реки, но, если постараться, легко перенести их на бумагу. Неудивительно, что землемеры в Холмах были так преданы своей работе!

Затаив дыхание, Линни увлеклась трёхсторонним диалогом между своим мозгом, пальцами и металлическими инструментами из набора картографа. И время от времени откуда-то из-за серой блестящей поверхности экрана раздавался серебристый звон колокольчика.

Потом вдруг девочка подняла глаза и обнаружила, что наставница вернулась в комнату, а она даже не заметила.

– Посмотрим! – сказала женщина, изучая экран. – Невероятно. Такого я ещё не видела.

– Чего не видели? – спросила Линни.

– Программа утверждает, что ты прошла это задание! Что ты сделала с машиной?

– Ничего. – Линни помотала головой.

– Значит, простая случайность, – заключила наставница. – Ну неважно. Теперь перекуси и ложись спать. Завтра будет оставшаяся часть испытания, а потом ярмарка.

Линни, моргая, посмотрела на инструменты в руке, на женщину, которая поставила перед ней поднос с тарелкой какой-то еды. Есть, однако, совсем не хотелось. Девочка словно находилась в своей мастерской в лесу, высоко в Сморщенных холмах: составление карт и изготовление лурки доставляли ей одинаковое удовольствие. Она задумалась и на время забыла обо всём остальном в мире.

– Сейчас я советую тебе лечь спать и долго не ворочаться, – сказала наставница. – От переживаний сознание туманится. Забудь о них на эту ночь. В конце концов, в последнее время для претенденток всегда было забавой приходить сюда, угощаться печеньем и красоваться на ярмарке, получая поклоны и смех.

– Забавой! – воскликнула Линни, стараясь сдержать дрожь гнева, который поднимался в ней. – Если я провалюсь, они хотят убить меня. Так они сказали.

– Да, в нынешнем году это, конечно, вовсе не забава. Но мы должны постараться соблюсти традицию, правильно? Давным-давно конкурс претенденток тоже был очень серьёзным делом. Более трудным и опасным. Историки рассказывают, что девочки уходили в темноту и никогда не возвращались...

Утешительной речи, которую, по-видимому, стремилась произнести наставница, не получилось. Она остановилась посередине предложения, пристально посмотрела на Линни и покачала головой.

– Должна сказать, всё это очень тяжело. Ну, спокойной ночи и удачи тебе. Как бы там ни было, полагаю, мы сделали всё, что могли.

Она вышла, захлопнув за собой обе двери, старую и новую.

Несколько минут Линни сидела в отчаянии, стараясь не думать, как выбраться из этого запаянного ящика. Она всё ещё никак не могла поверить, что выхода нет. Линни всегда была упрямой в этом смысле и никогда не сдавалась. Есть путь вперёд, а если он закрыт, есть другой, вокруг, а если дорожка обрывается или сходит на нет, всегда существуют иные тропинки. Таково было убеждение Линни. Но с такими крепкими стенами и прочно закрытыми дверьми она ещё не сталкивалась. Даже без волков и змей здесь было жутко.

Однако, какой бы ужасной ни была эта комната, девочка рассудила, что тут всё-таки лучше, чем в тесной клетке, куда запихнули бедную Полукошку. И ждать здесь завтрашнего дня лучше, чем таять до полного исчезновения в Холмах, как бедная Сайра. Возможно, это даже лучше, чем по принуждению подвергать себя опасности вместе с маджи, как (насколько ей было известно) приходилось делать растяпе Элиасу. Эти три мысли сплелись в мозгу девочки в одну: нужно набраться храбрости. Это единственный путь.

Ну ладно, подумала она. Если она посидит здесь, как хорошая девочка, может быть, ей удастся пройти дурацкое испытание (каким бы они ни было). И может быть, если она его выдержит, то властным, королевским голосом попросит принести ей лекарства... Но ведь Полукошка ждать не может. Как-нибудь и когда-нибудь Линни найдёт снадобья для Сайры. Обязательно. Как обещала. Но прежде необходимо спасти Полукошку из гибельной лаборатории, пока её ещё не разобрали на части.

Она собрала все инструменты из набора картографа, вынула из мешка с луркой маленький ножик и подошла к дальней двери – не той, через которую вошла, и не той, за которой находится уборная, но к загадочной, увешанной замками старой двери в другом конце комнаты.

18
Замки и запоры

Что человеку, имеющему многолетний опыт кражи по мелочам и тайного изготовления лурки, замки и запоры? Пара пустяков! С помощью острой стрелки компаса из набора картографа Линни взломала самые простые замки и ножиком выстругала отмычку из куска дверного полотна, чтобы вскрыть последний. Это было привычное и даже утешительное занятие – девочка как будто снова была дома и в очередной раз украдкой влезала в мастерскую отца.

Но позади отпертой двери она нашла помещение, ничуть не похожее на мастерскую. Когда глаза стали привыкать к тусклому вечернему свету, Линни увидела довольно большую комнату, заставленную массивными шкафами с длинными плоскими ящиками. Она открыла один из них – внутри оказались стопки документов. Поначалу, глядя на старую бумагу, девочка подумала, что комната когда-то принадлежала Первой Землемерше. Разобрать содержание документов в темноте Линни не могла, но это явно были графики или диаграммы. Или карты.

Надо что-то придумать со светом. Линни хорошо знала: если внести в комнату с окнами свечу, кто-нибудь в деревне обязательно заметит колышущееся пламя. Здесь свет зажигался нажатием на круглый выключатель у двери, но это было всё равно что громким криком оповестить о своём присутствии здесь всех досужих землемеров, которые могут случайно выглянуть в окно с противоположной стороны двора.

Линни подбежала к внешним окнам и быстро оглядела колпак из современного стекла и волнистые параллелепипеды за ним. Она уже начала думать, что ей придётся выносить карты в соседнюю комнату по одной, чтобы рассмотреть их, как вдруг задела щекой бечёвку, которая оказалась прикреплена к толстой занавеске. В темноте девочка не заметила штор. Линни опустила драпировку, включила свет и принялась за работу.

В расположении ящиков была какая-то система, которой Линни пока не поняла. Ей удалось обнаружить, что карты одного района или местности одного типа сложены вместе, так что достаточно было посмотреть на самый верхний документ, чтобы сразу исключить весь ящик.

«Скорее», – поторопила себя Линни, начиная уставать.

Она увидела карты местностей с реками, планы ферм, схемы странных сооружений, о назначении которых не могла догадаться, но только в двадцать седьмом ящике нашла наконец чертёж здания с пустой площадью посередине. Девочка перенесла стопку бумаг на пол под самую яркую лампочку и перебрала их, лист за листом, изо всех сил стараясь складывать обратно по порядку.

На плане самого верхнего этажа были помещения, обозначенные как «Лаборатория». Линни старалась тщательно запомнить схему расположения. В самом низу стопки лежали совсем старые листы с очень простыми чертежами. Линни взглянула на карандашные пометки, оглядела стены и окна вокруг, и сердце подпрыгнуло от радости: она смотрела на рисунок, план – карту – той самой комнаты, в которой находилась! На чертеже значились дверь в помещение, которое намного позже превратили в общежитие для претенденток, и находящийся там неиспользуемый камин, и встроенный шкаф на дальней стене – всё можно было увидеть на этом рисунке, если знать, как его читать. Девочка снова вернулась к предыдущему листку и стала рассматривать старое здание, встроенное в новое.

Она долго изучала планы здания, водя пальцем по важным изгибам чертежа, чтобы все повороты впечатались в память. Потом она отложила карты, перекинула через плечо мешок с луркой и, притворив старую дверь между комнатой с картами и общежитием, забралась в камин.

Линни знала, что в родной деревне в каминных трубах самых старых и больших домов имелись узкие ступеньки, чтобы счастливчик, которого посылали чистить дымоход, «не плюхнулся в котелок с ужином», как говаривала мама Элиаса. (В доме Элиаса была самая большая труба, если не считать пекарни.) Этот древний дом, в незапамятные времена построенный Первой Землемершей и позже проглоченный зданием Суда землемеров из стекла и металла, по идее, должен быть устроен так же, как дом Элиаса в Лурке. И в самом деле, просунув в трубу руки, Линни сразу нащупала ступеньки.

«Спасибо», – поблагодарила она Первую Землемершу, которая была так похожа на неё и, судя по разнообразным изображениям, тоже любила особенную, сморщенную кошку.

Однако девочка не сразу решилась предпринять подъём по тёмной трубе. Пришлось уговаривать себя: «Глупо бояться! Это всё равно что забираться на дерево, только как бы изнутри».

От этой мысли Линни улыбнулась и, пока улыбка не оставила её, стала карабкаться по ступенькам дымохода. Ей повезло: сверху трубу прикрывал хлипкий кусок дерева, и девочке не составило труда сдвинуть его и выбраться из трубы в странное, очень странное место, которое, если верить карте, должно было располагаться здесь.

Между крышей проглоченного старого здания и следующим этажом нового находилось узкое пространство – сумрачное, но, благодаря стеклянной оболочке, не полностью тёмное. Труба выплюнула Линни прямо около самой высокой части крыши, где она подходит очень близко к неаккуратной изнаночной стороне следующего этажа, и девочка некоторое время не могла отцепиться от края, борясь с двойным страхом: она забралась на высокий гребень старой крыши и оказалась на ненадёжной наклонной поверхности, а кроме того, потолок пещеры маячил слишком близко над её головой.

Но это же хорошо, подбодрила себя девочка. Она вызвала в трудолюбивой памяти карты, которые только что изучала, мысленно пролистала их, пока не соотнесла их с причудливым пространством, в котором находилась. И тогда вдруг нашлись силы, чтобы снова двигаться, и довольно быстро.

Следующий участок пути был, конечно, самым коварным. Линни семенила по гребню крыши, осматривая низко нависавший потолок, где, в соответствии с картами, должно было иметься отверстие!

Это был старомодный люк, квадратная прорезь в потолке, вероятно, чтобы сюда могли спуститься рабочие (хотя что им здесь может быть нужно?). Увидев его наконец, Линни толкнула крышку наверх ладонями, и, к её облегчению, крышка легко сдвинулась в сторону. Никаких замков! Девочка без труда выбралась в более тёмное место, где немного посидела, ожидая, когда сердце перестанет громыхать и мысли опять обретут ясность, чтобы найти правильный путь. Теперь она находилась в новом здании. Кто бы мог подумать, что под полом спрятан старинный дом! Она и сама бы не поверила, если бы только что не забралась сюда по трубе. Девочка ощупала пространство вокруг и наткнулась рукой на нижнюю ступеньку маленькой лестницы. Хорошо. Линни задвинула крышку люка и начала подниматься по лестнице, считая пролёты. Если верить картам, ей нужен был пятый этаж отсюда.

Дверь с площадки вела в помещение, похожее на заброшенную кладовку, в конце него была другая дверь. Линни уже начала открывать её, но свет и звуки её остановили. С противоположной стороны ругались люди, борясь с шипящим, вопящим и царапающимся существом.

– Привяжи её! – приказал один голос.

– Думаешь, это так просто? – возразил второй, и последовали новые крики, проклятия и хлопки железной дверцей.

Потом на время всё стихло.

– Ну и как ты собираешься подключить прибор и снять показания?

– Уколи ей снотворное.

– Это исказит показания, ты же знаешь. А завтра утром её разберут на части. Ничего не останется.

– Ты в курсе, который час? Мы давно должны спать дома, а не сражаться с монстрами, потому что начальству вдруг пришла в голову гениальная идея.

Снова повисла тишина.

– Ой, да сморщись оно всё! – воскликнул второй человек. Линни ещё не слышала, чтобы слово с этим корнем использовалось как ругательство. – Дай мне лабораторный журнал.

Послышался скрип пера по бумаге. Потом удивлённый вздох и приглушённый смех.

– Они узнают, что ты подделал результаты.

– Ни за что. Говорю тебе: к утру кошка будет мертва. Как они узнают?

– Ты съехал с катушек. Я ухожу. Пожалуй, если кто меня спросит, скажи, что я ушёл ещё десять минут назад...

Потом раздалась какая-то торопливая возня, люди ещё поспорили, и свет потух (осталась только тусклая зелёная лампочка), вдалеке хлопнули двери, и всё стихло.

Линни немного подождала в своём укрытии, двадцать раз вдохнула и выдохнула, чтобы убедиться, что в лаборатории никого нет, и наконец открыла дверь. Протолкавшись через висящие на крючках белые халаты в комнату, заполненную светящимися машинами и уродливыми столами, она увидела клетку со съёжившимся комочком, напоминающим кошку, внутри.

– Привет, подружка, – проговорила девочка, открывая дверцу клетки, и Полукошка вышла с характерной для всего своего рода изящной небрежностью, словно и не её только что собирались привязать к столу, присоединить к аппаратам и в конце концов (Линни передёрнуло) разобрать на части.

Девочка указала на дверь, через которую вошла.

– Пойдём!

Нужно было немедленно убираться отсюда. Уносить ноги!

Где-то недалеко открылась или закрылась дверь, и Линни услышала шаги.

Больше она ждать не стала. Девочка сунула Полукошку на узкую лестницу и по пути (внезапное озарение) схватила с крючка один из белых халатов.

– Наверх! – скомандовала она и подтолкнула Полукошку в нужном направлении.

Кошка отпрыгнула, не желая, чтобы её пихали, но довольно быстро потрусила вверх по лестнице.

Один этаж... два...

Как и показывали карты, лестница заканчивалась у ещё одной маленькой двери, которая была даже без засова и вела на крышу.

Девочка и кошка должны были тихо проскользнуть по этой крыше к другой лестнице, чуть побольше, и Линни почувствовала себя по-дурацки, когда надела украденный халат и на всякий случай взяла Полукошку на руки. Но где-то на середине пути неожиданно раздался громкий шум. Тревога! Сирена! Аварийные огни!

– Сюда! Сюда! – выдохнула Линни и побежала.

И вдруг оказалось, что дверь на вторую лестницу заперта! Это было неприятно. Линни пришлось бросить кошку, чтобы повозиться с замком. Руки внезапно стали неловкими, как лапы, но она водила отмычкой в отверстии так и этак, и в конце концов, к её бесконечной радости, замок поддался. Оказалось, что он был не заперт, а просто слегка заржавел, как засов на воротах их дома в деревне.

Линни подхватила на руки Полукошку и побежала вниз по лестнице, которая была шире предыдущей, ярче освещалась и спускалась ниже, ниже, ниже, все семь этажей до самой улицы. Проходя мимо дверей на площадках, она слышала, как люди за ними стучали и громко шумели, но некогда было волноваться о чём-либо, и она просто спускалась и спускалась по этой бесконечной лестнице. В самом низу находилась настоящая входная дверь, и, высунув нос наружу, Линни увидела, что улица пуста и никого поблизости нет. Замечательно. Чудесно. Просто невероятно.

Полукошка спрыгнула на землю, и Линни последовала за ней по квадратным теням ночной Обители Ангелов.

19
Побег в темноте

Линни бежала без оглядки и только через несколько улиц от Суда землемеров заметила, что Полукошка больше не семенит рядом с ней. Куда-то ускакала, догадалась девочка. Линни ощутила слабый укол обиды, но тут же подавила его. Нельзя же ожидать благодарности от кошки. По крайней мере, она спасла животному жизнь – это определённо самое главное.

Прислонившись головой к ближайшей стене, чтобы перевести дух, девочка обратила внимание, как тихо на этой стороне реки. Слышался лишь слабый трезвон сирены оставшегося уже далеко позади Суда землемеров, но кроме этого, стояло полное безмолвие.

В Излучине по ночам раздавалось много звуков: смех, обрывки песен и нестройной музыки, звуки кошачьей, собачьей или человечьей драки, чавкающее шлёпанье выброшенных из окон отходов, крики, свист, приглушённый грохот... Но в Обители Ангелов, даже притом что вдали звенел сигнал тревоги, было тише, чем ночью в Лурке, где слышались хотя бы перекличка ночных птиц и сопение людей и животных во сне. Здешние жители, вероятно, научились даже не храпеть.

При этой мысли Линни чуть не рассмеялась, но тут на неё выпрыгнула маленькая тень и зашипела.

– Хорошо, что ты вернулась! – сказала девочка тени. – А я уже стала волноваться!

Но в этот миг позади маленькой тени замаячила большая.

Линни пустилась наутёк и уже на ходу сообразила, что большая тень прошептала её имя.

Она развернулась, и две тени подскочили к ней, причём большая громко топала, что противопоказано, когда тайком шныряешь по лесу, по Равнине или по ночному городу. Словом, эта тень принадлежала болвану и растяпе.

– Элиас! – выдохнула Линни; она-то помнила, что нужно говорить как можно тише.

– Ах, Линни, какое счастье, что я нашёл тебя! – воскликнул мальчик и разразился потоком слов, как будто копил их с тех пор, как маг утащил его прочь, – точно ручеёк зажурчал в темноте: – Я слышал, что тебя арестовали! Люди с другой стороны реки видели, как тебя вели! Я с ума сходил от беспокойства, а мне почти никто ничего не рассказывал, но потом я вызвался выполнить для них одно поручение на этом берегу, чтобы спасти тебя. И смотри-ка, у меня получилось! Ура! Линни, ты не представляешь, как там все локти кусают. Говорят, что ты попала в ловушку, когда пошла в Мостодом! Но теперь я тебя нашёл! Откуда у тебя этот белый халат? Я с трудом узнал тебя. Эта кошка выскочила откуда ни возьмись и показала мне, как...

Маленькая тень прихорашивалась в темноте, и рассеянный свет луны, падающий сквозь облака, блестел серебром в одном глазу и золотом в другом.

– Ах! – всплеснула руками Линни. – Полукошка – самая умная кошка в мире. Наверняка она учуяла тебя. Я даже не знала, что кошки умеют так делать. Но как ты сбежал?

– Я же говорю: не сбежал, а отправился выполнять поручение. Но сначала я должен был спасти тебя, и полагаю, справился!

– Ничего подобного, – возразила Линни чуть более громким шёпотом. – Ты всё время повторяешь это, но, если хочешь знать, я сама спаслась.

Полукошка издала нетерпеливое мяуканье и двинулась по улице.

– Куда она теперь? – поинтересовался Элиас.

– Думаю, хочет показать нам безопасное место. Она очень разумная.

– Не знаю, как насчёт безопасного места, – ответил Элиас, – но нужно тебя отсюда увести, это точно. И как-то перебраться через реку.

Они углубились в Обитель Ангелов, река осталась где-то слева, ряды квадратных зданий вокруг поблёскивали в ночной дымке.

– Я пока не могу вернуться, – сказала Линни. – У меня ещё нет лекарств. Мою тётю Мину держат в каком-то научном центре далеко на Равнине. Мне нужно найти её и попросить снадобья для Сайры.

– Далеко на Равнине? Не будь смешной! – фыркнул Элиас. – После всего, что я пережил, чтобы спасти тебя? Послушай, завтра утром начинается ярмарка. Сюда съедется разный народ. Это очень удачно. Ты можешь раствориться в толпе и в конце дня просто-напросто улизнуть обратно в Холмы.

– Нет, – возразила Линни. – Во-первых, я не могу нигде раствориться. Но тебе, Элиас, наверное, стоит так и поступить. Спасайся от маджи. А я найду Мину, достану у неё лекарства...

– Землемерам нельзя доверять, – прервал её Элиас.

– Знаю. Но тётя Мина не в счёт. Она сестра моей мамы. Мама не отправила бы меня к ней, если бы думала...

– Они все негодяи, – снова перебил её Элиас. – Ты ничего не знаешь. Они пытаются разрушить весь мир. Я должен сделать всё возможное, чтобы остановить их. Я обещал. Это важнее наших желаний. Они нанесут на карту весь мир и сотрут с лица земли все вмятины до одной. Ты же видишь, как плохо на этой стороне реки.

Линни удивилась: здесь действительно плохо? Конечно, плохо оказаться запертой в комнате, но если тебя запрут с другой стороны реки – от этого не легче. Однако у Элиаса было измученное выражение лица – ещё более страдальческое, чем после спуска с самой холмистой части Холмов. В несморщенных местах Элиас чувствовал себя несчастным. Но Линни могла путешествовать и по смятым землям, и вне их, не замечая разницы.

– Здесь всё как-то неправильно, на равнинной стороне проклятой реки, – говорил он. – Нельзя позволить им уничтожить весь мир. Вот почему я пошёл с маджи. Вот почему вызвался сегодня добровольцем. Что случится с Луркой, если землемеры разрушат всё вокруг? Разве ты не понимаешь? Я думаю о Сайре и обо всех остальных.

Линни почувствовала себя странно пристыженной; она скучала по деревьям и птицам, но горечь в словах Элиаса звучала почти как обвинение. Неужели он любил Сморщенную страну больше, чем она?

«Нет», – решила девочка сначала. «Может быть», – пришло ей в голову потом. Если ненависть к Равнине означает любовь к сморщенным землям, Элиас ненавидел Равнину больше, чем она.

Но составление карт немного похоже на процесс изготовления лурки, подумала Линни. Мозг и тело полностью сосредоточены на подробностях: придать детали нужную форму, точно соединить линии чертежа в нужной точке. Девочка не могла справиться с противоречиями, а потому уклонилась от ответа самой себе.

– Нельзя сказать, что у тебя был выбор – идти или не идти с маджи, – сказала она. – Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что «вызвался добровольцем»? И куда всё-таки ведёт нас эта кошка?

Они уже некоторое время шли по следам Полукошки. На востоке небо стало проясняться; даже эта долгая ночь наконец близилась к концу. Теперь, однако, кошка карабкалась по улице, поднимающейся по небольшому холму. Даже на равнинной стороне реки местность не всюду была гладкой. Элиас слишком громко отдувался и дышал, давая понять, что не может ответить на сложный вопрос, так сильно напрягаясь.

На вершине холма находился поросший травой участок с маленькими квадратными каменными скамьями и живой оградой прямоугольной формы – с помощью секатора кусты лишили естественной формы. Так жители Обители Ангелов представляли себе парк, догадалась Линни. Но она не стала сосредотачиваться на зелёной ограде, притворяющейся кирпичной, потому что за геометрической балюстрадой холм обрывался, и оттуда открывался вид на простор (хотя и погружённый пока в серые тени занимающегося дня), который заполнял каждый уголок голодной души девочки.

Они явно ушли уже довольно далеко от здания Суда землемеров, поскольку отсюда было видно ещё одно внушительное сооружение, которого раньше Линни не замечала. Здесь река снова немного сужалась, и перекинутый через неё мост выглядел очень старым и массивным, без намёка на изящество, словно тысячи лет назад его построил ребёнок-великан из гигантских камней. Устои с обеих сторон были окружены площадями, украшенными фонтанами и заполненными телегами, палатками и прилавками.

Полукошка заурчала.

В детстве Линни и Сайра, уходя на целый день играть в лес, строили маленькие деревни из веточек, коры, листьев и цветов. С этого холма пространства, прилегающие к подножиям моста, выглядели такими же игрушечными мирами, раскинувшимися у тёмной излучины реки.

На этом берегу царствовали прямые углы, и сверкание стекла тут и там перекликалось с лучами яркого света от переносных фонарей. Противоположная сторона реки тонула в серой предрассветной полумгле, но свечные фитили мерцали, как далёкие звёзды, дорожки между палатками вились так, словно стремились скрыться с глаз, и повсюду вырастали диковинные силуэты – то ли деревья, то ли воздушные шары.

По тесным площадям сновали тёмные тени, держа в руках фонари, свечи или лампы, – люди что-то налаживали, что-то пробовали и даже окликали друг друга.

– Это ярмарочные площади, – объяснил Элиас.

«Вот именно», – подумала Линни.

Они уже спрятались за балюстраду, чтобы не привлекать к себе внимания.

– Ярмарка проводится и на стороне Излучины, и в Обители Ангелов, – продолжал Элиас. – Всё это мне рассказали маджи. Она проводится раз в десять лет, и тогда открывают мост и люди свободно ходят по нему. Видишь старый помост посередине?

В центре моста стояло что-то вроде каменной сцены, и можно было видеть, как с обеих сторон с берега к ней и обратно суетливо бегали призраки людей.

– Там обычно выступают со своими потешными марионетками и лабиринтами девочки с лурками – не настоящие, конечно. Об этом мне тоже поведали маджи. Это часть ярмарочного действа.

Линни повернула к нему голову, но лицо Элиаса было скрыто тенью.

– С какими марионетками и лабиринтами?

– Я думаю, это такая забава. Они притворяются Девочкой с луркой, которая проходит притворное испытание – проводит куклу через лабиринт. Звучит довольно глупо, да? Полагаю, в древности испытание было настоящим, но теперь девчонки просто дурачатся, и зрители смеются.

– В этот раз всё будет иначе, – с мрачным удовлетворением произнесла Линни. Никто не сможет сказать, что она не прошла дурацкое испытание! Ещё как прошла! – В этом году никто не будет смеяться. Власти запретили законом надевать такие платья, чтобы все девушки остались в Излучине. А я сбежала. Надеюсь, ярмарка будет смертельно скучной – и так им всем и надо. Смотри, а это что?

Впереди река делала второй большой изгиб, на этот раз от Сморщенных холмов в сторону Равнины. Более того, сразу за ярмарочной площадью справа реку перегораживала огромная металлическая стена.

– Плотина, – ответил Элиас с огромной брезгливостью. – Там землемеры портят нашу воду, прежде чем она утекает дальше в Равнину.

– Правда? Портят воду?

Линни попыталась себе представить, как воду можно испортить. Например, бросить в неё что-нибудь противное, и её нельзя будет пить. Девочка с отвращением представила, как рабочие сбрасывают мусор в реку позади этой жутковатой блестящей стены.

– Они её разморщинивают, – пояснил Элиас. – Изымают из неё магию и вкус.

– Ясно, – произнесла Линни. – Так значит, на Равнине вода безвкусная?

Если так, то ей было жалко жителей Равнины.

– Землемерам не нравится, когда у чего-то есть вкус. Они и реальных людей-то не переносят. Но это только часть их коварного плана.

– Какого плана?

– Они собираются нанести всю Сморщенную страну на свою ужасную карту и разморщинить нас. Нельзя этого допустить. Вот почему я...

Полукошка пронзительно зашипела. Несколько прожекторов внизу повернули свои лучи на склон холма и осветили балюстраду, за которой прятались Линни и Элиас.

– Не двигайся, – чуть слышно прошептал мальчик.

Но Линни и так уже застыла, съёжившись, позади толстого столбика.

Свет просочился в промежутки между столбиками, обшаривая пространство, и Линни услышала голоса:

– Ты видел? Там наверху кто-то есть.

Сердце у девочки громко застучало.

Полукошка отскочила назад от света и принялась яростно точить когти о склон маленького холмика. Быстро рассветало. Холмик выделялся более густым переплетением серых теней на фоне светлеющего пепельного неба. А там, где когтила склон Полукошка, теперь зияло совсем чёрное пятно.

– Проклятье, – проговорил Элиас. – Они поднимаются. Я не могу позволить, чтобы меня обнаружили.

– Тебя! – с возмущением прошептала Линни. Она уже почти привыкла к мысли, что Элиас изменился и перестал быть тем эгоистичным растяпой, которым был в Холмах.

– Если меня найдут, нас обоих просто убьют, – объяснил Элиас. Он мгновенно распахнул куртку, и Линни увидела разрывные бомбы мага, рядами прикреплённые к подкладке. – Я должен доставить взрывчатку.

– Не может быть! – ужаснулась Линни. Проклятые баллоны! – Что ты задумал?

– Спрячься, Линни, а мне надо бежать, иначе моя миссия сорвётся.

Он не стал ждать новых вопросов от подруги, не убедился, что она нашла надёжное укрытие, – просто сиганул в полумрак.

Линни услышала, как люди с фонарями закричали и бросились вверх по склону.

От всего этого кошмара – Элиас, обвешанный убийственными цилиндрами, серые, спешащие наверх, чтобы снова схватить её, – Линни словно балансировала на краю тёмной, как ночь, дыры. Если она упадёт туда, то никогда уже не выберется, а может быть, даже оцепенеет – вот как она себя чувствовала. Но даже на краю безнадёжности девочка ощутила, как быстрый, острый порыв сбежать распространился по её телу подобно пожару. Бежать и спрятаться! Она огляделась в поисках подходящего места.

Умение прятаться было одним из её волшебных талантов.

Полукошка мяуканьем позвала её. Где она? Линни не видела, куда забилась её четвероногая спутница, но, осматривая маленький парк на вершине холма, заметила сквозь переплетение плюща намёк на ночной мрак, тёмную, как отчаяние, пустоту в склоне маленького холмика.

Этого было достаточно. Линни бросилась по траве прочь от балюстрады влево. Она очень низко пригибалась к земле, отчего бежать было крайне неудобно, но снова послышались голоса. Серые что-то заметили – или Линни у балюстрады, или улепётывающего Элиаса. Пришлось продолжить бег, не выпрямляясь.

По пути к норе в маленьком холме она заметила, что каменный откос испещрён резными символами, явно старыми и скрытыми вьющимися растениями. В Обители Ангелов их вычурные линии казались чужеродными. Девочка бросилась в нору, которую обнаружила Полукошка, укрылась в ней и снова расправила стебли плюща так, чтобы они занавешивали вход.

Линни лежала неподвижно, стараясь сдерживать дыхание, чтобы не издавать звуков, и надеясь, что преследователи поднимутся на холм и пойдут в другую сторону. Она пыталась не думать об Элиасе, по крайней мере сейчас, потому что, если ужас вернётся и поглотит её, пока она прячется в этой дыре, она не сможет сдержать рыданий, а плач привлечёт слишком много внимания.

20
В глубину и в темноту

Слава богу, что нора оказалась достаточно глубокой и девочка уместилась в ней полностью! Когда звуки торопливых шагов и отблески искусственных свечей приблизились, Линни попятилась ещё дальше в просторную, на удивление просторную, пещеру в склоне холма.

Потом прямо у входа показался сапог. Через завесу из плюща девочка видела его каблук. Сердце чуть не выпрыгивало из груди.

«Сапог смотрит носком в другую сторону, а значит, человек не может меня видеть», – пыталась Линни успокоить испуганное сердце. Девочка знала, что порой, когда страх угрожает взять над тобой верх, нужно быть очень строгой с собой.

– Наверное, это были маджи, – произнёс голос, и раздался неприятный звук: человек с отвращением сплюнул. – Они теперь развелись повсюду, как крысы.

Линни продолжала пятиться, бесшумно, украдкой, короткими заходами.

– Крысы на помойке, – проговорил другой голос. – Только посмотри на этот холм! Они что, в этой части города не чистят крысиные норы?

И, к ужасу Линни, нога в сапоге прорвала занавес из плюща. Плотно прижимаясь к земле животом, она, извиваясь, как змея, ползла назад, царапая о камни ноги и локти.

– Ха, смотри-ка! – сказал человек. – Здесь и правда крысиная нора, судя по размеру убежище гигантской крысы.

Сердце Линни бухало так громко, что она опасалась, как бы его не услышали преследователи. Назад, назад, назад! Голос приблизился – мужчина, видимо, наклонился. В любой миг он поднесёт к пещере свой неестественный, непростительный свет, заглянет за живой занавес, и Линни будет обнаружена...

Но в этот миг что-то тёплое и пушистое пронеслось у неё по спине, и, не успела она вскрикнуть (мужчины говорили о крысах, и крыса пробежала по её телу!), все возможные звуки потонули в мяукающем завывании разъярённой Полукошки, бросившейся на яркий огонь впереди. Так что, к счастью, это молодой мужчина в сапогах, а не Линни нарушил тишину удивлённым возгласом. Потом другой не очень вежливо засмеялся (всё это время Линни продолжала ползти назад – удивительно, как глубоко уходила пещера), и снаружи раздались отвлекающие звуки: крики, проклятия, смех и жуткий вой рассерженной кошки – словно отпрыск дьявола визжал и шипел в ночи.

– Кошка, а не мышка! – хохотал мужчина возле норы. – Ого, вот это зверюга! Странная она какая-то, правда? Кис-кис, иди сюда, дикарка...

В этот миг земля ушла из-под ног Линни. Поскольку она практически лежала на животе, то не сразу упала в яму. Девочка стала водить ногами, пытаясь найти склон туннеля, и руками старалась нащупать вокруг выступающие камни, за которые можно уцепиться, пока ноги болтаются в воздухе.

Но тут Полукошка стремительно влетела назад в туннель, и Линни от неожиданности отпустила руки, на которых только и держалась, и начала безнадёжно сползать вниз, как вдруг земля провалилась уже подо всем её телом, что-то тяжёлое с громким звуком поползло вниз, и девочка начала падать по-настоящему в глубокую нору – падала и падала, пока с сильным ударом не шлёпнулась на твёрдую почву.

Поначалу она не чувствовала ничего. Совсем ничего.

Потом время пошло снова. Линни открыла глаза и увидела... вернее, не увидела ничего. Кромешный мрак.

Вероятно, это был худший момент в её жизни – девочку словно похоронили в потёмках. Она никогда не любила неосвещённых и тесных мест, где ты не видишь окружающего пространства или не можешь сообразить, где находишься. Линни охватила паника. Она похлопала вокруг руками и немедленно выяснила два важных обстоятельства.

Первое: она лежала на боку в каком-то туннеле с земляным полом.

Второе: она свободно водила вокруг руками. Это её немного успокоило. Значит, она не похоронена, а просто лежит где-то под землёй. (Линни говорила это себе с максимальной убеждённостью.) Дышит свободно. Кроме того (девочка подёргала ногами), кости, несмотря на падение, целы.

Но было и третье важное обстоятельство, и оно, урча, подсовывало свою мягкую пушистую спинку девочке под руку и шершавым язычком лизало ей щёки: Полукошка была с ней. Какое счастье.

– Какое счастье, – произнесла девочка вслух. От облегчения её так трясло, что слова вышли прерывистые и задрожали в воздухе. По тому, как они отразились от стен, Линни поняла, что пещера более просторная, чем ей показалось поначалу. Она вытянула руку вверх, насколько могла, и не упёрлась ни во что. Ага! Линни села и внезапно почувствовала себя намного лучше. Когда голова оказалась, как ей и положено, выше остального тела, паника немного отступила. Теперь девочка знала, где верх, а где низ. Для начала уже неплохо. Но одну руку она не снимала с утешительно тёплой шёрстки Полукошки.

Линни поморгала и прищурилась, но темнота не рассеялась.

– Кхе! – громко произнесла она. – Мне бы не помешала свеча! Нужен свет.

И тут Полукошка повела одним глазом.

Пронзительно-яркий луч света так резко вспыхнул в полной темноте, что Линни пискнула от удивления и прикрыла руками глаза. Но только на один миг – потом она выглянула между пальцами и подивилась внезапному переходу от кромешной тьмы к ослепительному свету, озарившему стены туннеля, и Полукошке с её невероятными, сияющими, лучистыми глазами.

В прожектор превратился серебряный глаз; рядом слабо посверкивал золотой.

Как это возможно, чтобы кошка выпускала из глаза луч света?

Даже в Сморщенных холмах животные не обладали такой способностью. В лесах вокруг Лурки Линни приходилось видеть, как по ночам грибы мерцают красным или оранжевым, как ночные птицы с пламенеющими грудками парят в небе, напоминая россыпь драгоценных камней, как рыба-фонарь летом плавает восьмёркой в ручье. Но в свете кошачьего глаза не было ничего магического. Он был пронзительнее и прохладнее любого сияния, которое можно увидеть в Холмах, и больше напоминал освещение в здании Суда землемеров.

– Так значит, с тобой похимичил тот человек из Мостодома? – спросила Линни кошку, робко прикасаясь к ней выпрямленным пальцем.

Полукошка не уклонилась от ласки.

Наконец Линни снова встала на ноги и осмотрела туннель. Он был намного больше, чем звериная нора наверху, уходил в темноту в обоих направлениях и походил на произведение человеческих рук. Над головой у Линни зияла дыра, через которую, видимо, она упала несколько минут назад, а рядом на земле валялась бедная лурка в своём мешке. Девочка быстро взяла её и оглядела. На боковине инструмента появилось несколько мелких царапин, но в целом он, казалось, перенёс падение даже лучше, чем его создательница. Это радовало. Линни ущипнула пару струн, чтобы приободрить себя, и, забросив лурку на плечо и глубоко вздохнув, начала озираться, оценивая положение.

На первый взгляд оно представлялось не блестящим. Например, Линни не могла найти способа вскарабкаться назад к вершине холма. Даже если выпрямиться в полный рост, она не могла дотянуться до дыры. Придётся попробовать пойти по туннелю в том или ином направлении. Линни немного постояла, глядя сначала в одну сторону, потом в другую, и решила понадеяться на интуицию: один путь вёл назад к подножию холмика, другой – к крутому склону, который спускался к ярмарочной площади.

Линни присела на корточки и направилась в ту сторону.

Очень скоро ей пришлось снова выбирать. Туннель резко изогнулся влево, огибая чернильно-чёрную дыру в земле. Когда Полукошка услужливо сунула голову через край отверстия, Линни заметила металлические перекладины, бегущие вниз по стенке шахты, – видимо, это была лестница. Линни посмотрела на продолжение туннеля и на скважину с лестницей, и хотя здравый смысл ставил под сомнение, что стоит по собственной воле лезть ещё глубже под землю, запах, доносившийся из туннеля слева, отбивал всякое желание продолжать путь в том направлении. Лёгкий душок сырости и гниения говорил о том, что солнце туда никогда не проникало.

Между тем, когда Линни присела на колени возле дыры, ей показалось, что оттуда пахнуло свежестью, словно внизу гулял ветер, принесённый снаружи. А может быть, мозг просто обманывал её.

Для следующего шага потребовалось собрать волю в кулак, но в конце концов Линни развернулась и нащупала ногой первую перекладину лестницы.

Возможно, этот путь приведёт её к очередному кошмару, но ей необходимо вырваться отсюда, потому что где-то далеко Сайра всё ещё ждёт спасительных лекарств. Ах, Сайра!

Полукошка тихо мяукнула и прыгнула девочке на плечи. Уф! Линни едва не свалилась вниз.

Она чудом удержалась, восстановила равновесие и начала спускаться по лестнице, стараясь не переносить весь вес тела на одну перекладину. Кто знает, сколько лет этим ступеням? И так она спускалась, с ноющими от груза плечами и прыгающей за спиной луркой в мешке.

Ниже, ниже и ниже. Поначалу было страшновато, но терпимо. Однако через некоторое время девочка начала нервничать. Как глубоко уводит эта лестница? Ещё через десять минут руки задрожали, не говоря уже о том, что мозг взбунтовался. Линни была уверена, что оказалась ниже уровня равнины, которую они с Элиасом видели с балюстрады парка. Девочка с ужасом представила, что этот спуск никогда не закончится, что ей вечно предстоит ставить ноги на новые перекладины.

Но, остановившись, чтобы встряхнуть усталые руки и ноги (по очереди), она снова ощутила откуда-то издалека дуновение свежего воздуха и вновь подумала, что выбрала правильный путь. Потом Линни не смогла нащупать ногой очередную ступеньку и, посмотрев вниз, увидела, что шахта закончилась и пора спрыгивать в очередной туннель.

– Вот и добрались, – сказала Линни Полукошке, а та соскочила с плеч девочки и с глухим стуком приземлилась.

Линни немного повисела на перекладине и последовала за ней.

Падать было не так высоко, как в первый раз, и перед девочкой немедленно опять встал выбор: направо или налево. Линни понюхала воздух и решила пойти налево, потому что в той стороне ей почудился запах реки. После этого ей приходилось выбирать ещё много раз, поскольку туннель постоянно разветвлялся.

Только однажды Линни не стала полагаться на чутьё при выборе пути, отмахнулась от его подсказок и свернула направо, где подземный коридор казался более гладким, а может быть, она просто сглупила. Но когда она вприсядку пробиралась по туннелю, сопровождаемая Полукошкой, мрак за пределами испускаемого из кошачьего глаза луча с каждым шагом сгущался и тяжелел, и паника снова начала завладевать девочкой. Странно, что с момента падения в яму, несмотря на пребывание в тёмном подземелье, она не испытывала такого сильного страха. Линни заставляла себя шагать вперёд, но ужас становился всё более гнетущим, и наконец девочка остановилась, упала на колени и, тяжело дыша, стала скрести пальцами землю перед собой.

И напрасно, потому что впереди была лужа жирной воды.

Нет, не воды, а чего-то мутного и липкого.

Линни машинально с отвращением отдёрнула руки.

С неё хватит. Она развернулась и вслепую поползла к главному туннелю, стараясь не выдавать своего испуга. Ей чудилось, что темнота за спиной в любой миг может уплотниться, ожить и отрастить острые когти и скрежещущие зубы. И стоило ли сомневаться, что в этом случае она обязательно набросится на девочку?

Вернувшись в главный туннель, Линни сжалась в комок и задрожала. Страх вцепился в неё когтями: казалось, она едва избежала столкновения с каким-то кошмаром.

Полукошка ткнулась носом в руку девочке, и от этого в мыслях прояснилось.

– Нужно срочно выбираться отсюда, – сказала Линни своей спутнице, пытаясь вернуть себе смелость. – Хватит глупостей.

С этой минуты, остановившись на распутье, Линни каждый раз позволяла своему телу подсказывать, в каком направлении река, нюхала воздух в ответвлениях туннеля и сворачивала туда, где пахло лучше и отчётливее.

Она заметила, что один из туннелей всё время дурно пах. Смотреть в глубину таких коридоров было страшно. Даже если Полукошка направляла туда луч, они представлялись тёмными, как самая глубокая ночь.

Тем временем туннели становились всё ниже. Линни ползла уже по-пластунски, стараясь не думать о том, сколько тонн земли находится над её головой и что случится, если конца этому путешествию не будет и она в самом деле окажется погребённой под землёй.

Достигнув очередной развилки, девочка с ужасом поняла, что не имеет понятия, куда сворачивать.

Здесь сходились, наверное, дюжина туннелей, и поначалу ни в одном из них она не почувствовала свежего запаха. Это мысли, теснящиеся в голове, отвлекают её, догадалась Линни. Она заставила себя полежать спокойно и неподвижно, сосчитала до ста и полежала ещё немного. Наконец она учуяла тончайшую струю свежести, исходившую из такого узкого входа, что сознание, видимо, пыталось его просто не заметить.

А между тем веявший оттуда воздух приносил едва ощутимый запах реки, вернее, речного берега. Линни съёжилась около входа, принюхиваясь и взвешивая свою храбрость. Там внутри было так темно и так тесно!

Вдруг дохнувший из туннеля порыв ветра пошевелил засаленные волосы девочки. Ладно, решила она. Должно быть, мне туда.

Однако влезть в этот коридор было ужасным испытанием.

Чтобы не скрести бедной луркой по потолку, пришлось ползти на животе. После путешествия по туннелям девочка была настолько грязной, что испачкаться уже не боялась.

Но всё же трудно было прокладывать себе путь вперёд лёжа. Люди не черви, тем более Линни: она любила простор, любила забираться на высокие деревья, оглядывая яркий зелёный мир...

Линни вздохнула. Яркий зелёный мир существовал где-то там впереди. Нужно было просто проявить смелость и продолжить движение, забыв о том, что находишься под землёй.

– Пойдём, кошка, – позвала она. – В путь.

И, обмирая от ужаса, девочка снова решительно распласталась на грязной земле, боясь, что кошка развернётся и убежит – как всегда поступают эти свободолюбивые животные, – забирая с собой своё тепло и заколдованный глаз и навеки оставляя её в темноте.

Но Полукошка заурчала и последовала за ней в низкий узкий тоннель, словно для девочки и кошки и не было более естественного места, чем эта тесная, сырая, мрачная, жалкая, кошмарная подземная щель.

21
Двери и ключи

Линни смогла протиснуться в этот сырой туннель, только выбросив все мысли из головы, по крайней мере пока не продвинулась на значительное расстояние и не начала равномерно перемещаться, отталкиваясь испачканными локтями и пальцами ног. Полукошка урчала рядом, освещая путь лучезарным глазом-прожектором, и её присутствие поддерживало решимость Линни бороться. Кроме того, чем дальше ползла девочка, тем свежее казался воздух. Сочетание этих условий и придавало Линни сил пробираться вперёд во тьме. Она постоянно глотала воздух большими порциями, пробовала его на вкус. Девочка знала: если его станет мало, запертая в груди паника вырвется наружу, и это будет конец. Она не сможет ни двигаться вперёд, ни ползти назад, только свернётся клубком в грязи и потёмках и...

Полукошка вклинилась между Линни и стенкой туннеля, укусила девочку за ухо и зашипела.

Ах да! Линни поняла, что она остановилась – всего на секундочку. Это плохо. Когда вокруг сплошная темень, надо продолжать движение – это главное.

Через несколько минут свет из глаза Полукошки упёрся во что-то впереди и рассеялся. Поначалу Линни с ужасом подумала, что туннель завершается каменной стеной. Но, чуть-чуть подняв голову, она увидела нечто вроде широкой каменной ступени, высеченной в камне. Тут Полукошка перепрыгнула через её руку и прошла несколько шагов вперёд, поворачивая со стороны на сторону полузолотую-полусеребряную голову и освещая место. И тогда Линни поняла, что кошмарная червоточина привела её к обширному подземному залу, огромному в сравнении с ужасной норой, из которой она приползла.

Девочка вылезла из узкой дыры в земле и с облегчением несколько раз глубоко вздохнула, но тут же опустила лицо на грязные руки и разразилась рыданиями. Через некоторое время она смогла открыть глаза.

Прямо перед ней находилась широкая каменная лестница с низким потолком. И вообще весь коридор впереди уже не выглядел туннелем, подходящим для земляных червей и кротов, – он был построен людьми. Причём с большим старанием.

Линни встала на ноги, которые, как оказалось, совсем ослабели и дрожали. В поисках опоры, а также желая убедиться, что ей это не чудится, она положила руку на каменную стену у лестницы и по привычке стала изучать окружающее пространство: отметила сырость в воздухе, запах реки, все повороты, углы и звучно шлёпающие капли.

– Где мы, кошечка? – повернулась Линни к Полукошке и снова задрожала, явственно увидев ужасную тесную нору, из которой только что выбралась. Врагу не пожелаешь оказаться в таком месте. Линни не могла представить, не могла уразуметь, как ей вообще удалось влезть в такую тёмную и тесную щель. Наверное, у неё помутился разум, когда она решилась на это. Одно было ясно: она ни за что не пойдёт назад тем же путём.

Линни начала подниматься по ступеням.

Каменный потолок чуть не царапал ей голову, хотя девочка была не очень высокой. Лестница выглядела весьма старой, массивной, молчаливой, и, пока Линни поднималась, воздух изменился. Пришлось остановиться, чтобы осознать, как именно, и Линни поняла: она больше не чувствовала себя похороненной под землёй. Неужели это только из-за того, что она снова ступила на настоящую лестницу?

Те, кто много лет назад построил её, оставили на камнях различные резные изображения. Линни не заметила этого сразу, поскольку сосредоточила внимание на ступенях, по которым поднималась. Но по каменной стене слева от неё тянулись прямые линии, а справа сложные узоры, которые, видимо, было очень трудно вырезать.

Линни поднималась по лестнице, проводя пальцами по линиям в камне, сначала путаным, потом прямым. Так приятно было ощущать под рукой что-то потвёрже земли и снова иметь возможность идти наверх. Девочка была невыразимо счастлива, что вылезла из ужасной тесной норы туннеля.

Лестница стала сначала крутой, потом пологой. Полукошка моргнула, и из этой мгновенной темноты кто-то быстро выпрыгнул на площадку впереди. Линни пискнула и покачнулась, но когда снова обрела равновесие и подняла голову, то втайне обрадовалась, что рядом нет Элиаса, – он точно обозвал бы её дурочкой.

Это был не человек. Таких молчаливых и белых людей не бывает.

Это была статуя – бледная каменная голова почти задевала потолок, и прямые линии слева и замысловатые справа бежали со стен по потолку, чтобы погрузиться глубоко в плечи изваяния, напоминая пару бесконечно длинных и несимметричных крыльев – спутанных и угловатых, сморщенных и равнинных.

Через плечо статуи висела каменная лурка, а через другую руку был перекинут каменный лист пергамента, испещрённого линиями и цифрами. У скульптуры были такие же волосы и такой же нос, как у Линни. Она почти молитвенно протягивала соединённые руки, и с них свисал вовсе не каменный предмет – кольцо среднего размера из какого-то серебристого металла, который, на удивление, за сотни лет нахождения в туннеле не потускнел. На нём висел старомодный ключ, не очень большой и, в отличие от кольца, потемневший от времени, и ещё один шишковатый кусок металла, такой блестящий, словно его выковали только вчера, покрытый причудливыми линиями и выпуклыми точками.

Линни потрогала эти точки и так же просто, как снимают пальто с вешалки, вынула кольцо из каменных рук.

– Значит, будет и дверь! – весело сообщила она Полукошке, обогнула статую и посмотрела на лестницу вверх. Прилив бодрости оживил её надежды.

Но тут девочка остановилась.

Перед ней появилась не одна дверь, а две – почти одинаковые, одна возле другой, – а над ними были высечены в камне слова, которые нетрудно было прочитать: «КакИМ путём ПОЙТИ?»

Линни фыркнула. Каким путём пойти? Всё равно каким, лишь бы выбраться отсюда. В руках она держала ключ, верно? Следовательно, им можно открыть одну из дверей. Так всегда бывает: если есть ключ и дверь, то ключом открывается дверь. Предполагать что-то другое было бы смешно.

Двери почти ничем не отличались: каменные полотна с замочными скважинами в том месте, где у обычной двери бывает ручка. Потемневший ключ легко вошёл в отверстие справа, но не провернулся. Но вторая скважина, находящаяся чуть ближе к краю полотна, имела совсем другую форму, и ключ в неё вообще не вставлялся.

Линни знала подход к дверям и замкам. Ключ не обязательно должен выглядеть как ключ. Поэтому она попробовала вставить в левую дверь блестящий бугристый кусок металла и возликовала, когда он вошёл в замочную скважину гладко, как шёлк. Ключ нашёл своё место.

Однако он тоже не проворачивался!

Линни то и дело переходила от двери к двери и дёргала ключи в замках, пытаясь понять, какая упрямая часть механизма отказывалась распознавать родной ключ, но ничего не вышло. Тогда девочка вынула несколько маленьких инструментов, которые стащила из набора картографа, и попыталась вскрыть замки, сначала правый, потом левый, но двери оставались неумолимы. Прошло много времени, Линни перепробовала все известные ей способы и совершенно выбилась из сил, однако толку так и не добилась.

Девочка спустилась на несколько ступеней и немного отдохнула, опершись спиной о заднюю часть статуи. Что же происходит с дурацкими дверьми? Зачем выдавать кому-то ключ, даже два, если они не проворачиваются в замке?

Возможно, старые механизмы проржавели. Тогда Линни обречена, потому что она ни в коем случае не вернётся в ту кротовую нору. Ни за что.

Полукошка немного посидела рядом, поднялась, чтобы обнюхать двери, снова подошла к Линни и опять приблизилась к дверям.

Девочка наблюдала за её хождением туда-сюда. Она так устала, что иногда в глазах двоилось, и она видела перед этими дверьми двух кошек.

Двери были такими похожими, почти одинаковыми. Снова опершись о спину статуи, Линни попробовала посмотреть на них, скосив глаза к носу, и двери, задрожав, сдвинулись, въехали одна в другую, задержались перед глазами как одна, толще и загадочнее, чем каждая в отдельности.

Девочка снова стала смотреть как обычно: две двери. Полукошка потёрлась головой о её локоть и снова стала подниматься по низким ступеням.

Тут сердце у Линни заколотилось, как будто в голове что-то начало проясняться.

Она выпрямилась, стискивая в руках кольцо от ключей, и ещё раз скосила глаза к носу. Сначала всё перед глазами было размыто, потом двери поползли друг к другу, ближе, ближе – и объединились. Одна дверь. Дверь как дверь, только массивнее, чем обычная, и – интересный зрительный эффект – с двумя замочными скважинами, слегка мерцающими рядышком.

Это была только иллюзия, но ничего другого не оставалось. Девочка осторожно встала, стараясь не терять фокуса. Одна дверь. Две замочные скважины. Линни медленно поднялась по ступеням. Краем глаза она видела, что Полукошка идёт рядом с ней.

Странный обман зрения: дверь сейчас одна, а вот Полукошка раздвоилась. Линни была уверена, что видит серый призрак кошки слева и другую, более яркую тень, семенящую справа. Девочка с трудом удержалась от того, чтобы посмотреть на Полукошку, разобраться, в чём хитрость, – но, отвернись она, потеряла бы из виду дверь. А ей всё больше и больше казалось, что это та самая дверь, которая ей нужна. Хотя и мнимая.

Даже когда Линни подошла довольно близко, иллюзия не рассеялась. Девочка вытянула перед собой ключи и, не глядя напрямую на замочные скважины, двумя руками вставила оба в расположенные рядом отверстия в этой эфемерной двери.

И ключи провернулись.

И дверь распахнулась.

Как в тумане, не выпуская из рук ключей, Линни переступила через порог, и с обеих сторон от неё две Полукошки, золотая и серебряная, как ни в чём не бывало тоже прошли в дверь. Чутьё подсказывало, что всё совершается правильно, хоть и странно. Потом кошки поплыли друг к другу и слились в одну, дверь позади Линни с громким стуком захлопнулась, и когда девочка, вздрогнув, огляделась, то оказалось, что она стоит лицом к невыразительной стене вообще без всяких дверей в пределах видимости.

Но это было неважно, поскольку теперь она могла вдоволь дышать свежим воздухом, таким сладким и таким необходимым человеку.

22
Девочка из-под земли

Линни жадно хватала ртом воздух. Как свободно дышится! И сколько шумов! А самое чудесное – свет!

Впереди было ещё несколько очень крутых ступеней, выводящих из заглублённого в землю каменного зала, где находилась девочка.

Кто-то произносил речь. Линни показалось, что она знает этот голос. Какое-то равнинное приспособление – дьявольский фокус – усиливало его настолько, что Линни пробирало до самых костей. Даже сооружение, куда она только что выбралась, сотрясалось от оглушительной тирады.

Голос гремел:

– Приветствую вас, жители сморщенных мест и Равнины!

От внезапного обилия свежего воздуха у Линни кружилась голова. Что это за шум? Судя по запаху, она явно была рядом с рекой. Пробираясь по извилистым туннелям под землёй, девочка сохранила умение ориентироваться в пространстве и знала, что река должна быть очень близко.

– В другие годы, – продолжал усиленный голос, доносящийся откуда-то сверху, где заканчивались ступени, – у нас были претендентки, желающие пройти лабиринт ради нашего удовольствия и чтобы исполнить давнюю традицию. Но время идёт, и миры, как и дети, вырастают...

Линни уже почти-почти-почти узнала этот голос.

– Заверяю вас, если бы претендентке удалось пройти предварительное испытание, она была бы здесь – но, как видите, никого нет. Это показывает, что пора посмотреть правде в глаза и отказаться от легенды. Другой Девочки с луркой не будет. Никто никогда не найдёт потерянную корону и не предъявит прав на власть, которую она когда-то символизировала. Это была фантазия, а нам не к лицу увлекаться вымыслом. Мы должны доверить руководство нами логике, и я имею в виду, что даже сморщенные места мира должны подчиниться разуму и мудрому управлению Равнины...

Полукошка зашипела. Крики толпы становились всё злее и ожесточённее, хотя раздавались и одобрительные восклицания.

Теперь Линни узнавала голос, пропитанный угловатой ненавистью, – он принадлежал, конечно же, регенту.

Больше никакой Девочки с луркой? Какие замыслы землемеров подпитывает эта ложь? Пора преодолеть последние несколько ступеней и посмотреть, что происходит там, наверху. Но сначала Линни сняла рваный перепачканный халат, поскольку во всех этих туннелях он превратился в грязные лохмотья. Итак, вперёд!

Лурка, защищённая мешком, пережила путешествие под землёй на удивление благополучно. Правда, на корпусе появились небольшие вмятины, но, учитывая, какие испытания выпали на долю инструмента, можно было сказать, что он легко отделался. На теле Линни вмятин образовалось, наверное, побольше.

Полукошка замяукала. Она явно проявляла нетерпение.

– Бегу, бегу! – сказала Линни.

Кольцо для ключей не помещалось в карман, но не оставлять же его здесь. Ключи нужно собирать, а не разбрасывать. Голос всё ещё гремел неподалёку. Полукошка прижалась к стенке, чтобы пропустить спутницу, и они обе, девочка и кошка, поднялись по торчащим из стены ступеням. Чтобы не упасть, Линни опиралась одной рукой о стену справа.

– Пора нам раскрыть глаза и заняться своими делами! – кричал регент. – Почему все эти годы мы думали, что нам нужна Девочка с луркой? Это всегда была всего лишь сказка, мечта. Очнитесь! Откройте глаза! Мы слишком долго мирились с чепухой!

В этот миг Линни и Полукошка вышли на верхнюю ступеньку. Лёгкий ветерок дунул Линни в лицо, и она чуть не вскрикнула от удовольствия, ощутив его и увидев простор мира, наполняющий и питающий её изголодавшиеся по горизонтам глаза.

Туннели привели её к берегу реки? Да, вероятно. Собственно, когда она поднялась на последнюю ступень, то сразу же поняла, где оказалась: она стояла не просто около реки, но в самой середине огромного каменного моста, пересекавшего русло и соединявшего две ярмарочные площади, сморщенную и равнинную. Туннели привели её к устою со стороны Обители Ангелов, а затем по лестнице она прошла внутрь тяжёлого брюха моста. Замечательно! Как умно построен этот мост, не говоря уже о туннелях!

При этой мысли девочка улыбнулась; а ещё её обрадовало, что день клонился к вечеру и солнце осеняло ярмарку золотистым текучим светом.

Повсюду волновалось людское море. Некоторые теснились на самом мосту с обеих сторон, но их сдерживали заграждения.

И все жители обеих частей города, и те, что толпились на берегах, и те, кому посчастливилось попасть на мост, смотрели на неё. Вернее, не совсем на неё – они смотрели на человека, который сейчас загораживал от них Линни. Она видела со спины, как, произнося речь, он наклоняется к круглой металлической банке на высокой палке.

– Итак, Девочки с луркой не будет ни в этом году, ни в последующие. Таков путь прогресса, – говорил регент в металлическую банку, и каждое произнесённое слово, благодаря равнинной уловке, становилось громким, оглушительным, зычным, раскатистым.

Линни встряхнулась и шагнула вперёд, чтобы лучше разглядеть густую толпу, ярмарочную площадь справа (где люди были в основном в сером, и на этом фоне выделялось всего несколько ярких точек), ярмарочную площадь слева (где люди были в одежде всех мыслимых цветов, и среди буйства красок попадались отдельные серые пятна), реку, катящую свои волны прямо, а потом налево, – всё такое красивое, поскольку располагалось не под землёй и омывалось лучами уже клонившегося к горизонту солнца. Она никогда не видела ничего прекраснее этой картины, развернувшейся перед её глазами, так истосковавшимися по раздолью.

Девочка сделала ещё один шаг и выступила из тени на свет.

Шум мгновенно переменился.

Над толпой пронёсся сердитый неоднородный рёв: сердитый слева, где находилась сморщенная часть ярмарки, и неоднородный справа, где располагалась равнинная часть. Ни одна сторона не казалась довольной. Но когда Линни вышла вперёд, гул с обоих берегов сначала усилился, а потом стих.

Регент повернулся от металлической банки, увидел стоящую рядом Линни и захлебнулся словами.

Его худоба обострилась ещё больше, кожа побледнела, глаза сузились от недовольства.

– Ты! – прошипел он, отвернувшись от толпы и металлической банки, но это слово всё равно отразилось эхом в воздухе, как слабый призрак целой фразы. – Что ты... Как ты вообще сюда попала?

– Пришла из-под земли, – ответила Линни. Её слова тоже были усилены банкой.

Более того, теперь девочка заметила, что со стороны Обители Ангелов установлена очень большая плоская плита, похожая на огромную картину, и в этот самый момент на ней была она сама, как живая, только многократно увеличенная, с гигантским кольцом для ключей, раскачивающимся в руке. От этого Линни затошнило. И регент тоже присутствовал на той картине. Какой ужас! Линни попыталась не смотреть в ту сторону: она всё ещё не привыкла к изображениям себя самой.

– Что ты сказала? – переспросил регент, моргая узкими глазами.

За его спиной река делала изгиб и протекала сквозь стену плотины. А между мостом и этим сооружением масса народу, толпы с шариками и флагами по обеим сторонам реки, затаили дыхание.

– Я пришла через туннели, – произнесла Линни и указала на обрывистый берег вдали, с которого началось её приключение. – Через сложную систему подземных коридоров, похожую на лабиринт. Видите, как я извозилась?

Халат защитил платье, но всё же опрятным его назвать было нельзя. Регент, казалось, пытался очень быстро скрыть своё потрясение и вернуть надменное выражение лица.

– Но ты не должна быть здесь... мы тебя сюда не привозили... у тебя даже нет марионетки, – заявил он, и взгляд его метнулся вперёд и вниз.

Теперь, когда Линни вышла так далеко вперёд и наклонилась над краем помоста, она увидела, на что он смотрит: круто наклонённую сцену с запутанными ходами.

– Что это? – спросила она.

– Лабиринт, глупая девочка.

Фальшивый лабиринт для кукол, висящих на ниточках. Не об этом ли говорил Элиас? Раньше девочки пытались провести марионетку через лабиринт. Ну не глупость ли?

Это было так не похоже на настоящий лабиринт, так далеко от бесконечной темноты извилистых коридоров под землёй, что Линни в голос расхохоталась.

– Вот посмотрите! – воскликнула она и выставила вперёд чумазые руки, держа в одной кольцо с ключами, на удивление тоже перепачканное. Кошка тут же элегантно запрыгнула ей на плечо. – Мы с Полукошкой преодолели настоящий, неподдельный лабиринт, ужасные мрачные туннели под землёй, прорытые из города к мосту, и они привели нас сюда.

Регент выглядел ошарашенным. Никогда ещё Линни не видела, чтобы взрослые так удивлялись, – у него буквально отвалилась челюсть. Толпа теперь не просто роптала, люди подняли крик, особенно слева, со сморщенной части моста.

– Девочка с луркой! – выкрикивали они. – Девочка с луркой! С луркой! С луркой!

– Тихо! – рявкнул в банку регент, но народ не послушался. Линни заметила, что главный землемер уже оправился от удивления и начинал злиться. Он повернулся и сердито прошептал ей: – Думаешь, это и всё, что тебе придётся сделать? Просто выскочить на сцену? А как же испытания? Проверочный вопрос? Потерянная корона? Неразумный ребёнок не может притворяться, будто подходит для управления всем миром!

Линни вскинула голову.

– Я не ребёнок! – ответила она. – Мне уже двенадцать лет. К тому же вы сами только что сказали: если бы претендентка прошла ваши испытания, она была бы здесь. А я здесь. Я даже не собиралась сюда, но вот я здесь. Так что, полагаю, это значит, что я справилась с испытаниями.

Она гордилась, что не раздумывая привела такой хороший аргумент, и большая часть толпы, казалось, с ней соглашалась. Со сморщенной стороны раздался одобрительный рёв, и даже со стороны Обители Ангелов послышались нестройные аплодисменты.

Костлявое лицо главного землемера ещё больше заострилось. Он выглядел как мальчишка, у которого брат украл любимую деревянную лошадку.

– Не пытайся играть со мной в логические игры, девочка, – процедил регент.

На это толпа стала размахивать руками и выкрикивать кто что. Большинство людей, даже некоторые из Обители Ангелов, не одобрили поведение регента. Одни кричали про вопрос, другие кричали про лурку, иные просто кричали без слов, увлечённые происходящим.

– Что за вопрос они имеют в виду? – спросила Линни, повернувшись к регенту.

– Претендентка, которая прошла предварительные испытания, должна ответить на вопрос. Она получает его в конверте и обязана ответить здесь, на ярмарке, перед людьми. Если ты думаешь, девочка, что я облегчу тебе задачу и просто вручу вопрос...

– Да знаю я! – перебила его Линни.

Потому что внезапно оказалось, что она действительно знает. Девочка вспомнила каменную лестницу и статую с линиями, похожими на крылья.

– Достаточно! – сказал регент. – Ты не можешь знать вопроса, потому что я сам написал его сегодня утром.

Линни покачала головой. Всё внезапно стало совершенно прозрачно. Таково было чудесное действие солнечного света, а может быть, открывавшейся с моста панорамы. Девочка вдруг чётко и ясно представила, как складываются все кусочки картины.

– Да мне дела нет до вашего вопроса, – вероятно, немного беспечно произнесла она. – Я знаю настоящий вопрос, вопрос лабиринта...

Половина собравшихся подпрыгнули и закричали; другая половина постаралась успокоить первую и, затаив дыхание, наклонилась вперёд.

– Он написан над дверьми в подземелье. Это вопрос «КакИМ путЁм ПОЙТИ?».

Линни произнесла это в жестяную банку, и благодаря равнинному механизму на одной стороне реки её слова прозвучали как гром, а на другой прокатились по толпе волной, передаваемые от человека к человеку.

И как только они достигли всех ушей, народ замолчал, чего-то ожидая. Очевидно, это был вопрос, способный изменить мир.

23
Кое-что о коронах

Линни услышала, как разнёсся вокруг её громовой голос, вспомнила тесноту подземных туннелей, через которые ей пришлось пробираться, чтобы попасть сюда, и невольно разразилась смехом.

Каким путём пойти? Каким путём пойти?

– Полагаю, если подумать, то этот вопрос мог бы задать лабиринт, – произнесла она в жестяную банку. – Он заставил меня ползти по грязи, ища правильный путь, но настоящий ответ заключался в дверях в конце дороги.

– Это совершенно неправильный вопрос, – выкрикнул главный землемер откуда-то из-за спины Линни, но девочку больше не интересовало, что он скажет.

– Две двери, – продолжила она. – Одна рядом с другой. И два ключа на кольце, один сморщенный, один ровный. – Она показала кольцо толпе.

На равнинной стороне реки оно с большим увеличением появилось на экране над головами людей. На сморщенном берегу жители снова передали друг другу сообщение по цепочке, и возбуждённый ропот усилился.

– А ответ был: оба пути. Обе двери сразу. Оба ключа.

Обе половины мира. Обе стороны Полукошки.

– Не рассказывай нам сказок, – презрительно фыркнул регент. – Нельзя пройти одновременно через две двери. Это невозможно.

– Ну, не знаю, возможно или нет, но я это сделала, – возразила Линни.

Толпа шумела громче и громче. Народ смотрел на огромное изображение девочки с огромным кольцом с ключами в огромной руке и скандировал другое слово, которое Линни поначалу не понимала, пока главный землемер не подошёл ближе и не сделал попытку выхватить у неё кольцо.

Девочка вовремя увернулась.

– Отдай, – сказал регент. – Оно не для тебя.

Толпа неистово заголосила.

Слово, которое они кричали, кажется, было...

– Корона? – сказала Линни в банку. – Какая корона?

Последовал невообразимый переполох – подпрыгивая и крича, тысячи людей, все одновременно, пытались объяснить ей, что имеется в виду.

Пока Линни старалась разобрать смысл криков, регент бросился вперёд и снова схватил её за запястье.

– Я это забираю, спасибо, – проговорил он сквозь стиснутые зубы и буквально выцарапал кольцо с ключами – кольцо с ключами! – из руки девочки. – Для сохранности.

Линни не успела и охнуть. Две вещи её удивили: не только неприятное прикосновение костлявых цепких пальцев, от которых, вероятно, на запястье останутся синяки, но в то же время шокирующее осознание, что она не догадалась о подлинном назначении предмета.

Кольцо для ключей было таким несоразмерно большим, потому что это и не кольцо для ключей вовсе. Серебряное, изящное, идеально круглое. Конечно, конечно: давно потерянная корона! Толпа узнала её раньше девочки. Линни держала корону в руках и позволила украсть её регенту, который теперь вставил ключи на место (как она могла не заметить, что они могут объединиться в форме серебристо-чёрной буквы «Х»?) и задумчиво крутил корону в тощих жадных руках.

Народ с обеих сторон реки пришёл в ярость и хлынул к мосту, крича на регента и окликая Линни.

На морщинистой стороне моста людской поток снёс линию заграждений. А во главе мятежного народа шёл огромный, ярко одетый человек. Маг!

Регент тоже заметил его. Он шумно втянул в себя воздух и мгновенно окинул взглядом воющую разъярённую ораву. Линни буквально видела, как крутятся винтики в его холодном, расчётливом мозгу, вырабатывая новую линию поведения.

Главный землемер потянулся к палке с банкой, нажал на ней какой-то рычажок и повернулся к Линни, выставив вперёд руку, чтобы предупредить её возражения.

– Слушай меня, девочка, – произнёс он очень тихо, и механизм не усилил его слова. – Соображай быстро. Ты сама сказала, что пришла сюда не за короной и властью, а за лекарствами для твоей бедной угасающей подруги. Или ты солгала?

Линни лишь покачала головой – она так рассердилась, что даже слов не находила. Сам он лжец.

– Не лгала? – спросил регент. – Тогда, если честно, этому кольцу с ключами лучше остаться у меня. Ты наверняка с этим согласна. Что же касается лекарств...

Краем глаза Линни увидела мага, шагающего к середине моста, расталкивая в стороны землемеров, словно это были тряпичные куклы или рулоны серой ткани.

Регент понизил голос до едва слышного, холодного и тревожного шёпота:

– Я могу достать тебе, девочка, снадобья против сморщенных недугов. Против магии. У меня как раз кое-что припрятано про запас в надёжном месте. Оставь мне эту серебряную побрякушку, и я подыщу тебе подходящие пилюли. Твоя подруга выздоровеет, несмотря на то что ты потеряла столько времени, мутя здесь воду.

– Я могу и сама добыть лекарства, – ответила Линни, хотя и не была в этом уверена.

– Правда? – с сомнением поднял брови регент. – Вряд ли. Ты переоцениваешь себя и определённо недооцениваешь меня. Нет. Вот как мы поступим. Когда тебе придёт время возложить эту корону на свою слишком юную голову, ты отдашь её мне. Таким образом я останусь регентом, и всё наладится. Народ будет доволен, порядок незыблем, а ты сможешь спокойно отправиться в свои Холмы. С лекарствами. Да, и кроме того, вторая часть сделки: ты не вернёшься. Да и зачем тебе возвращаться?

Ледяной холод пробрал Линни до самых костей. Почему она вообще говорит о лекарствах с главным землемером? Он наверняка использует её заботу о Сайре в своих интересах.

Может ли он помешать ей найти снадобья? Вероятно, да. Может ли заграбастать их? Без всякого сомнения.

Но самое важное – хочет ли она остаться здесь с короной на голове и пытаться улучшить этот испорченный мир, имея таких врагов, как регент?

Где-то глубоко в душе появился и обрёл силу ответ: «Нет. Не особо».

– Я просто хочу вернуться домой, – подумала Линни, не подозревая, что произносит это вслух.

– Вот и хорошо, – произнёс регент. – Тогда, думаю, мы договорились?

Но тут на сцену событий стремительно вышел маг.

– Что ты здесь делаешь с нашей девочкой? – спросил он у регента, пыхтя и отдуваясь после быстрого подъёма по мосту. – Уходи и держись подальше. Она наша.

– Она просто хочет вернуться домой, – сказал регент магу с ликованием в голосе. – Но спасибо, что пришёл. Когда к церемонии присоединяются варвары, торжествует полная гармония.

И пока маг подбирал слова, регент дотянулся до жестяной банки на палке и снова повернул рычажок.

– У нас есть претендентка, – пронеслись над толпой его слова, – и корона.

Со всех сторон раздался оглушительный рёв! Восторженные крики, рыдания, развевающиеся в воздухе ленты! Тысячи людей скандировали:

– Девочка с луркой! Девочка с луркой! – а тем временем тысячи других (в основном со стороны Обители Ангелов) кричали что-то вроде «Долой регентов!».

«Так значит, даже на Равнине не любят этого регента», – подумала Линни. Это открытие радовало. Главный землемер был жесток с ней и с Полукошкой, а значит, наверняка он успел насолить многим.

Но потом вой толпы по обеим сторонам реки затопил буквально всё и поглотил все связные мысли.

Казалось, рёв был таким густым и плотным, что человек мог бы забраться на него и удержаться там, не рискуя упасть в реку.

Солнце быстро садилось и уже висело на волосок от горизонта. Его лучи косо ложились на ярмарочные площади и мост между ними. Линни приложила ладонь к глазам, чтобы насладиться впечатляющим зрелищем. Вечерняя заря выделила все чудеса на обоих берегах, которые были словно вырезаны из воздуха и пятнадцать раз покрыты гранатово-красной морилкой из сока драцены: на одной стороне блестящие механизмы, умеющие прыгать, летать, или исполнять музыку, или показывать картинки; на другой – миниатюрные сады из карликовых деревьев, восковые свечи, растущие, как сорняки, в высоких башнях из серебра и золота, балагуры, бумажные змеи и атласные плакаты – и всё охвачено пожаром заката.

Линни смотрела на это разнообразие, и внутри у неё что-то растаяло. Если во время ярмарки жителям Равнины и сморщенных мест разрешено ходить друг к другу в гости, почему так не может быть всегда?

Одна картина на холмистой половине особенно поразила её: посреди прямоугольного участка земли, похожего на большой огород, заполненный разнообразными сморщенными диковинами, которые мерцали, шептались и распускались, как цветы, стояла – Линни видела это даже с такого большого расстояния – ещё одна статуя Девочки с луркой, сделанная то ли из гипса, то ли из бледного камня. Мужчины в серой форме вколачивали в землю металлические жерди в четырёх углах этого сада чудес.

Странно, но в такие дни жители с двух сторон Расколотого города перемешивались. Судя по рассеянным по сморщенной ярмарочной площади серым пятнам и цветным вкраплениям среди серости равнинной половины, люди потоками ходили по мосту туда-сюда весь день, пока перед речью регента на каждом конце снова не поставили ограждения.

– Претендентка! – произнёс регент. – Сейчас ты должна принять или не принять эту корону, древнюю, давно потерянную, и всю ответственность, которую она символизирует.

Он протянул руки к Линни и возложил корону на её голову. Только взглянув на огромное изображение на экране, девочка осознала, какие лохматые и грязные у неё волосы после путешествия под землёй.

Толпа зашлась одобрительным криком. Ликование народа не утихало. Громкие волны радостного, проникнутого надеждой рокота, поток восторга и счастья ударили Линни в уши. Даже люди в сером торжествовали. Они тоже чувствовали, как трагически разделён Расколотый город. Они хотели отбросить свои прежние страхи и жить обыкновенной, благополучной жизнью. Почему нет? Почему нет? Линни всхлипнула – она, Линнет, которая никогда не плакала.

Потом регент прервал гул восторженных голосов.

– Что? – спросил он, как будто Линни что-то тихо произнесла, а он не расслышал. – Ты хочешь что-то сказать, претендентка?

И его узловатый палец уткнулся ей в спину, напоминая о договорённости. Он ждал, когда девочка отдаст ему корону обратно.

– Ты так молода, – проговорил он в жестяную банку, подталкивая её. – Ты хочешь вернуться домой.

– Погодите-ка, в чём дело? – вмешался маг, глядя на него с подозрением.

Сидевшая у ног Линни Полукошка обернула хвост вокруг передних лап, что, на удивление, придавало её положению устойчивость.

– Конечно, я хочу домой, – ответила Линни, и её слова разнеслись по всей ярмарке. – Но кроме того, я хочу поступить правильно.

– Да, – ответил регент, и на большом экране девочка увидела, как он протягивает к ней руки, ожидая, что она снимет с головы корону и передаст ему.

Тогда Линни будет свободна, молча напоминал он, сможет получить лекарство и навсегда вернуться в Холмы.

Но осуществлению этого плана мешало одно препятствие: Линни понимала, что неправильно отдавать корону такому жестокому человеку, как регент.

«Ах, Сайра», – подумала она. Много времени назад всё казалось так просто. А теперь ничего простого не осталось.

– Я не знаю, что делать, – проговорила Линни.

Толпа на мгновение замолчала, словно все одновременно сделали вздох.

– Прекрасно знаешь, претендентка, – намекнул регент.

– Нет, – настаивала Линни. – Я снова на распутье: «Каким путём пойти?» Не имею понятия, каким путём должен пойти этот мир. Я ещё даже не знаю, какую дорогу выбрать мне самой. Могу только сделать всё, что от меня зависит, потому что сморщенные диковины чудесные, воистину чудесные, – но разве не прекрасны карты, компасы и машины Равнины? Вы все...

Перед Линни было море народу, и все ловили каждое её слово.

– Вам всем придётся помочь мне выяснить, как нам совершить невозможное и пройти одновременно через обе двери...

Ведь она, Линни, была такой же, как этот мир. Ей всегда удавалось проходить одновременно в две двери, сморщенную и ровную. Она не знала, как это выразить, но существуют способы объясниться без слов.

Девочка сняла с плеча лурку и показала её толпе.

– Видите? – сказала она. – В ней заключён весь мир: расчёты и магия одновременно.

И Линни стряхнула с пальцев скованность и выразила всё то же самое в виде простой и нежной песни.

24
Разравнивание

Тишина, воцарившаяся после того, как отзвучала последняя нота, показалась последней частью музыкальной пьесы. Как будто весь мир остановился, чтобы заглянуть за угол, и увидел там что-то поразительное. Потом безмолвие переросло в шум, невыразимый гвалт – бурные восторги и лихорадочное волнение!

Лини чувствовала, как злой взгляд регента сверлит ей лопатки. Когда крики слегка стихли, он ледяным голосом произнёс:

– Понимаю. Рано или поздно ты пожалеешь об этом. А пока продолжай свою программу.

Он указал куда-то пальцем. Перед палкой с жестяной банкой теперь стоял стол с рычагом, к которому присоединялось много проводов, уходящих вправо, длинный фитиль, уходящий влево, и мерцающая свеча.

– Две половины одного мира, – сказал он.

Это, вероятно, была церемониальная фраза. Регент произнёс её таким бесцветным голосом, словно повторять её приходилось часто. Но Лини знала, что невыразительность маскирует гнев.

Он вложил свечу в ладони Линни, указал на фитиль, и через секунду огонь тихо побежал по длинному шнуру вдоль балюстрады моста, где шнур был изобретательно подхвачен чередой маленьких металлических колец.

Солнце растаяло у горизонта, превратилось в лужу расплавленного золота и скрылось, оставив небо нежно-розовым и золотым, как брюхо сморщенной форели.

Как только светило исчезло, ярмарка на стороне Обители Ангелов мгновенно вспыхнула огнями. Стеклянные шарики заблестели, как капли росы на паутине, – они были нанизаны на бесконечную нитку, которая тянулась вокруг палаток, поднималась на высокие столбы, и, когда Линни по сигналу регента нажала на рычаг, в каждом шарике засверкала звёздочка. Местами их скопление рисовало в воздухе башни, деревья, летающие машины, некоторые цепочки света были окрашены в зелёный, синий, красный, сиреневый цвет и напоминали неправдоподобно яркое ожерелье.

Пока Линни с улыбкой любовалась блеском ярмарки в Обители Ангелов, огонёк по длинному шнуру, который она подожгла, достиг своего назначения, и на сморщенном берегу с весёлым грохотом вспыхнул фонтан света, и в небе расцвёл фейерверк. Вспышки принимали самые разнообразные формы, и последние ракеты выпустили огромную стаю крошечных бумажных фонариков, которые стали медленно опускаться на землю – мерцая и покачиваясь, парили над головами посетителей ярмарки на стороне Излучины.

Линни увидела, как дети – нет, не только дети, но и взрослые мужчины и женщины, – подпрыгивают, чтобы поймать эти симпатичные персиковые огоньки в бумажных колпаках, но фонарики каждый раз изящно ускользали. Это были сморщенные фонарики, они не хотели так скоро попадаться в руки людей, и каждый раз, уплывая чуть в сторону, издавали тихий звук, похожий на звон колокольчика.

Фейерверки запускались и с головы статуи Девочки с луркой в саду чудес, который серые огораживали кольями, и фонтаны искр плясали над её головой, как перистая огненная корона. Игра света по обеим сторонам реки была потрясаюшей! Линни впитывала в себя эту красоту, стараясь ничего не упустить – ни электрическую яркость на равнинной стороне, ни безудержный танец огней на сморщенном берегу.

С обоих концов моста раздавались возгласы восторга, не говоря уже о том, что люди теперь пересекали мост – видимо, ограждения толпа смела окончательно. Линни не могла бы сказать, какое представление ей нравилось больше – иллюминация, созданная с помощью машин и стеклянных шаров, или кружение качающихся позвякивающих фонариков.

Регент похлопал девочку по плечу.

Он уже выключил свою банку.

– Прошу тебя ещё раз: будь благоразумной и ответственной и отдай корону на моё попечение.

– Но я не могу, – ответила Линни. Это противоречило задаче поступать правильно.

– Что ж, дело твоё, – ответил главный землемер и снова включил устройство, усиливающее голос.

– Я хочу ещё кое-что сказать, если можно...

– Слушай, – вклинился с мягким протестом маг, стоявший с другой стороны от Линни.

– Обещаю: всего одно замечание, пока мы не начали на радостях пировать...

Его громовой голос прокатился повсюду неумолимой волной. Линни отшатнулась, но поблизости не было такого места, где можно было бы укрыться от этого оглушительного рокота. Девочка почувствовала, как весь народ поёжился вместе с ней, словно все они, многие тысячи, были детьми, которых застали за недопустимой шалостью.

– Мы должны сохранять трезвость ума даже в радости, – начал регент. – Претендентка спустилась со Сморщенных холмов и доказала свою подлинность – новость хорошая. Но нас не должно ослеплять это событие. Только ребёнок или глупец будет спорить, что две половины нашего мира одинаково ценны. Взгляните, даже здесь, на мосту через реку, мы видим, что на одной стороне прошлое, а на другой будущее.

Восторженные крики смолкли, и люди стали нервно переминаться с ноги на ногу, ожидая, что скажет этот человек, так долго бывший регентом, от которого всё ещё исходил ореол власти.

– Будущее за теми, кто держит в руках силу, способную изменить мир. Чтобы никто об этом не забывал, мы подготовили ещё одно, последнее представление. Смотрите!

Он указал на сад чудес с летающими книгами, карликовыми деревьями, поющими цветами, куклами, умеющими ходить, танцевать и петь, – тесно населённый сморщенными диковинами участок земли со статуей Девочки посередине, из волос которой всё ещё брызгали искры.

– Как видите, там представлен характерный набор сморщенной небывальщины. Ради эксперимента и для примера мы обнесли этот прямоугольник специальными кольями, связанными с водопроводной станцией. Сморщенные холмы так долго оставались отсталыми, потому что внедриться туда нам препятствовала высотная болезнь и цивилизация была ограничена Равниной. Но теперь я объявляю вам, что мы на пороге новой эры, когда Холмы больше не будут оказывать влияние на самочувствие людей. Мы нашли противоядие от высотной болезни, и оно поможет нам лечить и другие серьёзные недуги. Сейчас наша новообретённая претендентка окажет нам честь и нажмёт вот этот рычаг, чтобы урок стал наглядным. Мы покажем вам силу, которая стоит за противоядием. Это будет новое начало для всех нас.

Линни заметила странное торжество в его голосе и оживление во взгляде и покачала головой.

– Нет, – помотала она головой. – Что вы собираетесь делать?

– О, не я, а ты, – ответил регент, и глаза у него заблестели ещё сильнее. – Этот урок учит тому, как важно соблюдать условия сделки. Он покажет, кто на самом деле управляет всем в этом мире. Так что, боюсь, именно тебе придётся нажать на этот рычаг.

И прежде чем Линни успела отстраниться, он взял её руку и заставил её надавить на рукоятку. Девочка закричала, но бесполезно, маг тоже закричал и бросился к ним. Линни почувствовала, как через провода прошёл ток, так что волосы у неё встали дыбом, и сад чудес на сморщенном берегу с гипсовой статуей посередине погрузился во тьму. Фонарики, огни, фейерверки – всё мгновенно погасло.

Что там произошло? Линни оттолкнула регента, обогнула кричащего мага, которому преградила дорогу группа серых, и, спрыгнув со старой сцены в центре моста, со всех ног ринулась к Излучине.

Толпа пропускала её. Большинство лиц отражали растерянность – каждый спрашивал у рядом стоящего: «А что случилось?» Но многие были расстроены и начинали злиться.

Линни охватило предчувствие беды. В душе у неё образовалась огромная прореха. Произошло что-то страшное.

И вдруг – о, чудо! Рядом с ней оказался Элиас! Она невероятно обрадовалась, но тёмный участок земли, где стояла статуя, так ужасал её, что радость тут же испарилась.

– Почему? – повторял он. – Почему? Почему? Почему?

– Что это было? – спросила Линни, не останавливаясь.

– Сеть, – ответил Элиас.

Он пытался сказать что-то ещё, но Линни утащила его с моста и потянула через ярмарку. Все вокруг кричали и куда-то стремительно бежали, однако расступались, пропуская Линни, потому что она была Девочкой с луркой и на голове у неё всё ещё была корона.

Линни добралась до сада чудес, задыхаясь и чувствуя, как колет в боку. Маленькая статуя стояла на месте и невыразительно смотрела сверху вниз на Линни гипсовыми глазами. Но из неё уже не сыпались искры, в воздухе не парили фонарики, цветы в горшках увяли, и яркие краски повсюду погасли. Раньше здесь был уголок волшебства, а теперь это место превратилось в клочок обыкновенной земли, засыпанной осколками и мусором.

Как они могли сотворить столь ужасное злодейство? Коварные землемеры пропустили через свою Сеть сильную энергию, нашли способ выгородить часть Излучины, наполненную разнообразными диковинами, и разровняли её.

– Проклятые негодяи! Варвары! Крысы! Грязные свиньи! – Это Элиас сыпал бранью и плакал у Линни на плече. – И заставили тебя нажать на рычаг! Ну мы им покажем! О, я покажу им, если сумею...

Он развернулся и стал проталкиваться через толпу, направляясь назад к мосту, где маг боролся с морем серых. Линни посмотрела на обломки чудесных предметов и вспомнила (мозг у неё, кажется, работал замедленно, словно у него перегорела часть проводки), что было у Элиаса под курткой.

Смертоносные баллоны, которые маджи попросили мальчика доставить кому-то. Что с этим жалким городом? Равнинная сторона разравнивает чудеса, маги создают разрывные бомбы, чтобы разрушить мир до основания...

– Элиас, подожди! – крикнула Линни и бросилась за ним.

– Это война? – спросил мужской голос неподалёку. – Это война, Девочка с луркой?

– Остановите его, – попросила Линни людей, расталкивая толпу руками и указывая в спину Элиасу. – Остановите его! Пожалуйста! Он не должен принимать участие в жестокости.

– Война! Война! – закричали из толпы, и обычные люди в сером, те, кто ещё несколько минут назад вместе со всеми смеялись и радовались представлению на сморщенной стороне реки, теперь были встревожены паническими выкриками народа. Они тоже пытались вернуться на мост и перейти на свою сторону реки.

Хотя люди и давали ей дорогу, в толчее Линни двигалась медленно. Но попутно она слышала крики, удары кулаков и звон разбитых ваз, а может быть, даже хруст раздавленных костей.

Надвигалась катастрофа. Толпа пока только роптала, но в воздухе уже явственно ощущалось приближение грозы.

Линни бежала сломя голову, расталкивая людей, и скоро положила руку на плечо Элиасу. Не зная, кто у него за спиной, мальчик резко развернулся, размахивая кулаками.

Линни пригнулась.

– Элиас, не надо, пожалуйста, – сказала ему девочка. – Пойдём со мной и поговорим.

– Не время для разговоров. Я должен доставить оружие. Знаешь, это справедливо. Нельзя позволить, чтобы землемерам всё сошло с рук.

Конечно, нет, они должны быть наказаны за то, что разровняли часть земли.

Линни и Элиас стояли на краю моста, прижавшись к каменным перилам. Люди метались и толкались вокруг них, и многие наверняка наблюдали за мальчиком с девочкой.

Линни постаралась уцепиться за Элиаса, шепча ему в ухо:

– Пожалуйста, остановись. Только подумай: бомбы, которые производит маг, – это тоже зло, может быть, даже большее, чем стремление разровнять Холмы. Они разрушают всё до основания, оставляя выжженную землю. Элиас! Новым насилием ничего не исправить!

– Я думаю, место, лишённое замятин, и так уже разрушено, – упрямо настаивал Элиас. – Разве ты не чувствуешь? Почему ты ничего не чувствуешь? В Обители Ангелов мне постоянно плохо. А они хотят, чтобы так было во всей Сморщенной стране. Вот что они затеяли. Поздно думать о том, чтобы всё исправить! Отпусти меня, Линни!

В стремлении отделаться от неё он попытался вскарабкаться на перила, но Линни вцепилась в него обеими руками и чуть ли не зубами.

– Перестань! – говорила она. – Прекрати! Ты идиот! Ты сделаешь только хуже. Разобьёшься!

Девочка хорошо помнила, какой огромный вред принесли крошечные бомбочки размером с горошину, которые маг бросил в толпу на рыночной площади. А под курткой у Элиаса были спрятаны целые обоймы этих горошин, она сама видела.

– Отстань от меня, – не унимался Элиас. – Ты ничего не понимаешь и никогда не понимала. Ты всегда заботилась только о себе.

На обеих ярмарочных площадях люди кричали друг на друга. Атмосферы праздника как не бывало, и воцарился невыразимый переполох.

– Отпусти, – попытался вырваться Элиас, но Линни ещё сильнее ухватилась за него.

Может, она и упрямая. Может, он прав и она действительно эгоистка. И всё равно она его не отпустит. Он уже сидел на перилах – ему удалось как-то перебросить ноги, но Линни вцепилась в него мёртвой хваткой. Если он немного остынет, то передумает совершать сумасшедшие поступки. Так она надеялась.

В этот миг раздался визгливый смех, и девочка увидела, что на перилах танцует кто-то рыжеволосый в яркой одежде, словно это не узкая каменная ограда высокого моста, а широкая улица и нет никакого риска свалиться в реку и утонуть.

– Нужна помощь, парнишка? – завопил голос. – Почему ты его не отпускаешь, Девочка с луркой? Разве мало горя ты причинила городу, нажав на их проклятый рычаг?

Рыжий пушистый одуванчик слегка светился в сумерках. Это была старенькая матушка мага, одетая в рваное подобие платья Линни, – неровные полосы разных цветов сбегали по юбке, выцветшие, потёртые и дырявые.

– Уходите, – отмахнулась от неё Линни, а Элиасу сказала: – Не делай этого, Элиас. Маг просто зарабатывает на продаже опасного оружия. Он ничем не лучше серых. А если что-нибудь случится с тобой? Что я скажу Сайре?

Элиас открыл было рот и хотел что-то ответить, но не успел, потому что матушка великана, как вопящий огненный шар, приблизилась в своём диком танце по перилам и набросилась на детей. Сам маг тем временем, тоже крича, боролся с землемерами чуть поодаль. Ой! Линни чуть не вскрикнула от боли, а рыжая старуха заорала ещё громче.

– За мной! – заревела она и в ужасном прыжке выдернула Элиаса из рук Линни и утянула за собой через край моста.

Нет-нет-нет! Упавшая Линни встала на ноги и схватилась за перила.

Внизу она увидела брызги, потом барахтанье, и что-то хаотичное поплыло вниз по реке, прочь от моста, быстро, как течёт вода.

Линни точно не видела, что произошло. Это руки Элиаса бултыхаются на поверхности или что? Выжившая из ума старуха пытается потопить его?

Нет-нет-нет!

Потом Элиас пропал из виду.

25
Катастрофа

– В чём дело? – прерывисто и хрипло рявкнул регент откуда-то из-за спины Линни. Видимо, даже он боролся или выбился из сил, посылая на драку других. – Почему охрана не может навести порядок?

Линни крепко, до белизны пальцев, вцепилась в перила и перегнулась через край. Она увидела на поверхности реки фонтан брызг и сначала решила, что её друга и сумасшедшую старуху относит к правому берегу, – но оказалось, они уже огибают поворот. Поток, который подхватил Элиаса, бежал к серой стене плотины. Что произойдёт там с водой? И с промокшими людьми, которых река принесёт к сооружению? Что с ними станет?

Когда два тонущих человека скрылись за поворотом, Линни уже не могла увидеть, что будет дальше с Элиасом.

«Пожалуйста, не тони!» – мысленно взмолилась она.

– Это кто-то из твоих знакомых упал в реку? – поинтересовался регент.

Он теперь стоял так близко, что Линни заметила синяк у него на щеке, вероятно след удара кулаком. За спиной у него стояли землемеры, а чуть поодаль ещё несколько серых по-прежнему пытались усмирить мага.

– Это вы! – с гневом выкрикнула Линни. – Вы разровняли часть ярмарки!

– Единственный способ приструнить варваров – показать им, какая сила им противостоит. Только такие внушения они и понимают. Всё остальное – чепуха.

Ярость наконец-то позволила Линни оторвать взгляд от реки, и она развернулась спиной к перилам.

– И вы решили нажать на разрушительный рычаг моей рукой! Какое вы имели право?

– Довольно... – произнёс регент.

И в этот миг мост сильно тряхнуло. Звука никто не услышал, но тело каждого содрогнулось до самых костей: вдалеке, ниже по течению реки, произошёл мощный взрыв и на мгновение высосал из мира весь воздух.

Бесшумный гром. Люди пронзительно закричали. Линни быстро развернулась и обеими руками схватилась за перила. Одна только мысль пульсировала у неё в мозгу: «Элиас!»

С рекой творилось что-то неладное. Сначала у Линни создалось впечатление, что поверхность сумеречной воды за поворотом внезапно наклонилась, словно реку поставили наискосок, как доску. Потом девочка заметила, что от конца плотины поднимается тошнотворный клуб дыма, густой, жирный, зеленовато-серый. О нет! О нет!

Элиас!

– Что натворили твои сумасшедшие маджи? – задохнулся от изумления регент, но Линни уже проталкивалась по мосту к Обители Ангелов, потому что дым повалил ближе к тому берегу. – Стой! Схватите её! Охрана, задержите её!

– Не трогайте меня, – сказала Линни, когда почувствовала руку на своём плече. – Пропустите!

На пути у девочки выросли двое маджи в грубой одежде, а за ними маячил маг. Рубашки у них были разорваны, и они сердито зыркали на серых землемеров, толпившихся за спиной регента.

– Стоять, – сказал один маджи. – Девочка с луркой наша. Она пойдёт с нами. – Он взял Линни за рукав.

Так что теперь её держали с обеих сторон, и каждый предъявлял на неё права.

– Отпустите, – сказала Линни. – С вами я тоже не хочу идти.

– Девочка наша, – возразил регент маджи. – Уберите от неё свои грязные сморщенные руки.

Теперь её тянули в разные стороны – землемеры за одну руку, маджи за другую. Спор разгорался, противники распалялись и, казалось, совсем забыли о Линни.

Землемеры и маджи, насупив брови, орали друг на друга и тащили девочку каждый к себе, а регент и маг продолжали препираться. В пылу спора эту дрыгающуюся гурьбу сносило к Обители Ангелов. Линни, с трудом пытаясь сохранить равновесие, то и дело бросала быстрые взгляды на реку, чтобы прикинуть, где находится.

– Она пойдёт с нами! Корона принадлежит нам!

– Идиоты! Девочка наша! И корона тоже!

И так далее. Тем временем вокруг них завязался ещё один людской узел, народ с удивлением наблюдал за происходящим, не зная, как к этому относиться. Но противники кричали друг на друга всё громче и всё грубее дёргали Линни туда-сюда, и постепенно лица зрителей стали хмуриться. В адрес спорящих, и землемеров, и маджи, начали раздаваться предупреждения.

– Перестаньте! – крикнула Линни.

Однако спорщики не обращали на неё внимания.

– Убийцы! – орали маджи.

– Варвары! – отвечали землемеры.

– Отпустите меня! – требовала Линни, но обе стороны были слишком заняты потасовкой, чтобы слушать её. – Отстаньте от меня и я уйду домой!

Тут регент повернулся к ней, и маджи тоже.

Не желая, чтобы кто-то из противников заполучил корону, Линни сдёрнула её с головы. Девочку сразу же прижали к перилам так близко к Обители Ангелов, что мост уже нависал не над рекой, а над берегом. Она посмотрела вниз сквозь сумерки на сотни и тысячи испуганных и потрясённых лиц, стоящих не так далеко под ней.

– Эй, люди! – внезапно крикнула Линни достаточно громко, даже без помощи равнинной жестяной банки. – Сохраните её, чтобы она не попала в нечестные руки. Передавайте от одного к другому!

И она бросила корону в толпу, где та исчезла. Позади послышался раздражённый рёв, регент отдавал приказания, маг выл от ярости – но Линни услышала снизу нарастающий ропот. Её слова передавали по цепочке, и они волной распространялись по морю народа. И где-то под поверхностью этого моря корона переходила из рук в руки. Дальше, дальше и дальше.

Тут один из маджи замахнулся на землемера, и тот ответил тем же. Всё изменилось за долю секунды: одна пара рук отпустила Линни, и ей удалось вывернуться, вырваться и освободиться.

В следующий миг толпа на мосту чуть расступилась, Линни бросилась в образовавшийся проход, и людская масса снова сомкнулась. Беглянка услышала, как в ярости завопили маджи и землемеры, когда поняли, что потеряли теперь и корону, и девочку. Жители города помогали ей пробраться сквозь толпу, и некоторые из них были в серой униформе Обители Ангелов, а другие в ярких нарядах Излучины.

– Беги, Девочка с луркой, – говорили вокруг. – Спасайся. Вернёшься, когда будет безопасно, и установишь справедливый порядок. Обещай нам, что вернёшься.

– Обещай!

«Обещаю».

– Я обязательно вернусь, – сказала Линни, выбираясь из толпы.

Люди выстроились огромной стеной, чтобы преградить дорогу серым, которые преследовали её. Девочка шла и шла, мимо освещённых прилавков с механическими игрушками, и никто не мог схватить её, потому что на пути у злоумышленников вырастали толпы людей.

Линни стремилась к реке, туда, откуда валил дым. Надо было добраться до того места и найти Элиаса. А дым становился всё гуще и гуще, к тому же почти совсем стемнело.

Глаза разъедало, и Линни всё время вытирала слёзы. Поднявшись на несколько ступенек, она остановилась, чтобы отдышаться и откашляться. Оказалось, что она стоит у самого поворота реки и смотрит на стену плотины, на краю которой теперь зияла зубчатая брешь. Глядя на этот пролом, Линни почувствовала дурноту. Где Элиас? Здесь явно сработали те бомбы, которые он носил под курткой.

Но Элиаса нигде не было видно. В этих обстоятельствах Линни пришлось выбирать из двух возможных вариантов. Она могла опуститься на землю и заплакать горькими слезами, пока землемеры или маджи не схватят её, а могла продолжать путь, даже если идти придётся бесконечно.

Повсюду было слишком много боли, чтобы останавливаться. Сейчас Линни понимала, почему её мама оставила родной город и отправилась в Сморщенные холмы. Она не могла жить среди вечного ужаса.

Это из-за Линни Элиас пошёл в Равнину, где ему пришлось столько страдать. Это из-за Линни Сайра затерялась в стране Прочь. Дружба с ней воистину приводила к роковым последствиям.

Оглянувшись, девочка сквозь темноту и туман увидела огромное скопище народа, который всё ещё стоял намертво, сильный своим упорством, решимостью задержать маджи и землемеров и не позволить им добраться до Линни. Только эта упрямая толпа и внушала искру надежды, но она же заставила девочку идти дальше – свернуть с дороги и ускользнуть от столпотворения, от умоляющих, плачущих и кричащих людей, от дыма и хаоса.

Линни огибала углы, бежала по улицам и, однажды бросив взгляд через плечо, увидела, что Полукошка следует за ней в своей беззаботной кошачьей манере, словно бы и не спешит вовсе. Даже когда Линни пришлось опереться в темноте о стену, чтобы перевести дыхание, Полукошка спокойно села, облизала лапы и, пройдя несколько шагов вперёд, запрыгнула в корзину одной из тех самоходных повозок, на которых жители передвигаются в этой части города. Животное ударило хвостом по ободу корзины, явно говоря: «Поехали скорее!»

Линни заколебалась. Насколько она помнила, управлять повозкой было не очень сложно: нажал на кнопку – и машина движется. Невелика наука. Здесь где-то должны быть кнопки. Вот, например, красная. В таком экипаже определённо можно уехать дальше, чем убежит на своих двоих девочка или на своих четырёх кошка.

Когда из-за спины послышался приближающийся шум, девочка перестала сомневаться. Запрыгнув на сиденье, она нажала кнопку и крепко ухватилась за ручку, которая поворачивала колёса, – повозка тронулась с места и покатила по улице Обители Ангелов.

На мосту Линни сказала, что уйдёт домой, и, вероятно, не обманула. Но сначала нужно было завершить одно дело, а для этого предстояло углубиться в Равнину и отправиться в неизвестные края.

26
На равнине

Всё пошло наперекосяк со дня рождения Линни – нет, не с того ужасного дня, а во многом с тех пор, как она убедила Сайру отпустить её с привязи и начала изготавливать свою лурку; а может быть, с тех пор, когда она впервые услышала сладкую мелодию инструмента со струнами из овечьих внутренностей; а может быть, вообще с того дня, когда она появилась на свет. Даже несмотря на эти безрадостные мысли, даже после всех пережитых катастроф, Линни испытала облегчение, оставив позади Расколотый город и выехав на Равнину. Она неслась по длинным прямым дорогам с Полукошкой, удобно устроившейся в корзине, и луркой, подпрыгивающей на плече. Было темно, так что девочка почти ничего не видела впереди, кроме света, исходящего от повозки, но на дорогах, даже здесь, за городской окраиной, стояли фонари. Впереди мрак пронизывал яркий пунктир, уходящий вдаль, и, когда Линни поворачивала голову в ту или иную сторону, она видела такие же горошины света на других дорогах, разбегающихся во всех направлениях. Они сверкали повсюду, как звёзды, и создавалось впечатление, что рассматриваешь на небе отблеск невероятно упорядоченной вселенной.

Вокруг было очень тихо, если не считать гула мотора и шороха колёс по гладкому шоссе.

Сначала Линни просто бежала от суматохи ярмарки, прочь от мага, борющегося с регентом, от ужасного грохота бомб посреди реки, прочь от беспокойства об Элиасе, о том, что могло с ним случиться, когда разрушился угол плотины, – но через некоторое время, удаляясь от города по длинной дороге в темноте, девочка почувствовала, как в голове проясняется и мысли начинают распутываться.

Сайра нуждается в ней. Это всё ещё самое главное.

И Линни не могла и не собиралась терпеть поражение и здесь тоже.

Не могла. Она недостаточно крепко держала Элиаса, и река и горечь поглотили его. Она потеряла корону, по крайней мере на время. Но девочка твёрдо решила, что не вернётся в Лурку с пустыми руками.

Когда пыл побега стал остывать, Линни почувствовала усталость и немного замёрзла. Она обнаружила, что, если отвести рычаг управления назад, повозка замедляется почти до скорости пешехода. Скопление огней впереди справа могло означать, что там находится здание. Ей показалось разумным свернуть с пути и переждать на случай, если землемеры помчатся за ней.

Линни съехала на край дороги и покатила мимо ряда стеклянных домов, слишком низких, чтобы в них жили люди. Пытаясь остановить повозку, она угодила в канаву, но та, к счастью, была неглубокой, и машина продолжала очень медленно ехать, пока девочка выясняла, как её затормозить. Выбравшись из повозки, Линни увидела, что домики – это теплицы с растениями внутри, и ей удалось найти незапертую дверь!

Внутри теплицы было тепло, влажно и терпко пахло, потому что там росли помидоры. Даже в темноте девочка легко нащупала спелый плод и без усилий сорвала его с ветки, вытерла о юбку и надкусила. Она так проголодалась! Помидор оказался хороший – сладкий, насыщенный, полный жизни. И всё без малейшей сморщенности, насколько она могла понять на вкус.

Линни предложила попробовать Полукошке, но та отказалась.

Удивительные явления необязательно должны быть сморщенными – в этом девочка уже убеждалась несколько раз с тех пор, как спустилась с Холмов.

Она вышла на улицу и затащила повозку внутрь, чтобы её не видели прохожие. Втолкнула её между кустами помидоров и остановилась перевести дух. Как она устала!

В углу были свалены какие-то мешки. Линни сбила их в мягкую кучу и улеглась на неё, чтобы немного поспать. Сон пришёл мгновенно, как только она положила голову на мешковину. Линни так утомилась, что руки-ноги уже не слушались.

Проснулась она, когда серое утро только начало прогонять ночь, и, едва открыв глаза, девочка вспомнила ужасные происшествия вчерашнего дня: как Элиас упал в реку, как разрушилась плотина, как взрыв унёс из жизни её друга. Накануне вечером она онемела от усталости и не осознавала, что всё это значит, но теперь ужаснулась случившемуся и заплакала. Линни плакала редко, но если случалось, то не просто лила слёзы, а рыдала в голос. Она проревела до того времени, пока встающее солнце не разбрызгало сияющие пятна света по стёклам теплицы. Тогда девочка вытерла рукавом глаза и жадно съела два помидора – таков был её завтрак.

Хватит хныкать. Теперь она обязана была спасти Сайру не только ради подруги, но и в память об Элиасе. Он желал вызволить её не меньше, чем Линни. А Сайра угасала с каждым часом. Сколько времени Линни потратила в теплице всего лишь потому, что устала?

Она решилась высунуться на ярко освещённую солнцем улицу, моргая и обхватив себя руками, чтобы не замёрзнуть. Огни, которые она видела вчера, должно быть, горели в окнах домов, расположенных чуть впереди на дороге. Ферма, предположила Линни, если можно было так назвать ряд стеклянных построек. Овечьим навозом, однако, тут не пахло, а значит, какая же это ферма?

За этими домами местность становилась совсем плоской. Прищурившись, Линни увидела, как вспыхивает, отражаясь от чего-то, утренний свет.

– Интересно, а где научный центр? – спросила Линни у Полукошки. – Там хранятся лекарства, но лаборатория наверняка кишит землемерами.

Она не доверяла землемерам.

Повозку лучше было оставить. Ехать в ней быстрее, чем идти, но подобраться незаметно невозможно.

В любом случае прогулка производила умиротворяющее действие. Равнина казалась обширной, безмятежной, тихой. Над полями висела тонкая дымка, переливающаяся в утреннем свете. Дорога шуршала у девочки под ногами.

Через полчаса Линни увидела справа ещё одно скопление домов, больше и выше, чем на ферме с теплицами, где она провела ночь.

Далеко-далеко слева горизонт был покрыт рябью – такого девочка ещё не видела. Что это – зрительный обман из-за марева? Местность вокруг была совершенно плоской, что само по себе удивляло путешественницу, пришедшую со Сморщенных холмов. Мир расстилался перед ней во все стороны, не нарушаемый никакими препятствиями.

От этого Линни посетило странное, приятное чувство, как-то связанное с чистотой и пустотой. Ей вспомнилось, как давным-давно в детстве мама выливала ей на голову ушаты воды и тщательно мыла ей волосы.

Девочка подошла к очень большому квадратному строению, окружённому низкой стеной, – равнинному зданию.

– Это здесь, – сказала она Полукошке, прищурившись и прочитав надпись у ворот. – Ладно. Давай попробуем что-нибудь найти.

Линни села у стены на корточки, чтобы её не увидели из окон с затемнёнными стёклами, и пошла вдоль ограды, ища щель или пролом. В Лурке в каждом доме можно было обнаружить изъян – расшатанную оконную раму или зазор между соломенной крышей и стеной.

Проникнуть в это здание, разумеется, будет трудно. Однако Линни, вне всякого сомнения, могла бы стать чемпионом мира по проникновению в запертые дома. Полукошка бесшумно вышагивала рядом с ней. Кошкам это не стоит никакого труда – они такие от природы.

Огибая угол забора, Линни услышала слабый металлический щелчок и насторожилась. Она посмотрела через ограду и улыбнулась: неплотно прикрытая задняя дверь тихо стучала на ветру. Какая удача!

– Жди меня здесь, – велела девочка Полукошке.

Она просеменила вдоль стены до теневой стороны здания, потому что через забор нельзя перелезать при ярком солнечном свете, и через пару секунд была уже с другой стороны ограды. Перебежав от стены ко входу, девочка бесшумно, как призрак, проскользнула в дверь.

Там она постояла, прислушиваясь к звукам – голосам людей, гулу механизмов – и присматриваясь к серым очертаниям помещения.

Она оказалась, видимо, в мастерской. По крайней мере, Линни так подумала, поскольку увидела много знакомого: столы, машины и стеллажи вдоль длинной задней стены.

Оглядев всю комнату и убедившись, что голоса звучат вдалеке, девочка скользнула к стеллажам.

Как выглядят лекарства?

Линни увидела стеклянные трубки, ложки, металлические кубы и сложные изогнутые предметы, которые, скорее всего, были инструментами, но в Холмах таких не было.

Дома мама хранила в банках сушёные листья и коренья и, когда у близнецов болело горло, заваривала травяные чаи. Но здесь сушёных растений не было. Это помещение предназначалось для других целей.

«Переведи дух, соберись с силами – и вперёд», – скомандовала девочка себе.

Она подкралась к двери в конце комнаты и повернула ручку, задержав дыхание, словно это могло заставить петли не скрипеть.

Ещё не увидев следующей комнаты, Линни по гулким звукам догадалась, что она просторная. Но когда девочка просунулась в дверь, голова у неё закружилась. Пришлось опустить глаза к полу, чтобы восстановить равновесие.

Все окна были узкими и высокими, искусственный свет не горел. Сначала помещение показалось Линни похожим на сумеречную пещеру. Пространство как будто не имело конца – дальняя стена исчезала где-то впереди во мраке. Потолка тоже было не разглядеть. Повсюду, насколько видел глаз, тянулись ряды полок со всякой всячиной: бутылками, коробками, склянками, стопками белоснежных мешков.

Тогда Линни как громом поразила мысль: какая же она дура! Как она могла надеяться найти лекарства для Сайры среди тысяч банок на полках? Она даже не знает, что именно следует искать.

Вот идиотка! Она так стремилась найти это место, что не продумала дальнейшие действия. Просто надеялась схватить с полки порошок, или сушёную траву, или какое-то другое снадобье.

Казалось, хуже уже некуда, и тут нате вам: в комнате вспыхнул белый, как молния, свет, и чья-то сильная рука крепко схватила Линни за плечо.

Освободиться девочке не удавалось. А пока она извивалась ужом, чей-то голос осыпал её ругательствами, называя шпионкой и воровкой и упоминая о каких-то документах.

Это конец. Её поймали. Вот к чему привели все годы, когда она таилась и проникала во всякую щель, – её сцапали, возможно, в двух шагах от лекарства, за которым она так долго шла. А как же бедная Сайра? Элиаса больше нет, теперь она тоже сгинет, и кто тогда найдёт способ вернуть Сайру домой?

О, она не просто дура. Она неудачница.

27
О землемерах

Пока Линни молча отчитывала себя, странная рука потрясла её, требуя ответов. Девочка подняла глаза и увидела тёмные волосы, злые щёлочки на месте глаз и простой серый халат.

– Я... э-э... я...

Она помнила, что надо немного заикаться. Когда тебя поймали, это полезно – так ты получаешь возможность подумать лишние пару секунд.

– Ну! Кто ты, наконец? И во что, во имя науки, ты вырядилась?

Мужчина зачем-то хлопнул себя по уху и заговорил с кем-то, кого Линни не видела:

– Слушай, Пятая, ты утверждала, что они преувеличивают насчёт террористов? Ну так вот, в четвёртой кладовке шпионка маджи. Да. Да! Поймана на месте преступления. Да, я спокойно жду тебя. Только поторопись. Подозреваю, что она вооружена. Да. Спрошу ещё раз. Давай скорее. – Мужчина снова встряхнул Линни. – Документы! Удостоверение личности! Покажи, кто ты! Нет, не двигайся!

Линни быстро, как могла в этих обстоятельствах, соображала, что делать.

– Н-не могу, – ответила она.

– Что не можешь?

– Не могу показать документы, не двигаясь, – сказала она, выпрямляя спину.

Человек испустил раздражённый звук.

– Так значит, говорить ты умеешь! Ну, отвечай: ты здесь с целой бандой? Или подрываешь лабораторию в одиночку?

– Я ничего не подрываю, – ответила обиженная Линни, и в этот миг в помещение спешно вошёл ещё один человек в сером – женщина с короткими тёмными волосами.

– Ты не сказал, что это ребёнок, – заметила она мужчине.

– Мне уже двенадцать, – снова обиделась Линни.

– Отпусти её, – велела женщина. – Что на тебя нашло? Это же всего лишь девочка!

– Ты что, новости не смотришь? – возразил мужчина. – Маленькая террористка, посланная маджи, разгуливает на свободе, одетая как те девочки с банджо. Вчера вечером она в одиночку подорвала плотину и сбежала домой в Сморщенные холмы. Видимо, последнее оказалось неправдой, поскольку вот она здесь.

– Это лурки, а не банджо, – поправила Линни. – И всё сказанное совершенно неправда. Я ничего не подрывала.

– Всем известно, что сводки новостей не всегда бывают ровными, – спокойно произнесла женщина. – Кто ты, девочка?

Линни ещё не слышала такого значения слова «ровные». И что такое «сводки новостей»? Как это можно куда-то свести новости?

Она не успела основательно подумать об этом – мужчина проворчал:

– Говорит, есть удостоверение.

– Это правда? – спросила женщина Линни.

– Вы имеете в виду карточку с именем? Вот такую? Да! – ответила девочка.

Карточка, конечно, не содержала её имени, но обстоятельства требовали находчивости. Линни потянулась свободной рукой к маленькой сумочке, висевшей на шее. Мужчина от этого, видимо, стал нервничать, поскольку схватил пленницу ещё сильнее, но она уже достала карточку.

Мужчина наклонил голову и, прищурившись, прочитал имя.

– Ирика Понтис? – удивился он. – Но это же...

Прежде чем он успел договорить фразу, женщина в сером быстро выхватила карточку из рук девочки. Она уже не выглядела спокойной.

– Иди вызови землемеров, – сказала она мужчине. – Мы придержим её до их приезда. Я за ней послежу.

Мужчина отпустил руку Линни и быстро вышел из помещения, а Линни пыталась понять, что изменилось в лице женщины, почему оно вдруг мгновенно помрачнело.

Потом она присмотрелась к женщине повнимательнее, и сердце нырнуло вниз, как утка под воду.

Брови, приподнятые, словно в лёгком удивлении. Карие глаза с зелёным ободком вокруг зрачка. И знакомые морщинки в углах глаз, образовавшиеся от смеха и от волнения.

Сейчас, однако, глаза были злыми.

– Не знаю, откуда ты взяла эту карточку, – произнесла женщина, – но я точно знаю, что ты не Ирика Понтис. Ирика Понтис – моя сестра.

И Линни прошептала:

– Тётя Мина!

Они уставились друг на друга.

– Что ты сделала с Ирикой? – спросила женщина, но теперь в её голосе было больше сомнения, чем гнева.

– Ничего! Что я могла сделать? Она моя мама! Она послала меня в Мостодом, чтобы найти вас, но там вас не было...

– Она жива? Но ведь маджи схватили её.

– Нет. Ей как-то удалось добраться до Лурки, хотя она и страдала от высотной болезни, потом она поправилась и осталась там. Она моя мама. Говорю вам, она послала меня найти вас! Тётя Мина, сказала она, в Мостодоме.

– Но ты совсем не неё не похожа. Ты выглядишь как...

– Знаю, – прервала её Линни, чувствуя большую усталость. – Я выгляжу как девочка на старой картине. Вот что случилось: моя мама пошла искать Девочку с луркой в Сморщенных холмах, и – раз! – я тут.

– «Раз!» предполагает внезапность, – заметила тётя Мина. – А я не видела сестру больше двенадцати лет. Так что я бы поспорила с «раз!».

Морщинки вокруг её глаз изогнулись вверх, и Линни увидела, что она почти смеётся. Это небольшое проявление теплоты лишило Линни осторожности.

– Ой, пожалуйста, мне нужно, чтобы... ваша помощь! – сама от себя не ожидая, бессвязно и торопливо воскликнула она. – Не отдавайте меня землемерам! Если я в ближайшее время не вернусь домой, Сайра растает окончательно. Я обещала найти лекарства и принести ей! Обещала!

– Кто это, Сайра? – спросила женщина. – Ничего не понимаю. Чёрт! – Она шлёпнула себя по уху так же, как до этого делал мужчина. – Десятый! Подожди! Нет, всё в порядке. Всё хорошо. Подожди звонить. Что? Чёрт!

Они тут, на Равнине, любили разговаривать с невидимыми людьми.

Когда женщина повернулась к Линни, то показалась девочке расстроенной.

– Рассказывай очень быстро. Землемеры уже на пути сюда. Почему ты выглядишь как девочка на картине, кто такая Сайра и как ты сказала – ты ходила в Мостодом искать меня? И вообще, как тебя зовут, дитя? Скорее!

– Линнет, – ответила Линни и старательно объяснила всё остальное.

Когда она упомянула про Мостодом, где встретила Химика, женщина застонала. В этот миг она ещё больше стала похожа на маму Линни.

– Ах, это ужасный человек! Он практически украл у нас Мостодом. Женился на нашей маме, когда она уже была немолода. Мы с Ирикой шептались, что ему нужна не мама, а научная коллекция. И у него были очень странные теории по поводу страны Прочь.

– Он хотел, чтобы я отвела его туда, – он считает, что там можно найти источники энергии, – добавила Линни.

– О нет, – вздохнула Мина. – Очень плохая затея. Скорее, пойдём сюда, пока мы разговариваем. Землемеры будут здесь с минуты на минуту. Он, однако, не прав. Мы должны попытаться понять сморщенные места, а не использовать их и уж точно не опустошать и не разрушать. Иначе мы разрушим наш мир тоже.

– Что вы имеете в виду?

– Я объясню. Это физическая загадка, довольно заковыристая. У нас здесь есть учёные, которые внимательно изучают её, и они говорят, что наш сморщенно-ровный мир – это исключительная аномалия. Собственно, его вообще не должно существовать. Они называют эту вселенную мыльным пузырём – она такая же хрупкая. Если Химику удастся провести свой эксперимент и протянуть провода Прочь, всё может лопнуть, как пузырь, и нам настанет конец! В эту дверь, пожалуйста, Линнет.

– Что?

Как мир может лопнуть, словно пузырь? У Линни похолодело в животе от одной только мысли об этом. Они вошли в другое помещение со стеллажами, такое же большое, как и первое, но тётя Мина спешно вела её дальше.

– Если имеешь дело с невозможным, нужно держать противоположные концы подальше друг от друга, – произнесла тётя Мина как бы между прочим, словно объясняла, что дважды два четыре. – Иначе их может закоротить, и тогда всему конец. Ну неважно. Нет времени вдаваться в подробности. Объясни быстро, что с твоей подругой.

Но когда Линни всё рассказала, Мина покачала головой.

– Здесь, на Равнине, мы не сталкиваемся с такими случаями, когда чьи-то души уносят в страну Прочь. Наши лекарства направлены на то, чтобы избавлять людей от лихорадки, оспы, кожной сыпи, а не сморщенных проклятий. Ирика должна была это знать.

– Но она надеялась, – ответила Линни, имея в виду, что она сама, Линни, надеялась. И до сих пор надеется. И будет надеяться до последнего.

Мина задумчиво посмотрела на неё.

– Есть одно средство, – проговорила она. – Но я не уверена. Понимаешь, когда Ирика пропала в Холмах, я так расстроилась, что не знала, как жить дальше. Думаю, в Сморщенной стране вы бы сказали, что моё сердце разбилось. Но это всего лишь образное выражение. Я очень скучала по сестре и решила: я должна найти её. Но как это сделать? Ведь в тех краях мы страдаем от высотной болезни.

Линни кивнула:

– Мама чуть не умерла. Но я могу безболезненно находиться на любой стороне мира.

– Ну, некоторые подвержены этому недугу больше других, – объяснила Мина. – Я, например, так сильно к нему предрасположена, что даже в Излучине – в Излучине! При одном виде Мостодома! – у меня начинает кружиться голова и к горлу подступает тошнота. Ирика была не такая, как я. Она всегда могла уйти намного дальше от города, чем я. Вероятно, поэтому она стала землемером.

– Что? – воскликнула Линни. – Мама не...

– Тихо, у нас сейчас нет времени. Так вот, что я хочу тебе сказать: когда она ушла, я решила последовать за ней. А для этого мне требовалось изобрести лекарство против высотной болезни. И я начала работать здесь. Прошло уже двенадцать лет. И дело в том...

– Противоядие против магии, – перебила её Линни. – Говорят, оно почти готово. А значит, серые могут двинуться в Холмы и разрушить всё на своём пути. Кстати говоря, мама ничего не разрушает, а значит, она не землемер.

Мина покачала головой.

– Разве ты не понимаешь – именно из-за этого она и ушла! Она стала землемером в юности, потому что у неё был талант составлять карты. Забавно – она всегда знала, где находится!

– О, я тоже! – воскликнула Линни, и на сердце у неё потеплело.

– Нет ничего плохого в любви к рисованию карт. Только при этом регенте землемеры стали злыми и жестокими. Ирика хотела остаться хорошим человеком, потому она и ушла. А я так хотела пойти следом, что начала искать антидот, и вот тут-то и начались мои мучения. Химик проболтался об этом землемерам, и регент приказал перевезти меня сюда, где я не могу выйти за пределы двора. Видишь?

Она показала Линни металлическое кольцо вокруг лодыжки.

– Если сделать шаг за территорию научного центра, оно начнёт оглушительно верещать. Это устройство дешевле, чем охрана, но не менее эффективно. Землемеры меня берегут – хотят, чтобы я создала антидот, и тогда они смогут, как ты выразилась, двинуться в Холмы...

«И разрушить всё на своём пути», – мысленно продолжила Линни.

– Забавно другое, – добавила Мина, насмешливо прищурив умные глаза и приподняв уголки рта. – Хотя до ареста я делала огромные успехи в своих исследованиях, с тех пор работа идёт очень, очень медленно.

Она провела Линни через очередную дверь, и ещё одну. Говорила она спокойно и расслабленно, но двигалась чрезвычайно настороженно и быстро.

– Не поможет ли антидот против магии, против высотной болезни моей подруге в стране Прочь?

– Может быть, – ответила Мина. Они вошли в другое огромное помещение, заставленное стеллажами. – Если только он существует. Если только мне удастся припрятать одну дозу этого вещества, прежде чем станет ясно, как землемеры намереваются его использовать.

Она повела Линни по одному из проходов. Девочка хотела ещё что-то спросить, но Мина покачала головой и приложила палец к губам: «Молчи». Потом она потянулась к верхней полке.

– С тех пор, как мне на ногу надели браслет, и с того момента, как я узнала о планах разровнять Холмы, мой мозг как в тумане, – сказала она. – Я перестала понимать в химии. Грустно, правда? А ведь после моей сестры я больше всего в жизни любила эту науку.

В руках у неё была хрустальная склянка с пробкой. В ней лежали несколько песчинок зелёного порошка. На стекло была наклеена этикетка: «ДОБАВИТЬ ТРИ КАПЛИ РОВНОГО МОРЯ».

Мина вложила склянку в ладонь Линни и сжала её пальцы вокруг пробирки. Затем взяла ладошки племянницы своими тёплыми руками, и в них было столько храбрости, а в голосе столько любви, что девочка чуть не заплакала.

– Они постоянно приходят, требуют, скандалят, – продолжила Мина. – Но что же я могу поделать? Я работаю от зари до зари, а потом что-нибудь происходит – я что-то роняю, что-то разливаю, и получается, каждое утро нужно начинать заново. Я уверена: они никогда не получат свой антидот. А сегодня у меня такое ощущение, что все мои заметки будут уничтожены. И приборы тоже. Какая жалость.

Вдалеке послышались громкие голоса.

– Тебе пора идти, – поторопила девочку Мина. Она уже толкала племянницу в дверь, ведущую наружу. – Полагаю, я больше не увижу свою сестру, но мне довелось повидать её дочь, и это чудесно. Поцелуй за меня свою маму, когда вернёшься домой. Да, и по поводу Ровного моря...

Дверь была открыта, и ветер дул им в лицо.

– Мы не можем к нему даже подойти – оно плохо влияет на мозг. Но у тебя, так же как у твоей мамы, есть способность достигать таких мест, куда другим людям хода нет. Но всё равно помни: ни в коем случае нельзя дотрагиваться до воды. Возьми это...

Она протянула девочке длинную изогнутую стеклянную пипетку. Голоса из другого конца здания приближались.

– Иди-иди-иди, – поторопила Линни тётя Мина. – Я постараюсь задержать их. Может, моя жизнь и не удалась, но я наловчилась препятствовать планам землемеров.

Она наклонилась к девочке, поцеловала её в спутанные волосы и мягко подтолкнула к выходу.

Линни оглянулась. Душа переполнялась каким-то сильным тёплым чувством.

– Тётя Мина! – окликнула она, подбирая слова. Ужасно хотелось произнести правильные слова.

– Тебе пора бежать, и побыстрее. – Тётя ещё раз быстро улыбнулась и сделала шаг назад через порог.

– Тётя Мина, вы... я думаю, вы настоящая...

Дверь захлопнулась.

Так что правильное слово пришло на ум слишком поздно, но, наверное, это было и неважно. Кстати говоря, этим словом было «героиня».

28
Ровное море

Полукошка ждала девочку за оградой позади здания.

– Извини, нам придётся поторопиться, – сказала ей Линни.

Завыла сирена, но Линни не обратила на неё особого внимания. Вероятно, землемеры обнаружили, что она была в научном центре и ушла. Через минуту они, без сомнения, повыскакивают изо всех дверей.

Прежде чем её поймают, Линни должна добраться до Ровного моря и набрать воды, необходимой, чтобы развести лекарство для Сайры.

Поэтому девочка побежала.

В первые пятнадцать минут она с ужасом думала о том, что происходит в лаборатории и сможет ли тётя Мина отвлечь и задержать толпу землемеров. Но вокруг становилось всё тише и тише, пока даже звук собственного дыхания не стал казаться нарушением спокойствия. Тогда Линни перешла на шаг.

По сторонам от неё тянулась огромная равнина, поросшая жёлтой травой, волнуемой ветерком. Девочка шла по тропинке через бесконечное поле, и нигде вокруг не видно было ни холмов, ни деревьев, ни домов. Пару раз ей пришлось остановиться и встряхнуться, потому что от однообразия ландшафта кружилась голова.

Она, однако, не испытывала ни страха, ни тревоги. На самом деле Линни ощущала странное спокойствие для человека, за которым гнались землемеры. Здесь это почему-то казалось неважным.

Линни уже думала, что ничто так и не нарушит красивую монотонность пейзажа, но вдруг заметила впереди то ли столб, то ли сухое дерево (издалека было не разобрать), торчащее посреди бесконечной желтизны. Она дошла до неизвестного ориентира за четверть часа, наблюдая, как тот становится всё выше, и, добравшись до него, обнаружила, что это простой знак, прибитый к высокой палке: «ХОДА НЕТ. ОПАСНО для жизни».

Полукошка мяукнула, что в таком тихом месте прозвучало странно, и села около столба.

«Опасно», – подумала Линни, не особенно придавая значение этому слову. Оно просто проплыло у неё в голове, и девочка двинулась дальше.

Полукошка не пошла за ней, но это тоже казалось в порядке вещей. Уже издалека она мяукнула вслед своей спутнице.

Ландшафт стал совсем плоским. Линни тут нравилось – спокойствие, умиротворение. Жёлтая трава слегка вздыхала, когда её волновал ветерок, а впереди слышался слабый рокот, и ноги, шаг за шагом, несли Линни вперёд.

Наконец она заметила, что трава начала редеть, а почва стала песчаной. Ещё через какое-то время её шаги сделались почти бесшумными, потому что она шагала по песку, а впереди, где он чуть темнел и блестел, лежало море.

Вероятно, поэтому Полукошка предпочла остаться у столба. Линни смутно помнила, что кошки не уважают озёра и лужи.

Она посмотрела направо и налево, и всё опять было примерно одинаковым, покуда видел глаз. Удивительно мирная картина. Через несколько шагов девочка споткнулась обо что-то, но ничуть не взволновалась. Она наклонилась и подняла предмет, попавшийся ей под ноги. Это оказалась кость, но Линни снова не почувствовала ни малейшей тревоги.

Гладкий песок был очень красивым, и море набегало на него, тоже ровное и приятное. Местами берег испещряли кости, которые со временем тоже станут песком.

Линни села и стала смотреть на волны. Они лизали берег, принимая форму арок, завитков, полуколец, и опять спадали. Одни и те же движения повторялись снова, снова и снова...

Она могла бы сидеть здесь вечно, не уставая... вода прибывает, вода убывает... Ровный песок, ровный воздух, Ровное море.

Прошло довольно много времени, прежде чем девочка вспомнила, что раньше Ровное море означало для неё что-то важное. Может, и не настолько, чтобы нарушать приятную неподвижность, но всё же с ним было связано нечто существенное. Эти мысли словно загромоздили её мозг. Линни предпочитала иметь свободную голову, а потому разогнала их, но это умственное усилие пробудило её – она посмотрела на длинную изогнутую стеклянную трубочку в руке и вспомнила, что это пипетка.

Чтобы собрать капли.

Девочка подумала о каплях, об их округлой форме, об уравнениях, которыми можно их описать, и всё это, в свою очередь, напомнило ей о приливе и отливе чудесного моря.

Прошло ещё много времени, и Линни увидела хрустальную склянку в другой руке.

Она подумала, что баночка будет намного красивее, если опустеет, – надо просто высыпать зелёные гранулы в песок. Она уже даже вынула пробку, когда что-то остановило её. Вероятно, ей показалось, что зелёные крапинки нарушат чистую гармонию жёлтого песка.

Что бы это ни было, девочка ещё некоторое время стояла со стеклянной пипеткой в одной руке и почти пустой склянкой в другой.

Она должна была накапать воду в баночку, но не помнила зачем. Она смотрела на пробирки, смотрела на море, каждый раз надолго задерживая взгляд.

И вдруг, к собственному удивлению, она обнаружила, что встаёт и идёт вперёд к тому месту, где волны набегают на песок, наклоняется к воде с длинной изогнутой пипеткой в руке, втягивает в неё несколько капель и переносит эту ровнейшую воду в хрустальную склянку.

Одна.

Две.

Три.

Маленькие зелёные гранулы зашипели и запенились, и в склянке образовалась чайная ложка жидкости цвета весенней листвы.

Когда Линни плотно затыкала склянку резиновой пробкой, волна Ровного моря лизнула носок её башмака и мгновенно смыла все её мысли. Она была слишком деятельной для этого тихого места – с чего вдруг ей вздумалось тыкать в море изогнутым куском стекла? Линни стояла, глядя, как прибывает и убывает вода, набегая на песок, на её башмаки и на терпеливые, безмолвные горстки костей.

Вдруг оказалось, что свет вокруг неё, над песком и над морем поменялся. Девочка это вроде бы заметила. Но что можно сделать, когда меняется свет?

Она стояла там, пустая, свободная, ровная.

Если подождать подольше, то время станет таким же гладким и ровным, как жёлтые поля, или песок, или море, простирающееся в необъятную даль. И для Линни наступил этот бесконечный момент. Она достигла края земли.

У всего есть конец, даже у миров. Концы. У всего есть концы. Это напомнило девочке что-то забытое: «Пряжа как жизнь – два конца и спутанная середина».

По телу пробежала дрожь. Кто-то говорил это и смеялся, когда пряжа падала из рук. Кто это был? Когда это было?

Тот, кто, как ей смутно вспоминалось, тоже был на краю земли, тоже таял, потому что миры, как клубки – как жизни, – имеют два конца, и это всем известно.

Окончание всего длилось долгое-долгое мгновение, а потом Линни начала видеть снова – воду у ног, склянку в руке, мерцающую светло-зелёную жидкость такого же цвета, как что-то, чего она не помнила, но очень хотела вспомнить – ах да! Как глаза Сайры.

Линни жадно глотнула воздуха и отступила от воды.

Тут что-то укололо её в шею сзади. И ещё раз.

Кто-то явно бросал в неё камушки.

И звал её.

– Линни! Линни! Уходи оттуда!

Хотя в этом месте она не могла сердиться, но всё же слегка подосадовала, что камушки и крики нарушили идеальную гладкость и тишину. Она обернулась и увидела невероятно чумазое, исцарапанное, несчастное лицо, смотревшее на неё с гребня дюны. Знакомое лицо! Если ей дадут время, она, может быть, даже вспомнит связанное с ним имя.

– Быстро, – торопил человек. – Скорее, пошевеливайся, уходи оттуда.

На руках он держал кошку. Линни была уверена, что уже видела их раньше, и человека, и кошку.

– Чёрт возьми, Линни! – воскликнул раздражённый человек. – Ты вообще замечаешь, что вокруг тебя? Оглядись!

Рука потрясла чем-то у неё перед глазами.

Пальцы, с которых сыпался песок, сжимали кость. Кость. Это плохо? Впервые за долгое время Линни почувствовала слабую тревогу.

– Тут повсюду кости! Проклятое место! – сказал...

Погодите! У грязнули было имя!

– Ты Элиас! – воскликнула Линни и, вспомнив его имя, вспомнила и своё. Она сразу многое вспомнила. Её сознание вырвалось из объятий гладкости и снова стало сморщенным и сложным. – Но ты же утонул! Или взорвался!

– Чуть не утонул и вроде как взорвался, – улыбнулся Элиас. Он, кажется, почти гордился этим. – Помню, как упал в воду и мамаша мага тянула меня за куртку. Похоже, она стащила её с меня до того, как бомбы сработали. Не знаю. Помню только, как меня выбросило на берег реки здесь поблизости. Потом появилась твоя кошка, и я догадался, что ты где-то рядом. Пойдём! Не стой там! Нужно уходить – ты была в ловушке, пока я не спас тебя.

– Спас меня? Ничего подобного, – возмутилась Линни. Сразу пришло на память, как раньше они бранились с Элиасом. – Я только что вспомнила Сайру, сама. Видишь, у меня есть лекарство.

Она поводила у мальчика перед носом маленькой склянкой.

Они стали шаг за шагом удаляться от моря. Снова переставлять ноги казалось уже почти нормальным, хотя ей было жаль покидать тихий берег с ритмично набегающими на песок волнами.

Просто чудо, что Элиас очутился здесь.

– Я думал, ты умер, – застенчиво произнесла она.

– Ещё чего. А вот ты бы точно скоро окочурилась, если бы я не стал бросать в тебя камушки. Какое зловещее, коварное место этот пляж. Да не смотри ты на меня так. Разве ты не видела, сколько там костей? Ужас. Люди приходят туда и умирают.

Это был в самом деле, взаправду растяпа Элиас! А она уже смирилась с тем, что он погиб. Но вот он здесь, и, к собственному удивлению, Линни обнаружила, что никогда в жизни не радовалась встрече с кем-то так сильно.

29
И снова прочь

Они шли по бескрайним полям, удаляясь от Ровного моря, головы кружились от усталости и голода, но оба были преисполнены прекрасным чувством – надеждой. Оно заставило их поведать друг другу обо всём, о прошлом и будущем, которое впервые за долгое время не казалось полностью тёмным (если старательно отворачиваться от тёмных пятен на картине). Линни говорила о светло-зелёном снадобье, выражала уверенность, что оно избавит Сайру от околдовавших её магических чар, делилась планами, как она отнесёт антидот в страну Прочь, где находится дух Сайры, более живой, чем тающая оболочка, лежащая в Лурке. А Элиас снова рассказывал о своих злоключениях: как старушка с головой, похожей на одуванчик, уцепилась в него, как соскользнула с него куртка, вода наполнила лёгкие...

В это время они вышли на небольшую возвышенность на плоской местности и обнаружили, что с другой стороны пригорка их поджидают землемеры – четверо в серой униформе и с круглыми чёрными стёклами, скрывающими глаза. С ними была повозка песчаного цвета, которая сливалась с жёлтой травой.

– Засада! Беги! – крикнул Элиас хриплым голосом, но бежать было уже поздно, потому что землемеры набросились на них со всех сторон.

Грубые руки поволокли Линни и Элиаса к повозке, а Полукошка приглушённо мяукала откуда-то слева, словно её против воли заталкивали в мешок.

– Пара пустяков, – сказал один из землемеров Элиасу, – всё равно что выследить неуклюжего медведя. А нам, кроме того, удалось, сцапать ещё и девчонку. Почему ты не пошла домой, девочка? Мы думали, ты давно махнула в свои Холмы.

– Двое по цене одного! – заявил другой. – Эй, не рыпайтесь, детки, до добра это вас не доведёт.

Землемеры запихнули ребят в повозку. Вырваться возможности не было. Линни попыталась, но тяжёлые руки только сильнее стиснули ей плечи; справа от неё Элиас тоже попробовал скинуть державшие его лапищи, но ничего не вышло.

Повозка была просторной, гораздо больше, чем та, в которой девочка сбежала из Расколотого города. Линни и Элиаса со связанными руками, а также угрожающего вида мешок с Полукошкой бросили на заднее сиденье. Котомка с луркой валялась в ногах у девочки. Мысли у Линни тем временем в панике носились в голове, и среди них не было ни одной связной идеи, не говоря уже о реальном плане. Она всё ещё была ослеплена берегом Ровного моря и счастливым обретением воскресшего Элиаса. А тут внезапно рассыпались в прах все её надежды.

А ещё её мучил голод. Девочка не ела сто лет, с тех пор как позавтракала в теплице сочными помидорами. А много ли сытности в помидорах?

Дорога, по которой ехала повозка, шла мимо научного центра. Серый забор не давал ни одной подсказки, что случилось с тётей Миной после побега Линни.

Думать о её судьбе и так уже было довольно тягостно, но девочку посетила ещё более горькая мысль: «Она отдала мне единственное, что у неё было, и всё напрасно». И Линни съёжилась на сиденье, надеясь, что Мина не сможет увидеть пленённую племянницу, иначе её сердце снова разобьётся.

Даже если на Равнине они не используют такое выражение.

Скорчившись от отчаяния, Линни не сразу поняла, что происходит.

На перекрёстке дорог за научным центром один из серых вдруг спросил:

– Слушай, кто это там?

Он нажал на кнопку, чтобы остановить машину, и в шею ему воткнулся дротик. Серый тут же повалился влево, как каменная колонна, которую пнул великан, построивший ярмарочный мост. Землемер, сидевший рядом с ним, вытащил свой дротик и перегнулся через край повозки.

– Ложись! – почти одновременно крикнули друг другу Элиас и Линни, но трудно низко нырнуть на заднем сиденье, когда ноги и руки связаны. Пришлось обоим просто закрыть глаза и понадеяться на удачу.

Некоторое время то и дело раздавался глухой стук, но криков больше не было, а потом послышался задыхающийся знакомый голос:

– Ну здравствуй, моя маленькая проводница! Привет-привет!

Элиас, видимо, открыл глаза раньше Линни, потому что, пока девочка бормотала что-то невнятное, пытаясь снова сесть прямо, он спросил:

– Кто вы?

С переднего сиденья на них смотрел Химик. Он казался слегка ошарашенным, но невероятно довольным.

– Они бы пустили вас в расход! Какая растрата ценного материала! Пришлось остановить их. В конце концов они будут меня благодарить.

Линни выглянула через край повозки и увидела тела землемеров, которые Химик, видимо, вытащил на дорогу. Девочка оторопела и задрожала. Трудно было представить, что эти люди когда-либо смогут кого-то за что-то поблагодарить.

– Не волнуйся, они скоро проснутся, – успокоил её Химик. – Это снотворное, сильное, но не смертельное. Но нельзя терять время.

На сиденье рядом с ним стоял объёмистый мешок. Химик рассматривал кнопки и рычаги управления, с торжеством потирая руки, как в страшных сказках делают разбойники и людоеды.

Полукошка тоскливо заныла в своём мешке.

– А, и моя дорогая кошка здесь? – воскликнул Химик. – Честное слово, день становится очень приятным.

– Большое спасибо, что спасли нас, – произнёс Элиас, и по его натянутому голосу Линни догадалась, что у него снова разыгралась головная боль. На Равнине мальчику совсем плохо. Даже похищение землемерами не помогло. – Но объясните, кто вы такой и куда нас везёте?

– Это Артур Викс, – ответила Линни. – Химик. Приёмный отец Ирики.

– Твой де...

Линни пнула его связанными ногами. В данных обстоятельствах она не могла никак иначе заставить его замолчать.

Элиас вытаращил глаза, и они стали напоминать блюдца. Линни видела, что у него возникло совершенно неверное представление о том, кто такой Химик.

– Давай послушаем, что скажет господин Викс, – обратилась она к Элиасу сладким, как у овечки, голосом в надежде, что друг поймёт намёк.

– Ха-ха! Скажу коротко и ясно: исследовательская экспедиция! – воскликнул Химик, заводя автоматическую повозку. – Наконец-то, наконец-то мы в пути. Когда ты залепетала, что пойдёшь домой, и сбежала с ярмарки, я подумал: отпуская тебя в Холмы, мы теряем наш единственный шанс. Поэтому я поехал навестить мою дорогую Мину, чтобы проведать, как продвигается её научная работа. Она уже много лет бьётся над изобретением лекарства от высотной болезни. К сожалению, его всё ещё нет, сказала Мина. Но с антидотом или без него, я всё равно направляюсь в Сморщенные холмы.

– Вы! – удивилась Линни.

– Конечно. Кто ещё лучше меня проверит мою теорию? И представь себе мою радость, когда из обрывков разговоров в научном центре я понял, что моя недавняя гостья, моя невероятная визитёрша, моя будущая проводница находится где-то рядом! Ну!

Он похихикал. Ветер трепал его серебристые волосы. Химик выглядел необычайно довольным собой.

– Я подслушал, что землемеры кого-то схватили, и устроил засаду. Оказалось, что отбить пленников очень легко, если прихватить с собой много дротиков. Ну и вот, мы все свободны и счастливы и отправляемся в путь. Зачем я так долго ходил кругами, надеялся, что мне дадут официальное разрешение проверить мою теорию? Да и кто в наше время выдаёт подобные разрешения? Кто всем заправляет? Регент и этот ужасный маг переставляют фигуры в Расколотом городе, как на шахматной доске. Я бы дожидался их ответа, пока горы не обрушатся, а река не пересохнет!

– А что это за теория? – спросил Элиас. Вот растяпа!

– Не верь ему, – сказала Линни. – Он говорит, что мы свободны и счастливы, а сам даже не развязал нас.

– Комплексия, как вода, течёт с Холмов, – изрёк Викс, разгоняя повозку, – и может быть преобразована в энергию. Вот идея в общих чертах! Сморщенные холмы устроены сложно, так? Даже вы видите это. Крайнее выражение сложности, комплексии, – то, что вы называете Прочь. Значит, нужно протянуть провод оттуда на Равнину, и лампочки будут гореть до скончания века. С помощью этой энергии можно изменить мир. Это как перегородить плотиной реку! Проще простого!

– Если вселенная не лопнет, – заметила Линни. – А насколько я поняла, такая вероятность есть. Не следует шутить со страной Прочь. Идеи хуже я не слышала. Не обращай на него внимания, Элиас.

Мальчик переваривал объяснения Химика, и его глаза сузились, словно блюдца поставили горизонтально.

– Значит, землемеры будут использовать энергию страны Прочь, чтобы питать свою Сеть, – заключил он. – Запускать всякие механизмы, но кроме того, разравнивать мир. Как они сделали на ярмарке, только в больших масштабах.

– Да, – ответили в один голос Линни и Химик, только мужчина произнёс это с восклицанием.

– И моя теория будет доказана!

От этого даже Элиас на время замолчал. Вероятно, он ещё не сталкивался с человеком, готовым устроить конец света, лишь бы доказать свою глупую теорию. Мальчик взглянул на Линни, а она на него. Срочно нужен запасной план.

– Извините, господин Викс, – сказала Линни, снова используя голос овечки, – у меня немеют ноги. Не могли бы вы развязать нас, раз уж мы теперь спасены?

Она почти удивилась, когда Химик остановил повозку на обочине.

– Вам необходимо быть в хорошей физической форме, когда мы доберёмся до Холмов, – пробормотал он. – Здоровыми и отдохнувшими.

– Да-да, – подтвердила Линни, буквально источая мёд. – Но что, если мои ноги придётся отрезать из-за того, что в них долго не поступала кровь?

Здесь она немного переборщила. Химик рассмеялся.

– Ладно, ладно, – фыркнул он. – Если вы отдохнёте, мы быстрее достигнем цели. Так что спокойной ночи...

Линни не успела ничего сказать и даже понять, что происходит, – Викс достал из своего мешка ещё два дротика, развернулся и как ни в чём не бывало воткнул один в плечо Элиаса, а другой – ой, больно! – в руку Линни, прямо сквозь рукав платья. Девочка хотела закричать, но, ещё не открыв рта, забыла обо всём и провалилась в кромешную темноту.

30
На край земли

Небытие длилось бесконечно. Не было ни времени, ни пространства. Вообще ничего.

В конце концов небытие сменилось ломотой в костях и тяжестью во всём теле, и Линни поняла, что лежит пластом уже не в повозке, а на земле и солнце греет ей веки.

Она попыталась открыть глаза, но ничего не получилось.

Сколько времени она провела в беспамятстве?

Теперь она вспомнила, что случилось. Коварный Химик похитил их!

Девочка снова попыталась открыть глаза, и ей удалось чуть-чуть разомкнуть веки и разглядеть в тумане, что недалеко от неё распластался Элиас. Голова закружилась, поэтому Линни зажмурилась, немного полежала в темноте и предприняла очередную попытку оглядеться.

На сей раз она раскрыла глаза осторожно и обнаружила, что Элиас смотрит на неё.

– Где мы? – прошептала она.

Справа Линни видела вершину холма, а позади него лес, который густел, поднимаясь по другому, более крутому склону. Сердце подпрыгнуло от надежды. Местность не была похожа на Равнину.

– Ш-ш, – протянул Элиас. – Ты очень долго была без сознания. То есть мы. С ума сойти. – И он продемонстрировал подобие приветливой улыбки. – Ты спрашиваешь у меня, где мы!

Но к тому времени Линни уже повертела головой, оглядела пейзаж и пришла к выводу, что всё-таки знает, где они находятся.

Они лежали в поле у подножия поросших лесом холмов. Ровная гряда скал убегала в обоих направлениях, насколько видел глаз. Четырёхцветная бабочка порхала в воздухе, усердно стараясь не приближаться к скалам.

– Погоди, – проговорила Линни. – Вон там начинается Сморщенная земля.

Здесь не было, как в Расколотом городе, реки, разделяющей сморщенную и равнинную части. Река стекала с Холмов и поворачивала сначала в середине, а потом в конце Расколотого города, за ярмарочными площадями. Если похититель и его пленники не пересекали реку, значит, они уехали очень далеко, туда, где, перейдя через поле, можно было попасть с Равнины в Сморщенные холмы. От такого интересного открытия Линни сразу полностью проснулась.

– Я знаю, – ответил Элиас. – Химику пришлось остановить повозку. Он привязал её к энергетическому пню, видишь? И теперь возится с проводами.

Химик, похоже, присоединял почти невидимый провод к одной из металлических зарядных станций, которые землемеры понатыкали в землю там, где Равнина упиралась в сморщенную часть мира.

– Как ты думаешь, Линни, ты сможешь бежать? – едва слышно спросил Элиас. – Он развязал тебе ноги.

Девочка пошевелила сначала одной ногой, потом другой. Она всё ещё их не чувствовала. На самом деле онемело всё тело.

– Пока нет, – ответила Линни. – Надо подождать несколько минут.

Однако бежать было уже поздно. Химик заметил, что пленники наблюдают за ним, и бодро, пружинистой походкой подошёл к ним.

– Проснулись? – спросил он. – Нам уже почти пора идти.

– Никуда мы с вами не пойдём, – возразила Линни. – Вы нас усыпили.

– Пойдёте, – усмехнулся Химик. – Как миленькие. Потому что, пока вы спали, я нашёл нечто очень интересное.

Он повёл рукой, и Линни увидела на земле мешок с луркой и маленькую сумочку, раньше висевшую у неё на шее (в ней теперь осталась только одна карточка). В карманах Элиаса ему ничем поживиться не удалось – видимо, река всё вымыла из них, пока он тонул.

– Ну и что? Вы и так знали, что у меня есть лурка, – ответила Линни, но по торжествующему взгляду Химика тут же поняла, что забыла о чём-то очень важном.

Химик наклонился к ней и достал из внутреннего кармана куртки хрустальную склянку с чайной ложкой светло-зелёного, как глаза Сайры, эликсира.

– Что это, невероятная девочка? – спросил он. – Неужели ты думала, что я это не найду?

– Отдайте! – резко садясь, потребовала Линни. – Это для Сайры!

– Вот именно, – произнёс Химик. – Так что лучше отведи меня Прочь, и мы проверим, насколько на самом деле этот антидот эффективен. Кто знает, может быть, нам даже удастся спасти твою подругу.

– А как же вы? – спросил Элиас. По его тону Линни поняла, что у него больше нет иллюзий по поводу Химика. – Вы будете страдать от высотной болезни.

– Ничего, я крепкий, – ответил мужчина. – С помощью проводницы, думаю, я справлюсь.

И он снова припрятал склянку в карман куртки, подальше от глаз.

Линни и Элиас не нашлись, что сказать. Химик прижал их к стенке. Они стремились отнести это лекарство Прочь так же сильно, как он желал проверить свою теорию. А раз антидот в его руках, им придётся следовать за ним в Холмы.

– Вот, возьми, – и Химик бросил Линни комок ткани – пояс, подаренный Сайрой ей на день рождения, с шёлковым розовым бутоном. Линни дрожащей рукой спрятала его в карман. – Я добрый. А теперь пора выдвигаться в путь.

Но сначала он вручил мальчику и девочке несколько чёрствых квадратных печений.

Скоро они уже поднимались на лесистый холм. Через плечо у Линни висел мешок с луркой, но остальное забрал себе Химик. Элиас шёл с пустыми руками – река поглотила все его вещи. А Химик был нагружен не только рюкзаком с механизмами и проводами, но и мешком с Полукошкой.

– Почему бы вам хотя бы не отпустить бедное животное? – спросил Элиас, который испытывал слабость ко всем живым созданиям, даже диким и необычным.

– Это моя страховка, – ответил Химик. – Попробуйте сбежать, и я выстрелю в кошку дротиком. Разумеется, человеческая доза снотворного для неё окажется смертельной. Жаль такую замечательную кошку. Но, думаю, вы будете благоразумны и не сбежите.

В руках он держал катушку почти невидимой проволоки и по пути через равные промежутки вбивал в грунт тончайшие столбики и привязывал на небольшом расстоянии над землёй провод.

Надежда была только на то, что он быстро утомится. Линни не нравилось, что Химик тыкает кольями в бедную сморщенную землю. Но когда она бросала на него сердитые взгляды, он тряс у неё перед глазами мешком с Полукошкой и размахивал дротиком, и девочка отворачивалась, кипя гневом.

Тем временем лес становился всё выше и гуще, скалы – более отвесными, и Элиас с Линни почувствовали сморщенность всего пейзажа и, несмотря на связывающие руки верёвки, воспряли духом.

Скоро Элиас, который на Равнине складывался пополам и шатался, уже забирался на гранитные валуны, просто ради удовольствия спрыгивать с них, как братья Линни в Лурке. Девочка посмеялась бы над ним, но она была рада, что ему полегчало на родной земле. К тому же она старалась держаться поближе к Химику, чтобы присматривать за ним, за сидящей в мешке бедной Полукошкой и за его курткой, где в потайном кармане двигалось в Холмы и в страну Прочь лекарство для Сайры.

Линни была проводницей. Ей это не стоило никакого труда. Девочка шла по вмятинам Холмов так же легко, как дышала, – ноги сами несли её в нужном направлении.

Первый час Химик отдувался и задыхался, но продолжал разматывать свою катушку и вбивать колья. Потом к одышке присоединились приступы сильного кашля, и мужчина то и дело останавливался. Линни и Элиас наблюдали за ним без особого сострадания. Линни чувствовала себя кружащим вокруг намеченной жертвы стервятником или волком, щурилась и ощущала, как в сознании созревают острозубые мысли хищника. Когда Химик ослабеет, она сможет забрать лекарство и сбежать.

Но изобретатель, как он и предупреждал, оказался на удивление крепким мужчиной. А может быть, неистовая одержимость своей теорией заставляла его тащиться дальше и дальше, разматывая провод и вколачивая в землю колья, несмотря на то что высотная болезнь действовала на его мышцы, живот и лёгкие.

В конце концов через каждые несколько шагов его начало рвать, он буквально зеленел и, шатаясь, уходил в кусты с таким измученным видом, что даже Линни было жаль его. Однако поселившийся у неё внутри волк продолжал прикидывать, когда можно будет его толкнуть и повалить на землю.

Химик проводил в кустах некоторое время и возвращался пристыженный и замызганный. Линни и Элиас молчали, и это было единственное выражение сочувствия, которое они готовы были проявить. Несомненно, скоро обессиленный Химик рухнет на землю. Мальчик и девочка переглядывались и кивали друг другу. Подождём.

И вдруг, когда изобретатель уже почти потерял сознание, у него как будто открылось второе дыхание. Он угрюмо повернулся лицом к Холмам и решительно направился туда, даже быстрее, чем в начале пути.

Иногда тошнота отступает после того, как случилось самое худшее, – так поначалу предполагала Линни; но прошла четверть часа, а Химик всё не замедлял шага и продолжал размашисто всаживать в землю колья. Через несколько минут Линни заметила, что он давно уже не останавливался, чтобы покашлять.

– Странно это, – тихо сказала она Элиасу и кивнула в сторону Химика, который теперь твёрдо шагал впереди них. Это был одновременно и вопрос, и замечание.

– Я тоже заметил, – сказал Элиас. – Дай-ка я кое-что проверю.

Он догнал Химика и похлопал его по плечу.

– Ну как, вам лучше? – спросил он.

Мужчина обернулся к нему им заморгал.

– Похоже, что да, – ответил он. – Раз уж ты упомянул об этом, должно быть, я начинаю привыкать...

Но он не успел закончить фразу – Элиас совершил удивительный поступок, совершенно ему не свойственный: засадил Химику кулаком в челюсть.

Линни, со своей стороны, закричала и так крепко стиснула кулаки, что ногти вонзились в ладони.

Оба они увидели перемену в лице Химика. Зелень полностью сошла, щёки слегка зарумянились, и в целом он был похож на человека, который совершил длительную прогулку в Холмах, но больного ничуть не напоминал.

– Ах вы лживый, дрянной вор, – проговорил Элиас. – Вы выпили его, так?

И он грубо залез во внутренний карман куртки Химика и нашёл там пустую склянку.

Мальчик с девочкой и так уже догадались: изобретатель выпил снадобье. Они упускали его из виду, только когда он уходил в кусты, и то из деликатности, но этого времени оказалось достаточно.

– Значит, теперь нам нет никакого смысла тащиться с ним, – сказал Элиас, глядя на Линни. – Верно?

Как она это допустила? Как? Спасение Сайры казалось таким близким! Они уже сильно углубились в Сморщенную страну, словно Холмы помогали им всё это время (в этих краях расстояния растягиваются и ужимаются, как сливочная тянучка). И вот теперь Линни и Элиас стояли перед энергичным краснощёким Химиком, внезапно незаслуженно помолодевшим и набравшимся сил, и лекарство для Сайры, ради которого они столько страдали, исчезло.

– Так-так-так, – произнёс Химик, сгибая и разгибая окрепшие руки. Удар Элиаса не оставил никакого следа на его щеке. – Не нужно нервничать. В любом случае не думаю, что вы можете со мной справиться.

Линни пропустила его слова мимо ушей и положила руку на плечо Элиасу.

– Я обещала Сайре, что вернусь, – сказала она. – Так что, есть у меня лекарство или нет, я не могу свернуть с дороги. Я пойду туда, выполню обещание и, надеюсь, в конце концов придумаю что-нибудь. Можешь помешать ему идти за мной?

– Ха-ха, – фыркнул Химик от смеха.

«Не обращай на него внимания, – уговаривала себя Линни. – Не обращай на него внимания».

– Постараюсь, – ответил Элиас.

– Я хотела спасти её, – проговорила Линни.

Она держалась за руку мальчика, словно он был сильным и надёжным, как дом или дерево, и мог помочь ей устоять на ногах.

– Знаю, – ответил ей товарищ.

– Если я застряну там, скажи моей маме...

– Я не вернусь в Лурку без тебя, – хмуро произнёс Элиас. – Я найду тебя.

Они смотрели друг на друга.

Он не сказал «не могу идти», он сказал «не пойду».

– Ладно, – проговорила Линни. – Будь осторожен. Не забывай, что у него есть дротики.

И, пока Элиас боролся с Химиком, девочка развернулась и побежала верх по холму.

31
Сайра

Линни бежала и бежала, а пейзаж собирался в складки и разглаживался вокруг неё. Стрекоза, порхая мимо, поменяла цвет с голубого на красный. Вода, которую девочка иногда зачерпывала из ручьёв, имела привкус ванили, или клевера, или другой ярко выраженный, но неописуемый оттенок вкуса. Дом! Линни уже чувствовала себя в родном месте.

Когда солнце катилось к горизонту, девочка перебралась через скалистую гору, и перед ней открылась узкая долина, поросшая деревьями с золотой листвой. Не просто жёлто-оранжево-красной, какая бывает даже вдали от сморщенных краёв мира, но буквально пылающей янтарным костром.

Линни провела кончиком пальца по одному из золотых листьев, и раздался нежный звон, похожий на звук колокольчика. Когда поднялся ветер, вся роща зазвенела, и, торопливо двигаясь по зелёной траве долины, девочка подняла голову. Солнце играло на жёлтой листве над ней, и ей показалось неправдоподобным, что где-то могут существовать серые землемеры, стремящиеся разровнять мир, или Химик с засевшей в мозгу безумной мыслью и мешком, полным дротиков.

В конце золотого леса Линни повернула и оказалась в сморщенной долине, ненамного больше предыдущей. Над головой высились сосны с иголками самых разных цветов, а под ними находился валун, на котором можно было посидеть.

Линни немного полюбовалась пейзажем, стараясь отдышаться, а потом сняла с плеча мешок и вынула свою бедную старую лурку. С тех пор как девочка отправилась к Краю страны Прочь, инструмент существенно потрепался, но всё ещё был красив. К тому же он выполнял роль проводника, служил дверью.

– Сайра, – вслух позвала Линни.

Это слово задрожало в воздухе узкой долины. Да и куда ещё ему было лететь?

Линни побренчала на струнах, думая о песнях, которые Сайра любила больше всего. Например, она обожала песню о ветре, шуршащем в летней листве. Девочка взяла первую ноту, ущипнула гулкую нижнюю струну, настраивая инструмент. О, как приятно было держать в руках лурку, даже притом что после путешествия пальцы у девочки были одеревенелыми и неуклюжими и пропускали половину нот.

Пёстрая листва,

Примета волшебства...

(Хотя петь это под соснами было забавно!)

Линни подумала об Элиасе, оставшемся сражаться с Химиком, чтобы она могла сбежать, и о Полукошке, слишком долго сидящей в мешке, и тревога заставила её замолчать.

Но потом, даже не отдавая себе отчёта, девочка начала перекладывать эту тревогу на музыку: подбирала ноты, подходящие для описания Элиаса – не такого уж и растяпы, как оказалось, – и сочиняла ритмическую фигуру, которая представляла Полукошку, из двух по-разному чередующихся непохожих частей, так же как Полукошка была и серебряной, и золотой, и сморщенной, и ровной.

Музыка парила вокруг неё, выпевая её грусть и облагораживая мир, как всякая хорошая песня. На некоторое время Линни затерялась в собственной мелодии, как другой человек мог бы затеряться в Верхних лесах...

Потом её разбудил громкий шорох, и, хотя он прилетел не отсюда, а издалека, из других сморщенных мест, Линни вдруг спохватилась.

Как она могла позволить себе так отвлечься? Она должна всё время думать о Сайре. Она должна отвоевать Сайру и вернуть её в этот мир. Линни покопалась в кармане и вынула сморщенный пояс, который подруга сшила для неё, с полупрозрачным цветком, который тоже был песней (поскольку мелодии Линни изменились под влиянием магии стежков и шёлка, вложенной Сайрой в эту вещь).

Лурка и шёлковый цветок прошли вместе с ней через темноту туннелей, побывали под землёй, были заперты в современном здании и путешествовали даже к Ровному морю. Неудивительно, что лурка так исцарапана, а бутон помят и потрёпан – совсем как сама Линни! Но она сумела сберечь их, и они напоминали девочке о Сайре, которая всегда видела в Линни хорошего человека и друга, в то время как все остальные – только озорство и источник проблем.

Линни положила шёлковый цветок рядом с собой и вложила всю душу в глупую песенку, на которую он вдохновил её:

Роза, роза, розовый бутончик,

Улетай скорей, покуда не закончен

Этот долгий день, и с небес высоких

Помаши лепестком всем друзьям далёким...

Цветок, который Сайра сшила с таким старанием, распустился, изменил форму, расправил крылья, поднялся в воздух и исчез.

Линни подняла глаза от лурки. В воздухе что-то переменилось. Ветви сосен внезапно стали как будто прозрачными, и между ними сквозило другое пространство, более обширное и дикое, чем «здесь». Ещё немного нечёткое, но с каждой нотой песни мутная голубизна становилась ярче и рельефнее. Там под синим небом лежало поваленное дерево, и на нём кто-то сидел.

Линни встала и легко ступила в эту картину.

Звуки вокруг неё немедленно стихли.

Птицы не пели, трава под ногами не шуршала, но вдалеке что-то большое рычало, вздыхало и журчало. Однако Линни уже устремилась вперёд... И кричала:

– Сайра! Сайра!

Потому что это в самом деле была её подруга – расплывчатая Сайра сидела на поваленном дереве, совсем не глядя в направлении Линни, но всматриваясь через край утёса в кипучие волны океана, так непохожего на спокойное Ровное море на другом конце мира.

Уже когда Линни бежала к той коряге, лежавшей на краю утёса в стране Прочь, её радость омрачилась тонкой струйкой сомнения.

Во-первых, приводило в замешательство, что она видела дерево и океанские волны сквозь тело девочки.

Во-вторых, почти прозрачная девочка не вскочила, чтобы поприветствовать её, и даже не повернулась, как, безусловно, сделала бы Сайра. Она только сейчас начала поворачивать голову, и Линни, внезапно засмущавшись, остановилась в двух шагах.

– Сайра, – произнесла Линни. – Я вернулась к тебе, Сайра!

– Сайра, – эхом отозвалась дымчатая девочка и обратилась к ней лицом. Линни увидела её странный, дикий взгляд и невольно ахнула.

У Сайры глаза всегда были зелёные, красивые, как блестящая листва, похожие на изумруды и на морские глубины. Но эти не были зелёными, как море, – они были наполнены самим морем, словно она долго смотрела в океан и впитала его в себя. Волны в них приливали и отливали, разбивались о берег и катились назад.

Но хуже всего было то, что в глазах призрачной копии Сайры не промелькнуло ни чуточки узнавания.

– Сайра, – повторила девочка удивлённым призрачным голосом.

– Сайра – это ты, а я Линни.

Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Волны разбивались и завивались барашками в глазах девочки, сидящей на коряге.

– Не надо. Вернись, – сказала в конце концов Линни. – Это я виновата, что ты здесь, а у меня от этого сердце разрывается. – И поскольку прозрачная девочка не пошевелилась, а продолжала глядеть на Линни своими омываемыми океаном глазами, та проговорила: – Подвинься, – и уселась на поваленное дерево рядом с Сайрой, так же как садилась тысячи раз в лесу, когда они были связаны друг с другом в Лурке.

Только плеча Сайры рядом почти не было. Это производило очень странное впечатление. Линни казалось, если она не будет сосредотачиваться так сильно, если зажмурится или позволит мыслям убежать в другом направлении, то, открыв глаза или очнувшись от задумчивости, обнаружит, что рядом никого нет.

Линни заметила, что от Сайры к морю тянутся, переплетаясь, тончайшие, почти незаметные нити. Вот почему она такая хрупкая, мелькнуло в голове у девочки, – она, вероятно, расплетается здесь уже очень долгое время.

Всё задом наперёд: океан – как необъятная паутина, досуха высасывающая маленьких паучков. (Линни с Сайрой всегда нравились пауки: Сайре – за их умение прясть, а Линни – за способность выстраивать стратегию.) А что останется, если человека распустить, как вязанье, и бросить пряжу в бесконечное море?

От этой мысли Линни почувствовала сильную усталость. Казалось, она бежала сюда вечно, а теперь рядом с ней сидела, с одной стороны, Сайра, а с другой – не Сайра.

Что делать, если ты пришёл в страну Прочь, а человек, которого ты искал, уже сгинул?

Но когда Линни отвела опустошённые глаза от неба, то увидела на призрачной ладони девочки такую же призрачную бабочку, которая превращалась в шёлковый цветок. Крылья дрожали и становились лепестками. Лепестки меняли цвет и внезапно снова становились крыльями. Она нашла путь к своей создательнице.

Когда-то жила на свете Сайра, у которой были зелёные глаза цвета весенней листвы и которая так любила Линни, что смастерила ей в подарок такой удивительный цветок.

– Знаешь, это ты его сделала, – сказала Линни, и, к её удивлению, рука девочки задрожала и стиснула цветок в ладони.

Линни заставила себя снова посмотреть в её наполненные океаном глаза. На сей раз взгляд был не только пустым, но и озадаченным. Возможно, девочка пыталась что-то осмыслить, а может быть, она просто смотрела без всякой цели. Трудно было сказать, а потому Линни отвернулась к бурному океану страны Прочь, держа лурку на коленях.

Ровное море на другом конце мира медленно текло вперёд и отползало назад, даря чудесное и простое чувство – спокойствие. Линни помнила, что, глядя на него, становилась отрешённой, идеальной, уходила от заполошной, беспорядочной себя. Это явление, вероятно, можно описать с помощью цифр и уравнений.

Это спокойствие удерживало её. А что держит здесь Сайру?

Они сидели на зелёном утёсе, а под ними бесновался океан. Он не имел ничего общего со спокойствием, на гребнях его пенистых волн блестели водоросли и раковины. Эта затейливая вода откуда-то пришла и куда-то утекала. Посмотрев налево и направо, Линни увидела, что скалистый зелёный утёс тянется на огромное расстояние, теряясь в размытых солёными волнами дымчатых далях. Это было далёкое и необузданное место, и время от времени некая тень мелодии или шёпота проплывала мимо по пути в океан, чтобы присоединиться там к дикой песне и танцу, приумножая их неукротимость и торжественность.

Тончайшие нити, тянущиеся от призрачных краёв её подруги, вероятно, тоже питали океан. Линни вздрогнула. Это было невыносимо.

– Ты знаешь, что у тебя тут нитка болтается? – спросила Линни. – Раньше ты ненавидела вылезшие нитки. – Она подтолкнула почти не существующее плечо рядом с ней, но это оказалось всё равно что прикоснуться к облаку.

И внезапно Линни решила: с неё хватит. Она вскочила, схватила распустившиеся нитки и оборвала их.

Линни, конечно, ничего не продумала; она не имела представления, что будет дальше, – просто наблюдать, как Сайра, её Сайра, в буквальном смысле распускалась на глазах, было выше её сил.

Поэтому она растерялась, когда полупрозрачная Сайра испустила тонкий тревожный вой, и её стало быстро сносить к краю утёса, как шарик, который вот-вот улетит.

Утёс. Край. Океан внизу.

Нет!

Не успев даже опомниться, Линни так стремительно прыгнула в направлении Сайры, что обе они – одна прозрачно-бледная, другая потрёпанная, перепачканная и во плоти – споткнулись о ноги друг друга, или о кочку, или обо что-то ещё, и удивлённой кучей из двух тел упали на землю.

32
Осложнения

– Нет! Нет! Нет! – кричала Линни, стараясь пригвоздить к земле призрачные останки Сайры, а Сайра – или та девочка, которая когда-то давным-давно была Сайрой, – извивалась и постепенно двигалась к краю утёса, но уже с чуть меньшей решимостью.

– О чём ты только думаешь? – спросила Линни, намертво вцепившись в подругу. – Тебе всё равно, что есть люди, которые не перенесут твоего исчезновения? Неужели тебе совсем нет до них дела?

Девочка с океаном в глазах посмотрела на неё с сомнением и спросила:

– Кто ты? – и Линни показалось, что это разговаривает ветер.

– Я Линни, Линни, Линни – разве ты меня не помнишь? – ответила Линни, почти такая же необузданная, как тот океан. – Я Линни, твоя подруга, твоя названая сестра-близнец. Я просила тебя подождать и знаю, что ты попыталась. Я дошла до самой Равнины, чтобы найти для тебя лекарство, потому что это всё я виновата, и я... и я... – Тут Линни осеклась, вспомнив ужасное: склянка была пуста.

Она отправилась на Равнину за снадобьем и потерпела неудачу. Она не принесла ничего. Вернулась с пустыми руками.

Полный провал.

Линни долго лежала на краю утёса, держась практически ни за что, за тень, которая раньше была её сестрой и подругой, и долго-долго плакала в прозрачное и зыбкое плечо Сайры. Она так хотела спасти её.

Потом девочка молча закрыла глаза и, шмыгая носом, затосковала о детстве, когда мама могла рассеять страшные сны, просто погладив её по спине.

Нет, погодите. Чья-то слабая рука на самом деле гладила её по спине, легко, почти незаметно, словно ветер, овевающий край зелёного утёса.

Линни застыла и старалась даже не дышать. Призраки – как дикие кролики, подумала она: их трудно приручить и легко испугать. «Я пока полежу тут, – решила девочка, – и в конце концов, может быть, приоткрою уголок глаза...»

Но в этот миг странное завывающее шипение разрезало воздух совсем рядом, так что Линни забыла обо всём и резко села, широко распахнув глаза и тяжело дыша.

– Ах! – произнёс чей-то испуганный и знакомый голос.

Слева от них воздух был разорван, и через эту невозможную прореху Линни увидела серебряно-золотую морду Полукошки, парящую и вопящую.

– Помоги ей! Ах! – умолял кто-то голосом, очень похожим на голос Сайры.

И изнурённая злоключениями Линни не придумала ничего лучше, как протянуть руку, которой она только что держала Сайру, и, словно пустоголовая дурочка, произнести:

– Кис-кис-кис...

Какими бы глупыми ни были её слова, они прозвучали как волшебное заклинание, будто Линни шагнула вперёд и дёрнула кошку к себе за её разноцветные уши. Полукошка внезапно ввалилась внутрь, прямо в страну Прочь.

Сначала стала видна её половина – Линни даже успела улыбнуться этому, – а потом всё животное скатилось на землю, шипя, воя и явно выражая недовольство.

Когда Полукошка встала на лапы, шерсть на обеих частях тела, и серебряной, и золотой, поднялась дыбом, придавая существу сходство с огромным худым разноцветным ежом.

Потом Линни с тревогой заметила, что к распушённому хвосту была привязана верёвка, которая уходила в щель в воздухе и пропадала.

Призрак Сайры указал полупрозрачной рукой на то место, откуда явилась Полукошка и где теперь исчезала верёвка, и спросила:

– Что?

– Ты можешь говорить! – обрадовалась Линни, но потом увидела, на что смотрит Сайра, и замолчала. Сердце громко заколотилось.

Из ничего высунулась рука, держащая верёвку. Воздух вокруг неё зыбился и искрился.

Линни было подумала, что это Элиас, но рука оказалась слишком бледной и длиннопалой, и имя Элиаса застыло у неё на губах.

К первой руке присоединилась вторая и стала нащупывать верёвку. Полукошка завыла ещё громче, а Линни и Сайра в ужасе прижались друг к другу.

– Что это? Кто это? – повторяла Сайра; рука её дрожала в руке Линни.

– Ш-ш-ш, – произнесла Линни, но она уже узнала человека, который так грубо ворвался сюда. Конечно же, это был Химик.

Мужчина, пошатываясь, стал подниматься на ноги. Широко раскрытые глаза сияли торжеством, но дыхание было прерывистым.

– Прочь! – бормотал он себе под нос. – Неужели удалось? Это страна Прочь? Кошка здесь... – И только тогда он повернул голову и увидел Линни и Сайру. – Это та девочка, которая привела нас сюда! – воскликнул он. – Я так и думал, что всё получится. Кошка всегда идёт следом за этой девочкой. И вот я здесь. – Он казался потрясённым, но щёки всё ещё были преступно румяными, а лёгкие чрезмерно сильными.

– Ему тут не место, – произнёс призрак Сайры взволнованным голосом.

– Скорей-скорей-скорей... – пробормотал Химик и повернулся, чтобы достать что-то из рюкзака. – Нельзя терять ни минуты. Я здесь, здесь, в самом деле здесь!

Он вынул колья и стал разматывать кусок проволоки. Теперь Линни увидела, что конец проволоки исчезает в воздухе, как до этого верёвка, привязанная к хвосту Полукошки.

Из-за здорового и бодрого вида Химика в душе Линни снова закипел гнев.

– Что это вы задумали? И что вы сделали с Элиасом?

– Тише, девочка, – ответил он. – Мальчишка напал на меня, пришлось защищаться. А ты уже сыграла свою роль – призвала кошку. Она услышала, как ты поёшь, и пошла за тобой. – Он вколотил колышек в землю, и утёс содрогнулся.

Сайра ахнула от испуга.

– Прекратите! – сказала Линни Химику. – Я спрашиваю вас: что вы делаете? Здесь нельзя проводить эксперименты – это опасно.

– Комплексия, как вода, течёт с Холмов, – произнёс Артур Викс певучим шёпотом и вбил очередной кол ближе к краю утёса, где страна Прочь обрывалась в бурливый океан. – Правда ведь? Разве ты не чувствуешь?

– Он ранит землю, – тонким голосом проговорил призрак Сайры. Прозрачный шёлковый цветок, который раньше как заколка закрепился в таких же прозрачных волосах Сайры, вздрогнул, словно испугался.

– Перестаньте! – повторила Линни, обращаясь к безумному изобретателю, и ярость достигла такого градуса, что девочка уже не могла её сдерживать и отважилась на большой риск. Она отпустила полупрозрачную руку Сайры и побежала по упругому дёрну утёса к Химику с его кольями, машиной из медных проводов и трубой, которую он сейчас выуживал из недр своего рюкзака.

Она ещё не знала, что будет делать: схватит механизм или попытается толкнуть вредителя на землю, – и за долю секунды до того, как девочка приняла решение, господин Викс отпрыгнул с её пути и, подскочив к краю обрыва, снова наклонился, чтобы вбить столбик в землю.

Под нос себе он напевал:

– Течёт с Холмов! Течёт с Холмов! И даже Холмы станут ровными!

– Жжёт, – донёсся шёпот из-за спины Линни с того места, где припадала к земле Сайра.

Из-под вбитых кольев действительно поползли струйки дыма. Он имел кисло-горький запах, словно кто-то мелко нарубил прогорклый миндаль и поджёг его. Химик вколотил очередной кол и начал присоединять последние провода к странной машине в руках.

– Итак, посмотрим! – Химик потёр ладони. – Вода будет проводником! Когда это устройство коснётся воды, цепь замкнётся!

– Я не позволю вам, – проговорила Линни, медленно подступая к Химику. Ей не нравилось, что земля дымится. – Мина сказала, это опасно... вселенная... мыльный пузырь... всё может лоп...

Но Химик не стал дожидаться, пока девочка закончит свою мысль. Он повернулся к Линни спиной и, широко размахнувшись, швырнул машину с утёса. Поначалу она почти лениво нарисовала в воздухе дугу, словно собиралась расправить крылья и провести остаток жизни в полёте, а затем камнем полетела вниз в бурные беспокойные воды и пропала из виду.

33
Ой!

Сначала никто не двигался. Тонкий провод шуршал по траве, увлекаемый машиной вниз (видимо, утёс был очень высоким), небольшие ранки от кольев на земле продолжали выпускать усики дыма, и Линни прислушивалась к отдалённому удару металлического шара о скалы или песок или к погружению в воду, которое могло положить конец существованию мира.

Потом Полукошка взвыла и бросилась на спину Химика. Чтобы лучше видеть, как его сферическая машина летит в океан, он подошёл к самому краю утёса.

– Эй! – крикнул Артур Викс, крутя руками, как мельница крыльями, чтобы удержаться на бровке отвесной скалы.

Затем, словно волна или поток воздуха подхватили его, Химик соскользнул через край с Полукошкой на спине и исчез.

Исчез!

Призрак Сайры испуганно ойкнул.

Но этот звук потонул в жутком клокотании океана – ужасная машина, видимо, достигла наконец воды, и вбитые в землю колья в ответ дрогнули.

Тут Линни пришла в себя, по крайней мере отчасти. Она бросилась на землю, близко к краю утёса, и выдернула ближайший дымящийся столбик, но в это время яркий, сверкающий шипящий огонь поднялся через край утёса и побежал по проволоке прямо к её руке.

– Линни! – выдохнула полупрозрачная Сайра.

Девочка не успела даже приготовиться к неизбежному – странное свечение охватило её руку.

Больно было до ужаса.

Нестерпимо.

Смертельно.

Но дело было не только в боли. Странное ощущение: вся необъятность океана, сложность материи в стране Прочь, сморщенность этой части мира – всё это хлынуло к Линни и захлестнуло её.

Было почти так же щекотно, как и больно, девочка стала глотать ртом воздух, и, когда мощная волна прокатилась через неё, она почувствовала, что больше не может этого выносить. Но всё равно продолжала держаться за колышек.

Мир внезапно стал огромным, и Линни чувствовала себя исполином.

Хотя провод был очень тонким, целый океан вымысла, магии, многосложности проходил сквозь него, как будто его что-то засасывало через жадную соломинку и освобождало – как Химик всё время называл это? – комплексию?

И только Линни удерживала его – Линни, стискивающая колышек в руках. Линни, с катящимися по щекам слезами боли и изумления, потому что сморщенная сущность страны Прочь прокатывалась через неё, пыталась пройти сквозь неё, а девочка могла только стоять там и держать столбик, совсем как хрупкая плотина из листьев и веточек, которую они с Сайрой когда-то строили в лесах за Луркой. Она держалась и говорила «нет». Если она отпустит колышек, вся многосложная магия страны Прочь хлынет по этому проводу, потечёт в Равнину и будет использована, чтобы разгладить сморщенные части мира.

Энергия страны Прочь проходила через этот провод и жгла девочке руку, силясь прорваться сквозь преграду, но Линни не сдавалась. Попытки остановить стихию, конечно, были безнадёжны, всё равно что руками повернуть океан вспять.

Но за это бесконечное и безнадёжное мгновение она рассмотрела, как на самом деле устроен сморщенный мир: каждая капля того, что казалось водой в океане, каждая травинка, растущая на утёсе, каждый уголок страны Прочь сам был вселенной и заключал в себе другие вселенные. Если внимательно приглядеться к каплям, можно было увидеть, что в них живут все сказки и все песни мира.

Даже Голоса были частью огромного богатства, легенды внутри легенд, – Линни отчётливо видела это теперь, когда ей открылась сморщенность всего на свете.

Но дольше она терпеть не могла. Всё вокруг закружилось, в ушах зазвенело, и перед глазами вспыхнули чёрные фейерверки...

И вдруг воздух разрезал пронзительный звук, провод обмяк, и Линни, освободившись от напряжения, покатилась по кочкам прохладной, пахнущей травой земли. Некоторое время она ничего не видела, а потом мир стал приобретать очертания.

Поблизости кто-то ужаснулся.

– Ты ранена! – произнёс отзвук настоящего голоса Сайры у самого уха Линни, и ласковые пальцы (только призраки настоящих) провели по её руке.

– Что случилось? – спросила Линни. Она чувствовала себя так, словно упала с дерева.

– Ах, Линни, ты ранена, – ответил призрак, эхо настоящей Сайры. – Бедная твоя рука.

Рука? Действительно, одна её рука, неестественно повёрнутая, лежала на земле. Вторую она вообще не чувствовала.

– Я думаю, ты закрыла окно, – прозвучал тот же голос. Эхо, эхо, но оно всё же говорит! – Как тебе это удалось?

Линни заставила себя открыть глаза. Призрак Сайры смотрел на неё, и, когда Линни заморгала, на бледном взволнованном лице заиграла тень улыбки. На мгновение Линни позволила себе поверить, что они находятся в Холмах позади Лурки, в родном лесу и она упала со знакомого дерева. Но потом девочка услышала плеск волн, разбивающихся о берег неподалёку, увидела, как небо сияет сквозь прозрачное плечо Сайры, и вспомнила, где она.

– Какое окно? – спросила Линни, стараясь подняться на ноги, но тут же вскрикнула: – Ой!

Правая рука.

Она была онемевшей, пока девочка не попыталась пошевелить ею, но теперь её пронзила острая боль. Линни увидела тёмную рану на ладони, и кисть машинально закрылась.

– Ты обожглась о провод, – объяснил призрак Сайры. – Зато остановила огонь. Но окно в небе, через которое вы все пришли, закрылось.

Она указала прозрачной рукой за плечо Линни.

Линни обернулась и... не увидела ничего.

Ни прорехи, ни мерцания в воздухе больше не было. Поросший травой утёс тянулся вдаль к странным деревьям.

Девочка сделала несколько шагов туда, где ещё недавно было, как выразилась Сайра, окно, и, как ни странно, не почувствовала никакой тяги вперёд, никакой подсказки направления. Закружилась голова, навалилась растерянность. Значит, они действительно застряли в стране Прочь.

И она не имела представления, в какой стороне дом.

Линни повернулась к призраку подруги, который смотрел на неё непроницаемыми, наполненными океаном глазами, и сказала:

– Ах, Сайра, прости меня. Я очень хотела тебя спасти. Я дошла до самого Ровного моря на другом конце мира, в поисках лекарства, которое могло бы исцелить тебя...

Линни мучило чувство вины. Это из-за неё Сайру унесли Прочь, она так старалась всё исправить, но ничего не получилось.

– Я ждала, ждала, – произнёс призрак Сайры, – и вот ты пришла!

Линни вернулась к действительности и снова взглянула на подругу. Она ощущала себя несчастной и потому удивилась, что в каждом слове Сайры, которой пришлось выстрадать одинокое угасание, звучала нотка радости, – и это здесь, на краю мира и надежды.

– Ты вернулась! – повторила полупрозрачная Сайра, и в её зелёных до жути глазах появилось больше человеческого, чем океана.

Порой главное – не то, что происходит, а то, как ты об этом рассказываешь.

– Сайра... – с изумлением выдохнула Линни. В душе у неё стали происходить какие-то существенные перемены. Гнёт поражения, горечи, перенесённых в пути тягот дал трещину и стал крошиться.

В этот миг рядом с ними раздался невероятный грохот, и неправдоподобно замызганная Полукошка перебралась через край утёса. Её шерсть, на удивление, выглядела одновременно опалённой и насквозь промокшей, от неё шёл одновременно и дым, и пар. Однако как ещё может выглядеть кошка, которая упала с утёса и шлёпнулась в воду? Она, хромая, подошла к Линни с грациозно поднятым хвостом, остановилась у ног девочки и отрыгнула комок металлической проволоки.

Видимо, она перегрызла провод Химика. Если бы Линни пришлось продержать колышек дольше, весь мир, вероятно, был бы сожжён так же, как её бедная рука.

Девочка почувствовала, как не только она, но и весь мир меняется.

– Ты ведь упала с утёса! – воскликнула она, обращаясь к Полукошке. – Я думала, ты разбилась или утонула.

– Осталось только восемь жизней, – заметил призрак Сайры и засмеялся.

– Думаю, меньше, – ответила Линни. – Химик мучил эту кошку.

– Значит, шесть, – отозвался призрак Сайры и ласково погладил животное прозрачной рукой.

Полукошка не возражала.

«Итак, я застряла в стране Прочь с Полукошкой и полу-Сайрой», – подумала Линни, оглядывая утёс. Неспособность понять, куда идти, была непривычной. Её умение ориентироваться в пространстве нарушилось или полностью пропало.

– Ну что ж, – сказала она призраку Сайры. – Думаю, если мы хотим найти путь домой, пора выдвигаться.

Полу-Сайра с готовностью улыбнулась и сделала несколько легчайших шагов вперёд, но налетевший вдруг ветер подхватил её и отнёс в сторону. Линни успела взять полупрозрачную подругу за руку.

– Я понесу тебя, – сказала Линни. Она понимала, что придётся быть эгоистичной и упрямой. Потому что одно ей было ясно: «Прости, океан, но Сайру я тебе не отдам».

Призрак лучшей подруги почти ничего не весил. Линни легко взяла Сайру на руки, словно та была соткана из воздуха и света – возможно, так оно и было, – и призрак положил голову Линни на плечо, видимо ничуть не думая об океане.

– Расскажи мне о своих приключениях, – сонно проговорила Сайра. – Как ты преодолела весь этот путь... до Равнины...

– Я отправилась в дорогу, потому что пришла моя очередь спасать тебя. Разве ты не помнишь, как отпугнула волка? Потом я спасла тебя от укуса змеи, а затем я упала с дерева и ты тащила меня до дома через лес. Не представляю, как тебе это удалось. Ну, а теперь дело за мной.

– Верно, верно, – произнесла Сайра, незаметно поворачиваясь на руках у подруги. – Я даже вышила тебе того волка.

– Смотри, – сказала Линни и посадила Сайру на сгиб правой руки, чтобы сунуть здоровую руку в карман. Подаренный на день рождения пояс так и лежал там, немного потрёпанный, но на нём всё ещё сохранилась вышивка: волк, змея, дерево.

– Ой, дерево похоже на кочан капусты на палке! – воскликнула Сайра. – Теперь я вспомнила. Мне с большим трудом дался волк, особенно его ноги. Вышло кривовато.

– Вышло идеально, – возразила Линни.

Призрак Сайры крутил в руках пояс и в конце концов завязал его ловкими хрупкими пальцами вокруг головы Линни, чтобы видеть вышитые картинки, даже лёжа на плече подруги.

– А что случилось потом? – спросила Сайра.

И Линни шагала по утёсу, держа на руках Сайру и рассказывая ей, как она пошла на Равнину, на другой конец света, чтобы добыть для неё лекарство, и как Химик выпил эликсир...

– Но я ждала, и ты вернулась ко мне, – добавила Сайра, сонно улыбаясь, а потом...

А потом Полукошка упала с утёса, но каким-то образом забралась назад.

– А потом...

А потом они шли и шли по поросшему травой утёсу на конце света.

– А потом...

А потом они забрались так далеко, что наконец-то, наконец-то нашли дорогу домой.

Истории могут менять мир.

– Ещё! – просил призрак Сайры, так же настойчиво, как близнецы просили продолжение сказки. – Расскажи ещё раз!

И Линни пересадила подругу на другую руку и снова рассказала ей всё с самого начала, ничего не упуская – ни путешествия по лабиринту, ни короны, которую она нашла, а потом отдала на сохранение толпе, ни даже помидоров, которыми питалась по пути в научный центр, – и, когда она дошла до того места, где они бредут по зелёному утёсу и наконец-то, наконец-то находят дорогу домой, Сайра улыбнулась и повторила то же самое слово, слегка ударяя Линни не очень твёрдым кулачком, чтобы подчеркнуть своё требование:

– Ещё!

И так они брели почти вечность, снова и снова переживая всю историю путешествия, и наконец Сайра стала слишком тяжела для Линни и пришлось поставить её на землю, но теперь Сайра смогла идти сама, и они так и шагали по бесконечным утёсам, держась за руки, и тропинка у них под ногами становилась отчётливее...

Пока наконец...

– Ещё!

Наконец...

– Ещё!

Пока наконец они не нашли дорогу...

Сайра и Линни увидели это одновременно: тропинка осветилась, словно кто-то широко распахнул дверь. Девочки стиснули друг другу руки, лукаво улыбнулись и побежали вперёд, напевая конец истории торжественным нестройным дуэтом:

– СНОВА ДОМА!

34
Снова дома

Пройти через дверь, которая вела в их мир, было всё равно что пробежать через огромную паутину: воздух сопротивлялся изо всех сил. Но Линни была упрямее, чем воздух, скоро что-то словно лопнуло, и она со звонким треском вывалилась на другую, каменистую дорожку.

– Ой! – пожаловалась земля, и соседнее дерево зашипело, как кошка. Потому что (Линни заметила это, с трудом поднимаясь на ноги) Полукошка вцепилась в то дерево поломанными когтями, а Линни упала вовсе не на травянистый дёрн, а на Элиаса, который с изумлённым видом карабкался назад, отодвигаясь от человека, который ни с того ни с сего сбил его с ног.

– Что такое? – воскликнул он. – Линни, как ты...

Но Линни беспокоилась не об Элиасе.

Полукошка прошла сквозь дверь, Линни прошла сквозь дверь. А где же...

– Можешь сойти с моей ноги? – раздался голос Сайры, и это в самом деле была она – Сайра, собственной персоной, а не призрак, толкала Линни, наступившую ей на ногу, и широко улыбалась всему на свете.

– Ну, что ты теперь скажешь? – воскликнул Элиас. – На сей раз похоже, что я спас вас обеих!

– Ты спас нас? – спросила Линни.

Она чувствовала себя больной и разбитой; звонкий треск при её приземлении происходил из мешка с луркой, в руке пульсировала невыносимая боль, от которой даже звенело в ушах. Она хотела сказать что-нибудь язвительное, но вспомнила, что Элиас задержал Химика, и закрыла рот.

И хорошо, потому что, взглянув на мальчика снова, она увидела, что глаза у него блестят, а на ресницах висят настоящие слёзы; более разумный человек сразу бы догадался: насчёт спасения он шутит.

Линни была невероятно рада, что, несмотря на дротики Химика, её друг жив.

– Это Элиас? – спросила Сайра и встряхнулась. – Как-то странно он выглядит. – Она оглянулась и посмотрела на Линни. – Да и ты тоже. Вы оба как будто вытянулись и истрепались в лохмотья. Что с вами сделали? Вы оба стали старше.

Она оглядела крошечную, очень сморщенную долину, где с деревьев падали, как сияющий пепел, красные пушистые листья, и сощурилась.

– Что со мной случилось? Как долго меня не было?

– Очень долго, – ответил Элиас. – На самом деле я не знаю сколько. Химик уколол меня своим сонным дротиком, так что я потерял кучу времени. А потом я искал вас здесь, кажется, бесконечно.

Мальчик помолчал и улыбнулся очень доброй улыбкой. Сейчас он совсем не был похож на растяпу.

– Выходит, мы все немного повзрослели, – заключила Сайра.

– И сильно проголодались! – добавила Линни. – Вам случайно не хочется есть? Пойдёмте домой.

Сайра и Элиас долго стояли и смотрели на неё.

– Вы не знаете, что значит «домой»? – спросила Линни. – Что это с вами?

– Ну, дело в том, что тебе придётся показать нам путь, – мягко произнесла Сайра.

В конце концов Линни взяла друзей за руки и повела по сморщенным долинам, пока они не дошли до бегущей в холмах извилистой дороги, которая была уже плавнее, чем резкие изгибы и неожиданные повороты у Края страны Прочь. Внизу виднелись знакомые крыши Лурки.

Солнце низко сидело на небе, и ребятам пришлось прикрыть глаза ладонями, чтобы посмотреть на родную деревню.

– Смотри! – прошептала Сайра, дёргая Линни за руку.

Женщина, с такого расстояния казавшаяся совсем крошечной, обогнула угол дома на краю деревни и поманила двух маленьких мальчиков, носящихся, как дикие гуси, в середине луга. Движение руки женщины было знакомо Линни, как биение собственного сердца.

И вдруг женщина повернулась и посмотрела на склон холма, словно услышала шёпот Сайры. Она смотрела прямо на путешественников, и в груди у Линни застряла то ли икота, то ли рыдание.

Женщина даже не помахала. Она выпрямилась, узнав странников, и протянула к ним руки.

Вот что такое настоящая радость! Это когда мама стоит на краю луга, довольно далеко от вас, и тянет руки навстречу, радуясь вашему возвращению домой.

Они все ринулись вниз по холму – Линни, Сайра, Элиас и даже Полукошка, хотя грациозное животное бежало вальяжно, словно никуда не торопится и присоединилось ко всем совершенно случайно.

Вероятно, сморщенная земля немного расправилась, чтобы дорога с холма оказалась короче, чем обычно. После такого долгого пути всего через несколько секунд Линни оказалась в сильных жарких объятиях матери, а вокруг стали собираться жители Лурки.

35
Девочка с луркой

В сморщенных частях света люди знают, что истории способны изменить мир, поэтому, конечно, когда трое детей, ушедших в страну Прочь, снова спустились с Холмов, жители деревни предались не одной только радости. Все притащили стулья и счастливой толпой приготовились слушать, выдвинув старое категоричное требование: «Расскажите нам всё!»

Разумеется, кроме стульев они принесли еды, не говоря уже о бинтах, чтобы перевязать обожжённую руку Линни (чёрная рана на ладони произвела особое впечатление на близнецов), и всё разложили на зелёной лужайке, а малыши тем временем бегали в траве, пытаясь поймать пухлыми ручками ярких голубых и розовых светлячков.

Сайра сидела на коленях у своей матери, обняв её за шею. Мама всё ещё была сама не своя от потрясения и радости и не могла говорить от своего имени, но соседи сообщили, что оболочка Сайры в конце концов растаяла полностью. В тот же самый день несколько часов назад. Бедная женщина соскользнула на пол, как будто тоже хотела угаснуть... в это время с улицы послышались крики, и, когда она открыла дверь...

Но словами такое не описать.

Трое детей, спустившихся со Сморщенных холмов, по очереди рассказывали свои истории, и жители деревни ловили каждое их слово. Они хотели побольше узнать о стране Прочь, об этом странном месте, расположенном совсем рядом с их селением, и очень интересовались людьми, которые жили на Равнине, например тётей Линни. Слушая повествование о том, как обитатели двух половин Расколотого города пытаются навредить друг другу, сельчане качали головами и хмурились.

– Маджи и землемеры! – с возмущением воскликнула мама Элиаса. – Безумцы и сухари!

Но им понравилось описание Мостодома (мама Линни, однако, отвернулась, и девочка вспомнила, что в этом доме она выросла); они одобрили ярмарку; пришли в восторг от сморщенной механической Полукошки, хотя она и была вся всклокочена из-за того, что старик Химик привязал к её хвосту провод. Кошка расхаживала между ногами собравшихся, хвастаясь своими великолепными, пусть и замызганными половинами и притворяясь, что вовсе не нуждается в человеческом присутствии.

Наконец булочник отряхнул с ладоней муку и сказал:

– Наша Линни, конечно, порой шалит, но похоже, что она теперь посредник между нами и внешним миром, если вы понимаете, о чём я. Она может отвезти на Равнину наши товары и обменять на разнообразные диковины...

– Только она никогда больше не покинет Лурку! – ответила мама Линни, захлёбываясь смехом. – Как вы можете такое предлагать? Нет, я запрещаю!

Последовала напряжённая тишина. Было почти слышно, как мысли у присутствующих бродят в совершенно разных направлениях.

Сайра подняла голову от материнского плеча и сказала:

– А как же жители города и их ужасная вражда? Линни обещала вернуться к ним. Ведь она та самая Девочка с луркой, и они хранят для неё корону.

Старики стали переминаться с ноги на ногу и скрести подбородки. Даже услышав обо всех чудесах, они по-прежнему нервничали при мысли, что девочка может держать в руках лурку. Хотя Линни сразу сказала, а Сайра и Элиас подтвердили: «Легенда изменилась».

Разве они все трое не были живым доказательством этого?

Жители Лурки застряли в колее старых представлений так же прочно, как затерялись в замятине, отделяющей их деревню от мира.

У Линни было много времени, чтобы обдумать, как всё это могло случиться в древние времена.

– Первая Девочка с луркой, та, которую рисовали на картинах, ушла с Холмов на Равнину. Здешние жители заключили, что её забрали Прочь, сочинили легенду и рассказывали её так долго, что в конце концов она стала правдой, как бывает в этих краях. Вот что произошло с бедной Сайрой.

Допустим, это имело смысл. Даже старейшины деревни согласились, что такое могло произойти, потому что каждый живущий в Сморщенной стране знает, что легенды иногда неожиданно становятся реальностью.

– Ну так вот, – продолжала Линни, – я не могу никуда идти, пока не починю это. – И она вынула поломанную лурку из перепачканного рваного мешка и показала её односельчанам.

Некоторые вздрогнули, увидев инструмент в руках девочки, но легенда изменилась, и вскоре лурку передавали от одного жителя другому, и даже Сайра немного подержала её! Даже мама Элиаса! И все они не только жалели, что лурка была побита и поцарапана, но и любовались ею – от этого у Линни, после всех испытаний, потеплело на сердце.

– Девочка смастерила её самостоятельно! – сказал один из старейших мастеров по изготовлению лурок. – Никогда не видел ничего подобного.

– Я помогу тебе починить её, Линни, – пообещал дочери отец. – А может, просто посмотрю, как ты работаешь. Похоже, ты не нуждаешься в моей помощи.

– Но я всему научилась, глядя на тебя, – ответила Линни.

Сердце одновременно колотилось и таяло под тонкими рёбрами. Лучшего момента в её жизни не было: отец радовался, что она будет чинить свою лурку. Приветствовал её не только дома, но и в мастерской, куда путь ей всегда был закрыт!

Несомненно, если эта легенда может измениться, то и история большого мира, разрываемого между сморщенным и равнинным берегами реки, может пойти иначе.

– А что это? – спросил отец, проводя пальцем по вышитому поясу, завязанному вокруг головы Линни, яркому и потрёпанному.

– Сморщенная корона, – ответила Сайра с озорством в светло-зелёных глазах.

Полупрозрачным в ней остался только крылатый цветок, и сейчас он взлетел с её волос и запорхал над головами сельчан.

– С неё началась легенда, которая привела нас домой, – подхватила Линни.

– А теперь укутайтесь потеплее, усталые юные путники, – сказала мама Элиаса. – Холодает!

Но в такой необычайный вечер никому не хотелось расходиться по домам. А потому жители устроили праздник прямо на лужайке. Каждый принёс из дома еды, кто-то развёл костёр в каменном круге, и вся деревня расселась вокруг него, угощаясь и смеясь.

Когда тени на лужайке вытянулись, даже мама Сайры наконец-то поверила, что дочь вернулась, и выпустила её руку на несколько минут (но не сводила с неё глаз).

Сайра и Линни уплетали ореховые кексы и глупо улыбались друг другу. Потом Элиас наклонился к ним со спины и спросил:

– Слушайте, вы понимаете, о чём они говорят?

Линни проследила за его пальцем и увидела, что взрослые о чём-то жадно спорят. Они собирались маленькими группами, что-то серьёзно обсуждали и перемешивались по-новому.

– Вроде бы никто не злится, значит, волноваться не о чем, – сказала Сайра, слизывая с пальцев сахарную глазурь. – Знаете, мне кажется, у меня во рту ни крошки не было с тех пор, как я попала Прочь. Что за странное место, где ты не можешь съесть ореховый кекс и даже не замечаешь этого?

– Я не волнуюсь о том, что они говорят, – ответил Элиас, – мне просто любопытно.

Тут кузнец стукнул два куска железа друг о друга, и толпа собралась вокруг Линни, Сайры и Элиаса.

– Линни, дорогая, – обратилась к дочери мать, – люди говорят мне, что я не права.

– Насчёт чего? – уточнила Линни, стесняясь.

– О том, что не хочу тебя отпускать, – сверкнув улыбкой, ответила мама. – Хотя мне это кажется довольно разумным.

– Но ты ведь обещала жителям Расколотого города вернуться, – напомнила Сайра. – Так ведь, Линни?

– Моя Девочка с луркой, – вздохнула мама. – Я прошла такой долгий путь, чтобы найти тебя!

– Расскажите ей наш план, – потребовал булочник. – Давайте, поделитесь!

– Видишь ли, – начал отец Линни, выходя вперёд, – как уже говорил добрый пекарь, ты теперь ни больше ни меньше как посредник между нами и городом, дверь в современный мир. И мы намерены воспользоваться этим, ну и тебя поддержать. – Он сделал глубокий вдох. – Когда ты починишь лурку и отдохнёшь, тебе нужно вернуться в Излучину. Как ты на это смотришь?

– И в Обитель Ангелов тоже, – выкрикнул кто-то из толпы.

– Да, и в сморщенный город, и на Равнину, – согласился отец. – Кажется, оба берега нуждаются в тебе, Девочка с луркой.

– Но на этот раз ты будешь не одна, – добавила мама.

– Да она и в первый раз не всегда была одна! – обиделся Элиас. Он обернулся к Линни и очень мило, совсем не как растяпа, улыбнулся ей. – Я знаю, от меня было мало толку, но если ты отправишься в путь, я пойду с тобой снова.

– И я, – сказала Сайра. – Хочу увидеть, как выглядит Равнина.

Линни была растрогана.

– А как же твоя мама? – спросила она. Вообще-то она обращалась не только к Сайре, но ко всем – кто же согласится расстаться со своим ребёнком дважды за год? Никто.

– Нет, ты не поняла нас, – сказал отец Линни. – Мы имели в виду, что мы все пойдём с тобой, если только ты обещаешь привести нас назад.

– Все мы, каждый житель, – добавила мама, и в толпе все закивали.

– За исключением, может быть, меня и овец, – внёс поправку отец Элиаса. – Хотя, вероятно, и мы решимся!

– И лошади, и котята, и маленькие птички! – воскликнул один из братьев Линни.

– Не говори ерунды, – перебил его другой брат. – Птицы так далеко не ходят.

– Возьмем с собой барабаны и лурки, – предложила мама Линни. – Представьте, какой знатный тарарам мы устроим!

– И яркие красочные плакаты, – прошептала мама Сайры. – Что за парад без плакатов?

– Спустимся со Сморщенных холмов, – добавил отец Линни, – чтобы повидать другие края и рассказать про нашу родину тем, кто о ней не знает.

– Мы можем показать им настоящую сморщенную ярмарку – не то что их лурки из картона! – сказал один из старейших мастеров лурки.

– И отыщем мою сестру Мину, – мечтательно проговорила мама Линни. – Уверена, она познакомит нас с хорошими людьми.

Линни переводила взгляд с одного лица на другое и даже не знала, что сказать. Все эти годы ей никак не удавалось вписаться в здешнюю жизнь, а теперь, когда речь зашла о новом прощании с деревней, девочка впервые почувствовала, что здесь её настоящий дом.

– Ты, без сомнения, будешь Девочкой с луркой, – засмеялся отец. – С целой деревней лурок!

Светлячки, смех, урчание Полукошки, дымок от костра, и кто-то неподалёку перебирает струны на лурке.

От счастья не в силах даже говорить, Линни впитывала в себя атмосферу сельского праздника. Наконец-то у неё появилась надежда! Как приятно и как странно.

«Легенды изменятся, – подумала она. – И мир вместе с ними...»

Замечательный мир, одновременно сморщенный и ровный!

Благодарности

Эта история обрела форму в течение трудного и счастливого года. Сотрудники «Харпер Коллинз», примите заверения в моей любви и благоговении. Розмари Броснан, которая вносит доброту и мудрость во всё, что делает, была первым другом этой книги. Александра Купер, редактор из редакторов, показала мне тысячи путей, как улучшить роман. Энни Бергер способствовала продвижению рабочего процесса. Алексей Есиков и Лаарен Браун прошлись по рукописи строгим взглядом и острыми граблями, а Хизер Догерти и Джен Брикинг создали поистине волшебную обложку. Спасибо вам всем от чистого сердца. Я также признательна Андреа Браун и Тэрин Фагернесс. Бесконечно благодарна друзьям, которые, несмотря на все препятствия, заставляли меня гулять, разговаривать и сочинять. Дартмур, Тилден-парк, гора Тамалпаис и Клаудс-Рест хорошо знают наши шаги. Выражаю любовь и благодарность Ру Гуку, Шерон Инкелас, Уиллу Уотерсу, Биллу Робертсу и доблестным членам общества по выгулу собак «Беркли-Марина».

Линда Уильямс познакомила меня с восхитительной прохладной водой озера Тахо. Мои коллеги в Беркли проявили невероятную деликатность по поводу синих волос. Кристен Уиссел и Марк Сэндберг проехали ради меня много лишних километров – ребята, вы лучшие.

Дженн Риз, Кристин Эшуорт, Салли Фелт, Ивонн Джокс и Кристен Китчер объединили усилия, чтобы писать каждый день, независимо от настроения и самочувствия.

Джоан Балтер научила меня процессу изготовления лурки, хотя, наверное, думала, что я спрашиваю про скрипку.

Во Франции я каждый день наслаждалась оптимизмом, интеллектом и храбростью Ханны Конкель. Соседство с Эндрю Каном и Николасом Кронком было редким подарком и радостью. Сёстры, кузины и кузены, отец, родственники мужа, племянницы, крёстные сыновья и племянник всюду поддерживали оживлённую атмосферу.

Мои дочери – Ада Нейман, Элеанор Нейман и Тера Нейман – так же музыкальны, как Линни, и так же несгибаемы. Боб Нейман делает мир лучше во всех отношениях. Эрик Нейман – лучший повар на свете, и у него невероятно щедрая душа. А Сушка – хорошая собака.

Шейла Энг, Кейт Лэндис и Мишель Оукс не смогли увидеть издание этой книги, но я счастлива, что знала их.

Эта книга с любовью и нежностью посвящается Исе Хельфготт и Джейн Уильямс.

Энн НесбетКорона Двух Миров

1Никогда не прикасайся к лурке

2Опасная тайна

3Какой голос у рока

4Я найду её!

5Растяпа Элиас

6Крутые повороты

7Спасибо, храбрая линнет!

8Переплёт

9Дверь в стене

10В доме мага

11Линнет одна

12На что куплен сытный завтрак

13Смерть и снедь

14Бегство к реке

15Мостодом

16Первая землемерша

17Крепкий чай

18Замки и запоры

19Побег в темноте

20В глубину и в темноту

21Двери и ключи

22Девочка из-под земли

23Кое-что о коронах

24Разравнивание

25Катастрофа

26На равнине

27О землемерах

28Ровное море

29И снова прочь

30На край земли

31Сайра

32Осложнения

33Ой!

34Снова дома

35Девочка с луркой

Благодарности

Энн Несбет
Корона Двух Миров

1
Никогда не прикасайся к лурке

2
Опасная тайна

3
Какой голос у рока

4
Я найду её!

5
Растяпа Элиас

6
Крутые повороты

7
Спасибо, храбрая линнет!

8
Переплёт

9
Дверь в стене

10
В доме мага

11
Линнет одна

12
На что куплен сытный завтрак

13
Смерть и снедь

14
Бегство к реке

15
Мостодом

16
Первая землемерша

17
Крепкий чай

18
Замки и запоры

19
Побег в темноте

20
В глубину и в темноту

21
Двери и ключи

22
Девочка из-под земли

23
Кое-что о коронах

24
Разравнивание

25
Катастрофа

26
На равнине

27
О землемерах

28
Ровное море

29
И снова прочь

30
На край земли

31
Сайра

32
Осложнения

33
Ой!

34
Снова дома

35
Девочка с луркой