Name: Тоннель в лето, выход прощаний
Author: Мэй Хатимоку
ISBN: 978-5-04-251058-8

Мэй Хатимоку
Тоннель в лето, выход прощаний

Одним летним утром старшеклассник Каору Тоно слышит городскую легенду о загадочном «Тоннеле Урасима» – волшебном проходе, который может исполнить любое желание ценой лет жизни. Сначала Каору отмахивается, считая не более чем выдумкой, но той же ночью случайно натыкается на тоннель, очень похожий на легендарный.

Пять лет назад его любимая младшая сестра Карэн погибла.

Стоя перед входом, Каору осознает: если этот тоннель действительно способен исполнить любое желание, быть может, он сможет вернуть Карэн к жизни?

После школы он в одиночку отправляется исследовать тоннель. Но за ним тайком следует новенькая в классе – загадочная девушка по имени Андзу Ханасиро. Она держится особняком и неожиданно проявляет интерес к Каору.

Вдвоем они решают объединить усилия, чтобы изучить искривляющий время тоннель, раскрыть его тайны и получить желаемое. Но готовы ли они к той цене, которую придется заплатить?

NATSU ENO TUNNEL, SAYONARA NO DEGUCHI

by Mei HACHIMOKU

Illustrations by KUKKA

Original Japanese edition published by SHOGAKUKAN.

Russian translation rights arranged with SHOGAKUKAN, through Tuttle-Mori Agency, Inc.

Russian Edition published by arrangement with Shueisha Inc., Tokyo in care of Tuttle-Mori Agency, Inc., Tokyo.

Глава1. Монохромный небосвод

«Терпеть не могу лето».

Я поймал себя на этой мысли, пока ждал электричку.

С самого утра стояла невыносимая жара, хотя на календаре только начало июля. Палящее солнце и хор цикад были слишком назойливыми, чтобы восхищаться этим.

В какой-то момент в однообразное стрекотание вплелся мелодичный сигнал, предваряющий объявление по громкой связи: «Внимание! Поезд сильно опаздывает из-за столкновения с оленем. Приносим свои извинения за доставленные неудобства. Ваше время бесценно для нас, и мы прилагаем все усилия, чтобы как можно быстрее возобновить движение поездов...»

Старый репродуктор на столбе с сухим щелчком завершил объявление.

«Опять?» – с досадой подумал я. В прошлом месяце поезд задержался из-за дикого кабана.

Передо мной простирался бескрайний океан, а позади возвышались величественные горы. Однопутная железнодорожная линия с единственной платформой. Для моей станции, которая считалась одной из самых удаленных в префектуре, такие происшествия были не редкостью.

Опоздание в школу само по себе меня мало беспокоило – в этом смысле мне, скорее, повезло, – но перспектива ожидания под палящим солнцем совсем не радовала.

Столкновение с животным могло привести к задержке электрички от нескольких минут до часа. Поскольку в этот раз объявили о «сильном опоздании», я по опыту знал, что ждать нужно будет еще минут тридцать. Одна мысль о том, что мне придется провести все это время на жаре, вгоняла меня в уныние.

«Жарко...»

Я провел рукавом рубашки по виску, вытирая стекающую каплю пота.

На этой заброшенной станции, где не было даже автоматических турникетов для проверки билетов, о такой роскоши, как кондиционер, не могло быть и речи. Все, что я мог сделать, чтобы спастись от жары, – это перебраться под деревянный навес, где рядом стояли две скамейки. На одной из них уже сидели две девушки из моей школы, занятые беспечной болтовней.

– Отлично, похоже, физкультура первым уроком отменяется.

– Тебе не жаль того оленя?

– Ну что поделаешь, таков естественный отбор.

Разговор у них шел довольно бестолковый. Но они сами, похоже, этого не замечали и весело смеялись. Привычная для этих мест картина.

Я присел на свободную скамейку, стараясь не мешать их разговору. Расстегнув верхнюю пуговицу рубашки и оттянув воротник, я откинулся на спинку. Теплый ветерок коснулся моего лица и донес до меня запах соленой воды.

По ту сторону путей виднелись пологие морские утесы и подернутый дымкой горизонт. Небо становилось светлее вдали, а синева океана, где солнечные лучи создавали причудливую игру бликов на поверхности воды, – все глубже.

Подобно тому, как созерцание пламени свечи или журчащего течения ручья приносит умиротворение, утренний океан обладал особой магией, которая дарила ощущение гармонии. Я мог смотреть на него бесконечно, не испытывая ни капли скуки. Наоборот, чем дольше я любовался его бескрайними просторами, тем больше меня увлекало, и в этом было нечто притягательное.

Некоторое время понаблюдав за океаном, я обернулся и посмотрел на часы, висевшие на столбе. Половина девятого. Даже если бы электричка пришла прямо сейчас, до станции рядом со школой ехать минут двадцать, а занятия начинались без десяти девять. Смирившись с неизбежностью опоздания, я закрыл глаза, чтобы немного вздремнуть.

– Ты знаешь о туннеле Урасима?

Спросила одна из девушек, которая сидела рядом на скамейке, и эти слова заставили меня прислушаться.

– Что это? Место с привидениями?

– Нет, не совсем. Хотя там действительно происходят какие-то странные вещи. Это что-то вроде городской легенды.

– Страшилка?

– В некотором роде...

– Ой, не хочу об этом слушать.

– Да нет там никаких призраков. Но говорят, что если войти в этот туннель, то можно получить все что захочешь.

– Все что захочешь?

– Абсолютно.

– Хм-м... И... это все?

– А дальше начинается самое страшное. Ну, получил ты, что хотел, и решил, что пора возвращаться, да? Но туннель Урасима так просто тебя не отпустит.

– И что нужно сделать, чтобы выйти?

– Ты... начинаешь стареть и мгновенно превращаешься в дряхлого старика или старуху.

– Правда? Значит, это история о выборе между молодостью и исполнением желаний?

– Точно-точно!

– Это действительно немного пугает.

– А я говорю!

– Кстати о страшном! Вчера у меня в комнате появился здоровенный паук...

– Ого! И что?

– Дедушка прибил его газетой – раз и готово! Он у меня крутой!

– Согласна!

Они продолжали болтать без умолку, легко перескакивая с одной темы на другую. Я же, словно подбирая выброшенную в мусорное ведро газету, ухватился за одну из поднятых ими тем и начал мысленно ее развивать.

Туннель Урасима. Войдешь в него – и сможешь получить все что захочешь, но взамен постареешь.

Никогда раньше не слышал эту городскую легенду. Наверное, она основана на сказке об Урасима Таро^[1]. Часть про «исполнение любых желаний» довольно банальна и типична для городских легенд, но о мгновенном старении я слышу впервые.

Интересно, что произойдет, если в этот туннель войдет тот, кто больше всего на свете жаждет быть всегда молодым? Помолодеет внутри туннеля, а когда выйдет, сразу состарится? Или, если он раздобудет эликсир молодости, получится ли у него ходить туда снова и снова, чтобы, допустим, стать бессмертным?

Придя к выводу, что слово «все» следовало бы использовать куда осторожнее, я открыл глаза.

Подошла электричка. Взглянув на часы, я осознал, что задержка составила тридцать пять минут. Возможно, из-за того, что я дремал и предавался размышлениям о разных вещах, время пролетело незаметно.

Передняя часть поезда была чистой, без следов крови, как будто он и не сбивал оленя. Все выглядело как обычно.

Я вошел в последний вагон. Внутри, благодаря работающему кондиционеру, было до неприличия комфортно, и мое разгоряченное тело стало моментально остывать. Я опустился на ближайшее свободное место, двери с шипением закрылись, и поезд тронулся.

«Уважаемые пассажиры! Благодарим вас, что выбрали нашу железнодорожную компанию. Мы приносим свои извинения за опоздание поезда и сообщаем...»

«А, кстати».

Пропустив мимо ушей объявление с извинениями, я неожиданно вспомнил, что сегодня к нам в класс кто-то переводится.

Старшая школа Кодзаки располагалась в двух шагах от железнодорожной станции. Большинство местных школьников, если только они не отпетые двоечники или не круглые отличники, учились именно здесь. Изредка на спортивную площадку забредали барсуки и лисы. Само здание школы выглядело немного обветшалым, но в целом это была самая обычная школа.

Я переобулся у своего шкафчика и направился в класс 2-й «А». Как раз была перемена, и в коридоре небольшими группами стояли ученики и болтали. Поднявшись по лестнице и пройдя немного по коридору, я заметил что-то странное.

Перед классом 2-м «А» собралась целая толпа.

«Неужели кто-то разбил окно?» – мелькнуло у меня в голове. Однако тут же стало очевидно, что они пришли поглазеть на новую ученицу, которая перевелась в эту школу. Я уже знал, что это девушка, и мне стало интересно, действительно ли она так красива, что смогла привлечь столько внимания?

Я протиснулся сквозь толпу в класс. Новенькую было видно сразу. В школе Кодзаки, где все ученицы должны были носить форму в виде матросок^[2], она выделялась в своем платье-сарафане. Видимо, для нее еще не успели пошить форму. Уже из-за этого различия в одежде она казалась чужеродным элементом, который не вписывался в общую картину.

Хотя лицо у нее и вправду было симпатичное. Длинные прямые черные волосы на первый взгляд делали ее старше, но большие глаза с приподнятыми уголками смягчали этот эффект. Кроме того, прямая спина и сосредоточенность на чтении добавляли ей элегантности.

Ее красота была не хуже, а возможно, даже превосходила Кавасаки, известную своей привлекательностью и считавшуюся самой очаровательной в классе. Но в ней было что-то особенное. Может быть, ее безупречная внешность придавала ей некую холодность и недоступность. Хотя она, без сомнения, была объектом всеобщего внимания, никто не осмеливался к ней подойти. Все лишь наблюдали за ней издалека.

Я прошел на свое место у стены, отделяющей класс от коридора.

– Эй, Каору.

– И тебе доброе утро.

Высокий одноклассник с короткой стрижкой, который поприветствовал меня, был Кага. Он выглядел как типичный спортсмен, но на деле был заядлым домоседом из клуба каллиграфии и умником, который собирал корабли в бутылках в качестве хобби.

– Слышал, поезд сбил оленя.

– Ага.

– В последнее время такое часто случается. Завидую тебе. Я-то на скутере езжу.

– С чего бы? Летом жарко, а зимой холодно, – ничего хорошего.

– На мопеде ведь то же самое.

– И то верно.

Кага бросил взгляд на новенькую.

– В Токио, наверное, поезда животных не сбивают?

– Как же, случается.

– Разве?

– По крайней мере, я слышал, что там людей сбивают.

– Черт, ты иногда так непринужденно говоришь такие вещи, – сказал Кага, скорчив недовольную гримасу.

Я не очень понял, что именно он имел в виду, но, возможно, моя фраза и вправду была неуместной. Я решил сменить тему.

– Кстати, при чем тут Токио?

– Хама сказала, что новенькая оттуда.

Хама – это учительница Хамамото, которая работала в школе первый год и была нашей классной руководительницей. К слову, никакой особой для молодой женщины привлекательностью она не обладала.

– Ого, Токио...

– Не повезло, конечно, переехать в такую глушь.

Я фыркнул и взглянул на новенькую.

– Другого склада, что ли?

– В смысле?

– Ну, эта новенькая кажется одиночкой.

– О? – Кага оживился. – Заинтересовался? Личико-то у нее и правда ничего.

– Да нет, просто обратил внимание.

– Ее, кстати, зовут Ханасиро Андзу...

Я кивнул, давая понять, чтобы он продолжал.

– А характер у нее, похоже, что надо!

Кага с явным интересом начал рассказывать.

Ханасиро Андзу, как оказалось, переехала в Кодзаки по семейным обстоятельствам. Это был ее первый перевод в другую школу. Так ее представила Хама, а затем попросила Ханасиро сказать что-нибудь классу. На что та не мешкая ответила: «Мне нечего сказать. Можно я сяду?» Взгляд у нее при этом был такой пронзительный, что Хама, по словам Каги, оробела.

На самом деле отчужденность Ханасиро была поразительной: пока мы беседовали, одноклассник, попытавшийся с ней заговорить, был решительно отшит фразой: «Я читаю, так что не мешай, пожалуйста».

– Ну, теперь понятно, почему она одна, – усмехнулся я.

– Жалко, симпатичная все-таки. Лишь бы задирать не стали.

– Судя по всему, она сможет постоять за себя, так что беспокоиться не о чем.

С этими словами я достал из сумки учебник по математике и тетрадь. Грядущая контрольная волновала меня сейчас куда больше новенькой.

Прозвенел звонок, возвещая начало второго урока.

Ханасиро, несмотря на сложный характер, оказалась весьма способной в учебе. На математике она щелкала задачи как орешки, а на физкультуре демонстрировала такую скорость, что позавидовали бы даже члены клуба легкой атлетики. Даже когда одноклассницы восторженно хвалили ее, она не проявляла высокомерия, а лишь бросала холодный взгляд, будто говоря: «Да ладно, это же проще простого». Я неоднократно наблюдал, как одноклассники пытались пригласить ее в школьные кружки, но на все предложения она давала отказ одной лаконичной фразой: «Слишком хлопотно».

Похоже, Ханасиро не собиралась ни с кем сближаться и проводила большую часть перемен за чтением.

Обычно такую белую ворону быстро начинают травить. Однако выдающиеся способности, видимо, обладают силой превращать «чудака» в «гениальную личность», и уже к обеденному перерыву в первый же день Ханасиро прочно закрепила за собой амплуа «неприступной одиночки».

Впрочем, нашлись и те, кому это было не по душе.

– Эй, сбегай-ка вниз, купи мне колу «Черио»^[3] в автомате.

Ярко-рыжее каре с химической завивкой, короткая юбка. Да еще и стоптанные задники у сменной обуви. Прямо-таки живое воплощение раздела «как не должен выглядеть ученик» – настоящий парад нарушений школьного устава.

Это была Кавасаки, та самая, что считалась первой красавицей класса.

Но, к сожалению, она не ограничивалась только миловидной внешностью. Ко всему прочему, Кавасаки была страшно избалованной и высокомерной. Ходили слухи, что она встречается со старшеклассником-задирой, известным своей любовью к дракам, так что никто из одноклассников не смел ей перечить. С таким влиятельным покровителем и наглым нравом ее статус негласной королевы класса был предопределен.

Кавасаки сунула прямо в руку Ханасиро сто иен. Та с недоумением посмотрела на монету и пробормотала:

– Вишневую колу?

– А? Ты что, не знаешь компанию «Черио»?

– Никогда не слышала.

– Ладно, неважно. Просто неси уже.

– А ста иен хватит?

– Хватит!

– А она вкусная?

– Чего? Какая разница?

– У них есть что-нибудь, кроме колы?

– Да хватит уже вопросы задавать, иди! – крикнула Кавасаки, пнув парту ногой.

Ханасиро с совершенно бесстрастным лицом встала и молча вышла из класса. Глядя ей вслед, Кавасаки плюхнулась на свой стул и начала хвастаться перед подружками:

– Ну что, видите? Стоит чуть прикрикнуть – и все дела.

Ханасиро вскоре вернулась, держа в руке ту самую колу «Черио». Затем, прямо перед лицом Кавасаки, она открыла банку с характерным пшиком и принялась жадно пить. От такого неожиданного поступка в классе воцарилась гробовая тишина, а Кавасаки остолбенела. Ханасиро запрокинула голову, осушила банку до дна и громко выдохнула, отстранив от отверстия розовые губы.

– М-м. Спасибо за угощение, – Ханасиро поставила пустую банку из-под колы на парту Кавасаки. Не выказывая никаких эмоций, она вернулась на свое место и снова уткнулась в книгу. С запозданием Кавасаки вскочила со стула с криком:

– Как... Как это понимать? Ты что это, решила здесь поступать по-своему?! – и направилась к ее парте. Но тут, как будто по иронии судьбы, в класс вошел учитель, и Кавасаки, цокнув языком, ограничилась лишь тем, что бросила на Ханасиро убийственный взгляд.

– Обалдеть, Ханасиро выпила колу Кавасаки! – Может, мне тоже в следующий раз так сделать? – И пила-то прямо как в рекламе!

Доносились такие обрывки разговоров. Лицо Кавасаки было пунцовым, как та банка из-под колы.

Размышляя, что же это за девушка такая – Ханасиро, которая способна на подобную выходку перед лицом королевы класса Кавасаки, – я параллельно строил весьма правдоподобное предположение: «Наверное, мы с ней ни разу не поговорим до самого выпуска, и со временем я вообще забуду ее имя». Те, кто плывут против течения, вряд ли заметят такого невзрачного человека, как я. Да и мне самому не особо хочется с ними связываться. Мы просто живем в разных мирах.

Даже с появлением новенькой занятия шли своим чередом. Так и пролетели пятый и шестой уроки, и на этом учебный день завершился. Я взял портфель и собрался уходить.

– Тоно!

Я обернулся и увидел Кавасаки. Она все еще была не в духе из-за поступка Ханасиро.

– Что?

– Сбегай в ларек, купи мне «Айсукурин».

«Айсукурин». Полное название – «Сэнтан Айсукурин», это пустой вафельный рожок с круглым шариком мороженого. Вкус детства... Впрочем, подобная ностальгия была сейчас неуместна.

– А деньги?

– Чего? Зачем?

Начинать песню, что без денег ничего не купишь, зная ее, было абсолютно бессмысленно.

Помнится, Кавасаки стала привлекать меня в качестве посыльного вскоре после начала второго года обучения. В один день я шел по коридору, как вдруг она обратилась ко мне: «Эй, одолжи десять иен?» Подумав, что десять иен – не такие уж большие деньги, я дал. На следующий день она пристала снова: «Одолжи сто иен?» «Ну вот, началось», – подумал я, но, поскольку сумма была незначительной, протянул ей монету. С тех пор, похоже, Кавасаки решила, что я подходящий кандидат на роль «мальчика на побегушках», и начала активно мною пользоваться.

Разумеется, выполнять поручения одноклассницы – не самое почетное занятие. Но каждый раз, когда я пытался отказать, королева класса тут же намекала на своего вспыльчивого парня-старшеклассника. Не обладая иммунитетом к угрозам физического насилия, я был вынужден соглашаться.

– Ладно, я схожу.

Получив вдогонку ее «Только побыстрее!», я побрел в ларек.

Спускаясь по лестнице, я почувствовал, как кто-то ткнул меня в плечо. Обернувшись, я увидел Кагу.

– Тебе следовало отказаться, – сказал он с укором, поравнявшись со мной.

– Что поделать, сегодня удача не на моей стороне.

Я попытался отшутиться, но Кага лишь неодобрительно поморщился.

– Она села тебе на шею только потому, что ты не умеешь говорить «нет».

С этими словами он по-дружески стукнул меня по спине своим портфелем.

– Но ведь у Кавасаки, кажется, и правда крутой парень. Если я откажу и она ему пожалуется, мне конец. Могут подкараулить после школы или вломиться прямо в класс.

– Бред это все, – мгновенно ответил Кага.

– А вдруг... – пробормотал я.

– Слушай, ты думаешь, старшеклассник, у которого экзамены и вопрос с работой на носу, станет устраивать себе проблемы из-за капризов девушки? Да и вообще, по слухам, они вроде даже и не пара. Их вместе никто не видел.

– Хочешь сказать, Кавасаки блефует?

– А ты думаешь, это невозможно?

Я тут же подумал, что это вполне возможно. За Кавасаки такое водится. Она не из тех, кто признает поражение.

– ...Ну, не знаю. Вряд ли она стала бы просто так выдавать первого встречного за своего парня. Наверное, они и правда вместе. В любом случае откажешь – станет донимать, так что проще откупиться.

Последнее – чистая правда. Если проблемы решаются парой сотен иен, то это мелочи.

Кага тяжело вздохнул.

– У тебя что, вообще нет внутреннего стержня?

– А он так уж необходим?

– Еще как. Без стержня ты не сможешь настоять на своем. Поэтому на тебе и ездят. Хоть бы у новенькой немного поучился.

Думаю, быть таким же бесстрашным, как Ханасиро, – тоже перебор. К тому же...

– У меня есть свой стержень.

– Неужели?

– Мой стержень – в его отсутствии.

– Это еще что за околесица?

– Слышал, что внутри электрических столбов – пустота? Знаешь, почему? Потому что так они прочнее. Так и я: сознательно не обзавелся внутренним стержнем, чтобы не сломаться при первом же серьезном ударе судьбы. Может, тебе, Кага, этого и не понять, но для меня это целая философия жизни.

Кага смерил меня крайне недоверчивым взглядом.

– Ты это на ходу придумываешь, да?

– В общем-то, да.

Я получил коленом в бедро.

– Этот удар больнее, чем выглядит, так что, пожалуйста, без добавки! – крикнул я, уворачиваясь. Еле-еле, но пронесло.

– Будь серьезнее.

– Какой ты строгий...

Пока я растирал бедро, мы добрались до ларька. Тогда я вспомнил, что в это время года мороженое разбирают быстро, и поспешил к холодильнику. К счастью, один «Айсукурин» еще оставался. Он торчал круглой частью вниз, словно буй, затерявшийся среди других видов мороженого.

– Ну слава богу. Куплю поскорее и назад.

– Дай-ка его сюда.

– Зачем?

Я передал «Айсукурин» Каге.

– Смотри.

Он щелкнул пальцем по кончику вафельного рожка. Тот с хрустом надломился изнутри.

– Эй, ты что творишь?

– Видишь? Он полый, но все равно сломался.

– Ну естественно.

Я выхватил мороженое обратно и с досадой осмотрел его.

– Ну вот, теперь оно будет подтекать...

– Ха, отлично.

Кага довольно смеялся. Конечно, ведь отчитываться придется мне.

– Да расслабься. Она не заметит, пока не откроет. А если и заметит, скажешь, что так и было. Раз уж платишь ты, надо хоть как-то отыграться.

– Не в этом дело.

– Именно в этом. – Кага внезапно сделался серьезным и повернулся ко мне. – Попробуй хоть изредка показывать характер. Ты ведь не столб и не мороженое.

– ...Когда-нибудь.

Кага вздохнул, сомневаясь в обещании своего друга.

Вручив мороженое Кавасаки, я, словно спасаясь бегством, спешно покинул школу. Как и утром, сел в электричку и отправился домой. Дорога пролетает незаметно, если любоваться сменяющимися за окном видами или сидеть в телефоне.

На выходе я показал свой проездной водителю. Он уже знал меня в лицо и лишь кивнул в ответ, даже не взглянув. Нажав кнопку у двери, я вышел на улицу, где меня тут же окутал удушающий зной, а по ушам ударил оглушительный хор цикад. Тело, охлажденное кондиционером в вагоне, уже после нескольких шагов покрылось легкой испариной.

Опустив голову, я шел под палящим солнцем вдоль белой разметки на дороге. Нужно было пройти эту улицу, свернуть у небольшой рисовой лавки, миновать пожарное депо, чьи ворота я ни разу не видел открытыми, – и вот он, мой дом.

Лето едва вступило в свои права, а на асфальте впереди, точно лужа, уже дрожал мираж. Кажется, по телевизору говорили, что это явление возникает, когда температура достигает примерно 35°C. Неудивительно, что так жарко. Я вытер пот со лба и с укором посмотрел на солнце.

От яркого света мне пришлось снова опустить голову. Я краем глаза заметил девочку и от неожиданности замер на месте, широко раскрыв глаза.

На голове у нее была кепка, а волосы собраны сзади в короткий хвост. Немного свободный топ и шорты подчеркивали здоровый, загорелый цвет ее кожи. Даже издалека было видно, как истерты ее красные сандалии, что как нельзя лучше отражало ее энергичную натуру.

– Вот это граница между солнцем и дождем, – сказала она, стоя ко мне спиной, и указала на дрожащий, выглядящий мокрым участок дороги впереди.

Ее слова прозвучали почти шепотом, но я услышал их совершенно отчетливо. Все потому, что в этот момент пронзительное пение цикад внезапно прекратилось и мир замер в абсолютной тишине.

Она обернулась. На ее лице сияла беззаботная улыбка.

Это была моя младшая сестра, Карэн.

– Знаешь, братик, там, впереди, сейчас идет сильный-сильный дождь. Но к тому времени, как мы туда дойдем, он уже кончится и все высохнет. Если поторопимся, у нас еще будет шанс застать пару лужиц.

Эта сцена показалась мне до боли знакомой.

Граница между солнцем и дождем. Точно. В те времена мы еще не знали о таком явлении, как мираж. Мы лишь гадали, почему в знойный безоблачный день дорога вдали казалась мокрой.

Мне отчаянно захотелось рассказать об этом Карэн. Сейчас, когда я уже был старшеклассником, я мог бы объяснить ей природу миража. Но это было невозможно. Тело онемело, и я не мог произнести ни слова. Только мое сердце, словно барабан, гулко колотилось в груди.

– Что с тобой? Стоишь как вкопанный. Если не хочешь, я пойду одна. – Карэн повернулась ко мне спиной и зашагала прочь.

Я попытался окликнуть ее, но не смог произнести ни звука. Лишь тяжелое прерывистое дыхание вырывалось из моего горла. «Подожди», «не уходи» – эти слова, которые так и не обрели своего голоса, толкались и теснились внутри, сдавливая мою грудь. Меня охватила жгучая, всепоглощающая тревога. Даже время на вдох казалось непозволительной роскошью, и, в конце концов, у меня закружилась голова.

Вскоре Карэн растворилась в дрожащем воздухе. Я так и не смог ничего сделать.

Цикады вновь начали исполнять свои громкие трели, словно только сейчас осознав свою осечку. Капля пота, зацепившаяся за ресницы, попала в глаз, и я крепко зажмурился.

Оставшуюся часть дороги до дома я бежал.

Добравшись до дома, я достал ключ из портфеля, открыл дверь. Из-за яркого света снаружи помещение казалось погруженным во мрак. В своей комнате я переоделся в футболку и шорты и направился на кухню. Выпив холодного ячменного чая, я перевел дух, после чего прошел в гостиную.

Это была комната в восемь татами^[4], которые сильно выгорели на солнце, а в стенной нише^[5] висел свиток с изображением горного пейзажа. Взглянув в большое окно, выходящее на веранду, я понял, что глаза уже привыкли к домашнему полумраку, и мир снаружи казался ослепительно белым и совершенно чужим.

Поджав под себя ноги, я опустился на подушку для сидения в углу комнаты прямо напротив небольшого домашнего алтаря с фотографией Карэн.

Карэн была на два года младше меня. Она погибла пять лет назад, упав с дерева.

Тот день был таким же знойным, как сегодня. Мы с Карэн, вооружившись сачками и банками для насекомых, отправились в ближайшую рощу, но к вечеру так и не нашли ни одного жука-носорога. Хотя нам он и не был так уж нужен, мы оба хвастливо заявили маме, что «принесем что-нибудь огромное», и теперь из упрямства не могли отступить. И вот, когда мы случайно заметили на дереве жука-носорога и жука-оленя, пришли в неописуемый восторг и решили поймать их во что бы то ни стало.

– Однако, рядовой Карэн, есть одна проблема.

Подыгрывая мне, она весело отдала честь.

– Так точно! В чем дело, начальник?

– Сачок не дотягивается.

– Вот как. Дело, надо полагать, принимает серьезный оборот.

Я не сдержал улыбки.

– Какие ты слова знаешь.

– По телевизору слышала, – ответила Карэн с хитрой ухмылкой, и я, рассмеявшись, кивнул в ответ.

Оба жука сидели довольно высоко, и, чтобы поймать их, нужно залезть на дерево. Но в пределах досягаемости не было ни одной подходящей ветки, и в одиночку забраться было невозможно.

– Даже прыгнув не достать. Что же делать?

– Ну, братик, остается только лезть.

– Не получится. Не за что ухватиться...

– Эх, тебе надо больше думать.

– У тебя есть хорошая идея?

– Ты можешь меня поднять! Тогда я достану до той ветки, как думаешь?

Ветка, на которую указала Карэн, находилась почти в двух метрах от земли.

– ...Это не опасно?

– Не волнуйся! Я отлично умею лазить по деревьям.

– И все-таки...

– Давай быстрее, пока они не улетели!

Если упустить этот шанс, второго может и не быть. Эта мысль вызвала во мне странное сожаление, и поэтому я решил согласиться на предложение сестры.

– Ладно, только будь осторожна.

– Конечно-конечно. Ну, подставляй плечо.

Я присел. Карэн сбросила любимые потрепанные красные сандалии и поставила ногу мне на плечо. С возгласом «Поехали!» я поднялся, и она, ловко ухватившись, оказалась на ветке и стала карабкаться вверх. Она лазила по деревьям с такой ловкостью и проворностью, словно настоящая обезьянка, и казалось совершенно немыслимым, что она может поскользнуться. Поэтому я опустил взгляд.

Наверное, именно тогда я потерял контроль над ситуацией. Мне следовало быть более внимательным и не сводить с Карэн глаз.

Все произошло в одно мгновение. Неожиданно раздался треск ломающейся ветки, и я тут же взглянул вверх.

– Ах!

Но, когда я поднял голову, было уже поздно. Карэн летела вниз головой, пока с глухим стуком не ударилась о землю.

Все произошло так внезапно, что я мог только стоять и смотреть. Спустя пять или десять секунд я наконец пришел в себя и стал звать сестру – но это было совершенно напрасно. Крови не было, но Карэн не дышала.

Последующие события я помню смутно. Меня охватил такой ужас, что я бросился бежать без оглядки. А потом, сам не знаю как, оказался под присмотром соседей. О том, что Карэн умерла, я узнал на следующий день. К счастью, как говорили вокруг, в этой трагической ситуации ее жизнь оборвалась мгновенно.

С тех пор я думал об этом каждый день. Если бы тогда я не послушался ее. Если бы я сдался и сказал: «Уже поздно, пойдем домой». Если бы мы вообще не пошли тогда ловить жуков...

Наверняка Карэн была бы жива.

– ...

Я возжег палочку благовоний и ударил в колокольчик. В голове без конца прокручивалось письмо с покаянием, которое уже некому было адресовать.

Прежде чем ноги затекли, я поднялся и направился на кухню. Пора готовить ужин.

Насыпал в чашу риса и стал промывать его под проточной водой. Воду нужно менять пять раз. Я часто забываю, сколько раз уже промыл, поэтому считаю с помощью пальцев, которыми помешиваю рис. Первый раз использую указательный палец. Второй – указательный и средний. Третий – указательный, средний и безымянный. Примерно так.

Закончив с этим, я поставил чашу в рисоварку и выбрал режим быстрого приготовления.

Затем принялся за жареный картофель по-немецки. Достал ингредиенты из холодильника и стал резать и жарить.

После смерти Карэн мама испарилась из нашей жизни, и мне пришлось взять все заботы об ужине на себя. Папа не умеет готовить, а постоянно питаться полуфабрикатами или в забегаловках – не лучший вариант, так что выхода не осталось.

Еда готова. Накрыв порцию для папы пищевой пленкой и убрав ее в холодильник, я сел ужинать. Компанию мне составило популярное развлекательное шоу по телевизору, из-за которого я изредка смеялся или бормотал что-то себе под нос. Передачи в семь вечера обычно довольно интересные, но, как только я заканчиваю ужин и выключаю телевизор, их содержание тут же вылетает из головы.

Замочив посуду, я вернулся в свою комнату, плюхнулся на кровать и обнял подушку. Стал убивать время, слушая музыку и читая мангу. Постепенно глаза начали слипаться, и я стал клевать носом. Я успел подумать о том, что стоило бы нагреть воду для ванны, прежде чем меня окончательно сморил сон.

Бам! Дзынь!

Я проснулся от грохота.

Мысль о грабителе даже не мелькнула. Даже сквозь сон было понятно, кто и что делает. Поэтому я не стал выходить из комнаты, а повернулся на другой бок.

– Каору! Ну-ка, иди сюда!

«Ах, черт».

Я встал с постели, тяжело вздохнул и побрел в гостиную.

Там сидел отец, вернувшийся с работы в муниципалитете. Его лицо раскраснелось – похоже, он был изрядно пьян. Даже не потрудившись переодеться, он сидел на полу в рубашке и брюках и жадно пил воду. Его кадык ритмично двигался вверх-вниз. Щеки отца впали, а в растрепанных волосах поблескивала седина.

«Постарел, – подумал я. – Все-таки ему уже за пятьдесят».

Отец закончил пить и со стуком поставил стакан на стол, чуть не разбив его.

– Ванна, – бросил отец, уставившись в экран телевизора, который даже не был включен. Что же он там смотрел?

– Прости. Сейчас нагрею.

Я направился в ванную. По пути я босой ногой наступил на что-то мокрое, и по спине пробежали мурашки. Осторожно отодвинув ногу, я увидел, что это была картошка. Мой «картофель по-немецки» разбросан по полу. Часть даже прилипла к стене. Видимо, он бросил тарелку, которая теперь лежала рядом с остатками еды, расколотая пополам.

– Эй! Чего встал как вкопанный? Если есть что сказать – валяй!

– Ничего, – ответил я на его окрик и пошел в ванную.

Сказать мне было и правда нечего. Мне совершенно безразлично, что он позвал меня, только чтобы я нагрел ванну, и что еда, которую я приготовил и оставил для него, оказалась размазана по стене, а тарелка разбита.

Сострадание к человеку, который практически одновременно потерял Карэн и мою маму. Смирение, что он уже никогда не будет прежним отцом. И вина за то, что, находясь рядом с Карэн, я не смог защитить ее. Эти три чувства заполонили мое сердце, не оставляя ни капли места для гнева.

После смерти Карэн отец, который раньше был мягким и спокойным человеком, изменился до неузнаваемости, и его поведение стало непредсказуемым. Он мог, как сейчас, крушить вещи и кричать, а мог становиться жутко сентиментальным и ласковым. Сначала я старался предугадывать его настроение и внимательно наблюдал за каждым его движением, пытаясь понять, как правильно себя вести, чтобы заслужить его одобрение. Однако я отказался от этих попыток после того, как он сказал:

– Ты должен был умереть вместо нее.

Это случилось зимним вечером, когда я учился во втором классе средней школы. Отец, вернувшись в стельку пьяным, бросил эту фразу так же буднично, как замечание о погоде. По правде говоря, я и сам догадывался, что он так думает, поэтому воспринял это замечание с неожиданным спокойствием. Грусти не было вовсе. Но всякие попытки заслужить его расположение и раздражение от несправедливых упреков – вся эта внутренняя сила разом покинула меня, будто кто-то выдернул вилку из розетки. Тогда же я окончательно осознал, что он больше не видит во мне сына.

Я был ребенком, которого мама родила от другого мужчины.

Эта правда открылась, когда мне исполнилось восемь. Я мало что знал об этих обстоятельствах. Будучи ребенком, я понимал, что измена матери – запретная тема, поэтому старался ее не касаться, да и особого интереса она у меня не вызывала. Мама искренне любила меня, а тот, кого я считал отцом, хорошо ко мне относился, поэтому я посчитал это случайной ошибкой из прошлого, которая ничего не меняет и которая могла случиться с кем угодно. Карэн, думаю, относилась к этому так же. И так, соблюдая незримую дистанцию, наша семья Тоно сумела построить почти идеальную семейную жизнь. Но все это разрушилось после смерти Карэн. Теперь в нашем доме не осталось и намека на былые теплоту и уют.

Иногда я задумывался, как бы все сложилось, если бы, как сказал отец, вместо Карэн умер я?

Ответ был очевиден.

Я помыл ноги под душем, чтобы смыть остатки картошки, на которую наступил. Заодно открыл кран ванны и, когда вода набралась, включил нагреватель.

Следовало убрать следы ужина и разбитую тарелку, иначе отец стал бы снова придираться. Тяжелой поступью я вернулся в гостиную, где отец, растянувшись на татами, храпел с открытым ртом. Исчезла вся его прежняя раздраженность, и теперь он выглядел нелепо и смешно.

– Повезло, что я в него не пошел.

Но сначала нужно было поскорее все убрать, пока отец спал.

Я стал собирать осколки и остатки картошки. Еда была еще теплой – наверное, он разогревал ее в микроволновке. Что за внезапная перемена настроения заставила его бросить есть и запустить тарелкой в стену? Мне этого было не понять. Да и не хотелось.

Закончив уборку, я вернулся в ванную. Проверил температуру воды в ванне и выключил нагреватель.

Будь у нас современный бойлер, все ограничилось бы нажатием одной кнопки, но дом старый, и все приходится делать вручную.

Взглянул на часы – стрелки приближались к полуночи. В это время я обычно уже сплю, но сегодня, видимо, из-за того, что слишком долго спал днем, сон совсем не шел. Поэтому я решил не возвращаться в свою комнату, а пойти прогуляться.

У входа я переобулся в кроссовки и незаметно вышел из дома.

Я двигался по железнодорожным путям уже минут тридцать после того, как вышел из дома.

Ночные прогулки для меня обычное дело, но так я шел впервые. Мне вспомнилась сцена из какого-то старого фильма или книги, и я решил повторить. Это оказалось не так уж и плохо.

В этом есть какая-то особая, запретная радость – делать то, что обычно нельзя. Стоит только попробовать пройти по рельсам, как по гимнастическому бревну, стараясь удержать равновесие, или представить себя поездом, проезжающим через безлюдную станцию, как сердце начинает биться чаще. Мне нравился даже скрежет щебня под ногами. Правда, он был довольно громким, но в этот час на улице все равно никого не бывает, поэтому я не сильно опасался быть замеченным каким-нибудь взрослым.

В этих местах практически не было фонарей, но из-за яркого лунного света ночью не так темно. А в ясную ночь, как сегодня, было светло, почти как днем.

Кажется, свою первую падающую звезду я увидел тоже в такую яркую ночь. Мы с Карэн тогда сидели на веранде, задрав головы и наблюдая за метеорным потоком Персеиды. Мне удалось увидеть целых три падающих звезды, а Карэн клевала носом и в конце концов все проспала. На утро я утешал ее и говорил, что в следующий раз она обязательно все увидит, – но следующего раза для нее так и не наступило.

Говорят, что после смерти человек превращается в звезду. Интересно, если стать одной из них, можно ли каждый вечер наблюдать, как падают другие звезды? Хотелось бы верить, что это так.

Я шел примерно час, прежде чем остановиться. И не потому, что зашел в тупик, а потому что прямо передо мной был туннель.

Тот самый, через который ежедневно проходила моя электричка. Место знакомое, но идти в одиночку посреди ночи я все же не рискнул.

«Пора возвращаться», – подумал я и уже собрался повернуть обратно, как вдруг кое-что заметил.

Среди высокой травы у края насыпи виднелись деревянные перила. Раздвинув заросли, я обнаружил лестницу, ведущую вниз, в сторону океана – под таким углом, что из окна поезда ее не разглядеть. Наверное, это был служебный спуск. Странно только, что ни предупреждающих знаков «Проход воспрещен», ни каких-либо ограждений видно не было.

Из любопытства мне захотелось спуститься вниз. С замиранием сердца я поставил ногу на первую скрипучую ступень. Лестница оказалась короткой. Я спустился, смахивая с лица приставучую паутину, и оказался в небольшом, лишенном растительности и похожем на воздушный карман пространстве.

А потом я увидел еще один туннель.

– Здесь тоже?..

Небольшой туннель, метра три в высоту, сложенный из камня и поросший мхом. Даже стоя у самого входа, нельзя было разглядеть, есть ли из него выход – насколько он длинный, – оставалось только гадать.

Если бы этот туннель находился в более видном месте, о нем бы уже давно ходили легенды как о пристанище духов. Такая мистическая аура его окружала.

Ни один нормальный человек не сунулся бы внутрь. Счел бы жутким и повернул обратно.

Я собирался поступить так же, пока не вспомнил разговор, который услышал сегодня утром.

«Ты знаешь о туннеле Урасима?»

«Не может быть», – мысленно отмахнулся я.

Это же городская легенда. Туннель, в котором можно получить все что пожелаешь, – о таком даже думать нелепо, он не может существовать в реальности. Да и связать случайно найденный неизвестный туннель с городской легендой – слишком просто. О чем это я в свои семнадцать лет вообще думаю? Какая глупость.

Пора назад. Мудрый избегает опасностей, а я просто забуду, что видел этот туннель.

«Вот дурак, нечего было сюда тащиться», – с усмешкой подумал я, поднимаясь по лестнице.

На последней ступеньке я замер.

Но что, если... чисто гипотетически, этот туннель Урасима действительно существует и в нем можно исполнить любое желание...

Значит, тогда можно вернуть и Карэн?

Я вошел в туннель, освещая себе путь фонариком телефона.

Совсем ненадолго. Пройду немного вперед и, если ничего не случится, сразу же поверну назад.

Я шел медленно, чтобы не споткнуться и не наступить на что-нибудь странное. Воздух был насыщен запахом сырой земли. Я морально подготовился, что наткнусь на парочку скелетов животных, но пока даже сухих листьев нигде не было видно. Мха тоже нет – внутри туннель оказался на удивление чистым, не в пример его заброшенному внешнему виду. Только теплый, ласковый ветерок вызывал легкое беспокойство. В сочетании с узостью туннеля создавалось впечатление, будто я находился в животе огромной змеи.

Если свет внезапно погаснет, я, скорее всего, не буду в силах даже пошевелиться. Я встревожился из-за уровня заряда телефона и взглянул на экран – там оставалось всего десять процентов. Такого хватит ненадолго.

Пожалуй, пора возвращаться. Только я подумал об этом, как увидел впереди мягкий свет. Выход? Что ж, здесь все равно ничего нет, – с некоторым разочарованием подумал я, ускорив шаг. Свет становился все ярче...

Это был не выход.

– Что... это такое?

Там возвышались ворота тории белого, напоминающего человеческую кость, цвета, будто они с незапамятных времен ждали появления кого-то. И они были не одни. Вглядевшись, я увидел, что тории, подобно тысяче красных ворот в святилище Фусими Инари в Киото, образовывали коридор, уходя вглубь туннеля.

Источником света оказались факелы, закрепленные на стенах туннеля на равном друг от друга расстоянии. Их пламя практически не дрожало, излучая слабый свет.

Здесь ощущалось нечто религиозное, ритуальное, что наполняло все вокруг особой атмосферой, из-за чего продвижение дальше казалось недопустимой дерзостью.

Я ничего не знал и не слышал об этом месте. Когда я попытался определить его местоположение, то обнаружил, что сети нет. Хотя для этих мест отсутствие сигнала не в диковинку, в сложившейся ситуации это казалось невероятно странным. Мною начала овладевать паника.

Пора возвращаться. Чувствую, здесь небезопасно.

Я уже было повернул, чтобы идти назад, как вдруг мое внимание привлек предмет в глубине туннеля.

– ...Что это?

За воротами тории лежала какая-то маленькая красная вещь. В тусклом свете было трудно разглядеть, что именно это было.

«Узнаю, что это, и сразу же уйду», – твердо решил я. Соблюдая осторожность, я шагнул под свод первых ворот и приблизился к предмету.

Похоже на обувь. Детская поношенная красная сандалия.

Я присел на корточки, осторожно взял ее в руки и стал разглядывать.

В следующее мгновение у меня перехватило дыхание.

«Карэн», – было выведено на боковой стороне.

«Этого не может быть», – промелькнуло у меня в голове.

Несомненно, это была сандалия Карэн. Я до сих пор помню, как она спрашивала меня, идут ли они ей. И почерк похож – у Карэн была привычка писать букву «н» как «п». Но как ее обувь могла оказаться здесь?

В последний раз я видел эту сандалию в тот день, когда Карэн умерла. Поскольку ее обувь не забрали вместе с телом, я в одиночку отправился на поиски в рощу. Ту, на которой было написано «Тоно», я нашел сразу, а вот вторую, с именем, сколько ни искал – не мог найти. Я продолжал поиски целый месяц, но в итоге скрепя сердце был вынужден сдаться.

От той рощи до этого туннеля – километров пять, поэтому непонятно, каким образом сандалия Карэн оказалась здесь.

Может, это и вправду тот самый туннель Урасима?

Впрочем, не стоит делать поспешных выводов. Вероятность того, что ее принесли сюда бродячие собаки или вороны, куда выше. К тому же, хоть я и потратил много времени на поиски сандалии, если бы меня спросили, действительно ли я стремился ее найти, я бы не смог с уверенностью ответить «да». То, что я на самом деле жажду найти, – это сама Карэн.

Как бы то ни было, стоит пройти дальше. Если там окажется Карэн, значит, это место настоящее. Если же ее не будет, то все эти истории – не более чем очередная страшилка.

Надежда оказалась сильнее страха. Я сунул сандалию и телефон в разные карманы и двинулся дальше по туннелю.

Тории и факелы не кончались. Интересно, как долго уже горел огонь? Вряд ли кто-то зажег его, предвидя мое появление здесь. Тогда откуда берутся кислород и топливо? Может, в факелах есть какое-то устройство? Тогда кто и зачем его установил?

В этом заброшенном месте...

Ладно, сколько ни гадай, правды все равно не узнаешь.

– Карэн?.. – тихо позвал я.

Ответа, разумеется, не последовало. По крайней мере, так я подумал, как вдруг раздалось протяжное «у-у-у».

Звук был искаженным, трудноразличимым. Нельзя было понять, детский это голос или взрослый, мужской или женский. Но это определенно был голос, а не завывание ветра.

Мое сердце билось так сильно, что заглушало любые звуки.

Впереди кто-то есть. И если есть хоть малейший шанс, что этот кто-то – Карэн, мне нужно поторопиться.

Я рванул вперед и вскоре услышал какой-то шум. Я замер, напрягая слух. Послышался тихий шорох, похожий на движение насекомого или маленького зверька, занятого своими делами.

Источник звука был совсем близко. То, что я его не видел, означало, что, скорее всего, он прячется за воротами.

Сердце забилось еще чаще.

«Наверняка это просто мышь, и мне нечего бояться», – повторял я себе снова и снова. Собравшись быстро пройти мимо, я увидел, как что-то выпорхнуло из-за ворот.

– А-а-а-а! – вскрикнул я и шлепнулся на землю.

Подняв голову, я увидел маленькую птичку, сидевшую на верхней перекладине тории. Она смотрела на мою испуганную фигуру, слегка склонив голову, будто в недоумении.

– Это всего лишь птица... – я облегченно фыркнул.

«Какой же трус», – усмехнулся я про себя, поднимаясь на ноги и принимаясь разглядывать нарушителя спокойствия.

Это была птица с ярко-желтым оперением, похожая на домашнего питомца, сбежавшего от хозяев. В Кодзаки таких пестрых диких пернатых точно не было. Поразительно, как она умудрилась залететь так далеко вглубь туннеля?

«Погодите-ка... Да это же попугай!»

Я присмотрелся повнимательнее и понял, что не ошибся. Маленькие черные глазки-бусинки и короткий клюв не оставляли сомнений в том, что передо мной был волнистый попугайчик. Когда-то у нас был такой. Мы звали его Чирик. У него была похожая расцветка и такие же белые крапинки на шее.

Чем больше смотрю, тем больше сходства замечаю.

Хотя, в общем-то, ни желтое оперение, ни белые пятна не были такой уж редкостью, чтобы считаться отличительной чертой. К тому же Чирик давно умер. Я помню, как мы с Карэн похоронили его вместе в самодельной могилке. Так что... нет, не может быть.

Только сейчас я осознал, как участилось мое дыхание.

Из самой глубины души поднимается мощная, ошеломляющая волна – сплав надежды и ужаса.

– ...ля...

Попугай, кажется, пытался что-то сказать.

Я приложил ладонь к груди, ощущая, как бешено стучит мое сердце, и вслушался.

– ...пе-сен-ку ля-гу-шек...

Мое дыхание стало прерывистым.

– Песенку лягушек... лягушек песенку...

Бред. Этого... не может быть.

Больше всего мы с Карэн хотели научить попугая словам из «Песенки лягушек»^[6]. Мы лелеяли идею исполнить ее втроем, каждый по очереди, и часто напевали ее попугаю. Но Чирик, как сломанное радио, повторял только первые два слова и умер, так и не выучив песню до конца.

Все совпадает: и окрас, и пятнышки на шее, и имитация речи.

Мой мозг, сбитый с толку этой невероятной сценой, все еще лихорадочно пытался осмыслить происходящее. Наверное, это слуховые галлюцинации. Находясь в странном туннеле посреди ночи, я слышу звуки, которых нет. И этот попугай тоже – не более чем мираж.

Если это так, то я не смогу ощутить его. Помня об этом, я медленно протянул указательный палец. Попугай не улетел, и, дотронувшись до его шеи, я явственно почувствовал мягкость перьев, сокращение мышц и тепло живого тела.

Значит, это не галлюцинация. Эта птица настоящая, и это действительно Чирик.

– Что, черт возьми, все это значит?..

Как Чирик может быть здесь, если он уже умер? Неужели это и в самом деле туннель Урасима? Но даже если так, почему здесь наш попугай?..

Я все еще пытался найти хоть какое-то логическое объяснение всему происходящему, как вдруг Чирик вспорхнул и улетел вглубь туннеля.

Я рефлекторно бросился вдогонку.

«Что бы это ни было, нельзя позволить ему уйти».

Но, пробежав совсем немного, я резко остановился. Не потому, что впереди был тупик или я что-то увидел. Это был внутренний импульс. Я вдруг осознал, что забыл что-то важное.

Обычно в подобных ситуациях я, следуя принципу «раз забыл, значит, ничего важного», даже не пытаюсь вспомнить. Но сейчас я ощущал крайнюю необходимость вспомнить это что-то во что бы то ни стало. Наверное, это то, что называют шестым чувством. Смутная необъяснимая тревога тлела в глубине моей души.

Предположив, что это и есть туннель Урасима, я попытался вспомнить единственный источник информации – разговор тех школьниц сегодня утром. Что же они говорили?

«Ну, получил ты, что хотел, и решил, что пора возвращаться, да?»

Не это.

«Но туннель Урасима так просто тебя не отпустит».

Дальше.

«Ты начинаешь стареть и мгновенно превращаешься в дряхлого старика или старуху».

«Мгновенно».

Тут меня прошиб холодный пот.

Туннель Урасима исполняет любые желания, но взамен отнимает годы жизни. Это было самым важным, но я осознал это только сейчас.

В моем сознании схлестнулись два противоречивых чувства: надежда на встречу с Карэн и страх быстро состариться. После нескольких секунд мучительных раздумий страх возобладал. Длина туннеля оставалась загадкой, и продолжать путь без уверенности в том, что Карэн находится там, было слишком рискованно.

Едва я принял решение, сразу же начал действовать: резко развернулся и устремился назад, туда, откуда пришел. В темном туннеле я бежал, спотыкаясь и рискуя упасть. Выход, к моему удивлению, оказался ближе, чем я думал.

Я практически вывалился наружу и, не обращая внимания на грязь, упал навзничь. Звезды в ночном небе холодно взирали на меня сверху.

Тяжело и прерывисто дыша после бега, я поднял руку перед глазами. Ее вид был мне знаком. Без морщин и выступающих вен, она выглядела непривычно аккуратно для молодого человека.

– Кажется, все в порядке.

Я потрогал этой рукой свое лицо. Не было ни старческой щетины, ни дряблой кожи. Я ничуть не изменился с тех пор, как вошел в туннель.

Может, история про старение и была всего лишь враньем, сейчас я мог вздохнуть спокойно.

Немного придя в себя, я поднялся с земли и отряхнулся. Теперь, когда ко мне вернулся ясный разум, контраст между атмосферой внутри и снаружи туннеля был настолько велик, что я засомневался, не было ли это лишь плодом моего воображения. Ведь не может быть в глубине такого неприметного туннеля ни бесчисленных ворот, ни факелов... И все же.

Я полез в левый карман и вытащил оттуда свою находку.

– Без сомнения, она принадлежит Карэн.

Красная сандалия, умещающаяся в моих ладонях, служила доказательством реальности происшедшего. Да и потусторонние пейзажи, и образ попугая ясно всплывали перед глазами, стоило их закрыть. По крайней мере, это точно не было галлюцинацией. Этот туннель определенно вел в то странное пространство.

Многое оставалось для меня неясным. Несмотря на благополучное возвращение, страх все еще не проходил. И все же, как ни парадоксально, этот туннель продолжал притягивать меня, словно магнит. Наверное, потому, что я не мог окончательно отказаться от призрачной надежды встретить Карэн, если продолжу идти по нему.

В любом случае на сегодня хватит. Попробую еще раз завтра или когда-нибудь потом. Я направился домой.

Наконец я добрался до дома, осторожно открыл дверь и шагнул в прихожую, стараясь не шуметь, но случайно задел зонт, прислоненный к стене. Тот с грохотом упал на пол. Я мысленно выругался и поспешил поставить его на место. Я бросился было к своей комнате, как вдруг в коридоре резко зажегся свет.

– Каору!

Перед спальней стоял отец с серьезным выражением лица.

Я попался. Теперь, когда тайный уход из дома раскрылся, нотаций было не избежать.

Я потупил взгляд, демонстрируя подобие раскаяния, как вдруг отец крепко ухватил меня за плечи обеими руками.

«Все, будет бить», – подумал я и зажмурился. Но удара не последовало. Я осторожно приоткрыл глаза и увидел, что отец смотрит на меня с выражением, будто вот-вот заплачет. От этого стало не по себе.

– Каору... слава богу... – прошептал он сдавленным голосом.

Что, интересно, могло вызвать такую реакцию?

– Я не знал, что буду делать, если и тебя не станет... Извини за прошлый раз. Я был пьян.

Я тут же сориентировался и бросил:

– Не беспокойся об этом.

Видимо, у отца сейчас «фаза раскаяния», которая, как следует из названия, означает состояние, когда он якобы сожалеет о своем поведении. Или, если точнее, отчаянно пытается это показать, хотя разница невелика. В такие моменты отец становится отвратительно сентиментальным.

– Мне правда жаль. С этого момента буду пить меньше.

«Меньше», а не «брошу» – типичная уловка.

– Так что, пожалуйста, больше не убегай из дома, хорошо?

Я кивнул.

Сбежал из дома? Я всего-то вышел тайком ночью, чтобы проветриться. И далеко не в первый раз, а он так драматизирует.

– Правда, я прошу тебя. Из школы уже звонили, было немало хлопот... Ладно, где ты был?

Звонили из школы? Я не совсем понимал, что он имел в виду, но на вопрос решил все-таки ответить.

– Просто вышел прогуляться.

– ...Значит, не расскажешь?

– Да нет же, правда. Ночной воздух освежает.

– Будь честен. У кого ночевал? Или в городе шлялся?

– Да нигде я не был и никуда не уезжал...

Лицо отца помрачнело. Я сказал что-то не то?

– Ладно, неважно. Но чтобы больше такого не было. Если поползут слухи, что мой сын убегает из дома, будет не до шуток.

Отец раздраженно почесал затылок и ушел к себе.

Что он вообще хотел сказать?

Не до конца понимая, о чем шла речь, я направился в ванную. Нужно было смыть пот.

– Ну и где ты только пропадал целую неделю... – пробормотал отец, закрывая дверь спальни.

Может, я ослышался?

Так или иначе, я прошел по коридору и вошел в ванную. Приблизив лицо к зеркалу над раковиной, я еще раз убедился, что не постарел. Вздохнув с облегчением, я полез в карман за телефоном, чтобы раздеться, и машинально взглянул на экран блокировки. Я замер. Список пропущенных вызовов был огромен. В основном от Каги и отца.

Сообщений тоже было много.

«Где ты?»

«Прогуливаешь?»

«Хватит дурака валять, возвращайся».

«Без тебя скучно».

«Хотя бы ответь, все ли в порядке».

«Весь класс волнуется. Шучу. Только я».

...Что все это значит? Неужели пока я гулял, что-то случилось?

Хотя дело не только в этом.

Почему дата сдвинулась на целую неделю вперед?

– Что происходит? – пробормотал я в пустой ванной, вглядываясь в телефон.

На экране отображалась дата – восьмое июля. Я вышел из дома ночью первого июля, значит, если я вернулся на рассвете, сегодня должно быть второе июля.

– Может, телефон сломался?

Я проверил разные функции – все работало, как надо. Только число было неправильным. Даты в сообщениях и звонках тоже указывали на дни после второго июля.

Меня охватил озноб. Желание принять душ пропало. Я вышел из ванной и направился в гостиную.

Взяв пульт с журнального столика, я включил телевизор. Как раз шла передача с прогнозом погоды.

Под спокойную классическую музыку внизу экрана бежала строка: «Сегодня, 8 июля, вероятность осадков составляет 10–20 %».

Я решил, что это какая-то ошибка, и протер глаза. В этот момент я осознал, что, когда люди трут глаза при виде чего-то странного, они делают это не для того, чтобы убедиться, что это не галлюцинация, а чтобы внутренне смириться с тем, что перед ними нечто необычное.

– Не может быть, – пробормотал я, пытаясь подавить нарастающую тревогу.

Выключив телевизор, я набрал номер.

После десятого гудка на том конце взяли трубку.

– Кага слушает... – послышался невероятно раздраженный голос друга.

– Привет. Я тут хотел кое-что спросить.

– Ты вообще видел, сколько сейчас времени?

– В том-то и дело. Какое сегодня число?

– Чего?.. Восьмое сегодня. Восьмое июля, четыре часа утра.

– Ты уверен?

– Абсолютно. Кстати, вместо того чтобы звонить мне, ты мог бы посмотреть дату на телевизоре. Я тебя прибью. А, и еще – ты чего школу прогуливаешь?

Связь прервалась. Я посмотрел на экран и увидел, что телефон разрядился. Это было не вовремя, но ответ на свой вопрос я получил.

Значит, сегодня действительно восьмое июля.

«Неужели...»

У меня заболела голова.

Этого не может быть. С момента моего ухода прошло от силы пару часов.

Семь дней – слишком долго, чтобы считать все это простым недоразумением.

Я снова бросился в ванную, чтобы как следует рассмотреть свое лицо.

Щетина почти не отросла. Я бреюсь каждые три дня – за неделю было бы больше. И есть почти не хочется, что тоже странно.

И телефон тоже за неделю бы разрядился, даже если бы им не пользовались. А я только что звонил Каге. В туннеле же было десять процентов – он должен был давно сесть. Вероятно, дата изменилась на восьмое июля автоматически, когда телефон поймал сеть.

«Туннель... Туннель Урасима...»

Тот самый туннель, где я нашел сандалию Карэн и увидел нашего попугая. С тех пор как я туда вошел, стали происходить одни странности.

Что же со мной случилось? Амнезия? Галлюцинации? Кто-то внушил мне что-то?

Чем больше я размышлял, тем сильнее запутывался, и тревога внутри меня усиливалась.

– ...Ладно, нужно немного поспать.

Голова раскалывается. Высплюсь – и заново все обдумаю.

Завтра... то есть уже сегодня, придется идти в школу.

Глава 2. Пот и кондиционер для волос

Когда я добрался до старшей школы Кодзаки и вошел в класс, оказался в центре внимания. Хотя большинство одноклассников лишь мельком взглянули на меня с выражением типа «А, ты наконец пришел?». Но несколько человек все-таки окликнули меня.

– Тоно, а почему тебя не было?

– Что, в протест ушел?

– Целую неделю прогуливал, чем занимался?

Я сказал им, что сильно простудился. Одноклассники подкололи меня со словами: «Только не чихай на нас», – и, удовлетворившись ответом, потеряли ко мне интерес.

Вернувшись к роли обычного неприметного ученика, я занял свое место. Я доставал из портфеля учебники и пенал, когда кто-то сбоку резко пнул мой стул.

– Эй.

Это Кага обратился ко мне своим привычным тоном.

– А, привет.

– Утром это что было?

– Ах, это... Я просто сонный был.

– Ага, понятно.

Это «понятно» прозвучало подчеркнуто сухо.

– И, значит, ты из-за простуды пропустил целую неделю?

На самом деле все не так, но объяснять не хотелось. Даже если бы я рассказал все как есть, он бы мне не поверил. Поэтому я решил придерживаться той же версии.

– Ага. Было так плохо, думал, ласты склею.

– Врешь.

Меня разоблачили так быстро, что я на мгновение потерял дар речи. Кага, явно раздраженный, не отставал.

– И что же это за простуда такая, если ты сейчас живее всех живых? Да и если бы болел, ты хотя бы предупредил. Не понимаю, зачем нужно было пропускать занятия без причины.

Если подумать, он был прав. Нужно было хотя бы покашлять для вида.

– Так что на самом деле произошло?

– Ну... Сбежал из дома? Очнулся – а уже неделя пролетела. Удивительно, да?

Я неловко посмеивался, стараясь говорить легко и непринужденно. Но Кага смотрел на меня так, что было ясно: он видит меня насквозь.

– Не то чтобы ты должен передо мной отчитываться. Но мог бы хоть на сообщения ответить, придурок. Только в четыре утра больше не звони. В следующий раз трубку не возьму.

– Ха-ха... Виноват.

Я почувствовал отвращение к самому себе, осознав, что рад тому, что Кага никогда не задает лишних вопросов.

Кага – мой единственный друг еще со времен начальной школы, но мы не в тех отношениях, чтобы делиться друг с другом душевными терзаниями.

По стечению обстоятельств мы оказывались в одном классе или за соседними партами, поэтому и начали общаться. В итоге, когда для выполнения задания нужно было разбиваться на пары, мы первым делом искали глазами друг друга. Вот и вся наша дружба. Мы не слишком близки, но и не совсем чужие друг другу. Просто не лезем в личное пространство. Не знаю, что думает по этому поводу Кага, но для меня такая дистанция была в самый раз.

– А вообще, как думаешь, бывает такое? – как бы невзначай спросил я его.

– Чего?

– Со временем. Ну, когда думаешь, что прошло всего пару минут, а на деле – несколько дней. Бывает ли такое в реальности? Кстати, не ищи в моих словах скрытого смысла! Я просто задумался.

Я осторожно закинул удочку. Кага – парень умный, много чего знает. Может, он даст какую-нибудь подсказку о странном явлении, которое со мной произошло.

– Ну, если бы прошло несколько часов – еще куда ни шло, но несколько дней? Да любой бы заметил. И поесть захотелось бы, и поспать.

Он посмотрел на меня так, будто я несу околесицу.

– Ага, точно... Глупость спросил...

– Хотя, если подумать... – Кага на мгновение задумался.

– Говорят же, что, когда чем-то сильно увлечен, время пролетает незаметно. Это не явление, а, скорее, субъективное восприятие. Ну, еще есть «похищение духами»^[7].

– Хм-м...

Оба объяснения мне не подходили. Да, в туннеле я действительно был сосредоточен, но чтобы из-за этого не заметить, как прошла целая неделя... Здравый смысл подсказывает, что такое невозможно. Вариант с «похищением духами» допустим, но по сути ничего не проясняет.

– Еще есть «эффект Урасима».

– А? Что это?

– Эффект Урасима. Его название связано со сказкой об Урасима Таро.

Я и представить не мог, что услышу слово «Урасима» от Каги именно сейчас. Заинтересовавшись, я невольно подался вперед.

– Расскажи поподробнее.

– В научной фантастике иногда встречается. Если перемещаться со скоростью, близкой к скорости света, или находиться в сильном гравитационном поле, течение времени замедляется.

– Замедляется... то есть?

– Это значит, что для самого человека пройдут, скажем, минуты, а в мире – несколько часов или даже дней. Это как если бы «Комната Духа и Времени» из Dragon Ball^[8] работала наоборот.

Быть не может... Это же в точности то, что произошло со мной!

Я, конечно, не сильно разбираюсь в сильной гравитации или околосветовых скоростях, но если в туннеле Урасима я «стал жертвой» того самого «эффекта Урасима», то все становится на свои места.

Так вот в чем дело. Значит, это не амнезия и не галлюцинации, просто время в туннеле течет медленнее... Теперь понятно, почему с моим телом ничего не случилось.

– Ты чего притих? Неужели и вправду на недельку в космос смотался?

– Да брось, в нашей дыре до города-то добраться – уже целое приключение.

– Тут не поспоришь.

Я получил довольно ощутимый толчок в плечо. Больно. Но сейчас я скорее благодарен Каге. Благодаря ему я, кажется, стал на шаг ближе к разгадке.

– Кстати, есть дело поважнее. Из-за твоего отсутствия тут проблемка образовалась.

– Вот как? Что-то мне слабо верится, что без меня у вас могли возникнуть какие-то трудности.

– Тебе самому не тошно про себя такое говорить?

– Немножко.

– Вот и не говори тогда... В общем, взгляни-ка туда.

Кага повернул голову и кивнул в ту сторону, где сидела новенькая – Ханасиро Андзу.

Она, как и раньше, сидела в полном одиночестве, уткнувшись в книгу.

– О, ей выдали форму нашей школы.

– И что в этом такого? Посмотри чуть ниже.

– Ниже?

Подумав, что она, вероятно, одета в обычную юбку, я опустил взгляд. Дойдя до ног, я понял, что имел в виду Кага.

Ханасиро была в комнатных тапочках. В первый день у нее точно была сменная обувь.

– Это Кавасаки постаралась.

– Кавасаки?

– Ага. Эта... О, легка на помине.

На этот раз он кивнул в сторону двери. Как раз в этот момент в класс вошла Кавасаки. В сопровождении нескольких подружек она встала перед партой Ханасиро.

– Ой-ой? А почему это ты в тапочках? – Кавасаки обратилась к ней с ехидной улыбкой. Однако Ханасиро проигнорировала ее. Кавасаки, известная своим вспыльчивым характером, ощутила нарастающее раздражение. Она недовольно скривила лицо и громко цокнула языком.

– Ага-ага, значит, игнор. Ну и ладно. Зато я отыскала твою сменку и принесла ее.

Кавасаки с размаху бросила на парту Ханасиро сменную обувь, которую держала за спиной. Обувь с мокрым шлепком приземлилась на стол, оставляя грязную лужу под собой.

– Я ее в унитазе нашла. Похоже, ты переобулась в тапочки прямо там и так и ушла домой? Ха-ха, забавно. Ну, в следующий раз будь осторожнее. Из-за тебя мне эту гадость в руки брать пришлось.

Кавасаки выпалила все это без запинки. Ее подружки, видимо, не особенно разделяя ее энтузиазм, ограничились фоновыми возгласами вроде «жуть» и «кошмар».

Что ж, ясно, ситуация и вправду неприятная. Значит, Ханасиро стала объектом насмешек со стороны Кавасаки.

Но, даже осознав это, я не испытал особых эмоций. Ханасиро мне совершенно безразлична, мы с ней даже ни разу не разговаривали. Честно говоря, чужая беда не болит. Но, возможно, и сама Ханасиро не придавала значения словам Кавасаки.

Она продолжала игнорировать ее. Абсолютно никакой реакции. И делала это так естественно, что это не было похоже на страх или оцепенение.

– Слушай, – обратился я к Каге. – Ханасиро, кажется, держится молодцом.

– Ага, она всегда себя так ведет, – сказал Кага. – Кавасаки для нее просто не существует.

– Вот это да...

Я был поражен выдержкой Ханасиро. Обычная девушка, да такое не каждый парень бы, наверное, выдержал.

Ханасиро, не проявляя никакой реакции, все сильнее и явственнее выводила Кавасаки из себя.

– Ты что, даже поблагодарить не можешь?

Ханасиро молчала.

– Думаешь, если будешь молчать, то все решится само собой? Если ты продолжишь быть такого большого мнения о себе, я доложу кое-кому, что тебя следует проучить. Если по дороге домой на тебя нападут – помни, что ты это заслужила.

Ханасиро молча перелистнула страницу.

– Как же бесит! Да скажи же хоть что-нибудь!

Меня, честно говоря, удивляло упорство самой Кавасаки. Когда тебя полностью игнорируют, обычно, наоборот, чувствуешь отторжение. Что же побуждает ее так усердно стараться?

Но, видимо, и Кавасаки в какой-то момент утомилась, поэтому, бросив: «Ладно, с меня хватит», – она развернулась, чтобы уйти. И тогда Ханасиро наконец нарушила молчание:

– Послушай.

В ее голосе смешались раздражение и презрение.

Класс встрепенулся. Кага удивленно пробормотал: «Ничего себе», – и со всех сторон послышались выкрики вроде «Наконец пришло время для контратаки?» или «Ханасиро вступает в игру!».

По реакции класса и возникшему в воздухе напряжению стало ясно, что Ханасиро редко заговаривала с Кавасаки. И похоже, многие одноклассники только этого и ждали.

– Чего? Передумала и решила извиниться? – Кавасаки обернулась, и ее глаза вспыхнули яростью, когда она встретилась взглядом с Ханасиро.

Та решительно поднялась со своего места.

– Ты, кажется, Кавасаки? Хочу спросить для справки: тебе это приносит удовольствие?

– Ха? Что значит «приносит удовольствие»? Думаешь, я специально твою сменку спрятала?

– Забрать учебники, разрисовать парту, облить водой... Примитивные пакости, даже ничего нового выдумать не можешь.

– У тебя паранойя. Я ни при чем.

– Ты осознаешь, что теряешь человеческий облик?

– Ты несешь какой-то бред. Можешь говорить на нормальном языке?

– Ладно, неважно. Я тебя сейчас ударю.

– Чего? Только попро...

Ханасиро без колебаний врезала кулаком прямо по лицу Кавасаки.

В классе все затихли от неожиданности и удивления.

Если бы удар пришелся по плечу или животу – еще куда ни шло, но она угодила прямо в переносицу. Даже без сильного замаха это должно было быть очень больно. Так и есть: Кавасаки, оглушенная ударом, только беззвучно ахнула и шлепнулась на пол. С запозданием из ее носа потекла кровь. Кавасаки, с выражением недоумения на лице, даже не предпринимала попыток встать или остановить кровотечение.

– Ой, прости. Не думала, что кровь пойдет. Ну, теперь считай, что мы квиты.

Сказав это с абсолютно невинным выражением лица, Ханасиро смахнула мокрую обувь с парты и вновь взяла в руки книгу.

Неужели в такой ситуации она способна продолжать чтение? Наверняка у всех в голове вертелась эта мысль.

Все замерли, словно ожидая дальнейших действий от Кавасаки.

Даст ли она сдачи или признает поражение? Сейчас репутация королевы класса висела на волоске.

И какой же выбор сделает Кавасаки?

– ...Хнык!

Ее выбором стал побег со слезами на глазах.

Кавасаки выскочила из класса. Казалось, она совсем струсила и даже слегка сгорбилась, выбегая. Теперь от гордой и уверенной в себе королевы класса не осталось и следа. Ее подружки проводили ее взглядом, полным холодного безразличия.

«С Кавасаки покончено», – подумал я. Вряд ли она сможет вернуть себе былой статус, если только не произойдет что-то из ряда вон выходящее.

– Ха-ха, «хнык», – пробормотала Ханасиро себе под нос.

Я впервые увидел, как она улыбается.

– Ну и ну! Вот это утречко выдалось, – во время обеденного перерыва воскликнул Кага, сидящий напротив меня, и принялся за якисоба-пан^[9].

В итоге Кавасаки так и не вернулась в класс после своего бегства. Оно и неудивительно, ведь для такой гордячки, как она, сложно придумать большее унижение. Даже если бы она вернулась, этот ее всхлип после удара мешал бы ей вести себя, как прежде. В худшем случае роли могли поменяться, и травить стали бы уже ее. А может, она вообще в школе больше не покажется. Кто-то из одноклассников смеялся и говорил «Сама виновата», но лично мне Кавасаки стало немного жаль.

– Бить в нос – это перебор, – я сделал глоток кофейного молока. Сегодня я взял на обед булочку с изюмом.

– Да ерунда. Нос же не сломан. Ну, кровь пошла, и что?

– Все равно бить девушку по лицу – это как-то...

– Они обе девушки – так что нормально.

– Мне кажется, пол здесь не имеет значения.

– Сама нарвалась, довела человека.

– И все-таки могли бы обойтись разговором.

Кага скривился.

– Ну и что ты за человек, с тобой вообще нельзя поговорить. Или ты на стороне Кавасаки? Ты же на побегушках у нее был.

– Нет, не в этом дело... Наверное, это... Голштинский синдром^[10].

– Стокгольмский, дурак. Ты же не теленок.

Точно. Только «ский» и подошло. Я просто сказал первое, что пришло в голову, так что не суть.

Я невольно отвел взгляд от Каги и скользнул взглядом по классу.

Большинство одноклассников спокойно обедали и болтали с друзьями. Даже те девчонки, что раньше крутились вокруг Кавасаки, не были исключением. Более того, они, казалось, веселились и смеялись оживленнее прежнего. Класс жил обычной жизнью и без своей королевы. Хотя я и не считал это жестоким, я почувствовал легкую, едва уловимую печаль.

Внезапно дверь в класс с грохотом распахнулась, прервав мои необычные сентиментальные размышления. Все вздрогнули и посмотрели на вход.

Там стояла Кавасаки. И с ней – один очень недружелюбного вида парень.

Его волосы были выкрашены в золотистый цвет, а на шее висел крест. Брюки он носил приспущенными, из-за чего края его штанин были рваными. Несмотря на худощавое телосложение, от него исходила опасная аура – чувствовалось, что в гневе он способен на что угодно.

Он показался мне знакомым, и, немного подумав, я вспомнил. Это был тот самый старшеклассник, который, по слухам, встречался с Кавасаки.

Парень сдвинул брови к переносице и обвел класс пронзительным цепким взглядом. Затем спросил:

– Кто тут Ханасиро?

В классе, где недавно царили спокойствие и дружелюбие, внезапно повис страх. Все знали, что парень Кавасаки – задира с взрывным характером. Поэтому большинство одноклассников, боясь попасть под раздачу, старались незаметно опустить глаза. Я решил последовать их примеру, но, к несчастью, старшеклассник поймал мой взгляд.

– Эй, ты. Кто здесь Ханасиро?

Я был абсолютно уверен, что его не устроит ответ «не знаю». Поэтому мне пришлось с неохотой посмотреть в сторону парты, за которой сидела Ханасиро.

Та, не обращая внимания на происходящее, с аппетитом уплетала сэндвич. В царившем напряжении ее аппетит казался вызывающе безмятежным.

Старшеклассник все понял и решительно двинулся к ней через класс.

Сама Кавасаки вела себя на удивление сдержанно. Обычно, обладая такой мощной поддержкой, она бы не преминула показать свое превосходство. Однако сейчас она просто молча следовала за парнем.

– Эй, это ты Ханасиро?

Старшеклассник остановился перед ее партой.

– Хм? – Ханасиро отложила недоеденный сэндвич и посмотрела на парня снизу вверх. В ее глазах не было и тени страха. – Ну я, а что?

– Поговорить надо. Пойдем.

– Я обедаю.

Старшеклассник со всей силы пнул ее парту. Молочный чай и сэндвич взметнулись в воздух, а парта перевернулась. От столь резкого и внезапного удара несколько девушек вскрикнули.

– Ну что, идешь? Или как?

Ханасиро, слегка помедлив, произнесла с прежним невозмутимым выражением лица:

– ...Ладно.

– Тогда пошли за мной.

Старшеклассник увел Ханасиро из класса.

– Кто сдаст – прибью.

Бросив напоследок эти слова, он с силой захлопнул за собой дверь.

В классе, где до этого стояла тишина, постепенно зазвучали голоса.

– Кошмар...

– Да он же ее сейчас прикончит. Кто-нибудь, позовите учителя!

– Кстати, так этот старшак и правда с ней встречается?

– Все-таки с Кавасаки лучше не связываться...

Большинство ребят все же волновалось за Ханасиро. Однако все до единого боялись этого парня из старших классов – никто даже не пошевелился, чтобы позвать учителя. Я, кстати, тоже.

– Жесть. Я бы на ее месте, наверное, разревелся, – с озабоченным видом произнес Кага, а я тем временем снова принялся за еду.

– Эй, и что ты собираешься делать?

– А что я должен делать?

– Разве не пойдешь выручать?

«О чем это он?» – мелькнуло у меня в голове.

– Да нет, с какой стати мне...

– Я же говорил. В том, что Кавасаки стала приставать к Ханасиро, есть и твоя доля вины.

– Впервые слышу и не понимаю, о чем ты.

– Кавасаки, когда злится, всегда срывается на тебе. Это ее способ выпустить пар. Но ты взял и исчез на неделю, вот она и обрушила свой гнев на Ханасиро.

– Разве справедливо винить в этом меня?

– К тому же это ты указал на ее парту и тем самым помог тому парню.

Меня огорошили этим внезапным обвинением, и я не сразу нашелся, что ответить.

– ...Слишком уж резко ты это преподносишь. У меня не было выбора. Ты бы на моем месте поступил так же.

– Возможно, – Кага поднялся с места.

– Пойдешь ее выручать?

– Не могу я так это оставить.

– Крутой. Прямо как главный герой какой-нибудь истории.

– Тогда ты второстепенный персонаж, существующий, только чтобы заполнить фон.

Услышав такое, я не мог не разозлиться. Но Кага, по сути, прав. Это я показал тому задире, где сидит Ханасиро, да еще и собирался сделать вид, что меня это не касается. В такой ситуации, даже если бы меня посчитали последним негодяем, я бы не смог ничего возразить.

– Ну, ты идешь? Я не заставляю, дело твое.

Что же выбрать: избавиться от этого неприятного чувства и позаботиться о собственной шкуре или пойти выручать Ханасиро и вернуть себе душевный покой?

Весы склонились в пользу последнего.

– Ладно, черт. Я понял. Я тоже иду.

Создавалось ощущение, что меня искусно заманили в ловушку, но я в самом деле переживал за Ханасиро. Если тот старшеклассник ее побьет и она серьезно пострадает, чувство вины будет не просто неприятным – оно станет невыносимым.

– Но, если дело начнет принимать серьезный оборот, я сразу же позову учителя.

– Ага. Тогда пошли.

Я быстро сунул в рот остатки булочки с изюмом и поспешил за Кагой, который уже выбежал из класса.

У хулиганов существует одно место для разборок – за спортзалом. Так было во всех прочитанных мною комиксах. На самом деле, если подумать о незаметных, но достаточно просторных уголках на территории школы, кроме этого места в голову ничего не приходило. Поэтому мы сразу направились туда и не ошиблись.

– Ну что, догадываешься, почему ты здесь?

Ханасиро, прижатую спиной к стене, допрашивали три страшеклассника. Хорошо хотя бы, что до драки дело пока не дошло. Мы с Кагой спрятались за углом спортзала и стали наблюдать за троицей.

– Не-а. Не очень.

– А-а, прикидываешься? А мне Кохару сказала, что ты ее избила и покалечила.

«Кохару» – это имя Кавасаки. Каждый раз, когда слышу его, у меня возникает ощущение, что оно совсем не подходит «королеве».

– Было такое. Но я же предупредила, сказала, что ударю.

– Так ты, Ханасиро, считаешь, что предупреждение дает право бить? Здорово. А если я скажу, что сейчас тебя ударю, и сделаю это, ты не будешь против?

Старшеклассник с кривой усмешкой приблизил лицо к Ханасиро. Я наблюдал за этим со стороны и чувствовал, как где-то между ребер зарождается тревога. Но Ханасиро, как обычно, оставалась невозмутимой. Она твердым тоном ответила на вопрос:

– Вы можете делать все что вам угодно. Однако я, разумеется, тоже не буду просто стоять на месте.

Ханасиро чересчур бесстрашна. Этот тип, наверное, и девчонок бьет.

– Давай позовем учителя, – прошептал я. Кага молча кивнул. Мы уже собрались уйти по направлению к учительской, как вдруг...

– Ого?!

Ханасиро неожиданно подняла руку, намереваясь ударить старшеклассника, на этот раз без какого-либо предупреждения. Как и в случае с Кавасаки, она целилась в лицо. Но, возможно, из-за недостаточной скорости или благодаря хорошей реакции старшеклассника, ее кулак «перехватили».

– Ты что, черт возьми, вытворяешь?!

Взбешенный старшеклассник дал Ханасиро звонкую пощечину. Судя по звуку, вмазал он что надо. В уголке рта Ханасиро выступила кровь.

Все-таки дело дошло до применения силы. Теперь уже нельзя оставаться в стороне – нужно срочно звать учителя. Хотя, пока мы будем его искать, ситуация может усугубиться. Получается, нам стоит вмешаться самим. Нас двое, что дает численное преимущество, однако есть риск получить сдачи...

Пока я колебался, Ханасиро получила удар ногой под дых. Издав глухой болезненный стон, она согнулась пополам.

– Э-эй, постой! Это же опасно! – истерично взвизгнула Кавасаки.

«Чья бы корова мычала», – хотелось мне вставить, но ситуация и правда становилась опасной. Медлить больше нельзя. Собрав остатки смелости, я шагнул вперед, чтобы вмешаться. В тот же момент Кага громко крикнул:

– Эй! Учитель идет!

Я замер и огляделся. Но учителя нигде не было видно.

– Где он?

– Это блеф.

«Хитро», – с уважением подумал я. Классическая, но действенная уловка.

Старшеклассник забеспокоился, услышав про учителя. Как ни крути, но даже хулигану не хочется, чтобы его поймали за избиением девушки, которая к тому же была младше его. И дело здесь даже не столько в школьной характеристике, от которой зависит будущее, сколько в страхе других, более серьезных, последствий для его репутации.

Встретившись со мной взглядом, старшеклассник скривился, будто съел что-то кислое.

– Черт, это ты его позвал?.. Ладно, неважно. Ханасиро, смотри у меня. В следующий раз живьем закопаю.

Выпалив угрозу, старшеклассник попытался сорваться с места и сбежать, но Ханасиро ему этого не позволила.

– Не уйдешь.

Старшеклассник тяжело рухнул лицом вниз, когда она сделала заднюю подсечку. Ударившись грудью о землю, он издал жалобный стон.

Ханасиро поползла по нему и уселась верхом на его спине. При этом ее юбка постоянно задиралась, открывая вид на нижнее белье. Однако с ее растрепанными от пощечины волосами и леденящей душу, как у злого духа из фильма ужасов, аурой я совсем не чувствовал себя «счастливчиком».

Ханасиро вытащила из нагрудного кармана шариковую ручку и что есть силы ткнула ее старшекласснику в висок.

– Ай-ай-ай! – вскрикнул старшеклассник от боли. Кость, разумеется, не была пробита, но наверняка было очень больно.

Ханасиро продолжала раз за разом наносить удары ручкой. Будь то рука или лицо – без разбора. Сначала старшеклассник еще пытался вывернуться, но, видимо, осознав тщетность усилий, просто закрыл голову руками и ждал, когда это кончится. Он, видимо, окончательно признал поражение. Иногда лишь доносились его слова вроде «виноват» или «прости».

Я стоял, разинув рот, и не мог оторвать глаз от ее неистовой ярости. Сколько еще это будет продолжаться?

– Эй! Это уже перебор! Надо остановить ее!

Голос Каги вернул меня в реальность. Точно, надо действовать.

Он первым бросился к Ханасиро. Та, вероятно, посчитав нас приятелями хулигана, стала яростно размахивать ручкой, не позволяя приблизиться. Я же, воспользовавшись тем, что все ее внимание было сосредоточено на Каге, подошел сзади и взял ее в захват. Затем, собрав силы, я поднял ее и оттащил в сторону, подальше от старшеклассника.

В нос ударил запах пота и кондиционера для волос. Ханасиро была на удивление легкой и податливой. Непонятно, где в таком, казалось бы, хрупком теле таилась такая ярость, которая смогла одолеть и королеву класса, и хулигана-старшеклассника? Уму непостижимо.

– Пусти!

Ханасиро начала вырываться, но я крепко держал ее. Преимущество было на моей стороне, ведь я все же был сильнее.

– Ханасиро, успокойся. Все уже закончилось.

Я резко развернулся и потянул ее за собой, чтобы она увидела старшеклассника. Тот, пошатываясь, как пьяный, брел по направлению к школьным воротам, прочь из школы. Это выглядело так, будто он спасался бегством.

Увидев его удаляющуюся спину, Ханасиро наконец перестала вырываться.

– Успокоилась?

– ...Отпусти.

Я тут же разжал руки.

Она откинула челку со лба и вытерла уголок рта тыльной стороной ладони, размазав по щеке алый след. Мне казалось, будто я наблюдаю сцену из фильма.

– Чего тебе? – Ханасиро метнула в меня холодный взгляд.

Кажется, я слишком долго на нее смотрел.

Признаться, что глаз не мог отвести, – язык не поворачивался, поэтому я стал выкручиваться.

– Извини. Просто... это, наверное, больно.

Я указал на ее лицо. Хотя сказал это просто так, но, взглянув еще раз, понял, что, возможно, ей действительно очень больно. Левая щека, куда она получила пощечину, покраснела и слегка опухла.

– Тебе бы в медпункт сходить.

– Без твоих подсказок разберусь.

Она произнесла это, едва не потеряв равновесие. Видимо, последствия удара по голове еще давали о себе знать. Я инстинктивно шагнул к ней, но она молча отмахнулась, давая понять, чтобы я не лез. Если она упадет по дороге в медпункт, будет совсем неловко, поэтому я решил следовать за ней, держась на некотором расстоянии. Кага и Кавасаки не пострадали, так что с ними все будет в порядке.

Мы с Ханасиро вошли в школу и двинулись по пустому коридору. Между нами повисла неловкая пауза.

– В прошлой школе ты постоянно так дралась? – поинтересовался я, глядя на ее спину, к которой от пота прилипла школьная рубашка.

Ханасиро, не оборачиваясь, резко ответила:

– И что с того?

– Может, я и лезу не в свое дело, но девушке не следует допускать, чтобы на ее лице оставались шрамы.

– Это ерунда – заживет.

– Пусть тебе и все равно, но кто-нибудь другой может волноваться.

– И кто же?

– Ну... как минимум родители?

– У меня нет родителей.

Ханасиро произнесла это без каких-либо эмоций. Ее слова прозвучали так обыденно, что я, не задумываясь, ответил первое, что пришло в голову:

– О, здорово.

Ханасиро остановилась. Тут-то я и понял, что облажался. Это было неуместно. Можно даже сказать, бестактно.

Большинство девушек, да и людей в целом, обычно грустят из-за разлуки с родителями или их потери, и здесь мне следовало бы извиниться, что я так неосторожно затронул такую личную тему.

– Что ты хотел этим сказать?

Ханасиро обернулась. По выражению ее лица было сложно определить, удивлена она или рассержена. Однако в ее голосе я слышал подозрение, словно она предупреждала: «Не пытайся увильнуть». Кажется, я влип.

Отвечу неправильно, – и в ход пойдут кулаки или та самая ручка. От этой неотвратимой догадки меня бросило в жар.

Что же делать? Может, лучше извиниться, пока не поздно? Но принести извинения – значит признать свою вину, и она может воспринять это как подтверждение того, что я действительно намеревался оскорбить ее. Так нельзя. Лучше честно рассказать о своей семье и объяснить, что я имел в виду. Но с чего начать? С отцовского запоя? С маминого побега? А может, с Карэн...

Пока я ломал над этим голову, прозвенел звонок, предвещающий начало пятого урока.

– Ой! Точно, следующий урок в другом кабинете. Если не потороплюсь, то опоздаю. Так что я побежал. А ты, Ханасиро, не торопись, отдохни как следует в медпункте. Пока!

Выпалив это с непривычной для себя живостью, я поспешно удалился.

Мне показалось, что Ханасиро что-то крикнула вслед, но я сделал вид, что не услышал.

В кабинете физики я появился за секунду до начала урока. Во время переклички я заметил, что отсутствует не только Ханасиро, но и Кавасаки.

«Скорее всего, не выдержала и ушла домой», – подумал я и после урока спросил об этом Кагу. Мои предположения оказались верными.

– Как будто груз с плеч сбросила.

– Кавасаки?

– Ага. Внезапно расслабилась и улыбнулась. Затем, слегка пошатываясь, ушла.

– ...Разве это не признак того, что она задумалась, чтобы покончить со всем?

– Что за чушь... Я не думаю, что это так. Ладно, у тебя как дела? Что с Ханасиро?

– Да ничего особенного. Все закончилось тем, что я струсил.

– Эх, скукота.

И чего он вообще ожидал?

Начался последний урок. Кавасаки и Ханасиро по-прежнему отсутствовали. Но про Ханасиро учитель сказал, что она «плохо себя чувствует». Ее портфель остался в классе, так что, наверное, она все еще была в медпункте. Там, наверное, сильно удивились, увидев ее с разбитым лицом. Может, даже подумали о травле. Интересно, что она рассказала им о синяке.

После уроков я ушел из школы раньше всех.

Я прошел мимо станции, с которой обычно уезжаю домой, и пошел дальше вдоль железнодорожных путей. Дойдя до туннеля, я остановился, чтобы удостовериться в отсутствии приближающегося поезда и людей поблизости. С металлическим лязгом я перелез через забор из сетки и приземлился на рельсы.

Быстрым шагом двинулся дальше, миновал туннель и спустился по старой деревянной лестнице сбоку от путей.

Тут и находился туннель Урасима.

Я собирался проверить свои догадки.

Почти нет сомнений, что этот туннель – тот самый туннель Урасима. Однако реальность существенно отличается от тех историй, что рассказывают друг другу школьники. Например, «старение» оказалось «замедлением времени», а «исполнение желаний» – оно на самом деле не означало, что можно получить все что захочешь или что желаемое просто появится по щелчку пальцев.

Такой обычный школьник, как я, не в состоянии научно объяснить явления, происходящие в этом туннеле. Но какая-то закономерность здесь должна быть. Поняв ее, я смогу исследовать туннель безопаснее и, возможно, найду способ увидеться с Карэн.

Я решил, что проведу эксперимент.

Сегодня нужно разобраться, как здесь течет время. Вчера я пробыл в туннеле всего несколько минут, а снаружи прошла неделя. Нужно выяснить точно: одна минута внутри – это сколько часов снаружи? Иначе, совсем как в сказке про Урасима Таро, я рискую потерять в этом туннеле уйму времени.

Если я, допустим, потрачу в туннеле пять лет, то, даже оставаясь физически семнадцатилетним, по документам мне будет уже двадцать два. Я состарюсь в социальном плане. Конечно, если бы я был дикарем, находящимся вдали от цивилизации, это было бы не так важно. Однако для меня, живущего в современном обществе, тратить годы впустую крайне необдуманно.

Время не вернешь – это аксиома. Поэтому действовать нужно осторожно и вдумчиво.

Я сложил вещи на землю, положил телефон на рюкзак и, сделав небольшую разминку, вошел в туннель.

Первым делом следовало найти границу, где искажается течение времени. Для этого я начал заходить в туннель и выходить из него, каждый раз углубляясь все дальше. Если бы, оказавшись снаружи, я заметил, что время на моем телефоне значительно ускорилось, это означало бы, что я пересек эту границу и мог бы приблизительно установить ее местоположение. Этот способ казался малоэффективным, но ничего лучше я не придумал.

Я продолжал свое бесконечное движение туда и обратно. Это напоминало мне челночный бег на уроках физкультуры.

После примерно тридцати таких «забегов» я выдохся.

– Уф... Тяжко...

В туннеле было не так жарко, как снаружи, но все равно душно. Я уже обливался потом.

Да, этот метод абсолютно неэффективен.

Я решил пойти на риск и дойти до того места, где в прошлый раз появились ворота-тории. В конце концов, не обязательно вычислять точную границу. Хватит и приблизительной. Погрешность в десять-двадцать метров – не такая уж большая проблема.

Следуя своему оптимистичному настрою, я шел вперед и вскоре оказался перед белыми воротами-тории. Я невольно сглотнул. Похоже, где-то в глубине души я все еще сомневался, не был ли вчерашний опыт всего лишь сном. Но сейчас, глядя на эти тории, я почувствовал, как на меня обрушивается вся грандиозность реальности, и был сражен ее мощью.

Здесь действительно становится не по себе. Страх вызывают не только сами тории, напоминающие гигантские кости чудовища, но и то, что факелы зажжены и сейчас. Неизвестно, горят ли они со вчерашнего дня или их зажгли заново совсем недавно. В любом случае размышлять об этом бессмысленно.

– Ладно, по ощущениям, эти тории и есть та самая граница.

Я прошел под воротами и, на всякий случай, дошел до третьих тории, после чего сразу же развернулся, чтобы идти назад.

И ахнул.

Прямо передо мной стояла человеческая фигура. С запозданием я осознал, что это Ханасиро.

– ...

Она стояла, скрестив руки, со школьным рюкзаком на плече и выражением полного недоумения на лице. На щеке у нее был наклеен большой марлевый пластырь.

«Галлюцинация», – подумал я.

Потому что Ханасиро не могла быть здесь. Да и вообще, никого другого в этом месте быть не должно. Но она здесь, по эту сторону ворот, на расстоянии вытянутой руки. Если бы она следила за мной, я бы заметил это гораздо раньше. Но что действительно сбивало с толку, так это почему именно Ханасиро, с которой сегодня мы обменялись лишь парой фраз, возникла передо мной, как видение. Да еще и с пластырем на ушибленной щеке – до абсурда реалистично.

– Эй.

Галлюцинация заговорила:

– Что это за место?

– Ну как тебе сказать...

Стоит ли говорить, что это туннель Урасима? Или что я сейчас изучаю это место?

Что же выбрать? И нужно ли вообще что-то объяснять галлюцинации? Ведь это пустая трата времени...

Время! Черт, о чем я вообще думаю! Мне некогда тут стоять!

– Быстрее, надо выбираться отсюда!

– Почему?

– Неважно, просто беги!

Я бросился к выходу, забыв обо всем на свете. Если не поспешить, снова могут пройти дни.

Я выбежал из туннеля, тяжело дыша. Недавно ясное небо теперь окрасилось в цвет размытых чернил. В панике я проверил время на телефоне – с момента, как я вошел в туннель, прошло целых три часа. Время снова прыгнуло.

– Рука... больно.

– Что?

Я обернулся на голос и обомлел: рядом стояла Ханасиро, она, которая должна быть лишь галлюцинацией.

«Рука?» – мелькнуло у меня в голове, и я посмотрел вниз, обнаружив, что крепко сжимаю ее запястье.

– Ой!

Я резко отдернул руку, как будто обжегся. Видимо, тогда, в туннеле, я схватил ее совершенно неосознанно.

Моя рука еще чувствовала тепло ее кожи. Она была такой мягкой... хотя постойте. Эта Ханасиро... она что, настоящая?

Я ожидал, что она вспылит и воскликнет: «Не смей прикасаться ко мне без разрешения!» – и кинется на меня с кулаками. Однако, к моему удивлению, Ханасиро оставалась спокойной. Разве что во взгляде читалось сомнение.

– Тоно.

Я удивился, услышав свою фамилию. Она запомнила?

– Что это значит? – Ханасиро указала на первую звезду, мерцающую на небе. Она поняла, что время пролетело очень быстро.

Видимо, придется объяснять, хотя я бы предпочел избежать этого. Если Ханасиро, узнав правду, загорится идеей «сообщить ученым» и обратится в соответствующие инстанции, для меня свободный доступ в туннель Урасима будет закрыт.

Этого нельзя допустить. Мне нужно искать Карэн. Но и соврать непросто. Мое поведение в туннеле явно указывает на то, что мне известно о происходящем, а придумать убедительную ложь на ходу я не смогу. Вариант «в провинции рано темнеет» явно не подходит. Да и вызвать ее раздражение неуклюжей ложью тоже не хочется.

Ханасиро молча ждала от меня ответа.

...Что ж, выхода нет. Придется рассказать. Ханасиро, судя по всему, не из тех, кто склонен к болтовне. Она из тех, кто, поймав цутиноко^[11], не станет его продавать, а предпочтет оставить у себя. Наверное.

Скрепя сердце я приступил к объяснению.

Ханасиро выслушала меня и, похоже, даже поддержала. Она с легкостью приняла даже этот весьма фантастический рассказ, ограничившись одним «понятно». Видимо, люди, способные ударить кого-то шариковой ручкой, обладают особым складом ума.

– И зачем ты, Тоно, вообще полез в этот туннель Урасима?

Несмотря на краткость моего объяснения, обменявшись несколькими фразами, Ханасиро стала чуть более разговорчивой.

По крайней мере, бить меня она, кажется, не собиралась.

– Да без особых причин. Мне просто нужна была одна вещь, вот я и зашел.

– Что за вещь?

Мне не нужно было говорить правду, поэтому я солгал.

– Деньги. На мотоцикл там, гитару... хотелок куча.

– Врешь.

Как у нее это получается? Мгновенно разоблачать людей. Почему? Слишком топорно соврал? Точно, утром Кага тоже сразу меня раскусил.

Неужели я так плохо вру?

– Тоно, ты точно не из тех, кому это интересно.

– Нехорошо судить людей по внешнему виду.

– Скажешь правду? – Ханасиро уставилась на меня, широко раскрыв глаза.

Почему она такая настойчивая? Совсем не похоже на ее поведение в школе. Кстати, я забыл спросить: а что Ханасиро здесь делает? Встретиться в таком месте случайно попросту невозможно. Значит, она следила за мной. Но если так, неясно, зачем ей это. Что ей от меня нужно? И если это действительно что-то важное, разве стала бы она идти за мной по рельсам и заходить в этот подозрительный туннель? Неужели дело настолько серьезное?

Но если так, она бы сразу окликнула меня... Нет, все равно непонятно. Голова уже кругом от всех этих мыслей.

Может, стоит просто рассказать правду? Если Ханасиро узнает, для чего мне на самом деле нужен туннель Урасима, она, вероятно, будет потрясена и сбежит. Тогда мне не придется ломать голову над этими сложными вопросами.

Значит, решено.

– Ладно, хорошо. Я скажу. Понимаешь, то, что мне нужно, это... сестра. Не в том смысле, что я мечтаю о милой сестренке или что-то в этом роде, речь о моей настоящей... вернее, существовавшей раньше сестре, Карэн. Она была очаровательной девочкой, настолько милой, что мы каждый день играли вместе и почти никогда не ссорились. Но пять лет назад Карэн упала с дерева и умерла. И это, в общем, моя вина. Папа и мама души в ней не чаяли, и для них это стало сильным ударом. Наша семья Тоно просто... развалилась, как карточный домик. Хотя я считаю, что ее крах был неизбежен. Она и раньше была довольно шаткой. Но смерть Карэн... Я до сих пор не могу это принять. Честно, даже сейчас не верю, что смогу это пережить. Я повторяю, что она «умерла», но не могу связать «смерть» и «конец», понимаешь? Все жду, что она вот-вот появится на пороге со словами: «Я дома!» – будто ничего не случилось. Хотя я-то знаю, что Карэн уже давно превратилась в прах и не может вернуться. Мои надежды раз за разом рушатся, и это мучительно, поэтому... В общем, поэтому я хожу в этот туннель Урасима, чтобы вернуть Карэн. Вот она, правда.

Я тяжело выдохнул, осознавая, что за последние несколько лет не произносил столько слов за раз.

Как только имя Карэн слетело с языка, слова полились сами собой. Наверное, где-то в глубине души мне все же хотелось кому-нибудь выговориться. Мне стало немного стыдно.

Ханасиро смотрела на меня, широко раскрыв глаза, а ее рот оставался приоткрытым от изумления. Вполне предсказуемая реакция. Я уже приготовился к ее негативной реакции. «Бред», «отвратительно» – я ожидал чего угодно. Но Ханасиро вдруг фыркнула.

– Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!

Это был настоящий взрыв хохота.

Неожиданная реакция застала меня врасплох, ведь смех был совершенно неуместен.

Ханасиро, немного посмеявшись, смахнула пальцем выступившие на глазах слезы и сказала:

– Тоно, ты странный.

Кто бы говорил.

– Ты уже кому-нибудь рассказывал про этот туннель?

– Нет. Кто поверит в такую чушь?

– Пожалуй, ты прав.

Ханасиро выглядела очень довольной и продолжала улыбаться. Что же ее так развеселило?

– Эй, Тоно.

Ханасиро неожиданно для меня подошла ближе. Я растерялся, и в голову стали лезть совершенно неуместные мысли – например, о том, какие у нее длинные ресницы.

– Эм... что такое?

– Давай объединим усилия?

– Чего?

– Будем работать вместе, чтобы каждый получил желаемое и разгадал загадку туннеля. Вдвоем будет эффективнее, как считаешь?

– Работать вместе?..

Я ненадолго задумался.

Пусть мой план спугнуть ее и провалился, но в ее предложении есть смысл. Неизвестно, насколько серьезны ее намерения, но напарник мне не помешает. Хоть не придется в одиночку носиться по туннелю. К тому же такой четкий и деловой подход мне по душе.

Взвесив все «за» и «против», я кивнул.

– Ладно, я согласен.

– Тогда договорились.

Ханасиро отступила на шаг с такой хитрой, довольной улыбкой, что наклеенный на щеке пластырь немного съехал. В этой улыбке чувствовался подвох, и мне стало не по себе: а не пытается ли она меня обмануть? Хотя зачем бы ей это делать – никакой причины или выгоды для нее я не видел.

Кстати, о причине...

– Все хотел спросить, как ты здесь оказалась?

– Да так, хотела тебя кое о чем спросить.

«Кое о чем спросить»... – значит, у нее все-таки был ко мне разговор, и она шла за мной от самой школы.

Будто угадав мой немой вопрос, почему же она не окликнула меня раньше, Ханасиро, слегка покраснев, призналась:

– Мне стало любопытно, и я решила понаблюдать за тобой.

Любопытно? И это причина?

– И что же ты хотела у меня спросить?

– Вылетело из головы.

Я опешил.

– После столь ярких впечатлений пара мелочей, вылетевших из головы, – это же естественно, да?

Однако, несмотря на такие слова, она казалась совершенно спокойной и невозмутимой. Неужели и вправду забыла? В итоге я не стал давить, поскольку не видел причин для притворства.

– Кстати, Тоно, – Ханасиро протянула правую руку.

– Что? Ты просишь денег?

– С чего ты взял? – парировала она, и на ее лице появилась легкая улыбка. – Это для рукопожатия. Надеюсь на плодотворное сотрудничество, понимаешь?

– А, точно. Рукопожатие.

Я, слегка растерявшись от такого неожиданного перехода к формальностям, протянул руку. Ханасиро крепко сжала ее.

– С нетерпением жду возможности поработать с тобой.

– ...Взаимно.

На этом наш разговор завершился, и мы покинули туннель Урасима.

У меня осталось смутное ощущение, будто меня ловко обвели вокруг пальца.

Глава 3. Стремление, рожденное после дождя

На следующий день после того, как мы с Ханасиро пожали друг другу руки, я ждал ее перед входом в туннель Урасима сразу после окончания уроков.

Прошло уже минут двадцать с оговоренного нами времени, а ее все не было.

Ожидание того, с кем не можешь связаться, под палящим летним солнцем, мягко говоря, не доставляло удовольствия. Надо было еще в школе договориться, чтобы шли вместе.

Минут через тридцать Ханасиро наконец появилась. Она неспешно спускалась по деревянной лестнице. Несмотря на заметный пластырь на щеке, в ее движениях чувствовалась определенная грация.

– Долго ждал?

– Долго.

– Понятно, – без особых угрызений совести сказала Ханасиро и достала из сумки новый пластиковый шнур. – Его покупала, вот и задержалась. Меня уже тошнит от этой дыры, ничего найти невозможно.

– И зачем он тебе?

Ханасиро самодовольно усмехнулась и твердо заявила:

– Для эксперимента!

Я стал мысленно упорядочивать суть теста, которую изложила Ханасиро.

Сначала мы разделимся: один будет держать конец пластикового шнура, другой – его катушку. Тот, кто с концом шнура, заходит в туннель в одиночку и двигается с постоянной скоростью. Второй ждет снаружи, аккуратно натягивая шнур, чтобы тот не провисал.

Если время внутри и снаружи туннеля течет с одинаковой скоростью, то шнур будет разматываться равномерно. Но если тот, кто держит конец шнура, пересечет границу, где искажается течение времени, то скорость разматывания шнура должна измениться. В этой ситуации человек с катушкой должен сильно дернуть за шнур, чтобы тот не разматывался дальше, и тем самым подать сигнал другому о необходимости вернуться.

Таким образом можно обнаружить точную границу, где время начинает искажаться, без необходимости постоянно заходить в туннель и выходить из него. Я не мог не восхититься ее изобретательностью. В то же время меня поразило, с какой серьезностью Ханасиро подходит к разгадке тайны туннеля Урасима.

Это загадочное место, где время течет так, что за несколько минут внутри проходит целая неделя снаружи. Если использовать выражение Каги, то это «Комната Духа и Времени» наоборот. Можно запросто провести там годы и не получить то, что желаешь. Осознает ли Ханасиро, что это место не подходит для беззаботных прогулок?

– Ты правда собираешься туда зайти, Ханасиро?

– Правда.

– Знаешь, несколько минут там оборачиваются неделей. Хорошо, если то, что тебе нужно, обнаружится поблизости, но кто знает, насколько длинным окажется этот туннель? К тому же могут быть и другие аномалии, помимо изменения хода времени.

– Волков бояться – в лес не ходить. Любое начинание – это риск, разве не так?

– Но риск должен быть разумным.

– Тоно, ты против, чтобы исследовать туннель Урасима вместе со мной?

– Нет, дело не в этом. Просто я хотел понять, насколько серьезны твои намерения... Обычный человек на такое бы не решился.

Лицо Ханасиро приобрело выражение крайней скуки.

– Мне не нравятся заурядные вещи.

– Почему?

– Потому что в них нет ценности.

Я невольно усмехнулся.

– Довольно категоричная точка зрения.

– Но ведь это правда. Будь то вещь или событие – ценность имеет то, что встречается редко. Если уж жить, то хочется наслаждаться чем-то особенным. Обыденная жизнь кажется скучной.

– Я понимаю твою точку зрения. Но утверждать, что обыденное не имеет никакой ценности, – это, пожалуй, слишком. Мне кажется, в простых вещах тоже можно найти свое очарование.

– Например?

– Ну, например, лосось? Хотя у него довольно простой и демократичный образ, на мой взгляд, его вкус превосходит любую дорогую рыбу, которую можно найти на прилавках. Если бы сегодня был день быка и у меня было бы много денег, я бы все равно купил лосося вместо угря^[12].

– Мне угорь нравится больше лосося.

– А, понятно.

Разговор мгновенно увял. И о чем мы вообще говорили?

– Но в тебе такая черта мне не противна.

Она улыбнулась, и внутри меня что-то дрогнуло.

Ханасиро оставалась для меня загадкой. В классе она ведет себя так отстраненно, словно намеренно избегает общения. Однако в ее поведении есть что-то по-детски непосредственное, что заставляет ее тайком следовать за людьми и находить в этом удовольствие. А иногда, вот как сейчас, в ее поведении проявляются черты женственности, которые сбивают с толку. Так какая же из них настоящая Ханасиро?

– Ладно, давай лучше начнем проверку, раз уж собрались. Только время зря теряем.

– Д-да, конечно.

Похоже, она просто перевела тему... Но, так или иначе, мы все же приступили к эксперименту.

Моей задачей стало держать конец пластикового шнура, то есть Ханасиро оставалась снаружи, а я в это время продвигался вглубь туннеля.

Если шнур резко натянется – это будет знаком, что пора возвращаться.

– Что-то мне это напоминает. Точно, игрушечный телефон из двух стаканчиков и нити, – бормотал я себе под нос, пока шел по туннелю.

Когда-то давно мы с Карэн так играли. Соединяли веревочным телефоном сад и окно на втором этаже и говорили о всяких пустяках. Я уже не помню содержание тех разговоров, да и игра нам наскучила за день, но я точно помню, что нам было весело.

«Карэн... она ведь там, впереди?»

Я прищурился, вглядываясь в темноту туннеля, и тут заметил слабый свет. Это было пламя факелов.

Значит, тории близко. Вероятно, граница искажения времени где-то здесь. Я приготовился.

Продолжая идти в том же темпе, я миновал первые ворота. В тот же миг шнур резко натянулся – сигнал к возвращению. Я быстро развернулся и поспешил назад, к выходу.

У выхода из туннеля меня ждала стоявшая с гордым видом Ханасиро. На ее лице читалось удовлетворение.

– С возвращением, Тоно. Ты пробыл внутри минут двадцать.

– Не может быть. Я же сразу развернулся, как получил сигнал...

– То, что прошло целых двадцать минут, как раз и означает, что ты пересек границу. И где именно ты развернулся? Как я и думала – там, где тории? Сразу за ними?

Она с горящими глазами наступала на меня, и я, немного отстраняясь, подтвердил ее догадку.

– Получилось! Эксперимент удался, – сдержанно воскликнула Ханасиро. Ее по-детски невинная улыбка вызвала у меня трепет.

Теперь, когда мы определили границу, можно приступить к точным измерениям времени. Однако уже полшестого, и если начать сейчас, то процесс может затянуться до глубокой ночи.

– Может, отложим до завтра? Уже довольно поздно, – предложил я.

Ханасиро отрицательно покачала головой.

– Мне не терпится узнать результат, так что хотелось бы закончить все сегодня. Или тебя ждут дома?

Мне нужно приготовить ужин к возвращению отца. Но сегодня он возвращается поздно, так что времени еще достаточно.

– Нет, все в порядке. Давай продолжим.

– Вот и славно, – Ханасиро довольно кивнула, излучая нетерпение узнать побольше об этом месте.

– Тогда я зайду в туннель и подожду три секунды по ту сторону границы.

– Поняла. Я буду ждать здесь.

– Нет, дальше я справлюсь и один. Когда я выйду из туннеля, останется только узнать, сколько времени прошло снаружи. Результат я могу сообщить тебе в школе.

– Я понимаю, но все равно хочу подождать. Мы же вместе обнаружили эту границу, и я хочу провести расчеты сама.

– ...Серьезно? Ладно, поступай, как знаешь.

Добавив, что если я вдруг задержусь, то ей не обязательно меня ждать, я снова вошел в туннель.

Пройдя некоторое расстояние, я остановился перед первыми тории.

В тот момент, когда я прошел под воротами, я запустил секундомер на телефоне. Одна, две, три секунды – и я немедленно пустился в обратный путь.

В туннеле стало чуть темнее, чем когда я шел сюда. Выход был еще далеко, но было ясно, что снаружи солнце уже скрылось за горизонтом. Значит, с момента, как я вошел, прошел как минимум час. Наверное, Ханасиро уже ушла.

– Действительно... время пролетело мгновенно... – непроизвольно слетело с моих губ.

Это был уже третий раз, когда я испытывал на себе временную аномалию туннеля Урасима. Однако я все равно не мог привыкнуть к этому поразительному явлению. Я ускорил шаг, будто стремясь убежать от страха, ползущего по спине.

Когда я вышел из туннеля, снаружи, как я и ожидал, уже опустились сумерки. Но мое второе предположение оказалось неверным.

– Ой... Ханасиро, ты все еще здесь?

В полумраке Ханасиро сидела на земле, поджав ноги и уткнувшись лицом в колени.

– ...Я же сказала, что подожду, – она подняла голову и посмотрела на меня с укоризной и облегчением одновременно.

И правда, фраза «ты все еще здесь?» была крайне неудачной. Должно быть, ждать меня в пустынном месте, пока сгущаются сумерки, было тоскливо и пугающе. Мне стало невероятно стыдно, и я поспешил извиниться.

Ханасиро резко встала.

– Это не так важно, лучше скажи, что там со временем!

– Точно, забыл!

Нужно проверить, сколько времени прошло.

Ханасиро, не потрудившись отряхнуть пыль с юбки, взглянула на свои часы. Я тоже придвинулся поближе, чтобы посмотреть.

С момента, как я вошел в туннель, прошло ровно два часа.

Два часа за три секунды. Это значит...

– Одна секунда внутри равняется примерно сорока минутам снаружи... – пробормотав это, словно в бреду, Ханасиро быстро достала из портфеля блокнот и ручку. Затем открыла чистую страницу и принялась выводить равенства. Похоже, она пыталась согласовать относительное время внутри туннеля Урасима и за его пределами. Поразительно, но она делала все это в уме. Голова у нее неплохо соображает, с уважением отметил я.

И вдруг ее рука замерла.

В блокноте были сделаны следующие записи:

1 секунда = 40 минут

1 минута = 40 часов

1 час = 100 дней

1 день = 6,5 лет

Глаза Ханасиро загорелись. Она обернулась.

– Шесть с половиной лет за один день! Потрясающе. Если поселиться в этом туннеле, можно перенестись в будущее!

Она не скрывала своего волнения, будто совсем забыла, что ее заставили ждать два часа.

– Да, действительно потрясающе. Только...

В то время, как Ханасиро была на седьмом небе от счастья, словно совершила открытие века, я ощущал, как в моей душе постепенно сгущаются мрачные тучи.

Один день равен шести с половиной годам. Если провести там трое суток, снаружи пройдет два десятилетия. Возможность попасть в будущее реальна, но это неизбежно приведет к разрыву с прошлым. Одноклассники уже давно окончат школу и будут работать, все вокруг изменится до неузнаваемости. Нашей школы, наших домов может к тому времени и не остаться.

Справится ли Ханасиро со всеми этими переменами, когда она, получив желаемое, выйдет из туннеля Урасима? И это в лучшем случае. Неизвестно, удастся ли ей вообще заполучить то, что она хочет, и нет никакой гарантии, что все ограничится простым искажением времени. Возможно, в глубине туннеля Урасима скрывается нечто опасное, о чем мы пока не подозреваем. А может, войдя туда, назад уже не выбраться?

Я готов бросить вызов туннелю, пойти на любой риск – даже смертельный, – если есть хотя бы малейший шанс вновь увидеться с Карэн. Но Ханасиро... что насчет нее?

Я украдкой посмотрел на девушку.

Ее раскрасневшееся лицо все еще светилось от переполняющего ее восторга. В ее взгляде не было и тени сомнения. Она явно была готова войти в туннель, даже если не прямо сейчас.

– Слушай, Ханасиро, насколько ты уверена в своем решении войти в туннель Урасима?

Я едва не произнес эти слова, но сдержался. Не хотелось гасить ее детский азарт. Обсуждение серьезной темы, касающейся решимости и мотивов, можно отложить на более подходящий момент.

Чтобы дать ей время все взвесить и подготовиться как следует, с полноценной экспедицией, пожалуй, стоило повременить.

А сейчас нужно порадоваться, что наш эксперимент удался.

С момента, когда мы выяснили разницу во времени между туннелем Урасима и внешним миром, прошло два дня.

Сидя напротив Каги во время обеденного перерыва, я без энтузиазма пережевывал невкусную еду и лениво поддерживал пустой разговор.

Взгляд упал на Ханасиро. Она ела сэндвич, окруженная холодной, отстраненной аурой, – словно и не было той непринужденности, с которой она вела себя, когда мы были одни. Пластыря на щеке уже не было, отек прошел.

– Опять на Ханасиро пялишься.

– А?

Кага вывел меня из задумчивости. Я оторвался от соломинки, через которую потягивал кофейное молоко.

– Ревнуешь?

– Тебя прибить?

– Шучу.

– Если уж так приглянулась – хоть бы раз поговорил с ней. Так, издали, дружбы не построишь.

– Дружба, говоришь...

Я никому не рассказывал о наших с Ханасиро приключениях. Расскажешь – и привлечешь ненужное внимание, что хлопот потом не оберешься. И Ханасиро, наверное, не разговаривает со мной в школе по той же причине.

– Не то чтобы я хотел заводить с ней дружбу. Просто в ее поведении есть что-то непредсказуемое, согласись. Поэтому ее слова и действия вызывают интерес. Вот я и наблюдаю.

– Хм... Ну да, поведение и вправду необычное. Недавно, говорят, по рельсам одна ходила. Кто-то видел, вот и слухи пошли. Интересно, что она делала?

– ...И правда что?

«Значит, заметили... Оказывается, и ты бываешь беспечна».

– Кстати, о слухах: парень Кавасаки, кажется, бросил учебу.

– Что, серьезно?

– Ага, говорят, собирается рыболовным бизнесом семьи заниматься. Скорее всего, просто не захотел показываться в школе после того, как его девушка избила.

– Что ж, будем надеяться, что он исправится.

– Ага, – с набитым ртом согласился Кага.

Мой взгляд невольно упал на пустующую парту в середине класса.

Парта девушки, которая перестала ходить в школу с того дня, как Ханасиро избила ручкой старшеклассника.

Неужели Кавасаки тоже бросит школу?

Вот и закончились все занятия на сегодня. Пока я складывал учебники в портфель, по школьному радио прозвучало объявление.

«Ученик второго класса «А», Тоно Каору, пожалуйста, подойдите в учительскую. Повторяю...»

Это был голос учительницы Хамамото. Меня вызывают.

– Ну и что ты натворил? – поддразнил Кага.

– Без понятия, – я пожал плечами.

Я в самом деле не имел ни малейшего представления о причинах, по которым меня вызывают в учительскую.

Собрав вещи, я вышел из класса и в коридоре столкнулся взглядом с Ханасиро. Она молча кивнула мне, а затем развернулась и спустилась по лестнице.

...И что бы это значило? То ли «жди», то ли «на сегодня отмена»? Нет бы объяснить словами.

Бежать за ней и допытываться показалось не лучшим вариантом, поэтому я пошел в учительскую. Пройдя по переходу между зданиями и свернув налево, я остановился перед самой дальней дверью. «Извините, можно?» – сказал я и, пробравшись между рядами учительских столов, подошел к своей классной руководительнице.

– Учитель.

Услышав меня, она отвлеклась от проверки тестов и добродушно улыбнулась.

– Ах, прости за беспокойство, Тоно.

– Ничего страшного. Что-то случилось?

– Да, дело касается Кавасаки.

– Кавасаки?

– Ты ведь тоже в курсе, что она в последнее время не появляется в школе. Официально – по болезни, но я немного беспокоюсь. Если так будет продолжаться, мне, возможно, придется сходить к ней домой.

– Ясно...

Интересно, как это связано со мной?

– Поэтому я хочу кое о чем тебя попросить. Не мог бы ты отнести Кавасаки домашнее задание по английскому на лето?

– Что, я?

– Да. Я уже обращалась к Ханэде и Садо, но они, кажется, заняты.

Подружки Кавасаки. Наверняка они просто не захотели идти и отмазались первыми попавшимися отговорками. Вот очередь и дошла до меня.

– Тоно, ты же учился в одной средней школе с Кавасаки? Знаешь, где она живет?

– В общем-то да.

– Тогда можно тебя попросить?

Сегодня у меня запланировано продолжение исследования туннеля Урасима вместе с Ханасиро. Да и вообще, я бы предпочел не браться за такое хлопотное поручение.

– Простите, у меня сегодня уже есть планы.

– Какие планы?

– Договорился встретиться с приятелем.

– Любопытно... И что делать будете?

«Что делать?» Зачем такие подробности? Я растерялся, а учительница Хамамото, улыбаясь, спросила:

– Подражаете героям фильма «Останься со мной»^[13]?

– ...Простите?

– В школу поступил звонок, что кто-то, очень похожий на тебя, Тоно, гулял по рельсам. Тебе ничего об этом не известно?

Черт, хуже некуда. Нас все-таки заметили. Ханасиро выдавать нельзя...

– Нет, понимаете, это... я опоздал на электричку и решил срезать...

– Значит, все-таки гулял, – она разочарованно вздохнула. – По правилам, о таких вещах нужно сразу сообщать родителям...

Это было бы катастрофой. Если отец узнает, проблем не оберешься. Я тут же принялся умолять:

– Прошу вас, пожалуйста, сделайте для меня исключение...

– Дай мне договорить до конца.

Я послушно замолчал.

Как выяснилось, звонивший проявил неожиданное великодушие и добавил что-то вроде: «У семьи Тоно и так, наверное, сейчас немало хлопот, так что ограничьтесь предупреждением». Учительница Хамамото решила последовать этому совету.

Вот так, эта вечно раздражающая деревенская привычка совать нос в чужие дела чудным образом меня выручила... Чувства по этому поводу довольно противоречивые.

– Ты уж не ходи больше по рельсам, хорошо? Если тебя задавит поезд, последствия для всех, не только для тебя и семьи, будут трагическими.

– Я понял, больше не буду...

– Вот и отлично. Что касается звонка твоим родителям...

Она неожиданно замолчала. Было видно, что она задумалась, и после короткой паузы продолжила:

– ...Я не собиралась этого делать, но в последнее время ты, Тоно, часто пропускаешь занятия или опаздываешь, так что, наверное, позвонить все же стоит. Если оценивать твой вклад в учебный процесс, ситуация выглядит неоднозначной.

– Вклад?

– Например, если ты передашь домашнее задание однокласснику, который много пропускает... Это увеличит твой вклад.

Иными словами, если не хочешь, чтобы звонили родителям, – выполняй поручение. Вот оно что.

– ...Ладно, понял. Я схожу к Кавасаки.

– Правда? Спасибо! Ну, тогда рассчитываю на тебя.

Мне вручили стопку листов по английскому, скрепленных степлером. Я засунул их в файл и убрал в рюкзак.

С этого момента, даже если придется идти в обход, по рельсам ходить не буду. С этим твердым решением я вышел из учительской.

Теперь нужно найти Ханасиро и все объяснить. И про рельсы рассказать. Она же в курсе, что меня вызывали в учительскую... но где она может быть?

Сначала я заглянул в наш класс, но Ханасиро там не оказалось. «Может, у выхода?» – подумал я и направился туда, но и там ее не было.

Уже ушла домой? Или к туннелю...

«Надо было у нее телефон спросить», – с легким сожалением подумал я.

Ждать смысла не было, поэтому я переобулся и, оглядываясь по сторонам, вышел за школьные ворота. Вдруг меня окликнули сзади.

– Тоно.

– Ой!

Это была Ханасиро. Она стояла прямо у школьных ворот, прислонившись к забору и скрестив руки на груди.

Оттолкнувшись от ограды, Ханасиро недовольно бросила:

– Долго же ты.

– Я тебя искал. У меня нет твоего номера...

– А, точно, я ведь не давала.

– Это неудобно. Давай обменяемся контактами.

– Давай, – довольно кивнула Ханасиро и достала из кармана телефон.

– Я впервые это делаю.

– Серьезно?

– А ты?

– Я? Ты у меня вторая.

Первым, кстати, был Кага.

– ...А, понятно.

Ханасиро вдруг сделала серьезное лицо. Как же быстро меняются ее эмоции.

Когда мы обменялись контактами, Ханасиро убрала телефон обратно в карман.

– Ну что, с учителем разобрался?

– Ага. Кто-то видел, как я ходил по рельсам. Сделали предупреждение.

– Вот как...

– Тебя тоже, похоже, кто-то заметил, так что давай больше там не ходить. Впрочем, меня почти не ругали, так что можно не волноваться.

– Почти?

– Насчет этого... – я нервно поскреб щеку. – Мне дали небольшое поручение. Нужно отнести задание Кавасаки.

– Кавасаки...

Лицо Ханасиро мгновенно помрачнело. Похоже, она даже слышать это имя не желала. Это было неудивительно, учитывая их взаимоотношения.

– Извини, давай перенесем наш эксперимент.

– ...Ладно.

– Тогда я пошел.

Бросив на прощание «как-нибудь в другой раз», я направился к автобусной остановке перед школой, как вдруг почувствовал, что кто-то дернул сзади за лямку моего рюкзака. Обернувшись, я увидел, что на меня пристально смотрит Ханасиро.

– Что такое?

– Я тоже пойду.

Что за внезапная перемена? Я был уверен, что она ненавидит Кавасаки... Может, все еще злится из-за той истории и хочет поквитаться?

– Ты уверена? Это же Кавасаки.

– Да, я знаю.

– Будет неловко.

– Возможно.

«Тогда зачем ты идешь?» – стоило ли задавать этот вопрос? Пока я колебался, Ханасиро недовольно скривила лицо и раздраженно фыркнула.

– Раз исследование туннеля отменяется и мне нечем заняться, я решила пойти за компанию. Нельзя, что ли?

– Можно... Но мы только отдадим задание, так что руки не распускай.

– Не буду. Какая грубость.

– И ноги тоже.

– Да не буду я.

После этого мы вместе покинули территорию школы и сели в автобус. Дом Кавасаки был неподалеку от шестой по счету остановки.

Мы вышли чуть позже обычного, поэтому в автобусе практически не было учеников нашей школы. А среди тех, кто и был, одноклассников не оказалось.

Я устроился на заднем сиденье и стал безучастно наблюдать за мелькающими за окном пейзажами. Когда автобус въехал в тень горы, в окне отразился профиль Ханасиро. Она сидела рядом со мной и с самого начала поездки не отрывалась от книги. Мне стало интересно, что она читает, и я украдкой взглянул на обложку – там была изображена кошка со спины. Наверное, что-то про животных. Кстати, когда она ударила Кавасаки, у нее в руках, кажется, была эта же книга.

– Ты ненавидишь Кавасаки?

Я отвел взгляд от окна и задал этот вопрос небрежно, словно между делом.

– Ненавижу, – мгновенно ответила Ханасиро, не отрывая глаз от книги.

– Зачем тогда едешь, если ненавидишь?

– Потому что едешь ты.

От ее прямого и непринужденного ответа мое лицо залилось краской. Мы с Ханасиро просто партнеры. Никаких иллюзий быть не должно.

Я прочистил горло, пытаясь сохранить самообладание.

– Не стоит так легко бросаться такими словами.

– Ты так думаешь?

– Если бы это услышал не я, ты бы сильно обожглась.

– Но я ведь никому, кроме тебя, такого не говорю.

– ...Ты, кажется, меня переоцениваешь. Я самый заурядный парень, в котором нет ничего интересного.

Тут Ханасиро наконец оторвала взгляд от книги и посмотрела на меня.

– Это не так. Ты другой. Довольно необычный.

– Это комплимент?

– Конечно.

– Ну что ж, – пробормотал я и облокотился на подоконник.

Мы подъезжали. Я нажал кнопку остановки.

Вскоре автобус остановился. Заплатив за проезд, мы вышли на улицу, где в нос сразу же ударил запах сырой земли. Подняв голову, я увидел, что на западе небо закрывала огромная кучевая туча.

– Кажется, дождь собирается.

– Разве? Небо чистое.

– Нет, наверняка пойдет. Давай поторопимся.

Мы ускорили шаг по направлению к дому Кавасаки.

Вскоре показался небольшой двухэтажный дом, внизу которого располагалась закусочная окономияки. Кавасаки жили на втором этаже. Мы поднялись по ступенькам и замерли перед дверью, на которой была табличка с фамилией «Кавасаки».

Я нажал кнопку домофона. Раздался неожиданно громкий звук, и почти сразу послышались торопливые шаги.

– Да-да!

На пороге появилась Кавасаки в домашней одежде – очках, футболке и спортивных штанах.

Хотя мы с Кавасаки учились в одной средней школе, в очках я видел ее впервые. Должно быть, в школе она носит контактные линзы.

Увидев меня и Ханасиро, Кавасаки сперва опешила, а затем на ее лице отразилось глубокое отвращение.

– ...Вам чего?

– Принесли задание на лето.

– Это вы-то?

– Мы.

– ...Ясно.

В глазах Кавасаки промелькнула грусть. Наверное, она расстроилась, что ее бывшие подруги не пришли.

Я протянул стопку бумаг. Кавасаки молча приняла ее.

Я уже хотел попрощаться и уйти, как вдруг сзади раздался сильный шум, будто кто-то высыпал мешок песка. Обернувшись, я увидел, что начался дождь, настоящий летний ливень.

Я застыл в нерешительности, не зная, как поступить, когда из дома донесся женский голос.

– Кохару! Дождь льет как из ведра, может, впустишь гостей?

– Чего?! – резко обернулась Кавасаки и сердито воскликнула: – Ни за что! Мы не друзья!

В этот момент из коридора послышались быстрые шаги, и к двери подошла женщина с собранными в хвост волосами и в фартуке – ее мать.

– Перестань! Как же так можно, раз они уже пришли?

– Но мам...

Женщина взглянула на нас и мягко улыбнулась.

– Пожалуйста, не сердитесь на нее. Она иногда бывает стеснительной. Просто не обращайте внимания, хорошо? – И, приглашающе махнув рукой, добавила: – Заходите, заходите!

Нам с Ханасиро пришлось войти. Кавасаки, хотя и была явно не в восторге, не стала возражать и даже проводила нас в свою комнату.

Кавасаки кивком показала нам, куда сесть. Мы с Ханасиро опустились на ковер.

Я впервые был в комнате девушки, если не считать Карэн. В отличие от комнат парней, здесь пахло чем-то сладковатым. Я чувствовал себя неловко, поэтому невольно разглядывал обстановку.

Комната Кавасаки оказалась скромнее, чем я себе представлял. Здесь был письменный стол, кремового цвета комод и встроенный в стену шкаф. Если бы не полки, заставленные модными журналами, вряд ли можно было догадаться, что это комната девушки.

– Эй, хватит глазеть, – отрезала Кавасаки.

Я поспешно опустил взгляд.

– Извини...

– Уходите, как только дождь стихнет.

Я покорно кивнул.

В комнате воцарилось молчание. Ханасиро сидела неподвижно, как изваяние, а Кавасаки, явно чувствуя себя не в своей тарелке, уткнулась в телефон, сидя на стуле. Лишь капли дождя, стучавшие по окну, нарушали эту безмолвную атмосферу.

Обстановка накалилась. Тишина становилась невыносимой, и я решил ее прервать.

– Кавасаки, ты дома носишь очки.

– И что? Хочешь сказать, что в очках я страшная?

– Нет, я не это имел в виду...

– Тогда помолчи.

– Хорошо.

На этом разговор закончился. Я проклял собственную нерешительность.

«Ладно, буду молчать, пока дождь не кончится», – решил я, опуская взгляд, но на этот раз инициативу перехватила Кавасаки.

– Ладно, его я еще могу как-то понять... Но ты зачем здесь?

– Я просто пришла с Тоно, – ответила Ханасиро.

– Вы встречаетесь, что ли?

– Мы партнеры. Не приравнивай нас к вашим грязным отношениям.

– Ничего не поняла. Это стремно... И какие это «ваши»?

– Ты же встречаешься с тем драчуном?

Кавасаки поморщилась и пробормотала тихим голосом:

– ...Нет, не встречаюсь.

– А? Серьезно? – я удивился.

Кага как-то обмолвился, что слухи об их отношениях могут быть преувеличены, но, оказывается, они и правда не были парой.

– Это он считал себя моим парнем. Кто-то, видимо, решил, что это правда.

– Вот оно что... Но ты ведь тоже не опровергала эти слухи.

– Ну... Мне просто не нужно было говорить об этом прямо.

Кавасаки говорила сквозь зубы, видно было, что она что-то скрывает. Тут Ханасиро сказала:

– Понятно. Ты его не любила. Но и не спешила отвергать эти отношения. Разве не потому, что хотела воспользоваться его именем? Точно так же, как мелкие хулиганы, запугивая, прикрываются названиями крупных группировок.

Пример наглядный, но довольно грубый.

– Неправда! Все не так! – Кавасаки вспыхнула и запротестовала. Но Ханасиро была непреклонна:

– А по-моему, так и есть. Если бы ты действительно не желала иметь с ним ничего общего, разве стала бы намекать ему, что есть человек, которого нужно «проучить»? Хотя, возможно, этот парень не так уж и жесток. В любом случае твоя подлая натура, стремящаяся достичь своих целей чужими руками, остается неизменной.

Кавасаки прикусила губу, и ее подбородок задрожал. Кажется, она вот-вот расплачется.

– Знаешь, мне просто интересно, насколько далеко ты готова зайти, лишь бы потешить свое самолюбие.

Похоже, эти слова оказались последней каплей – слезы градом покатились из глаз Кавасаки.

– З-зачем же так жестко...

Ее голос дрожал от слез, нос заложило. Она начала всхлипывать, и я запаниковал.

– Ханасиро, это перебор. Извинись.

– М-м...

– Не «м-м», а извинись!

Ханасиро неохотно повернулась к Кавасаки и сказала:

– Извини. Я не хотела довести тебя до слез. Хотя, возможно, и догадывалась, что ты можешь расплакаться.

– Ханасиро, будь же хоть немного искренней!

Кавасаки продолжала плакать. Ханасиро не выказывала особого раскаяния. Я метался между ними, как вдруг дверь шкафа с грохотом распахнулась и из него вывалились двое мальчишек лет семи-восьми.

– Не обижай нашу сестру!

Младшие братья Кавасаки набросились на Ханасиро и принялись ее лупить. Та в необычной для себя растерянности отбивалась, приговаривая «перестаньте!». А Кавасаки все плакала. И в этот момент в комнату вошла ее мать с подносом, на котором стоял чай.

– А, вот вы где!

Оттащив обоих мальчишек, она стукнула их по макушке. Братья Кавасаки разрыдались вслед за своей сестрой. Я почувствовал острое желание сбежать.

– Простите за неудобство.

Оставив Кавасаки и ее братьев в комнате, нас с Ханасиро вывели в коридор. Мать Кавасаки стояла перед нами с виноватой улыбкой, уперев руки в бока.

– Наверное, моя дочь сама все это начала, но... будьте с ней, пожалуйста, помягче. В глубине души она хорошая девочка.

Я кивнул в ответ без всякого энтузиазма. Даже Ханасиро на этот раз съежилась и затихла.

– Знаете, сегодня она так обрадовалась звонку, думала, что друзья пришли, и побежала открывать. Наверное, ей одиноко. Так что... я не настаиваю, но постарайтесь с ней поладить, ладно?

– Хорошо, – ответил я и украдкой взглянул на Ханасиро, которая не сказала ни слова, но кивнула.

– Ну, раз дождь еще не кончился, не спешите уходить.

И мать Кавасаки ушла в другую комнату.

После ее слов было как-то неудобно сразу уходить, так что мы вернулись в комнату. Кавасаки с братьями сидели на кровати и играли в карты.

Заметив нас, Кавасаки собрала разложенные карты и протянула их братьям.

– Возвращайтесь в свою комнату.

Братья беспрекословно повиновались.

– Если они обидят тебя – дай знать, сестренка!

– В следующий раз мы справимся с одного удара!

Они показали нам язык и вышли из комнаты. Дружная семья.

Мы стояли, пока она не предложила сесть.

– И что... мама вам сказала? – спросила она, чуть запнувшись.

– Сказала не спешить уходить, – ответил я.

– И чтобы вы подружились со мной или что-то в этом роде?

Я криво улыбнулся.

Кавасаки схватила лежащую рядом подушку-антистресс и уткнулась в нее лицом.

– Опять лезет не в свое дело... Тошно... Все надоело...

Надеюсь, она не всерьез. От таких слов мне стало не по себе. Увы, у меня мало опыта общения с девушками, и я не знаю, что следует говорить в таких случаях.

– Какая ты неуравновешенная.

Ханасиро была беспощадна. Я и сам не знал, что сказать, но было ясно, что ее реплика сейчас точно не к месту.

– Все-таки, в этом есть доля твоей вины, так что... Хотя бы для приличия прояви сочувствие.

– Фальшивое сочувствие бессмысленно. К тому же я ни о чем не жалею.

– Даже так...

– Тоно, ты слишком мягок.

– А ты слишком сурова, Ханасиро.

Пока мы обменивались этими не слишком серьезными упреками, Кавасаки подняла голову.

– ...Скажи, как тебе это удается?

Ее голос звучал слабо и почти умоляюще. Возможно, Кавасаки действительно искала помощи.

Я принял как можно более серьезный вид и посмотрел на Ханасиро, давая понять, чтобы она ответила серьезно. Та, кажется, поняла и, слегка пожав плечами, заговорила.

– Да ничего особенного... Хотя...

– Хотя?

– Пожалуй, все решает готовность применить силу.

«Не очень-то женственная фраза для девушки-подростка», – подумал я.

– Нужно заранее определить для себя четкие границы: если сделают то-то и то-то, я отвечу ударом. Это позволит не поддаваться эмоциям и взглянуть на себя со стороны. В итоге появится внутреннее спокойствие.

– Со стороны?.. – Кавасаки склонила голову набок.

– Как бы это объяснить... Например, в компьютерных играх у персонажей есть показатель здоровья или маны, верно? Так вот, ты как бы начинаешь видеть свои эмоции в виде такой же шкалы. Понимаешь: «Ага, значит, сейчас мой гнев на вот этой отметке». И если этот показатель превышает норму – бьешь, без колебаний. В идеале – первой. Удар в переносицу обычно повергает людей в ступор. Если противник сильнее – действуешь неожиданно или используешь подручные средства.

Она объясняла обстоятельно, но само содержание повергло меня в шок. Ханасиро, по всей видимости, имела богатый опыт в драках.

– ...Это невозможно. Мне такое не под силу, – сказала Кавасаки с обидой в голосе.

У меня бы тоже не получилось.

– И не надо себя заставлять. Но чтобы решиться на удар или что-то подобное, нужно хотя бы раз собрать все свое мужество, иначе так и останешься тряпкой.

Кавасаки вздрогнула. Ее лицо побледнело.

– Так что же мне делать?

– Не знаю. Что же тебе делать?

Кавасаки снова выглядела так, будто сейчас заплачет.

Я легко ткнул Ханасиро локтем. Та с раздражением почесала затылок.

– Я же не говорю, что все нужно решать насилием. Речь о том, насколько ты можешь следовать установленным для себя правилам. Их можно назвать и принципами, и убеждениями. Если будешь их придерживаться – станешь увереннее в себе, и вообще, это достойно уважения. Кавасаки, у тебя не было уверенности в себе, вот ты и цеплялась за этого грубияна, называя его своим парнем.

– Наверное, ты права...

– В таком случае тебе стоит попробовать создать свои правила. Неважно какие. Решила что-то – доведи до конца. Возможно, поначалу будет непросто, но так ты приблизишься к идеальной версии себя.

– Идеальной версии себя...

– Именно. В конечном счете ведь никто не знает, что на самом деле правильно, поэтому остается лишь следовать выбранному пути, пока сам не начнешь верить в его правильность.

Ханасиро с облегчением вздохнула и взглянула в окно.

– Дождь закончился.

Поскольку мы согласились остаться только из-за дождя, теперь, когда погода наладилась, мы с Ханасиро собрались уходить. Попрощавшись с Кавасаки и открыв входную дверь, мы оказались ослеплены яркими лучами заходящего солнца. Я невольно прищурился.

Когда мы вышли на наружную галерею и уже собирались спускаться по лестнице, сзади окликнули: «Эй, подождите!» Я обернулся и увидел, что Кавасаки в шлепанцах догоняет нас.

Подбежав к Ханасиро, Кавасаки вдруг засмущалась и начала теребить пальцы на уровне живота. На лице Ханасиро отразилось недоумение.

– ...В чем дело?

– Ну... Как бы это сказать... Твои слова, честно, они меня очень задели. Ты словно прочитала мои мысли, попала в самое яблочко, и мне стало так стыдно за себя... Поэтому... я просто хотела попросить прощения. Я была неправа, – Кавасаки низко поклонилась.

У меня отвисла челюсть. Та самая Кавасаки, которая даже перед учителями толком не извинялась, теперь склонила голову перед обычной девчонкой. Должно быть, после разговора с Ханасиро в ней что-то изменилось.

– ...Я не держу на тебя зла.

Ханасиро, видимо, тоже не ожидала услышать извинений и выглядела слегка смущенной.

– Ну, хорошо, если так... А, и еще, Тоно.

– Что?

– Держи, возвращаю.

Кавасаки вытащила из кармана три тысячи иен и сунула их мне в руки.

– Что это за деньги? Не помню, чтобы я давал тебе в долг...

– Это за все кофе и прочее, что ты за меня покупал. Точно не считала, так что, если не хватает, извини.

– Необязательно было возвращать.

– Обязательно для меня. Мне нужно поставить точку в этой истории. Так что бери.

«Точку, значит», – подумал я. Раз уж она настаивает, наверное, правильнее будет взять деньги.

– Ладно. Тогда спасибо, – я убрал их в карман.

На этот раз мы попрощались окончательно и покинули квартиру Кавасаки.

В тишине мы шли по улице, пахло землей, освеженной дождем. Повсюду на асфальте виднелись лужи. Большие и прозрачные, они, словно зеркала, ловили лучи закатного солнца, ослепляя своим блеском.

Вскоре мы вышли к автобусной остановке. Согласно расписанию, следующий автобус был через двадцать минут. Лавочка после дождя была мокрой, и мы, пристроившись рядом, ждали стоя.

Вокруг было тихо. Где-то вдали пели цикады.

– Рад, что Кавасаки, кажется, взяла себя в руки, – невзначай заметил я.

Я рассчитывал на обычное сдержанное согласие, но Ханасиро в ответ промолчала.

Я с удивлением взглянул на нее. Она упрямо смотрела перед собой. Ее профиль, казалось, слабо светился в отсветах заката.

Ханасиро медленно разомкнула губы, до этого плотно сжатые в тонкую полоску.

– Тоно, тебе нравится Кавасаки?

Я на мгновение потерял дар речи.

– Мне? Нет, конечно. Я ее побаиваюсь. Мы с ней, как небо и земля.

Ханасиро безразлично протянула:

– Понятно.

– С чего вдруг такие вопросы?

– Ты очень старался ее поддержать.

– Чего?

Я уже собрался возразить, что это не так, но сдержался.

Кажется, Кага тоже говорил мне что-то подобное. Если за такой короткий срок это прозвучало уже дважды, значит, со стороны это действительно выглядит так, будто Кавасаки мне нравится. Но у меня и в мыслях такого нет. Конечно, она симпатичная, но нрав у нее непростой, и пугает она меня, и капризная очень... Стоп, капризная?

– Кажется, я понял, в чем дело.

– И в чем?

– Кавасаки чем-то похожа на мою сестру.

– Лицом?

– Нет, характером. Карэн тоже могла быть очень своенравной. Но ее капризы были не просто прихотью – иногда она нарочно вела себя так, чтобы другие не чувствовали себя обязанными... Такие, знаешь, расчетливые капризы.

Карэн была умной девочкой.

Есть поговорка: «Дети – стержень семейной жизни». Создавалось впечатление, что Карэн понимала это с малых лет.

Когда между мамой и папой возникала хоть малейшая напряженность, Карэн тут же это замечала и начинала просить: «Сводите меня в парк аттракционов» или «Давайте пойдем в океанариум», пытаясь таким образом восстановить гармонию в их отношениях. И это не было моей выдумкой – Карэн действительно сознательно вела себя капризно.

– ...Что-то я не очень понимаю.

– Неудивительно. Я, наверное, не очень хорошо объясняю. В общем, никаких особых чувств к Кавасаки у меня нет.

Чтобы разговор не зашел в тупик, я решил подвести черту, а затем задал встречный вопрос:

– Кстати, а ты, Ханасиро, ведь тоже проявила к ней сострадание? Твои слова звучали довольно серьезно.

– Это... просто потому, что ее мама меня попросила. Обычно я так много не говорю.

– Мне кажется, это сложно назвать состраданием...

– Находить общий язык друг с другом – не единственный способ подружиться.

После такого железобетонного аргумента мне было нечего сказать. Особенно учитывая, чем сегодня все закончилось.

Разговор иссяк, и мы стали ждать автобус в тишине. Когда мы молчали вместе с Ханасиро, я не чувствовал напряжения.

Когда я опомнился, обнаружил себя в океанариуме.

Освещение было приглушенным, и посетителей практически не было. Проход, выполненный в форме туннеля, имел стены и потолок, которые представляли собой огромный аквариум. За толстым стеклом величественно плавала гигантская китовая акула, а косяк сардин двигался так синхронно, что создавал впечатление единого живого организма.

Мое присутствие здесь выглядело нелепо. Сама ситуация казалась абсурдной, но еще более странным было видеть рядом Карэн, которая давно мертва.

«Ах, понятно», – почти мгновенно сообразил я. Это странное явление легко объяснялось одним словом – «сон». Мы были в том самом памятном месте, куда наша семья последний раз приезжала вчетвером, незадолго до того, как Карэн не стало.

– Красиво, – прошептала Карэн, прижав ладони к стеклу аквариума. Вопреки словам, ее лицо выражало скуку. Возможно, она устала долго стоять и то и дело переминалась с одной ноги на другую.

Мне так хотелось продлить это время, проведенное с ней, что, погрузившись в воспоминания, я произнес те же слова, что и тогда:

– Может, пойдем уже?

Карэн покачала головой, и ее хвостик тоже качнулся.

– М-м, нет. Сейчас мама с папой хорошо ладят. Давай еще немного постоим.

Родители стояли поодаль, будто присматривая за нами, и о чем-то разговаривали. Время от времени доносился их смех, и, хотя слов разобрать у нас не получалось, мы чувствовали, что у них все хорошо.

– Ну, тогда давай я тебя хотя бы на плечи посажу?

– Да, покатай!

– Что, прямо здесь?

– Быстрее!

Она потянула меня за рукав. Пришлось покорно присесть и усадить Карэн себе на плечи. Крепко ухватив ее за ноги, я поднялся, и над головой раздался ее беззаботный смех.

Карэн положила обе руки мне на голову, собрала волосы и закрепила их у корней резинкой. Получился короткий хвостик, который стал моим штурвалом. В какую сторону Карэн дернет за него, туда я и должен был двигаться. Своего рода усовершенствованная версия игры в лошадку.

– Братик, поехали! – скомандовала она, и я тронулся с места. Если я при этом добавлял звуковое сопровождение, Карэн приходила в восторг. Если уставал, можно было сказать «топливо на нуле», и она давала мне передышку. Ну а на команду «Огонь!» приходилось пинать первый попавшийся предмет.

– Братик, тебе весело?

– Весело, – ответил я. Ее желания стали моими, ее улыбка – лучшая награда.

– Это хорошо. – Карэн отпустила «штурвал» и ласково погладила меня по голове. – Я рада, что мы сюда пришли.

Меня разбудил звонок будильника.

Открыв глаза, я увидел знакомый потолок. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь щель в шторах, сверкали, отражаясь в пылинках, которые медленно кружились в воздухе.

Я сел и выключил будильник.

Какой же старый сон...

Помнится, в тот день мы потом еще ходили на представление с дельфинами. Карэн и я сидели в первом ряду и смотрели, как резвятся эти умные животные. Даже когда брызги летели на нас и мы оба промокали насквозь, наш смех не утихал. Все, что делали дельфины, вызывало у нас искренний восторг и неподдельное веселье.

И не только в тот день в океанариуме, но и все то время, пока Карэн была жива, жизнь наполнялась светом. Если бы она не умерла, это счастливое существование продолжалось бы и по сей день.

Я поднялся с кровати, вышел из комнаты и прошел по коридору. Убедившись, что отца нет на кухне, вышел в сад через заднюю дверь. Сад пребывал в запустении после ухода мамы. Обычно она следила за ним.

Присев на корточки у вентиляционного окошка, я сунул руку в щель под полом и вытащил спрятанный там предмет.

Это была жестяная прямоугольная банка из-под рисовых крекеров. Когда была жива Карэн, мы называли ее нашим «сундуком с сокровищами» и хранили там всякую всячину: четырехлистный клевер, стеклянные шарики от рамунэ^[14] и прочие детские ценности. Теперь же, помимо них, здесь лежали любимая плюшевая игрушка Карэн, ее расческа, фотографии – одним словом, все то, что осталось после нее.

Открыв крышку, я первым делом увидел красные сандалии Карэн. Вместе с той, что я нашел в туннеле Урасима, они составляли пару.

Когда я смотрю на эти сандалии, на душе становится спокойно. Это дает мне иллюзию, будто Карэн все еще живет, но уже выросла из этой обуви.

Подожди меня еще немного.

С благоговением, словно совершая ритуал, я закрыл крышку и вернул тайник на прежнее место. Мы с Карэн выбрали это место много лет назад, чтобы хранить здесь наши общие секреты. Хранить все это в своей комнате было бы удобнее, но я знал, что отец без раздумий все выбросит, если найдет, поэтому я всегда оставлял банку здесь.

Помнится, это произошло почти сразу после того, как мама оставила нас. Отец, который тогда находился в крайне нестабильном эмоциональном состоянии, избавился почти от всех вещей в комнате Карэн. Вот почему ее личных вещей осталось так мало.

Во мне все еще живет обида на отца, но выражать свой гнев бессмысленно. Это только окончательно испортит наши и без того натянутые отношения.

Вздохнув, я с усилием поднялся и проверил время на телефоне. Ровно семь часов.

Я вернулся в свою комнату, чтобы собраться в школу.

Июль близился к середине, и солнечные лучи становились все настойчивее.

Пока девочки, прикрываясь от солнца своими школьными ранцами, спешили скорее к тени здания, я миновал школьные ворота и через парадный вход вошел внутрь.

Пройдя по коридору, я открыл дверь в класс 2-й «А». Направляясь к своей парте, я заметил незнакомую ученицу. Неприметная девушка, в очках и с челкой.

«Где-то я ее видел», – подумал я и, приглядевшись, чуть не выдал себя возгласом.

Это была Кавасаки.

Она перекрасила волосы в черный, а юбку удлинила до колен. Полная противоположность ее прежнему яркому и вызывающему образу.

– Кохару, это что такое? Сменила имидж? – с прищуром спросила одна из бывших подружек Кавасаки.

Кавасаки что-то промямлила в ответ – ни да, ни нет. Ее натянутая улыбка и неуверенная манера речи резко контрастировали с тем высокомерным поведением, к которому я и все в нашем классе привыкли.

– Игра в наказание, что ли? – пробормотал Кага. Он, как всегда, незаметно оказался рядом со мной.

– Наверное, она просто взялась за ум.

– Чтобы эта капризная особа взялась за ум... Все-таки непредсказуемая штука – человеческая натура.

– У нее есть свои причины.

– Причины, говоришь... Кстати, ты вчера с Ханасиро ходил куда-то?

Вопрос застал меня врасплох.

– О-откуда ты знаешь?

– Ого, значит, правда... Да я от старшей из клуба каллиграфии слышал, что кто-то видел Ханасиро в автобусе, сидящую рядом с парнем. Ну, Ханасиро-то личность известная, в отличие от тебя. Я расспросил, на кого парень похож, и вышло, что на тебя. Вот я и решил проверить.

Вот оно что. Значит, я попался на удочку.

– Ну и в каких вы отношениях? – с любопытством спросил Кага.

Я лишь горько усмехнулся в ответ.

– Наши отношения совсем не такие, на которые ты намекаешь. Мы не пара и, пожалуй, даже не друзья.

– Тогда куда вы ходили? Ты же на электричке ездишь?

– Относили Кавасаки домашнее задание на лето.

– И Ханасиро с тобой? Как вы вообще до этого додумались?

– Это долгая история. Слишком долгая, чтобы объяснять. Жизни не хватит все по полочкам разложить...

– Дурак, – Кага взглянул на меня с явным разочарованием. Он, видимо, понял, что мне просто лень рассказывать. – ...Хотя что уж тут. Вы и правда похожи.

– Что? В чем? Мы совершенно разные.

– Нет, похожи. Ты же никогда никого к себе не подпускаешь. И Ханасиро, судя по всему, такая же. Две одиночки рано или поздно найдут общий язык.

– ...Звучишь как психолог.

– Наблюдать за людьми – мое хобби.

– Первый раз слышу.

Прозвенел звонок на первый урок.

– Ладно, потом, – бросил Кага и направился к своей парте.

Началась большая перемена.

Обычно окруженная свитой подруг, сегодня Кавасаки, как только закончился урок, взяла свой обед и поднялась с места. И, как оказалось, направилась прямиком к парте Ханасиро, где, приподняв ланч-бокс, застенчиво спросила:

– ...Можно с тобой пообедать?

В классе пронесся удивленный шепот.

Ханасиро, как раз собиравшаяся открыть пакет с сэндвичем, с легким недоумением ответила:

– Делай что хочешь.

Кавасаки тут же притащила свой стул и разложила обед на парте Ханасиро.

Зрелище было странное. Эти двое, еще вчерашние враги, теперь, пусть и молча, обедали вместе.

Пока они так сидели, к ним с хитроватой усмешкой подошла одна из бывших подружек Кавасаки – Ханэда.

– Кохару, а почему ты ешь с Ханасиро?

Этот вопрос прозвучал не столько как упрек в том, что она не обедает с ними, сколько как едкое любопытство, сдобренное порцией презрения.

Кавасаки смущенно опустила взгляд, а затем тихо ответила:

– ...Потому что.

– А? Что? Говори громче, не расслышала!

– Потому что я решила стать такой, как Ханасиро.

В классе воцарилась мертвая тишина.

Ханэда опешила. Недоумение отразилось на лице Ханасиро.

Этот ответ стал неожиданностью и для меня. Я был уверен, что Кавасаки просто не хотела есть с прежней компанией и поэтому села с Ханасиро. Возможно, так оно и было, и Кавасаки, не зная, что ответить, просто соврала, чтобы выйти из положения.

Ханэда наконец переварила услышанное и вдруг залилась громким истеричным хохотом.

– Ха-ха-ха-ха-ха! Что за бред?! Ты это серьезно?!

По классу прокатилась волна смешков и перешептываний.

– Ни стыда, ни совести, ни капли гордости. – А раньше-то как задиралась. – Может, ее в той драке по голове стукнули и у нее крыша поехала?

Кавасаки, дрожа как осиновый лист, молча сносила эти ядовитые шепотки, которые сыпались на нее градом. Ее уши пылали.

– Вот умора. И как ты собираешься становиться похожей на Ханасиро?

– Неважно... Тебе-то какая разница.

– Ну же, расскажи. Мы ведь друзья, – Ханэда вцепилась Кавасаки в плечо и стала ее трясти. Для дружеского подначивания это было слишком грубо. Но Кавасаки даже не сопротивлялась.

– Ну же, ответь хоть что-нибудь! – она с силой толкнула Кавасаки. От этого движения рука Ханэды задела салфетку на столе, и ланч-бокс оказался на полу. Кавасаки успела только ахнуть, но было уже поздно.

Похоже, даже Ханэда не планировала заходить так далеко. На ее лице мелькнула растерянность, но извиняться она и не думала – только фыркнула с пренебрежением.

– Я же не нарочно. Ты, Кохару, сама виновата, что тянула с ответом. Верно? – Ханэда обернулась к своим подружкам, ища поддержки.

«Ага, точно», – тут же послышались ответные реплики. Никто не встал на защиту Кавасаки.

Кавасаки, казалось, хотела что-то сказать, но в итоге стиснула зубы и молча начала собирать еду с пола. Ее сгорбленная спина и наполненные слезами глаза выглядели настолько жалко, что было больно смотреть.

Я уже собрался помочь ей, отложив свою трапезу, как вдруг услышал резкий звук отодвигаемого стула.

– Кавасаки.

Ханасиро поднялась со своего места и, сохраняя полную невозмутимость, сделала шаг вперед.

Ханэда не ожидала, что Ханасиро вмешается, и ее замешательство было написано на лице.

– Ты только что говорила, что хочешь стать такой, как я? – спросила Ханасиро. Кавасаки, словно в трансе, кивнула.

– Ну так смотри и запоминай, что бывает, когда перегибают палку.

Медленно повернувшись к Ханэде, она сжала кулак, подняла его на уровень глаз и приняла боксерскую стойку. Ханэда заметно побледнела.

– Эй, постой! Я же тебя не трогала! Не бойся!

Она помахала руками, демонстрируя миролюбивый настрой, и быстро вернулась на свое место.

– Пф, трусиха, – с пренебрежением бросила Ханасиро и, достав из кармана салфетку, начала убирать еду с пола.

Кавасаки, тронутая этой безмолвной заботой, смущенно пробормотала: «Спасибо...»

Я невольно выдохнул с облегчением. На мгновение я подумал, что ситуация выйдет из-под контроля. К счастью, все закончилось благополучно, и неприятностей удалось избежать.

Но и Кавасаки, надо признать, повзрослела. Похоже, она серьезно настроена стать другой. Поэтому она стерпела все унижения и даже нашла в себе силы поблагодарить Ханасиро.

Я всегда искренне уважаю тех, кто старается измениться. Про себя я мысленно похвалил Кавасаки.

Вечером того дня, когда на перемене случился переполох, я пробирался сквозь густые заросли, освещая себе путь фонариком там, где и тропинки-то не было.

Ночью в горах было ничуть не тише, чем днем, когда стрекочут цикады. Многоголосье насекомых и похожий на хохот крик козодоя эхом разносились по склонам.

«Чешется...»

Несмотря на то, что перед выходом из дома я щедро обработал себя спреем от комаров, меня все равно уже укусили в нескольких местах. Было ошибкой надеть футболку – нужно было выбрать что-то с длинным рукавом. Хотелось идти по рельсам, где нет этой высокой травы, но из-за предупреждения учительницы Хамамото пришлось выбрать путь, где не ступала даже лапа зверя.

Продолжая изнурительную борьбу с дикой природой, я наконец добрался до лестницы, ведущей к туннелю Урасима.

Только я начал спускаться, как на полпути у входа в туннель увидел белый луч света. Наверное, фонарик.

«Неужели Ханасиро уже здесь?» – подумал я и ускорился. Так и оказалось. Она сидела на корточках, с особой осторожностью держа фонарик в обеих руках и освещая землю под ногами. Кажется, она не заметила моего приближения.

– Ханасиро, ты уже здесь, – я окликнул ее, достигнув последней ступеньки.

Ханасиро подпрыгнула на месте и тут же направила на меня фонарь. От яркого света я непроизвольно зажмурился.

– Ты опоздал! – сердито сказала она.

Я взглянул на телефон. Было ровно восемь вечера.

– Я пришел минута в минуту.

– Нужно приходить за пять минут до назначенного! Это основа основ!

– Удивительно, что ты это говоришь, учитывая, что сама однажды опоздала на полчаса.

– То было днем, так что не считается! А сейчас ночь! Если девушка останется одна в такой глухой горной местности, ее мигом растерзают дикие звери, и к утру от нее даже косточки не останется!

– Не переживай, мы же не в Африке. Да и вообще, если ночью так страшно, могла бы предложить встретиться завтра утром.

– Я же объясняла: чтобы провести эксперимент подольше, нужно именно сегодня вечером.

Точно, она и правда говорила об этом.

Сегодня – пятница, двенадцатое июля. Суббота и воскресенье – выходные, а в понедельник – праздник по случаю дня основания школы. То есть три выходных дня подряд.

Первой и главной проблемой при исследовании туннеля Урасима, несомненно, был вопрос времени. Туннель, где само пребывание внутри отнимает огромное количество времени, требовал столь же огромных временных затрат на его изучение. Поэтому мы не могли упустить шанс провести эксперимент в течение трех выходных, которые так удачно совпали.

Ханасиро права: чтобы максимально продлить время исследования, нужно начинать не в субботу утром, а в пятницу вечером. Но даже так мы могли рассчитывать лишь на дополнительные двадцать минут внутри. Ради этих двадцати минут мне пришлось пожертвовать тремя выходными и получить у отца разрешение на ночевку вне дома.

– Жалко даже время на разговоры здесь тратить. Помнишь, о чем мы договаривались? Пошли быстрее.

Ханасиро взяла меня за руку, и мы шагнули внутрь туннеля.

Хотя снаружи было прохладнее, чем днем, темнота и сырость туннеля создавали странное давящее ощущение, было трудно дышать. Хотелось поскорее закончить и выбраться наружу.

В этот раз мы планировали измерить длину туннеля. Когда мы пересечем границу, где меняется течение времени, нам нужно будет бежать вперед что есть сил, а потом вернуться обратно.

– Если мы можем пробыть внутри не больше двух минут, то даже с учетом времени на обратный путь мы сможем пробежать метров триста. Учитывая высоту этой горы, я сомневаюсь, что туннель тянется на триста метров от первых ворот. Так что есть шанс, что мы сможем достичь противоположного выхода.

– Ух ты, звучишь довольно убедительно.

– Что значит «довольно»?

– Как будто ты разбираешься.

– Что за...

Ханасиро тихо рассмеялась. Наверное, она думает, что я несу чушь.

– На днях я заглянула в библиотеку и кое-что изучила. Я пыталась найти какие-то данные о туннеле Урасима, но ни подходящей литературы, ни информации в интернете не нашла. Так что нам остается только выдвигать свои предположения и проверять их на месте.

– Молодец, Ханасиро... Только у меня рука немного болит.

Ханасиро резко остановилась и тут же отпустила мою руку.

Она держала ее с тех пор, как мы вошли в туннель. Будь это обычное прикосновение, я бы лишь немного смутился, но она так крепко сжимала мою ладонь, что ногти впивались в кожу, поэтому, несмотря на неловкость, мне пришлось сказать об этом.

– Д-да, верно. Странно все время держаться за руки.

– Нет, я не против...

– Все в порядке. Ладно, пойдем, – Ханасиро подтолкнула меня вперед.

Едва я сделал шаг, как почувствовал, будто кто-то тянет меня сзади за футболку. Похоже, Ханасиро ухватилась за мою одежду. Мало того, она прижималась так близко, что постоянно наступала мне на пятки. Идти было невыносимо неудобно.

– Ханасиро, ты, случаем, не боишься темноты? – спросил я, не оборачиваясь.

Ханасиро ничего не ответила. Видимо, я попал в яблочко. Я еще с самого начала заметил, что она какая-то нервная.

– Боюсь. И что такого? – наконец прозвучало у меня за спиной.

В ее голосе слышалось смирение, смешанное с досадой.

– Ничего плохого в этом нет. Просто любопытно. А в прошлый раз разве тебе было не все равно?

Я имел в виду те случаи, когда она преследовала меня и когда мы замеряли течение времени в туннеле. Не помню, чтобы Ханасиро тогда боялась.

– Тогда же был день. Снаружи светило солнце, а в туннеле был легкий полумрак, который можно было вынести. Но ночью – совсем другое. И снаружи, и внутри – хоть глаз выколи, и, если фонарик погаснет, я сойду с ума.

– Неужели настолько страшно?

– Еще как. Скорее, это ты, Тоно, странный, если тебе нормально. Понимаешь, это ощущение, когда темнота наваливается на тебя и сдавливает со всех сторон? Граница между тобой и окружающим миром стирается, становится трудно дышать...

Пока она говорила это отрывисто, с паузами, во мне нарастало тягостное чувство вины. Это же я заставил Ханасиро отпустить свою руку, сказав, что мне больно. Я оказался мелочен. Даже не как мужчина – просто как человек.

Я тихо выдохнул и накрыл ее руку, вцепившуюся в мою футболку, своей ладонью. Ее пальцы на мгновение вздрогнули от неожиданности, но почти сразу же сжались вокруг моих в ответном жесте.

Это длилось считаные секунды, и мы не обменялись ни словом, но, без сомнения, это был самый значимый контакт между нами за все время знакомства.

С запозданием меня охватили смущение и неловкость. Чтобы отвлечься, я решил о чем-то поговорить.

– Признаюсь, я удивлен. Я считал, что ты ничего не боишься. Это какая-то старая история?

– В начальной школе я поссорилась с одноклассницей, и меня заперли в шкафу. С тех пор я не выношу темных и тесных мест.

– А, вот оно что...

Мой ответ прозвучал неуместно и глупо. Я рассчитывал на пустой разговор, но невольно вытянул из нее историю куда тяжелее, чем ожидал.

– Не подумай, что меня травили. Просто в тот раз меня подловили. Из шкафа я выбралась сама, а того, кто меня там запер, я потом отдубасила шваброй.

– Ха-ха. Это на тебя похоже.

– А у тебя, Тоно, есть что-то, чего ты боишься?

– Конечно, есть. С ходу не назову, но много чего.

– А чего боишься больше всего?

– Больше всего? Хм, дай подумать...

Вопрос не из легких. Страхов у меня множество, но если расставлять их по порядку, то придется поломать голову.

Бурый медведь, акула, землетрясение, болезни... Я боюсь того же, чего обычно боятся все люди. Если искать в этих вещах общую черту, то, наверное, это то, что ведет к смерти или сама смерть. Но это, кажется, врожденный страх, присущий всем живым существам, а не мой собственный.

Чего же боюсь именно я, Тоно Каору? Что-то, что связано со смертью.

...Когда умирает кто-то близкий.

– Затрудняюсь ответить.

– Понятно, – в тоне Ханасиро прозвучало разочарование.

Такие тяжелые темы лучше обходить стороной. Мой уход от ответа был, несомненно, верным решением.

– О, смотри.

Я указал вперед. Из глубины туннеля пробивался свет факелов. Тории были уже близко. Мы с Ханасиро ускорили шаг.

Остановившись перед воротами, я выключил фонарик – здесь он уже не нужен. Я убрал его в карман, и Ханасиро неуверенно отпустила мою руку.

– Вот теперь и начинается самое интересное.

Я нервно сглотнул.

В нашем распоряжении всего две минуты. Пройдя первые тории, нужно было за минуту продвинуться как можно дальше. Оставшаяся минута – на возвращение обратно.

Чтобы следить за временем, я запустил секундомер на телефоне.

– Я готов. Можем начинать в любой момент.

– Я тоже.

Ханасиро казалась немного напряженной, ее лицо выражало сосредоточенность. Но при этом она не выглядела испуганной. Она смотрела вглубь туннеля с восхищением и любопытством. Беспокоиться, видимо, не о чем.

– Тогда на старт, внимание... – я принял позу для высокого старта. Сжатые кулаки были влажными от напряжения. – Марш!

Я запустил секундомер. И в тот же миг мы сорвались с места.

Я бежал впереди. Мы проносились мимо вереницы ворот. Темп составлял около восьмидесяти процентов от максимального. Ханасиро бегала лучше многих ребят из легкоатлетического клуба, так что, даже если я ускорюсь, она сможет за мной угнаться.

На бегу я взглянул на экран телефона. Всего десять секунд. Никакого выхода видно не было.

На мгновение я обернулся, пытаясь уловить состояние Ханасиро.

Она, кажется, была в полном порядке. Значит, можно ускориться.

Двадцать секунд, тридцать... Время шло. Снаружи, наверное, уже давно наступил день. В туннеле же ничего не менялось – только бесконечные тории да мерцание факелов.

Я вдруг осознал, что меня не отпускает одна мысль.

Зачем Ханасиро вообще понадобилось лезть в туннель Урасима?

В последние дни мы много разговаривали. Но я до сих пор не могу понять, что она здесь ищет. Не сказать, чтобы этот вопрос не давал мне покоя, но отсутствие взаимной откровенности могло сказаться на успехе нашего эксперимента. Наверное, стоит выяснить это, когда мы сегодня выберемся отсюда.

Так, минута, кажется, уже почти прошла. Ноги налились свинцом.

Я собрался взглянуть на время, как вдруг впереди послышался громкий шорох. Едва я поднял голову, чтобы понять, в чем дело, как сверху посыпались бумажные листы. И не один или два – целая туча.

Один из них, будто налетевший порывом ветра рекламный флаер, прилип к моему лицу. Меня охватила легкая паника, потому что обзор оказался полностью закрыт. Я попытался стряхнуть бумагу, но ноги запутались, и я рухнул на землю.

– Ай!

– Тоно?!

От падения бумага отлетела. В этот же миг я заметил предмет, который с тихим шорохом прокатился прямо передо мной. Это был мой телефон. Видимо, он выскользнул из руки, когда я падал.

В панике я бросился его поднимать. Без него мы не сможем отслеживать время.

К счастью, он, похоже, не разбился, появилась лишь пара царапин на корпусе. Хотя радоваться было рано.

– Прости, Ханасиро! Я отнял у нас время... Ханасиро?

Я был уверен, что Ханасиро либо ушла вперед, либо осталась рядом. Но оказалось, ни то ни другое. Она застыла в оцепенении там, где я упал, и, словно загипнотизированная, смотрела на один из листов бумаги, который успела поднять.

У ее ног в беспорядке валялись все те листки, что посыпались на нас сверху. Они отличались по размеру, их было около сотни.

– Ханасиро?

Она не реагировала. Ее плечи тряслись, и было заметно, что дышит она с трудом. Непохоже, чтобы Ханасиро, чья выносливость выше моей, могла так запыхаться от одной минуты бега.

Что-то не так. Я подбежал к ней.

– Ты в порядке? Что случилось?

Она, похоже, не расслышала, но дрожащим голосом прошептала:

– Это...

Я внимательнее взглянул на листок в ее руке.

На бумаге был рисунок. Неумелый, словно нарисованный ребенком. Изображение было разбито на кадры, с репликами в облачках. Похоже на комикс. Но откуда ему взяться здесь, в туннеле? Это оставалось загадкой, но времени на размышления не было. Я взглянул на экран телефона – минута уже прошла. На лбу выступил холодный пот.

– Ханасиро, нам пора возвращаться.

Молчание. Она даже не взглянула в мою сторону. Вместо этого она вдруг рухнула на колени и с отчаянной поспешностью стала собирать разбросанную бумагу.

– Ханасиро! – позвал я.

Но она не остановилась.

– Что ты творишь? У нас нет времени!

– Иди без меня!

– Что?! Нет, я не могу тебя бросить!

– А я не могу бросить это!

Она как одержимая собирала с пола рисунки. Она подбирала листы с таким отчаянным рвением, что это пугало.

Я быстро понял, что уговорами тут ничего не добиться. На миг пришло в голову силой утащить ее с собой, но это отняло бы слишком много времени.

– Черт возьми!

Я решил помочь Ханасиро. Это казалось единственным разумным выходом.

Как только последние листы оказались у нас в руках, мы, не сговариваясь, бросились к выходу. У нас даже не было возможности проверить время.

Мы бежали изо всех сил, пока не миновали множество тории. Теперь течение времени должно было вернуться в норму.

– Как я устал...

Изо всех сил стараясь не поддаться искушению упасть на месте, я побрел наружу. По мере приближения к выходу туннель становился светлее, и в ушах постепенно нарастало знакомое пение цикад.

Когда мы выбрались наружу, слепящее солнце ударило прямо в глаза.

Я посмотрел в телефон и увидел, что на экране стояла дата шестнадцатое июля, а время – час дня. Раз мы вошли в туннель ночью двенадцатого июля, значит, провели там больше трех с половиной дней. И даже потратив столько времени, мы так и не смогли измерить длину туннеля. Единственным приобретением стало знание, что его протяженность составляет как минимум триста метров. Хотя, пожалуй, было и еще одно.

Я взглянул на пачку бумаг у себя в руках. Как вдруг, будто по волшебству, она исчезла.

– Как?

Это Ханасиро выхватила ее в мгновение ока. Наверное, чтобы я не увидел содержимое. Поэтому мне удалось взглянуть лишь мельком.

– Эм... Ханасиро, – окликнул я ее, но она продолжала стоять ко мне спиной. – Что это вообще такое?

– ...мое...

– Что? Я не расслышал. И вообще, стой лицом к собеседнику, когда разговариваешь.

Но даже после этих слов Ханасиро и не думала поворачиваться. Пришлось схватить ее за плечо и развернуть к себе чуть ли не силой.

– Ну же!

Я остолбенел.

Ханасиро плакала. В ее глазах блестела влага.

Пока я стоял, потеряв дар речи, Ханасиро с силой растерла глаза и, собравшись, сказала твердым голосом:

– Это... ничего особенного, ерунда.

– Нет, это не так...

Никто не станет в исступлении ползать по земле и собирать какую-то «ерунду».

Бумаги, насколько я успел заметить, не были потрепаны или порваны. Вряд ли их кто-то выкинул, да и откуда бы им взяться в таком количестве? Скорее всего, они – еще одно явление туннеля Урасима. Как сандалия Карэн или наш попугай – вещи, которых здесь быть не должно. Но почему именно листы бумаги? И почему Ханасиро так расстроена?

– Это то, что ты искала?

– Нет.

– Тогда что это? Объясни.

– Объяснять бессмысленно.

– Это еще как посмотреть. Возможно, это даст нам ключ к пониманию природы туннеля.

– ...Об этом правда нет смысла говорить.

Ее голос немного дрожал. Похоже, у нее были веские причины не говорить об этом.

Удастся ли мне заставить ее говорить, если я скажу, что это помешает нашим исследованиям туннеля Урасима? Нет, пожалуй, это не лучшая идея. Даже если таким образом я узнаю, что это за бумажки, между мной и Ханасиро может появиться неприязнь, а это уж точно навредит нашим планам.

Но один вопрос я точно не мог не задать:

– Скажи, Ханасиро, для чего тебе на самом деле нужен туннель Урасима?

– Это...

Ханасиро застыла с полуоткрытым ртом. Словно слова, уже готовые слететь с языка, застряли в горле.

Она помолчала добрых десять секунд, прежде чем наконец заговорить. Ее речь была медленной, сбивчивой.

– ...Я и сама не очень понимаю. Я думала... что, оказавшись внутри, я это пойму.

– Серьезно?.. Так, значит, у тебя нет конкретной причины?

– Но у меня есть цель! – с вызовом сказала она и добавила: – Я хочу стать уникальной, не такой, как все.

– Уникальной?

– Место с иным течением времени, где сбываются любые желания. Разве визит в такое непостижимое место – не самый уникальный опыт, какой только может быть?

– Я не уверен, что уникальный опыт сам по себе делает человека уникальным.

– Ошибаешься. Именно уникальный опыт формирует уникальную личность.

У меня в голове все запуталось.

Я встал и спросил более настойчиво:

– Уникальная, не такая, как все... Почему для тебя это так важно?

На лице Ханасиро появилось такое выражение, будто она маленький ребенок, который потерялся. Я впервые видел ее такой уязвимой.

Помолчав несколько секунд, она тихо заговорила:

– Когда мне было тринадцать, умер мой дедушка.

Подул теплый ветерок, и над головой зашелестели листья деревьев.

Я прикусил внутреннюю сторону щеки и уже начал жалеть, что полез с расспросами.

– ...Прости.

– Не нужно извиняться.

– Он был тебе дорог?

– Нет... Мы почти не общались. Я даже его лица толком не помню.

– О... ясно.

– Но мне было страшно.

Ханасиро стала рассказывать тихо, с паузами.

– После смерти дедушки ничего не изменилось. Вообще ничего, и это поражало. Похороны прошли, люди выразили соболезнования, но ведь смерть – это естественный процесс, верно? Поэтому и горе – состояние временное. Со временем все приходят к принятию, а затем и сами покидают этот мир. Даже если не получается смириться, итог для всех один. След, оставленный человеком при жизни, со временем стирается и, за редким исключением, исчезает полностью. В ту ночь, когда дедушка ушел из жизни, я это осознала.

Ее голос постепенно набирал силу.

– По-твоему, это не повод для отчаяния? Если я умру – ничего не останется. Мир не дрогнет. Тогда зачем я появилась на свет? Что я значу для этого мира? Если мое существование настолько ничтожно, стоит ли вообще жить? Когда я задумываюсь об этом, мысль быть «как все» становится невыносимо пугающей. Именно поэтому я стремлюсь стать одной из немногих. Не просто обычной, а уникальной – той, кто оставит свой след в этом мире.

Я не нашелся, что ответить.

Ее слова прозвучали столь внезапно и грандиозно.

Это был не тот случай, когда можно отделаться банальными репликами вроде «верно» или «я тоже так думаю». Нужно было ответить искренне.

Я пытался собраться с мыслями, напрягал свои извилины. Но в голову так ничего и не пришло. Я не видел ни одной слабой точки в ее позиции, куда можно было бы вставить свое возражение. Хотя, пожалуй, это было естественно. Ханасиро провела много дней, терзаемая этими мыслями. Возможно, даже несколько месяцев или лет. И я, конечно же, не мог за пару минут подвергнуть сомнению убеждения, которые формировались у нее столько времени.

...Но даже так. Я не мог заставить себя просто согласиться и принять ее точку зрения. Поэтому...

– Опять ты много наговорила.

Это было все, что я смог выдавить. Какой же я дурак... Нет, серьезно, полный идиот.

– ...Тоно, ты иногда просто невыносим. Для меня это было непростым откровением.

Она бросила на меня обиженный взгляд. Я извинился:

– П-прости. Я просто не нашел подходящих слов... и вот, сорвалось...

– Ладно, я сказала то, что хотела. Но главное – ты теперь понимаешь мою причину? Почему я иду в туннель Урасима?

По правде говоря, я понял ее мотивацию, но разделить ее чувств не мог. Во мне нет и тени того желания стать особенным, которое движет Ханасиро.

Разве плохо быть обычным? Пусть твое существование ничего не значит для этого мира. Если тебе дано прожить счастливую, спокойную жизнь – можно ли желать большего? Никаких головокружительных взлетов, никаких драматичных падений. Если каждый день будет мирным, то почему бы не остаться частью безликой толпы?

Но, разумеется, у меня нет права решать, идти Ханасиро в туннель Урасима или нет. Более того, даже если я стану осуждать ее, она все равно попытается сделать это в одиночку. У нее достаточно и решимости, и силы духа для этого.

Даже без всякой выгоды я не хочу становиться ей врагом. Значит, мой ответ очевиден.

– ...Я понял, что ты настроена серьезно.

– Правда?

Я утвердительно кивнул, и Ханасиро улыбнулась с явным облегчением.

– Тогда все в порядке.

Меня охватило странное чувство вины, и я едва не отвел взгляд.

В итоге в тот день я добрался до школы только к шестому уроку, из-за чего учительница Хамамото сильно меня отругала.

Когда я неожиданно громко зевнул, учитель математики бросил на меня сердитый взгляд. Пришлось поспешно втянуть голову в плечи.

Мы вошли в туннель Урасима в пятницу вечером, а вышли только сегодня, во вторник. Время было два часа дня, но мои биологические часы говорили, что сейчас глубокая ночь. Это было все равно что сидеть на уроках после бессонной ночи, так что тяга ко сну была вполне естественна.

Я подавил новый зевок и принялся крутить ручку в правой руке. Мысли мои были далеко от темы урока – голова занята только одним.

Туннель Урасима обладает двумя свойствами. Во-первых, течение времени внутри него отличается от внешнего мира. Во-вторых, в нем можно обрести желаемое. Первое мы уже подтвердили. Однако относительно второго у нас пока нет однозначного ответа. В этом-то и была загвоздка.

Сандалия Карэн и попугай, который должен был быть мертв, – все это не совсем то, чего я желал. Да и тот ворох бумаг, внезапно возникший в туннеле, если верить словам Ханасиро, тоже не был ее целью. Тогда по какому же принципу туннель Урасима материализует объекты? Не думаю, что он без разбора проецирует образы, возникающие в наших головах. Здесь должна быть какая-то логика.

Логика искаженного исполнения желаний.

Тут я вспомнил рассказ про обезьянью лапку.

«Обезьянья лапка» – известный зарубежный хоррор. Когда я был в средней школе, я переводил оригинал в качестве задания по английскому. Предмет, который дал название рассказу – обезьянья лапка, – напоминает зловещую волшебную лампу, исполняющую желания, но всегда таким образом, что владелец потом об этом жалеет. Так, героиня рассказа, пожелавшая богатства, получает его в виде компенсации за смерть сына в результате несчастного случая. А желание воскресить сына приводит к тому, что нечто неведомое является на порог ее дома.

Если не брать в расчет ее зловещую природу, то обезьянья лапка и туннель Урасима, пожалуй, имеют нечто общее.

Впрочем, нельзя с уверенностью сказать, что злого умысла в туннеле нет вовсе.

Возьмем, к примеру, ту ночь первого июля, когда я впервые оказался в туннеле. Я нашел сандалию Карэн как раз в тот момент, когда собирался повернуть назад. Это кажется слишком уж удачным совпадением. С попугаем – то же самое. Он появился, будто нарочно, чтобы заманить меня глубже. Анализируя ситуацию с холодной головой, в этом можно усмотреть некий умысел.

Если предположить, что туннель Урасима все же имеет злые намерения и, подобно той лапке, явит мне Карэн в каком-нибудь чудовищном облике... Даже думать об этом страшно.

Отгоняя от себя мрачные мысли, я взглянул на календарь у доски.

Летние каникулы не за горами.

Глава 4. Ее мечты – его реальность

Дни до летних каникул пролетели незаметно.

После церемонии окончания занятий мы получили в классе табели успеваемости, и нас отпустили еще до полудня.

Примерно половина одноклассников сразу ушла – кто на кружки, кто по домам. Оставшиеся же, преисполненные радостного нетерпения от скорого начала каникул, показывали друг другу оценки и договаривались о встрече. В классе то и дело звучали слова, вызывающие ассоциации с летом: море, барбекю, фейерверки.

Я еще какое-то время сидел на месте, рассеянно разглядывая класс. Мысль, что, возможно, вижу наш класс 2-й «А» в последний раз, вызывала во мне сильное волнение, и я никак не мог заставить себя встать и уйти.

Взгляд сам собой упал на бывшую компанию Кавасаки. Теперь с новым их лидером – Ханэдой – они, как и прежде, весело болтали и смеялись. Сама Кавасаки, которая прежде находилась в центре внимания, теперь молча собирала вещи в стороне ото всех.

Казалось, она сейчас уйдет, но вместо этого Кавасаки обратилась к Ханасиро, которая тоже собиралась домой.

Затем она достала телефон, перекинулась с Ханасиро парой слов и с довольным видом покинула класс. Видимо, они обменялись контактами.

«Пожалуй, и мне пора», – подумал я и уже собрался встать, как Кага окликнул меня.

– Каору, есть планы на сегодня?

– Да, в общем-то, никаких.

– Мы тут с ребятами из кружка каллиграфии собираемся перекусить. Хочешь с нами?

Я уже открыл рот, чтобы вежливо отказаться, но на мгновение замешкался.

Возможно, это последний раз, когда у меня есть шанс поговорить с Кагой. Тогда, может, стоит хоть раз принять его приглашение... И все же я вернулся к первоначальному решению. Мое присутствие на встрече клуба каллиграфии, в котором я не состою, только испортит атмосферу.

– Извини, я пас.

– Что-то ты сегодня не сразу отказался. Сомневался, да?

Точное попадание. Надо же, заметил.

– Да не грузись ты. Ребята не такие уж назойливые.

– Да нет, правда, не стоит. И к тому же я сейчас на мели.

– Могу угостить, в качестве первого раза.

– Неудобно как-то. Ты не волнуйся за меня, иди и хорошо проведи время. Увидимся.

Прервав разговор на полуслове, я встал, чтобы уйти.

– Погоди минутку, – Кага не отставал.

«Странно, – удивился я про себя. – Он сегодня не в меру назойлив».

– Я считаю, если у тебя есть шанс повеселиться, а ты его упускаешь – это глупо.

– Но нет никакой гарантии, что мне будет весело.

– Но ведь уже само участие чего-то да стоит, разве нет?

– Эта логика работает разве что во время проведения веселых стартов в начальной школе, – я не сдержался и выпалил все скороговоркой.

«Зря», – осознал после, откашлялся и взял себя в руки.

– Это, знаешь ли, похоже на сеанс психологической помощи. Не нужно обо мне волноваться. Я в полном порядке, у меня все как обычно.

– Тогда почему ты в последнее время так часто опаздываешь и пропускаешь занятия?

Я не нашелся, что ответить. Он действительно беспокоится. И похоже, даже сильнее, чем раньше.

Мне было не по себе пренебрегать его искренней заботой. И все же у меня были свои причины, о которых я не мог рассказать. Туннель Урасима был нашей с Ханасиро тайной. Рассказать означало бы предать ее. Поэтому, терзаясь чувством вины, я продолжал отмалчиваться.

– ...Не хочешь говорить – как хочешь. Но запомни вот что, – Кага резко шагнул вперед, будто намереваясь схватить меня за грудки. – Если из страха что-то потерять ты будешь бояться что-то приобрести, то в конце концов останешься ни с чем.

– ...Не останусь, – я аккуратно отодвинул его руку и отступил на шаг. – Со мной такого не случится. И я обязательно верну то, что потерял.

На лице Каги отразилось недоумение.

Не став ничего пояснять, я направился к выходу.

– Увидимся в сентябре.

В ответ раздался усталый, почти безнадежный вздох.

– ...Смотри не проспи начало занятий.

Первый день летних каникул встретил нас ослепительно ясным небом.

Ровно в час дня, как и договаривались, Ханасиро в повседневной одежде появилась перед туннелем Урасима.

– Заждался?

В ответ я лишь кивнул.

Несмотря на летний зной, Ханасиро была одета в длинные брюки и рубашку, а на голове у нее красовалась шляпа с широкими полями. Ни одного лишнего открытого участка кожи. И все потому, что сегодня мы планировали исследовать не сам туннель, а склон горы.

Поскольку это туннель, значит, он должен соединять два места под землей и иметь вход и выход. Очевидно, что у туннеля Урасима помимо уже известного нам входа должен быть и выход.

И наша сегодняшняя задача – найти его.

– Интересно, найдем? Гора-то довольно большая, – пробормотал я.

Ханасиро ответила с невозмутимым видом:

– Если не найдем, выроем сбоку яму и сделаем проход сами.

– Чего?

– Шучу.

Я удивился. Неужели и Ханасиро может шутить?

– Нет уж, на такое масштабное предприятие в духе «Большого побега»^[15] мы не пойдем. Слишком хлопотно, да и риск обвала пугает. Но если в будущем поиски зайдут в тупик, возможно, стоит попробовать. Дополнительный вход сэкономил бы время.

– И как ты собираешься копать? Экскаватор в аренду брать?

– Интересно, сколько это стоит?

– Не знаю.

Вообще, дают ли их в аренду? И даже если дают, как доставить его сюда?

Оставив эти рассуждения, мы вернулись к главному.

– Итак, какой план?

– Для начала обойдем гору по всему доступному периметру. Похоже, ты больше привык к горным тропам, Тоно. Может, пойдешь впереди?

– Договорились. Тогда в путь.

И мы двинулись по едва проходимой тропе.

Поиски завершились уже через два часа.

Мы явно недооценили эту гору.

Я полагал, что, поскольку лес здесь не такой густой, исследовать его будет несложно при должной подготовке, но оказался неправ.

Прежде всего, цель была слишком размытой. Если бы у нас был конкретный пункт назначения, мы бы шли к нему. Но поиск объекта, находящегося неизвестно где и выглядящего непонятно как, требовал методичного изучения местности, чтобы ничего не упустить, и это оказалось изматывающим и бессмысленным занятием. Сначала мы с Ханасиро были настроены как на сложный высокогорный поход, но после нескольких паутин в лицо и почти падений разговоры утихли, и в итоге мы чуть не заблудились, забыв дорогу назад.

К тому времени, как мы вернулись к туннелю Урасима, наш вид был поистине жалок.

Снимая с волос прилипшую паутину, Ханасиро виновато сказала:

– Это было слишком опрометчиво...

– Я тоже должен был лучше все спланировать... Сейчас только три часа, но, может, на сегодня хватит?

– Да. Так хочется в душ...

Мы двинулись в обратный путь.

Поднявшись по лестнице, мы вышли к железнодорожным путям. Тут я обратил внимание на одну вещь.

Я похлопал по карману. Ожидаемого предмета не было на месте. Засунув руку внутрь, я убедился, что карман и правда пуст.

– Что такое?

– Кажется, ключ от дома потерял.

– Это ничего страшного?

– Ну, запасной есть дома, так что все в порядке... Просто теперь надо где-то убить время до вечера...

До вечера, а если точнее – до возвращения отца с работы. В выходные он приходит раньше, так что попасть домой я смогу часов в восемь.

– Тогда, может... – начала Ханасиро, и голос ее прозвучал чуть выше обычного. Она покраснела – то ли от солнца, то ли по другой причине. Помолчав, она нерешительно продолжила:

– ...Зайдешь ко мне?

Ханасиро жила в многоквартирном доме, который располагался недалеко от центра.

Пройдя дверь с домофоном, мы попали в коридор, в котором было очень чисто. Признаться, даже в сравнении с домом, где жила Кавасаки, этот выглядел просторнее и гораздо опрятнее.

Я остановился у одной из дверей.

«Наверное, это здесь», – подумал я, но, взглянув на табличку, увидел совершенно другую фамилию – не «Ханасиро».

Точно, у нее ведь нет родителей.

Я вспомнил ее признание в тот день, когда она поколотила старшеклассника. Хорошо, что не пришлось спрашивать.

Ханасиро открыла дверь, и я, следуя за ней, ступил в прихожую. Тут из комнаты рядом показалась женщина лет пятидесяти. Ее тронутые сединой волосы были собраны в пучок, а в руке она держала холщовую сумку для покупок. Кажется, она как раз собиралась в магазин.

– Я вернулась, – сказала Ханасиро.

Мне показалось странным, насколько формально она обращается к женщине, но я тоже поклонился и поприветствовал ее.

– У Андзу... появился друг?

Женщина с удивлением посмотрела на меня. Потом вдруг спохватилась и прикрыла рот рукой – Может, мне приготовить вам чай?

Ханасиро тут же замотала головой.

– Не стоит. Лучше сходите за покупками.

– Ну что ж, раз ты настаиваешь... Тогда я пойду.

Женщина прошла мимо меня и вышла из квартиры.

– Иди сюда.

Я последовал за Ханасиро по коридору.

– Это моя тетя, – как бы отвечая на мой немой вопрос, она стала объяснять. – Ее муж умер два года назад, а дочь уже живет отдельно. Так что сейчас мы вдвоем. До моего переезда к ней мы почти не общались, поэтому и сейчас продолжаем сохранять формальность.

– Ясно...

– Заходи.

С ее разрешения я вошел в комнату в конце коридора.

– Подожди здесь минутку.

Она поспешно вышла и вскоре вернулась, держа в руках полотенце для рук и стакан.

– Держи, влажное полотенце и чай.

– Спасибо.

– Я сейчас в душ. Можешь освежиться и подождать здесь.

Нажав кнопку на пульте, чтобы включить кондиционер, Ханасиро снова покинула комнату.

Я остался в полном одиночестве.

Сначала я сел на пол, подогнув под себя ноги, и отпил чай. Потом, вытирая лицо и шею влажным полотенцем, я принялся осматриваться.

Первым в глаза бросался огромный книжный шкаф во всю стену. На полках вперемешку стояли самые разные книги – от карманных изданий до манги, рассортированные по издательствам.

Характер владельца чувствовался даже в этом.

Взгляд сам собой упал на письменный стол. Идеальный порядок в комнате резко контрастировал с творческим беспорядком на его поверхности.

Книги лежали небрежной стопкой, и повсюду рассыпаны крошки от ластика.

Комната была непримечательной, скромной и очень похожей на ту, в которой жила Кавасаки. Может, так сейчас и живут многие девушки? Или же это у меня сложилось ошибочное представление, как должны выглядеть их комнаты?

Я закончил обтираться и не знал, что мне делать. Сидеть без дела в такой обстановке неловко. Даже попытка отвлечься и ни о чем не думать разбивалась о сладковатый, характерный для комнаты девушки аромат, витавший в воздухе и мешающий сосредоточиться.

Чтобы чем-то занять себя, я решил почитать мангу и подошел к книжному шкафу. Вряд ли она будет против, если я одолжу один томик.

Я сразу заметил мангу, которую давно хотел прочесть, и взял именно ее. Когда я вытянул том с полки, одна вещь привлекла мое внимание.

Между выстроившимися в ряд томами манги и полкой был зажат конверт – будто его намеренно там спрятали.

Поддавшись любопытству, я потянулся к нему. На конверте красовались логотип и название издательства. Он был уже вскрыт.

Без разрешения читать чужие письма, конечно, не стоит. Я уже хотел вернуть его на место, но вдруг остановился.

«Кажется, это то самое издательство...»

Тут в памяти всплыла сцена, когда мы с Ханасиро вошли в туннель Урасима.

...Неужели Ханасиро...

Любопытство и чувство вины вступили в борьбу в моей голове, и с минимальным перевесом верх взяло первое. Я медленно вытащил лежавшие внутри документы.

– ...Вот оно что.

Раздался щелчок, и дверь открылась.

– Прости, что так долго... О, это.

– Ага, заняться было нечем. Взял почитать, – я приподнял мангу в качестве объяснения, сидя на полу и прислонившись к кровати. – Не против?

– Вовсе нет, – последовал ответ.

Ханасиро была в домашнем топе и шортах – в такой открытой одежде я ее еще не видел. От одного ее появления мое сердце забилось быстрее. А когда она опустилась рядом со мной, напряжение достигло предела.

Я отложил мангу на столик и, стараясь избежать неловкого молчания, заговорил с ней:

– Не знал, что ты и мангу читаешь.

– Читаю. Это удивляет?

– Пожалуй. В школе ты обычно с книгами.

– А ты наблюдательный.

– Это ты всегда на виду.

Ханасиро тихо рассмеялась. Мне стало немного спокойнее.

Потом мы болтали о всяких пустяках. О любимой манге, книгах, еде – таких незначительных вещах. Время в гостях у Ханасиро текло медленно, словно густой мед.

– На самом деле, у меня есть родители.

К этому признанию она перешла после истории об одной старой компьютерной игре.

– Я не соврала, что их нет здесь... но все же извини, что ввела в заблуждение. Мои отец и мать живут в Токио. Они очень строгие, и, похоже, мой строптивый характер оказался для них непосильной ношей. Поэтому в качестве «перевоспитания» меня сослали сюда, к тете.

– «Сослали», говоришь? – я криво усмехнулся.

– Кажется, сейчас это универсальное слово.

Я усмехнулся, поскольку наш город все-таки нельзя было назвать глухой провинцией, куда отправляют в ссылку, но это не имело значения.

– Я испытывала глубокую неприязнь к обоим – и к матери, и к отцу. Меня раздражало их слепое преклонение перед заурядной работой и презрение к тем, кто стремится к своей мечте, несмотря на все трудности. Но когда я услышала, что они отправляют меня в Кодзаки, это стало настоящим потрясением. Как бы я ни пыталась их презирать, в глубине души осознавала, что не могу ненавидеть их всей душой. Правда же, глупо?

В голосе Ханасиро звучала горькая усмешка.

– С этим чувством никчемности я приехала в Кодзаки и почти опустила руки. Я и раньше дралась, но чтобы парень ударил меня по лицу и пнул в живот – такое впервые, и тогда я едва не расплакалась. Но потом... – продолжила Ханасиро, – ...появился ты, Тоно... Помнишь, что ты ответил, когда я сказала, что у меня нет родителей?

– Кажется, что-то вроде «здорово»?

– Верно. В твоем ответе не было ни злобы, ни жалости – ты был так естественен. В тот момент я подумала: «О, этот человек уже на шаг впереди меня в этой жизни». Я пошла за тобой после уроков именно поэтому – хотела понять, почему ты так сказал.

– ...Теперь понятно.

– Возможно, это прозвучит странно... может, даже неуместно, но я восхищалась тобой. Обычным, но в то же время необычным Тоно, у которого была своя история.

Ее плечо коснулось моей руки.

Аромат был настолько сладким, что у меня закружилась голова.

– Эй, Тоно. Посмотри на меня.

Я медленно повернулся к Ханасиро.

Раскрасневшееся лицо. Сияющие глаза. Влажные губы.

Она сглотнула.

– Тоно, ты мне...

– Ханасиро, – оборвал я ее. Возникло противное чувство, будто отрубаешь голову живой рыбе.

– Что?..

На ее лице мелькнуло недовольство.

Я спросил прямо:

– Ты рисуешь мангу?

На лице Ханасиро отразилось полное недоумение.

«Неужели я ошибся?» – мелькнула тревожная мысль. Но мои опасения оказались напрасными.

– Что?.. Как...

Ханасиро затряслась, ее рот беспомощно открывался и закрывался, как у рыбы на воздухе. Ее раскрасневшееся лицо пылало еще сильнее, а глаза стали круглые как блюдца. Шок, смущение, растерянность – все эти яркие эмоции нахлынули на нее разом.

– Почему...

Все еще не в силах поверить, Ханасиро искала ответ у меня.

– Я увидел конверт, когда брал мангу. Мне стало интересно, что это, и я заглянул внутрь. Там лежали бумаги. Это же оценочный лист, да? Его присылают, когда отправляешь работу на конкурс.

Сдавленно вскрикнув, Ханасиро вцепилась в меня. Из-за близкого расстояния я не успел увернуться, меня прижали к полу.

– Зачем ты посмотрел?!

Усевшись на меня верхом и дрожа всем телом, Ханасиро допрашивала меня. От резкого движения бретелька ее топа соскользнула с плеча, обнажив часть нижнего белья. Я поспешно отвел взгляд.

– Просто стало интересно...

– Ч-чужое смотреть без спроса нельзя!

– В этом я виноват, прости. Но не надо так смущаться.

– Я вовсе не смущена! Я в ярости!

Она разозлилась гораздо сильнее, чем я предполагал...

– Кстати, судя по отзыву, работу высоко оценили. И сюжет мне показался интересным, даже прочитать захотелось.

– Что?

Ее руки, которые трясли мои плечи, внезапно замерли.

Я выбрался из-под Ханасиро, и мы оказались друг напротив друга.

– На столе такой беспорядок, значит, ты и сейчас рисуешь? Я хочу увидеть твою мангу, Ханасиро.

– Нет, она еще не готова...

Ее голос звучал так тихо и неуверенно, что трудно было поверить, что всего минуту назад она была в гневе. Наблюдать за этим довольно забавно.

– Раз отправляла на конкурс, значит, хочешь стать мангакой? Тогда мнение со стороны очень важно. Я дам обратную связь.

– Слишком стыдно...

Нужно надавить еще совсем немного.

– Но я так хочу посмотреть! Мечтаю увидеть творение мастера Ханасиро! Я даже заплачу, если нужно, только покажи!

– М-м-м...

Реакция неоднозначная.

Трудно сказать, обрадовалась она или расстроилась.

Ханасиро подползла к столу, вынула из ящика пачку бумаг и, протягивая ее мне обеими руками, словно вручая почетную грамоту, произнесла:

– Это... самая свежая из готовых работ. Можешь посмотреть, если интересно.

– Правда можно?

– Т-только не жди ничего особенного. По сравнению с работами профессионалов это просто детский лепет...

– Я посмотрю.

Я с почтением принял стопку листов, скрепленных зажимом.

Рисунок на обложке, на мой взгляд, весьма неплох. На первый взгляд, он ничуть не уступал работе профессионала.

С такой обложкой и содержание должно быть стоящим. Я принялся за чтение.

Между нами повисло молчание. Гул кондиционера внезапно стал казаться невыносимо громким.

Пока я читал, Ханасиро не находила себе места. Она накручивала волосы на палец и ерзала. Эта ее новая, нервная сторона привлекала внимание, и я, переворачивая страницы, украдкой поглядывал на нее, пока она не сделала мне замечание: «Читай внимательнее!» Я тут же извинился и сосредоточился на манге.

Мангу я закончил меньше чем за пять минут.

Похоже на научную фантастику. Действие происходит в мире после гибели цивилизации, где одна уцелевшая девочка путешествует по свету в поисках других выживших.

– Ну... как? – робко поинтересовалась Ханасиро дрожащим от напряжения голосом и села, поджав под себя ноги.

Я решил быть откровенным.

– Это невероятно интересно!

Размахивая листами, я восторженно продолжил:

– Главная героиня такая трогательная и самоотверженная, что сразу цепляет. Особенно финальная сцена, где выясняется, что она на самом деле андроид, который считает себя человеком. И то, как она, пройдя через отчаяние, находит силы двигаться дальше в поисках людей... – это прямо берет за душу. И еще – только закончив, я осознал, сколько в тексте было скрыто намеков на истинную природу самого автора. Прямо хочется перечитать заново! Честно, это захватывающе.

– ...П-правда? – ее голос дрогнул от волнения.

– Ага. Она бы отлично смотрелась в еженедельном журнале как ваншот^[16]. Это правда впечатляет. Я и понятия не имел о таком твоем умении. Ты еще куда-нибудь отправляла или...

– Ой, п-погоди секунду.

Ханасиро вдруг вскочила и тут же плюхнулась на кровать, зарывшись лицом в подушку.

Я только подумал: «Что она делает?» – как она начала отчаянно болтать ногами в воздухе.

– Х-Ханасиро?

Послышался приглушенный писк. Кажется, она была на седьмом небе от счастья. Видимо, так она пыталась справиться со смущением.

Ее ноги продолжали двигаться еще несколько секунд, а затем резко замерли, будто у игрушки кончилась зарядка.

Ханасиро медленно поднялась. Челка прилипла ко лбу, а дыхание сбилось.

– ...Кажется, я только что получила запас радости лет на пять вперед.

– Значит, не зря прочел. Я всегда готов быть твоим читателем, если ты не против. Раз уж хочешь стать мангакой, важно, чтобы тебя читали.

– Что ты... Я не настолько серьезно этим занимаюсь и не ставлю такой цели. Просто иногда участвую в конкурсах без особой надежды...

– Правда? Как жаль. Ведь у тебя правда хорошо получается.

– Не стоит...

Пробормотав что-то невнятное, Ханасиро отвела взгляд. Кончики ее ушей снова покраснели.

Подождав, пока она успокоится, я снова заговорил:

– Кстати, я хотел кое о чем спросить.

– Да? О чем?

– Те листы бумаги, что мы нашли тогда в туннеле Урасима... это ведь была твоя манга?

Глаза Ханасиро слегка расширились. Но лишь на мгновение – она тут же выпрямилась и кивнула.

– Да, верно. Это мои старые черновики, еще со времен начальной школы.

– Я так и думал...

Я предполагал, что это были рисунки. Главный вопрос заключался в том, что они для нее значили.

– Прости за тот случай. Я была не в себе...

– Все в порядке. Это уже в прошлом. Объясни лучше, что это была за манга?

Ханасиро с покорным видом ответила:

– Это была манга, которую выбросили мои родители.

– Выбросили?

– Да, когда мне было лет десять, на уроке я рисовала мангу, и учитель сделал замечание. Об этом узнали родители на собрании... «Хватит заниматься ерундой», – сказали они и выкинули все мои рисунки прямо на моих глазах.

– ...Должно быть, это очень больно.

– Я ведь так корпела над каждым листом... Я тогда разрыдалась и устроила родителям скандал. Так что с тех пор я назло им продолжала рисовать, выставляя это напоказ. Хоть я и держала это в тайне от других, но бросать мангу не собиралась. И, если копнуть глубже, моя «ссылка» началась, наверное, именно с этого.

– Вот оно что...

Эта история была достойна сожаления. Теперь я понимал, почему Ханасиро с таким рвением собирала в туннеле разбросанные листы с мангой. Но ее упорство и нежелание сдаваться, несмотря на неодобрение родителей, вызывали у меня глубокое уважение.

– Если тебе это так нравится, зачем было держать в секрете?

– Именно потому, что нравится, я и не хотела говорить.

– Разве так бывает?

– Так и должно быть.

Ее ответ прозвучал с твердой убежденностью.

Выдержав небольшую паузу, Ханасиро с недоумением произнесла:

– ...Но как же так вышло, что те рисунки оказались в туннеле Урасима?

– Разве не потому, что ты хотела их вернуть?

– Хотела... вернуть?..

– Почему ты спрашиваешь об этом меня?

– Если честно, я сама до конца не понимаю. Я точно не могла оставить их в туннеле, но это не совсем то же самое, что желание вернуть их... В общем, я действительно не понимаю.

Я неопределенно промычал в ответ и, лениво откинувшись на кровать, уставился в потолок. Мысль внезапно пронзила мой разум, и я непроизвольно воскликнул. Ханасиро посмотрела на меня с удивлением. Я сам был поражен не меньше.

– Что случилось? – спросила она.

– Да ничего, ерунда, – пробормотал я, но мой мозг в это время уже работал на полную мощность.

Внезапно меня осенило, подобно молнии, пронзившей облака.

Нужно вспомнить. Кажется, это что-то очень важное. Похоже, отдельные элементы головоломки начинают выстраиваться в единую картину.

Я лихорадочно собирал в голове разрозненные фрагменты, примерял их друг к другу, пробовал разные комбинации.

И в итоге пришел к одному предположению.

«Неужели?..»

У всего, что мы нашли в туннеле Урасима, есть что-то общее.

Идея в том, что можно получить все что пожелаешь, не имеет к этому никакого отношения. В туннеле мы лишь возвращаем то, что потеряли в прошлом...

Мои мысли прервал звук открывающейся входной двери. Похоже, тетя вернулась. Я взглянул на часы на стене – было уже семь вечера.

Пока не стоит рассказывать о своем предположении Ханасиро. Я и сам пока не был до конца уверен, и это лишь собьет ее с толку.

Я поднялся.

– Что ж, мне уже пора.

– Уже уходишь?..

Ханасиро заметно поникла. Не стоило так расстраиваться.

– Давай назначим следующую встречу? Ты уже решила, что будем делать в туннеле Урасима в следующий раз?

– Нет, я думаю, мы закончим то, что начали. Больше идей нет.

Поправив сползшую бретельку, Ханасиро устремила на меня твердый взгляд.

– В следующий раз начнем настоящую экспедицию.

– Настоящую... – повторил я.

– Ты – чтобы вернуть Карэн, я – чтобы стать особенной. Мы не вернемся назад, пока каждый не достигнет своей цели.

Я затаил дыхание. Неужели этот момент настал?

– День уже выбрала?

– Да, думаю, второго августа.

– Понял, второе августа... Почему именно этот день?

– Да так... без особой причины. Просто подумала, что нам понадобится немного времени.

Действительно, нам нужно многое подготовить, например, что брать с собой в туннель или что делать после выхода...

Договорившись обсудить детали по переписке, я покинул ее комнату. Обулся в прихожей и открыл дверь.

– Ну, тогда до встречи.

– Эй, Тоно.

– Что?

Ханасиро замялась, словно хотела что-то сказать, но в итоге промолчала.

– ...Ничего, забудь. До встречи.

– Ага, пока.

Дверь захлопнулась.

Последнее, что я увидел, – печальное выражение лица Ханасиро, которое заставило мое сердце сжаться.

До дня запланированной экспедиции оставалось меньше недели. Однажды утром, пока я бездельничал у себя в комнате, пришло сообщение от Ханасиро.

«Кавасаки позвала меня на фестиваль. Ты пойдешь, Тоно?»

В это время года проводился только фестиваль фейерверков в соседнем городке. Главное местное событие, с более чем шестью тысячами залпов, которое ежегодно собирает тысячи зрителей из ближайших населенных пунктов. Я бывал там вместе с Карэн.

Так, значит, он сегодня.

Хотел ли я пойти? Не особо. Скорее даже не хотел. Не люблю находиться в толпе.

Я написал в ответ: «Прости, не смогу». Оставалось лишь нажать «отправить».

...Но палец не двигался. Меня одолевали сомнения, и на то было две причины.

Во-первых, в сообщении Ханасиро было не «ты тоже идешь?», а «ты пойдешь?». Эта формулировка выдавала ее колебания. Возможно, я слишком много на себя беру, но, скорее всего, Ханасиро не хотела идти одна с Кавасаки и была готова подстроиться под меня. Пойду я – пойдет и она, не пойду – и она непойдет.

Мне было немного неудобно перед Кавасаки, поэтому отказывать не хотелось. Это первая причина.

В-вторых, как и когда меня приглашал Кага, это было похоже на жалость – а вдруг это мой последний шанс, так почему бы не сходить?

«Что же делать...»

Я перекатился на кровати, стараясь не упасть. В этот момент внизу послышался скрип открывающейся двери туалета.

Это был отец. Несмотря на то, что сегодня рабочий день, он остался дома. Возможно, взял выходной после сверхурочной работы или воспользовался днями отпуска. Как бы то ни было, сталкиваться с ним мне не хотелось.

«...Ладно».

Я стер предыдущее сообщение и сразу отправил новое.

«Пойду. Где и во сколько встречаемся?»

Если отец начнет доставать, это будет неприятно и только испортит настроение, так что лучше уйти.

Раз решил идти, нужно подготовиться. Я вышел из комнаты и направился в гостиную, где сидел отец. Тот со скучающим видом смотрел телевизор, развалившись на подушке для сидения. Я глубоко вдохнул и позвал его:

– Папа.

– Что, Каору?

– Мне надо уйти сегодня вечером.

– Надолго?

– До полуночи вернусь.

– А ужин?

– Поем там.

– Ясно. Будь осторожен.

Кивнув, я вернулся в комнату. И поразился, как легко и долго у нас только что получилось поговорить.

В последнее время отец ведет себя необычно спокойно. Раньше он даже не удостаивал меня ответом, а тут и про ужин спросил, и даже сказал быть осторожнее. Такого он не говорил ни разу с тех пор, как умерла Карэн. Если подумать, он не высказывал ни капли недовольства, даже когда я задерживался из-за исследований в туннеле или оставался ночевать не дома.

Может, у него случилось что-то хорошее?

Немного подумав, я решил не забивать себе этим голову.

Когда небо окрасилось в багряные тона закатного солнца, я наконец добрался до указанной Ханасиро автобусной остановки.

Обычно здесь пустынно, но сегодня собралась толпа ожидающих – все направлялись на фестиваль. Некоторые были в юкатах или дзимбэй. Ханасиро и Кавасаки среди них я не увидел.

До отправления оставалось пять минут, значит, они уже должны быть здесь. Пока я озирался по сторонам, кто-то коснулся моего плеча сзади.

Обернувшись, я увидел Ханасиро. На ней было легкое голубое платье.

– Долго ждал?

– Нет, я сам только пришел.

– Кавасаки еще нет?

– Нет, не видно... А, вот.

На противоположной стороне улицы я заметил Кавасаки в юкате. Увидев нас, она перешла дорогу и направилась к нам, постукивая гэта по асфальту.

Она была в розовой юкате с вышитыми золотыми рыбками, и ее лицо сразу исказилось недовольной гримасой при виде меня.

– Ой, а Тоно тут зачем?

Значит, Ханасиро не предупредила?

– Это я его пригласила. Подумала, втроем будет веселее.

– Серьезно? Ну, раз уж Андзу позвала, то пусть...

– Андзу?

Это же имя Ханасиро.

– Кавасаки настояла, чтобы я обращалась к ней по имени, – пояснила Ханасиро.

– Вижу, вы уже здорово сдружились.

Я нисколько не хотел подшучивать, но Ханасиро все же ударила меня по плечу.

Вскоре подъехал автобус. Мы втроем вошли внутрь. Большинство мест уже было занято. Ханасиро и Кавасаки кое-как устроились на сиденье вдвоем, а мне пришлось стоять.

Двери закрылись, и автобус тронулся.

– Ну как, эта юката мне идет? – спросила Кавасаки у Ханасиро.

– А ты как считаешь, Тоно? – спросила у меня Ханасиро.

Вот это перевод стрелок.

– Мне кажется, тебе идет...

– Я тоже так думаю.

– ...Так вы и правда встречаетесь, – Кавасаки посмотрела на меня исподлобья.

Мы с Ханасиро не стали отрицать.

На светофоре автобус резко затормозил, и всех качнуло вперед. Я едва удержался на ногах, ухватившись за поручень. Кавасаки смотрела на это с явным раздражением.

– Андзу, и что ты в нем нашла?

– В нем?

– Ну, он же бестолковый и ненадежный. И внешность у него так себе...

– Не говори так, – холодно произнесла Ханасиро.

Кавасаки смутилась и тут же обратилась ко мне:

– Ладно, Тоно, а тебе что в ней понравилось?

– Мне?

– Да, мне тоже интересно.

Обе уставились на меня в ожидании. Ситуация – врагу не пожелаешь.

– Да как-то неудобно о таком говорить...

– Значит, ничего?

Ханасиро печально поджала губы. Похоже, придется ответить, иначе она обидится.

Я напряг извилины, пытаясь подобрать самые простые и не пафосные слова.

– ...За...

– За?

– Запах, наверное.

Кавасаки скривила лицо и обхватила себя руками. Кажется, я ошибся с выбором слова.

– Фу, это как-то... мерзко и неприятно. Ты что, Тоно, оцениваешь девушек по запаху?

Я замахал руками, отрицая.

– Нет, ты все не так поняла! Я не нюхаю специально, просто с Ханасиро так вышло...

– Просто получилось понюхать? И при каких это обстоятельствах? Я вся внимание.

– Это не то, о чем ты подумала... Ханасиро, ну скажи же что-нибудь!

Ханасиро, принюхиваясь к себе, с тревогой спросила:

– Я что, пахну?

Мы вышли из автобуса и направились к месту проведения фестиваля.

Вокруг уже стемнело. К счастью, ночь выдалась ясной, и на небе не было ни облачка.

Фейерверки будут запускать с противоположного берега крупной реки.

Мы, зрители, оставались на этом берегу, вдоль которого выстроились торговые палатки. От автобусной остановки было не так далеко, и теперь к шуму машин, стоявших в пробке, примешивался и гул праздничной толпы.

Перейдя через пешеходный переход и пройдя немного дальше, я уловил сладкий запах кастеллы^[17].

– У вас есть какой-то конкретный план на вечер? – поинтересовался я на ходу.

Ханасиро покачала головой. Тогда ответила Кавасаки.

– У меня тоже нет особых планов, но в конце очень хочу попробовать выловить попрыгунчики^[18].

– Да, это весело.

На лице Кавасаки появилось озадаченное выражение, а затем она внезапно покраснела.

– Что ты! Это не я, это мои братья хотят такой приз. Ну, эти разноцветные шарики с колючками.

Точно, такие были. Правда, через неделю они обычно рвутся и становятся бесполезными.

– Я и раньше это замечал, Кавасаки. Удивительно, но ты очень привязана к своим братьям и часто играешь с ними.

– «Удивительно» – это как-то грубо с твоей стороны... Кстати, Андзу, а у тебя есть братья или сестры?

– Нет, я единственный ребенок в семье.

– Правда? Я бы тоже хотела быть одной.

– А мне, наоборот, хотелось бы брата или сестру.

– Да ну, это очень хлопотно! То пристают «Поиграй со мной!», то заставляют вместе в ванную идти и всякое такое...

– Д-даже в ванну?

Глядя на Ханасиро, которая спокойно разговаривала с кем-то, кроме меня, я почему-то почувствовал облегчение. Эта строптивая Ханасиро, всегда готовая пустить в ход кулаки, – и та смогла стать такой общительной. Чувствовал я себя примерно как родитель, наблюдающий за взрослением своего ребенка. Я старался не вмешиваться в их разговор и шел сзади, просто наблюдая.

По мере приближения к центру фестивальной площади количество людей увеличивалось. Ларьков тоже прибавилось, и воздух наполнился ароматными запахами – жаренного на масле мяса и соуса для якисобы^[19].

Раздался забавный, словно в аниме, звук урчащего живота.

– Кавасаки... – сказала Ханасиро с упреком.

– Вообще-то, это не у меня живот заурчал, а у тебя! – слегка рассердившись, Кавасаки уперла руки в бока. Ханасиро попыталась так просто переложить вину на нее...

– Если проголодались, давайте купим что-нибудь. До фейерверков еще есть время, – предложила Кавасаки.

Я взглянул на телефон. Было ровно семь. Фейерверки начнутся в восемь.

Мы пошли дальше, осматривая по пути попадающиеся торговые палатки.

Пройдя немного, Ханасиро остановилась и с любопытством уставилась на палатку, где готовили икаяки^[20].

– Ого... Кальмара целиком жарят...

– Ну так это же икаяки. Неужели первый раз видишь? – поинтересовался я.

Ханасиро кивнула.

– По телевизору видела много раз, но на праздники я никогда раньше не ходила...

– Понятно...

Неужели в Токио редко проводят такие фестивали? Или же ее просто никто не водил?

– А они вкусные?

– Да, хочешь попробовать?

– Но ведь и такояки^[21] тоже хочется... – Ханасиро стояла в задумчивости с выражением крайней сосредоточенности на лице. Тогда Кавасаки предложила:

– Тогда давай купим и то и другое? Рядом же и с такояки палатка есть. Я тоже есть хочу, могу в очередь за тебя встать.

– Правда? Тогда, пожалуйста, купи такояки.

– Договорились.

Ханасиро передала Кавасаки деньги, после чего та отправилась за такояки в ларек напротив. Тем временем Ханасиро заказала у продавца один икаяки.

От запаха соуса у меня самого заурчало в животе. Кажется, мы по дороге видели палатку с якисобой.

– Ханасиро, я схожу себе за едой.

– Хорошо. Мы с Кавасаки подождем тебя у палатки.

– Ага.

Я развернулся и направился к ларьку с жареной лапшой.

К счастью, здесь очереди тоже не было, и якисобу я купил без проблем. Она обошлась мне в четыреста иен. Перед палаткой с икаяки Ханасиро уже не было, и, заглянув внутрь, я увидел, что они обе уже заняли место и приступили к еде. Ханасиро с удовольствием жевала жареного кальмара. Похоже, ей понравилось.

Я поискал глазами свободное место, куда можно было бы присесть. Палатка была простым навесом между двумя ларьками с тремя маленькими скамейками, рассчитанными на двоих. И все места уже заняты.

Делать было нечего, и я уже собрался есть лапшу стоя, как вдруг Ханасиро остановила меня и обратилась к Кавасаки:

– Кавасаки, ты не могла бы немного подвинуться?

– Так?

– Спасибо. Давай, Тоно, садись.

Ханасиро похлопала по освободившемуся пространству сантиметров в тридцать. Я поблагодарил и присел. И хотя было не очень удобно, но все же лучше, чем стоять. В груди я чувствовал тепло. Правда, из-за того, что мое плечо касалось плеча Ханасиро, я почувствовал себя немного неловко.

Я открыл коробочку с якисобой и воткнул в нее палочки. Лапша выглядела так аппетитно, что у меня сразу потекли слюнки. Не теряя ни секунды, я принялся за еду. Соус оказался довольно густым и чересчур насыщенным, но, к моему удивлению, невероятно вкусным.

– Тоно, Тоно.

Почувствовав легкие тычки в плечо, я повернулся и увидел, что Ханасиро держит перед моим лицом шарик такояки, нанизанный на зубочистку. И, лукаво улыбаясь, говорит: «А-ам».

– Нет, я, пожалуй...

Я уже собрался вежливо отказаться, но на меня уставилась сидевшая рядом с ней Кавасаки. Видимо, без слов настаивала, чтобы я ел. Жутковато, но делать нечего. Я набрался смелости и взял в рот такояки.

– Ай! Ай-ай-ай! Горячо-горячо!

Ханасиро и Кавасаки рассмеялись. Главное, что им весело. Хотя, действительно, очень горячо...

Держа во рту обжигающий шарик, я с трудом проглотил его и почувствовал, как горит язык.

– Прости, это Кавасаки предложила.

– Раз уж тебя накормили, то следовало как следует насладиться вкусом.

Честно говоря, он был таким горячим, что никакого вкуса не ощущалось, но я все равно согласно кивнул.

Когда я съел примерно половину якисобы, Ханасиро поднялась.

– Я схожу за соком. Вам что-нибудь купить?

– Может, мне пойти с тобой?

– Нет, если мы уйдем вдвоем, наши места могут занять. Лучше я сама схожу.

– Ладно, тогда мне колу «Черио». Если не будет, то обычную колу.

– А мне «Спасателя»^[22]. Если его нет, то же самое.

– Хорошо, сейчас вернусь, – сказала Ханасиро и вышла из палатки.

– Ханасиро изменилась, да?..

– И правда...

Это был тот редкий, если вообще не единственный случай, когда мы с Кавасаки сошлись во мнении.

– Если уж говорить об изменениях, то и ты, Кавасаки, тоже сильно изменилась. Стала намного мягче, чем раньше.

– Это... да, я и сама это замечаю. С тех пор как появилась Андзу, многое во мне изменилось, – произнесла Кавасаки с улыбкой.

После того, как Ханасиро перевелась в нашу школу, больше всех, без сомнения, изменилась именно Кавасаки. Пока неясно, пошли ли эти изменения ей на пользу, но как личность она определенно выросла. По крайней мере, я считаю, что доброта важнее устрашающего поведения.

– ...Я благодарна Андзу. Надеюсь, я смогу когда-нибудь как следует отблагодарить ее.

Глядя на Кавасаки, котора с благоговейным выражением на лице устремила взор ввысь, я ощутил укол в сердце. Чтобы избавиться от этого неприятного ощущения, я поспешно доел остатки якисобы.

Вскоре вернулась Ханасиро. Мы продолжили болтать втроем, потягивая свои напитки, а когда снова проголодались, купили кастеллу и разделили ее на троих.

Мы совершенно забыли о фейерверках, пока не раздался первый залп.

– Ой! Похоже, на набережной уже не протолкнуться. Давайте поторопимся!

Запихнув в рот остатки кастеллы и запив ее соком, мы направились к берегу. Мусор по пути выбросили в урну.

Как и опасалась Кавасаки, набережная полнилась от людей. Не то чтобы негде было стоять, повсюду были расстелены синие тенты, чтобы смотреть фейерверки сидя. Мы бродили в толпе в поисках свободного места и в конце концов нашли участок, где могли бы разместиться все вместе.

Кавасаки достала из сумочки тент и расстелила его на земле. Похоже, он был рассчитан на двоих, но нам и втроем без проблем хватило места.

В предвкушении я поднял голову к небу.

Раздался оглушительный грохот, похожий на удар в самое сердце. Небесное полотно озарилось яркими вспышками, окрасившими его во все цвета радуги. Мерцающие искры, с легким потрескиванием, оставляя на сетчатке глаз цветные отпечатки, растворялись во тьме. Фейерверки взмывали ввысь один за другим, непрерывно озаряя ночное небо.

– Как красиво... – прошептала сидевшая рядом Ханасиро.

Со свистом взлетела очередная ракета и, выдержав неожиданно долгую паузу, разорвалась. Вспышки, словно резвые оризии, плавали в небе. Толпа ахнула. Искры, вытянувшись в золотые нити, медленно ниспадали, словно ветви ивы. Затем раскрылся огромный шар, и множество огней слились воедино. Расцветали пионы, летали пчелы, струился Ниагарский водопад. А затем представление перешло к финалу – стоило одним залпам появиться, как тут же раскрывались другие, заполоняя собой весь небосвод.

И тут что-то мягкое коснулось моей правой руки.

Это была ладонь Ханасиро.

Обычно в таких ситуациях мое сердце начинало биться быстрее, а тело сковывало напряжение, но на этот раз я, к собственному удивлению, отреагировал совершенно спокойно.

Я аккуратно переместил руку по ткани, пока не нащупал ее пальцы, и переплел их со своими. Площадь соприкосновения увеличилась, и тепло наших тел слилось воедино.

В этот момент вспыхнул особенно яркий и большой фейерверк, озаривший собой все пространство вокруг.

Мне показалось, что я нахожусь во сне.

– Это было потрясающе... – сказала идущая рядом Кавасаки, потягиваясь.

После окончания фейерверков мы двинулись в обратный путь. Людей стало намного меньше, чем по дороге сюда. Однако в палатках по-прежнему кипела жизнь, и повсюду слышались зазывающие возгласы.

– Можно один раз попробовать, пожалуйста!

Кавасаки заплатила двести иен продавцу в палатке с ловлей попрыгунчиков. Получив сачок и поднос, она уверенно присела перед бассейном и, с энтузиазмом закатав рукава, воскликнула:

– Отлично, цель – сто штук!

Ханасиро с легким недоумением спросила:

– Разве столько можно поймать?

– Я в этом мастер! Еще со школы я ни разу не проигрывала по количеству пойманных шариков.

Я удержался от комментария о том, что Кавасаки, возможно, сама была не против этим заняться, а не только исполняла просьбу своих братьев.

– Да ну?.. А я ни разу не пробовала.

– Серьезно? Тогда давай вместе. Дядя, еще один сачок, пожалуйста. Главный секрет в том, чтобы сначала намочить бумагу...

Пока они обе с головой погрузились в игру, я массировал сомкнутые веки. Возможно, из-за того, что я слишком долго смотрел прямо на фейерверки, глаза устали. В глубине глазниц чувствовалась ноющая боль, и даже появилась легкая головная боль. Похоже, сегодня стоит лечь пораньше.

Я сжал переносицу и поднял глаза к небу, когда на краю поля зрения мелькнула фигура женщины. Она просто прошла мимо, но я ощутил странное волнение. Я проследил взглядом за ее удаляющейся спиной. На ней была юката, а волосы собраны сзади. Определить ее возраст было сложно.

Во мне зародилось непреодолимое желание увидеть ее лицо.

Без раздумий я сорвался с места и побежал. Я мчался изо всех сил, чтобы не упустить ее из виду. По мере того, как я сокращал дистанцию, неясное чувство внутри меня начало принимать четкие формы.

Тепло... Доверие... Дежавю... Ностальгия?

Женщина остановилась и заговорила с мужчиной лет сорока, стоявшим рядом.

Я увидел ее лицо.

– Ах...

Я протер глаза и посмотрел снова.

Эта женщина была мамой.

Моей матерью, которая испарилась пять лет назад.

Почему? Как она здесь оказалась? Нет... В этом нет ничего странного. Она ведь просто исчезла, а не умерла. Оформлением развода занимались ее родители. Вероятность случайной встречи всегда существовала. Но кто этот человек, с которым она разговаривает? Новый возлюбленный? Они оба выглядят счастливыми. Мама улыбается.

А я... Что мне делать?.. То есть какой тут может быть выбор? Нужно сделать вид, что я ничего не видел, и молча уйти. Другого варианта, пожалуй, нет. Не стоит мешать их счастью.

Но действительно ли это правильно? Неужели мне не нужно ничего спросить? Почему она тогда исчезла, ненавидит ли она меня или...

Мама повернулась в мою сторону.

Наши глаза встретились.

– ...

Праздник отступил для меня на задний план.

Мир замедлился, и прочная нить осознания связала меня с матерью.

Мы застыли, уставившись друг на друга.

Спустя несколько секунд, показавшихся вечностью, лицо матери перекосило от ужаса. Щека дернулась, губы задрожали, будто она вот-вот закричит. Ее испуг был похож на ужас беспомощного зверя, запертого в одной клетке с хищником.

Это было более чем красноречиво. Отвержение.

В ее глазах я, должно быть, воплощал страх, боль. Или был тем, кого хочется забыть.

Мозг дал команду срочно уходить, и я безмолвно развернулся.

Я ведь и не надеялся услышать слова вроде «Прости, что исчезла» или «Я тебя не виню». Но внезапно меня охватило острое чувство предательства.

Почва словно ускользала из-под ног. Меня начало тошнить. Я налетал на прохожих – они ответили мне раздражением и недовольством. Хотя я ясно видел все перед собой, мой разум не желал принимать реальность.

– Тоно?

Придя в себя, я увидел Ханасиро.

– Что случилось? Ты вдруг побежал... Ты очень бледный, все хорошо?

– Ханасиро...

Я медленно подошел к ней и крепко обнял, прижимая к себе.

– Т-Тоно?

Я изо всех сил сжимал ее в объятиях. Я цеплялся за нее. Иначе поток эмоций захлестнул бы меня с головой и я бы растворился в них. Мне нужна была точка опоры, чтобы не потерять себя.

Напряженное тело Ханасиро постепенно расслабилось. Ее руки и их нежность обволакивали меня, становясь тем якорем, который не давал мне исчезнуть.

Не знаю, сколько прошло времени. Пять секунд, десять, а может, минута. Наконец сердце успокоилось, и я отпустил ее. Когда я увидел, как ее щеки залились румянцем, я почувствовал, что мое лицо тоже начинает гореть.

Теперь выгляжу, как человек, внезапно охваченный страстью. Что же я творю на глазах у людей?

– И-извини. Я просто... не знаю, что на меня нашло...

– Ты уверен, что все в порядке? – с беспокойством спросила Ханасиро. Казалось, она искренне переживала за меня.

Жар на лице начал спадать, уступая место ощущению умиротворения – мысль, что мне можно здесь остаться.

– ...Да, теперь все хорошо. Пойдем, Кавасаки, наверное, уже заждалась.

– Точно?..

– Угу. Я пришел в себя, благодаря тебе. Спасибо.

Мы направились обратно к Кавасаки.

По дороге я в мыслях попрощался с мамой, с которой, наверное, больше никогда не увижусь.

Автобус по дороге обратно ехал практически пустым. Мы втроем расположились на задних сиденьях. Я прижался щекой к окну и вполуха слушал разговор Ханасиро и Кавасаки, машинально поддакивая.

Я чувствовал себя изможденным. Устали не только глаза, но и все тело. Это была не физическая усталость, а ощущение полного опустошения, когда все душевные силы разом иссякли.

Только теперь я осознал, что, возможно, все еще чего-то ожидал от сбежавшей матери. В глубине души я тешил себя наивной иллюзией, что как только она справится с болью утраты Карэн, то непременно вернется домой. Именно поэтому ее реакция стала для меня таким сильным потрясением.

Казалось бы, я давно смирился с ее уходом. И все же лишь одной короткой встречи оказалось достаточно, чтобы все внутри меня перевернулось. Видимо, кровные узы не так-то легко разорвать.

Возможно, сегодняшняя встреча с матерью – тоже дело рук этих кровных уз. Если это так, то, может, я смогу увидеться и с Карэн, чья связь со мной несравненно крепче. От этой мысли на душе стало чуточку легче.

...Хотя нет, «смогу» – не то слово.

Я обязательно встречусь с ней.

Этим летом я пойду в туннель Урасима и верну Карэн.

Это моя миссия.

Проводив Ханасиро и Кавасаки, я поймал такси у станции. Домой я добрался часов в десять вечера.

Открыв дверь и войдя в прихожую, я заметил незнакомую обувь. Белые туфли на высоком каблуке. Однозначно женские.

Гостья? Отец впервые пригласил кого-то в дом.

Стараясь не шуметь, я на цыпочках прошел по коридору. Тут дверь в гостиную открылась, и из нее выглянул отец.

– О, а вот и наш Каору вернулся.

Кажется, отец выпил: его лицо было румяным, он выглядел расслабленно. С первого взгляда было понятно, что настроение у него отличное. В последнее время он часто бывал таким, но сегодня – особенно.

– Чего застыл? Давай проходи сюда.

– Эм... Ладно.

Послушавшись, я вошел в гостиную и встретился взглядом с женщиной, которая сидела на татами, поджав под себя ноги. Ей было около тридцати, и она обладала неприметной внешностью, а ее белая кожа имела какой-то ненатуральный, искусственный блеск.

– Приятно познакомиться, – сказала она.

– Добрый вечер, – ответил я.

Я перевел взгляд на стол, где стояли заказанные суши и бутылки пива. Суши осталось около половины, а две пивные бутылки уже опустели.

– Ну ладно, садись.

– Что?

– Садись, тебе говорят. Вот здесь.

Отец грубо схватил меня за плечи и заставил сесть на татами.

Неужели он хочет, чтобы я составил им компанию? Это было так неожиданно, что я совершенно растерялся.

Отец уселся рядом со мной и, довольно улыбаясь, обнял меня за плечи. От него разило перегаром и было жарко.

– Это мой сын, Каору. Учится во втором классе старшей школы Кодзаки.

– О, кажется, он очень ответственный.

– Точно. И по хозяйству все может – готовить, стирать. Правда, иногда из дома пропадает, но я им горжусь. – Отец раскатисто рассмеялся. – Каору, ты, наверное, голодный? Ешь суши, давай. Бери, какие хочешь.

– Нет, я, пожалуй...

– Не хочешь? Да, ты всегда таким был. По крайней мере, денег на тебя много не уходит.

– ...

Его голос, слова, манера держаться, выражение лица – все было натянутым и неестественным. Этот человек просто играл роль хорошего отца. Как будто устроил костюмированную вечеринку для одного.

Зачем ему нужно было изображать эту картину семейной идиллии? Зачем он вообще позвал меня сюда? И в конце концов, кем эта женщина приходится отцу? Она явно моложе его, а говорит с ним на «ты». Дальняя родственница? Коллега? Подруга?

Вопросы роились в голове, мешая сосредоточиться на чем-либо еще.

– Ах да, я же забыл вас познакомить.

Наконец отец убрал руку с моего плеча.

– Знаешь, это... твоя новая мама.

...Мама? Она?

– Я давно хотел тебе рассказать. Но, сам понимаешь, работа, времени не было. Все как-то не складывалось. Так что прости, что так неожиданно, но... такие дела.

Такие дела? Что это значит?

– Мы уже какое-то время были знакомы по работе. Встречаться начали где-то месяц назад... несколько раз вместе ужинали... она тоже разведена... когда ты из дома сбежал... поддерживала...

Я совершенно не понимал, о чем он говорит.

Голова кружилась, и меня подташнивало. Что же это происходит? День и так выдался непростым, а теперь еще и это. Хотелось бы небольшой передышки.

Даже несмотря на мою полную отстраненность, разговор продолжался.

– Ладно, давай лучше выпьем.

– А как же твои анализы?

– Сегодня можно, в качестве исключения.

– Опять ты за свое...

– Да брось, давай же.

– Ну что с тобой делать...

– Как-нибудь снова сходим поесть морепродуктов.

– Когда с работой разберусь.

– Скоро все наладится.

– И за границу съездим.

– Накопим и купим новую машину.

– А на пенсии заживем душа в душу.

– Найдем себе какое-нибудь хобби.

– А потом домик у моря...

Отец, который всегда был рядом. Та, кто станет моей новой матерью.

В мирной картине будущего, которую они рисовали, для меня не было места.

Двое чужих людей могут стать семьей, потому что любят друг друга. Ребенок может быть семьей из-за кровных уз.

Тогда кем же являюсь я, не связанный с ними ни любовью, ни кровью?

– ...Так вот, мы планируем переехать в ближайшее время.

– ...Что?

Не обращая внимания на мое замешательство, отец взволнованно продолжал:

– Я уже в процессе смены работы. Мы уедем из Кодзаки, будем жить в квартире. Она поменьше площадью, зато там удобнее.

Женщина одобрительно кивнула.

– Продав этот дом, мы получим хорошие деньги. Тебе не надо переживать о будущем. Мы оплатим и школу, и университет, и колледж – если захочешь. Можем даже дать тебе денег на съемное жилье. Мы втроем начнем жизнь с чистого листа – в новом городе, в новом доме.

С чистого листа.

– Мы стоим на пороге новой жизни.

У меня волосы на затылке встали дыбом.

Да вы что, шутите?! А как же Карэн? Она же осталась там, в прошлом! И ты можешь так беспечно жить, потеряв родную дочь? Ты хоть понимаешь, насколько это лицемерно?

Нужно было продолжать горевать и сожалеть. Нужно было врезать это в память. Иначе существование Карэн и вправду исчезнет из этого мира.

Какой же ты бессердечный человек.

Так и хочется выложить ему все, что я думаю, и треснуть пивной бутылкой по голове. Опрокинуть стол, сломать перегородки, в гневе разрушить все вокруг.

Но я лишь мог изо всех сил сжимать свои собственные кулаки. Я не умел выражать гнев. Все порывы оставались на стадии «хочется», а ярость копилась внутри, не находя выхода. Невыраженные слова и действия превращались в слезы, которые текли по щекам.

– Эй, что с тобой, Каору?.. Ты что, плачешь?

Отец обеспокоенно заглядывает мне в лицо.

Не смотри.

– Ты как? Тебе нехорошо?

Тебя это не касается. Ты здесь чужая.

– ...Понятно, Каору, – рука отца легла мне на плечо.

Я же сказал, не прикасайся ко мне.

– Успокойся. Конечно, тебе страшно, но втроем мы все преодолеем. Правда же?

Увидев отца, который смотрел на меня с сияющим от надежды лицом, я осознал.

...Так вот в чем дело. Отец хочет все забыть.

Смерть Карэн, уход матери, то, как он обходился со мной, – все это он хочет вычеркнуть из своей жизни и сбежать в счастливое будущее. Точно так же, как и мать, которая испугалась меня. Что ни говори, а муж и жена, хоть и бывшие, – одна сатана.

Мой разум, бывший на грани кипения всего мгновение назад, разом охладел. И сразу же после этого на меня накатила невыносимая тошнота.

Меня вырвало.

Женщина взвизгнула.

Меня выворачивало наизнанку, и я исторг все, что съел на фестивале: якисобу, кастеллу, энергетик. Но волна тошноты не отступала, и я...

– Да что ты творишь, черт возьми?!

Сбросив маску заботливого отца, он грубо отпихнул меня.

После того, как мой желудок полностью опустел, я, не убрав за собой, выбежал из гостиной и заперся в своей комнате. Я вытер рот горстью салфеток и накрылся одеялом с головой. Как бы ни было душно, только так я мог прийти в себя.

Меня просто не отпускало это отвратительное чувство. Было противно видеть отца, который с таким серьезным видом говорил о будущем, и женщину, которая внимала ему, как будто это было божественное откровение. Останься я там еще на мгновение, я бы не выдержал. Даже мысль об этом вызывала дурноту.

Я пытался смочить слюной горло, обожженное желудочным соком, как вдруг в кармане завибрировал телефон.

Неужели отец? С отвращением я все же глянул на экран.

Это было сообщение от Ханасиро.

«Спасибо за сегодня. Было весело».

Больше ничего. Но мне сразу стало легче, словно камень с души свалился.

Ханасиро все время меня выручает. Если бы не она, я бы не смог сохранить самообладание там, на празднике. Впервые в жизни я так сильно полагался на другого человека, что даже обнял ее, не спросив разрешения.

В груди росло чувство сильнее благодарности. Как только я осознал это, Ханасиро стала казаться мне невыразимо дорогой.

Я отправил в ответ: «Это тебе спасибо», – и, крепко сжимая телефон, провалился в глубокий, беспробудный сон.

Первое августа. На следующий день нам предстояло отправиться в туннель Урасима. Было десять утра – время, когда цикады поют особенно громко.

Я сидел за письменным столом и писал отцу записку, в которой сообщал, что ухожу из дома.

Без такого предупреждения, после того, как я войду в туннель Урасима, могла бы вмешаться полиция. Если она заподозрит в исчезновении преступный умысел – похищение или несчастный случай, то мобилизует все доступные ресурсы для поисков. Однако, если оставить доказательства добровольного ухода, инцидент не будет рассматриваться как криминальный, и активные поисковые мероприятия не начнутся. Все это я узнал от Ханасиро.

Нас больше всего беспокоило, что о существовании туннеля Урасима могут узнать посторонние. Если поисковый отряд, разыскивая нас, проникнет в туннель, неизвестно, с какими осложнениями придется столкнуться. В худшем случае нас могут вытащить оттуда, прежде чем мы получим желаемое, и закрыть доступ в туннель. Этого нельзя допустить любой ценой.

Хотя, конечно, это лишь в том случае, если кто-то вообще заявит о нашей пропаже, так что не стоило слишком переживать. Не уверен насчет родителей Ханасиро, но что касается моего отца, то он вряд ли станет меня искать.

С того дня, как меня стошнило в гостиной, отец стал еще холоднее ко мне. Он не только перестал проявлять какую-либо заботу, но даже не здоровался, лишь изредка бросая на меня раздраженные взгляды. Теперь он открыто демонстрировал, что я для него обуза.

Я исчезну на некоторое время, прошу, пойми меня правильно.

«...Ну что ж».

Закончив писать записку, я приступил к проверке вещей, которые планировал взять с собой в туннель Урасима.

Все необходимое было разложено на полу: фонарик, наручные часы, кошелек, четыре упаковки энергетических батончиков, фляга для воды на два с половиной литра. Я уложил все это в походный рюкзак и примерил его.

Вес был примерно вполовину меньше, чем у моего школьного портфеля с учебниками. Даже с полной флягой рюкзак оставался довольно легким. По ту сторону тории нам, вероятно, придется передвигаться быстрым шагом или даже бегом, поэтому груз должен быть минимальным. Это тоже совет Ханасиро. Мне становилось неловко оттого, что приходится постоянно полагаться на нее. Но именно потому, что Ханасиро такая умная, с ее помощью у меня есть шанс найти Карэн.

Совсем скоро я смогу увидеться с сестрой. Сегодня нужно как следует отдохнуть.

Я уже собирался прилечь на кровать и почитать мангу, как вдруг завибрировал телефон. Это было не уведомление о новом сообщении, а звонок.

И был он от Ханасиро.

– Да, алло?

– Тоно? Прости за внезапный звонок.

– Да ничего. Что-то случилось?

– Мы можем встретиться сейчас, ненадолго?

– Да, конечно. Где? Возле туннеля?

– Нет... По возможности, лучше где-нибудь в помещении.

Я бросил взгляд на настенные часы.

– Тогда, может, в кафе? Где-нибудь в обед, заодно и поедим.

– А где оно?

– Рядом со школой. Давай встретимся у главных ворот. Как тебе, если в двенадцать?

– Хорошо. Буду ждать в это время.

– Договорились.

На этом разговор был окончен.

Интересно, о чем она хотела поговорить? Может быть, речь шла о последних приготовлениях? Мы же все это время переписывались, и, возможно, она хочет увидеться еще раз перед тем, как мы отправимся в туннель.

Впрочем, когда приду, все станет ясно.

Палящий зной, отраженный от асфальта, безжалостно обжигал кожу, а морской бриз приносил с собой лишь новые волны горячего воздуха.

В этой невыносимой духоте я добрался до школы за полчаса до условленного времени – на более поздней электричке я бы не успел к полудню.

«Вот что значит жить в глуши...» – с легкой досадой подумал я, ожидая Ханасиро.

Минут через десять у школы остановился автобус. Среди выходящих пассажиров я заметил Ханасиро. Я помахал ей рукой, и она быстро зашагала в мою сторону.

– Ты давно здесь? Долго ждал? – слегка виновато спросила Ханасиро.

– Нет, только подошел.

– А, хорошо. Тогда пойдем.

Я кивнул, и мы направились к кафе.

Мы шли вдвоем по тротуару, который тянулся вдоль префектуральной дороги. С высоты птичьего полета окружающий нас пейзаж, скорее всего, выглядел бы пустынным, и на самом деле здесь было больше бродячих котов и ворон, чем людей. Лишь изредка мимо с шумом проезжал грузовичок, а в ушах стоял непрерывный треск цикад.

– Не в обиду будет сказано, но здесь действительно глухая провинция, даже дышится свободнее.

– Ха-ха... Как-то даже неловко стало. А где ты жила до переезда?

– В обычном спальном районе. Он не был так уж похож на большой город, как ты, наверное, себе представляешь.

– Правда? А после школы, например, вы ездили на Харадзюку есть блины?

Ханасиро хихикнула.

– Откуда такие конкретные представления? Конечно, некоторые так делают, но в классе таких, наверное, двое или трое. Все-таки это довольно далеко.

– Понятно.

Кивнув, Ханасиро тут же продолжила:

– А ты, Тоно, чем обычно занимаешься после школы?

– Да по-разному. Читаю мангу, готовлю ужин.

– О, ты готовить умеешь.

– Ну, в общем, да.

– Тогда...

Во время этого разговора я чувствовал нарастающее беспокойство.

Ханасиро вела себя как-то странно. Она была более оживленной и разговорчивой, чем обычно. Если бы дело было только в этом, это можно было бы счесть хорошим знаком, но у меня возникло ощущение, будто она боится тишины. Проще говоря, казалось, словно она пытается понять мое настроение... Впрочем, изменения оказались столь незначительны, что, возможно, мне показалось.

Пройдя галерею из арок с оголенным стальным каркасом, мы оказались на пустынной торговой улице, где закрытых магазинов было больше, чем работающих. Рядом с явно не процветающим магазином шляп дорогу лениво пересекла бродячая кошка.

– Неужели здесь есть кафе?

– Есть одно неприметное место... Вот и оно.

Я указал на вывеску Key Coffee у обочины. Рядом со входом стояла стеклянная витрина с муляжами омлета с рисом, спагетти «Неаполитано» и других блюд.

Я открыл дверь, и раздался звон колокольчика. Пожилая женщина, сидевшая за стойкой и подпиравшая рукой щеку, подняла голову. Это и была хозяйка заведения.

– Садитесь где хотите, посетителей нет, – сказала хозяйка и, неохотно поднявшись со стула, скрылась на кухне в глубине заведения.

Мы прошли вглубь полутемного и тесного зала, заняли место за дальним столиком и открыли меню. Я заказал омлет с рисом, Ханасиро – большой сэндвич, а на десерт мы решили выпить по чашке кофе.

Отпив воды из стакана, я с легким стуком поставил его обратно.

– Кстати...

– Слушай...

Мы начали одновременно.

Я с легкой улыбкой дал Ханасиро возможность высказаться первой.

– Ты... часто здесь бываешь?

– Можно сказать, да. Примерно раз в месяц.

– Один?

– С тех пор как перешел в старшую школу – да. До этого приходил вместе с Карэн.

На самом деле, раньше с нами были еще родители, но упоминать об этом не обязательно.

– Понятно... А Карэн, какой она была?

– Ну... Очень милой и сообразительной, прекрасно чувствовала атмосферу и считывала настроение окружающих. Уверен, в старших классах она была бы очень популярна.

– Расскажи еще что-нибудь о ней.

– Конечно. Помню еще один забавный случай, когда ей было три года...

Хотя я легко согласился и начал свой рассказ, у меня внутри закралось сомнение: «Разве это подходящая тема для разговора?» Я только рад поговорить о Карэн, но уместно ли это сейчас? Ханасиро вряд ли пригласила меня сюда лишь затем, чтобы послушать рассказ о моей сестре.

Продолжая говорить о Карэн сквозь легкое чувство неуверенности, я завершил очередную историю и, почувствовав легкое волнение, наконец спросил:

– Так, о чем ты...

– Пожалуйста, ваш омлет и сэндвич.

Еда подоспела раньше, чем я успел договорить...

– Давай есть, Тоно.

– Да, конечно.

Что ж, поговорить можно будет и после еды.

Я размазал кетчуп тыльной стороной ложки. Тонкий омлет, обернутый вокруг риса с курицей, – это простой и сытный выбор. В этом заведении у него лучшее соотношение цены и размера порции, поэтому я всегда заказываю именно его.

Я украдкой взглянул на Ханасиро. Ее сэндвич с ветчиной, листьями салата, помидорами и сыром в багете смотрелся внушительно. Она с удовольствием откусывала его, словно это был гамбургер. Выглядело очень аппетитно.

Может, в следующий раз мне тоже стоит его заказать? Хотя к тому времени, как мы вернемся из туннеля Урасима, этого места уже может и не быть вовсе... Пока я размышлял об этом, не отрывая взгляда от Ханасиро, заметил одну деталь.

У нее дрожали руки.

– Ханасиро?

– М-м?.. Что?

– Кондиционер, тебе не слишком дует?

– Нет, вроде нормально.

– Тогда ладно... У тебя здесь майонез.

Я ткнул пальцем в свою щеку, показывая, где именно. Ханасиро, покраснев, вытерла лицо бумажной салфеткой.

Может, она сама не замечает этой дрожи в руках?

Пока я раздумывал, мы закончили с едой. Тарелки унесли, и нам подали кофе, который мы заказали на десерт.

– Ханасиро. О чем все-таки ты хотела поговорить? – спросил я.

Она, размешивая кофе с сахаром и молоком, ответила:

– Я хотела узнать побольше о Карэн. Если я ничего о ней не знаю, то как я смогу найти ее в туннеле Урасима?

Ложка постукивала о внутреннюю стенку кофейной чашки.

– Но ты ведь не спрашивала, как она выглядит.

– Просто мне стало интересно узнать о ней самой. Внешность я могу уточнить и потом.

– Но для этого нам не обязательно было встречаться, разве нет?

– Чтобы обсудить все подробности, лучше встретиться лично, не считаешь?

– ...Ты кофе расплескиваешь.

Ее рука резко остановилась. Ханасиро смущенно прикусила нижнюю губу и положила ложку на блюдце.

– Ханасиро, я не пытаюсь тебя упрекнуть... Но ты что-то скрываешь, да? Ты ведь позвала меня не только чтобы поговорить о моей сестре, верно?

– ...

– Знаешь, мне кажется, не стоит идти в туннель Урасима, оставив что-то невысказанным. Давай поговорим. Я ведь не стану тебя осуждать.

Ханасиро смущенно подняла взгляд.

Видимо, ей действительно очень трудно об этом говорить. Я выпрямился, стараясь оставаться невозмутимым, независимо от того, каким будет ее признание.

Ханасиро сделала глоток кофе и медленно начала:

– ...Тоно, ты знаешь журнал «Ежемесячный Джорно»?

– Что? Журнал?

Этот совершенно неожиданный вопрос застал меня врасплох.

«Ежемесячный Джорно» – это журнал манги. Я иногда пролистывал его в парикмахерской.

Он рассчитан на более взрослую аудиторию и публикует произведения в жанре темного фэнтези, а также мангу про работу, охватывая таким образом самые разнообразные жанры. Сложилось впечатление, что там много работ с ярко выраженным авторским стилем.

– Знаю, но при чем тут он?

– ...В «Ежемесячном Джорно» есть конкурс для начинающих мангак – «Новая звезда». Они принимают работы четыре раза в год.

– Ага, понятно.

– И... я тоже подала свою работу на этот конкурс. Результаты весеннего тура были опубликованы в номере, который вышел сегодня.

Так вот оно что. Ханасиро запланировала экспедицию в туннель Урасима на завтра, потому что хотела дождаться результатов. А я все думал, почему она выбрала не первое, а второе августа.

Действительно, если бы она победила и не узнала об этом перед входом в туннель, было бы обидно... Хотя, может быть...

– Ты... победила?

– Нет, мою работу не отобрали.

– О... это...

Я раздумывал, не стоит ли сказать что-нибудь вроде «как жаль», но Ханасиро продолжила:

– Хотя победа мне не досталась, один редактор проявил интерес к моей манге... И я получила сообщение с предложением вместе поработать над мангой.

– ...Ого, правда?! Значит, ты дебютируешь как мангака?

– Ну, не совсем. Просто у меня теперь есть редактор, который будет курировать мою работу, а что будет дальше – пока не ясно...

– Ничего себе, собственный редактор...

Эта фраза прозвучала так, словно она говорила на другом языке, и у меня возникло ощущение, будто она отдаляется от меня.

– Так... а что появление редактора означает для тебя? Я, конечно, мангу читаю, но в тонкостях индустрии не разбираюсь.

– Обычно все стремятся получить награду. Ты показываешь готовую работу редактору, он указывает на слабые места, и так ты постепенно улучшаешь качество своей манги... Наверное, так. Я тоже мало что об этом знаю.

– А ты сама чего хочешь, Ханасиро?

Мой вопрос прозвучал довольно резко. Ханасиро нахмурилась, и в ее взгляде промелькнуло похожее на раздражение.

– У меня нет никаких особых желаний или целей. Редактору понравилась моя манга – и это хорошо. На этом все. Я просто поставила тебя в известность, и это никак не влияет на мои планы.

– Но завтра же день, когда мы идем в туннель Урасима... Ты уверена?

Мы можем покинуть этот мир на несколько месяцев или даже лет. Разве редактор станет столько ждать? Конечно же нет. Это понимаю даже я, дилетант.

– ...Что за глупый вопрос. Разве я могу отказаться от своих планов из-за такого пустяка? Конечно, это досадно, но для меня войти в туннель Урасима гораздо важнее, чем получить редактора. К тому же это не значит, что я навсегда потеряю возможность рисовать мангу. Раз мои способности признали, я просто продолжу после возвращения. Так что давай закроем эту тему.

...Тогда почему у тебя такое страдальческое выражение лица?

Разве ты не хотела стать мангакой? Разве не была безумно рада, что тебя оценил профессионал? Ни за что не поверю, что ты можешь так запросто отказаться от возможности дебютировать.

– Ханасиро, подумай еще. Давай хотя бы отложим наш поход.

Ханасиро замотала головой, будто я сказал какую-то глупость.

– Нет, тогда оков станет только больше.

– Каких еще оков?

– Оковы – они и есть оковы. Кавасаки, манга – все, что связывает меня с этим миром. Если станем откладывать, их количество будет только увеличиваться. Если не разорву их сейчас, то уже никогда не смогу пойти.

– Не называй это оковами. И Кавасаки, и манга – разве они не важны для тебя?

– Нет, это...

– Послушай, Ханасиро. Ты ведь и правда сомневаешься? Иначе бы не стала мне звонить. А если сомневаешься, значит, нужно все хорошенько обдумать.

Ханасиро уперлась локтями в стол и обхватила голову руками.

Из-под челки, ниспадающей словно занавес, донесся слабый, дрожащий голос:

– Я не знаю... что мне делать...

Я посмотрел вверх.

На потолке медленно вращался вентилятор. С тихим гулом он вращался на одном и том же месте, снова и снова, без остановки...

Я принял решение.

– Давай отложим и за это время подумаем, как лучше поступить.

– ...Хорошо.

Игнорируя подавленный вид Ханасиро, я продолжил пить свой остывший кофе.

Даже после того, как мы расплатились и вышли из кафе, ее настроение не улучшилось. Она брела, безнадежно опустив плечи и устремив взгляд в землю. Почти всю дорогу молчала, отвечала односложно. Я понял, что попытки ободрить ее сейчас бесполезны, поэтому остаток пути мы прошли в тишине.

В тягостной тишине мы добрались до автобусной остановки у школы.

Изначально я собирался попрощаться с Ханасиро и отправиться на станцию. Но оставлять ее одну в таком состоянии казалось неправильным, поэтому я решил остаться с ней до прибытия автобуса.

– ...Мне правда очень жаль.

На неожиданное извинение Ханасиро я ответил горькой улыбкой:

– Здесь нет правых и виноватых.

– Но... ты ведь хочешь как можно скорее увидеться с Карэн, а из-за меня... – ее голос дрогнул, и она всхлипнула.

Похоже, она действительно чувствовала вину.

Я почесал затылок и, стараясь придать голосу твердости, произнес:

– Подними голову. Ты же всю свою красоту портишь.

– Не издевайся надо мной...

– Я абсолютно серьезен.

Я положил руки ей на плечи – она вздрогнула. Плечи у нее были удивительно тонкими, я ощущал под своими ладонями ее хрупкие косточки. Когда я слегка сжал их, Ханасиро изогнулась, словно от щекотки.

Я пристально смотрел на Ханасиро с такого близкого расстояния, что мог видеть свое отражение в ее зрачках. Ее глаза увлажнились, и я снова отметил, какие у нее длинные ресницы.

– Ну чего?

– ...Ты милая.

– Ч-что?

– Глаза большие, кожа гладкая, нос аккуратный. Идеальная. Прямо модель. Нет, куда там моделям – ты гораздо симпатичнее.

Щеки Ханасиро залились румянцем. С такого близкого расстояния я отлично видел, как меняется их цвет.

– Х-хватит. Ты чего вдруг...

Я схватил ее руки, которые она хотела поднять, чтобы спрятать лицо, и поднял их на уровень ее плеч. Эта поза выражала полную капитуляцию.

И затем, так громко, что это могли услышать учителя и ученики в школе позади нас, я объявил:

– Ханасиро просто очаровательна! Невероятно красива! Самая милая на свете!

Ее лицо стало пунцовым.

– Да перестань же, говорю тебе!

Она вырвала руки и зажала мне рот ладонью.

– Что это вообще было?! Ты с ума сошел, что ли?!

– Ха-ха-ха, прости, прости. Я хотел поднять тебе настроение.

– Вот уж действительно...

Ханасиро покачала головой, но тут же фыркнула и залилась безудержным смехом.

– Ха-ха-ха! Ну и дурак же ты, правда!

Глядя на нее, я тоже не смог удержаться, и мы, никого не стесняясь, стали глупо хохотать. Этот смех, как тлеющие угли, продолжал гореть внутри нас, и каждый раз, когда мы немного успокаивались, он вспыхивал с новой силой. Это было до слез комично.

Когда от смеха у нас заболели скулы, мы наконец успокоились. Оба были насквозь мокрыми от пота и с трудом восстанавливали дыхание.

– Фух, устал... Кажется, мы смеялись слишком много, Ханасиро.

– Это из-за тебя все... Живот теперь болит.

Все еще посмеиваясь, Ханасиро смахнула пальцем слезы, собравшиеся в уголках глаз. Этот простой жест выглядел очень женственно и пробудил во мне легкое волнение.

– Все-таки улыбка тебе больше к лицу.

– Опять ты за свое... Я не позволю тебе рассмешить меня снова, – Ханасиро отвела взгляд.

«Прямо как в романтической манге», – подумал я, смакуя эту частичку юности, как вдруг подъехал автобус. Его двери раскрылись прямо перед нами.

Ханасиро с лукавой улыбкой проворно вскочила в автобус.

– Ну, пока. Я тебе напишу.

– Хорошо, пока.

Двери с шипением закрылись, и автобус уехал.

Я стоял и смотрел ему вслед, пока он не скрылся из виду.

К оглушительному хору цикад добавился приглушенный звук духовых инструментов. Похоже, духовой оркестр начал репетицию. Прислушавшись, можно было различить и выкрики членов спортивной секции во время растяжки. Судя по времени, они как раз заканчивали тренировку. Вот-вот должны появиться ученики, возвращающиеся домой после занятий.

«...Что ж, пора и мне».

Я направился в сторону станции.

Небо над головой, на которое я взглянул по дороге, было удивительно ярким и безоблачным.

Глава 5. Беги!

С тех пор, как я встретилась с Тоно в кафе, минуло три дня.

Я сидела на кровати, обхватив колени, и бесцельно смотрела на экран телефона. От волнения у меня даже ладони слегка вспотели, несмотря на то что в комнате было прохладно от кондиционера.

Открыв список контактов, я пролистала до нужного имени. Затем сделала глубокий вдох и, собравшись с духом, набрала номер Тоно.

С тех пор как утром я приобрела в ближайшем книжном магазине «Ежемесячный Джорно» и узнала, что моя работа не прошла отбор, минуло три дня. Я изначально не питала иллюзий, поэтому вместо того, чтобы расстраиваться и горевать, занялась подготовкой к походу в туннель Урасима.

Именно тогда мне позвонил человек, назвавшийся редактором журнала.

После нескольких вопросов для уточнения личности он сказал, что, хотя работа не заняла призовое место, он «увидел в авторе проблеск таланта».

Несмотря на столь неоднозначную оценку, я тогда пришла в большой восторг. Но радость длилась недолго – на меня тут же обрушился поток критики и указаний на недостатки.

Здесь не так, тут надо иначе, а почему в этом месте ты сделала именно так? – он сыпал подобными замечаниями, а я, растерявшись, пыталась хоть что-то ответить. В конечном счете мы пришли к соглашению, что все подробности лучше обсудить при личной встрече, и на этом беседа завершилась. Хотя разговор длился целых полчаса, для меня он промелькнул как одно мгновение.

Положив трубку, я вдруг отчетливо поняла, что передо мной встал непростой выбор: продолжить стремиться к карьере мангаки или же войти в туннель Урасима.

Поняв, что мои мысли зашли в тупик, я решила обратиться за советом к Тоно. Четкого ответа я не получила, но он дал мне отсрочку. До наступления новой даты похода в туннель мне было необходимо принять решение, и я беспрестанно размышляла над этой дилеммой, не находя покоя ни на минуту.

И вот, через три дня, четвертого августа, я наконец созрела для решения.

Я решила войти в туннель Урасима. Я просто не могла предать Тоно.

Дальше я действовала без промедления. Сначала я позвонила редактору и сообщила об отказе от сотрудничества. Я ожидала, что он попытается переубедить меня, но он без лишних вопросов принял мое решение. Хотя ситуация разрешилась без проблем, осознание того, что на меня не возлагали особых надежд, вызывало смешанные эмоции.

В любом случае последние сомнения исчезли.

Оставалось сообщить о своем решении Тоно. Именно с этой целью я ему и позвонила.

Однако.

«Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети...»

Он был недоступен.

В этих краях связь вообще слабая, иногда пропадает даже в автобусе, поэтому ничего удивительного в этом не было. Однако у меня сжалось сердце от тревожного предчувствия.

Я подождала три минуты и набрала снова.

«Аппарат абонента выключен или находится вне зоны...»

Выждала еще три минуты.

«Аппарат абонента выключен или находится...»

И тридцать минут.

«Аппарат абонента выключен...»

Я встала с кровати.

Неужели. Этого не может быть.

Пугающие мысли, как вязкая грязь, начали подниматься из глубин сознания. Под ложечкой больно кольнуло, стало трудно дышать.

Я поспешно набрала номер Кавасаки.

– Алло?

– Кавасаки? У меня к тебе вопрос... Ты случайно не знаешь, где живет Тоно?

– Чего? Ну, знаю. А зачем тебе?

– Прошу, скажи мне. Это срочно.

– Ладно-ладно, сейчас отправлю сообщением, проверь.

– Спасибо.

Я положила трубку.

Сообщение пришло почти мгновенно. В нем был адрес дома Тоно и несколько слов, выражающих тревогу за меня. Кавасаки, прости, но у меня нет времени отвечать. Схватив лишь кошелек, я выскочила из дома в сандалиях.

Быстро шагая по коридору своего жилого комплекса, я просматривала расписание электричек. Отсюда до ближайшей к дому Тоно станции в лучшем случае час пути. Черт возьми, вот что значит жить в такой глуши!

Я выкатила велосипед со стоянки и вскочила на него.

За ровным участком дороги последовал подъем. Несмотря на то, что я довольно вынослива, местные холмы оказались настоящим испытанием. Каждое препятствие на пути отнимало последние силы. Пот лился ручьем, а непослушные волосы лезли в лицо и жутко мешали.

Долгий подъем наконец закончился, и взгляду открылся бескрайний простор океана. Любоваться красивым видом было некогда, и я поспешила скатиться с холма.

Проехав мимо пожарного депо с потускневшей красной лампой, я увидела большой старый дом. Кажется, мне сюда.

Я притормозила велосипед у входа и нажала на кнопку звонка. Через минуту появился мужчина, задумчиво потирающий поясницу. Возможно, это отец Тоно? Но между ними не было никакого сходства.

– Вы к кому?

– Я... одноклассница Каору. Скажите, он дома?

Мужчина перестал тереть поясницу и озадаченно посмотрел на меня.

– Да нет его... ушел куда-то.

– Сколько дней назад?

– Гм... Давно уж, позавчера, кажется.

Кровь отлила от моего лица, и в душе поселилось тревожное предчувствие.

– И куда же он мог уйти?! Скажите, пожалуйста!

– Да откуда же мне знать. Наверное, к друзьям ушел ночевать. Он в последнее время редко дома бывает.

– ...Понятно, спасибо.

Бросив наспех слова благодарности, я снова села на велосипед.

Его нет уже два дня. Это же...

Я тряхнула головой, стараясь избавиться от тревожных мыслей. Не стоит зацикливаться на этом. Сейчас самое важное – действовать быстро.

Я упорно крутила педали, направляясь к туннелю Урасима, как почувствовала на щеке влагу. Сначала я подумала, что это пот, но вскоре поняла, что на меня обрушился настоящий ливень.

Прекрасно. Дождь. А ведь только что была ясная погода.

Я моментально промокла насквозь. Влажная одежда с каждым движением то прилипала к коже, то отставала, вызывая невыносимый дискомфорт.

Внезапно я почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы, и не смогла их сдержать. Но, стиснув зубы от невыносимой боли в ногах, я из последних сил давила на педали.

«Тоно... Тоно!..»

Наконец я добралась до входа в туннель Урасима.

Велосипед пришлось бросить еще по дороге, а сандалии слетели неизвестно когда. Ступни горели от порезов об острые камни, но, желая догнать Тоно, я не стала останавливаться и вошла внутрь.

Пройдя немного вперед, я заметила на земле стеклянную бутылку, а в ней – свернутый листок.

Неужели, послание в бутылке?

Я не сомневалась в том, что ее оставил Тоно, поэтому я подняла бутылку и открыла пробку.

Мои догадки подтвердились: внутри лежали несколько исписанных карандашом листков.

Я вытерла влажные от пота и дождя руки о свою одежду и, стараясь не намочить бумагу, принялась за чтение.

«Для Ханасиро Андзу».

Если эти строки читает не Ханасиро, то прошу извинить и вернуть листы обратно в бутылку.

Хотя я не думаю, что сюда заглянет кто-то, кроме тебя, Ханасиро, поэтому буду считать, что это читаешь именно ты.

Прежде всего, прости, что ушел в туннель Урасима, оставив тебя. Мне правда очень жаль.

Наверное, ты чувствуешь себя преданной. Может, даже ненавидишь меня.

Но все же, пожалуйста, не рви это письмо и дочитай его до конца.

Итак. Наверное, ты хочешь знать, почему я ушел в туннель Урасима, оставив тебя. Я постараюсь объяснить.

И начну сразу с вывода.

Ты создана, чтобы рисовать мангу. Здесь и сейчас. Именно поэтому я ушел без тебя.

Твоя работа по-настоящему интересна и заслуживает внимания широкой аудитории.

Когда ты сказала про редактора, я был поражен, но потом подумал, что твоя манга просто не могла не привлечь внимание профессионалов. Честно.

Но мир манги изменчив. То, что нравится мне сегодня, могут не понять завтра. Возможно, дело в разнице в восприятии или чем-то подобном. Это, конечно, всего лишь мнение дилетанта.

Так или иначе, чем раньше ты дебютируешь, тем лучше. В этом я уверен.

Если хочешь стать мангакой, тебе следует начинать трудиться уже сейчас. Не стоит тратить время впустую в таком месте.

И еще кое-что.

Ты ведь хотела войти в туннель Урасима, потому что стремилась стать особенной?

Я не осуждаю твое желание, но, признаться, у меня есть сомнения в том, действительно ли тебе нужно быть особенной. Мне кажется, ты как раз та девушка, которая может наслаждаться самой обычной жизнью.

Мы знакомы меньше месяца, но за это время я успел увидеть тебя с разных сторон.

Как ты боялась темноты в туннеле.

Как светилась от счастья, когда хвалили твою мангу.

Как беззаботно смеялась вместе с нами на фестивале.

Как краснела от простого комплимента.

Ты выглядела самой обычной девушкой – и в этом не было ничего плохого.

Наверное, мои слова сейчас звучат жестоко.

Повторю, я не осуждаю твое желание.

Просто... я очень хочу, чтобы ты хорошенько подумала. Что ты хочешь на самом деле.

Если ты решишь повернуть здесь назад – пожалуйста, не жди меня.

Найди много новых друзей, получи разнообразные впечатления и смейся как можно чаще. Создавай потрясающие истории и радуй ими читателей.

Надеюсь, что к моменту, когда я выйду из туннеля Урасима, ты уже станешь выдающейся мангакой.

И последнее.

Это лишь мое предложение. Но, может быть, ты пока ограничишься тем, что Ханасиро Андзу особенная для Тоно Каору уже сейчас?

На бегу я бросил взгляд на наручные часы. Восемнадцать минут. Я запустил таймер, когда проходил под первыми воротами в туннеле, получается, с начала эксперимента прошло уже восемнадцать минут. Значит, снаружи минул месяц, каникулы закончились.

Ханасиро, наверное, уже прочла мое письмо и повернула назад. Лучшим доказательством служит то, что она до сих пор не догнала меня.

Это к лучшему. Правда, к лучшему.

Ханасиро, прости, что заставил тебя выбирать. Сколько бы я ни извинялся, мои слова не смогут полностью загладить мою вину.

Я заметил, что ты проявляешь ко мне симпатию. Я осознавал это. Ведь ты мне тоже нравишься.

Но твоя симпатия – не более чем желание стать героиней чужой драмы. Ты искала трагедию во мне, в том, что я потерял сестру.

Так нельзя, Ханасиро. Так нельзя.

Если хочешь стать особенной – забудь обо мне. Просто живи обычной жизнью и старайся, как все. Занимайся тем, что может сделать любой, но за что никто не похвалит и не пожалеет.

Особенность рождается только в результате бесконечного, неторопливого накопления таких обыденных вещей.

Ты сможешь ее обрести. Нет, ты обязательно обретешь ее, Ханасиро.

Ты ведь все это время была единственным читателем своей манги. Молчала и никому не рассказывала о ней? Возможно, были моменты, когда ничего не получалось и хотелось опустить руки. А может, наоборот, это приносило тебе огромное удовольствие, и ты никогда не думала о том, чтобы бросить это занятие.

Но факт в том, что ты продолжала – и теперь твою работу оценил профессионал. В этом и заключается настоящая уникальность. Это в тысячу раз ценнее и значительнее, чем любой поход в туннель Урасима.

Поэтому, Ханасиро, живи настоящим с высоко поднятой головой. Вкладывай душу в то, что делаешь уже сейчас. И пожалуйста, никогда не повторяй моего пути.

С момента, как я вошел в туннель, прошел 1 час 25 минут [141 день снаружи].

Я остановился.

Впереди меня ждал крутой подъем. Дорога была единственной, поэтому заблудиться не представлялось возможным, но подъем обещал быть непростым. Мышцы ног уже предательски дрожали от усталости.

Получить травму сейчас – худшее, что могло произойти, поэтому я решил не рисковать и дать себе передышку – всего пять минут.

Я опустился на землю, вытащил из рюкзака флягу с водой и сделал несколько глотков.

Должно быть, я преодолел уже километров десять. В обычных обстоятельствах я давно должен был оказаться на другой стороне горы. Тот факт, что выхода все еще не видно, вероятно, указывает на пространственные аномалии, аналогичные искажению течения времени. Я намерен продвигаться вперед, пока у меня есть силы, но, честно говоря, не представляю, как долго еще может тянуться этот туннель.

К слову об аномалиях, я пока не встретил ни одного «предмета, которого здесь быть не должно». С одной стороны, такая стабильность – это хорошо, но, когда совсем ничего не происходит, поневоле начинаешь испытывать тревогу.

Мне стало не по себе, и я снова посмотрел на часы. С начала моего перерыва прошло всего две минуты.

Нетерпение съедало меня. Осознание, что снаружи время летит с чудовищной скоростью, не давало расслабиться ни на мгновение. Просто сидеть на месте оказалось даже тяжелее, чем бежать, – это изматывало психику гораздо сильнее.

Я встал, глубоко вздохнул и побежал вверх по крутому склону.

С момента, как я вошел в туннель, прошло 5 часов 20 минут [1 год и 168 дней снаружи].

В конце концов я перешел с бега трусцой на ходьбу. С трудом передвигая ноги, я слышал, как с каждым моим шагом подошва шаркает по земле.

Я уже давно потерял счет пройденному пути. Усталость отзывалась ноющей болью в суставах.

Первые три часа пути я изредка выкрикивал имя Карэн, но теперь на это не осталось сил. Все мои мысли сосредоточились на том, чтобы продолжать движение вперед.

Снаружи, наверное, прошло примерно полтора года, а я до сих пор не обнаружил ни одной зацепки, которая могла бы привести меня к сестре. Только нескончаемая вереница тории и факелов.

Впрочем, кое-какие перемены все же случились.

С определенного момента в туннеле резко прибавилось подъемов и поворотов. Только казалось, что подъем будет длиться вечно, как внезапно начинался спуск. В некоторых местах встречались резкие повороты направо, практически под прямым углом. Ориентироваться в пространстве стало невозможно: я потерял представление о том, нахожусь ли я выше или ниже точки входа в туннель Урасима, двигаюсь ли я вперед или назад. Единственным облегчением было отсутствие развилок.

– Ах... Черт...

В горле пересохло, а воды осталось всего половина. На обратный путь тоже нужна жидкость, больше тратить нельзя. И зачем я только взял с собой эти батончики, от которых только пить хочется?

Эх, как же хочется освежиться глотком холодного энергетика...

Подавив свои желания, я заставил себя двигаться дальше, как вдруг впереди раздался грохот, словно покатился огромный валун.

Меня охватило смутное чувство дежавю, и я замер.

«Предвестие», – подумал я.

Предвестие появления «того, чего здесь быть не должно».

Все тело покрылось мурашками, в голове зазвучал низкий гул, похожий на звон в ушах.

...Нет. Это был не звон.

Я слышал это на самом деле. Шаги и переплетающиеся, полные жизни голоса. Сколько бы я ни вслушивался, они сливались в неразборчивый гомон, и мне не удавалось разобрать ни слова.

Но факт оставался фактом: здесь были люди. Впереди есть кто-то, кроме меня. И их много.

Смочив пересохшее горло слюной, я окликнул:

– Карэн... Ты здесь?..

Я шагнул вперед – и в тот же миг кто-то схватил меня за правую руку.

От неожиданности я вздрогнул, и мое сердце забилось так сильно, что казалось, готово было выпрыгнуть из груди. Затем я обернулся, и у меня перехватило дыхание.

Передо мной стоял отец.

– Вот ты где, Каору. Мы тебя уже обыскались!

Плохо. Плохо-плохо-плохо. Это худшее, что могло случиться. Меня нашли.

Паника и ужас парализовали разум. Шок был настолько сильным, что мозг отказывался нормально работать.

– Что с тобой? Ты выглядишь каким-то растерянным. Тебе нехорошо?

Его слова заставили меня вздрогнуть и прийти в себя.

Голос отца звучал совершенно расслабленно. Присмотревшись, я увидел, что он был одет в юкату и выглядел моложе своих лет.

Что-то не так.

Нет, не так было все. Прежде всего, откуда отец здесь взялся? Если бы он шел за мной следом, я бы услышал его шаги или оклик еще до того, как он схватил меня за руку.

Пока я размышлял об этом, заметил за его спиной зияющий проем. По ту сторону кипела жизнь, ходили толпы народу. Шум и их голоса, похоже, доносились именно оттуда. Помимо множества людей, я заметил красные фонари и торговые палатки – все это выглядело, как на праздничной ярмарке.

Мне нужно собраться с мыслями.

Выходит, что в туннеле есть боковой ход, ведущий прямо на какой-то праздник, и меня случайно обнаружил отец, который там был? Неужели все так банально?

Чушь. Этого не может быть.

И отец, и вид в том проеме – порождение туннеля Урасима. Это тоже «невозможно», но звучит куда правдоподобнее.

– Из-за толпы плохо стало? Может, пойдем домой?

Как только я понял, что это не настоящий отец, мне стало легче. Однако одновременно с этим во мне начала закипать злость.

Почему я вижу отца, а не Карэн? Даже если это он из прошлого, даже если он снова ласков, это не приносит мне облегчения. Мне нечего ожидать от этого человека, в каком бы обличье он ни появился. Я не хочу его видеть.

И все же... откуда взялось это нарастающее чувство счастья?

Внутри меня бушует ярость, но где-то в глубине души другая часть меня отчаянно жаждет внимания и заботы. Я же давно подавил в себе это, так почему же... Я мог закрывать глаза на оскорбления, равнодушие и побои. Но это... это сводит с ума.

У меня подкосились ноги.

– Каору? С тобой все хорошо?

Раздался до боли знакомый голос.

Из-за спины отца показалась моя мама. Родная. Настоящая. Из того времени, когда Карэн еще была жива, каждый день был счастливым, а наша семья казалась идеальной. Та самая мама из прошлого стояла сейчас передо мной с нежной улыбкой на лице.

– Кажется, он неважно себя чувствует. Может, купить ему сок?

– Я видела недалеко палатку с напитками. Каору, тебе же нравится «Спасатель»?

– А я бы от пива сейчас не отказался.

– Что за глупости! Ты же за рулем.

– Ха-ха-ха, – беззаботно рассмеялся отец.

Перестаньте... Прошу вас.

– А-а-а-а-а!

Я закричал что есть мочи. Пока они пребывали в ступоре, я вырвал свою руку и рванул прочь.

Я мчался, не разбирая дороги. Мне кричали вслед, но я не оборачивался.

Пока я бежал, эмоции захлестнули меня, и я не смог сдержать слез.

«Проклятье... Да как вы смеете!..»

Было нестерпимо больно видеть призрак счастья из прошлого прямо в туннеле Урасима. Меня тошнило. Я чувствовал себя так, словно в моей душе сорвали корку с заживающей раны.

Я продолжал бежать, утирая слезы и пристально всматриваясь вглубь туннеля. Ситуация была удручающей, но в то же время произошедшее лишь подкрепляло мои предположения касательно истинной природы туннеля, которые я сделал в доме Ханасиро.

Если моя догадка верна, я обязательно встречу Карэн.

Вперед. Мне больше ничего не нужно, только бы найти ее.

С момента, как я вошел в туннель, прошло 9 часов 56 минут [2 года и 263 дня снаружи].

Черт возьми. Как долго... мне еще идти?

Сколько ни беги – все те же тории и факелы. Где же ты, Карэн?

Сколько времени прошло? Что же там, снаружи?

...Ах. Уже почти десять часов.

Если бы я жил обычной жизнью, я бы уже закончил школу.

Даже если я найду ее сейчас и сразу поверну назад, к моменту выхода из туннеля снаружи пройдет больше пяти лет.

За пять лет все мои сверстники успеют поступить в какой-нибудь университет или найти работу. У них появятся новые интересы, новые отношения. А я... я так и останусь парнем, который только и делал, что бегал по этому проклятому туннелю, пока ему неожиданно не исполнилось двадцать два.

Кажется, это мой последний шанс вернуться.

Воды осталось на пару глотков. Силы покидают ноги, каждый шаг отзывается мучительной болью в коленях.

Если я пойду дальше, пути назад уже не будет.

Что делать? Вернуться? Или продолжать идти, возложив надежды на призрачный шанс?

Горький смешок вырвался сам собой. Какой глупый вопрос.

Если сейчас я поверну обратно, тогда все приложенные усилия точно окажутся напрасными, а время – потраченным впустую. Все, что я делал до этого момента, потеряет всякий смысл.

Вдруг я встречу Карэн через десять метров, а может, уже через пять.

Сдаться и повернуть назад? Это глупо. На это способен только дурак.

Я верю, что она здесь, и я продолжу идти.

– Карэн!..

Я выкрикнул имя сестры в сотый раз, хрипя и надрывая горло. Я буду кричать снова и снова, пока не найду Карэн. Что бы ни случилось, я не могу позволить себе остановиться.

«Правильно ли я поступаю?»

«Может, есть что-то более важное, что я должен делать?»

«Не окажутся ли все мои усилия напрасными?»

Мне было не по себе, но я старался не думать об этом.

Если же мысли все-таки возвращались, то важно не позволить тревоге взять верх.

Мы все несемся сквозь мрак, подгоняемые тисками времени, к будущему, где нет гарантий. Я не одинок в своем страхе. Ханасиро, Кавасаки – все они такие же.

Так что нужно верить, что однажды обязательно достигнешь своей цели, и продолжать двигаться вперед.

Я выпил остатки воды и побрел дальше, еле переставляя ноги.

С момента, как я вошел в туннель, прошло 14 часов 20 минут [3 года и 338 дней снаружи].

Я шел вверх по крутому склону.

Глаза с трудом различали дорогу под ногами, я шагал медленно, еле шевеля ногами.

Вещи, которые брал с собой, я давно выбросил. Даже обувь скинул.

О возвращении не было и мысли.

– Уф...

Я уже и не помнил, как долго поднимался по этому склону. Знаю только, что он был невероятно длинным. Определенно, это самый долгий подъем в моей жизни.

– Уф...

Как же тяжело. Я до смерти устал. Мои ноги, превратившиеся в сгустки боли, больше не могли меня держать. Веки налились свинцом. Меня так клонило в сон. Так хотелось отдохнуть.

Возможно, если прилечь, станет немного легче. Хотя бы на мгновение удастся освободиться от этого изнурительного подъема. Но я не мог себе этого позволить. Мне казалось, если я лягу, то уже никогда не смогу подняться. Поэтому останавливаться нельзя. Нужно взойти на этот склон...

...Хотя, пожалуй, уже и незачем.

Потому что это невозможно. Я был почти на пределе. Точнее, я уже на грани. Это состояние, когда пытаешься обмануть боль и продолжать двигаться. Даже если бы сейчас появилась Карэн, я бы уже ничего не смог сделать.

На путь обратно нет ни сил, ни желания.

Ах, как же я устал.

Пора сдаться.

...Хотя нет.

Еще немного.

Сделаю еще несколько шагов, и, если снова ничего не будет – тогда сдамся.

Еще немного усилий.

Еще немного терпения.

Еще... совсем чуть-чуть...

Я замер.

Впереди что-то есть.

С трудом подняв тяжелую голову, я увидел перед собой деревянную дверь. Сердце забилось быстрее, и в груди затеплилась слабая надежда. Впервые за все время в туннеле я наткнулся на нечто подобное. Возможно, за этой дверью меня ждала Карэн. Мне даже думать не хотелось о том, что за дверью мог снова оказаться лишь бесконечный подъем... Пусть эта дверь станет финальной чертой. Если за ней не будет Карэн, я просто лягу и отдохну.

Ухватившись за железную ручку, я облокотился на дверь, чтобы открыть ее. В тот же миг ноги подкосились, и я упал лицом вниз, ударившись лбом. Но боли не было.

Повсюду был песок. Сверху на меня падал свет. Его тепло, которое я ощущал на голове, исходило от солнца.

Я что, дошел до конца и вышел наружу?

Я поднял голову, и ветер с соленым запахом океана откинул мои волосы со лба. Я оказался на белом песчаном берегу. Взору открывался бескрайний океан, поражающий своей лазурью. Линия горизонта, где сливаются небо и вода, была видна особенно четко.

Все еще стоя на коленях, я оглянулся. Позади возвышалась покосившаяся хижина с дверью, из которой я вышел. За хижиной раскинулся луг с молодой зеленью.

Способность здраво мыслить давно покинула меня. Меня волновал только один вопрос: здесь ли Карэн?

Я собрал последние силы и крикнул:

– Карэн!

– Да-а, – отозвался где-то ленивый, протяжный голос.

Я повернулся на звук.

Там стояла девочка. В бейсболке, с волосами, собранными в хвост. На ней был мешковатый топ и шорты, на ногах – красные сандалии.

Это была моя сестра, Карэн.

– Ты пришел, братик, – она улыбнулась.

Все мое тело обмякло, перед глазами потемнело, и я медленно погрузился в небытие.

Я пребывал в полудреме. Легкий ветерок обдувал мое тело. По тому, как он менял направление и сопровождался тихим жужжанием мотора, стало очевидно, что его источником был вентилятор. Подо мной был постелен футон. Едва я пошевелил головой, как из подушки донесся шорох гречишной лузги. В воздухе витал слабый запах татами – умиротворяющий и знакомый.

Приятное ощущение, будто медленно погружаешься в вязкую, теплую субстанцию. Я физически ощущал, как усталость и напряжение покидают каждую клеточку моего тела.

Не хотелось ни шевелиться, ни открывать глаза. Хотелось остаться здесь навсегда... Пожалуй, и правда, стоит поспать.

Я ведь очень старался и заслужил немного отдыха.

Какой приятный ветерок.

...И все же, ради чего я выкладывался по полной?

– Точно!

Я подскочил, как только вспомнил.

Сквозь распахнутые раздвижные двери и веранду был виден океан.

Я осмотрелся. Это была комната в японском стиле. Татами выцвели на солнце, а в стенной нише висел свиток с изображением горного пейзажа.

До боли знакомое помещение. Неужели это...

«Мой дом?..»

Что все это значит? Почему я сплю у себя дома? Ведь еще мгновение назад я был на волосок от смерти, бежал в туннеле. И одежда моя сменилась – теперь на мне простая футболка и шорты, а не то, в чем я заходил в туннель.

Неужели... это был всего лишь сон и туннеля Урасима никогда не существовало?

Нет, здесь что-то не сходится. Я бы никогда не стал спать днем в таком месте. К тому же у этой комнаты есть два отличия от нашей гостиной. Во-первых, из моего дома не видно океана – только заросший сорняками сад да горы. И во-вторых, здесь чего-то не хватает.

Точно... здесь нет алтаря Карэн.

– Ой, братик, ты проснулся?

Это была Карэн.

Громко топая босыми ногами, она подбежала ко мне.

– Ты вдруг уснул! Я тебя сама сюда тащила. Ты такой тяжелый!

Карэн говорила прямо передо мной. Ее лицо и голос ничуть не изменились с тех пор, как ей было десять.

– И еще ты был весь в песке, так что я тебя переодела. Теперь хоть спасибо скажи!

Она уперла руки в боки и надула щеки. Это был ее коронный жест, когда она была чем-то недовольна.

– Ты меня вообще слушаешь? Братик?

Лицо Карэн оказалось совсем близко.

Тут я наконец пришел в себя.

– Карэн? Это... ты? Не иллюзия?.. – мой язык заплетался.

– Ну что за вопросы! Потрогай, если не веришь!

Карэн опустилась на колени, взяла мою руку и прижала ее к своей щеке.

Она была мягкой и теплой – несомненно живой и настоящей.

– Ну? – Карэн склонила голову набок, ожидая ответа, и я слабо кивнул.

Это не иллюзия. Но все настолько неожиданно, что не укладывается в моей голове. Карэн передо мной, мой дом, океан за окном... Все, чего здесь быть не должно, вдруг нахлынуло разом, и мой разум словно застыл. Ничто из происходящего не воспринимается как реальность.

Пока я в оцепенении смотрел на Карэн, у меня громко заурчало в животе.

– Ой? Братик, ты проголодался?

– Да нет, не особо...

Я начал было отнекиваться, но затем почувствовал невыносимый голод и жажду. Смятение и шок на время притупили эти чувства, но на деле я был смертельно голоден и, что важнее, измучен жаждой – ведь я часами бежал без воды.

– Карэн... Извини, можно... чего-нибудь попить?..

– Есть много разного, тебе что дать?

– Что угодно, только побольше, пожалуйста...

– Что угодно? Ну ладно, я поняла! – бойко ответив, Карэн с довольным видом направилась на кухню.

Почувствовав легкую головную боль, я прижал ладонь ко лбу. Мозг не справлялся с переизбытком информации. Я решил мысленно разложить все по полочкам, но даже не знал, с чего начать.

Я рассеянно смотрел на океан, когда с кухни донесся громкий вибрирующий звук. Наверное, это шумит миксер. Что же она там делает?..

– Готово!

Карэн вернулась в комнату, держа в руках большой стакан и стеклянную чашу миксера, наполненную белой жидкостью. Это же...

– Банановый сок?

– Угадал! – Карэн с сияющей улыбкой подняла чашу, из-за чего сок внутри едва не пролился.

Это вызвало воспоминания. Раньше мы часто делали его вместе. После того, как Карэн не стало, мы ни разу его не готовили – все-таки мыть миксер было слишком хлопотно.

– Держи, братик, угощайся.

Сладковатый запах бананов ударил в нос. Я взял у нее стакан и тут же сделал большой глоток. В нашем домашнем соке всегда было больше молока, чем бананов, поэтому его можно было пить залпом, как обычный фруктовый сок.

Я не отрывался от стакана, пока не допил все до дна.

– Фух...

Я только и мог, что выдохнуть с облегчением. Вот что значит утолить жажду. Только сладость пощипывает горло.

Я уже собирался налить вторую порцию, как с кухни донесся писк микроволновки.

– О, готово!

– Что готово?

– Еда. Для тебя. Это снова я все приготовила. Иди в гостиную, я сейчас принесу. – Карэн снова помчалась на кухню.

«Интересно, когда она успела научиться готовить?» – с легким недоумением подумал я, медленно поднимаясь. Взяв стакан и чашу миксера, я направился в гостиную.

Там на столе меня ждали большая миска лапши быстрого приготовления и три разогретых после заморозки онигири. Карэн расположилась на подушке для сидения и смотрела на меня довольным выжидающим взглядом.

Мне стало даже немного смешно. Ну да, конечно, чего же еще я мог ожидать?

– Не торопись, распробуй.

– Спасибо...

Я сел рядом с Карэн, взял палочки и, пожелав «приятного аппетита», принялся за лапшу.

Окунул хрустящий какиагэ^[23] в бульон и попробовал. Аромат креветок мгновенно заполнил ноздри. После этого сделал глоток бульона. Обычно такой насыщенный вкус показался бы мне чрезмерным, но для изможденного тела он оказался в самый раз. Соленый вкус проникал в самые потаенные уголки вкусовых рецепторов. Неужели эта незамысловатая лапша всегда была так хороша?..

Я ел лапшу жадно, не отрываясь. Съел и онигири. Когда во рту становилось слишком горячо или сухо, запивал банановым соком. Это было странное сочетание, но я не мог остановиться. Я забыл обо всем на свете, даже моргать перестал, полностью отдавшись еде. Каждый раз, когда я проглатывал еду, казалось, будто мои пять чувств очищаются и проясняются. Это было уже не просто «вкусно». Это было возвращение к жизни.

Я допил бульон от лапши до последней капли и отставил контейнер.

И тогда я увидел.

Ту самую обычную жизнь с Карэн, которую я бесконечно долго жаждал вернуть все эти годы.

– Вкусно было?

Карэн улыбнулась мне, и в этот момент я по-настоящему осознал, что передо мной действительно она. Все, что копилось внутри, прорвалось мощным, неудержимым потоком.

Ее улыбка, дыхание, жесты, каждая прядь трепещущих на лбу волос – все было таким ярким, таким родным.

Глаза наполнились влагой, и одна капля предательски скатилась на пустую упаковку из-под лапши. Слезы хлынули нескончаемым потоком, обжигая лицо. Я стиснул зубы, чтобы не разрыдаться.

Неожиданно Карэн погладила меня по голове. Я чувствовал прикосновение ее маленькой мягкой ладони, передававшееся через волосы к коже головы.

– Ты молодец. Ты так старался все это время.

Ее голос звучал тихо и ласково, будто в каждом слове скрывалось тепло.

Я только и мог, что кивать снова и снова.

К тому времени, когда я поблагодарил за еду и прибрал на столе, я уже практически пришел в себя.

За всю жизнь я еще не чувствовал такого удовлетворения после еды. Чувство радости и умиротворения до сих пор наполняет мою грудь.

– ...Слушай, Карэн.

– Что?

Теперь, когда эмоции улеглись, настало время задать главный вопрос. Я обратился к Карэн, чтобы окончательно прояснить то, что меня беспокоило.

– Карэн... Ты ведь... настоящая?

На мой серьезный вопрос она, с едва заметным раздражением, подперла щеку рукой.

– Опять ты за свое? Братик, ты такой непонятливый. Я же уже... – Карэн сделала паузу, и на ее лице появилась шаловливая улыбка. – Как считаешь, братик? Я настоящая Карэн или подделка?

– Почему ты отвечаешь вопросом на вопрос?

– Так интереснее.

Карэн хихикнула, показав клыки. В ее улыбке не было злого умысла, так что сердиться я не стал.

– Ну же, отвечай быстрее. Кто я?

Делать нечего. Придется играть по ее правилам.

– Я думаю... – я сделал глубокий вдох, пока Карэн смотрела на меня невинными глазами, ожидая ответа, – ...что ты настоящая.

– Это твой окончательный ответ?

– Эм, да.

– Ну, тогда пусть так и будет.

Ее бесхитростный ответ вызвал у меня замешательство. Но, к собственному удивлению, он меня устроил. Ее слова легли на душу.

В конце концов, у меня нет способа это проверить, да и что значит «настоящая»? Значит, следует верить в то, во что хочется верить, – возможно, именно это Карэн и хотела до меня донести.

«Да... пусть так и будет...»

Я мысленно повторил ее слова, словно превращая собственную веру в непреложную истину.

– Ладно, братик, в холодильнике есть арбуз, давай съедим его вместе.

– Да, давай.

Я решил перестать мучиться неразрешимыми вопросами. Мы встали и вдвоем направились на кухню.

Открыв холодильник, я увидел нарезанный и упакованный в пищевую пленку арбуз. На нижней полке теснились упаковки с самыми разными сладостями. Напитки, как и говорила Карэн, тоже были: и кола «Черио», и «Спасатель», и всякие другие. Мне стало интересно, откуда она все это берет, но задавать вопросы, похоже, не имело смысла.

Мы расположились на веранде и принялись за арбуз. Холодный, сахарный сок наполнил рот. Вкуснее не придумаешь.

Увидев, как Карэн выплевывает семечки в сад, я последовал ее примеру. Мы даже устроили соревнование, кто дальше выплюнет. Было так весело, что слезы наворачивались на глаза.

– Братик, ты такой плакса. Вырос большой, а плачешь, как маленький?

Я шмыгнул носом и ответил:

– Может, и так... Но вообще, с возрастом люди плачут даже чаще.

– Правда?

– Я где-то читал об этом.

– А я думала, что люди, когда вырастают, становятся сильнее, – небрежно бросила Карэн, свесив ноги с веранды и болтая ими.

– Ну, сильные, конечно, тоже есть.

– Например?

– Ну, скажем...

Первой на ум пришла Ханасиро.

– Одна девчонка... Красивая, но драчунья. Она смело противостояла даже страшному старшекласснику, который был гораздо сильнее, и, если он бил ее по лицу или пинал в живот, она не сдавалась и искала возможность для контратаки. Вот такая она была. Сначала казалась опасной, но после того, как я с ней познакомился, понял, что она очень милая...

– Братик, она тебе нравится? – спросила Карэн, глядя на меня своими чистыми и невинными глазами.

Я положил недоеденный кусок арбуза обратно на тарелку и, устремив взгляд в сторону моря, ответил:

– ...Да, она мне нравится.

Карэн взвизгнула от восторга и придвинулась ко мне вплотную.

– Раз она тебе нравится, почему же вы тогда не вместе?

– Потому что у нее есть другие важные дела.

– Но она же тебе все равно нравится? Тебе не одиноко без нее?

– Ну... Конечно, немного одиноко...

Карэн ждала, пока я продолжу, не сводя с меня пристального взгляда. Соврать или отшутиться я не мог.

– ...На самом деле, Карэн, у меня нет права любить кого-то.

Когда я произнес эти слова, то внезапно понял, что впервые в жизни говорил о любви серьезно и искренне. От этого стало как-то не по себе, и я горько усмехнулся.

Но так оно и было. Из-за моей легкомысленности Карэн не стало. То, что отец сломался и стал другим человеком, то, что мать сбежала, – все это, если разобраться, произошло по моей вине. Чтобы такой, как я, осмелился любить кого-то – это уже запредельная дерзость.

– Сам создал себе ношу, сам ее несу, сам от нее страдаю... Понимаю, что это глупо, но я не могу иначе... Хотя, возможно, для тебя, Карэн, это слишком сложно понять.

Карэн надула губы и нахмурилась.

– Я знаю! Права – это такая бумажка, которая нужна, чтобы водить машину, да?

– Ну, в общем-то, ты права.

– А чтобы любить человека, тоже бумажка нужна?

– Не совсем... Она как бы у всех есть по умолчанию, но иногда ее теряют... Как бы это объяснить...

– Тогда я тебе ее подарю!

С этими словами Карэн неожиданно вскочила со своего места и скрылась в дальнем конце коридора. Я услышал, как ее ножки быстро затопали по ступенькам.

Вскоре Карэн принесла несколько цветных фломастеров и лист бумаги, аккуратно разложив все на веранде.

– Что это?

– Сейчас увидишь!.. Ой, нет, не смотри! Отвернись к морю!

«Так смотреть или нет?» – мелькнуло у меня в голове, но я все же послушался и отвернулся.

Сзади раздавалось шуршание фломастеров по бумаге, иногда нарушаемое ее бормотанием: «А как эта буква пишется?..» или «Ой, опять ошиблась».

Я как раз доедал арбуз, когда Карэн объявила: «Готово!»

Я обернулся и увидел, что Карэн сидит на полу, поджав под себя ноги.

– А теперь я вручаю тебе права!

Карэн торжественно подняла листок перед собой и с пафосом, подражая официальному тону, громко продекламировала:

– Значит... Братик... то есть Тоно Каору, за то, что он изо всех сил старался встретиться со мной, получает право любить кого пожелает! Поздравляю!

На листе крупными буквами было выведено: «Право любить». Вокруг цветными фломастерами были нарисованы цветы, собачки и прочие детские каракули.

Моя рука не поднималась, чтобы взять этот листок.

– Братик? Бери же.

Внутри все сжалось.

С того дня, как я потерял Карэн, я не переставал корить себя. Изводил себя. Я был разбит тем, что, находясь рядом, не смог ее спасти.

Я хотел искупить вину, но не знал как. Поэтому отказывался от счастья, пытаясь хоть немного облегчить свое чувство вины. Мне казалось, что такая жизнь предначертана мне судьбой. И все же это, это...

Ах, вот оно что.

Да, теперь я убежден.

Свойство туннеля Урасима не в том, что «можно получить все что пожелаешь».

«Можно вернуть то, что потерял».

Именно в этом его истинная природа.

И сандалия Карэн, и попугай Чирик, и те счастливые дни с заботливыми родителями, и сама Карэн.

И даже право любить кого-то.

Все это я когда-то потерял.

– Братик? Если не нужно, я выкину.

– Нет, постой! Нужно. Очень нужно...

Я поспешно взял «Право любить» обеими руками.

От кончиков пальцев по рукам и дальше по всему телу медленно разлилось тепло. Простой лист бумаги показался мне невероятно ценным.

Я почувствовал себя так, словно после долгого времени обрел долгожданную свободу.

– ...Спасибо, Карэн. Я буду беречь то, что ты дала мне.

– Обязательно!

– И еще... прости. Я знаю, что это прозвучит глупо... – я неловко усмехнулся, предвосхищая собственную нелепую фразу. – Но мне вновь захотелось полюбить.

Когда я зашел в свою комнату, там уже лежал рюкзак. Словно кто-то предугадал мои действия.

Я взял его и направился на кухню. Открыв дверцу холодильника, я стал поспешно запихивать в рюкзак еды на двоих. Я примерно представлял протяженность туннеля, поэтому знал, сколько провизии нужно. Если не делать глупостей в пути, мы должны преодолеть туннель без особых проблем.

Похоже, подготовка к возвращению завершена. Я положил «Право любить» в прозрачный файл, чтобы оно не помялось, и тоже убрал в рюкзак.

Затем я вернулся в гостиную.

– Карэн.

Карэн, сидевшая на веранде и доедавшая арбуз, посмотрела в мою сторону.

– Давай уйдем отсюда.

Мне нужно вернуть Карэн в Кодзаки. Мы так хорошо устроились в этом доме, что я почти забыл об этом, но ведь это и было моей первоначальной целью. Пока мы вдвоем не преодолеем туннель Урасима, миссию нельзя считать выполненной.

– Куда пойдем? На море?

– Есть место и получше моря. Там аквариум и зоопарк. Мы уходим отсюда в совершенно другое место.

– Но здесь тоже есть и аквариум, и зоопарк, и все что угодно. И парк развлечений, и бассейн – вообще все что захочешь.

Если Карэн так говорит, то наверняка это правда. Такая же правда, как и то, что этот дом действительно существует. Но проблема не в этом.

– Нет, Карэн. Может, здесь действительно есть все что нужно. Но нам не стоит здесь оставаться. Мы должны вернуться в Кодзаки.

– Не получится, – Карэн с громким хрустом откусила еще один большой кусок арбуза, медленно прожевала и проглотила. – Я уже слишком привыкла к жизни здесь. Не думаю, что смогу жить там, снаружи.

– Все будет хорошо! – Я встал на колени, посмотрел Карэн прямо в глаза и уверенно стукнул себя кулаком в грудь. – Я найду для тебя место, где ты будешь счастлива. Какие бы преграды ни возникли на пути, я обязательно со всем справлюсь.

Жить в обществе человеку без документов и прописки, наверное, нелегко. Однако я твердо верил в свои слова.

Ради Карэн я был готов на любые жертвы.

– Поэтому давай вернемся? Вместе.

Карэн отложила корку арбуза и рассмеялась с легкой досадой.

– ...Ладно уж. Раз ты так настаиваешь.

– Вот и славно! Тогда пойдем скорее!

Я взял Карэн за руку и потянул к выходу, но тут же кое-что вспомнил.

– Точно! Время!

Черт, я так увлекся общением с Карэн, что совсем забыл о времени.

Нужно вернуться в гостиную и проверить... Хотя нет, это бессмысленно. По часам в гостиной не понять, сколько времени прошло с тех пор, как я вошел в туннель. Нужны те часы, которые были на моей руке, когда я шел сюда.

И где же они? Куда подевались мои наручные часы? Я и не заметил, как они исчезли. Может, их сняла Карэн, когда переодевала меня?

– Карэн, ты не видела мои часы?

– Ты про эти?

Карэн достала наручные часы из кармана.

Я тут же схватил их и взглянул на циферблат.

Пять тридцать.

Когда я смотрел на них в последний раз, часовая стрелка показывала два. Но она уже тогда прошла полный круг. Значит, прошло не пять с половиной часов, а семнадцать с половиной.

...Верно ли это?

– Карэн... Сколько я тут проспал?

– Ты очень крепко спал. Наверное, полдня.

У меня отвисла челюсть.

Если полдня – это двенадцать часов, значит, часовая стрелка успела сделать два полных оборота. Выходит...

С тех пор, как я ступил в туннель Урасима, прошло уже двадцать девять с половиной часов.

Холодный пот выступил на моих висках.

– Давай поторопимся! Мы слишком здесь задержались!

Схватив Карэн за руку, я быстрым шагом вывел ее из дома через парадный вход.

Прямо за порогом дома начинался песчаный пляж. Создавалось ощущение, будто дом построен на самой границе равнины и побережья. Вокруг не было видно ни столбов, ни дорог. Эта совершенно фантастическая картина вновь напомнила мне, что все это – нереально.

Хижина, ведущая к туннелю Урасима, нашлась сразу. Она была совсем недалеко от дома.

Мы прошлись по песку и оказались перед дверью.

– Ну что, Карэн, ты готова?

– ...Да.

Она выглядела мрачной. Потупив взгляд и сжимая края своего топика у живота, она казалась очень встревоженной.

– Не бойся. Путь долгий, но мы обязательно дойдем.

Эти слова не смогли поднять ей настроение.

Пока мы стояли здесь, стрелки часов продолжали отсчитывать время. Некогда было ее подбадривать.

Собравшись с духом, я медленно открыл дверь. По ту сторону двери тянулся крутой спуск. Тот самый подъем, который я едва одолел, добираясь сюда. Спускаться, конечно, легче, чем карабкаться вверх, но главное – не оступиться.

– Ну, пойдем.

Я сделал первый шаг за дверь. И тут Карэн схватила меня сзади.

Я оглянулся через плечо. Она уткнулась в рюкзак, и ее лица не было видно. Но она все еще стояла по ту сторону двери, на белом песке.

– Карэн? Что такое?

– Братик... Ты же сейчас идешь к очень важному для тебя человеку, да?

– Да, поэтому мы и уходим отсюда.

– Ты собираешься двигаться вперед.

– ...Карэн?

Ее пальцы, вцепившиеся в мою одежду, сжали ткань с новой силой.

– Братик... Ты ведь и сам все понимаешь?

Сердце тревожно екнуло. В груди появилось неприятное чувство тяжести, и я невольно свел брови.

– ...О чем ты? Я не понимаю.

– Рыбка-клоун – морская рыба, она не может жить в реке и все время прячется в актинии. А вот лосось – он другой. Он и в море резвится, и в реку заходит, и против течения идет. К тому же он еще и вкусный.

– Это правда. Лосось вкусный. Но зачем ты сейчас об этом говоришь?

– Это важно. Потому что ты, братик, – лосось. А я рыбка-клоун...

– Не говори глупостей! – я и сам не ожидал, что сорвусь на крик. – Ты это ты! Никакая не рыбка-клоун и не лосось. Ты можешь пойти куда захочешь. Так что, пожалуйста, не говори так...

Я потратил столько времени, чтобы добраться сюда. Я не могу уйти один.

– Все в порядке. Я всегда буду рядом. Поэтому, братик, ты тоже... – ее руки ослабили хватку. – Должен жить настоящим.

Я почувствовал легкий толчок в спину и, потеряв равновесие, сделал невольный шаг вперед.

– Карэн! – я выкрикнул ее имя, обернувшись.

Но сестры там не оказалось.

Дверь тоже исчезла, словно ее никогда и не было. Словно не существовало ни слепящего солнечного света, ни белого песка, ни даже намека на соленый запах океана. Только бесконечный туннель, уходящий вдаль.

У меня перехватило дыхание, будто весь воздух исчез из легких.

В отчаянии я шагнул вперед, надеясь отыскать дверь, ведущую на тот пляж. И тут в памяти отозвался голос Карэн.

«Братик, ты тоже... должен жить настоящим».

«Ты тоже...»

Союз «тоже»... Кого она имела в виду помимо меня? Ответ был очевиден.

Ханасиро.

Карэн говорила мне жить в одном мире с Ханасиро. Это было ее последнее наставление для меня.

Я схватился за голову, впиваясь пальцами в волосы. Из-под плотно сжатых век полились слезы.

Глубоко внутри я догадывался, что все так и будет.

Истинное свойство туннеля Урасима – «возвращать утраченное». Именно поэтому я смог встретиться с Карэн. Именно поэтому я даже получил право любить. Но помимо этого, сам того не замечая, я обрел и кое-что другое.

«Силу смотреть реальности в лицо».

Способность принять болезненное прошлое и жить настоящим. Но это несовместимо с существованием Карэн, чья жизнь остановилась в десять лет. Значит, нужно было выбрать что-то одно.

В туннеле Урасима, уверен, нет ни злого умысла, ни даже собственной воли. Он лишь автоматически отражает то, что потеряли те, кто в него ступает. Но что происходит, когда эти «потери» противоречат друг другу?

В таком случае, наверное, побеждает то стремление, которое оказывается сильнее.

Выходит, я сам, пусть и неосознанно, сделал выбор в пользу реальности.

Я уже принял смерть Карэн.

... В глубине души я это понимал.

Но я все еще цеплялся за слабую надежду, что, может быть, случится чудо и настанут дни, когда мы снова будем вместе.

Это были лишь сладкие грезы.

Пора наконец проснуться.

Я до боли стиснул зубы. Напрягся всем телом, пытаясь сдержать и запереть внутри рвущиеся наружу чувства. Затолкал их поглубже, накрыл тяжелой крышкой и запер на все засовы.

Я вытер слезы рукавом и изо всех сил крикнул:

– Карэн!!! Я пошел!!!

И бросился бежать к выходу из туннеля.

Счастливого пути.

Мне показалось, что Карэн произнесла эти слова.

С момента, как я вошел в туннель, прошло 29 часов 35 минут [8 лет и 36 дней снаружи].

Я мчусь вперед сквозь темноту.

Спускаюсь по склону на максимальной скорости. Тяжелый рюкзак давит на плечи и отнимает силы, но в то же время успокаивает: у меня есть вода и еда. Значит, голод мне не грозит.

Теперь все решает выносливость. Осталось только добежать до выхода.

Сердце бьется о ребра, намереваясь выпрыгнуть из груди. С каждым шагом колени отзываются мучительной болью, будто вот-вот рассыпятся. Дыхание разрывает горло.

Тяжело. Изнурительно. Но я не остановлюсь. Может, позже и сделаю передышку, но не сейчас.

Ведь снаружи Ханасиро. Я так хочу ее увидеть. Ей сейчас должно быть уже двадцать пять.

Я ведь просил ее не ждать меня. Наверное, она и не ждала.

Может быть, у нее уже появился парень. Может быть, она совсем забыла обо мне. А может, даже успела выйти замуж.

И пусть, мне все равно. Я просто хочу узнать, как она жила все эти годы, пока я был здесь, в туннеле.

И еще мне хотелось бы прочитать ее новые работы.

Ах, как же много всего я хочу сделать!

Я с усилием оттолкнулся от земли, набирая скорость. Я больше не чувствовал ни боли, ни усталости.

Надежда на будущее работала как обезболивающее. Лишь бы ее хватило до самого выхода из туннеля.

Странное дело, чем дольше я бежал, тем больше чувствовал сил. Скорость росла.

На спуске я оступился и кубарем полетел вниз. Земля завертелась перед глазами, и я больно ударялся всеми частями тела. Голова врезалась в столб тории, но я быстро поднялся и продолжил бежать. В правый глаз затекло что-то теплое. На пот не похоже. Я прикоснулся к лицу – пальцы были в чем-то красном. Кровь. Значит, рассек голову. Не беда, главное, что бежать это не мешает.

Скорее! Реальный мир ждать не будет. Быстрее! Еще быстрее!

Пусть все болит, пусть тело не слушается – я не остановлюсь. Буду бежать, пока течет время. Буду ползти, но продолжу двигаться вперед.

– А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а! – закричал я.

Я знал, что это пустая трата сил, но не мог сдержаться.

Я мчался, уже не разбирая дороги.

Падал снова и снова. Но каждый раз поднимался.

Ни разу не останавливался.

Продолжал бежать...

...Я бегу.

Не знаю куда. Не знаю зачем.

Возможно, я от чего-то убегаю. Или, наоборот, за чем-то гонюсь.

Я просто бегу. Продолжаю бежать, не останавливаясь.

Бегу и сейчас.

Я заставляю работать ватные ноги и работаю руками, заставляя тело продолжать путь вперед.

...Кажется, я продвигаюсь. Но...

Как бы долго я ни бежал, финишная черта так и не появлялась.

Я проснулась от боли в шее.

Отлепив от стола правую щеку, я подняла голову. Похоже, уснула прямо за работой. Суставы скрипели, как заржавевшие шестеренки.

Я взглянула на электронные часы на столе. Было три часа ночи. Поднялась со стула и потянулась, наслаждаясь хрустом в спине.

В застывшей тишине комнаты витал густой запах чернил и бумаги. Я посмотрела на свой стол, заваленный стопками манги, и подумала, что давно пора навести здесь порядок. Приберусь, приму душ и наконец лягу в кровать.

Но сначала нужно обязательно доделать начатое.

Размяв плечи, я снова принялась за работу.

В тот день, когда Тоно оставил меня.

Прочитав его прощальное письмо у входа в туннель Урасима, я хотела броситься за ним. Время в туннеле текло медленно, и, войди я туда, я могла бы его догнать.

Но я повернула назад.

«Ты создана, чтобы рисовать мангу. Здесь и сейчас».

Эти слова из письма стали якорем, который удержал меня в обычном мире. Пожалуй, это можно было назвать и оковами. Бросить рисовать мангу казалось мне предательством по отношению к Тоно. Поэтому я не смогла войти в туннель.

Когда я читала то письмо, я пребывала в поразительном, даже для себя самой, спокойствии. Теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что оно было вызвано тем, что я не могла смотреть в лицо жестокой реальности. Реальности, в которой «Тоно оставил меня». Но именно это позволило мне ясно увидеть свой дальнейший путь. Прежде всего я позвонила редактору и попросила его курировать меня. К моей нерешительности он отнесся с пониманием и сказал, что будет рад поработать со мной.

А после этого я только и делала, что рисовала мангу в ожидании возвращения Тоно.

Пока я училась в старшей школе, я не переставала отправлять свои работы редактору. Мне не раз отказывали, я проигрывала на конкурсах, но в конце концов мне удалось получить награду и опубликовать в журнале свой ваншот.

Радости не было предела. Но в тот момент я не могла позволить себе полностью ей насладиться. Дело было не в манге, а в обстановке, которая царила тогда в моем классе.

Казалось, все одноклассники забыли о Тоно. Его исчезновение одно время всех волновало, и он был главной темой разговоров, но в выпускном классе, когда все готовились к экзаменам и искали работу, о нем, за редким исключением, перестали вспоминать.

Точно так же как в детстве я боялась, что люди забудут о дедушке после его смерти, теперь я боялась, что Тоно начнет исчезать из памяти окружающих. Поэтому я думала о нем чаще, чем кто-либо другой.

Вот почему после окончания школы я решила остаться в Кодзаки и продолжать рисовать мангу. Мне предлагали работу ассистентом в Токио, предлагали жилье, но я предпочла остаться здесь. Сняла маленькую квартиру и устроила свое рабочее место.

Родители были крайне недовольны моим решением не продолжать обучение ради манги. Они упрямо пытались переубедить меня, но я проявила не меньшую настойчивость. Я была готова к тому, что от меня отрекутся, и с головой ушла в творчество.

Каждый день я трудилась не покладая рук. И мои усилия принесли плоды: через год после окончания учебы мне наконец предоставили право на публикацию серии^[24].

С запуском серийной манги каждый день стал невероятно занятым. Работы стало в два раза больше, а спала я в два раза меньше по сравнению со школьными годами.

Было невыносимо тяжело, но эта сумасшедшая занятость стала для меня эффективным обезболивающим, заглушавшим постоянную «тревогу».

«Тревога».

Не было ни дня, чтобы я не ждала возвращения Тоно.

В перерывах между крайне напряженной работой над мангой я снова и снова приходила к туннелю Урасима.

Я садилась у входа в туннель, разговаривала сама с собой, делилась вслух успехами в работе или просто выкрикивала имя Тоно. Ощущение было как от посещения кладбища. Цветов я, конечно, не приносила, зато каждый раз писала письмо с новостями и контактами, чтобы он смог найти меня, если вернется. Лист бумаги я клала в бутылку и оставляла в туннеле – точно так же, как в тот день поступил он сам.

Однако письма всегда оставались нетронутыми.

Скажи, Тоно, сколько же еще мне ждать?

Или я с самого начала не должна была этого делать?

Даже эти вопросы растворялись в густой темноте туннеля.

С того момента, как я начала свою серию манги, прошел год, и история постепенно набирала обороты. Я уже видела концовку. Нужно было лишь аккуратно выстраивать сюжет, подводя все к идеальному завершению.

В графике появилось немного больше свободного времени, и я стала чаще думать о Тоно. Особенно летом – я каждый день вспоминала то лето, которое мы провели вместе.

Это было самое яркое лето в моей жизни. То время было по-настоящему счастливым. Но теперь каждое такое воспоминание приносит мне сильную, почти невыносимую боль в груди. И в эту свежую рану тут же просачивалось острое, назойливое беспокойство, отравляя все изнутри.

А что, если Тоно уже давно вышел из туннеля?

Может, он живет своей счастливой жизнью где-то далеко и даже не вспоминает обо мне?

Что, если он намеренно избегает общения со мной, поэтому не выходит на связь?

От этих тревожных мыслей сжималось сердце.

С тех пор прошло еще два года.

Моя серийная манга наконец подошла к концу. Не из-за отмены, а по плану. Мне удалось завершить ее именно так, как я задумывала с самого начала, и читатели приняли финал хорошо.

И все же на душе неспокойно.

Лишившись привычного графика и четкого ориентира, я будто осталась одна в темной пустыне, не понимая, куда двигаться дальше.

Редактор ждал от меня идей для новой работы. Это было логично. Один проект закончен – пора начинать следующий. Для мангаки, стремящейся продолжать творческую деятельность, это вполне естественно. Но я не была уверена, хочу ли я этого как человек, а не просто как мангака. Иными словами, я находилась в смятении.

Отправиться на поиски Тоно или начать создавать новую историю?

Мысль войти в туннель и пойти за ним возникала у меня бесчисленное количество раз. Но каждый раз его прощальное письмо, мои обязательства как мангаки... и просто инстинктивный страх останавливали меня.

С тех пор, как Тоно вошел в туннель Урасима, прошло немало времени. Если перевести его на часы внутри туннеля, то получится почти целые сутки. Этого с лихвой хватило бы на прохождение даже самого длинного пути. Если он до сих пор не вышел, значит, с ним что-то случилось.

Может, он угодил в ловушку и не может выбраться. Или же ему на пути повстречалось нечто ужасное, и он ранен.

Всякий раз, когда в голове возникали такие мрачные мысли, на душе становилось все тревожней. Я хотела помочь, но стоило мне оказаться у входа в туннель, ноги словно прирастали к земле.

Я повзрослела. Я больше не та безрассудная школьница, что могла действовать сгоряча, не думая о последствиях. Я научилась ценить стабильность и безопасность. Мне стало страшно рисковать собой. Но еще больше я боялась узнать, что Тоно там нет. Что, если он уже давно вышел из туннеля и молча покинул Кодзаки? В таком случае я лишь впустую потрачу уйму времени.

Может быть, пора перестать постоянно думать о Тоно? Махнуть рукой, смириться.

Эти мысли приходили мне в голову не раз. Но они так и оставались мыслями. Я ловила себя на том, что каждый звонок или сообщение заставляли меня надеяться, что это он.

Я не могла ни последовать за Тоно, ни забыть о нем, и с каждым днем беспокойство только росло.

Когда же я успела стать такой нерешительной?

Я с тоской и завистью вспоминала прежнюю себя – ту, что могла смело смотреть вперед, в будущее, окрыленная одной верой.

Дни шли своим чередом, а работа над новым проектом не двигалась.

От Тоно тоже не было вестей. Мне написала давняя знакомая и предложила пообедать вместе.

В одном из кафе Кодзаки я встретилась с Кавасаки Кохару.

– Андзу, сколько лет, сколько зим.

– Да... Давно не виделись.

Мы не встречались с Кавасаки с тех пор, как окончили школу. Иногда переписывались, но с началом моей серии общение постепенно сошло на нет, и прошел почти год, как мы не связывались друг с другом.

Кавасаки, которую я не видела несколько лет, встретила меня теплой, дружелюбной улыбкой. После окончания школы она уехала из Кодзаки, выучилась на учителя и, похоже, недавно удачно устроилась на работу в одну из городских школ.

Помню, как в старших классах я очень удивилась, услышав о ее планах стать учителем. Сначала я подумала, что это шутка, но у нее был четкий план, который она успешно реализовала. То пренебрежение, с которым я когда-то относилась к Кавасаки, сменилось на искреннее восхищение.

За едой мы болтали о всякой ерунде, попутно делясь новостями.

– Андзу, ты высыпаешься?

– Хм?

– У тебя жуткие синяки под глазами. Разве мангаки не отдыхают после окончания проекта?

– Не в этом дело. Я плохо сплю в последнее время.

– Неужели бессонница? Тебя что-то беспокоит? Творческий кризис?

– И это тоже, но...

– Неужели из-за Тоно?

Меня так запросто раскусили, что я не нашлась что ответить.

Кавасаки насупилась и подперла щеку ладонью.

– И куда же он подевался...

Кавасаки одна из немногих, кто даже после выпуска продолжал беспокоиться, куда исчез Тоно. Мне в ней всегда нравилась эта черта.

– Ну надо же, бросил тебя и испарился. Где он только шляется? Найду – врежу как следует.

Я лишь слабо улыбнулась в ответ.

Мы на время умолкли, сосредоточившись на еде. Джазовая музыка, звучавшая в заведении, заполняла наше молчание.

– Слушай, Кавасаки, – небрежно бросила я, накручивая пасту на вилку. – Что бы ты сделала, если бы я сказала, что бросаю рисовать и иду искать Тоно?

Она перестала есть и уставилась на меня широко раскрытыми глазами.

– Андзу... Ты что, до сих пор любишь Тоно?

– Это...

– Знаешь, может, я сейчас скажу неприятную вещь, но ты, кажется, слишком зациклилась. Он ведь взял и исчез, не сказав ни слова. Даже если вы встретитесь, неизвестно, как он к этому отнесется...

– Но я все равно хочу его увидеть.

Я произнесла это с неожиданной для себя твердостью. Это чистая правда. Но и манга была мне не менее дорога.

– ...Почему нельзя делать и то и другое? Рисовать мангу и искать Тоно.

– Все не так просто. В итоге все усилия могут оказаться напрасными.

Кавасаки озадаченно нахмурилась.

– Андзу, может, ты просто устала? Тебе стоит как следует отдохнуть и потом вернуться к этому вопросу...

– У меня нет на это времени!

Слова хлынули неудержимым потоком, словно прорвало плотину.

– Мне нельзя останавливаться, иначе тревога настигнет меня. Она охватит меня, и все вокруг погрузится во тьму. Я не смогу больше ни о чем думать, а это... это самое страшное. Если я ничего не делаю, меня съедает эта тревога. Но и за делом я сомневаюсь, правильно ли я поступаю, и в итоге все равно утопаю в тревоге... – я уставилась на Кавасаки с мольбой в глазах. – Скажи, как мне быть?..

Я опустила голову и закрыла лицо руками.

Я знала, что у Кавасаки нет ответа. Но я должна была выговориться, выплеснуть эту липкую грязь, что скопилась у меня на душе.

Кавасаки с неловкостью отпила воды и наконец ответила:

– Прости... Я не знаю.

– ...Ничего, это я должна извиняться за свой глупый вопрос. – Я нервно рассмеялась, пытаясь скрыть внезапно охватившее меня чувство неловкости.

Мы снова принялись за еду. Фирменная паста, которую так хвалили в этом заведении, показалась мне безвкусной.

– Знаешь, я тут кое-что вспомнила... – неожиданно сказала Кавасаки.

– Помнишь, в школе, после того, как ты мне тогда врезала и после этого принесла мне домашнее задание на лето... Я сказала, что хочу быть такой, как ты, и ты мне тогда ответила...

Немного помолчав, она продолжила:

– «Никто не знает, что правильно. Поэтому нужно следовать выбранному пути, пока не начнешь верить, что он правильный...» Кажется, так. Может, и не дословно, но суть я запомнила.

Кавасаки мягко улыбнулась.

– Тогда эти слова меня изменили. Поэтому и ты, Андзу, если будешь идти по пути, в который веришь, то наверняка получишь тот результат, которого хочешь.

Ее слова отозвались во мне и постепенно вселили в меня надежду.

Я почувствовала, как тепло наполняет грудь. Чувство, исходящее из глубины сердца, словно раскаленная лава, растапливало затвердевшие комки тревоги. Я ощутила прилив сил.

Я знала, что это за чувство. Когда-то оно было для меня естественным.

Смелость.

– В общем, я могу лишь повторить твои слова... Эй, Андзу? Что с тобой?

Я только сейчас заметила, что по моим щекам текут слезы.

– Кавасаки...

– Да?

– Я вряд ли могла сказать что-то такое умное. Думаю, ты сильно приукрасила.

– Что?! Правда? Боже, как стыдно... извини, это было так давно...

– Нет... спасибо тебе.

Я вытерла глаза салфеткой.

Как же я раньше этого не замечала? Я перестала понимать то, что раньше казалось мне очевидным.

– ...Какая же я глупая.

Будто кто-то щелкнул выключателем, туман в голове рассеялся, и я увидела путь, по которому должна идти.

Я притянула к себе тарелку и начала быстро доедать, почти не пережевывая.

– Андзу? Что ты...

– Вот, за меня!

Я бросила на стол купюру, выхваченную из кошелька, и, не дожевав еду, бросилась к выходу из кафе.

Я больше не могла сидеть на месте. Я наконец осознала, что ожидание ни к чему не приведет.

Я не хочу отказываться ни от Тоно, ни от манги. Я не могу выбрать что-то одно.

Значит, нужно заполучить и то и другое.

Я брошу вызов туннелю Урасима. Если не найду Тоно там, буду искать его по всему миру. А мангу, как и сказала Кавасаки, можно рисовать в процессе поисков. Пока я жива, буду рисовать.

Возможно, все закончится неудачей. Есть даже поговорка: «За двумя зайцами погонишься – ни одного не поймаешь». Но чтобы поймать двух зайцев, за ними обоими нужно гнаться. Стоя на месте, не получишь ни одного.

Я не могу этого допустить! Все внутри меня кричит: «Беги!»

Гони изо всех сил.

В висках стучит горячая кровь, а в голове, словно на старой кинопленке, мелькают обрывки прошлого.

Перевод в школу Кодзаки. Драка с задирой. Первая прогулка по железнодорожным путям. Примирение с Кавасаки. Сцепленные в туннеле руки. Летний фестиваль, на который мы ходили втроем. Внезапная разлука.

Каждое воспоминание о том лете, проведенном с ним, подгоняет меня, толкая в спину.

Дождись меня, Тоно. Я обязательно найду тебя. Я буду бежать, пока не найду. Поэтому прошу тебя, береги себя, пока я не смогу встретиться с тобой.

С тех пор, как Тоно вошел в туннель Урасима, прошло пять лет.

Чтобы вернуть время, проведенное с ним, я побежала.

Ханасиро... Ханасиро!..

Это имя, словно эхо, звучит в моих мыслях, подгоняя меня.

Мое тело словно объято пламенем, и я ощущаю, как кровь пульсирует даже в кончиках пальцев. Сердце бешено стучит, наполняя силой каждую клетку.

Ханасиро... Ханасиро!..

Я вхожу в поворот, не сбавляя скорость. Воздух встречает меня плотной стеной, но я несусь вперед, стремясь проломить ее.

Ханасиро... Ханасиро!..

Мое изможденное тело, казалось бы, давно достигшее своего предела, наполняется энергией и ликованием.

Оно настойчиво твердит: быстрее, еще быстрее, вперед.

Ханасиро... а ты помнишь?

То лето, что мы провели в Кодзаки?

Если вспомнить, наше знакомство, откровенно говоря, началось не лучшим образом. Моя неудачная, даже обидная фраза привлекла твое внимание и стала тем самым началом, которое привело нас к встрече в туннеле Урасима. У нас был общий секрет, и, пока мы исследовали туннель, я постепенно узнавал тебя.

У тебя было множество качеств, которых мне не хватало.

Ты говорила, что «восхищалась» мной, но, на самом деле, это я восхищался тобой.

Ты была ослепительна.

Твои благородство, прямота, изящество – все это раскрасило мои серые будни. Я никогда не смогу этого забыть.

Даже если ты забудешь, я буду помнить. То невероятно яркое лето, когда нам было семнадцать и мы были вместе.

Я буду помнить. Всегда.

Внезапно мои ноги подкосились. Похоже, я незаметно для себя исчерпал все свои силы.

Упал. Впереди оказался довольно крутой спуск, а я не успел сгруппироваться.

«Проклятье...»

Инстинктивно выставив руку вперед, чтобы уберечь лицо, я ощутил резкую боль от удара о землю. Затем мое тело перевернулось через голову, и следующий удар пришелся уже на спину. Воздух вышибло из легких, и из горла вырвался хрип. Я продолжал катиться вниз по склону...

После этого сознание покинуло меня, и я погрузился в густую тьму.

Заключительная глава

Я был окутан темнотой.

Ощущение такое, будто меня заперли в чем-то плотном, вроде каменной глыбы. Мое тело полностью парализовало, и лишь сознание медленно парило в безмолвной пустоте.

Я не мог пошевелить даже пальцем, не говоря уже о том, чтобы повернуть голову или издать звук. Единственное, что я чувствовал, – это холод, который медленно поднимался от моих ног к телу. Меня охватили паника и страх. Я почувствовал непреодолимое желание освободиться и начал судорожно метаться. Из моей груди вырвался немой вопль.

И тогда во мраке, вдали, возникла крошечная точка света. Одновременно с этим я вновь обрел способность управлять своим телом. С трудом двигая непослушными, тяжелыми конечностями, я стал пробираться сквозь темноту.

Свет становился все больше и больше. Продвигаясь понемногу вперед, я вдруг увидел, что на фоне света стоит фигура. Лицо было не разглядеть, но я каким-то образом догадался, что это девушка. По мере моего приближения к свету ее силуэт начал обретать более четкие очертания.

– ...

Она что-то говорит, но отсюда слов не разобрать. Однако я почему-то ощутил щемящее чувство тоски по чему-то близкому. И мне очень захотелось ее увидеть. Я плыл сквозь темноту, медленно сокращая расстояние. А затем протянул к ней руку.

– ...То...но...

До меня доносится голос.

– ...Тоно. Тоно...

Он зовет меня. Сквозь слезы, отчаянно повторяя мое имя снова и снова.

– Тоно!

Я ощутил, как что-то мокрое капнуло на мою щеку, и наконец открыл глаза.

На меня смотрела плачущая девушка. Я вздрогнул от такой неожиданной близости. Похоже, я лежал головой у нее на коленях. Более того, она держала мою руку в ладонях и прижимала ее к своей щеке.

Она напоминала Ханасиро. Только волосы были короче, а взгляд – взрослее. Ее вполне можно было принять за старшую сестру Андзу.

Но почему эта девушка плачет? И как она оказалась здесь?

Если я правильно помню, мы должны быть в туннеле Урасима, причем где-то в глубине.

– Тоно... С тобой все хорошо? Ты меня узнаешь? Это я, Ханасиро. Ханасиро Андзу...

Ханасиро Андзу... Ханасиро?!

– Как... Что ты здесь делаешь?!

Я резко поднялся, и острая боль тут же пронзила мою голову. Я застонал, схватившись за виски, и с волос посыпались засохшие частицы запекшейся крови.

Девушка, не выпускавшая до этого мою руку, в испуге разжала ладони и бережно поддержала меня за плечи.

– Не надо! Лучше не двигайся так резко. Ты же получил травму...

– Это... да...

Мы остались сидеть на земле лицом друг к другу. Я пристально всматривался в ее лицо, а она смотрела на меня взглядом, полным беспокойства.

– Тоно, ты в порядке? Голова не кружится? Не тошнит?

– Нет... Голова – я просто ударился. Кровь уже давно остановилась, и в целом я нормально себя чувствую. Все в порядке...

– Правда?.. Слава богу... – она тяжело вздохнула с облегчением и прижала руку к груди.

Я же никак не мог прийти в себя. Все происходящее казалось мне нереальным. Может, это все сон?

– Ты... и правда Ханасиро? Но как ты здесь оказалась?

– Как оказалась?.. Да как ты можешь такое спрашивать!

Ханасиро от изумления широко раскрыла глаза и вдруг взмахнула сжатым кулаком. Рука ее застыла в воздухе, будто она сама не знала, что делать, а потом мягко, но ощутимо ткнула меня в грудь.

Боли, разумеется, не было. Но этот удар был вполне реальным, и я подумал: «Значит, это не сон».

Затем Ханасиро широко раскинула руки и крепко обняла меня. Я уловил едва заметный запах ее пота.

– Ты слишком задержался, вот я и пришла за тобой!

Она прокричала это прямо мне в ухо, отчего у меня зазвенело в голове. Но это не вызвало дискомфорта.

– За мной... Но ты же... решила стать мангакой, разве нет?..

– Решила! И стала!

– Н-но тогда...

– Я ее закончила! Серия завершена, даже танкобон^[25] вышел! Я смогла поставить прекрасную точку! И поэтому я пошла за тобой, все шла и шла по этому туннелю, пока не нашла тебя! И что тут такого?!

Я был настолько потрясен, что потерял дар речи.

Публикация в журнале, выход отдельного издания и завершение серии. Все это она успела сделать, пока я был в туннеле Урасима?

Я был глубоко впечатлен ее успехами. Это казалось невероятным, ведь такие достижения обычно требуют огромных усилий. Кроме того, она в одиночку преодолела этот кажущийся бесконечным туннель...

Ханасиро внезапно сжала меня еще крепче в своих объятиях.

– Почему... почему ты написал, что мне не надо тебя ждать?! Это так жестоко! Мы же собирались идти вместе! Почему ты оставил меня?! Это из-за того, что я тогда сомневалась?! Поэтому ты меня бросил?!

– Нет, это не так...

– Прости меня! Но прошу, не отказывайся, не оставляй меня одну!

Ткань футболки на моем правом плече, куда она уткнулась лицом, начала намокать. Ее тонкие пальцы с такой силой впились в мою спину, что оставили на коже болезненные отметины от ногтей.

Видимо, верно говорят, что с годами люди становятся сентиментальнее.

Я нежно провел рукой по волосам Ханасиро.

– Извини... Кажется, я причинил тебе много боли...

– Я тебе никогда этого не прощу... Поэтому больше не уходи...

– Хорошо, не волнуйся. Я больше не оставлю тебя одну. Мы будем идти вместе.

– ...Правда?

Я взял Ханасиро за плечи и немного отодвинул, чтобы взглянуть на нее. Вся в слезах, с раскрасневшимся носом, но это нисколько не умаляло ее красоты.

Я выдержал небольшую паузу, собрался с духом и приблизил свое лицо к ее.

Наши губы встретились. Зубы едва заметно стукнулись, и на мгновение я подумал, что вышло неловко, но не стал на этом зацикливаться.

Так прошло секунд пять. По меркам внешнего мира – поцелуй длиной в добрых шесть часов.

Я отстранился. Первый поцелуй оказался слегка соленым.

Затем я поднялся на ноги и протянул руку Ханасиро, которая все еще пребывала в легком ступоре.

– Идем. Пора возвращаться.

47 часов 56 минут.

Общее время, которое я провел в туннеле Урасима. Если перевести это на время снаружи...

Получается 13 лет и 45 дней.

Мое тело осталось семнадцатилетним, тогда как по паспорту мне уже тридцать. Ханасиро же, как выяснилось, вошла в туннель на пять лет позже меня, поэтому ее физический возраст достиг двадцати двух лет. Она уже вполне взрослая девушка.

Мы выбрались из туннеля Урасима в один из догорающих сентябрьских вечеров.

Даже оказавшись снаружи, я не смог до конца осознать, что провел вдали от привычного мира тринадцать лет. Кодзаки оставался таким же медвежьим углом, а местная старшая школа, которую, как я думал, давно закрыли или объединили с другой, по-прежнему стояла на своем месте.

Пожалуй, больше всего меня удивило, что я увидел в поезде, – новейшие мобильные телефоны. Все тыкали в экраны своими пальцами, но разве от этого они не должны пачкаться?

Изрядно потрепанный после беготни по туннелю, я для начала зашел в первый попавшийся магазин, чтобы как-то привести себя в человеческий вид, после чего мы с Ханасиро сняли номер в городском бизнес-отеле.

Оказавшись в двухместном номере, мы по очереди приняли душ, а затем уселись на кровати и начали делиться тем, что каждый из, пережил.

Я рассказал о своих скитаниях по туннелю Урасима и встрече с Карэн.

Ханасиро же рассказала о своей жизни, работе над серией, когда она только и делала, что рисовала мангу.

Мы настолько увлеклись разговором, что не заметили, как он затянулся до глубокой ночи.

– Я продолжу рисовать мангу.

К этой теме Ханасиро подошла в тот момент, когда разговор о прошлом естественно перетек в обсуждение планов на будущее.

– Я хочу снять квартиру и попытаться вернуться в индустрию. У меня есть сбережения, которых хватит, чтобы прожить пару лет без работы, да и ничего другого я не умею.

– Согласен. Это хороший план. Да и у меня нет права тебя отговаривать.

– А ты, Тоно, уже думал, что будешь делать дальше?

Вопрос застал меня врасплох.

На самом деле, у меня нет плана. До того, как войти в туннель Урасима, все мои мысли были заняты только встречей с Карэн, а после возвращения в голове крутились лишь смутные надежды, что «как-нибудь да проживу, если буду стараться». Мне неловко признаваться в своей легкомысленности, но и врать я тоже не могу. Я честно ответил:

– Прости, я совсем об этом не думал. Но я точно знаю, что мне нужно работать.

Ханасиро задумчиво поднесла руку к подбородку.

– Да уж... Но ведь по документам тебе уже тридцать. Со мной та же история, но найти работу человеку с неоконченной школой и тринадцатилетним пробелом в биографии будет куда сложнее.

Это замечание оказалось весьма разумным и точным, что я почувствовал на душе тревогу.

Я уже открыл рот, чтобы сказать, что буду стараться, как Ханасиро вдруг перебила меня бодрым:

– Кстати! Я планирую перебраться в Токио.

– Что? Серьезно?

– Да, Токио во многом удобнее. И я подумываю нанять ассистента.

– Ассистента?

– Человека, который будет помогать мне в работе над мангой. Мне бы хотелось найти кого-то, кто умеет рисовать простой фон, например, накладывать скринтоны или заливать черным.

...А смогу ли я? В школе по рисованию у меня была тройка, да и способностей в этом ноль.

И вообще, что она имеет в виду под «простым фоном»? Пожалуй, пустыню или выжженное поле я бы еще кое-как изобразил... хотя нет, вряд ли.

Я погрузился в раздумья, пытаясь найти что-то, что было бы мне по силам, как вдруг Ханасиро хихикнула и повалилась спиной на кровать.

– А еще лучше, если этот человек будет хозяйственным и добрым. Чтобы он мог меня выслушать в минуты моей растерянности, дать совет, ободрить... такой ассистент, который работает круглые сутки без перерывов и выходных. Интересно, где же такого найти?

Наконец я понял, к чему она ведет. Я сел рядом с Ханасиро и помог ей приподняться.

– Если я сгожусь, я мог бы помогать тебе.

– ...Я ведь теперь на целых пять лет старше тебя, ты уверен?

– Да, мне как раз нравятся девушки постарше.

– Да ну? И давно?

– Ладно, шучу. На самом деле, ты нравишься мне, потому что ты – Ханасиро.

– Ха-ха! Я всегда подозревала, что в тебе, Тоно, есть доля пафоса.

– Разве?

– Определенно.

Разговор оборвался, и мы замерли, глядя друг другу в глаза.

Только я подумал, что обстановка начинает приобретать романтический оттенок, как вдруг в лицо мне прилетела подушка.

– Ха-ха-ха! Мне слишком стыдно, я не могу так!

– Ах ты!

В отместку я схватил вторую подушку и швырнул в Ханасиро. Она с легкостью поймала ее и, вооружившись уже двумя, начала колотить меня. Не сдерживая смеха, я пытался защищаться.

После непродолжительной борьбы мы оба рухнули без сил и мгновенно уснули.

Прошло несколько дней с тех пор, как мы вернулись из туннеля Урасима.

Постепенно жизнь стала возвращаться в привычное русло.

Уладив все формальности, мы решили снять квартиру в одном из пригородов Токио. Сейчас мы все еще в Кодзаки, но уже выбрали жилье и завтра планируем переезд.

Ханасиро каждый день рисует и читает мангу, готовясь к возвращению в индустрию. Ее предыдущая серия закончилась восемь лет назад, и она, похоже, изо всех сил старается понять современные тренды.

Кроме того, она уже показала мне мангу, которую я с нетерпением ждал и так хотел прочесть все это время. Сначала я поразился самому факту отдельного издания, и мое удивление только усилилось, когда я начал читать. По сравнению с рисунками, которые я видел в ее комнате в старшей школе, ее мастерство значительно возросло, и сюжет стал гораздо увлекательнее. Когда я принялся восторженно ее хвалить, Ханасиро залилась румянцем от смущения, совсем как в школьные годы.

К слову о школьных годах – вчера мы встретились с Кавасаки и Кагой. Мы сами пригласили их поужинать.

Разумеется, они оба заметно повзрослели. Едва взглянув на меня, почти не изменившегося со школьной скамьи, Кага ахнул от изумления, а Кавасаки, заливаясь слезами, принялась колотить меня по плечу.

«Где ты пропадал?» – спросили они с упреком и беспокойством, и я честно им все рассказал.

– Так и хочется сказать, что тебе, наверное, все приснилось... но, глядя на вас, как-то не верится, что это выдумки. Что ж, главное, что вы вернулись.

– Мы так за вас волновались! И Тоно, и Андзу – вы исчезли так внезапно... Но я безмерно счастлива снова вас видеть!

Затем мы вчетвером принялись уплетать окономияки^[26], попутно наперебой рассказывая о прошлом и настоящем.

Моим друзьям уже по тридцать, и они стали вполне достойными членами общества. Кага трудится клерком в местном агентстве недвижимости, а Кавасаки работает учительницей. И хотя Ханасиро уже рассказывала мне об этом, я все равно не мог скрыть своего удивления, услышав это из их уст. Особенно меня поразило, что Кавасаки выбрала такой путь – никогда не знаешь, как повернется жизнь.

– Ты, кстати, изменился. – заметил Кага, пока Ханасиро и Кавасаки оживленно болтали о чем-то своем. – Внешне – совсем нет... Но в тебе появилось что-то новое – как будто стал солиднее, что ли, увереннее в себе.

– Да уж, через многое пришлось пройти...

– Кажется, теперь ты бы даже смог твердо возразить Кавасаки, если бы она вздумала тобой командовать.

– Эй! Я больше так не делаю! – Кавасаки неожиданно вмешалась с замечанием, что вызвало дружный смех у всех присутствующих.

– В общем, похоже, у тебя наконец-то появился внутренний стержень. Постарайся его сохранить.

– Да... Спасибо. Ты всегда так хорошо меня понимал, Кага.

– Наблюдать за людьми – мое хобби.

Этот знакомый с давних пор разговор заставил меня невольно расплыться в улыбке.

– Да, точно, так и было.

Когда темы для разговора начали иссякать, Кага выразил желание посмотреть на туннель Урасима, раз уж такой действительно существовал. Закончив ужинать, мы отправились знакомым маршрутом.

Но туннеля там не оказалось.

Будто его и не существовало никогда – на месте входа возвышалась неприступная скальная стена.

– И что это значит?

На вопрос Каги я только пожал плечами.

– ...Может, и правда все привиделось?

Мы все вчетвером почувствовали себя обманутыми.

Попрощавшись с Кагой и Кавасаки, мы с Ханасиро отправились в одно место. Сошли с электрички и пошли по дороге вдоль путей мимо закрытого магазинчика, где продавали рис, пожарного депо с по-прежнему запертыми воротами. Вскоре мы достигли цели.

Мой дом. Вернее, дом, в котором я когда-то жил.

Минув табличку «продается», я вставил ключ в замочную скважину. Замок, видимо, не меняли – дверь легко поддалась.

Отец, как я узнал от Каги, уже уехал из Кодзаки. И дом, похоже, до сих пор не обрел нового владельца. Что неудивительно – ведь он был довольно старый и деревянный. Вероятно, его просто скоро снесут.

– Простите за беспокойство, – сказала Ханасиро, заходя внутрь. Ответа, разумеется, не последовало – дом был пуст.

Несмотря на светлое время суток, внутри царил полумрак. Виной тому плотно закрытые окна и ставни.

Мы двинулись по коридору, пропитанному густым запахом старого дерева и пыли. Поднялись по лестнице, стараясь не задеть паутину на потолке, и оказались перед моей комнатой.

Я толкнул дверь.

– ...Пусто, – пробормотала Ханасиро.

Моя комната оказалась совершенно пустой. Из-за отсутствия кровати и письменного стола пространство в шесть татами^[27] казалось непривычно просторным.

Ханасиро заметно сникла. Мы-то пришли сюда потому, что она выразила желание забрать мои памятные вещи. Похоже, она надеялась найти что-то вроде фотоальбома.

– Ну, обычно люди при переезде все забирают. Я же предупреждал.

– Но я все равно думала, что хоть что-то должно было остаться...

– Что будем делать? Осмотрим остальное?

Ханасиро покачала головой.

– Не стоит. К тому же это будет выглядеть странно, словно мы мародеры какие-то... Давай уйдем.

Я кивнул, и мы повернули обратно. Уже в прихожей, наклоняясь, чтобы надеть обувь, я вдруг вспомнил.

– Точно, есть кое-что.

– Кое-что?

– Пойдем.

Мы вышли через прихожую во внутренний дворик. Найдя щель под полом, я сунул туда руку.

Пальцы коснулись чего-то холодного. Есть! Она все еще здесь.

Я вытащил жестяную прямоугольную банку, покрытую слоем земли и пыли, – «сундук с сокровищами». Ханасиро удивленно спросила:

– Что это?

– Здесь я хранил вещи, оставшиеся после Карэн.

Ханасиро на секунду замялась, но она тут же кивнула с серьезным видом.

– Кажется, там лежат и несколько моих фотографий. На них, разумеется, будет и сестра.

Я открыл крышку.

Сверху лежали красные сандалии Карэн... но прямо на них оказался незнакомый мне конверт.

– Хм? Что это?

Простой коричневый конверт без надписей. Я не помню, чтобы клал его сюда.

Я наклонил голову и заглянул внутрь. Там лежал всего один листок, который я достал и развернул.

На нем был записан номер телефона и адрес какого-то незнакомого мне места. В самом низу стояло имя отца.

«Вот оно что...»

Наверное, это его новый адрес и контакты после переезда.

Отец знал о «сундуке с сокровищами»?

Неизвестно, узнал ли он о нем еще до того, как я вошел в туннель Урасима, или после. Но факт оставался фактом: он точно знал о его существовании, не выбросил, а оставил на месте и положил внутрь конверт со своим адресом.

У меня сжалось сердце.

Так, значит, ты не хотел навсегда вычеркнуть меня из своей памяти?

– Это от твоего отца? – с тревогой поинтересовалась Ханасиро.

– Да...

– Что будешь делать?

– ...Возьму с собой. Может, когда-нибудь... настанет время встретиться.

Надеюсь, тогда мы сможем поговорить, как в старые добрые времена. Я задумался об этой слабой надежде, как вдруг Ханасиро потянула меня за рукав.

– Если страшно – я пойду вместе с тобой.

Ее слова, произнесенные с лучезарной улыбкой, заставили меня улыбнуться в ответ.

– Спасибо, так я буду чувствовать себя спокойнее.

Я покинул дом вместе с Ханасиро, бережно прижимая «сундук с сокровищами» к своей груди.

Поднялся ветер, раскачав провода. Холод пробрался под воротник, заставляя поежиться. Цикад больше не слышно. Наше лето подходит к концу, и совсем скоро его сменит осень.

И потом, в следующем году, лето наступит снова.

Послесловие от автора

Мне хочется писать хорошие книги.

Но что такое хорошая книга? Для меня это не обязательно произведение, которое оставляет неизгладимый след в душе, меняет мировоззрение или становится классикой, признанной всеми. Нет. Хорошая книга – это та, которая, стоит только взять ее в руки, освобождает от бремени повседневности: тревог, сожалений, зависти и суеты, – и увлекает в мир повествования. Произведение, обладающее внутренним магнетизмом. То, которое читаешь запоем, и, дойдя до последней страницы и оторвавшись от текста, с удивлением понимаешь, что пролетели часы. Если бы мне удалось создать в своем романе тот самый «эффект Урасима» – вот это и было бы для меня высшим проявлением хорошей книги.

И хотя мой организм совсем не переносит алкоголь, была ночь, когда я, точно пьяный, твердил себе эти слова снова и снова.

Если моей дебютной работе «Туннель в лето, выход прощаний» удалось стать для вас, читатели, таким обладающим магнетизмом романом, то для меня, как для автора, нет большего счастья.

Многие люди помогли этой книге увидеть свет.

Прежде всего, я благодарен моему редактору, г-ну Хамада, за точные и своевременные советы, которые он давал мне, полному профану в издательском деле. Ваша искренняя вовлеченность и серьезный подход к моей работе были для меня лучшей поддержкой.

Огромное спасибо художнице Кукке за потрясающие иллюстрации. Когда я впервые увидел обложку, я понял: надо соответствовать. Настолько я был поражен ее красотой.

Я глубоко признателен приглашенному рецензенту, г-ну Асаи Лабо. Та глубина, с которой вы проанализировали рукопись, стала для меня настоящим уроком профессионального мастерства. Я буду стараться и дальше, чтобы оправдать вашу высокую оценку на обложке.

Отдельное спасибо моей старшей сестре, которая всегда была готова меня выслушать. Честно говоря, до самого дебюта у меня не было ни единой души, с которой можно было бы обсудить муки творчества... Береги себя и оставайся здоровой.

И наконец – обращаюсь к себе прошлому, тому, кто мечтал стать писателем. Твое упорство, когда ты день за днем полз вперед сквозь тернии сожалений и тревог, – теперь материализовалось в этой книге. Путь был извилист, были и неудачи, но все, что ты делал, не прошло даром. Спасибо, что не сдался.

Спасибо за выбор нашего издательства! Поделитесь мнением о только что прочитанной книге.

Я также хочу поблагодарить всех, кто имел отношение к созданию этой книги, включая тех, чьи имена здесь не были названы.

До новых встреч!

Хатимоку Мэй, 2019 г.

Примечания

Урасима Таро (яп. 浦島太郎) – главный герой японской легенды, сюжет которой состоит в том, что рыбак спасает черепаху, которая в знак благодарности уводит его в подводный дворец, где он проводит несколько дней в радости. Вернувшись домой, он обнаруживает, что на суше прошли сотни лет, и открывает подаренный ему под водой ларец, тем самым нарушая запрет, что приводит к его мгновенному старению.

Матроска – распространенный вид школьной формы для девушек в Японии в средних и старших классах.

Черио (яп. チェリオ) – японские газированные безалкогольные напитки, производимые компанией Cheerio Corporation.

Площадь в восемь татами составляет примерно 13 м².

Токонома (яп. 床の間) – специальная декоративная ниша в традиционной японской комнате, предназначенная для размещения свитка, цветов или других предметов искусства.

Песенка лягушек (яп. かえるの歌) – классическая японская детская песенка о лягушках, поющих на берегу пруда. Основана на немецкой детской песне XIX века Froschgesang.

Камикакуси (яп. 神隠し) – японское понятие, означающее таинственное исчезновение человека, которое в фольклоре приписывается действию сверхъестественных существ.

«Комната Духа и Времени» – особая гиперболическая камера в мире Dragon Ball, где день внутри равен одному году во внешнем мире.

Якисоба-пан (яп. 焼きそばパン) – популярное японское уличное блюдо, представляющее собой жареную лапшу якисоба, помещенную в разрезанную булку наподобие хот-дога.

Или синдром ранней мышечной слабости – генетическое нарушение у телят преимущественно голштинской породы.

Цутиноко (яп. ツチノコ) – это мифическое змееподобное существо из японского фольклора, имеющее утолщенную среднюю часть тела, напоминающую бутылку, которое активно ищут энтузиасты криптозоологии как местную легенду, аналогичную лох-несскому чудовищу.

День быка (яп. 土用の丑の日) – особый день, приходящийся на самое жаркое время года (период в конце июля – начале августа), которое традиционно считается временем для поедания угря. Японцы верят, что его богатые белком, витаминами и жирами питательные вещества помогут пережить самое изнурительное время года и предотвратят тепловое истощение.

Фильм 1986 года о взрослении четырех подростков, которые по железной дороге отправляются на поиски тела пропавшего мальчика.

Рамунэ (яп. ラムネ) – это популярный японский газированный безалкогольный напиток, известный своей уникальной бутылкой с узкой горловиной, внутри которой находится стеклянный шарик.

Фильм 1963 года о массовом побеге военнопленных из нацистского лагеря во время Второй мировой войны, центральным элементом которого стало строительство трех туннелей.

Законченная манга-история (яп. 読み切り), публикуемая целиком в одном выпуске журнала, в отличие от сериала, и часто служащая для дебюта автора или проверки читательского интереса.

Кастелла – популярный японский бисквит португальского происхождения, приготовленный на пару, известный своей плотной, влажной текстурой и сладким, благодаря меду, вкусом.

Японская игра на летних фестивалях, где участники с помощью бумажных сачков стараются выловить из бассейна как можно больше попрыгунчиков разного размера. Аналог «ловли золотых рыбок сачком».

Якисоба (яп. 焼きそば) – блюдо из жареной пшеничной лапши с мясом и овощами, приправленное специальным кисло-сладким соусом, часто подаваемое на уличных фестивалях.

Икаяки (яп. イカ焼き) – популярное японское уличное блюдо из целого кальмара, обжаренного на гриле.

Такояки (яп. たこ焼き) – популярная японская закуска в виде шариков из жидкого кляра преимущественно с начинкой из осьминога.

Энергетический напиток, продаваемый и частично производимый компанией Cheerio Corporation.

«Донбэй» (яп. どん兵衛) – известный японский бренд лапши быстрого приготовления, одним из классических вкусов которого является «какиагэ» (яп. かき揚げ) – хрустящая смесь, состоящая из лука, креветок или овощей, обжаренных во фритюре. Она подается сверху на лапшу, которая залита бульоном.

Формат публикации манги, романа или статей в журналах или газетах, где новые главы или части выходят регулярно с продолжением сюжета.

Танкобон (яп. 単行本) – отдельная книга (обычно в мягкой обложке), в которой собраны и переизданы главы манги, ранее выходившие в журнале, часто с улучшенным качеством печати и дополнительными материалами.

Окономияки (яп. お好み焼き) – японское блюдо, представляющее собой жареную лепешку из капусты и кляра с разнообразными начинками, политую специальным соусом.

Площадь в шесть татами составляет примерно 9,7 м².

Мэй ХатимокуТоннель в лето, выход прощаний

Глава1. Монохромный небосвод

Глава 2. Пот и кондиционер для волос

Глава 3. Стремление, рожденное после дождя

Глава 4. Ее мечты – его реальность

Глава 5. Беги!

Заключительная глава

Послесловие от автора

Примечания

Мэй Хатимоку
Тоннель в лето, выход прощаний