Name: Возвышение Дворца Божественного Величия
Author: Аньинь Ду
ISBN: 978-5-04-245190-4

Ду Аньинь
Возвышение Дворца Божественного Величия

Ли Чжэньмэй, хранительница мрачных тайн поместья Юйвэнь, сталкивается с призраком своей юности – умирающим Цуй Жусу. Их трагическая встреча раскрывает истоки ее ненависти и любви, истинное происхождение Юйвэнь Кая и предупреждение о коварстве старшей жены, Цуй Юйфан...

Эта часть цикла углубляет характеры, раскрывает шокирующие тайны, обостряет конфликты и задает траекторию для финальных столкновений в мире «Дворца Дафань».

大梵宫

Russian translation edition arranged with

四川文艺出版社有限公司

Иллюстрация на обложке WEYPi

Художественное оформление К. Оскаровой

Глава 35
Ли Чжэньмэй: Башня Лунного Света

Толпы гуляющих заполонили Дундучэн во время Праздника фонарей^[1]. На всех улицах и переулках горели десятки тысяч огней, отчего в городе было светло как днем. Столичные молоденькие девушки, замужние красавицы и дворцовые служанки высыпали на улицы, где любовались фонарями, водили хороводы с песнями и наблюдали за скачками.

Шестнадцатилетняя Ли Чжэньмэй подвела глаза, припудрилась, оделась в новое розовое платье, заколола волосы на висках искусственными пыльно-голубыми цветами, а прическу украсила сапфировым гребнем. Она намеренно подражала зрелой красоте нарядов и макияжу замужних женщин. Закончив сборы, девушка грациозно уселась на лошадь и отправилась в город.

Ее целью были не гулянья с толпами пестро одетых шумных людей. Девушка направлялась к Башне Лунного Света, расположенной в западной части города, где проводились соревнования по конному поло и куда стекались кандидаты в цзиньши^[2], приехавшие со всей страны в столицу сдавать экзамен.

Прошлой ночью во сне Ли Чжэньмэй увидела прекрасного юношу в белых одеждах верхом на белом коне с клюшкой для конного поло в руках. Он подъехал к ней, заключил в объятия, и тут она проснулась, чувствуя, что ей непременно нужно отправиться искать своего возлюбленного среди участников соревнований по конному поло. Именно поэтому она так тщательно причесывалась и наряжалась перед выходом.

Каким человеком будет ее будущий муж? Сердце Ли Чжэньмэй томилось тоской по любви, а потому она часто воображала, что ее избранник обязательно будет хорошо образованным, искусным в военном деле благородным молодым господином. А еще он обязательно должен быть отзывчивым, бескорыстным, доблестным и смелым! Эх, есть ли такие мужчины в нашем мире? И даже если есть, неужели кто-то из них согласится связать себя узами брака с ней, девушкой из небольшого незнатного рода? Погруженная в фантазии, охваченная любовным трепетом, полная волнения юности она сидела на пони, неторопливо направлявшемся в сторону Башни Лунного Света.

Перед Башней скопилось море людей. Ли Чжэньмэй привязала своего пони к пеньку, а сама втиснулась в толпу. За соревнованиями по конному поло в основном наблюдали молодые юноши и зрелые мужчины, а потому очаровательная Ли Чжэньмэй сразу бросалась в глаза.

Толпа разразилась громоподобными одобрительными криками. Ли Чжэньмэй вытянула шею и вгляделась в игровое поле, там как раз велась ожесточенная зрелищная борьба между несколькими всадниками.

Взгляд девушки привлек красивый юноша в белых одеждах верхом на белом коне. Одной рукой он крепко держал поводья, а в другой сжимал биту с полукруглым окончанием. Сидя на спине коня, он ловко и молниеносно бил по мячам. Все мячи, использовавшиеся в конном поло, были размером с кулак, а их поверхность была украшена тонкими орнаментами. Тут мелькнула бита, изогнутая на конце в виде полумесяца, и остановила стремительно катившийся мяч.

– Ах, вот же он, это герой на белом коне из моего сна! – прикрыв рот рукой, прошептала Ли Чжэньмэй, ликуя от счастья. Ее глаза засверкали.

Не в силах сдержать свои чувства, она радостно захлопала в ладоши, игнорируя косые взгляды окружающих. Она-то знала, что это – герой ее сердца, он непременно станет ее мужем!

Юноша в белых одеждах не обманул ее ожиданий: самозабвенно погрузившись в игру, он обошел соперников и стал победителем. Пробираясь сквозь толпу, Ли Чжэньмэй всеми силами старалась приблизиться к своему герою, но поток людей преградил ей путь, точно стена, и она увидела, как тот, окруженный компанией восторженных всадников, покинул игровое поле. Ли Чжэньмэй протолкнулась сквозь толпу и кинулась к своему пони – ей во что бы то ни стало нужно догнать его!

Однако пони Ли Чжэньмэй было не под силу тягаться со скакуном юноши в белых одеждах, так что она сильно отстала и уже была готова расплакаться от волнения. Тут свалилась вторая беда – ее окружила шайка бесстыжих распутных юнцов.

– Ай-яй-яй! Откуда у нас взялась эта малышка? Так и манит своими прелестями!

От испуга пони взвился на дыбы, Ли Чжэньмэй завизжала от страха, а в следующий миг уже грохнулась на землю, потеряв гребень, скреплявший ее прическу. Не дождавшись, пока хозяйка поднимется на ноги, пони прорвался сквозь окружавших их людей и ускакал в неизвестном направлении. Один похотливый юнец спрыгнул с коня и грубо обхватил Ли Чжэньмэй, намереваясь обесчестить девушку.

– Отпусти! А ну быстро убрал свои грязные лапы!

Ли Чжэньмэй было и стыдно, и страшно, и больно, она изо всех сил толкалась и пихалась, но толку от этого не было. В порыве отчаяния девушка вцепилась зубами в щеку обидчика. Это сработало – закричав от боли, он разжал руки, и Ли Чжэньмэй со взъерошенными волосами и в смятом платье вырвалась на свободу. Однако сбежать полностью у нее не получилось: парни окружили ее, взявшись за руки, эта живая стена гоготала и давила на девушку. Ли Чжэньмэй чувствовала себя как дикий зверек, посаженный в клетку и отданный людям на поругание.

– Свяжите эту дерзкую девку! – размахивая одной рукой и прикрывая щеку другой, скомандовал своим сообщникам укушенный Ли Чжэньмэй парень.

– Ах вы сволочи! Неужели совсем не считаетесь с императорским законом? – с надрывом завизжала Ли Чжэньмэй, в отчаянии кинулась на землю с рыданиями, сожалея о том, что легкомысленно ушла из дома в одиночку, из-за чего и попала в эту беду.

– Императорский закон? Я и есть закон! Я тебя выбрал, ты должна... ай! – Наглый юнец не успел договорить, как его хохот сменился истошным воплем.

– Что за наглецы смеют во времена мира и спокойствия бесчинствовать на улицах Дундучэна! – как гром среди ясного неба раздался звонкий голос.

Юноша в белых одеждах, словно спустившийся с небес, подъехал ближе и, размахивая битой для игры в поло, принялся колотить ею негодяев. От испуга те ударились в панику и, потеряв всякое достоинство, кинулись врассыпную.

– Девушка, скорее садитесь на лошадь и уезжайте из этого злачного места! – Герой Ли Чжэньмэй протянул руку, и она без колебаний крепко ухватилась за нее, как утопающий, цепляющийся за соломинку.

– Давайте я отвезу вас домой?

– Не нужно, так я только заставлю батюшку с матушкой беспокоиться. – Устроившись на лошади, Ли Чжэньмэй робко обхватила юношу за пояс.

Они стремительно помчались по дороге, пока не прибыли к задним воротам храма в окрестностях столицы.

– Это монастырь Аньго, думаю, те негодяи не найдут его. Девушка, вы натерпелись от них, отдохните пока тут, а я пойду распоряжусь, чтобы вам принесли новое платье переодеться.

Юноша в белых одеждах соскочил с коня, толкнул приоткрытую дверь и впустил Ли Чжэньмэй внутрь. Обстановка была довольно примитивной: только кровать, стол и стул, но комната была чистой и опрятной.

– Благодарю за заступничество. Могу ли я узнать имя моего героя? Чжэньмэй обязательно сохранит его в своем сердце и отплатит за помощь в будущем, – сгорая от стыда, произнесла Ли Чжэньмэй, опустившись в поклоне на колени.

– Фамилия вашего покорного слуги – Цуй, а зовут меня Жусу. Я не сделал ничего необычного, к чему церемонии? – Благородный юноша по имени Цуй Жусу торопливо поднял девушку с пола.

Платье Ли Чжэньмэй было порвано, обнажилась ее белоснежная грудь. Цуй Жусу невероятно смутился, отступил назад и сложил руки в почтительном жесте, намереваясь уйти.

– Молодой господин Цуй, – чувственно и нежно позвала Ли Чжэньмэй, словно обращаясь к возлюбленному, а затем решительно бросилась к нему в объятия, взмолившись: – Прошу вас, не покидайте меня, мой благодетель!

Она воспылала к нему чувствами с первого взгляда, хотела отдаться ему полностью, не страшась последствий этого скандального поступка.

Взрывы свадебных хлопушек пробудили Ли Чжэньмэй от воспоминаний о прошлом. Счастливый час настал, Чжэн Ми, дочь Чжэн Цецзуна, и Юйвэнь Сюн завершили свадебный обряд.

Такой расклад событий полностью удовлетворял желаниям Кая, а значит, и ей ни к чему давать ему вино из трехцветных фиалок, стирающее память. Стоя перед окном, украшенным узором из цветков сливы, Ли Чжэньмэй вдруг оцепенела. Цуй Жусу послал людей с поздравлениями и богатыми дарами, преподнес Юйвэнь Каю лук и арбалет – трофеи с острова Шэдао. Ли Чжэньмэй прекрасно понимала скрытый смысл этого поступка.

Цуй Жусу – ее спаситель, но он же величайшее бедствие, посланное ей судьбой.

Один из членов ее семьи отдал жизнь за родину, а потому сегодня она в одиночку отправилась верхом в монастырь Аньго в окрестностях столицы, чтобы помолиться о домочадцах и попросить благословения у богов.

Перед воротами монастыря расположилось множество лавочек, торговавших курительными палочками, восковыми свечами, погребальными саванами, гробами и прочими религиозными предметами. Была середина дня, люди сновали туда-сюда толпами. Бумажные фонарики, вывешенные у входа, колыхались по ветру, а внутри лавки, продающей колокольчики, непрерывно звучал мелодичный звон: дин-дон, дин-дон. Услышав его, всякий проходящий замедлял шаг, а то и останавливался. Ли Чжэньмэй обожала слушать звон колокольчиков: он стучал по ее слабому сердцу, вздымая из глубин памяти мысли о былом.

Она купила курительные палочки, свечи, ритуальные бумажные деньги, трех жертвенных животных, а затем приказала слугам отнести два больших короба с едой в комнаты для постояльцев в боковом флигеле. Ли Чжэньмэй так хорошо знала это место, словно была у себя дома.

После того как вся ее семья погибла в пожаре, Ли Чжэньмэй было некуда податься, а потому ей пришлось прятаться в комнатушке на заднем дворе монастыря Аньго. Здесь она понесла от Цуй Жусу, здесь же столкнулась с отрядом Юйвэнь Цзэ и стала его наложницей, после чего и оказалась в поместье Юйвэнь. Монастырь Аньго сыграл центральную роль в ее судьбе.

Из кельи с приветствием вышел настоятель. Почтительно сложив ладони, он спросил, не нужно ли приказать послушнику подать гостье чаю и постных блюд. Ли Чжэньмэй махнула рукой в знак отказа, настоятель и простые монахи тотчас словно растворились.

Ли Чжэньмэй прошла в Зал бодхисаттвы Гуаньинь, прохладный, просторный и сумрачный. На алтаре маленькой горкой были сложены жертвенные дары и кушанья. Все помещение было окутано ароматом курительных свечей, от которых змейками взвивался вверх синий дымок. Ли Чжэньмэй опустилась на колени на расшитый лотосами молитвенный коврик, закрыла глаза и принялась нашептывать «Сутру основных обетов бодхисаттвы Кшитигарбхи»^[3], молясь об упокоении души, скоропостижно покинувшей этот мир.

По залу пронесся бой колоколов. Дочитав сутру, Ли Чжэньмэй поднялась на ноги, вышла на улицу и повела лошадь в обход монастыря, направляясь к укромному заднему двору.

Ни одно из времен года не может сравниться с весной: пейзажи в эту пору неотразимы, ветер ласков и мягок, а солнце ярко и тепло. Весной пионы на заднем дворе монастыря Аньго расцветали в полную силу, но сейчас, когда наступили холода, деревья здесь стояли совершенно голые, потемневшие, довершая скорбную картину увядания. Ли Чжэньмэй охватила буря самых разных чувств. Вдруг до нее донесся мелодичный звон колокольчиков.

Услышав его, Ли Чжэньмэй вздрогнула: неужто демоны решили над ней подшутить? Трясущимися руками она толкнула задние ворота и оказалась, как и много лет назад, в той самой комнате. В этот миг ее сердце яростно забилось. Ближе, еще ближе, она уже могла отчетливо разглядеть ветряные колокольчики, развешанные под сводами галереи. В ветер и дождь они колыхались в воздухе, словно призывая старых друзей или бывших возлюбленных вернуться вновь.

Ли Чжэньмэй залилась слезами, не в силах сдержаться, и толкнула деревянную дверь. В комнате все было по-старому: кровать, стол и стул.

На кровати сидел мужчина с осунувшимся лицом, одетый в светло-серые одежды.

– Наконец-то я дождался тебя. – Цуй Жусу выглядел слабым и беспомощным.

– Что с тобой? – Ли Чжэньмэй глубоко вздохнула, изо всех сил сдерживая бурлившие в душе страстные чувства.

– Я отравлен «Эликсиром бессмертия», медленно убивающим змеиным ядом, мне осталось недолго. Все эти годы я никак не мог забыть тебя, так что рад, что мы встретились, хоть и при таких обстоятельствах.

Высокомерие и свирепость, таившиеся ранее в глазах Цуй Жусу, сгладились рукой времени. Он достал нефритовую флейту ди и принялся вертеть ее в руках. Лицо Цуй Жусу было бледным, а дыхание слабым. Прекрасный благородный юноша превратился в дряхлого старца.

Ли Чжэньмэй стремительно подбежала и кинулась ему на грудь. Затем она распахнула его верхнюю рубашку, осмотрела уже начавшую гноиться рану и, покрыв ее парчовым платком, горько заплакала.

Из года в год не проходило ни месяца, ни дня, чтобы Ли Чжэньмэй не проклинала Цуй Жусу перед образом Будды, и вот наконец тот осуществил ее желание. Так почему же ее душа не только не радуется, а, напротив, сокрушается скорбью? Он был единственным мужчиной, которого она любила всем сердцем, из-за него она натерпелась горя и мучений, за что и возненавидела. Однако только она увидела его, как злоба и обида сменились глубокой привязанностью и участием. Цуй Жусу и правда демон, посланный ей судьбой, сковавший ее любовью и ненавистью.

– Юйвэнь Кай, он же моя плоть и кровь? Сколько несчастий ты из-за меня претерпела. Я хотел достойно прожить эту жизнь, быть твердым в своих принципах. Я надеялся своими поступками сослужить добрую службу государю, не посрамить предков и жену, не подвести своих детей и воинов. Тебя одну я подвел, обманул тебя, – горько улыбнулся Цуй Жусу, с нежным чувством утерев слезы с ее лица.

Ли Чжэньмэй задрала рукав его рубашки, крепко схватила его за руку, а затем намертво вцепилась зубами в одряхлевшую плоть, всхлипывая, как младенец. Он все так же был ее самым любимым молодым господином Цуем, незабвенным героем ее сердца! Многие годы обиды, любви и ненависти, страсти и вражды обратились в стремительный поток, сносящий все на своем пути. Ли Чжэньмэй мертвой хваткой вцепилась в него зубами, точно так же, как укусила его за грудь в тот год в момент расставания.

– В свое время именно из-за твоего каприза жена и узнала все, обнаружив укус на ребрах, а затем и... Ты отравишься ядом через меня, – остановил ее Цуй Жусу.

– Я не боюсь, коли уж умирать, так вместе! – потеряв голову от скорби, крикнула Ли Чжэньмэй.

– А как же наш Кай? – даже сейчас Цуй Жусу сохранил трезвость ума.

Его слова попали в точку. Ли Чжэньмэй замерла, не смея шелохнуться. В тот год только потому, что была беременна и лишена крова, она подстроила встречу в монастыре с отрядом Юйвэнь Цзэ, придумала, как разжечь в нем чувства к себе. Сколько лет она держала язык за зубами, сколько лет хранила эту тайну, живя в поместье Юйвэнь! И все это ради сына, ради Юйвэнь Кая. Ох, нет, – ради Цуй Кая.

– Ты тоже покинул меня, и у меня остался только Кай. Но ведь он мужчина, вырос и уже не повинуется матери. Теперь я осталась совсем одна, мне нет смысла дальше жить, – горестно всхлипывая, прерывисто произнесла она.

– Кай превосходит многих своей смелостью и находчивостью, тебе ни к чему тревожься о нем. Но я волнуюсь о тебе. Цуй Юйфан из дома Юйвэнь – вовсе не простая женщина, тебе стоит быть начеку, – поглаживая темные волосы Ли Чжэньмэй, сказал Цуй Жусу, подчеркивая каждое слово.

– Сестрица Юйфан? Она же все свое время посвящает молитвам и изучению искусства бессмертия души, а я занимаюсь хозяйством поместья Юйвэнь. Разве она не должна быть благодарна мне? – буркнула Ли Чжэньмэй, явно не соглашаясь с мнением Цуй Жусу.

– Чжэньмэй, ты просто не понимаешь. Подобные ей благородные девушки из знатных семей знают множество способов бескровного убийства, владеют множеством манипуляций, позволяющих им скрывать свои подлости. Ты никогда не узнаешь, что у них в душе на самом деле, они тебя используют, а ты и не поймешь, – глаза Цуй Жусу сверкнули огоньком мудрости.

– Тогда... Что же мне тогда делать? – испугалась Ли Чжэньмэй.

Она дочь простой незнатной семьи, откуда ей было научиться прибегать к различным уловкам и хитростям?

– Под предлогом женитьбы Юйвэнь Сюна уезжай из поместья Юйвэнь вместе с Каем, начните жить отдельно. Накажи Каю стать простым ремесленником и тихо жить подле тебя, ни в коем случае не дай ему впутаться в дела императорского двора, – печально вздохнув, Цуй Жусу достал из-за спины черный лакированный ларец прямоугольной формы, инкрустированный перламутровым узором. – Жемчуга в этом ларце вам двоим хватит для безбедной жизни.

– А если сестрица Юйфан не позволит? Более того, что если люди начнут стыдить нас, попрекать, что жена и наложница Юйвэнь Цзэ рассорились? – Ли Чжэньмэй приняла тяжелый ларец, но все еще колебалась.

– Сплетни зевак и упоминания не стоят, когда речь идет о вашей с Каем будущей жизни и безопасности.

Цуй Жусу ласково поправил черный локон, упавший ей на щеку. Они нежно смотрели друг другу в глаза. Когда-то и он был пылким юношей, без оглядки кинувшимся в сети любви. Время, о, время, зачем же ты посеребрило его волосы?

– Среди троих сыновей больше всех на меня похож именно Кай, но я никчемный отец, ничего не могу оставить ему. Однако прошу тебя, передай ему, что самое большое богатство на земле таится в толстых книгах, скрывается в бесконечном учении. Чтобы постичь истину нашего суетного мира, нужно стремиться не к власти и не к безграничному богатству, а к чистой мудрости, неосязаемым знаниям. Я оказался недостойным отцом, все, что я могу оставить Каю – это «Дао дэ цзин»^[4] и «Инь фу цзин»^[5], способные помочь человеку найти свое место в этом мире.

Ли Чжэньмэй, словно кроткий и послушный котенок, свернулась комочком в объятиях Цуй Жусу. Она упивалась запахом его зрелости и мужества, запрокинув голову, наблюдала, как двигается вверх-вниз его кадык, снова превращаясь в наивную девочку, много лет назад помешавшуюся на нем и потерявшую голову. Она не понимала его глубоких мыслей, да и не хотела понимать. Он сам разбирается, что к чему, и хорошо. В этом она полностью доверяла ему, подчинялась ему всем сердцем.

Ветряные колокольчики на двери зазвенели с новой силой, за окном уже стемнело. Притянув к себе руку Цуй Жусу, Ли Чжэньмэй сквозь слезы в последний раз попрощалась с ним.

Они оседлали своих лошадей. Ли Чжэньмэй упорно ждала, пока Цуй Жусу отъедет достаточно далеко. Только когда его силуэт сжался в крошечную точку, едва различимую в вечерней мгле, она с тяжелым сердцем поскакала в сторону дома.

Вернувшись в поместье, она целый день не выходила на улицу. Две книги, которые Цуй Жусу оставил Юйвэнь Каю, она убрала в сумку из черного шелка, расшитую хризантемами и бабочками. Ли Чжэньмэй любила черный цвет. Цуй Жусу как-то сказал ей, что черный цвет – это водный цвет, цвет севера, а ее судьба как раз принадлежит воде^[6].

Переезжать или нет – Ли Чжэньмэй все никак не могла решиться. Ей было тяжело расстаться с роскошными покоями поместья Юйвэнь, с его блеском и великолепием. Она хотела, чтобы и дальше слуги вежливо называли ее госпожой, чтобы и в будущем вся семья могла вместе жить в радости и согласии.

– Госпожа, скоро наступит Праздник весны, старшая госпожа просит вас заготовить вино тусу^[7] и продукты для банкета. В честь праздника в поместье Юйвэнь будет устроен торжественный пир, – опустив голову, в комнату с докладом вошла Юйнур, рабыня Цуй Юйфан.

Отпустив Юйнур, Ли Чжэньмэй подошла к заднему окну, приподняла штору и выглянула в окно. Все три здания на заднем дворе были отведены старшей супруге Цуй Юйфан, где она искала рецепт пилюли бессмертия. Вглядываясь в просветы между плотно посаженными соснами, Ли Чжэньмэй высматривала старшую супругу. Если бы не предупреждение Цуй Жусу, она бы никогда и не подумала, что в поведении Цуй Юйфан может быть что-то необычное.

Юйнур постучала в дверь, и Цуй Юйфан высунула полголовы в окно. Давно не видавшая солнца кожа приобрела на щеках землисто-желтый оттенок, одрябла и свисала вниз. Вот вам и важная старуха! В ней напрочь отсутствовала прежняя утонченность и величие незаурядного человека. Ли Чжэньмэй, не заметив ничего подозрительного, отвела взгляд.

– Матушка! – раздался встревоженный голос Юйвэнь Кая, взволнованно стучавшего в деревянную дверь, словно дятел.

– Кай, сынок, что стряслось? – Ли Чжэньмэй отворила дверь.

– Матушка, Биюнь сказала, что у вас целый день маковой росинки во рту не было. Я приказал на кухне сварить рисовой каши, чтобы вы прогрели желудок.

Юйвэнь Кай был одет солидно, на его лице расплывалась улыбка, сквозь которую слегка просматривались черты его отца. От каши на подносе вздымался ароматный пар. Вспомнив о поручении Цуй Жусу, Ли Чжэньмэй впустила сына в покои, а затем передала ему книги.

– Взгляни. Любишь такое читать?

– «Дао дэ цзин»? «Инь фу цзин»? Матушка, с каких это пор вы поменяли вкусы и увлеклись этими книгами? – в изумлении спросил ее Юйвэнь Кай.

– Твоя матушка не так умна. Один выдающийся человек передал мне эти книги, сказал, что они могут помочь человеку найти свое место в этой жизни. А я все в толк не возьму, неужто эти книги могут в золото обратиться? Какое еще «свое место», разве не серебром только и можно обеспечить себе спокойную жизнь, купив дом и землю? – Взяв миску, Ли Чжэньмэй принялась маленькими глотками пить обжигающую жидкую кашу.

– Матушка, путь к счастью и богатству лежит через книги. Свое место в жизни, о котором сказал мудрец, это не просто дом и земля. А кто он? Можете ли вы представить меня ему? – Юйвэнь Кай радостно принял книги: такой подарок был ему больше по душе, чем лук и стрелы.

– Он... Ну, в общем... Он удалился от мира и поселился в горах Чжуннань, в наш суетный мир выходить отказывается. Так что ни к чему тебе искать его покровительства, сам изучай эти книги, – от собственной лжи у Ли Чжэньмэй разрывалось сердце.

– «”Инь фу цзин” состоит из трехсот слов, первая сотня слов говорит о дао, вторая сотня – о законе, а третья – о мастерстве. Три части книги слиты воедино. Совершенномудрые, добродетельные, просвещенные и глупцы – каждый может, в соответствии со своими способностями, обрести знания с помощью этой книги...»

«Превыше всего стоит дао-путь, которого придерживаются боги и святые. За ним следом идет закон, способный обогатить страну и успокоить народ, а ниже всего идет мастерство побеждать в сражениях, командуя доблестными войсками. Совершенномудрые в процессе изучения этой книги познают дао-путь, добродетельные – овладевают законом, просвещенные – осваивают мастерство, а мелкие люди лишь навлекают на себя бедствия. У каждого своя судьба», – Юйвэнь Кай с удовольствием декламировал нараспев отрывки из канона.

Ли Чжэньмэй радостно смотрела на сына, старательно читавшего книгу. Не отличишь от Цуй Жусу в молодости! Тут до ее слуха донеслись радостные голоса и смех Юйвэнь Сюна и его молодой жены. Ли Чжэньмэй надеялась, что и Кай познает счастье брака, тогда ей как матери можно будет умереть без сожалений. Разве воспитать достойных и успешных потомков не главный долг матери?

– Кай, я собираюсь готовить вино тусу, ты рад? – сияя от удовольствия, спросила она своего любимого сына.

– Матушка, а разве вы не собирались специально для меня приготовить вино трехцветных фиалок? – спросил Юйвэнь Кай, не поднимая головы.

– Не вздумай его пить!

– Почему это?

– От этого вина люди теряют память, – печально ответила она сыну.

– А оно может помочь забыть муки и беспокойства? Чтобы остались только приятные воспоминания и чистота души? – взбодрился Юйвэнь Кай.

– Нет. Оно стирает без исключения и мучительные, и прекрасные воспоминания, превращая человека в слабоумного.

Глава 36
На Цинчжао: Идти по снегу в поисках цветущих слив

По сравнению с величественными усадьбами прочих главнокомандующих дом На Цинчжао был и впрямь скромен. Во дворе стояло несколько двухэтажных кирпичных зданий, покрытых зеленой черепицей и не украшенных даже резьбой по камню. Воротные столбы были покрыты черным лаком, вокруг них вились засохнувшие лианы – единственные уцелевшие напоминания об осеннем пейзаже. Кто бы мог подумать, что за воротами уже давно шел обильный снегопад, приближалась суровая зима.

Поместье утопало в ночной тиши. Только в галерее у покоев На Цинчжао висел красный фонарик, развевавшийся на ледяном ветру. Какое счастье иметь фонарь, когда мир окутан мраком и безмолвием.

Распахнув глаза и тяжело дыша, На Цинчжао полулежал на кровати. Непрерывный кашель вот уже несколько дней подряд мучил его, отчего он напрочь лишился изящества бесстрашного героя. Щеки ввалились, кожа лица обвисла, только прямой орлиный нос и блестящие черные глаза сохраняли суровый облик главнокомандующего. Темная борода и усы, красота которых раньше вызывала всеобщее восхищение, растрепались и пожелтели, напоминая заросли сухой травы в пустоши. Во всем его облике сквозило дыхание приближающейся смерти.

– Отец, вот лекарство, которое прислал наставник Дуань из дворца, оно укрепляет тело, восстанавливает здоровье, сварено из чудодейственных трав. Пейте, пока горячее, – заботливо предложил На Лоянь, садясь на кровати больного.

Юноша только что отдернул толстую портьеру, защищавшую комнату от ветра и снега, и вошел в покои, держа в руках испускающую пар чашу с лекарством. Он был плотно укутан в темно-синие меховые одежды, а голову покрывала теплая шапка.

Говорят, что даже самые почтительные дети теряют терпение при уходе за долго болеющим родителем, но преданность На Лояня отцу была безоговорочной. На Цинчжао не вставал с постели уже очень давно. Жена, пожаловавшись, что он кашляет посреди ночи, переехала в другую комнату и сейчас уже спала. В эту морозную зимнюю ночь только сын На Лоянь по первому зову поднялся ото сна, чтобы ухаживать за ним.

– Когда Цзялань разрешится от бремени?

С трудом проглотив терпкую жидкость, темную и густую, как копоть, На Цинчжао почувствовал, как весь рот обжег вкус горькой полыни. Тогда он решительно взял чашку с лекарством и, запрокинув голову, несколькими большими глотками выпил все без остатка. Ну уж нет, так быстро к владыке загробного мира Янь-вану он не собирается, он еще должен дождаться рождения второго внука.

– Скоро уже, повитуха говорит, осталось полмесяца. Отец, не беспокойтесь так сильно, вам сейчас намного важнее беречь свое здоровье. Императорская супруга Мужун расхваливала мудрость и искусство врачевания наставника Дуаня. Как буря утихнет и небо прояснится, ваш кашель тоже пройдет. – На Лоянь осторожно протирал рот отца от остатков лекарства. Даже обычная холодность лица не могла скрыть его печали, пока он успокаивал родителя.

– Наставник Дуань? Разве он не прихлебатель Юйвэнь Чжоу? Когда он успел сблизиться с супругой Мужун? – Оперевшись на подушки, На Цинчжао задумчиво нахмурил брови, а затем достал из ящика у кровати гребень и принялся кое-как расчесывать спутавшуюся бороду и усы.

– Супруга Мужун говорит, что наставник Дуань непрестанно ищет ее милости, преподнося бальзамы и эликсиры для сохранения красоты. Возможно, он догадался, что супруга понесла от императора, а потому и старается заранее снискать ее расположения? – подумав, предположил На Лоянь.

– Он ведь вечно притворяется, что занят изготовлением пилюли бессмертия и поиском духовного совершенствования, ему дела нет до лести и заискиваний, так что он наверняка замыслил что-то недоброе. Поскорее пошли зашифрованное письмо супруге Мужун, предупреди ее, что ни в коем случае нельзя слишком много общаться с наставником Дуань. Вспомни, как закончила супруга Цинь – всего-то сблизилась с Во Фоцзы, а как была поймана, то сразу отправилась в заключение в Холодный дворец, – глаза На Цинчжао властно сверкнули.

– Вы говорите мудрые вещи, отец. Супруга Мужун еще слишком молода, во дворце у нее нет семьи и опоры, бездушные негодяи легко смогут ей воспользоваться, – закивал На Лоянь.

– Если ей воспользуются, это еще полбеды, самое важное для человека – быть полезным. Сынок, слышал, здоровье главы императорской канцелярии Цуй тоже не в лучшем состоянии? Неужели после смерти сановника Мужуна очередь до нас дошла? Самое большое сожаление в жизни – это умереть прежде, чем успеешь осуществить свои чаяния! – На Цинчжао отложил гребень, оставив половину бороды всклокоченной, его глаза покраснели. Он совсем упал духом.

На Лоянь взял гребень и заново принялся расчесывать бороду отца, не зная, чем его утешить.

– Глава императорской канцелярии Цуй отравился Эликсиром Бессмертия, ядом с острова Шэдао. Боюсь, ему не пережить эту зиму, – наконец произнес он скрипучим голосом после долгого молчания.

За окнами взвыл ледяной ветер, забился о портьеру, словно желая разорвать ее. Его жуткие звуки напугали На Цинчжао, и тот забился в приступе удушливого кашля. Одной рукой он схватился за грудь, а другой стал беспорядочно размахивать, из-за чего случайно столкнул чашу с лекарством на пол. Фарфоровый сосуд с дребезгом разлетелся на маленькие осколки. Ужас от приближения смерти заставил На Цинчжао отчаянно вцепиться в парчовое одеяло и прижать его к груди.

– Отец! – поспешно вскочил На Лоянь.

Он склонился над отцом и принялся бить его по спине, пока того не вырвало недавно выпитым лекарством. Черная жижа с кровяными ошметками быстро затвердела. На Цинчжао не смог сдержать дрожь – он только что боролся за жизнь. Кашель наконец прекратился. На Цинчжао глубоко вздохнул: он только что был на волосок от гибели.

– Действие Эликсира Бессмертия с Шэдао коварно, как жаль, что проницательный господин Цуй попался в эту ловушку!

– Отец, к чему беспокоиться о главе канцелярии Цуе? Позвольте мне снова пойти к врачевателю, попросить его осмотреть вас и выписать новое лекарство, – опустившись на колени, с болью в голосе взмолился На Лоянь.

– Не торопись, сынок. Боюсь, мою болезнь уже не излечить. Я скорблю о сановниках нынешней династии: каждый из них был великим героем. Цао Гуй из Тяньшуя, мудрый и смелый, опытный и ответственный, добившийся своего титула многочисленными боевыми заслугами. Юйвэнь Цзэ из Ляодуна, амбициозный, прекрасно владевший луком и стрелами, презиравший богатство и ценивший долг превыше всего. Мужун Синь из Лунси, спокойный и уравновешенный по характеру, благородный муж и храбрый воин, завоевавший сердца воинов своими добродетельными поступками. Умнейший Цуй Жусу из Срединных равнин, чьи мудрость и проницательность превосходили многих. Однако как плохо все они закончили! Ты не знаешь, но когда яд Эликсира Бессмертия начинает действовать, он мутит рассудок человека, тот впадает в безумство и умирает, это страшно!

На осунувшемся лице На Цинчжао промелькнула паника. Всем людям суждено умереть, но ведь смерть может наступить по-разному.

– Отец, вы хотите, чтобы я известил Вэньтина, предупредил его, что необходимо приготовиться? – услышав слова родителя, На Лоянь побелел.

Люди, впавшие в безумство, способны на любые ужасающие поступки, кто захочет оказаться рядом?

– Не стоит, у каждого своя судьба. Я умру от болезни – просто чуть более достойная смерть, чем та, что настигла их, только и всего. Но я не намерен легко сдаваться. Ты унаследуешь мои звания и титулы, – голос На Цинчжао был ледяным, а щеки болезненно покраснели от недавнего приступа кашля.

– Отец, зачем вы такое говорите? Я уже попросил наставницу Чжисянь молиться за ваше здоровье, читая «Золотую сутру». И с Цзялань мы уже договорились – когда она родит, мы вместе с вами отправимся на гору Дахэйшань, чтобы совершить богослужение и попросить благословения.

На Лоянь и Мужун Цзялань придерживались учения Будды, их любовь к старшим была выше всяких похвал. На Цинчжао ощущал их искреннюю заботу.

– Государь повысил кого-то за последнее время? – вдруг резко вспомнил он.

– Я слышал только, что некий Юйвэнь Юньфэй, безвестный юноша из младшего поколения его рода, стал главой телохранителей государя. Его величество очень доверяет ему. Супруга Мужун передала эту новость, – На Лоянь не понял, к чему отец спросил об этом, и просто честно рассказал все, что знал.

– Юйвэнь Юньфэй? Даже я о нем не слышал. Откуда он взялся? Хм, его величество подозрителен, если он доверил ему такой важный пост, значит, этот юнец совершил какой-то выдающийся поступок, – холодно фыркнул На Цинчжао, обдумывая, что может втайне замышлять этот Юйвэнь Юньфэй.

– А, этот юноша – подчиненный Чжэн Цецзуна, главы уезда Чжэньчуань. Раньше он исполнял обязанности стражника в доме Цзялань. Однажды матушка Цзялань отругала его, после чего он исчез, никто не знал, где он и что с ним. Оказалось, что он убежал под покровительство Чжэн Цецзуна, а теперь неожиданно стал главой телохранителей государя. – На Лоянь почувствовал, что умудренный опытом и потому осторожный отец хочет что-то сказать.

– Передай во дворец супруге Мужун, чтобы она остерегалась этого человека!

На Цинчжао глубоко вздохнул, тяжесть в легких увеличилась. Он рассудил, что предатель, раскрывший заговор Цао Гуя и Мужун Синя, почти наверняка связан с этим Юйвэнь Юньфэем. Однако его силы были на исходе, он ничего не мог предпринять, чтобы найти доказательства, а потому нельзя торопиться с выводами и обвинять Юньфэя в преступлении.

– Но он так заботлив по отношению к супруге Мужун, он отомстил за нее, не потребовав никакой награды. Отец, может, вы чересчур подозрительны? – уважительным тоном объяснил На Лоянь, опустившись на колени.

Какой почтительный образцовый сын! Сам сохраняет спокойствие и при этом терпеливо успокаивает. Ученик превзошел учителя, род На благословлен достойным потомством. Пристально вглядываясь в невозмутимое лицо сына, На Цинчжао испытал полнейшее удовлетворение. Перевернувшись на бок и приняв более удобное положение, он задал встречный вопрос:

– Отомстил? Что еще за возмездие?

– Он завел его величество в небесные сады Сюаньпу в горах Куньлунь, обесчестил этого оборотня по имени Лин Босян, а затем скормил волкам, после чего захватил жилище, которое она с таким усердием возвела, и превратил в походный дворец государя, где тот может отдыхать в жару, – при упоминании оборотня на лице На Лояня промелькнула едва различимая усмешка.

– Какая же это месть? Это же просто фальшивая отговорка, скрывающая его стремление к собственной выгоде. Не стоит недооценивать хитрые замыслы этого человека, – На Цинчжао с трудом покачал головой.

Внезапно в глазах помутнело, он почувствовал, как его словно придавило скалой усталости.

– Лоянь, сынок, натерпелся ты, ухаживая за отцом все это время. Вернись в свои покои, отдохни, я хочу поспать немного.

Перед уходом На Лоянь укрыл отца одеялом, задул свечу и плотно закрыл дверь. В кромешной темноте ночной бездны завывал ледяной ветер, пролезая через оконные и дверные щели, из-за чего в комнате было холодно, как в погребе. Лоянь переживал, что дым от горящего древесного угля только усугубит кашель отца, а потому не стал затапливать печь. На Цинчжао долго ворочался, не в силах заснуть. Он понимал, что ему осталось недолго, но отчего эта мука так невыносима?

Погрузившись в царство грез, он крепко проспал до следующего дня. Ото сна На Цинчжао пробудил сияющий, ослепительно белый свет, просачивавшийся сквозь шторы – должно быть, снегопад прекратился и погода прояснилась. Прошлой ночью он не кашлял. Подняв руки, он потянулся и ощутил лишь бодрость духа и свежесть утра, а также сильное желание любоваться снегом, сидя у огня и попивая вино.

Когда он поднялся с постели и оделся, в комнату вошел На Лоянь. В руках он держал глиняную вазу в форме груши, белую, точно снег или полотно. Ваза была наполнена цветущими ветками редкого сорта абрикосов муме.

– Отец, вы сегодня отлично выглядите! Эти цветы абрикосов муме собрали ночью на горе Владыки Лао по приказу Цзялань. Получилось набрать всего три вазы. Его величество любит эти зеленые цветы, поэтому две вазы отправили во дворец супруге Мужун, а эту я хочу преподнести вам. Позвольте, я поставлю ее около кровати, аромат этих цветов освежает и полезен для легких.

«Среди всех цветов лишь он

Бросил вызов снегу, честь и слава!

И весну он средь первых встретил»^[8].

Цзялань так почтительна к старшим, это настоящее благословение для меня. Пойдем, помоги мне. Я желаю пригласить нескольких старых друзей собраться на застолье, чтобы полюбоваться снегом и вдоволь выпить!

На Цинчжао потянул сына за руку и отдернул шторы. Двор поместья был засыпан толстым слоем чистого снега, взбиравшаяся по столбам галереи лоза тоже облачилась в белые одежды. Небо прояснилось, его бескрайний свод был насыщенного синего цвета. Как давно он не видел такой красоты, как хорошо стало у него на душе.

– Дорогой свекор, обождите, прежде съешьте этой каши со сливами, она напитает вашу селезенку и желудок. Вы не опоздаете, если выйдете чуть позже. – Подошла его невестка Мужун Цзялань.

На плечах девушки была красная мантия с капюшоном и карманами, беременный живот сильно выдавался вперед. На морозе щеки ее зарумянились, шаги были плавными.

– Ай-яй-яй, дорогая моя! Куда же ты вышла-то? Ветер холодный, будь осторожна, а не то замерзнешь. Поскорее вернись в комнаты и отдохни! – На Лоянь поспешно забрал у жены миску с кашей.

– Цзялань, не стоило так утруждаться ради меня, – видя, как разумна и почтительна его невестка, На Цинчжао испытал даже большую радость, чем от хорошего вина.

– Хорошо, слушаюсь мужа и батюшку, – кротко поклонившись, Цзялань вернулась во внутренние покои.

– Батюшка, есть еще одно дело, о котором я пока не сообщил вам. Сегодня утром пришло письмо от главы канцелярии Цуя, он пригласил вас вместе отправиться в павильон на заднем склоне горы Владыки Лао, чтобы полюбоваться снегом. Я подумал, что вы все еще неважно себя чувствуете, а потому взял на себя смелость отклонить приглашение. – Поддерживая отца под руку, На Лоянь привел его в комнату, где вручил приглашение на позолоченной красной бумаге.

– Это подождет.

Съев сливовую кашу, На Цинчжао открыл приглашение. Ему сразу бросились в глаза стихи, написанные скорым почерком Цуй Жусу:

«Сквозь снега пробились сливы на Нефритовом пруду,

Сиванму зовет отведать блюд чудесных поутру.

Побеседуем о жизни, об успехах и делах,

На том озере чудесном будем пьяны в пух и прах».

– Сынок, пошли людей седлать мне коня и наполнить два кувшина тысячедневным вином. Я отправляюсь любоваться снегом с другом!

На подъеме чувств На Цинчжао воспылал мужеством и решительностью. Как ни посмотри, во всем императорском дворе осталось лишь трое старых чиновников, сочетающих в себе ум и мастерство: он, Цуй Жусу и Гао Чэндао.

Ехал он медленно. Озеро за горой замерзло и было похоже на огромное отполированное зеркало, в котором преломлялись мягкие лучи солнца. Беседка располагалась в конце извилистого подмостка, уже издалека были видны клубы дыма, вздымавшиеся в небо, нос улавливал аромат поджаристого мяса.

– Я так погляжу, старик Цуй немало народу пригласил, как же мне радостно! Но, пошла! – Взмахнув хлыстом, На Цинчжао подстегнул своего боевого коня, тот громко заржал и как по ветру помчался к беседке, словно вспомнив былые времена.

На Цинчжао спустился с коня у беседки, подле которой пышно цвело бордовое сливовое дерево. Глядя на белый снег и красные цветы, эту мужественную и трагичную картину, он вспомнил большие сражения в снежных полях, по которым точно таким красным цветом струилась кровь. На Цинчжао пробрала дрожь, но, немедленно собравшись с мыслями, он широким шагом вступил в теплую беседку.

– Главнокомандующий На пожаловал, какая честь, какая честь! – на покрытом ковром возвышении у стола сидели Цуй Жусу с почерневшим лицом и поседевший Гао Чэндао.

Двое малолетних мальчиков стояли на коленях у жаровни, подогревая вино, солдаты из свиты жарили мясо на вертеле. Стол был уставлен кувшинами и кубками с вином, разнообразными мясными и овощными блюдами. Тут же были и сладости: пирожки фуцзы^[9], пирожки жуи^[10]. Пир был подготовлен на совесть!

– Это все затянувшаяся болезнь, я только-только пошел на поправку. Живот уже давно безобразничает, урчит, требует вина и мяса. А тут еще и в таком красивом месте пир, ну как же я мог отказать?

На Цинчжао прекрасно понимал, что Цуй Жусу и Гао Чэндао – люди образованные, а потому постарался сделать свою речь более изысканной.

– Я прекрасно понимаю ваши чувства, главнокомандующий На. Жить мне осталось недолго, поэтому пока тело еще может носить меня, решил попировать со старыми друзьями.

На Цинчжао услышал скрытый смысл слов Цуй Жусу – и то верно, каждая встреча на одну ближе к последней.

Гао Чэндао поднялся на ноги, потрясая седой и редкой козлиной бородкой. Под влиянием подогретого вина его лицо покраснело и приобрело радостный вид. Бодрым голосом он произнес:

– В жизни человека есть девять изящных удовольствий: дегустировать чай, возжигать благовония, слушать дождь, любоваться снегом, приветствовать луну, выпивать вино, сажать цветы, медитировать в уединении и играть на цине. Сегодня мы одновременно испытаем два из них: полюбуемся снегом и посадим цветы, разве это не прекрасно?

На Цинчжао полжизни провел в седле, сражаясь с неприятелями. Он был либо в пекле битвы, либо во дворе императора, где ему было взять время, чтобы испытать эти девять изящных удовольствий? Ему нечего было ответить, а потому он просто занял свое место, взял пиалу с обжигающим вином, стоявшую перед ним, и залпом осушил ее. От горячего алкоголя у него запершило в горле, и он снова зашелся сильным кашлем.

– Поскорее отрежьте главнокомандующему На кусок мяса на закуску! – заботливо приказал Цуй Жусу.

Чернота его лица только усилилась, он был совсем не похож на утонченного ученого мужа, которым был когда-то.

На Цинчжао подавил кашель, взял кинжал и отрезал себе кусок приготовленного мяса. Снаружи беседки послышался топот копыт – с коней спрыгнули На Лоянь, Юйвэнь Сюн, Цуй Вэньтин и Юйвэнь Кай. Между ними завязалась оживленная беседа, время от времени прерываемая звонким юношеским смехом.

– Глава канцелярии Цуй, к чему вы молодежь позвали? – У Гао Чэндао не было сыновей, только единственная дочь, которую он не показывал свету и воспитывал в закрытых женских покоях. Он не терпел шутливого и непринужденного поведения молодежи, а потому сейчас был крайне недоволен и еле сдерживал гнев.

– Кто из нас не был молодым? Я позвал их, чтобы оживить атмосферу. Мы, три дряхлых старика, и вина не допьем, и с мечами не станцуем – половина удовольствия от любования снегом пропадет без следа. Господин Гао, с друзьями все же веселее, – сказал Цуй Жусу, переведя дух – он хотел рассмеяться, но у него совершенно не осталось сил. – Вэньтин, войди и поприветствуй отца, господина Гао и главнокомандующего На.

Цуй Вэньтин поспешно приблизился и преклонил колени, приветствуя старших. Увидав его утонченные черты лица, темно-синие одежды и драгоценный меч за поясом, гордую осанку, бодрость лица и надлежащие манеры, На Цинчжао про себя восхитился – в роду Цуй знают толк в воспитании подрастающего поколения.

– На Лоянь приветствует отца, господина Цуя и господина Гао.

Его родной сын, ледяной страж Будды На Лоянь, тоже опустился на колени в приветственном поклоне. Среди четверых юношей он выглядел немного более степенным, возможно, это было связано с тем, что он сам скоро должен был стать отцом. Юйвэнь Сюн только недавно женился, а Цуй Вэньтин и Юйвэнь Кай были холосты, и потому все они, естественно, вели себя более ребячливо.

Крепко сложенный рослый Юйвэнь Сюн и утонченный Юйвэнь Кай вместе преклонили колени и в один голос отчетливо произнесли:

– Братья Юйвэнь Сюн и Юйвэнь Кай приветствуют господина Гао, главнокомандующего На и господина Цуя.

Увидев приветствие этих двоих, Цуй Жусу через силу поднялся на ноги, вышел из-за стола и поднял их с колен. На Цинчжао пришел в сильное недоумение: как тот заботлив по отношению к братьям Юйвэнь, странно!

– Мы тут собрались, чтобы в снегах искать цветы сливы. Господа, прошу к столу, пир и любование снежным пейзажем начинаются! – хлопнув себя по лбу, рассмеялся Цуй Жусу.

Друг за другом каждый направился на свое место, а Юйвэнь Сюн с золотой рукой развернулся, вышел из беседки, и, обнажив меч, направился к сливовому дереву. Он долго всматривался в него, запрокинув голову, а затем одной рукой срубил ветвь, на которой было больше всего пышно цветущих свежих цветов. Взвалив ветвь на плечи, он вернулся и воткнул ее в снег поблизости от жаровни. Лепестки посыпались с ветки, какие-то залетели в костер, где превратились в черные лоскуточки, другие опали на белый снег, напоминая капли алой крови.

– Молодой господин Юйвэнь, как вы грубы к дарам природы! – горько воскликнул седовласый Гао Чэндао, ударив себя в грудь.

– Разве господин Цуй не хотел полюбоваться цветами сливы в снегу? Сливовое дерево так далеко, как же насладиться его красотой? А сейчас на него можно не только смотреть, но еще и потрогать, разве не замечательно? – разумно парировал Юйвэнь Сюн, потряхивая золотой серьгой в ухе.

На Цинчжао про себя усмехнулся: а Юйвэнь Сюн и впрямь страха не знает, но все-таки слегка уступает Юйвэнь Цзэ. Если бы тот был здесь, то уже наверняка бы перевернул столы и ушел не оглядываясь!

– Господин Гао, мой старший брат с благим намерением это сделал, надеюсь на ваше мудрое снисхождение и понимание, – поклонившись Гао Чэндао, вступился за брата Юйвэнь Кай.

– Ох, господин Цуй, главнокомандующий На, я не желаю сидеть за одним столом с грубияном, не знающим толк в изящных наслаждениях и так кощунственно надругавшимся над очарованием белого снега и красной сливы. Прошу меня извинить, но я не могу более составлять вам компанию!

Гао Чэндао был строптивым стариком, который открыто давал отпор даже государю, что уж говорить о молодом Юйвэнь Сюне. Взмахнув рукавами одеяния, он вышел из-за стола и направился к своему коню. Все словно остолбенели, наблюдая, как он устроился в седле и уехал. Лошадь Цуй Жусу вдруг сорвалась с привязи, встала на дыбы, издав горестный вопль, и мгновенно скрылась из глаз, умчавшись за Гао Чэндао.

– Отец, с чего вдруг ваша вороная ускакала? Я верну ее! – Цуй Вэньтин выскочил из беседки и торопливо оседлал своего коня.

– Вэньтин, вернись. Убежала, и будет с ней.

Взглянув на Цуй Жусу, вдруг резко ставшего медлительным и неуклюжим, увидев пустоту в его глазах, На Цинчжао почувствовал, как у него упало сердце. Неужели яд вот-вот проявит свое действие?

– Слушаюсь, отец, – Цуй Вэньтин покорно вернулся на свое место за столом.

Цуй Жусу охватила дрожь, сильно трясущейся рукой он поднял кубок.

– Господа, давайте выпьем этого прекрасного вина! Юйвэнь Сюн, подними нам настроение танцем с мечом. Вэньтин, а ты прочитай стихи. Ох, голова словно чугунная. – С трудом проглотив вино, Цуй Жусу вдруг резко осел, все его тело задергалось в жутких конвульсиях.

– Отец, что с вами? – громко закричал Цуй Вэньтин и схватил его за руку, пытаясь помочь.

– Не прикасайся к нему, яд в его теле начал действовать. Он скоро лишится рассудка и впадет в безумие, нам всем надо поскорее удалиться! – суровым голосом произнес На Цинчжао, поднявшись с места.

– Нет! Помогите спасти отца, главнокомандующий На! – горько зарыдал Цуй Вэньтин, кинувшись На Цинчжао в ноги, но тот непреклонно схватил юношу и потащил прочь из беседки.

– Твоему отцу не поможет даже великий врачеватель Хуа То^[11]!

Глаза Цуй Жусу превратились в змеиные и позеленели, он весь стал похож на гадюку, подвергшуюся нападению. В порыве безумия он разодрал одежды на своем теле, обнажая загноившуюся иссиня-черную плоть, источавшую странный запах. Он высунул длинный багровый язык, схватил одного из мальчишек, не успевшего убежать, и вцепился зубами в его шею. Ребенок завопил от ужаса и боли, покатился по земле, а из раны на его шее заструилась пурпурная кровь. Цуй Жусу вошел в экстаз, он бешено кинулся к нему и принялся пить кровь.

– Дело плохо! Быстро все по коням, спасайтесь! Глава канцелярии Цуй сошел с ума, он жаждет человеческой крови! – На Цинчжао выхватил меч для защиты. Он сам не ожидал, что этот яд настолько коварный, что превращает зараженного в змею-каннибала.

– Я не боюсь! – Юйвэнь Сюн выставил вперед алмазный меч, заслоняя остальных.

Цуй Вэньтин испугался до смерти, но не отступил. На Лоянь и Юйвэнь Кай тоже не решались двинуться с места. Они боялись смерти, но последствия, если бросить безумного Цуй Жусу, их страшили больше.

– Главнокомандующий На, молю вас, спасите моего отца! – в отчаянии снова плюхнулся на колени Цуй Вэньтин, жалобно взывая к На Цинчжао.

– Мальчик мой, я хотел бы его спасти, но сейчас для него единственное спасение – это безболезненная... Нет, лучше просто уйдем поскорее. – На Цинчжао мрачно отбросил первую мысль. – Уйдем поскорее!

– Нет, я никуда не пойду! Я спасу отца! – отчаянно зарычал Цуй Вэньтин, мучительно закачав головой, отвергая слова На Цинчжао.

– Я сделаю это! – снова подал голос Юйвэнь Сюн, наставив драгоценный меч в спину Цуй Жусу.

– Брат, не смей! – срывая голос, крикнул Юйвэнь Кай и попытался удержать его.

– Юйвэнь Сюн, ты посмел угрожать моему отцу! Я покончу с тобой! – Цуй Вэньтин тоже выхватил меч и нацелил острие на плечо Юйвэнь Сюна.

– Цуй Вэньтин, он уже не твой отец, теперь это сумасшедший людоед! Ты что, не видел, что он только что сотворил? Он сосет человеческую кровь! Я лишь хочу защитить людей! – Юйвэнь Сюн и бровью не повел в ответ на угрозу Цуй Вэньтина, вложил все силы в одну руку и проткнул мечом спину Цуй Жусу, пронзив жизненно важные точки.

Цуй Жусу в недоумении повернул голову и широко раскрыл окровавленный рот. Его глазные яблоки просветлели, а во взгляде не было страха. Он словно очнулся. Выдавив из себя последнюю улыбку в жизни, очень причудливую, он бессильно рухнул на землю. Из-под него во все стороны потекла иссиня-черная густая кровь, впитываясь в снег.

Цуй Вэньтин бросился вперед, кинулся на колени подле отца и разрыдался. Юйвэнь Кай плакал рядом с ним.

– Юйвэнь Сюн, я убью тебя! – подняв меч, рванулся на обидчика Цуй Вэньтин.

На Цинчжао тяжело вздохнул, ноги подкосились от слабости, и он осел в снегу. Хорошо, что Юйвэнь Сюн положил конец опасности, но вот только теперь род Юйвэнь и род Цуй станут кровными врагами.

– Отец, из поместья приехал человек с донесением, у Цзялань начались преждевременные роды. Нам надо скорее вернуться или сначала разрешить сложившуюся здесь ситуацию? – спокойно доложил ему На Лоянь.

– А ты как думаешь? – спросил На Цинчжао сына.

– Ситуация здесь критическая, а Цзялань дома, там матушка и повитуха, они позаботятся о ней. Боюсь, даже если помчимся домой, то ничем помочь не сможем, – резонно рассудил На Лоянь.

– Тогда я спокоен, сынок.

На Цинчжао почувствовал тяжесть в голове и слабость во всем теле, опрокинулся на снег. От холода снежного покрова по телу прошла приятная дрожь, над головой распростерлось полотно голубого шелка, прекрасное и чистое. На Цинчжао последний раз вырвало кровью, обагрившей снег, как лепестки сливы, после чего он со спокойным сердцем сомкнул глаза и погрузился в темный водоворот. Колесо перерождений повернулось, и он направился навстречу своим почившим друзьям.

Глава 37
Чжэн Ми: Чудесная молитва

Первые лучи утреннего солнца озарили павильоны и террасы и просочились сквозь зеленые занавески в спальню супругов Юйвэнь. В щели приоткрытой двери лучи слились в золотую струю, направленную четко в шелковый полог. Налетел ветерок, полог шелохнулся, и золотая струя остановилась на лице сладко спавшей Чжэн Ми и замерла, словно влюбленный до безумия юноша, ожидающий благосклонности объекта своих воздыханий.

Резко очнувшись от приятных грез, Чжэн Ми поняла, что проспала час, когда должна была поприветствовать матушку Цуй Юйфан. Поначалу Чжэн Ми хотела встать, но, откинув полог, ощутила пронизывающий холод и тотчас свернулась под теплым одеялом. Не зная, чем занять себя, она вытащила из-под подушки бирюзовые подвески в виде драконов и принялась любоваться ими. Это был подарок на помолвку от ее возлюбленного.

Возлюбленным Чжэн Ми был ее названый старший брат Чжэн Иннянь, сын ее мачехи и того самого безвременно почившего кузнеца. Когда ей было четырнадцать лет, они вдвоем вкусили запретный плод в полях за стенами города, тогда названый брат и подарил ей эти подвески в качестве признания в чувствах. Чжэн Ми перевязала их цветной шелковой лентой и носила на груди.

Опьяненные первой любовью, молодые люди часто встречались за городскими стенами, где однажды и были обнаружены отцом, выехавшим на охоту. Отец метал громы и молнии, неистово и жестоко хлестал Чжэн Инняня кнутом, пока Чжэн Ми жалобно умоляла его остановиться. Воспользовавшись моментом, Чжэн Иннянь сбежал на подкосившихся ногах, но оступился и упал в трясину.

Застряв в болотной жиже, Чжэн Иннянь протянул обе руки к Чжэн Ми и с отчаянием взмолился о помощи. Она кинулась к нему, но отец за волосы оттащил ее в сторону. На ее глазах названый брат скрылся в иле, оставив после себя только несколько мутных пузырьков.

Отец пригрозил ей, чтобы она не смела распространяться о смерти брата, и поскорее организовал состязание за ее руку. Чжэн Ми думала, что ее супругом станет образованный и утонченный второй сын рода Юйвэнь – Юйвэнь Кай. Однако, только прибыв в новый дом и увидев своего однорукого жениха, она узнала, что в погоне за удовлетворением своих амбиций отец заранее договорился, что отдаст ее за Юйвэнь Сюна, грубого и бесстрашного Бога войны.

В первую брачную ночь, увидав ее роскошный наряд, Юйвэнь Сюн пришел в крайнее возбуждение и стал будто совершенно пьяным. Чжэн Ми самодовольно усмехнулась про себя. Все мужики одинаковы, все падки на свеженькое. Им вовсе не нужна добродетельная и степенная супруга, нет, им нужно, чтобы женщина была распутной, но благородной, была отличной хозяйкой и чарующей красоткой, способной удовлетворить любые потребности мужа.

Юйвэнь Сюну нравилась ее белоснежная кожа, шелковистые темные волосы, чистые, как вода, глаза. Его было невозможно прогнать из супружеской спальни, и за то короткое время, что прошло со свадьбы, он уже совсем потерял голову от страсти.

Однако тут его величество отправился в горы Куньлунь на охоту, включив Юйвэнь Сюна в состав свиты, их не было уже несколько дней и скорого возвращения не предвиделось. Чжэн Ми осталась одна, ей только и оставалось, что каждый вечер заливать тоску вином. Ей было не по себе от одиночества в первый месяц супружества.

Она отложила подвески и достала шелковый платок с вышитыми золотыми нитями иероглифами «Юйвэнь», накрыла им лицо и медленно вдохнула мягкий аромат нежной ткани. Если бы ее мужем стал Юйвэнь Кай, этот элегантный юноша, так мастерски умеющий стрелять верхом, как было бы хорошо! Если кого и винить, так отца, который во всем следует принципу получения максимально возможной выгоды, а потому и заставил ее стать женой Бога войны.

Но какое ей было дело до этого Бога войны? Чжэн Ми хотела лишь жить по своим правилам и наслаждаться яркими впечатлениями.

– Цзиньчань, – перевернувшись на бок и сев на край кровати, позвала она служанку.

Все-таки надо пройтись по поместью, кто знает, вдруг получится встретить Юйвэнь Кая? А в комнате сидеть, так недалеко и плесенью начать покрываться!

– Госпожа, вы желаете умыться и причесаться? – подбежала ловкая и изящная Цзиньчань с парой туфель в руках.

– Угу. Как там старшая матушка Цуй, что-то слышно от нее? – беспечно спросила Чжэн Ми.

Усевшись за туалетный столик с зеркалом, украшенным сложными резными узорами, она прополоскала рот соленой водой из серебряной чашки, а затем справила нужду в медный таз.

– Эге, куда там! Тишина. А вот матушка Ли – дело другое, весь день занята приемом гостей, меня тоже звала помогать. Говорит, что сейчас идет приготовление к пиру в честь Праздника весны, рук им не хватает. Но я помню, что мне еще вам прислуживать надо, а потому под этим предлогом отказалась, – склонив голову, Цзиньчань подумала немного, а потом ответила звонким голосом, подобострастно хлопая черными глазами.

– Что ж, чуть погодя я с тобой вместе пойду, подсобим.

У Чжэн Ми был свой расчет – она собиралась притвориться благородной девушкой, благопристойной и изысканной, вежливой и предупредительной.

– Слушаюсь, госпожа.

Освободив стол от вещей, Цзиньчань принялась расчесывать хозяйку. Голову Чжэн Ми украшала копна каштановых, слегка красноватых волос – эта особенность девушки делала ее еще более красивой: белая кожа, каштановые волосы, пышная грудь и ягодицы, тонкая талия.

Когда она еще говорить толком не умела, к ним в дом постучался странствующий даосский монах, попросил кружку воды. В благодарность он принялся гадать по лицам каждого из членов семьи, но, дойдя до Чжэн Ми, лишь улыбнулся и ничего не сказал. Только перед самым уходом он со вздохом повторил несколько раз:

– Чудесная плоть красотой совратит, кто подойдет – непременно погиб.

После этого все друзья по детским играм отвернулись от нее, считая, что она приносит несчастья, что каждый, кто сблизится с ней, обязательно попадет в беду. Рядом с Чжэн Ми остался только ее старший братец, он заботился о ней, оберегал ее, потому она и была готова отдать себя ему без остатка. Кто же знал, что он погибнет, точно как было сказано в пророчестве?

Изначально ее отец скептически отнесся к приговору даоса, но после смерти брата Чжэн Ми он уверовал. Решение организовать соревнование за невесту было продиктовано все тем же суеверием: в конце концов, только сильному в боевых искусствах мужчине с подходящей картой бацзы удастся совладать с ней.

Но кто знает, какие грустные думы кружились в ее голове, пока она в одиночестве томилась желанием любви в пустых покоях?

– Госпожа, какого цвета платье желаете надеть сегодня? – в нерешительности спросила Цзиньчань, заколов волосы хозяйки гребнем из белого нефрита с подвеской в виде цветка.

Каштановым волосам Чжэн Ми больше всего шли белые украшения.

– Кораллового цвета. Хм, нет, карминного.

Чжэн Ми была намерена случайно встретиться со вторым молодым господином дома Юйвэнь, а коралловый цвет слишком бросается в глаза. То ли дело сдержанный карминный! Когда навещаешь старших, нужно соблюдать приличия, не то можно нарваться на осуждение.

– А что второй молодой господин Юйвэнь? Чем он обычно любит заниматься? Похож на старшего брата, тоже любит боевые искусства и забавы с копьем, попойки и охоту? – якобы невзначай спросила Чжэн Ми.

– Госпожа, это не так. Этот второй молодой господин... В поместье всяк и каждый говорит, что он меньше всего похож на члена дома Юйвэнь. Ладно бы он просто книжками увлекался, так нет же, он еще и обожает заниматься делами прислуги – выполняет всю черную работу по ремонту в поместье, – Цзиньчань живо описала Юйвэнь Кая, преувеличивая и не вдаваясь в подробности.

– Да уж, ну и странный он мужчина, – прыснула со смеху Чжэн Ми.

Сидя перед бронзовым зеркалом, она любовалась собой со всех сторон. В карминном платье она напоминала пышно цветущее персиковое дерево, соблазнительное и притягательное. Накинув поверх платья зеленый плащ, подбитый перьями диких гусей, она окончательно стала похожа на благородную и обворожительную госпожу.

– Таких плащей с гусиными перьями по пальцам пересчитать можно, госпожа! Небось, немало серебра пришлось за него выложить? – Цзиньчань жадно смотрела на редкостный наряд.

Неудивительно – во всем Дундучэне таких наберется самое большое десять штук, а тот, что у Чжэн Ми, – еще и помолвочный подарок от Юйвэнь Сюна, вставший тому в кругленькую сумму.

– Весна стоит, вино течет рекой.

К чему грустить? Ах, как прекрасен груши цвет!

Хочу лишь одного – напиться допьяна!

Плащ свой не пожалею, подай скорей вина!^[12]

Задумчиво прочитав любовные стихи, которым когда-то научила ее матушка, Чжэн Ми загрустила.

Когда ей было три года, отец отправился на охоту, и в его отсутствие к ним в дом проник разбойник. Он хотел убить юную Чжэн Ми, но матушка вцепилась в него, готовая быть обесчещенной в обмен на жизнь дочери. Тут вернулся отец, он насмерть зарубил разбойника и хотел уже расправиться с матушкой, но она вырвалась. Отец яростно выругался на нее, назвал грязной потаскухой, не чтящей супружескую добродетель.

– Ты меня виноватой считаешь? Да, я виновата! Но в чем? Не в том ли, что уродилась слишком красивой? Или, может, в том, что меня осквернили, и я этим запачкала твое имя? Я смерти достойна за это? – рыдая навзрыд, с упреком прокричала матушка.

Ее обвинения только больше распалили гнев отца, он безжалостно убил и жену... Чжэн Цецзун думал, что Чжэн Ми мала и глупа, а потому не может помнить этих кровавых событий прошлого. Ему было невдомек, что все это четко отпечаталось в ее памяти.

Чжэн Ми притворялась, что ничего не знает. Рано осознав, как короток человеческий век, она решила, что жизнью нужно наслаждаться. Как ни крути, всем людям суждено умереть, так что непременно нужно радоваться и получать удовольствие от настоящего момента.

Разумеется, она не стала бы заводить разговор о делах, минувших с Цзиньчань. Время пролетело, Чжэн Ми выросла, расцвела и стала даже краше и обворожительней матушки.

– Пошли, – хлопнула она Цзиньчань круглым веером по плечу, очаровательно улыбнувшись.

Первым делом нужно навестить старшую матушку Цуй, поклониться ей и справиться о здоровье.

Подойдя к дверям покоев госпожи Цуй, Чжэн Ми и ее служанка увидели Юйнур, беспокойно вздыхавшую и заплаканную.

– Сестрица Юйнур, что стряслось? – с любопытством спросила Цзиньчань, подойдя первой.

– Госпожа Цуй ни с того ни с сего разгневалась, она там внутри рвет и мечет, перебила уже всю утварь! И молодого господина так некстати нет дома, что же делать? – Юйнур схватила Цзиньчань за руку, увидев в ней последнюю надежду на спасение.

– Что же вызвало такой гнев госпожи? – шепотом спросила Чжэн Ми у Юйнур.

– Госпожа... похоже, госпожа злится, что ее чудодейственный эликсир не приносит пользы, злится, что впустую время потратила, – объятая ужасом, высказала Юйнур свои догадки тихим голосом.

Чего все люди так стремятся к вечной жизни? Чжэн Ми усмехнулась про себя. Сколько раз к ним домой приходили странствующие алхимики, занимавшиеся созданием пилюли бессмертия! Батюшка верно говорит, все они – всего лишь жулики, скрывающиеся под маской бродячих фокусников, которые кормятся тем, что дурачат наивных олухов.

– Что ж, тогда нам лучше позвать вторую матушку, чтобы она помогла утешить госпожу, – передумав, Чжэн Ми развернулась и направилась к покоям второго молодого господина Юйвэнь Кая.

– Госпожа, вы не туда пошли. Вторая матушка живет здесь, – поспешно остановила ее прямодушная Цзиньчань.

Чжэн Ми залилась краской и притворилась, что правда ошиблась дорогой.

– Ай-яй-яй! Ну какая же я бестолковая, видать, не протрезвела еще от выпитого прошлой ночью, – отшутилась она, прикрыв лицо.

Тут прямо перед Чжэн Ми возник Юйвэнь Кай, закутанный в серую мантию, с разными ремесленными инструментами на плечах. Увидав краем глаза Чжэн Ми, он остановился и вежливо поприветствовал ее, сохраняя почтительное выражение лица:

– Приветствую супругу старшего брата.

– Снова ты, братец, сбегаешь куда-то, отчего матушке своей не помогаешь? – чуть заметно кивнула Чжэн Ми с легкой улыбкой на губах, сдерживая свою язвительную натуру и смиренно принимая роль жены старшего брата.

– Вы правы. – Юйвэнь Кай оставался на безопасном расстоянии и даже не смотрел на нее.

Эта прекрасная девушка должна была стать его судьбой, но из-за его розыгрыша старшему брату пришлось связать себя узами брака, а красавица стала его невесткой. Юйвэнь Кай опустил голову и сложил руки у груди в почтительном жесте, не в состоянии скрыть своего смущения.

Глядя на пристыженное выражение его красивого лица, Чжэн Ми невольно порадовалась, но ее чувства не ослабли. Она решила поддразнить Юйвэнь Кая, чтобы узнать его натуру поближе.

– Братец, такие холода стоят на улице! Отчего ты не пойдешь в увеселительные кварталы, не согреешься вином и девушками? – грациозно ступая и покачивая бедрами, приблизилась к нему Чжэн Ми. Ее каштановые волосы колыхались с каждым шагом.

– Благодарю невестку за заботу. Я занят строительством храма, сроки работы сжатые, у меня почти нет свободного времени, так что совершенно не подобает тратить его на увеселения и пьянки, – сжался от испуга Юйвэнь Кай.

Увидев, что он человек высоких нравов и строг к себе, Чжэн Ми внезапно почувствовала раздражение. Она потеряла интерес, даже почти разочаровалась в этом чурбане. Оставим его пока в покое! Натянув на лицо улыбку, она хвалебно произнесла, кривя душой:

– Братец, ну какой ты молодец! Так юн, а уже строительством занимаешься!

Договорив, она качнула тонкой талией и направилась в покои Ли Чжэньмэй, оставив после себя лишь благоухающий аромат.

– Вторая матушка, здравствуйте, – обратилась Чжэн Ми к Ли Чжэньмэй, которая внимательно изучала учетные книги, сидя за столом.

Краем глаза девушка увидела, что стол в полнейшем беспорядке завален обрывками бумаги, нитками и безделушками. Ли Чжэньмэй пропустила мимо ушей ее приветствие, поэтому Чжэн Ми ничего не оставалось, как снова позвать ее, напомнив о себе. Только тогда Ли Чжэньмэй подняла голову, открыв свое прелестное лицо. Почти не разжимая пухлых вишневых губ, она равнодушно произнесла:

– А, это ты.

– Вторая матушка, с матушкой беда приключилась, прошу вас, пойдемте со мной, – настойчиво сказала Чжэн Ми, не обратив внимания на холодность собеседницы.

– Беда приключилась? Да что с ней могло случиться? Она же только и делает, что целыми днями пилюлю бессмертия в своей киноварной изготавливает, – Ли Чжэньмэй нахмурила свои тонкие брови, но не шелохнулась, уставившись в учетную книгу и не выпуская ее из рук.

Она наконец из невестки превратилась в свекровь, а потому могла позволить себе заносчивость и пренебрежение.

– Не знаю, что там случилось, но матушка в своих покоях рвет и мечет, это на нее совсем не похоже, – Чжэн Ми не знала, как правильно объяснить сложившуюся ситуацию.

– Ммм, – протянула Ли Чжэньмэй, в ее взгляде вдруг мелькнул огонек хитроумной мысли.

Девушка сдержанно ждала ее ответа.

– Ну что ж, пойдем вместе посмотрим, что там такое, – после долгих размышлений произнесла наконец Ли Чжэньмэй.

Чжэн Ми в сопровождении Цзиньчань и Ли Чжэньмэй вместе с Биюнь вчетвером отправились к покоям госпожи Цуй Юйфан. Когда они подошли к дверям, след Юйнур уже давно простыл, изнутри раздавались лишь бранные вопли госпожи, сопровождаемые пыхтением раздувавшихся мехов.

– Сестрица Юйфан, – мягко позвала Ли Чжэньмэй, выступив вперед.

Биюнь открыла своей госпоже дверь, но не успела та ступить внутрь, как Цуй Юйфан явилась собственной персоной, яростно крича:

– Прочь отсюда! Ах вы, шлюхи лицемерные, снова притащились, чтобы навредить мне?

Выплюнув эти слова, она словно в помешательстве вдребезги разбила чашку и убежала обратно к себе.

Чжэн Ми увидела, что лицо Ли Чжэньмэй то заливалось краской, то белело. Сколько найдется женщин, способных стерпеть несправедливое оскорбление?

Голос старшей матушки был хриплым, сбивчивым, наверняка это результат чрезмерного употребления эликсира. Из-за него же и нервное расстройство, галлюцинации, поэтому она и не узнает пришедших.

– Вторая матушка, видимо, старшая матушка слишком много эликсира приняла, а потому так раздражительна. Может, подать ей усыпляющего отвара, чтобы помочь успокоиться? – предложила Чжэн Ми Ли Чжэньмэй.

– Усыпляющий отвар? А ты разбираешься в лекарствах? – недоверчиво взглянула Ли Чжэньмэй на девушку, будто пытаясь увидеть ее насквозь.

– Знаю, но немного. Когда я была маленькой, часто не могла есть и спать от волнения и тревог, тогда батюшка выведал у даосских монахов рецепт снадобья. Его достаточно совсем чуть-чуть принять, как начинает в сон клонить, – смышленно ответила Чжэн Ми.

Пока они говорили, из дверей вылетел черный предмет, пронесся над их головами и плюхнулся на землю, подняв вокруг себя столб пыли. От испуга четыре женщины отскочили в разные стороны. Присмотревшись, Чжэн Ми поняла, что это расшитая подстилка из лисьего меха. Следом за ней из дверей показалась Цуй Юйфан, ее распущенные поседевшие волосы были взлохмачены, в руках она крепко держала меч из персикового дерева и, беспорядочно размахивая им, двинулась на них. Перепуганные Цзиньчань и Биюнь убежали, а Чжэн Ми, научившаяся от отца основам боевых искусств, смело выступила вперед, закрывая собой Ли Чжэньмэй. Одной рукой она схватила Цуй Юйфан за запястье, – хрясь! – и меч выпал из ее рук.

– Ах вы подлые подстилки, да под кого вы только не прогибались! Небось думаете, я не знаю, что вы сотворили? Не знаю, что вы подкинули в наш дом ублюдка-бастарда, опозорив честь предков рода Юйвэнь? – в беспамятстве разразилась грязными ругательствами Цуй Юйфан.

Слушая все это, Чжэн Ми залилась краской. Вокруг столпились слуги, прибежавшие поглазеть на шумиху. Лицо Ли Чжэньмэй приняло еще более болезненный вид, она вдруг вспыхнула гневом и принялась разгонять слуг, шепотом приказав Биюнь принести полотенце, чтобы заткнуть старшей госпоже рот.

– Цзиньчань! – Чжэн Ми тоже засуетилась и позвала служанку, чтобы та немедленно приготовила усыпляющий отвар из лекарственных трав.

Сейчас самое важное – привести старшую матушку в чувство, не позволить ей и дальше неподобающе вести себя, безумно вопить – а то так недалеко и насмешек дождаться. Чжэн Ми и Ли Чжэньмэй взглянули друг на друга, прекрасно понимая, о чем думает каждая из них. С помощью Биюнь они насильно затащили Цуй Юйфан в ее покои, где весь пол был завален пустыми кубками и мисками. Толкнув ее на кровать, они разорвали платье на полосы, которыми связали ноги и руки госпожи. Только управившись с этим, три женщины вздохнули с облегчением.

– Вторая матушка, болезнь старшей матушки кажется очень серьезной. Мы будем ждать возвращения супруга, а пока просить у богов исцеления? Или же... – Чжэн Ми прикусила язык, ожидая решения второй матушки.

Когда молодая девушка только входит в новую семью, ей не стоит с порога показывать свою силу.

– Так разве у тебя нет успокоительного отвара? Нельзя же дать госпоже вот так буянить, нарушая спокойствие во всем доме! – взволнованно спросила вторая матушка, она была в полном смятении.

– Вторая матушка, не беспокойтесь, я уже послала служанку приготовить отвар, нужно лишь немного подождать, – опустив голову, поклонилась Чжэн Ми. Она отчетливо видела, как Ли Чжэньмэй пытается подавить в себе панику.

– Госпожа, – взволнованно вбежала в покои Цзиньчань и почтительно подала плотно прикрытую глиняную миску с отваром. Такое лекарство можно готовить только в специальных глиняных горшках, иначе лечебный эффект не проявится.

– Лекарство готово. Вторая матушка, у вас и так много дел, вы можете идти, а я позабочусь о старшей матушке, – почтительно поклонилась Чжэн Ми.

У второй матушки душа не на месте, не стоит ей оставаться здесь, только больше встревожится.

– Хорошо. Эй, а где же Юйнур? Беспутная девчонка, куда она убежала? А кому за госпожой ухаживать? В этом месяце не получит и ляна серебра! – оглядевшись и не увидев служанки старшей госпожи, сказала Ли Чжэньмэй, задыхаясь от возмущения.

– Вторая госпожа, я виновата! Госпожа Цуй все лицо мне в кровь расцарапала, я отошла только чтобы мазь нанести. Прошу, простите меня! – Юйнур словно из-под земли выскочила.

Она бросилась Ли Чжэньмэй в ноги и принялась оправдываться, стоя на коленях. На запрокинутом лице переливался фиолетовым огромный синяк, окруженный множеством порезов с запекшейся кровью, похожих на следы острых когтей дикого зверя – смотреть на бедняжку было невыносимо.

– Как старшая госпожа могла так поступить? – нахмурившись, спросила Ли Чжэньмэй, обращаясь то ли к Юйнур, то ли к самой себе.

Чжэн Ми держала ухо востро, наблюдая за происходящим со стороны. Биюнь и Цзиньчань, действуя сообща, разжали рот Цуй Юйфан и влили в нее отвар. Чжэн Ми крепко сжала руки свекрови, не давая ей вырваться. Девушка никак не могла взять в голову, почему даже самые умные и духовные люди попадают в ловушку эликсира бессмертия и теряют из-за него рассудок.

– Вторая госпожа, госпожу Цуй вчера вечером словно что-то напугало. Ваша покорная служанка спит в пристройке, в ночи мне приспичило встать по малой нужде. Кажется, я видела какого-то человека, он говорил с госпожой Цуй. Мне еще подумалось, что это все спросонья померещилось. А утром, когда настало время умывания и причесывания, я почувствовала, что как-то нехорошо госпожа Цуй выглядит, да и вспыльчива очень. И вот пока я ее расчесывала, госпожа вдруг поднялась и принялась раскидывать и бить все, что под руку попадалось, я перепугалась и выскочила на улицу. Потом госпожа нашла меня, схватила и... – горестно всхлипывая, Юйнур не смогла договорить.

Чжэн Ми задумалась: как-то не складываются слова Юйнур. Она же только что говорила, что неподобающее поведение госпожи было вызвано недоработанным эликсиром бессмертия, а сейчас уже новую версию предлагает? Чжэн Ми пристально взглянула на Юйнур. Что за капкан расставляет эта служанка?

– Ми, девочка моя, – донесся до ее слуха ласковый оклик второй матушки.

– Вторая матушка, какие будут распоряжения? – подняв голову, откликнулась она.

Лежавшая на кровати Цуй Юйфан постепенно успокоилась, было слышно, что ее дыхание выровнялось. По всей видимости, отвар и впрямь оказался эффективным. Чжэн Ми развязала тканевые полоски, освободив свекрови руки, и укрыла ее расшитым одеялом.

– Биюнь, Юйнур, уберитесь в покоях старшей госпожи, замените всю побитую посуду на новую. Праздник весны на носу, давайте в конце года все как следует поработаем, попросим милости у богов, чтобы они благословили род Юйвэнь и будущий год прошел гладко! – сохраняя властный облик и невозмутимость хозяйки дома, произнесла Ли Чжэньмэй.

Затем она ласково протянула к Чжэн Ми руки, та поспешно приняла этот жест, и Ли Чжэньмэй притянула девушку к себе.

– Ты очень помогла сегодня с госпожой. Ах, как было бы хорошо, если бы ты стала женой моего Кая!

Когда вторая матушка вот так раскрыла перед ней душу, Чжэн Ми склонила голову и смущенно улыбнулась. На душе вдруг стало грустно, она ведь тоже только и мечтала о том, чтобы стать женой Юйвэнь Кая. Игры судьбы жестоки, никому не под силу противиться решениям богов.

– Ми, ты такая смышленая, такая умная. Как ты думаешь, это эликсир бессмертия так на госпожу повлиял? Или, может, кто-то тайком подсыпал ей яд? – Ли Чжэньмэй притянула Чжэн Ми и усадила ее на плетеный стул, после чего осторожно задала вопрос.

– Вторая матушка, вы слишком хвалите меня. Судя по виду старшей матушки, скорее всего, она правда приняла слишком много эликсира бессмертия и помутилась рассудком, из-за чего и впала в безумие. А вы как считаете? – задала встречный вопрос Чжэн Ми.

– Мне-то откуда знать? Я ведь из иероглифов только свое имя и могу написать, ничего, кроме стен дома, в своей жизни не видела, только и знаю, как ухаживать за цветами в поместье да застолья устраивать. Какой еще от меня прок? – хотя слова Ли Чжэньмэй были в высшей мере скромными, но на самом деле она так лишь хвалилась своей фактической властью.

– Вторая матушка, вы очень талантливы, все в поместье об этом знают! То, что второй молодой господин Юйвэнь так трудолюбив и хорошо воспитан, тоже ваша заслуга, результат ваших стараний, – слегка улыбнулась Чжэн Ми, прикрыв рот рукой. Со второй матушкой намного проще поладить, чем с главной госпожой.

– Но ведь ты сама не захотела стать женой моего Кая! Это так, между нами, как между матерью и дочкой, поговорим начистоту. Если кто другой прознает – плохо будет, – легко улыбнулась Ли Чжэньмэй, говоря то ли всерьез, то ли в шутку.

– Вторая матушка, вы так искусны и у вас такой хороший вкус, могу предположить, что в юности вы тоже были первой красавицей во всей округе! – Чжэн Ми интуитивно почувствовала, что Ли Чжэньмэй – выдающаяся женщина.

– Куда мне с тобой тягаться? Природа наделила тебя изумительной красотой, а потому ты обязана быть порядочной и верной супругой. Другие мужчины будут толпами за тобой бегать, но, боюсь, только Богу войны Юйвэнь Сюну и удастся покорить тебя, умерить пыл прочих воздыхателей, – голос Ли Чжэньмэй становился все тише и ниже, пока она говорила это.

К чему одной женщине понадобилось ставить другую в неловкое положение? Просто Ли Чжэньмэй раскусила натуру Чжэн Ми.

Слушая вторую матушку, та почувствовала, как по телу побежали мурашки – Ли Чжэньмэй не так проста, как казалась. Сохраняя благопристойную позу, девушка мягко ответила в свою защиту:

– Судить о вещах нужно с чистым сердцем, нельзя иметь пристрастий, только тогда можно будет познать их истинную суть. Раз уж я вошла в дом Юйвэнь в качестве невестки, значит, всю жизнь до самой смерти останусь членом семьи Юйвэнь.

– Вот как? Уж не знаю, как обрадовалась бы старшая госпожа, услышь она эти твои слова, – одобрительно погладила ее по плечу Ли Чжэньмэй.

Затем она встала и скрылась в покоях, а чуть погодя вернулась с парчовым мешочком, мелко расшитым шелковыми нитями. Ли Чжэньмэй развязала его и достала черный, глянцево блестящий гребень, а затем, наклонившись, воткнула его в прическу Чжэн Ми. Та послушно приняла подарок: все-таки он не без причины получен.

– Благодарю вторую матушку за доброту, – радостно произнесла Чжэн Ми, проведя рукой по гребню.

– Твоим пышным волосам очень идет этот гребень из черного нефрита, смотрится дорого и изящно. Добрым скакунам положены роскошные седла. Ах, меня так беспокоит здоровье старшей госпожи! Послушай, а если она будет долгое время принимать вот это твое лекарство, погружающее в сон, не повредит ли это? Вдруг и правда что случится, как же я тогда буду ответ перед Сюном держать? – улыбку словно сдуло с лица Ли Чжэньмэй, она вдруг нахмурилась и стала чернее тучи.

Чжэн Ми прониклась состраданием и попыталась придумать, чем могла бы ей помочь.

– Вторая матушка, во всем нужно знать меру. Это лекарство можно спокойно принимать от трех до пяти месяцев, но если продлить этот срок до года, то эффект может быть непредсказуемым. Не беспокойтесь, я непременно сделаю все, что в моих силах, – Чжэн Ми сказала чистую правду, этим она будто обязывала Ли Чжэньмэй.

– Ми, как я тебе благодарна! Если вдруг будешь чувствовать себя одиноко в большом поместье Юйвэнь, захочешь побеседовать с кем-то, иди сразу ко мне, я всегда будут рада выслушать, – легко и нежно улыбнулась Ли Чжэньмэй, сразу же просветлев.

Чжэн Ми, однако, почувствовала, что ее намерения не так просты и поверхностны, но решила не спешить с выводами – чтобы по-настоящему узнать человека, нужно время. Рассмеявшись, она подхватила тон второй матушки:

– Всенепременно! Вторая матушка, время позднее, не смею вас больше задерживать, благодарю за ваше радушие.

Когда Чжэн Ми вернулась к себе, Цзиньчань тут же поспешно подала ей обед. Девушка уже изрядно проголодалась, но тут заметила, что на столе прибавилось блюдо, которого раньше не было – тушеная баранина в красном соусе.

– А это откуда взялось? – спросила она, ткнув пальцем в еще шкварчащее^[13] и источавшее чудесный аромат мясо.

– Это принесли люди второй матушки, сказали, что послезавтра будет совершаться жертвоприношение духам предков, а потому сейчас всем домочадцам раздают баранину, пока свежая. Но я считаю, что это такая отговорка – только нам баранину и принесли. Просто вторая матушка особенно ценит вас. – Цзиньчань прекрасно разбиралась в таких вопросах.

– И то правда. Вторая матушка действительно добрее и внимательнее старшей матушки. У той лицо вечно застывшее, без капли чувств, да еще нотации читать любит, точно монахиня даосская. Надоедлива и скучна, что слов нет! – радостно болтала Чжэн Ми, внимательно отбирая как следует проварившиеся кусочки мягкой баранины.

Когда она впервые пришла поприветствовать старшую матушку, то нарядилась в одно из лучших платьев, почтительно опустилась на колени вместе с Юйвэнь Сюном, отдала земной поклон. Чжэн Ми была уверена, что первая встреча с матерью мужа пройдет без особых церемоний. Кто же знал, что та разразится тирадой нравоучений! Веди себя как достойная женщина, знай свое место, будь послушна, бла-бла-бла, и так до бесконечности. Чжэн Ми ничего не оставалось, как покорно слушать и смущенно улыбаться, терпя головокружение и боль в онемевших коленях. Хорошо еще, что Юйвэнь Сюн догадался вступиться за нее – поднял с колен, поручился за нее перед матушкой. С тех пор Чжэн Ми воспринимала ежедневный ранний подъем, приветствие матушки и выслушивание ее поучений как бесчеловечную пытку.

– Госпожа, вы можно сказать, от бремени освободились – ближайшее время не придется мучиться, – заискивающе произнесла Цзиньчань, сощурив свои и без того маленькие глаза.

– Небо благоволит желаниям людей! – Чжэн Ми была в прекрасном настроении.

Она не смогла доесть всю баранину, отложила палочки и отдала Цзиньчань блюдо, до краев заполненное мясом с характерным тяжелым запахом. Служанка была родом из Лунси на северо-западе, а потому обожала такое кушанье.

Приближался день жертвоприношения предкам, а значит, супруг скоро должен был вернуться, чтобы провести обряд. А больше в этом празднике ничего интересного не было. Чжэн Ми взяла хрустящую жареную лепешку и принялась жевать ее без особого аппетита. Все ее мысли были заняты Юйвэнь Сюном: его образом, его грубоватыми манерами, громким хохотом, мускулистой фигурой. Все ее нутро тосковало по нему.

– Ах, где же мой супруг, мой Бог войны? Даже и не знаю, когда он вернется. – Чжэн Ми непроизвольно прижала рукой низ живота, там было тепло от постепенно закипавшего желания.

– Госпожа, я убеждена, что молодой господин Юйвэнь тоже ждет не дождется возвращения! – сидя на корточках у низкого столика и уплетая баранину, Цзиньчань подняла измазанное в жире лицо и, хлопая глазами, нашла слова утешения.

– Но он даже весточки о себе не передал. Ах да, не забудь еще отвара приготовить и отнести старшей матушке, чтобы второй матушке не пришлось утруждаться этим. – Чжэн Ми сняла черный нефритовый гребень и, сжав его в ладони, ощутила резкий холод камня, попутно размышляя, как справиться с охватившим ее сильнейшим желанием.

Глава 38
Юйвэнь Ху: Тень цветов абрикоса^[14]

Лучи рассветного солнца озаряли несметное число людей, стоявших на коленях у дверей строгого Дворца Великого Начала. Их ровный строй был похож на огромную острую стрелу, наведенную в покои императора.

Лежавший на кровати Юйвэнь Ху, медленно отходя ото сна, с трудом разлепил глаза. Под самым потолком колонны обвивал золотой дракон, созданный так искусно, что казался живым. Его изумрудные глазные яблоки пристально всматривались в государя. Фух, глаза снова видят, темнота ушла. Юйвэнь Ху поднял руку и потрогал лоб – тот был горячий, как кипяток, затем император повернул голову. Сквозь золотой тюлевый балдахин смутно проступали очертания фигуры Ло Шэньли, перешептывавшегося с кем-то.

Юйвэнь Ху изо всех сил напряг память, пытаясь восстановить недавние события. Вот он проснулся и принялся за утренние процедуры. Взглянув в зеркало, Юйвэнь Ху задумался: он не молодеет, в бороде и волосах уже кое-где проглядывает седина, а наследника все еще нет. Причесывая императора, Ло Шэньли напомнил ему, что супруга Мужун уже беременна царственным отпрыском, роды ожидаются ранней весной, в самом начале нового года.

Супруга Мужун... При упоминании этой красавицы, которую На Цинчжао прислал во дворец, он предпочел промолчать. Императрица-мать неоднократно предостерегала сына: ни в коем случае нельзя влюбляться в Мужун Цзялянь, ведь, хотя внешность девушки нежна и прелестна, ей на роду написано принести несчастье мужу. С момента, как Цзялянь вошла во дворец, ее судьба была определена – не быть ей императрицей. Она дочь чиновника-изменника, а ему нужно постоянно быть начеку, чтобы не допустить объединения и восстания родов Мужун и На.

Чтобы долго удерживать власть и контроль в своих руках, необходимо самому оставаться сильным и сохранять авторитет. Скоропостижная смерть главы канцелярии Цуй Жусу и главнокомандующего На Цинчжао стали для него настоящим подарком Небес – раз! – и двумя потенциальными заговорщиками и сильными противниками меньше.

Одной глубокой ночью он вдруг проснулся и задумался о своих боевых братьях, с которыми проливал кровь на полях сражений: Юйвэнь Цзэ, Цуй Жусу, Мужун Синь, Цао Гуй, На Цинчжао – все они уже на том свете, и только он один смог вскарабкаться на императорский трон.

Потом он вспомнил, что все эти сановники хоть и умерли, но оставили после себя сыновей и дочерей, а кто-то даже внуков – они продолжат жить в своем потомстве. И только он один-одинешенек, великий правитель огромной страны без единого ребенка. От этих мыслей на душе стало не по себе. Юйвэнь Ху подумал о своих супругах: Цин Няоло сослана в Ледяной дворец, Мэй Сюэи надменна и своенравна, Цинь Хуа хоть и развлекает его каждую ночь, но пока безрезультатно, а Мужун Цзялянь хоть и забеременела, но она ему ни капли не нравится. Ни одна из его женщин не подарила ему наследника! Бесполезные, никчемные!

Юйвэнь Ху не смог сдержать гнева, кровь ударила ему в голову. Перед глазами мелькнул грозный дракон на вершинах балок, а затем резко превратился во множество маленьких драконов, набросившихся на императора. Опять эта проклятая слепота! Он громко закричал и рухнул на кровать в беспамятстве.

– Ваше величество, вы проснулись? Хвала Небесам! – услышав шорох от его движений, Ло Шэньли подполз ближе и, дрожа от страха, позвал государя.

– Да, мне уже намного лучше. Что за люди преклонили колени за стенами дворца? – хотя дыхание Юйвэнь Ху было слабым, его голос сохранил суровость и строгость: авторитет императора никуда не делся.

– Отвечаю вашему величеству. Когда ваш преданный слуга увидел, что вы упали в обморок, я тут же вызвал всех докторов из Ведомства придворных лекарей, чтобы они выяснили, что с вами произошло. Кто бы мог подумать, что у каждого из них был свой ответ, сто с лишним выдающихся, талантливых умов из Ведомства придворных лекарей не могли найти причину, объяснить, что случилось и что делать дальше. Только благодаря отвару из женьшеня, приготовленному лекарем Ян Сухэ, состояние вашего величества улучшилось.

– Немедленно позвать сюда Ян Сухэ! У меня есть вопрос к нему.

Юйвэнь Ху встрепенулся – этот Ян Сухэ владеет удивительным искусством врачевания, молва о нем ходила уже давно. Он в совершенстве владел техниками предупреждения болезней и хорошо разбирался в искусстве достижения долголетия. Последнее время слепота все чаще одолевала Юйвэнь Ху, симптомы становились только хуже, а потому ему срочно нужно было поговорить с лекарем и выяснить причину болезни.

– Ваш покорный слуга Ян Сухэ прибыл на аудиенцию к государю, желаю вашему величеству доброго здравия и вечного долголетия! – приветствовал императора спокойный, умудренный годами глава Ведомства придворных лекарей Ян Сухэ.

Все его предки были врачами. Он имел худосочное деликатное телосложение, лицо было нежным, как у младенца, а глаза светлыми и чистыми. За исключением нескольких белоснежных волосинок в бороде, во всем его облике не было ни одного следа одряхления или упадка духа.

– Ян Сухэ, проверь мой пульс, изучи его внимательно. Что мне нужно сделать, чтобы сохранить здоровье, прожить еще многие годы? – откинувшись на толстую тигровую шкуру, повелительным тоном вопросил Юйвэнь Ху, воспрявший духом.

– Слушаюсь, ваше величество!

Ян Сухэ на коленях приблизился к постели императора, достал лекарскую сумку, а затем отложил на скамеечку, покрытую тонко расшитой парчовой тканью, чтобы проверить пациенту пульс. Юйвэнь Ху протянул к нему руку и раскрыл ладонь, прикрыв глаза.

Половина благовонной палочки сгорела, прежде чем Ян Сухэ завершил прощупывание пульса. Спокойным голосом он обратился к императору:

– Небеса наградили ваше величество исключительной отвагой и силой, всего одного рецепта будет достаточно для восстановления энергии.

– Что за рецепт? Немедленно подготовь его, – Юйвэнь Ху распахнул глаза и возбужденно поторопил лекаря, сгорая от нетерпения.

– Прошу позволения покинуть покои государя, чтобы написать рецепт. Ваше величество, подождите немного. – Ян Сухэ поклонился, поднялся и торопливо вышел.

Немного погодя пришел Ло Шэньли, почтительно держа рецепт Ян Сухэ двумя руками на уровне головы. Он развернул сверток и подал его Юйвэнь Ху для ознакомления. Яркий солнечный свет озарил густо исписанный белый лист. Особенно отчетливо выступало слово «самоограничение». Поспешно пробежавшись глазами, Юйвэнь Ху оглушительно захохотал, запрокинув голову. Отсмеявшись, он помрачнел и озадаченно произнес:

– Неужели вот так просто?

– Отвечаю вашему величеству. Секрет поддержания здоровья – самоограничение, ни больше ни меньше. Со времен глубокой древности, когда жили совершенномудрые, не было ни одного даоса-отшельника, кто бы ни следовал этому правилу. В «Даодэцзине» сказано: от разнообразия цветов человек слепнет, от разнообразия звуков человек глохнет, от разнообразия приправ человек перестает различать вкусы. Бешеная скачка на конях и охота приводят людские сердца в неистовство. Когда человек чего-то жаждет, но никак не может это получить, он оказывается способным навредить другим. По этой причине совершенномудрые заботились лишь об утолении чувства голода, они не стремились к наслаждениям. Они ограждали себя от соблазнов, выбирали простой образ жизни, во всем знали меру. Если ваше величество прислушается к указанию доктора, ограничит себя в вине и развлечениях с красавицами, уделит покою и отдыху целый месяц, то тогда вы не только полностью исцелитесь, но и продлите свою жизнь на долгие годы. Долголетие государя есть счастье народа! – легонько поглаживания седеющую бороду, уверенно произнес Ян Сухэ, заранее подготовившийся к этому разговору.

– Хорошо, я последую совету уважаемого сановника. Ло Шэньли, щедро награди Ян Сухэ и прикажи остальным бесполезным шарлатанам преклонить колени у дворца, пускай холодный ветер растормошит их!

Юйвэнь Ху ощутил подъем духа. Он немедленно велел издать указ и передать его содержание супругам императорского гарема, чтобы они не волновались. Государь намерен временно отказаться от алкоголя и женской компании. Он не будет посещать Дворец Текущих Вод, пускания лодок и гулянья отменяются, государь также не будет любоваться цветами и снегом во Дворце Путеводной Звезды. Указ вступает в силу незамедлительно. Этот месяц государь проведет в кабинете Дворца Наслаждения Словом, занимаясь изучением докладов чиновников, переписыванием священных текстов и медитацией для очищения сердца, смирения желаний и совершенствования своих моральных качеств.

В первый день очищающего поста Юйвэнь Ху приказал приготовить себе рисовую кашу с зеленью, а после воскурил благовония и погрузился в медитацию, что было совсем на него не похоже. Вечером он раньше обычного приказал погасить лампы и отправился спать в одиночестве, хотя прежде каждую ночь отдыхал на мягкой белой груди очередной красавицы. Одиночество в постели было ему крайне непривычно, он испытывал невыносимую тоску и с трудом дотерпел до рассвета. Поутру Юйвэнь Ху ощущал мучительный голод и жажду, он был изможден и проходил сонным полдня, пока наконец не сдался. После полудня он призвал Ло Шэньли и велел накрыть роскошный стол с самыми изысканными яствами, а потом в одиночку залил тоску вином, размышляя о том, как скучна праведная жизнь.

Цинь Хуа нарядилась феей цветов, подкупила придворных служанок и пробралась в покои императора. Подкравшись к нему со спины, она закрыла ему глаза руками и велела Юйвэнь Ху угадать, кто она.

– Ха-ха-ха, славная девочка! Я как раз думал о том, как скучно пить вино в одиночку, хотел приказать позвать красавиц, чтобы они составили мне компанию, а ты сама пришла, – развернувшись, Юйвэнь Ху взял Цинь Хуа на руки и усадил к себе на колени, вдвоем они принялись шутить и пировать, как делали всегда.

Узнав, что его величество переменил изначальное намерение, Ян Сухэ поспешно пришел ко дворцу и встал на колени на каменных ступеньках, громким голосом упорно убеждая правителя одуматься.

Юйвэнь Ху уже немало выпил, подшучивал над Цинь Хуа и веселился. Наставление Ян Сухэ он пропустил мимо ушей, а через какое-то время выразил недовольство из-за шума. Когда ему совсем надоели увещевания, он поднялся из-за стола и с кубком вина в руках нетвердой походкой вышел из дворца, чем вызвал тяжелый вздох у Ян Сухэ, все еще стоявшего на коленях.

– Я знаю, что лекарь Ян безгранично предан мне, однако я также считаю, что если убрать из жизни мирские радости: крепкое вино и красивых женщин, музыку и наслаждения – то в ней не будет никакого смысла! Никакого интереса! Да и зачем мне тогда вся эта власть и могущество? Если я владею Поднебесной, но не могу наслаждаться удовольствиями, ради чего все это? Я желаю веселиться, пока есть возможность, жить сегодняшним днем, наслаждаться им, – Юйвэнь Ху был пьян, но говорил честно.

С чего ему мучиться, зачем вести себя как совершенномудрые? Не есть, не пить, не желать, сдерживать похоть, сдерживать страстные желания – а что человеческого тогда в нем останется?

– Коль ваше величество уже приняли решение, я не смею больше пустословить. Прошу вашего милостивого разрешения покинуть дворец и отправиться в далекие края, чтобы изучать дао. Ваш преданный слуга хотел бы уйти на покой, поселиться в старом храме в глухих горах, чтобы там молиться о благополучии вашего величества, – распластавшись на земле в глубоком поклоне, скорбным голосом, полным слез, заявил Ян Сухэ о намерении отойти от дел.

Юйвэнь Ху склонил голову и сверху вниз взглянул на седовласого старца. Он понимал, что лекарь действует из лучших побуждений, однако его добрые намерения были не по вкусу императору, а потому и верность Ян Сухэ не представляла для него никакой ценности.

Взмахнув рукавом, Юйвэнь Ху молча принял прошение лекаря. Он задумался, что если правитель и подчиненные прощаются, то впредь им уже, скорее всего, не суждено встретиться. В одиночку осушив золотой кубок вина, Юйвэнь Ху словно окончательно утвердил прошение Ян Сухэ.

– Ваше величество, – через небольшую боковую дверь в покои вошел Ло Шэньли.

Поклонившись, он приблизился, вынул из-за пазухи что-то, аккуратно завернутое в шелковый платок, и почтительно передал предмет Юйвэнь Ху в руки.

– Откуда прислали?

Юйвэнь Ху взвесил на руке ароматический мешочек, завернутый в шелк, внимательно рассмотрел тонкие стежки вышитых уток-мандаринок, играющих в воде^[15]. Тут и говорить ничего не нужно было – очевидно, что это подарок от девушки своему возлюбленному, символ ее согласия принять его чувства.

– Ваше величество, его с гонцом прислала одна из девушек из небесных садов Сюаньпу, что в горах Куньлунь, ее зовут Люйюнь, – склонив голову, почтительно ответил Ло Шэньли.

– А, Люйюнь, – Юйвэнь Ху вспомнил девушку, так прелестно исполнявшую «танец тонких ножек».

В ту ночь в садах Сюаньпу его вожделение достигло пика, он было уж хотел увезти ее с собой во дворец, но Цинь Хуа что только не придумала, чтобы помешать этому, а потому он вынужден был оставить эту идею. Юйвэнь Ху отдал золотой кубок Ло Шэньли и развязал ароматический мешочек. Внутри оказался шелковый локон блестящих иссиня-черных волос. Он оскалил зубы в самодовольной улыбке:

– А у этой красотки и правда неплохой вкус! – завязав мешочек, он спрятал его в рукав и вернулся в покои, где схватил Цинь Хуа в охапку и продолжил пить и играть в кости.

Напившись вдребезги, Юйвэнь Ху в приятном расположении духа махнул рукавом одеяния, и мешочек выпал на пол, где его тут же обнаружила остроглазая Цинь Хуа. Она подняла мешочек, зажав его двумя тонкими нежными пальчиками, и ехидно поинтересовалась:

– Вот-те на! Ваше величество, что за распутница сделала такую дурную, вульгарную вышивку, да еще и посмела соблазнить вас ею?

Юйвэнь Ху улучил момент, отобрал у нее мешочек, спрятал за поясом и насмешливо спросил:

– Ты всех вокруг распутницами зовешь, а сама, что ли, образец целомудрия и добродетели?

– Ваше величество, как вы можете так со мной обращаться? Напрасно я вас полюбила! – Цинь Хуа надула свои вишневые губки, в ее глазах разгорелся ослепительный огонь ревности. Она обиженно уставилась на Юйвэнь Ху.

– Я каждый день с тобой провожу, а тебе все мало? Цзялянь под сердцем носит моего ребенка, я к ней не хожу. Мэй Сюэи я вообще уже несколько месяцев не видел. Люйюнь из садов Сюаньпу я хотел привезти во дворец, но ты была против, и разве в итоге все не вышло по-твоему? И тебе все еще мало? – Юйвэнь Ху повысил голос, все больше и больше раздражаясь.

– Государь, к чему вы гневаетесь? Я всего лишь слишком люблю вас, мне тяжело делить вашу любовь с другими. Неужели вы не видите искренность моих чувств к вам? – испугавшись, Цинь Хуа поспешно прижалась к его плечу и принялась нашептывать ему сладкие льстивые слова.

– Я не молодею, так что тебе следует тоже поскорее подарить мне потомство. Если родишь наследника, я сразу сделаю тебя императрицей, – все помыслы Юйвэнь Ху были сосредоточены на наследнике престола.

После этих слов, огонь в глазах Цинь Хуа потускнел. Она понимала, как важна беременность и для нее, и для Юйвэнь Ху.

Император, притянув девушку к себе за хрупкую тонкую талию, вдруг вспомнил, как его матушка досадовала, что Цинь Хуа слишком нежна и обольстительна, что в ней отсутствует достоинство императрицы – матери народа.

Достоинство? Что ж, достоинство императрицы-матери было у Мужун Цзятань, первой девушки в его гареме. Тогда гадатель изучил ее лицо и объявил, что судьба Цзятань – стать благородной императрицей. Однако не прошло и трех месяцев с момента, как Юйвэнь Ху пожаловал ей титул императрицы, как девушка скончалась. Помогло Цзятань ее достоинство? Только несчастье навлекло!

– Ло Шэньли, объяви Юйвэнь Юньфэю императорский указ. Повелеваю ему завтра отобрать лучших воинов и направиться в горы Куньлунь... – тут он остановился, задумавшись.

Устраивать отбор новых красавиц для пополнения гарема – дело муторное и долгое, не лучше ли будет самому привезти Люйюнь во дворец? Зимой в тронном зале так холодно, а если провести в теплых садах Сюаньпу несколько дней, то, может, получится заодно и наследника зачать.

– Ваше величество, я тоже хочу поехать с вами!

Цинь Хуа схватила Юйвэнь Ху за руку, словно в шутку сорвала с его пояса ароматный мешочек и ускользнула за ширму. Выглянув из-за нее, она подкинула в руке мешочек и решила поддразнить императора:

– Сюда, сюда! Поймайте меня!

– Нахалка! Беспутная девка, не знающая приличий! Как ты посмела утащить государеву вещь? А ну быстро верни мне ее! – Юйвэнь Ху внезапно объяла ярость.

– Ваше величество, я провинилась! Я больше не посмею так поступать. – Цинь Хуа, побелевшая от ужаса, плюхнулась на колени, дрожа всем телом, подползла к нему под ноги и со слезами на глазах повесила мешочек обратно ему на пояс, после чего принялась класть земные поклоны, прося прощения.

Однако каменное сердце Юйвэнь Ху не дрогнуло. Он хотел было убрать ногу подальше от Цинь Хуа, но та намертво вцепилась в нее. Тогда он с силой тряхнул ногой, отчего девушка отлетела в угол покоев, словно ненужная тряпка.

– Ло Шэньли, проводи меня в Башню Радостных Голосов. Мое прекрасное настроение было испорчено этой глупой подлой женщиной! Прогнать ее из Дворца Долгой Осени, в наказание пусть возвращается во Дворец Белоснежных Цветов и как следует обдумает свое поведение, переписывая «Алмазную сутру» сто раз! – разразился гневной тирадой Юйвэнь Ху, стоя над дрожащей от страха Цинь Хуа.

Униженная девушка не знала, как ей поступить, и только горько плакала, закрыв лицо руками, ее служанка Моюй плакала вместе с госпожой. Юйвэнь Ху с отвращением взглянул на эту сцену и, взмахнув рукавами, покинул дворец.

– Ваше величество, умерьте гнев! К чему тратить свое драгоценные здоровье и энергию на такой недостойный пустяк? Супруга Цинь родом из дикого приграничья, ей недостает образованности и культуры, но в том не ее вина. Она бойкая по натуре, а ее способность пить вино поражает – какая еще супруга способна вместе с вашим величеством веселиться трое суток подряд и не хмелеть? Ваше величество, взбодритесь. Супруга Мужун из Башни Веселых Голосов покладиста характером, разумна и воспитана, да к тому же носит вашего ребенка, разве вам не радостно от этого? – Ло Шэньли не утихал всю дорогу, стараясь всеми средствами успокоить Юйвэнь Ху.

Подойдя к Башне Веселых Голосов, они увидели звонко журчащий родник с чистым и мощным потоком, окруженный сухими ветками шафрана. Мужун Цзялянь, уже на большом сроке беременности, сидела под деревом на стуле и не спеша вышивала, пока у ее ног суетились две служанки. Все три женщины были погружены в рукоделие, одновременно перебрасываясь отдельными фразами.

Юйвэнь Ху жестом велел Ло Шэньли остановиться. Увидав эту мирную, уютную сцену, он почувствовал, будто что-то нестерпимо больно кольнуло его в сердце. Император развернулся и стремительно пошел прочь. Ло Шэньли уже привык к таким резким переменам в настроении и поведении правителя.

В молодые годы, когда у него за душой ни гроша не было, Юйвэнь Ху сошелся с Цин Няоло, продававшей себя в кабачке. Она не погнушалась его бедности и беспомощности, пустила к себе, зашила дырки на его прохудившейся рубашке. Растроганный ее добротой, Юйвэнь Ху поклялся девушке: «Получив деньги и почет, нельзя забывать друг друга». Цин Няоло не поняла смысла этих напыщенных слов и со смехом отмахнулась.

Получив деньги и почет, нельзя забывать друг друга. Это была клятва крови, священный союз, заключенный в молодости им, Мужун Синем, Цао Гуем и На Цинчжао.

– Няоло, если однажды я преуспею в своих начинаниях, то ни за что не забуду тебя! Обещаю, что подарю тебе богатство и почести, беззаботную жизнь до самой смерти! – он потянул ее за руку и несколько раз повторил свое обещание.

Он сам ввел ее в гарем и сам же заключил ее в Ледяном дворце. Юйвэнь Ху вдруг резко стал похож на старика, охваченного воспоминаниями о прошлом. Его глаза наполнились слезами, и он пошел в сторону Дворца Утренней Зари.

– Ваше величество, супруга Цин уже давно не живет во Дворце Утренней Зари, – сдерживая скорбь, напомнил ему Ло Шэньли.

– Мне недавно прислали жемчужину, поднятую со дна моря. Возьми и пошли ей, – Юйвэнь Ху замер на месте, не шелохнувшись.

– Ваше величество, вы намерены отпустить супругу Цин из Ледяного дворца? – робко спросил Ло Шэньли.

– Нет. Если ее выпустить, она снова будет чинить скандалы из-за ревности, ненужных проблем создаст. В гареме и так достаточно шумно, а я хочу хоть немного покоя, хочу ребенка. – Юйвэнь Ху направился во Дворец Великого Начала, на душе у него было неспокойно.

– Как себя чувствует императрица-мать? – вдруг вспомнил он.

Последнее время она была угрюма и холодна и давно уже не напоминала любящую и добросердечную матушку из его детства. Юйвэнь Ху боялся видеться с ней, слушать ее странные проповеди, непонятные предсказания.

– Благодаря эликсиру наставника Дуаня, состояние легких императрицы-матери улучшилось, но у нее по-прежнему чрезвычайно плохой аппетит. – Ло Шэньли нередко от имени государя преподносил императрице-матери подарки, а потому чаще его появлялся в ее резиденции, Дворце Вечной Добродетели.

За разговором двое мужчин дошли до Дворца Великого Начала. Личные покои Юйвэнь Ху были ярко освещены. Увидев, что время еще ранее, император достал глубоководную жемчужину, завернул ее вместе с пирожными «Цветущая слива», присланными Ведомством придворной кухни, и приказал Ло Шэньли передать Цин Няоло в Ледяной дворец.

Юйвэнь Ху с детства любил стрельбу из лука, езду верхом и боевые искусства, к наукам и изящным искусствам он особого интереса не испытывал. Когда Ло Шэньли ушел, император снял висевший над изголовьем кровати меч Режущий Драконов и засучил рукава. Свободное пространство в центре дворца освещал серп месяца, и под ним Юйвэнь Ху принялся упражняться: колол воздух мечом, взмахивал им вверх и вниз, наносил стремительные, как молния, удары, серебристый свет металла кружился вокруг него, словно летящий дракон.

Завершив первый круг танца, император остановился. На лбу проступил пот, но, не услышав в пустом дворце слов одобрения, Юйвэнь Ху несколько поник духом. Он привык к людной, оживленной атмосфере, ему были невыносимы пустота и одиночество. Криком подозвав к себе ночного караульного, он приказал привести супругу Мэй из Дворца Морозных Облаков, чтобы провести вместе ночь.

Только Юйвэнь Ху повесил Режущего Драконов обратно на стену и присел в кресло перевести дух, как перед ним возник Юйвэнь Юйфэй, одетый в черные облегающие одежды, и склонился к ногам государя.

– Что-то странное заметил? – открыв глаза, произнес Юйвэнь Ху.

– Все по-старому, ваше величество, – осторожно отозвался Юйвэнь Юньфэй своим низким голосом.

– Продолжай дозор. Завтра я отправлюсь в сады Сюаньпу в горах Куньлунь, останусь там на несколько дней, а когда вернусь, уже наступит день жертвоприношения предкам и Праздник весны. Боюсь, что в период торжеств боевой дух солдат ослабнет, поэтому тебе необходимо сохранять бдительность. – Юйвэнь Ху отер пот со лба, выражение его лица было суровым, а голос холодным.

Дав Юйвэнь Юньфэю знак уйти, он взял со стола пиалу с заранее приготовленным чаем. Юйвэнь Ху и правда устал, ему хотелось просто поскорее уснуть, обнимая теплое женское тело.

– Ваше величество! – Юйвэнь Ху только успел закрыть глаза и немного отдохнуть, откинувшись на подушки на кресле, как осипший голос Ло Шэньли прогнал его дрему.

– Что такое? Отнес жемчужину? – безучастно спросил Юйвэнь Ху, снова закрыв глаза.

– Отнес. Супруга Цин была очень тронута тем, что ваше величество помнит о прошлом, о былых чувствах, а потому решила в ответ прислать вам писанное кровью письмо, – изо рта Ло Шэньли клубами валил пар: Ледяной дворец располагался не близко, а ему пришлось глубокой ночью посреди зимы бегать туда-сюда.

– Прочитай! – Даже не взглянув, Юйвэнь Ху уже знал, что там – любовные стихи, которые Цин Няоло написала на парчовом платке, прокусив себе палец.

В окно лишь силуэты гор вдали видны,

Платок мой весь в слезах, и в туши, и в румянах,

Растрепанные волосы луной озарены,

И только жемчуг послан мне утешить боль утраты.

Дослушав стихотворение, Юйвэнь Ху медленно открыл глаза. Право рукой он подпер подбородок, а левую протянул к Ло Шэньли. Тот немедленно передал ему парчовый платок, источавший запах крови. Юйвэнь Ху принялся читать, одновременно протирая глаза. Стоявший на коленях Ло Шэньли тоже склонил голову, растроганный. Внезапно император швырнул ему платок в лицо и ледяным тоном отчеканил приказ:

– Сжечь.

– Ваше величество? – Ло Шэньли оторопело выпучил глаза, деревянными руками взял платок и замер, растерявшись.

– Ло Шэньли, что такое, оглох, что ли, на старости лет? Я что-то непонятное сказал? Я приказал тебе сжечь этот исписанный кровью платок! – оскалившись, рассмеялся Юйвэнь Ху.

В его глазах еще блестели остатки хрустальных слез.

– Да, ваше величество, слуга повинуется приказу, – Ло Шэньли в смятении снова склонился и принял повеление.

Откуда взяться искренним чувствам при императорской власти? Если поддаться чувствам, смягчить сердце, то трон пошатнется, могущество ослабнет. Только власть, которую крепко держишь в руках, способна вершить чудеса. Юйвэнь Ху твердо верил в это, с чего ему было менять свое мнение, делать исключения?

– Супруга приветствует ваше величество, – безучастный голос Мэй Сюэи был наполнен тоской по воле, словно она была Чанъэ, живущая в Небесном Дворце^[16].

Юйвэнь Ху лишь кивнул ей в ответ, придирчиво осматривая опустившуюся на колени у его ног ледяную красавицу Мэй Сюэи. Неужели она наконец решилась подчеркнуть свою красоту: подвела брови и глаза, нанесла пудру, губы накрасила? Темно-красные губы и узор в виде цветка сливы на лбу прекрасно дополняли друг друга. В отблеске свечей было видно, что она послушно соблюла то, что от нее требовалось, и опоздала лишь потому, что наводила соответствующую случаю красоту.

Юйвэнь Ху воодушевился. Он хотел завоевывать женщин, но не силой, хотел, чтобы женщины по собственному желанию старались угодить ему, подчинялись и покорялись ему.

– Сюэи, ты все еще упражняешься в рисовании в последнее время? – Юйвэнь Ху притянул ее на кресло, одной рукой схватил за нежные запястья и положил их себе на грудь, а другой рукой поднял ее лицо за подбородок, жадно наслаждаясь красотой девушки.

– Да, благодарю государя, что помнит об этом. Однако немного больше времени я уделяю игре на флейте. Если вы не устали, позволите мне сыграть для вас одну мелодию?

Выражение лица и голос Мэй Сюэи были полны небывалой покорности. Она прижалась к Юйвэнь Ху, высунула розовый язычок и лизнула кончик его носа, чем привела его в крайнее возбуждение. Надменная Мэй Сюэи умеет вот так заигрывать и соблазнять? Юйвэнь Ху был поражен. Про себя он подумал: вот говорят же, что понять женщину – все равно, что искать иголку на дне моря. Эта ее перемена от холодности к страсти – не что иное, как капризная уловка.

– Сюэи, сыграй мне скорее, хочу послушать флейту. – Юйвэнь Ху отпустил ее руки и, довольный, занял удобную позу, чтобы со спокойным сердцем насладиться музыкой.

– Звуки флейты дунсяо чисты, они лучше других будят чувства, западают в душу. Ваше величество, располагайтесь поудобнее и слушайте, – кокетливо улыбнулась Мэй Сюэи, одной рукой прикрыв глаза Юйвэнь Ху.

Государь послушно закрыл глаза, вслушиваясь в шорохи платья девушки, соскользнувшей с кресла и расположившейся на стуле. Затем наступило безмолвие, поэтому он украдкой открыл глаза и увидел Мэй Сюэи, державшую двумя руками черную лакированную длинную флейту. Девушка прижимала пальчиками отверстия на флейте, инструмент издавал глубокие звуки, убегавшие вдаль. Укрытый волной звуков, Юйвэнь Ху погрузился в мир грез. Ему привиделась глубокая ночь в садах Сюаньпу, в небе сияла яркая луна, воздух был наполнен легким ароматом цветов, вокруг кружились в танце красавицы.

Музыка прекратилась, но Юйвэнь Ху было мало.

– Что за мелодию ты сыграла? – томно спросил он. Взгляд был мутным, словно он был пьян.

Юйвэнь Ху уже испытывал экстаз от близости с женщинами, но звуки флейты дунсяо тоже волшебным образом заставили его окрылиться, подняться в небо. Непостижимо!

– Это «Тень цветов абрикоса», – величественно ответила Мэй Сюэи, приняв холодный и недосягаемый вид.

– Неудивительно, что я почувствовал аромат цветов, увидел их, услышал, как опадают лепестки. Сюэи, неужто ты прекрасная небожительница, которая сошла на землю? – Юйвэнь Ху растроганно взял девушку за руку.

Руки Сюэи были холодны, как лед, как морозный день на Биндао. Почувствовав это, Юйвэнь Ху отдернул руку, и желание, только разгоревшееся в нем, потухло, столкнувшись с равнодушием девушки.

Он пожалел, что позвал ее провести с собой ночь. Если спать в обнимку с ледышкой, чего доброго, можно окоченеть. Ох уж эта ледяная красавица! Остается только издалека любоваться ей, нет никакой возможности приблизиться, ею нельзя овладеть.

– Ваше величество, это моя личная служанка, Хуаньпэй, она чиста и невинна. Я специально привела ее, чтобы государь мог насладиться. – Мэй Сюэи, казалось, угадала его мысли и, легко хлопнув в ладоши, призвала служанку.

Из-за спины госпожи показалась стройная красавица. Улыбнувшись, она тихо поприветствовала императора, склонившись в поклоне. По покоям разнесся тончайший, едва уловимый изумительный аромат, опьянивший Юйвэнь Ху. Глубоко вздохнув, он охотно принял подарок.

– Завернуть красавицу в занавес из бус и привести в мою спальню, прямо мне в объятия, – властным голосом приказал государь.

Глава 39
Цуй Вэньтин: Снежинки, стучащие по бамбуку

Лучшее время любоваться цветами – это день, а наслаждаться зимним пейзажем лучше всего вечером. Наступили сильные снегопады, воздух наполнился рваными хлопьями, которые постепенно покрыли всю землю, стерев все границы, покрасив все белым цветом.

Одетый в траур Цуй Вэньтин неподвижно и безучастно сидел у окна в низкой постройке при родовом кладбище семейства Цуй, держа в руках нефритовую флейту ди, которую ему оставил отец. Юноша молча наблюдал за носившимися в воздухе снежинками. Тот день был таким же снежным.

И сегодня снег все так же покрывает землю. Только вот между отцом и сыном разверзлась пропасть смерти. О таком невозможно не думать, такое не забыть. Что может быть мучительней, чем собственными глазами увидеть гибель отца от рук товарища?

– А-а-а! – по-волчьи взвыл Цуй Вэньтин, обернувшись к снежному полю, и принялся мучительно размахивать кулаками, бить себя по лбу.

Ринувшиеся по щекам два ручейка слез вмиг превратились в лед.

– Глава канцелярии, выпейте горячего вина, тело нужно в тепле держать.

Спрятав флейту за пазухой, Цуй Вэньтин медленно повернулся и увидел Цуй Саньцзиня, сидевшего на корточках в углу и палочкой перебиравшего угли в жаровне, чтобы подогреть вино в чайнике. Двумя вымазанными в саже руками он взял обжигающе горячий, источавший ароматные пары винный чайник и аккуратно наполнил кубок Цуй Вэньтина.

– Глава канцелярии? – горько усмехнулся он, сурово нахмурив брови.

По приказу его величества все звания и титулы отца перешли к Цуй Вэньтину по наследству. Если бы отец был жив, никто бы и не подумал так почтительно обращаться к нему. Ну и зачем ему сдалась это незаслуженная пустая слава? Она нужна только роду Цуй.

– Второй молодой господин, я, может, не в свое дело лезу, но вы... Вы ну совсем как баба какая-то, нельзя же таким мягким быть, – бездумно сболтнул Цуй Саньцзинь, передернув плечами от холода.

– Ха! У тебя, подлеца, даже слова доброго для меня не найдется? Говоришь, я как баба, с чего такой вывод? – мрачно отчитал слугу Цуй Вэньтин, затем осушил кубок, заложил руки за спину и холодно взглянул на Саньцзиня. – Ты никогда ничему не учился, ну так выскажи мне все без обиняков!

Цуй Саньцзинь приободрился, прочистил горло и самодовольно заговорил:

– Время же утекает, как вода! Э-э-э... Господин, жизнь и смерть нашей судьбой предрешены, богатство и бедность тоже Небеса распределяют. Э-э-э... ох, короче говоря, не стоит вам так убиваться! – нескладные увещевания Цуй Саньцзиня начались за здравие, а закончились за упокой.

Цуй Вэньтин оценил его старание. Ну так значит, надо просто с радостью принять эту заботу?

– Ну, будет, а то кто знает, куда твое красноречие заведет. Сбегай лучше проверь, прибыл ли наставник Цяньмин, наставник Иньхай из монастыря Хэйшань тоже должен прийти. – Цуй Вэньтин остался снисходителен к бесцеремонности слуги.

Вот уже несколько дней он носил траур. Стараясь заполнить свое существование хоть чем-то, он круглые сутки читал и занимался каллиграфией. Все это время Цуй Вэньтин неотступно думал о наставнике Цяньмине из городского храма Юаньтун. Волею судеб монастырь Хэйшань располагался совсем неподалеку, а потому Цуй Вэньтин предложил всем троим встретиться, чтобы полюбоваться снежным пейзажем и побеседовать о дао-пути.

Он прошел во внутренние покои, натянул на себя толстую зимнюю куртку из хлопка траурно белого цвета, подбросил угля в жаровню и разлил вино в три чайника для разогревания. Завершив все приготовления, Цуй Вэньтин сел на круглый коврик кофейного цвета, скрестив ноги, и принялся ждать прибытия друзей.

Время от времени внутрь залетали снежинки. Тогда он поднимал лицо и выставлял вперед руки, чтобы дать ладоням ощутить прохладу от тающих хлопьев снега.

– Отец, однажды я обязательно отомщу за тебя, расправлюсь с твоим убийцей, совершу жертвоприношение в твою честь его кровью, – про себя поклялся он, проведя непреодолимую черту между собой и родом Юйвэнь, который отныне стал его кровным врагом.

Поток этих мыслей вдруг подвел Цуй Вэньтина к образу Юйвэнь Кая. Ему стало чрезвычайно досадно, что такой утонченный и образованный юноша является родным братом Юйвэнь Сюна. Очевидно же, что они разного поля ягоды!

– Радость с горем неразлучны, кто же сделать так решил? – прислонившись головой к мерзлой стене, пробормотал он про себя.

– Братец Вэньтин, братец Вэньтин, где ты? – ворвавшийся в комнату радостный крик Цяньмина оторвал юношу от мыслей, и, поправив одежды, он вышел другу навстречу.

Весь внутренний двор был усыпан белым снегом. Широкополая бамбуковая шляпа Цяньмина, сидевшего задом наперед на спине черного как смоль осла, тоже вся была в снегу, и сам монах был словно закутан в белый плащ. В руках он держал большую тыкву-горлянку. Лицо его раскраснелось, изо рта клубилось густое белое облако с примесью винных паров. Цуй Вэньтин подумал, что, наверное, именно так Лао-цзы предстал перед начальником пограничной заставы Ханьгу, когда отправлялся на запад.

– Друг сквозь такие снега пробрался к тебе, никак не мог с пустыми руками прийти! Это снег с лепестков цветов того старого дерева зимней сливы, что растет за стенами храма Юаньтун. Я в свое время полдня потратил, собирая его, а потом, набравшись терпения, ждал три года. Если на этой воде заварить чай, он получится просто неописуемо вкусным! – Спрыгнув со спины осла, Цяньмин поднял в воздух тыкву-горлянку и потряс ей, хвалясь своим сокровищем.

– Талая вода освежает и хранит в себе энергию земли, после сбора ее нужно год хранить в чистом глиняном сосуде и тогда можно пить. А ты целых три года настаивал, она еще лучше должна быть! – одобрительно отозвался Цуй Вэньтин.

Молодые люди рука об руку вошли в покои. Цуй Вэньтин позвал Цуй Саньцзиня, но в пустой комнате никто не откликнулся. Тут он вспомнил, что сам ранее послал слугу в монастырь Хэйшань встретить наставника Иньхая.

– Подожди меня, пойду привяжу осла у галереи, а то вдруг этой черной бестии взбредет в голову сбежать, мне тогда домой не попасть будет, – хлопнув себя по лбу, воскликнул Цяньмин и, развернувшись, вышел на улицу.

Цуй Вэньтин перелил талую воду из тыквы-горлянки в медный кувшин и повесил его над жаровней в чайном домике, не прикрыв крышкой. Дождавшись, когда жидкость закипела от жара хвороста, он опустил в нее несколько плиток спрессованных листьев чая «Фиолетовые облака»^[17]. К процессу заваривания чая Цуй Вэньтин подходил очень тщательно.

Талая вода забурлила, завертелась вспенившимся водоворотом, а чайные плитки, оказавшись в кипятке, одна за другой с легким хлопком раскрывались, окрашивая чайный отвар багровыми цветами. Из котелка полился, заполняя всю комнату, тонкий аромат одного из сортов цитрона – «Руки Будды»^[18].

Цяньмин с грохотом ввалился в комнату, немедленно уселся на подушку из тростниковых листьев и поднял свою пиалу, намекая, что хочет чая. Однако Цуй Вэньтин остановил его, вытянув вперед длинную ручку бамбуковой ложки, и рассмеялся:

– А еще говоришь, что ты ученый человек со спокойной душой! Откуда тогда столько горячности? Если сердце в смятении, пить горячий чай нельзя!

– Только по-настоящему ученый и образованный человек и может себе позволить вольности! Братец Вэньтин, а не сможешь ли ты мне по-быстрому собрать серебряных лянов? Я хочу выкупить Сыкун Пуюй, – беззаботно рассмеявшись, сказал Цяньмин и постучал пальцем по стенке пиалы, нетерпеливо ожидая, когда же Цуй Вэньтин уже нальет ему чая.

Денег он просил в долг с такой же небрежностью и непринужденностью.

– Хорошо. Сколько нужно и к какому сроку? – прямо спросил Цуй Вэньтин, сосредоточенно разливая чай – сначала наполнил до краев пиалу Цяньмина, а остатки вылил себе.

– Две тысячи лянов! Послезавтра! – живо ответил Цяньмин.

– Договорились. Завтра вместе с Цуй Саньцзинем снова приезжай ко мне в поместье, деньги будут, – прикинув про себя, Цуй Вэньтин сообразил, что его накоплений немного не хватит, но если взять взаймы у старшего брата, то проблем не возникнет, а потому без лишних размышлений согласился, даже бровью не поведя.

Цяньмин принял доброту друга как должное и даже не подумал поблагодарить. Он осушил пиалу и, поднеся ее к лицу, долго втягивал носом остаточный аромат чая и еще теплой керамики:

– Откуда в этом чае «Фиолетовые облака» из гор Наньхай взялся запах цитрона? Это явно подделка – взяли первый сбор чая с гор Дунъу. В тех местах растет много цитрона, вот крестьяне и высаживают его вместе с чайными кустами, отсюда и легкий запах цитрона у чайных листьев. Но знатоков не проведешь!

– Ого, не знал об этом! – охотно поддержал друга Цуй Вэньтин.

Он пригубил чай, внимательно оценивая вкус. Тонкий аромат, совсем не приторный. Напиток в медном кувшине постепенно принимал цвет киновари, а в закатных лучах солнца в нем мелькали проблески агата. Цуй Вэньтин выпил три большие пиалы, рукой утер капли чая со рта. Захватившая его сердце тоска неожиданно растворилась в этом теплом напитке из талой воды.

– Ты же настоятель храма Юаньтун. Если монах выкупит певичку из борделя, это всколыхнет весь Дундучэн! Может, лучше кто-то другой вместо тебя оформит сделку? – Цуй Вэньтин считал Цяньмина близким другом с самого начала их знакомства, поэтому во всем старался помогать ему.

– Но на самом-то деле ты другое хочешь спросить, верно? Я же монах, настоятель храма, как же я поддался страстям, открыл для себя мир суетных желаний? – рассмеялся Цяньмин, обнажая белые зубы и сверкая глазами.

Цуй Вэньтин подумал, что его друг тоже проницателен и незауряден, умен, но скрытен. Как же так, почему все горести великих мужей так или иначе связаны с красавицами? Догадавшись о сути дела, Цуй Вэньтин лишь неловко улыбнулся.

– Вэньтин, а твое сердце тянется к кому-нибудь? – отложив пиалу, Цяньмин пристально уставился на друга и серьезным тоном задал вопрос.

– Кем-то связано? Или все-таки к кому-то тянется? – замерев с черпаком в руке, медленно произнес Цуй Вэньтин, тщательно подбирая каждое слово.

– А это одно и то же. Если сердце к кому-то тянется, оно непременно оказывается связанным, – Цяньмин снял с шеи длинные бусы-четки и принялся двумя руками перебирать их.

Цуй Вэньтин крепко задумался. Стало так тихо, что было слышно, как шелестят падающие снежинки и бурлит чай в жаровне. Природа не безмолвна.

– Цяньмин, я, видать, глуповат, в любовных делах совершенно непонятлив, а потому никогда еще не испытывал таких чувств.

Цуй Вэньтин чувствовал себя крайне неловко: хотя он уже достиг возраста создания семьи, его сердце еще ни разу ни к кому не тянулось. Точнее, не совсем так. До того, как Мужун Цзялянь вошла во дворец, она невероятно волновала его – очаровательная и добродетельная, прекрасная пара для благородного юноши. Когда он услышал, как она играет на пипа в свете луны, ему показалось, что перед ним изящный и чистый цветок лотоса, девушка восхитила его. Тут он вспомнил, что и Юйвэнь Сюн положил на нее глаз, а потому только-только разгоревшееся в душе пламя чувств в один миг потухло.

– Тянулось, еще как, но ты подавил его! И мое сердце тоже захотело любви. А я менее всех имею право на это, я – монах, настоятель храма Юаньтун. И даже мое сердце жаждет чувств, – ни капли не смущаясь, четко, делая акцент на каждом слове провозгласил Цяньмин.

– Конечно, тебе нельзя давать сердцу волю! Ты же отбросил все человеческие страсти, встал на путь духовного самосовершенствования. Если ты дашь волю чувствам, то как простые миряне смогут сохранять веру в Будду? Да ты же самый настоящий предатель учения! – Слова монаха распалили злость в Цуй Вэньтине, и он грубо отчитал монаха.

Будучи другом, он считал своим долгом не дать Цяньмину упасть в омут любовных страстей. В противном случае тот рискует разрушить свою репутацию буддийского служителя.

– Вэньтин, я понимаю, почему ты так на меня смотришь. Выпей чаю, успокойся и потуши огонь. – Осуждение Цуй Вэньтина ничуть не вывело Цяньмина из колеи, тот остался совершенно спокоен.

Разворошив угли в жаровне кочергой, он помог огню разгореться еще ярче. Затем он склонился и налил другу чай, двигаясь непринужденно и легко.

Двери тихонько скрипнули и распахнулись. Перед ними предстал дрожавший от холода наставник Иньхай, вся его мантия была облеплена снегом. С его приходом в комнату хлынула струя морозного воздуха. Со смехом он произнес:

– Два благородных мужа, я смотрю, заваривают чай на талой воде? Неудивительно, что напиток так чудесно пахнет, аж заставил старого монаха спуститься с гор в мирскую жизнь! Какие я только кульбиты по дороге не выписывал, сколько раз спотыкался, еще и впутал этого парнишку. Вот уж и правда, огонь и воду прошел – все ради чая!

За спиной монаха стоял Цуй Саньцзинь, посиневший и опухший от холода. В ответ на слова Иньхая он лишь кисло улыбнулся.

– Ты совсем отупел, а? А ну скорее умой лицо и руки и сообрази закусок, чтобы мы могли как следует насладиться вином и снежным пейзажем, – махнув рукой, приказал Цуй Вэньтин, чтобы Саньцзинь поскорее ушел и занялся делом, а не портил настроение, жалуясь на невзгоды и неся прочую чепуху.

– Ах, наставник Иньхай, вы только не смейтесь надо мной! Отец покинул этот мир, я совсем не знаю, как развеять скорбь и тоску в душе, такое чувство, что в человеческой жизни совсем нет смысла. Поэтому я и решил сегодня побеседовать с двумя монахами, попросить совета. Да смилостивится над нами Будда, поспособствует нашей беседе о дао-пути и судьбе, пока мы будем наслаждаться снежными просторами, – обратился Цуй Вэньтин к наставнику Иньхаю, склонившись в почтительном поклоне, а затем пригласил его занять свободное место и передал ему наполненную до краев керамическую пиалу.

– Давно не виделись, наставник.

– Давно ждал случая побеседовать с вами, наставник.

Сложив руки в молитвенном жесте, Иньхай и Цяньмин обменялись приветствиями.

Окружив полыхавшую красным пламенем жаровню, все трое с наслаждением вдыхали аромат горячего чая, а затем, опершись на перила, пристально вглядывались в безграничные просторы, облаченные в серебряный наряд.

– Я понял, почему глава канцелярии позвал меня, а потому намеренно приехал один на встречу. Если у вас в другой день будет свободное время, заглядывайте в монастырь Хэйшань, послушаете, как снежинки по бамбуку стучат. Я как раз в рощице зеленого бамбука на заднем дворе очистил небольшой участок и построил маленький домик из стеблей бамбука, он получил имя «Хижина суеты».

– Хижина суеты? – Цяньмина чрезвычайно заинтересовали слова монаха.

– Все живые существа не более чем пылинки в нашем суетном мире, беспрерывным потоком направляющиеся по реке времени, сталкиваемые и разделяемые ее порогами. Отсюда и название – «Хижина суеты»^[19], – многозначительно ответил наставник Иньхай.

– Слушать, как снежинки стучат по бамбуку – что в этом интересного? Наставник Иньхай, расскажите-ка поподробнее, в чем прелесть этого занятия? – под действием алкоголя интерес в Цуй Вэньтине разгорелся еще сильнее.

– Прошлой ночью я заснул, сидя у окна в Хижине суеты, и услышал, как шуршит и скрипит снег в бамбуковой рощице. Звуки были тихими, монотонными и лились непрерывной чередой, их гармония была лишена любых ограничений. Внезапно я почувствовал покой и легкость, ощутил, что все так, как должно быть. Тут налетел ледяной ветер, ударил по роще, и я услышал, как бамбуковые стебли ломаются под тяжестью снегов, и меня самого, одетого лишь в войлочную мантию, внезапно объяло холодом. Думаю, что богачи и знать, радостно проводящие дни в своих роскошных поместьях, прожигающие там свои жизни, даже если бы и услышали эти звуки, вряд ли бы смогли оценить их. Осознать прелесть стука снежинок по бамбуку можно только в Хижине суеты в монастыре Хэйшань.

Слушая эмоциональный рассказ наставника Иньхая, Цуй Вэньтин почувствовал, будто сам оказался в хижине, услышал все то, о чем говорил монах. Он одобрительно воскликнул:

– Голоса кружащихся снежинок действительно наиболее чисты, когда слушаешь их в бамбуковой хижине. Наставник, вы действительно знаете толк в прекрасном, вас по достоинству можно назвать великим мастером нашего времени!

– Глава канцелярии, вы незаслуженно перехваливаете меня! Помилуйте, какой я великий мастер. – Наставник Иньхай взял со стола пиалу с чаем, пригубил напиток и скромно махнул рукой, отказываясь от похвалы.

– Наставник, а сколько вообще людей в нашем мире достойны чести называться великими мастерами? – Цуй Вэньтин специально воодушевлял его, намереваясь преподать урок Цяньмину.

– Пути познания учения Будды неисчислимы, в нашем мире ежедневно происходят мириады чудес, а таинственных гор и древних храмов так же много, как шерстинок на крупе быка. Чтобы определить, кто взаправду является великим мастером, необходимо провести отбор среди лучших из лучших, посмотреть, молва о чьих добродетелях и мудрости передастся потомкам, будет зажигать сердца даже по прошествии долгих лет. Простите мою недальновидность и поверхностность, но пока я не осмелюсь торопиться с ответом. – Кто бы мог подумать, что наставник Иньхай тоже крайне изворотлив и сообразителен – без стеснения наговорил кучу пустых слов и тут же молча принялся попивать чай.

Окружили землю тучи снеговые,

И укрыли все кругом – куда ни глянь.

Кто же вспомнит, что и эти снежные махины,

Если в суть и в глубину их заглянуть,

Состоят из капелек, из льдинок,

Кто задумается, что снег – это вода?

Ах, как часто истина под маскою сокрыта,

За оберткой пестрой трудно разглядеть!

Распахну ж окно и буду любоваться

Первозданной белизной и чистотой.

Цяньмин только открыл рот, собираясь что-то сказать, как наставник Иньхай прервал его декламацией стиха. Цуй Вэньтин догадался, что тут скрывается нечто большее – наставник Иньхай не просто наобум рифмы сложил, их значение намного глубже смысла самих слов.

Тем не менее, вслушиваясь в стих, Вэньтин пребывал в замешательстве – вроде все понятно, а вроде сплошная путаница. Он повернулся к Цяньмину и подмигнул ему, призывая друга тоже продемонстрировать свои умения. Разве не весело наблюдать за тем, как два монаха исподтишка соревнуются в том, кто из них более образован и просветлен?

– Дао-путь вездесущ и одновременно не присутствует нигде. Однако мы не должны отступать от великого дела просвещения всех живых существ. Неважно, уединяется ли человек в отдаленных тихих горах или обитает в шумном городе, везде можно выйти на дао-путь. Сердца одного человека недостаточно для осуществления великого дела, его силы мало. Города оказываются охвачены хаосом и преступлениями, а горы – мертвой тишиной, ведь жить в одиночестве – все равно что поедать себе подобных. Только среди людей можно познать разницу между истиной и ложью, – с ходу бегло продекламировал догмы учения Будды Цяньмин.

Цуй Вэньтин увидел, как заблестели глаза наставника Иньхая. Тот сложил ладони и со смиренным видом произнес:

– Наставник Цяньмин и впрямь может считаться выдающимся мудрецом, отшельником, живущем в самом сердце города, но неподвластным его соблазнам.

– Что вы, что вы! Это ваши знания превосходны, наставник. А я как раз попал в ловушку житейских страстей, прошу вас, выведите меня на праведный путь, – договорив, наставник Цяньмин поднялся со своего места, вышел в центр помещения и прижался к земле в низком поклоне.

– Наставник, у вас благородная внешность, вы глубоко познали догмы учения Будды, да к тому же обладаете храбрым сердцем, как великие воины древности. Даже я бываю рад сказать что-нибудь бесстыдное или оскорбительное, а что уж взять с женщин-мирянок! – наставник Иньхай торопливо поднял его с пола.

– Наставник, вы не правы. Согласно общепринятым правилам, если я, настоятель храма Юаньтун, попаду в круговорот мирских страстей и об этом станет известно широким массам, разве не запятнает это доброе имя храма? Вот буквально только что братец Вэньтин тоже настойчиво убеждал меня, говорил, что милосердие Будды не знает границ, что каждый раскаявшийся обязательно получит прощение, разве не так? – лукаво улыбнулся Цяньмин.

Цуй Вэньтин про себя усмехнулся – умеет этот малый прикинуться чудаком.

– Мой учитель, изучивший все священные сочинения, говорил, что необходимо смотреть на деньги как на грязь, на женщин – как на истлевший скелет, быть равнодушным к славе и положению в обществе. Я же придерживаюсь противоположной точки зрения. Если человек никогда не владел огромными богатствами, никогда не купался в славе, как он может не желать их, смотреть на них, как на что-то незначительное? Если человек никогда не погружался в океан страстей, откуда ему знать, что под женской кожей скрывается простой скелет? – слова наставника Иньхая поразили слушавших.

Сначала Цуй Вэньтину показалось, что тот говорит крамольные вещи, но тщательно обдумав услышанное, он понял, что в словах монаха есть резон. Цяньмин с самого детства рос при храме, был далек от мирских забот и страстей, а потому совершенно естественно, что, только выйдя в суетный мир, он попал под влияние женских чар. Никто не свободен от этих вполне человеческих чувств.

– Истину можно искать в безлюдном храме, но и в суетном мире ее тоже можно найти, – по обыкновению отшутился Цяньмин, шутовски сложив ладони у груди, однако Цуй Вэньтин уловил в его словах более глубокие мысли.

– Ты же знаешь, что тебе необходимо преодолеть эту преграду кармы? Только тогда ты сможешь отбросить мирскую суету и обрести просветление, – наставник Иньхай догадался, какие мысли таил Цяньмин.

Цуй Вэньтин был ошеломлен. Он предполагал, что сможет насладиться горячим спором, а на деле вышло, что оба монаха смотрят на вещи практически одинаково.

– Наставник, ваши слова преисполнены мудрости! Мы с этой женщиной были связаны в прошлой жизни, колесо сансары повернулось, и вот мы снова встретились в жизни текущей. В прошлой жизни я предал ее ожидания, а потому в этой жизни обязан вернуть ей долг любви. Я должен принять этот позор, чтобы выполнить важную миссию – в этом суть моего поиска истины, моего духовного совершенствования, – резко переменившись в лице, произнес Цяньмин с суровым видом, не дурачась, как это делал обычно.

– Ты прав. Что ж, раз твоя дорога лежит через бездну любовных страстей – вперед, не отступай, – кивнул в знак согласия наставник Иньхай.

– Но тогда как мы с тобой были связаны в прошлой жизни, что в этой оказались такими близкими друзьями? – потянул Цяньмина за рукав Цуй Вэньтин. Ему их разговор показался чрезвычайно увлекательным – никогда не думал, что этот подлец так глубоко рассуждает о судьбе и учении Будды.

– Замыслы Неба не могут быть раскрыты раньше времени без Его воли. Так или иначе, ты, я, Сыкун Пуюй – все мы трое в прошлой жизни были связаны в запутанный клубок чувств, а потому тебе необходимо заплатить за ее выкуп – так велит долг! – К Цяньмину вернулось его обычное легкомысленное веселое состояние.

– Наставник Иньхай, а почему вы решили уйти от мирской жизни, посвятили себя учению Будды? – улучив удобный момент, Цуй Вэньтин задал вопрос, который давно не давал ему покоя.

Отца больше всего раздражало, что он вечно лез с неуместными вопросами. Но отца больше нет, а значит, он может по своему усмотрению спрашивать все, что пожелает.

– В этой жизни я родился человеком, полвека своего потратил в никуда. Мне на роду написано быть одиночкой, такова моя судьба, а потому если бы я не посвятил себя учению Будды, то, боюсь, давно бы уже покинул этот мир. Я много грехов совершил в прошлой жизни, поэтому в этой должен искать истину в Будде, нести его учение людям, быть полезным миру, – с достоинством произнес наставник Иньхай, в его голосе звучали скорбные нотки.

Цуй Вэньтин ужасно разозлился на себя и свою отвратительную привычку задавать дотошные вопросы. Все-таки отец был более дальновидным, он был прав – впредь не следует задавать людям такие личные вопросы, очень уж легко задеть за живое, а это тоже тяжкий грех.

Когда снегопад пошел на убыль, огонь начал медленно угасать, а чай остыл, Цуй Вэньтин поднялся и принес специально разогретый заранее кувшин с вином. Разлив напиток всем присутствующим, он вдруг сообразил, что если начать пить алкоголь без закусок, то это только вызовет грусть.

Тут очень кстати появился Цуй Саньцзинь с круглым столиком, заставленным всяческими кушаньями. Цуй Вэньтин убрал кувшин, где варился чай, с жаровни, и слуга поставил туда столик. Три друга оперлись ногами о стенки жаровни, ее тепло как следует прогрело их, и, повеселев, они радостно принялись за вино и еду.

– Глава канцелярии, боюсь, как бы ваши душевные тяготы не превратились в будущем в душевную болезнь, от такого и с жизнью попрощаться можно, – порядком опьянев, ни с того ни с сего необдуманно сболтнул наставник Иньхай.

Цуй Вэньтин, как раз взявший кусочек тушеного в масле тофу, резко отложил палочки. Слова пронзили его в самое сердце, и он решил воспользоваться моментом, чтобы попросить совета.

– Наставник, вы мудры и проницательны, я действительно последнее время крайне удручен и подавлен. Во-первых, меня не отпускает скорбь по умершему отцу, а во-вторых, покоя не дают мысли о смысле жизни, в чем же он в конце-то концов? Я уже голову себе сломал, а все без толку. – Подперев двумя руками подбородок, Цуй Вэньтин с отчаянием уставил потерянный взгляд на снежные просторы за окном.

– Даже если тебе нужно встать пораньше, рассвет не наступит преждевременно. Тебе нужно пройти через этот жизненный этап, – слова наставника Иньхая ничуть не прояснили ситуацию.

– Что за штука это – человеческая жизнь? Приходим ни с чем, проходим через любовь и ненависть, встречаем близких людей и наживаем врагов, сталкиваемся с ложью и правдой, милостью и злобой. Абсолютное большинство людей на старости лет сожалеют о том, как прожили свои годы, кто-то умирает с чувством удовлетворения и лишь немногие уходят с радостью.

– Никто не сможет убедить тебя отказаться от обиды и жажды мести, которые ты таишь в душе. Тебе нужно пройти испытание враждой, точно так же как Цяньмину необходимо пройти испытание чувствами. Правда и ложь, милость и злоба – это все пустое, любовь в мгновение может стать ненавистью, а близкий человек – главным врагом. Только просветленный способен покинуть эту жизнь и отправиться в будущую с радостью.

Цуй Вэньтин внимательно вслушивался в слова наставника Иньхая, а сидевший напротив Цяньмин был все так же беспечен и весел. Вот подлец! Цуй Вэньтин разозлился на самого себя за то, что еще не способен понять этих наставлений.

– Ты злишься оттого, что принципы дао-пути еще не проросли в твоем сердце. Если ты откроешься им, посеешь их семена, дашь им взойти и пустить корни, то сможешь полностью изменить свой взгляд на эту жизнь и весь наш мир. Тогда ты и достигнешь своей радости.

– Принципы дао-пути? Когда же они укоренятся во мне? – Цуй Вэньтин мгновенно унесся в грезы о прекрасном будущем.

– Когда придет их время, – загадочно улыбнулся наставник Иньхай.

– А как я пойму, что время пришло? – не удержавшись, спросил Цуй Вэньтин.

– Когда в твоей жизни случится чудо, – в один голос ответили наставники Иньхай и Цяньмин.

– Не верю! – всем нутром воспротивился Цуй Вэньтин, только вспомнив о злодеянии, которое сотворил Юйвэнь Сюн.

К черту эти бесполезные принципы!

Глава 40
Мэй Сюэи: Ледяная душа

Суровая зима миновала, ранняя весна уверенно занимала ее место. Перед голубовато-серыми ступенями Дворца Морозных Облаков оставался лишь тонкий слой снега, да и тот уже таял, а сквозь него тут и там проглядывали первые травинки. Тепло и цветение приближались уверенными шагами.

У окна в форме полумесяца, обрамленного зеленой глазурью, сидела Мэй Сюэи и, держа в руках ледяную черепаху, завернутую в шелковую кирпично-красную ткань, подавленно смотрела сквозь занавес из бус на вечерний пейзаж и полурастаявшие снега. По ее щекам текли слезы.

Прошлой ночью она своими руками отдала Хуаньпэй государю. Этот замысел она вынашивала уже давно. Беспечность и невежественность Цинь Хуа дали ей четко понять: если она хочет жить долго и благополучно, то должна сама о себе заботиться, иного выхода нет. Сюэи больше не желала ни разу отдавать себя правителю. Втайне она нанесла визит придворной мастерице из Западных краев, ответственной за создание ароматов и курительных свечей, уговорила ее обучить себя приготовлению благовоний. Под руководством мастерицы Сюэи смешала несколько зимних лекарственных трав, создала отвар «Ледяная душа» и выпила его. Этот отвар позволял сохранить молодость, но сделал ее холодной, как лед, лишил возможности иметь потомство, а также привел к тому, что мужчинам не хотелось приближаться к ее телу.

Нефрит может разбиться, но не потеряет своей чистоты, бамбук можно сжечь, но его коленца невозможно переломить. Мэй Сюэи была полна решимости хранить целомудрие до встречи с названым отцом и твердо верила, что в конце концов наступит день, когда она наконец сможет покинуть дворец и воссоединиться с ним.

Мэй Сюэи старательно готовила Хуаньпэй. Внешность у служанки была самая заурядная, сама по себе она вряд ли смогла бы заполучить симпатию его величества, поэтому пришлось прибегнуть к хитрости. Мэй Сюэи смазала изнутри переднюю полу юбки Хуаньпэй дорогим возбуждающим мускусом и отправила ее вместо себя ублажать государя пламенем молодости.

Но чего же она тогда плачет и остановиться не может? Мэй Сюэи злилась на свою никчемность.

За стенами дворца солнце спряталось за густыми облаками, а красавица все продолжала думать о грядущем. Эффект мускуса оказался даже слишком сильным, государь впредь, чего доброго, вовсе решит забросить придворные дела, перестанет заслушивать доклады.

Мэй Сюэи решила не ждать Хуаньпэй. Без вечно хлопочущей, снующей туда-сюда служанки ей стало как-то не по себе. Отпустив бесчувственную ледяную черепаху, Мэй Сюэи вошла в покои, села, облокотившись спиной на столбик кровати, сняла ароматический мешочек, висевший под балдахином, и, зажмурившись, вдохнула его содержимое. Мешочек был заполнен канангой, душистым растением из невероятно жарких Южных земель. Мэй Сюэи нуждалась в энергии ян, заключенной в этом растении, чтобы поддерживать баланс с энергией инь^[20], которая заполнила ее тело после принятия отвара «Ледяная душа». Только так она могла сохранить свое прекрасное лицо и ледяное тело.

Мэй Сюэи представила, как будет выглядеть ее встреча с названым отцом. Она наверняка состоится в Шитоучэне, где девушка не была уже много лет, а он, одетый в доспехи полководца, будет выглядеть мужественно и воинственно, выедет к ней навстречу на добром коне, крепко обнимет и посадит рядом с собой. Верхом на одной лошади они стремительно ускачут на берег реки Шаньдянь, что течет за стенами Шитоучэна, и, дав волю чувствам, поведают друг другу все то, что произошло с каждым после разлуки.

Вдруг, разливая повсюду серебряное сияние, в комнату проник яркий луч лунного света, отчего Мэй Сюэи очнулась. Повесив ароматический мешочек на место, она поднялась с кровати, вышла во двор и, запрокинув голову, взглянула на небо. Сиял яркий диск луны, вокруг него мерцали мириады зимних звезд. Девушка вдруг ощутила восторг – луна так красива, как она может обмануть ее ожидания? Вслед за этим у нее возникла мысль зажечь курительные свечи и помолиться небесному светилу.

Мэй Сюэи была худенькой и физически слабой, самостоятельно ей было не под силу передвинуть столик для благовоний, поэтому она решила сделать все по-простому: взяв обеими руками курильницу, из которой сочился синеватый дымок, она вышла в центр двора, опустилась на колени и, склонив голову, принялась отдавать поклоны один за другим, читая про себя молитву:

– Прошу лишь об одном – чтобы названый батюшка был здоров и мы поскорее встретились.

– Сестрица, ты что, просишь луну, чтобы она сделала тебя прекрасной, как небожительница Чанъэ? – Неожиданно раздавшийся за спиной жалобный всхлип так напугал Мэй Сюэи, что она выронила курильницу, и та покатилась по земле.

В прохладном свете луны девушка увидела, что перед ней стоит расстроенная и мрачная Цинь Хуа. Растрепанные волосы и скромный черный наряд делали ее похожей на неупокоенную душу умершего.

– Сестренка, как невоспитанно с твоей стороны! Не прислала служанку с докладом, да еще своим грубым криком до смерти меня перепугала! – Мэй Сюэи подобрала курильницу с земли и спрятала ее в своих объятиях. От страха у нее душа ушла в пятки, и она сердито отчитала Цинь Хуа.

– Сестрица, с каких это пор ты такой трусихой стала? Моюй скоро подойдет. А у меня на душе неспокойно! Во всем дворце я только с тобой и могу выпить вина из родных мест, поговорить на родном наречии. Прости, если потревожила твою молитву луне.

Взглянув на потерянную, не находящую себе места Цинь Хуа, Мэй Сюэи все поняла без вопросов – девушка впала в немилость. Все фаворитки счастливы одинаково, а, потеряв расположение, страдают каждая по-своему.

– На улице холодно, пойдем сядем во дворце. Мы и правда давно не беседовали за вином, – Мэй Сюэи потянула Цинь Хуа за рукав.

Она прекрасно представляла потерянное состояние девушки, ведь обе были потерявшими расположение императорскими наложницами. Не нужно даже быть близко знакомыми, чтобы все понять друг о друге.

– Сестрица, все пропало, мне конец, – войдя во дворец, Цинь Хуа присела у жертвенника, ее лицо было воскового цвета, а слезы напрочь вымыли блеск из глаз.

Она подперла голову руками, ее нервно потряхивало. Во всем ее облике читалось крайнее измождение и скорбь, на нее было жалко смотреть. От безысходности девушка вдруг перешла на говор Шитоучэна.

Мэй Сюэи сочувствовала Цинь Хуа, но и досадовала – та и впрямь ни разу с проблемами не сталкивалась, какая у нее воля хрупкая, один легонький удар, а ей уже настолько плохо. Как она дальше будет жить в этом коварном императорском гареме, который похож на поле битвы?

За стенами дворца раздался шум. Это была запыхавшаяся Моюй, с трудом тащившая в одной руке кувшин с вином, а в другой – корзину со съестным.

– Корзину с едой поставь на стол, а вино отнеси на кухню и подогрей, чтобы оно во вкус вошло, и только тогда подавай. Сейчас холодно, вино нужно пить теплым, – используя говор Шитоучэна, повелела Мэй Сюэи служанке.

Они все были землячками, а потому не было необходимости церемониться в вопросах языка^[21].

– Слушаюсь, госпожа Мэй, – послушно ответила на родном говоре Моюй.

Мэй Сюэи и Цинь Хуа уселись за стол. При виде обилия яств у обеих разгорелся нешуточный аппетит, и они молча принялись за еду, запивая вином и блюда, и сердечную тоску. Моюй услужливо суетилась вокруг стола, подливая алкоголь и подкладывая кушанья.

– Сестрица, как же его величество так вспылил и резко переменился? Неужели он ни капли ко мне не привязан? – Цинь Хуа была в тупике и в очередной раз задавала один и тот же вопрос.

– Все правители по сути своей бесчувственны, им свойственно гнаться за новыми ощущениями, это в порядке вещей. Так что просто извлеки из этого урок. – Мэй Сюэи ткнула Цинь Хуа в лоб обратными концами серебряных палочек.

– Гнаться за новизной в порядке вещей? – с сомнением и смехом в голосе произнесла та, от выпитого вина ее глаза помутнели, а лицо порозовело.

– Неужто госпожа Цинь помутилась рассудком? Госпожа Мэй, во всем дворце только вы добры к ней, вам нужно найти выход, придумать, как успокоить ее, прошу вас! – кинувшись в ноги Мэй Сюэи, жалобно взмолилась Моюй, стуча лбом по полу.

Глядя на простодушную Цинь Хуа и ее преданную, но недалекую служанку, Мэй Сюэи задумалась, есть ли вообще способ решить проблему глупости Цинь Хуа доступными человеку средствами.

– Ну, будет тебе, встань. Твоя госпожа умна, ничего такого страшного, как ты говоришь, не произошло. Вернется к себе, отоспится, и наутро все пройдет, – осушив свой кубок и притворившись, что дело совершенно не серьезное, Мэй Сюэи утешила Моюй.

– Правда? – доверчивая служанка обрадовалась и поспешно поднялась, чтобы в благодарность подлить госпоже вина. – Благодарю вас, госпожа Мэй! Госпожа Цинь с самого начала очень почитала вас, она всегда говорит, что вы самая мудрая женщина во всем Шитоучэне, говорит, что даже Хранитель Солнца, главнокомандующий Юйчи, вами восхищается.

Моюй пыталась расположить госпожу к себе, но ее лесть как гром среди ясного неба поразила Мэй Сюэи. У Цинь Хуа и правда язык как помело, даже служанка Моюй в курсе ее тайной связи с названым батюшкой! Не хватало еще, чтобы она сболтнула лишнего при государе, тогда им всем точно конец!

Мэй Сюэи прикинулась пьяной, но про себя усиленно думала, как быть дальше. Цинь Хуа же как ни в чем не бывало легла ничком на стол и засопела!

– Госпожа Цинь, госпожа Цинь, проснитесь! Вернемся во Дворец Белоснежных Цветов, отдохнете.

Увидев, какую неучтивость допустила Цинь Хуа, Моюй взволнованно потрясла ее за плечо, намереваясь помочь ей уйти. Однако та уже крепко заснула, Моюй никак не могла сдвинуть ее с места и очень тревожилась.

– Ничего страшного, мы тут все сестры из Шитоучэна, можно сказать, одна семья. Моюй, отведи госпожу Цинь в мою комнату, пускай поспит на моей кровати. А тебе, боюсь, придется постелиться на полу, – поднявшись со стула, распорядилась Мэй Сюэи.

Постель Хуаньпэй была пуста, но Мэй Сюэи не могла распоряжаться ей по своему усмотрению. Так или иначе, Хуаньпэй теперь тоже стала женщиной государя, а вместе с этим приобрела новый статус и положение.

Мэй Сюэи подняла опьяневшие глаза и взглянула на дорожку, уходившую за пределы дворца. На ней не было ни души. Пожалуй, этой ночью Хуаньпэй не вернется. А что будет завтра – вернется ли она во Дворец Морозных Облаков или государь определит ей отдельное жилье, – Мэй Сюэи не смела, да и не хотела представлять. В любом случае, бывшие госпожа и служанка отныне будут равны. На сердце вдруг стало неприятно. Вплоть до сегодняшнего дня Мэй Сюэи не смела определить, действительно ли хорош ее замысел и все, что она предприняла.

– Благодарю супругу Мэй за великую милость, спасибо, что позволили госпоже Цинь остаться! – Моюй благоговейно преклонила колени.

Мэй Сюэи лишь слегка взмахнула рукавом платья. Какое ей было дело до поклонов жалкой служанки, особенно сейчас, когда она обдумывала вопросы жизни и смерти.

Моюй принялась хлопотать вокруг Цинь Хуа, а Мэй Сюэи под предлогом желания унять бурление от выпитого теплого вина, не спеша вышла наружу и стала бродить по двору, позволяя хмелю выветриться. Луна скрылась за облаками, небо приняло серебристо-черный цвет. Мэй Сюэи вдруг вспомнила безвременно ушедшую Мужун Цзятань, тихую девушку с парой крохотных ямочек на щеках. По ее мнению, среди всех императорских супруг, непрерывной чередой сменявших друг друга, Мужун Цзятань была самой чистой и благородной. Она была достойной соперницей, только с равными по силе интересно состязаться. А кто сейчас остался во дворце? Распущенная и легкомысленная Цинь Хуа, считающая себя умнее всех Цин Няоло, нежная и очаровательно наивная Мужун Цзялянь. Никто из них не идет ни в какое сравнение с возвышенной и чистой Цзятань, а потому Мэй Сюэи считала ниже своего достоинства тратить силы и энергию на борьбу с ними.

Эпифиллум^[22] расцветает лишь на мгновение, но красота его цветов поражает всех вокруг.

– Сестрица Цзятань, ты же знаешь, как мне одиноко... – молитвенно сложив руки, Мэй Сюэи молча покаялась, глядя на луну, еще не успевшую окончательно сбросить вуаль из облаков.

Сюэи и Цзятань практически не отличались по красоте и талантам, они часто вместе рисовали и читали стихи, приглашали друг друга на ужин. Если бы не тот тайный приказ названого батюшки, если бы Цзятань не пользовалась таким расположением государя, если бы он не провозгласил ее императрицей... Ах, ну почему люди начинают что-то ценить, только когда потеряют? Горестно вздохнув, Мэй Сюэи принялась дальше бродить по двору, не зная, куда себя деть.

– Супруга Мэй, служанка вернулась в ваше распоряжение. – Хуаньпэй все-таки вернулась во Дворец Морозных Облаков, одетая в роскошную шубу из шкуры снежного барса. Она глубоко поклонилась Мэй Сюэи, в глазах у нее блестели слезы.

Мэй Сюэи взволнованно сжала ее руку. Увидев, что девушку не сопровождает ни одна дворцовая служанка, она непроизвольно прониклась жалостью:

– Как же так? Ты вернулась в такое позднее время, да еще и в холод, а его величество даже служанку с тобой не послал?

– Госпожа Мэй, я строго следовала вашим наставлениям и отклонила милость государя. Его величество на рассвете отправляется в небесные сады Сюаньпу в горах Куньлунь, а я тревожилась, как же вы одна будете во дворце, и потому убедила его позволить мне остаться с вами. – Хуаньпэй говорила с заботой, но тактично и с чувством меры. За одну ночь она вдруг обрела манеры разумной и воспитанной благородной госпожи.

Мэй Сюэи посмотрела на Хуаньпэй другими глазами, но в то же время пришла в полное недоумение. Государь, а государь, какими волшебными средствами ты так переменил эту девочку?

– Его величество... как он с тобой... как ты? – аккуратно спросила Мэй Сюэи, пытаясь выяснить подробности, словно Хуаньпэй была ее родной дочерью, только что отданной замуж, и она боялась, что ее малышку обижает родня мужа.

– Супруга Мэй, давайте не будем об этом, ладно? Я сгораю со стыда! Его величество подарил мне эту накидку из шкуры снежного барса, но меня не оставляют мысли, что такую роскошную вещь только вам пристало носить.

Войдя во дворец, Хуаньпэй потянула Мэй Сюэи за руку и усадила на свою кровать. Затем она сняла накидку, аккуратно сложила ее и почтительно протянула ее двумя руками госпоже. Посмотрев на Хуаньпэй, весь облик которой был полон юности и наивности, Мэй Сюэи горько усмехнулась про себя. Она понимала, что та действует из искренних побуждений, но и она сама не настолько глупа, чтобы забрать себе одежду, подаренную государем другой девушке. Эх, Хуаньпэй, только что хвалила тебя за сообразительность, а ты такую оплошность совершила!

– Сестренка Хуаньпэй, с этого дня не зови меня больше госпожой, отныне мы будем сестрами. Теперь ты стала женщиной его величества, я уже не так красива и теряю его благосклонность, поэтому могу рассчитывать только на твою заботу. Раз государь одарил тебя своей любовью, то я как старшая сестра могу только порадоваться, а потому позволь мне сделать тебе подарок в качестве поздравления, – на одном дыхании произнесла Мэй Сюэи, чтобы не дать Хуаньпэй и слова вставить.

Она сама понимала, что правды в ее словах столько же, сколько и лжи, но ей было все равно, она просто хотела спать. Проклятая, неблагодарная Цинь Хуа заняла ее кровать, но не выгонишь же ее глубокой ночью.

– Госпожа Мэй, позвольте мне проводить вас в спальню, чтобы вы отдохнули, – еще совсем юная Хуаньпэй ни чувствовала ни капли усталости.

– Не выйдет. Сестренка, позволь мне сегодня на твоей кровати поспать. – Разгладив свою шелковую юбку, Мэй Сюэи откинулась на кровать Хуаньпэй и закрыла глаза, все-таки она еще ее госпожа, так что надо посмотреть, как служанка отреагирует.

Хуаньпэй закатала рукава платья, сходила за тазом, наполненным наполовину горячей водой, и принялась аккуратно протирать руки госпожи теплым махровым полотенцем, ухаживая за ней точь-в-точь как всегда. Мэй Сюэи прикинулась спящей, но внутри вся терзалась сомнениями: Хуаньпэй искренне по-доброму к ней относится или просто пыль в глаза пускает?

– Хуаньпэй, а других распоряжений его величество тебе не давал? – Мэй Сюэи перевернулась на другой бок, распахнула свои прекрасные глаза и, приблизившись к лицу служанки, пристально посмотрела на нее, не оставив той путей к отступлению.

– Ой, госпожа Мэй, его величество ничего такого не упоминал, – ответила Хуаньпэй, опустив голову и залившись румянцем.

Мэй Сюэи про себя вздохнула с облегчением. Она спрятала руку под одеяло, устроилась поудобнее и, повернув голову, мягко сказала Хуаньпэй:

– Хорошо, сестренка, ты тоже устала, ложись рядом, поспим эту ночь на одной постели.

– Госпожа Мэй, что вы, я себе на полу постелю, и будет с меня. – Хуаньпэй немного струсила, она была добросовестной и кроткой служанкой и не зазналась от неожиданной милости государя.

– Нечего тут разглагольствовать. Ублажать государя – это утомительное занятие, ложись скорее. – Мэй Сюэи невероятно устала и не собиралась больше уговаривать Хуаньпэй.

Та провозилась целую вечность, прежде чем осторожно опустилась на кровать. Только приблизившись к госпоже, Хуаньпэй болезненно охнула. Мэй Сюэи все еще не спала и тут осознала, что этот вздох вызван ледяным холодом ее тела. Она хотела как лучше, а получилось, что оказала сомнительную услугу.

– Завернись-ка лучше в отдельное одеяло, – с сожалением в голосе посоветовала она Хуаньпэй.

Когда одетая лишь в тонкое белье Хуаньпэй откинула одеяло, Мэй Сюэи заметила четкую красную отметину на спине девушки. Мэй Сюэи не поверила своим глазам и, улучив момент, задрала рубашку служанки. Спина Хуаньпэй была усеяна жуткими ранами от плети. Служанка сжалась от боли, словно снова ощутив жестокие удары государя.

– Его величество даже не прикоснулся к тебе, верно? – Мэй Сюэи сгребла дрожавшую Хуаньпэй в охапку, злость и разочарование, стыд и негодование смешались в ней.

Она так старалась, а государю хоть бы что!

– Госпожа Мэй! – от холода у Хуаньпэй застучали зубы, она не могла двух слов связать и плачущим голосом принялась бормотать: – Его величество... Я не понравилась его величеству, он разозлился моей неуклюжести и неумелости. Государь сказал, что ночью много комаров, приказал мне раздеться и провести ночь за пологом, стать его живой защитой от насекомых.

Слушая рассказ Хуаньпэй, Мэй Сюэи поменялась в лице. Она разгневалась и про себя проклинала извращения государя.

– А что же тогда с твоей спиной случилось? – поспешно спросила Мэй Сюэи, укрыв служанку парчовым одеялом.

– Его величество... Его величество как проснулись и увидели, что на мне ни одного укуса комариного нет, невероятно разгневались, обвинили меня, что я недостаточно накормила комаров, и поэтому они его искусали. А затем он велел мне лечь на кровать и... – Хуаньпэй не смогла договорить и залилась тихими рыданиями.

Мэй Сюэи про себя порадовалась, что твердо отказалась от любых надежд на благосклонность государя – только благодаря этому она не подверглась унижениям. Однако свирепость и жестокость правителя не на шутку перепугали ее. Хуаньпэй пострадала вместо нее, поэтому ей нужно как следует позаботиться о девушке, как если бы она была ее родной сестрой.

– Сестренка Хуаньпэй, я так виновата перед тобой! – Сон как рукой сняло с Мэй Сюэи, она спрыгнула с кровати, встала босыми ногами на пол, с силой сняла с запястья золотой браслет из девяти колец – подарок государя – и всучила его Хуаньпэй, крепко обняв ее.

– Госпожа Мэй, что вы такое говорите, я не могу принять такой ценный браслет! – Хуаньпэй тоже соскочила с постели и босиком опустилась на колени перед госпожой, растроганно рыдая и захлебываясь от слез.

Она прекрасна знала, что означает этот золотой браслет из девяти колец. Это был драгоценный помолвочный подарок от его величества.

– Я наслышана о безумных пристрастиях государя, госпожа Мужун, как и ты, натерпелась, только супруге Цинь не досталось. Но ты не убивайся, все люди в этом огромном дворце для него как муравьи, на кого захочет, на того и наступит, и никто не посмеет защитить себя, да и не сможет. Все, что нам остается, это жить в страхе день за днем.

Накинув Хуаньпэй на плечи шкуру снежного барса и подвязав ленты, Мэй Сюэи торжественно произнесла:

– Сестренка Хуаньпэй, эта накидка твоя по праву! Не прячь ее, носи! Поступай так, как хочется, делай то, что будет тебя радовать.

– Благодарю госпожу Мэй. Я думала заложить накидку в обмен на золото, чтобы передать деньги матушке. Она тяжело больна, а я не могу быть подле нее, заботиться о ней...

Мэй Сюэи было горестно это слышать. Она с трудом выдавила из себя улыбку.

– Конечно, это твоя вещь, поступай с ней, как считаешь нужным. И браслет тоже заложи!

– Госпожа, я до самой смерти не забуду вашу милость! Я готова и всю будущую жизнь посвятить служению вам, чтобы отблагодарить за доброту! – непрестанно утирая тыльной стороной ладони раскрасневшиеся от слез глаза, сказала по-прежнему стоявшая на коленях Хуаньпэй.

– Какая еще будущая жизнь? Если мы с тобой сможем эту жизнь провести в спокойствии и благополучии, то это уже будет огромная милость Будды.

Мэй Сюэи помогла Хуаньпэй подняться. Государь ужасно унизил ее, это огромный удар. Но нет худа без добра – теперь служанка четко поймет, на кого из господ ей стоит опираться.

Хуаньпэй задула свечи, и девушки заснули спиной к спине. Мэй Сюэи закрыла глаза, но перед ее взором все так же стояли раны на спине Хуаньпэй. Она распахнула глаза и обратилась к Небу: за какой грех так пострадала эта добрая девушка, за что она подверглась жестокости этого животного?

– Названый батюшка, прошу тебя, забери меня скорее из дворца, увези из этого заброшенного кладбища! – завопила Мэй Сюэи во сне.

Проснувшись, она увидела, что залила слезами всю ночную рубашку. Рядом никого не было, только лучи рассветного солнца прорезали туманную дымку. Тут Мэй Сюэи разглядела смутные силуэт Цинь Хуа, спрятавшейся за пологом и наблюдавшей за ней оттуда. Сердце Сюэи ушло в пятки. Как бы ей сделать так, чтобы этот цветок страсти, эта девушка, поскорее завял?

– Цинь Хуа, сестренка, подойди сюда, побудь со мной, – помахала она ей рукой.

Глава 41
Юйвэнь Чжоу: Кровавая луна

Если хочешь завладеть тем, что трудно заполучить, готовься к битве.

После возвращения из небесных садов Сюаньпу в горах Куньлунь нога Юйвэнь Чжоу ни разу не ступала в игорные дома, теперь он стал завсегдатаем Храма Белых Облаков, где настоятелем был Дуань Чуньян. Можно сказать, что это тоже была своего рода зависимость.

Одной ночью в конце зимы Юйвэнь Чжоу и Дуань Чуньян, невзирая на лютый мороз, встретились в глиняном домике у Башни Владыки Лао и принялись всматриваться в звездное небо. Они ждали появления чудесного знамения – Кровавую луну.

«Когда появится Кровавая луна, нечисть пробудится». Красная кровавая луна – это проявление высшей концентрации холодной энергии инь, ее возникновение означает, что в мире людей ослабла правильная энергия ци, а вредоносная ци процветает, энергии ненависти и жестокости укрепляются. Когда это случится, все переменится, горы и реки завопят от отчаяния, вся Поднебесная пошатнется и четыре стороны света будут объяты пламенем. Отсюда и название этого явления – Кровавая луна.

Дуань Чуньян предполагал, что Кровавая луна появится в ближайшие дни и совсем скоро вся Поднебесная будет охвачена войнами и смутой. Юйвэнь Чжоу и верил ему, и нет. Он никогда прежде не видел луну красного цвета, а потому пришел в Храм Белых Облаков заранее, чтобы своими глазами узреть эту удивительную картину.

– Наставник Дуань, вы считаете, что страна и правда со дня на день впадет в хаос? – Юйвэнь Чжоу покрутил головой в разные стороны, разминая затекшую шею. Они уже семь дней были здесь, но ничего похожего на знамения не наблюдалось, и он уже начал сомневаться.

– Сановник, предположения и гадания – это особое дело. Если в них верить, они сбываются, а если не верить, то нет. Кроме того, хаос – всего лишь вопрос времени. – Дуань Чуньян полдня сидел в спокойствии и сосредоточенности, не выказывая ни капли тревоги или волнения – видимо, и правда дошел до стадии познания дао, на которой становишься тихим, как застенчивая девица. – Башня Владыки Лао находится на недостаточно крутом склоне. Так что наилучшее место для наблюдения за Кровавой луной вовсе не здесь, а в садах Сюаньпу в горах Куньлунь.

Дуань Чуньян покачивал метелкой фучэнь туда-сюда, как если бы разгонял насекомых, лезущих в лицо. Он пристально всматривался в пики горной цепи на северо-западе и говорил медленно.

– Его величество недавно отправились в Сюаньпу. Если он увидит Кровавую луну, то невероятно испугается и поспешит вернуться во дворец, чтобы принести жертвы Небу и Земле, всем духам и богам, чтобы защитить свой трон. – Юйвэнь Чжоу вспомнил, как, явившись утром во дворец, увидел, что государь вместе с Юйвэнь Юньфэем и отрядом отборных воинов отправлялся в путь.

– Все правители Поднебесной молятся богам. Мудрые правители просят милости для народа, а невежественные – просят увеличения своего могущества и власти. Придворные астрономы уже наверняка доложили его величеству о приближающемся знамении, неспроста государь в такое время решил отправиться в Сюаньпу, – закрыв глаза и перебирая пальцами бусины на четках, Дуань Чуньян погрузился в медитацию.

– Наставник, как вы полагаете, чего жаждет его величество? – Юйвэнь Чжоу услышал скрытый намек в словах Дуань Чуньяна и подошел поближе.

Полная луна, висевшая в безбрежном небе, вдруг оказалась закрыта темными тучами, и Башня Владыки Лао погрузилась во мрак.

– А вы, сановник, что думаете, какой расчет у государя? – слегка усмехнулся Дуань Чуньян, сжав губы, и задал встречный вопрос.

– Я несведущ в таких делах, а потому и прошу наставника вразумить меня, – надулся Юйвэнь Чжоу.

– Расстановка сил в Поднебесной не вечна – это закон перемен. Даже если этой ночью мы не увидим Кровавую луну, это еще не значит, что страна будет жить безмятежно, это лишь отсрочка смуты. Рано или поздно найдется человек, который поднимет восстание.

Только Дуань Чуньян договорил, как диск луны выплыл из тени и озарил светом всю землю. Казалось, это сияние проникает всюду, оно словно подсветило сказанные слова. Юйвэнь Чжоу показалось, что в них скрыт другой, более глубокий смысл. Престол Поднебесной переходит поочередно от одного человека к другому, если он не поднимет бунт, это сделает кто-то другой. Так с какой стати он должен упускать такую возможность, покорно отдавать ее?

– Наставник, вы неоднократно упоминали, что управлять государством может любой. Прошу вас, расскажите подробнее, что нужно сделать, чтобы стать правителем, какие условия необходимо выполнить? – Юйвэнь Чжоу, убежденный, что поздней ночью рядом с Башней Владыки Лао никого нет, самонадеянно даже не пытался прикрыть замысел измены.

– Такой человек должен быть достаточно безжалостен, чтобы быть способным на убийство. У него должно быть много денег, а также выдающийся изобретательный помощник. Кроме того, ему понадобятся войско из смелых и искусных в бою солдат и, конечно же, союзники с общими интересами, – прямо ответил Дуань Чуньян.

– Наставник, а что вы обо мне думаете? – совершенно в открытую, без стеснения спросил Юйвэнь Чжоу.

– Ты отважен, но опрометчив, жаден и похотлив! – без обиняков ответил Дуань Чуньян.

– Какой мужчина не стремится к богатству и не любит женщин? Ну хоть отвага у меня есть, еще неизвестно, кто лучше – я или ныне царствующий! – Юйвэнь Чжоу ничуть не смутился издевкой и, ловко выкрутившись, дал наглый отпор.

– Сановник, в ваших словах есть резон. В нашем мире, полном хаоса, императорский трон подобен вложению средств: риск велик, но велик и выигрыш. На такое решатся только те, кто обладает дерзостью разбойников и бродяг! – расхохотался Дуань Чуньян.

Поняв, что их мысли и намерения сходятся, Юйвэнь Чжоу почувствовал огромное облегчение. Видать, этого даоса тоже не волнует сохранение чести, он человек практичный и на все пойдет ради достижения цели.

– Наставник, вы не правы! Нельзя же ставить в один ряд могущественного правителя и каких-то разбойников. – Юйвэнь Чжоу все-таки считал себя на голову выше всех.

– Сановник, вам неприятно слышать мои слова? Украдешь мелочь – назовут вором, украдешь трон – назовут правителем. Во все времена тех, кому удавалось поднять восстание и захватить власть, считали узурпаторами, ворами, разве не так? Положим, они и были грабителями, но что с того? Историю пишут победители, – глаза Дуань Чуньяна заблестели, как если бы он говорил о своем личном опыте. – Если правитель не следует дао-пути, то подданные не будут уважать его. Кто из великих мужей не мечтает об императорском троне? Это вполне естественно. Но главный вопрос в том, ради чего ты хочешь стать правителем? – подсев поближе к Юйвэнь Чжоу и глядя ему прямо в глаза, Дуань Чуньян сменил тему разговора.

«Зачем я хочу стать правителем?» Уклоняясь от испытующего взгляда даоса, Юйвэнь Чжоу повернулся к Башне Владыки Лао, причудливо проступавшей сквозь темноту ночи.

В ту ночь в садах Сюаньпу он осознал двуличность характера Юйвэнь Ху, жестокость и бесчеловечность его поступков. Если тот прознает, если найдет хотя бы намек на то, что между Юйвэнь Чжоу и Цинь Хуа была запретная связь, то... От страха он затрясся всем телом. Рано или поздно или государь убьет его, или он должен убить государя.

А причина всего – эта женщина, Цинь Хуа! Вспомнив ту ночь в зарослях тростника, Юйвэнь Чжоу почувствовал, как все его тело затряслось от неописуемого страха, но вместе с тем в нем проснулось непреодолимое возбуждение.

Да, все так, все ради нее. Среди всех женщин царственного брата ему нужна лишь она. Однако если он хочет получить Цинь Хуа и никогда с ней не разлучаться, то ему не остается иного выбора, кроме как взять ее силой. Только если государь исчезнет, он сможет законно завладеть девушкой. Ах, прекрасный цветок страсти! Юйвэнь Чжоу шепотом произнес ее имя, сердце его все еще трепетало.

– Я могу ответить, что все это ради женщины? Нет, ради любви! – взгляд Юйвэнь Чжоу блуждал где-то вдали. Он крепко сжал кулаки и, повернувшись, густо сплюнул – повадки распущенного бездельника никуда не делись.

Он никогда не обдумывал то, что говорил, и сейчас был самодовольно уверен: то, что всегда казалось ему недосягаемым, совсем скоро приплывет к нему в руки.

– Игра во власть – это самое искусное мошенничество в мире. Все, кто успешно вскарабкались на императорский трон, провозглашают целую груду добродетельных и праведных лозунгов, чтобы прикрыть свое сомнительное право на престол, это дело привычное. Причин для поднятия восстания может быть миллион, возвышенные лозунги дурят людей, а цель достигается практическими, но грязными средствами. У каждого своя тайная причина желать власти, так что сам решай, какой предлог выдумать, – сохраняя достоинство благородного мужа, Дуань Чуньян с невозмутимым видом объяснил правила игры.

– Наставник, вы постоянно говорите, что даже всякий середняк может управлять государством, а у меня есть отвага, так что я уже на шаг впереди! Наставник, у вас есть план, а денег и солдат не хватает, верно же? Да, действительно нужно все как следует спланировать. – Юйвэнь Чжоу не смог сразу уразуметь смысл слов Дуань Чуньяна, а потому принял строгий вид и принялся рассуждать о насущной проблеме.

– Народ должен следовать указам правителя, а не понимать их. Сановник, не беспокойтесь, Небеса уже все решили за нас. При дворе есть один человек, у него и денег, и солдат сполна хватает, к тому же он не особо разборчив в средствах, – Дуань Чуньян спокойно раскрыл карты.

– Кто это? – оскалился Юйвэнь Чжоу, воспряв духом.

– Глава уезда Чжэньчуань Чжэн Цецзун, – подчеркивая каждое слово, отчеканил Дуань Чуньян.

– Он? Не выйдет. Бог войны Юйвэнь Сюн – его зять, его подчиненный Юйвэнь Юньфэй – глава императорских телохранителей. Он нам не подойдет. К тому же, Чжэн Цецзун предан его величеству, это неоспоримый факт! – Кое-что Юйвэнь Чжоу все-таки в планировании заговоров смыслил.

– Действительно, у него нет поводов восставать, – немного подумав, Дуань Чуньян согласился с анализом Юйвэнь Чжоу.

– Что ж, есть еще один человек, надо постараться переманить его на нашу сторону, – после долгого размышления произнес Дуань Чуньян и прошептал имя на ухо Юйвэнь Чжоу.

– Зять Мужун Синя, Ледяной страж Будды На Лоянь? – сорвалось с языка Юйвэнь Чжоу. Он призадумался, но никак не мог взять в толк, почему выбор пал на этого юношу.

– На Цинчжао недавно скончался, и его сын унаследовал все титулы и звания отца. На Лоянь в неплохих отношениях с Цуй Вэньтином, сыном Цуй Жусу. Если посмотреть внимательнее, то станет очевидно, что его величество никаких мер предосторожности против него не предпринял. Однако, насколько я могу судить, государь все-таки опасается рода На, – увидев сомнения Юйвэнь Чжоу, Дуань Чуньян поспешил развеять их одно за другим.

– Но как заговорить с ним о нашем деле? – осторожно спросил Юйвэнь Чжоу.

– Нужно говорить прямо. Я давно наблюдаю за этим юношей. У него оригинальная наружность, а в груди бьется бунтарское сердце. Именно такие люди и поднимают успешные восстания, захватывают власть, – Дуань Чуньян зрил в корень.

– А если он не согласится? – Юйвэнь Чжоу потер подбородок.

Так делал его царственный брат всякий раз, когда замышлял кого-то убить. Юйвэнь Чжоу копировал его, не отдавая себе в том отчета.

– Тогда нам придется избавиться от свидетеля. Сановник, крепко запомните – это крайняя мера, ни в коем случае не действуйте сгоряча. Взвесьте свои силы и оцените навыки владения оружием, если вам и впрямь придется сойтись в бою с Ледяным стражем Будды: кто выйдет из схватки победителем? Какой козырь вам нужно предъявить, за какую ниточку потянуть, чтобы он принял наше предложение? – договорив, Дуань Чуньян поднялся и взглянул на небо.

Круглый диск луны был абсолютно белым, на нем не было ни единого пятнышка. Ни одного намека на красный цвет.

– Видимо, я ошибся с предсказанием, сегодня нам не увидеть Кровавую луну. Что ж, это неплохо, пускай народ Поднебесной пока живет в покое. – Дуань Чуньян отер лоб тыльной стороной ладони. Он вовсе не переживал, что ошибочным предсказанием может пошатнуть свой авторитет, и поднял ногу, собираясь улететь.

– Наставник, обождите, я еще в одном деле хотел у вас совета попросить. – Юйвэнь Чжоу схватил даоса за рукав, опасаясь, как бы тот не взмыл в небо и не умчался прочь.

– Сановник, тот, кто желает успеха, должен действовать неожиданно! Чтобы убедить Ледяного стража Будды, вам необходимо действовать просто, спокойно и быстро, незачем тратить кучу денег, времени и сил.

Дуань Чуньян взмахнул рукавами, наклонился, снял обувь, босыми ногами встал на изображение инь и ян на полу у Башни Владыки Лао и побежал на месте. Вокруг него начал сгущаться серебристый туман, полы белого одеяния закружились в танце. Он стал похож на небожителя в заоблачном царстве.

Юйвэнь Чжоу остолбенело стоял за пределами плиты инь-ян и молча наблюдал за Дуань Чуньяном, никак не в силах понять его истинных намерений. Поднять войска и устроить мятеж – если дело завершится успехом, то все хорошо, а если потерпеть поражение, то истреблению подвергнутся девять поколений рода. Ради чего даос готов идти на такой огромный риск?

– Сановник, я всего лишь даосский наставник, занимающийся поиском эликсира вечной жизни, для меня богатства и слава в миру так же незначительны, как пыль. Долголетие и вечная жизнь – вот к чему я стремлюсь, – сделав восемьдесят один шаг^[23], Дуань Чуньян остановился, со спокойным видом повернулся к Юйвэнь Чжоу и добровольно открыл ему свои устремления.

– И это все? Вы настолько бескорыстны и свободны от желаний? – Юйвэнь Чжоу было трудно поверить словам даоса.

– Воробьям не понять устремлений лебедя, а гусь свинье не товарищ. Чтобы иметь возможность продолжать попытки создать эликсир вечной жизни, мне необходима ваша всесторонняя поддержка, сановник. Если средств к существованию недостаточно, изучение дао-пути и самосовершенствование – всего лишь пустая фантазия!

Дуань Чуньян взмахнул метелкой фучэнь, задержал дыхание и вдруг громко свистнул, вытянув шею. Звук этот звонко разлетелся во все стороны, отдаваясь эхом от горных долин, поднимая в воздух перепуганных птиц. Свист Дуань Чуньяна словно встряхнул Юйвэнь Чжоу – он был как крик орла, расправившего крылья и приготовившегося взмыть в небо, возглас, полный дерзких амбиций, боевого духа и душевного подъема.

– Орел иногда летает ниже курицы, но курице никогда не взлететь так высоко, как орлу, – остановив кичливый свист, Дуань Чуньян медленно оглянулся назад.

При виде его абсолютного спокойствия Юйвэнь Чжоу затрепетал, ломая про себя голову, чем же можно подкупить даоса. Видимо, только смертью.

– Наставник, кто же эти орел и курица, о которых вы говорите? – сощурился Юйвэнь Чжоу, утихомирив свое сердце. Он всей душой надеялся, что Дуань Чуньян, этот мудрый даос, ищущий дорогу к бессмертию, решил создать с ним союз потому, что увидел в нем орла, человека, которому суждено стать правителем.

– Сановник, орел, конечно же, вы, а курица – это я.

Услышав такой ответ, Юйвэнь Чжоу во все горло расхохотался – даос и впрямь насквозь его видит! Он потрепал Дуань Чуньяна по плечу. Поднебесная будет принадлежать ему! От ликования ему захотелось рассмеяться еще сильнее.

– Сановник, не торопитесь пока со словами. Поднебесная все еще принадлежит тому, кто сейчас в небесных садах Сюаньпу в горах Куньлунь, – с серьезным видом предупредил его Дуань Чуньян.

– Ну и что с того? Он рано или поздно станет трупом, а Поднебесная останется в руках рода Юйвэнь! – Юйвэнь Чжоу уже разделил шкуру неубитого медведя.

– Однако Режущий драконов, драгоценный меч государя, прервал жизнь уже не одного доблестного мужа, не стоит недооценивать его! – вопреки всем ожиданиям Юйвэнь Чжоу, в словах Дуань Чуньяна мелькнули страх и беспокойство.

Он думал, что даос безразличен к любым внешним потрясениям, а оказалось, что тот тоже боится смерти.

– Верно, у него есть меч Режущий Драконов. Но разве Небеса могут оставить безнаказанным этого душегуба, убившего столько доблестных мужей? Мне как раз пристало выступить вперед и остановить злодея! – взмахнув обеими руками, Юйвэнь Чжоу изобразил стремительный мощный удар с грозным видом справедливого судьи, назначенного самим Небом.

– Доблестные мужи могут умереть, душегубы тоже могут, – равнодушно произнес Дуань Чуньян.

Услышав это, Юйвэнь Чжоу почувствовал, как мороз побежал по коже: он понял скрытый смысл слов даоса. Даже если он сможет убить Юйвэнь Ху, не стоит забывать, что и он смертен. Однако, если хорошенько подумать, в свое время они заключили союз крови, вместе подняли восстание, но разве Поднебесная в итоге досталась Юйвэнь Ху не потому, что сам он струсил, испугался бесславной кончины? Ну остался он цел и невредим, и что с того? У Юйвэнь Ху есть все, а у него ничего, от этого в душе все эти годы копилось недовольство, и теперь он взорвался, как цветочные почки, что раскрываются, едва сойдут льды и снега.

– Наставник Дуань, вы, вполне возможно, обретете бессмертие, погибнете или нет – на то воля Небес. А что касается меня, ну так я уже умирал. Благородный муж не страшится смерти, раз уж решено, значит, нужно отбросить все мысли об отступлении и идти до конца! – горделивыми речами Юйвэнь Чжоу попытался задавить страх, зародившийся в сердце.

– Сановник, с вашей уверенностью и бесстрашием можно сказать, что дело уже наполовину сделано! – Дуань Чуньян раскрыл ладонь и загадочно улыбнулся.

Дело сделано наполовину – неплохое начало. Сгорая от нетерпения, Юйвэнь Чжоу спустился с горы и вернулся в поместье. Улегшись на кровать, он погрузился в глубокие размышления – как начать разговор с Ледяным стражем Будды? Как убедить его заключить союз и решиться на грандиозный поступок, который перевернет ход истории?

Сюэ Цыбэй стоял на коленях подле кровати и разминал ему плечи и шею, одновременно с этим неустанно декламируя священные каноны.

– Ты весь день не затыкаешься, о чем таком ты с Буддой беседуешь? – грубо спросил Юйвэнь Чжоу, нетерпеливо прервав слугу: от декламаций у него уже уши в трубочку свернулись.

– Я заметил, что сановник как будто скорбит о чем-то, а потому решил с помощью священных текстов придать вам сил. Надеюсь, что Будда и святые бодхисаттвы возьмут вас под свое покровительство и помогут поскорее избавиться от тоски и уныния. – Сюэ Цыбэй совершенно не обратил внимания на грубость господина и с достоинством ответил ему.

– А ты смышленый и преданный парень. Сходи-ка на днях в поместье На, разузнай, какие планы у хозяина. У меня есть одно дело, которое я хотел бы с ним обсудить, – мягким голосом отдал приказ Юйвэнь Чжоу, наслаждаясь умелыми движениями Сюэ Цыбэя, знавшего, какие именно мышцы стоит размять.

– Милостию Будды я как раз сегодня вернулся из храма Баньжо, узнал от храмового лекаря, что в тот же день, как главнокомандующий На Цинчжао скончался, молодая жена главнокомандующего На Лояня родила на свет сына. Главнокомандующий На чрезвычайно почтителен к старшим, а его жена тоже очень набожная буддистка, они отклоняют приглашения на приемы и регулярно ездят в храм Баньжо, чтобы молиться Будде.

Когда он договорил, у Юйвэнь Чжоу заблестели глаза – ему в голову пришла отличная идея. Он повернулся, поднялся на ноги и легко погладил Сюэ Цыбэя по голове.

– Небеса и правда помогли нам! Как далеко отсюда до храма Баньжо? – Он принялся поспешно натягивать на себя одежду, досадуя, что не может взмахнуть крыльями и умчаться по воздуху.

– Тут рядом. Сановник, может, вам лучше сначала удостовериться, в храме ли сейчас главнокомандующий На, а то напрасно только на дорогу время потратите. – Сюэ Цыбэй мыслил более прагматично, чем его хозяин.

– Столько лет подле меня – вот и набрался уму-разуму! Поди подготовь щедрые подарки и пошли их в поместье На от моего имени. Послать дорогие подарки – это оригинальный подход, они могут не помнить меня, но забыть точно не смогут. – Юйвэнь Чжоу остановился и поменял план действий.

– Насколько внушительными должны быть дары? – Сюэ Цыбэй хлопал густыми и длинными ресницами, никак не в силах понять истинные намерения Юйвэнь Чжоу.

– Ну, я же известен своей бережливостью, поэтому, по моему мнению, «богатые дары» – это не просто об их денежной стоимости, а еще и о смысле, который в них заключается. – Юйвэнь Чжоу пристально уставился на Сюэ Цыбэя, полагая, что выразился максимально понятно.

– Э-э-э, слушаюсь. – Сюэ Цыбэй не посмел задавать еще вопросы, откланялся и пошел выполнять приказ.

Юйвэнь Чжоу снова вернулся на ложе. В душе копошилось множество мыслей, и он решил заняться их разбором во время сна – утро вечера мудренее, после пробуждения в голову всегда приходят хорошие идеи.

Ледяной страж Будды На Лоянь, Мужун Синь... Юйвэнь Чжоу изо всех сил собирал по кусочкам все, что знал о На Лояне. Если речь заходила об этом юноше, то невозможно было не вспомнить о Мужун Сине, а когда дело касалось его, нельзя было забыть про его трех прекрасных дочерей. Две из них вошли во дворец, старшая безвременно покинула этот мир, а оставшаяся в живых младшая из сестер стала благородной супругой Юйвэнь Ху. Средняя сестра – невестка в доме На, На Лоянь души в ней не чает, во всем прислушивается к ее советам. На Лоянь и Юйвэнь Ху – можно сказать, что они близкие родственники, это все только еще больше усложняет и запутывает. А еще самый главный вопрос – какое же все-таки слабое место у На Лояня?

Видимо, подобраться к нему получится только со стороны желания двух дочерей рода Мужун отомстить за отцеубийство. Юйвэнь Ху – главный враг дома Мужун. Мужун Синь был вынужден выпить отравленного вина, посланного императором, его супруга устроила самосожжение и ушла вслед за мужем, а роскошное поместье Мужун превратилось в горы золы и пепла. Желание мести за гибель самых близких просто так не проходит, это злодеяние две дочери рода Мужун почти наверняка не забудут. Мало-помалу Юйвэнь Чжоу нашел зацепку.

– Сановник, у главнокомандующего На и госпожи На двое сыновей. Может, стоит отобрать в ваших конюшнях пару благородных скакунов – коня и кобылу – и отправить им в качестве подарка, что вы думаете? – склонившись перед господином, Сюэ Цыбэй вновь принялся уточнять мелкие детали, он от природы был многословным и дотошным.

Юйвэнь Чжоу еще не спал. Про себя он усмехнулся, что паренек уже более чем наполовину освоил его приемы. Когда у Юйвэнь Чжоу кошельки лопались от золотых монет, он выкупил у конокрада из Западных земель табун славных жеребцов и теперь выхаживал их уже несколько лет. Доброго скакуна растят годами, чтобы в нужный момент он себя проявил.

– Отличная идея, немедленно распорядись! Ни секунды промедления! – одобрив предложение слуги, Юйвэнь Чжоу повернулся, чтобы наконец заснуть.

– Сановник, нужно ли передать какое-то сообщение? – после короткого колебания спросил Сюэ Цыбэй.

– Не нужно. Сколько всего лошадей в конюшне? – Юйвэнь Чжоу сообразил, что подарить всего двух коней недостаточно, чтобы дары сочли богатыми.

– Сто голов, сановник, но отборных скакунов только сорок.

– Тогда дарить будем лучших. Отправляй поочередно в течение четырех дней, каждый день по десять лошадей. Пускай их примет госпожа На. – Юйвэнь Чжоу прекрасно знал о силе женского влияния – оно способно на большее, чем отчаянные сражения мужчин на поле брани.

Время не ждет, если необходимо действовать, медлить нельзя. Сорок отборных скакунов – накануне войны это с горем пополам можно назвать богатым подарком.

Ледяной страж Будды, я жду хороших новостей. Юйвэнь Чжоу в полном удовлетворении откинулся на подушки: наконец-то можно спокойно выспаться.

Глава 42
На Лоянь: Охотник

Старым соснам, растущим в храме Баньжо, было более пятисот лет. Под грузом веков их ветви скрючились, приобретая самые невероятные формы. Снег еще не полностью растаял и сейчас укрывал многое повидавших на своем веку деревья-старцев, украшая их, подчеркивая их великолепие.

На Лоянь сидел у окна в зале для медитаций Таояо и молча наблюдал за вытянувшимися во дворе храма гордыми стойкими древними соснами. Он ждал, когда матушка-наставница Чжисянь вызовет его к себе. В поместье На одно за другим произошли два крупных события – одно радостное, одно скорбное: Небеса подарили ему сына, но забрали отца, скончавшегося от болезни. На Лоянь был в смешанных чувствах и не знал, как прийти в себя: его бросало то в смех, то в слезы, успокоиться получалось, только когда он слушал, как наставница Чжисянь читает проповеди.

В жизни нет ничего сложнее, чем выбор между зовом родного сердца и моралью, и сейчас На Лояня как раз раздирала эта дилемма. Сорок быстроногих коней, которых ни с того ни с сего прислал сановник Юйвэнь Чжоу, плачи Мужун Цзялань о неотомщенном отце – истинный смысл этих действий и без слов был понятен. Между тем, глава императорских телохранителей Юйвэнь Юньфэй тоже вручил им дорогие подарки. Намерения двух представителей рода Юйвэнь были очевидны – оба хотели переманить его на свою сторону.

Никого нельзя обделить, но к какой же стороне присоединиться? Это был вопрос жизни и смерти. Если бы мудрый батюшка еще был жив, проблемы бы не было. Будь на его месте отец, какой бы выбор он сделал? На Лоянь выпрямился во весь рост, вспомнив голос и улыбку отца, его твердость и уверенность при принятии решений, и в глазах защипало.

Деревянная дверь распахнулась, в зал вступила Чжисянь, одетая в плотную монашескую рясу и светло-серый буддийский колпак, но На Лоянь, потерянный в своих чувствах, не заметил ее.

– На Лоянь, мальчик мой, отчего ты такой хмурый, чернее тучи? – тихий и слегка осипший низкий голос Чжисянь словно током ударил его, пробуждая от мыслей.

– Матушка-наставница, – он поспешно развернулся, стал на колени и почтительно поприветствовал монахиню.

Внешность Чжисянь была самой заурядной, по ее плоской фигуре было непонятно, мужчина она или женщина, а если не вслушиваться, то из-за скрипучего голоса монахиню действительно можно было принять за мужчину.

– Два представителя рода Юйвэнь хотят купить твою совесть. Это значит, что скоро исполнятся предзнаменования, о которых говорили изменения в небесных светилах, – выслушав На Лояня, Чжисянь сняла монашеский колпак, обнажая гладкий круглый череп^[24], и сильно нахмурила бледные брови.

– Матушка-наставница, я словно меж двух огней, приходится выбирать из двух зол, я не могу четко оценить ситуацию – кого ни выбери, все плохо. – На Лоянь был чрезвычайно серьезен, ни капли эмоций не отразилось на его лице. Это было ему вполне свойственно.

– Даже если ты не сделаешь выбор, будешь сохранять нейтралитет и наблюдать со стороны, боюсь, долго это продолжаться не сможет.

Кожа на лице Чжисянь пожелтела, между бровями, словно в доказательство ее жизненного опыта и мудрости, залегала глубокая бороздка. Если бы не пара светлых глаз, излучавших во все стороны ледяное сияние, внешне она бы совсем ничем не походила на буддийских мудрецов, умеющих складно и красиво излагать мысли, глубиной своих знаний превосходящих большинство людей. Чжисянь в самом деле была заурядной, настолько заурядной, что, окажись она в толпе, тут же затерялась бы.

– Я потому и пришел к вам. – На Лоянь взволнованно схватил ее сухую руку с проступавшими венами и потряс, моля о помощи.

– Очевидно, что сановник Юйвэнь Чжоу не просто так выразил тебе свое расположение. Уж не хочет ли он объединиться, чтобы поднять восстание? – Чжисянь забрала руку и не спеша высказала свое предположение.

– Но он же старший брат его величества! – На Лоянь отличался рациональностью мышления.

– Людям никогда не удавалось противостоять соблазнам власти. Не вижу других причин для такого поступка с его стороны. Он по природе заядлый игрок – если речь не идет о заоблачной ставке, с чего бы он согласился выложить крупную сумму?

На Лоянь с благоговением и полным доверием смотрел на Чжисянь, которая была ему не просто наставницей, а почти матерью. Она все время проводит в стенах храма, постится и молится Будде, но при этом способна так проницательно и точно оценивать события суетного мира. В этом Чжисянь намного превосходила так называемых «мудрецов», бродящих по свету и с важным видом несущих чепуху, не имеющую никакой связи с реальностью.

– А чего же тогда хочет его величество? – На Лоянь уже давно знал ответ, но хотел услышать подтверждение от наставницы.

– Не иначе как сделать всю грязную работу чужими руками, – синеватыми губами произнесла Чжисянь.

Однажды во время поединка с мастером она получила тяжелую колотую рану в сердце, которая до сих пор не зажила окончательно. На Лоянь очень сильно переживал из-за этого и, если бы не безвыходное положение, в котором он очутился, ни за что не обратился бы к Чжисянь за советом. Юноша прекрасно понимал: единственное, что может поддерживать ее хрупкое сердце – это покой и умиротворение, тишина в душе.

Предположение наставницы совпало с его собственными догадками. Государь хочет, чтобы он стал мечом, которым тот расправится с Юйвэнь Чжоу. А если присоединиться к мятежу Юйвэнь Чжоу, то в случае поражения он обречет всю свою семью на гибель без права на помилование. Всех: жену, детей, матушку, личных солдат, перешедших в его подчинение по наследству от отца! Нет, тяжело вздохнул он, не осмеливаясь представить гору трупов и потоки крови – потенциальный итог его выбора.

– Мне стоит остаться верным государю? – разрываемый душевной мукой, спросил На Лоянь у наставницы.

Как Мужун Цзялань, его жена, отреагирует на такой выбор? Она всей душой ненавидела Юйвэнь Ху, неоднократно подстрекала мужа собрать воинов и поднять бунт. На Лоянь любил Цзялань больше жизни. Прежде он раз за разом отклонял эти безумные предложения, ссылаясь на то, что переживает за пожилых родителей. Однако отец скончался, так что когда Юйвэнь Чжоу предпринял попытку заключить союз, Мужун Цзялань решила, что момент настал, и снова взялась за свое. Как же ему переубедить ее?

– В настоящий момент единственным правильным решением будет проявить верность государю. Ты переживаешь из-за Цзялань? Она хочет отомстить за отца? – Чжисянь нахмурилась и задала ему мучительный вопрос.

– Она... мне так жаль ее, когда она вышла за меня замуж, случилась трагедия и Цзялань разом потеряла обоих родителей. Мне жаль ее, я люблю ее – больше всего на свете! – На лице На Лояня проступил легкий румянец. Вся нежность и мягкость, наполнявшие его душу, были сосредоточены на молодой жене.

– Во всем нужно знать меру, а особенно в любви, На Лоянь, – равнодушно произнесла Чжисянь, всем своим видом показывая презрение к мирской суете и любовным переживаниям, чего и следовало ожидать от целомудренной и холодной монахини.

Но ведь на самом-то деле наставница не создала собственную семью, у нее нет детей, откуда ей было познать тепло семейных чувств? «Она не в состоянии понять моей любви к семье, жене, детям, ей не объяснить причину моих тревог», – хотя На Лоянь сохранил почтительное выражение лица, вся его душа восстала против слов наставницы.

– Что ж, в таком случае нужно оставить без ответа обе стороны. Так ты и избежишь опасности быть втянутым в мятеж, и проявишь уважение к Цзялань. Ну разве не прекрасно? – беззаботно ответила Чжисянь и, надев колпак обратно, поглядела на старые сосны за окном.

– Благодарю вас, наставница, за подсказку. У меня, правда, нет средства против упорства и настойчивости Цзялань, – вздохнул На Лоянь.

Если предположить, что у каждого человека в мире есть какое-то препятствие, которое невозможно преодолеть, то именно Мужун Цзялань была для него таким препятствием. Он любил ее, а она любила его, но стойкость и твердость этой девушки даже ему, Ледяному стражу Будды, было не под силу укротить. Все-таки в ней текла кровь воинственного рода Мужун.

– Ну, тут я тебе ничем помочь не смогу, – Чжисянь через силу выдавила из себя улыбку. Она совершенно не умела сглаживать семейные конфликты.

– На Лоянь, ты должен подготовиться. Если Поднебесная погрузится в хаос, что ты и твои люди будете делать? – Чжисянь взволнованно теребила полу монашеского одеяния. Все ее внимание было сосредоточено на вопросах государственных масштабов.

– Что я буду делать? Я хочу лишь защитить свою семью, жить в покое и достатке. – На Лоянь поднялся с пола и сел на табурет рядом с наставницей.

Нынешняя жизнь полностью устраивала юношу. Каждое утро он открывал глаза рядом с любимой женой, подарившей ему детей, в свободное время ездил на охоту вместе со своими стражами и надеялся, что такая жизнь будет длиться очень долго. Однако Лояню лучше многих было понятно, что, если вдруг начнется смута, о тихой жизни никто и мечтать не сможет. Никто не сможет сказать, что его это все не касается.

– Не это твоя судьба, мальчик мой. Твоя судьба – восседать на императорском престоле! – торжественно произнесла Чжисянь.

Услышав это, На Лоянь почувствовал, как в груди забурлило волнение. Наставница дала обет помочь ему занять трон, но вот только он сам не осмеливался захотеть этого.

– Никто из простых людей не хочет смуты. Когда власть имущие затевают мятежи, они исходят только из своих интересов. У тебя есть свои воины, ну так воспользуйся случаем и решись на большое дело! – Даже при дневном свете глаза Чжисянь сверкали ярко, как две жемчужины в ночи.

– Цзялань такого же мнения, она подстрекает меня сначала объединить силы с Юйвэнь Чжоу, а затем избавиться от него. Но мне все равно очень страшно, ведь дело слишком рискованное. Я не хочу превратиться в цареубийцу, которого казнят в назидание другим! – понизив голос, поделился На Лоянь потаенными страхами.

– Даже самая прочная крепость не сможет противостоять атаке изнутри. Грызня между Юйвэнь Чжоу и Юйвэнь Ху погубит их обоих. Как гласит пословица, пока богомол хватает цикаду, он не замечает, что сзади к нему крадется воробей. Но в нашей ситуации и воробей не замечает, что охотник уже целится в него. – Чжисянь пристально взглянула на Лояня.

От неприкрытого намека наставницы юноша пришел в замешательство.

– Охотник? Кто же им станет? – На Лоянь прикинулся, что не понял смысла слов Чжисянь.

– На Лоянь, прекращай увиливать! Охотником можешь стать только ты! – негодующе вспылила Чжисянь, ее лицо побелело, а дыхание стало прерывистым.

– Матушка-наставница, простите своего недостойного ученика. Для такого большого дела у меня совершенно не хватает опыта, боюсь не оправдать ваших надежд. – На Лоянь поспешно опустился на колени, его сердце всполошилось и забилось в страхе.

Он просто хотел обратиться к наставнице за помощью в улаживании размолвки с женой, но кто бы мог подумать, что Чжисянь того же мнения, что и Цзялань, что она тоже будет настаивать на мятеже. Подход наставницы оказался даже более суровым, чем у жены: она предлагает ему затаиться, пока братья Юйвэнь не прикончат друг друга и, воспользовавшись суматохой, заполучить желаемое. Это... да это просто невообразимо!

– На Лоянь, я бы не взяла тебя в ученики просто так. Я обучала тебя военным стратегиям и преподавала боевые искусства, потому что ты пришел в этот мир с особой миссией. Ты не можешь жить по своему усмотрению, на тебе лежит ответственность – сохранить великолепие рода На, спасти страну от напасти. Почему ты ведешь себя, как сморщенная годами старуха, которая только и делает, что печется о семейных делах? – слова Чжисянь были беспощадны и язвительны.

От смущения На Лояню захотелось выбить дверь и сбежать куда подальше. Но он не смог уйти. Его точно гвоздями приколотили к полу, он замер и молча слушал наставления Чжисянь.

Когда Лоянь вернулся из Баньжо в поместье На, было уже темно, всюду горели фонари. Первым делом юноша направился в покои к жене. Он еще подойти не успел, как из комнаты донеслись звуки ожесточенной борьбы и крик младенца. На Лоянь стремительно распахнул дверь. Пол был усыпан осколками посуды, залит остатками отвара, все было в полном беспорядке. Служанка Чжаоюнь прижимала к себе безутешно плачущего младенца, а на кровати рыдала навзрыд располневшая после родов Мужун Цзялань.

Увидев эту сцену, На Лоянь напрягся. Он дал знак Чжаоюнь пойти за новым главой охраны Ян Чжао, чтобы тот прислал кого-нибудь убраться в комнате. Когда служанка удалилась, На Лоянь опустился на постель жены и задернул парчовый полог, отделившись от всего мира. Он заключил Цзялань в объятия и принялся целовать ее в щеки, стирая губами горько-соленые слезы.

Их драгоценный сыночек все еще нуждался в грудном молоке, а Цзялань в период кормления была эмоционально нестабильна, ни с того ни с сего то скандалила, то плакала в одиночку. Лоянь понимал, как ей тяжело. Узнав о гибели родителей, Цзялань три дня прорыдала в его объятиях. Тогда он поклялся, что будет защищать эту девушку, не даст ее в обиду. На Лоянь привык держать свое слово, но отмщение – дело слишком серьезное, он не мог легко пойти у супруги на поводу. Неужели она сейчас пытается своими женскими уловками вынудить его уступить? Подозрения и тревоги терзали сердце На Лояня, пока он не переставая целовал жену.

– Супруг мой, куда ты ездил?

Густые ресницы Цзялань были усыпаны слезинками, которые скатывались вниз и текли по круглым щекам, похожим на два спелых персика. На Лояню милее всего были пухлые щечки жены, он не мог налюбоваться на ее красоту.

– Цзялань, любимая, я ездил в храм Баньжо встретиться с наставницей Чжисянь. Она предостерегает нас – нельзя поступать неосмотрительно и безрассудно, нужно терпеливо наблюдать. Таков ее наказ: во времена потрясений нужно вести себя особенно осторожно. – На Лоянь аккуратно покусывал Цзялань за ухо, нежно водил носом по ее щеке, пытаясь таким образом унять ее беспокойство и тревогу.

– Опять ты к этой старой ведьме ездил? Ты только о ней и думаешь, а как же я и дети? Раз она тебе так дорога, ну так и переезжай в монастырь! – Цзялань оттолкнула его от себя и, не переставая плакать, принялась осыпать ругательствами.

В порыве эмоций она замахнулась и отвесила мужу пощечину. Схватившись за вмиг покрасневшую щеку, На Лоянь потерял контроль и тоже хлестнул Цзялань по лицу. Та на секунду опешила, а затем в бешенстве бросилась на него и принялась царапаться и кусаться. На Лоянь пришел в себя, но не смел дать отпор и молча принимал удары один за другим.

Когда Цзялань выместила всю злобу, он уже ощутил боль на оголенных участках шеи, рук и щек, но, не обращая на это внимания, освободил руки и принялся приглаживать волосы Цзялань. После вторых родов та стала вспыльчивой, часто раздражалась ни с того ни с сего. Жестокие оскорбления, которые она только что высказала в сторону наставницы, были не чем иным, как бредом, сорвавшимся с уст в порыве чувств.

– Ты уже пробовал оседлать сорок скакунов, недавно пополнивших конюшни? Когда отберешь двоих в подарок нашим сыновьям? – Мужун Цзялань устала плакать, к ней вернулось девичье очарование.

Свернувшись в великодушных объятиях мужа, она пристально уставилась на бородку, только-только начинавшую прорастать на его подбородке, и шутливо провела по ней рукой.

На этот раз избежать разговора не получится. На Лоянь горько усмехнулся про себя, ломая голову, какой ответ будет самым правильным.

– Цзялань, ты так хорошо в конях разбираешься, давай ты выбором займешься, – наконец кивнул он.

Он уложил жену на кровать и навис над ней, любуясь. Цзялань и вправду была подарком, пожалованным ему самим Буддой: красивая и умная, страстная и чувственная, – в ней было все.

– Супруг мой, почему же ты не соглашаешься заключить союз с Юйвэнь Чжоу и отомстить за меня? – Мужун Цзялань обвила его за шею и пристально посмотрела ему в глаза, обезоруживая своей мягкостью.

– Я обязательно отомщу за тебя, но не сейчас и не через союз с Юйвэнь Чжоу. Если ты веришь моему слову, то прошу, не надо больше допрашивать! – честно ответил жене На Лоянь.

– Конечно, я верю своему мужу, но ведь для мести нужен удобный случай, а сейчас как раз такой. Почему же ты собираешься упустить его? – покладисто спросила Цзялань, продолжая целовать его.

– А ты думала о последствиях такого поступка? Твоя младшая сестра сейчас во дворце, она супруга императора, да к тому же носит его ребенка. Если мы наберемся терпения, то дорога к трону окажется намного короче, – горделиво ответил На Лоянь.

Вполне возможно, что правда наступит день, когда все земли в пределах четырех морей, вся Поднебесная достанется ему – охотнику, который терпеливо дождался, пока добыча попадет в капкан.

– Я тоже прекрасно понимаю, что если мы решимся действовать, то победа совершенно не гарантирована. Супруг мой, наверное, ты прав, подходящий момент еще не настал. – В спокойном состоянии, не под действием порыва эмоций, Цзялань была невероятно разумна и неожиданно стала мыслила очень рационально.

– Когда должен родиться ребенок Цзялянь? – На Лоянь пристально наблюдал за событиями при дворе.

Даже если он не присоединится к Юйвэнь Чжоу, это не значит, что тот не решится действовать, а потому Лояню необходимо было заранее тщательно подготовиться, чтобы не оказаться впутанным в его преступление.

– В следующем месяце, когда распустятся первые весенние цветы, – не задумываясь, ответила Цзялань: она поддерживала тесное общение с сестрой по переписке.

– Если мы решимся действовать сейчас, то жизнь твоей сестры будет в опасности. Если его величество повелит Цзялянь покончить жизнь самоубийством, она не сможет сбежать. А если мятеж Юйвэнь Чжоу будет успешен, он тоже не отпустит ее. Цзялянь носит ребенка императора, а от правителя избавляются полностью, не оставляют потомства. Методы Юйвэнь Чжоу тебе знакомы. – Лицо На Лояня посуровело, когда он объяснял жене причину, по которой решил не ввязываться в планы Юйвэнь Чжоу.

– Чего это ты так о моей сестренке заботишься? – Цзялань свирепо взглянула на мужа, будто спицей пронзая его своей ревностью.

На Лоянь понимал Цзялань. Он знал, что она способна объять всех добротой и заботой, в то же время оставаясь подозрительной и ревнивой молодой женой.

– Цзялань, это же твоя родная сестренка! У тебя же, кроме нее, совсем родни не осталось. – На Лоянь самодовольно улыбнулся, ему нравилось, что жена так сильно беспокоится о его чувствах.

– Пусть она и моя родная сестренка, я запрещаю тебе так заботиться о ней. Она женщина императора, пускай его величество ее и оберегает, он прекрасно обойдется без подозрительных любезностей от мужа ее старшей сестры! – Цзялань произнесла это со всей строгостью, без шуток предупреждая Лояня.

– Слушаюсь, драгоценная супруга! – таким же суровым голосом ответил Лоянь.

Взглянув на выражение лица мужа, Цзялань расхохоталась и повалилась вдвоем с ним на постель. Спор был решен самым приятным для супругов способом.

В самый разгар примирения через полог до них донесся плач младенца и голос Чжаоюнь:

– Госпожа На, уже прошло шесть часов, второго молодого господина пора кормить.

На Лоянь сердито поднялся с кровати – ничего не поделаешь, сын важнее. Завернувшись в шерстяное одеяло, он откинул полог и передал жене сына. Тот сразу жадно принялся сосать молоко.

– Через несколько дней нам следует отправиться в храм предков рода На, переждем волнения там. – Страсть отступила, и На Лоянь принялся обдумывать план дальнейших действий.

– А как же наша стража, почти тысяча человек? – Мужун Цзялань догадалась, что муж решил не давать ответ ни одной из сторон в надежде, что так сможет избежать неприятностей и бессмысленных жертв.

– Это особо важный вопрос. Они останутся здесь, будут охранять поместье. Если мы заберем их всех, то это очевидно вызовет вопросы и подозрения, поэтому с нами отправятся только двадцать лучших воинов. Они будут сопровождать нас и слуг – наступило время жертвоприношений предкам, нам следует поклониться прародителям, – после тщательного обдумывания На Лоянь пришел к выводу, что такое объяснение подойдет лучше всего.

Потянем с ответом. – Приняв решение, На Лоянь успокоился и, склонившись над младенцем, стал беззаботно играться с ним.

– А как быть с их подарками? Отослать обратно? – подняла голову Цзялань. Видно было, что ей не хочется расставаться с дарами.

На Лоянь провел рукой по мягкой щеке жены и громко позвал:

– Чжаоюнь, скажи Дуаньму Уцзи, чтобы пришел в мою библиотеку.

– Жаль, конечно, все-таки первосортные скакуны. – Мужун Цзялань выглядела раздосадованной.

– А о драгоценностях ты не жалеешь? – усмехнулся На Лоянь.

– Ну драгоценности, и что с того? Неужели ты не видел сотни ларцов с камнями и жемчугами, которые в приданое подготовили мои батюшка и матушка? Они не хуже дворцовых будут! – Мужун Цзялань презирала драгоценности, так обожаемые всеми женщинами.

– Как твой муж, я клянусь перед лицом всех святых: в один прекрасный день я соберу лучших коней во всей Поднебесной и подарю тебе любого на выбор, – На Лоянь опустился на колени перед женой с сыном у груди и с серьезным видом произнес клятву.

– Дорогой супруг, ты всегда держишь свое слово, ты спокоен и уравновешен. За эти качества я и люблю тебя. Сынок! Подрастай поскорее, ты тоже станешь могучим и благородным мужем, как твой отец, своей славой приумножишь славу рода На!

Услышав эти слова молодой жены, На Лоянь растрогался до глубины души. Он осознал, что готов биться до конца за жену и сыновей, как бы тяжело ни было. Оно того стоит!

Глава стражи рода На по имени Дуаньму Уцзи был ровесником На Лояня. Господин отдал ему приказ: когда они отправятся в храм предков, Дуаньму Уцзи отошлет сорок коней в резиденцию Юйвэнь Чжоу, а заодно вернет драгоценности лично в руки Юйвэнь Юньфэю. Кроме того, обоим необходимо подарить жертвенных животных по случаю приближающегося праздника.

– Главнокомандующий На, вы уже приняли решение? Не будете жалеть? – получив приказ, спросил Дуаньму Уцзи, чтобы удостовериться в намерениях господина.

– Да, решение уже принято, жалеть не буду, – кивнув, сказал как отрезал На Лоянь.

Отсутствие сожалений – это был его жизненный принцип. Все святые на небесах наблюдают за ним, а значит, сожалеть не о чем.

Глава 43
Цинь Хуа: Весенние краски Дворца Белоснежных Цветов

Какие только бутоны не распускались перед Дворцом Белоснежных Цветов по весне!

В центре лужайки пышно цвел жасминовый кустарник, тот сорт, который еще называют «цветком, встречающим весну». Желтые лепестки сочетались с зелеными, создавая прекрасный природный витраж, и все растение словно улыбалось первой весенней улыбкой, полной обаяния. Под кустом стояла Моюй, обхватив обеими руками вазу из сине-белого фарфора с очень узким горлом. Цветная лента на талии служанки качалась в такт весеннему ветру, развеваясь, как флаг. Рядом стояла Чжуан Юньдуань с ножницами в руках и выискивала цветущие ветки, которые можно было срезать.

Цинь Хуа возлежала на боку, вытянувшись на ложе благородной супруги, которое вынесли на траву. Она сняла золотую шпильку, и ее черные волосы спадали до земли, щеки слегка порозовели, а пьяные глаза были подернуты туманом. Цинь Хуа уже несколько дней кряду не переставая пила. Сейчас изящные изгибы ее тела были прикрыты пледом, тонко связанным из красочной пряжи. Под ним она выглядела как русалка, выброшенная прибоем на берег и безнадежно дожидающаяся рыбака, который спасет ее от уз суши.

Наступила весна, но расцвет она принесла другим. В Башне Прекрасных Голосов Мужун Цзялянь благополучно родила государю ребенка. Все обитатели дворца императорских жен тут же наперебой принялись посылать подарки, угодничать, лебезить и стараться навязаться ей в друзья. Только Цинь Хуа вопреки этому продолжала притворяться, что из-за пьянства даже и не знает о радостном событии, и под этим предлогом так и не посетила Башню.

Представляя оживление и радостную суматоху, охватившую Башню Радостных Голосов, Цинь Хуа чувствовала, словно что-то сдавливает грудь, душит ее, подталкивает на необдуманный поступок. Расцвет этой мелкой потаскухи станет для нее финалом. Цинь Хуа поправила волосы, закрыла глаза и осушила золотой винный кубок. Печаль и беспокойство полностью завладели ей, а потому даже крепкое вино из родных мест не могло развеять переполнявшую ее тоску.

Было кое-что еще, что только больше злило девушку. В садах Сюаньпу его величество, поддавшись страсти, развлекся с Люйюнь, а потом привез ее с собой и ввел во дворец! Судя по тому, как он ее обожает, с какой силой в нем кипит страсть, государь почти наверняка поселит ее в роскошном Дворце Долгой Осени. Это просто возмутительно! Во дворце императорских жен и так уже есть Цзялянь, из-за которой одни огорчения, а теперь еще одна безродная шлюшка пожаловала. Милость государя не безгранична, перепадет ли ей самой теперь хоть капля? Неудивительно, что Цинь Хуа последнее время была вспыльчивой и раздражительной.

– Моюй, вино закончилось, принеси еще кувшин! – покачивая пустым кубком, недовольным хмельным голосом громко обратилась Цинь Хуа к служанке, стоявшей к ней спиной.

– Госпожа, вы пьяны уже несколько дней. Скоро наступит время обеда, прошу вас, не надо больше пить, – взмолилась Чжуан Юньдуань, подойдя к ней с охапкой только что срезанных цветущих веток в руках.

– Да кто в молодости знает меру? Если я не буду пить, то что мне прикажешь делать, как мне проводить это прекрасное время? Ну что, может, подскажешь мне? – Как бы горько и больно ни было на душе у Цинь Хуа, в отношении к слугам она продолжала сохранять напускную грубость и бесцеремонность.

– Госпожа, его величество уже очень давно не навещал вас, а потому вам в первую очередь нужно приободриться, собраться с силами и что-то придумать. Это дело первостепенной важности, – Чжуан Юньдуань вовсе не напугал надменный и грубый тон хозяйки, она твердо стояла на своем.

– Ну и какой же у тебя совет найдется? Говори, я послушаю, – не возлагая особых надежд, спросила Цинь Хуа. Она с самого начала немного побаивалась эту опытную дворцовую служанку.

– Я уже подготовила поздравительные подарки для супруги Мужун, отправить их необходимо для поддержания хороших отношений, этого требуют правила приличия. Надеюсь, что госпожа понимает, как важна правильная расстановка сил.

Приготовления, которые Чжуан Юньдуань сделала от доброты сердечной, привели Цинь Хуа в ярость. Она больше всего ненавидела, когда служанка умничала, смела высказывать свое мнение. Подумаешь тоже, ну прожила во дворце уже достаточно времени, ну служила разным благородным супругам, так теперь что, поучать можно? Раздраженная, она наотрез отказалась от предложения Чжуан Юньдуань:

– Важна правильная расстановка сил? И что это за силы такие? Заруби себе на носу, сила – это я, если ты не будешь меня уважать, о какой вообще правильной расстановке сил может идти речь? Ну не отправлю я подарки, ну и что с того? Я просто дам понять, что не собираюсь с ней дружбу водить!

Поток ругани Цинь Хуа напугал Чжуан Юньдуань, и она, не произнеся больше ни слова, поднялась и, сдерживая злобу, ушла внутрь покоев. Увидав, что дела плохи, Моюй отдала напарнице вазу, а сама поспешила принести наполненный до краев винный кувшин и налила полный кубок. Цинь Хуа ласково взяла ее за руку: все-таки свои люди добрее, более понимающие.

– Госпожа. – Моюй убедилась, что силуэт Чжуан Юньдуань исчез, и только после этого достала из рукава тщательно сложенную записку, передала хозяйке и шепотом произнесла: – Госпожа, как прочтете, немедленно отдайте мне, я сожгу ее, чтобы никто не нашел зацепок.

Цинь Хуа сразу же наполовину протрезвела. Лежа на постели, она поспешно развернула записку. Та была написана строгим утонченным почерком, совершенно не похожим на ее небрежную манеру письма. Прочитав, Цинь Хуа разорвала записку в клочья, а Моюй собрала все обрывки в платок, завернула его и спрятала в нательный ароматический мешочек.

– Завтра я покину дворец, чтобы попросить у предков благословения и принести им жертвы. Чжуан Юньдуань останется здесь. Мы с тобой вдвоем замаскируемся и верхом покинем город, – прошептала Цинь Хуа на ухо Моюй.

Затем она отодвинула полный кубок холодного сладкого вина, поднялась с постели и, потянувшись, приказала:

– Моюй, сорви-ка лепестков жасмина, я хочу принять ванну. Перед походом в монастырь обязательно нужно очистить тело и переменить платье, это знак уважения.

На следующее утро, только восток озарился первым молочным проблеском рассвета, две девушки в черных мантиях с капюшонами, притворившись разгульными молодыми людьми, верхом покинули дворец и стремительно поскакали по дороге, ведущей в Храм Белых Облаков.

Из-за равнодушия государя у Цинь Хуа зародились мятежные мысли. Юйвэнь Чжоу, мужчина, укравший ее первую ночь, – одинокими и тоскливыми вечерами она без всякой на то причины мысленно возвращалась к нему.

Ранней весной улицу Чанъань украшали высокие и стройные деревья гинкго, выстроившиеся по обеим сторонам. Почки на них уже начинали лопаться, обнажая нежную молодую зелень, а под деревьями бурно колосились сорняки и незнакомые дикие цветы. Зелень трав и краснота цветов – разве не великолепна эта картина? У жизни всегда есть шанс.

Весенний ветерок подул в лицо, навевая приятную негу, будоража чувства, уже пустившие корни в сердце Цинь Хуа. Она полной грудью вдыхала свежий воздух, благодать и жизненные силы весны. Только мчась через безграничные поля за пределами дворца, своими глазами наблюдая за дымком, струящимся из труб домов, за зверями, снующими в рощах, можно по-настоящему прочувствовать красоту жизни.

В облаках на востоке колыхалось утреннее солнце. Цинь Хуа не осмеливалась часто останавливаться и периодически взмахивала плетью, подстегивая лошадь. Промчавшись через рощу гинкго, они прибыли на развилку в виде буквы «т» и свернули на горную тропу, ведущую в сторону Храма Белых Облаков. Она была каменистой, обрывистой и густо заросшей березами с обеих сторон. То и дело набегал ветер, шелестел листвой, исполняя весеннюю мелодию.

В конце тропы их в тишине ждали двое мужчин, сидевших верхом, лица обоих были скрыты тканью. Интуитивно Цинь Хуа уставилась на того из них, что был в каштановой мантии: это, без сомнения, был Юйвэнь Чжоу. Их взгляды пересеклись, и она почувствовала бесконечную печаль – с момента, как он привез ее во дворец, прошло уже почти три года! Как быстро бежит время, сколько цветов успело расцвести, сколько раз зазеленели деревья, как долго тосковало ее сердце.

– Приветствую супругу Цинь, – поприветствовал Сюэ Цыбэй, спешившись первым и удерживая ее лошадь за вожжи.

Цинь Хуа сорвала с себя капюшон, бросила на Юйвэнь Чжоу взгляд, полный искренних чувств, а затем мило улыбнулась. Разве он не обожает ее улыбку?

Юйвэнь Чжоу пришпорил своего коня и, подъехав к ней, протянул руку и накинул капюшон обратно:

– Поехали, поговорим, как окажемся в храме.

Моюй тоже спустилась на землю и вместе с Сюэ Цыбэем последовала за господами. Четыре фигуры скрылись в бескрайней березовой роще.

Добравшись до склона храмовой горы, Цинь Хуа сняла с себя бамбуковую широкополую шляпу и с любопытством оглядела безлюдную долину. Юйвэнь Чжоу взял ее на руки, чтобы помочь спуститься с лошади, и девушка застенчиво обхватила его за шею:

– Поднимемся для начала в Башню Владыки Лао, – Юйвэнь Чжоу звучал несколько формально.

Он снял маску, обнажая осунувшееся лицо и покрасневшие глаза. От легкомысленного благородного господина, каким он был когда-то, не осталось и следа. Нынешний Юйвэнь Чжоу нес на плечах огромную ношу. Цинь Хуа догадалась, что он намерен обсудить какое-то важное дело, иначе не посмел бы вызывать ее из дворца. Что ж, сейчас не время для любовных страстей, и все-таки ей было не оторваться от его горячей груди. Потянув Юйвэнь Чжоу за руку, она принялась подниматься к Башне Владыки Лао, украшенной вырезанными в камне рыбами инь-ян.

Налетел горный ветер, и Цинь Хуа невольно затряслась всем телом. Юйвэнь Чжоу участливо снял с себя мантию, укрыл ею девушку, а затем усадил Цинь Хуа подле себя на расстеленный на земле матрас из кокосового волокна. Отчуждение, возникшее от долгой разлуки, полностью исчезло в этот самый миг.

Цинь Хуа прильнула к нему и ощутила, как одеревенело его тело, как тяжела его душевная ноша. Ей вдруг стало невыразимо жаль Юйвэнь Чжоу: каким же горестям он подвергся, что из развязного гуляки превратился в умудренного и настрадавшегося мужа?

Цинь Хуа, понимающая и чуткая, прижалась к нему и ничего не говорила, просто была рядом. Когда мужчина и женщина узнают друг друга, начинают друг друга любить и оберегать, то их мысли и чаяния начинают совпадать.

Из глубины ущелья в небо вздымались белые клубы тумана, густые, как печной дым. Они то слипались в единую массу, то разлетались в разные стороны. Рассеиваясь, клубы тумана становились прозрачными, почти как воздух, а сгущаясь, напоминали облака. Вся природа, казалось, погрузилась в полную тишину.

Цинь Хуа выросла, окруженная гомоном голосов и шумом улиц, такое спокойствие было ей в новинку и казалось чем-то удивительным. Откинувшись на крепкое плечо Юйвэнь Чжоу, она впервые в жизни почувствовала себя в гармонии и безопасности. В душе даже зародилось робкое несбыточное желание – пускай во веки веков будет вот так.

У подножия Башни Владыки Лао Сюэ Цыбэй и Моюй были заняты подготовкой вина и кушаний. Они принесли квадратный стол и принялись заставлять его яствами. Аромат хрустящего карася во фритюре и бодрящего крепкого вина пробудили Юйвэнь Чжоу, он наклонился и нежно поцеловал лицо Цинь Хуа, словно приняв серьезное решение.

– Пойдем выпьем и поедим, а потом уже обсудим дела.

– Верно! Нужно быть сытыми, чтобы были силы разбираться с большими делами, – очаровательно сверкая глазами, улыбнулась Цинь Хуа: после перемены в настроении Юйвэнь Чжоу она сама расслабилась.

Сюэ Цыбэй и Моюй укрылись под деревьями, раскинувшимися вокруг Башни Владыки Лао, чтобы не мешать господам.

Цинь Хуа и Юйвэнь Чжоу сели друг напротив друга и принялись за еду и вино. Чистый горный ветер то и дело налетал, слегка развеивая атмосферу плотского наслаждения, но вскоре и облака в небе, и деревья на земле пропитались ароматом хмеля. Повеял теплый ветер, и от него красавица только быстрее опьянела. Осушив первый кувшин, Цинь Хуа почувствовала, как тело изнутри наполняется жаром. Она скинула с себя мантию, обнажая соблазнительные формы. Страсть, запертая глубоко внутри, вот-вот норовила вырваться наружу.

Цинь Хуа прижалась к Юйвэнь Чжоу, а затем принялась водить по его лицу своей разгоряченной грудью, пока его дыхание не участилось. Тут она решила действовать настойчивей. Взяв кувшин с вином, она отпила немного алыми губами, повалила Юйвэнь Чжоу на циновку и, склонившись над ним, аккуратно передала ему немного напитка, намереваясь с помощью своих обольстительных техник возбудить возлюбленного на продолжение.

Прижимаясь и отстраняясь, припадая к любимому и отдаляясь от него, Цинь Хуа превратилась в сгусток бушующего пламени. Юйвэнь Чжоу, попавший под влияние чувственного дуновения весны, тоже разгорячился, поддаваясь подстреканиям Цинь Хуа, и почувствовал, что готов взорваться. Двумя руками он схватил ее за талию и, находясь на пике наслаждения, произнес имя:

– Хуа, твоя красота терзает меня!

Он не назвал ее «благородная супруга Цинь», он назвал ее Хуа. Это имя прозвучало так, как если бы она была вольным одуванчиком, выросшим на просторах матушки-земли, как если бы она была цветущей чумизой^[25], полной жизненных сил. Слезы брызнули из глаз Цинь Хуа, она мертвой хваткой вцепилась в Юйвэнь Чжоу, желая лишь одного – слиться с ним воедино, стать его частью, жить и умереть вместе.

Горячее дыхание Юйвэнь Чжоу согрело Цинь Хуа, она легла на него и замерла, ощущая всем телом стремительный стук его сердца. Так они провели какое-то время, после чего Юйвэнь Чжоу медленно поднялся и заключил ее в объятия. Цинь Хуа затряслась всем телом, она вспомнила ту ночь в тростнике, вспомнила бурную страсть, вспомнила боль разлуки.

– Бешеная страсть приводит к жестокому финалу, – внезапно высказал затаенные переживания Юйвэнь Чжоу.

– Мне все равно, меня заботит лишь настоящее. Даже если придется умереть, оно того стоило, – Цинь Хуа погрузилась в безумные фантазии – в конце концов, она же просто цветок страсти, разве не так?

– Хуа, ты бы хотела, чтобы мы никогда не разлучались? – глухим голосом спросил Юйвэнь Чжоу, склонив голову к ее спине.

– Хочу, я хочу быть с тобой до гроба, хочу и в будущей жизни любить тебя, – Цинь Хуа еще сильнее погрузилась в фантазии и выдала безумную надежду, хранившуюся в глубине сердца.

– Тогда ты должна помочь мне, – Юйвэнь Чжоу обхватил ее лицо горячими ладонями.

Страсть тут же потухла в Цинь Хуа. Она почувствовала, что Юйвэнь Чжоу попросит ее о чем-то недобром.

– Чем я, слабая женщина, могу помочь тебе?

– Только ты можешь сделать это – убей его, пока вы будете вдвоем на ложе! – в ледяной усмешке Юйвэнь Чжоу промелькнули злоба и коварство.

От услышанного у Цинь Хуа волосы встали дыбом, она даже не почувствовала, как Юйвэнь Чжоу поцеловал ее. Конечно же, она поняла, кто этот «он». Это же огромный грех, самое тягчайшее преступление!

– Т-ты н-не боишься? – Цинь Хуа так взволновалась, что начала заикаться.

– Ради тебя я не боюсь. Ты сама напугалась, что ли? Ну тогда не буду тебя утруждать, я сам все сделаю! – Когда Юйвэнь Чжоу вновь приблизил к ней лицо, к нему вернулись его обычные развязность и беспутство.

Цинь Хуа почувствовала себя пристыженной. Ради нее он готов рискнуть жизнью, так как же она может струсить в решающую минуту?

– А нет ли другого способа? У него новая фаворитка появилась, он уже сто лет ко мне не приходил, – лицо и уши Цинь Хуа залились краской.

Она склонила голову, чтобы скрыть за черными волосами свое смущение. Ей было стыдно, что она не смогла надолго сохранить благосклонность государя, потеряла его расположение.

– Пока нет. Я тоже в больших сомнениях, все-таки это явно не самый лучший способ, нельзя же одну тебя на такой риск отправлять, – упав духом, Юйвэнь Чжоу выпустил ее из объятий, отвернулся и принялся завязывать свой халат.

Цинь Хуа тоже подняла с пола свою одежду и привела себя в порядок. Когда они заговорили о деле столь важном, как жизнь и смерть, пламя страсти тут же унесло ветром.

– Это обязательно нужно сделать? – Цинь Хуа встала и налила себе вина, намереваясь утопить беспокойство в алкоголе.

Рука с кубком слегка дрожала, в душе бушевал ураган. Все-таки замышлять убийство – дело не бытовое.

– Обязательно. В Поднебесной скоро начнется военная смута, или он первым убьет меня, или я прикончу его! – Приняв кубок вина, Юйвэнь Чжоу запрокинул голову и залпом проглотил все его содержимое.

Несколько капель вина пролились на его бороду. Цинь Хуа заботливо отерла их, заметив при этом, что Юйвэнь Чжоу прикрывает бравадой огромную душевную тревогу.

– Кто так уверенно заявил, что в Поднебесной наступит смута? – Цинь Хуа хотела удостовериться, что опасения Юйвэнь Чжоу не беспочвенны.

– Тому были небесные знамения, они уже наделали много шуму по всей стране. Неужели ты во дворце совсем ничего, ни малейшего намека на это не заметила? – разочарованно спросил Юйвэнь Чжоу, нахмурив брови.

Цинь Хуа уже совсем не находила себе места от стыда. Во-первых, он правда переоценил ее, а во-вторых, она осознала свою невежественность, ведь все ее мысли только и крутились вокруг чувств и привязанностей его величества, ей было не до «пустяков» вроде надвигавшейся военной смуты.

– Хуа, я вызвал тебя из дворца на свидание, чтобы дать задание. Побольше следи за действиями государя, прислушивайся к слухам. А когда придет время, мы вместе нанесем удар!

Юйвэнь Чжоу притянул ее за плечи, в его глазах сверкнула дерзкая решимость. Его мощь и сила поразили Цинь Хуа. Она привыкла к его буйству и развязности в постели, но на самом деле этот гуляка оказался способен не только на прожигание жизни за игрой, ставками и вином – оказалось, что в душе он воин. Она чуть было не упустила это в нем. Когда Юйвэнь Чжоу проявил бесстрашие и решительность, это естественным образом вызвало в ней уважение, укрепило ее любовь к нему.

– Что вы хотите, чтобы я для вас сделала, господин Юйвэнь? – сердце Цинь Хуа бешено забилось, она кинулась на пол, обхватила Юйвэнь Чжоу за ноги и задала вопрос с безграничной нежностью.

Она поняла, что окончательно влюбилась в Юйвэнь Чжоу, и была готова последовать за ним куда угодно, готова стать его рабыней.

– Все очень просто! Улучи возможность отравить его. – Юйвэнь Чжоу протянул руки и помог ей встать.

Затем он достал из обитого парчой ларца золотое ожерелье, засверкавшее на солнце. Оно состояло из двадцати восьми золотых узелков, в каждый из которых было вставлено по жемчужине, искусно привязанной золотыми нитями. В центральной части украшения висел ярко-алый гелиотроп^[26] в форме сердца. Переливаясь красным, белым и золотым цветами, ожерелье выглядело просто роскошно.

Юйвэнь Чжоу продемонстрировал украшение Цинь Хуа, а затем открыл сердце из гелиотропа – внутри оказались спрятаны три кроваво-красные пилюли, каждая размером с зернышко проса. Повесив ожерелье Цинь Хуа на шею, Юйвэнь Чжоу таинственным голосом прошептал ей на ухо:

– В гелиотропе спрятаны ядовитые пилюли Эликсира Бессмертия, эффект от них наступает через три месяца. Тебе всего-то нужно улучить возможность и подбросить ему в еду или напиток одну штуку, а потом убедиться, что он съест ее, ни о чем не подозревая. Так его смерть совершенно не будет с тобой связана. Он, скорее всего, помрет, когда будет забавляться с какой-то другой супругой, внезапная смерть от перевозбуждения!

А это хороший способ! Настоящего убийцу раскрыть не смогут, да еще и у самой получится скрыться, вот это ловкий ход, вот это действительно убийство без крови. Цинь Хуа молча согласилась. Играясь пальчиками с жемчужинами на ожерелье, она заявила:

– Я ради тебя на подвиг пойду, как же ты собираешься меня отблагодарить за это?

– А чего ты хочешь? – обвив руками ее талию, коварно ухмыльнулся Юйвэнь Чжоу.

– Я хочу тебя, хочу, чтобы ты взял меня в жены, хочу за тебя замуж! – на одном дыхании выпалила Цинь Хуа, вперив в него взгляд.

Таким было ее искреннее желание, она хотела лишь одного – стать женой героя, которым восхищалась, и рука об руку мирно прожить эту жизнь.

– Ну это слишком сложно, ты же знаешь, что я от природы ветрен. Да и как я смогу ради тебя, моего прекрасного цветка, отказаться от целой оранжереи? – на лице Юйвэнь Чжоу растянулась так знакомая ей фривольная улыбка.

Цинь Хуа сжала кулачки и принялась колотить его по груди и плечам, угрожая:

– Если ты не согласишься, то я ничего не буду делать!

– Эй, Хуа, ну неужели ты такая глупышка? Как же я могу обмануть твои ожидания? Ты по своей воле готова рискнуть жизнью, чтобы помочь мне. Когда дело будет сделано, ты станешь моей женщиной, моей единственной официальной госпожой, согласна? – Юйвэнь Чжоу не придал значения ее ударам, а лишь нежно сжал в руке кулаки Цинь Хуа и, целуя их, дал обещание.

– Хм, единственной женщиной, официальной госпожой? Что же, можно сказать, что у тебя есть сердце. Вот только, что если... – выведав его намерения относительно себя, Цинь Хуа успокоилась, но ее тут же одолело сомнение другого рода.

– Никаких «если». А даже если и будет, умру я, а не ты. Я готов жизнь свою положить, чтобы защитить тебя! – Юйвэнь Чжоу стиснул зубы, окончательно приняв решение.

– Но тогда не лучше ли ничего не предпринимать, оставить все как есть? – малодушно спросила Цинь Хуа, надеясь любыми средствами получить желаемое.

– У нас не осталось выбора. Рано или поздно он узнает о том, что было между нами, и тогда нам обоим конец. Он подвергнет нас бесчеловечным пыткам, ты готова на это? – В глазах Юйвэнь Чжоу мелькнуло разочарование.

Цинь Хуа поспешно зажала ему рот рукой, не желая слышать эти страшные слова. Поняв, что она в тупике, девушка покорно согласилась:

– Я сделаю все, как ты сказал. Мы сами навлекли на себя эту беду.

– К чему сожалеть о прошлом? Неужели ты сожалеешь о том, что было? Все уже произошло, а потому мы можем только двигаться вперед, нужно не упустить свой шанс – чем раньше, тем лучше. Не трать времени на глупые мысли, не позволь им спутать наши планы! – Юйвэнь Чжоу разгладил спутавшиеся волосы Цинь Хуа, успокоил ее легко приходящую в смятение душу и наполнил твердой решимостью выполнить возложенную на нее задачу.

Цинь Хуа поднялась на цыпочки и поцеловала его в щеку. Она никак не могла распрощаться с ним. В глубине души ей было до смерти страшно, что это может оказаться не временной разлукой, а расставанием навсегда. Подумав об этом, она потерянно произнесла:

– Я хочу, чтобы ты утешил меня.

– Хорошо же, тогда я приду по твою душу! – Юйвэнь Чжоу почувствовал тоску и отчаяние Цинь Хуа и принялся нежно снимать с нее одежду, как ей того и хотелось.

– Все, чего я хочу, – это умереть в твоих объятиях! – Цинь Хуа отдалась на его волю.

Гелиотроп с пилюлями Эликсира Бессмертия коснулся кожи на груди Цинь Хуа, и холод от камня пронзил ее до костей. Затрепетав, она подумала, что это и вправду сокровище, несущее смерть.

Глава 44
Юйвэнь Ху: Сделка с богами

Ко второму лунному месяцу весна уже вошла в полную силу, а абрикосовые деревья достигли пика цветения.

Абрикосовая роща при Дворце Путеводной Звезды, носившая название «Роща небожителей», была усыпана белоснежными цветами, источавшими густой аромат. От белизны лепестков казалось, что рощу снова накрыли снега. Под каждым абрикосом стояли молодые евнухи, одетые в рубахи без рукавов, и изо всех сил трясли деревца, создавая прекрасную картину дождя из лепестков. Нежно-розовые лепестки вихрями взмывали вверх и заполняли небо – это и впрямь было очень красиво.

Новая супруга Юйвэнь Ху по имени Чжугэ Люйюнь подобно кошке свернулась клубочком на ложе императора. Подняв нежную белоснежную руку, она выхватила один из абрикосовых цветков, круживших в воздухе, вырвала из него пестик и тычинки, кинула их в серебряный таз, который держала одна из дворцовых служанок, а лепестки разорвала на мелкие кусочки и тут же проглотила. На ее губах осталось немного темно-красного сока.

Розоватые лепестки кружились над ее лицом и опускались на ее новое светло-зеленое платье, создавая блестящий, броский контраст красок, который еще больше оттенял спокойствие и безмятежность всей сцены.

Когда Люйюнь одевалась в роскошные одежды, то и вела себя соответствующе, каждое ее движение было полно возвышенности и хороших манер, а потому Юйвэнь Ху закрывал глаза на некоторое жеманство и манерность, свойственные девушке. Если богач не стремится к роскошествам, они все равно придут в его жизнь, а если бедняк не опускается до подлостей, чтобы прокормиться, то он обязательно найдет иной выход. Таков закон вещей.

Юйвэнь Ху раскрыл ладонь и поймал один из опавших лепестков. Разумеется, он не собирался повторять за женской причудой Люйюнь, любившей полакомиться лепестками. Ему нравилось издеваться над слабостью и хрупкостью, в том числе над женщинами. Короткой и толстой пятерней он скрутил лепесток, как дикарь, завладевший нежной девушкой и испытывающий наслаждение от вседозволенности. Между пальцами Юйвэнь Ху заструился сок, он сжал разодранные лепестки двумя руками и безжалостно растер их в прах.

– Ваше величество, вы совсем ничего не понимаете в романтике! Женщины ведь тоже как цветы, как же вы можете не лелеять их?

Опершись щекой на левую руку, а правой подняв кубок с вином, Люйюнь озорно засучила ногами. В мягком солнечном свете светло-зеленое платье девушки переливалось пестрой палитрой оттенков. Непостижимая и очаровательная, она была настоящей колдуньей, живущей в густой чаще лесов и питающейся живыми цветами.

– Романтика? Что такое романтика? Моей супруге нравится есть свежие цветы, но разве вы этим не точно так же уничтожаете их? – чокнувшись с ее кубком и безучастно хмыкнув, ответил Юйвэнь Ху, ни капли не переменившись в лице.

Прошлым вечером Юйвэнь Юньфэй передал ему драгоценности, возвращенные На Лоянем в полном объеме. Это вывело Юйвэнь Ху из себя – ах этот наглый сукин сын, так осмелел, что дерзнул отказаться от его государевой щедрости! Он смилостивился во имя ребенка, которого произвела на свет Мужун Цзялянь, младшая сестра жены этого подлеца, но если бы не это, он бы дал волю своему деспотичному характеру и давно бы уже призвал молокососа к ответу.

Тем не менее из-за этой ситуации Юйвэнь Ху намеренно отстранился от Мужун Цзялянь, не навещал ее и лишь послал со слугами денег и предметов обихода в качестве награды за рождение ребенка, а также распорядился, чтобы мать и сына навестила вдовствующая императрица. Мужун Цзялянь никогда ему особо не нравилась, а сейчас муж ее старшей сестры поступил так самонадеянно и строптиво, неужели он замышляет бунт?

Юйвэнь Ху крепко сжал Режущего Драконов. Меч, висевший у него на поясе, едва слышно посвистывал. Давно этот клинок не рубил головы. Положим, он придумает предлог, оговорит главнокомандующего и избавится от него, но и какая от этого выгода? Разве и так жизни и смерти всех людей Поднебесной не находятся в его руках?

В момент, когда замысел убийства уже начал формироваться в голове Юйвэнь Ху, в покои стремительным шагом вошел Ло Шэньли, поклонился и доложил:

– Ваше величество, придворный звездочет Шанъян Чжэньжэнь просит аудиенции по срочному делу.

Юйвэнь Ху кивнул и подал Ло Шэньли знак провести Шанъян Чжэньжэня во внутренние покои Дворца Путеводной Звезды, обождать. Он как раз ждал звездочета.

– Ваше величество, вы покидаете меня, оставляете одну смотреть на дождь из персиковых лепестков? – надула ярко-красные губки Люйюнь.

У Юйвэнь Ху не было настроения разбираться с ней. Женщины приводили его на вершину чувственных блаженств, но они же были источником бессмысленных хлопот, огорчений и раздражения.

– Меня ждут важные государственные дела.

– Юйвэнь Юньфэй, – наспех разобравшись с девушкой, Юйвэнь Ху решительно развернулся и вызвал главу телохранителей, ожидавшего за абрикосовой рощей, – следуй за мной.

Слухи о чудесном небесном знамении – Кровавой луне – и предвещаемой им военной смуте досаждали ему уже долгое время. Он пребывал в крайнем напряжении, чувствовал, что еще чуть-чуть, и не выдержит. Треклятая Кровавая луна!

Юйвэнь Ху стремительным шагом пришел в смежную комнату, уселся на стул, достал из ножен свой драгоценный меч и осторожно протер его клинок парчовым платком так, что тот засиял, излучая свет во всех направлениях. Император ни разу не моргнул, дожидаясь пока склонившийся перед ним Шанъян Чжэньжэнь заговорит.

– Ваше величество, ваш покорный слуга несколько раз внимательно изучил небесные знамения. Я уверен, что в ближайшие три дня Кровавая луна непременно появится!

Шанъян Чжэньжэнь был коренастым, тучным мужчиной на склоне лет. Преклонив колени и опустив лоб к полу, он доложил императору положение дел низким звучным голосом.

– Шанъян Чжэньжэнь, ты уверен? Ты уже однажды потерял мое доверие, как я могу снова поверить в то, что ты говоришь? – Лицо Юйвэнь Ху залилось гневом, а глаза пустили молнии в старого чудака, склонившегося у его ног. Государь был крайне не в духе.

Шанъян Чжэньжэнь был странствующим знахарем-гадальщиком. На полпути Юйвэнь Ху в горы Куньлунь этот старый сумасброд выскочил перед императорским конем, преклонил колени и поведал государю секрет о предзнаменовании, которое таила Кровавая луна. Дело касалось волнений в Поднебесной, Юйвэнь Ху не мог так просто этого оставить, а потому и назначил старика придворным звездочетом, чтобы тот следил за небесными знамениями.

– Ваше величество, в прошлый раз я допустил промах, ошибся в расчетах. На этот раз я уверен в своей правоте, готов голову на отсечение поставить! Если в течение трех суток Кровавая луна не появится, я добровольно и покорно приму казнь!

Когда они были в небесных садах Сюаньпу в горах Куньлунь, Шанъян Чжэньжэнь точно так же торжественно клялся, убеждал, что горы Куньлунь – лучшее место, чтобы наблюдать Кровавую луну. Он также заявил, что Сыну Неба необходимо в течение девяти суток пройти через ритуальное воздержание, да еще так искренне и трогательно убеждал! Из-за этого Юйвэнь Ху в виде исключения поселился отдельно от Люйюнь. И тем не менее Шанъян Чжэньжэнь допустил просчет! Ох, как же Юйвэнь Ху разгневался, он хотел тут же на месте казнить старика, да тот и не просил пощады.

Однако тут вмешался Юйвэнь Юньфэй. Он опустился на колени и заметил, что при дворе не хватает даоса, способного читать небесные знамения, а потому было бы неплохо оставить Чжэньжэня для этой роли. Увидев бесстрашие телохранителя перед лицом смерти, Юйвэнь Ху посчитал это проявлением доблести и согласился с его предложением.

– Что ж, а смог ли ты высчитать подоплеку смуты, смог ли выяснить, кто ее затевает? – Юйвэнь Ху не переживал, что придется казнить пару лишних человек, Кровавую луну он тоже не боялся, но вот смута страшила его по-настоящему, больше всего он боялся нестабильности в стране.

– Военная смута непременно начнется в течение пятнадцати дней, однако я пока не смог высчитать место, откуда она появится. Точное предсказание на этот счет получится дать только после того, как явится Кровавая луна. – Шанъян Чжэньжэнь говорил уверенно, поэтому Юйвэнь Ху решил дать ему еще один шанс.

Военная смута – это или бунт внутри страны, или нападение извне. Внешним нашествием его не напугать, а вот от мятежа среди своих уберечься невозможно. Кто же его затевает? На Лоянь? Или Юйвэнь Чжоу? Голова Юйвэнь Ху снова заныла тупой болью, он не мог рассуждать – слишком больно. Чрезмерная мыслительная работа была для него смертельной мукой.

– Ваше величество, ввиду приближения Кровавой луны надеюсь, что вы сможете выделить девять дней на ритуальное воздержание и молитвы небесам, – Шанъян Чжэньжэнь был настроен чрезвычайно серьезно.

– Ну вот опять, приехали. Снова воздержание на девять дней? Да я и дня без мяса не выдержу! Может, найти кого-то, кто вместо меня будет небеса о благословении просить? – Юйвэнь Ху со звоном вернул меч в ножны и неожиданно вскочил на ноги.

Государь был переполнен грозным духом, от которого Ло Шэньли мелко затрясся всем телом, но более крепкие Юйвэнь Юньфэй и Шанъян Чжэньжэнь никак не отреагировали. Юйвэнь Ху вспомнил, что престарелый глава Ведомства придворных лекарей Ян Сухэ тоже убеждал его воздерживаться от страстей. Но как ему вынести это? Если он очистит сердце и умерит желания, то какой смысл в этом троне и императорском положении, которые он с таким трудом завоевал?

– Ваше величество, это дело затрагивает ваш царственный престол, на то воля Небес, прошу государя тщательно все обдумать! – в смятении взмолился Шанъян Чжэньжэнь и принялся класть земные поклоны.

– У меня есть чувство меры. Поди и выясни для меня – откуда придет смута, это тоже дело первостепенной важности, касающееся всей страны! Как только обнаружишь хоть малейшую зацепку, немедленно сообщи мне. И помни – ошибок быть не должно! – Юйвэнь Ху был опытным воякой, он знал, что победу можно одержать, только если будешь не только понимать свое положение, но и знать врага в лицо.

– Ваше величество, позвольте высказать свое ничтожное мнение, не лучше ли будет уехать в горы Куньлунь подальше от греха? – взмолился на коленях Ло Шэньли, лишь только Шанъян Чжэньжэнь удалился.

– Путь слишком далек, да к тому же есть угроза военной смуты, сейчас отправляться в дорогу точно не стоит. Неужели ты боишься, что я не смогу защитить себя в стенах собственного дворца? – Юйвэнь Ху взял со стола пиалу с горячим чаем и подул на чаинки, плававшие на поверхности.

Ло Шэньли служил ему дольше всех, в его преданности сомнений не было.

– Все так, мудрость вашего величества феноменальна. Раз уж Небеса дают совет, вам все-таки следует прислушаться к нему. Может, вы все-таки решитесь на покой и отдых в течение девяти дней во Дворце Великого Начала, временно перестанете навещать всех супруг?

– Да они-то тут ни при чем, дело во мне – я не выдержу этого! День без мяса еще куда ни шло, три дня без мяса – кое-как можно вынести, а вот девять дней? Да разве это не самоубийство? – Юйвэнь Ху прекрасно знал свои недостатки.

У него были большие проблемы с самоконтролем: чувства, настроение, желания – все это было неуправляемо. Он всю жизнь стремился к тому, чтобы делать все, что захочется, удовлетворять всем желаниям своего сердца. Сдержанность, ограничения – это было не для него. Его манило обладание, непрестанное, неограниченное обладание.

– Ваше величество, – Юйвэнь Юньфэй сделал шаг вперед и опустился на колени, чтобы высказать предложение, – ваш покорный слуга полагает, что даже одного дня воздержания будет достаточно. Главное, чтобы вы были искренни в своем намерении! К чему все эти сложные и запутанные церемонии?

– А все-таки ты парень не промах, умеешь подстраиваться! Да, так и сделаю, завтрашний день посвящу посту. Ло Шэньли, запрешь меня во Дворце Великого Начала. Кроме служанок, никому не позволять входить! – Проблема, терзавшая Юйвэнь Ху, улетучилась, как только Юйвэнь Юньфэй выдвинул свое предложение, а сам император по-новому посмотрел на своего телохранителя.

Каким невероятным образом этот Юйвэнь Юньфэй, не имевший опыта службы, сумел добиться назначения на такой важный пост? Даже преданный приближенный императора Ло Шэньли был серьезно возмущен этим. Но у Юйвэнь Ху как правителя было полное право сохранять молчание.

Юньфэй, молодой Юньфэй... Он был очень похож на самого Юйвэнь Ху в молодости – в свое время он тоже был полон дерзких амбиций, вот только Юньфэю возможность подняться на императорский трон так и не выпала. Что ж, мы живем в сложное непостоянное время, раз судьба решила предоставить Юньфэю шанс стать стражем императорской власти, так тому и быть.

– Юньфэй, подойди, – окликнул Юйвэнь Ху только поднявшегося с колен юношу.

Лицо того приняло заискивающее, льстивое выражение, и, согнувшись в поклоне, он радостно приблизился и, не решаясь сесть, замешкался. Увидев нерешительность Юньфэя, Юйвэнь Ху испытал крайнее удовлетворение. Власть – потрясающая штука, она автоматически внушает людям благоговение.

Ло Шэньли низко поклонился и ушел, не сказав ни слова. Провожая взглядом его силуэт, удалявшийся шаркающей походкой, Юйвэнь Ху почувствовал привкус разочарования, которое испытывал верный слуга. Что ж, не вина государя, что у Ло Шэньли взгляд замылился. Для решения вопросов императорской власти, с одной стороны, необходимо набраться опыта в преодолении противоречий, разгадывании тайн, а с другой – требуются сила и напористость. В противном случае, какой вообще смысл иметь столько власти?

– Если не сядешь, будешь на коленях на полу стоять, – грубо обратился он к Юйвэнь Юньфэю, и тот покорно занял указанное ему место, склонив голову и тем самым подчеркивая, что находится на ступень ниже господина.

– Этот Ледяной страж Будды... Как ты думаешь, что он замышляет? – Юйвэнь Ху ритмично постукивал пальцами по поверхности стола. Ему никак не удавалось раскусить этого молодого мужчину, получившего по наследству звание главнокомандующего, разгадать, что происходит у него в голове.

– Ваше величество, я полагаю, что пока у вас нет причин переживать насчет главнокомандующего На – супруга Мужун родила вам сына, так что он в прямом смысле этого слова стал императорской родней, ему совершенно незачем затевать бунт. Он не осмелился принять подарки – так это только больше подчеркивает его преданность. Он ваш подданный, а значит, верность вам – это естественно, это следование законам морали. – Каждое заключение Юйвэнь Юньфэя было резонным, он от природы прекрасно умел плести интриги и разбирался, как это могут делать другие.

– А что насчет сановника Юйвэнь Чжоу? Этот подлец всегда держался от меня на расстоянии, чем это он последнее время так занят? – Юйвэнь Ху ненадолго призадумался, подперев рукой лоб.

За старшим царственным братом нужен глаз да глаз. Из всех, кто когда-то помог ему совершить переворот, в живых остался только Юйвэнь Чжоу, а ведь и он тоже воин, хорошо знающий способы организации восстаний.

– Он перестал посещать игорные дома и теперь много времени проводит в даосских храмах. Осмелюсь предположить, что сановник, вероятно, тоже замыслил начать поиски пилюли бессмертия, чтобы обрести вечную жизнь, – слова Юйвэнь Юньфэя успокоили Юйвэнь Ху.

Действительно, поди разберись, в чем истинная причина чудачеств Юйвэнь Чжоу. Обрести вечную жизнь? Ха, да он наверняка просто ищет монаха, который приготовит ему афродизиак, чтобы потом подарить его мне, своему императору, и снискать мое расположение.

– Я только подумаю об этих двоих, как у меня сразу просыпается недоброе предчувствие. Ох, эти двое... Следи за ними и будь начеку.

Осторожность в словах и уверенное спокойствие Ледяного стража Будды казались Юйвэнь Ху хитрой уловкой, которую он никак не мог разгадать. А в разнузданном и легкомысленном поведении Юйвэнь Чжоу он тоже видел скрытый коварный мотив. От всего этого государь не находил себе места от беспокойства.

– Ваше величество, наберитесь терпения. Шанъян Чжэньжэнь сказал, что до появления Кровавой луны осталась всего пара дней. Когда она взойдет, то высвободится огромный поток энергии, который накроет всю землю, все сущее, – Юйвэнь Юньфэй и впрямь умел успокаивать.

Юйвэнь Ху молча слушал телохранителя. Более всего его волновало другое, о чем постоянно предостерегала его вдовствующая императрица. Последнее время ей часто снился один и тот же жуткий кошмар – старый, почти при смерти тигр поедает стадо баранов. Юйвэнь Ху старался держаться невозмутимо, когда успокаивал матушку, но про себя сильно насторожился. Слежка за На Лоянем, подозрения насчет Юйвэнь Чжоу – кто бы это ни был, никому нельзя полностью доверять, чрезмерное доверие может привести к гибели. Эту истину он усвоил на практике.

– Я утомился, ступай, – произнес Юйвэнь Ху, потерев неистово пульсировавшие виски. Он вымотался и физически, и морально, поэтому, откинувшись на спинку кресла, прикинулся спящим.

– Ваше величество, супруга Цинь из Дворца Белоснежных Цветов ждет у входа и просит аудиенции, – до ушей донесся сиплый голос Ло Шэньли.

– Супруга Цинь? Я не вызывал ее, чего ей нужно? – раздраженно спросил Юйвэнь Ху. Уже и вправду прошло несколько дней с тех пор, как он рассердился на нее и приказал в наказание переписывать сутры.

– Супруга Цинь говорит, что сварила питательный черепаховый суп, хочет угостить им вас.

– Как заботливо с ее стороны. Что ж, пускай войдет.

Среди всех супруг Юйвэнь Ху больше всех любил именно Цинь Хуа, это если не брать в счет Чжугэ Люйюнь. Он потянулся, помотал ногами, живот как раз начинал урчать от голода. Какая все-таки ловкая женщина, в самое правильное время появилась.

– Желаю благополучия вашему величеству.

Юйвэнь Ху распрямился в кресле. Цинь Хуа, одетая в нежно-зеленый наряд, изящной походкой вошла в комнату и предстала перед ним. От одного взгляда на нее он лишился дара речи и только хотел открыть рот, как в покои, словно вихрь, ворвалась Люйюнь. Она молниеносно выхватила из рук Моюй, стоявшей за спиной Цинь Хуа, нефритовую пиалу с черепаховым супом и бесцеремонно вылила его прямо на пол.

– Как ты посмела! Да кто ты такая? – Цинь Хуа в гневе отвесила Люйюнь пощечину.

Та отбросила нефритовую пиалу и, схватившись за покрасневшую щеку, с жалобным плачем кинулась Юйвэнь Ху в ноги:

– Ваше величество, я хотела как лучше, а меня унизили! Ваше величество, вы должны заступиться за меня.

Юйвэнь Ху показалось невероятно увлекательным, что две женщины готовы сцепиться в драке за него, а потому он намеренно напустил на себя грозный вид:

– Люйюнь, ты совсем глупая! Супруга Цинь проявила участие и заботу, так на каком основании ты, не разобравшись, что к чему, обратила ее усилия в прах?

– Ваше величество, вы просто не знаете! Этот черепаховый суп отравлен!

– Ты... что за вздор ты несешь, как смеешь клеветать! – от страха в лице Цинь Хуа не осталось и кровинки, ноги подкосились, и она осела на пол.

– С чего это ты решила, что суп отравлен?

Юйвэнь Ху не собирался легко верить словам Люйюнь. Эта девица только недавно вошла во дворец, не разобралась еще в местных порядках, так что ее пустые слова – не более чем проявление дерзкой натуры.

– Ваше величество, вы еще помните, что мы с вами ели прошлым вечером? – ответила Люйюнь вопросом на вопрос.

– Забыл уже. Мы столько выпили вина, как мне такую мелочь запомнить? – Юйвэнь Ху решил, что Люйюнь просто голову ему морочит, его терпение все-таки было не безграничным.

– Ваше величество, мы с вами ели амарант. Он несовместим с черепаховым мясом, можно отравиться! – объяснила Люйюнь, полагая, что ловко вышла из ситуации.

Юйвэнь Ху понял, что такое дерзкое поведение – явный признак того, что у девушки есть свой скрытый умысел. Его разозлила ее уверенность в своей непогрешимости, в уместности подобных средств. Ему нужны были простодушные женщины, такие, которые будут радовать взгляд и сердце, а скандалы и инциденты ему совершенно без надобности. Императора уже изнуряли государственные вопросы, только проблем в гареме не хватало!

– Люйюнь, ты и впрямь очень заботишься обо мне. Дарую тебе отрез узорного шелка от мастеров из Цзиньгуаньчэна, – на первый раз Юйвэнь Ху решил закрыть глаза на проступок девушки и заманить ее в ловушку, притворившись милостивым.

Перепуганная Цинь Хуа подползла к нему. Ее глаза бегали туда-сюда, а голос срывался, пока она оправдывалась:

– Ваше величество, у меня никогда и мысли не было навредить вам! Ваше величество, прошу вас разобраться в этом деле.

Юйвэнь Ху косо взглянул на потерявшую самообладание девушку. Он никому не верил на слово, любые объяснения были излишни. Ничего не ответив, он дал ей время прийти в себя. Юйвэнь Ху все еще был одержим Цинь Хуа, одержим ее чувственными женскими формами, одержим ее нежными и покорными ласками. Ни одна другая его супруга не могла сравниться с Цинь Хуа: ни у кого не было такой же прекрасной белой кожи, никто не мог пить, как она, ничьи глаза не были такими чарующими, ни одна не умела с такой же естественностью и легкостью ублажать его.

– Ло Шэньли, – повернувшись, Юйвэнь Ху подал слуге знак глазами: утихомирив Люйюнь, он был намерен утешить Цинь Хуа.

– Супруга Цинь, прошу вас, поднимитесь и вернитесь во Дворец Белоснежных Цветов. Его величество вечером отужинает с вами, – как комар, пискнул Ло Шэньли.

– Мой государь! – слабость сменилась в Цинь Хуа ликованием: только что она была на волосок от гибели.

Юйвэнь Ху скрепил сердце и повернулся к ней спиной, специально не подходя ближе. Он боялся, что если прикоснется к ее нежной плоти, то растает, как кубик льда, попавший в пламя.

Когда император закончил разбирать докладные записки, на дворец уже спустились глубокие сумерки. Выйдя из покоев, он оседлал коня и не спеша направился во Дворец Белоснежных Цветов.

У ворот дворца выстроились придворные служанки, освещавшие дорогу бумажными фонариками. Среди них была и Цинь Хуа, которая пристально вглядывалась вдаль, ожидая его. Увидав ее печальный силуэт, Юйвэнь Ху почувствовал, как затрепетало его сердце. Он сошел с коня, взял у одной из служанок фонарь и приказал прислуге уйти. Затем император на цыпочках подкрался к Цинь Хуа со спины, поставил фонарь на землю и накрыл глаза девушки ладонями.

– Ваше величество? – удивленно и радостно произнесла она.

– Ну так не интересно, сразу угадала! – разочарованно убрал руки Юйвэнь Ху и, взмахнув рукавами одеяния, направился в сторону дворцового сада.

– Ваше величество, вы, должно быть, проголодались? Поешьте для начала горячего, а уже потом прогуляемся, это помогает пищеварению. Как вам такой план? – нежно прошептала ему на ухо Цинь Хуа, потянув государя за руку в сторону дворца.

Только Юйвэнь Ху уселся за полный лакомств стол, как у него совершенно пропал аппетит, он не чувствовал ни капли голода. Немного попробовав расставленные блюда, он приказал Цинь Хуа сесть к себе на колени и губами напоить его вином. Слегка опьянев, он заметил, как в глазах Цинь Хуа разливается желание. Чем больше она сгорала от нетерпения, тем больше Юйвэнь Ху хотелось поиграться с ней. Шаг за шагом они перешли от прелюдии к делу.

Любовники только оторвались друг от друга, как за стенами дворца показались несколько фигур. Со вздохом Юйвэнь Ху оттолкнул Цинь Хуа в сторону – он почувствовал, что случилось что-то серьезное. Наверняка появилась Кровавая луна.

– Ваше величество, Кровавая луна взошла! – круглолицый Шанъян Чжэньжэнь первым делом опустился на колени.

Звездочет был напуган до смерти, и, когда он трясущейся рукой указал на небо, его голос дрожал. Проследив глазами за направлением руки старика, Юйвэнь Ху чуть не задохнулся от ужаса – на небосклоне висел темно-красный шар. Казалось, будто небожители решили сыграть злую шутку и вымазали луну свежей кровью. У Юйвэнь Ху волосы встали дыбом, слова не строились в предложение.

– Это... это и есть «Кровавая луна»? Идем, вернемся во Дворец Великого Начала! – Государь был напуган, но в то же время ощущал приток чего-то, похожего на эйфорию.

Накинув на плечи императорский халат, он стремительно двинулся в сторону Дворца Великого Начала.

– Шанъян Чжэньжэнь, теперь-то ты можешь точно рассчитать направление, откуда надо ждать смуту?

Юйвэнь Ху приказал слугам плотно закрыть главные ворота дворца и остался со звездочетом наедине. Сейчас самым важным для него было узнать, кто же будет инициатором мятежа.

– Ваше величество, если вы пройдете через девятидневный пост согласно моему совету, то мои расчеты будут более точными. – Шанъян Чжэньжэнь был доволен, что ему выдалась возможность поторговаться.

Юйвэнь Ху холодно усмехнулся про себя: вот же неблагодарный даос. Прикинувшись набожным, он ответил:

– Слово императора – закон. С завтрашнего дня я начну пост, а ты пока принимайся за предсказание о природе бунта!

– Ваше величество, давайте вы сначала омоетесь, перемените платье и зажжете курительные свечи, а уже потом я приступлю к расчетам. – Шанъян Чжэньжэнь уселся, скрестив ноги, в центре зала и закрыл глаза.

От услышанного щеки Юйвэнь Ху покраснели от стыда. Ах этот поганый старик-даос, неужели он прознал про его недавнее развлечение с Цинь Хуа?

Ради точного военного донесения Юйвэнь Ху принял ванну, переменил платье и вернулся в зал, уже наполнившийся ароматом курений. Шанъян Чжэньжэнь размахивал мечом и бормотал магические заклятия. От этого в воздухе кружился какой-то необычный запах, повсюду были разбросаны пурпурные цветы. Юйвэнь Ху про себя оценил мастерство даоса – все-таки тот действительно что-то может! Однако на душе у него все еще было тяжело. Он хотел преклонить колени, но тут громкий крик Шанъян Чжэньжэня словно разбудил его. Юйвэнь Ху снова посмотрел на пол, огляделся вокруг – откуда взялись эти цветы, этот запах? Это же просто галлюцинация!

– Великая Поднебесная как шахматная доска, а каждый человек – лишь фигурка на ней. Каждый желает освободиться от уз судьбы, каждый хочет стать тем, кто передвигает шахматные фигуры. Ваше величество, согласно моим расчетам, военная смута придет с северо-запада, она принесет жестокие побоища, прольются реки крови, сотни тысяч людей будут ранены и убиты, – уставившись в пустоту под потолком, произнес Шанъян Чжэньжэнь.

– С северо-запада? Далеко отсюда? – Юйвэнь Ху настойчиво допытывался до сути.

– Далеко, отсюда примерно за тысячу километров.

Юйвэнь Ху потер подбородок. Он полностью верил предсказанию звездочета. Что ж, это не мятеж внутри страны, ну и на том спасибо. С души как камень свалился. Да разве бывает военная смута без крови? Какие там племена проживают на северо-западе? Хм, почти наверняка вторжения следует ждать от ланов – дерзкого варварского племени.

– Ваше величество, осмелюсь обратиться к вам с просьбой. Перед лицом страшной напасти освободите тюрьмы, помилуйте осужденных на казнь. Небеса увидят ваше милосердие и обязательно защитят от бед, подаря стране спокойствие и мир.

Освободить тюрьмы? Помиловать осужденных? Тут к Юйвэнь Ху неожиданно пришла мысль, в голове тут же нарисовался первоначальный план – да так одной стрелой получится уложить двух ястребов! В приподнятом настроении он хлопнул звездочета по плечу:

– Шанъян Чжэньжэнь, а ты и впрямь хорош! В награду дарую тебе сотню лянов золота!

– Благодарю, ваше величество! – Шанъян Чжэньжэнь засиял от счастья, кинулся на землю и принялся отвешивать поклоны.

– Только вот эти деньги я не тебе одному даю в пользование. Позволь-ка мне всего день в воздержании пробыть, – хитро улыбнулся Юйвэнь Ху.

– Но... Ваше величество, заключать сделку с богами – это величайшее оскорбление для них. Вы ставите меня в затруднительное положение, – полное лицо звездочета сморщилось от множества складок, вмиг избороздивших кожу. Он заметно упал духом.

– Богам тоже не чужды человеческие чувства, ну так подкупи их! – оглушительно расхохотался Юйвэнь Ху.

Глава 45
Мужун Цзялянь: Поздравительные дары

Шум радостных поздравлений, приносимый толпами гостей, не утихал в Башне Веселых Голосов несколько дней. Однако, поскольку его величество Юйвэнь Ху так и не пожаловал, дворец постепенно опустел, в конюшне больше не дожидались своих хозяев лошади посетителей.

Мужун Цзялянь лежала на постели, завернув голову атласом^[27], и горько плакала. В руках она держала маленького, рожденного в срок сына.

Отец ее ребенка так и не пришел в Башню Веселых Голосов, не выполнил свой отеческий, супружеский долг. По всему гарему уже поползли слухи, над ней уже все смеются! Конечно же, ей это было известно. Государь уже давно забыл про нее, целыми сутками развлекается с другими супругами. Нет, она точно самая несчастная женщина во всей Поднебесной!

К постели подошла Амань с роскошно украшенной шкатулкой из агарового дерева^[28] в руках. Отложив младенца, Цзялянь отерла слезы и откинула полог.

– Госпожа, Бог войны господин Юйвэнь прислал вам подарок.

Юйвэнь Сюн? Мужун Цзялянь опустила полные слез глаза, открыла увесистую шкатулку и вгляделась в ее содержимое – на великолепной расшитой парчовой подкладке лежал короткий острый меч и золотая серьга. Переполненная чувствами, Цзялянь растроганно поднесла серьгу к губам, по ее щекам непрерывной чередой покатились жемчужины слез. Неужели он все еще лелеет воспоминание о той ночи, что они провели вдвоем на горе Дахэйшань? В свете луны он исполнил для нее танец с мечом, а она призналась, что ей нравится его золотая сережка. Она обманула его, сказала, что дождется его возвращения, что станет его женой!

Она подвела его, все ради того, чтобы стать супругой государя и защитить семью. Но разве нашелся хоть один человек, кто бы пожалел ее за все унижения, которым она подверглась? Она ни капли не любила жестокого и бесчувственного Юйвэнь Ху, в ее сердце был только доблестный и ласковый Юйвэнь Сюн. Он стал Богом войны, женился на дочери главы уезда Чжэньчуань, но все еще помнит ее. Так почему же он не спас ее из этой бездны отчаяния, не освободил от этого ужасного горя?

Амань протянула Цзялянь носовой платок, и тут в покои в сильной тревоге вбежала Яшуан, отдала земной поклон и доложила:

– Госпожа Мужун, его величество направляется в Башню Радостных Голосов. Вам стоит поскорее поправить макияж и выйти ему навстречу.

– Придет и ладно, к чему вся эта суета? Он отец, разве прийти посмотреть на сына не его прямая обязанность? – Мужун Цзялянь вскинула заплаканное лицо, со злости не желая проявлять ни капли гостеприимства.

– Госпожа, вам не стоит капризничать, давайте я помогу вам подняться. Яшуан, Фэнъи, быстро подготовьте таз с водой, госпоже нужно умыться, – аккуратно закрыв шкатулку из агарового дерева, распорядилась Амань, а Цзялянь, улучив момент, проворно спрятала золотую сережку под подушку и затем поднялась с постели.

Процесс сборов совсем не прост: умыться, припудриться, подвести брови, накрасить губы, расчесаться, заколоть волосы цветами. Когда он был завершен, Мужун Цзялянь увидела в зеркале настоящую красавицу: благородная белизна кожи, вишневые губки, округлившаяся от кормления грудь – настоящая благородная дама, сияющая, как спелый персик. Полная уверенности, она поднялась, развела руки и позволила облачить себя в нежно-персиковое платье, расшитое золотыми нитями. Усевшись на стул с высокой спинкой, Цзялянь придала глазам отчужденный и надменный вид, натянула на лицо маску сдержанности.

Одетый в парадный императорский халат, Юйвэнь Ху широким шагом вошел в покои, неся на себе аромат румян и пудры. Почувствовав этот запах, Цзялянь невольно сморщилась. Вглядевшись, она увидела дряблую кожу лица, черные круги под глазами – явные признаки развратного и фривольного образа жизни. Девушка ненавидела императора, злилась на него, все эти чувства сгрудились у нее в сердце, но она не смела их высказать. Цзялянь опустилась в приветственном поклоне, ожидая проявления заботы со стороны государя, доброго слова наконец, но тот лишь спросил:

– Где мой сын?

На склонившуюся перед ним на полу Цзялянь, что тщательно готовилась к его визиту, он посмотрел так, словно она была невидима.

Мужун Цзялянь была в полном отчаянии, собственный голос показался ей незнакомым:

– Отвечаю вашему величеству: принца только что покормили, сейчас он спит.

– Вот как. Принеси его сюда, я хочу взглянуть.

Не дожидаясь, пока Цзялянь поднимется с колен, Яшуан подсеменила к постели и вместе с маленьким принцем опустилась на колени подле императора. Глаза Юйвэнь Ху, словно мухи, увидавшие сочный фрукт, прилипли к груди служанки.

Мужун Цзялянь пришла в крайнее негодование и ледяным взглядом уставилась на служанку. Только сейчас она заметила, что та оделась по-новому и прихорошилась, да еще и так утянула себе грудь, чтобы ложбинка была отчетливо видна. Да при виде такого ни один мужчина со своими животными инстинктами не совладает! Ох, кажется, эта девка уже освоилась и теперь тоже решила добиться благосклонности императора?

Мужун Цзялянь понимала, что она не так благодушна, как Мэй Сюэи, и не сможет надоумить своих служанок ублажать государя. Ей это не под силу, да она и пробовать бы не стала. В гареме, полном красавиц, которые вечно устраивали сцены и суматоху, она собиралась действовать по-другому: отступить, чтобы затем нанести удар. Она будет завоевывать сердца добротой.

– Ваше величество, – напомнил стоявший рядом с императором Юйвэнь Юньфэй.

– А-а! – Юйвэнь Ху точно внезапно осознал, что происходит.

Он протянул руки, чтобы забрать принца, и попутно улучил момент, чтобы погладить грудь Яшуан. От этой сцены Мужун Цзялянь затошнило, словно к ней в рот случайно муха залетела.

– Ну, богатырь! Брови, глаза – вылитый я! – специально закашлявшись, Юйвэнь Ху отвлек внимание от своего недозволительного поведения.

Затем он и сам переключился – склонив голову, принялся рассматривать маленького человечка в пеленках, улыбался и, повернувшись, перебрасывался шутками с Ло Шэньли и Юйвэнь Юньфэем, стоявшими у него за спиной. Государь не разу не взглянул на мать своего сына, что долгие месяцы вынашивала и в муках родила того на свет.

Мужун Цзялянь с трудом сдерживала злобу, выдавливала из себя улыбку, сохраняя благородство и манеры женщины рода Мужун. Как ей хотелось, чтобы император побыстрее насмотрелся на принца и ушел, каждая минута, которую Юйвэнь Ху проводил в Башне Веселых Голосов, была для нее мукой. Их брак был настоящим наказанием.

– Что тебе семья зятя прислала? – внезапно спросил Юйвэнь Ху.

Мужун Цзялянь показалось, что это просто болтовня о мелочах, да и звучал вопрос как-то глупо, а потому ей ничего не оставалось, как почтительно ответить:

– Подарки прислали, разные предметы ежедневной необходимости.

Старшая сестра тоже недавно родила второго сына, а потому прислала все, что нужно для ухода за младенцем.

– Ты родила мне сына, а потому я хочу дать твоему зятю важную миссию, послать его с войском на северо-запад, чтобы он прославился там боевыми подвигами, а когда вернется, то сразу станет сановником. Как тебе такая идея? – с усмешкой взглянул на нее Юйвэнь Ху.

Взгляд императора был свирепым и надменным, отчего Мужун Цзялянь стало не по себе. При прошлых правителях царственным супругам запрещалось принимать участие в решении военных вопросов. Перед отъездом во дворец старшая сестра неоднократно предупреждала ее об этом.

– Ваше величество так мудры! – Мужун Цзялянь степенно поклонилась. Ей ничего не оставалось, как прикинуться дурочкой.

– Как следует ухаживай за принцем, место императрицы все еще пустует.

Эту фразу, способную любому вскружить голову, услышали все присутствующие и вмиг приняли серьезный вид. Мужун Цзялянь тоже невольно пришла в восторг. Юйвэнь Ху подошел к ней и на глазах у всех смял руками пышную грудь девушки, вернувшись к прежним беспутствам. Случись это раньше, Цзялянь была бы готова сгореть от стыда, если бы земля под ее ногами разверзлась, она бы с радостью кинулась в бездну. Однако после рождения ребенка в ней произошли загадочные перемены. Старшая сестра была права: тот, кто не хочет умереть от жажды, должен научиться напиваться из любой чашки; тот, кто хочет сохранить свою чистоту, должен помнить, что и грязной водой можно отмыться. Поэтому сейчас она невозмутимо приняла действия императора.

– Эге, а это чей подарочек? – Мужун Цзялянь уже была готова вздохнуть с облегчением, как Юйвэнь Ху вдруг выцепил острым взглядом агаровый ларец, подаренный Юйвэнь Сюном.

Юйвэнь Юньфэй проворно подошел к нему, открыл и достал на свет острый меч, вынув его предварительно из ножен.

– Отвечаю вашему величеству. Это подарок от моего зятя, На Лояня, – затаив дыхание и пытаясь сохранять спокойствие, ответила Цзялянь.

Как хорошо, что она припрятала золотую сережку! Иначе о последствиях и подумать было бы страшно.

– Хм, а меч-то этот непростой! И все равно он не подходит моему сыну. Юйвэнь Юньфэй, дарю его тебе!

На глазах Мужун Цзялянь меч, подаренный ей Юйвэнь Сюном, был по воле императора передан постороннему, а ей еще следовало улыбаться и вопреки сердцу хвалить правильное решение Юйвэнь Ху.

Проводив императора, Мужун Цзялянь призвала Амань, попросила подать кисть и тушь. Ей надо было срочно отправить старшей сестре письмо – неспроста Юйвэнь Ху собирается послать зятя на северо-запад.

– Госпожа, эта шлюшка Яшуан совсем совесть потеряла! Из кожи вон лезет, чтобы себя показать. Вам нужно проучить ее, а то позже с ней совсем не совладать будет, – задыхаясь от злости, выругалась Амань.

– Амань, что с тобой? – Цзялянь почувствовала, что за бранью служанки скрывается что-то еще – неужели она завидует Яшуан?

Отложив кисть, Мужун Цзялянь озабоченно взяла Амань за руку.

– Госпожа, неужели вы не видели, как это шлюха у вас на глазах, ничего не стесняясь, соблазняла государя? – Амань была возмущена нанесенным хозяйке оскорблением.

– Видела, – спокойно кивнула Цзялянь.

– Так почему вы не призовете ее к порядку, не преподадите ей и прочим урок?

– Жизнь – это спектакль, свою роль в нем надо исполнять хорошо. Хорошо играть могут только талантливые актеры, а Яшуан довольно неплоха, ты так не думаешь? Амань, не стоит тебе терять хладнокровие. – Цзялянь снова взялась за кисть, уверенная, что сможет совладать с Яшуан.

Амань была старше ее, поэтому старшая сестра распорядилась, чтобы эта служанка стала ее помощницей. Однако если дело продолжится вот так, то Амань точно разочарует ее сестру.

– Госпожа, почему вы вдруг так переменились характером? Неужто вы какое-то чудодейственное лекарство приняли? – с изумленным видом спросила Амань.

– Что это за чудодейственное лекарство, от которого поумнеть можно? Я всего лишь слабая женщина, но теперь я еще и мать, а потому мне нужно стать тверже, вот и все, – сказав это, Мужун Цзялянь вдруг замерла, задумалась на какое-то время, а потом снова взялась за кисть и принялась строчить послание.

– Амань, придется тебе побегать. Это письмо нужно передать моей второй сестре. – Цзялянь подула на еще не засохшие чернила, аккуратно сложила бумагу и вложила ее в конверт, а затем передала служанке.

– Госпожа, прямо сейчас нужно передать?

– Да, дело не ждет. Про то, что с мечом случилось, тоже сообщи зятю. Просто скажи, что его пожаловали главе телохранителей Юйвэнь Юньфэю. – Цзялянь задумалась на мгновение, боясь, как бы не упустить что-то важное.

– Госпожа, я как уйду, вы можете раскрывать подарки. Я уже все записала, сделала на будущее заметки для ответных подарков, – не забыла отдать наказ Амань перед уходом.

– Да-да, Амань, хорошо, – Цзялянь досадовала на ее болтливость и медлительность.

– И куда эта Яшуан запропастилась? – выпроводив ее за дверь, Цзялянь вдруг вспомнила, что ей необходимо наказать Яшуан.

– Госпожа, она, наверное, занята приготовлением ужина, – глуповато ответила тучная, как откормленный гусь, Фэнъи, наивно хлопая вечно сонными опухшими глазами.

Как бы спокойно жилось, если бы все служанки во дворце были толстыми, как она! Каждый раз смотря на простодушную и неуклюжую Фэнъи, Цзялянь не могла удержаться от улыбки.

Мужун Цзялянь склонилась над разнообразными роскошными подарками. На розовом конверте позолоченными чернилами изысканным почерком в стиле кайшу было выведено имя Мэй Сюэи. Надпись была так же элегантна, как и ее автор.

В голове Цзялянь вдруг всплыла картина: Мэй Сюэи в одиночестве грустит поздней ночью. Молодой матери она подарила золотые погремушки-барабанчики. На первый взгляд подарок был заурядным, но при внимательном рассмотрении в нем угадывался скрытый смысл. Верхнюю часть колокольчика увенчивала голова тигра, сплетенная из разноцветных шелковых нитей. Зверь выглядел мило и немного нелепо.

Цзялянь легонько взмахнула погремушкой, бон-бам-бон-бам, эти звуки всколыхнули детские воспоминания. В детстве отец катал ее на плечах и подарил ей такую же погремушку. Это был единственный подарок, который он ей когда-либо делал. После этого он вечно был занят военными походами и сражениями, завоевыванием титулов, совершением ратных подвигов, затем хлопотал, чтобы сделать ее императрицей государя, а в итоге даже жизнь свою вымолить у него не сумел.

Глаза Мужун Цзялянь увлажнились, и сквозь слезы она вновь увидела образ Мэй Сюэи: бездетная женщина, склонив голову, плетет голову тигра из разноцветных ниток, самая несчастная женщина во всем императорском гареме! Цзялянь сочувствовала Сюэи, ведь они с ней были подругами по несчастью. Но неужели такие чувства вызваны лишь тем, что эта девушка была в близких отношениях с ее старшей сестрой Цзятань? Нет, дело не только в этом.

Мэй Сюэи обладала недосягаемой, почти божественной аурой. Ее красота лишь на треть была внешней, в основном же она происходила из изящных манер и талантов девушки. Ее элегантность и умения давно затмили ее внешность. Мэй Сюэи была настоящей красавицей и влекла к себе не только мужчин, но и женщин.

– Госпожа, ужин подан, прошу вас отведать, – как ни в чем не бывало подошла Яшуан, поднеся квадратный столик с вином и едой, и, поклонившись, поставила его на пол.

– Яшуан, эта табуретка для тебя, поешь сидя. – Мужун Цзялянь уже не была маленькой девочкой, от которой можно скрыть правду. Она решила прощупать почву и выяснить, что в конце концов затеяла Яшуан, зачем той понадобилось кокетничать с его величеством.

– Благодарю вас, госпожа! – Яшуан с удовольствием приняла милость, пододвинула табуретку на свое место и уселась на нее.

Не подавая виду, Мужун Цзялянь ждала, пока Яшуан нальет ей ухи, способствующей выработке молока. Поев, девушка как бы между делом спросила:

– Яшуан, а кто это скроил тебе этот наряд? Его величество как раз обожает такое сочетание цветов – белая рубашка и зеленая юбка.

– Госпожа, а вы знаете толк! Меня сестрица Хуаньпэй обучила. Она говорит, что пришла весна, а потому надо носить белое с зеленым – свежее и жизнерадостное сочетание, настроение поднимает, – беззаботно выдала Яшуан. Весь ее облик был полон простодушной наивности.

– Хуаньпэй? Хуаньпэй из Дворца Морозных Облаков? Когда она успела обучиться кройке и шитью? – Мужун Цзялянь напряглась, когда поняла, что дело касается Мэй Сюэи.

Она подавила гнев и неподвижным взглядом уставилась на Яшуан, на глубокий вырез в виде сердца, открывавший на полное обозрение белоснежную грудь. Какой дерзкий и откровенный фасон! Неужели это и вправду не ради соблазнения государя, а просто для самолюбования?

– А сестрица Хуаньпэй случайно не упоминала, что его величество особенно любит, когда женщины при дворе носят белые рубашки и зеленые юбки?

Мужун Цзялянь положила в рот кусочек баранины, показавшейся ей жесткой и пресной, как воск. В душе у нее поднималась ненависть к Мэй Сюэи. Она никак не могла объяснить ее поступка. Сетрица Мэй, а сестрица Мэй, зачем тебе понадобилось использовать челядь, чтобы спровоцировать ссору между нами?

– Госпожа, вы так проницательны! Сестрица Хуаньпэй именно так и сказала. Она еще сказала, что если я сумею привлечь внимание его величества, если смогу понравиться ему, то этим я вам очень сильно помогу, – хлопая прекрасными невинными глазами, Яшуан сложила руки на груди.

Ее пышная грудь, магнитом притягивающая все взоры, да еще так беззастенчиво открытая, окончательно разозлила Мужун Цзялянь. Она вспылила, не сумев сдержаться, и, практически задыхаясь от гнева, произнесла:

– Ты тут ходишь полуголая, соблазняешь государя, а говоришь, что хочешь помочь мне? – Цзялянь изо всех сил пересиливала возмущение и ревность.

– Госпожа, неужели вы думали, что я не найду применения своим достоинствам? – Яшуан выпятила грудь – оружие, которым намеревалась завоевать себе мирную жизнь. В глазах служанки мелькнула гордость, никак не сочетавшаяся с ее статусом.

– Конечно, нет, у всего сущего есть своя роль.

Неудивительно, что Амань так возмущалась поведением Яшуан. Если так подумать, то эта красивая и юная служанка постоянно третирует Амань за ее посредственную внешность. Вполне естественно, что той это не по нраву.

– Госпожа, ваша служанка полна амбиций, но доля мне выпала незавидная. Небеса наградили меня красотой, но для чего? Я же просто трачу этот дар попусту, занимаясь готовкой и хлопотами по всяким мелким делам! Я не собираюсь мириться с этим, я хочу вместо вас прислуживать его величеству, добиться его...

Не дав зазнавшейся Яшуан договорить, Мужун Цзялянь перевернула столик и, тыча пальцем в лицо служанке, разразилась бранью:

– Какая наглость! Ах ты глупая, неблагодарная псина! Раскатала тут губу, думаешь, выкатила тут свои белоснежные прелести и сразу добьешься благосклонности государя? А может, ты раскроешь свои тупые глазенки, а? У какой женщины во дворце нет белой кожи и красивой фигуры? Если все начнут, как ты, себя вести, разве не будет полный хаос?

На шум прибежала Фэнъи, держа на руках принца, и робко спросила:

– Госпожа, что-то случилось?

– Фэнъи, унеси принца! Негоже ему порочить взор такой безнравственной и развратной сценой! – Цзялянь переменилась в лице, приняв вид суровой хозяйки.

Амань была права: подлецами нужно управлять по-подлому.

– Госпожа, госпожа, прошу, не гневайтесь! Это все моя ошибка! – Яшуан тут же пошла на попятную.

Она плюхнулась на колени, уперлась пышной грудью в пол и принялась биться лбом об пол, жалобно прося пощады. А ведь только что заявляла себя великой красавицей, которой все позволено.

– Катись вон отсюда! Выйди во двор и вставай на колени в качестве наказания. Пока я не позволю, не сметь уходить!

Глядя, как Яшуан выбегает из зала быстрее перепуганного зайца, Мужун Цзялянь решила, что пощады служанке не ждать. Подойдя к окну и взглянув наружу, девушка ощутила невыразимую печаль. Она понимала, что перегнула палку: ей не следовало гневом прикрывать свой стыд, пусть даже Яшуан и вела себя высокомерно. Настоящей причиной ее негодования была Мэй Сюэи. Сестрица Мэй, которой она так восхищалась, которую так уважала, зачем ей понадобилось насмехаться над ней?

– Сестренка Мужун, – погруженная в горестные думы Цзялянь не заметила, как к ней мягкими шагами подошла легкая на помине Мэй Сюэи.

В руках у гостьи была свернутая картина, а сразу за ней следовала Хуаньпэй, одетая в платье с таким же широким вырезом. Этот фасон был для Цзялянь как бельмо на глазу, поэтому она повернулась к Мэй Сюэи. Та выглядела изящно и возвышенно, будто не принадлежала нашему суетному миру. Ее словно окружала легкая туманная дымка, сквозь пелену которой девушка сверкала. Только в глазах Мэй Сюэи отражались следы всевозможных горестей, страдания от невозможности быть с любимым.

– Сестрица Мэй? Как это ты умудрилась выкроить время, чтобы навестить Башню Радостных Голосов? – изначально сердце Мужун Цзялянь было полно негодования, но при виде Мэй Сюэи, похожей на небожительницу, спустившуюся с облаков, вся злоба улетучилась из ее души.

– Госпожа Мэй, защитите меня! – пронзительно позвала Яшуан.

Услыхав это, Мужун Цзялянь потемнела лицом – когда эта сука успела спеться с Мэй Сюэи?

– Сестренка Мужун, что тут стряслось? – спросила Мэй Сюэи, увидав Яшуан, стоявшую во дворе на коленях.

– Сестрица, мы так давно не виделись. Давай пройдем внутрь и там поговорим. – Цзятань считала, что наказание слуг – это домашние дрязги, в которые не стоит втягивать посторонних, а потому оставила вопрос гостьи без ответа.

– Хорошо. Хуаньпэй, подожди снаружи, – кивнула Мэй Сюэи и вместе с хозяйкой дома вошла внутрь.

– Сестренка, я пришла, чтобы подарить тебе картину. Времени было мало, поэтому результат так себе, надеюсь на твое снисхождение, – голос Мэй Сюэи был легок и мягок, словно снежные хлопья, парящие в воздухе.

– Сестрица, к чему эти церемонии? Я вся в нетерпении, очень хочу посмотреть на твою картину! – Мужун Цзялянь потянула ее за руку и привела в библиотеку.

Подойдя к столу, Мэй Сюэи развернула свиток. Оказалось, что в нем было две картины.

– Это «Курукулла в красном платье с цветком», я нарисовала ее по твоей просьбе. Посмотри, это то, что ты хотела?

На картине была изображена дакиня^[29], облаченная в кирпичного цвета платье с проблесками золота. Выражение лица ее было милостивым, а в руках она держала разноцветный цветок лотоса. Весь образ лучился благожелательной радостью. Увидев изображение, Мужун Цзялянь страшно обрадовалась.

– А это «Красный лотос и утки-мандаринки», это мой тебе подарок, сестренка. Желаю, чтобы вы с его величеством так же счастливо, как эти птицы, предавались любовным утехам и жили душа в душу, – произнесла Мэй Сюэи, проводя нежными пальцами по картине.

– Сестрица, большое тебе спасибо за добрые пожелания! – на словах Цзялянь похвалила работу, но в глубине душе не верила в искреннюю доброжелательность Мэй Сюэи.

Картина изображала поросший камышом укромный уголок лотосового пруда, где пара уток-мандаринок, переплетя шеи, резвилась в воде. Изумрудные листья лотоса были похожи на зонтики, нос, казалось, и впрямь улавливал благоухающий аромат двух красных цветков. Работа была написана тщательно и очень детально, кисть оставляла и тонкие, и смелые мазки, от чего вся картина была исполнена неуловимой прелести.

– Сестрица, твоя красота и твои таланты одинаково поразительны и необыкновенны, я уже давно восхищаюсь тобой. – Цзялянь с самого начала прониклась уважением к Мэй Сюэи.

– Цзялянь, сестренка, ты и правда счастливица, тут мне с тобой не сравниться. Ты родила императору сына, титул императрицы уже почти твой, ну кому еще так повезло! – Что-то скорбное было в улыбке Мэй Сюэи. Затуманенным взором она обвела комнату в поисках принца.

– Сестрица, ты переоцениваешь меня. Я неспособная и глупая, не смею мечтать о высоком титуле императрицы. А принц только недавно уснул. Давай я как-нибудь найду время еще раз навестить тебя, что скажешь? – Мужун Цзялянь не собиралась по первому зову выполнять ее пожелания.

Одно дело – создавать видимость глубокой привязанности, а вот вступить в настоящую схватку – это уже совсем другое.

– Цзялянь, ты же дочь благородных родителей, чего ради ты опускаешься на один уровень с прислугой? Пора бы уже простить ее. – Мэй Сюэи вдруг переменила тему разговора на Яшуан, продолжавшую стоять на коленях в наказание, и заговорила великодушными и снисходительными фразами.

– Неужели я только для того и гожусь, чтобы наказанной колени преклонять?

Услыхав, как Яшуан все еще не признает вину и продолжает оказывать сопротивление, Мужун Цзялянь пришла в ярость и выпалила:

– Если бы у нее было уважение и понимание, как нужно обращаться с теми, кто выше по статусу, то и наказания бы не было!

– Сестренка, если ты не против, может, отдашь мне ее на перевоспитание? – Мэй Сюэи натянула улыбку – то ли искреннюю, то ли фальшивую.

– Раз она тебе так нравится, то и забирай ее на здоровье. – Мужун Цзялянь остолбенела – Яшуан не унималась определенно с подачи Мэй Сюэи.

– Сестренка, я просто пошутила! Служанки тоже ценность имеют, не растрать ее попусту, – выйдя во двор, Мэй Сюэи вдруг обернулась и кокетливо улыбнулась, вогнав собеседницу в краску.

Хотя Цзялянь тоже была женщиной, но и она покорилась холодной красоте Мэй Сюэи. Не желая показаться слабее, она парировала:

– Пусть служанка и ценна, но лишь как служанка.

Глава 46
Юйвэнь Кай: Бордель «Башня Сбора Плодов»

Самым статусным публичным домом в Дундучэне был Хуаньцайгэ, что означает «Башня Сбора Плодов». Слава о живших здесь прекрасных девушках из Западных краев, поражавших не только красотой, но и познаниями в искусстве любви, гремела по всей стране. Статус певичек, зарабатывавших на жизнь игрой на инструментах, как Сыкун Пуюй, был чрезвычайно низким, но ведь и невзрачные придорожные цветы расцветают каждую весну.

Цуй Вэньтин устроил в Башне роскошный пир и тайно пригласил на него Юйвэнь Кая, чтобы вместе отпраздновать освобождение Сыкун Пуюй – он выкупил ее за Цяньмина. Получив приглашение, Юйвэнь Кай тут же покинул строящийся монастырь, где вся земля была в глине, а воздух полон пыли, и поспешил прибыть в это царство нежности и ласки, так и пышущее удовольствием и великолепием. После того как его старший брат убил впавшего в безумие отца Цуй Вэньтина, тот объявил Юйвэнь Сюна кровным врагом, но Кай не хотел терять своего хорошего друга, который многому его научил, а потому постоянно искал способа наладить с ним отношения через пособничество Цяньмина.

Юйвэнь Кай считал, что довольно неплохо разбирается в мирских делах, однако уму непостижимое нарушение всех норм и правил, совершенное Цяньмином, настоятелем храма Юаньтун, так и оставалось для него загадкой. Неужели тот не боится столкнуться с презрением общественности? Не боится опорочить добрую репутацию тысячелетнего буддийского храма, свести на нет свои усилия по духовному самосовершенствованию?

От выпитого вина щеки Цуй Вэньтина раскраснелись, он поднял бокал и, подойдя к Юйвэнь Каю, со смехом сказал:

– Братец Кай, чего ты такой унылый? Неужели и тебе весенний ветер в голову ударил?

– Братец Вэньтин, – Юйвэнь Кай торопливо поднялся, чтобы поддержать шатавшегося друга. Он пришел сюда, несмотря на предостережение старшего брата поменьше с ним пересекаться.

– Что, тоже никак не поймешь его мотива? – улыбка так и скакала в глазах Цуй Вэньтина.

– Ага, все так. Я слишком непонятливый, – стыдливо почесал в затылке Юйвэнь Кай: в сравнении с друзьями его ум и эрудиция все-таки оставляли желать лучшего.

– Если не столкнуться с демонами, просветления не достичь. Об очень многом нельзя судить лишь по внешним проявлениям, – Цуй Вэньтин, как строгий учитель, говорил загадками, даже начитанному Юйвэнь Каю было невозможно его понять.

Он как раз хотел попросить того объясниться, но не успел и рот открыть, как вкрадчивые и певучие голоса женщин вокруг стихли, и взоры всех присутствующих обратились к девушке, вошедшей в зал изящным, легким шагом. Ее лицо было спрятано под маской, а длинные каштановые волосы поражали своей красотой.

Юйвэнь Кай услышал, как Сыкун Пуюй шепотом объяснила Цяньмину, что это новенькая, красавица из Западных краев, таинственная и в высшей степени обворожительная. В месяц она выступает всего три дня, и цена у нее заоблачная. Можно сказать, что она главная звезда Башни Сбора Плодов. Желающих провести с ней время так много, что каждому приходится ждать своей очереди примерно как свиста рака на горе.

– Ого, какая оригинальная девушка! Осмелюсь спросить, а как ее зовут? – не удержавшись, спросил Юйвэнь Кай.

Ему было очень любопытно узнать ее имя. Что же в конце концов в этой красавице из Западных краев такого необыкновенного, что она стала главной звездой, самой популярной куртизанкой?

– Сестрицы зовут ее Чанъэ, – под воздействием алкоголя розовое лицо Пуюй раскраснелось, как от стыда.

– Чанъэ? – одновременно воскликнули Юйвэнь Кай и Цуй Вэньтин.

– Неужели сама небожительница Чанъэ соблаговолила покинуть свой лунный чертог и посетить наш Дундучэн? Или это все-таки длинноволосая Чанъэ из Западных краев? Вот это интересно! – в каламбуре Цуй Вэньтина была скрыта насмешка.

Юйвэнь Кай понимал его – как могла непорочная Чанъэ сойтись с певичками из борделя? Раз эта девушка из Западных краев осмелилась взять себе такое имя, значит, она очень хорошо разбирается в потаенных мыслях мужчин. Он внимательно вгляделся в «Чанъэ». Каштановые длинные волосы, карие, блестящие, как глазурованные, очи, маленькая черная родинка у внешнего уголка глаза. Отчего эта «Чанъэ» так похожа на жену его старшего брата, Чжэн Ми?

Проходя мимо него, «Чанъэ» обернулась и кокетливо улыбнулась. Юйвэнь Кай встретился с ней взглядом, и тут в глазах «Чанъэ» мелькнуло смятение, словно громкий звук спугнул прекрасного лебедя. Когда он протер глаза, «Чанъэ» уже скрылась из виду.

– Братец Вэньтин, а может ли в мире быть два совершенно одинаковых листочка? – Юйвэнь Кай вдруг задумался, а могут ли «Чанъэ» и жена брата быть одним и тем же человеком.

– Ну хватит, хватит, господин Юйвэнь! Не будем портить настроение. Это место не подходит для бесед, Хуаньцайгэ – это уголок телесных удовольствий и хмельных наслаждений! Блаженный край нашего суетного мира! – услышав слова Юйвэнь Кая, Цяньмин замахал рукой и громким голосом запретил Цуй Вэньтину отвечать, повернув к нему сильно покрасневшее лицо.

Юйвэнь Кай немного задумался, а потом ощутил невероятную легкость. Сыкун Пуюй всю жизнь провела в Башне Сбора Плодов и не видела мира за ее стенами. Сегодня был радостный и важный день для нее, а из-за того, что он чересчур много внимания уделял «Чанъэ», Юйвэнь Кай невольно стал в глазах всей компании скучным сухарем.

– Добро! Слова наставника Цяньмина воистину разумны. Выпьем же! Разве жизнь не для того дана людям, чтобы наслаждаться ею: есть, пить, развлекаться и радоваться? – Юйвэнь Кай широко улыбнулся, поднял кубок двумя руками и чокнулся поочередно с Цуй Вэньтином и Цяньмином – сегодня никто не уйдет трезвым!

– Неверно! Кое-чего еще не хватает, – Цяньмин не одобрил слов Юйвэнь Кая, как тот ожидал.

Монах сверкнул глазами и вмиг преобразился в возвышенного буддийского наставника, упорно культивирующего добродетель в храме, затерянном в глухих горах.

– Не хватает «уединения», человеческая жизнь – это еда, напитки, развлечения, радость и уединение! – Цуй Вэньтин наклонился к друзьям. Он и Цяньмин прекрасно понимали друг друга, знали причины действий, мысли и душевные порывы друг друга, что вызывало огромную зависть Юйвэнь Кая.

– Уединение? – Юйвэнь Кай не смог сразу понять, о чем ведут речь друзья.

– Уединившиеся отшельники, коли они еще в начале своего пути, то выбирают уединение в глухих горах; набравшись мудрости, уже способны найти покой в шуме города; а самые просветленные могут и при дворе сохранять душевную гармонию и отрешенность, – проглотив очередной кубок вина, произнес Цяньмин. В его глазах искрилась мудрость, пронзая тьму подобно зимней звезде.

– Когда человек хочет уединиться, отойти от дел, сбежать от мира, проще всего это сделать при дворе. Ни к чему уезжать за тридевять земель и ютиться в убогих хижинах, – поддержал Цяньмина Цуй Вэньтин.

Юйвэнь Кай вдруг осознал – его друзья хотят стать отшельниками, по-настоящему уединиться, вести свободную жизнь вдали от людских тревог и беспокойств. Уединение – их политический идеал, высшая амбиция, вот к чему они стремятся. Только в уединении можно действительно обрести внутреннее равновесие, только так можно укрыться от мелких суетных дел.

– Коли сердце свободно от дурных помыслов, то даже в окружении тигров и волков получится твердо стоять на ногах. Братец Кай, уж сделай так, чтобы это твое посещение было не напрасным, чтобы вино не было задаром выпито! – с довольным видом заявил Цуй Вэньтин, щелкнув пальцами по кубку Юйвэнь Кая.

Бронза издала глухой, как будто отдаленный звук. Непринужденная беседа трех друзей напоминала глубокие диалоги мудрецов древности.

– Молодые отшельники удаляются от мира, набравшись мудрости, они скрываются от людей, а великие отшельники закрываются от переживаний. В своем учении Будда говорит о шуньяте или пустоте – это состояние, когда ничто не трогает сердце человека, когда никакие хлопоты суетного мира не способны повлиять на него, – Цяньмин постукивал по своему кубку, смотря вперед невидящим взглядом.

Верует ли монах в учение Будды или следует дао-пути? Юйвэнь Кай никак не мог разгадать, что значат неожиданные перемены в его словах и поступках.

– Не дай внешней форме связать себя. Конфуцианство, буддизм, даосизм – объедини эти три учения. Братец Кай, не становись набожным ханжой. Совершенномудрые знали, что природа человека переменчива. Поступки людей видны окружающим, но что у них на душе, знают лишь они сами – человек должен уметь изменяться, приспосабливаясь к обстоятельствам.

Слова Цуй Вэньтина подобно молнии осветили мрак хаоса в сознании Юйвэнь Кая. Он наконец понял, зачем Цяньмин выкупил Сыкун Пуюй. Если ему так будет угодно, он выкупит всех девушек публичного дома Хуаньцайгэ, каждый день будет заводить себе новую женщину, и в этом не будет ничего удивительного.

– Дошло наконец? – звонко рассмеялся Цуй Вэньтин, вскинув брови.

Юйвэнь Кай со смехом кивнул, поднял кубок, и все трое чокнулись, высекая искры, яркие как мысли, которые они только что обсуждали.

Без помощи Цуй Саньцзиня, под руку проводившего его до родового поместья, мертвецки пьяный Юйвэнь Кай не вернулся бы домой. Была уже глубокая ночь, все давно спали, но, проходя мимо покоев старшего брата Юйвэнь Сюна, Кай вдруг остановился и тихо спросил у сопровождающего:

– Старший брат с женой уже легли?

– Госпожа Юйвэнь вернулась в Чжэньчуань к родителям. Она каждый месяц уезжает туда на три дня, завтра как раз вернется.

– На три дня? – смутные подозрения зародились в душе Юйвэнь Кая.

«Чанъэ» только три дня в месяц выходила на сцену Хуаньцайгэ, такое невероятное совпадение просто не может быть случайностью. Улегшись в темноте на постель, Юйвэнь Кай моментально отключился под действием хмеля. В Башне Сбора Плодов в вино подмешивали возбуждающие снадобья. Выпив такого вина, человек становился весел, а опьянев, ощущал накал чувств. Юйвэнь Кай же выпил сверх меры.

Он проспал до позднего утра. Открыв глаза, юноша почувствовал, что голова вот-вот взорвется от боли, во рту было суше, чем в пустыне.

– Второй молодой господин, вторая хозяйка сварила вам каши из зеленых бобов и риса, слуги уже принесли ее. Поешьте скорее, пока горячая, это отличное средство от похмелья. – Приподнимая головой дверную занавеску, в комнату вошел Цуй Саньцзинь, впустив с собой поток оранжевого света. В одной руке у слуги была пиала с кашей, а в другой – бадья с кипятком.

– Как же хорошо матушка меня знает. Каша поможет протрезветь и согреет меня. А что старший брат? – Юйвэнь Кай утер лицо махровым полотенцем и прополоскал рот. Сомнения, поселившиеся в сердце с прошлой ночи, никак не отпускали его.

– Он отправился на охоту. – Цуй Саньцзинь, опустившись на колени, драил пол.

– Он не будет встречать супругу? – Юйвэнь Кай почувствовал, что дело тут нечисто – прежде брат с супругой жили душа в душу.

– Второй молодой господин, вы последнее время редко дома бывали, многого не знаете. Слуги уже давно перешептываются, что первый молодой господин рассорился с супругой именно из-за того, что она каждый месяц на три дня ездит к родителям. Господин категорически против этого, но госпожа все равно настаивает.

– Она сегодня вечером должна вернуться? – Юйвэнь Кай считал, что его долг и обязанность поговорить с невесткой с глазу на глаз.

– Первый молодой господин только уехал, как госпожа тут же вернулась, они даже не взглянули друг на друга. Полагаю, что госпожа сейчас у себя в покоях слезами умывается. Эх, ну что же это такое?

– Прекращай-ка пол мыть и сбегай к ней, доложи, что я приду поговорить. – Взяв полотенце, Юйвэнь Кай тщательно протер лицо, чтобы убрать следы порока и хмеля прошлой ночи, а затем переоделся в чистое.

На пути в покои брата Юйвэнь Кай чувствовал себя спокойно, он не видел ничего неприличного в том, что собирается в одиночку прийти к невестке.

– Приветствую супругу старшего брата, – прежде чем переступить через порог, Юйвэнь Кай прочистил горло, сложил руки в почтительном жесте и громко позвал невестку, чтобы привлечь к себе внимание.

– Братец Кай пришел! Твоего брата нет дома, если ты его ищешь, то придется ждать до вечера, – Чжэн Ми в приподнятом настроении сидела перед бронзовым зеркалом, воодушевленно разглядывая себя.

Она совсем не была похожа на заброшенную мужем нелюбимую жену.

– Я не его ищу, сестрица. У меня есть одно дело, в котором я никак не могу разобраться, хотел его лично с тобой обсудить. Сможешь минутку уделить? – Увидев, что Чжэн Ми как будто уклоняется от разговора, Юйвэнь Кай еще больше уверился, что дело нечисто, а потому, не дожидаясь ее приглашения, быстро вошел в комнату и уселся подле нее на стул с высокой спинкой.

– Конечно, смогу, – Чжэн Ми слегка наклонилась в сторону, натянув на лицо прелестную обворожительную улыбку. Взмахом руки она выпроводила прислуживавших ей служанок и с ровной спиной села напротив Юйвэнь Кая, встречая его взгляд.

Увидав ее янтарные глаза, сверкавшие и искрившиеся, как настоящие драгоценные камни, разглядев крохотную родинку во внешнем уголке глаза, отметив каштановый блеск волос, Юйвэнь Кай понял, что она один в один «Чанъэ» из Башни Сбора Плодов.

– Сестрица, можешь считать, что я сую нос куда не следует, да и в целом, наверное, не стоит мне вмешиваться. Однако, сестрица, ты невестка рода Юйвэнь, ты часть моей семьи, а потому то, о чем я хочу поговорить, касается всей семьи, а не только отдельного человека, – для начала Юйвэнь Кай произнес множество пустых, но необходимых слов, чтобы разъяснить – он здесь для того, чтобы восстановить справедливость.

– Братец Кай, ты беспокоишься о размолвке между старшим братом и мной? – Чжэн Ми закинула ногу на ногу, пригладила волосы руками и одарила деверя чувственным взглядом.

Юйвэнь Кай опустил голову и перевел взор в сторону.

– Сестрица, я был в Башне Сбора Плодов... Э-э-э, ты, должно быть, не слышала об этом месте, собственно, это самый роскошный и известный публичный дом в Дундучэне. Так вот, там я натолкнулся на местную звезду, она зовет себя Чанъэ, это девушка из Западных краев. Лицом – один в один ты. Представляешь, вот это чудеса! Разве не удивительно? – Юйвэнь Кай внимательно следил за лицом Чжэн Ми, готовый ловить малейшую перемену настроения.

– А я и не знала, что наш братец Кай тоже любитель проводить время в окружении продажных цветов! Ах, да в нашем мире столько похожих людей, Кай, уж не спьяну ли ты все это говоришь? Братец, ты бы поосторожнее был в выражениях – так недалеко и запятнать репутацию рода Юйвэнь, а с последствиями ни тебе, ни мне не справиться. Твой старший брат немногословен, у него разговор короткий – был нож чистый, раз – и кровью обагрился! Ну да ты и без меня знаешь это. – Чжэн Ми ни на секунду не потеряла хладнокровия, она и увиливала, и угрожала, но аргументы ее трещали по швам.

Из всего сказанного девушкой Юйвэнь Кай получил ответ – «Чанъэ» и есть Чжэн Ми! Чжэн Ми и есть «Чанъэ»! Но что же побудило жену брата выдавать себя за публичную женщину? Дело точно не в деньгах: у поместья Юйвэнь дела идут хорошо, да и ее батюшка Чжэн Цецзун от недостатка серебра не страдает. Назло? Тоже нет, посметь у брата за спиной в такую скандальную историю ввязаться – ей жизнь, что ли, не дорога? Вероятнее всего, кто-то угрозами вынудил ее пойти на это. Да, только эта причина звучит логично, остальные уж слишком надуманные.

– Сестрица верно говорит, мало ли похожих друг на друга людей? Вот только эта «Чанъэ» лишь три дня в месяц появляется в Башне Сбора Плодов, а сестрица как раз каждый месяц на трое суток в родительский дом возвращается. Это, получается, тоже простое совпадение? – прямо спросил Юйвэнь Кай, хладнокровно разоблачив неумелую ложь девушки.

– Братец Кай, ну вот что ты ко мне привязался? Хочешь переполох устроить в клане Юйвэнь? – Чжэн Ми резко изменилась в лице – она признала поражение и смогла только пару фраз выдавить из себя сдавленным голосом.

– Сестрица, ты неправильно меня поняла. Я всей душой люблю старшего брата, всей душой люблю наш род, преклоняюсь перед его славой, именно поэтому я в частном порядке к тебе обратился. Может ли так статься, что ты это под принуждением дурного человека сделала? Я готов помочь тебе расправиться с ним! – увидев, как пошатнулась уверенность Чжэн Ми, Юйвэнь Кай решил раскрыть карты.

– Братец Кай, ты это серьезно? – щеки девушки в секунду покрылись румянцем смущения, голос зазвучал радостно, а выражение лица вмиг потеряло серьезность.

– Да, это мой долг. Сестрица, как я могу помочь тебе? – Юйвэнь Кай уже решил, что победа близка, чувство скорого успеха вскружило ему голову, он уже мысленно начал делить шкуру неубитого медведя.

– Кай, обожди немного.

Чжэн Ми загадочно улыбнулась, подошла к двери, изящно покачивая бедрами, и плотно закрыла ее. Юйвэнь Кай подумал, что она собирается сказать ему некий секрет, о котором не должны узнать посторонние. Он и подумать не мог, что в следующую секунду она кинется к нему в объятия и обеими руками мертвой хваткой обовьет его за шею! Юноша перепугался и изо всех сил попытался оторвать ее от себя, шепотом умоляя:

– Сестрица, так нельзя, что ты делаешь!

– Ты же вроде мне помочь собирался? Я больна – смертельно больна! И только мужчина может помочь мне исцелиться. – Чжэн Ми не собиралась ослаблять хватку, она сжала объятия еще сильнее, так что Каю стало тяжело дышать, а ее речь с каждым словом становилась все более развязной.

Юйвэнь Каю было стыдно и страшно – если вдруг старший брат поймает их, головы Каю не сносить. Он изо всех сил пытался вырваться из капкана объятий Чжэн Ми и, дернувшись слишком сильно, повалился вместе с ней на пол. В этот момент дверь распахнулась, и яркий свет, разорвав полумрак комнаты, накрыл Юйвэнь Кая и Чжэн Ми. Подняв глаза, юноша увидал старшего брата, похожего в этот момент на бога, спустившегося с небес.

– Бра... брат, – запинаясь, закричал Юйвэнь Кай.

Его одежда была растрепана, ему хотелось плакать, но он и слезинки выдавить не мог от потрясения. Даже воды священных рек не смогут отмыть, оправдать его.

– Супруг, ну наконец-то ты пришел! А не то я, жена твоя... А не то он, этот... Этот подлец, притворяющийся благородным мужем, опорочил бы меня! – Чжэн Ми, последняя негодяйка, обхватила Юйвэнь Сюна за ноги и залилась слезами, задыхаясь от наигранного страха.

Со стороны все выглядело так, будто она и правда подверглась всевозможным унижениям и издевательствам от Юйвэнь Кая.

– Юйвэнь Кай, немедленно покинь поместье вместе со второй матушкой! В роду Юйвэнь нет места беспринципным подлецам, способным на насилие над женой брата!

Юйвэнь Сюн застыл в оцепенении, точно изваяние. Вытащил уже было из ножен меч, но тут же убрал его. Он сразу как-то осунулся, во всем его облике читалось отчаяние – удар нанес самый близкий человек, которому он доверял больше всех.

Юйвэнь Кай кинулся на колени и залился слезами, обхватив руками голову. Он не собирался оправдываться, но потерять брата, родного человека, не мог.

– Брат! – в полном отчаянии сквозь слезы воскликнул Юйвэнь Кай.

Как все могло вот так повернуться? Он же просто хотел как лучше!

– Кай, а Кай, ну ты... неужели совсем с ума сошел? Неужто тебе кто-то зелья подлил? Как ты мог поступить так подло, так грязно? – завывая от горя, подбежала к Юйвэнь Каю Ли Чжэньмэй.

Юноша не знал, куда деться от стыда: «Матушка, я лишь хотел раскрыть перед всеми истинное лицо Чжэн Ми!» Сквозь слезы он увидел слуг поместья, столпившихся вокруг и злорадно наблюдавших за чужим несчастьем. Он не мог так, не мог стать причиной, по которой старший брат потеряет авторитет и уважение. Юйвэнь Сюн был Богом войны, символом славы и процветания рода Юйвэнь! Нет, все-таки нужно принять вину на себя, в конце концов он, Юйвэнь Кай, изначально был невзрачным и ничтожным человечишкой.

– Матушка, я дурак! – Юйвэнь Кай на коленях подполз к Ли Чжэньмэй.

– Сынок, не бойся, мама с тобой! – Ли Чжэньмэй сгребла сына в охапку и горько заплакала, утешая его.

Тут появилась седоволосая Цуй Юйфан, облаченная в темно-серое платье. Громким голосом она приказала зевакам разойтись, а затем, глядя сверху вниз на свернувшихся на земле мать и сына, гневно заявила, испепеляя их глазами:

– Яблоко от яблони недалеко падает! Оба немедленно покиньте поместье Юйвэнь! Ли Чжэньмэй, ты уж прости мою безжалостность, но твой сын недостоин носить фамилию Юйвэнь, он должен сменить ее. Какую фамилию он возьмет – это уже на твое усмотрение, но Юйвэнем он зваться не будет!

Юйвэнь Кай в отчаянии принялся бить себя по голове. Причиной разразившейся трагедии стало его дурацкое любопытство, а теперь он еще и матушку в это впутал! Про себя он поклялся – во что бы то ни стало доказать свою невиновность, вернуть достоинство матушки.

– Матушка, я так виноват! – испытывая невероятные муки совести, произнес юноша.

– Кай, сейчас не время для извинений. Пойди собери вещи, нам надо уходить. Род Юйвэнь больше нас не принимает. – Лицо Ли Чжэньмэй побледнело от пережитого унижения.

От одного взгляда на нее Юйвэнь Кай почувствовал, как по сердцу будто ножом полоснули. Он и предположить не мог, что его любопытство приведет к тому, что он и его матушка потеряют доброе имя, окажутся покрыты позором и будут вынуждены покинуть дом Юйвэнь.

Солнце закатилось за горизонт на западе, все живые существа вернулись в свои убежища. Юйвэнь Кай вместе с Цуй Саньцзинем и матушкой вышли из ворот богатого поместья Юйвэнь и направились к окраинам Дундучэна. Юйвэнь Кай то и дело оборачивался, надеясь увидеть силуэт Юйвэнь Сюна, но тот не появился. За спиной юноши была лишь пустота.

– Это я недоглядела, я должна была послушаться, когда меня предупреждали. Если бы мы сразу покинули поместье Юйвэнь, тебе бы не пришлось подвергаться этому унижению, – повернувшись к нему, попыталась утешить сына Ли Чжэньмэй.

– Матушка, не говорите так, я один во всем виноват! Поверьте мне, прошу, я бы ни за что не поступил бы так гадко! – поклялся Юйвэнь Кай матери.

– Сынок, я верю тебе. Возможно, мы и вовсе не принадлежим клану Юйвэнь, может, тебе лучше присоединиться к роду Цуй? Я давно заметила, что ты близок с молодым господином Цуем, так, может, тебе стать его названым братом, поменять фамилию на Цуй? – Ли Чжэньмэй многое испытала на своем веку. Сейчас ее больше всего заботил вопрос фамилии сына – как-никак, это основа всего, определяющая положение человека в этом мире.

– Я поступлю так, как вы скажете, матушка.

Вдали показались силуэты громоздких горных вершин. Юйвэнь Кай всю жизнь ощущал глубочайшее одиночество, так что не так плохо, если теперь груз славы рода Юйвэнь окажется снят с его плеч. Наставник Цяньмин всегда говорит, что нет худа без добра – действительно, так оно и есть.

– Матушка, отправимся в храм Юаньтун, попросим там пристанища!

Оказавшись буквально на дне, он вспомнил про Цяньмина. Будда точно защитит его и матушку.

Глава 47
Юйвэнь Чжоу: Чем враг сильнее, тем нужнее я

Просторный и иссушающе жаркий регион Ланьшань на северо-западе имел исключительно неплодородную почву, берега рек краснели от избытка минералов. Обитавшие здесь из поколения в поколение ланы были жестокими варварами. Они прекрасно ездили верхом и стреляли из лука, время от времени тревожа приграничные территории грабежами и убийствами.

Бессмертные небожители тоже коварны по природе. Они сыграли с Юйвэнь Чжоу злую шутку: его, совершенно не разбирающегося в военных делах, отправили сражаться с самым свирепым и непокорным народом!

Три года назад государь поставил его и На Лояня во главе трехтысячного войска и приказал выступить в поход против ланов. Полученные ими в управление воины были приговоренными к казни преступниками, освобожденными по общей амнистии из-за появления Кровавой луны.

Получив приказ, Юйвэнь Чжоу напрягся и, топнув ногой, запричитал:

– Он хочет, чтобы я возглавил войско из преступников, из вчерашних смертников! Видимо, теперь у меня только два пути – помереть или от их мечей, или от стрел ланов!

– Сановник, но ведь говорят, что если цель благородна, то войско одержит победу. К тому же вы не в одиночку будете биться – не забывайте, вместе с вами будет смелый и ловкий Ледяной страж Будды, главнокомандующий На Лоянь, – Сюэ Цыбэй был настроен более оптимистично, чем его господин.

– На Лоянь? Он отказался принять моих славных скакунов, я с ним не сойдусь! – вспомнив, что сорок превосходных коней были возвращены в его конюшни, Юйвэнь Чжоу пришел в ярость.

– Сановник, положим, он не принял коней, но ведь сейчас вам с ним придется делить все тягости и победы похода, как же тут не сойтись? Вам необходимо сплотиться, только так вы сможете вместе одолеть врага, – Сюэ Цыбэй переживал за судьбу господина.

– Этот На Лоянь хорош и в гражданских, и в военных делах, да еще и невероятно хитер. Его величество втайне опасается его, а потому мне тем более нужно поддерживать с ним мир, – Юйвэнь Чжоу увидел разумность слов Сюэ Цыбэя. Перед лицом общего врага личную неприязнь можно временно отставить в сторону.

Юйвэнь Чжоу лежал на ледяных и жестких булыжниках в пещере, его щеки и подбородок заросли густой бородой. О, как бы он хотел, чтобы смелый и искусный в сражениях На Лоянь был здесь! Если бы он был тут, Юйвэнь Чжоу не оказался бы ранен в ногу стрелой варваров-ланов, ему не пришлось бы спасаться бегством, укрываться в этом ледяном склепе. За три года сражений плечом к плечу он стал сильно зависеть от На Лояня.

Тот был бесстрашным воином, бросавшимся в самую гущу битвы, его не пугала сила противника. Про На Лояня нельзя было спеть:

Ох, как ветер завывает!

Льдом уж скована река.

Коли воин дом покинул,

Не вернется никогда.

Еще в начале похода они столкнулись с отрядом ланов, и На Лоянь среагировал моментально – возглавил атаку вместе со своими личными солдатами, перебил огромное количество вражеских воинов, но в итоге сам серьезно пострадал. Да, На Лояню удалось умертвить предводителя отряда ланов, но и его ранили в грудь, после чего противники отступили.

Юйвэнь Чжоу, спасаясь от кровавого побоища, отвел раненого На Лояня в грот.

– Еле пронесло! – выдохнул он.

– Просто повезло! – со смехом ответил На Лоянь.

– Это называется «повезло»? – Юйвэнь Чжоу косо взглянул на Ледяного стража Будды, доспехи которого были обагрены свежей кровью, а ему, казалось, было все равно.

Юйвэнь Чжоу опустился рядом и принялся готовить примочку для остановки кровотечения, подменив военного лекаря, уже сделавшего перевязку.

– Сановник, рельеф в Ланьшани слишком обрывистый... Ланы сами пришли... А не то... пришлось бы столько сил потратить на поиски... Этот бой... он нам время даст... Воспользуемся шансом изучить местность получше, – На Лоянь взмахнул рукой, отдавая приказ своему помощнику Дуаньму Уцзи.

Тот развернул овчину с выбитой на ней картой местности и закрепил гвоздями на стене пещеры, после чего На Лоянь принялся рассматривать ее, погруженный в размышления.

– Главнокомандующий На, как по-вашему, если мы сойдемся с ланами в решающем бою, каков наш шанс на победу? – По дороге Юйвэнь Чжоу успел наслушаться историй о зверствах ланов, которые его напугали.

– Сановник, да это просто дикари в волчьих шкурах. Они только на вид грозные, бояться нечего! – На Лоянь сказал это, не отрываясь от карты.

Голова юноши горделиво возвышалась над могучими плечами, даже со спины его образ источал необыкновенную отвагу. Казалось, что он просто не знает такого слова – «страх».

Юйвэнь Чжоу вспомнил, что и Дуань Чуньян оцень высоко оценил На Лояня. Одержав победу в первом же бою, юноша вовсе не возгордился, а лишь непрестанно твердил, что ему еще многому стоит научиться. Ему еще предстояло как следует вымуштровать эту шайку бывших головорезов, доставшихся ему в командование, только так он мог закрепиться на своем посту.

– Сановник, ланы понесли серьезную потерю, в ближайшее время они не побеспокоят нас, а значит, мы должны готовиться воевать вдолгую.

– Зачем нам воевать вдолгую? Разве мы не можем вернуться с победой сразу, как обратим их в бегство? – недоуменно спросил Юйвэнь Чжоу.

– Сановник, военный поход – это не шутки, где это видано, чтобы войны заканчивались так молниеносно? – смуглое лицо На Лояня нахмурилось. Он приказал всем покинуть пещеру, а затем, оперевшись на откосную каменную глыбу, пристально посмотрел на Юйвэнь Чжоу.

Пламя костра озаряло пещеру изнутри, снаружи доносились голоса командиров и рядовых, разбивавших лагерь, по периметру с дозором ходили часовые. Все делалось как нужно, оборона лагеря выстраивалась тщательно.

– Сановник, его величество приказал только нам двоим выступить в поход, нет ли в этом какого-то иного скрытого смысла?

Отблески костра падали на лицо На Лояня, очерчивая гордый волевой абрис его орлиного носа.

– При дворе вас считают искусным воином. Э, а я... Меня, видимо, тоже, – уклонившись от испытующего взгляда юноши, ответил Юйвэнь Чжоу. Он не мог выразить свои подлинные мысли вслух.

– Однако при дворе также есть Бог войны Юйвэнь Сюн, глава императорских телохранителей Юйвэнь Юньфэй, глава уезда Чжэньчуань Чжэн Цецзун и Хранитель Солнца, главнокомандующий Юйчи Гун. Мы с вами явно уступаем им по военным способностям и боевому опыту. Так почему же его величество не назначил кого-то из них? – странно усмехнулся На Лоянь.

– Главнокомандующий мыслит глубоко, не могли бы вы поведать больше? – Юйвэнь Чжоу невольно застыдился самого себя – на фоне На Лояня, способного глубоко вникать в суть, он сам выглядел лишь поверхностным невеждой.

– Сановник, вы, верно, припоминаете, что Бог войны Юйвэнь Цзэ и глава императорской канцелярии Цуй Жусу тоже вместе отправились в поход на остров Шэдао? – взгляд На Лояня был острым, как когти сокола, от него по коже Юйвэнь Чжоу невольно побежали мурашки. – Юйвэнь Цзэ был отравлен «Эликсиром бессмертия» и погиб прямо там, а Цуй Жусу хоть и вернулся ко двору, но тоже вскоре скончался от змеиного яда. Не кажется ли это вам подозрительным?

Снаружи началась буря из тех, которыми так знаменит Ланьшань. Поднялся ветер и стал душераздирающе завывать, поднимая столбы пыли, сворачивая камни. Пламя костра в пещере тоже заколыхалось сильнее. Видя, как меняются, то растягиваясь, то сжимаясь, их с На Лоянем тени, отбрасываемые костром, Юйвэнь Чжоу вздрогнул – ему почудилось, что он слышит вопли ушедших Юйвэнь Цзэ и Цуй Жусу.

На Лоянь зажал рану на груди, из нее слегка засочилась кровь.

– Они пережили столько военных смут, но все равно не смогли укрыться от смерти, – Юйвэнь Чжоу вспомнил ликование, с которым Юйвэнь Ху встретил новость о смерти Юйвэнь Цзэ.

В глазах императора всякий подданный был лишь игрушкой в его руках: когда надо – воспользуется, а если не нужен – избавится.

– Государь вовсе не хочет, чтобы мы вышли победителями из этого похода и вернулись ко двору за наградами.

От кривой улыбки и слов На Лояня у Юйвэнь Чжоу мурашки по коже побежали.

– Неужели ему не нужна победа?

– Сановник, расправиться с вражеским государством и заодно убить приближенных, способных замыслить заговор, – все это известные приемы правителя! – сквозь узкий разрез глаз На Лояня сверкнула искра буддийской мудрости.

«Когда в Поднебесной наступит гармония и порядок, на праздничном пиру съедят меня!» Юйвэнь Чжоу вспомнилась шутка отца, сердце сжалось. Усевшись на троне Сына Неба, Юйвэнь Ху безжалостно, в открытую избавлялся от заслуживших свое место министров и генералов: Цао Гуя, Мужун Синя, Юйвэнь Цзэ, Цуй Жусу. А теперь подошла его очередь.

Неужели весь этот замысел с походом против ланов – просто старый трюк Юйвэнь Ху? От страха по всему телу Юйвэнь Чжоу выступил холодный пот, он схватился за рукав На Лояня и в полном смятении произнес:

– Что же можно предпринять?

– Нужно ответить хитростью на хитрость, встречать все перемены, самому оставаясь неизменным! – в выражении лица На Лояня читалась затаенная ярость.

Юйвэнь Чжоу изо всех сил постарался придать себе спокойный вид.

– Но не можем же мы перейти на сторону врага!

– Разумеется! Ланы обязательно нападут еще – если в такую жестокую зиму они прекратят промышлять грабежами, то просто не доживут до весны. Сейчас самое важное – обучить войско и уверенно принять надвигающуюся битву! А уже потом можно будет применить стратегию «укрепить врага, чтобы повысить свою ценность», – На Лоянь уже все продумал.

– Главнокомандующий На, тактику ведения войны оставляю на ваше усмотрение! Я герой, когда дело доходит до пирушек, а вот на поле боя... Я готов полностью подчиняться вам, опытному и отважному полководцу! У меня только одна просьба – поручитесь, что моя жизнь будет в безопасности! – Юйвэнь Чжоу цинично склонил голову и преклонил колени перед На Лоянем.

Настоящий мужчина должен быть способен приспосабливаться к обстоятельствам. Сначала дождемся, во что выльется эта ситуация, и затем примем решение, а пока стоит поберечь силы.

Юйвэнь Чжоу не догадывался, что планы На Лояня воевать вдолгую приведут к тому, что поход растянется на три года. За это время ланы атаковали лишь дважды – стратегия На Лояня «укрепить врага, чтобы повысить свою ценность» оказалась удивительно эффективной.

Шел четвертый год похода, наступила глубокая осень. Дикие гуси, стаями улетавшие на юг, косяками выстраивались в замысловатые фигуры в небе, формируя что-то похожее на зигзаг. Матушка На Лояня заболела и была при смерти, а потому государь позволил ему вернуться в Дундучэн вместе с воинами дома На.

Юйвэнь Чжоу и На Лоянь, верхом на упитанных конях и одетые в легкие меховые куртки и войлочные шапки, прибыли на границу земель ланов, чтобы попрощаться сквозь слезы. Граница проходила через горное ущелье, где лежала огромная каменная плита, напоминавшая ступню. На ее верхушке были также выгравированы два крупных следа человеческой ноги, а следом ряд за рядом шли отметины, оставленные великанами, населявшими эту местность в глубокой древности.

– Даже провожая на тысячи ли, в конце концов придется расстаться. Надеюсь, главнокомандующий На замолвит за меня словечко перед его величеством и тот позволит и мне пораньше вернуться в столицу. – Юйвэнь Чжоу сжимал в руке кубок, сделанный из человеческого черепа и заполненный неочищенным вином. У него перехватило дыхание, он не смог сдержаться и горько заплакал – когда же придет и его время вернуться?

– Сановник, будьте покойны, предложенный мной план «укрепить врага, чтобы повысить свою ценность» направлен в том числе на то, чтобы дать вам козырь в переговорах с его величеством. Чем сильнее ланы, тем больше ваш шанс на успех. Во всем дворе только мы с вами знаем боевые и тактические приемы, которыми пользуются ланы. Я намеренно не ударил по врагу, чтобы дать вам возможность выставить государю свои условия. Запомните, ни в коем случае не атакуйте ланов первым.

– Хорошо, я последую вашему наставлению, главнокомандующий.

Задул осенний ветер, закружил вихри песка. Юйвэнь Чжоу проводил взглядом легкую конницу На Лояня, быстро скрывшуюся вдали. Он понимал, что военного преимущества у него нет: На Лоянь увел с собой лучших воинов, а под его командованием остались лишь остатки армии да несколько бывалых командиров. Как с таким войском противостоять отважным и искусным в боях ланам?

Юйвэнь Чжоу подробно обдумал каждую фразу, сказанную На Лоянем перед отъездом. Хотя каждая из них была проникнута заботой и участием, Юйвэнь Чжоу было как-то не по себе. Стратегия эта, «укрепить врага, чтобы повысить свою ценность», да это же очевидно просто подлый прием, смертельная ловушка для него!

Глубокой ночью после ухода На Лояня Юйвэнь Чжоу приснился сон. Волоча перебитую врагами ногу, он бежал от преследовавших его ланов, добрался до горного ущелья Ланьшань, до того самого камня с огромными следами. Дальше отступать было невозможно, дороги к спасению не было. В глазах лана, стоявшего во главе отряда, сверкнул леденящий душу зеленоватый огонек. Он замахнулся сверкающим тесаком, рубанул по шее Юйвэнь Чжоу, и голова того покатилась по земле, забрызгивая все вокруг алой кровью. Перепуганный насмерть Юйвэнь Чжоу завопил и проснулся.

– Необходимо стоять до конца и принять строгие меры предосторожности.

Он отер холодный пот, проступивший по всему лицу. В результате неожиданной атаки ланов Юйвэнь Чжоу был ранен, поэтому необходимость в серьезных оборонительных мерах была очевидной. Его рану, казалось, проткнули тысячами иголок, отчего нога так онемела, что даже пошевелить ей было невозможно.

– Сюй Цыбэй, приходило ли письмо от супруги Цинь? – еще не оправившись от испуга, с трудом переводя дыхание, спросил Юйвэнь Чжоу.

Он прекрасно понимал, что надежды нет, но втайне верил в счастливую случайность, ждал, что произойдет чудо. Юйвэнь Чжоу был уверен, что Цинь Хуа обязательно последует его указанию и подложит его величеству змеиный яд, а ему просто нужно спокойно ждать новостей о смерти правителя, после чего можно будет возглавить армию, ворваться в императорский дворец и захватить трон.

Однако за три года единственными новостями, которые он получил, были извещения о том, что супруга Цинь родила царственного сына, а новая фаворитка Чжугэ Люйюнь произвела на свет императорскую дочь.

– Сановник, супруга Цинь уже три года не отвечает на письма.

Стоя на коленях на каменном полу пещеры, Сюэ Цыбэй собирал в таз стекавшие со свода капли красноватой воды и тут же процеживал их. Каждая миска воды наполовину состояла из песка.

– Судя по дате, принц, которого родила супруга Цинь, должен быть моим сыном. Что ж, если есть потомки, то и умереть можно без сожалений. – Юйвэнь Чжоу почесывал рану на ноге, витая в несбыточных фантазиях.

– Сановник, сейчас крайне важно придумать, как защититься от ланов. Иначе мы все погибнем в Ланьшане, даже на родную землю не вернувшись. Вот это действительно будет трагедия. – Сюэ Цыбэй тряхнул руками, забрызгав лицо Юйвэнь Чжоу каплями воды, чтобы пробудить того от мыслей и заставить заняться решением насущных вопросов выживания.

– Ты думаешь, я не понимаю, что за армия осталась в моем распоряжении? Это все головорезы и преступники, одни давно подохли, другие поразбегались, а большинство оставшихся воинов сильно ранены. Откровенно говоря, была бы у меня возможность дезертировать – я бы это сделал. Кому по душе торчать в этом Небесами забытом месте, жевать песок и мерзнуть на ветру? – вместе с отъездом На Лояня уверенность Юйвэнь Чжоу окончательно исчезла.

– Сбежать? Мы же армия Дундучэна, как мы можем сбежать? – негодующе взглянул на него Сюэ Цыбэй.

Укор слуги заставил Юйвэнь Чжоу глубоко задуматься. «Неужели я настолько ни на что не годен?» Он очень сильно боялся смерти, боялся попасть в лапы к ланам, ведь эти дикари вырывают сердце и печень своим жертвам, поедают человеческую плоть, а из черепов делают винные кубки.

– Чем клясть темноту, не лучше ли зажечь свечу? Сановник, отдайте приказ о начале строевого обучения, я готов стать командиром! – вытянувшись по струнке, заявил Сюэ Цыбэй.

Из миловидного юноши, послушно прислуживавшего ему, пройдя через невзгоды и приняв боевое крещение, Сюэ Цыбэй словно переродился и стал смелым воином. Его взгляд был полон непоколебимой твердости, во всем облике читалась решительность.

– Добро, тренируйся на здоровье! Сюэ Цыбэй, я собираюсь поднять восстание. Ты последуешь за мной или будешь бороться против меня? – крикнул Юйвэнь Чжоу, взмахнув полами военного одеяния и вперившись взглядом в глаза юноши.

Он хотел услышать его истинные мысли, проверить его преданность.

– Сановник, я ваш раб, но я также воин. Священный долг воина – подчиняться приказам, а обязанность раба – повиноваться повелениям хозяина. Неважно, какой вы сделаете выбор, клянусь жизнью, что буду следовать за вами! – клятва Сюэ Цыбэя звучала убедительно.

Юйвэнь Чжоу захлестнули чувства. Он крепко сжал руку юноши и со всей серьезностью дал ему указания, как поступить в случае собственной смерти.

– Его величество жаждет, чтобы я умер, На Лоянь хочет того же – так или иначе, нам не вернуться в Дундучэн. Как следует займись обучением армии, нам необходимо отступить до того, как ланы пойдут в наступление! Солдатам мы скажем, что получили высочайший указ о возвращении и штурме столицы. Я готов умереть в Дундучэне, если восстание провалится, все лучше, чем погибнуть на чужбине и быть похороненным в пустоши подле красной реки.

– Слушаюсь! Дундучэн – родина всех наших воинов, никто из них не захочет пасть на чужбине, здесь некому и похоронить их будет, – со слезами на глазах серьезно кивнул Сюэ Цыбэй.

– Я непременно погибну, но именно благодаря этому я намерен поднять восстание. Когда я умру, никто и слезинки не проронит, но, Сюэ Цыбэй, ты не можешь погибнуть, ты должен всеми правдами и неправдами найти способ связаться с супругой Цинь и сообщить ей, что я замышляю заговор. Когда я умру, ей тоже не прожить долго. Спаси нашего сына и передай его наставнику Дуаню из Храма Белых Облаков, – Юйвэнь Чжоу отдавал посмертные распоряжения в гнетущем состоянии. Такой исход событий он предвидел уже очень давно.

– Сановник, вы так уверены, что сын императора – ваш? Неужели нет иного пути, кроме бунта и всеобщей гибели? – со скорбным видом опустился перед ним на корточки Сюэ Цыбэй.

– Она определенно родила от меня! Неужели ты так и не понял, это государь вынуждает меня пойти на бунт! Он не позволяет мне вернуться, хочет, чтобы я подох здесь, а значит, у меня есть только один выход – поднять восстание! – прорычал Юйвэнь Чжоу, скрежеща зубами.

– Но почему вы не хотите разбить ланов, а потом вернуться ко двору и потребовать заслуженной награды? – недоумевающе спросил Сюэ Цыбэй.

– Сюэ Цыбэй, ведение войны против внешних врагов и политика – это две совершенно разные вещи. Иногда победа – тягчайшее преступление. Я не так хорош, как Ледяной страж Будды, он и вести бойцов в атаку умеет, и разбирается в политических настроениях. Мне суждено погибнуть, это было очевидно еще с самого начала. Неважно – выиграю я или потерплю поражение, итог будет одинаковым! – Юйвэнь Чжоу прекрасно понимал настроение Юйвэнь Ху, отчетливо видел свое положение.

Предчувствуя приближение смертного часа, он, вопреки ожиданиям, исполнился храбрости.

– Поднебесная – не собственность одного человека, она принадлежит всем людям, ее населяющим. Разве наставник Дуань не подбадривал вас этой фразой? – утерев слезы тыльной стороной ладони, попытался утешить его Сюэ Цыбэй.

– Какой мужчина не желает стать императором? Я тоже хочу этого. Однако каждый, кто жаждет завладеть Поднебесной, должен быть готов отчаянно биться за эту возможность, не щадя собственной жизни! Наша жизнь – всего-навсего азартная игра. Сюэ Цыбэй, ты меня хорошо знаешь: я люблю азартные игры, вино и женщин, все пагубные страсти мира мне свойственны! Ну так давай играть по-крупному, поставим на кон несколько тысяч жизней! – широко взмахнул рукой Юйвэнь Чжоу. Уверенный, как и любой азартный человек, в своем выигрыше, он принял решение: победа или смерть.

Армия отступила. Когда они покинули предгорье Ланьшань, Юйвэнь Чжоу приказал Сюэ Цыбэю расчесать ему волосы. Северо-запад был засушливым регионом, воды не хватало, так что это был первый раз за последние четыре года, когда Юйвэнь Чжоу помыл голову. Сюэ Цыбэй подготовил таз с процеженной красной водой из реки, а после мытья аккуратно расчесал волосы хозяина. Тот остолбенело уставился на свое отражение в зеркале, не удержавшись, провел рукой по голове и мрачно усмехнулся:

– Чьи же руки в итоге отрубят мою прекрасную головушку?

Сюэ Цыбэй выдавил из себя улыбку и попытался успокоить его:

– Сановник, ну будет вам шутить. Быть может, Небеса проявят милосердие, Будда ниспошлет вам свое благословение, и ваши планы увенчаются успехом.

– Разумно говоришь. Что же, тогда нам следует по обычаю ланов помолиться на восток, – немедленно отдал приказ Юйвэнь Чжоу.

Тотемом ланов был волк^[30], на входе в их лагерь непременно развевалось знамя с изображением этого хищника. Ланы поклонялись небесным божествам, а верховным богом считали Тенгри. Все, что у них было: земля, пища, скот, власть, жизнь, войны, победы и поражения, даже жены и дети – все это они воспринимали как его дары. Прежде чем выступить в поход, ланы обязательно совершали жертвоприношение небесам. Юйвэнь Чжоу был хорошо осведомлен об их обычаях и уже считал себя одним из них, таким же смутьяном.

Перед молебном Юйвэнь Чжоу заколол коня, а затем, обратившись лицом на восток, воздел к небу обагренные лошадиной кровью руки. Вид у него был жуткий и величественный. Раскрыв окровавленные ладони, он приклонил лоб к земле и ревностно повторил этот молитвенный жест несколько раз, повторяя про себя:

– О великий Тенгри на небесах! Преподношу тебе целую лошадь и всю ее кровь, прими мою жертву без остатка, а взамен прошу – одари меня беззаветной храбростью и великой силой, помоги мне одержать победу.

Из безграничных просторов неба порывами прилетел ветер, его душераздирающие завывания говорили о том, что он зародился не в человеческом мире. Сюэ Цыбэй по неосторожности выронил винный кубок, и тот разбился вдребезги. В душе Юйвэнь Чжоу мелькнула мысль: это дурное предзнаменование, дело непременно кончится крахом! Он затрясся, но продолжил отдавать поклоны, выбора не осталось – если начал, то нужно идти до конца.

Не останавливаясь на привал, войско под предводительством Юйвэнь Чжоу наконец приблизилось к цели – вдали уже виднелись очертания Дундучэна. Юйвэнь Чжоу приказал разбить лагерь – первым делом он решил отправить Сюэ Цыбэя на разведку и дождаться от него новостей из дворца.

Запасов провианта и фуража войску должно было хватить еще на полмесяца, а потому Юйвэнь Чжоу не волновался. Он решил, что восстание надо поднимать немедленно, дело не терпит отлагательств. При этом нужно брать хитростью, а не жестокими убийствами.

Новости, принесенные Сюэ Цыбэем, оказались крайне дурными: узнав, что Юйвэнь Чжоу самовольно покинул северо-западный приграничный край Ланьшань, государь разгневался и хотел отправить На Лояня в карательный поход, однако тот отказался, сославшись на тяжелую болезнь матушки. Тогда Бог войны Юйвэнь Сюн вызвался возглавить поход, и сейчас возглавляемая им армия уже выступила из города – ей потребуется около трех дней, чтобы добраться до лагеря.

– Когда две армии окажутся друг напротив друга, наши солдаты поймут, что были обмануты, это неизбежно приведет к мятежу. Когда это случится, у нас совершенно не останется людей и сил для сопротивления! Что же нам делать, сановник? – от волнения Сюэ Цыбэя прошиб пот, и он неустанно отирал его рукавом одеяния.

– Что делать? Отбери пятьдесят главарей этих арестантов и смертников, возьми все мое золото и серебро, чтобы подкупить их и укрепить в них боевой дух. Тогда и мятежу не бывать! – благодаря На Лояню Юйвэнь Чжоу узнал, как быстрее всего укрепить дух армии.

– Сражению все-таки быть? – Сюэ Цыбэй все не мог понять планов господина.

– Нам не одолеть Бога войны, но это не повод пускаться в бегство! Воинская слава в том и состоит, что, зная о неминуемой смерти, боец бесстрашно встает с ней лицом к лицу.

Юйвэнь Чжоу взмахнул мечом. Только под конец своего пути он осознал смысл и ценность жизни. Трагичный и одновременно комичный финал.

– Сановник, раз уж вы точно знаете, что отправляетесь на смерть, к чему напрасно жертвовать жизнями этих солдат? Может, лучше раздать им золото и серебро и позволить сбежать? – тихим голосом посоветовал Сюэ Цыбэй.

– Ты слишком мягкосердечен. В нашем мире несметные богатства, слава и положение не достаются просто так. Хочешь их получить? Это можно, но взамен придется выложить силу, достоинство, а может, и душу. Ай, ладно! Выслать всех раненых и больных, оставшихся щедро одарить золотом и приказать им готовиться к смертельному бою! – немного подумав, Юйвэнь Чжоу принял окончательное решение. – Сюэ Цыбэй, ты тоже возьми золотых слитков и уезжай. Крепко запомни мое поручение: ты обязан спастись и забрать с собой мою кровиночку, а потом найти Дуань Чуньяна из Храма Белых Облаков.

Юйвэнь Чжоу сложил руки за спину. Он уже отдал последнее распоряжение в этой жизни, но еще не потерял надежду окончательно. Его душа была исполнена ненависти.

Неизбежный момент наступил. Прежде чем двинуться вперед, Юйвэнь Чжоу призвал к себе Сюэ Цыбэя, снял с пояса нефритовые подвески, передал ему и, понизив голос, проинструктировал:

– Отдай это моему сыну. Если тебе повезет и ты выживешь, воспитай его вместо меня. Сделай так, чтобы он вырос не похожим на меня, чтобы не предавался чревоугодию, пьянству, разврату и азартным играм, чтобы не превратился в никчемного болвана. Пускай он восстановит репутацию рода Юйвэнь. В моей жизни не было ничего величественного, ну так пускай смерть моя будет грандиозной!

– Будут ли у вас еще какие-то поручения, сановник? – глаза Сюэ Цыбэя покраснели. От горя приближающейся разлуки он чувствовал слабость во всем теле.

– Цыбэй... Побудь со мной немного. Мы с тобой ни разу вот так спокойно не проводили время, – Юйвэнь Чжоу дал Сюэ Цыбэю знак сесть на ковер напротив.

Хозяин и слуга в расстроенных чувствах молча сидели, глядя друг на друга.

– Сановник, позвольте я вам на прощание сыграю одну мелодию, можно сказать, это будет символом добрых чувств между хозяином и слугой. – Сюэ Цыбэй достал из-за пояса бамбуковую флейту чи, закрыл глаза и, роняя слезы, подул в инструмент.

Звуки флейты чи отличались простотой, но были особенно горестны, от них у Юйвэнь Чжоу разрывалось сердце. Он почти заплакал. Под печальную музыку флейты он, слегка шатаясь, поднялся, с торжественным видом облачился в доспехи, оседлал своего боевого коня и выступил перед отрядом. У него осталось всего пять сотен человек, готовых идти на верную смерть, но он был спокоен. Знамена Юйвэнь Сюна развевались впереди. За спиной Бога войны стояло могучее войско, один взгляд на которое внушал трепет.

Юйвэнь Чжоу холодно усмехнулся и оглянулся на пять сотен своих воинов. Он понимал, что пытается проломить стену головой, а потому такой финал был вполне заслужен.

– Воины! Вы боитесь смерти? – громогласно обратился он к толпе.

– Не боимся! – все они уже получили золотые слитки, обменяв на них свои тела и жизни, только поэтому в их сердцах и бушевали отвага и решительность, только поэтому они были готовы горы свернуть. – В жизни и смерти будем следовать за сановником!

– Отлично, настоящие храбрецы! В будущей жизни вы все снова родитесь удальцами!

Юйвэнь Чжоу понимал, что их так называемая преданность обусловлена лишь полученными деньгами, но он все равно расчувствовался, слова застряли в горле, превратившись в комок. Он высоко поднял кулак, как настоящий главнокомандующий, осмотрел то сборище, которое ему предстояло вести в бой. Немощные, еще совсем юные, вульгарные и смелые физиономии, но больше всего было лиц, искаженных страхом.

Приняв доблестный вид, Юйвэнь Чжоу воскликнул:

– Вперед! Каждого, кто отступит, рубить на месте!

Когда до Юйвэнь Сюна оставалось метров сто, Юйвэнь Чжоу придержал поводья. Латы Бога войны сверкали от солнечных лучей и жгли ему глаза. Не дожидаясь, пока соперник обнажит меч, Юйвэнь Сюн нанес удар. Его алмазный меч налетел, как небесная кара, с горестным свистом рассек воздух и моментально пронзил горло Юйвэнь Чжоу. Кровь фонтаном брызнула в небо, ненадолго превратившись в жуткий фейерверк.

Великий Тенгри не смилостивился над ним.

Глава 48
Юйвэнь Ху: Кровь во Дворце Долгой Осени

Кто желает вскарабкаться на пик могущества, тот непременно должен принять особую мораль, хладнокровно согласиться на все изменения в себе, которые принесет власть. Юйвэнь Ху прекрасно осознавал это.

Глядя на голову Юйвэнь Чжоу в черном лакированном ларце, на его вытаращенные округлившиеся глаза, император испытывал и гнев, и сожаление. Да уж, даже невежественный любитель азартных игр, и тот посмел поднять восстание. Разве он не твердил вечно, что любит только играть на деньги да с красавицами развлекаться? А как же священный союз братства, как же «получив деньги и почет, нельзя забывать друг друга»? Все это чушь и вздор! Он закрыл глаза и приказал повесить голову на городской стене для устрашения.

Подданные, желающие позариться на его престол и потому представляющие опасность, постепенно стали проявлять себя. Наконец он смог вырвать один такой сорняк с корнем, но кто еще из его окружения питает схожие надежды? Кто еще остался? С высоты трона Юйвэнь Ху оглядел охваченные ужасом лица министров и сановников. Он прекрасно знал, что нет смысла в них вглядываться. Когда он на них смотрит, все выказывают почтение и подобострастие, но стоит ему отвернуться, каждый из них может оказаться предателем. Юйвэнь Ху уже избавился от стольких людей, он никогда не доверял своим приближенным, но это не изматывало его, а напротив, приводило в возбуждение. Это возбуждение было для него подтверждением его собственных незаурядных способностей.

Избавившись от Юйвэнь Чжоу, он решил подарить себе возможность ненадолго расслабиться – это дело стоит отпраздновать. Завершив часы аудиенций, он прямиком направился во Дворец Долгой Осени, чтобы оказать внимание Цинь Хуа и как следует напиться.

После рождения принца Цинь Хуа было позволено вернуться во Дворец Долгой Осени, а родившая принцессу Чжугэ Люйюнь поселилась во Дворце Белоснежных Цветов.

Теперь у Юйвэнь Ху было два сына и дочь, у него наконец-то появились наследники, чего он давно желал. Однако глубинный извечный страх так и не покинул его: страх лишиться престола, страх потерять все, чем он обладает.

Платаны во Дворце Долгой Осени сияли зеленью листвы. Пройдя по аллее, Юйвэнь Ху вступил в покои дворца и тут же почувствовал нечто странное. В обычное время Дворец Долгой Осени изобиловал яркими красками, был символом земных наслаждений, однако сейчас повсюду были развешаны белые траурные полотна, слегка колыхавшиеся вместе с ветром, и все вокруг было окутано полумраком. В честь чьей смерти здесь погребальные обряды проводят?

– Супруга Цинь? – Ло Шэньли поспешно выступил вперед, насторожившись, как охотничий пес, вынюхивающий добычу.

Юйвэнь Ху махнул ему, а сам, заложив руки за спину, неслышно пошел в обход в задние покои дворца. Цинь Хуа сидела в темном углу на корточках и о чем-то шепталась с Моюй.

– Что еще за дурные дела вы тут втайне замышляете? – с наигранной злостью припугнул их Юйвэнь Ху.

– Ваше величество, простите мою нерасторопность, простите, что не встретила вас, – склонив напудренное лицо и пряча покрасневшие опухшие глаза, произнесла Цинь Хуа и поспешно опустилась на пол в приветственном поклоне.

– Что это с тобой? Что случилось? – Юйвэнь Ху редко видел девушку такой подавленной и огорченной, а потому быстро схватил ее за руку и стал допытываться.

– Ничего не случилось, ваше величество, я лишь беспокоюсь о болезни Жуйцзиня... – Цинь Хуа пришла в смятение и, не успев договорить, закрыла лицо руками и горестно заплакала.

– Что случилось с Жуйцзинем? – Юйвэнь Ху заподозрил неладное – принца нигде не было видно.

– У него начался жар, он в бреду, я приказала Юньдуань отнести его к вдовствующей императрице, чтобы она взглянула, – брови Цинь Хуа были нахмурены, весь ее вид был мрачным.

– А ты почему не пошла с ним? – Юйвэнь Ху все больше ощущал, что дело нечисто.

– Я решила сначала принести жертвы Богу земли, а потом пойти к сыну, – Цинь Хуа указала на кучку золы от сожженных ритуальных денег.

Юйвэнь Ху вздохнул с облегчением и сгреб ее в охапку, утешая:

– Жуйцзинь у своей бабушки, с ним все будет хорошо, она точно сумеет вылечить его. Пойдем, выпьешь вместе со мной!

Тут Цинь Хуа перестала плакать и улыбнулась:

– Ваше величество, будьте так любезны, обождите, пока я платье переменю!

– Вот это точно моя супруга! – Юйвэнь Ху крепко поцеловал ее в щеку и, окончательно расслабившись, снял с себя крепкие доспехи.

Наблюдая, как Цинь Хуа, покачивая бедрами, скрылась за ширмой, он прилег на кушетку и прикрыл глаза. Среди всех супруг только Цинь Хуа умела порадовать его. По сравнению с ней Чжугэ Люйюнь из Дворца Белоснежных Цветов была не в меру своевольной, Мужун Цзялянь из Башни Радостных Голосов – слишком покорной и нерешительной, Мэй Сюэи из Дворца Морозных Облаков – чересчур надменной и холодной, даже Цин Няоло из Дворца Утренней Зари, самая любимая им когда-то, тоже была слишком уж услужливой. Цинь Хуа же ловко поддерживала баланс между угодливостью и строптивостью, она одна знала, как доставить ему удовольствие, одна умела действовать в нужный момент.

– Ваше величество, что у вас за великая радость случилась, что вы так воодушевлены?

Цинь Хуа переоделась в зеленое платье, повесила на шею золотое ожерелье, золотым порошком нарисовала на лбу маленький цветок, завершив им макияж. В руках она держала два золотых кубка, блеск которых только подчеркивал ее красоту, изящество и элегантность. Цинь Хуа наполнила кубки до краев, опустилась на колени и почтительно передала один государю.

– Можно сказать, что случилась великая радость. Я избавился от еще одного смутьяна, угрожавшего трону. – Проглотив вино, Юйвэнь Ху закрыл глаза и запрокинул голову, покачиваясь в такт нежным движениям Моюй, массировавшей ему плечи.

– Что такое? Отчего не напоишь меня своими вишневыми губками? – открыв глаза, со смехом спросил он.

Юйвэнь Ху любил страстную, почти безумную в проявлении чувств Цинь Хуа. Сегодня же она была чрезмерно сдержана.

– У меня последние несколько дней живот болит и голова кружится, боюсь, я заболела, не хочу и государя заразить. Если я по неосторожности наврежу здоровью императора – это будет великий грех, – высунув розовый язычок, шаловливо ответила Цинь Хуа.

Юйвэнь Ху знал, что его слабое место как раз желудок, а потому решил не рисковать. Безмятежно пригубив вино, он почувствовал, что оно совсем не такое, как обычно.

– Эге, неужели вино разбавлено? Такое пресное и безвкусное! – осуждающе обратился он к Цинь Хуа.

– Ваше величество, я сегодня новое вино приготовила. Видимо, вам оно не по вкусу, простите меня, – темные волосы на висках Цинь Хуа растрепались и в беспорядке свисали вниз. Когда она поднялась, золотое ожерелье закачалось у нее на груди и привлекло внимание императора.

– Что-то не припоминаю я это ожерелье, – он никогда не дарил ей таких грубых украшений, но чей это подарок тогда?

Цинь Хуа замерла, обернулась и с обворожительной улыбкой произнесла:

– Ваше величество, монах-гадатель сказал, что в моей судьбе не хватает одного элемента – золота, вот я и попросила кузницу изготовить это украшение.

– Так вот в чем дело! Ну так я подарю тебе нефрит, обрамленный золотом.

– Благодарю вас, ваше величество. – Цинь Хуа передала золотой кубок Моюй и приказала наполнить его «Сладким зеленым источником».

– Одежда лучше новая, а друг – старый. И с вином так же. Все-таки вино из твоих родных краев больше всего мне по вкусу, – Юйвэнь Ху поманил Цинь Хуа рукой, подзывая ее к себе.

Тут к нему подошел встревоженный Ло Шэньли и прошептал на ухо:

– Кто-то снял голову Юйвэнь Чжоу со стены и унес!

– Унес? А что Юйвэнь Сюн? Немедленно найти и схватить того, кто это сделал! Это наверняка приспешники Юйвэнь Чжоу! Все настроение мне испортили, никакого желания пировать теперь нет! – громко закричал взбесившийся Юйвэнь Ху.

Откуда у заядлого посетителя игорных домов Юйвэнь Чжоу взялись последователи? Разве под его предводительством были не сплошные смертники и арестанты? О какой чести и преданности с их стороны может идти речь?

Нет, за ним явно стоит кто-то еще, кто-то другой подстроил мятеж Юйвэнь Чжоу! Юйвэнь Ху застыл в оцепенении от неожиданно посетившей его мысли. По спине пробежал холодок. Ну уж нет, так просто он это не оставит!

– Идем, Ло Шэньли, мы возвращаемся во Дворец Великого Начала! – Юйвэнь Ху гневно взмахнул рукавами халата и, тяжело дыша, направился к выходу.

Цинь Хуа семенящей походкой следовала за ним, провожая. Куда делась живость и бойкость этой девушки? Кража головы Юйвэнь Чжоу сильно обеспокоила его, а тут еще и Цинь Хуа со своим странным поведением. Юйвэнь Ху уходил в крайнем недовольстве, едва ли не в ярости.

– Ваше величество, голову мятежника Юйвэнь Чжоу унес его слуга. Он с помощью больших денег подкупил городскую охрану и вынес голову за стены, чтобы похоронить ее вместе с телом хозяина. Его люди искренне преданы ему, – спустя три дня Юйвэнь Сюн доложил государю об обстоятельствах дела.

Юйвэнь Ху немного успокоился – у Юйвэнь Чжоу не оказалось последователей. Однако, чтобы наказание в назидание другим было эффективным, нужно довести дело до конца, нельзя проявлять мягкосердие.

– Приказываю тебе вернуть голову Юйвэнь Чжоу! Предатель, возомнивший о себе невесть что, недостоин погребения по всем обрядам! Я еще, можно сказать, снисходителен, по-хорошему следовало бы раскопать его могилу и отдать труп зверям!

Договорив, Юйвэнь Ху вдруг почувствовал, как бешено заколотилось сердце, он стал задыхаться и, ослабев, осел на трон, потирая виски. В ушах не переставая гудел голос Гао Чэндао, накатывая волна за волной.

Ох, этот твердолобый Гао Чэндао и его дребезжащий голос! Больше всего Юйвэнь Ху ненавидел этого старикана за то, что он, выставляя себя верным подданным, вечно требовал от государя заботиться о благе простого народа.

Юйвэнь Ху уже был сыт по горло поучениями о пяти конфуцианских добродетелях^[31]. Он и без Гао Чэндао прекрасно понимал, что огонь дает жизнь, но он же ее отнимает. Покорность народа – залог власти императора, но если простые люди восстанут, усидеть на троне не получится. Юйвэнь Ху лучше Гао Чэндао знал, что правила борьбы за власть так и не изменились за тысячи лет – необходимо обхитрить соперника. А как укрепить императорскую власть, как надежнее усесться на троне – вот какие вопросы сильно волновали его. Кто бы из министров помог ему с их разрешением!

– Ваше величество, народ ценнее всего, страна идет следом, а правитель – незначителен. Вы безжалостно расправились с братом, да еще и не пытаетесь замять это дело, а во всеуслышанье заявляете о своем деянии. Неужели вы не боитесь, что спустя тысячи осеней за ваши заслуги историки нарекут вас деспотом? – Гао Чэндао на коленях приблизился к ногам императора.

Каждое его слово было правдивым, но, услышав их, Юйвэнь Ху лишь скривился и покраснел от гнева. Как же ему хотелось пинками выгнать этого старикашку и обезглавить! Как бы тихо и спокойно стало!

Но он не мог так поступить. Гордившийся своей преданностью Гао Чэндао не боялся смерти. Если убить его, император потеряет поддержку придворных чиновников. Юйвэнь Ху с трудом, но сдержал уже почти вырвавшиеся слова и лишь знаком отдал Юйвэнь Юньфэю приказ оттащить Гао Чэндао от себя.

– Ваше величество, императрица-мать просила вас отобедать с ней, – напомнил Ло Шэньли.

Юйвэнь Ху подпер лоб рукой и погрузился в размышления. После инцидента с Юйвэнь Чжоу в Поднебесной, казалось, наступил покой, неужели и правда так? Нет, нет – еще остался Ледяной страж Будды На Лоянь, уже неоднократно выказывавший неповиновение приказам. Ему велели схватить изменника Юйвэнь Чжоу – от отказался; его снова послали защищать границы от вторжения ланов, он опять отклонил приказ под предлогом тяжелой болезни матушки. На Лоянь раз за разом выказывает неповиновение, да разве это не прямое указание на то, что он хочет с ним поторговаться? Лоянь оказался не промах – ловко передал задачу Цуй Вэньтину, поставил того во главе отряда Хэ Циньху и выкрутился таким образом из сложной ситуации. Эх, ну ничего, в один прекрасный день у него получится подавить этого заносчивого и дерзкого молокососа.

Еще не дойдя до Дворца Вечной Добродетели, Юйвэнь Ху почувствовал нежный аромат лекарственных трав, от которого воспрял духом. Матушка с детства кое-что понимала в искусстве врачевания, а оказавшись в плену на Шэдао, изучила колдовство и потому теперь постоянно занималась приготовлением лекарственных порошков и пилюль.

– Ху, сынок, – он не успел приблизиться к жилищу матери-императрицы, как та окликнула его.

Матушка стояла у дверей и, прикрыв глаза от прямых лучей солнца, ждала его, а за ее спиной виднелась служанка Ланьцай, державшая в руках керамическую пиалу. Словно вернувшись в детство, Юйвэнь Ху в порыве чувств торопливо зашагал вперед:

– Царственная матушка, что за отвар вы приготовили на этот раз? Такой ароматный!

– Сынок, погоди, повернись-ка в сторону солнца, дай мне хорошенько взглянуть на тебя. Цвет лица у тебя потемнел, и в зрачках проступает фиолетовый оттенок. Неужели ты тоже отравился Эликсиром бессмертия?

Услыхав страх в голосе матери, Юйвэнь Ху поспешно протянул руку и похлопал ее по спине, чтобы она успокоилась.

– Матушка, ну что вы такое надумали? Я все время во дворце, кто посмеет отравить меня здесь?

– Ху, неужели ты думаешь, что нет тех, кто хочет твоей смерти? Ах, сынок, не ведись на показную доброту и благочестие, они могут скрывать много подлостей. Твой императорский трон таит множество опасностей.

Слова матушки невольно насторожили Юйвэнь Ху. Войдя во Дворец Вечной Добродетели, он распустил слуг, чтобы поговорить с матерью с глазу на глаз.

– Матушка, вы правда увидели признаки того, что я отправлен Эликсиром бессмертия? – вид у Юйвэнь Ху был угрюмый: несмотря на то, что он безвылазно находился во дворце, кто-то нашел способ подсыпать ему яду.

Кто же оказался способен на такой дерзкий поступок? Его смелость и впрямь ужасает.

– Сынок, не пробовал ли ты за последнее время чего-то, показавшегося странным на вкус? Или, может, вкус выпитого вина был не таким, как обычно?

После вопросов матушки Юйвэнь Ху вдруг вспомнил, что Цинь Хуа избегала пересекаться с ним взглядом, когда он посетил ее в последний раз во Дворце Долгой Осени. Вино в тот день... У него почти не осталось сомнений. Лучше уж поверить в то, что это правда, чем пустить все на самотек.

– Матушка, не навещал ли вас Жуйцзинь на днях?

– Нет, а что с ним? Заболел?

От матери Юйвэнь Ху получил доказательство лжи Цинь Хуа, сомнений не было: это она подсыпала ему змеиный яд.

– Я тоже давно не видел его. – Юйвэнь Ху обуздал мгновенно разгоревшееся в душе желание немедленно казнить негодяйку. Сначала нужно вылечиться, а потом можно будет призвать преступницу к ответу.

– Матушка, у вас же есть лекарство от змеиного яда?

– Лекарства-то есть, но не все они эффективны. Выпей-ка вот этот отвар, а потом я сделаю иглоукалывание, так получится вывести яд из тела. К счастью, я вовремя заметила, что ты отравлен, яд получится вывести дней за десять, – мать передала ему керамическую пиалу.

Юйвэнь Ху выпил содержимое залпом. Отвар был кислым на вкус, но в желудке от него стало свежо и легко.

После иглоукалывания Юйвэнь Ху быстро вышел из Дворца Вечной Добродетели, оседлал коня и поскакал прямо во Дворец Долгой Осени. Он хотел лично узнать у этой мерзавки, как она посмела предать его, как посмела замыслить погубить его. Неужели она не знала, как сильно он ее любит? А он еще хотел назначить их сына наследником престола, обеспечить ее богатством и положением до конца дней! Ах эта тварь, дикарка неблагодарная!

Перед Дворцом Долгой Осени никого не было. Взяв в руки Режущего Драконов, Юйвэнь Ху яростно крикнул:

– Цинь Хуа, ты, подлая шлюха! А ну быстро покажись сюда!

Его царственный голос перепугал птиц, отдыхавших в кронах платанов, и с горестными криками они устремились к небу.

– Ваше величество, я давно жду вас, – словно осенний лист, легко парящий в воздухе, из соседней темной комнаты к нему вышла Цинь Хуа, облаченная в белое траурное платье. Ее черные волосы были закреплены шпилькой в виде белого цветка жасмина.

Юйвэнь Ху огляделся по сторонам. В аккуратно убранных покоях были только они вдвоем. Какие бы потрясения не происходили, ничто не могло нарушить великолепия и величия Дворца Долгой Осени.

Цинь Хуа была все так же прелестна. Юйвэнь Ху вытянул меч и приставил его к белоснежной шее девушки, его голос смягчился:

– Отчего ты подложила мне яд, хотела навредить?

Он хотел услышать ее искреннее раскаяние, мольбу о пощаде.

– Ваше величество, не для всего нужна причина. Великая любовь есть великая ненависть, я признаю свою вину и приму любое ваше наказание.

Лицо Цинь Хуа было без всякой косметики, но бело, как полотно. Ее тонкая кожа, казалось, могла порваться от дуновения ветерка, а от побледневших губ словно отступила вся кровь. И все равно она была прекрасна. Глядя на девушку, Юйвэнь Ху чувствовал, как его разрывает от смеси любви и ненависти, он никак не мог смириться, что вот-вот потеряет ее.

– И тем не менее ты нашла причину, чтобы я убил тебя, – превозмогая себя, Юйвэнь Ху решился.

Вся забота и нежность, которыми одаривала его любимая женщина, превратились в прах, он в секунду очерствел, отбросив всякую жалость. Конечно же, он убьет ее, но ему нужен повод, нужно, чтобы она дала ему предлог. Только так он сможет со спокойным сердцем оборвать ее жизнь.

– Ваше величество, я знаю, что смерти мне не миновать, но молю вас – пощадите Жуйцзиня! Он... он еще так мал... – ни капли не страшась за собственную судьбу, Цинь Хуа заговорила о сыне, приникла к полу и залилась горькими слезами, которые покатились во все стороны, как жемчужины с оборвавшейся нити бус.

– Ах ты мерзкая лицемерка! Да если бы ты правда любила Жуйцзиня, разве ты бы поступила так подло? Мало того что посягнула на жизнь правителя, ты еще и мужа погубить хотела, а это такой же непростительный грех! – услышав имя сына, Юйвэнь Ху пришел в ярость.

Клинком меча он вырвал шпильку из волос Цинь Хуа, потом разорвал ее платье. Юйвэнь Ху хотел причинить ей так много унижений, как только возможно, он хотел так измучить ее, чтобы смерть стала ей милостью – только так он мог бы утихомирить ненависть, заполнившую сердце. Почему, ну почему женщина, которую он любил всей душой, предала его, пожелала его смерти?!

– Где Жуйцзинь? Куда ты его спрятала? – скрежеща зубами, спросил Юйвэнь Ху. Беспощадно избив ее, он вдруг вспомнил о сыне и приставил клинок к груди покрытой кровоподтеками Цинь Хуа.

Острие меча вонзилось в нежную кожу девушки, из раны заструились бордовые капли крови, расцветая нежными цветами на ее белом траурном одеянии. Юйвэнь Ху хотел своими руками привести в исполнение смертный приговор, ему было и больно, и радостно.

– Ваше величество, отпустите Жуйцзиня, не заставляйте его расти в императорском дворце. Дворец... да разве это не просто-напросто золотая клетка? Люди за ее пределами, как мотыльки, летящие на огонек, стремятся попасть внутрь; а людям в клетке такая жизнь невыносима – всякий хочет сбежать отсюда! – мрачно рассмеялась Цинь Хуа, не выдав местонахождения принца.

– Я не собираюсь слушать твой бред! А ну быстро говори, где ты спрятала Жуйцзиня? Если ты не скажешь, я убью всех, кто с тобой хоть как-то связан! И отца твоего, и мать – ты меня знаешь, я свое слово держу! – Юйвэнь Ху еще глубже вонзил меч в ее плоть.

Цинь Хуа, через силу превозмогая боль, не проронила ни звука, лишь глаза ее наполнились безграничной скорбью.

– Ваше величество, отпустите Жуйцзиня!

Цинь Хуа внезапно кинулась в объятия Юйвэнь Ху и уткнулась головой ему в плечо. Режущий Драконов издал восторженный звон – давно он не получал столько свежей крови. Рукоятка вжалась меж ребер Юйвэнь Ху с такой силой, что он почувствовал боль.

Цинь Хуа безжизненно повисла на руках императора, из ее груди фонтаном хлестала кровь, постепенно превращая траурный наряд в красное платье невесты^[32]. На глаза Юйвэнь Ху навернулись слезы. Положив девушку на пол, он словно в безумии принялся размахивать мечом, нанося удары по ее содрогавшемуся в конвульсиях телу. От злобы и горя его глаза покраснели:

– Негодяйка! Как ты могла вот так умереть? Как ты могла бросить меня и сына?!

За спиной императора показались прибежавшие на шум телохранители. Увидев трагичную картину, они замерли в оцепенении.

Глава 49
Юйвэнь Сюн: Это правда принц?

Юйвэнь Сюна раздирали противоречия.

Пока он преследовал Сюэ Цыбэя, его нагнал слуга Юйвэнь Гуй и доложил, что болезнь матушки перешла в критическую фазу, а потому ему ничего не оставалось, как скрепя сердце вернуться домой.

– А где моя супруга? – широким шагом войдя во двор поместья, Юйвэнь Сюн осмотрелся по сторонам – от Чжэн Ми не было ни слуху ни духу.

– Отвечаю молодому господину, госпожа вернулась в Чжэньчуань, – шепотом ответил круглый, как тыква, Юйвэнь Гуй.

– М-да, удачное она время выбрала, сейчас она нужнее всего здесь. Как невестке ей следует быть здесь, чтобы исполнить свои обязанности по отношению к старшим, – холодно хмыкнул Юйвэнь Сюн, испытывая все большее недовольство женой.

С момента, как он выгнал Юйвэнь Кая с матерью из поместья, его чувства к Чжэн Ми пошатнулись. Он не хотел верить, что Юйвэнь Кай оказался способным на такой бесчестный поступок по отношению к невестке, но еще больше он не хотел верить, что его супруга сама проявила симпатию к Каю. Сложный узел из любви к брату и любви к жене доставлял ему невероятные душевные мучения.

– Матушка, матушка, что с вами? – Юйвэнь Сюн опустился на колени перед постелью матери. Глаза ее были плотно закрыты, кожа побледнела – Цуй Юйфан никак не реагировала на окружающий мир. – Да что же произошло, в конце-то концов? – взволнованным, но суровым голосом резко спросил Юйвэнь Сюн служанку Юйнур, дрожавшую в углу комнаты.

От страха ее лицо пожелтело:

– Молодой господин, хозяйка приняла чрезмерно большую дозу эликсира, и у нее случился удар.

– Дура бесполезная! Почему же ты не привела ее в чувство, как делали в прошлый раз? – Юйвэнь Сюн пнул служанку ногой, и та рухнула на пол.

– Молодой господин, я сразу попробовала, но в этот раз госпоже намного хуже, поэтому все, что я смогла сделать – позвать служителя-даоса, чтобы он осмотрел ее, – лицо Юйнур исказилось гримасой боли. Сидя на полу, она потирала ушибленную ногу.

– Молодой господин, глава уезда Чжэньчуань Чжэн Цецзун прибыл с визитом, – отирая пот со лба, доложил подсеменивший к ним Юйвэнь Гуй.

«Зачем это он приехал? Та, кто должна быть дома, отсутствует, а он что здесь забыл?» – проворчал про себя Юйвэнь Сюн – недовольство женой переметнулось на ее почтенного отца. Что за дочь он воспитал!

– Приветствую вас, тесть. Что привело вас в мой дом? Что-то случилось? – равнодушно обратился Юйвэнь Сюн к Чжэн Цецзуну, лишь для приличия сложив руки в приветственном жесте.

– Дорогой мой зять, сколько лет, сколько зим! У его величества есть срочное задание, он хочет, чтобы мы с тобой вместе его выполнили, – мышиные глаза Чжэн Цецзуна прекрасно умели считывать состояние собеседника, и он без лишних промедлений открыто объявил о цели своего визита.

– Государь желает, чтобы мы задержали слугу Юйвэнь Чжоу, унесшего его голову? – глядя на тестя, Юйвэнь Сюн вспомнил строптивую Чжэн Ми и невольно пришел в еще большее негодование.

– Именно. Его величество приказал нам незамедлительно схватить этого человека и предать суду. Я уже установил, где этот малец скрывается – он в Храме Белых Облаков, что в предместье столицы. Нам необходимо тотчас выехать, чтобы арестовать его, нельзя дать ему шанс ускользнуть, – торопливо изложил обстоятельства Чжэн Цецзун.

– Храм Белых Облаков? – Юйвэнь Сюн опустил на стол металлическую руку, инкрустированную золотом, и глубоко задумался.

Его величество приказал тестю вмешаться – неужели государь не доверяет ему? Ну и пусть. Учитывая состояние матушки, лечение даоса ей необходимо, так что как раз получится убить двух зайцев одним выстрелом.

– Добро, отправляемся в Храм Белых Облаков!

Солдаты окружили Башню Владыки Лао, расположившуюся за Храмом Белых Облаков. Окровавленный юноша извивался в конвульсиях боли, как змея. Юйвэнь Сюн приподнял его голову острием меча, взглянул на умное лицо молодого человека и грозно потребовал:

– Немедленно отдай голову изменника Юйвэнь Чжоу! Тогда я пощажу тебя.

– Он мой хозяин! Я, Сюэ Цыбэй, слуга сановника, я похоронил его на горе Дахэйшань, это естественное проявление добрых чувств слуги к господину. Зачем вам так жестоко поступать? – оскалился тот, по белым зубам стекала кровь, но глаза были чисты и сверкали бесстрашием.

Гора Дахэйшань покрыта густым лесом, абсолютно бессмысленно отправлять людей копать под каждым из деревьев в поисках головы – это все равно что иголку в стоге сена искать. Юйвэнь Сюн прекрасно понимал это.

– Тогда мне ничего не остается, как убить тебя и вернуться с докладом!

Лицо Сюэ Цыбэя напряглось, но он не проронил ни звука.

Юйвэнь Сюн убрал ногу с тела юноши. Что же, этого паренька можно считать хорошим слугой – он готов ценой жизни защищать своего хозяина.

– А где принц? – внезапно подошел с вопросом Чжэн Цецзун. Тень от его огромного, как опорная колонна, тела покрыла освещенный солнцем участок земли перед Юйвэнь Сюном.

– Какой еще принц? – чистые глаза Сюэ Цыбэя вмиг потеряли блеск.

Юйвэнь Сюн с опаской посмотрел на Чжэн Цецзуна – оказывается, тесть изначально не все ему рассказал. Его величество приказал ему вернуть принца, а Чжэн Цецзун и словом об этом не обмолвился с зятем.

– Нечего тут мне дураком прикидываться! Ты тайком унес голову изменника, а также хитростью похитил сына государя. Решил, видать, сделать легкие деньги? – зловеще усмехнулся Чжэн Цецзун.

– Сделать легкие деньги? Ха-ха-ха, да хоть одного человека покажите мне, который сделал легкие деньги, шантажируя государя! – запрокинув голову к небу, Сюэ Цыбэй надрывно рассмеялся, и его смеху откликнулось эхо в ущелье, вспугнув стаю ворон.

Юйвэнь Сюн стоял в нерешительности, не зная, как поступить: отрубить слуге голову и покончить с этим, или подождать, что случится дальше.

– Что же, я был к этому готов, у меня есть способ заставить тебя заговорить, мальчик мой. Эй, кто-нибудь, привести сюда всех молодых монахов из храма! – Чжэн Цецзун оскалился, обнажая пожелтевшие зубы.

Одним приказом он перехватил бразды правления. Юйвэнь Сюн еле сдержал подступивший рев негодования, но все-таки решил промолчать. Какой же уловкой мой расчетливый тесть собирается заставить заговорить этого преданного и умного юношу? Обхватив меч двумя руками, Юйвэнь Сюн присел на пень старого дерева и принялся спокойно наблюдать за развитием событий.

Спотыкаясь, юные монахи, одетые в лохмотья, с изнуренными голодом лицами друг за другом выстроились перед солдатами. Они окружили лежавшего на земле Сюэ Цыбэя и как парализованные молча оглядывались по сторонам.

– Твоя голова ничего не стоит, если ты не скажешь, где спрятан принц, – с насмешкой произнес Чжэн Цецзун.

– Я знать не знаю ни о каком принце, – взгляд Сюэ Цыбэя был встревоженным, но тон речи остался непреклонным.

– Ай-яй-яй! Не говоришь, ну и ладно. Как же жаль этих бедных мальчиков – им своими жизнями пожертвовать придется! – Чжэн Цецзун вытащил меч и провел клинком по головам послушников.

– Главнокомандующий Чжэн, они же просто дети, не имеющие к этому делу никакого отношения, – выскочил вперед Юйвэнь Сюн, намереваясь остановить это бессмысленное кровопролитие.

Встав на путь духовного самосовершенствования, матушка постоянно твердила ему о необходимости творить добрые дела, а убийство невинных – это огромный грех.

– Я знаю, что они дети, и также знаю, что они никак с этим не связаны. Что ж, тогда скажи мне на милость, как же нам выполнить поручение его величества? – Чжэн Цецзун взмахнул мечом, острие которого разило смертельным холодом. Крысиные глазки вояки широко распахнулись, в них засверкала алчность и безумная жажда крови.

– Даже если вы убьете их, это не гарантирует выполнение поручения государя, – хладнокровно парировал Юйвэнь Сюн.

Когда двое мужчин собираются помериться силами, они будут тем прямолинейнее и беспощаднее, чем ближе отношения между ними.

– Пошел прочь! Я буду поступать как знаю – этих убью, а награду заберу себе! – каждая морщина на лице Чжэн Цецзуна задрожала от лютой ярости, он замахнулся мечом и направил его на грудь Юйвэнь Сюна, вынуждая того попятиться назад.

– Благородные господа, вы стоите на незапятнанной святой земле, прошу вас успокоиться.

Еще чуть-чуть, и они оба перешли бы грань, но замерли, услыхав голос. Со старой сосны, плавно паря в воздухе, спустилась фигура, облаченная в белое.

– Служитель Дуань, желаем вам трех безграничностей^[33], – одновременно сложив руки в ритуальном приветственном жесте, звонкими детскими голосами произнесли послушники.

– Наставник Дуань, а вы и впрямь не готовы просто так сдаваться, но все-таки соблаговолили порадовать нас своим прибытием! Может, посоветуете мне, как поступить? – подойдя к Дуань Чуньяну вплотную, заносчиво и самоуверенно спросил Чжэн Цецзун.

– Последователи дао-пути полностью посвящают себя ему, а потому мы не говорим о собственных жизнях и о делах политических, – хоть холодный голос Дуань Чуньяна и не подавлял окружающих своей мощью, в нем таилось нечто, внушающее людям уважение.

– Покорно прошу простить меня, наставник Дуань, я лишь неотесанный вояка, ничего не смыслю в этикете и правилах. Все, к чему стремится мое сердце – это служить стране, хранить верность императорскому двору и его величеству. А этот малец украл принца, совершил тягчайшее преступление! Да еще отказывается рот открывать, мне ничего не остается, как принять чрезвычайные меры! – ткнул Чжэн Цецзун в Сюэ Цыбэя, на последнем издыхании лежавшего в луже собственной крови.

– Главнокомандующий Чжэн, те, кто отдают всего себя без остатка, сами ничего не стоят; истинно ценны и почитаемы лишь те, кому они посвящают себя. Так уж повелось с древних времен, исключений не бывает. Люди, отдавшие себя целиком ради господина, ничтожны, это же касается и этого низкородного раба, так ради чего вам утруждаться расправой над ним, главнокомандующий? Я только что был в киноварной комнате и занимался выплавлением пилюли бессмертия, как вдруг обнаружил незнакомого мальчика. Должно быть, он и есть маленький принц, которого главнокомандующий так отчаянно ищет. Прошу вас, отпустите этих юных монахов, я провожу вас к принцу, как вам такое предложение?

Сюэ Цыбэй в отчаянии забился головой о землю, горестно рыдая.

Юйвэнь Сюн помнил, что ему еще нужно попросить наставника Дуаня помолиться за здоровье матушки и приготовить для нее лекарства, а потому с нетерпением ждал, когда же вопрос с принцем разрешится. Он поспешно закивал:

– Наставник Дуань хорошо рассудил!

– Не торопитесь. Наставник Дуань, язык-то у вас хорошо подвешен, не спорю, но разве я должен верить вам на слово? – хитро усмехнулся Чжэн Цецзун, прищурившись.

– Что вы предлагаете тогда, главнокомандующий Чжэн? – кисло ответил Дуань Чуньян, взмахнув метелкой фучэнь, подвешенной на запястье.

– Прошу глубочайше извинить меня, наставник Дуань, придется связать вас и вместе с принцем сопроводить под светлые очи его величества!

Увидав выражение лица Чжэн Цецзуна, этого старого пройдохи, Юйвэнь Сюн вспомнил, как заискивающе тот стоял на коленях перед государем, как раболепствовал перед ним. Да уж, с тестем надо держать ухо востро.

– Повинуюсь вашему указанию, главнокомандующий Чжэн. Вперед, – спокойно и хладнокровно ответил наставник Дуань. Он безразлично бросил фучэнь одному из послушников и вытянул вперед руки, добровольно позволяя связать себя.

Один из солдат вынес к Башне Владыки Лао маленького принца, завернутого в богато расшитую ткань. Чжэн Цецзун с ликованием принял в руки спящего малыша, высоко поднял его и самодовольно обратился к Юйвэнь Сюну:

– Каково, а? Важное поручение государя успешно выполнено, мой любимый зятек! Теперь осталось только вернуться во дворец за наградой!

Юйвэнь Сюн не успел и рот открыть, чтобы ответить, как откуда не возьмись появилась черная тень, налетела на Чжэн Цецзуна и молниеносно вырвала из его рук маленького принца. Юйвэнь Сюн ринулся вперед, протянул руки, чтобы отобрать ребенка, но схватил лишь пустоту. Обнимавшая принца тень издала отчаянный вопль и кинулась в пропасть под Башней Владыки Лао. Ее крик эхом отозвался от стен ущелья. От произошедшего все собравшиеся остолбенели. Юйвэнь Сюн оглянулся на лужу крови на земле на месте, где прежде лежал Сюэ Цыбэй, и у него резко закружилась голова. Как ему доложить о таком?

– О, Небеса! – возопил Чжэн Цецзун, упал ничком на землю, подполз к обрыву и, вытянув шею, взглянул в бездонную пропасть.

Неверной походкой Юйвэнь Сюн подошел к наставнику Дуаню, суетливо снял с него путы и жалобно взмолился:

– Что же нам делать теперь?

Дуань Чуньян размял руки, взглядом подал знак своим послушникам, и те по ступенькам ринулись к основанию Башни Владыки Лао.

– Главнокомандующий Чжэн, как же нам исправить сложившуюся ситуацию? – Дуань Чуньян загадочно подмигнул Юйвэнь Сюну и дернул лежавшего у обрыва и горестно стенавшего Чжэн Цецзуна.

– Наставник Дуань, молю, дайте совет! – Чжэн Цецзун был умелым хамелеоном; секунду назад он надменно и горделиво задирал голову, а сейчас понуро и пристыженно признавал поражение.

– Главнокомандующий Чжэн, слуга спрыгнул с принцем в ущелье Башни Владыки Лао, они определенно разбились вдребезги, их жизни уже не спасти. Сейчас самое важное – как вы двое объясните его величеству, что здесь произошло.

Это точно. Как сообщить о таком? Все трое погрузились в глубокое раздумье.

– Нужно признать ошибку и молить о прощении! – после долгих размышлений произнес наставник Дуань.

– Признать ошибку и молить о прощении? Кто должен это сделать? – Чжэн Цецзун поднял голову и недоверчиво взглянул на даоса.

– Вы двое – вы и полководец Юйвэнь! – тоном, не допускающим возражений, заявил Дуань Чуньян.

Юйвэнь Сюн поразился про себя – план действительно был хорош, отступить, чтобы перейти в наступление. Но все-таки такой вариант был не идеален. Принц погиб, как ни крути, это ужасное преступление, можно навлечь беду на весь свой род. Как же избежать таких ужасных последствий?

– Принц мертв! Как же добиться прощения государя и сохранить наши жалкие жизни? – Чжэн Цецзун высказал затаенное беспокойство Юйвэнь Сюна.

– Можно просто найти козла отпущения, скинуть всю вину на погибшего слугу и надеяться на удачу, авось получится свести гнев государя на нет.

Юйвэнь Сюн понял, что Дуань Чуньян все-таки не всемогущий мудрец. Он повернулся к Чжэн Цецзуну: посмотрим, что предложит этот старый лис, переживший столько военных смут и жизненных перипетий.

– Дорогой зять, поступим, как предложил наставник Дуань. Завтра мы с тобой вместе явимся на утреннюю аудиенцию к императору, по пути будем бичевать себя розгами, попробуем вымолить прощение, – взгляд Чжэн Цецзуна блуждал туда-сюда без видимой цели, он обдумывал следующий шаг.

Он довольно долго поколебался, облизал пересохшие губы и, запинаясь, шепотом взмолился, обращаясь к Юйвэнь Сюну:

– Дорогой зять, не мог бы ты позволить Ми вернуться домой на какое-то время? Ее матушка тяжело больна, а рядом нет никого, кто мог бы о ней позаботиться. Боюсь, ей осталось недолго, и я, как ее муж, должен быть готов к худшему.

– Да разве Ми не вернулась уже домой? Она и так каждый месяц уезжает домой на трое суток, моих возражений не принимает, словно я и не муж ей вовсе, – Юйвэнь Сюн наконец получил шанс высказать недовольство тестю.

– Драгоценный зять, войди в мое положение. Я с детства души в Ми не чаял, прошу позволить ей пожить дома лишь пару месяцев, – робко взмолился Чжэн Цецзун.

Юйвэнь Сюн не смог сдержать холодной усмешки. То есть теще уход нужен, а его родной матушке нет? Он ничего не сказал – это все равно было бесполезно. Дочь, вышедшая замуж, точно разлитая вода, а вот его жена Чжэн Ми, выйдя замуж, утекла обратно в родительский дом. Ему это порядком надоело.

– Что ж, я пока, пожалуй, откланяюсь. Дорогой зять, увидимся завтра на утренней аудиенции! – Чжэн Цецзун поклонился Дуань Чуньяну, а затем направился вниз с горы в сопровождении своих людей.

– Наставник Дуань, возьму на себя смелость обратиться к вам с просьбой. – Юйвэнь Сюн круто развернулся, сложил руки в почтительном жесте, накрыв кулак ладонью, и, рассказав о болезни матери, попросил даоса отправиться с ним в родовое поместье, чтобы вылечить ее.

– Полководец Юйвэнь добр и почтителен к родителям, вам воздастся за это. Я поеду с вами, только дайте мне немного времени, чтобы я мог собраться. Подождите меня у ворот храма, – отзывчиво согласился Дуань Чуньян.

Юйвэнь Сюн закивал в ответ. Взяв лошадь под уздцы, он вышел к воротам, по обе стороны от которых росли две софоры. Густая тень от деревьев зонтиком укрывала пространство вокруг. Юноша вспомнил таинственную улыбку наставника, и сомнения бурным потоком ринулись в его душу. Слуга Юйвэнь Чжоу Сюэ Цыбэй правда спрыгнул в ущелье с принцем? А если это был не сын императора, то куда делся настоящий принц? Зачем слуге Юйвэнь Чжоу понадобилось ценой собственной жизни защищать этого ребенка? Юйвэнь Сюн чувствовал, что за всем этим скрывается какая-та огромная тайна, на которую ни в коем случае нельзя проливать свет.

– Полководец Юйвэнь, вас что-то беспокоит? – перекинув через плечо дорожную сумку и ведя за поводья лошадь, Дуань Чуньян спускался с горы бок о бок с Юйвэнь Сюном.

– Семейные дела, государственные дела – везде сплошной хаос, – тихо вздохнул Юйвэнь Сюн.

Он поделился с Дуань Чуньяном всем, что его угнетало: изгнание Юйвэнь Кая, кровная вражда с Цуй Вэньтином. Ему некому было излить душу.

– Полководец Юйвэнь, сердца, полного доброты и любви к родителям, недостаточно, чтобы быть довольным собой. Кроме этого нужно, чтобы ваше сердце наполнилось чистотой и ясностью духа, – непринужденно помахивая метелкой фучэнь, произнес Дуань Чуньян в утешение.

– Чистота и ясность духа? Что вы имеете в виду? – стал нетерпеливо допытываться Юйвэнь Сюн.

– Чистоту и ясность духа можно лишь постичь, ее нельзя облечь в слова, – Дуань Чуньян задумался ненадолго.

– Вот вроде говорят, что вышедшая замуж дочь все равно что пролитая вода, а моя жена как раз наоборот – то и дело норовит сбежать в родительский дом. А я, супруг ее, ношу титул Бога войны, но против жены и тестя у меня никакого приема нет, да и сил уже бороться не осталось. – Юйвэнь Сюн не боялся потерять лицо в глазах Дуань Чуньяна: тот был истовым даосом, а значит, не стал бы, подобно мирянам, судачить за его спиной, поливая грязью.

– Ввязавшись в борьбу за власть, человек меняет свою судьбу. Полководец Юйвэнь, в нашем грешном мире нет более тяжелой боли, чем та, что нам приносят самые близкие люди. Самые глубокие раны наносят самые любимые люди, вы должны быть готовы к этому, – Дуань Чуньян похлопал его по плечу, с глубоким чувством открывая юноше истину.

– На мне уже живого места от этих ран не осталось.

Юйвэнь Сюн вспомнил Мужун Цзялянь – он безгранично верил ей, а она предала его; вспомнил родного брата Юйвэнь Кая и любимую жену Чжэн Ми – что между ними произошло, он до сих разобрать не может. Это его самые близкие люди, неужели они могут ранить еще сильнее?

Благодаря заклинаниям наставника Дуаня матушка пришла в себя. Когда это наконец произошло, на дворе уже была глубокая ночь, а потому даос тут же вернулся в Храм Белых Облаков.

Юйвэнь Сюн пожевал печеных лепешек, чтобы наполнить желудок, и погрузился в размышления о следующем дне и предстоящем испытании. Не желая попусту тратить время, он улегся на широкую постель и принялся тщательно обдумывать аргументы, которые завтра представит на суд его величества. Только после этого он погрузился в глубокий сон.

Ему вновь приснился отец, покрытый кровью с ног до головы. Держа в руках шипевшего, высунув язык, змея, он шел навстречу к сыну.

– Отец, брось эту змею! Она может укусить тебя! – Юйвэнь Сюн в смятении кинулся к отцу, размахивая руками.

Тот совершенно не обратил внимания на предупреждения сына. В его бледном лице не было ни кровиночки, а двигался он неуклюже и неестественно, словно был деревянной куклой, которой управляет кто-то невидимый, дергая за ниточки.

– Сюн, сынок, лови! – отец вдруг бросил ему змея, дико расхохотавшись от своей злой шутки.

– Отец, нет! – от страха у Юйвэнь Сюна душа в пятки ушла.

Змей ловко заполз на него, плотно обвился вокруг его тела подобно лиане, лишив возможности двигаться. Он высунул свой липкий язычок, зашелестел им перед лицом Юйвэнь Сюна. От вони из пасти рептилии юношу вырвало.

– Отец, это я, Юйвэнь Сюн! Как ты можешь убить своего родного сына? – задыхаясь от нехватки воздуха, разрыдался Юйвэнь Сюн. Теперь ему уже не избежать змеиного укуса.

– Я как раз и хочу, чтобы ты умер. Если ты не умрешь, то я не смогу жить дальше. Кто-то из нас должен пожертвовать собой – или отец, или сын. Сынок, твоя любовь к родителям не знает границ, ну так помоги мне! – От грубого смешка Юйвэнь Цзэ повеяло металлическим холодом.

– Неужели любовь к родителям только в том и заключается, чтобы умереть вместо отца? – слезы хлынули из глаз Юйвэнь Сюна. Он не хотел принимать такой порядок вещей.

Змей еще крепче сдавил его, юноша уже почти не мог дышать, в глазах потемнело. Значит, вот так он умрет? Юйвэнь Сюн, потеряв всякую надежду, принялся ждать явления Бога смерти.

Печальный крик какой-то птицы разбудил Юйвэнь Сюна. Оказывается, он спал, с головой укрывшись пестрым пледом – немудрено, что кошмар приснился. Вот дьявол! Юйвэнь Сюн скинул с себя плед, вскочил на пол и принялся обуваться, громким голосом зовя слугу:

– Юйвэнь Гуй, Юйвэнь Гуй!

Во всем поместье стояла гробовая тишина. Юйвэнь Сюн самостоятельно оделся и, захватив свой драгоценный меч, широким шагом вышел наружу. Тут он от удивления остановился – за воротами его ждали вооруженные с ног до головы солдаты. Они окружили все поместье, а домашних слуг связали. Рты у тех были заткнуты тряпками так плотно, что они и звука произнести не могли.

Юйвэнь Сюн вскипел от гнева и, выхватив меч, направил его на ближайшего солдата, грозно обратившись к нему:

– Что вы себе позволяете! Неужели совсем не уважаете императорский закон? Это поместье рода Юйвэнь, как вы посмели самовольно вторгнуться сюда?

– Полководец Юйвэнь, умерьте гнев и присмотритесь повнимательней – мы не зашли внутрь, мы за воротами! Ждем вас тут, – показавшись из-за спин воинов, притворно улыбнулся Юйвэнь Юньфэй.

– А ты что здесь делаешь? У меня нет времени разглагольствовать с тобой, мне еще нужно успеть на утреннюю аудиенцию к государю. – Юйвэнь Сюн прекрасно понимал, что ничего хорошего ему ждать не стоит, раз глава телохранителей государя собственной персоной явился к его дому с солдатами.

Он поспешно отступил назад, намереваясь запереть ворота, но воины обступили его, десятки мечей нацелились на его глотку, не давая и шагу ступить.

– Юйвэнь Сюн, слушай приказ! – А Юйвэнь Юньфэй и правда хорошо подготовился. – Волею Небес был составлен данный указ. Бесстыжий и бесчестный полководец Юйвэнь Сюн безжалостно убил сына императора и покрывал изменника-сановника. Это преступление невозможно простить. Повелеваю лишить его всех титулов и званий, а всю семью подвергнуть уничтожению, – слово за словом, максимально отчетливо прочитал Юйвэнь Юньфэй.

Каждое из услышанных слов резало Юйвэнь Сюна, словно нож, протыкало ему горло, как копья. Разгоревшееся в душе пламя по артериям растеклось по всему телу, на виске вздулась жила, вот-вот готовая лопнуть. Он выпрямился, вырвал из рук Юйвэнь Юньфэя свиток с императорским указом, швырнул его на землю и изрезал на мелкие кусочки, размахивая мечом. Сытый по горло несправедливыми обвинениями, он закричал:

– Я невиновен! Я хочу лично видеть его величество! Кто посмел клеветать на меня?

– Полководец, и вы еще говорите, что невиновны? Да как вы посмели порвать императорский указ? Это... да как вы собираетесь объяснить это? – с издевкой поинтересовался Юйвэнь Юньфэй, наклоняясь, чтобы подобрать обрывки указа.

Юйвэнь Сюн сцепился в драке с численно превосходившими его солдатами. Он боролся вплоть до тех пор, пока весь окровавленный не оказался связан по рукам и ногам.

– А-а-а! – отчаянно завопил он, задрав лицо к небу.

Он неустрашимый Бог войны, но ему так ни разу и не довелось сразиться с достойным противником. Он должен был погибнуть на поле боя, а не от рук палача! А теперь словно все боги, обитающие на Небесах, отвернулись от него, приказывая остановиться.

Глава 50
Мужун Цзялянь: Нефритовая табличка

Кто никогда не глотал слезы, поедая лакомства?

Тихо шелестела вода в бесчисленных озерах и реках, раскинувшихся у подножия горы. Они были похожи на вход в безмолвную и бездонную пучину. Мужун Цзялянь стояла на берегу озера и грустно глядела перед собой. Ей нужно было переплыть озеро, добраться до противоположного берега.

Там стоял Юйвэнь Ху, ее повелитель, он держал за руку их сына. Лицо государя было суровым и высокомерным, он казался воплощением императорской власти и самого Будды. Юйвэнь Ху не протянул ей руку и даже не взглянул на нее, а лишь равнодушно осматривался по сторонам, словно Мужун Цзялянь не была его женой, а просто посторонней женщиной.

Сын размахивал руками и настойчиво звал ее:

– Матушка, матушка, подойди скорее!

Слабый крик маленького сына тронул ее за душу. Чтобы воссоединиться с сыном, Мужун Цзялянь, стиснув зубы, шаг за шагом вошла в озерную воду, скрывавшую в своей глубине неведомые опасности. Наполовину погрузившись, Цзялянь почувствовала, как мокрая юбка, словно водоросли, плотно опутала ее и отяжелела, как парадные доспехи воина.

Цзялянь набрала в грудь побольше воздуха – в следующий миг в нее ударилась волна. Разгребая воду обеими руками, девушка через силу направилась к центру озера. Ближе, еще ближе.

Она продолжала идти вперед, не заметив, что вода все еще не дошла до талии. Тут что-то вцепилось в ее ногу, не давая и шагу ступить. Время замерло, поверхность озера в один миг затянуло льдом, и Цзялянь оказалась в ловушке, окруженная со всех сторон льдом и снегом, не имея возможности и пошевелиться. Сын продолжал кричать во весь голос, но она не слышала его. В отчаянии повесив голову, девушка пришла в недоумение – сквозь лед ее ослепил золотистый свет серьги, зацепившейся за палец ноги. Украшение запуталось в густых водорослях и не отпускало девушку. Цзялянь рассмеялась: это же золотая серьга, подаренная ей Юйвэнь Сюном! Как она оказалась здесь и что за шутки вытворяет?

Девушка попыталась встряхнуть ногой, чтобы сбросить сережку, но не смогла пошевелиться. У серьги вдруг выросли клыки и впились в палец мертвой хваткой. Испугавшись, Цзялянь закричала, зовя Юйвэнь Ху на помощь, но не смогла издать и звука. Тогда она решила попробовать согнуться и снять серьгу, но все ее тело было сковано – как тут пошевелиться? Мужун Цзялянь в отчаянии заколотила кулаками по ледяной кромке, но та даже не треснула, а руки невыносимо заболели от столкновения с твердым льдом. Тут до девушки донесся зов о помощи:

– Цзялянь, спаси меня!

Кто это? Цзялянь в ужасе оглянулась по сторонам. На зеркальной поверхности озера проступили очертания изодранной одежды, покрытого кровавыми пятнами лица – это был Юйвэнь Сюн! Он звал ее на помощь!

– Молодой господин Юйвэнь? – с тоской и болью в голосе отозвалась Цзялянь.

– Матушка, матушка! – на противоположном берегу Юйвэнь Ху насильно потащил куда-то маленького принца.

Он не только не спас жену, но решил и не дожидаться ее! Мужун Цзялянь закипела от гнева, изо всех сил стала биться, чтобы высвободиться из оков льда и снега, но все это было бесполезно.

– Цзялянь, спаси меня!

С одной стороны ее звал маленький сын, с другой взывал о помощи Юйвэнь Сюн. Цзялянь не знала, куда ей кинуться, да и что ей под силу – она сама была в плену льда, даже саму себя не могла спасти! В отчаянии она принялась размахивать руками и громко вопить.

Бам! Звон разбившейся вдребезги вазы разбудил девушку. Так это был всего лишь странный сон!

– Госпожа. – Яшуан поспешно подбежала к ней и принялась подбирать осколки с пола. Голос служанки был удивительно громок. – Ох-ох-ох, государевы супруги меняются так быстро, словно их речной водой уносит! У Дворца Долгой Осени снова новая хозяйка!

– Что ты сказала? Новая супруга появилась? – еще не отойдя от кошмара, Мужун Цзялянь схватила Яшуан за руку.

Все супруги были в курсе, что государь до смерти забил Цинь Хуа во Дворце Долгой Осени. Когда это случилось, над всем гаремом словно туча повисла, никто не чувствовал себя в безопасности.

– Госпожа Мужун, эта новая супруга до ужаса красивая, его величество всю прошлой ночь развлекался с ней во Дворце Долгой Осени. Ах, у этой супруги смелости хоть отбавляй! Даже духа супруги Цинь не боится, – скривилась Яшуан, не в состоянии скрыть злорадства и одновременно зависти.

– Мужчин влечет новизна, когда ты им приедаешься, они и слышать о тебе не желают. Из какого рода эта девушка, что она так быстро стала хозяйкой Дворца Долгой Осени? Да и кто знает, к счастью это или к горю. – Мужун Цзялянь свернулась под одеялом калачиком, разрываемая противоречивыми чувствами.

– Она сумела заполучить любовь его величества – конечно, это огромное счастье для ее семьи! Я слышала, что ее фамилия Чжэн, все служанки, что видели ее, расписывают ее как невероятную красавицу, каких свет не видывал. Говорят, никому во всем гареме с ней не сравниться.

Мужун Цзялянь привыкла к откровенной манере Яшуан, ей нравилась прямолинейность служанки. Пусть слова ее были неприятны, зато правдивы. Дворцовые служанки, которым хватало духу говорить правду, отличались не смелостью, а отсутствием мозгов.

– А где принц? – Цзялянь не собиралась с утра пораньше портить себе настроение из-за новостей о новой супруге.

Государь волен влюбляться в кого ему будет угодно, а ей совершенно не хотелось ввязываться в соперничество с другими женщинами и бороться с ними. Пустая трата энергии.

– Глава телохранителей Юйвэнь увел его на тренировку по боевым искусствам.

– Пойду посмотрю, что там происходит. Ребенку только три года, какие еще боевые искусства? Какой же бесчувственный у него отец, – произнесла Цзялянь, поднявшись с кровати.

Юйвэнь Ху признавал только ратные подвиги и считал, что науки и искусства бесполезны, а потому приказал Юйвэнь Юньфэю обучать сына военному делу. Государь твердо верил, что власть в стране можно удерживать только силой, и не слушал Мужун Цзялянь, которая считала, что мужчина должен не только мечом махать, но и разбираться в науках и гражданском управлении.

– Госпожа, позавтракайте для начала. – Амань подозвала Фэнъи с медным тазом и принялась прислуживать Цзялянь, пока та совершала утренние омовения.

Мужун Цзялянь подумала и решила, что служанка права. Сев перед бронзовым зеркалом, она обнаружила, что лицо ее исхудало и осунулось, а глаза поблекли, точно цветок, что так и не успел раскрыться, как был побит дождем и сорван ветром. Мужун Цзялянь не желала затеряться среди роскошных девушек императорского гарема, она и сама хотела блистать, с радостью проводить каждый отведенный ей день – пусть и без любви государя. Неужели без его обожания она не сможет жить ярко? Тут девушка резко вспомнила сон, как жестоко и бессердечно государь поступил! Она тут же поняла: ее красота – гарантия ее выживания, а не игрушка, другим на развлечение.

– Амань, сделай мне «макияж цветов персика», – Цзялянь высоко вскинула голову.

Небеса одарили ее прекрасными чертами лица, так почему бы не проявлять любовь к самой себе? Почему бы не радовать саму себя?

– Госпожа, неужели какое-то радостное событие случилось? – поинтересовалась Амань, поднося ларец с украшениями и косметикой.

– Я иду встретиться с сыном, это самое радостное событие, какое только может быть! Впредь ты будешь каждый день делать мне модный макияж, – уголки глаз Мужун Цзялянь взметнулись вверх, придавая ей изящество зрелой женщины.

– Великий Будда, что это с вами сегодня случилось? Вас зельем кто-то опоил или, может, лиса-оборотень в вас вселилась? – запричитала Амань, взмолившись к Будде.

– Амань, неужели женщина должна украшать себя только ради того, кому нравится? – склонив голову, спросила Цзялянь тридцатилетнюю старую деву.

– В древних текстах говорится именно так, это мудрость предков, которую они передали нам, а значит, в ней есть резон, – отозвалась Амань, ласково расчесывая черные волосы девушки и аккуратно убирая их с ее лба.

– Женщина украшает себя для того, кому нравится. Верно! А я жадная – я хочу для себя быть красивой! Себя радовать! – самодовольно заявила Мужун Цзялянь, от улыбки на ее щеках проступили ямочки.

Через тюль у окна девушка увидела Юйвэнь Юньфэя, который приближался ко дворцу, ведя за руку маленького принца. Цзялянь узнала его – когда-то Юньфэй был слугой в поместье Мужун. Вот как мир тесен! Хоть сейчас он и стал наставником принца, но все так же должен подчиняться ее приказам.

Юйвэнь Юньфэй преклонил колени у ног Цзялянь, приветствуя ее, а затем, набравшись мужества, посмотрел ей в лицо. В этот миг в глазах юноши зажглась искра, яркая и сверкающая, и осветила Цзялянь. Та про себя улыбнулась – красота и уход за собой настолько эффективны!

– Надеюсь, маленький принц не проказничал и не доставил наставнику Юйвэню хлопот? – Цзялянь медленно поднялась и вышла из Башни Радостных Голосов, намереваясь переговорить с Юйвэнь Юньфэем с глазу на глаз.

– Супруга Мужун отлично воспитала маленького принца, он смышлен и послушен. – Юйвэнь Юньфэй угадал ее намерения и, храня почтительное безмолвие, последовал за ней.

Цзялянь специально замедлила шаг, желая испытать, насколько сильно его восхищение ею. К тому же ей хотелось понять, искренне ли она ему нравится или же он просто увлечен ее молодостью и привлекательностью. Каков бы ни оказался ответ, ей было все равно: юность, красота, даже тело женщины – это сокровища, позволяющие пережить самые неспокойные времена.

– Говорят, новая женщина императора прекрасна, словно небожительница? – грациозно обернувшись, Мужун Цзялянь посмотрела прямо в глаза Юйвэнь Юньфэю, оказавшемуся совсем рядом.

Пухлые алые губки девушки слегка блестели, почти магическим образом влекли к себе. Цзялянь уловила легкий запах мужественного тела Юньфэя, когда тот склонился, словно подчеркивая – он покоряется ее красоте. В то же время он напряженно взвешивал за и против – сказать или промолчать?

– По правде говоря, это не имеет особого значения. Жена государя не может быть мелочной, не может придираться к пустякам. Ну скажешь ты, и что я с этим знанием делать буду? – когда они дошли до рощи пятнистого бамбука, раскинувшейся за Башней Радостных Голосов, Цзялянь вновь взглянула на него обворожительными глазами и попыталась приободрить его.

Кто сказал, что благородство и широта души женщины раскрываются, только если она ведет себя сдержанно и в высшей степени покорно? Цзялянь была жемчужиной, драгоценным камнем, но и что-то кошачье тоже присутствовало в ее натуре. Сейчас она не просто бросила вызов самообладанию Юньфэя, но и проверяла силу своего очарования.

– Это дочь главы уезда Чжэньчуань, господина Чжэн Цецзуна, – Юйвэнь Юньфэй в конце концов сдался и сообщил все как есть.

– Неужели у господина Чжэна две дочери? – Мужун Цзялянь помнила, что Юйвэнь Сюн женился на дочери этого человека.

Стоя в тени зеленого бамбука, она машинально провела рукой по пятнам на стеблях, похожим на следы слез. Юйвэнь Сюн – это имя все еще хранилось в ее сердце.

– Нет, у господина Чжэна есть только одна дочь, она жена Бога войны Юйвэнь Сюна. Однако сейчас она также стала женщиной его величества, – слова Юйвэнь Юньфэя грянули как гром среди ясного неба. Мужун Цзялянь голову бы сломала, но ни за что бы не догадалась, что Юйвэнь Ху способен на такой выходящий за все рамки поступок!

– Господин Чжэн и впрямь отличный отец. – Мужун Цзялянь мертвой хваткой вцепилась в бамбуковый стебель, ей понадобилось немало времени, чтобы тихим голосом выдавить из себя эту фразу.

– Он... ему тоже нелегко пришлось. Все, лишь бы выжить, что тут скажешь, вот и пришлось сдать родственника – малой кровью отделался, – свесив голову, ровным тоном ответил Юйвэнь Юньфэй.

Цзялянь задумалась: он так спокоен, потому что привык видеть уродливую сторону человеческой натуры или потому что сам настолько жесток и беспощаден? С прискорбием девушка обнаружила свою беспомощность – она не в состоянии даже разгадать, что на душе у главы телохранителей, даже он прозорливее ее.

– Значит, Юйвэнь Сюна ждет неминуемая смерть? – Цзялянь вскинула лицо к небу.

Утренняя заря заполонила все вокруг, так похожая на наш мир, тяготеющий к показухе и бахвальству.

– Верно, весь его род также будет подвергнут истреблению! Казнь назначена через месяц!

– Неужели государь хочет с корнем вырвать его? – Цзялянь закрыла глаза, слезы хлынули по ее щекам – как это похоже на то, что случилось с ее семьей, с ее родителями!

– Госпожа, это природа борьбы за власть. Убить одного соперника недостаточно, чтобы обеспечить себе выживание. Необходимо вырывать заразу на корню, чтобы предотвратить дурные последствия, так повелось с давних времен. Женским милосердием великих дел не сотворить, к трону оно дороги не проложит. – Сердце Юйвэнь Юньфэя было твердым, словно камень, вот уж и правда – хороший слуга, на славу выдрессированный государем.

– Ты его арестовал, и ты же приведешь приговор в исполнение, верно? – обсуждать не было смысла, власть слезам не верит.

Цзялянь затрясла стебель бамбука – в ушах стоял крик Юйвэнь Сюна, звавшего ее на помощь во сне.

– Так точно, госпожа, – в голосе Юйвэнь Юньфэя прозвучали едва заметные нотки тревоги.

Цзялянь направилась в глубь бамбуковой рощи, здесь было еще укромнее. Она часто играла здесь с сыном в прятки. Юйвэнь Юньфэй колебался, не зная, догнать девушку или остаться на прежнем месте.

– Ах! – воскликнула хрупким голосом Цзялянь, поскользнувшись в глухих зарослях бамбука.

Юйвэнь Юньфэй подчинился своему инстинкту защитника и, бросившись ей на выручку, помог девушке подняться. Улучив момент, Цзялянь обхватила его за талию и сорвала висевшую на поясе нефритовую табличку. Крепко стиснув ее в руке, она встала на ноги и, прижавшись к его лицу, прошептала на ухо:

– Ты поможешь мне спасти Юйвэнь Сюна, а иначе я сообщу его величеству, что ты домогался меня!

– Супруга Мужун, вам жизнь, что ли, не дорога? Как вы смеете угрожать мне? – Юйвэнь Юньфэй был не из трусливых – он ответил на ее запугивание тихим суровым голосом, побагровев от злости и сжав кулаки.

– Ты же сам меня научил – смерти одного соперника недостаточно, чтобы обеспечить себе выживание, – распрямившись, Цзялянь подошла к нему вплотную – раз уже раскрыла карты, отступать нельзя. – Твоя нефритовая табличка у меня, что я скажу – тебе неподвластно. Кроме того, неужели ты думаешь, что наш подозрительный и ревнивый государь поверит тебе, а не супруге, которая ему сына родила? – Цзялянь взмахнула табличкой перед его носом, послав ему обаятельную, самодовольную улыбку.

– Верните мою нефритовую табличку, – Юйвэнь Юньфэй притворился, что сейчас отберет ее.

– Попробуй забери! – В голову Мужун Цзялянь пришла отличная идея – она запихнула табличку между грудей и шутливо улыбнулась юноше.

– Вы подло поступаете. – Остолбеневший от ее дерзости Юйвэнь Юньфэй не знал, что делать, и лишь потерянно почесал голову.

– Если ты поможешь мне спасти его, я лично награжу тебя, можешь просить все, что пожелаешь, – спокойно улыбнулась Цзялянь, подойдя к нему ближе.

Дело дошло до вопроса жизни и смерти их обоих, поэтому она решила пойти на мировую.

– Все, что пожелаю? – ошеломленно переспросил Юйвэнь Юньфэй, пытаясь понять, не врет ли она.

– Да, все, что пожелаешь. В том числе и меня, – говоря это, Мужун Цзялянь ни капли не застыдилась – она была готова на этот шаг ради любимого мужчины, такой поступок был в ее глазах верхом чистоты и самопожертвования.

– И стоит оно того? – Юйвэнь Юньфэй окинул девушку холодным взглядом.

– Он спас мне жизнь. Сам как думаешь, стоит? – Мужун Цзялянь вскинула подбородок – она была женой императора и привыкла, чтобы ей подчинялись.

– Но ваше положение изменилось, вам необязательно возвращать услугу. Если его величество узнает, что у его жены и Юйвэнь Сюна было прошлое, то тому точно не спастись. – В глазах Юйвэнь Юньфэя засверкал необычный огонек. Он был без ума от ее молодости и красоты, а теперь ему еще и подвернулся случай покорить ее благородную натуру.

– Вот поэтому я и не пошла умолять его о милости, а обратилась к тебе. Об этом разговоре, кроме тебя и меня, только Небеса да духи узнают, – весело рассмеялась Цзялянь, подходя к нему еще ближе.

Девушка всеми силами хотела побудить Юньфэя согласиться помочь ей и спасти Юйвэнь Сюна, а для этого должны были сработать ее чары. Только так она могла гарантировать успех своего плана, только так он не потерпит крах на полпути.

На этот раз Юйвэнь Юньфэй не отступил, а, напротив, сделал шаг вперед. Два юных тела плотно прижались друг к другу. Он был выше ее на голову, Мужун Цзялянь кротко уткнулась лицом ему в грудь, и тогда Юйвэнь Юньфэй приподнял ее голову за подбородок. Цзялянь отвернулась, ей было неловко и страшно – кроме его величества, еще ни один мужчина не смел так поступать. Даже Бог войны Юйвэнь Сюн не осмелился!

– Ты – богиня моего сердца, прекрасная небожительница Чанъэ из лунного чертога.

Цзялянь услышала, как отяжелело его дыхание, и затрепетала всем телом от напряжения, боясь, что он и впрямь решится на непристойные действия.

– Я обещаю тебе попробовать. – Юйвэнь Юньфэй лишь слегка провел пальцем по ее алым губам, не переходя черту слишком явно.

Он отступил на шаг назад, а Цзялянь про себя перевела дыхание и тоже отступила. Так они восстановили приличную дистанцию.

– Супруга Мужун, у меня есть к вам просьба, – уголки рта Юйвэнь Юньфэя поднялись в нахальной улыбке.

– Что еще за просьба? – холодно спросила Цзялянь, предчувствуя, что ничего хорошего за этим не скрывается, какой наглец!

– Поцелуйте меня. Я хочу удостовериться, что намерения благородной супруги Мужун искренни.

– Следуй за мной, – не раздумывая, Мужун Цзялянь круто повернулась и решительно направилась в глубину густой бамбуковой чащи.

Налетел легкий ветерок, заиграл ее волосами, заколыхал юбку. Юйвэнь Юньфэй обхватил лицо девушки обеими руками и вцепился в ее губы. Цзялянь засопротивлялась, но вырваться у нее не получилось. Его обжигающий язык настойчиво протиснулся сквозь ее зубы и принялся беспорядочно ласкать. Юйвэнь Юньфэй долго не отпускал ее.

– Хватит, тебе дашь палец, а ты и руку отхватишь! – из последних сил Цзялянь оттолкнула его от себя. Выправив дыхание, она принялась поправлять макияж – никто и намека на произошедшее не должен увидеть.

– Супруга Мужун, ожидайте хороших новостей, – довольно ухмыльнувшись, Юйвэнь Юньфэй торопливо ушел.

Мужун Цзялянь повернулась кругом и сплюнула на траву, а затем выхватила нефритовую табличку, спрятанную на груди, и швырнула на землю. Подумав немного, она решила, что так делать не стоит, вновь подняла табличку, сжала в ладони и медленно направилась в покои Башни Радостных Голосов.

– Где Яшуан? – спросила она Амань, сидевшую в кресле и укачивавшую засыпающего принца.

– К вашим услугам, госпожа Мужун. – Яшуан была одета в темно-красную шелковую юбку, на лице проступал свежий румянец – когда сердце хочет чувств, его ничем не остановить.

– Дарю вот это тебе, нефритовая подвеска точно привлечет к тебе внимание. – Мужун Цзялянь передала служанке табличку Юйвэнь Юньфэя.

Сделав это, она словно камень с души сбросила. Усевшись перед зеркалом, девушка заново подвела брови и поправила помаду на губах.

Глава 51
Юйвэнь Кай: Тучи сгущаются

По-настоящему добродетельная девушка не может быть необразованной.

Юйвэнь Кай вместе с матерью поселился в квартале публичных домов, расположенном недалеко от храма Юаньтун. Здесь он приобрел не совсем старый, но и не вполне новый двухэтажный дом с двором. Матушка и служанка Биюнь отмывали его несколько дней, обставляли простенькой мебелью, а потом бегали на цветочный рынок за горшками с цветами и травами, чтобы украсить окна. После всех хлопот у матери с сыном наконец появилось место, где можно было жить.

– Матушка, завтра я отправлюсь на поиски работы, нам нужны деньги, чтобы себя прокормить, – сказал Юйвэнь Кай, ужиная вместе с матерью у окна на втором этаже.

Новый дом, который он обжили, ни шел ни в какое сравнение с богатым поместьем Юйвэнь. Здесь им приходилось есть в той же комнате, где матушка молилась, а потому керамическая статуя богини Гуаньинь была сейчас плотно закрыта несколькими слоями тюля – лик святой не должен быть осквернен видом мясной пищи.

Юйвэнь Кай поковырялся в миске с кукурузно-рисовой кашей, погрыз поджаренную рыбу – пресно, скучно. Куда было стряпне Биюнь до кулинарных творений кухарок дома Юйвэнь! Он отложил тарелку и палочки и завел разговор с матерью, пытаясь утешить ее и самому успокоиться.

– Кай, сынок, какую работу ты брать собрался?

Ли Чжэньмэй была изысканной благородной женщиной, но круговорот жизненных невзгод лишил ее изящества и легкости. Хорошо еще, что простая еда не была ей противна. Ли Чжэньмэй сохраняла спокойствие и умиротворение – весь ее облик говорил о том, что она верила: выход всегда найдется. Однако от этого Юйвэнь Каю было только тяжелее на душе.

– Не тревожьтесь, матушка. Храму Юаньтун необходима реконструкция, наставник Цяньмин попросил меня возглавить надзор за работами. Завтра я отправлюсь в храм, получу вперед немного денег и дам их вам для ежедневных расходов. – Юйвэнь Кай отодвинул миску подальше, намереваясь поскорее откланяться и спуститься вниз отдохнуть – Биюнь подала жирный бульон, который полностью отбил юноше аппетит.

– Сынок, не перетруждайся, я тоже могу зарабатывать, – сжав губы, улыбнулась Ли Чжэньмэй. В уголках глаз у нее образовались легкие складочки – ей было непросто забыть беспечную прошлую жизнь.

– Матушка, я могу обеспечить вас. – Юйвэнь Кай не поверил матери: она только несколько простых иероглифов знала, много лет как сыр в масле каталась, какую еще работу она делать может?

– Я все продумала – если мы освободим нижние комнаты, то можно будет набрать девушек и обучать их за деньги, что скажешь? – с большим воодушевлением произнесла Ли Чжэньмэй.

Юйвэнь Кай увидел серьезный настрой матери, не похоже было, что она шутит. Тем не менее он недоумевающе спросил:

– Матушка, а чему вы будете их учить? Рукоделию?

– Я буду домашней учительницей! – торжественно произнесла Ли Чжэньмэй, растягивая слова, боясь, что сын не поймет ее.

– Матушка, но вы ведь сами нигде не обучались. – Юйвэнь Кай прекрасно знал, что домашними учительницами становились начитанные и одаренные девушки с хорошим образованием.

– У любого человека есть чему поучиться. Я прямо завтра куплю книг, музыкальных инструментов, ткани, портновских принадлежностей и все, что нужно для садоводства. Если Будда будет к нам благосклонен, то ты сможешь взять в жены талантливую девушку, такую, про которых говорят: в тринадцать лет научилась ткать, в четырнадцать – кроить одежду, в пятнадцать овладела игрой на кунхоу^[34], а в шестнадцать свободно читала по памяти стихи великих поэтов.

– Матушка, пожалуйста, не сажайте только трехцветную фиалку, хорошо? – Юйвэнь Кая все еще страшили эти растения, росшие на заднем дворе поместья Юйвэнь в садике матушки. Он чувствовал, что эти необыкновенные цветы несли в себе что-то дурное.

– Не буду, сынок. Ах, совсем забыла поручить слугам в усадьбе вырвать их с корнем. С другой стороны, если за ними не ухаживать, они все равно погибнут. Что ж, в чужой монастырь со своим уставом не ходят, а сейчас мы в новом – значит, надо жить по новым правилам. – Ли Чжэньмэй была оптимисткой от природы.

– Матушка, если вы этого хотите, то приступайте. – Юйвэнь Кай ничего не мог поделать с матушкой, способной сохранять позитивный настрой и веру в себя под любыми ударами судьбы.

– Если меня как следует обучить, кто знает, может, я новые «Десять заметок»^[35] напишу, а может, и новую метафору для снега придумаю!^[36] – держа в руке палочки, Ли Чжэньмэй самодовольно мотнула головой, произнося настолько несвойственные ей слова. Она радовалась, как маленькая девочка, отчего Юйвэнь Кай не смог сдержать улыбку. – Сынок, у меня нет никаких особых желаний. Просто хочу жить с тобой на оживленной торговой улочке, ты бы женился, завел семью, и мы бы спокойно, зная свое место, прожили бы отведенный нам век. Этого мне будет достаточно.

Издалека донеслись печальные звуки флейты дунсяо, казалось, эта горестная мелодия и всколыхнула переживания в душе матери. Она перестала улыбаться и помрачнела.

– Матушка, дождемся, пока Цуй Вэньтин вернется ко двору победителем, тогда я стану его названым братом и сменю фамилию Юйвэнь на Цуй. С тех пор я стану Цуй Вэнькаем, никому не известным ремесленником. Я последую вашему совету – возьму жену, заведу детей и затеряюсь в шуме и суете торговых улиц, – прикусив губу, неохотно выдавил из себя Юйвэнь Кай.

То, на чем он так упорно настаивал все это время, в итоге обернулось полным крахом. Неужели ему и правда придется окончательно разорвать отношения с родом Юйвэнь? Он не мог забыть отца Юйвэнь Цзэ, души в нем не чаявшего, старшего брата Юйвэнь Сюна, привязанного к нему всей душой. Теперь у него осталась только матушка, единственный родной человек. Потерять ее было бы просто невыносимо.

– Снова ощутить тепло и уют – это огромная удача в череде несчастий, пусть даже она и недолговечна. Мы живем в неспокойное время, лучше нам быть простыми законопослушными подданными. Сынок, не стоит лезть не в свое дело, только так можно обезопасить себя. – Ли Чжэньмэй заметила горечь в глазах Кая – что ж, она тоже в свою очередь с трудом уцелела, столкнувшись с большой бедой.

– Вы правы, матушка. Все невзгоды уже позади, а сейчас начинается хорошая жизнь. – Юйвэнь Кай подошел к матери и обнял ее за плечи, почти физически ощутив ее острую душевную боль.

На следующий день утром Юйвэнь Кай уже сидел перед алтарем в храме Юаньтун и старательно чертил на бумаге. Реконструкция храма была для него пустяковым делом, по-настоящему он хотел взяться за крупную работу – например, за перестройку Башни Искушений. Он хотел, чтобы его детища возвышались над всем Дундучэном и поражали всех смотрящих.

– Братец Кай, срочно пойдем в келью! – в залу вдруг ворвался Цяньмин, взволнованный и нервный, будто кипятком ошпарился. Он схватил Юйвэнь Кая за руку и потянул на задний двор монастыря.

– Что такое случилось, что даже служитель Будды потерял самообладание? – стараясь успевать за широкими шагами друга, поинтересовался Юйвэнь Кай.

– Закрой рот! Поговорим в келье, – грубо осадил его Цяньмин.

Друг никогда не говорил с ним в таком тоне, и Юйвэнь Кай, опешив, притих. Определенно случилась беда, иначе вечно спокойный и умиротворенный Цяньмин не пришел бы в такое смятение.

– Слушай меня внимательно. Срочно забирай матушку и уезжай из Дундучэна, чем дальше, тем лучше! – шепотом произнес Цяньмин, затолкнув Кая в келью и плотно закрыв дверь.

– Да что в конце концов произошло? Если ты не скажешь мне, я никуда не поеду! – Юйвэнь Кай ничего не понял из слов Цяньмина, и уезжать ему не хотелось.

– Хочешь правду – получай. Юйвэнь Сюн попытался умертвить сына императора, его величество уже издал указ об уничтожении всего рода преступника, приказ приведут в исполнение через месяц. Весь город кишит солдатами – вас с матерью ищут! – молитвенно сложив руки, рассказал Цяньмин от начала до конца.

– Уничтожить весь род? – Юйвэнь Кай пошатнулся и обессиленно опустился на стул. Как такое могло случиться?

– Такова человеческая доля, сегодня ты почетный гость, а завтра – подсудимый. Не вы первые, не вы последние. Сейчас самое важное – придумать способ, как вам с матерью спастись.

– Нет, я не могу сбежать! Мы все-таки одна семья, уж если умирать, то вместе! – мысли Юйвэнь Кая спутались, он потерял самообладание и залился слезами. Какой способ можно придумать за такое короткое время?

– Очевидно же, что Юйвэнь Сюна подставили, ты что, собираешься матушку вот так легко на верную смерть отправить? Ну и идиот ты. Подумай-ка хорошенько, помолись – может, хоть это тебя в чувства приведет? – разозлившись, Цяньмин громко хлопнул в ладоши, чтобы вывести Кая из ступора.

– Матушка? Да-да, точно, как же матушка. Я должен уехать с ней. Но ведь Поднебесная так огромна, куда нам податься? – забормотал про себя Юйвэнь Кай, смотря вперед невидящим взглядом. Как ему хотелось в этот момент, чтобы Небеса послали знамение, помогли найти выход!

– Нечего болтать попусту. Переоденься в монашеское платье, голову и лицо прикрой монашеским колпаком и скорее возвращайся к матери. Как обсудите, тогда и примите решение.

Цяньмин достал Юйвэнь Каю монашеские одежды, проводил его до ворот и выглянул первым, беспокойно оглядевшись по сторонам. Затем он всучил другу книгу со священными текстами и велел выехать верхом через задние ворота храма.

Скрыв лицо под монашеской шапкой, Юйвэнь Кай въехал на коне на оживленный рынок. Тут впереди он увидал солдат, выхватывавших людей из толпы и о чем-то допрашивавших их. Чтобы не быть схваченным, он сразу свернул с главной улицы и вернулся домой узкими и грязными переулками.

– Матушка, матушка!

С большим трудом добравшись до дома, Юйвэнь Кай запер дверь и принялся шепотом звать мать. Однако ни матушки, ни даже Биюнь нигде не было видно – похоже, они отправились за покупками. Юйвэнь Кай заставил себя успокоиться. Отец умер, старший брат схвачен – теперь он единственный взрослый мужчина в роду, единственная опора семьи, а потому обязан контролировать свои чувства.

– Сынок, почему ты так рано вернулся?

Юйвэнь Кай протер сонные глаза: он потерялся во времени. За окном уже сгущались сумерки – оказывается, он заснул на втором этаже.

– Матушка! – Юйвэнь Кай торопливо рассказал матери на ухо о грозе, которая нависла над их семьей.

О Небеса! От ужаса Ли Чжэньмэй чуть сознание не потеряла. Склонив голову, она приказала сыну:

– Сынок, спасайся в одиночку, не думай обо мне!

– Матушка, что вы такое говорите? Как я могу оставить вас? Я должен спасти брата, мы же родные люди, я не могу просто наблюдать, как его убьют! – Юйвэнь Кая распирало от гнева из-за несправедливого обвинения.

– Не глупи, Кай. Ты изначально не имел никакого отношения к роду Юйвэнь, а Юйвэнь Сюн тебе не брат, – Ли Чжэньмэй с трудом выдавила из себя правду.

– Матушка, не разыгрывайте меня. Вы просто не хотите, чтобы я попытался спасти старшего брата, а потому намеренно говорите неправду, я понимаю это, – горько усмехнулся Юйвэнь Кай – как же матушка старается оберечь его, даже на такую бредовую ложь решилась.

– Я не хочу больше скрывать от тебя истину. Кай, ты сын Цуй Жусу. Я вышла замуж за Юйвэнь Цзэ, будучи уже беременной тобой, он ничего не знал об этом и считал тебя родным сыном. Я молчала все эти годы, потому что боялась, что твое происхождение будет раскрыто. А теперь все складывается удачно – вся семья Юйвэнь Сюна погибнет, и ты наконец сможешь открыто вернуться в настоящую семью, – глаза Ли Чжэньмэй наполнялись слезами.

Юйвэнь Кай замер, точно громом пораженный. Прошло какое-то время, прежде чем он пришел в себя.

– Матушка, вы точно говорите правду? Вы готовы поклясться Небесами и именем Будды, что ваши слова истины, а не ложны?

– Я готова поклясться перед лицом всех святых, что и капли лжи в сказанном мной нет. Если я сейчас солгала, пусть Небеса покарают меня! – тон и вид Ли Чжэньмэй были серьезными, не было похоже, что она намеренно вводит сына в заблуждение.

– Нет, матушка, как раз потому, что мы не родные братья, я и намерен спасти Юйвэнь Сюна! Разве вы сами не наставляли меня, не хотели, чтобы я стал смелым и готовым нести ответственность мужчиной? А теперь, когда речь зашла о жизни и смерти, вы хотите, чтобы я бросил брата, старшую матушку и сбежал! Простите, но я не способен на такое! – залившись слезами, взмолился Юйвэнь Кай и протянул руки к матери.

Неужели он и правда брат Цуй Вэньтина? Неудивительно, что они с детства так близки. Однако старший брат Юйвэнь Сюн сейчас оказался на краю гибели, нельзя просто безучастно наблюдать со стороны!

– Сынок, жизнь – это череда компромиссов и случайностей, она хаос, полная противоположность того, о чем мы мечтаем! Только если принять это, можно кое-как прожить в этом мире! – Ли Чжэньмэй гневно оттолкнула его руки, ее глаза налились кровью.

– И это жизнь? В таком случае, матушка, забирайте Биюнь и уезжайте. Представьте, что у вас никогда не было сына, – горестно усмехнулся Юйвэнь Кай, настаивая на своем выборе.

Жизнь, о которой он мечтал, была свободна от пут страстей и порочных наслаждений, от оков страха перед неудачами.

– Негодный мальчишка! Неужели ты думаешь, что твоя жизнь только тебе и принадлежит? Твой родной отец Цуй Жусу, вырастивший тебя Юйвэнь Цзэ – они оба мертвы! Если я не увижу, как ты женишься и заведешь детей, то раньше срока за ними отправлюсь, – Ли Чжэньмэй отчаянно заколотила себя по груди и разразилась рыданиями и бранью.

Юйвэнь Кай кинулся на колени перед матерью и молча дал ей обнять себя. Тем не менее он не мог безучастно смотреть, как гибнет брат, просто не мог!

– Матушка, не терзайте себя. Уезжайте завтра утром с Биюнь, направляйтесь на запад, в царство Шу. Говорят, там плодородные почвы, а люди живут в достатке! Дождитесь меня там – я вызволю старшего брата, и мы заживем одной семьей. Договорились? – Юйвэнь Каю было необходимо успокоить матушку, только так он смог бы бесстрашно отправиться на выручку Юйвэнь Сюну.

– Мой Кай! Если ты попадешь в беду, пока будешь брата спасать, как же я одна жить буду? Дурачок, я ведь часть семьи Юйвэнь, и умирать мне с ними вместе! Никуда я не поеду, завтра же вернусь в поместье Юйвэнь, сдамся без сопротивления. Старшая супруга вспыльчива, а жизнь за решеткой тяжела, я должна быть рядом с ней.

– Матушка! – Юйвэнь Кай заплакал вместе с матерью.

Мать и сын, не сговариваясь, приняли общее решение. Показная бесчувственность Ли Чжэньмэй была лишь попыткой защитить сына, на деле же она не меньше его переживала за Юйвэнь Сюна и его матушку. Ей было жаль только того, что в таком огромном мире не нашлось и клочка земли, где она бы смогла мирно жить со своим ребенком. Нет, клочок бы нашелся, но жалкое существование они влачить не намерены.

– Биюнь, поди подогрей вина, купи самых лучших закусок. Даже когда небо падает, нужно как следует поесть напоследок. – Ли Чжэньмэй подняла сына с колен. К ней вернулась строгость хозяйки, управлявшей в свое время поместьем Юйвэнь.

За окном засвистел ветер, в комнате стало прохладно.

– Матушка, вы не жалеете? – Юйвэнь Кай поднялся, достал плащ и накинул его на плечи матери.

Решение было принято, и он в нем не сомневался – в груди были лишь упорство и мужество бороться до конца.

– О чем же мне жалеть? Я была беременна тобой, мне очень повезло, что твой отец Юйвэнь Цзэ взял меня под свое крыло. Когда ты родился, кто только не пытался донести ему на меня, какие только слухи не распускали, твердили, что ты совсем не похож на него. Только вот твой отец – уж не знаю, правда ли он ничего не понимал или притворялся, – но он ни разу не позволил никому обидеть меня или тебя. Кай, только за это одно я готова уважать его. Как бы переменчив ни был мир, настоящие чувства и добрые сердца все еще существуют, – лицо Ли Чжэньмэй приняло умиротворенный вид.

Юйвэнь Кай вспомнил Юйвэнь Цзэ, вспомнил его любовь и сердечную заботу. Он был прекрасным приемным отцом, ему не о чем жалеть!

– Кай, я не в силах расстаться с тобой. Ты еще так молод, совсем не знаешь жизни, ну нельзя тебе вот так погибнуть! Я не отпущу тебя на смерть, Будда и бодхисаттвы тоже не допустят этого!

– Матушка, я не буду действовать безрассудно, я возьму хитростью.

Юйвэнь Кай решил вновь отправиться в храм Юаньтун посоветоваться с Цяньмином – две головы лучше, чем одна. Небо только светлело, когда Юйвэнь Кай втроем с матушкой и Биюнь закинули за спины дорожные мешки, оседлали коней и отправились по безлюдным переулкам, чтобы незаметно добраться до храма Юаньтун.

В тесной келье монаха явно было недостаточно места для трех гостей. Выслушав объяснение Юйвэнь Кая, Цяньмин не стал отговаривать их, а лишь прошептал, сложив молитвенно ладони:

– Это ваш выбор, ответственность за его последствия в этой жизни и его влияние на вашу карму тоже нести вам.

– Наставник Цяньмин, так наше дело правое или нет? – спросила в ответ Ли Чжэньмэй, тоже соединив ладони в молитве.

– Мирянка Ли, в этом мире нет ничего верного и ошибочного, есть лишь действия, которые формируют карму человека. Мир изменчив, неизменно лишь колесо сансары. Если вы выберете сбежать, это не будет ошибкой: борьба за выживание – наше естественное стремление. Если вы выберете остаться и попробовать спасти Юйвэнь Сюна, это тоже будет верным: таков ваш долг как членов семьи Юйвэнь. Решение за вашим сердцем – вы должны поступать по совести, правильным будет тот выбор, от которого ваша совесть будет чиста.

– Никто и не пожалеет, если я умру. Но я не хочу, чтобы мой Кай и Юйвэнь Сюн погибли, они же так молоды! Только если у них будет шанс, и у нашей страны появится надежда, – голос Ли Чжэньмэй был полон страдания и боли за всю Поднебесную.

– Мирянка Ли, ваша душа болит за судьбу страны, это необычно для женщины. Вы очень отважны, настоящая героиня. Я буду молиться за благополучие и безопасность – вашу и вашего сына. Реальность же такова, что если кто-то рождается, кому-то следует умереть. Все в мире так, это закон баланса инь и ян. – Проповедь Цяньмина тронула Юйвэнь Кая до глубины души.

– Биюнь, помоги матушке сменить наряд на монастырскую одежду, сама тоже переоденься, а потом поешьте, – Юйвэнь Кай поспешно передал служанке монашеские рясы и выпроводил женщин в соседние покои, чтобы они там переоделись, а сам принялся обсуждать с Цяньмином план по спасению Юйвэнь Сюна.

– Братец Кай, твоя матушка мрачна, она понимает, что ей не спастись, – плотно закрыв двери, прямолинейно заявил ему Цяньмин.

– Понимаю. Прошлым вечером мы все обсудили, матушка готова пойти на смерть, я тоже, я тоже готов погибнуть! – в порыве чувств произнес Юйвэнь Кай.

Матушка, бедная матушка! Он может выручить старшего брата, но ему не спасти ее.

– Твоя матушка добровольно идет на смерть. Того, кто твердо решил идти до конца, не щадя себя, никому не под силу спасти. Ты сам – другое дело, у тебя своя миссия, Будда не допустит твоей гибели, – Цяньмин отрицательно помахал рукой. В глазах буддиста жизнь и смерть были обычным круговоротом жизни.

– Тогда я хочу, чтобы матушка выжила, я готов погибнуть вместо нее, – мучительно вздохнул Юйвэнь Кай, закрыв лицо руками.

– Жизнь и смерть твоей матушки от тебя не зависят. Ты должен спасти своего старшего брата, это смелый и благородный поступок настоящего мужчины, заслуживающий похвалы! Я преклоняюсь перед твоей отвагой.

– Как же его спасти?

– Волков бояться – в лес не ходить. Вам нужно переодеться и прокрасться в камеру смертников. – Цяньмин от природы был изобретательным.

Развернув на столе свиток бумаги, он принялся оживленно чертить схему спасения, возбужденно объясняя свой план. Гладкий лоб монаха блестел.

– А что же делать, если нас разоблачат? Оказывать сопротивление или попытаться сбежать? – густые брови Юйвэнь Кая нахмурились, когда он задумался о наихудшем исходе событий.

– Нет, покорно позвольте им схватить вас. Не нужно сопротивляться, не нужно пытаться сбежать.

– Разве герои так поступают? – Юйвэнь Кай не мог примириться с этим.

– Необязательно трагически гибнуть в смертельной схватке, чтобы стать героем. Зачастую героями становятся те, кто просто удачливее остальных, вот и все. Этот титул не такой непостижимый и не настолько чудесный. Каких-то героев создает время, других создает судьба, – улыбнулся Цяньмин, говоря недоступные для понимания Юйвэнь Кая вещи.

– Как ты считаешь, каков шанс на успех? – Юйвэнь Кай все еще не мог успокоиться, он впервые рисковал в одиночку – прежде у него всегда была поддержка отца, помощь старшего брата.

– Ни к чему тут прикидывать. С таким неуверенным подходом, как у тебя, дело точно не выгорит.

– Чушь! Если бы дело касалось жизни и смерти твоей семьи, ты бы рискнул? – Юйвэнь Кай не мог примириться – перед лицом опасности он дрожит и малодушничает, славное имя мужчин рода Юйвэнь не может быть им опозорено! – Говоря по правде, я действительно не хочу умирать и не хочу, чтобы матушка, старший брат и старшая матушка умирали...

Юйвэнь Кай открыл Цяньмину душу, признался, что он трус.

– Будет тебе, братец Кай. Ты не ребенок, ты взрослый, а взрослые должны принимать ответственность и испытания на себя. Нельзя действовать и рисковать, только когда за спиной раздаются одобрительные крики и рукоплескания! Нет. Взрослые действуют, даже если их никто не поддерживает, никто не одобряет и у них ничего нет – они готовы справиться со всем в одиночку! – Цяньмин не отличался терпеливостью.

– Я впервые в такой ситуации, неужели ты не можешь войти в мое положение, понять мою слабость, поддержать меня? – раздраженно заспорил Юйвэнь Кай, мускулы на его лице задрожали.

– Только впервые преодолев себя, ты сможешь стать настоящим благородным мужем, это будет истинный героизм! Новый день – новая жизнь!

Настойчивость Цяньмина подбодрила Юйвэнь Кая, слова друга укрепили его уверенность, неведомым образом придали ему сил. С наступлением ночи он переоделся в заключенного и в сопровождении подкупленного тюремщика пробрался в тюрьму. Сердце Юйвэнь Кая трепетало, когда он, как по тонкому льду, аккуратно шел по тюремным коридорам, похожим на адские подземелья, пока наконец не добрался до камеры, где был заключен Юйвэнь Сюн.

Здесь было темно, лишь у потолка располагалось небольшое отверстие, через которое с трудом пробивался тусклый свет. Тут он увидел и своего старшего брата. Надменный, горделивый Бог войны сейчас был похож на живой труп, отданный врагам на поругание. Совершенно ослабленный, он лежал в зловонном и испачканном помоями углу. От этой картины сердце Юйвэнь Кая словно пронзили миллионы стрел. Он ползком подобрался поближе, похлопал брата по плечу и тихим голосом позвал его:

– Брат, это я.

Юйвэнь Сюн вдруг резко перевернулся, обратившись к нему перемазанным грязью лицом, вскочил на ноги и яростно забранился:

– Прочь! Мне нужен мой драгоценный меч. Я Бог войны! Куда вы дели мой драгоценный меч?

Неужели брат сломался под пытками и сошел с ума? Юйвэнь Кай сдержал слезы, отер глаза. Все-таки его брат – Бог войны, прошедший через множество жестоких сражений, не может быть, чтобы он не вынес этого испытания.

– Какой еще Бог войны? Пройдет пара недель, и тебя зарежут, как свинью на скотобойне! Драгоценный меч теперь у меня – я так погляжу, за него несколько десятков лянов серебра отсыпать могут! – грубо гоготнул охранник за дверью камеры и постучал по ножнам, заносчиво скаля зубы.

– Верни его мне! Тьфу, да ты не человек даже, ты пес, свинья последняя, а думаешь, что имеешь право носить драгоценный меч Бога войны? – Юйвэнь Сюн неожиданно вскочил на ноги, но из-за оков на руках и ногах потерял равновесие и плюхнулся у самой решетки камеры, разразившись проклятиями.

Тюремщик уставился на Юйвэнь Сюна. Он смотрел на него, точно на дикого тигра в клетке – на вид грозный, но на деле бояться нечего.

– Раз смелый такой – так поди отними! Ты же Бог войны, не имеющий себе равных во всей Поднебесной? Ха-ха-ха, да посмотри на себя сейчас – вареная курица, и ничего больше. Это ты не имеешь права называться Богом войны!

От унижений тюремщика Юйвэнь Сюн пришел в бешенство и завопил во все горло. Тут Юйвэнь Каю неожиданно пришла мысль, он тоже плюхнулся перед решеткой и бросил тюремщику вызов:

– А я погляжу, ты мужик сильный, отваги хоть отбавляй! Так открой-ка дверь, слабо один на один с ним выйти?

– Один на один? Как мы тут поединок устроим? – тюремщик смутился и медленно попятился. Юйвэнь Кай понял, что перед ним типичный колосс на глиняных ногах.

– Ох, да мы же в тюрьме, в конце-то концов! Нам не сбежать в любом случае, не вырастут же у нас крылья. Неужели ты признаешь поражение? Ну раз так – тогда отдавай меч законному владельцу!

– Хорошо, хотите бой – будет вам. Но с условием – ему нельзя снимать кандалы, он будет в оковах сражаться! – поспешно ответил тюремщик. Крики и насмешки других любопытных заключенных раззадорили его.

– Негодяй! И ты туда же, с Богом войны решил силами помериться? Да даже я ему не ровня, а у тебя, видимо, совсем мозгов нет?

Вдруг как из ниоткуда появился гигант, похожий на железную башню, в его руке полыхал факел. Это был тюремщик по прозвищу Слон. Он был хорош в боевых искусствах, но из-за низкого происхождения смог получить лишь должность простого тюремщика, следящего за смертниками. Когда Юйвэнь Сюн только попал в тюрьму, Слон захотел сразиться с Богом войны один на один. Он думал, что легко сможет побороть его и таким образом прославиться, но только орешек оказался крепче его зубов. Бой длился целую ночь, итогом изнуряющего сражения стала победа Юйвэнь Сюна, орудовавшего своим драгоценным мечом. После этого Слон стал намного почтительнее относиться к нему.

– Братец, возвращаю твой меч. Только даже не мечтай сбежать из тюрьмы! – Слон обнажил по-волчьи острые зубы и оглушительно расхохотался, словно в него нечисть вселилась.

Вся тюрьма вновь погрузилась в гробовую тишину.

Глава 52
Чжэн Ми: Пир летнего солнцестояния

Теплое солнце четвертого лунного месяца отбрасывало тени платанов на кирпично-красные стены Дворца Долгой Осени. Опытные служанки сообщили Чжэн Ми, что это самый роскошный дворец императорского двора, только самая любимая супруга его величества получала право жить здесь.

В изначальные планы Чжэн Ми вовсе не входило такое поспешное превращение в хозяйку Дворца Долгой Осени – отец заставил ее. Ореол любимой супруги императора не имел для нее никакого значения, она прекрасно понимала, что лишь единицы будут рады ее возвышению, большинство же будет презирать.

«Коли замужняя дама, как вы, сумела оказаться здесь, она должна почитать это за великую честь», – в речах дворцовых служанок Чжэн Ми угадывала пренебрежительные нотки.

В действительности ей хотелось лишь одного – сбежать из этого дворца, так расхваливаемого всеми. Но как бы она объяснила служанкам, что главная причина, почему она не хочет жить здесь – кошмар, непрерывно снившийся ей по ночам? Это было невозможно.

Во сне она разговаривала с Цзиньчань в тени платанов Дворца Долгой Осени, как вдруг перед ними возникла грациозная прекрасная девушка, одетая в красное платье. Девушка с виду показалась Чжэн Ми доброй, да и лицо будто знакомое, а потому она с любопытством спросила:

– Госпожа, вы кого-то ищете?

– Тебя, – со смехом ответила красавица в красном платье.

– Но мы с вами вроде как не знакомы?

В недоумении Чжэн Ми подошла к собеседнице, ощущая необычный аромат, исходивший от ее тела – сладкий-сладкий, но с примесью запаха сырого мяса. Чжэн Ми никак не могла понять, чем же пахнет, эта загадка подстегивала ее подойти ближе.

– Ах ты, грязная девка, да как ты посмела захватить мой дом?!

Обворожительная улыбка красавицы резко сменилась гневом, перемешанным с ужасом. Ее изящные руки вцепились в шею Чжэн Ми и принялись сдавливать с огромной силой. Неужели это злой дух, пришедший из загробного мира мстить за несправедливости, которым подвергся при жизни?

От перемены у Чжэн Ми душа в пятки ушла, в панике она во весь голос принялась звать Цзиньчань. Тут она почувствовала резкий запах крови, и глаза округлились от ужаса – платье красавицы было насквозь пропитано алой кровью!

– Госпожа Чжэн, госпожа Чжэн! Проснитесь! – оклик Цзиньчань вернул Чжэн Ми в реальность.

Девушка схватилась за грудь, с трудом переводя дыхание, и провела рукой по шее – ей все еще казалось, что она задыхается. Чжэн Ми огляделась по сторонам и посмотрела в окно – платаны отбрасывали густую зеленую тень, мгла под ними точно скрывала некую ужасную тайну. Этот сон начал сниться ей через полмесяца после переезда в императорский дворец. Как же страшно!

Если бы от этого не зависела жизнь отца, Чжэн Ми бы ни за что не согласилась переступить порог этого зловещего места, пропитанного ложью, насилием, кровью и предательствами. В тот вечер Чжэн Цецзун, притворившись обычным посетителем, нашел ее в Башне Сбора Плодов. Крепкий и обычно грозный мужчина упал перед ней на колени, похожий на мертвеца, и принялся убеждать ее предать супруга, отдаться императору и так спасти жизнь и будущее своего родителя.

Приспособленчество и малодушие отца Чжэн Ми презирала от всей души – как это может называться мужчиной? Однако выбора у нее не было – он все еще был ее отцом. Только предав мужа, Чжэн Ми могла спасти его. За что она оказалась перед таким выбором? Почему ей выпало стать спасительной соломинкой, глотком живой воды для отца?

Переодевшись в новое платье, она тайно прибыла в роскошный Дворец Долгой Осени. Наискосок через плетеное кресло лежал государь – правитель целой Поднебесной выглядел подавленным и удрученным. Его взгляд, брошенный на нее, был полон высокомерия и бессердечия.

«Самые расчетливые мужчины неизбежно влюбляются в самых наивных женщин», – как мантру твердила про себя Чжэн Ми.

Чистосердечно улыбнувшись и приняв спокойный вид, девушка поклонилась. В глазах императора тут же сверкнули искры чувства. Радостно хлопнув в ладоши, он удовлетворенно осмотрел ее. Каким бы ни было его положение, он оставался мужчиной, а пока ни один мужчина не смог избежать ее чар – все поголовно падали ей в ноги. Чжэн Ми гордилась своими женскими приемами, они были испробованы на практике множество раз и никогда не подводили ее, отчего девушка только больше мнила о себе.

Только очнувшись от кошмарного сна и воспоминаний, Чжэн Ми всмотрелась в свои руки – ей показалось, что они обагрились кровью.

– Нет, так не пойдет. В этом месте нечисть водится, я не могу жить тут! – девушка принялась стучать по одеялу, все еще не оправившись от страха.

Жизнь отца уже была вне опасности, а помирать в стенах императорского дворца от козней злого духа Чжэн Ми не собиралась.

– Госпожа, да откуда нечисти взяться средь бела дня? – Цзиньчань подумала, что девушка бредит, и спокойно принялась готовить для нее наряд.

– Мне ночью приснился злой дух женщины, она была в красном платье... Ох, то было кровавое платье! Молодая девушка в пропитанном кровью платье, она хотела задушить меня! – речь Чжэн Ми была бессвязной.

– Ох, неужели здесь умер кто-то? – от страха Цзиньчань тоже побелела и замерла, не в силах продолжать работу.

– Поди скорее, найди служанку, которая уже давно во дворце, и расспроси ее, не произошло ли чего-то необычного во Дворце Долгой Осени. Неужели эти бессердечные твари специально поселили меня сюда, чтобы навредить? – Чжэн Ми пришла в негодование, вспомнив, как коварно выглядели лица служанок, когда те убеждали ее поселиться во Дворце Долгой Осени, говорили, что тут не о чем будет беспокоиться.

Неужели они думают, что она держится за место супруги императора? Чушь! Ну почему ее отцом оказался Чжэн Цецзун? Ее судьба была в руках отца, Чжэн Ми любила его, а потому у нее не было возможности улизнуть от его контроля.

Все предметы обихода во дворце, сделанные из редчайших, драгоценных материалов, были ей абсолютно неинтересны. Чжэн Ми не подозревала, что поставит жизнь Юйвэнь Сюна под угрозу – она подвела его. Но, с другой стороны, она всего лишь слабая женщина, что она могла поделать? Отказаться подчиниться отцу и пойти за мужем? Нет, она бы не смогла, от родственных чувств не отказаться – кровь гуще воды. Если чья-то голова должна полететь с плеч, значит, это будет голова мужа.

Отрешенно откинувшись на спинку кресла, Чжэн Ми погрузилась в себя. Мысли скакали от одной к другой, пока она обдумывала свою будущую жизнь. Каковы ее шансы на выживание во дворце, где интриги и кровь в порядке вещей?

В покои зашла Цзиньчань в сопровождении толстой престарелой служанки, одетой в потрепанное платье. Чжэн Ми подняла глаза и окинула толстушку взглядом. Та держалась с достоинством, лишь выражение лица было несколько унылым – интересно, кому из супруг она прислуживает?

– Госпожа Чжэн, я привела сестрицу Циннур, она раньше служила при Дворце Утренней Зари. Она уже давно при императорском дворе, вы можете лично расспросить ее.

Чжэн Ми заметила, что взгляд у Циннур был ясным, она была совершенно не похожа на прочих служанок, скрывавших яд в сердце под пышными одеждами. Это успокоило девушку, и она приказала Цзиньчань отобрать несколько пар новых юбок и рубашек в подарок Циннур. Поблагодарив Чжэн Ми, та присела на табуреточку у ее ног и приготовилась отвечать на вопросы.

– Супруга Чжэн, вам невероятно повезло – только вошли в императорский дворец и уже стали хозяйкой Дворца Долгой Осени. Как прекрасны тени на стенах, которые отбрасывают платаны в теплых весенних лучах! – изумленно и с некой долей зависти восклицала Циннур, оглядывая убранство дворца.

Слушая изысканные и поэтичные похвалы служанки, Чжэн Ми догадалась, что та уже очень давно при дворе, и приободрилась.

– Супруга, которая жила здесь прежде, вероятно, была очень любима его величеством?

– Верно, государь любил ее больше всех, только потому она и смогла поселиться здесь. Однако вскоре после переезда его величество своими руками забил ее здесь до смерти, – Циннур указала рукой на платаны за стенами дворца – в самую густую тень.

– Что?! – единогласно воскликнули Чжэн Ми и Цзиньчань.

– Так вот в чем дело, теперь все понятно, – загадка, мучившая Чжэн Мин, оказалась разрешена.

Девушка сидела совершенно растерянной – не станет ли она следующей жертвой? Если любовь сильна, то ненависть к человеку будет разрушающей. Чувства мужчины к женщине переменчивы, легко переходят из одной крайности в другую.

– Моя госпожа говорит, что в прошлом государь был великим героем, дорожившим чувствами и ценившим долг. А как он получил императорский трон, то его будто подменили, он стал бесчувственным, подлым, словно уже и не подвластен себе, – Циннур растерянно поглаживала новую одежду, голос ее был полон безграничной тоски по прошлому.

– Твоя госпожа? – Чжэн Ми вдруг опомнилась.

У девушки мороз пошел по коже от одной мысли о жизни при дворце, где никогда не знаешь, когда тебе придет конец. От изначального плана остаться во дворце не осталось и следа – Чжэн Ми была полна решимости всеми правдами и неправдами сбежать из этой золотой клетки.

– Моя госпожа – это хозяйка Дворца Утренней Зари, супруга Цин Няоло. Супруга Цин славится своими способностями к танцам и пению, ее восхваляют не только за красоту, но и за таланты, – улыбка Циннур была странной, у Чжэн Ми кровь в жилах застыла от одного взгляда на нее.

– Как-нибудь я непременно навещу твою госпожу, супругу Цин, – из учтивости произнесла Чжэн Ми, провожая Циннур.

– Благодарю супругу Чжэн за доброту. Моя госпожа подверглась опале, государь забросил ее, вам нет нужды навещать ее, – вежливо отказалась Циннур, словно скрывая что-то. Это еще более укрепило Чжэн Ми в решимости покинуть дворец.

Девушка придумала способ заставить государя постепенно потерять к ней интерес: она решила надоесть ему так, чтобы он сам выгнал ее из дворца.

– Ваше величество, я все никак не могу привыкнуть к жизни во Дворце Долгой Осени. Надеюсь, что ваше величество проявит милость и определит мне другое место проживания, – взмолилась Чжэн Ми, лежа рядом с государем после очередного раунда страсти.

– Это и так самый роскошный дворец, а тебе все мало? – потеребив ее за кончик носика и потрепав по волосам, шутливо пожурил девушку Юйвэнь Ху.

– Может, я лучше перееду во Дворец Утренней Зари? – Чжэн Ми не решалась рассказать ему правду о духе женщины, приходившем к ней во сне во Дворце Долгой Осени.

– Дворец Утренней Зари? Не пойдет, там уже давно никто не жил, в нем скопилось слишком много негативной энергии. – Юйвэнь Ху застыдился, опустил глаза и почесал голову нефритовой шпилькой.

– Но ведь дворец такой большой, неужели в нем не найдется места для маленькой девушки вроде меня? Ваше величество, и вы еще говорите, что любите меня? – Чжэн Ми отвернулась, оставив Юйвэнь Ху смотреть на ее нежную белую спину.

– Ах ты нахалка, еще упрямишься! Идем спать, у меня еще много важных дел завтра. – Юйвэнь Ху повернул ее лицо к себе, коротко поцеловал в губы, точно клюнул и, зевнув, в полном изнеможении откинулся на подушки.

Пламя свечи, горевшей у постели, слегка колебалось. Чжэн Ми тоже устала. Юйвэнь Ху обнял ее обеими руками за талию, не давая ей возможности выбраться. Они почти уснули, как за стенами раздался хриплый голос Ло Шэньли, громко кричавшего:

– Ваше величество, беда! В Ледяном дворце супруги Цин случился пожар! Тушить уже поздно, здание развалилось, боюсь, что супруга Цин...

– Боишься, что она дотла сгорела? Чего шумиху из ничего устроил? Ей уже давно помереть пора было. Моя голова занята другими более важными делами, мне страной управлять.

Притворившись спящей, Чжэн Ми продолжала неподвижно лежать под пологом. Услышав новость о гибели супруги Цин, Юйвэнь Ху нисколько не изменился в лице, не показал и капли грусти, он лишь отчитал Ло Шэньли, а затем снова прижал Чжэн Ми к себе и продолжил безмятежно спать.

Храп Юйвэнь Ху резал девушке уши, она вздрагивала от каждого его вздоха, не в силах заснуть. С нескрываемым отвращением она перевернулась на другой бок. Бессердечный, беспринципный правитель, одинокий, никем не поддерживаемый государь. Да он просто всеми силами оттягивает свою неизбежную смерть, о его дряхлом теле даже вспоминать не хочется. Ну уж нет, просто так она его не отпустит, он будет мучиться, она уж постарается досадить ему!

Во Дворце Долгой Осени и Дворце Утренней Зари она жить не может, хорошо, ну так пусть он ей новый построит – разве государь не говорил, что любит ее больше всех? Мужское обожание кратковременно, и Чжэн Ми намеревалась воспользоваться тем сроком, что был отведен его чувствам к ней, и замучить императора!

– Ваше величество, в ваших руках вся Поднебесная, я восхищаюсь вами больше, чем кем-либо! Может, вы построите для меня новый загородный дворец, такой, чтобы всем красавицам на зависть был? Так вы и покажете искренность своих чувств ко мне, ну разве не здорово? – Утром за завтраком Чжэн Ми пустила в ход оружие обольщения: треть кокетства, треть шантажа, треть подначивания.

– Чтобы построить роскошный дворец, потребуется много денег, материалов и работников. Боюсь, что некоторые консервативные чиновники будут против, примутся критиковать меня за расточительство, – нерешительно отказал Юйвэнь Ху.

– Ах, неужели вы не хозяин всего и всех в Поднебесной? Речь-то всего лишь о постройке дворца, а ваше величество уже отнекивается. Что ж, я так погляжу, вашу любовь ко мне даже сплетни чинуш подточить способны, – ехидно насмеялась над ним Чжэн Ми – ей никакого дела не было до его затруднений.

Император сам неустанно твердил, что души в ней не чает, ну так пусть любит ее так, как она хочет – а она хочет, чтобы это обожание можно было увидеть, потрогать. Пустые сладкие речи не интересовали Чжэн Ми.

– Ох, супруга моя ненаглядная! Какие же колкие слова способен говорить твой прелестный ротик, в самое сердце ранила меня. Ты права, это всего лишь дворец, я попробую все устроить. Эх, если бы не сгорела Башня Искушений, разве бы ты, лиса хитрая, стала бы насмехаться надо мной, говорить, что я ни на что не способен? – Юйвэнь Ху был крайне милостив и терпелив к выходкам Чжэн Ми.

Девушка догадалась, что он полюбил ее именно за своенравный характер, за способность открыто говорить о своих желаниях, за бойкость и жизнерадостность, за страстность и дерзость.

– Пока старое не уйдет, новое не появится. Ваше величество, может, и построите новый дворец на месте Башни Искушений? Только не называйте снова Башней Искушений, новое название должно быть величественней. Назовите его Дворец какого-то там Величия – вот это будет достойно вашего высочайшего положения!

Аккуратно черпая ложкой сладкий отвар из меда диких пчел, Чжэн Ми кормила им государя. Ну какой мужчина захочет сопротивляться ее искусительным чарам? Она была намерена осуществить невозможное.

– Супруга, а ты верно говоришь, вот это по существу сказано! Добро. Ло Шэньли, прикажи главе уезда Чжэн Цецзуну немедленно приступить к поискам лучших во всей Поднебесной ремесленников и строителей, пускай предложит хорошую плату. Я намерен построить дворец, какого мир еще не видывал. Он будет называться... Хмм... Имя ему будет Дворец Божественного Величия!

– Ваше величество, вот это действительно поступок, достойный мудрого правителя! – достигнув цели, Чжэн Ми радостно проводила государя, отправившегося принимать чиновников.

Только вот радость ее была преждевременной.

После обеда, медленно бродя по саду дворца, она заметила, что сочно-зеленая тень от платанов слишком густая – в темноте казалось, что там открывается дверь в мрачный потусторонний мир. Чжэн Ми тут же приказала Цзиньчань завесить деревья фонариками, чтобы с наступлением ночи можно было любоваться на море огней.

– Госпожа Чжэн, супруга Чжугэ, хозяйка Дворца Белоснежных Цветов, прислала свою служанку Юцао с поручением. Она приглашает вас вечером присоединиться к ней во Дворце Белоснежных Цветов, принять участие в пире в честь летнего солнцестояния.

– Пир летнего солнцестояния? А это что-то новенькое! Я так погляжу, в этом тихом дворце еще те черти водятся, мастерицы своего дела. Что же, воспользуюсь этой возможностью повидаться с прочими благородными супругами, посмотрю, чем они отличаются от девок из публичного дома Хуаньцайгэ! – выслушав доклад Цзиньчань, Чжэн Ми загорелась азартом.

Всю вторую половину дня она провела прихорашиваясь и наряжаясь. Убежденная, что прочие супруги непременно разоденутся, точно павлины – роскошно и красочно, она решила сделать обратное. Чжэн Ми надела рубашку из черного шифона, накинула на плечи иссиня-черный шелковый шарф, ярко-красную плиссированную юбку в пол, губы подчеркнула алой помадой – изящно и со вкусом.

Чжугэ Люйюнь из Дворца Белоснежных Цветов была одета в тонкое платье цвета молодых, еще зеленых колосьев пшеницы. С ее локтей свисала белая шелковая шаль, вившаяся позади, пока девушка суетилась на ступеньках перед дворцом, встречая гостей.

Чжэн Ми обратила внимание, что хотя ее фигура была тонкой и нежной, лицо Чжугэ Люйюнь было исполнено надменности, свободолюбия и осознания собственного превосходства. «Императорские супруги совершенно не похожи на других», – восхищенно подумала про себя Чжэн Ми, приветственно кланяясь хозяйке вечера.

– Супруга Чжэн, ну вы и прелестница, просто обворожительно выглядите! Все во дворце шепчутся о вас, точно сумасшедшие. Супруга Чжэн, вы воистину прекрасны, только небожительницам разве что уступить можете. Такую красоту лучше один раз увидеть, чем сто раз слышать о ней. Природа невероятно наградила вас, я покорена, – от слов Чжугэ Люйюнь Чжэн Ми словно растаяла.

Следом за хозяйкой она вошла во Дворец Белоснежных Цветов. Покои были изящно и элегантно обставлены: с карнизов окон свисали тонкие зеленые занавески и более плотные шторы, по углам были расставлены вазы сине-белого фарфора, из которых ввысь тянулись грациозные белые цветы лотосов, источавшие тонкий аромат. От такого убранства на душе становилось легко и приятно, и впрямь изысканное место!

– Прибыла супруга Мэй, – раздался с улицы громкий голос служанки.

Чжэн Ми пристально вгляделась за стены дворца – все-таки до этого у нее не было возможности познакомиться с прочими обитательницами императорского гарема.

– Сестренка Люйюнь, ты по полному праву можешь считаться сведущей в красивой и правильной жизни. Как же я ждала твой пир в честь летнего солнцестояния! Так, ну что тут у тебя есть вкусненького, чем бы я могла поживиться?

До слуха Чжэн Ми долетел голос, похожий на пение соловья, сопровождаемый ароматным дыханием зимнего холода. Подняв голову, она пересеклась взглядами с супругой Мэй, только что вошедшей в покои. Внешность вновь пришедшей поразила Чжэн Ми – это действительно была величайшая красавица, какую она видела в жизни! С ног до головы одетая в белое, супруга Мэй выглядела изумительно, как весенний цветок северных границ, чистый и одинокий. Настоящая диковинная ледяная красавица. Какой же мужчина окажется способен растопить ее ледяное сердце? Про себя Чжэн Ми предположила, что этот мужчина – точно не его величество.

– Чжэн Ми приветствует супругу Мэй, – грациозно поклонилась она Мэй Сюэи.

– Как же повезло его величеству, что он приобрел вас, такую невероятную красавицу, – в тоне Мэй Сюэи Чжэн Ми услышала глубокую досаду на то, что при всей своей красоте не сумела добиться такого же успеха, хоть государь ей вовсе и не нравился.

– Прибыла супруга Мужун, – Чжугэ Люйюнь еще не успела провести Мэй Сюэи на отведенное ей место, как раздался голос служанки, оповещавшей о прибытии новой гостьи.

Чжэн Ми поднялась со своего места. Имя супруги Мужун ей было давно знакомо. Род Мужун из Дундучэна отличался благородным происхождением и славной историей. Но самое главное – именно у нее были наибольшие шансы стать императрицей.

– Приветствую супругу Чжугэ, супругу Мэй, супругу Чжэн. – Цзялянь, одетая в светло-лиловую рубашку и плиссированную юбку, укрытая алой шелковой шалью, легко, словно лодка, скользящая по поверхности воды сквозь туман, вошла в зал, сохраняя достоинство в каждом движении.

Чжэн Ми почтительно взглянула на нее. Хотя Мужун Цзялянь и была самой юной из всех супруг, но каждый ее шаг, каждый жест был полон величия, торжественности, присущих хорошо воспитанным знатным девушкам.

Чжэн Ми и Мэй Сюэи сели по левую сторону, Чжугэ Люйюнь и Мужун Цзялянь расположились с правой стороны, а главное место за столом пустовало, дожидаясь государя. Тот должен быть приехать чуть позднее.

– Когда солнце приходит в самую северную точку, день становится очень длинным, а ночь – очень короткой, это и называется летним солнцестоянием. Предел есть пик. Дорогие дамы, давайте поднимем кубки, чтобы призвать летний ветер, и вкусим деликатесы из лотоса, которые я тщательно приготовила для сегодняшнего пира в честь летнего солнцестояния, – торжественно произнесла Чжугэ Люйюнь.

Чжэн Ми увидала множество яств, выставленных на столе. Приготовленные на пару цыплята с грибами, завернутые в листья лотоса, – питательное и полезное для фигуры блюдо; густая рисовая каша с листьями лотоса, полезная для кожи; лотосовое вино, спасающее от жары; легкие лотосовые пирожные – все выглядело восхитительно и источало изумительный аромат, от которого непроизвольно текли слюнки. Девушка втихомолку позавидовала необычайной одаренности Чжугэ Люйюнь – она прекрасно готовит и способна изящно подать блюдо, превратить его поедание в настоящее искусство. Этот навык заслуживает похвалы.

– Сестренка Мужун натура утонченная, а сестренка Люйюнь – настоящая умелица. Этот кубок – за вас, – Мэй Сюэи подняла винный кубок с узким носиком, приложила его к прелестным вишневым губам и принялась жадно глотать содержимое.

Чжэн Ми была уверена, что неплохо дружит с выпивкой, но, увидав легкость, с какой Мэй Сюэи осушила кубок, признала свое поражение.

– Сестрица, а ты умеешь выпить. Я для начала хочу выпить с новенькой. Супруга Чжэн, ты и я по кубку, что скажешь?

Чжэн Ми почувствовала, что у Чжугэ Люйюнь есть какое-то скрытое намерение. Проиграть ей она не могла, а потому, взяв в каждую руку по кубку, обворожительно улыбнулась:

– Сестренка, ты выпей один кубок, я а – два, в самый раз!

Чжугэ Люйюнь нахмурилась.

– А я и не догадалась, что супруга Чжэн не только исключительная красавица, но и редкостная любительница выпить.

Чжэн Ми улыбнулась, но промолчала, а затем большими глотками осушила оба кубка под одобрительные хлопки Цзялянь и Сюэи. Чжэн Ми как раз обдумывала, что бы такого сказать, чтобы показать свою скромность и подчеркнуть, что ей еще многому стоит научиться у прочих девушек, как Чжугэ Люйюнь воспользовалась напавшим на нее хмелем, чтобы высмеять.

– Супруга Мэй, хочу по секрету у тебя спросить, как женщина у женщины. Кто же все-таки доблестней – Бог войны или его величество? – Люйюнь злорадно улыбалась, даже не скрывая, что это провокация.

Чжэн Ми замерла и смущенно облизнула губы. Ах эта гадина, очевидно же хочет пристыдить ее за то, что у нее было два мужа.

– Супруга Чжугэ, супруга Чжэн не по своей воле оказалась в такой ситуации. Сестры, мы столь редко вот так все вместе собираемся, ну зачем нам заводить разговор на такие неприятные темы? Сестренка, я штрафую тебя кубком вина, хозяйка не может так себя вести. – Мужун Цзялянь подняла винный кубок, встала и направилась к Люйюнь.

Чжэн Ми с благодарностью кивнула Цзялянь и села на свое место, не смея продолжать спор.

– Сестренка Мужун, а ты, конечно, мастерица острые углы сглаживать. У каждого своя судьба, и наша доля тоже – у кого-то радостная, а у кого-то тягостная. Что же, ради тебя, нашей будущей императрицы, я принимаю этот штраф, – холодно хмыкнула Чжугэ Люйюнь и, закатив глаза, косо взглянула на Чжэн Ми.

Та отвернулась и чокнулась с Мэй Сюэи, в душе не поверив в услышанное – кто это сказал, что именно супруга Мужун станет императрицей?

– Кхм, дорогие супруги! Как у вас тут все изысканно! Вот пришел взглянуть, что за лотосовый пир устроила моя Люйюнь, что у вас всех аж слюнки потекли? – в зал быстро вошел Юйвэнь Ху, одетый в легкий парадный халат и императорскую корону, и с громким смехом уселся на свое почетное место.

Соблазнительно покачивая бедрами, Чжугэ Люйюнь приблизилась к Юйвэнь Ху, лицо ее источало радость. Подняв винный кубок двумя руками, она очаровательно и кокетливо произнесла:

– Ваше величество, вы опоздали, штрафую вас этим кубком!

– Ха-ха! Дорогие супруги, кто из вас примет штраф вместо меня? – Юйвэнь Ху притянул Люйюнь и усадил ее подле себя, принял из ее рук кубок и покачал им перед тремя оставшимися девушками.

Чжэн Ми не понимала, что скрывается за этой выходкой. Кубок вина был пустяком для нее, но, боясь, как бы Чжугэ Люйюнь не выкинула чего-нибудь, замешкалась. Мэй Сюэи опередила ее:

– Ваше величество, я приму штраф.

– Я тоже готова, – поднявшись с места, звонким голосом жаворонка ответила Мужун Цзялянь.

Увидев это, Чжэн Ми тоже поспешно повторила за ней:

– Ваше величество, и я тоже.

– Ха-ха-ха! Молодцы, все вы – достойные супруги правителя. Кстати, я собираюсь построить Дворец Божественного Величия, что вы думаете на этот счет? – Увидав покорность девушек, Юйвэнь Ху самодовольно расхохотался и сам осушил кубок.

Выпив, он отставил посуду и пристально осмотрел каждую из своих женщин. Чжэн Ми никак не могла понять причин его резкой перемены – с какой целью он открыто заявил о дворце перед лицом всех супруг? Что он задумал?

– Ваше величество, вы хотите построить Дворец Божественного Величия для новой супруги Чжэн? – ледяным голосом спросила Чжугэ Люйюнь, переполнившись плохо скрываемой завистью.

У Чжэн Ми холодок по спине пробежал – неужели его величество сообщил обо всем Люйюнь?

– Верно. Супруге Чжэн непривычно жить во Дворце Долгой Осени, а Дворец Утренней Зари пустует уже давно, поэтому я считаю, что заселяться в него тоже не подобает. Ну так не лучше ли будет построить новый дворец на месте прежней Башни Искушений?

Слушая диалог Юйвэнь Ху и Чжугэ Люйюнь, Чжэн Ми ощущала себя как в центре яростного сражения. Неужели эти двое спелись, чтобы вот так нанести ей удар?

– Супруга Мужун, а что ты думаешь? – Юйвэнь Ху повернулся к безмолвной до сих пор Мужун Цзялянь.

– Ваше величество, я слишком невежественна, чтобы ответить. Государь, вы так дальновидны, как вы решите – так и будет правильно, – лицо Мужун Цзялянь осталось хладнокровным, она ничем не выдала своих истинных чувств.

Чжэн Ми опешила – разве долг супруги государя в том, чтобы всецело соглашаться с его предложением? У супруги Мужун ни напористости, ни приемов нужных нет, и она еще в императрицы метит?

– Супруга Мэй, ты что скажешь? – Юйвэнь Ху остался недоволен пустыми словами Мужун Цзялянь.

Он словно требовал одобрения, и тут Чжэн Ми поняла, в чем дело. Видимо, император не может единолично принять решение о строительстве Дворца Божественного Величия.

– Ваше величество, простите мне мою дерзость, но я попробую предположить. Неужели во Дворце Долгой Осени поселился злой дух? Возможно, это неупокоенный дух какой-нибудь из прежних хозяек? Может, стоит пригласить монаха, попросить провести обряд очищения? Так, пожалуй, супруга Чжэн сможет там жить.

Неужели и Мэй Сюэи не одобряет строительства Дворца Божественного Величия? До Чжэн Ми наконец дошло – какой к чертям лотосовый пир в честь летнего солнцестояния? Это просто западня, повод насмеяться над ней! Однако Чжэн Ми не собиралась покорно подчиняться приказам.

– Ваше величество, давайте выпьем, – Чжэн Ми встала, подняла кубок вина и осушила его.

В желудке забурлило содержимое трех кубков. Она взглянула на государя, на его расчетливое мясистое лицо. Старик, заигравшийся во власть.

– Ми, дорогая. Дворец Божественного Величия будет построен, но не сейчас. Предложение супруги Мэй разумно. Я прикажу Шанъян Чжэньжэню провести магический обряд во дворце. К тому же у тебя есть я, тебе совершенно нечего бояться.

Государь врал.

Охмелевшая на голодный желудок Чжэн Ми пристально уставилась на Юйвэнь Ху. Она видела его насквозь, но раскрывать его ложь или присоединяться к ней не собиралась, а лишь презрительно наблюдала.

А что, если все вокруг – один сплошной обман? Да и есть ли в императорском дворце место истинным чувствам и доверию? Или остались только мрак и пороки? Чжэн Ми не знала ответа.

Глава 53
Юйвэнь Ху: Дворец Божественного Величия

Лето было в самом разгаре, день лишь на несколько часов уступал место ночи. В полуденную жару во Дворце Великого Начала становилось невероятно душно, даже легкий сквознячок не освежал покоев.

Одетый в легкий ярко-желтый наряд Юйвэнь Ху раздраженно вытер пот со лба. Парчовый платок в руке уже настолько пропитался влагой, что его можно было выжимать. Юйвэнь Ху откинул платок, лягнул служанку, что сидела на коленях и обмахивала его веером, кругом повернулся и, усевшись на трон, закричал с грозным видом:

– Ло Шэньли! Срочно прикажи Чжэн Цецзуну явиться во дворец!

Получив срочное донесение от Цуй Вэньтина с просьбой прислать еще солдат на подмогу, император крепко задумался. Кого еще послать? На Лояня? Тот уже дважды отказывался принять указ, третьего шанса ему не видать. Бог войны Юйвэнь Сюн будет обезглавлен вместе со всей семьей через три дня. Значит, остается только Чжэн Цецзун, отец одной из супруг.

Эти дикари-ланы как сорная трава на полях – только подует первый весенний ветер, как они уже тут как тут, хочешь не хочешь, а на корню истребить не получится. Неужели и нашим потомкам придется бороться с ними? Ну уж нет, в этот раз нужно нанести им сокрушительный удар. Для начала он отправит Чжэн Цецзуна, а затем прикажет Юйчи Гуну, служащему в Шитоучэне, выступить с войском следом. Три полководца принесут клятву и точно сумеют прогнать ланов на край света!

Ло Шэньли подошел к императору с подносом, на котором стояла серебряная пиала, наполненная холодным чаем, а рядом лежал новый шелковый платок салатного цвета, аккуратно сложенный квадратом. Юйвэнь Ху кинул пренебрежительный взгляд – наверняка дело рук Чжугэ Люйюнь из Дворца Белоснежных Цветов. Развернув платок, он и впрямь увидел иероглифы ее имени, аккуратно вышитые шелковыми нитями в каждом углу. Ох, эти женщины то и дело заискивают, улучают любую возможность, чтобы снискать его расположение, но чего каждая из них на самом деле хочет?

Юйвэнь Ху не верил никому из приближенных, а особенно не доверял супругам. Он взял в руку серебряную пиалу, прохлада чая в ней передалась его телу, пронзила до костей – самое то в летнюю жару. Запрокинув голову, император разом проглотил мятный напиток, отер губы шелковым платком и довольным голосом произнес:

– Кулинарное мастерство супруги Чжугэ стало еще более утонченным! Этот холодный чай прекрасно утоляет жажду.

– Ваше величество, этот чай был приготовлен супругой Мэй из Дворца Морозных Облаков, его только что прислали оттуда вам в подарок, – прошептал Ло Шэньли, забирая пустую серебряную пиалу.

– Ого, это была Сюэи? – Юйвэнь Ху мрачно улыбнулся.

Неужели и эта замкнутая, высокомерная ледяная красавица научилась наконец ублажать его? Он не смог сдержаться и рассмеялся от удовольствия, от недавней раздражительности не осталось и следа – пожар был потушен холодным чаем.

– Ло Шэньли, поди сообщи супруге Мэй, что сегодня вечером я буду ужинать во Дворце Морозных Облаков.

– Ваше величество, супруга Чжэн передала со слугами, что ждет вас на ужин во Дворце Долгой Осени, как вы и обещали, – напомнил Ло Шэньли, не двинувшись с места.

Чжэн Цецзун, отец супруги Чжэн, и Юйчи Гун, отец супруги Мэй – они оба нужны ему. Немного поразмыслив, Юйвэнь Ху решил не обижать никого из двух супруг:

– Я поужинаю во Дворце Морозных Облаков, а спать отправлюсь во Дворец Долгой Осени. Приготовь амбры и камфоры и пошли супругам Мэй и Чжэн – по одной порции каждой.

Получив приказ, Ло Шэньли откланялся. Послеобеденное солнце отбрасывало косые тени сквозь двери и окна, от его лучей у Юйвэнь Ху зарябило в глазах. Помассировав виски, он вдруг почувствовал резкий прилив усталости. Император дал знак служанкам, и те проводили его к постели, где, прикрыв глаза, он задремал.

Вокруг стоял звон цикад, а он сам во главе могучего войска несся сквозь безбрежную равнину по направлению к лагерю ланов, над которым развевались черные знамена с вышитыми золотой нитью волками. Навстречу его войску грозно ринулись сотни волков. Размахивая мечом, он рубил зверей одного за другим, с каждым взмахом с его клинка в разные стороны разбрызгивались капли крови. Он только вошел в раж атаки, как вдруг откуда ни возьмись налетел ветер и все небо оказалось застлано цветками одуванчиков. Стена цветов застлала ему обзор, и тут старый, уже седой вожак стаи кинулся на него с громким воем, широко раскрыв окровавленную пасть. Юйвэнь Ху поспешно спрыгнул с коня и, взяв меч двумя руками, встретил бросок огромного зверя. Морда волка в один миг превратилась в лицо На Лояня. Юйвэнь Ху взял себя в руки, утихомирил бешено забившееся сердце, с громогласным воплем замахнулся на голову противника и... проснулся.

Какой устрашающий сон! Юйвэнь Ху серьезно задумался над скрытым смыслом увиденного – морда волка, превратившаяся в лицо На Лояня. Видимо, духи-небожители предостерегают его – нужно как можно скорее разобраться с этим человеком.

– Ваше величество, глава уезда Чжэньчуань Чжэн Цецзун просит аудиенции. Он вернул принца, – доложил Ло Шэньли, помогая императору подняться и протирая капли пота с его лба.

– Принца? Жуйцзиня? – первым делом Юйвэнь Ху подумал об их с Цинь Хуа сыне, Юйвэнь Жуйцзине, но разве тот не разбился вдребезги, сброшенный с высокой скалы?

Поспешно встав с постели, Юйвэнь Ху быстрым шагом вышел из дворца, чтобы встретить пришедших. Он увидел его – трехлетний сын, которого он долгое время считал пропавшим, его Юйвэнь Жуйцзинь! Склонившись и протянув к ребенку руки, он радостно крикнул:

– Жуйцзинь, сынок! Подойди к папе.

Однако маленький принц не проявил пылкости, какую он ожидал, и лишь сжался, прячась за спиной Чжэн Цецзуна.

– Что это еще такое? – грозно обратился Юйвэнь Ху к Чжэн Цецзуну, выпрямившись во весь рост.

– Приветствую ваше величество! Ваше величество, какое счастье! А принц – он слишком напуган, принц, он... он потерял память, – опустившись на колени и сохраняя самообладание, доложил Чжэн Цецзун и потянул мальчика за руку.

– Жуйцзинь, подойди.

Черты лица и телосложение мальчика были точь-в-точь как у прежнего Юйвэнь Жуйцзиня. Широко раскрыв черные блестящие глаза, он невинно смотрел на Юйвэнь Ху как на незнакомца. Взгляд ребенка был полон опаски.

Юйвэнь Ху тяжело вздохнул. Бедный малыш, ему всего три года, а он уже был вынужден пройти через столько испытаний, сколько ужасов ему пришлось пережить. Неудивительно, что он повредился разумом от страха.

– Где ты нашел принца?

Неожиданное радостное событие поставило Юйвэнь Ху в неловкое положение. Юйвэнь Сюн был осужден на казнь из-за принца, а как поступить с ним сейчас, когда тот найден?

– Ваше величество, я нашел принца у торговца людьми. Он хотел продать нефритовую табличку долголетия, принадлежащую маленькому принцу. Увидев эту необычайно ценную вещь тонкой работы, я заинтересовался и строго допросил его. Оказалось, что торговец людьми нашел принца на сосне под Храмом Белых Облаков. Хоть я сам принца в лицо не видел, но подумал: время и место находки, а еще и эта табличка – все сходится, а потому решил привести принца во дворец, чтобы вы лично признали его.

Чжэн Цецзун почтительно передал Юйвэнь Ху нефритовую табличку. Тот принял ее, увидел выгравированную надпись «Долгих лет жизни!» и от волнения прослезился. Торопливо и сбивчиво он произнес:

– Это нефритовая табличка долголетия, которую я подарил Жуйцзиню на первый месяц жизни. Только бы он не потерял разум!

– Ваше величество, могу ли я обратиться к вам с одной скромной просьбой? – Чжэн Цецзун поднял свое квадратное лицо, залитое потом, и облизнул потрескавшиеся от сухости губы.

– Говори, что там у тебя на уме.

Юйвэнь Ху взял маленького сына на руки. На улице было слишком жарко, прикасаться кожей к ребенку было неприятно – словно огненный шар держишь. Юйвэнь Ху поспешно поставил принца на землю и велел Ло Шэньли увести его играть.

– Ваше величество, может быть, отдать маленького принца на воспитание супруге Чжэн? У нее мягкое доброе сердце, она примет принца как родного.

– Супруге Чжэн? Она еще юна, в будущем она сама сможет родить мне принца.

Маленький принц вернулся во дворец, но кому отдать его на воспитание – действительно сложный вопрос. Первым делом Юйвэнь Ху подумал о Мэй Сюэи. Она взрослая и бездетная, но характер у нее спокойный и уравновешенный – она будет прекрасной приемной матерью.

– Ваше величество, супруга Чжэн и правда молода, но от природы добросердечна и чиста душой. Я ручаюсь, что лучшее пристанище для маленького принца – это у нее на попечении, – Чжэн Цецзун опустился на колени и принялся всеми силами умолять императора, полный решимости не отступать, пока не добьется цели.

– Я подумаю над этим! Ло Шэньли, отведи пока принца во Дворец Вечной Добродетели, пусть императрица-мать присмотрит за ним пару дней. Генерал Чжэн, в настоящий момент меня беспокоят два щекотливых дельца. Во-первых, Цуй Вэньтину необходимы еще воины для атаки на ланов. Во-вторых, маленький принц вернулся во дворец, значит ли это, что преступление Юйвэнь Сюна должно быть прощено, а наказание в виде казни всего рода – смягчено? Как это сделать так, чтобы избежать насмешек от народа Поднебесной?

– Если вы простите преступление Юйвэнь Сюна, то разве просто не отпустите злодея на волю? Как же моя дочь тогда в глаза людям смотреть будет? Ваше величество, этот вопрос следует хорошенько обдумать, прежде чем принимать решение! – в алчных глазах Чжэн Цецзуна сверкнул ледяной огонек испуга.

– И что ты предлагаешь? – Юйвэнь Ху провел пальцем по подбородку.

Если он отпустит Юйвэнь Сюна, то, получается, и Чжэн Ми должна будет вернуться к законному мужу, снова станет госпожой Юйвэнь? Ну уж нет, Чжэн Ми теперь его женщина, он не отдаст ее. И так уже ходят слухи, доставляют беспокойство, а людские рты заткнуть не так просто.

– Я предлагаю скрыть факт чудесного спасения маленького принца и сделать вид, что супруга Чжэн сама взяла себе приемного сына. Это будет идеальным решением. Юйвэнь Сюн должен умереть. Если он останется в живых, то будет представлять серьезную угрозу вашему величеству. Неужели вы не думали, ваше величество, что если отпустите его, то он затаит ненависть в душе и вступит в союз с На Лоянем? Тогда уже никто не сможет гарантировать спокойствие в Поднебесной.

От услышанного у Юйвэнь Ху пошли мурашки по коже. Он уставился на старого лиса Чжэн Цецзуна, восхитившись про себя его дальновидности и способности всесторонне обдумывать каждый шаг. Безжалостность – признак большого человека. Прости, Юйвэнь Сюн, твой тесть жаждет твоей смерти. Юйвэнь Ху бессильно закрыл глаза и кивнул. Ему ничего не оставалось, как действовать в соответствии с предложением Чжэн Цецзуна.

– Что ж, тогда на подмогу Цуй Вэньтину в борьбе с ланами на северо-западе я посылаю тебя и Юйчи Гуна. Приказываю вам на корню истребить этих варваров и могилы их предков!

– Слушаюсь, ваше величество, ваш слуга повинуется приказу! Только вот северо-западные реки, у которых живут ланы, довольно далеко. Когда я уеду, во дворце останутся только люди Юйвэнь Юньфэя, не слишком ли это слабая защита? – глаза Чжэн Цецзуна беспокойно забегали из стороны в сторону, но каждая его фраза была наполнена преданностью и беспокойством за государя.

– Что же ты предлагаешь? Чтобы использовать армию один раз, ее необходимо обучать очень долго. На Лоянь, этот отвратительный главнокомандующий На Лоянь – он уже дважды отклонил мой приказ. Я великий Сын Неба, но все равно не могу даже на шаг сдвинуть с места какого-то главнокомандующего! Это смешно, просто нелепо! – криво усмехнулся Юйвэнь Ху, ненависть к На Лояню переполнила его и выплеснулась наружу.

– Ваше величество, На Лоянь от природы бунтарь, рано или поздно он принесет вам много проблем. Не лучше ли будет, если вы заранее все спланируете и избавитесь от этой угрозы? – глаза Чжэн Цецзуна часто заморгали, но сохранили холодный блеск. Он приблизился к Юйвэнь Ху, продумывая в душе некий коварный план.

– Боюсь, что сейчас не самое подходящее для этого время. – Юйвэнь Ху нахмурился, тоже погрузившись в глубокие размышления.

– Ваше величество, вам необходимо перехватить инициативу, спланировать все надлежащим образом. Дело ведь касается жизни и смерти, касается всей страны! – тревога Чжэн Цецзуна не была беспричинной.

– Хорошо, тебе ни к чему выступать в поход. Оставайся со своими лучшими воинами здесь, а на защиту северо-западных границ отправь запасные части, пусть они отвезут Цуй Вэньтину провиант и фураж. Основные наступательные силы поведет Юйчи Гун, – Юйвэнь Ху скорректировал изначальную стратегию.

– Отличный план, ваше величество. Однако вам также стоит отдать приказ На Лояню выступить в поход. Если он откажется – это будет повод для смертного приговора, если примет приказ – тоже погибнет: либо от клинков ланов, либо от рук убийцы, которого я пошлю. Ваше величество, как вам мой замысел? – умильно улыбнулся Чжэн Цецзун, ожидая утвердительного кивка.

– Тесть, ваш план превосходен! Принимаю его. Немедленно приведите его в исполнение! – Юйвэнь Ху захлопал в ладоши и громко рассмеялся: в последнее время небесные знамения благоволят ему.

Тут он внезапно вспомнил об еще одном деле – нужно поговорить с Шанъян Чжэньжэнем.

– Эй, кто-нибудь, сюда! Подайте мне письменные принадлежности, я намерен издать высочайший указ – послать главнокомандующего На Лояня и главнокомандующего Юйчи Гуна в поход.

Юйвэнь Ху взял в руки кисть и принялся за дело. Капля пота размером с горошину плюхнулась на бумагу, тушь потекла, и иероглифы смазались. Он поспешно прекратил писать и направился в соседнюю комнату, чтобы помыться, переодеться и уже тогда вернуться к делу.

– Ваше величество, ваше величество. – Юйвэнь Ху только завершил переодевание и уже снова склонился над письменным столом, формулируя указ, как до него донесся нежный голос Чжугэ Люйюнь, звавшей его с улицы.

Император пришел в недоумение – зачем она в такой час пришла во Дворец Великого Начала?

– Ваше величество, я приготовила пампушки из полыни, они защищают от нечистой силы. Скорее попробуйте, пока горяченькие! – Перед ним выросла фигура нарядно одетой и накрашенной Чжугэ Люйюнь, в нос тут же ударил густой аромат духов.

Не поднимая головы, Юйвэнь Ху махнул рукой, повелевая девушке оставить блюдо и поскорее убраться. Он не может разорваться между двумя делами, на нее у него нет времени.

– Ваше величество, что такое? Я не буду вас отвлекать, просто тихонечко подожду поблизости, хорошо? – Чжугэ Люйюнь не собиралась так легко отступать. Она с важным видом прошла вперед и уселась на императорское ложе.

От близости красавицы, от аромата ее тела, тут же окутавшего Юйвэнь Ху, он никак не мог собраться с мыслями и приступить к делу. Император привык наслаждаться безграничной властью, обожанием супруг, а потому тут же приказал Ло Шэньли найти Гао Чэндао и поручить ему составление высочайшего указа, а затем позвать Шанъян Чжэньжэня на аудиенцию.

– Сегодня так жарко, а ты еще и в жаркой кухне сама приготовила для меня эти пампушки, – сказал Юйвэнь Ху, подсаживаясь к Чжугэ Люйюнь.

Поднос был заполнен изысканно приготовленными, идеально круглыми пампушками с полынью. Они были выложены в форме двух птиц, вместе паривших в небе, – живо и необычно. Аромат же тела девушки, показавшийся ему сначала чересчур резким, постепенно стал нежным и легким, он словно дразнил его.

– Какое благовоние ты использовала, что пахнет так приятно?

– Пара ласточек кружится в комнате у потолка,

Голубые занавески колышутся у окна,

Всюду запах здесь чудесный,

Ах, так это куркума!

Это мой секретный рецепт, который я никому не разглашаю. Этот аромат я специально придумала, чтобы радовать ваше величество, называется «Страстная куркума». – Чжугэ Люйюнь мягко приоткрыла алые губки. Глаза ее были полны томной нежности.

Юйвэнь Ху был не в силах сопротивляться ее ласкам. Не обращая внимания на жару, он крепко сжал девушку в объятиях и позволил ей кормить себя с рук. Пампушки были сделаны из клейкого риса, были нежными и тягучими, как и чувственность Люйюнь, Юйвэнь Ху погрузился в наслаждение с головой.

Шанъян Чжэньжэнь долгое время простоял на коленях под палящими лучами солнца, прежде чем Юйвэнь Ху заметил его, оторвавшись от угощений Люйюнь. Ло Шэньли и впрямь хорош – он был готов обречь старика-даоса на страдания, но не посмел потревожить Юйвэнь Ху, чтобы не испортить ему настроение. Он и правда достоин звания преданного слуги, все-таки Ло Шэньли с ним уже много лет.

Через силу возвращаясь к делам, Юйвэнь Ху поцеловал Чжугэ Люйюнь в губы, ощущая нежный привкус полыни. Затем он ущипнул девушку за щеку и приказал ей удалиться – ему нужно обсудить с Шанъян Чжэньжэнем секретное дело, неуместное для женских ушек.

– Ваше величество, неужели вы и правда собрались построить Дворец Божественного Величия? – Чжугэ Люйюнь догадалась, о чем он думал, и крепко сжала ему руку, не отпуская от себя.

Юйвэнь Ху грубо высвободился. Он ясно видел, чего она боится – потерять его расположение. Однако его это совершенно не трогало, сам Юйвэнь Ху переживал лишь за власть, за свой трон. Как иначе он сможет безнаказанно бесчинствовать?

– Женщинам не следует совать нос в дела Сына Неба, – пламя чувств потухло, его голос стал отстраненным и холодным.

– Позовите сюда Шанъян Чжэньжэня! – Юйвэнь Ху поправил рукой императорскую корону, привел в порядок растрепавшийся наряд и величественно уселся на трон, источая уверенность и мощь, подобающие правителю. – Шанъян Чжэньжэнь, что говорят небесные знамения последнее время?

– Ничего необычного не обнаружено, – от жгучих солнечных лучей лицо Чжэньжэня приняло цвет свежесваренной карамели, капли пота стекали с его лба на пол.

Юйвэнь Ху приказал ему подняться и кинул круглое опахало из гусиных перьев.

– Я хочу заново отстроить загородный дворец. Как ты считаешь, где он должен быть расположен, чтобы его строительство способствовало укреплению страны? – невозмутимо произнес Юйвэнь Ху, решив для начала не раскрывать своего истинного плана.

– Я уже изучил карту дворца. Если вы желаете укрепить престол, дворец необходимо построить по линии центральной оси. Сгоревшая Башня Искушений находилась как раз в центре этой оси. Ваше величество, может, обдумаете возможность строительства нового здания на старом месте?

От слов Шанъян Чжэньжэня Юйвэнь Ху ощутил огромное облегчение. Он подавил ликование и продолжил расспрашивать:

– Что ж, а для чего стоит использовать этот новый дворец – отдать одной из супруг для проживания или сделать моей новой опочивальней?

– Ваше величество, в вашем гареме много женщин, если вы отдадите новый дворец одной из них, это вызовет раздоры.

– Да разве кому-то из мужчин удавалось сохранить баланс, когда дело доходит до дел сердечных? – рассмеявшись, Юйвэнь Ху все-таки признал правоту даоса.

– Ваше величество, вы способны на это! – слова Шанъян Чжэньжэня вовсе не были лестью: Юйвэнь Ху был Сыном Неба, а значит, все его жены обязаны подчиняться его воле.

– Ваше величество, использовать новую резиденцию в качестве опочивальни тоже не подобает. Неужели вам не нужен дворец, который будет символизировать славу и расцвет вашего правления? Такой, который бы заменил Зал Благополучия и стал новым местом, где бы вы обсуждали государственные дела? – беззаботно обмахиваясь веером, предложил Шанъян Чжэньжэнь.

Услышанное растеклось медом по груди Юйвэнь Ху. Построить новый дворец, принадлежащий ему, символизирующий пик его могущества? Почему он раньше не задумывался об этом? Кто из людей не хотел бы иметь свое место, куда так приятно вернуться? Зал Благополучия полон мрачных воспоминаний, в нем умерло слишком много людей, ему давно следовало покинуть его.

– Что ж, строительство нового дворца дело такое – сказать легко, а воплотить трудно.

Юйвэнь Ху вспомнил, что проблема с вторжениями дикарей-ланов еще не решена, да еще и потенциальная угроза от На Лояня не предотвращена. Эти ядовитые жала еще не устранены, хотя у него уже был план, пока не воплощенный.

– Ваше величество, строительство этого дворца необходимо начать как можно раньше. Как только он будет построен, ваша власть в стране станет нерушимой! – торжественно заявил Шанъян Чжэньжэнь, стуча веером по груди. На его лице появилась странная улыбка.

Юйвэнь Ху была знакома эта улыбка – предсказывая появление Кровавой луны, тот улыбался так же зловеще. Император верил предсказаниям Шанъян Чжэньжэня – раз тот сказал, что строительство дворца не стоит откладывать, значит, на то воля небожителей.

Дворец будет построен, невзирая на все преграды!

– Как стоит назвать дворец? Что ты думаешь, Шанъян Чжэньжэнь?

– Ваше величество, может, вам на ум приходит какое-то название?

– Башня Искушений – это название было слишком мелким, я... я бы хотел, чтобы новое название было величественным и грандиозным. Хм, что насчет Дворец Божественного Величия? – Юйвэнь Ху широким шагом сошел с трона, размахивая руками. Его лицо было исполнено высокомерия.

Да, Дворец Божественного Величия будет принадлежать только ему, а название будет отражать безграничную власть, которой он располагает. Это просто великолепно!

– Дворец Божественного Величия? Ваше величество, вы выбрали отличное название! Божественный – в этом кроется намек на соседство с богами; величие – Поднебесная огромна, а значит, ее правитель велик. Ваше величество, это славное имя, словно дарованное свыше! Небо благословляет ваши желания! – после тщательного гадания на пальцах, Шанъян Чжэньжэнь взорвался одобрительными восклицаниями.

– Соседство с богами? Шанъян Чжэньжэнь, я вообще-то еще пожить собираюсь. Если я и впрямь смогу стать как небожители, то вот тогда-то и можно будет сказать, что Небо благословило мои желания, – грустно вздохнул Юйвэнь Ху, краем глаза заметив седые волосы, спускавшиеся с плеч.

С унылым видом он снял корону. Власть и могущество, богатство и почет, красавицы, новые территории – все это мог захватить, завоевать, присвоить. Но вот секрет вечной жизни ему так и не открылся.

– Ваше величество, многие простые люди жаждут вечной жизни. Это желание естественно, но исполнить его невозможно. Однако ваше величество не является простым человеком, а значит, достижение вечной жизни – тоже вполне выполнимая задача, – лицо звездочета сохраняло хладнокровие.

– У тебя есть эликсир, который может даровать мне бессмертие? – исполнившись надеждой, Юйвэнь Ху ринулся к Шанъян Чжэньжэню. От тела того исходил аромат, совершенно не похожий на запах Чжугэ Люйюнь.

– Ваше величество, когда Дворец Божественного Величия будет построен, я лично преподнесу вам эликсир вечной жизни, – с полной уверенностью заявил звездочет, обмахиваясь веером.

– Дворец Божественного Величия, где я буду соседствовать с богами! – громко прокричал Юйвэнь Ху и воздел обе руки к небу, обращая к нему свои сумасбродные мысли.

Глава 54
Юйвэнь Сюн: Побег из гибельного места

В тюрьме царил мрак, здесь было грязно и стоял зловонный смрад. В соломе, служившей подстилками для сна, жили полчища насекомых, а жирные крысы самодовольно шагали под носом у заключенных. Стенания и гневная брань не утихали ни на секунду. Наверное, именно так и звучит ад, вот так проходит там обычный день.

Тюремщик-гигант по кличке Слон возвышался, будто огромная башня, его тело было подобно мрачной стене, отгородившей заключенных от солнечного света внешнего мира. Закинув на плечо металлическую пику весом в триста цзиней^[37], он с нагловатым видом зашел в камеру Юйвэнь Сюна. Правда, для этого ему пришлось пригнуться. Словно он боялся, как бы люди не забыли его прозвище, на обнаженной груди и спине великана был вытатуирован слон, радостно дрыгавший всеми четырьмя ногами.

– Слушай сюда! – Слон стукнул концом металлической пики по полу, столпившиеся за его спиной тюремщики склонили головы и засуетились, выставив на пустое пространство в центре камеры низкий столик и заполняя его горячими кушаньями.

Юйвэнь Сюн неподвижно лежал в углу, закинув нога на ногу. Завтра он отправится на место казни – в честь этого и ужин на прощание, который организовал Слон. Из решающей схватки с ним Юйвэнь Сюн вышел победителем, с того момента тюремщик относился к нему с особой любезностью.

– Братец Бог войны, а ну поднимайся поскорее. Я пришел составить тебе компанию за ужином! – звучный голос Слона раздался словно из плотно закрытого чана, от его мощи задрожали стены тюрьмы, а с потолка посыпались комки грязи.

Юйвэнь Сюн поднялся на ноги, вид у него был болезненный. Подойдя к столику, он уселся на расстеленную подле соломенную циновку. От кушаний и вина, заполнивших стол, поднимался аппетитный аромат, но он словно не видел ничего. Из глаз юноши потекли беззвучные слезы – сейчас лучшие годы его жизни, а он втянул матушку, втянул брата, завтра их всех обезглавят из-за него! Как тут радоваться?

– Поплачь лучше. Кто не заплачет, столкнувшись с такой бедой? – Кто бы мог подумать, что свирепый с виду Слон тоже пустит пару слезинок вместе с арестантом.

– Не страшно, что я умру, но я подставил матушку, вторую матушку и брата... Когда я встречусь с отцом в загробном мире, как мне перед ним отчитаться? – Юйвэнь Сюн плевать хотел на «мужчины не плачут», перед лицом смерти слезы потоком полились из его глаз, как если бы он хотел утонуть в них.

– Ай-яй-яй, братец Бог войны! Сколько я проводил в этой камере героев-богатырей в последний путь – и не сосчитать. Но такого, чтобы всю семью вместе с преступником казнили – это на моей памяти впервые. Ладно, лишнего я сболтнул. Выпьем и закусим! – Слон взял пиалу со сколотым краем. Он был спокоен.

– Братец Слон, а не мог бы ты пойти мне на уступку? Я хочу встретиться с матушкой и братом, хочу собраться всей семьей в последний раз перед смертью. Иначе после казни моя душа не сможет упокоиться! – Юйвэнь Сюн невероятно страдал от стыда перед родными, он никогда никого ни о чем не просил, а тут кинулся Слону в ноги и принялся умолять его.

– Ой-ой-ой, ну что это! Поднимись-ка, братец, вставай, и поговорим. – Слон пришел в замешательство, поспешно отставил пиалу с вином и бросился поднимать Юйвэнь Сюна с пола.

– Я, Юйвэнь Сюн, всю жизнь поступал благородно и по совести. Не успел я совершить ничего поистине значимого, как небеса решили поглумиться надо мной. Умирать в самом расцвете сил – это величайшее несчастье, с каким только можно столкнуться! – продолжая стоять на коленях, Юйвэнь Сюн запрокинул голову, вглядываясь в узкую щелочку под потолком – единственный источник света. Серебряный лунный луч ярко высветил лицо юноши.

– Хорошо, братец. Я уважаю тебя за то, что ты великий воин, а потому рискну привести сюда твою матушку, брата Юйвэнь Кая и его матушку, помогу вам собраться всей семьей – добавлю себе очков в карму.

Слон махнул рукой тюремщикам, ожидавшими за пределами камеры, о чем-то шепотом переговорил с одним из них, а затем подошел к Юйвэнь Сюну и вместе с ним поднял лицо к источнику света, вздыхая, точно говоря сам с собой:

– Да разве люди, в чьих руках сосредоточена власть, лучше нас, простых? Мир несправедлив, так было испокон веков. Думаешь, что те, кто горделиво восседают на лошади, – непременно порядочные люди, а в тюрьме гниют только негодяи? Черное и белое, добро и зло – одно легко подменяется другим.

– Братец Слон, я безмерно благодарен тебе! Сейчас мне нечем отплатить тебе, у меня остался только этот меч Бога войны. Дарю его тебе! Ты понимаешь, что значит титул Бога войны, если меч будет у тебя, я буду спокоен. – Юйвэнь Сюн вытащил из-под одежды алмазные ножны, вынул из них меч и поднес к лицу, нежно поглаживая лезвие – он точно прощался с любимой женщиной.

– Братец Бог войны, неужели ты такого плохого мнения обо мне, думаешь, что я позарился на твой алмазный меч? Ни в коем случае, я не могу принять его! – Слон был непреклонен и наотрез отказался принять подарок.

Юйвэнь Сюн всем сердцем желал отблагодарить его. Двое продолжили обмен взаимными любезностями, но так и не пришли к решению.

– Братец, у меня появилась идея. А давай ты принесешь алмазный меч в жертву лунному божеству. Кто знает, может, оно поможет тебе переломить судьбу в лучшую сторону? Я слышал, что божество Луны – женщина, кто знает, может, она и влюбится в тебя, такого-то выдающегося воина! – Слон широко раскрыл пасть, обнажая пожелтевшие зубы. В такой момент у него еще было настроение подшучивать над Юйвэнь Сюном.

– Я не хозяин своей судьбы, но я не согласен, я буду бороться! – Юйвэнь Сюн задумался.

Серебристый свет луны преломился о клинок меча и отразился в новом направлении, пробуждая его дух. Юйвэнь Сюну неожиданно пришла мысль – почему бы не попробовать?

– Я был свидетелем чуда. В тот год устраивал проводы одному герою, так вот, лунный свет той ночью был таким же ярким, как сегодня. Тот арестант опустился на колени, поклонился Луне, пробормотал что-то про себя – уж не знаю, что – ни глотка вина не выпил, ни кусочка мяса не съел – все кинул на пол, говоря, что приносит все кушанья в дар богине Луны. Угадай, что потом приключилось? – Слон освободил место в центре камеры, отставив столик с едой в угол.

– Кто-то спас его? – Юйвэнь Сюн точно помешался, услышав эту историю. Когда люди оказываются в отчаянном положении, все начинают надеяться, что вот-вот явится небожитель и с помощью своей магии поможет чуду свершиться.

– Можно и так сказать. Глубокой ночью в его камере вспыхнул огонь, а сам он пропал. Все говорили, что богиня Луны была тронута его чистосердечием и вызвала пожар, чтобы спасти его. Расследование ничего не дало – тот человек словно исчез.

Дослушав рассказ Слона, Юйвэнь Сюн почувствовал, как желание жить разгорелось в нем с новой силой. Он глубоко выдохнул, затаил дыхание и успокоил мысли, поднял меч двумя руками над головой и опустился на колени, освещенный лунным светом. Сияние луны и блеск клинка слились воедино, создавая причудливое свечение, озарившее его с ног до головы. Юйвэнь Сюн самозабвенно взмолился про себя:

– Богиня Луны, прошу, защити меня. Я, Юйвэнь Сюн, посвящаю тебе все славные битвы, через которые прошел этот меч, молю, позволь чуду свершиться завтра!

Закончив молитву, он услышал шум железных цепей и шагов, раздавшийся из тюремного коридора – пришли его родные. Юйвэнь Сюн поднялся, чтобы встретить их. Слон тактично вышел за дверь камеры.

– Матушка, ваш сын подвел вас.

Юйвэнь Сюн увидел мать. Седые спутанные волосы, лицо, покрытое шрамами, рваное грязное платье – от благородной госпожи из знатного рода не осталось и следа.

– Брат! – с воодушевлением поприветствовал его Юйвэнь Кай. Несмотря на кандалы на руках и ногах, глаза юноши сверкали, а достоинство не могла скрыть даже тюремная роба.

Юйвэнь Сюн чувствовал себя виноватым перед младшим братом. Он слепо поверил жене и ложно обвинил его, разорвал братские отношения, а тот, невзирая на это, пришел к нему на выручку, движимый родственными чувствами, и готов вместе с ним принять казнь. Вот это истинно братский поступок.

– Вторая матушка, я виноват перед вами, – Юйвэнь Сюн пристыженно склонил голову, не смея пересечься взглядом с Ли Чжэньмэй.

Ей тоже досталось немало, вся одежда была изорвана. Однако выражение лица оставалось чистым и благородным.

– Присаживайтесь. Я даже и представить себе не мог, что наша семья соберется вот в таком месте, – от волнения у Юйвэнь Сюна перехватило дыхание, он с трудом выдавил из себя горькую усмешку и передал Юйвэнь Каю большую пиалу с вином.

– Сюн, у старшей госпожи странный вид, уже не приключилось ли что-то? – голос второй матушки вывел его из оцепенения.

Увидев сына, Цуй Юйфан остолбенела, не произнося ни слова. Неужели она рассудком помутилась?

– Ох, ничего не поделать. Все равно завтра все закончится. Ах, как же семью Юйвэнь настиг такой горестный конец? – Ли Чжэньмэй помрачнела, подошла к Цуй Юйфан и принялась со скорбным видом укладывать ей волосы.

– Брат. – Юйвэнь Кай поднял пиалу с вином. Его руки задрожали, а глаза наполнились слезами, и он, всхлипнув, горько заплакал. – Я так благодарен тебе за сердечную заботу, надеюсь, в будущей жизни мы снова будем братьями!

– Братец Кай, мой любимый младший брат, я так подвел тебя, ты еще так молод... – Юйвэнь Сюн подошел к Каю и крепко обнял его слабое юношеское тело. Братья заплакали в голос.

Подумав о завтрашней казни, Ли Чжэньмэй тоже не смогла сдержаться и разрыдалась вместе с ними.

– Ох, – тяжело вздохнул в темноте Слон: самое тяжелое испытание в жизни человека – это прощание с самыми близкими.

Юйвэнь Сюн, хотя и пребывал в полном отчаянии, но в то же время усиленно размышлял. Кто же это был? Кто в конце концов подстроил такой трагичный финал для всей его семьи?

– Братец Кай, кто загнал нас в эту ловушку? Можешь сказать мне? – Юйвэнь Сюн не хотел умирать в неведении, он затряс Юйвэнь Кая, выпытывая ответ.

– Брат, не спрашивай. Завтра наступит наш смертный час, ну узнаешь ты ответ – разве это что-то изменит? Так ты только усилишь свои страдания, – уклонился от ответа Юйвэнь Кай, не желая открывать правду.

Услышав его невнятный ответ, Юйвэнь Сюн понял, что брат четко знает, кто стоит за всем случившимся, а потому его желание узнать истину разгорелось с новой силой.

– Именно потому, что завтра нам умирать, я и хочу знать ответ! – резко бросил он.

– Братец Бог войны, не докучай родному брату. У него язык не поворачивается сказать правду. Весь Дундучэн в курсе, почему тебя к смерти приговорили, один ты в неведении, – из темноты выступил Слон. Голос его был полон глубокого сострадания, он всем сердцем переживал за этого обманутого дурака.

– Я и так уже труп, чего же мне еще бояться? – отчаянно рявкнул Юйвэнь Сюн, надеясь, что хотя бы Слон даст ему ответ.

– Это твой тесть Чжэн Цецзун. Он отдал твою жену в супруги императору. Вот так, – выложил начистоту Слон, сохраняя спокойный вид.

Юйвэнь Сюну хотелось думать, что он ослышался. Чжэн Цецзун, близкий человек, которому он доверял – он подвел его под казнь! Получается, что Чжэн Ми, его жена, была с ним заодно, яблоко от яблони недалеко упало! Какой позор! Это величайшая издевка и самое большое унижение, какое он когда-либо испытывал.

– Брат, ничего не поделаешь, – Юйвэнь Кай обнял его со всей родственной и братской заботой.

– Из-за какой-то женщины я погибну, а мое имя будет втоптано в грязь. Из-за какой-то женщины я подвел всю семью. Да я не человек, я не смею называться вашим родственником! – в полном отчаянии воскликнул Юйвэнь Сюн, совсем упав духом.

Он совершенно разочаровался – разочаровался в государе. Почитаемый им Сын Неба, которому принадлежали лучшие девушки Поднебесной. Как он мог совершить такой мерзкий поступок, недостойный даже животного? Да разве это не похищение чужой жены – подлое преступление, на которое способны разве что мародеры?

– Брат, не убивайся так. В случившемся нет твоей вины, – попытался успокоить его Юйвэнь Кай.

Но чья же это вина? Или просто таков бестолковый план Небес?

– Возвращайтесь к себе, – Юйвэнь Сюн не хотел, чтобы последняя ночь в его жизни проходила вот так.

Он крепко обнял брата, по очереди поклонился в пол матушке и второй матушке, а когда они ушли, опустился на колени в бледном свете луны и впал в безмолвие.

– Братец Бог войны, ты бы спать пошел, завтра... Ладно, я спать. – Слон надулся и приказал подчиненным убрать остатки ужина. Сон постепенно брал над ним верх.

Покачиваясь всем исполинским телом, он доковылял до своей постели, рухнул на нее в обнимку с железной пикой и уснул глубоким сном.

Юйвэнь Сюн так долго простоял на коленях, что почти лишился сознания, вокруг него уже сгустился кромешный мрак ночи. Измученный, он провалился в сон.

Во сне двери камеры распахнулись, и он вышел на улицу, где ярко светила луна. Стремясь приблизиться к источнику света, он побежал – вперед, ближе, еще ближе. Совершенно выбившись из сил, он добежал до вершины горы, состоявшей из отвесных скал причудливой формы. Тут он обнаружил красную дверь, слегка отворенную. Из-за двери доносился звон монастырского колокола, струился синеватый дымок, будто принесенный из потустороннего мира. Зачем он прибежал сюда?

Пока он размышлял, находясь в полном недоумении, красная дверь открылась, и из-за нее вышла прелестная девушка, одетая в нежно-розовое платье и с такого же цвета шалью на плечах. В руках у нее была лютня пипа. Подойдя к Юйвэнь Сюну, девушка низко поклонилась и поприветствовала его:

– Молодой господин Юйвэнь, как давно мы не виделись!

– Цзялянь! – он тут же узнал ее: его самая любимая женщина, которой он верил больше всех, но именно она не сдержала данного ему обещания.

Он не мог понять, что испытывает к ней – любовь или ненависть, а потому замер на месте в нерешительности. Налетел ветер и сорвал шелковую шаль с плеч Цзялянь, швырнул ее в лицо Юйвэнь Сюну. От ткани исходило нежное, еле различимое благоухание. Он схватил беглянку и хотел вернуть хозяйке, а та, растрогавшись, кокетливо улыбнулась ему и направилась к краю обрыва. Испугавшись, он взволнованно закричал:

– Там опасно, Цзялянь! Скорее вернись назад!

– Куда я должна вернуться? – повернувшись, спросила Цзялянь. На ее щеках проступили миловидные ямочки.

– Вернись ко мне, – он раскрыл руки для объятия и сделал шаг навстречу своей первой любви.

– Молодой господин Юйвэнь, мы... Нам нет обратной дороги. – Лицо Цзялянь исказила скорбь, она рванулась вперед и спрыгнула вниз с утеса.

– Цзялянь, нет!

Юйвэнь Сюн протер глаза. Из отверстия над головой в мрак камеры выстреливал яркий луч света – первый проблеск зари, одна из самых прекрасных картин, какие только можно увидеть. Слон все еще громогласно храпел. Юйвэнь Сюн никак не мог прийти в себя – этот странный сон, сладкий, но с примесью горечи, немного притупил его вчерашнюю скорбь.

– Юйвэнь Сюн! Вставай, провожу тебя.

Скрепя сердце он подчинился зову смерти. Поднявшись на непослушные ноги, он медленно вышел из камеры. Обернувшись, Юйвэнь Сюн заметил, что Слон все еще крепко спит, и горько усмехнулся – он даже не попрощался с ним.

Затем его взгляд упал на воинов, которые должны были проводить его на место казни. Пышность их нарядов практически резала глаза. Это была дворцовая стража, люди, которых его величество послал, чтобы отрубить его голову. Горестные мысли так и роились в душе Юйвэнь Сюна. Он испытывал одновременно и отчаяние от осознания безвыходности своего положения, и безумное желание броситься в бой – но то были лишь мысли.

Солдат, шедший прямо перед ним, вдруг резко остановился, повернулся, и, не успел Юйвэнь Сюн и глазом моргнуть, как на него накинули льняной мешок. Он принялся сопротивляться изо всех сил, не желая умереть бесславно, но тут что-то тяжелое ударило его по голове, в глазах потемнело, и он потерял сознание.

Под руки его притащили на место казни. От криков, проклятий и брани окружавшей его беснующейся толпы Юйвэнь Сюн задрожал. Его матушка, вторая матушка и младший брат, их слуги – все были здесь. Тучный палач с огромным мечом в руке и точильным камнем на шее сделал шаг вперед. Раздалось три хлопка, и голова матушки покатилась по земле.

– Мама! – истошно завопил Юйвэнь Сюн, заливаясь слезами, и очнулся.

Открыв глаза, он обнаружил себя в незнакомом месте – изумрудно-зеленые деревья, радостно раскрывшиеся солнцу цветы. Раскинув руки и ноги в стороны, он лежал на траве в густой роще. Юйвэнь Сюн пощупал затылок, куда ранее пришелся удар – его обдало резкой болью. Кое-как оперевшись на руки, юноша сел и рассмеялся сквозь слезы – это была радость счастливому избавлению от неминуемой гибели. Неужели это дело рук богини Луны? Это она перенесла его в это прекрасное место? А где же матушка, вторая матушка и брат?

Вдалеке раздалось ржание. В следующий миг к нему стремительно подскакал конь цвета красных фиников, поднимая пыль копытами. Юйвэнь Сюн поднялся на ноги. К спине коня были привязаны фляга с водой, узелок с новой одеждой и его алмазный меч!

– О, Небеса! Хвала богине Луны! – Юйвэнь Сюн осел на корточки, обхватил руками ноги лошади и зарыдал во весь голос.

Радость от невероятного спасения и боль от потери родных смешались в нем.

Куда бежать? Напившись воды и пожевав черствых лепешек, он прислонился спиной к дереву и задумался, не зная, что предпринять дальше.

Неужели ты боишься,

Что забудут все тебя?

Как, скажи на милость мне ты,

Не признать нам короля?

Юйвэнь Сюну показалось, что где-то поблизости раздалось пение. Он огляделся по сторонам – это просто галлюцинация. Внимательней осмотревшись вокруг, он понял, что находится у подножия горы Дахэйшань. Приглядевшись, он узнал дерево софоры, под которым они так часто вместе с Каем жарили мясо после охоты. Затем Юйвэнь Сюн вспомнил, что на этой горе расположен монастырь Хэйшань, и решил для начала остановиться там на несколько дней, разузнать, что сталось с матушкой и младшим братом, а уже потом податься в бега.

Пустившись на лошади к монастырю, Юйвэнь Сюн усиленно размышлял – что ему сказать монахам? Ни в коем случае нельзя дать им узнать в себе беглого преступника.

Ярко-красные ворота монастыря Хэйшань были спрятаны в густом лесу из темно-зеленых масличных сосен. Солнечный свет отбрасывал на землю плотные тени, делая ворота храма только более величественными и строгими. Увидав их, Юйвэнь Сюн подумал, что хотя в сравнении с воротами его дома эти выглядят, мягко говоря, скромно, но почему-то вызывают в нем те же теплые чувства. Неужели это судьба?

Отбросив беспорядочные мысли, уже успевшие умчаться невесть куда, Юйвэнь Сюн вернулся к главной задаче – побегу. Только он хотел постучать дверным кольцом, как ворота распахнулись. Юйвэнь Сюн едва успел увернуться, чтобы дать дорогу юному монаху, вышедшему с метлой на плече.

– Приветствую наставника, – Юйвэнь Сюн молитвенно сложил ладони.

– Благословен Будда! Приветствую тебя, мирянин, – поздоровавшись с ним, юный монах принялся молча подметать опавшую листву.

– Позвольте спросить, младший наставник, может ли монастырь приютить меня на пару дней? – Юйвэнь Сюн никогда никого ни о чем не просил, ему понадобилось все мужество, чтобы произнести эту фразу, но лицо все равно покраснело от смущения.

– Я только за уборку отвечаю, вам стоит спросить у настоятеля. Крикните там, спросите наставника Иньхая, – монах-подметальщик даже головы не поднял, полностью погруженный в свое дело.

– Благодарю вас, младший наставник. Могу я затруднить вас и попросить приглядеть за моим конем? – не оставив тому времени на ответ, Юйвэнь Сюн всучил поводья монаху в руки, а сам стремительно вошел в монастырь с дорожным мешком за спиной.

Во дворе монастыря тихо вились струйки синеватого дыма, раздавался перезвон колокольчиков и гонгов, аккомпанирующих чарующим звукам священных песнопений монахов. Чтобы не нарушать обряда, Юйвэнь Сюн замедлил шаг и свернул в боковой зал.

– Да пошлет Будда мир твоей душе, мирянин. Откуда ты прибыл и куда направляешься?

Юйвэнь Сюн попятился на несколько шагов, обернулся и огляделся. Голос донесся из-за окна в глубине зала, но он был уверен, что вокруг никого нет. Значит, обратились к нему. Подойдя к окошку, отгороженному красной деревянной решеткой, Юйвэнь Сюн увидел сурового монаха, со странной улыбкой пристально рассматривавшего его.

– Наставник, я ищу настоятеля Иньхая, – набравшись смелости, произнес Юйвэнь Сюн.

Тишина и безмятежность монастыря разительно отличалась от бурлящего страстями суетного мира. Душа Юйвэнь Сюна, раздавленная под влиянием тюремного мрака, точно ожила и обновилась здесь. Юноша почувствовал, как по всему телу заново растекаются жизненная сила и бодрость.

– Сын мой, я и есть Иньхай. Вижу, что ты в спешке прибыл сюда, вид у тебя изнуренный, наверняка ты проделал неблизкий путь. Зайди внутрь и присядь, – движением руки Иньхай открыл дверь в комнату и пригласил Юйвэнь Сюна войти.

– Благодарю настоятеля за милосердие и доброту, – юноша не ожидал, что грозный с виду настоятель Иньхай окажется таким добродушным и гостеприимным.

Расслабившись, Юйвэнь Сюн снял с себя дорожную сумку и меч, сложил их у ног и бесцеремонно поднял со стола пиалу, осушив ее одним залпом.

– Сын мой, откуда ты приехал и куда держишь путь? – обождав немного, настоятель Иньхай повторил вопрос.

– Хм, по правде говоря, я только что сбежал из камеры смертников, и мне некуда податься, негде приклонить голову. Прошу вас, дайте мне совет. – Юйвэнь Сюн отбросил заготовленную ложь и рассказал все как есть.

Находясь в святом месте, он решил понадеяться, что настоятель Иньхай не алчен и не выдаст его.

– Вот какова твоя история, сын мой. Я готов помочь тебе, но монастырь слишком близок от столицы. Ты можешь остаться здесь на три-пять дней, но если задержишься дольше, боюсь, это будет опасно для тебя, – ответил Иньхай, не вдаваясь в лишние расспросы.

– Три-пять дней? Этого вполне достаточно. Благодарю вас за помощь в трудную минуту! В Дундучэне меня и крик птицы пугает, там я не смогу найти приюта, а куда отправиться дальше – понятия не имею, – невидящим взглядом Юйвэнь Сюн посмотрел вдаль, бессильно и растерянно потирая руки.

– Сын мой, а не думал ли ты уйти от мира и постричься в монахи? – неожиданный вопрос Иньхая застал Юйвэнь Сюна врасплох.

– Уйти от мира? Нет, о таком я не думал! – искренне ответил он.

Юйвэнь Сюн был Богом войны, у него была соответствующая миссия. Все, чего он желал – это воинская служба на благо страны, а не праздное чтение молитв в стенах монастыря.

– Сын мой, ты неправильно меня понял. Я имел в виду, что ты сейчас в поисках способа избавления от опасности во имя сохранения жизни. Так вот, у меня есть план, хочешь выслушать? – безмятежно ответил настоятель.

– Какой же это план?

– Уйти от мира, принять монашество и погрузиться в изучение буддийского учения!

– Ну уж нет, как же я могу уйти в монахи? Я пока еще не разочаровался в мирской жизни! – вспылил Юйвэнь Сюн, потом покраснел до ушей и принялся оправдываться.

– Сын мой, чтобы уйти от мира, совсем не обязательно разочароваться в жизни. Кто-то от рождения лишен надежд. Каждый, кто принимает постриг, делает это по своим причинам и вкладывает в это свой смысл. А что касается тебя, принятие монашества – это лишь временная мера для спасения жизни, – терпеливо объяснил ему Иньхай.

– Неужели мне остался только такой трусливый выбор? Не лучше ли мне будет отправиться сражаться с ланами? – Юйвэнь Сюн чувствовал полнейшую беспомощность.

Он хотел вершить великие дела, хотел пасть смертью храбрых на поле боя! Однако он также понимал, что войска под предводительством Цуй Вэньтина и Хэ Циньху, отправленные на изгнание варваров-ланов, – это императорская армия. А он сам – никто. Отряды, доставшиеся ему от отца, были расформированы и включены в состав государева войска. Да и сам он сейчас был вынужден скитаться по миру безоружный и бесполезный. От титула Бога войны остался лишь пустой звук.

– Настоятель мудр. Спасение жизни – критически важный вопрос, я повинуюсь вашим распоряжениям, – пересилив себя, Юйвэнь Сюн смирился со своим положением беглеца.

Чтобы решить проблему, надо сначала ее признать и принять.

– Отправляйся на гору Чжуннань, там находится даосский храм Чунъянгун. Я в хороших отношениях с его настоятелем, там тебе дадут приют, а об остальном настоятель сам позаботится. Так ты сможешь уехать подальше от Дундучэна и спасти свою жизнь. Рожденный летать не будет ползать, сын мой. Береги себя.

– Наставник, почему вы так добры ко мне?

– Когда монах помогает другим, он этим помогает себе и не видит никакой разницы.

Ответ настоятеля Юйвэнь Сюн так до конца и не понял.

Глава 55
Мужун Цзялянь: Секрет Башни Радостных Голосов

Когда получаешь желаемое, необходимо остановиться, а не требовать большего.

С беспокойным сердцем Мужун Цзялянь опустилась на колени перед изображением дакини Курукуллы и принялась расставлять цветы, раскуривать благовония. Она собиралась помолиться за Юйвэнь Сюна. Со дня, на который была назначена его казнь, прошло уже три дня, а от проклятого Юйвэнь Юньфэя никаких новостей. Цзялянь не знала, жив Юйвэнь Сюн или погиб, ей оставалось только обратиться за помощью к высшим силам.

Девушка молча читала «Сутру сердца», вслушиваясь в окружавшую ее тишину.

– Госпожа, императорский телохранитель Юйвэнь хочет видеть вас, – грубый голос Фэнъи показался Цзялянь мелодичней, чем пение птиц.

Девушка пришла в крайнее волнение, но, сдержавшись, спокойно обернулась. Во дворе Башни Радостных Голосов протянулась тень Юйвэнь Юньфэя. Цзялянь предположила, что тот пришел с хорошими новостями. Зная его трепетное отношение к собственному воинскому достоинству, он бы не посмел явиться ей на глаза с пустыми руками.

– Фэнъи, а где Яшуан? – Если Юньфэй выполнил свое обещание, то и она должна содержать свое слово и отплатить ему, даже если самой несладко придется.

– Госпожа, мне позвать ее?

– Нет, пока не стоит. Сегодня вечером она будет мне прислуживать, а ты можешь быть свободна – присоединись к Амань и принцу. – Мужун Цзялянь захлопнула священную книгу, убрала ее на алтарь, а затем, легко обмахиваясь красным расписным веером, грациозно вышла во двор.

– Приветствую супругу Мужун, – Юйвэнь Юньфэй почтительно улыбался, но в его выражении лица также скрывалась надежда.

Цзялянь сделала вид, что не услышала приветствия, обогнула его и направилась в густую бамбуковую рощу. Юньфэй, как верный пес, последовал за ней.

– Говори уже, герой-генерал, где он? – Мужун Цзялянь остановилась под высокими стройными стеблями бамбука и прикрыла лицо веером, оставив открытыми только глаза.

Она холодно уставилась на Юньфэя, не сводя с него взгляда – хотела удостовериться, что он не соврет. Глаза всегда выдают мужчин.

– Мы запихнули его в мешок, отвезли под гору Дахэйшань, дали ему лошадь, воду и лепешки на полдня. Уже три дня прошло, сейчас он должен быть очень-очень далеко, так далеко, что никто не схватит, – глаза Юйвэнь Юньфэя сверкали от гордости и самодовольства, светились удовлетворением охотника, застрелившего жертву.

– Ловко придумано! Немудрено, что государь так ценит тебя, – покривив душой, похвалила его Мужун Цзялянь.

Восприняв это как приглашение к действию, Юйвэнь Юньфэй нагло приблизился к ней, но Цзялянь остановила его веером. Сквозь веер он почувствовал ее нежное дыхание:

– Сегодня вечером я исполню свое обещание.

– Ваша верность своему слову, супруга Мужун, окончательно покорила мое грубое сердце. – Юйвэнь Юньфэй протянул руку, сжал ее запястье и поцеловал обратную сторону ладони.

Цзялянь с трудом сдержала отвращение, взмахнула веером и нежно хлопнула его по щеке.

– Куда ты так торопишься?

– Госпожа, если вы согласитесь принять мой поцелуй, я ради вас пройду огонь и воду, – томно вздохнул Юйвэнь Юньфэй.

Мужун Цзялянь спрыснула веер экстрактом стиракса, его запах сводил мужчин с ума. Аромат благовония вскружил телохранителю императора голову так, что тот и слова сказать не смел.

– Сначала расскажи, как ты собираешься верой и правдой служить мне, своей госпоже? – размахивания перед его лицом веером, Мужун Цзялянь направилась в глубину бамбуковой рощи, в самое укромное место. Она почувствовала, что Юньфэй что-то скрывает от нее.

– Его величество помиловал Юйвэнь Кая! – ступая ей в такт, Юйвэнь Юньфэй приблизился и выложил всю правду.

– Вот как, а с чего бы это? – изумилась Цзялянь.

Девушка решила попробовать заболтать его, вспомнив, что старшая сестра строго наказала ей пристально следить за любыми намерениями государя в отношении На Лояня.

– Его величество решил построить Дворец Божественного Величия, но никто не согласился взяться за работу в такие сжатые сроки. Чжэн Цецзун кого только не рекомендовал, но во всем Дундучэне только Юйвэнь Кай способен воплотить такой грандиозный проект. Это я привел Юйвэнь Кая во дворец, достал его из тюрьмы. Госпожа, не забудьте замолвить за меня словечко перед его старшим братом.

Быстро договорив и воспользовавшись тем, что Цзялянь отвлеклась, Юйвэнь Юньфэй обхватил ее обеими руками и прижался к лицу. Девушка невольно поддалась напору его мужественности и не смогла сдержать нежного вздоха. Осыпав глаза и кончик носа Юньфэя множеством легких поцелуев, девушка вырвалась из его объятий и, хихикнув, направилась по тропинке, ведущей во дворец.

– Госпожа? – не получив желаемого, Юньфэй был крайне недоволен.

– Тсс, – Цзялянь приложила к губам длинный тонкий пальчик, озорно взглянула на него, а затем одними губами произнесла: – Сегодня вечером, в час Дракона.

Мужун Цзялянь пока не услышала ответа на самый важный вопрос. Она вернулась в покои и, лишь когда тень Юйвэнь Юньфэя исчезла из Башни Радостных Голосов, позвала Яшуан, сделав вид, что хочет просто поболтать.

– Госпожа, вы боитесь, что снова кошмар приснится, потому и хотите, чтобы я ночь в ваших покоях провела? – простодушно спросила Яшуан, распахнув наполненные мечтами и иллюзиями глаза.

– Эх ты, дуреха, а все притворяешься умной. Носишь еще нефритовую табличку, которую я подарила тебе? Что ж, за твою исправную службу пожалую тебе новое платье.

Мужун Цзялянь была намерена взять под контроль события сегодняшнего вечера. Она собиралась подложить под Юньфэя Яшуан вместо себя – это тоже можно считать выполнением обещания. Все-таки она была женой императора, как она могла снизойти до какого-то начальника телохранителей, одарить его своей лаской?

– Госпожа, вы так добры ко мне! – Яшуан пришла в восторг и рассыпалась в благодарностях, совершенно не подозревая об истинном положении вещей.

– Отлично! Скорее иди умойся, повесь нефритовую табличку на шею и надень вот это новое платье. Точно! Не забудь сбрызнуть его экстрактом стиракса. Сегодня я буду особо милостива – превращу тебя в настоящую красавицу! – Цзялянь все сильнее запудривала Яшуан голову.

Когда служанка ушла, Цзялянь велела Фэнъи застелить и роскошно украсить кровать и поставить подле нее еле светящуюся лампу. Она собиралась создать обстановку в полумраке, только так был шанс выдать ложь за действительность.

Ночь приближалась. Мужун Цзялянь напоила Яшуан снотворным, отчего та потеряла сознание. Одетая в розовое расшитое платье, с растрепанными черными волосами служанка лежала на кровати, от всего ее тела исходил соблазнительный аромат. В слабо освещенной мрачной комнате она невероятно походила на свою госпожу, напившуюся и уснувшую.

Мужун Цзялянь, переодевшись Яшуан, спряталась около окна у дальней стены, обхватив себя за ноги от волнения. Она впервые делала что-то подобное, сердце сильно стучало в груди, так и норовя выскочить.

Сумерки сгустились, все вокруг погрузилось в безмолвие. Тут Цзялянь услышала тихое кошачье мяуканье, раздавшееся из-за окна. Поспешно поднявшись, она подкралась к окну, осторожно выглянула наружу. Увидев силуэт Юйвэнь Юньфэя, она открыла заднюю дверь и замяукала, подражая ему.

Юйвэнь Юньфэй в один скачок оказался у окна и неслышно проник в комнату, а Цзялянь плотно закрыла за ним дверь и молча указала на прекрасное тело, раскинувшееся на постели. Юйвэнь Юньфэй, не в силах более сдерживаться, опустился на кровать, а Цзялянь поспешно задула свечу, от чего вся комната погрузилась в кромешный мрак. Девушка спряталась за дверью и прижалась к ней спиной, вслушиваясь в стоны и трение двух тел друг о друга. Она изо всех сил прикусила губу, чтобы не рассмеяться.

Благовонные палочки уже успели сгореть, как вдруг Юйвэнь Юньфэй по неосторожности скатился с кровати, грохотом разбудив Амань, спавшую в соседней комнате.

– Госпожа Мужун, что случилось? – настороженно спросила она.

– Это бродячий кот, иди спать, – наигранно сонным голосом пробубнила Цзялянь, а затем открыла дверь в свои покои.

Луч света озарил неподобающий вид Юйвэнь Юньфэя. Юноша поспешно подбежал к двери, но Цзялянь крепко схватила его за воротник и, разговаривая как служанка, произнесла:

– Госпожа приказала разузнать у вас, есть ли у государя какие-то виды на главнокомандующего На Лояня.

– Передай своей госпоже, что государь собирается убить его. – Юйвэнь Юньфэй прижался к ее лицу и, улучив момент, поцеловал в мочку уха, а затем беззвучно, точно кот, выскользнул на улицу и словно испарился.

– Ох, пропади пропадом твоя ненасытная похоть! – смутившись, яростно выругалась Цзялянь, а затем зажгла свечу.

Слова Юйвэнь Юньфэя привели ее в ужас. Все мучения были не зря, раз в итоге ей удалось добиться от него этого признания. Хотя она не могла точно сказать, правда это или ложь, но предупредить старшую сестру было необходимо – кто предупрежден, тот вооружен.

Нет, она должна лично встретиться с сестрой за пределами дворца! Написав письмо, Мужун Цзялянь резко передумала и сожгла его над свечой. Сегодня вечером она вновь попытает удачу, снова подарит себе радость азарта, усилит свою тягу к риску. Цзялянь была уверена, что сможет еще раз провернуть трюк с подменой и встретиться с сестрой.

Дело не терпело отлагательств. Цзялянь была убеждена, что сестра поддержит ее рискованную затею, а потому разбудила Амань и приказала ей отправиться к Цзялань, чтобы предупредить.

Вечером того же дня Цзялянь под видом юной богатой красавицы заняла одну из лучших зал Башни Сбора Плодов. Опершись грудью на подоконник, она разглядывала вереницы лошадей и экипажей, толпы людей, сновавших по оживленным городским улицам. От открывшейся картины девушка ощущала невероятный душевный подъем, ее сердце радостно прыгало, точно птичка, вырвавшаяся из клетки. По сравнению с этим бурным потоком жизнь при дворе была слишком пустой и одинокой.

Тут Цзялянь увидала старшую сестру. Та медленно приблизилась к публичному дому, сидя верхом на Ночном Свете, которая в свете дня казалась самой обычной лошадью. Вдруг через толпу сновавших туда-сюда прохожих пронеслась лошадь, на которой сидели девушка, обнимавшая двумя руками лютню пипа, и буддийский монах. Не обращая никакого внимания на людей вокруг, они устремились вперед к выезду из города. Цзялянь вспомнила свою недолгую музыкальную «карьеру», тяжело вздохнула от горестных мыслей и попросила принести ей кувшин вина.

– Ну и местечко ты выбрала! Да сюда только всякий сброд и приходит! – дверь распахнулась, и раздраженная Мужун Цзялань с порога обрушилась на младшую сестру с упреками.

– Только в самых развратных и мерзких местах и можно услышать самые правдивые слухи. Это самое близкое место от дворца, мне было удобно добраться сюда. – Под воздействием алкоголя Цзялянь совершенно растеряла сдержанность и достоинство благородной дамы, снова стала беззаботной и озорной младшей сестрой.

Каждый день Башни Спелых Плодов изобиловал незаконной торговлей и исполнением самых диких плотских желаний. Нескончаемый поток мужчин, смех и шутки певичек – все это представляло полную противоположность чинной, упорядоченной, но такой скучной жизни при дворе. Цзялянь невероятно влекла эта новая атмосфера, несмотря на всю ее порочность.

– Сестренка, приди в себя. Твой зять получил приказ от государя выступить в поход – это же настоящий смертный приговор! А потом я получила от тебя сообщение, примчалась со всех ног. Говори же скорее, неужели его величество и правда собирается убить моего мужа? – Мужун Цзялань отбросила невозмутимость, приличествующую старшей сестре, и взволнованно затрясла Цзялянь за плечи, тяжело дыша от ужаса перед нависшей бедой.

– Все так, сестрица. Информация совершенно верна – государь собирается убить твоего мужа, – покачивая винным кувшином, заявила Цзялянь голосом, не принимающим возражений.

– Время, место, способ? – Цзялань схватила кувшин, запрокинула голову и осушила его, чтобы успокоить не то страх, не то негодование.

– На этот счет ничего сказать не могу, сестрица. Ты же прекрасно знаешь, я для его величества – просто часть дворцовой обстановки, твоя бедная младшая сестра – самая настоящая вдова при живом муже, – Цзялянь печально усмехнулась. Ей приходилось ежедневно смиряться со своей тяжелой долей, но ведь она не по своей воле выбрала себе такую жизнь.

– Сестренка, когда речь заходит о жизни и смерти, нужно забыть о любви. Умрет или твой муж, или мой, ты хоть задумывалась об этом? – Глаза Цзялань сверкнули холодом, словно сестры вмиг превратились из самых родных людей во врагов.

Цзялянь нечего было ответить. Она подняла винный кувшин, безучастно глядя перед собой и обдумывая суровую реальность. Какой выбор ей стоит сделать? Убить собственного мужа, чтобы помочь сестре? А как же тогда принц, ее сын? Или убить мужа сестры – но куда тогда она с детьми подастся?

– Как бы то ни было, он не любит тебя, плохо с тобой обращается, да и не ведет себя как достойный муж. Сестренка, а не задумывалась ли ты о том, чтобы оставить его? Начать новую жизнь? – Цзялань вдруг схватила сестру за руку и заговорила нежным голосом.

– И какое у тебя предложение, сестрица? Рассказывай, – неопределенно ответила Цзялянь, высвободила руку и оторвала себе кусок баранины.

Старшая сестра явилась подготовленной. Проклятие! Она попалась на собственную удочку.

– Сестренка, текущее положение ясно как день. Очевидно, что этот человек собирается убить не только твоего зятя, но и меня, и всех твоих племянников. Этого нельзя допустить, нам с тобой необходимо действовать сообща – убить его. Мы же в конце концов семья, я найду тебе нового супруга, такого, с которым ты будешь жить душа в душу, что скажешь?

– Ну уж нет, хватит с меня твоих манипуляций! Как ты стелешь мягко – жить с супругом душа в душу, как будто такого мужа на каждом шагу встретить можно? – от слов сестры Цзялянь объял ужас.

Сладкий голос Цзялань даже не дрогнул, когда та говорила об убийстве человека. Эти слова дались ей так легко, как если бы она обсуждала самую банальную вещь.

– Неужели ты все еще тоскуешь по Богу войны Юйвэнь Сюну? Ох, да вся его семья была убита – ты еще благодарить меня должна, а не то и сама была бы казнена, – высокомерно заявила Цзялань. Румянец на щеках не мог скрыть ее безразличия и холода.

– Не будем о нем! А как же принц, мой сын? Ты хоть подумала, что с ним будет, если он отца лишится? – Цзялянь было непривычно сталкиваться с такой жесткостью старшей сестры. Озлобленно осушив еще один кувшин, девушка набралась храбрости и задала встречный вопрос со слезами на глазах.

– Сестренка, у тебя всего один сын, я у меня – трое! Неужели ты готова потерять меня и троих племянников?

Цзялянь взглянула на округлившийся живот старшей сестры – та снова была беременна!

– Но я родила принца, он имеет право претендовать на императорский трон! Этот ребенок – не какой-то там простолюдин! – злобно рявкнула Цзялянь, не сдержавшись и обнажая потаенные мысли, и гневно уставилась на сестру, самого родного человека.

– Я поняла тебя, сестренка. Ты хочешь, чтобы твой сын сменил этого человека на троне! А я-то думала! Сестренка, вот те на, да ты не зря столько времени во дворце прожила. Какая успешная сделка! – Цзялань не разозлилась, а наоборот, обрадовалась. Подняв кубок, она притянула сестру за руку, игриво пощекотала ее и, растянув губы в сияющей улыбке, медленно выпила вино.

– Что еще за успешная сделка? – с опаской уточнила Цзялянь, не до конца поняв сестру.

Раз речь идет о сделке, значит, будет и проигравшая сторона – но кто согласится ею стать?

– Сестренка, хватит колебаться. Ты не любишь его, а он к тебе равнодушен. А если уж совсем в корень смотреть – он наш с тобой враг, он убийца нашего отца. Неужели ты не хочешь отомстить за него? – с ненавистью в голосе произнесла Цзялань.

– Я... Отец... Но ведь этот человек в конце-то концов отец моего сына! Как я объяснюсь перед ним в будущем? – в отчаянии Цзялянь закрыла лицо руками, от боли у нее разрывалось сердце – как и любая мать, она больше всего переживала о своем ребенке.

– Ой, чего тут переживать? Борьба за власть нескончаема, она идет испокон веков: отцы сражаются с сыновьями, братья убивают друг друга, правители и подчиненные строят интриги друг против друга – это обычное дело. Твой сын родился в семье императора, он унаследовал славу и великолепие правящего рода, но вместе с ними должен принять и его бессердечность. – Цзялань была прирожденным политиком, невозмутимым, безжалостным и прозорливым.

Цзялянь восхищалась умом и расчетливостью сестры, но и ненавидела их от всей души. Та убедила ее. Единственный выход из сложившейся тяжелой обстановки – смертельная схватка.

– Если не будет проигравшего, то и победа не так сладка. Мы с мужем живем в любви и согласии, в этой сделке в выигрыше должны остаться мы! Запомни, «мы» – это о тебе и твоем ребенке в том числе, – Цзялань сделала акцент на том, что так волновало Цзялянь.

– Сестрица, а ты и впрямь не промах. Твоя стратегия убеждения – ну просто выше всяких похвал! О выгодах говоришь, а о способах достижения – ни слова! Давай-ка мы с тобой как сестры обсудим как следует условия этой сделки. Когда все получится, мой сын заменит своего отца на престоле, я буду от его имени управлять страной, а твой супруг будет стоять во главе армии. Что скажешь? – Цзялянь отбросила грусть и взглянула в глаза реальности – при обсуждении сделок нужно тщательно все просчитать, даже если диалог ведется с родным человеком.

– По рукам! Как ни верти, наша семья останется в выигрыше. Только вот тебе придется постараться и придумать, как так все обставить, чтобы стать нашим тайным агентом в тылу врага, – цзялань рассмеялась, а потом резко приняла серьезный вид.

– Разумеется. Сестрица, а у меня для тебя сюрприз есть – Бог войны Юйвэнь Сюн жив, я нашла человека, который спас его. Неплохо у меня вышло, а? – Цзялянь не удержалась и похвасталась.

– Молодец, сестренка! Ты просто кардинально поменяла мое мнение о тебе. Куда ты спрятала его? – двусмысленно улыбнулась Цзялань, одобрительно кивая сестре.

– Что за ерунда? Я же не любовника себе завела, а всего лишь отплатила ему долг за спасение моей жизни. – Цзялянь слегка покраснела, ее сердце трепетало от одного упоминания Юйвэнь Сюна: все-таки первую любовь не так просто забыть.

– Где он? Если к нашим отрядам прибавить его людей, то шансы твоего зятя на победу взлетят к облакам, – Цзялань все еще думала о сути дела.

– Он у подножия горы Дахэйшань. Накажи мужу отправить людей на поиски – человек, который помог мне, сообщил, что Юйвэнь Сюн уже, скорее всего, покинул Дундучэн.

– Сестренка, ты просто великолепно обставила это дело! Без помощи высших сил сама спасла воина от гибели! Видать, у женщин рода Мужун прирожденная способность к борьбе за власть, – Цзялань чокнулась с сестрой, провозгласив тост за таланты женской половины их рода.

– Сестрица, нам нужно быть осторожными с Шанъян Чжэньжэнем, его нельзя недооценивать – государь во всем к нему прислушивается. А еще есть Чжэн Цецзун. Боюсь, он немало проблем принесет твоему мужу! – прошептала Цзялянь сестре на ухо.

Этот подлец Чжэн Цецзун совсем не имеет стыда и совести. Он подарил государю свою уже замужнюю дочь, подстроил ловушку для Юйвэнь Сюна. От одной мысли о нем Цзялянь разозлилась так, что была готова собственными руками отрубить ему голову.

– Сестренка, ни в коем случае нельзя действовать импульсивно, особенно если тебя на это побуждает желание свести счеты. Лучше обзавестись другом, чем врагом, – расплывшись в улыбке, заметила Цзялань.

– Сестра, ты умна, способна отличить друга от врага. А Чжэн Цецзун – подлец, тебе и одного взгляда будет достаточно, чтобы понять это. – Не поднимая головы, Цзялянь принялась нарезать баранину кинжалом.

– От дружбы до вражды – один шаг, все может легко измениться. Сестренка, нельзя быть такой упрямой.

– Госпожа, скорее! Быстрее возвращайтесь во дворец, его величество намерен вечером прийти в Башню Радостных Голосов. – Цзялянь не успела ответить, как Амань, сторожившая их разговор за дверями, поспешно вошла в комнату со срочным докладом.

– В такое время он вдруг собрался примчаться в Башню Радостных Голосов. Сестрица, что это может значить, как ты думаешь? – Цзялянь поднялась, кинула Амань кошелек, велев той рассчитаться и подготовить лошадей.

– Точно ничего хорошего. Цзялянь, сестренка, настоятельно прошу тебя – не дай волю чувствам, воспользуйся случаем и пусти в ход все необходимые хитрости, чтобы заполучить благоприятную возможность. – Цзялань тоже встала. В комнату вошла ее служанка Чжаоюнь и взяла госпожу под руку.

– Неужели ты хочешь, чтобы я соблазнила его? – отшутилась Цзялянь.

– Если на то будет необходимость – почему нет? Это оружие, дарованное тебе самими Небесами. Кроме того, женщины из рода Мужун особенно талантливы в этом смысле! – со смехом ответила Цзялань.

Цзялянь надела широкополую шляпу с вуалью и приготовилась уезжать. Спускаясь по лестнице, она натолкнулась на девушку с лютней пипа и одухотворенного монаха, державшихся за руки на глазах у всех. Взгляды троих пересеклись, и Цзялянь торопливо побежала вниз по лестнице, но не удержалась и обернулась. Монах словно почувствовал ее тревогу и нараспев произнес:

– Созерцай, когда идешь, созерцай, когда сидишь. Душевную гармонию можно обрести только в тишине и покое.

– Госпожа, та девушка с пипа – очень уж она на вас похожа, – Амань подвела к Цзялянь лошадь и тоже уставилась на парочку, позволявшую себе неслыханную вольность.

– Неужели? Мне ее лицо тоже очень знакомым показалось. Хм... Что ж, наш мир огромен, каких только чудес в нем не встретишь – принявший обет монах при всем честном народе обнимается с проституткой. Ну дела! – Цзялянь покачала головой и во всю прыть понеслась в сторону дворца, вспоминая то скандальные слухи о государе и жене Юйвэнь Сюна Чжэн Ми, то прочие удивительные события при дворе. Эти мысли не отпускали ее.

Дорога впереди оказалась преграждена толпой народа, Цзялянь еле успела остановить лошадь и принялась беспокойно кружиться на месте.

– Амань, нет ли другой короткой дороги во дворец?

– Госпожа, это самый близкий путь! Похоже, случился бунт. Госпожа, осторожнее! – Амань бесстрашно выступила вперед.

Цзялянь ничего не осталось, кроме как ринуться вслед за толпой. Было так тесно, что и шаг было сложно сделать. Цзялянь с трудом задрала голову и измученными глазами посмотрела на небо за дворцом. Оно полыхало пожаром заката, казалось, словно это рассеиваются остатки великолепного фейерверка – торжественная и печальная картина.

Цзялянь тяжело вздохнула: Поднебесную неизбежно ждет хаос.

Глава 56
На Лоянь: Союз в Зале Благополучия

Даже если оказался в безвыходном положении, нужно с достоинством идти вперед.

Обычно в поместье На всю ночь горели лишь несколько фонарей. Но сегодняшний вечер стал исключением.

Сжимая в руках высочайший указ императора, написанный на тонкой джутовой бумаге, На Лоянь стоял на коленях перед висевшим на стене изображением Будды Шакьямуни, глубоко погрузившись в мысли о смерти. Он правда не боится ее? Нет, он страшится смерти сильнее прочих – он только-только оперился, но еще не успел расправить крылья и взлететь, как он может погибнуть сейчас?

Убранство центрального зала было крайне простым. На длинном и узком алтаре были расставлены свечи и лампады, разложены лепешки, сладкие пирожные и другие подношения, не было никаких цветов и благовоний. Все это полностью соответствовало его характеру: богатырь, равнодушный к роскошествам и материальным благам, стремящийся лишь к воинской славе. Скромная жизнь в монастыре тоже повлияла на его предпочтения.

На Лоянь уже набрался опыта в борьбе за власть, а потому умысел государя ему был очевиден. Выступить в поход означало смерть, отказ – тоже смерть. Разница была лишь в том, насколько подло его убьют, но результат от этого не изменится. Он должен был сделать выбор – умереть или жить. Только самостоятельно приняв решение, человек становится хозяином своей судьбы.

На Лоянь поднялся. Из левого флигеля донесся смех игравших детей, в правом флигеле матушка во весь голос бранилась на прислугу. Вдалеке раздавался лязг металла – это тренировались на плацу преданно следовавшие за ним солдаты рода На. Юноша молча улыбнулся. Меч за поясом непрестанно напоминал ему – он герой, одолевший дикарей-ланов, это то, что поможет ему выжить. Он должен стать героем – не только для своей жены Мужун Цзялань, но и для всех воинов, во главе которых он стоит.

Обязательно нужно жить дальше, нельзя умереть! На Лоянь привык тщательно обдумывать свои шаги, и план уже сформировался в его голове. Он решил для начала дождаться возвращения жены, чтобы послушать ее точку зрения. Лоянь доверял мудрости Цзялань.

Мерцание свечей совсем ослабло, тогда в комнату вошел его приближенный телохранитель Дуаньму Уцзи и заменил их на новые праздничные свечи красного цвета. Комната вмиг озарилась, как если бы стоял яркий день. На Лоянь сел на стул с высокой спинкой, закрыл глаза и погрузился в медитацию, успокоив все сердечные тревоги.

Легкое эхо шагов Мужун Цзялань, вошедшей в комнату, вернуло его к реальности. На Лоянь радостно вскочил со стула, но споткнулся о скамеечку для ног и упал на колени. Не обращая внимания на боль, он неловко ухватился за шаль жены и поспешно спросил:

– Как все прошло?

– Мой Ледяной страж Будды, что с тобой? Ты же неустрашимый воин, неужели и у тебя кошки на душе скребут? – подшутила над мужем Цзялань, помогая ему успокоиться.

На Лоянь, не дав вмешаться Чжаоюнь, снял с жены накидку, запер дверь, усадил Цзялань на плетеное кресло и взволнованно посмотрел на нее. Он хотел, чтобы она сама заговорила, а потому терпеливо молчал, как будто ожидая начала чудного представления.

– Супруг мой, преимущество на нашей стороне! Цзялянь согласилась стать нашим тайным агентом. – Вид у Цзялань был сосредоточенный. Она нежно провела по морщинам, начавшим прокладываться на лице мужа – Лоянь всю боль копил и прятал в сердце.

– Я голову ломаю, как гарантировать нам победу. Трагичные финалы Цао Гуя, твоего отца и Юйвэнь Сюна послужили мне уроком. О моей смерти никто не пожалеет, но ты и дети – любовь всей моей жизни, я не могу рисковать вашими жизнями, – сжав руку Цзялянь, На Лоянь поведал жене свою главную сердечную боль, и его лицо исказилось мукой.

– Поэтому у тебя только один выход – успех! Мы обязаны выйти победителями, мой герой! – решительно произнесла Мужун Цзялань, горячо поцеловав его.

– Верно, мне остается только победа! Цзялань, любимая, как же нам все так спланировать, чтобы не оставить шанса на поражение? – На Лоянь утвердительно кивнул. Находчивость и красота жены растопили его ледяное сердце, и он превратился в нежного и ласкового супруга.

– Когда супруги едины в помыслах, их союз крепче стали. Мой Ледяной страж Будды, неужели ты и правда станешь великим правителем? – с глубоким чувством посмотрела на мужа Цзялань, аккуратно вложив в слова восхищения свои истинные помыслы.

На Лоянь все понял. Жена была ключом, способным отпереть дверь к потаенным амбициям, наставницей, способной раскрыть его потенциал во всей мере. На Лоянь радостно заключил ее лицо в ладони, нежно поцеловал в губы.

– Цзялань, ты не только хочешь, чтобы я стал героем, но и чтобы я превзошел все прочих великих мужей, создал новый мир, верно?

– Супруг мой, а ты не думаешь, что у небожителей был особый замысел, когда они послали меня тебе, сделали твоей женой? Твой род На много поколений был дружен с моим домом Мужун, наши предки были верными товарищами, испокон веков сражавшимися плечом к плечу. Наш союз был заключен на небесах. Вполне может быть, что наша миссия – это...

На Лоянь поцелуем не дал ей договорить. В такой решающий момент молчание – золото.

– Цзялань, я лучше дождусь завтрашнего дня. Утром навещу наставницу Чжисянь, посоветуюсь с ней, а затем приму решение.

Колебания На Лояня не были беспочвенными. Речь шла об организации восстания, о тягчайшем преступлении, наказание за которое – истребление всего рода. Если план обернется крахом, то о последствиях даже думать страшно, а потому он не мог поступать безрассудно. Идя на риск, нельзя рубить с плеча, нужно все тщательно спланировать и нанести неожиданный удар, способный гарантировать победу.

– Опять ты за советом к этой старой монахине собрался. Я правда не понимаю тебя, она же всю жизнь в монастыре провела, да что она понимает в дворцовых делах? – Цзялань оттолкнула его, лицо налилось краской – она заревновала.

– Цзялань, не гневайся, ты же все-таки ребенка под сердцем носишь. – На Лоянь нежно обнял ее, легко похлопал по спине и ласково утешил, осмотрительно выбирая нужные слова.

Цзялань во всем была превосходна и имела лишь один недостаток – она была крайне ревнива.

– Главнокомандующий На, пришел устный приказ от его величества. Государь незамедлительно ждет вас на аудиенции, – громкий голос Дуаньму Уцзи за дверью смешал мысли На Лояня.

– Что случилось? – он в смятении прошел по полу босыми ногами, распахнул дверь и выглянул во двор.

Облаченный с ног до головы в доспехи, там стоял телохранитель императора Юйвэнь Юньфэй, словно дух из потустороннего мира, которого легко призвать, но почти невозможно прогнать.

– Главнокомандующий На, его величество передал устный приказ – вы должны немедленно отправиться во дворец вместе со мной. У него есть к вам важное дело, обсуждение которого не терпит отлагательств, – Юйвэнь Юньфэй говорил холодно и бесстрастно, тоном, не принимающим возражений.

– Командир Юйвэнь, уже поздно, что еще за срочное дело? Неужели нельзя дождаться завтрашней утренней аудиенции? – На Лоянь решил попробовать отвертеться, понимая, что эта поездка во дворец может добром не кончиться.

– Верно, это крайне срочное дело, касающееся военных вопросов. Его величество приказал мне привезти вас во дворец, прошу, седлайте коня, главнокомандующий На, – Юйвэнь Юньфэй протянул руку, изображая вежливый пригласительный жест.

Увидев это, На Лоянь понял, что на этот раз ему не избежать ловушки государя. Стараясь сохранять внешнее спокойствие, он указал на свои босые ноги и таким же суровым тоном произнес:

– Обождите, пока я сапоги надену.

Не дожидаясь ответа Юйвэнь Юньфэя, он вернулся в комнату и, сохраняя стойкий вид, уселся на пол. Завязывая сапоги, он наставлял Цзялань:

– Любимая, я отправляюсь на встречу с его величеством. Поскорее свяжись с нашим агентом, сделай необходимые распоряжения. Это дело опасное, чем оно закончится – неизвестно, молю тебя, будь осторожна!

– Супруг мой, что бы ни случилось, помни главное – продолжай выражать свою верность государю, а более ничего не делай и не говори, – глаза Мужун Цзялань наполнились слезами. Она крепко сжала руку Лояня, не в силах отпустить.

– Главнокомандующий На, хватит копаться, его величество ждет вас в Зале Благополучия, – нетерпеливо крикнул Юйвэнь Юньфэй, поторапливая На Лояня.

– В Зале Благополучия? – сердце юноши словно упало в пропасть – это же настоящая скотобойня, место, наслушавшееся предсмертных криков и проклятий.

– Супруг мой, не торопись. Чжаоюнь, завари чай. – Мужун Цзялань словно что-то вспомнила, вскочила и кинулась к туалетному ларцу.

Оттуда она достала шкатулку, наполненную золотыми браслетами, инкрустированными рубинами. Взволнованно выйдя на ступеньки перед дверью, она приняла из рук Чжаоюнь чайную чашку и вместе со шкатулкой с украшениями передала ее Юйвэнь Юньфэю:

– Вы, должно быть, сильно устали, командир Юйвэнь. Прошу вас, выпейте горячего чая.

– Благодарю вас, госпожа На, – Юйвэнь Юньфэй как ни в чем не бывало взял шкатулку и спрятал ее в складках одежды, а затем принял чай и чисто символически смочил губы.

– Мою младшую сестру, супругу Мужун Цзялянь, командир Юйвэнь наверняка знает. Позвольте мне затруднить вас – передайте ей по пути во дворец весточку, попросите сопроводить государя в Зале Благополучия, хорошо?

На Лоянь, наблюдавший со стороны, восхитился своей женой – как ловко и как вовремя она все обставила! Если супруга государя, ее младшая сестра, тоже будет присутствовать, то у него есть шанс сохранить жизнь.

– Госпожа На, я попытаюсь. Что ж, покорно прошу главнокомандующего На седлать коня, – Юйвэнь Юньфэй повернул серьезное лицо к На Лояню.

– Супруг мой, я буду ждать твоего возвращения. Чжаоюнь, передай слугам – сегодня ночью во всем поместье На должны гореть фонари, запрещаю гасить огни до благополучного возвращения главнокомандующего На. – Мужун Цзялань поднялась на цыпочки и вскинула лицо, прощаясь с мужем.

В потемках ее очаровательное лицо казалось особенно бледным. От одного взгляда на жену у На Лояня сжалось сердце. Он протянул руку, молча погладил ее по плечу, провел пальцами по губам, а затем бесстрашно оседлал коня и выступил в путь.

– Командир Юйвэнь, что за дело у его величества, что он так поспешно призвал меня?

Юйвэнь Юньфэй вихрем мчался вперед. На Лоянь прекрасно понимал, что надежды нет, но все равно нагнал его и задал этот вопрос. Он не хотел упускать ни единой возможности разведать обстановку, выведать как можно больше информации.

– Главнокомандующий На, я всего лишь командир телохранителей, военные вопросы меня не касаются. Я передам поручение госпожи На супруге Мужун, а остальное мне неизвестно. Надеюсь, вы меня понимаете, – путано ответил Юйвэнь Юньфэй и стремительно скрылся в вихре пыли, поднятой копытами его коня.

На Лоянь не придал этому значения. Сложив ладони, они помолился небожителям, а затем во весь опор поскакал в сторону Зала Благополучия.

На воротах перед залом висел целый ряд фонариков, украшенных орнаментом в виде пионов. Свет от них озарял все вокруг, придавая зданию богатый и пышный вид. Телохранители, сторожившие ворота, обыскали На Лояня, забрали у него меч и лук со стрелами, после чего он, совершенно беззащитный, вступил в тронный зал. Мраморный пол был выложен узором из муаровых полос. В свете ламп эти извилистые линии колебались и словно превращались в свирепые физиономии демонов.

На Лоянь прикрыл рукой живот – самое уязвимое место любого зверя. Он осторожно сделал первый шаг и медленно направился вперед, приближаясь к угрозе и отдаляясь от правды. Исподтишка юноша огляделся по сторонам – обстановка Зала Благополучия совершенно не изменилась, но он чувствовал, словно бесчисленное множество пар глаз подсматривают за ним. Подбодрив себя, он продолжил идти вперед. С потолка тронного зала свисало широкое полотно тюля, из-за которого На Лоянь никак не мог понять, государь ли сидит на троне.

– Дерзкий На Лоянь, признаешь ли ты свою вину? – хриплый голос Юйвэнь Ху заполнил все вокруг.

В пустом парадном зале он показался На Лояню и знакомым, и совершенно новым. Чувство собственного превосходства никуда не делось, Юйвэнь Ху вел себя, как великий император Юй, допрашивающий провинившегося юного небожителя.

– Ваше величество, я в смятении, в чем я провинился? – На Лоянь поспешно опустился на колени и принялся отдавать государю частые низкие поклоны.

Щеки ощущали холод мрамора, а на лбу выступил пот, капли которого одна за другой стекали на пол. Внутренний голос, не замолкая, твердил: «Столкнувшись с большой бедой, необходимо сохранять спокойствие». Это были слова наставницы Чжисянь, это был ее голос.

На Лоянь заставил себя перестать бояться. Даже оказавшись лицом к лицу с отрядами ланов, от одного упоминания которых все жители северо-западных границ вздрагивали от ужаса, он не чувствовал испуга. А этот старый тигр, утопающий в роскоши и излишествах, – в нем-то чего страшного?

– Ты дважды отклонил высочайший указ, это разве не проступок? – кисло спросил государь.

– Ваше величество, вы мудры и проницательны. Моя матушка тяжело заболела, потому я вернулся, чтобы ухаживать за ней, у меня и в мыслях не было ослушаться приказа. – На Лоянь вынудил себя сохранять спокойствие. Утихомирив колотившееся в груди сердце, он первым делом решил перехватить инициативу в диалоге.

– А я смотрю, у тебя язык хорошо подвешен! И все-таки спрошу: как ты считаешь, что важнее – здоровье твоей матушки или долг охранять страну?

– Ваше величество, и то и другое чрезвычайно важно. Семья – это основа страны, а страна главенствует над семьями. Не будет семьи, не станет и страны, не станет страны – погибнут и семьи, они неразрывно связаны, – с достоинством ответил На Лоянь.

– Что ж, тогда почему, когда северо-западные границы и горы Ланьшань подверглись атаке ланов, ты дважды отказался принять указ? Неужели задумал восстание? – гнев затуманил рассудок Юйвэнь Ху, его тон изменился от злости.

У него был свой страх – потерять трон и страну.

– Ваше величество, если бы я и хотел устроить восстание, мне бы нужен был какой-то мотив для этого. Однако сами посудите: моя младшая сестра – ваша супруга, родившая вам сына; моя жена родила мне двоих сыновей, и сейчас мы ждем еще одного ребенка. Благодаря вашей милости я могу наслаждаться титулом главнокомандующего, у меня есть свое поместье, богатства и слава, в семье – мир и гармония. Я очень доволен своей жизнью, к чему мне поднимать восстание?

На Лоянь с удвоенной силой принялся отдавать земные поклоны, демонстрируя преданность государю. Он в целом говорил медленно, а теперь четко произносил слово за словом, стараясь облагородить каждый звук и оттянуть время как можно сильнее. Про себя он рассчитывал, сколько времени понадобится Юйвэнь Юньфэю, чтобы добраться до Мужун Цзялянь, и через сколько она сама прибудет в Зал Благополучия.

– Эге, так ты считаешь, что для восстания всегда нужен повод?

– Тогда настоятельно прошу ваше величество дать мне такой повод.

Государь наконец раскрыл свои карты, а На Лоянь, невероятно обрадовавшись про себя, как ни в чем не бывало отразил и этот удар.

– Ледяной страж Будды, да знаешь ли ты, сколько людей нашептывают мне про тебя? Говорят, что тебе на роду написано стать бунтовщиком, что все представители рода На от рождения хитры и изворотливы, что вы не годитесь для важных постов при дворе, что тебя надо казнить как можно скорее! Я столько оскорблений из-за тебя вытерпел, и как же ты отплатил мне за это? – Юйвэнь Ху не совладал с эмоциями, высказав то, что давно мучило его. Он спустился с трона и зашагал туда-сюда за шторой.

– Ваше величество, то, что я смог заслужить ваше покровительство, – огромная честь для всего рода На. Я думаю лишь о том, как верой и правдой служить вам, как защищать страну и как воздать вам в полной мере за проявленную благосклонность, – На Лоянь тоже растрогался и не смог сдержать проступивших слез.

Он знал, теперь его жизни ничто не угрожает. Слезы, полившиеся из его глаз, были искренним проявлением радости от спасения.

– Ваше величество, отказавшись принять указ, главнокомандующий На открыто выразил неподчинение вам, как вы можете быть милостивы к нему, точно мягкосердечная девушка? – откуда ни возьмись явился Чжэн Цецзун и, опустившись на колени рядом с На Лоянем, принялся жестоко попрекать.

На Лоянь в недоумении повернул голову. Какая между ними обида? За что тот его так ненавидит, что собирается добить?

Слова Чжэн Цецзуна поколебали решимость Юйвэнь Ху, уже собиравшегося простить На Лояня:

– Градоправитель Чжэн, как ты считаешь, какое наказание На Лоянь должен понести за отказ подчиниться приказу?

На Лоянь затрясся всем телом от гнева и обиды.

– Ваше величество мудры. Я считаю, что в его поступке можно разглядеть три преступления: сокрытие правды от императора, скрытое неодобрение императора и намерение организовать переворот. Эти преступления заслуживают смертной кары! – без запинки доложив о своих мыслях, Чжэн Цецзун самодовольно взглянул на На Лояня, предполагая, что тот непременно выйдет из себя, примется метать громы и молнии.

На Лоянь тоже думал, что придет в бешенство и кинется на лгуна. Однако он сдержался, взял под контроль вулкан, вот-вот собиравшийся взорваться в его душе. Юноша лишь презрительно посмотрел на Чжэн Цецзуна, нагло оклеветавшего и очернившего его.

– Ваше величество, я покорно принимаю любое наказание, какое вы сочтете правомерным. – На Лоянь решился на невероятно рискованную авантюру, сделал шаг, который от него никто не ожидал.

Про себя юноша молился Будде Шакьямуни, просил его явиться, совершиь чудо, молился, чтобы Мужун Цзялянь поскорее пришла. Если она так же умна, как ее сестра, то точно придет не одна, а вместе с ее главным козырем.

– Что такое, ты даже не собираешься оправдываться?

– Нет смысла оправдываться, ваше величество. Служба вам верой и правдой, о которой я говорил, подразумевает, что если правитель пожелает смерти своего подчиненного, тот должен умереть. – На Лоянь верил, что молчанием и спокойствием сможет повернуть сложившуюся ситуацию в нужное ему русло.

– Хорошо, ты верный слуга, преданный своему господину. Что же, памятуя о твоей честности и добром имени, а также видя твою искренность, я поступлю с тобой по совести, – голос Юйвэнь Ху был полон скорби, он дал волю своим истинным чувствам.

На какой-то миг На Лояню показалось, что государь и правда растроган его преданностью, а потому отбросит несправедливые обвинения. Тут до него донеслись торопливые шаги за стенами зала. Пришла, наверняка это она! На Лоянь осторожно повернул голову и краем глаза заметил темно-синюю юбку. Сжавшееся от страха сердце постепенно успокоилось.

– Преступник На Лоянь, слушай мой приказ. Повелеваю лишить тебя титула, сослать всю твою семью в Западную Шу, а тебе самому дарую милость покончить...

Государь не успел договорить. Нежданно-негаданно в зал вбежала Мужун Цзялянь и перебила его, опустившись на колени.

– Ваше величество! Я готова поклясться своей жизнью, что главнокомандующий На невиновен.

Цзялянь была одета в платье, расшитое драгоценными камнями, к груди она прижимала маленького сына. На Лоянь про себя восхитился – девушка ни капли не подвела его ожиданий, она оказалась такой же сообразительной, как ее родная сестра. Юноша наполнился уверенностью – из этой схватки он выйдет победителем.

– Цзялянь, а ты чего прибежала? Быстро возвращайся к себе, супругам негоже вмешиваться в дела управления. – Юйвэнь Ху приказал слугам отдернуть занавес и подошел к поручням, ограждавшим тронное возвышение. Лицо его было мрачным, он потерял хладнокровие и обрушился на Мужун Цзялянь с упреками.

– Ваше величество, это семейное дело. Главнокомандующий На – муж моей родной сестры, а вы мой супруг, мы одна семья. Я так это вижу, разве в этом есть ошибка? – Цзялянь поставила сына на пол и крепко сжала его руку. Голос девушки был исполнен глубочайшей печали, она говорила сквозь слезы.

– Юйвэнь Юньфэй, подведи ко мне принца. Ло Шэньли, прикажи слугам вывести супругу Мужун отсюда! – Юйвэнь Ху пришел в смятение.

Государственные и семейные дела нельзя смешивать. Выбор между родственными чувствами и интересами страны невероятно сложный, ни одному человеку он еще не давался легко.

– Ваше величество, если вы все еще намерены отягчить вину главнокомандующего На, то я никуда не уйду! Неужели Поднебесная забыла, что такое справедливость? – Мужун Цзялянь принялась с невероятным рвением класть земные поклоны.

Бум-бум – бился о твердый каменный пол ее нежный лоб, оглашая весь зал горестным стуком. Каждый удар словно ножом резал сердце На Лояня, он не смел даже взглянуть на девушку.

От ударов об пол на лбу Цзялянь проступила кровь и капля за каплей полилась по лицу. Маленький принц пришел в ужас – своими тоненькими ручками он обхватил маму за талию и зарыдал во весь голос.

– Матушка, мамочка!

Юйвэнь Юньфэй и Ло Шэньли, уже подошедшие к Цзялянь, замерли, не решаясь выполнить приказ.

– Батюшка-император, у матушки кровь пошла, почему вы не поможете ей? – почтительность пятилетнего принца была выше всяких похвал: он опустился на колени, забился лбом об пол и воззвал к императору.

У На Лояня сжалось сердце – почему борьба за императорскую власть должна быть так тесно переплетена с родственными чувствами, почему вынуждает делать выбор между моралью и выгодой?

Взгляды всех присутствующих обратились к государю, стоящему на возвышении. Как он поступит? Как ему следует поступить?

– Ваше величество, Люйюнь приветствует вас, – словно занесенная ветром, в зал стремительно вошла Чжугэ Люйюнь, никто и пальцем шевельнуть не успел.

На Лоянь пришел в замешательство – а эта императорская супруга с какой стати заявилась без приглашения? Ее появление только еще сильнее запутало сложившуюся ситуацию, поэтому он решил пока молча наблюдать.

– А ты сюда для чего пришла? – почти прорычал Юйвэнь Ху, нахмурив брови.

На Лоянь увидел, как сильно тот разгневался. Здесь был тронный зал, в котором он решал вопросы управления страной, – торжественное и величественное место. Не подобало супругам устраивать тут балаган, выяснять отношения между собой.

– А что? Чиновники могут и пожар устроить, а простым людям даже лампы зажечь не дозволяется? Супруга Мужун пришла, а мне негоже являться? Я также позвала супругу Чжэн и супругу Мэй. Разве вы не должны одинаково относиться ко всем своим женщинам? А, ваше величество? – Чжугэ Люйюнь за словом в карман не лезла: она была похожа на ревнивую кошку, практически в бешенстве указывая государю на причину своего гнева.

– Что за скандал! Что за чушь ты несешь! Я занимаюсь решением вопросов безопасности страны. А ты чего прибежала? Возвращайся быстро к себе и займись своей излюбленной готовкой, женщина! – разбушевался Юйвэнь Ху.

На Лоянь напряженно размышлял, каким будет следующий шаг императора. Он вернется к изначальному приговору или изменит решение?

– Ваше величество, я никуда не пойду, – жеманно произнесла Чжугэ Люйюнь и с очаровательной наивностью и наигранной обидой отвернулась, уставив руки в боки.

– Приветствую ваше величество.

На Лояня привлек голос, прожурчавший, точно ручеек. Не удержавшись, он обернулся и увидал супругу Чжэн, о завораживающей красоте которой ходили легенды. Прелесть ее лица невозможно было описать словами – это было лицо, с которым ни одна смертная девушка не могла соперничать. Чжэн Ми бросила ему легкую улыбку, от которой у юноши перехватило дыхание.

– Ми, дорогая, – мягко поприветствовал Юйвэнь Ху супругу Чжэн.

На Лоянь в полной мере ощутил, что на фоне такой женщины красота прочих меркнет, а сама она способна крутить мужчинами, как ей будет угодно.

– Я услышала, что ваше величество вместе с моим батюшкой сейчас в Зале Благополучия, а потому пришла поприветствовать вас. Сестренка Чжугэ, сестрица Мэй просила передать, что она неважно себя чувствует, а потому не сможет прийти. – Решительный натиск Мужун Цзялянь и скандальная сцена Чжугэ Люйюнь теряли всякую эффективность в сравнении с мягкостью и нежностью Чжэн Ми.

Зал Благополучия, когда же тут последний раз все было благополучно? На Лоянь отвернулся и увидел Мужун Цзялянь, лоб которой истекал кровью. Она тоже взглянула на него и странно улыбнулась. Юноша кивнул в знак огромной благодарности за все, что она сделала.

– Ваше величество, я бы хотела переговорить с вами наедине, позволите? – Чжэн Ми обезоруживающе улыбнулась, а затем обернула взор к На Лояню.

Взгляды двоих пересеклись, за этот короткий миг в глазах девушки он прочитал сочувствие и стыд – уму непостижимо! На Лоянь поспешно опустил голову – в конце концов он все еще был провинившимся подданным, ожидавшим приговора.

Чжэн Ми поднялась к императору и что-то прошептала ему на ухо. Все это время На Лоянь пристально наблюдал за переменами в выражении лица Юйвэнь Ху и заметил, как по нему пронесся еле уловимый трепет. Император поманил Чжэн Цецзуна рукой и принялся что-то обсуждать с ним.

Союз, заключенный с недобрым умыслом, по определению невероятно хрупок. На Лоянь, не выказывая никаких эмоций, ожидал, каков будет его приговор.

Глава 57
Юйвэнь Ху: Убийца драконов

Густой дым от горевших масок злых и добрых духов погрузил весь Дворец Вечной Добродетели в кромешный мрак. Свирепый и надменный Ногун, прекрасная и милостивая Ному^[38], комические, но чистосердечные божки, возвышенные и одухотворенные небожители, жестокие и безжалостные демоны – пламя не пощадило никого. Несколько сотен расписных масок, целых и закрывающих лишь половину лица, вырезанных из камфорного дерева, гвоздики, тополя и прочей прочной древесины – все было поглощено огнем. В бурлящих клубах дыма они одна за другой магическим образом превращались в призрачные тени, в нос бил резкий запах краски, заполнивший все вокруг. Картина была жуткая – словно все духи Поднебесной в панике разбегались кто куда.

Юйвэнь Ху примчался сразу, как ему сообщили о случившемся. Сидя верхом на коне, он пристально наблюдал за внезапно разразившимся пожаром. Зрелище было величественным, но и пугающим одновременно.

Подле этого устрашающего костра стояла императрица-мать, одетая в простое черное платье. Ее седые волосы были всклокочены, а все сухое немощное тело дрожало. Дребезжащим голосом она приказала служанкам вынести большой расписной деревянный ящик и бросить его в огонь.

– Матушка, что вы делаете? – Юйвэнь Ху стремительно спустился с коня, вытащил платок, зажал им рот и нос и, изо всех сдерживая гнев, обратился к матери, стараясь сохранять мягкость, насколько это было возможно.

Проблем при дворе и так хватало, терпение императора было на исходе.

– Ху, сынок, мне приснился ужасный сон. Во сне тебя унес старый тигр! Вот я и послала за тобой. Эти маски, в них вселились духи, они мучают меня. Гадкие демоны, как они посмели запугивать меня? – от жара пламени лицо императрицы-матери раскраснелось, глаза выпучились, а голос был полон злобы.

Юйвэнь Ху, слегка напугавшись, отступил на пару шагов. Когда он был маленький, матушка часто использовала эти маски, чтобы изгонять болезни и помогать ему исцеляться. Она надевала маски, исполняя роли различных добрых духов и злых демонов, исполняла ритуальные танцы, приносила жертвы Небу, и после этого его болезни как рукой снимало. А сейчас он чувствовал, как задрожал, словно от страха, его меч, его Режущий Драконов. Юйвэнь Ху крепко сжал рукоятку, не давая мечу проявить свою силу. Режущий Драконов обладал душой – неужели и он проникся состраданием к гибнущим маскам?

Все эти годы единственным, во что верил Юйвэнь Ху, было отсутствие веры. Несмотря на это, он испытывал благоговейный трепет по отношению к духам, скрывавшимся за масками. А тут матушка из-за какого-то сна разом спалила их, неужели это какой-то намек от небес, некое предзнаменование? Ему показалось, что это недобрый знак.

Что бы там ни было, она прежде всего его мама, из одной только сыновней почтительности Юйвэнь Ху не собирался злоупотреблять могуществом правителя, требовать ее подчинения. Он крепко сжал плечи матери и притворно непринужденным голосом принялся утешать ее.

– Матушка, да я сам и есть свирепый тигр, спустившийся с гор, чего ты боишься?

– Я боюсь, как бы на горе не появился другой тигр. Ху, сынок, я хочу уехать из Дворца Вечной Добродетели. – На последних словах лицо императрицы-матери вдруг приняло умиротворенное выражение, как будто у нее камень с души упал.

– Уехать? И куда же ты пойдешь, матушка? – неожиданное заявление матери вкупе с ее странным поведением совсем сбило Юйвэнь Ху с толку.

Он с таким трудом нашел и вернул ее во дворец, мать и сын только снова зажили вместе, а тут она снова хочет расстаться?

– Ху, я уже стара, мне стоит отправиться в уединенное место, чтобы прожить там остаток дней. – Улыбка императрицы-матери стала горестной. Обессиленно она похлопала по руке Юйвэнь Ху, но, несмотря на физическую немощность, ее намерение уехать было непреклонным.

– Матушка, отчего вы покидаете меня, будто вам и дела до меня нет? – раздосадованно всхлипнул Юйвэнь Ху и схватил мать за руку, не отпуская.

Ее ладонь была холодной и влажной, как кошачья лапа, это жутко напугало его. Императрица-мать, пережившая столько невзгод и страданий, через силу покачала головой, повернулась к дотлевавшим остаткам масок и тяжело вздохнула.

– Дурачок, судьба каждого, кто рождается человеком, быть всю жизнь одному. Никому ни до кого нет дела. Когда кто-то покидает этот мир, он ничем не отличается от этих духов, превратившихся в прах.

– Нет, отличается! Я – правитель, у меня целый гарем, у меня есть сыновья, министры, армия, народ, земля, драгоценности. Мне принадлежит вся Поднебесная, весь мир, от края до края – мой! – размахивая рукавами парадного платья, Юйвэнь Ху обрушился на матушку потоком резких надменных заявлений.

Он не простой человек, он выдающаяся личность! Он настоящий Сын Неба!

Его крики напугали придворных служанок так, что они поголовно задрожали. Измазанные в пепле и в земле, они остолбенело стояли подле, боясь пошевелиться. Юйвэнь Ху взмахнул рукой, и они, словно деревянные куклы на веревочках, поспешно взялись за кочерги и кинулись ворошить несгоревшие остатки масок. Костер вдруг вспыхнул, столб искр устремился в небо, но на полпути внезапно исчез, оставив лишь облако удушающего газа. Нервы Юйвэнь Ху были уже на пределе.

– Сынок, вся слава и великолепие не более чем дым костра. – Императрица-мать не двинулась с места.

– Матушка, пойдем во дворец и поговорим там. – Юйвэнь Ху предчувствовал, что их с матерью ждет серьезный разговор.

Ласково поддерживая под руку легкую, как лист бумаги, матушку, он переступил через порог дворца, провел ее в главный зал, а затем свернул в маленькую боковую комнату, погруженную во мрак. Отсюда совсем недавно вытащили ящик с масками духов, на полу все еще оставался пыльный след – слуги не успели прибраться. Юйвэнь Ху была безразлична грязь, в каких только местах ему не пришлось побывать за свою жизнь! Он подвинул два кресла, поставил их друг против друга и, усадив матушку, занял место сам, повернувшись к ней лицом.

– Ху, видел ли ты, как я изгоняю драконов? – императрица-мать прищурилась, вглядываясь в мрак под потолком. Ее слова звучали жутко, как если бы доносились из царства мертвых.

– Изгоняешь драконов? – Юйвэнь Ху пораженно вытаращился на мать, стараясь разглядеть ее в слабых лучах света, проникавших в комнату с улицы, – это действительно его матушка?

– Да! Мне же нужно было как-то выживать в это смутное время. Молодая женщина, не готовая торговать своим телом, как ей прокормить себя? Ну так я научилась заклинать духов. Императоры, наместники, генералы, сановники, торговцы, крестьяне, слуги – все они всего лишь люди, а значит, всем им свойственны человеческие слабости. Вот я и помогала им, изгоняла нечисть, так и зарабатывала себе на жизнь да пропитание.

Юйвэнь Ху уже слышал рассказы матери о скитаниях и мытарствах, которые ей пришлось пережить после расставания с ним, но он даже не подозревал, что она обладала таким навыком.

– Матушка, неужели вы и правда умеете изгонять драконов? – в восторге он схватил мать за руку.

– Неужели ты и правда считаешь, что драконы – это какие-то особенно чудесные существа? В свое время я изгнала Черного Дракона^[39] длиной в целых десять чжанов^[40], он горел и коптился трое суток, прежде чем превратился в обычную мертвую рептилию, – произнесла императрица-мать.

– Матушка, да вы поди шутите? Вы же обычная женщина, откуда вам знать, как драконов изгонять? – Юйвэнь Ху сдержал улыбку, прокашлялся и задал вопрос, напустив на себя строгий вид.

– Ху, так у тебя же есть Режущий Драконов? Скольких Сыновей Неба ты им зарубил? – рассмеялась она в ответ.

Смех императрицы-матери напоминал крик вороны, парящей в воздухе в поисках добычи – причудливый и пугающий. Материнская любовь, ласка и милосердие словно растворились. Юйвэнь Ху приложил все душевные силы, чтобы сохранить величественную позу. Эти убийства – злодеяние, покрытое мраком, память о нем нужно спрятать как можно дальше.

– Только став правителем, можно перестать быть скотом, дожидающимся смертного часа на бойне. Вот так, матушка, – прошло какое-то время, прежде чем Юйвэнь Ху смог робко ответить.

– Ху, убийца драконов в итоге тоже будет зарезан. Когда мы любим кого-то, именно этот человек и наносит нам самую глубокую рану.

– Матушка, вы намекаете мне, что приближается мой смертный час? – холодно усмехнувшись, язвительно спросил Юйвэнь Ху.

У него была вымуштрованная армия, несколько отважных полководцев: Юйчи Гун, Цуй Вэньтин, Чжэн Цецзун, Юйвэнь Юньфэй. Чего ему бояться? Борьба за власть есть не что иное, как соревнование силы оружия двух сторон, а он обладал военной властью – оружием, приносящим победы.

– Нет, я не намекаю, я говорю прямо. Неужто ты думаешь, что я боюсь смерти? Я уже много раз умирала. Но ты другое дело, ты мой ребенок. Пойдем со мной, уедем вместе из дворца, выберем хорошее местечко и заживем там вольной жизнью.

Чем больше Юйвэнь Ху слушал речи матери, тем сильнее она казалась ему чужой, пугающей. Неужели в нее демон вселился? Или, может, она и есть телесное воплощение какого-то злого духа?

– Матушка, не несите чепуху! Как я могу покинуть дворец вместе с вами? Да ведь я жизнью рисковал, чтобы заполучить императорский трон! Если уж умирать, я хочу погибнуть в окружении красавиц. Я был рожден в нищете и хлебнул горя в юности, а потому умереть собираюсь грандиозно!

Юйвэнь Ху вспомнил, как жил впроголодь, на какие унижения и жертвы ему пришлось пойти, чтобы оказаться там, где он есть. Как он мог теперь так легко отказаться от мягких подушек императорского трона?

– Ху, дай я взгляну на тебя, – императрица-мать распахнула помутневшие глаза. Она говорила словно сама с собой: – Ты тоже отравлен, яд уже проник в самое нутро! Будь великий лекарь Хуа То жив, даже ему было бы тебя не спасти.

Нет, ну это точно просто сумасшедшая старуха, это не его матушка! Пускай катится на все четыре стороны. Терпение Юйвэнь Ху имело пределы. Он усмехнулся, намереваясь поскорее закончить бесполезный и абсурдный диалог, не хотел больше ни минуты тратить на него.

– Матушка, и чем же я отравлен?

– Яд здесь, – она указала на его затылок, – и здесь тоже, – ткнула в сердце. – В тебе поселилась нечисть, ты отравлен ядом злобы, от которого у тебя рассудок мутнеет.

Юйвэнь Ху ничего не ответил. Пусть несет себе, что пожелает – она явно из ума выжила. Видимо, его матушка умерла в ту бурю, когда восстание было подавлено. Она появилась чудесным образом и ушла так же странно, это вполне в ее духе.

Все в этом дворце принадлежало ему. Точно, он же собирается новый дворец построить – Дворец Божественного Величия, который тоже будет принадлежать ему, отражать его могущество. Когда речь заходит об императорской власти, разве остается место морали? Юйвэнь Ху был готов отказаться от матери, от супруг, от детей – ведь он был императором, одиноким по своей природе, правителем, стоящим выше всех людей в мире.

Когда Юйвэнь Ху вышел из мрачного и душного Дворца Вечной Добродетели, пепел костра уже убрали, словно совсем недавно здесь не полыхало жестокое пламя, двор казался нетронутым. Небо было ярко-синим, похожим на огромный шелковый платок, как следует выстиранный и накрахмаленный. От этой прекрасной картины на душе у него посветлело, а голова наполнилась мыслями о прекрасном. Чжэн Ми была самым новым чудесным приобретением в его коллекции, да еще и самым дорогим.

– Ло Шэньли, идем во Дворец Долгой Осени!

Вчера вечером он уже было приговорил На Лояня к смертной казни, но под влиянием нежных речей Чжэн Ми передумал. Что только не пытался сделать Чжэн Цецзун, чтобы изначальное решение не изменилось, но император все равно пока сохранил Ледяному стражу Будды жизнь, добровольно сложил оружие по первому зову Чжэн Ми.

Высокие платаны Дворца Долгой Осени шелестели густой листвой, придавая ночи особое очарование уединенности и тишины поздней осени. Юйвэнь Ху заранее спустился с коня, чтобы не напугать красавицу, ему хотелось подсмотреть за ней.

Чжэн Ми лежала на плетеной кушетке в тени густой листвы платанов, круглый веер прикрывал половину ее лица. Точь-в-точь копия картины «Уснула весной под яблонями»^[41], висевшей во Дворце Великого Начала.

– Каждую твою улыбку и слезинку я люблю и ценю больше, чем всех превосходных скакунов, которых я когда-либо видел, чем все лучшее вино, что я когда-либо пробовал, – заложив руки за спину, Юйвэнь Ху незаметно приблизился к ней, как вдруг на него нашло вдохновение, и он нараспев высказал свои чувства.

Юйвэнь Ху сам себе поразился – он был глух к литературному творчеству и изящным речам, а тут вдохновился женской красотой и выразился так поэтически.

– Желаю вашему величеству нескончаемого долголетия, – Чжэн Ми суетливо поднялась и поклонилась в знак приветствия.

Девушка была одета в светло-синюю рубашку из тончайшего шелка. Верхняя часть тела была обмотана темно-красной расшитой тканью, подчеркивавшей нежность и гладкость ее белой кожи. Юйвэнь Ху не смог сдержать своих чувств и сжал супругу в крепких объятиях. Чжэн Ми склонила голову, украшенную высокой прической, и радостно улыбнулась.

– Какой прекрасный день! Я как раз тосковала по вам, государь. Видимо, наши души чувствуют друг друга.

– Я тоже скучал по тебе, – продолжая обнимать девушку, Юйвэнь Ху уселся вместе с ней на кушетку. Все вокруг утопало в зелени, в воздухе стояла потрясающая свежесть. Не хотелось шуметь, даже шепот казался неуместным – он тоже мог потревожить эту неземную красоту.

Император и его супруга молча сидели рядом. Что-то было в Чжэн Ми такое, какая-то неведомая сила, которая придавала Юйвэнь Ху спокойствия и гармонии. Ему хотелось, чтобы это никогда не кончалось, вот бы обниматься так спокойно, любить друг друга в тишине и удалении от всех. Вот бы уехать подальше от неустойчивого мира, полного коварных убийств, подлых заговоров. Хотя бы на мгновение.

Подул ветер, зашелестел листвой. Юйвэнь Ху очнулся.

– А где принц?

– Играет со служанками.

– Ми, дорогая, я хочу сделать тебя императрицей. – Юйвэнь Ху взял ее безупречное лицо обеими руками. Он решился.

Он хотел подарить ей самое лучшее – в его понимании самое лучшее. Статус императрицы – высочайший титул для женщины, все супруги только о нем и мечтают.

– Я не хочу этого, – Чжэн Ми наотрез отказалась.

Не получив реакции радостного изумления, которую он уже нарисовал себе в голове, Юйвэнь Ху сильно расстроился и стушевался.

– Тогда чего ты хочешь?

– Мне достаточно просто того, что вы у меня есть, – капризы и перемены в настроении Чжэн Ми очень шли ей, именно за это и за игривый блеск в глазах Юйвэнь Ху так полюбил ее, помешался на ней.

Прервав разговор и радостный смех пары, к ним подошел Ло Шэньли и доложил, что у Чжэн Цецзуна есть срочное дело, которое он хочет обсудить с государем. Юйвэнь Ху понял, что важный для этого вояки вопрос, оставшийся нерешенным, все-таки требует завершения. Подумав, он приказал Ло Шэньли призвать Чжэн Цецзуна, Шанъян Чжэньжэня и Юйвэнь Юньфэя во Дворец Великого Начала, он сам тоже как можно скорее отправится туда.

– Ваше величество, вы так загружены делами, не смею вас более задерживать, – Чжэн Ми грубо оттолкнула его от себя. Все-таки ей еще следовало поучиться манерам у других, более нежных супруг.

– Ми, если однажды меня зарубят насмерть, это будет из-за тебя, – прежде чем уйти, Юйвэнь Ху сжал ладонь Чжэн Ми. Невыразимая тоска от расставания охватила его – ему казалось, что они прощаются навсегда.

– Ваше величество, вы, получается, передумали? – хихикнув, Чжэн Ми задала ему встречный вопрос.

– Каждый человек должен нести ответственность за выборы, которые делает. Быть зарубленным или умереть от старости и болезней по сути одно и то же, так или иначе – это смерть, так что и жалеть не о чем, – покачал головой Юйвэнь Ху.

Что это с ним? Расчувствовался, как глупый мальчишка.

Усевшись в седло, он не смог тут же подстегнуть коня и умчаться, на него вдруг снова нахлынули тоска и нежность. Он никогда не испытывал такого ни к матушке, ни к сыновьям. Только Чжэн Ми, стоявшая подле, вызывала в нем это необычное чувство. Наклонившись, Юйвэнь Ху погладил девушку по волосам.

– Ми, любимая, я уезжаю.

Сказав это, он вздрогнул от собственной оговорки. Императору не подобало говорить о чувствах, он не мог любить никого, кроме страны. А тут он назвал девушку «любимой», как если бы был простым человеком.

– Хорошо. Ваше величество, я приготовлю сливовое вино и буду ждать вас и ваших героических историй.

К счастью, Чжэн Ми ничего не заметила. Она бросила ему обворожительную улыбку и помахала рукой, тоже не в силах расстаться. Юйвэнь Ху собрался с духом и взмахнул плетью, подгоняя коня. Не стоит заставлять троих посетителей ждать слишком долго.

– Ваше величество, выпускать тигра на свободу – это слишком опасно, – только увидав силуэт государя, Чжэн Цецзун кинулся на колени, преградил ему дорогу и взмолился, горько причитая.

Юйвэнь Ху и глазом не моргнул, переступил через подданного и направился к трону. В каком-то смысле Чжэн Цецзун был одной с ним породы – они оба были готовы пойти на что угодно ради достижения цели, оба были неразборчивы в средствах. Юйвэнь Ху понимал, что отмотать назад не получится, тигр уже выпущен на свободу. Однако тратить время на сетования об этом он не собирался, этим пускай женщины занимаются.

Юйвэнь Ху уселся на трон во Дворце Великого Начала, и Ло Шэньли подал ему заранее подготовленную чашку ароматного чая. Император шумно проглотил напиток, отер остатки влаги с губ и, переведя дыхание, обратился к Шанъян Чжэньжэню и Юйвэнь Юньфэю:

– А вы что скажете? Я отпустил Ледяного стража Будды, неужели теперь мое поражение неизбежно и ничего уже нельзя исправить?

– Ваше величество, прошлым вечером ваш презренный слуга тщательно изучил лицо Ледяного стража Будды. Самое большое, что ему на роду написано – это стать главой императорской канцелярии. Да, его судьба полна славы и почета, но в ней и намека на управление страной нет. Ваше величество, можете быть покойны, – сообщил Шанъян Чжэньжэнь, почтительно сложив руки.

Выслушав его, Юйвэнь Ху слегка кивнул, немного успокоившись: прямой угрозы ему нет, а все остальное можно обсудить. Между делом он дал Ло Шэньли знак глазами, приказав тому подвести ближе Чжэн Цецзуна.

– Градоначальник Чжэн, только что Шанъян Чжэньжэнь сказал, что в судьбе Ледяного стража Будды и намека на управление страной нет, так что не тревожься. Скажите-ка лучше, как обстоят дела на северо-западе, что там в Ланьшани творится? – Юйвэнь Ху ловко сменил тему на обсуждение приграничных вопросов.

При управлении страной нужно решать множество проблем – как внутренних, так и внешних, а потому нельзя растрачивать внимание на мелочи.

– Ваше величество, я получил извещение о победе. Юйчи Гун уже прогнал варваров-ланов с ваших земель, а теперь дожидается вашего указа – ему возвращаться ко двору или в Шитоучэн на свою прежнюю должность? – поклонившись, ответил Юйвэнь Юньфэй.

– Вот это да! Цан-Лун, Бай-Ху, Чжу-Цюэ и Сюань-У^[42] – все четыре великих духа покровительствуют мне, на всех границах теперь покой. За пределами столицы у меня есть главнокомандующий Юйчи Гун, в столице мне помогает градоправитель Чжэн Цецзун, подле меня всегда находится командир Юйвэнь, небесные знамения мне объясняет Шанъян Чжэньжэнь, а за соблюдением обрядов и законов следит Гао Чэндао. Моему правлению ничто не мешает! – узнав об успешном решении пограничного вопроса, Юйвэнь Ху пришел в крайнее возбуждение и чуть не запрыгал от радости. – Повелеваю Юйчи Гуну вернуться ко двору, он будет отмечен здесь множеством наград!

Тут Юйвэнь Ху заметил, что Чжэн Цецзун словно хочет что-то сказать, но никак не решается. Подумав, что у того есть некое тайное донесение, о котором негоже заявлять в открытую, император махнул рукой, приказывая Шанъян Чжэньжэню и Юйвэнь Юньфэю покинуть зал. Затем он подошел к утиравшему слезы Чжэн Цецзуну и поднял его с колен.

– Ты все еще не согласен с решением?

– Ваше величество, неужели вы правда думаете, что Ледяной страж Будды вот так легко пойдет на мировую? Он неразговорчив, себе на уме, а вчера вечером, оказавшись перед лицом смертельной опасности, даже не вздрогнул! Он смел, он жизнь свою не пощадит – это же страшная опасность!

Слова Чжэн Цецзуна всколыхнули затаенные беспокойства Юйвэнь Ху. Он тоже прекрасно понимал, что невозмутимость и хладнокровие На Лояня – признаки выдающейся личности.

– Он разжалован до простолюдина, лишен контроля над армией, кроме пары тысяч личных воинов рода На, ему никто не подчиняется. Градоначальник Чжэн, когда ты начал бояться собственного отражения? – успокаивая самого себя, произнес Юйвэнь Ху.

– Да, ваше величество, вы все верно говорите, у него нет никакой возможности поднять восстание. Но, ваше величество, вспомните: разве в свое время, когда вы воплотили свой план по убийству дракона, разве это не стало печальным сюрпризом для тогдашнего императора? – слово за словом Чжэн Цецзун вскрывал его прошлое.

– Как ты дерзок, Чжэн Цецзун! Забыл о своем месте? – с угрозой в голосе воскликнул Юйвэнь Ху.

Возмутительно! Как этот вояка посмел, говоря о замыслах На Лояня, приплести к этому его собственный путь к возвышению, историю, покрытую мраком?

– Ваше величество, не забывайте – тогда все вероятности тоже казались абсурдными, а в итоге что? Все стало возможным, стало реальностью, – Чжэн Цецзун упорно стоял на своем, не сдаваясь.

– Ты... Ты что, вынуждаешь меня приговорить тебя к смертной казни? – Юйвэнь Ху пришел в ярость и зарычал, словно взбесившийся тигр.

– Ваше величество, простите мою грубость. Вашему покорному слуге уже несколько дней подряд снится один и тот же кошмар – во сне я вижу вас обезглавленным, – коварно произнес Чжэн Цецзун.

– Ты что, проклятие на меня насылаешь? – от волны злости Юйвэнь Ху пошатнулся, рука его задрожала, когда он замахнулся на Чжэн Цецзуна.

Император сдержался и не дал приказу сорваться с языка. Все ради Чжэн Ми, снова ради нее он пощадил ее отца, простил его дерзость.

– Ваше величество, хорошее лекарство горчит, правду слышать неприятно. Я разделю с вами все радости и горести, мы с вами в одной лодке. Прошу, подумайте над моими словами.

Глаза Чжэн Цецзуна опухли, между бровями залегли глубокие морщины. Юйвэнь Ху никогда не видел его раньше в таком унылом и потерянном состоянии. Император проникся состраданием и, тяжело вздохнув, сказал, смягчив голос:

– Тогда что ты предлагаешь, как стоит поступить?

– Есть у меня один план. Ваше величество, я готов лично отправиться ночью в поместье На вместе с отрядом воинов и устроить поджог! Кто спасется от огня – зарежу! Так я навсегда избавлю вас от этой головной боли! – кинувшись Юйвэнь Ху в ноги, Чжэн Цецзун, сверкая озлобленными глазами, раскрыл свой коварный план.

Император закрыл глаза и скрестил руки на груди, как бы молча соглашаясь с услышанным предложением. Ему необходимо было избавиться от этого человека, чтобы скрыть свои ошибки.

– Возьми Юйвэнь Юньфэя с собой. Ледяной страж Будды все-таки мудрый охотник, и у него есть опыт сражений с ланами. Ты ему не соперник, – напомнил он Чжэн Цецзуну.

Это была еще одна причина, по которой Юйвэнь Ху колебался, принимая решение об убийстве На Лояня. Юноша был подобен тигру – если его приручить, он будет верным стражем, а если не суметь им правильно воспользоваться – станет хищником, подстерегающим в горах.

– Ваше величество, пускай командир Юйвэнь охраняет вас. Если в этом мире и есть что-то, более привлекающее меня, чем охота, так это одно – карательный поход против не подчинившегося приказу сановника, – злобно усмехнулся Чжэн Цецзун.

Юйвэнь Ху вспомнил, что Чжэн Цецзун тоже охотник. Хорошему охотнику нужна интересная дичь, только тогда в нем просыпается азарт и жажда крови.

– Что ж, тогда я... буду ждать радостных новостей.

Получив приказ, Чжэн Цецзун откланялся. Юйвэнь Ху пристально всматривался в уходивший силуэт, а затем углубился в пустые и безмолвные покои Дворца Великого Начала. На него ни с того ни с сего накатывало чувство крайнего изнеможения, такого он тоже никогда раньше не испытывал. Как странно – за одни сутки пережил два чувства, с которыми за всю жизнь ни разу не сталкивался!

– Ло Шэньли, как там императрица-мать?

– Ваше величество, из Дворца Вечной Добродетели только что доложили, что императрица-мать пропала. Может, стоит отправить людей на поиски?

– Не нужно. Я устал. Подготовь паланкин, я отправлюсь во Дворец Долгой Осени... Нет, лучше во Дворец Морозных Облаков... Нет, все-таки в Башню Радостных Голосов. – Юйвэнь Ху долго не мог сделать выбор, но в итоге решил навестить Мужун Цзялянь.

– Как рана супруги Мужун? – раздвинув жемчужную занавеску паланкина, спросил Юйвэнь Ху у следовавшего за ним тенью Ло Шэньли.

– Ведомство придворных лекарей направило доктора. Он сообщил, что повреждена лишь кожа, угрозы здоровью нет. Ваше величество, можете быть спокойны. – Ло Шэньли взмахнул метелкой фучэнь, всевидящий и всеслышащий – ни одна мелочь, случившаяся в гареме, не могла скрыться от него.

Не успел Юйвэнь Ху вступить в Башню Радостных Голосов, как до него донеслись веселый смех, аромат вина и вкусных блюд. Эге, что за праздник? Да еще и без него? Придя в изумление, Юйвэнь Ху ускорил шаг, Ло Шэньли обогнал его и толчком распахнул дверь, объявив громким голосом:

– Прибыл его величество!

Юйвэнь Ху увидел Юйвэнь Юньфэя, ползавшего на коленках по полу – он был лошадью, а наездником – маленький принц Юйвэнь Жуйцзи. Рядом с ними сидела Мужун Цзялянь, лоб девушки был перевязан цветной лентой, в руках у нее был круглый веер, который она старательно и очень искусно расшивала. Вокруг суетились служанки, расставляя еду и вино. Никто не обратил ни малейшего внимания на пришедших.

– Как у вас тут весело! – возмущенно и с нескрываемой ревностью и недовольством произнес Юйвэнь Ху. Он будто забрел не туда, словно это не дворец его супруги, а покои обычной женщины.

– Ваше величество, – первым пришел в себя Юйвэнь Юньфэй, поставил принца на землю и, приникнув к земле, дрожащим голосом поприветствовал государя.

Мужун Цзялянь тоже отложила рукоделие, притянула к себе сына и опустилась на колени.

– Решил по пути зайти, посмотреть, как тут у вас дела. Цзялянь, как твоя рана, не беспокоит? – Юйвэнь Ху не поднял ее с колен, он как вкопанный замер на месте, оглядываясь по сторонам.

– Юйвэнь Жуйцзи, подойди ко мне, обнимешь папу?

Юйвэнь Ху заметил, как в глазах принца, которому было почти пять, мелькнул страх. Как долго он не проводил время с сыном? Уже слишком давно, он даже и не помнит, когда это было в последний раз. Неудивительно, что ребенок не испытывает к нему ласковых чувств.

– Жуйцзи, подойди к отцу, – Мужун Цзялянь потянула маленькую ручку сына, подталкивая его к императору.

Мальчик вырвался из рук матери, кинулся к Юйвэнь Юньфэю и спрятался за его спину. Все словно оцепенели от неловкости. Юйвэнь Ху беспомощно улыбнулся и махнул рукой – навязанное проявление родственных чувств ему было ни к чему. Нечего строить иллюзий, здесь в его опеке и заботе совершенно не нуждаются.

– Ло Шэньли, идем. Мы направляемся во Дворец Белоснежных Цветов, – он круто повернулся и без сожаления направился к выходу.

– Ваше величество? – промямлил Юйвэнь Юньфэй, с опаской нагнав императора и надеясь получить его прощение.

– Ох... Я не нуждаюсь в твоей охране, играйся с принцем – это важнее. Только не торопись так уж сильно развлекать его – я пока не объявил наследника! – Юйвэнь Ху не удостоил его даже взглядом и гневно задернул жемчужный занавес.

Наказывать его – да это просто лишних хлопот себе добавлять и злиться попусту. Цзялянь, даже не мечтай стать императрицей! Юйвэнь Ху утвердился в своем решении – императрицей будет Чжэн Ми, а принц Юйвэнь Жуйцзинь, которого она воспитывает, станет наследником престола.

«Гулящая парочка», – про себя выругался Юйвэнь Ху на Мужун Цзялянь и Юйвэнь Юньфэя. Он сразу почувствовал, что их связывает нечто большее, какая-то мрачная тайна, ловкая хитрость, о которой знают лишь эти двое.

Во Дворце Белоснежных Цветов было тихо и спокойно. Чжугэ Люйюнь кормила маленькую принцессу Юйвэнь Жуи, мать и дочь были одеты в платья похожего цвета. Только Юйвэнь Ху вошел в покои, как Чжугэ Люйюнь радостно отложила палочки и пиалу и крепко обняла его мощное тело. Маленькая принцесса тоже подошла, взялась ручонкой за полу его одеяния и нежно пролепетала:

– Батюшка-император, я скучала по тебе.

– Ах, мое ты сокровище! Я тоже скучал по тебе. – Юйвэнь Ху присел на корточки, его борода и усы кололись, от чего принцесса захихикала.

Негодование, скопившееся в груди Юйвэнь Ху, вмиг развеялось – он наконец вернул себе чувство, что он единственный мужчина, он глава и хозяин семьи. Чжугэ Люйюнь нуждается в нем, принцесса Юйвэнь Жуи тоже.

– Ваше величество, вы утомлены. Я как раз сварила мягкую рисовую кашу на курином бульоне, попробуете? – На фоне дочери Чжугэ Люйюнь выглядела блекло и невзрачно.

Девушка пренебрежительно махнула служанке Юцао рукой, и та подошла с подносом, на котором были аккуратно расставлены серебряная пиала с кашей, пара серебряных палочек и хрустящие ароматные лепешки. От вида угощений у Юйвэнь Ху так разыгрался аппетит, что аж в животе заурчало, он суетливо занял место за столом и принялся наслаждаться ужином.

– Ваше величество, мне послать за командиром Юйвэнем, чтобы он привел своих людей на дежурство для охраны Дворца Белоснежных Цветов? – увидев, что императора начинает клонить сон, Ло Шэньли сделал шаг к нему и аккуратно предложил.

– Нет необходимости. Я хочу всю ночь пьянствовать с супругой Чжугэ! Запрещаю меня беспокоить по любым поводам, кроме серьезных военных вопросов! Ты тоже можешь быть свободен, отдохни. – Юйвэнь Ху прилег на бок на лежанку, поглаживая свой круглый живот.

Он хотел сполна излить свою обиду и негодование. Режущий Драконов на его поясе слегка вибрировал и посвистывал. Юйвэнь Ху знал: меч, давно не вынимавшийся из ножен, почуял аромат свежей крови, которой вскоре сможет полакомиться.

– Люйюнь, прикажи служанкам принести кувшин вина. Пускай опустят меч в него, дадут ему немного выпить – пускай смочит горлышко!

Юцао притащила огромный винный кувшин, сняла крышку, а Люйюнь вставила в него Режущего Драконов. Оказавшись в вине, меч завертелся, издавая взволнованный свист металла, рассекающего волны. Вдруг кувшин с вином треснул и разлетелся на черепки, и Режущий Драконов упал на пол. В отсветах свечей вино на клинке заблестело бордово-кровавыми оттенками. От страха у Чжугэ Люйюнь краска отлила от лица.

– Ваше величество, почему вино вдруг стало кровавого цвета?

– Что ты такое говоришь? – Юйвэнь Ху поднял меч, покрутил его из стороны в сторону, внимательно всматриваясь – яркий серебристый блеск, чистый и слепящий, как снег, где тут взяться кровавому цвету? – Тебе померещилось.

Юйвэнь Ху вставил меч в ножны и повесил их у изголовья кровати, выкинув инцидент из головы.

– Выпьем! Как жаль, что сегодня нет музыки и танцев, без них вино пить намного скучнее, – подняв золотой кубок, Юйвэнь Ху вдруг ощутил прилив беспричинной тоски.

Перед собой он словно увидел танцующую Цин Няоло, до ушей донеслись волнующие звуки пения Цинь Хуа. Чего это вдруг он вспомнил о двух покойницах? Юйвэнь Ху протер глаза. Тени девушек исчезли, тишину ночи разрезали лишь пронзительные мяуканья кота да горестные крики птиц. Эти жуткие звуки то появлялись, то исчезали, от них волосы дыбом вставали.

– Ваше величество, этот дикий кот уже которую ночь орет, ума не приложу, по какой причине. Это так страшно! – Чжугэ Люйюнь кинулась ему в объятия, трясясь от страха.

Юйвэнь Ху нежно утешил ее:

– Это пустяки, обычный дикий кот. Если так боишься, выпей побольше вина – сразу осмелеешь!

– Хорошо, выпьем! – Чжугэ Люйюнь повернулась, поднялась на ноги и, взяв в руки винный кубок, осушила его, запрокинув голову.

Юйвэнь Ху, следуя ее примеру, наполнил желудок, почти опустошив кувшин для вина, стоявший подле кровати. Ослабев, он откинулся на постель. Ему хотелось напиться до беспамятства, чтобы забыть все переживания и огорчения.

– Ваше величество, взгляните, что это такое закатилось? Мячик? – Полуслипшимися от вина глазами Чжугэ Люйюнь уставилась на стремительно вкатившийся в покои шар.

Юйвэнь Ху был еще более пьян. Кое-как раскрыв глаза, он пригляделся. Шар, лежавший на полу, был обмотан липкими черными волосами, покрытыми пятнами крови. Неужели это человеческая голова?

Он тут же наполовину протрезвел. Не успел он подняться с постели, как в комнату ворвались пятеро рослых мужчин и окружили их с Чжугэ Люйюнь.

– На... наглецы! Как вы посмели вторгнуться во дворец? – запнувшись, крикнул Юйвэнь Ху.

Лицо главаря незнакомцев было скрыто за черной тканью, из-за которой были видны только пара узких сверкающих глаз. Низким голосом он кровожадно произнес:

– Ваше величество, посмотрите внимательно, чья это голова на полу?

– О, Небо! Это же градоправитель Чжэн!

Чжугэ Люйюнь, наклонившись, присмотрелась, а потом в ужасе отвернулась и, дрожа всем телом, кинулась к Юйвэнь Ху в объятия. Тот окончательно протрезвел, разум прояснился, но во всем теле ощущалась слабость.

Вдруг Чжугэ Люйюнь ловко сдернула Режущего Драконов, спрыгнула на пол и кинулась к выходу. Только она успела добежать до дверей, как главарь убийц нагнал ее и одним ударом пронзил ее со спины. Девушка даже не успела вскрикнуть, она вся обмякла и рухнула на пол. Кровь фонтаном забила из раны, оборвав жизнь Люйюнь.

Юйвэнь Ху привык наблюдать сцены смерти, он и глазом не моргнул, а лишь презрительно осмотрел окруживших его мужчин. Кто же предал его? Тут он разглядел еще два силуэта, скрывавшихся за остальными – это были Шанъян Чжэньжэнь и Юйвэнь Юньфэй. Юйвэнь Ху усмехнулся: ну разумеется, у предателя были помощники, он допустил просчет. Император вынул Режущего Драконов из ножен, но тот налился невероятной тяжестью, Юйвэнь Ху с трудом удерживал его. Стараясь сохранять спокойствие, он холодно спросил:

– Ледяной страж Будды, а ты хорошо спрятался. Решился-таки на восстание?

– Ваше величество, если бы не ваши поступки, никто бы и не подумал поднимать восстание, – На Лоянь сорвал маску, обнажая окровавленное лицо.

Во взгляде юноши Юйвэнь Ху увидел ту же решимость захватить власть, которой когда-то сверкали и его глаза. История повторилась.

– Батюшка-император, что случилось с матушкой?

Обернувшись, Юйвэнь Ху увидел свою дочку Жуи. Дрожа от страха, она подобралась к трупу матери и зарыдала, пытаясь растрясти ее. Юйвэнь Ху подманил принцессу рукой. Она его дочь – даже если не погибнет, ее жизнь будет полна страданий. Крепко обняв принцессу, он взял меч и собственной рукой пронзил ее, а затем аккуратно завернул маленькое тело в шерстяное одеяло. После этого Юйвэнь Ху повернулся к Юйвэнь Юньфэю и, сложив руки, покорно попросил его:

– Командир Юйвэнь, прошу вас, позаботьтесь о телах маленькой принцессы и супруги Чжугэ, похороните их вместе.

Скрывавшийся за черной повязкой Юйвэнь Юньфэй молча кивнул и повернулся к На Лояню, зная, что тот хочет что-то сказать.

– Как ты смел зваться императором, ты не достоин этого титула! Скольких невинных ты погубил, как замучил народ! Я поднял восстание, чтобы спасти людей от твоего зла! – грозно крикнул На Лоянь, достав меч и приставив его к горлу Юйвэнь Ху.

– Ха-ха-ха, преисподняя пуста, все демоны уже среди людей! На Лоянь, ты, я – мы с тобой одного поля ягоды, мы оба – грабители!

Юйвэнь Ху запрокинул толстую шею. Лучшим воспоминанием, оставшимся ему от этой жизни, была Чжэн Ми, ее прелестная улыбка и очаровательный взмах рукой на прощание.

– Ми, любимая! – громким голосом взревел он и дернул шеей, насаживаясь на меч.

Кровь брызнула по сторонам, смерть заключила его в свои объятия.

Глава 58
Чжэн Ми: Вэньтун и обрезки парчи

Во сне Чжэн Ми увидела небожителя, облаченного в латы. Он явился к ней без сопровождения волшебных звуков музыки и, как самый обычный мужчина, схватил ее за руку. Девушка подумала, что он в порыве страсти хочет близости. Вместе они подошли к небесному дворцу, тогда здесь небожитель в латах отпустил ее, наклонился и со смехом спросил:

– Барышня Чжэн, знакома ли вам история о Вэньтуне и обрезках парчи?

Чжэн Ми в недоумении покачала головой, ничего не ответив. Ей были прекрасно понятны намерения мужчины, но к чему эти трюки и вопросы? С любопытством она принялась ждать, что же будет дальше.

Небожитель в латах окинул взглядом человеческий мир, раскинувшийся под слоем бесконечных облаков и туманов у них под ногами, а затем рассказал ей легенду о Вэньтуне и обрезках парчи.

Давным-давно жил один невероятно одаренный человек по имени Цзян Вэньтун, уже с молодых лет он отличался выдающимися литературными способностями. Однажды ему приснился небожитель, сказавший: «Ранее я посылал тебе рулон парчи, не мог бы ты вернуть его мне?» В ответ на это Цзян Вэньтун послал небожителю несколько парчовых обрезков. Тот невероятно разгневался, и с тех пор пор Цзян Вэньтун уже не мог сочинять таких прекрасных стихов.

Чжэн Ми поняла: он – небожитель, а она – Цзян Вэньтун. Он пришел забрать ее несравненную красоту. Девушка обхватила себя двумя руками и в ужасе запротестовала:

– Нет, не отдам!

– Твоя красота ничего хорошего тебе не принесла, так ради чего ты так держишься за нее? – Упрямство девушки показалось небожителю в латах абсурдным.

– Я никогда и не надеялась, что красота подарит мне счастливую судьбу. Я просто люблю свою красоту, она нужна мне не чтобы другим угождать, а чтобы себя радовать. Что в этом плохого? – жалобно взмолилась Чжэн Ми.

– В мире нет ничего верного и ошибочного, доброго и злого, есть только эго и его желания. Некоторые мужчины так страстно желают власти, что забывают о любви, а некоторые женщины красоту ценят превыше жизни, – мягко улыбнулся небожитель.

– А я хочу и красоту, и жизнь сохранить, – Чжэн Ми крепко держалась за смысл жизни.

– Хорошо, твоя красота будет существовать, пока ты жива, но и погибнет она вместе с тобой, – небожитель пошел ей на уступку.

Чжэн Ми как раз собиралась поклониться ему и поблагодарить, как крик Цзиньчань разбудил ее:

– Госпожа, госпожа, беда! Во дворце начался переворот, повсюду вооруженные люди, нам надо скорее бежать отсюда!

Чжэн Ми вмиг проснулась. Все случилось так внезапно. Девушка поспешно спустилась с постели и оделась, первым делом она хотела выяснить, что сейчас с ее отцом и с государем.

– Цзиньчань, скорее беги во Дворец Великого Начала, узнай, что с императором.

– Госпожа, я боюсь, я не хочу умирать! – Цзиньчань скорчилась и замахала руками, изо всех сопротивляясь.

– Трусиха! Ну и ладно, спасайся бегством в одиночку!

Чжэн Ми не стала тратить на нее много слов. Над всеми нависла угроза великой смуты, нужно или помогать друг другу, или разбегаться в разные стороны, спасая свои жизни.

Цзиньчань не сказала ни слова и, подобно крысе, выскользнула наружу через черный ход. Чжэн Ми усмехнулась про себя – куда она подастся? Сама она решила оставаться там, где сейчас была. Самое опасное место одновременно и самое безопасное.

Некому было ей прислуживать, а потому Чжэн Ми сама умылась, причесалась и переменила белье. За стенами дворца стояла полная тишина, небо только-только начинало светать. Ну и где вооруженное восстание, о котором эта девка сказала?

Чжэн Ми принялась перебирать наряды в платяном шкафу. Красные, синие, зеленые, фиолетовые, белые и черные юбки – она никак не могла определиться. Подумав, девушка решила обмотать верхнюю часть тела в белую ткань, а юбку и накидку взять черные. Неприметные цвета – то, что нужно, чтобы скрыться.

Кружась перед зеркалом, Чжэн Ми оделась и тут спиной почувствовала, как открылась дверь. Девушка обернулась – рослый мужчина, прятавший лицо под черной тканью, бесшумно подошел к ней. В панике Чжэн Ми вскочила на ноги, шаль, которую она держала в руках, упала на землю.

Мужчина в черном наклонился и поднял шаль, а затем убрал ткань, закрывавшую его лицо. Чжэн Ми узнала его – это был главнокомандующий На, которого она видела в Зале Благополучия, На Лоянь, которого она просила пощадить.

– Госпожа Чжэн.

Кадык На Лояня забегал вверх-вниз: он волнуется или хочет завладеть ее красотой? Мужчина раскрыл руки, как если бы хотел обнять ее, но Чжэн Ми увернулась. В тот вечер она почувствовала, что от На Лояня веет той же энергетикой, что и от Юйвэнь Сюна. Она спасла На Лояня только из-за чувства вины перед мужем, желая хотя бы так угомонить мучившую ее совесть.

– Не бойтесь, госпожа Чжэн. Вы спасли мне жизнь, тогда я впервые вас увидел и был поражен вашей красотой. Надеюсь, вы поможете мне насладиться ею, – прямо заявил На Лоянь и шаг за шагом стал приближаться к Чжэн Ми.

Девушке уже некуда было отступать – еще шаг, и она упадет на постель. Чжэн Ми остановилась подле кровати, На Лоянь стоял прямо перед ней, рассматривая ее вспыхнувшими страстью глазами, но ни один мускул в его лице не дрогнул, когда он спокойно снимал с себя доспехи. Чжэн Ми учуяла запах крови, исходивший от его тела, закрыла глаза и заколотила его кулаками, но он крепко схватил ее и прижал к горячей, как кипяток, груди. Чжэн Ми ощутила, как вожделение распалило огонь в На Лояне, и поддалась жару этого костра.

Она позволила На Лояню обрушиться на нее мощной волной страсти. Достигнув пика блаженства, покрытая потом с ног до головы, Чжэн Ми бессильно откинулась на подушки.

На Лоянь поднялся и с невозмутимым видом надел доспехи, аккуратно завязывая украшенный нефритами пояс – символ его высокого положения при дворе. Какой оригинальный мужчина, улыбнулась про себя Чжэн Ми. Если он поднял восстание, то ее отец и государь – его соперники – уже наверняка мертвы. Все это из-за нее, но Чжэн Ми не чувствовала вины. Последние слова государя перед уходом были лишены жалоб и сожалений. В конце концов, он был человеком, готовым делать ставки и платить, если проиграет.

– Оставайся здесь и никуда не уходи. Я сумею защитить тебя, – На Лоянь наклонился и накрыл ее одеялом.

Не сдержавшись, он поцеловал ее на прощание, и Чжэн Ми горячо ответила на его поцелуй, обхватив его руками за шею. Она только что испытала наивысшее наслаждение в жизни, взорвавшееся, подобно красочному фейерверку. Однако на душе у Чжэн Ми было неспокойно – наслаждение пришло так неожиданно и стремительно, это точно не к добру.

На Лоянь поспешно вышел, и она услышала, как топот копыт унесся в сторону Башни Радостных Голосов. Чжэн Ми украдкой выглянула за тяжелую штору – утреннее солнце медленно выплывало из-за горизонта, с каждым мигом становясь все ярче. Неважно, что будет дальше, жизнь или смерть – она намерена встретить любой исход красиво. Это был жизненный принцип, которого Чжэн Ми неукоснительно придерживалась.

Небо наконец рассвело, засверкало во всей красе.

Чжэн Ми переоделась в белое роскошное платье, расшитое золотыми нитями узором в виде муаровых полос и символов благополучия, а затем вышла из дворца. Тут она увидела толпу дворцовых служанок, возглавляемую Мэй Сюэи – они шли в сторону Дворца Великого Начала, конвоируемые Юйвэнь Юньфэем. Чжэн Ми поспешно спряталась в тени платанов. Неужели и за ней придут?

Тут появился новый отряд всадников, стремительно скакавших вперед. Взглянув на их предводителя, Чжэн Ми лишилась дара речи от изумления – это был Юйвэнь Сюн! Разве ему не отрубили голову? Чжэн Ми не смогла сдержать своих чувств, выбежала из укрытия и замахала рукой ему вслед, громко крича:

– Юйвэнь Сюн!

Тот резко обернулся, и молодые люди встретились взглядами, весь мир для них точно замер. Юйвэнь Сюн придержал коня, развернулся и поскакал к Чжэн Ми, и, только он спрыгнул с коня, девушка крепко обняла его. Именно он был ее настоящим мужем, единственным мужчиной, чьим долгом и обязанностью было защищать ее.

– Вы подняли восстание? – тихонечко спросила Чжэн Ми, положив голову Юйвэнь Сюну на плечо.

Девушка не посмела спросить о судьбе отца и государя, боясь задеть мужа за больное.

– Да, вместе с главнокомандующим На, – уклонился от прямого ответа Юйвэнь Сюн и высвободился из ее объятий.

В его голосе Чжэн Ми услышала внутреннюю борьбу. Девушка свесила руки и опустила голову, испытывая невероятную муку угрызений совести. Ее отец обрек его на казнь, император завладел ею самой – сможет ли Юйвэнь Сюн после этого и дальше считать ее своей женой, любить и заботиться о ней, как прежде?

– Я буду просить главнокомандующего На пощадить тебя. Считай, что это последнее, что я как муж для тебя сделаю, – напрягая все внутренние силы, произнес Юйвэнь Сюн после продолжительного молчания, как если бы она вынуждала его сдаться.

Главнокомандующий На, о котором он говорил, тоже пообещал ей защиту. Чжэн Ми и виду не подала, напряженно рассуждая, как ему ответить – смутиться от неожиданной милости и рассыпаться в благодарностях или растрогаться до слез?

От колебаний Чжэн Ми оторвал налетевший ветер – верхом на лошади их нагнала Мужун Цзялянь, одетая в синее платье. В крайнем воодушевлении она крикнула:

– Командующий Юйвэнь, скорее отправляйтесь во Дворец Великого Начала!

Договорив, она тут же отвернулась, намеренно избегая Чжэн Ми.

Той тоже было неловко. Ах, если бы отец не был так алчен, не желал так страстно прибрать власть к рукам! В конце концов, она тоже супруга императора, они с Мужун Цзялянь могли стать сестрами. Но тут у нее дрогнуло сердце – если восстание, поднятое На Лоянем и Мужун Цзялянь, завершится успехом, то, как и всегда, правда будет за победителем – вся слава достанется роду На и соединенному с ним брачными узами роду Мужун.

Вчера ты почетный гость, а сегодня уже подсудимый. Положение Чжэн Ми было неопределенным, неужели ей придется научиться унижаться, чтобы выжить? Она не знала, справится ли с этим.

Вскинув голову и глядя на удалявшийся силуэт Мужун Цзялянь, Чжэн Ми ощутила невероятное раскаяние. Девушка перевела взгляд, полный надежды, на Юйвэнь Сюна. Ей очень хотелось, чтобы он хоть что-то сказал ей, пускай бы обругал, пускай бы проклял. Однако ее ждало разочарование – смертный приговор изменил Юйвэнь Сюна, он стал боязливым и неуверенным. Он больше не был дерзким и бесстрашным мужем, каким она его знала. Неудивительно, что он так просто пошел на поводу у Мужун Цзялянь.

Чжэн Ми проводила взглядом ускакавшего прочь Юйвэнь Сюна, а сама замерла на месте словно в оцепенении, задумавшись. Куда ей теперь идти? Тут к ней подбежала Цзиньчань, выглядевшая совершенно беспомощно и потерянно. Служанка странно посмотрела на нее.

– Госпожа, для чего это вы так вырядились, что за версту видно?

– Ого, да ты разве не сбежала? Чего вернулась-то? – раздраженно выговорила ей Чжэн Ми и в гневе направилась во дворцовые покои.

– Госпожа, не сердитесь. Даже муж и жена перед лицом опасности разбегаются в разные стороны и только о себе переживают. Я не смогла выйти за пределы дворца, все ворота строго охраняются солдатами. Ну я подумала и решила, что лучше вернусь к вам, – нахальным голосом объяснилась Цзиньчань, не чувствуя ни капли смущения.

Чжэн Ми окинула ее гневным взглядом и ускорила шаг.

– Госпожа, его величество и градоначальник Чжэн уже того... Ох, страшно и подумать! – Цзиньчань жестами изобразила, как ножом рубят тыкву.

Чжэн Ми резко остановилась. Хоть она и предполагала такой исход, от услышанного у нее потемнело в глазах, голова стала тяжелой, а ноги подкосились. Оперевшись на дверной косяк, она взмолилась к Цзиньчань:

– Цзиньчань, подойди ко мне, подай руку.

Служанка отряхнула одежду от пыли, путаясь в ногах, подбежала к ней и помогла опереться на себя, проводила до постели и подложила ей под спину подушку. Оказавшись на кровати, Чжэн Ми горько заплакала, заливая лицо слезами. На этот раз она действительно осталась одна, ей совершенно не на кого было положиться.

– Госпожа, за стенами дворца повсюду рыскают подозрительные люди. Давайте запрем ворота, соберем драгоценности и другие дорогие вещи и приготовимся к побегу, – со взволнованным видом обратилась к своей хозяйке Цзиньчань, беспокойно выглядывая на улицу.

– Куда нам бежать? – безнадежным тоном спросила у нее Чжэн Ми.

– Первым делом выберемся из дворца, а затем подадимся в Башню Сбора Плодов – зарабатывать на жизнь.

Слова Цзиньчань открыли Чжэн Ми глаза. Служанка вернулась к ней, чтобы попытать удачу и сорвать большой куш, она надеялась испить из рога изобилия, поживиться богатством хозяйки. Чжэн Ми презрительно взглянула на девушку сверху вниз – служанка, захотевшая подняться до роли хозяйки публичного дома!

Чжэн Ми негодующе усмехнулась – вот так она закончит? Раньше она каждый месяц отправлялась в Башню Сбора Плодов на трое суток, потому что желание совращать и обольщать мужчин овладевало ей и требовало действовать. Она не продажная женщина! Это все было не ради денег, не ради средств к существованию, нет же, нет!

– Беги сама и забирай все мои драгоценности, а я никуда не пойду. Если уж мне суждено умереть, то я хочу умереть во Дворце Долгой Осени! – Чжэн Ми нащупала связку ключей, спрятанную под подушкой, и швырнула на пол.

– Госпожа, вы так щедры и великодушны! Небеса обязательно защитят вас. – Цзиньчань вскинула лицо с размазавшимися пудрой и тушью и радостно улыбнулась, похожая на потешного шута, заискивающего перед зрителями ради лишней монетки.

Служанка подобрала ключи и в восторге кинулась во внутренние комнаты, отперла сундуки и принялась набивать дорожную сумку драгоценностями. Чжэн Ми забыла о ней. Глупая жадная девка, у нее глаза так и засияли при виде денег, сейчас наберет себе сверх меры, но далеко ли она с таким грузом убежит?

Цзиньчань перевернула большой сундук, и он с грохотом рухнул на пол, но Чжэн Ми было лень идти туда выяснять, что произошло, и ругать служанку. Пустой живот заурчал. Чжэн Ми подумала, что в саду под деревьями еще должны были остаться не убранные фрукты и холодный чай.

Она поднялась на ноги, распахнула двери и подбежала к платанам. И правда – на каменном столике в тени деревьев стоял чайник холодного чая и блюдо, наполовину заполненное сливами и грецкими орехами. Чжэн Ми невероятно обрадовалась и, не обращая внимание на помятый внешний вид фруктов, принялась уплетать их за обе щеки, запивая все холодным чаем.

Вдруг по Дворцу Долгой Осени разнесся душераздирающий вопль. Испугавшись, Чжэн Ми вздрогнула и выронила блюдо с фруктами из рук. Поднявшись на ноги и собрав юбки, она кинулась внутрь. Картина, открывшаяся ее глазам, была ужасающей – девушка замерла, не в силах и шагу ступить от страха.

По полу зала бежал кровавый ручеек. Цзиньчань без сознания лежала в луже крови, зажимая оставшейся рукой место, где раньше начиналась другая рука. Рядом два закованных в латы солдата поспешно срывали золотые браслеты с отрубленной руки служанки.

Ярость выместила страх, и Чжэн Ми, собрав все силы, что у нее остались, громко закричала:

– Разбойники! Что вы творите?

Услыхав ее, два грабителя подняли свои худые, черные от загара лица и сказали, что они солдаты. Ну, это уже слишком высокая оценка – очевидно же, что это просто два беглых смертника. Оба резко выхватили окровавленные мечи, а их глаза запылали жадным огнем – на шее Чжэн Ми поблескивало жемчужное ожерелье. Девушка не растерялась, сорвала с себя украшение и швырнула его им в лица. Жемчужины покатились по полу во все стороны, перемазываясь в крови. Грабители кинулись подбирать камушки, а Чжэн Ми, воспользовавшись этим, кинулась прочь из дворца.

Под платанами собралась толпа вооруженных солдат верхом, они преградили Чжэн Ми путь. Предводитель отряда спустился с коня и учтиво поклонился девушке.

– Вы госпожа Чжэн? Я начальник караула главнокомандующего На, меня зовут Дуаньму Уцзи. Главнокомандующий приказал мне встретить вас и сопроводить во Дворец Великого Начала.

В суматохе Чжэн Ми была не в силах отличить правду от лжи, а потому не решалась легко верить сказанному. Девушка перевела дыхание, и тут ей в голову пришла блестящая идея. Указав на дворец, она произнесла:

– Там разбойники!

Чжэн Ми нужно было выведать, были ли напавшие на Цзиньчань мужчины подчиненными Дуаньму Уцзи.

– Разбойники? – Дуаньму Уцзи высоко поднял меч, воины последовали за ним.

Двое грабителей с набитыми до отказа узлами, увидав настоящих солдат, хотели было дать деру, но Дуаньму Уцзи дважды взмахнул мечом, разрубив каждого из них пополам. Чжэн Ми не выдержала ужасающей картины и мучительно отвернулась, а затем подбежала к Цзиньчань и принялась хлопать по посеревшим от потери крови щекам. Глупая служанка, которой деньги оказались дороже жизни!

– Госпожа... Золотые браслеты... Я только их хотела забрать... – прерывающимся голосом произнесла Цзиньчань. Дыхание девушки совсем ослабло, и через мгновение жизнь покинула ее.

Чжэн Ми закрыла лицо руками и тяжело вздохнула, отворачиваясь от луж крови на полу. Роскошный Дворец Долгой Осени был осквернен нескончаемой жестокостью, превратился в настоящую скотобойню – она не желала больше смотреть на него.

– Идем, начальник караула Дуаньму, – обратилась к воину Чжэн Ми.

Тот почтительно уступил ей своего коня, а Чжэн Ми даже не поблагодарила его – она привыкла пользоваться своей красотой и благодаря ей получать все самое лучшее.

Они проехали через пустой и безмолвный Дворец Морозных Облаков, мимо Башни Радостных Голосов, из которой изредка доносился лишь лай собак, эхом отражавшийся от пустых стен. Затем они объехали кругом Дворец Утренней Зари, красные ворота которого были плотно заперты на замок, и проехали под сенью деревьев Дворца Белоснежных Цветов.

От непрерывно сменявшихся пейзажей Чжэн Ми охватила печаль, перед глазами проплыли прекрасные, полные жизни, лица: ледяная красавица Мэй Сюэи, милая и энергичная Мужун Цзялянь, угодливая и обворожительная Чжугэ Люйюнь, Цинь Хуа, о соблазнительности и бесцеремонных выходках которой уже слагали легенды, мастерица петь и танцевать Цин Няоло, с которой Чжэн Ми так и не довелось встретиться. Кто знал, что время пробежит так быстро? Что любовь и мечты потерпят крах? Что полученные власть и могущество обратятся в ничто?

А что ждет ее? Что станет с ее красотой, что она принесет ей?

Когда они приехали к Дворцу Великого Начала, Дуаньму Уцзи протянул Чжэн Ми руку, чтобы помочь ей спуститься с коня. Девушка бросила ему легкую улыбку и благосклонно приняла помощь.

Из тени вышел Юйвэнь Сюн и приблизился к ним. Только Чжэн Ми хотела поприветствовать его, как тот разразился гневной тирадой на Дуаньму Уцзи:

– Что это такое? Где ты пропадал столько времени? Главнокомандующий На уже столько ждет.

– Простите за ожидание. Командующий Юйвэнь, госпожа Чжэн, прошу вас, – недоумевающе ответил Дуаньму Уцзи.

Он вел себя крайне скромно и почтительно и поклонился, пропуская Чжэн Ми вперед. Девушка обратила внимание, что Юйвэнь Сюн держался странно, видимо, не хотел, чтобы посторонние прознали о супружеских отношениях, связывающих его с ней. Сохраняя надменный вид императорской супруги, Чжэн Ми вступила в просторный и безмолвный двор.

Юйвэнь Сюн шел перед ней, а Дуаньму Уцзи следовал за спиной. Чжэн Ми, зажатая с двух сторон, ступала крайне медленно. У самых ступеней Дворца Великого Начала росла старая сосна. Чжэн Ми остановилась подле нее и вскинула голову, вглядываясь в крону – она вспомнила, как однажды веселилась в тени дерева, кидаясь с императором шишками.

– Чего остановилась? – с сумрачным видом поторопил ее Юйвэнь Сюн.

В его глазах Чжэн Ми увидела непонятную скорбь и послушно ускорила шаг. Когда они вступили во дворец, на нее со всех сторон нахлынуло гнетущее чувство опустошения и безысходности.

– Госпожа Чжэн, присаживайтесь, – это был голос Мужун Цзялянь.

Чжэн Ми увидела малолетнего принца Юйвэнь Жуйцзи, восседавшего на императорском троне, позади него стояла Мужун Цзялянь, по левую руку расположился Шанъян Чжэньжэнь, покачивавший метелкой фучэнь, а по правую – грозный и молчаливый главнокомандующий На Лоянь. Далее по порядку в соответствии с рангом сидели незнакомая красавица, очень похожая на Мужун Цзялянь, и Мэй Сюэи, ужасно измученная на вид.

Чжэн Ми глубоко вздохнула. Хозяин Поднебесной сменился – она должна была признать себя подданной нового правителя. Девушка поспешно опустилась на колени в знак приветствия, а затем заняла место подле Мэй Сюэи и принялась ждать, что произойдет дальше. Сердце ее бешено стучало.

– Прошлой ночью его величество выпил сверх меры и скончался. Поднебесная не может оставаться без правителя ни на один день. Перед смертью государь оставил высочайший указ о назначении принца Юйвэнь Жуйцзи наследником... – Шанъян Чжэньжэнь принялся зачитывать императорский указ, интонации и выражение лица были точь-в-точь как у его предшественника Ло Шэньли.

Чжэн Ми подумала о Юйвэнь Жуйцзине. Мальчик остался у Гао Чэндао, переживет ли он этот жуткий день?

– После погребения его величества все его супруги, согласно устоям предков, отправятся в монастырь Ваньшань^[43] в горах Чжуннань, чтобы молиться Будде и культивировать добродетель. Сестрица Мэй покамест продолжит жить во Дворце Морозных Облаков, а сестренка Чжэн – во Дворце Долгой Осени, – с торжественным видом дополнила Мужун Цзялянь.

– Сестренка Чжэн, а где принц?

Чжэн Ми только опустилась на колени, чтобы попросить позволить ей поменять место жительства, как Мужун Цзялянь вдруг заговорила о принце, отданном ей на воспитание.

– Принц... Он у главы канцелярии Гао Чэндао, изучает классические тексты и литературные каноны, – Чжэн Ми не посмела скрыть правду.

Мужун Цзялянь переглянулась с На Лоянем и приказала:

– Дуаньму Уцзи, пойди за принцем и приведи его сюда.

Чжэн Ми охватила паника, она вцепилась руками в спинку стула. Что же ждет маленького принца? А ее саму?

– Госпожа Мужун, пришел доклад с передовой. Главнокомандующий Юйчи Гун сообщил, что его армия спешно возвращается в Дундучэн, они будут идти без привалов и прибудут предположительно через полмесяца.

Мэй Сюэи не сдержала удивленный возглас, и взгляды всех присутствующих переместились на нее.

– Сестрица Мэй, я слышала, что главнокомандующий Юйчи Гун – твой названый отец, вы очень близки. Когда главнокомандующий вернется, будь так добра, встреть его, – Мужун Цзялянь с улыбкой повернулась к Мэй Сюэи.

Чжэн Ми увидела, как та мелко задрожала. Она чувствовала, что они вдвоем были как рыбы, брошенные на кухонный стол в ожидании разделки.

– Сестрица Мэй, ты плохо выглядишь, ты заболела? Командир Юйвэнь, сопроводите сестрицу Мэй во Дворец Морозных Облаков, пускай отдохнет, – от зоркого взгляда Мужун Цзялянь ничто не могло скрыться. Она словно услышала биение сердца Мэй Сюэи и тут же распорядилась увести ее.

– Шанъян Чжэньжэнь, напишите письмо главнокомандующим Юйчи Гуну и Цуй Вэньтину, сообщите им о беде, приключившейся при дворе. А затем приступайте к обучению наследника, – приказал хранивший до этого момента молчание На Лоянь.

В зале осталось только пять человек. Чжэн Ми посмотрела на Юйвэнь Сюна, однако тот стоял неподвижно, словно каменная статуя, глубоко погруженный в свои мысли. Чжэн Ми словно ошпарило тревогой: что они сделают с ней?

Мужун Цзялянь потянулась, зевнула, наклонилась к На Лояню и спросила:

– Зять, сестрица, на этом все?

– Как можно? Сестренка, раз ты такая слабая, как ты дальше будешь помогать наследнику контролировать страну? Я правда переживаю за тебя, – произнесла красавица, сидевшая подле На Лояня.

Она держалась грациозно, говорила спокойно и величаво. В ней чувствовалась скрытая сила.

– Цзялань, ты еще что-то обсудить хотела? – взгляд На Лояня стал мягким и нежным, наполнился глубокой любовью.

Чжэн Ми поняла – эта красавица была Мужун Цзялань, старшая сестра Мужун Цзялянь и супруга На Лояня. Дворец стал их родовым поместьем – найдется ли ей здесь место? Сердце девушки ушло в пятки.

– Конечно! Супруг, сестренка, госпожу Чжэн тоже нужно отправить в монастырь Ваньшань? – Мужун Цзялань подошла к Чжэн Ми, шелестя ярко-синей юбкой, расшитой драгоценными камнями, словно павлин, распустивший перья.

Цзялань высоко подняла подбородок, устремила прекрасные сверкающие глаза на Чжэн Ми и ровным голосом произнесла:

– Такая очаровательная красавица, неужели вы не боитесь, что может случиться беда?

Услышав это, все присутствующие оторопели. Чжэн Ми почувствовала, что спастись у нее не получится.

– Какая беда может приключиться? Цзялань, не надумывай. Монастырь будет надежно охраняться солдатами, а супруги просто будут ожидать там старости, – неразговорчивый На Лоянь поспешно заступился за Чжэн Ми.

– Неужели? Супруг, а скажи-ка мне, вот ты смотришь на нее, неужели у тебя не дрогнуло сердце? – резко ответила Мужун Цзялань, широко распахнув свои чистые глаза. Казалось ничто не могло укрыться от их взгляда.

– Что ты такое говоришь? Цзялань, что ты предлагаешь тогда? – На Лоянь понял, что его вывели на чистую воду, разозлился и раздраженно взмахнул рукавом, вступив в бессмысленный спор.

Убитая горем Чжэн Ми устремила на Юйвэнь Сюна взгляд, полный мольбы о помощи. Она поняла: На Лоянь не сможет спасти ее, осталась надежда только на Юйвэнь Сюна. Если тот захочет, то сможет вытащить ее отсюда.

– Главнокомандующий Юйвэнь, ваша супруга Чжэн ведет себя неподобающе. На словах она ваша жена, а на деле – женщина императора. Всем известны те грязные дела, которыми она занималась в Хуаньцайгэ – мне даже неловко упоминать об этом в таком великолепном месте, не хочу осквернять слух присутствующих. Вы ее муж, как, вы считаете, стоит поступить с ней? – нараспев произнесла Цзялань, словно декламируя стихи.

Она держалась с достоинством, спокойным голосом обрушивая все надежды Чжэн Ми.

Ту охватили стыд, раскаяние и страх. Мужун Цзялань переиграла ее, победила своим коварством. Чжэн Ми и слова возразить не успела, как ее схватили за талию и оторвали от земли – это был Юйвэнь Сюн. Его грозный взгляд, полный ярости и ненависти, обжег Чжэн Ми, и она пришла в ужас. С невероятной мукой в голосе он затряс ее:

– Ты... почему ты так поступила?

Чжэн Ми содрогнулась от испуга и зажмурила глаза – что она могла ответить? Гнев Небес превращается в природные катастрофы, а гнев людей – в убийства. Чжэн Ми впала в панику – он же сейчас расшибет ее насмерть! Нет, только не это!

– Главнокомандующий Юйвэнь, отпустите ее! – крикнул На Лоянь, вовремя выручив Чжэн Ми.

Юйвэнь Сюн неохотно подчинился и в негодовании скрестил руки на груди. Еще не успев оправиться от испуга, Чжэн Ми отчаянно взмолилась к Мужун Цзялянь. Та отвернулась и с запинкой произнесла:

– Сестрица, супруга Чжэн... Это же не ее вина, это все интриги ее отца Чжэн Цецзуна.

– Верно. Цзялань, нельзя же всю вину возложить на хрупкую женщину, – поспешно встрял На Лоянь.

Чжэн Ми вздохнула, молчаливо благодаря его.

– Вы что, собираетесь просить пощады для распутной женщины? Неужели вы совсем забыли, что такое совесть и честь? – Мужун Цзялань вспыхнула от гнева и свирепо повысила голос, браня На Лояня и сестру. Те немедленно повесили головы, осознавая свою неправоту.

– Госпожа Мужун, признаю, я порочная женщина. С одной стороны – приказ отца, а с другой – чувства мужа. У меня только один отец, но и муж только один. Я выбрала отца и понимаю, что сегодня настал час расплаты за это. Покорно принимаю наказание, – Чжэн Ми распрямилась и шагнула вперед.

Никто не сможет ее спасти, значит, она должна взять все в свои руки и бороться за себя.

– Наказание? Ты думаешь, что отделаешься простым наказанием? Да за твое преступление тебя нужно четвертовать или заколоть насмерть! – прекрасные глаза Мужун Цзялань сверкнули глубочайшей злобой.

– Четвертовать или заколоть? Неужели мой грех так велик?

На каком основании она выносит ей приговор? Да неужели из простой женской ревности? Чжэн Ми инстинктивно поняла, что к чему, но все равно возразила, хотя это и было совершенно бесполезно.

– Участь красавиц тяжела. Если хочешь жить – это можно устроить. Красавица, лишенная своего очарования, может продолжить жить, – Мужун Цзялань вдруг радостно улыбнулась.

Чжэн Ми поняла, что та толкает ее к выбору – или уничтожить свою невероятную красоту и вести жалкую жизнь, или умереть, сохранив свой прекрасный облик. Чжэн Ми словно молнией ударило – она вспомнила слова небожителя в латах: ее красота будет существовать, пока жива она сама, но погибнет вместе с ней. В отчаянии девушка попятилась назад – она любила красоту больше жизни, да разве она могла согласиться на существование в теле уродины?

– Чжаоюнь, принеси мой нож! – в Мужун Цзялань поднялась жажда крови.

Чжэн Ми попятилась еще, но Юйвэнь Сюн стрелой метнулся к двери позади, отрезая ей последнюю возможность к побегу.

– Главнокомандующий Юйвэнь, будьте так любезны, этот удар – ваш. Этот нож – подарок моего батюшки Мужун Синя, он преподнес его мне для того, чтобы избавляться от неверных и беспринципных людей!

Взяв в руку сверкавший холодным блеском нож, Юйвэнь Сюн схватил дрожавшую от страха Чжэн Ми, провел острием по ее тонкому платью, обнажая расшитую пионами нижнюю рубашку. Чжэн Ми повернулась к На Лояню, отчаянно взмолившись:

– Командующий На...

На Лоянь безжалостно отвернулся, не проронив ни слова.

– В добрый путь! – слезы закапали из глаз Юйвэнь Сюна, он крепко обнял жену и пронзил ее клинком четко в сердце.

– Государь! – не сводя глаз с Юйвэнь Сюна, с глубоким чувством позвала Чжэн Ми другого мужчину.

Глава 59
На Лоянь: Дворец Великого Начала

Великолепие и роскошь Дворца Великого Начала превзошли все ожидания На Лояня. Кровать была украшена всевозможными драгоценными камнями, стол сделан из цельного куска нефрита – и это было еще не самое поразительное. Самыми ценными были пять высоких сапфировых светильников, высотой в один чжан каждый. Верхнюю часть светильников украшали извивавшиеся золотые драконы, в пасти которых и располагались свечи. Когда их зажигали, чешуя драконов начинала блестеть и словно подрагивать, при взгляде издалека могло показаться, что это звезды сияют на небе.

Освещенный сверканием этих свечей, На Лоянь прочитал два письма, содержание которых вызвало у него смешанные чувства. Цуй Вэньтин полностью поддержал его, а Юйчи Гун принял решение пойти на него войной. На Лоянь изначально был уверен, что Цуй Вэньтин примет его сторону – они учились вместе и были связаны крепкой дружбой.

– Цуй Вэньтин совершил настоящий военный подвиг, тебе следует наградить его, супруг мой. У меня есть идея – давай выберем одну из придворных красавиц с покладистым характером и подарим ему. Мужчины – кто из вас не падок на красоту?

Совет жены показался На Лояню разумным. Затем он вернулся к письму Юйчи Гуна, объявлявшему ему войну. Текст был длинным, исполненным отваги и торжественной скорби. Читая его, Мужун Цзялань горестно вздохнула.

– Как жаль! Такой умный и доблестный человек, а решил вражду с тобой затеять. Если бы он выбрал служить тебе, то стал бы великим воином, от одного имени которого враги бы складывали оружие.

– Цзялань, ну зачем ты так? Зачем ты делаешь из меня преступника, узурпировавшего власть? – не утерпев, посетовал На Лоянь. Он не хотел, чтобы его истинные планы стали известны слишком рано, еще до того, как успели увенчаться успехом.

– Да разве это не так? Супруг мой, если скачешь верхом на тигре, слезть трудно. Если ты сейчас не захватишь власть, то когда? Тут только ты и я, твоя жена, чего ты боишься? – развеяла опасения мужа Цзялань, похлопывая по подушке, украшенной камнями янтаря.

– Но... как же быть с наследным принцем? Он родной сын твоей младшей сестренки, – сказал На Лоянь без всяких эмоций.

Захват власти означал кровопролитие, он прекрасно понимал это. Исключение нельзя было сделать даже для родни.

– Я как раз хотела посоветоваться с тобой. Сейчас войска Юйчи Гуна представляют наибольшую угрозу для нас, положение серьезное. Супруг, ты уже решил, кого отправить ему навстречу, чтобы принять бой? – Мужун Цзялань осталась невозмутимой. Она мыслила четко и была самой дельной сообщницей своего мужа.

– Бог войны Юйвэнь Сюн пойдет в авангарде, – без раздумий заявил На Лоянь. – Цуй Вэньтин отрежет Юйчи Гуну пути к отступлению. Так он окажется в западне, и когда у его армии закончится пропитание и фураж, будет разбит наголову.

– Это не самый удачный план. Разве не лучше будет отправить Юйвэнь Юньфэя? – мрачно улыбнулась Цзялань, словно намекая на что-то.

– Юйвэнь Юньфэя? Но ведь его навыки владения боевыми искусствами и знание военного дела сильно уступают Юйвэнь Сюну. Как можно посылать его? – с сомнением прошептал На Лоянь. Необычные поступки и предложения жены и радовали, и пугали его.

– На войне главное – быстрота действий. У Юйчи Гуна есть названая дочь, супруга Мэй. Но кто может гарантировать, что между этими двумя нет любовной связи? Если вдруг командир императора Юйвэнь Юньфэй возьмет супругу Мэй себе и Юйчи Гун прознает об этом, может так статься, что он потеряет хладнокровие и способность трезво оценивать ситуацию. Тогда военное преимущество окажется на нашей стороне. – Мужун Цзялань грациозно обмахивалась веером из бирюзовых перьев, а ее прекрасные глаза были полны яда и пренебрежения.

– Супруга, что ты имеешь в виду? Супруга Мэй – наш козырь, который поможет связать Юйчи Гуну руки? – На Лояня убедил тонкий план жены.

В тот вечер, когда Чжэн Цецзун неожиданно напал на его дом, если бы не заблаговременные распоряжения Цзялань, подготовившей лучников, которые застрелили врага, головой бы поплатился На Лоянь. У него почти не было мыслей о захвате императорского трона, но волею небес положение вещей изменилось, и он оказался на пути к узурпации власти. После убийства Чжэн Цецзуна у На Лояня не осталось путей к отступлению. Наставница Чжисянь и супруга Цзялань терпеливо разъяснили ему обстановку со всех сторон и убедили – когда стрела уже на тетиве, не выстрелить невозможно.

– На Лоянь, нынешний император глуп и слаб, он без удержу предается пьянству и разврату, слепо верит, что сможет чудодейственными средствами обеспечить себе вечную жизнь. Он вспыльчив и жесток – сколько невинных душ он загубил! Его тяга к наслаждениям тяжелым бременем легла на народ, когда он решил сначала возвести Башню Искушений, а после пожара заново отстроить на том же месте Дворец Божественного Величия. Ты доблестный воин, если ты воспользуешься случаем и восстанешь против Юйвэнь Ху, то его тирании будет положен конец. На Лоянь, чего же ты опасаешься? – резко сказала наставница Чжисянь, очень точно расписывая сложившуюся в Поднебесной ситуацию.

– Супруг, если ты и дальше будешь колебаться, то род Мужун и род На пострадают. Чжэн Цецзун уже мертв, это преступление, караемое смертной казнью. Что ты выберешь – воспользоваться случаем, чтобы поднять восстание и стать правителем или оказаться презираемым всеми преступником-неудачником? Решение за тобой! – Позиция Мужун Цзялань была непоколебимой, это окончательно переубедило На Лояня.

Две женщины, в обычной жизни недолюбливавшие друг друга, пришли к согласию, когда дело зашло о восстании.

– Во дворце из наших людей есть только сестренка Цзялянь? – приняв решение, На Лоянь начал детально обдумывать план проникновения во дворец.

– Конечно нет! Как ты мог забыть о звездочете Шанъян Чжэньжэне, что «наблюдает за переменами обстановки, созерцая небесные явления», и о командире телохранителей государя Юйвэнь Юньфэе? – Мужун Цзялань развернула план дворца, у нее в голове уже был четкий план действий.

Услышав слова жены, На Лоянь понял, в чем заключалась ее главная сила. Она втихомолку планировала это восстание, делала все необходимые распоряжения – на это явно ушел не день и не два. Амбиции и устремления жены были высоки, как он мог им не соответствовать?

На Лоянь решился – идем на дворец! Он настраивался на решительное сопротивление и огромное кровопролитие, но, к его удивлению, во дворец они попали совершенно беспрепятственно, а от величия Юйвэнь Ху и следа не осталось – тот уже совершенно одряхлел. На Лояню не составило никакого труда прикончить пьяного императора – будто замена и правда была справедливой. Малолетний наследный принц был временно выбран в качестве козыря – его объявили преемником почившего императора, но фактически вся власть во дворце оказалась в руках На Лояня и Мужун Цзялань. Поднебесная перешла к нему слишком легко, На Лояню не верилось, что такое возможно.

На нефритовом столе расположилась курильница Бошань^[44], сгоравшие в ней ароматические травы источали густое сладкое благоухание. От сильного запаха На Лоянь зачихал и рассердился, чтобы скрыть свой конфуз.

– Цзялань, позови людей, пускай выкинут это барахло! Чрезмерная роскошь и расточительство – это же прямой путь к гибели страны!

– Верно, это прекрасный урок для тебя на будущее!

Мужун Цзялань взяла двумя пальцами ярко раскрашенную нефритовую чашу и безжалостно швырнула ее в дверной столб, обмотанный красными лентами. Чашка разлетелась вдребезги, и Лоянь довольно улыбнулся – жена во всем поддержит его, за это он и любил ее.

– Цзялань, моя Цзялань! Как ты и предложила, я отправлю в поход Юйвэнь Юньфэя и прикажу ему взять супругу Мэй с собой, – живо согласился он, выражая таким образом свою любовь к жене.

– Супруг, нужно принять решение и по поводу принца Юйвэнь Жуйцзиня, – легко покачивая веером, Цзялань рассеивала дым от курильницы, а другой рукой подперла щеку, погрузившись в глубокое раздумье.

– Какое решение принять – в этом и вопрос. Кто знает, может, он вырастет и превратится в тигра-людоеда? Как ты считаешь, лучше скосить траву сейчас или пока обождать? – На Лоянь пристально рассматривал узоры в виде нагромоздившихся одна на другую гор, вырезанные на курильнице, зачарованно смотрел в поднимавшийся кругами, словно волшебный дымок.

– Муж мой, наследник и принц должны умереть. Как иначе ты займешь императорский трон? – Мужун Цзялань снова высказала его собственные мысли.

– А как же сестренка Цзялянь? – На Лоянь сжал руку жены и поцеловал в тыльную сторону ладони, выражая свое полнейшее восхищение.

– Не беспокойтесь об этом, я что-нибудь придумаю, – раскинув руки, Мужун Цзялань откинулась на прохладную постель. Она явно сильно устала.

– Благодарю тебя, моя Цзялань, – с большим почтением ответил На Лоянь и, наклонившись, укрыл ее тонким парчовым одеялом, расшитым розовыми яблоками.

– Супруг, ты не будешь злиться на меня за то, что я оборвала жизнь красавице Чжэн Ми? – Цзялань притянула его к себе за руку.

– С чего бы вдруг? Ты принимаешь самые верные решения в соответствии с обстоятельствами, – На Лоянь сгреб жену в объятия, стараясь скрыть легкое чувство вины, занывшее в сердце.

Бесспорно, Чжэн Ми покорила его своей несравненной красотой, с чего бы еще он захотел близости с ней? Он чувствовал вину, что не смог сохранить ей жизнь, однако, после того как все случилось, обрадовался. Хорошо, что Цзялань оказалась такой беспрекословной, а иначе он и правда мог бы попасть в ловушку красавицы – из этой бездны он бы уже не смог выбраться.

– Такие женщины, как она, оставляют после себя только беды, они вредят и людям, и себе. Ты сделала благое дело, Цзялань, вернув ее душу в круг перевоплощений. – На Лоянь ощутил угрызения совести и хрупкость, скрывавшиеся за маской твердости Цзялань. Ей хотелось оправдать себя.

На Лоянь слегка похлопал ее по спине. Он любил ее еще больше – они были из одного теста, настоящие союзники. Если бы у него не было оправдания, которое можно было смело объявить во всеуслышание, он бы тоже чувствовал угрызения совести за очевидный захват власти, осуществленный его руками.

На следующее утро на рассвете На Лоянь завтракал кукурузной кашей – он с детства привык к простоте, расточительство и роскошь не прельщали его. Он послал Дуаньму Уцзи позвать Шанъян Чжэньжэня, чтобы обсудить, что делать с наследником и принцем.

Когда Шанъян Чжэньжэнь вошел в зал, На Лоянь еще доедал кашу. Только вычистив тарелку, он отпустил прислугу и пригласил вошедшего присесть на кушетку.

– Как вы оцениваете таланты наследника? Сможет ли он стать правителем? – На Лоянь сидел прямой как стрела. Первым делом он решил выведать все обстоятельства.

– Наследник умен и сообразителен. При хорошем воспитании он, несомненно, станет добродетельным правителем, – мягко ответил Шанъян Чжэньжэнь.

– Правильно ли я понимаю, что вы готовы помочь ему управлять Поднебесной? – делано рассмеялся На Лоянь.

– Что вы, что вы, я не осмелюсь! Главнокомандующий На, вы превосходно владеете боевыми искусствами и опытны в ведении сражений, вы умны и доблестны – достойный образец просвещенного правителя. Наследник все-таки еще слишком юн, ему всего пять лет, как он выдержит такую тяжелую ношу? – в смятении затеребил руки звездочет.

– Как пятилетний ребенок выдержит такую тяжелую ношу? А как вы думаете стоит поступить с этим мальчиком? – На Лоянь хотел, чтобы собеседник предложил свой план.

– Главнокомандующий На, я не смею бросаться необдуманными словами, когда речь заходит об императорской семье! – на лице Шанъян Чжэньжэня отразился ужас, по-видимому, он понял истинное намерение На Лояня.

Тот ничем не выдал себя, продолжая сохранять внешнее спокойствие, и мрачно ответил:

– Неужели нельзя сделать так, чтобы даже духи ничего не узнали и демоны не почуяли?

– Главнокомандующий На, простите, но я не смогу принять этот приказ. Все-таки я был в близких отношениях с отцом наследника, в этом я не могу принять участия.

Отказ Шанъян Чжэньжэня привел На Лояня в негодование. Во время восстания звездочет всеми силами ратовал за смерть Юйвэнь Ху, так почему сейчас пошел на попятную? На Лоянь сдержал свои чувства – императорский трон пока не за ним, он не хотел, что его запомнили как сановника, устроившего жестокую резню. Если людей напугают его поступки, никто не последует за ним.

– Чжэньжэнь, вы дорожите дружбой – это похвально, это достойное поведение благородного мужа, я восхищаюсь вами. Что ж, тогда не порекомендуете ли вы одного-двух людей, кто бы подошел на эту роль? – На Лоянь в совершенстве овладел искусством скрывать свои ошибки и истинные намерения.

– Наставник Дуань Чуньян из Храма Белых Облаков. Я слышал, что он тесно общался с сановником Юйвэнь Чжоу, а потому почти наверняка прекрасно разбирается в средствах, используемых при дворе, – опустив голову, Шанъян Чжэньжэнь погрузился в долгие размышления и только после этого нерешительно высказал имя человека, который совершит убийство вместо него.

– Дуань Чуньян? Где он сейчас? Кто из вас более преуспел в познании дао-пути? – услышав знакомое имя, На Лоянь приободрился.

– Он проживает в Храме Белых Облаков, особое внимание уделяет изучению магии, в основном его интересует создание пилюли бессмертия. Я же больше занимаюсь чтением небесных знамений, предсказанием благоприятных и неудачных моментов. Главнокомандующий На, советую вам посетить Храм Белых Облаков, он невероятно удачно расположен, там очень сильная энергетика. – Шанъян Чжэньжэнь покачивал метелкой фучэнь, а его худощавое мрачное лицо застыло в холодном оцепенении.

На Лоянь молча кивнул, сообщая тому, что он может быть свободен. Что же, сейчас остается только занять выжидательную позицию. На Лоянь призвал Дуаньму Уцзи и отдал ему секретный приказ привезти во дворец Дуань Чуньяна. Затем он размял затекшую шею, поднялся с кресла и вышел на улицу. Оседлав коня, он поскакал во Дворец Морозных Облаков, охраняемый Юйвэнь Юньфэем.

На Лоянь не любил долго сидеть на одном месте, ему было нужно периодически двигаться, разминать конечности. Заодно он решил разведать, как обстоят дела у Юйвэнь Юньфэя. Настойчивые увиливания Шанъян Чжэньжэня посеяли в нем сомнения и в отношении командира.

Не успел На Лоянь доехать до Дворца Морозных Облаков, как чуть не столкнулся с Юйвэнь Юньфэем, стремительно промчавшимся мимо.

– Юйвэнь Юньфэй! – громко крикнул На Лоянь, натянув поводья.

– Главнокомандующий На, – услышав его голос, Юйвэнь Юньфэй придержал коня и вернулся.

– Что случилось, что ты в таком волнении? – нахмурившись, спросив На Лоянь, сжимая в руке хлыст.

– Главнокомандующий На, супруга Мэй внезапно лишилась сознания, я направляюсь в Ведомство придворных лекарей, чтобы позвать врачевательниц осмотреть ее. – Юйвэнь Юньфэй выглядел встревоженным.

– А ты прямо как верный слуга заботишься о ней! Эта женщина – всего лишь преступница в заточении, нечего тратить на нее столько сил. Поехали вместе во Дворец Великого Начала, у меня есть к тебе дело, – холодно усмехнувшись, ответил На Лоянь.

– Главнокомандующий На, разве так подобает поступать? Неважно, преступница она или благородная дама, я все-таки считаю, что позвать врачевательницу необходимо. Так вы проявите свое милосердие и человеколюбие, а это, в свою очередь, поможет вам завоевать сердца людей, – опустив голову, с явным неудовольствием ответил Юйвэнь Юньфэй.

– Я смотрю, командир Юйвэнь и правда милосерден и человеколюбив. Что ж, поезжай за врачевательницами, а затем немедленно направляйся во Дворец Великого Начала! – На Лоянь изо всех сил хлестнул коня по крупу, чтобы хоть так излить свою злобу и недовольство.

Конь взвился на дыбы, издал громкий крик и помчался вперед, выбивая столб пыли из-под копыт. Это облако скрыло истинный облик На Лояня.

Эх, ни Юйвэнь Юньфэю, ни Шанъян Чжэньжэню доверить серьезное дело нельзя – только добились малейшего успеха, как уже заважничали! Недальновидные глупцы!

По возвращении во Дворец Великого Начала На Лоянь был крайне не в духе. Мужун Цзялань ушла в Башню Радостных Голосов и пока не вернулась, поэтому он сел на кушетку и решил пригласить наставницу Чжисянь во дворец, чтобы она, как и жена, служила ему верной помощницей.

– Главнокомандующий На, какие будут распоряжения?

Жемчужные нити, закрывавшие вход в зал, закачались и звонко застучали друг о друга, когда Юйвэнь Юньфэй, запыхавшись, продрался сквозь них и, подбежав к На Лояню, опустился на колени.

– Супруга Мэй вне опасности? – На Лоянь принял великодушный и заботливый вид.

– Врачевательницы сказали, что из-за сильнейшей душевной скорби ее тело ослабло, но нескольких дней отдыха будет достаточно, чтобы она пошла на поправку, – глаза Юйвэнь Юньфэя заблестели, он неосознанно раскрыл двери своего сердца.

У На Лояня брови на лоб полезли, но уже в следующий миг он громко хлопнул в ладоши:

– Несколько дней отдыха? Военное положение не терпит промедления, отправляйся вместе с ней карательным походом против Юйчи Гуна!

– Это потому, что она названая дочь главнокомандующего Юйчи Гуна? Вы хотите использовать ее в качестве заложницы? – лицо Юйвэнь Юньфэя налилось краской.

– Верно. Ты будешь командиром авангарда, а главнокомандующий Цуй Вэньтин будет прижимать его армию с тыла. Оказавшись в окружении, каким бы великим воином Юйчи Гун ни был, он не сможет избежать поражения из-за недостатка провианта и фуража.

– Главнокомандующий На, я не готов так подло поступить, – прямой отказ Юйвэнь Юньфэя не удивил На Лояня – тот уже давно разглядел его истинное лицо.

Что же, даже если не получилось доверить ему важное дело, ничего страшного.

– Подло поступить? Ты считаешь, это подлый поступок? – На Лоянь вскочил с кушетки, распрямляясь во весь рост, и рявкнул на Юйвэнь Юньфэя: – Когда мы вместе подняли восстание и пошли на убийство, что же ты молчал и не говорил, что это подло? Где же тогда была твоя разборчивость?

– Главнокомандующий На, я присоединился к восстанию, потому что был вынужден. С тех пор у меня все время неспокойно на душе, прошу вас, пощадите меня и назначьте другого на эту роль, – Юйвэнь Юньфэй подполз к нему на коленях и взмолился, обняв На Лояня за ноги.

– Встань! Ты мужчина или нет? Ты воин или кто? – На Лоянь оторвал его от себя и принялся расхаживать туда-сюда по комнате.

Что за малодушный трус! Командир, от которого вреда больше, чем пользы! Неудивительно, что Юйвэнь Ху погубил страну – что за дрянные людишки были у него среди приближенных? Непостоянные, двуличные слабаки! Да какая от них польза?

– Командир Юйвэнь, ты смерти не боишься, что ли? Это военный приказ, ты обязан подчиниться! – На Лоянь не хотел превратиться в глупца, контролируемого гневом, поэтому успокоил себя и решил пойти на хитрость.

– Главнокомандующий На, когда я согласился вместе с вами поднять восстание, то уже отбросил страх смерти. – Юйвэнь Юньфэй поднялся на ноги, не забыв стряхнуть с коленей пыль.

Да он просто трус, отчаянно цепляющийся за жизнь, какой прок от его пустой болтовни о долге и добродетели? На Лоянь заметил легкое движение, которым тот стряхнул с себя грязь – если бы он и вправду ни во что не ставил смерть, то не стал бы так заботиться о своем внешнем виде.

– Хорошо, тогда я приказываю тебе выступить завтра в поход против Юйчи Гуна во главе пяти тысяч отборных воинов и взять с собой супругу Мэй!

– Я никуда не пойду, что хотите со мной делайте – хоть пытайте, хоть казните! – быстро переобулся Юйвэнь Юньфэй.

На Лоянь решил пока отложить этот вопрос, спешить ни к чему. Он не мог все испортить, поступая поспешно и импульсивно, как это делал Юйвэнь Ху.

– Хорошо, ступай охранять свою госпожу Мэй, – стоя за жемчужным занавесом и наблюдая, как силуэт Юйвэнь Юньфэя верхом на коне постепенно скрывается вдали, На Лоянь почувствовал, как в нем поднялась жажда крови.

– Супруг мой, о чем задумался? – прошептала ему на ухо Мужун Цзялань, обняв обеими руками и легко вздохнув.

– Шанъян Чжэньжэнь и Юйвэнь Юньфэй отказались подчиниться, это тревожит меня, – он повернулся и обнял жену в ответ.

Живот Цзялань выпирал уже более отчетливо – это был его третий ребенок. На Лоянь положил руку жене на живот, ощущая радостные пинки малыша.

– Какой пустяк! Супруг мой, есть более серьезная проблема. Гао Чэндао, этот упрямый старик, не только не соглашается передать нам принца, но и не признает право наследника на престол.

Эти слова Цзялань принесли На Лояню еще большую тревогу. Этих троих нельзя было бездумно казнить, они были гарантом стабильности страны и поддержки населения, с ними нужно быть осторожным.

– Супруг мой, оставь их на время. Раз они не подчиняются, найди того, кто покорно выполнит приказ! Если пообещать хорошее вознаграждение, желающие точно отыщутся. А мы пока придумаем другой план. – Мужун Цзялань от природы была трезво мыслящей оптимисткой, она умела зажечь в муже огонек надежды в моменты, когда он совершенно падал духом.

– Не хочу, чтобы ты перетруждала себя, Цзялань. Тебе нужно заботиться о своем здоровье ради нашего ребенка, которого ты под сердцем носишь. Я решил пригласить наставницу Чжисянь переехать во дворец, так мы сможем втроем обдумывать все планы. Что скажешь? – На Лоянь подвел ее к креслу, помог сесть и укрыл живот жены расшитым одеялом.

– Я повинуюсь твоему распоряжению, супруг. Мой батюшка еще не отмщен, я намерена найти негодяя, который сдал его, а это будет возможно, только если ты займешь трон. Я найду истинного убийцу! – Мужун Цзялань схватилась за пояс мужа, украшенный тринадцатью нефритами, и подняла лицо, полное надежды на его победу.

– Цзялань, я обещаю, что ради тебя стану добродетельным государем, правящим в Зале Благополучия, – торжественно пообещал На Лоянь.

– Не в Зале Благополучия. Супруг, не забывай – Юйвэнь Кай, младший брат Юйвэнь Сюна, как раз занят надзором за строительством роскошного Дворца Божественного Великолепия. Ходят слухи, что, когда работы будут закончены, это будет величественный дворец, сравнимый с обителями небожителей. Трон в нем будет выкован из чистого золота и инкрустирован несколькими тысячами рубинов!

Описание Дворца Божественного Величия из уст Мужун Цзялань воодушевило На Лояня. Он крепко обнял жену и торжественно кивнул.

Глава 60
Мэй Сюэи: Побег из Дворца Морозных Облаков

– Супруга Мэй, вы в этом наряде ну очень похожи на цветок дикого ириса, – глядя на одетую с ног до головы в светло-фиолетовые одежды Мэй Сюэи, льстиво произнес Юйвэнь Юньфэй.

Обстановка зала Дворца Морозных Облаков, где они находились, была простой, но для двух людей, обедавших за столом, здесь было чересчур просторно. Служанка Хуаньпэй стояла, спрятав руки в рукава платья, за толстой бамбуковой шторой, свешивавшейся над входом, не пуская внутрь смрад и пошлость застольных игр и шуток караульных. Мэй Сюэи как раз нарезала жареное мясо, подкладывая его Юйвэнь Юньфэю, как его слова прервали ее.

– Ирис? – усмехнулась она.

В пятом месяце пустоши ее родного Биндао покрывались плотным ковром из ирисов. Конечно же, она помнила об этом, но отвлекаться было нельзя. Крепко схватив правой рукой кинжал, Мэй Сюэи вонзила его в кусок поджаристой оленины, лежавшей на узорчатом блюде, и отправила мясо в рот. Медленно пережевывая его, она размышляла, как ей воспользоваться в своих интересах воином, что сейчас сидит перед ней.

– Моя матушка раньше высаживала у себя в садике ирисы. Супруга Мэй, вот, возьмите, протрите руки от масла, – Юйвэнь Юньфэй снял с шеи платок и, поклонившись, передал ей.

Этот шелковый платок был расшит фиолетовыми ирисами. Видимо, у каждого человека есть своя сокровенная тайна. Мэй Сюэи сдержала улыбку и, склонив голову, отерла масло с пальцев, не решаясь легко довериться ему. Этот пир был капканом, который она расставила специально для Юньфэя.

Три дня назад утром Мэй Сюэи затянула себя в узкое платье и, внезапно лишившись чувств, упала на кровать. После смерти Цинь Хуа ей часто мерещились образы несчастной девушки, жестоко избиваемой государем, из-за этого ее обмороки возобновились. Юйвэнь Юньфэй поспешно позвал врачевательниц, чтобы те осмотрели ее, и тут Мэй Сюэи решилась – вот он, шанс сбежать из Дворца Морозных Облаков! Под предлогом благодарности за помощь она пригласила Юйвэнь Юньфэя поужинать вдвоем. Щедро одарив его подчиненных припасенным «Сладким зеленым источником» и наблюдая, как радостно они предаются пьяному веселью, Мэй Сюэи поняла, что таких беззаботных дней осталось совсем немного.

А что будет с ней? Когда настанет ее беззаботная жизнь? Государь погиб, названый отец выступил в карательный поход, давая повод к очередной бессмысленной кровопролитной войне. Кровь, ее блеск, ее запах – от одной мысли об этом Мэй Сюэи замутило. Она всем сердцем ненавидела войны.

Но что насчет войны, которую ведет ее любимый названый отец? Раздираемая противоречиями, Мэй Сюэи подняла нефритовую чашу, до краев наполненную «Сладким зеленым источником», и предложила Юйвэнь Юньфэю тост.

– Командир Юйвэнь, прошу вас, выпейте со мной этого вина – вот моя благодарность вам за руку помощи, протянутую в трудную минуту.

Договорив, она первой осушила свою чашу. Вкус вина был одновременно сладким и горьким, таким же смешанным, как и ее чувства.

– Не стоит и упоминать об этом, госпожа, вы слишком любезны. Когда в мире хаос, людям разумно поддерживать друг друга.

Простаки так не разговаривают. Мэй Сюэи внимательно посмотрела на Юньфэя. Новое боевое одеяние подчеркивало здоровье и красоту его загорелого лица. Как жаль, что в этой войне он принял сторону убийц!

Стол был заставлен рыбой на пару, вяленым и жареным мясом, пирожными «цветущая слива», которые она приготовила своими руками. Юйвэнь Юньфэй даже не притронулся ни к одному из угощений. Взяв себя в руки, Мэй Сюэи протянула руку с палочками и положила ему на тарелку кусок оленины.

– Командир Юйвэнь, ешьте, не стесняйтесь. В наше смутное время так тяжело улучить момент насладиться вкусной едой.

Он вдруг резко зажал ее палочки своими, не давая ей убрать руку. Мэй Сюэи потянула палочки на себя, он потащил их обратно, и она никак не могла высвободиться.

– Наглец! – воскликнула она, нахмурив прекрасные брови.

Беспутный подлец, неужели он думает, что ее так легко заполучить?

– Супруга Мэй, вам надо бежать отсюда! – Юйвэнь Юньфэй отбросил палочки в сторону и крепко сжал ее ладонь. Его глаза свирепо сверкали, как у человека, собирающегося раскрыть чужую тайну.

– Бежать? Во дворце я сыта и окружена комфортом. Куда бы я ни подалась, нигде мне такой хорошей жизни не найти, – Мэй Сюэи с трудом высвободилась от его грубых загорелых рук.

– Они... Они хотят сделать вас заложницей, чтобы шантажировать вашего названого отца Юйчи Гуна! – Юйвэнь Юньфэй снова крепко схватил ее за руку и произнес, понизив голос.

– Заложницей? – Мэй Сюэи проняла дрожь, сердце в миг наполнилось страхом.

В благодарность за раскрытую тайну она терпеливо позволила ему гладить свои руки, успокаивая. Другими словами, она, получается, встретится с отцом? Получается, ей не придется уезжать в затерянный в глухих горах Чжуннань монастырь Ваньшань и жить там, словно в тюрьме, в ожидании смерти?

– Что же, звучит не так уж плохо. Выпьем же за то, что скоро я стану заложницей! – со слезами на глазах вздохнула Мэй Сюэи и, высвободив руки, швырнула испачканный в масле платок с ирисами в лицо Юньфэю.

– Супруга Мэй, вы рехнулись? Празднуете то, чего другие боятся как огня! – Юйвэнь Юньфэй поймал платок и, нисколько не гнушаясь, спрятал его за пазуху.

Мэй Сюэи ничего не ответила, взяла в руки полный кувшин крепкого вина и, запрокинув голову, принялась поглощать напиток большими глотками. Как говорится, несчастий в жизни полно, но не о всех можно рассказать.

Мэй Сюэи с трех лет воспитывалась Юйчи Гуном. Он был ее отцом, старшим братом, мужчиной, которого она любила всем сердцем. Он тоже обожал ее, берег так сильно, что не смел приблизиться. Юйчи Гун научил ее ловить черепах в реках Биндао, научил удить рыбу, разбивая толстый лед. Когда она достигла брачного возраста, он организовал пышную церемонию, лично выбрал для нее шпильку^[45] и изящное платье. Нарядив ее как первую красавицу, Юйчи Гун отправил ее во дворец... Она любила его больше всех, но и ненавидела сильнее всех на свете.

Мэй Сюэи запрокинула голову. Перед глазами возник чарующий вид Шитоучэна в начале лета. Трава густо шелестела вдоль берегов реки Шаньдянь, дул теплый ветер, воздух будто дрожал от жары. Озаренные солнечным светом, лепестки цветов лоснились, словно атласные. Отец часто гулял с ней за руку по этим безбрежным цветочным полям...

– Супруга Мэй, разве вы не хотели вернуться в Шитоучэн?

– Вернуться... в Шитоучэн? – слова Юйвэнь Юньфэя вырвали Мэй Сюэи из воспоминаний, она невольно рассердилась – как этот наглец узнал о ее прошлом?

– Это вино называется «Сладкий зеленый источник», вкус такой же, как и прежде, напомнил мне о родных краях, – Юйвэнь Юньфэй выхватил из ее рук еще наполовину полный кувшин и сделал большой глоток, стараясь распробовать вкус. – Шитоучэн – это независимый город-государство со свободной торговлей. Мой отец – богатый купец, он торгует стеклом, веерами, шелком, чаем и лошадьми.

Юйвэнь Юньфэй достал из-за пояса изящный складной веер и положил его на стол.

– Так ты, оказывается, потомок купцов, почему же ты тогда начал зарабатывать на жизнь убийствами?

– Все купцы мечтают о богатстве, как у Тао Чжу, и об успехах, как у Дуаньму^[46]. Торговля – тоже достойное занятие^[47]. Все верно, отец хотел, чтобы я унаследовал его дело, но разразилась военная смута, и все состояние нашей семьи было за одну ночь разграблено. В один миг из богатого и знатного молодого господина я превратился в сироту, у которого ни кола ни двора нет, – сонным пьяным голосом пробормотал Юйвэнь Юньфэй.

От войны больше всего страдают простые люди, никому не скрыться от ее кровожадных лап. Мэй Сюэи на собственном опыте испытала это. Она тоже из дочери хозяина Биндао, изнеженной маленькой принцессы, превратилась в рабыню, понукаемую каждым, кому того захочется.

– Вы знаете, как погибли ваши батюшка и матушка?

– Расскажешь?

Прошло двадцать лет, это слишком много, а событие было слишком кровавым, Мэй Сюэи не помнила его, да и не хотела помнить. Или хотела?

– Я тогда был юнцом, хулиганом, прятался за спиной отца, но тоже хотел посмотреть на происходящее. Подчиненные главнокомандующего Юйчи Гуна подвесили ваших отца и матушку на берегу реки Шаньдянь над огромным костром. Его пьяные солдаты всячески оскорбляли, унижали и избивали их, а затем кинули в пламя. Все вокруг заволокло густым черным дымом, запах обугленной плоти и сгоревшего хвороста еще долго не рассеивался...

– Ты лжешь! Батюшка и названый отец были хорошими друзьями, он бы не бросил их в беде! – Мэй Сюэи яростно прервала Юньфэя. Ее сердце словно кровью обливалось, нет, она словно сама горела в том костре.

– Вот как? Действительно, он не присутствовал при расправе, а когда прибыл, от ваших родителей остались только обгорелые кости. Юйчи Гун кинулся в костер, вынес их скелеты и горько заплакал.

– Он сделал все, что смог.

– А вы не думаете, что он таким образом лицемерно скрывал правду?

– Какую правду?

– Правду о том, что настоящий убийца ваших родителей – он сам.

– Ты пьяница сумасшедший, что за бред ты несешь! – Мэй Сюэи не сдержалась и набросилась на Юньфэя с оскорблениями.

Названый отец был ее благодетелем, как он мог оказаться врагом, убившим ее родителей? Она решительно не придала никакого значения сказанному, выхватила у Юньфэя из рук пустой винный кувшин и позвала служанку, чтобы та наполнила его.

– Хуаньпэй!

Только она хотела встать, как почувствовала, словно что-то зацепилось за подол юбки. Опустив голову, Чжэн Ми увидела, что Юйвэнь Юньфэй наступил на него сапогом! Она смутилась и разозлилась, бросила на него гневный взгляд. Тут только Мэй Сюэи внимательно рассмотрела его: брови вразлет, узкие выразительные глаза, высокий нос, четко очерченные губы. На самом деле Юньфэй был таким молодым, таким привлекательным! Он, казалось, почувствовал всю неловкость ее положения, в уголках губ мелькнула мрачная непонятная улыбка. Сама не зная почему, Мэй Сюэи почувствовала, как у нее заколотилось сердце – раньше оно так билось только при мыслях о названом отце. «Ну что ты за размазня такая?» – мысленно выругалась на себя она.

– Госпожа, пришла Чжаоюнь, – доложила Хуаньпэй, откинув бамбуковую штору.

В комнату зашла служанка Мужун Цзялань с плоским винным кувшином в руках. Грациозно подойдя к хозяйке дворца, она расплылась в улыбке.

– Госпожа Мэй, мы узнали, что вы себя плохо чувствуете, страдаете от бессонницы. Госпожа На по этому случаю специально подготовила для вас вино, успокаивающее душу. Надеемся на ваше скорейшее выздоровление.

Мэй Сюэи поднялась и приняла кувшин, кивнув в знак благодарности.

– Спасибо госпоже На за труды.

Она не успела договорить, как заметила, что Чжаоюнь все еще не собирается уходить. Прозорливая Мэй Сюэи догадалась, что служанка ждет, пока она выпьет вино. Неужели оно отравлено? Подумав немного, Мэй Сюэи наполнила до краев кубок себе и Юйвэнь Юньфэю. Если вино и правда отравлено, то она намерена забрать с собой кого-то еще.

– Командир Юйвэнь усердно трудится, охраняя Дворец Морозных Облаков, ему тоже необходимо выпить вина, успокоить душу.

– Госпожа Мэй, госпожа На сказала, что это вино нужно пить горячим, только тогда оно еще имеет целебный эффект, – холодно произнесла Чжаоюнь, не собираясь уходить, пока не увидит, как она выпьет вина.

– Что же, до дна, командир Юйвэнь! Да успокоятся души всех присутствующих, – Мэй Сюэи не могла больше оттягивать.

Беда или счастье – от судьбы не скрыться. Девушка высоко подняла кубок и выпила его до дна. Вино было странным на вкус – терпкое, кисло-сладкое. Мэй Сюэи помахала пустым кубком перед лицом Чжаоюнь, Юйвэнь Юньфэй поступил так же. Только тогда служанка забрала кувшин и с довольным видом удалилась.

Только вино попало в желудок, как Мэй Сюэи почувствовала, словно ее ступни загорелись, это тепло стремительно побежало дальше – бедра, живот, грудь. Юйвэнь Юньфэй пошатнулся, стал стягивать с себя доспех. Мэй Сюэи почувствовала, что вся покрыта потом, и нехотя тоже сняла верхнюю одежду, обнажая нижнее белье, тесно обхватывавшее ее фигуру.

Лицо Юйвэнь Юньфэя вдруг превратилось в лицо Юйчи Гуна – он распростер к ней объятия и звучным голосом названого отца ласково позвал ее:

– Сиэи, родная! Скорее, дай я обниму тебя!

– Отец, вы так добры ко мне! – она стремительно подбежала к нему, без стыда застонала и, словно мотылек, летящий на огонь, кинулась ему в объятия.

Молодые люди упали на обеденный стол. Тут налетел холодный ветер и погасил свечи во всех дворцовых фонарях. В безбрежной темноте сумеречной бездны Мэй Сюэи погрузилась в сон, обнимая своего «названого отца». Во сне она вернулась в Шитоучэн.

От дуновения ветерка она проснулась и в ужасе обнаружила, что лежит полностью обнаженная в обнимку с Юйвэнь Юньфэем. Ей стало так стыдно, что она не посмела даже вскрикнуть и принялась поспешно подбирать разбросанную по полу одежду. Обнаженный Юйвэнь Юньфэй был до пояса прикрыт покрывалом из медвежьей кожи. Мэй Сюэи принялась мучительно вспоминать, как так получилось, что они с ним вступили в порочную связь?

Она вспомнила. Ответ крылся в вине, принесенном Чжаоюнь. В него наверняка подсыпали афродизиак, только это могло объяснить их неподобающую связь. Какое коварство! Но зачем кому-то понадобилось так поступать? Юйвэнь Юньфэй предупреждал ее вчера вечером, что ее хотят сделать заложницей – неужели этот инцидент связан с ее названым отцом? Мэй Сюэи никак не могла унять дрожь во всем теле.

Тут ее взгляд упал на обнаженный торс Юйвэнь Юньфэя – это было красивое и здоровое тело сильного мужчины. Загорелая кожа соблазнительно блестела, чем дольше Мэй Сюэи смотрела, тем сильнее у нее разгорались глаза и стучало сердце. Она всегда думала, что только женщины могут соблазнять мужчин, ей и в голову не могло прийти, что мужское тело тоже способно распалить желание в женщине. Смущенная, она спрятала лицо в покрывале.

От него исходили самые разные запахи, а самым крепким был аромат мускуса, который только усилил страстное желание Мэй Сюэи. Это покрывало названый отец купил за огромные деньги – сделанное под заказ и преподнесенное ей, чтобы она могла заслужить милость Юйвэнь Ху, оно было частью ее приданого, когда она только вошла во дворец. На этой постели прошла ее первая брачная ночь с его величеством, полная страсти и боли. С тех пор Мэй Сюэи всячески избегала императора, жила мыслью, что однажды сможет вернуться в Шитоучэн и наслаждаться любовью с Юйчи Гуном. Но она опозорила его.

Тогда врачевательницы советовали ей как следует утепляться, чтобы вернуть влечение императора, но Мэй Сюэи лишь корчила гримасы. Она и подумать не могла, что снова окажется поглощенной потоком страсти, который любила и ненавидела одновременно.

Нет, она не могла позволить этому низкородному командиру опорочить себя. Мэй Сюэи принялась усиленно размышлять, но никакое решение не приходило ей в голову. Вскипев от ярости и стыда, она принялась искать кинжал или любой другой похожий острый предмет, которым можно было бы убить человека. Она желала его смерти.

Под покрывалом Мэй Сюэи нащупала кинжал, длинными ногами переступила через Юйвэнь Юньфэя, нависла над ним и задумалась – ударить в глаз или в сердце? Пока она колебалась, тот словно почувствовал что-то, открыл глаза и внезапно повалил ее, придавив весом своего тела. Мэй Сюэт принялась биться изо всех сил, стараясь вырваться, но Юньфэй схватил и крепко сжал ее руки, от боли она завопила. Оба уже не могли больше сопротивляться своему желанию, он разжал ее руки, и кинжал упал на пол.

– Желание нам не враг, в вот лицемерие – да. – Когда страсть между ними утихла, Юйвэнь Юньфэй спустился босиком на пол, оделся в боевое облачение и завязал доспехи, по его лицу растекалась довольная улыбка – он покорил ее.

Мэй Сюэи хотела разрыдаться, но не могла выдавить и слезинки.

– Будда говорил, что жизнь коротка, точно вспышка молнии. Моя ледяная красавица, не трать впустую время на горючие слезы, – закрепив колчан со стрелами, Юйвэнь Юньфэй приблизился к Мэй Сюэи, чтобы попрощаться.

– Пошел прочь отсюда! Гнусная свинья!

Мэй Сюэи в безудержном гневе взмахнула рукой и дала ему пощечину, Юйвэнь Юньфэй тут же ответил ей тем же.

– Если бы ты тоже не была из Шитоучэна, если бы не твоя слава ледяной красавицы, я бы точно зарезал тебя!

Договорив, он в страшном гневе, даже не обернувшись, выскочил из комнаты и хлопнул дверью.

– Госпожа Мэй.

Девушка подняла опухшие от слез глаза. Хуаньпэй держала в руках поднос с аккуратно сложенным на нем темно-красным свадебным платьем.

– Вон! – громко крикнула Мэй Сюэи.

– Госпожа Мэй, главнокомандующий На издал приказ. Вы должны одеться в новое платье и выступить в путь вместе с командиром Юйвэнем.

Они и правда хотят сделать меня заложницей, чтобы заманить названого отца в ловушку? Мэй Сюэи в гневе соскочила на пол, выпрямившись во весь рост перед Хуаньпэй. Она все еще была обнаженной, но ей уже было все равно – она уже опозорена, так к чему стыдиться наготы? Она решила превратить всю боль и страдание, раздиравшие ей сердце, в силу. Мэй Сюэи не хотела совершать омовения – она уже испачкана, ну так пускай эта грязь и останется на ней!

Если человек не хочет умереть от жажды, он должен быть готов пить из любой посуды. Если человек хочет сохранить чистоту, он должен понять, что даже грязную воду можно использовать для омовений.

– Хуаньпэй, достань все благовония, какие у нас есть, и вылей их на новое платье!

Мэй Сюэи приступила к делу. Она подвела брови и накрасила губы самой яркой помадой, какая у нее была. Цвета, которые раньше вызывали у нее отвращение, сейчас казались ей самыми красивыми. Угольно-черные брови, алые губы, персиковые щеки – ярко, ярче, еще ярче!

Мэй Сюэи отбросила всю утонченность и элегантность, окончательно попрощавшись с прошлым, она хотела выпустить на волю демона, сидевшего внутри. Только оказавшись с ним лицом к лицу, можно помериться силой с мраком и коварством.

Нарядившись как никогда прежде, Мэй Сюэи вышла на улицу. Сопровождаемая похотливыми взглядами солдат, она легкой походкой подошла к своей лошади. Юйвэнь Юньфэй, этот негодяй, стоял рядом, держа в руках маску из тонкой ткани. Он дал знак Хуаньпэй надеть ее на госпожу.

– На дороге пыльно и ветрено, это для защиты от солнца и ветра, – заискивающе произнес Юйвэнь Юньфэй, который задрожал от страха, увидев радикальную перемену в ней.

Мэй Сюэи высокомерно отвернула голову, отказываясь от маски. Она воображала, как благородно и достойно, очаровательно улыбаясь сверху вниз, проедет через ряды подавленных солдат. Юйвэнь Юньфэй снова вырвал ее из грез. Он преградил ей путь и приказал занять место в середине отряда, а сам встал во главе.

Когда они дошли до красных дворцовых ворот, украшенных несметным количеством золотых чудесных животных, он замешкался, развернул коня и, подъехав к ней, посоветовал:

– Попрощайтесь с дворцом, где жили, – боюсь, больше вы его не увидите.

– Со всем в этом мире однажды придется расстаться, ни к чему тратить силы на прощание! – высокомерная Мэй Сюэи наотрез отказалась принимать его доброту.

Она наконец-то сможет покинуть дворец. Ожидание новых впечатлений заставило ее забыть об опасностях, поджидающих ее за дворцовыми стенами. Мэй Сюэи хлестнула свою лошадь, та встала на дыбы и помчалась вперед.

– Подождите меня! – погнался следом за ней разозленный Юйвэнь Юньфэй.

Тут Мэй Сюэи почувствовала одуряющий аромат надушенной свадебной одежды, прилетевший с ветром. Она подняла глаза и огляделась. Безбрежное голубое небо за стенами дворца, ряды крепких деревьев гингко по обе стороны улицы Чанъань, покрытые нежно-зеленой молодой листвой. Девушка вспомнила поросшие густой травой степи, и от воодушевления и ожидания ее глаза наполнились слезами, а дыхание перехватило. Она поклялась самой себе: сколько бы мучений ни пришлось пережить, как бы она ни состарилась, она обязательно вернется и заживет жизнью, о которой всегда мечтала!

– Фальшивые надежды и фальшивые страхи – вот наши враги, – безжалостно разбил вдребезги ее мечты Юйвэнь Юньфэй.

– Пошел прочь! Как ты дела ведешь? Все настроение испортил! – раздраженно слила на него свой гнев Мэй Сюэи.

В глубине души она согласилась с его словами. Хоть слышать их было неприятно, но они были разумны.

– Вы думаете, что самые успешные купцы – это те, кто всячески заискивают перед своими покупателями? – восседая на коне, Юйвэнь Юньфэй выглядел не как воин, а как образцовый купец, жаждущий выгоды. – Кто из чиновников, назначенных руководить Шитоучэном, не задумывался о том, чтобы подзаработать на торговле? Мы привыкли к сделкам, я даже готов поспорить, что ваш названый отец, главнокомандующий Юйчи Гун, всех превзошел в умении их заключать.

– Какие еще сделки? Я тоже их часть?

Юйвэнь Юньфэй обладал задатками сумасбродства, практически мании величия. Мэй Сюэи заметила эту его слабость и решила расставить ему ловушку.

– Все может стать вещью, товаром: женщины, власть, чин, радость и так далее. Если власть объединить с деньгами, то получится творить самые настоящие чудеса.

– Чудеса, о которых ты говоришь, могут легко быть уничтожены сумасшедшей женщиной! – вырвалось у Мэй Сюэи.

Очередная выходка этого самодура! Да разве у недавно убитого Юйвэнь Ху не точно такая же любимая фразочка была?

– Едва ли, все-таки этим миром мужчины правят, – зловеще усмехнулся Юйвэнь Юньфэй. – Я тоже бывал на Биндао, это настоящий рай на земле, сокрытый от глаз посторонних, – Юйвэнь Юньфэй вновь попытался подкупить Мэй Сюэи ностальгией о прошлом, и его привязанность к родным краям действительно тронула ее.

– На Биндао растут ирисы, все пустоши покрыты густым цветочным ковром.

Только когда речь зашла о родине, Мэй Сюэи радостно улыбнулась. Если подлинный облик мира – это мрак и безобразие, то Биндао – это святая земля, самая прекрасная и чистая. Прежде девушка настойчиво хотела посмотреть все самое лучшее, что есть в мире, а сейчас начала сомневаться в своем выборе.

– Как думаете, у нас получится заключить сделку, выгодную обеим сторонам?

– Готова поспорить! – Мэй Сюэи вытянула руку, отчетливо и звонко выговаривая каждое слово.

Своим жестом она намекнула Юньфэю: нет ничего невозможного.

Глава 61
Юйчи Гун: В березовой чаще

Нельзя допустить, чтобы этот мир достался людям, которых ты презираешь. Будучи рожденным в век смут и хаоса, нужно быть готовым или запачкать руки вместе со всеми, или достойно умереть в одиночестве.

Невзирая на ливень, отряды Юйчи Гуна двигались вперед по размытой грязью дороге. Потоки дождя сбивали людей с ног, лошади не могли открыть глаза и двигались практически вслепую. Каждый шаг давался с трудом, ведь приходилось не только избегать глубоких ям, но и огибать болота.

Юйчи Гун ехал верхом в середине отряда. Внезапно он натянул поводья и, повернувшись лицом к дождю, вскинул к небу глаза, налитые кровью и ненавистью. Тяжелые облака медленно плыли вдаль, не собираясь расходиться – никакого намека на прекращение ливня. Юйчи Гун откинул с глаз насквозь мокрые, прилипаюшие к лицу седые волосы и спрыгнул на землю. Казалось, он вот-вот взорвется.

Непрекращавшийся дождь, многодневный форсированный переход, незнакомая местность, бесконечные ловушки глубокой трясины, в которую они уже не раз забредали по ошибке. Юйчи Гун окончательно потерял благоговение перед Небесами, и никакого терпения противостоять им не осталось.

– Вперед! Нам надо прибавить ходу. Укроемся в березовой роще впереди и разобьем там лагерь, чтобы как следует отдохнуть! – вернув себе грозный облик главнокомандующего, приказал Юйчи Гун, вскочил в седло и помчался вперед, подстегивая лошадь.

В роще густо росли высокие стройные березы, кое-где из-под земли проглядывали переплетенные корни, отчего деревья казались похожими на изящных длинноногих журавлей. На стволах и ветвях были словно разбрызганы черные пятна, укрытые ночными сумерками – они казались глазами, которыми деревья тайно подглядывали за путниками.

Въехав в рощу, Юйчи Гун едва не свалился с коня. Он был крайне изможден, онемевшие ноги почти не сгибались, кожа на внутренней поверхности бедер уже давно стерлась до шрамов. Он дотащил свое измученное тело, облаченное в полный комплект тяжелых доспехов, до ближайшего дерева, оперся спиной на мокрый ствол березы, вскинул лицо к затянутому облаками небу и устало закрыл глаза.

Юйчи Гун мечтал о большом дереве, на которое можно было бы опереться. Прежнее дерево – Юйвэнь Ху – уже было срублено, слава Небесам, что это случилось. Когда тайный гонец Мэй Сюэи сообщил ему о том, что Цинь Хуа была забита государем до смерти, он уже заподозрил недоброе. Хотя она не была его любимой женщиной, именно он отправил ее во дворец. Смерть Цинь Хуа нанесла Юйчи Гуну сокрушительный удар – он делал все, что мог, изо всех сил раболепствовал, угождая правителю, во всем ему подчинялся. Юйчи Гун начал серьезно переживать за сохранность своей жизни и именно в этот момент получил новости о том, что Убийца Драконов Юйвэнь Ху пал от руки этого юнца На Лояня, так легко захватившего власть.

Оказалось, что высокомерный Убийца Драконов был обычным бумажным тигром, пугалом! Юйчи Гун сокрушался, что сам не решился на удар. Восстание На Лояня и скоропостижная смерть Юйвэнь Ху разожгли в нем жажду узурпации трона.

Последним, что утвердило его решимость поднять мятеж, было письмо На Лояня. Что понимает в управлении страной пятилетний наследник? И перед ним еще голову надо преклонить! Как он может подчиняться приказам пятилетнего ребенка? Все могучие бывалые командиры прошлых лет уже либо померли, либо были тяжело больны, а этот наглец На Лоянь – да разве он не бросает алчные взгляды на императорский трон? А кто тогда мешает Юйчи Гуну желать того же? Он не собирался покорно передать этот мир в руки человека, которого презирал всей душой.

Будучи рожденным в век смут и хаоса, нужно быть готовым или запачкать руки вместе со всеми, или достойно умереть в одиночестве. Нужно либо найти большое дерево, на которое получится опереться, либо самому превратиться в такое дерево, в котором другие люди найдут опору. Юйчи Гуну надоело зависеть то от одного, то от другого правителя, вместе с толпами таких же прихлебателей снискивать расположение сильных мира сего. Он решил нарушить заветы предков и биться до конца за возможность стать деревом, чьи ветви будут касаться небес.

– Главнокомандующий, рельеф склона ровный, это место скрыто от основных дорог, отлично подходит для лагеря, – мокрый до нитки, к нему подошел Юйчи Моу с докладом.

– Хорошо. Сообщи войску – мы отдыхаем два дня, набираемся сил, а затем снова выступаем!

Только Юйчи Гун открыл рот, как сильно зачихал. Он почувствовал, что нос заложило. Ему хотелось только одного – завалиться в сухой стог сена, обдуваемый теплым ветерком, и хорошенько поспать. Энергия и силы – ключ к победе.

Рядовые и командиры приободрились. Когда палатки были разбиты, Юйчи Гуна провели в его шатер, где земля уже была застелена тигриной шкурой. Только он опустил свое промокшее тело на стул, как поднял голову и приказал:

– Вывесить флаги!

Юйчи Моу и прочие подчиненные обменялись растерянными взглядами. Юйчи Гун заметил это и повысил голос:

– Что такое? Не услышали? Установить воинское знамя моего рода Юйчи у входа в шатер!

– Будет исполнено! – поспешно ответил Юйчи Моу.

Юйчи Гун был в подавленном настроении. Семь дней назад он послал во дворец гонца с письмом, а ответа все еще не было – это не предвещало ничего хорошего. Что сейчас с Мэй Сюэи? Ее бросили в тюрьму или она уже мертва? Он мог рассчитывать только на милость Небес, что не дадут дворцовым живодерам прознать о чувствах между ними.

Дождь колотил по шатру. Юйчи Гун почувствовал сильное недомогание и поспешно разжег огонь в жаровне, чтобы теплым вином согреть свой оголодавший и замерзший желудок, оживить потерявшее всякие силы тело. Он снял с себя бронзовый шлем в виде головы тигра, почесал затылок всей пятерней – сколько дней он уже не мылся, не пил вина и не ел мяса? Его лошадь тоже устала и сильно исхудала. Эх, видимо, исход этого мятежа будет определен удачей. Юйчи Гун надеялся, что она будет на его стороне.

Караульные сновали туда-сюда, обставляя шатер утварью. Тут у входа раздался испуганный крик. Ох уж эти молокососы, ничего не могут сами сделать! Он неохотно поднялся и вышел из шатра – путь ему перегородил гладкий столб, лежавший поперек на земле. Это был флагшток, на котором должно было развеваться знамя его рода!

– Где знамя? – Юйчи Гун разгневался, дышать тут же стало тяжело, нос заложило, и он расчихался.

– Отвечаю главнокомандующему. Мы только что вывесили его, но налетел какой-то странный ветер, сорвал его и унес на склон горы вон туда. Уже послали людей на поиски!

– Главнокомандующий, это скверное предзнаменование. Может, мы лучше вернемся в Шитоучэн, не будем... – Юйчи Моу выглядел чрезвычайно озабоченным и, запинаясь, принялся уговаривать командира.

– Это настоящая война, а не игра! Как можно выступить, а потом передумать? – грубо перебил его Юйчи Гун, непреклонный в своем решении.

Не успел он договорить, как на него напал приступ кашля, обрывая речь на полуслове. Через силу Юйчи Гун подавил приступ. С момента, как он объявил о намерении поднять мятеж, то тут, то там постоянно раздавались возражения. Эти трусливые людишки только и знают, что обжиматься с женщинами да искать удовольствий и веселья! Откуда им знать, какое удовольствие приносят власть и могущество?

Юйчи Гун как раз хотел принять свой привычный грозный вид и отдать приказ, как раздалось отчаянное конское ржание – этот звук раздирал душу. Главнокомандующий непроизвольно вытянул шею и всмотрелся – оказалось, это была его верховая лошадь, стоявшая на привязи у шатра. Животное пришло в беспокойство, в смятении било копытами по земле, издавая испуганные звуки.

– Глупая скотина, снова тебе на месте не сидится! – Юйчи Гун в несколько шагов подскочил к лошади, размахнулся и ударил широкой, как пальмовый лист, ладонью по ее тощему крупу.

Однако лошадь по-прежнему продолжала издавать горестные вопли, выпуская белый пар из ноздрей. Из блестящих светлых глаз животного покатились слезы, оно будто хотело сообщить ему некую роковую весть. Жаль, что он не понимал лошадиного языка. Юйчи Гун досадно покачал головой. Эта лошадь служила ему верой и правдой уже много лет, она понимала его. Видимо, сейчас она просто измождена и поэтому капризничает. Он погладил теплый лоб лошади и с тяжелой головой, покачиваясь, вернулся в шатер.

– Юйчи Моу, – громко позвал он своего доверенного командира, имя которого совершенно не подходило ему^[48].

Тем не менее Юйчи Моу обладал исключительной преданностью и беспрекословно следовал за ним. Даже не соглашаясь с решением Юйчи Гуна поднять мятеж, он все-равно продолжал смиренно выполнять приказы.

– Главнокомандующий, выпейте овечьего молока, это все, что осталось, – Юйчи Моу широким шагом вошел в шатер и почтительно протянул наполненный молоком кожаный мешок.

– Все, что осталось? Что это значит? – недоверчиво спросил Юйчи Гун, по тону подчиненного поняв, что дело неладно.

Он принял в руки кожаный мешок и встряхнул его – тот был полон больше чем наполовину. Но, выступая из Шитоучэна, они взяли с собой пять сотен до краев наполненных мешков! Негодные дармоеды, настоящая война еще начаться не успела!

– На сколько дней осталось провианта и фуража? – Юйчи Гун свесил голову, она вдруг стала невероятно тяжелой.

Его смелость поднять мятеж опиралась на избыток провианта и фуража. Однако теперь путь к отступлению отрезан Цуй Вэньтином, развернуться он не мог, оставалось только идти вперед.

– Тридцать суток.

– Мне нужна правда.

– Двадцать дней.

– Юйчи Моу, мы уже ввязались в это дело, отступать поздно! Нечего тут тебе выдумывать разное, дело нужно довести до конца. Разбогатев, друзья не забывают друг о друге – когда я добьюсь своего, то щедро награжу тебя! – Услышанное вызвало трепет в сердце Юйчи Гуна, но он предводитель, он не может выказать и капли смятения.

Сохраняя спокойствие, он с силой похлопал Юйчи Моу по крепкому плечу, подбадривая его. Нельзя, чтобы воины растеряли боевой дух, иначе весь мятеж обречен на провал. Провианта и фуража осталось на двадцать дней, значит, он во что бы то ни стало должен за десять суток взять дворец с боем. В противном случае о последствиях даже подумать страшно.

– Конечно, главнокомандующий. Просто дело в том, что моя молодая жена вот-вот должна разрешиться от бремени, а я не знаю, смогу ли увидеть своего ребенка, – всхлипнув, Юйчи Моу отер глаза тыльной стороной ладони, от волнения у него перехватило дыхание.

– Конечно, сможешь! Победитель еще не определен, нечего тут заранее падать духом. Я ручаюсь тебе, что ты еще увидишь своего ребенка!

Растерявший веру в свои силы, чрезмерно сентиментальный по отношению к детям... Подбадривая Юйчи Моу, Юйчи Гун сам вспомнил о своей женщине и детях, оставшихся в Шитоучэне. Его женщина когда-то была красивой певичкой, он отстроил для нее кабак под названием «Дурман». Так она могла спокойно обеспечить себя и своих детей и беззаботно жить до конца своих дней. Это было условие соглашения, заключенного между ними.

Юйчи Гун был готов повесить на своих детей статус внебрачных, лишь бы не терять Мэй Сюэи, все еще питавшую надежды и иллюзии на его счет. Обещание, которое он ей дал, было невозможно исполнить, он заведомо знал это. Однако Юйчи Гун все равно пообещал, ведь с самого начала испытывал глубокую вину перед девушкой и крепко любил ее, его сильно тянуло к ней. И все-таки он был воином, главнокомандующим, а потому должен был скрывать то, что таилось в душе. Только так можно было выполнить воинский долг по отношению к своему роду.

– Главнокомандующий, если так случится, что я погибну в бою, прошу вас, позаботьтесь о моем ребенке, когда вернетесь в Шитоучэн... – Юйчи Моу залился горькими слезами.

В нем нет и капли воинской твердости, ноет, как глупая девка! Когда взрослый мужчина, воин, ревет, заливаясь слезами, это выглядит просто нелепо. В мирное время Юйчи Гун бы безжалостно отругал его, но сейчас он не мог так поступить. Он чувствовал страх смерти, охвативший Юйчи Моу, чувствовал его невыносимую боль от мысли, что он может никогда не увидеть, как его родной ребенок будет расти. Юйчи Моу был готов бесповоротно следовать за ним, готов поднять мятеж, проливать кровь, жертвовать жизнью – что с того, что ему нужно выплакаться? Но Юйчи Гуна раздражали его нескончаемые всхлипывания: еще беду накличет! Почему он не верит в победу? Почему не предвкушает радость от богатых даров и почетных титулов, которые она сулит?

Юйчи Гун понимал, что ему необходимо остановить эти стенания. Тоска – это заразная болезнь, она очень быстро может распространиться на всех рядовых и командиров в армии. Они еще не приступили к сражениям, а уже оказались в окружении врагов – о какой победе тут может быть речь?

– Я хочу, чтобы ты верил в победу! Не забывай, ты знаменосец рода Юйчи, как ты можешь растерять все мужество, лишь оказавшись за стенами Шитоучэна? Чтобы такого больше не было! – Юйчи Гун швырнул ему бурдюк с молоком и, гневно взмахнув рукой, приказал удалиться.

Он очень устал и решил оставить решение военных вопросов на завтра. Огонь в жаровне разгорелся сильнее, вино уже как следует нагрелось. У огня на корточках сидел молодой солдат, ворошивший хворост. Лицо юноши было изуродовано страшными шрамами, но огонь озарял прекрасные глаза, из которых лился мягкий добрый свет. Только глаза и делали его облик не таким пугающим.

Тепло жаровни и аромат вина успокоили встревоженной сердце Юйчи Гуна. Как это было похоже на жизнь в Шитоучэне, легкую и беззаботную, прекрасную в своей обыденности!

– Парень, как тебя зовут? – он пристально оглядел незнакомого солдата, подававшего ему мясо.

– Отвечаю главнокомандующему, мое имя Сюэ Цыбэй, ой, Се Цыбэй. Я возвращался с братом в Шитоучэн, но по пути узнал о поднявшемся восстании и сразу присоединился к вашей армии. – Юноша по имени Се Цыбэй стыдливо старался скрыть обезображенное шрамами лицо в тени.

– Ты явно не из тех, кто способен убивать людей. Не боишься понапрасну погибнуть?

– Я простой человек, но могу прислуживать вам, стирать вам одежду, готовить пищу, кормить вашу лошадь, могу разводить огонь и подогревать вино, – бесхитростно и робко улыбнулся Се Цыбэй.

Юйчи Гун повидал огромное количество людей – интуиция подсказывала ему, что на этого мальца можно положиться.

– Позови своего брата, пускай погреется у огня и вина выпьет.

– Се Уго, иди сюда, главнокомандующий хочет видеть тебя, – свистнул Се Цыбэй.

Снаружи раздались легкие, словно кошачьи, шаги, и внутрь зашел крупный мальчик, на вид не более шести лет. Лицо ребенка было перемазано в грязи, волосы заплетены в косичку, а одежда была изношенная и потертая. Мальчик боязливо приблизился к Юйчи Гуну и почтительно поклонился, опустившись на колени.

– Ты что, сам себе брата родил? Почему он настолько моложе тебя? – дразнящим тоном спросил Юйчи Гун, протягивая ребенку рог с вином и кусок мяса.

– Благодарю вас за сострадание, главнокомандующий! У моего брата тяжелая судьба, – уклончиво отшутился Се Цыбэй и, склонив голову, принялся подбрасывать хворост в жаровню.

– Как ты заработал все эти шрамы? – Юйчи Гун прилег на бок. Разговоры помогали ему быстрее заснуть.

– Я собирал лекарственные травы на утесе, споткнулся и упал в ущелье на колючий кустарник. Мне повезло сохранить жизнь, но лицо оказалось расцарапанным тем терновником.

В тусклом мерцании костра Юйчи Гун увидел, как Се Цыбэй крепко обнимает брата, приглаживает ему растрепанные волосы, заботливо гладит по голове. Юйчи Гун понимал, что, если мятеж потерпит неудачу, он сам плохо кончит. Было бы здорово, если бы его дети попали на воспитание вот к такому доброму и заботливому парню.

– Эй, парень, если я одержу победу и стану правителем, какую награду ты хочешь?

– Мне не нужны никакие награды. Если мы сможем вернуться в Шитоучэн и найти место, где можно спокойно жить и трудиться, – этого будет вполне достаточно.

Се Цыбэй согрел дыханием свои ладони и аккуратно почесал голову брата, а тот тихонько наслаждался теплом и заботой. Глаза Юйчи Гуна вспыхнули завистью.

– Молодец! У меня есть к тебе предложение. В Шитоучэне есть один кабак, «Дурман» называется. Вы можете обратиться к его хозяйке, она возьмет вас под свое покровительство. Ей как раз нужны такие трудолюбивые люди. Вот, передай это ей, она тут же приютит вас. – Юйчи Гун сорвал с пояса браслет из отполированной слоновой кости и кинул Се Цыбэю.

– Благодарю вас, главнокомандующий! Мы с братом будем всюду следовать за вами и, когда война закончится, вместе вернемся в Шитоучэн, – подобрав браслет, Се Цыбэй бережно спрятал его на груди.

– Нет необходимости, вам не стоит следовать за мной. Как только начнется сражение, обе стороны озвереют, и тогда уже никто не даст гарантии, что вы выживете. Я дам вам хорошую лошадь, завтра утром вы покинете лагерь и вернетесь в Шитоучэн. – Юйчи Гун широко зевнул и потянулся. Веки налились тяжестью, точно стальные, он и правда очень устал.

Ему приснился сон. Могучее войско, во главе которого он ехал, переправлялось через бурную реку Шаньдянь. Противника не было видно, вокруг стояла лишь пушущая зеленью березовая роща. Из пещеры в чаще, окруженная парящими в воздухе листьями, вышла его названая дочь Мэй Сюэи, одетая в очаровательное красное свадебное платье. Лицо ее было искажено тоской и печалью.

– Сюэи, – восторженно распростер он объятия, желая скорее обхватить ее.

Тут спину пронзила резкая боль. Юйчи Гун в ужасе обернулся. Его пронзил острый меч Юйчи Моу.

– Так это ты, мой верный последователь? – не успел Юйчи Гун договорить, как рухнул в объятия Мэй Сюэи.

Он думал, что та зальется горестным плачем, но она, напротив, со смехом достала из рукава платья кинжал и вонзила его ему в грудь. Кровь брызнула ему прямо в глаза – а-а-а!

Он резко сел на кровати. Что за странный и жуткий кошмар? Костер в жаровне уже превратился в горстку черного пепла. Юйчи Гун почувствовал, как все тело охватил жар, и скинул с себя одеяло из овчины.

Тут кто-то постучал в столб у входа в шатер – неужели прибыл голубь-гонец? Юйчи Гун невероятно обрадовался. Не успел он встать с постели, как в шатер влетела крупная птица и, усевшись ему на плечо, сложила крылья. Колбочка с письмом на ее лапке была нетронута – Мэй Сюэи больше нет во дворце. Где же она?

Юйчи Гун покачал головой. Дыхание пришло в норму, настроение тоже улучшилось. Он встал и вышел из шатра. Высоко в небе ярко светило солнце, от мрака вчерашнего ливня не осталось и следа. Небо было ясным и чистым – это хороший знак! Ощутив необъяснимое воодушевление, Юйчи Гун решил пока отложить мысли о кошмарном сне и позвал своего верного слугу Юйчи Моу.

– Доброе утро, главнокомандующий, – в шатер зашел Се Цыбэй с тазом на голове, в одной руке держа чайник с водой, а другой таща за собой брата. Пришло время для утреннего омовения.

Юйчи Гун был крайне доволен трудолюбием юноши. Он помнил о вчерашних пьяных речах. Эх, а этот паренек и правда знает толк в том, как прислуживать, жалко будет с ним расстаться. Хорошенько подумав, он все-таки решил, что, будучи главнокомандующим, не может нарушить обещание.

В шатер резко вбежал только умывшийся Юйчи Моу. Впопыхах он опрокинул чайник, и чистая вода ручейком побежала во все стороны. Маленький Се Уго шустро поднял чайник.

– Куда ты так мчишься сломя голову? – Юйчи Гун окинул вошедшего недовольным взглядом.

– Главнокомандующий, ваша лошадь ни пьет, ни ест, с самого утра снова кричит без остановки.

– Видимо, она уже постарела, от нее уже нет пользы. Се Цыбэй, дарю ее тебе. Возвращайся на ней по тропкам в Шитоучэн. Эта лошадь привыкла питаться цветами люцерны, что растут за стенами города. Она много лет служила, пора отпустить ее на покой.

Юйчи Гун вспомнил странное поведение лошади и свой непонятный сон. У него снова возникло нехорошее предчувствие. Что ж, уже ничего не поделать, путей к отступлению не осталось.

– Главнокомандующий, Юйвэнь Юньфэй прибыл на поле боя с госпожой Мэй в качестве заложницы. Что нам предпринять? До меня дошли слухи, что если мы не пойдем на переговоры, то они тут же обезглавят госпожу Мэй, а затем пойдут в атаку! – выпроводив Се Цыбэя из шатра, прошептал Юйчи Моу на ухо Юйчи Гуну.

«Заложница? Неужели они думают, что я сдамся ради какой-то женщины? Пусть даже эта женщина – моя названая дочь!» – яростно выругался про себя Юйчи Гун, а вслух, как бы безразлично, спросил:

– Какие у них условия?

– Если вы отзовете войска, то за вами сохранят титул, и вы сможете вернуться в Шитоучэн с гарнизоном, а госпожа Мэй отправится в монастырь Ваньшань, что в горах Чжуннань, где проживет до старости.

– До старости? Ей только двадцать три года, а они хотят ее заставить в одиночестве смерти дожидаться! – покачивая кувшин с водой, фыркнул Юйчи Гун.

– Э-э-э... Главнокомандующий, если мы потерпим поражение, то почти всех наших молодых братьев-воинов перебьют, как мы сообщим об этом старейшинам Шитоучэна?

– Перебьют? Это закон нашего бренного мира – если человек хочет выжить, он должен бороться за это право!

Слова Юйчи Моу привели Юйчи Гуна в ярость. Неужели они все хотят за просто так выгоду поиметь? Они только о ликованиях победы думают, а постараться ради нее не хотят! Война – это кровопролитие, это трупы! Юйчи Моу сам воин, неужели он забыл это?

В высшей степени гнева Юйчи Гун бросил взгляд на луч света, пробившийся сквозь полотно шатра. У него не осталось терпения заново твердить Юйчи Моу о воинской славе и долге, да и не было уже необходимости в этих пафосных, но бесполезных словах. Неужели они решили, что он сумасшедший душегуб, стремящийся утащить с собой в могилу как можно больше жизней? Что ж, им невдомек, что иногда сумасшедшие, нацепившие на голову императорскую корону, в некотором смысле и правда счастливы.

– Ночью мне приснилось, что ты и госпожа Мэй убили меня. – Юйчи Гун резко повернулся кругом, возвращаясь в суровую реальность. Его душа наполнилась подозрениями в отношении Юйчи Моу.

– Что? Да как можно! Главнокомандующий, не шутите так. Я же более десяти лет верно служу вам, – лицо Юйчи Моу посерело от страха, и он плюхнулся на колени, отчаянно оправдываясь.

– Я тоже так считаю. Ты – мой преданный подчиненный, госпожа Мэй – моя названая дочь, которую я лично воспитал. Вы оба мои самые близкие люди, вам я доверяю больше всего. Вам следует оберегать меня, вы не будете за добро платить злом.

– Все так, главнокомандующий. Клянусь жизнью, что буду следовать за вами! – Юйчи Моу встал на ноги и принес клятву, сложив руки в почтительном жесте.

Взгляд Юйчи Гуна устремился вдаль.

– Можешь ли ты придумать какой-нибудь способ проникнуть в шатер Юйвэнь Юньфэя и вызволить госпожу Мэй? – Юйчи Гун не хотел, чтобы его ограничивали.

Раз уж они решили использовать госпожу Мэй в качестве козыря, значит, он должен отобрать ее у них, а потом нанести мощный удар – тогда ему уже не о чем будет беспокоиться.

– Они еще в дороге. Я пошлю лучших солдат подкараулить их и выждать удобный момент.

Юйчи Гун вышел из шатра вместе с Юйчи Моу. Се Цыбэй, сидя верхом на лошади вместе с братом, подъехал к нему, чтобы попрощаться.

– Добрый ты малый, пускай Небеса защитят вас двоих! Не езжайте через березовую рощу, там болот много.

Проводив их взглядом, Юйчи Гун прошел к лошадям, отобрал себе черного коня и ускакал вглубь рощи. Он хотел найти ту пещеру, что увидел во сне.

Несмотря на яркий дневной свет, березовая роща была погружена в тихий полумрак, между деревьями вился полупрозрачный туман, окружавший стволы белыми клубами. Юйчи Гун принялся разыскивать пещеру из сна.

Она оказалась спрятана за густым пышно цветущим кустарником, по виду напоминавшим морские водоросли. Юйчи Гун разорвал зеленые ветви и проскользнул внутрь. В пещере было сухо и повсюду виднелись следы людей, живших здесь – горел костер, пол был устлан желтыми шкурами зверей. Юйчи Гун обрадовался и одновременно испугался. Если сон вещий, неужели он действительно умрет от руки Мэй Сюэи?

Снаружи пещеры раздался звук шагов. Юйчи Гун кинулся в сторону и спрятался за булыжником. В следующий миг в пещеру вошла Мэй Сюэи. Она была одета в ярко-красное свадебное платье, а на плечи была накинута зеленая шаль – простой и изящный, но такой очаровательный наряд. Вид у девушки был скорбный.

– Сюэи, – Юйчи Гун не смог сдержать свои взметнувшиеся чувства, пылко выкрикнул ее имя и выскочил перед девушкой.

– Названый батюшка, – Мэй Сюэи заплакала от радости, распахнула долгожданные объятия и кинулась к нему.

Темно-красное свадебное платье было похоже на полыхавшее пламя, которое охватило Юйчи Гуна с головой. Сцепившись в объятиях, они вдвоем упали на шкуры животных. Сколько лет они страстно мечтали об этом, сколько лет ждали с надеждой? Все ради этого мига единения душ и тел.

– Названый батюшка, я желаю всем своим существом отблагодарить вас за все, что вы для меня сделали, – искренне произнесла Мэй Сюэи, когда первый миг бурных радостных чувств остался позади.

От услышанного Юйчи Гун окончательно потерял голову. Он всю жизнь усердно сдерживал свои желания, но сейчас они выплеснулись наружу, словно бурные воды реки, прорвавшей плотину.

– О какой благодарности ты говоришь? Я всей душой люблю тебя, – преисполненный глубокого чувства, Юйчи Гун набросился на нее с горячими и колючими от бороды поцелуями.

– Муж и жена могут любить друг друга, только если они испытывают друг к другу благодарность. Вы мужчина, которого я люблю больше всех в этой жизни. Но вас же я ненавижу больше всех.

Мэй Сюэи оттолкнула его и быстро накинула на себя платье. Затем девушка повернулась – в руках у нее был острый кинжал. Без капли жалости Мэй Сюэи вонзила его в грудь Юйчи Гуна... У входа в пещеру раздались звуки шагов, поспешные, нетерпеливые – он узнал походку Юйчи Моу.

– Подожди, дай мне надеть военный доспех и шлем. Если уж мне суждено умереть, я хочу сохранить свое воинское достоинство! – Хотя Юйчи Гун уже давно примирился с мыслью о смерти, оказавшись с ней лицом к лицу, он все равно испытал леденящий ужас.

– Названый батюшка, а разве мои родители умерли достойно?

Губы Мэй Сюэи были красные как кровь, ее улыбка хладнокровна и жестока. Своей нежной рукой она со всей силы вонзила кинжал в самую незащищенную часть его сердца.

Глава 62
Мужун Цзялянь: Снежноцвет

Гора Чжуннань была известна двумя чудесами: тысячелетними соснами и столетними снежноцветами. Девять древних сосен даже спустя тысячу лет сохранили по-прежнему густую, изумрудно-зеленую хвою, стволы не утратили силу, оставались стройными и высокими. Эти деревья были похожи на небесных стражей, посланных охранять монастырь на горе Чжуннань.

Отреставрированный при прежних императорах монастырь Ваньшань располагался на высокой горной террасе в окружении старых кипарисов. Прямо перед его воротами росли два столетних снежноцвета, поздней весной распускавших нежные мелкие цветы. На одной ветке могло быть до сотни тонких белых цветочков, вместе они образовывали толстое белое покрывало, похожее на плотный слой снега. Пик их цветения был неописуемо красив.

Одетая в лиловую юбку, Мужун Цзялянь сидела под ветками снежноцвета, играя на пипа. Подле нее расположилась Мужун Цзялань в молочном платье. Старшая сестра хлопала в ладоши в такт игре младшей. Обе девушки были красивы и изящно сложены – издалека могло показаться, что это две небожительницы спустились из заоблачных садов на грешную землю.

На земле на корточках сидела Яшуан и варила чай. Вдруг она прикрыла рот рукой, словно ее вот-вот стошнит. Цзялянь подумала, что служанка простудилась на сквозняке.

– Сестренка, ты же уже мама, неужели не видишь, что эта служанка тоже понесла?

Слова Мужун Цзялань смутили Яшуан, и она закрыла лицо руками и убежала.

О Небо, это же не может быть простым совпадением? Цзялянь вспомнила, как подложила Яшуан под Юйвэнь Юньфэя, чтобы самой ему не достаться. Неужели служанка в ту же ночь и забеременела?

– Сестренка, какая же ты бестолковая. За служанками надо следить. Если они будут непотребно себя вести, это плохо скажется на твоей репутации. – Цзялань подняла нефритовую чашку и пригубила чай.

– Не вини ее, это все мое самоуправство. Если она и правда беременна, то это ребенок Юйвэнь Юньфэя, – подавив в себе смех, Цзялянь самодовольно рассказала обо всех обстоятельствах дела старшей сестре.

– Сестренка, ну и негодница ты. У Юйвэнь Юньфэя и так интрижек полно, а сейчас, кто знает – может, он как раз радостно возвращается в Шитоучэн в обнимку с госпожой Мэй.

– Что? С чего он вдруг вместе с госпожой Мэй? – от изумления Цзялянь открыла рот.

Ее мысли тут же улетели вдаль, а взгляд устремился на караулившего ворота монастыря Юйвэнь Сюна. Цзялянь поставила пипа к ногам и потрясла сестру за плечо, требуя, чтобы та рассказала ей все как есть.

– Всего лишь трехсторонняя сделка, заговор и любовь. Мэй Сюэи и Юйвэнь Юньфэй вместе подкупили Юйчи Моу – подчиненного Юйчи Гуна. Мэй Сюэи собственноручно заколола Юйчи Гуна, голова ее названого отца станет гарантией ее с Юйвэнь Юньфэем спокойной жизни в Шитоучэне. Юйчи Моу повысили до главнокомандующего, он отправился на северо-запад, в Ланьшань, во главе армии Юйчи, – радостная мимика Мужун Цзялань говорила о том, что та очень довольна своим удачно сложившимся планом.

– Госпожа Мэй такая одаренная, такая благородная, как она могла повестись на грубого и вероломного Юйвэнь Юньфэя? – Мужун Цзялянь все еще была в недоумении: насколько она знала ледяную красавицу, такая горделивая и недоступная женщина точно не покорится обычному человеку.

– Сестренка, все в этом мире, что кажется невозможным, зачастую становится реальностью. Я всего лишь прибегла к хитрости, подстроила все так, чтобы они переспали. Когда между мужчиной и женщиной случается интимная связь, это прямая дорога к любви. – Мужун Цзялань запрокинула голову и громко рассмеялась, спугнув галок, сидевших на ветвях деревьев.

– Сестрица, я смотрю, скоро ни одно дело при дворе без твоего участия не будет обходиться. Что же, может, ты тогда признаешь и мою любовь? – Внешне сердитая, Мужун Цзялянь в душе питала надежду и себе урвать кусочек счастья.

– Ты хочешь выйти замуж за Юйвэнь Сюна? Не строй глупых надежд. – Сестры и правда понимали друг друга без слов.

– Почему нет? Почему госпоже Мэй можно, а мне нельзя? – вспылила Цзялянь.

В свое время ради спасения семьи она нарушила обещание и вошла во дворец, сейчас она вновь оказала родным огромную услугу. Все, чего она хочет, – это выйти замуж за любимого человека и прожить с ним до старости, неужели это слишком много?

– Ты мать наследного принца, а потому должна быть образцом добродетели, быть матерью для всей страны. Тебе нельзя выходить замуж! – категорично произнесла Цзялань ледяным тоном.

– Сестра, как ты можешь быть так жестока ко мне? – Цзялянь закрыла лицо руками и горько заплакала.

Неужели она навсегда останется лишь младшей сестрой, марионеткой, которой старшая будет помыкать по своему усмотрению?

– Сестренка, если тебе одиноко и скучно, так и скажи. Говори, сколько тебе молодых красавцев хочется – я найду их для тебя, наслаждайся, сколько влезет. Но о Юйвэнь Сюне даже не мечтай! – Мужун Цзялань была тверда в своем решении и не была настроена на переговоры.

– Нет, мне не одиноко и не скучно. Я хочу настоящей любви, чтобы с одним человеком и до конца жизни! Как у тебя с мужем!

Мужун Цзялянь кинулась к столу и зарыдала. Она никогда не хотела быть матерью наследника, женщиной, на плечах которой лежит огромная ответственность, не хотела быть матерью-императрицей. Любовь, чувства – почему это все ей недоступно? Как ей хотелось превратиться в самую обычную простолюдинку...

– Ах, сестренка, твой зять хочет переманить Гао Чэндао, этого упрямого старикашку, на свою сторону, и пообещал ему сосватать его дочь за Бога войны Юйвэнь Сюна.

– А нельзя за другого ее отдать? Что, при дворе мало достойных юношей? Почему именно он? – изо всех сил засопротивлялась Цзялянь.

Если уж ей не оставляют надежды, то должны хотя бы четко объяснить, в чем дело.

– Он же Бог войны, он такой единственный! Дочь старика Гао уже много лет втайне страдает по нему.

Жестокая реальность, беспросветное будущее. Мужун Цзялянь отчетливо увидела распростершуюся перед ней дорогу, и сердце ее заныло.

– Яшуан, – долетел до нее голос сестры, отдававшей приказания с таким видом, будто ничего не произошло.

Цзялань, которую она привыкла боготворить, оказалась скупой на помощь. Даже если речь шла о ее родной младшей сестре.

Цзялянь легла на кушетку, поставленную в зале для медитаций, и, уставившись в потолок, погрузилась в свои мысли. Откинувшись на мягкую подушку с вышитым кофейно-молочным журавлем^[49], она неподвижно глядела на бронзовую вазу времен династии Хань, стоявшую под окном. В вазе пышно цвел зеленый пион на длинном стебельке. Мужун Цзялянь задумалась. Государь любил зеленый цвет. Неужели среди бесчисленных наложниц, прибывших в монастырь Ваньшань, остались верные ему? Император уже умер, а они все еще не знают правды, надеются, что государь скоро навестит их. Видимо, поэтому и поставили здесь его любимый зеленый пион, ценный и редкий цветок.

– Цзялянь, сестренка, тебе надо шире смотреть на ситуацию. Нечего капризничать, как маленькая девочка. В будущем ты станешь благородной матерью-императрицей, хозяйкой Дворца Вечной Добродетели!

Эти слова сестры только подлили масла в огонь и окончательно вывели Цзялянь из себя. Словно не вышедшая из возраста подросткового бунта девочка, она решила, что предаст их, подставит! Неужели они думают, что полностью контролируют ее, неужели считают ее маленьким глупым ребенком?

– Я никуда не собираюсь переезжать, хоть убейте меня, но я останусь в Башне Радостных Голосов! – она пошла напролом, проявляя решимость и боевой дух человека, которому нечего терять.

– Сестренка, это уже не тебе решать. Наследник тоже долго в этом статусе не задержится. Мы с твоим зятем подумали, а не лучше ли вам двоим будет отречься от престола, отказаться от связанного с ним почета? Что скажешь? – улыбка Мужун Цзялань была исполнена пренебрежения и заносчивости.

– Отречься?

Отречение от престола – эффективное и прекрасно действующее оружие, успешно применявшееся в борьбе за власть столетиями. Цзялянь наконец насквозь увидела сестру и ее мужа, за личиной благопристойности скрывавших свои коварные амбиции. Они уже давно спланировали этот захват власти, а она еще, как последняя дурочка, помогла им, была их тайным агентом, выведывала ценнейшие сведения, предала государя!

– А если я не соглашусь? – от злобы Цзялянь начало потряхивать.

– У тебя нет выбора, дорогая сестренка, – невозмутимо ответила Мужун Цзялань.

– Я хочу вернуться во дворец! – Цзялянь в ярости разорвала подушку.

– Подумай хорошенько за дверями монастыря Ваньшань, отдохни и помолись пару дней. Когда надумаешь, мы заберем тебя во дворец. – Мужун Цзялань достала из рукава шелковый платок, расшитый темно-красными орхидеями, и сунула сестре в руку. – Слуги, сюда! Заприте госпожу Мужун! – резким голосом крикнула Цзялань.

Из коридора в зал тотчас вбежали четыре здоровяка с искусно выкованной золотой цепью в руках. Они крепко схватили Мужун Цзялянь, сковали ей ноги и закрепили длинную цепь так, чтобы у нее оставалось достаточно свободного пространства для перемещений.

Мужун Цзялянь словно очнулась. Старшая сестра прибегла к уловке, чтобы заманить ее в монастырь Ваньшань и заключить здесь под стражу!

– Юйвэнь Сюн, приказываю тебе как следует сторожить госпожу Мужун, – дождавшись, когда слуги приведут Юйвэнь Сюна, Мужун Цзялань цинично добавила: – Цзялянь, сестренка, ты только посмотри, какая я щедрая и сострадательная! Оставила тебе твоего Юйвэнь Сюна – вы как раз сможете прекрасно развлечься, ну так и к чему вам это «на веки вечные»? Однажды обладать чем-то – это тоже прекрасное воспоминание!

От ее злорадных слов молодым людям стало неловко, они не знали, куда себя деть. Только дождавшись, пока старшая сестра уйдет, Цзялянь осмелилась поднять голову и взглянуть на Юйвэнь Сюна. Ее герой, ее Бог войны, вытянувшись по струнке, стоял в дверях, защищая ее.

– Ты же слышал, что сказала сестра, так почему все еще не исполняешь ее приказ? – вскочив босыми белыми ногами на пол, Цзялянь затащила его в комнату, закрыла окна и двери, а затем, крепко обняв юношу за шею, заплакала, как ребенок.

Она не может стать его женой. Вся оставшаяся жизнь казалась ей серой и тоскливой, полной одиночества и страданий. Не сумев сдержать накопившуюся в душе грусть, она разрыдалась в голос.

Молодые люди провели в нежности полночи, а проснувшись, принялись шепотом переговариваться, лежа рядом.

– Сюн, наследник еще во дворце, боюсь, что сестра и зять не дадут ему сохранить жизнь, – уныло произнесла Мужун Цзялянь, машинально теребя золотое кольцо в ухе Юйвэнь Сюна.

– Цзялянь, наследнику пока ничего не угрожает, а вот ты – другое дело. Нам нужно придумать, как вызволить тебя отсюда. – Несмотря на свою воинственность и браваду, испытав на собственной шкуре угрозу неминуемой смерти, Юйвэнь Сюн тоже стал осмотрительным.

– Как же мне сбежать? У сестры каменное сердце. Если я ей больше не нужна, избавиться от меня ей ничего не будет стоить. – Цзялянь топнула ногой, закованной в золотую цепь, другой конец которой был привязан к круглому столбу в центре зала.

Ключ старшая сестра унесла с собой.

– Они не решат, какой шаг будет следующим, так быстро. Я изучу местность вокруг монастыря Ваньшань, а затем мы посоветуемся, – Юйвэнь Сюн похлопал девушку по спине, стараясь утешить.

С этого момента Мужун Цзялянь оказалась пленницей монастыря Ваньшань. Подле нее осталась только беременная Яшуан, кое-как прислуживавшая своей госпоже. Та могла отходить лишь настолько, насколько позволяла золотая цепь. Ночами она разгоняла тоску, играя Юйвэнь Сюну на пипа и заливая горе вином. Это очень сблизило их.

Так продолжалось примерно три месяца. Однажды ночью, сильно напившись, Юйвэнь Сюн вдруг воскликнул:

– Цзялянь! Мой смертельный враг Цуй Вэньтин скоро прибудет сюда. Помоги мне избавиться от него!

– Что ты такое говоришь? Разве вы не хорошие друзья? – Мужун Цзялянь пришла в изумление.

– Раньше были, а теперь нет. Его отец убил моего, а я убил его отца – око за око. Завтра он прибудет в монастырь, чтобы сменить меня и встать тут гарнизоном. – Юйвэнь Сюн покачивал своей золотой рукой и мучительно хмурился: он оказался между двух огней.

– Сюн, Цуй Вэньтин – большой чиновник, которого сестра и зять очень ценят, зачем же ты затеял с ним кровную вражду? Если ты и правда убьешь его, это только навредит тебе и мне! – проникновенным голосом попыталась отговорить его Цзялянь, тщетно надеясь, что два бывших друга смогут прекратить войну между собой.

– Даже если я откажусь от мысли убить его, он все равно не передумает избавиться от меня! – Юйвэнь Сюн удрученно покачал головой.

– В этом мире нет ничего определенного. Сюн, может, все еще сможет измениться к лучшему. Ты сожалеешь о вашей ссоре? – ласковые глаза Цзялянь устремились на Юйвэнь Сюна, внимательно наблюдая за его меняющимся настроением.

– Я сильно ненавидел его, но когда освободился из тюрьмы, мое отношение к Цуй Вэньтину поменялось. Говоря по правде, что там между нашими отцами произошло – это их дело. Я убил его отца не потому, что хотел счеты свести, а потому что он сошел с ума и мог навредить другим, – глаза Юйвэнь Сюна покраснели, когда он заговорил о прошлом.

Мужун Цзялянь подошла и сочувственно погладила Бога войны по щеке. Ее одинокий герой выглядел потерянным, как ребенок.

– Сюн, позволь мне за тебя разрешить эту проблему. Стать врагами легко, а вот настоящих друзей найти сложно, – договорив, она что-то зашептала ему на ухо.

Мужун Цзялянь накрыла стол в зале для медитаций – она собиралась устроить ужин и пригласила на него Цуй Вэньтина и Юйвэнь Сюна. Девушка сделала роскошный макияж, оделась в белое платье, украсила свой наряд жемчугами и самоцветами, нанесла на кожу ароматные масла орхидеи и мускуса. Прекрасная, словно богиня горы У^[50], она заняла место между двумя мужчинами.

Впервые она увидела их на пиру в честь юбилея отца. Тогда она играла для гостей на пипа, и все были поражены ее красотой и талантом. Юйвэнь Сюн, знаменитый своей горячностью и энергичностью, поднял кубок и, не стесняясь присутствия ее отца и почтенных гостей, во всеуслышание объявил о своих чувствах к ней. Все присутствующие разразились хохотом, и тогда сдержанный и деликатный Цуй Вэньтин вывел его из зала, защищая от насмешек. Хотя Цзялянь тогда и разозлилась на бесцеремонность Юйвэнь Сюна, но глубоко в ее душе зародилась симпатия. Время пролетело незаметно, и вот все трое снова встретились – да еще при каких необычных обстоятельствах.

– Когда приходят друзья, моя убогая хижина начинает казаться мне роскошным дворцом!^[51] – Цзялянь подняла кувшин с вином и первым делом наполнила кубок умудренного годами Цуй Вэньтина.

– Вдаль несутся быстро годы,

Но все так же, как тогда

Быстро мчат речные воды,

Горы держат облака

На плечах своих могучих,

А в сердцах людей достойных

Те же мысли о добре.

Цуй Вэньтин долгие годы провел в горах Ланьшань на северо-западе, суровые песчаные бури огрубили его утонченный облик образованного, но хилого юноши. Благодаря всем испытаниям он превратился в могущественного и смелого воина – если бы не элегантный стих, продекламированный им с невероятной легкостью и естественностью, Мужун Цзялянь с трудом признала бы его.

– Братец Вэньтин, как жаль, что Цяньмина и братца Кая сегодня нет с нами, – Юйвэнь Сюн открыл окна, и комнату залил серебристый свет луны, высоко висевшей в небе.

Умелыми наставлениями Цзялянь смогла убедить его пойти на мировую.

– Этот малец Цяньмин, он все еще веселится с Сыкун Пуюй в Башне Сбора Плодов? А про братца Кая я тоже уже много лет ничего не слышал, – Цуй Вэньтин тоже горестно потер лоб.

Мужун Цзялянь заметила, что лед между ними тронулся, и невероятно загордилась тем, как справилась с ролью примирительницы.

– Братец Кай сейчас занимается возведением Дворца Божественного Величия, он с головой погружен в это дело. А что сейчас с Цяньмином, мне тоже не известно, – Юйвэнь Сюн покачал головой, и золотое кольцо заболталось в ухе.

– Братец Кай – настоящий мужчина! Юйвэнь Сюн, давай выпьем за героев из славного рода Юйвэнь! – Цуй Вэньтин встал, взял кубок двумя руками и большими глотками осушил его.

– Верно. Братец Кай всегда казался таким скромным и тихим, а на деле он благородный муж, способный брать на себя ответственность! – Юйвэнь Сюн тоже опустошил кубок вина.

Краем глаза увидав серебристый свет луны за окном, Цзялянь вдруг ощутила неимоверную грусть. Она разлучена со своим родным сыном, ей не суждено состариться с любимым мужчиной – с кем ей поделиться этим горем? Только в музыке она могла излить свои чувства, а потому приказала Яшуан принести пипа. Ударив по струнам, она почувствовала, как тягостные мысли улетают вдаль, а обида постепенно растворяется.

Когда она доиграла мелодию «Обида Чжао Цзюнь»^[52], все трое молча погрузились в свои мысли.

– Госпожа Мужун, вы превосходно сыграли эту мелодию. Позвольте мне поднять за вас этот кубок, принести так глубочайшие извинения. – Цуй Вэньтин поднялся на ноги, наполнил кубок до краев и выпил все вино без остатка.

– Принести глубочайшие извинения? – Мужун Цзялянь догадалась – не просто так он сюда прибыл, не просто из старых дружеских чувств – у него явно есть поручение.

– Да. Главнокомандующий На отдал приказ, госпожа Мужун, вы должны принять решение...

Цзялянь почувствовала, как по телу пробежала дрожь, и ее захлестнуло волной отчаяния. Она обменялась взглядами с Юйвэнь Сюном – они поняли друг друга без слов.

– Какое решение? У главнокомандующего На были указания? – Юйвэнь Сюн словно снял вопрос с языка Цзялянь.

– Госпожа Мужун, я всю дорогу напряженно думал: почему меня одного отправили на это дело? Главнокомандующий На и его супруга прекрасно знают о чувствах, связывающих нас троих. Может быть, они желают не вашей смерти, а чего-то другого?

Рассуждения Цуй Вэньтина подарили Мужун Цзялянь надежду – все-таки сестра ее родной человек, кровь гуще воды, она не сможет поступить с ней так бессердечно.

– Вэньтин, не хочу скрывать от тебя. Мы с Цзялянь любим друг друга, но – увы – наше нынешнее положение не позволяет нам быть вместе, – поддавшись воздействию алкоголя, выложил всю правду Юйвэнь Сюн.

Мужун Цзялянь не смогла сдержать слезы и тихо заплакала, закрыв лицо руками.

– Цзялянь не может умереть! Вэньтин, ты такой изобретательный, прошу, помоги нам что-нибудь придумать! – прямолинейность Юйвэнь Сюна никуда не делась.

Цзялянь поспешно наполнила кубок, пытаясь вином угомонить его болтливый рот. Она жутко боялась, как бы темпераментность юноши не испортила все дело.

– Мои солдаты расположились за воротами монастыря, я специально в одиночку пришел на встречу, потому что уже решил помочь госпоже. Братец Юйвэнь, наберись терпения, ешь и пей вдоволь! – Налив себе вина, Цуй Вэньтин снова встал.

Цзялянь заметила, что он словно переменился в лице. Должно быть, у него на уме уже созрел план! Девушка тут же успокоилась.

– Глава канцелярии Цуй, – Мужун Цзялянь официально обратилась к Цуй Вэньтину.

Для него она по-прежнему оставалась супругой государя, поэтому, хотя они и были давно знакомы, он все еще чувствовал неловкость, общаясь с ней. Ей тоже следовало сохранять достоинство благородной госпожи. Ее сын-наследник все еще во дворце – еще неизвестно, чья возьмет.

– Намерения главнокомандующего На всем известны – он хочет занять место наследника. Сановник Цуй, как вы считаете, как можно сохранить жизнь маленького принца?

– Госпожа, жизнь наследника действительно под угрозой. Многие поколения правителей скашивали траву под корень, чтобы избавить себя от лишних переживаний! Нынешний маленький принц тоже вряд ли станет исключением.

– Значит, ничего нельзя сделать, чтобы спасти его?

– В его жилах течет кровь рода Юйвэнь, пока он жив – опасность восстания сохраняется, – лицо Цуй Вэньтина приняло суровый вид.

– Ненавижу, ненавижу! Я дочь рода Мужун, но не могу защитить собственного ребенка! Неужели все, что мне остается, – это наблюдать, как моего сына растерзают на куски? – Цзялянь забила себя в грудь и застучала ногами, ее охватило невыносимое горе.

Подвески в шпильках зазвенели, ударяясь друг о друга, слез уже не осталось – девушка все выплакала. Цзялянь в отчаянии взглянула на луну, светившую за окном, и беззвучно зарыдала, дав волю чувствам.

– Цзялянь, у тебя еще есть я, – Юйвэнь Сюн подошел к ней со спины и крепко обнял.

Цзялянь уткнулась в его твердую надежную грудь. У нее есть он, только он. Но и он скоро станет мужем другой женщины!

– Если мне суждено еще раз родиться, я не хочу снова быть дочерью богатой и знатной семьи, не хочу, не хочу! – Цзялянь еще сильнее прижалась к нему.

– Цзялянь, раз в этой жизни нам не суждено быть вместе, значит, мы будем супругами в следующей. – Юйвэнь Сюн понял: мужчины не плачут только до тех пор, пока не наступит по-настоящему горестный момент.

Вдруг снаружи донесся всхлипывающий звук флейты сюнь, одинокий и глубокий. Цзялянь встрепенулась и поспешно подняла голову. Это был Цуй Вэньтин, но когда он успел выйти? Теперь он стоял, освещенный луной, и играл на флейте.

– Цзялянь, я пойду обсужу с Вэньтином, как спасти тебя! – Юйвэнь Сюн усадил ее на циновку, а сам поспешно выскочил на улицу.

– Дурачок, конечно, ты должен меня спасти, – Цзялянь провела рукой по слегка выпиравшему животу и покачала цепью на ноге.

Вероятная гибель наследника приводила ее в отчаяние, но новая жизнь, зародившаяся в ней, давала надежду. Девушка не хотела умирать, ведь жизнь так прекрасна, а она еще не успела ей насладиться как следует.

Цзялянь повернулась к окну и взглянула на двух мужчин. Один рослый и крепко сложенный, а другой стройный и энергичный. Если бы не ее высокомерная, считающая себя умнее всех старшая сестра, как бы еще ей выдалась возможность провести такой прекрасный вечер в их компании?

– Золотая цепь, как ее перерубить? – Юйвэнь Сюн и Цуй Вэньтин плечом к плечу вошли в комнату и сели к столу, обменявшись растерянными взглядами – цепь на ноге Цзялянь представляла самую большую проблему.

– Может, твой алмазный меч сгодится?

– Не пробовали. Боюсь, как бы звук не оказался слишком громким, разбудим еще солдат. – Цзялянь с восхищением посмотрела на Цуй Вэньтина – как они с Юйвэнь Сюном не догадались об этом сами?

– Сколько вина в кладовых монастыря? – Цуй Вэньтин повернулся к Мужун Цзялянь.

– Нужно у Яшуан спросить. Глава канцелярии, у вас появился план? – Цзялянь обрадовалась про себя – какого прекрасного помощника прислала ей сестра!

– Подсыпем снотворного в вино, а когда солдаты уснут, разрубим цепь алмазным мечом. Представим дело так, будто госпожа спрыгнула с обрыва, а сами увезем ее служанку и, вернувшись во дворец, доложим об успешном выполнении приказа.

– Как же Цзялянь справится без слуг? Она привыкла, что за ней кто-то ухаживает, – распереживался Юйвэнь Сюн.

Цзялянь с любовью взглянула на этого неотесанного мужчину и улыбнулась, мысленно благодаря его за заботу.

– Если не увезти служанку, то главнокомандующий На с супругой могут заподозрить неладное, а если сказать, что служанка прыгнула следом за госпожой, это будет ну слишком очевидной ложью. Поэтому есть только один выход – забрать ее с собой! – резонно заключил Цуй Вэньтин.

– Хорошо, как спущусь с горы, куплю Цзялянь новую рабыню. Яшуан уже глубоко беременная, еще неизвестно, кто за кем ухаживать будет, – Юйвэнь Сюн согласился.

– Госпожа. – Только они все обсудили, как вбежала, запыхавшись, Яшуан с огромным животом. – Под горой все в огнях факелов – там куча воинов, и они все бегут сюда!

– Что? Откладывать дальше нельзя, Юйвэнь Сюн, скорее руби цепь, а я пойду разведаю обстановку! – быстро распорядившись, Цуй Вэньтин выскочил на улицу.

– Цзялянь, осторожно! – Юйвэнь Сюн занес меч и изо всех сил ударил по цепи рядом с ее ногой.

Во все стороны полетели искры, но на золотой цепи осталась лишь небольшая царапина.

– Быстрее, руби! – Мужун Цзялянь тоже запаниковала и, подхватив подол юбки, принялась подгонять его.

Юйвэнь Сюну понадобилось почти сто ударов, чтобы перерубить цепь. Когда оковы пали, молодые люди крепко обнялись.

– Цзялянь, за мной, сюда, – Юйвэнь Сюн потащил ее к черному ходу.

– Пипа, моя пипа! – дойдя до двери, Цзялянь вдруг вспомнила о своем драгоценном инструменте.

– Нет, ты не можешь ее забрать. Цуй Вэньтину она нужна в качестве доказательства, – Юйвэнь Сюн не дал ей броситься к кровати за лютней.

Цзялянь подумала, что у Цуй Вэньтина наверняка другие планы на ее инструмент, но ей ничего не оставалось, как последовать за Юйвэнь Сюном. Тайком они добрались до каменного стола под снежноцветами. Юйвэнь Сюн с силой толкнул его, открыв вход в темную пещеру.

– Цзялянь, в этом подвале есть немного провизии, скорее, спускайся внутрь и спрячься здесь. Как появится возможность, я приду за тобой.

– Юйвэнь Сюн, ты обязан вернуться за мной! – Цзялянь крепко схватила его за руку. Лицо девушки залилось краской смущения, но тон был приказным. – Ты станешь отцом!

Это были слова, которые он желал услышать больше всего на свете.

Глава 63
Цуй Вэньтин: Скорбь одинокой птицы

Одетый в черное с ног до головы, Цуй Вэньтин преклонил колени перед могильной плитой отца. Лицо его было суровым. Свой меч он воткнул в могильный холмик, бирюзовая кисточка на рукояти покачивалась, следуя дуновениям ветра. Держа двумя руками пиалу с вином, он оросил потрескавшуюся от сухости землю, и та приняла влагу с шорохом.

Казалось, заходящее солнце плакало вместе с ним. Оно было похоже на старика, стоявшего одной ногой в могиле, и скорбящего от приближающегося расставания с миром. Летний вечерний ветер принес издалека аромат цветов, словно замыкая цикл жизни и смерти.

Последние лучи солнца упали на клинок и отразились разноцветной радугой. Это напомнило Зал Благополучия, потолок которого был украшен бесчисленными цветными стеклышками. Отражая свет, они создавали на мраморном полу прекрасные узорчатые блики, непрерывно сменявшие друг друга, как в калейдоскопе. Наложившись на узор в виде пионов, выгравированный на белом мраморе, они создавали еще более сложные оптические эффекты, поражая смотрящих красотой и изяществом. В этом было что-то от блеска волн, колышущихся от дуновений ветра.

Цуй Вэньтин запрокинул голову и вдохнул воздух всей грудью. Затем он встал, вынул из ножен клинок и принялся исполнять танец с мечом напротив могилы. Отец обучил его фехтованию, а однажды после охоты в шутку сказал, что, когда его не станет, он хочет, чтобы сын почтил его память танцем с мечом. Цуй Вэньтин крепко запомнил это.

Закончив танец, он склонил голову на черную мраморную плиту могильного надгробия, от стояния на коленях ноги свело. Он спрашивал себя и одновременно просил совета у отца.

– Отец, ты часто предостерегал меня: для того, чтобы быть хорошим человеком в смутные времена, надо вести себя достаточно дурно, потому что слава и почет достаются тем, кто достигает успеха. Но я не хочу вот так покупать славу.

Колени заныли от боли. Вчера он так долго простоял на коленях в Зале Благополучия, что узор мраморного пола отпечатался на них, все его чиновничье одеяние уже промокло от пота, но он все равно не двигался с места, продолжая высоко держать лютню и аккуратно наблюдая за обстановкой вокруг.

На величественном и роскошно разукрашенном Троне Дракона сидел пятилетний наследный принц. Казалось, что какая-то невидимая сила крепко сжимает его руки и ноги, не давая им шевелиться – мальчик был похож на странную игрушку, без грустной усмешки на него было не взглянуть. Слева от трона стоял величественный и невозмутимый На Лоянь, а справа – седовласый Гао Чэндао.

Стараясь сохранять спокойный вид, Цуй Вэньтин сообщил, что Мужун Цзялянь не вынесла позора и покончила с собой. Ее ложная смерть была частью его плана. Цуй Вэньтин вовсе не был свободен от страха, страх – это корень слепой веры, он же является главным источником жестокости. Мудрость начинается с преодоления страха. Он крепко помнил наставления отца.

– Матушка-императрица, матушка! – увидав лютню пипа, наследник заерзал на стуле и принялся тыкать в нее маленьким белым пальчиком, что-то лепеча в сторону Гао Чэндао.

– Дуаньму Уцзи, передай лютню наследнику, – хотя На Лоянь был главнокомандующим, тон, которым он отдал приказ, больше походил на речь правителя.

Улучив момент, Цуй Вэньтин поднял голову и мельком взглянул на наследника. Глаза ребенка были чистыми и прозрачными, сквозь них на мир смотрела искренняя и добрая душа, но вместе с тем они были полны совершенно не детской скорбью. Цуй Вэньтин помрачнел – наследник еще слишком мал и глуп, он еще не понимает, что дни его сочтены. Весь двор уже под контролем супругов На, даже Гао Чэндао, когда-то образец лояльного правителю и преданного стране чиновника, бесстыдно принял их сторону, активно выказывая поддержку. Если бы отец еще был жив, кто знает, какой бы выбор он сделал.

– Ваше высочество, госпожа Мужун, движимая непоколебимым чувством долга, пожертвовала собой, она заслужила посмертный титул добродетельной супруги. Пусть этот инструмент, символизирующий ее, будет захоронен вместе с прежним императором. – Гао Чэндао опустился на колени у ног принца и дрожащим голосом внес предложение.

– А как же кости моей бедной младшей сестренки? – позади себя Цуй Вэньтин вдруг услышал горестный вой.

Мужун Цзялань, одетая в лазоревое платье и поддерживаемая двумя служанками, поравнялась с ним. Девушка прятала лицо в руках, отчаянно рыдая, но, задав вопрос, пристально уставилась на Цуй Вэньтина. Он тут же весь покрылся потом, с трудом облизнул вмиг пересохшие губы и, через силу сохраняя спокойствие, дал заранее подготовленный ответ:

– Госпожа Мужун скончалась, приняв яд. Изначально я и командующий Юйвэнь планировали доставить ее тело в столицу, чтобы провести похороны. Кто бы знал, что яд, который она выпила, способен растворять кости. Все, что осталось от госпожи, – это лужица сукровицы.

– Видимо, сестра очень сильно возненавидела меня, раз не пожелала даже тела оставить, так, что ли? – недоверчиво спросила Цзялань.

– Я готов поклясться честью Бога войны: все, что говорит глава канцелярии Цуй, – чистая правда, – свидетельство Юйвэнь Сюна пришлось как нельзя кстати, после его появления Цуй Вэньтин немного успокоился.

Яшуан, уже на последнем сроке беременности, опустилась на колени, трясясь от страха. Цуй Вэньтин привез ее во дворец, чтобы она тоже выступила свидетельницей, но служанка перепугалась до смерти и лишь отбивала бесконечные поклоны, прося пощадить ее.

– Какая горькая доля выпала моей сестренке! Даже ее служанка живет себе припеваючи, а она уже в земле. Ваше высочество, эта девушка беременна, позвольте ей на этом основании отправиться в комнаты служанок. – Мужун Цзялань презрительно взглянула на растолстевшую Яшуан и взмахнула рукой, словно оказала той огромную милость. Двое слуг схватили девушку под руки и вытащили из дворца.

Цуй Вэньтин вздохнул про себя в ужасе. Яшуан остается во дворце – если у нее однажды развяжется язык, то это приведет к катастрофе. Ему надо было придумать способ, как сделать так, чтобы она не смогла раскрыть тайну.

– Глава канцелярии Цуй блестяще справился с поручением. Ваше высочество, почему бы не подарить ему одну из красавиц императорского гарема в качестве награды? – Мужун Цзялань поклонилась наследнику в пол и внесла предложение.

От услышанного краска сошла с лица Цуй Вэньтина. Он понял намерение Мужун Цзялань, хорошо освоившей все хитрые приемы дворцовых интриг. Так называемая милость в виде брака – очевидное проявление недоверия к нему, повод установить за ним слежку и способ держать под надзором.

– Благодарю вас, госпожа На. Однако я ношу глубокий траур по отцу, мне не подобает жениться, надеюсь на понимание вашего высочества, – невозмутимо принял вызов Цуй Вэньтин.

Он был очень осторожен с Мужун Цзялань, признавая, что в сравнении со своей младшей сестрой она намного хитрее и смелее. Мужун Цзялянь обладала естественными для женщин уступчивостью и чистотой, добротой и мягкостью. Небеса были великодушны к ней: если на первый взгляд она могла показаться бесполезной, то на деле именно она была истинным идеалом женщины. Только поэтому он согласился помочь ей. Помочь женщине, которой мечтаешь обладать, но ничего не попросить взамен – для него это было особое достижение.

– О, вот как? Что ж, это получается, что вам три года нельзя жениться? – недовольно скривилась Цзялань, в ее голосе слышалась недоверчивая насмешка.

– Все так, госпожа На, – любезно поклонившись, ответил Цуй Вэньтин.

– Глава канцелярии Цуй, ваша любовь к родителям достойна похвал. Супруга, я знаю, ты действуешь из лучших побуждений, но не стоит настаивать, – На Лоянь выглядел крайне сосредоточенно, но слегка смягчился, убедив Цзялань отказаться от своего намерения.

Цуй Вэньтин безучастно наблюдал за манипуляциями супругов На. Они идеально работали вместе, муж запевает – жена подпевает, наследника оба ни во что не ставили. Он понимал, что в будущем ему придется служить и взаимодействовать именно с ними.

Когда аудиенция закончилась, Цуй Вэньтин верхом направился на кладбище рода Цуй. Его переполняли тревоги, но выговориться было некому. Все, что ему оставалось – это «поговорить» с отцом и попросить у него утешения с помощью обряда памяти.

– Молодой господин Цуй, наставник Цяньмин неожиданно решил навестить вас. – Толстый и загорелый Цуй Саньцзинь с трудом поднялся по лестнице. Хотя на ней не было и ста ступенек, слуга совсем запыхался.

– Отлично, я как раз хотел отправиться к нему, чтобы вместе выпить, а он сам ко мне явился. – Цуй Вэньтин отряхнул с одежды пыль, захватил меч и торопливо принялся спускаться с горы.

– Молодой господин Цуй, он не один – на коне с ним сидит женщина, прячущая лицо за маской. Он явно не собирается с вами пить! – решил поумничать Цуй Саньцзинь.

– Да разве это не его любимая Сыкун Пуюй? Ну и отлично, будет кому на цине сыграть, мы прекрасно выпьем втроем. – Погрязший в печалях и тревогах Цуй Вэньтин вырвался из грустных мыслей, лишь услышав о приезде Цяньмина.

Монах беззаботно расхаживал туда-сюда в ожидании, убрав руки за спину и сжимая пальцами широкополую бамбуковую шляпу с черной вуалью. Цуй Вэньтин только сейчас заметил, что сзади его голова кажется плосковатой. Сыкун Пуюй с озабоченным и подавленным видом сидела на деревянном стуле в галерее.

– Братец Цяньмин, – быстрым шагом приблизился к ним Цуй Вэньтин, горячо схватил друга за руку и с воодушевлением затряс – они слишком долго не виделись.

– Братец Вэньтин, – взгляд Цяньмина был чист и светел, подобно звездам, отражающимся в безбрежном море. За время, прошедшее с их последней встречи, он стал еще более сдержанным и степенным.

– Саньцзинь, почему ты еще не подготовил стол во дворе и не принес нам выпивку? – склонив голову, Цуй Вэньтин отдал распоряжения слуге.

– Ты привел Пуюй, чтобы она украсила наше застолье? – выпустив Цяньмина из объятий, Цуй Вэньтин прошел по галерее и поприветствовал Сыкун Пуюй.

Он заметил, что обычно оживленная и любящая посмеяться девушка сегодня была мрачна и беспокойна.

– Я привез тебе теплое ватное одеяло, – лукаво улыбнулся Цяньмин.

– На дворе знойное лето, я бы не отказался от объятий свежего ветерка. Что за глупости ты болтаешь? – Цуй Вэньтин занес ладонь, будто собираясь нанести удар.

– Пуюй, ну встань же поскорее и извинись перед братцем Вэньтином! – Цяньмин не стал уворачиваться и позволил ладони Цуй Вэньтина легко скользнуть по своему плечу, а затем мягко обратился к Сыкун Пуюй.

Взглянув на вставшую девушку, Цуй Вэньтин все понял – она была беременна! Изумленный, он уставился на благородное лицо Цяньмина, в общих чертах догадываясь, с какой целью тот приехал.

– Братец Цяньмин, поздравляю, поздравляю! Скоро в Поднебесной станет на одного достойного человека больше, – в порыве безудержной радости Цуй Вэньтин рассыпался в поздравлениях.

Цяньмин был талантлив и хорошо образован. Если бы у такого умного, уникального человека не было потомства, это действительно стало бы большой потерей.

– Братец Вэньтин, присядь, надо поговорить, – Цяньмин залился краской.

Цуй Саньцзинь как раз подготовил стол: замороженные сливы и ломтики арбуза, горячие блюда, вино. Цуй Вэньтин вместе с двумя гостями уселись вокруг.

– Братец Цяньмин, с какими наставлениями ты приехал в этот раз? – Цуй Вэньтин наполнил кубок друга до краев.

Он предположил, что тот собирается просить его об одолжении, но неулыбчивое лицо Сыкун Пуюй все еще оставалось для него загадкой. Когда они раньше собирались втроем, в воздухе не утихали звуки циня, звон кубков и радостный смех.

– Братец Вэньтин, я собираюсь отправиться в долгое путешествие за священными текстами, а Сыкун Пуюй оставлю на тебя, что скажешь? – одним глотком Цяньмин выпил все вино, что было в кубке, и сразу принял серьезный вид.

– Отправишься в долгий путь за священными текстами? Сколько времени у тебя это займет? – Цуй Вэньтин отставил нефритовый кубок, захватил палочками ледяной кусочек фиолетовой сливы и, сунув в рот, принялся тщательно пережевывать.

Как же поступить? Он только вчера отказался от брака, предложенного госпожой Мужун, а если сейчас он приютит беременную Сыкун Пуюй и это станет известно мнительной Цзялань, то его жизнь наверняка будет в опасности.

– Сложно сказать, если получится быстро, то три-пять лет, а если дело затянется, то восемь, а то и десять. Считай, что поручаю тебе дела, которые нужно будет решить после моей смерти. – Лицо от природы небрежного и распущенного Цяньмина излучало редкое для него благоговение и торжественность.

До Цуй Вэньтина дошла причина мрачного вида Сыкун Пуюй. Дело действительно серьезное.

– Не волнуйся, братец Вэньтин, я совершенно не собираюсь принести себя в жертву своей вере, да и не гожусь я для этого. Однако я непременно должен привезти священные каноны, это мой долг как настоятеля храма Юаньтун.

Противоречивые слова и поступки Цяньмина оставили Цуй Вэньтина в недоумении. Он был глубоко убежден, что тот в итоге станет великим буддийским наставником высшего ранга, мудрецом, опорой страны. Разве это не такой же долг монаха?

– Братец Цяньмин, как я должен позаботиться о Пуюй? – поколебавшись некоторое время, Цуй Вэньтин решился – он примет под свою опеку Сыкун Пуюй, как бы накладно это ни было.

– Это уже на твое усмотрение. Пуюй уже вот-вот должна разрешиться от бремени, если у нее не будет супруга, боюсь, это плохо скажется на ребенке. Если ты согласен помочь, найди ей мужа среди слуг своего поместья, – Цяньмин поднялся со своего места и озвучил просьбу, почтительно сложив руки.

– Я давно почитаю твое глубокое понимание учения Будды, братец Цяньмин, ты давно для меня как брат. Как я могу отдать твою любимую женщину безродному слуге, заставить делить с ним ложе? Ради тебя я сам женюсь на Пуюй, чтобы она и ее ребенок могли получить благородное имя и почет, – вырвалось у Цуй Вэньтина.

– Это отличный план! Пуюй, скорее скажи спасибо благодетелю! – Цяньмин довольно улыбнулся – именно этого он и хотел добиться.

Монах потянул за руку покрасневшую от стыда Сыкун Пуюй, чтобы вместе в очередной раз поблагодарить Цуй Вэньтина, но тот поднял ладонь, показывая, что в этом нет необходимости. Он совершенно не собирался воспользоваться чужой бедой, Цяньмин неправильно его понял. Цуй Вэньтин намеревался лишь номинально стать супругом Сыкун Пуюй, он не претендовал на нее. Юноша пошел на это ради сохранения потомства Цяньмина, но объяснения посчитал излишними. Время станет лучшим свидетельством.

– Когда ты уезжаешь? Я бы хотел устроить тебе проводы. – Цуй Вэньтин приступил к еде, отставив вино.

– Допью этот прощальный кубок и сразу же отправлюсь в путь на запад. Оставлю тебе на память одно стихотворение, а беседа эта станет нашим прощанием, – с одухотворенным и безмятежным видом произнес Цяньмин.

Монах попросил бумагу, кисть и тушь, а затем одним взмахом кисти написал:

Чистым сердцам доступна отрада —

Корень добра и морали они.

Следуя свету, что Буддой указан,

В миг разнесутся по миру они.

Коли услышишь ты скорбные стоны

Птицы волшебной, сидящей в ветвях,

Знай, что лишь чистые вздохи

Будут услышаны на Небесах^[53].

Скорбящей птицей был сам Цяньмин, Цуй Вэньтин почти физически ощутил его одиночество и тоску. Если так посмотреть, кто из людей не разделяет этих чувств? Цяньмин оседлал коня, надел свою шляпу и, не оборачиваясь, ускакал вдаль.

Цуй Вэньтин провожал его взглядом до тех пор, пока силуэт друга не исчез. У него тут же сжалось сердце. Цуй Вэньтин уважал друга за стойкость – тот так крепко любил Пуюй, но оказался способен уехать.

Сыкун Пуюй залилась слезами, не в силах совладать с собой. Цуй Вэньтин сделал вид, что не заметил этого. Он был скуп на проявление эмоций. Грусть расставания, любовь – все это он держал в себе, в отличие от большинства людей. Негодование же было исключением.

– Молодой господин Цуй, вернемся в дом, он уже уехал, – мягким голосом прервала его грустные думы Сыкун Пуюй, подойдя к нему со спины. Слезы уже высохли на ее лице.

Обернувшись, Цуй Вэньтин увидел ее глаза – большие и выразительные, они пристально разглядывали его. Она и вправду приняла его как своего мужа, готова дарить ему глубокие чувства! В замешательстве Цуй Вэньтин уклонился в сторону и переменил разговор.

– Пуюй, сегодня вечером вынужден буду оставить тебя, я переночую в храме Хэйшань, а завтра спозаранку вернусь в поместье.

– Что такое? Неужели вы гнушаетесь моим хрупким видом и низким происхождением? – искусительно похлопала глазами Сыкун Пуюй и надула губы, чувствуя себя оскорбленной.

– Что ты, Пуюй, дело совершенно не в этом, да и не должна ты стесняться своего происхождения. У меня есть важное дело, поэтому я уезжаю. Саньцзинь, вечером ты будешь на страже у покоев Пуюй. Она в полной твоей ответственности, если с ее головы хоть волос упадет, я строго спрошу с тебя!

Цуй Вэньтин решился. Комната маленькая, если оказаться в ней наедине с женщиной, он не был уверен, что сможет устоять от соблазна и сдержать обещание, данное Цяньмину, а потому решил отправиться в монастырь Хэйшань. Юноша помог Сыкун Пуюй расположиться, а затем галопом поскакал в монастырь, чтобы побеседовать с наставников Иньхаем.

Цуй Вэньтин застал его в глубине бамбуковой рощи играющим на цине «Поэму Гуанлина»^[54]. Юноша долго простоял подле, вслушиваясь в звуки музыки. От них веяло величием и непоколебимостью, в мелодии слышался блеск и лязг оружия, громкие кличи воинов – вся Поднебесная разделяла сейчас такое настроение!

– Цуй Вэньтин, ну и дурак же ты. Неужели не боишься, что эта женщина испортит твою репутацию, да еще и проблем принесет? – выслушав его рассказ об обстоятельствах дела, наставник Иньхай топнул ногой и тяжело вздохнул.

– Я понимаю, что, как только возьму Сыкун Пуюй в жены, навлеку на себя гнев супруги главнокомандующего На. Зная ее, она наверняка обвинит меня в лжи и лукавстве, а это может стоить мне жизни, – Цуй Вэньтин прекрасно понимал последствия своего выбора.

– Тогда объясни мне, почему, зная обо всех рисках, ты все равно так поступил?

– Я подумал, что сохранить потомство Цяньмина важнее, чем самому получить важный пост при дворе, – неспешно ответил Цуй Вэньтин, скрестив ноги и садясь на молитвенный коврик, расстеленный в зале для медитаций.

– Некоторые люди так упрямы, что даже поражения не подорвут их храбрости. Если бы ты заранее знал, какие именно беды принесет тебе в будущем твой сегодняшний выбор, ты бы все равно сделал его? – невозмутимо улыбнулся наставник Иньхай.

– Нет никаких «если»! Наставник Иньхай, Цяньмин – мудрый человек, каких редко встретишь. Поднебесная может лишиться одного воина в моем лице, но не может потерять такого талантливого и мудрого человека, как Цяньмин! – возмущенно воскликнул Цуй Вэньтин, сохраняя стойкий и торжественный вид.

– Человек, сидящий на императорском троне, вряд ли с тобой согласится, Цуй Вэньтин. Ты поступил слишком необдуманно. Когда тебе придется заплатить за этот выбор болью и страданиями, уже поздно будет раскаиваться, – горько вздохнул наставник Иньхай.

– В каноне «Чжоу И»^[55] сказано: «Благородный муж должен строго сохранять свое сердце искренним и справедливым, все его слова и поступки должны соответствовать нравственным принципам. Если он будет выполнять эти два условия, то непременно будет почитаем людьми за свои добродетели». Я уже принял решение, благодарю наставника Иньхая за беспокойство. – Цуй Вэньтин не думал, что наставник Иньхай совершенно не одобрит его благородного поступка, и, весьма раздосадованный, выложил все как есть.

– Неочищенный рис еще нельзя на стол ставить. Вэньтин, у тебя еще есть возможность исправить ошибку.

– Каким образом?

– Прогони эту беременную женщину, дай ей серебра и прикажи исчезнуть, будто ее и не было никогда. Сколько в нашем мире гибнет беременных – и не сосчитать! Никто и спрашивать не будет, – на лице наставника Иньхая всплыло странное недоброе выражение.

Цуй Вэньтин внезапно вздрогнул, по сердцу пробежал холодок. Он понял, что совершенно не знает истинного облика наставника Иньхая, на людях изображающего из себя смиренного монаха, вечно молящегося Будде.

– Цяньмин, этот гуляка, нарушил строгие заповеди Будды: он поддался греху вожделения. Как ты можешь защищать его? Да он же позор для всех буддистов! – в лице Иньхая вдруг произошла резкая перемена.

Цуй Вэньтин горько усмехнулся про себя – он сам загнал себя в ловушку. Куда же делось веселье, которым они втроем наслаждались тогда, любуясь снегом и беседуя?

Цяньмин обладал ясной и чистой душой, он никогда не скрывал своих желаний. Когда молодые монахи храма Юаньтун выразили недовольство его частыми походами в Башню Сбора Плодов, он тут же собрал совет духовенства, поставил перед ними чашу для милостыни, наполненную серебряными иглами, и заявил:

– Не каждый монах может навещать женщин в публичных домах. Однако это позволительно, если он, как я, способен съесть эти серебряные иглы.

В следующий миг он одну за другой проглотил все иглы, отчего у всех присутствующих глаза на лоб полезли. Цяньмин не остановился на этом – он вдохнул полную грудь воздуха, и все до одной иглы, которые он только что съел, вышли через его кожу.

Этот трюк с проглатыванием игл он изучил в молодости, когда жил в государстве Цюцы^[56]. Увидав его способности, все послушники тотчас признали его правоту и более не критиковали за ненадлежащее поведение.

В словах наставника Иньхая Цуй Вэньтин услышал зависть к Цяньмину, а потому не осмелился и дальше защищать его. Для простых обывателей нарушение монахом религиозных устоев будет поводом стыдить и бранить его. Только Цуй Вэньтин понимал, что Цяньмин станет великим наставником своего времени. Разве можно обходиться с выдающимися личностями так же, как с простыми людьми?

Если он последует пути, который предлагает наставник Иньхай, прикроет свои истинные помыслы маской благочестия, отбросит милосердие, главную ценность буддизма, и ради собственных устремлений навредит Пуюй, разве это не принесет ему настоящих страданий и мук совести? Цяньмин поручил девушку ему, не боясь людской молвы. Он не страшился смерти, его волновало лишь благополучие Пуюй, только поэтому он решился доверить ее близкому другу. Разве он мог ради собственной выгоды поступиться нравственными принципами, общечеловеческой моралью?

– Цуй Вэньтин, сейчас ты не поймешь, почему я советую тебе поступить именно так. Ты наверняка считаешь меня великим злодеем, но и великие злодеи могут стать буддами, веришь мне? – от злости у наставника Иньхая на лбу вздулась вена, его истинное лицо постепенно проступало наружу.

Цуй Вэньтин почувствовал азарт и решил выманить змею из норы.

– Для этого им нужно раскаяться в своих преступлениях и встать на праведный путь?

– Учение Будды гласит, что нирвана – это великий круг созерцания, великий переход за грань. В течение жизни человек подвергается воздействию страданий, но когда искра жизни добирается до другого предела, исчезновение тотчас обращается новой жизнью, – наставник Иньхай словно осознал свою грубость, а потому смягчил тон.

– Почему вы не можете допустить, что Цяньмин по-другому понимает учение Будды? – задавая вопрос, Цуй Вэньтин словно спрашивал самого себя – правильно ли он понимает путь благородного мужа, которого так строго придерживается.

– Нет, я не могу принять его поступок. Он нарушил монашеский обет, а значит, должен быть подвергнут презрению и изгнанию, – нахмурился наставник Иньхай.

– Простите, но я не могу с вами согласиться.

– Цуй Вэньтин, ты что, не боишься навлечь на себя кару Небес за помощь отступнику?

Несмотря на скрытую угрозу в словах Иньхая, Цуй Вэньтин ни капли не испугался.

– Как может благородный муж отказаться от данного им слова ради собственной выгоды? – бесстрашно и хладнокровно ответил он.

Глава 64
Юйвэнь Кай: Доносчик

Башня Искушений была лабиринтом, однако у Юйвэнь Кая не было времени на поиски выхода. Шестнадцать залов и тридцать два сада, причудливо перетекавшие один в другой, были наполовину уничтожены огнем, но в их руинах еще сохранялась величественность и размах былой постройки. Стоя на обломках резных балок, Юйвэнь Кай, перемазанный в пепле и пыли, поклялся, что Дворец Божественного Величия, который он возведет, будет в десять раз роскошнее и грандиознее, чем Башня Искушений.

Испокон веков не было таких правителей, которые бы не стремились к красоте, роскоши и наслаждениям – это естественные человеческие желания. Жизнь Юйвэнь Кая спасли его умения, после чего он проникся еще большим уважением к ремеслу. Первым шагом по возведению Дворца Божественного Величия было полное уничтожение Башни Искушений, ее остатки нужно было сровнять с землей. Не зря говорят: пока старое не уйдет, новому нет места.

Юйвэнь Кай работал усерднее всех прочих ремесленников, полностью отдавал себя строительству, не зная отдыха – он боролся за собственное возрождение. Новости о гибели Юйвэнь Ху застали его на строительной площадке, как раз когда он был полностью погружен в работу. Юйвэнь Кай остался равнодушным к известию, он очнулся, лишь когда все мастеровые, трудившиеся в его подчинении, с шумом разбежались куда глаза глядят. Он остался один в окружении разбросанной древесины, гранита и прочих строительных материалов.

Спустилась ночь, птицы вернулись в свои гнезда, а куда ему было податься? Без указа императора он остался одиноким воином, потерянно стоящим в чистом поле. Масштабный проект Дворца Божественного Величия невозможно было воплотить в одиночку, какие бы нечеловеческие усилия он бы ни приложил, как бы упорно ни стремился добиться поставленной цели.

Упав духом, Юйвэнь Кай опустился на мерзлый кусок гранита. Над головой пролетел крупный черный ворон, принеся с собой невесть откуда взявшийся холодный ветер. Сквозь вечернюю мглу Юйвэнь Кай пристально всмотрелся в далекие центральные здания дворца. В разгар восстания все, кто был во дворце, кинулись к его сердцу, к главному залу, никому и дела не было до бесполезной стройки.

Старший брат Юйвэнь Сюн наверняка станет предводителем ведущих сил восстания, Цуй Вэньтин, унаследовавший от отца титул главы императорской канцелярии, тоже не избежит этой участи. Кто бы ни пожелал усесться на Трон Дракона, он не сможет обойтись без помощи этих двоих – дальновидного чиновника и смелого воителя. А он сам? Все-таки матушка была права, надо следовать своей судьбе, нужно стать ремесленником, далеким от политической борьбы, жить в покое и безопасности.

Пока Юйвэнь Кай сидел в одиночестве, погруженный в грустные мысли, перед ним неожиданно появился даосский монах, словно спустившийся с облаков небожитель. Старик вел себя необычно и безостановочно мял руками свою длинную седую бороду.

– Юйвэнь Кай, во дворце военный переворот, а ты все еще здесь торчишь и не торопишься признать наследника?

– Спасибо за напоминание, наставник. Осмелюсь спросить, зачем вы пришли сюда? Мне было поручено возведение Дворца Божественного Великолепия, но сейчас все мастеровые разбежались, и я совершенно не знаю, как мне быть. Может быть, у вас найдется совет для меня? – поспешно схватив даоса за длинный рукав халата, взмолился о помощи Юйвэнь Кай.

Он был бы невероятно рад получить от монаха совет – он не показался бы Юйвэнь Каю навязанным. Кому еще во всей Поднебесной могло быть до него дело?

– Меня зовут Дуань Чуньян. Новый Сын Неба вот-вот вступит на престол, я гадал по форме облаков, следовал за звездными признаками, указывавшими на появление совершенного правителя. Я и предположить не мог, что они приведут меня сюда, – Дуань Чуньян размахивал метелкой фучэнь, а ветер легко колыхал рукавами его одеяния.

Лицо монаха было мертвенно-бледным, точно фарфоровым, его форма была необычной, совершенно не похожей на лица простых людей.

Юйвэнь Кай вдруг вспомнил, что все великие мастера, посвятившие себя изучению дао-пути, владеют магией полета. Видимо, вот как Дуань Чуньян умудрился так быстро и легко добраться сюда. Его способности и правда поражают!

– Служитель Дуань, неужели вы умеете летать, оседлав ветер? А новый Сын Неба – это же юный наследный принц?

– Магия полета – это всего лишь детская забава. Что же касается нового Сына Неба, ты и прав, и неправ. Замысел Неба не может быть раскрыт до того, как свершится, – прищурив смеющиеся глаза, хитро произнес Дуань Чуньян, и на его сухой щеке вдруг возникла ямочка.

– Наставник Дуань, мне нужен ваш мудрый совет. Что мне сделать в первую очередь? Привести себя в порядок и отправиться в Зал Благополучия, приветствовать нового правителя, признать себя его подданным? Или же?.. – увидев, что монах не прячется за маской лукавства, Юйвэнь Кай решил задать вопрос напрямую.

– Чтобы выжить, нужно уметь подчиняться. Следующий шаг – это осуществление своих целей, но для этого нужно обладать властью. Особенность власти в том, что ее источником являются сильные люди, – слова Дуань Чуньяна не имели никакого отношения к заданному вопросу. Он принялся легко перепрыгивать с камня на камень и бродить между балками в поисках чего-то.

– Наставник Дуань, ваши слова мудры, благодарю вас за наставление, – следуя за монахом, льстиво произнес Юйвэнь Кай.

Приглядевшись к выражению лица Дуань Чуньяна, он решил, что тот ищет драгоценную сердцу вещь.

– Нет такой вещи, которая бы на века сохранила свою ценность. Нет и такого учителя, чьи бы советы всегда были непогрешимы. Виновником пожара в Башне Искушений стал индиец Во Фоцзы. Он возвел этот дворец, он же его и разрушил. Как жаль, что наш мир более не увидит такой же величественной постройки! – Дуань Чуньян внезапно остановился перед убогим сараем, где жил Юйвэнь Кай, и сокрушенно заплакал.

Услышанное не понравилось юноше.

– Наставник, неужели вы считаете, что наше великое государство не способно произвести на свет даже одного ремесленника, который бы в талантах смог сравниться с мастером из какой-то маленькой страны?

– У каждой эпохи свои правители и свои города. Судя по небесным знамениям, скоро явится великий мастер, чье имя будет внесено в исторические хроники. Вот только кто же это будет?

– Его имя будет Юйвэнь Кай! – с воодушевлением воскликнул юноша.

– Ха, что за высокомерную ерунду ты говоришь, мальчик? Мой дорогой брат по вере Во Фоцзы погиб, во всем свете ему не было равных. А ты возомнил, что сможешь с ним сравниться! – наклонившись к нему, Дуань Чуньян уставился на Юйвэнь Кая, не скрывая своего презрения.

Воспользовавшись пламенем свечи, Юйвэнь Кай смог внимательнее рассмотреть монаха. Юноша стиснул руки, приняв твердое решение: он обязан построить здание, каких мир еще не видывал, увековечить свое имя в анналах истории!

– Наставник Дуань, если у вас нет ко мне других дел, то прошу вас уйти. Я хочу передохнуть, прежде чем отправиться к наследнику на поклон, – сильно недовольный чванливыми речами Дуань Чуньяна, Юйвэнь Кай негостеприимно намекнул, что тому пора уходить.

– Есть один вопрос, который все никак не дает мне покоя. Как ни посмотри, но Башня Искушений – уникальная великая работа, и по использованным материалам, и по конструкции, и по искусным украшениям. Ты бы мог восстановить ее изначальный грандиозный облик, так зачем тебе понадобилось тратить огромные силы и ресурсы на постройку нового дворца? – спросил Дуань Чуньян, без приглашения зайдя в хижину и уронив на пол расписанную резную оконную раму, прислоненную к стене.

Юйвэнь Кай помог ему вернуть на место раму, к которой приложил руку Во Фоцзы. Юноша понимал, что мастерство того было исключительно, но был полон уверенности, что сумеет превзойти его.

– Я хочу разрушить старое и создать новое! Нет необходимости полагаться на помощь великих. Я хочу с нуля построить уникальное здание, которое будет выделяться необычной конструкцией, величественными скульптурами и тончайшей стенной росписью. Это здание будет принадлежать нашей эпохе, станет ее символом, оно будет называться «Дворцом Божественного Величия»! – торжественно высказал Юйвэнь Кай мечту, которую давно лелеял в сердце, ни капли не стесняясь своих амбиций.

У каждого человека есть своя миссия в этом мире, у каждого свои желания. Старший брат хотел стать Богом войны, а он сам мечтал быть ремесленником.

– Так ты сам хочешь стать великаном, на плечи которого будут опираться другие? – делано захохотал Дуань Чуньян.

Набрав в грудь побольше воздуха, он дунул, и краска тут же слетела с оконной рамы, оставив резные фигурки животных и растений совершенно голыми.

– Мой брат по вере Во Фоцзы обладал уникальным даром, его навыки значительно превосходили мои собственные. Чудодейственная пилюля бессмертия, которую он создал, была намного лучше моей. Как это ни прискорбно, но я вынужден признать его победу, – Дуань Чуньян принялся царапать узоры на раме, словно стараясь узнать некий секрет.

– Вы хотите найти рецепт его пилюли бессмертия? – Юйвэнь Кай не удержался от издевки.

Ну и никудышный даос! Своим умом не смог дойти до сути, а хочет воспользоваться трудом других, присвоив себе всю славу!

– Если ты доживешь до моих лет, то поймешь мою скорбь и бессилие. Как бы я был счастлив, если бы нашелся великан, на плечи которого я мог бы встать, чтобы было проще до неба дотянуться! Посмотри на мои седые волосы и дряхлое тело – прожил день, и на том спасибо! Сколько мне еще времени осталось? – Дуань Чуньян понял, что было у Юйвэнь Кая на душе, и, отчаявшись, оставил попытки испортить цветную раму. В уголках рта даоса возникла и застыла равнодушная усмешка.

– Лекарство, способное подарить вечную жизнь, и правда существует? – Юйвэнь Кай совершенно не понимал помешательства сильных мира сего на поисках бессмертия.

– Стать императором и пожелать вступить в сонм небожителей – это обычное проявление человеческой жадности, – презрительно фыркнул Дуань Чуньян, стукнув по деревянной раме.

– Но тогда получается, что все заявления о существовании пилюли бессмертия – это просто один большой обман? – у Юйвэнь Кая глаза на лоб полезли от испуга – а все эти старики-даосы и впрямь огромные смельчаки, раз решились так нагло дурачить государя.

– Обман или нет, не тебе и не мне решать. Так повелось с древности – все правители мечтают взять у Неба взаймы пару сотен лет жизни. Кто бы отказался править тысячелетиями? Но разве хоть у одного это получилось? – нудно разъяснил Дуань Чуньян, похожий на старика, решившего излить всю обиду и недовольство Небесами, стоя на краю могилы.

– Тогда к чему вам так необходимо найти пилюлю бессмертия, изготовленную Во Фоцзы?

– Пилюля бессмертия – это несбыточная фантазия. Она должна существовать, даже если по сути своей она не более материальна, чем отражение в воде или зеркале. Как ты предлагаешь, в противном случае, терпеть эту жизнь, полную боли и страданий? – закрыв глаза, Дуань Чуньян поднял руки и потер виски, словно утешая самого себя.

Юйвэнь Кай вспомнил жизненный путь отца, Бога войны, такой ослепительно великолепный, но такой короткий. Кто знает, может, и правда подавляющее большинство людей лелеют в сердце иллюзорную мечту – отыскать пилюлю бессмертия. Однако для себя он решил отбросить эту бесплодную фантазию.

– Твое дыхание говорит мне, что тебя ждет славная судьба: ты станешь министром общественных работ. Однако прежде тебе придется пережить боль утраты, столкнуться со смертью, только так ты достигнешь цели, – Дуань Чуньян внезапно распахнул глаза, оглядел Юйвэнь Кая с ног до головы и изрек предсказание.

– Что еще за боль утраты? Нет ли способа избежать ее? – Юйвэнь Кай вовсе не собирался слепо верить словам даоса.

Высокие посты его не манили – он понимал, что стойкость можно сохранить, только отказавшись от желаний. А попадать другим в руки он тем более не собирался.

– Нет! Мир жесток, он готов пожертвовать чем и кем угодно. Когда станешь министром, надеюсь, ты вспомнишь обо мне, – Дуань Чуньян взмахнул рукавами халата и поклонился на прощание.

– Если предсказание наставника Дуаня сбудется, чем я смогу быть вам полезен? – рассмеялся Юйвэнь Кай, замахав рукой.

Он даже себе помочь не в состоянии. Завтра еще нужно будет просить брата, чтобы тот представил его наследному принцу и сделал хорошую рекомендацию.

– Каждый человек переживает взлеты и падения. Получается, что небесные знамения привели меня к министру Юйвэню. Надеюсь, вы не откажете мне в небольшом подарке. Так нам будет проще признать друг друга в будущем, это будет залог нашего договора, – Дуань Чуньян всерьез протянул руку, требуя свидетельства.

Юйвэнь Каю показалось это невероятно смехотворным – ну и нелепо же даос себя ведет! Чтобы поскорее от него избавиться, юноша принялся ощупывать себя, но не нашел ничего подходящего, пока наконец его взгляд не упал на нефритового оленя, висевшего на разноцветной шелковой нитке у него на поясе. Сняв амулет, Юйвэнь Кай положил его в ладонь даоса.

– Министр Юйвэнь, все еще впереди! Позвольте откланяться, – только Дуань Чуньян договорил, как тут же растворился в воздухе.

Юйвэнь Кай выбежал из хижины, но было тщетно – Дуань Чуньян словно под землю провалился. Юноша даже начал сомневаться, не привиделся ли тот ему. Ощупав пояс и убедившись, что амулета нет, он понял, что все случилось на самом деле.

Пойти искать Цуй Вэньтина или Юйвэнь Сюна? Он задумался, улегшись на незамысловатую постель в своей хижине, и от беспокойства никак не мог найти удобное положение. Перед смертью матушка просила его вернуться в семью Цуй, но он никак не мог решиться на это. По правде говоря, Цуй Вэньтин действительно был с ним в более близких отношениях, но у рода Юйвэнь остался только Юйвэнь Сюн – Юйвэнь Кай не мог так просто отбросить братские чувства, с которыми рос с детства.

Проворочавшись до глубокой ночи, Юйвэнь Кай очнулся от громкого ржания коней. Кто мог прийти сюда? Разбойники? Он поспешно оделся, взял в руки меч и распахнул дверь. За порогом стояли солдаты – одни держали факелы, другие натягивали луки, целясь в него. Их предводителем был молчаливый и грозный на вид молодой командир, одетый в черное и в шлеме в виде головы тигра. Он отдал приказ, махнув рукой, и несколько десятков воинов обнажили сверкающие мечи, устремив их на Юйвэнь Кая.

– Что вы творите? Кто дал вам право без разбору арестовывать людей? – закричал тот, твердо решив не сдаваться, и отступил в хижину.

– Взять доносчика Юйвэнь Кая живьем! – донесся до него приказ командира.

Что? Когда он успел стать доносчиком? Времени на размышления не оставалось, надо было срочно спасаться бегством. Но куда он мог сбежать? Ну покинет он развалины Башни Искушений, а дальше? Дворец ему незнаком, он вмиг потеряется в нем. Остается одно – скрываться, как крыса, в еще не разобранных коридорах и галереях Башни Искушений.

Измучившись, но проявив огромное терпение и решительность, воины загнали его на высокое полуразвалившееся здание. Юйвэнь Кай пошел на отчаянный риск – воспользовавшись тем, что луна зашла за тучу, он прыгнул на стену соседнего строения. Он был уверен, что сломает руку или как минимум вывихнет ногу, но ничего этого не случилось, и он благополучно приземлился на толстый стог мягкой соломы. Если бы ему не нужно было спасать свою жизнь, Юйвэнь Кай бы тут же опустился на колени, чтобы поблагодарить богиню Луны.

Ночь стояла черная как смоль. Осторожно блуждая в потемках, он принялся искать освещенное окно – он не собирался смирно ждать своей участи. Наверху раздались шаги. Он почти не дышал, старался сдержать сердце, чтобы то не стучало, и успокоился, только когда звук шагов утих. Юйвэнь Кай вздохнул с облегчением и всмотрелся вперед. Вдалеке в роще он увидел смутный, едва различимый свет фонаря. Юйвэнь Кай поспешно вскочил с соломы, в нос ударил резкий запах лошадиной мочи. Испугавшись внезапного гостя, несколько лошадей громко заржали. Боясь быть обнаруженным, Юйвэнь Кай стрелой вылетел из конюшни и, спотыкаясь, кинулся в сторону мерцающего огонька.

Когда Юйвэнь Кай вбежал в чащу, идти стало трудно. Вскоре он добрался до высокой стены и внимательно прислушался – в доме раздавались голоса. Юйвэнь Кай приподнялся на цыпочки и взглянул в щелочку окна. Он разглядел пару женских туфель с вышитыми лотосами и позолоченный подол белой шелковой юбки, рядом расположилась пара черных мужских сапог. Лиц было не видно, были слышны только голоса, взволнованные и серьезные – парочка явно замышляла какой-то заговор.

– Госпожа хочет, чтобы ты задушил наследного принца. После того как она удостоверится, что все выполнено, тебе нужно будет тайком вывезти тело за пределы дворца и похоронить где угодно, – голос служанки в расшитых лотосам туфлях был резким и жестоким.

От услышанного у Юйвэнь Кая волосы встали дыбом, он прижался к стене еще сильнее, чтобы ничего не упустить. Мужчина ответил нерешительно, было слышно, что он колебался от недостатка храбрости.

– Да разве это не прямой путь к смерти для меня? Государь был так добр ко мне, как я могу поднять руку на его родного сына?

– Ло Шэньли, не забывай, кто тебя спас! Госпожа пощадила тебя, неужели ты думал, что это просто так? Подумай о своей престарелой матушке, что для тебя важнее? – угрожающе произнесла служанка.

– Ладно, хватит. Выбор между преданностью государю и родителям – самый сложный. Я жил по совести, был предан государю, не думал, что на исходе жизни придется стать предателем и убийцей! – глухо воскликнул мужчина. – Подчинюсь – умру, не подчинюсь – тоже смерть. Когда все будет сделано, разве госпожа не убьет меня, чтобы избавиться от свидетеля?

Чувствовалось, что мужчина раскусил их план и потому был страшно напуган.

– Что за вздор! Как ты можешь обвинять госпожу в вероломстве? – в голосе служанки отразилось нескрываемое возмущение.

– На моих руках много крови, но ведь это – наследный принц, его нельзя приравнивать к простым людям. Настроения правителя угадать невозможно, чужая душа – потемки. Избавиться от наследника легко, а вот одолеть демона, сидящего внутри нового правителя, – сложнее. Ладно, ладно, вверяю себя новому господину! Я возьмусь за это дело, пусть даже оно будет стоить мне жизни! – черные сапоги топнули несколько раз, словно в знак отчаянного, но бесполезного сопротивления.

Услышанное эхом отдалось в сердце Юйвэнь Кая. Он вспомнил обвинение, которое предъявили ему солдаты, только что преследовавшие его – доносчик! Когда он успел стать доносчиком? Тут он вспомнил, как несколько лет назад случайно подслушал разговор двух людей, со спины очень похожих на Цуй Вэньтина и Юйвэнь Сюна, замышлявших восстание. Сразу после этого на род Мужун обрушилась беда. Мог ли он тогда предположить, какой кровавой катастрофой обернется разговор, услышанный им?

– Не смей никому рассказывать. Об этом деле знаем только мы с тобой, Небо и Земля, – произнесла служанка в туфлях с красными лотосами и поспешно направилась к выходу.

Юйвэнь Кай сжался в комок, боясь даже дышать. Дверь открылась, мужчина и девушка вышли друг за другом и молча ушли в разных направлениях. Ноги Юйвэнь Кая отказали от слабости, он сполз на землю, и ему понадобилось немало времени, чтобы прийти в себя. Здесь оставаться было нельзя, он тщательно все продумал и пошел обратным путем. Вскарабкался на обвалившуюся стену, под которой была свалена солома, и проскользнул на территорию Башни Искушений. Вместо того, чтобы беспорядочно кидаться во все стороны, лучше уж сдаться без сопротивления. Если твердо решить молчать до конца, что бы ни произошло, то, вероятно, и ему улыбнется луч надежды.

На ощупь Юйвэнь Кай пробрался в сарай. Тут его накрыл жуткий голод, сил тоже совсем не осталось. Все, чего ему хотелось – это завалиться на хлипкие нары и спокойно проспать всю ночь. Что будет ждать его завтра – роскошный пир или жестокая пытка, – ему было все равно.

Только закрыв глаза, Юйвэнь Кай погрузился в царство снов. Босыми ногами он ступил на тропинку, поросшую колючим кустарником. Крошечные иглы колючек тотчас впились ему в ступни – боль была такая, как если бы тысячи муравьев одновременно укусили его.

– Любовь никогда не бывает мягкой и нежной, любовь – это терновник, вонзающийся в грудь, он раздражает и пугает, – до Юйвэнь Кая долетел мелодичный голос, от которого лицо его вмиг покраснело, а сердце исполнилось чувств.

Непринужденно улыбаясь, Мужун Цзялань, о которой он беспрерывно мечтал долгие годы, подошла к нему. Девушка была одета в легкое платье черного цвета. Блестящие иссиня-черные волосы спускались до талии длинной нежной волной, а на макушке был венок из белых цветов – кажется, они назывались «Улыбка Будды». Юйвэнь Кай почувствовал благоухание цветов, пышно распустившихся под лучами теплого солнца. Он так разволновался, что не смог совладать с собой, и слезы потекли по его щекам. Юноша опустился коленями на побеги терновника, пусть даже его шипы истерзают его в кровь, проткнут его насквозь!

– Цзялань, – промямлил он, униженно стоя на коленях подле ее ног, словно собака, заискивающая перед хозяином.

Юйвэнь Кай обнял ноги Цзялань. С юбки девушки в воздух взметнулась ароматная пудра, заполнив воздух, точно весенний пух. Покружившись, пудра плавно осела ему на плечи. Юйвэнь Кай прижался лицом к гладкой ткани юбки, словно пьяный.

– Скажи мне, кто доносчик? Я хочу отомстить за смерть отца! – прекрасное лицо Цзялань вдруг вмиг стало грозным, почти демоническим.

От страха Юйвэнь Кай разжал руки, чувствуя, как колючки глубже впиваются в его плоть, протыкают кровеносные сосуды. В смятении он принялся оправдываться:

– Это не я, не я!

– Нет, это именно ты! Это ты погубил моего батюшку! – от горестного плача Мужун Цзялань у Юйвэнь Кая сердце словно кровью облилось.

Он вскочил на ноги и во всю прыть бросился прочь, как вдруг осознал, что катится по земле, а все руки и ноги сплошь утыканы колючками – он превратился в огромного круглого ежа. О Небо, как такое могло произойти?

Яркий луч света ударил Юйвэнь Каю в глаза, он хотел закрыться рукой, но все конечности отказывались ему подчиняться. Он открыл глаза и обнаружил себя связанным и брошенным в телегу для заключенных, под конвоем направляющуюся в неизвестном направлении. Юйвэнь Кай отчаянно принялся крутить головой. Дорога шла через городские предместья, из труб домов поднимался дым, периодически раздавались крики домашних птиц. Куда его везут?

Вытянутое лицо следившего за ним охранника было сильно загорелым, он смотрел безжалостно и бескомпромиссно, и Юйвэнь Кай отказался от мысли попробовать заговорить с ним, это было бы пустым делом. Откинувшись на спину, он уставился в небо, как вдруг услышал топот копыт – лошадь явно неслась что есть мочи. «Это Юйвэнь Сюн или Цуй Вэньтин?» – подумал Юйвэнь Кай о своих единственных родных людях.

– Братец Кай, братец Кай!

Юйвэнь Кай увидел, как его старший брат Юйвэнь Сюн в развевающемся красном одеянии во весь опор нагнал его арестантскую телегу. Юйвэнь Кай не мог выйти ему навстречу и поэтому просто громко позвал:

– Брат, почему ты одет как жених?

– Братец Кай, я должен жениться на дочери министра Гао Чэндао. Я попросил, чтобы мне позволили увидеться с тобой, узнал, что тебя везут под охраной, и сразу во весь опор поскакал сюда. Хорошо, что успел. Зачем ты пошел на преступление? – Юйвэнь Сюн отер пот со лба, дыхание его было сбивчивым.

– Брат, я сам не знаю, в чем дело. Меня вдруг без объяснения причин схватили и оклеветали, обвинив в совершении доносов! Но это ложь, несправедливость! – увидав родного человека, Юйвэнь Кай воспрял духом.

– Храбрый воин, не откажи в объяснении, какое преступление совершил мой брат? Куда ты везешь его? – Юйвэнь Кай увидел, как старший брат нащупал в рукаве лист сусального золота и передал его верзиле с длинным лицом, вежливым тоном задавая вопрос.

Высокомерность Бога войны оказалась сточена ударами реальности и жизненных неудач.

– Командующий Юйвэнь, ваш брат обвиняется в преступлении, караемом смертной казнью. Я везу его в Палату уголовных дел, там его допросит глава канцелярии Цуй. Я слышал, что это возмездие за гибель сановника Мужуна, – верзила спокойно взял лист золота и несколько раз со скрежетом укусил его желтыми зубами, а затем взвесил на руке, проверяя на подлинность.

– Возмездие за гибель сановника? О Небеса, это же такая старая история! Братец Кай, как ты оказался втянут в это? – пришел в изумление Юйвэнь Сюн.

Юйвэнь Кай понимал еще меньше его.

– Брат, меня несправедливо обвинили, зачем меня втянули в это дело?

– Ах! Я сперва вернусь и разузнаю все обстоятельства. Уважаемый, будь так любезен, проследи, чтобы с моим братом ничего не произошло. В будущем я как следует отблагодарю тебя! – с суровым видом обратился Юйвэнь Сюн к караульному, почтительно сложив руки.

– Отношения между родными братьями – это что-то особенное! Вместо того, чтобы наслаждаться прелестями первой брачной ночи, он прискакал сюда! – восхищенно произнес караульный, глядя вслед уехавшему Юйвэнь Сюну.

Услышав это, Юйвэнь Кай почувствовал, как его грудь разрывают противоречивые чувства. Если бы вдруг старший брат услышал правду, узнал, что они вовсе не родня, стал бы он так же яростно спасать его? Его родной брат – это Цуй Вэньтин, на допрос к которому его сейчас везут!

Глава 65
На Лоянь: Отречение от престола

Неизвестность – это уравнение природы, а женщины – переменные в этом уравнении.

Глубокой летней ночью одетый в форму главнокомандующего На Лоянь расхаживал по Залу Благополучия. Дуаньму Уцзи, держа в руках факел, следовал за ним по пятам. На Лоянь поднялся на возвышение, на котором располагался Трон Дракона, и взглянул сверху вниз на безмолвный пустой зал, похожий на огромную пасть гигантского зверя.

На Лоянь приблизился к трону, символизировавшему высшую императорскую власть – он был громоздким и роскошно украшенным. Сколько людей по нему слюни пускают? Юноша провел рукой по подбородку дракона, украшавшего спинку трона, в голову ему вдруг пришла услышанная когда-то фраза: «Жемчужина стоимостью в тысячу золотых слитков может храниться только в бездонной пучине, под подбородком черного дракона». Власть и могущество и есть эта чудесная жемчужина?

Интересно, каково это – сидеть на Троне Дракона? Не сдержав любопытства, На Лоянь приподнял нижнюю часть доспехов и уселся на трон, выпрямился и, свысока оглядывая все вокруг, вообразил, как сотни гражданских и военных чиновников благоговейно падают ниц перед ним, слева и справа стоят толпы служанок и евнухов, обмахивающих его опахалами. Он в центре всеобщего внимания, он правитель, единственный хозяин Поднебесной! Смотреть на толпы людей сверху вниз – это невыразимо прекрасное чувство, пусть даже внизу ни души.

– Кто там? – рявкнул Дуаньму Уцзи, пробуждая На Лояня от приятных грез о безграничном могуществе.

Он испуганно вскочил с трона и поспешно спустился вниз. Вглядевшись в темноту, На Лоянь увидел несколько силуэтов, воровато перемещавшихся за стенами дворца.

– Главнокомандующий, снаружи кто-то есть, нам лучше уйти или?.. – лицо Дуаньму Уцзи, озаренное светом факела, излучало силу и безрассудство юности.

На Лоянь сдержанно махнул рукой.

– Выйдем на улицу и посмотрим, что там творится.

Только они вдвоем спустились с возвышения, как силуэты людей, расхаживавших за стенами, ворвались внутрь дворца. На Лоянь широким шагом бросился вперед, не сумев сдержать крик:

– Цзялань! Зачем ты пришла в Зал Благополучия так поздно ночью?

Во главе вошедших стояла Мужун Цзялань, прятавшая лицо за черной вуалью. Несмотря на огромный живот, ее походка оставалась легкой и непринужденной. За ней следом шли двое рослых мужчин, у каждого на плечах было по тяжелому зеленому мешку.

– Мой главнокомандующий, мой супруг! Я помогла тебе удалить занозу, – Цзялань сняла вуаль, открыв ликующее лицо.

– Какую еще занозу? Ты что, забыла, что тебе самой рожать скоро? – На Лоянь указал на живот жены, нежно отчитывая ее.

Взглянув на зеленые мешки на плечах здоровяков, он догадался, что внутри наверняка находятся чьи-то трупы.

– Супруг, не волнуйся, я мать уже двоих сыновей, опыта в родах у меня достаточно. А вот твое великое дело не терпит отлагательств! – Мужун Цзялань умело сочетала в себе очаровательную наивность маленькой девочки и мудрость взрослой матери.

– Благодарю тебя за труды, Цзялань, – от услышанного у На Лояня стало тепло на сердце, он подошел к жене и крепко сжал ее руку – она была холодной, как металл.

– Что случилось? Почему у тебя руки такие холодные? – На дворе стояло лето, ладони вообще-то должны были быть горячими и сухими.

– Ничего страшного. Супруг, ты лучше сюда посмотри, – Мужун Цзялань протянула руку и радостно приказала двум здоровякам опустить на пол зеленые мешки.

Из развязанных мешков показались две человеческие головы.

– Ты уверена, что это они?

Две детские головки принадлежали наследнику Юйвэнь Жуйцзи и маленькому принцу Юйвэнь Жуйцзиню, переданному на воспитание Чжэн Ми.

На Лоянь дал силачам знак, чтобы они избавились от трупов. Сейчас ему нужно было придумать отговорку, которую он завтра объявит министрам и сановникам.

– А кто же это еще? Ради того, чтобы ты получил всю власть и могущество, не жалко пожертвовать жизнью других, – раздраженно окинула его взглядом Мужун Цзялань – она так старалась, а он даже не поблагодарил ее!

– Цзялань, не сердись, я все-таки думал, что траву косить будем после отречения. – На Лоянь подошел к жене и обнял за раздавшуюся талию.

Спустя три месяца как раз наступит срок родов. Он нежно провел рукой по ее животу.

Захватив власть, нужно обязательно заготовить пафосное оправдание, иначе исторические хроники будут лишь насмехаться над тобой.

– Супруг мой, запомни, я нетерпелива... Ох, супруг, ай, живот болит... Ах! Плохо дело... Кровь...

Не успела Цзялань договорить, как лицо ее побледнело, и она без сознания упала На Лояню в руки. Тот в ужасе громко закричал:

– Дуаньму Уцзи, быстро позови сюда врачевательниц из Ведомства придворных лекарей и Шанъян Чжэньжэня!

Взяв Цзялань на руки, На Лоянь положил ее на стол из слюды, установленный перед троном. Подумав немного, он решил, что так не пойдет, и, сбросив с себя мантию, покрыл ею стол, а только потом уложил на него лишившуюся чувств Цзялань. Опустившись на колени рядом, он принялся верно сторожить ее. На него то и дело накатывали волны паники – он совершенно не знал, как ей помочь. На Лоянь обещал, что будет защищать ее, но сейчас мог лишь скорбно и беспомощно наблюдать, как она истекает кровью, не имея возможности ничего предпринять.

Из-под шелковой юбки Мужун Цзялань ручейком заструилась алая кровь. На Лоянь в ужасе попробовал прижать ее руками, но кровь непокорно продолжила сочиться сквозь его пальцы.

– Быстрее сюда, быстрее! – в панике зарычал он, но ему ответило лишь гулкое эхо, отскочившее от стен пустого Зала Благополучия.

Через какое-то время лавина шагов нахлынула в зал. Впереди всех бежала врачевательница, одетая во все белое, на плече у нее висела сумка с лекарствами. За ней по пятам следовали служанки, несшие в руках подносы и врачебные принадлежности. Только увидав их, На Лоянь смог вздохнуть с облегчением и отошел в сторону.

Последним в зал степенно вошел Шанъян Чжэньжэнь, словно умный старый кот, и приблизился к На Лояню.

– Главнокомандующий, здесь витает дух смерти, лучше тут надолго не задерживаться, – его ноздри вздрогнули, он осмотрелся по сторонам, а в глазах сверкнул странный изумрудный блеск.

На Лоянь вспомнил, что отсюда недавно унесли два маленьких тела, и про себя восхитился прозорливостью и мастерством даоса. Он ничего не сказал, дожидаясь, пока звездочет сам внесет предложение. Потенциальный правитель должен оставаться загадкой, никто не должен иметь возможность раскусить его замыслов. Если не поддерживать ауру таинственности, то контролировать чиновников будет сложно.

– У вашей супруги внезапно началось кровотечение, боюсь, дело в том, что она заразилась духом смерти. Я советую вам как можно скорее перенести ее во Дворец Великого Начала – там сосредоточено больше всего энергии ян, она поможет защитить госпожу, – второпях посоветовал Шанъян Чжэньжэнь.

– Что ты имеешь в виду? Как же ребенок у нее в животе? Неужели его нельзя спасти? – На Лоянь схватил звездочета за воротник и изо всей силы затряс так, что шея Шанъян Чжэньжэня налилась кровью.

– Главнокомандующий, у вашей супруги сильнейшее кровотечение, кого вы хотите спасти – ее или ребенка? – дрожа всем телом, доложила врачевательница.

– Спасите Цзялань! – На Лоянь не задумался ни на секунду: у него уже есть два сына, они не могут лишиться матери, а ребенка можно будет нового зачать.

– Главнокомандующий, спасти вашу супругу получится, но, боюсь, в будущем ей будет сложно забеременеть, – отерев со лба пот, произнесла врачевательница. Она трепетала от страха, боясь, как бы он не впал в ярость.

На Лоянь погрузился в молчание, смутно чувствуя, что внезапное кровотечение Цзялань связано с тем, что она убила двух принцев. В решительности и беспощадности она не уступала своему отцу Мужун Синю.

После манипуляций врачей Мужун Цзялань медленно распахнула глаза, словно прекрасная белая лилия, распустившая свой бутон. Она поняла, что находится во Дворце Великого Начала, подле кровати сидят Амань и Чжаоюнь, а ей самой нужен отдых. Ну и замечательно, она и так уже чрезмерно вовлеклась в придворные дела.

Страна не может и сутки оставаться без правителя.

Вечером следующего дня На Лоянь призвал во Дворец Вечной Добродетели Гао Чэндао, Цуй Вэньтина, Хэ Циньху и Хань Дэлиня, главного секретаря канцелярии – его порекомендовала Мужун Цзялань, он был сыном подчиненного ее отца. На Лоянь собирался со всеми ними обсудить в пустующем дворце военную тайну.

– Его высочество наследный принц отравился едой и скоропостижно скончался. Страна не может и сутки оставаться без правителя. Господа, какие у вас будут предложения? – без долгих вступлений перешел На Лоянь прямиком к делу.

– Как насчет подделать завещание и указать в нем, что наследник отрекся от престола в вашу пользу? – первым ответил дальновидный и расчетливый Гао Чэндао.

Услышанное пришлось На Лояню по душе: это были слова, вертевшиеся на языке у него самого. Он сдержался и бросил Гао Чэндао благодарный взгляд. Затем он посмотрел на Цуй Вэньтина.

– Глава канцелярии Цуй, а вы что скажете?

Род Цуй обладал авторитетом и влиянием среди придворных чиновников, поэтому На Лояню было критически важно переманить его на свою сторону.

– Главнокомандующий, я получил указ от Палаты уголовных дел – меня призывают лично провести допрос по делу доноса Юйвэнь Кая. Главнокомандующий, знали ли вы об этом? – Цуй Вэньтин внезапно опустился на колени, сохраняя суровый вид.

На Лоянь помрачнел: что себе позволяет этот Цуй Вэньтин? Дело о доносе... Разумеется, это Цзялань приказала схватить Юйвэнь Кая. Он прекрасно понимал ее намерения – этот план его жена вынашивала в сердце долгие годы, она много лет готовилась мстить за смерть отца. Цзялань слишком поторопилась – он же еще не стал правителем. Да еще и не уведомила его. Как можно вот так произвольно арестовывать высокопоставленных людей? Это же вызовет недовольство при дворе! На Лоянь рассердился на своеволие Мужун Цзялань. Несмотря на все ее заботы о нем, он чувствовал, что за ними скрываются тонкие манипуляции. На Лоянь сдержал возмущение и осторожно ответил:

– Я слышал об этом деле, оно связано с сановником Мужун. Однако времени уже очень много утекло, я в некотором недоумении – как Юйвэнь Кай оказался втянутым в это? Разве он не занят сейчас строительством Дворца Божественного Величия?

– Я в таком же недоумении, главнокомандующий. Юйвэнь Кай – простой ремесленник, как он мог оказаться связанным с доносом? – Цуй Вэньтин был вне себя от негодования. Он лишь сдержался и не высказал вслух, что Юйвэнь Кая оболгали.

На Лоянь подумал: Мужун Цзялань схватила Юйвэнь Кая, потому что у нее были на то серьезные основания или потому что она жаждет уничтожить род Юйвэнь? Он промолчал, погрузившись в размышления. Тут Хань Дэлинь опустился на колени и поклонился ему.

– Главнокомандующий, хотя Юйвэнь Кай и в самом деле ремесленник, но и у мастеров в душе могут таиться коварные замыслы. Я считаю, что после того, как вы взойдете на престол, вам следует уничтожить помеху в виде рода Юйвэнь!

На Лоянь не очень много знал о способностях этого человека, рекомендованного Мужун Цзялань, но если судить по этой фразе и ходу его мыслей, то можно сказать, что он вполне достоин ответственного назначения.

– Главнокомандующий, ни в коем случае, ни в коем случае! – Гао Чэндао плюхнулся на пол на колени и застучал по груди.

На Лоянь не обратил на это никакого внимания. Гао Чэндао много лет провел при дворе, поэтому опасался за безопасность Юйвэнь Сюна, недавно ставшего мужем его дочери, а также за то, какое влияние это окажет на него самого.

Каждый смотрит на проблемы со своей башни.

– Хэ Циньху, а ты что думаешь?

На Лоянь обернулся к генералу, который ранее был в услужении у Цуй Жусу, а сейчас сражался плечом к плечу с Цуй Вэньтином. Его преданность и бесстрашие были достойны всяческих похвал, так что На Лоянь намеревался повысить его до командующего.

– Я согласен с мнением главного секретаря канцелярии Хань. Если вы взойдете на престол, вам будет необходимо вырвать с корнем весь род Юйвэнь, иначе вы своими руками создадите себе поводы для беспокойства в будущем, – Хэ Циньху прекрасно умел подстраиваться к меняющейся обстановке.

Понимая это, На Лоянь повернулся к Цуй Вэньтину и сурово спросил:

– Глава канцелярии Цуй, это дело имеет большое значение – надеюсь, вы сумеете отбросить личную привязанность и по всей справедливости вынести приговор.

– Слушаюсь, главнокомандующий На, повинуюсь приказу, – неохотно дал согласие Цуй Вэньтин.

– Главнокомандующий, я все-таки считаю, что не стоит впадать в крайности, – Гао Чэндао упрямо продолжал настаивать на своем.

– Бесполезный книжный червь! Бесхребетный, сентиментальный, как женщина! Господин Гао, завтра утром на аудиенции приказываю вам зачитать манифест об отречении наследника от престола!

Увидев, что Цуй Вэньтин подчинился, На Лоянь успокоился – он прибрал их всех к рукам. Голосом, преисполненным величия, он дал Гао Чэндао притворное обещание:

– Я обещаю тебе, что, когда дело завершится успехом, Бог войны Юйвэнь Сюн будет награжден девятью пожалованиями!^[57]

– Главнокомандующий, я не смею просить вас о девяти пожалованиях! У меня есть только одна дочь, поэтому я лишь надеюсь, что вы сохраните жизнь моему зятю Юйвэнь Сюну. Я клянусь, что вместе с ним буду служить вам верой и правдой!

На Лоянь безразлично усмехнулся. Клянется жизнью, что будет служить верой и правдой? Таким вещам он легко не верит. Разве в свое время он вместе с отцом не принес такую же клятву Юйвэнь Ху, стоя на коленях в Зале Благополучия? Ну и что, помешало ему это захватить власть? Предложение Гао Чэндао не было абсурдным, но очень уж глупым. Перемен еще будет немало, кто может гарантировать хоть чью-то жизнь? Ладно, лучше пока принять его клятву, в старике уже душа едва держится, кто знает, сколько ему еще осталось?

– Хорошо, я даю тебе свое слово, и будет на этом, – На Лоянь легко отмахнулся от него.

Ему еще нужно было придумать план, как завтра предстать перед министрами и сановниками – это было важнее всего.

Вернувшись во Дворец Великого Начала, На Лоянь обнаружил, что Цзялань уже пришла в чувство. Девушка безудержно плакала, а Чжаоюнь пыталась утешить ее. Оба их сына остались в поместье обучаться боевым искусствам, они уже давно не виделись с детьми.

На Лоянь опустился на край кровати и с чувством обнял ее, принялся целовать ее темные волосы, источавшие легкий аромат. Цзялань была натурой страстной и упорной, но сегодня, потеряв неродившегося ребенка, оказалась убита горем, несмотря на всю свою силу и твердость. На Лоянь нежно поглаживал ее похудевшие, ослабевшие плечи, надеясь хотя бы немного облегчить ношу, свалившуюся на жену.

– Завтра я приму манифест наследника об отречении. Цзялань, не убивайся, потом, в будущем, у нас еще будут дети, – соврал На Лоянь, чтобы успокоить ее.

– Поздравляю тебя, супруг мой! Вот это действительно прекрасная новость! Завтра я как следует наряжусь и буду сопровождать тебя, – Мужун Цзялань вмиг сменила горе на радость, в ее глазах заколыхался восторг любви, волны прекрасных чувств.

– Нет, Цзялань, тебе нужно отдыхать и восстанавливать силы. Императорский двор – это поле боя, где мужчины убивают друг друга. Моей женщине следует оставаться в своих покоях в ожидании радостных вестей, – На Лоянь решительно отказался от предложения жены.

Он укрыл ее расшитым одеялом и повернулся, намереваясь уйти. На дворе стояла ночь, но он не собирался спать.

– Супруг, ночь уже, а ты не спишь. Куда ты собрался? – встревоженно спросила его Цзялань. Ей вдруг показалось, что она начала терять его любовь.

На Лоянь ответил ей, довольно улыбаясь:

– Мне нужно встретиться с еще несколькими важными людьми, чтобы убедиться, что завтра все пройдет без сучка без задоринки!

– Неужели это снова старая монахиня Чжисянь из храма Баньжо? – недовольно запротестовала Мужун Цзялань.

На Лоянь решил, что объяснения излишни. В этот раз Цзялань ошиблась, он собирался встретиться с Шанъян Чжэньжэнем. Выйдя из Дворца Великого Начала, На Лоянь запрокинул голову и посмотрел в небо. Серебристый диск луны висел в вышине, а бесчисленные звезды сияли, словно маленькие бриллианты. Это небесное знамение точно счастливое!

– Дуаньму, позови Шанъян Чжэньжэня, я хочу встретиться с ним во Дворце Долгой Осени! – в голову На Лояня неожиданно пришла отличная мысль.

Лунный свет навеял на него грустные думы о прошлом. Он вспомнил, что, кроме Мужун Цзялань, была еще одна девушка, сумевшая свести его с ума – Чжэн Ми. Он вспомнил, как они насладились друг другом во Дворце Долгой Осени.

На Лоянь очень хорошо знал Зал Благополучия, но испытывал к нему наибольшее отвращение. Если завтрашняя передача власти пройдет успешно, то в день коронации ни в коем случае нельзя проводить церемонию в этом зловещем месте. Поэтому ему и нужно было поговорить с Шанъян Чжэньжэнем.

Верхом на своем вороном коне На Лоянь направился к единственному месту во всем императорском дворце, где росли платаны. Хотя одни супруги предыдущего императора умерли, а другие уехали, в опустевшие дворцы все равно отправляли служанок, чтобы те убирались там, поддерживая великолепие прошлого.

Среди платанов Дворца Долгой Осени были расставлены фонари, испускавшие чарующий тусклый свет. Увидев их блеск, На Лоянь спешился. Он вновь оказался в таких знакомых местах. Тут до него донеслось всхлипывающее пение флейты дунсяо – как тут было не вспомнить о той прекрасной ночи с Чжэн Ми? Листья платанов пробудили забытые чувства. Красавица уже умерла. Если завтра он станет правителем, будет ли так же тосковать по ней? На Лоянь невероятно сожалел, что не сумел сохранить жизнь Чжэн Ми, девушке, в которую влюбился без памяти.

На Лоянь привязал коня и вошел во Дворец Долгой Осени, лишь слегка освещенный фонарями. Отодвинув жемчужный занавес, он увидел грациозный силуэт красавицы, протиравшей стол и стулья. Девушка была полностью погружена в работу, двигалась легко и волнующе. На Лоянь громко кашлянул, чтобы привлечь ее внимание. Испугавшись, красавица быстро повернула голову, и На Лоянь сумел рассмотреть ее нежное лицо. Про себя он обрадовался – а красавиц-то во дворце хоть отбавляй!

– Служанка Цююэ приветствует главнокомандующего, – молодая служанка оказалась сообразительной, она быстро опустилась на колени и поклонилась, приветствуя его звонким и чистым, как у ласточки, голоском.

– Цююэ? Какое красивое имя. Ты отвечаешь за уборку Дворца Долгой Осени? Неплохо справляешься! – похвалил На Лоянь трудолюбивую служанку – во всем дворце не было и пылинки, обстановка была роскошной, как прежде.

– Благодарю главнокомандующего за похвалу. Я служила садовницей в гареме, но сейчас рук не хватает, поэтому меня отправили во Дворец Долгой Осени. – Цююэ была одета скромно, но взгляд был чистым и глубоким – наивная глупая девочка.

На Лояня поразили ее глаза – две черные жемчужины, и его сердце затрепетало. Он протянул руку, желая притянуть девушку к себе, но тут услышал звук шагов Шанъян Чжэньжэня и Дуаньму Уцзи. Убрав руку, он успокоил себя – впереди еще целая вечность, уже совсем скоро все женщины императорского гарема будут принадлежать ему.

– Главнокомандующий, вы в такой спешке позвали за мной, какие у вас будут распоряжения? – поклонился ему Шанъян Чжэньжэнь.

– Цююэ, подготовь блюда с замороженными фруктами. Я собираюсь вместе с Шанъян Чжэньжэнем полюбоваться луной и побеседовать! – На Лоянь жестом пригласил звездочета пройти к каменному столу, расположенному в саду под платанами.

– Главнокомандующий, вы прямо-таки на душевном подъеме! Сегодня действительно прекрасная ночь, небесные знамения благоприятны. Все божества и небожители покровительствуют вам, способствуют тому, чтобы ваше дело завершилось победой! – сияя от радости и взмахивая руками, поздравил его Шанъян Чжэньжэнь.

На Лоянь услышал скрытый смысл его слов. Наставница Чжисянь уже давно твердила ему, что линии на его ладони складываются в иероглиф «ван» – правитель, а на лбу читается отметина величия. Монахиня убеждала, что ему суждено стать императором. Затаившийся на много лет дракон наконец получил возможность взлететь.

– Я пригласил вас, чтобы посоветоваться. В Зале Благополучия скопилось слишком много душ умерших, я бы хотел переехать из него. Какой дворец наилучшим образом подойдет для этого?

– Хм, мне стоит изучить, что говорят звезды. Когда вы станете императором, вам нужно будет тщательно продумать, где жить и какими дорогами ходить. Только так можно гарантировать непоколебимость императорской власти! – Шанъян Чжэньжэнь был человеком обстоятельным.

Поднявшись из-за стола, он бросил на землю таблички с восемью триграммами, а затем принялся анализировать получившийся рисунок и его соотнесение со сторонами света. На Лоянь наблюдал со стороны, молча попивая вино.

– Главнокомандующий, я считаю, что энергия правителя сосредоточена в месте, где расположена Башня Искушений. Вам стоит возвести там новое здание, чтобы открыть поток этой новой благотворной силы! – Шанъян Чжэньжэнь чуть ли не прыгал от восторга, докладывая о результатах своего гадания.

– Башня Искушений была построена предыдущим правителем Юйвэнь Ху. Чжэньжэнь, посмотри-ка внимательней, ты уверен, что новый дворец должен быть построен именно там? Неужели во всем огромном императорском дворце нет других удачных мест? – На Лоянь не хотел идти по следам предшественника – он собирался открыть новую эпоху, построить новую Поднебесную!

– Главнокомандующий, даю голову на отсечение, что энергия правителя струится только из места, где раньше была Башня Искушений, более того, этот поток становится только сильнее день ото дня. Главнокомандующий, такова воля Небес, нельзя ей противиться!

К На Лояню подошла Цююэ, держа в руках кувшин с вином, и принялась наполнять кубки. Он почувствовал нежный аромат тела девушки. Он решил, что построит новый дворец в соответствии с характером своего рода. Такую серьезную задачу сможет выполнить только Юйвэнь Кай, а потому он пока не может умереть. Что ж, назначим его министром общественных работ! Утвердившись в своем намерении, На Лоянь принялся возбужденно обдумывать детали намеченного плана, но затем, сдержав хлынувший поток чувств, махнул рукой красавице:

– Цююэ, присоединяйся к нам!

Глава 66
Юйвэнь Кай: Танец с темнотой

Все переменчиво, но предопределено заранее.

Все тюрьмы в Поднебесной были одинаковы. В них сидели мерзкие преступники, их сторожили злобные тюремщики, еда здесь была вонючей и отвратительной на вкус. Это был ад, наполненный горем и тьмой.

Юйвэнь Кай уже бывал в камере смертников и думал, что этот опыт достаточно закалил его, однако, когда его, на качающихся ногах, затолкнули в камеру Палаты уголовных дел, он чуть сознания не лишился, испугавшись кучи крыс, захвативших ее. Зверьки нагло визжали на него, выражая протест появлению нового соседа и желая вытеснить его. Набравшись смелости, он перебрался через них и улегся в сыром и вонючем темном углу, где беззвучно заплакал.

Ему оставалось только смириться. Матушка говорила, что этот мир только на первый взгляд изобилует чудесами и яркими красками, на самом же деле он состоит из черного, белого и серого. Есть мрак, есть свет, есть надежда, и есть подлость, есть обман и непристойность. Надо научиться двигаться вместе со светом и танцевать с темнотой.

– Матушка! – горестно заплакал Юйвэнь Кай, безмолвно зовя ее.

Скованный по рукам и ногам, в полнейшем упадке духа юноша принялся размахивать руками. Металл ударялся о металл и камни, выбивая искры и издавая громкий перезвон.

– Сам в оковах, а все равно танцует! Вот это я понимаю, настоящий герой, которого ничто не сломит, – это был тембр Цуй Вэньтина.

Юйвэнь Кай подумал, что с ним приключилась слуховая галлюцинация. Он задрал голову. За тюремной решеткой, железные прутья которой были толщиной с большой палец, действительно стоял человек, одетый во все черное.

– Братец Вэньтин? – Юйвэнь Кай думал, что первым его навестит брат, Юйвэнь Сюн.

– Братец Кай, несладко же тебе пришлось, – замаскировавшийся под тюремщика Цуй Вэньтин снял с себя черную накидку с капюшоном, открывая ясное лицо и светившиеся мудростью глаза.

Он подошел к решетке и, протянув теплую руку, крепко сжал Юйвэнь Кая. Тот почувствовал, как тепло передалось ему и растеклось внутри. В горле резко образовался комок, и он не смог ничего сказать.

– Братец Кай, завтра начнется судебное разбирательство, я уже доложил об этом главнокомандующему На. Дело выглядит щекотливым, тебя оклеветали, сказали, что ты доносчик, но это не более чем сфабрикованное обвинение. Кто так сильно ненавидит тебя, что хочет твоей смерти? – нахмурившись, задумался Цуй Вэньтин.

– Знаю, я тоже в смятении – эта беда свалилась как снег на голову. Братец Вэньтин, ты же знаешь, я никогда не желал ввязываться в придворные интриги, всю жизнь мечтал лишь об одном – быть обычным ремесленником, – Юйвэнь Кай уткнулся лицом в решетку, изливая всю горечь, накопившуюся в душе.

– Братец Кай, я рискнул сегодня пробраться к тебе, чтобы предложить кое-что. Горные цепи величественны, но всегда есть самый высокий пик. Главнокомандующий На намерен прочно усесться на императорский трон, он неизбежно решит скосить род Юйвэнь под корень. Ты... боюсь, что твоя жизнь будет в опасности. – Цуй Вэньтин приблизился к решетке, но повернулся спиной, как будто в груди у него сидело что-то, что он очень хотел, но никак не мог решиться сказать.

– Братец Вэньтин, есть ли у тебя какой-то план, как можно спасти мою жизнь? – взмолился Юйвэнь Кай.

Матушка говорила, что он потомок рода Цуй. В такой критический момент признает его брат или нет?

– Братец Кай, я побратаюсь с тобой, ты покинешь род Юйвэнь, разорвешь с ним все связи, и тогда у тебя, возможно, появится шанс выжить, – Цуй Вэньтин нерешительно высказал свое предложение.

Юйвэнь Кай чуть ли не завопил, что он и есть потомок рода Цуй, но сдержался и откинулся на кучу соломы, заставляя себя хладнокровно все обдумать. Цуй Вэньтин пошел на это, чтобы спасти его? Или намеревался отдалить его от старшего брата? Он терялся в догадках.

– Я знаю, что это не лучший способ – он может спасти тебе жизнь, но разрушит ваши братские чувства с Юйвэнь Сюном, – Цуй Вэньтин высказал то, что не давало покоя Юйвэнь Каю.

– А есть ли другой выход? – совершенно обессилев, задал вопрос Юйвэнь Кай.

Цуй Вэньтин ненавидел Юйвэнь Сюна за то, что тот убил его отца. Зачем он пришел навестить его сейчас?

– Другой выход – это пожертвовать собой, умерев за правое дело. Сохранить чистоту души, но отдать за это жизнь. Мне кажется, что жалкая жизнь все-таки лучше, – Цуй Вэньтин разволновался, опровергая то, что действительно считал наилучшим.

– Братец Вэньтин, я благодарен тебе за то, что ты протянул мне руку помощи в трудную минуту. Дай мне как следует все обдумать, завтра я дам тебе ответ, – Юйвэнь Кай все не мог решиться.

Он боялся смерти и уж точно не собирался смириться с ней. Однако еще больше он боялся, что доброта Цуй Вэньтина окажется лишь коварным планом, который позволит ему посеять вражду между братьями Юйвэнь.

– Братец Кай, какой выбор ты ни сделаешь, я буду гордиться тобой, – Цуй Вэньтин словно угадал причину его колебаний.

Надев капюшон, он повернулся к Юйвэнь Каю и поднял большой палец – это был веселый жест, который они часто использовали в своих детских забавах. Юйвэнь Кай с трудом поднял закованные в кандалы руки и ответил ему таким же жестом. Скорее всего, им уже не вернуть былое доверие друг к другу.

Ничто не постоянно, даже родственные и дружеские чувства. Юйвэнь Кай сел на корточки, не в силах справиться с душевной болью, закрыл лицо руками и принялся думать. Матушка и старшая матушка были обезглавлены, от их линии рода Юйвэнь остались только он и старший брат Сюн. Если он сейчас предаст брата и присоединится к роду Цуй, то его шансы спастись многократно возрастут. Только вот он не сможет, не сможет бросить Юйвэнь Сюна перед лицом смертельной опасности, все-таки они росли вместе.

Когда благородный муж берется за дело, он спокоен и тверд в принятии решений. Юйвэнь Кай прекрасно понимал это. Однако понимание законов Вселенной не означает, что действовать в соответствии с ними легко.

Он хотел жить! А еще у него было неоконченное дело, великая мечта, которую он обязательно хотел осуществить. Чувства и выгода – что из этого важнее?

Юйвэнь Кай погрузился в беспокойный сон. Ему приснился старший брат Юйвэнь Сюн, который тащил его за руку и наконец привел на заброшенное кладбище. Могильные плиты торчали повсюду, между ними почти не было свободного пространства. Добравшись до могилы их отца Юйвэнь Цзэ, Юйвэнь Сюн остановился у надгробия, уже изрядно сглаженного ветрами, и, надавив Каю на плечи, заставил его опуститься на колени и совершить бесчисленное количество земных поклонов. После этого он один рывком поставил Юйвэнь Кая на ноги и принялся отчитывать.

– Ах ты, дурак! Смерть на носу, а ты о чем думаешь? Жизнь важнее всего! Я уже поговорил с отцом, он не будет винить тебя. Вступи в род Цуй, так ты сможешь спастись!

– Отец, брат! Простите, но я не смогу подчиниться вашему приказу, – слезы ручьем полились из глаз Юйвэнь Кая.

Вокруг все поросло дикими цветами и густой сорной травой. Могила отца, Бога войны своего времени, была простым земляным холмиком, из которого торчал обветренный желтый камень – убогое, грустное зрелище! Да разве кто-то вообще догадается, что здесь похоронен великий герой? Юйвэнь Кай упал на могилу и горько заплакал. Он считал Юйвэнь Сюна братом, почему только общая кровь делает людей родными? Отец и брат так великодушно отнеслись к нему, что ему оставалось сказать в ответ? Он мог лишь слезами выразить свою благодарность.

Резкая боль в плече, как от укуса, вынудила его открыть глаза. По нему что-то ползло. От голода у Юйвэнь Кая все плыло перед глазами. Он внимательно присмотрелся – облезлая крыса вгрызлась в его плоть! Юйвэнь Кай в ужасе завопил и вскочил на ноги: какой кошмар! Нет, отсюда надо срочно выбираться.

– Брат, спаси меня! Братец Вэньтин, на помощь! Матушка, помоги мне! – Юйвэнь Кай в ужасе затопал ногами и принялся давить кинувшихся во всех стороны крыс.

Оковы на ногах не давали ему двигаться свободно, он споткнулся и упал на грязный пол. Шатаясь, он с невероятными усилиями поднялся на ноги, изо всей мочи затряс решетку и громко закричал:

– Кто-нибудь! Сюда!

– Что такое? Брат грозного Бога войны испугался какой-то крысы, да так, что штаны обмочил? Тьфу, ну и срам! Ты не достоин носить фамилию этого могучего рода! – из соседней камеры донеслась презрительная брань.

– А если бы они тебя грызть начали? Нечего тут героем прикидываться! – Юйвэнь Кай излил злобу на дрожавший округлый силуэт в соседней камере.

– Меня? Эти плотоядные крысы уже давно отгрызли мне все конечности, взгляни!

Юйвэнь Кай пригляделся и понял, почему силуэт был круглым. У человека в соседней камере и правда не было ни рук, ни ног, только пара волчьих глаз поблескивала в темноте. От ужаса Юйвэнь Кай еле сдержал рвотные позывы. О, Небо! Да здесь же настоящий ад, зачем этот шар из плоти продолжает цепляться за жизнь с таким остервенением?

– Ты, наверное, смеешься, почему я, превратившись в это, все равно не молю даровать мне смерть? – протяжно рявкнул шар из плоти, и от этого звука у Юйвэнь Кая все тело покрылось мурашками. – Коли человек цепляется за свою сущность, других людей, мир и жизнь, он будет вечно роптать^[58]. Это точное описание меня в прошлом, когда у меня были целы все конечности.

Глаза шара плоти вдруг засияли мягким светом внутренней гармонии, словно декламация буддийских канонов разожгла в них огонь веры. Всматриваясь в собеседника, Юйвэнь Кай не обнаружил и капли ненависти или горя от перенесенной пытки, чего можно было бы ожидать.

– Так вы следуете заветам «Алмазной сутры», получается? – Юйвэнь Кай немного осмелел: матушка тоже часто декламировала отрывки из этой книги, он был хорошо с ней знаком.

– «Алмазная сутра» хранит в себе четкие указания. Чтобы стать буддой, необходимо сразиться с демонами один на один! Однако миряне глупы, они думают, что для просветления нужно всякой показной ерундой заниматься – не есть мяса, молиться, мантры читать. Большинству невдомек, что путь к просветлению полон страданий, нужно побороть демонов не только вокруг себя, но и тех, что скрываются глубоко в сердце, – шар плоти подкатился к нему поближе, в его глазах прыгали огненные искры.

– Сразиться с демонами один на один? – Юйвэнь Кай мгновенно проникся интересом к наставлениям собеседника, малодушие и страх резко сменились в нем ощущением безграничной силы и непоколебимой доблести.

– Если я стану буддой, Поднебесная будет свободна от демонов! – воскликнул шар плоти.

В следующий миг он преобразился в разноцветный сияющий дым, взмыл под потолок и рассеялся.

– Что это такое?! – Юйвэнь Кай не смог сдержать крика.

Юноша протер глаза, чтобы убедиться, что не спит. Неужели заключенные тоже находятся под покровительством Будды, раз он послал сюда его соседа, чтобы тот проповедовал учение?

– Вывести сюда Юйвэнь Кая! – по темнице разнесся оглушающий рев тюремщика.

Юйвэнь Кай вздохнул с облегчением. Наконец-то он сможет увидеть небо и солнечный свет – значит, надежда еще есть! Он вспомнил слова матери: «Даже оказавшись в тупике, нужно сохранять боевой дух».

Тяжелые кандалы стерли его руки и ноги до крови, каждый шаг давался с огромной болью, словно его пронзали тупым ножом. Перед зданием Палаты уголовных дел расположился судья, сидевший непоколебимо, как скала. Слева от него был Цуй Вэньтин, а справа – мужчина средних лет грозного вида, его хитрые глаза перебегали с одного предмета на другой, не останавливаясь ни на секунду, за ним стоял оруженосец с тонкими чертами лица. Присмотревшись к цвету и узорам в виде животных на мантии этого чиновника, Юйвэнь Кай предположил, что его положение при дворе приблизительно такое же, как у Цуй Вэньтина.

Юйвэнь Кай с трудом опустился на колени, от боли он двигался медленно и странно. Только он собрался положить земной поклон в качестве приветствия, как человек справа рявкнул:

– Дерзкий доносчик Юйвэнь Кай, коварный и заносчивый! Тебя ждет смертная казнь, посмотрим, куда тогда твоя спесь денется!

– Главный секретарь канцелярии Хань, вы слишком пристрастны. Юйвэнь Кай – простой ремесленник, откуда ему знать правила приличия в суде? – Цуй Вэньтин неспешно повернул к нему голову, спокойно разъяснив ситуацию.

– Глава канцелярии Цуй, видимо, я действительно не совсем справедлив. Но если не применить к этому гадкому преступнику суровое наказание, боюсь, не получится развязать ему язык. Судья Ян, а вы какого мнения? – улыбка секретаря Ханя было явно недоброй.

Юйвэнь Кай гордо выпятил грудь, твердо решившись вступить в схватку с внешними демонами.

– Я считаю, что глава канцелярии Цуй верно говорит, – произнес сидящий в центре судья Палаты уголовных дел Ян Юаньюэ.

Юйвэнь Кай вспомнил, что его старший брат Ян Юаньсу был подчиненным бывшего главы уезда Чжэньчуань Чжэн Цецзуна, а сейчас сам занял этот пост

– Судья Ян, вы неправы. В словах главного секретаря Ханя есть резон – с предателями нельзя обращаться мягко и снисходительно! Пускай сначала стерпит сто ударов палкой! Ему бы следовало переломить поясницу, посмотрим, как он тогда продолжит своевольничать! – Эти жестокие слова вырвались изо рта женщины, переодетой мужчиной, которая стояла за спиной главы канцелярии Хань.

Только женское сердце может наполниться таким ядом. Юйвэнь Кай решил не спорить. Он закрыл глаза, вспоминая шар плоти – человек может вынести гораздо более страшные муки, чем думает. Юйвэнь Кай стиснул зубы, покоряясь реальности. Медленно открыв глаза, он внезапно пересекся взглядами с судьей Ян Юаньюэ. В глазах последнего читался страх, словно некая невидимая сила угрожала ему. Наконец, судья Ян неохотно отдал приказ.

Два свирепых стражника окружили Юйвэнь Кая и бросили его на землю. На секунду ему показалось, что поясница действительно вот-вот переломится, он до крови прокусил себе губы и щеки изнутри, но не издал и звука, не взмолился о пощаде. Юйвэнь Кай лишь молился всем святым, чтобы те поскорее даровали ему смерть. От молитвы ему стало легче на душе, и он покорился происходящему.

Юйвэнь Кай несколько раз терял сознание, его беспрерывно избивали и обливали холодной водой. Он лежал ничком перед зданием Палаты уголовных дел, все его тело истекало кровью, а в опухших глазах полопались сосуды. Небо и Земля не ответили на его мольбы, но он не хотел смиряться. У Юйвэнь Кая еще оставалась надежда – его старший брат Юйвэнь Сюн. Почему он все еще не появился? Юйвэнь Кай верил, что брат обязательно явится ему на выручку.

– Юйвэнь Кай, правда ли, что ты донес прежнему государю, что привело к гибели сановника Мужун Синя? Признавайся! – суровым голосом обратился к нему главный секретарь Хань.

Видимо, всегда, когда осуждают невиновного, ложные показания из него выбивают палками. Юйвэнь Кай тяжело соображал, тело уже не принадлежало ему, но сознание еще было под его контролем. Брат! С трудом волоча свое истерзанное тело, Юйвэнь Кай пополз в сторону ворот.

– Судья Ян, этот Юйвэнь Кай не признается, даже когда его до смерти избивают. Не кажется ли вам, что он был несправедливо обвинен? – Цуй Вэньтин не мог больше оставаться безучастным зрителем – тщательно взвешивая каждое слово, он вступился за друга.

– Глава канцелярии Цуй, вы продолжаете защищать доносчика, зачем вам это? – свирепо спросил Хань Дэлинь, нахмурившись.

– Я всего лишь стараюсь исполнять свои служебные обязанности по справедливости. Не хочу быть свидетелем того, как невинно осужденного заставляют побоями дать ложные показания против самого себя. Кроме того, главный секретарь Хань, вы тоже наверняка понимаете: на свете немало сфабрикованных обвинений, нужных лишь чтобы избавиться от человека, – резко ответил Цуй Вэньтин, тоже рассердившись.

Юйвэнь Кай зажмурился, в голове всплыл секретный разговор, который он невольно подслушал много лет назад на горе Дахэйшань. Кто же были те двое? Оглядываясь назад, легко заключить, что то были сановники Мужун Синь и Цао Гуй, но они оба уже давно покоятся в земле. В тот вечер, когда его схватили, Юйвэнь Кай подслушал еще один заговор – об убийстве наследного принца. Но доносчиком он не был. Юноша криво усмехнулся про себя.

– Глава канцелярии Цуй, госпожа На приказала обезглавить Юйвэнь Кая, если тот не сознается!

Из оцепенения Юйвэнь Кая выдернул голос женщины, одетой в мужскую одежду. Его жестокий холод пробирал до костей – было понятно, что для этой женщины жизнь прочих людей ценна не более, чем жизнь муравья или мухи.

– Неужели госпожа На считает жизни простого народа ничтожными, думает, что это игрушки? Юйвэнь Кай еще не признал свою вину, а она уже торопится с выводами. Такими мерами ей будет трудно заполучить любовь народа. – Цуй Вэньтин изо всех сил стукнул кулаком по столу, и тот так затрясся, что кисти и тушечницы на нем заскакали.

– Что такое? Глава канцелярии не подчиняется приказам императорского двора, а выгораживает доносчика? Глава канцелярии Цуй, вы нарушаете свой долг подданного! – обругал Цуй Вэньтина главный секретарь Хань, вскочив на ноги и тоже ударив по столу.

– Коли правитель будет относиться ко мне с уважением, чтить за помощь стране, то и я буду верно исполнять свои обязанности^[59]. Главный секретарь Хань, позвольте поинтересоваться, в чем был мотив Юйвэнь Кая доносить на сановника? – уверенно парировал удар Цуй Вэньтин.

– Не у всех доносчиков есть мотив! – самодовольно усмехнулся Хань Дэлинь.

– Да это же просто несусветная наглость! – негодующе крикнул Цуй Вэньтин.

Двое чиновников вскочили из-за стола и вступили в яростную словесную перебранку, словно судья Ян Юаньюэ был простой декорацией, а следствие Палаты уголовных дел – местом, где бы они могли излить личные обиды и взаимную неприязнь.

– Будет вам, уважаемые господа, хватит ругаться. Закроем дело Юйвэнь Кая в соответствии с пожеланием госпожи На – выпроводить его под конвоем и обезглавить! – переодетая в мужскую одежду женщина не выдержала и встряла в перепалку.

Затем она подошла к Юйвэнь Каю и ударила его ногой по лицу, проверяя, жив ли он. Юноша с трудом открыл глаза, и его взгляд упал на туфли с вышитыми красными лотосами. Он все тут же вспомнил – эта же та служанка, которая отдала приказ об убийстве наследного принца! Настоящая злодейка и преступница допрашивала его, совершенно невиновного человека. Да это же просто смешно!

– Не торопитесь! Неужели вы все считаете, что Юйвэнь Кай действительно совершил донос? – Цуй Вэньтин смело выступил вперед, преградив дорогу свирепым стражникам.

– Да, он должен быть обезглавлен! – в один голос крикнули главный секретарь Хань и женщина в мужской одежде.

– Я хочу спросить всех присутствующих: если вы все никогда не совершали ничего подсудного, что же, я тут же признаю вину Юйвэнь Кая!

Юйвэнь Кай окончательно убедился, что Цуй Вэньтин – его хороший друг. Вдруг его охватил резкий приступ кашля, и его вырвало большим сгустком крови. Все присутствующие резко замолчали. Юйвэнь Кай невольно проникся уважением к Цуй Вэньтину. Противника нужно бить его же оружием, жаль только, что в столкновении с бессердечными людьми признание и доказательства ничем не помогут, пустая трата сил.

– Ох, глава канцелярии Цуй, оставьте свои пышные фразы для другого случая и прекратите пудрить нам мозги! Эй, сюда! Отвести Юйвэнь Кая на место казни и отрубить ему голову! – переодетая женщина, казалось, мстит, изливая таившуюся в сердце злобу. У нее был вид свирепого тигра, уже выпустившего когти, чтобы разорвать свою добычу.

Услышав объявление смертного приговора, Юйвэнь Кай почувствовал, как ослабли ноги, он в панике обернулся к воротам – где же его брат Юйвэнь Сюн? Почему он еще не появился?

– Братец Кай, настоящая смелость – это прощение, а не убийство, но слишком мало людей понимают это, – сдерживая слезы, Цуй Вэньтин опустился перед ним на корточки, достал из рукава платок и отер грязь и кровь с лица друга.

– Братец Вэньтин, упасть с обрыва не страшно – страшно быть в сознании, пока летишь вниз. Я виновен, но мое преступление не донос, оно намного тяжелее. Это моя фамилия! – Юйвэнь Кай с трудом выдавил из себя улыбку.

Он прекрасно знал, в чем его проступок, но в то же время был твердо уверен, что его смертный час еще не настал. Он верил, что чудо еще произойдет. Подскочили двое тучных и свирепых на вид стражников и потащили Юйвэнь Кая на место казни.

– Опустите мечи и отпустите его!

Юйвэнь Кая, уже теряющего надежду перед лицом смерти, только дотащили до места казни, как во двор Палаты верхом на коне, весь взмокший от пота, ворвался его старший брат в красном наряде. Юйвэнь Каю показалось, что он бредит. Юйвэнь Сюн соскочил с лошади, быстро, словно ветер, подбежал к судьям и громко крикнул:

– Примите письмо главнокомандующего На! Он приказывает повысить Юйвэнь Кая до министра общественных работ и дает ему три месяца на возведение Дворца Божественного Величия. Казнь откладывается!

– Небеса милостивы! – с ликованием принялся отдавать земные поклоны Цуй Вэньтин.

Затем, словно забыв о своем титуле главы канцелярии, он подбежал к Юйвэнь Каю и затряс его.

– Матушка, моя дорогая матушка, – получив новый шанс, Юйвэнь Кай радостно уткнулся в плечо Цуй Вэньтину.

Он хотел закричать во весь голос, но не посмел издать и звука.

Глава 67
Мужун Цзялань: Дворец Орхидей и Добродетели

Нет ничего важнее и сложнее, чем идти по дороге к императорской власти.

Мужун Цзялань переехала во Дворец Вечной Добродетели. Свободных дворцов при дворе оставалось немало, но она считала, что все они наполнены неблагоприятной энергией, а потому остановила свой выбор на скромном, но торжественном Дворце Вечной Добродетели.

Свой дом Мужун Цзялань намеревалась обставить в соответствии с собственными вкусами. Она приказала украсить внешние галереи дворца фарфоровыми вазами в форме драконов, в которые посадила орхидеи, приказала убрать тяжелые шторы, создававшие мрак в помещении, и заменить их на легкие зеленовато-желтые занавески. Громоздкий парадный вход она превратила в квадратное окно в пол, чтобы летний ветер мог спокойно обдувать помещения, а солнечный свет не встречал препятствий. Унылый Дворец Вечной Добродетели вмиг преобразился.

Роскошно одетая Мужун Цзялань расхаживала по резному мраморному полу в одном из залов дворца. Сколько лет она ждала, тайно храня в сердце свои амбиции! Ей пришлось пожертвовать даже жизнью родной сестры – все ради того, чтобы в итоге оказаться в этом величественном дворце, символе безграничного могущества. Она стала императрицей, получила наивысший и самый почетный титул, о котором прочие женщины Поднебесной могли только мечтать.

– Батюшка, я исполнила твое желание. Старшая и младшая сестры не справились, но я сделала это ради тебя, – Мужун Цзялань преклонила колени во дворе, держа в руках курящиеся благовония, чтобы почтить память отца и матери.

Она все-таки дождалась этого дня, но, вопреки ожиданиям, вместо огромной радости девушка ощущала гнетущую пустоту в душе.

Когда Чжаоюнь сообщила ей, что волею супруга Юйвэнь Кай был повышен до министра общественных работ, Мужун Цзялань пришла в ярость. Юйвэнь Кай был главным подозреваемым, которого она сумела обнаружить за все эти годы, так почему же он не только избежал казни, но еще и продвинулся по службе? Неужели ее слово, слово императрицы, ничего не значит? По этой причине она уже несколько дней подряд игнорировала На Лояня и пустила все силы на переделку Дворца Вечной Добродетели, чтобы хотя бы так снять раздражение.

Закончив обряд, она вернулась под навесы галерей дворца. Столбы были покрыты ярко-красным лаком, а в стоявших здесь вазах пышно цвели зеленые орхидеи. Сочное сочетание красного и зеленого придавало этому месту невероятно торжественный облик.

Усевшись на перила галереи, Мужун Цзялань принялась любоваться красотой цветов, думая, почему ее вечно мрачный супруг все еще не попросил прощения. Ее угнетали грустные мысли: что, если теперь, когда он стал императором, от их прежней счастливой супружеской жизни не останется и следа? Отец всегда говорил, что любовь не должна мешать заниматься государственными делами. Самой заговорить с ним – может, хоть так дело сдвинется с мертвой точки? Однако так тоже нехорошо – один раз подчинишься, и это станет привычкой. Как Цзялань ни ломала голову, решение так и не находилось.

– Цзялань, ты так любишь орхидеи, может, поменяем название «Дворец Вечной Добродетели» на «Дворец Орхидей и Добродетели»? Это имя подчеркнет его изящество, возвышенность и чистоту, – произнес неожиданно появившийся супруг, о котором она так много думала.

Цзялань подавила в себе всплеск радости, сохранив притворное безразличие на лице.

– Через пару дней перекрасим и эту стену в красный, натрем ее душистым перцем. Цзялань, ты сослужила мне огромную службу: разработала план, благодаря которому я обрел господство, – встав позади нее, миролюбиво произнес На Лоянь.

– Дворец Орхидей и Добродетели? Хорошее название, мне нравится. – Мужун Цзялань только хотела низко поклониться, как На Лоянь подошел к ней и заключил в крепкие объятия.

Уткнув лицо в крепкое плечо мужа, Цзялань почувствовала, как ее любовь к нему усилилась. Кто сказал, что он не умеет угождать? Он только что сказал именно то, что она так хотела услышать, сделал то, чего она так давно желала. Красные стены, натертые душистым перцем, могли быть только в покоях Сына Неба, а он позволил и ей сделать такие же. Все-таки ее муж благороден, чтит ее чувства и помнит о благодарности. Досада на Лояня вмиг испарилась. Цзялань взяла его за руку, и вдвоем они встали у перил галереи, вдыхая аромат цветов и нежно смотря друг на друга.

– Цзялань, что касается Юйвэнь Кая, прошу, поставь себя на мое место. Казнить его проще, чем раздавить муравья, но он пока не должен умереть, мы еще можем им воспользоваться. Я хочу, чтобы Дворец Божественного Величия был построен за три месяца, только он способен это сделать! Ну так зачем торопиться с приговором?

Мужун Цзялань так разозлилась, что у нее сорвался голос. Она пообещала отцу, что станет императрицей – она выполнила это. Она также пообещала отцу, что отомстит за него, а сейчас схваченный ею подозреваемый был отпущен с легкой руки супруга – как она могла не злиться?

– А если Юйвэнь Кая несправедливо обвинили?

– Супруг мой, я готова казнить тысячу невиновных, но не допущу, чтобы хотя бы один преступник смог выйти сухим из воды! – сказала как отрезала Цзялань.

Амань говорила, что, по предположению отца, доносчик явно связан с родом Юйвэнь, но кого именно он имел в виду, служанка не знала. Если он имеет отношение к этому роду, значит, все люди, носящие эту фамилию, должны быть под подозрением. Чтобы избежать досадной оплошности, нужно избавиться от них всех!

– Супруг, я устала терпеть, – Мужун Цзялань повернулась к Лояню и пристально посмотрела на него, в ее лице читалась безграничная мука и усталость.

– Когда Юйвэнь Кай завершит строительство Дворца Божественного Величия, я передам его тебе, и тогда поступай как знаешь. – На Лоянь уже принял решение, спорить было бесполезно.

Мужун Цзялань нежно провела рукой по его вискам, на которых уже начали проявляться седые волоски. Столько воды утекло. В вечной борьбе за выживание было ли у них хотя бы несколько спокойных лет? Их загнали в тупик, и теперь Поднебесная наконец оказалась в их руках. Чего только про них не говорили! Они отняли власть у слабой матери малолетнего императора, за Цзялань прочно закрепилась дурная слава предательницы, убившей родную сестру и племянника, от такой молвы даже ее потомкам не отделаться.

– Цзялань, чтобы навести порядок в Поднебесной, нужны верные талантливые помощники, только тогда получится укрепить императорскую власть на веки вечные. Шанъян Чжэньжэнь, Юйвэнь Юньфэй – этим двоим доверять нельзя, они подвели нас в решающий момент. Кем их можно заменить? – На Лоянь был охвачен сильным беспокойством, Мужун Цзялань было тяжело видеть его таким подавленным.

Раньше она думала, что, усевшись на императорский трон, человек получает безграничную власть и все люди начинают беспрекословно подчиняться ему. Оказалось же, что нужно остерегаться огромного количества хитрецов, бросающих жадные взгляды на драгоценный трон.

– Юйвэнь Юньфэй, этот хитрый подлец, умело обернул наш план к себе в пользу: заполучил сердце красавицы Мэй Сюэи, убил Юйчи Гуна и сам попросился охранять далекий Шитоучэн. Пощадим его пока, – Цзялань уже давно настороженно относилась к непостоянному Юйвэнь Юньфэю, потому и заменила его на своего старого знакомого Хань Дэлиня, сделав его новым начальником дворцовой стражи.

– Ему от нас не скрыться, но пока оставим его в покое. Если он не будет доставлять неприятностей, через какое-то время пошлем сыновей разобраться с ним, успеется еще. – На Лоянь крепко сжал ее руку. Оба пришли к молчаливому согласию – за эти долгие годы они хорошо узнали друг друга.

– Гао Чэндао, этот старый книжный червь, слишком мягкотелый, толку от него нет. Однако он поддержал меня в восхождении на трон, поэтому пока я сохраню его титул, только вот ответственных постов ему поручать нельзя. – На Лоянь погрузился в размышления, вдумчиво решая, как поступить с каждым из старых и новых придворных, кого продвинуть, а кого остерегаться.

Мужун Цзялань знала, что ее муж мстителен. Зятем Гао Чэндао был Юйвэнь Сюн – еще один подозреваемый в гибели ее отца. Неожиданно ей в голову пришла идея.

– Супруг, чтобы избавиться от Гао Чэндао, первым делом нужно разобраться с его зятем. Только так мы вырвем сорняк на корню.

– Цзялань, его пока нельзя трогать. Поднебесная только успокоилась, нам еще нужно завоевать сердца людей.

– Хорошо, я повинуюсь твоим словам. Тогда, может, начнем с расчистки гарема?

– С расчистки гарема? Что ты хочешь сделать? – озадаченно спросил На Лоянь.

– Супруг мой, не беспокойся, это все ради соблюдения клятвы, которую ты дал мне в день свадьбы. Ты же помнишь о ней? – Мужун Цзялань, обдуваемая летним ветерком, медленно пошла по сумеречной галерее.

Ветер колыхал ее черные волосы, драгоценные подвески в прическе покачивались и сверкали ему в такт. Она вспомнила, как четырнадцатилетней девочкой поклонилась своему будущему мужу во время брачной церемонии. Тогда он пообещал ей, что будет любить ее до гроба, только от нее у него будут дети.

– Цзялань, ты что, проверку мне устраиваешь? – На Лоянь обнял ее со спины и прошептал на ухо: – Только с тобой я хочу прожить до старости, только от тебя хочу иметь детей.

Мужун Цзялань охватила безудержная радость. Она повернулась и принялась горячо целовать На Лояня.

– Мой супруг и правда благородный муж, держащий свое слово. Я не подведу твоих надежд. Видимо, подаренный батюшкой нож, отсекающий мужские головы, так и не найдет себе применения.

Услышав ответ жены, На Лоянь разжал объятия и покраснел.

– У нас уже есть двое сыновей. Когда придет время назначать наследника, боюсь, вражды между братьями будет не избежать. Я не хочу больше детей.

– Супруг, не надумывай. Я хочу привести в порядок атмосферу в гареме, нет нужды сохранять старые обычаи. Дворец Орхидей и Добродетели останется главным, а прочие дворцы превратим в школы, где девушек будут обучать достойному поведению. Я возглавлю учебный процесс, буду следить, чтобы жены придворных досконально изучили «Канон сыновней почтительности» и рачительно вели свои домашние хозяйства. Как тебе такая идея?

Мужун Цзялань уже давно все продумала. Она собиралась состариться вместе с На Лоянем, чтобы они были верными друг другу до конца и император стал примером для всех мужчин Поднебесной. Страна может процветать, только пока в семьях гармония.

– Суть брака – прикрывать ошибки друг друга, не позволять миру обуздать нас, крепко любить друг друга, помогать друг другу до конца, не щадя себя. Супруг мой, ты согласен?

– Да. Делай так, как считаешь правильным, – позволил На Лоянь.

Мужун Цзялань вспомнила, как отец и мать любили друг друга и как после появления госпожи Го матушка была заброшена, как она убивалась горем. В сердце девушки вскипело возмущение. Мужчины падки на красоту, кто из них не мечтает обладать как можно большим количеством женщин? Ее муж не такой, но почему она не удивилась этому, не растрогалась?

Тут подбежал молодой евнух и доложил о прибытии Шанъян Чжэньжэня. На Лоянь за руку с женой вошел во Дворец Орхидей и Добродетели, и они вдвоем уселись в центральном зале, похожие на Двух Совершенномудрых^[60], готовых вершить великие дела.

– Ваше величество, матушка-императрица, да будете вы здоровы во веки вечные! Я уже не молод, пришел сегодня попрощаться с вами. Надеюсь на милость вашего величества – позвольте мне уйти на покой, уехать из столицы и спокойно встретить старость, – подал в отставку Шанъян Чжэньжэнь, опустившись на колени.

Мужун Цзялань и На Лоянь переглянулись, удивленные происходящим. Прочистив горло, На Лоянь произнес:

– Чжэньжэнь, если ты решил попрощаться, то надо было попросить Дуань Чуньяна вступить на службу вместо тебя. Иначе ты не сможешь уйти.

– Вот именно. Здесь императорский дворец, а не постоялый двор, куда ты можешь заявиться по собственному желанию и откуда можешь в любой момент уехать! – строго выговорила звездочету Мужун Цзялань.

– Не стану скрывать, мой брат по вере постоянно меняет место своего нахождения и ведет подозрительный образ жизни. Я и сам не знаю, где его искать, – Шанъян Чжэньжэнь беспомощно развел руками.

– Чжэньжэнь, дождись, пока строительство Дворца Божественного Величия будет завершено, тогда и оставишь службу, успеется, – смягчился На Лоянь.

Зная своего мужа, Цзялань поняла, что тот лишь оттягивает время, чтобы выждать удачный момент.

– Я как раз хотел послать за тобой, Чжэньжэнь. Я собираюсь объявить всеобщую амнистию. Какой день будет наиболее благоприятным для этого?

– Государь милосерден и мудр, беспокоится о Поднебесной. Я думаю, что любой день, какой вы ни выберете, будет благоприятным, – чистосердечно ответил Шанъян Чжэньжэнь, продолжая стоять на коленях и сложив руки в почтительном жесте.

Лесть оказалась как нельзя кстати. Услышанное пришлось На Лояню по душе, и, довольный, он задал еще один вопрос:

– Как ты считаешь, Чжэньжэнь, чему я должен поучиться у предыдущего императора Юйвэнь Ху?

– Ваше величество, вы хотите услышать правду? – почтительно спросил звездочет, прижавшись к полу.

– Разумеется, – посуровел На Лоянь.

– Прежний государь был силен благодаря своим талантливым приближенным. В его распоряжении был главнокомандующий Юйчи Гун, который совершил большую ошибку, но в то же время добился серьезных успехов. Государь заполучил его необычным методом. Для начала он приказал накрыть Юйчи Гуна сотней отрезов дорогой ткани, схватился за меч и сделал вид, что собирается отрубить ему голову. Когда меч уже почти коснулся шеи Юйчи Гуна, император вдруг остановился. Он повторил это несколько раз – заносил меч и резко останавливался – пока Юйчи Гун не взмолился о пощаде. Тогда прежний государь подарил ему все те ткани, которыми он был покрыт. После этого Юйчи Гун был предан ему как самому себе.

– Ну и что? В итоге они оба испустили дух, – Мужун Цзялань презрительно фыркнула.

Она считала Шанъян Чжэньжэня всего лишь льстивым старикашкой, способным только подхалимничать, а все сказанное им – неправдой.

– Матушка-императрица мудра. Такова была судьба прежнего императора, – звездочет печально повернулся к Мужун Цзялань и глубоко поклонился ей.

– Что? Решил помочь мне, рассказав о судьбе предыдущего правителя? – На Лоянь довольно улыбнулся.

– Верно, ваше величество, вы мудры, небожители покровительствуют вам в правлении бескрайней прекрасной страной, – чистому голосу Шанъян Чжэньжэня было невозможно не верить.

– Предскажешь мне судьбу государства, Чжэньжэнь? – приняв строгий вид, спросил На Лоянь.

– Поздравляю ваше величество! Да продлится ваше правление тысячу осеней и будет полно процветания и успехов, а потомство ваше обильно и здорово. Хоть я уже стар и силы мои не то, что прежде, но я готов приложить все старания к тому, чтобы создать пилюлю бессмертия и преподнести ее вам. Мой император, десять тысяч лет жизни вам! – Шанъян Чжэньжэнь снова опустился на колени и отдал земной поклон.

Услышав эти прекрасные новости, Мужун Цзялань и На Лоянь радостно улыбнулись друг другу. Придя в хорошее настроение, правитель взмахнул рукой, приказывая Шанъян Чжэньжэню удалиться. Затем он подошел к Цзялань, взял ее за руку и улыбнулся вновь.

– Как мне повезло, что подле меня такая мудрая женщина. Ладно, мне пора возвращаться во Дворец Великого Начала, государственные дела не ждут.

– До встречи, мой государь, – ликуя, Мужун Цзялань поднялась с кресла и опустилась на колени, провожая мужа.

Когда На Лоянь вышел за ворота дворца, она приказала Чжаоюнь нагнать Шанъян Чжэньжэня и вернуть его. У нее было к нему еще одно важное дело.

– Чжэньжэнь, посоветуйте мне, какими драгоценностями стоит украсить Дворец Орхидей и Добродетели, чтобы они принесли этому месту удачу, укрепили императорскую власть на долгие годы?

– Матушка-императрица, на главный вход дворца стоит повесить жемчужный занавес, а сразу за входом установить ширму с пейзажем гор и вод. Так он будет притягивать императорскую энергию, подарит вам любовь и благосклонность на века, – Шанъян Чжэньжэнь разбирался в геомантии и физиогномике. Внимательно осмотрев дворец, он указал на необходимые перемены.

– Чжэньжэнь, передай министру общественных работ Юйвэнь Каю, что Дворец Божественного Величия обязательно должен поражать своим размахом, сверкать золотом и драгоценностями. Он должен во сто крат превзойти предыдущий дворец, – Мужун Цзялань подняла чашку чая, степенно подула на напиток и как бы невзначай высказала свои мысли.

– Его величество бережлив, боюсь вызвать его гнев и народное недовольство, если траты будут слишком большими. Как же быть? – глаза Шанъян Чжэньжэня заблестели.

– Испокон веков императоры стремились поскорее сбежать из залов для аудиенций и укрыться в дворцах, предназначенных для отдыха. Ныне Поднебесная спокойна, мы собираемся построить всего один дворец, как можно говорить, что на это не хватит средств? Если его величество призовет к ответу, у меня есть оправдание. Когда мы с ним состаримся, некому будет радовать нас, а роскошная отделка этого дворца позволит нам спокойно наслаждаться закатом жизни. Можно сказать, что так он проявит преданность стране и почтение к предкам, – мягко произнесла Мужун Цзялань, подняв тонкий пальчик и обворожительно улыбнувшись.

– Я передам в точности все, как вы сказали, матушка-императрица. – Шанъян Чжэньжэнь решил больше не вступать в бессмысленный спор и откланялся.

– Чжаоюнь, вспомни-ка, в каком из дворцов гарема есть жемчужные занавесы и ширмы?

– Матушка-императрица, жемчужный занавес Дворца Долгой Осени – самый лучший. Из ста тысяч жемчужин отобрали десять тысяч, все – как на подбор гладкие, идеально круглые, размером с глазное яблоко. Затем их покрыли позолотой и нанизали на шелковые нити. Выглядит роскошно! А ширма... В Башне Радостных Голосов, во Дворце Морозных Облаков и Дворце Белоснежных Цветов они имеются. Матушка-императрица, желаете лично выбрать? – Чжаоюнь знала драгоценности во дворце как свои пять пальцев.

– Сперва схожу посмотрю на ширмы.

Когда Цзялань вышла из дворца, небо было покрыто багровыми облаками вечерней зари, переливавшимися яркими вспышками света. Все, как она любила.

В ширму Дворца Морозных Облаков была вставлена мраморная панель, украшенная гравировкой в виде зимних слив и мудреца, расположившегося под деревом. Работа была тонкой и ажурной, но слишком простой. Во Дворце Белоснежных Цветов ширма была украшена нефритами, инкрустирована панцирями черепах и перламутром, но смотрелась слишком вычурно и пошло. Ширма из Башни Радостных Голосов была сделана из простого атласа, ей недоставало императорского размаха.

Мужун Цзялань случайно наткнулась на статуэтку лежащего Будды – подарок ее младшей сестре от Юйвэнь Сюна. Девушка провела по фигурке рукой, вспоминая умершую сестру. Несколько горьких слезинок невольно выкатились из ее глаз.

«Сестренка Цзялянь, не кори меня. Император может быть только один, императрица тоже. Если бы это место заняла ты, оно бы не досталось мне, а раз оно досталось мне – ты должна была исчезнуть», – подумала она про себя, ни капли не испытывая угрызений совести.

– Чжаоюнь, укрась эту статуэтку и пошли ее Юйвэнь Сюну. Скажи, что это подарок от меня ему на свадьбу.

– А разве эта вещь не вызовет у него грустные воспоминания? – Чжаоюнь приняла статуэтку и крепко обхватила ее обеими руками.

– Я этого и добиваюсь. Неважно, на чьей дочери он женился, забыть мою сестренку он не имеет права.

– Матушка-императрица, раз вы так хотите этого, почему не позволили им тогда быть вместе?

– Такова их горькая судьба – остаться вместе им было не суждено. Они смогут стать супругами только в следующей жизни, только при следующем перерождении, – ледяным голосом сказала Цзялань, метнув глазами стрелы. – Чжаоюнь, идем, мы направляемся во Дворец Долгой Осени, я хочу осмотреть его. Все так расписывают, какой он роскошный и богатый – лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать!

С этими словами Цзялань уселась в носилки.

– А Юйвэнь Ху знал толк в наслаждениях. Этот дворец и правда пускает пыль в глаза, – произнесла Цзялань, спустившись с носилок у Дворца Долгой Осени.

Они только подошли к зданию, но уже ощутили, что его планировка и убранство разительно отличают его от прочих дворцов.

Я слышал о горе, высокой, неприступной,

Там феникс золотистый песнь гордую поет,

Растет там фирмиан^[61]

И ветви свои чистые

Протягивает к солнцу,

Он смотрит на восток.

Чжаоюнь тоже не смогла сдержать восторга изяществом платановой рощи Дворца Долгой Осени.

Подул ночной ветер, подвески на шпильках заколыхались, издавая мелодичный перезвон. Мужун Цзялань увидала золотой жемчужный занавес у входа во дворец – он был похож на струны прекрасной цитры, но в то же время напоминал зарю, вмиг нахлынувшую на небо. Цзялань представила: за занавесом грациозно стоит красавица – какая чудная картина! Девушка отодвинула занавес, жемчужины были прохладными и идеально гладкими – первый сорт, что и говорить!

– Матушка-императрица, тут тоже есть ширма.

Радостный голос Чжаоюнь потревожил служанку, занимавшуюся составлением букетов в углу дворца. Она подошла к Мужун Цзялань, опустилась на колени и нежным прелестным голосом обратилась к ней:

– Служанка Цююэ приветствует матушку-императрицу, желаю вам вечного здоровья.

Мужун Цзялань надменно промолчала. Она увидела, что даже грубая холщовая одежда служанки не может скрыть очарование ее красоты. В сердце императрицы невольно зародилась зависть. Да в гареме даже служанки прекрасны, как феи, неудивительно, что Юйвэнь Ху чуть не погубил Поднебесную!

– Матушка-императрица, я ответственна за уборку во Дворце Долгой Осени, готова с радостью трудиться ради вас. – Цююэ оказалась не только симпатичной, но и находчивой.

– Прочь отсюда! И не мечтай заискиваниями расположение снискать. Моя госпожа – хозяйка гарема, все дворцы здесь принадлежат ей, так что не умничай, она и без тебя разберется! – Чжаоюнь тоже не отличалась уживчивостью: прослужив Мужун Цзялань долгие годы, она тоже научилась разбираться в людях.

– Чжаоюнь, где ширма?

– Матушка-императрица, как удачно – это как раз двойная ширма, украшенная пейзажем гор и вод в сине-зеленых тонах. Какие яркие цвета, они словно блестят! – запрыгала от радости Чжаоюнь, обнаружив ширму во внутренних покоях дворца. – Цююэ, протри как следует эту ширму, матушка-императрица собирается забрать ее. Да, и еще позови ремесленников – пускай снимут жемчужный занавес.

– Слушаюсь, – столкнувшись с беспричинными упреками, Цююэ стала говорить осторожнее.

Служанка притащила медный таз, наполненный водой до краев, закатала рукава, обнажив белые, как корень лотоса, запястья, и принялась намывать ширму. Мужун Цзялань преисполнилась зависти к белизне кожи служанки. Тут она заметила, что на запястье девушки повязан узел единства сердец, сплетенный из пятицветных шелковых нитей. Вещица привлекла ее внимание.

– Чжаоюнь, – позвала Мужун Цзялань и жестом приказала ей снять узел единства сердец с дворцовой служанки. Очень уж он показался ей знакомым.

– Цююэ, сними узел единства сердец и дай матушке-императрице взглянуть на него, – грубо приказала Чжаоюнь, подойдя к служанке.

– Ра... разве можно? – Цююэ трусливо попятилась и опустила рукав платья, чтобы скрыть узел.

– Ах ты ж, золотце мое! Неужели это подарок государя, что ты так печешься о нем? – насмешливо произнесла Чжаоюнь, подскочила к служанке и, схватив ее за руку, сорвала браслет.

– Да, это дар его величества. – Цююэ бросилась на колени и залилась слезами.

Мужун Цзялань словно молния ударила. Она неспеша подошла к служанке и протянула руку, делая вид, что хочет помочь дрожавшей, как маленькая овечка, Цююэ подняться.

– Говоришь, это дар его величества? Ты про Юйвэнь Ху или нашего государя? Это он облагодетельствовал тебя?

– Матушка-императрица, это наш государь, – заливаясь слезами, ответила Цююэ, полагая, что за честность Мужун Цзялань пожалеет ее.

Императрица странно улыбнулась, а затем мягким голосом распорядилась:

– Встань и продолжай мыть ширму.

– Слушаюсь, матушка-императрица. – Цююэ вскочила на ноги, подхватила медный таз и усердно приступила к работе.

Мужун Цзялань внимательно пригляделась к узлу единства сердец. Все верно – это был амулет, который она собственными руками сплела для На Лояня и сама повесила ему на пояс.

– Ну и подлец, лицемер! А эта негодяйка посмела соблазнить государя! – Мужун Цзялань разозлилась так, что задрожала всем телом и устремила на сжавшуюся от страху Цююэ жестокий взгляд. Огонь ревности охватил ее.

– Чжаоюнь, быстро принеси сюда мой нож, отсекающий мужские головы! – прикусив губу, Мужун Цзялань безжалостно отдала приказ и уселась на кровать из слоновой кости, чтобы унять волну нахлынувшей ненависти.

Батюшка говорил, что «отсекающий мужские головы» нож сможет обезглавить мужчину-предателя. Ее предатель стал императором, она не могла убить его. Но Цзялань поклялась, что расправится с его девкой! Императрица уставилась на спину Цююэ взглядом, полным ненависти. Эта мелкая шлюха сумела заманить охотника в ловушку.

– Матушка-императрица, я закончила мыть ширму. – Цююэ на коленях подползла к императрице.

В ее прозрачных чистых глазах отражалась искренняя грусть, прекрасное лицо с гладкой нежной кожей было идеальной формы. Мужун Цзялань улыбнулась, ничего не сказав, и принялась ковырять длинными ногтями резьбу на столе. Жажда крови в ней только усиливалась. Цююэ, казалось, почуяла неладное и в страхе свесила голову.

– Матушка-императрица, ваш нож, отсекающий мужские головы, – Чжаоюнь двумя руками передала императрице орудие убийства.

– Ах ты, продажная девка! Как ты посмела соблазнить его величество? – Мужун Цзялань схватила острый нож и закричала осипшим от ярости голосом.

Совершенно потеряв рассудок, она вонзила лезвие в нежную грудь Цююэ.

– Матушка-императрица, презренная Цююэ уже мертва, успокойте свой гнев! – если бы не Чжаоюнь, схватившая ее за обагренную кровью руку с ножом, Мужун Цзялань еще не скоро бы остановилась.

Императрица перевела дыхание, бросила взгляд на окровавленный труп на полу, а затем пнула его ногой.

– Матушка-императрица, государь узнал о случившемся и сейчас направляется сюда.

– И что с того? Он как нельзя вовремя, пускай посмотрит, что натворил! – Мужун Цзялань так вспылила, что до императора ей не было никакого дела.

Глава 68
Цуй Вэньтин: Радость в боковом зале

Много лет назад в боковом зале поместья Цуй раздался плач новорожденного – это родился Цуй Вэньтин. Когда он научился говорить, то первым позвал отца. В Дундучэне считали, что кого из родителей ребенок позовет первым, тот первый и умрет, однако Цуй Жусу не верил в эти предрассудки. Он успокаивал всех: у каждого свой срок, смерть не бывает преждевременной или запоздалой.

С тех пор словно вечность прошла, отец уже скончался, а его второй сын стал доблестным и благородным высокопоставленным чиновником, главой канцелярии. В жаркую летнюю пору боковой зал снова поприветствовал новую жизнь – Сыкун Пуюй родила крепкого мальчугана весом в целых восемь цзиней.

Цуй Вэньтин изо всех сил скрывал радость – он впервые стал отцом! Неторопливыми шагами он направился в покои матушки Лу Юйлань. На ивах за стенами флигеля стрекотали цикады. Было жарко, жарко так, что от малейшего движения все тело покрывалось потом. Обмахиваясь складным веером, Лу Юйлань нехотя признала Сыкун Пуюй, напомнив, что той сейчас нельзя есть холодного и гулять на сквозняке.

Когда Цуй Вэньтин привел беременную девушку в поместье Цуй, он понимал, что столкнется с гневными упреками матушки, язвительными насмешками старшего брата Цуй Вэньсы и пересудами прислуги. Стоя на коленях, он терпеливо принял обрушившиеся на его голову подстрекательства брата и брань матери. Все это он выдержал молча, без пререканий. Цуй Вэньтин ждал подходящего момента, чтобы высказать матушке свои мысли и получить ее согласие.

– Ну уж нет, ты женишься на ней и приведешь ее в поместье Цуй только через мой труп! – позиция Лу Юйлань была непоколебимой.

– Матушка, я во всем виноват, это моя огромная ошибка. Прошу вас, во имя ребенка, которого она носит в животе, проявите милосердие, – настойчиво продолжал умолять Цуй Вэньтин, стоя на коленях.

– Вэньтин, не то чтобы я не хотел вступиться за тебя, но ты и правда уж очень глупо поступил. Ты опозорил весь наш род! Матушка не наказала тебя – это уже огромное счастье, чего еще ты хочешь? – лукаво подмигнув, подлил масла в огонь Цуй Вэньсы.

Цуй Вэньтин не обратил на него никакого внимания. С того момента, как он унаследовал титул и звание отца, старший брат стал воспринимать его как соринку в глазу, как занозу в пальце. Братские чувства не выдержали испытания медными трубами.

– Госпожа, эта девушка носит ребенка, который продолжит род Цуй, поможет его процветанию. Прошу вас, подумайте еще, не принимайте поспешных решений, – сделав шаг вперед, произнесла служанка Муцин.

Цуй Вэньтин почувствовал огромную благодарность к этой миловидной и скромно одетой служанке. Родной человек стал врагом, даже служанка оказалась более доброй и понимающей.

– Муцин, тебе заняться нечем, что ты не в свое дело нос суешь? Жить надоело? – Цуй Вэньсы замахнулся и дал служанке пощечину.

Цуй Вэньтин не стерпел, вскочил на ноги и кинулся на него с кулаками, и два брата сцепились в отчаянной драке прямо на глазах у матери. Сыкун Пуюй завизжала от страха, Цуй Саньцзинь принялся разнимать дерущихся, а Лу Юйлань в гневе скинула со стола фарфор, во весь голос воззвав к Цуй Жусу. Без него все поместье Цуй погрузилось в хаос.

В итоге матушка пошла на компромисс – Сыкун Пуюй станет наложницей Цуй Вэньтина. Это не понравилось Цуй Вэньсы, и он принялся настаивать, чтобы матушка позволила ему взять в наложницы Муцин, тогда это будет честно. Сыкун Пуюй поселилась в боковом зале, Цуй Вэньтин навещал ее каждый день утром и вечером, следил, чтобы она хорошо питалась и ни в чем не нуждалась, а все остальное время целиком посвящал службе.

На полпути к покоям матушки Цуй Вэньтин столкнулся с Цуй Вэньсы – тот расставил руки, преграждая дорогу.

– Что такое, матушку ищешь? Она уже в возрасте, отдыхает сейчас. Вэньтин, а чего это ты не делишь ложе с Сыкун Пуюй?

– Братец, это мое личное дело, к чему такие старательные расспросы? – недовольно спросил Цуй Вэньтин. Когда его брат успел превратиться в показного заступника морали?

– Я обязан! Хочу понять, правда ли ребенок, которого родила Сыкун Пуюй, – потомок рода Цуй. Вэньтин, это же очень важно, нельзя спустя рукава к этому вопросу подходить! – Цуй Вэньсы напустил на себя строгий вид, мгновенно принимая облик заботливого старшего брата.

– Брат, хватит зря шум наводить! Как можно о таком шутить? – Цуй Вэньтин с шелестом закрыл веер. Пот ручьем полился ему в глаза.

– Чего ты так злишься-то? Имя-то придумал уже для вашего сына? – хитро улыбнулся Цуй Вэньсы, продолжая говорить намеками.

– Нет еще, у тебя есть предложения? – Цуй Вэньтин сменил гнев на милость, ловко избегая ловушки брата.

– Вэньтин, а ты изменился, не доверяешь мне больше. Скажи мне правду: ты же никакого отношения к этому ребенку не имеешь, ведь так? – лицо Цуй Вэньсы приняло восторженное выражение.

– Брат! Кончай издеваться надо мной! – Цуй Вэньтин вдруг вспыхнул. Если бы он и даже продолжил сдерживаться, то невольно выдал бы секрет.

Куда ему было податься? Выход оставался один – вернуться в боковой зал к Сыкун Пуюй. Он откинул дверной занавес – девушка как раз кормила ребенка грудью. От смущения Цуй Вэньтин покраснел до ушей, смущенно опустил занавес и глупо застыл у входа.

Цяньмин доверял ему, только поэтому он поручил ему Сыкун Пуюй. Он позволил Цуй Вэньтину взять девушку в жены, но тот не смел воспользоваться этим. Он не мог так поступить из чувства дружеской мужской солидарности.

– Молодой господин Цуй, входите, – позвала Сыкун Пуюй. Он не смог отказать.

Боковые покои были узкой маленькой комнаткой. На тонкой рубашке Сыкун Пуюй остались мокрые пятна от молока, девушка держала в руках младенца и наблюдала за его выражением лица, полная надежд и беспокойства. Цуй Вэньтин не посмел пересечься с ней взглядом. Она смотрела смело и пылко, прямо и откровенно.

– Барышня Сыкун, оставил ли Цяньмин пожелание, как назвать ребенка? – пробормотал Цуй Вэньтин.

Не зная, что еще сказать, он протянул руки, желая обнять ребенка. Малыш был кровь и плоть Цяньмина, но Цуй Вэньтину хотелось думать, что это его сын. Сыкун Пуюй передала ему ребенка. Тот сначала тихонечко спал на сгибе локтя юноши, а потом резко открыл глаза и, глядя на Цуй Вэньтина, захихикал.

– Вот негодник! – улыбка младенца смягчила суровое сердце Цуй Вэньтина, он не сдержался и поцеловал малыша в розовую щечку, от которой пахло молоком.

– Молодой господин Цуй, перед отъездом Цяньмин приказал мне забыть его, считать, что он умер. Этот ребенок выбрал вас – он сейчас впервые в жизни улыбнулся. Вы его отец, значит, вам следует выбрать ему имя, – грустно сказала Сыкун Пуюй и, отвернувшись к пологу над кроватью, горько заплакала.

– Это мое упущение, прошу меня простить, барышня Сыкун. – Досада и печаль девушки поставили Цуй Вэньтина в крайне затруднительное положение.

– Цуй Хаогуан, «беспредельное сияние»^[62], подойдет? – Цуй Вэньтин подумал о Цяньмине, отправившемся через бушующие моря на запад за священными текстами, и ему в голову тут же пришла идея имени – оно должно нести счастливый смысл.

Цуй Вэньтин двумя руками высоко поднял младенца, как будто держа в руках маленькое солнышко. Малыш рассмеялся и неожиданно окатил его фонтаном мочи. Цуй Вэньтин отдал ребенка Сыкун Пуюй, вытер лицо и со смехом воскликнул:

– А этот малец такой же шаловливый, как его отец!

– Накануне его рождения мне приснилось, словно звезда упала ко мне в объятия, – робко вставила Сыкун Пуюй.

– Это же хороший знак! Тогда его молочным именем будет «Асин»^[63], хорошо? Его путь был проложен звездами, – радостно взглянул Цуй Вэньтин в невинные глаза ребенка, решив все силы положить на его воспитание.

Долг каждого настоящего мужчины – совершить нечто грандиозное и великое, только тогда можно будет сказать, что жизнь была прожита не напрасно.

– Асин, малыш, тебе нравится имя, которое твой батюшка для тебя выбрал? – щекоча младенца, произнесла Сыкун Пуюй. Вид у нее был расслабленный.

– Матушка приходила проведать тебя и Асина? – Цуй Вэньтин помнил о главном: отношение матери определит будущее положение девушки в поместье Цуй.

– Сестрица Муцин часто согревает меня своей заботой, она очень хорошая, – непроизвольно уклонилась от ответа девушка, но он был понятен и без слов.

Младенец зарыдал, видимо, проголодавшись, и Цуй Вэньтин решил не засиживаться. Только он успел подняться, как к дверям сломя голову подбежал Цуй Саньцзинь и зашумел:

– Второй молодой господин, из дворца прибыла тетушка, просит вас срочно отправиться ко двору вместе с ней!

Тетушка? Цуй Вэньтину это показалось странным. Из дворца обычно присылали евнухов, взрослым служанкам такие задания поручали редко. Неужели это приближенная новой императрицы?

– Барышня Сыкун, позвольте откланяться, – он поспешно попрощался с Сыкун Пуюй и вместе с Саньцзинем вышел во двор поместья Цуй.

Тут он увидел придворную даму в зеленом платье, беспокойно и нетерпеливо расхаживавшую туда-сюда. У женщины были тонкие, изогнутые полумесяцем брови, весь ее облик сохранил очарование. Цуй Вэньтин подумал, что с виду она добрая, и, соблюдая приличия, поприветствовал ее.

– Глава канцелярии Цуй, меня прислала с поручением матушка-императрица из Дворца Орхидей и Добродетели. Она срочно вызывает вас во дворец!

Тембр ее голоса и манера речи были до боли знакомыми! Тетушка оказалась той самой женщиной, с которой он давеча уже скрестил мечи в Палате уголовных дел. Цуй Вэньтин почувствовал, что это не к добру, но ему ничего не оставалось, как повиноваться приказу.

Вдвоем они молча вышли из поместья, оседлали своих коней и направились в императорский дворец. Тетушка провела Цуй Вэньтина через Дворец Великого Начала и спешилась, когда они прибыли во Дворец Долгой Осени.

Только Цуй Вэньтин вошел внутрь, как понял, что ситуация исключительная. В воздухе стоял тяжелый запах крови, и, чтобы избавиться от него, служанки всюду разжигали курительные свечи. Императрица в одиночестве сидела в кресле, под ее глазами ясно виднелись следы от слез.

– Матушка-императрица, глава канцелярии Цуй прибыл, – тетушка подошла к императрице и встала позади нее.

«Вот это да, а где же его величество?» – подумал про себя Цуй Вэньтин. Неужели и в этой образцовой паре неукоснительно хранящих верность друг другу супругов наступило время размолвок?

– Покорный слуга Гао Чэндао приветствует матушку-императрицу, – дребезжащим голосом поздоровался седовласый старик, обливаясь потом.

– Дорогие сановники, оставьте церемонии, скорее поезжайте за его величеством и верните его во дворец! – императрица была в крайней растерянности.

Цуй Вэньтин никогда не видел ее такой потерянной. Они с Гао Чэндао поспешно поднялись на ноги, вышли из дворца и, оседлав коней, во весь опор поскакали вслед за императором, следуя указаниям Чжаоюнь.

– Господин Гао, почему императрица нас с вами призвала? – перекрикивая завывания ветра, спросил Цуй Вэньтин. Насколько он знал, Гао Чэндао и отец императрицы, сановник Мужун, были очень близки в свое время.

– Ох, да просто она знает, что мы с вами умеем рот на замке держать. Они поскандалили, считайте, что это дело семейное. Чем меньше людей знают об этом, тем лучше. – Гао Чэндао был еще тем хитрецом – он видел ситуацию насквозь.

– Куда мог направиться государь? – Цуй Вэньтин был крайне встревожен.

Впереди раскинулись просторные поля, то тут, то там попадались крестьянские жилища, из кухонных очагов которых в небо поднимался дым. Сами того не заметив, они ускакали на сорок-пятьдесят ли от дворца и оказались в глухой сельской местности.

– Не волнуйтесь, глава канцелярии Цуй, он точно вернется. Как бы он ни рассердился, трон свой он просто так не оставит! – лукаво усмехнулся Гао Чэндао.

– Господин Гао, вон там, впереди – не государь ли это? – Цуй Вэньтин был молод и зрение имел отменное.

Впереди у полуразвалившейся монастырской стены мирно щипал траву багряный благородный конь. Рядом с ним в оцепенении стоял крепкий мужчина, задумчиво вглядываясь вдаль.

– Это государь, сомнений нет! Это его конь, я узнал его, – воскликнул Гао Чэндао.

– Ваше величество, ваше величество! – с громкими криками двое помчались вперед.

– Ваше величество, что вас так расстроило? Неужели вы решили бросить страну? – взмолились чиновники, опустившись на колени.

– Ох, даже говорить об этом стыдно. У каждого императора был целый гарем супруг и наложниц. Став правителем, я облагодетельствовал лишь одну служанку, но императрица заколола ее до смерти. Уж лучше быть простолюдином, жить среди народа – так намного свободнее и легче. – На Лоянь вздохнул, взглянув на небо.

Цуй Вэньтин увидал, что и могущественный правитель страдает из-за сложностей в отношениях с женщиной. Дела семейные даже самому беспристрастному судье трудно разрешить по справедливости. Цуй Вэньтин предостерег себя – не стоит слишком глубоко погружаться в любовные похождения и проблемы государя.

– Ваше величество, вы неправы. Вы с таким трудом, такими неимоверными усилиями заполучили Поднебесную, неужели вы откажетесь от нее из-за женщины? – попробовал урезонить его Гао Чэндао.

– Ваше величество, подумайте еще. Здесь глушь, дикие места, не подобает вам здесь оставаться. Во избежание беды, прошу вас, возвращайтесь скорее во дворец, – присоединился Цуй Вэньтин.

Солнце закатилось на западе, небо окрасилось вечерней зарей. Император и двое сановников молча стояли рядом. Цуй Вэньтин заметил, что государь топчется на месте в нерешительности и, воспользовавшись этим, подвел к нему коня. Гао Чэндао поехал впереди, император следовал за ним, а Цуй Вэньтин замыкал шествие. Они проскакали несколько десятков ли и вернулись во дворец только глубокой ночью.

Мужун Цзялань, одетая в новое, с иголочки, платье, на коленях стояла в воротах дворца, встречая их. Император и глазом в ее сторону не повел, но натянул поводья, останавливая коня. Цуй Вэньтин, увидев сложившуюся ситуацию, поспешно обменялся взглядами с Гао Чэндао, и они оба безмолвно отошли в сторону, давая супругам возможность поговорить наедине.

– Глава канцелярии Цуй, смотрите и учитесь. Что простые люди, что благородные – когда дело доходит до семейных конфликтов, их нужно решать, не выходя из дома, это бессмертная истина, – заметил умудренный жизненным опытом Гао Чэндао.

– Благодарю вас за наставления, господин Гао. В этой жизни нет ничего более сложного, чем чувства между мужчиной и женщиной. Я боюсь оказаться в их путах, а потому намеренно избегаю.

Прислонившись спиной к стене дворца, Цуй Вэньтин вспомнил Цяньмина. Тот как-то сказал, что сердце, в котором есть чувства, – это сердце, близкое к совершенству; а в сердце, близком к совершенству, обязательно есть чувства. Монахи умеют контролировать свои эмоции, а он, простой мирянин, не способен на это.

– И к чему избегать? И получается ли? Молодежь! Надо принимать то, что идет к вам в руки, и отпускать то, что просится уйти, – произнес Гао Чэндао тоном человека, многое повидавшего на своем пути, сдул пыль с рукавов халата и отер лоб от пота.

Цуй Вэньтин вспомнил, что Мужун Цзялянь, девушка, которую он полюбил, в итоге стала женщиной Юйвэнь Сюна – человека, убившего его отца. Раньше он ненавидел Юйвэнь Сюна до мозга костей, но после ужина с Цзялянь на горе Чжуннань его сердце смягчилось. Он прибегнул к уловке, пытаясь посеять вражду между Юйвэнь Сюном и Юйвэнь Каем, но не предполагал, что их братские чувства окажутся такими прочными. От этого его ненависть к Юйвэнь Сюну стала еще слабее.

Через мгновение к ним подошла служанка и позвала пройти во Дворец Орхидей и Добродетели, чтобы присоединиться к банкету. Это был совет, тактично предложенный Цуй Вэнтином и Гао Чэндао – за общим столом государь и императрица наконец помирились.

– Глава канцелярии Цуй, поручаю вам надзор за строительством Дворца Божественного Величия. Проследите, чтобы Юйвэнь Кай ускорил работы, никаких промедлений! – перед завершением пира государь нетерпеливо поручил ему важную задачу.

Еще быстрее? Ускорение работ означало еще большую нагрузку на народ, усиливало груз ответственности, возложенной на Юйвэнь Кая. Цуй Вэньтин начинал всерьез тревожиться, сможет ли тот выполнить задание императора.

Перебирая вещи отца, он наткнулся на упоминание того, что Юйвэнь Кай – его родной сын. Другими словами, Юйвэнь Кай был его единокровным младшим братом! Только теперь Цуй Вэньтин понял, почему отец передал звание и титул ему, а не старшему брату – ревнивая матушка и неотесанный Цуй Вэньсы не приняли бы Юйвэнь Кая.

Во время судебного разбирательства в Палате уголовных дел он увидел коварство и злобу, с которыми посланная императрицей служанка Чжаоюнь настаивала на расправе, не стремясь даже выяснить, виновен ли Юйвэнь Кай. Она хотела одного – лишить его жизни. То, что тому в итоге сохранили жизнь, было напрямую связано с желанием государя возвести Дворец Божественного Величия, но что случится, когда работы будут завершены? Как ему спасти жизнь Юйвэнь Кая?

Пир закончился только поздней ночью. Цуй Вэньтин сразу поехал на стройку – нельзя было терять ни минуты. Ночной ветер был холодный, словно души покойников, от него в груди юноши поселился трепет. В кромешной тьме он беспокойно пытался найти дорогу к свету, к шумным голосам, взрывавшимся фейерверком хохота.

Скача вперед, он наконец добрался до недостроенной внешней галереи огромного дворца, извивавшейся, как могучий дракон. От удивления Цуй Вэньтин широко открыл рот – на его памяти здесь были лишь руины Башни Искушений, сгоревшей почти дотла, заброшенное место, поросшее сорняками и всеми забытое. Его младший брат Кай и впрямь сотворил настоящее чудо!

– Юйвэнь Кай, Юйвэнь Кай! – Цуй Вэньтин пришел в крайнее возбуждение, хлестнул коня и ворвался на стройку.

Среди наваленных громадных каменных глыб длиной в три-пять чжанов каждая, среди нескольких десятков огромных бревен не покладая рук трудились почти десять тысяч мастеров. Работа шла четко и слаженно. Из одежды на них были лишь изношенные набедренные повязки, кожа почернела от солнца, лица были худые и изможденные. В этом море людей Цуй Вэньтин никак не мог отыскать Юйвэнь Кая.

– Где министр Юйвэнь? – спустившись с коня, громко спросил он у каменщика, работавшего над скульптурой льва.

Ремесленник повернул голову, он оказался одноглазым. Указав на свой рот, он что-то промычал, не в силах выговорить и слова – каменщик был еще и немым. Разочарованный Цуй Вэньтин продолжил поиски. На стройке словно не существовало ни дня, ни ночи, был только труд, труд и еще раз труд.

Опрятно одетый в парадный чиновничий наряд Цуй Вэньтин напряженно шел сквозь толпу полуголых, кисло пахнущих потом трудяг-ремесленников. Ему было даже страшно подумать, как обходительный и мягкий Юйвэнь Кай справлялся с этим сбродом.

Тут навстречу ему вышел юноша, одетый в коричневую мантию с капюшоном. Его лицо было таким же загорелым и худым, как у остальных мастеров, но чертами он чрезвычайно походил на Юйвэнь Кая.

– Братец Кай? – радостно подошел к нему Цуй Вэньтин.

Глаза Юйвэнь Кая были воспалены, он растянул рот в улыбке, обнажая белые зубы. Юноша ткнул пальцем в свое горло, покачал головой, а затем подошел к Цуй Вэньтину и обнял его. Тот крепко сжал брата, чувствую, как ребра проступают сквозь кожу на его спине. Юйвэнь Кай издал непонятный скрипящий звук, пытаясь что-то сказать. У Цуй Вэньтина упало сердце – неужели брат тоже онемел?

– Министр Юйвэнь ежедневно без устали руководит мастерами, у него голос сорвался, ему тяжело говорить, – пояснил низкорослый ремесленник, оказавшийся подле них.

– Братец Кай, – мучительно воскликнул Цуй Вэньтин: как же ему нелегко приходится, и все ради того, чтобы выжить!

Юйвэнь Кай помахал рукой, словно говоря, что все в порядке, а затем потянул брата за собой. Вдвоем они прошли через шумную строительную площадку и добрались до укромной канавы, у которой присели на корточки друг напротив друга.

– Его величество приказал мне передать тебе – работу нужно ускорить. Братец Кай, как же ты справишься с этим? – Цуй Вэньтин схватился за голову обеими руками, не зная, что делать.

Юйвэнь Кай понял его и с суровым видом кивнул. Затем он указал пальцем на исток канавы – Цуй Вэньтин проследил за его направлением. Группа ремесленников с каменными лицами один за одним кидала в канаву трупы. Цуй Вэньтин подумал было, что их хоронят, но, присмотревшись, понял: нет, трупы использовались в качестве фундамента, сверху их накрывали огромными каменными плитами, и так слой за слоем. От ужаса у Цуй Вэньтина волосы встали дыбом. Он не удержался и рявкнул на Юйвэнь Кая:

– Как ты докатился до такого? Неужели человеческая жизнь для тебя – ничто?

Юйвэнь Кай невозмутимо взял его руку и, черта за чертой, вывел пальцем иероглиф «жизнь», а затем иероглиф «быстро». После этого он уставился на брата покрасневшим бесчувственным взором.

Цуй Вэньтин пристально вгляделся в глаза Юйвэнь Кая. Прежде ясные и безмятежные, они были затуманены кровью. В его сердце бушевала жгучая боль, какая бывает двух видов: одна делает человека более властным, а другая – более беспомощным. Чтобы выжить, Юйвэнь Кай выбрал превратиться в безжалостного и властного. Так Цуй Вэньтин попытался оправдать перемену в брате.

Ему было под силу ускорить работы, как того требовал император: он наймет толпы мастеровых, но и умирать они тоже будут массово. Так изложил свои мысли Юйвэнь Кай, поспешно выводя иероглифы на руке Цуй Вэньтина. Чем дальше, тем больше последний ощущал запоздалое раскаяние – согласившись передать Юйвэнь Каю приказ императора об ускорении стройки, он сам невольно стал соучастником, пособником гибели множества человек.

Юйвэнь Кай продолжил водить пальцем по ладони брата. Он готов остаться холостым и бездетным, но обязательно должен возвести дворец, слава о котором сохранится в исторических хрониках. На то была последняя воля его матушки.

Неужели он выжил только ради того, чтобы стать ремесленником? Он готов отказаться от всех мирских наслаждений? Цуй Вэньтин только сейчас понял – он никогда не знал настоящего Юйвэнь Кая, не знал его помыслов. Его желания вовсе не были такими, каких ожидаешь от утонченного и образованного, но слабого телом юноши. Неужели он правда связан кровными узами с родом Цуй? В нем не было мужества Бога войны, может быть, он не принадлежит ни роду Юйвэнь, ни роду Цуй, а принадлежит только самому себе, происходит от своей матушки.

Под конец Юйвэнь Кай указал на свою грудную клетку, на ночное небо и черную землю, на Дворец Великого Начала, где проживал государь, а затем с серьезным видом написал: «Даже если мне придется продать свою душу, я готов на это, если найдется покупатель. Если государь может заплатить, я готов продаться ему».

– Продать душу? Да знаешь ли ты, что день, когда ты завершишь строительство Дворца Божественного Величия, скорее всего, станет твоим смертным днем? – громким голосом предупредил его Цуй Вэньтин. – Если император сможет купить твою душу, он обязательно захочет и жизнь твою прибрать к рукам.

Юйвэнь Кай продолжил хранить молчание, с глубоким чувством глядя на Дворец Божественного Величия, раскинувшийся перед ними. Он отдал этому зданию всю свою любовь, всю надежду, бесценную, как жизнь. Цуй Вэньтин все никак не мог понять ход мыслей Юйвэнь Кая: неужели все, чего он хочет, – это успешно завершить строительство, а там и умереть без сожалений можно? Цуй Вэньтин бы не смог так, как можно столь легко пойти на смерть? Нет ни одного смертного, кто был бы на это способен. Единственное исключение – это совершенномудрые, но разве в нашем бренном мире есть такие люди?

Цуй Вэньтин не понимал языка жестов, на котором с ним пытался общаться младший брат, он не привык столько усилий вкладывать в разговор. Ему хотелось одного – чтобы Юйвэнь Кай стал таким, каким был в те дни, когда они вместе охотились и распивали вино на горе Дахэйшань. Точно! Он вспомнил, что любимым у Юйвэнь Кая было вино лихуачунь.

К ним то и дело подходили мастера, прося у Юйвэнь Кая указаний и прерывая их диалог. Цуй Вэньтин решил, что пора уходить – ему нужно было найти умелого лекаря, который бы смог вернуть Юйвэнь Каю голос. Тогда он принесет бутылку чистейшего вина лихуачунь, и вдвоем они пропьянствуют три дня и три ночи! Цуй Вэньтин развязал свою мантию с капюшоном и, накинув ее на плечи Юйвэнь Кая, надежно завязал шелковые ленты. На глазах у него заискрились слезы. Глядя на брата, Цуй Вэньтин помахал рукой на прощание, на душе стало невыносимо горько. Бедный брат, обделенный любовью, как же жестоко жизнь обошлась с ним!

Когда он вернулся в поместье Цуй, небо уже рассвело. Цуй Вэньтин, весь в поту, испачканный пылью и строительным мусором, только зашел в комнату и хотел переодеться, как увидал Цуй Вэньсы, спокойно сидевшего за его столом, закинув ногу на ногу. Старший брат странно смотрел на него.

– Брат, ну дела, что ты забыл в моей комнате? Еще и сидишь тут тише воды ниже травы. Прекрати пугать людей, ради всех святых. – Цуй Вэньтин снял чиновничье одеяние.

– Вэньтин, зачем ты так поступил? Решил прикупить себе славы? – спросил Цуй Вэньсы с полным сознанием своей правоты.

– Прикупить себе славы? Брат, ты считаешь, что я из тех, кто страстно желает пустой славы? – Цуй Вэньтин подумал, что брат прознал о его истинных отношениях с Сыкун Пуюй, и с неспокойной совестью перешел к обороне.

– Ой, да кто знает, что у тебя на уме! Барышня Сыкун не устояла перед моими уговорами и все рассказала.

– И что же она тебе рассказала? Было что-то интересное? – Цуй Вэньтин принялся напряженно наблюдать за выражением лица старшего брата, пытаясь угадать, действительно ли тот узнал правду или притворяется.

Цуй Вэньсы завидовал, что все титулы отца унаследовал его младший брат, а ему самому не досталось ничего, кроме пары сотен му^[64] посевных земель – он был этим страшно недоволен. Пока отец еще был жив, Цуй Вэньсы успешно прикидывался прямолинейным и добрым старшим братом с широкой душой, но когда отец покинул мир живых, тут же принялся использовать каждый удобный случай, чтобы тиранить Цуй Вэньтина.

– Неужели ты правда думаешь, что умнее меня? Признаю, в учебе я тебе уступаю, в военном искусстве тоже, в сочинении стихов и рисовании я даже рядом не стоял с тобой. Но кое в чем тебе все-таки не сравниться со мной. – Цуй Вэньсы поднялся со стула, вальяжно покачивая веером, и повернулся к Цуй Вэньтину спиной, умиротворенно растягивая слова.

– В чем же? – Цуй Вэньтин замер.

– В наглости, в готовности пользоваться любыми средствами, – надменно и дерзко заявил Цуй Вэньсы.

– Что ты сделал с барышней Сыкун?

Цуй Вэньтин внезапно мучительно осознал: старший брат не знал предела, когда речь шла о достижении цели, он мог опуститься так низко, как того требовали обстоятельства. Даже у самых высоких гор можно увидеть пик, даже у самых глубоких пропастей есть дно^[65]. А помыслы брата так и остались для него загадкой. Дурак! Цуй Вэньтин в глубочайшем раскаянии заколотил кулаками по стене.

Глава 69
На Лоянь: Трон Дракона

Обещания блекнут, а красавицы стареют. Ночь приносит темноту, мир точно так же может погрузиться во мрак.

Восьмиугольные фонари из фиолетовой газовой ткани освещали позолоченные иероглифы «Дворец Орхидей и Добродетели», вырезанные на деревянной табличке, придавая той несколько неземной вид. Одетые в разноцветные платья дворцовые служанки одна за одной вошли в зал. На Лоянь расправил передние полы парадного императорского халата и ступил на окрашенные в красный ступеньки, намереваясь насладиться вечерним пиром с женой. Нет, не с женой, а с его императрицей Мужун Цзялань. Он наконец-то добился желаемого и стал императором.

Новый старший евнух раздвинул перед ним жемчужный занавес. На Лоянь обратил внимание, что позолоченные жемчужины очень уж похожи на те, что он видел во Дворце Долгой Осени. Перед глазами тут же возникла трагично погибшая там невинная Цююэ. Он остановился, вдруг ощутив обиду на императрицу. На Лоянь желал безграничной свободы. Раньше он думал, что, став императором, сможет осуществить свои желания, обретет такую свободу, но все вышло наоборот. Оказалось, что вкус власти вовсе не всегда сладок и приятен. Могущество обернулось для него нравственными оковами.

Он всего раз проявил благосклонность к Цююэ, но несчастная молодая служанка тут же была жестоко заколота его женой! В тот день, увидев сидевшую в кресле императрицу, На Лоянь обнаружил, что его кроткая любимая супруга превратилась в неприступную дерзкую женщину, кровожадную и бесчеловечную. Он с трудом мог в это поверить.

– На Лоянь, разве ты не обещал, что в этой жизни будешь любить меня одну? Ты теперь стал Сыном Неба, а значит, не можешь легко разбрасываться словами! Как ты мог нарушить обещание? – Самоцветы на голове жены заколыхались. Она подняла нож, с которого капля за каплей стекала кровь, и наставила его на мужа, грозно и ядовито допрашивая его.

И снова этот нож, отсекающий мужские головы! Он вновь опустился на женщину, которая пришлась На Лояню по сердцу. Сначала была неповторимая красавица Чжэн Ми, следующая – юная и нежная Цююэ.

Хотя с тех событий прошло уже несколько месяцев, страх все еще сидел в его сердце, и На Лоянь намеренно избегал Мужун Цзялань. Как бы та ни старалась выразить свое расположение к нему, он не соглашался добровольно навестить ее.

– Ваше величество, вы согласитесь войти, только когда я лично выйду к вам и поприветствую на коленях?

Только он поднял ногу, нерешительно собираясь сделать первый шаг, как к нему подошла напудренная жена. На ее лице сияла очаровательная улыбка. Императрица оставалась однолюбкой: когда дело доходило до украшения лица, она неизменно выбирала «макияж цветов персика». Бутончик на лбу был прорисован золотым порошком, завершая прелестный, но вместе с тем благородный, внушающий трепет образ. Мужун Цзялань была императрицей, ей полагалось быть главной и среди цветов.

– У меня просто голова закружилась – я хотел перевести дыхание, прежде чем войти.

– Не заставляйте красавицу ждать, у нее может пропасть весь интерес.

Красавицу? Какая еще красавица? Он изо всех сил старался угодить ее мелочной ревности, а она вдруг раз – и переменилась, научилась завоевывать его благосклонность с помощью красивых наложниц!

– Цзялань, ты настоящая добродетельная императрица, – На Лоянь воспрял духом, ласково притянул жену за нежную руку и вместе с ней вошел в покои.

– Презренная Цююй приветствует ваше величество и матушку-императрицу, – перед ним на коленях стояла совсем молоденькая девушка в легком халате из белых перьев. Движения ее были слегка неуклюжими, но лицо искрилось жизнью, а пара прекрасных глаз была наполнена чистой мечтательностью.

Цююэ не стало, ей на смену пришла еще более привлекательная Цююй! На Лоянь чуть с ума от радости не сошел, наклонился и помог красавице подняться, крепко сжав ее мягкую ладошку.

– Душа императрицы необъятна, вы заслуженно носите имя Матери Поднебесной, – от всей души высказал На Лоянь неумелую похвалу.

Он был могущественным Сыном Неба, как ему обойтись без гарема?

– Ваше величество, я специально для вас отыскала Цююй. Она из придворного рода Цуй, прекрасно владеет игрой на цине, каллиграфией, живописью, отлично играет в вэйци, по характеру покладиста. Надеюсь, вы останетесь довольны, – любезно ответила императрица Мужун Цзялань, а затем двумя руками подняла нефритовый кубок.

На Лоянь не был святым. Увидав, что даже его твердая и напористая жена уступила и принялась заискивать перед его могуществом, он почувствовал огромное удовлетворение.

– Императрица, ты постаралась на славу, я не забуду этого. Подойди, выпей вместе со мной чару новобрачных! – На Лоянь обхватил Мужун Цзялань и вместе с ней осушил один кубок – за свои труды она заслужила награду.

– Ваше величество, у меня есть всего одно требование – вы не должны заводить с ней детей. Вы обещали мне это тогда, – императрица укусила его за ухо, и голос у нее был таким же острым, как и зубы.

– Я сдержу свое слово, – решительно и торжественно ответил император, целуя жену в лоб.

Никому не захочется наблюдать, как собственная плоть и кровь вступает в братоубийственную борьбу, идет на подлость и жестокость, карабкаясь на императорский трон. Он уже сталкивался с этим лично. Кроме того, во всей необъятной стране На Лоянь мог полностью доверять лишь одному человеку – своей императрице.

– Ваше величество, тогда я пока откланяюсь, оставляю вам два кувшина с цветочным вином. Надеюсь, вы хорошо проведете этот вечер.

Взгляд На Лояня случайно упал на лицо императрицы – на нем было написано скрытое разочарование и подавленная злоба. Скованный супружеской любовью, он худо-бедно сумел добиться возможности насладиться вином в компании с красавицей. С трудом сдерживая ликование, На Лоянь подозвал к себе грациозную как лебедь Цююй и усадил к себе на колени.

– Цююй, к какой ветви рода Цуй из Цинхэ ты принадлежишь? – он нежно сжал ее белые туфельки. Неужели она близкая родственница главы императорской канцелярии Цуй Вэньтина?

– Отвечаю вашему величеству. Глава канцелярии Цуй – мой двоюродный брат по отцу.

Цююй была миниатюрной и изящной, похожей на ожившую нефритовую скульптуру небожительницы.

– О, вот как! Какие книги ты читала? – невольно вздохнул На Лоянь.

Добродетельность женщины – в отсутствии талантов. Императрица уж слишком много книг перечитала, отсюда и ее талант к расчетливым планам. На Лоянь надеялся, что Цююй окажется поверхностной, наивной девушкой. Избыток решительности и коварства отпугивает мужчин.

– Отвечаю вашему величеству, батюшка обучал меня, он так говаривал: «Какая вещь в Поднебесной прекраснее всего, способна помочь людям стать мудрее? Конечно же, это книги». Я невежественна, прочла только «Канон сыновней почтительности»^[66]. Батюшка не позволял мне читать «Книгу песен»^[67], говорил, что там одни пошлости, незамужним девушкам не пристало таким чтивом увлекаться, – в чистых глазах Цююй сияла наивная простота.

– А твой батюшка знает толк в воспитании женщин, какое у него звание? – На Лоянь уважал «Канон сыновней почтительности» более других книг.

Откуда этот мудрец, отец Цююй, взялся, откуда так хорошо разбирается в том, как нужно обучать девушек?

– Ваше величество, мой батюшка – маленький человек, он обычный городской обыватель, держит дом для игр в вэйци, судит игроков, – Цююй будто стыдилась скромного положения своего отца.

– Так что ж ты не попросишь звания для своего отца? – подшутил над девушкой На Лоянь.

– Батюшка строго наказал мне – никаких наград не просить. В свое время сановник Мужун спас жизнь моему батюшке, поэтому сейчас он послал меня во дворец в качестве благодарности за милость. – Слова Цююй растрогали На Лояня.

Вся огромная Поднебесная, вся полнота власти в ней ни в какое сравнение не идут по ценности с привязанностью. Все, чем он сегодня обладал, не оказалось бы возможным, если бы не содействие сановника Мужуна, замыслы императрицы, жертва ее младшей сестры – как он мог свысока смотреть на все это? На Лоянь в один миг принял всю дерзость, сварливость и бессердечные поступки императрицы.

– Я жалую тебе титул «супруга Цююй», ты будешь жить во Дворце Долгой Осени, – радостно произнес На Лоянь, чувствуя, что тяга к свободе и наслаждениям стала слабее.

– Благодарю государя за милость. – Цююй хотела поклониться императору, но тот удержал ее – он не хотел, чтобы она стала слишком уж ручной и церемонной.

– Выпей со мной вина! – голос На Лояня был мягким, но в нем чувствовалась сила, не готовая принять отказ.

– Ваше величество, глава канцелярии Цуй прибыл со срочным делом, примете его? – чуть не спотыкаясь, подбежал Дуаньму Уцзи и доложил, опустившись на колени.

– Вот подлец, нашел время! Позови его. – На Лоянь неохотно оторвался от горячих и мягких губ Цююй, потрепал ее по лицу, и девушка тут же вернулась на свое место – перед лицом подчиненных правитель должен сохранять строгий и властный вид.

– Приветствую ваше величество, – в зал поспешно вошел Цуй Вэньтин, чуть не перевернув винный кувшин – в полумраке зала он не заметил его.

– Что такое случилось, что ты сам не свой, глава канцелярии Цуй? – На Лоянь давно знал, что его товарищ Цуй Вэньтин – человек осмотрительный. Что-то непременно случилось, иначе тот бы не ворвался сюда в такой спешке.

– Докладываю вашему величеству: строительство Дворца Божественного Величия успешно завершено. – Цуй Вэньтин не сдержался и всхлипнул.

– О, это великая радость! Ты, видимо, очень расчувствовался? – На Лоянь пришел в восторг, встал и лично подошел к Цуй Вэньтину, поднял его с колен и приказал евнуху подать вина тому в награду.

– Ваше величество, у меня тяжело на душе из-за министра общественных работ Юйвэнь Кая. Он все эти месяцы днями и ночами руководил десятками тысяч мастеров, трудился над строительством дворца, чуть не лишился жизни от усталости, – заговорив об этом, Цуй Вэньтин, этот солидный придворный, вдруг разрыдался во весь голос.

– Тогда я как следует награжу его, и будет на том. Уважаемый, нечего тут как женщина ныть, поднимайся, выпей и потанцуй со мной! – На Лоянь пришел в крайнее возбуждение и, невзирая на разницу положений, по-простому потянул Цуй Вэньтина за руку и тут же пустился в пляс.

Цююй принялась бить в барабан из бараньей кожи, добавляя танцу ритма и веселья. После трех кругов На Лоянь весь обливался потом, и Цююй подала ему парчовый платок, отереть лицо. Не успев отдышаться, он взглянул на сановника и спросил:

– Цуй Вэньтин, что еще тебя гнетет?

– Ваше величество, у меня есть просьба, надеюсь, вы уважите ее. – Цуй Вэньтин спокойно принял платок, а затем опустился на колени, чтобы взмолиться императору.

– За Юйвэнь Кая попросить хочешь? – На Лоянь догадался о его намерениях.

– Ваше величество мудры. Юйвэнь Кай отдал себя всего строительству Дворца Божественного Величия. За три месяца непрерывной тяжелой работы он чуть ли инвалидом не стал, онемел. Ваше величество, смилуйтесь, пожалуйте ему нефритовую табличку «Избавление от смерти», сохраните для страны талантливого человека.

– Нефритовую табличку «Избавление от смерти»? – На Лоянь уже слегка охмелел, но еще сохранял способность трезво мыслить.

Императрица всем сердцем желала смерти Юйвэнь Кая, а Цуй Вэньтин делал все, чтобы спасти его. Как ему сделать выбор? Он должен быть мудрым правителем, а не беспутным владыкой, на первое место необходимо ставить страну. И правда, Юйвэнь Кай был уникальным, чрезвычайно способным человеком. Если уважить чувства императрицы, то такой полезный стране талант окажется напрасно потерян – это же будет величайшая глупость! Цуй Вэньтин всеми способами защищает Юйвэнь Кая, можно сказать, что старается на благо отечества.

– Хорошо, обещаю тебе, что награжу Юйвэнь Кая нефритовой табличкой «Избавление от смерти», которая будет гарантировать, что, пока небо висит над головами, а земля лежит под нашими ногами, никто не посмеет убить его! – На Лоянь отдал приказ Дуаньму Уцзи немедленно отыскать в хранилищах кусок нефрита и выгравировать на лицевой стороне «Высочайшее пожалование избавления от смерти», а на оборотной «Пока есть небо и земля, его нельзя убить» и пожаловать табличку Юйвэнь Каю.

– Ваше величество, вы мудрый, благородный государь! – Цуй Вэньтин принялся отдавать земные поклоны один за другим, безудержно радуясь, а затем поднял кубок и счастливо осушил его.

Распив половину кувшина вина, На Лоянь объявил: он отправляется во Дворец Великого Начала, где проведет ночь с Цююй. Ее чистота и юность подарили ему особый вид удовольствия – радость завоевания. Когда все закончилось, девушка встала с постели, взяла в руки нефритовую пиалу у изголовья и выпила из нее отвар.

– Это императрица прислала? – На Лоянь восхитился своей женой, решительно, но деликатно все обставившей.

– Да, – Цююй ни капли не грустила.

Она была слишком наивна и не понимала, что во дворце у женщин только два способа выжить – опираться на мужа или на сына.

– Цююй, а ты и правда очень послушна. Ну ладно, ложись спать, мне завтра рано утром нужно быть в новом дворце.

Как прекрасен белый мрамор

С этой тонкою резьбой!

Свет погас, умолкли танцы,

Всем пора нам на покой.

Силы покинули На Лояня, он был в крайнем изнеможении.

На следующее утро, преисполненный радости, он незамедлительно отправился ко Дворцу Божественного Величия. По размаху и роскоши он во сто крат превосходил Дворец Великого Начала – это привело На Лояня в ярость, и он тут же разразился гневной тирадой.

– Цуй Вэньтин, великая музыка та, которую легко понимать, а великие церемонии те, которые просты в исполнении^[68]. Как ты не уследил? Я знаю, что ты осмотрителен в ведении дел, только поэтому и назначил тебя контролировать процесс – как ты мог потратить так много? Да разве не навлечешь ты этим на меня позорное имя невежественного правителя, погрязшего в роскоши? Юйвэнь Кай, ты заслуживаешь смерти за свое преступление! – На Лоянь возмущенно размахивал широкими рукавами императорского халата, то и дело задевая Дуаньму Уцзи, и в гневе расхаживал перед Дворцом Божественного Величия, не соглашаясь зайти внутрь.

Цуй Вэньтин, Юйвэнь Кай и Шанъян Чжэньжэнь как один опустились на колени и принялись молить о пощаде, ударяясь лбами о землю.

– Шанъян Чжэньжэнь, скажи-ка мне, неужели эти двое намеренно решили опорочить мое имя?

– Ваше величество, это не так. Как бы роскошен ни был Дворец Божественного Величия, ему не превзойти Дворец Вэйян^[69]! Разве кто-то из историков последующих поколений ругал мудрого императора Гао Цзу^[70] или министра Сяо Хэ, ответственного за его строительство?

– Эге, ну тогда получается, что этот дворец нельзя назвать безмерно роскошным? – сравнив себя с Гао Цзу, На Лоянь почувствовал удовлетворение и вместе с придворными вступил во дворец.

Пол во Дворце Божественного Величия был выложен сапфирами, привезенными из гор Куньлунь. Камни излучали прохладный тусклый свет, а вокруг них вилась резьба в виде облаков, предвещающих счастье. Одно это подчеркивало благородство и могущество правителя. На Лоянь ступил на этот пол, про себя сравнивая с Залом Благополучия и радостно отмечая, что по размаху новый дворец сильно превосходит старый. Использованные при строительстве материалы были тщательным образом подобраны, каждая балка была украшена резьбой, а каждое стропило расписано, во всем чувствовалось великолепие и размах. Чем больше На Лоянь смотрел, тем сильнее ему нравилось. Подняв голову, он взглянул вперед. Больше всего он хотел увидеть трон, уникальный императорский трон, принадлежащий ему одному.

– Ваше величество, в создание императорского трона министр Юйвэнь всю душу вложил. – Цуй Вэньтин, прекрасно умевший читать мысли по лицам, нагнал государя и стал красочно расписывать проделанную работу, подпитывая его ожидания.

На Лоянь все время сохранял властный и таинственно молчаливый вид, присущий правителю. И тут увидел – вот он! Окруженный перилами из белого нефрита, императорский трон сиял величием и одиночеством, роскошью и прагматикой, гордостью и скромностью. Возвышаясь над всем, он словно тихо ждал его. Сердце На Лояня захлестнуло волной эмоций, но ни один мускул не дрогнул в его лице.

Место правителя, императорский трон – на нем можно сидеть только в одиночку, даже если вокруг стоят толпы. Поступь На Лояня была твердой, решительной, он словно взбирался на высокую гору.

– Этот трон будет носить имя Трон Дракона.

Громадный трон был инкрустирован тысячами пластинок чистого золота и ясных сапфиров, подлокотники были сделаны в виде задравших вверх пасти золотых драконов с рубиновыми глазами. Это был величественный символ «летящего в небе дракона», мудрого и просвещенного правителя. На спинке трона было выгравировано: «У высоко летящего дракона есть сожаления» – надпись предупреждала, что чрезмерная гордыня чревата великими бедами, а на подушке было вышито «Затаившийся дракон» – напоминание о необходимости быть решительным в трудную минуту.

Все это Цуй Вэньтин с горящими глазами подробно объяснил императору.

– Ваше величество, Юйвэнь Кай обладает большими познаниями, его замыслы глубоки и искусны. Он вложил в Трон Дракона суть «Книги перемен». Даже у драконов есть лидер, Поднебесную ждет благодать! Ваше величество, прошу вас взять бразды правления в свои руки и сохранить страну для наших потомков! – Шанъян Чжэньжэнь перехватил инициативу и первым выступил с поздравительной речью.

Услышанное пришлось по душе На Лояню. Зачем он стал императором? Не иначе как для того, чтобы, сидя на Троне Дракона, держать в руках большую нефритовую печать – символ всей власти в Поднебесной.

– Министр Юйвэнь действительно уникальный талант нашей страны, его следует щедро вознаградить! – На Лоянь повернулся кругом и бросил почерневшему от солнца и крайне исхудавшему Юйвэнь Каю признательную улыбку.

Юйвэнь Кай открыл рот, но не смог ничего сказать. В его глазах стояли слезы. Лицо юноши залилось краской, он опустился на колени и принялся отдавать поклоны, благодаря за милость.

– Дуаньму, позови сюда придворного лекаря, пускай он назначит лечение Юйвэнь Каю. К нему обязательно должен вернуться голос! – На Лоянь оглядел дворец – все радовало глаз, все было полно вдохновения и величия.

– Чжэньжэнь, как ты считаешь, на каком этапе цикла сейчас находится Поднебесная? – усевшись на Трон Дракона, На Лоянь наслаждался новым видом, с высоты своего положения окидывая взором все вокруг.

– Отвечаю вашему величеству, Поднебесная пришла в шестьдесят четвертую гексаграмму Вэй-цзи, символизирующую возрождение всего сущего, – почтительно ответил Шанъян Чжэньжэнь.

– Это счастливое или дурное предзнаменование? – На Лоянь был знаком с «Книгой перемен» лишь поверхностно, но у него и не было надобности разбираться в деталях, главное – результат.

– Ваше величество, закономерность развития явлений нельзя упростить до «счастливого» и «дурного», счастья и беды сосуществуют бок о бок. Сейчас небесные знамения сложились в эту гексаграмму – это превосходно.

– Чжэньжэнь, останься во дворце подольше, я не могу тебя лишиться, – На Лоянь не хотел отпускать звездочета.

– Ваше величество мудры, вы способны объединить сердца людей и привести Поднебесную к процветанию. Сейчас не то, что раньше, моя эпоха прошла, настало время молодых талантов.

– Когда явится Дуань Чуньян? – На Лоянь не стал настаивать.

– Ваше величество, наберитесь терпения. Дуань Чуньян непременно явится в течение трех дней, чтобы служить вам. Наступил его звездный час, – торжественно заверил императора Шанъян Чжэньжэнь, и тот поверил ему безо всяких сомнений.

Все присутствующие погрузились в молчание. На Лоянь огляделся по сторонам. Вокруг каждого столба у самой верхушки вились золотые драконы, практически как живые. Сидя в их окружении, он вдруг почувствовал, словно сам стал одним из них.

– Ваше величество, Дворец Божественного Величия слишком роскошен и богат. Очевидно, что у министра Юйвэня были дурные намерения, – сопровождаемая Чжаоюнь и Амань, в зал заносчиво вошла всеведущая императрица и в крайнем возмущении призвала зодчего к ответу.

– Императрица, ты не думаешь, что этот дворец очень подходит мне? – На Лоянь дал отпор ее грубому самоуправству.

– Ваше величество, народ ропщет, говорит, что под этим дворцом закопано бесчисленное множество невинных душ. Вы уверены, что сможете здесь жить? – пафосно ответила хорошо подготовленная императрица.

На Лоянь чуть не вышел из себя, но не захотел на глазах у всех стыдить ее и перевел взгляд на Юйвэнь Кая, призывая того к ответу.

– Отвечаю вашему величеству и матушке-императрице. Работа была масштабной, а сроки сжатыми. Гибель работников – дело обычное, даже министр общественных работ Юйвэнь Кай пострадал. Он не вылечил вовремя поврежденное горло и теперь стал наполовину калекой. Я считаю, что нельзя вменять ему в вину то, что он решительно продолжал работу, не боясь неудач, – без суеты ответил Цуй Вэньтин, отразив грозные обвинения императрицы.

– О, так министр Юйвэнь онемел? Уж не притворяется ли он, чтобы уйти от ответственности? – недобро усмехнулась императрица, подойдя к преклоненному Юйвэнь Каю, на которого и взглянуть было жалко.

– Довольно. Императрица, я уже пожаловал Юйвэнь Каю нефритовую табличку «Избавление от смерти» – его не дозволено убивать, пока существуют небо и земля, – На Лоянь решительно прервал ее нервозное сумасбродство.

– Ты... ты снова предал меня! – у императрицы перехватило дыхание, и слезы бурным потоком хлынули из глаз.

– Всем придворным покинуть зал. – На Лоянь испугался, что жена решит воспользоваться своим женским оружием – капризными сценами и лестью, чем может выставить его на посмешище. – Цзялань, подойди ко мне, присядь.

На Лоянь подвинулся в сторону, освобождая половину места на Троне Дракона, и дал Дуаньму Уцзи знак плотно закрыть дверь за собой. Во всем дворце остался лишь он с супругой. Казалось, что этот трон могущества обладал удивительной магической способностью – приносить сердцу радость. Когда императрица подошла к нему и села рядом, ее лицо сразу приняло довольный вид, а слезы прекратились.

– По-настоящему сильный человек не убивает, а прощает. Почему ты так упорно хочешь лишить Юйвэнь Кая жизни?

– Я всего лишь выполняю свой долг по отношению к родителям. Месть за отца – разве это неправильно? – императрица упорно гнула свою линию.

– Все верно, это правильный поступок. Но ты стала императрицей, а значит, должна отбросить личные счеты и увидеть общую картину.

– Что еще за «общая картина»?

– Интересы страны и процветание простого народа.

– Как какой-то жалкий Юйвэнь Кай может повлиять на государственные интересы? В пределах четырех морей проживают сотни талантливых людей, неужели ни одного мастера, более талантливого, чем он, не сыщется? – возмутилась императрица.

– Цзялань, мы с тобой во Дворце Божественного Величия, во дворце наших мечтаний. Мы только заняли Трон Дракона, самое возвышенное место во всей Поднебесной. Если мы хотим прочно закрепиться на нем на долгие годы, нужно отбросить давнюю неприязнь и научиться дружески разговаривать с врагами. – На Лоянь смотрел в перспективу – он не был женщиной, а потому не обладал столь ограниченным кругозором и тем более не собирался оказаться у женщины под каблуком.

– Супруг, но как же я смогу доверять тебе, если ни одно твое обещание не оказалось исполнено? – в словах императрицы был свой резон.

На Лоянь опустил голову и погрузился в молчание. Он действительно давал ей слово, оправдываться было бессмысленно. У людей, способных с одного взгляда зреть в корень проблемы, и тех, кто сколько бы ни размышлял, не понимает, в чем суть, – кардинально противоположные судьбы.

Когда решаешься на рискованное дело, нужно быть готовым как к победам, так и к неудачам. Таков закон жизни.

– Ты запер слона дома, а сам отправился в лес искать его следы, – императрица вдруг рассмеялась и задрыгала ногами, будто качалась на качелях, вмиг приняв облик молодой жены, какой была когда-то.

– Я обещаю отдать жизнь Юйвэнь Кая в твое распоряжение, Цзялань, – вспомнив все усилия, которые супруга приложила ради него, На Лоянь еще раз подумал и решил пойти на компромисс.

Отношения между мужем и женой, между правителем и подчиненными по сути своей одинаковы – это просто-напросто азартная игра. Где есть азартная игра, там же и победа с поражением, а если есть победитель и проигравший, то невозможно обойтись без компромиссов.

– Супруг, ты согласился уступить, но и я увидела резон в твоих словах. Оставим пока Юйвэнь Кая. Когда захочу, тогда и отрублю ему голову, принесу его кровь в жертву моему батюшке, – императрица пришла в такое возбуждение, что стала похожа на шаловливую девочку.

– Моя Цзялань великодушна. Поднебесная только успокоилась, все нуждается в восстановлении, нам как раз нужны люди. Род Юйвэнь сослужил нам огромную службу, – На Лоянь озабоченно уставился вдаль.

Вся земля в пределах четырех морей была в его руках, он один нес за нее ответственность. Император вдруг резко почувствовал огромную тяжесть, опустившуюся на его плечи.

– Старика Гао Чэндао нельзя отпускать, – ни с того ни с сего сказала Цзялань.

– Министр Гао добросовестно следит за соблюдением традиций и обрядов, можно сказать, что он знает священные каноны от корки до корки. Чем он не угодил тебе?

– Я уже стала полноправной императрицей, а он продолжает называть меня обычной женщиной, разве это не очевидное проявление презрения ко мне? Да что там говорить, он пренебрегает не только мной, но и моим супругом, моим государем!

На Лоянь вспомнил. Но ведь Гао Чэндао тогда просто уговаривал его, убеждал вернуться во дворец, к чему воспринимать его слова так близко к сердцу? А императрица и правда всевидящая и всеслышащая, ничто от нее не скроется.

– Императрица, я только похвалил твое великодушие, почему же ты снова за старое принимаешься? – он потеребил ее за носик, прикинувшись, что читает наставления.

– Ваше величество, Гао Чэндао – всего лишь лицемер, щедро занимающийся морализаторством. Я просто указала на это.

– Цзялань, а все-таки не зря тебя считают мудрой императрицей!

– Супруг мой, я хочу вместе с тобой открыть эпоху процветания, надежно утвердить твою императорскую власть и подарить Поднебесной мир и стабильность, – довольная полученной похвалой, императрица расплылась в обворожительной улыбке.

– Хорошо, тогда начнем с Дворца Божественного Величия. – На Лоянь взял ее за плечи и прищурился, с огромной гордостью глядя на жену.

Летний полдень был в самом разгаре, солнце пылало ярким жарким светом. Его лучи сквозь глазурованные окна проникали в зал, погружая их двоих и весь Дворец Божественного Величия в чудесное цветное облако, предвещающее счастье.

Только небожителям известно, что суть надежды – спор с соблазнами.

Послесловие

У сюжета каждого романа – своя судьба.

Если бы я не зачитывалась вечерами «Хрониками монашеских общин-сонгхар Лояна»^[71], написанными в эпоху Южных и Северных династий^[72], я бы не влюбилась в этот исторический период, наполненный борьбой, кровопролитием и слезами, и тогда у меня и не возникло бы порыва написать эту книгу.

Эта эпоха также наполнена множеством благоприятных событий, дала жизнь большому количеству героических людей. Если мы пройдем по пестрым, но таким запутанным дорожкам истории, то, возможно, сможем смутно услышать грозные боевые кличи атакующих и горестные вопли оказавшихся в ловушке. Разве это не похоже на современных людей, изо всех сил рвущихся вперед к мечтам и таким неразборчивым в средствах достижения цели?

К счастью, боги и святые, наблюдающие за нами с небес, не оставят брошенными тех, кто, несмотря на усталость, продолжает упорно трудиться и прикладывает все силы.

Когда приходят друзья, моя убогая хижина начинается казаться мне роскошным дворцом. В процессе написания романа я испытывала особую благодарность к моему мужу, доктору наук У Цяну. На этом пути он был мне не только наставником, но и другом, я благодарна за его идеи и помощь. Его энергичная поддержка стала импульсом, который помог мне не сдаться и дойти до конца. Нельзя забыть и о моих друзьях и родных, долгие годы веривших в меня, благодаря им я ощутила, как ценна и прекрасна дружба. Еще больших благодарностей заслуживают госпожа Чжан Циннин из сычуаньского издательства «Литература и искусство» и все члены ее команды. Я благодарна им за все неимоверные усилия, которые они приложили, чтобы «История дворца Дафань» увидел свет. Для меня было огромной честью работать вместе с вами.

Только упорно трудясь, можно по-настоящему понять эту жизнь. Я благодарна, что, работая с литературным словом, в этой жизни мне довелось не только пережить множество прекрасных моментов, но и, отважно двигаясь вперед, стать лучше.

Глоссарий

Род Юйвэнь – Правители Срединных Земель

Его Величество Юйвэнь Ху

Цин Няоло из Дворца Утренней Зари – любимая наложница императора Юйвэнь Ху.

Цинну – служанка Цин Няоло. (Цинну-эр)

Мужун Цзятань из Дворца Белоснежных Цветов – супруга императора Юйвэнь Ху, старшая дочь сановника Мужун, мертва. На момент начало истории дворец пустует.

Чжугэ Люйюнь из Дворца Белоснежных Цветов – новая супруга Юйвэнь Ху, которая заняла дворец Мужун Цзятань после рождения дочери.

Мэй Сюэи из Дворца Морозных Облаков – супруга императора Юйвэнь Ху по прозвищу Ледяная Красавица.

Хуаньпэй – старшая служанка Дворца Морозных Облаков.

Цинь Хуа из Дворца Долгой Осени – первая красавица Шитоучэна, ставшая супругой императора Юйвэнь Ху. Родила ему наследника.

Чжуан Юньдуань – служанка Цинь Хуа.

Моюй – служанка Цинь Хуа.

Мужун Цзялянь – супруга императора Юйвэнь Ху, родившая ему сына. Никому не нравится при дворе.

Амань – служанка Мужун Цзялянь. Ранее служила ее матери, погибшей в «Падении Башни Искушения».

Юйвэнь Юньфэй – глава личной охраны императора.

Юйвэнь Чжоу, Большеголовый Чжоу – названный брат Юйвэнь Ху, потомок кочевников сюнну.

Сюэ Цыбэй – слуга Юйвэнь Чжоу, буддийский монах.

Юйвэнь Жуйцзинь – трехлетний сын Юйвэнь Ху, долгое время считавшейся пропавшим.

Юйвэнь Цзэ по прозвищу Бог войны – прославленный воин из Дундучэна, отец Юйвэнь Кая.

Цуй Юйфан – жена Юйвэнь Цзэ и мать Юйвэнь Сюна.

Юйнур – рабыня Цуй Юйфан.

Юйвэнь Сюн – старший брат Юйвэнь Кая, влюблен в Мужун Цзялянь.

Ли Чжэньмэй – мать Юйвэнь Кая из ханьского рода ремесленников.

Юйвэнь Кай – сын Юйвэнь Цзэ и Ли Чжэньмэй, отличающийся от своей родни. По воле На Лояня был повышен до министра общественных работ.

Придворный звездочет Шанъян Чжэньжэнь

Лекарь Ян Сухэ

Фэнъи – дворцовая служанка.

Яшуан – служанка.

Биюнь – служанка.

Дуань Чуньян – дровосек и жених Чжисянь, наставник Юйвэнь Чжоу. Стал настоятелем Храма Белых Облаков.

Род На

Императора На Лоянь по прозвищу Ледяной Богатырь – сын чиновника одного из придворных ведомств. Муж Мужун Цзялань.

Императрица Мужун Цзялань – вторая дочь сановника Мужун и жена На Лояня.

Чжаоюнь – личная служанка Мужун Цзялань.

Дуаньму Уцзи – глава стражи рода На.

Цююй – из придворного рода Цуй, наложница императора На Лояня.

На Цинчжао – полководец, муж Люй Чуньтао. Был влюблен в Цуй Минчжу.

Род Цуй – Повелители Хэнани

Цуй Жусу, Лис Цуй – чиновник императорской канцелярии.

Лу Юйлань – супруга Цуй Жусу и мать Цуй Вэньтина.

Муцин – служанка Лу Юйлань.

Цуй Вэньсы – старший сын Цуй Жусу.

Цуй Вэньтин – сын чиновника императорской канцелярии Цуй Жусу.

Цуй Саньцзинь – слуга Вэньтина.

Цяньмин – монах, наставник и друг Цуй Вэньтина.

Сыкун Пуюй – певичка, зарабатывающая на жизнь игрой на инструментах, которую выкупил Цуй Вэньтин.

Род Чжэн

Чжэн Ми – любимая дочь Чжэн Цецзуна.

Чжэн Цецзун – цзедуши уезда Чжэньчуань.

Цзиньчань – служанка Чжэн Ми.

Род Юйчи

Юйчи Гун – главнокомандующий, под надзором, которого осуществлялась охрана восточных границ.

Юйчи Моу – главнокомандующий армией Вэйцзя из Шитоучэна.

Род Мужун

Сановник Мужун Синь – глава рода Мужун, Правителей Великой Пустыни, и отец Цзятань, Цзялань и Цзялянь. Умер в «Падении Башни Искушения».

Важные персоны

Во Фоцзы – индус, ответственный за строительство Малой Башни Искушения, разрушенной в «Падении Башни Искушения». Настоящее имя: Хэхэбхор.

Гао Чэндао – друг Мужун Синя, глава канцелярии императора.

Ло Шэньли – высокопоставленный чиновник.

Люйюнь — танцовщица, знаменитая своим «танцем тонких ножек».

Сановник Цао Гуй, Хэйюй – друг Мужун Синя.

Чжисянь, в миру Таохуа – монахиня-наставница в храме Баньжо.

Примечания

Праздник фонарей (Праздник Юаньсяо) – китайский традиционный праздник, отмечающийся 15-го числа 1-го месяца по лунному календарю и завершающий череду празднований Китайского Нового года. Кроме зажигания красных бумажных фонарей, к традициям праздника относятся массовые гулянья, фольклорные представления, а также поедание «юаньсяо» – супа со сладкими клецками из рисовой муки с разнообразными начинками. (Здесь и далее примеч. пер.)

Цзиньши – высшая ученая степень в системе государственных экзаменов кэцзюй в имперском Китае. Экзамен на эту степень проводился в столице раз в три года.

Бодхисаттва Кшитигарбхи – один из наиболее почитаемых бодхисаттв буддизма махаяны, он дал обет не становиться буддой, пока все грешники не будут спасены.

«Дао дэ цзин», или «Канон пути и добродетели» – основополагающий трактат в даосизме, оказавший влияние на культуру и философию всего Китая. Основная его тема – трактовка понятия дао как некоего естественного порядка вещей, посланного Небом и не допускающего никакого внешнего вмешательства.

«Инь фу цзин», или «Канон тайных знаков Желтого Императора» – даосское философское сочинение, приписываемое легендарному Желтому Императору, посвященное астрологии и способам достижения бессмертия путем медитаций, дыхательных упражнений и специальных ритуалов.

В китайских гаданиях по системе Бацзы по дате рождения человека определяется, в каком количестве и соотношении в нем присутствует каждый из пяти элементов (земля, дерево, металл, огонь, вода), на основании чего даются рекомендации по всем аспектам жизни: от выбора имени и профессии до места жительства и способов поддержания здоровья.

Вино тусу – вино, традиционно подающееся на китайский Новый год для изгнания нечисти.

Цитата из стихотворения поэта времен династии Юань Ян Вэйчжэня (1296–1370). (Прим. ред.)

Пирожки фуцзы, или пирожки с иероглифом «счастье» – круглые сладкие пирожки с начинкой из тыквы, кокосовой стружки, бобов и крема. Название получили благодаря иероглифу «фу» (счастье), который либо оттесняли, либо рисовали пищевым красителем на одной из сторон пирожка.

Пирожки жуи, или пирожки исполнения желаний – круглые плоские пирожки из слоеного теста и начинкой из фиников, бобов и кунжута.

Хуа То (145–208 гг.) – странствующий медик Древнего Китая, живший в эпоху Хань. Он первым начал использовать анестезию, владел иглоукалыванием и разбирался в гинекологии.

Стихотворение Чжао Гу (806–854 гг.), поэта времен династии Тан (Прим. ред.)

Данное блюдо подается либо в нагретой глиняной посуде, либо в маленьком котелке, подогреваемом снизу, поэтому даже на столе оно продолжает шкварчать.

Стихотворение сунского поэта Цзян Куя (1155–1221), выражающее тоску о возлюбленной, находящейся в далеких краях, и воспоминания о прекрасном прошлом.

Утки-мандаринки – метафора влюбленной пары.

Чанъэ, вознесшаяся на Луну – древняя китайская легенда. Муж Чанъэ, легендарный лучник Хоу И, получил от богов две капли эликсира бессмертия в награду за свои подвиги. Однажды, когда Хоу И отправился на охоту и Чанъэ осталась дома одна, к ним в дом вломился разбойник, желавший забрать эликсир. Чанъэ ничего не оставалось, как выпить обе капли, после чего она превратилась в небожительницу и вознеслась на Луну, где поселилась в Небесном Дворце, тоскуя по любимому мужу, с которым оказалась навеки разлучена.

Фиолетовые облака, или Цзыюнь, – сорт чайных кустов, растущих в горах Цзыюнь провинции Фуцзянь на юге Китая, из них производится чай разных сортов: зеленый, черный, улун и т. д.

Цитрон пальчатый – разновидность цитрона, получившая свое название из-за формы плодов: несколько отростков, соединенных только у основания. Широко применяется в китайской кулинарии и традиционной медицине, считается символом счастья, богатства и долголетия.

В китайском языке слова «суета» и «пыль» обозначаются одним иероглифом – чэнь, по-другому название домика можно также перевести как «Пыльная хижина».

По представлениям китайской традиционной медицины, все продукты делятся на две категории: инь и ян. Первые считаются холодными и сырыми, вторые – горячими и сухими. Это вовсе не значит, что продукт действительно «горячий» или «сырой»: к продуктам категории ян относят, например, морковь и чеснок, а к продуктам категории инь – утиные яйца и крабов. Считается, что для поддержания здоровья необходимо поддерживать баланс энергий инь и ян в организме, поэтому при избытке одной энергии следует употреблять в пищу продукты из другой категории.

В китайском языке с древности существует множество диалектов и местных говоров, при этом есть стандартный диалект, использование которого считается проявлением хорошего тона и образованности. Тот факт, что героини перешли на родной говор, означает, что они намерены поговорить по душам, настроены на искреннюю беседу и при этом не хотят, чтобы посторонние узнали о ее содержании.

Иероглиф «Тань» в имени Мужун Цзятань означает «эпифиллум» – вид кактуса с большими красными цветами.

В китайской культуре цифра 9 (а 81 – это 9 в квадрате) является числом императора, т. к. это самая большая цифра. Она же означает пик и изобилие, а также символизирует цикличность бытия – каким бы запутанным и сложным ни был процесс, в итоге все вернется к изначальному самому правильному состоянию.

Буддистские монахи (и мужчины, и женщины) должны брить голову налысо, когда получают сан.

Чумиза – кормовая злаковая культура.

Гелиотроп – минерал темно-зеленого с красным цвета, известный также как «кровавый камень».

Китайская традиционная медицина считает, что после родов женщина особенно подвержена простудным заболеваниям, поэтому крайне важным считается поддержание тепла. Для этого в Древнем Китае голову обматывали тканью, а в наши дни для защиты от сквозняков в помещении носят специальные легкие шапочки.

Агаровое дерево – ароматическая древесина деревьев, произрастающих в Южной и Юго-Восточной Азии. Масло из этой древесины считалось афродизиаком, а также применялось для снятия стресса.

Дакиня, или дакини – женские духи, низшие божества, носительницы тайных учений (Прим. ред.)

Иероглиф названия племени «лан» на китайском означает «волк».

Пять конфуцианских добродетелей: умеренность, доброта, почтительность, воздержанность и скромность.

В традиционной китайской культуре белый цвет символизирует траур, а на свадьбу молодые одеваются в красный.

По даосской традиции, приветствуя человека необходимо пожелать ему трех безграничностей: безграничного познания, нескончаемого долголетия и бесконечного счастья, так как это высшие ценности, к которым стремится даосский монах, вставая на путь духовного самосовершенствования.

Кунхоу – традиционный китайский инструмент, дугообразная арфа.

«Десять заметок» – дополнения к исторической хронике Ханьшу, созданные китайской писательницей и первой женщиной-историком Бань Чжао (45–116 гг.).

Имеется в виду строчка из стихотворения поэтессы периода Восточная Цзинь по имени Се Даоюнь (349–409 гг.), так описавшей снежный пейзаж: «...и все-таки не сравниться ему с ивовым пухом, взмывшим в небо от дуновения ветра».

Цзинь – китайская мера веса, равная приблизительно 0,5 кг, соответственно, 300 цзиней – это 150 кг.

Ногун и Ному (дословно «отец Но» и «мать Но») – пара духов, почитаемых национальными меньшинствами Китая, в частности, народностью мяо, как символы преемственности человеческого рода. Согласно легендам, после наступления Великого потопа на всей земле остались лишь брат с сестрой, с помощью духов они смогли зачать и родить кусок плоти. Затем они разрезали его на множество кусков и разбросали повсюду, благодаря чему человечество смогло возродиться.

Здесь использован сюжет китайской легенды об одном из эпизодов сотворения мира. Когда бог воды Гунгун проиграл войну за небесный трон богу огня Чжужуну, он в гневе ударил головой о гору Бучжоу, из-за чего Небо и Земля раскололись. С неба полились нескончаемые дожди, а из потустороннего мира на землю хлынули чудовища, среди них был и Черный Дракон, символ дождей. Он принес с собой мрак, гром, молнии и наводнения. Увидев это, богиня Нюйва, мать рода человеческого, решила помочь своим детям. Она позаимствовала у Паньгу топор, которым тот прорубил себе выход из яйца Хуньтунь, и лук Хоу И, которым тот застрелил девять солнц, и вступила в битву с драконом. После тяжелых сражений Нюйва сумела отрубить Черному Дракону голову.

Чжан – традиционная китайская мера длины, равная приблизительно 3,33 метра. Соответственно, длина Черного Дракона составляла более 33 м.

Идея картины принадлежит минскому поэту и художнику Тан Боху (1470–1523 гг.), который вдохновился следующей историей. Император Тан Сюань-цзун отдыхал в павильоне и пригласил к себе наложницу Ян Гуйфэй, но та была так пьяна, что, когда ее привели к императору, не сумела поприветствовать его поклоном. Сюань-цзун в шутку предложил ей отоспаться под яблоней. Картина является символом любви императора к своей супруге и подчеркивает, что даже в таком неподобающем состоянии девушка была невероятно красива. Также картина упоминается в классическом романе «Сон в красном тереме», где украшает комнату Цинь Кэцин, намекая на измену героини своему мужу.

Духи-символы четырех сторон света: Цан-лун – зеленый дракон, покровитель востока; Бай-Ху – белый тигр, покровитель запада; Чжу-Цюэ – красная птица, покровительница юга; Сюань-У – черная черепаха, покровительница севера.

Монастырь Ваньшань – монастырь «Десяти Тысяч Добродетелей».

Курильница Бошань – курильницы в форме гор, изображающие мифическое место обитания небожителей – гору Бошань.

Одним из элементов церемонии вступления девочки в брачный возраст было закалывание волос шпилькой.

Тао Чжу – прозвание Фань Ли, знаменитого богача времен Чунцю. Дуаньму – имя одного из двенадцати учеников Конфуция, известного как Цзыгун, прославленного купца своего времени.

Конфуцианская традиция пренебрежительно относится к торговцам, т. к. они ничего не создают (в отличие от крестьян и ремесленников), поэтому в Древнем Китае долгое время они считались людьми второго сорта.

Иероглиф «моу» означает «план, стратегия, хитрость».

Журавль – символ счастья и достоинства, а кофейно-молочный цвет считался благородным и обозначал, в том числе, женскую мудрость.

Образ из традиционной китайской мифологии. Есть множество разнообразных легенд, рассказывающих историю этой богини, общее в них то, что она изображается как невероятной красоты девушка с добрым заботливым сердцем.

Цитата Синь Цицзи (1140–1207 гг.) – китайского поэта и военачальника времен династии Южная Сун.

Чжао Цзюнь – одна из четырех великих красавиц Древнего Китая. По легенде, она была невероятно красива, но завистницы испортили ее портрет, поэтому император не выбрал ее себе в наложницы, и девушку отдали замуж за одного из предводителей кочевого народа сюнну. «Обида Чжао Цзюнь» – это песня, наполненная тоской по родным краям и обидой на превратности судьбы.

Стихотворение Кумараджива (344–413 гг.), буддийского монаха индийского происхождения, знакового переводчика буддийской литературы на китайский язык.

«Поэма Гуанлина» – одна из самых известных древних пьес для гуциня. В основе поэмы – история о том, как Не Чжэн во время игры на цине убил князя, чтобы отомстить за отца (Прим. ред.)

Канон «Чжоу И» включает в себя «И-цзин» и комментарии к нему.

Цюцы – древнее государство, располагавшееся на территории современного Синьцзян-Уйгурского автономного района.

Девять пожалований – девять символических подарков от государя сановнику, значительно повышающих статус последнего. Они включают в себя: лошадь с коляской, высокоранговую одежду, музыкальные инструменты, лук и стрелы, боевой топор и секиру, жертвенное вино, право выкрасить свои ворота в красный цвет, право выстроить почетное парадное крыльцо, право иметь телохранителей.

Цитата из «Алмазной сутры», смысл которой в необходимости отказа для буддистов от материальности мира как единственном пути достижения просветления. Согласно этой концепции, человек не должен обижаться, если его бранят, не должен полагаться на других людей, не должен тосковать по миру, не должен отчаиваться, даже если лишится части тела, ведь все это – тленно и незначительно в сравнении с величием и чистотой, которые достигаются при просветлении.

Цитата из исторической хроники Сыма Цяня «Ши цзи» («Исторические записки») времен династии Западная Хань.

Имя, которым в будущем назовут императора Гао-цзуна и его жену У-хоу (будущую У Цзэтянь), правивших в период династии Тан. Гао-цзун был слабым правителем, У-хоу фактически захватила власть в стране, а затем стала единственной женщиной-императором Китая (при вступлении на престол она приняла мужской титул).

Фирмиана – китайское зонтичное дерево, название которого в китайском языке созвучно платану (Прм. ред.)

Иерглиф «хао» входит в состав слова «беспредельный, безбрежный, полноводный», а иероглиф «гуан» означает «свет».

Иероглиф «син» означает «звезда», а иероглиф «а» используется в односложных именах для благозвучия.

Му – традиционная мера площади, равная приблизительно 0,07 га / 667 кв. м / 7 соток.

Цитата из древнекитайского трактата «Гуйгуцзы» («Учитель из Ущелья Бесов»), даосского сочинения, в котором обсуждаются методы дипломатии и политического влияния, написанного между концом периода Враждующих Царств и концом династии Хань.

Конфуцианский трактат о необходимости уважительного отношения к родителям и старшему поколению, а также о том, как такой тип отношений можно использовать в управлении страной – государь представляется отцом всего народа. Книга также говорит, что роль женщины – забота о семье, «правильная» женщина следит за собой в четырех аспектах: добродетель, речь, внешность, деятельность (имеется в виду домашнее хозяйство, продолжение рода).

Один из древнейших памятников китайской литературы, сборник песен, гимнов и стихов, созданных в XI–VI вв. до н. э. Часть произведений сборника подчеркивает силу женской красоты и ума, способность женщин влиять на мужчин, вносить вклад в развитие общества, а не только следить за порядком в доме и заботиться о членах семьи. Также имеются произведения эротического содержания, подчеркивающие женскую сексуальную привлекательность.

Цитата из «Книги обрядов» – конфуцианский сборник текстов, описывающих правильный порядок проведения ритуалов, регламентирующих социальные нормы.

Главный императорский дворцовый комплекс, построенный при династии Хань на территории современного Сианя. Он просуществовал до династии Тан, когда был сожжен захватчиками по пути в столицу. Это был самый большой дворец, когда-либо построенный на Земле, в 6,7 раза превосходя по площади нынешний Запретный город.

Посмертное имя императора Лю Бана (256/247–195 гг. до н. э.), первого правителя династии Хань.

Буддийская историческая хроника, написанная в 547 г.

Период в истории Китая 420–589 гг.

Ду АньиньВозвышение Дворца Божественного Величия

Глава 35Ли Чжэньмэй: Башня Лунного Света

Глава 36На Цинчжао: Идти по снегу в поисках цветущих слив

Глава 37Чжэн Ми: Чудесная молитва

Глава 38Юйвэнь Ху: Тень цветов абрикоса[14]

Глава 39Цуй Вэньтин: Снежинки, стучащие по бамбуку

Глава 40Мэй Сюэи: Ледяная душа

Глава 41Юйвэнь Чжоу: Кровавая луна

Глава 42На Лоянь: Охотник

Глава 43Цинь Хуа: Весенние краски Дворца Белоснежных Цветов

Глава 44Юйвэнь Ху: Сделка с богами

Глава 45Мужун Цзялянь: Поздравительные дары

Глава 46Юйвэнь Кай: Бордель «Башня Сбора Плодов»

Глава 47Юйвэнь Чжоу: Чем враг сильнее, тем нужнее я

Глава 48Юйвэнь Ху: Кровь во Дворце Долгой Осени

Глава 49Юйвэнь Сюн: Это правда принц?

Глава 50Мужун Цзялянь: Нефритовая табличка

Глава 51Юйвэнь Кай: Тучи сгущаются

Глава 52Чжэн Ми: Пир летнего солнцестояния

Глава 53Юйвэнь Ху: Дворец Божественного Величия

Глава 54Юйвэнь Сюн: Побег из гибельного места

Глава 55Мужун Цзялянь: Секрет Башни Радостных Голосов

Глава 56На Лоянь: Союз в Зале Благополучия

Глава 57Юйвэнь Ху: Убийца драконов

Глава 58Чжэн Ми: Вэньтун и обрезки парчи

Глава 59На Лоянь: Дворец Великого Начала

Глава 60Мэй Сюэи: Побег из Дворца Морозных Облаков

Глава 61Юйчи Гун: В березовой чаще

Глава 62Мужун Цзялянь: Снежноцвет

Глава 63Цуй Вэньтин: Скорбь одинокой птицы

Глава 64Юйвэнь Кай: Доносчик

Глава 65На Лоянь: Отречение от престола

Глава 66Юйвэнь Кай: Танец с темнотой

Глава 67Мужун Цзялань: Дворец Орхидей и Добродетели

Глава 68Цуй Вэньтин: Радость в боковом зале

Глава 69На Лоянь: Трон Дракона