Name: Сы Нань. Чудесные механизмы. Том 1
Author: Цинхань Цэцэ
ISBN: 978-5-04-246983-1

Цинхань Цэцэ
Сы Нань
Чудесные механизмы
Том 1

Наследному принцу Чжу Юйхэну вынесли приговор, о котором знает только он: неизвестный яд медленно убивает его, оставляя всего год жизни. Юйхэн скрывает свое отравление и начинает собственное расследование пожара, который за одну ночь уничтожил величайший дворец империи.

В обугленных руинах принц находит механическую стрекозу и понимает – это был не несчастный случай, а тщательно спланированное преступление. Следы приводят его к А-Нань, в волосах которой сияет точная копия найденной стрекозы. Встреча принца с девушкой заканчивается... поражением. И теперь наследный принц империи – слуга на двенадцать месяцев. На все то время, что у него осталось.

А настоящий враг все еще скрывается в тени. И неизвестно чья рука запустила механизм смерти.

Глава 1
Мимо пролетела стрекоза

«Один год.

Триста шестьдесят пять дней.

Четыре тысячи триста восемьдесят больших часов ^[1].

Тридцать пять тысяч сорок кэ^[2]».

Первым, что пронеслось у Чжу Юйхэна в голове, когда он услышал придворного лекаря, с трудом выдавившего из себя медицинское заключение, были именно эти цифры.

Чжу Юйхэн убрал свою руку из рук целителя, прощупывавшего ему пульс и, опустив глаза, поправил рукав.

– Вы хотите сказать, что мне остался всего... один год жизни?

Голос у него был равнодушным, а выражение лица невозмутимым, даже слегка остекленелым. Как будто диагноз поставили не ему, а какому-то совершенно чужому человеку.

Главный придворный лекарь Вэй Яньлин ^[3] поднялся, отступил два шага назад, пал ниц и, дрожа от ужаса и горя, не смел поднять головы.

– Ваш презренный слуга... не смеет делать опрометчивые заявления. Ваше Величество благородный человек, Небо поможет вам, вы точно... непременно выдержите этот удар.

Из зала дворца, слишком просторного и обставленного чрезмерно торжественно, из-за чего казавшегося бездушным, выгнали всех евнухов и служанок, поэтому в этот момент тут было так тихо, что можно было услышать дыхание другого человека.

Чжу Юйхэн не обратил внимания на слова утешения. Он сидел напротив окна, из-за его спины прорывались режущие глаза лучи солнца. Высветив парящие в воздухе пылинки, они немедленно скрывались в сумраке помещения, откуда им было уже не вернуться.

Прямо как его будущее, устремившееся в неизвестном направлении.

Прошло немало времени, прежде чем Чжу Юйхэн наконец-то прервал молчание. Его тон все еще оставался спокойным, но по участившемуся дыханию казалось, будто кто-то сдавил ему горло.

– Но ведь есть же способ исцеления?

– Ваш презренный слуга... Ваш презренный слуга заслуживает самой жестокой казни, он бессилен... – глухим голосом произнес Вэй Яньлин, вжавшись лбом в золотые кирпичи пола.

Увидев, что лекарь уже набил себе на лбу красную шишку, Чжу Юйхэн поднялся и, подойдя к Вэй Яньлину, поднял его с пола:

– Свой организм я лучше вас знаю. По правде говоря, у меня уже давно было нехорошее предчувствие. Что ж, от судьбы не уйдешь, человеку не под силу изменить предначертанный ему путь... Так что вам незачем корить себя, придворный лекарь Вэй. Я позвал вас померить себе пульс, лишь чтобы окончательно убедиться в правдивости своих ощущений. – Чжу Юйхэн потер себя рукой по зашейку.

Там смутно проступала кроваво-красная линия, тянувшаяся через все его тело от голени прямо до горла. Линия повторяла траекторию меридиана Иньвэй, одного из непарных меридианов, начиналась в точке Чжубинь, затем проходила точки Чунмэнь, Дахэн, из Цимэнь перетекала в Тяньту, Ляньцюань ^[4] и затем сдавливала горло Чжу Юйхэна, опоясывая его шею кровавой лентой, из пут которой ему было не выбраться.

Чжу Юйхэн отчетливо помнил, что эта кровавая линия появилась полтора месяца назад.

Восьмой день четвертого лунного месяца.

Самый заурядный день. Было пасмурно, небо было готово вот-вот разразиться дождем, с самого утра было душно и при этом очень влажно.

Чжу Юйхэн по обыкновению прибыл во дворец, чтобы помочь императору – по совместительству его дедушке по отцу – в решении государственных дел.

После того как император Тай-цзу упразднил Великий императорский секретариат, ежедневная обязанность по проверке докладных записок ложилась на плечи правителя, из-за чего ему приходилось работать с утра до ночи не зная отдыха. Хотя позже и был учрежден чин советников дяньгэ-дасюэши ^[5], но основную часть работы все так же отнимали докладные записки, атаковавшие императора, словно рои мух, налетевшие со всех сторон. Наследный принц командовал гарнизоном в Нанкине, поэтому обязанность по обсуждению и решению большей части текущих государственных дел в Пекине была возложена на наследного внука императора и советников дасюэши. О важных вопросах Чжу Юйхэн был обязан докладывать императору, чтобы тот лично рассудил, как стоит поступить.

На дворе стоял четвертый месяц года Белой Мыши ^[6]. Дел, как обычно, было невпроворот. Прошений, актов и писем, присланных из разных министерств, насчитывалось около пятисот. Несмотря на то что опытный Чжу Юйхэн стремительно просматривал все бумаги, к моменту, когда он разобрался со всеми документами, за окнами уже сгустились сумерки.

Погода испортилась, в небе бушевали гром и молнии, с минуты на минуту должен был начаться дождь.

По пути во дворец Вэньхуадянь ^[7] Чжу Юйхэн столкнулся с императором, возвращавшимся со смотра армии. Он выглядел слегка утомленным, но, увидав внука, тут же воодушевился, велел кучеру экипажа остановиться и, подав знак Чжу Юйхэну, произнес:

– Юй, у нас нынче превосходное настроение, составь мне компанию за ужином.

В народе говорят: «Через поколение связь ближе», это справедливо и для императорского дома. Всем было известно, что император мог легко отправить наследника охранять Нанкин, но своего наследного внука с детства держал при себе, лично занимался его воспитанием. Даже отправившись в Северный поход, император взял внука с собой, не в силах расстаться с ним пускай и на короткое время.

Чжу Юйхэн принял приглашение, на скорую руку отдал несколько распоряжений слугам и, следуя за императорским кортежем, направился к Вратам Фэнтяньмэнь ^[8].

Голова процессии только вступила в ворота, как внезапно раздался оглушающий удар грома, а в небе вспыхнула молния. Чжу Юйхэн, оказавшись под сводом Фэнтяньмэнь, вскинул голову и взглянул в небо. Весь величественный, необъятный Запретный город оказался накрыт, точно колпаком, переплетением из множества пурпурных молний, свет от их взрывов озарял весь небосвод, а отдельные лучи, ярко полыхая, прожигали воздух, оставляя в нем режущие глаза следы.

Впереди на трехуровневом фундаменте из камней с вкрапленными самоцветами возвышался дворец Фэнтяньдянь ^[9], на фоне пурпурного ночного неба он выглядел особенно торжественно и невозмутимо. Раскинувшийся в ширину на целых одиннадцать кайцзяней ^[10], он напоминал гигантскую императорскую печать, с древних времен непоколебимо изъявлявшую волю правителя.

Старший дворцовый евнух и хранитель печати Цзи Чэнмин, оценив обстановку, немедленно заговорил:

– Ваше Величество, Запретный город был построен по вашему высочайшему приказу, всего здесь насчитывается почти десять тысяч помещений, но ни одно из них не сравнится по надежности с могучим дворцом Фэнтяньдянь. Вот-вот разразится ливень, Ваше Величество, вам следует укрыться в этом дворце, чтобы переждать непогоду.

Император отодвинул шторку повозки и взглянул на широкие красные ступени, ведущие во дворец. Не успел он ничего ответить, как раздался очередной раскат грома, молния вспыхнула с новой силой и следом по Запретному городу прокатилось еще более яростное эхо – это были последствия ударов молнии по дворцам и стенам императорского дворца, под их напором, казалось, вся земля пришла в движение.

– Хорошо, идем во дворец Фэнтяньдянь.

Услышав решение императора, слуги тут же принялись помогать ему выйти из повозки и усесться в паланкин, после чего поспешно понесли его вверх по ступеням из самоцветов.

Три больших дворца ^[11] были бесподобны и оставляли неизгладимое впечатление. Обычно их открывали только в дни проведения важнейших торжественных церемоний, но сейчас, увидев, что прибыл сам император, дежурный евнух дворца Фэнтяньдянь поспешно отдал приказ открыть ворота и встретить паланкин правителя.

В предыдущий раз дворец Фэнтяньдянь открывали четыре месяца назад, тогда проводилась торжественная церемония в честь завершения строительства Запретного города, и на площади перед дворцом собрались все чиновники, чтобы принести поздравления императору. Однако сейчас дворец долго простоял закрытым, поэтому внутри сохранялся чуть заметный запах пыли.

Чжу Юйхэн провел императора под руку до исполинского Трона Девяти драконов, а сам сел подле. Тут до ушей донесся очередной раскат грохота – даже этот непоколебимый и могучий главный дворец, казалось, пришел в легкое движение.

Евнухи из свиты подали горячий чай, император взял в руки чашку и взглянул за двери дворца, где бушевали гром и молнии. Прямо перед входом в Фэнтяньдянь несколько пучков блестяще-пурпурных молний ожесточенно ударили в позолоченные бронзовые скульптуры черепахи и журавля ^[12], высекая из металла ослепляюще яркие искры, разлетевшиеся во все стороны золотым фейерверком.

Цзи Чэнмин шепотом приказал нескольким дрожавшим от страха младшим евнухам немедленно закрыть дворцовые двери. Чжу Юйхэн подошел к дверному проему и, остановившись под карнизом, взглянул на облака, заполонившие небосвод. Тут, среди грохотания грома и взвизгов молний, он услышал странный звук. Юноша резко схватился за медленно закрывавшиеся створки, переступил порог дворца и настороженно поднял глаза на крышу.

Каждую из огромных колонн густо опоясывали восемнадцать Золотых драконов, выплавленных из бронзы, вверху колонны прочно поддерживали поперечные перекладины и многослойные подкровельные кронштейны доугун, элегантно, но основательно устремлявшиеся ввысь. Под расписанным карнизом висел большой дворцовый фонарь, сейчас он мотался из стороны в сторону под напорами ветра, казалось, еще чуть-чуть – и он обвалится.

Чжу Юйхэн прищурился и вгляделся вдаль, в ту часть дворца, что находилась за метавшейся тенью фонаря. Из-за выступа крыши проглядывал белый силуэт.

Ни проронив ни слова, юноша выхватил у отдыхавшего под карнизом дворцового охранника лук и стрелы, натянул тетиву до упора и при следующем ударе молнии пустил стрелу. Она пролетела ровно между запутанными переплетениями конструкции доугуна, направляясь четко в то смутное пятно белого цвета.

«Фщщщ», – свистнула стрела, и пола белой одежды оказалась пригвожденной к верхней части дальней перекладины. Только Чжу Юйхэн собрался приказать кому-то из слуг подойти посмотреть, что это, как в тот же миг раздался разноголосый удар грома, а небо разорвалось новой очередью из частых молний. Слух и зрение юноши были острыми с самого детства, поэтому от такого неожиданного сильного воздействия он внезапно остолбенел. Казалось, какая-то незримая и неуловимая, но при этом безгранично мощная сила, способная сгрести в одну кучу и подбросить кверху все вокруг, всколыхнула его волосы и полы одежды, а затем растворилась в воздухе.

От воздействия этой силы он почувствовал, как снизу вверх по телу побежало странное онемение, слегка щекотавшее кожу. Ощущения были жуткими. Стоя у дверей дворца, Чжу Юйхэн увидел, как завихрились ввысь шелковые полы его одежды, услышал необычный звук, тонкий, как писк комара, как треск льда весной.

То были разноцветные эмали, ярко и сочно украшавшие колонны, а сейчас одна за другой трескавшиеся на множество фрагментов. Казалось, что это та странная сила закручивает мощный вихрь, вгрызается в каждого присутствующего, пытаясь втолкнуть всех в какую-то невидимую смертельную ловушку.

На полмгновения у Чжу Юйхэна перехватило дыхание, но, придя в себя, он отбросил мысли о белом силуэте на перекладине, круто повернулся и бросился в покои дворца. Схватив императора за руку, он взволнованно крикнул:

– Ваше Величество, скорее, уходим!

Отдавший всю юность и зрелые годы военным походам император отреагировал молниеносно. Он стремительно вскочил на ноги и, не поставив чашку на чайный столик, следом за Чжу Юйхэном бросился из дворца. Чашка упала на пол, во все стороны разлетелись осколки и остатки чая. Практически в тот же момент Чжу Юйхэн и император перескочили порог дворца.

Дальше нужно было преодолеть несколько ступеней. Не отпуская руки внука, император кинулся вниз прямо по центральной части лестницы, украшенной резным барельефом в виде летающих в облаках драконов. Неровная бугристая поверхность резных камней вовсе не была предназначена для перемещений, но дед и внук преодолели первый участок за несколько широких шагов. Только когда они уже добрались до второго уровня фундамента, дворцовые евнухи пришли в себя и, толкаясь, бросились прочь из дворца, а затем побежали вниз по лестнице.

Прикрывая собой императора, Чжу Юйхэн проводил его до конца второго уровня фундамента и только затем обернулся назад. В небе над величественным дворцом полыхали громадные пурпурные молнии. Их ослепительные лучи ударили в двенадцать колонн из китайского лавра, вырезанных в виде извивающихся драконов, и в тот же миг дворец, с завершения строительства которого не прошло и полугода, внезапно вспыхнул грандиозным пожаром.

Огонь переметнулся на карниз, откуда сверху вниз смотрели головы Золотых драконов. Казалось, что пламя вырывается из их пастей, а сами драконы пожирают величественные доугуны, громоздкие перекладины и сверкающую золотистую глазурованную черепицу.

Огонь разгорался все жарче. Не успевшие сбежать с первого уровня фундамента дворцовые евнухи были сбиты с ног внезапно выброшенным языком пламени и, испуская истошные вопли, покатились друг за другом вниз по ступеням, оставляя за собой огненный след.

Чжу Юйхэн не посмел остановиться надолго и ринулся вниз, к третьему уровню фундамента, поддерживая императора под руку. Только добравшись до просторной площади перед дворцом, двое остановились и повернули головы. Фэнтяньдянь был связан галереей с расположенными за ним дворцами Хуагайдянь и Цзиньшэньдянь ^[13]. Все три здания были построены совсем недавно, еще свежий лак ярко блестел, облизываемый языками пламени, набросившимися со всех сторон. Был слышен лишь резкий визг ветра и огня, в один момент поглотивший все три дворца, пожар разгорелся с такой силой, что его уже невозможно было обуздать.

При следующем ударе молнии охваченные огнем здания с оглушительным грохотом рухнули под возгласы ужаса. Падение вызвало сильную вибрацию, земля под ногами заходила ходуном, как если бы началось землетрясение.

В миг, когда три дворца рухнули, уничтоженные огнем, столпившиеся у их подножия люди непроизвольно отвернулись, укрывая головы от разлетевшихся во все стороны искр и пепла.

На императора было страшно взглянуть. Он неотрывно глядел на охваченные пламенем здания, на виске вздулась жила. Правитель был охвачен страшным гневом и огромным горем, утешить которое не было никакой возможности. Величественный дворец Фэнтяньдянь, на строительство которого он положил пятнадцать лет своей жизни, сооруженный из исполинских китайских лавров, шириной в 30 чжанов ^[14] и длиной в 15, не просуществовал и полугода, как был превращен Чжужуном ^[15] в прах.

Плоды рук человеческих хрупки и недолговечны. По сравнению с волей Неба, они совершенно ничтожны.

Сын Неба не мог подвергать себя опасности, Чжу Юйхэн уговорил императора вернуться во дворец, а уже оттуда отдать распоряжения по тушению пожара. Телохранители и евнухи поспешно притащили из бокового зала бочки и тазы и тут же принялись вычерпывать ими воду из реки Цзиньшуйхэ ^[16], туша пламя. К этому времени из Внутреннего дворца ^[17] протянули насос, чтобы борьба с огнем пошла более эффективно.

Однако как могли несколько бочек потушить такой мощный пожар, охвативший огромный дворец? Чжу Юйхэн, взяв с собой небольшой отряд слуг, взобрался на фундамент дворца и с трудом приблизился к клокотавшему бешеному пламени. Добравшись до ограды, юноша тут же ощутил давление раскаленного воздуха. Поднесли насос, и из него вырвалась мощная струя воды, но не успела она коснуться пламени, как с шипящим звуком клубами белого пара взмыла в небо, словно скоп тысяч фантастических белых змей, извивающихся в диком танце. Горячий водяной пар поднял в воздух гору золы и пепла, расплевывая их во все стороны.

До слуха Чжу Юйхэна долетела новая волна возгласов ужаса – еле державшийся угол стены оказался прожжен огнем насквозь и под напором струи воды обвалился в сторону юноши. Слуги кинулись врассыпную, Чжу Юйхэн тоже непроизвольно отскочил назад на несколько шагов, уворачиваясь от искр.

Рядом с ним лизнул воздух раскаленный язык пламени и в этот миг юноша заметил, как из огня выпорхнул сверкающий луч.

Чжу Юйхэна от пламени отделяло расстояние вытянутой руки, он среагировал молниеносно – раз! – и та сверкающая штучка оказалась зажатой между пальцами.

Это была стрекоза, нежная, как лоскуток шелка или атласа.

Насекомое по длине было не больше мизинца юноши, его туловище было сделано из черно-синего сатина, а четыре крылышка, торчавших по бокам, были скручены из тончайшей медной проволоки. В сокрушительном пламени пожара нежные крылышки пострадали, искры прожгли в них дырки, но они все равно без остановки трепетали, как если бы чудом выжившая стрекоза собиралась на них улететь.

«Эта вещица похожа на женское украшение.

Но здесь находится главный зал Внешнего дворца императора, место, где сосредоточены вся власть и могущество Поднебесной. К тому же Фэнтяньдянь был закрыт с первого дня нового лунного года, откуда тогда взялась эта штучка?»

Не успел Чжу Юйхэн придумать логичное объяснение, как в ушах раздался громоподобный звук удара – на этот раз это был не звук обрушения здания, а резкий шум в голове, такой сильный, будто рухнул весь мир.

Сердце юноши внезапно затрепетало, все тело затряслось в жутких конвульсиях.

В тот же миг голень пронзила острая боль, как будто внутри что-то взорвалось, затем она устремилась вверх через живот, левое ребро, сердце, горло, как если бы раскаленный кусок металла стремительно пролетел сквозь него. Нестерпимая боль охватила все тело с ног до горла, даже вдохнуть не было никакой возможности.

Пламя продолжало полыхать над дворцом, сопровождаемое нескончаемыми криками ужаса и скорби. В этом урагане хаоса Чжу Юйхэн, превозмогая себя, запихнул вылетевшую из огня стрекозу в рукав, а затем использовал всю силу воли, чтобы прекратить судороги, сковавшие половину тела, и как было возможно аккуратно повалился на перила, а затем медленно сполз на землю, опершись спиной в ограждение.

В царившем переполохе внимание всех присутствующих было обращено на обрушившийся, но еще продолжавший гореть дворец. Никто не заметил, как Его Высочество наследный внук императора, мучаясь от болезненных судорог, скрылся за перилами ограды.

Окруженный грохотом грома и разрывающихся молний, погруженный в жар полыхающего повсюду пламени, Чжу Юйхэн с трудом задрал ногу и закатал штанину. Вспышка молнии озарила его всего, и юноша увидел на голени бордовый кровоподтек, расположившийся четко на точке Чжубинь. Из кровоподтека вверх по ноге выбегала пурпурно-черная линия, хищнически распространяясь по сосудам под кожей.

Вместе с ней по сосудам бежала и острая боль, как будто в его тело попало какое-то непонятное семя, а теперь кровожадно пускало корни в его сосудах. Никто и ничто не могло остановить этого жуткого паразита.

Яркие и пленительные тени первых летних цветов безмолвно колыхались на ветру за окнами. В помещениях Внутреннего дворца было так тихо, что, упади бы на пол иголка, звон удара показался бы подобным раскату грома.

Жуткое воспоминание о начале болезни и ее отпечаток все еще оставались в теле Чжу Юйхэна. Ноющая боль, растекавшаяся по сосудам, и периодически возникавшие судороги тоже никуда не исчезли.

– Ваше Высочество... – главный придворный лекарь Вэй Яньлин, заливаясь слезами, стоял перед Чжу Юйхэном с распухшим до красноты лбом и выражением безутешной скорби на лице.

Дрожа всем телом, он опустился на колени перед наследным внуком императора и один за другим отдавая земные поклоны затараторил:

– Презренный слуга верит... В Императорском ведомстве медицины собраны самые талантливые лекари, а Поднебесная полна светил врачебного дела. Вам нужно лишь организовать тщательные поиски, Небо не оставит ваши усилия незамеченными! Поднебесная полна талантливыми людьми, обязательно найдется тот, кто сумеет спасти Ваше Высочество...

– Нет, я приказываю вам держать рот на замке и никому не говорить о моей болезни. – Чжу Юйхэн не спеша глубоко вдохнул, а затем, пристально смотря Вэй Яньлину прямо в глаза, произнес, подчеркивая каждое слово. – Думаю, вы и сами прекрасно знаете, каковы будут последствия, если выболтаете хоть толику информации.

Вэй Яньлин оцепенел и тупо уставился снизу вверх на Чжу Юйхэна. Лицо того слегка побледнело, но из-за этого юноша казался похожим на статуи из юньнаньского мрамора, выглядел таким же крепким и самобытным.

– Я уже получил заключение от придворных лекарей из Шуньтяньфу ^[18]. Прочих толкований мне не требуется.

В ту ночь, когда три больших дворца были сожжены дотла разрядом молний, Чжу Юйхэн впал в забытье. Лишь придя в себя, он узнал, что потерял сознание после того, как упал у ограды дворца, и был спасен только благодаря трудам придворных лекарей, целые сутки делавших ему акупунктурные иглоукалывания.

Главного придворного лекаря Вэй Яньлина тогда не было во дворце – по высочайшему указу императора он был отправлен к старому сановнику в отставке, чтобы осмотреть того и назначить лечение. Ввиду этого император приказал всем придворным лекарям собраться на консилиум в Восточном дворце ^[19]. Помощники главного придворного лекаря коллективно выдали следующее заключение по причине болезни: «Его Высочество наследный внук императора несколько месяцев подряд упорно трудился на благо государства, отчего пришел в крайнее изнеможение; к этому добавилось учащенное сердцебиение, вызванное внезапным пожаром от молнии, что в совокупности повредило меридиан Иньвэй и привело к временному помутнению рассудка».

– Меридиан Иньвэй отвечает за угнетенное состояние и проникает в сердечный меридиан, в народе с его помощью лечат падучую болезнь. Его Высочество внезапно столкнулся с резкой сменой обстановки, из-за чего его меридиан Иньвэй пострадал, а сам Его Высочество упал в обморок, а его рассудок впал в забытье. Достаточно просто много отдыхать, и болезнь отступит.

Учитывая обстоятельства, при которых было нарушено течение ци по меридиану Иньвэй Чжу Юйхэна, подобное объяснение казалось вполне резонным и правдоподобным. Император переживал о здоровье внука, а потому освободил его от повседневной работы и отправил в дворцовые сады, расположенные у подножия горы Ваньсуйшань ^[20], для лечения и восстановления. Кроме того, император срочно вызвал Вэй Яньлина обратно в столицу, чтобы тот лично занялся лечением Чжу Юйхэна.

Только вот он явно не ожидал, что заключение главного придворного лекаря будет таким.

– Я заболел из-за испуга, Его Величество император считает так же. Других объяснений нет, – отчетливо проговаривая каждое слово, Чжу Юйхэн продолжал пристально смотреть на Вэй Яньлина. – Главный придворный лекарь Вэй, вы согласны?

Вэй Яньлин на мгновение взглянул внуку императора в глаза, затем опустился на колени и, низко поклонившись, ответил:

– Все верно. Ваше Высочество, не беспокойтесь, ваш покорный слуга ни за что не проговорится и на полслова.

Чжу Юйхэн дождался, пока Вэй Яньлин покинул покои, и он остался совершенно один. В тот же миг маска, которую он вынудил себя нацепить в разговоре с лекарем, исчезла.

Мысли смешались в кучу, юноша протянул руку и открыл ящик стола, достав оттуда ту самую стрекозу. Крылышки шелково-атласной стрекозы, облизанной языками пламени, были прожжены и свернуты, но тонкая медная проволока в их основе прочно держалась на месте.

Чжу Юйхэн положил стрекозу на ладонь. Если бы не поврежденные крылья, она была бы точь-в-точь настоящая черно-синяя стрекоза «синее коромысло». Когда дыхание юноши становилось чуть тяжелее, четыре потрепанных крылышка начинали слегка колыхаться под потоками воздуха, словно насекомое пыталось взлететь.

Чжу Юйхэн уже проверил дворцовые записи – такого украшения в описи не было. Дворцовые умельцы-мастера тоже никогда не производили такую миниатюрную и при этом достоверную копию стрекозы.

«Откуда она взялась? Зачем она появилась в охваченном огнем Фэнтяньдяне?

Кто ее хозяин? Кто сумел создать такую искусную вещицу, что она кажется творением нечистых сил? Почему она вылетела из огня в момент, когда дворец обрушился?

Необъяснимая болезнь внезапно завладела его телом ровно в тот момент, когда он схватил эту стрекозу. Это совпадение или прямое последствие?»

Сжимая стрекозу в руке, Чжу Юйхэн бродил по мрачным помещениям Внутреннего дворца. Во время механической ходьбы обе ноги юноши вдруг окоченели, тело словно парализовало, но он не чувствовал ни капли усталости.

Один год.

Если эти слова Вэй Яньлина – правда, возможно, сейчас он проживает свою последнюю жизнь.

Вот пройдет этот большой час – и жизнь станет на него короче. Солнце сядет за горами – и жизнь сократится на сутки. А пройдет этот год – и его разум навечно погрузится во мрак, а тело будет предано земле.

Но ведь он еще столько всего хотел сделать! Мысли об этом нахлынули на него со всех сторон, как волны в бушующем море, намеревающемся потопить его.

Чжу Юйхэн не заметил, сколько времени провел в беспорядочных думах, пока колющая боль в ладони не вырвала его из водоворота размышлений. Опустив голову, он взглянул на руку.

Стрекоза в ладони была раздавлена. Проволока, из которой были сделаны тонкие кисейные крылышки, надломилась и проткнула его кожу, между пальцами просочилась крошечная бусинка крови. От вида этой кровавой капли Чжу Юйхэн внезапно потерял над собой контроль, как если бы вдруг вспыхнувшая искра вмиг спалила его рассудок. Юноша пришел в ярость, схватил уколовшую его в палец стрекозу и за секунду разорвал ее в клочья.

Оказалось, что две пары тонких крылышек были не просто прикреплены на туловище стрекозы из черно-синего сатина, внутри насекомого находился мастерски сделанный крошечный механизм. Несколько десятков миниатюрных элементов были соединены между собой и сообщались с крылышками снаружи туловища. Теперь стрекоза была раздавлена, и ее крошечные металлические внутренности, скреплявшие корпус изнутри, рассыпались по полу, издавая легкий звон, гулко отдававшийся в мертвенно тихих дворцовых помещениях.

Голова стрекозы, украшенная двумя крохотными лазуритами, оторвалась от тела и безжизненно свисала вниз, совершенно изломанная.

Чжу Юйхэн поднял стрекозу вровень с глазами и в выпотрошенном туловище увидел небольшой сверточек бумаги, спрятанный в мешочек из черного атласа.

Туловище стрекозы по толщине не больше половины мизинца, откуда внутри взялся такой искусный механизм?

Чжу Юйхэн замер на мгновение, потрясенный открытием, а затем миллиметр за миллиметром вытащил из насекомого крошечный бумажный сверточек. Листок был чрезвычайно тонким и порван в середине механизмом – видимо, это случилось во время вспышки гнева юноши – часть бумаги была утрачена.

Чжу Юйхэн очень-очень медленно раскрутил сверток и аккуратно развернул его.

«Южнее южных земель, где небо залито блеском звезд».

На листке было написано всего восемь иероглифов, но как поэтично и изящно они были подобраны. Написавший их, очевидно, учился каллиграфии по работам Ван Юцзюня ^[21] и в полной мере овладел сутью стиля мастера. Хотя почерк был мелким, но структура иероглифов была уравновешенной, четкой и при этом достаточно воздушной и легкой, так что казалось – посмотри сквозь них и увидишь бескрайнее сверкающее звездное небо.

«Как жаль, что сверточек тоже порвался, и прекрасные иероглифы пострадали».

Чжу Юйхэн потерялся во времени и не заметил, как долго рассматривал надпись, когда до слуха донесся звук шагов. Юноша поднял голову, увидел быстро вошедшего личного евнуха императора Хань Хуа и только тогда частично пришел в себя.

Увидав нездоровый цвет лица наследного внука императора, Хань Ху испугался и поспешно спросил:

– Ваше Высочества, не заболели ли вы?

Чжу Юйхэн ответил не сразу. Опустив голову, он убрал стрекозу и сверточек бумаги в выдвижной ящик стола и только затем спросил:

– Какое у вас ко мне дело?

– По высочайшему указу Его Величества императора прибыл командующий Отряда чудесных механизмов ^[22] Чжугэ Цзя. Он на улице, ожидает аудиенции.

Чжу Юйхэн хмыкнул в ответ, заставил себя успокоиться и сосредоточиться на делах, а затем залпом осушил пиалу с чаем, стоявшую на столе. После этого он замедлил дыхание, расслабляя горло, а затем приказал Хань Хуу собрать разбросанные по полу детальки, не пропустив ни одну.

Командующий Отряда чудесных механизмов Чжугэ Цзя стоял перед приемным залом, ожидая прибытия наследного внука императора. Хотя его худощавая фигура и была облачена в строгое официальное одеяние чиновника, это не могло скрыть его природной грациозности. Ему не было еще и тридцати, а в прекрасном лице читалось что-то женское, поэтому роль командующего давалась ему с большим трудом.

Согласно правилам, в Отряде чудесных механизмов должно быть два командующих: один – приближенный евнух императора, определенный на должность лично самим правителем, а второй – военный, назначенный императорским двором. При первом взгляде на миловидное лицо Чжугэ Цзя большинство людей думали, что он был поставлен на это место императором за красивые глазки, но на самом деле он заслужил эту должность блестящими боевыми заслугами (другими словами – большим числом отрубленных голов противника), за что и был поддержан императорским двором.

Сослуживцы долгое время считали Чжугэ Цзя евнухом, это глубоко ранило его, и теперь, проводя тренировки сержантов-чжунши, он проявлял необыкновенную жестокость. Весь Отряд чудесных механизмов, от высших чинов до низших, не переставая жаловался на свою горькую участь, но никто не смел открыто проявить непокорность.

Чжу Юйхэн вместе с Чжугэ Цзя сопровождал императора в Северный поход, поэтому был близко знаком с командующим. Поприветствовав друг друга без особых церемоний, молодые люди уселись на деревянные стулья с подлокотниками.

Чжугэ Цзя поднял голову и вгляделся в лицо Чжу Юйхэна. В рассветных лучах оно сияло благородством, как и всегда было окружено ореолом почти божественного изящества, но сейчас было угрюмым, подернутым бледностью. Чжугэ Цзя вспомнил, что пару дней назад Его Высочество лишился чувств из-за болезни и, по всей видимости, еще не до конца оправился, поэтому командующий сразу перешел к делу.

– Получив высочайший указ Его Величества императора, ваш покорный слуга провел расследование причин пожара трех больших дворцов, на сегодня в деле есть продвижение. Ваш слуга уже доложил о них императору, и Его Величество сказали, что дело переходит под полный контроль Вашего Высочества. Ввиду этого я явился к вам с докладом.

Когда три больших дворца рухнули, уничтоженные пламенем, Чжу Юйхэн был там и все видел своими глазами, знал все мельчайшие детали случившегося. Поэтому император сразу сказал ему, что когда состояние здоровья улучшится, ему будет нужно приступить к скрупулезному расследованию этого происшествия.

– Ты возглавлял расследование? – спросил Чжу Юйхэн. – А чем занимались Министерство общественных работ, Министерство наказаний и евнухи внутренних покоев?

– Высочайшим указом императора руководство было передано Министерству общественных работ, а само расследование выполнял наш отряд и работники оружейной мастерской Вангун ^[23]. Это было сделано исключительно потому, что при разборе завалов пожара были обнаружены останки, похожие на сгоревший серный порох, а во всей столице с порохом работают только наши два подразделения. Посему нас и позвали на помощь в расследовании, – пояснил Чжугэ Цзя. – Однако наш отряд вместе с оружейниками из мастерской Вангун несколько раз обыскивал руины, и, судя по объему найденного пороха – всего два-три ляна ^[24] – он не мог стать причиной пожара. Просто прислуга перепугалась и в панике приняла следы от удара молнии за повреждения от пороха.

Чжу Юйхэн был полностью согласен. Причина пожара хоть и оставалась неясной, но явно никак не была связана со взрывом пороха.

– Последние несколько дней я восстанавливался от болезни и вспоминал подробности начала пожара. По моему мнению, возгорание было крайне странным.

Мысли о том дне не отпускали Чжу Юйхэна ни на секунду, снова и снова прокручиваясь у него в голове. Заговорив об этом вновь, он почувствовал, как в душе заклокотали волны беспокойства, но он сумел сказать все без спешки и даже практически равнодушно, как будто это происшествие не вызывало у него никаких эмоций.

– По идее, когда молния бьет по крыше, она первым делом попадает в наивысшую точку, и пожар начинается оттуда. Однако я отчетливо увидел, как пламя практически одновременно разгорелось на вершинах двенадцати колонн.

Сказав это, Чжу Юйхэн на мгновение замер. Перед глазами снова ясно встала картина: двенадцать Золотых драконов на вершинах колонн дворца Фэнтяньдянь одновременно извергают из пастей пламя. Сцена была слишком невероятной и устрашающей, снова воссоздав ее в голове, юноша почувствовал, что будто все еще находится там, так глубоко было его потрясение.

– Но... – оторопел Чжугэ Цзя. – Неужели Ваше Высочество имеет в виду, что три больших дворца вовсе не были сожжены молнией, а что в них самих был некий изъян, из-за которого случился пожар, приведший к их гибели?

– Во всяком случае, я считаю странным, что такой огромный пожар был вызван всего одним ударом молнии по дворцу Фэнтяньдянь. Такое просто невозможно в природе. – Говоря это, Чжу Юйхэн поставил чайную чашку на стол и поднял взор на Чжугэ Цзя. – А где Цзи Чэнмин? Он старший дворцовый евнух и хранитель императорской печати, он же проводил надзор за возведением трех больших дворцов. Прикажи ему явиться ко мне с чертежами.

– Ваше Высочество пока не в курсе, Цзи Чэнмин никак не сможет прийти, – вздохнул Чжугэ Цзя. – В пожаре погибло двадцать три человека, один из них – евнух Цзи.

Чжу Юйхэн действительно совершенно не ожидал такого поворота событий.

– Цзи Чэнмин долгие годы возглавлял Внутренний дворец, во время переноса столицы ^[25] я много общался с ним, какой способный человек был! – горестно вздохнул он. – Его гибель в огне пожара – огромная потеря для двора.

– Вдобавок гибель евнуха Цзи... вызывает много вопросов. – Чжугэ Цзя сделал жест рукой, но в итоге отбросил эту идею и, покачав головой, продолжил: – Его тело было найдено в очень необычной позе. Ваш покорный слуга никак не смог придумать, как описать ее Вашему Высочеству. Вам лучше своими глазами все увидеть на месте, возможно, это как-то прольет свет на происшествие.

Чжу Юйхэн задумался ненадолго, а затем поднялся:

– В таком случае обожди, пока я переменю одежды, и пойдем к трем большим дворцам.

– Тогда я немедленно отправлюсь на место, прикажу, чтобы там прибрались и все подготовили к приходу Вашего Высочества, – засуетился Чжугэ Цзя.

Хань Ху прислуживал Чжу Юйхэну с детства, а потому знал, что тому не нравится, когда другие касаются его тела. Поэтому, когда служанки принесли новый комплект одежды, он приказал им покинуть покои и сам немедленно вышел, закрыв за собой двери.

Оставшись совершенно один в дворцовых покоях, Чжу Юйхэн развязал темно-красный халат с вышитым на нем свернувшимся драконом. Из-под легкой летней нижней рубашки белого цвета просвечивала тонкая извивающаяся кровавая линия. Начинаясь на шее, она непрерывно тянулась вниз по телу, прячась под полами одежды.

Чжу Юйхэн резко распахнул нижнюю рубашку и уставился на свое отражение в бронзовом зеркале, рассматривая кроваво-красную линию, пересекавшую его тело. Ладони непроизвольно сжались в кулаки.

Эта линия возникла, когда он был окружен бушующим пламенем, начиналась в точке Чжубинь, проходила через точки Фушэ ^[26], Цимэнь, Тяньту, Ляньцюань, соединяя их одной кроваво-красной нитью, откалывавшей правую половину его тела – жуткое зрелище.

Придворные лекари утверждали, что это след, оставшийся после повреждения системы кровообращения, достаточно просто принимать лекарства, рассеивающие застой крови, и через несколько дней линия сама собой исчезнет. Однако Чжу Юйхэн обнаружил, что этот странный темно-красный отпечаток день ото дня становился только отчетливей, и теперь был похож на яркий и пугающий язык гадюки.

Один год.

После того как Вэй Яньлин озвучил диагноз, все дурные предчувствия, которые испытывал Чжу Юйхэн, сбылись в наихудшем варианте, определяя его будущее. Первое светило медицины Поднебесной, прослуживший императору долгие годы, Вэй Яньлин прекрасно понимал, как нужно себя вести, чтобы выжить при дворе. Однако раз он, точно зная, что это дело нешуточное, все-таки решился сообщить наследному внуку императора правду, то это может говорить лишь об одном – его болезнь лишь временно перешла в стадию инкубации, через некоторое время симптомы обязательно проявятся.

Вэй Яньлин совершенно отчетливо увидел, какие муки предстоят Чжу Юйхэну в течение этого года, но также переживал, что император будет продолжать давить на него, может, даже издаст специальный указ, требуя излечить внука. Только поэтому при первом же случае проявления симптомов он поспешил признаться в собственной беспомощности.

Чжу Юйхэн уставился на спутанную кровавую нить, взгляд его глаз был холодным, как лезвие ножа. Но в итоге он просто схватил рукой подготовленные атласные одежды и накинул их себе не плечи, маскируя смертельный шрам, затаившийся на теле.

Юноша облачился в длинный черный халат с меховыми вставками и узкими рукавами, удобными при стрельбе из лука, плотно затянул кожаный пояс, инкрустированный бордовыми кораллами. Он подтянул ворот церемониального одеяния немного вверх, чтобы тот обхватил заднюю поверхность шеи, и дополнительно прикрыл то место украшением из коралла. Вместе с легким щелчком запонки на вороте все следы болезни на теле оказались скрыты под тканью, украшенной узорами из серебристо-серых благовещих облаков.

Чжу Юйхэн снова внимательно посмотрел на себя в зеркале, замерев на мгновение. Атласный пояс с нефритовыми подвесками стягивал талию, подчеркивая фигуру, облаченную в черное церемониальное одеяние, а плотно вышитые облака ненавязчиво намекали на роскошь и благородство. Телосложением он был высокий и стройный, но при этом нисколько не слабый, лишь выражение лица было слегка изможденным, а в остальном он по-прежнему был воодушевленным и полным энтузиазма юношей, имевшим право стоять неподалеку от императора во время официальных аудиенций.

Кто поверит, что ему на этом свете осталось жить совсем недолго?

Пусть даже это сказал лучший врач Поднебесной, но где гарантия, что он не ошибся с диагнозом?

Словно желая отбросить свое собственное отражение в зеркале, Чжу Юйхэн с силой взмахнул рукавами, круто развернулся и широким шагом вышел из прохладных покоев Внутреннего дворца, решительно вступая в полосу яркого дневного света.

Телохранители-лунсяны ^[27] уже ожидали за дверьми и одновременно поприветствовали его. В ответ Чжу Юйхэн слегка кивнул головой, сбежал по ступенькам вниз, вскочил в седло и, раз за разом рассекая кнутом воздух, погнал коня вперед.

Вот-вот должно было наступить лето, погода была изумительной, а потому конь скакал особо быстро. Теплый ветер скользнул по щекам Чжу Юйхэна, и печальные тучи, скрывавшиеся в его душе, вдруг резко всплыли из глубин сознания, заполняя собой все вокруг. Вместе с ними поднялись на поверхность и кое-какие угрюмые и тяжелые мысли. Как будто растаяли зимние снега, обнажив обширные заброшенные земли: вокруг лишь студеный мороз, непроглядный мрак и невозможность вернуть все, как прежде.

Чжу Юйхэн словно наконец очнулся, по телу внезапно пробежал мертвецкий холод.

«Один год».

Если ему правда остался только этот короткий отрезок времени, тогда даже верхом на самой быстрой лошади, будь он даже самим Куафу ^[28], ему все равно никак не догнать солнце, не изменить своей судьбы.

Прошел день – и отведенный ему срок сократился на день.

Пройдет год – и настанет конец всему.

Леденящий холод, зародившийся в его сердце, просочился наружу, потек по кровеносным сосудам, сантиметр за сантиметром распространяясь по всему телу. В конце концов холод сковал юношу с головы до ног, все туловище окоченело, он даже кончиками пальцев был не в силах пошевелить.

Чжу Юйхэн несся вперед во весь опор, как если бы хотел обогнать время и оказаться в будущем. Его конь был превосходен – без труда оставил далеко позади всех сопровождавших.

Гора Ваньсуйшань находилась сразу за северными стенами Запретного города, но Чжу Юйхэн решил поехать окольной дорогой и двинулся вдоль защитного рва. Все-таки незачем было лишний раз проезжать сквозь дворец царских жен.

Свернув за первую угловую башню, он увидел толпы столичных горожан: вдоль рва раскинулась ярмарка, люди покупали и продавали, торговались, спорили – сплошной шум и гам. Его взору открылась роскошная оживленная картина: красные стены и золотая черепица строений Запретного города, гул толпы, снующей на их фоне. Юноша будто окончательно пробудился. Он придержал коня и остановился у берега рва, дожидаясь сопровождавших.

Столичная знать и чиновничество прекрасно проводили этот теплый день, а для Чжу Юйхэна он стал началом конца. Юноша поднял ладони и накрыл ими глаза, сдерживая блестевшие на солнце потоки, хлынувшие из глаз, отгораживаясь от прекрасного расцветающего мира.

Взбираясь все выше по небосводу, солнце излучало все больше жара, невооруженным глазом было видно, как сжимаются и укорачиваются тени под деревьями. В этот момент юноша всем своим существом прочувствовал: оставшиеся ему триста шестьдесят дней жизни очень скоро сократятся на сутки. А он стоит в самой середине этого стремительно несущегося потока времени, и ему совершенно некого попросить о помощи, никто не спасет его, ему даже не с кем поделиться этой тайной.

Времени на скорбь и слабость у Чжу Юйхэна тоже было совсем немного – как только свита нагнала его, наследный внук императора уже больше не мог позволить себе выказать на лице хоть толику отчаяния или внутренней борьбы.

Чжу Юйхэн убрал ладонь с глаз, глубоко вздохнул и взглянул на мир, раскинувшийся перед ним. В этот момент, как будто это было уготовано судьбой, он увидел девушку, сидевшую на корточках у рва, она была занята тем, что выбирала свежую рыбу в деревянной кадке.

Прическу девушки украшала та самая стрекоза из шелка и атласа.

В этот момент свет солнца был особенно пленителен, его лучи, отражаясь от воды, озарили всю фигуру незнакомки, как если бы ее тело было покрыто слоем позолоты. Все это было похоже на фантазию, химеру, созданную переливами солнечного света. Центром этого фантастического мира, местом концентрации всех выдумок была черно-синяя стрекоза, которая, казалось, готовилась вспорхнуть и улететь прочь от локонов девушки.

Шелково-атласное туловище, четыре прозрачных крылышка из тонкой газовой ткани. Мимо пролетел летний ветерок, слегка коснулся щек незнакомки, а крылышки стрекозы продолжали неустанно трепетать, словно насекомое было маленьким веером.

Эта стрекоза была как две капли воды похожа на ту, что вылетела из огня, охватившего три больших дворца.

Чжу Юйхэн продолжал совершенно неподвижно сидеть верхом, неотрывно глядя на силуэт той девушки. На ладонях юноши, сжимавших уздечку, проступила холодная испарина.

Та стрекоза, заставшая его врасплох своим неожиданным появлением, теперь эта девушка со стрекозой в волосах, внезапно вступившая в его жизнь, – это все заставило Чжу Юйхэна вспомнить, как он впервые отправился с дедом в военный поход, как несся вскачь по степи, как отрубил голову первому противнику, вставшему у него на пути.

Лезвие меча не издало ни звука, юноше лишь почудилось, что рука слегка помедлила, точно в нерешительности, но клинок уже вышел с другой стороны шеи воина армии врага. Брызнула теплая свежая кровь, и человек, которого он раньше и в лицо никогда не видел, навсегда покинул этот мир.

В один момент было решено, кто будет жить, а кому достанется смерть, исход сражения был предрешен.

Как коварна судьба, как ужасна нависнувшая над головой смерть – и вдруг, совершенно неожиданно, он увидел слабый проблеск надежды. Ожидание, пугающее и полное неизвестности.

Будто не в силах больше выносить такую колоссальную тревогу, Чжу Юйхэн задержал на миг дыхание, а затем опустил взгляд с волос девушки на ее руки. Их вовсе нельзя было назвать красивыми: пальцы хоть и были длинными, но слишком уж грубыми для женщины. Кроме того, на них было множество застарелых шрамов – большие и маленькие, они крест-накрест рассекали всю тыльную сторону ладоней.

Девушка сидела на корточках перед лотком рыбака, руками вылавливая рыб из деревянной бадьи. В такой ситуации прочие люди обычно хватали рыб за туловище, но незнакомка, присмотрев тучную рыбку, вцепилась правой рукой ей в голову, вонзила большой палец под жабры, а остальными четырьмя пальцами зажала пасть и голову рыбы, после чего с легкостью вытащила добычу из воды. Прием был жестоким, но безотказным.

Рыба попробовала продолжить биться, но ее жабры были зажаты, силы быстро покинули ее, и, дернувшись пару раз, она беспомощно обвисла, сразу как-то обмякнув. Подняв добычу, девушка обратилась к рыбаку:

– Вот эту, нанижите на веревку.

Девушка говорила с цзяннаньским ^[29] акцентом, голос не был ни звонким, ни мелодичным, а напротив слегка сипел и дрожал, совершенно не похожий на вкрадчивые и нежные голоса дворцовых прислужниц.

Волосы незнакомки были собраны в простой низкий пучок, заколотый той самой стрекозой, слабо мерцавшей в лучах солнца. Одета девушка была в желтое платье из шелка Юэ ^[30] с узкими рукавами, а кожа ее вовсе не отличалась белоснежностью – освещенная солнцем, она сияла точно золотистый мед, прозрачный и текучий. На правой руке незнакомки был черный браслет два цуня ^[31] шириной, плотно расшитый узорами, украшенный разноцветными драгоценными камнями, жемчужинами, агатами и лазуритами – слепящая глаза мешанина.

Рыбак взял две рисовые соломины, продел их сквозь жабры рыбы и протянул покупку девушке. Та взяла ее со словами:

– Дядюшка, ну куда годится так связывать рыбу? Я же ее до дома даже донести не успею, как она помрет – несвежая рыба будет.

Говоря это, покупательница взяла еще парочку соломинок, одной рукой быстро смотала их в жгут, затем ловко разломила пасть рыбы, просунула жгут через ее жабры и обмотала дважды вокруг хвоста, намертво завязав узел. Рыбы оказалась полностью перевязана в виде полукруга, изогнутая, с вывернутыми жабрами – без слез не взглянешь.

– Вот так! Кстати, дядюшка, впредь можешь не таскать бадью на рынок. Как наловишь рыбы, вот так перевяжи их, сложи в трюме лодки и периодически поливай водой – гарантирую, рыбы проживут еще сутки, а то и двое.

– Девушка, рыбы без воды гибнут, ты уверена, что твой способ сработает? – рыбак не особо поверил.

– Рыбы как люди, выживут, только если смогут дышать. Так перевязав рыбу, мы насильно раскрываем ей жабры, так что даже не в воде они будут работать. Дядюшка, доверься мне и попробуй в следующий раз, – хихикнув, ответила покупательница.

Девушка слегка склонила голову набок, потянувшись щекой к плечу – словно хотела изобразить позу рыбы, которую держала в руке.

Чжу Юйхэн затрясся от ужаса, резко отвернул голову, чтобы избежать взгляда девушки, а затем повернул коня, так и не рассмотрев как следует внешность незнакомки. Позади его уже ожидала подоспевшая свита.

Чжу Юйхэн опустил веки, не давая эмоциям просочиться наружу через глаза, и, подгоняя коня, понесся на юго-восток. За спиной на небольшом расстоянии скакали с десяток телохранителей-лусянов, мчавшиеся во весь опор по середине улицы.

Та девушка вместе с прочими горожанами отскочила с дороги, встав на обочине улице. Дождавшись, когда процессия уедет достаточно далеко, она надула губы, похлопала по одежде, сбивая с нее пыль от конских копыт, а затем принялась без какой-то видимой цели расхаживать по вновь оживившемуся рынку со связанной рыбой в руке.

Повернув в сторону дворца Фэнтяньдянь, Чжу Юйхэн натянул поводья и оглянулся назад, ища глазами ту девушку. В этот момент младший командующий гвардией Восточного дворца Вэй Ханчжи, сопровождавший наследного внука императора, услышал, как тот тихо позвал его по имени. Он тут же развернул своего коня и приблизился к Чжу Юйхэну, ожидая распоряжений.

Тот пристально следил взглядом за силуэтом, то появлявшимся, то исчезавшим в океане людей. Ненадолго замерев, Чжу Юйхэн поднял кнут и, указывая в толпу, произнес:

– Девушка в желтом платье с рыбой в руке. Разузнай про нее.

Вэй Ханчжи изумленно повернул голову, вглядываясь в ту девушку, в голове закрутился ураган мыслей. Его Высочеству уже исполнилось двадцать лет, но из-за заботы и личного внимания императора к его воспитанию он постоянно метался между Шуньтяньфу и Интяньфу ^[32], занятый изучением основ управления страной. К четырнадцати годам он уже прекрасно разбирался в государственных делах, периодически исполняя обязанности правителя. Видимо, именно из-за высокого и могущественного положения наследного внука, из-за того, что он слишком рано познал облик мира и общественные условности, вплоть до настоящего момента Вэй Ханчжи, кажется, ни разу не видел, чтобы тот проявил интерес к противоположному полу.

Только вот девушка, на которую он указал в толпе... Вэй Ханчжи был в полном недоумении, он никак не мог взять в толк, почему двадцатилетний принц, впервые проявив интерес к женщине, положил глаз на такую внешность? И почему это произошло именно сейчас, что так его зацепило?

Тем не менее Вэй Ханчжи быстро отбросил свои мысли и шепотом ответил:

– Слушаюсь.

Не медля больше и мгновения, Чжу Юйхэн проехал сквозь городские ворота во главе свиты. Оставшись один, Вэй Ханчжи спустился с лошади на землю, подозвал нескольких солдат из теневой гвардии ^[33], которых заприметил в толпе, и велел им незаметно собрать информацию о происхождении и жизни незнакомки, заинтересовавшей наследного внука императора.

«Эта девушка... Уж слишком простая на вид».

Получив приказ, солдаты теневой гвардии отправились на его выполнение, но в душе каждый из них не смог удержаться от таких мыслей.

Только вот никто даже не догадывался, как изменит жизнь в Поднебесной тот поспешный взгляд, что Чжу Юйхэн бросил на девушку в короткий миг встречи, сколько людских судеб он определит.

Глава 2
Южнее южных земель

За воротами Фэнтяньмэня у самой дворцовой стены во главе группы военных чинов стоял Чжугэ Цзя, вид у него был строгий и торжественный, он спокойно ждал. Вдали показался всадник, он не спеша приближался. Чжугэ Цзя был неподвижен, как гора, но вот стоявшие за его спиной военные не выдержали и принялись вытягивать шеи, чтобы разглядеть, кто же это, задние ряды шепотом пытались получить хоть какую-то информацию у передних:

– Приехал?

– По времени уже пора, но только этот всадник как-то не похож...

Как мог Его Высочество, такой смелый и решительный, одинаково требовательный к себе и к окружающим, позволить своему подчиненному вести себя так расхлябанно?

Когда лошадь со всадником приблизилась, все увидели лицо сидящего на коне, и многие не сдержались, презрительно искривив лица:

– Эге, Садовник почтил своим присутствием!

«Садовником» ^[34] в Шуньтяньфу называли Чжо Яня, криво сидя на лошади, он держал в одной руке пирожное с начинкой из красной фасоли, а в другой – флягу из бамбука, из которой сейчас пил воду, утоляя жажду. Вид у него был неряшливый и несуразный, но юношу это совершенно не беспокоило.

Воины из Отряда чудесных механизмов должны были носить еса ^[35] свободного кроя с разноцветными круглыми узорами, и только этот юнец Чжо позволил себе перешить форменное одеяние, сделав его облегающим. В жаркий летний день, как сегодня, каждый квадратный цунь тонкой ткани плотно прилипал к телу, еще сильнее подчеркивая его подтянутую фигуру, широкие плечи и узкую талию – словно он не на службу пришел, а пускать пыль в глаза!

Неторопливо допив воду из бамбуковой фляги, Чжо Янь непринужденно наклонился и уже собирался слезть с коня, как, подняв голову, заметил, что все стоят навытяжку, руки по швам, стройными рядами, спокойно чего-то ожидают под предводительством Чжугэ Цзя. Чжо Янь чуть не подавился куском пирожного с красными бобами, в секунду скатился с лошади и, сжавшись всем телом, осторожно приблизился к Чжугэ Цзя, шепотом спросив:

– Цзя-Цзя ^[36], а наш Отряд чудесных механизмов... Мы здесь разве не для поисков зацепок? Чего это с утра пораньше все выстроились?

Чжугэ Цзя смерил его взглядом, проигнорировал вопрос и продолжил всматриваться в главную улицу. Стоявшие поблизости, услыхав «Цзя-Цзя», не смогли сдержать изумление.

Несмотря на свою привлекательную внешность, командующий Чжугэ был так суров во время тренировок подчиненных рядовых, что получил в Отряде чудесных механизмов тайное прозвище Яньло ^[37]. А Чжо Янь, беспардонный недотепа, посмел обнять их общего мучителя за шею, да еще и назвать его «Цзя-Цзя»! Услышав это, все воины отряда, от высших чинов до низших, затряслись от ужаса.

– Знаменосец Чжо, – ледяным голосом отчеканил Чжугэ Цзя, наконец прервав молчание. – Мы несем службу при дворе императора, почему ты ведешь себя так развязно и несобранно? С завтрашнего дня чтобы вовремя приходил на утреннюю перекличку, хоть на шаг опоздаешь – тебя будут судить по военным законам.

– Да-да-да, разумеется, – не задумываясь ответил Чжо Янь, носивший чин знаменосца центрального гарнизона.

Вместе с этим он достал из седельной сумки позолоченный веер, с легким шуршанием раскрыл его и принялся обмахиваться с рассеянным видом.

– Весь день напролет перекапывать пожарище – это же так скучно! Да и вообще, мы перекопали несколько сотен даней ^[38] пепла, а нагара от пороха в сумме хотя бы на две хлопушки набралось? Я тут совершенно не нужен!

Чжугэ Цзя и бровью не двинул. Чжо Янь, заметив полное равнодушие командира, тоже потерял интерес к спору и уже собирался улизнуть с недовольным видом за угол стены, чтобы отдохнуть в теньке, как на востоке со стороны переулка Шести министерств ^[39] раздался топот копыт – несколько десятков отборных скакунов мчались в их сторону.

Всадники двигались с востока, солнце было прямо за их спинами и ослепительно сияло, слепя глаза. Чжо Янь никак не мог разглядеть, что это за люди, ему оставалось лишь, прищурившись, вытянуть шею в попытках хоть что-то разглядеть. Он увидел только стремительно несущиеся конные фигуры, особенно быстро двигалась та, что была впереди всех – черно-красное церемониальное одеяние, отборный вороной конь, превосходная езда.

Из-под копыт клубами вздымалась пыль, всадник и его скакун со свистом неслись по улице, мощенной голубовато-серым камнем, в мгновение ока они добрались до воинов из Отряда чудесных механизмов, намного опередив остальных. Всадник резко натянул поводья, подняв коня на дыбы, смерил взглядом выстроившихся военных, на секунду задержав взор на Чжо Яне.

Тот поднял голову, вглядываясь в человека перед собой. Сидя на вскинувшемся на задние ноги коне, он находился спиной к солнцу, и в таком освещение его лицо, взиравшее на собравшихся сверху вниз, было нелегко рассмотреть. Однако одного четко очерченного профиля всадника было достаточно, чтобы внушить трепет.

Чжо Янь почувствовал, что эта дрожь была вызвана вовсе не внешностью человека перед ним. Ее исток был в его мощной энергетике, исключительной харизме, благодаря которым стоило ему появиться, как солнечный свет, словно покоряясь этому всаднику, начал литься с особой силой, озаряя все вокруг и не давая простым смертным рассмотреть своего повелителя.

Откуда ни возьмись в душу ворвался боязливый трепет, и Чжо Янь, беззаботно просуществовавший двадцать лет своей жизни, почувствовал, как подгибаются и начинают дрожать коленки. Про себя он подумал, что это совершенно ненормально – как может существовать на свете такой человек, при одном появлении которого все вокруг тут же преклоняются перед ним и выказывают свое уважение?

Сам всадник, казалось, вовсе не придавал значения своему поражающему влиянию. Более того, когда его взгляд пересекся со взглядом Чжо Яня, он даже как будто слегка кивнул ему.

Невероятная аура всадника совершенно не сочеталась с его возрастом – двадцать с небольшим лет. Роскошное одеяние и норовистый конь, тонкие черты лица, вот только настроение, похоже, было не самым лучшим. Выражение у всадника было слегка изможденным, но когда его глаза смотрели на людей, то, подобно сверкающим зимним звездам, повергали в трепет, вызывали восхищение.

Далекий от политической жизни Чжо Янь выкатил грудь колесом и со смехом спросил всадника:

– Осмелюсь спросить, из какого ты рода, братец? Я – Чжо Янь, знаменосец центрального гарнизона Отряда чудесных механизмов, мой отец – Чжо Шоу, командующий гарнизоном Интяньфу, а мой дедушка носил титул Динъюаньхоу ^[40]...

От неожиданного представления трех поколений семьи Чжо Чжугэ Цзя не удержался и вытаращился на Чжо Яня, лицо его выражало полное недоумение, за которым скрывалось ожидание занимательной сцены. Всадника вовсе не поразило блестящее происхождение Чжо Яня, он лишь кратко кивнул, спрыгнул с коня, отдав поводья подоспевшему оруженосцу, и переключил внимание на Чжугэ Цзя:

– Благодарю за ожидание, командующий Чжугэ.

Голос у него был глубокий, темп речи размеренный. Даже легкая хрипотца – последствие только закончившегося галопа – не лишала его внушавшего трепет авторитета.

– Не смею принять вашу милость, – Чжугэ Цзя поспешно отдал честь, почтительно накрыв ладонью одной руки кулак другой.

Оставшись без капли внимания, Чжо Янь опешил. Этот малый совершенно ничего не понимает? Он тут уже похвастался своим славным происхождением, а тот даже имени рода не упомянул! В расстроенных чувствах Чжо Янь снова напомнил о себе:

– Ну так... Братец, из какого ты рода?

Услышав, что Чжо Янь снова подал голос, всадник наконец отреагировал. Двинувшись в сторону ворот Фэнтяньмяня следом за Чжугэ Цзя, он бросил:

– А-Янь ^[41], а ты смелый малый – вот так вот легко позабыл меня?

Юноша был строен и высок, его фигура излучала непоколебимость и энергичность, походка была быстрой и плавной, а во взгляде словно таились лезвия. Он напоминал только-только возмужавшего льва, который, сжав когти, осматривает свою территорию – настороже, но в полном сознании собственной силы.

Чжо Янь был полностью уверен – он ни разу в жизни не встречался с этим юношей. Если бы это произошло, он бы наверняка запомнил – такую энергетику из памяти не стереть! Однако, когда тот обратился к нему, как к знакомому, Чжо Янь снова засомневался и замер в нерешительности, не зная, что ответить, чтобы выбраться из неловкой ситуации. Тут Чжугэ Цзя, не выдержав, произнес:

– На месте пожара сплошной хаос и грязь. Ваше Высочество, прошу, ступайте осторожно, следуйте за мной по протоптанному пути.

– Хорошо, благодарю за беспокойство, командующий Чжугэ, – ответил юноша.

– А-а-а! – услышав «Ваше Высочество», Чжо Янь словно прозрел, пришел в крайнее смущение и, вытаращившись на юношу, запинаясь, спросил. – Его... Его Высочество наследный внук императора?

Увидев, что Чжо Янь наконец-то вспомнил его, Чжу Юйхэн повернулся к нему с улыбкой:

– Меня впервые в жизни не узнали.

У Чжо Яня обмякли ноги, но лицо дернулось от плохо скрываемого раздражения.

«Да мы последний раз лет десять назад виделись... Тогда оба еще пешком под стол ходили!»

– Я все эти годы был в Шуньтяньфу, а ты – в Интяньфу, вот мы и не виделись уже лет десять, поди. – Не теряя благородства, наследный внук императора мягко заговорил с другом детства, вспоминая прошлое. – Когда ты приехал в Шуньтяньфу? И когда успел вступить в Отряд чудесных механизмов?

– Э-э-э... Ну, давай начистоту, – скривив лицо, смущенно ответил Чжо Янь. – Я человек ленивый и праздный, если бы отец не заставил меня, я бы ни за что не пошел добровольно в Отряд чудесных механизмов, гиблое это место. Ну, собственно, поэтому я обычно девять из десяти дней сказываюсь больным и остаюсь дома, а десятый день – отмечаюсь на перекличке и тут же ухожу. Сегодня как раз такой день.

– У каждого человека свои устремления в жизни. Раз уж тебе не нравится здесь, то я постараюсь по возможности перевести тебя в более подходящее место. – Сказав это, Чжу Юйхэн задумался ненадолго, а затем добавил: – До меня дошел слух, что, живя в Интяньфу, ты был частым гостем... садов с прекрасными цветами, и за хорошее знакомство с их нравами и порядками даже получил прозвище Садовник.

– Эмм... – Чжо Янь почесал подбородок, не зная, стоит ли ему во всей красе расписать свои подвиги на любовном поприще или все-таки лучше проявить скромность.

– В таком случае я бы хотел расспросить тебя кое о чем. – Голос Чжу Юйхэна стал тише. – Недавно во дворце появилась шпилька, украшенная стрекозой, нескольким супругам императора она сильно пришлась по душе. Я надумал прикупить несколько похожих, чтобы порадовать их.

– О, это ты по адресу обратился! – со смехом ответил Чжо Янь, крайне заинтересовавшись. – На рынках Севера в основном продаются шпильки с бабочками и фениксами, а вот в Цзяннани популярны другие мотивы: стрекозы, кузнечики, саранча, – на любой вкус и цвет. Какие именно приглянулись супругам императора?

– Черно-синяя стрекоза из атласа и шелка, – глядя на красную стену, ответил Чжу Юйхэн. – В длину примерно с мизинец. Крылышки сделаны из черного тюля, натянутого на медную проволоку, невероятно легкие, колышатся вместе с дуновениями ветра. Глаза у стрекозы из лазурита. Если эту шпильку воткнуть в прическу, кажется, что на волосы села настоящая стрекоза.

– Такую вещицу... Боюсь, ни разу не видел, – почесав голову, нахмурился Чжо Янь. – Видел из золота, из нефрита, но черно-синюю стрекозу из атласа и шелка, которую Ваше Высочество описали, ни разу не встречал. Ваше Высочество, подумайте сами, женщины используют украшения, чтобы выглядеть лучше и привлекать внимание – кто бы стал в черные волосы втыкать черно-синюю стрекозу! Такая вещица спросом точно не будет пользоваться.

Сказав это, Чжо Янь вдруг подумал – супруги императора уже не молоды, волосы поседели, так что им, наоборот, очень пойдет подобное украшение, но не осмелился произнести это вслух, а лишь делано улыбнулся:

– Короче говоря, за последний год я немало девушек повидал, тысячи, конечно, не наберется, но штук восемьсот точно будет – ни одна из них не носила подобное украшение.

«Та стрекоза была мастерски сделана, ее невозможно было забыть. Раз Чжо Янь не вспомнил, значит, и правда не встречал».

– Тогда попрошу тебя понаблюдать, – кивнув, сказал Чжу Юйхэн. – Если вдруг увидишь похожие вещицы, возьми парочку для меня.

– Конечно, обязательно так и сделаю, – поспешно согласился Чжо Янь.

За разговором все трое в сопровождении свиты подошли к Фэнтяньмэню. В глаза бросились не величественные три больших дворца, а груда обгоревших руин. На почерневшем от копоти фундаменте возвышались остовы обвалившихся стен, на фоне ярко-красной дворцовой ограды выглядевшие еще более уныло.

Сопровождая Чжу Юйхэна, Чжугэ Цзя поднялся по лестнице и, указав на сохранившийся угол здания, произнес:

– Ваше Высочество, посмотрите туда. Во время разбора завалов слуги именно там нашла евнуха Цзи.

Осторожно ступая по треснувшей плитке, закопченным камня и спаленным обломкам свай, валявшихся повсюду, Чжу Юйхэн подошел к углу и взглянул, куда ему указали. Квадратная золотая плита с длиной ребра в один чи ^[42] и четыре цуня исчезла, обнажив подземный ход, в котором стоял кромешный мрак.

Зимы в Шуньтяньфу были суровыми, если из кувшина проливалась капля воды, то она превращалась в льдинку, не успев коснуться земли. Поэтому в каждом дворце Запретного города по приказу Его Высочества были проложены подземные тоннели для обогрева. Одно было очень странно: дворцовые подземные ходы были выложены прочными кирпичами, а входы в них с поверхности были закрыты тяжелыми золотыми плитами. Тогда как же Цзи Чэнмин сумел в спешке во время пожара поднять эту громоздкую плиту, чтобы укрыться в тоннеле?

Чжугэ Цзя поднял несколько кусков расколотых камней, лежавших у входа в туннель, старательно стер с них слой копоти, открыв взору полированную поверхность породы с вкрапленными самоцветами:

– Эта глыба нефрита украшала интерьер дворца, особая резьба, называемая «Единение Поднебесной». Евнух Цзи лично контролировал возведение дворца, предполагаю, что он знал – именно под этой плитой находится вход в подземный тоннель, а стык с прочими кирпичами пола неплотный. По этой причине по время пожара он и опрокинул этот резной нефрит на нее, удар оказался достаточно сильным, чтобы расколоть не только саму плиту, но и кирпичи под ней, открыв проход в убежище.

Чжу Юйхэн, конечно же, уже видел этот резной нефрит. В верхней его части были вырезаны морские волны, разбивающиеся о прибрежные скалы, каждая с человеческий рост высотой. Камень весил больше тысячи цзиней. Если такой толкнуть на пол, то не только золотая плита, но даже прочные строительные камни и кирпичи и те не выдержат, разлетятся на куски.

Чжугэ Цзя обернулся и дал Чжо Яню знак спуститься в тоннель. Тот, стесненный облегающим еса и нефритовыми табличками, украшающими пояс, неуклюже пролез в подземный ход и, усевшись на корточки, зажег огниво. Тоннель был вовсе не широким, даже Чжо Яню с его некрупным телосложением лишь с большим трудом удалось втиснуться.

– Ваше Высочество, взгляните сюда, – произнес Чжугэ Цзя, указывая вниз. – Дворец Фэнтяньдянь не открывали с первого дня Праздника весны ^[43], все подземные проходы были давно опорожнены и очищены, а входы в них – запечатаны. Евнуху Цзи было достаточно ползти вперед по тоннелю, и он бы точно добрался до места, куда не попали дым и копоть. Но вот что странно – оказавшись в совершенно пустом тоннеле, евнух Цзи даже на полцуня не сдвинулся с места, он все время оставался здесь, сидя на коленях у разбитого падением нефрита входа. Так и сгорел заживо.

Услышав это, сидевший в тоннеле на корточках с огнивом в руках Чжо Янь тут же подпрыгнул, но забыл, что над головой у него брусчатка – лицо юноши исказилось гримасой боли. Потирая ушибленный лоб, он в смятении уставился на обломки и пыль на земле. Среди кусков разбитых золотых и нефритовых плит были отчетливо видны продолговатые отпечатки, выжжено-черные, они словно приварились к земле. Было очевидно – это обгоревшие до костей ноги Цзи Чэнмина, оставшиеся там, где он пытался укрыться от бушевавшего пламени пожара.

Глядя на два обуглившихся останка, Чжу Юйхэн наконец подал голос:

– Он сидел в тоннеле на коленях?

– Да. В тот день во время устранений последствий пожара евнухи Внутреннего дворца искали особенно внимательно, потому что стало известно – евнух Цзи зашел во дворец, но не выходил из него. Так они обнаружили двадцать два тела, но ни одно из них не принадлежало ему. Только когда были расчищены завалы внешних территорий дворца, и евнухи переместились на внутренние, они обнаружили этот проход в углу стены, а в нем – останки евнуха Цзи именно в этой позе.

Участвуя в военных походах, Чжу Юйхэн повидал бесчисленное множество трупов, но, наткнувшись взглядом на обгорелые останки ног, не выдержал и отвел глаза. Все-таки сейчас ему стало сложнее смотреть в лицо смерти, и уж тем более он не позволял себе даже представить, что скоро и сам отправится на тот свет. От него тоже останется лишь вот такой след?

Поднявшись на ноги и взяв себя в руки, Чжу Юйхэн спросил:

– Необычная поза, не находите?

– Именно. Оказавшись в самом центре пожарища, окруженный обжигающим дымом и копотью евнух Цзи уже сумел открыть проход в тоннель, дальше он бы инстинктивно пополз вдоль стен вглубь, подальше от пламени, полыхающего у входа, – согласился Чжугэ Цзя. – Никак не возьму в толк, отчего евнух Цзи, спустившись в подземный тоннель, преклонил колени у входа и остался недвижимым, упустил единственный шанс на спасение и сгорел заживо в бушующем пламени, оставив после себя лишь эти обугленные кости?

– Где сейчас находится тело Цзи Чэнмина? – поколебавшись пару мгновений, снова задал вопрос Чжу Юйхэн.

– Евнухи Внутреннего дворца уже поместили его в погребальную урну. Хоть мы и говорим сейчас «тело», но на самом деле от погибшего осталось только несколько обломков костей. Да и те были раздроблены и сплющены обвалившимися истлевшими балками, евнухам только и оставалось, что вместе с костями поместить в урну пепел и пыль, прилипшие к останкам. При этом скелеты, найденные во внешних территориях дворца, напротив, сравнительно цельные, их было проще опознавать.

Чжу Юйхэн и Чжугэ Цзя разговаривали на поверхности у входа в тоннель, а смертельно перепуганный Чжо Янь продолжал сидеть внутри с кислым выражением лица, от скуки водя огнивом туда-сюда, освещая пространство вокруг. Вдруг луч света озарил какую-то диковинную вещицу, юноша не удержался и взял ее в руки, чтобы рассмотреть поближе.

Это был кусок дерева в форме полумесяца размером с ладонь, обгоревший, он полностью почернел и обуглился. Древесина, использовавшаяся в Фэнтяньдяне, разумеется, была высшего сорта, прочной и гибкой, так что хотя два угла вещицы обгорели и обломились, но в основном изделие сохранило изначальный вид.

– Это месяц? Для чего он? – сжав предмет между пальцев, Чжо Янь принялся внимательно рассматривать его и тут заметил тонкую резьбу на поверхности.

Он поднес этот обгорелый полумесяц поближе к лицу, сощурился и пристально вгляделся.

– Что это? – Чжу Юйхэн обратил на него внимание.

– Похоже на стрекозу, – ответил Чжо Янь.

Стрекоза.

У Чжу Юйхэна сердце пропустило удар, он медленно перевел взгляд на деревянный предмет.

Заметив его интерес, Чжо Янь поспешно поднял обгоревшую деревяшку повыше и передал Чжу Юйхэну в руки.

И правда, на почерневшем обуглившемся кусочке древесины мелко-мелко была нанесена резьба, едва различимая, ее можно было разглядеть только при внимательном рассмотрении. Сверху был вырезан скошенный крест, а под ним – вертикальная линия, вместе действительно напоминавшие стрекозу.

Чжугэ Цзя, посмотрев на вещицу из-за спины Чжу Юйхэна, произнес:

– Похоже на шиповое соединение, такие используются для скрепления деревянных деталей. Соединения такого типа с двумя загнутыми вверх углами называют «тысячелетними шипами», но также зовут и «новолунными шипами» из-за их внешнего сходства с молодой луной. Судя по размеру, это соединение использовалось на поперечных стропилах или на балках.

– Чем это соединение так уникально, что его называют «тысячелетним»? – спросил Чжу Юйхэн.

– У такого типа шипов оба конца загнуты вверх, достаточно вставить их в пазы, и такое соединение будет прочно держаться – указав на вздернутые кверху два конца детали, ответил Чжугэ Цзя. – Все предметы имеют массу, соединенные деревянные элементы, конечно же, тоже будут оказывать давление на это соединение, но оно расшатается, только когда сгниет через сотни и тысячи лет, а в любой другой ситуации будет надежно держать конструкцию.

– Другими словами, единственный способ обрушить крышу – это приложить силу, способную подкинуть вверх балку, соединенную с помощью «тысячелетних шипов»? – задал встречный вопрос Чжу Юйхэн. – Только так возможно выдернуть ее из этого крепления?

– Все верно. В противном случае «тысячелетний шип» будет просто переломлен обвалившейся конструкцией. – Чжугэ Цзя продемонстрировал тонкими длинными пальцами захват, направленный вверх, и затем озадаченно добавил: – Только вот этот шип, хоть и поврежден немного по углам, но в остальном, вне всяких сомнений, в полном порядке, никаких следов переламывания... Странно это, кто обладает такой огромной силой, что способен поднять и опрокинуть крышу Фэнтяньдяня, вышибив из пазов эти «тысячелетние шипы»?

Чжу Юйхэн ничего не ответил, но в это мгновение перед глазами неожиданно промелькнула картина того вечера. После того как он вышел из дверей дворца и выпустил стрелу в белую тень на балке, юноша обнаружил, что его волосы и одежда слегка приподнялись вверх и закачались на воздухе под воздействием какой-то аномальной силы.

Вдобавок к этому в момент, когда пожар только разгорелся, он обернулся на дворец, стоя на втором уровне фундамента, и увидел, что пламя, бушевавшее на вершинах двенадцати колонн, украшенных извивающимися драконами, сворачивается в клубы и поднимается вверх, как если бы двенадцать огромных драконов одновременно изрыгали ненасытный огонь. Словно бы какая-то жуткая сила выбивалась вверх из-под земли; вместе с этим казалось, что с небес спустился вихрь, чтобы поглотить все вокруг и разом стереть с поверхности три больших дворца.

Вихрь поднял в воздух клубы золы и пепла, и те облепили стоявших с ног до головы. Обуглившийся «тысячелетний шип», казалось, все еще испускает огненное дыхание того вечера.

Чжу Юйхэну стало тяжело дышать, но он подавил свои чувства. Забрав деталь из рук Чжугэ Цзя он, рассматривая ее, обошел обвалившуюся стену, расположенную за ними, а затем двинулся вниз по ступенькам лестницы.

Чжо Янь немедленно выполз из тоннеля, кое-как отряхнул пыль с роскошного одеяния и, стараясь не задерживаться ни на секунду, поспешил за остальными.

Увидев, что Чжу Юйхэн неотрывно смотрит на «тысячелетний шип», погрузившись в молчание, Чжугэ Цзя подал голос:

– Ваш презренный слуга полагает, что, возможно, древесина, использованная для внешних деталей, была не такая твердая, как дерево, из которого были изготовлены шиповые соединения в центральной части. Поэтому внешние детали прогорели, ослабли, и когда поддерживаемые ими конструкции рухнули, соединения тоже раздробились на куски. И в итоге неповрежденными остались только центральные «тысячелетние шипы».

– Да, тоже вполне возможно. – Голос Чжу Юйхэна, внимательно рассматривавшего неглубоко прорезанный на детали знак, был слегка глух. – В таком случае, командующий Чжугэ, что это за пометка?

– Это... – ответил Чжугэ Цзя, на его лице отразилась нерешительность. – Ваше Высочество, прошу, дайте вашему слуге еще пару дней на выяснение всех обстоятельств. Эта метка... Вероятно, кто-то из столяров незаметно сделал ее, потому что хотел оставить память о себе, о том, что он принимал участие в возведении императорского дворца – для него это наверняка была огромная честь!

В ответ Чжу Юйхэн лишь качнул головой и молча повернул «тысячелетний шип» горизонтально, поднес к глазам и снова вгляделся в едва различимые надрезы.

«Связана ли эта стрекоза с той, что вылетела из пламени?»

– А я считаю... – медленно заговорил Чжу Юйхэн, – если бы метку оставил ремесленник, трудившийся на стройке, он бы не сделал ее так поспешно и небрежно. Ты не думал, что кроме мастеровых у еще одного человека был доступ к этой детали, упавшей в тоннель?

Чжугэ Цзя побледнел от ужаса, и с его языка сорвалось:

– Ваше Высочество имеет в виду, что эту насечку сделал перед смертью Цзи Чэнмин?

Чжу Юйхэн не ответил, протянул деталь командующему и приказал:

– Вели евнухам тщательно проверить, нет ли похожего знака на прочих вещах, к которым Цзи Чэнмин имел при жизни доступ.

Ожидавший их внизу лестницы младший евнух поспешно зачерпнул ковшом воду из большого медного кувшина, чтобы Чжу Юйхэн мог смыть с рук пепел. Чжугэ Цзя опустил голову, и его взгляд упал на ладони принца. Струя чистой воды стекала по тыльной стороне и пальцам, длинным и тонким, точно отполированные изделия из белого нефрита. В блеклых лучах солнца руки принца сияли, переливаясь всеми цветами радуги, слепили глаза.

Такие руки могут быть только у принца.

Пока Чжугэ Цзя был погружен в свои мысли, Чжу Юйхэн уже вытер руки насухо полотенцем, после чего спросил:

– Расследованием пожара совместно занимаются пять министерств, но где же люди из других подразделений?

Чжугэ Цзя осмотрелся по сторонам и указал пальцем на сгорбленную фигуру, одиноко стоявшую посреди развалин дворца Цзиньшэньдянь:

– Вон там стоит евнух Бянь Цуньань из оружейной мастерской Вангун. Характер у него причудливый, я мало знаком с ним.

Чжо Янь, услышав разговор, просеменил к краю лестницы и, сложив руки рупором у рта, громко крикнул:

– Евнух Бянь, прибыл Его Высочество наследный внук императора!

Человек не обратил никакого внимания на призыв и продолжил, согнувшись, копаться в почерневших от пожара руинах. Обгоревшие развалины дворца напоминали ад вечных мучений, но евнух Бянь удивительным способом сумел пролезть в самый центр пожарища и еще так кропотливо обыскивал его – это вызывало уважение.

Чжо Янь крикнул еще пару раз, и Бянь Цуньань наконец услышал его, распрямился и посмотрел в сторону кричавшего. Затем он сложил руки в приветственном жесте и поклонился в сторону Чжу Юйхэна, но не подошел, а сразу вернулся к самозабвенному поиску на пепелище.

Чжу Юйхэн смерил Бянь Цуньаня оценивающим взглядом. На вид евнуху было не больше сорока лет, он был одет в выцветший имбирный еса, покрытый слоем золы. Сам евнух был смугл и тоже перемазан в пепле с ног до головы. То, с каким сосредоточением мужчина был погружен в свою работу, придавало его низкорослой и худосочной фигуре непреклонный и горделивый вид.

– Тогда не будем беспокоить евнуха Бяня. – Чжу Юйхэн дал знак сопровождавшим его телохранителям-лунсянам, чтобы те построились. – Если вы здесь что-то обнаружите, тут же сообщите мне.

– Слушаюсь, – ответил Чжугэ Цзя, а затем подозвал подчиненного с подносом и доложил Чжу Юйхэну. – Наш отряд разработал новый вид огнестрельного оружия – ручница, над ним совместно трудились военные центрального гарнизона и умельцы из мастерской Чжоцяо. Новая ручница отличается небольшим размером и тщательной проработкой, к тому же ее легко разбирать. Если Ваше Высочество она заинтересовала, было бы отлично носить ее при себе.

Чжугэ Цзя очевидно старался угодить Чжу Юйхэну, тот действительно интересовался новыми видами мощного оружия, поэтому охотно принял подношение. Ручница всем весом легла в ладонь, она была отлита из отборного железа. В передней части располагалась полая трубка, а в задней – слегка вздымавшаяся зарядная камера. Ручница была посеребрена и инкрустирована изображением дракона и тигра, оружие было выполнено изящно и незаурядно.

Чжу Юйхэн открыл запальное отверстие и зарядную камеру, внимательно осмотрел их. Чжугэ Цзя только хотел продемонстрировать ему, как разобрать ручницу, но тот уже убрал оружие в чехол и сказал:

– Как у меня будет свободная минутка, попробую самостоятельно разобрать.

Чжугэ Цзя понимал, что такая мелочь точно не составит труда для Его Высочества, поэтому просто подал ему мешочек с пулями и порохом для ручницы.

– Удобная вещица, легко при себе носить. Интересно, а можно ли подобные массово производить?

– Спусковой механизм у этой ручницы небольшой, прицел непросто настраивать, по этой причине производство очень затруднено, и к настоящему моменту мы изготовили только три штуки, – пояснил Чжугэ Цзя. – Сегодня и мастера из Чжоцяо сказали, что работа слишком сложная, они не смогут больше произвести ни одного экземпляра. Если Вашему Высочеству необходимы еще ручницы, боюсь, придется подождать.

– Не страшно. Просто сообщи мне, как появится возможность для массового производства. – Чжу Юйхэн запрыгнул на коня, проехал пару шагов, но вдруг повернулся и указал на «тысячелетний шип». – Командующий Чжугэ, наведите справки, есть ли на свете такая сила, что способна поднять огромную тяжесть в воздух, чтобы она вылетела из шипового соединения?

На лице Чжугэ Цзя проявилось недоумение, он запрокинул голову, посмотрев на Чжу Юйхэна, сидевшего верхом. Увидев, что тот выглядит совершенно серьезно и очевидно не шутит, командующий почтительно вытянулся по швам и ответил:

– Слушаюсь, ваш презренный слуга непременно сделает все возможное и тщательно изучит вопрос.

Сопровождаемый телохранителями-лунсянами, Чжу Юйхэн выехал из ворот Умэнь ^[44], там его уже ждал Вэй Ханчжи. Принц не стал ничего спрашивать и молча отправился с ним в присутствие министерства финансов, где занялся просмотром отчета, составленного по срочному делу.

Правящая династия вела строгий контроль за населением и сбором налогов, если в городе появлялся новый человек, это никогда не оставалось незамеченным. Смуглая девушка, не похожая на рожденную в столице, должна была остановиться где-то в Шуньтяньфу на ночлег, а значит, ее точно можно будет выследить. Даже если она не придет в присутствие самостоятельно, уличный староста с места, где она поселится, все равно сделает соответствующую запись, которая попадет в министерство в рамках ежемесячных докладов.

Все в Поднебесной, каждый клочок земли, все ходящие по ней существа – принадлежат императору. Как только эта девушка ступила на территорию империи, она тут же должна была оказаться в поле зрения правителя.

Не прошло и половины большого часа, присланный обед еще не успел остыть, как человек, которого он так хотел найти, был обнаружен.

«В колодезном конце хутуна ^[45] Дуаньсун владелец шести дворов сдал 18-го числа третьего месяца двор номер три некой девушке. Поселившаяся в доме девушка назвалась А-Нань, восемнадцати лет от роду, рост пять чи два цуня ^[46], кожа слегка смуглая. Девушка заявила, что приехала с Юга, чтобы найти родных, с которыми раньше не виделась, поселяется в городе временно. Приехала одна. В основном ходит по улицам без конкретного занятия, иногда ведет себя странно – возможно, причиной тому дикость и бескультурье, свойственные южанам. Законы не нарушает».

«Приехала с Юга, зовут А-Нань»^[47].

Лаконичный текст доклада был написан по шаблону, использовавшемуся уличными старостами для заполнения фискальных подворных списков, совершенно обыденная форма. Однако Чжу Юйхэн долго просидел, уставившись на этот незамысловатый документ.

«Южнее южных земель, где небо залито блеском звезд».

Вдыхаемый воздух словно затвердел, грудь сдавило, и только тогда юноша вынул лист из папки и отложил в сторону. Потом он поднял голову и взглянул на Вэй Ханчжи, стоявшего поблизости:

– Жилье съемное, и где же домовладелец?

– Мои люди уже вызвали его, он ожидает снаружи, – ответил Вэй Ханчжи.

Чжу Юйхэн подал знак кивком головы, и уже через мгновение хозяин дома, опрятно одетый в выстиранное и накрахмаленное платье, встал перед ним. Хотя мужчина и не знал, кто именно сидит перед ним, но это был его первый раз в присутственном месте, да к тому же манера Чжу Юйхэна держаться была явно не из простых, поэтому, старик весь трепетал от страха, не зная, куда себя деть, как сложить руки, как поставить ноги.

– Дедушка, присядьте. – Чжу Юйхэн прикрыл рукой лист, вырванный из папки с подворными списками, и, дождавшись, когда Вэй Ханчжи выйдет, спросил. – Знаете ли вы о происхождении А-Нань, той девушки, что сняла у вас дом?

– Она поселилась у меня восемнадцатого числа третьего месяца, – поспешно закивал старик. – Я сразу же сообщил об этом старосте, все как на духу выложил.

– Почему она одна приехала в Шуньтяньфу? Чем обычно занимается?

– Девушка А-Нань приехала по пропуску, выданному управой Гуанчжоуфу. Я слыхал, что она сама с побережья, как-то раз с ней приключилась беда – упала в море, руки-ноги переломала, поэтому поехала в Шуньтяньфу просить помощи у родни, а заодно и лечиться от последствий переломов. Вот только воды уже слишком много утекло, родню не нашла, так что покамест у меня остановилась. Последние несколько дней девушка-то и правда несколько раз ходила в портовый переулок к лекарю Вэю на лечение. Вот только когда она поселилась у меня, я не заметил, чтобы с ее руками или ногами было что-то сильно не так, вполне себе здоровые и крепкие.

– Она, случаем, не из заморских стран вернулась на родину? – После путешествий старшего евнуха Саньбао по Западному океану ^[48] из заморских стран в империю стали прибывать купцы, путешественники из империи тоже отправлялись в экспедиции, однако было неслыханно, чтобы женщина решилась на подобное в одиночку. – Заметили ли вы еще за ней какие-либо странности, кроме тех, что уже назвали?

– Э-э-э... – домовладелец крепко задумался и растерянно произнес: – Эта девушка со всеми подряд дружбу заводит. По соседству с нашим хутуном Дуаньсун находится хутун Яньчжи ^[49], так она прям спелась с девицами оттуда, будто с пеленок знакома. Это... сойдет?

– Что-то еще есть? – Чжу Юйхэн покачал головой.

– Что-то еще... Девушка хоть и живет в одиночку в маленьком доме с двориком, явно не из робких, но по натуре бойкая, с широкой душой. Ничего особо странного за ней, кажись, не водится...

Чжу Юйхэн дал старику еще несколько минут на размышления, но, увидев, что тому правда больше нечего добавить, холодно произнес:

– Дедушка, коли уж вы явились в присутствие, должны знать, что к чему.

– Разумеется! – Старик содрогнулся от ужаса и поспешно отвесил поклон. – Я человек маленький, у меня рот непременно как закупоренная бутылка будет! Все-все, что благородный муж у меня спрашивал, я тотчас забуду, как только из этих дверей выйду.

Чжу Юйхэн поднял руку, дав старику понять, что тот может удалиться.

Когда дверь закрылась, юноша остался один в пустом помещении. Сидя за столом, он пристально уставился на лист из папки, на котором в нескольких лаконичных строках была описана девушка.

«А-Нань. Девушка, живущая южнее южных земель».

Солнце уже клонилось к западу, время утекло стремительно. Косые лучи светила, проникнув в комнату сквозь оконные переплеты ^[50], постепенно доползли до его пальцев. Словно ошпаренный кипятком, юноша резко сжал ладонь, а потом, будто приняв важное решение, вскочил на ноги, запихнул лист в рукав одеяния и вышел на улицу.

Вэй Ханчжи тенью проследовал за Чжу Юйхэном, когда тот широким шагом переступил через порог присутствия и вскочил на коня. Увидев, что Его Высочество собрался уезжать, отдыхавшие во дворце телохранители поспешно поднялись с земли и хотели отправиться с ним, однако Чжу Юйхэн лишь осадил коня, повернулся к ним и, наискось резанув хлыстом воздух, дал понять, чтобы они не вздумали приблизиться. Свита замерла на месте как вкопанная, никто не посмел ослушаться приказа принца.

Глядя на телохранителей сверху вниз, Чжу Юйхэн грозно крикнул:

– Всем оставаться на месте в ожидании дальнейших распоряжений! Без моего личного разрешения не сметь самовольно следовать за мной.

В следующий миг телохранители увидели, как Его Высочество ускакал, поднимая за собой клубы пыли, в сопровождении одного только Вэй Ханчжи и скрылся за поворотом улицы. Им ничего не оставалось, как наблюдать за взвившейся в воздух дорожной грязью. В душе каждый почувствовал невероятную беспомощность – в тот год, когда Его Высочество отправился вместе с государем в Северный поход, даже сам император не мог удержать юношу, когда тот в одиночку устраивал вылазки в глубокий тыл врага. Они в сравнении с правителем просто букашки, разве кто-то посмеет перечить принцу? Все, что они могли сделать, – молиться про себя, просить, чтобы Его Высочество благополучно вернулся, а его отсутствие осталось незамеченным при дворе.

С момента основания династии минуло шестьдесят лет, и сейчас страна вступила в период расцвета. Шуньтяньфу был недавно отреставрирован, общественные здания сияли новизной, а опрятные дома горожан выстраивались в стройные линии улиц. В летний день после полудня люди предпочитали оставаться дома, на дороге были только Чжу Юйхэн и Вэй Ханчжи, подстегивавшие коней.

Несколько девушек стояли, облокотившись на стены хутуна Яньчжи в ожидании работы. Услыхав топот копыт, они вскинули головы и, увидев мужские силуэты, разом воодушевились, приняли элегантно-соблазнительные позы и с улыбкой помахали всадникам.

Чжу Юйхэн натянул поводья, осадив коня, и шепотом приказал Вэй Ханчжи:

– Подожди меня у моста Хуфанцяо, я скоро вернусь.

Это потрясло Вэй Ханчжи. Он бросил взгляд на девиц у стены, затем снова взглянул на наследного внука императора... Язык не поворачивался такое говорить, но молчать он не смел:

– Ваше Высочество, э-э-э... Его Величество строго приказал мне непрестанно охранять ваши покой и благополучие...

– Какая тут может быть угроза покою и благополучию? Езжай к мосту, я сказал! – произнеся это, Чжу Юйхэн хлестнул коня Вэй Ханчжи кнутом, и тот как ужаленный сорвался с места.

Девушки были вне себя от радости, и наперебой кинулись к Чжу Юйхэну, чтобы помочь ему стреножить коня. Однако тот не удостоил их даже взгляда, подстегнул скакуна и, не сказав ни слова, рванул сквозь улочки Яньчжи, направляясь к соседнему с ним хутуну Дуаньсун. Девицам осталась лишь пыль, поднятая быстрыми копытами.

Упав духом, они вернулись на прежнее место и принялись лузгать семечки, жалуясь друг другу на жизнь. Так они продолжали до тех пор, пока в переулке не показался высокий силуэт. Завидев эту фигуру, девушки снова обрадовались и громко закричали, замахав платочками:

– А-Нань, А-Нань! Иди к нам, сюда!

«А-Нань».

Услышав это имя, Чжу Юйхэн, уже успевший свернуть в сторону хутуна Дуаньсун, резко остановил коня. Скрытый тенью ивы, он обернулся и посмотрел в сторону тех девиц. К ним навстречу быстрым шагом шла та самая девушка, облик которой так поразил его на утреннем рынке.

Ее стройная изящная фигура была облачена в светло-желтое платье с узкими рукавами, а собранные в небрежный пучок волосы по-прежнему украшала та черно-синяя стрекоза из атласа. Сам по себе цвет ткани был темным, даже мрачным, но в лучах солнца излучал сверкающий пурпурный отблеск – благодаря этому сиянию Чжу Юйхэн и увидел стрекозу, несмотря на большое расстояние.

От рябившего сияния в глазах юноши потемнело. Он стреножил коня под деревом, а сам, скрываясь в густых зарослях плакучей ивы, украшавшей переулок, беззвучно двинулся в сторону девушек. До него донеслись голоса:

– А-Нань, возьми семечек – только-только пожарили.

– И правда, от них еще пар идет! – Голос А-Нань слегка поскрипывал, резко отличаясь от нежных голосков прочих девушек, его легко можно было распознать.

В руках у А-Нань была связка семенных коробочек лотоса, со смехом она кинула девушкам парочку, а потом взяла пригоршню жареных семечек и принялась грызть.

– Вкуснотища! – довольно кивнула она. – Поди, мамаша Лю делала? Обжарено в самый раз, я готова хоть два цзиня съесть!

Чжу Юйхэн, прячась за ветвями плакучей ивы, смерил А-Нань холодным оценивающим взглядом.

Стоит признать, черты лица у нее четкие, а внешность яркая. Вот только сейчас воспевается другой идеал женской красоты – хрупкая девушка с кожей белой, точно снег, и внешностью нежной, точно лепестки цветка. А она что? Большие подвижные глаза кажутся несколько дерзкими; в очертаниях прямого носа с высокой переносицей нет ни намека на мягкость, густые и черные, как крылья ласточки, брови отличаются от бровей прочих девушек – они предпочитают тонкие и изящные формы; кожа далека от белоснежности, ее цвет напоминает скорее мед или расплавленный сахар. На фоне очаровательных и нежных куртизанок хутуна Яньчжи А-Нань выделялась особенно резко.

– Два цзиня? Ах, А-Нань, держи себя в руках! – со смехом сказала девица в красном платье, очищая лотосовую коробочку от кожицы. – Взгляни на себя – рослая, так еще и ни за что не соглашаешься принаряживаться. Еще и походка у тебя такая грозная и тяжелая, мы ж тебя тогда за мужчину из-за этого приняли, понапрасну обворожить пытались!

– А чего в моей походке грозного и тяжелого? Да и разве такое описание подходит молодой девушке? – А-Нань уселась на придорожный камень и принялась болтать ногами, вид у нее был совершенно беспечный.

– Все я верно сказала. Для начала тебе стоит забинтовать ноги, все-таки для красивой походки нужно двигаться медленно, слегка покачиваясь, – с поучающим тоном ответила девица в красном. – А то кто же тебя такую замуж-то возьмет?

– Я приехала с юга, из земель племен маньи, мы не бинтуем ноги, – с усмешкой ответила А-Нань, как ни в чем не бывало продолжив болтать ногами. – К тому же у меня уже есть любимый человек. Пусть только попробует не жениться на мне!

– Врешь же! Целыми днями слоняешься в одиночку, ни разу тебя ни с кем не видели, – самодовольно захихикали девушки, беспощадно разоблачая ее шутливый вымысел. – Да и вообще смотришь ты неправильно! Завидев красивого мужчину благородного облика нужно закидать его взглядами, нельзя отводить глаза. Тут надо быть даже посмелее нас!

– Я обычно засматриваюсь на красивые цветы и растения, если увижу их на улице. Покупала сейчас лотосовые коробочки, так мне самые красивенькие и чистенькие подавай! Но вот что странно – только завижу симпатичного человека, как не могу смотреть больше ни мгновения! – смеясь, ответила А-Нань.

– Ай-ай-ай, вот это у тебя язык подвешен! – дружно расхохотались девушки.

Одна из них, словно вспомнив что-то, произнесла:

– Раз уж мы заговорили о симпатичных мужчинах – ну какой же красавец только проскакал мимо! Мы его все вместе звали, а он даже не взглянул на нас – вот наглость!

– Ну и что, что наглый? Зато как же он хорош собой! Молодой, благородный, одет дорого, конь отборный. Сколько мы уже в Шуньтяньфу работаем, а разве часто приходилось видеть таких прекрасных юношей? – обмахиваясь веером усмехнулась другая девушка, одетая в желтое. – Ой, А-Нань, а ты сходи за ним, посмотри. Только боюсь, тогда тебе точно на других парней расхочется заглядываться!

– Неужто прям настолько хорош? – с любопытством спросила А-Нань, продолжая очищать семенную коробочку лотоса. – Куда он поехал?

– Вон туда, – несколько девушек одновременно указали в сторону хутуна Дуаньсун.

Чжу Юйхэн, все это время неподвижно стоявший за ветвями плакучих ив, спокойно слушая болтовню девушек, только сейчас словно проснулся – а не о нем ли они говорили? Тут он увидел, что А-Нань отряхнула платье, поднялась и пошла в его сторону. Почти инстинктивно Чжу Юйхэн повернулся кругом, увидел вход в кабачок и тут же нырнул туда.

В кабачке был шум и гам, отовсюду раздавались пьяные голоса, с криком угадывавшие количество пальцев, которое выкинет оппонент в застольной игре. Гомон стоял как на базаре в разгар торговли. Завидев Чжу Юйхэна, хозяйка тут же подбежала к нему и, поспешно отодвинув деревянную ширму с вырезанным узором из благовестных облаков и летучих мышей ^[51], услужливо улыбнулась:

– Молодой господин, прошу, для вас будет отдельная комната. Что желаете выпить? Один пришли, али встречаетесь с кем-то?

– Самого крепкого вина, – в ответ она получила лишь эти три слова.

Хозяйка тут же побежала хлопотать. Она лично подала вино юноше, и только закрыла за собой дверь в его уединенный уголок, как в кабачок вошла А-Нань. Девушка окинула помещение взглядом – зал был полон завсегдатаев из местных мужиков. А-Нань вскинула брови – ну и откуда тут взяться благородному красавцу?

– А-Нань, как может такая барышня постоянно околачиваться в этом кабачке? – улыбнулась стоявшая за прилавком хозяйка, подперев щеку рукой.

– Да скучно мне, куда еще податься, чтобы время скоротать, как ни к тебе? – А-Нань ткнула пальцем в табличку на прилавке, заказав себе чая с душистым османтусом и апельсином.

Девушка вновь просканировала кабачок глазами, а потом посмотрела на хозяйку и со смехом призналась:

– Честно говоря, меня подруги подстрекнули, сказали, тут вид хороший.

– Вам, молодым красавицам, как обычно, нечем заняться. – Хозяйка закатила глаза и принялась отточенными движениями заваривать чай.

Суетясь за прилавком, она сделала знак губами в сторону отделенного ширмой уголка, изобразив на лице многозначительную улыбку. Взяв чашку с горячим напитком в ладони, А-Нань как ни в чем не бывало приблизилась к ширме, на деревянных створках были вырезаны бегущие по небу облака и пять летучих мышей ^[52]. Сквозь прорези узора можно было рассмотреть сидевшего по ту сторону мужчину, облаченного в черную одежду. Вот только его лицо так некстати оказалось загорожено крупным облаком, даже краешком глаза не удалось разглядеть.

Слегка раздосадованная, А-Нань опустила глаза, и взгляд ее упал на руки мужчины. От чашки чая поднималось легкое благоухание османтуса и цитруса, вокруг стоял непрекращающийся шум, но все это отошло на задний план – девушка никак не могла отвести глаз, словно она оказалась во сне, где тело перестало ей подчиняться.

Руки мужчины были освещены солнечным светом, проникавшим в помещение с улицы, в его лучах они словно сияли изнутри. Стройные пальцы были чуть длинноваты, аккуратно подстриженные опрятные ногти слегка поблескивали, словно покрытые белой пудрой. Костяшки пальцев были узкими и почти незаметными, только проступавшие суставы выдавали силу, скрывавшуюся в этих руках.

Когда мужчина разжимал ладонь, его пальцы выгибались изящной дугой, протягивавшейся от самых кончиков до тыльной стороны ладони – эта линия напоминала безграничные степи, раскидывавшие свои неторопливые, но непоколебимые волны к северу от Великой стены императора Ци Шихуанди. Когда мужчина сжимал ладонь в кулак, его пальцы скучивались, как пики гор, протянувшихся стройными очертаниями по правому берегу реки Янцзы в Цзяннани.

В этом попеременном сжатии и разжатии кулаков не чувствовалось и капли неуверенности или нервозности, напротив, каждое движение было уверенным, четким и быстрым, было полно непокорной силы. Пальцы мужчины сжимались и разжимались даже, пожалуй, слишком быстро, словно задавая некий гипнотический ритм, под влиянием которого у смотрящего создавалось ощущение, что владелец этих рук, безусловно, способен контролировать весь мир, разрешить любую, даже самую запутанную ситуацию, и никогда не потерпит неудачу.

Словно увидев чистейший цветок белого лотоса, распустившийся посередине болота, А-Нань долго стояла, окруженная гомоном кабака, с чашкой чая и семенной коробочкой лотоса в руках, пристально вглядываясь сквозь прорези в ширме в мужские руки по ту сторону, не в силах прийти в себя.

Мужчина был занят тем, что разбирал и собирал обратно какую-то вещицу. Одной рукой он держал длинный посеребренный цилиндр, когда он приладил его, стало видно, что в передней части цилиндра располагалось отверстие, а в задней над корпусом слегка вздымалась зарядная камера. Рукоятка, соединявшая все части воедино, была обмотана оленьей кожей.

Простой человек, взглянув на эту штуку, ни за что бы не догадался, для чего она служит. Однако А-Нань при виде ее незаметно провела пальцами по браслету с драгоценными камнями на своем правом запястье. Только убедившись, что он на своем месте и в полной сохранности, девушка успокоилась, и уголки ее губ взметнулись вверх в легкой улыбке.

«Разборная ручница.

Мужчина с такими чарующими руками сидит в этом кабаке, обители всякого рода сомнительных личностей, разбирает и собирает ручницу, чтобы вновь разобрать на части. Насколько же ему должно быть скучно...

Нет, если приглядеться, то в его в целом очень спокойных движениях то и дело проскальзывала медлительность, как если бы пальцы его затвердевали от холода».

Этот человек не развеевал скуку, а пытался с помощью сборки и разборки ручницы, с помощью механических движений избавиться от внутреннего напряжения и сомнений.

У нее когда-то была такая же привычка.

Вот только А-Нань была одной из тех немногих, кто прекрасно разбирался в устройстве этой разборной ручницы. Ведь она была в числе ее создателей.

– Неужели за мной снова явились из мастерской Чжоцяо? – ухмыльнулась А-Нань.

Затем, прикинув с какого угла обзор будет лучше, она отошла к лестнице и попыталась разглядеть лицо мужчины за ширмой сквозь прорези в задней части зала. Однако отсюда – сзади и сбоку – был лишь частично виден его профиль. Линия лица мужчины была отчетливой и даже резкой, а солнечный свет, просачивавшийся внутрь сквозь переплетение оконных ставен, освещал его сзади, окружал неземным сиянием. В таком освещении переходы света и тени на лице незнакомца делались особенно отчетливыми и от того он производил еще более сильное впечатление.

Хотя А-Нань так и не смогла рассмотреть черты лица мужчины, но про себя уже решила, что они явно не уступают его рукам. Подумав еще немного, она встрепенулась – красавицы из хутуна Яньчжи видели практически всех богатеньких сыновей знатных семей Шуньтяньфу, но такого внушающего трепет мужчину не каждый день встретишь.

Капля чая упала ей на тыльную сторону ладони. Приторный аромат османтуса смешался с апельсиновой свежестью, и на душе у нее резко стало тяжело.

В следующий миг А-Нань уже совершенно не хотелось знать, как выглядит этот незнакомец. Как бы то ни было, в ее сердце уже был другой человек, на которого она могла смотреть не отрываясь. Какой бы внешностью ни обладал вновь увиденный ею мужчина, она непременно принялась бы сравнивать его с обитателем своего сердца и непременно бы обнаружила, что именно ее избранник обладает чем-то особенным, что выгодно отличает его от прочих. Так было всегда, это неизменно.

Пусть даже она увидала бы всех мужчин мира, обладающих привлекательной наружностью, ну и что с того? В этом не было никакого смысла.

Так что А-Нань лишь молча усмехнулась, тихонько развернулась и уселась в уголочке под лестницей. Прижав колени к груди, девушка принялась попивать чай, очищая от кожицы лотосовую коробочку.

Поднеся ей блюдце садовых бобов, хозяйка окинула взором комнату за ширмой и спросила:

– Увидела? Ну, что скажешь?

– Сойдет, – разомлев от горячего чая, лениво ответила А-Нань, облокотившись грудью на стол.

– Просто «сойдет»? – усмехнулась хозяйка, уперев руки в боки, словно собираясь что-то сказать.

Тут краем глаза она заметила, что в кабачок зашел знакомый гость, и женщина тут же кинулась встречать его:

– Второй братец Ли, сколько лет сколько зим! Чем занимался все это время, чай, разбогател?

– Катись к демонам! Разбогател – ха! В третьем месяце устроился огневщиком в управление Учэн, а в прошлом месяце меня отправили на тушение пожара во дворце – я чуть там же и не отправился к праотцам!

Второй братец Ли был мужчиной средних лет. Не прекращая браниться, он сдернул с головы сетку для волос, выставляя на всеобщее обозрение выгоревшую проплешину и громко стеная, как он чуть жизни не лишился, чудом избежал неминуемой гибели – ну разве не повод это угостить его выпивкой? Его знакомые собутыльники тут же наперебой принялись кричать хозяйке, чтобы та поскорее подала спиртное – ведь только так получится избавить братца Ли от всех его горестей и злоключений.

Второй братец Ли опрокинул в себя водку, как-будто это была вода. Отставив пиалу, он оскалил зубы и со смехом произнес:

– Не повезло, уж как не повезло! Но и нельзя сказать, чтоб совсем невмоготу было. А ну, угадайте, под чьим руководством я пожар тушил? Его Высочества наследного внука императора!

Только в воздухе пронеслись слова «наследный внук императора», как все посетители кабачка вмиг воспрянули духом и обрушились на вновь пришедшего с расспросами.

– Братец Ли, да как же это тебе так повезло?

– Мне годков уже о-го-го, а я даже чиновника 7-го класса ни разу в жизни своими глазами не видел!

– Вот те на! – воскликнул кто-то. – Пожар бушевал будь здоров, а наследный внук императора тоже был там?

– Был! Но не просто стоял поодаль, а руководил нами при тушении огня у самого дворца. Нас там всех впопыхах собрали, мы впервые оказались в таком месте, как тут не испугаться? Не скрою, я сам как увидел такой большой дворец, да еще охваченный пламенем, – ноги так и подкосились! Но наследный внук императора только встал перед нами, взглянул на нас, мы все – больше ста мужиков! – тут же успокоились. Он четко отдавал приказы нескольким отрядам, стоя прямо перед огненным морем – вы бы видели! За таким человеком хочется идти.

– А как он выглядит, наследный внук-то? Расскажи-ка нам!

– Ой, его внешность прямо-таки уникальная! Я увидал только его фигуру – крепкий, величественный, прирожденный правитель. Когда он там в огне стоял – батюшки! – точно волшебный посох Сунь Укуна, контролирующий моря, глаза так и сверкают, освещают блеском все вокруг...

Услыхав это, собравшиеся почувствовали неладное и запротестовали:

– Хватит чушь молоть, говори правду!

Второй братец Ли тоже рассмеялся:

– По правде сказать, дыму и пепла в том пожаре было – глаза невозможно разлепить. Ну как я должен был рассмотреть его? Кое-как рассмотрел, что на лестнице стоял человек, на голову выше всех вокруг, ни слова не говорил, а вид грозный, похож на... Ну да у меня язык кривой, слов не подберу. Короче говоря – незаурядная личность!

– Дядюшка Ли, ты увидал какого-то высокопоставленного чиновника и уже поплыл. Хорошо еще, что это был только наследный внук, а если бы сам император явился? Ты бы от одного взгляда на него небось уже вознесся на небеса! – не выдержав, рассмеялась А-Нань, тихонько чистившая бобы в сторонке.

Второй братец Ли почесал голову и рассмеялся вместе со всеми собравшимися.

Тут подал голос старик-сюцай ^[53], облаченный в потрепанное даосское одеяние. Погладив бородку, он сказал:

– Как жаль-то! Слыхал, что императорский внук заболел во время тушения пожара, должно быть, надышался горячего воздуха. Уж не знаю, поправился ли он?

– Конечно, уже давно поправился, – вставил кто-то. – Разве царствующий император не провозгласил, что его внук – «сын Неба, который принесет великое спокойствие»? ^[54] Значит, он – будущий император, который принесет мир и процветание стране, конечно, он должен быть здоров и крепок!

Перебивая разразившийся смех, педантичный старик самодовольно добавил:

– Неужели вы думали, что его просто так назвали «достойным внуком императора»? Так могли сказать только о том, кто одинаково хорош в литературе, науках и боевых искусствах, кто сметлив и изобретателен, кто способен повести за собой всю Поднебесную! Его Величество император глубоко разбирается в решении гражданских вопросов и выстраивании военной стратегии, наследник престола великодушен, предан народу и следует пути предков, так еще и наследный внук императора – истинный будущий правитель, ниспосланный Небесами. Для правящей династии настал золотой век, а для народа – век процветания и нескончаемого благополучия!

– Сюцай Лю, вы вот так красиво, так складно говорите! Только как же так – борода у вас уже посеребрилась, а экзамен на первую ученую степень так и не сдали? – не сдержавшись, спросила хозяйка, суетясь у очага.

Ее слова вызвали очередную волну оживленного смеха. Атмосфера сделалась еще более веселой, и посетители принялись вспоминать, что когда наследный внук нынешнего императора появился на свет, Его Величеству приснился сон. Во сне ему явился Великий предок, он пожаловал новорожденному внуку правителя нефритовую табличку и провозгласил: «Коли страну унаследует внук, да будет она благоденствовать вечно!»

Когда Его Величество пробудился ото сна, покои дворца наполнились плачем новорожденного мальчика. Спустя три года император взошел на трон, а малолетний Его Высочество наследный внук не подвел ожиданий деда – весь дворец хвалил его успехи, все чиновники называли его «достойным внуком правителя». В 13 лет мальчику был пожалован титул наследного внука императора, с 14 он занимался государственными делами вместо отца, а в 15 отправился вместе с Его Величеством в Северный поход, где на собственном опыте вкусил тяготы войны и получил боевой опыт.

В прошлом году столица была перенесена в Шуньтяньфу, но император был занят другими вопросами управления, а наследный принц часто болел и был слаб из-за неумеренного чревоугодия, так что все дела по переносу столицы легли на плечи наследного внука. С этой задачей государственного значения юноша справился блестяще, чем заслужил огромную любовь и уважение со стороны подданных.

– Вдумайтесь только – перенос столицы! Мы-то сами, когда в 20 лет съезжаем от родителей, все суетимся, не знаем, как лучше, как нужно все обставить, а он легко и непринужденно перевез на новое место целый город! Да разве простой человек осилил бы такое?

Когда разговор зашел о наследном внуке императора, настроение у всех тут же улучшилось, а хозяйка продала спиртного почти на пять шэнов ^[55] больше обычного. Только из угла, отгороженного от основного зала ширмой, по-прежнему не доносилось ни звука, а посетитель, сидевший внутри, казалось, вовсе не собирался выйти, чтобы присоединиться к всеобщему веселью.

А-Нань подперла подбородок рукой и снова посмотрела на руки незнакомца за ширмой. Он прекратил сборку-разборку ручницы, положил готовое оружие перед собой, но не уходил. Пока все радостно шутили, обсуждали наследного внука императора, мужчина молча сидел на своем месте, не подавая голоса и не шевелясь. Только его утонченные ладони, все так же лежавшие на столе, продолжали непрерывно сжиматься и разжиматься. От напряжения суставы на пальцах почти побелели, сквозь кожу слегка проступила синева.

А-Нань очистила от шелухи горошину, забросила ее в рот и подумала, что, видимо, далеко не все обожают наследного внука императора, казалось бы так любимого народом.

Например, обладатель этих красивых рук. Например, она.

С минуты на минуту должно было стемнеть, но мужчина за ширмой и не думал уходить. А-Нань поднялась и отправилась к прилавку, чтобы расплатиться. Хозяйка бросила взгляд на виски девушки и, воскликнув от изумления, спросила:

– А-Нань, какая у тебя красивая стрекоза в волосах! Прям совсем как настоящая. Где ты такую откопала?

– А у тебя, сестрица, глаз наметанный! Мне все твердят, что уж больно простая эта штучка, утверждают, что нужно выбирать украшения в виде цветов каких-то или бабочек – якобы только такие красивые. – А-Нань слегка качнула головой, позволив стрекозе на своих волосах расправить крылья, как если бы готовясь взлететь, и с улыбкой добавила: – Изначально их две штуки было, но я вторую отдала в подарок.

– Ох ты! Так это же помолвочный подарок! – Хозяйка словно прозрела.

А-Нань только улыбнулась, ничего не сказав в ответ.

Глава 3
Чудесный механизм судьбы

Вечерняя заря погрузила весь Шуньтяньфу в красное сияние сумерек.

А-Нань не придерживалась здоровых привычек, редко готовила сама, так что на ужин купила себе жареных куропаток и булочек из клейкого риса. Все это время следовавший за ней тенью Чжу Юйхэн замер за оградой, молча наблюдая за девушкой. В противоположность совершенно спокойной наружности, его сердце билось, одолеваемое самыми разными чувствами, он совершенно не знал, как подступиться к А-Нань.

Если это возможно, он бы хотел все сделать тихо, разобраться с этой ситуацией так, чтобы никого не потревожить. Это был бы наилучший исход событий.

В конце концов, его судьба не в его руках.

Наследник, на которого намекал дедушка, – это точно не отец Чжу Юйхэна. Хотя на фоне дерзкого второго принца и находчивого третьего принца он выглядел более солидным и порядочным, но был слишком тучен и неуклюж, да к тому же страдал болезнями сердца и ног, так что совершенно естественно, что у императора, ставившего военное дело превыше всего прочего и кичившегося собственными ратными подвигами, такой старший сын не вызывал особой симпатии. Дошло до того, что однажды правитель прилюдно сказал второму принцу: «Твой старший брат слаб здоровьем, в будущем тебе придется взять на себя больше ответственности за Поднебесную».

Битва за трон беспощадна, она перемелет в своих жерновах каждого. Одного слова императора достаточно, чтобы отец лишился своего положения, мать была отправлена в изгнание, а младшие братья и сестры погублены в Восточном дворце – в собственном доме. Поэтому последние двадцать лет Чжу Юйхэн постепенно взваливал на себя больше ответственности, много трудился, проходя через ужасные муки. Благодаря врожденной горделивости он не сломался под таким колоссальным давлением, а напротив – упрямо продолжал делать свое дело, превосходя ожидания всех вокруг, справлялся с задачами все лучше и лучше.

Он был надеждой родителей, при дворе на него тоже делали ставки. Спокойствие и баланс сил в Восточном дворце всем своим весом лежали на его плечах, он не мог допустить даже малейшей оплошности.

Именно поэтому – вглядываясь в непроглядную тьму отчаяния, Чжу Юйхэн глубоко вздохнул, сохраняя спокойствие в сердце и трезвость в голове, – он не может умереть. Он нужен родителям, он нужен младшим братьям и сестрам. Он обязан жить, и жить хорошо, только так у него получится сохранить все, что так невероятно ценится в Восточном дворце.

Пусть даже остался всего лишь один год, он должен смело стать лицом ко всем трудностям, устранить все преграды.

А-Нань неторопливо доела ужин, поднялась на ноги и пошла вдоль ограды по направлению к хутуну Дуаньсун. Приближался комендантский час, поэтому людей на улице почти не было. Девушка свернула в переулок, высоченные стены по обеим сторонам заслонили собой закатное солнце, окутав ее мраком с ног до головы. Казалось, свернув за угол, она тут же попала в объятия ночи.

А-Нань шла легко и бодро, а у входа в переулок даже сорвала цветок, росший у обочины, сжав его в ладони, поднесла к носу и принюхалась – настроение было замечательным, девушка еще принялась напевать какую-то народную мелодию.

Чжу Юйхэн проводил ее взглядом до дверей, а затем замер в ожидании под тенью деревьев у перекрестка.

Вокруг стояла тишина, на улице не было ни души. Тут в окне девушки зажегся свет.

Чжу Юйхэн запустил руку под одежду, вытащил из-под полы ручницу, которую ему сегодня преподнес Чжугэ Цзя, с лязгом открыл ее, засыпал порох, заправил фитиль и взял оружие в ладонь. Левая рука юноши была спрятана в рукаве, крепко сжимала кинжал «Крик дракона» – подарок от деда во время первого Северного похода.

Вдруг ему все это показалось таким нелепым.

Самая обычная, ничем не примечательная комната, девушка, живущая одна, по свидетельствам всех соседей. Чем она заслужила такую беду?

Тогда он опустил ручницу, спрятал «Крик дракона» и под покровом непроницаемой черноты ночи перемахнул через ограду дома, где жила девушка.

Она снимала один из шести домов с небольшим двориком, соединенных общей крытой галереей. Дворик девушки, словно защищаясь, был отделен от соседних домов, где жили другие постояльцы, стеной в человеческий рост. Сам двор был квадратной формы и небольшой – стены длиной по два чжана ^[56], сразу за входом располагался крытый зал для приема гостей, в котором не было ничего, кроме письменного стола и двух стульев с мягкими сиденьями.

Вокруг царила тишина. Чжу Юйхэн запрокинул голову и взглянул на второй этаж, раздумывая – прямо вломиться в комнату девушки или выманить ее на улицу. Не успел он принять решение, как на лестничной площадке загорелся слабый свет.

Держа в руках лампу, А-Нань спустилась со второго этажа.

Приемный зал прекрасно просматривался, поэтому Чжу Юйхэн рефлекторно отскочил в сторону и укрылся в зале в задней части двора. Он был отгорожен деревянной стенкой, вдоль которой друг за другом возвышались шесть огромных шкафов. Сейчас юноше было не до размышления о такой странной планировке дома, он быстро подбежал к одному из шкафов и укрылся за ним.

Свет лампы, перемещавшийся в темноте, замер в приемной зале, а затем направился в сторону Чжу Юйхэна.

Девушка появилась у входа в зал, лампа озаряла ее с ног до головы, но была не способна осветить силуэт, прятавшийся за шкафом. Прислонившись к нему спиной, Чжу Юйхэн услышал, как А-Нань, смеясь, шепотом спросила:

– Это ты, что ли, соседский котя? Ишь ты, какой смелый, тайком проник в мои владения! Так просто я тебя не отпущу.

В темноте ночи ее низкий и словно освежающий голос, мягкое дыхание нежно ласкали слух, как если бы она шептала Чжу Юйхэну на ухо. Юноша задержал дыхание, тьма перед глазами сгустилась.

– Кс-кс! Эй, я тебя зову, а ты не выходишь – какой непослушный!

Говоря это, девушка снова замерла и слегка повернула лампу в руке, абажур качнулся, ткань взметнулась вверх как лепестки лотоса, а затем опустилась на фитиль. Свет неожиданно погас, и все вокруг тут же погрузилось в непроглядный мрак.

Окруженная темнотой, А-Нань отставила лампу на стол поблизости, а затем вскинула руки и дважды хлопнула в ладоши. Вместе с этими хлопками под потолком вдруг появилось слабое мерцание, рассеянной пыльцой начавшее опускаться вниз, обволакивая собой весь зал. Чжу Юйхэн в полном недоумении поднял глаза и присмотрелся, в полной темноте вокруг плавно и тихо рассеивались источавшие свет пылинки, похожие на изящные снежинки, спускающиеся зимой с облаков, безмятежные и бесподобно прекрасные.

В тихом закрытом помещении пылинки словно качались на невидимых волнах. Они были слишком легкими, поэтому опускались на пол поразительно медленно, как будто эти крошки могли вечно плыть в воздухе. Не шевелясь, Чжу Юйхэн наблюдал за этой удивительной, практически нереальной картиной, задержав дыхание и стараясь сохранять спокойствие. Девушка тоже нисколько не волновалась, а молча ожидала чего-то в темноте.

Прошло довольно много времени, прежде чем Чжу Юйхэн не выдержал, прикрыл нос рукавом и тихонько вдохнул воздух. Из-за чего в дымке пыли образовалась едва заметная рябь, устремившись побеспокоенным мерцанием от второго шкафа, за которым прятался юноша, вперед. Хотя эта ниточка поблескивавшего света была невероятно тонкой, но в кромешной тьме помещения она сильно бросалась в глаза.

А-Нань подняла левую руку, провела пальцами по темно-синему самоцвету на браслете на правом запястье и стремительно выбросил руку в сторону. В тот же миг из ее браслета вылетел луч цвета лунного света, сверкнул во мраке комнаты и, вращаясь, устремился сквозь дымку к источнику колебания. Луч изогнулся дугой, сменил траекторию, огибая углы, и под наклоном метнулся за шкаф.

До слуха Чжу Юйхэна донесся лишь тихий звон металла, «дон!», юноша никак не ожидал, что выпущенный девушкой луч лунного света обогнет шкаф, за которым он скрывался, и вонзится ему в плечо. От внезапной атаки плечо пронзила острая боль, юноша приложил все свои силы, но не смог сдержать тихого вздоха – стон просочился из его горла.

Чжу Юйхэн взмахнул рукой, разрубая лунный луч «Криком дракона». Тот оторвался от плеча, резко сжался, и с тихим щелчком вернулся в браслет девушки, унося с собой кровь принца.

А-Нань протянула руку, взяла лампу, «чик» – и абажур оказался снят, спрятанный под ним фитиль испустил искру и снова загорелся. Подняв лампу, девушка шаг за шагом двинулась в сторону второго шкафа.

Чжу Юйхэн с трудом терпел боль в плече, но дыхание уже не мог задерживать. Мерцающая взвесь в воздухе сбивчиво заколебалась, волна за волной, как во время шторма, хлынула из-за шкафа. Юноша оперся на него и, сдавливая рукоятку «Крика дракона», принялся ждать момента, когда девушка подойдет.

По мере приближения света лампы приближались и шаги А-Нань, но, подойдя совсем близко к шкафу, она вдруг остановилась.

Раздался скрежещущий звук, одним взмахом правой руки девушка выпустила из браслета световой луч. Он облетел круг вокруг передней ножки шкафа и тут же вернулся к хозяйке, после чего та озлобленно пнула шкаф ногой. От удара тот тут же опрокинулся – ножка шкафа со стороны Чжу Юйхэна оказалась перерублена той сверкающей полоской света, которую девушка выпустила из браслета.

Стоявший позади раненый юноша снова оказался атакован – на этот раз падением шкафа. К счастью, у Чжу Юйхэна была быстрая реакция, он смог оттолкнуть в сторону опрокинувшийся шкаф и отступить на несколько шагов назад, чтобы не оказаться придавленным к полу. Вот только от этого резкого движения его рана раскрылась, из нее хлынула кровь, растекаясь по плечу.

Чжу Юйхэн часто задышал, что вызвало у А-Нань легкую улыбку. Лампа в руке девушки осветила ее лицо, взметнувшиеся вверх уголки губ и пару иссиня-черных глаз, блеск которых заставлял сердце трепетать. Они напоминали два черных самоцвета, погруженных в ледяную воду и источавших сияние зимней луны.

– Вот жалость-то, чего ж ты такой высокий? Я целилась тебе шею перерезать, а в итоге только плечо задела. – А-Нань говорила спокойно и медленно, но двигалась быстро – как кошка, – через мгновение она оказалась подле Чжу Юйхэна. – Кто ты такой? Зачем явился ко мне домой?

Чжу Юйхэн ничего не ответил, выхватил из-за пояса ручницу и прицелился в девушку.

А-Нань не смогла рассмотреть, что это такое, но смутное преломление света подсказало ей, что это какой-то металлический механизм, возможно – оружие. Не раздумывая, она одним махом руки швырнула лампу в Чжу Юйхэна, а сама отскочила в сторону, укрывшись за шкафом.

Чжу Юйхэн тоже среагировал молниеносно и отпихнул брошенную в него лампу, та упала прямо перед девушкой, разбрызгивая во все стороны масло, а на полу тут же вспыхнули огненные языки. Юноша больше не прятался, осторожно ступая, он медленно двинулся в сторону шкафа, за которым скрывалась А-Нань. Она тоже не теряла времени и уже настроила свой браслет, после чего зажала пальцем украшавший его крошечный топаз.

Наполнявшие воздух хлопья света уже опустились на пол, языки пламени, то вспыхивая, то угасая, озаряли комнату, а отбрасываемые ими тени скрючивались и извивались по стенам, не переставая колыхаться.

Когда до шкафа оставалось только три чи ^[57], Чжу Юйхэн сделал большой шаг и набросился на А-Нань сбоку.

Девушка выставила правую руку перед собой, только ее палец дрогнул, как из браслета хлынул Поток света – это была сеть, сплетенная из тончайшей металлической проволоки, в тусклом сиянии огня она была похожа на полотно золотистого света. Сеть накрыла Чжу Юйхэна с головой, а затем тотчас сжалась.

Хотя верхняя часть туловища юноши оказалась опутана сетью, но в момент, когда А-Нань стягивала ловушку, он успел нацелить на нее ручницу и сверкнуть огнивом.

– Отпустила, – холодно произнес он.

Дуло ручницы высовывалось сквозь ячею сети, держа А-Нань на мушке, другой рукой он уже почти сунул огниво в запальное отверстие.

– Эта штука... Как страшно... – А-Нань продолжила стоять напротив него, даже и не думая убирать сеть, она просто смотрела на ручницу в руках юноши, на лице ее появилось игривое выражение.

На скрытом в темноте лице Чжу Юйхэна резким холодным блеском вспыхнули глаза.

– Отпустила.

– Ладно уж, только предупреждаю – лучше тебе руки не распускать, – одним взмахом руки А-Нань убрала сеть, опутавшую Чжу Юйхэна. – Ты, надо полагать, знаешь, кто справился с самым сложным этапом создания этой ручницы, когда мастерская Чжоцяо взялась за работу над ней по заказу Отряда чудесных механизмов? Знаешь, кто добился того, что ручницу можно складывать, а зарядная камера при этом не стала более проницаемой?

Мастерская Чжоцяо – Чжу Юйхэн поспешно нащупал это название в глубинах своей памяти – когда Чжугэ Цзя вручил ему ручницу, он сказал, что она была совместно разработана центральным гарнизоном и мастерской Чжоцяо.

Ход его мыслей в мгновение ока изменил направление, не ответив, он задал встречный вопрос.

– Это была ты?

– Ну конечно! А еще скажу тебе кое-что по-секрету, я вовсе не собиралась трудиться вместо мастера Фу или как его там звали, чтобы он все заслуги себе присвоил. Так что зарядная камера у этой пищали хоть и плотная, но недостаточно прочная, во время пристрелки проблем не должно возникнуть, но вот после этого уже не получится закрыть ее полностью, чтобы создать необходимое давление. Сколько выстрелов ты успел сделать? Не вздумай поджигать ее, она может разорваться в любой момент. – А-Нань не спеша подтянула к себе сеть, смяла ее в комочек размером с ноготь и запихнула в браслет, после чего спросила: – Кстати, откуда она у тебя? Ты из Чжоцяо или из Отряда чудесных механизмов?

Чжу Юйхэн проигнорировал вопрос, продолжая целиться в девушку из ручницы. Его взгляд, разрезавший пространство, точно лезвие ножа, был прикован к стрекозе в волосах А-Нань.

– Иди за мной.

– Ты не веришь мне? – вскинула брови девушка.

– Я в тебе... и в стрекозе вот этой заинтересован, – невнятно буркнул Чжу Юйхэн.

– Да ладно? – со смехом А-Нань подняла руку, провела пальцами по стрекозе на виске и сняла ее. – Вот в ней?

Стрекоза была прикреплена к тонкой шпильке, девушка легонько нажала на насекомое, и оно вдруг отцепилось от нее. В блеклом свете пламени казалось, что крылышки стрекозы дрожат, будто она собирается куда-то упорхнуть. Единственной удивительной деталью была тонкая золотая ниточка, короткий кончик которой протянулся по хвосту насекомого, а основная часть пряталась в туловище.

Чжу Юйхэн, не сводя взгляда с девушки, мрачно, но требовательно произнес:

– Сними браслет и иди за мной.

– Ну ладно тебе, только забери сначала стрекозу, – уголки ее губ слегка приподнялись, она аккуратно взяла насекомое двумя пальцами левой руки, а другой рукой схватилась за золотую ниточку и слегка потянула за нее. – Не будем ссориться! Ах да, – не моргай.

Раздалось легкое жужжание, крылышки стрекозы встрепенулись, она оторвалась от ладони А-Нань и устремилась в воздух. Освещаемое тусклым светом, отбрасываемым догорающим пламенем, насекомое закружилось над их головами, двигаясь грациозно и непринужденно, слегка покачиваясь, продолжило двигаться по спирали.

Стрекозьи крылышки из тонкой ткани оставляли за собой след в виде золотой нитки, когда насекомое пронеслось между молодыми людьми, нитка устремилась за ней – чарующее зрелище. Самая настоящая галлюцинация.

Взгляд Чжу Юйхэна непроизвольно последовал за кружившейся в воздухе стрекозой, переместившись с А-Нань куда-то вверх по диагонали.

Ровно в этот момент девушка круто повернулась, кинулась к ближайшей стене и рванула за веревку, закрепленную на ней.

Только А-Нань дернулась, как оружие в руке Чжу Юйхэна выплеснуло поток пламени, сопровождавшийся оглушающим ударом.

Оказалось, девушка говорила правду.

Ровно в тот момент, когда порох был подожжен, ручница взорвалась – пуля даже не успела вылететь из ствола.

Сила удара была такой большой, что ручница вылетела из ладони Чжу Юйхэна в угол стены, а он сам, трясясь всем телом и спотыкаясь, отковылял несколько шагов назад, пока не уперся спиной в другую стену.

Тут в потолке открылся проем, и из скрывавшейся за ним бочки на юношу хлынул поток воды. Чжу Юйхэн непроизвольно зажмурился и закрыл лицо руками, а А-Нань обернулась и взмахнула правой рукой, снова выпустив из браслета лунный луч, с ураганной скоростью устремившийся в его сторону.

Гибкое лезвие закружилось вокруг юноши, вот-вот намереваясь перерезать его горло.

Пламя, ранее охватившее доски пола, наконец-то потухло, а победившая его вода превратилась в клубы густого пара. Последняя вспышка умирающего огня озарила ладони Чжу Юйхэна, которыми он закрывал свое лицо.

Эти ладони, которые так прочно врезались ей в память, сейчас истекали кровью, раненые разорвавшимся оружием. Смешавшись с водой, алая кровь стала коралловой и струйками бежала по мраморно-белой коже, оставляя за собой жуткие следы. Однако в глазах А-Нань это сделало руки юноши только более притягательными, многократно увеличив силу, которую они таили в себе.

Лунный луч сделал еще один оборот. Она никогда не видела таких прекрасных, таких точно совпадавших со всеми ее мечтами рук.

Эта мысль подобно молнии мелькнула в сердце А-Нань.

Не успела девушка осознать ее головой, как рука уже бессознательно сделала свое дело.

Она убрала браслет.

Лунный луч слегка сверкнул у линии челюсти Чжу Юйхэна, острое лезвие успело оставить на подбородке юноши лишь маленькую царапинку и тут же вернулось в браслет девушки. Как почтовый голубок, радостный, что наконец-то добрался до родной голубятни, луч с тихим щелчком просочился в тонкую щелочку на браслете и свернулся в своем гнездышке.

Чжу Юйхэн прекрасно понимал, что только что одной ногой был на том свете. Замерев на миг, он медленно опустил ладони и спокойно посмотрел на А-Нань, ничего не говоря.

В темноте девушка взмахнула рукой, и тогда стрекоза наконец прекратила свой танец и, следуя за неторопливым потоком воздуха, молча опустилась в середину ее ладони. А-Нань снова закрепила насекомое на шпильке и воткнула украшение в волосы, добавив:

– Уходи.

Чжу Юйхэн продолжил стоять в темноте не шевелясь, позволяя остаткам воды стекать по телу, капая на пол. Устремив на девушку совершенно черные, бездонные зрачки, он глухо спросил:

– Почему?

– Просто так. Уходи, пока я не передумала – А-Нань взяла в руки лампу и зевнула. – Но если у тебя есть совесть, помоги мне прибраться тут.

У Чжу Юйхэна не было совести. Он бросил А-Нань в перевернутой вверх дном комнате и ускакал на своем коне в сторону моста Хуфанцяо. Вэй Ханчжи, все это время ожидавший здесь, растерялся и пришел в смятение, увидев, в каком жалком виде вернулся наследный внук императора.

Чжу Юйхэн сказал только одну фразу:

– Позови сюда Чжугэ Цзя.

Приближался час цзы ^[58], тишина комендантского часа была нарушена поспешным топотом конских копыт, пронесшимся по улицам Шуньтяньфу. В город вошел командующий Отряда чудесных механизмов Чжугэ Цзя, возглавляя конную группу из семидесяти двух отборных всадников. Вэй Ханчжи ждал внутри городских стен, заметив их приближение, он подал знак, приказывая следовать за собой.

Пламя факелов из сосновых веток озарило мрак ночных улиц и переулков. Стук копыт и свет огня поднял с постелей местных жителей, те из них, что были посмелее, украдкой приоткрыли щелочки в окнах. Одного взгляда хватило каждому из них, чтобы тут же плотно закрыть ставни и запереть их на задвижку.

– Это люди из Отряда чудесных механизмов, а возглавляет их, кажись, тот самый командующий Чжугэ!

Обладатель этого сурового имени, от одного звука которого во рту пересыхало, подстегнул коня и помчался в сторону хутуна Дуаньсун.

Все семьдесят два воина спешились перед входом в переулок и окружили ничем не примечательный дом из шести комнат, соединенных галереей. У каждого наготове было по ручнице и по заряду пороха. В основном солдаты были вооружены короткоствольными и длинноствольными ручницами, но четверо, самые крепкие по телосложению подтащили пушку и принялись сооружать опору для нее, после чего нацелили дуло точно на дверь дома.

Увидев, что дело принимает серьезный оборот, Вэй Ханчжи обратился к Чжугэ Цзя, понизив голос:

– Этот человек нужен Его Высочеству живым, нет необходимости в таких решительных мерах.

Чжугэ Цзя кивнул и отдал приказ подчиненным не пускать пушку в ход, а использовать ее только для запугивания. Длинные и короткие ручницы должны быть наготове, необходимо держать на прицеле все двери и окна, убирать оружие строго запрещено.

– Разорались... – пробормотала себе под нос А-Нань и натянула одеяло на голову.

Когда тот наглец без стыда и совести ушел, она битый час приводила комнату в порядок, измучилась вся. И вот теперь, когда она только-только прикоснулась щекой к подушке, даже задремать не успела, как шум на улице снова растормошил ее.

Вдруг девушка резко отбросила остатки сна, одним махом скинула с себя одеяло и сосредоточенно прислушалась к звукам на улице. Конный топот, раздававшийся вдали, приблизился, направляясь прямо к хутуну Дуаньсун. Вскоре после этого от двери и черного хода ее дома донесся командный крик, а в комнату сквозь оконные щели просочился едва различимый свет факелов.

А-Нань спрыгнула с кровати и босиком подбежала к окну, прижалась лицом к щели в ставне, вглядываясь в улицу.

Дом, который она снимала, соединялся общей галереей с еще пятью домами. Солдаты, пешие и верхом, плотно окружили все шесть пролетов, но все внимание этих людей было сосредоточено на центральном дворе – том, в котором жила она. А-Нань нахмурилась, вспомнив мужчину, проникшего в ее дом, и не удержалась от досадливого вздоха:

– Вот подлец... Так ты, оказывается, прихвостень императорский? Я тебя отпустила, а ты в благодарность целую толпу привел, чтобы со мной расправиться!

Подумав еще, А-Нань почувствовала еще большую обиду – не мог быстрее их привести? Знала бы, что такая заварушка будет, стала бы из последних сил порядок наводить?

Факелы из сосновых веток озаряли мрак переулка, подсвечивали лица толпы людей, собравшихся в хутуне. Простеганные доспехи из нескольких слоев плотной ткани бирюзово-синего цвета, заклепки из белой меди, у каждого за поясом по ручнице, горшочку с порохом и кинжалу.

Взгляд А-Нань остановился на предводителе отряда. Отблеск пламени скользнул по его лицу, вырывая из тьмы миндалевидные глаза с приподнятыми кверху уголками – такие зовут «глазами феникса», тонкие губы, бледную кожу и особенный взгляд – изящный, но при этом свирепый. Командующий Отряда чудесных механизмов Южной столичной области Наньчжили ^[59] Чжугэ Цзя собственной персоной. А-Нань не сдержала горькой усмешки:

– Вот-те на... Скверно, скверно. За какие это такие достоинства и заслуги пожаловал по мою душеньку сам командующий Чжугэ?

Такой влиятельный человек посреди ночи прибыл с толпой подчиненных, чтобы арестовать ее – простую одинокую девушку. Какая честь! Да к тому же он еще и пушки притащил, которые для штурма крепостей используются, и взял все окна и двери на прицел! Обдумывая все это, А-Нань протянула руку к туалетному столику с зеркалом и взяла шпильку со стрекозой. Посмотрев на нее, девушка нахмурилась.

Не успела она сообразить, что к чему, как из соседнего дворика донесся резкий взвизг, за которым последовал глухой удар – что-то тяжелое рухнуло на пол. Должно быть это старушка-соседка не сдержала любопытства, а в итоге испугалась так, что сознание потеряла.

Крик женщины словно запустил цепную реакцию – один за другим дворики наполнились плачем и стенаниями стариков, детей и женщин, живших в пяти других окруженных домах. Покажите мне человека, кто сможет сохранять спокойствие, если, проснувшись посреди ночи, увидит, что в дверь его дома целятся из пушки!

Под аккомпанемент из воплей страха и плача А-Нань невозмутимо заколола волосы шпилькой со стрекозой, плотно закрыла окна и заперла их на задвижку. В это время Чжугэ Цзя взмахнул рукой, рядом с ним тут же возник крепкий солдат, во всю глотку крикнувший:

– Все, кто находится в доме, должны немедленно выйти на улицу, ничего с собой не брать! При неподчинении – казнь на месте без разбирательств!

Соседи А-Нань тут же похватали детей в охапку, подняли с постелей стариков и, дрожа и спотыкаясь, вышли в переулок и побежали прочь из хутуна. Только в центральном дворике, где жила А-Нань, не было ни звука, ни шевеления, даже лампа не зажглась. Пушкари слегка подвинулись в сторону, давая дорогу солдатам с кинжалами и ручницами, которые один за другим вошли в дом. Однако сама пушка осталась на месте, ее дуло продолжало целиться в комнату А-Нань, а фитиль продолжал все так же безмолвно поблескивать в черноте ночи.

Чжугэ Цзя оглядел солдат, занявших свои позиции в засаде, те один за одним сжали кулаки в знак готовности.

Раздался свист. Два здоровяка, вскинув на плечи таранное бревно, кинулись вперед, проломив ворота дворика. Одновременно с этим солдаты, успевшие залезть на ограду дома, спрыгнули во двор, выломали главные ворота окончательно и впустили остальных. Бойцы, сторожившие задние ворота, тоже вломились внутрь.

Свет факела запрыгал по всем углам центрального зала, он был совершенно пуст.

Чжугэ Цзя вошел во двор последним и окинул его взглядом. Один из нижних чинов прижал ухо к стенной перегородке, прислушалася, и убедившись, что из-за нее исходит звук, распахнул пинком ноги дверь в восточный флигель.

В непроглядной тьме комнаты сверкнул белый силуэт человека, они успели увидеть лишь промелькнувшую полу платья, и в следующую секунду тень скрылась в углу помещения. Свет факелов последовал за ней, толпа ввалилась в комнату, готовая схватить того, кто находился здесь, но к удивлению обнаружила лишь пустоту. В углу, плотно приставленная к стене, стояла только полка с каким-то старьем, тут негде было спрятаться человеку.

Чжугэ Цзя дал подчиненным знак медленно приблизиться, они простучали всю полку сверху донизу, убедились, что в ней не спрятан никакой хитроумный механизм, и только после этого отставили ее в сторону. Обнажив угол, солдаты увидели скомканное белое платье, подвешенное вверху. Платье было перевязано черной лентой, такой длинной, что она свешивалась до пола.

Оказалось, что эта лента была привязана к двери, а платье висело на ленте, прикрепленное скользящим узлом. Когда они открыли дверь, платье скользнуло в сторону полки, заставив их думать, что тот, кто был в комнате, спрятался позади нее.

– Зачем было так делать? – не удержавшись, спросил один из солдат, державших факелы.

Не успел Чжугэ Цзя ответить, как спрятавшаяся под карнизом А-Нань прыснула:

– Конечно же, чтобы заманить вас внутрь!

Она сказала это очень тихо, а тон голоса был спокойным, даже радостным, совсем не сочетался с невероятным напряжением в комнате.

Все бойцы Отряда чудесных механизмов как по команде открыли зарядные камеры, засыпали порох, подожгли фители, сгруппировались вокруг Чжугэ Цзя в защитное построение, оберегая командующего, а затем нацелили оружие на потолок, не оставив ни одного клочка незатронутым. Длинные нитки фитилей медленно прогорали, зажатые между пальцами рядовых шицзу ^[60], в любой момент они могли засунуть фитили в запальные камеры и открыть беспорядочный огонь.

– Так много ручниц, страх-то какой! – звонко рассмеялась А-Нань, не обнаруживая себя. – Я вас призываю уходить отсюда подобру-поздорову, тогда никто не пострадает. Разве вас дома не ждет никто?

– Не пострадать, видать, сама хочешь? – подал голос Чжугэ Цзя. – Снаружи и внутри дома – вооруженные бойцы, у пятидесяти – ручницы, у десяти – многозарядные ружья и еще у четырех – пушки, все они целятся в тебя. Одной моей команды хватит, чтобы все пули, какие у нас с собой, пронзили тебя. Советую не оказывать сопротивления! Прятаться тоже нет смысла, выходи к нам!

– Ай-ай-ай! Толпа мужиков посреди ночи ворвалась в женские покои, а я между прочим незамужняя девушка, это же такой позор! Как я посмею показаться вам? – В голосе была нескрываемая насмешка, девушка явно потешалась над командующим.

Лицо Чжугэ Цзя потемнело, он плавно поднял правую руку, но сдержался и не махнул.

Все-таки Его Высочество просил доставить ее живой.

Увидев, что Чжугэ Цзя не шелохнулся, спрятавшаяся под карнизом А-Нань прыснула со смеху. Затем она окинула взором толпу солдат, нацеливших всевозможные виды оружия на ее маленький домик, и сочувственно цокнула язычком.

– Ну что за никчемные игрушки, ни точность, ни убойная сила никуда не годятся! Командующий Чжугэ, тебе бы следовало лучше подготовиться, доработать оружие, прежде чем целиться им в противника.

Сказав это, А-Нань не кинулась на них, а лишь взмахнула в сторону рукой. Искрящаяся лунным светом ниточка метнулась наискосок к высокой стене напротив, девушка туго натянула браслет, раз – и пронеслась над головами солдат с факелами, заполнивших хутун Дуаньсун, а потом скрылась в ночном мраке.

Словно сова, ухнувшая в темноте и снова растворившаяся в ней.

Несколько из карауливших ее на улице солдат сделали поспешные выстрелы, но у них не было времени прицелиться, так что пули полетели куда-то мимо. После чего раздался смеющийся голос девушки:

– Слушайте меня внимательно – не трогайте мой дом! Уходите побыстрее.

Голос растаял вдали, дворик и улица погрузились в глухую тишину.

Выждав мгновение, Чжугэ Цзя опустил руку и, тяжело вздохнув, приказал:

– Уходим.

Сохраняя оборонное построение, бойцы настороженно вскинули ручницы и не спеша двинулись к дверям. Не успели они сделать и трех шагов, как кто-то поднял голову, всмотрелся в потолок и не сдержал крика. Все тут же вскинули головы – с одной балки на другую сиганула маленькая черная тень.

У кого-то из солдат дрогнула рука, подожженный фитиль в одно мгновение оказался в затворной камере – бам! Ручница выстрелила точно по тени. Раздалось пронзительное «мяу!», и тень подпрыгнула от испуга – это была всего лишь кошка.

От ударной волны выстрела балки в комнате затряслись, сверху посыпалась клочьями пыль, покрыла собой всех присутствующих, словно окутав их плотным белым туманом. Бойцы, как один, позажимали себе рты и носы, решив, что это ядовитый дым, однако тут же обнаружили, что сыпавшаяся на них нескончаемым потоком пыль была как будто обычной мукой. Видя, что ее становится все больше и больше, она постепенно заполняет всю комнату, солдаты принялись рефлекторно отряхивать волосы и одежду, выплевывать то, что попадало во рты.

Один только Чжугэ Цзя все понял и замер, пронзенный леденящим ужасом. В дверях толпились солдаты, поэтому он сам кинулся к окну, громко закричав:

– Потушить факелы! Бежим...

Не успел он договорить, как раздался оглушительный грохот – вся комната разорвалась в клочья. Под яростным напором взрывной волны балки затряслись и обвалились, обломки древесины, кирпича и черепицы перемешались в жуткую кашу, похоронив под собой всех, кто еще оставался в комнате. Только Чжугэ Цзя успел вовремя пробить окно и вырваться через него наружу. Как раз под окном был выкопан небольшой прудик, и он кинулся в его мутную илистую воду, спасаясь от разрывавшегося позади дома.

Дрожа всем телом, командующий с громким всплеском плюхнулся в воду. Изо рта и носа тут же потекла кровь, он открыл рот, чтобы смягчить резкую боль в ушах, но забыл, что находится в воде – ил и грязь тут же хлынули в рот, а щеки распухли от сильного напора воды.

Взлетевшие вверх комья глины и осколки кирпичей и черепицы замерли на мгновение в воздухе, а затем с треском и грохотом посыпались на землю, нанося Чжугэ Цзя многочисленные удары. Только вот командующий не чувствовал их. Перед глазами у него была кромешная тьма, а в голове стоял непрекращающийся гул – он совершенно потерял способность что-либо ощущать.

У тех, кто остался снаружи, от взрыва полопались сосуды и пошла носом кровь, кого-то сбило с ног, а кто-то даже лишился сознания.

Выплюнув комок глины, Чжугэ Цзя долго приходил в себя, прежде чем собрался с силами. Тут он заметил огонек, постепенно ставший все более отчетливым в окружавшей его кромешной тьме, мир мало-помалу приобрел блеклые и искривленные, но все же очертания.

Один за другим стали прорисовываться знакомые лица рядовых Отряда чудесных механизмов, к гулу в ушах добавились плач женщин и детей, крики жителей соседних двориков. Взрыв разрушил все пять соединенных галереей домов и разбудил жильцов всего переулка, кричавших сейчас от страха.

Чжугэ Цзя с трудом поднялся на ноги и прислонился к стене, смотря, как подчиненные отчаянно раскидывали в стороны груды обломков, пытаясь спасти товарищей по оружию, погребенных под ними.

Острая боль захватила его полностью, только через очень продолжительное время он смог сфокусировать взгляд и увидел протянутую к себе руку. В отблесках пламени пальцы казались особенно тонкими и длинными, даже повязка, обмотанная вокруг ладони между большим и указательным пальцами, не уменьшала силы и надежности, которые они источала.

Чжугэ Цзя не посмел ответил рукопожатием, а лишь слегка коснулся руки, польщенный такой невероятной честью. После этого он произнес охрипшим голос, задействовав все свои силы:

– Ваше Высочество, вы должны призвать меня к ответу. Ваш презренный слуга... приложил недостаточно усилий и не справился с заданием!

– Это я поступил необдуманно. – Чжу Юйхэн ни в чем не обвинил его, а лишь слегка сжал плечо, дав знак, что в поклоне нет необходимости. – Я знал, что с ней шутки плохи, поэтому и вызвал Отряд чудесных механизмов на подмогу. Никто другой точно не смог бы оказать ей достойного сопротивления.

Все-таки если бы не та необъяснимая случайность, он и сам бы уже лишился жизни от ее гибкого светового лезвия.

Выслушав его, Чжугэ Цзя скрежетнул зубами и злобно выдавил:

– Будьте покойны, Ваше Высочество, ваш слуга обязательно схватит эту девку и разрубит на кусочки, чтобы она заплатила за все, что сотворила!

– Нет, она нужна мне живой. – Чжу Юйхэн мягко качнул головой, но его тон был категоричным.

Чжугэ Цзя остолбенел от неожиданности, но ему ничего не оставалось, как склонив голову принять приказ:

– Слушаюсь.

Чжу Юйхэн прижал пальцами бешено пульсировавшие виски, изнеможденно оперся на обвалившуюся стену и спросил:

– Ты сильно ранен? А бойцы отряда?

– У меня только контузия от взрыва, отдохну несколько дней, и все придет в норму. А вот что касается моих братьев по оружию... В хутуне Дуаньсун погибли восемь, раненых... сорок с небольшим.

– А она и впрямь явилась по собственному желанию и на собственных условиях ушла. – Взгляд Чжу Юйхэна постепенно сконцентрировался, в голосе послышался лед. – Что вызвало взрыв? Гражданским запрещено хранить порох, может, получится отследить источник, из которого она его получала?

– Нет... Это был не порох, это мука взорвалась, – по голосу Чжугэ Цзя было слышно, как он напрягся, объясняя. – Самая обычная мука, из которой простые люди готовят еду. От пламени наших факелов она загорелась и закружилась в воздухе, а потом и ...

– Мука?

– Да. Прежде, когда евнух Бянь поставлял в Отряд порох, он упоминал, что даже не сам порох, а любой другой порошок, например мука, становится чрезвычайно опасен, если им заполнить воздух в замкнутом пространстве – может произойти взрыв. Но никто из моих бойцов и подумать не мог, что кто-то действительно решит атаковать таким образом, поэтому они среагировали недостаточно быстро, не предприняли нужные действия.

Луна светила неярко, то выхватывая из темноты, то опять теряя лицо Чжу Юйхэна. Задумавшись на мгновение, он наконец сказал:

– Как следует залечите все свои раны, и ты сам, и все бойцы Отряда чудесных механизмов. Всем погибшим во время задания воинам организовать пышные похороны, и сделать так, чтобы их жены и дети ни в чем не нуждались.

– Слушаюсь, – почтительно ответил Чжугэ Цзя.

– И еще, разборная ручница, которую ты вручил мне сегодня, ты сказал, что таких сделали три штуки. Где сейчас остальные находятся?

– Одна ручница у вас, Ваше Высочество, – поспешно ответил Чжугэ Цзя. – Еще одна хранится в резерве, а третью мы собирались преподнести императору.

– Не нужно. Эту вещицу надо снова проверить, как следует испытать, особенно... – Он вдруг осекся и, подумав, медленно добавил: – Для легкости разборки пришлось пожертвовать прочностью деталей, из-за этого после нескольких использований оружие может взорваться.

Взгляд Чжугэ Цзя упал на ладонь принца, и тут до него дошло, почему она была забинтована. Он перепугался не на штуку, по спине стремительно побежал холодный пот, от чего вся одежда вмиг взмокла. Кинувшись ничком на землю, Чжугэ Цзя взмолился хриплым голосом, дрожа всем телом:

– Ваш слуга заслуживает смерти! Я командующий Отряда чудесных механизмов, но своими руками подал Вашему Высочеству такую опасную вещь, в результате чего вы оказались ранены. Ваше Высочество, накажите меня по всей строгости, я... я заслуживаю смерти за свой проступок!

– Просто несколько царапин, ничего серьезного. Командующий Чжугэ, тебе не стоит корить себя слишком сильно. – Успокоив его, Чжу Юйхэн передал Чжугэ Цзя в руки бойцов Отряда чудесных механизмов, которые под руки проводили его к ближайшему дереву, чтобы он мог отдохнуть.

Проводив Чжугэ Цзя взглядом, принц подошел к высокой стене, за которой исчезла А-Нань, и, запрокинув голову, принялся взглядываться в нее.

– Ваше Высочество, – подошел с докладом Вэй Ханчжи. – Сейчас в городе комендантский час, все ворота Шуньтяньфу опечатаны, ей никуда не деться, только если не вздумает крылья отрастить. Если обыскать все в пределах городских стен, преступница будет обязательно схвачена и предана суду.

Чжу Юйхэн ничего не ответил, обернулся, взглянув на раненых солдат, кто-то из них опирался на стены, кто-то сидел на земле, и задумчиво произнес:

– Не слыхал, чтобы кто-то из людей сумел отрастить крылья, но говорят же, что нет ничего невозможного. Вот у нее и возможность прекрасная появилась – сможет показать себя, у всех на виду покинув город. – Вэй Ханчжи не понял, что принц имел в виду, а тот уже широким шагом направился к выходу из переулка. – Идем, мы должны преподнести эту прекрасную возможность.

Небо вот-вот должно было окраситься рассветом, перекинувшийся через небосклон Млечный Путь постепенно тускнел. А-Нань сидела под ивой, росшей на берегу реки, и прислушивалась к звукам плача стариков и детей, доносившимся издалека, со стороны хутуна Дуаньсун.

– Вот уж действительно, если сердце падко на красоту – до добра это не доведет, – вздохнула девушка. – Если бы я сразу прикончила его, Отряд чудесных механизмов не явился бы ко мне непрошеным гостем, да и соседям бы не принесла столько горя.

Подумав еще немного, А-Нань почувствовала себя совершенно полной дурой – даже лица его не увидела, так на какую красоту повелась?!

Все эти месяцы она так старательно обставляла свой дом, прикупила кучу симпатичных вещей, перестановку сделала, наконец большими усилиями добилась какого ни на есть комфорта – и все это превратилось в ничто, в буквальном смысле разлетелось на кусочки. Погруженная в грустные мысли, она вдруг краем глаза заметила, что у черного входа ее дома замельтешили огни, сопровождаемые нечленораздельным гулом голосов. Видать, бойцы Отряда чудесных механизмов не были готовы просто так отпустить ее и собирались перевернуть весь Шуньтяньфу вверх дном.

Комендантский час все еще продолжался, выехать из города было совершенно невозможно. Даже, предположим, ей удастся скрыться в пределах городских стен до утра, но на всех воротах наверняка будет организован тщательный досмотр, так что продолжать жить в Шуньтяньфу будет проблематично. Продолжая размышлять, А-Нань одним махом спряталась в пышной кроне ивы, а затем проводила взглядом промчавшихся мимо верховых воинов из Отряда чудесных механизмов.

Бойцы яростно прочесывали все окрестные улицы и переулки, но в итоге были вынуждены уехать ни с чем. Вернувшись, они провели перекличку, вытащили раненых товарищей из-под завалов из балок и обломков глинобитных стен и разместили их в переулке. Ранения получили около десяти бойцов, больше двадцати были контужены, все они, кто без сознания, а кто издавая болезненные стоны, полулежа-полусидя опирались на стены переулка в ожидании лекарей.

А-Нань незаметно приблизилась из-за стены переулка и тут услышала слабый голос Чжугэ Цзя:

– А-Сы, поди посмотри, почему люди из лагеря еще не явились? Разве я не велел им поскорее бежать с носилками, чтобы унести раненых в лазарет?

Услышав, что вот-вот должны явиться люди с носилками, А-Нань круто развернулась на месте и юркнула в дальний конец переулка. Вытянув шею, она увидела лежавших на земле солдат с ранами разной степени тяжести. В царившем в переулке хаосе никому до них и дела не было.

А-Нань схватила за плечи раненого, лежавшего ближе всего к концу переулка и одним рывком затащила его за угол, а затем принялась раздевать. Не успела она оголить его и наполовину, как ресницы юноши слегка вздрогнули, казалось, он вот-вот придет в себя. А-Нань среагировала мгновенно, рубанув ладонью точно по шее. Не успев открыть глаза, раненый солдат вновь обмяк.

А-Нань крепко связала его и спрятала в углу переулка, переоделась в его латы, а затем измазала лицо и руки его кровью. Поразмыслив пару мгновений, она вытащила из волос шпильку, сняла с нее стрекозу и спрятала за пазухой, потом снова заколола волосы одной только шпилькой и надела сверху шлем. Затем она тихонечко выползла в переулок, легла подле других солдат и притворилась, что потеряла сознание.

За ночь испытаний А-Нань изрядно вымоталась, к моменту, когда прибыли люди с носилками, она уже почти заснула. Ночь была темной, свет факела скользнул размытым пятном по ее телу, люди из Отряда проверили дыхание и, увидев, что она в отключке и вся в крови, тут же водрузили на носилки и понесли в лагерь, располагавшийся за городскими стенами. Лежа на носилках с полуприкрытыми глазами, А-Нань подумала, что если бы не слишком резкий запах крови, такое обращение можно было посчитать вполне комфортным.

Городская охрана открыла ворота тут же, как заметила их, никто не посмел бы мешать Отряду чудесных механизмов исполнять служебный долг, и, отдав честь, выпустила за пределы города. Проехав через ворота Хуанчэнмэнь, они направились на юг, там, посреди широкой равнины, и располагался лагерь Отряда.

А-Нань и раненых солдат одного за другим занесли на территорию лагеря. Людей было слишком много, поэтому часть пострадавших разместили на земле перед военным госпиталем. Воздух был наполнен мучительными стонами, в этом хаосе никто не обращал внимания на А-Нань.

Увидев ее измученный вид, какой-то шицу крикнул ей:

– Не мочись где ни попадя! Отхожее место вон там!

– А-а, хорошо... – наспех ответила девушка, понизив голос.

Добравшись до места, где ее никто не мог видеть, она тут же распрямилась и принялась искать путь к бегству.

Учебный плац Отряда чудесных механизмов был просторен, со всех сторон его окружало несколько десятков казарменных зданий. А-Нань была здесь впервые, поэтому не смогла сразу же найти путь к главным воротам. В поисках дороги она шла вперед, оглядываясь по сторонам, как вдруг ее окликнули со спины:

– Что ты тут делаешь?

Повернув голову, она увидела тучный силуэт.

Час перед рассветом – самый темный, на небе не было ни звезд, ни луны, весь плац был пуст, даже ни один факел не горел поблизости. Только едва заметные лучи – намек на поднимающееся светило – смутно проступали из-за спины незнакомца, благодаря чему она и смогла определить, что он очень толст, цзиней двести точно. А-Нань про себя подумала, что это все не к добру, но не успела она еще разгадать личность собеседника, как тот произнес, остановив взгляд на ее фигуре:

– Ты, видать, шицзу, ну так пойдем со мной, сделаешь кое-что.

А-Нань схватилась за грудь и промямлила, стараясь сделать голос грубее:

– Я... Я только что был контужен взрывом в переулке, в груди так больно...

– Ну так тебе тогда надо было ждать у лазарета, а сюда чего приперся? – голос собеседника был очень странным, он явно старался заставить свой голос звучать ниже, но при этом не мог скрыть визгливых резких нот. – Выглядишь вроде бодро, пошли со мной.

А-Нань ничего больше не оставалось, как покорно последовать за незнакомцем. Тот пошел вперед, параллельно задавая вопросы.

– Как тебя зовут?

– Меня звать... Лю Саньэр.

– Сколько ты уже служишь в лагере?

– Два года.

– Кто твой командир?

В ответ на эту неожиданную засаду А-Нань про себя выругалась всеми грязными словами, какие знала, а вслух сказала:

– Я нахожусь в подчинении командующего Чжугэ.

– Хе-хе... Так разве не весь Отряд чудесных механизмов ему подчиняется? – незнакомец, казалось, холодно улыбнулся.

– Ха-ха-ха, все так! – А-Нань прикинулась дурачком.

К этому моменту они уже дошли до центральной военной ставки лагеря, но тут незнакомец неожиданно свернул в непроглядно-черный переулок. Следуя за ним по пятам, А-Нань с каждым шагом чувствовала, что здесь что-то неладное. Когда она уже начала обдумывать, как бы улизнуть, как вокруг резко стемнело, и она потеряла своего провожатого из виду.

Девушка тут же схватилась за свой браслет и встревоженно огляделась по сторонам.

В ночной тишине раздался щелчок, затем – «чик» – «щелк», несколько протяжных звуков.

А-Нань ни с чем не могла перепутать этот звук. Еще совсем маленькой, несмышленой девочкой она с головой погрузилась в изучение мехагии ^[61], и с тех пор прекрасно знала, как звучит активация спускового механизма.

А-Нань инстинктивно обернулась, осмотрелась по сторонам.

Раздался гнетущий звук «клац», и из-под земли со свистом вырвались несколько столбов. Механизмы на их верхушках стремительно активировались, земля круто обрушилась, стены окружающих тоннелей мгновенно соединились с балками и двинулись на девушку.

А-Нань, разумеется, не собиралась ждать, пока ее расплющит. Увидев, что попала в ловушку, девушка нажала на браслет, а затем вцепилась в одну из верхних балок, поднялась на цыпочки и одних махом запрыгнула на смыкавшиеся стены.

Время шло на секунды. В момент прыжка сквозь зазор между стенами А-Нань заметила бледный силуэт, смутно проступавший в ночном мраке. Девушка тут же наклонилась, вцепилась руками в неумолимо смыкавшуюся стену и выпустила в сторону силуэта шелковую веревку – ей всего-то нужно найти точку опоры, тогда она сможет воспользоваться последними мгновениями до закрытия механизма и сбежит из ловушки.

Увы, ровно в тот момент, когда веревка обвилась вокруг того силуэта, А-Нань обнаружила, что это была ненадежная точка опоры.

На дороге стоял, заложив руки за спину, какой-то человек.

В блеклом свете фонаря, просачивавшемся сквозь кроны деревьев, А-Нань сумела разглядеть только темно-красное одеяние из тонкой ткани, на фигуре незнакомца сочный пылающий красный цвет выглядел особенно строгим.

В тот же миг механизм активировался, титаническая сила потянула А-Нань назад, свирепо швырнув ее на пол.

В одиночку стоявший наверху Чжу Юйхэн тоже никак не мог предугадать, что попадет в собственную ловушку – он всего-лишь хотел со стороны понаблюдать, как девушка окажется в плену Башни-капкана, разработанной Отрядом чудесных механизмов. Застигнутый врасплох, он успел лишь дать стоявшему позади Вэй Ханчжи знак успокоиться, а в следующий миг под воздействием силы тяжести и с помощью веревки А-Нань уже был затащен в недра механизма.

Шелковая веревка сжалась, и Чжу Юйхэн, потеряв равновесие, зашатался и отлетел в сторону. Казалось, он вот-вот со всей силы врежется в стену, которая как раз начала смыкаться.

К счастью, реакция у него была отменной. Опираясь пальцами ног о стену, он проворно пробежал вверх примерно полтора чи ^[62] и проскочил сквозь щель, тут же захлопнувшуюся позади него. Трагичный финал с разбитой головой отменился.

В следующий миг он крепко шлепнулся о дно темного нутра механизма и, следуя за веревкой, врезался в А-Нань. Та только успела подняться на ноги, но от столкновения с Чжу Юйхэном снова повалилась на землю, оказавшись придавленная им.

– Чтоб тебя... демоны разорвали! – выругалась А-Нань, схватившись от боли за ребро, а затем одним толчком спихнула юношу с себя и поспешно вскинула голову, вглядываясь вверх.

До ее слуха донеслось угрюмое лязганье, и в следующее мгновение все вокруг погрузилось в кромешную темноту – все четыре стены окончательно замкнулись.

Механизм пришел в действие и слегка задрожал, сопровождаемый тихим пощелкиванием. А-Нань нащупала в рукаве «огненную трубку» ^[63], выхватила ее и зажгла, чтобы осмотреться. В слабом свете зажигалки она смогла увидеть только, что стены с двух сторон не спеша двигались к центру, намереваясь сдавить их. Скорость их была очень низкой, но останавливаться они явно не собирались.

А-Нань тотчас кинулась к стене, прижалась к ней, провела кончиками пальцев по поверхности стены, а затем приснолилась ухом к той, что сейчас двигалась в центр, сжала указательный и средний пальцы и постучала ими несколько раз. Стена была сделана из толстых сосновых досок, соединенных между собой, постучав по древесине, А-Нань на слух определила, что в толщину стена должна быть 3–4 цуня ^[64]. При этом в отразившемся звуке простукиваний были странные металлические нотки, вероятно, снаружи их окружает плотный слой из кирпича и железных листов. Девушка подняла голову и посмотрела вверх, щит-крышка, изолировавший их от мира, был сделан из древесного массива, по своим характеристикам, скорее всего, идентичного материалу стен.

Подняв руку со слегка тлевшей «огненной трубкой», А-Нань повернула голову и взглянула на Чжу Юйхэна. Только она собралась что-то сказать, как движение стен ускорилось, одна из них врезалась в ее локоть, «огненная трубка» упала на пол и с тихим пшиком потухла.

Замкнутое пространство, кромешная тьма, прерываемая только дыханием двоих людей, тихо переплетающимся со звуками работающего механизма.

А-Нань села на корточки и принялась шарить по земле в поисках зажигалки, но из-за непрекращающейся тряски внутри механизма та уже успела куда-то укатиться. Так и не нащупав зажигалку, А-Нань пришла в ярость, кровь ударила ей в голову и впотьмах она озлобленно пнула Чжу Юйхэна. Тот отреагировал молниеносно невзирая на кромешную тьму вокруг. Первый удар он пропустил, но когда А-Нань пнула его второй раз, он ловко схватил ее за голень.

Девушка с силой дернула на себя пару раз, но он вцепился в нее мертвой хваткой, не дав ей и шанса вырваться из его рук. А-Нань в гневе скрежетнула зубами, крутанулась вокруг себя, лягнув Чжу Юйхэна свободной ногой, но тот, ориентируясь на слух, проворно выбросил другую руку, схватив девушку и за эту голень. Затем он дернул ее за обе ноги, и А-Нань, не в силах сопротивляться, полетела вперед и в следующий миг оказалась сидящей верхом на его поясе.

Чжу Юйхэн не ожидал, что девушка решится так нагло оседлать его, поэтому после секундного замешательства ослабил хватку.

А-Нань фыркнула и, выхватив из волос шпильку, приставила ее острием к его горлу:

– Выпусти меня!

Поняв, что девушка не собирается с него слезать, Чжу Юйхэн опешил, а затем повернул голову на сторону, уклоняясь от ее дыхания, колыхавшегося прямо у щеки:

– Отсюда не выйти.

– Что это за механизм, из которого не выйти?

– Это тайник Отряда чудесных механизмов, называется «Башня-капкан». Чжугэ Цзя построил его, опираясь на описания и легенды, передававшиеся в его семье. Я ни разу лично сюда не заходил, откуда мне знать, как выбраться?

Подумав, А-Нань решила, что причина резонная, но в следующее мгновение отвесила юноше оплеуху:

– Ну так зови скорее людей! Да погромче!

«Хлоп» – это была первая в жизни Чжу Юйхэна пощечина.

Он не мог поверить, что такое вообще произошло с ним, негодование и возмущение захлестнули его с головой, но тут в темноте он снова услышал колебания воздуха – видимо, А-Нань занесла ладонь для новой пощечины. Чжу Юйхэн перехватил ее правую руку и холодно поинтересовался:

– Каких людей тебе звать?

А-Нань с силой рванула руку, но юноша держал ее крепко, поэтому освободиться у нее не получилось. Горестно вздохнув, она позволила ему сжимать свою руку и произнесла:

– Людей из Отряда чудесных механизмов. Узнав, что их товарищ оказался в западне, разве они не придут на подмогу?

Чжу Юйхэн сдавил ее руку, не ослабляя хватку ни на йоту, как бы она не выкручивалась:

– Никто не видел, как я пришел. Кроме того, оператор камеры управления находится по ту сторону этих стен, как ты думаешь, нас кто-то услышит, когда Башня-капкан закроется?

Его слова звучали резонно, А-Нань было нечего возразить, она лишь беспомощно закатила глаза и попыталась освободиться от его руки, сковавшей ее. Вот только рука эта сжимала ее со всей силы, хоть она и придавливала Чжу Юйхэна к полу, его хватка ничуть не ослабевала.

Только А-Нань хотела вновь попробовать вырвать руку, как вдруг заметила что-то неладное. Она тут же протянула вперед другую руку и накрыла его ладонь своей, провела по ней пальцами.

Ладонь была узкой, но в ней чувствовалась огромная сила, под тонкой кожей волнами вздымались мышцы, а пальцы были длиннее, чем у прочих людей, таили в себе ту особенную силу, которая так легко, проворно, но чрезвычайно крепко и точно подчиняет себе других...

Поглаживая эти руки, равных которым не было во всей Поднебесной, А-Нань на секунду словно забылась. Затем она нащупала повязку, намотанную между большим и указательным пальцами, и не сдержала крика:

– Опять ты!

Чжу Юйхэн понял, что она узнала его по ране на руке, и ослабил хватку.

– Ну, говори, зачем я тебе понадобилась? – А-Нань мгновенно убрала руки, обхватила себя за плечи и холодно усмехнулась. – Я тебе ничего не сделала, а ты проник в мой дом, собирался убить меня, потом еще и людей из Отряда чудесных механизмов на меня натравил, и теперь я вообще тут застряла – за одну ночь ты трижды меня почти прикончил, это достойно аплодисментов!

Убедившись, что она окончательно опознала его, Чжу Юйхэн сказал:

– Дело в твоей стрекозе.

– Что тебе моя стрекоза сделала? – задала встречный вопрос А-Нань.

В кромешной тьме она не видела его выражения лица, только слышала очень спокойный и ровный голос:

– Два месяца с лишним назад во дворце Шуньтяньфу случился пожар. Во время разбора завалов была найдена атласная стрекоза, император приказал выяснить ее происхождение. Я увидел стрекозу на тебе и подумал, что уж больно они похожи, вот и проследил за тобой до твоего дома. Я просто хотел рассмотреть поближе, кто же знал, что ты, не разобравшись что к чему, атакуешь меня?

– Так вроде любой нормальный человек атакует вора, залезшего к нему в дом?

– Нормальный человек сообщит властям, – холодно заметил он.

– А чего же нормальный человек не мог просто попросить посмотреть вещь, которая его так заинтересовала? – насмешливо фыркнула А-Нань.

– А как может вещь нормального человека быть связана с пожаром в императорском дворце?

А-Нань не нашлась, что ответить, и, вспыхнув от смущения и досады, пнула Чжу Юйхэна коленом в бок.

Расстояние было слишком маленьким, размаха почти не получилось, так что юноша, казалось, ничего и не почувствовал, а лишь приподнялся на локти и спросил:

– Ну так откуда у тебя эта стрекоза?

– Купила! На рынке! На прилавке твоего деда, чтоб тебе пусто было! – разразилась гневной тирадой А-Нань.

– Моего деда уже давно в живых нет, – равнодушно хмыкнул Чжу Юйхэн.

А-Нань нечего было ответить, ей осталось только снова с еще большей силой пнуть его коленом под ребра.

Вот только в этот раз не успела ее коленка коснуться его тела, как юноша перехватил удар, толкнул ее в сторону, и не успела А-Нань вскрикнуть от боли, как они поменялись местами. Теперь Чжу Юйхэн был сверху, он придавил девушку к полу и сделал вид, что собирается сдавить ей горло. Затем он приблизился к ней и, чеканя каждый слог, произнес:

– Бежать некуда!

А-Нань вовсе не испугалась парня, выхватила шпильку и пырнула его. Чжу Юйхэн издал глухой стон.

У А-Нань была прекрасная память, даже в полной темноте она попала точно в рану на его левой руке. Если бы кость не помешала шпильке войти глубже, девушка бы с удовольствием ковырнула бы его плоть.

От удара по незажившей ране Чжу Юйхэна пронзила острейшая боль, он затрясся всем телом. Рука ослабла, юноша уткнулся лицом в ямку над ключицей А-Нань, а его сдавленное дыхание опалило ее шею и щеку, отчего все тело девушки моментально покрылось мурашками.

Такое... положение... слегка... недопустимо!

Вокруг стояла кромешная темнота, но сквозь тонкую ткань его одежды А-Нань отчетливо ощутила широкую грудь и узкую талию юноши, его крепкий пресс. А сама она лежала на спине с распростертыми руками, придавленная его телом, так еще и обхватывала обеими ногами его тонкую, но крепкую талию...

Горячая кровь ударила ей в голову. А-Нань привыкла думать, что кожа у нее толстая, но тут она в один миг почувствовала, что все лицо от щек до ушей словно вспыхнуло.

Девушка инстинктивно вскинула руки и со всей силой толкнула Чжу Юйхэна, повалив его на бок. Затем она стерла кровь со шпильки о его платье и, собрав волосы в узел, снова заколола их.

Проведя рукой по коже, А-Нань наткнулась на свои раскаленные щеки – кто бы мог подумать, что даже такая толстая кожа окажется не в состоянии скрыть смущение в этой щекотливой ситуации!

Успокоившись, девушка задала вопрос в темноту:

– Тебе заняться больше нечем, как меня хватать? Эти стены еще чуть-чуть и схлопнутся, как миленьких нас расплющат!

В темноте раздалось шуршание одежды, видимо, он сел. От боли голос юноши дрожал:

– Испугалась?

– Ага, разбежался. – А-Нань гневно взмахнула рукой, как вдруг наткнулась на стену.

Остолбенев на мгновение, она забыла про парня, нащупала рукой оставшееся свободное пространство и нахмурилась. Стены незаметно сжались, оставив вокруг нее кусок размером шесть на семь чи ^[65]. Места для перемещения у них уже было очень мало, а стены все не останавливались.

Окруженная темнотой А-Нань заколотила по стене, крича Чжу Юйхэну:

– Эй ты, стены продолжают двигаться, еще чуть-чуть – и нас в фарш раздавит! Мы сейчас с тобой в одной лодке, если я не спасусь, то и тебе не выбраться. Так, может, лучше пока объединимся, что скажешь?

Увидев, что парень не реагирует, а ситуация не терпит промедления, А-Нань решила не терять время на разговоры с ним. Девушка выдернула из волос шпильку и повела ей вдоль стыка между досок, пока не наткнулась на шип и гнездо.

Стены из сосновых досок толщиной в три-четыре цуня были состыкованы попарно и соединены клиновым креплением. А-Нань ощупала это крепление рукой, дерево было очень толстым и прочным. Тогда девушка воткнула шпильку в место соединения и принялась искать слой железа по ту сторону. Она вдруг внезапно успокоилась, вернула шпильку в волосы и, обернувшись, спросила у парня:

– Ну так ты хочешь сбежать или нет?

– С тобой сбежать? И зачем мне это?

Его безмятежный голос привел А-Нань в ярость:

– Да сколько можно! Даже насекомые – и те цепляются за жизнь, радуются, если выпадает на пару дней больше на этой земле. Спастись будет лучше, чем тут подохнуть, не находишь? Если ты мне сейчас не поможешь, то не пройдет и одного кэ ^[66], как нас сомнет в мясные лепешки. Ответь-ка мне лучше вот на какой вопрос – ты хочешь умереть здесь?

Помолчав пару мгновений, юноша все-таки поднялся и не спеша подошел к ней.

– Ну вот и славно! – удовлетворенно произнесла А-Нань. – Дело вот в чем, я руку повредила какое-то время назад, так что не могу выполнять некоторые движения, да и слишком много силы тоже не в состоянии приложить. А у тебя руки крепкие, это нам очень кстати. Тебе надо просто делать, как я скажу, и тогда мы точно сможем сбежать отсюда, я гарантирую, что с тобой ничего не случится.

Чжу Юйхэн помнил, что девушка поселилась в хутуне Дуаньсун, чтобы подлечить руки и ноги, так что не удивился сказанному, а лишь спросил:

– Что мне надо делать?

А-Нань измерила руками расстояние, оставшееся между стенами, и поняла, что времени почти не осталось. Сделав глубокий вдох, девушка размяла запястье. Затем она снова повела рукой по стене, нащупала ранее найденное место, подковырнула щель своей шпилькой, резко повела ей вниз вдоль зазора и, использовав все свои силы, вогнала украшение вглубь, как гвоздь.

Хотя дерево и было очень толстым, но устройство любого шипа с клиновым болтом в ее глазах было лишь детской игрушкой. Шиповое соединение с клином – это всего лишь два куска дерева, сцепленные в одном месте клином, который выступает в роли замка. Достаточно поместить этот замок поперек брусьев, как они сцепляются, будто родные, и их уже не разъединить.

В темноте А-Нань перевернула ладонь, провела по стене ногтем, постукивая, и по раздававшимся звукам определила местоположение клина. Острием шпильки она снова попыталась изучить эту точку, а затем внимательно прощупала ее рукой. Девушка обнаружила, что над этой стеной трудился очень талантливый плотник – клиновый болт не просто вогнали в дерево, а закрепили на досках с помощью зажимов, оставив на поверхности кусочек размером не больше ногтя, вся остальная часть клина была надежно спрятана внутри дерева.

Столкнувшись с такой серьезной головоломкой, А-Нань лишь слегка улыбнулась в окружавшую ее темноту, весело пробормотав:

– Фокусы для детишек!

Девушка крутанула шпильку в ладони, сбрасывая с нее внешнюю оболочку. Сама шпилька была сделана из стали, под защитным слоем она скрывала острый кончик и спиралевидную резьбу. Приложив резную шпильку к основанию клина, А-Нань обеими руками изо всех сил вкрутила ее вглубь дерева. Когда шпилька скрылась наполовину, девушка убедилась, что рычаг держится прочно, и облегченно выдохнула. Затем она нащупала юношу, двигаясь вдоль его руки, нашла ладонь и сжала ее. Продолжая крепко держать его за руку, А-Нань подвела его ладонь к своей шпильке и сказала:

– Твоя очередь. Тебе нужно найти определенный угол, для этого, как только почувствуешь, что ощущение в руке поменялось, сразу же дергай влево-вправо, чтобы зафиксировать этот угол. Самое важное здесь – уловить вот это ощущение.

В кромешной тьме, где даже собственных пальцев вытянутой руки было не рассмотреть, тепло ее ладони просачивалось сквозь повязку на его руке, нежно ласкало кожу.

Чжу Юйхэн нахмурился и угрюмо хмыкнул «угу».

Направляемый ею, он уперся рукой в стену и ощутил ладонью длинный и тонкий шип, он был немного скользким, из-за чего браться за него было не очень удобно. Однако Чжу Юйхэн с детства обучался боевым искусствам, к тому же был наделен нешуточной силой, поэтому, схватившись за стальную шпильку, он изо всей мочи рванул в сторону несколько раз.

Деревянный клин, уже крепко подцепленный шпилькой, слегка приподнялся под воздействием его силы. Деревянные доски располагались очень плотно друг к другу, поэтому клин извлекался чрезвычайно медленно.

Стена сама по себе толстая, так за ней еще и выложен слой из кирпичей, прикрепленных к дереву с помощью железной оболочки. Она серьезно думает, что сможет разрушить ее с помощью этой штучки?

Чжу Юйхэн был настроен скептически, но послушно продолжал следовать командам девушки. Он сжал пальцы, накрытые ее ладонью, и слегка потянул из стороны в сторону, прикладывая силу так, как она описала, в поисках угла с наименьшим давлением. Он совершенно не представлял, каким должно быть ощущение, о котором она говорила, но в процессе осторожного потягивания шпильки, когда та оказалась под каким-то хитрым углом, он вдруг почувствовал едва заметное заедание.

Тогда Чжу Юйхэн остановился и, сохраняя угол наклона шпильки, спросил у девушки:

– Нашел, а дальше что?

– Ты уверен? – спросила та после паузы.

– Да. – Голос его был тихим, но сказано это было тоном, не терпящим сомнений.

А-Нань решила поверить парню и, ведя его руку своей, потянула тот клин под наклоном наружу.

Сопровождаемые тихим скрежетом, две стены продолжали неумолимо сближаться, поэтому двум молодым людям волей-неволей пришлось сократить расстояние друг между другом. Они оказались так близко, что со стороны могло показаться, будто юноша приобнимает девушку одной рукой, темнота только усиливала двусмысленность их положения.

Ее рука крепко прижимала его руку, своей ладонью девушка чувствовала его кожу, а юноша грудью прижимался к ее спине. А-Нань не могла увидеть его, но ощущала через прикосновения. Из-за сильного напряжения от вращения шпильки юношу слегка потряхивало, он тяжело дышал ей прямо в затылок. Оттого что парень был так близко, А-Нань невольно тоже напряглась. В темноте западни у них обоих появилось какое-то странное чувство.

А-Нань отпустила его руку, слегка неуклюже повернула голову, уклоняясь от дыхания юноши. Тот тоже заметил, что обстановка не совсем правильная, и сделал все возможное, чтобы отодвинуться назад и не касаться ее кожи. А это было ой как непросто – стены сдвинулись так, что в свободном пространстве уже практически не было возможности перемещаться. Прижимаясь к стене, А-Нань не сдержала легкой улыбки – надо же, казалось бы, какой бессовестный подлец, а тут вдруг такое благородство проявил.

С легким щелчком клин окончательно выскочил, и шиповое соединение тут же потеряло прочность. Не дав двум доскам соединиться, А-Нань нащупала место крепления и изо всех сил хлопнула по нему, доски тут же разошлись. Ухватившись за расшатанную деревяшку, девушка как следует пнула ее ногой, раздалось несколько глухих ударов, и наконец одна из толстых реек ловушки накренилась.

Не дожидаясь, пока парень осознает, что она сейчас делает, А-Нань повторила те же действия, сорвав еще несколько досок. Когда была убрана первая рейка, сила сжатия испарилась, и снимать оставшиеся стало легче легкого. Кирпичи же было еще легче убрать – нужно было только выковырять кончиком шпильки известковый раствор, которым они были склеены, и тогда кирпичи сами собой отделялись друг от друга. Что касается железной оболочки, то, как и предположила А-Нань, она вовсе не была толстой – все-таки дерево и кирпичи уже сформировали достаточно надежный слой.

Башня-капкан уже сжалась так сильно, что между стенами осталось буквально два чи ^[67] ширины. Чжу Юйхэн, прижимаясь спиной к стене, ничего не видел в кромешной темноте, но по звукам ударов досок о пол тут же обо всем догадался:

– Ты стену разбираешь?

– Ага, давай помоги мне, убери еще парочку досок. – А-Нань вскинула браслет, прицелилась в лист железа и выстрелила по нему тупым наконечником в форме призмы. – Все-таки тебе проем побольше понадобится.

Бам-бам-бам – раздались звуки ударов, и на листе железа образовались три отверстия, сформировавшие треугольник. А-Нань встряхнула браслетом, наконечник убрался внутрь, а затем снова выстрелил.

Благодаря свету, проникшему внутрь сквозь эти дырочки, Чжу Юйхэн увидел, как девушка выбила вокруг каждого из отверстий еще по три дырки, расположив их по углам треугольника.

Стены ловушки вовсе не собирались останавливаться, под монотонный скрежет они продолжали сжиматься все теснее и теснее. Только А-Нань, казалось, не обращала на это никакого внимания, девушка спокойно добавила на лист еще несколько отверстий. Опиравшийся на стену Чжу Юйхэн нахмурился и язвительно спросил:

– Лист железа слишком толстый, что проку от этих дырок? В них разве что рисовое зернышко пролезет, а нам что, прикажешь ветром обернуться, чтобы просочиться?

– Зачем же ветром? Это передельный чугун, твердый, но хрупкий – это наш шанс на побег. – Говоря это, А-Нань подняла с земли толстую доску, которую он только что оторвал, и воткнула ее между ними.

Один конец доски она воткнула в железный лист, нацелив точно в центр скопления дырочек, а другой конец уперла в надвигавшуюся на них стену.

Под непрекращающееся скрежетание стены ловушки неумолимо двигались друг к другу, зажатая между ними доска жутко заскрипела от сильного давления. Только тут Чжу Юйхэн словно пробудился:

– Ты собираешься расколоть чугунную оболочку, используя силу самой Башни-капкана?

– Угадал! – усмехнулась А-Нань.

Не успела она договорить, как раздался фыркающий звук, и под громадным давлением доска пронзила металлический лист насквозь, а еще три доски оборвали его вниз.

Давившая стена была все ближе и ближе, свободного пространства осталось буквально на два-три квадратных чи. Юноша и девушка оказались прижаты друг к другу, даже повернуться было тяжело.

Три отверстия, образованных досками, разорвавшими лист металла, были недостаточно большими, чтобы выпустить их обоих. Воспользовавшись тонкими лучиками света, пробивавшимися внутрь сквозь пробитые отверстия, Чжу Юйхэн устремил взгляд в центр проема, огороженного бревнами в форме треугольника, тот был размером с горловину бочки.

Тут А-Нань сказала ему вывернуть три доски и упереть их вместе под наклоном в центр пересечения. Затем она вскинула на него взгляд и сказала:

– Ну, давай, пни как следует.

Просачивавшиеся внутрь лучи света ниточка за ниточкой пронзали мрак, как серебристые иголки, но были слишком бледными. Чжу Юйхэн не мог рассмотреть внешность девушки и выражение ее лица, но отчетливо видел блеск ее глаз.

Ему вдруг стало страшно, он не стал следовать инструкциям девушки, а резко схватил ее за плечо, надеясь удержать ее. Только вот реакция у нее была молниеносной: нанеся ответный удар, она перехватила его руку и, оттолкнувшись изо всех сил от земли, ударила обеими ногами в место пересечения трех бревен.

Раздался глухой звук, толстые доски вспороли металлический лист, и на стене разверзся проход размером с горловину бочки, через который внутрь ловушки бурной волной хлынул свет. Чжу Юйхэн не мог и подумать, что девушка действительно сможет пробить такое большое отверстие, поэтому на мгновение обомлел.

А вот А-Нань сориентировалась моментально, переступила обеими ногами через отверстие, а затем, поддерживая поясницу, изогнулась спиной назад, осторожно избегая острых краев разорванного металла. Еще миг – и она уже была бы по другую сторону.

Чжу Юйхэн стремительно схватил ее за одежду, но только уцепился за полу, как А-Нань потянула ремешок и скинула с себя временно позаимствованные грязные латы, словно цикада, сбросившая панцирь. Воспользовавшись обстановкой, в следующий миг девушка уже ловко высвободилась из Башни-капкана. Она специально первым делом просунула ноги, а не верхнюю часть туловища, чтобы иметь возможность оказать юноше сопротивление.

Однако кое-что А-Нань все-таки упустила. Стрекоза, которую она сняла со шпильки и спрятала в латах, вместе с ними соскользнула с ее тела и бесшумно упала к ногам Чжу Юйхэна.

Тот стоял в сжавшейся до невозможного Башне-капкане, держа в руках латы и уставившись на стрекозу. На какое-то мгновение он словно потерял дар речи.

Снаружи донесся беспечный и игриво-насмешливый голос А-Нань:

– Так-так-так, то есть сначала мы вместе в одной лодке, а как ситуация переменилась к лучшему, так ты сразу мне нож в спину?

Чжу Юйхэн швырнул латы себе под ноги и грозно потребовал:

– Стоять на месте, не смей никуда уходить!

– Как бы ни так! Я больше всего не люблю вот такие тесные и душные пространства. – А-Нань беззаботно рассмеялась, да еще и в насмешку помахала в отверстие рукой.

Изнутри донеслось утяжелившееся дыхание, юноша очевидно понял, что ему ничего не остается, кроме как смотреть, как она сбежит.

– Ты, кстати, поторопись разворотить дырку побольше, а то уж больно ты высокий – не пролезешь через эту, – снова донесся снаружи радостный голос А-Нань. – Кстати, задам тебе последний вопрос, каким ароматом ты окуриваешь свою одежду? Пахнет чудесно!

Чжу Юйхэн опешил от неожиданности, а затем, засмущавшись, словно девушка, к которой пристал развязный юноша, в огромном возмущении гаркнул:

– Какая наглость!

Его потерянный вид вызвал у А-Нань очередную волну смеха, которая почти сразу же оборвалась. На улице все еще было много солдат из Отряда чудесных механизмов, догадавшись по звукам, что кто-то сбежал из Башни-капкана, они бросились в ее сторону, чтобы разобраться в ситуации.

В огромном механизме было полно мест, где можно было спрятаться. Выбравшись наружу, А-Нань сразу же оценила обстановку и теперь быстро вжалась в пространство между колонной и поперечной балкой, укрывшись в этой мертвой точке обзора.

Только она спряталась, как увидела того самого толстяка, он в панике подбежал к пусковому механизму вместе с еще несколькими людьми и остановил ход секретной комнаты. Сразу после этого появился тяжело раненный Чжугэ Цзя, он с трудом передвигал ноги и шел, поддерживаемый подчиненными. Увидев огромную дыру в стене Башни-капкана, командующий разозлился так, что закашлялся кровью.

А-Нань безучастно наблюдала за всем этим со стороны, а про себя думала, что раз Чжугэ Цзя, такой быстрый на жестокую расправу, не разнес ее дом в щепки с помощью пушки, а сейчас настроил такую низкую скорость Башни-капкана, то, по всей видимости, его цель – просто схватить ее, а вовсе не прикончить. Он за себя, что ли, боится, или...

Тут она увидела юношу, вышедшего из Башни-капкана. Яркий свет факелов окружил его силуэт дымкой, подчеркнув его стройные изящные очертания, двигался он с достоинством.

Этот парень...

А-Нань чуть не взорвалась от гнева. Получается, что он заранее все спланировал, специально подстроил все так, чтобы оказаться втянутым в ловушку вместе с ней. На самом деле он хотел оказаться с ней в общей беде, чтобы втереться в доверие и расспросить!

Тут А-Нань вспомнила о своем доме с садиком, который эти люди подняли на воздух, и затряслась от злости. Обычно она сразу же мстила своим обидчикам, не желая носить на себе груз тяжелых чувств и тянуть даже до следующего дня, чтобы избежать сожалений или еще больших проблем. Однако сейчас время поджимало, да к тому же...

Непонятно из-за чего, то ли из-за того, что в духоте и мраке ловушки свежий аромат его тела подарил ей неожиданное спокойствие, то ли из-за того, что, оказавшись прижатой к нему всем телом, она ощутила, как в сердце всколыхнулось странное чувство...

Тут А-Нань резко одернула себя и заставила мысли переместиться на своего возлюбленного, только так ей удалось подавить противоречивые отголоски сердца.

– Бессовестный подлец, так и быть, отпущу тебя еще один раз, чтобы не навлечь бед на Господина.

Небо постепенно светало, да и А-Нань уже не хотелось дразнить этих жалких солдатиков из Отряда чудесных механизмов, так что она украдкой выбралась из своего укромного места и осторожно добралась до конюшни. Здесь девушка отвязала коня, который ей особенно приглянулся, затем взмахом руки рассекла лучом света одну из балок, вскочила в седло и пронеслась через учебный плац прямо на глазах у вставших спозаранку на утреннюю тренировку шицзу. В следующий миг А-Нань уже была за воротами лагеря.

Рядовые отряда обменялись растерянными взглядами, не успели они сообразить, как так получилось, что из лагеря верхом на коне выскочила девушка, как подбежали их командиры и приказали не дать ей уйти. Увы, хотя для ежедневных тренировок в Отряде чудесных механизмов и использовались ручницы, но в целях безопасности их не заряжали пулями, в них не засыпали пороха. Пока рядовые толпой наскоро сбегали за порохом и начинили им оружие, всадница и ее скакун уже давно ускакали за пределы досягаемости выстрелов.

Часть солдат кинулась к конюшне, чтобы верхом помчаться в погоню. Однако только они потянули лошадей за поводья, как балка, с которой А-Нань сотворила хитрый трюк, обломилась, и весь навес рухнул вниз. Больше сотни лошадей впали в панику от испуга, забились и заржали в сумятице, похожей на хаос осиного гнезда. Кони кинулись врассыпную, весь лагерь пришел в полное смятение и неразбериху.

А зачинщица всего этого хаоса, радостно сидя на спине лошади, устремилась на юг.

Прямо перед ней разгоралась сочным пламенем утренняя заря, красный солнечный диск поднимался из моря облаков, разбрасывая во все стороны фонтан брызг света. Далекие горы и река, вдоль которой она скакала, накрылись слоем золотого сияния, казалось, весь мир сверкает и искрится.

А-Нань дала волю коню, тот перемахнул через горный ручей, и подол ее юбки слегка намок от брызг прохладной воды. Ночные испытания и заточение в Башне-капкане совершенно измотали девушку, ей хотелось пить и спать. Спрыгнув с коня, она сбросила с ног тяжелые сапоги, стянула носки и опустила босые ступни в горный поток.

Наклонившись, А-Нань зачерпнула воду двумя руками, умыла лицо и очистила руки от остатков грязи и крови. Затем, запрокинув голову, она уставилась на синее небо и плывущие по нему белые облака. Рассветное солнце освещало верхушки деревьев в лесу, на лужайках там и тут виднелись отдельные скопления первых летних цветов. Переплетаясь между собой, они все источали свой аромат, смешивавшийся в прекрасное благоухание, от которого на сердце становилось легко и радостно.

Красота и великолепие мира вокруг вдруг заставили А-Нань вспомнить аромат тела юноши.

В полной темноте, сильный, но ласковый, освежающий и успокаивающий, этот аромат накрыл ее с головой, как ночь укрывает своим неосязаемым покрывалом землю.

А-Нань сама того не заметила, как уголки ее губ слегка поднялись вверх.

Она подумала, что если ей снова доведется встретиться с ним, то тогда она непременно рассмотрит, как же он выглядит.

Глава 4
Переправа в тумане

А-Нань перешла босиком вброд прохладный горный ручей, на душе у нее было легко и спокойно. Пара засаленных и совершенно не подходивших по размеру сапог ей была ни к чему, так что она просто выкинула их и вышла на противоположный берег, ступая по земле голыми и мокрыми ступнями.

Не успела А-Нань выбраться на сушу, как снова вернулась обратно в поток, сорвала тростинку камыша, взяла ее губами и, зажав нос, нырнула под воду.

На берегу показались отправившиеся на поиски ее люди из Отряда чудесных механизмов. Они уже обнаружили отпущенного девушкой коня, убежавшего в сторону гор, и сейчас часть солдат погнались за ним, а другая часть принялась осматривать ручей. Почти сразу же они увидели сапоги, покачивавшиеся на поверхности, и ушли вниз по течению, следуя за ними.

А-Нань выросла на морском острове, научилась плавать тогда же, когда сделала первые шаги, поэтому сейчас легко смогла беззвучно просидеть под водой до тех пор, пока на поверхности из звуков не остались только завывания горного ветра. Тогда она вынынурла и поплыла вперед по течению.

Одетая лишь в прилегающее к телу нижнее платье белого цвета с узкими длинными рукавами, девушка была похожа на серебристую рыбку, стремительно двигавшуюся вперед, разрезая водную поверхность. Со стороны можно было увидеть только тонкую линию, слегка надламывавшую ритм волн, но и она постепенно растворилась, будто и не было ее. Устав, А-Нань перевернулась на спину, устремила взгляд в небо и позволила течению нести себя вперед, вслушиваясь в журчание реки и щебетание птиц.

Впереди по течению русло реки расширилось. Время уже приближалось к полудню, стояла середина пятого месяца, так что солнечные лучи начинали припекать, поверхность воды постепенно становилась горячей, а все рыбки в реке попрятались в щели между камней у берегов. А-Нань слегка пошевелила руками, подплыла поближе к суше под тень деревьев и снова легла на воду, дав течению нести себя дальше.

Тут над поверхностью реки пронесся голос:

– Матушка, матушка, там человек в воду упал!

А-Нань бросила быстрый взгляд в сторону источника звука и увидела, что из-под деревьев вдали выплыла лодка, на носу которой сидела девочка лет семи-восьми и взволнованно кричала, указывая на нее. На корме сидела женщина, управлявшая веслом, она быстро погребла в сторону А-Нань.

Такая сердечная, добрая девочка, не стоит ее разочаровывать!

Так что А-Нань задергала руками и ногами, притворившись, что изо всех сил борется с водой.

Лодочница подгребла к ней, протянула руки и, напрягшись, вместе с девочкой затянула А-Нань в лодку. А-Нань упала ничком на борт, сделала вид, что выплюнула воду, а затем, приняв измученный вид, заплакала, обращаясь к матери с дочкой:

– Батюшки с матушкой не стало, а злобная жена дяди хотела продать меня-а! За мной устроили погоню, я бежала-бежала, а тут – река, тупик, вот и сиганула в воду-у... Как хорошо, что встретила тебя сестрица, ты мне жизнь спасла! Небеса вознаградят тебя за твое доброе сердце, я тоже в долгу не останусь!

От такой слезной истории у лодочницы покраснели глаза, она достала из трюма чисто выстиранное платье из грубой ткани и протянула А-Нань:

– Вот, переоденься пока. Я сейчас везу товары в Интяньфу, сестренка, а тебе куда нужно? Я отвезу тебя.

– У меня есть дальняя родня в Кайфэне. Сестрица, подбрось меня до Сюйчжоу, премного благодарна буду! Оттуда я уже сама доберусь, – сказала А-Нань, накинув на себя платье.

Лодочница охотно согласилась. Ее дочка, глядя на мокрую как курица А-Нань, пожалела девушку, вытащила из кармана две конфетки и протянула одну ей:

– Тетя, скушай конфетку! Скушаешь и грустить не будешь.

А-Нань погладила девочку по волосам, приняла угощение и взглянула на него:

– О, это же конфетка из сиропа гаоляна! Очень сладкая.

– Ага! Сладкая-пресладкая, мягкая-премягкая! Это мне батюшка купил, – радостно кивнула девочка.

На вкус А-Нань эта конфета была слишком приторной, но увидев очаровательную улыбку малышки, она положила конфету в рот и принялась медленно рассасывать:

– А чего твой батюшка не отправился вместе с тобой и матушкой в путь?

– Батюшка много денег задолжал, за ним пришли люди, и он сбежал. Уж и не знаю, когда свидимся.

А-Нань охнула от удивления и, расспросив подробнее, выяснила, что отец девочки имел страсть к азартным играм, накопил из-за этого долгов и дал деру, оставив жену и дочь на волю судьбы. К счастью, родня по матери занималась перевозкой грузов по рекам, выручила их, дала внаем лодку, чтобы они могли зарабатывать доставкой товаров между Шуньтяньфу и Интяньфу. Работенка это нелегкая, только кое-как на жизнь хватает.

Опершись спиной на борт лодки, А-Нань стала помогать девочке плести веревки из соломы и заодно спросила:

– Малышка, а как звать тебя?

– Батюшка и матушка зовут меня Крошка Наньнань ^[68].

А-Нань не удержалась от улыбки:

– Нам с тобой и впрямь суждено было встретиться! Меня раньше звали А-Нань ^[69].

На самом деле большинство девочек на юге в детстве называли либо А-Нань, либо Наньнань, это были два самых распространенных имени.

Распахнув большие сверкающие глаза, Наньнань спросила:

– А сейчас тебя как зовут?

– Ох, сейчас меня уже никто не называет так, – тихонько сказала она, взглянув на хрустально-чистые блики на волнах, рассекаемых лодкой, и чуть заметно улыбнулась. – Есть один человек, который мне очень нравится. Он дал мне новое имя с другим иероглифом – А-Нань. «Нань» как юг, это имя означает «девушка, живущая южнее южных земель».

Из-за хаоса в Отряде чудесных механизмов поиски не принесли никакого результата хотя и продолжались до полудня... Шицзу одни за другим возвращались в лагерь, и единственное, что они имели сообщить, было предположение, что преступница, вероятно, упала в реку и утонула.

Как может человек, выросший у моря, не уметь плавать? Чжу Юйхэн написал записку Министерству общественных работ, приказав собрать всех управляющих каждого из участков Великого канала, находящихся в пригородах столицы. У него было для них важное задание.

Узнав, что после изнурительной ночи без отдыха наследный внук императора собирается еще и в министерство отправиться, Чжугэ Цзя снова явился к нему с извинениями, невзирая на боль от ран.

– Нет нужды беспокоиться, я не пострадал сильно. – Чжу Юйхэн всеми силами попытался успокоить его. – А вот ваша Башня-капкан все-таки нуждается в доработке.

Услышав это, Чжугэ Цзя тут же засуетился:

– Этот механизм еще только на начальных этапах разработки, его дальше можно как на крупные дела пускать, так и на маленькие. Большие дела – это ведение боя, его можно применять во время атаки врагов; а маленькие – можно использовать для хранения секретных документов, для допросов под пыткой или устрашения. Вот только пока у нас была возможность проводить испытания исключительно на коровах и лошадях, а они, конечно, животные сильные, но как только оказываются в такой ловушке, становятся совершенно беспомощны. Вот так и случилась эта оказия... Кто же знал, что эта преступница сумеет вырваться из такой прочной западни...

– Человек, конечно же, отличается от скота, – спокойно заметил Чжу Юйхэн. – К тому же есть много незаурядных людей, отличающихся уникальной смекалкой, такие даже от Неба убежать сумеют. Вполне естественно, что не получилось удержать ее.

– Ваше Высочество совершенно правы. Для активации механизма Башни-капкана требуется время, вот у человека внутри и появляется возможность сбежать, – поколебавшись в нерешительности, Чжугэ Цзя решился и почтительно добавил: – По правде говоря, ваш недостойный слуга уже обсуждал это с Министерством наказаний, узнавал, можно ли использовать для испытаний механизма не скот, а заключенных, приговоренных к смертной казни. Только вот Его Величество все еще не дал ответа на докладную записку, я так и не знаю, какого он мнения насчет этого. Ваше Высочество, может, у вас будет возможность осведомиться?

У стоявшего поблизости Вэй Ханчжи глаз задергался, когда он услышал это. Взяв себя в руки, он направил на Чжугэ Цзя внимательный взгляд.

Чжугэ Цзя был прекрасен, как всегда: длинные ресницы, обрамляющие миндалевидные глаза, белая кожа, правильные черты лица. Раньше Вэй Ханчжи часто слышал, что командующего Отрядом чудесных механизмов считают главным зверем Шуньтяньфу, но ему слабо в это верилось, да и не было у них особо возможности пообщаться. Однако сейчас, в момент, когда Чжугэ Цзя предложил использовать живых людей для испытаний механизма, Вэй Ханчжи поверил всем слухам.

Чжу Юйхэн ничего не сказал. Он сидел, держа белую как снег фарфоровую чашку такими же белыми пальцами, его кожа казалась еще более глянцевой, чем материал посуды. Юноша не отпил чая, а просто сидел, опустив взгляд на напиток. Поникшие ресницы прикрывали его темные глаза, спокойные и глубокие, как вода.

Чжугэ Цзя не желал сдаваться и продолжил настаивать:

– Ваше Высочество...

– В наведении справок нет нужды, – перебил его Чжу Юйхэн, наконец прервав молчание. – Я поспособствовал тому, что ответа на доклад не последовало. Не надо больше устраивать такие представления.

Чжугэ Цзя ответил коротко: «Слушаюсь», но по его виду Чжу Юйхэн сразу понял, что в душе тот не согласен с таким решением. Вот если бы император ему отказал, он бы вряд ли посмел перечить.

– Предлагаете бросать живых людей в Башню-капкан, а если с механизмом выйдет осечка и контроль будет утерян? Не боитесь, что человек будет заживо расплющен в лепешку? – Чжу Юйхэну аж стало не по себе, обжигающий страх от цунь за цунем приближающейся во мраке ловушки опасности все еще не отпускал его. – Командующий Чжугэ, если у вас имеются возражения, можете высказать их.

– Ваш слуга считает, что пусть даже и случится осечка, но ведь приговоренные к смерти преступники так или иначе должны умереть, раньше или позже – не имеет разницы. Лучше уж пускай они принесут хотя бы ничтожную пользу нашей стране, станут подопытными в испытаниях механизмов и оружия, которое нам так нужно. Чем попросту потратить их жизнь, не лучше ли дать им напоследок возможность хоть что-то достойное сделать в своем жалком существовании?

Они должны умереть, раньше или позже – не имеет разницы.

Смерть.

Это слово словно плетью хлестнуло Чжу Юйхэна по сердцу, словно кто-то ковырнул и без того кровоточащую рану, даже в ушах зазвенело так, что на мгновение все прочие звуки мира исчезли.

Юноша ничего не сказал, медленно вернул чашку на стол, а затем тихонько стукнул два раза по столешнице пальцем.

Хотя он не проронил и звука, но его мрачный вид и острый взгляд говорили сами за себя, Чжугэ Цзя и все присутствовавшие офицеры и рядовые Отряда чудесных механизмов тут же пали на колени, прикусив языки.

Чжу Юйхэн с трудом сдержал участившееся от гнева дыхание, ему понадобилось немало времени, чтобы успокоиться, после чего он медленно произнес:

– Поднимитесь все.

Чжо Янь уже хотел было встать на ноги, но, кинув быстрый взгляд по сторонам, заметил, что Чжугэ Цзя не шелохнулся, а все прочие бойцы еще сильнее склонили головы и даже вздохнуть боятся. Так что ему ничего не оставалось, как тоже опустить голову, сохраняя прискорбный вид.

Сделав паузу, Чжу Юйхэн снова заговорил:

– Пусть эти люди и приговорены к смертной казни, но есть законы, которые определяют, как именно они должны умереть. Человек – самое ценное существо в мире, и только человек обладает милосердием. Каждый должен умирать достойно, будь то почивший чиновник, покинувший этот мир простолюдин, пожертвовавший жизнью воин-герой или казненный заключенный, смерть каждого человека должна быть принята народом. Хотя итог показательных казней и испытания нового механизма один – смерть, но если власть имущие начнут самовольно нарушать установленные правила, то заполучить сердца людей Поднебесной будет тяжело. Все должно исполняться строго в соответствии с законом, ни у кого нет права на самоуправство.

– Вы правы, – поспешно ответил Чжугэ Цзя, склонив голову и опустив глаза, весь его вид был полон почтения и смирения.

– Стоящие у власти определяют наказания, основываясь не на кровожадности, но с целью внушения страха и почтения преемникам. Каждый закон, каждый указ имеет четкое основание, даже смерть должна подчиняться этим правилам, должна быть достойной и заслуженной. – Тут голос Чжу Юйхэна постепенно замедлился, он сделал паузу, встал с места, дал знак телохранителям-лунсянам выдвигаться в путь и, прежде чем выйти, добавил, обращаясь к Чжугэ Цзя: – Я считаю, что тебе стоит мучиться не мыслями о том, на каких бы людях испытать Башню-капкан, а придумать, как бы ее усовершенствовать, вот это будет правильное направление. Например, если лист железа отлить толще, то, возможно, шансы сбежать у попавшего в ловушку не будут такими высокими.

Рек и протоков в окрестности Шуньтяньфу было немерено, сотни и тысячи лодок, плотов и кораблей всех размеров ходили по водам Великого канала между столицей и Ханчжоу, а когда суда добирались до конца маршрута – города Тяньцзиня в предместьях столицы – количество притоков канала увеличивалось в несколько раз.

В тот же день управляющие всех участков Великого канала получили приказ из Министерства общественных работ внимательно наблюдать за всеми проходящими судами, проводить проверки. Особо тщательный контроль требовалось организовать на участках, расположенных вблизи от Отряда чудесных механизмов, здесь настоятельно требовалось скрупулезно досматривать каждое судно.

В результате были получены в том числе сведения от нескольких работников канала с заставы Тунхуэй ^[70], сообщивших, казалось бы, не стоящую упоминания, деталь. Когда одна их знакомая лодочница, управляющая самым обычным суденышком для транспортировки грузов, проходила проверку, ее судно показало осадку на три с половиной цуня больше обычного.

– Эти речные рабочие круглый год трудятся на канале, в основном все или холостяки, или вдовцы, а лодочница эта на лицо ничего такая, вот они и обращают на нее особое внимание. По их словам, на той лодке с кормовым веслом была только одна женщина с маленькой дочкой, к тому же она всегда с большой осмотрительностью относилась к погрузке товаров, строго следила, чтобы они не превышали отметки допустимой линии осадки. – Управляющий каналом занимал этот пост уже более десяти лет, поэтому был прекрасно осведомлен обо всем происходящем. – А тут целых три с половиной цуня! Это возможно, только если на лодке есть еще один человек. Так что когда лодочница ожидала разрешения к отплытию, один из работников пошел в трюм проверить и среди груза действительно обнаружил платье.

– Продолжайте наблюдать, проследите, в каком направление отправится эта лодка, – приказал Чжу Юйхэн.

Стоявший поблизости помощник министра, приведший на аудиенцию управляющего, поспешно ответил:

– Да, людям уже отдан приказ быть начеку, кроме того, проверка прочих судов до сих пор продолжается. Ваше Высочество, прошу, дайте указание – нужно ли отправить людей для досмотра той лодки, когда она доберется до Северного канала?

– Нет нужды, – покачал головой Чжу Юйхэн. – Эта девушка необыкновенно ловкая и скользкая, в воде ее схватить не получится. Если спугнуть, боюсь, дальше найти ее будет сложно. Просто своевременно докладывайте о ее перемещениях, этого будет достаточно.

Дождавшись, когда оба чиновника откланяются и уйдут, в зал вошел Хань Ху, вид у него был встревоженный.

– Ваше Высочество, получено заключение по болезни от главного придворного лекаря Вэя. Действительно, была некая пациентка А-Нань, обратилась с просьбой вылечить давнюю травму рук и ног.

Чжу Юйхэн протянул руку, взял лист бумаги и пробежался по нему глазами.

Имя больной: А-Нань, приехала с побережья, ищет лечения за любые деньги.

Осмотр: сухожилия на руках и ногах перерезаны острым предметом, но затем были сшиты и смогли срастись. Под воздействием пасмурной и дождливой погоды в конечностях возникает пульсирующая боль и дрожь, которую невозможно сдерживать. Больная также жалуется, что пальцы на руках теряют подвижность. Готова была потратить любые деньги, чтобы вернуть руки к прежнему состоянию, пришла в негодование, узнав, что ей ничем уже не помочь.

Назначены пилюли из корня дикого пиона, переваренного с медом, для приема внутрь, а также втирания масла из смолы драконового дерева для активизации кровотока. При долговременном уходе через три-пять лет может проявиться незначительный эффект.

Чжу Юйхэн прижал два тонких листа медицинского заключения к поверхности стола, вспомнив, что внутри Башни-канкана, когда девушка попросила его помочь вынуть клиновой болт, она действительно упомянула болезнь рук. Видимо, она и правда обращалась к Вэй Яньлину за лечением.

– Это все?

– Так точно, рабы нашли только это, как-никак... спросить у главного лекаря Вэй возможности не было.

– А? Что с ним случилось? – Чжу Юйхэн вскинул брови и слегка нахмурился, взглянув на евнуха.

– Ох, и ведь правду говорят, что даже лекари болеют! – вздохнул Хань Ху. – Главный придворный лекарь Вэй вчера после завершения осмотра Вашего Высочества отправился домой, по пути неожиданно оступился, упал и ударился головой. Вернувшись домой, он сварил себе снадобье, но в итоге тем же вечером его хватил удар, и он слег! В настоящее время у лекаря Вэя паралич лица и конечностей, только глазные яблоки и могут вращаться, а так он лишь отдельные звуки издает, даже испражняется под себя прямо на кровать. На него смотреть больно, такая трагедия!

Чжу Юйхэн опустил глаза, уставившись на фарфоровую полоскательницу для кистей, и ничего не ответил.

Увидев, что наследный внук императора молчит, как будто ему совершенно не интересно состояние придворного лекаря, Хань Ху поспешно ретировался. Уходя, он пробормотал себе под нос:

– Ох, когда же лекарь Вэй теперь поправится-то...

Через год.

Во всей Поднебесной, пожалуй, кроме Чжу Юйхэна никто больше не знал ответа на этот вопрос.

Вэй Яньлин, вероятно, решил таким образом продемонстрировать ему свою преданность. Теперь он в прямом смысле слова сможет держать рот на замке, никому не выдаст тайну болезни Чжу Юйхэна. Даже сам император никакими средствами не сможет выпытать у него этот секрет.

Однако такой поступок Вэй Яньлина не только не успокоил Чжу Юйхэна, но, напротив, только подбавил масла в огонь тревоги. Хотя диагноз и был неутешительным, но он все еще цеплялся за последний лучик надежды, лелеял в глубине души мысль, что может быть все еще обойдется, может быть... Возможно...

Однако в этот миг, узнав об отчаянном и решительном поступке Вэй Яньлина, Чжу Юйхэн понял, что его приговор – окончательный.

Ему некому было рассказать об этом, не у кого попросить помощи.

Единственное, что он мог сделать, это через боль хранить эту тайну, лишенный всякой поддержки, самостоятельно искать путь спасения.

Чжу Юйхэн чувствовал, как если бы на него хлынули все тридцать тысяч ли вод реки Жошуй, знаменитой своими ежегодными разливами. И вот он один, вот-вот утонет, а вокруг, кроме А-Нань, кроме вновь промелькнувшей мимо той самой стрекозы, нет ни одной спасительной соломинки.

Спустя четыре дня из Сюйчжоу ^[71] пришло сообщение: А-Нань наконец покинула ту лодку, какой-то юноша ждал ее на заранее нанятой повозке, и они вместе отправились в направлении Кайфэна.

Кайфэн.

Перед Чжу Юйхэном как раз лежало срочное донесение оттуда. Кайфэн окружают болотистые низины, в текущем году с наступлением лета в верховьях реки Хуанхэ шли непрерывные дожди, из-за чего дамба оказалась под угрозой. Если дамба будет прорвана, то количество пострадавших жителей окрестностей будет исчисляться десятками тысяч.

Императорский двор, разумеется, должен был отправить туда ответственного надзирателя. Министерство общественных работ как раз представило список кандидатур, ожидавший утверждения императором.

Чжу Юйхэн слегка поразмыслил, а затем добавил к списку свое имя. В конце концов, он был знаком со всеми отчетами с дамбы за последние годы, даже управляющие министерства не разбирались в этих вопросах так хорошо, как он.

Незадолго до отправления, Чжу Юйхэн пришел во дворец проститься с императором. Дедушка был в ярости, увидев внука, он с досадой произнес:

– В Министерстве общественных работ полно чиновников, неужели совсем никто из них ни на что не годен? В Поднебесной столько дел, неужто ты думаешь, что успеешь за каждым уследить, в каждом поучаствовать? Да в придачу твое лечение продлилось лишь месяц с небольшим, а ты уже собрался в такое опасное место ехать. Не получишь ты на это Нашего одобрения!

– Поднебесная огромна, и дел в ней не перечесть. – Улыбнувшись, Чжу Юйхэн поспешил успокоить деда. – Ваше Величество заняты решением крупных вопросов, а ваш внук лишь слегка помогает вам по разным пустякам – таков мой долг. К тому же прекрасно чувствовать себя я стал уже через полмесяца лечения, Вашему Величеству совершенно не о чем беспокоиться.

– Ты правда вылечился? – внимательно посмотрев на него, спросил император. – Ох уж этот Вэй Яньлин! Мы столько больших надежд на него возлагали, а он оказался обычным шарлатаном, своим же лекарством себя сгубил!

– Ваш внук слышал, что причина его болезни – в ударе головой после падения, – поспешил вставить Чжу Юйхэн. – От этого никто не застрахован.

Император грозно нахмурился, на лице его мелькнул след нетерпения. Только он собрался вновь возразить против поездки внука в Кайфэн, как в зал поспешно вбежал старший дворцовый евнух и остановился в поклоне у дверей.

– Что такое случилось, что ты так ворвался сюда сломя голову? – грубо спросил император, он был явно не в духе.

– Докладываю Вашему Величеству, в оружейной мастерской Вангун... случилась беда.

– Беда? Снова взрыв? – Император в гневе стукнул кулаком по столу. – Как они там вообще следят за порохом, что у них практически ежедневно что-то случается?! Разве не был там назначен новый главный евнух после прошлого инцидента? Кто сейчас там ответственный?

– Сейчас... нынешний ответственный за мастерскую Вангун – старший дворцовый евнух Бянь Цуньань, он уже явился с повинной, ждет у входа во дворец, – дрожащим голосом произнес евнух имя несчастного.

– Пускай катится отсюда! Сразу к палачам!

От страха старший евнух почти обмочился. Откланиваясь, он умоляюще посмотрел на Чжу Юйхэна. Как-никак весь двор знал, что когда император впадает в ярость, никто не может усмирить пожар его гнева, кроме его старшего внука.

Вспомнив свою первую и единственную встречу с Бянь Цуньанем, он произнес:

– Ваше Величество, умерьте свой гнев. Евнух Бянь очень обстоятельно подходит к своей работе. Ранее он предупреждал Чжугэ Цзя, что даже за пшеничной мукой нужно следить, нельзя допустить, чтобы она в больших количествах в воздух попадала. Можно заключить, что человек он осмотрительный и ответственный. Вероятно, в этом инциденте есть какие-то тайные обстоятельства, позвольте мне разобраться в них для вас.

– Снова ты свой нос суешь! – раздраженно сказал император, нервно взмахнув рукавом одеяния. – А в Кайфэн уже не собираешься? Не трать лучше сил на эти мелочи, иди вещи в дорогу подготовь.

– Слушаюсь, премного благодарю Ваше Величество!

Выйдя из дворца, Чжу Юйхэн тут же увидел приклоненную худосочную фигуру старшего евнуха, это был Бянь Цуньань.

В прошлый раз Чжу Юйхэн видел его только издали, а сейчас, наконец сумев как следует рассмотреть его облик, невольно сморщил брови. Все придворные евнухи, кто занимал хоть сколько-то хорошее место, непременно уделяли огромное внимание своей внешности, многие окуривали одежду благовониями, некоторые даже подводили брови.

Евнух Бянь же не только был одет чрезвычайно небрежно, но даже лицо не удосужился начисто отмыть: его кожу все еще покрывал темно-серый слой копоти и остатков пороха, рассеченный на две части дорожкой от капли пота – самый настоящий театральный грим. Он был одет в тот же поношенный и выцветший имбирный еса, на локтях и вокруг манжетов протертый до такой степени, что из ткани уже торчали отдельные ниточки. По всему одеянию тут и там были черные прожженные дыры, сразу видно – во время нового взрыва в мастерской Вангун он был на месте происшествия.

Чжу Юйхэн дал евнуху знак следовать за собой и на ходу сказал:

– Евнух Бянь, когда вас назначили ответственным за оружейную мастерскую Вангун?

– В нынешнем году в конце второго месяца. – Бянь Цуньань был как-будто слегка косноязычен, говорил обрывисто, да и голос у него сильно осип.

– Вот как? А где вы служили раньше?

– Во внутреннем дворце. Как-то мастеровой с каменоломни слишком много пороху заложил, ваш раб заметил это, вставил несколько слов. В мастерской Вангун увидели, что ваш раб кое-что смыслит в этом деле, вот и перевели меня.

– Всего за каких-то два года вы возглавили всю мастерскую, наверняка у вас талант в этой области, евнух Бянь, – заметил Чжу Юйхэн, а затем снова спросил. – А как вы столько о порохе узнали, служа во внутреннем дворце?

– В тринадцать лет, по несчастью, я был захвачен мятежниками, меня насильно приставили в услужение шицзу, ответственным за порох.

Да уж, этот Бянь Цуньань не только выглядит удручающе, но и словоохотливостью не отличается, как-будто даже одного лишнего слова не готов произнести. Только нужные слова, ровно столько, сколько требуется – ни звуком больше.

Чжу Юйхэн не стал продолжать разговор. Добравшись до оружейной мастерской Вангун, он своими глазами увидели последствия происшествия. Взорвался пороховой погреб, а от взрывной волны развалились еще три склада. Можно было бы сказать, что инцидент вышел мелкий, если бы не гибель двух человек, в том числе одного старшего дворцового евнуха.

– Что уж тут сказать, мастерскую Вангун как будто сглазил кто-то!

Не успел Чжу Юйхэн войти во двор мастерской, как увидел Цю Лана – бывшего заведующего порохом, пониженного до подручного после допущения недосмотров в работе. Вид у него был жалкий, лицо было сморщено в раздражении, указывая пальцем на труп, лежавший посреди двора, он разразился бранью:

– Сволочь бесстыдная! Воспользовался своим знакомством с евнухом Бянь и решил попросить себе пороху. А у нас тут строгий учет! Кто бы решился самовольно отсыпать ему? Евнух Бянь ему, конечно же, отказал, так этот наглец стащил лопату, начал накладывать порох, а искра-то возьми и выскочи – сам себя подорвал! Я вам так скажу – поделом ему!

Чжу Юйхэн повернул голову к Бянь Цуньанью и спросил:

– Было такое?

– Да. – Бянь Цуньань свесил голову. – Его звали Чан Си, ваш раб познакомился с ним во время службы во Внутреннем дворце, но мы не сильно много пересекались. А тут он внезапно явился, стал просить пороха – конечно, ваш раб ему отказал, а он в итоге... эх!

Результат осмотра трупа был уже готов – мгновенная смерть от взрыва. Цю Лан тут же поспешил кратко доложить об обстоятельствах жизни покойного:

– Покойный Чан Си был старшим евнухом Внутреннего дворца, пользовался покровительством старшего евнуха и хранителя императорской печати Цзи Чэнмина, а потому обладал некоторыми привилегиями. Служил старшиной в бригаде плотников Внутреннего дворца.

Евнухи Внутреннего дворца были заняты на всех работах, связанных со строительством и ремонтом, так что должность бригадира плотников была весьма прибыльной.

– Для чего ему, плотнику, порох потребовался? – спросил Чжу Юйхэн.

– В том-то и дело – он не сказал, вот я и не выдал, – заявил Цю Лан, вытянув шею.

Тут Чжу Юйхэн заметил, что осмотрщик трупов хочет что-то сказать, и обратился к нему:

– С трупом что-то странное?

– Смерть действительно наступила от взрыва, тут сомнений нет, – доложил тот. – Вот только... в руках у погибшего ваш слуга нашел вот это...

С этими словами он почтительно протянул Чжу Юйхэну вещицу, завернутую в белую ткань.

Это была книга для записей, разорванная в результате взрыва. Вероятно, Чан Си при жизни часто носил ее за пазухой, поэтому она и пострадала первой, когда порох взорвался. Сейчас книга для записей выглядела плачевно, разорванная на кусочки, обожженная пламенем, от нее остался только прошитый переплет, самый большой сохранившийся кусочек бумаги был размером с гусиное яйцо, а прочие – были не больше ногтя или рыбьей чешуйки. Печальное зрелище.

Чжу Юйхэн бросил быстрый взгляд, увидел, что это самая обычная тетрадь, сброшюрованная с проклейкой листов по корешку. На чудом сохранившихся обрывочках листов не было никаких записей, а только расчерчены несколько горизонтальных и вертикальных линий, похоже на альбом для рисования. Он не придал особого значения этой вещице, как вдруг взгляд его упал на самый большой из сохранившихся листов. Тонкими линиями там был тщательно прописан дракон, виток за витком взбирающийся вверх по столбу.

Из-за повреждений листа, изображение перекладины над драконом и основания колонны, которую он обвивал, не сохранились, но такие Золотые драконы могли быть только в одном месте во всей Поднебесной – во дворце Фэньтяньдянь в Запретном городе. Эта тетрадка была сборником копий чертежей дворца.

Чжу Юйхэн уставился на обуглившиеся листы, перед глазами вдруг снова встала жуткая картина той ночи: под черным небом, разрываемым яркими вспышками пылающих молний, двенадцать Золотых драконов, ползущих вверх по колоннам из лаврового дерева, одновременно изрыгают всеразрушающее пламя.

– Тщательно осмотреть место происшествия, – Чжу Юйхэн поднялся, подошел к обвалившемуся складу и, глядя на творившийся там хаос и беспорядок, не спеша добавил: – Кроме того, если будут найдены другие обрывки этой тетрадки, их нужно в обязательном порядке собрать, ни одного не упустите.

Хотя крупных и мелких дел было невпроворот, дорога не терпела отлагательств.

Когда Хань Ху собрал вещи, а Чжу Юйхэн уже отдал распоряжения по всем дворцовым делам и был готов отправляться, как явился евнух Вань Чжэньао, новоназначенный заведующий документами Внутреннего дворца, прислал бумаги, в которых описывались последние прижизненные контакты и дела Цзи Чэнмина.

– Ваш раб получил приказ расследовать возможную связь между евнухом Цзи и той насечкой на «тысячелетнем шипе». На данный момент появились некоторые сведения, с почтением преподношу их Вашему Высочеству.

Развернув сверток с описанием дела, Чжу Юйхэн тут же увидел его – эскиз стрекозы. Застигнутый врасплох, он не смог сдержать легкой дрожи в ресницах, остолбенело замер на несколько мгновений и только после этого прочитал подпись под изображением.

Подёнка ^[72].

Получается, та насечка – это изображение не стрекозы, которую он ищет, а Подёнки.

Чжу Юйхэн еще раз внимательно осмотрел рисунок, насекомое и вправду было не совсем похоже на стрекозу. Передние крылышки Подёнки были довольно длинными и широкими, а вот задняя пара, напротив, были короткими и маленькими. Юноша вспомнил, что насечка на тысячелетнем шипе, у которого был найден погибший Цзи Чэнмин, действительно состояла из двух длинных и двух более коротких линий.

Подёнки, рождающиеся утром и умирающие к заходу солнца, не относились к тому же виду насекомых, что и стрекоза, хлопавшая крыльями у висков А-Нань.

Мгновенное изумление, внезапное осознание поражения, душа Чжу Юйхэна пришла в смятение, от волнения стало тяжело дышать. С трудом успокоившись, он продолжил читать доклад.

Девятого дня первого месяца в День Рождения Верховного владыки Нефритового государя ^[73] Цзи Чэнмин увидел на задней стене зала жертвоприношений картину «Вознесение бессмертного Гэ с горы Лофу», громко рассмеялся, стукнул по стене и воскликнул: «Подёнка, Подёнка – так вот оно что!» Присутствовавшие не поняли смысла его слов.

Тринадцатого дня первого месяца Цзи Чэнмин отправился в храм бессмертного Гэ в окрестностях столицы, по возвращении был крайне доволен. Ваш покорный слуга уже разыскал настоятеля того храма и выяснил: бессмертным Гэ называют Гэ Хуна ^[74], жившего при династии Цзинь. Когда Цзи Чэнмин в тот день посетил храм, он справлялся о месте проживания потомков Гэ Хуна, а также о том, сохранилось ли их фамильное учение. Настоятель храма сообщил: двадцать лет тому назад один из членов семьи Гэ совершил тяжелое преступление, за что весь род был сослан на каторгу в провинцию Юньнань ^[75], наказания избежала только одна дочь, выданная замуж в другие земли.

Дочитав до этого места, Чжу Юйхэн поднял голову и спросил Вань Чжэньао:

– Насколько достоверны эти сведения?

– Вашему рабу известно, что настоятель храма в свое время лично посещал гору Гэлин в пригороде Ханчжоу ^[76], так что эту информацию следует полагать правдоподобной.

Увидев, что дальше не было требующих внимания пометок, Чжу Юйхэн дождался, пока Вань Чжэньао откланяется, а затем немедленно послал в Министерство наказаний с требованием выдать ему дело семьи Гэ из Ханчжоу.

При династии Восточная Цзинь в Ханчжоу проживало двое бессмертных Гэ: Гэ Сюань и искомый Гэ Хун, потомки первого поселились на горе Гэлин в Ханчжоу, а потомки второго – на горе Лофу в провинции Гуандун. Во время Войны ради преодоления трудностей ^[77] ветка рода, проживавшая на горе Гэлин, была признана виновной в снабжении мятежников порохом и оружием, за что в полном составе была выслана в Юньнань. Этой участи избежала только одна женщина, уже выданная замуж.

На оружии и механизмах, производимых семьей Гэ, они оставляли клеймо в виде Подёнки. Это был способ памяти о предках: основатель рода Гэ Сюань жарким летним днем увидел у пруда рождение, краткую жизнь и стремительную смерть Подёнки. Это зрелище напомнило ему о бренности человеческой жизни, поэтому он и решил встать на путь постижения даосизма, изучения «Лао-цзы» и «Чжуан-цзы».

Чжу Юйхэн строчка за строчкой провел пальцем по именам, выписанным на последнем листе дела. Тут он замер на одном из них.

Гэ Чжия.

За два года до ссылки всего ее рода она была выдана замуж за подпоручика, служившего тогда в войсках Шуньтяньфу, а сейчас этот подпоручик вместе со своим отцом за боевые заслуги в Войне ради преодоления трудностей был продвинут по службе и назначен командующим гарнизоном Интяньфу, а его отец получил титул Динъюаньхоу.

Ее муж носил фамилию Чжо, у пары родился единственный сын по имени Чжо Янь.

Седьмого числа шестого месяца наследный внук императора Чжу Юйхэн, возглавляя чиновников Министерства общественных работ, прибыл в Кайфэн. Дорога через горный перевал уже была размыта течением, завалена камнями и грязью, а деревья по сторонам от дороги были повалены. Казенный тракт полностью ушел под воду, затопленный глиной и бурлящими волнами.

Лошади подскальзывались, продолжать ехать верхом было невозможно. Чжу Юйхэн подал свите пример, сошел с коня и пошел пешком, утопая по колено в грязной воде.

Чжо Янь, которого экстренно распределили в состав делегации императорских посланников в Кайфэн, родился с золотой ложкой во рту, был избалован, с детства не знал ни в чем отказа. Он даже ноги мыл только в воде с добавлением полыни и цветков хризантем. А сейчас он вместе со всеми месил грязь и ил, обувь уже давно потерялась, унесенная течением. Не заметив под мутной водой обломок камня, он наступил на него, порезал ногу и теперь с трудом наступал на нее, потерял много крови. Чжо Янь уже начал подумывать, а не сымитировать ли ему обморок? Авось тогда его на руках донесут до места назначения.

Однако, посмотрев на рослый силуэт наследного внука императора, следовавшего впереди колонны, Чжо Яню ничего не осталось, как стереть с лица грязь и с невероятно обиженным видом продолжить идти, с трудом переставляя ноги. В глубине души он уже сотни и сотни раз обругал того, кто назначил его в это посольство, поклялся, что если узнает, кто этот человек, то набьет ему лицо так, что мать родная не узнает!

Полным составом, с головы до пят покрытые грязью и глиной, испытав множество трудностей в пути, они наконец добрались до ворот Кайфэна, вот только начальник округа не явился им на встречу. Он лично руководил работами на Большой дамбе на реке Хуанхэ и не появлялся в присутствии уже почти неделю.

Процветание и гибель всего города зависели от Большой дамбы.

Чжу Юйхэн кое-как снял с себя парадную одежду, пришедшую в негодность из-за налипшей глины, переоделся в простое одеяние, в котором было удобно двигаться, и сразу же отправился к дамбе, взяв с собой группу чиновников.

Начальник округа Кайфэн разменял седьмой десяток, был тощ как скелет, но активно руководил несколькими отрядами шицзу, занятых укреплением дамбы. В дороге Чжу Юйхэн и все командированные чиновники уже досконально изучили карты и чертежи русла реки за последние годы, сравнили с фактическим рельефом местности, очертили несколько ключевых точек и спроектировали тройную плотину, которая должна была замедлить скорость течения и защитить Кайфэн.

Увидев, что высокопоставленные столичные чиновники не испугались лично приехать в опасное место, простые люди, сидевшие на крышах построек и в каком-то беспомощном онемении наблюдавшие за работами, один за другим поспрыгивали вниз и, следуя приказам, принялись загружать мешки песком, таскать на плечах камни. Количество рабочих рук увеличилось, а единство – великая сила. Хотя ливень был силен, но дамба, укрепленная слой за слоем, казалось, могла выдержать любой удар паводка.

Стоя подле Чжу Юйхэна, начальник округа Кайфэн вытянул шею, вглядываясь в волны, бушевавшие внизу:

– На этот раз обошлось, Кайфэн можно считать спасенным!

Толпа пришла в восторг, люди ликовали. Но тут внезапно раздался грохот, взорвавшийся в ушах подобно раскатам грома. Все тут же машинально повернулись в сторону источника этого звука.

Русло Хуанхэ петляло и извивалось, сквозь размытую пелену дождя они увидели лишь, что длинный участок дамбы впереди обрушился, затем поднялась волна, заслонившая собой небо, и кинулась прямо на них, подобно древнему огромному монстру. Гигантская волна ужасала своим размером, она сметала все на пути, казалось, дно реки дрожит под ее тяжестью.

Не успели люди прийти в себя, как один за другим попадали в грязную воду, сбитые с ног толчками земли. Чжу Юйхэн удержался на ногах, вцепившись в столб ближайшего навеса. Начальник округа, стоявший подле него и вглядывавшийся в направление водного потока, в тот же миг неудачно наклонился, поскользнулся и вот-вот должен был рухнуть с дамбы вниз.

Чжу Юйхэн среагировал молниеносно. Не успели окружавшие их люди и вскрикнуть, как он протянул руку, схватил начальника округа за плечо, чтобы затащить его обратно.

Вот только ровно в тот момент, когда он вцепился в его руку, бешеный поток достиг их, накрыл с головой, и вся дамба в один момент обвалилась. Под безумные крики отчаяния все стоявшие на ней люди полетели в воду.

Мутная глинистая вода ударила Чжу Юйхэну в лицо, весь мир тут же погрузился во тьму. Ветер и волны соединили строительную древесину, какой-то мусор, паникующих людей в единое жуткое месиво.

Большая дамба на реке Хуанхэ все-таки пала.

В голове успела пронестись только эта мысль, в ушах словно что-то взорвалось и в следующий миг Чжу Юйхэн скрылся под мутной водой.

Задержав дыхание, Чжу Юйхэн отчаянно греб к поверхности, расталкивая илистую воду одной рукой, а другой продолжая сжимать руку начальника округа Кайфэн. Он не мог допустить, чтобы волны унесли этого хилого старика. С невероятным трудом пробравшись к поверхности сквозь бушующий поток, Чжу Юйхэн высунул голову на воздух и увидел, что поблизости нет ничего, кроме кусков дерева и всякого барахла, сталкиваемых друг с другом бушующей стихией. Некоторые удары были такой силы, что предметы стремительно отлетали в сторону, даже оказывались выброшенными на берег. Обстановка была крайне опасной.

К счастью, они находились ровно под дамбой, а стоило только выбраться из воды, и тут же окажешься на возвышенности. Чжу Юйхэн, расталкивая волны перед собой, напряг все силы и вытолкнул на сушу начальника округа, уже почти лишившегося чувств. Затем он схватился за развороченный кусок дамбы, чтобы выбраться самому, но ровно в тот момент, когда он вырвался из объятий воды, все перед глазами вдруг оказалось затянуто чернотой, и Чжу Юйхэн рухнул обратно в пучину.

Ливень колотил каплями по телу, ураганный ветер визжал в ушах – все органы словно удвоили свою чувствительность. Тут тело пронзила резкая колющая боль, по правому ребру будто полоснули острием, а затем тут же прижгли место раны. Казалось, что ребро ему переломили тупым ножом, от безумной боли Чжу Юйхэн на секунду потерял дыхание.

Как и два месяца назад во время пожара Трех больших дворцов его тело онемело, он полностью потерял контроль и, как болванчик, рухнул в стремительный поток.

Все, кто уже сумел выбраться на сушу, пришли в смятение и кинулись к берегу, громко крича. Заместитель командира гвардии Восточного дворца Вэй Ханчжи вместе с подчиненными тут же кинулся в воду, надеясь спасти Его Высочество.

Вот только они опоздали буквально на секунду. Взбесившаяся волна обрушилась на обвалившуюся дамбу, смела все остатки строения и унесла их вниз по течению.

Вместе с дамбой простыл и след Чжу Юйхэна.

– ...Ну и куда ты смотришь?

Сквозь туман в голове Чжу Юйхэн услышал голос. Сознание все еще не вырвалось из оков помутнения, поэтому в ушах до сих пор стоял неясный звон, звуки внешнего мира лились, как поток воды, галлюцинации и реальность переплелись между собой.

Чжу Юйхэн почувствовал, что кто-то держит его руку, этот кто-то сгибал и разгибал его пальцы, нежно и мягко поглаживал один за другим, а затем сказал:

– Посмотри на эти руки! Какие кости крепкие, какая мягкая кожа...

Это был женский голос. Он вовсе не был так же нежен, как ее ладонь, мягко поглаживавшая его пальцы, голос был слегка хрипловат и низок. В этот момент к Чжу Юйхэну как раз постепенно возвращался слух, и он почувствовал себя, как будто глубокой ночью его пробудил ото сна чей-то шепот на ухо, позволив ему вырваться из неосязаемых тисков кошмара.

Он узнал этот голос.

А-Нань.

Откуда она здесь и почему держит его за руку...

Раздался звук шагов, задавший вопрос юноша приблизился к ним и сказал со смехом:

– Да это же просто руки! Дай-ка мне взглянуть, кого это ты выловила из воды, рискуя жизнью.

– Точно, я же еще не видела его лица! Руки такие красивые, лицом тоже вряд ли урод, верно? – А-Нань отпустила руки Чжу Юйхэна, провела ладонями по его лицу, пытаясь очистить его, но в итоге сдалась. – Эх, все лицо в иле и грязи, волосы всклокочены, как тут разглядеть, как он выглядит?

– Не смотри лучше, как бы красив он ни был, а Господин всяк лучше будет. – Юноша принялся торопить ее: – Пойдем уже, ты в Шуньтяньфу уже достаточно шуму наделала, если это станет ему известно, проблем не оберешься.

– А когда я проблем боялась-то? – Хоть она и сказала это, но все-таки отпустила руку Чжу Юйхэна и с грустью добавила, не в силах уйти: – Как же мне хочется забрать его с нами, сколько бы эти руки смогли для меня сделать!

– Найдешь его, когда в следующий раз приедешь в Кайфэн. У тебя из-за пожара болезнь вернулась, тебе сейчас нужны покой и отдых. Да и вообще, ты только сбежала из Шуньтяньфу, допустим, ты даже заберешь его, откуда у тебя найдется время обучать его?

Шуньтяньфу, пожар...

Мозг Чжу Юйхэна вдруг словно пронзило насквозь острой иглой и в следующий миг он резко пришел в себя, прогнав из головы туман.

Тут он услышал, как А-Нань раздосадовано сказала:

– Он не из Кайфэна! Это тот самый подлец из Отряда чудесных механизмов, который против меня козни строил.

– Что?! А ты еще и спасла его! Если бы он уже даже сам выполз на берег, но на твоем месте был бы я, церемониться я бы не стал – спихнул бы его ногой обратно в воду!

– Даже не думай! Если он умрет, где ты еще в мире такие прекрасные руки сыщешь? Ох, сколько бы пользы они принесли...

А-Нань ничего больше не сказала, а лишь снова сжала его руки. От прикосновения ее ладоней Чжу Юйхэн сквозь смутную пелену тумана вспомнил, как в темноте Башни-капкана она накрыла ладонями его руки, как направляла его, медленно извлекая из дерева клин сцепления. Кое-как восстанавливая память, он сообразил, что в тот момент и ее голос, и ее прикосновения – все это был холодный расчет. И лишь темнота скрыла это все, придала всему оттенок чего-то таинственного, ввела его в заблуждение так сильно, что прозрел, очнулся от этого сна он только сейчас.

В этот момент А-Нань все-таки отпустила его руку и поднялась на ноги.

Чжу Юйхэн напряг все силы и разомкнул глаза. В сумраке ночи очертания предметов вокруг расплывались, он смог лишь смутно разглядеть ее склоненный силуэт – девушка мыла руки.

Игравшие на воде блики отразились на ее щеках, окруженная искрящимся сиянием переливающихся цветов, вся ее фигура словно расплылась в туманной дымке, он никак не мог рассмотреть ее. Все, что Чжу Юйхэн увидел, был ее постепенно удалявшийся силуэт, она даже не повернула головы.

Чуть погодя, до него донесся голос того юноши, тоже двигавшийся все дальше и дальше от него.

– У тебя руки уже совсем никуда не годятся, даже не думай бравировать, как раньше. А если снова что-то случится? Как прикажешь мне объяснить Господину?

А-Нань пробормотала в ответ себе под нос, но словно какая-то магия сработала, и звук ее голоса отчетливо донесся до его ушей:

– Я уже спасла его, так что хватит бубнить и зудеть мне тут... Да и вообще, я несу ответственность за это обрушение дамбы на Хуанхэ...

От последних слов сознание резко вернулось к Чжу Юйхэну, и он широко распахнул глаза.

Пожар в Шуньтяньфу, обрушение дамбы на Хуанхэ – все это связано с ней.

Что она, в конце концов, сделала? И кто этот «Господин», что стоит за ней?

Тело все еще не слушалось его. Вокруг давно стемнело, по спине волна за волной побежал холодок, усилившийся с наступлением ночи. Млечный Путь над головой казался таким далеким, высоко в небе кружились бесчисленные звезды.

Чжу Юйхэн тяжело вздохнул, он уже потерял счет времени, не знал, сколько пролежал здесь, прежде чем вдали показались огни факелов, петлявшие вдоль рельефа берега. Несчитаное количество людей, не находя себе места от тревоги и беспокойства, быстро двигались через прибрежную грязь, ища его. Затопившая днем все вокруг грязная вода сейчас отражала сотни языков пламени, весь берег в один миг оказался озарен потоком света.

Чжу Юйхэн был покрыт грязью и глиной с ног до головы, его смог заметить только преданно служивший ему много лет Вэй Ханчжи. Увидев господина, он бросился к нему сквозь илистую жижу, вскарабкался на возвышенность, где тот лежал, опустился подле него на колени и принялся осматривать.

Чжу Юйхэн через силу пошевелил пальцами, но то ли из-за тумана в сознании, то ли из-за боли в груди, сковавшей все его существо, его раскрывшиеся губы лишь слегка колыхнулись, не издав никакого звука. Услышав, какое слабое у него дыхание, Вэй Ханчжи не рискнул двигать принца, а лишь подал знак людям позади себя подготовить носилки и только после этого осторожно уложил его на них.

Приближенные были в ужасе, не смели и звука издать. Только вышедшая из берегов Хуанхэ стремительно несла свои бурлящие воды вниз по течению с грохотом, похожим на раскаты грома. От силы потока земля тряслась, только усиливая биение взволнованных сердец, сбивала дыхание.

Чжу Юйхэна подняли на берег реки, подчиненные окружили его со всех сторон, но никто не решался прикоснуться к нему, только наперебой спрашивали, как Его Высочество себя чувствует. Он слегка приоткрыл губы, но смог выдавить из себя лишь несколько слов:

– Что... с дамбой?

На лицах присутствующих отразилось замешательноство, но никто не рискнул заговорить. Наконец сопровождавший наследного внука помощник министра общественных работ с тяжелым сердцем произнес:

– Дамба, она... Изначально, мы удержали ее, но затем земля вдруг встрепенулась, больше десяти ли дамбы обрушились, что вызвало подъем паводка. Вода хлынула, и в итоге... Укрепления дамбы полностью рухнули, а Кайфэн... чуть ли не был стерт с лица земли!

– Когда я в воду упал... этот грохот и эта огромная волна, это они были? – еле слышно спросил Чжу Юйхэн.

– Да.

Проливной дождь наконец решил сделать передышку. Ночное летнее небо очистилось, оно было покрыто блестящими звездами, даже Венеру можно было разглядеть.

Отовсюду доносились громкие рыдания и пронзительные крики несчастных жителей Кайфэна, они словно куполом накрыли этот наполовину размытый водой древний город.

В этот момент Чжу Юйхэн поднял глаза на висевшую высоко над головой одинокую звездочку. В отчаянии он сжал свои пустые руки, которыми был не в состоянии ничего удержать.

Все это – это воля Неба или же судьба?

Как это возможно? Они же сумели отстоять Большую дамбу, сумели защитить благополучие жителей города. Почему же именно в этот момент произошло землетрясение, превратившее все их усилия в пустой звук?

Как и в прошлый раз, его болезнь налетела стремительно, но и отступила так же быстро.

Созвали всех знаменитых врачей Кайфэна, они проводили бесконечные осмотры, прослушивания, прощупывали пульс, проверяли состояние языка, но никто так и не смог определить причину внезапной потери контроля над мышцами, из-за которой наследный внук императора упал в воду. Итоговое заключение было следующим: разразилась буря, а Его Высочество были измучены тяжелыми хлопотами несколько дней подряд, да к тому же всеми силами пытались спасти начальника округа Кайфэн, чем слишком резко растянули меридианы и повредили их, что и привело к обмороку. Из лекарств же ему выписали лишь несколько доз успокоительных питательных отваров на травах.

Время близилось к полуночи, боль в теле Чжу Юйхэна постепенно начала слабеть, так что он отпустил всех приближенных и с большим трудом сел на постели, опираясь на нее руками. Затем он разорвал одежду на себе и внимательно осмотрел правое ребро, которое ранее пронзила острая боль.

Смутная догадка, терзавшая его сердце, подтвердилась.

Начинаясь в точке меридиана Чжанмэнь, проходя через точки Даймай, Ушу и Вэйдао ^[78], его талию опоясывала кроваво-красная линия, в ней было что-то звериное, внушающее страх.

Одна вертикальная и одна горизонтальная линии, одна появилась в начале четвертого месяца, а другая – в начале шестого. Как две ядовитые змеи, они опутали его целиком, такие похожие между собой, такие пугающие.

Гипотеза Вэй Яньлина оказалась верной. Каждые два месяца один из его восьми непарных меридианов будет повреждаться, а значит, ему осталось всего двенадцать месяцев.

Один год.

Он ни одной душе не рассказал о случившемся.

После стихийных бедствий очень легко может случиться народное восстание, поэтому, только слегка оправившись, Чжу Юйхэн тут же активно включился в спасение пострадавших, раздачу материальной помощи, размещение тех, кто лишился домов. Все это он делал, чтобы в кратчайшие сроки стабилизировать ситуацию, успокоить народ.

Деду-императору он послал лишь краткий доклад, в котором сообщил, что допустил просчеты в работе, а потому стыдится показаться Его Величеству на глаза. Когда с делами в Кайфэне будет в основном покончено, он собирается изменить маршрут и направиться в Интяньфу, чтобы навестить наследного принца и его жену, оказать почтение родителям.

Ответ от деда пришел очень быстро:

«Природа в Цзяннани прекрасна, а пейзажи удивительны. Дорогой Юй, задержись у родителей на несколько дней, нет нужды беспокоиться о делах столицы».

По дороге в Интяньфу Чжу Юйхэн увидел больше десятка городов и уездов от Кайфэна до Хуайцинфу, от Сянфу до Чжэнчжоу практически полностью охваченных наводнением. Повсюду были обрушенные водой постройки, количество людей, унесенных потоком или утонувших, исчислялось десятками тысяч, все города были окружены множеством всплывших трупов.

Самое страшное в мире – это вовсе не острая боль, пронзающая насквозь все тело, это и не поврежденные меридианы. Самое страшное – это когда благополучие или гибель бесчисленного количества людей зависят от тебя, а ты не в состоянии оправдать их надежды, и твое бессилие в итоге приводит к тому, что они лишаются крова, теряют родных и близких, оказываются совершенно беспомощны.

Чжу Юйхэн вышел из повозки и долго стоял на пике горы, опаляемый жестоким летним солнцем, пристально разглядывая последствия зверского наводнения у себя под ногами – развороченную и вспоротую землю.

На спине проступил холодный пот, искусно расшитое ло-и ^[79] промокло до нитки и прилипло к коже. Со всех сторон его обдувал горячий ветер, от чего Чжу Юйхэн вспомнил тот момент, когда два месяца назад восьмого дня четвертого месяца под грохот грома и вспышки молний Три больших дворца обрушились, сгорев в пламени пожара.

Когда его меридианы впервые подверглись атаке, вокруг тоже царил хаос. И неважно – этот хаос катастрофы был совсем близко или находился за тысячи ли.

Это совпадение или логичный порядок вещей?

Это воля Неба или козни рук человеческих?

Если он в чем-то согрешил, то какая вина лежит на жителях Кайфэна и Хуайцинфу? За что они должны разделять с ним его наказание, сталкиваться со стихией, терять дома и родных?

А если это все не связано с ним, тогда почему в моменты, когда его меридианы удивительным образом получали повреждения, вокруг происходили такие страшные катаклизмы?

Небо слишком далеко, от него не дождешься ответа. Со всех сторон налетел буйный ветер, клокочущим вихрем окружив юношу, одиноко стоящего на высоком пике под палящим солнцем.

Горячий воздух поднимался вверх, обжигая Чжу Юйхэну глаза, и тут он будто снова увидел атласную стрекозу, которая в тот день вылетела к нему навстречу из бушевавшего пожара. Еще он увидел то клеймо в виде Подёнки на обуглившемся тысячелетнем шипе, вырезанное Цзи Чэнмином. А затем перед ним встали, как тогда в черноте ловушки, сверкающие глаза А-Нань, еще более властные и устрашающие, чем у дикой кошки.

Пожар, в котором вернулась ее старая болезнь, – неужели это пожар Трех больших дворцов, в котором он был тяжело ранен?

Дамба на Хуанхэ обрушилась из-за землетрясения, но А-Нань сказала, что это ее ответственность. В таком случае как связаны это землетрясение и паводок с его вернувшейся болезнью?

Дыхание Чжу Юйхэна участилось, от страха в груди затрепетало сердце, а перед глазами все пошло какими-то световыми пятнами. В голове раздался гул, он снова в одно мгновение провалился в кошмарный сон.

Если он правда сумеет поймать ее, получится ли у него остановить эту непрерывную череду бедствий, перевернуть свою жизнь и отменить диагноз, по которому ему остался всего один год?

По стечению обстоятельств приехав из Кайфэна в Сюйчжоу, А-Нань снова встретила лодочницу и ее дочку – они пришвартовались у затопленной наводнением пристани.

– Сестренка, как вовремя ты пришла! На Хуанхэ случилось наводнение, мою лодку изъяли власти для общественных нужд, все товары распродали, ну и теперь я собираюсь вернуться в Ханчжоу, навестить матушку. Сестренка, а ты куда идешь? Может, я смогу подвезти тебя?

– Будет отлично! Поеду с тобой, сестрица. – А-Нань помахала рукой юноше, стоявшему у нее за спиной, и ловко запрыгнула в лодку. – Сыцзю, дальше ты сам. Трем девушкам несподручно будет мужчину на лодке везти.

Сыцзю уже давно привык к таким выходкам А-Нань, проводил лодку взглядом, прикрыв глаза от солнца, и только затем вдруг что-то вспомнил и громко завопил в их сторону:

– А-Нань, А-Нань, ты деньги забыла!

Его голос потонул в гомоне и беспорядке, царившем на реке.

Оказавшись без единой монетки, А-Нань преспокойно нахлебничала всю дорогу. В Ханчжоу они прибыли под вечер, их лодка, покачиваясь, прошла ворота Циньбомэнь.

Это были шлюзовые ворота, через которые из русла реки можно было напрямую попасть в город. Совсем рядом находилось знаменитое озеро Сиху ^[80]. Сгустились летние сумерки, свежий ветер принес издалека прохладу, а вместе с ней и звуки песни, которую тонкими голосами выводили девушки, собиравшие цветы лотосов. До них долетели строчки из «Изливая душу»:

Собрались у Цинбомэнь нежных платьев толпы,

Вместе с ветром теплым тополя пушинки проводили дружно.

Вечер бархатистый на Сиху спустился,

Только слезы иволги несутся над водой.

Подперев щеку, А-Нань слушала песню. Подняв руку, она сорвала цветок, коснувшийся ее волос, и вдохнула сладкий аромат.

Небо, затянутое облаками, приятный свежий ветерок. А-Нань подумала, а вдруг Господин тоже сейчас смотрит на это озеро, вдруг он тоже, как и она, купается в блеске заходящего солнца. От этих мыслей уголки губ девушки невольно приподнялись, а в груди словно разлилось что-то сладкое и теплое.

Однако тут же она вспомнила, что не сумела выполнить обещание, данное Господину, не смогла удержать дамбу на Хуанхэ. Сердце тут же камнем упало вниз.

Она ни на что не способна, это она виновата, что по обоим берегам реки дома оказались разрушены, поля размыты, а люди остались без крова.

А-Нань подняла руки и принялась рассматривать старые шрамы, накопившиеся за долгие годы. Сладкое теплое чувство постепенно превратилось в едкое и горькое, на сердце стало невероятно тоскливо.

Озеро Сиху казалось похожим на огромное зеркало, их лодка проскользила мимо плотины Байшади под мостом Цзиньдай и направилась в сторону пагоды Лэйфэн. Только они подошли к Заповедному водоему, как словно из ниоткуда возникло казенное судно и перегородило им путь.

Увидев, что на борту были только две женщины и один ребенок, офицеры нетерпеливо замахали руками:

– Уходите отсюда побыстрее! Неужели не знаете, что начальство издало указ – в это время нельзя близко подплывать к Заповедному водоему?

– Уходим, уходим! Виновата, офицер! – Лодочница Пиннян поклонилась в знак извинения, а затем суетливо принялась толкать лодку шестом, уплывая подальше.

А-Нань подняла голову и присмотрелась. Вокруг Заповедного пруда выстроилась живая ограда из патрульных лодок, как будто охраняющих что-то, спрятанное там.

Ворочая веслом, Пиннян взглянула вперед. Вдоль плотины Су Гуна греб лодочник, догнав его, Пиннян спросила:

– Братец, а что там такое?

Лодочник как раз занимался тем, что катал по Сиху желающих полюбоваться пейзажами, поэтому был в курсе всего происходящего на озере.

– Ты про «Три пруда, завлекающих луну»? Там раньше были три пагоды, которые господин Су Дунпо установил для усмирения озера ^[81]. Сейчас они частично обрушились, остался только один Заповедный водоем. За сто лет вокруг него скопились нагромождения ила и тины, за счет чего получился очень симпатичный вид: на озере – острова, на которых находятся еще озера и пруды, на каждом острове – по башне или пагоде.

– А чего это тогда офицеры не подпускают никого? – удивилась лодочница Пин.

– Раньше можно было свободно подплывать, а день назад сюда явились люди из правительства, установили патруль и запретили приближаться. Ходят слухи... – Лодочник сделал гребок, его судно цапануло борт их лодки. – Поговаривают, что тут на ночлег остановился какой-то большой человек, вот поэтому всем прочим судам и запретили подходить. Ума не приложу, что это за человек такой, кто может позволить себе поселиться на Заповедном водоеме Сиху?

А-Нань повернулась в сторону водоема, но издалека смогла разглядеть лишь дугообразную запруду и извилистую галерею, укутанную дымкой из тополей и ив. В середине кольца галереи из воды на высоту половины чжана ^[82] поднималась каменистая горка. На ней располагались несколько небольших павильонов, вившихся змейкой друг за другом. Спрятанные под ветвями плакучих ив, они напоминали остров бессмертных Пэнлай.

– А местечко и правда неплохое! – восторженно сказала А-Нань, затем откинулась на борт лодки и, свесив руки, провела пальцами по прохладной водной глади. – Самая настоящая неприступная крепость, вот про такие говорят «один муж удерживает целую заставу, десять тысяч мужей не пройдут», великолепное местоположение.

– Тетя, а что значит «один муж удерживает целую заставу, десять тысяч мужей не пройдут»? – с любопытством спросила Наньнань.

– Это значит, что победа непременно будет на нашей стороне! – улыбнувшись, А-Нань потрепала девочку по щеке.

Лодочница Пиннян беспомощно улыбнулась, а про себя подумала, чего эта девушка, завидев такую красоту – ивы в дымке, расписные лодки на водной глади, павильоны и террасы на островах – не восхищается и не радуется? Даже если у нее на душе тяжело из-за горьких воспоминаний, можно было бы хотя бы вспомнить какое-нибудь стихотворение, песню спеть, на худой конец! К чему анализировать местоположение, про войну говорить?

Сиху было не сильно большим, лодка очень быстро добралась до Длинного моста. По легенде, именно здесь было то место, где Лян Шаньбо и Чжу Интай ^[83] попрощались друг с другом, так что несмотря на приближающиеся сумерки потоки гуляющих не сокращались.

Пелена полумрака, покрывавшая Сиху, очаровывала своей таинственностью. Извилистые очертания прекрасных горных вершин обнимали гладь изумрудной воды, а вечерняя заря, освещая поверхность озера, придавала густой дымке, поднимавшейся над ней, что-то магическое и нереальное.

– Премного благодарна, сестрица! Я вот прям тут сойду. – Говоря это, А-Нань затеребила руками полы платья, ей было немного неловко. – Ой, сестрица, взгляни, я же все еще в твоей одежде...

В дороге ей, естественно, приходилось переменять и стирать одежду, поэтому сейчас на ней было платье из грубой холщовой ткани, которое она одолжила у лодочницы Пин.

– Все в порядке, – приветливо сказала та. – Я живу в переулке Шилю, в конце, у колодца. Ты, сестренка, как обустроишься, тогда и пришлешь мне платье, вот и все.

Наньнань не хотелось расставаться. Она все время путешествовала с матерью, перевозя товары, поэтому ей редко выпадала возможность с кем-то поговорить. Не в силах попрощаться, малышка потянула А-Нань за полу платья:

– Тетя, ты не дорассказала историю, как жемчуг собирала! Ты же в итоге смогла найти жемчужины?

– Конечно! В результате поисков я обнаружила залежь жемчужниц, там были сотни, если не тысячи раковин. Я схватила несколько самых больших, запихнула в корзинку, а когда вернулась в лодку и вскрыла их – сколько же там внутри жемчужин было! И крупных! – А-Нань закатила рукав платья и показала Наньнань жемчужину на браслете, а затем улыбнулась. – Вот, это самая большая из жемчужин, что я собрала в тот раз.

– Вау... – Наньнань подняла руку, провела пальчиками по жемчужине и с легкой завистью в голосе произнесла. – Какая красивая! Еще и блестит...

А-Нань испугалась, что девочка может нажать на жемчужину и случайно активировать механизм – тогда дела будут плохи. Улыбнувшись, девушка убрала руку, сковырнула жемчужину с браслета и вложила в ладошку Наньнань:

– Раз тебе она понравилась, забирай – дарю.

– Ух ты! – удивленно и восторженно вздохнула Наньнань, держа жемчужину по размеру крупнее ее большого пальца.

– Тсс! – А-Нань сделала девочке знак, чтобы та была потише. – Покажешь маме, как я уйду.

Наньнань помедлила, но в итоге кивнула.

А-Нань с улыбкой наклонилась, прижалась лбом ко лбу малышки и тихонько сказала:

– Если снова встретимся, еще расскажу тебе о своих путешествиях.

– Хорошо! – Глаза у Наньнань сверкали даже ярче, чем жемчужина в ее ладошке.

Пагода Лэйфэн была недалеко от Длинного моста. Приближался вечер, поэтому гуляющие спешили вернуться домой. Вдоль берега озера без остановки сновали крупные и мелкие лодки, одни с рыбаками, другие – с отдыхающими, колыхались белые как облака паруса, вокруг слышались всплески от множества весел и шестов.

А-Нань попрощалась с Наньнань и ее мамой и в одиночку вышла на ступеньки причала.

Недалеко от берега находился райончик со множеством кабачков и лавок, атмосфера тут была оживленной и шумной. Все прохожие были одеты ярко и со вкусом, на фоне такой нарядной толпы А-Нань сильно выделялась. На лодке она могла только кое-как умываться, поэтому сейчас распущенные волосы неряшливо спадали ей на плечи, а позаимствованное у лодочницы платье из грубой ткани было все в заплатках, да к тому же было заметно коротко, даже голени не прикрывало.

Увидев свое отражение в воде, А-Нань подумала, что сейчас на нее без слез не взглянешь.

– Вот еще соломинку в волосы воткну, так можно сразу в рабы подаваться! ^[84] – посмеялась над собой А-Нань, одернула слишком короткий подол юбки и пошла вверх по ступенькам.

Торговый квартал был наполнен деятельной суетой, по улочкам туда-сюда сновали люди, жизнь била ключом. Из придорожного кабачка донесся аромат еды, вызвав у уже очень давно ничего не евшей А-Нань урчание в животе. Погладив себя по животу, она задумалась, как ей лучше поступить с учетом обстоятельств: незаметно уйти или сначала поесть на широкую ногу?

Пока она прикидывала, как будет правильнее, кто-то с силой ударил ее в плечо, отталкивая в сторону. Это был прислужник кабачка, стоявший у входа в заведение.

– А ну пошла отсюда, уходи! Откуда ты выплыла, рыбачка? Зачем вход перегородила и торговать нам мешаешь?

Застигнутая врасплох, А-Нань не удержала равновесие от его толчка, шарахнулась назад и ударилась спиной о камень, к которому привязывали лошадей. От резкой боли ей даже вздохнуть было трудно.

Прислужник не унимался. Увидев, что девушка все еще стоит на месте и продолжает смотреть на него, он замахал на нее руками, пытаясь прогнать.

Потирая плечо, А-Нань уставилась на кисть прислужника, мелькавшую прямо у ее лица, внутри у нее словно разгорелся огонь. Она незаметно подняла правую руку, ей было все равно, что на улице полно людей, девушка была готова лишить этого наглеца пальца.

– Ты уйдешь или нет в конце концов?! – прислужник продолжил кричать, как вдруг с глухим шлепком на его спину обрушился тяжелый удар бамбуковой палкой.

В следующий миг раздался женский голос:

– Что ты себе позволяешь?! Как ты смеешь лезть к человеку?

А-Нань подняла голову и с удивлением обнаружила, что это была Ци Ся, с которой они познакомились в хутуне Яньчжи. Сейчас, держа в руках бамбуковую флейту ди, она лупила кабатчика.

Увидев, что перед ним простая певичка-куртизанка, кабацкий служка вцепился во флейту и хотел вырвать ее из рук девушки, как из-за спины Ци Ся появился мужчина и, обмахиваясь веером, отбил его руку и миролюбиво произнес:

– Довольно, она же просто остановилась ненадолго у твоего заведения, вот и все. Неужели это такое великое преступление, что нужно орать на всю улицу и до слез пугать бедную девушку?

Говорившему юноше казалось на вид чуть больше двадцати лет, головной убор его был инкрустирован белым нефритом, а веер в руках украшала позолота. Одного взгляда оказалось достаточно, чтобы понять – он из очень знатной семьи. Одет он в плотно облегающий тело еса из темно-синего шелка, расшитого золотыми нитями. В поясе поблескивали вплетенные в него золотые бляшки, а сама талия выглядела идеально: добавишь цунь – слишком широко, уберешь цунь – станет слишком худосочным. Своим гармоничным сложением, высоким ростом и стройностью юноша напоминал молодой побег бамбука.

Лицо у него тоже было красивым, такие черты особенно нравились молодым девушкам. Вот только обнимая Ци Ся, он расплылся в сальной улыбке и оценивающе осмотрел А-Нань. По лицу было видно, о чем он думает, и сразу стало ясно, что достоинством он не отличается.

– Ох, это вы, наследник дома Чжо! – Лицо прислужника тут же растянулось в льстивой улыбке, он поспешно поклонился. – Вы все совершенно правильно говорите! Но я ведь только боялся, что если тут грязно станет, то вам неприятно будет откушать в нашем кабачке.

– С чего бы это мне вдруг неприятно стало? Я смотрю, эта девушка ничего такая, – взгляд Чжо прицелился на оголенную ногу А-Нань, выглядывавшую из-под слишком короткой юбки, а затем юноша спросил Ци Ся. – Это твоя товарка? О Небеса, что же с ней случилось?

– Ее зовут А-Нань, она не товарка моя, она из хорошей семьи, – поспешила пояснить Ци Ся. – Мы познакомились, когда я жила в хутуне Яньчжи, она мне тогда подарила мембрану для флейты и вообще очень добра была ко мне!

– Да я в тот день как раз бамбук чистила, вот заодно и решила применить его пленку на полезное дело. – А-Нань не ожидала, что Ци Ся окажется такой радушной, ей даже неловко стало.

– Из хорошей семьи, говоришь... – Продолжая обнимать Ци Ся за плечи, Чжо окинул А-Нань оценивающим взглядом с головы до пят.

На первый взгляд эта девушка не казалась особенно привлекательной, уж очень сильно она отличалась от современного идеала красоты, хрупкой и нежной ее точно было не назвать. Однако, если посмотреть подольше, она удивительным образом становилась все приятнее и притягательнее.

Большие глаза, обрамленные густыми ресницами, яркие, как драгоценный камень цимофан ^[85], под лучами солнца они сияли, излучая янтарный блеск. Пухлые вздернутые вверх губки были цвета нежных лепестков розы, казались наполненными энергией и страстью. А фигура! Ее не могли скрыть даже лохмотья – высокая, стройная, и при этом с хорошими формами...

Эта девушка не похожа на других. Она не стакан простой воды или чашка легкого чая – она словно кувшин обжигающей гаоляновой водки!

В глазах Чжо сверкнул хитрый огонек, его улыбающееся лицо постепенно приняло радушное и заботливое выражение, а объятие, в котором он держал Ци Ся, несколько ослабло.

– Судя по твоему виду, ты с бедой столкнулась? Может, я угощу тебя обедом, а потом до дома провожу, что скажешь?

А-Нань вскинула брови, но, не сумев припомнить хоть что-то про этого богатенького наглеца, просто проигнорировала его вопрос и повернулась к Ци Ся:

– А я-то думала, что это тебя давно не видно! Так ты, оказывается, в Ханчжоу приехала.

– В хутуне Яньчжи нас слишком много стало! А у меня к искусствам особого таланта нет, трудно на фоне сестриц выделиться, вот я и перебралась сюда, – прищелкивая языком, Ци Ся пригладила растрепавшиеся волосы А-Нань и рассмеялась. – А ты-то как до такого состояния докатилась? И вообще, господин Чжо хочет угостить тебя – не отказывай ему в таком удовольствии, пойдем с нами.

– Я не хочу здесь есть, – нахмурилась А-Нань.

– Ну так пойдем в заведение напротив! – продолжая обнимать Ци Ся, Чжо направился к трактиру, расположенному наискосок от кабачка грубияна.

Ци Ся махнула А-Нань рукой, зовя ее присоединиться.

Увидев, как помрачнели прислужник и хозяин кабака, А-Нань повеселела. К тому же в животе бурлило уже довольно громко, так что она отбросила сомнения и пошла вслед за парочкой.

Молодой господин Чжо зашел в трактир в компании двух девушек, роскошно одетой певички и какой-то крестьянки в изношенной рвани. Такая картина, естественно, привлекла всеобщее внимание. Юноше же было абсолютно все равно, он заказал целый стол еды и, когда подали алкоголь, улыбнулся:

– Ну, Ци Ся, сыграй-ка песенку для настроения!

Девушка подула во флейту, но из инструмента вырвалась лишь писклявая какофония, от которой резало уши. От неожиданности Чжо чуть не выплюнул вино.

– Ай-ай-ай! Стукнула того кабацкого паренька флейтой, вот мембрана и порвалась.

– Тогда я спою господину. – Ци Ся смущенно отложила флейту в сторону.

– Замечательно! – радостно хлопнул в ладоши Чжо. – Вся столица знает, как ты хорошо на флейте играешь, но ты никогда ни для кого не пела, вот это у меня сегодня удачный день!

Однако только Ци Ся открыла рот и затянула песню, А-Нань мучительно зажала уши и отвернулась в сторону. Немудрено, что она никогда никому не пела – этим исполнением можно пытать, голова прямо-таки раскалывается!

Чжо тоже был потрясен, рот его скривился, а голова непроизвольно отвернулась. Их взгляды пересеклись, и оба несчастных слушателя увидели болезненные усмешки в глазах друг друга.

К счастью, в этот момент подали еду, и двое страдальцев в молчаливом согласии подали Ци Ся палочки и тарелку:

– Вот держи, давай есть!

Отпив немного бульона, Ци Ся спросила Чжо:

– Молодой господин, за тем столом сидят твои сослуживцы, не пойдете поздороваться?

– Просто оплачу их счет – и хватит, они не станут возражать.

– Эге! – удивленно воскликнула А-Нань. – Сослужицы? Ты служишь?

– Так и быть, раскрою тайну – у меня положение не из последних! – Чжо раскрыл веер из слоновой кости, расшитый золотыми нитями, прикрыл им пол-лица и, приглушив голос, загадочно заговорил. – Ты только не бойся, когда услышишь то, что я сейчас тебе открою! Я – знаменосец центрального гарнизона Отряда чудесных механизмов!

– О-о-о... – А-Нань нисколько не испугалась, а, напротив, подперла подбородок рукой и с интересом посмотрела на него, ожидая продолжения. – Вы такой толпой в поход выступили, неужели собираетесь поймать какого-то разбойника?

– По правде говоря, я не знаю, что произошло, – с удрученным видом ответил Чжо. – Меня отец заставил поступить на службу в Отряд чудесных механизмов, так что я стараюсь уходить в увольнение как можно чаще, если никаких особых дел нет, то просто отмечаюсь на перекличке и сваливаю поскорее. А тут на тебе – в конце прошлого месяца на наш лагерь совершили набег, и командующий Чжугэ отправился на юг в Интяньфу на поиски преступника. Ну а я... Я хорошо Ханчжоу знаю, вот меня и командировали вместе с ним.

Прекрасно зная, что его служебное рвение – фальшь, а на самом деле он ведет весьма фривольный образ жизни, Ци Ся с улыбкой подлила Чжо вина и нежным голосом приласкала его:

– Господин, Вы так много сил отдаете службе!

А-Нань прокрутила в голове тот вечер в лагере Отряда чудесных механизмов и, вспомнив, что, кроме того юноши, никто не видел ее лица, а уж этот разгильдяй Чжо – и подавно, успокоилась.

– А разве не нужно Шуньтяньфу обыскивать? Зачем вас на юг послали?

– Так никто не знает, куда сбежал убийца! Вот Отряд и разделили: кто-то остался прочесывать Шуньтяньфу, кого-то послали в Тяньцзинь и Кайфэн, а у меня семья в Интяньфу, вот я здесь и оказался.

– Так чего же ты сейчас не в Интяньфу? – прикрыв рот рукой, улыбнулась Ци Ся.

– Отец последнее время занят в патрулях в Ханчжоу, а матушка приехала в усадьбу на Сиху, чтобы укрыться от летней жары. – Чжо свернул веер и со смехом стукнул им по столу. – Вы же не знаете! Мои родители крепко любят друг друга. Матушка терпеть не может шум, поэтому отец все силы приложил и кучу денег потратил, чтобы найти ей уютный тихий домик. Пейзаж там великолепный! Спереди – озеро Сиху, позади возвышается гора Хуанлун, слева виднеется башня Баошу, а справа – холмы Бегущих Облаков. Как-нибудь свожу вас посмотреть!

– Ой, опять ты нас обманываешь, молодой господин. Ни за что не поверю, что ты познакомишь такую девушку, как я, со своей матушкой.

– А чего тут такого? Ты же такая красивая! Кто знает, может, и понравишься матушке...

Пока эти двое миловались на другом конце стола, А-Нань привычным ленивым движением откинулась на спинку стула, незаметно проверила еду серебряной иглой на браслете и убедилась, что с ней все в порядке. Господин Чжо и Ци Ся спокойно ели, ничего странного не происходило. Живот уже сводить начинало от голода, так что она присоединилась к ним, как ураган набросившись на еду, смела все подчистую за несколько минут.

Увидев это, Чжо подозвал прислужника и приказал ему подать еще несколько блюд.

– Не торопись, я предполагаю, что наши тут еще долго будут есть. Все равно никто не знает, где эта убийца скрывается, сюда все приехали только для видимости. Так что ешьте спокойно!

– Ночью в Отряд чудесных механизмов... проникла женщина-убийца?! – широко раскрыв глаза, воскликнула Ци Ся.

– Ага! Я слышал, что это женщина-богатырь, ростом восемь чи ^[86] и с талией шириной в десять вэй! ^[87] Даже Башня-капкан, которую с таким усердием разрабатывал наш командующий Чжугэ, не смогла удержать ее, она пробила стену и сбежала. – Чжо совершенно не контролировал свой язык, но все-таки приглушил голос и со смехом обратился к А-Нань. – Раз уж мы так близко познакомились, сообщу тебе по-секрету кое-что! Когда эту тайную комнату только построили, я присутствовал при первых испытаниях. После запуска механизм достигает мощности в десять тысяч цзиней ^[88], я своими глазами видел, как два диких быка, запертые внутри, заживо превратились в две лепешки! Какой же нечеловеческой силой должна обладать эта женщина, раз она сумела пробить стену, вырваться наружу, прорвать осаду Отряда и сбежать?

«Мы с тобой впервые видимся, а ты мне уже такую серьезную тайну открыл! Не слишком ли быстро мы сблизились, а?» – подумала А-Нань.

Однако некрасиво как-то получается – все-таки человек угостил, надо быть более чуткой, так что А-Нань изобразила на лице изумление и страх. Ци Ся прикрыла рот рукой и вздохнула:

– В самом деле? Какой ужас...

– Да, – кивнул Чжо. – Так что если увидите особенно крепкую или подозрительную женщину, обязательно сообщите нам – награду заодно получите.

– Конечно, обязательно, – одновременно сказали девушки.

Кушанья были съедены, и на сытый желудок у А-Нань родилась новая мысль. Язык так и чесался, так что девушка нагло задала вопрос, который терзал ее последнее время:

– Кстати, а в вашем Отряде самый сильный воин – это же командующий Чжугэ? Или, может, есть кто-то... хм, повыше в ранге, и на лицо... симпатичный?

Все-таки в тот вечер, когда они оказались заперты в Башне-капкане, Чжугэ Цзя перепуганный примчался спасать того парня, несмотря на рану. Так что он явно человек не простой!

– Есть! – Улыбаясь и обмахиваясь веером, Чжо многозначительно взглянул на девушку, словно желая подчеркнуть – я один из них. – В Отряде чудесных механизмов есть только один воин, который и на лицо красив, и положение не ниже, чем у командующего Чжугэ, занимает.

А-Нань устремила на него глаза, в нетерпении ожидая, когда он откроет завесу тайны.

– Это приближенный евнух императора, командующий Сун, сановник Сун! – Он рассмеялся во весь голос, подцепил пару кусочков еды палочками и сочувственно посмотрел на девушку. – Сановник Чжугэ – это военный командующий нашего лагеря, а сановник Сун – придворный командующий. Его Величество лично назначил его, это самый достойный старший дворцовый евнух, которому император доверил вести надзор за Отрядом.

– Старший дворцовый евнух? – А-Нань выронила из рук палочки.

– Многие евнухи при дворе очень хороши собой, – кивнул Чжо. – Неужто ты не знала?

А-Нань сразу стало плохо, она даже забыла поднять палочки с пола.

Мужчина, чьи руки так поразили ее, чье тело вызвало у нее такие необычные ощущения, чей аромат так врезался в сердце и чье лицо наверняка было прекрасно, хотя она и не смогла рассмотреть его, – он оказался старшим дворцовым евнухом.

Евнухом.

Неудивительно, что он не обратил никакого внимания на всех красавиц хутуна Яньчжи, как бы они ни зазывали его.

Неудивительно, что когда они оказались заперты в Башне-капкане, он вел себя так благородно, старался не касаться ее лишний раз.

Неудивительно, что он в таком юном возрасте уже имеет полномочия перебрасывать Отряд чудесных механизмов, даже Чжугэ Цзя бегает по его поручениям.

Оказывается, он – старший дворцовый евнух. Что ж, положение и впрямь высокое...

Увидев, как побледнела А-Нань, Ци Ся тут же принялась строить глазки господину Чжо. Однако тот, вместо того чтобы рассмеяться, хотя ему и очень хотелось, натянул на лицо выражение сочувствия:

– Сановник Сун и впрямь в свое время был очень хорош собой, огромное количество девушек были от него без ума, ты не одна такая. Не бери в голову.

– Я не... Я не без ума от него, – выдавила из себя А-Нань, не успев осмыслить сказанные Чжо Янем слова «в свое время».

Я же даже не рассмотрела его лица, какое тут «быть без ума»?!

Вот только вспомнив, как в сжавшейся ловушке она схватила его за руку, как ее уши слушали его дыхание, а аромат тела кружил голову, А-Нань почувствовала в сердце легкую скорбь.

Увидев, что подруге кусок в горло не лезет, Ци Ся поспешила сменить тему разговора:

– А-Нань, проводить тебя до дома, как поедим? Где живет твоя семья?

А-Нань сделала печальное лицо, насупила брови и даже глазом не моргнув, сказала:

– Ой, даже не спрашивай! Домой я не вернусь. Старший брат с женой хотели вынудить меня за старика замуж пойти, я рассердилась и сбежала сюда. Пережду тут пару деньков, авось они поймут, что надежды убедить меня нет, и простят мое своеволие.

– Бедняжка! – Чжо неожиданно преисполнился решимости восстановить справедливость. – Как зовут твоего брата и его жену? Где они живут? Я отправлю к ним людей, урок преподам!

– Не нужно, не нужно! Я сама кашу заварила, мне и расхлебывать, – поспешно отклонила его предложение А-Нань.

Чжо хотел еще что-то сказать, но тут компания рядовых из Отряда чудесных механизмов, уже успевших выйти из кабачка, прошла мимо окна и увидала его в компании двух девушек. Кто-то из них мрачно улыбнулся, а один офицер постарше окликнул его:

– Знаменосец Чжо, опять ты чуть уловил свободное время, так пошел приставать к благородным девушкам? А ну быстро выходи, мы отправляемся на поиски убийцы!

– Иду я, иду... Как же вы далеки от чувств! – рассмеявшись, Чжо поднялся на ноги, достал из кошелька карточку и протянул А-Нань. – Мне пора идти. Если старший брат и его сестра снова будут тебе докучать, найди меня, буду твоим покровителем!

– Верно, верно! – поддакнула Ци Ся. – Господин Чжо очень добр к девушкам, ни один мужчина так бережно и чутко не относится к женскому полу, как он.

Взяв карточку, А-Нань бросила на нее беглый взгляд. Карточка была размером с ладошку, на ней золотой линией был нарисован дракон-лев Суаньни ^[89], вокруг него вились облака и клубы дыма, из которых подобно Луне поднимались два иероглифа «Чжо Янь». Затем девушка перевернула карточку, чтобы посмотреть на оборотную сторону, и тут уголки ее рта дернулись в улыбке.

Резиденция Динъюаньхоу у моста Вэньдэ. Чжо Янь, второе имя Аньфэнь и Шоуцзи. Псевдонимы Сяотин, Гуайцзин Сяньжэнь и Неколебимый Восемью Ветрами ^[90].

А-Нань тут же будто увидела родителей юноши, так отчаянно моливших всех богов и Будду оградить их сына от бед, и не удержалась от смеха.

– Спасибо огромное! Вы и правда хороший человек.

Глава 5
Ветер поднял весенние волны

Появление Чжо Яня заставило А-Нань отказаться от мыслей о возвращении из-за опасений выдать местоположение Господина. Взяв немного денег из меняльной лавки, открытой Господином, она тайком сняла в Ханчжоу укромный домик и, отвалив хозяину побольше денег, заперлась внутри, сославшись на болезнь, не показывалась несколько дней.

В Ханчжоу все было тихо и мирно, А-Нань маялась от безделья, поэтому решила заняться рукоделием, сделать себе пару вещичек. Время от времени ей в голову приходил вопрос: почему этот бессовестный парень – нет, евнух, – почему он не дал описание ее внешности местным властям? Ведь теперь весь Отряд чудесных механизмов убежден, что преступница, которую они должны найти – женщина-богатырь, вот они и упустили ее, хотя она была у них под носом.

А-Нань просидела взаперти еще пару дней – ни малейшей перемены, никаких подвижек! Девушка уже больше не могла сдерживаться и все-таки решилась выйти на прогулку.

Одевшись в невзрачное холщовое платье, она была похожа на самую простую крестьянку. Девушка перемещалась исключительно вдоль стен, чем дальше, тем меньше людей становилось вокруг, и наконец впереди показался пришедший в упадок храм.

Внутри служитель как раз воскурял благовония. Окинув вошедшую взглядом, он лишь спросил:

– Нань, ты чего такая чумазая сегодня? В прошлом месяце Господин послал людей в Шуньтяньфу за тобой, но на месте твоего дома они нашли только обломки да правительственных солдат, никто не подпускавших. Как так вышло?

– Ой, не начинай, попроси лучше Сы Цзю тебе рассказать. Дорога в Кайфэн тоже тяжелой была, одни сплошные расстройства, – раздраженно ответила А-Нань.

Если бы не любопытство сердца, вынудившего ее пойти подсмотреть за тем красавцем, которого так восхваляли подруги, разве закончилось бы все так плачевно?

Откинувшись, она развалилась на стуле и спросила:

– А где сейчас стрекоза, которую я подарила Господину?

– Это твой помолвочный подарок, я к нему какое отношение имею? – Прыснув от смеха, служитель тут же взял себя в руки и спросил: – Ты подозреваешь, что у Господина возникли проблемы?

– Да кто его знает. Во всяком случае, при дворце точно заинтересовались моей стрекозой. – А-Нань провела рукой по виску и только тут обнаружила, что и ее стрекоза пропала.

Прекрасный подарок на помолвку! Он потерял, она потеряла – великолепно.

А-Нань обняла себя руками и вздохнула:

– А самое ужасное, что эта вещица была найдена во дворце.

– Тогда почему ты не отправилась на поиски Господина? – служитель помрачнел. – Господин узнал, что ты вернулась в Ханчжоу, только когда ты несколько дней назад взяла деньги в меняльной лавке. Он приказал тебе отправиться на гору Линъинь.

– На гору Линъинь? Зачем? У него есть задание для меня?

– Господин молится там за почивших братьев, – сказал служитель храма, а затем с сожалением в голосе добавил: – Посмотри на себя, неужели Господин не может тебя позвать к себе просто так, без задания?

– Я не хочу возвращаться. Я не выполнила поручение в Кайфэне, мне стыдно являться Господину на глаза. – А-Нань подняла руки и прошлась мрачным взглядом по каждому шраму, большому или маленькому.

Через какое-то время она попробовала пошевелить пальцами – вполне себе гибкие руки, сколько сложных мелких движений они по-прежнему могут легко делать. Вот только когда она соединила большой палец с мизинцем, безымянный палец с трудом обогнул средний, а выгнуться за указательный у него уже не получилось.

Связки на тыльной стороне руки были напряжены, от натяжения становилось больно, из-за чего она уже не могла как раньше выполнять движения, отточенные тысячами тренировок.

Все это привело к тому, что она не смогла выполнить такое важное дело, порученное ей Господином, хоть и сделала все, что могла, отдала все свои силы. В итоге Хуанхэ за один вечер взбунтовалась и вышла из берегов, утопила десятки тысяч жизней, оставила еще сотни тысяч без крова.

А-Нань в гневе махнула рукой, не желая больше смотреть на свои кисти:

– Я не вернусь. Даже если и вернусь, я бесполезна сейчас для Господина!

– Ты такая своенравная и непокорная, как ты вообще умудрилась заполучить сердце Господина? – В тоне служителя смутно проскользнуло недовольство.

– Я не своенравная. Я просто хочу посмотреть, вспомнит ли Господин обо мне, если я стану бесполезной. – Поджав губы, А-Нань встала на ноги, позволив знойным солнечным лучам, проникавшим в помещение через окно, накрыть себя с головой. – Все же, возможно, в будущем... он разочаруется во мне.

В одиночку она ушла по тропинке, практически полностью поросшей дикими травами и бурьяном, медленно двигаясь в сторону блестящей глади озера Сиху. Увы, даже такой прекрасный водный пейзаж был не в состоянии привлечь ее взгляд. Свесив голову, она оцепенело смотрела на свои руки. Простояв так очень долго, она сомкнула пальцы и крепко сжала их в кулак.

В юные годы она твердо решила, что станет той, кого Господин никогда не покинет, станет самым важным для него человеком.

Однако сейчас ее руки пришли в негодность.

Она потеряла такие хорошие свои руки.

И теперь получается, что самые лучшие руки, какие она видела в жизни, принадлежат тому, кому суждено быть ее врагом.

Чжо Янь застыл, уставившись на руки наследного внука императора.

Он знал, что эти руки прошли через бои, они убивали врагов, натягивали лук и пускали стрелы, но почему они все еще выглядят лучше, чем его руки, холеные роскошью и бездельем?..

Сейчас эти руки взяли кипу бумаг и положили перед ним:

– Управление морской торговли провинции Гуандун, почтовая станция Хуайюань, записи от четвертого месяца два года назад. Посмотри досье на имя Сы Нань.

– Ваше Высочество интересуется путешественниками, вернувшимися из Ормуза? ^[91] – Чжо Янь пробежался взглядом по документу.

В списке было больше ста имен, мужских и женских, стариков и детей. Они называли себя потомками Яньди и Хуанди ^[92], утверждали, что их предки скитались по заморским землям после падения династии Сун, а когда старший дворцовый евнух Саньбао организовал экспедицию в Западный океан ^[93], они последовали за ним и так вернулись в родные края.

Среди женщин была одна по имени Сы Нань, возраста семнадцати лет. Ростом пять чи и два цуня ^[94], руки и ноги тонкие, телосложением стройная, кожа немного смуглая. В речи слышен акцент диалекта У из Цзяннани, заявляет, что предки были родом из Цзяннани, сумели за столетия сохранить местный говор. Хочет вернуться с родней на земли предков и никогда более не покидать Хуася ^[95].

Чжо Янь пораскинул мозгами, так хорошо работавшими, когда дело касалось женщин. Неужели Его Высочество наследный внук императора воспылал чувством к этой девушке и позвал за ним, чтобы получить совета по романтической части? Вот только она была семнадцати лет, когда вернулась на родину, а сейчас ей уже должно было быть девятнадцать. Столичные дочери богатых семей в четырнадцать-пятнадцать уже выходят замуж, а раз она до сих пор в девках, наверняка обладает каким-то изъяном.

Неужели Его Высочество падок на старых дев?

Продолжая мучиться в догадках, Чжо Янь услышал вопрос Чжу Юйхэна:

– Так что, А-Янь, тебе известно что-нибудь о происхождении этой А-Нань?

Чжо Янь застыл в недоумении и растерянно спросил:

– Какой еще А-Нань?

Чжу Юйхэн взглянул на него и, стараясь звучать максимально равнодушно, ответил:

– Та девушка, с которой ты обедал в трактирчике.

– А, так вы о ней! Она знакомая Ци Ся, они близко общались, когда жили в Шуньтяньфу. – Чжо Янь порылся в памяти, вспоминая, что та девушка говорила и как себя вела. – Она сказала, что старший брат хотел заставить ее выйти замуж за старика, поэтому ей ничего не осталось, как из дома сбежать, в реку спрыгнуть. Потом ей кто-то помог, и так она оказалась здесь. Я увидел, как много ей пришлось пережить, вот и угостил ее обедом...

– Ее вынудили сбежать из дома и спрыгнуть в реку? – уголки губ Чжу Юйхэна поднялись в саркастической улыбке. – Действительно, бедняжка.

– Вот и я о чем! Ваше Высочество не видели, как ужасно она выглядела в тот день, ни одного живого места на теле, одета в какое-то старье все в заплатках, волосы растрепаны... – тут Чжо Янь словно вспомнил и, поколебавшись, спросил: – Ваше Высочество... для чего вы ищете ее?

У Чжугэ Цзя и стоявшго подле Чжу Юйхэна Вэй Ханчжи на лицах одновременно пронеслось: «Идиот...»

Чжо Янь не собирался признавать себя побежденным и скривил лицо, будто говоря: «Ну и дела!»

Чжу Юйхэн сделал паузу и ответил только:

– Подготовься, мы скоро отправимся в Башню Весенних Волн.

– Башню Весенних Волн? Ну это место я знаю как свои пять пальцев! – Когда речь зашла о том, в чем Чжо Янь был мастером, его лицо растянулось в сверкающей улыбке. – Ваше Высочество раньше бывали там? Есть знакомые девушки?

– Нет, – Чжу Юйхэн перебил его и дал знак Вэй Ханчжи кратко описать Чжо Яню обстановку. – Я иду туда, чтобы кое с кем встретиться.

Выйдя за дверь, Чжо Янь ухватил Вэй Ханчжи за рукав и спросил его, понизив голос:

– Ханчжи, Его Высочеству приглянулась та девушка?

– Не смей строить глупые догадки о мыслях Его Высочества. – Вэй Ханчжи отдернул руку.

– Это не догадки, это забота, просто забота!

Поколебавшись, Вэй Ханчжи неуверенно произнес:

– Возможно... он действительно немного заинтересован в ней.

Если уж на то пошло, впервые увидев ее в толпе народа, Его Высочество тут же приказал ему разузнать о ней, а теперь это досье от управления морской торговли провинции Гуандун, которое он в срочном порядке потребовал прислать за восемь сотен ли. Столько сил потрачено, и все ради того, чтобы разузнать побольше о девушке – это было первый раз в жизни наследного внука императора.

Увидев выражение лица Вэй Ханчжи, Чжо Янь цокнул языком, покачал головой и пошел переодеваться.

– Как Его Величество мог выбрать такого чурбана в качестве телохранителя своего внука-наследника? Будь я на твоем месте, в первый же день все бы обставил как следует, она бы уже давно была голая в его постели.

– Так разве не она в одиночку на уши поставила весь ваш Отряд чудесных механизмов? – Губы Вэй Ханчжи дрогнули в улыбке. – Можно сказать, весь лагерь без штанов оставила.

– Ого, вот ты как заговорил! Обычно сидишь, помалкиваешь в тряпочку, а язык-то ядом пропитан! – Чжо Янь уже хотел ввязаться в спор, как вдруг словно сообразил что-то и чуть язык себе не откусил. – Погоди-погоди-погоди... Неужели она... Это она та преступница, что устроила переполох в лагере Отряда? А-Нань и есть эта вернувшаяся из-за морей Сы Нань?

– И она же та девушка, с которой ты вчера алкоголь в трактире распивал. – Лицо Вэй Ханчжи сделалось каменным.

– Что?! – Чжо Янь вспомнил, какой информацией «по-секрету» поделился с А-Нань в трактире, и закрыл руками лицо. – Вот я дурак-то! Сказал ей, что эта преступница ростом в восемь чи и с обхватом талии в десять вэй... Она наверняка так надо мной потешалась тогда, какой позор!

Подумав еще, он вспомнил, что хотя девушка выглядела зачуханной и потрепанной, но он все-таки возымел определенные виды на нее – и неважно, что он на всех симпатичных девушек нацеливался, – так что неудивительно, что Его Высочество тоже положил на нее взгляд.

Вэй Ханчжи смерил презрительным взглядом этого гуляку и дал ему знак запоминать план дальнейших действий.

– Итак, ты раскрыл ей такую важную информацию, но я не применил к тебе армейские законы только потому, что ты случайно сумел приблизиться к убийце. Можно сказать, что ты познакомился с ней, узнал ее в лицо, поэтому сейчас ты должен будешь выполнить одно задание.

– Слушаюсь! Его Высочество заинтересовался в шипастой розе, ну так я без колебаний оборву эти шипы, а сам цветок преподнесу ему в дар!

Летний послеполуденный теплый ветер над Сиху разморил гуляющих, нагнал томный зной.

Не спеша вернувшись домой с берега озера, А-Нань почувствовала себя удрученно и устало из-за терзавших сердце грустных мыслей. Усевшись во дворике, она вспомнила, что после приезда в Ханчжоу целыми днями скрывалась дома и так и не вернула одолженное у Пиннян платье. Тогда она достала выстиранное и накрахмаленное платье и отправилась на поиски переулка Шилю.

Подойдя к повороту в переулок, А-Нань увидела сидевшую у колодца женщину, рыдавшую во весь голос. Как раз наступило время ужина, поэтому вокруг никого не было. Услышав, как горестно и отчаянно плачет эта женщина, А-Нань испугалась, что она может в любой момент решить утопиться в колодце, а потому быстро сделала несколько шагов в ее направлении.

Подойдя достаточно близко, чтобы рассмотреть внешность женщины, А-Нань пришла в недоумение, ускорила шаг и, крепко взяв ее за руку, спросила:

– Сестрица, что ты здесь делаешь?

Плакавшая во весь голос женщина была лодочницей Пин, мамой Наньнань, которую она искала.

От рыданий Пиннян совсем потеряла силы, глаза не фокусировались. Подняв голову, она долго смотрела на А-Нань, прежду чем узнала ее. В ту же секунду она вцепилась в ее руку и горестно запричитала:

– Ты!.. Зачем ты дала мне ту большую жемчужину? Для чего ты погубила мою семью?..

От удивления у А-Нань брови взлетели на лоб.

– Что-то случилось с Наньнань?

– Нет... Да и не твоя это вина, я знаю, ты по доброте душевной... Это я горемычная, судьба у меня жестокая, не за того замуж пошла-а... – Из-за лившихся потоком слез Пиннян не могла связно говорить, но из обрывков произнесенных ею фраз А-Нань сумела восстановить последовательность событий.

Оказалось, что когда Наньнань показала жемчужину матери, та тут же поняла, что она стоит баснословных денег, перепугалась и до поздней ночи прождала А-Нань на пристани. Только поняв, что девушка не вернется, Пиннян решила забрать жемчужину домой.

Кто же знал, что ее падкий на азартные игры муж начал допрашивать ее, почему так поздно вернулась, а как узнал, отобрал жемчужину и заложил в ломбард. Получив за нее много денег, он сразу отправился в игорный дом, сделал несколько крупных ставок, и в результате не только проиграл все подчистую, но еще и задолжал крупную сумму.

Только что приходили люди игорного дома выколачивать долг, вынудили мужа подписать какие-то бумаги и увели Наньнань. Пиннян бежала за ними до выхода из переулка, но они избили ее ногами, и больше она уже не видела дочери, теперь только и остается, что рыдать здесь да думать, как бы счеты с жизнью свести.

– Я знаю, что ты от чистого сердца... Но сейчас все кончено, у меня отняли дочь, мне не жить без нее...

– Я найду ее, – А-Нань ловко всунула платье лодочнице в руки. – Который игорный дом, куда они ее продавать пошли? Сестрица, ты не переживай, жди меня дома, я сегодня же вечером верну тебе Наньнань.

А-Нань пинком открыла дверь в Башню Весенних Волн.

Башня Весенних Волн была знаменитым увеселительным заведением Ханчжоу. Усадьба состояла из трех дворов: в первом пили вино, дегустировали чай, слушали чтение книг; во втором пировали вместе с куртизанками, слушали непотребные песни и смотрели соблазнительные танцы; а в третьем устраивали бои петухов и сверчков, гонки собак и лошадей, играли в азартные игры.

Основатель правящей династии император Тай-цзу всем сердцем ненавидел азартные игры, было много случаев, когда пойманным на этом деле отрубали обе руки. Однако когда с основания династии прошло шестьдесят лет, нравы постепенно стали более свободными и среди народа интерес к азартным игрым мало-помалу возрос. Имя владельца Башни Весенних Волн никто не знал, но раз он сумел отстроить такое огромное заведение, все догадывались, что связи у него имелись.

Зайдя через ворота в первый двор, А-Нань, не останавливаясь, прошла мимо толпы рассказчиков прямо ко входу во второй, внутренний, двор усадьбы. В этот момент юноша в парчовом платье, слушавший истории, повернул голову и увидел ее. Его глаза тотчас заблестели, он схватил горсть семечек и побежал к ней. Протянув руку, он преградил А-Нань дорогу, хихикнул и, раскрыв ладонь, заговорил:

– Девица А-Нань, любишь семечки?

А-Нань опешила, подняла голову и посмотрела на него – это был тот самый молодой господин Чжо Янь.

Сегодня он снова был одет подчеркнуто дорого и вычурно: головной убор из червонного золота, подвески из белого нефрита, облегающая одежда из парчи, выгодно подчеркивавшая все очертания его фигуры, которой он, несомненно, очень гордился.

– Эге, да это ты? – А-Нань не думала, что встретит представителя аристократии в таком месте, и удивленно заморгала.

Чжо Янь заговорил с ней, пощелкивая семечки, как будто они были очень близко знакомы.

– Как ты здесь оказалась? Ой, и платье у тебя сегодня намного лучше, волосы убрала аккуратно – по-деревенски только немного. В следующий раз я покажу тебе, какая одежда нынче в моде у девушек в Цзяннани... Кстати, а что твой брат с женой? Все еще вынуждают тебя пойти за того старика?

– У меня дело есть, потом с тобой поговорю. – У А-Нань не было времени на пустую болтовню, выхватив из его руки две семечки, она бросилась вглубь здания.

Увидев ее платье из грубой ткани и простую крестьянскую прическу, охранники у ворот во второй двор уже хотели было преградить ей путь, как из-за ее спины раздался голос Чжо Яня:

– Это моя подруга, пришла кругозор расширить, не мешайте ей.

Оценив манеру держаться и внешний вид Чжо Яня, охранники переглянулись между собой и робко отступили.

Когда они прошли через второй и добрались до входа в третий, Чжо Янь снова хихикнул и преградил А-Нань путь:

– А-Нань, а ты знаешь, что здесь за место? Мой отец говорит, что я могу шляться по любым увеселительным местам, но если переступлю этот порог – он мне ноги переломает.

Взглянув на этого богатенького мальчика, А-Нань рассмеялась:

– А прав твой отец, что в таком злачном месте делать благородному юноше?

С этими словами она, не обращая внимания на охранников, открыла ворота одним пинком ноги.

Двор для азартных игр был не похож на другие. Два предыдущих двора были роскошно украшены, обставлены со вкусом, поражали своим великолепием. А здесь, напротив, домики были низкими, окна и двери были наглухо заперты, а внутри каждой комнаты царил смрад и дым, в ноздри бил запах нечистот.

А-Нань зашла сюда с таким шумом, но из толпы игроков с покрасневшими глазами только один-два человека повернули головы, да и те лишь мельком взглянули на нее. Кто-то удивился, кто-то был полностью сосредоточен на подсчете денег на игорных столах, а кто-то крикнул:

– Тьфу-тьфу-тьфу, женщина пришла – это к неудаче! Из-за нее снова проиграл!

А-Нань осмотрелась по сторонам, прямиком направилась к столу, горка денег на котором была самой высокой. Отпихнув в сторону мужика, который только что жалобно ныл о проигрыше, она села напротив ведущего, наклонив голову, осмотрела стаканы с игральными костями и спросила:

– Как играть?

Ведущий был мужчиной средних лет с омерзительной внешностью, лысый и с маленькими крысиными глазками. Погладив три волосинки на своей козлиной бородке, он объяснил:

– Игра «Большое-Малое» ^[96], минимальная ставка – один лян. Выигрыш или проигрыш выплачивается один к одному, плюс плата ведущему одна десятая от суммы. Перед октрытием костей можно увеличить ставку, но не больше чем в сто раз.

А-Нань пощупала рукава платья и только сейчас заметила, что прибежала слишком поспешно – ни гроша при себе не было. Повернув голову, она поманила к себе Чжо Яня, стоявшего у ворот:

– Одолжи мне лян серебра.

Скривившись, Чжо Янь посмотрел сначала на девушку, а затем на порог под ногами. Долг и личный интерес боролись в нем долго, но в итоге он переступил порог и, нащупав серебряные слиточки, протянул их А-Нань:

– Ляна нет, это самый мелкий.

А-Нань взвесила слиточек в руке:

– Три ляна четыре цяня ^[97], все ставлю на Большое.

Тут ведущий затряс стаканом с костями, призвав всех игроков делать ставки. Кто-то сходил за весами и, подтвердив вес слиточка, поменял его на семь серебряных фишек: три большие и четыре маленькие.

Стакан с костями опустился на стол, все игроки сделали ставки. Когда стакан подняли, результ действительно оказался «Большим». А-Нань сгребла шесть лянов и восемь цяней в одну кучку и снова поставила на «Большое».

В этот раз ведущий тряс стакан подольше, взгляд его ненадолго остановился на А-Нань, затем он опустил стакан на стол и дал игрокам знак делать ставки или увеличивать уже сделанные.

– Открываю, открываю! Поторопитесь!

Стоявший радом Чжо Янь заметил, как А-Нань невозмутимо погладила свое запястье. Там, казалось, был какой-то предмет, но из-за рукава одежды рассмотреть его было невозможно, он лишь увидел очертания, похожие на браслет.

Стакан подняли, снова «Большое».

Ведущий слегка помрачнел, но ничего не сказал и дал знак игрокам делать следующую ставку.

А-Нань снова поставила на «Большое», ей было лень дергаться.

Несколько игроков с соседних столов, уже дочиста все проигравших, подошли к их столу, чтобы посмотреть на эту ловкачку.

Стоя за спиной А-Нань, Чжо Янь увидел, как девушка в двенадцатый раз поставила на «Большое», а ведущий в двенадцатый раз выкинул соответствующую комбинацию. Даже у равнодушного к азартным играм Чжо Яня на душе от зависти заскребли кошки.

Перед А-Нань уже возвышалась горка фишек и бумажек. Когда она снова поставила все на «Большое», ведущий не выдержал:

– Красавица, у нас тут за жульничество руки отрубают.

– А я и не жульничала. – А-Нань спокойно заняла свою привычную расслабленную позу, свернувшись калачиком на стуле и положив подбородок на колени, а затем хихикнула и бросила на него многозначительный взгляд. – Я просто не даю другим применять хитрости, вот и все.

Только она произнесла это, как окружавшие ее игроки подняли глаза на ведущего, внезапно переменились в лице и принялись перешептываться между собой.

Ведущий опустил стакан и невозмутимо сказал:

– Я смотрю, ты не играть пришла, а скандал устраивать.

– Я именно что поиграть пришла! – откинувшись на спинку стула, А-Нань пригладила растрепавшиеся волосы на висках, на губах ее заиграла улыбка. – Сначала выиграю немного денег, а заодно и выкуплю у вас одного человека. Вы сегодня девочку привели, Наньнань зовут, я хочу вернуть ее.

В глазах ведущего промелькнуло удивление, он снова смерил девушку взглядом, дал глазами знак людям позади себя и сказал:

– Я устал, рука уже не держит, попрошу смену себе.

А-Нань никуда не спешила, даже ногу закинула на стул, заняв максимально небрежную и наглую позу.

Окружающие загалдели, даже те, кто до этого еще продолжали играть, подсчитали результаты и подошли к ее столу, чтобы поглазеть. Кто-то крикнул:

– Красавица, ты лучше собирай деньги и уходи подобру-поздорову. Чую я, сейчас придет Восьмирукий Демон!

– Что еще за Восьмирукий Демон? Такой уродливый, что на него даже ночью противно смотреть? – поинтересовалась А-Нань.

Увидев, что она не в курсе, собравшиеся наперебой загалдели:

– Восьмирукий Демон! Это старик-владелец Башни Весенних Волн. Говорят, он как-то одновременно играл восемь партий и все восемь выиграл, вот его и прозвали Восьмируким Демоном!

– Братцы, не будем расходиться покамест, посмотрим на приемчики Восьмирукого Демона, авось узнаем кой-чего!

– Ого, звучит внушительно. – А-Нань погладила через рукав свой браслет, улыбка на ее лице стала ярче. – Мне обязательно нужно это увидеть.

Немного времени спустя дверной занавес колыхнулся в сторону и к игрокам вышел высохший старик, похожий на обтянутый кожей скелет. Сев напротив А-Нань, он спросил:

– Кости, домино, карты – что тебе больше нравится, красавица? Дедушка поиграет с тобой.

– Почтенный учитель может одновременно восемь партий вести, это говорит о том, что ваше мастерство расчетов велико. Ну так давайте сыграем в домино, – живо сказала А-Нань. – Но только ставку я первой объявлю, я хочу на человека сыграть.

– На девочку, которую сегодня привели? – Восьмирукий Демон разлепил ввалившиеся губы в жуткой беззубой улыбке. – Она сейчас во внутренних помещениях, не волнуйся о ней, протолкнем для начала пару сторон.

В домино нужно «выталкивать ряд»: после тасовки плитки складываются в стопку попарно, затем оба игрока тянут жребий, чтобы определить, какие плитки кому достанутся. Далее, в зависимости от старшинства набранных комбинаций, происходит выплата выигрышей или проигрыш ставок. После этого стороны снова бросают кости, продолжая «выталкивать» следующий ряд, пока все плитки в наборе не будут разыграны. Этот процесс называется «проталкиванием стороны».

Во время игры нужно полагаться не только на удачу, но и на память и расчет. Во-первых, нужно запоминать уже открытые плитки, во‐вторых, нужно вычислять вероятность того, какие плитки из еще неразыгранных достались сопернику, а также потенциальные оставшиеся комбинации. В одном комплекте домино тридцать две плитки, всего используется четыре комплекта и каждый раз выдается по восемь плиток, поэтому расчет, который нужно производить при каждой ставке на очередное «выталкивание ряда», очень сложный.

Чжо Янь никогда не играл в домино, поэтому не понимал, хорошие плитки достались игрокам или нет. Но он видел, как рука А-Нань обязательно поглаживала плитку, прежде чем выставить ее, что это значит, ему было невдомек. Он только обратил внимание, что на ее ладони, на тыльной стороне руки и на пальцах было множество крошечных шрамиков, они сливались со складками линий кожи, из-за чего подсчитать их точное количество не представлялось возможным.

Кроме того, хватая предметы, она прикладывала огромную силу, не придерживала плиточки двумя пальцами, а прямо-таки сдавливала их в ладони. Вид у девушки был упрямый и уверенный, казалось, она не знает, что такое «сдаться».

Чжо Янь блуждал мыслями где-то и не заметил, что по ходу развития игры все присутствующие затихли, во дворе остались слышны только звуки дыхания, глухо отражавшиеся от низких построек.

Восьмирукий Демон дышал чаще прочих.

Он всматривался в открытые и закрытые плиточки на столе, лицо его то белело, то серело, лоб покрылся холодной испариной. Он сжимал глаза и открывал, открывал и снова захлопывал, но все никак не делал ход. Сидевшая напротив А-Нань, напротив, непринужденно постукивала по плиточкам домино в руке.

– Почтенный учитель, вы уже в летах, не стоит вот так убиваться! Мы уже одиннадцать партий сыграли, сорок четыре типа, всего триста двадцать плиток. Количество комбинаций, если выдавать зараз по восемь плиточек, исчисляется сотнями миллионов. Вы в свое время одновременно играли восемь партий, но сейчас вам меня не обсчитать. Может, сдадитесь мне в этой партии, а то боюсь, как бы от физического и душевного напряжения вы бы не потеряли рассудок, Вы же тогда уже не сможете играть.

Восьмирукий Демон не удостоил ее внимания, заскрежетал зубами и уставился на оставшиеся на столе плиточке, а затем глухим голосом выдавил из себя:

– Паршивка, я когда прославился, твоя мать еще даже в планах у твоей бабки не была, я...

Не успел старик договорить, как из его груди вдруг вырвался сдавленный стон, глаза закатились, он запрокинул голову и всем телом откинулся назад. Бум! – старик вместе со стулом рухнул на землю.

Собравшиеся перепугались, спешно бросились вперед, подняли стул, но тут взглянули на Восьмирукого Демона – в его лице не было ни кровинки, челюсти были намертво стиснуты, а все тело мелко дрожало. Худосочная грудная клетка яростно поднималась и опускалась как кузнечные мехи, при этом выдыхал он воздуха намного больше, чем вдыхал.

А-Нань выкинула на стол плиточку и сказала:

– Ну я же говорила – перенапрягся физически и душевно, вот и не выдержал. Скорее несите его к лекарю, уход достойный за старичком обеспечьте и не пускайте больше за игорный стол.

Ведущий, все это время сидевший в стороне и пристально всматривавшийся в игру, в этот момент вскочил на ноги и, ткнув в А-Нань пальцем, закричал:

– А я говорил, что ты жульничаешь! Дерзкая мерзавка, как ты посмела тут скандал учинять!

– Серьезно? – А-Нань широко открыла глаза и бросила на него быстрый взгляд. – Так как же я сжульничала?

– Покажи мне руку! – мужчина перегнулся через стол и потянулся, чтобы схватить ее за руку. – Я очень долго следил за твоей рукой, что у тебя там спрятано?! Чем ты эти хитрости провернула... А!

Он действовал быстро, но не ожидал, что А-Нань окажется проворнее. Ведущий успел увидеть только белую вспышку и истошно завопил – два обрубка его пальцев упали на стол прямо перед А-Нань.

Никто не рассмотрел, что это была за белая вспышка. Когда все пришли в себя, они увидели только ведущего, придерживавшего кровоточащую руку другой рукой и вопившего от боли. Указательный и средний пальцы на его правой руке стали короче на одну фалангу, из ран бурно вытекала алая кровь.

А-Нань опустила сжатую в кулак ладонь на ногу, опиравшуюся на сиденье стула и откинулась на спинку – все та же расхлябанная безучастная поза. Улыбка на ее губах не уменьшилась и не стала шире:

– Ну так кто в итоге жульничает – я или вы? Позовите того, кто у вас тут делами заведует, пускай разъяснит.

Под аккомпанемент из истошных криков ведущего, продолжавшего держать свою ладонь, работники быстро унесли потерявшего сознание Восьмирукого Демона. Одновременно с этим явились восемь охранников, у каждого в руках было по палке, вид у них был свирепый.

Охваченный страхом Чжо Янь осмотрелся по сторонам и, наклонившись к А-Нань, зашептал:

– Ты хоть знаешь, что это за место? Нашла где проблемы искать!

– Ну и что это за место? – задала встречный вопрос А-Нань.

Чжо Янь огляделся и от волнения затопал ногами. Понизив голос, он заговорил:

– Формально это место якобы держит крупный купец из Янчжоу, но на самом деле это только фасад. Настоящий владелец – это Сун Яньцзи! Это главный дворцовый евнух, который даже в присутствии императора может высказывать свое мнение, тот самый, о котором я тебе в прошлый раз говорил. Это тот самый командующий Сун, которого прислали в Отряд чудесных механизмов, чтобы он осуществлял надзор за нами. Ты понимаешь, что это значит?

– Вот оно что... – Вот уж действительно правду говорят – для врагов всякая дорога узка, как она умудрилась снова зайти на территорию этого Сун Яньцзи?

Улыбнувшись, А-Нань вынула из горки фишек номиналом в пять лянов и протянула Чжо Яню:

– Возвращаю – и с процентами! Мы теперь квиты, так что уходи поскорее.

Чжо Янь хлопнул фишкой по столу, выражение лица у него было взволнованное и сердитое одновременно:

– Беги скорее! Тебя сейчас толпой бить будут, а ты – девушка, как ты собираешься справиться с ними?

– Наследник дома Чжо, вот это вы шутник! Мы тут бизнес делаем, честно зарабатываем, с чего бы нам давать волю рукам? – шторка, отделявшая внутренние помещения, снова колыхнулась, но в этот раз из-за нее показался седой толстяк средних лет.

Круглое лицо, круглый подбородок, еще и улыбка до ушей. Если бы не тоненькие усики над верхней губой, он был бы точной ожившей копией пухлых детей с карпами, которых рисуют на праздничных картинках няньхуа ^[98]. Говорил он тоже очень вежливо и дружелюбно, даже слегка кокетливо.

Услышав этот голос, еще раз осмотрев эту тушу весом в двести цзиней, А-Нань внезапно вспомнила – так это разве не тот толстяк, кто завел ее в Башню-капкан в тот вечер в лагере Отряда?

Подойдя к А-Нань, толстяк улыбнулся, лицо его сморщилось так, что, казалось, сейчас начнет сочиться жиром:

– Красавица, делами тут я заведую. Вы не волнуйтесь, если что случилось – обязательно расскажите. Мы сначала ваш вопрос решим, а потом, надеюсь, вы выплатите Крысе Лю затраты на лекарства и отвары. У него два пальца укоротились, здесь больше работать не сможет, а семью-то кормить надо. Согласны со мной?

– Вы правы, я действительно погорячилась, – увидев, что оппонент ведет себя разумно, А-Нань отделила от своей горки фишек небольшую кучку. – Вот это отдайте мастеру в качестве компенсации, а это...

Она указала на оставшуюся большую горку и стопку банкнот:

– Я пришла купить Наньнань, ее отец сегодня продал вам. Что скажете, сумма достаточная?

– Ой, сумма предостаточная, ее папаша не задолжал так много, – полная искренности улыбка, как маска, была словно приклеена на лице толстяка. – Вот только – какая жалость! – пока вы играли, один гость уже купил девочку, все бумаги уже подписали.

– Тогда организуйте нашу встречу, может, он согласится на сделку, – подняла подбородок А-Нань.

– Разумеется, – рассмеялся толстяк. – Гость даже сказал, что если вы, красавица, заинтересованы, он готов с вами сыграть на кабальную запись этой девочки.

– Хорошо, позовите его.

Толстяк тут же поклонился, отдернул шторку и сделал пригласительный жест:

– Красавица, прошу вас пройти внутрь. Гость ожидает.

Чжо Янь нерешительно посмотрел на А-Нань, только хотел что-то сказать, как она подняла глаза, улыбнулась и, встав со стула, пошла внутрь, легонько взмахнув рукавами.

Переступив порог внутренних комнат, А-Нань обнаружила себя в последнем дворе усадьбы. Роскошь и великолепие предыдущих дворов меркли по сравнению с тем, что она увидела здесь. Умиротворенная тишина бамбуковой рощи, ряд свечей вдоль тропинки, протянувшейся до павильона на берегу лотосового пруда.

Павильон был со всех сторон окружен распустившимися в сумраке ночи лотосами, свет фонарей, развешанных повсюду, отражался от их лепестков серебристым сиянием. В самом павильоне заранее разместили квадратный стол и два стула. На том из них, что был повернут спинкой к лотосовому пруду, уже сидел человек. Сверху свешивалась штора из пятнистого бамбука Сянфэй ^[99], нижний ее край не доходил до поверхности стола примерно на половину чи ^[100]. Таким образом, игроки могли спокойно видеть стол и все расположенные на нем предметы, а вот лица их были скрыты друг от друга.

А-Нань вошла в павильон и благодаря слабому свету, пробивавшемуся с другой стороны шторки, сумела рассмотреть силуэт оппонента.

Тот сидел не двигаясь, в его фигуре читалась деликатность и утонченность, но при этом поза его была крайне степенной, от чего сердце А-Нань вдруг пропустило удар. Затем она увидела, как оппонент плавно поднял руки и положил их на стол.

В свете фонарей эта пара белых, как нефрит, рук ярко сияла. Рубец от полученной в прошлый раз раны все еще виднелся между большим и указательным пальцем – бледный красный отпечаток, он ни на каплю не портил эти совершенные руки.

Хотя лица их и были скрыты друг от друга шторкой, А-Нань не смогла сдержать легкую улыбку, глаза девушки неотступно следили за руками оппонента. Ну что, давно не виделись! Те самые руки, вскружившие ей голову, подобных которым она ни разу в жизни не видела.

Сквозь сумерки до них долетело легкое благоухание лотосов, но, только объявившись в воздухе, аромат тут же растворился, такой же неуловимый, как и принесший его ночной ветер.

Свет, источник которого находился по ту сторону от бамбуковой шторки, высвечивал на ней смутную и такую волнующую тень человека, сидевшего напротив.

А-Нань очень сильно хотелось подсмотреть под шторкой, разузнать, как же он в конце концов выглядит. Но у нее было дело поважнее, поэтому она сдержала свой порыв, хоть это и было нелегко.

Взмахнув рукавом, она повернулась и заняла стул напротив, а потом рассмеялась:

– Судьба – не иначе! И вот мы снова встретились.

Чжу Юйхэн специально приказал повесить между ними шторку, он не хотел, чтобы она увидела его лицо. Однако против ожидания девушка в первую минуту узнала его. Он прикусил губу и ничего не ответил, лишь указал на стол, дав ей знак устраиваться поудобнее.

А-Нань по привычке подтянула ноги на стул.

– Игр полно, чем сегодня будем развлекаться?

– Домино. – Голос Чжу Юйхэна был не напряженным и не расслабленным, в нем было еще меньше эмоций, чем у А-Нань. – Раз ты сумела за одиннадцать партий в пух и прах разгромить Восьмирукого Демона, значит, тебе в этой игре нет равных. Я не собираюсь хитрить, так что предлагаю сыграть в то, в чем ты хороша.

– Как скажешь! – пошевелив пальцами, сказала А-Нань. – Вот только я не хочу снова впустую играть, сделаем сначала ставки.

Чжу Юйхэн молча достал лист бумаги и положил на один конец стола. Это была кабальная запись Наньнань.

– Я сделал ставку, а ты? – размеренно спросил он.

– Деньги, что я сегодня выиграла. Изначально я хотела выкупить на них Наньнань, а сейчас все целиком ставлю, – ответила А-Нань.

– Деньги меня не интересуют.

– А что же тогда тебя интересует из того, что я могла бы поставить?

– Ты, – отчеканил Чжу Юйхэн.

Этот прямой ответ гулом отдался в груди А-Нань, как если бы по ее сердцу и легким нанесли удар. Затем она вспомнила – ну конечно! Этот парень изначально проник в ее дом, чтобы завладеть ею и допросить о стрекозе. Девушка почувствовала злость, но натянула на лицо улыбку и спросила:

– Чего это, стрекозу мою заполучил, а все не уймешься?

Он сделал паузу и затем ответил:

– Стрекоза для меня бесполезна.

– Вот как... – неопределенно ответила А-Нань, продолжая ярко улыбаться. – Другими словами, тебе нужна я?

– Это честная сделка, – ровным тоном уклончиво ответил юноша, скрываемый шторкой. – Услуга за услугу. Мы оба останемся в выигрыше.

– Как это оба в выигрыше останемся-то? Я с Наньнань только пару раз виделась, а уже должна себя за нее продать. Ты думаешь, это справедливо? Если продолжишь так давить, я просто выкраду ее, вот и все.

– Если выкрадешь, ее семье нелегко придется. – Он соединил руки, переплетя пальцы между собой. В движение, которое прочие люди делали медленно и скучающе, он, напротив, вложил силу и уверенность, не потеряв при этом непринужденности. – Я слышал одну фразу, которую уличные торговцы часто говорят: «Заламывать цену до небес, сбивать цену до земли». Я уже объявил свою цену, так чего же ты не попробуешь поторговаться?

– Ого... – улыбнулась А-Нань. – И как же мне предложишь сбить цену?

– Год, – он выпрямил один палец. – Мне не нужна вся твоя жизнь, только ближайший год. Так справедливо?

– Чтобы стало справедливо, ты должен еще кое-что поставить, иначе я потеряю слишком много.

– Что же я должен поставить?

– Себя, – ответила А-Нань, копируя его манеру. Подперев правую щеку, она заискрилась наивной и милой улыбкой. – Мне тоже нужен только один твой год, вот этот, ближайший.

Мясистое лицо стоявшего поблизости толстяка вздрогнуло, он нервно посмотрел на Чжу Юйхэна.

– Не пойдет, – холодно ответил тот.

– Ты посмотри – сам не в состоянии выполнить, а от меня требуешь! – А-Нань подняла голову, взглянула на луну и торопливо добавила: – Ну ладно, ставь кабальную запись. Если я выиграю, то заберу Наньнань, а если выиграешь ты... Тогда я, как раньше, что-нибудь сделаю для вашего Отряда чудесных механизмов. Но только чтобы ничего незаконного или аморального, понял? Единственное, должна тебя предупредить, я за всю жизнь еще ни разу не проигрывала в азартные игры.

Казалось, девушка шутит, но по решительному тону было понятно, что это ее финальное решение, и она готова стоять на своем.

Чжу Юйхэн призадумался:

– Ты сама так сказала. Любое дело сделаешь, верно? Любишь играть – умей платить.

– Любишь играть – умей платить, – махнув рукой ответила А-Нань.

Чжу Юйхэн достал из ящика заранее подготовленный черновик кабальной записи и прижал его на другом конце игрального стола.

А-Нань пробежалась взглядом по тексту. Там говорилось, что подписавший, уважая принцип «любишь играть – умей платить», отдает в заклад самого себя. В случае проигрыша, он согласен стать рабом на год, и ни в коем случае не предаст хозяина.

– Вот и договорились. То, что тебе нужно сделать для Отряда, – это подписать эту кабальную запись, – сказал Чжу Юйхэн, указав пальцем в пустующую строку подписи.

– Так ты, оказывается, заранее все подготовил! – вдруг рассмеялась А-Нань и постучала по бумаге пальцем. – Я сказала, что буду работать на Отряд чудесных механизмов.

– Отряд чудесных механизмов подчиняется мне.

– Да ты прям силки на меня расставил!

– Ну ты в любом случае ни разу не проигрывала, чего тебе бояться, – проигноривав ее слова, вставил Чжу Юйхэн.

В первую встречу он залез к ней в дом, во вторую – подстроил нападение, а в третью хочет обмануть. Чем она заслужила такое отношение? А-Нань напрягла все извилины, пытаясь вспомнить, может, она ему и правда задолжала?

Похлопав по кабальной записи Наньнань, А-Нань подняла подбородок в его сторону, не выказав и тени испуга:

– Победитель определяется после первой партии?

– Нет, – Чжу Юйхэн покачал головой. – Мне нужно сначала разобраться в правилах. Начинаем сейчас и играем до третьей ночной стражи ^[101], время измеряем водяными часами. Как только время выйдет, прекращаем игру и подсчитываем фишки.

– Договорились. У кого хоть на одну будет меньше, тот и проиграл. – А-Нань в целом было безразлично, она подала знак стоявшим поблизости людям, чтобы те подали домино. – Начинаем!

Сто двадцать восемь плиточек домино лежали рубашкой вверх на гладкой поверхности стола из сандалового дерева. Увидев, что оппонент не собирается шевелиться, А-Нань сама протянула руку и начала перемешивать плиточки, одновременно пытаясь украдкой рассмотреть человека напротив.

Сквозь бамбуковую шторку его очертания считывались смутно, но было четко видно, что его задумчивый взгляд, как и прежде, устремлен на нее. При этом он совершенно не обращал внимания на ее движения руками, как будто совершенно не боялся, что она захочет схитрить.

А-Нань почувствовала несостыковку – такой самоуверенный и спокойный, неужели он умудренный опытом мастер игорных домов? Только они приступили к игре, как девушка сразу поняла, что очень сильно ошиблась. Юноша очень неловким движением брал кости, не знал, как вообще выставлять кости на стол, и подглядывал за тем, как это делает она.

Неужели он впервые в жизни в домино играет?

Вспомнив, что юноша сказал, что ему нужно разобраться в правилах, А-Нань чуть было не расхохоталась. Победа сама шла к ней в руки! Просто прекрасно, у нее есть время аж до третьей стражи. Интересно, как сильно она его обыграет? Ну и олух!

На заднем дворе никого, кроме них, не было, вокруг стояла полная тишина, только толстяк стоял подле них, периодически подливая им чай.

Юноша играл и впрямь плохо, сразу было видно, что он абсолютный новичок. Ему даже приходилось просить толстяка пояснять правила, только тогда он мог сделать ход.

А-Нань расслабилась еще сильнее, даже завела разговор с Чжу Юйхэном, скрытым от нее шторкой:

– Эй, а при дворце никто, что ли, играть не умеет?

Толстяк в тот же миг переменился в лице и растерянно посмотрел на Чжу Юйхэна. У того дрогнула рука, и он выложил кость, которую ни в коем случае нельзя было выставлять:

– Как ты поняла, что я при дворе служу?

– Неужели и в Отряде чудесных механизмов никто не играет? – А-Нань пришла в восторг, «вытолкнула ряд», выиграв очередной раунд, а затем потянулась за новой партией плиточек. – Разве люди вашего уровня могут спрятать свое положение? Командующий Сун Яньцзи, что скажешь?

– Э-э-э..., – казалось, кто-то сдавил глотку толстяка, в горле булькнуло, но он сдержался и проглотил то, что хотел сказать.

Чжу Юйхэн тоже промолчал, даже не шелохнулся, однако в его не изменившейся сидячей позе чувствовалось что-то мрачное.

Увидев, как юноша переменился в лице, толстяк осторожно повернулся к нему и раскрыл рот, собираясь что-то сказать.

– Оставь нас, – холодно бросил Чжу Юйхэн.

Толстяк поспешно поклонился и быстрым шагом покинул павильон.

Чжу Юйхэн не спеша перетасовывал кости в руках, от его голоса веяло прохладой, когда он нерешительно спросил:

– Ты... как ты определила мое положение?

– Угадала. – А-Нань быстро сложила кости, бывшие у нее в руках, ей было очень радостно на душе от того, что он вот так опростоволосился перед ней. – По твоему поведению видно. Все в Отряде чудесных механизмов так почтительно к тебе относятся, а тут еще раз – и отгрохал такой спектакль на задворках игорного дома. Человек ты явно большой. Я слышала, что настоящий владелец Башни Весенних Волн – командующий Сун, ну вот и предположила. Не думала, что сразу так легко угадаю!

– Хм, – равнодушно хмыкнул юноша, ничего больше не сказав, но воздух вокруг него стал как будто еще холоднее.

А-Нань предположила, что его гнев вызван смущением, оттого что она раскрыла его статус евнуха. На сердце стало еще веселее, она подумала, что раз это Сун Яньцзи и так играть не умеет, а теперь еще и в расстроенных чувствах пребывает, значит, его поражение будет еще более разгромным.

Увы, ее психологическая атака не принесла успеха.

За пару партий Чжу Юйхэн разобрался в правилах и начал играть уверенно и даже жестко. Не раздумывая долго, он брал новые кости, просчитывал все в голове, делал ходы, хотя общий счет все еще был не в его пользу, но через несколько партий А-Нань обнаружила, что теперь оппонент контролирует ход игры, а она лишь отбивается.

– Невозможно... – пробормотала она про себя.

Он точно не жульничал и тем более не разбирался в игре лучше ее. Тогда почему же каждая новая ставка, каждое уравнивание, каждое бито дается ему так легко? Духи ему, что ли, помогают? Каждый раз, открывая кости, он побеждал, а проигрывал, только если отменял ставку. При сбросе костей юноша ни разу не допустил ошибки, его игра была безупречной – комар носа не подточит. Он не только удержал свои позиции, но и уже наметился перевернуть ход игры в свою пользу.

– А ты точно в первый раз играешь в домино? – спросила А-Нань.

– Угу. – Он сжал две кости своими прекрасными пальцами, посмотрел на них недолго, а затем подвинул их прямо к девушке.

Та внимательно посмотрела на них и чуть ли не расплакалась от беспомощности и злости – пара «Цветков сливы»! Он так легко вытянул эту комбинацию и так небрежно выложил ее.

– Не боишься, что я выложу козырную пару? – Стиснув зубы, А-Нань отложила кости в сторону и открыла новый ряд.

– Это невозможно. У тебя в руках сейчас максимум есть пара «Разномастных семерок» и «Медных молотов». Если ты готова рискнуть и вскрыть кости, я поставлю все, что у меня есть.

– Не будем вскрывать, я отменяю ставку. – А-Нань спрятала кости, а затем возмущенно спросила: – Ты подсмотрел, что ли?

– Просто предположил на основании вероятности и подсчетов.

– Как это можно подсчитать? Я, может, в следующей партии вытяну козырные кости, это ты как высчитаешь?

Он окинул стол взглядом и ответил:

– Не вытянешь. Вероятность того, что ты сейчас вытянешь две козырные кости меньше чем один против шести тысяч четырехсот.

А-Нань не удержалась, перебрала кости в руках и перевернула, чтобы посмотреть. Даже ее опытный глаз не смог определить, есть ли у нее шанс вытянуть козыри. Похоже, что этот парень каким-то особым образом считает.

К счастью, вторая ночная стража уже миновала ^[102]. А-Нань прикинула свои шансы на победу: главное удержать свое положение до третьей стражи, проигрывать помедленнее. Все равно для победы достаточно обойти соперника всего на одну мелкую монету. Чтобы затормозить ход игры, А-Нань решила заболтать его:

– Не похоже, чтобы ты часто играл в домино. Во что же ты играл?

– В шахматы, – небрежно бросил Чжу Юйхэн, глядя на кости.

– В шахматы? А в какие? В го? В сянци? Или, может, в «Двойную шестерку»?

– В го.

– Ты совершенно не похож на того, кто будет целыми днями играть в го.

– Все верно, – ответил он после паузы. – Я обычно после десяти-двадцати ходов знаю, что игра закончилась.

А-Нань хотела рассмеяться, но потом пораскинула мозгами и почувствовала легкий страх:

– Ты... хочешь сказать, что к этому моменту знаешь все последующие ходы? А сколько ты зараз можешь просчитать ходов?

– Девять, – безучастно ответил он.

Вспомнив, как выглядит доска для го, А-Нань пришла в ужас.

Девятнадцать линий для фишек, всего триста шестьдесят точек, куда можно сделать ход. «Девять ходов», о которых он сказал, – это все возможные изменения, которые могут произойти с доступными для хода точками за ближайшие девять ходов. Значит, он может просчитать 360 вероятных ходов умножить на 359, умножить на 358... и так до 352...

Самое страшное было то, что, судя по его виду, он мог и после этих девяти ходов делать расчеты, еще девять, потом еще девять – и так до конца игры.

– А ты ошибался в подсчетах? – Голос А-Нань дрогнул.

– Нет, – без колебаний ответил Чжу Юйхэн.

А-Нань захотелось перевернуть стол и закричать: «Я так не играю!»

Как такого обыграть? Если он способен мгновенно проводить такие огромные вычисления, то сто двадцать костей домино для него просто детский лепет!

– Не тяни время, – равнодушным тоном предупредил ее из-за шторки Чжу Юйхэн. – После этой партии у нас будет одинаковое количество фишек.

– А какова вероятность моего выигрыша? – вызывающе переспросила А-Нань.

– Одиннадцать процентов, – ответил Чжу Юйхэн, разложив свои карты.

Другими словами, его шансы на победу составляют почти девяносто процентов? Да это же просто-напросто разгром!

А-Нань сердито сбросила кости, перемешала следующую партию, а затем подняла голову, чтобы посмотреть на луну.

Увы, до третьей ночной стражи оставался еще целый кэ. Как бы она ни тянула время, на еще одну партию его хватит.

Со стуком перетасовав плиточки домино, А-Нань сдвинула пару раз, а затем дала Чжу Юйхэну знак бросать кости.

Кубики скатились с кончиков его пальцев, белых и гладких, как слоновая кость. А-Нань не удержалась и засмотрелась на его руки. Они были воплощением всех ее идеалов, где бы ей самой такие руки раздобыть?

Это было непросто. Вот только сейчас у нее прямо перед глазами была такая возможность.

Может быть – единственная в жизни.

А-Нань выкинула более крупные цифры, поэтому она первая взяла кости, но посмотрев на доставшиеся ей плиточки, вздохнула – ни одной комбинации. Эта партия была действительно скучной, Чжу Юйхэн тоже вытянул лишь всякую мелочовку. Наблюдая за тем, как количество костей на столе постепенно уменьшается, А-Нань сразу поняла ситуацию.

Не выдав себя, она со смешком спросила:

– Командующий Сун, а ты сегодня тоже очень вкусно пахнешь! Но как будто не так, как в тот раз в Башне-капкане, да?

Его рука слегка дрогнула, похоже, он вспомнил ту двусмысленную обстановку в кромешной тьме ловушки.

– Что случилось? Забыл состав аромата? – А-Нань продолжила болтать и, воспользовавшись его замешательством, протянула руку, чтобы забрать себе оставшиеся кости.

К сожалению, он замешкался только на мгновение, просунул руку под шторкой и перехватил ее запястье:

– Ты еще не бросила кубики.

Его рука, наполненная такой же силой и уверенностью, как в тот вечер, пальцы, которые так крепко сжимают, как будто никогда не отпустят.

– Ой... Точно! Заболталась и забыла, – А-Нань ни капли не застеснялась, вырвала руку и взяла пальцами три кубика.

– Прошлый ход был за мной, так что я кидаю первым, – добавил Чжу Юйхэн.

– Даже на полшага не уступишь мне? – А-Нань со смехом отдала ему кубики. – Так уж и быть, посмотрим, сколько ты сейчас выкинешь.

Луна поднялась в зенит, час второй ночной стражи и три кэ уже прошли, вот-вот должен был наступить час третьей стражи. Растянувшаяся на полночи игра тоже близилась к финалу. Последний набор костей должен был определить исход соревнования.

А-Нань внимательно осмотрела сброс, перебрала по памяти кости, которые они оба успели разыграть, и вдруг произнесла:

– Среди оставшихся костей есть пара «Величайших драгоценностей».

Чжу Юйхэн ничего не ответил, а просто кинул кубики. Когда они перестали вращаться, результат стал очевиден – семнадцать точек.

Самое большое число, которое могло выпасть на трех кубиках – восемнадцать.

– Твоя очередь, – в его и до этого спокойном голосе чувствовалось удовлетворение от завершения состязания.

– Раз ты можешь запомнить все кости, то ты наверняка знаешь: кому достанется первый ход, тот и получит карты получше – ту самую пару «Величайших драгоценностей». – А-Нань взяла три кубика, потрясла в ладони и спросила с улыбкой. – Поэтому ты и не дал мне первой бросить, сделал так, чтобы ты первым тянул кости. Тогда победа у тебя в кармане!

– Только если ты не выкинешь максимальное число, – уклонился от ответа Чжу Юйхэн.

А-Нань смерила взглядом горку костей домино и подула на кубики в ладонях:

– Что ж, видимо, мне нужно показать тебе, что такое Воля Неба. – Потряся кубики в ладонях, А-Нань улыбнулась Чжу Юйхэну, а затем кинула кубики на стол. – Вероятность выпадения комбинации «Великолепных драгоценностей» очень мала, но это произошло. Я считаю, это было предначертано Небесами!

Только звук ее голоса затих, как кубики, стукавшиеся друг о друга, столкнулись в последний раз и замерли.

Три «шестерки», восемнадцать очков.

Его руки, спокойно лежавшие на столе, вдруг сжались в кулаки с такой силой, что на побелевших костяшках проступила легкая синева.

– Благодарю покорно за возможность выиграть, – усмехнулась А-Нань и сгребла к себе два ряда костяшек, раскрыв их с громким стуком.

Вторая костяшка в первой стопке – один и два.

Третья костяшка во второй стопке – два и четыре.

Черно-красные точки отчетливо виднелись на поблескивавшей глянцевой поверхности из слоновой кости. Исход игры был ясен.

На караульной башни вдали раздался удар барабанов, означавший смену третьей ночной стражи, а затем эхом пронесся над всем Ханчжоу.

А-Нань со смехом поднялась:

– Час третьей ночной стражи наступил, итог игры ясен. Я могу забрать девочку?

Чжу Юйхэн помедлил, затем схватил кабальную запись Наньнань и бросил девушке, не сказав ни слова.

А-Нань взяла бумагу, пробежалась по ней глазами и спросила:

– Любишь играть – умей платить, не отказываешься от своих слов?

Чжу Юйхэн тяжело вздохнул и затем сказал:

– Не отказываюсь.

– Ну и чудесно! – сказав это, девушка аккуратно убрала бумагу на Наньнань за полу платья и снова спросила. – В качестве благодарности за такое приятно общения, расскажу тебе кое-что.

Посмеиваясь, А-Нань присела на край стола.

– Рановато ты прогнал толстяка. В домино еще одно правило есть – если выкинувший меньшее число на кубиках чувствует в том необходимость, он может определить последовательность, в которой победитель будет брать кости. Так что ты сейчас мог заставить меня начать с переднего края или с дальнего, или вообще с середины – увы и ах! Ты все-таки слишком зеленый еще.

Стоявший за шторкой человек вдруг словно окоченел. А-Нань обрадовалась еще больше и добавила:

– Вообще, есть еще кое-что, что я считаю невероятно несправедливым. На каком основании ты в курсе, как я выгляжу, а сам постоянно прячешься, скрываешься, не даешь мне на себя взглянуть?

Отделенный от нее шторкой, юноша смотрел четко на А-Нань, но на ее вопрос не ответил.

– Мы уже до третьей стражи в домино сыграли, можно сказать, ночь вместе провели, это судьба! Не думаешь?

– Просто допоздна увлеклись азартными играми, какая еще судьба? – холодно ответил тот.

– Ну можно и так сказать... – Не закончив фразу, А-Нань внезапно взмахнула рукой, между ними пронеслась дуга лунного света, и разрубленная пополам штора из пятнистого бамбука с хлопком упала на игорный стол.

Потревоженный воздух слегка завибрировал, фонари павильона тоже едва заметно закачались. Их колыхавшиеся лучи и дребезжащий отраженный от воды свет смутно озарили юношу, стоявшего на другом конце павильона.

Он вовсе не был похож на злобного и безжалостного оскопленного евнуха, каким А-Нань его вообразила.

Первым делом девушка увидела блестящие проницательные зрачки, иссиня-черные, они словно пронзали ее грудь, прожигая себе путь. Его блестящие глаза были очень глубокими, глубже, чем вода, от которой в темной ночи отражался свет.

Только после этого А-Нань рассмотрела внешность юноши. В рассеянных лучах фонарей казалось, что его окружает какая-то особая холодная аура, в ней чувствовалось исключительно высокое положение и какая-то заносчивость, как будто он думал, что может озарить своим светом десятки тысяч людей. А-Нань не выдержала и отвернулась, испугавшись, что смотреть так долго – непозволительная роскошь.

Только человек такой внешности достоин обладать такими руками.

Увы, хоть его внешность и вызвала в ней благоговение, но вот эта аура вседозволенности и всевластия ослабила восхищение девушки. В какой-то момент А-Нань даже пожалела, что отрезала шторку.

Ему следует стоять на самых верхних ступенях императорского дворца, подальше от таких никчемных простолюдинов, как она. А еще ему стоит скрываться в тени, не показываться ей на глаза. Потому что иначе А-Нань, подобно лунному свету, падет к его ногам, полностью покорившись его воле.

– Такой симпатичный, так чего прячешься? – хихикнув, спросила она, как заправский повеса, пристающий к благородной девушке. – Выйди на свет, дай полюбоваться! Осчастливь меня, ну же!

Лицо юноши словно покрыл густой слой инея, он окинул ее ледяным взглядом, в котором читались высокомерие и зарождающиеся ростки гнева.

У А-Нань не было настроения ждать слишком долго, она развернулась и в приподнятом настроении двинулась прочь, не забыв махнуть рукой:

– Ну тогда на этом все, любящий играть и умеющий платить командующий Сун, откланиваюсь!

– Стоять! – Только она сделала пару шагов, как за спиной раздался крик потерявшего самообладание юноши.

– Что такое? – А-Нань остановилась и обернулась к нему. – Ты же вроде сказал, что не отказываешься от своих слов. Снова решил переиграть?

Мягко дул ночной ветерок, пламя свечей колыхалось, мерцая, еще отчетливее высвечивая его силуэт, делая выражение его лица еще более таинственным. Его глубокие иссиня-черные зрачки пристально смотрели на А-Нань, не отпуская. Подчеркивая каждое слово, он спросил:

– Сыграем еще раз?

– О-о... Так ты не готов смириться? – Ресницы А-Нань встрепенулись.

Хоть она и играла всю ночь напролет, но глаза ее были по-прежнему прекрасны. Чем темнее становилось вокруг, тем ярче они сияли, тем больше в них было энергии – совсем как у кошки.

– Неужели ты думаешь, что следующий раунд будет непременно твой?

– Без ударов по слабым местам, без жульничества, это будет окончательный результат. – В его взгляде внезапно забушевало пламя, словно готовясь испепелить весь его рассудок.

– Вот как? Ты думаешь, что если я не буду хитрить, а ты до конца разберешься в правилах, то победа будет твоей? – А-Нань снова села за стол, подтянула колени к груди и откинулась на спинку, приняв ту же непристойную позу. – Ну-ка скажи, как думаешь, какова вероятность твоего выигрыша?

– Девяносто девять процентов, – отчеканил он.

Он мог запомнить все значения костяшек, мог контролировать последовательность, в которой игроки брали себе кости, так что единственная причина, по которой он не сказал «сто процентов», заключалась в том, что он не хотел звучать уж слишком грубо.

– Замечательно! – А-Нань вскинула брови. – Ставка?

– Один год жизни – твой или мой... Сун Яньцзи, – Чжу Юйхэн указал на неподписанную кабальную запись.

Источник света находился позади него, луч падал наискосок, отчего тени на его лице казались гуще, темнее и глубже, подобно морю, накрытому мрачным колпаком ночи. Это море не издало ни звука, но казалось, его бездонная глубина сейчас поглотит А-Нань.

– По рукам! Я ставлю себя, а ты ставишь командующего Сун. Вот так раз – и я на одной доске с таким важным человеком, как ни глянь – выиграла!

Глаза А-Нань блестели обжигающе, а улыбка была чистой, как только что распустившийся цветок. Ее посмеивающийся взгляд переместился с кабальной записи на лицо Чжу Юйхэна, она чувствовала, что удача на ее стороне. Взяв в ладонь кубики, она взвесила их в руке, затем отпустила один палец, и кубики покатились по столу, подпрыгивая.

– Ну, давай, выясним, кто кому в руки попадется.

Глава 6
В этот миг этой ночью

Дверной замок щелкнул, железная цепь с лязганьем упала на пол, и дверь со скрипом открылась. У съежившейся в углу Наньнань сердце от страха ушло в пятки. Обхватив себя обеими руками за коленки, девочка сжалась в клубок и, перепугавшись, не сдержала крика.

У вошедшего в руках был фонарь, излучавший оранжевый свет. Увидев испуг девочки, человек поспешно сделал несколько шагов вперед и осветил свое лицо:

– Наньнань, не бойся, это я! Тетя заберет тебя домой.

Наньнань подняла голову и сквозь сумрак комнаты увидела, что перед ней стоит А-Нань, с которой они вместе прибыли в Ханчжоу из Шуньтяньфу. Услышав, что та вернет ее домой, девочка намертво вцепилась в ноги спасительницы, не соглашаясь отпускать.

– Ну-ну, не плачь, бояться нечего. Вот, держи, съешь конфетку. – А-Нань вытащила из рукава конфетку и сунула малышке в рот. – Ты сама говорила – съешь конфетку, и плакать не захочется.

Рассасывая сладкую конфету, Наньнань кивнула, крик прекратился, но слезы продолжили течь из ее глаз.

А-Нань наклонилась, хотела взять девочку на руки, но Наньнань было уже лет семь-восемь, несмотря на невысокий рост, держать ее одной рукой (другая была занята фонарем) было бы неудобно.

Следовавший все это время за девушкой Чжу Юйхэн, наклонился и поднял Наньнань:

– Куда идем? – спросил он у А-Нань.

Он был высок и крепко сложен, крохотная Наньнань у него в руках казалась маленьким перышком, которое он поднял без малейших усилий.

– Квартал Цинхэ, переулок Шилю, вернем Наньнань домой. – А-Нань встала на ноги и подняла фонарь повыше.

Девушка пошла вперед, освещая дорогу, а юноша следовал за ней, держа на руках Наньнань. Выйдя из задних комнат, они попали в передний двор. Чжо Янь и толстяк сидели в середине вокруг уже наполовину потухшего фонаря, один грыз семечки, а другой расхаживал туда-сюда.

Увидев Чжу Юйхэна и А-Нань, Чжо Янь отбросил остававшиеся в ладони семечки, вскочил на ноги и уже хотел что-то сказать, как толстяк рванул его за рукав, дав знак притормозить. Чжо Янь не понял намека и радушно протянул руки, чтобы взять девочку:

– Какая милашка, давайте я помогу вам...

– Не нужно, пускай сам несет, – вставила А-Нань. – Пускай ваш командующий разомнется, а то как-никак очень скоро ему придется научиться прислуживать другим.

– Командующий?.. – Чжо Янь не понял, что к чему, но потом подумал, что Чжу Юйхэн и правда, по сути, третий командующий, лично определенный императором, спросил. – Как это – прислуживать?

А-Нань запустила руку за пазуху и вынула оттуда кабальную запись, продемонстрировав им текст и подпись – Сун Яньцзи, три отчетливых иероглифа.

В ту же секунду она ощутила на себе испепеляющий взгляд Чжу Юйхэна. Ну конечно, он же грозный командующий Отряда чудесных механизмов, как она могла так опозорить его прямо перед подчиненными? А-Нань высунула язык и со смехом спрятала руку:

– Ой, нет там ничего. Я имею в виду, ваш командующий будет жить со мной, а уж там некому будет ему прислуживать.

– Но... – У Чжо Яня чуть челюсть не отпала. – Но у командующего каждый день множество важных дел... Как он может жить с тобой?

Толстяк был в еще большем замешательстве, слова так и бурлили в горле, просились вырваться наружу, но никак не могли сложиться в слова.

А-Нань повернулась и взглянула на Чжу Юйхэна. Тот словно пропустил все сказанное мимо ушей и лишь спокойно произнес:

– Это ваша обязанность все уладить.

Толстяк и Чжо Янь обменялись беспомощными взглядами, через некоторое время толстяк спросил так завуалированно, как мог:

– Тогда... господин командующий, когда вы вернетесь в столицу?

После короткого колебания Чжу Юйхэн ответил:

– Буду возвращаться по мере необходимости. А сейчас я должен быть с ней.

Последние четыре слова «должен быть с ней» он с трудом продавил сквозь зубы, злобно и быстро.

Чжо Янь и толстяк задрожали, по спинам побежал ледяной пот. Что же делать? Неужели Поднебесной вот-вот наступит конец? Неужели эта женщина завладела наследным внуком императора? Это же еще хуже, чем времена, когда небо накренилось на северо-запад, а земля – на юго-восток, тут даже сама богиня Нюйва ничем не поможет! ^[103]

А-Нань была в приподнятом настроении, как они себя чувствовали, ей было совершенно все равно. Все-таки, сумев выиграть себе в услужение командующего Отрядом чудесных механизмов, она ощущала себя на вершине мира. Весело похлопав Чжу Юйхэна по спине, девушка сказала:

– Пошли, вернем Наньнань домой.

Над головами висело звездное небо, безлюдные улицы Ханчжоу были окутаны безмолвным мраком ночи. А-Нань с фонарем в руке и Чжу Юйхэн с Наньнань в объятиях вдвоем шли в сторону квартала Цинхэ. Юноша следовал позади и ступал очень мягко. Фонарь в руке девушки излучал теплый оранжевый свет, озарявший улицу перед ними.

Семья Наньнань жила плохо, они смогли снять только дряхлую комнатушку – угловой флигель дома, где было темно и сыро. Лодочница Пиннян прорыдала всю ночь, глаза покраснели и опухли, стали похожи на два персика. Увидев, что дочь вернулась, она схватила ее в объятия и принялась кланяться А-Нань в ноги, благодаря за доброту. Когда девушка подняла ее на ноги, она преградила им выход из дома, умоляя их поесть перед уходом.

После целой ночи азартных игры А-Нань и правда проголодалась, так что отказываться не стала. Лодочница Пиннян быстро развела огонь, сварила лапшу из гречневой муки, сбегала к соседям, одолжила два яйца и разбила их на лапшу. А-Нань и Наньнань приняли тарелку горячей еды и начали уплетать ее за обе щеки. Чжу Юйхэн взглянул на желто-черную лапшу, на пресную вареную яичную массу и отвернулся в сторону двери.

Пиннян стало очень неловко, она заискивающе улыбнулась:

– Может... может, я сбегаю одолжу масла и соли...

А-Нань не ответила ей, а постучала тыльным концом палочек по столу, обратившись к Чжу Юйхэну:

– Подойди ко мне.

Голос ее был не громким, но увидев пронзительный огонек в ее глазах, Чжу Юйхэн, поколебавшись несколько мгновений, все-таки не спеша приблизился.

– Садись и ешь лапшу. – А-Нань говорила тихо, но тон у нее был твердым и решительным, не терпящим возражений. – Чтобы ни одной лапшинки мне не оставил.

Пиннян засуетилась:

– Сестренка, не нужно мучить парнишку, я... я снова...

– Сестрица, не волнуйся, это касается только меня и его. – А-Нань похлопала по кабальной записи, спрятанной за пазухой, и устремила пристальный взгляд на Чжу Юйхэна. – Любишь играть – умей и платить. Ты собственноручно подписал этот документ. Чернила еще не высохли, а ты уже на попятную пошел?

Поджав губы, Чжу Юйхэн замер в нерешительности, но все же поднял палочки и принялся за лапшу. Без масла и соли, он проглатывал ее почти не жуя, не теряя при этом изящества и благовоспитанности, даже ни звука хлюпающего не издал. Сразу видно, что он с детства привык следить за осанкой, и сейчас это было для него естественным.

Украдкой посматривавшая на него Наньнань, робко произнесла:

– Братец, яичко тоже очень вкусное!

– Обойдется. – А-Нань сунула палочки в миску Чжу Юйхэна, подцепила яйцо пашот и положила в тарелку девочки. – Кушай, тебе расти нужно.

Юноша вытаращился на нее, а девушка, не смягчившись ни на каплю, сделала жест подбородком:

– Бульон.

Стиснув зубы от злости, Чжу Юйхэн опустил голову и, приняв унижение ради высшей цели, залпом осушил миску.

Ровно в этот момент неплотно прикрытая дверь распахнулась и внутрь зашел, вытягивая шею, худосочный мужчина. Увидев дома незнакомцев, он словно оцепенел.

Сжав Наньнань в объятиях, лодочница Пиннян с ненавистью посмотрела на него:

– Ты... Да как тебе наглости хватило вернуться! Если ты еще раз тронешь Наньнань, я... я тебе это просто так не оставлю!

Наньнань крепко вцепилась в маму и испуганно уставилась на собственного отца. Пиннян, продолжая прижимать к себе дочь, свирепо смотрела на мужа. Пока А-Нань думала, стоит ли ей помочь Пиннян вытолкать этого мужика отсюда и порвать с ним всякие отношения, он уже успел подбежать к жене, плюхнуться на колени, сжать ее с дочерью в объятиях и горько запричитать:

– А-Пин, я виноват! Я не должен был делать такие крупные ставки, забыв обо всем! Я же просто хотел выиграть побольше денег, чтобы вы могли жить, ни в чем не нуждаясь. Я заслуживаю смерти, я не скот последний!

Говоря это, он высвободил одну руку и принялся звонко хлестать себя по щеке. Наньнань перепугалась, схватила отца за руку и громко заплакала. Пиннян спрятала лицо дочери в себя на груди и отвернулась от мужа:

– Лоувань, на рассвете я заберу Наньнань и вернусь к родителям, дальше ты сам.

Лоувань вцепился в платье жены и затараторил:

– А-Пин, что ты такое говоришь? Наньнань же вернулась! Я так испугался, ты бы знала! Никогда больше играть не буду! Если еще раз за стол сяду... Если еще раз сяду, то сам себе руку отрублю!

Пиннян закрыла лицо руками и отвернулась, изо всех сил пытаясь сдержать всхлипывания.

Лоувань тоже залился слезами:

– Я правда изменюсь, А-Пин... Мы будем вместе на лодке товары возить, я буду трудиться и зарабатывать деньги, чтобы поставить Наньнань на ноги, выкупить дом. Я обязательно устрою вам хорошую жизнь...

Увидев горькие слезы отца, Наньнань высвободила руки из объятий матери и отерла ему глаза:

– Батюшка, я буду охранять трюм и готовить еду. Когда вы с матушкой устанете, буду вас кормить, а ночью сторожить товары, чтобы вы могли спокойно спать.

Мужчина закивал головой и снова схватил Пиннян за руку, жалобно заплакал.

– Матушка, батюшка больше не будет играть на деньги, никогда. Давай вернемся домой, будем выращивать люффу ^[104], заведем курочек, так у нас буду яйца каждый день и нам не нужно будет одалживать их у соседей... – Наньнань потянула родителей за руки, соединила их и простодушно добавила: – А еще я хочу братика и сестренку, хочу быть старшей и как следует заботиться о них.

– Да! Батюшка с матушкой будут зарабатывать деньги, будем покупать тебе конфетки, а когда вырастешь, соберем тебе богатое приданое в сто даней! ^[105]

– Ага, прям сто... Накопить восемь-десять даней ^[106] уже непросто... – Пиннян наконец прервала молчание, ее голос прерывался.

Увидев, что жена наконец откликнулась, мужчина сжал ее руку еще крепче и потянул:

– А-Пин, я все знаю. Эта девушка и есть та самая героиня, которая обыграла Восьмирукого Демона из игорного дома и вернула нам Наньнань? Пойдем, мы должны всей семьей поклониться благодетельнице в ноги!

А-Нань чуть не прыснула от «героини» и поспешно вскочила со стула, чтобы поднять семью с колен.

– Ну что вы, что вы, вставайте! А ты хорош, конечно, а еще отцом Наньнань называешься. Сто лет играл, ничего не выигрывал – а у тебя вообще-то руки и ноги есть, мужик, тоже мне! Чтобы больше не смел этой кривой дорожкой ходить.

– Конечно-конечно, обязательно, – мужчина активно закивал головой в знак согласия, а потом натянул умильную улыбку и спросил А-Нань. – Красавица, говорят, что во всем Ханчжоу нет никого, кто мог бы обыграть Восьмирукого Демона, как же ты так лихо его сделала?

– Все игорные дома устраивают махинации, а такие, как ты, этого не понимают, вот вас и надувают.

– Конечно-конечно, я если еще раз переступлю порог такого места, то буду последней сволочью! – Мужчина снова захлестал себя по щекам, но на этот раз Пиннян перехватила его руки, и тогда он заискивающе улыбнулся всем присутствующим.

Наблюдая за воссоединением семьи, А-Нань не смогла сдержать улыбку. Однако обернувшись, она увидела, что стоявший позади нее Чжу Юйхэн был так же спокоен и невозмутим, как будто его совершенно не тронула развернувшаяся картина.

– Разве плохо, что бродяга домой вернулся? – спросила А-Нань у Чжу Юйхэна, когда, попрощавшись с семьей лодочницы, они вышли из переулка.

– Я еще ни разу не видел заядлых игроков, которые бы смогли освободиться от этого яда, – ответил тот, лицо его было безучастно.

– Командующий Сун, ты такой молодой, неужели нельзя более оптимистично смотреть на вещи?

Чжу Юйхэн опустил взгляд и поднял фонарь повыше:

– Пошли.

Освещенные мягким светом фонаря, окруженные едва слышным жужжанием насекомых, они шли друг за другом сквозь ночную тишину.

– Точно, а как мне к тебе обращаться теперь? – задорно спросила отстававшая на полшага А-Нань, в оранжевом свете фонаря она уже не казалась такой мрачной. – Не могу же я к тебе прилюдно обращаться «командующий Сун»! Может лучше А-Сун? Или А-Цзи?

Чжу Юйхэн нахмурился. Ему не нравились эти имена, напоминавшие о Сун Яньцзи.

– Зови меня А-Янь, – тихо ответил он, опустив глаза на оранжевый фонарь в руке.

– А-Янь? – хихикнула А-Нань. – Хорошее имечко, очень подходит к твоему суровому виду ^[107].

Чжу Юйхэн только безразлично хмыкнул и не стал продолжать разговор.

А-Нань вернулась с Чжу Юйхэном в ночлежку, толчком открыла дверь в квартиру, которую сняла на время, и вошла туда вместе с юношей. Квартира была разделена перегородкой на две комнаты, обстановка была очень бедной. Во внешней комнате, соединенной с двором, даже кровати не было, там просто была свалена куча всякого хлама.

– Я сплю во внутренней комнате, а ты – во внешней, – промучившись всю ночь напролет, А-Нань и впрямь устала, поэтому указав Чжу Юйхэну на пол – его будущую «кровать», тут же ушла в другую комнату.

– И где мне спать? – спросил Чжу Юйхэн, оглядев пустое помещение.

– Ты мужчина, а ночлег себе организовать не можешь? – ответила А-Нань, осторожно ступая по темно-синему кирпичному полу, высоко поднимая ноги. – Сообрази какую-нибудь подстилку.

Чжу Юйхэн хотел было спросить, где ему взять эту подстилку, но тут девушка широко зевнула, прикрыв рот рукой, и сказала:

– Подогрей-ка мне воды, я умыться хочу.

От стоявшей на подоконнике масляной лампы исходило слабое свечение, окутывавшее статную фигуру Чжу Юйхэна расплывчатой дымкой:

– Ты хочешь, чтобы я... тебе воды для умывания разогрел?

– А что такое? Мы же договорились, что в течение года ты будешь мне прислуживать, как самый верный раб, разве подогрев воды не входит в обязанности слуги? – А-Нань развернулась и уселась на единственный в квартире стул, открыла ящик и достала из него маленькие щипцы и принялась сгибать кольца диковинной формы, а затем поторопила его. – Давай быстрее, я спать хочу.

Чжу Юйхэн плотно стиснул губы, скрытые под длинными рукавами ладони сжались в кулаки, он не сводил с А-Нань разъяренного взгляда.

Девушка, казалось, совершенно не замечала этого. Свернувшись клубочком на стуле, она продолжала сгибать кольца, похожая своей ленивой позой на кошку, купающуюся в теплых лучах послеполуденного солнца. Движения ее рук при этом были стремительны, она быстро соединила вместе несколько кривеньких колец и треугольников, сначала большой, затем маленький. Крепление было надежное, цепочка вышла длинная.

Сощурив глаза, она внимательно рассматривала получившиеся кольца, а затем подняла взгляд на Чжу Юйхэна и удивленно спросила:

– Что стоим, чего ждем?

Тот разжал кулаки и приложил неимоверные усилия, чтобы удержать свои эмоции под контролем:

– Я не умею.

– Умеешь. – А-Нань закинула ногу на ногу и беззаботно продолжила добавлять детали на свое чуднóе изделие. – В конце-то концов, как годный слуга может не уметь воду греть?

А в будущем еще и ноги мне мыть научишься!

«Терпи ради цели, терпи ради цели», – повторял про себя Чжу Юйхэн, стараясь успокоить свое дыхание.

Подняв кадку, он спросил А-Нань:

– Где воду взять?

– Как выйдешь из переулка, поверни налево, пройдешь шагов сто, и там будет колодец с пресной водой. Иди уже.

Чжу Юйхэн ушел и долго не возвращался.

А-Нань успела вздремнуть, свернувшись клубочком на стуле, но он так и не вернулся. Какой же высокомерный и спесивый этот Сун Яньцзи, наверняка считает себя на голову выше остальных, вот и думает, что ниже его достоинства будет прислуживать ей. Неужели он решил в бега на год податься? Ну уж нет, так дело не пойдет, ей еще нужны его руки!

Придерживая край юбки, она спрыгнула со стула и уже собралась отправить в погоню, как вдруг услышала какое-то движение во дворе. Он вернулся и с грохотом опустил на землю кадку с водой, с таким же шумом поставил на очаг котелок и с отсутствующим выражением лица достал огниво, готовясь разжечь пламя.

Вот только наследный внук императора никогда раньше таким не занимался, поэтому сразу стал поджигать огнивом толстые ветки хвороста. Он провозился с этим долго, огниво почти потухло, а хворост все еще не занялся.

Не убежал, и славно. А-Нань успокоилась и, прищурившись, спросила его, обняла косяк двери:

– Эй, руки не устали-то так долго держать огниво?

Огниво уже почти сгорело, его пепел налип Чжу Юйхэну на лицо. Он молча поднял руку, чтобы протереть лицо и уставил на нее пристальный взгляд, так ничего и не сказав. Серые полоски, образовавшиеся на его суровом лице, особенно выделялись на белоснежной коже. А-Нань не удержалась, прыснула со смеху, а затем и вовсе расхохоталась.

Этого Чжу Юйхэн уже не мог вынести. Резко выдохнув воздух, он поднялся, пинком ноги открыл дверь и вышел на улицу.

– Что такое? – крикнула ему вдогонку А-Нань. – Когда кабальную запись подписывал, ты обещал твердо следовать своему слову, а в итоге не прошло и двух больших часов, так ты сразу сдаваться?

Чжу Юйхэн не удостоил ее вниманием и просто хлопнул дважды в ладоши.

В ту же секунду из черного переулка выскочил тот подвижный толстяк. За несколько мгновений он управился с розжигом и тут же снова исчез в темноте ночи.

Языки пламени облизывали хворост, издавая легкое потрескивание. От отблесков огня очертания всех предметов вокруг стали отчетливее.

Скрестив руки, А-Нань уставилась на Чжу Юйхэна и сказала с натянутой улыбкой:

– Что, у моего домашнего раба завелся свой прислужник?

– Ты же просто помыться хотела, нет? Какая разница, кто тебе воду подогреет? – безразлично ответил тот.

– Ладно, ладно, проехали.

Целой кадке воды нужно было немало времени, чтобы нагреться. А-Нань зевнула и уже хотела вернуться обратно в комнату, как вдруг услышала его тихий вопрос:

– Как ты выиграла?

– Что за вопрос? – Девушка устала и не совсем поняла, что к чему.

– Последняя партия... У меня ни при каком раскладе не было шансов на поражение, – размеренно сказал Чжу Юйхэн, глядя на пламя. – Это была важнейшая партия, я от начала до конца следил за твоими руками, если бы ты только попробовала сжульничать – я бы непременно обнаружил это.

А-Нань рассмеялась и, задрав юбку, уселась на ступеньки. Всматриваяся в потрескивавшие в очаге сосновые ветки, она сказала:

– Сжульничать? Мериться силами со старым лисом вроде этого Восьмирукого Демона еще куда ни шло. А какой мне интерес применять трюки против несмышленого котеночка, как ты?

Котеночек Чжу Юйхэн поднял на нее подавленный взгляд:

– Тот ход, когда ты выкинула три «шестерки». Как ты это сделала, если говоришь, что не жульничала? Ни за что не поверю, что ты такая удачливая.

– А ты не знаешь, чем я промышляю, чем себе на рис добываю?

Отблески от пламени очага упали на лицо А-Нань, подсвечивая ее прелестные ямочки на щеках и блестящие зрачки. Девушка протянула правую руку, демонстрируя ему.

Пальцы А-Нань были тонкими, длинными и полными силы, но на некоторых местах кисти, которые обычно редко используются (например, между пальцами), было множество застарелых мозолей, на тыльной стороне ладони и пальцев тоже было немало мелких шрамиков. И вообще, такая широкая и толстая ладонь, такие сильные пальцы не походили на руки девушки.

– Обучение, которое я проходила с детства, позволяет мне четко контролировать любой предмет, который я держу в ладони. Секретные механизмы, все виды оружия и инструментов... Ну и кости тоже, разумеется. – Ее пальцы ловко сжимались и разжимались у него на глазах.

Отблески пламени скакали по ее руке, они будто стерли все шрамики, оставив только пять утонченных пальцев.

– Потрогав те три кубика, я сразу поняла, как мне контролировать их скорость и направление вращения. Потом мне было достаточно только слегка скорректировать приложенную силу, и нужное мне число легко выпало. – А-Нань убрала руку, сжала кулак и снова расслабила ладонь, приблизив ее к огню.

Чжу Юйхэн внимательно всмотрелся в руку девушки. В отблесках огня она казалась ярко-красной, как будто он мог видеть бежавшую под кожей кровь.

– Вот только... – Тут А-Нань со смехом схватила его руку, без капли смущения стерла с нее пепел и сказала: – Ты бы мог еще больших успехов достичь, потому что у тебя уникальные руки, такие только Небом могут быть дарованы.

Руки Чжу Юйхэна поблескивали в свете огня, вокруг них словно образовался сияющий ореол. Аккуратно подстриженные ногти походили на блестящие жемчужины, костяшки были утонченными и не бросались в глаза. Эти руки словно выточены из мрамора, наполнены огромной силой, в них не имелось никаких изъянов.

Чжу Юйхэн опустил глаза, погрузившись в ощущение от прикосновения ее пальцев, порхавших по его коже. Крепко стиснув губы, он пытался взять свое тело под контроль и не шевелился.

– Зачем тебе понадобились мои руки?

– А это уже не твоего ума дело. Я найду им применение. – А-Нань перевернула его руки и принялась рассматривать ладони.

С раннего детства Чжу Юйхэн начал обучаться езде верхом и владению оружием, поэтому его ладони были испещрены мелкими мозолями, единственный изъян этих прекрасных рук. Линии на ладонях были отчетливыми, практически не было ни одного запутанного или расплывчатого штриха, они безапелляционно расчерчивали руки юноши вдоль и поперек.

У каждого человека свой характер, который со всеми подробностями оказывается расписан в линиях на ладони. А-Нань подумала про себя, что юноша наверняка человек стойкий и решительный, способный действовать без колебаний.

Она вздохнула, наполнившись какой-то непонятной Чжу Юйхэну радостью, и медленно подняла на него глаза, произнеся:

– По правде говоря, с такими уникальными руками да в придачу с твоими способностями к подсчетам, нужно только дать часам и дням накопиться, и твое имея непременно станет легендарным!

Чжу Юйхэн холодно усмехнулся, ничего не ответив.

Нужно только дать часам и дням накопиться.

Сейчас ему больше всего не хватало именно часов и дней.

Увидев по его лицу, что юноша не придал особого значения ее словам, А-Нань придвинулась поближе и похлопала по плечу:

– Это правда! Вот я, например, когда бросаю кубики, могу полагаться только на способности рук, а ты еще и в один миг способен проанализировать обстановку: скорость выброса кубиков, точка падения, расстояние, которое они прокатятся, даже гладкость поверхности стола, силу трения воздуха... С твоей способностью к подсчетам ты можешь управлять вообще всем! Нужно только выполнить расчеты досконально, а дальше использовать точность твоих рук, и я убеждена, что тогда во всей Поднебесной не останется ничего, что бы ты не смог контролировать.

Слушая воодушевленную речь девушки, Чжу Юйхэн не удержался, и на его все время до этого безразличном лице проявилась саркастическая усмешка.

С самого рождения на него были возложены ожидания всей Поднебесной, каждое его слово и действие привлекало к себе всеобщее внимание, всем было известно, что однажды наступит день, когда все девять областей окажутся в его руках, а от одного его жеста будут зависеть судьбы миллионов.

А она предлагает ему контролировать крошечный игральный кубик – это просто смешно!

– Поднебесная огромна, какой смысл мне учиться контролировать какой-то кубик или азартную игру? – холодно отклонил он предложение А-Нань.

– Ай-ай-ай, вот это замашки – всю Поднебесную ему подавай! Кто бы мог подумать, что ты всего лишь старший дворцовый евнух? – цокнула языком А-Нань, передразнивая его.

Чжу Юйхэн слегка переменился в лице и бросил на нее пронзительный, острый как лезвие взгляд.

Столкнувшись с его, казалось, врожденной способностью подавлять волю других, А-Нань, ничего в этой жизни не боявшаяся, претерпевшая бесчисленное множество бурь и испытаний, почувствовала, как по спине пробежал холодок, а все тело словно одеревенело.

Какой же он жуткий...

Изначально девушка собиралась расспросить его о стрекозе, но в сложившейся обстановке ей ничего не оставалось, как отложить эту затею. Поднявшись на ноги, А-Нань проинструктировала его:

– Как закипит, подготовишь мне воду для умывания. Да, кстати, я чуть погодя дам тебе три кубика, твоя задача как следует потренироваться с ними сегодня вечером, чтобы завтра к утру ты выкинул мне три «шестерки».

Услышав «вода для умывания», Чжу Юйхэн не сдержался и снова бросил на А-Нань ненавидящий взгляд. Та полностью проигнорировала это:

– И пошевеливайся, уже светать скоро будет.

Приятно, когда тебе прислуживают, можно все делать с размахом.

Скрепя сердце Чжу Юйхэн следовал указаниям А-Нань: наполнил большую деревянную кадку теплой водой, положил поблизости бобовую пасту для умывания, лепестки цветов и ароматное мыло, постелил перед кадкой ковер, а на туалетном столике аккуратно разложил шелковое полотенце, цветочные духи, масла, кремы для лица и полоскание для рта.

Когда приготовления были закончены, девушка выпроводила Чжу Юйхэна из комнаты и заперла дверь.

Как говорится, осторожность никогда не бывает лишней, поэтому, нежась в приятной ванне, А-Нань все же испытывала некоторое беспокойство по поводу своего нового домашнего слуги – в конце концов, их предыдущие встречи почти всегда приводили к схватке не на жизнь, а на смерть.

Купаясь, А-Нань между делом взяла со стола бронзовое зеркало. Протерев запотевшую поверхность, она повернула его под определенным углом, и на стекле отразилось другое зеркало, укрепленное на балке и повернутое наружу. Затем, достав из ящика маленькое зеркало с выпуклой сферической поверхностью, А-Нань направила его на отражение в зеркале, которое держала в руке. Таким образом, ее зеркало могло улавливать изображение с зеркала на балке и проецировать происходящее снаружи на выпуклое зеркальце, слегка увеличивая изображение.

Хотя видно было не очень отчетливо, медленно поворачивая сферическое зеркало, А-Нань могла рассмотреть, чем Чжу Юйхэн занимался в соседней комнате.

Сидя за столом, он держал в руке три игральных кубика, которые она ему дала. Молча поразмыслив над ними какое-то время, юноша принялся подбрасывать их. Он повторил это несколько раз, вероятно, без особого успеха, снова задумался, а затем оставил в руке только один кубик и начал тренироваться.

«Неплохо, сообразительный».

Успокоившись, А-Нань отложила зеркало и прекратила наблюдение.

Она наконец завладела руками, о которых она так мечтала, и теперь ей нужно было тщательно спланировать обучение, чтобы постепенно ввести его в эту сферу...

Как раз в момент, когда она об этом размышляла, со стороны заднего двора донесся звук его быстрых шагов. А-Нань нахмурилась, прижалась ухом к стене, пытаясь понять, что он задумал. Задний двор, по сути, был просто пустым пространством между домом и забором. Прислушавшись, А-Нань удивилась еще сильнее.

Оказывается, она так увлеклась размышлениями, что даже не заметила, как кто-то перелез через стену на задний двор и приближался к ее дому!

«Какой же он бдительный! На дворе глубокая ночь, а он среагировал мгновенно, даже звук бросаемых костей не помешал ему услышать шум. В каких же суровых условиях его воспитывали?»

Эти мысли промелькнули и исчезли, и тут А-Нань услышала легкий щелчок – в щель ее окна вставили металлический инструмент. В следующий миг показалось острие кинжала и медленно двинулось вверх вдоль рамы, пытаясь поднять защелку.

А-Нань не могла сдержать усмешку. Откуда этот мелкий вор? Явился ночью воровать, даже не подозревая, что забрел прямиком в чертоги самого Владыки Яньло.

Девушка выпрыгнула из ванны, накинула платье и быстро завязала пояс. Левой рукой она легонько коснулась браслета на правой руке, с улыбкой наблюдая за кончиком кинжала, готовая в момент, когда вор просунет голову в окно, срезать ему кончик носа.

Но не успел кинжал коснуться оконной задвижки, как вдруг замер. Послышался глухой звук, словно взломщик споткнулся и упал, но не смог издать ни звука, крик словно застрял у него в горле. А-Нань прислушалась и предположила, что, должно быть, Чжу Юйхэн отпихнул вора ударом ноги и зажал ему рот, чтобы не потревожить ее.

Кончик кинжала вдруг исчез, и А-Нань выглянула в щель окна.

При тусклом лунном свете она увидела, как Чжу Юйхэн вертит в руке тот самый кинжал, а перед ним съежился и дрожит от страха вор. Маска была сорвана с его лица – это был тот самый Лоувань, с которым они встретились вечером.

А-Нань сразу же поняла, с какими намерениями он пытался вломиться к ней в дом, вспыхнула от ярости и едва сдержала себя, чтобы не выскочить на улицу и хорошенько отлупить его ногами.

– Лоувань? – прижав вора к стене в углу двора, тихим голосом спросил Чжу Юйхэн.

– Я... это я... – заикаясь, он несколько раз повторил одно и тоже, потом раздались приглушенные стоны, вероятно, Лоуваню всыпали, и, не смея больше отпираться, он в страхе выпалил: – Она... та девушка знает разные хитрости для азартных игр, вот я и последовал за ней... хотел... заполучить способ, чтобы отыграть проигранные деньги...

– Так и есть, – с насмешкой фыркнула А-Нань.

– А просто спросить ее не думал? – вновь раздался голос Чжу Юйхэна.

– Не вышло бы из этого ничего, с первого взгляда видно, что она, как и моя жена, упертая... К тому же даже Восьмирукий Демон из Башни Весенних Волн проиграл ей! С чего бы она добровольно поделилась таким действенным методом с кем-то другим? – Тут его голос вдруг стал уверенным. – И... и еще, разве она сегодня вечером не выиграла крупную сумму? А я так несчастен, я все проиграл, дом продал и дочь, даже поесть не на что, почему она не поможет мне?

– Вот как ты решил отблагодарить свою благодетельницу? – холодно спросил Чжу Юйхэн.

– Благодетельницу? Так моя жена вытащила ее из реки, мы тоже ее спасли! А она совершенно неблагодарная, раз уж вернула мою дочь, почему заодно не выкупила обратно мой дом и не дала денег на новые ставки, чтобы я мог отыграться?

А-Нань усмехнулась, раздумывая, как проучить этого бесстыжего негодяя, как вдруг услышала с улицы крик боли, затем звук удара тела о стену и падения на землю – очевидно, подлеца пнули ногой.

Не обращая внимания на стенания Лоуваня, Чжу Юйхэн схватил его за ворот, и медленно, выделяя каждое слово, произнес:

– Ворваться в чужой дом ночью с ножом – это преступление, караемое смертью.

– Братец, пощади, пощади... я... я больше не посмею... – дрожащим голосом взмолился Лоувань, он, похоже, был в ужасе.

– Братец? Ты смеешь называть меня так? – ледяным тоном ответил Чжу Юйхэн, одной рукой зажав мужчине рот, а другой, схватив его правую руку, с силой прижал ее к каменной ограде двора и решительно рубанул тем самым кинжалом, что принес Лоувань.

Раздался приглушенный стон негодяя, голос Чжу Юйхэна звучал спокойно, почти бесстрастно:

– Ты сам поклялся, что сделаешь так.

А-Нань приподняла бровь и тихонько цокнула языком, пока мужчина кричал от боли.

– Для начала я отрубил тебе один палец. Впредь, если только застану тебя за азартной игрой, – каждый раз буду отрубать еще по пальцу. Запомни: у тебя в этой жизни осталось всего девять попыток.

Кинув кинжал перед Лоуванем, Чжу Юйхэн дал ему понять, что тот может уходить.

– Кто сказал, что всего девять? Вон еще десять пальцев на ногах есть, – пробормотала А-Нань себе под нос.

Тут девушка представила себе, как юноша ловит Лоуваня за игрой, стаскивает с того обувь и отрубает пальцы на ногах, и невольно прыснула. Сдерживая смех, А-Нань открыла окно и притворно-беспокойно спросила:

– А-Янь, что там за шум?

Снаружи донесся топот убегающего Лоуваня и холодный ответ Чжу Юйхэна:

– Пустяки. Разобрался.

Слегка укрепив двери и окна, А-Нань легла на кровать и тут же уснула, едва коснувшись головой подушки.

Сон ее был совершенно безмятежным. Возможно, дело было в том, что этот хмурый А-Янь, добровольно подписавший кабальную запись, уже в первую ночь умело разрешил небольшую проблему.

А-Нань спала так спокойно, так сладко, что даже увидела во сне Господина. Девушке приснилось, будто он, в белых, чище снега, одеждах, стоит, окруженный густым мраком ночи. Под серпом молодой луны раскинулся Запретный город, над которым «Весенний ветер» в руке Господина выписывает причудливые ослепительные линии, порхающие над глазурованной черепицей Трех больших дворцов.

А-Нань стояла на земле, взирая на него снизу вверх, словно наблюдала за недосягаемой мечтой, спрятанной на далеких берегах.

Пронзающий тьму «Весенний ветер» внезапно раскрылся ослепительным цветком из шести лепестков, и тут девушка почувствовала, как руки и ноги заледенели. Опустив взгляд, в отсветах пламени она увидела саму себя с отсеченными конечностями, лежащую в луже крови.

Раздался вопль отчаяния, насквозь пронзивший сердце, пламя, пожиравшее Три больших дворца, облизнуло белые одежды Господина, от чего те вмиг обуглились, и тут А-Нань резко проснулась вся в холодном поту.

За окном уже рассвело. Очнувшись от сумбурного и запутанного сна, девушка застала лишь покой комнаты, сквозь который смутно слышалось щебетание птиц.

Посидев какое-то время в оцепенении, А-Нань подняла к глазам руки и пристально уставилась на них. Дыхание девушки постепенно успокоилось, только когда она убедилась, что все еще может ими управлять.

Поднявшись с постели, А-Нань распахнула окно, впустив в комнату легкую зеленоватую дымку летнего утра, окутывавшего все вокруг густой теплой пеленой. Тут девушка увидела за окном движущуюся фигуру Чжу Юйхэна, тоже окрашенную в нежно-изумрудные тона. В руке он держал только что отрезанную ивовую ветвь и отрабатывал ей комплекс упражнений, которые обычно делал с мечом.

В его движениях чувствовались мощь и изящество, а развевающиеся вокруг него одежды делали его похожим на легендарную птицу Цинняо ^[108], легко скользящую над водной гладью. Стремительные упражнения Чжу Юйхэна теплым летним утром создали во дворе легкий ветерок.

Тревога в сердце А-Нань понемногу утихла. Девушка протянула руку, открыла ящик, достала гребень и принялась медленно расчесывать волосы, наблюдая за его фигурой за окном и делая вид, что любуется пейзажем.

«Выносливость у него отменная, вчерашней ночью столько хлопот было, а сегодня проснулся таким бодрым – ни намека на усталость».

Когда она наконец причесалась и собрала волосы в пучок, он тоже закончил упражнения и восстановил дыхание. Строгие плечи, прямая осанка – стоя посреди двора, он был подобен зеленой сосне или изумрудному бамбуку.

– А-Янь, сорви мне цветок, – окликнула его А-Нань, обвязав пучок шелковой лентой.

Он повернулся, взглянул на нее, молча поднял руку, пригнул ветку граната над головой, сорвал для нее цветущую ветвь и через окно передал вместе с листьями. На фоне ее лица яркие цветы граната смотрелись особенно живо.

– Принеси горячей воды, я хочу умыться, – добавила девушка.

Лицо Чжу Юйхэна слегка помрачнело, но чуть погодя он без лишних слов вошел в комнату с тазом теплой воды.

А-Нань проверила температуру, а затем спросила:

– Как успехи с кубиками? Бросишь разок?

Девушка поставила перед собой перевернутую чайную пиалу, после чего Чжу Юйхэн с невозмутимым видом взял три игральных кубика, слегка сжал пальцы, скорректировав угол, затем плавно, по дуге, взмахнул рукой, на полпути остановил ее в воздухе, разжал ладонь, и три кубика, скользнув вдоль стенки пиалы, вращаясь, упали на дно.

Кубики сталкивались, кувыркались, а затем замедлились. Три кости вот-вот должны были улечься «шестерками» кверху. А-Нань с удивлением приподняла брови, а Чжу Юйхэн напряженно следил за костями в пиале, словно проверяя, чего смог добиться от точной тренировки.

Увы, три кубика столкнулись, издав легкий звон, и только две успешно выпали на «шесть», а последний кубик, уже почти перевернувшийся на «шесть», лишний раз прокатился по стенке пиалы и застыл на дне «двойкой» кверху.

А-Нань подобрала кубики, посмотрела на слегка огорченного Чжу Юйхэна и с легкой улыбкой сказала:

– Неплохо! Всего одна ночь, а ты уже смог добиться такого результата. Твоя способность к контролю сильнее, чем я думала. Я в свое время дня два-три тренировалась, прежде чем получилось.

Услышав это неприкрытое хвастовство, Чжу Юйхэн лишь холодно хмыкнул. После ночной тренировки его руки ныли от боли, пальцы слегка сводило судорогой.

А-Нань взяла его правую руку и принялась нежно делать массаж.

Ее кончики пальцев были тонкими и жесткими, повторяющимися движениями она растирала его суставы и подушечки пальцев, постепенно расслабляя напряженные мышцы.

– Привыкнешь – и все пройдет. Я начала тренировать руки в пять-шесть лет, после занятий не могла удержать палочки, надеть одежду, иногда ночи напролет от боли не могла заснуть, лежала на кровати, растирала руки и все плакала... – между делом рассказывала А-Нань, продолжая сосредоточенный массаж. – Тогда я ничего не смыслила, да и некому было делать мне массаж, ухаживать за мной, поэтому со временем усталость накопилась, и во время одной тренировки руки вдруг онемели, а затем...

Она слегка развернула свою правую ладонь, показывая ему тонкий шрам вдоль края:

– Не успела вовремя отдернуть руку, мне чуть пол-ладони не отсекли. К счастью, тогда рядом был Господин, он вовремя отвел тот удар, иначе, возможно, моя жизнь на этом бы и закончилась...

Господин.

Чжу Юйхэн был слугой А-Нань, но при этом был еще мужчина, которого она называла Господином.

Значит, сейчас он слуга слуги?

Чжу Юйхэн отнял свою руку, несколько раз сжал и разжал пальцы и твердо сказал:

– Достаточно.

– Как скажешь, тогда позавтракаем? Я хочу пшенной каши с красными финиками... Мм, полагаю, ты не умеешь готовить, тогда сходи в кабачок «Чансунлоу», заодно возьмешь несколько жареных мáньтоу...

Не успела она договорить, как Чжу Юйхэн бросил на нее взгляд, снова поднял руку и хлопнул два раза в ладоши.

У входа во двор тут же появился Чжо Янь, модно одетый в узкое зеленое платье из юэского шелка, расшитого узором из золотых листьев бамбука. В руках он держал коробку еды.

– Господин командующий, госпожа А-Нань, доброе утро.

Поставив коробку с едой на каменный стол во дворе, Чжо Янь расторопно достал оттуда одно за другим блюда: мясные лепешки, пампушки в виде завитушек, маньтоу, жареные полоски теста, гороховое печенье со сладкой начинкой. Затем он открыл нижний ярус и извлек оттуда пшенную кашу, похлебку из красной фасоли, лотосовый кисель с османтусом, суп белых древесных грибов, приговаривая:

– Я собрал самых известных в Ханчжоу поваров, специализирующихся на выпечке, все только что вынули из печи.

А-Нань без колебаний уселась за стол.

– А-Янь, налей мне грибного супа.

– А... А-Янь? – Услышав, как она называет наследного внука престола, Чжо Янь остолбенел.

Юноша посмотрел на А-Нань, затем обернулся и увидел, что Чжу Юйхэн с нахмуренным лицом принялся наливать похлебку, и тут же бросился помочь ему. Суетясь за непривычным для изнеженных аристократов действием, они вдвоем чуть не перевернули коробку с едой. Поедая гороховое печенье, А-Нань нежно улыбнулась, глядя на них.

Беспутный гуляка Чжо Янь, с его бесконечными романами в кварталах красных фонарей, весь его вид воплощает слова «богатство и знатность», а все равно был вынужден ранним утром услужливо примчаться, чтобы принести завтрак своему непосредственному начальнику Сун Яньцзи – и хозяину своего начальника, то есть ей. А Сун Яньцзи, командующий Отряда чудесных механизмов, достигший такого высокого положения в столь юном возрасте, все же подписал кабальную запись и покорно стал ее слугой.

При одной этой мысли А-Нань почувствовала себя настоящей властительницей судеб, не знающей себе равных.

Когда суматоха прекратилась, А-Нань отхлебнула немного каши и почувствовала неладное: утро было каким-то уж слишком тихим.

– Что-то не так, в это время дети уже должны были бы беситься во дворе, а старуха на задворках – подзывать кур и ругать собак... – А-Нань подняла глаза на Чжу Юйхэна. – Выйди и посмотри, в чем дело.

Чжу Юйхэн даже не шелохнулся и лишь равнодушно произнес:

– Выселил.

– Выселил? Что это значит? – А-Нань нахмурилась.

Чжо Янь указал на еду на столе:

– Иначе как бы я смог привести тех поваров, чтобы по первому зову все доставить?

А-Нань швырнула палочки для еды на стол, поднялась и, громко топая, вышла за дверь, оглядываясь по сторонам. Вокруг стояла тишина, только тонкий утренний туман окутывал пепельные стены и черепичные крыши переулка. Не то что соседей, на улице не было следа даже случайных прохожих.

В ярости А-Нань обернулась и, усмехаясь, бросила Чжу Юйхэну:

– И не скажешь, что ты самый обычный чиновник – показухи сколько! Выходит, где бы ты ни ночевал, вокруг на несколько ли все расчищать нужно? Бороды у тебя вроде нет, так с какого перепугу ведешь себя как император?

Чжо Янь отчетливо увидел, как на виске наследного императорского внука вздулась жила, и поспешил улыбкой сгладить ситуацию:

– Госпожа А-Нань, вы совершенно напрасно обвиняете нашего командующего, это было личное повеление Его Величества. В конце концов, государь чрезвычайно ценит командующего, а братья по Отряду, ради своих жизней и семей, вынуждены соблюдать осторожность...

А-Нань тут же сообразила, что всех соседей выселили попросту из-за того, что прошлой ночью Лоувань проник в дом.

– Верни всех жильцов обратно! – Она с возмущением уставилась на Чжу Юйхэна.

– Кто посмеет самовольно менять законы, установленные императорским двором? Ты заботишься о своих соседях, а я должен беречь своих подчиненных. Если я не буду следовать уставу и случится непредвиденное, то никто не уйдет от ответственности. – Чжу Юйхэн отставил миску, отпил немного чая и, видя, что девушка вот-вот взорвется, добавил: – Но ты можешь переехать в другое место, тогда соседи смогут преспокойно жить тут. Что скажешь?

– Переехать так переехать, но место я выберу сама. – А-Нань исподлобья взглянула на него.

Во всем мире нет такого клочка земли, что не принадлежал был императору. Чжу Юйхэн взмахнул рукой, позволяя ей решать.

А-Нань снова озадаченно призадумалась:

– Кстати, ваш Отряд чудесных механизмов все еще разыскивает меня!

– Уже издан приказ прекратить поиски.

– Тогда не забудь поскорее вернуть мне мою стрекозу, я оставила ее в Башне-капкане.

Чжу Юйхэн сделал паузу и, глядя ей прямо в глаза, солгал:

– Я велю людям поискать.

– Не смей ее выбрасывать, эта вещь очень важна для меня, – от досады А-Нань надулась и начала загибать пальцы. – Где же найти такое место, чтобы там было тихо, но чтобы оно было не в изоляции от мира и чтобы не требовалось бы очищать территорию твоим охранникам, и можно было бы в любое время выйти прогуляться, поблизости от улиц и рынков...

Чжу Юйхэн был спокоен, он молча пил чай, слушая ее рассуждения.

– Может... я предоставлю вам жилье? – вмешался Чжо Янь, видя, что А-Нань никак не может ничего придумать.

– А? У тебя есть место на примете?

– Есть, еще как есть! Убежден, что оно соответствует всем требованиям госпожи А-Нань, оно идеально во всех отношениях!

Идеальное место находилось к северу от озера Сиху, на годе Баошишань.

Летнее утреннее солнце освещало гору, создавая впечатление, будто драгоценные камни стекают по склонам в потоках заката – зрелище было ослепительным. Над головой в кроне гигантских древних деревьев изредка раздавалось пение птиц, отчего становилось еще тише.

А-Нань оглянулась: позади было тихо и безлюдно, девушка удивилась, как те, кто сопровождал командующего, смогли так хорошо спрятаться.

Чжо Янь, ведя их по тропе к горе Гэлин, рассказывал:

– Моя матушка – из рода Гэ, наши предки поколениями жили здесь со времен Восточной Цзинь. Поэтому мой отец приобрел для нее здесь землю, отстроил усадьбу, и мы часто приезжаем сюда, чтобы развеять ее тоску по родным местам.

– Неужели твоя матушка – потомок Гэ Сюаня? – спросила А-Нань.

– Да, в роду моей матери много искусных лекарей, алхимиков, знатоков оружия и пороха, столько талантов. Жаль только... – Чжо Янь украдкой взглянул на Чжу Юйхэна и, увидев, что его выражение лица не изменилось, продолжил: – Двадцать лет назад одна боковая ветвь семьи Гэ впала в немилость, в итоге их всех казнили, а представителей других ветвей – без разбору мужчин и женщин, старых и малых – сослали, навеки запретив им возвращаться жить на родину... Поэтому моя матушка просто часто приезжает сюда отдохнуть, вспомнить юные годы.

– Значит, твоя матушка унаследовала семейные знания? – поспешно спросила А-Нань.

– Э-э-э... Вряд ли, – Чжо Янь почесал затылок. – Во всяком случае, сколько я себя помню, я не то что не видел, чтобы матушка занималась врачеванием или алхимией, она вообще ни с кем не общалась. Живет себе в отдельном дворе, и в обычные дни, когда нет праздников или каких-то важных событий, даже из комнаты не выходит.

– Двадцать лет не выходить из дому? – Непоседливой по натуре А-Нань было тяжело в это поверить. – Да я бы с ума сошла от тоски!

– Да, но ничего не поделаешь... – сказал Чжо Янь, а потом, подняв голову, увидел впереди за завесой деревьев высокую стену и поспешно добавил: – Пришли! Только, пожалуйста, когда увидите мою мать, сохраняйте спокойствие и не удивляйтесь.

А-Нань чувствовала, что ей не удастся сохранять спокойствие.

Она никак не ожидала, что мать Чжо Яня окажется женщиной, которая в разгар лета будет сидеть взаперти в комнате, да еще и плотно закрывая лицо.

Да, ее лицо скрывала плотная вуаль, а в руках женщина держала пятнистого рыже-белого кота. Она сидела изящно, но в позе чувствовалась слабость, говорила медленным, тихим и очень нежным голосом:

– Дорогие гости, прошу простить за неучтивость, что не смогла выйти вам навстречу.

Съежившись в кресле, А-Нань взглянула на плотную черную вуаль на лице госпожи Чжо и поняла, что просто не найдет тем для разговора с таким человеком. К счастью, Чжу Юйхэн с детства помнил странную госпожу Чжо, поэтому сумел обменяться с ней несколькими любезностями. Чжо Янь тоже не посмел сообщить матери, что перед ней – взрослый наследный внук императора, и лишь сказал, что это его друг, который приехал погостить на несколько дней.

Госпожа Чжо не придала этому значения, в конце концов, у сына был широкий круг общения, его друзья часто приезжали погостить. Женщина казалась очень слабой здоровьем, после нескольких фраз она уже почувствовала усталость и велела сопровождавшей ее Тетушке Сан вместе со служанкой Гуйцзе пойти приготовить для гостей Башню Аромата Корицы и проводить их туда.

Выйдя из зала вслед за Тетушкой Сан, А-Нань наконец облегченно вздохнула и тихо спросила Чжо Яня:

– А-Янь, что с лицом у твоей матушки?

Чжо Янь вздохнул и ответил:

– Бедная моя матушка, в юности она пострадала в пожаре и была обезображена, а теперь боится напугать окружающих, поэтому каждый день носит вуаль и обычно очень неохотно показывается на людях.

– Пострадала в пожаре?

– Да. Мой отец принял матушку у ее родителей в Ханчжоу, а затем они отправились в Шуньтяньфу для заключения брака, по пути остановились на почтовой станции в Сюйчжоу. Кто же знал, что именно в ту ночь внезапно вспыхнет сильный пожар! Много людей погибло, а когда отец вытащил мать из огня, ее лицо было уже изуродовано до неузнаваемости, говорят, вид был ужасающий. Поэтому ей пришлось начать носить вуаль, чтобы не пугать окружающих.

– Вот как... – у А-Нань вырвался невольный вздох. – Твой отец – настоящий мужчина! Они ведь, получается, еще не успели совершить обряд, когда он забрал ее в Ханчжоу, верно? И он не отверг ее, даже после того, как она оказалась обезображена.

При этих словах лицо Чжо Яня озарилось восхищением:

– Мой отец и вправду таков! Их браку уже больше двадцати, а он не то что наложниц ни разу не заводил – даже не смотрит на других женщин, очень любит мою матушку!

«Как у такого верного и преданного отца родился такой сын – известный на весь мир распутник и гуляка? – А-Нань с улыбкой молча посмотрела на Чжо Яня, думая: – Вот уж действительно непутевый потомок».

Глава 7
Путник из Инчжоу ^[109]

Родовое поместье Чжо Яня называлось «Сад Радости и Восхищения». Оно находилось в горах, поэтому для безопасности было окружено высокими и толстыми стенами, что было в стиле отца Чжо Яня – командующего гарнизоном Интяньфу.

Рядом с Башней Аромата Корицы, где поселились А-Нань и Чжу Юйхэн, был разбит цветочный садик. Когда А-Нань только переступила порог, она подняла голову и, увидев надпись над входом, резко остановилась и, прищурившись, оценивающе пригляделась.

Чжо Янь проследил за ее взглядом и пояснил:

– Эта надпись была специально сделана уважаемым в Ханчжоу мастером, это – символ дома Гэ. Она была выполнена по образцу, предоставленному членами рода Гэ, когда те возводили храм предков.

– Вот как! Дом Гэ выбрал своим символом Подёнку, – рассмеялась А-Нань, внимательно рассматривая летящее четырехкрылое насекомое.

Как-никак их современники выбирали в качестве родовых символов атрибуты богатства, знатности и успеха, что-то надежное и крепкое. Очень мало семей остановили бы свой выбор на насекомом, чья жизнь так неприметна и быстротечна.

Чжо Янь очень удивился и спросил А-Нань:

– Ого, ты сразу узнала, что это Подёнка? Я когда сам увидел, то, как и многие люди, спутал со стрекозой. А матушка моя вообще совершенно не обратила на эту деталь внимания, ну я и забыл думать о ней. Но вот сейчас думаю, что, конечно, лесть ремесленников была не очень уместной.

– Эти два насекомых действительно очень похожи, поэтому стрекоз и подёнок часто путают. – Говоря это, А-Нань бросила на Чжу Юйхэна смеющийся взгляд.

Тот лишь скользнул по Подёнке глазами, лицо же, как всегда, осталось равнодушным.

Башня Аромата Корицы была построена на берегу водоема, поэтому внутри всегда стояла приятная свежесть от близости воды.

После обеда А-Нань и Чжу Юйхэн сели у пруда, чтобы насладиться прохладной. А-Нань вынула из узелка несколько стальных колечек и снова принялась собирать ту чуднýю цепочку. Сделав пару движений, она попробовала потянуть несколько раз, затем нахмурилась, сняла только что установленное круглое кольцо, вытянула его в овал и снова присоединила.

Чжу Юйхэн подбрасывал игральные кости, тренируя руки, и наблюдал, как девушка делает эту странную цепочку. Он долго строил догадки в уме, прежде чем наконец спросил:

– Что это такое?

А-Нань встряхнула цепочку, колечки зазвенели, и сказала:

– Это цичжунъи ^[110], похоже на головоломку «кольца в девять звеньев», хочешь попробовать?

– Не думал, что тебе нравится делать такие вещи, – сказал он, взглянув на двенадцать соединенных колец в ее руках.

– Не то чтобы нравится. Просто Господин любит разгадывать цичжунъи, так что я делаю для него новые, как выпадает свободная минутка.

Господин. Она часто упоминает его, наверняка это и есть избранник ее сердца.

Когда А-Нань говорила об этом человеке, на ее лице появлялось умильное выражение, казалось, она была готова выгравировать его имя внутри себя, поместить его в самый заветный уголок души и восхищаться им.

Чжу Юйхэн отвернулся, не желая продолжать разговор об этом Господине.

А-Нань с улыбкой защелкнула последнее кольцо, затем протянула получившуюся головоломку ему и сказала:

– А этот цичжунъи я сделала специально для тебя.

Он удивленно посмотрел на нее, медленно протянул руку и взял его.

– Такой цичжунъи называется «Двенадцать небесных дворцов», его можно разобрать только специальным способом. Ты можешь попробовать использовать движения, которым я тебя научила, они помогут тебе распутать головоломку. Во время тренировок нужно выполнять движения, с которыми редко сталкиваешься в повседневной жизни. Когда это войдет в привычку и станет естественной частью жизни, ты освоишь эти приемы. – А-Нань сложила его пальцы, показывая, как нужно действовать для разъединения колец. – Тренируй пальцы как следует.

В послеполуденный летний час от прикосновения ее руки коже стало прохладно, они сидели близко, поэтому их плечи, естественно, соприкоснулись.

Чжу Юйхэн неловко отодвинулся, опустил взгляд на цичжунъи в руке, помолчал с минуту и приступил к разбору головоломки.

Как А-Нань и сказала, этот цичжунъи действительно требовал специальных приемов и движений рук для разборки. Интервалы между кольцами были подобраны крайне хитро, пальцы должны были принимать странные позы, то сгибаться, то разгибаться, то сжиматься, то растягиваться, только так можно было перемещать и снимать эти кольца.

– Кроме тренировки гибкости пальцев, тебе еще нужно продумывать последовательность разборки. Если твои руки будут работать вместе с головой, то разобрать цичжунъи для тебя будет легче легкого. – А-Нань поджала ноги, откинулась на спинку стула и, подперев подбородок, посмотрела на его руки.

Чжу Юйхэн все схватывал на лету, выполняя длинными тонкими пальцами движения, которым она только что научила его, он ловко двигал и разъединял «Двенадцать небесных дворцов». Движения часто были неожиданными, казалось, суставы и связки совершенно не влияли на их траекторию.

А-Нань удовлетворенно улыбнулась. Вокруг никого не было, и девушка вдруг небрежно спросила у увлеченного тренировкой Чжу Юйхэна:

– А-Янь, для тебя важнее стрекоза или Подёнка?

– Что? – руки Чжу Юйхэна замерли, юноша поднял на нее глаза.

– Не притворяйся, я знаю, что ты задумал. – Полулежа в кресле, А-Нань слегка улыбнулась и посмотрела на него. – Ты расследуешь дело о моей стрекозе и одновременно интересуешься Подёнкой семьи Гэ. При этом члены рода Гэ знамениты своими познаниями в алхимии и оружейном деле, особенно в создании пороха, но вот только они все в ссылке. Получается, что мать Чжо Яня – единственная в семье Гэ, кто могла совершить преступление. Так что ты подстроил возвращение Чжо Яня в Ханчжоу, а когда мы собирались сменить место жительства, ты намеренно дал ему возможность пригласить тебя в Сад Радости и Восхищения, чтобы узнать побольше о семье Гэ, верно?

Чжу Юйхэн не ожидал, что девушка окажется так проницательна, но не стал спорить и только сказал:

– Ему не стоит все знать, это для его же блага. Меньше знаешь, крепче спишь.

– Да ну? По-моему, Чжо Янь очень предан тебе, а ты ради расследования готов использовать его? – А-Нань положила голову на сгиб локтя, ее кошачьи глаза пронзительно сияли, через взгляд она, казалось, могла проникнуть в душу собеседника.

Чжу Юйхэн опустил глаза, аккуратно положил цичжунъи на каменный стол перед собой:

– У меня есть причины так поступать.

– Настолько веские причины, что перед ними даже дружба теряет ценность? – усмехнувшись, спросила А-Нань. – Ты умрешь, что ли, если не раскрыть дело о поджоге Трех больших дворцов?

Его ресницы встрепенулись, в направленном на нее взгляде показалась дрожь.

– Неужели правда умрешь? – Увидев, как помрачнел юноша, А-Нань тоже нахмурилась. – Но ведь все говорят, что император к тебе очень благосклонен! Неужели, если не найти виновного, он накажет тебя так строго?

Ее простой вопрос заставил его надолго замолчать.

Его накажет не его дед, и даже не кто-либо другой.

По правде говоря, Чжу Юйхэн до сих пор не знал, откуда именно шаг за шагом приближается его смерть.

– Да уж, правду говорят: быть приближенным к государю – все равно что быть в одной клетке с тигром. – Не получив пояснения, А-Нань решила, что ее гипотеза верна и, сочувственно похлопав его по спине, громко сказала: – Чего ты боишься? Это всего лишь дело о поджоге Трех больших дворцов! Теперь ты мой человек, так что рассказывай мне все как есть. Я не верю, что в этом мире есть дела, которые невозможно раскрыть!

Чжу Юйхэн, сжав губы, помолчал с минуту, а затем сказал, глядя на нее:

– Если ты действительно хочешь помочь мне, тогда скажи, кому ты отдала другую стрекозу?

– Кто из нас тут вообще хозяин, ты или я? – рассмеялась А-Нань. – Кому первому вопросы положено задавать? Да и вообще, какое отношение к тебе имеет стрекоза, которую я другому человеку подарила?

– Подарила... – Чжу Юйхэн спокойно смотрел на девушку. – Этому твоему Господину?

А-Нань ошеломленно уставилась на него, с языка почти сорвался вопрос, откуда он знает, но вместо этого она спросила:

– Почему ты подозреваешь не меня, а моего Господина?

Чжу Юйхэн проигнорировал ее попытку уйти от ответа и снова спросил, прямо и решительно:

– Да или нет?

– Да. Но даже если стрекоза, которую я подарила Господину, была найдена на месте пожара Трех больших дворцов, это ничего не доказывает. В то время его не было в Шуньтяньфу, он никак не мог оказаться во дворце, – твердо заявила А-Нань с непоколебимым видом. – Расскажи мне подробно о том, что случилось той ночью, возможно, я смогу помочь тебе разобраться и сниму подозрения с моего Господина.

Чжу Юйхэн посмотрел на нее, колеблясь, и на мгновение замолчал.

Девушка, загадочная и непостижимая, как дух, сидела перед ним, окутанная легким бирюзовым светом, просачивавшимся сквозь кроны деревьев, от одного взгляда на нее на душе становилось невероятно спокойно.

Эта картина была так же противоречива, как и она сама: казалось бы, она должна быть чрезвычайно опасной колдуньей-убийцей, но ведь когда он проник в ее дом, она остановила тот сверкающий клинок, не дала ему перерезать его глотку. А потом, когда он оказался в бурных водах Хуанхэ, она спасла его и затем бесследно исчезла. Зачем ей было так поступать, если она уже сумела разрушить все их усилия, вызвав губительное наводнение?

Он до сих пор так и не мог разгадать происхождение и истинную суть этой А-Нань, так может ли он действительно открыть ей все, довериться без остатка?

Видя, что юноша не спешит рассказывать, А-Нань надула губы и недовольно буркнула:

– Жмот! Кабальную запись подписал, а все продолжаешь секретики от меня таить! Ты продал тело, но не сердце!

Продал тело, но не сердце...

Она вообще может быть серьезной?

Чжу Юйхэн отвернулся, вдруг почувствовав, какой смешной глупостью были все его размышления и предположения о ней.

– Не хочешь говорить – не надо, подавись. – А-Нань пошла к лестнице, затем обернулась и добавила: – Я пошла спать, если передумаешь – приходи. И запомни, если не откроешь мне, что у тебя на душе, я помогать тебе не стану.

Смотря вслед исчезнувшей в проеме лестницы А-Нань, Чжу Юйхэн невольно сжал в руке цичжунъи.

Сзади послышались шаги – это пришел Чжо Янь. Он смотрел на второй этаж башни, хотел что-то сказать, но никак не решался.

Чжу Юйхэн понял его намек и жестом предложил ему выйти из двора.

– Ваше Высочество, мы вышли на след человека, которого вы велели разыскать, – тихо сказал Чжо Янь, покидая сад вместе с Чжу Юйхэном.

– Ты о Господине А-Нань? – Чжу Юйхэн замер.

– Да. Он совершает моления в Залe Сияющего Света на заднем склоне горы у монастыря Линъинь, сегодня как раз последний день.

Подумав всего мгновение, Чжу Юйхэн сказал:

– Отправляемся в Линъинь.

Спустившись с горы Баоши, они увидели уже ожидавших их коней.

Двигаясь на юго-запад вдоль берега озера Сиху, они оказались в аллее из исполинских древних деревьев. Между стволами летал ветерок, рождая прохладу, а среди зелени – где-то темной, где-то светлой – изредка мелькали горные цветы, яркие и сочные.

Чжо Янь следовал верхом за Чжу Юйхэном и, пройдя некоторое расстояние, заметил, что тот замедлил шаг лошади, словно хотел о чем-то спросить, однако так и не прервал молчания. Тогда Чжо Янь решил первым завести разговор на отвлеченную тему.

– Ваше Высочество, у меня есть один вопрос... Не знаю, уместно ли будет его задать.

Чжу Юйхэн перевел на него взгляд.

Собравшись с духом, Чжо Янь сказал, глядя ему в глаз:

– Ваш слуга думает, если вы прониклись чувствами к А-Нань, лучше прямо открыть ей ваш статус. Сейчас же, скрывая свой истинный облик, вы, кажется, лишь связываете себе руки, ненужные сложности добавляете. К тому же...

– Ты слишком много думаешь, – холодно прервал его Чжу Юйхэн.

Чжо Янь смущенно почесал затылок, мысленно возражая: «Ты живешь у нее, она зовет тебя ласковым именем “А-Янь”, ты из-за нее рассеян постоянно, но при этом говоришь, что это я слишком много думаю?»

Однако Его Высочеству нельзя перечить, Чжо Янь мог только поддакнуть:

– Да, я тоже считаю, что это невозможно... Хотя она и довольно очаровательна...

Чжу Юйхэн сохранил бесстрастное выражение лица, сделав вид, что не услышал его.

Чжо Янь поспешил замолчать и уже собирался отойти на несколько шагов назад, как вдруг услышал, что Чжу Юйхэн снова заговорил, спросив:

– В чем?

– А? – Чжо Янь немного удивился. – В чем что?

Чжу Юйхэн, по-прежнему смотря на дорогу впереди, тихим голосом произнес:

– Я спрашиваю, в чем... ее очарование?

– А, это... – поскольку Его Высочество заявил, что не интересуется А-Нань, Чжо Янь слегка хлопнул себя по лбу, подумал и откровенно высказал свои мысли. – Хотя А-Нань довольно странная, ведет себя легкомысленно, вид у нее расхлябанный, и она совсем не серьезная, но когда она усаживается на стул, поджимает плечи и лениво разваливается, ее глаза становятся большими и яркими, прямо как у кошек, которых держит моя матушка, – невольно хочется погладить ее, а на душе становится так тепло...

Выслушав его описание, Чжу Юйхэн не удержался и фыркнул.

«Очаровательна. Да ну?»

Хотя ему хотелось дать насмешливый ответ, но тут он вспомнил, как той ночью она подняла руку, стрекоза замерла на ее ладони, а отблески огня смутно осветили ее лицо. Тогда глаза ее сияли, словно стеклянные бусины, омытые светом холодной луны, а когда их взгляд упал на него, даже окружающее пламя померкло. В тот миг ему действительно захотелось открыть мир, скрывающийся за ее проницательным взглядом, узнать прошлое за ее беззаботной улыбкой, и еще больше – понять причину этого расслабленного и легкомысленного поведения.

Эта мысль захватила его лишь на мгновение, а затем была решительно им отброшена. Судьба жестока, тень смерти уже давно накрыла его. Какое ему дело до того, очаровательна ли она, что таится в ее прошлом, к чему она стремится?

Единственное, о чем ему сейчас следует думать, – это как вернуться на предначертанный ему судьбой путь, оправдать ожидания родителей, деда, двора и всей Поднебесной.

Чжо Янь, ничего не замечая, спросил:

– Ваше Высочество, а вы как считаете? Не правда ли, она очень похожа на кошку?

– Я к кошкам равнодушен. – Тон Чжу Юйхэна стал еще холоднее. – И к ней – тоже.

Чжо Янь вжал голову в плечи, не смея произнести больше ни звука.

Монастырь Линъинь, или Монастырь Прибежища Духа, был основан более тысячи лет назад, он располагался глубоко в горах, был спрятан в густом лесу, но каждый день сюда непрерывным потоком стекались паломники.

Чжу Юйхэн, Чжо Янь и свита вместе с паломниками вошли в монастырь и сначала направились в Зал Пробужденного Императора, чтобы возжечь благовония. В главном зале все еще висела золотая табличка с надписью «Строго Охраняемый Чудесный Предел», собственноручно написанной императором Ли-Цзуном из Южной Сун. Золотые статуи бодхисатв в центре зала были недавно отреставрированы, позолота была еще совсем новой, а их благородные лики светились достоинством.

Пожертвовав деньги на масло для лампад, они направились прямо к Залу Сияющего Света, расположенному на заднем склоне горе.

В Зале Сияющего Света почитался Будда Прошлого – Татхагата Сияющий Свет. Задний склон был укутан безмолвием, полон одухотворения, сюда редко ступала нога человека. Вэй Ханчжи и Чжугэ Цзя остались на страже у желтой стены у подножия горной тропы, чтобы не допустить посторонних.

Чжу Юйхэн взял с собой Чжо Яня и пошел вверх по каменным ступеням, как вдруг на плечи ему с легким шорохом упало несколько алых лепестков граната. Смахнув цветы на землю, он поднял глаза и увидел, что вдоль дороги росли гранатовые деревья, верхушки которых словно были покрыты алыми румянами. В жарких лучах послеполуденного солнца они пылали ярче самого светила.

В конце каменных ступеней показались открытые врата храма.

Буйство цветов продолжалось до самого храма, а в их тени под деревом сидел и что-то писал кистью, склонившись над столом, молодой человек. Позади него в углу двора стояли двое, похожие на слуг.

Потертые красные ворота, алые цветы, опадающие без помощи ветра, – эти красные пятна отдаленно напоминали следы крови. Чжу Юйхэн остановился у входа, его взгляд упал на человека под цветущим деревом.

Тому было лет двадцать пять – двадцать шесть, он держал безупречную осанку, даже находясь в одиночестве. Одежда юноша была простой, а сам он, склонив голову, был погружен в переписывание сутры. На нем не было никаких украшений, кроме серебристого перстня на правой руке, сдержанно сиявшего, а весь он обладал элегантной и глубокой прелестью, подобной туши и краскам.

Чистые буддийские врата, чарующие опадающие цветы, мужчина, свободный от мирской суеты. Благодаря его присутствию противоречивый и хаотичный мир, казалось, обрел гармонию, покой и умиротворение.

Почувствовав, что кто-то вошел, сидевший в окружении редких падающих цветов поднял голову и издали взглянул на них.

Его губы были бледными, густые черные волосы и темные брови ярко выделялись на слишком светлой коже. Он был точно персонаж с картины, недосягаемый, манящий и не терпящий пренебрежения.

Чжо Янь посмотрел на Чжу Юйхэна, затем на хайкэ ^[111] под деревом и подумал, что каждый из этих двоих – по-своему выдающаяся личность, и это поистине судьба, что им довелось встретиться в таком месте.

Стоя под пылающим гранатовым деревом, Чжу Юйхэн слегка кивнул тому человеку в знак приветствия. Тот отложил кисть в сторону, аккуратно собрал листы с сутрой в стопку, поднялся и сложил руки в приветственном жесте. В этот момент из храма вышел юноша, по-видимому, служка-писец, и, увидев их, сразу же преградил путь:

– Не входите! Мы здесь по делу!

Едва тот заговорил, Чжу Юйхэн тут же узнал в нем того самого юношу, что говорил с А-Нань на берегу Хуанхэ, пока он был в беспамятстве. Тогда девушка, кажется, называла его Сы Цзю.

– Господа, – заговорил таинственный хайкэ. – Я занят переписыванием сутр для упокоения душ усопших и не могу допустить присутствия посторонних из-за возможного столкновения бацзы ^[112]. Прошу не переступать порога.

Черты его лица были мягкими, голос низким и теплым, даже слова отказа, произнесенные им, ласкали слух.

Не дожидаясь указаний Чжу Юйхэна, Чжо Янь самоуверенно выступил вперед:

– Судя по акценту, вы, кажется, из Интяньфу? Зачем же приехали для поминовения в Ханчжоу, в такую даль? Разве Храм Великой Благодарности в Интяньфу не подходит для ваших целей?

Сы Цзю приподнял бровь, собираясь что-то сказать, но мужчина поднял руку, останавливая его, и мягко ответил Чжо Яню:

– Глазурная пагода в Храме Великой Благодарности еще не достроена, к тому же там не так спокойно, как здесь.

– Ну да, это верно. – Чжо Янь оглянулся на Чжу Юйхэна.

Тот лишь сложил руки в вежливом жесте и сказал в сторону того мужчины:

– В таком случае извините за беспокойство.

– Не стоит, – вежливо ответил тот, слегка склонив голову в поклоне.

Мужчина снова сел перед столом, разбирая только что написанную поминальную молитву, его выражение лица было спокойным, как вода, словно мирская суета не имела на него никакого влияния.

Чжо Янь, не смирившись, продолжил стоять у ворот и, вытянув шею, пытался разглядеть, что тот пишет.

Незнакомец же уже опустил написанную молитву в стоящую рядом курильницу, предавая ее огню в качестве жертвоприношения.

Сы Цзю настороженно следил за Чжо Янем, явно презирая его.

Чжо Янь показал ему язык и, видя, что Чжу Юйхэн уже развернулся, чтобы уйти, поспешил быстрыми шагами последовать за ним, тихо сказав:

– Этот человек такой любезный, выглядит образованно, не похож он на негодяя.

Чжу Юйхэн промолчал. Скромный благородный муж, утонченный, как статуя из нефрита. Этот незнакомый хайкэ и вправду был из тех людей, к кому проникаешься симпатией с первого взгляда. Увы, он же и есть тот самый Господин, которого так часто упоминает А-Нань, о котором постоянно думает.

До этой встречи Чжу Юйхэн бесчисленное множество раз представлял, каким может быть тот Господин, которому А-Нань предана всем сердцем и душой. Он совершенно не ожидал, что этот человек окажется столь неземным, практически божественным.

Не успели они сделать и нескольких шагов вниз по ступеням, как внезапно поднялся ветер. С громким шорохом с цветущих придорожных деревьев посыпалось множество мелких лепестков, обрушившихся на них словно ливень.

Раздался возглас Сы Цзю, и Чжу Юйхэн обернулся назад. Несколько еще не догоревших листов бумаги взметнулись в небо, подкинутые порывом ветра, и разлетелись во все стороны, словно снежинки.

Один обгоревший клочок пролетел перед ним, Чжу Юйхэн протянул руку, поймал его и увидел надпись, сделанную почерком, столь же изящным и утонченным, как и сам писавший:

«...предать земле тела погибших воинов; да будут гром и молнии пожара Ючжоу ^[113] факелом, что утихомирит ваши неупокоенные души; да будут волны бушующей Хуанхэ напоминанием о прошлых обидах...»

На сгоревшем листе с поминальной молитвой остались лишь эти строки, но и их было достаточно, чтобы глаза Чжу Юйхэна мгновенно потемнели.

Этот почерк был навеки запечатлен в его памяти, он мог узнать его с первого взгляда.

«Южнее южных земель, где небо залито блеском звезд».

Слова на потрепанном клочке бумаги, который он нашел в той стрекозе, были написаны рукой того же человека.

Но еще больше поразили его слова «гром и молнии пожара Ючжоу, волны бушующей Хуанхэ», даже дыхание перехватило.

Это был не текст поминальной молитвы по усопшим.

Это было описание пожара в Шуньтяньфу, что едва не погубил его и деда, это была картина разлившихся вод Хуанхэ, оставивших без крова десятки тысяч простых людей.

В один миг горячая кровь прилила к его вискам, а утонченные, полные возвышенных смыслов иероглифы перед глазами словно исказились.

– Отличный почерк, как раз под стать лицу владельца, – с улыбкой сказал Чжо Янь, подойдя ближе и взглянув на текст.

Его голос вернул Чжу Юйхэна к реальности, он изо всех сил старался замедлить дыхание, унять дрожь в руках и сдержать готовый вырваться гнев.

С детства живя при дворе, находясь в обществе самых высокопоставленных людей в стране, он научился мгновенно брать под контроль внешнее проявление эмоций. Не подав виду, он повернуся, протянул листок бумаги бросившемуся за ним Сы Цзюю, взглянул на мужчину во дворе храма и самым заурядным тоном произнес:

– Почерк у вас, братец, изысканный, утонченный и содержательный, чувствуется влияние работ Ван Юцзюня ^[114].

– Вы льстите мне, – откликнулся тот, отстраненно смотря перед собой.

Чжу Юйхэн больше не сказал ни слова и зашагал вниз по каменным ступеням.

Чжугэ Цзя и Вэй Ханчжи, ожидавшие внизу, последовали за ним, двигаясь мимо многочисленных храмовых залов по дорожке, усеянной цветами гранатовых деревьев.

У самого выхода из монастыря Чжу Юйхэн бросил взгляд на шедшего подле него рядом Вэй Ханчжи. Тот, поняв намек, повернулся к дороге, где, казалось бы, никого не должно было быть, указал на задний склон горы, а затем сжал пять пальцев в жест, означавший захват.

Хотя А-Нань и спасла его во время паводка, теперь Чжу Юйхэну стало ясно, что пожар в Шуньтяньфу и прорыв дамбы на Хуанхэ тесно связаны с ее Господином.

Он поднялся прямо на Пик Прилетевшего, пересек Павильон Изумрудной Дымки, обогнул Ледяной Источник и, стоя над пещерами с тысячами буддийских изображений, устремил взгляд на Зал Сияющего Света монастыря Линъинь, расположенный на склоне напротив.

– Атака началась! – подбежал с докладом запыхавшийся Чжо Янь. – Изначально Цзя-Цзя... командующий Чжугэ не хотел нарушать покой обители Будды, поэтому послал всего четырех стражников арестовать того человека, но этот хайкэ осмелился оказать сопротивление. Стражи попытались силой надеть на него кандалы, но их выбросили за ворота храма, поэтому сейчас командующий Чжугэ лично возглавил отряд для его поимки!

Вэй Ханчжи, стоявший позади, подал Чжу Юйхэну подзорную трубу, чтобы тот мог разглядеть происходящее.

В изумрудном бамбуковом лесу под цветущими гранатами у стен буддийского храма кипела ожесточенная схватка. Мелькали силуэта солдат Отряда чудесных механизмов, одетых в синие доспехи. Чжугэ Цзя не пощадил даже священный храм – желтая стена Зала Сияющего Света была уже частично разрушена, ее обломки беспорядочно валялись на земле. Два ряда шицзу с дубинками в руках стремительно выскочили из-за спины Чжугэ Цзя, разделились на два потока и, непрерывно двигаясь по кругу, обступили одетого в белые одежды Господина и его слуг, столпившихся перед храмом.

Изумрудный бамбуковый лес был как бескрайнее море, а солдаты в синих доспехах – как бушующие волны. В мгновение ока четверо паломников оказались в плотном кольце, наконечники каждой дубинки были направлено на них, все возможные пути к бегству были заблокированы, для контратаки не осталось ни малейшего шанса.

– Это военное построение, разработанное родом Чжугэ, называется «Восемь фигур», первая фигура второго строя – «Речной поток, вращающий камни», – тихо пояснил стоявший сзади Вэй Ханчжи. – Построение похоже на водоворот, это усовершенствованная форма построения «Длинная змея», разделеного на два потока. Один блокирует силы противника, другой обходит с фланга. Стоит противнику попытаться оказать сопротивление, как он невольно втягивается в ритм построения, подчиняется силе оппонента, его затягивает все глубже, и он уже не может вырваться.

– Зачем нужно задействовать так много людей? – с недоумением спросил Чжо Янь. – Командующий Чжугэ уже даже применил свои секретные техники...

– Потому что нужно захватить Господина А-Нань. – Вэй Ханчжи сочувственно посмотрел на Чжугэ Цзя. – В прошлый раз Отряд чудесных механизмов понес тяжелые потери из-за нее. Вдруг среди людей этого Господина окажутся такие же умельцы, как она? Вот поэтому Чжугэ Цзя задействовал всех элитных бойцов, он намерен свести счеты.

Наблюдая за лесом дубинок и вращающимися тенями копий, подобных стремительному водовороту в самом сердце реки, видя, что все потенциальные углы атаки противника уже заблокированы, Чжу Юйхэн холодно хмыкнул.

Двоих слуг Господина невольно затянуло в центр построения, они отчаянно сопротивлялись, но, похоже, были намного слабее А-Нань. Чем больше они погружались в ловушку построения, тем сильнее сопротивлялись, и тем больше провоцировали контратаки шицзу Отряда. Видно было, что силы их уже на пределе, и самим им не спастись. Неумелый на первый взгляд Сы Цзю, на деле оказался сильнее их и даже при таком боевом построении сохранил силы на еще одну-две контратаки.

Лишь одетый в белые одежды Господин не был вовлечен в схватку. Как белая пена на гребне бурной волны, он легко и свободно порхал, двигаясь в такт построению. Частые стремительные атаки не задевали даже краев его одежды. По всей видимости, Господин сразу проник в суть построения и взял ситуацию под контроль.

Этот элегантный и благородный мужчина, во всем облике которого чувствовался налет чего-то неземного, словно он был бессмертным, и ленивая, несобранная, не к месту легкомысленно улыбающаяся А-Нань были как небо и земля.

Неужели между ними действительно есть какая-то странная связь?

– Этот Господин и А-Нань как будто чем-то похожи... – до слуха Чжу Юйхэна, пристально следившего за битвой, донесся раздумчивый голос Вэй Ханчжи.

Его рука слегка дрогнула, он опустил подзорную трубу и взглянул на телохранителя.

– Я имел в виду... сложно объяснить, просто есть ощущение... – выпалив это, Вэй Ханчжи немного пожалел о том, что раскрыл рот, и неуверенно добавил: – Не знаю почему, но мне кажется, что когда мы пытались поймать А-Нань, ее реакция и оценка ситуации в бою были такими же – точными и быстрыми, никто не мог с ней справиться.

Чжу Юйхэн молча смотрел на далекое поле боя.

Видя, что наследный внук императора молчит, Чжо Янь тихо спросил Вэй Ханчжи:

– Кстати, а почему Отряд чудесных механизмов еще не воспользовался огнестрельным оружием? Разве Цзя-Цзя не говорил, что в его построениях уже задействованы артиллерийские отряды, за счет чего возросла эффективность атак?

– Здесь слишком мало места. Если бы битва шла на открытом пространстве, люди были бы более рассредоточены, огнестрельное оружие можно было бы использовать. Но сейчас все происходит на небольшой площадке перед храмом, строй необходимо постоянно подстраивать под действия противника, наступать и отступать в зависимости от перемещений оппонента. Если в такой ситуации применить огнестрельное оружие, легко попасть по своим, – пояснил Вэй Ханчжи. – Поэтому в этом построении можно использовать только дубинки, солдаты даже мечи не решаются пускать в ход, потому что действия противника непредсказуемы, а траектория перемещений слишком сложная.

Внезапно поднялся сильный ветер, и в зеленом бамбуковом лесу закружились лепестки граната, напоминая капли крови.

Двое слуг, державшихся до последнего, окончательно утратили силы, они пошатнулись, потеряли равновесие, их быстро связали по рукам и ногам и вытащили из построения. Вся ярость атаки обрушилась на Сы Цзюя, который до этого еще мог хоть как-то сопротивляться. Множество деревянных дубинок обрушились на него, казалось, юношу вот-вот задавят тяжестью атак, переломают ему кости и сухожилия, не оставив шансов выжить.

Господин, до этого непринужденно порхавший на окраине битвы, наконец ринулся в водоворот и оказался втянут в боевое построение.

Он молился в храме, поэтому, естественно, не имел при себе оружия, но с помощью неуловимых движений он сумел вклиниться в, казалось бы, непробиваемый строй, кидался то влево, то вправо, заставляя построение мгновенно рушиться. Его атаки напоминали падение валунов в озеро, пробивающих водную гладь – они так же резко и бескомпромиссно создавали бреши в построеннии.

Окружавшие Господина шицзу приходили в смятение, когда он оказывался поблизости, теряли оружие, некоторые даже случайно ударяли стоявших рядом товарищей, в построении начался полный хаос.

Воспользовавшись этим моментом, Господин схватил Сы Цзюя, чуть не погибшего под градом ударов, и поднял его на ноги.

– Четвертый строй, вторая фигура! – быстро скомандовал стоявший на разрушенной стене Чжугэ Цзя.

Рассредоточенные отряды с дубинками и копьями снова собрались, подобно вернувшей изначальную форму водной глади, и единым потоком устремились на Господина. Тот вцепился рукой в спину Сы Цзюя, наступил на дубинку, обрушившуюся на него сзади, в прыжке оттолкнулся от нее и одним броском отшвырнул юношу в сторону. Зал Сияющего Света расположился на вершине заднего склона горы, тело Сы Цзюя перевернулось в воздухе и с грохотом приземлилось на верхушку дерева, росшего ниже по склону, а затем скрылось в зелени.

За эту мгновенную передышку построение стремительно изменилось, как будто набежал новый ряд волн, на водной глади строя внезапно возник водоворот, яростно затянувший в себя Господина, тяжело приземлившегося на землю после броска Сы Цзюя. В водовороте внезапно поднялась огромная волна, на Господина обрушились дубинки, разлетавшиеся во все стороны словно водные брызги, они наступали со всех сторон. Не было никакой возможности уклониться, скрыться некуда было.

Множество дубинок, отвратительных, как гной, поразивший кости, окружили Господина мертвым кольцом и с грохотом обрушились на него, подобно сметающему все на своем пути урагану. Белый силуэт перед Залом Сияющего Света оказался поглощен в вихрь «Восьми фигур».

Однако в самый разгар атаки, нахлынувшей со всех сторон, Господин, полагаясь на свое понимание построения, вдруг пробил брешь в самом неожиданном месте. Там, где атака была наиболее яростной, он заскочил на скопление дубинок и подпрыгнул вверх, вырвавшись наружу.

Как только он высвободился из капкана «Восьми фигур», раздались хлопки – наконец показались сидевшие в засаде стрелки с ручницами, десятки стволов выстрелили по ломкому силуэту, взмывшему в воздух.

– Разве ты не говорил, что они боятся поранить своих и не будут использовать ружья? – невольно воскликнул Чжо Янь.

Вэй Ханчжи промолчал, но его лицо отчетливо говорило: «Я так и знал, что Чжугэ Цзя достаточно жесток, чтобы решиться на это».

Чтобы не оставить в воздухе ни одного не атакованного промежутка, ручницы зарядили не пулями, а ядовитым порошком, заполнившим все вокруг клубами темно-синего цвета, которые полностью покрыли тело Господина.

Однако никто не ожидал, что тот сможет так быстро среагировать.

Взмыв в воздух, он резко погасил импульс прыжка, ухватился за устремившиеся вслед за ним пики, перевернулся наискосок подобно воздушному змею и снова нырнул в боевой строй.

Господин едва-едва избежал соприкосновения с клубами ядовитого порошка, который весь посыпался на ряды солдат. Раздались крики и стоны, атака замедлилась, и построение мгновенно ослабло. Однако и Господин, оказавшись в толпе людей, не смог снова вырваться.

Очевидно, он не смог полностью укрыться под рядами шицзу, ядовитый порошок неизбежно должен был попасть и на него. Он уже не мог продолжать отбиваться так же грозно и неудержимо.

Чжугэ Цзя хлопнул в ладоши, разрозненные ряды «Восьми фигур» снова объединились. Раненые солдаты отступили, их быстро сменили новые, ринувшиеся в атаку плотным строем. Седьмая фигура «Восьми фигур» бурлящими волнами устремилась на Господина, замкнутого в центре. Ее яростный натиск было не удержать.

Господин наконец оказался на земле, его руки беспомощно опустились. Десятки теней дубинок и пик взметнулись, и со следующим криком Чжугэ Цзя деревянные палки плотно переплелись, словно превратившись в огромную клетку, и прочно заточили Господина в построения, лишив его возможности двигаться.

В этот последний миг Господин внезапно поднял глаза и устремил взгляд на Пик Прилетевшего, расположенный напротив. Его взгляд, казалось, пронзил стекло подзорной трубы и, несмотря на расстояние, встретился с Чжу Юйхэном.

Чжу Юйхэн сжал ладони и резко опустил трубу. Он несколько мгновений смотрел на далекий Зал Сияющего Света, затем молча передал подзорную трубу Чжо Яню, повернулся и двинулся вниз с Пика Прилетевшего.

Чжугэ Цзя уже ждал у подножия горы, его обычно холодное и отстраненное лицо сейчас было окрашено легким румянцем волнения.

– Ваш слуга счастлив выполнить задание и представить командующему доклад.

Чжу Юйхэн, своими глазами наблюдавший за несколькими волнами атак, понимал, что на этот раз для поимки одного-единственного Господина в хаосе построения Чжугэ Цзя потерял не менее шестидесяти-семидесяти элитных бойцов, так что успех дался ему слишком большой ценой. Тем не менее цель была захвачена, а значит, эти потери были не напрасны.

Чжу Юйхэн, эмоционально истощенный борьбой и поисками, должен был бы чувствовать волнение, начать торопиться, но с детства привыкший к бурям, он становился тем спокойнее, чем больше было поводов для спешки и злости. Приняв поданный кнут, он взял поводья и сказал:

– Я смотрю, навыки этого человека не уступают А-Нань, сначала найди подходящее место, чтобы безопасно разместить его.

– Да, с ним сложно справиться, я лично проконтролирую, чтобы его заключили под стражу самым надежным и безопасным способом для его задержания. – Сказав это, Чжугэ Цзя немного удивленно добавил: – Сейчас не будем допрашивать?

– Нет нужды спешить, в конце концов, он уже в наших руках. – С этими словами Чжу Юйхэн вскочил на лошадь и снова спросил: – А где сейчас тот Сы Цзю?

– Уже послал людей на поиски. Он ранен, ему не уйти далеко.

– Его обязательно нужно поймать, нельзя позволить ему связаться с сообщниками.

На обратном пути Чжу Юйхэн гнал коня во весь опор.

Теперь Господин А-Нань был в его руках, а еще очевидно, что этот человек связан с теми двумя катастрофами и его странной болезнью.

Ючжоу – старое название Шуньтяньфу, поэтому «гром и молнии пожара Ючжоу» – это тот самый пожар Трех больших дворцов. Хотя при дворе и в народе говорили, что причиной был удар молнии, на самом деле только он и император знали, что это был тщательно спланированный поджог. «Волны бушующей Хуанхэ» – это тот самый паводок в Кайфэне. Казалось бы, просто стихийное бедствие, но А-Нань проговорилась, что в этом есть ее вина. С учетом всего, что он теперь знал, Чжу Юйхэн был уверен, что пожар и наводнение были подстроены искусственно.

Иначе почему в поминальной молитве были такие слова: «да будут гром и молнии пожара Ючжоу факелом; да будут волны бушующей Хуанхэ напоминанием»? И почему А-Нань всегда так некстати оказывается рядом с катастрофами и в моменты приступов его болезни?

Ее появление и его странная болезнь не могли быть простым совпадением.

Самым важным вопросом, который ему требовалось прояснить, был: действительно ли А-Нань, подчиняясь своему Господину, продолжая следовать за ним, не знала о происходящем или намеренно притворялась незнающей?

Если первое, то это определенно было бы выгодно для Чжу Юйхэна, он мог бы даже вбить клин между ними, перевернуть ситуацию с ног на голову и изменить положение.

А если второе...

Пальцы сжались, он крепко сжал цичжунъи, спрятанный в рукаве, на тыльной стороне ладони слегка выступили вены.

– А-Нань... – прошептал Чжу Юйхэн, его сердце было в смятении, у него больше не получалось разобрать запутанный цичжунъи, юноше оставалось лишь с силой сжимать холодный металл, словно сдавливая ядовитую змею, готовящуюся к прыжку, в ее самом уязвимом месте.

Он ни в коем случае не мог разжать руку, ведь стоит ему проявить малейшую слабость, и тогда его будет ждать самый ужасный финал.

Когда Чжо Янь вернулся с Чжу Юйхэном в Сад Радости и Восхищения, он увидел, что привратники собрались вместе и оживленно что-то обсуждали. Под крышей галереи стояла, обняв кошку, бездельница А-Нань и слушала их разговоры.

Мать Чжо Яня, не имея возможности выходить из поместья, держала в саду больше десятка кошек, чтобы скрасить свое одиночество. Кошка в руках А-Нань была одной из них. Ленивая поза девушки была еще более расслабленной, чем у кошки в ее объятиях.

Она, конечно, еще не знала, что после битвы в монастыре Линъинь ее Господин уже попал в руки Чжу Юйхэна.

Чжо Янь украдкой взглянул на Чжу Юйхэна, чувствуя некоторую неловкость, но тот сохранял обычное спокойное выражение лица, даже ресницы не дрогнули.

Желая скрыть свое смущение, Чжо Янь отвернулся и уже хотел спросить привратников, почему они так невнимательны, как один из них подошел с улыбкой:

– Сын господина, вы вернулись! Сегодня действительно нежданная радость, приехал ваш многоуважаемый дядюшка!

– Дядюшка? Старший брат моей матушки? Мой старший дядя приехал! – Чжо Янь был вне себя от радости и с воодушевлением принялся объяснять Чжу Юйхэну. – В начале года я слышал, что дядя разработал и усовершенствовал партию пушек для гарнизона Юньнани, за что получил всеобщее признание. Доклад об этом событии был направлен ко двору, новые заслуги компенсировали проступки прошлого, он получил помилование и даже удостоился должности чиновника восьмого ранга. Представляете, с детства я никогда не видел своих дядей, а матушка не встречалась с семьей больше двадцати лет. Теперь она будет так счастлива!

– Ого, твой дядя – способный человек, раз умеет улучшать оружие! – с улыбкой сказала А-Нань, почесывая кошку под подбородком. – Я тоже хочу с ним познакомиться.

Не успели они войти во второй двор, как вдруг из внутренних покоев выскочила кошка – золотистая спина, снежно-белое брюшко, мягкая шерстка – та самая, которую раньше держала на руках госпожа Чжо.

Чжо Янь протянул к ней руку и сказал А-Нань:

– Это Цзиньбэй Иньчуан ^[115], которую моя матушка любит больше всех. Эта кошечка очень приятная на ощупь, матушка почти не выпускает ее из рук.

Кошка лишь бросила на него быстрый взгляд, махнула хвостом, развернулась и вскочила на стену, совсем не обращая на него внимания.

– Наши кошки все такие, слушаются только мою матушку. – Чжо Янь с неловкой улыбкой повел Чжу Юйхэна и А-Нань дальше по галерее.

– Маленькая тварь, как ты посмела поцарапать хозяйку! Ох, попадись ты мне только! – Не успели они пройти и нескольких шагов, как из покоев выбежала старушка и гневно закричала, тыча пальцем на сидевшую на стене Цзиньбэй Иньчуан.

– Тетушка Сан, что случилось? – поспешно спросил Чжо Янь.

– Ах, молодой господин, как хорошо, что вы пришли! Эта кошка совсем обнаглела, госпожа хотела ее взять, а она поцарапала ей руку, – возмущенно сказала Тетушка Сан, уперев руки в боки.

Чжо Янь, дождавшись, пока она устанет ругаться и переведет дух, спросил:

– Моя матушка в комнате?

– В комнате, только что разговаривала с господином дядей. Мы, слуги, все вышли во двор, чтобы дать родным брату с сестрой побеседовать. Подумать только, двадцать лет не виделись! И вдруг эта кошка вбежала в зал и прямо набросилась на госпожу, та инстинктивно подняла руки, чтобы взять ее, а эта тварь цапнула госпожу и убежала! – Тетушка Сан повела их в дом, бормоча по дороге: – Я сразу выбежала за кошкой, так что даже не знаю, перевязала ли уже госпожа рану.

Пока они разговаривали, послышалась суматоха, весь сад был полон суетящихся слуг: кто-то нес горячую воду, кто-то выжимал полотенце, кто-то кричал, чтобы позвали врача.

– Что происходит? – остановив пробегавшую мимо служанку, спросил Чжо Янь.

– У госпожи... у госпожи сердечный приступ! – служанка от волнения покраснела и говорила заикаясь. – После того как госпожу поцарапала кошка, она в испуге побежала во внутренние покои, когда мы догнали ее, госпожа уже лежала на кровати – от испуга у нее разболелось сердце...

Чжо Янь охнул и бросился внутрь.

В зале у входа во внутренние покои стоял мужчина лет пятидесяти, он смотрел в открытую дверь с растерянностью и тревогой на лице. Чжо Янь сразу догадался, что это, должно быть, старший брат его матери, спешно подошел и поприветствовал его.

– Вы, наверное, мой старший дядя? Янь приветствует дядю!

– Янь, дядя очень рад увидеть тебя. – Двадцать лет ссылки состарили мужчину, он выглядел изможденно, казался старше своего возраста – седина на висках, спина сгорблена. Дрожащей рукой взяв Чжо Яня, он вгляделся ему в лицо, разглядывая черты своей младшей сестры. – Ты уже такой взрослый, а мы видимся впервые. Подумать только, я приехал так спешно, даже не привез тебе подарка на встречу...

– К чему эти церемонии между родными? – Чжо Янь улыбнулся. – Дядя уже виделся с моей матушкой?

– Эх, виделись, но не успели сказать и нескольких слов, как кошка прыгнула на твою матушку и расцарапала тыльную сторону ее руки, как раз на старом шраме на запястье... Ох, эта рана твоей матушки снова напомнила мне те годы, как же ей тяжело пришлось, сколько всего она вынесла!

Дядя горестно вздыхал перед каждым сказанным предложением. Видимо, эта привычка выработалась у него за годы страданий. Чжо Янь утешительно похлопал его по спине, а затем вошел в комнату проведать мать.

Видя, какой хаос творится вокруг, А-Нань решила не ввязываться. Прислонившись к колонне, она спросила стоявшего рядом Чжу Юйхэна:

– Где ты был днем? Я не могла тебя найти.

– Гулял у озера Сиху, – равнодушно ответил Чжу Юйхэн.

– Ну что, подумал хорошенько, любуясь озерной водой и горными пиками? – спросила А-Нань, улыбаясь и почесывая кошке подбородок. – Не надумал наконец рассказать мне все, чтобы я помогла тебе докопаться до истины? Позволь мне доказать тебе, что мой Господин абсолютно невиновен.

Чжу Юйхэн, только что арестовавший ее Господина, не ответил ей.

А-Нань не стала настаивать и повернулась к дяде Чжо Яня:

– Чиновник Гэ, как здорово, что вы смогли увидеться с сестрой после двадцати лет разлуки.

– Да, вот только не думал, что десятая сестренка и я теперь не узнаем друг друга. Все эти двадцать лет она жила с покрытым лицом, какая же это мука была для нее! – горестно вздохнул Гэ Юсюн. – Но все-таки кровь гуще воды, я сразу понял – это моя сестренка! Она еще вспоминала, как наша покойная матушка водила нас в дом бабушки, и та сама готовила для нас рыбные лепешки с креветочной пастой...

Говоря это, этот мужчина растрогался, в его голосе послышались слезы. А-Нань принялась утешать его, и тут из покоев вышел Чжо Янь, сказал, что мать прилегла отдохнуть, и велел слугам вести себя потише. Тетушка Сан вспомнила кое о чем и тихо спросила:

– Молодой господин, тот евнух Бянь, что прибыл из столичной оружейной мастерской Вангун все еще здесь, что ему передать?

– Евнух Бянь из мастерской Вангун? – У Чжо Яня голова пошла кругом. – Бянь Цуньань? Зачем он пришел?

– Этого я не знаю. Странно только, госпожа обычно не принимает посторонних и незнакомцев, но на этот раз, услышав имя гостя, сразу велела пригласить его внутрь. Они долго разговаривали в комнате за закрытыми дверями, мы правда не знаем, что там было.

Болтливая старуха! Чжо Яню ничего не оставалось, как с горькой улыбкой посмотреть на Чжу Юйхэна и пробормотать:

– Моя матушка... действительно обычно не принимает гостей.

В конце концов, жена командующего городским гарнизоном, закрывшаяся в покоях для беседы с евнухом, – это не только нарушение всех норм этикета, но и выход за рамки всех возможных правил, если при дворе узнают о таком, ничего хорошего не будет.

– Евнух Бянь еще здесь? – Чжу Юйхэна не особо беспокоили подобные вещи.

– Здесь, только что пил чай в боковой зале.

– Пойдемте, не будем беспокоить госпожу Чжо, – сказала А-Нань, взглянув на вход во внутренние покои. – Меня тоже интересует оружейная мастерская Вангун, давайте посмотрим, что за человек этот евнух Бянь!

Чуть позже Чжо Янь привел Бянь Цуньаня в Башню Аромата Корицы.

Чжо Янь был высоким и стройным, а Бянь Цуньань – тощим и низкорослым, евнух шел позади, и если бы не угол его старого имбирного платья, вздутый ветром в сторону, его можно было бы и не разглядеть. Несмотря на малый рост, спину Бянь Цуньань держал ровно, а подбородок его был поднят. Войдя в комнату, он сначала опустился на колени перед Чжу Юйхэном, его голос по-прежнему был хриплым и невыразительным, словно язык не слушался его.

– Слуга Бянь Цуньань пришел поклониться... – Помедлив мгновение, Бянь Цуньань, следуя предупреждению Чжо Яня, выбрал правильное обращение. – Слуга Бянь Цуньань пришел поклониться господину начальнику!

Чжу Юйхэн знаком велел Бянь Цуньаню подняться и спросил:

– Евнух Бянь, что внезапно привело вас в Ханчжоу?

– Слуга прибыл сюда из-за пожара во дворце. – Бянь Цуньань достал из-за пазухи оттиск.

– Разве это не отметина с шипа и гнезда на руинах дворца Фэнтяньдянь? – удивился Чжо Янь, мельком взглянув.

На иссохшем желтом лице Бянь Цуньаня проступила вымученная горькая улыбка:

– Знаменосец Чжо, в Министерстве наказаний решили, что эта отметина похожа на Подёнку – символ семьи Гэ. Это дело касается двух жизней людей, служивших при оружейной мастерской Вангун и в Управлении внутренних дворцов, поэтому я не мог не приехать.

После упоминания семьи Гэ Чжо Янь снова взглянул на отпечаток – действительно, похоже на четырехкрылое насекомое с их ворот – и ахнул.

– Не может быть! Вся семья моей матери была сослана в Юньнань, последние двадцать лет они провели там, только мой старший дядя по милости двора недавно смог вернуться на родину для совершения обряда поминовения предков, остальные никак не могли оказаться в Шуньтяньфу и присоединиться к строительной бригаде.

– Но, помимо этого дела о поджоге... – Бянь Цуньань снова достал из рукава копию судебного дела и обратился к Чжу Юйхэну. – Не знаю, помнит ли командующий, того евнуха Чан Си из Управления внутренних дворцов, который погиб при взрыве в оружейной мастерской Вангун?

Чжу Юйхэн кивнул:

– Что, его смерть тоже связана с семьей Гэ?

– Вот отчет по итогам расследования, проведенного Министерством наказаний. Господин командующий приказали восстановить поврежденную книжку, что была найдена при Чан Си. После сборки фрагментов с места происхождения обнаружился клочок бумаги с размытым текстом. Эти скудные остатки были тщательно изучены чиновниками по судебным делам из Министерства наказаний, и они постановили, что это иероглиф «Гэ».

Лицо Чжо Яня мгновенно помрачнело.

– Да уж, в такой ситуации евнух Бянь действительно не мог оставаться в стороне, – сказала свернувшаяся на стуле А-Нань, подперев щеку. – В Поднебесной полно людей, носящих фамилию Гэ, но среди них только одна семья использует Подёнку в качестве родового символа.

– Но вся родня моей матери служит в юньнаньской армии, там каждый день проводится перекличка, как они могли уйти незамеченными? – тут же возразил Чжо Янь. – Единственная представительница семьи Гэ, избежавшая казни и ссылки, – моя матушка, но она обычно не выходит из дома, как она могла умудриться преодолеть тысячи ли до Шуньтяньфу, чтобы организовать убийства и поджоги?

– Все так и есть, – поспешил успокоить разволновавшегося юношу Бянь Цуньань. – Ваш раб лишь узнал, что жена командующего гарнизоном Интяньфу – потомок семьи Гэ, поэтому и приехал к ней, чтобы расспросить. Вот только госпожа Чжо, выйдя замуж двадцать лет назад, прекратила любое общение с родственниками после опалы на них, чтобы избежать подозрений, поэтому ваш раб, естественно, не получил никаких ответов.

Услышав это, Чжо Янь с облегчением вздохнул и сказал:

– А вы, господин евнух, фигура видная! Моя матушка обычно не принимает гостей.

– Госпожа соблаговолила принять меня, услышав, что я пришел по делу семьи Гэ, – бесстрастно ответил Бянь Цуньань монотонным голосом. – Услышав подробности произошедшего, госпожа Чжо лишь сказала, что семья Гэ никак не могла послать кого-либо в Шуньтяньфу для совершения преступлений, и больше ничего.

Полдня безрезультатной болтовни утомили А-Нань, не выносившую долгого бездействия. Девушка потянулась, потерла шею и, выглянув в окно, вдруг увидела женщину, смотрящую на нее. Заметив девушку, женщина удивилась и тут же радостно замахала ей.

А-Нань тоже удивилась, спрыгнула со стула, подошла к двери и спросила:

– Сестрица, что ты здесь делаешь?

Во дворе стояла лодочница Пиннян и разговаривала с управляющей поместьем. В руках у нее была корзина персиков, а за ней стоял мужчина с коробом, до краев наполненным нежно-розовыми персиками.

Чжо Янь тоже вышел, управляющая поспешила представить пришедших:

– Молодой господин, это арендаторы наших садов на горе Гэлин, они выращивают персики, вот принесли урожай. Сегодня во дворе суета, поэтому я велел им зайти прямо сюда.

Пиннян радостно обратилась к А-Нань:

– Сестренка, это персики из сада моего старшего брата, я как раз навещала семью и взяла с собой немного, попробуй!

– Вот как! Персики такие розовые, просто загляденье, с первого взгляда видно, что вкусные. – А-Нань, получив корзину персиков, с улыбкой протянула ее стоявшему сзади Чжу Юйхэну, а сама взяла один, помяла кожицу и разломила фрукт, из которого тут же потек сладкий и невероятно ароматный сок. – На горе Гэлин растут такие вкусные персики? Сестрица, твоя семья оттуда родом?

– Да, я жила на горе Гэлин, пока не вышла замуж лет в семнадцать, – кивнула лодочница Пин. – В детстве я работала у семьи Гэ, даже прислуживала самой госпоже, но уже лет двадцать не виделась с ней. Думала как раз сегодня навещу ее, но тетушка-управляющая сказала, что сегодня госпоже нездоровится, видно, не судьба.

Увидя, что женщина знакома с А-Нань, Чжо Янь вежливо вставил:

– Спасибо за заботу. Моей матушке нужно просто отдохнуть пару дней, и она поправится.

Пиннян лишь улыбалась, а А-Нань, поедая персик, взглянула на мужчину позади нее и рассмеялась. Тот инстинктивно сжался, закивал головой и принялся кланяться, пряча за корзиной с персиками руку, обмотанную тряпкой.

– Братец Лоу, что с твоей рукой? Поранился, что ли? – нарочито участливо спросила А-Нань.

Лоувань не посмел ответить, а Пиннян горестно улыбнулась:

– Ах! После того как вы вернули Наньнань домой, ему, наверное, очень стыдно стало. Он ушел куда-то один и вернулся уже почти под утро, вся рука в крови, отрубил себе мизинец, говорит, поклялся больше не играть. Видать, в этот раз и правда завязал.

А-Нань, продолжая грызть персик, бросила взгляд на равнодушного Чжу Юйхэна:

– Хорошо, если правда завязал. Подумаешь, одним пальцем меньше – раскаяние дороже золота! А-Янь, ты как думаешь?

Чжу Юйхэн равнодушно хмыкнул, опустил взгляд на корзину в руках, которую нес за А-Нань, и протянул ее Чжо Яню и Бянь Цуньаню. Наследный внук императора лично несет персики, да еще и угощает – Чжо Янь, смущенный неожиданной милостью, поспешил взять один. Бянь Цуньань, уставившись на персики перед собой, нерешительно протянул левую руку и двумя пальцами осторожно взял один.

Откусив персик, Чжо Янь весь засиял от удовольствия и спросил Пиннян:

– Персики отличные, есть еще? Я куплю две корзины, пошлю братцам, служащим на почтовой станции.

– Есть, есть! – Пиннян была вне себя от радости. – В этом году урожай персиков большой, брат уже раздал и родне, и соседям, самим все не съесть, как раз собирался везти на рынок продавать. Молодой господин, вы наш благодетель, спасибо вам!

– Отлично, тогда я делаю заказ.

Чжо Янь велел подать ему кисть и тушь, и пока он составлял расписку, А-Нань принялась есть второй персик. Тут она случайно заметила, что Бянь Цуньань чешет руку, и спросила:

– Евнух Бянь, что с Вашей рукой?

Вся рука Бянь Цуньаня была покрыта красной сыпью, щеки онемели и чесались. Он поднял руку, чтобы почесать лицо, но на полпути резко остановился. Взгляд А-Нань упал на персик, лежащий на столе рядом с ним.

– Евнух Бянь, у вас сыпь появляется от контакта с персиками?

– У меня с детства такое от персикового пуха. – Бянь Цуньань отложил персик подальше.

Пиннян, ждавшая, пока Чжо Янь напишет записку, услышала слова Бянь Цуньаня и поспешно сказала:

– Господин евнух, не волнуйтесь, чтобы избавиться от сыпи из-за персикового пуха, нужно тщательно промыть руки водой с мыльными бобами и через два-три больших часа краснота спадет.

Услышав это, управляющая сразу же сбегала на кухню за тазом с водой и мыльными бобами и, вернувшись, поставил его на подставку рядом с евнухом.

Пиннян старательно взбила пену из мыльных бобов и обратилась к Бянь Цуньаню.

– Господин, прошу.

Тот, хотя и неохотно, но все же погрузил пальцы в воду, зуд был невыносимым. Пиннян увидела, что его рукав упал в воду, и услужливо протянула руку, чтобы помочь ему приподнять ткань, в результате чего обнажила запястье евнуха. Бянь Цуньань резко отдернул руку, спрятал ее в рукав и холодно сказал:

– Ты слишком навязчивая.

– Но вы... ваша рука... – растерянно пробормотала Пиннян, застыв на месте и глядя то на его руку, то на него самого.

– Вон! – яростно крикнул евнух сдавленным голосом.

Увидев, что ситуация может выйти из-под контроля прямо на глазах у Чжу Юйхэна, Чжо Янь поспешно сделал жест рукой, велев Пиннян уходить. Та пробормотала что-то, но в конце концов опустила голову, кивнула А-Нань и поспешно ушла.

А-Нань, жуя персик, равнодушно продолжала наблюдать за рукой Бянь Цуньаня. На коже, видной из-под рукавов, было много шрамов, но не таких, как у А-Нань. Это были не царапины от острых механизмов, а в основном следы от ожогов разной степени тяжести. Из-за долгой работы с серой и селитрой и отсутствия ухода кожа сильно испортилась, поэтому красная сыпь казалась особенно яркой.

Увидев, что девушка разглядывает его руки, Бянь Цуньань бросил на нее гневный взгляд и хрипло спросил:

– Куда уставилась?

– Пфф, смотреть-то не на что, – фыркнула А-Нань и отвела взгляд.

После неловкой сцены Бянь Цуньань решил не задерживаться, поспешно попрощался и откланялся.

А-Нань, стоя у входа и глядя на его удаляющуюся фигуру, вдруг наклонилась к Чжу Юйхэну и прошептала ему на ухо:

– Как такой человек смог стать начальником оружейной мастерской?

– Говорят, он превосходно разбирается в порохе, – равнодушно ответил Чжу Юйхэн.

– А как же его отвратительный характер? И он еще повышение получил!

– Вот поэтому его и прозвали «Гробовой доской», – услышав ее, с ухмылкой вставил Чжо Янь.

– «Гробовой доской»?

– Ага, такой же мертвый и жесткий!

– Как грубо! – со смехом фыркнула А-Нань. – Видимо, он действительно с людьми не ладит.

– Не ладит – это еще мягко сказано, его все ненавидят. Ты сама видела, он всегда ходит потрепанный, только и знает, что работой заниматься. Стоит другим сказать ему лишние два слова, он сразу говорит, что занят, вообще не хочет ни с кем разговаривать. А чем он занят-то? Вся его работа – следить за оружейной мастерской Вангун: горы серы, древесного угля, селитры, бесконечные смеси, подборы составов – или фейерверки из них делать, или врагов на воздух поднимать.

– Фейерверки вряд ли, но вот разорвать врагов на куски – точно можно, – рассмеялась А-Нань, пожевывая персик.

– Ну разве не идеально подходит? – сияя, сказал Чжо Янь. – Это же прекрасная работа для гробовой доски!

Услышав их пустую болтовню, Чжу Юйхэн нахмурился и слегка постучал по столу. А-Нань и Чжо Янь показали ему языки, но не посмели продолжать, а Чжо Янь затем вовсе сбежал под предлогом проведать мать.

«Минуточку! – Доев персик, А-Нань вдруг вспомнила. – Что это за слуга такой? Я же госпожа!»

Кругом никого не было, она обернулась и, глядя на сидевшего и разбирающего цичжунъи Чжу Юйхэна, надула губы и отчитала его:

– А-Янь, ты что, забыл о своем положении? Смеешь грубить мне?

Чжу Юйхэн поднял на нее свои бездонные проницательные глаза. Его взгляд был тихим, завораживающим, А-Нань еще больше захотелось раздразнить его. Она легла на стол, наблюдая, как его прекрасные руки разбирают цичжунъи, и спросила:

– Эй, а ты знаешь, что при прежних династиях господа могли самовольно убивать слуг, не прося разрешения у властей?

– Ты так не сделаешь, – тихо и размеренно произнес Чжу Юйхэн, слегка нажав на цичжунъи.

– С чего ты взял? – А-Нань подняла бровь и косо взглянула на него. – Знай, ты несколько раз чуть не умер у меня на руках.

Сквозь оконную решетку в комнату проникал солнечный свет, рассеиваясь прямо перед ними. Озаренный этим сиянием, Чжу Юйхэн поднял на нее взгляд, его лицо было трудно рассмотреть.

Он ничего не сказал, но тут у А-Нань мелькнула мысль, и она выпалила:

– Например, я спасла тебя на берегу Хуанхэ!

Видя, что она догадалась, Чжу Юйхэн не стал скрывать:

– Когда ты уходила, я как раз постепенно начал приходить в сознание.

– Вот как... – А-Нань не придала этому значения, только сказала: – Берег Хуанхэ сильно размыло, на десять шагов только один приходился на твердую землю, все остальное – каша и грязь, один неверный шаг – и меня легко могло смыть течением. Но... тут я как раз увидела твою руку и все же рискнула прийти на помощь.

– Что ты делала на Хуанхэ? Я слышал, ты сказала, что прорыв дамбы – тоже твоя ответственность?

– Именно, Господин приказал мне охранять тот участок дамбы, жаль... – А-Нань подняла руки, поднесла поближе к глазам, и только что сиявшее лицо девушки вмиг помрачнело. – Жаль, что мои руки подвели его ожидания.

– Обрушившийся участок дамбы ежегодно укрепляли с момента постройки более ста лет назад, работы ни разу не отменялись, никаких упущений не было. Даже если бы на дамбе Хуанхэ случилась беда, этот участок должен был выдержать – он был самым прочным, – не отрывая от девушки взгляда, Чжу Юйхэн спросил, выделяя каждое слово. Откуда твой Господин знал, что там случится беда, и зачем заранее послал тебя охранять?

Почувствовав необычные нотки в его словах, А-Нань подняла на юношу взгляд, опустила руку, скрестила руки и ответила:

– Раз Господин отдал приказ, я выполняю, а уж как он это вычислил, меня не волнует.

– Вычислил?

– Ну да, – цыкнула А-Нань. – Но его способ вычислений отличается от твоих. Он основывается на правиле пяти элементов, задействует в расчетах все: от форм гор, морей и рек Поднебесной, до механизмов и построений, и до мельчайших деталей. Он никогда не ошибался.

Чжу Юйхэн опустил глаза на ее руки и сжал губы.

В конце концов, при аресте Господина он сам ясно увидел, как тот мгновенно проник в суть «Восьми фигур», свободно перемещался в окружении. Если бы не необходимость спасать Сы Цзюя, вполне вероятно, что даже Чжугэ Цзя со всеми своими людьми не смог бы удержать его.

«Значит, все дело было в его расчетах? Он появился у Трех больших дворцов, потому что вычислил, что в Запретном городе случится пожар?»

Рука Чжу Юйхэна невольно потянулась к красным прожилкам, скрытым под его одеждой.

«Значит, время его следующего приступа и даже следующей катастрофы, посланной Небом, – все это ее Господин тоже может вычислить?»

А-Нань не знала всех обстоятельств, поэтому, увидев его растерянное лицо, помахала рукой перед ним и сказала:

– Вот поэтому тебе и нужно хорошо тренировать руки с помощью цичжунъи и методов, которым я тебя научила. Иначе я совершенно неоправданно рисковала жизнью ради твоего спасения!

Чжу Юйхэн смотрел на нее, долго вглядывался в нерешительности, словно пытаясь найти на ее уверенном в своей правоте лице хоть намек, хотя бы один след сговора с Господином.

Но не нашел.

Лицо девушки было ясным и чистым, словно луна, вышедшая из-за облаков, а взгляд ярким, почти резал глаза подобно солнечному свету, бившему из-за ее спины, вонзался прямо в его сердце.

Жгучий и сверкающий, в нем не было ни капли сумрака.

Глава 8
Шестиконечный гром

Вечером того же дня отец Чжо Яня, знаменитый своей любовью к жене, вернулся домой из-за болезни супруги.

– Приветствую господина командующего.

Очевидно, Чжо Янь уже предупредил отца, что наследный внук императора скрывает свой статус, поэтому когда Чжо Шоу поприветствовал Чжу Юйхэна по-военному, они оба сели.

Краем глаза заметив А-Нань, развалившуюся на лежанке рядом, Чжо Шоу удивился, но затем подумал, что это просто возраст, ничего странного, что наследный внук императора возит с собой наложницу.

Вот только...

Наследный внук императора сидел ровно и собранно, с прямой спиной, как отточенный стальной клинок. А женщина рядом, мягко облокотившись на подушку, будто бы соскальзывала вниз, позой напоминала кошку, пристроившуюся на лежанке – бесформенная, вялая и ленивая.

Более того, хотя ее можно было назвать симпатичной, но смуглая кожа, яркие, кошачьи глаза, расслабленная осанка... Все это резало глаза.

Что случилось со вкусом Его Высочества, что выбрал такую женщину?

Чжо Шоу не смог сразу угадать статус А-Нань и решил сделать вид, что ее не существует, сначала извинившись перед Чжу Юйхэном:

– Господин командующий почтил мой скромный дом своим визитом, а ваш подчиненный отсутствовал и не смог лично встретить, мне очень стыдно!

– Что вы, это я прибыл слишком внезапно, да еще и предупредил.

Слушая эти скучные церемониальные беседы, А-Нань не удержалась и закатила глаза, взяла семечек из стоявшего рядом блюда и начала щелкать.

Игнорируя ее нетерпение, Чжу Юйхэн спросил:

– Говорят, ваша супруга нездорова?

– Не взыщите, господин начальник, увы, после несчастного случаю жена всегда была слабого здоровья, при поместье есть собственный врач, мы уже привыкли, – с натянутой улыбкой ответил Чжо Шоу.

От поедания семечек захотелось пить, А-Нань взяла чашку чая и принялась неспешно потягивать напиток, разглядывая командующего гарнизоном Интяньфу.

Ему было лет сорок пять – сорок шесть, широченные, как у тигра, плечи, талия под стать им – было что-то медвежье в его облике. Лицо военного было весьма властным, можно было легко представить, как он отдает приказы в походе. Если говорить о родственном сходстве, Чжо Янь был очень похож на отца чертами лица, но его горделивая фигура была куда субтильнее...

Наслушавшись церемониального обмена ничего не значащими любезностями, А-Нань не выдержала, тихонько бросила семечкой в спину Чжу Юйхэна и, когда он повернул голову, беззвучно произнесла одними губами: «Важное дело».

Чжу Юйхэн с бесстрастным лицом повернулся обратно и спросил:

– Командующий гарнизоном Чжо, знаете ли вы, что Бянь Цуньань из оружейной мастерской Вангун приходил к вашей супруге?

– Бянь Цуньань? Кто это? – удивился Чжо Шоу.

– Нынешний начальник оружейной мастерской Вангун. – Чжу Юйхэн придал голосу небрежности. – Он пришел расспросить кое о чем, так как ваша супруга из семьи Гэ.

– Хотя моя жена и носит фамилию Гэ, но весь этот род был сослан, от них уже больше двадцати лет не было никаких известий, да и жена с ними не связывалась. Боюсь, евнух Бянь приходил напрасно.

– Евнух Бянь и вправду ушел с пустыми руками, – ответил Чжу Юйхэн. – Ваша супруга действительно претерпела много горя – из-за пожара двадцатилетней давности на всю жизнь оказаться запертой дома, не иметь возможности выйти. Это тяжело.

– Ничего страшного, – Чжо Шоу, как и многие мужчины, не отличался мягкостью сердца. – В том пожаре так много людей погибло, а жена, по крайней мере, сохранила жизнь, это уже можно считать милостью Небес.

– На всех почтовых станциях есть колодцы и противопожарные средства, почему же не удалось предотвратить такой сильный пожар?

– Господин, видимо, не в курсе всех деталей, тот пожар разгорелся при весьма загадочных обстоятельствах. – Чжо Шоу, очевидно, до сих пор хорошо помнил те события. – В тот день стояла ясная погода, и вдруг глубокой ночью раздались глухие раскаты грома, гремело отовсюду, а затем вся станция внезапно вспыхнула, огонь мгновенно охватил все вокруг. Из-за грома даже начались подземные толчки, мы все оказались в ловушке, и десятки людей сгорели заживо, зрелище было ужасающим!

А-Нань ахнула, ее лениво развалившееся на лежанке тело сразу выпрямилось, даже глаза заблестели:

– Господин Чжо, не могли бы вы подробнее рассказать о событиях того дня?

Чжо Шоу окинул ее взглядом, но не успел ответить, как Чжу Юйхэн спросил:

– Действительно жуткая история. Как же вам с супругой удалось спастись?

– Ваш подчиненный – военный, поэтому при первом же раскате грома насторожился, – в ответ на вопрос наследного внука императора Чжо Шоу принялся копаться в памяти. – Сквозь сон я услышал раскат грома, еще не разобрав, где его источник, сразу вскочил, подумав, что мы на поле боя и враг атакует. Поднявшись, услышал еще три удара с юга, запада и востока, и тогда понял, что первый был с севера. Раскаты грома были слишком частыми, а их источники располагались близко друг от друга. Тут ваш подчиненный услышал снаружи крики паники, сразу схватил меч у изголовья и побежал к Я-эр ^[116]... Кхм, то есть к моей тогда еще невесте.

Выбежав за дверь, Чжо Шоу внезапно услышал оглушительный грохот над головой, поднял лицо – небо было объято пламенем, окрасившим его в ослепительный ярко-красный цвет. Чжо Шоу инстинктивно зажмурился, и в этот момент раздался еще один грохот, земля под ногами сильно задрожала. Те, кто сумел быстро среагировать и успел выбежать на улицу, попадали на землю, двор мгновенно наполнился криками и стонами. Вокруг уже клубился дым, Чжо Шоу, полагаясь на полученные в боях навыки, из последних сил поднялся на ноги, бросился, расталкивая толпу, сквозь густую черную пелену и вышиб дверь в комнату, где спала Гэ Чжия. Сваха, сопровождавшая невесту, лежала мертвая под кроватью, ее тело ярко полыхало, а Гэ Чжия забилась в угол, огонь отрезал ей путь к бегству. Чжо Шоу ворвался в комнату, схватил девушку и потащил наружу.

– Кто же знал, что, выходя за дверь, Я-эр споткнется о порог и упадет лицом прямо на горящую занавеску, ох... – Чжо Шоу явно было тяжело вспоминать все это, он горестно вздыхал. – Мне так жаль, что Я-эр пришлось постоянно носить покрывало, она так за все годы и не согласилась показать лицо.

События того дня на почтовой станции даже спустя двадцать лет все еще заставляли сердца сжиматься от ужаса.

Чжо Шоу, беспокоясь о жене, после краткой встречи с Чжу Юйхэном поспешил попрощаться. Едва тот ушел, А-Нань спрыгнула с лежанки и воскликнула:

– Шестиконечный гром! Это точно шестиконечный гром семьи Чу!

Чжу Юйхэн вопросительно посмотрел на нее.

– Это особое мастерство, вроде твоих просчетов девяти ходов в го, «Правила пяти элементов» Господина и «Восьми фигур» семьи Чжугэ. Очень вероятно, что тот гром и пожар на станции двадцать лет назад – дело рук семьи Чу из Ханчжоу, – А-Нань оперлась на стол и подняла на Чжу Юйхэна пылающий завистливый взгляд. – Но ты все равно намного сильнее, потому что всему остальному можно научиться, а твой дар – целиком результат уникального таланта, если его нет, то и не будет, за всю жизнь не освоишь.

Чжу Юйхэн не ответил, очевидно, не придавая значения своим способностям. Взгляд юноши был устремлен в окно, словно он размышлял о чем-то другом.

– Пустая трата дара Небес, – пробормотала А-Нань, сделала круг по комнате, а затем вдруг подпрыгнула перед Чжу Юйхэном и сказала: – Нужно расследовать! Срочно нужно выяснить, где сейчас живет семья Чу! Мы же в Ханчжоу, найти их будет легко!

– Действительно, нужно разобраться. – Чжу Юйхэн наконец откликнулся на ее слова и медленно кивнул. – Ведь в день пожара Трех больших дворцов тоже была гроза, гром гремел со всех сторон без перерыва.

– А? – удивилась А-Нань. – Шестиконечный гром – это гром, приходящий со всех сторон: с севера, юга, востока и запада, а также из зенита и надира ^[117], когда все шесть пределов содрогаются, укрыться невозможно нигде. В день пожара в Трех больших дворцах тоже были гром, огонь и толчки, пришедшие одновременно с неба и из-под земли?

Чжу Юйхэн, сжав губы, задумался, затем осторожно сказал:

– Не так явно, но если разбираться, есть что проверить...

В конце концов, огонь, извергавшийся вверх из двенадцати колонн с драконами, можно считать небесным огнем, а обрушение дворца, возможно, как раз и произошло из-за подземных толчков. События той ночи, все, что произошло, пока он был в сознании, казалось бы, глубоко врезались в память, но теперь все вспоминалось смутно. Прямо как кошмар: чем больше пытаешься воссоздать его в своей голове, тем больше забываешь ужасные подробности.

Увидев его странное выражение лица, А-Нань похлопала юношу по плечу, не позволив ему углубляться в размышления:

– Не думай об этом, А-Янь. Сейчас нужно найти семью Чу, это точно поможет.

– Я распоряжусь, – слегка кивнул Чжу Юйхэн.

Поиски одного человека в огромном Ханчжоу могли показаться сложной задачей, но система дворовой регистрации хозяйств при нынешней династии была крайне строгой. На деле для обнаружения нужного человека требовалось лишь перелистать несколько подворных списков.

Солнце уже клонилось к горам, но небо еще было светлым. Они пересмотрели уже все проживавшие в Ханчжоу семьи с фамилией Чу и наконец добрались до очередной семьи однофамильцев, проживавших в переулке Утун рядом с кварталом Цинхэ.

– Чу Юаньчжи... – А-Нань сжала тонкий листок, на ее лицо расплылась наглая улыбка, словно она уже приготовилась устраивать расправу. – Это точно он, поехали!

Быстро поужинав, они верхом добрались до переулка Утун. Стояли душные сумерки, казалось, вот-вот пойдет дождь.

Войдя в переулок, А-Нань подняла голову. Небо разрезала молния, озарив мрачный проход между домов впереди.

В конце переулка виднелся обветшалый маленький дом с двориком, ворота явно давно не ремонтировались и были плотно закрыты. Стоя за оградой и глядя внутрь, можно было разглядеть лишь густой слой сорняков, растущих на крыше. Было похоже, что дом принадлежал некогда процветавшей семье, ныне пришедшей в упадок и растерявшей последние деньги.

А-Нань осмотрела ограду, а затем принялась стучать по ней. Простучав около четырех-пяти чи, она остановилась, скрестила руки на груди, нахмурилась и подняла взгляд.

– Ну что, нужно приказать людям войти внутрь? – спросил ее Чжу Юйхэн, наклонившись с лошади.

– Не сегодня, – покачала головой А-Нань, указывая на ворота. – На воротах механизм, соединенный с оградой. К тому же сегодня как раз гроза, а семья Чу славится своим умением управлять громом и молнией. Уверен, что хочешь рискнуть выступить против них, когда на их стороне силы Неба и Земли? Забыл, что случилось с солдатами Отряда чудесных механизмов, когда они ворвались в мой дом?

– Эта семья Чу настолько могущественна? – спросил Чжу Юйхэн, слегка нахмурившись и осматривая старые ворота.

– Это родовое поместье семьи Чу. У тех, кто способен управлять громом и огнем, врагов за жизнь наверняка немало накопилось, конечно же, они превратили свой дом в железную крепость. Если ворваться сюда без приглашения, смерти не избежать. – А-Нань мотнула головой в сторону выхода из переулка. – Ты готов спокойно смотреть, как твои подчиненные пойдут на верную смерть?

Чжу Юйхэн промолчал и лишь недовольно уставился на ограду.

– Так или иначе, семья Чу никуда не денется, мы сначала разведаем побольше информации, потом все обдумаем и, например...

Не успела А-Нань договорить, как до их слуха донесся звук гонга, кто-то бежал, крича:

– Пожар на почтовой станции, скорее тушите огонь! На помощь!

Они подняли головы и увидели слабый отблеск пламени на северо-западе, как раз в направлении почтовой станции Ханчжоу.

А-Нань тут же вскочила на лошадь:

– Я подумаю, как лучше всего проникнуть в дом Чу. Поехали, сначала посмотрим, что случилось на станции! – Она пришпорила коня и помчалась в направлении пожара.

Жители Ханчжоу среагировали очень быстро, благодаря своевременным мерам к моменту, когда они прискакали, пожар на станции был в основном взят под контроль, только черный дым все еще клубился над зданием. Три восточных флигеля станции сгорели дотла, несколько смежных комнат тоже вот-вот должны были рухнуть. Сотрудники станции пытались спасти их, подпирая поврежденные балки деревянными подпорками.

– Всего сгорело три комнаты, две из них были пусты, а в первой комнате с восточного края... – Начальник станции вел пальцем по страницам, листая учетную книгу. Увидев список зарегистрированных постояльцев, он вздрогнул и вскрикнул: – Ох... кто-нибудь видел евнуха Бяня? Того евнуха из дворца, который недавно поселился в первой комнате с восточного края!

А-Нань как раз подъехала на лошади поближе, чтобы посмотреть на суматоху, и услышала это. Удивленно переглянувшись с Чжу Юйхэном, она спросила:

– С евнухом Бянем что-то случилось?

Начальник станции обернулся к ним, увидел строгого и величественного Чжу Юйхэна, сразу определил, что это явно человек не простой, и ответил:

– Евнух Бянь вернулся днем и, кажется, все это время не выходил из комнаты, а тут внезапно разразился этот пожар, уж и не знаю, все ли с ним в порядке...

Не успел он договорить, как кто-то из тушивших остатки огня в руинах станции, воскликнул:

– Мертв... мертв! Кто-то сгорел!

Начальник станции в испуге шагнул в еще теплые руины, заглянул внутрь и ужаснулся:

– Евнух Бянь!

Услышав его крик, А-Нань сразу спрыгнула с лошади, быстро прошла через ворота двора и взбежала по ступенькам, чтобы осмотреть тело. Маленький обугленный труп лежал на обрушившейся оконной ставне, он сам и все вокруг было сожжено до черноты, ужасное зрелище. А-Нань с первого взгляда все поняла: когда начался пожар, Бянь Цуньань попытался сбежать через окно, но то рухнуло вместе с балкой, придавило и оглушило его, в результате чего он и сгорел заживо.

– Это евнух Бянь? – спросила А-Нань начальника станции, разглядывая обугленное тело под обломками.

– Да, это он. Евнух Бянь жил в этой комнате, да и телосложением похож... – Высокопоставленный евнух из столицы сгорел на его станции, начальник побледнел от страха и, не смея дольше смотреть на обугленное тело, отвернулся и тут увидел на земле табличку. – Смотрите, разве это не ему принадлежало?

А-Нань поковыряла носком ботинка мокрую золу, увидела почерневшую медную табличку с узором в виде облаков по верхнему краю и узором в виде волн внизу. Посередине были отлиты иероглифы, в которых смутно угадывались пять знаков: «Старший евнух оружейной мастерской Вангун».

Сзади подошел Чжу Юйхэн, А-Нань как раз носком перевернула табличку, на обратной стороне было написано: «Бригада Чжун, номер один».

– Он был начальником оружейной мастерской Вангун, вполне логично, что и пропуск у него с первым номером, – подтвердил Чжу Юйхэн.

– Я и подумать не могла, что евнух Бянь, постоянно работающий с порохом и серой, так хорошо знакомый с огнем, погибнет в пожаре на почтовой станции.

– Искусный пловец тоже может утонуть, воля Неба непредсказуема.

От воды, использованной при тушении, на пожарище было влажно, грязно и душно. Чжу Юйхэн поднялся на ноги и взглядом спросил А-Нань, не хочет ли она уйти. Однако девушка присела и принялась внимательно осматривать правую руку обугленного трупа, лежавшую на оконной раме. Чжу Юйхэн не ожидал, что она захочет даже руку трупа рассмотреть, и невольно нахмурился.

– А-Янь, иди сюда, взгляни, – поманила его А-Нань.

Чжу Юйхэн по ее указанию взглянул на пальцы обугленного трупа.

На обгоревшей доске, как и на том «тысячелетнем шипе» из Трех больших дворцов, была крошечная царапина, очевидно, Бянь Цуньань перед смертью, как и Цзи Чэнмин, хотел оставить некое сообщение и выцарапал его своим ногтем.

Поскольку труп был прижат под перевернувшийся створкой, иероглиф тоже был перевернут, А-Нань наклонила голову и увидела нацарапанный иероглиф «Линь», а под ним одну горизонтальную черту и крюк.

– Линь?.. – А-Нань задумчиво посмотрела на Чжу Юйхэна.

– Чу ^[118], – ответил тот.

А-Нань присмотрелась к иероглифу «Линь» с горизонтальным крюком, он действительно был более плоским, чем должен был быть, будь он самостоятельным. Вполне вероятно, что это и правда была верхняя часть иероглифа «Чу».

– Какое совпадение, мы как раз собирались расследовать дело о шестиконечном громе семьи Чу, а тут на месте пожара обнаруживается иероглиф с их фамилией. – Сказав это, А-Нань подняла голову и обратилась к стоявшему рядом начальнику станции. – Дедушка, не происходило ли чего-то странного в момент, когда начался пожар?

Начальник станции беспокойно посмотрел на Вэй Ханчжи и других солдат, стоявших на страже у пожарища, и покачал головой:

– Нет, совершенно ничего. Я как раз разбирал документы в комнате, и тут вдруг внезапно разгорелся огонь. Эх, если начальство решит наказать меня, я даже не знаю, как объясниться...

А-Нань заметила, что пока он говорил, стоявшая рядом служанка скривила губы, а на лице ее выразилось явное несогласие. Девушка спросила ее:

– Тетушка, а вы видели что-то необычное?

Служанка была крепкого телосложения, волосы ее были гладко зачесаны назад, с первого взгляда видно – расторопная и внимательная. Она указала на небо и сказала:

– Уж не знаю, обычное это или необычное, но я впервые в жизни днем увидела зловещий ветер!

– Зловещий ветер? – удивилась А-Нань.

– А что еще? – уверенно закивала служанка. – Я тогда как раз заметила, что жара скоро спадет, ну и понесла воду, чтобы подмести и вымыть полы в галерее у западного флигеля. Подняла голову – а евнух Бянь как раз шел закрывать дверь. Представьте только, его одежда постоянно взлетала к небу, словно кто-то тянул его за полы, они без остановки устремлялись вверх. Я присмотрелась еще, прядей волос на висках евнуха Бяня тоже поднялись вверх – разве не странно?

– Зловещий ветер, дующий вверх? – в раздумье спросила А-Нань.

– Если бы это был просто ветер, дующий вверх! Что, мы смерчей не видели? Но я посмотрела вокруг – травинки и ветки деревьев не шевелились, бабочка сидела на цветке и быстро-быстро махала крылышками. Девушка, скажите мне, разве этот ветер не странный? Он будто бы тянул вверх только одежду и волосы евнуха!

Чжу Юйхэн, все это время молча слушавший, наконец не смог сдержать эмоции, на его лице отразилось трудно скрываемое изумление.

Рассказ служанки снова вызвал из памяти ту ночь пожара в Трех больших дворцах.

«Такое же небо, такие же странные ощущения.

Вокруг был только глухой гром, ни малейшего ветерка, но он четко помнил, как за мгновение до пожара его одежду и волосы потянула некая странная сила, словно что-то невидимое потащило их вверх.

А еще тот «тысячелетний шип», который должен был навеки остаться закрепленным в балке. Что за невообразимая огромная сила могла оторвать всю крышу и поднять ее в воздух, полностью выдернув его?

Что это за жуткая сила? Откуда она взялась?»

– А-Янь? – У его уха раздался голос А-Нань, Чжу Юйхэн понял, что слишком глубоко задумался и не услышал, как она звала его.

А-Нань поднялась, стряхнула пыль с юбки и сказала:

– Пришел осмотрщик трупов, давай вернемся, нам тут делать больше нечего. В конце концов, тело евнуха Бяня не только обгорело, но еще и балкой было раздавлено. Не хочу больше на этот ужас смотреть, лучше вернемся и подождем отчет осмотра трупа.

Чжу Юйхэн кивнул и последовал за ней на улицу, где вскочил в седло.

Доехав до выхода из переулка, А-Нань пнула его лошадь в круп и спросила:

– Что с тобой такое, рассеянный ты мой?

Чжу Юйхэн ничего не сказал, только поджал губы.

А-Нань не готова была так легко его отпускать, повернулась в седле, схватила его поводья, притянула их к себе и, уставившись на него, спросила:

– Что-то не так с тем зловещим ветром?

В квартале Цинхэ уже давно зажгли уличные фонари, их свет озарил две верховые фигуры. В отблесках огней глаза А-Нань казались яркими, как бесновавшиеся в фонарях искры.

Чжу Юйхэн инстинктивно натянул поводья, долго смотря в ее сияющие глаза, а затем опустил ресницы, избегая ее пристального взгляда:

– Я видел тот зловещий ветер... прямо перед пожаром в Трех больших дворцах, он был точно такой же.

– Это правда был зловещий ветер? И... такой же, как во время пожара в Трех больших дворцах? – Даже всегда невозмутимая А-Нань не смогла сдержать удивления, она схватила его за рукав и попросила: – Расскажи мне, что именно произошло в ту ночь!

– Очень похоже на рассказ той женщины. Только мне кажется, что та сила не просто способна вздуть вверх одежду и волосы, она намного мощнее.

На длинной улице прохожих было мало, Чжу Юйхэн спокойно рассказал ей тихим голосом о своих странных ощущениях перед пожаром в Трех больших дворцах и об обнаруженном позднее шипе в виде лунного месяца. Двигаясь вперед при свете уличных фонарей, А-Нань немного призадумалась, а затем спросила:

– Значит, тот зловещий ветер может не трогать травинки и ветки, но тянуть волосы и полы одежды, и даже сносить все на своем пути, отрывая от стен целые крыши?

– Да, – кивнул Чжу Юйхэн.

– Откуда в нашем мире взяться такой жуткой силе... – А-Нань облокотилась на шею лошади и уставилась на Чжу Юйхэна. – Если бы та женщина не рассказала такую же историю, я бы действительно подумала, что ты меня обманываешь.

– Хотя с тех пор прошло почти три месяца, события того дня навсегда останутся в моем сердце. Их не стереть, так что ошибка исключена.

– Но звучит это правда невероятно... Кроме того, при чем тут тот недописанный иероглиф «Чу», оставленный Бянь Цуньанем? Неужели пожар на почтовой станции, и даже похожий пожар в Трех больших дворцах, связаны с семьей Чу? – размышляла вслух А-Нань, как сзади вдруг донесся шум и смутно различимые голоса.

– Что случилось? – спросила А-Нань, оглянувшись.

Чжу Юйхэн заметил, что Вэй Ханчжи и другие солдаты, кажется, окружают кого-то. Ему в сердце сразу закрались подозрения и, увидев, как Вэй Ханчжи изо всех сил оттесняет кого-то на другую улицу, он все понял: вероятно, это сбежавший Сы Цзю или другой их сообщник пришел искать А-Нань.

Тогда он принял равнодушный вид, развернул лошадь и сказал:

– Ничего серьезного, наверное, просто обнаружили подозрительного человека... Ой, а это не переулок Шилю впереди?

А-Нань подняла голову, присмотрелась и рассмеялась:

– Ага, мы тогда как раз сюда вернули Наньнань. Сегодня Пиннян подарила мне корзину персиков, как думаешь, стоит ли мне отблагодарить ее?

Чжу Юйхэн только рад был переключить внимание девушки. Он указал на придорожную лавку со сладостями:

– Та девочка, кажется, любит конфеты.

А-Нань была легкой на подъем, сразу спрыгнула с лошади, купила по упаковке кедровых и кунжутных конфет. Тут она увидела на прилавке несколько окрашенных в красный цвет вещиц в форме граната: круглые снизу, с пятью острыми уголками сверху, довольно милые.

– Что это? – А-Нань взяла две маленькие фигурки, завернула их в специальную бумагу, лежавшую рядом, отдала свертки Чжу Юйхэну и сказала:

– Очень симпатично, Наньнань точно понравится.

Пожилая торговка, державшая лавку, увидев это, фыркнула со смехом.

– Что такое, бабушка? – удивленно спросила А-Нань, посмотрев на сахарные гранаты, а затем на старушку.

– Милочка моя, эти сахарные гранаты дарят мужчине и его родным при заключении брака, они символизируют многочисленное потомство. – Поняв, что девушка еще не замужем, старушка улыбнулась. – Просто так их не едят. Вот когда вы поженитесь, обязательно приходите ко мне, я сделаю для вас полный набор сахарных гранатов, красивых и очень вкусных.

От услышанного даже у А-Нань покраснели щеки, но увидев растерявшегося Чжу Юйхэна, поспешно положившего сахарные гранаты на место, она снова не удержалась от смеха.

– Не надо, не надо, бабушка. Не поймите неправильно, я из других земель приехала, действительно не знаю местных обычаев, – смущенно прикрыв лицо, А-Нань расплатилась, схватила кулек конфет и поспешила выбежать из лавки.

Они уже почти дошли до Колодезного конца, а А-Нань все еще чувствовала, как горит ее лицо. Девушка потерла щеки и заметила, что Чжу Юйхэн тоже напряжен, достала из свертка конфету и, чтобы прервать молчание, сказала:

– Какой странный взгляд был у той торговки! Где это видано, чтобы такие вещи люди сами покупали? Всегда родственники о таком заботятся...

Не успела она договорить, как они свернули в переулок и увидели необычную активность в Колодезном конце. В этот вечерний сумеречный час, вместо того чтобы сидеть по домам и готовить ужин, по переулку носились люди с ведрами. Набрав в колодце воды, они сломя голову бежали вглубь переулка.

Слегка подняв голову, А-Нань увидела, как из-за большого дерева на Колодезном конце поднимается клуб черного дыма. Лицо девушки помрачнело, она подбежала к колодцу, схватила за руку набиравшего воду мужчину и спросила:

– Дядя, где пожар?

– Так вон там, в глубине переулка, в общем дворе! Не зря все говорят, что у бога огня вспыльчивый нрав, только-только станцию потушили, а тут опять пожар, ужас! Говорят, одна семья оказалась заперта внутри, даже ребенок не смог выбежать!

А-Нань выронила конфеты, подобрала подол юбки и помчалась вглубь переулка.

В самом конце переулка стоял дом, куда они когда-то вернули Наньнань, теперь он был весь охвачен огненными змеями. Сквозь клубы густого дыма наружу выбежали несколько человек, все они, как и семья Наньнань, снимали жилье в этом дворе. Огонь вырывался из окон дома в самом углу двора, красное пламя и черный дым быстро переметнулись на соседние постройки. Тушившие пожар не решались заходить внутрь, только продолжали плескать воду снаружи, ругая внезапно разразившееся пламя.

А-Нань взобралась на почерневшую от дыма стену двора и заглянула внутрь. Горящие балки вот-вот должны были рухнуть в бушевавший огонь. Поднимавшиеся вверх жар и едкий дым сильно искажали окружающие предметы, словно какая-то жуткая сила скручивала мир, внушая в сердца трепет. В этой чудовищной обстановке сквозь обрушившееся окно девушка увидела охваченное огнем тело, человек извивался в пламени, но, казалось, прикрывал что-то и потому отказывался бежать.

Пытаясь разглядеть этого человека, А-Нань почувствовала жар на ногах. Она опустила взгляд: пламя уже лизало край ее юбки. Не успела она опомниться, как почувствовала в ушах ветер, а сама рухнула назад – Чжу Юйхэн уже стащил ее вниз со стены.

– Огонь уже подбирается, а ты все смотришь? – Она обернулась и увидела нахмуренное лицо Чжу Юйхэна.

– Пиннян, я видела Пиннян! – А-Нань, не тратя времени на разговоры, оторвала край подола, прикрыла тканью рот и нос, выхватила ведро с водой у пробегавшего мимо человека, окатила ей себя и рванула в огонь.

Чжу Юйхэн не ожидал, что она так безрассудно бросится в огонь, замешкался всего на мгновение и не смог удержать ее. Смотря вслед исчезнувшей в дыму А-Нань, он застыл словно в оцепенении.

Согласно имевшейся у него информации, А-Нань всего несколько раз виделась с Пиннян, а теперь вдруг, рискуя собственной жизнью, кинулась в огонь спасать эту простую лодочницу.

«А-Нань, видимо, я все еще не до конца понимаю тебя».

Пока он размышлял, А-Нань уже прорвалась через ворота двора, растолкала клубы черного дыма, пнула уже разъеденную огнем дверь и нырнула в узкую комнатушку, извергавшую дым и пламя, под испуганные возгласы собравшихся.

В и без того крошечной комнате сейчас стоял густой темный дым, совершенно ничего не было видно. Треск огня и свист ветра оглушали А-Нань. Она хотела сделать еще шаг вперед, но навстречу хлынула волна горячего воздуха, вода, которой она облила себя, за мгновение испарилась, она почувствовала, как обгорели волосы. Девушка уже засомневалась в правильности своего поступка, как вдруг из глубины комнаты раздался слабый плач:

– Тетя... тетя!

– Наньнань! – А-Нань открыла рот, но тряпка у лица уже высохла, она глотнула дыма и инстинктивно отвернулась, закашлявшись.

В этот момент на нее сзади вылили ведро воды, полностью намочив. А-Нань мельком увидела Чжу Юйхэна, тот отбросил пустое ведро на землю и взял у стражников следующее.

Девушка сразу успокоилась, подняла руку, указала на горящий дом, покачала головой, затем развернулась и нырнула в бушующее пламя. Люди сзади хотели затушить горящее здание, но Чжу Юйхэн резко поднял руку, останавливая их, и громко сказал:

– Подождите, пока выйдут, тогда лейте! Если затушить огонь сейчас, здание тут же рухнет!

Сказав это, он приблизился к дому, стараясь сквозь дым разглядеть А-Нань. Пламя было слишком сильным, от ее мокрого тела сразу пошел пар.

Снимаемая Пиннян комнатка была очень маленькой, А-Нань за несколько шагов добралась до угла. Сквозь дым она увидела Пиннян, лежавшую на глиняной бочке, волосы женщины почти сгорели, одежда на спине почернела. Она больше не двигалась, сохраняла одну и ту же позу, не шелохнувшись. А-Нань стиснула зубы, сделала еще два шага вперед, схватила Пиннян за плечи и оттащила ее в сторону.

В бочке, наполовину заполненной водой, рыдала Наньнань. Пиннян своим телом защитила дочь от огня, но вода в бочке уже начала нагреваться, еще немного – и девочка сварилась бы заживо.

Тело Пиннян осело на пол, Наньнань случайно вдохнула дым и сильно закашлялась, продолжая рыдать, слезы, сопли и пепел смешались на ее лице. А-Нань схватила девочку под мышки, изо всех сил рванула ее из бочки и, не успев прикрыть малышке рот и нос, помчалась прочь из дома.

В клубящемся дыму девушка не видела, куда ступает, споткнулась о порог с ребенком на руках, потеряла равновесие и чуть не упала. Обгоревший порог не выдержал удара и, охваченный яростным пламенем, вместе с дверной рамой и балками крыши рухнул на А-Нань и Наньнань.

В этот критический момент сквозь дым к ним внезапно протянулись руки, подхватили падающую А-Нань, забрали Наньнань из ее объятий – это был Чжу Юйхэн.

Стоявшие позади него Вэй Ханчжи и остальные не успели среагировать, а лишь вскрикнули. Наследник престола не должен подвергать себя опасности! Но он бросился на помощь А-Нань и Наньнань, не щадя себя.

Чжу Юйхэн держал кричавшую Наньнань, руки А-Нань освободились, и она тут же взмахнула правой рукой. В тот же миг в сторону ивы выстрелил Поток света, обогнул ствол и затянулся крепкой петлей, резко потащив тело девушки за собой. А-Нань обхватила Чжу Юйхэна за талию, увлекая его за собой, их тела в мгновение ока пронеслись через двор.

Они двигались слишком быстро, браслет А-Нань не выдерживал веса троих, поэтому пробежав несколько шагов, они вместе упали на землю. Сзади раздался оглушительный грохот, во все стороны яростно разлетелись искры, опалив их кожу – всего в половине чи от них рухнула крыша.

Если бы Чжу Юйхэн не схватил А-Нань и не забрал у нее Наньнань, если бы А-Нань не использовала Поток света и не увлекла бы Чжу Юйхэна в прыжке, если бы они не поняли намерений друг друга за доли секунды, то все трое наверняка погибли бы в огне.

Окружающие бросились на помощь, поспешив поднять Чжу Юйхэна. А-Нань же, взяв Наньнань на руки, поднялась сама, не обращая внимания на ушибленные колени и локти, прикрыла девочке рот и нос и отошла подальше от пожара. Наньнань смотрела назад через ее плечо. Дом девочки превратился в беснующееся море огня, малышка больше не плакала, а только хрипло бормотала:

– Мама, мама...

Только сейчас А-Нань почувствовала, что она измучена и обессилена. Отдав Наньнань соседской старухе, девушка зачерпнула воды из ведра, чтобы промочить обожженное дымом горло, и снова облилась водой, чтобы снять жар. Отойдя подальше от огня, она прислонилась к стене чьего-то дома и, пока растирала ушибленное колено, почувствовала, как усталость и изнеможение обрушились на нее.

Тут перед глазами замерцал тусклый свет фонаря, и ей протянули маленький пузырек из белого фарфора. Рука, державшая пузырек, была очень длинной, а кожа на ней – белой-пребелой, в свете фонаря она, как и фарфор, излучала нежное сияние, ослеплявшее взгляд.

– А-Янь... – А-Нань вздохнула, ее голос, пропитанный дымом, стал на несколько тонов хриплее, она закашлялась и спросила: – Где ты так быстро нашел лекарство... что, носишь с собой мешок Цянькунь? ^[119]

– Кашляешь, а все шуточки шутишь. – Фонарь осветил ее растрепанные волосы, покрытое пеплом лицо, странно, но даже в таком потрепанном виде она не казалась Чжу Юйхэну некрасивой. Он поставил фонарь на ступеньки и сел рядом. – Когда ты сказала, что семья Чу умеет контролировать гром и пламя, я сразу велел своим людям заготовить лекарства. В конце концов... ты приносишь слишком много непредсказуемых опасностей.

– Что, не повезло тебе со мной? – А-Нань улыбнулась, хотя и очень устала.

– Передо мной не нужно притворяться веселой, – тихо сказал он, посмотрев на нее.

А-Нань подняла брови, собираясь возразить, но, увидев в его глазах понимание и тоску, лишь вздохнула. Она задрала обуглившийся подол юбки, прислонилась к кирпичной стене, взяла у юноши пузырек, зачерпнула мази и стала втирать ее в синяк на колене.

– Как прохладно! Хорошая мазь.

Обычная женщина ни за что не обнажила бы голень перед мужчиной, но непредсказуемая в своих поступках А-Нань не придавала этому никакого значения. Более того, не успела мазь впитаться и наполовину, как усталость смежила девушке веки, и она преспокойно задремала, прислонившись к стене.

Чжу Юйхэн, видя, что пузырек вот-вот выпадет на землю, протянул руку, чтобы взять его, и случайно коснулся ее пальцев, мягких и слабых.

«Видимо, она все силы потратила, спасая девочку от смерти».

Он смотрел на ее усталое, покрытое пеплом лицо, раздумывал, не поправить ли растрепавшиеся волосы, как вдруг по небу пронеслась молния, и его щеки коснулась прохлада.

Долго копившаяся гроза наконец началась.

Под навесом был лишь один маленький фонарь, тускло освещавший мрак этой дождливой ночи. Рядом дремала А-Нань, оранжевый свет, теплый и мягкий, окутывал ее.

Мелкий дождь, тусклый свет, покой и возрождение после катастрофы.

Подремав какое-то время, А-Нань проснулась, почувствовав прохладу в колене, боль и отек почти прошли. Подол ее юбки, обгоревший по краям, был аккуратно опущен, прикрывая согнутые голени.

Она подняла глаза и увидела рядом Чжу Юйхэна, смотревшего на завесу дождя.

– А-Янь... о чем думаешь? – пробормотала А-Нань, голос ее был сонным.

Дождь прогнал дым и смыл пепел, воздух стал чистым и прохладным.

Чжу Юйхэн повернулся к ней и тихо сказал:

– Думаю об этих пожарах.

В Шуньтяньфу и в Ханчжоу, двадцатилетней давности и разразившиеся сегодняшней ночью... Эти загадочные пожары, чувство тщетности усилий и беспомощности перед силой стихии, разожгли в его сердце безотчетный гнев, наполнявший все его существо. Неуловимое и нестерпимо жгучее ощущение вызывало в нем тревогу.

А-Нань, положив голову на локоть, спросила:

– Тогда, в огне, ты же... видел, что дом вот-вот рухнет, зачем же ты бросился меня спасать?

Чжу Юйхэн ничего не ответил.

Потому что и сам не знал, как объяснить свой поступок. Он действовал инстинктивно, голова еще не обдумала ничего, а тело уже само бросилось к упавшей девушке.

На самом деле он тогда действительно ни о чем не думал.

Тут до его слуха донесся тихий голос А-Нань:

– Это же было очень опасно! Разве ты не боялся быть раздавленным вместе со мной?

– Нет, – он ответил тихо и медленно, но абсолютно уверенно. – Я знал, что ты не промахнешься.

Услышав его слова, А-Нань наконец немного воспряла духом, несмотря на напряженность момента. Бросив на него взгляд, словно говоривший: «Молодец, что заметил», она поднялась, опираясь на стену:

– Пожар, наверное, потух? Пошли посмотрим, как там дела.

Ночной дождь был мелким, но у А-Нань дрожали руки, и Чжу Юйхэн взял зонт, чтобы прикрыть ее от мороси. Они вместе вернулись к месту пожара.

Тело Пиннян уже вынесли, но следов Лоуваня в огне не было.

А-Нань с ненавистью стиснула зубы:

– Только не говорите, что он снова пошел играть в азартные игры!

Чжу Юйхэн распорядился найти Лоуваня, а в этот момент А-Нань увидела, что тело Пиннян небрежно прикрыто лишь промасленной тканью, и ночной дождь хлещет по нему. Девушка присела на корточки, потянула ткань вверх, прикрыв голову Пиннян. Чжу Юйхэн наклонился и опустил зонт, прикрывая А-Нань от дождя.

– Она была всего лишь простой лодочницей, за что ее постигло такое несчастье? – А-Нань невидящим взглядом смотрела на промасленную ткань, ее голос был сухим и холодным. – Я все в голове перебрала, пожалуй, единственное подозрительное – это то, как она странно повела себя, когда мыла руки Бянь Цуньаню. Наверное, она тогда что-то увидела... Жаль, что Бянь Цуньань умер раньше ее, уже не узнать правду.

Чжу Юйхэн хмыкнул и добавил:

– Кроме этого, Пиннян еще говорила, что в юности прислуживала госпоже Чжо. Может, в этом и кроется зацепка.

– Надеюсь, что да. Даже если за этим стоит мать Чжо Яня, жена командующего гарнизоном Интяньфу, нам нужно все тщательно расследовать. В конце концов, из-за этого Пиннян погибла в огне... – А-Нань вспомнила ужасное состояние тела женщины, глаза девушки покраснели, и она хрипло проговорила. – Она... пожертвовала своей жизнью ради Наньнань.

– Наньнань вырастет в мире и благополучии, – уверенно сказал Чжу Юйхэн.

А-Нань вздохнула, немного помолчала, глядя на тело Пиннян, и, наконец, поднялась.

Поблизости в руинах сидели несколько служителей местного управления, одетые в дождевые плащи, тыкали кочергой в кучу пепла и о чем-то удивленно разговаривали.

А-Нань собралась с силами, подошла к ним и спросила:

– Что случилось?

Служители, видя, что для нее держит зонт сам «господин командующий», поспешили встать, поклонились и кочергой указали на вытащенную из-под шкафа стопку толстой бумаги, превратившуюся в пепел:

– Госпожа, посмотрите.

А-Нань наклонилась, подняла обуглившийся кусочек и посмотрела. Бумага легко сгорает, но эта стопка как раз оказалась придавлена упавшим шкафом, что спасло ее от огня. Осталось несколько целых кусков, шириной в два пальца, не сгоревших полностью. В свете ближайшего фонаря А-Нань разглядела облачный узор, кое-где угадывались линии чернил, а при повороте кусочка можно было разглядеть смутный орнамент молний.

– Это баочао? ^[120] – спросил ее Чжу Юйхэн, не понявший, что это за вещь.

– Узор из молний и облаков, это банкнота на десять лян серебра. – А-Нань нахмурилась, посмотрела на другие четыре обрывка купюр и добавила: – Тут пятьдесят лянов, для их семьи – внушительная сумма.

– Банкноты на серебро?

– Да, такие бумажки в ходу последние годы, – пояснил служитель с кочергой. – Их выпускает меняльная лавка Юнтай.

Чжу Юйхэн ничего не слышал про меняльную лавку Юнтай, и слегка нахмурился.

– По сути, это свидетельство о хранении серебра, – кратко объяснила А-Нань. – У Юнтай повсюду есть филиалы, сейчас серебро рекой течет из-за морей, поэтому два года назад главный управляющий Юнтай выступил с предложением крупным торговцам из разных областей Поднебесной объединиться для создания меняльной лавки. Теперь купцам больше не нужно носить с собой крупные суммы золота и серебра, когда они путешествуют, достаточно использовать вот это, – она потрясла обрывком в руке. – Например, я могу положить десять лян серебра в контору Юнтай в Шуньтяньфу, получить такой сертификат в качестве доказательства, а потом могу обналичить его в любом месте. Будь то Интяньфу, Датун или Ханчжоу, нужно просто найти филиал Юнтай, предъявить свидетельство – и деньги у тебя в кармане.

– Да, это очень удобно, – закивали служители. – Сейчас в Цзяннани и чиновники, и простые люди при крупных сделках используют именно такие бумаги. На севере, у ног Сына Неба, вероятно, они пока что редкость.

«Меняльная лавка Юнтай. Разбогатели на заморской торговле».

Чжу Юйхэн как бы невзначай взглянул на А-Нань.

– Да, у конторы Юнтай хорошая репутация. – Беспечная А-Нань не заметила его взгляда и, не обнаружив больше на земле ничего важного, поднялась. – Сейчас самое главное – найти Лоуваня и выяснить, что это за пожар и откуда у него эти свидетельства на серебро!

Выйдя из переулка, они увидели соседей, снимавших жилье в одном дворе с семьей Наньнань, все они пострадали и теперь лежали под уличными навесами. Кто-то в отчаянии и растерянности сжимал в руках чудом спасенные вещи, кто-то рыдал, обнявшись с родными, сцена была ужасной.

Наньнань сидела на пороге дома соседки на коленях у женщины средних лет, непрестанно вытиравшей слезы. Увидев А-Нань, девочка тихо позвала: «Тетя», после чего женщина поспешила встать с ней и поклонилась А-Нань и Чжу Юйхэну.

Соседка представила:

– Это жена второго дяди Наньнань. Он пошел за зонтом, скоро заберет Наньнань.

Окинув тетю девочки взглядом, А-Нань заключила, что та выглядит простой и доброй, кивнула ей и спросила малышку:

– Ты бывала раньше в доме второго дяди?

Наньнань кивнула, перепуганная, вся в слезах, она выглядела растерянной:

– Я часто ходила. Матушка раньше говорила, что я еще маленькая, не брала меня на лодку, тогда вторая тетя забирала меня играть с двоюродными братьями...

Услышав это, А-Нань облегченно кивнула, грустно глядя на Наньнань.

– Но а моя мама... тетя, где моя матушка? – Девочка надула губы, в покрасневших глазах снова навернулись слезы.

Вторая тетя зарыдала, похлопывая Наньнань по спине.

– Наньнань, куда твой батюшка ушел вчера вечером? – собравшись с духом, спросила А-Нань.

– Я... не знаю, – плача, ответила Наньнань, а затем вдруг покачала головой. – Нет, знаю, я знаю, батюшка наверняка пошел играть в азартные игры. Батюшка, когда вернулся домой, принес много-много денег!

А-Нань поняла, что девочка говорит о свидетельствах на серебро, и спросила:

– А зачем же он снова ушел из дома, раз принес столько денег?

– Батюшка ушел днем и долго не возвращался, я с матушкой уснула, – всхлипывая, старалась вспомнить Наньнань. – Потом папа вернулся и стал стучать в дверь, я проснулась... Матушка пошла открывать, спросила батюшку, почему он так поздно. Батюшка ничего не сказал, не вошел в дом, сунул маме что-то и ушел...

А Нань нахмурилась и снова спросила:

– А потом?

– Потом матушка спросила, что это, зажгла лампу, посмотрела, испугалась и ахнула, сказала: так много денег! Я спросила матушку, это же бумажки, а не медные деньги, а матушка велела мне скорее спать, я закрыла глаза и повернулась к стене, слышала, как матушка еще сказала: «Как же все промокло...»

Любитель азартных игр глубокой ночью без объяснений принес жене пачку промокших свидетельств на серебро – это очень странно.

А-Нань и Чжу Юйхэн переглянулись, понимая, что с этими свидетельствами точно что-то не так. Но из очевидцев в живых осталась только Наньнань, которая была еще слишком маленькой, да к тому же спала, от нее детали узнать было невозможно.

– Потом я не знаю, сколько проспала, матушка вдруг подхватила меня с кровати и побежала на улицу, – продолжила вспоминать Наньнань. – Я открыла глаза и увидела, что дома пожар, наша кровать, и стол со скамейками, и дрова у очага – все горело... Матушка хотела выбежать со мной, но дверь уже горела, матушка не могла отодвинуть засов, она держала меня и стучала в дверь, но не могла выбить ее... Тогда матушка посадила меня в бочку с водой, сама легла сверху и велела не вылезать...

Тут Наньнань снова расплакалась, а у А-Нань, вспомнившей то жуткое зрелище, сердце сжалось от боли. Державшая Наньнань женщина умоляюще посмотрела на А-Нань со слезами в глазах. Девушка не стала продолжать расспросы, вздохнула, вытерла слезы Наньнань, обернулась и увидела, что второй дядя вернулся с зонтом.

Мужчина и женщина взяли Наньнань на руки и пошли по улице. Зонт был недостаточно большим, они слегка наклонялись, прикрывая ребенка от дождя, из-за чего их плечи и спины промокли.

Чжу Юйхэн велел Вэй Ханчжи послать людей узнать, нужно ли помочь семье второго дяди деньгами или вещами, а затем, подняв зонт, позвал А-Нань:

– Пойдем.

А-Нань удивленно вскинула брови:

– Вот уж не думала, что ты окажешься таким чутким к проблемам простолюдинов. Разве не ты же ранее выселил всех моих соседей?

– Это другое, – тихо сказал Чжу Юйхэн и дал ей знак следовать за ним, маленький фонарь в его руке освещал туман дождливой ночи.

А-Нань увидела, что левое плечо юноши тоже промокло. Идя бок о бок, они покинули переулок, и тогда А-Нань подвинула зонт в его сторону, а сама придвинулась к нему поближе.

Девушка подумала, что так А-Янь меньше промокнет под дождем.

Глава 9
Сверкающий Млечный Путь

Измученные пожарами и бессонной ночью, вернувшись домой, А-Нань и Чжу Юйхэн повалились спать тут же, как смыли с себя пепел и грязь.

На рассвете Чжу Юйхэн проснулся, услышав шаги за дверью. Насторожившись, он прислушался и различил тихий голос Чжо Яня:

– Ханчжи, Его Высочество уже проснулся?

– Входи, – отозвался Чжу Юйхэн.

Чжо Янь вошел и поклонился. Дождавшись, пока Чжу Юйхэн умоется и приведет себя в порядок, а слуги удалятся, Чжо Янь тихо сказал:

– Тут такое дело... Кто-то вел наблюдение за Заповедным водоемом.

Заповедный водоем на озере Сиху – именно там под стражей содержался Господин.

Переодевавшийся за ширмой Чжу Юйхэн на мгновение замер, поправляя пояс, а затем спросил:

– Информация просочилась так быстро?

– Да... Прошлым вечером управление Ханчжоу получило сообщение от меняльной лавки Юнтай. Они заявили, что их главный управляющий отправился на моление в монастырь Линъинь и внезапно бесследно исчез. Они потребовали, чтобы власти совместно с ними организовали поиски в горах.

– Юнтай? – слегка нахмурился Чжу Юйхэн. – Эта та контора, что разбогатела на заморской торговле?

Он вспомнил, что банкноты, найденные вчера под обломками дома Пиннян, принадлежали как раз этой меняльной лавке Юнтай.

– Господин, которого мы задержали, и есть главный управляющий Юнтай, – кивнул Чжо Янь. – Кто бы мог подумать... В народе еще ходят слухи, что Юнтай основана заморскими иноземными купцами, а на деле оказывается, что хозяин конторы – такой возвышенный, практически Небесами посланный человек.

– Расскажи подробнее об этой конторе. – Чжу Юйхэн раньше был занят важными военно-политическими делами, такими как организация трех столичных армий ^[121], а позже был поглощен переносом столицы, поэтому редко взаимодействовал с Министерством финансов и почти ничего не знал о народных торговых конторах.

Хотя Чжо Янь и вращался в менее возвышенных кругах, вопросы такого рода его не особо волновали, а потому тоже не отличался обширными познаниями.

– Эта контора Юнтай внезапно появилась, кажется, пару лет назад, в основном занимается заморской торговлей, в нашей стране у нее тоже немало отделений. Говорят, от Шуньтяньфу до Юньнани, от Интяньфу до Уцзана ^[122] – куда ни приедешь, везде есть ее лавки. К тому же морская торговля – дело прибыльное, вот поэтому купцы сообща рекомендовали их контору для выпуска свидетельств на серебро. Эти банкноты популярны повсюду в Цзяннани, они лучше, чем бао...

Тут он запнулся, прикусив язык.

Но Чжу Юйхэн и так понял, что он хотел сказать. Свидетельства Юнтай можно было обналичить где угодно, они были гораздо удобнее стремительно обесценивающихся баочао.

– Покажи мне несколько.

Чжо Янь как раз имел при себе банкноты, одна из которых была достоинством в десять лян. Бумага была плотная и упругая, по краям был напечатан узор в виде грозовых туч, а посередине шла надпись: «По предъявлении сего свидетельства в конторе Юнтай подлежит обмену на десять лян серебра».

– Выглядит обыкновенно, разве их не сложно подделать? – спросил Чжу Юйхэн.

– Нет-нет, Ваше Высочество, взгляните. – Чжо Янь поднял бумагу к окну, в предрассветных лучах солнца можно было разглядеть, как на ней смутно проступили два крупных иероглифа – «Юнтай».

– Говорят, такую бумагу может производить только контора Юнтай. Они каким-то особым методом контролируют плотность бумажной массы, что позволяет видеть скрытые знаки на банкноте, когда на нее падает свет. Никто больше не умеет производить такую бумагу. Еще говорят, что в узорах на банкнотах зашифрованы тайные знаки, которые ежемесячно меняются, поэтому управляющие лавок с первого взгляда вычисляют подделки.

Чжу Юйхэн положил банкноту на стол и снова спросил:

– Власти Ханчжоу согласились помочь в поисках?

– Да. Когда водный транспорт испытывает трудности, местные власти часто полагаются на суда Юнтай, ведь ее флот огромен, что удобно для перевозки товаров. Поэтому власти тоже направили людей для поисков в горах Линъиня, однако... обнаружив, что в тот день там действовали люди из Отряда чудесных механизмов, они не посмели проявить чрезмерную активность и лишь сделали вид, что исполняют долг.

– Значит... – медленно спросил Чжу Юйхэн, – эти приезжие купцы-хайкэ пытаются оказать давление на двор?

Чжо Янь поспешно ответил:

– Э-э-э... Вряд ли они посмеют. Просто, кажется, они именно таким образом узнали о причастности Отряда и вышли затем на Заповедный водоем.

– За морями они вольны действовать как им будет угодно, но на землях нашей страны они не посмеют творить все, что вздумается. – С этими словами Чжу Юйхэн вышел из-за ширмы и направился наружу. – Ханчжи.

Вэй Ханчжи широким шагом последовал за ним, ожидая распоряжений. Все вместе они вышли из Башни Аромата Корицы и покинули Сад Радости и Восхищения.

– Вчера в квартале Цинхэ поднялся переполох. Неужто Сы Цзю объявился?

– Так точно, он пытался приблизиться к госпоже А-Нань. Подчиненный, следуя вашему приказу, притворился, что позволил ему сбежать, проследил до их укрытия, а еще добыл вот это. – Тут Вэй Ханчжи достал из-за пазухи маленький предмет, аккуратно завернутый в ткань, и передал Чжу Юйхэну. – Во время бегства Сы Цзю улучил момент и выстрелил вот этим в щель между кирпичами старого храма. Подчиненный предполагает, что они таким образом передают друг другу сообщения, только... пока не понятно, как его открыть.

Сверток развернулся, внутри оказался железный шарик с неровной поверхностью.

Чжу Юйхэн, уже набивший руку разбиранием цичжунъи, взял шарик тремя пальцами и поднес к глазам. Прохладное ощущение показалось смутно знакомым, это было странно.

– Этот шарик можно открыть?

– Да. Люди из мастерской Чжоцяо уже осмотрели его, говорят, что он должен быть полым, внутри точно что-то спрятано. Вот только конструкция у этой штуки очень хитроумная, пока никто не понял, как ее раскрыть.

Чжу Юйхэн вскочил на коня, задумчиво покрутил шарик кончиками пальцев, перекатил его вниз по указательному пальцу и сжал в ладони. Тут он слегка вздрогнул и опустил взгляд на свою руку. Когда у него успела появиться такая привычка, как у А-Нань, – держать предметы на кончиках пальцев и в ладони, играться с ними, словно с маленьким зверьком?

Он спрятал шарик в рукав и на мгновение молча задумался.

Причастность Отряда чудесных механизмов обнаружена, а хайкэ всеми способами пытаются связаться с А-Нань. Видимо, ему пора встретиться с Господином.

Ночная гроза утихла, и окутанное утренней дымкой озеро Сиху казалось еще более загадочным, даже волны его было невозможно разглядеть под облаками тумана. В районе охраняемых «Трех прудов, завлекающих луну» двигалась небольшая лодка. Рассекая зеркальную поверхность воды, она стремительно направляясь к Заповедному водоему.

Лодки, выстроившиеся по периметру Заповедного водоема, расступились, судно подошло к берегу, где на каменных ступенях пристани его встретил Чжугэ Цзя. Причаливая, легкая лодка слегка качнулась, и Чжугэ Цзя моментально сделал шаг вперед, подняв руку, чтобы поддержать Чжу Юйхэна, стоявшего на носу судна. Однако Чжу Юйхэн не нуждался в помощи, он уже сошел на ступени и лишь принял из рук командующего плащ. Широкими шагами направившись по каменной дорожке вглубь острова, он спросил:

– Где он?

– В Башне Небесного Ветра, это прямо в центре Заповедного водоема, – ответил Чжугэ Цзя.

Чжу Юйхэн поднял взгляд. Дамба, окружавшая Заповедный водоем была шириной чуть более чжана, внутри нее находилось небольшое озеро, за счет чего и получался тот самый пейзаж «озеро в озере». Четыре извилистых моста протянулись к центру Заповедного водоема с каждой из сторон света, а в самом центре, на участке размером в два-три десятка чжанов, были живописно расположены беседки, павильоны, небольшой дворик и цветники. В тусклом свете зари можно было разглядеть смутные тени множества передвигающихся стражников, скрывающихся в зарослях буйной растительности.

Чжу Юйхэн натянул капюшон плаща пониже, скрывая свое лицо в тени.

– Те два охранника, что были с ним, допрошены?

– Допрошены. – Чжугэ Цзя подал ему папку с материалами дела. – Это всего лишь бойцы из ханчжоуских кварталов, их временно наняли, потому что они хорошо знакомы с местными порядками. А вот кто их нанял, они толком и не знают.

Чжу Юйхэн принял листы с протоколами и подписями, просмотрел их и спросил Чжугэ Цзя:

– А он сам что-нибудь рассказал?

– Он продолжает говорить, что является обычным морским торговцем и не понимает, за что его задержали. Господин командующий, вы хотите лично провести допрос?

– Нет нужды, займись этим сам. – Чжу Юйхэн немного помедлил и добавил: – И не спеши. Найди предлог для тщательного допроса, вытяни из него все о его прошлом. Самое главное – задержать его здесь как можно дольше.

– Так точно. Даже если придется допрашивать несколько лет – справлюсь. – Как подчиненный, Чжугэ Цзя не мог отказаться от приказа, но это распоряжение было ему по сердцу, поэтому он радостно взял задачу на себя.

Чжу Юйхэн кивнул и взглянул на место подписи на листе протокола.

Там были написаны три изящных и размашистых иероглифа – Чжу Синхэ.

Оказывается, его зовут Чжу Синхэ.

«Южнее южных земель, где небо залито блеском звезд».

Она – «южные земли», а он – сверкающая «река звезд» ^[123] на южном небосклоне.

Чжу Юйхэн на мгновение задержал взгляд на имени «Чжу Синхэ», а затем медленно произнес:

– Раз его сообщники осмелились требовать помощи в поисках от органов власти, значит, у них была на то веская причина. А раз так, в ходе этого допроса сделай основной упор на следующий вопрос: имеет ли он отношение к пожару во дворце в начале четвертого месяца.

Чжугэ Цзя внутренне удивился – какая может быть связь между торговцем-хайкэ и пожаром в Трех больших дворцах, но этот приказ отдал наследный внук императора, поэтому он почтительно принял распоряжение.

– Командующий Чжугэ, кто это? – спросил мужчина крепкого телосложения, стоявший у пристани, увидев, что Чжугэ Цзя подходит с Чжу Юйхэном.

Мужчина был высок и мускулист, сделав несколько шагов вперед, он встал перед ними, словно железная башня.

– Это наш господин командующий, – уклончиво представил наследного внука императора Чжугэ Цзя, а затем указал на верзилу. – Это правая рука главного мастера Чжоцяо, помощник Би Янхуэй.

Чжоцяо.

Чжу Юйхэн знал, что мастерская часто сотрудничала с властями, даже А-Нань вместе с ними разрабатывала ту маленькую ручницу, которая разорвалась при выстреле. Он слегка кивнул:

– Благодарю за труды.

– Это мой долг, – улыбнулся Би Янхуэй. – В конце концов, я тоже хочу встретиться с Господином А-Нань, посмотреть, что это за уникальный человек такой.

– Господин Би, вы, стало быть, тоже попадали впросак из-за А-Нань? – брякнул болтливый Чжо Янь.

– Вздор! – Лицо Би Янхуэя исказилось. – Как я мог пострадать от этой женщины?

Чжо Янь не сдержал смеха, приблизился к уху Чжугэ Цзя и спросил:

– Цзяцзя, судя по его виду, ему парочку раз нормально так врезали, да?

Чжугэ Цзя молча бросил на него убийственный взгляд, приказывая замолчать.

В конце концов, кто из всех присутствующих, кроме Чжо Яня, не был унижен А-Нань?

– Раз его сообщники уже знают об этом месте и даже разведку провели, сможете ли вы удержать его в бою? – спросил Чжу Юйхэн.

– Сейчас повсюду – и на воде, и под водой – расставлены хитроумные механизмы, господин командующий может быть спокоен, – ответил Чжугэ Цзя. – Если они посмеют явиться, мы используем заложника как приманку, и поймаем их всех одного за другим.

Чжу Юйхэн смотрел на покрытый спокойным утренним туманом Заповедный водоем, по глади которого было совершенно непонятно, что скрывают водные глубины, и спросил:

– А если... за ним придет А-Нань?

Глаза Чжугэ Цзя сузились, его мягкие черты лица исказились жестокой усмешкой:

– Подчиненный непременно сделает так, чтобы она не выбралась отсюда.

Уголок рта Чжо Яня дернулся, он осторожно посмотрел на выражение лица Чжу Юйхэна и, увидев, что тот сохраняет бесстрастие, немного успокоился.

– Отлично сказано! Что какая-то женщина сможет противопоставить нашей «Небесной сети»? – хлопнул в ладоши Би Янхуэй, поддакивая. – К тому же нашему мастеру уже доставили сообщение, он непременно скоро прибудет. Мастер Фу уже однажды искалечил ее руки и ноги, так что помешает ему сделать это во второй раз?

Отблески озера Сиху, упавшие на ресницы Чжу Юйхэна, вздрогнули.

Так вот, оказывается, как она получила эти шрамы на руках и ногах.

Вспомнив А-Нань, сидящую на стуле в ее привычной небрежно-расслабленной позе, Чжу Юйхэн почувствовал необъяснимую неприязнь к этому «мастеру Фу», хоть и услышал о нем впервые. Однако в итоге он лишь опустил глаза, наблюдая, как утренний ветер взъерошил рябь на воде перед ним.

Они перешли через извилистый мост и оказались у подножия Башни Небесного Ветра. Чжо Янь уже встречался с Чжу Синхэ в монастыре Линъинь, поэтому благоразумно остановился и не пошел дальше. Чжу Юйхэн, закончив просмотр материалов допроса, вернул их Чжугэ Цзя и спросил:

– Раз этот Чжу Синхэ способен подчинить себе А-Нань, значит, он должен обладать особыми качествами?

Чжугэ Цзя, очевидно, последние два дня тоже изучал этот вопрос.

– Ходят слухи, что он обладает значительным влиянием на море, и даже очистил все окрестности Борнео от пиратов и морских разбойников. Однако вернувшись на земли нашей страны, он стал вести себя очень скрытно, все дела выполняют его подчиненные – например, А-Нань. Она самый острый клинок в его руках.

– Но почему тогда все его сопровождающие, которые были вместе с ним во время совершения моления в Линъине, были временно наняты в Ханчжоу?

Чжугэ Цзя это тоже показалось странным, он задумался, но тут в разговор влез Би Янхуэй:

– Кто знает, о чем вообще думает этот старый лис? Он всегда вел себя коварно, возможно, здесь тоже есть какой-то подвох.

Чжу Юйхэн вкратце вспомнил обстоятельства задержания Господина и снова спросил:

– Чжу Синхэ тоже разбирается в механизмах и построениях?

– Не совсем. Девка эта хороша в расстановке ловушек, а он сам силен в их разрушении. Вот если бы они подрались, было бы на что посмотреть!

Услышав, как грубо выразился Би Янхуэй, назвав А-Нань в присутствии Его Высочества «этой девкой», Чжугэ Цзя нахмурился. Он уже собирался остановить его, но тут услышал вопрос Чжу Юйхэна:

– Я слышал, у Чжу Синхэ есть какой-то свод «Правил пяти элементов»?

– Да, это список каких-то особых вычислений, который позволяет ему раскладывать все вещи в мире на пять элементов. Говорят, нет ничего, чего он не мог бы познать таким способом.

– А если применить «Правила пяти элементов» для анализа гор, рек и рельефа, это будет иметь эффект?

– Должно быть, – ответил Би Янхуэй. – Иначе как бы он взял под контроль такие обширные морские просторы?

Видя, что тот понимает все лишь поверхностно, Чжу Юйхэн перестал спрашивать.

У основания извилистого моста густо росли лотосы, их листья плотно сгрудились, закрывая воду. Между ивами гулял ветер, разнося прохладу. У края перил у самой воды в утренних лучах солнца сидел, скрестив ноги, человек, обращенный лицом к бескрайним озерным просторам и горным вершинам. Вся его фигура словно сливалась с пейзажем, такая же изящная и отрешенная.

– Чжу Синхэ, пройди в Башню для допроса! – окликнула его издали стража, заметив приближение Чжу Юйхэна и его спутников.

Оторвав взгляд от мерцающей ряби вод, Чжу Синхэ поднял голову, издали взглянул на скрытого плащом Чжу Юйхэна и слегка сжал губы. Чжу Юйхэн молчал, предрассветные сумерки и капюшон плаща скрывали его полностью, не давая противнику возможности разглядеть его.

Чжу Синхэ медленно поднялся, и только тогда они увидели, что он был без обуви. На нем все еще были те простые белые одежды, в которых он был в Линъине, подол опускался до лодыжек, но не мог скрыть оплетающую их серебряную нить. Когда юноша повернулся, серебристые блики мелькнули и на его запястьях, они словно паутина опутывали его конечности и шею.

Чжу Юйхэн вопросительно взглянул на стоящего рядом Чжугэ Цзя.

– Это «Тянущиеся нити», лично изготовленные главным мастером Чжоцяо, – пояснил Чжугэ Цзя. – Они сделаны из чистой стали, поэтому их невозможно разрубить топором, они невероятно тонкие и прочные. Нити тянутся из-под земли, если он двигается осторожно и медленно, то они будут медленно растягиваться, не повреждая кожу. Но если движение станет хоть немного более резким, то в лучшем случае кожа будет содрана с мясом, а в худшем – конечности или голова будут отсечены целиком.

Вэй Ханчжи стало немного не по себе, он тихо спросил:

– Но он же уже и так пленник, есть ли в этом необходимость?

– Так ведь чего нам стоило его задержание, – усмехнулся Чжугэ Цзя. – Не дай обмануть себя его теперешним видом. Когда тигр лежит, отдыхая, он тоже похож на кошку.

Чжу Синхэ, скованный «Тянущимися нитями», двигался сдержанно и плавно, что придавало ему особую элегантность и невозмутимость. Он медленно вошел в Башню Небесного Ветра, остановился под карнизом и спокойно посмотрел на них, словно хозяин, встречающий гостей у себя во дворе.

Чжу Юйхэн не желал встречаться с ним лицом к лицу, поэтому сел за ширмой, дав знак Чжугэ Цзя. Тот сел за стол сбоку от ширмы, сильно шлепнул папкой с делом по столу и спросил:

– Чжу Синхэ, откуда ты пришел и зачем задержался в пределах земель нашего императора?

Прежде чем Чжу Синхэ не спеша ответил, его взгляд на мгновение задержался на силуэте Чжу Юйхэна за ширмой:

– Я – потомок хуася, после падения династии Сун мои предки многие поколения скитались за морем. Лишь когда евнух Саньбао отправился в Западный океан, мы получили вести с родины и последовали за ними, вернувшись в родные края. Мы въехали через Управление морской торговли провинции Гуандун, зарегистрировались официально, оформили все документы, сейчас ведем торговлю в разных местах согласно законам и правилам. Не понимаю, в чем я провинился, что меня здесь заключили?

Чжугэ Цзя спросил:

– Раз твои предки жили аж при последних годах династии Сун, то в каких чужих землях они успели побывать с тех пор и сколько всего вас было человек?

– Всего в моем роду было несколько сотен человек, они переселились в Ормуз, где прожили уже более ста пятидесяти лет.

– Ормуз граничит с Аравией и очень далек от земель нашего императора, – возразил Чжугэ Цзя. – После того как Великий основатель династии Тай-цзу восстановил страну из мрака междоусобиц, некоторые выжившие потомки династии Сун постепенно стали возвращаться на родину из Явы, Сулу, Суматры, но из Ормуза – очень мало. Твоих предков было всего сотня с лишним человек, этого недостаточно, чтобы основать за морями свое государство. Как же вы смогли процветать и благоденствовать на тех землях сто пятьдесят лет, а это примерно шесть-семь поколений, как вы сумели сохранить чистоту крови и культуры, что даже ваш акцент развивался и изменялся так же, как и на родине, находящейся за тысячи ли от вас?

Чжу Синхэ не пошевелился, лишь слегка приподнял брови:

– Вы, наверное, командующий Отряда чудесных механизмов Чжугэ Цзя? Вы обладаете такой властью, но в присутствии того, кто сидит за ширмой, можете лишь склонить голову и подчиняться. Интересно, кто же он такой?

– Человек, подвергаемый допросу, не имеет права строить догадки о статусе знатных особ, – холодно отрезал Чжугэ Цзя.

– А откуда вам знать, что за морями я сам не был знатной особой? В районе Борнео много морских торговцев, я помогал им, расчищая бескрайние морские просторы для потомков хуася, выходящих в море. Флотилия евнуха Саньбао также полагалась на защиту моих кораблей. Я не невежественный морской житель, еще за морем я изучал нынешнюю культуру и акцент хуася, что удивительного в том, что я так хорошо знаком с ними?

К такому ответу невозможно было придраться, Чжугэ Цзя на мгновение опешил. Скрытый за ширмой Чжу Юйхэн тихо кашлянул. Чжугэ Цзя понял намек и рявкнул:

– Чжу Синхэ, зачем ты проник во дворец императора и устроил поджог?

– Не понимаю, с чего господин командующий Чжугэ это взял. – Брови Чжу Синхэ вновь взметнулись. – Я обычный простолюдин, как мог я проникнуть во дворец императора да еще и устроить пожар?

– Зачем ты ездил в Шуньтяньфу в начале четвертого месяца?

– Одна из вернувшихся со мной хайкэ получила ранение руки, я сопровождал ее на север для лечения.

– Как долго ты был в Шуньтяньфу и где находился восьмого числа четвертого месяца?

– Я прибыл в конце третьего месяца, а пятого числа четвертого месяца уже покинул Шуньтяньфу из-за срочных дел и отправился в Цзинань, – неторопливо и спокойно ответил Чжу Синхэ.

– Кем приходится тебе та хайкэ, что осталась в Шуньтяньфу на лечение?

Чжу Синхэ на мгновение задумался и, так и не сумев найти точного определения их отношениям, сказал:

– Она помогает мне управлять делами.

– Какими делами?

– Дел во флотилии много, я один не справляюсь, а она выросла на море, хорошо разбирается в морском деле, поэтому можно сказать, что она моя помощница.

Чжугэ Цзя швырнул на стол папку из Управления морской торговли провинции Гуандун:

– Эта Сы Нань, что отправилась с тобой в Интяньфу, – женщина. Как ты сумел завоевать авторитет среди моряков, если твой помощник – она?

Видя, что тот уже разузнал подробности об А-Нань, Чжу Синхэ тоже перестал утаивать и невозмутимо сказал:

– В пределах земель нашего императора это, возможно, редкость, но на море уже давно есть женщины-капитаны, а в некоторых малых странах даже правят королевы. Так что удивительного, что моя помощница – женщина?

Слушая из-за ширмы, Чжу Юйхэн словно увидел перед собой, как А-Нань ведет флотилию по безбрежному океану. Море и небо сливаются в сплошную синеву, на ней алое, как огонь, платье, черные волосы струятся как водопад – дух захватывает.

В этот момент снаружи донесся шум, послышались бегущие шаги, допрос прервался. Чжугэ Цзя слегка нахмурился, взглянул наружу и увидел, что Вэй Ханчжи широкими шагами приближается прямо к Чжу Юйхэну за ширмой.

Вэй Ханчжи наклонился к уху Чжу Юйхэна и тихо сказал:

– Явился шпион, что вел наблюдение за этим местом.

Чжу Юйхэн скользнул взглядом по Чжу Синхэ, поднялся и вышел наружу. Чжугэ Цзя, почувствовав, что что-то случилось, тут же последовал за ним. В это время стоявший на дамбе за Заповедным водоемом Би Янхуэй, скрестив руки, с ухмылкой смотрел на воду.

Чжу Юйхэн ступил на выложенную камнем дамбу и увидел, что прозрачная вода внизу превратилась в кровавую муть, клокотала, словно кипяток. Затем из глубины всплыли клочья водорослей и прядь волос, а на кровавую поверхность воды поднялась вереница пузырей и грязи.

– Эге, все еще не показываешься? Уважаю, настоящий мужик! – Би Янхуэй, присев на корточки на берегу, свистнул вниз и усмехнулся. – Выходи! Не выйдешь – изрублю в клочья!

Чжо Янь, глядя на хлюпающую кровавую воду, почувствовал, как подкашиваются ноги, и, уцепившись за руку Чжугэ Цзя, спросил:

– Цзяцзя, это... что это? Тут же в воде только что ничего не было?

– Кто сказал, что ничего? – Чжугэ Цзя отдернул его руку и холодно сказал: – Это ловушка «Сеть-замок», разработанная мастерской Чжоцяо, ей мы полностью закрыли все подходы вокруг Заповедного водоема. Не то что человек – даже рыба или краб не смогут пролезть!

Чжо Янь аж прикусил язык:

– Что за ловушка такая, что убивает, а мы даже не видим как?

– Не торопись, еще увидешь. – Би Янхуэй не отрывал взгляда от воды, но видел, что тот под водой уже не выдерживает, самодовольно усмехнулся, протянул палец и поманил. – Ну же, ну, вылезай же...

Из воды показалось тело, увидев которое Чжо Янь подпрыгнул от испуга. Человек был с ног до головы залит кровью, одежда на нем превратилась в лохмотья, кожа под ней была сплошь в ранах, и лицо было совершенно невозможно разглядеть.

Чжу Юйхэн, глядя на тело, с которого словно сняли кожу, вдруг подумал: если бы А-Нань проникла сюда, ее бы постигла такая же ужасная участь?

Несмотря на тяжелые раны, тот человек оказался невероятно выносливым, одной рукой ухватился за камень дамбы и попытался вырваться из водной ловушки.

– Он... он сейчас вылезет! – вскрикнул Чжо Янь, указав на руку того человека.

Не успели слова слететь с его губ, как солдаты с серпами уже бросились вперед, подцепили его за ключицы и талию, собираясь вытащить из воды. Тот человек оказался невероятно сильным, кровь, заливавшая его тело, казалось, пробудила в нем ярость, он схватился за серпы и одним взмахом отбросил их с гневным ревом, словно совсем не чувствуя боли от разрывающейся плоти. Несколько солдат с серпами были отброшены и упали в воду внутреннего озера.

Дамба на Заповедном пруду была узкой и тесной, Чжугэ Цзя не мог скомандовать солдатам встать в построение, но, видя, насколько свиреп противник, бросился перед Чжу Юйхэном, обнажив меч у пояса и направив его на врага. Вэй Ханчжи оказался быстрее, он уже бдительно прикрывал Чжу Юйхэна. Однако вскоре они поняли, что в этом нет необходимости – Би Янхуэй уже действовал.

Он был необычайно высок и мускулист, обладал поразительной силой. Схватив лежавшее рядом копье с серповидным наконечником, он метнул его прямо в воду, пробив плечо противника насквозь. Бросок был невероятно мощным, пробив плоть, он не ослабел, а протащил тело назад, пригвоздив вместе к кораблю в четырех чжанах от берега.

Четыре чжана – это уже за пределами водной ловушки.

Чжугэ Цзя ахнул про себя, немедленно подав знак людям на корабле схватить пригвожденного к носу шпиона.

Острие копья раздробило ключицу противника, он был весь изранен подводным механизмом – будь это обычный человек, даже оказавшись за пределами ловушки, он бы уже не смог бежать, сил бы не хватило.

К сожалению, тот человек не был обычным.

Пока солдаты на корабле спускались на нижнюю палубу, чтобы схватить его, он правой рукой ухватился за копье, оттолкнулся ногами от носа корабля, ценой невероятных усилий оторвал себя от борта и вместе с алебардой нырнул в воду. Под крики с окружающих кораблей вслед за ним в воду полетели стрелы. На поверхности вновь запенились кровавые цветы, но в конце концов и они исчезли.

Чжугэ Цзя, уставившись на постепенно бледнеющий кровавый след на поверхности озера, был мрачнее тучи.

– Сбежать вздумал! – фыркнул Би Янхуэй. – С такими тяжелыми ранами он все равно труп, даже если улизнет.

– Боюсь, как бы он, вернувшись, не рассказал сообщникам о расстановке ловушек, тогда они наверняка придумают способ обойти их.

– Обойти? И кто сможет это сделать? А-Нань? – Би Янхуэй снова фыркнул, указывая на озеро Сиху, раскинувшееся перед ними. – На воде день и ночь патрулируют корабли, под водой повсюду ловушки «Сеть-замок», у них что, крылья вырастут, чтобы перелететь по воздуху и выкрасть его?

– Все возможно... – Чжу Юйхэн вспомнил о стрекозе А-Нань, что могла летать по воздуху, и тихо спросил: – А если у противника и вправду вырастут крылья?

– Крылья? Ну влетят на крыльях, и что? – Би Янхуэй усмехнулся, глядя на небо.

Чжо Янь последовал за его взглядом, но увидел лишь синеву неба, где, как в озере, полном ловушек «Сеть-замок», казалось, не было ничего.

Когда все ушли к воде наблюдать за схваткой, Чжу Синхэ отвели в боковой зал.

Он оставался спокоен, как обычно, не спеша устроился у чайного столика в небольшой гостиной и даже воспользовался очагом, чтобы заварить себе чайник чая. Когда аромат напитка разлился повсюду, вдруг появились несколько солдат, которые закрыли двери с трех сторон зала, погрузив его в полумрак.

Чжу Синхэ поднял взгляд и увидел человека в плаще, вставшего прямо перед источником света, отчего его лицо было еще сложнее разглядеть. Господин ничуть не удивился, медленно поднял руку и жестом пригласил собеседника сесть напротив себя по другую сторону столика.

Чжу Юйхэн не удостоил его вниманием, он сел у окна, бросил перед собеседником разрезанный наполовину окровавленный пояс и холодно сказал:

– Твой сообщник пытался освободить тебя, но был убит.

Чжу Синхэ мельком взглянул и ответил:

– Это мой слуга, но не сообщник. Всю жизнь я действовал открыто и честно, зачем мне сообщники?

– Мы уже все знаем про тебя, отмалчиваться бесполезно, – Чжу Юйхэн слегка повысил голос. – Спрашиваю тебя еще раз, зачем восьмого числа четвертого месяца ты проник в Запретный город и поджег Три больших дворца?

– Я уже ответил, пятого числа четвертого месяца я покинул Шуньтяньфу.

– Если ты действительно уехал, то почему перед пожаром в Трех дворцах ты прятался под карнизом дворца Фэнтяньдянь и почему во время пожара там оказалась вещь, которую ты всегда носишь с собой?

Чжу Синхэ не ответил, на его лице появилось лишь недоумение.

Видя, что тот пытается сыграть невинность, Чжу Юйхэн достал из рукава двух темно-синих атластных стрекоз и положил на высокий столик рядом с собой. Одна стрекоза была цела и выглядела как живая, другая же уже была повреждена, и когда он шлепнул ею о столик, во все стороны разлетелись детальки мелких механизмов.

На лице Чжу Синхэ наконец отразилось легкое удивление.

– Эта вещица была подарком, я потерял ее в Интяньфу, как раз не знал, как объясниться с тем, кто мне ее подарил. Как она оказалась здесь?

– Такая важная вещь, а все, что ты про нее сказал, – потерял, и все? – глядя на его лицо, отчеканил Чжу Юйхэн. – Сейчас твои сообщники уже давно нам во всем признались, и даже выдали стрекозу, идентичную твоей, в качестве вещественного доказательства, к чему тут упорно отрицать?

Взгляд Чжу Синхэ упал на целую стрекозу, тон стал еще более недоуменным:

– Вещественное доказательство? Эта безделушка для развлечения, потерял – и ладно, сделаю новую, что она может доказывать? И кто ее представил, чтобы оклеветать меня?

Его безупречное выражение лица и полное безразличие к этим стрекозам вызвали у Чжу Юйхэна легкое неудовольствие. Однако с детства привыкший не показывать своих чувств, он и сейчас лишь холодно сказал:

– Это уже тебя не касается. Так или иначе, мы владеем информацией о твоих людях и всех твоих делах, иначе не стали бы тратить столько сил, чтобы задержать тебя.

Чжу Синхэ усмехнулся, лишь слегка покрутив кольцо на большом пальце. Это кольцо серебристого цвета с вычурными выгравированными узорами, сделанное непонятно из какого материала, испускало тусклый свет. Свет кольца смешивался с сиянием оплетавших его «Тянущихся нитей», оба были едва уловимы, иллюзорны, делали его похожим на снежного паука, восседающего в центре Восьми Триграмм ^[124] и плетущего невидимую, но смертоносную ловушку.

– Выходит, меня предала Сы Нань? – спросил он.

Чжу Юйхэн не подтвердил и не опроверг его слова, позволив ему строить догадки.

Чжу Синхэ всмотрелся в его лицо – тонкие, плотно сжатые губы и приподнятый, слегка надменный подбородок, даже этого хватило, чтобы понять – внешность у него незаурядная.

Чжу Синхэ вдруг усмехнулся:

– Я знаю А-Нань четырнадцать лет, плечом к плечу выходил с ней в море девять лет. В этом мире, наверное, нет никого, кто знал бы ее лучше меня. Какими такими достоинствами вы обладаете, чтобы удостоиться ее благосклонности, даже заставить ее бросить своих братьев и товарищей, с которыми она провела больше десяти лет, и перейти на вашу сторону?

– Почему нет? – бесстрастно спросил Чжу Юйхэн. – У каждого свои причины поступать так, как он поступает.

– Я не вижу причин для ее такого поступка.

– Тогда я дам тебе причину: она и командующий Сун из моего Отряда сейчас находятся в отношениях господина и слуги. – Чжу Юйхэн сидел спокойно, говорил безразличным тоном. – У нас имеется кабальная запись.

Выражение лица Чжу Синхэ, до этого сохранявшего самообладание, наконец изменилось. Движение запястья вышло за границы, допустимые «Тянущимися нитями», и на его рукаве быстро проступил бледный кровавый след, на его белых одеждах он был виден особо отчетливо. Он словно не заметил этого и лишь спросил:

– Какой еще Отряд, какой командующий Сун?

– Это тебя не касается.

Чжу Юйхэн на белом глазу заставил его поверить, что А-Нань продалась в рабство кому-то другому.

– Значит, она ищет нового покровителя? – Чжу Синхэ опустил руку, легко коснувшись пальцами того кольца. – На этот раз она выбрала... нынешний императорский двор?

В мыслях Чжу Юйхэна промелькнуло предыдущее сотрудничество А-Нань с мастерской Чжоцяо, и он уклончиво ответил:

– По крайней мере, двор относится к ней гораздо лучше, чем мастерская Чжоцяо.

– Возвращение под власть двора – тоже благо, вероятно, она устала от скитаний по морю, – тихо вздохнул Чжу Синхэ.

– Если вы все решите мирно вернуться на земли нашего императора и не будете сеять смуту, двор, без сомнения, проявит к вам свое расположение. К чему делать то, что приведет в заключение, где ваши жизнь и смерть уже будут зависеть от других? – отчеканил Чжу Юйхэн, вернувшись к главному. – Говори правду, наследник Динъюаньхоу уже видел написанное тобой в Линъине молитвенное обращение. Что означают «гром и молнии пожара Ючжоу», «волны бушующей Хуанхэ», какое отношение ты имеешь к пожару в Трех больших дворцах?

– Это всего лишь два недавних стихийных бедствия. Я слышал о них, вот и упомянул в молитве, разве это противозаконно? Если ваше превосходительство мне не верите, можете позволить А-Нань прийти и поспорить со мной, тогда вам станет ясно, что я всей душой люблю родину и абсолютно не способен, просто не могу сеять бедствия в мире людей.

Чжу Юйхэн, естественно, не мог позволить А-Нань встретиться с ним, поэтому не удостоил это предложение ответом.

– Что, новый хозяин А-Нань не в состоянии приказать ей явиться и опознать меня? – заботливо спросил Чжу Синхэ.

Чжу Юйхэн усмехнулся, достал из рукава тот железный шарик, положил перед двумя стрекозами и сказал:

– Сейчас у нее есть другие важные дела, так что ей некогда даже просматривать передаваемые вашими сообщниками сообщения, не то что встречаться с тобой.

– Вот как, значит, она сейчас даже сообщения не принимает от братьев, с которыми делила жизнь и смерть на море? – В тоне Чжу Синхэ слышались печаль и доля горечи. – Почему она, зная, что я невиновен, не вступится за меня? Неужели я сделал что-то, чем обидел ее?

Он вновь не дал прямого ответа ни на одно обвинение, ловко сменил тему и вернул разговор в исходную точку. Солнце за окном уже поднялось и ярко светило, Чжу Юйхэн не собирался начинать этот допрос заново, было очевидно, что закончить его быстро явно не получится.

Да и в конце концов, А-Нань уже должна была проснуться.

– Раз ты не желаешь говорить правду, тогда побудь здесь еще несколько дней. Подождем, пока твои сообщники один за другим не попадут в наши ловушки, а мы тем временем проверим весь твой маршрут, и тогда вынесем решение. – Чжу Юйхэн поднялся, показывая, что уходит и на этом их разговор завершается. – А-Нань и ты – люди, обладающие уникальными умениями. Она сейчас находится под защитой двора и, естественно, живет хорошо. Я слышал, что ты тоже обладаешь уникальным знанием – «Правилом пяти элементов». Наш император справедлив и в награждении, и в наказании, так почему бы тебе не сослужить ему службу? Твое искусство поможет людям на землях нашей страны защищаться от стихии, а тебе – возвыситься, стать уважаемым человеком.

Намерения Чжу Юйхэна были вполне прозрачны, но Чжу Синхэ остался безучастен, он продолжил сидеть, скрестив ноги, перед столиком, задумчиво глядя на руки собеседника. Тогда Чжу Юйхэн перестал обращать на него внимание, собрал вещи со столика и рукой толкнул дверь, чтобы выйти из зала.

В тот момент, когда он переступил порог, он услышал позади сбея, как Чжу Синхэ произнес:

– Твои руки...

Рука Чжу Юйхэна замерла, и он услышал, как тот медленно закончил фразу:

– Эти руки А-Нань точно понравятся.

Выражение лица Чжу Юйхэна осталось бесстрастным, словно он ничего не слышал, той же рукой он распахнул дверь пошире и уверенно шагнул вперед в яркий солнечный свет.

Солнце уже поднялось высоко, синева безоблачного неба ослепляла.

Чжугэ Цзя, Чжо Янь и остальные ожидали снаружи и, когда Чжу Юйхэн наконец вышел, последовали за ним.

Видя, что Чжу Юйхэн, кажется, ничего не добился, Чжугэ Цзя спросил:

– Господин командующий, как вы смотрите на то, чтобы применить суровый допрос с пытками? Может, если он увидит, что мы тут не шутки с ним шутим, то и результат будет?

Чжу Юйхэн не ответил и заговорил, лишь дойдя до зала:

– Командующий Чжугэ, я помню, у тебя раньше был ястреб?

Чжугэ Цзя не понял, к чему тот вдруг об этом вспомнил, и ответил:

– Да, его звали А-Ли. Он погиб на поле боя, защищая меня.

– Я слышал, когда его только поймали, с ним бились семь-восемь опытных сокольничих, но ни у одного из них так и не получилось приручить его.

– Да, А-Ли был особенно упрямым, он отказывался подчиняться командам, даже когда его доводили до полусмерти жаждой и голодом. В конце концов сокольничьи решили, что это бесполезный ястреб, приручить его невозможно, поэтому связали ему крылья и бросили стае гончих на съедение. – Чжугэ Цзя был сильно привязан к своему ястребу, говорил о нем как о сокровище. – В этот момент я как раз проходил мимо, увидел, что хотя у ястреба были связаны крылья, он все равно продолжал сражаться с псами своими острыми когтями, не желая сдаваться. Тогда я разогнал собак, забрал его, а затем освободил крылья и отпустил на волю.

Чжо Янь, любивший такие истории, поспешно спросил:

– А что потом?

– Я отпустил его, но он не улетел, а выполнил первую позу, которой учат птиц сокольничие – взмахивать крыльями, сохраняя равновесие, и встал на мою перчатку. – Чжугэ Цзя поднял правую руку, а его обычно свирепые глаза смягчились. – После этого он всегда был здесь, вплоть до дня своей смерти.

– Хороший ястреб, – сказал Чжу Юйхэн, на мгновение замедлив шаг, а затем добавил: – Найди человека, чтобы хорошо прислуживал этому Чжу Синхэ.

Чжугэ Цзя приоткрыл рот, несколько озадаченный, но тут же все понял. Такой непокорный ястреб, как Чжу Синхэ, возможно, покорится, если вдруг мимо оскаленных собачьих морд к нему протянется рука помощи. Поэтому после короткой заминки он почтительно сказал:

– Слушаюсь.

Стоявший рядом Чжо Янь в недоумении почесал затылок, не понимая, что они имеют в виду, почему перескакивают с одной темы на другую.

Впереди был Павильон Облачного Света, где Чжу Юйхэна ждали горы документов, доставленных из Интяньфу. По каждому нужно было поработать и принять решение. Он не обратил внимания на все эти важные военные и политические дела, сел за стол и дал Чжугэ Цзя посмотреть на тех двух атласных стрекоз.

Механизмы в насекомых были слишком мелкими, их почти невозможно было удержать пальцами. Чжугэ Цзя наклонился, чтобы тщательно изучить детали одну за другой. Он кое-что смыслил в этом деле, поэтому с первого взгляда определил их функцию:

– Кажется, это просто безделушка. Механизм внутри стрекозы приводит в движение внешние крылья, вероятно, может даже заставить стрекозу немного полетать в воздухе.

– Не просто «немного», хватит даже легкого потока воздуха, чтобы насекомое могло летать очень долго, – сказал Чжу Юйхэн, взял целую стрекозу и дернул золотую ниточку у ее хвоста.

Раздалось легкое жужжание, стрекоза взмахнула крыльями, взмыла с ладони Чжу Юйхэна и запорхала по комнате, легкая и завораживающая.

Чжугэ Цзя, как и Чжу Юйхэн в первый раз, неотрывно следил за ней, совершенно не в силах оторвать взгляд от этой удивительной вещицы. Он продолжал наблюдать за ней, пока ее движения не ослабли, и насекомое не стало опускаться все ниже. Тогда Чжу Юйхэн поднял руку, позволив стрекозе мягко опуститься на свою ладонь. Он наклонил ладонь, стрекоза соскользнула в коробку, и затем он поднял взгляд на Чжугэ Цзя:

– Я получил это от А-Нань. Как ты думаешь, есть ли в мире человек, чье мастерство может сравниться с ее или... превзойти ее?

– Победить человека просто, ваш подчиненный может легко схватить ее, используя семейные секреты военных построений, – уверенно сказал Чжугэ Цзя, успешно захвативший Господина. – Но превзойти ее в создании таких хитроумных вещей, боюсь, будет очень трудно.

– Я слышал, твоим предком был первый министр царства Шу ^[125] Чжугэ Лян. На протяжении более тысячи лет в вашей семьей рождалось множество талантливых отпрысков, неужели совсем нет способа разобраться в этом механизме?

Чжугэ Цзя покачал головой:

– Мои предки передали потомкам два уникальных искусства. Первое – построения, моя ветвь освоила «Восемь фигур», а я привнес его в армию, благодаря чему добился успехов на полях сражений, удостоился благосклонности Его Величества и занял пост командующего Отрядом чудесных механизмов. Второе искусство – механизмы, такие как многозарядные арбалеты ляньну, специальные повозки для доставки провианта и фуража «Деревянные быки и самодвижущиеся кони». Однако это искусство уже не принадлежит нашей семье Чжугэ. Когда Чжугэ Лян создавал арбалеты ляньну, «Деревянных быков» и прочее, ему очень помогала жена, госпожа Хуан, поэтому секреты этого искусства были в основном переданы по женской линии. Позже в нашем роду родилась необычайно талантливая женщина, она вышла замуж за человека из семейства Тан из земель Шу, и уже там продолжила развивать и совершенствовать это умение. Потомки клана Тан тоже оказались способными и старательными, из поколения в поколение они вносили новшества, и сейчас подобные механизмы стали уникальным мастерством их рода.

– Значит, такую вещь смогут сделать представители семейства Тан из земель Шу?

– Они могут скопировать ее, но, боюсь, не смогут сделать стрекозу такой маленькой, не смогут добиться того, чтобы она летала так долго и плавно. В конце концов, тонкость этих деталей соответствует как минимум девятому уровню, обычные ремесленники за такое не возьмутся.

– Девятому уровню? – Чжу Юйхэн не понял, что он имеет в виду.

– Да, степень мастерства ремесленников в каждой сфере подразделяется на десять уровней. Третий уровень и ниже – просто обычные рабочие; четвертого-пятого уровня могут достичь только настоящие мастера; мастеров с шестым-седьмым уровнем уже меньше – один на десять тысяч; восьмой-девятый уровень – это великие мастера, уникальные таланты. Что касается десятого уровня, ваш слуга лишь слышал о таких гениях, но ни разу не встречался с ними, – подробно объяснил Чжугэ Цзя, глядя на мелкие механизмы стрекозы. – В нынешнем поколении клана Тан есть один талантливый юноша, который уже в десять с небольшим лет достиг мастерства ремесленника восьмого уровня, однако ваш слуга видел сделанные им тогда вещицы, и они все же уступают этой стрекозе.

Чжу Юйхэн слегка нажал на поврежденное крыло и снова спросил:

– Десятый уровень – это предел, выше его ничего нет?

– По уровням – нет. Однако до вашего слуги дошли кое-какие слухи. Вообще, в Поднебесной есть семь основных ветвей, занимающихся ремеслом, так вот в ветви Лу Баня ^[126] из рода Гуншу недавно родился потрясающий талант. Механизмы и построения, которые он изобретает, не имеют равных в мире, они далеко превосходят десятый уровень. Однако поскольку выше десятого никакой шкалы нет, для него установили отдельную.

– Одиннадцатый уровень? – спросил Чжу Юйхэн.

Чжугэ Цзя покачал головой:

– Трехтысячный.

Чжу Юйхэн еще долго пристально смотрел на двух стрекоз, прежде чем медленно спросить:

– Он так сильно превзошел обычные рамки? Его уровень и вправду такой недосягаемый?

– Да.

Чжу Юйхэн на мгновение задумался, затем снова спросил:

– Как зовут того человека, сможешь найти его?

– Э-э-э... прошу Ваше Высочество простить, ваш слуга давно служит при дворе и лично уже мало осведомлен о делах ремесленников и народа. Когда наш Отряд чудесных механизмов разрабатывал огнестрельное оружие, мы много сотрудничали с мастерской Чжоцяо, они пользуются доброй славой в народе, под их началом по всей империи трудятся искусные мастера. Уверен, они смогут найти гениального ремесленника, способного превзойти А-Нань.

– И все же постарайся поискать того, о ком рассказал. – Глядя на водную гладь, скрывающую смертельные ловушки и отблески света за окном, Чжу Юйхэн бесстрастно добавил: – В конце концов, пока А-Нань не явится, мы так и не узнаем, есть ли что-то в этом мире, способное остановить ее.

Быстро разобравшись с делами, Чжу Юйхэн вышел из Павильона Облачного Света, машинально разминая пальцы с помощью цичжунъи. По извилистому мосту он дошел до пристани, где под ярким солнечными лучами у воды стоял Би Янхуэй, глядя на небо. Чжо Янь, любивший совать нос во все подряд, тоже поднял голову, уставившись в небо. Кругом не было ничего, кроме ветра, носившегося над озером.

– Господин Би, на что вы смотрите? – с недоумением спросил Чжо Янь

Не успели слова слететь с его языка, как Би Янхуэй, сложив губы, свистнул в небо – дважды долго и дважды коротко.

В вышине раздался смутно различимый птичий крик, и вслед за тем на сплошном темно-синем небосклоне вспыхнуло сияние – описывая круги высоко над ними, появился павлин с великолепным оперением. По мере движения птицы Чжу Юйхэн и остальные разглядели, что когда этот павлин летел, он поджимал хвост, а брюхо его было темно-синего цвета, поэтому они сначала и не могли разглядеть его.

– Откуда здесь взялся павлин? – в удивленном восторге спросил Чжо Янь, а затем, увидев, что павлин летит к Би Янхуэю, громко спросил: – Господин Би, значит, когда павлины летают в воздухе, они поджимают хвосты?

– Такой молодой, а зрение уже подводит? – Би Янхуэй протянул руку, чтобы принять опускающегося павлина, и пересадил его себе на плечо, громко смеясь. – Это «Небесная благодать» нашего мастера, он сам не может прибыть так быстро, поэтому сначала прислал то, чего А-Нань боится больше всего. Теперь, даже если та девка по небу сюда прилетит, ей придется очень несладко.

Чжо Янь, видя, что павлин неподвижно сидит у Би Янхуэя на плече, осторожно протянул руку и потрогал птицу. Только тогда он обнаружил, что тело павлина твердое и полое, оно было сделано из кожи, а перья были просто прикреплены снаружи.

– Его создал ваш мастер? – Чжо Янь был потрясен. – Откуда прилетел этот павлин и как нашел это место?

Чжугэ Цзя, видя, что Чжу Юйхэн тоже смотрит на павлина, словно вспоминая о стрекозе А-Нань, пояснил:

– Это «Небесная благодать», ее разработал мастер Фу. Говорят, сначала А-Нань разработала механизмы, способные летать в воздухе, используя силу ветра, а мастер Фу усовершенствовал метод определения местоположения. Кроме того, он задействовал все мастерские Чжоцяо, расположенные по пути сюда, благодаря совместной работе ремесленников птица сумела пересечь необъятные просторы Поднебесной и благополучно добраться до нас.

Би Янхуэй похлопал павлина, открыл его брюхо и заглянул внутрь. Чжо Янь тоже хотел хотя бы одним глазком посмотреть, что у павлина внутри, но Би Янхуэй со щелчком захлопнул дверцу и рассмеялся:

– Не беспокойтесь, господа, сцена для представления готова, осталось только ждать, когда та девка явится на поиски верной смерти.

Слыша, что он постоянно нападает на А-Нань, Чжо Янь немного занервничал и украдкой посмотрел на Чжу Юйхэна. Его лицо скрывалось за блеском утреннего света, по нему было совершенно не понятно, что он думает и чувствует.

– У семьи Чу – «Шестиконечный гром», у Чжу Синхэ – «Правило пяти элементов», а что тогда у А-Нань? – вдруг спросил Чжу Юйхэн, глядя на павлина на плече Би Янхуэя.

– Она взяла себе очень высокомерное прозвище, но это не помешало нашему мастеру расправиться с ней. – Би Янхуэй, взвалив павлина на плечо, погладил перья его хвоста и усмехнулся. – Трехтысячный уровень.

Лицо Чжугэ Цзя, обычно не выражающее ничего, кроме холодности и жестокости, мгновенно исказилось. Рука Чжу Юйхэна слегка дрогнула, цичжунъи, который ему подарила А-Нань, издал легкий стук, показавшийся особенно одиноким в безмолвной дымке озера Сиху.

Глава 10
Родственные души

Возвращались они уже ближе к полудню. Освещенная нежными солнечными лучами, легкая лодка рассекала гладь озера Сиху. Вокруг раскинулись бескрайние заросли лотосов, их зеленые листья колыхались, словно волны, а цветки напоминали красных рыбок, резвящихся в бирюзовой воде.

Нежные цветы и коробочки лотоса стукались о борта лодки. Чжо Янь заметил, как Чжу Юйхэн сорвал несколько и крепко держал их в руке.

Когда они вернулись в Сад Радости и Восхищения, А-Нань как раз прихорашивалась в Башне Аромата Корицы. Увидев через окно лотосы в руках Чжу Юйхэна, девушка удивленно приподняла брови. Юноша молча протянул ей цветы и коробочки.

– Ходил с утра пораньше рвать для меня лотосы? – улыбнулась А-Нань, приняла подарок, отложила коробочки в сторону и слегка похлопала ладонью по бутонам лотоса.

Она обращалась с нежными цветами так грубо, но это на удивление работало: под ее похлопываниями туго свернутые бутоны один за другим раскрывали лепестки прямо на их глазах, словно по волшебству.

Чжу Юйхэн смотрел на ее безжалостно бившую по цветам руку, на старые шрамы на ней и думал: какой же она была женщиной, когда была «трехтысячного уровня»? Такой же, как сейчас, ленивой и вялой, глубоко скрывающей острое лезвие своей сути?

– Знаешь что, А-Янь? – Обняв уже распустившиеся цветы, она жестом пригласила его пройти с ней в передний зал поесть и улыбнулась. – Ты первый человек, кто подарил мне цветы.

«А Господин разве не дарил?» – промелькнуло в голове Чжу Юйхэна. Он ничего не сказал, лишь уголки губ слегка дрогнули.

Идущий позади них Чжо Янь с тоской подумал: «Его Высочество ведь говорил, что не интересуется А-Нань, но где же в его поведении «незаинтересованность»? Это уже почти обожание...»

Тут вдруг он вспомнил слова, сказанные сегодня Его Высочеством Чжугэ Цзя, и, будто громом пораженный, он застыл на месте.

«Хороший ястреб».

Ястреб, не поддающийся уговорам, не подчиняющийся тренировкам, не сдающийся перед болью. Ястреб, которого Чжугэ Цзя в итоге заставил встать на свою перчатку.

К Господину, не выдавшему себя ни звуком, даже личность свою не раскрывшему, тоже приставили сокольничего.

Тогда что же делать с А-Нань, которую не победить в схватке, не поймать в ловушку, не обмануть никакими хитростями?

С трепетом в сердце он поднял взгляд на пару впереди.

В утренних лучах цветы казались дымчато-розовыми, их отблеск делал глаза А-Нань сияющими, а губы – алыми, яркими, как солнечный свет в этот момент. Стоявший перед ней наследный внук императора, статный и благородный, опустил глаза на цветы в руках девушки или, может быть, на нее саму. Взгляд его был нежен.

Даже Чжо Янь, проведший столько лет в мире любовных утех, не мог с полной уверенностью сказать, хочет ли Его Высочество приручить А-Нань, этого вольного ястреба, или же он хочет заставить ее добровольно отказаться от своего неба и вместо этого встать на его руку?

Когда они втроем вошли в зал, Чжу Юйхэн спросил Чжо Яня:

– Как самочувствие твоей матери? Ей стало лучше?

Чжо Янь покачал головой, его лицо выражало беспокойство.

– Изначально она просто страдала болью в сердце, но вдруг сегодня с утра начался жар, а только подует ветер – у матушки сразу болит голова. Даже малейшие звуки, какие я издавал, находясь рядом, были ей невыносимы, вот она меня и выгнала. А ведь раньше у матушки был такой хороший характер...

– Она стала такой после того, как ее поцарапала кошка? – слегка нахмурилась А-Нань, чистившая рядом коробочки лотоса.

– Да, это так странно... – озабоченно сказал Чжо Янь.

– Я навещу ее. – Забыв про лотосы в руках А-Нань, развернулась и направилась в главный двор, где жила госпожа Чжо.

Чжо Янь хотел остановить ее, но Чжу Юйхэн тоже пошел за девушкой, и ему осталось лишь недоуменно следовать позади.

«Но... матушка сейчас даже меня не хочет видеть, может, ты на другой раз любезности свои прибережешь?..»

– Ваши кошки всегда свободно бегают по саду?

Чжо Янь не ожидал, что А-Нань вдруг задаст такой дурацкий вопрос, и удивленно произнес:

– В горах полно мышей и птиц, а в стенах сада есть окна с узорчатыми рамами, конечно, кошки иногда сбегают...

А-Нань ускорила шаг, и лишь войдя в зал, заметила, что все еще держит в руках те лотосы. Увидев на этажерке высокую вазу из сине-зеленого нефрита, она воткнула в нее несколько веток и быстрыми шагами направилась в боковую комнату.

Дверь туда была плотно закрыта, снаружи дежурили две служанки, вид у них был встревоженный. Увидев подошедших, они поспешно поклонились.

Чжо Янь, не услышав внутри звуков, спросил:

– Матушка спит?

– Госпожа... госпожа сказала, что мы шумим, и велела всем выйти. На самом деле... – Тетушка Сан скорчила недовольное лицо и беспомощно произнесла: – Мы уже не смели и слова сказать, даже ступать старались максимально тихо, но госпожа сказала, что одежда у нас шуршит слишком громко...

Услышав это, А-Нань, не говоря ни слова толкнула дверь рукой.

Никто не ожидал, что гостья посмеет без приглашения войти в комнату, ее не успели вовремя остановить, дверь распахнулась, и из комнаты донесся тихий испуганный возглас.

В темное помещение проник лучик света, и они увидели фигуру, сжавшуюся в углу кровати за пологом, женщина дрожала, свернувшись калачиком.

Чжо Янь тут же бросился внутрь:

– Матушка, матушка, что с вами? Это я, Янь-эр!

– Янь... Янь-эр... – Голос госпожи Чжо был тихим и слабым, она подняла дрожащий палец. – Закрой дверь, глаза режет, не могу открыть глаза...

Этот тонкий, как паутинка, голос сильно взволновал Чжо Яня, он приподнял край полога и, увидев, что мать свернулась на кровати, плотно прижав лицо к коленям, поспешно крикнул стоявшим снаружи:

– Позовите лекаря, скорее позовите лекаря!

– Не надо лекаря, слишком шумно, я хочу спокойно полежать... Закрой дверь, слишком холодно, слишком ярко... – Госпожа Чжо продолжала бормотать, ее голос был хриплым и сухим.

Услышав, как тяжело женщине говорить, А-Нань налила чашку чая, приподняла край полога и протянула ей:

– Госпожа Чжо, попейте немного, смочите горло...

Не успела она подать напиток, как госпожа Чжо пронзительно закричала, словно обезумев, оттолкнула чашку с чаем и завопила:

– Не надо! Не хочу! Убирайтесь! Вон!

Чашка перевернулась, чай пролился на А-Нань, но та, казалось, ничего не заметила, лишь тихо ахнула и сказала Чжо Яню:

– А-Янь, выйди на минутку.

– Я... моя мать в таком состоянии, я... – Он хотел отказаться, но, увидев, что мать в раздражении уже натянула на голову одеяло, лишь испуганно последовал за А-Нань прочь из комнаты.

А-Нань прикрыла дверь и тихо сказала:

– Пусть твоя матушка побудет одна, ты сам не входи и никому не позволяй приближаться, я пойду поищу ее кошку.

– Вот так просто оставить ее одну? – торопливо спросил Чжо Янь. – Но моя матушка сейчас... в ненормальном состоянии!

– Ни в коем случае не входи и тем более не позволяй ей тебя поранить, – сказав это, А-Нань развернулась и ушла.

Цзиньбэй Иньчуан – кошка, которая поцарапала госпожу Чжо, – была обнаружена застрявшей в узорчатом окне. Голова и шея животного были откушены каким-то зверем, осталась лишь задняя часть тела – жуткая смерть.

А-Нань долго и пристально, будто в оцепенении, смотрела на желто-белое тело.

Видя, как сильно девушка напугана, Чжу Юйхэн тихо спросил ее:

– Бешенство?

– Боюсь, что да. – А-Нань закрыла глаза, глубоко вздохнула, ее голос резко охрип. – Гэ Хун в «Срочных рецептах на случай необходимости» писал, что укушенного бешеным псом можно спасти, приложив к ране свежий мозг собаки. Но сейчас... эта кошка...

Видя, как дрожат ее плечи, как паника захватывает ее, Чжу Юйхэн непроизвольно поднял руку и мягко погладил ее по спине, пытаясь утешить. До него донесся ее дрожащий, слабый голос:

– Я... я не знаю, как сказать об этом А-Яню.

Чжу Юйхэн тоже молчал. Они стояли под галереей, слушая, как горный ветер разносит вокруг шум сосен, подобный жалобным крикам умирающего.

Бешенство было смертным приговором, даже Хуа То ^[127] вряд ли смог бы помочь.

Прошло немало времени, прежде чем А-Нань наконец сказала:

– Пиннян мертва, Бянь Цуньань мертв, а теперь... госпожа Чжо при смерти. Как мы продолжим расследовать это дело?

Чжу Юйхэн немного помолчал, затем тихо произнес:

– Лоувань тоже пропал. Я уже отдал распоряжение немедленно доложить, как только его след будет обнаружен, но пока никаких известий.

– С ним все просто. Наверняка он засел в каком-нибудь глухом месте и играет себе в азартные игры. – А-Нань сейчас была в смятении и говорила наобум. – Да, может, он просто в какой-нибудь канаве нашел те мокрые свидетельства на серебро, которые домой принес!

Чжу Юйхэн был гораздо спокойнее ее:

– Разве человек, который даже в игорный дом зайти не может и вынужден играть в канавах, сможет раздобыть свидетельства на такие крупные суммы? Более того, разве такой заядлый игрок, как Лоувань, после выигрыша действительно понес бы деньги домой и добровольно отдал бы их Пиннян?

При упоминании Пиннян у А-Нань сжалось сердце. Она закрыла лицо ладонями, заставляя себя успокоиться.

В таком состоянии госпожа Чжо уже точно ничего не сможет рассказать, теперь им придется самостоятельно разбираться во всех странностях, произошедших за последнее время.

– Итак, сейчас нам нужно разобраться в следующем: откуда взялся тот зловещий ветер, как связаны госпожа Чжо и Бянь Цуньань, причастна ли семья Чу к смерти Бянь Цуньаня, приложила ли семья Чу руку к пожару в Трех больших дворцах... – пробормотала А-Нань. – Это все определенно не простые совпадения, но... что именно объединяет все эти события?

– Ты права. Когда семья Чжо Шоу жила в Шуньтяньфу, Бянь Цуньань служил в Интяньфу; когда Бянь Цуньань с Управлением внутренних дворцов отправился в Шуньтяньфу участвовать в строительстве императорского дворца, Чжо Шоу как раз командировали в Интяньфу, и с тех пор он редко возвращался в столицу. Если смотреть на их жизненные маршруты, кажется, что пересечений вообще не было, – договорив до этого места, Чжу Юйхэн вдруг замолчал, затем посмотрел на нее и медленно добавил: – Хотя строго говоря один раз был.

А-Нань пристально посмотрела на него, ожидая продолжения.

– Я приказал срочно доставить архивы двадцатилетней давности из Сюйчжоу, их только что привезли. Хочу, чтобы ты сама их посмотрела.

Вернувшись в Башню Аромата Корицы, Чжу Юйхэн зашел в свою комнату, взял папку с архивными документами, перелистал до нужного листа и протянул А-Нань:

– Вот запись о той ночи, когда двадцать один год назад загорелась почтовая станция в Сюйчжоу. Незадолго до этого Бянь Цуньаня кастрировали и вместе с группой юных евнухов отправили на юг, в Интяньфу. Таким образом, в ночь пожара второго числа шестого месяца Чжо Шоу, Гэ Чжия и Бянь Цуньань – все трое находились на почтовой станции в Сюйчжоу.

– В ночь пожара Бянь Цуньань тоже был там? – А-Нань сначала было воспряла духом, но, подумав, снова приуныла. – Всего одну ночь?

– Всего одну ночь, – подтвердил Чжу Юйхэн.

– Да где это видано, чтобы за одну ночь могла зародиться дружба, способная продлиться более двадцати лет? – А-Нань не питала особых надежд, но все же взяла документы, откинулась на спинку кушетки, подтянула колени к груди и погрузилась в чтение. – И тем не менее от «Шестиконечного грома» семьи Чу почти невозможно спастись. Как же эти трое остались в живых?

Согласно архивным записям двадцать один год назад, второго числа шестого месяца, после полудня, Чжо Шоу с Гэ Чжия остановились на ночлег на почтовой станции в Сюйчжоу. В то время Чжо был всего лишь мелким офицером в армии Шуньтяньфу, поэтому его с Гэ Чжия и одной пожилой родственницей, сопровождавшей невесту, разместили в двух смежных комнатах в восточной части заднего двора. Бянь Цуньань же вместе с другими юными евнухами прибыл на почтовую станцию Сюйчжоу уже после наступления темноты.

В то время Бянь Цуньаню было пятнадцать лет, он вместе с другими юношами подвергся кастрации, а после заживления ран их отправили на юг, в Интяньфу, для службы при дворце. Всего в этой группе юных евнухов, большинство из которых еще не оправились от ран, был тридцать один человек. Их сопровождали два опытных старших евнуха и четверо солдат – всего тридцать семь человек. В ту ночь их всех также разместили в заднем дворе.

Пожар на станции вспыхнул как раз в час третьей ночной стражи.

Данные официального отчета совпадали с рассказом Чжо Шоу: со всех сторон раздались раскаты грома, земля задрожала, а с неба полился огонь – пути к спасению были отрезаны. Люди, тушившие пожар, видели, как спаслись только двое – Чжо Шоу и его невеста Гэ Чжия.

Пожар бушевал до рассвета. При подсчете тел в пепле было обнаружено тридцать семь трупов, а затем в колодце на заднем дворе нашли еще одного юного евнуха, он был без сознания и каким-то чудом еще держался за ведро.

Этим спасшимся евнухом был Бянь Цуньань.

Поскольку он был евнухом, который должен был отправиться на юг, чтобы присоединиться к прочим дворцовым слугам, после его выздоровления местные власти направили специальных людей сопровождать его в Интяньфу, где он, как и планировалось, поступил на дворцовую службу. Однако Бянь Цуньань, пережив в пожаре сильный испуг и наглотавшись густого дыма, серьезно повредил голосовые связки, из-за чего его речь стала несколько затрудненной. Его язык онемел на всю жизнь, словно одеревенел – такому человеку трудно пришлось бы на службе при дворе. К счастью, он был замкнутым и не любил много разговаривать с людьми, со временем все к этому привыкли и перестали обращать внимание на его изъян.

А-Нань закрыла папку с документами и задумчиво сказала:

– У меня есть... очень странная мысль...

Чжу Юйхэн с первого взгляда понял, о чем она думает, и покачал головой:

– Невозможно.

– Откуда ты знаешь, о чем я думаю? И почему сразу невозможно?

– Ты думаешь, возможно ли, что Гэ Чжия, которую спас Чжо Шоу и которая все эти двадцать лет, утверждала, что ее обезобразило в пожаре, а потому не выходила из дома и постоянно носила вуаль, на самом деле не настоящая Гэ Чжия. Возможно ли, что в хаосе пожара произошла подмена, а настоящая Гэ Чжия уже давно сгорела.

А-Нань кивнула, потом снова подумала и со вздохом сказала:

– Ты прав, это действительно невозможно... Ее старший брат недавно вернулся, он встретился с госпожой Чжо и подтвердил, что это действительно его сестра. Как можно замаскироваться так, что получится обмануть родного брата?

– Вот именно. Кроме того, хотя они не виделись двадцать лет, у них были общие воспоминания о бабушке по материнской линии, даже о лепешках с креветочной пастой, которые та готовила для них, у госпожи Чжо на руке был шрам, который ее брат тоже вспомнил – все это очень сложно подделать. В конце концов, это их общее детство, если бы что-то было не так, второй человек сразу бы заметил. – сказав все это, Чжу Юйхэн снова спросил: – Кстати, ты увидела старый шрам на руке госпожи Чжо, когда сейчас подавала ей чай?

– Мельком взглянула, старый шрам на запястье действительно есть – как и говорил дядя А-Яня, а на нем свежие следы от кошачьих когтей.

– Значит, пока все указывает на то, что госпожа Чжо – это Гэ Чжия, без сомнений.

– Значит... – А-Нань сжала губы, долго размышляла, прежде чем медленно произнести: – Семья Чу – наша последняя зацепка.

Чжу Юйхэн задумчиво сказал:

– Но ты же сама говорила, что их дом отлично защищен и нам нелегко будет туда проникнуть.

– Дело зашло слишком далеко, теперь нам нужно идти до конца, даже если придется полезть напрямую в логово тигра. Сколько еще людей погибнут, если мы не остановим это? – сказала А-Нань, поправив волосы и стиснув зубы. – Эти пожары при странных обстоятельствах, и везде как-будто чувствуются следы семьи Чу, члены которой способны управлять огнем. Я просто обязана посмотреть на этого Чу Юаньчжи и узнать, какими же волшебными методами он владеет!

Болезнь госпожи Чжо была мучительной и безнадежной. Чжу Юйхэн не хотел лично сообщать трагичные новости, не хотел видеть отчаяние на лицах ее мужа и сына, поэтому выбрал одного из старых телохранителей и велел ему тактично сообщить Чжо Шоу, что его жена, вероятно, заболела бешенством.

– В «Срочных рецептах на случай необходимости» говорится о собаках, а госпожу Чжо поцарапала кошка. Пусть командующий Чжо как можно скорее пригласит известных врачей, тогда, возможно, удастся избежать худшего.

Когда все нужные распоряжения были сделаны, уже начали сгущаться сумерки. А-Нань не успела поесть, она вернулась в комнату и переоделась в более удобную тонкую кофту с узкими рукавами. Чжо Янь был очень предусмотрителен: все вещи А-Нань из прошлой квартиры были доставлены сюда в целости и сохранности. Девушка взяла с туалетного столика круглый предмет и сунула его в рукав, а затем спустилась вниз и сказала Чжу Юйхэну:

– Одолжи мне лошадь, мне нужно в квартал Цинхэ.

Он понял, что она собралась к Чу Юаньчжи, но, увидев ее легкое летнее платье цвета зеленого лотоса, немного заколебался:

– Ты... вот так и пойдешь?

– А как иначе? Даже если я надену кольчугу, она не защитит меня от грома и огня.

Тоже верно. Чжу Юйхэн велел Вэй Ханчжи оседлать двух лошадей и сказал:

– Поехали.

– Ты тоже пойдешь? – А-Нань искоса взглянула на него. – Там может быть опасно.

«Благородный муж не стоит под стеной, грозящейся обвалиться» – Чжу Юйхэн прекрасно понимал эту истину. Однако сейчас, когда он втайне от А-Нань заключил под стражу ее Господина, а хайкэ повсюду ищут следы девушки, позволить ей уйти из поля зрения было определенно небезопасно. К тому же Вэй Ханчжи всегда был при нем, и юноша не верил, что в этом мире найдется кто-то, кто сможет причинить ему вред, когда рядом с ним его верный телохранитель.

Поэтому он лишь взглянул на А-Нань, вскочил на лошадь и повторил:

– Поехали.

Выехав через ворота Юнцзинь, они отправились на восток и вскоре достигли квартала Цинхэ.

Это было самое оживленное место в Ханчжоу. Сумерки еще не успели сгуститься, небо пока оставалось светлым, но уличные лавки уже зажгли фонари. Толпы людей сновали туда-сюда, вдоль улиц выстроились лотки с разнообразными закусками. У ворот популярных заведений постоянно толпились люди всех полов и возрастов, вокруг была настоящая давка.

А-Нань, к удивлению, направилась не к дому Чу, а указала на одну из лавок и сказала: «Вон там, я больше всего люблю их жареные луковые лепешки, купи мне парочку».

Аромат свежеиспеченных лепешек тянулся от этой, на первый взгляд неприметной, лавки по всей улице. Неудивительно, что у входа в нее собралась большая толпа. Чжу Юйхэн не хотел идти в места скопления людей и уже собирался сделать знак одному из телохранителей, как, оглянувшись на А-Нань, обнаружил, что та сбежала, свернув в один из переулков позади. Чжу Юйхэн тут же бросился за ней.

У входа в переулок находился изысканно украшенный ресторан, но в самом переулке не было ни души. Слух у А-Нань был очень чутким, уловив шаги за собой, она обернулась и, увидев, что это Чжу Юйхэн догнал ее, вопросительно подняла брови:

– Зачем ты пришел?

Чжу Юйхэн не успел ответить, как сзади подбежал телохранитель и протянул им завернутые в лист лотоса луковые лепешки. А-Нань рассмеялась и сунула сверток в руки Чжу Юйхэна.

– Подержи пока, я не могу активно двигаться, когда поем.

– Зачем ты пыталась спровадить меня? – Он нахмурился, глядя на нее.

– Я же сказала, что будет опасно, у меня нет времени отвлекаться на тебя, – беззаботно ответила А-Нань. – Раньше, когда я выполняла дела для Господина, тоже так поступала: говорила, куда иду, и уходила. Я же, так или иначе, вернусь, как дело будет сделано.

– И он всегда позволял тебе рисковать ради него, никогда не сопровождал тебя? – спросил Чжу Юйхэн, не удержавшись.

А-Нань слегка приподняла брови и задала встречный вопрос:

– Если и так известно, что дело опасное, зачем двоим рисковать собой?

– По крайней мере, я... – с расстановкой произнес Чжу Юйхэн, глядя на нее, – не позволил бы женщине одной рисковать ради меня, пока сам я оставался бы в тылу и пожинал плоды ее трудов.

– Ну, здорово! – А-Нань уловила в его словах попытку уколоть Господина, но вместо гневa рассмеялась, бросила на него косой взгляд и подняла подбородок. – Раз так, сделай для меня кое-какую грязную работу.

С этими словами она повела его в переулок, к задней части ресторана.

Дела в этом ресторане шли отменно хорошо, на заднем дворе хлопотали более десятка человек: тут мыли овощи, чистили водяные орехи, резали кур и уток – все были невероятно заняты. У входа на корточках сидел паренек лет двенадцати-тринадцати, он ошпаривал куриные тушки кипятком из кадки, вокруг стояла нестерпимая вонь.

Чжу Юйхэн, издалека почуяв запах, инстинктивно отступил на два шага и задержал дыхание. Видя его реакцию, А-Нань прыснула про себя, указала на ощипывавшего курицу мальчика и, приблизившись к уху Чжу Юйхэна, тихо сказала:

– Видишь того паренька? Подойди к нему и, неважно каким способом, заставь его отвести нас к себе домой.

Чжу Юйхэн не ожидал, что она попросит от него это, и в недоумении спросил:

– А нельзя просто позже незаметно проследить за ним до его дома?

– Можно, конечно, но нам мало не покажется, если его родственнички применят «Шестиконечный гром». Будет гораздо проще, если мальчик сам проведет нас внутрь.

Шестиконечный гром. Чжу Юйхэн был ошеломлен.

– Он... сын Чу Юаньчжи? – спросил он, смотря на подростка.

– Ага, Чу Бэйхуай. – Хихикнув, А-Нань хлопнула юношу по спине. – Давай, неважно, как ты его проведешь, главное, чтобы он послушно провел нас домой!

Чжу Юйхэн, сжав губы, долго смотрел на того ребенка и наконец сказал:

– Я... не умею обижать детей.

– Тьфу ты, разве ты не твердил только что, что хочешь мне помочь? А теперь даже такую мелочь не можешь сделать? – А-Нань бросила на него насмешливый взгляд, сорвала нефритовую подвеску с его пояса и прикрепила к себе. – Ладно, пусть твоя подвеска поможет мне вместо тебя.

В переулке раздался грохот, в воздух поднялось белое облако пара, а все занятые работой люди невольно обернулись на ворота.

Вода для ошпаривания кур бежала по земле, распространяя вонь. Сидевший на корточках паренек плюхнулся в грязную жижу и перепуганно смотрел на А-Нань. Притворяясь, что нечаянно опрокинула такое большое ведро воды, А-Нань сделала вид, что потеряла равновесие, зацепилась о стену переулка, сделала незаметное движение пальцами, и нефритовая подвеска на ее поясе разлетелась вдребезги, с силой ударившись о стену.

Паренек был в ужасе, на его лице появилась растерянная улыбка, и он затараторил:

– Простите, простите, госпожа, вы не обожглись? Я... давайте я вытру...

Он протянул руку, схватил подол одежды А-Нань и принялся усердно выжимать воду. Увы, сердце девушки было тверже железа. Она указала на осколки нефрита на земле и медленно произнесла всего одно слово:

– Возмещай.

Услышав это, окружающие переглянулись, поспешно отложили свои дела и окружили их.

Осколки подвески из белого нефрита валялись в грязной воде, собрать ее было невозможно, но переливы цвета и сияние поверхности отчетливо говорили о немалой стоимости украшения.

– Сяо Бэй, ну ты попал! – кто-то выпалил, не удержавшись.

Паренек тут же весь задрожал, съежившись еще сильнее:

– Извините, госпожа, простите меня, вы... будьте великодушны, простите меня! Или... или снимите одежду и обувь, я заберу, постираю и высушу, завтра обязательно верну чистыми, в лучшем виде!

А-Нань пришла сюда за скандалом, поэтому в ответ лишь усмехнулась:

– Ты что, предлагаешь мне, девушке, голой домой идти?

Паренек тут же покраснел еще сильнее и долго мямлил не в состоянии вымолвить и слова. Из толпы вышел пожилой работник и попытался замять ситуацию:

– Госпожа, вы только посмотрите, как этот ребенок сможет расплатиться с вами за такую дорогую вещь? Его семье и так тяжело приходится: отец – калека, мать ухаживает за ним и не может выходить из дома, этот мальчик кормит всю семью. Ужасные обстоятельства! Будьте великодушны, простите его!

Несколько человек вокруг тоже стали поддакивать, прося ее проявить милосердие, но А-Нань не собиралась проявлять мягкость и лишь усмехнулась:

– Кто-нибудь хочет возместить мою потерю вместо него? Если нет, тогда заткнитесь.

Поняв, что имеют дело с богачкой-самодуркой, все поспешно разошлись, и только паренек остался стоять на месте, лицо его стало белым, как осколки нефритовой подвески, валявшиеся в луже.

Прошло совсем немного времени – палочка благовоний успела бы сгореть лишь наполовину ^[128] – и А-Нань с Чжу Юйхэном уже стояли перед обветшалым домом семьи Чу.

С нарочито озабоченным видом оглядывая двор, окруженный облупившейся кирпичной стеной, А-Нань спросила:

– Это правда твой дом? Ты, часом, не указал на первое попавшееся здание, чтобы от нас отделаться?

Чу Бэйхуай, дрожа от страха, утирал слезы:

– Уже стемнело, у моих батюшки и матушки здоровье слабое... Госпожа, просто запомните этот дом, пожалуйста. Я буду много работать, я все верну вам, я не сбегу...

– Хватит болтать попусту. Как я могу быть уверена, что это твой дом, если ты не проводишь нас внутрь? А если я потом приду за долгом и не найду тебя, что мне тогда прикажешь делать? – нагло заявила А-Нань. – Не бойся, я просто скажу твоим родителям, что мы твои друзья, зайдем на минутку и уйдем, о долге говорить не стану.

Поддавшись на уговоры и запугивания А-Нань, простодушный ребенок со слезами на глазах постучал в дверь, крикнув:

– Отец, отец, ты уже лег?

Со двора донесся сдавленный женский кашель, затем послышались шаги, и через мгновение раздался дребезжащий звук отодвигаемого засова. Мужской голос из-за двери произнес:

– Так рано вернулся сегодня, поесть, что ли, принес? Твоя мать сегодня съела только маньтоу ^[129], что ты вчера принес из ресторана, даже кашлять сил нет...

Отец Чу, как и говорили работники кабачка, действительно был калекой. Он долго говорил под аккомпанемент непрерывного стука дерева, пока его рука лежала на засове. Ему понадобилось немало времени, чтобы, дрожа, отодвинуть засов и открыть дверь.

В темноте он с первого взгляда увидел, что у входа есть другие люди, и на его лице появилась смущенная улыбка. Он спросил сына:

– Что же ты не предупредил, что придут друзья? Давайте, проходите в дом, а я пока приготовлю гостям горячей воды и заварю чай.

А-Нань сердечно рассмеялась:

– Дядюшка, не беспокойтесь, тут все свои.

В конце концов, если эта семья питается объедками, которые сын приносит из кабачка, откуда у них дома взяться чаю?

А-Нань шагнула внутрь, ее бесцеремонное поведение поразило даже стоявшего позади Чу Бэйхуая. Поколебавшись недолго, он нерешительно последовать за девушкой. Чжу Юйхэн помедлил, не понимая, как семья Чу, способная контролировать гром и молнии, могла пасть так низко. Но, увидев, что Вэй Ханчжи и его люди уже перекрыли вход в переулок, он поднял взгляд на беспечную спину А-Нань и, сам не зная почему, вошел внутрь.

Семья Чу была настолько бедной, что у них не было даже свечей или масла для лампы. Отец Чу Бэйхуая безуспешно пытался высечь огонь из кремня дрожащими руками, чтобы зажечь лучину. К сожалению, руки его не слушались, дрожь не унималась, у него никак не получалось зажечь огонь, поэтому он мог лишь отвлекать их разговором, стараясь скрыть неловкость:

– Меня зовут Чу Юаньчжи, а вы как познакомились с моим сыном Бэйхуаем и зачем пришли так поздно?

– Это... долгая история, – сказала А-Нань и, видя, что мужчина все не может зажечь лучину, достала из-за пазухи круглое огниво, со щелчком открыла его, осветив комнату, и легко зажгла ту лучину.

Пламя от огнива было ярким, словно она держала в руке маленький пучок солнечного света. Чу Юаньчжи, разбиравшийся в таких устройствах, радостно спросил:

– Госпожа, откуда у вас это огниво? Пламя такое яркое, никогда такого не видел.

– Я сама сделала его от нечего делать. – А-Нань великодушно протянула ему огниво. – По сути, это просто полый медный шар, спереди есть отверстие для пропуска света, а внутренность шара отполирована до блеска. За счет этого можно сфокусировать свет, собрать все лучи в один пучок и направить его в одну точку вперед. За счет этого такой пучок света получается намного ярче, чем в обычных огнивах, его даже можно использовать как маленький фонарик, если нужно ночью куда-то сходить.

Яркий свет, отраженный от отполированной меди, скакал по стенам комнаты, даже паутина на старых балках была четко видна. В колебаниях яркого света Чжу Юйхэн заметил татуировку на шее Чу Юаньчжи, выглядывавшую из-под воротника.

Дракон-куйлун ^[130], набитый красными линиями на синем фоне.

Лаконичные и мощные алые линии несколькими штрихами очерчивали величественный силуэт могущественного куйлуна, несущегося сквозь облаках, исторгающего гром и молнии.

Вот только теперь этот могучий и величественный куйлун был скрыт под потрепанным и засаленным воротником, а его хозяин, живший в таком мрачном, полуразрушившемся доме, хотя был еще не стар, но уже изрядно потрепан невзгодами жизни и чах от болезни, влача бессмысленное существование.

Взгляд Чжу Юйхэна медленно переместился на лицо Чу Юаньчжи.

Господин Чу, такой старомодный в поведении, обладал бледным худощавым лицом, четко расчерченным прямыми бровями и высокой переносицей. На вид ему было лет тридцать шесть – тридцать семь, а в колеблющемся свете огнива его чрезмерная худоба придавала ему загадочный отрешенный вид. В молодости этот обнищавший мужчина, должно быть, был выдающимся красавцем.

В глазах Чу Юаньчжи, смотревшего на огниво, вспыхнул необычный блеск:

– Госпожа, вы носите эту вещицу с собой, не боитесь, что угли просыпятся?

А-Нань улыбнулась и объяснила:

– В месте соединения медной оболочки есть скользящий механизм, в нем задействованы три пересекающиеся медные дуги, они точно контролируют баланс, что позволяет им вращаться в любом направлении. Независимо от того, как вращать шар снаружи, угли будут всегда оставаться внутри него и не выпадут.

– Огонь, который зажигается при открытии, его, должно быть, кремень высекает? – сказав это, он своими непрерывно дрожащими руками с силой закрыл, а затем раскрыл оболочку, внутри шара высеклись искры, мгновенно зажигая угли.

Это напомнило Чжу Юйхэну о фонаре, который А-Нань держала в руках при их первой встрече. Тот фонарь вращался и раскрывался, словно лепестки лотоса, огонь в нем зажигался, вероятно, по тому же принципу, что и в этом огниве. Жаль, что тот фонарь сгорел.

Чжу Юйхэн не понимал, почему А-Нань, проникнув в дом Чу хитростью, не спрашивала о Шестиконечном громе, а вместо этого завела с этим Чу Юаньчжи разговор на совершенно отвлеченную тему. Слушая их, он невольно взглянул на руки Чу Юаньчжи. Чжу Юйхэн и сам не заметил, как перенял у А-Нань эту привычку – рассматривать людей, особенно их руки.

Чу Юаньчжи действительно был калекой: если руки человека постоянно дрожат, его нельзя назвать здоровым. Однако, даже несмотря на это, чувствовалось, что за дрожью и изнеможением скрываются сильные суставы и крепкие кости.

– Такое искусное творение, видимо, госпожа – выдающийся мастер нашего времени. – Чу Юаньчжи вернул А-Нань огниво, успокоил дыхание, взял со стола лучину и жестом пригласил их следовать за собой.

Пройдя через просторный внутренний двор, Чу Юаньчжи толчком открыл дверь в задний зал. Внутри было чисто, но следы обнищания было не скрыть. Он вставил лучину в щель стола и жестом пригласил их сесть.

– Вы двое посетили мой дом глубокой ночью, что же вам нужно?

А-Нань улыбнулась:

– Дядюшка, мы же свои, мы...

Чу Юаньчжи поднял дрожащую руку, останавливая ее:

– Не стоит. Я впервые встречаю госпожу, пожалуйста, говорите прямо.

Долгим обсуждением механизма огнива А-Нань попыталась сблизиться, но поняв, что эта попытка провалилась, девушке пришлось сменить тактику.

– Господин Чу, ваш сын разбил мою нефритовую подвеску, сказал, что не может сразу возместить, поэтому я пришла познакомиться с вашим домом.

Услышав это, Чу Юаньчжи изумился и посмотрел на своего сына, который стоял у входа, понурив голову и не смея и пикнуть. Лицо Чу Бэйхуая побелело, он достал из-за пазухи несколько подобранных осколков нефрита и робко показал их отцу.

Чу Юаньчжи бросил быстрый взгляд и сразу понял, что этот нефрит стоит немалых денег. Он поднял дрожащую руку, указывая на Чу Бэйхуая, хотел отругать его, но тут его дыхание перехватило, и он долго не мог вымолвить ни слова. В конце концов он лишь вздохнул, опустил руку и сказал А-Нань:

– Госпожа, будьте спокойны, моя семья ни за что не покинет родовое гнездо, мы не убежим.

– Хорошо. Тогда, господин Чу, сделайте нам, пожалуйста, расписку о долге. Сто лян за этот нефрит – не много, верно?

– В целом действительно не много. – Чу Юаньчжи говорил медленно, а в тусклом освещении комнаты его голос казался несколько отрешенным. – Только я не знаю, как именно все случилось, поэтому расписку пока не могу выдать. Бэйхуай, сначала расскажи мне подробно, что сегодня произошло.

Чу Бэйхуай, запинаясь и еле шевеля губами, рассказал о случившемся. Выслушав его, Чу Юаньчжи медленно взмахнул рукой и сказал:

– Возвращайся пока в кабак, я сам поговорю с нашими почтенными гостями.

Чу Бэйхуай кивнул и поспешно ушел, спотыкаясь и утирая слезы. Когда его шаги затихли вдали, Чу Юаньчжи повернулся к А-Нань и Чжу Юйхэну и медленно произнес:

– Госпожа, ширина того переулка – пять чи. Мой сын режет кур и уток у канавы, когда Вы шли по переулку, он сидел на корточках у дороги и работал. Госпожа, если переулок шириной в пять чи, один человек неподвижен, а другой идет, как вы думаете, кто должен нести ответственность за разбитый нефрит?

– Естественно, ваш сын, – нагло сказала А-Нань. – В конце концов, это я понесла убыток.

Дрожащая рука Чу Юаньчжи, лежавшая на колене, сжалась в кулак:

– Вы двое, предполагаю, уже увидели положение моей семьи, эти голые стены, две ветхие комнаты. Госпожа, вы правда думаете, что у нас есть хоть что-то ценное?

А-Нань как раз ждала этих слов и тут же сказала:

– Господин Чу, у вас же есть ваше мастерство.

Только она произнесла это, как на напряженном лице Чу Юаньчжи вдруг появилась насмешка:

– Вот это выгодная сделка. Видимо, госпожа хорошо меня знает, а эта ситуация с нефритом – просто хорошо подготовленный предлог, чтобы вынудить меня продать себя вам в качестве компенсации ущерба?

Сердце Чжу Юйхэна переполнилось смешанными чувствами, когда он услышал слова «продать себя».

– Господин Чу, а вы остры на язык, – рассмеялась А-Нань.

– Лучше быть острым на язык, чем прятать нож за пазухой с улыбкой, как вы, госпожа. – С этими словами Чу Юаньчжи стряхнул с лица все эмоции, его тощее тело вскочило так резко, что раздался свист, а стол перед ним опрокинулся. – Мы еще посмотрим, сумеешь ли ты воспользоваться семьей Чу!

Чжу Юйхэн не ожидал, что этот на первый взгляд безобидный калека вдруг решит атаковать, а в его сгорбленном теле окажется столько силы, что тот сможет швырнуть в них такой тяжелый деревянный стол. Юноша не раздумывая бросился перед А-Нань, выставил руку на летящую столешницу и провернул ее, пытаясь уменьшить импульс.

Однако, коснувшись столешницы, он сразу почувствовал неладное.

Этот, казалось бы, прочный деревянный стол на самом деле был сделан из тонкой ели, древесина которой известная своей легкостью. Неудивительно, что даже тщедушный Чу Юаньчжи смог опрокинуть его.

А вот Чжу Юйхэн переоценил импульс летящего стола, вложил слишком много сил в удар руки и уже не мог сдержать его. В результате стол, который мог просто упасть на землю, был снова отброшен им и полетел прямо в стену.

Чу Юаньчжи воспользовался тем, что летевший стол отвлек их, пригнулся и исчез. А-Нань подбежала и увидела, что на месте, где стоял стол как раз находился вход в погреб, в котором он наверняка и скрылся. Чжу Юйхэн опустил взгляд на темный проем и спросил девушку:

– Спускаемся?

– Так легко войти можно только в ловушку, если спустимся, ничего хорошего не жди, – нахмурилась А-Нань.

Не успели слова слететь с ее губ, как раздалось шипение, со стен вокруг слетел толстый слой пыли, и в тот же миг на его месте расцвели снопы огня.

– Хватайся за пол, уклоняйся! – А-Нань отреагировала мгновенно, одной рукой ухватилась за пол у входа в погреб и спрыгнула вниз.

Чжу Юйхэн последовал ее примеру и также повис в воздухе над подвалом. А-Нань, держась одной рукой за край лаза, другой зажгла огниво, осветив подземное помещение. Было видно, что погреб невелик, всего шесть-семь чи в глубину, повсюду лежали какие-то старые доски, куски камней, все выглядело так, будто это была обычная кладовая.

А-Нань успела лишь мельком осмотреть погреб, как в комнате наверху вновь раздалось шипение. Девушка тут же отпустила руку и приземлилась на пол погреба, одновременно крикнув:

– А-Янь, вниз!

Чжу Юйхэн, не раздумывая, прыгнул вслед за ней.

В погребе никого не было, только тьма. А-Нань посветила вокруг огнивом, не обнаружила следов Чу Юаньчжи, затем подняла с пола деревяшку и начала простукивать стены, ища путь, которым тот скрылся. Чжу Юйхэн услышал сверху звуки, подобные свисту урагана, к ним присоединились шлепки, словно ливень хлестал по стенам. Не удержавшись, он спросил А-Нань:

– Что это сейчас было?

Не поднимая головы, А-Нань, продолжая простукивать стены, ответила:

– Стол, который ты только что отбросил, вызвал вибрацию, от которой и сработали спрятанные в стенах огненные механизмы.

Чжу Юйхэн на мгновение словно остолбене, затем спросил:

– Почему они сработали с такой задержкой?

– Не чувствуешь запах сосновой смолы? – А-Нань продолжала стучать по стене, прислушиваясь к глухому отзвуку из-за кирпичей, и как бы между делом добавила: – Семья Чу – мастера огня, их скрытое оружие встроено в щели стен с помощью сосновой смолы. Когда огненный механизм срабатывает, смоле требуется немного времени, чтобы раствориться и активировать скрытое оружие, изначально закрепленное ей в механизмах. Так вся комната превращается в одну смертельную ловушку, а единственный путь для бегства – это погреб, куда нас и заставили войти.

Чжу Юйхэн немного подумал и понял смысл такой конструкции механизмов.

Во-первых, эти механизмы установлены в их собственном доме, и значит, велика вероятность, что при срабатывании внутри могут находиться сами хозяева. Если скрытое оружие активируется слишком быстро, семья Чу может не успеть спастись, поэтому они оставили небольшой зазор, чтобы не пострадать самим.

Во-вторых, так у противника появляется другой козырь. Как только механизмы скрытого оружия в комнате активируются, единственный путь к спасению – это погреб, загнав неприятеля в который, можно приготовить ему еще более смертоносную ловушку.

Однако пока в погребе царило спокойствие, ничего подозрительного, казалось, не было.

«Тук-тук» – место, по которому стучала А-Нань, внезапно издало звук, отличный от других, за ним явно была пустота.

Следуя за звуком, девушка обстукала стену вокруг, определила приблизительные границы аномальной пустоты, затем с улыбкой повернулась к Чжу Юйхэну:

– Какая тонкая доска, всего половина цуня, прямо-таки напрашивается, чтобы мы пробили ее.

Чжу Юйхэн подошел и постучал:

– Мне проломить?

– Проломить-то, конечно, нужно, но... – А-Нань подумала и закрыла огниво в руке, пространство вокруг тут же погрузилось во тьму. – Семья Чу славится своим умением управлять громом и вызывать молнии, они первые в этом деле в Поднебесной. Лучше убрать пока открытый огонь, вдруг они его используют против нас?

Чжу Юйхэн согласился, подождал, пока она уберет огниво, а затем пнул ногой доску, закрывавшую пустоту. Потолок погреба был слишком низким, и высокому юноше пришлось согнуться, поэтому он не смог приложить достаточно сил.

А-Нань обхватила его за талию, мягко направляя его в другое положение: бить будет проще, если прогнуться назад, а не наклоняться вперед. Чжу Юйхэн подчинился ей, но в результате смены позы его верхняя часть туловища оказалась прижатой к ее груди.

Коснувшись в темноте спиной груди девушки, Чжу Юйхэн застыл. Он невольно вспомнил ту двусмысленную обстановку в день их первой встречи, когда они оказались заперты в ловушке Отряда чудесных механизмов. Неужели только в моменты, когда человек лишен возможности полагаться на зрение, он забывает о всех заботах и хлопотах и наконец концентрируется на том, что действительно важно?

Опершись на А-Нань, он резко напряг все мышцы, набрал импульс, и с треском выбил одним пинком ноги ту доску, которую простукивала девушка.

В момент, когда доска треснула, в голове Чжу Юйхэна вдруг мелькнула мысль: «Только с ним? Или... неважно с кем? Она к любому будет готова прижаться, если в том будет необходимость?»

Погрузившись на мгновение в сомнения, он потерял импульс, и движение затухло. Тут А-Нань дернула его, и они вдвоем рухнули на пыльный и влажный пол погреба.

– Сразу после взлома механизма нужно искать укрытие, – до слуха тихо донесся укоризненный голос А-Нань, – ни в коем случае не оставаться напротив механизма, особенно если его в темноте не видно, запомнил?

Чжу Юйхэн тихо хмыкнул, показывая, что запомнил.

Сосредоточив внимание на окружающей темноте, они оба сразу уловили слабый странный запах. Вонь была отвратительной, но Чжу Юйхэн никак не мог понять, чем именно пахло.

– Чувствуешь? Немного похоже на тухлые яйца, – прошептала А-Нань. – Это миазмы. Я так и знала, что нельзя допускать контакта механизмов его дома с огнем, хорошо, что вовремя погасила огниво.

– Миазмы? – Чжу Юйхэн был немного озадачен и тихо спросил: – Мы все-таки в Ханчжоу, а не в лесной глуши, откуда тут миазмы?

– Ты лучше пока рот и нос прикрой. – А-Нань не ответила ему, послышался шорох одежды – она пошарила по себе, а затем с досадой сказала. Эх, забыла взять с собой противоядие... ничего не поделаешь.

С этими словами она с треском оторвала кусок ткани от своего платья и протянула ему:

– Зажми этим рот, всяк лучше, чем ничего.

В погребе стояла кромешная тьма, девушка рукой нащупала его лицо. Когда ее пальцы коснулись его щеки, Чжу Юйхэна застыл. Однако А-Нань совершенно не смутилась, протянула вторую руку и помогла ему завязать ткань вокруг лица. Затем она оторвала еще кусок ткани для себя, из-под импровизированной маски ее голос звучал приглушенно.

– Достаточно просто выкопать под землей большую яму, сбрасывать туда фекалии и другие нечистоты. При их гниении будут образовываться пузыри – прямо как на болотах – в народе их называют миазмами. Если вдохнуть такой газ, можно заболеть, а при контакте с открытым огнем эти газы усиливают пламя. Но ведь любой обычный человек, оказавшись в темноте и обнаружив отверстие для побега, обязательно зажжет огниво, чтобы заглянуть внутрь. Тогда непременно произойдет взрыв, и несчастный мгновенно сгорит заживо в этом мрачном подземелье.

Чжу Юйхэна пробрала дрожь, и он выпалил:

– Тут же совсем недалеко от Цинхэ, вокруг много жилых домов! Этот негодяй не боится навредить невинным?

А-Нань тихо усмехнулась, не ответив ему, лишь подняла с пола несколько камешков и бросила внутрь отверстия. Раздался легкий хлюпающий всплеск, девушка прислушалась, а затем с досадой произнесла:

– Чу Юаньчжи, вот мерзавец! Оставил якобы выход из ловушки, но если мы сейчас полезем туда, то попадем прямиком в выгребную яму.

– Может, есть какой-то другой выход? – спросил Чжу Юйхэн.

– Если бы ты был на его месте и хотел запереть противника в ловушке, оставил бы ему путь к спасению? – ответила А-Нань вопросом на вопрос, бросила еще один камень, прислушалась к глухому звуку и стиснула зубы. – Там кирпичная стена толщиной как минимум в полтора чи. В туннеле опереться не на что, как нам ее проломить?

Чжу Юйхэн не нашел, что ответить, ему оставалось лишь вместе с ней прислушиваться к окружающим звукам. В темноте стояла полная тишина, только запах тухлых яиц постепенно усиливался. Звуки механизмов, ранее барабанивших по полу, как град, прекратились. Чжу Юйхэн все еще прислушивался, как вдруг почувствовал, что А-Нань потянула его за запястье, до ушей донесся шорох ее одежды, и в слабом свете, проникавшем через отверстия в потолке погреба, он увидел, что она поднялась и направилась к лазу.

Когда Чжу Юйхэн последовал за ней, А-Нань тихо сказала:

– Наверняка сверху тоже установлены механизмы, на случай если запертые внизу попытаются сбежать.

Чжу Юйхэн был такого же мнения, он поднял глаза, размышляя, как вдруг заметил, что А-Нань подняла запястье и привела в действие браслет на правой руке. На этот раз из него вылетела та сеть из тонкой стали, вырвавшись из браслета, она поднялась вверх менее чем на два чи и действительно наткнулась на препятствие. Послышался легкий шелест, затем раздался тонкий скрежет металла, и, коснувшись преграды, сеть с легким звоном упала вниз. А-Нань подобрала ее, медленно свернула и затолкала обратно в браслет.

– Странно, наверху вроде бы просто большая медная или железная крышка и никакого скрытого оружия наподобие клинков или стрел.

– Какого примерно размера крышка? Мы сможем ее отодвинуть и сбежать?

– Крышка небольшая, посередине примерно два чи свободного пространства, подожди, посмотрю, какая высота, – А-Нань потянула Чжу Юйхэна за рукав, намекая, чтобы он поднял ее.

Юноша обхватил ее за талию, но на мгновение заколебался:

– Эта крышка определенно хитрая, иначе он не оставил бы ее без скрытого оружия.

– Вот именно, что хитрая, поэтому я и полезу, ты точно не разберешься, – беспечно сказала А-Нань, наступила носком на его согнутую руку и, используя его силу, без колебаний прыгнула вверх.

Чжу Юйхэн поднял голову, следя за ее силуэтом. На улице уже полностью потемнело, в комнате царила мгла, и лишь слабый свет, едва пробивавшийся через окно, смутно обрисовывал контуры фигуры девушки. А-Нань была одета в легкое летнее платье, в момент прыжка тонкая шелковая ткань вспорхнула в воздух, сделав девушку похожей на изящную стрекозу. Уже в следующий миг А-Нань была вне погреба.

Тут же раздалось тихое шипение, фигура А-Нань в воздухе слегка замерла, а затем девушка, словно птица, которой переломили крыло, откинулась назад и стремительно упала обратно в его объятия. Когда теплое и мягкое тело оказалось у него в руках, Чжу Юйхэн инстинктивно сжал ее, но тут в нос ему ударил не аромат гардений ее тела, а легкий запах гари. А-Нань перевернулась, спрыгнула с его рук на пол, потрогала свои волосы и с досадой сказала:

– С такими трудами отращивала волосы, каждый день за ними ухаживала, и вот, опять придется срезать несколько прядей!

Оказалось, пострадали только ее волосы, в остальном, похоже, проблем не было. Поняв это, Чжу Юйхэн тоже успокоился и спросил:

– Что за хитрость в той крышке?

– Она сделана из полых железных трубок, залитых горючим, которое сейчас подожжено, – гневно сказала А-Нань. – Теперь я понимаю, почему они не запечатали нас в погребе, сбросив сверху железную плиту. С плитой мы могли бы справиться, а эта раскаленная железная сетка-крышка надежно заперла нас тут. Мы как Белая Змея, придавленная пагодой Лэйфэн! ^[131]

Как будто подтверждая ее слова, в темноте над головой постепенно проступили контуры сетки-крышки – горючее внутри железных труб горело так сильно, что постепенно раскалило и их самих, во мраке комнаты они испускали зловещее красное свечение.

Чжу Юйхэн, все еще чувствуя на волосах А-Нань легкий запах гари, содрогнулся всем телом, но при этом обрадовался, что девушка так быстро среагировала. В такой темноте обычный человек, подпрыгнув, наверняка врезался бы в железную крышку, прожег бы кожу до мяса. В конце концов, жар – это тактильное ощущение, на него не получится среагировать так же быстро, как на звук или видимый объект. По крайней мере, юноша не был уверен, что он сам смог бы избежать этой опасности так легко, как она с ее звериной реакцией.

С крыши дома донесся легкий стук шагов по черепице. Оба подняли глаза: сетка-крышка, подобная гигантской благовонной спирали, какие ставят перед статуэтками Будды в храмах, спускалась кольцами с крыши, колпаком накрывая вход в погреб. Шаги постепенно затихли. Очевидно, Чу Юаньчжи ушел, долив горючее.

– Сможем ли мы отбросить сетку-крышку и сбежать, когда горючее в трубках догорит и они остынут? – спросил Чжу Юйхэн.

– Держи карман шире, – в темноте раздался безжалостный голос А-Нань. – Ты не видел, что ли, как куют железо? Когда железо перегревается и раскаляется докрасна, стоит прикоснуться к нему бумагой или тканью, как они мгновенно воспламенятся. Сейчас в погребе полно миазмов, а железные трубки раскалены, так что взрыв и пожар – лишь вопрос времени. Ты думаешь, мы дождемся, пока крышка остынет?

Сказав это, она замолчала. Вокруг стояла полная тишина, в темноте было видно, как черные полосы над головой постепенно светлеют, некоторые точки уже стали темно-красными. Миазмы, поднимавшиеся снизу, тоже постепенно сгущались, казалось, это сама смерть беззвучно окутывает их.

Вонь усиливалась, а сердце Чжу Юйхэна постепенно погружалось во тьму. Стоял разгар лета, в запертой комнате, с раскаленной железной крышкой над головой было нестерпимо жарко, на спине проступал теплый пот, промочив насквозь оба слоя шелковой одежды юэло.

В одно мгновение он перебрал тысячи способов, как подать сигнал Вэй Ханчжи, стоявшему в переулке или, возможно, уже у самого входа, о своей беде, чтобы тот снаружи разрушил этот медленный, но неизбежно смертоносный механизм. Даже если его жизнь уже и так на исходе, он все равно не мог позволить себе умереть здесь непонятно как, да еще и, возможно, без следа.

В этом безмолвном отчаянии А-Нань вдруг взяла его за руку. Ее ладонь не была ни мягкой, ни нежной, она сжала его руку с силой и энергией, необычной для девушки. Она переплела с ним пальцы, крепко сцепила их, а затем снова сжала ладонь.

– Что такое, вся ладонь в поту, ты боишься? – У уха раздался ее спокойный тихий голос, в нем чувствовались нотки насмешки. – Теперь, когда знаешь, что нас тут поджидало, не жалеешь, что тогда настоял на своем и пошел со мной?

Чжу Юйхэн на мгновение замер, затем, раздраженный и смущенный, попытался вырвать руку.

– Ладно, ладно, чего так рассердился? Не буду шутить. – А-Нань крепче сжала его руку, голос ее был беззаботным, он, казалось, видел насмешливый изгиб ее губ.

Чжу Юйхэн отвел взгляд, не отвечая.

– Я просто радуюсь, что на этот раз я не одна, одной мне было бы не выбраться. К счастью, ты со мной, – рассмеялась А-Нань и даже наклонилась к нему, прижавшись чуть ближе.

Чжу Юйхэн замер от такой близости ее едва слышимого дыхания.

– Что? – спросил он, неестественно кашлянув.

– Подумай об этом механизме еще раз, не заметил ли ты чего-то важного? – Обретя уверенность, А-Нань заговорила более мягким и радостным тоном, словно они находились не в надвигающейся смерти и темноте, а болтали о всяких пустяках, обдуваемые весенним ветерком: – Чу Юаньчжи заманил нас внутрь, пнул стол, чтобы ты спровоцировал механизмы в стенах; скрытое оружие в них активировалось, нам остался единственный путь к спасению – спуститься в погреб; тут полно миазмов, стоит нам зажечь огонь, и мы погибнем в пламени пожара. Затем он забрался на крышу дома, опустил эту сетку, одно прикосновений к которой из-за горючего внутри прожжет кожу до мяса, а значит, у нас просто нет возможности ухватиться за железные прутья, чтобы протиснуться через отверстия между ними.

Чжу Юйхэн кивнул, но, подумав, что А-Нань, вероятно, не увидит его жеста, угрюмо хмыкнул.

– Однако как мы могли не заметить такую большую железную крышку, когда мы вошли в эту комнату? Помещение было пустым! Да, в стенах можно спрятать огненные механизмы, но такую огромную железную крышку, высотой аж до потолочных балок, никак бы не получилось одним махом переместить ко входу в погреб.

Мысль сверкнула словно искра, внезапно высеченная в ночи, сердце Чжу Юйхэна сжалось, и он выпалил:

– Она была спрятана под потолком!

– Верно, а значит, эта железная крышка складная. Прямо как спиральные благовония в храме: пока лежат на земле, это просто спираль из палочек, а как их подвесят перед Буддой, они естественно свисают под собственной тяжестью, точно так же, как железная крышка над нами. Раз она складная, должны быть шарниры и механизмы – прямо как в рыболовной сети – стоит нам найти ключевые точки крепления, и мы сможем с их помощью распутать всю сеть.

Чжу Юйхэн поднял взгляд наверх, горючее внутри трубок горело уже очень сильно, несколько красных точек теперь превратились в темно-красные пятна длиной в палец.

– Нужно поторопиться, – сказала А-Нань и подняла правую руку, но затем, подумав, она присела на корточки, отломила деревяшку от стоявшего рядом старого стула, вытащила из браслета то серповидное лезвие, вставила в него деревяшку, а затем показала Чжу Юйхэну.

– Твоя задача – внимательно слушать звуки. Когда дерево скользит по железной крышке, места, где звук глухой, – это точки соединения механизмов. Как только мы определим эти самые важные места и соединим их, то сможем с помощью Потока света связать их и поднять всю железную крышку, сложив ее обратно.

– А вдруг... я не услышу? – заколебался Чжу Юйхэн.

– Ты способен просчитывать развитие игры в го на целых девять ходов вперед! Одного этого достаточно, чтобы управлять тысячами ли, строить планы на годы вперед. Звуки в местах соединения крючков и механизмов обязательно будут отличаться, я верю, ты сможешь это услышать, – сказала А-Нань, положив руку на свой браслет, и снова шутливо добавила: – Слушай внимательно, А-Янь, иначе – судя по времени – мы как раз составим компанию Владыке Яньло за ужином!

Не успели слова слететь с ее губ, как Поток света в руке А-Нань взметнулся по диагонали и, словно маленькая комета, запорхал вверх-вниз в темноте, стуча по железной крышке над головой.

Только тогда Чжу Юйхэн понял, зачем А-Нань вставила в Поток света деревяшку. Если бы металл ударялся о металл, они могли бы невольно высечь искру, тогда миазмы в комнате точно бы воспламенились, не оставив от них и следа.

Запястье А-Нань порхало, управляя деревяшкой на Потоке света, которая била по железной крышке над ними, издавая непрерывные постукивания. За пару мгновений Поток света облетел несколько кругов, затем быстро сжался обратно, затянутый пружинным механизмом, после чего А-Нань снова выстрелила им, целясь в другие места.

Чжу Юйхэн, уставившись наверх, изо всех сил старался успокоить ум и сконцентрироваться на слухе. Его уши атаковали тысячи сложных звуков, подобных ливню и граду. Деревяшка на Потоке света без остановки била по железным трубкам, один звук не успевал затихнуть, как раздавался следующий, стук, звон и эхо от них смешивались в густой водоворот, какофония звуков бурлила в комнате, словно водяные волны, накатывающие на берег и убегающие от него во время прилива.

При ударе о пустоты звук был ярче из-за образующегося внутри эха. В таких местах было больше всего горючего, и горело оно особенно сильно. В более узких местах звук был резким, там железные трубки, должно быть, что-то сплющивало, видимо, при соединении с соседним участком мастер ударом вбил одну железную трубку в другую. Самые глухие звуки исходили из невидимой темноты. Там прятались соединения механизмов, горючего там наверняка было намного меньше. Вот только было непонятно, сколько именно таких мест нужно задействовать, чтобы у них получилось сложить всю железную крышку.

Управляя Потоком света, А-Нань быстро простучала всю железную крышку сверху донизу, вдоль и поперек. Затем, резко дернув запястьем, она вернула Поток света в свой браслет, и, подняв подбородок к Чжу Юйхэну, спросила:

– Услышал?

– Восточная сторона, самый верхний край, на два цуня правее большого красного пятна.

А-Нань без колебаний выстрелила Потоком света, ударив в то самое место, и действительно услышала глухой стук.

– Южная сторона, верхний край, немного к западу. Центр пересечения трех маленьких красных пятен, на один цунь ниже по диагонали.

«Тук» – А-Нань снова попала, подтвердив догадку Чжу Юйхэна.

– В полутора чи под карнизом, на север с небольшим отклонением на восток, на два цуня выше и левее красной линии.

«Тук»...

Чжу Юйхэн говорил неторопливо, Поток света А-Нань попадал по целям без промаха, словно он был таким же естественным продолжением ее руки, как пальцы, и вскоре все ключевые точки, звучание которых отличалось, были простуканы.

А-Нань убрала Поток света, на мгновение замерла, затем еще раз уточнила:

– Точно эти точки?

– Именно эти, – уверенно кивнул Чжу Юйхэн.

– А-Янь, сегодня ночью жизнь хозяйки зависит от тебя, – несмотря на смертельную опасность, которой они подвергались в данный момент, голос А-Нань все равно был приподнятым, звучал легко и звонко. – Одна малейшая ошибка – и мы оба сегодня умрем здесь.

– Я не ошибся, – тихо, но решительно ответил Чжу Юйхэн.

А-Нань больше ничего не сказала, встряхнула рукой, из браслета вылетела стальная сеть. Девушка быстро разобрала соединения на ней, а затем собрала их снова, удлиняя форму. Вскоре стальная сеть превратилась в несколько стальных тросов, вытекающих из ее браслета и свисающих до пола.

Чжу Юйхэн видел лишь, как резко дергается ее запястье, издавая сначала легкий свист, затем шуршание и грохот.

С помощью Потока света А-Нань подняла конец одного гибкого стального троса и прикрепила его к первому указанному Чжу Юйхэном месту.

Темно-синий стальной трос пронзил темноту, в едва просачивавшихся в комнату отсветах неба, было видно, как он, словно тонкое облако, соединился с раскаленной стальной крышкой над их головами.

– Где следующая точка? Повтори, я немного забыла.

А-Нань торопилась, но благодаря четким указаниям Чжу Юйхэна все стальные тросы были один за другим закреплены на услышанных им точках соединения. Всего двадцать одно место, двадцать один стальной трос, словно ручейки, нависли над головой, сходясь на браслете А-Нань, будто в ее ладони сконцентрировалась целая перевернутая галактика. В темноте это выглядело причудливо и завораживающе.

Подняв запястье, А-Нань обернулась к Чжу Юйхэну и сказала:

– Я скажу «раз, два, три», и мы сразу выпрыгнем из погреба. Если эта железная крышка действительно соберется, тогда у нас будет всего мгновение, чтобы сбежать из погреба.

Чжу Юйхэн в ответ хмыкнул, подумал и снова спросил:

– А если... не соберется?

– Тогда мы оба ударимся об эту железную крышку, прожжем кожу до мяса и умрем жуткой смертью, – совершенно бесстрастным тоном произнесла А-Нань.

Чжу Юйхэн на мгновение замолчал, но в конце концов подпрыгнул, положил руку на выход из погреба и приготовился к прыжку.

– Раз...

Считая, она звучала твердо, от обычной легкомысленности не осталось и следа.

– Два...

Чжу Юйхэн всегда думал, что оказавшись на грани жизни и смерти, будет много о чем размышлять. Но когда этот момент действительно настал, в голове он слышал лишь счет А-Нань, разум его был пуст и ясен.

– Три!

Мысль мелькнула и исчезла, словно вспышка молнии, не успела она рассеяться, как тело уже отреагировало.

Рука А-Нань дернулась и расслабилась, темно-синие стальные тросы, выпущенные из браслета, внезапно укоротились, возникшая от этого резкая сила тяги рванула девушку, ее тело взлетело вверх, а перевернутая галактика в ее руке вдруг превратилась в несколько коротких лучей.

Чжу Юйхэн резко напряг руки, вытянул себя вверх за счет силы мышц рук и перекувырнулся вперед. Как раз когда он вот-вот должен был столкнуться с раскаленной железной крышкой, эта конструкция, казавшаяся несокрушимой, вдруг резко сжалась вверх, с силой ударив в потолок с глухим грохотом.

Предположение А-Нань оказалось верным, железная крышка действительно была складной. Вот только она была невероятно тяжелой, и хотя стальные тросы А-Нань были гибкими и прочными, они в конце концов не выдержали такой огромной силы. Едва они подняли крышку в воздух, как послышался треск, и почти все стальные тросы одновременно порвались.

В этот момент висевшая под железной крышкой А-Нань попыталась прыжком наискось выскользнуть из-под нее. Как раз когда половина ее тела уже была на свободе, со свистом отскочившая вверх железная крышка ударилась о потолок и снова с силой обрушилась вниз. Крышка была невероятно тяжелая сама по себе, так еще и при отскоке сформировался мощный импульс, одного такого удара было бы достаточно, чтобы человека бы просто разорвало пополам.

В этот краткий миг на грани жизни и смерти Чжу Юйхэн с той стороны крышки только-только успел спастись, проскользив через щель, открывшуюся на доли секунды. Едва вырвавшись, он, не оглядываясь, бросился на пол, схватил стоявший перед ним стул и ногой задвинул его к краю погреба, пытаясь оставить зазор под железной сеткой-крышкой.

Стальные тросы А-Нань уже были уничтожены, силы иссякли. В этот момент раскаленная железная крышка над ее головой обрушилась, как гигантская пагода.

По комнате разнесся громовой гул.

Отскочившая от потолка железная крышка обрушилась с силой в тысячу цзюней ^[132], мгновенно раздавив стул в щепки, даже пол во всей комнате оказался раздроблен под ее яростным напором. Во все стороны полетели щепки, державшие потолок балки трещали, комната мгновенно наполнилась разбитыми кирпичами, осколками черепицы и пылью.

Пол дрожал, в лицо летел сор – Чжу Юйхэн инстинктивно отвернул голову и закрыл глаза.

А-Нань... На все способная, высокомерная А-Нань, всего мгновение назад отпускавшая наглые шуточки...

Был ли у нее хоть шанс выжить под ударом такой силы?

В груди внезапно поднялась ледяная волна, в голове на мгновение стало пусто.

Всего на одно мгновение.

Чжу Юйхэн, всегда хладнокровный и невозмутимый, способный даже будучи в одиночку окруженный врагами прорваться сквозь ряды противника с одним лишь копьем в руках, в это мгновение вдруг погрузился в мертвую, растерянную тишину.

Словно солнечный свет перед глазами внезапно погас, он не мог даже реагировать, его мысли в один миг испарились, он больше не мог ни о чем думать.

Железный колпак ударился о землю с оглушительным грохотом, затем, отскочив, с силой стукнулся о балки крыши, от чего содрогнулось все здание. С потолка посыпались черепица и пыль, вызывая удушье.

Однако Чжу Юйхэн, казалось, ничего не чувствовал. Он бросился через яму, оставленную железным колпаком, в поисках силуэта цвета зеленого лотоса.

Он осматривал в панике комнату, почти полностью покрытую песчаной пылью, пока не услышал наконец тихий, слабый голос:

– А-Янь...

Тут он моментально пришел в себя.

Он увидел ее, лежащую в обломках и пыли, вся фигура девушки окрасилась в серо-желтые цвета. Тяжело дыша, А-Нань протянула к нему руку. Чжу Юйхэн сделал несколько шагов, крепко схватил ее за руку и помог подняться.

– И-и-и, как больно, – охнула от боли А-Нань, зажимая ногу.

Чжу Юйхэн опустил взгляд: половина подола ее юбки была оторвана, а на голени появилась вереница волдырей от ожога. Видимо, в суматохе она задела железный колпак.

А-Нань подняла порванный подол и принялась обмахивать им обожженную голень:

– Спасибо тебе, тот стул хоть и не смог остановить железный колпак, но все же на мгновение задержал его падение.

Ее реакция была невероятно быстрой: едва увидев стул, подставленный Чжу Юйхэном, она инстинктивно уперлась рукой в землю, изо всех сил оттолкнулась, перекатилась и выскользнула из-под железного колпака, сумев за секунду спасти свою жизнь.

Увидев, что у девушки лишь легкая травма, никаких серьезных повреждений нет, Чжу Юйхэн облегченно вздохнул. В глубине души он был несказанно рад, но в итоге, дрожа, произнес лишь самые дежурные слова:

– Все в порядке?

– Все хорошо. Как хорошо иметь такого отличного слугу, даже Владыке Яньло до меня не добраться.

Железный колпак все еще дрожал, в ушах звенели исходившие от него эхо и вибрации.

А-Нань выглядела потрепанной, но, взяв Чжу Юйхэна за руку, она поднялась, стряхнула пыль с маски и тихо рассмеялась.

– Чему ты смеешься? – озадаченно спросил Чжу Юйхэн.

– Я выиграла пари, и очень этому рада.

Чжу Юйхэн смотрел на нее в полном недоумении.

– Эй, не надоедает быть всегда таким серьезным? – весело сказала А-Нань, вся в пыли, пытаясь разглядеть его, тоже покрытого пылью, в свете, проникающем через оконную решетку. – На самом деле, когда я только начала поднимать железный колпак, то подумала: а это действительно крупная ставка. Ведь очень велика вероятность того, что ты, чтобы обрести свободу, бросишь меня, свою госпожу, и сбежишь, едва сам окажешься вне опасности.

В ее глазах мерцал свет, словно она забыла, что они все еще в опасности. Чжу Юйхэн опустил взгляд, избегая пересекаться с ней глазами, и тихо сказал:

– Я не смогу бросить того, кто спас мне жизнь, а самому бежать.

Особенно если этот кто-то – женщина.

– Я так и думала! – рассмеялась А-Нань. – В конце концов, командующий Сун больше всего любит спасать красавиц. Если бы тебе было все равно, что я рискую в одиночку, ты бы не пошел со мной сюда, верно?

Чжу Юйхэн, не сдержался, фыркнул и отвернулся, давая ей понять, что ей лучше замолкнуть.

Опираясь друг на друга, они подошли к двери и услышали слабый женский голос, доносящийся из переднего двора:

– Юаньчжи, что это за шум в заднем дворе? Что случилось с теми двумя гостями?

– Ничего, наверное, что-то упало с балки. Возвращайся в комнату и хорошенько отдохни, – раздалось в ответ сбивчивое дыхание Чу Юаньчжи.

– Но... но... – женщина помедлила, затем добавила: – Может, я пойду в кабак и позову Бэйхуая?..

– Не нужно, просто оставайся здесь и не издавай ни звука! – Чу Юаньчжи повысил голос. – Все в порядке.

А-Нань прислушалась к разговору снаружи и тихо сказала:

– Похоже, пожар, вызванный миазмами, не будет сильным. Чу Юаньчжи, кажется, уверен, что он с женой в переднем дворе не пострадают.

– И что ты собираешься делать? – Чжу Юйхэн уловил хитрый намек в ее словах, и в его сердце зародилось дурное предчувствие.

– Выплеснуть свой гнев, конечно же!

С этими словами А-Нань сорвала маску, пнула ногой дверь перед собой, затем открыла огниво и, как только оно вспыхнуло, бросила его в сторону погреба. Не дожидаясь, пока огниво упадет, девушка схватила Чжу Юйхэна и рванула вперед, в несколько прыжков оказавшись на другом конце двора.

Чу Юаньчжи, стоявший под карнизом у задних ворот переднего двора, вдруг увидел, как ворота заднего двора распахнулась и сразу за ними вспыхнул яркий свет, озарив все вокруг так ярко, словно стоял день.

В этом ослепительном свете прямо на него плечо к плечу летели А-Нань и Чжу Юйхэн, похожие на двух ястребов. Окутанные пламенем и светом, они сверкали так ярко, что, казалось, еще чуть-чуть – и зрачки Чу Юаньчжи будут выжжены. Он застыл на месте, словно зачарованный их сиянием, его худое тело было не в состоянии и шелохнуться.

А-Нань всегда была безжалостна к врагам, даже слабость противника не могла остановить ее. Вот и сейчас она без колебаний вцепилась Чу Юаньчжи в горло и прижала его спиной к столбу. Чу Юаньчжи сильно ударился головой, из горла вырвался хрип, но других звуков не последовало.

Видя, что взгляд мужчины потускнел, да и сил у него не осталось, А-Нань разжала руку, позволив ему упасть на землю, затем хлопнула в ладоши и с насмешливой улыбкой сказала:

– Господин Чу, так поздно, а вы все не спите, стоите тут в ожидании нашей смерти?

Чу Юаньчжи, сидя на земле, потер горло и хрипло выдавил:

– Прошу прощения... Я покинул мастерскую Чжоцяо более десяти лет назад и не знал, что там появились молодые таланты, подобные вам двоим.

– Я не имею никакого отношения к мастерской Чжоцяо! – А-Нань фыркнула с отвращением. – Не связывайте меня с этим Фу!

– Вы... вы не из мастерской Чжоцяо? – воскликнул Чу Юаньчжи, широко раскрыв глаза от услышанного.

Не успели слова слететь с его губ, как снаружи раздались оглушительные звуки.

Увидев внезапно вспыхнувший огонь, карауливший снаружи Вэй Ханчжи вломился во двор вместе со своими людьми.

Вот только стены и ворота дома Чу были оснащены многочисленными механизмами, которых даже А-Нань опасалась, из-за чего и не решилась ранее на прямой штурм. Как только отряд ворвался во двор, механизмы активировались, сопровождаемые громоподобным грохотом, а ситуация вышла из-под контроля.

Со всех сторон на солдат устремились языки пламени, кто-то вспыхнул сразу, кто-то покатился по земле, стараясь сбить огонь. В воздухе перемешались запах горелой плоти и стоны боли, только усиливая атмосферу хаоса и страдания.

А-Нань, видя, как яростно полыхает огонь, потянула Чжу Юйхэна назад. Тот дернул рукой – на тыльную сторону ладони попала искра, заставив его вздрогнуть. В этот миг Вэй Ханчжи, невзирая на пламя на спине, решительно бросился к Чжу Юйхэну, чтобы проверить, все ли в порядке. А-Нань без лишних слов пнула Вэй Ханчжи, сбила с ног и крюком «Потока света» заставила его несколько раз перекатиться по земле.

Застигнутый врасплох, Вэй Ханчжи прокатился от задних ворот аж до круговой галереи. Лишь упершись рукой в угол стены, он смог снова подняться на ноги. Испугавшись, что опозорился перед наследным внуком императора и подчиненными, Вэй Ханчжи сердито уставился на А-Нань, но та лишь улыбнулась ему и указала на его спину.

Вэй Ханчжи оглянулся и обнаружил, что, пока он катился по земле, пламя на его спине погасло. Неловкость еще сохранялась, но он все же сдержанно поклонился А-Нань, а затем молча бросился к Чу Юаньчжи. Сидя на земле, тот позволил схватить себя и лишь указал на угол переднего двора, хрипло крича:

– Быстрее... быстрее выключите механизм, быстрее...

А-Нань подбежала туда, пнула указанную каменную скамью, и под ней действительно обнаружила пусковой механизм. Пока А-Нань поспешно останавливала его, Чу Юаньчжи указал людям на колодец во дворе. Некоторые пострадавшие еще стонали, но жизни их уже ничто не угрожало. Чжу Юйхэн, видя, что на некоторых шицзу сгорела одежда, кто-то весь покрыт пеплом, а кто-то серьезно ранен, приказал Вэй Ханчжи немедленно отвести их к врачу. А-Нань, разобравшись с механизмами, отряхнула обгоревший подол и присела рядом с Чу Юаньчжи:

– Все-таки, господин Чу, вы настоящий мастер огня, ваши механизмы действительно могут остановить сотню человек.

– Вы... из властей, а не из мастерской Чжоцяо? – Тело и руки Чу Юаньчжи дрожали. – Тогда зачем вы пришли ко мне?

А-Нань рассмеялась:

– Значит, вы пытались нас убить, думая, что мы посланы за вами мастерской Чжоцяо?

Чу Юаньчжи посмотрел на бушующее на заднем дворе пламя, затем на А-Нань перед собой, а потом схватился дрожащей рукой за грудь, тяжело дыша и кашляя, долго не в силах вымолвить и слова.

В этот момент они услышали торопливые шаги – это была хрупкая жена Чу Юаньчжи, пошатываясь, она тащила деревянное ведро, чтобы водой затушить огонь. Однако пламя было слишком сильным, да и комнаты в заднем дворе уже полностью выгорели, эта капля в море не возымела бы никакого эффекта. Подняв голову, женщина увидела Чу Юаньчжи, стоящего на коленях в окружении солдат. Испугавшись, она разжала руки, ведро упало на землю и покатилось прямо к ногам А-Нань.

Девушка подцепила ведро ногой и, подбросив, поймала его за ручку, а затем с улыбкой вернула его госпоже Чу.

– Госпожа Чу, ваш муж совершил тяжкое преступление, намеренно пытался навредить императорскому чиновнику, за что немедленно будет отправлен в органы правопорядка.

Госпожа Чу, и без того слабая, услышав это, тут же рухнула на землю. А-Нань подхватила ее, сильно нажав на точку под носом, чтобы та не потеряла сознание.

– Госпожа Чу, не волнуйтесь, отправка в органы правопорядка – это еще не казнь.

Сознание госпожи Чу спуталось, она растерянно ухватилась за рукав А-Нань, словно хватаясь за последнюю спасительную ниточку надежды:

– С Юаньчжи... с ним ведь ничего... ничего не случится?

– В любом случае он умрет не сразу, сначала три-пять месяцев пыток...

А-Нань не успела договорить, как глаза госпожи Чу закатились, она снова начала терять сознание. Девушка торопливо потрясла ее:

– Эй-эй-эй, я пошутила, госпожа Чу, не волнуйтесь.

Она даже в такой ситуации шутки умудряется шутить? Чжу Юйхэн презрительно посмотрел на такое неподобающее поведение А-Нань и сказал:

– Госпожа Чу, господин Чу причастен к нескольким важным делам, нам нужно отвести его в присутствие для допроса. Если он сможет снять с себя подозрения или искупить вину заслугами, у вашего мужа будет шанс вернуться домой.

Было непонятно, уловила ли смысл его слов госпожа Чу, судорожно сжав рукав А-Нань, она перевела потухший взгляд на мужа.

При этом повороте головы Чжу Юйхэн мельком увидел ее лицо: правая щека выглядела очень изящной, а левая была покрыта шрамами от ожогов, которые при мерцающем свете огня выглядели не пугающе, а скорее печально. В сердце Чжу Юйхэна мелькнула мысль: как судьба так удачно свела этих двоих – одну с изуродованным лицом, и другого с искалеченной рукой?

– Би-эр, не волнуйся, держись за Бэйхуая, я... скоро вернусь, – хрипло проговорил Чу Юаньчжи.

Услышав его слова, госпожа Чу наконец кивнула и разрыдалась. А-Нань отпустила женщину и принялась обмахиваться веером, чтобы отогнать от себя жар и пепел. Госпожа Чу сделав несколько шагов, припала к двери, провожая мужа взглядом, и рыдала, зажав рот рукой.

– Госпожа Чу, соберите мужу вещи первой необходимости. Завтра я пришлю людей, чтобы их передали ему.

Госпожа Чу растерянно кивнула, ее потрескавшиеся губы приоткрылись. Но прежде чем она успела что-то сказать, раздался оглушительный грохот, и вокруг внезапно стало светло.

Под крики соседей по всей улице комнаты в заднем дворе наконец полностью сгорели и обрушились. К счастью, эти помещения не примыкали вплотную к соседним домам, и хотя от пожара все здание рухнуло, заполнив окрестные переулки черным дымом и угольной пылью, огонь не распространился на другие дома, даже передний двор семьи Чу лишь обдало потоком горячего ветру.

Ее собственный дом развалился, но госпожа Чу лишь несколько мгновений смотрела на это, а затем направилась в комнаты.

– Госпожа Чу? – немного обеспокоенно крикнула ей вслед А-Нань.

– Мне нужно подготовить вещи для Юаньчжи, – пробормотала та, не оборачиваясь. – Его... его башмаки порвались, а новые, что я ему шила, еще не готовы...

Пожар во внутреннем дворе постепенно потух благодаря активной работе людей, одно за другим выливавших на него ведра воды. В комнате у переднего двора мерцала масляная лампа, отбрасывая тени обитателей на окно. Госпожа Чу, казалось, не слышала никаких звуков, она низко склонилась над башмаками, кропотливо сшивая слой за слоем синюю ткань в толстую подошву.

Та, собранная из множества слоев тканевых обрезков, уже была слишком толстой, игла в руках женщины с трудом пробивалась сквозь материал. Госпожа Чу поднимала плечи, изо всех сил надавливая на наперсток, чтобы протолкнуть иглу. Вытянув нить, она слабо поднимала руку, придерживала кружащуюся голову, подавляла легкий кашель и останавливалась всего на мгновение, прежде чем начать следующий стежок.

А-Нань, наблюдая за силуэтом госпожи Чу на окне, подняла бровь.

– Что такое? – спросил ее Чжу Юйхэн.

– Я тут подумала... она немного похожа на госпожу Чжо. Такое же хрупкое телосложение, такое же испорченное лицо, неужели и здесь был пожар, как на почтовой станции Сюйчжоу? – Сказав это, А-Нань сама почувствовала, что сморозила глупость и быстро одернула себя. – Ладно, пойдем.

Летний воздух был заполнен жаром пожара, копотью и пеплом. Даже умывшись у колодца во дворе Чу, у А-Нань и Чжу Юйхэна не получилось избавиться от ощущения, словно они находятся в самом центре сухого пекла.

Выйдя из переулка, А-Нань вспомнила кое-что и попросила Чжу Юйхэна найти среди соседей нескольких добросердечных женщин, чтобы те присмотрели за госпожой Чу и предотвратили возможные тяжелые последствия. Как оказалось, у Чу Юаньчжи была давняя вражда с мастерской Чжоцяо, и, возможно, его можно было переманить на свою сторону, но если с госпожой Чу что-то случится, шансов на примирение точно не останется.

Пока Чжу Юйхэн отдавал распоряжения Вэй Ханчжи, до его уха донеслось легкое урчание. Повернувшись, он увидел А-Нань, грустно поглаживавшую свой живот. Из-за этой ожесточенной схватки они оба до сих пор не поужинали, неудивительно, что она так проголодалась. Чжу Юйхэн поднял руку, дав знак удивленному Вэй Ханчжи побыстрее заняться делом. Когда тот удалился, А-Нань, надув губы, протянула к нему руку.

Чжу Юйхэн, поняв ее намек, засунул руку за пазуху и сам застыл от удивления – лепешка с луком, которую она перед уходом сунула ему, после всей этой смертельной суматохи каким-то чудом еще сохранилась у него. Он достал сверток из листов лотоса и протянул А-Нань. Развернув его, девушка увидела, что лепешка раскрошилась, куски теста и лук развалились в беспорядке. Однако она не обратила на это внимания, подобрала кусочек, который еще можно было есть, и, положив в рот, сразу же улыбнулась, сощурив глаза в щелочки.

– Вкусно как! Не зря эти лепешки с луком так популярны в Ханчжоу. – С этими словами она подняла голову, посмотрела на Чжу Юйхэна и протянула ему самый целый кусочек. Хочешь попробовать?

Чжу Юйхэн в целом не испытывал особого интереса к подобной уличной еде, но, видя, с каким аппетитом девушка уплетает лепешку, протянул руку и взял протянутый ему кусок. Луковая лепешка уже давно остыла, внешний слой раскрошился, а внутренний больше не хрустел. Однако сейчас оба были голодны, и на вкус это простое блюдо казалось им невероятным.

– Вкусно же, да? – рассмеялась А-Нань. – Даже теплая еще.

Только произнеся это, она поняла, что эта тепло сохранилось, вероятно, благодаря теплу тела Чжу Юйхэна. Осознав двусмысленность только что сказанной фразы, А-Нань, несмотря на все свое бесстыдство и наглость, почувствовала жар на лице. Неловко отвернувшись, она быстро умяла остаток лепешки, невнятно пробормотав:

– Пойдем.

Глава 11
Жизнь испаряется
как утренняя роса

После всех перипетий последних дней А-Нань и Чжу Юйхэн были в полном душевном смятении. Увидев, что уже за полночь, они решили вернуться в Сад Радости и Восхищения, переодеться и отдохнуть ночью, а тщательный допрос Чу Юаньчжи отложить до завтра.

Высоко в небе стояла луна. А-Нань вернулась, вся в пыли и дыму, и почувствовала себя немного неловко из-за того, что снова придется посреди ночи беспокоить Гуйцзе, чтобы та приготовила воду для купания. Может быть... ее взгляд упал на Чжу Юйхэна, и она задумалась, не заставить ли его снова выполнить работу слуги.

Проходя мимо главного двора, они услышали тихий плач, доносившийся из-под галереи. А-Нань и Чжу Юйхэн переглянулись, затем тихими шагами подошли к повороту во двор и увидели Чжо Яня, сидящего в полном одиночестве. Спрятав лицо в ладонях, он сдавленно рыдал. Видимо, ему уже сообщили о природе болезни матери. Вдвоем они молча стояли за углом, слушая его горестные рыдания, полные отчаяния от невозможности спасти самого близкого человека.

Помолчав еще мгновение, А-Нань подошла к Чжо Яню и тихо села рядом, мягко похлопав его по спине, а Чжу Юйхэн, совершенно не зная, как можно утешить другого человека, продолжил в нерешительности стоять за стеной. Чжо Янь растерянно поднял голову, увидел сквозь туман слез заботливый взгляд девушки, но не смог тут же остановить плач и, отвернувшись, сжал губы.

А-Нань хотела вытереть ему слезы рукавом, но ее одежда была вся в пыли, ни одного чистого места не осталось. Она лишь сказала:

– А-Янь, перемены в жизни неизбежны... Твой отец все эти годы окружал такой огромной заботой твою мать, да и сын у нее такой замечательный. Так или иначе, ее жизнь была спокойной и счастливой...

– Нет... ты не понимаешь... – сдавленно произнес Чжо Янь хриплым голосом. – Моя матушка... это я виноват, я...

А-Нань была ошеломлена, она не понимала, почему он так говорит. И тут, сидя в темном углу двора, Чжо Янь, словно кающийся грешник, отчаянно нуждающийся в исповеди, вдруг начал изливать ей душу.

– Цзиньбэй Иньчуан, та самая кошка с желтой спинкой и белыми лапками, которую так любила моя матушка... раньше у нее был очень спокойный характер. Это я несколько лет назад во время новогодних праздников ради шутки бросил рядом хлопушку, чтобы напугать ее. Я не ожидал, что из-за этого у нее на носу останется шрам, и с тех пор она будет очень сильно бояться звуков фейерверков и запаха пороха... Однажды мой отец, вернувшись из лагеря после осмотра мушкетов и пороха, принес на одежде запах селитры и серы, так она зашипела как сумасшедшая, чуть не поцарапала его... Наверное, в этот раз на моем дяде был запах пороха, поэтому кошка взбесилась, поцарапала матушку, и в итоге... в итоге...

– Это не твоя вина, – прервала его А-Нань. – Если бы у той кошки не было бешенства, пусть бы даже она и поцарапала твою матушку от испуга, ничего бы не случилось. Это никак не связано с тем, что ты сделал много лет назад!

– Правда? – всхлипывая, пробормотал Чжо Янь.

– Правда! – твердо сказала А-Нань. – Неужели ты мне не веришь?

Чжо Янь посмотрел на нее пустым взглядом, но выражение лица девушки было настолько решительным и уверенным, что он наконец кивнул, а затем, прислонившись спиной к стене, безучастно уставился на луну в небе.

А-Нань к этому времени уже смертельно устала, она дернула Чжо Яня за рукав и тихо сказала:

– Успокойся, не сиди здесь и не накручивай себя. У твоей матери благоприятная судьба, вероятность того, что у кошки бешенство... наверное, невелика. Может, завтра ей уже станет лучше.

– Может... – Чжо Янь растерянно согласился, неизвестно, понял ли, что сказала девушка, но, по крайней мере, уже не выглядел совершенно разбитым.

Уговорив Чжо Яня вернуться в комнату, А-Нань вышла за ворота двора и увидела тихо ожидавшего ее Чжу Юйхэна. Она тяжело вздохнула и сказала:

– Неважно, что случилось, давай сначала вернемся и отдохнем.

Они возвращались в Башню Аромата Корицы в тусклом лунном свете, по обеим сторонам дороги темнели кипарисы, а в ушах стоял шум сосен в горах. Внезапно в сознании Чжу Юйхэна всплыло стихотворение, прочитанное им давным-давно.

Для чего свистит в ветвях

Тополиных ветер?

И куда ведет меня

Хвойная тропа?

Под ногами сотни душ

Спят здесь тихо-мирно,

Мгла окутывает их,

Вечным будет сон.

Погрузиться в сон глубокий,

В воды желтые нырнуть ^[133]

И на тысячи столетий

Больше глаз не разомкнуть.

Весны, зимы утекают

Как поток бурлящий,

Что есть жизнь? Она, по сути, —

Утрення роса.

Жизнь подобна утренней росе. Если он не сможет найти чудо, то к этому времени в следующем году он уже будет глубоко под землей, его плоть истлеет, а кости превратятся в прах, не оставив после себя ничего.

А-Нань, увидев мрачное выражение лица Чжу Юйхэна, подумала, что он расстроен из-за Чжо Яня, и, похлопав его по спине, сказала:

– Не думай об этом. В этом мире между небом и землей мы лишь гости, тут нам уготовано только мимолетное пристанище, в конце концов каждый столкнется с этим, вопрос лишь в том, раньше или позже.

– Раз так, какой тогда смысл вообще приходить в этот мир?

– В чем смысл я правда не знаю. – А-Нань подумала и добавила: – Наверное, делать то, что считаешь нужным, жить свободно и по своему усмотрению, а в конце уйти без сожалений и сомнений.

– Если бы... повторюсь, если бы, – лицо Чжу Юйхэна при лунном свете казалось затуманенным. – Сегодня тебе не удалось бы избежать той железной сети, и ты погибла бы в доме Чу, тебе было обидно? Ты бы сожалела?

– Мне было бы обидно, но я бы не сожалела, – твердо ответила А-Нань без колебаний. – Мы так и не раскрыли правду, не отомстили за Пиннян, если бы я вот так навсегда покинула этот мир, конечно, мне было бы обидно. Но если уж на то пошло, войти в дом этого демона Чу был мой собственный выбор, так что даже если бы я из-за этого умерла, о чем мне тут сожалеть?

– Вообще-то, мы могли бы использовать более мягкий способ, например, открыто объявить о моем статусе чиновника и переманить Чу Юаньчжи на нашу сторону, – выслушав ее, задумчиво сказал Чжу Юйхэн.

– Я тоже так думала, даже достала огниво, надеялась его им заинтересовать. Кто бы мог подумать, что это только все испортит – он решил, что мы подосланы мастерской Чжоцяо, и потом напал на нас. – На лице А-Нань была написана досада, но затем ее голос вновь стал беззаботным. – И все-таки как бы ни была опасна эта затея, поимка Чу Юаньчжи того стоила. Он точно замешан в этом деле, если бы власти пришли за ним, он бы сразу сбежал с женой и сыном! Разве мы смогли бы остановить его, примени он свои методы и навыки?

Освещенные холодным лунным светом, они плечом к плечу медленно прошли по галерее и вернулись в Башню Аромата Корицы.

Испытывая непонятное ему самому чувство, Чжу Юйхэн задал девушке последний вопрос:

– А-Нань, если бы в твоей жизни оставался всего год, что бы ты стала делать?

– Год... – А-Нань подумала и спросила: – Начиная с этого момента?

Чжу Юйхэн кивнул.

Она подняла брови и сказала:

– Я бы использовала этот год, чтобы найти способ прожить еще несколько десятилетий!

Точный ответ, без колебаний, решительный и твердый.

Чжу Юйхэн молча смотрел на нее, его обычно строгое лицо смягчилось, засветилось теплом, словно весенний снег при первой оттепели.

– А ты разве бы нет? – спросила А-Нань, подняв брови.

– Конечно да. – Он тоже ответил без колебаний. – Не жалея ничего, любыми средствами.

– Я знала, что мы одного поля ягоды. – А-Нань улыбнулась ему уголками губ, помахала рукой и быстро побежала наверх.

Добравшись до проема лестницы, она облокотилась на перила и обернулась к нему:

– А, чуть не забыла...

Чжу Юйхэн, все это время провожавший ее взглядом, обратил внимание, что в оранжевом свете обтянутого шелком фонаря, свисавшего с балки, фигура девушки в момент поворота казалась похожей на распустившийся в воде цветок эпифиллума. Чжу Юйхэн засмотрелся на А-Нань, словно увидел нечто чудесное. Но затем он резко опомнился, инстинктивно отвернулся и перевел взгляд в сторону:

– Что такое?

– Ты же недавно обжег руку искрой? Держи, – она достала из-за пазухи маленькую коробочку и бросила ему с верхнего этажа. – Одолжила у Чу Юаньчжи. Средство от ожогов от семьи мастеров огня – определенно лучшее. Не забудь перед сном промыть рану, нанести мазь и наложить повязку. Ни в коем случае не доведи до того, чтобы на руке шрам остался, а то я очень расстроюсь.

Чжу Юйхэн, сжимая коробочку со средством от ожогов, немного смутился:

– А как же твоя рана на ноге?

– Я и себе прихватила. – А-Нань достала еще одну коробочку, помахала ему и повернулась, чтобы войти в комнату.

Чжу Юйхэн молча постоял еще какое-то время с коробочкой мази в руках, как сзади послышались шаги Вэй Ханчжи. Он подошел к двери с флакончиком лекарства и тихо спросил:

– Ваше Высочество, это средство от ожогов, которое вы просили, отнести его девушке А-Нань?

Чжу Юйхэн сунул мазь, которую ему дала А-Нань, в рукав и глухо сказал:

– Не нужно, забери себе.

На следующий день стояла ясная погода – прекрасный день для великих дел.

– Сегодняшнее представление нужно отыграть на ура, обязательно нужно надавить на больное место Чу Юаньчжи! – напомнила А-Нань Чжу Юйхэну перед входом в тюрьму управы.

– Больное место Чу Юаньчжи – это мастерская Чжоцяо?

– Нет, я думаю, это его жена и сын, – сказала А-Нань, идя за тюремщиком вглубь катакомб. – Но он действительно тесно связан с мастерской Чжоцяо. Когда-то он был одним из пяти ее старейшин, управлял Цехом Разведения Огня. Огненные механизмы семьи Чу не имеют себе равных в Поднебесной, ты сам опробовал их на себе прошлой ночью – по сути, никто из современников не может превзойти его.

– Тогда почему он покинул мастерскую Чжоцяо, а потом еще и впутался в эти пожары?

– А вот это мы сегодня от него и узнаем.

Легкой походкой А-Нань переступила порог открытой тюремщиком камеры, на ее лице все так же играла беззаботная улыбка.

– Господин Чу, мы пришли требовать долг!

Чу Юаньчжи, облокотившийся на угол стены, от этого возгласа растерялся, неуверенно выпрямился и уставился на злодейку. В узкой камере лежала лишь рваная циновка, в углу стояла параша, обстановка ограничивалась этим. Чжу Юйхэн, заметив ползающих на циновке клопов и блох, остановился у входа.

– Господин Чу, хорошо отдохнули прошлой ночью? – спросила А-Нань.

– Благодаря вам, госпожа, терпимо, – горько ответил тот.

– И что же господин Чу думает дальше делать? – А-Нань улыбнулась ему. – Я уже молчу о нефритовой подвеске, одни наши жизни стоят десятки тысяч золотых! Этот выдающийся командующий императорского двора чуть не погиб прошлой ночью в вашем доме, вы вообще понимаете, какое преступление совершили?

– Раз вы из властей, к чему вам подстраивать ловушку для такого маленького человека, как я? Все, что осталось от рода Чу – лишь несколько разрушенных строений да один калека, чем мы заслужили ваше внимание?

– Господин Чу слишком скромен, на самом деле мы давно вами восхищаемся. – В этот момент тюремщик услужливо принес два стула, А-Нань взяла один и села, приняв расслабленную позу. – Слышала, господин Чу уже в шестнадцать лет возглавил Цех Разведения Огня в мастерской Чжоцяо, самый молодой начальник Цеха в истории.

– Это все дела былые, теперь я просто калека, госпожа, не стоит больше об этом говорить, – хрипло сказал Чу Юаньчжи, прислонившись к стене и не двигаясь

– Калека? А вот я так не думаю. За последние два месяца вы совершили несколько громких дел.

Эти слова А-Нань вызвали у Чу Юаньчжи удивление, он с недоумением поднял на нее глаза.

– В восьмой день четвертого месяца ваше уникальное семейное искусство «Шестиконечный гром» было применено в Шуньтяньфу, в результате чего были дотла сожжены Три больших дворца Запретного города, – А-Нань с удовлетворением наблюдала, как на лице Чу Юаньчжи появляется ошеломленное выражение, и продолжала: – Кроме того, несколько дней назад на почтовой станции Ханчжоу вспыхнул пожар, погиб евнух, прибывший из столицы расследовать дело о поджоге Трех дворцов. Так вот этот евнух, по фамилии Бянь, перед смертью оставил иероглиф «Чу» – фамилию вашей семьи.

– Не может быть! – воскликнул потрясенный Чу Юаньчжи

– Почему же не может? Если рассуждать логически, я считаю, очень даже может. – Самодовольно улыбаясь, А-Нань чуть ли не закинула ногу на ногу. – Вы тайно пробрались в столицу, сожгли Три больших дворца с помощью «Шестиконечного грома», а затем обнаружили, что евнух Бянь проследил за вами до Ханчжоу. Тогда вы, недолго думая, подожгли почтовую станцию, чтобы убрать свидетеля вашего преступления. Кто бы мог подумать, что Небесное правосудие не дремлет! Перед смертью евнух Бянь оставил имя убийцы, позволив нам выйти на ваш дом. Но даже когда мы, расследуя преступление, пришли к вам, вы попытались применить механизмы, спрятанные у вас в доме, что привело к огромным потерям среди расследующих это дело. Какое ужасное преступление!

– Этого не было! – Чу Юаньчжи протянул вперед свои дрожащие руки, оправдываясь. – Чтобы покинуть мастерскую Чжоцяо, я заплатил цену – покалечил свои руки. Госпожа, посмотрите на меня, калеку, как я мог устроить поджоги в Шуньтяньфу и на почтовой станции, как я мог убивать людей?

– Вот как? А кто сказал, что покалеченными руками нельзя убивать? Я видела, как вы прошлой ночью пытались убить нас – действовали безжалостно.

– Прошлой ночью я действительно... я заслуживаю смерти. – Лицо Чу Юаньчжи посерело. – Я думал, что вас подослали люди из мастерской Чжоцяо, чтобы доставить мне неприятности...

– Всего лишь подумали, и этого стало достаточно для такого жестокого нападения? Господин Чу, а вы действительно привыкли на широкую ногу действовать! Не зря ваши предки создали такое выдающееся искусство, передававшееся из поколения в поколение.

– Гром и огонь опасны, они способны погубить бесчисленное количество невинных жизней, а наше семейное искусство «Шестиконечный гром» – мастерство особенно опасное и злое. Если такое губительное мастерство исчезнет вместе с моими руками, это будет благом для мира. – Чу Юаньчжи говорил тихо, но в голосе его чувствовалась решительная твердость. – Поэтому я и предпочел отдать сына работать в таверну резать кур и уток, чем позволить ему узнать эту семейную тайну. Я хочу, чтобы наше семейное учение прервалось на моем поколении, навсегда исчезнув из этого мира!

Услышав его горячую речь, А-Нань не прониклась, а, наоборот, фыркнула со смехом и встряхнула судебными протоколами:

– Ну, раз так, тогда, по вашему желанию, господин Чу, я посчитаю вместе с вами. Итак, господин Чу, вы установили дома убийственные ловушки, угрожали чиновнику императорского двора, путешествующему инкогнито. По закону... – тут А-Нань обернулась и спросила Чжу Юйхэна, стоящего за дверью камеры. – Эй, А-Янь, какое там по закону наказание?

– По законам нашей страны покушение на жизнь чиновника, независимо от ранга, считается мятежом и предательством, – спокойно ответил Чжу Юйхэн. – Зачинщика казнят через обезглавливание, его родственников ссылают за тысячу ли от столицы, а жен и детей обращают в государственных рабов.

Голос Чжу Юйхэна был негромким, тон ровным, но только он сказал это, как лицо Чу Юаньчжи сразу же стало серо-зеленым, а измученное тело резко выпрямилось и одеревенело.

– Как ужасно! – с притворным вздохом сказала А-Нань. – Господин Чу, вас казнь ожидает. У вас есть еще родственники? Их ждет ссылка. Вашей жене, боюсь, придется встать на учет в Музыкальную палату ^[134], да и вашему сын тоже не избежать последствий, подумать только – в таком юном возрасте придется опуститься до низшего сословия! Мне кажется, Бэйхуай довольно симпатичный, как бы в будущем не стал игрушкой для других, мальчиком-любовником или фаворитом...

Чу Юаньчжи пристально смотрел на нее, на его лице лежала печать смерти, но во взгляде, казалось, пылало пламя.

А-Нань встала, легко отряхнула юбку и улыбнулась:

– Господин Чу, поздравляю, ваше желание исполняется! Ваше уникальное семейное искусство определенно прервется, ведь ваша семья скоро прекратит свое существование.

Выйдя из камеры, А-Нань прокралась в соседнюю комнату, где отдыхали тюремные надзиратели, и с оживленным видом спросила у Чжу Юйхэна:

– Ну как? Я была очень суровой и злой? Мы же окончательно запугали Чу Юаньчжи, он теперь у нас на крючке, да?

Чжу Юйхэн с немым укором взглянул на нее, затем перевел взгляд на улицу и тихо сказал:

– Тише. Я приказал привести сюда жену Чу Юаньчжи.

Послышались шаги, и вошла госпожа Чу, выглядевшая еще более исхудавшей, чем прошлой ночью.

– Юаньчжи! – горько воскликнула она, только переступив порог.

А-Нань, большая любительница сплетен, услышав горестный возглас госпожи Чу, тут же выскочила из комнаты и, подкравшись к железной решетке на двери, принялась подглядывать. Такой подлый поступок вызвал у Чжу Юйхэна презрение, но он все же носком ноги пододвинул девушке табуретку, давая понять, что можно сидеть и слушать открыто.

Чу Юаньчжи с тоской поглаживал лицо жены, его голос был хриплым:

– Би-эр... Би-эр, с тобой все... все хорошо?

– Да, – выдавила из себя госпожа Чу и спросила: – А ты как?

Чу Юаньчжи не ответил, лишь дрожащими руками схватил руку жены и, напрягая горло, с трудом выжал несколько слов:

– Бэйхуай... Где Бэйхуай?

– Он... – Госпожа Чу застыла, отвернулась и, рыдая, проговорила. – У него сегодня в кабаке много работы, вот и не пришел...

– Не может быть! – Голос Чу Юаньчжи вдруг стал громче. – С Бэйхуаем что-то случилось?!

Госпожа Чу закрыла лицо руками и горько заплакала, не успев ничего сказать. Чу Юаньчжи крепко сжал ее за плечи, деваться было некуда и, тяжело дыша, она сказала:

– Сегодня утром... Бэйхуай хотел пойти со мной, но только мы вышли за ворота, как его... как отряд солдат... его посадили в повозку... Я бежала, бежала изо всех сил, но не смогла, не догнала, я до сих пор не знаю, куда его увезли...

Чу Юаньчжи тяжело вздохнул, но в этом звуке уже не было горя или тоски, лишь пустое отчаяние. Дрожащей рукой он нежно коснулся лица жены, стирая следы слез с ее изуродованной огнем щеки, на глазах у него блестели слезы, пока он тихо повторял:

– Прости, это я вас подвел, я... я преступник...

Атмосфера в камере была слишком тяжелой и трагичной. Стоявшая за дверью А-Нань, виновница всего этого, не выдержала:

– Пусть пока поплачут, а я схожу проветрюсь на улицу. Дам Чу Юаньчжи время на размышления, посмотрим, одумается ли он хоть немного.

Выйдя из тюрьмы и дойдя до перекрестка, они оказались среди шумной толпы торговцев. А-Нань набрала два цзиня персиков, взяла один и стала чистить, ее недавнее воодушевление немного поутихло.

– Перед смертью Пиннян была занята мыслями о том, как бы помочь старшему брату продать персики... Интересно, сколько А-Янь в итоге смог распродать на почтовой станции?..

– Два даня ^[135], – безучастно ответил Чжу Юйхэн.

– Ого! Ты даже это знаешь?! – удивилась А-Нань.

– Увидел, когда смотрел отчет о передвижениях Лоуваня. В последний раз его видели как раз на почтовой станции, он нес два даня персиков для Пиннян, чтобы отдать их людям из Отряда чудесных механизмов.

– А после этого он получил деньги и пошел играть в азартные игры?

– Возможно.

В конце концов, кто стал бы обращать особое внимание на такого незначительного человека, следить, когда он пришел и когда ушел?

Собираясь уже вернуться, они вдруг услышали выкрики у лавки на улице:

– В нашей лавке можно приобрести высококачественную тушь «Е Маоши» из побегов дудника! ^[136] Добрые люди, не проходите мимо – даже просто посмотреть на нее уже счастье!

Глаза А-Нань заблестели, и она протиснулась в лавку сквозь толпу. Из простых, а, оказывается, тушью интересуется – девушка осмотрела бруски туши ^[137] и обратилась к продавцу за ценой. Чжу Юйхэн взглянул лишь мельком и сказал:

– Подпись Е Маоши здесь неверная, не такая, как на тех брусках, что использую я.

– Ты пользуешься брусками туши Е Маоши? – недовольно спросил лавочник с насмешкой. – И для чего же?

– Растираю их, чтобы тушь получить, – спокойно ответил Чжу Юйхэн.

Хозяин язвительно рассмеялся, выхватил бруски у него из рук и убрал их в парчовую шкатулку, вернув ее на почетное место.

Выйдя из лавки, А-Нань облегченно сказала:

– Хорошо, что ты распознал подделку, а то если бы я подарила фальшивые бруски туши Господину, он бы наверняка в душе посмеялся надо мной, хотя вслух бы ничего не сказал.

Оказывается, она хотела купить их в подарок для Чжу Синхэ.

– Значит, твой Господин хорош в каллиграфии? – безразлично спросил Чжу Юйхэн

– Конечно! У него лучший в Поднебесной почерк. – Говоря это, А-Нань поправила волосы у виска и с досадой добавила: – Скажи-ка своим людям из Отряда чудесных механизмов, чтобы получше искали мою стрекозу, она мне очень нужна, в ней есть кое-что очень важное для меня.

– Угу.

«Да пусть они хоть землю с ног на голову перевернут, все равно не найдут».

– Раз уж подписал кабальную запись, относись к приказам хозяйки ответственнее! – заметив равнодушие Чжу Юйхэна, А-Нань надула губы и отчитала его.

Тут девушка вдруг увидела на стене в углу маленькую метку. Она слегка нахмурилась и, дойдя до следующего переулка, заметила на стене еще одну такую же. Не подав виду, А-Нань сунула сверток с персиками в руки Чжу Юйхэна и сказала:

– А-Янь, возвращайся пока и следи за Чу Юаньчжи. Тушь в той лавке действительно не очень, но там вроде были неплохие кисти, я куплю и вернусь.

Чжу Юйхэн спокойно кивнул, взял персики и пошел обратно в тюрьму. Ему даже знак не нужно было подавать – несколько неприметно одетых людей тут же последовали за А-Нань.

Вскоре после возвращения Чжу Юйхэна в тюрьму ему доложили о перемещениях девушки. Она отправилась в заброшенный маленький храм у озера Сиху, как раз туда, где Вэй Ханчжи арестовал Сы Цзю, и где Сы Цзю оставил метку, выстрелив железным шариком в стену. Поскольку то сообщение уже забрали люди из Отряда чудесных механизмов, А-Нань ушла ни с чем. В течение всего этого времени она была очень осторожна, несколько раз уходила от наблюдателей, но в итоге ее выследили люди, спрятавшиеся в укрытии Сы Цзю.

Слушая это, Чжу Юйхэн разбирал кольца цичжунъи и молча размышлял. Вэй Ханчжи не смел его торопить и стоял перед ним, ожидая ответа. Однако наследный внук императора сказал лишь:

– Понятно, ступай.

Обычный дом с двором на горе Ушань, ничем не примечательные ворота. А-Нань постучала по ним слева и справа – два длинных удара, один короткий. Дверь тут же открылась, и слуга, увидев ее, от волнения чуть не вскрикнул.

А-Нань жестом велела ему сохранять молчание, а затем, вспомнив, что сегодня день Гэн Инь ^[138], уверенно выбрала направление Ли Кань ^[139], прошла по мощеному двору и обогнула стену-ширму с рыбным прудом. Еще не успев войти в дом, она услышала голоса – группа людей спорила так яростно, что, казалось, вот-вот начнется драка.

– Сейчас единственный выход – снова собрать людей и спасти Господина!

– Что за бред! Если бы могли, давно бы спасли! Но разве в то место кто-то сможет проникнуть?

– Успокойтесь, подождем, пока вернется госпожа Нань, и тогда все обсудим.

– Господин уже несколько дней в заточении, больше нельзя медлить! – В голосе Сы Цзю слышалась огромная обида. – А А-Нань сейчас под наблюдением властей, в прошлый раз я чуть не попался, пытаясь к ней подойти, так и не смог передать сообщение!

А-Нань уже собиралась войти, как вдруг услышала холодный голос Сы Линя.

– Госпожа Нань сейчас неразлучна с тем белокожим юнцом-чинушей, а нас притесняют со всех сторон. Вам не кажется, что что-то тут нечисто?

– Что тут может быть нечисто? Разве ты не знаешь, какие чувства ее связывают с Господином? – Сы Цзю моментально поднял голос. – Кто тебя спас, когда ты попал в западню на Сянъидао? Почему же ты тогда не говорил, что с А-Нань что-то не так?

– Я имел в виду, не попалась ли госпожа Нань в ловушку, – пробормотал Сы Линь. – Конечно, если она вернется, у нас появится опора, и этот одинокий остров на Заповедном водоеме уже не будет такой угрозой.

– Вот именно! Это же просто островок на озере Сиху! Я, Фэн Шэн, готов пожертвовать жизнью! Если сегодня ночью не спасу Господин, брошусь в озеро вслед за Хозяином!

Увидив, как этот крепкий мужчина громко хлопнул себя по груди и уже стремительно направился к выходу, А-Нань, встала в дверях и подняла руку, преграждая ему путь:

– Дядюшка Фэн, куда это ты так спешишь?

– Госпожа Нань, наконец-то ты вернулась! – воскликнул Фэн Шэн, подняв голову и увидев ее. – Ты знаешь, что Господина схватили люди из Отряда чудесных механизмов?

– Теперь знаю. Недаром вы оставили мне метку, чтобы я срочно вернулась, – А-Нань окинула взглядом собравшихся в зале, прямо подошла к центральному креслу и уселась на него, жестом приглашая всех занять свои месте. – Навыки Господина выдающиеся, как его могли схватить? И кто вообще способен удержать?

– Это был Чжугэ Цзя из Отряда чудесных механизмов, он лично устроил засаду в Линъине! – прижимая руку к посиневшему и распухшему лицу, с возмущением сказал Сы Цзю. – Господин, увидев, что это люди властей, не стал убивать их, а помог мне бежать, чтобы я посоветовался со всеми. Мы планировали сначала найти тебя и вместе обсудить план, но с тобой рядом постоянно ошиваются эти императорские прихвостни! У меня не было ни малейшей возможности приблизиться к тебе, еще и избили вон до такого состояния!

– За что Господина арестовали? – нахмурилась А-Нань.

– Не знаю. Я сопровождал Господина, мы спокойно молились о благословении в Линъине, как вдруг появились служители местной администрации и вызвали его, не назвав причины, без ордера. Два нанятых телохранителя их прогнали, но вскоре прибыл Отряда чудесных механизмов – больше сотни человек! Меня чуть не убили, а Господин спас меня, но сам попал в их западню и был схвачен! Сейчас он в заточении на Заповедном водоеме!

– Значит, его схватили, не объяснив причину? – на мгновение задумавшись, снова спросила А-Нань.

Чэн Лючжи, самый опытный из братьев, поглаживая седую бороду, спросил с сомнением в голосе:

– Госпожа Нань, как ты думаешь, возможно ли, что двор узнал о тех прошлых...

– Невозможно. Если бы они узнали, Господина бы не оставили в Ханчжоу. – А-Нань снова машинально поправила волосы у виска, размышляя о своей потерянной стрекозе, и спросила: – Упоминали ли они тогда что-нибудь о пожаре в Трех больших дворцах?

– Нет, – Сы Цзю решительно покачал головой.

Все наперебой стали обсуждать возможные причины ареста Господина, но в конечном счете так ни к чему и не пришли. Тогда А-Нань спросила:

– Вы сказали, Господина заточили на Заповедном пруду? Почему его не отправили в тюрьму при управлении округа?

– Если бы его поместили в тюрьму округа, все было бы куда проще, нам не составило бы труда организовать его побег оттуда, – мрачно произнес Сы Линь. – А сейчас власти объединились с мастерской Чжоцяо и расставили по Заповедному пруду железную сеть. Дядюшка Ши полагал, что на маленьком островке в центре озера не может быть много людей, и хотел тайно проникнуть для разведки, пока они не подозвали подкрепление. Но кто знал, что противник до того коварен, что установит под водой сети-ловушки! Дядюшка Ши вернулся весь в ранах, у него даже лопатка раздроблена! Даже если он выживет, все его боевые навыки пропадут!

– Да уж, это уже не Заповедный пруд, а настоящий Закланный пруд. – Так внезапно вернувшаяся А-Нань, развалившись на кресле, свернулась калачиком и выглядела довольно расслабленной и уставшей, что резко контрастировало с напряженной атмосферой в зале.

Однако все давно привыкли к ее характеру и лишь пристально смотрели на девушку, с тревогой ожидая следующих слов.

– Я проходила на лодке мимо того островка в центре озера, местоположение у него действительно уникальное: если стоять в беседке, можно охватить взглядом всю водную гладь вблизи и вдали. Плюс патрульные лодки по воде, а под водой – сети, почти все пути перекрыты. Попасть туда и спасти Господина будет трудно, это почти то же самое, что взойти на Небо. Противник решил взять заложника, чтобы заманить нас по одному и уничтожить всех разом!

– Тогда что же нам делать? Неужели мы оставим Господина в руках врага?

– Мы спасем его, конечно спасем. Но сначала нужно хорошенько разузнать обстановку. Где дядюшка Ши? Я хочу изучить расположение сил врага.

Дядюшку Ши звали Ши Цюань. Это он попал в ловушку в ту ночь, проникнув на Заповедный пруд для разведки местности. Хотя он и сумел ценой невероятных усилий вырваться и вернуться к своим, но сейчас лишь чудом держался за жизнь.

Увидев А-Нань, он слабо улыбнулся, его дыхания почти не было слышно.

– Госпожа Нань, наконец-то ты вернулась, чтобы взять на себя руководство.

А-Нань жестом велела ему лежать спокойно, села на край кровати и принялась осматривать раны.

– Я не умру, но боюсь, уже не смогу подняться, – сказал Ши Цюань.

Нетерпеливый Фэн Шэн тут же откинул одеяло, чтобы показать А-Нань. Лопатки были толсто забинтованы – не сосчитать, сколько слоев, – сквозь бинты пятнами просачивалась кровь.

Снова дело рук мастерской Чжоцяо. А-Нань стиснула зубы и аккуратно подоткнула одеяло.

– Та ловушка на Заповедном пруду... действительно коварна... – с трудом проговорил Ши Цюань. – Вся поверхность воды патрулируется лодками властей, без перерыва, днем и ночью, проскользнуть невозможно. А под водой, в пределах трех чжан от берега, повсюду установлены цепи-ловушки... Не знаю, где именно спрятаны механизмы... Сначала я плыл в водорослях, меня порезало, я всплыл на поверхность, и в, казалось бы, чистой воде, где ничего не было, меня все равно искромсало... Собрав всю волю, я ценой невероятных усилий наконец добрался до Заповедного пруда, но когда попытался выползти на берег, на поверхности меня уже ждали крючья... едва показал голову, меня подцепили, даже пошевелиться не мог... Я тридцать лет покорял Южно-Китайское море, а с каким-то жалким озером Сиху не сумел справиться!

Фэн Шэн, глядя на плачевное состояние старого товарища, не сдержался и горячо воскликнул:

– Даже если спасти Господина так же трудно, как взойти на Небо, мы должны это сделать! Говорю же вам, у нас полно лодок, соберем всех братьев, выйдем на сотнях судов и просто-напросто сровняем озеро Сиху с землей!

А-Нань покачала головой, ее голос стал тише:

– Дядюшка Фэн, я знаю, ты беспокоишься о Господине. Но если нас действительно окружат, противник просто перекроет все проходы на галереях на острове, оставив свободными только ступени. Тогда, сколько бы нас ни было, мы из-за ловушек в воде сможем прорываться на сушу только по ним, и противнику будет достаточно всего несколько ружей, даже стрелять можно будет поочередно, и хоть бы нас было десять тысяч, мы не сумеем высадиться на берег.

– Что же нам тогда делать? Неужели оставим Господин в их руках, а сами будем тут прятаться, вжимая головы, как черепахи?

– Конечно же будем спасать его. Но раз даже дядюшка Ши там пострадал, мы должны извлечь из этого урок, иначе просто попадем в тот же капкан, что Господин, – какой в этом будет смысл?

Велев дядюшке Ши хорошенько отдыхать, А-Нань поднялась на смотровую площадку на горе Ушань и стала всматриваться в озеро Сиху, раскинувшееся на северо-западе. На вершине Ушань дул легкий ветерок, а у подножия горы простиралась широкая водная гладь. За изумрудными волнами вдали в самом центре озера виднелся Заповедный пруд.

А-Нань взяла у Сы Цзю подзорную трубу и посмотрела в том направлении. Расстояние было слишком велико, труба почти не приближала изображение, лишь смутно виднелись колышущиеся на ветру ветви ив, наполовину скрывающие красные павильоны, – все казалось мирным и безмятежным.

Кто бы мог подумать, что эта озерная гладь и великолепный горный пейзаж таят смертельную опасность, держат в заложниках ее Господина. Тот, кто был безмерно дорог ей, сейчас закован в смертоносной ловушке и не может вырваться.

Отблески на воде прыгали и искрились в глазах А-Нань, на мгновение ее обычно твердая воля заколебалась, подобно этим бликам, в груди забушевал невыразимый страх. Срочно взяв себя в руки, девушка снова посмотрела на озеро и увидела несколько правительственных лодок, отплывающих прочь. Корпуса судов были защищены плотной броней, они направлялись к Пагоде Лэйфэн.

– Я уже видела лодки у Заповедного пруд, но, кажется, сейчас они стали более организованы и осмотрительны? – спросила она у Сы Цзю.

– Мы постоянно следим за противником, хотя и не имеем возможности приблизиться. После той разведки дядюшки Ши расположение сил, кажется, действительно изменилось, – с сомнением в голосе сказал Сы Цзю. – Разве люди Отряда чудесных механизмов носят сине-зеленые доспехи? Кажется, с прошлой ночи они начали понемногу выводить людей из Заповедного пруда, несколько лодок ходили туда-сюда. Сейчас оборона там ослабла, мы подозреваем...

– Что они готовятся переправить Господина или уже сделали это, а здесь оставили лишь пустую ловушку? – спросила А-Нань.

– Мы все еще выясняем, это возможно, но нужно подождать точных сведений.

– Хорошо, тогда жду информацию от вас. В конце концов... если они хотят использовать Господина как приманку, то в ближайшее время не тронут его. – А-Нань передала подзорную трубу Сы Цзю и поднялась, собираясь уходить.

– Останься! – Сы Цзю был вне себя от досады. – С таким трудом вернулась к нам и снова уходишь? Куда?

– Мне нужно найти Сун Яньцзи. Все-таки он из Отряда чудесных механизмов, такой прекрасный источник информации, грех не воспользоваться, – сказала А-Нань, направляясь к выходу. – По крайней мере, я хочу сначала попытаться через него выяснить, где находится Господин.

Сы Линь холодно бросил рядом:

– Мы тут остались без лидера, а ты пойдешь заигрывать с человеком из Отряда чудесных механизмов?

– Я не понимаю, что такое «заигрывать», – ответила А-Нань и холодно улыбнулась. – Знаю только, как проучить слугу.

Вернувшись в тюрьму Ханчжоу, А-Нань мельком взглянула через оконную решетку и увидела, что Чу Юаньчжи по-прежнему сидит на рваной циновке, сжимая в руках туфли, которые его жена дошила прошлой ночью, безучастно погруженный в свои мысли. На его и без того дрожащих руках теперь проступали вены, словно их сводило в судороге.

А-Нань не стала долго смотреть и прямиком направилась в соседнюю комнату, но тут обнаружила, что у входа стоит Вэй Ханчжи. Увидев А-Нань, он смущенно поднял руку и тихо сказал:

– Госпожа А-Нань, сюда прибыл командующий Чжугэ, у него служебное дело к нашему господину командующему.

– А, служебное дело, значит, тогда мне действительно не стоит мешать, – А-Нань сделала вид, что эта новость ее не встревожила, развернулась и вошла в соседнее помещение.

Побродив по комнате, она подумала, что встреча двух командующих Отряда чудесных механизмов, вероятно, связана с каким-то важным вопросом – возможно, она касается человека, арестованного несколько дней назад?

– Разве не естественно, что хозяйка подслушает, о чем говорит ее слуга? – А-Нань взяла чайник, налила себе чаю, и, дуя на плавающие чаинки, прижалась ухом к стене.

К сожалению, стены окружной тюрьмы были очень толстыми, возможно, внутри даже была прослойка из соломы, поэтому она слышала лишь приглушенное бормотание – в соседней комнате действительно разговаривали, но разобрать, о чем именно, было совершенно невозможно. А-Нань выплеснула чай из чашки, прижала ее горловину к стене и прильнула ухом. Звуки из соседней комнаты стали четче.

– Это просто неслыханно, – Чжу Юйхэн говорил тихо и медленно, но в его голосе слышался гнев. – Цзиньивэй ^[140] посмели отобрать у нас человека?

– Они предъявили ордер от Нанкинского подразделения Министерства наказаний, – с возмущением сказал Чжугэ Цзя. – Если бы я не передал дело, это было бы расценено как прямое неповиновением двору, и тогда всему нашему Отряду пришлось бы туго.

– Сейчас все наши люди выведены оттуда?

– Да, пришлось подчиниться, но эту обиду трудно проглотить. Почему главаря бандитов, которого мы с таким трудом арестовали, просто так передали Цзиньивэй? Если мы ничего не предпримем, как мне смотреть в глаза нашим пострадавшим братьям?!

Преступника забрали, люди Отряда чудесных механизмов выведены...

Значит, Отряд чудесных механизмов действительно покинул Заповедный пруд в результате разборок с Цзиньивэй? Пока А-Нань размышляла об этом, Чжу Юйхэн вдруг сказал:

– Позже я напишу письмо в шесть министерств Нанкина, потребую объяснений. Я ни в коем случае не позволю Отряду пострадать.

– Полностью полагаюсь на господина командующего. – Чжугэ Цзя все еще звучал подавленно.

– Кроме того, правильно я понимаю, что Цзиньивэй вмешались из-за дела о пожаре в Трех больших дворцах?

– Да. В шести министерствах Нанкина сейчас мало людей, их влияние ослабло, поэтому когда они прознали, что мы ведем это крупное дело, то захотели выслужиться перед императором и тут же объединились с Цзиньивэй, чтобы оказать на нас давление и выставить наши заслуги за собственные. Даже эти шакалы из Отряда чудесных механизмов Южной столичной области Наньчжили хотят урвать себе кусок! Этого нельзя терпеть!

Чжу Юйхэн тихо хмыкнул и спросил:

– А разве после поимки преступника его не должны пытать и допрашивать? Почему же вы заточили в таком месте?

– Он слишком опасен, при его задержании моим людям пришлось изрядно потрудиться. К тому же у него много способных приближенных, держать его в тюрьме округа было бы очень рискованно. Если бы люди из Чжоцяо не нашли такое идеальное место, как Заповедный пруд, и не помогли нам установить там ловушки, его бы уже давно спасли сообщники.

– Цзиньивэй раньше сотрудничали с Чжоцяо? Они останутся на Заповедном пруду?

– Цзиньивэй Южной столичной области Наньчжили, вероятно, не близко знакомы с мастерской Чжоцяо, мне пока неизвестно, как они будут распределять силы, – с досадой сказал Чжугэ Цзя. – Так или иначе, наши усилия не должны быть забыты, а страдания братьев не должны оказаться напрасными!

Чжу Юйхэн на мгновение задумался, а затем сказал:

– Хорошо, ситуация мне понятна. Я не оставлю братьев.

Дождавшись, когда Чжугэ Цзя откланяется и уйдет, А-Нань сначала выпила чаю, обдумывая услышанное, а затем неспешно вернулась в комнату, где находился Чжу Юйхэн, села напротив него, подперев лицо рукой, и уставилась на юношу.

– Где ты была? Почему только сейчас вернулась? – спросил Чжу Юйхэн, не отрываясь от документа, который составлял, слегка обмакивая кисть в тушечницу.

– Та кисточка была не очень, я пошла на рынок другие посмотреть. – Увидев, что он уже сложил доклад, А-Нань не стала вглядываться, а развернула стул и положила подбородок на спинку – поза была такой же небрежной, как ее любимая развалочка в кресле, что составляло разительный контраст с собранной, прямой осанкой Чжу Юйхэна.

– Что с тобой? Выглядишь вялой, – взглянув на нее, спросил Чжу Юйхэн.

– Мм... – По дороге сюда А-Нань обдумала множество способов выпытать информацию пытками, но обнаружив, что ситуация развивается не так, как она ожидала, девушка теперь чувствовала опустошение и не знала, куда направить свой гнев.

Судя по известной ей на данный момент информации, причина ареста Господина, вероятно, все же связана со стрекозой, которую она ему подарила и которая была обнаружена в огне во время пожара в Трех больших дворцах. Похоже, от Сун Яньцзи ничего не удастся узнать, он, кажется, мало связан с делом об аресте Господина. А так как Заповедный пруд уже перешел под контроль Цзиньивэй, ее единственный канал связи с Господином оказался прерван, теперь ей не с кем обсудить, как та стрекоза оказалась в огне. Да и вообще, главная опасность Заповедного пруда заключалась в подводной ловушке, устроенной Чжоцяо, а какая именно служба – Отряда чудесных механизмов или Цзиньивэй – охраняет Господин, по сути, не имеет значения...

Пока А-Нань так размышляла, из уст Чжу Юйхэна вдруг вырвались три слова:

– Чжу Синхэ...

– А? – Девушка непроизвольно повернулась к нему и изумленно воскликнула.

– Твой Господин – это Чжу Синхэ?

– А что? – А-Нань внимательно изучала выражение лица Чжу Юйхэна, пытаясь понять его намерения.

– Я слышал, сейчас он в руках Цзиньивэй.

«Это твой Отряд чудесных механизмов поймал его, а эти просто его перехватили... – подумала А-Нань. – Неужели Отряд чудесных механизмов, пострадав от Цзиньивэй, захочет использовать ее, чтобы свести счеты?»

– Моего Господина схватили люди Цзиньивэй? – изобразив на лице изумление, спросила А-Нань. – Когда это случилось, как его поймали, где он сейчас?

– Пять дней назад, в храме Линъинь, по приказу Министерства наказаний. Причина – его подозревают в причастности к делу о пожаре в Трех больших дворцах.

– Вот как... – А-Нань, облокотившись на спинку стула, уставилась на него. – Разве не ты все время расследовал дело об этом пожаре? Почему же вдруг вмешались Цзиньивэй? Разве у тебя не возникло недопонимание с моим Господином? Почему сейчас вдруг решил мне рассказать?

– Все в этом мире взаимосвязано, – бесстрастно ответил он. – Сослуживцы могут обманывать друг друга, а враги при необходимости могут превращаться в друзей?

– Тогда почему бы мне просто не ворваться в управление Цзиньивэй? – грубо сказала А-Нань. – Не верю, что это опаснее, чем к тигру в логово залезть! Разве с моими способностями я не смогу спасти Господина?

– Во-первых, Цзиньивэй все еще в процессе переброски сил, мы пока не знаем, куда именно они перевезут Чжу Синхэ. Во-вторых, даже если ты сумеешь его спасти, не забывай, ты – организатор побега, а он – беглый заключенный. Вы собираетесь бросить все и стать парой любовников, вечно скитающихся в бегах?

А-Нань замолчала. В конце концов, после возвращения Господина на родину она сама видела, как стремительно пошли в гору дела у его предприятия Юнтай, деятельность постепенно развивалась и в Цзяннани, и в Цзянбэе ^[141]. Все эти успехи были достигнуты многолетним тяжелым трудом, как можно вот так разом все бросить?

– Тогда где он сейчас и как мне его спасти?

– Поскольку причина ареста Чжу Синхэ – дело о пожаре в Трех больших дворцах, я считаю, тебе следует сотрудничать со мной. Если мы тщательно разберемся в этом деле, императорский двор убедится в его невиновности.

– Вот и поговорили... – А-Нань положила лицо на локоть и с насмешкой посмотрела на него. – Да ты же просто хочешь, чтобы я помогла тебе расследовать дело о пожаре в Трех дворцах и спасла таким образом твою шкуру?

Чжу Юйхэн сложил пальцы на столе и бесстрастно посмотрел на нее:

– Спасти его и одновременно спасти себя – разве это плохо?

Затаив свои скрытые намерения, двое какое-то время пристально смотрели друг на друга. В итоге А-Нань отвернулась первая и посмотрела на соседнюю камеру:

– Жена Чу ушла?

– Она от слез в обморок упала, неужели ее в таком состоянии нужно было тут, в тюрьме, оставить, а не домой отпустить?

– Ничего важного не сказали?

– Нет. Чу Юаньчжи несколько раз порывался что-то сказать, но так и не произнес. Теперь посмотрим, сдастся ли он ради жены и сына.

– Командующий Сун, а ты действительно хорошо разбираешься в людях, знаешь, как к каждому подход найти, на какие точки надавить – и каждый раз так точно. – А-Нань спрыгнула со стула, взяла со стола папку с делом и протянула ему. – Пойдем, сначала разберемся с текущей задачей, посмотрим, что удастся вытянуть из Чу Юаньчжи!

Чжу Юйхэн, взяв папку, вышел за дверь. А-Нань подошла к углу, взяла сверток с персиками, мельком взглянула на его удаляющуюся спину и быстрым движением открыла только что написанный им доклад. Там действительно была жалоба в Нанкинскую контрольно-судебную палату, где он ясно и подробно описывал, как Цзиньивэй отобрали у Отряда чудесных механизмов важного преступника, а далее прямо обвинял Цзиньивэй Южной столичной области Наньчжили в разжигании внутренних распрей между армейскими подразделениями и узурпации заслуг коллег, требовал строгого расследования.

А-Нань хватило просто пробежаться глазами по тексту доклада, чтобы почувствовать глубокую обиду, таившуюся за каждым словом. Она цыкнула, захлопнула папку и поспешно перешла в соседнее помещение.

Войдя в камеру, А-Нань увидела, что Чжу Юйхэн уже сидит за столом и допрашивает Чу Юаньчжи.

– Какую роль ты сыграл в недавнем пожаре на почтовой станции Ханчжоу?

– Я ничего об этом не слышал. – Чу Юаньчжи стиснул зубы и покачал головой.

– Какие отношения тебя связывали со сгоревшим заживо евнухом Бянь Цуньанем?

– Мы не были знакомы, – выдавил он сквозь зубы.

– А что насчет пожара на почтовой станции в Сюйчжоу двадцать один год назад?

Почтовая станция Сюйчжоу. Эти слова на мгновение заставили Чу Юаньчжи замереть.

– Не помнишь? – Чжу Юйхэн открыл дело о почтовой станции Сюйчжоу и показал ему записи. – Второе число шестого месяца, ясная погода. В час Хайчу ^[142] внезапно раздался глухой раскат грома, грохот раздавался со всех сторон, за ним пришли небесный огонь и землетрясение. Во внутреннем дворе почтовой станции вспыхнул пожар, сорок человек, остановившихся там на ночь, пострадали, выжили лишь трое. Огонь перекинулся на соседние дворы, еще двое погибли, затоптанные в хаосе...

Чжу Юйхэн слово за словом зачитывал обстоятельства того происшествия. Чу Юаньчжи слушал, не шевелясь, а когда услышал о двух затоптанных, бессильно откинулся назад, с глухим стуком ударившись о стену затылком.

– Посмеешь продолжить утверждать, что это не твой «Шестиконечный гром»? Или мне следует поискать в архивах Чжоцяо записи тех лет – кто еще мог бы совершить такое преступление, кроме тебя, начальника Цеха Разведения Огня? – Чжу Юйхэн, видя, как Чу Юаньчжи изменился в лице, швырнул дело на стол, а его голос стал холодным и суровым. – Более того, несколько выживших в пожаре на той почтовой станции еще живы, они до сих пор помнят события того дня, и смогут свидетельствовать – была ли эта катастрофа результатом применения искусства твоей семьи!

– За трагедию на почтовой станции Сюйчжоу я действительно заслуживаю десяти тысяч смертей... – Чу Юаньчжи поднял на Чжу Юйхэна потухший взгляд и наконец с трудом выдавил из себя. – Но мои жена и сын не заслужили такой участи, они не знали, кем я был раньше, они никак не связаны с этим делом, зачем же наказывать их?

– Законы непреложны. Ты совершил преступление и отказываешься сознаваться, откуда нам знать, не была ли твоя жена сообщницей? – холодно спросил Чжу Юйхэн, внимательно изучая его выражение лица. – Ты совершил преступление, используя семейное искусство, твоя вина уже очевидна. Какой смысл пытаться скрывать это?

Губы Чу Юаньчжи задрожали, на его лице отразились муки внутренней борьбы. Однако слова, которые он хотел сказать, застряли в горле, так и не вырвавшись.

Наблюдая за ним, А-Нань вдруг поняла, от чего он мечется. Она шагнула к столу, взяла папку Чжу Юйхэна, быстро пролистала до нужного листа, затем с облегчением вздохнула и подмигнула юноше. Тот мельком взглянул на указанное ей место, ресницы его дрогнули, он поднял глаза и встретился с девушкой взглядом. А-Нань кивнула, юноша помолчал мгновение, затем поднялся и сделал приглашающий жест.

Однако А-Нань не стала задавать вопросов, а лишь выбрала из свертка большой персик, присела перед Чу Юаньчжи и, протягивая фрукт, спросила:

– Господин Чу, будете? Слышала, вы с прошлой ночи ничего не ели и не пили, если подорвете здоровье и не дотянете до дня казни, что тогда? Мм... конечно, умереть с голоду тоже хорошо, а то в противном случае вашей жене будет слишком горько: в один день наблюдать, как вам отрубают голову, на следующий – самой с сыном отправиться в Музыкальную палату... Эх, это не жизнь, врагу такого не пожелаешь...

Чу Юаньчжи с яростным взглядом уставился на девушку, его грудь заходила ходуном, он изо всех сил сдерживал свою ненависть.

– Стискивать зубы бесполезно, тебе не скрыть правду. – А-Нань усмехнулась, покрутила в руке персик. – Все зашло уже так далеко, а ты все еще боишься, что твоя жена – Цзинь Би-эр, верно? – узнает, что это ты виновен в смерти ее родителей и в том, что ее изуродовало?

Ее тихие слова поразили Чу Юаньчжа как гром. А-Нань с удовлетворением смотрела на него, зная, что ее догадка верна.

– В архивах двадцатилетней давности все записано: среди погибших при пожаре – те двое затоптанных – были муж и жена по фамилии Цзинь, проживавшие в квартале Цинхэ города Ханчжоу. Они втроем с дочерью отправились в Сюйчжоу навестить родных. Их дочери в том году было восемнадцать, ее лицо было обожжено в пожаре... А, господин Чу, так ваша жена тоже из семьи Цзинь? И на щеке у нее шрам от ожога...

Лицо Чу Юаньчжи посерело, он плотно закрыл глаза, словно желая умереть прямо сейчас и попасть прямо в руки Владыке Яньло.

– Как жаль, что твоя жена до сих пор не знает, что тот пожар устроил ее двадцатилетний супруг – но совсем скоро, когда тебя будут казнить, приговор зачитают публично, и уж тогда ты ничего не сможешь скрыть. – Присев перед ним на корточки, А-Нань вздохнула и покачала головой. – Господин Чу, если не будешь с нами сотрудничать, боюсь, секрет, который ты предпочел бы унести в могилу, скоро станет известен твоей жене. Эх, а она, я смотрю, очень слаба здоровьем, как она выдержит такой удар?

Дыхание Чу Юаньчжи участилось, его иссохшие губы застыли раскрытыми, но в горле стоял ком, он не мог издать ни звука.

– Ну ладно, пойду к твоей жене, утешу ее... – А-Нань отряхнула платье, делая вид, что собирается уйти.

В момент, когда она поднялась, ее подол дернулся.

Чу Юаньчжи ухватился за ее одежду.

С отчаянной яростью он мертвой хваткой вцепился в платье, казалось, даже если бы ему сейчас отрубили руку, его сжатые пальцы ни на йоту не ослабели бы.

А-Нань медленно наклонилась, уставилась в лицо Чу Юаньчжи, словно желая заглянуть в его душу. Снова протянула ему персик и спросила:

– Господин Чу, будете?

Чу Юаньчжи помолчал, наконец поднял свою дрожащую руку и взял у нее персик. Не очищая фрукт от кожи и не стирая ворса, он сунул его в рот и стал машинально жевать, кусок за куском. А-Нань внимательно смотрела на него, на ее лице не было и тени радости.

– Господин Чу, теперь расскажете, как все было? – спросила она, когда Чу Юаньчжи доел персик.

Чу Юаньчжи медленно выпрямился. Голос его все еще был хриплым, но на лице уже не было беспокойства.

– Я все расскажу правдиво и позволю делать со мной что угодно. Только умоляю, не карайте жену и сына, а еще... не дайте супруге узнать правду о том происшествии.

А-Нань уже хотела сказать: «Ты еще торгуешься?» – как вдруг услышала бесстрастный голос Чжу Юйхэна:

– Разрешаю.

Она взглянула на юношу, на его спокойный и строгий вид, и на мгновение подумала, что это слово ему очень подходит.

Цзинь Би-эр, выплакавшая дома глаза до состояния гнилых персиков, никак не ожидала, что муж, еще два часа назад томившийся в тюрьме, сейчас, сопровождаемый лично Чжу Юйхэном и А-Нань, вернется домой. Рыдая, она сжала Чу Юаньчжи в объятиях. Тот, чувствуя вину, молча сжал ее ладонь, ничего не сказал и повел А-Нань и остальных в задний зал.

Следуя указаниям Чу Юаньчжи, люди Вэй Ханчжи приподняли кирпичи во внутреннем дворе и начали копать вниз. А-Нань, подобрав подол, подошла к груде щебня позади. Просевшее посередине место было входом в тот самый подвал, железная крышка-сетка, висевшая ранее на балке, давно упала вниз и, лишенная поддержки, сплющилась в плоскую груду металла, все еще опутанная сетью из тонкой стальной проволоки.

А-Нань спрыгнула в яму и стала по одной собирать стальные нитки проволоки, опутывавшие железный каркас, отряхивая с них пепел. Приподняв край железной сетки, она увидела оставленное огниво, оно лежало прямо посередине крышки. А-Нань забрала огниво, сдула с него пепел и выбралась из подвала.

Цзинь Би-эр все это время с тревожным видом ждала рядом и, увидев, что А-Нань поднялась, не выдержала, с шумом упала на колени, ухватила ее за рукав и взмолилась:

– Госпожа, мой... где мой ребенок? Умоляю, смилуйтесь, позвольте моему сыну вернуться домой...

– Би-эр... – Чу Юаньчжи понимал, что ребенка, конечно, забрала в заложники эта злобная девица А-Нань, хотел поднять жену с колен, но та схватила его за руку и, плача, принялась жестами просить его вместе с ней встать на колени и умолять о снисхождении.

– Госпожа Чу, не беспокойтесь, Бэйхуай скоро вернется. – А-Нань поспешила поднять Цзинь Би-эр, но та ни за что не хотела вставать, продолжала умолять. – Госпожа, Бэйхуай еще маленький, я его мать, позвольте мне пойти вместо него, я не боюсь быть изрубленной в клочья, я пройду через любые пытки и мучения...

Не успела она договорить, как у ворот вдруг раздался звон колокольчика. С повозки спрыгнул ребенок лет двенадцати-тринадцати и, высоко подняв руку со свертком, радостно закричал:

– Батюшка! Матушка! Я вернулся!

Цзинь Би-эр обернулась, удивление и радость смешались в ней, не успев вытереть слезы, она бросилась вперед и крепко обняла сына:

– Ты... где ты был?

– Я поступил в уездную школу! – Чу Бэйхуай развязал сверток и показал им. – Вы хотели отправить меня учиться, почему не сказали сразу? Матушка, смотри, эти письменные принадлежности, все эти кисти, тушь, бумагу и тушечницу дал мне учитель из уездной школы! Батюшка, учитель еще похвалил меня, сказал, что у меня прочная база, я сказал, что это ты меня учил, и он сказал, что ты, наверное, очень образованный!

– Хорошо... хорошо, Бэйхуай, старайся, учись хорошо... – тихим, срывающимся на рыдания голосом отвечала госпожа Чу.

– Конечно! – серьезно сказал Чу Бэйхуай. – Я не собираюсь всю жизнь сидеть у вонючей канавы и резать кур! Я буду усердно учиться, через пару лет поступлю в окружную школу, а потом еще поеду в Императорское училище в Интяньфу!

А-Нань, обожающая разрушать атмосферу, усмехнулась:

– А ту нефритовую подвеску когда возвращать собираешься?

При упоминании долга Чу Бэйхуай тут же покраснел и не посмел ответить. Ему очень хотелось спрятаться в объятиях матери, но он постеснялся.

– Не беспокойся, твой отец поможет тебе вернуть долг. – сказав это, А-Нань усмехнулась и кивнула в сторону Чу Юаньчжи. – Верно, господин Чу?

Чу Юаньчжи очнулся и хрипло произнес:

– Благодарю, я непременно... отплачу за добро добром.

А-Нань, только что силой накормившая его персиком, усмехнулась, увидела, что люди Вэй Ханчжи все еще копают, ушла на передний двор, села в тени под карнизом пить чай, расслабленно открыла свое огниво и удивленно воскликнула.

Чжу Юйхэн подошел поближе и увидел, что крышка огнива погнулась, внутренний механизм расплавился в комок красной меди, а направляющие, позволявшие вращать его, не давая углям выпасть, теперь представляли собой застывший скрученный и искривленный медный комок.

– Не может быть... Тут всего лишь небольшая деформация снаружи, значит, его не придавило железной сеткой. Но если это лишь действие огня, то насколько мощным он должен был быть, раз расплавил медь?

– Ты достала его из-под железной сетки? – взглянув в их сторону, спросил Чу Юаньчжи.

– Точно! – А-Нань на мгновение застыла, затем стукнула себя по голове.

Чжу Юйхэн же не понимал секрета и с вопросом в глазах посмотрел на них.

– Обычный огонь, конечно же, не обладает такой силой, но... – А-Нань указала на очищенную от пепла железную сетку, – если витые железные трубы, заполненные горючим, плотно окружат огниво, это будет равноценно горну, точка в центре тления будет особенно горячей. В горнах мастера плавят даже сталь и железо, так что раскаленная железная сетка с легкостью расплавит медное огниво.

Чжу Юйхэн слегка кивнул, глядя на ее испорченное огниво. Тут в голове мелькнула какая-то важная мысль, но ухватить ее он не сумел.

А-Нань покрутила в руках огниво и с сожалением пошутила:

– С тех пор как встретила тебя, я просто полностью разорилась, у меня ничего не осталось.

Чжу Юйхэн вспомнил ее дом в Шуньтяньфу, обставить его с ее травмами было явно нелегко. Если бы они не встретились, если бы не та стрекоза, вылетевшая из бушевавшего пламени, неизвестно, может, она все так же жила бы в Шуньтяньфу, леча раны, сохранила бы все свои искусные безделушки; а он бы тогда так и блуждал, точно слепой котенок в темноте, пытаясь разгадать тайну своей болезни, не имея ни единой зацепки.

Стрекоза в бушующем пламени...

Эта мгновенная мысль внезапно сверкнула в его сознании ослепительной вспышкой, словно молния, и он внезапно понял:

«Та ночь, двенадцать колонн с вьющимися драконами, неотступные, как кошмар, извергающие в небо яростное пламя, уничтожившее Три больших дворца.

Исполинские колонны из золотистого лавра, покрытого тремя слоями пеньки и тремя слоями извести, позолоченные извивающиеся драконы и парящие облака, которые никак не могли загореться от обычного огня, – все это вспыхнуло в мгновение ока и сгорело дотла.

Оказывается...»

Он перевел взгляд на А-Нань и обнаружил, что та тоже смотрит на него.

– Что такое? – спросила она встретившись с ним взглядами.

Чжу Юйхэн посмотрел на нее, его губы слегка дрогнули.

Будь это вчера, он, возможно, выложил бы ей все начистоту и обсудил все открыто. Но сейчас между ними встало нечто более сложное, от чего он внезапно замер, не в силах вымолвить и слова. Пока он колебался, из подвала вдруг донесся обрадованный голос Вэй Ханчжи:

– Нашли! Это оно?

Из ямы извлекли длинный предмет, завернутый в промасленную бумагу, и поднесли им. А-Нань, увидев кивок Чу Юаньчжи, взяла сверток и стала слой за слоем снимать промасленные листы. Взглянув внутрь, она невольно нахмурилась.

Завернутой в слои скользкой бумаги, тщательно обмотанной грубой тканью и глубоко закопанной в землю, оказалась... бамбуковая флейта.

Флейта была длиной около двенадцати цуней, золотистого цвета, с готовыми прорезанными отверстиями, обмотка из золотой нити излучала тусклый золотой блеск. Инструмент выглядел совершенно обычно, вот только цвет был странный, да и на ощупь он был довольно тяжелым, гораздо тяжелее обычной бамбуковой флейты.

А-Нань подумала, что внутри флейты что-то спрятано, заглянула в отверстие, но там было пусто. Тогда она вопросительно посмотрела на Чу Юаньчжи. На лице у того была мешанина из самых разных эмоций, уставившись на флейту, он сказал:

– Эту вещь я получил на почтовой станции в Сюйчжоу двадцать один год назад.

– А? – воскликнула А-Нань, поднесла флейту к глазам и еще раз внимательно осмотрела. – Для чего эта флейта?

– Не знаю, – покачал головой Чу Юаньчжи. – Мне было приказано заполучить эту флейту, принадлежавшую семье Гэ. Их дочь тогда как раз выходила замуж, и ей отдали эту флейту в качестве приданого, она везла ее вместе с остальными дарами в Шуньтяньфу.

А-Нань и Чжу Юйхэн поняли, что той дочерью семьи Гэ была Гэ Чжия.

Дойдя до этого места, Чу Юаньчжи снова метнул взгляд на передний двор. Его жена сидела под карнизом, нежно гладя принесенные сыном листы бумаги, словно стараясь разгладить каждую складочку, чтобы ребенок мог писать самые ровные иероглифы. Его сын, прижавшись к матери, водил кистью по бумаге, с воодушевлением выводя только что выученные строфы, его лицо сияло от гордости.

Чу Юаньчжи поднял дрожащую руку и закрыл лицо. Спустя долгое время он тяжело вздохнул, сквозь трепещущие пальцы можно было разглядеть скорбное выражение его лица.

– Я не могу говорить об этом дома, уведите меня, пожалуйста, на улицу, – сказал он, поднявшись.

Неподалеку от Цинхэ находилась почтовая станция Ханчжоу. Увидев их, начальник станции поспешил освободить передний двор и пригласил их выпить чаю в саду.

Сгоревшее восточное крыло уже расчистили от обломков, но еще не успели восстановить, так что пришедшие все еще могли лицезреть обугленные кирпичные полы и основания колонн. Несколько служащих из местной управы явились по приказу и ждали рядом, готовые к распоряжениям.

Чу Юаньчжи, держа чашку дрожащей рукой, какое-то время безучастно глядел в пространство. Только когда горячий чай капнул ему на кожу между большим и указательным пальцами, он, словно пробудившись, с трудом заговорил:

– Мы с женой жили по соседству, вместе росли на улице Хэфан, а потом детская дружба переросла в нечто большее. Ее родители тоже относились ко мне очень тепло.

Ему стоило рассказывать о событиях на почтовой станции в Сюйчжоу двадцатилетней давности, но Чу Юаньчжи неожиданно начал со своего детства. А-Нань удивилась, но, взглянув на Чжу Юйхэна и увидев, что тот внимательно слушает, решила набраться терпения и продолжать слушать.

– В шестнадцать лет я уже приобрел небольшую известность как ремесленник в здешних краях и с тех пор редко бывал дома. Когда мне было восемнадцать, умерли мои родители, я вернулся устраивать похороны и снова встретил ее. Тогда и узнал, что она из-за моих детских шутливых заявлений упрямо ждала меня и не хотела ни за кого выходить замуж. – Когда Чу Юаньчжи заговорил о событиях двадцатилетней давности, его бесконечно печальный голос словно окутала легкая пелена слез. – В то время я носил глубокий траур и договорился жениться на ней через три года, чем заставил ее потратить еще несколько лет юности впустую. В день пожара на станции в Сюйчжоу до назначенного срока оставалось уже недолго.

Тут он замолчал, и А-Нань спросила:

– Значит... полагаю, ты устроил засаду на Гэ Чжию на станции в Сюйчжоу, используя «Шестиконечный гром»?

– Да. Секреты семьи Гэ всегда передавались только сыновьям, а не дочерям, поэтому я думал, что Гэ Чжия – обычная девушка. Но кто бы мог подумать, что она невероятно проницательна, несколько раз я пытался действовать, пока они еще были в дороге, но она всякий раз успешно защищалась, я даже чуть не раскрыл себя. Когда они доехали до Сюйчжоу, я не захотел больше тянуть и применил на станции «Шестиконечный гром», планируя в хаосе забрать ту флейту.

– Неужели? – А-Нань никак не ожидала, что слабая, не выходящая из дома госпожа Чжо до замужества была человеком, с которым даже Чу Юаньчжи было трудно справиться. – Но разве женщины рода Гэ вообще допускались к изучению семейного искусства?

– Не знаю, правдивы слухи или нет, но Гэ Чжия определенно была лучшим талантом в семье Гэ, – твердо сказал Чу Юаньчжи. – «Шестиконечный гром» нашей семьи Чу славится тем, что от него не укрыться, но все-таки ловушка действует по заданной схеме, а у человека есть возможность выбирать. В тот день на станции в Сюйчжоу Гэ Чжия использовала искусство управления огнем своей семьи, в момент срабатывания «Шестиконечного грома» она использовала силу шести взаимодействующих огней в качестве противовеса, чем проложила путь к спасению и вывела своего жениха со станции.

– Что?! – воскликнула А-Нань. – Гэ Чжия была настолько сильна?

– Да, она не просто смогла взять огненную ловушку под контроль, но с помощью искусства управления огнем семьи Гэ еще и заставила шесть потоков огня поддерживать и усиливать друг друга. Я бросился в пламя пожара, чтобы забрать флейту, пробыл в огне всего мгновение, а расставленная мной ловушка уже была ею перенаправлена, из-за чего огонь полностью вышел из-под контроля и охватил весь задний двор... Однако одна вещь до сих удивляет меня. Когда Гэ Чжия выбиралась из огня, ее будущий муж, Чжо Шоу, почему-то отказался бежать с ней, и они поссорились прямо в бушующем пламени. Я слышал, как Гэ Чжия гневно крикнула... – Тут он замолчал, глубоко вздохнул и медленно произнес: – Она сказала: «Желаю вам получить то, чего вы хотите!»

А-Нань и Чжу Юйхэн удивленно переглянулись:

– Ты уверен, что Гэ Чжия так сказала?

– Абсолютно точно. Все, что произошло в ту ночь, будто вырезано у меня в сердце острым ножом, за двадцать один год ни одна деталь не стерлась, – с полной уверенностью сказал Чу Юаньчжи, крепко сжимая чашку. – Однако позже весь Ханчжоу говорил, какой нежной любовью были связаны Чжо Шоу и Гэ Чжия, поэтому каждый раз, вспоминая ту сцену в огне... все это кажется невероятно странным, необъяснимым.

Слово «необъяснимый» очень точно описывало ситуацию.

Оказывается, всем известная нежная пара так сильно поссорилась прямо перед свадьбой; а та слабая женщина, вечно сидевшая дома в окружении кошек, на деле сумела вывести своего жениха-военного из бушующего пламени – действительно необъяснимо.

А-Нань, глядя на Чжу Юйхэна, одними губами произнесла два слова:

– Дело нечисто.

Чжу Юйхэн кивнул, очевидно, разделяя ее мнение.

– Что было потом? – А-Нань продолжила допрашивать Чу Юаньчжи.

– Потом я увидел, как Чжо Шоу убил евнуха. Я не знаю его имени, помню только, что ему было лет пятнадцать-шестнадцать, щуплый такой, – слегка подумав, сказал Чу Юаньчжи.

– Что?! – воскликнула А-Нань. – Он убил евнуха? Зачем?

– Не знаю. Когда Гэ Чжия выкрикнула те слова, я был на карнизе за пределами бушевавшего пламени. Поскольку огонь вышел из-под контроля и уже погибло множество людей, я спешил исправить ситуацию, но тут в свете пламени увидел, как родителей Би-эр затоптала толпа. Они стояли как раз под горящей балкой, Би-эр бросилась в огонь спасать родителей, но, увы, сама тоже была поглощена пламенем... В тот момент я бросился по горящему карнизу к Би-эр, и в спешке увидел, как Чжо Шоу схватил того молодого евнуха за руку, выхватил из-за пояса нож и ударил его. Это поразило меня, но я спешил спасти Би-эр, в хаосе чувств у меня не было сил и времени обращать на них внимание.

– Удар попал в цель? – поспешно спросила А-Нань.

– Попал, хлынула кровь, и молодой евнух тут же упал на землю. Он был тщедушным, а Чжо Шоу обладает недюжинной силой, он одной рукой схватил мальчишку за воротник и оторвал от земли. В тот момент я уже спрыгнул с карниза и больше не мог отвлекаться на них, правда не знаю, что случилось дальше.

– Этот молодой евнух... – А-Нань взглянула на Чжу Юйхэна, слегка приподняв бровь. – Среди тех евнухов сколько было пятнадцати-шестнадцатилетних и тщедушных?

Чжу Юйхэн вспомнил материалы дела и уверенно сказал:

– Обычно евнухов кастрируют в возрасте около десяти лет, среди тех мальчиков таким взрослым был только один – Бянь Цуньань.

– А помнишь, как несколько дней назад Чжо Шоу ловко притворялся и спрашивал нас, кто такой Бянь Цуньань? – усмехнулась А-Нань.

Чжу Юйхэн кивнул, слегка помрачнев:

– Он еще и посмел солгать мне прямо в лицо.

– Посмотрите-ка на него! – насмешливо взглянула на юношу А-Нань. – Он ведь не из твоего Отряда чудесных механизмов, что такого, что он тебе солгал?

Глава 12
Старая дружба становится сном

– К тому же прошло уже столько лет, возможно, он вообще не знал, кого тогда ударил, и не связал это с евнухом Бянем, это ведь тоже возможно, верно?

– Даже если так, убийство, совершенное во всеобщей суматохе, вызванной пожаром, определенно свидетельствует о дурных намерениях.

Видя замешательство на лице Чу Юаньчжи, А-Нань указала на руины напротив:

– Господин Чу, не поверишь, но тому молодому евнуху очень крупно повезло. Он не только избежал бушующего пламени, но и чудом выжил после удара ножом Чжо Шоу, вот только... хоть он и избежал огня на почтовой станции Сюйчжоу, но от огня на станции в Ханчжоу скрыться не смог.

Чжу Юйхэн бесстрастно добавил:

– Более того, после того как евнуха Бяня придавило обрушившейся балкой, он использовал последние мгновения жизни, чтобы вырезать половину иероглифа «Чу», что и привело нас к тебе.

Лицо Чу Юаньчжи изменилось, он помедлил и наконец спросил:

– Я... могу подойти туда посмотреть?

Место пожара напротив уже расчистили, оконная рама с вырезанной половиной иероглифа «Чу» все еще была на месте. Увидев, что Чу Юаньчжи внимательно изучает след, А-Нань спросила:

– Он определенно хотел написать «Чу», верно?

Чу Юаньчжи неуверенно кивнул и добавил:

– Но в Поднебесной тысячи людей с фамилией Чу, почему же вы обратили внимание на меня?

– Все-таки твоя семья известна своим умением управлять громом и огнем, фамилия у вас Чу, и живешь ты в Ханчжоу. А самое главное... – А-Нань оглянулась на Чжу Юйхэна, жестом приглашая его подойти и подробнее рассказать Чу Юаньчжи, – перед тем как здесь начался пожар, был тот же странный нечистый ветер, что и при пожаре в Трех больших дворцах.

– Нечистый ветер? – изумился Чу Юаньчжи.

– Да, странный ветер, который перед пожаром заставлял одежду и волосы взлетать вверх. При этом окружающие растения, казалось, вообще не шевелились, – пояснил Чжу Юйхэн и добавил: – Во время пожара в Трех больших дворцах также были признаки «Шестиконечного грома», поэтому мы и вышли на семью Чу.

– Описание у этого нечистого ветра... и правда зловещее, – произнеся это, Чу Юаньчжи на мгновение задумался, затем медленно покачал головой. – Насчет грома в Трех больших дворцах я не могу сказать, меня там не было. Но этот иероглиф «Чу» появился как будто специально. Прошу вас, разберитесь, возможно, кто-то намеренно хочет оклеветать нашу семью Чу и подставить меня.

– Вот как? У господина Чу есть доказательства, что это может быть ложное обвинение? – спросила А-Нань.

– Подумайте сами, мои руки бесполезны, я живу в нищете, а у входа в почтовую станцию стоит специальная охрана, которая ни за что бы меня не пропустила. Как же я мог там устроить пожар и убийство? – Он продемонстрировал им свои руки. – Кроме того, взгляните на следы огня.

Он указал на обгоревший кирпичный пол перед собой, присел и обвел пальцем одно место:

– Судя по следам направления распространения огня, источник пожара был здесь.

А-Нань присела рядом и внимательно присмотрелась: после дождя на кирпичном полу проступили поблекшие следы огня.

– Обычный огонь может лишь обуглить кирпичный пол, но чтобы на синем кирпиче появились белые следы, нужен не обычный огонь, а киноварный.

– Киноварный огонь? – Чжу Юйхэн никогда о таком не слышал.

– Да, киноварный огонь состоит из других горючи веществ, он чрезвычайно горячий, его даже можно использовать для алхимии. Например, семья Гэ из Ханчжоу тысячу лет разрабатывала метод контроля алхимического огня, потому что многие вещества для расплава и соединения требуют крайне высоких температур, обычный огонь не дает такого эффекта. Когда-то все Пилюли Трех Бессмертных ^[143] и Пилюли Мидары ^[144] в Цзяннани производились семьей Гэ, другие семьи не умели контролировать киноварный огонь и потому не могли изготовить столь чистые вещества.

А-Нань хлопнула себя по колену:

– Неужели евнух Бянь тоже экспериментировал с порохом в комнате, сам себя поджег и не успел сбежать?

Чу Юаньчжи, изучая следы огня, направился к заднему окну:

– Огонь пошел отсюда, жертва, должно быть, добралась до окна, но не смогла выбраться и погибла внутри.

А-Нань и Чжу Юйхэн посмотрели на это место и обнаружили, что именно там находилось тело Бянь Цуньаня.

– В центре огня виден контур тела, точка возгорания и место самого сильного горения – именно здесь.

– Значит, огонь сначала загорелся на теле Бянь Цуньаня, а потом перекинулся на дом, а не наоборот? – спросила А-Нань.

Чу Юаньчжи уверенно сказал:

– Да, он наверняка загорелся первым.

Чжу Юйхэн жестом подозвал стоявших позади служащих, те поспешили подать ему папку с документами.

– В смерти Бянь Цуньаня много загадочного, посмотрим отчет об осмотре трупа. Этот пожар быстро потушили, тело Бянь Цуньаня частично обуглилось, но, кроме раздробленных балкой рук, в целом сохранилось хорошо. Проверка показала, что на теле нет смертельных внешних травм, перед самой смертью он успел выцарапать ногтями знаки, значит, во время пожара он был еще жив. – Показав им папку, Чжу Юйхэн добавил: – Вот только почему тогда он не стал кататься по земле, чтобы сбить огонь? В доме был кувшин с водой, почему он не залил пламя? На худой конец, почему он даже не попытался позвать на помощь, а предпочел сгореть заживо?

– Верно... почему он не побежал к двери, а пошел к окну оставлять сообщение? – А-Нань не могла разобраться в путанице собственных мыслей и лишь с досадой сказала: – В общем, тут определенно что-то не так! И я считаю, самая большая загадка – тот нечистый ветер перед происшествием!

Не сумев ничего выяснить на месте, А-Нань, прикрываясь служебным положением, повела Чу Юаньчжи на место пожара в доме Пиннян, чтобы он посмотрел, откуда начался тот пожар, в надежде найти хоть какие-то связанные улики.

Пока Чу Юаньчжи осматривал следы пожара в большом доме, А-Нань нашла минутку спросить у Чжу Юйхэна:

– Лоуваня поймали?

– Следов пока нет.

– Где же подох этот игроман? – А-Нань вспомнила Пиннян, погибшую в огне, и чуть не задохнулась от негодования.

Дом, где жила Пиннян, сгорел дотла. А-Нань вспомнила дом семейства Чу, сгоревший по ее вине, и, без тени угрызений совести, присев рядом с Чу Юаньчжи, стала вместе с ним копаться в золе, спрашивая:

– Судя по вашему дому, семья твоя была довольно зажиточная, как же вы дошли до жизни такой?

Чу Юаньчжи, изучая следы огня на земле, сказал:

– Я сознавал всю тяжесть своей вины, поэтому двадцать лет тайно разыскивал семьи погибших при том пожаре, распродавал имущество и втайне помогал им, чтобы искупить грех...

– А почему ваша супруга должна была расплачиваться за ваши грехи? – безжалостно спросила А-Нань.

Ее внезапный вопрос ошеломил Чу Юаньчжи.

– Разоряя семью, ты не думал, что твоя жена тоже жертва пожара? Почему, выйдя за тебя, она должна была столько лет жить в нужде?

– Я... – пробормотал Чу Юаньчжи. – ... я в будущем обязательно буду лучше заботиться о ней.

– Вот и правильно. – А-Нань подняла бровь и, увидев, что Чу Юаньчжи сидит на корточках, а флейта у него за поясом стучит о землю, мешая, забрала у него инструмент, покрутила в руках и спросила: – Ты тогда получил приказ во что бы то ни стало заполучить ее? Почему же потом не отдал?

– После пожара в Сюйчжоу я занимался лечением Би-эр, устраивал похороны ее родителей. Как раз тогда в мастерской Чжоцяо начались внутренние распри, главного мастера убили в результате заговора ученики, затеявшие бунт. Задание добыть эту флейту лично дал мне глава мастерской, все держалось в строжайшем секрете, знали только он и я. Когда все случилось, я поклялся больше никогда не возвращаться в Чжоцяо и не покидать своего дома, закопал флейту глубоко в землю, желая окончательно порвать с прошлым. – Дойдя до этого места, Чу Юаньчжи с грустью поднял свои дрожащие руки, долго смотрел на них и тяжело вздохнул. – Я и подумать не мог, что через три года, в день нашей с Би-эр свадьбы, люди из Чжоцяо найдут нас. Тогда новому главному мастеру было всего лет десять, но благодаря необычайному таланту он заручился поддержкой многих старших мастеров и, стабилизировав обстановку, начал расправляться с прежними предателями. Поскольку я ушел как раз во время инцидента с предыдущим главным мастером, то тоже попал в список изменников.

Услышав слова «новый главный мастер», Чжу Юйхэн невольно перевел взгляд на А-Нань. Та смотрела на руки Чу Юаньчжи, в глазах ее была безмолвная жалость. Прошло уже столько лет, но руки его все так же неукротимо дрожали, были все так же искривлены, печальное и жуткое зрелище.

– Так ты сам искалечил себе руки, чтобы получить свободу?

– Да, я лишь хотел, чтобы мы с Би-эр, каждый со своим изъяном, жили вместе, искупая мои прошлые ошибки, но в конце концов... сколько бы я ни старался, мне не удалось спрятаться.

– Ерунда это все, – беспечно сказала А-Нань. – Руки у тебя, господин Чу, больше ни на что не годятся, но зато ум остер.

– Госпожа, не смейтесь над калекой, – горько усмехнулся Чу Юаньчжи.

– Я не смеюсь, я практически в такой же ситуации, как и ты. – Сказав это, А-Нань закатала рукав и показала руки Чу Юаньчжи. – Видишь – никому не удается просто так покинуть Чжоцяо.

Закатав рукав тонкого летнего платья, А-Нань обнажила шрамы, демонстрируя их Чу Юаньчжи. На локтевых суставах зияли ужасные раны, старые и новые шрамы наслаивались, даже зажившие, они выглядели пугающе. И Чжу Юйхэн, и Чу Юаньчжи поняли, что старые раны – это места, где первоначально были перерезаны сухожилия, а новые – это следы того, как старые раны были грубо разрезаны вновь, в попытке сшить поврежденные сухожилия рук.

Взгляд Чжу Юйхэна медленно перешел с рук девушки на ее лицо, в ярком солнечном свете он увидел ее неизменную яркую улыбку. Всегда легкомысленная с виду, лениво горбящаяся и беззаботно смеющаяся каждый день А-Нань. Какую же боль ей пришлось вынести, чтобы спасти свои руки после такого ужасного увечья и восстановить до нынешнего состояния?

– Ты... с такими ранениями ты сумела сохранить подвижность? – потрясенно воскликнул Чу Юаньчжи.

– Подвижность? Где уж тут. – Уголки губ А-Нань приподнялись, но свет в глазах стал холодным. – Все-таки эти шрамы лично нанес тот подлец по фамилии Фу, он перерезал сухожилия у локтей и подколенных впадин, их гораздо сложнее сшить, чем сухожилия на запястьях и лодыжках, пришлось повторно разрезать плоть, чтобы провести операцию.

– Ты... ты же женщина, как же ты сумела так стойко перенести повторное перерезание и операцию на руках и ногах? Я же... у меня не хватило смелости, поэтому на всю жизнь и остался калекой. – Лицо Чу Юаньчжи посерело, он с ненавистью сжал руки.

– В конце концов, жизнь долгая, мне нужно продолжать идти вперед. Лучше кратковременная боль, чем долгая, я решила, что скорее потерплю немного, чем буду мучиться всю жизнь. – А-Нань опустила рукав, прикрыв раны, и снова усмехнулась. – И еще, я не могла позволить себе отстать от него или тем более стать для него обузой...

Чжу Юйхэн понял, о ком она говорит. Опустив глаза на ее руки, он почувствовал, как в груди поднялась волна чувств, и, не сдержавшись, выпалил:

– Так ты всю жизнь будешь продаваться ему?

А-Нань провела рукой по волосам у уха, взглянула на него, и на ее губах вновь появилась та неизменная насмешливая улыбка, одновременно раздражающая и очаровательная.

– Что еще за «продаваться»? Как ты грубо сказал. Господин подарил мне жизнь, если он захочет ее, я ни слова не скажу против, двумя руками преподнесу ему, при чем тут «продаваться»?

Чжу Юйхэн не захотел больше слушать, отвернулся и уставился на руины во дворе. Вэй Ханчжи широко шагнул внутрь, взглянул на них и, казалось, хотел что-то сказать, но не решался. Чжу Юйхэн посмотрел на него и жестом разрешил говорить.

– Докладываю господину командующему, госпожа Гэ, жена командующего гарнизоном Интяньфу, скончалась.

Когда Чжу Юйхэн и А-Нань вернулись в Сад Радости и Восхищения, Тетушка Сан вместе с группой слуг уже устанавливала погребальный зал, причитая и утирая слезы. Госпожа Чжо ушла так внезапно, она была еще довольно молода, в поместье не было заготовлено ни поминальной таблички, ни траурных парных свитков. Что касается гроба, его прислал ее старший брат Гэ Юсюн. Он вернулся в родные края, чтобы похоронить умерших на чужбине родных, и никак не ожидал, что один гроб достанется сестре.

Едва переступив порог главного зала, А-Нань увидела застывших перед черным лакированным гробом во внутренней комнате отца и сына, Чжо Шоу и Чжо Яня. Чжо Янь безучастно поглаживал гроб, у Чжо Шоу на глазах блестели слезы, оба с трудом сдерживали горе.

А-Нань не знала, что вообще можно сказать им в утешение. Повернувшись, она увидела на стеллаже для антиквариата, затянутом белой траурной тканью ^[145], высокую вазу из серого нефрита, в которой все еще стоял букет лотосов. Это были те самые цветы, что А-Янь подарил ей ранее, и которые она затем воткнула в вазу. Сейчас, в этой печальной и мрачной обстановке, они выглядели особенно неуместно.

Девушка достала лотосы из вазы и почувствовала, как их грубый стебель зацепил что-то внутри. Нахмурившись, она извлекла из вазы пару перчаток. Они были сшиты из белого хлопка, внутри были набиты несколькими слоями ваты, швы были наложены плотно и основательно. На местах костяшек пальцев и на тыльной стороне ладони были заметные следы износа, вероятно, их использовали уже довольно долго.

– Что за непутевый слуга сунул такую вещь в нефритовую вазу?

– Эти перчатки из оружейной мастерской Вангун. Внизу узор вышит в виде облаков и волн – это для защиты от огня, – услышав ее возглас, сказал Чжу Юйхэн, мельком оглядев перчатки.

А-Нань пригляделась и действительно увидела светло-синий узор из облаков и волн на нижней части перчаток, затем принюхалась – определенно пахло порохом, после этого она помяла перчатки и спросила:

– У обычных рабочих оружейной на перчатках, наверное, нет вышивки? Да и судя по размеру, эти перчатки, вполне возможно, принадлежали... тому тщедушному Бянь Цуньаню?

– Судя по времени, только он мог подложить их, когда навещал госпожу Чжо, – кивнул Чжу Юйхэн в знак согласия.

– Разве это не странно? – А-Нань, обняв букет распустившихся лотосов, подмигнула ему.

Чжу Юйхэн слегка кивнул в сторону мрачных отца и сына, убитых горем, призывая ее быть сдержаннее. Девушка понизила голос, придвинулась к его уху и прошептала:

– Не притворяйся, ты же сразу, как увидел перчатки, понял тайну семьи Чжо.

Ее слегка сбивчивое дыхание коснулось его уха. Чжу Юйхэн неловким движением отодвинул голову и тихо сказал:

– Как ты собираешься действовать, находясь на чужой территории?

– Как сложно все это... – неспешно сказала А-Нань, поглаживая цветы. – Чжо Янь и так достаточно горя испытывает, мне нужно подумать, как сделать так, чтобы новый удар не стал для него таким же тяжелым...

Чжо Янь сидел в пустом зале, затянутом белым траурным шелком, бодрствуя ночь у гроба матери. В горах шумели сосны, их шелест перемежался с прерывистыми рыданиями слуг за галереей, отчего на душе становилось еще печальнее. Чжо Шоу, раздавленный горем, чуть не лишился чувств, после чего подчиненные насильно увели его отдыхать. Гэ Юсюн возжег благовония для сестры, вздохнул, сел рядом с Чжо Янем, похлопал его по плечу и с грустью сказал:

– Янь-эр, твоя матушка ушла, а отец уже в годах, теперь тебе придется встать во главе этого дома.

Чжо Янь проплакал большую часть ночи перед алтарем, слезы уже высохли, и сейчас он лишь безучастно кивал. Гэ Юсюн, испугавшись, как бы племянник не упал в обморок, поднял его и усадил в кресло отдохнуть.

В ночной тишине Чжо Янь заметил, что дядя держит в руках книгу, непрерывно поглаживая ее обложку. Страницы были старые, хрупкие и желтые, но было видно, что книгу бережно хранили, на ней не было и следа повреждений или червоточин. На обложке были выведены три иероглифа: «Безыскусные рецепты Сюаня», а в углу нарисована летящая по воздуху Подёнка с прозрачными крыльями.

– Дядя, что это? – безучастно спросил Чжо Янь.

– Это секрет семьи Гэ. Когда наш род отправили в ссылку, опасаясь утраты тайны, эту книгу запечатали и отдали на хранение твоей матери. В прошлый раз встреча вышла слишком поспешной, забыл забрать, а теперь вот получил ее вместе с вещами покойной, – Гэ Юсюн тяжело вздохнул. – Эх, если бы не эта книга, твоя матушка тогда не вышла бы за твоего отца.

– Матушка никогда не рассказывала мне о своем прошлом, я так толком ничего и не знаю о ней! Дядя, расскажите мне, прошу! – рыдая, взмолился Чжо Янь.

– Твоя матушка... – Гэ Юсюн с грустью покачал головой. – Твоя матушка с детства была умна и своенравна, ей было лет пять-шесть, когда она настойчиво потребовала, чтобы ее обучали вместе с нами, ее старшими братьями. Она читала и писала быстрее нас, особенно хороша была в вычислениях инь-ян, мы даже со счетными палочками не успевали считать так быстро, как она – устно. Однако именно из-за этого и случилась беда.

Дойдя до этого места, Гэ Юсюн уставился на черный лакированный гроб, надолго замолчал, а затем снова вздохнул:

– К ее двенадцати годам у учителя уже не осталось книг, по которым можно было бы ее учить, ведь секреты семьи Гэ передавались только сыновьям, а не дочерям, государственные экзамены на ученую степень Я-эр тоже не могла сдавать. От скуки она вдруг задумала заполучить фамильные секреты, проникла в храм предков рода, украла эту сокровенную книгу и принялась самостоятельно тайно обучаться по ней.

– И в итоге... матушка освоила ее? – утирая слезы, с тревогой спросил Чжо Янь.

– Заполучив эту книгу, она стала по ней обучаться управлению огнем. Три года спустя, во время очередной проверки навыков, когда я плавил свинцовые белила, произошел несчастный случай, печь чуть не взорвалась. К счастью, Я-эр вовремя вмешалась и предотвратила катастрофу, но из-за этого всем стало известно о ее тайных занятиях. Тогда весь род, стар и млад, собрался в храме предков на семейный совет. По законам клана, за кражу фамильных ценностей полагалось отрубить правую руку. – Гэ Юсюн показал на свое запястье в место, чуть выше кости, и мрачно сказал. – Мы, братья и сестры, умоляли старшин рода смилостивиться, лбы в кровь разбили, но на нас так никто и не обращал внимания. В тот момент, когда второй дядя занес высоко нож, готовый отрубить Я-эр руку, примчалась наша матушка, прознавшая о случившемся. Она разогнала толпу, подскочила к Я-эр, оттолкнула второго дядю и спасла мою сестру. Вот только на запястье Чжия уже была глубокая рана, прямо до кости. Если бы матушка опоздала хоть на мгновение, Я-эр лишилась бы руки...

– Так вот откуда у матушки появился шрам на запястье?! – ахнул Чжо Янь. – Она всегда прятала его под рукавом, я видел всего несколько раз, но он... правда ужасен!

– Тогда у твоей матушки кровь рекой текла, все вокруг побледнели, но она всегда была вспыльчива и, не обращая внимания на рану, спросила, в чем же она ошиблась, она ведь тоже потомок семьи Гэ, почему за изучение наследия предков ей нужно отрубать руку? – Гэ Юсюн покачал головой и вздохнул. – Старшины рода пришли в ярость и единогласно решили утопить ее в пруду. Тогда твоя бабушка, упала на колени посреди храма предков и поклялась перед всеми усопшими и здравствующими членами рода, что в этой жизни Я-эр никогда больше не применит ни одного метода из «Безыскусных рецептов Сюаня», иначе твоя бабушка умрет в голой степи без должного погребения.

– Неудивительно, что матушка никогда не рассказывала мне о прошлом... – рыдая, сказал Чжо Янь.

– Не было бы счастья, да несчастье помогло, – вздохнул Гэ Юсюн. – Тогда семья Чжо еще не разбогатела, из-за чего хотя между старшинами уже был уговор, но никто из девушек рода не хотел ехать на северные окраины в Шуньтяньфу, чтобы выйти замуж за военного. Однако Я-эр сильно провинилась, поэтому, когда семья Чжо пришла с предложением брачного союза, в качестве невесты выбрали ее. Кто бы мог тогда подумать, что твои отец и мать будут так нежно любить друг друга, а позже она вообще станет женой командующего гарнизоном и проживет в довольстве более двадцати лет?

Чжо Янь вздохнул и молча кивнул.

– Более того, когда наш род был сослан, а все наше имущество конфисковано, опасаясь, как бы с «Безыскусными рецептами Сюаня» не случилось чего в пути, из-за чего великое фамильное искусство могло быть утрачено, эту книгу через посредников передали Я-эр на хранение, благо твой отец тогда уже был заместителем командующего гарнизона Интяньфу. Это также был знак, что старейшины больше не держат на нее зла за ошибку, совершенную в юности.

– А... а моя бабушка? – снова спросил Чжо Янь.

При этих словах на глазах Гэ Юсюна выступили слезы.

– Двадцать лет назад по пути в ссылку твой дед и бабушка умерли от болезни и были наспех похоронены где-то у дороги. Это было в какой-то глухой деревне, в совершенно диких землях, сейчас уже трудно определить точное место, я до сих пор не нашел их могилу.

Чжо Янь кивнул, с грустью вытирая слезы. Затем он заметил, что рыдающие в галерее слуги тоже притихли, и, беспокоясь, что дядя в его годы не выдержит долгого ночного бдения, уговорил его вернуться к себе в комнату и поспать.

За окном выл ночной ветер, благовония и свечи колыхались в такт с ним, атмосфера была мрачной. Ровно в этот момент из темноты, слабо освещенной лишь мерцанием свечей, вдруг раздалось мяуканье кошки.

Матушка умерла от кошачьих когтей, поэтому Чжо Янь сейчас был крайне чувствителен к кошкам, услышав звук, он вздрогнул, поднял голову и увидел желто-белую кошку, просунувшую голову в окно и смотрящую на гроб его матери. Спинка кошки была покрыта гладким желтым мехом, а животик был ослепительно-белый. Это была любимица матушки – Цзиньбэй Иньчуан.

Чжо Янь в ужасе подскочил, хотел рассмотреть, не та ли это кошка, что принадлежала его матери – разве она не погибла уже? – как вдруг животное прыгнуло с окна на стол, затем еще раз – и оказалось на гробу. Стоя на черной лакированной крышке, кошка смотрела на Чжо Яня, ее зрачки при свете свечей излучали зловещий блеск, такой же жуткий, как вспышки молнии.

Темная ночь была безмолвна, свет свечей бледен, а шум сосен за окном напоминал плач тысяч людей. Кошка пробыла на гробу всего мгновение, но Чжо Янь, не отрываясь смотревший на нее, почувствовал, как все тело его окоченело, лишив его возможности шевелиться.

Он вдруг вспомнил народное поверье, что если на гроб покойника ступит кошка, то тот восстанет из мертвых. Юноша бросился вперед, желая схватить животное, но кошка лишь мяукнула, перепрыгнула на жертвенный алтарь и скинула с него свечи. Чжо Янь подскочил, поднял свечи и принялся тушить огонь, стараясь предотвратить пожар. Когда он закончил и снова поднял голову, кошки уже не было.

Пока он, держа свечи, приходил в себя от испуга, в дверях мелькнула тень, он, обливаясь холодным потом, обернулся и увидел в свете лампы силуэт А-Нань. В руках у девушки была коробка с едой, она с удивлением спросила:

– А-Янь, что с тобой?

– Ах, это ты... – Чжо Янь опустил свечи, горести и ужасы ночи перемешались, он чувствовал себя опустошенным и бессильным, и смог лишь безучастно опуститься на стул.

– Я слышала от Гуйцзе, что ты ничего не ел и не пил, вот сходила на кухню, взяла кое-что. – А-Нань достала из коробки две тарелки с постными булочками баоцзы и миску каши, поставила на стол и сказала: – Поешь хоть что-нибудь, твоя матушка точно не хотела бы видеть, как ты себя мучаешь. Впереди еще хлопоты с организацией похорон, как ты выдержишь все это, если перестанешь есть?

Чжо Янь сжал в ладони баоцзы, кусок не лез ему в горло, и потерянно посмотрел на гроб.

– Что случилось? – А-Нань подошла к гробу, поклонилась, и оглянулась на юношу. – Чего ты испугался?

– Только что... – Чжо Янь был в смятении и говорил с трудом, – ...кошка забежала, и еще... запрыгнула на крышку... крышку гроба!

– Кошка? Кошка твоей матушки? – удивилась А-Нань.

Не успела она договорить, как вдруг из гроба раздался легкий стук.

«Тук, тук, тук...» – слабо отдалось в пустом погребальном зале, жутко и странно.

– Ты, ты слышала какой-то... какой-то звук? – заикаясь спросил Чжо Янь, подскочив и указав на гроб.

– Кажется, он шел из... гроба? – А-Нань посмотрела на гроб, переменившись в лице.

– Неужели, неужели это правда из-за той кошки? – Лицо Чжо Яня стало землистым, голос задрожал. – Я слышал от стариков, что если кошка ступит на гроб, то покойник восста... будет потревожен!

– Не может быть – А-Нань нахмурилась, подошла к гробу и прислушалась. – Я никогда не верила в россказни о духах и призраках.

Ее твердое выражение немного успокоило растерянного Чжо Яня.

– Может... позвать кого-нибудь?

– Пока нет! – А-Нань остановила его. – А-Янь, я тут подумала: твою матушку ведь положили в гроб сразу после того, как она испустила дух. Вдруг... вдруг она снова пришла в себя?

Чжо Янь ахнул, с ужасом глядя на черный гроб. Однако стуки не прекратились, и в глубине души зародилась слабая надежда.

– Возможно ли? Моя матушка правда...

Хотя в гробу матушку лично уложил его отец, но, находясь в отчаянии и горе, человек готов хвататься за любую соломинку, лишь бы удержать близкого рядом.

– Если сюда кто-то придет, они наверняка помешают нам своими пересудами, ну так может... – А-Нань положила руку на крышку гроба и тихо спросила, – ...приподнимем крышку и заглянем?

Чжо Янь почувствовал, как вся спина покрылась холодным потом. От плача голова кружилась и слегка болела. Он вспомнил ту зловещую кошку, вспомнил народные поверья о восставших мертвецах, но в душе все же теплилась надежда, что это его матушка зовет на помощь, что она действительно ожила.

– А-Янь, поверь мне, я видела людей, которые задерживали дыхание на несколько часов и потом приходили в себя. – Госпожа Чжо скончалась совсем недавно, гроб, естественно, еще не заколотили, и А-Нань положила руку на крышку гроба у изголовья, уставившись на пребывающего в смятении Чжо Яня, ожидая его решения. – Спасение жизни важнее всего, это же твоя мать!

Чжо Янь стиснул зубы, вместе с ней положил руку на крышку гроба, глубоко вздохнул и тихо сказал:

– Даже если это правда оживший мертвец, я не боюсь! Я верю, даже если моя матушка станет призраком, она не причинит мне вреда!

А-Нань кивнула, подняла руки и надавила на гроб.

Стук внутри гроба внезапно прекратился, в погребальном зале воцарилась мертвая тишина. Чжо Янь еще больше занервничал, досчитав до трех, они общими усилиями вдвоем надавили на тяжелую крышку и сдвинули ее на полчи.

Никаких движений, внутри гроба было безмолвно.

Дыхание Чжо Яня участилось, утирая слезы, он растерянно заглянул внутрь, но из-за пелены слез он ничего не мог разглядеть. Вдруг перед глазами стало светлее, это А-Нань взяла свечу и посветила внутрь гроба.

Атласное одеяло, аккуратно постеленное Чжо Янем и отцом, было отброшено в сторону. Внутри гроба никого не было.

Чжо Янь вытаращил глаза, изо всех сил оттолкнул крышку еще на два чи, увидел, что внутри нет и следа матери, испугался и, яростно ухватившись за крышку, попытался сбросить ее.

А-Нань изо всех сил попыталась удержать крышку на месте.

– А-Янь, успокойся!

Чжо Янь покраснел, выйдя из себя, и закричал:

– Моей матушки нет! Моя матушка...

Он говорил слишком громко, А-Нань проворно зажала ему рот рукой.

Снаружи, в галерее, кто-то встревожился и хотел войти посмотреть, А-Нань в один прыжок заперла дверь, прислонилась к ней спиной, уставилась на Чжо Яня и тихо прошептала:

– А-Янь, не шуми! Тут определенно что-то нечисто, иначе как же твоя матушка, которую ты своими глазами видел мертвой в гробу, могла исчезнуть?

– Когда я уходил, отец все время охранял гроб; теперь отец ушел, но я же все время был здесь, как же... – в смятении и страхе пробормотал Чжо Янь.

– Неужели... правда из-за той кошки? – А-Нань сама не поверила сорвавшимся с языка словам.

Чжо Янь почувствовал, как у него волосы встали дыбом, не в силах сдержаться, он ухватился за ее рукав и спросил:

– Что... что нам делать? Неужели мою матушку правда унес... унес демон-кот?

– Без паники! Успокойся. – А-Нань похлопала его по руке и тихо сказала: – Есть только два варианта: либо твоя матушка восстала из мертвых, либо ее тело украли, воспользовавшись суматохой. В восстание покойников я никогда не верила, так что второй вариант более правдоподобный!

– Это... это враги моего отца сделали? Но у них не было бы времени действовать... – Чжо Янь изо всех сил пытался успокоиться, но в голове стоял гул, и он никак не мог нормально мыслить, лишь бессмысленно бормоча: – А-Нань, у тебя наверняка есть способ вернуть мою мать, правда? Помоги мне...

– У вас в доме есть собаки? – спросила А-Нань, подумав.

Чжо Янь был гулякой, любителем петушиных боев и собачьих гонок. Он тут же понял мысль девушки.

– Точно, как же я сам не додумался? Я сейчас возьму лучших борзых!

А-Нань жестом велела ему задвинуть крышку обратно и тихо сказала:

– Тело твоей матери бесследно исчезло, а во дворе могут прятаться сообщники врага, поэтому происшествие нужно хранить в строгой тайне. Выйдем тихо через черный ход, чтобы никто не узнал.

Чжо Янь был сильно напуган и пребывал в смятении, печаль и усталость смешались, мысли спутались, он мог лишь беспорядочно кивать в ответ. Проследовав за девушкой через черный ход, юноша помчался к псарне.

Выбрав поджарую длинноногую борзую, Чжо Янь достал платок, которым мать пользовалась перед смертью, и поднес к ее носу. Дав собаке сделать несколько вдохов, Чжо Янь привязал к ее шее веревку, хлопнул по спине, и борзая тут же рванула со скоростью выпущенной из лука стрелы. Попетляв по двору, она в мгновение ока вывела их за ворота поместья.

Держа собаку на поводу, Чжо Янь кинулся за ней в темноту гор. Тропа петляла, по обеим сторонам на ветру колыхались тени деревьев. Собака мчалась слишком быстро, фонарь в руке А-Нань задуло ветром, и девушка просто бросила его у дороги, следуя за Чжо Янем, то и дело спотыкаясь в темноте.

Из гор до ушей постоянно доносились странные звуки, тусклый лунный свет едва освещал путь перед ними. От страха и быстрого бега Чжо Янь весь обливался потом, ветер свистел в ушах, пронзал грудь, не давая дышать.

Неизвестно, сколько они пробежали, когда борзая наконец замедлила шаг, принюхиваясь, и наконец остановилась. Чжо Янь инстинктивно оглянулся на А-Нань – в конце концов, сейчас она была его единственной опорой. Девушка осторожно пошла вперед, раздвигая траву, доходившую ей до колен. Чжо Янь поднял голову и увидел протянувшийся впереди хребет Цися, разбросанные по обеим сторонам горной тропы редкие домики.

В этот поздний час не было слышно ни звука, вокруг царила гробовая тишина. Только из щели в окне одного из домов пробивался тусклый свет, с первого взгляда заметный в ночной темени.

– А-Нань... моя матушка... правда может быть здесь? – дрожащим голосом спросил Чжо Янь.

Освещенная лунным светом, А-Нань поднесла палец к губам, сделав ему знак молчать, и направилась к тому дому. Борзая, которую вел Чжо Янь, тоже рванула вперед и яростно залаяла. Свет внутри тут же погас, раздался испуганный тонкий вскрик, звук резко прервался, словно кому-то заткнули рот.

А-Нань достала намордник, надела его на собаку и жестом показала Чжо Яню крепко держать ее. В голове юноши мелькнула мысль – как в такой спешке она сообразила взять из псарни намордник? Времени на раздумья не было, он беспрекословно последовал указанию А-Нань, вместе с собакой крадучись проскользнул на веранду того дома и затаился.

Окно распахнулось, в тусклом лунном свете Чжо Янь увидел человека, открывшего его: квадратный лоб, широкие скулы, мужественные черты лица – это был его отец, Чжо Шоу, якобы спящий сейчас у себя в комнате, раздавленный горем.

От крайнего потрясения Чжо Янь чуть не вскрикнул и судорожно зажал себе рот рукой, чтобы случайно не издать звука. Чжо Шоу несколько мгновений осматривал окрестности, но, не услышав никаких звуков, снова закрыл окно. Прижавшись к стене, А-Нань и Чжо Янь услышали его голос, отчетливо различимый в ночной тишине.

– Не волнуйся, Ань-эр, наверное, это охотник возвращается домой с охоты, он уже ушел.

Чжо Янь, прижавшись к стене, стиснул зубы и слушал, переполненный печалью и гневом, как внутри Чжо Шоу утешал кого-то. Его отец, которого все восхваляли за супружескую верность, который прожил с матерью более двадцати лет, так нежно любивший ее, сейчас, в ночь смерти жены, притворившись больным, сбежал из дома, чтобы нежиться в объятиях другой женщины!

А-Нань, видя, как сжались его кулаки, а на висках проступили вены, испугалась, что юноша не сдержится и ворвется внутрь, поэтому поспешно дернула его за рука.

– А-Янь, успокойся!

– Успокоиться?! Как я могу успокоиться? – зарычал Чжо Янь, и тут дверь с шумом распахнулась.

Чжо Шоу, услышав движение снаружи, вмиг выскочил из дома и набросился на подслушивавших у двери. А-Нань отреагировала мгновенно, подняла руку и перехватив его летящий кулак, отвела его в сторону, погасив импульс, закричав:

– Господин Чжо, пощадите!

Чжо Шоу, увидев, что за дверью сидит его собственный сын, стал мрачнее тучи и взревел:

– А-Янь, почему ты не в погребальном зале, что ты здесь делаешь?!

– Это я хочу спросить, почему ты не с матушкой, а пришел сюда? – Чжо Янь гневно подскочил и набросился на него. – Тело матушки еще не остыло, а ты бросил ее и пришел ночевать к другой женщине, как ты мог так поступить с ней? Как у тебя совести на это хватило?

Чжо Шоу, вне себя от ярости, схватил Чжо Яня за воротник, мельком взглянул на А-Нань и тихо сказал сыну:

– Зайди внутрь!

Чжо Янь, пытаясь вырваться из рук отца, от волнения почти задыхался:

– Отец, у тебя совсем нет совести! Ты даже не знаешь, что тело матушки исчезло! Она...

Не успел он договорить, как Чжо Шоу взмахнул ногой и ударил его по голени, зарычав:

– Заткнись! Внутрь войди!

От удара отца Чжо Янь влетел в дом и врезался в стоявший там стол. На виске тут же вздулась шишка, и он вскрикнул от боли.

А-Нань вытянула шею, желая посмотреть на ситуацию внутри, но Чжо Шоу схватил дверь и с грохотом захлопнул ее у девушки перед носом.

– Господин Чжо, А-Янь просто беспокоится о своей матери, господин Чжо, умоляю, не гневайтесь... – закричала А-Нань, заколотив по двери.

Из уважения к Чжу Юйхэну, с которым эту девушку связывали необычные отношения, Чжо Шоу бросил ей сквозь щель в двери:

– Семейные дела рода Чжо не предназначены для ушей посторонних, прошу госпожу обождать немного.

А-Нань тут же огляделась по сторонам и прильнула ухом к двери. Было слышно, как внутри Чжо Янь, рыдая, хрипло ругает кого-то в доме.

– Не прикасайся ко мне, для других прибереги свое притворство, я... – не успел договорить, как слова вдруг застряли в горле, и спустя долгое время он растерянно пробормотал. – Ты... ты...

Голоса стихли, очевидно, все трое перешли во внутреннюю комнату.

С навыками А-Нань проникнуть в дом было бы легче легкого, но она усмехнулась и осталась снаружи, неспешно подошла к собаке и принялась почесывать ее под подбородком. Борзая с виду была грозной, но стоило ее почесать пару раз, как она тут же повалилась на спину, подставив девушке живот, с нетерпеливым выражением, словно говоря: «Скорее чеши мне пузо!».

А-Нань фыркнула и, почесывая ее белое брюшко, сказала:

– Почему-то ты кажешься мне похожим на него, с виду сердитый, властный и строгий, а на самом деле так легко ласке поддаешься... – Тут она задумалась и вздохнула. – Нет, все-таки он за моей спиной напал на Господина, разве это можно назвать «легко поддается ласке»? Как жаль, что нельзя нацепить на него намордник!

От счастья собака виляла хвостом так, что его было невозможно рассмотреть. За игрой с ней А-Нань уже потеряла счет времени, когда дверь наконец со скрипом отворилась и из дома вышел потрясенный Чжо Янь. А-Нань отпустила борзую, поднялась на ноги и посмотрела на него. Чжо Янь сглотнул, изо всех сил стараясь успокоиться, и тихо сказал:

– Пойдем.

А-Нань взяла собаку, оглянулась на тот домик и с недоумением спросила:

– Твой отец... не вернется?

– Он... он придет позже.

– А... а что насчет твоей матушки? – Увидев, что Чжо Янь слишком взволнован, чтобы вымолвить хоть слово, девушка сама нашла ему оправдание и спросила: – Неужели собака привела нас сюда из-за того, что на платке был еще и запах твоего отца?

Чжо Янь невнятно хмыкнул, опустил голову и пошел вперед, лишь мрачно отмахнувшись:

– Мой отец сказал... что мать не пропала, он уже нашел ее, велел унести обратно, можно спокойно похоронить как положено.

– Правда? Ну тогда отлично, – ответила А-Нань.

На горизонте уже проступала светло-серая полоска зари, вдвоем вместе с собакой они молча прошли гору Гэлин и направились к горе Баоши. Всю дорогу Чжо Янь шел, опустив голову и не издавая ни звука, шаги его были неуверенными, очевидно, внутри юноши царил полный хаос.

Когда они добрались до Поляны Первых Лучей, небо уже начало светлеть, сквозь облака пробился первый луч зари, осветив поляну. Горы вокруг еще скрывались в темноте, только на Поляне Первых Лучей было светло. Восход на горе Гэлин был одним из десяти знаменитых пейзажей на реке Цяньтан: на рассвете здесь, на этой маленькой горной террасе, окруженной торжественно застывшими горами, собирались, словно по волшебству, лучи восходящего солнца.

Освещенная лучами рассветного солнца, между небом и землей на террасе стояла высокая стройная фигура и смотрела на них, вышедших из темноты, сверху вниз. По ясному и строгому силуэту А-Нань сразу поняла, кто это. Она ускорила шаг и, ведя за собой собаку, пошла по горной тропе к нему.

Солнце как раз взошло, луч светила падал прямо на этот единственный выступающий каменный клочок земли, освещая Чжу Юйхэна. Юношу окутывало ослепительное золотое сияние, лицо его пылало, как поднимающееся из облаков утреннее солнце, и на него невозможно было смотреть прямо.

А-Нань смотрела на него словно завороженная, но затем очнулась и отвела взгляд, внутренне ругая себя: «Что происходит, как это в евнухе я разглядела что-то особенное?»

Одернув себя, она с невозмутимым видом подняла голову и спросила:

– А-Янь, ты пришел сюда рассветом полюбоваться?

– Восход на горе Гэлин действительно так прекрасен, как о нем говорят, – кивнул Чжу Юйхэн, а затем взглянул на растерянного Чжо Яня. – А-Янь, разве ты не должен бодрствовать всю ночь у гроба матери?

Чжо Янь ахнул, испуганный так, словно его пробудили ото сна, и, заикаясь, ответил:

– Я... я сейчас же вернусь!

Глядя на его быстро удаляющуюся спину, А-Нань удивленно приподняла брови и поднялась на террасу. На каменном столе были расставлены закуски, уставшая после ночной беготни А-Нань без церемоний взяла рисовый пирожок и принялась жевать его.

Чжу Юйхэн, взглянув на отступивших вниз с террасы Вэй Ханчжи и телохранителей, налил девушке миску красной фасолевой похлебки и подвинул к ней тарелку с луковыми лепешками. Поедая хрустящие лепешки, А-Нань как раз вовремя повернула голову и увидела поднимающееся из-за гор солнце, его свет пробивался сквозь облака, окутывая их двоих.

– Эту Поляну Первых Лучей соорудил Гэ Хун. Он так точно рассчитал траекторию солнечных лучей, сумел найти в горах именно эту точку – недаром его прозвали Бессмертным Гэ! – восхищенно сказала А-Нань, затем снова повернулась к Чжу Юйхэну и улыбнулась. – Вот только, хозяйка только что умерла, а ты, ее гость, уже пришел любоваться восходом, разве это прилично?

– А хозяйка правда умерла? – бесстрастно спросил Чжу Юйхэн.

– О... так тебе не терпится узнать правду, поэтому ты и поджидал меня здесь, – искоса взглянула на него А-Нань, подперев щеку.

– Темной ночью бродя по горам, девушке следует соблюдать осторожность, – сказал Чжу Юйхэн после короткого молчания.

– Не волнуйся за меня! Чего я только не видела в этой жизни, – очаровательно улыбнулась А-Нань.

Прекрасный вид перед глазами, вкусная еда на столе, рядом сидит красавец. Довольная А-Нань стремительно, словно вихрь, сметающий все на своем пути, опустошила коробку с едой.

– Как там дела у Чжо Шоу? – спросил Чжу Юйхэн.

– Он затащил А-Яня в дом для откровенного разговора, я полагаю, эти двое во всем признались сыну. Я боялась спугнуть их, пришлось сжержаться, чтобы настоящий преступник не обнаружил, что его раскрыли, и не сбежал.

– Не торопись, сцена уже готовится, сейчас не хватает лишь реквизита. Как только подует восточный ветер ^[146], можно будет начинать наше потрясающее представление.

– Поскорее бы, – тяжело вздохнула А-Нань, – моего Господина сейчас тоже, возможно, пытают люди Цзиньивэй...

– Никто его не пытает.

– Тогда не мог бы ты договориться и устроить мне встречу с ним? – А-Нань надула губы. – Ведь это ты продал себя мне, а теперь я работаю на тебя, да еще и без какой-либо награды?

– Тогда сначала помоги мне разобраться в загадке пожара Трех больших дворцов. Когда мы проучим Цзиньивэй, они сообразят, что надо идти на уступки. – Его лицо, озаренное восходом, сияло, а глаза, смотревшие на нее, словно сверкали огнем.

– А ты вообще на что-нибудь способен, евнух-командующий Отряда чудесных механизмов? – А-Нань с подозрением посмотрела на него. – Даже с таким пустяком не можешь сам управиться.

К сожалению, ее попытка взять на слабо не сработала. Чжу Юйхэн остался невозмутим, даже глазом не моргнул.

– Ты же сама сказала, что я командую Отрядом чудесных механизмов, так с чего взяла, что я могу раздавать приказы людям Цзиньивэй?

А-Нань закатила глаза и обиженно замолчала.

Вернувшись в Сад Радости и Восхищения после наблюдения за восходом, А-Нань услышала дребезжащий стук, доносящийся из погребального зала. Она отвела в сторону Гуйцзе, которая скручивала цветы из белой ткани в галерее, и спросила, что происходит.

– Молодой господин сказал, что госпожа скончалась от злой болезни, а господин ходил советоваться с великим мастером Цзиньгуаном и получил указание как можно скорее заколотить гроб, чтобы избежать дурных последствий.

А-Нань и Чжу Юйхэн переглянулись, оба поняли, что Чжо Янь решил помочь отцу скрыть тайну матери. Чжу Юйхэн развернулся и пошел прочь из дома, бросив:

– Мне нужно сходить в дом Чу Юаньчжи.

А-Нань тоже почувствовала, что больше не может оставаться в этом поместье, и пошла за ним.

– Я с тобой, хочу спросить его, не нашел ли он что-нибудь еще в доме Пиннян.

Чу Юаньчжи, желая избежать неприятностей, обычно целыми днями прятался под защитой ловушек и не выходил из дома, но когда А-Нань и Чжу Юйхэн пришли, они увидели, как он блокирует механизмы на двери и стене. А-Нань поздоровалась с Цзинь Би-эр, сидевшей во дворе и делавшей бархатные цветы, а затем спросила Чу Юаньчжи:

– Господин Чу, что, механизмы больше не нужны?

– Хватит с меня, в них больше нет смысла. – Его дрожащие руки медленно разбирали сопла и фитили. – Столько лет прошло, пора мне вылезти из своего угла и позволить жене и сыну жить достойно.

– Хорошо, что ты так решил. – А-Нань села за каменный стол во дворе и спросил. – Господин Чу, вчера на месте пожара в переулке Шилю ты что-нибудь обнаружил?

– Тот пожар возник при еще более загадочных обстоятельствах, чем пожар на почтовой станции Ханчжоу, я кое-что нашел на пепле от свидетельств на серебро, придавленных шкафом, – сказав это, Чу Юаньчжи поднялся, помыл руки, затем зашел в дом и вернулся с маленьким бамбуковым цилиндром. – Эта вещь ядовита, будьте осторожны при открытии.

У А-Нань при себе как раз были те перчатки из оружейной мастерской Вангун, найденные в нефритовой вазе, поэтому она надела их, открыла крышку цилиндра и аккуратно высыпала содержимое. На ладонь девушки выскользнули несколько обгоревших клочков бумаги, при внимательном рассмотрении на них можно было увидеть крайне мелкие белые гранулы, прилипшие к пеплу.

А-Нань восхитилась Чу Юаньчжи – даже такая мельчайшая деталь не ускользнула от него.

– Что это? – она сказала это несколько громче, чем следовало, и чуть не сдула те клочки пепла, поспешно прикрыла их рукой, не смея дышать.

– Это то, что я видел более двадцати лет назад в семье Гэ с горы Лофу...

Услышав слова «семья Гэ с горы Лофу», А-Нань ахнула, и даже сидевший рядом Чжу Юйхэн слегка приподнял брови.

– Тогда Гэ Хун, назначенный начальником Цзяочжи ^[147], проезжая гору Лофу, увидел, что местность окутана «дымкой бессмертия», а значит, есть возможность для добычи киновари, поэтому ушел с поста и построил хижину перед пещерой Чжумин, чтобы заниматься алхимией и обучать ей. Так и появилась эта ветвь семьи Гэ, – подробно рассказал Чу Юаньчжи. – В юности я был горяч и вспыльчив, как-то раз решил помериться силами с отпрысками семьи Гэ с горы Лофу и по счастливой случайности с небольшим перевесом выиграл несколько раундов. Мы тогда были молоды, интересы были схожи, много чего обсудили, и среди этих тем была одна, которую я запомнил очень хорошо.

Пока Чу Юаньчжи говорил о прошлом, его лицо накрыла пелена воспоминаний, голос замедлился.

– Семья Гэ – род алхимиков, поколение за поколением они экспериментировали с обжигом и перегонкой смесей различных веществ. Один проныра из этого рода собрал несколько тысяч цзиней костей, многократного прокалил их в печи, затем добавил кварц и угольный порошок, благодаря чему получил белый дым с высокой степенью токсичности. С помощью секретного метода члены семьи Гэ конденсировали этот ядовитый дым в маленькие светло-желтые восковые гранулы, назвали их «Мгновенным воском». Эти гранулы моментально загорались на ветру, поэтому сразу после производства их нужно было быстро соскребать в бамбуковые цилиндры, наполненные холодной водой, и хранить там.

– Самовозгораются... нужно хранить в воде... – А-Нань ахнула.

– Метод приготовления крайне сложен, семья Гэ хранила его в строжайшем секрете, – кивнул Чу Юаньчжи. – Узнав приблизительный рецепт, я много раз экспериментировал, но так и не смог сконденсировать гранулы с нужными свойствами, у меня получался лишь осадок после горения – вот такой белый порошок, поэтому я сразу узнал его теперь.

Сказав это, Чу Юаньчжи налил немного воды на каменный стол и бросил в воду пепел вместе с белым порошком. Как только порошок коснулся жидкости, та тут же закипела, и даже прилипший пепел свернулся в мутный порошок. Чу Юаньчжи сорвал немного травы и вытер мутную воду, сказав:

– Судя по остаткам на этих свидетельствах на серебро, это определенно «Мгновенный воск». Однако зачем было так рисковать, использовать такую редкую и сильно ядовитую вещь для поджога в переулке Шилю, где обитают одни бедняки? Уму непостижимо!

– Гэ Чжия... – лицо А-Нань потемнело от ярости, она стиснула зубы. – Семья Гэ с горы Лофу и семья Гэ с горы Гэлин – родственники, они определенно обмениваются знаниями!

Ее слова напомнили кое о чем Чжу Юйхэну, он нахмурился, поразмыслил немного, затем медленно сказал:

– Похоже, нам не нужно искать Лоуваня.

– Да-да... получается, Пиннян погибла напрасно. – А-Нань кивнула, от воспоминаний о смерти Пиннян ей снова стало грустно, и она тихо добавила: – Я обязательно заставлю ее заплатить кровью за кровь!

Чу Юаньчжи, боясь, что обгорелые кусочки бумаги разлетятся, хотел бамбуковой палочкой снова сгрести их обратно в трубку, но его руки дрожали слишком сильно, и он чуть не раскрошил обгорелые останки. А-Нань взяла у него цилиндр и ловко сгребла все внутрь. Взгляд Чу Юаньчжи упал на перчатки на ее руках.

– Девица, эти перчатки такие толстые, они из асбестовой ткани?

– Нет, просто хлопковые, они для изготовления пороха, – перчатки были немного малы А-Нань, она сняла их и положила рядом.

Видя, что Чу Юаньчжи молча кивнул, Чжу Юйхэн спросил:

– Перчатки из асбестовой ткани могут изолировать огонь, вероятно, для оружейной мастерской Вангун они бы лучше подошли?

– Вовсе нет, – сказал Чу Юаньчжи. – Хотя асбестовая ткань может изолировать огонь, для мест хранения взрывчатки она абсолютно не подходит.

Видя непонимание Чжу Юйхэна, А-Нань сказала Чу Юаньчжи:

– Он не из нашей сферы, не понимает тонкостей.

Сказав это, она вынула из волос стеклянную шпильку, провела ею несколько раз по рукаву лои Чжу Юйхэна, сшитой из узорчатой тонкой ткани, затем перекинула волосы на грудь и приблизила стеклянную шпильку к своим волосам.

Еще до того, как шпилька коснулась ее прядей, черные мягкие волосы девушки на глазах Чжу Юйхэна волосинка за волосинкой стали подниматься вверх, притягиваясь к шпильке и нежно обвиваясь вокруг нее. Взгляд Чжу Юйхэна застыл на взлетающих волосах А-Нань, он изо всех сил пытался скрыть удивление в глазах.

Он словно снова перенесся в тот момент, когда, перед тем как двенадцать колонн с драконами извергли огонь, его волосы и полы одежды устремились вверх, утягиваемые невидимой, жуткой и необъяснимой силой.

– Вот почему асбестовая ткань не подходит для оружейной мастерской Вангун, – резюмировал Чу Юаньчжи. – Во «Взвешенных рассуждениях» Ван Чуна ^[148] говорится: «Янтарь притягивает горчичные семена, а магнит притягивает иглы», то есть если потереть янтарь, он сможет притягивать мелкие штучки вроде семян горчицы, а магнит способен притягивать железные иглы. В «Заметках о множестве вещей» также написано: «Когда люди расчесывают волосы, снимают или надевают одежду, или развязывают узлы, иногда может возникать свечение, а также треск». В нашем мире есть нечто, что мы не видим и чего не можем потрогать, но оно тем не менее способно порождать силу, заставляющую две вещи притягиваться друг к другу, оно даже способно высекать искры.

Слушая объяснения Чу Юаньчжи, Чжу Юйхэн вдруг уловил краем уха легкий щелчок и тут же почувствовал на тыльной стороне ладони укол, словно от иголки, и невольно отдернул руку. Это А-Нань коснулась его руки стеклянной шпилькой, и он почувствовал укол той невидимой силы.

– А-Янь, какой ты, оказывается, трусишка! Посмотри на себя, как перепугался. – А-Нань воткнула шпильку обратно в волосы и, видя, как Чжу Юйхэн с изумлением трогает тыльную сторону руки, рассмеялась. – Не беспокойся, та сила, что только что задела тебя, по эффекту ничем не отличается от укола иголкой – просто немного больно. Магнит и железная игла притягиваются, хотя никто не видит, кто тянет их друг к другу, точно так же и эта сила – она действительно существует, просто ее очень мало. Однако я подозреваю, что если бы был способ усилить ее, она стала бы самой ужасной силой в мире, ведь как можно противостоять тому, что нельзя ни увидеть, ни потрогать?

Действительно так. Слушая ее, Чжу Юйхэн молча опустил ресницы, словно снова увидел двенадцать извергающих огонь колонн с драконами во время пожара в Трех больших дворцах, жуткое воспоминание, как будто прямиком из загробного мира.

Есть ли кто-то в нашем мире, способный противостоять этой таинственной и необъяснимой силе?

– В сухую погоду, например, осенью и зимой, одежда из асбестовой ткани, шелка и меха иногда высекает искры. Они хотя и не обжигает тело, но стоит им коснуться гор взрывчатки в оружейной мастерской Вангун, как произойдет катастрофа. Если же использовать хлопок, такого не случится.

Чжу Юйхэн с пониманием кивнул:

– Недаром работникам Вангун запрещено носить шелковую одежду, ношение медных и железных изделий тоже строго контролируется...

Сказав это, он, казалось, снова что-то вспомнил, и лицо его стало еще мрачнее.

Чжу Юйхэн оставался взволнованным вплоть до прощания с семьей Чу. А-Нань подъехала к нему верхом, посмотрела на его озабоченное лицо и с улыбкой сказала:

– А-Янь, для здоровья вредно всегда все переживания держать в себе, расскажи мне, что у тебя на душе.

Сияющая улыбка девушки словно вырвала Чжу Юйхэна из оцепенения, он хотел что-то сказать, но никак не решался. Внимательно изучая выражение его лица, А-Нань неспешно произнесла:

– Нечистый ветер?

Сердце Чжу Юйхэна сжалось, он не ожидал, что она так легко все поймет.

– Если ты додумался, почему я не могу? – усмехнулась А-Нань, не отрываясь смотря на него. – Твои волосы и одежда поднялись в воздух перед пожаром в Трех больших дворцах, то же самое произошло с одеждой и волосами Бянь Цуньаня перед пожаром на почтовой станции в Ханчжоу. А общее в этих двух пожарах – приближающаяся гроза и небо, наполненное молниями.

– Значит... та сила, что может притягивать легкие предметы, определенно в чем-то схожа с грозой?

– Да, но в конце концов все, о чем мы сейчас думаем, – лишь догадки. – А-Нань взглянула на небо и сказала: – Подождем, когда будет следующая гроза, и тогда узнаем, верны ли наши предположения.

Чжу Юйхэн молча кивнул, но А-Нань снова сказала:

– Мое огниво расплавилось при очень странных обстоятельствах, а еще ты так сильно удивился, увидев те перчатки. Делаю вывод, что пожар в Трех больших дворцах отнюдь не так прост, как кажется. Давай, расскажи мне, как все было с самого начала.

Чжу Юйхэн молчал, сжав в руке шелковые поводья.

– Подумай хорошенько, Чу Юаньчжи под подозрением как потенциальный зачинщик пожара, он не сможет помочь тебе в расследовании, единственный, кто может что-то сделать, – это я. Но как я смогу помочь тебе, если ты даже не расскажешь мне, что именно произошло в тот день?

Ее взгляд был ясным и чистым, и мощная защита, которую Чжу Юйхэн давно выстроил в груди, внезапно пошатнулась и начала рушиться.

Кто еще во всем мире, кроме нее, сможет разобраться в этих суровых, запутанных событиях? Кто еще поможет найти жизненно важный ответ на загадку?

Только она – А-Нань.

Та А-Нань, что вытащила его из бурного потока Хуанхэ; та А-Нань, что ринулась в море огня спасать Наньнань; та А-Нань, что в момент смертельной опасности была с ним заодно, чувствовала его без слов...

– Да, – он наконец заговорил, голос его был тихим и ясным. – В пожаре в Трех больших дворцах действительно много загадочного.

Семья Чжо была занята организацией похорон, и, естественно, Чжу Юйхэну проживать там больше не представлялось возможным. Вэй Ханчжи уже распорядился перевезти вещи А-Нань на гору Гушань – самый большой остров на озере Сиху, соединенный с берегами плотиной Байшади и плотиной Су Гуна.

А-Нань и Чжу Юйхэн ехали по длинной дамбе, впереди среди дымчатых ив и изумрудных волн виднелись многочисленные дворцы и павильоны, точно как в описании Бо Цзюйи: «Дворец Пэнлай ^[149] в центре моря».

При нынешней династии на развалинах императорского дворца эпохи Южной Сун был восстановлен небольшой сад, поднимаясь по изящным ступеням лестницы, можно было достичь вершины горы Гушань, самой высокой точки озера Сиху.

В уединенной беседке на вершине горы, отослав всех, Чжу Юйхэн подробно рассказал А-Нань о событиях дня пожара, опустив лишь упоминание о своей странной болезни.

– Получается, обернувшись, ты увидел, как драконы на колоннах изрыгали огонь из своих пастей? Как выглядели колонны Трех больших дворцов? – А-Нань сразу же схватилась за самую большую загадку в этом деле.

– Двенадцать главных колонн дворца Фэнтяньдянь, все позолоченные, на каждой по дракону, делающему восемнадцать витков сквозь облака. – Чжу Юйхэн велел Вэй Ханчжи принести бумагу и кисть и сделал подробный набросок для нее.

Рисуя карниз, он сказал:

– Колонны сделаны из оструженного золотого лавра, для защиты от гниения и сырости на них по очереди были нанесены три слоя пеньки, три слоя извести, а затем слой красного лака. Высота каждой колонны – три чжана и три чи, каждая обвита медным позолоченным драконом, делающим восемнадцать витков сквозь облака, все тело каждого дракона покрыто рельефным лаком, оно украшено узором из разноцветных облаков и волн.

Чжу Юйхэн очень хорошо рисовал, его изображение золотого дракона, изрыгающего яростное пламя, было поразительно живым и пугающим. Разглядывая эту жуткую картину, А-Нань размышляла вслух:

– По логике вещей, золотой лавр, покрытый тремя слоями пеньки и тремя слоями извести, трудно поджечь. Даже если внешний слой лака поджечь, он уже выгореть успеет, а внутри еще ничего не воспламенится.

– Поэтому, когда я увидел, как железная сетка семьи Чу смогла расплавить твое огниво, то сразу подумал, что, возможно, только такой огонь и мог заставить те огромные колонны мгновенно вспыхнуть.

А-Нань кивнула, подумала немного и снова покачала головой:

– Даже если бы те медные драконы были полыми и их бы наполнили горючим, их бы не получилось нагреть до температуры, способной воспламенить колонны из золотого лавра, да еще и так, чтобы из пастей огонь извергался, – гулявшие по галерее люди получили бы ожоги, и весь коварный план не остался бы незамеченным.

– Я выяснил, все двенадцать драконов цельные, внутри абсолютно нет никаких пустот для заливки горючего.

– И еще одна важная зацепка – нечистый ветер. Он появляется только в грозу, может ли он быть связан с пожаром в Больших дворцах? Хотя удар молнии может вызвать пожар, но как можно поджечь двенадцать колонн одновременно? Разве что только если с неба одновременно ударит двенадцать молний!

– Я предполагаю, что тут определенно замешаны строители, – сказал Чжу Юйхэн. – Возможно, у них была возможность что-то сделать с колоннами с помощью неизвестных нам технологий и методов, чтобы заставить все двенадцать загореться одновременно.

– Очень правильная мысль, – одобрительно сказала А-Нань. – Кто был ответственным за строительство Трех больших дворцов?

– Глава Управления внутренних дворцов и хранитель печати Цзи Чэнмин ведал всеми делами по строительству, поэтому я и собирался допросить его, – посмотрев на девушку, Чжу Юйхэн осторожно добавил: – К сожалению, он погиб при пожаре во дворце Фэнтяньдянь.

– Погиб? – А-Нань приподняла бровь. – Вот это удача, погибнуть вместе с построенным им дворцом, можно сказать, достойная смерть.

– При этом его смерть была очень странной. – Чжу Юйхэн подробно описал жуткие обстоятельства гибели Цзи Чэнмина, а потом снова взял кисть и нарисовал пугающую сцену: сгоревший заживо Цзи Чэнмин стоит на коленях в подпольном тоннеле.

Услышав о такой жуткой трагедии, А-Нань, эта странная девушка, аж просияла:

– Имея все шансы на спасение, он не захотел укрыться. Неужели там было нечто более ужасное, чем быть заживо сожженным пламенем?

– Не могу представить, что бы это могло быть, – Чжу Юйхэн покачал головой. – После происшествия подпольные отопительные тоннели тщательно обыскали, там не было никаких препятствий, которые могли бы помешать ему передвигаться.

– Но я думаю, в его выборе есть еще более интересная деталь, – подперев подбородок, А-Нань с улыбкой смотрела на него. – Разбить нефритовой плитой пол определенно труднее, чем разбить ей дверь или окно, не находишь? Обычный человек точно не подумал бы лезть под землю.

– Очевидно, что Цзи Чэнмин заранее специально оставил эту ослабленную напольную плиту в качестве запасного выхода, – Чжу Юйхэн нахмурился, размышляя. – Я кое-что еще вспомнил, когда начались непрерывные раскаты грома, именно Цзи Чэнмин предложил нам укрыться во дворце Фэнтяньдянь.

– Значит, ты наверняка уже тщательно проверил Цзи Чэнмина? Что-нибудь обнаружил?

Чжу Юйхэн покачал головой, велел Вэй Ханчжи принести досье Цзи Чэнмина, и тот положил на каменный стол перед А-Нань несколько толстых книг. От увиденного объема информации у девушки аж голова пошла кругом.

– Покажи мне самые важные места. Здесь, наверное, десятки тысяч иероглифов, пока я все это прочитаю, уже стемнеет.

Чжу Юйхэн пролистал первую книгу, где подробно рассказывалось о происхождении Цзи Чэнмина, вторую – о том, как он усердно трудился, чем постепенно повышал свое положение при дворе. Пока А-Нань читала наискосок, Чжу Юйхэн вспомнил, что в третьей книге говорилось о связи евнуха с Подёнкой семьи Гэ, и открыл ее в поисках того места.

Пока он листал книгу, из нее вдруг выпал зажатый между страницами листок. Чжу Юйхэн поднял его, увидел на нем несколько строк непонятных беспорядочных цифр и мельком проверил информцию о происхождении улики. Этот лист был найден приемным сыном Цзи Чэнмина в потайном отделении у изголовья кровати после смерти евнуха. Зная, что двор расследует гибель его приемного отца, юноша передал его для пополнения материалов дела, но никто так и не понял, что это такое.

Чжу Юйхэн еще раз прочитал надпись: левое вращение один, левое вращение три, правое вращение четыре, левое вращение семь, правое вращение пять, правое вращение два, левое вращение один.

Ряд чисел, постепенно увеличивающихся и уменьшающихся, если расположить их по порядку, то вещь, которая вращается с их помощью, вероятно, должна быть похожа на ромб, или... круг.

Круглый шарик, с выступами и вмятинами, способный вращаться.

Чжу Юйхэн мельком взглянул на А-Нань, с нахмуренным лицом изучавшую досье Цзи Чэнмина, поднял книгу, сложил тот листок и сунул в рукав. Перелистав книгу на страницу о Подёнке, он развернул ее перед А-Нань и, словно что-то почувствовав, повернулся к Вэй Ханчжи, стоявшему за беседкой, и спросил:

– Что такое?

– Господин, срочное служебное дело, – немедленно сообщил Вэй Ханчжи, конечно же, поняв намек.

Чжу Юйхэн собрал свои рисунки, вышел из беседки и быстро спустился с горы. Дойдя до своей комнаты, он спросил Вэй Ханчжи:

– Где железный шарик, взятый у Сы Цзю?

Вэй Ханчжи тут же достал прдмет из ящика и подал ему.

Чжу Юйхэн взял шарик в руку, дождался, пока Вэй Ханчжи выйдет, осмотрел неровности на нем, слегка вздохнул и, следуя цифрам на том листке Цзи Чэнмина, нажал на первый выступ и слегка повернул влево.

Первый слой слегка сдвинулся, слегка вздрогнул и остановился.

Чжу Юйхэн помедлил, кончиками пальцев нажал на второй слой, и повернул влево на три маленьких шага.

Третий слой он повернул вправо на четыре маленьких шага...

Не издав ни звука, Чжу Юйхэн медленно дошел до последнего слоя, левое вращение один.

После поворота в нужное положение – полная тишина. Он с некоторым удивлением посмотрел на шарик, а затем попытался легонько нажать на него сверху и снизу.

Железный шарик, словно бутон, раскрылся на восемь лепестков, словно лотос расцвел на его ладони, обнажив маленький сверток бумаги внутри. Вокруг свертка был чрезвычайно тонкий слой стекла, заполненный купоросным маслом.

Чжу Юйхэн с облегчением вздохнул, и только сейчас почувствовал легкий страх.

Если бы он не знал этого кода и ошибся в последовательности, то, вероятно, уже разбил бы стекло, купоросное масло брызнуло бы, не только уничтожив бумажный сверток внутри, но и растворив плоть и кости его пальцев.

Держа эту медленно распускающуюся железную лилию, он почувствовал, как наполняется холодной решимостью.

«Какие отношения между главным подозреваемым в поджоге Трех больших дворцов Цзи Чэнмином и этими хайкэ, к которым принадлежит А-Нань? Почему код от их метода передачи сообщений оказался в потайном отделении у изголовья кровати Цзи Чэнмина?»

Лотос полностью раскрылся. Чжу Юйхэн собрался с мыслями, вынул бумажный сверток и развернул его.

Глава 13
Воспевая великолепие

Спутать было невозможно, это был изящный почерк Чжу Синхэ: «Кругом осень полыхает, в небе мрачно рог гласит. Красным залита граница, ночь сгустилась и молчит». Это вторая строфа из стихотворения Ли Хэ «Песня о начальнике округа Яньмэнь». Первая и последняя строки этого стихотворения более известны: «Давят на город черные тучи, в пыль норовя растереть» и «Подниму дракона к Небу, и пойду за вана в ад».

Видимо, это их способ обмена сообщениями.

Есть два варианта: либо Чжу Синхэ тайно передал сообщение из Заповедного пруда, либо эта строка была написана заранее и использована в критический момент, чтобы вызвать А-Нань.

Чжу Юйхэн еще раз проверил, убедился, что на бумажке нет других пометок, свернул ее, как было, и положил обратно в шарик. Обернув шарик очень толстой парчовой тканью, он поставил перед собой толстую папку с прописями на случай разбрызгивания купоросного масла, а затем принялся соединять лепестки шарика, похожего на цветок лотоса. С легким щелчком шарик внутри парчи принял изначальный вид. Убедившись, что с ним все в порядке, Чжу Юйхэн сквозь парчу, с трудом, выполняя действия в обратном порядке, постепенно закрыл его. Когда все было закончено, юноша убрал шарик в ящик, открыл курильницу, сжег в ней все только что сделанные рисунки, развеял пепел и только тогда вышел из комнаты.

Когда он вернулся в беседку на вершине, А-Нань еще не дочитала даже третью книгу. Она потерла виски, с некоторым раздражением подняла голову и как раз увидела, как Чжу Юйхэн поднимается по ступеням. В сиянии летнего солнца он выглядел еще более отрешенным, чем обычно.

Она смотрела на него, подперев щеку, и, когда он прошел мимо, усмехнулась:

– А-Янь, от тебя так хорошо пахнет.

Чжу Юйхэн быстро взглянул на нее, голос его остался невозмутимым:

– Сосредоточься на чтении.

– Да-да-да, – А-Нань отмахнулась и продолжила читать биографию Цзи Чэнмина.

Чжу Юйхэн сел напротив нее, разгадывая головоломку «Двенадцать небесных дворцов» цичжунъи.

Их обдувал легкий летний ветерок, над головой щебетали птицы, на коже отсвечивали блики озера Сиху. Периодически раздавались легкие стуки колечек цичжунъи, чистые и звонкие, они делали обстановку еще более умиротворенной и безмятежной.

А-Нань дочитала последнюю книгу, бросила ее на стол и сказала:

– Цзи Чэнмин определенно заинтересовался семьей Гэ в момент, когда обнаружил Подёнку. Однако всех членов семьи Гэ сослали в Юньнань, так что единственной, кого он мог использовать, была Гэ Чжия.

– Но я не совсем понимаю. – Чжу Юйхэн слегка наклонился вперед и, глядя на нее, спросил: – Нынешний император относился к Цзи Чэнмину очень хорошо, неоднократно повышал его, вплоть до главы Управления внутренних дворцов. Это вершина влияния, которой может достичь евнух, зачем же ему потребовалось устраивать такое?

– Возможно, после оскопления у евнухов и с головой все не в порядке становится, – сказав это, А-Нань задумчиво промычала и добавила: – А вот ты, А-Янь, другой. Ты высокий и мужественный, еще и кадык есть, позавчера я вроде видела, что у тебя даже борода будто бы растет. Тебя уже в более взрослом возрасте кастрировали? Я слышала, у Тун Гуаня ^[150] тоже была борода... – Тут она, увидев, что лицо Чжу Юйхэна стало особенно мрачным, поспешила исправиться: – Конечно, А-Янь, ты определенно не такой, как этот гадкий предатель ^[151] Тун Гуань!

– Поменьше болтовни, – холодно овтетил Чжу Юйхэн.

А-Нань прикусила губу, слегка смущенно прислонилась к колонне беседки сзади, потирая шею, и сказала:

– Мы уже в целом разобрались с несколькими делами о поджогах, обстоятельства дел тоже сложились в единую картину, сейчас не хватает лишь финального подтверждения гипотезы. Поскорее бы пришла гроза, чтобы я могла попросить Чу Юаньчжи продемонстрировать обстоятельства того пожара.

– Ты уже все поняла? – слегка удивленно спросил Чжу Юйхэн.

– Почти. В конце концов, это дело нельзя затягивать, моего Господина оклеветали, к тому же... – она снова улыбнулась ему, – твоя жизнь тоже зависит от этого дела, как же я могу расслабляться?

Хотя ее улыбка была ясной и сияющей, но услышав, что он лишь мимоходное «тоже», Чжу Юйхэн почувствовал, как сердце заполнилось невыразимой досадой и раздражением. А еще, кажется, горечью, которую он сам не желал признавать.

А-Нань не могла сидеть на месте. Позавтракав, она тут же захотела найти Чу Юаньчжи, чтобы обсудить возможные способы поджога. Когда Чжу Юйхэн приказал проводить ее к мастеру-калеке, А-Нань удивилась:

– Ты не пойдешь со мной?

– Я представитель властей, а Чу Юаньчжи – подозреваемый. То, что он помогает нам осматривать место пожара, уже противоречит законам. Ты можешь пойти к нему, но мне неудобно действовать заодно с подозреваемым.

– У вас, людей служивых, строгие правила. – А-Нань не придала этому значения, и ускакала, лишь недовольно буркнув перед уходом.

А Чжу Юйхэн, проводив ее взглядом, поднялся на неприметную лодку и, отплыв от горы Гушань, направился на юг, пересекая озеро Сиху в направлении Заповедного пруда.

Зная, что люди Чжу Синхэ все время следят за Заповедным прудом, Чжу Юйхэн прямо на лодке переоделся в одежду Цзиньивэй. Чжугэ Цзя, зная, что наследный внук императора не хочет дать Чжу Синхэ увидеть себя, предусмотрительно подал ему кожаную маску, сделанную Чжоцяо, – надетая на лицо, она словно меняла человека.

Едва ступив на берег, укрытый зеленью деревьев, он услышал доносящуюся с водным ветром эфемерную, почти божественную музыку. В дымке ив пела девушка, аккомпанируя себе на цине, звуки ее голоса растворялись в нежном ветре, заставляя слушающих забыть обо всей мирской суете.

Чжу Юйхэн поднялся в Павильон Облачного Света и посмотрел оттуда на Башню Небесного Ветра.

Чжу Синхэ по-прежнемy связывали «Тянущиеся нити», он сидел в галерее и пил чай, любуясь озером Сиху. Манеры у него были безупречные, а поэтому замедленные изящные движения лишь придавали ему ощущение спокойного очарования. В трех чи от него под цветущим деревом сидела девушка в светло-бирюзовом шелковом платье и исполняла мелодию «Наньлюй: Четыри нефрита». Звуки ее циня были прекрасны, а песня на стихотворение «Четыре нефрита: песнь о расставании» Гуань Ханьцина ^[152] в ее исполнении звучала еще более пленительно.

Попрощались так давно, почему ж болит

Сердце бедное мое, плачет от тоски?

Сколько времени еще

Мучиться должна я?

Опираясь на перила, рукавом взмахнула я,

Полетели хлопья пуха, это что, зима?

Между нами встали горы, протекла река,

Ты ушел, пора смириться и забыть тебя.

Девушка играла и пела, опустив голову, черные волосы были уложены в сложную прическу, похожую на гроздья облаков, запястья были белыми, как иней. Хотя лица не было видно, но ее стройный, нежный, словно дымка, силуэт, мягкий, как облака и горные туманы, вместе с ее страстной и печальной песней, позволяли предположить, что она – потрясающая красавица.

– Ее зовут Фан Бимянь, она внучка Фан Жусяо, – тихо произнес стоявший рядом Чжугэ Цзя, увидев, что Чжу Юйхэн разглядывает девушку.

– Фан Жусяо? – Чжу Юйхэн внимательно посмотрел на девушку, сиявшую, как полная луна в ночи. – Не знал, что у него осталась внучка.

После окончания междоусобицы, нынешний император захватил Интяньфу и взошел на трон. В то время предводителем гражданских чиновников при дворе был Фан Жусяо, ему поручили составить высочайший указ о восшествии на престол. Однако он прямо в зале презрительно назвал нового правителя мятежным предателем, предпочтя смерть повиновению, за что его самого казнили через тысячу порезов, всех мужчин его рода истребили, а женщин отправили в Музыкальную палату.

– Она родилась уже после смерти отца прямо в Музыкальной палате. В Интяньфу многие сочувствовали семье Фан, поэтому, хотя она и была в палате, ее не осквернили. К тому же она очень похожа на деда, преуспела в стихах, песнях и прозе, на всю Цзаннань известна своими талантами.

Хотя нынешний император страшно ненавидел Фан Жусяо, но с описанных событий прошло уже семнадцать лет, и в народе к этому больше не относились как к запретной теме, поэтому Чжугэ Цзя говорил свободно, а Чжу Юйхэн слушал без особой реакции.

– Фан Бимянь... – Чжу Юйхэн в последний раз задумчиво взглянул на девушку.

На весенних водах, что небес лазурнее,

Лодка расписная колышется под ритм

Дождика, который слушаю,

Внимая каждой капле сквозь покровы сна ^[153].

Чжу Юйхэн, вспомнив те две строфы, оставленные Чжу Синхэ в шарике, и глядя на эту сияющую пару, бесстрастно сказал:

– Отличное сочетание.

Чжу Синхэ не дали допить чашку чая и отвели в Павильон Облачного Света, где за столом его уже ждал человек. Против света выражение его лица казалось застывшим и холодным, Чжу Синхэ понял, что тот, вероятно, скрывался за маской. Однако по благородной и надменной осанке он с первого взгляда узнал в нем того, с кем разговаривал в прошлый раз. Чжу Синхэ медленно сел напротив и спросил:

– Давно не виделись, как поживаете?

Этот вопрос, ставящий гостя в положение хозяина, вызвал у Чжу Юйхэна легкую усмешку, и он ответил:

– Смотрю, жизнь господина Чжу Синхэ довольно беззаботна.

– Да, здешние пейзажи, эти виды на озеро и горы прекрасны, к тому же за мной заботливо ухаживают, комната очень уютная, а кормят вкусно. Если бы не неудобство передвижения, я бы с радостью остался здесь надолго. – Сказав это, он взял со стола чайник, налил две чашки, подвинул одну собеседнику и с улыбкой сказал: – Вода из источника Хупао, чай Лунцзин ^[154] – это лучший напиток в мире, за все годы на море ни разу не пил такого хорошего чая.

– Раз вам все нравится, поживите еще несколько дней, – бесстрастно сказал Чжу Юйхэн, вдыхая аромат чая. – Пока вы здесь, снаружи по вам очень скучают, даже просили передать привет.

– А-Нань? Я думал, она уже обустроила себе прекрасную жизнь и позабыла о своих старых товарищах, – Чжу Синхэ улыбнулся.

Чжу Юйхэн не стал объяснять и лишь спросил:

– Помните мои вопросы в прошлый раз? Вы разобрались, что такое гром и молнии Ючжоу и бушующие волны Хуанхэ? Как именно вы вызвали их?

– Я и в прошлый раз уже ответил, что это лишь случайная запись в поминальной речи. Я простой смертный, какая связь у меня может быть с такими катастрофами?

– Не пытайтесь больше скрывать, мы знаем, что вы глубоко вовлечены в эти две катастрофы, двор уже все выяснил, – холодно сказал Чжу Юйхэн. – Приемный сын евнуха Цзи Чэнмина, Пан Дэюэ, уже сообщил, что знал о ваших контактах.

– Да, все верно. – Выражение лица Чжу Синхэ осталось спокойным. – Евнух Цзи закупал у нас много материалов для строительства новой столицы, представители Юнтай, естественно, должны были нанести визит.

– Говорил ли он с вами о Трех больших дворцах?

– Во время строительства Трех больших дворцов господин Цзи действительно заказывал у Юнтай красное сандаловое дерево, саппан и прочие материалы, все сделки проводились в соответствии с законом, Ваше превосходительство можете сами проверить.

Все такие же безупречные ответы, комар носа не подточит.

Чжу Юйхэн опустил глаза на чашку в руке, голос его стал еще суровее:

– Чжу Синхэ, вы вернулись из-за моря, двор, учитывая вашу привязанность к родине и преданность народу Хуася, был добр к вам. Однако это милость, а не вечная гарантия.

– Да, благодарю двор за милость, – с теплой улыбкой сказал Чжу Синхэ.

– Если вы и дальше будете неблагодарны, у Цзиньивэй найдутся десять тысяч способов вырвать из ваших уст нужное, боюсь, тогда вам останутся только горькие сожаления.

– О методах Цзиньивэй я наслышан, но мне действительно невдомек, что же во мне такого, что заставляет двор так волноваться?

– Не притворяйтесь несведущим, – медленно сказал Чжу Юйхэн. – Помните ли вы эти цифры? Левое вращение один, левое вращение три, правое вращение четыре, левое вращение семь...

Выражение лица Чжу Синхэ наконец слегка изменилось.

Чжу Юйхэн поднял глаза, даже застывшая маска не могла скрыть их властный блеск:

– Вы думали, что способ передачи сообщений с Цзи Чэнмином достаточно секретен, вот только мы уже перехватили вашу переписку, ваши действия в катастрофе в Шуньтяньфу нам уже полностью известны!

Между ними клубился пар горячего чая, делая выражение лица Чжу Синхэ трудноразличимым, неуловимым.

– Кроме того, А-Нань мне лично сказала, что перед прорывом дамбы на Хуанхэ вы точно предсказали обрушение того участка и послали ее туда. Спрашиваю вас, как именно вы узнали время стихийного бедствия, как воспользовались его силой, чтобы сеять смуту и вредить людям?

– Ваше превосходительство, откуда эти упреки? – Чжу Синхэ наконец слегка повысил голос и сказал: – Я не заслуживаю обвинений в том, что якобы хотел «вредить людям».

– Вот как? – Чжу Юйхэн холодно посмотрел на него.

– Раз уж наша беседа зашла сюда, я вынужден все рассказать правдиво. За морями я изучил «Правило пяти элементов», благодаря чему могу вычислять движение гор, морей и островов. Проезжая через Шуньтяньфу, я обнаружил аномалии в горах и реках, испугался, что во дворце может произойти катастрофа. Я человек незначительный, не хотел, чтобы меня посчитали лжецом, а потому передал сообщение евнуху Цзи. Однако он, кажется, не придал значения моим словам, да и я не был до конца уверен, сработает ли мое умение на суше, поэтому не посмел говорить больше. – Дойдя досюда, Чжу Синхэ вздохнул с сожалением, помолчал и продолжил: – Пожар во дворце оказался именно таким, как я и предполагал, поэтому я срочно послал А-Нань на берег Хуанхэ, надеясь остановить хоть эту катастрофу, но, увы, ее раны помешали ей, она оказалась не в силах помочь, в итоге все мои усилия пропали даром. Видимо, такова судьба!

– Значит, вы, можно сказать, всем сердцем искренне переживаете за простых людей?

– Небеса и земля тому свидетели!

– Тогда... – Чжу Юйхэн мягко поставил чашку на стол и медленно спросил: – Когда и где случится следующее бедствие?

– Не знаю, – не задумываясь, сказал Чжу Синхэ.

Чжу Юйхэн слегка прищурился, уставившись на него.

– Шуньтяньфу и Хуанхэ я случайно посетил проездом, вот и улучил возможность провести наблюдение за горами и реками. Однако в Поднебесной бесчисленное множество высоких гор и великих рек, как же я могу обойти их все в поисках следов? – сказав это, Чжу Синхэ снова поднял голову и прямо посмотрел на Чжу Юйхэна. – Более того, сейчас в стране мир, народ спокоен, почему вы считаете, что будет следующая катастрофа? Боюсь, вы чрезмерно беспокоитесь.

За окном внезапно поднялся ветер, тени цветов заколыхались, на оконную бумагу со шлепками налипали оторвавшиеся лепестки, словно пятна крови. Глядя на эти кровавые следы, Чжу Юйхэн сжал обе руки в кулаки на коленях и плотно сомкнул губы. Он прекрасно понимал, что Чжу Синхэ определенно еще многое скрывает, но не мог же он показать ему те два меридиана на своем теле, появляющиеся вместе с небесными бедствиями?

Это его сокровенная боль, его страшная участь.

Знает ли этот человек перед ним, что в момент небесного бедствия также страдают его меридианы? Знает ли он, что у него осталось лишь одиннадцать месяцев жизни, и эти факты тесно связаны друг с другом?

Пока он не найдет ответа на эти вопросы нельзя проронить ни слова.

Долго помолчав, Чжу Юйхэн медленным, ледяным тоном произнес:

– Возможно, будет еще одна катастрофа в начале восьмого месяца.

– Да ладно, с чего вы взяли? – Чжу Синхэ слегка приподнял бровь. – Трагедия в Шуньтяньфу случилась в начале четвертого месяца, на Хуанхэ – в начале шестого... так вы считаете, что тут есть закономерность и поэтому следующая будет в начале восьмого месяца?

Чжу Юйхэн не ответил, лишь холодно добавил:

– Более того, есть все основания полагать, что бедствие затронет жизненно важное для империи место, так что ваш диапазон поисков должен сильно сузиться.

– Все равно не получится. Для применения «Правила пяти элементов» мне нужен помощник. – Чжу Синхэ медленно выпрямился и встретился с ним взглядом. – Вычисления по этому правилу крайне сложны, так как мы не знаем конкретного места, для расчета даты происшествия мне не обойтись без помощи.

– Это можно устроить, – спокойно сказал Чжу Юйхэн. – Любой человек, от придворных до мастеров Чжоцяо, – назовите любого, и я приведу его.

– А-Нань. – Голос Чжу Синхэ был ясным и точным.

Легкий летний ветер, озерные волны бьются о берег, колышутся цветущие деревья, природа была наполнена беспорядочной мешаниной дрожащих звуков. Чжу Юйхэн бросил на оппонента пронзительный взгляд:

– Ее не получится, выберите другого.

– Вычисления движения гор и рек крайне сложны, ничтожная ошибка может привести к катастрофе. У нас с А-Нань ушло десять лет на взаимную притирку и кропотливое изучение этого искусства, прежде чем мы добились результата, у других не было этого десятилетия.

– Без нее никак?

– Без нее никак!

В руины заднего двора дома Чу Юаньчжи уже доставили бревно лаврового дерева длиной в два чжана и толщиной в один обхват. Следуя указаниям, мастера попеременно обернули его тремя слоями пеньки, нанесли три слоя извести, а сейчас осторожно просушивали внешний слой. В таких делах А-Нань была очень терпелива и кропотлива, сейчас она вместе с Чу Юаньчжи трудилась над железной сеткой из полых трубок, придавая ей форму в виде восемнадцати витков, которые охватили бы лавр. Когда они закончили, мастера привязали к лавру веревки и, приложив силу с четырех сторон, постепенно подняли его, установив вертикально посреди руин.

Приготовления были завершены, мастера ушли, а А-Нань и Чу Юаньчжи вместе стали пить чай под карнизом, глядя на огромный лавровый ствол и изучая медные трубы в восемнадцать витков на нем.

– Как ты думаешь, в ближайшие дня два будет гроза? – спросил ее Чу Юаньчжи.

– Должна быть, – уверенно ответила А-Нань. – Раньше я много ходила по морям, там грозы круглый год происходят, так что я с ними очень хорошо знакома, одного взгляда на небо хватает, чтобы почти наверняка определить.

– Девица пришла из-за морей? – Чу Юаньчжи удивился. – Оказывается, за морями тоже есть люди, столь хорошо разбирающиеся в механизмах и ловушках?

А-Нань беззаботно усмехнулась:

– Двадцать лет назад одна ветвь рода Гуншу перебралась за Западный океан, я из числа их потомков.

– Ты так долго находилась за морями вдали от родных земель, но при этом так много знаешь, имеешь такие глубокие суждения – этого действительно непросто добиться.

– На море тоже неплохо. После того как мой Господин объединил Западный океан под своим началом, я устроила заставу в самом узком месте Малаккского пролива, а все караваны, идущие с востока на запад, и с запада на восток, так или иначе должны проходить через эту территорию, через меня. Поэтому всякие хитроумные штучки с Запада – зеркала, часы с боем, особенно их книги – все это попадало ко мне в руки. Практические книги самые интересные: геодезия, гидравлика, астрономия, вычисления... чтобы иметь возможность изучать эти книги, я еще выучила языки разных стран, зачитывалась дни напролет – очень увлекательно!

Слушая ее увлеченный рассказ, Чу Юаньчжи, сжал чашку, горько усмехнулся и подумал: «Отбирать книги – тоже грабеж. Взяла под контроль выгодную точку на торговых путях и занималась обворовыванием проезжавших купцов, разве ты не самая обычная морская разбойница?»

Сердце морской разбойницы, конечно же, не могло забыть свою морскую банду. Подготовив все необходимое и попрощавшись с Чу Юаньчжи, А-Нань ловко сбросила хвост и отправилась на гору Ушань навестить дадюшку Ши.

Жизнь дадюшки Ши была вне опасности, но ему все еще был нужен отдых. А Сы Цзю, едва его раны зажили, тут же вернул свой живой и активный вид. Завидев девушку, он с нетерпением спросил:

– А-Нань, А-Нань, ты что-нибудь разузнала? Когда мы пойдем спасать Господина?

– Господин, вероятно, в руках Цзиньивэй, но я пока не могу быть в этом уверена. – Тщательно обдумав свою степень контроля над А-Янем, А-Нань обнаружила, что не до конца уверена в своей власти над ним.

В конце концов, та кабальная запись вовсе не заставляла его подчиняться ей...

– По-моему, что там разузнавать? – по-прежнему язвил непокладистый Сы Линь. – А-Нань, разве ты не самая способная из нас? Почему же теперь, оказавшись вдали от моря, вдруг стала боязливой и нерешительной? Чжоцяо всего-то устроили в воде какую-то дурацкую ловушку, и ты уже не решаешься атаковать?

А-Нань взглянула на него, повернулась и спросила у дядюшки Чана, дядюшки Фэна и остальных:

– Что думаете, братцы, прав ли Сы Линь? Стоит ли нам пытаться атаковать?

Фэн Шэн уже собирался выпалить с одобрением, но его слегка толкнул локтем стоявший рядом, он взглянул на выражение лица А-Нань, придержал коней и поправился:

– Госпожа Нань, раньше, когда Господина не было, ты всегда принимала решения. Как, ты считаешь, мы сейчас должны поступить?

– Я не смею самовольно решать за вас, лишь надеюсь, что все, как и я, смогут предположить намерения Господина. – А-Нань, как обычно, села в центральное кресло и окинула взглядом всех присутствующих. – Если бы сегодня Господин был здесь, а я была бы заточена на Заповедном пруду, я думаю, он определенно не одобрил бы прямого столкновения. В конце концов, сейчас Господина держат люди императора, мы можем ворваться и отбить его, но что нам останется делать после этого? Стать преступниками, разыскиваемыми двором, и скитаться по свету?

– Чего бояться, в крайнем случае вернемся в море, будем жить нашей прежней беззаботной жизнью! – холодно бросил Сы Линь.

– И бросим все, что Господин создавал все эти годы? Если вы готовы так легко от всего отказаться, зачем же мы тогда в принципе возвращались с моря? – возразила А-Нань.

– Госпожа Нань права, – кивнул дядюшка Чан, – мы оставили морскую жизнь и вернулись на сушу, с трудом добились нынешнего положения, если порвем с властями, все прошлые усилия пропадут даром, разве мы этого хотим?

– Но Господин у них в руках, – опустив голову, досадливо пробормотал Сы Линь, – а вдруг что случится...

– Об этом не стоит беспокоиться, причина ареста Господин мне уже известна. Отряд чудесных механизмов и Цзиньивэй сейчас борются между собой за Господина, каждый хочет присвоить себе заслугу по его поимке. Поэтому я решила сотрудничать с Отрядом, чтобы таким образом получить возможность снять с Господина ложные обвинения и поскорее вернуть его домой.

Услышав это, все облегченно вздохнули. Сы Цзю радостно рассмеялся:

– Серьезно? Я так и знал, что А-Нань самая лучшая! Сы Линь, теперь ты понял, надеюсь? А-Нань не просто так в тесном контакте с властями, не строй больше глупых догадок!

Увидев, что возражений больше нет, А-Нань решительно сказала:

– Тогда оставим все как есть. Первым делом нужно выбирать открытый и честный путь действий. Противостояние с властями – худший вариант, его можно будет выбрать только в случае самой крайней необходимости!

На горах по берегам озера Сиху далеко друг от друга стояли пагода Баочу и пагода Лэйфэн, одна на севере, другая на юге. Баочу стройная, как юная красавица, Лэйфэн величественная, как старый монах.

А-Нань пересекла Сиху на маленькой лодке, подняла голову и вгляделась в пагоду Лэйфэн, величественно возвышающуюся на вершине горы, словно охраняя все озеро. В последние годы прошлой династии пагода Лэйфэн была разрушена пожаром, остался лишь кирпичный восьмиугольный сердечник из красных, как пламя, кирпичей, долго возвышавшийся, заброшенный и обветшалый, на горе Сичжао. Сейчас, когда наконец наступила эпоха процветания, ученые мужи Цзяннани пожертвовали средства и пагода Лэйфэн была восстановлена.

А-Нань вышла на берег у плотины Су Гуна и направилась к пагоде Лэйфэн. Подойдя к подножию здания и подняв голову, она увидела, как Чжу Юйхэн в сопровождении группы высокопоставленных монахов осматривает пагоду. Одетая весьма ярко, А-Нань чувствовала бы себя неловко среди священнослужителей, поэтому не подошла к ним, а принялась разглядывать восстановленную пагоду Лэйфэн.

Она была высотой в двадцать четыре чжана, выполнена из лавра, которым снаружи отделали оригинальный кирпичный сердечник. Вокруг пагоды вились галереи, еще больше подчеркивавшие ее восьмиугольную форму, величественное наследие древности. Сейчас вершина пагоды была еще покрыта красной тканью, в ожидании церемонии освещения.

Девушка опустила взгляд и увидела Чжу Юйхэна, стоящего в павильоне, его взгляд тоже был устремлен на нее. Он был в жемчужно-сером шелковом юэло с темно-золотым расшитым поясом, туго стягивающим талию. Золотой и пурпурный цвета одежды подчеркивали его благородство, словно светились даже в эту пасмурную погоду. Увы, его высокомерие и холодность, отчужденность и замкнутость, были способны отпугнуть обычных людей.

Однако А-Нань не была обычным человеком. Она улыбнулась ему сияющей улыбкой и энергично помахала рукой.

Взгляд Чжу Юйхэна ненадолго задержался на ней, и, хотя он счел это неуместным, все же отделился от монахов, быстро вышел из пагоды и направился к ней.

– Покажи мне, как готовится сцена? – усмехнулась А-Нань. – В конце концов, скоро будет большое представление.

– Эта... пагода еще не освещена, не уверен, можно ли женщине войти? – Чжу Юйхэн хотел провести А-Нань внутрь, но монахи, разглядывая ее, колебались.

– Я слышала, эту пагоду построил Ван Цянь для своей наложницы, почему же женщине вдруг нельзя войти? – А-Нань, скрестив руки, усмехнулась. – Кроме того, внутри уже живет женщина, которая поселилась там много раньше вас, так что это вам, мужчинам, неуместно показываться здесь.

Монахи переглянулись, молодой послушник не выдержал:

– Сестра-прихожанка, не говорите вздора, это чистое место поклонения Будде, откуда тут взяться женщине?

– А как же Госпожа Бай ^[155]? Разве ее не заточили там на сотни лет? – рассмеялась А-Нань. – Она хоть и демон, но, пройдя долгий путь самосовершенствования, стала человеком и даже детей родила, осмелишься сказать, что она мужчина?

Послушник покраснел и не нашелся, что ответить, словно потерял дар речи.

Опытный настоятель весьма учтиво сложил ладони перед Чжу Юйхэном и сказал:

– Все существа в мире имеют душу, Белая Змея и Голубые Рыбы ^[156] способны превращаться в людей, а потом ищут себе пару, что вполне естественно. Раз благодетель пригласил девицу войти, пожалуйста, действуйте, как вам будет удобнее.

Монахи удалились один за другим, и А-Нань радостно вошла в пагоду. Подняв голову, девушка увидела огромную лестницу, спирально поднимающуюся вокруг сердечника пагоды. Лестница была покрыта золотым лаком и напоминала золотого дракона, величественного и неземного, обвившегося вокруг колонны.

А-Нань не смогла сдержать восхищения:

– Действительно, гениальное исполнение!

– Мм. Сердечник хоть и кирпичный, но после столетий бурь уже во многих местах потрескался. Лестницу использовали как раз для того, чтобы стянуть его. Так не только получилась опора для тяжеленного павильона, построенного на нем, но и появилась возможность подняться наверх.

– Сердечник цельный?

– Нет, полый. – Уголки губ Чжу Юйхэна приподнялись. – Сейчас он заполнен изнутри бревнами для постройки павильона, все опираются на него.

– Вот как? Сцена просто идеальна! – А-Нань обрадовалась, взбежала на десяток ступеней, постучала по огромному бревну, соединенному с сердечником, и, радостно прислонившись к перилам, сказала Чжу Юйхэну: – Достаточно нескольких ударов молнии, и можно повторить сцену с извергающими огонь колоннами Трех больших дворцов! Нет, зрелище будет определенно более грандиозным, чем изрыгающие огонь драконы, ведь это же чудо – огромный павильон, мгновенно превращающийся в факел!

– Не говори такие кощунственные вещи в буддийской пагоде, – Чжу Юйхэн с досадой отчитал ее.

А-Нань, рассмеявшись, оперлась на поручень лестницы, легко спрыгнула вниз и сказала:

– Нам всего лишь какую-то Гэ Чжию схватить надо, конечно же, не будем уж слишком помпезный спектакль устраивать.

– В доме Чу Юаньчжи все готово?

– Я лично этим занималась, а ты еще сомневаешься? – притворно обиделась А-Нань, а затем спросила: – А с Чжо Шоу? Как ты собираешься поступить?

– Хребет Цися под нашим наблюдением, когда придет время, мы выманим змею из логова.

Все было готово, А-Нань еще раз внимательно осмотрела убранство пагоды Лэйфэн. Росписи в нишах на стенах ее нисколько не заинтересовали, а лестница нравилась ей все больше и больше. Чжу Юйхэн даже начал подозревать, что если не увести девушку, она готова будет сегодня всю ночь проспать на этой лестнице.

Покинув пагоду Лэйфэн, А-Нань и Чжу Юйхэн поехали обратно по плотине Су Гуна. Настроение у девушки было приподнятое, она даже напевала песенку. Чжу Юйхэн ехал рядом, и отрывки ее тихого пения доносились до его ушей:

Я во всем проста,

Ну а он – урод.

Урод так урод,

Груба так груба,

А вот мысли у нас

На двоих одни.

Лишь за то, что сердце

Уродца добро

Заслужил он мою простоту и любовь.

Ах, ну могут ли без

Воли Небес

Два простака и уродца сойтись?..

Это была песня Лань Чуфан «Четыре нефрита: песнь о чувствах».

Даром что девушка, а какие нелепые и смешные песни поет. К счастью, после полудня было жарко, и на плотине Су Гуна никого не было, иначе бы такое поведение привлекло бы всеобщее внимание, что было бы очень некстати.

Чжу Юйхэн мельком взглянул на Вэй Ханчжи, изо всех сил старавшегося не дать уголкам губ дернуться, и с толикой досады продолжил слушать песню А-Нань, как вдруг вспомнил мелодию «Четыре нефрита», что Фан Бимянь пела для Чжу Синхэ в Башне Небесного Ветра на Заповедном пруду.

Одна и та же мелодия, но Фан Бимянь пела: «Сколько времени еще мучиться должна я? Опираясь на перила, рукавом взмахнула я, полетели хлопья пуха, это что, зима?» – а А-Нань, напротив, пела такие грубые слова.

«Урод так урод, груба так груба, а вот мысли у нас на двоих одни...»

Казалось, ей очень нравилась эта строка, она тихо повторила ее несколько раз. Голос девушки не был мелодичным, а тембр не был таким же сладким и нежным, как у Фан Бимянь, но Чжу Юйхэн, слушая ее радостное пение, чувствовал, что даже горячий ветер, доносивший эти звуки до его ушей, нес в себе нечто приятное, словно напитавшись ее счастьем.

Пока А-Нань пела, они доехали до конца плотины Су Гуна, но вместо того, чтобы ехать к Гушань, девушка повернула голову к Чжу Юйхэну и улыбнулась:

– Выманим змею из норы?

Чжу Юйхэн понял ее, развернул лошадь и направился к горе Цися, мимоходом приказав Вэй Ханчжи найти Чжо Шоу.

Поднявшись на горную тропу, Чжу Юйхэн вдруг услышал, как А-Нань сказала:

– А-Янь, ты действительно первый мужчина в мире.

Чжу Юйхэн перевел на нее взгляд, и из-за этой внезапной искренней похвалы почувствовал, как у него в груди что-то дрогнуло.

– С тобой очень приятно иметь дело. Ты первый, кому не нужно ничего мне говорить, даже смотреть на меня не нужно – сразу понимаешь, что мне требуется.

– Понимаю тебя без слов, как если бы наши души были связаны? – Чжу Юйхэн, сидя на лошади, посмотрел на ее сияющее улыбкой лицо.

Он понимал ее. В подвальной ловушке семьи Чу они действовали сообща, полностью полагаясь на способности и мысли друг друга, каждый шаг был гармоничен, хотя они ничего не обговаривали.

– С первого взгляда на твои руки я поняла, что ты определенно хороший человек, – добавила А-Нань, кивнув.

Он застыл, тепло в сердце постепенно угасло.

Значит, он для нее – всего лишь новая пара рук, замена ее, искалеченным. Он просто ее воплощение в другом теле, надежный товарищ, на которого можно положиться в решающий момент, с которым можно действовать сообща. Он – счеты, которые помогут ей, если самостоятельно выполнить расчет будет слишком трудно...

«Эта его “хорошесть” – это знак ее принятия и одобрения?

Но какой смысл в такой связи душ?»

Чжу Юйхэн резко дернул поводья, обогнал А-Нань и помчался вперед к горам.

Обжигающий ветер хлестал по его ушам, и в этот момент крайнего смятения мыслей в голове вдруг прозвучал не терпящий возражений голос Чжу Синхэ: «Без нее никак!»

Тогда он не дал Чжу Синхэ четкого ответа, лишь сказал, что посоветуется с А-Нань. В конце концов, Чжу Юйхэн не знал, хочет ли Чжу Синхэ просто ее увидеть или действительно нуждается в ней.

Можно ли тогда сказать, что А-Нань для Чжу Синхэ – просто полезная помощница?

Чжо Шоу, охваченный крайним беспокойством, прибыл в домик на горе Цися и обнаружил Чжу Юйхэна, сидевшего у домика с узлом цичжунъи в руках. У двери сидела А-Нань, неспешно складывая из травинок богомола.

– Командующий гарнизоном, с прибытием, – увидев его, А-Нань отбросила травинку, поднялась и радушно поприветствовала его. – Несколько дней назад я сопровождала А-Яня сюда, помешала господину Чжо и тому дядюшке внутри, вот и пришла специально, чтобы извиниться перед вами.

Лицо Чжо Шоу было черным, как дно котла, он ясно понимал, что девушка пришла устраивать сцену, но из-за присутствия Чжу Юйхэна он лишь сдержанно поприветствовал его, а затем с тревогой и страхом заглянул внутрь дома.

В распахнутую дверь он увидел безбородого тщедушного мужчину, бледного как смерть. Он стоял в растерянности у стола, и заметив Чжо Шоу, взволновался еще сильнее, но не посмел издать звука, лишь жалобно смотрел на него своими слегка раскосыми глазами-фениксами.

Чжо Шоу уже хотел выступить в свою защиту, но А-Нань подошла к нему сзади и спросила:

– Господин Чжо, не представите этого дядюшку? Ведь это тот друг, к которому вы примчались в ночь смерти вашей супруги, надо полагать, отношения у вас очень близкие?

– Он мой старый друг, – с мрачным лицом выдавил сквозь зубы Чжо Шоу, – в юности он спас меня от смерти, и теперь я обязан ему жизнью.

– Вот как, – разглядывая того мужчину, А-Нань кивнула ему в знак приветствия, слегка улыбнувшись. – На улице солнце такое жаркое, можно зайти в дом попросить глоток воды?

Тот мужчина с сомнением посмотрел на Чжо Шоу, увидел его вынужденный кивок, достал из шкафа чашку, взял стоявший рядом кувшин с водой, поставил на стол и, съежившись, хотел отойти. Тут А-Нань ловко схватила его за правую руку, с удивлением воскликнув:

– Ах, какое совпадение! Почему же на твоем правом запястье тоже шрам?

Она начала разыгрывать представление, и Чжу Юйхэн, конечно, должен был подыграть. Взглянув на запястье, он спросил:

– Тоже? А у кого-то еще на запястье есть шрам?

Мужчина побледнел, изо всех сил пытаясь отдернуть руку, но у А-Нань была крепкая хватка, а он был тощим и слабым, и вырваться из ее цепких рук у него не получилось.

– Я помню, что точно такие же шрамы на правой руке были у госпожи Чжо, а еще у евнуха Бяня из оружейной мастерской Вангун. Даже форма шрамов похожа: глубокие и длинные старые раны, какой же серьезной должна была быть травма, что оставила их! – А-Нань смотрела на его руку с чрезмерно драматичным видом, Чжу Юйхэну даже пришлось с досадой сделать ей знак глазами сбавить тон.

Чжо Шоу безучастно сжимал чашку в руке, наблюдая за игрой А-Нань, но не смел взорваться, на тыльной стороне руки выступили вены. Мужчина наконец выдернул руку, развернулся и хотел спрятаться внутри дома.

– Постойте... – А-Нань позвала его, задумалась ненадолго, а затем снова повернулась к Чжо Шоу с улыбкой. – Господин Чжо, как зовут этого дядюшку?

– Его фамилия Ань, – сквозь зубы выдавил тот.

– Ань... такой же иероглиф, как у Бянь Цуньаня? – с улыбкой уточнила А-Нань.

Мужчина побледнел от ужаса, ноги его подкосились, и он оперся на стену, лицо его стало белым.

– Иероглиф «Ань» из слова «спокойствие», – с усилием сказал Чжо Шоу.

– Так разве это не один и тот же иероглиф? – усмехнулась А-Нань. – Кстати, господин Чжо, в прошлый раз, когда мы упомянули Бянь Цуньаня, вы еще говорили, что не знаете его.

Сердце Чжо Шоу екнуло, он украдкой взглянул на Чжу Юйхэна, но увидев, что его лицо спокойно, собрался с духом и ответил:

– Тогда вы внезапно заговорили об этом человеке, я действительно не сообразил, о ком шла речь. Потом уже догадался, что если вы говорили о евнухе Бяне из оружейной мастерской Вангун, то действительно двадцать один год назад мы пересекались с ним на почтовой станции в Сюйчжоу.

– У господина Чжо прекрасная память, даже мимолетную встреча на почтовой станции запомнили так четко!

В любое другое время ее наступательная манера уже привела бы Чжо Шоу в ярость, но рядом сидел наследный внук императора, он был на ее стороне, а поэтому военному оставалось лишь отражать атаки этой лисы, пользующейся властью тигра ^[157]. Он ответил:

– Все-таки в ту ночь при пожаре выжили лишь мы трое, да и после того я несколько раз слышал о евнухе Бяне.

– Неужели? – А-Нань сияюще улыбнулась и самым обычным тоном задала заготовленный разгромный вопрос. – А разве не потому вы его так хорошо запомнили, что напали на него с ножом?

Чжо Шоу резко вскочил, пальцы его судорожно сжались, и фарфоровая чашка в ладони разлетелась со звоном. Тот мужчина, все время сжимавшийся в клубок у стены, побледнел еще сильнее. Улыбка не сходила с лица А-Нань, довольная реакцией Чжо Шоу, она заговорила еще звонче:

– Господин Чжо, не ожидали, правда? В ту ночь на крыше, окруженный пламенем, находился один человек, он сверху все увидел. Мы отыскали его, и он подтвердил, что действительно видел, как вы схватили Бянь Цуньаня... – тут А-Нань оглянулась, взглянула на того бледного тощего мужчину и неспешно продолжила: – ...Ударили ножом, хлынула кровь.

Чжо Шоу стиснул зубы, мертвой хваткой сжал кулак, оставшиеся осколки фарфора порезали ему руку, по пальцам потекла кровь.

– Однако, изучая архивы той почтовой станции, я все никак не могла понять. В конце концов, там написано лишь, что евнух Бянь спрятался в колодце, благодаря чему избежал участи прочих, кто сгорел заживо. Он выжил, вылечился и был отправлен служить во дворец в Интяньфу. Если бы вы тогда действительно ударили его ножом, да еще и оставили ему такую серьезную рану, почему же в архивах она не была упомянута? – Сказав это, А-Нань подошла к тому мужчине. – И тут я подумала, а ведь у вашей тогдашней невесты, Гэ Чжии, на руке тоже был ужасный большой шрам, который ей нанесли в юности, когда она тайно решила изучить семейное мастерство.

Сказав это, она схватила правую руку мужчины, закатала рукав и продемонстрировала ее Чжо Шоу и Чжу Юйхэну. На стыке тыльной стороны ладони и запястья мужчины проступал старый шрам, глубокий, длинный и страшный.

– В конце концов, можно притвориться, что лицо было обожжено и изуродовано огнем, но вот шрам на руке не может внезапно исчезнуть, поэтому тот удар ножом вы, Чжо Шоу, были просто обязаны нанести. – А-Нань холодно отпустила руку мужчины, позволив ему, трясущемуся как в лихорадке, рухнуть на пол.

Чжо Шоу, глядя на мужчину на полу, с лицом, искаженным гневом и тревогой, сказал:

– Это просто совпадение, что у него, как и у моей жены, тоже есть шрам на руке, зачем столько лишних домыслов? Мой шурин приезжал, и он тоже не заметил ничего странного в своей сестре!

– Да, подменить жену, а затем скрыть это от ее семьи чрезвычайно трудно. Как удачно, что всю семью Гэ сослали, никто не приезжал в гости. Так вы еще столько сил приложили, чтобы построить усадьбу на горе Баоши! Но ведь это было самое безопасное место в мире – поскольку семью Гэ сослали, по закону они ни за что не могли бы вернуться в свой прежний дом в Ханчжоу. Кто бы знал, что ваш обман не раскроют, а вот Гэ Чжия попадет в передрягу. Она оказалась втянутой в серьезное дело, двор начал проверять ее личность и происхождение, поэтому ей пришлось срочно ехать на юг, чтобы посоветоваться с вами, как будет правильно поступить.

Как раз в это время из ссылки вернулся Гэ Юсюн. Тогда впервые за двадцать один год Гэ Чжия и евнух поменялись личностями обратно, позволив настоящей Гэ Чжие встретиться с братом, чтобы подтвердить, что жена командующего гарнизоном – действительно она. Это была попытка скрыть безумное преступление, совершенное за двадцать один год до этого. Кто же знал, что Цзиньбэй Иньчуан, так сильно боявшаяся запаха пороха, учует запах на руке Гэ Чжии и цапнет ее, из-за чего все выставленные во двор слуги зайдут внутрь? Встречу пришлось поспешно заканчивать.

При этом та кошка как раз дала госпоже Чжо повод «умереть» за несколько дней от «бешенства», а господин Бянь, то есть настоящая Гэ Чжия, еще несколькими днями ранее «сгорел» на почтовой станции. Вы думали, что свидетелей не осталось, и теперь двор, даже если проведет проверку, совершенно точно ничего не сможет выяснить о том времени. Вот только кто бы мог подумать, что Чжо Янь из-за беспокойства о теле матери откроет гроб? А я, к несчастью, как раз окажусь рядом.

А-Нань, закончив, отряхнула подол и села рядом с Чжу Юйхэном, с легкой улыбкой обратившись к застывшему Чжо Шоу:

– Двадцать один год все в Поднебесной восхваляли господина Чжо как достойного мужчину, любящего жену больше жизни, верного ей одной, не желавшего брать наложниц и вовсе не интересующегося публичными домами. Вот только никто не знал, что это потому, что господин Чжо вовсе не интересуется любовью.

Лицо Чжо Шоу было мрачным и землистым, он так сильно сжал зубы, что на висках выступили вены, и он не мог вымолвить ни слова.

Чжу Юйхэн все время спокойно сидел и слушал, и когда А-Нань полностью выложила эту историю, он невозмутимо постучал по столу, дав Чжо Шоу знак сесть, и сказал:

– Командующий гарнизона Чжо, события тех лет, объединившие вас троих, двору уже полность известны. Вам есть что сказать?

Чжо Шоу, слушая его, долго и безучастно смотрел на съежившегося на полу мужчину, наконец вздохнул, разжал свою уже в кровь исцарапанную руку и поклонился до земли.

– Ваш подчиненный... был ослеплен нечистой силой, я заслуживаю десяти тысяч смертей!

Увидев, что он наконец заговорил, А-Нань с облегчением вздохнула и с улыбкой подмигнула Чжу Юйхэну.

– Расскажите подробно всю историю с самого начала и до конца, – спокойно сказал Чжу Юйхэн. – Расскажите, почему вы тогда на почтовой станции в Сюйчжоу внезапно решили поменять местами невесту и евнуха?

– Да... – Чжо Шоу снова помолчал, затем, словно поняв, с чего начать, начал рассказывать: – Ваш подчиненный из военной семьи, с детства с родителями нес службу в округе Шуньтяньфу. Семья Ань-эра была из военных поселенцев, они занимались сельским хозяйством на границе. Мы с детства любили играть вместе, вместе лазили в горы за фруктами, в реку за рыбой, постепенно выросли. Позже... в тот год мне было семнадцать, ему тринадцать, мы убежали за стены крепости охотиться на зайцев и столкнулись с мятежными бандитами. Меня ранили из лука, Ань-эр, чтобы спасти меня, побежал в противоположную сторону отвлечь их и больше не вернулся...

Дойдя до этого место, Чжо Шоу широко раскрыл покрасневшие глаза, словно вновь увидел ту сцену:

– Я думал, что Ань-эр погиб, спасая меня. До тех пор, пока три года спустя мои родители не сообщили, что у семей Чжо и Гэ был уговор, и велели мне поехать в Ханчжоу в семью Гэ просить руки дочери их рода. Мне это было неинтересно, но в нашей семье мало людей, в моем поколении остался лишь я один, естественно, нужно было жениться и рожать детей. Я отправился на юг, семья Гэ после обсуждения выбрала выдать за меня Гэ Чжию... Я совершенно не ожидал, что она окажется такой строптивой женщиной, она была вовсе не похоже на послушных девушек Цзяннани из моего воображения. Гэ Чжия была упрямой и жесткой, да к тому же слишком умной – определенно неподходящая кандидатура в жены.

А-Нань, услышав это, не удержалась и вставила:

– Да к тому же холодной и безжалостной, способной на жестокость, но и на великие дела тоже. Как бы семейный очаг и хозяйство могли удержать ее?

Чжу Юйхэн знал, что она имеет в виду Пиннян, убитую Гэ Чжией, но ничего не сказал и лишь бросил на нее взгляд, дав знак слушать дальше.

– Второй день шестого месяца, я навсегда запомнил эту дату. В сумерках мы прибыли на почтовую станцию в Сюйчжоу, я как раз вел свою лошадь кормить, как, проходя через передний двор, почувствовал, что кто-то смотрит мне в спину, тогда я обернулся...

Говоря это, Чжо Шоу тоже медленно обернулся и посмотрел на сидящего на полу Бянь Цуньаня. Тот был уже весь в слезах, он поднял руку, прикрыл свои узкие глаза-фениксы и беззвучно плакал, не смея смотреть на Чжо Шоу.

– Я не ожидал, что Ань-эр жив, и уж тем более не ожидал, что при встрече обнаружится, что он... стал евнухом, отправленным на принудительные работы в Интяньфу. – Голос Чжо Шоу начал дрожать, предложения почти разваливались на отдельные слова. – Его кастрация состоялась совсем незадолго до нашей встречи, он еще был слаб, исхудал до костей. Увидев, что я смотрю на него, он открыл рот и хотя не издал ни звука, я понял, что он, как раньше, тихо зовет меня старшим братом...

А-Нань молча смотрела на этого взрослого мужчину. Прошло столько лет, но скорбь и отчаяние прошлого все еще были с ним.

– Я тайно встретился с Ань-эром, когда он рассказал о своих невзгодах после попадания к мятежникам, мы обнялись и горько плакали. Я знал, Ань-эру не выжить! Только что попавшие во дворец евнухи выполняют самую тяжелую работу, терпят самые жестокие побои и ругань, а его еще схватили у мятежников, во дворце никто не будет его защищать, быть замученным до смерти – его удел, а я... я даже не смогу похоронить его... Из меня тогда словно душу высосали, я вернулся в наши комнаты и пока думал о несчастной жизни Ань-эра, мне стало так грустно, что я невольно разрыдался. В этот момент дверь с силой распахнулась, на пороге стояла Гэ Чжия, насмешливо улыбнувшись и скрестив руки на груди, она спросила меня: «Настоящий мужчина, а ноет! Если тебе так жалко того маленького евнуха, так иди и спаси его!»

– Спасти его? Как я могу его спасти? – безнадежно спросил Гэ Чжию погруженный в отчаяние Чжо Шоу.

– На этой почтовой станции будет легко активировать огненную ловушку моей семьи, – Гэ Чжия подняла подбородок, указав на двор. – Еще раз спрашиваю тебя, ты правда хочешь спасти того маленького евнуха? Правда готов рискнуть всем и не будешь потом сожалеть?

Чжо Шоу на мгновение замешкался, затем решительно кивнул, стиснув зубы:

– Ань-эр спас меня, даже если умру за него, то просто верну долг – это жизнь за жизнь. Оно стоит того!

– Ну вот и славно, – Гэ Чжия подняла бровь. – Если ты правда хочешь спасти его, я помогу тебе. Сегодня ночью я устрою во дворе пожар, тогда, используя дым и пламя, чтобы никто ничего не мог разглядеть, ты сможешь воспользоваться хаосом и сбежать вместе с маленьким евнухом. Только после побега вам придется скрываться.

Чжо Шоу, конечно, знал, что пропажа зарегистрированного евнуха во время перевозки повлечет за собой розыск. Со времен основания династии контроль за регистрацией населения было очень строгим, а он сам к тому же был из семьи военных, где проверки самые тщательные, да и Бянь Цуньань, конечно, не смог бы обмануть всех и открыто жить с ним. Поэтому после спасения друга их единственным выходом могла быть лишь скитальческая жизнь в глухих горах и лесах, вдали от людей. Однако тут Чжо Шоу вспомнил тощее тело Бянь Цуньаня, его слабое дыхание, и без колебаний сказал:

– По рукам! Поднебесная огромна, я всегда найду место, где мы с Ань-эром сможем спокойно поселиться под чужими именами!

Уголки губ Гэ Чжии приподнялись, она сказала:

– Ну ладно, надеюсь, в будущем никто из нас ни о чем не пожалеет.

Только тогда Чжо Шоу вспомнил, что она его невеста, и удивленно спросил:

– Ты... зачем ты помогаешь мне?

– Я не хочу выходить замуж, и уж тем более за такого мужчину, как ты. – Прислонившись к двери, Гэ Чжия глядела на высокое небо над станцией, уголки губ ее скривились, на лице появилась презрительная улыбка. – Но и в семью Гэ я не вернусь. Я хочу попробовать найти работу, обустроить свою жизнь в одиночку. Лучше всего будет податься в оружейную мастерскую Вангун, в Отряд чудесных механизмов или другие подобные местах. Я люблю огонь и очень хорошо с ним управляюсь.

– Это невозможно, – Чжо Шоу не сдержался. – Ты же женщина.

Гэ Чжия подняла свою правую руку, уставилась на ужасную рану на ней и холодно сказала:

– И почемуже я родилась женщиной?

Они не ожидали, что в ту ночь пожар на станции выйдет из-под контроля.

До того как огненная ловушка, устроенная Гэ Чжия, сработала, со всех сторон донеслись глухие раскаты грома, затем небо и земля содрогнулись: «Шестиконечный гром» семьи Чу и огненная ловушка семьи Гэ взаимно усилили друг друга, и вся станция превратилась в бушующее море огня. Люди, ночевавшие на заднем дворе, бросились бежать, но никто не смог выбраться из этого жуткого пекла.

В яростном пламени Чжо Шоу наконец нашел Бянь Цуньаня среди кричащих евнухов. Таща на себе друга, он побежал в направлении, указанном Гэ Чжией, но тут увидел ее, потерянно стоящую в густом дыму и пламени, охватившим двор.

– Бежим, уже не успеваем! – Чжо Шоу толкнул ее, торопя.

– Они... все погибли? – Ее голос дрожал.

– Скорее всего, им уже не выбраться, если ты не остановишь огонь, возможно, мы тоже умрем здесь!

– Я не могу остановить его, пламя уже вышло из-под контроля. У меня хватит сил лишь на то, чтобы проложить проход и вывести вас.

Хотя они прятались в самом влажном углу, но в густом дыму Гэ Чжия все равно закашлялась. Она прикрыла рот рукой, голос ее был едва слышен, но ее слова очень заинтересовали Чжо Шоу.

– Чжо Шоу, у меня... кх-кх... вдруг появилась идея... вам с Бянь Цуньанем не нужно бежать. Вам не придется скрываться от властей, вы даже сможете вместе заботиться о твоих родителях. А мне... больше не придется быть женщиной.

Чжо Шоу, поддерживая едва живого Бянь Цуньаня, с недоумением посмотрел на нее, не понимая, что она имеет в виду, говоря такое в этом жутком пламени.

– Все остальные погибли, в этом мире только ты знаешь о существовании Бянь Цуньаня и Гэ Чжия. – Огонь то бросал яркие отсветы на ее лицо, то погружал его в тень, а дым искажал выражение на нем, делая его мистически-странным, лишь глаза девушки пугающе сияли от возбуждения. – Кто узнает, если я стану этим маленьким евнухом, а этот маленький евнух станет мной?

– Ты сумасшедшая! – выпалил Чжо Шоу. – Как ты станешь евнухом?

– У меня есть способ. Если уж на то пошло, это этому маленькому евнуху понадобится твоя помощь, когда он будет притворяться мной, вполне возможно, тебе придется сильно потрудиться, скрывая его. – Гэ Чжия усмехнулась, и в этой ухмылке скользнула тень безумия. – Личность евнуха прекрасно подойдет мне, это возможность, посланная мне самим Небом. А вам... я советую тоже рискнуть, в гарнизоне Шуньтяньфу широкий простор для деятельности, да и император далеко. В худшем случае, если все раскроется, вы просто сбежите в пустыню, будете пасти овец и коров – свободная жизнь! Все равно лучше, чем бежать из самих Центральных равнин!

Дыхание Чжо Шоу участилось, вдыхаемая пыль обжигала его горло и легкие, словно заражая безумием Гэ Чжии и его самого. Под непрекращающиеся крики и стоны гибнущих в огне людей он стиснул зубы и яростно сказал:

– Ты права, это лучше, чем подаваться в бега отсюда!

Увидев, что он наконец решился, Гэ Чжия подняла руку, и показала ему свое запястье:

– Вряд ли вы встретитесь с моими ненавистными родственниками, но... лучше сделать ему похожий шрам. Что касается лица, просто скажите всем, что оно пострадало в огне, пускай постоянно носит вуаль.

Пока она говорила, огонь наконец добрался до их укромного угла. Тогда Гэ Чжия быстро подошла к прочной стене и наспех закопала под ней несколько бамбуковых трубок. Чжо Шоу поднял обессилевшего Бянь Цуньаня, и с тревогой спросил:

– Это... сработает?

– Я проверила, здесь самое слабое место, но у меня недостаточно взрывчатки, нужно, чтобы огонь подобрался ближе и помог... сейчас! – Она отскочила, уклоняясь от надвигающегося пламени, Чжо Шоу прикрыл Бянь Цуньаня, не позволяя огню добраться до него.

Пламя яростно ударило, сопровождаемое глухими раскатами грома, закопанные ею трубки взорвались, и кирпичи фундамента, уже нагретые огнем, тут же раскололись. Не дожидаясь дальнейших указаний Гэ Чжии, Чжо Шоу изо всех сил пнул ту полуразрушенную кирпичную стену, раздался грохот, и в стене появилось отверстие, достаточное для прохода человека.

Чжо Шоу, держа Бянь Цуньаня, посмотрел на Гэ Чжию и спросил:

– А как ты собираешься бежать?

– За меня не беспокойся, я сама справлюсь. – Сказав это, Гэ Чжия, сделала два шага назад к морю огня, даже подняла руку и помахала ему и Бянь Цуньаню, не без насмешки добавив: – Желаю вам получить то, чего вы хотите!

– После этого я больше никогда не видел Гэ Чжию. Во время войны за престол мой отец и я, благодаря военным заслугам, постепенно получали повышения, но с каждым новым успехом страх в моем сердце становился глубже, потому что я знал... что возможность бросить все и уехать с Ань-эром пасти скот за границами империи тоже становится все меньше...

Со дня пожара прошло уже двадцать лет, огонь давно потушен, погибшие похоронены, а их имена постепенно стерлись из памяти людей. Однако Чжо Шоу и Бянь Цуньань смотрели друг на друга с такой болью, словно тот огонь продолжал пылать в их сердцах, не в силах угаснуть.

– А Гэ Чжия, став Бянь Цуньанем, действительно хорошо скрывалась, пока не стала начальником оружейной мастерской Вангун. Вот тогда я по-настоящему восхитился этой женщиной – спустя двадцать один год она наконец заняла ту позицию, которую хотела изначально. И к тому же она смогла сама себя защитить, за все это время никто не обратил на нее внимания и не заподозрил ни в чем.

– Действительно, – даже Чжу Юйхэн не мог не признать исключительную проницательность Гэ Чжии. Он много раз контактировал с ней, но никогда не замечал, что она женщина, и даже из-за того, что она, сохраняя образ евнуха, намеренно вызывала у людей чувство неприязни, у него даже не возникало желания узнать ее лучше.

Глядя на двух друзей, связанных такой жуткой судьбой, А-Нань с некоторым сочувствием спросила:

– Кстати, господин Чжо, я давно хотела спросить, чей же ребенок Чжо Янь?

– Вскоре после возвращения с Ань-эром в Шуньтяньфу меня отправили нести службу в маленький гарнизон на границе, – безучастно ответил Чжо Шоу. – Там было всего несколько десятков солдат, скрыться от чужих глаз было просто. Я заплатил крестьянке из далекой деревни, кое-как заделал ей ребенка, и через десять месяцев родился мальчик. Мои родители, увидев наследника семьи Чжо, несказанно обрадовались, когда Янь немного подрос, забрали его в Шуньтяньфу и сами воспитывали, избаловали его, повесу вырастили...

– А-Янь хороший, у него простой и добрый характер, он будет жить спокойно и счастливо, – сказав это, А-Нань посмотрела на Чжу Юйхэна, словно ожидая его ответа. – Как думаешь?

Чжу Юйхэн, увидев в ее глазах ожидание, тихо хмыкнул.

Увидев его одобрение, Чжо Шоу поспешно поклонился Чжу Юйхэну, придерживая Бянь Цуньаня:

– Благодарю господина командующего за милость!

– Хотя вы совершили большую ошибку, но все эти годы были верны двору, ваши заслуги велики, поэтому как именно поступить с вами по справедливости – решит двор, – сказал Чжу Юйхэн. – Также надеюсь, вы и ваш сообщник воспользуетесь возможностью снискать прощение заслугами перед империей, я обязательно попрошу императора учесть это.

Услышав, что прощение можно будет заслужить, Чжо Шоу обрадовался и твердо сказал:

– Господин командующий, вам достаточно просто отдать приказ, и ваш подчиненный пойдет в огонь и в воду не раздумывая!

Церемония открытия и освещения пагоды Лэйфэн была назначена на двадцать восьмое число шестого месяца. Жители Ханчжоу за несколько дней до этого пришли в волнение – на двадцать пятый день шестого месяца командующий гарнизоном Интяньфу должен был сопроводить гроб супруги в пагоду Лэйфэн, чтобы великие добродетельные монахи заранее три дня читали сутры и молились о благословении усопшей. Воспользовавшись этим, другие богатые семьи, в которых недавно кто-то скончался и еще не был похоронен, тоже начали искать всевозможные способы провести такой же обряд со своими родными. А-Нань, прогуливаясь по улицам, к своему удивлению, обнаружила, что все разговоры вращались вокруг этого.

– Эй, разве эта госпожа Чжо не была предметом зависти всех женщин Цзяннани? Вскоре после замужества ее свекор получил титул хоу, муж уверенно поднимался по службе и никогда не брал наложниц, а сын, говорят, тоже поехал чиновником в столицу!

– Как жаль! Я слышала, она умерла от преследования призраком, смерть была ужасной! Такой любящий жену человек, как господин Чжо, конечно, боялся, что она будет страдать в загробном мире, поэтому умолил великого мастера Цзиньгуана открыть врата добра и провести в пагоде Лэйфэн великий обряд для избавления от бедствий.

А-Нань очень любила оживленные места, и, увидев, что все вокруг судачат о таких сверхъестественных вещах, тут же заказала отвар из красных бобов и села в чайной лавке подслушивать сплетни.

– Вот и я говорю, если женщина правильно выйдет замуж, то будет счастлива всю жизнь. – Слушая оживленные разговоры посетителей, лавочница толкла красную фасоль. – Такие пышные похороны, сам великий мастер Цзиньгуан возглавит монахов для чтения сутр в пагоде Лэйфэн, три дня поминать будут! После такого не то что человек или мелкие злые духи, даже бодхисатва Кшитигарбха ^[158] станет Буддой!

– Не только сама госпожа Чжо, но даже ее родители точно будут прощены и вознесутся на Небо! – таинственно объявил всем осведомленный человек. – Слышал, что ее отец и мать умерли по пути в ссылку, их сын так и не смог отыскать их могилу. Господин Чжо, услышав об этом, тут же приказал подчиненным тщательно обыскать всю гору, где их похоронили, перекопать там всю землю. В результате просеивания почвы наткнулись на серьгу госпожи Гэ, а затем нашли и их останки. Судите сами, если бы не такой хороший зять, эти старики так и лежали бы неприкаянные в горных чащах!

– Ну и ну! – ахнули слушатели. – Двадцать лет пролежать в глухих горах, у этих мертвецов наверняка обиды накопилось мама не горюй!

– Когда подчиненные привезли их останки, госпожа, к несчастью, уже скончалась, и господин Чжо, конечно же, отправил останки всех троих покойных в пагоду Лэйфэн, надеясь, что учение Будды избавит от бедствий, подарит им освобождение и дарует им милость для раннего восхождения в Западный Край Великой Радости ^[159].

– Господин Чжо так могуществен, почему бы просто не закопать кости их троих под пагоду? – спросил кто-то с усмешкой. – Вот это действительно можно было бы назвать «все поколения вместе во веки веков»!

– Что за язык у тебя ядовитый? Пагода Лэйфэн была основана для усмирения демонов, ты бы хотел, чтобы твои предки оказались придавлены пагодой и навеки не смогли бы упокоиться в земле?

Среди шумных обсуждений А-Нань допила отвар и с Чжу Юйхэном вышла из лавки.

– Чжо Шоу сказал, что Гэ Чжия прячется в Ханчжоу, эти городские пересуды наверняка дойдут до ее ушей?

– Даже если сами на дойдут, Чжо Шоу постарается, чтобы она обо всем узнала, – уверенно сказал Чжу Юйхэн.

– Надеюсь, он нас не разочарует, – играя со свисающими ветвями ивы над головой, сказала А-Нань, она была в хорошем настроении. – Кстати, А-Янь, ты и правда могуществен! Ты, конечно, командующий Отряда чудесных механизмов, но и Чжо Шоу тоже командующий гарнизона Интяньфу, он тебе не подчиняется. Но стоило тебе рот открыть, как этот гневно сверкающий глазами генерал тут же поклонился тебе!

– У него грех за душой, поэтому он и боится. – Сердце Чжу Юйхэна екнуло, он не знал, заметила ли А-Нань что-то лишнее, и, взяв себя в руки, он бесстрастно добавил: – К тому же я приближенный императора, не такой, как он, военный чиновник из удаленной Наньчжили.

– Недаром, когда Чжо Шоу услышал, что ты можешь замолвить за него словечко перед императором, то сразу в лице переменился, словно он увидел путь к спасению. – А-Нань, с улыбкой разглядывая его, протяжно сказала: – Поэтому, А-Янь, успокойся, нечего ходить целыми днями таким насупленным и озабоченным. Мы скоро раскроем это дело, поверь мне!

Как раз в этот момент перед глазами в небе мелькнула слабая вспышка. Они подняли головы и прислушались, из-за гор донесся далекий раскат грома.

Долгожданная гроза с ливнем пришла.

Глава 14
Силуэт пагоды на закате

Двадцать пятое число шестого месяца, день благоприятный для жертвоприношений, начала строительных работ и постов.

Пагода Лэйфэн, возвышающаяся на горе Сичжао, восьмиугольная, семиярусная, покрытая красным лаком и блестящей черепицей, демонстрировала свой величественный силуэт всему Ханчжоу. Многие верующие заранее пришли поклониться пагоде. Великолепие и мощь внешней отделки уже поразили их, а войдя внутрь и увидев золотого дракона, обвивающего сердечник пагоды, целиком позолоченного, соединяющего золотое навершие с тремястами шестьюдесятью пятью балками внизу, единым витком пронизывающего все двадцать четыре чжана высоты пагоды, все надолго замирали, ошеломленно глядя вверх.

Приближалась гроза, толпу зрителей попросили покинуть пагоду Лэйфэн, и тогда солдаты гарнизона Интяньфу под охраной доставили сюда три гроба. Внутри зажгли благовония и свечи, озарившие монахов, сидевших по порядку в позе лотоса и читавших сутры. Громкий голос великого мастера Цзиньгуана направлял послушников в совместном чтении «Сутры обета бодхисатвы Кшитигарбхи». Под звуки буддийских гимнов А-Нань взяла три палочки благовоний и поклонилась статуе Будды Шакьямуни в центре пагоды. Чжу Юйхэн возжег благовония вместе с ней и сказал:

– Оказывается, ты тоже почитаешь богов и будд.

– Неважно, как я сама к этому отношусь, но на чужой территории нужно уважать местные порядки. – Сказав это, А-Нань взглянула на стоявшего рядом Чу Юаньчжи, тот с благовониями в руках истово и искренне молился Будде; украдкой оттащив Чжу Юйхэна в сторону, она тихо спросила: – Кстати, в прошлый раз, когда мы были в опасности в доме Чу, тунлин ^[160] Вэй был готов ценой собственной жизни спасти тебя, так почему же в этот раз он тебя не останавливает?

– Не войдя в логово тигра, не получишь тигренка, – бесстрастно сказал Чжу Юйхэн. – К тому же Гэ Чжия – серьезный соперник, захватить ее будет непросто, как же я могу оставаться в стороне?

– Эй, вообще-то могло бы не быть так трудно! Я уже обсуждала это с Чу Юаньчжи: для борьбы против огненной ловушки семьи Гэ нужно лишь слегка модифицировать «Шестиконечный гром» семьи Чу, и тогда мы бы легко схватили ее. Но тебе же надо не только арестовать ее, но и сделать это так, чтобы не нанести никакого ущерба этой пагоде! Это так глупо – хотеть поймать мышь, но бояться повредить мышеловку!

Слушая ее жалобы, Чжу Юйхэн поднял голову, оглядел величественную высокую пагоду и сказал:

– Восстановление пагоды Лэйфэн потребовало слишком много человеческих и материальных ресурсов. Как бы ты объяснялась перед всеми благодетелями, перед верующими, пожертвовавшими свои кровные деньги?

– Ладно, ладно... Вот именно поэтому меня больше всего бесите вы, чиновники, – проблем с вами не оберешься. – Сказав это, А-Нань мельком взглянула на напряженного и хмурого Вэй Ханчжи, следовавшего за ними, а затем с улыбкой подошла и поздоровалась: – Тунлин Вэй, что случилось? Вид у вас какой-то несвежий.

Вэй Ханчжи посмотрел на нее, и на его мужественном лице она, к собственному удивлению, разглядела слабый след обиды.

– Госпожа Нань, я вижу, вы снова собираетесь устроить тут огонь и гром. А вдруг, упаси Небо, с господином командующим что-то случится? Тогда нам, телохранителям, точно голов не сносить...

– Не волнуйся ты, неужели все еще не доверяешь нашим с господином Чу методам? – беспечно сказала А-Нань, кивнув в сторону Чжу Юйхэна. – Между прочим, ваш командующий – важнейшее звено в поимке Гэ Чжии, без него я не могу гарантировать, что противника получится взять живьем.

Вэй Ханчжи сжал губы, на лице его отразились несогласие и бессилие.

– Одна ночь! – А-Нань подняла один палец, уверенно заявив: – Я одолжу вашего командующего всего на одну ночь, гарантирую вернуть целым и невредимым, не беспокойся!

Вэй Ханчжи долго смотрел на нее, затем сказал, глядя на Чжу Юйхэна:

– Мой долг – охранять безопасность господина, если он будет в опасности, я пойду на гибель вместо него!

А-Нань подняла большой палец, с восхищением взглянула на него и вернулась к Чжу Юйхэну. Подумав немного, она придвинулась к его уху:

– Не беспокойся, А-Янь, если что случится, у тебя есть я – твоя хозяйка! Я обязательно позабочусь о том, чтобы надлежащим образом снарядить тебя в последний путь.

Небо темнело, постепенно зажгли медные фонари, висевшие у окон каждого яруса пагоды Лэйфэн. Огни колыхались на ветру, становясь то ярче, то тусклее, заставляя постоянно бояться, что они вот-вот погаснут.

Дождь запаздывал, а гроза становилась все интенсивнее, молнии одна за другой ударяли в пагоду Лэйфэн, и золотое навершие высотой в один чжан на макушке крыши то и дело вспыхивало, озаряя все вокруг.

Весь Ханчжоу был потрясен этой красотой. Не обращая внимания на надвигающуюся грозу, жители выбежали на берег Сиху, любуясь величественной высокой пагодой. Каждый удар молнии заставлял золотое навершие моментально вспыхивать, несколько раз с него даже вырывались искры, вспыхивал огонь, заставляя толпу трепетать от страха.

– Неужели... неужели Госпожа Бай вот-вот вырвется, а пагоду поразит молния? – судачил народ, наблюдая за высокой пагодой, в которую казалось, с минуты на минуту должна ударить молния.

В конце концов, легенда гласит, что, когда пагода Лэйфэн падет, а воды озера Сиху высохнут, Госпожа Бай обретет свободу. В свое время она могла затопить гору Цзиньшань, а теперь, с постройкой новой пагоды, возможно, призывает соратников, просит их ударить молнией в гору Сичжао, чтобы затем затопить Ханчжоу.

Разговоров становилось все больше, несколько стариков, особенно религиозных и набожных, уже встали на колени, умоляя Госпожу Бай смилостивиться. На глазах у десятков тысяч жителей Ханчжоу огромная фиолетовая молния внезапно яростно ударила в пагоду Лэйфэн. В этот же момент с равнины налетел мощный ураган, сто четыре фонаря на восьми углах и тринадцати ярусах разом погасли, и вся пагода Лэйфэн погрузилась во тьму.

Увидев это, толпа на берегу озера пришла в замешательство, люди начали встревоженно переглядываться. Монахи внутри пагоды продолжали читать гимны за великим мастером Цзиньгуаном, даже когда молнии сотрясали ее, но, когда внутри воцарилась тьма, чтение сутр тут же прервалось чередой восклицаний. Лишь великий мастер Цзиньгуан и несколько высокопоставленных монахов, особо твердых духом, продолжили декламацию сутр, не прерываясь.

На втором ярусе пагоды Лэйфэн у лестницы на страже стоял Вэй Ханчжи. Когда он увидел, что внутри пагоды внезапно стало темно, его сердце сжалось, он тут же ворвался на второй ярус и тихим голосом взволнованно позвал:

– Господин!

В кромешной тьме открылась панель, и призрачный мерцающий свет осветил находящихся внутри А-Нань и Чжу Юйхэна. Девушка подняла палец к губам и дала ему знак замолчать.

Вокруг было слишком темно, свет был слишком тусклый, и Вэй Ханчжи не мог разглядеть, что они делают. Но он нес ответственность за наследного внука императора и, видя непрекращающиеся удары молний снаружи и темноту внутри, пришел в крайнее беспокойство, встал на одно колено и сказал: «Ситуация критическая, может лучше... последуете за подчиненным и покинете пагоду. Не оставайтесь в опасном месте, мало ли что непредвиденное может случиться!

Чжу Юйхэн еще не успел ответить, как А-Нань поспешно сказала:

– Тунлин Вэй, успокойся, что это за паника? Представление только начинается.

Сказав это, она подняла руку и, когда ударила следующая молния, небо внезапно осветилось, а пагода слегка задрожала, резко дернула за веревку подле себя.

Было слышно, как монахи, внизу в темноте шептавшие молитвы, внезапно вскинули головы вверх, в ужасе закричав. Во мраке пагоды дракон, туго обвивавший красный кирпичный сердечник, внезапно вспыхнул ярким сиянием.

Наблюдавшие за пагодой с берега озера тоже вскрикнули. В темных недрах Лэйфэн внезапно появились клубы огня, они рвались изнутри наружу, освещая пагоду насквозь, словно она была из стекла, и даже озаряя южный берег Сиху.

Картина внутри пагоды была еще более жуткой. Яркий огонь внезапно рассеялся, и голова дракона начала мистически светиться, словно он правда спустился с небес. В полном мраке пагоды высоко висящая голова дракона ярко озаряла восьмиугольный карниз над головами собравшихся внизу. Снизу казалось, что под крышей пагоды открылся проход в преисподнюю.

После нескольких мгновений молчаливого созерцания, кто-то вдруг вскрикнул и подскочил. Из пасти дракона внезапно начала капать яркая слюна, с огнем падая вниз. Одна капля попала на щеку того монаха. Слюна была обжигающе горячей, она шипела и полыхала. Монах подскочил, тут же поднял руку, чтобы стереть с лица ту каплю, но тут закричал еще громче – слюна попала на его руку, и теперь не только его лицо, но и пальцы оказались охвачены пламенем.

Увидев эту ужасную сцену, все монахи в пагоде в испуге побросали подушки, подскочили с мест и бросились через двери пагоды наружу. Слюна продолжала капать вниз, несколько человек получили ожоги волос и одежды, на телах тут же вспыхнул огонь, они не смогли сразу потушить его и неслись, полыхая, наружу, бросались на траву, чтобы катанием по земле сбить огонь.

Великий мастер Цзиньгуан, чинно восседавший до этого на высоком помосте, украшенном благовониями и цветами, тоже в панике выбежал из пагоды Лэйфэн, поддерживаемый двумя учениками, и остановился лишь у Заповедного пруда у подножия горы.

К темной пагоде Лэйфэн больше никто не смел приближаться, лишь призрачный свет на самом верху слабо пробивался сквозь оконные рамы. Прекрасное буддийское торжество превратилось в настоящий шабаш. Люди еще не оправились от испуга, как кто-то из стоявших на горной тропе Сичжао вдруг указал на пагоду и крикнул:

– Смотрите, красные шелковые ленты!

Все поспешно взглянули, куда указал тот человек, и от ужаса раскрыли рты, пораженные пугающей сценой, открывшейся их взорам.

Поскольку пагода еще не была освещена, под карнизами каждого яруса висели красные шелковые ленты, закрывавшие окна, двери и перила строения. Сейчас при вспышках молний всем было отчетливо видно, что красный шелк поднялся вверх, взмыл в направлении золотого навершия на макушке пагоды, плотно прилипнув к карнизам.

В толпе была та средних лет женщина, работавшая когда-то на почтовой станции. При виде этого, у нее невольно вырвалось:

– Нечистый ветер!

– Не приближайся к этим медным проволокам, – в темной пагоде Лэйфэн А-Нань, указывая на медные проволоки под карнизом, снова предупредила Чжу Юйхэна. – Это инструменты Чу Юаньчжи для привлечения молний и создания нечистого ветра, прикосновение к ним вызовет либо онемение, либо обморок, а в тяжелых случаях – мгновенную смерть.

Чжу Юйхэн посмотрел на взмывшие в воздух красные шелковые ленты, затем обернулся на все еще капающую слюну огненного дракона и не удержался:

– Ты переборщила с черным огненным маслом ^[161].

– Что поделать, чтобы голова дракона загорелась быстрее, пришлось пойти на крайние меры. – А-Нань смущенно улыбнулась ему в темноте. – Кто же виноват, что ты выполнил все просьбы и достал мне так много черного масла? Было бы расточительством не воспользоваться...

– Тише! – вдруг прервал ее Чжу Юйхэн, не успела она договорить.

Они сидели в темноте за перилами второго этажа, прямо напротив двери. Сверху было видно, как внизу в темноте в незакрытую сбежавшими монахами дверь пагоды проскользнула стройная фигура. Все трое затаили дыхание, узнав в этой тщедушной фигуре господина Бяня – или, точнее говоря, Гэ Чжию.

Она была вся в черном, лицо закрыто черной тканью. Войдя в пагоду Лэйфэн, она подняла голову, посмотрела на голову дракона наверху, затем осторожно огляделась вокруг и, лишь убедившись, что внутри никого нет, захлопнула дверь пагоды, ускорила шаг и направилась прямо к трем черным гробам перед буддийским алтарем.

Чу Юаньчжи слегка нервничал, глядя то на медные проволоки снаружи, то на те три гроба, тихо сказал:

– Дело плохо, она пришла слишком быстро, я не знаю, достаточно ли уже молний...

– Не волнуйся, мы же подготовились. – А-Нань не успела договорить, как внизу в темноте, словно в подтверждение ее слов, раздался легкий свист.

Поскольку Гэ Чжию нужно было взять живьем, выпущенные со всех сторон стрелы были не обычными, а охотничьими с вилообразными наконечниками и с привязанными сзади кожаными веревками, на которых были закреплены обратные крюки. Чжу Юйхэн не знал, что это за вещь, специально заказанная А-Нань, и внимательно присмотрелся.

В темноте замелькали вспышки света, густой сетью летя на Гэ Чжию со всех сторон. Та резко увернулась, размахивая плоским железным ломом, приготовленным для вскрытия гробов, пытаясь отбить эти странные вещи. Однако тут один из крюков зацепился за рукав ее одежды, легкого натяжения хватило, чтобы прикрепленная сзади кожаная веревка по инерции подпрыгнула и с легкими хлопками мгновенно обвилась вокруг тела Гэ Чжии. Через мгновение в воздух взлетел задний крюк, мгновенно зацепившись за ее одежду и плотно связав ее.

Будь это одна кожаная веревка, Гэ Чжия, возможно, смогла бы вырваться, но сейчас десятки, сотни таких же ловушек уже были выпущены, они мгновенно обвивали ее тело, как паразиты, присосавшиеся к телу жертвы. Как бы она ни прыгала и ни пыталась вырваться, в конце концов все ее тело оказалось плотно опутано кожаными веревками, сделав ее похожей на куколку шелкопряда. Потеряв равновесие, Гэ Чжия рухнула на пол.

Увидев, что внизу воцарилась безмолвная темнота, сквозь которую было слышно лишь тяжелое дыхание Гэ Чжии, сидевший позади них Вэй Ханчжи удивился и выпалил:

– Так быстро? Подчиненному спуститься посмотреть?

– Нет, подождем еще. – А-Нань подняла руку, дав ему знак не действовать опрометчиво.

Не успела она опустить руку, как на полу внизу внезапно вспыхнул огонь, и все тело Гэ Чжии внезапно загорелось множеством мелких язычков пламени, жутко подпрыгивающих. Они мгновенно распространились по всему телу женщины, под жаром пламени тонкие кожаные веревки тут же порвались.

Сбросив с себя железные крюки, Гэ Чжия холодно посмотрела вверх. На ней еще горели два-три маленьких язычка, но они, казалось, совсем не беспокоили ее. Голосом, в котором не слышалось и нотки страха, она спросила:

– Что за мелкие воришки прячутся здесь, притворяясь призраками?

Ее голос был ясным и твердым, совсем не таким, как у притворно косноязычного евнуха с одеревеневшим языком. Увидев, что соперница уже обнаружила их укрытие, А-Нань тоже не стала больше скрываться, развернулась, запрыгнула на перила, улыбнулась Гэ Чжие внизу и сказала:

– Евнух Бянь, какой у тебя приятный голос стал! Двадцать лет ежедневно держать во рту конопляные зерна, нелегко же тебе пришлось!

– Не понимаю, о чем ты, – холодно ответила Гэ Чжия. – Я просто проходила мимо, захотела посмотреть на новую пагоду Лэйфэн. Какой еще евнух, какой Бянь? О чем ты?

А-Нань ахнула:

– Вот это да, просто проходила, а у самой с собой железный лом, неприметная черная одежда, да еще и так воровато зашла!

– Когда женщина идет куда-то ночью, естественно, ей нужно брать что-то для защиты, разве это противозаконно?

– Верно говоришь, обычной женщине, конечно же, нужно быть начеку. – Сказав это, А-Нань взмахом руки выпустила Поток света, спрыгнула с перил и с улыбкой сказала. – Но такая бесстрашная женщина, как ты, идущая по жизни в одиночку, – не нуждается в этом...

Не договорив, девушка резко взмахнула правой рукой, и прямо на Гэ Чжию устремился ослепительный Поток света. Та выбросила вперед руку, чтобы блокировать атаку, но ее движения никак не могли сравниться по скорости с той вспышкой. Еще не разобрав, что это за свет, она почувствовала прохладу на щеке, и в следующий миг повязка с ее лица была сорвана.

Внутри пагоды и так было темно, так еще и дверь была закрыта, но в этот момент за окном ударила молния, свет проник сквозь двери и окна, внезапно осветив пагоду и лицо Гэ Чжии. А-Нань стояла совсем недалеко от женщины и четко увидела ее ясное лицо, изящные черты, миниатюрную фигуру, в молодости она наверняка была очень милой девушкой.

А-Нань спрятала механизм обратно в браслет и улыбнулась ей:

– Ай-ай, сестрица, ты же красавица, а столько лет евнухом притворялась, ну разве это не напрасная трата дара Неба?

Эта надоедливая девушка разозлила Гэ Чжию, но, догадываясь, что в пагоде наверняка есть ее сообщники, женщина развернулась и быстрыми шагами бросилась к дверям пагоды.

– Не уходи так быстро! Дай мне хорошенько рассмотреть шрам на твоем запястье. – А-Нань тут же бросилась за ней, голос ее внезапно стал холодным. – Тот, что увидела Пиннян, когда дарила тебе персики!

Гэ Чжия бросилась к двери пагоды, надеясь вырваться. Тут за ее спиной подул ветер, это вылетела сеть из механизма в браслете А-Нань, накрыв ее.

Тогда в доме Чу Юаньчжи, чтобы выбраться из ловушки, А-Нань разобрала сеть, а сейчас, хотя и собрала ее обратно, оставила ее в форме лент. Больше двадцати снежных лент выстрелили, словно живые змеи, обвивая конечности и тело Гэ Чжии, вцепились в ее руку, которой она уже успела схватиться за дверь, и оттащили обратно.

Гэ Чжия сообразила быстро, воспользовавшись моментом, пока А-Нань подтаскивала ее к себе рывками, она наклонила тело, левой ногой уперлась в тяжелую дверь пагоды, и когда А-Нань в очередной раз рванула, перехватила инициативу, развернулась и бросилась вперед. Связанная рука Гэ Чжии резко дернулась, и на ее теле снова появились скачущие огненные искры, и из-за ее стремительного броска вперед эти огоньки разлетелись во все стороны и поползли к А-Нань по тонким стальным лентам.

Видя, как снежные ленты быстро превращаются в огненных змей, А-Нань ничего не оставалось, как выбросить тонкие стальные нити, они все были в огне, и их уже невозможно было свернуть в браслет. Отскочив на два шага, А-Нань левой рукой накрыла механизм, щелкнула чем-то, раздался хлопок, и двадцать три горящие стальные ленты одновременно оторвались от механизма и грохнулись на пол.

В момент, когда она оторвала руку Гэ Чжии от двери, А-Нань успела ясно увидеть шрам на ее руке. Это был ужасный застарелый шрам, такой же, как у Бянь Цуньаня. Он пересекал все запястье, даже на внутренней стороне была рана. Было очевидно, что если бы тогда ее мать не остановила это зверство, сейчас женщина была бы без руки.

Левой рукой А-Нань все еще прижимала механизм на браслете, холодно посмотрев на соперницу, она сказала:

– Гэ Чжия, сдавайся по-хорошему, брось эти бесполезные попытки!

– Вот как, с каких это пор я должна тебя слушаться? – Гэ Чжия подняла руку, и искры снова упали на синий кирпичный пол, превращаясь в сине-зеленый цветки демонического огня. – Такая молодая, а дерзости сколько! Я еще посмотрю, так ли ты способна, как болтлива!

А-Нань увернулась от ее искр, холодно улыбнувшись:

– Убила целую семью, а еще смеешь сопротивляться аресту. Смотрю, тоже не пальцем деланная!

– Девочка моя, не стоит клеветать на других без доказательств! – Гэ Чжия бросилась к А-Нань, неся на себе мерцающий жуткий огонь.

Запах серы ударил в нос, А-Нань знала, что у соперницы в руках, должно быть, было что-то вроде серных шаров. Гэ Чжия, вероятно, носила одежду из асбестовой ткани, поэтому не боялась огня, но А-Нань была одета в обычное платье, поэтому могла лишь отскочить в сторону.

Серные шары упали на пол, и она увидела, как искры, отлетев от них, прилипли к синему кирпичу и яростно вспыхнули, начав распространять языки пламени вокруг себя. С каждым взмахом руки Гэ Чжии на синем кирпичном полу расцветала новая искра. За несколько мгновений вся пагода Лэйфэн наполнилась ярко-синими цветками пламени, напоминавшие расцветшие перед Буддой синие лотосы, они жутко и чарующе освещали весь нижний ярус пагоды.

Огонь быстро охватывал пол, А-Нань уже некуда было отступать. Выпустив сквозь огонь крюк Потока света, она зацепилась им за перила второго этажа, взлетела над морем пламени и уже готовилась найти место для приземления. Сверху вдруг донесся ясный и спокойный голос Чжу Юйхэна:

– Юго-восток, три чи и два цуня.

Взгляд А-Нань упал туда, еще не разглядев, что там, она прыгнула в место, которое он ей указал, собрав Поток света в браслет. Уже в полете она разглядела ту точку, и сердце ее екнуло.

Прямо там яростно горело пламя, да к тому же Гэ Чжия бросила в ту сторону серные шары, они оказались в двух точках близко друг от друга, и пламя от них устремилось в то место, куда она должна была приземлиться. С минуты на минуту там должен был вспыхнуть огромный пучок огненных цветов и поглотить ее.

«А-Янь, ты решил погубить меня в такой критический момент?!»

Ее импульс уже увял, находясь в воздухе, она уже никак не могла скорректировать направление. Девушка снова выстрелила крюком света, зацепилась за балку сверху, и кончиками пальцев наступила на то яростное пламя, молясь, чтобы суметь сразу подпрыгнуть и не коснуться этих демонических огней.

Однако только ее нога коснулась тех сине-зеленых искр, как те два пучка пламени, которые вот-вот должны были соединиться, после столкновения внезапно разлетелись в разные стороны. Будто это столкнулись две одинаковые магнитные силы, между двумя потоками пламени резко возник промежуток, позволив ей опереться кончиками пальцев, быстро перевести дух между двумя клубами яростного огня, а затем снова с помощью Потока света оттолкнуться от пола и атаковать Гэ Чжию.

Снаружи сверкали молнии и гремел гром, внутреннее пространство пагоды то внезапно освещалось, то снова погружалось во тьму. В этих попеременных вспышках света и тьмы лишь призрачные синие огни на полу освещали фигуры Гэ Чжии и А-Нань.

Чжу Юйхэн стоял на втором этаже, не отрываясь следя за фигурой А-Нань внизу. Она была в узком платье из легкой ткани цвета слез царственной супруги Сян ^[162], когда девушка пролетала над демонически-синим огнем, она выглядела особенно яркой и ослепительной. В сравнении с ней Гэ Чжия в своей черной одежде словно пыталась скрыться в мерцающем призрачном огне, ее почти невозможно было разглядеть.

Ветер – естественный помощник в распространении огня, пламя пользуется силой воздушных потоков, но единственным источником ветра в замкнутом пространстве пагоды были прыжки двух женщин. Весь пол был покрыт ярким пламенем, но так как источник движения воздуха был один, все это огненное море колыхалось волнами в одном направлении. Группы огней яростно налетали друг на друга, сталкиваясь и расходясь, сливаясь и распадаясь, подавляя и карабкаясь друг на друга, формируя запутанный, но поддающийся вычислению ритм.

– Юго-запад, два чи и пять цуней.

– Север, слегка восточнее, шесть с половиной чи.

Словно слова его были законом, А-Нань строго следовала указываемым им направлениям, перемещаясь с помощью Потока света. Каждый шаг был твердым и устойчивым, Чжу Юйхэн направлял ее в точки, где искры рассеивались или были наиболее слабыми. А-Нань каждый раз гарантированно ступала на твердую землю, от чего ее уверенность только росла. Благодаря указаниям Чжу Юйхэна она постепенно приближалась к Гэ Чжие, стоявшей в центре огня.

На втором этаже Вэй Ханчжи с раскрытым ртом смотрел на Его Высочество, не веря своим глазам, и гадая, когда же тот научился предсказывать будущее. Чу Юаньчжи был еще более потрясен. Держась за перила, он смотрел на мелькающую среди беснующихся внизу огней фигуру А-Нань, затем поднял голову на Чжу Юйхэна, стоявшего у перил и без малейших колебаний безошибочно выдававшего направления движения. Чу Юаньчжи подумал про себя, что, возможно, он ошибался, считая А-Нань злодейкой и ведьмой. Возможно, этот мужчина перед ним и есть сам Владыка Яньло.

Всего за мгновение ситуация внизу резко изменилась. Фигура А-Нань среди хаотичного огня постепенно приблизилась к Гэ Чжие, казалось, она вот-вот схватит ее. Та, видя, что А-Нань очень проворно пользуется Потоком света и совершенно не собирается отступать, поняла, что сбежать ей не удасться. Так еще и сверху кто-то подсказывает этой девке, диктуя каждый шаг. В такой ситуации одолеть противника одним огнем не получится.

Гэ Чжия забеспокоилась, бросила взгляд на фигуру Чжу Юйхэна наверху, и, хотя в темноте она показалась ей смутно знакомой, но в такой критической ситуации ей было не до подобных размышлений. Лицо женщины помрачнело, она несколькими шагами пересекла море огня, подняла руку и ударила по вращающимся перилам.

Ее перчатки тоже были из асбестовой ткани, от удара, столкнувшись с демоническим огнем, красный лак сразу вспыхнул, и вверх по перилам второго этажа взметнулось яростное пламя. Двигаясь подобно огненной змее, поток стремительно взобрался наверх и в мгновение достиг перил перед Чжу Юйхэном.

Он инстинктивно отскочил назад, дым и пламя закрыли ему обзор сверху, и указания А-Нань тут же прервались. Вэй Ханчжи сразу выхватил меч и заслонил собой Чжу Юйхэна. Однако меч совершенно бесполезен против огня, мужчина поспешно стал срывать одежду, чтобы потушить пламя, но тут увидел, что Чжу Юаньчжи изо всех сил наступает ногой на деревянный рычаг рядом. Мастер был слаб, наступил дважды, но не добился результата, и тогда Чжу Юйхэн дал Вэй Ханчжи знак помочь тому.

Вэй Ханчжи был в крайнем беспокойстве, он думал лишь о том, как бы ему вывести Его Высочество из опасности, но видя, что тот стоит у перил недвижимо и спокойно, как гора Тайшань, и даже не думает о бегстве, лишь послушно подчинился приказу и стал помогать Чу Юаньчжи давить на ту деревяшку.

После нескольких нажатий раздался скрип, сверху послышалось шипение, и затем сверху обрушился водяной туман, окутав все пространство перед ними. Пламя тут же оказалось поглощено туманом, огненная змея исчезла. Вэй Ханчжи обрадовался, поднял голову и увидел, что над ними вились несколько бамбуковых трубок с рядами маленьких отверстий – это и была специальная уловка для защиты от огня Гэ Чжии.

Вэй Ханчжи предположил, что здесь, скорее всего, был задействован принцип водоподъемного колеса, поднимающего воду снизу вверх за счет силы ее потока, но как именно создавалось давление, способное распылять воду в туман, вероятно, знала только А-Нань и ее товарищи по цеху. Он высунулся посмотреть вниз и торопливо спросил Чу Юаньчжи:

– Господин Чу, а можно ли увеличить напор воды, чтобы потушить огонь внизу?

– Нельзя, внизу у нас другие механизмы, специально подготовленные для Гэ Чжии, их нельзя мочить, – покачал головой Чу Юаньчжи. – А-Нань лишь велела мне обязательно защитить господина командующего, остальное – ее дело.

Чжу Юйхэн молча, сжав губы, посмотрел вниз.

Поскольку указания сверху были прерваны Гэ Чжией, А-Нань не могла найти следующее место для приземления, и с помощью Потока света временно устроилась на жертвенном столе перед статуей Будды, откуда под натиском Гэ Чжии ей пришлось перепрыгнуть на три черных гроба, уклоняясь от плоского железного лома в руках противника.

– Я помогу ей! – крикнул Вэй Ханчжи.

– Не нужно, тебе не на что будет опереться и ты не укроешься от огня, – отверг его предложение Чжу Юйхэн. – Раз уж А-Нань так все подстроила, будем следовать ее плану.

– Тогда... тогда Ваше Высочество, скорее дайте госпоже А-Нань подсказку, куда двигаться дальше! – взволнованно попросил Вэй Ханчжи.

Однако то, что он осознал только сейчас, Гэ Чжия поняла уже давно. Она, конечно, не собиралась дать Чжу Юйхэну снова подсказывать, вскинув руку с мерцавшим в ней темно-зеленым огнем, она направила его на А-Нань. Эти светящиеся точки, испускавшие яростный белый дым, шипели и взрывались, они были куда страшнее сине-зеленого огня на полу. Еще не упав, они уже окутали статую Будды и три гроба перед ней.

А-Нань учуяла легкий запах чеснока и поняла, что тут точно не все чисто, моментально перевернулась и отскочила в сторону. Воспользовавшись Потоком света, она пролетела над огненным морем, раскинувшимся на полу, и приземлилась на противоположном окне.

Тут, не успела она еще стабилизироваться после приземления, до нее долетел крик-предупреждение Чу Юаньчжи:

– Госпожа Нань, это «Мгновенный воск», он чрезвычайно ядовит, ни в коем случае не вдыхай ядовитый дым!

А-Нань вспомнила, как Чу Юаньчжи, демонстрируя это вещество, говорил, что даже оставшаяся после горения зола сильно токсична, и моментально прикрыла локтем рот и нос, отскочив прочь.

Дым потянулся наверх, и чтобы не вдохнуть его, Чжу Юйхэн тоже задержал дыхание. Однако из-за этого он не мог больше говорить, указывать ей направление. Не обращая на это внимание, А-Нань убравшись подальше от ядовитого дыма, быстро и громко крикнула:

– Гэ Чжия! Духов, пришедших по твою душу, за спиной не видишь?

Гэ Чжия, выпустившая фосфорный ядовитый дым, тоже не смела дышать и, зажав нос, стояла среди призрачного огня на полу, холодно глядя на нее.

– Ты использовала эти злодейские методы, чтобы убить Пиннян, а теперь и с нами решила так расправиться? Какой ужасной смертью она умерла! Ради спасения дочери вся обгорела! Не хочешь оглянуться и посмотреть на ее призрака?

Все вокруг было укутано зеленым фосфорным огнем и клубами белого ядовитого дыма. Гэ Чжия прекрасно знала, как силен этот яд, поэтому сколько А-Нань ни пыталась заставить ее заговорить, она продолжала делать вид, что не слышит, и посмотрела вверх, медленно подняв голову. Золотой дракон, обвивавший сердечник пагоды, уже покраснел в районе ниже шеи, красное свечение продолжало спускаться вниз. Гэ Чжия перевела взгляд на А-Нань, уголки ее губ искривились в усмешке.

Снаружи донесся шорох, это капли дождя застучали по карнизам и стенам. Наконец начался долгожданный ливень. Под раскаты грома и хлест дождя фигура Гэ Чжии наконец сдвинулась, но вместо того, чтобы броситься на А-Нань, она, ступая по огню на полу, направилась прямо к лестнице на второй этаж.

Вэй Ханчжи обнажил длинный меч и преградил ей вход на галерею. Однако Гэ Чжия совсем не боялась его, ведь у нее в руках был демонический огонь. Перепрыгнув на перила лестницы, она вскинула руку и хлопнула по его острому мечу, сине-зеленый огонь тут стремительно пополз вверх по клинку. Увидев пламя, тунлин тут же отскочил к месту, где брызгал водяной туман, но огонь на мече, столкнувшись с водой, хотя и погас, превратился в густой белый дым. Не зная, ядовит он или нет, Вэй Ханчжи, как А-Нань, выбросил меч, его оружие тут же поглотил демонический огонь внизу, а сам он, безоружный, бесстрашно заслонил Чжу Юйхэна своей величавой фигурой.

Гэ Чжия краем глаза увидела, что А-Нань с помощью Потока света уже перелетела на перила и в любой момент может нагнать ее. Не раздумывая, она развернулась и подпрыгнула, желая обойти Вэй Ханчжи и схватить Чжу Юйхэна – демоническим огнем и ядовитым дымом надо уничтожить хотя бы этого пугающе способного помощника.

Вэй Ханчжи выскочил вперед, не обращая внимания на ее ядовитый дым и огонь – он поклялся биться насмерть. Сзади уже догоняла А-Нань, вместе с этим тунлином они были готовы атаковать с двух сторон. И тут, когда, казалось бы, шансов на бросок не было, Гэ Чжия, словно летучая мышь, прыгнула прямо на Вэй Ханчжи, схватив его горящими перчатками. Он понимал, что физически она намного слабее его, но не смел касаться огня на ее руках голой кожей и потому лишь поднял локоть, чтобы блокировать атаку.

От прикосновения призрачного огня на ее перчатках одежда Вэй Ханчжи тут же сгорела, необычайный жгучий жар пронзил до костей, обожженная кожа с шипением мгновенно почернела. В момент, когда Вэй Ханчжи от чрезвычайной боли слегка замедлился, Гэ Чжия перепрыгнула через него и бросилась на стоящего сзади Чжу Юйхэна. Тот поднял глаза на летящую на него Гэ Чжию, его взгляд слегка помрачнел, правая рука взмахнула наискось, и дарованный императором кинжал «Крик дракона» нанес по ней горизонтальный удар.

Увидев, что он, как и Вэй Ханчжи, осмелился использовать оружие против ее огня, Гэ Чжия усмехнулась, пламя в ее руке разгорелось, и она ударила по лезвию его меча. Однако тут она обнаружила, что короткий меч Чжу Юйхэна все еще был в ножнах. В мгновение, когда огонь поглотил драгоценные камни и золотые украшения на рукояти, Чжу Юйхэн развернул меч, и ножны, охваченные пламенем, тут же отпали, обнажив ослепительно сияющее голубое лезвие.

Разрезая клубы демонического пламени, между ними промелькнул, словно водная рябь, холодный свет металла, мгновенно рассекая окружающую тьму. Звуки дождя становились все интенсивнее, шумно и торопливо стуча по крыше и стенам.

Гэ Чжия отлетела назад и упала, но все это происходило будто в замедленном режиме. Рухнув на пол, она прижала рану на левом плече, тяжело дыша от боли. Водяной туман окутал ее, демонический огонь и ядовитый дым на ней погасли, и сейчас ее стройное тело, распластанное на земле, выглядело болезненно худым.

– А ты отчаянно смелая, Гэ Чжия, – холодно сказал Чжу Юйхэн, опустив на нее взгляд.

За окном ударила молния, сквозь оконные рамы и дверные проемы пагоды осветив его лицо. Гэ Чжия подняла голову, наконец узнала, кто перед ней, горько усмехнулась и тихо проговорила:

– Не ожидала, что Ваше Высочество соблаговолит лично прибыть в такое опасное место, чтобы схватить меня...

Тут она вдруг сообразила, что схватка уже закончилась, стиснула зубы, отказываясь признавать поражение, через силу встала и обернулась на подбежавшую А-Нань. Взгляд девушки задумчиво скользнул по Чжу Юйхэну и остановился на Гэ Чжие.

– Гэ Чжия, сейчас ты тяжело ранена, никакие уловки уже не помогут, сдавайся!

– Ранена и... что? – Гэ Чжия с трудом перевела дух и усмехнулась. – В этой жизни еще не было такого, чтобы я не получала то, что хочу!

Сказав это, она собралась с силами, резко подпрыгнула и яростно ударила по бамбуковой трубке, из которой лилась вода. Еще не поняв ее намерений, А-Нань уже выпустила Поток света, пытаясь остановить ее действие.

Однако удар Гэ Чжии был наполнен решимостью, и свет А-Нань никак не мог остановить его. У девушки получилось лишь смягчить его, но удар все равно пришелся по трубке, веревки, удерживавшие ее, порвались, и гладкая бамбуковая поверхность по инерции понеслась вперед, готовая вот-вот со всей силы врезаться в золотого дракона, обвивавшего сердечник пагоды. Из маленьких отверстий в трубке брызгала вода.

– Вода проводит молнии! – вырвалось у А-Нань, Поток света взметнулся вверх, обвил передний конец трубки, и она, напрягая все мышцы, удержала его.

Трубка остановилась менее чем в полутора чи от золотого дракона, но вода, которую она уже подняла, не могла сразу остановиться, она выплеснулась из отверстия, едва не попав на тело дракона.

А-Нань изо всех сил потянула трубку, но лестница была под наклоном, а бамбук, которым были выстланы ступени, очень гладким и скользким. В такой неудобной позе, да еще и с ранами на руках она никак не сумела бы удержать настолько длинную и тяжелую из-за воды трубку.

– Осторожнее, девочка. – Гэ Чжия держалась за вновь открывшуюся рану, от боли ее улыбка исказилась. – Вода действительно способна проводить молнии, золотой дракон пагоды Лэйфэн соединен с золотым навершием на крыше, достаточно одного удара молнии, и он сразу будет перенаправлен сюда. Вы весь второй этаж водой залили, сейчас достаточно одной вспышки, чтобы молния распространилась на полу и ударила всех вас! Если не насмерть, то точно с тяжелыми увечьями!

Слушая ее довольный смех, А-Нань продолжала отчаянно удерживать тяжелую скользкую трубку и сквозь зубы спросила:

– Так вот как ты сожгла Три больших дворца – направила на них молнии?

Гэ Чжия не ответила ей, лишь фыркнула, развернулась и, пошатываясь, побежала к другой стороне пагоды.

Не успев остановить ее, Чжу Юйхэн и Вэй Ханчжи бросились к А-Нань, помогая вытянуть трубку. Однако только они помогли девушке удержать ту тяжелую, заполненную водой трубку, и уже собирались убрать ее с лестницы, чтобы предотвратить столкновение с насыщенным молниями сердечником пагоды, как Гэ Чжия, взмахнув своим плоским железным ломом, прыгнула и сбросила другую трубку, тоже направив ее к золотому дракону пагоды.

А-Нань сразу освободила руки, оставив Вэй Ханчжи в одиночку удерживать трубку. Девушка выстрелила Потоком света, чтобы перехватить ту трубку, но из-за большого расстояния ей пришлось обнять колонну, наклонить тело и отчаянно тянуть, не отпуская. Чу Юаньчжи сразу подбежал к ней, но его руки были слишком слабы и бесполезны, он не смог помочь А-Нань вытянуть трубку, лишь с трудом оттолкнул ее ногой немного в сторону, чтобы она не ударила прямо в золотого дракона и не направила молнию на второй этаж.

Не имея возможности быстро вытянуть две заполненные водой трубки, они могли лишь, затаив дыхание, медленно тянуть их обратно, чтобы бамбук не соскользнул, и весь второй этаж, заполненный водой, не был поражен молнией. Гэ Чжия злорадно усмехнулась, наспех оторвала зубами кусок ткани, перевязала свою кровоточащую рану на плече, затем окинула взглядом четыре фигуры, все еще отчаянно пытающихся не дать трубкам соскользнуть, и быстрыми шагами спустилась вниз.

Переступив через потускневший демонический огонь на полу, она подбежала к статуе Будды. Три гроба стояли в ряд, она проигнорировала самый большой черный гроб и провела рукой лишь по двум одинаковым красным гробам, а затем подняла голову и посмотрела наверх под крышу пагоды.

В кромешной тьме виднелась лишь извивающаяся светящаяся голова дракона, зона шеи золотого дракона уже стала ярко-красной, пламя длиной в целый чжан светило так ярко, что практически освещало карниз на самой вершине пагоды. Однако самой конструкции крыши уже не было видно, потому что наверху осталось лишь почерневшее от чрезмерного жара пятно. В тот миг, когда Гэ Чжия подняла голову, чтобы осмотреться, участок деревянной колонны, обвитый ярко-красным телом дракона, наконец с грохотом вспыхнул. Внезапно появившийся огонь грозно осветил пагоду изнутри.

Все четверо на втором этаже тоже невольно подняли головы и посмотрели наверх. Чжу Юйхэн увидел, что на самом верху кирпичного сердечника пагоды конец перил, обвивая ослепительного золотого дракона, переходил в круглую деревянную панель, покрытую красным лаком и поддерживавшую всю высокую пагоду и драгоценное навершие колонны. И сейчас извергающийся вверх яростный огонь, словно изрыгаемый прямо из пасти золотого дракона, бил прямо в самую вершину пагоды.

Это зрелище, полное отчаяния и мощи, ужаса и великолепия, было точь-в-точь копия того, что он увидел, обернувшись на пылающие Три больших дворца.

Пламя пылало, освещая пагоду и заливая ее ослепительным кроваво-красным светом, но Гэ Чжия не обращала на это внимания, она развязала шелковый мешочек на поясе, затем взяла свой плоский железный лом и принялась вскрывать крышку гроба.

Наверху А-Нань отчаянно удерживала трубку, но никак не могла остановить ее медленное скольжение. Стиснув зубы, она крикнула Гэ Чжие внизу:

– Неужели тебе нужно лишь забрать кости родителей, и больше ничего не важно?

– А зачем мне думать о чем-то еще? Не моего ума дело, – огонь внутри пагоды и молнии снаружи переплетались, Гэ Чжия взглянула на А-Нань, ее мерцающее лицо казалось жестче, чем железо в ее руках. – Виноват лишь проектировщик этой пагоды, не понимающий ужаса молний!

Сказав это, она уперлась ногой в табурет, на котором стоял гроб, вставила плоский конец железного лома в щель крышки, слегка покачала им из стороны в сторону, чтобы ослабить гвозди, и собралась открывать гроб.

– Что, ты правда не собираешься дать матери упокоиться с миром? – А-Нань сверху продолжила громко спрашивать. – Когда она спасала тебя, то поклялась, что, если ты используешь украденные знания, она умрет без места для погребения, ты хочешь исполнить эту клятву за нее?

– Я, наоборот, хочу дать матери упокоиться с миром! – выкрикнула Гэ Чжия и лишь тогда осознала, что проговорилась, признав свою личность.

Но дело уже было сделано, она стиснула зубы, больше не скрывая, лишь тише, словно утешая себя, пробормотала:

– Я не виновата! Поэтому моя мать и не должна нести за меня вину, я не могу позволить ей сгореть здесь и никогда не обрести покоя!

Сказав это, она больше не обращала внимания на окружающую обстановку, позволила молниям и огню освещать себя, а сама отчаянно, изо всех сил продолжила взламывать красную крышку гроба под аккомпанемент торопливого и неритмичного ливня. В тот миг, когда она подняла и грубо отбросила крышку гроба, ее безумные движения внезапно остановились.

Внутри гроба была лишь мутная вода, а ее железный лом уже погрузился в нее. Не успела она опомниться, как всепоглощающее ощущение паралича хлынуло в нее через ладонь, распространяясь по всему телу. Всего на одно сердцебиение она застыла, перед глазами потемнело, и в следующий миг она рухнула на пол, все мышцы тела дрожали и дергались в судороге, которую она была не в силах остановить.

Огонь на полу уже уменьшился, но еще не погас. Благодаря одежде из асбестовой ткани сама она после падения не пострадала, но волосы тут же обгорели больше чем наполовину. Сильная боль в теле не позволяла ей двигаться, лишь спустя долгое время Гу Чжия почувствовала, что чернота перед ней постепенно отступает, но в глазах все еще мелькали крошечные звездочки, все казалось смутным и неясным. Она увидела, как А-Нань бросила трубку, которую отчаянно удерживала, спрыгнула вниз к ней и, смеясь, присела, чтобы проверить ее веки.

– Жива еще? – Голос девушки, словно доносящийся издалека, звучал для Гэ Чжии как сквозь сон. – Господин Чу сказал, что концентрированный солевой раствор может временно хранить притянутую с неба молнию, но, чтобы она не заподозрила гроб, мы провели из гроба лишь несколько железных проволок, уж не знаю, насколько велика была сила.

– Жива. – Вэй Ханчжи пощупал пульс Гэ Чжии и сказал. – Но эта женщина слишком опасна, лучше поскорее связать ее.

А-Нань, видя, что застывший взгляд Гэ Чжии все еще был направлен на горящего золотого дракона наверху, усмехнулась, встала, ослабила висевшую на стене пеньковую веревку с вплетенной в нее стальной проволокой и дала знак Вэй Ханчжи медленно опускать ее.

Сначала вниз спустился обвивающий колонну дракон, сделанный из железной сетки дома Чу Юаньчжи, внутри него яростно, с треском горело дерево. За ним был огромный кусок расписанной асбестовой ткани.

– У тебя есть асбестовая ткань, и у нас тоже есть, а еще мы наняли искусного мастера нарисовать на ней точно такой же узор, чтобы скрыть настоящую вершину пагоды, ведь в такой темноте и на такой высоте ты бы точно не смогла различить, настоящая она или нарисованная, и уж тем более не увидела бы, что эта горящая голова дракона на самом деле не на самой вершине. – А-Нань, смеясь, подняла упавший железный лом, постучала им по голове дракона и добавила: – Полая, внутри залито черное масло, потому и горит. Ты думала, мы не знаем, что в момент прохождения молнии через медь и железо возникает огромный жар, которого достаточно, чтобы сжечь дотла огромные колонны Трех больших дворцов?

Гэ Чжия, стиснув зубы, посмотрела на лишенный маскировки темный сердечник пагоды и с трудом выдавила сквозь зубы:

– Почему... этот медный дракон... не... не привлек молнию?

– Потому что... никакого медного дракона нет, – серьезно сказала А-Нань, присев на корточки. – По правде говоря, пагода Лэйфэн стоила огромных денег, откуда было взять еще средств на создание медного дракона в двадцать четыре чжана длиной? Этот дракон деревянный, просто позолочен и раскрашен снаружи, а так называемые медный дракон, обвивающий сердечник, нечистый ветер, нагревание и возгорание сердечника – все это иллюзии, которые мы создали, чтобы обмануть тебя.

Гэ Чжия сейчас была полностью парализована, лежа на полу, могла лишь безучастно позволить Вэй Ханчжи связывать себя, лишь ее глаза, пристально уставленные на А-Нань, были полны ненависти.

– Не надо так на меня смотреть, я ведь почтительно к тебе отношусь. Когда ты заставила меня тянуть трубку, мне действительно было тяжело, ведь все-таки кирпично-деревянный сердечник пагоды точно был не в состоянии привлечь молнию, поэтому мне невероятно хотелось отпустить. Но чтобы заманить тебя в ловушку, мне пришлось доиграть до конца. – Потирая запястье, А-Нань с улыбкой встретила гнев соперницы. – Ну как, отплатили тебе твоей же монетой, согласна?

Вэй Ханчжи, связав Гэ Чжию и подняв ее, вспомнил, как она проговорилась, назвав настоящий титул Его Высочества, и заодно заткнул ей рот. Открыв дверь пагоды, они увидели Чжугэ Цзя и группу солдат Отряда чудесных механизмов, ожидавших их в галерее под проливным дождем и уже мокрых до нитки.

Увидев, что преступница обезврежена, а Его Высочество наследный внук императора невредим, Чжугэ Цзя с облегчением вздохнул. Увидев, что со второго этажа пагоды капает вода, а синий кирпич пола первого этажа весь покрыт следами огня и еще не погасшими островками пламени, он поспешил приказать своим людям навести внутри порядок, а затем поприветствовал Чжу Юйхэна.

А-Нань собрала брошенные внутри пагоды тонкие стальные сети, разложила их по одной, а затем подала ножны «Крика дракона» стоявшему снаружи Чжу Юйхэну. Тот, увидев, что акульи ножны покрылись пеплом, а драгоценные камни и золотые украшения на них закоптились, передал их Вэй Ханчжи, чтобы он как следует почистил их. А-Нань, разглядывая сияющее голубое лезвие кинжала, с улыбкой спросила:

– А-Янь, этот кинжал, часом, не легендарный «Крик дракона»?

Увидев, что она узнала оружие, Чжу Юйхэн просто хмыкнул.

– Я слышала, это самый знаменитый кинжал в Поднебесной, говорят, любимое оружие ныне царствующего императора, – усмехнувшись, она приблизилась к его уху и тихо спросила. – Ты, маленький евнух, император оказал тебе величайшую милость, подарив тебе свое любимое оружие, а ты еще смеешь так небрежно обращаться с ним?

Глава 15 После ливня цветы особенно пышны

Ее шутливый вопрос заставил сердце Чжу Юйхэна слегка дрогнуть. Он не был уверен, успела ли она в той суматохе расслышать, как Гэ Чжия обратилась к нему, и не зародилось ли у нее подозрение. Однако на его лице не дрогнул ни один мускул, он лишь спокойно посмотрел на А-Нань и сказал:

– Его Величество даровал мне этот кинжал в надежде, что я буду использовать его на благо империи, а не хранить дома, позволяя ему покрыться пылью.

– А-Янь, твои слова всегда звучат так убедительно, – с улыбкой кивнула А-Нань.

– Я верный слуга государя, мне следует быть усердным в делах и осторожным в словах, будто ступаю по тонкому льду.

Сказал – но ничего не сказал. А-Нань прикусила язык, а затем как бы невзначай добавила:

– Я только что слышала, как Гэ Чжия сказала тебе, что не ожидала, что ты лично явишься в опасное место, чтобы схватить ее... У вас с ней в прошлом были какие-то разногласия?

Вэй Ханчжи, услышав, что А-Нань приняла обращение «Ваше Высочество» от Гэ Чжии за «Ваше превосходительство», не знал, радоваться или удивляться. Он изо всех сил старался сохранять невозмутимое выражение лица, лишь украдкой наблюдая за реакцией Чжу Юйхэна.

– Нет. – Голос Чжу Юйхэна по-прежнему был ровным и спокойным. Он опустил взгляд, глядя на ее вопрошающее выражение, и ответил: – Вероятно, она считает, что подобные дела больше подходят Чжугэ Цзя.

– Верно, ты ведь любимый сановник нынешнего императора – тебе даровали «Крик дракона», и даже командующий гарнизона Чжо относится к тебе с почтением. – А-Нань раскрыла зонт и легкой походкой направилась вместе с ним вниз по горной тропе. – Кстати, говоря о мастерской Вангун, я помню, ты тогда, кажется, о чем-то подумал, когда увидел перчатки Гэ Чжии?

– Да, в мастерской Вангун произошел мощный взрыв, и евнух Чан Си, подчиненный Цзи Чэнмина, погиб там. Гэ Чжия сказала, что он пришел требовать порох и, копая его железной лопатой, высек искру, которая воспламенила порох и взорвала его самого.

– Врет как дышит, – рассмеялась А-Нань. – В местах хранения пороха, чтобы предотвратить попадание искр, зимой даже запрещено носить шелковую одежду, а медные и железные предметы строго контролируются. Раз тот евнух смог раздобыть железную лопату, скорее всего, это была уловка Гэ Чжии.

– Так что на ее совести далеко не одна жизнь, – твердо кивнул Чжу Юйхэн.

– Ну что, схватив Гэ Чжию и раскрыв это громкое дело, А-Янь, ты точно оправдаешь ожидания Его Величества, – А-Нань лукаво улыбнулась. – Старайся изо всех сил, будь как Саньбао, стань великим дворцовым евнухом, чьи заслуги впишут в исторические хроники!

Чжу Юйхэн с каменным лицом отвернулся в сторону, оглядев окрестности. К счастью, Чжугэ Цзя уже давно ушел с группой бойцов Отряда чудесных механизмов, конвоируя Гэ Чжию, а Вэй Ханчжи следовал далеко позади. На горной тропе остались только они вдвоем.

– Не могу, – с невозмутимым выражением лица ответил Чжу Юйхэн. – Евнух Саньбао совершил выдающиеся подвиги, недоступные для обычного человека.

– Не принижай себя так. У него точно не было твоих рук, А-Янь. – Улыбающееся лицо А-Нань сквозь сверкающие струи дождя казалось слегка размытым. Стряхнув капли с зонтика, она сказала: – Пошли, поскорее вернемся и примем ванну. Я вся уже прожарена, как на вертеле.

В рабочем зале походной резиденции на горе Гушань на столе громоздились документы, доставленные из Шуньтяньфу и Интяньфу, по каждому требовалось дать решение. За всеми приключениями в пагоде Лэйфэн Чжу Юйхэн не заметил, как сгустилась ночь, однако работа не терпела отлагательств. Завершив вечернее омовение и переодевшись, он сел за стол, быстро разобрался с рядом важных военных и государственных дел, а затем достал чистый лист, взял кисть и набросал несколько строк.

Ваше Величество, желаю Вам крепкого здоровья, склонившийся в поклоне Ваш внук Юйхэн.

В Интяньфу стоит жара, очень влажно, знойный воздух проникает повсюду. На днях Ваш внук уже прибыл в управу Ханчжоу для поправления здоровья и временно остановился на горе Гушань у озера Сиху. Любование озерной гладью и горными пейзажами весьма благотворно для тела и духа, здоровье Вашего внука значительно улучшилось и ныне ничем не отличается от былого состояния. Смиренно молю Ваше Величество не беспокоиться обо мне. Если же стану причиной тревог и забот Вашего Величества, то не будет греха более тяжкого, и не будет мне за то прощения.

Дописав часть, Чжу Юйхэн замер с кистью в руке, а затем продолжил, добавив еще несколько предложений.

Дело о поджоге Трех больших дворцов сдвинулось с мертвой точки: главарь преступной группы был арестован сегодня и в ближайшие дни будет доставлен в столицу для суда. Внук полагает, что за этим может стоять Цзи Чэнмин, и надеется, что Три судебные палаты ^[163] заблаговременно начнут тщательное расследование, чтобы подготовиться к предстоящему допросу.

Юйхэн почтительно кланяется и от всего сердца желает Вашему Величеству долголетия, крепкого здоровья и безграничной радости.

Чжу Юйхэн вновь перечитал готовый доклад и, дождавшись, когда тушь окончательно высохнет, запечатал его сургучной печатью и отправил с нарочным в Шуньтяньфу.

Проведя без сна всю ночь, он чувствовал себя изможденным. Ожесточенная схватка в пагоде, яростное противоборство стихий огня и воды – хотя он был крепким и выносливым, но после таких испытаний был теперь совершенно измотан и опустошен. Несмотря на это, глядя в окно на озеро Сиху, укутанное ливнем, он не ощущал и тени сна.

В темноте ночи на прозрачной озерной поверхности перед ним вспышки молний рассыпались бесчисленными серебряными искрами. Напротив, на фоне далеких гор, в пагоде Лэйфэн вновь зажглись все сто четыре храмовых светильника. Ее отражение, застывшее между небом и водой в дымке дождя, напоминало погруженного в медитацию старого монаха – отрешенного, одинокого, преисполненного сострадания.

О чем же он сейчас печалится?

За свои двадцать лет жизни, даже осознавая, что жизнь его не будет вечна, Чжу Юйхэн никогда не знал сомнений, но сейчас он поднял руки и долго, пристально вглядывался в них.

Безграничный мир, а он в нем – лишь кратковременный гость. Здесь, на берегу озера Сиху, под беспощадный перезвон ливня, он – забыв обо всем – с жадностью взирал на эти дорогие ей руки, его собственные руки, которые вызывали в нем теперь почти ревность. И в этой бесполезной роскоши смятения – забылся.

Ливень утих, щебет птиц возвестил о наступлении ясного дня. А-Нань проснулась, когда солнце было уже высоко, чувствуя, как все тело ноет от вчерашних потрясений.

– Эх, кости уже не те, что раньше. – Лениво поднимаясь, она потерла плечо и, оглядев пустынный двор, спросила у служанки, принесшей воду для умывания: – Где командующий Сун?

– Господин командующий-то? – ответила служанка. – Так они уже уехали в управление Ханчжоу. Оставили вам сообщение: они сначала отправятся на допрос, а вы можете присоединиться, когда проснетесь.

Услышав это, А-Нань не стала спешить. Позавтракав, она выбрала в конюшне лошадь и спокойно выехала с горы Гушань. На плотине Байшади она осадила коня и посмотрела на юг. В солнечном сиянии озера Сиху Заповедный пруд казался безмолвным и заброшенным. Он был прямо перед ней, отделенный лишь водной гладью – только руку протяни, но она никак не могла узнать, как поживает человек, заключенный там, все ли у него благополучно. Впрочем, дело о поджоге Трех больших дворцов близилось к завершению, и их встреча была уже не за горами. Она направила лошадь на восток, сквозь заросли персиковых ив, но в ушах вновь прозвучало обращение Гэ Чжия: «Ваше Высочество».

Сердце ее сжалось. Даже если она притворилась, что ослышалась, это не меняло личность А-Яня. Он не был евнухом, не был командующим Отряда чудесных механизмов и уж тем более – не был слугой, которого можно было выиграть.

Ваше Высочество...

Кто же из носящих этот титул мог заставить Чжо Шоу, командующего гарнизона Интяньфу, почтительно трепетать, заставить Чжугэ Цзя, командующего Отряда чудесных механизмов, верно служить, и побудить Гэ Чжия, под обличьем главного дворцового евнуха занимавшей должность главы оружейной мастерской, сказать «снизойти»?

Выехав с Байшади, А-Нань оказалась прямо под палящим летним солнцем. Жара вызывала беспокойство, будто что-то застряло в груди, не в силах ни подняться, ни опуститься.

«Но даже если он и вправду тот, к кому сводились ее догадки, что с того?!»

А-Нань яростно хлестнула коня, заставляя его мчаться быстрее. Обжигающий ветер бил ей в лицо.

«В конце концов, – с горечью подумала она, – он проиграл мне. А значит, его руки, его ум, он сам – весь этот год принадлежат мне».

Он обещал помочь ей очистить имя Господина – и должен сдержать слово. Иначе она непременно припомнит ему все свои труды и хлопоты по делу о поджоге Трех больших дворцов!

Поэтому Гэ Чжия сказала «Ваше превосходительство», а не «Ваше Высочество».

Поэтому он не может быть Высочеством – только ее слугой Сун Яньцзи.

Даже если это самообман, она сначала добьется своего, а уж потом сведет с ним все счеты.

У ворот управы Ханчжоу ее уже ожидали и, едва завидев, немедленно проводили в главный зал.

Войдя, она увидела нескольких чиновников в парадных одеяниях, стоявших снаружи в почтительном молчании. Среди них были даже Чжо Шоу и Бянь Цуньань. В самом зале на коленях стояла Гэ Чжия, писарь записывал показания, а допрашивал ее один лишь Чжу Юйхэн, восседавший впереди.

– И это что, частный суд?.. – прошептала про себя А-Нань, подумав, что выгнать всех чиновников управы и единолично занять главный зал – это уж слишком большая роскошь даже для «частного суда».

Кивнув Чжо Шоу, она под всеобщие недоуменные взгляды с привычной улыбкой направилась внутрь. Увидев, что рядом со столом Чжу Юйхэна уже стоит приготовленный для нее стул, она совершенно естественно уселась и развалилась на нем, удобно откинувшись на спинку. Чжу Юйхэн, заметив ее, знаком велел писарю подать ей протокол допроса для ознакомления. А-Нань пролистала документы и увидела показания Чжо Шоу и Бянь Цуньаня; оказалось, был вызван даже Гэ Юсюн. Стало ясно, что личность Гэ Чжии полностью раскрыта. Тем временем Чжу Юйхэн спросил:

– Гэ Чжия, твои сообщники Чжо Шоу и Бянь Цуньань уже чистосердечно во всем признались, твой старший брат Гэ Юсюн также подтвердил твою истинную личность. Что ты можешь сказать в свое оправдание по обвинению в том, что в течение двадцати одного года ты выдавала себя за евнуха Бянь Цуньаня и скрывала свою личность, проникнув в Запретный город?

– Я... признаю свою вину и готова понести наказание. – Отступать было некуда, и Гэ Чжия вынуждена была согласиться.

– Зачем ты, воспользовавшись пожаром в Сюйчжоу, выдавала себя за евнуха?

Ночь, проведенная в тюрьме при управе, явно далась Гэ Чжии нелегко: ее лицо осунулось, кожа поблекла, она казалась сильно старше своих лет.

– Я... с детства постоянно видела и слышала, как после замужества все мои сестры и тетушки жаловались на несчастную долю. Поэтому я не хотела выходить замуж!

Пока А-Нань слушала, ее взгляд скользнул по показаниям Гэ Юсюна.

Семья Гэ была знатным родом. В поколении Гэ Чжии было двенадцать братьев и сестер: три старшие сестры и одна младшая, а сама Гэ Чжия была десятой по счету.

Старшая сестра из рода Гэ вышла замуж за сына чиновника. После того как с семьей Гэ случилась беда, его семья, опасаясь возможной опалы, выгнала ее, вручив разводное письмо. Не сумев вернуться ни в родную семью, ни в семью мужа, старшая сестра, отчаявшись, разбилась насмерть о столб у ворот дома мужа.

Пятая сестра, не сумев зачать ребенка за три года замужества, подвергалась постоянным унижениям со стороны свекра и свекрови и, не вынеся побоев и притеснений, утопилась.

Восьмая сестра вышла замуж за мягкого и воспитанного ученого, но, к несчастью, умерла от кровотечения при родах, так и не увидев своего ребенка.

Одиннадцатая сестра на момент опалы на их род была еще мала, ее поспешно обручили с торговцем, чтобы разорвать ее связь с семьей. Много лет спустя семья Гэ, разыскивая ее, узнала, что мужчина обманул их, а саму девочку продали в публичный дом, где она давно угасла.

Все сестры в семье закончили трагически, и лишь Гэ Чжия, казалось, в прошлой жизни особенно истово молилась Будде, за что он смилостивился над ней. Однако теперь стало ясно, что и это было обманом – в роду Гэ действительно не было счастливых женщин.

– По какому такому закону я должна прислуживать незнакомым свекру, свекрови и золовкам? Кто решил, что я должна прозябать всю свою жизнь у очага? Почему я должна позволять другим вершить мою судьбу? Жить, подобно траве, бесследно истлевающей в грязи, – это не та судьба, которую я хотела себе!

А-Нань молча выслушала ее, затем, закрыв протокол, тяжело вздохнула. Она не стала ни поддерживать, ни опровергать.

– Женщина – это воплощение энергии инь, ее суть – уступчивость и мягкость, – сказал Чжу Юйхэн. – Хотя женщинам трудно совершать великие дела, как мужчинам, но воспитать достойных детей, как сделали мать Мэнцзы ^[164] или мать Юэ Фэя ^[165], – это тоже путь, пройдя который, можно вписать свое имя в историю. Жена может привести к расцвету семью, а мать – целое поколение. Если бы ты выбрала этот путь, возможно, тоже обрела бы счастливую и благополучную жизнь.

– Но я не хочу для себя такого пути! Я не смогла бы по нему идти, да и не хотела никогда. – Выражение лица Гэ Чжии было скорбным, лишь в глазах горел яркий свет, словно пламенел ее разум. – Возможно, в этом мире многие с радостью принимают такую долю, но я... Когда мне было четырнадцать, в родовом храме мне чуть не отрубили правую руку, и в тот миг я поклялась себе: Гэ Чжия, в этой жизни ты обязательно превзойдешь всех бездарных мужчин нашего рода, ты покажешь им, что такое наследование семейного учения, что такое его преумножение и развитие, ты покажешь им, каких высот может достичь женщина, которую они все так презирали!

– Верно, нынешняя слава рода Гэ – исключительно твоя заслуга, – кивнула А-Нань.

– Да. – Гэ Чжия гордо подняла подбородок, в уголке ее губ застыла насмешка. – У меня есть талант, и я готова трудиться. Хотя мне лень строить козни и интриговать, я честно выполняла свою работу, и теперь я – глава оружейной мастерской Вангун. Если сравнить меня с мужчинами рода Гэ, что презирали меня тогда, я все же забралась на голову выше их, не так ли?

– На голову? – заметила А-Нань. – Ты в сотни, в тысячи раз лучше их.

– Жаль, что все это оказалось миражом. – Гэ Чжия услышала ее похвалу, и на лице женщины мелькнуло торжество, но вместе с ним и горькая злоба. – Хотя я и потратила десятки лет на усердное изучение своего ремесла, я смогла дойти до этой должности лишь потому, что была евнухом – понимаешь? Даже неполноценный мужчина имеет шанс, а у Гэ Чжии в этом мире не было никаких шансов.

– Шансы у тебя были, – уставилась на нее А-Нань, и ее голос стал холодным. – Гэ Чжия, я прекрасно понимаю, как труден был твой путь, и, если бы мы встретились раньше, я бы обязательно помогла тебе. Но чтобы сохранить себя, ты, не колеблясь, подняла руку на невинных людей – давала ли ты им тогда шанс?

– Подняла руку? На кого я подняла руку? – На лице Гэ Чжии появилось недоумение. – Все эти годы я была предельно старательна, знала лишь свое дело, была погружена в него с головой. Двадцать лет я была осмотрительна в словах и поступках, опасаясь разоблачения. Откуда мне взять дерзости на противозаконные поступки, которые бы навлекли на меня беду?

– Именно из-за боязни разоблачения ты изо всех сил старалась скрыть свою личность, и, вероятно, никто, узнавший твою тайну, не смог избежать расправы, – холодно сказала А-Нань. – Например, Пиннян, которая от всего сердца помогала тебе, но которую ты собственноручно безжалостно убила!

– Пиннян? А кто это? – Недоумение на лице Гэ Чжии лишь усилилось

Видя ее упорное запирательство, Чжу Юйхэн знаком велел писарю подать протокол допроса и перчатки, положив их на стол.

– Гэ Чжия, взгляни, что это?

Гэ Чжия посмотрела на перчатки и спокойно ответила:

– Это перчатки из мастерской Вангун, я потеряла их в поместье Чжо.

– Тогда твой старший брат Гэ Юсюн вернулся в родные края, поэтому ты поменялась местами с Бянь Цуньанем, чтобы снова встретиться с ним. Но эти перчатки были слишком толстыми, а летняя одежда тонкая, и носить их в рукаве или за пазухой было бы заметно, поэтому ты сунула их в нефритовую вазу в зале. Позже, поскольку тебе пришлось в спешке меняться одеждой с Бянь Цуньанем во внутренних покоях, у тебя не было возможности забрать эти перчатки, и они так и остались в вазе, не так ли?

Гэ Чжия немного подумала: в этом не было возможности усомниться, и, признав это, она, казалось, не связывала данный факт с другими обстоятельствами, поэтому ответила:

– Действительно так.

– Но в доме Чжо была кошка, которой не нравился запах пороха, и она поцарапала тебя из-за запаха на твоих руках, – продолжил Чжу Юйхэн. – Поэтому Бянь Цуньань также подделал следы кошачьих царапин на своем запястье – точно так же, как тогда Чжо Шоу ударил его по запястью, чтобы сымитировать твой шрам.

Только что А-Нань обвиняла ее в убийстве, а теперь Его Высочество, наследный внук императора, спокойно говорил об этом, и Гэ Чжия не могла понять его намерений, но не смела не отвечать, поэтому лишь кивнула:

– Да...

– К сожалению, раны можно подделать, но нельзя устранить, то же и с болезнями. С детства ты не ела персиков, потому что прикосновение к ворсинкам вызывало у тебя зуд, покраснение и опухание кожи. И когда в юности прислуживавшая тебе Пиннян принесла персики, она обнаружила, что у тебя, «евнуха», такая же особенность, и применила известный ей способ, чтобы облегчить твое состояние. Вот только, засучив тебе рукав, она увидела на твоем запястье старые шрамы прошлых лет и свежие раны.

Пока Чжу Юйхэн говорил, его взгляд упал на руки Гэ Чжии – те были покрыты ожогами и следами от огня, неизбежными при долгой работе с порохом и селитрой.

– Тогда Пиннян сказала «твои руки», и я сначала подумал, что она имеет в виду эти шрамы, но потом понял: она узнала старые шрамы, оставшиеся спустя два десятка лет. Боязнь персиков, шрамы на руках, свежие царапины от кошки... Сложив все это вместе, даже будучи не самой сообразительной, она не могла не догадаться, что перед ней – та самая десятая молодая госпожа из рода Гэ, ныне госпожа Чжо, которой она когда-то прислуживала.

Но почему госпожа Чжо стала евнухом? Пиннян в панике вернулась домой, и ее, конечно, стал расспрашивать муж Лоувань. А этот азартный игрок, жадный до беспредела, едва услышав об этом, наверняка решил воспользоваться доставкой персиков на почтовую станцию, чтобы попробовать вымогательством потребовать у тебя деньги. – Говоря это, Чжу Юйхэн, очевидно, вспомнил, как Лоувань приходил вымогать у него, и мельком взглянул на А-Нань.

А-Нань, откинувшись на спинку стула, с безразличным видом потирала кончики пальцев и слегка приподняла бровь, словно ничего не знала о том, как Лоувань пришел той ночью к ее дому. Чжу Юйхэн повернулся и, уставившись на Гэ Чжию, сказал:

– Увы, Лоувань не знал, что этот его поступок принесет смерть ему и Пиннян!

– Господин, бездоказательные утверждения я не могу принять, – наконец заговорила Гэ Чжия, голос ее был тих и подавлен. – Возможно, некая Пиннян и прислуживала мне более двадцати лет назад, но я уже давно ее забыла, и когда она мыла мне руки, я тоже не вспомнила, кто она. Что касается ее мужа, который якобы вымогал у меня что-то – это чистейший вымысел.

– Тогда чье тело было найдено на почтовой станции Ханчжоу, якобы принадлежавшее сгоревшему Бянь Цуньаню?

– Возможно, это был мелкий воришка, а может, уборщик со станции. Я ведь к тому моменту уже ушла, мне откуда знать, кто был в моей комнате?

– Но служащие станции подтвердили, что видели, как ты вызывала аномалии в своей комнате. Скажи, если бы ты собиралась уйти, зачем тебе было призывать гром и молнию? Очевидно, ты хотела расправиться с другим человеком в комнате, и этим человеком, естественно, был Лоувань, пришедший к тебе. – Чжу Юйхэн, говоря это, взял протокол допроса со станции и швырнул его перед Гэ Чжией. – Можешь внимательно ознакомиться с записями с почтовой станции. Все входящие и выходящие на станции заносились в протокол, в тот день кроме тебя там размещались воины из Отряда чудесных механизмов, и среди них не было низкорослых. А среди посторонних низкорослым и схожим с тобой по комплекции был только Лоувань, принесший персики. То есть, кроме него, некому было стать тем обугленным телом в твоей комнате!

Гэ Чжия взглянула на лежащий перед ней протокол и, опустив голову, сказала:

– Но здесь же есть запись о том, что тот мужчина вышел со станции. Если он действительно умер в моей комнате, то кто же тогда вышел? Его дух?

– Действительно, Лоувань вечером вернулся домой и даже отдал жене деньги, но не медные монеты и не кусочки серебра, а пачку свидетельств на серебро, – еще холоднее произнес Чжу Юйхэн, видя, насколько сильно она защищается, даже сейчас упорно отрицая вину. – Пачку свидетельств на серебро, промокшую от воды.

Выражение лица Гэ Чжии слегка исказилось, она сжала губы.

– Разве не странно, что простой лодочник низшего сословия приносит домой сверток банкнот, да еще и мокрый? – ледяным взглядом уставился на нее Чжу Юйхэн, говоря четко и ясно. – Пока мы не обнаружили на уцелевших банкнотах следы пепла от «Мгновенного воска» – вещества, разработанного семьей Гэ, способ изготовления которого записан в вашей семейной книге «Безыскусные рецепты Сюаня»!

Лицо Гэ Чжии наконец изменилось, она пошевелила губами, но в конце концов не смогла ничего сказать в свое оправдание.

– «Мгновенный воск» необходимо хранить в холодной воде, стоит ему лишь немного соприкоснуться с теплом, как он самовоспламеняется. А способ нанесения его на промокшие банкноты был еще более коварным. – Голос Чжу Юйхэна слегка повысился, он говорил строго. – В тишине ночи Пиннян, сонная, встала и на ощупь в темноте открыла дверь, увидела человека примерно такого же телосложения, в одежде мужа и, естественно, подумала, что это он вернулся домой. Но «он» лишь отдал сверток мокрых банкнот и ушел, в такой ситуации любой нормальный человек не смог бы спокойно заснуть, вот и Пиннян тоже. Она могла сделать лишь то, что сделал бы на ее месте любой нормальный человек – зажечь светильник, чтобы высушить мокрые банкноты.

«Мгновенный воск», самовоспламеняющийся даже при обычной температуре, при контакте с огнем мгновенно вспыхнул, выбросив яростное пламя, и быстро поджег все в доме. Пиннян, обняв дочь, хотела бежать из огненной ловушки, но двери и окна были заперты снаружи, она не могла спастись, и лишь своим телом прикрыла дочь, надеясь, что хотя бы та выживет.

Вспомнив ту сцену в огне, А-Нань, все это время слушавшая допрос Чжу Юйхэна, наконец не выдержала, вскочила и, тыча пальцем в Гэ Чжию, гневно закричала:

– Гэ! Какое у тебя черствое сердце! Ты сама женщина, когда-то в отчаянной ситуации тебя спасла твоя мать, прикрыла тебя собой. А теперь ты так жестоко расправилась с невинными, живьем сожгла мать и дочь! Знаешь ли ты, как Пиннян спасла дочь? Все ее тело обуглилось, но она до конца прикрывала собой кадку, потому что внутри пряталась ее дочь!

Гэ Чжия опустила голову, ее всегда гордая и прямая спина наконец слегка сгорбилась.

– Гэ Чжия, улики неопровержимы, тебе незачем больше отпираться, – холодно сказал Чжу Юйхэн. – Ты приехала из столицы под видом старшего дворцового евнуха, служащие станции, естественно, обращали на тебя внимание, но в тот день они все говорили, что не видели, как ты выходила из комнаты. Перемещения Лоуваня зафиксированы в журнале, но его следы до сих пор не найдены. А тебя, которую никто не видел выходящей, мы сейчас видим живой перед собой. Неужели ответ не очевиден?

С этими словами он взял со стола еще одну папку с материалами и снова швырнул перед ней, отчетливо и беспощадно заявив:

– Во-вторых, у обугленного тела на месте происшествия не было никаких внешних травм, лишь руки были раздроблены упавшей балкой. За эти дни осмотрщики трупов тщательно изучили место происшествия и в основном сумели восстановить кости его кистей, не хватало лишь одной кости мизинца правой руки, которую до сих пор не нашли. А Лоувань как раз недавно отрубил себе палец, чтобы избавиться от тяги к азартным играм, и это именно та самая недостающая кость мизинца правой руки.

Наконец, твоя ошибка, следствие твоей чрезмерной уверенности в своей хитрости: ты оставила на двери и окнах почтовой станции половинку иероглифа «Чу», желая направить наше внимание на семью Чу, известную своим искусством управления громом и огнем. Вот только Чу Юаньчжи двадцать лет назад столкнулся с тобой и Бянь Цуньанем в огне, он раскрыл ваш старый секрет, тебе больше не удастся скрывать свои преступления! Даже тот «Шестиконечный гром», что ты заложила при поджоге Трех больших дворцов, чтобы свалить обвинения на семью Чу, теперь стали уликой, связывающей тебя с преступлением!

Слова «Три больших дворца» заставили Гэ Чжию содрогнуться от ужаса. Понимая важность этого дела, она тут же стала оправдываться:

– Да, я действительно женщина и двадцать один год выдавала себя за евнуха Бянь Цуньаня. Однако все это время во всех дворцовых делах я была предельно старательна, никогда не допускала ошибок, даже получала награды от двора за работу на строительстве Запретного города и руководств мастерской Вангун. Господин, за что вы взваливаете на меня это обвинение?

А-Нань холодно наблюдала за этой женщиной, которая даже при наличии кучи улик оставалась невозмутимой, и почти прониклась к ней уважением. Вчерашняя ожесточенная схватка до сих пор откликалась болью в ее пояснице. Она переменила положение ног, свернувшись калачиком в кресле, и стала мягко массировать шею, ожидая, когда Чжу Юйхэн предъявит неопровержимые доказательства. Как она и ожидала, следующая фраза Чжу Юйхэна, произнесенная спокойно, заставила лицо Гэ Чжии измениться.

– Девятого числа первого месяца Цзи Чэнмин обнаружил, что Подёнка – это метка семьи Гэ; тринадцатого числа первого месяца Цзи Чэнмин выяснил, что весь род Гэ был сослан, в живых на территории империи осталась лишь одна дочь. Поэтому мы можем предположить, что примерно в Праздник фонарей твое переодевание в Бянь Цуньаня было раскрыто. Учитывая, что Цзи Чэнмин еще до пожара подготовил себе путь к бегству, можно предположить, что он заставил тебя что-то сделать, а именно – совершить поджог Трех больших дворцов.

Лицо Гэ Чжии побледнело, она стиснула зубы и ничего не сказала.

– Ты действительно гений в обращении с огнем, установила механизм для призыва небесного огня, чтобы двенадцать колонн во дворце Фэнтяньдянь, украшенные извивающимися драконами, загорелись одновременно, превратив Три больших дворца в гору пепла. Вот только Цзи Чэнмин уже знал твой секрет, как же ты могла позволить ему и дальше держать тебя в повиновении? Поэтому, устанавливая механизм для призыва небесного огня, ты внесла еще одну поправку... – говоря это, Чжу Юйхэн знаком велел писарю поднести стоявший рядом ларец и извлек оттуда истлевшую и потрепанную книгу. – Помнишь эту вещь?

Голос Гэ Чжии был низким и неуверенным, но она вынуждена была признать:

– Это... та самая книжка, что была на теле Чан Си после взрыва.

– Именно, это сборник чертежей дворца Фэнтяньдянь. Чан Си считал Цзи Чэнмина крестным отцом, он был старостой плотников, поэтому, естественно, ведал шипами, пазами, балками и колоннами. – Чжу Юйхэн встряхнул прогоревший альбом и, указав на одно место, где нитки разошлись, сказал: – Затем я обнаружил, что из-за обилия чертежей рабочие сшили их поспешно, не очень аккуратно. При этом, поскольку бумага тонкая и хрупкая, чернила просачиваются, рисовать можно только на одной стороне, поэтому даже если распороть переплет и перевернуть какую-то страницу, никто точно не заметит подмены.

Лицо Гэ Чжии постепенно приобрело синевато-бледный оттенок, но она была упряма и даже сейчас продолжала все отрицать:

– Господин, даже если чертежи можно перевернуть, разве рабочие, увидев перевернутые балки и карнизы, не заметили бы этого?

У А-Нань тоже возник этот вопрос, и она повернулась к Чжу Юйхэну.

– Это касается больших конструкций, таких как балки и колонны. Некоторые простые детали, например, шипы и пазы, из-за своей простоты изображались лишь частично, показывая, как они соединяются с балками и колоннами. И на чертежах, конечно, акцент делался на то, как шип и паз соединяют балку и колонну, кому придет в голову рисовать узоры на колоннах, чтобы различать верх и низ? Поэтому даже если изображение перевернуто, это легко не заметить. – Чжу Юйхэн протянул руку к писарю, взял второй ларец и открыл его. – А тебе нужно было лишь подкупить ремесленника, чтобы он перевернул самую маленькую деталь.

Внутри лежал обугленный, изогнутый, как молодой месяц, «тысячелетний шип».

А-Нань, хорошо разбиравшаяся в шипах и пазах, тут же воскликнула:

– Он перевернут!

Услышав слова А-Нань, Гэ Чжин непризвольно дрогнула всем телом. Чжу Юйхэн медленно кивнул и сказал:

– Когда Цзи Чэнмин сгорел в подземном ходе, рядом с ним лежал этот целый «тысячелетний шип». Я все связывал его с тем странным ветром перед пожаром в Трех больших дворцах, думал, что какая-то огромная сила потянула всю крышу снизу вверх, а потом сорвала ее, из-за чего этот тысячелетний шип и выпал. Но на самом деле был еще один способ обрушить Три больших дворца, создавав эффект небесного огня и землетрясения, как при «Шестиконечном громе»! – С этими словами он перевернул тысячелетний шип изогнутой стороной вниз и холодно посмотрел на Гэ Чжию. – Когда изогнутый угол тысячелетнего шипа смотрит вверх, балки и колонны прочно соединены на века, пока этот угол не сломается. Но если его изогнутый угол смотрит вниз, соединенные балки и колонны не выдерживают никакого давления, стоит лишь слегка надавить...

Его рука совершенно беспрепятственно скользнула вниз по изогнутому углу тысячелетнего шипа.

– Подкупленный тобой ремесленник – это Чан Си, верно? Этот подхалим, признавший Цзи Чэнмина крестным отцом, за столько лет стал лишь мелким старостой плотников, и, несомненно, давно таил на него обиду. А ты, занимая высокий пост в оружейной мастерской Вангун, могла сказать ему, что когда-то в Управлении внутренними дворцами Цзи Чэнмин притеснял тебя, и теперь ты хочешь отомстить, а для этого всего лишь нужно, чтобы Чан Си в редко используемом удаленном дворце Фэнтяньдянь изменил кое-что в одной балке. Чан Си нужно было сделать совсем немного – как старосте плотников, ему достаточно было перевернуть одну страницу в своем сборнике чертежей и лично, согласно чертежу, перевернуть тысячелетний шип на той балке.

Даже если потом балка случайно бы упала, ничего страшного не произошло бы. Во-первых, Три больших дворца чрезвычайно прочны, падение одной балки не приведет к серьезным последствиям; во‐вторых, Цзи Чэнмин – главный евнух Управления внутренними дворцами, и в случае происшествия во дворце основная ответственность легла бы на него; в‐третьих, даже если среди сотен ремесленников, работавших на строительстве Трех больших дворцов найдут Чан Си, а у него на руках обнаружат сборник с перевернутым чертежом, он тоже сможет сказать, что получил книгу уже в таком виде и снова переложить всю ответственность на Цзи Чэнмина.

Говоря это, Чжу Юйхэн с холодным выражением лица посмотрел на Гэ Чжию и завершил свое обвинение:

– Вот только Чан Си не ожидал, что, когда он потом придет к тебе за вознаграждением, ты не только не дашь ему ничего, но и хладнокровно взорвешь его вместе со сборником чертежей, который он носил с собой, а затем бесшумно уничтожишь все улики точно так же, как поступила с тысячелетним шипом в Трех больших дворцах.

– Вот это хитрый план! – Даже испытывая глубокую ненависть к Гэ Чжие, А-Нань не могла не похлопать в ладоши в восхищении. – Вы с Цзи Чэнмином были сообщниками, и, конечно, ты заранее обсудила с ним путь к бегству, поэтому и выбрала для переворачивания тысячелетний шип именно над тем проходом. Когда Цзи Чэнмин опрокинул нефритовую плиту, чтобы пробить подземный ход, вибрации достигли перевернутого тысячелетнего шипа, и балка немедленно рухнула вниз. Поскольку туннель был узким, Цзи Чэнмин успел бы спастись от удара, только если бы в мгновение ока прыгнул внутрь.

– Судя по обстановке на месте, Цзи Чэнмин отреагировал очень быстро, он даже успел прыгнуть в яму, но, к сожалению, половина тела, оставшаяся снаружи, получила удар мощной балкой и была парализована, поэтому он и оказался в туннеле в такой странной позе – стоя на коленях, он больше не мог двигаться и так и сгорел заживо. Но перед смертью он успел схватить этот полностью выпавший из паза тысячелетний шип и вырезал на нем метку. – Чжу Юйхэн, говоря это, указал на неглубокую гравировку и спросил Гэ Чжию: – Как ты думаешь, что он вырезал?

Гэ Чжия пристально смотрела на неглубокую гравировку.

Сверху крестик, снизу вертикальная черта, кривая и косая, резьба была еле заметной, но ответ, напрашивающийся сам собой, она не могла вымолвить.

– Что такое, разве не в первый раз видишь? У тебя же раньше был оттиск, – вмешалась А-Нань, наблюдая за происходящим. – Если присмотреться, это похоже на Подёнку семьи Гэ, а также на искаженный... иероглиф «Бянь»! ^[166] Как интересно, семья Гэ – это ты, Бянь Цуньань – тоже ты, какой вариант выберешь?

Вся эта цепочка рассуждений не оставляла места для возражений. Гэ Чжия не ответила, долго и мучительно размышляя, и в конце концов с темным от злобы лицом усмехнулась, гордо подняла голову и громко произнесла:

– Да, это была я, так что с того?

А-Нань думала, что такая хладнокровная и расчетливая преступница, как она, будет упорно сопротивляться до конца, но, увидев, что та внезапно прекратила оправдываться и чистосердечно признала вину, удивленно переглянулась с Чжу Юйхэном.

– Цзи Чэнмин раскрыл мою истинную личность и принудил меня помочь ему устроить поджог в Трех больших дворцах. Тогда я не знала, зачем это нужно, но, чтобы сохранить свой секрет, была вынуждена выполнить его приказ. Позже я узнала, что он рассчитал время так, чтобы сжечь Его Величество. Но поскольку я кое-что подстроила, Его Величество остался невредим, а Цзи Чэнмин уже погиб в том пожаре, так разве это не достаточная заслуга, способная компенсировать проступки? Затем тот Чан Си – я слегка схитрила, попросила его взять лопату и помочь набрать немного пороха, искра выскочила, и этот дурак на месте и помер! И еще этот Лоувань – осмелился шантажировать меня, даже не зная, с кем имеет дело. Но если бы эта пара разболтала мой секрет, весь род Гэ был бы уничтожен, поэтому их нельзя было оставлять в живых!

А-Нань холодно смотрела на ее лицо, светившееся нескрываемым самодовольством, и спросила:

– Ты не думала, что за столько жизней придется платить?

– Платить? Мне не придется платить. Ведь я владею секретом, имеющим огромную значимость для всей империи, а потому двор должен меня оберегать. – Гэ Чжия гордо подняла подбородок, на ее бледном лице сияло нескрываемое торжество. – Как вы думаете, почему Цзи Чэнмин не разбил окно или стену нефритовой плитой, а пытался пробить подземный ход? Зачем ему было во время пожара прорываться под землю, неужели он действительно думал, что узкий тоннель спасет его? Он, как главный евнух Управления внутренними дворцами, готовил перенос столицы более десяти лет, что он устроил под землей императорского дворца, вы знаете?

В сознании Чжу Юйхэна внезапно мелькнула та самая шарообразная находка, связанная с Цзи Чэнмином. До сих пор сохранявший ледяное спокойствие во время допроса, он вдруг медленно поднялся на ноги. Гэ Чжия пристально смотрела на Чжу Юйхэна и заявила тоном, не терпящим возражений:

– От двора мне нужно обещание: помиловать меня и всех членов рода Гэ, позволить моей семье вернуться в родовое поместье на горе Гэлин и мирно жить там.

– Гэ Чжия, а у тебя губа не дура – обменять одну тайну на такую уйму благ, – рассмеялась А-Нань.

– Напротив. Я предлагаю обменять ничтожный клан Гэ на стабильность всего двора, столицы и нашей династии – это весьма выгодная сделка. – В уголках губ Гэ Чжии промелькнула насмешливая улыбка. – Я готова рассказать о подготовленной Цзи Чэнмином смертельной ловушке, способной перевернуть всю Поднебесную!

Как не спеши, меньше чем за полмесяца из Ханчжоу до Шуньтяньфу не добраться. В ту ночь, когда они наконец достигли столицы, в черном небе Шуньтяньфу бушевал ливень. Стихия стерла все очертания мира, оставив лишь оглушительный шум беспрерывного дождя.

Была почти полночь, когда группа людей постучала в городские ворота. Мокрые до нитки солдаты, что принялись отпирать эти тяжелые ворота, уже хотели было ворчать, но, взглянув на человека в просмоленном балахоне, освещавшего дорогу карете, тут же в страхе опустили головы и принялись изо всех сил толкать створки, лишь бы не попасться им на глаза. Лишь когда карета со свитой скрылась за воротами, солдаты тихо спросили у дежурного офицера:

– Разве это не командующий Отрядом чудесных механизмов Чжугэ Цзя? Кому это он дорогу указывает?

– Цыц! – тут же отмахнулся более опытный офицер. – Подумаешь, командующий Чжугэ, а другого вы разве не узнали? Это заместитель командующего стражи Восточного дворца, тунлин Вэй!

– Восточный дворец... – в шепоте внезапно послышалось волнение. – Значит, Его Высочество, наследный внук, наконец-то вернулся в столицу? Спаситель наконец явился ко двору, где министры уже совсем отчаялись!

Чжугэ Цзя сопроводил А-Нань, Чу Юаньчжи и Гэ Чжию на почтовую станцию, чтобы они могли отдохнуть, а Чжу Юйхэн свернул на север.

А-Нань стояла под фонарем у входа на станцию, провожая взглядом карету Чжу Юйхэна, пока та не исчезла во тьме, и спросила Чжугэ Цзя:

– Если завтра я захочу найти А-Яня, куда мне идти?

Чжугэ Цзя бросил через плечо:

– Если будет нужно, господин командующий сам пришлет за тобой.

И, пришпорив коня, помчался догонять уехавшую вперед карету. А-Нань с досадой смотрела им вслед, пробормотав про себя:

– Слуга, а возомнил себя господином.

Чу Юаньчжи и Гэ Чжия один за другим также вышли из карет. Эта пара заклятых врагов, ненавидевших друг друга целый двадцать один год, теперь вместе отправлялась на север. За весь путь никто из них не проронила ни слова. А-Нань тоже не было дела до их примирения, она взяла свой узелок и прошла в комнату.

– Сплошные дожди, как же я не люблю такую погоду! – Потирая ноющую локтевую кость, А-Нань уселась у окна и распахнула его, чтобы проветрить комнату.

Почтовая станция Шуньтяньфу была тесной, напротив, через внутренний двор, находилась другая комната, и ее обитатель тоже открыл окно подышать свежим воздухом – им оказалась Гэ Чжия. А-Нань лениво взглянула на нее, открыла взятую с собой мазь, зачерпнула порцию и, свернувшись калачиком в кресле, принялась растирать пальцы. Гэ Чжия сквозь пелену дождя наблюдала за ней и, почувствовав едва уловимый аромат гардении, ехидно спросила:

– И такие руки еще стоит беречь?

– Для таких, как мы, руки важнее жизни, конечно, о них стоит заботиться, – ответила А-Нань, затем бросила взгляд на руки Гэ Чжии, покрытые ожогами. – Ладно, твоим рукам уже ничем не поможешь.

– Чья бы корова мычала, – холодно процедила Гэ Чжия, наблюдая, как девушка втирает мазь в свои руки, испещренные шрамами. – Слышала, твои руки уже ни на что не годны, а ты все еще надеешься их восстановить?

– И то верно, – А-Нань улыбнулась ей, – если бы не мои непригодные руки, в пагоде Лэйфэн тебя бы схватили без особого труда.

Гэ Чжия фыркнула, но взгляд ее по-прежнему был прикован к рукам А-Нань. Продолжая смотреть, эта несгибаемая женщина вдруг неожиданно произнесла:

– Оставь эти попытки. Тебе лучше положиться на мужчину, у него большое будущее.

– На какого мужчину? – лениво поинтересовалась А-Нань.

– На того, чьи руки получше твоих, а ум поострее. – Гэ Чжия, скрестив руки на груди, прислонилась к оконной раме, разглядывая руки девушки. – Я заметила, ты ему нравишься, так что просто будь с ним, и всю жизнь будешь купаться в роскоши.

– Неужели? Я смотрю, ты слишком долго была евнухом и ничего не смыслишь в подобных вещах, – А-Нань скривила губы в подобии улыбки. – То, что другие могут легко дать, они могут забрать так же легко. Ничто в этом мире не надежно, пока ты не держишь это в собственных руках.

Гэ Чжия приподняла бровь, но ничего не ответила.

– К тому же А-Янь – человек замкнутый, он вовсе не спешит раскрывать душу. Например... – А-Нань нарочно протянула паузу и спросила: – Ты тогда назвала его командующим... командующим чего именно?

Гэ Чжия приоткрыла рот, почувствовав, что крайне нежелательно произносить «командующим трех столичных армий», и снова сомкнула губы.

– Тебя предупредили не разглашать его статус? – А-Нань с ухмылкой бросила на нее взгляд и продолжила разминать пальцы. – Неважно. Ты не смеешь сказать, а я не смею спросить.

Гэ Чжия, раздраженная, с грохотом захлопнула окно и дверь.

Пальцы А-Нань наконец замерли. Она какое-то время смотрела в окно на дождь, затем нахмурилась и тихо прошептала сама себе:

– Неужели? Я нравлюсь ему?

Ливень низвергался с небес, высокие алые стены в ночной тьме стояли подобно черным преградам, недвижимые перед яростью ветра и дождя. Чжу Юйхэн на мгновение задержался у ворот дворца, но в итоге приказал кучеру объехать дворец с северной стороны, чтобы вернуться в резиденцию на горе Тайсуй.

У входа его уже с нетерпением ждал Хань Хун. Едва карета остановилась, евнух тотчас раскрыл большой масляно-бумажный зонт, укрыв выходящего наследного внука императора от непогоды.

Всю дорогу с юга на север в душной карете Чжу Юйхэн чувствовал сильную усталость. Хань Ху уже предусмотрительно приготовил горячую воду, чтобы тот мог освежиться и переодеться. Пока Чжу Юйхэн совершал омовение за ширмой, Хань Ху, держа свежую одежду, стоял по другую сторону и рассказывал о последних событиях в столице.

– Все чиновники, и крупные и мелкие, с нетерпением ждали возвращения Вашего Высочества. В последнее время у Его Величества часто бывало мрачное настроение, временами он изливал свой гнев на подчиненных, каждый раз заставляя весь двор трепетать, уповая лишь на то, чтобы Ваше Высочество поскорее вернулись и уняли волнение Его Величества.

– Из-за чего же Его Величество пребывает в беспокойстве? – спросил Чжу Юйхэн.

– Вот этого как раз никто не знает, поэтому и надеются только на вас, Ваше Высочество.

Хань Ху действовал ловко и умело, но к тому времени, как омовение и переодевание были окончены, уже приближалась полночь. Чжу Юйхэн отпустил всех слуг и, оставшись один, встал перед зеркалом в полный рост.

Двадцать четыре дворцовых светильника мягким сиянием озаряли дворец, окруженный ночным дождем. Сквозь тонкую ширму струился приглушенный свет, ложась на него, словно окутывая все его существо слабым сиянием. Юноша всмотрелся в свое отражение, затем раздвинул края одежды на груди, глядя на две кровавые линии, что так долго и тщательно скрывал. В мягком свете ламп линии тоже казались не такими уж и яркими. Он долго смотрел на них, чувствуя, что уже будто привык к их присутствию.

И в ту самую минуту, когда сознание его начало затуманиваться, с оглушительным грохотом распахнулась дверь, и внутрь ворвался шквал ветра и дождя. Чжу Юйхэн мгновенно запахнул одежду, вышел из-за ширмы и взглянул на вошедшего.

За стенами дворца ливень обрушился на землю с новой силой, грозно стуча по карнизу. Вошедший широким шагом вступил в помещение из бури. На нем была накидка из ярко-желтой промасленной шелковой ткани с капюшоном, козырек скрывал верхнюю часть лица, но не мог скрыть ту неукротимую мощь, что двадцать с лишним лет властвовала над Поднебесной, ту силу, что была выкована на полях брани, среди гор трупов и морей крови.

Чжу Юйхэн испытал и изумление и радость – он не ожидал, что дед пожалует к нему глубокой ночью, да еще в такой ливень. Он поспешно запахнул ворот, шагнул навстречу и поприветствовал вошедшего:

– Внук почтительно желает Его Величеству здравия и благоденствия!

Император сбросил промасленный плащ, поднял внука с колен и знаком велел всем удалиться. Двери закрылись, заглушив все звуки бури, остаив лишь приглушенный отдаленный гул.

Чжу Юйхэн видел, что взгляд деда прикован к нему – он напряженно разглядывал его с глубокой заботой, и даже тенью печали, причину которой юноша не мог понять. Он уже собрался было спросить, но император протянул руку, схватил его одежду на груди и с силой разорвал ее, обнажив торс.

Застежка в виде безрогого дракона и коралла упала на золотые кирпичи, разбившись вдребезги в кроваво-алые осколки. Его тайна, так тщательно скрываемая все это время, в одно мгновение предстала перед дедом.

Чжу Юйхэн не знал, как реагировать, но, видя, как тот смотрит на шрамы на его теле, а мускулы на его лице слегка подрагивают, он мог лишь недвижно стоять перед ним, закусив губу.

– Это... появилось в день пожара в Трех больших дворцах? – глухим голосом, словно боясь выдать свои чувства, произнес дед, проведя рукой по кровавой линии, рассекавшей грудь юноши.

– Да... – так же глухо ответил Чжу Юйхэн.

Тогда император указал на вторую линию, опоясывавшую талию и живот:

– А это... когда прорвало дамбу на Хуанхэ?

Чжу Юйхэн сжал губы и кивнул.

Император долго смотрел на его юное тело, затем тяжело вздохнул, отступил на два шага и опустился в кресло.

– Ты дважды подряд впадал в забытье, а лечивший тебя Вэй Яньлин внезапно тоже заболел... Я понял, что с тобой определенно... что-то случилось.

Под желтым светом дворцовых светильников лицо этого всегда грозного и сурового императора, наводящего трепет на чиновников и народ, казалось, покрылось тусклой пеленой.

Горло Чжу Юйхэна сдавило, и он не мог вымолвить ни слова. На самом деле он давно должен был понять: он может что угодно скрыть ото всех в Поднебесной, но от деда ничего невозможно скрыть, ведь вся Поднебесная в его власти.

– Юй-эр... – спустя долгое время император наконец заговорил, его голос звучал низко и хрипло. – Вэй Яньлин умер.

– Болезнь вашего внука столь причудлива, главный придворный лекарь Вэй был не в силах повернуть ее вспять, он не заслуживает смертной казни, – с содроганием сказал Чжу Юйхэн.

– Разве мягкотелость и снисходительность возымеют эффект? – Император гневно взглянул на него, в глазах полыхала ярость, и та мгновенная слабость, что мелькнула прежде, показалась Чжу Юйхэну иллюзией. – Ты мог позволить ему пролежать год, влача жалкое существование, но я – нет! Поэтому я отправился в его дом, велел схватить его сына, который, как говорят, унаследовал все семейные знания, и приказал ему привести отца в чувство. Его сын сказал, что, если принудительно использовать иглы, чтобы вернуть того к сознанию, отец проживет лишь мгновение... Ну что, мне и мгновения достаточно, чтобы выяснить правду! В противном случае я пригрозил казнью всего его рода!

Чжу Юйхэн понимал, какая чудовищная драма тогда разыгралась в доме Вэй. Если старший сын пробудит отца, он, по сути, собственноручно оборвет его жизнь. Но если не пробудит – умрет вся семья Вэй. Он знал, что дед всегда был жесток в своих методах, но на этот раз все было ради него, и он не мог найти слов для увещевания, и лишь молча слушал с мрачным видом.

– Юй-эр... – Император поднял руку, показывая ему подойти ближе. Он взял руку Чжу Юйхэна, раскрыл его ладонь и принялся пристально разглядывать. – Твоя линия жизни все еще так длинна, как же тебе может оставаться всего год? Я ни за что не поверю заключению того бездарного лекаря!

Дед сжал его ладонь в кулак и обхватил руку внука своими руками так крепко, словно не хотел отпускать во веки веков.

– Поднебесная... когда-нибудь я должен буду передать ее в твои руки. И даже если потребуются все силы нашей страны, какой бы ни была цена... я заставлю тебя жить, жить хорошо!

Глава 16
Буйный ветер из Юяня

Жить.

Жить хорошо.

Долгие скитания и невзгоды, растерянность перед будущим, страх перед приближающейся смертью – все это в одно мгновение растаяло, исчезло, благодаря словам деда.

Горло Чжу Юйхэна сжалось, он почувствовал, как к глазам подступила влага, заставив их гореть. С трудом взяв себя в руки, он тихо ответил:

– Слушаюсь.

Император мягко похлопал его по руке и крикнул за дверь:

– Гао Хэ!

Дверь немедленно распахнулась, и старший евнух Гао Хэ, лично прислуживавший императору, согнувшись в почтительном поклоне, внес ларец, почтительно подал его правителю и тут же удалился, плотно прикрыв за собой дверь.

– Получив твое письмо, я приказал перебрать все вещи, оставшиеся после Цзи Чэнмина, и обнаружил кое-что примечательное.

Чжу Юйхэн открыл пододвинутый к нему ларец и сразу увидел внутри тот самый железный шарик. Он взял его и, прикинув, что записка с кодом открытия была найдена в потайном отделении Цзи Чэнмина, начал нажимать на шарик в той же последовательности, что и раньше: левое вращение один, левое вращение три...

Когда все действия были завершены, он приподнял скатерть, завернул шарик в плотную парчу и нажал.

Раздался легкий щелчок, и шарик медленно раскрылся. Снова, как железный лотос, он распался на восемь лепестков, расцветая посреди золотисто-алой парчи. В стеклянной капсуле, окруженной купоросным маслом, лежал сверток бумаги, подобный белоснежной сердцевине лотоса.

Император с удивлением взглянул на него, взял сверток и развернул его. Листок был небольшим, на нем четким почерком Цзи Чэнмина были написаны несколько убористых строчек:

«Ничтожный слуга почтительно кланяется.

Некто Цзи презренным телом своим примкнул к мятежникам, дабы сохранить жизнь – не от страха смерти и не из жажды жизни, но лишь дабы одной смертью воздать за милости прошлого.

Срок в шестьдесят лет близится к завершению. Смертоносный механизм под стенами Шуньтяньфу готов к запуску, чтобы обратить весь город в прах. Когда в Поднебесной начнется смута, мы сумеем этим воспользоваться, принеся наши ничтожные жизни в жертву огненной пучине.

Смиренно молю: да славится единственная истинная династия на тысячу осеней и десятки тысяч поколений!»

Записка была наспех написана, без подписи и обращения.

– Срок в шестьдесят лет... – задумчиво произнес Император, подняв взгляд на Чжу Юйхэна.

– С момента Северного похода великого господина Гуаня и взятия им столицы предыдущей династии как раз прошло шестьдесят лет, – слегка помедлив, ответил юноша.

Не нужно было говорить больше – император сразу вспомнил о секте Зеленого лотоса, чье влияние в Шаньдуне в последние годы лишь усиливалось.

– Мятежи в областях Дэнлай не утихают. Неужели этот Цзи Чэнмин втайне исповедовал учение Зеленого лотоса, вступил в сговор с повстанцами и пытался помочь восстановлению династии, свергнутой шестьдесят лет назад? – фыркнул император, в его глазах мелькнула убийственная холодность. – И что значит «смертоносный механизм под стенами Шуньтяньфу»?

– Именно это и стало причиной поспешного возвращения вашего внука в столицу. – Чжу Юйхэн пересказал слова Гэ Чжии и добавил: – Судя по всему, Цзи Чэнмин во время строительства императорского дворца нашел механизмы и ловушки, оставленные великим господином Гуанем для предыдущей династии, и решил использовать их, чтобы подставить под удар текущую династию, разрушить Шуньтяньфу, задействовав старые механизмы.

– Великий господин Гуань... – Император помолчал, затем медленно произнес: – Когда он командовал Северной армией, сокрушая войска предыдущей династии по пути на север, я был еще младенцем в пеленках, а Великий Предок Тай-цзу занимал лишь окраинные земли на юге. Господин Гуань был главной опорой предводителя Зеленого лотоса, его Центральная армия захватила три столицы предыдущей династии, никто не мог с ним справиться, он контролировал территории в десятки тысяч ли. Однако даже такой могучий человек уже давно пал в боях – что же он мог оставить такого, что способно поколебать столицу?

Чжу Юйхэн, вспомнив механизмы А-Нань, Гэ Чжии, Чу Юаньчжи и других, почувствовал, что легкомысленное отношение деда опрометчиво.

– По мнению вашего внука, что бы это ни было, Цзи Чэнмин верил в эффективность этого средства. Возможно, под столицей действительно скрываются механизмы, оставленные господином Гуанем для борьбы с предыдущей династией. Шестьдесят лет – это полный цикл, и, если ловушка будет приведена в действие в ближайшее время, это непременно навредит двору. Этот вопрос касается стабильности государства – лучше поверить, что ловушка существует, чем проигнорировать потенциальную опасность. Молю Ваше Величество не оставлять это без внимания.

– И что же ты предлагаешь делать? – спросил император.

– Вернувшись в столицу, ваш внук привез с собой нескольких помощников, которые станут нашим авангардом в этой борьбе. Гэ Чжия лучше всех разбирается в устройстве механизмов Цзи Чэнмина, к тому же она желает искупить собственные грехи и предательство своей семьи, а потому непременно пойдет до конца. Чу Юаньчжи происходит из семьи, способной контролировать гром и огонь, а поскольку Цзи Чэнмин упоминал «жертвы огненной пучины» и «обращение в прах», его механизм, вероятно, связан с порохом и взрывчаткой, а значит, знания Чу Юаньчжи нам точно пригодятся. Кроме того, семья Чжугэ не имеет равных в искусстве построений, так что Чжугэ Цзя тоже будет задействован.

– А что будет делать та, по имени Сы Нань? – выслушав его, вновь спросил император.

Чжу Юйхэн понимал, что дед, вероятно, получил известия об А-Нань в первый же день расследования, и потому не удивился, что тот о ней слышал. Однако он не знал, как объяснить ее личность, и нерешительно сказал:

– Она хайкэ, приехала из-за моря, кто она именно – сказать трудно. Предполагаю, что эти подземные механизмы могут иметь к ней некоторое отношение. Ваш внук все еще размышляет, стоит ли ей тоже идти.

– О? Какое же отношение? – Император нахмурился, внимательно изучая его выражение лица.

– Ее Господин, Чжу Синхэ, был в очень тесных отношениях с Цзи Чэнмином. Более того, ваш внук подозревает, что перед пожаром в зале Чжу Синхэ тайно проник внутрь – я тогда заметил человека в белом под карнизом, это был он.

– Этот человек действительно крайне подозрителен, – немедленно заключил император, услышав о надписи, оставленной Чжу Синхэ в монастыре Линъинь. – Заранее тайно проник во дворец для разведки, использовал такое бедствие, как жертвоприношение непонятно кому, тесно связан с Цзи Чэнмином, повсюду вербует способных людей – должно быть, этот негодяй из Зеленого лотоса!

Чжу Юйхэн молча кивнул и добавил:

– Он вернулся из-за моря. Ваш внук уже приказал людям отправиться в Западный океан для расследования, но путь туда далек, и конкретных известий пока нет.

– Шестьдесят лет назад, незадолго до того, как предводитель Зеленого лотоса утонул, его наложница родила сына. В то время множество героев схлестнулись в войнах, борясь за Центральные равнины, и мать с сыном, чтобы выжить, отплыли за море. Неужели спустя шестьдесят лет его потомки все еще питают надежды собрать последователей, чтобы восстановить династию? – усмехнулся император. – Что проку Зеленому лотосу собирать под своей властью кучу деревенских глупцов! Их предводитель тогда заявлял, что является потомком императорской семьи, но теперь-то вся Поднебесная знает, что он – самозванец. Кто же, имея хоть немного здравого смысла, станет почитать его как императора?

Чжу Юйхэн полностью согласился, но все же осторожно предупредил:

– Однако предыдущая династия контролировала обширные территории и была очень сильна. Когда Великий Предок, будучи простолюдином, поднял восстание, он тоже опирался на армию простолюдинов, выступавшую под знаменами Зеленого лотоса. Хотя сейчас царит процветание и мир, но Поднебесная велика, в ней всегда найдут места, страдающие от голода и стихийных бедствий. Народные волнения нельзя оставлять без внимания.

– Не беспокойся, предоставь это дело придворным. – Император вернулся к теме. Значит, эта Сы Нань тоже из Зеленого лотоса? Думал ли ты, что ее кто-то подослал, чтобы она сопровождала тебя?

Чжу Юйхэна не был до конца уверен в этом, но он все же сказал:

– Ваш внук будет внимателен, но А-Нань, скорее всего, не из Зеленого лотоса.

Император посмотрел на него так, словно пытался просканировать его душу. Однако, увидев твердое выражение Чжу Юйхэна и его решимость защищать А-Нань, он отступил и лишь спросил:

– Тогда как ты планируешь поступить с тем Чжу Синхэ?

Чжу Юйхэн действительно не продумал это. Заметив его колебание, император сказал:

– Для всех неразрешимых дел существует один ответ.

Чжу Юйхэн знал, что этот ответ – «казнь», и потому сказал:

– Он связан с болезнью вашего внука. Возможно, мне придется положиться на его «Правило пяти элементов».

– Что это значит? – встрепенулся император.

– Вэй Яньлин диагностировал, что каждые два месяца у меня повреждается один из восьми чудесных меридианов, и когда все восемь будут поражены, наступит мой последний день. Однако за эти два месяца ваш внук обнаружил, что повреждения в меридианах возникают не беспричинно, а... вместе с бедствиями.

Император, поглаживая бороду, кивнул:

– Первый раз – пожар в Трех больших дворцах; второй раз – прорыв дамбы на Хуанхэ.

– Поэтому ваш внук уверен, что эта странная болезнь – результат тайного отравления. Злоумышленник коварен, он связал мою болезнь с бедствиями в Поднебесной, вероятно, хочет использовать это как способ для удара по вашему внуку, по двору, а может, даже для поднятия волнений в народе. Поэтому я все это время и скрывал свою болезнь, опасаясь, что, если тайна раскроется, это породит беспочвенные слухи и вызовет беспокойство при дворе и в народе.

– Подобные мистификации – именно то, в чем больше всего преуспел Зеленый лотос! – Император в гневе стукнул по столу и вскочил на ноги. – Юй-эр, я рад, что ты так хорошо понимаешь главное. Однако впредь о таких важных делах ты должен прежде всего сообщать деду, не нужно тащить такую тяжелую ношу в одиночку.

– Слушаюсь, – почтительно склонил голову Чжу Юйхэн и добавил: – Только узнав, что мои дни сочтены, ваш внук был в растерянности. Но со временем я постепенно понял: раз противник устроил такую ловушку, почему бы нам не перехватить инициативу и не повернуть ситуацию против него? Он хочет использовать мою болезнь для нападок на семью Чжу, тогда мы тоже можем использовать ее как ключ, задействовать мои готовые разрушиться меридианы, чтобы находить места бедствий, обезвреживать их и предотвращать катастрофы!

Император от изумления широко раскрыл глаза и, не отрываясь, смотрел на Чжу Юйхэна, долго не произнося ни слова. За более чем шестьдесят лет жизни и двадцать с лишним лет правления он давно научился не проявлять ни радости, ни гнева. Но в этот момент, когда он смотрел на внука, чье лицо было полно твердой веры, его борода слегка задрожала. Он хотел что-то сказать, но в конце концов, после долгого молчания, лишь похлопал любимого внука по плечу и произнес:

– Хорошо! Дети и внуки семьи Чжу должны быть именно такими! Жить нужно именно так – твердо и решительно. Тех, кто осмелится на мятеж и смуту, мы должны встретить сокрушительным ударом, ни в коем случае не соглашаясь на унизительные компромиссы, наш род никогда не будет пресмыкаться!

Летний дождь начинается быстро и так же быстро заканчивается.

Проснувшись, А-Нань открыла окно и увидела снаружи высокое небо. На севере оно, казалось, было выше, чем на юге, и его синева – ослепительнее. Косым взглядом она заметила у окна Гэ Чжии нескольких стражников, стоящих по стойке смирно. Неизвестно, в котором часу они заступили на ночную смену, но откуда столько бодрости? Затем она вспомнила, что А-Янь упоминал о нескольких женщинах-телохранителях, присматривающих за Гэ Чжией, и снова непроизвольно потерла локоть.

– Мы все на одном постоялом дворе, но они всю ночь дежурили, а я проспала до рассвета – просто стыдно.

Позавтракав, А-Нань увидела, что Чу Юаньчжи стоит у входа и пристально смотрит на улицу. Она проследила за его взглядом и рассмеялась. Он смотрел на старика, лепящего фигурки из сахара. В такую рань клиентов у него, естественно, не было, и сейчас он от скуки лепил поросят и ягнят. Увидев, с каким жадным видом Чу Юаньчжи смотрит на них, А-Нань с улыбкой подошла, купила двух сахарных хрюшек и, вернувшись, протянула одну Чу Юаньчжи.

– Зачем мне, взрослому мужчине, это? – тот смущенно замахал руками.

– Хватит притворяться, перед отъездом твой сын Сяо Бэй мне все рассказал. – Она кашлянула, подражая голосу подростка. – Сестрица Нань, расскажу тебе по секрету: мой папа тайком ест мои конфеты! Он любит все сладкое, даже сердцевинку тростника вытаскивает, чтобы пожевать!

Чу Юаньчжи был совершенно сконфужен и пробормотал:

– Дети... любят пошутить, зачем мне, взрослому, воровать его конфеты?

– Не хочешь? Ну я выброшу. – А-Нань сделала вид, что хочет швырнуть его сахарного поросенка на землю.

– Э-эй... как можно так расточительно к еде относиться? Давай сюда... – Он поспешно принял угощение.

Сбоку раздался ехидный смех. Оглянувшись, они увидели опрятно одетую Гэ Чжию, она с бесстрастным лицом затягивала рукава:

– Ешьте, пока можете. Все равно... неизвестно еще, вернетесь ли вы оттуда живыми.

– Что это за чудища скрываются в этом логове, раз оно такое страшное? – с улыбкой спросила А-Нань.

– Механизмы, оставленные шестьдесят лет назад Великим Господином Гуанем в столице предыдущей династии, – холодно ответила Гэ Чжия.

– Великий Господин Гуань? – имя показалось А-Нань смутно знакомым, и она повернулась к Чу Юаньчжи. – Ты слышал о нем?

– Ты действительно не слышала о господине Гуане? – удивился тот. – Шестьдесят лет назад он возглавил армию из нескольких десятков тысяч человек и воевал на огромных территориях, используя системы «Девять Небес», и везде одерживал победы. Ходили даже легенды, что с помощью этих систем он был способен сдвигать горы и осушать моря, переворачивать небо и землю. За сотни лет в его роду было множество талантов, но он – самый легендарный из них!

– Так это он! Великий Господин Гуань, который придумал шкалу оценки навыков в десять уровней! Когда мы проходили обучение, многие его просто ненавидели... – наконец вспомнила А-Нань. – Отлично! Хотя и не удастся встретиться с таким легендарным человеком лично, но познакомиться с оставленными им механизмами – все равно что сразиться с ним самим!

– Благородный порыв, – с насмешкой взглянула на нее Гэ Чжия. – Если утром познал истину, то вечером можно и умереть ^[167].

– Что это значит? – А-Нань повернулась к Чу Юаньчжи.

– Это... – не успел Чу Юаньчжи объяснить, как сзади раздался стук копыт.

А-Нань обернулась, увидела Чжу Юйхэна и тут же подошла к нему:

– А-Янь, где этот механизм? Когда мы пойдем смотреть на него?

– Сейчас, – коротко ответил Чжу Юйхэн, спрыгнув с коня и жестом приглашая ее следовать за собой внутрь.

А-Нань, видя, что и он, и следовавший за ним Чжугэ Цзя шли быстро, поняла, что ситуация, должно быть, серьезная, и поспешила в передний зал. Чжу Юйхэн уже открыл стоявший рядом ларец и достал оттуда тонкую тетрадь.

Увидев, что она вся испещрена сложными знаками небесных стволов, земных ветвей и положений светил, А-Нань, бросив беглый взгляд, спросила:

– Вижу, дело срочное, говори кратко: что именно в ней?

– Это расчеты времени и местоположения систем, оставленных господином Гуанем шестьдесят лет назад, Цзи Чэнмин все эти годы кропотливо вел все вычисления. – Чжу Юйхэн указал на время вверху листа. – В тот год господину Гуаню пришлось отступить из Даду, поскольку другие армии Северного похода потерпели поражение и не смогли укрепить оборону. Но перед отступлением он собрал все силы Центральной армии и создал под землей систему, способную уничтожить весь город. Если бы армия повстанцев вновь собрала силы, она сумела бы в мгновение ока стереть предыдущую династию с лица земли. Однако ему пришлось отступить на север, вернуться сюда он так и не смог.

– Получается, эта система все это время была скрыта под землей, настроенная работать весь шестидесятилетний цикл, а сейчас... срок истекает?

Чжу Юйхэн кивнул:

– К счастью, мы прибыли вовремя, а сегодня утром я обнаружил эту тетрадь среди вещей, оставшихся после Цзи Чэнмина.

– И когда же система активируется? – торопливо спросила А-Нань.

Чжу Юйхэн указал на расположение звезд на схеме, его лицо было серьезным, он отчеканил:

– Сегодня в час цзы ^[168].

Сгоревшие Три больших дворца лежали в руинах, обгорелые остатки стен не были очищены, а император не выражал намерения восстанавливать их, из-за чего обугленные развалины так и продолжали занимать обширное пространство в самой передней части дворца. Чжу Юйхэн, ступая по обломкам, которыми было завалено все вокруг, подвел их к закопченному огнем основанию дворца, к единственному уцелевшему углу заднего павильона. Именно здесь Цзи Чэнмин оставил себе путь для бегства. Сейчас группа евнухов раскапывала подземный ход отопительной системы, уже обнажив черную, зияющую пустоту.

Во время предыдущего осмотра этого места Чжу Юйхэн впервые увидел Гэ Чжию – тогда еще под личиной Бянь Цуньаня, – которая, распластавшись на земле, с невероятной тщательностью собирала почву, изучая или, скорее, уничтожая оставленные следы. По внутренней силе эта женщина не уступала мужчинам, поэтому ей и удалось скрываться целых двадцать один год.

А-Нань подошла к краю туннеля, заглянула вниз и спросила Чжу Юйхэна:

– Ты представляешь, что там внизу?

Чжу Юйхэн кивнул:

– Рельеф не сложный, но механизмы, судя по всему, довольно замысловатые. Судя по описанию Цзи Чэнмина, разгадать их кажется совершенно невозможным.

– Совершенно невозможно? – Глаза А-Нань тут же вспыхнули, и она немедленно заявила: – Тогда я просто обязана спуститься и посмотреть!

– Внизу опасно, – серьезно посмотрев на нее, сказал Чжу Юйчжэн.

– Сколь бы опасны ни были механизмы, кто-то же должен их обезвредить! Я проделала путь в тысячу ли, чтобы добраться с тобой в Шуньтяньфу, разве будет правильно, если теперь, услышав, что механизмы установил господин Гуань, я в страхе развернусь и помчусь обратно? – твердо произнесла А-Нань, гордо подняв брови. – Кроме того, разве мы можем просто стоять и смотреть, как Шуньтяньфу будет разрушен, а почти миллион его жителей лишатся крова или вообще погибнут?

Чжу Юйхэн молча сжал губы. А-Нань снова спросила:

– Каково пространство внизу, большое? Сколько человек может вместить?

– Точно неизвестно, но, вероятно, вместимость ограничена.

– Вот как? – А-Нань присела у входа в туннель и осмотрела его. – Да и времени так мало, второпях идеальный план не составишь. Ну так давайте сначала мы спустимся и оценим обстановку.

Она указала на Чу Юаньчжи и Гэ Чжию, затем на себя и на него. Чжу Юйхэн уже собирался что-то возразить, но она добавила:

– Не волнуйся. Получится – хорошо, не получится – мы убежим. Если уж совсем никак не выйдет обезвредить этот механизм, мы просто сбежим до наступления часа цзы.

– Его Величество уже распорядился – господин командующий не может спускаться, – вмешался Чжугэ Цзя, все это время стоявший сзади и слушавший.

– Это никуда не годится, – А-Нань оглянулась на него. – Если механизмы внизу действительно такие сложные, мне понадобится его помощь.

– Это воля императора, как ты посмеешь ослушаться? – холодно произнес Чжугэ Цзя, его взгляд стал острым. – Возглавлять группу буду я, уже выбрано несколько умелых бойцов, вам нужно лишь действовать со мной сообща.

– Ладно. – А-Нань скорчила Чжу Юйхэну расстроенную гримасу, тихо приблизилась к его уху и прошептала с улыбкой: – Похоже, император тебя бережет!

Ее дыхание коснулось уха, а двусмысленность слов заставила сердце Чжу Юйхэна екнуть. Он поднял глаза, желая разглядеть ее лицо, но она уже, хихикая, отскочила на два шага и сделала Чжугэ Цзя приглашающий жест:

– Ну, пошли тогда, командующий Чжугэ.

Девушка всегда любила носить яркую одежду. Сегодня на ней была блузка цвета первоцвета и юбка в складку из зеленого шелка. Одежда плотно облегала ее талию и руки, подчеркивая высокий стройный силуэт.

Подойдя к входу в туннель, А-Нань обернулась, улыбнулась Чжу Юйхэну и прыгнула вниз – мелькнула и исчезла, как цветок, сорванный с ветки весенним ветром. Чжу Юйхэн подошел ко входу и заглянул вниз. Вокруг раскопанного отверстия земля еще не была полностью убрана, из темного входа тянуло прохладным ветерком, нежно ласкавшим его кожу в дневном зное.

А-Нань уже исчезла во тьме. Чу Юаньчжи и Гэ Чжия последовали за ней, один за другим спрыгнув вниз. Чжу Юйхэн поднял голову. Чжугэ Цзя с отобранными им помощниками сложил руки в прощальном приветствии и тоже спрыгнул вниз.

На глубине около шести чи под землей зияло наклонное отверстие, в которое едва мог пролезть даже один человек, согнувшись в три погибели. Чжугэ Цзя и его подчиненные были рослыми и широкими в плечах, в самых узких местах им приходилось зажимать факелы из сосновых лучин в зубах и проползать участки на четвереньках.

К счастью, туннель оказался недлинным, и вскоре впереди замерцал свет – они выбрались в просторную пещеру. Хотя развернуться тут было негде, но, по крайней мере, можно было выпрямиться во весь рост. В свете факелов тут же заблестели яркие одежды А-Нань, рядом с ней стоял Чу Юаньчжи. Облаченная в черное Гэ Чжия прислонилась к стене пещеры и осматривалась вокруг ледяным взглядом.

Чжугэ Цзя, увидев, что А-Нань освещает факелом стену, подошел и тоже внимательно осмотрел ее. Его лицо тут же омрачилось.

Перед ними была странноватая на вид деревянная дверь. Замка на ней не было, лишь две перекрещенные балки в форме иероглифа «десять» ^[169], прикрепленные к створке и фиксировавшие ее со всех четырех сторон, прочно вмуровывая в земляную стену.

В самом центре пересечения находилась пустая деревянная рамка, врезанная в дверь, под которой висели тринадцать деревянных иероглифов: «И», «Эр», «Сань», «Сы», «У», «Лю», «Ци», «Ба», «Цзю», «Ши», «Бай», «Цянь», «Вань» ^[170]. Черты иероглифов были соединены друг с другом тонкими веревочками ^[171], выглядело все ровно и аккуратно. Судя по размеру, в рамку как раз помещались четыре иероглифа, поставленные в ряд.

– Похоже, это числовой замок. – Чжугэ Цзя взял деревянные знаки, осмотрел и сказал. – Нужно выбрать правильные четыре символа из этих тринадцати, затем расположить их в верном порядке, вставить в рамку – и потайной замок на двери откроется.

– Верно, но сейчас проблема в том, – А-Нань постучала пальцем по рамке, – что мы не знаем, какие именно четыре иероглифа выбрать, и тем более – в каком порядке их расположить.

– Тринадцать символов с точки зрения вероятности дают тысячи вариантов перестановок. Как жа нам рассчитать нужный? – Чжугэ Цзя отложил знаки, его тон стал твердым. – Времени на перебор все равно нет. Эта дверь не такая уж прочная, проще ее взломать!

– Если хочешь взломать... – А-Нань слегка приподняла подбородок, указывая на Чу Юаньчжи, – сначала спроси совета у господина Чу. Замок на воротах его дома работает по тому же принципу, что и эта дверь.

Чжугэ Цзя обернулся к Чу Юаньчжи. Тот, следуя ее словам, подошел к двери и указал на места соединения двери с земляной стеной:

– С четырех сторон двери проложены сотни огненных шнуров, соединенных с внутренней обшивкой. На шнурах подвешено множество специальных камешков разного размера, которые за счет взаимного натяжения поддерживают хрупкое равновесие. Если вставить четыре иероглифа правильным образом и продвинуть их внутрь, потянутся нужные шнуры, и дверь безопасно откроется. Но если потянуть не тот шнур или попытаться насильно сдвинуть дверь или раскопать землю вокруг... – Дрожа, Чу Юаньчжи провел своей поврежденной рукой по дверной раме и указал на земляную стену рядом. – Дерни один шнур – и мгновенно сработают все связанные с ним огненные нити. А как только они придут в движение, все камни сверху рухнут вниз. Камни упадут – механизмы придут в действие, туннель непременно взорвется и обрушится, похоронив нас заживо под толщей земли. Шансов выжить не будет!

Мышцы на лице Чжугэ Цзя дернулись, и он убрал руку с двери. Его подчиненные, даром что все были опытными военными, тоже выглядели мрачно, все уставились на дверь, не смея издать звука.

– А если... – Подумав, Чжугэ Цзя снова спросил: – Мы попробуем с другой стороны, прокопаем в обход? Сработает?

– Во-первых, с чего ты взял, что в других местах не установлены механизмы? Мы сможем определить лишь примерное направление, в котором надо копать, и, если наткнемся на ловушку, пока будем рыть, возможно, будет еще хуже, – парировала А-Нань, растирая затекшую от долгого наклона шею. – А во‐вторых, разве вы сами не сказали, что смертоносная система внутри должна сработать сегодня в час цзы? Где уж тут время искать направление и копать?

Чжугэ Цзя нахмурился и замолчал, погрузившись в размышления. Тогда А-Нань развернулась и пошла обратно, бросив:

– Ты подумай пока, не торопись. А я знаю, кому лучше всего задать вопрос о задаче, связанной с числами!

Огонь испепелил величественные деревянные дворцы, но не смог уничтожить солнечные часы снаружи.

Чжу Юйхэн стоял среди руин. Позади него евнухи держали желтый шелковый зонт, создавая вокруг островок тени. Юноша оставался недвижим, наблюдая, как тень от солнечных часов, с незаметной для глаза скоростью, медленно смещалась к его ногам.

До часа цзы оставалось всего четыре больших часа ^[172].

А он мог лишь бессильно смотреть, не в силах замедлить движение светила, неумолимо стремящегося к закату, отсрочить грядущую ночь хотя бы на миг.

Вчерашний разговор с дедом еще звучал в ушах. Он поклялся перевернуть ситуацию, использовать свою странную болезнь, чтобы найти источник бедствий. И все же Его Величество одним указом запретил спускаться, хоть и знал, что эта подземная смертоносная ловушка тесно связана с его внуком, что корни этой болезни, впервые проявившейся при пожаре, вероятно, скрыты глубоко под землей. И вот теперь он все равно вынужден оставаться здесь, ожидая, что другие найдут за него окончательный ответ на загадку.

А-Нань... где она сейчас под землей, куда дошла?

Он посмотрел под ноги. После пожара уже прошло достаточно времени и руины успели покрыться дикими травами и цветами. В разгар лета из всех щелей между кирпичами упрямо пробивались сорняки, распуская крошечные желтые цветки, размером с просяное зернышко, они упрямо распространялись среди обугленных развалин.

Эта зелень с позолотой невольно напомнила ему блузу оттенка первоцветов и зеленую юбку, и как она тогда обернулась к нему – с улыбкой, безмятежной и легкой.

Каждый раз, отправляясь с поручением Господина, она так же улыбалась Чжу Синхэ? Тоже дарила ему улыбку, словно впереди ее ждали весенний ветер и осенние воды ^[173], ясная луна и благоухающие цветы, а не гиблое место, готовое навеки поглотить ее при малейшей оплошности.

Он когда-то сказал, что не позволит женщине заслонять его собой, – ну и чем теперь он отличается от Чжу Синхэ?

Отослав всю прислугу, Чжу Юйхэн под палящим солнцем шаг за шагом поднялся на дворцовую стену. С башни ему открылся вид на величественный дворец, нависавший над пустотой, на защитный ров Запретного города внизу, рябь которого отражала лазурь высокого неба. За ним расстилалась столица. Здесь, в этом грандиозном городе, отстроенном на останках древнего Ючжоу, проживал почти миллион человек, башни, павильоны, дома, улицы, переулки – все в столице дышало строгостью и порядком.

В этот летний безмятежный полдень на больших улицах было мало людей, зато в переулках толпы наслаждались прохладой в тени деревьев: мужчины обмахивались веерами, старики играли в го, дети резвились... Лотки торговцев дынями и водой брали штурмом, шум торга не долетал до него, стоящего так высоко, но по оживленной толчее можно было частично прочувствовать атмосферу внизу.

Он стоял на самой высокой точке императорского дворца, осматривая самый великолепный и грандиозный город Поднебесной, наблюдая, как солнечный свет заливает улицы и переулки, проводя четкую границу между светом и тенью, превращая столицу в огромную доску для го.

Солнце медленно двигалось.

Приближался час цзы, момент, когда та смертоносная ловушка, шестьдесят лет скрывавшаяся под землей, должна была спалить дотла этот город, где находилось больше миллиона человек, ни о чем не подозревающих.

В груди внезапно поднялась неудержимая волна чувств, бешено хлынувшая через его сердце в голову, сметая все на своем пути. Чжу Юйхэн развернулся, стремительно сбежал с платформы и помчался к руинам дворца Фэнтяньдянь. Евнухи, замершие вдоль трех ярусов нефритовых ступеней, в растерянности смотрели на него, не зная, то ли остановить его, то ли последовать за ним.

Юноша широкими шагами подошел ко входу в туннель, лишь на мгновение задержался и нырнул вниз.

Увидев, что Его Высочество ослушался указа и отправился в такое опасное место, Хань Ху побледнел от ужаса, бросился ко входу в туннель и закричал внутрь:

– Ваше Высочество, Ваше Высочество, Вам...

Из черной бездны донесся лишь слегка эхом отраженный голос Чжу Юйхэна.

– Я посмотрю и сразу вернусь.

Хань Ху ошеломленно смотрел на безмолвный провал, смутно соображая, что это первый раз за последние двадцать лет, когда Его Высочество ослушался воли императора.

Держа над головой зажженое огниво, А-Нань, согнувшись, пробиралась обратно по туннелю, как вдруг заметила в темноте впереди подозрительное движение. Она тут же осветила пространство перед собой и увидела Чжу Юйхэна, которому из-за длинных рук и ног было очень нелегко перемещаться в этом узком проходе. Он шел согнувшись и, заметив ее, поднял взгляд. В свете факела А-Нань разглядела пятно грязи на его щеке и слегка растрепавшиеся волосы, в руке он сжимал потухшее огниво.

– А-Янь, ты все-таки пришел? А я как раз собиралась за тобой. – Обрадованно она покачала своим ярким медным огнивом, освещая его, и рассмеялась: – Посмотри на себя! И куда ты такой высокий уродился? В туннелях же неудобно!

Он ничего не ответил, лишь смотрел на ее ослепительную улыбку в лучах огня, и бушующие в груди волны понемногу утихли.

Чжу Юйхэн спрыгнул в подземный тоннель, побуждаемый неудержимым порывом души, путь ему освещало лишь огниво, а когда огонек погас, он не знал, сколько пути еще осталось, идти ли вперед или возвращаться. И вот, в этой темноте, когда он оказался в совершенно безвыходном положении, она появилась перед ним, словно во сне, с ярким факелом в руке, с привычно насмешливым взглядом и легкомысленной болтовней, которые, однако, заставили его почувствовать невероятную уверенность и покой.

– Пошли, этот участок самый узкий, впереди будет просторнее. – А-Нань осветила путь у ног и провела его сквозь самый темный и тесный отрезок.

Тоннель впереди начал расширяться и пошел вверх.

– Огниво после поломки в доме Чу уже не такое яркое, как раньше, даже ремонт не помог, – бросила А-Нань между делом и, увидев, что под ногами одни неровные камни, встала на тот из них, что был повыше, одной рукой освещая землю, а другой по привычке потянувшись к нему.

Схватив его ладонь, А-Нань вдруг вспомнила: А-Янь – не евнух. Он все тот же А-Янь, но разница между тем, чтобы держаться за руку евнуха и мужчины – огромна. Откуда-то появилось странное тепло, побежавшее вверх от соединенных ладоней по локтю, пока не достигло груди.

Подтянув его на камень, девушка смущенно попыталась отдернуть руку, но тут его тело качнулось, и Чжу Юйхэн чуть не соскользнул с камня, поэтому А-Нань пришлось снова поддержать его, освещая ухабы под ногами. С досадой она сказала:

– Все-таки ты слишком привык к ровным дорогам, чуть-чуть камней – и уже невмоготу.

Он не ответил, лишь молча сжал ее руку. Так они и шли, рука об руку, в свете факела, пока не вышли с того участка, и лишь тогда Чжу Юйхэн отпустил ее.

Легонько кашлянув, А-Нань жестом показала ему следовать за собой вниз и сказала:

– Цзи Чэнмин оставил дверной замок, мы пока не можем его разгадать. Ты находил среди его вещей какие-нибудь ключи к разгадке?

– Да.

– Правда? И что же? – краткий и четкий ответ Чжу Юйхэна обрадовал А-Нань.

Юноша на мгновение задумался, но в итоге не стал рассказывать, что всю прошлую ночь провел в бесконечном осмотре вещей Цзи Чэнмина.

Причиной поисков был тот железный шарик. Такой же, как те, которыми ее сообщники передавали ей сообщения. Цзи Чэнмин был умным человеком, вряд ли он не запомнил бы простые семь шагов для открытия шарика. Тогда зачем ему было оставлять инструкцию, которая в итоге и разоблачила его?

– Единственное возможное объяснение – он шел в Три больших дворца уверенный, что живым ему оттуда не выйти, а потому ему нужно было передать некоторые сведения. Однако чтобы передавать сообщения или чтобы оставить во дворце свои «глаза и уши», необходимо было выбрать преемника, который заменил бы его, – это было его предположение, которое он сообщил деду.

Тот полностью согласился. Он молниеносно, за одну ночь, прошерстил всех во дворце, кто имел любые контакты с Цзи Чэнмином, выявил подозрительных и затем два часа подвергал их допросам. В конце концов один ничем не примечательный евнух, не выдержав жестоких методов, вскоре после рассвета сознался.

– Я получил от него карту входа – карту вот этого туннеля и планировки его коридоров. И еще одну фразу, – опустив все детали, коротко объяснил Чжу Юйхэн.

– Какую?

«Если встретится препятствие – выход в конце шарика».

Но Чжу Юйхэн не произнес эти слова. В конце концов, этот шарик связан и с А-Нань. Хотя он и поручился за нее перед дедом, убедил его, что она не имеет отношения к Зеленому лотосу, но пока он сам не узнает всю правду, он не будет наивно раскрывать ей все.

А-Нань, видя, что он молчит, уже хотела переспросить, как вдруг впереди замерцал свет – подземный ход повернул, и они оказались перед дверью. Изучавший цифры Чжугэ Цзя, увидев, что Чжу Юйхэн действительно спустился, крайне удивился и поспешил вместе с подчиненными отдать ему честь.

– Не стоит. – Чжу Юйхэн дал им знак не церемониться в такой момент, подошел к двери и взглянул на тринадцать цифр.

– Один, два, три... сто, тысяча, десять тысяч. – Он размышлял, как это связано с оставленной Цзи Чэнмином фразой «выход в шарике».

Подумав недолго без результата, он взял несколько деревянных иероглифов, висевших под рамкой, и снова осмотрел их.

Иероглиф «И» был простейшим – просто горизонтальная палочка ^[174]. Иероглифы «Эр», «Сань», «Лю» и «Ба» требовали веревочки для соединения черт. Остальные цифры были просты для вырезания, и лишь иероглиф «Вань» обладал довольно сложной формой, но резчик справился отлично, сквозная резьба в середине была четкой, без малейших изъянов или разрывов.

Среди всех иероглифов лишь на «У» был небольшой изъян – на средней горизонтальной черте был маленький разрыв. Концы черты сохранились, из-за чего так и хотелось заполнить этот крошечный промежуток.

Глядя на этот небольшой дефект, Чжу Юйхэн тихо выдохнул, поднял взгляд на уставившихся на него людей и медленно произнес:

– Я знаю, как открыть этот замок.

– Правда справишься? – с вызовом посмотрела на него А-Нань. – А-Янь, тут на кону жизни! Если ты поставишь хоть один иероглиф не так, мы не то что систему не разгадаем, мы даже живыми отсюда не выйдем.

Чжу Юйхэн на мгновение задержался, затем уверенно сказал:

– Доверься мне.

Видя его решимость, А-Нань тут же открыла крышку деревянной рамки, предлагая ему действовать. Чжу Юйхэн поднял деревянные иероглифы, внимательно осмотрел их, еще раз подтвердив свою догадку. Затем он медленно вдохнул, сначала взял иероглиф «И» и поместил его справа в пустой рамке. Затем взял иероглиф «У».

Все затаили дыхание в ожидании, когда он вставит и этот иероглиф. Но вместо этого он перевернул в руке иероглиф «У» с изъяном и показал всем. Из-за маленького разрыва справа на центральной черте иероглифа «У» после переворачивания он превратился в иероглиф «Чжэн» ^[175].

– Значит, это не цифра? – воскликнула А-Нань.

– Да. Цзи Чэнмин попытался ввести нас в заблуждение. Он сделал разрыв на иероглифе «Чжэн» очень маленьким и намеренно поместил его перевернутым среди других цифр, так что мы, естественно, решили, что это точно «У». Но на самом деле это текстовый иероглиф, а не цифра.

А слова Цзи Чэнмина «выход в конце шарика» на самом деле указывали на последнюю фразу в его предсмертной записке – «да славится единственная истинная династия на тысячу осеней и десятки тысяч поколений»

Однако это была тайна, известная только ему и императору, поэтому Чжу Юйхэн, конечно, не стал говорить об этом при всех.

Он действовал быстро, последовательно разместил в рамке четыре иероглифа: «И», «Чжэн», «Цянь», «Вань» и кивнул А-Нань. Та улыбнулась ему и с привычной легкостью сказала:

– Открывай ты. Все равно мы уже полностью положились на тебя.

В тесном пространстве пещеры А-Нань стояла вплотную к Чжу Юйхэну у узкой двери, сзади их прикрывали Чжугэ Цзя и четверо воинов из Отряда чудесных механизмов. Гэ Чжия отступила на два шага, не отрывая взгляда от рук Чжу Юйхэна. А Чу Юаньчжи отодвинулся подальше, прижавшись к земляной стене, лицо его было перекошено смертельным ужасом. Тьма и тишина давили на всех присутствующих, заставляя сердца каждого стучать невыносимо громко.

Белые изящные руки Чжу Юйхэна в свете огня отливали легким сиянием. Все зашло уже слишком далеко, он больше не колебался. Ловко опустив крышку рамки, он зафиксировал четыре иероглифа внутри, а затем мягко нажал на крышку и осторожно протолкнул ее вглубь.

Под легкий щелчок рамка с четырьмя иероглифами ушла в дверь.

В этот миг сердца всех подскочили к горлу, дыхание перехватило.

Четыре иероглифа вошли внутрь, раздался еще щелчок, затем все стихло, все вновь затаили дыхание в ожидании.

Казалось, прошло лишь мгновение, но при этом было ощущение, что они простояли в пещере вечность, прежде чем дверь слегка дрогнула, сверху легко стукнул камень, а затем все снова погрузилось в тишину.

Собравшись с духом, Чжу Юйхэн поднял руку и мягко толкнул деревянную дверь. Она поддалась, открыв за собой широкий и ровный черный туннель, уходящий куда-то вниз.

Все одновременно выдохнули с облегчением. Даже всегда холодный и сдержанный Чжугэ Цзя не сдержался:

– Господин, ваша прозорливость восхитительна!

Чжу Юйхэн, хоть и знал наверняка, что нужно делать, но все-таки на кону были человеческие жизни, поэтому сейчас, когда все обошлось и дверь была успешно открыта, он почувствовал легкость и невольно взглянул на А-Нань. Языки пламени на факеле скакали туда-сюда, но улыбка А-Нань сияла почти ярче любого пламени.

– А-Янь, ты великолепен! Я же знала, что по всем вопросам с числами обращаться нужно к тебе!

Чжу Юйхэн слегка кивнул ей, ничего не ответив, лишь уголки губ приподнялись.

А-Нань заглянула за дверь: за ней по-прежнему был темный туннель.

– Ты вернешься наверх? – спросила она Чжу Юйхэна.

– Раз уж пришел, пойдем смотреть вместе, – покачал он головой.

Двигаясь по наклонному проходу за дверью, они спускались все глубже и глубже, а пространство вокруг расширялось. Дышать пока было легко, сосновые лучины в факелах горели ровно, что немного успокаивало.

На стенах туннеля сохранились следы древних водяных потоков. Похоже, это было русло подземной реки, которая тысячи лет назад пересохла, а ее канал сохранился и был использован господином Гуанем, превращен в часть его подземной системы.

Подземная водная сеть была запутанной, русло реки было сложным. Чжу Юйхэн предусмотрительно передал карту Чжугэ Цзя, и теперь тот, сверяясь с картой, освещаемой фонарями четырех подчиненных, вел всю группу вперед, настороженно оглядываясь по сторонам.

Кругом царила тишина, в безмолвной подземной темноте слышался лишь шелест их шагов. Изредка с другого конца подземного русла доносился протяжный ветер, призрачно вытягивая звуки «у-а», а затем снова исчезая.

Времени было в обрез, они ускорили шаг.

Двигаясь вперед, Чу Юаньчжи периодически поднимал руку и проводил по стене, изучая появлявшиеся на каменной поверхности темные прожилки, постепенно отставая.

– Ого, не знала, что в здешних породах есть пласты угля. Господин Чу, зачем тебе уголь? – удивленно спросила А-Нань, посмотрев на стену.

– Не думал, что под Шуньтяньфу так много угля, – шедший позади нее Чу Юаньчжи постучал по угольному пласту. – Жаль, залегает слишком глубоко, добывать, наверное, трудно.

– Если бы этот уголь попал в оружейные мастерские Шуньтяньфу, его бы хватило на десятилетия, – вставил Чжугэ Цзя, давно служивший в армии.

– Господин Чжугэ, а что это? – не совсем поняли его подчиненные.

– Это так называемый каменный уголь, он рождается в подземных почвах и камнях, – продвигаясь вдоль черной жилы, пояснил Чжугэ Цзя. – Он намного лучше подходит для выплавки железа и литья клинков, по свойствам намного превосходит обычный древесный уголь, поэтому его часто используют в оружейных мастерских. Сейчас мастерские Шуньтяньфу получают его из Датуна и других мест, а оказывается, прямо под столицей собственные залежи.

Чу Юаньчжи кивнул:

– Су Ши ^[176] когда-то писал в стихах: «Кто бы мог предположить, что в горах таится, скрытый от людских очей, очень ценный клад? Уголь каменный зовется, тут и там лежит. Пригони хоть сотни тачек – век не увезти... Нужен он, чтоб сотни лезвий острых господину нам отлить, чтобы смог, взмахнув разочек, аж кита перерубить». Каменный уголь горит дольше и жарче обычного древесного, а выкованное на нем оружие, естественно, получается острее.

– Такое место, а ты классиков цитируешь, – фыркнула Гэ Чжия.

Беседуя, они дошли до выхода из подземного туннеля. Перед ними раскинулась обширная ровная впадина, в которую сходилось множество высохших русел. Очевидно, когда-то здесь сливались несколько подземных потоков, а теперь почву смыло, реки высохли и отступили, оставив лишь огромную черную пещеру угля.

Перейдя высохшие русла, они ступили на обширные залежи черного угля. Со стороны они выглядели так незначительно и ничтожно, словно несколько муравьев, взобравшихся на черную глиняную тарелку. Чу Юаньчжи окинул взглядом пространство вокруг и восхищенно произнес:

– Великий Господин Гуань и вправду был гением! В местах залегания угля обычно душно и жарко, много миазмов, а он сумел использовать подземные водные пути, чтобы обеспечить здесь такую хорошую циркуляцию воздуха – просто непостижимое мастерство!

Среди необъятно широких и толстых черных угольных пластов свет сосновых лучин казался очень слабым. Слегка поблескивавшие слои угля вокруг отливали тусклым светом, под ногами лежали толстые прослойки выветренной угольной пыли и крошки, легкий ветерок поднимал пылинки, кружа их в воздухе.

– Не дай маслу капнуть на землю! – Гэ Чжия обратилась к Чжугэ Цзя, видя, как с лучин сочится масло. – Мало ли, воспламенит угольную пыль – последствия будут непредсказуемы!

Все согласились с ней, двое солдат из Отряда чудесных механизмов оторвали полы своей одежды и обмотали низ факелов, чтобы предотвратить протекание масла.

Подойдя к краю черной впадины. Чжугэ Цзя вынул карту, посмотрел на нее, затем поднял голову, осмотрелся по сторонам, и на его лице появилось колебание.

– Что такое? – спросил Чжу Юйхэн.

– На карте отмечено это место, но... что означает эта метка? – Чжугэ Цзя подал ему карту, указывая на маршрут.

Услышав это, А-Нань подошла к ним и тоже взглянула на карту.

Эту карту Цзи Чэнмин передал своему преемнику, она была начерчена на толстом свитке из тутовой бумаги, пожелтевшем по краям от времени. Однако изображенное на ней полностью соответствовало действительности. Сначала извилистый путь по туннелю, узкий проход, подъемы и спуски; затем преграждающая путь потайная дверь – чернила, которыми она нарисована, были свежее, явно добавлена на карту недавно; затем высохшие русла рек, сходящиеся в круглой впадине – очевидно, то самое место, где они сейчас находились.

Рядом с кругом впадины был нарисован маленький наконечник стрелы, значение которого было непонятно. Перед ним, чуть подальше, находилось изображение водоворота, один взгляд на него вызывал беспокойство.

А-Нань быстро осмотрела карту и вдруг воскликнула от удивления, заметив, что и наконечник стрелы, и водоворот были серовато-желтого цвета, оказались сделаны какой-то жидкой пастой. Девушка провела по мазкам пальцем и понюхала подушечки.

– Что это? – спросил Чжу Юйхэн, увидев, как она задумалась, потирая пальцы.

– Этого ты уж точно не угадаешь. – А-Нань усмехнулась, стряхнув с пальцев остатки порошка. – Это румяна. Старые.

– Уверена? – Чжу Юйхэн был слегка ошеломлен, откуда на карте, составленной евнухом, взяться следам румян?

– Абсолютно. Посмотри на цвет, вот здесь, где я потерла. – А-Нань поднесла свиток к факелу, и при свете огня Чжу Юйхэн ясно увидел, что в центре серо-желтого старого следа действительно слегка проступал бледно-красный подтон.

– Этим румянам много лет, вряд ли они принадлежат Цзи Чэнмину, – сказала А-Нань. – И карта, и румяна старые. Думаю, их оставил тот, кто создавал систему.

– Цзи Чэнмин был главным евнухом Управления внутренними дворцами, последние десять с лишним лет руководил строительством императорского дворца, но я не думаю, что у него была возможность проложить такой длинный туннель, – полностью согласился Чжу Юйхэн. – Вероятно, он заполучил карту, нашел вход и тайно соединил его с системой отопления. Единственное, что он, вероятно, мог добавить – это дверь на входе, на случай проникновения посторонних и для предотвращения случайной активации системы.

– У меня вопрос, – подумав, сказала А-Нань. – Раз Цзи Чэнмин уже контролировал эту систему и знал, что она сработает точно в срок, даже без предварительного запуска, зачем ему было действовать именно восьмого числа четвертого месяца?

– Все-таки Его Величество постоянно заняты государственными делами и инспекциями, они редко бывают в Запретном городе. Да и многие противились переносу столицы, велика вероятность того, что Его Величество в будущем будут попеременно править из двух городов. Цзи Чэнмин, хоть и был главным дворцовым евнухом и держателем печати, но не мог контролировать передвижения Его Величества, поэтому и решил воспользоваться удобным случаем, чтобы не дать системе, активироваться напрасно. А гроза восьмого числа четвертого месяца, вероятно, показалась ему наилучшим моментом.

– Огненная гроза в небе, смертоносная система под землей. Цзи Чэнмин хотел использовать мои способности и силу господина Гуаня, он наверняка был уверен, что его план неуязвим и провал невозможен, – усмехнулась Гэ Чжия. – Вот только ему не следовало угрожать мне, тогда я не прикончила бы его еще до того, как он успел войти в тоннель и активировать подземную смертоносную систему.

– Так ты у нас теперь получаешься преданной слугой императора? – А-Нань улыбнулась ей.

– По крайней мере, то, что вы сейчас живы-здоровы и стоите здесь, – моя заслуга, – надменно ответила Гэ Чжия.

А-Нань уже собиралась бросить сопернице очередную колкость, как вдруг раздался глухой удар. Она тут же подняла голову: оказалось, Чжугэ Цзя, не найдя на карте подсказок, поднял с земли кусок черного угля размером с человеческую голову и швырнул его в центр впадины. Уголь упал с глухим стуком, прокатился пару оборотов и замер. Подземная пустота вогнутой формы усилила звук удара, который еще долго летал эхом по пещере, непрерывно гудя.

– Бегите, назад! – прислушавшись к отзвукам гула, закричал Чу Юаньчжи, отставший из-за изучения угольной жилы.

Не успели они двинуться, как сверху мелькнул свет, и из темноты со всех сторон в них полетели бесчисленные стрелы, со свистом пронзая воздух. Чжугэ Цзя с подчиненными немедленно обнажили длинные мечи у пояса, окружили Чжу Юйхэна и стали отбивать летящие стрелы. Однако те летели как саранча, и укрыться ото всех было просто невозможно. Послышались два тихих вскрика – двое солдат были ранены.

– Оказывается... символ стрелы означал засаду! – Чжугэ Цзя, говоря это, приказал солдатам взять на спину раненых товарищей и отступать, бегом следуя по высохшему руслу.

Несколько человек выбрались из черной впадины, шипящие звуки все еще не умолкали. Укрывшись в русле, один солдат оторвал полы одежды, прижал древко стрелы в ране и одним движением выдернул ее, затем наложил лекарственную мазь и перевязал. Гэ Чжия, мельком взглянув на него, тут же оттолкнула руку солдата, осветила лучиной рану на руке пострадавшего, учуяла слабый запах и выкрикнула:

– На наконечниках сера и селитра, это зажигательные стрелы!

Словно в подтверждение ее слов, стрелы, сыпавшиеся с неба уже в меньшем количества, начали испускать белый дым, падая на землю и ударяясь о черные угольные пласты. В некоторых местах угольная пыль под ногами была рыхлой, и пламя, чуть коснувшись земли, тут же разгоралось, выплескивая во все стороны языки огня и освещая округу демоническим пламенем.

– Немедленно выведи отсюда раненых бойцов, окажи им помощь, – скомандовал Чжу Юйхэн, обращаясь к Чжугэ Цзя.

– Слушаюсь! – Сам Чжугэ Цзя, естественно, не собирался уходить, он лишь приказал подчиненным вынести раненых и запросил дальнейших указаний у Чжу Юйхэна. – В левом полку Отряда есть люди, знакомые с подземными породами, я приказал им немедленно вызвать их сюда. Что еще потребуется? Прошу указаний, господин командующий?

Чжу Юйхэн взглянул на А-Нань, желая спросить, что ей нужно, но увидел, как лицо девушки вдруг исказилось, она развернулась и бросилась к центру возгорания.

– Там опасно! – торопливо сказал он, схватив ее за руку.

– Нельзя позволить огню воспламенить уголь! – А-Нань указала на простиравшееся перед ними бескрайнее черное угольное месторождение, ее голос из-под маски звучал приглушенно, но она не могла скрыть панику. – Эти стрелы были выпущены не для того, чтобы убить нас, а чтобы поджечь эти огромные подземные залежи угля и обратить весь Шуньтяньфу над нами в выжженную пустошь!

У всех по спинам побежал леденящий пот.

Как один человек сумел обустроить такую систему механизмов, чтобы целый город с почти миллионным населением в мгновение ока был стерт с лица земли? До входа в туннель, даже за мгновение до того, как полетели стрелы, они еще не верили, что в мире существует система, способная на такое, но теперь, когда они своими глазами смотрели на клубы густого дыма и уже тлеющие тут и там залежи угля, сомнений не осталось ни у кого.

Подземные залежи угля были глубоки, как море, тянулись во все стороны без конца и края, наверное, насчитывали миллионы даней ^[177]. Если столько угля воспламенится, он будет гореть годами, даже десятилетиями, и весь Шуньтяньфу превратится в огненную преисподню, жизнь на поверхности станет невозможна.

– Немедленно выведите раненых. – Чжу Юйхэн уставился на поднимавшиеся перед ним языки пламени, его всегда спокойный и твердый голос дрогнул. – Наверху доложите Его Величеству: как можно скорее эвакуировать всех жителей столицы, не оставить в городе никого!

Чжугэ Цзя уже не мог сохранять холодное выражение. Он посмотрел на начинавший разгораться огонь, затем на решительное лицо Чжу Юйхэна под маской, преклонил колено и взмолился:

– Прошу господина командующего покинуть это место, позвольте подчиненным уладить все!

Чжу Юйхэн не ответил, развернулся и направился к морю огня, по пути срывая с себя роскошные шелковые одежды. Чжугэ Цзя поднялся и бросился за ним, его голос, вышедший из-под контроля, звучал хрипло:

– Господин командующий, вам нельзя оставаться в таком опасном месте!

– Спускаясь, я уже был готов умереть. – Чжу Юйхэн на мгновение замедлил шаг, и его голос, напротив, стал тверже. – Каждому суждено однажды умереть, но, раз у меня есть выбор, я хочу, чтобы моя смерть принесла пользу и была достойной.

– Но вы несете великую ответственность, должны помогать Его Величеству и служить на благо государства!

– Его Величество поймет меня, – с этими словами Чжу Юйхэн взмахнул своей узорчатой парчовой накидкой и бросился на ближайший язык пламени.

Видя его непреклонность, Чжугэ Цзя мог лишь приказать подчиненным немедленно вывести раненых и вернуться с подмогой, а затем, следуя примеру Чжу Юйхэна, снял верхнюю одежду и бросился сам сбивать огонь на земле.

На полу пещеры полыхал огонь, сверху по-прежнему сыпались стрелы. Только Чжу Юйхэн потушил один язык пламени, как в огне мелькнула острая вспышка – стрела летела прямо в него. Даже согнувшись, юноша не смог бы уклониться, впопыхах он лишь взмахнул одеждой, пытаясь сбить ее. Но разве быстрая стрела испугается куска ткани? Казалось, она вот-вот разорвет парчу и вонзится в него.

Послышался свист рассекаемого воздуха, вспыхнул свет – А-Нань, следившая за ним, подняла руку, Поток света опутал стрелу, оттолкнул ее в сторону и, развернувшись, отправил обратно в скальную стену. Чжу Юйхэн повернулся к девушке, а та лишь кивнула ему:

– Спокойно, эти стрелы – моя забота!

Поток света в ее руках был быстр как ветер, одну за другой захватывал и отбрасывал стрелы, летящие в него и Чжугэ Цзя. Видя это, даже Чу Юаньчжи, до этого прятавшийся у края русла, снял верхнюю одежду и стал помогать им сбивать огонь.

Все-таки механизму было без малого шестьдесят лет, через какое-то время дождь стрел стал редеть, их напор ослаб. Однако угольная пещера была огромна, А-Нань могла защитить от возгорания лишь небольшую область поблизости, до более далеких мест у нее не было никакой возможности дотянуться, и там уже полыхал огонь, языки которого поднимались на половину человеческого роста.

– Напрасный труд, – насмешливо сказала стоявшая у края пересохшего русла Гэ Чжия, посмотрев на поредевшие стрелы сверху и на упрямое пламя. – Угольный огонь гораздо горячее обычного, что вы можете сделать вашей возней?

Услышав это, А-Нань опустила руку и окинула ее взглядом. Чжу Юйхэн, зная ее вспыльчивый характер, подумал, что она набросится на надменную Гэ Чжию, но, к его удивлению, А-Нань сказала:

– Ты права, в этом нет толку. – С этими словами она за несколько шагов подскочила к Чжу Юйхэну, выхватила из его рук уже прожженную одежду и отшвырнула ее. – Одежда сгорит, а мы окочуримся тут от усталости, нельзя действовать так глупо.

Несколько человек поднялись на берег высохшего русла, и, увидев, как только что потушенный огонь снова разгорается, почувствовали себя изможденными. Чу Юаньчжи обессиленно повалился на землю, не обращая внимания на жар, и спросил:

– Госпожа Нань, что же нам делать дальше?

– Даже если сейчас удастся сдержать огонь, Цзи Чэнмин говорил, что система активируется в час цзы, значит, тогда под землей наверняка произойдут и другие изменения. – А-Нань закусила губу и повернулась к Чжугэ Цзя. – Достань еще раз ту карту, дай посмотреть.

Чжугэ Цзя развернул карту перед ней. Ее палец проследовал от круглой впадины, где они находились, дальше вперед и резко ткнул в символ водоворота.

– Не знаю точно, что означает этот водоворот, но это наверняка тот самый главный механизм, который должен активироваться в час цзы.

С этим все согласились – в конце концов, путь вел именно туда, значит там и должна была находиться ключевая точка всей системы.

– Логично предположить, что этот водоворот означает какой-то водный механизм. – А-Нань остановила палец на пометке, размышляя. – Здесь повсюду высохшие подземные русла, так куда же ушла вода? Возможно, символ водоворота указывает, что вода была отведена туда.

– Твое предположение слишком нелепо. – Гэ Чжия, скрестив руки, смотрела на них, покрытых угольной пылью, и язвила. – Даже дети малые знают, что вода и огонь несовместимы. Господин Гуань создавал огненную систему, зачем ему оставлять поблизости от механизма воду, которая способна разрушить его творение? И почему ты решила, что это водоворот? По-моему, этот узор может означать и гром.

– Так или иначе, мы должны пойти туда, – А-Нань указала вверх. – Я не верю, что это и есть смертоносная система господина Гуаня. Подземный угольный пожар, хоть и ужасен, доберется до поверхности не сразу, земля будет выжигаться постепенно. Я считаю, что смертоносная система, которую мы во что бы то ни стало должны обезвредить, определенно не здесь.

Чжу Юйхэн посмотрел на подземную угольную пещеру перед собой, в черной впадине яркими пятнами горели красные огни, словно звездчатые дыры на черном атласе, прожженные искрами. Когда эти маленькие дыры сольются в большие, уже будет невозможно ничего исправить.

– Нашими силами уже невозможно сдержать огонь, уголь снова разгорается, – в этой душной темноте подземелья голос Чжу Юйхэна звучал еще более хладнокровно и решительно. – Раз здесь уже ничем не помочь, наш единственный выход – пойти к главному механизму, нужно рискнуть.

А-Нань, видя, что он без колебаний верит ей, обрадовалась, кивнула ему и, свернув карту, сжала в руке. Девушка не вернула карту Чжугэ Цзя, и Чжу Юйхэн сразу понял ее намерение. Он повернулся к командующему Отряда чудесных механизмов:

– Командующий Чжугэ, оставайся здесь, дождись подкрепления и немедленно организуй тушение огня. Ни в коем случае не допустите распространения пламени.

– Господин командующий, подчиненный поклялся следовать за вами до самой смерти! – встревоженно выпалил Чжугэ Цзя, видя, что они собираются идти дальше, в самое сердце системы.

– Ты слуга государства, а слуги государства должны во главу угла ставить благополучие страны, – Чжу Юйхэн похлопал Чжугэ Цзя по плечу. – Когда придет подкрепление, тебе нужно будет хорошо скоординировать действия и как можно скорее потушить угольный пожар. Это ваша прямая ответственность, если свод пещеры провалится и подземный огонь вырвется в Шуньтяньфу, последствия будут катастрофичны!

– Слушаюсь, подчиненный... повинуется! – опустив голову и стиснув зубы, наконец сказал Чжугэ Цзя, оглядев набиравшее силу бушующее пламя.

Вчетвером перейдя через горящую угольную впадину, они выбрали путь, следуя указаниям карты, и быстро двинулись вперед. Под землей они находились уже давно, все это время извилистый путь во тьме петлял, и невозможно было понять, насколько глубоко в недра они забрались. Здесь уже не было просторных русел, циркуляция воздуха ухудшилась. Удалившись от горящего угля, они продолжили быстро идти среди черных угольных пластов, было душно, а воздух с трудом заходил в легкие.

– Под землей могут быть ядовитые газы, а в угольных пластах открытый огонь может с легкостью вызвать взрывы. – Чу Юаньчжи вынул из своего котомка несколько повязок для лица и раздал всем, показывая, как их завязывать. – Моя жена сшила, внутри – специальный угольный порошок-противоядие, я сам изготовил его.

Чжу Юйхэн и А-Нань взяли по повязке, когда очередь дошла до Гэ Чжии, Чу Юаньчжи помедлил, но все же полез в котомку. Та лишь фыркнула, достала из-за пазухи плотную маску и закрыла ей рот и нос:

– Маска семьи Гэ куда лучше защищает от огня и ядов, чем это твое барахло.

Чу Юаньчжи отвернулся, не обращая на нее внимания. А-Нань знаком велела всем потушить факелы, чтобы случайно не воспламенить скопившиеся внизу миазмы от открытого огня.

– И что, мы теперь будем пробираться вперед в полной темноте? – затоптав огонь на своем факеле, спросила Гэ Чжия.

– Я взяла лучистую жемчужину, она неяркая, но ей можно хоть как-то осветить путь. – А-Нань достала из-за пазухи камень размером с куриное яйцо, в темноте камень испускал фосфоресцирующий зеленый свет, освещая лишь пространство в три чи вокруг.

– У меня есть такая же, но ярче, отдам тебе потом, – сказал Чжу Юйхэн, глядя на него.

– Хорошо! Я так долго искала эту жемчужину в море, но лучше этой не сумела найти. Впредь буду на тебя в этом вопросе полагаться. – А-Нань улыбнулась ему, но тут в ушах вдруг прозвучала насмешливая фраза Гэ Чжии:

«Положись на мужчину, ты ему нравишься».

В тусклом зеленом свете она не могла различить выражения лица Чжу Юйхэна, стоявшего рядом, лишь кое-как угадывала его изящный силуэт и глаза, смотрящие на нее, – даже мрак не мог скрыть их ясного блеска. Сердце екнуло, непонятное ей самой напряжение заставило ее поспешно отвернуться. Подняв лучистую жемчужину, она пошла впереди, освещая узкие стены туннеля.

Чу Юаньчжи, будучи самым слабым, постепенно отставал, иногда ему приходилось бежать трусцой, чтобы догнать их. Он не посмел обратиться к Чжу Юйхэну и тихо позвал:

– Госпожа... госпожа Нань, может... присядем отдохнуть?

А-Нань, слыша его учащенное дыхание, слегка замедлила шаг и, увидев впереди небольшое расширение, знаком остановила всех и, расслабившись, прислонилась к земляной стене. Чу Юаньчжи, словно сбросив тяжеленный груз, сполз по стене на землю и перевел дух.

– Ничтожество, – Гэ Чжия усмехнулась, глядя на него. – Мужчина, а ходьбу не можешь выдержать.

– У тебя силы есть, потому что ты тогда стояла в стороне и не помогала нам тушить огонь. – А-Нань, естественно, встала на сторону Чу Юаньчжи.

– Я не как вы, – холодно ответила Гэ Чжия, – не стану понапрасну тратить силы на бесполезное дело, теряя время и энергию.

– Откуда ты знаешь, что это бесполезно? Мы тогда потушили больше половины огня, и когда придет подкрепление, им уже не придется иметь дело с безвыходной ситуацией.

Гэ Чжия закатила глаза и не стала больше спорить.

Чу Юаньчжи открыл свою котомку, достал несколько сухих лепешек, разломил их и раздал А-Нань и Чжу Юйхэну. После стольких часов под землей девушка и вправду проголодалась, взяла одну, осмотрела и спросила с улыбкой:

– Это что, твоя жена в Ханчжоу приготовила, а ты всю дорогу нес?

– Нет-нет, я купил их вчера по дороге, сухие, из плотного теста, очень сытные. – Чу Юаньчжи с горькой улыбкой посмотрел на А-Нань. – Вот только воду я не взял – не унес бы, так что ешьте как есть.

Все были покрыты угольной пылью, и на разломленных лепешках, естественно, оставались отпечатки пальцев. Но к этому моменту даже Чжу Юйхэн уже не брезговал, они стряхнули с лепешек черную пыль и принялись есть.

Однако под землей было душно, лепешки – сухими и жесткими, есть было действительно трудно. Тщательно пережевывая, А-Нань сменила опорную ногу, подняв другую и уперев ее в стену тоннеля, чтобы снять усталость.

Поменяв позу, она почувствовала неладное, повернулась, энергично потерла лучистую жемчужину, чтобы сделать ее ярче, и осветила земляную стену позади. В свете жемчуга стена замерцала золотистыми бликами, перемежающимися с темными угольными пластами, – завораживающее зрелище. Гэ Чжия, оставшаяся без лепешки, стояла в задумчивости, но, увидев золотистое мерцание, спросила:

– Что это? В угле прослойка золото?

– Это пирит, многие по незнанию действительно принимают его за золото, – ответила А-Нань.

Гэ Чжия фыркнула и отвернулась.

Чжу Юйхэн, видя, что А-Нань не отрывает взгляда от стены, подошел к ней и спросил:

– Что такое?

– Флейта... – А-Нань приблизила жемчужину к стене.

Чжу Юйхэн проследил за ее взглядом и действительно увидел среди черного угольного пласта прожилку пирита, по форме совершенно идентичную бамбуковой флейте. И самое удивительное – на «флейте» были семь отверстий, расположенных на равном расстоянии, даже обмотка из золотой проволоки была изображена. А-Нань провела рукой по поверхности и сказала:

– Сама флейта, эта полоска пирита, естественного происхождения, но эти семь отверстий и обмотка были вырезаны позже.

Чжу Юйхэн заметил строку текста, вырезанную рядом, и тихо прочел:

– Ведь до Юймэнь-заставы ветру не слетать.

Это была строка из «Песен о Лянчжоу» Ван Чжихуаня ^[178], предыдущая строка – «Зачем на тополь с ивою ропщет эта флейта?»

– Эта флейта выглядит... знакомо. – проговорив это, А-Нань встретилась взглядом с Чжу Юйхэном, и оба одновременно вспомнили ту золотую бамбуковую флейту, извлеченную из внутреннего двора дома Чу Юаньчжи.

Расположение отверстий, золотая проволока вокруг – инструменты были почти идентичны. Они вдвоем невольно оглянулись на Гэ Чжию. Та, взглянув на золотую флейту на стене, не проявила никакой реакции. А-Нань не удержалась и спросила:

– Гэ Чжия, ты помнишь ту флейту из своего приданого?

– Приданое? – презрительно фыркнула та. – Меня тогда практически вышвырнули из семьи, а Чжо Шоу, женишок мой, был всего лишь мелким офицером пограничных войск, какое уж там ценное приданое?

Затем она снова взглянула на флейту на стене, нахмурилась и сказала:

– Хотя вообще, если так подумать... в моем приданом вроде бы и была флейта, но ее флейте было всего лет тридцать-сорок. Моя матушка умела играть на флейте и учила меня, так что, когда старшина рода открыл склады, чтобы я выбрала приданое, я, презирая ценные вещи, просто взяла несколько дешевых предметов для вида. Она, должно быть, вместе с остальным приданым сгорела на почтовой станции в Сюйчжоу?

Чу Юаньчжи, поглощенный едой, не проронил ни слова.

– Тогда флейте было тридцать-сорок лет... а значит сейчас ей должно быть около пятидесяти-шестидесяти, – задумчиво произнесла А-Нань.

– Совпадает по возрасту с этим механизмом. – Сказав это, Чжу Юйхэ жестом попросил ее передвинуть жемчужину чуть в сторону.

К сожалению, почва выветрилась, и в этом месте были свежие обвалы, невозможно было разглядеть, было ли здесь что-то изображено. Тогда А-Нань передвинула лучистую жемчужину еще правее, и они наконец увидели другое изображение.

Лицо Чжу Юйхэна изменилось, зеленый блеск жемчуга слегка задрожал на его ресницах, наполняя глаза мраком. А-Нань, взглянув на изображение, тоже была ошеломлена.

Часть угольного пласта была соскоблена, формируя несколько черных горных хребтов. Среди горных вершин прожилки пирита образовывали золотые бушующие волны, обрушивающиеся на черные пики. Рядом тоже была вырезана стихотворная строка: «Рев на десять тысяч ли долетел до Врат Дракона».

Это строка из «Не переправляйся через реку» Ли Бо, предыдущая строка – «С запада пришла беда, налетела вдруг вода и прорвалися в Куньлунь воды бурной Хуанхэ».

Очерченные черные горные хребты и Чжу Юйхэн, и А-Нань распознали с первого взгляда – это был именно тот участок, где во время ливня в Кайфэне обрушилась дамба.

А-Нань, помедлив мгновение, тут же шагнула вперед, сместив жемчужину еще правее. Рядом с Хуанхэ из прожилок пирита складывался величественный город. На золотистом пирите кто-то высек острым инструментом узор, напоминающий огонь, охватывающий все поселение.

– Это... Шуньтяньфу? – А-Нань смотрела на город, в горле у нее пересохло.

– Нет, – Чжу Юйхэн покачал головой, – у этого города нет северной стены, северо-западный угол тоже не срезан. Это старая столица предыдущей династии.

Рядом с изображением горящего города тоже была строка стихов, авторства Ду Фу: «Раздувает ветер пламя исполинское».

А-Нань тут же подняла лучистую жемчужину в поисках других изображений на стенах. Увы, то ли они стерлись за долгие шестьдесят лет, то ли их изначально не было, – но больше они ничего не нашли.

– Здесь точно было как минимум еще одно изображение. – А-Нань указала на место между Хуанхэ и флейтой, где угольный пласт недавно обвалился, и с досадой добавила: – Если система в Шуньтяньфу и событие на Хуанхэ связаны с этим господином Гуанем, то вскоре произойдет еще одна катастрофа, о которой мы ничего не знаем, а после нее – та, которую представляет эта флейта!

Глава 17
Пламя хаоса

Рука Чжу Юйхэна непроизвольно поднялась и легла на горло. Там проходила зловещая кровавая линия, рассекавшая его тело пополам, приближавшая его жизнь к концу.

Шуньтяньфу, Хуанхэ... Юймэнь.

Если верить Вэй Яньлину, его приступы случались каждые два месяца, значит, появление следующей кровавой линии уже близко. Но теперь эта связь была утрачена.

– А-Янь?.. – А-Нань взглянула на него с тенью беспокойства. – С тобой все в порядке?

– Все нормально, – заставив себя успокоиться, сказал Чжу Юйхэн, отвернувшись. – Я просто переживаю, что земли Поднебесной ожидает еще не одно бедствие.

– Ну случится и случится, что с того? – А-Нань осветила лучистой жемчужиной обе стены и потолок, убедилась, что других изображений нет, и твердо произнесла: – Меч отражают мечом, копье отбивают копьем, врага встречают щитом, а воду засыпают землей – разве существуют проблемы, которым нет решения?

Ее ясный и уверенный голос словно вернул к жизни Чжу Юйхэна, вдруг совершенно растерявшегося и впавшего в смятение.

– Ты и вправду... сможешь найти решение?

– В тот раз у Хуанхэ мне не удалось разгадать систему, что и привело к катастрофе. Теперь посмотрим, какие еще уловки приготовил противник, я обязательно сумею отразить их все поодиночке! – решительно заявила она. – Даже если моих сил не хватит, есть же еще ты, плюс господин Чу и другие. Ни за что не поверю, что господин Гуань был бессмертным божеством, на которого не найдется управы!

Тут А-Нань опустила взгляд на руки Чжу Юйхэна, и тон ее снова стал беззаботным:

– Поэтому, А-Янь, тебе обязательно нужно тренировать свои руки. Все, что я не смогу сделать в будущем, нужно будет воплощать тебе.

Чжу Юйхэн посмотрел в неизвестность черного туннеля впереди, затем оглянулся назад – кто знает, потушили ли уже те захватившие все пространство горящие языки пламени.

Он подумал: будет ли у него это «будущее»? И сколько его осталось?

А-Нань натянула маску, взяла в руку жемчужину и осветила ему путь:

– Пошли, время поджимает, нельзя больше медлить.

Всю дорогу они двигались вдоль черных угольных пластов. Тоннель то расширялся, превращаясь в высокие залы, то сужался так, что приходилось ползти на четвереньках. Не будь карты, они бы, наверное, блуждали в этих подземных пустотах много дней и так и не сумели бы выбраться.

Они приближались к месту, обозначенному водоворотом, но ожидаемого шума воды не было. Предположение не оправдалось, и А-Нань становилось все тревожнее.

В конце туннеля их ждали мертвая тишина и кромешная темнота, но пространство было огромным. Свет лучистой жемчужины в руке А-Нань поглощался беспредельной тьмой, смутно освещая лишь ее собственную фигуру, а вот рассмотреть окружающую обстановку не представлялось возможным.

Место с водоворотом, казалось, было просто безграничным пространством. Темнота перед ними была мертвой и безмолвной, но пространство – явно большим.

– Похоже, придется бросить камень, как Чжугэ Цзя недавно сделал, чтобы проверить, куда дальше идти, – пошутила А-Нань, но на ее лице не было и тени веселья.

– Но... – Чу Юаньчжи заколебался, – не приведет ли такая проверка, как в прошлый раз, к преждевременному запуску механизма?

– Сколько сейчас примерно времени? – А-Нань повернулась к Чжу Юйхэну.

Чжу Юйхэн прикинул в уме, и лицо его резко посуровело:

– Конец часа хай ^[179].

– Уже? Значит, до часа цзы осталось всего ничего. – А-Нань посмотрела на, казалось бы, безграничную черноту перед собой и снова спросила: – Ты говорил, что смертоносная система активируется сегодня в час цзы?

– Это вывод Цзи Чэнмина, но этой системе уже шестьдесят лет, неизвестно, насколько она точна.

Не успел он договорить, словно в подтверждение его слов, из темноты донесся протяжный звук ветра, а затем раздался скрип. Все четверо узнали звук запускающегося механизма.

Час цзы настал.

Рельеф пещеры было не рассмотреть, они немедленно сгруппировались, настороженно оглядываясь по сторонам, готовясь к возможной внезапной атаке. В кромешной тьме внезапно вспыхнула яркая точка, озарив пространство вокруг. Это был толстый бронзовый факел длиной в один чжан, медленно поднимавшийся из-под земли. На нем, очевидно, были установлены кремни, при трении о землю они высекали искры, мгновенно воспламеняя верхушку.

В свете факела они наконец разглядели, что их окружало.

Это была гигантская каменная пустота, угольные пласты здесь почти исчезли, лишь над головой оставалось несколько прожилок, паривших под сводом, словно черные ленты. Каменная пещера окружала их словно огромная яичная скорлупа. По периметру пространства возвышались двенадцать гигантских колонн, поддерживавших свод, вокруг было множество больших и малых пор и проходов, впускавших ветер, не давая им задохнуться в замкнутом пространстве. Увидев, что угольных пластов здесь мало, а огонь горит без последствий, все четверо предположили, что с воздухом проблем нет, и сняли маски.

Чу Юаньчжи подошел к колонне, осмотрел ее и с испугом сказал А-Нань:

– Госпожа Нань, эти колонны сделаны из спрессованного угля с примесью серы и селитры, при контакте с огнем неизбежно взорвутся и сгорят.

– Нам нужно быть осторожными с центральным факелом, это единственный открытый огонь здесь, – окинув взглядом пещеру, ответила девушка.

Все взглянули на центральный факел. Огонь освещал вырезанный на нем узор. Это была летящая птица Луань ^[180], резьба была очень живой, буквально нескольких штрихов хватило, чтобы передать образ парящей синей птицы.

Следуя взглядом за отблесками пламени, падавшими вниз, они увидели, что хвостовые перья Луани тянутся к земле. Угольный пласт под факелом был искусственно отполирован до зеркального блеска, а в пределах трех чи вокруг основания факела были вырезаны канавки, имитирующие перья. Казалось, что хвост птицы волочится по земле, а черная зеркальная поверхность создавала впечатление, что он стоит на воде, почти отражаясь.

– Врата Девяти Небес... – прошептал Чу Юаньчжи, глядя на узор с птицей Луань.

Чжу Юйхэн взглянул на А-Нань, та, зная, что он в этом не разбирается, тихо объяснила:

– Врата Девяти Небес – легендарная древняя школа, возникшая во времена Желтого императора. Основательница была женщиной, и поскольку она обучала Желтого императора военной стратегии и построениям, ее почитали как Таинственную Деву Девяти Небес. Потомки основателей Врат Девяти Небес продолжали свой род на протяжении тысяч лет, однако к нашему времени пришла в упадок, и сейчас их уже не найти. Их символом как раз является Синий Луань, а системы, которые они создавали, поражают своей грандиозностью и изощренными механизмами. В свое время они умело использовали творения природы – горы, реки, небо и землю. Похоже, господин Гуань, создавший эту систему, был наследником Врат Девяти Небес.

Говоря это, А-Нань сделала несколько шагов по краю гладкого круглого зеркала, наблюдая за горящим факелом и пытаясь понять его назначение. Боясь, что ступание на пол активирует механизм, А-Нань, подумав мгновение, подняла руку и выпустила Поток света, слегка коснувшись им факела. Раздался легкий звон, но реакции не последовало. Тогда девушка убрала Поток света и, нахмурившись, задумалась, как вдруг Чжу Юйхэн позади нее сказал:

– Стукни еще раз.

А-Нань послушалась, быстро постучала по факелу несколько десятков раз, сверху донизу, и лишь затем остановилась, сказав:

– Внутри что-то спрятано, какая-то вещи из меди или железа.

– Внутри, должно быть, находятся полые медные трубки, одна в другой, всего четыре слоя, – сказал Чжу Юйхэн.

– Четыре слоя трубок... – А-Нань взглянула на Чу Юаньчжи и спросила: – Господин Чу, ты знаешь, для чего это?

Чу Юаньчжи покачал головой, но Гэ Чжия сзади вдруг произнесла, указывая наверх по диагонали:

– Попробуй постучать еще вон там.

А-Нань взглянула на нее, послушалась и попыталась выстрелить Поток света в высокий свод, но обнаружила, что стальная нить недостаточно длинна, чтобы достать до вершины. Тогда девушка посмотрела по сторонам, оперлась на выступ в стене, взобралась на чуть более высоко расположенный тоннель и выстрелила снова.

На этот раз до вершины оставалось всего половина чи, но длины все равно не хватило. А-Нань нахмурилась, но тут к ней забрался Чжу Юйхэн. Площадка была узкой, стоять вдвоем было очень тесно. А-Нань, изо всех сил стараясь освободить ему место, прижалась к нему и спросила:

– Зачем ты полез?

– Я подниму тебя, – с этими словами он подхватил ее за талию и подбросил вверх.

Точно так же, как той ночью в погребе дома Чу, когда он помог ей взобраться наверх.

А-Нань подпрыгнула и выстрелила Потоком света вверх.

Раздался звон – переливчатый звук удара металла о металл, он отозвался гулким эхом в круглой пещере и долго не затихал. Затем сверху посыпалась горсть угольной пыли с золотистыми вкраплениями.

А-Нань, пораженная, упала обратно в объятия Чжу Юйхэна. Поскольку места для стояния было мало, он, подхватив ее, потерял равновесие, и они оба свалились вниз. Только Чжу Юйхэн помог девушке встать, как рядом раздался голос Гэ Чжии:

– Ну что? Пирит?

– На всем пути только в том месте в угольном пласте был пирит, – А-Нань кивнула, нахмурившись.

– И, как назло, именно это место я и запомнила, – скрестив руки, сказала Гэ Чжия. – У меня отличное чувство направления, могу с уверенностью сказать, что все это время мы на самом деле спускались по большому кругу.

Та карта, указывая верный путь, одновременно вводила смотрящего в заблуждение. Путь, нарисованный как прямая линия, на самом деле имел незаметный уклон вниз. А Гэ Чжия, не глядя на карту и опираясь только на свои ощущения, сумера определить настоящий рельеф.

– Значит, мы сейчас находимся прямо под той горящей впадиной? – Чжу Юйхэн тут же все понял. Он взглянул на пылающий в центре медный факел, и его охватил озноб. – Так, значит, этот факел должен...

– Час цзы близок, огонь уже горит. Он подожжет двенадцать колонн, поддерживающих пространство, затем воспламенит угольные пласты, после чего и этот зал, и верхний – с той впадиной – одновременно обрушатся, и тогда весь Шуньтяньфу в мгновение ока провалится в море огня! – Даже А-Нань, видавшая за эти годы множество опасностей, не смогла сдержать легкую дрожь в голосе, лишь неимоверным усилием воли сумев подавить ужас. – Это в десятки тысяч раз страшнее, чем мы предполагали, это не просто выжигание целого города от подземного жара. Такое подземное горение и постепенный нагрев дали бы достаточно времени для бегства, самое плохое, что произошло бы, – город пришлось бы забросить. Но обрушение в море огня – это всего лишь мгновение!

Они смотрели на горящий перед ними факел, словно видели гигантского зверя, шестьдесят лет дремавшего под землей, а сейчас медленно открывающего глаза, готового разинуть пасть и поглотить весь город над собой вместе с, возможно, уже бегущей в панике толпой.

– Никто не спасется... мы все погибнем... – Чу Юаньчжи стукнул кулаком по соседней колонне, на его лице было отчаяние. – Хвостовые перья синей птицы соединены с огненными шнурами, идущими под землей, они медленно горят, распространяя огонь по направлению к этим двенадцати колоннам, поддерживающим свод. Максимум через один-два кэ эти двенадцать колонн вспыхнут и взорвутся, а эта пещера полностью сгорит и рухнет!

Хотя, спускаясь, они уже были готовы не вернуться, но при мысли, что они скоро сгорят заживо, не оставив после себя и праха, Чжу Юйхэна побледнел. А-Нань тоже учащенно задышала, но тут же сказала:

– Похоже, наш единственный шанс – опрокинуть факел, перерезать подземные огненные шнуры и спасти эти колонны!

У нее не было времени проверять, есть ли механизмы на отполированном до зеркального блеска полу, она ступила на круглую поверхность и бросилась к факелу посередине. Чжу Юйхэн тут же последовал за ней, не желая расставаться.

Однако едва А-Нань ступила на пол, гладкая круглая поверхность внезапно дрогнула, и факел, казавшийся прочно стоящим в земле, словно подломился, с грохотом обрушившись больше чем наполовину. Опрокинувшаяся медная трубка, поддерживаемая лапами синей птицы, повисла на расстоянии полутора чи от земли. В момент падения вложенные внутрь трубки по инерции выскользнули из внешней, вращаясь и разбрызгивая во все яростное пламя, полетели прямо на А-Нань, ступившую на гладкий пол.

Девушка перевернулась в прыжке, уклоняясь от тяжелой медной трубы. В тот миг, когда она переворачивалась, из конца первой трубы выскользнула другая, и взрыв пламени ринулся на нее.

После долгого пути по угольным пластам одежда А-Нань оттенков первоцвета уже давно покрылась черными и серыми пятнами. Несмотря на ее быструю реакцию, позволившую ей уклониться от первой трубы, когда выскользнула вторая, ей пришлось спешно перепрыгнуть через нее, но из-за этого шелковая одежда взметнулась, и внезапно вырвавшееся пламя опалило край юбки.

– Осторожно! – не успел Чжу Юйхэн крикнуть, как с металлическим лязгом выскользнула и четвертая медная трубка.

Четыре трубки длиной в один чжан, взаимосвязанные, но имеющие собственные траектории вращения, полуподвисли над зеркально гладким полом, пылая яростным огнем. В мгновение ока весь отполированный до зеркального блеска пол заблестел причудливые огненные тени. Только А-Нань увернулась от третьей огненной трубы, как сзади подлетела четвертая, вращаясь под совершенно невозможным углом. Она неслась в единственную точку, куда девушка еще могла ступить.

Видя, что тяжелая медная труба, изрыгая пламя, несется прямо на нее, А-Нань, загнанная в угол, вынуждена была отступить, выйдя из зоны действия огня и труб.

– Это... счетный метод Хуньдунь ^[181]... – дрожащим голосом прошептал Чу Юаньчжи. – Даже двойной хаос невозможно высчитать, а тут – четверной!

– И что с того, что это счетный метод Хуньдунь? – А-Нань стиснула зубы. – Я готова рискнуть жизнью, ни за что не признаю, что не смогу прорваться!

Чжу Юйхэн смотрел на пылающие, кувыркающиеся, казалось бы, совершенно беспорядочные медные трубы перед собой, все вокруг было заполнено ослепляющим огнем. Насильно успокоив ум, он спросил А-Нань:

– Что такое счетный метод Хуньдунь? Как его рассчитать?

– Никак. Счетный метод Хуньдунь – самый нелогичный метод атаки в системах. Это два соединенных стержня, способных свободно вращаться, за счет чего траектория движения второго становится совершенно непредсказуемой. А при добавлении третьего, поскольку второй уже невычислим, возможности изменения угла третьего умножаются в сотни тысяч раз, поэтому совершенно невозможно предугадать, откуда исходит сила, куда направлена атака. – Времени было в обрез, А-Нань указала на беспорядочно вращающиеся огненные трубы: – А это четверной Хуньдунь, так что, кроме божеств, никто не сможет рассчитать траектории этих четырех медных труб!

– Может... мы принесем несколько больших камней, чтобы помешать этим трубам лететь? – торопливо спросил Чу Юаньчжи.

А-Нань посмотрела на отполированный до зеркального блеска пол, затем обернулась к внешнему проходу и покачала головой. Чу Юаньчжи выбежал, взглянул на проход, и сердце его заледенело. Очевидно, создатель системы предвидел и это – проход был пуст, без единого более-менее крупного камня.

Чжу Юйхэн, сжав губы, посмотрел на беспорядочное море огня перед собой и тихо сказал:

– Я высчитаю.

– Ты не сможешь, Хуньдунь не поддается рассчетам. – А-Нань стиснула зубы.

– Даже если так, у нас нет иного выхода, мы должны попытаться. Я точно смогу найти хотя бы одну точку, куда ты сможешь ступить в этом беспорядочном море огня! – сказав это, Чжу Юйхэн бросился к возвышенности позади них, ступил на выступ и взобрался на самую высокую точку.

Глядя ему в спину, А-Нань глубоко вдохнула, туго завязала волосы в пучок, развернулась и ринулась в огонь хаоса в центре пещеры.

Пламя озарило ее фигуру, моментально атакованную четырьмя беспорядочно вращающимися огненными медными трубами. Девушка, словно мотылек, летящий на огонь, устремилась к центральному узлу механизма.

Чжу Юйхэн стоял на возвышенности и смотрел на нее. В ослепительно-ярком свете факела он пристально следил за этой фигурой, как тогда в море зеленого огня в пагоде Лэйфэн, выискивая в бешено бушующем пламени хотя бы крошечный просвет, который позволил бы ей избежать атаки.

– Юго-восток, два чи три цуня...

Не успел он договорить, как горло его внезапно сжалось, и он не мог издать ни звука.

Острая боль разорвала его тело. Та кровавая линия, что шла от голени до горла, дремавшая два месяца, внезапно заныла с новой силой. Казалось, кто-то полоснул ножом вдоль меридиана инь-вэй, рассекая его тело пополам, перед глазами потемнело, он схватился за горло, откинулся на земляную стену сзади, даже дышать стало трудно.

Его тайна, так тщательно скрываемая все это время, в самый важный момент внезапно вырвалась наружу, больше не давая молчать о себе. Чжу Юйхэн изо всех сил прижался к стене, стараясь не упасть с высоты. Перед глазами стояла тьма, свет огня мгновенно померк, лишь искривленные золотые змеи причудливо извивались перед ним.

Но А-Нань все еще там, в огне, она ждет его указаний.

А наверху, над морем огня – еще почти миллион человек, их жизни зависят от него.

Он впился пальцами в земляную стену за спиной, прикусил кончик языка, заставляя себя вернуть хоть каплю ясности сознания. Из-за помутнения перед глазами фигура А-Нань тоже стала неразличима. В полной темноте, опираясь исключительно на сохранившуюся в памяти ее последнюю точку опоры, он принялся искать среди бешено пляшущих огненных точек просвет, где она смогла бы укрыться от опасности.

– Запад... чуть севернее, четыре чи один цунь...

Его голос прервался, он хрипло и надрывно вскрикнул, чем заставил Чу Юаньчжи, внизу напряженно следившего за А-Нань, содрогнуться и поспешно обернуться к нему. Увидев, что юноша, весь побелевший, прижимается к земляной стене, дрожит с головы до пят, обливаясь потом, Чу Юаньчжи ахнул:

– Господин, вы... что с вами?

Чжу Юйхэн не ответил. Перед глазами все было затянуто туманной, расплывчатой пеленой, кое-как он разглядел, что бледная фигурка, окруженная темнотой, не ступила в указанное им место. Она отпрыгнула назад.

Беспорядочно вращающаяся горящая медная труба внезапно описала причудливую дугу, метнувшись сзади по диагонали, и ударила ей в спину. А-Нань, услышав свист за ухом, немедленно бросилась вперед, пытаясь выйти из зоны атаки, но ее движение все же не было столь же быстрым, как несущиеся медные трубы, раздался шипящий звук, и ее зеленая шелковая юбка загорелась.

К счастью, А-Нань среагировала мгновенно, в момент, когда труба приблизилась, она оперлась правой рукой в землю и перекинула ноги в сторону, избегая тяжелого удара, за счет чего погасила основную часть силы. И тем не менее труба задела ее левую ногу, с глухим стуком девушка тяжело рухнула на землю.

У Чу Юаньчжи задрожали уже не только руки, но и все тело. Он посмотрел на бледного, измученного болью Чжу Юйхэна, затем в панике обернулся на упавшую А-Нань и в отчаянии закрыл глаза.

Горящий механизм уже ушел под землю, они больше не могли остановить неумолимо приближающуюся смерть.

А-Нань, быстро перекатившись, чтобы сбить огонь с юбки, несмотря на острую боль в голени, поднялась и бросилась к Чжу Юйхэну. Ступив на выступ в стене и ухватившись за выступающий камень, она взобралась к нему, схватила юношу за руку и взволнованно спросила:

– Что случилось?

Зрачки Чжу Юйхэна были расфокусированы, ее лицо в свете огня расплылось в тумане, перед ним колебались золотые, оранжевые и кровавые тени, словно смерть уже наступала – ледяная и призрачная, ослепительная и неосязаемая.

Он больше не мог держаться и всем весом рухнул в ее объятия.

Пространство наверху было слишком узким, чтобы он не упал, А-Нань обхватила его руками, впопыхах бросив взгляд на хаотичный дикий огонь, по-прежнему под действием механизма бешено вычерчивающий режущие глаза дуги.

Обжигающая боль на голени сменилась пронзительной. Чжу Юйхэн в ее объятиях был без сознания.

Неужели ей действительно суждено умереть здесь, превратиться в пепел, не в силах ничего предпринять, так еще и обречь на жуткие муки в огненной геенне почти миллион жизней над головой?

– А-Янь, что с тобой? – А-Нань, обнимая Чжу Юйхэна, проверила его дыхание и, обнаружив, что оно сбивчиво, немедленно нажала на его точку жэньчжун.

Но Чжу Юйхэн в ее объятиях не реагировал.

– Госпожа Нань, ваша нога... – Чу Юаньчжи внизу достал из котомки лекарство и бросил ей.

А-Нань схватила пузырек, кое-как помазала ногу, подняла голову и увидела как внизу на отполированном до зеркального блеска черном угольном полу с ревом мечется хаотичный дикий огонь. Хотя его огненные следы сверкали все так же ослепляюще, но они уже не могли скрыть двенадцать красных линий, постепенно проявлявшихся внизу. Это были те самые огненные шнуры, о которых говорил Чу Юаньчжи, они словно вены с темной кровью, медленно расползались от хвоста Синего Луаня к двенадцати колоннам.

– А-Янь, просыпайся скорее, ты должен помочь мне добраться до центра хаоса, остановить механизм, перерезать эти огненные шнуры...

Но Чжу Юйхэн не реагировал, лишь горячо и часто дышал. Еще при тушении пожара в пещере наверху он сбросил верхнюю одежду, и сейчас, видя, что он дышит с трудом, А-Нань схватила ворот его нижней рубашки и разорвала его.

Рука девушки коснулась кровавой линии на его горле, та яростно пульсировала под кожей, словно пытаясь прорваться наружу. А-Нань замерла, затем с силой разорвала его рубашку до конца.

Перед ее глазами предстала кровавая линия, рассекавшая его тело пополам, в беспорядочно мелькающих отблесках светом огня она выглядела еще более зловеще и ужасающе.

– Неужели это... «Шаньхэ Шэцзи»? – дрожащей рукой девушка провела по кровавой линии, и лицо ее вдруг побелело, она не хотела верить и словно надеялась, что этим движением, своим состраданием и лаской сможет облегчить его страдания. – Кто это сделал с тобой? Цзи Чэнмин?

Чжу Юйхэн был без сознания и, конечно, не мог ответить.

Снизу вдруг донеслись беспорядочные шаги. А-Нань, обнимая Чжу Юйхэна, обернулась посмотреть.

Каменный уголь воспламеняется медленнее, чем древесный, но, не имея возможности остановить хаотичный дикий, они могли лишь беспомощно смотреть, как красные линии ползут вперед. Такая же страшная пытка, как быть привязанным и смотреть, как нож по миллиметру входит в твой глаз. Это мучение было куда ужаснее мгновенного взрыва, паника сдавила их глотки, погрузив в пучину страха.

Чу Юаньчжи внизу, не вынеся этого гнета, как безумный бросился бежать к выходу.

– Куда побежал? – Гэ Чжия по-прежнему говорила холодно, но голос ее тоже изменился, словно исказившись. – Какая разница, умереть в проходе или здесь!

Ее слова окончательно добили Чу Юаньчжи, тот с глухим стуком упал на колени, рыдая:

– Я... мне не страшно умереть, но что будет с Би-эр... что будет с Бэйхуаем?

В любой другой ситуации язвительная Гэ Чжия обязательно сделала бы колкое замечание, но сейчас, услышав его истеричные рыдания, она не стала ничего говорить, лишь с мрачным лицом уставилась на медленно ползущие огненные шнуры, думая неведомо о чем.

– Чего вы испугались, надежда еще есть! – А-Нань наверху наконец прервала молчание, клубящийся жар и усталость сделали ее голос хриплым, но он звучал по-прежнему твердо и уверенно. – Нужно только, чтобы А-Янь поскорее очнулся!

Ее взгляд оторвался от темно-красных огненных шнуров и устремился на алые кровавые линии на теле Чжу Юйхэна. Она колебалась лишь мгновение. Подняв руку, девушка с силой разорвала одежду Чжу Юйхэна, полностью обнажив его грудь.

Рука А-Нань легла на конец кровавой линии у его горла, затем, следуя вдоль этой жуткой темно-красной метки, двинулась вниз, на ощупь продвигаясь цунь за цунем. От горла, через грудь, до талии, – но искомого ощущения она так и не нащупала. А-Нань оставалось лишь развязать его пояс, девушка была намерена продолжить ощупывать вдоль кровавой линии от талии до голени. Тут она увидела вторую кровавую линию, пересекающую поясницу и живот.

– Так значит... это уже давно проявилось. – А-Нань почувствовала, как сердце ее заледенело, отчаяние накрыло ее с головой.

А-Янь говорил, что, если не раскроет дело о пожаре в Трех больших дворцах, его будет ждать смерть.

Оказывается, это не была фигура речи.

Не император хочет его смерти, а «Шаньхэ Шэцзи» на его теле. Она заставит его в последние дни жизни мучиться, своими глазами наблюдая, как смерть постепенно отбирает у него последние вздохи.

Тот ужас и отчаяние перед смертью, что они испытывают сейчас, А-Янь переживает каждый день. Молчаливые страдания день за днем, о которых некому рассказать, – она и представить не могла, как он это выносил.

– Я не знаю, поможет ли это, но... раз уж дошло до этого, будем считать, что ты отравлен, и будем лечить мертвую лошадь как живую – пойдем на крайние меры! – А-Нань стиснула зубы, схватила кинжал «Крик дракона» и приставила к его горлу.

Собравшись с духом, она резко провела вниз.

Кровь хлынула, тело Чжу Юйхэна судорожно дернулось. А-Нань оставалась невозмутимой, твердой рукой она надрезала кровавую линию еще глубже и принялась с силой выдавливать темно-красную застоявшуюся кровь. Но та уже загустела, почти застыв под кожей, девушке никак не удавалось ее выдавить. Тогда, отбросив сомнения, А-Нань наклонилась и, прижав губы к ране, принялась с силой высасывать застоявшуюся кровь.

Высосав кровь из линии, протянувшейся от горла до груди и живота, она выплюнула красную жидкость и перевела дыхание. Тело Чжу Юйхэна судорожно дернулось, она обернулась к нему – юноша уже слегка приоткрыл глаза и смотрел на нее расфокусированным взглядом.

– Очнулся... значит, помогло. – Она глубоко вздохнула, подняла «Крик дракона» и снова кончиком вскрыла кровавую линию на его талии.

Сквозь туман перед глазами Чжу Юйхэн почувствовал сначала легкую боль на талии, а затем прикосновение ее губ. Девушка, наклонившись, вскрыла кровавую линию, опоясывавшую его, и, прильнув губами к ране, стала высасывать кровь.

Он смотрел на нее в смятении, растерянность, страх, смущение и потрясение перемешались в нем. А-Нань не обращала на него внимания, снова задрала подол его одежды, безошибочно провела лезвием вдоль извилистого кровавого следа, а затем снова принялась высасывать хлынувшую кровь.

Когда вся застоявшаяся кровь вышла из его тела, она выплюнула всю кровь изо рта, взяла его за кисти рук и прижала одной ладонью рану на груди, а другой – на ноге.

– Ничего не поделаешь, я могла лишь так немного облегчить твое состояние, – наскоро тыльной стороной ладони стерев кровь с губ, она пристально посмотрела на Чжу Юйхэна. – Ты меня видишь?

Чжу Юйхэн чувствовал лишь колющую боль в висках, раны на груди и ноге сильно ныли. Но теперь он действительно слышал слова А-Нань и видел ее лицо. Он с трудом пошевелил губами, изо всех сил пытаясь заговорить:

– А-Нань...

Услышав, что голос его не совсем покинул, А-Нань вздохнула с облегчением и крикнула вниз:

– Господин Чу, лекарство от ран!

Чу Юаньчжи был человеком семейным, его небольшую котомку жена укомплектовала весьма основательно. Быстро покопавшись внутри, он нашел лекарство и тут же бросил его девушке.

Времени было в обрез, А-Нань быстро прошлась мазью по ранам Чжу Юйхэна, затем разорвала подол его одежды и из этой ткани сделала повязку, туго обмотав его грудь и ногу. Подняв руку, девушка указала на хаотичный дикий огонь впереди, и спросила:

– Видишь?

Чжу Юйхэн, прислонившись к ней, на мгновение замер, дожидаясь, пока туман перед глазами чуть-чуть рассеется, и кивнул:

– Да.

– Времени нет. Ради миллиона людей в Шуньтяньфу, А-Янь, ты должен держаться, понял меня? – А-Нань встала, игнорируя острую боль в левой ноге, схватила его «Крик дракона» и спрыгнула вниз.

Чу Юаньчжи, стоявший под выступом, посмотрел на Чжу Юйхэна наверху, затем перевел пристальный взгляд на девушку, в его глазах смешались страх и отчаянная надежда. Даже Гэ Чжия выпрямилась, словно ожидая ее команды.

– А-Янь уже в порядке. На этот раз мы обязательно победим систему хаоса и остановим центральный механизм, только так мы сможем разрушить пол и перерезать огненные шнуры, – глядя на этих двоих, А-Нань говорила тоном, не терпящим возражений. – Сейчас, побег – смерть, попытка спрятаться – смерть, наш единственный шанс выжить – уничтожить этот механизм!

– Но... – Чу Юаньчжи с покрасневшими глазами взглянул на причудливый хаотичный дикий огонь, его голос дрожал, – но это четверной хаотичный огонь... еще никому не удадалось просчитать его...

– Значит, мы должны стать первыми! – парировала А-Нань, уставившись на него острым взглядом. – Всю свою жизнь ты прожил в тени того пожара в Сюйчжоу, став таким, как сейчас. Разве ты не хочешь рискнуть и стать великим героем, спасшим миллион людей?

Чу Юаньчжи открыл рот, но в конце концов ничего не сказал, лишь тяжело кивнул.

– Гэ Чжия, я знаю, мы не одного поля ягоды, но, – А-Нань повернулась к Гэ Чжие, ее голос был четким и ясным, – сегодня мы все в одной лодке, и, если днище протечет, мы все вместе отправимся на тот свет. Помогая мне, ты поможешь себе, согласна?

Гэ Чжия смотрела на нее, ее голос по-прежнему был резким, но взгляд стал чуть менее холодным.

– Говори, что делать?

Все были умными людьми, лишние убеждения не потребовались. А-Нань с удовлетворением указала на окружавшие их колонны:

– Колонны сложены из обтесанного угля, в который добавили горючие примеси. Как только огненные шнуры доведут до них пламя, все двенадцать колонн одновременно вспыхнут. Вы оба большие специалисты по пороху, справитесь?

– Справлюсь! – немедленно ответил Чу Юаньчжи.

– Хорошо, я беру на себя шесть колонн справа, – сказала Гэ Чжия, осмотрев колонны и пол. – Вот только, госпожа Нань, даже если мы перережем огненные шнуры, этот пол вскоре тоже воспламенится – он же сделан из отполированного угля. Если тебе не удастся остановить механизм и нейтрализовать пол, все здесь превратится в море огня, весь Шуньтяньфу будет уничтожен, и это уже будет на твоей совести!

– Не переживай, если мы умрем здесь из-за меня, в следующей жизни я буду вашей ломовой лошадью! – А-Нань глубоко вдохнула и, не колеблясь, прыгнула в хаотичный дикий огонь.

Чу Юаньчжи напряженно смотрел на ее фигуру, но тут услышал, как Гэ Чжия рядом пробормотала:

– Не надо мне никакой ломовой лошади. В следующей жизни... я бы очень хотела стать такой женщиной, как ты.

Чу Юаньчжи с изумлением посмотрел на нее, не понимая, что она имеет в виду. Но та уже развернулась и широкими шагами направилась к правым колоннам.

Хаотичный дикий огонь по-прежнему ревел, бешено и беспорядочно мечась. Перекрещивающиеся отражения огня проносились перед А-Нань по черной зеркальной поверхности, их яростная сила, казалось, могла затянуть в свой вихрь атаки любое существо в мире.

Сила, подобная хаотичным тучам, бурному потоку, густому туману, бешеному водовороту.

Много лет назад господин Гуань отметил на карте этот водоворот. Самый страшный водоворот в мире, любой, кто приблизится, будет втянут и разорван на куски.

А-Нань без промедления бросилась в этот огненный смерч.

– Прямо на восток, два чи восемь цуней.

Голос Чжу Юйхэна был хриплым, но твердым. Никто не видел, как его ногти впивались в грудь, изо всей силы борясь с колющей болью в висках.

Ему нужно было сохранять полное спокойствие, видеть ясно, рассчитывать точно. Чтобы А-Нань могла приземлиться в безопасную точку.

– Запад, чуть южнее, ровно три чи, наклонись.

Фигура А-Нань, устремясь к указанному месту, наклонилась. Над ее головой в тот же миг с ревом пронеслась медная труба, обдав ее обжигающим жаром.

– Север, чуть восточнее, один чи шесть цуней.

А-Нань перевернулась и приземлилась, едва успев ступить в мгновенно исчезающий просвет, и тут же услышала следующую команду Чжу Юйхэна, снова прыгнула и ворвалась во внутренний круг системы.

В глазах Чу Юаньчжи, полных смертной тоски, наконец вспыхнула надежда. Ускоряя работу с огненными шнурами, он не отрывал взгляда от А-Нань, словно тонущий, не сводящий глаз со спасательной веревки, брошенной с берега.

Однако из-за радиуса колебания медных труб на внешнем краю до А-Нань могла достать лишь самая внешняя, четвертая, труба, но чем ближе к центру девушка приблежалась, тем больше труб могли ее атаковать. Добравшись до самого центра, она оказалась в зоне действия всех четырех огненных труб.

И без того трудные расчеты внезапно усложнились в тысячу раз. Чжу Юйхэн чувствовал, как стальные иглы в висках превратились в шило, глубоко вонзившееся в мозг, вызывая невыносимую головную боль и погружая все в хаос.

Хаос – он невычислим, непредсказуем.

Один рождает два, два рождает три, три рождает мириады сущностей. Вращение каждой медной трубы, колебание каждого язычка пламени, даже малейшее движение подола юбки А-Нань – все мельчайшие силы и едва заметные потоки воздуха, усиливаясь первой, второй и третьей медными трубами, на четвертой горящей трубе превращались в гигантские обратные колебания, готовые обрушиться на девушку всей своей мощью.

Боль в висках Чжу Юйхэна нарастала, судороги во всем теле ощущались мучительно отчетливо, мешая дышать и не позволяя точно производить колоссальные расчеты. Подсказки юноши замедлились, стали неуверенным, теперь А-Нань лишь в последний момент успевала увернуться от атаки очередной трубы, в центр пробиться уже не удавалось.

Гэ Чжия, проворная и ловкая, к этому времени перерезала шестой огненный шнур и стояла на краю хаотичного дикого огня, наблюдая за А-Нань. Та несколько раз приближалась к самому внутреннему кругу, но каждый раз была вынуждена отступать. Лицо Гэ Чжии почернело, она ступила на зеркальную поверхность, но на нее тут же ринулся огонь, и женщина резко отпрянула.

Чу Юаньчжи тоже выпрямился у шестой колонны слева, напряженно следя за А-Нань. Увидев, что Гэ Чжия на полшага вошла в систему, он тут же спросил:

– Что ты задумала?

– Он может точно рассчитать лишь три слоя. – Гэ Чжия, глядя на мелькающую, едва уворачивающуюся от атак фигуру А-Нань, говорила с необычным спокойствием, – поэтому она может войти лишь в тройной хаос, а четверной, центральный слой не под силу рассчитать и прорвать даже божеству.

Чу Юаньчжи, конечно, тоже это видел. Но оба были бессильны – никто из них не мог превзойти Чжу Юйхэна в вычислениях, и никто не был проворнее А-Нань. Вдвоем они могли лишь беспомощно смотреть, как подземные огненные шнуры ползут все ближе к колоннам, кроваво-красные и пугающие, не в силах остановить это.

– Получается... – пробормотал Чу Юаньчжи, – мы и вправду умрем здесь?

– А ты что думал? Неужели ты, голытьба, и вправду надеялся стать спасителем-героем? – Даже в такой ситуации Гэ Чжия оставалась едкой и презрительной.

– Смерть может быть легче пуха, а может – тяжелее горы Тайшань, – растерянно сказал Чу Юаньчжи, уже не обращая внимания на ее колкости. – Я... по крайней мере, старался.

– Хм, если ты умрешь здесь, это будет легче пуха, – холодно бросила Гэ Чжия, уставившись на самый центр механизма.

– А ты разве не умрешь? – парировал Чу Юаньчжи.

– Я и так была приговорена. Поджог Трех больших дворцов, столько убитых... даже если я сообщила двору о заговоре Цзи Чэнмина, сейчас уже не искупить вину заслугами, старик-император меня не отпустит, – ответила Гэ Чжия.

Чу Юаньчжи подумал о жестоких методах нынешнего императора и покачал головой. Возможно, ей еще повезет умереть здесь, иначе ее может ждать смерть через тысячу порезов, разрубание пополам или сдирание кожи.

– Но я все же хочу рискнуть, – тихо произнесла Гэ Чжия, обернувшись к Чжу Юйхэну наверху.

Она видела, что лицо юноши становится все бледнее, губы синеют, а глаза наполняются кровяными прожилками. Было понятно – он на грани срыва, еще чуть-чуть – и не выдержит. Тем более пройти дальше, прорвать четвертый слой хаоса с его неисчислимыми вариациями – абсолютно невозможно.

– Я хочу, чтобы мою мать похоронили с миром, хочу, чтобы те, кто презирал меня, весь мой род, был вечно в долгу передо мной, поклонялся мне из поколения в поколение, хочу, чтобы мое имя осталось в книге «Безыскусные рецепты Сюаня»! Даже если мне суждено умереть, но... стоит лишь спасти его, и все, чего я не смогла достичь, осуществится!

Чу Юаньчжи не понимал, о чем она, лишь проследил за ее взглядом, направленным к Чжу Юйхэну и пробормотал:

– Он... сможет вычислить?

– Не сможет. Человеческие силы имеют предел, он не одолеет последний слой хаоса. – Сказав это, Гэ Чжия повернулась к Чу Юаньчжи своей обычной насмешливой ухмылкой, а затем шагнула в систему хаоса. – Но я могу снизить четверной хаос до тройного, чтобы ему хватило вычислений!

Впереди на нее с огромной скоростью неслась медная труба. Гэ Чжия не уклонилась, а, напротив, бросилась вперед и крепко обхватила ее. Она всегда носила огнеупорную одежду, и теперь, обнимая горящую трубу, лишь отвернула лицо, позволив своим обгоревшим в пагоде Лэйфэн волосам снова обратиться в пепел.

Она словно ничего не замечала, полагаясь на свою огнеупорную одежду, напрягая все силы взобралась на стык четвертой и третьей медных труб.

Механизм был чрезвычайно мощным, но с дополнительным весом на трубе скорость вращения и атаки слегка замедлилась. Гэ Чжия, лежа на ней, достала из-за пазухи пузырек, зубами вытащила пробку, вылила содержимое на перчатку, а затем прижала ее к универсальному шарниру на стыке.

Чтобы трубы могли свободно вращаться, стальной шарнир был выбран вовсе не толстый, всего с палец. В месте, которое Гэ Чжия зажала перчаткой, вспыхнуло яростное белое пламя, а затем оттуда повалил густой дым.

– Гэ Чжия, ты с ума сошла! – в ужасе закричал Чу Юаньчжи.

Его голос перекрыл даже указания Чжу Юйхэна для А-Нань. Та, полагаясь лишь на чутье, едва увернулась от очередной атакующей трубы и, конечно, увидела Гэ Чжию на стыке труб, из-под перчаток которой вырывались огонь и дым.

– «Мгновенный воск»! – вырвалось у А-Нань.

– Надень! – пронесясь мимо девушки, Гэ Чжия сняла свою маску и одну огнеупорную перчатку и бросила ей.

А-Нань инстинктивно поймала, глядя, как женщина, увлекаемая механизмом, стремительно удаляется.

– Запад, южнее на три фэня, два чи два цуня!

Ее тело по привычке прыгнуло на указанное Чжу Юйхэном место, она наспех надела маску и оглянулась на Гэ Чжию.

Огонь и дым от мгновенно воспламеняющегося воска уже утихли, но Гэ Чжия словно совсем не боялась их яда. Припав к трубе, она подняла огнеупорную перчатку, посмотрела на оставшийся белый пепел, затем, не колеблясь, прижала его открытой рукой к стальному соединительному шарниру и...

Еще до входа в систему она захватила острый кусок угля, и теперь с силой ударила острием по своему запястью.

Старый зловещий шрам, сопровождавший ее с четырнадцати лет, вновь раскрылся, хлынула кровь, забрызгав пепел мгновенно воспламеняющегося воска. Он тут же вскипел, даже шипение было слышно. Какую бы качественную закаленную сталь ни использовал создатель системы, ни один материал не смог бы противостоять такой сильной коррозии.

Огонь с медной трубы уже пожирал ее тело, огнеупорная ткань не могла выдерживать напор пламени. Гэ Чжия, казалось, обезумела, она словно не чувствовала, как ее кожа обугливается. Подняв уголь, она из последних сил яростно ударила по металлу: раз, другой, третий...

На стальном шарнире наконец появилась вмятина, под градом ее ударов он погнулся и деформировался. Гэ Чжия в последний раз изо всех сил ударила, и уголь раскрошился в ее руке, разлетевшись осколками.

Задняя медная труба, вращаясь, налетела и тяжело ударила по ее худому телу. Изо рта хлынула кровь, и женщина рухнула на четвертую трубу. Рука без перчатки вцепилась в край механизма, кожа и плоть обуглились от жара, но она не разжимала пальцев, готовая держаться до конца.

При следующем неконтролируемом вращении труба резко дернулась, ее руку с силой потянуло вверх, стальной шарнир на стыке наконец подпрыгнул, и вмятина, которую она пробила ценой жизни, треснула.

Механизм продолжал работать, четвертая медная труба и Гэ Чжия на ней стремительно отлетели в сторону и с силой врезались в стену.

Даже А-Нань в центре хаоса отчетливо услышала хруст ломающихся костей. Вплоть до последнего мига жизни Гэ Чжия не изменила себе. Когда А-Нань взглянула на нее, та лишь из последних сил открыла рот, желая что-то сказать, но у нее уже не было сил издать и звука, лишь кровавая пена хлынула изо рта, и она испустила дух.

А-Нань по губам прочитала, что сказала Гэ Чжия: «Найди мою мать!»

На глаза девушки навернулись слезы, но она тут же стиснула зубы, отвернулась и, следуя за хриплым дрожащим голосом Чжу Юйхэна, продолжила прыгать среди оставшихся трех огненных труб, постепенно приближаясь к самому центру.

К этому моменту она уже была на пределе. Острая боль в ноге, усталость во всем теле, ожоги на груди от пламени – все могло сломить ее. Однако на последнем издыхании она наконец добралась до центра хаоса.

Механизм, приводивший рычаги в движение, находился под хвостовыми перьями Синего Луаня.

А-Нань нацепила перчатку Гэ Чжии на правую руку и, уставившись на хаотично вращающийся механизм, изо всех сил старалась успокоиться.

– Северо-запад, западнее, два чи с половиной!

Она услышала предупреждение Чжу Юйхэна и поняла, что сзади уже летит медная труба.

Но механизм, за которым она следила, в этот краткий миг показал единственный зазор между левым и правым вращением.

Она не послушалась Чжу Юйхэна, лишь схватила рукоять «Крика дракона» и, не колеблясь, вонзила его внутрь.

Под рев яростного пламени клинок из высококачественной стали безошибочно вошел в зазор. Раздался пронзительный скрежет, механизм затянул лезвие внутрь и скрутил его в бесполезный комок, который намертво заклинил устройство.

Третья медная труба, налетавшая на нее сзади, из-за остановки механизма внезапно дернулась, изменила направление вращения и пронеслась мимо ее уха. Обжигающий огненный ветер лишь оставил на ее щеке красный след, а сам с ревом умчался вдаль.

А-Нань поднялась и, следуя указаниям Чжу Юйхэна, быстро отступила.

Центральный механизм заклинило, хаотичный дикий огонь лишился движущей силы и наконец замедлился, пока совершенно не остановился.

В тот миг, когда А-Нань оказалась вне опасности и наконец выбралась из системы хаоса, то последнее усилие, на котором Чжу Юйхэн с таким трудом держал себя в сознании, наконец покинуло его.

С А-Нань все в порядке, значит, дальнейшее можно поручить ей.

Он прислонился к стене, позволяя тьме перед глазами поглотить себя.

Чжу Юйхэн не знал, сколько времени пробыл в забытьи.

Плывя в темном сладком мире грез, в туманной дымке он услышал, как кто-то тихо напевает песенку:

Я во всем проста,

Ну а он – урод.

Урод так урод,

Груба так груба,

А вот мысли у нас

На двоих одни...

Женский голос был низким и хриплым, шутливая песенка звучала прерывисто. Девушка невнятно напевала пару строк, потом останавливалась, затем снова продолжала беспечно напевать.

Хотя все тело ныло от боли, раны вдоль меридиана инь-вэй на груди и на левой ноге постоянно сводило судорогой, в тяжелую голову словно периодически вонзались иглы, Чжу Юйхэн все же чувствовал себя окруженным теплом и нежностью, невероятно умиротворенным и спокойным.

– А-Нань... – прошептал он, еще не открыв глаз.

Безмятежное пение прекратилось, девушка приблизилась к нему, голос ее был хриплым, но под конец предложения резко стал высоким:

– А-Янь, ты проснулся?

Чжу Юйхэн открыл глаза. В прыгающем свете факела из сосновой лучины он обнаружил, что все еще лежит в темной угольной пещере, перед ним – лицо А-Нань, освещенное оранжево-желтым сиянием пламени.

– Ай, я лицо поцарапала, изуродовано, да? – увидев, что он не отрывает от нее взгляда, девушка потрогала себя по щекам.

– Нет, очень красиво, – он изо всех сил скривил губы в подобии улыбки.

– Врешь, а я вот думаю, ты сейчас, весь перемазанный в угольной пыли, очень некрасив. – А-Нань, говоря это, вдруг вспомнила только что спетую строку: – Я во всем проста, ну а он – урод.

«Урод так урод, груба так груба, а вот мысли у нас на двоих одни».

В груди у девушки мелькнула непонятная эмоция, заставив ее, такую толстокожую, слегка смутиться.

А-Нань отвернулась, поправила волосы, чтобы скрыть неловкость, затем подняла стоявшую рядом флягу, открыла ее и поднесла к его губам:

– Попей немного воды, но только чуть-чуть, нельзя много.

Он промычал в ответ, но боль во всем теле мешала ему пошевелиться. Тогда девушка приподняла его голову и положила себе на колени, затем наклонила флягу и дала ему медленно сделать пару глотков, смочив его потрескавшиеся губы.

Оба были измождены. А-Нань сидела, прислонившись к земляной стене, Чжу Юйхэн лежал у нее на коленях. Они спокойно замерли в своих позах, не говоря ни слова.

Но и спрашивать не нужно было – Чжу Юйхэн знал, что с ними все в порядке, и с Шуньтяньфу тоже.

– Откуда вода? – заговорил юноша на отвлеченную тему.

– Чжугэ Цзя принес – он задним умом крепок. Мы тут уже со всем управились, а он только-только потушил огонь в первом зале и привел людей на подмогу. Только в самом узком месте прохода носилки не пройдут, так что он велел своим людям немного расширить его, чтобы вынести тебя.

Услышав это, Чжу Юйхэн повернул голову и посмотрел вокруг. Действительно, в проходе неподалеку стояли несколько солдат, наблюдавших за ними издалека.

– А как вы справились с подземным огнем? – снова спросил он.

– Не напоминай. Ты был без сознания, а Чу Юаньчжи и я уже умирали от усталости. Мы пробили пол медными трубами, выкопали уже горящие угольные пласты, полностью изолировали очаги возгорания и за счет этого потушили пламя. Хорошо, что Чу Юаньчжи так прекрасно разбирается в управлении огнем. – А-Нань развалилась у земляной стены с усталым видом. – Выйду отсюда – буду спать семь дней и семь ночей!

Чжу Юйхэн тихо рассмеялся. Он лежал у нее на коленях, глядя на девушку снизу вверх. Ее лицо было грязным, волосы растрепались, позу, в которой она сидела, склонив голову к стене, тоже нельзя было назвать изящной.

И тем не менее он очень долго не мог оторвать от нее взгляд. Последние события вымотали его, Чжу Юйхэн закрыл глаза, но мозг оставался ясным, он слышал легкое дыхание А-Нань, чувствовал мягкость ее коленей под головой и долго не мог заснуть.

Когда он снова открыл глаза, то обнаружил, что она уже спит.

И тогда Чжу Юйхэн снова, не в силах совладать с собой, смотрел на нее не отрываясь, пока мир вокруг, озаренный оранжево-желтым прыгающим светом огня, не стал мягким и расплывчатым. Тогда он тоже погрузился в глубокий сон вместе с ней.

Эпилог
Когда мы выступили в поход...

Спустя три месяца жизнь в Шуньтяньфу текла по-прежнему шумно и оживленно.

А-Нань, нарядно одетая в легкую блузу, с полной сумкой абрикосов прогуливалась по городу. Когда она дошла до хутуна Яньчжи, знакомые девушки завидев ее, радостно окружили

– А-Нань, тебя давно не видно! Где пропадала?

– Съездила в Цзяннань и вот вернулась. – А-Нань с удовольствием угостила всех абрикосами.

– Хорошо, что тебя последнее время не было в столице. Представляешь, позавчера ночью толпы чиновников и богачей столицы ринулись прочь из города. Мы с сестрами узнали только под утро, думали, ойраты напали, в спешке собрали вещи и уже собирались бежать, но угадай, что случилось... – Девушка в красном надула губки и с досадой сказала: – Не успели выйти из города, как те уже вернулись, сказали – ложная тревога! Устроили переполох на пустом месте!

– Как говорится, лучше перебдеть! – весело ответила А-Нань, поедая абрикос.

– Кстати, зачем ты ездила в Цзяннань? Там интересно?

– Цзяннань прекрасна! Я еще с Цися встретилась – ее игра на флейте в Ханчжоу тоже пользуется успехом, – улыбнулась А-Нань. – А что до меня, то вы, конечно, не поверите, но за эти два месяца я совершила одно великое дело!

– Какое же великое дело ты могла совершить? – рассмеялись девушки. – Неужто отхватила золотого жениха? Тогда почему все еще одна болтаешься по улицам?

А-Нань не могла сказать, что внесла свой скромный вклад в спасение Шуньтяньфу, и, смеясь, продолжила жевать абрикос, как вдруг болтавшие вокруг девушки притихли, уставившись за ее спину с многозначительными улыбками.

А-Нань обернулась и увидела Чжу Юйхэна в одеянии из алого шелка, приближающегося к ней на статном вороном коне. Пятна солнечного света, проникая сквозь листву, скользили по юноше, переливаясь и сияя.

Недаром этот мужчина сводил с ума столько столичных девушек.

– А-Янь! – с улыбкой на лице крикнула ему А-Нань, помахав рукой.

– Ты пришла сюда, чтобы посмотреть на прежнее жилище? – склонившись с коня, спросил ее подъехавший Чжу Юйхэн.

– Ага, я уехала в такой спешке, не успела компенсировать хозяину траты на ремонт, – рассмеялась А-Нань. – Нужно вернуться и посмотреть.

– Не нужно, Отряд чудесных механизмов уже выплатил компенсацию по рыночной цене, хозяева сейчас строят новый дом.

– А мои вещи?

– Я посылал людей разбирать завалы, сейчас твои вещи, должно быть... – Чжу Юйхэн обернулся к Вэй Ханчжи.

– После обрушения на расчистку развалин приходили люди из Министерства наказаний, – с каменным лицом отвечал тот, – они хорошо знакомы с такими работами. Сейчас, вероятно, все лежит на их складе.

– Не нашли никаких улик? – спросила А-Нань, искоса взглянув на Чжу Юйхэна. – Если нет, побыстрее верните мои вещи!

Чжу Юйхэн, чувствуя себя виноватым, уклонился от ответа и жестом приказал сопровождающим освободить лошадь для А-Нань. Она отдала всю сумку с абрикосами знакомым девушкам, вскочила на коня и, сопровождаемая их завистливыми взглядами, точно говорившими: «Так мы и знали, что ты отхапала золотого жениха», грустно помахала им рукой.

Стоял жаркий летний полдень, ветер колыхал ивы в тени.

– Кстати, А-Янь, – подскакав поближе и оглянувшись на Вэй Ханчжи, она с улыбкой приблизилась к уху Чжу Юйхэна и тихо спросила, – почему у заместителя караула Вэй вид не слишком довольный?

– Перед спуском в туннель я специально отослал его по делам, зная, что он своей заботой обо мне обязательно станет мешать, – Чжу Юйхэн понизил голос, чтобы другие не услышали. – Вот он и ходит последние дни как в воду опущенный.

– Да как же ты это терпишь, чтобы подчиненный – и выказывал свое недовольство начальнику! – А-Нань фыркнула со смехом, хлопнув хлыстом по крупу его лошади. – Кстати-кстати, я же прошла через огонь и воду, совершила такой великий подвиг, будет мне от двора какая-нибудь награда?

– Я уже подал прошение во дворец, пока еще на рассмотрении. – Чжу Юйхэн повернулся к ней, слегка приподняв уголки губ.

– Ой, не нужно было так заморачиваться! Вообще-то, вам достаточно просто вернуть мне одного человека.

Чжу Юйхэн, конечно, знал, о ком она. Он слегка помедлил и сказал:

– Ты – это ты, он – это он. Хотя на этот раз ты совершила необычайный подвиг, но нельзя засчитать твои заслуги в погашение его вины – такого правила нет.

– Что значит «погашение его вины»? – А-Нань надула губы. – Сейчас дело полностью раскрыто, Господин не имеет ни малейшего отношения к поджогу Трех больших дворцов, так почему ты еще не потребовал у Цзиньивэй выпустить его?

Чжу Юйхэн на мгновение замер, затем спросил:

– Ты шла со мной в огонь и воду, не щадила себя – и все ради твоего Господина?

– А-Янь, как тебе не стыдно так говорить? – парировала А-Нань. – Ты хотел раскрыть поджигателя Трех больших дворцов, а я – снять подозрения с Господина, разве мы не идеально сработались? Так еще и принесли пользу народу, спасли Шуньтяньфу – разве это не лучший исход?

Он не ответил, выражение его лица постепенно стало холодным.

– Как я и думал... – тихо произнес он, затем поднял на нее взгляд, уголки губ дрогнули в горькой улыбке.

Та готовность идти за ним в любую опасность, на любой риск, то взаимопонимание и слаженность, та самоотверженность, с которой она помогла ему избавиться от отравленной крови, не боясь смерти... Все это в конечном счете было лишь его собственными иллюзиями, самообманом.

Артерии на висках яростно запульсировали, Чжу Юйхэн не хотел больше спорить с ней на эту тему и лишь официально-твердым тоном заявил:

– Даже если Чжу Синхэ не причастен к этому делу, двор не может игнорировать процедуры. Его проверят и освободят в соответствии с установленными правилами, к чему тебе торопиться.

А-Нань надула губы, ее щеки покраснели, и она недовольно уставилась на него. Почувствовав напряжение в атмосфере, Вэй Ханчжи подъехал к ним, но не посмел издать и звука. Чжу Юйхэн, избегая пристального взгляда А-Нань, повернулся к нему:

– Что такое?

– Его Величество срочно вызывает. Господину приказано немедленно явиться во дворец.

– Проводи госпожу А-Нань в Министерство наказаний. – Чжу Юйхэн снял свой личный жетон и передал телохранителю.

А-Нань с досадой смотрела, как он ускакал во весь опор, и пробормотала:

– Как дошло до дела – так сразу сбежал, где это вообще видано!

С жетоном в руках даже самая дальняя комната в самом защищенном здании Министерства наказаний, с самыми толстыми стенами и самыми прочными замками – комната вещественных доказательств – открылась для А-Нань. Сторож спросил, что она ищет, провел ее к шкафу с надписью «Хутун Дуаньсун», отпер дверцу и позволил искать самостоятельно. А-Нань увидела разбитый фонарь, побитые горшки и кувшины, шкафчик без ножки... даже купленные ею когда-то шелковые цветы и одежду.

Взяв тот фонарь, А-Нань вспомнила свою первую битву с А-Янем и невольно улыбнулась. Хорошо, что в ту первую ночь она убрала Поток света; хорошо, что в бурной мутной воде Хуанхэ она заметила его руку; хорошо, что в Башне Весенних Волн она выбросила нужные кости и заполучила его себе.

Иначе она никогда в жизни не пережила бы всего этого с А-Янем.

Перебрав вещи, девушка нашла все, кроме той стрекозы, потерянной в лагере Отряда чудесных механизмов.

– Странно... – А-Нань призадумалась. Может, ее не положили к вещам из хутуна Дуаньсун, потому что она была потеряна в Башне-капкане?

– Похоже, придется снова просить А-Яня поискать в лагере Отряда чудесных механизмов, – пробормотала она себе под нос и уже собиралась уходить, как взгляд ее упал на соседний шкаф с надписью «Цзи Чэнмин».

А-Нань стало любопытно. Как Цзи Чэнмин обнаружил карту и туннель господина Гуаня? Этот человек тоже был выдающейся личностью, двадцать лет тайно строил коварные планы, и, хотя в конце концов потерпел неудачу, все-таки он едва не перевернул всю империю с ног на голову...

Девушка оглянулась на дверь, увидела, что приведший ее телохранитель болтает со сторожем склада, и подумала: они вряд ли захотят помогать ей, лучше сделать самой.

Она оставила дверцу шкафа хутуна Дуаньсун открытой, прикрывая себя, затем вытащила из браслета тонкий острый крюк, вставила в замочную скважину шкафа Цзи Чэнмина и, тщательно контролируя пальцы, принялась искать напряжение в сердечнике замка. Гибкость пальцев была далеко не той, что прежде, и ей потребовалось около десяти вдохов, чтобы открыть этот замок.

Внутри этого шкафа тоже аккуратно лежали вещи. А-Нань быстро перебрала личные предметы – сплошная бесполезная ерунда, затем просмотрела записи – тоже лишь дворцовые счета и мелочи. Что и следовало ожидать от человека с таким скрытным умом – он вряд ли оставил бы улики.

А-Нань уже хотела закрыть дверцу, как взгляд упал на неприметную коробочку в углу. Она открыла ее и тут же нахмурилась.

Внутри был железный шарик с неровной поверхностью. Эта вещь была ей прекрасно знакома, ведь она сделала ее собственными руками. Их внутреннее средство передачи секретных сообщений, способ открывания знали лишь несколько человек. Почему он здесь?

А-Нань, не колеблясь, взяла его, ловко провернула кончиками пальцев, нажала – и в мгновение ока шарик открылся. Девушка вытащила изнутри записку и прочла ее.

– Вау, просто неслыханная дерзость! Посмел назвать нынешнего императора предводителем разбойников, цс-цс-цс, точно наш человек... – А-Нань ахнула, затем продолжила читать дальше, но, когда дошла до последней фразы: «...принеся наши ничтожные жизни в жертву огненной пучине. Смиренно молю: да славится единственная истинная династия на тысячу осеней и десятки тысяч поколений!», ее лицо вдруг изменилось.

Спина покрылась испариной, вдох на мгновение застрял в горле, затем она опомнилась, немедленно свернула записку, сунула обратно в шарик, закрыла его и положила на место. Бесшумно заперев шкаф Цзи Чэнмина, она схватила разбитый фонарь из соседнего шкафа, вышла из хранилища и показала сторожу:

– Я заберу это.

Дождавшись завершения регистрационных формальностей, она попрощалась с сопровождавшим ее телохранителем и, держа разбитый фонарь, ускакала.

Летний полдень, густая тень софоры, отовсюду доносится стрекотание цикад, оглушительно надоедливое. Отъехав подальше от Министерства наказаний, А-Нань остановила лошадь под тенью дерева и сжала ручку фонаря. Она заставила себя успокоиться и заново осмыслить внезапно открывшуюся ей тайну.

Господин связан с делом о поджоге Трех больших дворцов.

Цзи Чэнмин был его верным осведомителем во дворце, записка предназначалась Господину.

А-Янь говорил, что Господин тайно проник в Три больших дворца в ночь пожара, и по всей видимости – это правда.

А-Янь видел эту записку, поэтому и знал, что кодовые иероглифы для туннеля – это «И», «Чжэн», «Цянь» и «Ван» из фразы «единственная истинная династия на тысячу осеней и десятки тысяч поколений».

Какой бы великий подвиг она ни совершила, двор никогда не освободит Господина. Его либо заключат пожизненно, либо тайно убьют.

Потому что его истинная личность им уже известна.

Ее рука слегка дрожала, сильно сжимая ручку фонаря, на ладони проступили глубокие красные следы, но она словно не чувствовала боли.

Недаром... недаром А-Янь все это время никак не соглашался освободить Господина, предпочитая снова и снова обманывать ее. Оказывается, она все это время уговаривала тигра отдать шкуру, тщетно тратя силы! В мгновение ока мысли смешались, гнев и страх заполнили грудь, ей захотелось немедленно ворваться во дворец, вытащить А-Яня и сурово допросить.

Однако приступ горячего возмущения скоро прошел, А-Нань глубоко вдохнула, затем тяжело выдохнула, заставляя себя успокоиться.

Что проку теперь от гнева. Единственный способ исправить ошибку – как можно скорее спасти Господина, не дать ему погибнуть.

Чжу Юйхэн въехал во дворец и увидел, что Его Величество стоит перед фундаментом Трех больших дворцов, задумчиво сложив руки за спиной. Развалины уже расчистили, но император не выражал желания восстанавливать их, позволяя трем пустым мраморным платформам, уже поросшим редкой травой, одиноко занимать свободное пространство внутри алых стен.

Чжу Юйхэн спешился и подошел поприветствовать деда. Тот повел его к уже наглухо запечатанному входу в туннель, посмотрел вниз и сказал:

– Юй-эр, ты спас весь Шуньтяньфу, это величайшая заслуга. Как же мне следует тебя наградить?

– Ваш внук не смеет присваивать заслуги. Когда Шуньтяньфу висел на волоске от гибели, А-Нань спасла весь город, а Гэ Чжия и вовсе пожертвовала жизнью, ее доблестный поступок достоин похвалы.

– А-Нань – это та самая хайкэ, за которой ты гнался до Ханчжоу? – Император кивнул и спросил с задумчивым видом.

– Так точно, – ответил Чжу Юйхэн.

– Одна из предводителей той группы вернувшихся из-за моря последователей Зеленого лотоса?

– Но именно она спасла вашего внука в критический момент, – тут же сказал Чжу Юйхэн, увидев острый взгляд деда. – Ваш внук считает, что она не из тех, кто будет смущать народ злыми речами и сеять смуту.

– Уверен? – император в раздумье изучал его выражение лица. – Происхождение этой девушки неизвестно, а поведение недостойно, не дай короткому знакомству с ней одурачить себя.

– А-Нань не раз спасала вашего внука из огня и воды, даже в критический момент болезни, – твердо заявил Чжу Юйхэн, – ради незнакомого ребенка, ради почти миллиона жителей Шуньтяньфу она была готова, не щадя себя, идти на верную смерть. Даже если ее поведение эксцентрично и непохоже на поведение прочих женщин Поднебесной, ваш внук верит, что у нее доброе сердце и честные намерения.

Дед, глядя на его абсолютно уверенное выражение, долго молчал, наконец медленно поднял руку и похлопал его по плечу:

– Она заслужила награду, как я могу забыть о заслугах? Раз так, она полностью в твоем распоряжении, я разрешаю поступать с ней, как сочтешь нужным.

Чжу Юйхэн поблагодарил деда, с горькой усмешкой подумав, что еще неизвестно, кто кем будет распоряжаться.

– Ты сказал, она спасла тебя в критический момент? Как именно? – спросил дед, снова взглянув на его шею.

Чжу Юйхэн пересказал те события и слегка раскрыл ворот одежды. Кровавые линии по-прежнему пугающе проступали на его теле.

– Прийдя в себя, ваш внук расспросил А-Нань, она сказала, что это, должно быть, «Шаньхэ Шэцзи» Врат Девяти Небес. Но последователи Девяти Небес давно исчезли в войнах и смутах, А-Нань видела упоминания болезни лишь в древних свитках. Там говорится, что во время этой болезни восемь чудесных меридианов последовательно разрываются, превращаясь в кровавые линии, и когда все восемь порвутся, наступит смерть пораженного... этим искусством.

– Перед смертью Вэй Яньлин говорил то же самое. Но он видел эту болезнь лишь в юности, его наставник тогда не смог помочь пациенту, счел неизлечимой болезнью, поэтому и сам Вэй Яньлин оказался бессилен перед ее лицом. – Император был мрачен, он снова спросил: – А эта А-Нань знает, как тебя спасти?

– Нет. Когда система активировалась тогда, вызвав эти две кровавые линии, А-Нань смогла лишь поспешно убрать застоявшуюся кровь, чтобы я пришел в сознание. Но вскоре линии появились вновь, очевидно, от этого метода есть лишь временный эффект, – Чжу Юйхэн тяжело покачал головой. – А где находятся последователи Врат Девяти Небес, есть ли у них потомки – мы не знаем.

– Тогда почему каждое изменение на твоем теле связано с бедствиями? – гневно спросил император, ударив ладонью по нефритовой ограде. – Шуньтяньфу, Хуанхэ – должно быть, кто-то специально пользуется этим, чтобы сеять смуту!

Чжу Юйхэн вспомнил те настенные изображения из пирита в подземном туннеле, и сердце его похолодело.

– Тогда под землей мы тоже нашли небольшую зацепку, предполагаем, что четвертое бедствие, возможно, будет у заставы Юймэнь, но это еще нужно проверить.

Император посмотрел на молодого Чжу Юйхэна, юношу в самом расцвете сил. Подумав о тяжелой судьбе, уготованной ему, он мог лишь тяжело вздохнуть.

– Иди... найди эту А-Нань. – Он похлопал внука по прямой, как стебель бамбука, спине и добавил: – Раз эти системы – наследие Зеленого лотоса шестидесятилетней давности, то и нам сейчас нужно начинать расследование с них.

Чжу Юйхэн, сдерживая закипевшие в груди эмоции, молча кивнул.

– Юй-эр, ради меня, ради твоих отца и матери, ради народа Поднебесной, ради этих гор, рек и алтарей, ради ответственности, что тебе предстоит нести, – ты должен выжить, любой ценой, во что бы то ни стало!

Ханчжоу.

Лодка, плывущая на юг из столицы, медленно вошла в город по каналу. А-Нань, погруженная в раздумья, одна лежала на палубе, уставившись на выстроившиеся в ряд дома на берегу.

Когда лодка причалила у ворот Юнцзинь, девушка сошла на берег и вспомнила, как в прошлый раз, когда она приплыла в Ханчжоу, ее подвезла лодочница Пиннян, а ее дочка – Наньнань – с упоением слушала ее истории.

Всего два-три месяца прошло, а столько всего изменилось, так стремительно.

А-Нань помнила, что второй дядя Наньнань жил как раз у ворот Юнцзинь, и спросила у тетушки на дороге, как пройти к его дому.

Только войдя в переулок, она увидела нескольких детей, играющих в волан. А-Нань подняла взгляд и заметила, что одна из девочек в пестрой кофточке и с волосами, убранными в два пучка, и есть Наньнань. Ее лицо, казалось, округлилось, щечки были розовыми и мягкими, блестели в солнечных лучах, пробивавшихся сквозь листву. А-Нань остановилась у входа в переулок и невольно улыбнулась – с облегчением и легкой грустью.

– Хватит играть, помогите мне чистить семена лотоса! – позвала детей жена второго дяди Наньнань. Трое малышей уселись на порог чистить лотос, а женщина села рядом, занявшись чисткой водяных орехов. – Сегодня приготовлю жареный лотос с водяными орехами. Вы же все любите рыбу, а я только что купила на реке двух карасей, жирных и больших... Наньнань, тот лотос, что ты чистишь, такой нежный, попробуй, сладкий?

Наньнань сунула в рот очищенное семечко и рассмеялась:

– Сладкий!

– У меня тоже сладкий!

– И у меня!

Наперебой загалдели двое двоюродных братьев Наньнань.

– Ну хватит, не ешьте больше, а то потом не из чего будет готовить...

Пока А-Нань наблюдала за семейной идилией, сзади раздался знакомый низкий голос:

– Наньнань сейчас живет хорошо, можешь не волноваться.

А-Нань вздрогнула и обернулась. Солнце, светившее из-за спины юноши, отчетливо очертило его прекрасный силуэт – это был Чжу Юйхэн. В сердце девушки вспыхнула радость от встречи, но она тут же сжала губы, молча отошла на два шага от переулка и, нахмурившись, спросила:

– Ты почему тоже в Ханчжоу?

– Это я хотел спросить тебя, почему ты ушла, не попрощавшись, исчезла так внезапно?

При этих словах у А-Нань внутри все закипело от злости.

– Разве дело о Трех больших дворцах не закрыто? А ты продолжаешь уклоняться от выполнения данного мне обещания, не соглашаешься освободить Господина. Мне что, тоже оставаться в Шуньтяньфу против собственной воли?

– Ты неправильно поняла меня. Я все это время добивался для него помилования у Его Величества. Просто двор особенно заинтересовался личностью Чжу Синхэ, поэтому и не может быстро принять решение, – пояснил Чжу Юйхэн. – Если он согласится помочь мне, я обязательно сохраню ему жизнь.

– Неужели? – А-Нань подняла веки, усмехнувшись. – То есть смертной казни, может, и избежит, но вот от каторги точно не отвертится?

Она попала в точку, Чжу Юйхэн промолчал.

– Разве ты раньше не согласился на условия обмена Гэ Чжии? Она предложила секрет смертоносной системы Цзи Чэнмина в обмен на помилование ее и всего рода Гэ. Но ведь она отлично знала, что император ее точно не простит, поэтому предпочла умереть под землей.

– Вину семьи Гэ уже простили, – сказал Чжу Юйхэн. – Сейчас в Юньнань уже отправлен соответствующий указ, и скоро весь их клан сможет вернуться из ссылки в родовые места на горе Гэ.

– Ну так это потому, что из семьи Гэ почти никого не осталось. – Скрестив руки, А-Нань облокотилась на ствол дерева позади. – А если бы Гэ Чжия была жива?

– Все уже случилось как случилось, к чему строить догадки? – Чжу Юйхэн, конечно, знал характер своего деда; даже если бы Гэ Чжия избежала смерти, вторая половина ее жизни была бы ужасной, поэтому он уклонился от ответа.

– Угу... – А-Нань закатила глаза. – Верни мне мою стрекозу, и мы в расчете.

– Стрекоза в Интяньфу, найду и верну тебе, – помедлив, ответил Чжу Юйхэн.

– Я уже в третий раз спрашиваю, а ты все твердишь – поискать надо. – А-Нань развернулась и ушла, бросив на прощание: – Надо бы и меру в своей лжи знать, а, господин командующий!

Чжу Юйхэн молча последовал за ней прочь из переулка.

– Зачем преследуешь? – обернулась к нему А-Нань.

– Год еще не прошел, я и вправду не могу нарушить слово, обещал же, – он неловко отвернулся, избегая ее взгляда.

А-Нань повернулась к нему, на губах – незаметная для него улыбка.

– Ах да, точно, господин командующий же еще подписал со мной кабальную запись. Получается... мне придется взять тебя с собой?

Он не мог не распознать насмешку в ее словах, но не хотел вступать в прямой конфликт и сменил тему:

– Я велел привезти прах Гэ Чжии, собираюсь отвезти на гору Гэлин. Пойдешь со мной?

А-Нань была в подавленном настроении, повернулась, собираясь наотрез отказать, но, опустив взгляд, увидела на воде отражение А-Яня. Он стоял позади нее, в месте, откуда она не должна была его видеть, и пристально, не отрываясь, смотрел на нее. Вся злость, что толстым слоем накопилась в сердце, в этот миг пошатнулась. Она помедлила, долго молчала, наконец, печально вздохнула и кивнула:

– Я тоже обязана ей своим спасением, так что... пойдем вместе.

По пути на гору Гэлин они неизбежно должны были проехать мимо горы Баоши. Проезжая верхом у подножия, А-Нань невольно подняла голову к красновато-коричневой вершине, словно могла разглядеть Сад Радости и Восхищения, где она когда-то гостила.

– Чжо Шоу разжалован в простолюдины, – сказал Чжу Юйхэн, – а дед А-Яня лишен титула, понижен в чинах на несколько рангов.

– А сам А-Янь? – спросила девушка.

– Он и так оставил службу из-за траура, двор не стал его преследовать, – спокойно сказал Чжу Юйхэн. – Обман двора и укрывательство евнуха – тяжкие преступления, семья Чжо должна была быть сослана на границу, так что им еще повезло с таким исходом.

– Похоже, твои слова вправду много значат для императора, – А-Нань искоса взглянула на него.

– Дело не во мне, – Чжу Юйхэн, опустив глаза, пришпорил коня, – в конце концов, семья Чжо много сделала для династии, я лишь разъяснил обстоятельства, а Его Величество сам принял взвешенное решение.

А-Нань скривила губы и ничего не сказала.

Весь клан Гэ был в ссылке, родовое поместье на холме Гэ давно опустело. Когда Гэ Юсюн вернулся, он смог расчистить лишь одну комнату в старом доме, где временно поселился.

Когда А-Нань и Чжу Юйхэн пришли к нему, тот сидел на корточках среди родовых могил на заднем склоне горы и с серпом в руке пропалывал сорняки. Здесь было полно заброшенных могил, старых и новых, и было очевидно, что расчистить их за день-два не получится.

Увидев их, Гэ Юсюн бросил серп и поспешно повел гостей в дом. В заброшенном долгие годы поместье не было ни вина, ни чая, так что Вэй Ханчжи и его людям пришлось сходить за родниковой водой с горы и раздуть угли в маленькой печке, чтобы заварить чай.

– Господин Гэ, а что это за новые могилы? – спросила А-Нань, взглянув на гору позади.

– Ах, это могилы моих отца с матерью и десятой сестры. Эх, наконец-то спустя столько времени останки моих родителей удалось найти. – Гэ Юсюн смахнул слезы с уголков глаз. – Небеса великодушны! Весь клан Гэ помилован, отец и мать вернулись на родину, это действительно огромная милость Небес!

– Это не милость Небес, это твоя десятая сестра Гэ Чжия совершила небывалый подвиг, и двор, учитывая ее заслуги, помиловал вашу семью, – не удержалась А-Нань.

– Да-да, – поспешно закивал Гэ Юсюн. – Когда двор издал указ о помиловании, в нем была также и Я-эр упомянута. Я уже велел сделать для нее поминальную табличку, когда весь клан вернется, в родовом храме будет большое жертвоприношение, и она будет единственной женщиной, которой воздадут почести, – первой за всю историю нашей семьи Гэ!

– Вот только моя десятая сестра... разве она не умерла от водобоязни? – осторожно спросил он с недоумением. – К тому же как она могла совершить подвиг для страны, будучи простой женщиной?

– Она активно использовала свои способности на благо двора, – вскользь упомянул Чжу Юйхэн и жестом велел слугам подать тетрадь.

– Это вещи, оставшиеся после Гэ Чжии. Все рецепты, что она исследовала за эти годы, записаны здесь, есть успешные и неудачные. Семья Гэ может отобрать лучшее и включить в вашу семейную книгу «Безыскусные рецепты Сюаня».

– Ого, это записи ее исследований? – Увидев тетрадь на столе, А-Нань несказанно обрадовалась и взяла полистать.

«Порошок малахита весьма дорог, однако ярь-медянка, полученная путем выдерживания меди в уксусе, по сути, не отличается по свойствам от порошка малахита. При приеме внутрь ядовита, но нейтрализуется яичным белком.

Жар грома и огня стократно превосходит обычное пламя. Кажется, его можно уловить и использовать с помощью медной проволоки и бутыли с водой, но рассеивается чрезвычайно быстро. Легкое прикосновение кончиком пальца вызывает сильный удар и онемение тела, курицы и утки гибнут мгновенно.

Рецепт пороха, используемого в лагерях армии, придуман древними мудрецами: одна цзинь селитры, один лян серы, четыре ляна угля. При испытании с увеличением селитры на один лян и уменьшением угля на один лян выстрел, кажется, производится с меньшей задержкой, в стволе остается меньше порохового нагара – возможно, это улучшение».

Все эти разрозненные записи А-Нань просмотрела от начала до конца.

Закрыв тетрадь, она подумала о женщине, двадцать лет всю себя отдававшей исследованиям, и вздохнула – с сожалением и некоторой завистью.

– Я тоже видела некоторые ее уникальные приемы, все запомнила, добавлю потом в книгу вашего семейного мастерства, – добавила она, вспомнив их схватки.

Услышав это, Гэ Юсюн открыл замок на шкафу, достал пожелтевшие от времени «Безыскусные рецепты Сюаня» и с беспокойством сказал:

– Это опыт, собранный поколениями предков нашей семьи. Книга передается из поколения в поколение, каждые пятьдесят лет дополняется и редактируется, в нее добавляются достижения выдающихся потомков, удаляются неполные и непроверенные рецепты. Как я могу самостоятельно что-то менять без присутствия старейшин?

– Я смотрю, книга очень старая, с прошлой редакции, кажется, прошло уже лет сорок-пятьдесят, да? – А-Нань не сдавалась. – Ты сам усовершенствовал пушки, так что вы с сестрой внесли огромный вклад в фамильное искусство рода Гэ, если не редактировать книгу сейчас, то когда же?

Услышанное явно польстило Гэ Юсюну, но он все же колебался:

– Однако это тайное искусство семьи Гэ, передающееся только мужчинам, а теперь я вдруг добавлю сюда женские рецепты... как же тогда быть с фамильными законами?..

– Кому нужны такие фамильные законы? Разве не они погубили всю семью Гэ? Если бы не они, твоя десятая сестра, возможно, смогла бы изучить намного больше и достичь еще более выдающихся успехов. – Недовольная А-Нань заговорила уже менее почтительно. – Твоя десятая сестра с детства была выдающимся талантом вашего клана. Если бы ей позволили развивать ваше семейное учение, разве не был бы род Гэ сейчас в более выгодном положении? Может, и упадка удалось бы избежать!

От этих слов Гэ Юсюн моментально покраснел до ушей.

Девушка была права, семья Гэ сейчас в ссылке в Юньнани, несет тяжелые повинности, и вот уже много лет не производила на свет новых талантов. Ему самому еще, можно сказать, повезло – за двадцать лет упорного труда, он сумел смыть позор преступления и даже получить должность восьмого ранга в управлении гарнизона. Однако по сравнению с прошлым величием это все были лишь жалкие крохи.

– Однако после замужества женщина переходит в другую семью. Значит, и наши родовые секреты будут утекать на сторону?

– Я слышал, что искусство механизмов семьи Тан в Шу было принесено в эту семью Тан женщиной из семьи Чжугэ, и сейчас их потомки процветают, а их достижения активно используются двором, армией и народом – тоже благое дело, – наконец заговорил Чжу Юйхэн. – Времена изменились. Если можно принести пользу государству и народу, к чему придерживаться устаревших правил, губя прекрасные таланты вашего рода? На мой взгляд, если в будущем в вашей семье на свет появятся умные и способные женщины, стремящиеся к освоению фамильного мастерства, не стоит больше препятствовать им в его изучении.

Гэ Юсюн, видя зерно истины в его словах и понимая, что они – выражение позиции и воли двора, после долгих колебаний наконец кивнул:

– Раз такова воля двора, наша семья Гэ, конечно, подчинится. Когда вернутся старейшины клана, мы обязательно обсудим этот вопрос и утвердим его.

А-Нань подняла взгляд на строящиеся неподалеку новые могилы, вспомнив, как тогда мать Гэ Чжии, спасая дочь, поклялась при всех, что если дочь в будущем использует семейное учение, то она, мать, умрет без погребения. Вот только Гэ Чжия хотела и изучать семейное искусство, и обеспечить матери покой в могиле. В итоге она достигла и того и другого.

Гэ Юсюн встал, положил старые «Безыскусные рецепты Сюаня» и тетрадку с новыми находками Гэ Чжии обратно в шкаф. Заметив в шкафу сверток, он подумал и вытащил его, развернув перед гостями:

– Это портрет всех сестер нашего поколения, его сделали, когда старшая сестра выходила замуж. Смотрите, вот Я-эр, ей тогда было четырнадцать.

Под нежными ветвями плакучих ив расположились несколько сестер, кто-то стоя, кто-то сидя, все девушки улыбались. Только теперь ни одной из них уже не было в живых.

Четырнадцатилетняя Гэ Чжия в желтом, платье стояла, прислонившись к перилам, и держала в руке бутон лотоса, лицо ее было нежным и юным, в уголках губ таилась наивная улыбка, она выглядела как самая обычная девушка. Кто же знал, что она уже тогда выбрала самый трудный жизненный путь из возможных, с которого не свернет до самого конца, не оглядываясь ни на какие горести и опасности.

Попрощавшись с Гэ Юсюном, А-Нань и Чжу Юйхэн двинулись верхом по извилистой тропе горы Гэлин.

Впереди среди деревьев мелькнул синий полог – придорожная чайная. Стояла жара, А-Нань зашла спросить у хозяйки, какие есть фрукты и овощи, и заказать две порции свежего прохладительного напитка кэшуй для утоления жажды. Почуяв аромат свежих фруктов, А-Нань наклонилась над прилавком, выбирая, как вдруг услышала легкий звон.

Она обернулась к Чжу Юйхэну и увидела, что тот сидит в тени дерева, разбирая сделанный ею цичжунъи. Теперь он уже умел ловко, всего одной рукой разбирать Двенадцать небесных дворцов, его пальцы порхали среди металлических колец, не задумываясь, без малейшей заминки. Так или иначе, его руки радовали ее.

– Как успехи с тренировками? – спросила А-Нань, вернувшись с двумя порциями арбузного кэшуя. – Если есть прогресс, можно попробовать соединить движения рук с вычислительными способностями. Разобравшись в правилах, возможно, ты сможешь разгадывать цичжунъи так же быстро, как Господин.

– Он быстро делает это? – Чжу Юйхэн легонько щелкнул по цичжунъи и поднял на нее взгляд.

– «Правило пяти стихий» прекрасно подходит для анализа сложных и запутанных ситуаций. Цичжунъи, что я для него сделала, он разгадывал, мне кажется, быстрее, чем я запутывала. Например... – А-Нань указала на Двенадцать небесных дворцов в его руке. – Согласно давно известному методу, чтобы высвободить первый треугольник, требуется шестьдесят четыре шага, причем каждый шаг имеет мнемоническое правило, и каждое правило нужно сочетать с состоянием главного кольца. Но Господин с помощью расчетов вывел метод, требующий лишь двадцати пяти шагов.

– Двадцать пять шагов? – Чжу Юйхэн поднял сложно переплетенные кольца и слегка приподнял брови. – Это как-то... многовато.

– Яйца курицу не учат, – усмехнулась А-Нань и уже собиралась объяснить ему метод Господина, но тут Чжу Юйхэн начал разбирать цичжунъи, и она быстро протянула руку, чтобы остановить его. – Не дергай зря! Ты вообще знаешь, как разгадывать цичжунъи? Твои действия совершенно не соответствуют правилам из трактата «Чжици Цзеи» ^[182], в итоге запутаешь головоломку еще сильнее, все перекрутится, кольца деформируются...

Чжу Юйхэн спокойно посмотрел на нее и отодвинул руку в сторону, избегая ее прикосновения. Он не смотрел на цичжунъи, но рука не останавливалась.

Стройные белые пальцы двигались непостижимым образом, словно полностью игнорируя ограничения суставов и связок. Они скользили по дугам колец, вращая сцепленные треугольники и круги вокруг центрального приплюснутого овала. Шаг, второй, третий...

Выявление связей и предвосхищение ходов было его сильной стороной, после каждого шага он мог предвидеть еще девять, поэтому ему не нужно было смотреть на Двенадцать небесных дворцов – все шаги уже были в его расчетах.

Чжу Юйхэн действовал без колебаний, пальцы двигались быстро, под его руководством двенадцать колец пронзали друг друга под невероятными углами, вращаясь и обвиваясь вокруг других деталей.

После десятка с лишним шагов раздался легкий щелчок, спутанные крючки и кольца внезапно ослабли, и первый треугольник оказался у него между пальцев.

Он с легкой улыбкой поднял руку, положил треугольную деталь на ладонь А-Нань и сказал:

– Двадцать три шага.

Держа на руке треугольник, А-Нань смотрела на него как через пелену тумана, практически забыв, как дышать.

Цичжунъи продолжал позвякивать, издавая легкий мелодичный перезвон металла. Вскоре Чжу Юйхэн положил перед ней второй овал, затем третий, четвертый... С завершающим движением разборки послышался звон, и пять колец разного размера упали на стол.

Вместе с кольцами опустились и его руки. Он мягко положил их на стол и поднял взгляд на А-Нань, не говоря ни слова.

Над головой гудело лето, жара окутывала их. Окутанный зноем мир казался несколько призрачным, словно во сне.

А-Нань очень долго смотрела на руки юноши, затем медленно перевела взгляд от его рук к его глазам и сказала:

– А-Янь, со временем, возможно, ты превзойдешь легендарный Трехтысячный уровень.

– Но у меня уже... нет времени. – Чжу Юйхэн уловил ожидание в ее словах, но не обрадовался. – Если предсказание Вэй Яньлина верно, и мои восемь чудесных меридианов разрушаются по одному каждые два месяца, то до моего третьего приступа уже рукой подать.

– И что с того? – резко ответила А-Нань. – Используй свою болезнь, двигайся в обратном порядке, и один за другим разрушь системы господина Гуаня!

Ее безапелляционные слова заставили Чжу Юйхэна затаить дыхание.

Слова деда еще звучали в ушах, и сегодня она сказала ему то же самое:

«Раз противник устроил такую ловушку, почему бы нам не перехватить инициативу и не повернуть ситуацию против него?»

Он пристально смотрел на А-Нань, а та, решив, что он не верит ей, добавила:

– Враг, скрываясь в тени, может вредить тебе, но ты, в свою очередь, можешь использовать это, чтобы определять места новых бедствий, верно?

Оказывается, в этом мире действительно есть кто-то, похожий на него – не сдающийся, не покоряющийся судьбе, не сгибающийся под давлением неурядиц, а упрямо идущий против течения жизни.

И этот человек – перед ним.

Глядя в ясные глаза А-Нань, Чжу Юйхэн впервые с момента, когда узнал о своем неутешительном диагнозе, рассмеялся от всего сердца.

Словно принося клятву, он твердо, отчеканивая каждое слово, произнес:

– Верно, я не сбегу и тем более не умру. Я вытащу врага из тени на свет, разрушу все его козни и затем нанесу сокрушительный контрудар!

Примечания

Большой час – единица измерения времени в Древнем Китае, равная современным двум часам. – Здесь и далее примеч. пер., если не указано иное.

Кэ – единица измерения времени в Китае, равная четверти часа.

Имя лекаря «Яньлин» дословно означает «продлевать годы».

Акупунктурные точки: Чжубинь – внутренняя сторона голени, Чунмэнь – место пересечения паховой и бедренной области, Дахэн – чуть выше пупка, Цимэнь – шестое межреберье, Тяньту – на шее в яремной ямке, Ляньцюань – на шее выше кадыка в углублении у верхнего края подъязычной кости.

Меридиан Иньвэй отвечает за регулирование потоков ци и крови по груди, животу и в горле.

Дасюэши – досл. «великий ученый муж», гражданский чин советника императора. Дяньгэ – титул, который носили дасюэши.

Год Белой Мыши – 37-й год 60-летнего цикла китайского традиционного календаря.

Вэньхуадянь, «Дворец расцвета культуры» – дворец в юго-восточной части Внешнего дворца Запретного города в Пекине, где наследный принц занимался государственными делами.

Фэнтяньмэнь – «Врата почитание Неба», первоначальное название Врат высшей гармонии (Тайхэмэнь), первые внутренние врата Запретного города, за которыми находится главный дворец комплекса – Тайхэдянь «Дворец высшей гармонии», где решались важнейшие государственные дела, а также проводились главные церемонии – коронации и императорские свадьбы.

Фэнтяньдянь – «Дворец почитания Неба», название «Дворца высшей гармонии» (Тайхэдянь) в эпоху Мин. Главный дворец Запретного города.

Кайцзянь – китайская традиционная мера ширины, в разные эпохи ее длина разнилась: в эпоху Тан составляла около 5 м, а после эпохи Сун могла достигать 7–8 м.

Общее название для трех главных церемониальных дворцов Запретного города: Тайхэдянь, Чжунхэдянь и Баохэдянь.

Скульптуры черепахи и журавля символизируют единство страны и гармонию в государстве, а также являются пожеланием долголетия и мудрости правителю.

Хаугайдянь – «Дворец созвездия Расписного Зонта» (созвездие из традиционной китайской астрологии, расположенное недалеко от созвездия Кассиопея, имеет двойственный символический характер – с одной стороны, знаменует мудрость, талант и успех, а с другой – подразумевает одиночество, отрешенность и нелюдимость), название дворца Чжунхэдянь в эпоху Мин. Цзиньшэньдянь – «Дворец строгости к себе», название дворца Баохэдянь в эпоху Мин.

Чжан – китайская традиционная мера длины, равная примерно 3,33 метра.

Чжужун – божество огня.

Цзиньшуйхэ – «Река золотой воды», протекает через Запретный город в Пекине.

Внутренний дворец – северная часть Запретного города, личные покои императора, его жен и детей.

Шуньтяньфу – название администрации Пекина в эпоху Мин.

В Древнем Китае наследник престола и его семья проживали в Восточном дворце.

Ваньсуйшань – название горы Цзиншань, расположенной к северу от Запретного города в Пекине.

Ван Юцзюнь – придворное имя знаменитого каллиграфа империи Цзинь Ван Сичжи (303–361). Прославился уникальным сочетанием в работах разных стилей каллиграфии, за что получил прозвище «Бог каллиграфии».

Отряд чудесных механизмов – часть столичного гарнизона при династии Мин, вооруженная огнестрельным оружием.

Оружейная мастерская Вангун – оружейная мастерская, основанная под началом Министерства общественных работ династии Мин в 1420 г., занимавшаяся производством пороха и огнестрельного оружия.

Лян – мера веса в Древнем Китае, равная 1/16 части цзиня (0,5 кг) или 31,25 г. Соответственно, на месте пожара было найдено ок. 60–90 г пороха.

При династии Мин в 1421 г. столица Китая была перенесена из Нанкина в Пекин.

Фушэ – акупунктурная точка, расположенная в месте соединения бедренной и тазовой костей.

Лунсян – титул военачальника в Китае, использовавшийся в III–V вв.

Куафу – персонаж из китайской мифологии, великан, решивший догнать солнце, но так и не сумевший это сделать – в пути великан погиб от жажды.

Цзяннань – регион Китая к югу от реки Янцзы.

Юэ – традиционное китайское название для Вьетнама.

Цунь – традиционная мера длины, равная приблизительно 3,33 см.

Шуньтяньфу и Интяньфу – названия городских администраций Пекина и Нанкина в период правления династии Мин.

Понятие, часто встречающееся в романах и сериалах с исторической тематикой, однако структуры с таким названием в Китае не существовало, хотя были похожие подразделения. Под «аньвэй» понимают секретных телохранителей или разведчиков, стоящих на службе у императора.

В Китайском языке один из эвфемизмов для обозначения публичного дома – «цветочный сад», а «садовником» могут назвать завсегдатая подобных заведений.

Еса – тип верхней одежды при династии Мин с отрезной по талии конструкцией (верх соединен с широким подолом в складку-плиссе), составной элемент воинского костюма эпохи.

При обращении к близкому человеку можно удвоить иероглиф его имени, чтобы звучать неформально.

Яньло – владыка ада и верховный судья потустороннего мира в китайской мифологии.

Дань – традиционная мера веса, равная примерно 100 цзиням или 50 кг.

Центральное правительство Китая в период с династии Сун (960–1279) по династию Цин (1644–1912) (включая династию Мин 1368–1644 гг.), состоявшее из шести подразделений: Министерство чинов, Министерство финансов, Министерство церемоний, военное министерство, Министерство наказаний и Министерство общественных работ.

Динъюаньхоу – титул времен династии Восточная Хань (25–220), был пожалован за воинские заслуги полководцу Бань Чао (32–102).

Добавление префикса «А» к имени делает обращение более неформальным.

Чи – мера длины, равная десяти цуням или 33,33 см. В данном случае длина ребра составляет 14 цуней или почти 47 см.

Праздник весны – традиционное название китайского Нового года.

Умэнь – главные (южные) ворота Запретного города.

Тип старых кварталов в Пекине.

Рост героини 173 см.

Иероглиф «нань» в имени героини означает «юг», префикс «А» используется для формирования имени.

Семь морских экспедиций китайского флота в Юго-Восточную Азию и Индийский (Западный) океан в 1405–1433 гг. под предводительством старшего евнуха Ма Саньбао (другое имя – Чжэн Хэ), давшие мощный импульс развитию морской торговли в регионе, расширению китайской диаспоры.

Яньчжи – один из кварталов Пекина, где при династии Мин располагались легальные публичные дома высокого класса. Местные куртизанки были обучены музыке, каллиграфии, поэзии, а клиенты в основном были из числа чиновников и зажиточных горожан.

Способ декорирования окон в Китае: оконные проемы украшались конструкциями в виде переплетающихся деревянных узоров.

Летучая мышь по-китайски называется «бяньфу», чтение второго иероглифа «фу» идентично чтению иероглифа «счастье», поэтому в китайской культуре летучая мышь – символ счастья и удачи.

«Пять летучих мышей» в китайском созвучно фразе «пять счастий», это концепция из древнего трактата «Книга историй», подразумевающая долголетие, богатство, спокойствие духа, добродетель и мирную естественную смерть.

Сюцай – одна из ученых степеней в системе государственных экзаменов кэцзюй при династии Мин.

Еще не официальное объявление наследника, но вполне прозрачный намек на то, что император видит внука своим преемником.

Шэн – мера объема, равная 1 литру.

Чжан – китайская мера длины, равная 3,33 метра.

Чи – китайская мера длины, равная ⅓ метра.

Промежуток времени между 11 часами вечера и 1 часом ночи.

Южная столичная область Наньчжили – административная единица высшего уровня при династии Мин, территориально включала в себя современные муниципалитеты Шанхай и Чунцин, провинции Цзянсу, Аньхой, а также части провинций Цзянси, Хубэй, Хэнань и Чжэцзян.

Шицзу – рядовые низкоранговые солдаты.

Мехагия – неологизм автора, механизмы+магия.

Чи – традиционная мера длины. Полтора чи равны приблизительно 50 см.

Китайская «зажигалка» – сложенная гармошкой или свернутая в рулон тлеющая бумага, помещенная в бамбуковую трубку.

Цунь – традиционная мера длины. 3–4 цуня – это около 10–14 см.

Приблизительно 200 на 234 см.

Кэ – единица измерения времени в Китае, равная 15 минутам.

Около 67 сантиметров.

В оригинале используется удвоенный иероглиф 囡, состоящий из ключей «ограда» и «женщина», он часто встречается в молочных (детских) именах девочек. Молочное (детское) имя – неофициальное имя человека, которым его зовут дома в кругу семьи. В Древнем Китае считалось, что если называть ребенка «ненастоящим» именем, то злые духи не поймут, о ком речь, и не смогут навредить ребенку.

Раньше героиню звали 阿囡, а сейчас 阿南 – второй иероглиф имени изменился с «малышка» на «юг».

Тунхуэй – место в окрестностях Шуньтяньфу (Пекина).

Сюйчжоу – округ в современной провинции Цзянсу, столицей которой является Нанкин (Интяньфу).

Подёнки – отряд крылатых насекомых, взрослые особи которых живут от нескольких часов до нескольких дней из-за недоразвитости пищеварительной системы и жевательного аппарата.

Нефритовый император – верховное божество у даосов.

Гэ Хун (283/284–343/363) – китайский ученый-алхимик, врач и фармацевт, один из бессмертных в даосской традиции.

Юньнань – провинция на юго-западе Китая, граничит с Лаосом и Вьетнамом.

Ханчжоу – китайский город в провинции Чжэцзян, недалеко от Шанхая.

Гражданская война в империи Мин (1399–1402).

Данные точки расположены в области таза и поясницы, отвечают за регуляцию энергии в этой зоне.

Ло-и – одежда из тонкой шелковой ткани.

Сиху – одно из крупнейших пресноводных озер Китая, находится в центре города Ханчжоу.

Отсылка к легенде о том, что три пагоды были установлены для подавления демона, вызывавшего штормы на озере Сиху.

Приблизительно 1,75 м.

Влюбленная пара из китайской легенды. По сюжету Чжу Интай хотела получать образование наравне с юношами, поэтому переодевшись в парня, пришла учиться. Там она познакомилась с Лян Шаньбо, сначала между ними завязалась дружба, юноша даже пообещал, что женится на «сестре» Чжу Интай. После окончания учебы девушка во всем призналась, однако ее родители были против их союза, так как Лян Шаньбо был беден. Чжу Интай насильно сосватали за богатого соседа, а ее возлюбленный не выдержал горя и умер. Его похоронили у дороги, по которой через какое-то время проехала свадебная процессия Чжу Интай. Узнав, что здесь лежит Лян Шаньбо, девушка в отчаянии выпрыгнула из свадебного паланкина, могила разверзлась и поглотила ее. Через какое-то время могила снова открылась, и из нее вылетели две бабочки – это были души влюбленных, которые наконец смогли соединиться.

Когда в Китае выставляли людей на продажу, им в волосы втыкали соломинку.

Цимофан – другое название «кошачьего глаза».

Или 2,67 м.

Приблизительно 1 м.

Или 5000 кг.

Суаньни – мифическое существо, лев с головой дракона, пятый из девяти сыновей дракона, охраняющий огонь.

У представителей высших слоев в традиционном китайском обществе было несколько имен. Первое – официальное имя, даваемое родителями при рождении. Оно использовалось в детстве человека – так к нему обращались старшие родственники, но во взрослом возрасте его использование другими людьми считалось грубым и поэтому оставалось только самому владельцу для подписывания документов. Второе – «взрослое» имя для использования в кругу друзей и ровесников, которое человеку давали родители в день совершеннолетия. И третье – псевдоним, который человек выбирал себе сам, чтобы отразить свой характер, взгляды на жизнь, ценности, в основном псевдонимы себе брали представители литературных и художественных кругов. В случае нашего героя, Чжо Янь – это его официальное имя, вторых имени у него два – Аньфэнь («Довольствующийся своей судьбой») и Шоуцзи («Следящий за собой»), псевдонимов три – Сяотин («Держащийся тихо»), Гуайцзин Сяньжэнь («Безмятежный Отшельник») и Непоколебимый Восемью Ветрами (т. е. не поддающийся ни на какие соблазны).

Ормуз – арабское торговое государство (XIV–XVII вв.) на берегу Ормузского пролива.

Яньди и Хуанди – легендарные основатели первого древнекитайского государства.

Речь идет о семи морских экспедициях в Юго-Восточную Азию и Индийский океан первой трети XV в. под командованием адмирала Чжэн Хэ.

Или 173 см.

Хуася – древнее название Китая.

Азартная игра, где ставка делается на диапазон значений. Конкретные цифры могут различаться в зависимости от количества костей, но в целом за «Малое» принимаются все значения, меньше половины от максимального, а за «Большое» – все значения больше половины.

Цянь – ¹/₁₀ляна.

Няньхуа – китайские народные картинки, в основном продающиеся в период Китайского Нового года по лунному календарю, сюжеты являются метафорами пожеланий благополучия, здоровья, материального благосостояния.

По легенде, пятна на стебле бамбука – это слезы жен императора Шуня, горевавших о его смерти. Это растение является метафорой глубокой боли утраты, но в то же время является символом верности, благородства и духовной силы.

100

Чуть больше 15 см.

101

Время с 23:00 до 1:00 следующего дня.

102

Время между 21:00 и 23:00.

103

Согласно китайским легендам, во время войны между богами Гунгуном и Чжужуном за императорский престол, проиграв сражение, Гунгун разозлился и пнул гору Бучжоу. Из-за сильного удара земля и небо накренились, треснули, и начался Великий потоп, который смогла остановить лишь богиня Нюйва, запечатавшая дырки на небе с помощью камней.

104

Люффу – вид тыквы.

105

Дань – мера веса, равная 100 цзиням или 50 кг. Лоувань обещает дочери приданное весом в 5000 кг.

106

800–1000 цзиней или 400–500 кг.

107

«Янь» в имени героя это иероглиф «речь/язык», который звучит похоже с первым иероглифом слова «яньсу» – «суровый».

108

Птица Цинняо – вестник Богини-матери Запада Си Ванму, является символом добрых вестей и удачи.

109

Инчжоу – остров бессмертных в китайской мифологии.

110

Цичжунъи – головоломка, цель которой – разъединить кольца друг от друга и от основы.

111

Хайкэ – термин, которым раньше в Китае называли переселенцев, вернувшихся из других стран. То есть это вернувшиеся в Китай потомки людей, изначально родившихся на китайских территориях, но по различным причинам решивших перебраться в другие земли.

112

Бацзы – это разработанная в Китае система гаданий, основанная на дате рождения человека. Столкновение бацзы – ситуация, когда рядом находятся люди с конфликтующими бацзы, или человек оказывается в месте, энергетически с ним не совпадающем, что может привести к неблагоприятным последствиям.

113

Ючжоу – древний город около современного Пекина, в данном контексте – иносказательное указание на Шуньтяньфу.

114

Ван Юцзюнь – китайский каллиграф, см. эпизод, где Чжу Юйхэн находит в стрекозе сверточек с текстом.

115

Имя кошки переводится как «Золотое одеяло и серебряная кровать»

116

Эр – уменьшительно-ласкательный суффикс (в данном контексте).

117

Надир – противоположность зенита, т. е. точка, расположенная непосредственно под конкретным местом.

118

Иероглиф «Линь» выглядит следующим образом: 林, он действительно расположен в верхней части иероглифа «Чу» (楚).

119

Цянькунь – волшебный мешок из китайской мифологии, способный вместить в себя что угодно в любых количествах.

120

Баочао – бумажные деньги, выпускаемые при империях Юань, Мин и Цин.

121

Речь идет о пехоте, коннице и артиллерии – Отряде чудесных механизмов – при династии Мин.

122

Название Тибета при династиях Юань и Мин.

123

Имя Синхэ переводится как «река звезд».

124

Тактическое построение войск в виде рисунка Восьми триграмм.

125

Царство Шу – государство на территории современной провинции Сычуань.

126

Лу Бань – ремесленник и архитектор Древнего Китая, за свои таланты после смерти стал почитаться как покровитель ремесел.

127

Хуа То – знаменитый врач эпохи Восточная Хань, особенно прославился достижениями в хирургии и разработкой лечебных упражнений для восстановления после травм.

128

Приблизительно 15–20 минут.

129

Маньтоу – небольшая паровая булочка.

130

Дракон-куйлун – древнейший образ дракона в китайской культуре, змеевидное существо без рогов и конечностей. Символ высшей власти, закона и порядка, долгое время изображать его могли только представители правящего класса.

131

С пагодой Лэйфэн, расположенной у озера Сиху в Ханчжоу связана древняя легенда. Согласно преданиям, однажды Белая Змея захотела спуститься на Землю и посмотреть на жизнь людей. Приняв человеческий облик, она сошла с Небес и случайно встретилась с юношей. Молодые люди полюбили друг друга и хотели пожениться. Однако незадолго до свадьбы об истинной сути девушки узнал монах Фахай. Не желая позволить «нечисти» обручиться с человеком, он обманом заманил Белую Змею в пагоду Лэйфэн и заточил ее в подземелье. Название пагоды дословно переводится как «Громовой пик», легенда гласит, что это название пагода получила из-за подземных толчков под ней – тщетных попыток Белой Змеи сбежать к своему возлюбленному.

132

Цзюнь – мера веса, равная 30 цзиням.

133

Желтые воды – метафора загробного мира в китайской культуре.

134

Музыкальная палата – орган, ведавший увеселительными заведениями.

135

Дань – мера веса в 100 цзиней (ок. 50 кг), два даня – это 100 кг.

136

Дудник – травянистое растение семейства зонтичные.

137

В Китае для живописи и каллиграфии используется твердая тушь в виде брусков. Такие бруски смачивают водой, она окрашивается в черный цвет, после чего получившимся материалом можно работать.

138

Гэн Инь – это не какая-то конкретная дата, а обозначение дня в рамках 60-дневного цикла (аналогичный цикл существует для годов). Разные дни (и года) цикла считаются благоприятными или неблагоприятными для тех или иных действий и решений. День Гэн Инь – сочетание Седьмого Небесного Ствола (Металл, Ян) с Третьей Земной Ветвью (Тигр, Дерево, Ян), наполнен энергией решительности, прямоты, лидерства и амбиций.

139

Ли Кань – понятие из китайской метафизики. Ли – триграмма огня, а Кань – триграмма воды, им соответствуют направления на юг и на север. Таким образом, «направление Ли Кань» – это движение по оси юг-север.

140

Цзиньивэй – буквально «Стражи в парчовой одежде», тайная служба императоров династии Мин.

141

Цзяннань и Цзянбэ – земли к северу от реки Янцзы.

142

Около 9 часов вечера.

143

Окись ртути.

144

Другое название окиси свинца.

145

В Китае, как и во многих других странах Азии, траурным цветом является белый, а не черный.

146

Восточный ветер – символ удачи.

147

Цзяочжи – южная окраина Китайской империи, южные территории современных провинций Гуандун и Гуанси.

148

Ван Чун – китайский философ-энциклопедист (27–97/107).

149

Дворец Пэнлай – мифический дворец из китайской мифологии, находящийся на одном из островов бессмертных в Восточном море.

150

Тан Гуань (1054–1126) – придворный евнух, военачальник и политический советник императора Хуэй-цзуна (дин. Сун).

151

В классической конфуцианской историографии Тан Гуаня считают предателем, обвиняют в плетении интриг, некомпетентности и алчности, что привело к краху империи.

152

Гуань Ханьцин (1210–1280) – один из четырех великих юаньских драматургов в жанре «цзацзюй».

153

Строки из стихотворения поэта Вэй Чжуана (836–910 гг., дин. Тан).

154

Источник Хупао (Источник Бегущего Тигра) – природный источник чистой воды, расположенный в Ханчжоу. Чай Лунцзин (Колодец дракона) – знаменитый сорт чая, выращиваемый в Ханчжоу.

155

Другое имя Белой Змеи.

156

Воплощение сыновей Нефритового Императора.

157

В Китае есть легенда о Лисе и Тигре. Тигр хотел съесть Лису, но та сказала ему, что она – посланница Неба, и съесть ее будет большим грехом. В доказательство своих слов она предложила ему пройти за ней через лес и посмотреть на реакцию других зверей. Прочие животные, лишь завидев их, тут же убегали. На самом деле они боялись Тигра, но тот поверил хитрой Лисе и не стал ее есть.

158

Бодхисатва Кшитигарбха дал обет не становиться Буддой до тех пор, пока все живые существа не будут спасены.

159

Рай в буддизме.

160

Тунлин – военный титул, командующий несколькими подразделениями.

161

Старое название для нефти.

162

Нежно-розовый цвет с пыльно-фиолетовым подтоном. Символ утонченности, ностальгии и нежности.

163

Министерство наказаний, Палата цензорского контроля, Палата по уголовным делам.

164

Мэнцзы – китайский философ, один из учеников Конфуция.

165

Юэ Фэй (1103–1141) – национальный герой Китая, возглавивший оборону страны во время вторжения кочевников-чжурчжэней.

166

Иероглиф «Бянь» из фамилии Бянь Цуньаня выглядит следующим образом: 卞.

167

Цитата из сборника изречений Конфуция «Лунъюй». Этот трактат был основой конфуцианского образования, поэтому то, что А-Нань не узнала цитату из него, – тонкий намек на ее простое происхождение и необразованность.

168

Промежуток с 11 часов вечера до 1 часа ночи.

169

Иероглиф «десять»: 十.

170

Иероглифы на табличках – это цифры: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 100, 1000, 10 000.

171

Например, иероглиф «Эр» («два») состоит из двух горизонтальных черт: 二, получается, на его месте на двери висят две палочки связаны между собой веревкой.

172

То есть восемь стандартных.

173

Метафоры любви.

174

Иероглифы цифр по возрастанию: 一 (И), 二 (Эр), 三 (Сань), 四 (Сы), 五 (У), 六 (Лю), 七 (Ци), 八 (Ба), 九 (Цзю), 十 (Ши), 百 (Бай), 千 (Цянь), 万 (Вань).

175

Иероглиф «Чжэн» (正), означает «правильный», «верный», «истинный».

176

Су Ши (1037–1101) – поэт, художник и государственный деятель эпохи Сун, известный также как Су Дунпо.

177

Мера объема сыпучих тел, равная 100 л.

178

Ван Чжихуань (688–742) – танский поэт.

179

Час хай – время с 9 до 11 часов вечера.

180

Луань – сказочная птица с ярким пятицветным оперением с преобладанием синего.

181

Хуньдунь – мифологическое существо, воплощение первозданного хаоса.

182

Современный комментарий к «Книге перемен», опубликованный в начале XXI в.

Цинхань ЦэцэСы НаньЧудесные механизмыТом 1

Глава 1Мимо пролетела стрекоза

Глава 2Южнее южных земель

Глава 3Чудесный механизм судьбы

Глава 4Переправа в тумане

Глава 5Ветер поднял весенние волны

Глава 6В этот миг этой ночью

Глава 7Путник из Инчжоу [109]

Глава 8Шестиконечный гром

Глава 9Сверкающий Млечный Путь

Глава 10Родственные души

Глава 11Жизнь испаряетсякак утренняя роса

Глава 12Старая дружба становится сном

Глава 13Воспевая великолепие

Глава 14Силуэт пагоды на закате

Глава 15 После ливня цветы особенно пышны

Глава 16Буйный ветер из Юяня

Глава 17Пламя хаоса

ЭпилогКогда мы выступили в поход...

Примечания

Цинхань Цэцэ
Сы Нань
Чудесные механизмы
Том 1

Глава 1
Мимо пролетела стрекоза

Глава 2
Южнее южных земель

Глава 3
Чудесный механизм судьбы

Глава 4
Переправа в тумане

Глава 5
Ветер поднял весенние волны

Глава 6
В этот миг этой ночью

Глава 7
Путник из Инчжоу ^[109]

Глава 8
Шестиконечный гром

Глава 9
Сверкающий Млечный Путь

Глава 10
Родственные души

Глава 11
Жизнь испаряется
как утренняя роса

Глава 12
Старая дружба становится сном

Глава 13
Воспевая великолепие

Глава 14
Силуэт пагоды на закате

Глава 16
Буйный ветер из Юяня

Глава 17
Пламя хаоса

Эпилог
Когда мы выступили в поход...