Анастасия Шелест

Закон треснувшего корешка. Великая Библиотека

© Анастасия Шелест, текст

© Милана Корягина, дизайн обложки и иллюстрации

© ООО «Издательство АСТ», 2026

1. Blurry (out of place)

Шансов на мягкое приземление нет. Ноги едва держат. Стоит коснуться твердой поверхности, как колени подгибаются. Пальцы, вцепившиеся в мое плечо, дергают назад, но это не спасает. Я обрушиваюсь на пол, уткнувшись лицом в пыльный ковер, и что-то придавливает меня сверху. Живот сводит острой вспышкой боли. Я задыхаюсь, уши закладывает, но даже сквозь писк до меня долетают вскрики:

– Тея!

Знакомые голоса – отрезвляющая пощечина, лучший анальгетик. Стиснув зубы, я глотаю болезненные стоны, выползаю вперед и вскакиваю на ноги.

От резкого движения кружится голова, но взгляд цепляется за встревоженные лица. Лора, Берт, Эрик. Я дергаюсь к ним, но на локте сжимаются цепкие пальцы, разворачивая меня.

Темный изумрудный взгляд вышибает воздух из легких. Бледная кожа едва проглядывает сквозь разводы пепла, грязи и крови. Русые волосы слиплись и спутались. Сквозь выпачканные пряди, спадающие на лоб, на меня смотрят безумные глаза.

– Пегасова мать! – Выругавшись, Марк тянет меня на себя. – Что ты наделала, птичка? Довольна? Какой смысл в такой смерти?

В голове пустота. Я устала. Дьявольски устала.

Тело решает воспользоваться моей неспособностью принимать решения. Не успев подумать, я замахиваюсь и выбрасываю вперед руку. Кулак врезается в лицо Марка, и он, явно не готовый к такому, падает обратно на ковер.

Кисть сводит секундной болью, но сознание не фиксируется на ней надолго. Я встряхиваю руку, разжав пальцы. Лора шумно выдыхает. Берт присвистывает. Голос Эрика заставляет обернуться:

– Отличный удар.

Ясно. Для похвалы нужно всего лишь врезать тому, кого Эрик на дух не переносит.

– У меня был хороший учитель. – Слова вырываются из меня хрипло и обрывисто. В горле першит.

Оборачиваться – плохая идея. Три выжидающих взгляда скользят по мне, взращивая позорное желание раствориться, но меня спасает возмущенный голос Марка:

– Правильно, Тея. Давай, прикончи меня, пока это не сделал огонь. Очень милосердно.

Пальцы дергаются, но во мне нет ни капли магии. Мотнув головой, я выдыхаю:

– Вырубите его во имя муз. У него нет сил сопротивляться.

– Что? – Марк поднимается и шагает ко мне. – Да какого черта, Тея? Я...

Он до меня не добирается. Эрик вскидывает руку, шевельнув пальцами, тело Марка падает рядом, и я перевожу дыхание. Проблему это не решает, но хотя бы избавляет от бессмысленных стенаний.

Нет больше никаких отвлекающих движений. Я расправляю плечи и, потерев переносицу, медленно выдыхаю, но все равно не нахожу в себе сил посмотреть на друзей.

Они терпеливо ждут, но едва ли это продлится вечно. Секунду. Еще пару мгновений блаженного неведения.

Становится жарковато. На мгновение стыд приливает к щекам жаром. Эрик дергает ворот черной рубашки. Я опускаю голову и задыхаюсь от паники. По полу струится полупрозрачный, едва заметный дым.

Дерьмо. Это просто полное дерьмо.

– Что случилось, Тея? – настороженно протягивает Лора, отнимая у меня право молчать. – Что там происходит?

Что я должна им сказать? Как вообще о таком говорить? Простите, но мы все обречены? Я избавилась от Марка не для того, чтобы занять его место.

Последний шанс. Крошечная надежда.

Я закрываю глаза и старательно представляю охваченный огнем зал. Секунда. Две. Три. Ничего. Нам не вернуться.

Распахнув глаза, я заставляю себя поднять голову и, облизнув пересохшие губы, чеканю, сверля взглядом плечо Берта:

– Я вытащила их чертову богиню, но она оказалась не тем, кого они ожидали встретить. Она обещала мне, что поможет отомстить и спасти вас, но обманула. Артур мертв, как и куча других людей. В зале пожар. Огонь не потушить. Выходы перекрыты. Книга... – я сглатываю и, сдавшись, прикрываю глаза, – горит.

От звенящей тишины закладывает уши. Становится так душно, что я едва могу вдохнуть. Сил посмотреть на друзей не хватает. Пальцы сводит судорогой, и я выталкиваю из себя дрожащие, никому не нужные извинения:

– Простите. Мне жаль...

– Какого пегаса ты влезла в книгу? – яростно перебивает Эрик.

Проглотив остаток извинений, я поджимаю дрогнувшие губы. У него миллион поводов для обвинений. Наверняка он не остановится на одном упреке, но секунды текут, а Эрик молчит.

Все молчат. Тишина парализует, оседая на коже липким налетом. Я все еще не могу ни на кого посмотреть. Сверлю взглядом двойные деревянные двери за Бертом и боюсь шевельнуться, пока быстрый выдох не разбивает тишину. Голос Лоры становится тише:

– Дым. Теперь понятно. – Она вдумчиво кивает и запрокидывает голову. В серых глазах мелькает стальная решимость. – Что ж. Я была счастлива пройти этот путь с вами. Я горжусь нашей дружбой. Я и не мечтала найти более достойную причину для смерти. Погибнуть, защищая близких, – большая честь. Спасибо.

Поперек горла встает ком. Пальцы сводит, и я сжимаю их в кулаки, метнув взгляд на Лору, но на ее лице нет ни намека на сомнение. Она смотрит на меня и улыбается.

Да о чем она, пегас меня раздери? Какая честь? Почему никто с ней не спорит? Почему никто не говорит, что мы выберемся? Почему они молчат?

Сдавленный выдох сжимает легкие. Пусть Эрик скажет, что она ошибается. Пусть цокнет, закатит глаза, заявит, что у него есть план. Он же чертов умник-зануда! Он не должен сдаваться.

Эрик молчит. Сжимает кулаки и сверлит меня тяжелым взглядом. В нем можно прочитать столько всего, что я предпочитаю испуганно отвернуться.

– Да. – Берт медленно кивает, облизнув губы. – Я полностью согласен с Лорой. Кстати, давно хотел сказать. Думаю, момента лучше не предвидится. – Он поворачивается к Лоре, перехватывает ее руки и крепко сжимает их. – Я люблю тебя.

Глаза щиплет. Наверняка из-за дыма.

Лора приоткрывает рот и медленно выдыхает. Тишина не позволяет двинуться, но долго ей не продержаться – Берт нервно дергает подбородком и сбивчиво начинает:

– Ты прости, что все так сумбурно. Я, конечно, хотел бы сделать это красиво, но...

Смешок Лоры заставляет Берта захлопнуть рот. Он сконфуженно отворачивается, выпуская ее руки.

Лиловые губы вздрагивают. Лора не позволяет Берту отойти, перехватив его запястье, и качает головой, прикрывая глаза.

– Музы, ну наконец-то. Знала бы, что вытянуть это из тебя может только неизбежная смерть, давно бы нырнула в порванную книгу.

В груди зарождается нервный смешок, но резь в глазах усиливается.

Берт замирает и недоверчиво косится на Лору. Пока он ошарашенно моргает, Лора улыбается шире и поднимается на носочки. Она тянется к Берту, обнимая его за шею, а он испуганно распахивает глаза, но испортить все паникой не успевает.

Их губы встречаются, а у меня земля уходит из-под ног. Так не должно быть. Должно быть не так.

Не могу на них смотреть. У них должны быть еще сотни таких моментов. Счастливых, нежных, согревающих. Тысячи, а не жалкие крохи оставшегося у нас времени.

Пошатнувшись, я слепо пробираюсь к двери. Не хочу им мешать. Не могу видеть, как осознание неизбежного рано или поздно отразится на их лицах.

Никто меня не останавливает. Едва ли Берт и Лора вообще замечают мой трусливый побег, и я толкаю тяжелую дверь, попадая в коридор.

Длинный и узкий, он кажется бесконечным, а одинаковые деревянные двери с обеих сторон нависают, сжимая пространство.

Пошатнувшись, я врезаюсь плечом в стену, разворачиваюсь и утыкаюсь лицом в ладони. Ноги не держат, и я медленно сползаю на пол. Пальцы дрожат. Судорожные вдохи не помогают глотнуть воздух. В ушах разливается писк.

Это чушь. Бред. Абсурд. Это не может быть концом.

Я цепляюсь за растрепавшиеся волосы и стискиваю челюсти, но зубы все равно лязгают друг о друга. Едва ощутимая дрожь перерастает в тремор. Меня колотит. Я жмурюсь и кусаю губы до металлического привкуса во рту.

Пожалуйста! Если есть хоть какая-то сила, способная изменить этот кошмар, пусть она проявит себя. Я поверю во что угодно. Нам нужна помощь.

В плечи что-то впивается. Меня дергает наверх. Колени дрожат, но цепкая хватка удерживает в вертикальном положении, не позволяя вернуться в заманчивое отчаяние. Я слышу голос, но не могу разобрать ни слова, пока кто-то тянет мои руки вниз, отрывая их от лица.

Стоит распахнуть глаза, как все вокруг поглощает спокойствие твердого карего взгляда. Эрик встряхивает меня за плечи и требовательно, по слогам произносит:

– Дыши медленно. Давай. Приходи в себя.

Зачем? Какой в этом смысл? Если я сделаю как он говорит, то придется сталкиваться с последствиями. Я не хочу.

Я мотаю головой, но медовый взгляд намертво вцепляется в мое лицо. Широкие черные брови сведены, губы плотно сжаты, и ни единого признака паники или отчаяния. Мы словно переносимся в тренировочный комплекс, и главная проблема – моя неправильная стойка. Как ему удается держать лицо? Почему он выглядит так, будто все в порядке?

Ответов нет, но бороться с таким напором спокойствия невозможно. Я делаю последний судорожный глоток воздуха, и мышцы расслабляются. Шум в ушах стихает. Грудная клетка все еще дергается рывками, но я могу дышать.

Только двинуться не могу. Взгляд Эрика прибивает к месту. Остается стоять и пялиться на него, пока к горлу неспешно, но уверенно подступают слезы.

Мы потратили столько времени впустую, а теперь нет даже возможности все исправить. Глупо. Несправедливо.

Эрик щурится, всматриваясь в мое лицо. Убедившись, что истерика закончилась, он медленно опускает голову. Его взгляд соскальзывает с моего лица, и у меня не хватает смелости за ним проследить.

Рука Эрика падает с моего плеча и обвивает талию. Только успокоившееся дыхание перехватывает, когда его пальцы выдергивают рубашку из юбки и проскальзывают под ткань, аккуратно поглаживая живот.

Становится невыносимо душно. Кожа покрывается мурашками. Мысли разбегаются из головы, оставляя за собой вязкую пустоту.

От его мягкого движения я начинаю задыхаться. Что он делает? К щекам приливает жар, и я испуганно дергаюсь, распахнув рот.

Эрик не выпускает меня. Его пальцы смещаются выше, бережно поглаживают кожу, оставляя легкие пульсирующие следы от прикосновений. Во рту пересыхает от потемневшего взгляда Эрика. По коже разбегается теплое покалывание. Он поднимает голову и спокойно поясняет:

– У тебя кровь.

Вот бы стена за моей спиной исчезла, позволяя провалиться в неизвестность. Боль внизу живота возвращается в сознание, но ее отгоняют прикосновения и покалывание магии.

Зачем? Какой теперь в этом смысл?

Не дождавшись ответа, Эрик вопросительно сводит брови и наклоняет голову. Цепкий взгляд вытаскивает из меня сиплые подрагивающие слова:

– Немного порезалась.

Эрик дергает уголком рта, криво усмехаясь, и покачивает головой. Рука выскальзывает из-под рубашки и одергивает ее края. На подушечках пальцев остается кровь. Я смотрю, как Эрик растирает ее, и не могу поверить, что все это скоро закончится.

Невозможно. Он смотрит на меня без осуждения, без презрения, без разочарования. Нет больше ни ненависти, ни высокомерия. В медовых радужках мелькают тоскливые всполохи и что-то еще, упрямо спрятанное за фасадом напускного спокойствия.

Нужно больше времени, чтобы разобраться. Какая-то взбесившаяся фальшивая богиня не может отнять у меня такую возможность.

Эрик распрямляется и медленно выдыхает. Он облизывает губы, и этот крошечный секундный жест срывает маску безразличия, а ставший низким голос окончательно выдает его:

– Тея, послушай. Я должен сказать. Мне...

Быстрый укол за грудиной заставляет дернуться. Я рвано выдыхаю и, сглотнув вставший поперек горла ком, нервно восклицаю:

– Нет! – я захлебываюсь криком, а Эрик захлопывает рот, уставившись на меня. – Не надо, Эрик. Не смей со мной прощаться. Не смей, ясно?

Эрик смотрит на меня мучительно долго. Пристально вглядывается в мое лицо, разжигая во мне бесконтрольное желание спрятаться, раствориться, сбежать. Лишь бы не видеть медленное осознание неминуемого в медовых радужках.

Поджав губы, он слегка поводит подбородком и тихо начинает:

– Я понимаю, ты боишься, Тея. Не стоит этого стыдиться. Это нормально.

Что? Да черта с два. Страха во мне сейчас уж точно нет. Я устала бояться.

Вскинувшись, я мотаю головой и сталкиваю ладонь Эрика с плеча, возмущенно заявляя:

– Дело не в этом.

Он не дает мне объясниться, хотя едва ли я смогла бы подобрать правильные слова. Понимающе кивнув, Эрик тяжело вздыхает и пробует еще:

– Никто тебя не винит. Мы все понимали, на что идем. Это был наш осознанный выбор. Не нужно взваливать все последствия на свои плечи. – Его проникновенный взгляд поднимает в груди волну возмущения. – Мы знали, что все может закончиться так.

Да что он несет, музы? Что за чушь? Пытается убедить меня, что каждый из них успел подумать о возможной смерти и просто махнул на это рукой?

Чушь. К пегасам смерть.

Смирение Эрика сквозит во взгляде, в каждом его движении, в каждом звуке. Как он может? Только не он. Он же чертов занудный умник. У него всегда есть правильное решение. План на любой жизненный случай.

Раздражение стискивает ребра, выдавливая из меня злой выдох. Эрик снова тянет ладонь к моему плечу, но я отбиваю ее, с вызовом вскинув подбородок.

– Да с чего ты взял, что это конец? Что за бред? Никто не знает, что происходит...

Его тяжелый вздох заставляет меня захлопнуть рот. Эрик с трудом держит себя в руках – у него дергается щека, и губы сжимаются, – но он продолжает разговаривать со мной, как с неразумным ребенком, отказывающимся признавать неизбежное.

– Закон звучит однозначно, Теодора. Нельзя вернуться из поврежденной книги.

Лучше бы он молчал. Копящееся внутри раздражение переполняет меня, разносясь искрами в сознании, и голос срывается на крик:

– Да к дьяволу эти ваши законы! Кто их написал? На основании чего? – Эрик открывает рот, но я взмахиваю рукой, не позволяя ему вставить слово. – Никто до этого не возвращался? И что? У каждого правила должно быть исключение. Думаю, мы идеально подходим, чтобы стать им.

Я бы говорила не замолкая. Снова и снова повторяла бы одно и то же, пытаясь убедить то ли Эрика, то ли себя, но он не позволяет.

Болезненная гримаса пробивается сквозь маску принятия. Эрик вскидывает руки и, вцепившись в мои плечи, с силой встряхивает. Моя голова дергается, и голос Эрика сипит, а слова вылетают смертельными выстрелами:

– Да оглянись вокруг, Тея! Посмотри. Что ты видишь? Посмотри внимательнее! – Он цепляет мой подбородок и тянет вниз, заставляя взглянуть под ноги.

Дыхание перехватывает. Во рту пересыхает.

Невесомый дым, напоминающий туман, расползается по всему полу. Такой плотный, что ковра не видно.

Эрик продолжает, добивая каждым звуком:

– Видимо, если книга рвется, смерть наступает мгновенно. А тут мы обречены сгореть или задохнуться. Заперты не в зале, а в книге. Хотя разницы...

Я перестаю различать его речь. Не слышу слов. Уши закладывает, сознание заливает писк. Руки опускаются, и я бы снова сползла на ковер, если бы Эрик меня не держал.

Нет. Все не может быть так. Это ведь система.

Система не должна так работать. Это не имеет смысла.

Горячие ладони обхватывают щеки, заставляя поднять голову. Взгляд едва фокусируется. Лицо Эрика плывет перед глазами, и я отрешенно смотрю, как двигаются его губы, произнося чудовищные фразы:

– Ты можешь уснуть, Тея. – Он сводит брови и пытается перехватить мой взгляд. – Мне хватит сил продержать тебя во сне, пока все не кончится. Если хочешь...

Под ребрами что-то толкается, разрастаясь, мечется, царапается.

– Что? – Я сдавленно выдыхаю. Он не может говорить это всерьез. Не может. – Ты спятил, Эрик?

Он сглатывает и облизывает губы. Значит, не показалось. Он действительно это сказал. Какого черта? Это просто оскорбительно.

Смежив веки на пару секунд, Эрик открывает глаза и смотрит на меня, тихо проговаривая:

– Я просто не хочу, чтобы тебе было больно.

Слышать такое – не больно? Засыпать, зная, что не проснешься, – не больно? Спрятаться от дыма и огня, зная, что твои друзья обречены из-за тебя, – не больно? Уж Эрик должен понимать, что это не сработает.

Подушечка его большого пальца бережно поглаживает мою щеку, и этот простой жест окончательно срывает с меня бессилие и принятие. Хлопнув Эрика по руке, я толкаю его в плечо и шагаю на него, яростно выпаливая:

– Не хочешь, чтобы мне было больно? Тогда перестань строить из себя всезнающего недотрогу и не позволяй мне снова находить в твоей комнате полураздетых психопаток, когда мы вернемся, а не предлагай такую чушь! Ясно? – Он никак не реагирует, опустив голову, и я снова толкаю его, требовательно переспрашивая: – Ясно тебе?

Эрик не торопится с ответом. Он медленно поднимает подбородок, окидывая меня долгим взглядом. Пара черных кудрей выбивается на лоб. Вымученная улыбка растягивает губы, и он кивает.

– Ясно, Тея. Предельно ясно. Хорошо.

Врет. Он смотрит мне в глаза и врет. Думает, что я спятила и проще согласиться. Все такой же невыносимый высокомерный придурок.

Я собираюсь выпалить все, что думаю, но не успеваю. Эрик приподнимает брови и как ни в чем не бывало уточняет:

– С первой частью все понятно, я учту, но зачем кидаться несправедливыми обвинениями? Я к себе никого не водил, не выдумывай.

Это его сейчас волнует? Я бы сказала, что время не совсем подходящее для выяснения отношений, но нельзя отрицать, что, возможно, другого и не будет.

Потерев онемевшие пальцы, я отвожу взгляд и нехотя поясняю:

– На день рождения Лоры я пришла к тебе, а там была Ева. Она ясно дала понять, чем вы занимались.

Прикусив язык, я захлопываю рот, уставившись на серую стену. Зачем я это сказала? Чтобы заливаться теперь краской и сконфуженно поджимать губы?

Тишина в ответ только сильнее смущает. Мог бы не изводить меня идиотским молчанием, а сразу же заявить, что это не мое дело.

– Что? – Вопрос Эрика звучит так честно и искренне, что я осторожно перевожу взгляд на него. Он недоуменно моргает и, поморщившись, повторяет: – Что за бред, Тея? Ты не могла поговорить об этом со мной, а не придумывать пегас знает что?

Как у него все просто. Раз такой умный, мог бы и сам следовать своим советам.

Поморщившись, я скрещиваю руки на груди и с вызовом переспрашиваю:

– Поговорить с тобой? Отличная мысль. Вспомни, как ты со мной разговаривал.

Совершенно неубедительно, но вариантов у меня не так и много. Большую часть проблем можно решить диалогом, но мы все так упорно пренебрегаем этим правилом, что нечего о нем и рассуждать.

Издевка светится в медовых радужках. Я чувствую, как неоспоримый аргумент вот-вот сорвется с языка Эрика, но вместо этого он тяжело вздыхает и качает головой.

– Замкнутый круг какой-то. – Осекшись, Эрик морщится и наклоняет голову. – Постой. Так ты поэтому с Марком...

Я не слышу продолжения. Неосознанная мысль вспышкой пролетает в сознании. Я пытаюсь ухватиться за нее и, вскинув голову, выпаливаю:

– Что ты сказал?

Эрик закрывает рот и, облизнув губы, нехотя повторяет:

– Ты поэтому спуталась с Марком?

Грубость пролетает мимо. Поморщившись, я не замечаю напряжения Эрика и выпаливаю:

– Нет. До этого.

Черные брови приподнимаются, и Эрик осторожно протягивает:

– Говорю, это все замкнутый круг. Мы...

Музы, а если в этом все дело?

Новые мысли переполняют сознание, вытесняя из него остальное. Возбуждение сводит пальцы.

Разве это не самое подходящее для безумной системы? Филипп искал истоки книгоходства. Что бы это ни значило, нельзя придумать ничего лучше точки, где сходятся начало и конец.

Задыхаясь от своего безумного открытия, я шагаю на Эрика и требовательно спрашиваю, перебив его:

– В какой мы книге?

Карие глаза сужаются. Эрик недовольно цокает и осуждающе поводит подбородком:

– Это самая неизящная попытка сменить тему, Тея. Могла бы просто...

– В какой. Мы. Книге? – с нажимом повторяю я, вцепившись взглядом в лицо Эрика.

Если ему так хочется обсудить отношения, мы сделаем это потом. Сейчас не время. Теперь уж точно.

Эрик распрямляется, поджав губы, и холодно отвечает:

– «Над пропастью во ржи».

На мгновение все мысли вытесняет нервный смешок. Серьезно? Эта книга притягивает психопатов?

Мотнув головой, я игнорирую явное недовольство Эрика и быстро уточняю:

– Здесь есть библиотека?

Не нужно вопросов. Пожалуйста. У нас нет на них времени.

Эрик тяжело вздыхает, но, смерив меня обреченным взглядом, принимает правила игры.

– Конечно, есть, мы вообще-то в школе.

– Знаешь, где она?

Предел терпения Эрика маячит где-то поблизости. Еще пара необъяснимо странных вопросов, и он либо посчитает меня чокнутой, либо сорвется, но пока он только поджимает губы, высокомерно заявляя:

– Знаю. Мы осмотрелись, пока...

Какие молодцы. Я поблагодарю их за предусмотрительность и соблюдение правил в другой раз.

– Отведи меня туда. – У Эрика дергается бровь, и он уже открывает рот, чтобы завалить меня ворохом вопросов и возмущений, но я вцепляюсь в его ладонь и тяну вперед, выдыхая: – Пожалуйста, быстрее.

То ли мой скачущий голос, то ли лихорадочный взгляд убеждают Эрика. Он испытывающе смотрит на меня пару секунд, а потом перехватывает мою ладонь и утягивает по коридору.

Я не запоминаю повороты, едва не пролетаю ступени на лестнице и не обращаю внимания ни на усиливающийся жар, ни на поднимающийся густеющий дым.

Все это неважно. Все это скоро станет просто воспоминанием.

Эрик толкает увесистую деревянную дверь, и я влетаю внутрь, судорожно осматриваясь. Библиотека оказывается не такой уж и большой – шкафы тянутся в два ряда вдоль стен. Поддавшись нетерпеливому порыву, я пробегаю до самого конца комнаты и, уперевшись в стену, торможу. И что теперь делать?

Найдись. Покажись. Дай знать, где ты.

Просьбы ничего не дают. Я не знаю, где искать. Не знаю, что делать. Пусть библиотека и небольшая, но книг в ней все же хватает.

К черту. Это не повод сдаваться. Если ни магия, ни музы, ни провидение не желают помогать, я найду ее сама. Даже если придется вручную просмотреть каждую чертову книгу в библиотеке.

Резко выдохнув, я возвращаюсь к началу комнаты. Нужна последовательность. Начну с первого стеллажа.

Взгляд безумно мечется по корешкам книг. Я сбиваюсь, не дойдя даже до конца верхней полки. Решение простое. Прочитав названия, я решительно скидываю неподходящие, бесполезные книги на пол.

Одна за одной они обрушиваются с другой стороны стеллажа, прячась в дыму. Ковер приглушает звуки, в ушах грохочет усиливающийся пульс, но даже сквозь все это пробивается вкрадчивый голос Эрика:

– Что ты делаешь, Теодора?

Он застывает возле двери, нахмурившись, и с ужасом наблюдает за моими метаниями. И пусть. Его скептический настрой мне не помешает.

Порывисто опустившись на корточки, я разгоняю дым и, не останавливая поиски, воодушевленно заявляю:

– Пытаюсь вытащить нас отсюда.

Я это сделаю. Чего бы мне это ни стоило, чем бы все ни оказалось на самом деле.

Из Эрика вырывается сдавленный смешок. Он приближается, смотря на меня, как на дикого зверя, и натянуто шутит:

– Признайся, тебе просто нравится разбрасывать книги. Решила отыграться напоследок?

Я его не слушаю. Плевать я хотела, что он там говорит.

Распрямившись, я шагаю к следующему стеллажу, но напряженный взгляд Эрика все-таки вытягивает из меня объяснение:

– Мой отец искал истоки. Мы в книге, и здесь есть книги, понимаешь? Может, здесь есть и книга, в которую мы нырнули? Тогда все сойдется. – Скинув еще парочку томиков, я бормочу: – Она должна быть здесь. Я знаю, что должна. Чувствую.

Но ее все еще нет. Сердито толкнув бесполезный стеллаж, я перемещаюсь к следующему, а в спину ударяет глухой вопрос:

– Что? – И тишина ввинчивается в мою уверенность, расшатывая ее, но я только активнее скидываю книги. – Что за чушь? Тея, ты спятила?

Нет. Нет, музы! Это не я спятила, а все вокруг, когда решили просто принять судьбу и смириться! Я самая адекватная из нас сейчас.

Яростно столкнув еще пару книг, я собираюсь опуститься на корточки и продолжить, но цепкая хватка на локте не позволяет. Эрик дергает меня, разворачивая к себе, и быстро говорит:

– Это от страха, я понимаю, но послушай меня. Это невозможно. – Наклонившись, он доверительно приподнимает брови и выдыхает прямо в лицо: – Успокойся. Пойдем присядем.

Успокоиться? Да черта с два.

Вывернувшись из его хватки, я отталкиваю Эрика в сторону и, не позволяя себе потерять ни мгновения, продолжаю поиски, отмахиваясь:

– Я не прошу тебя поверить, но хотя бы не мешай.

Не вижу, но чувствую, как Эрик качает головой.

– Это безумие. Прекрати, Тея.

Порывисто шагнув к следующему стеллажу, я рявкаю, даже не обернувшись:

– Проваливай, если не можешь замолчать.

Почему он не понимает? Почему не хочет даже попытаться? Если это единственный шанс, то я буду цепляться за него, пока легкие не заполнит едкий дым и жар не уничтожит способность мыслить.

Эрик никуда не уходит. Он останавливается возле окна и открывает его, пытаясь выгнать дым, но это не помогает – на улице не лучше. Меня это мало волнует.

Быстрее-быстрее-быстрее. Нужно торопиться. Нужно быть внимательнее. Не позволять сомнениям пошатнуть веру.

Пальцы дрожат. Сердце колотится так быстро, что становится жутко. Взгляд мечется от корешка к корешку. Все не то. Все бесполезно.

Книга за книгой, полка за полкой, стеллаж за стеллажом. Один, второй, пятый.

Я закатываю рукава и дергаю душащий ворот рубашки. По виску стекают капли пота. Жар облизывает лицо. Глаза режет, и они слезятся, но я не позволяю себе остановиться.

Это повод поторопиться, а не прекратить.

– Тея, остановись, пожалуйста, – сквозь кашель просит Эрик.

Я его даже не вижу. Дернув подол юбки, отрываю его. Магия отзывается, и мне удается намочить его водой. Это же хороший знак? Я прикладываю кусок мокрой ткани ко рту.

Голова кружится. Воздух становится горячим и обжигает горло. Вцепившись пальцами в деревянную перекладину, я смаргиваю слезы, всматриваясь в названия книг.

Последний стеллаж. Значит, здесь. Точно здесь. Она есть!

– К пегасам, я не могу смотреть, как ты убиваешь себя из-за этого бреда, – где-то сзади недовольно говорит Эрик, но мне все равно.

Я сталкиваю с полки последнюю книгу. Это не она.

Почему ее нет? Что тогда делать?

Слабость накрывает пуховым одеялом. Слезы текут то ли от дыма, то ли от отчаяния. Я все это выдумала? Цеплялась за глупую больную фантазию, только чтобы не признавать наше положение.

Фигура Эрика вырастает передо мной, расплываясь и смазываясь. У него двигаются губы, но я ничего не слышу. Не могу шевелиться. Не могу дышать.

Пальцы разжимаются, выпуская влажный клочок ткани. Брови вздрагивают, и я жалобно протягиваю:

– Здесь нет книги.

В карих радужках сверкает сочувствие, от которого я перестаю дышать. Эрик наклоняется и кивает:

– Конечно, ее здесь нет. Ее и не должно быть.

Он ничего не понимает. Книга обязана быть здесь.

Игнорируя слова Эрика, я цепляюсь за его локоть, комкая рубашку, и сбивчиво бормочу:

– Как же так? Где тогда? Где еще она может быть? Где искать?

Короткий выдох не помогает Эрику. Он дергает головой и, стиснув мое плечо, безжалостно проговаривает:

– Забудь, Тея. Приди в себя. – Я продолжаю мотать подбородком, и он тянет меня назад, добавляя: – Давай, идем. Нельзя так тратить оставшееся время. Выберемся куда-нибудь, где еще не так много дыма. Или дойдем до Лоры с Бертом, чтобы...

Чтобы попрощаться.

Сердце останавливается. Колени подгибаются. Взгляд соскальзывает за плечо Эрика, и я отчужденно наблюдаю за прыгающим по тяжелой пыльной шторе огоньком.

Серьезно? Я сбежала из одного пожара, чтобы сгореть в другом? Берт, Лора и Эрик тоже обречены?

Мысль прошивает сознание ледяной иглой. Нет. Я запрещаю им погибать!

Вывернувшись, я вырываюсь из рук Эрика, яростно выплевывая:

– Нет! Нет-нет-нет!

Понятия не имею, с чем спорю. Я готова отрицать что угодно. Всю эту бредовую, абсурдную реальность.

Эрик гневно сводит брови, одергивая меня:

– Хватит, Теодора! Пожалуйста, прекрати. Не отнимай у меня эти минуты своим помешательством.

Каждое слово врезается в сознание, разрушая иллюзию контроля. Я дергаюсь и вырываюсь. Эрик пытается перехватить мои руки и остановить безумную истерику. Я задыхаюсь, хаотично размахивая руками, колочу его по груди и отбиваюсь.

Его уверенный шаг на меня мог бы остановить нашу нелепую борьбу, но Эрик – действительно хороший учитель. Я проскальзываю под его локтем и толкаю в плечо. Эрик пошатывается и врезается в стену, сбивая безвкусную картину со стопками книг.

Гневные ругательства уже готовы сорваться с его языка, но Эрик проглатывает их. Я перестаю размахивать руками. Мы видим одно и то же.

Дощечка в деревянной панели на стене странно мигает и трещит, то расплываясь, то сливаясь с остальными.

Это что еще за ерунда? Мир не должен разваливаться у нас перед глазами. Какого пегаса?

Эрик медленно поводит подбородком, прикрывая рот, и поворачивает голову ко мне. Такое количество эмоций на его лице запускает по коже мурашки. Что это? Недоверие? Отрицание? Надежда?

В горле пересыхает. Волна неясного предчувствия обдает жаром. Секундное сожаление во взгляде Эрика не оставляет выбора. Он может все испортить, сломать последнюю надежду.

Прежде чем Эрик успевает высказать справедливые опасения, я вскидываю руку, потянувшись к дрожащему участку. Кисть легко проходит сквозь деревянную панель. Сердце пропускает удар. Пальцы сжимаются, ухватившись за что-то, и я дергаю это к себе. Под подушечками проскальзывает что-то мягкое, похожее на кожу.

Ни поднимающийся дым, ни слезящиеся глаза не помешают разглядеть подарок судьбы. Дыхание спирает, и руки каменеют.

Я слепо смотрю на книгу в пальцах. Желтая, с кожаным синим ляссе, в мягкой обложке, с простыми строгими буквами: «Над пропастью во ржи».

Мир словно сходится в одной точке. Я не могу вдохнуть. Не могу осмыслить происходящее. Не могу контролировать мимику.

Распахнув рот, я медленно поднимаю голову, уставившись на Эрика. Глаза у него округляются, линия губ искривляется. Он щурится, напряженно переводя взгляд с меня на книгу и обратно. Даже ему не хватает слов.

Мне же не чудится? Может, угарный газ уже сыграл с нами злую шутку и я лежу без сознания, а все это – всего лишь агония мозга?

Пальцы дрожат, когда я спешно листаю книгу. Страницы целые, никаких видимых повреждений. Взгляд цепляется за строчки. Текст в одном месте подрагивает и расползается, будто внутри книги кто-то есть, но я не могу это анализировать.

– Не может быть. – Голос Эрика доносится словно из-под воды. Я заторможенно перевожу на него взгляд, но перед глазами все плывет.

Воздуха не хватает. Вдох разносит по телу колкое жжение. Руки становятся ватными. Я изо всех сил стараюсь вцепиться в книгу, боясь ее выронить, но мир смазывается и плывет. Ослабевшие ноги подкашиваются, и я отчужденно понимаю, что начинаю падать, но Эрик сжимает мои плечи, не позволяя обрушиться на пол.

Встревоженное лицо с беспокойно мечущимся взглядом возникает передо мной. Тонкие бледные губы шевелятся, и я пытаюсь сфокусироваться на их движении. Эрик обхватывает мои щеки, и только тогда сквозь жуткий писк в ушах долетает его голос:

– Нет-нет-нет, Тея, не сейчас. Смотри на меня. – В лицо утыкается влажная тряпка. Эрик перехватывает меня за плечи, поддерживая за талию. – Идем. Давай я выведу тебя. Найдем Лору и Берта и выберемся отсюда.

Сознание цепляется за последнюю фразу, и я облегченно выдыхаю. Да. Все как я хотела. Можно расслабиться.

Умиротворяющая тьма манит, призывая закрыть глаза. Слабость обнимает, нашептывая убедительные аргументы.

Ты все сделала. Ты молодец. Ты заслужила отдых.

Все верно.

Резкий рывок дергает меня с места. Я нехотя открываю глаза, но ничего не вижу, кроме клубящегося вокруг дыма. Дышать невозможно даже через тряпку, прижатую ко рту. Как вообще она держится?

Вопрос вырывает меня из бессилия. Эрик. Одна его рука на моей талии, а вторая – перед лицом. Как он сам еще не задохнулся?

Натужное усилие помогает поднять руку. Я перехватываю тряпку и легонько отталкиваю запястье Эрика. На большее меня не хватает. Надеюсь, он позаботится о себе.

Хриплый кашель раздается совсем рядом, но Эрик все еще держит меня. Он уверенно продвигается вперед, таща меня с собой. Ноги волочатся по полу, цепляясь за ковры, и отказываются слушаться, сколько бы я ни пыталась идти сама.

Мы вырываемся из библиотеки, но в коридоре не лучше. Дым режет глаза. Жар плавит мысли. Не представляю, как Эрик ориентируется в этом аду.

Только на лестнице, парой этажей выше, мне удается сделать самостоятельный шаг. Дыма здесь меньше. Можно спокойно осмотреться, и я замечаю стиснутую в руках Эрика книгу.

Не могу оторвать взгляд от нее. Так и рассматриваю желтенькую обложку, пока мы не останавливаемся перед знакомой дверью. Эрик толкает ее, втаскивая меня внутрь.

Лора с Бертом стоят возле окна, всматриваясь в дымную завесу на улице, но моментально оборачиваются на звук. Берт недоуменно сводит брови, разглядывая нас. Лора размыкает губы, но ничего не говорит. Я смотрю на их переплетенные пальцы, и неуверенная улыбка побеждает тревожные мысли.

Немую сцену разрушает Эрик. Он дотаскивает меня до дивана и, прислонив к спинке, отрывисто велит:

– Уходим отсюда.

– Куда? – Справедливый вопрос Берта зависает в воздухе. Не удивлюсь, если он решит, что мы наглотались угарного газа и спятили.

Эрик порывисто пересекает комнату, добираясь до них, и вскидывает руку, показывая книгу. Тишина заливает комнату.

Белесые брови Лоры ползут наверх. Она недоверчиво тянется к книге, хлопая ртом. Берт сверлит взглядом обложку, не мигая.

– Что...

– Это Тея нашла, – обрывает Эрик.

Два тяжелых взгляда прибивают меня к месту. Что я должна сказать? Что тут вообще можно сказать?

Вцепившись в бархатную обивку дивана, я выдавливаю из себя:

– Не могу это объяснить. Я не знаю, как так вышло и что это значит.

Да какая, к пегасам, разница?

– Мы ведь не знаем, что будет, если туда нырнуть, – облизнув губы, осторожно протягивает Лора.

Я тяжело вздыхаю, но спорить не решаюсь, и Берт опережает:

– Ты, конечно, права, но какая у нас альтернатива? Есть предложения? – Мягко улыбнувшись ей, он добавляет: – Вряд ли будет хуже.

Я бы уже не зарекалась. Мир так упорно подсовывает поводы сомневаться, что лучше не загадывать.

Лора смотрит на Берта пару секунд, а потом сжимает его ладонь и быстро кивает. Повернувшись ко мне, она шагает вперед и одним вопросом расшатывает пол под ногами:

– А с этим что будем делать? – Она кивает в сторону камина, и я замечаю Марка.

Руки у него связаны. Он в сознании, но ничего не говорит. Сощурившись, смотрит на книгу, а потом поворачивается ко мне.

– Я бы бросила здесь, – легко заявляет Лора, пожав плечами, – но решать тебе, Тея. Это твое право.

Музы, я такого не просила. Не хочу делать этот выбор.

Марк ничего не говорит. Просто смотрит на меня, и уголок его рта дергается.

Какого черта? Почему он молчит? Если он все делал ради себя, то сейчас самое время уговаривать и убеждать меня.

Взгляд цепляется за его пальцы, и я холодею. Они все еще в запекшейся крови. В моей крови.

– Возьмем с собой, – сипло заявляю я, стараясь не смотреть на Эрика, но все равно замечаю, как он поджимает губы.

Не время для разборок. Не время спорить.

Никто и не спорит, а я поворачиваюсь к Марку и, поймав торжествующую насмешку во взгляде, процеживаю:

– Мы квиты. Я тебе ничего не должна. Когда выберемся отсюда, я тебя найду и прикончу за все, что ты сделал.

Издевка в его ухмылке такая откровенная, что у меня вздрагивают крылья носа. Марк пожимает плечами и легко отзывается:

– Я сам тебя найду, птичка. Мне нравится, когда ты сердишься.

Что ж, это многое объясняет.

Эрик дергает подбородком, порывисто шагая к Марку. Его пальцы сжимаются в кулаки, но я перехватываю его за локоть и, качнув головой, одними губами прошу:

– Пожалуйста...

Медовый взгляд чиркает по моему лицу. Удивительно, но Эрик действительно останавливается и заявляет:

– Я пойду первым. Мало ли что там.

Едва ли это имеет хоть какое-то значение. Что бы там ни было, это лучше перспективы задохнуться или заживо сгореть.

Быстрые движения Эрика привлекают мое внимание. Он вытаскивает что-то из-за пояса и кидает в мою сторону. Я инстинктивно вскидываю руку и сжимаю пальцы на металлическом корпусе, а Эрик предвосхищает мои вопросы:

– На всякий случай. Если надумаешь стрелять – стреляй без сожалений.

Он слишком высокого мнения обо мне. Едва ли я действительно справлюсь, но Эрик ждет, и мне приходится кивнуть.

Только после этого он обводит всех беглым взглядом и опускает книгу на деревянный журнальный столик. Страницы шелестят, и я напряженно наблюдаю, как Эрик наклоняется, вчитываясь.

На мгновение кажется, что ничего не выйдет. Дыхание спирает. Сердце возобновляет ритмичное биение, только когда фигура Эрика начинает терять очертания, а выдохнуть получается, когда он полностью исчезает.

Музы, надеюсь, я не отправила его на верную смерть.

Лора неуверенно переступает с ноги на ногу, вырывая меня из беспокойных мыслей. Перехватив ее взгляд, я киваю на книгу и выдыхаю:

– Идите. Я останусь. Нырну последней.

Серый взгляд изучающе оглаживает мое лицо, но Лора шагает к столу, а вот Берт хмурится и обеспокоенно уточняет:

– Уверена? Я могу остаться. Ты...

– Я справлюсь, – быстро прерываю его я, вскинув руку и помахав пистолетом. – В крайнем случае присоединюсь к вам одна.

Смешок со стороны Марка вполне справедливый.

Не похоже, что Берт верит в мою способность действовать так решительно, но все же принимает условия.

Лора исчезает первой. Берт наклоняется к книге, напоследок бросив мне ободряющую улыбку.

Я не хочу долго оставаться наедине с Марком. Я и смотреть на него не хочу. Поэтому киваю на книгу и коротко велю:

– Ныряй.

Шорох позади меня подсказывает, что Марк встает. Я упорно отворачиваюсь и цепляюсь взглядом за штору. По ее нижнему краю пляшет яркий огонь. Надо поторопиться.

– Не развяжешь мне руки?

Возмущение побеждает. Обернувшись на голос, я хмыкаю и возвращаю Марку его аргумент:

– Не хочу, чтобы ты себе навредил.

Уголки его губ вздрагивают. Какого пегаса? Словно я выдала забавную шутку.

Он раскрывает рот, а я уже готова заткнуть уши. Так и надо было сделать.

– Тея, давай поговорим.

Да он издевается?

– Нет! – Я нервно дергаю головой. – Нам не о чем говорить. Более того, нам некогда болтать.

Марк снисходительно улыбается и шагает в мою сторону, игнорируя и стол, и книгу, и начинает:

– Разве...

Да чтоб его!

Вскинув руку с пистолетом, я рявкаю, напрочь утратив контроль над голосом:

– Ныряй, или, клянусь музами, я выстрелю.

Пистолет скользит во влажной ладони. Пальцы подрагивают. Не стоит ему проверять мою выдержку. Не сейчас.

Марк словно в упор не видит никаких проблем. Он пожимает плечами, смиренно опустив голову, и неспешно двигается ко мне, вздыхая.

– Моя жизнь в твоих руках, птичка. Решишь отнять ее – я даже сопротивляться не стану. Но я не верю, что ты...

Отдача ударяет в ладонь. Звук выстрела оглушает. Пуля летит в ковер под ногами Марка, рассекая дым, а он замирает, медленно поднимая взгляд на меня.

Восторженные искорки в его глазах добивают меня. Выровняв пистолет, я гаркаю:

– Можешь не сомневаться, в следующий раз я попаду в цель.

Русые брови издевательски выгибаются. Взгляд Марка темнеет, и он криво усмехается.

– Эрик научил тебя не промахиваться, да?

Да что с ним не так, музы? Чего он добивается?

Тряхнув пистолетом, я рявкаю:

– Закрой рот. Ныряй в книгу. Сейчас.

Марк стоит неподвижно так долго, что мне начинает казаться, что время застыло. От невыносимого жара по виску стекает капелька пота.

– Не знаю, что с тобой происходит, но мне нравится.

Марк усмехается, а во мне рушатся последние барьеры терпения. Я открываю рот, но Марк уже разворачивается, быстро шагая к журнальному столику.

Спокойно выдохнуть удается только когда его фигура растворяется в воздухе. Он даже не взглянул на меня напоследок.

Звучный треск заставляет вздрогнуть и оглянуться. Деревянный карниз, охваченный пламенем, обрушивается на пол, и огонь перескакивает на ковер. Я сглатываю и бросаюсь к книге.

Взгляд вцепляется в строчки, и через пару мгновений меня утягивает в неизвестность.

2. Glass heart

Буквы перестают плясать перед глазами, всполохи цветов меркнут, успокаиваясь, и меня выталкивает из бесконтрольного полета. Чьи-то руки аккуратно подхватывают меня, и напряженный голос прорывается в сознание:

– Долго ты.

Эрик. Я облегченно выдыхаю. Значит, все здесь. Значит, все в порядке. Насколько, конечно, это вообще возможно в нашем положении.

Аккуратная хватка разжимается, выпуская меня. Глаза открывать не хочется – не уверена, что готова к тому, что увижу, – но присутствие Эрика обнадеживает.

К пегасам. Долго избегать реальности не выйдет. Сдерну пластырь побыстрее и забуду.

Я аккуратно открываю один глаз, но ничего подозрительного не обнаруживаю и смелею, открывая второй.

Лора и Берт деловито оглядываются по сторонам. Марк хмурится. Я растерянно моргаю и верчу головой, смутно понимая, куда мы попали.

В помещении явно не хватает света – тусклые светильники под потолком хоть и развешаны с маниакальной частотой, но только немного разгоняют темноту. Вдоль стен тянутся простенькие деревянные книжные шкафы, уходя в бесконечность. Они создают узкий коридор и молчаливо взирают на нас тысячами разноцветных корешков.

Сколько их здесь? Я никогда не видела ничего подобного.

Завороженно шагнув к одной из полок, я наклоняю голову к плечу, читая названия. Почти ни одного знакомого. Очень странно. Даже систему понять не выходит. Как они тут сгруппированы? По алфавиту? Точно нет. По жанрам? Едва ли, судя по названиям. По годам или странам? Не уверена – слишком мало знакомых.

Я впервые вижу такое количество книг, о которых никогда даже не слышала.

– Есть идеи, где мы? – протягивает Берт.

Голос разлетается по бесконечному коридору, и я резко разворачиваюсь, инстинктивно приложив палец к губам. Нельзя же так шуметь!

– В библиотеке? – натянуто предполагаю я, хотя едва ли кто-то нуждается в таком ответе.

Не хватает деталей. Что за библиотека? В какой книге? Как отсюда выбираться?

По крайней мере, здесь нет дыма и жар не облизывает лицо. Вероятность умереть в ближайший десяток минут кажется минимальной. В нашей ситуации это уже успех.

Берт усмехается и подмигивает мне.

– Кажется, это по твоей части, а, Тея?

Мне требуется какое-то время, чтобы понять, о чем он. Прежняя жизнь кажется такой далекой, словно и не со мной все это было.

– Надо осмотреться. – Эрик озвучивает очевидное, но я все равно киваю. – Берт с Лорой – вперед, мы – в ту сторону. Возвращаемся через пятнадцать минут.

Возражений ни у кого не находится. Только Марк вопросительно приподнимает брови. Я раздраженно закатываю глаза и дергаю подбородком, призывая его идти с нами, за что тут же получаю мрачный взгляд Эрика.

Не оставлять же его здесь одного. Можно натворить немало бед и со связанными руками.

Мы двигаемся вперед в гнетущей тишине. Я стараюсь игнорировать ее, всматриваясь в названия книг. Количество знакомых все еще до смешного ничтожно.

Внезапно книжный ряд обрывается, выпуская нас на развилку. Вправо и влево тянутся одинаковые цепочки шкафов, каждая из которых разветвляется в сотни таких же коридоров.

Из меня вырывается сдавленный выдох. Безумие какое-то. В мире нет ни одной подобной библиотеки. Здесь никто и ориентироваться не сможет – ни одного опознавательного знака: ни разделения на секции, ни буквенных указателей. Интересно, картотека здесь есть?

– Направо, – командует Эрик, уже шагая в сторону, но я возражаю:

– Это глупо. Нужно разделиться.

Он поворачивается, окидывая меня снисходительным карим взглядом. Черные брови издевательски выгибаются, и Эрик щурится.

– Серьезно? Не знаешь, чем обычно заканчиваются такие решения? Мы только сбежали от неминуемой смерти. Я не готов...

Он захлопывает рот и, нахмурившись, отводит взгляд. Марк хмыкает. Я озадаченно свожу брови и пожимаю плечами.

– Да брось, что может произойти? Мы же в библиотеке. Судя по всему, здесь вообще никого нет.

Я и сама чувствую, что слова словно выдернули из какого-нибудь мистического триллера, но отгоняю эти мысли.

Вопреки логике, Эрик не спорит. Он вздыхает и отрешенно бросает:

– Как скажешь.

Что это? Кто его подменил? Может, я попала в зеркальное отражение привычного мира?

– Я с птичкой, – беспечно заявляет Марк, разрушая мои предположения. Что-то меняется, а его отрицание реальности вечно.

– Обойдешься, – сплевывает Эрик, дергая его за плечо за собой.

Они уже двигаются вперед, повернувшись ко мне спиной, но ехидный голос Марка все равно отлично слышно:

– Так и знал, что ты ищешь способы остаться со мной наедине.

Как вообще живется людям без инстинкта самосохранения?

Тяжелый вздох Эрика ничего хорошего не предвещает, но он только бросает:

– Пять минут, Тея. Просто осмотреться.

Пять минут, значит. Достаточно, чтобы они прикончили друг друга.

Развернувшись, я шагаю налево, стараясь не думать, чем могут обернуться пять минут для этих двоих. Рука инстинктивно проверяет пистолет за поясом юбки, и я досадливо морщусь. Это все Эрик со своей паранойей.

Вокруг так тихо и пусто, что даже повод для беспокойства придумать сложно. Разве что сама стерильная тишина нагоняет мрачные мысли.

Шкафы все не заканчиваются – даже потенциального тупика не видно. Соотношение знакомых и незнакомых книг остается прежним. Идти по прямой бессмысленно. Я потираю немеющие замерзшие пальцы и сворачиваю в один из рядов, шагая к следующей развилке, когда секундный звук заставляет вздрогнуть. В такой тишине даже легкий шорох звучит отчетливо.

Дернув головой, я вглядываюсь в щель между книгами и полкой. Там что-то мелькает.

Сердце вздрагивает. Ладони покалывает. Здесь все-таки кто-то есть?

Новый шорох вынуждает развернуться. Смазанная тень проскальзывает с другой стороны, но, как бы я ни пыталась ее уловить, ничего не выходит.

– Эй, – осторожно протягиваю я, облизнув пересохшие губы. – Кто здесь?

Никакого ответа. Что-то снова мелькает между полок. Что за игры такие?

Ринувшись вперед, я добегаю до ближайшей развилки и сворачиваю в ряд, где заметила движение. Ноги врастают в пол. Я застываю, уставившись вглубь книжного коридора, и не могу смириться с реальностью.

Это обман зрения. Иллюзия. Галлюцинация.

Между книжных шкафов, спиной ко мне, стоит хрупкая женская фигура. Знакомое платье в пол подчеркивает аккуратные изгибы тела и порождает болезненные воспоминания, а русые волосы, собранные в изящную высокую прическу, не оставляют места сомнениям.

Глаза щиплет, и я с усилием моргаю. В горле пересыхает. С языка слетает жалобный и трескучий вопрос:

– Тетя?

Фигура поворачивается медленно и плавно – точно ее движения. Тусклый свет выцепляет знакомые черты лица, и открытие оглушает. Это она. Точно она.

Колючий ком толкается в горло, и я натужно сглатываю, повторяя:

– Тетя, что...

Готовность броситься к ней убивает абсолютная пустота в глазах. Ореховые радужки словно ничего не отражают. Тонкие губы медленно размыкаются, и знакомый, но до жути чужой голос протягивает:

– Нарушитель.

Одно бессмысленное слово – резкая пощечина. Не такого ожидаешь, когда встречаешь тетю, которую считала погибшей.

Губы вздрагивают, и брови обиженно сводятся. Она меня не узнает? Почему?

– Диана, это я...

Я шагаю к ней, когда сзади разносится предупреждающий рев:

– Тея, стой!

Взгляд запоздало цепляется за вскинутую руку тетки. Эрик, возникший из соседнего коридора, бросается ко мне, но не успевает. Его опережает голос Марка:

– Спереди.

Действие, натренированное до автоматизма за все наши занятия, срабатывает безотказно. Я вскидываю руки, даже не успев осознать зачем, и о появившийся вокруг меня барьер разбивается мощный поток магии.

Меня передергивает. Задохнувшись от возмущения, я распахиваю рот. Какого пегаса? Диана только что напала на меня?

Недоумение отнимает непозволительно много времени. Эрик почти добирается до меня, но Диана снова поднимает руку, и его впечатывает спиной в стеллаж. Книги обрушиваются на пол, Эрик дергается из стороны в сторону, распахнув рот, и его руки тянутся к шее.

Пока я ошарашенно наблюдаю за происходящим, прибитая к полу отрицанием, Диана поднимает вторую руку. Барьер укрывает меня, но шум позади заставляет обернуться и понять, что в меня даже не целились, – приближающегося Марка точно так же впечатывает в шкаф.

Я холодею. В голове так пусто, что не получается нащупать ни одну мысль. Что делать? Надо же сделать хоть что-то. Нельзя просто смотреть.

Инстинкты все решают за меня. Выдернув из-за пояса пистолет, я передергиваю затвор и, вскидывая руку, замираю. Это же тетя. Моя тетя.

– Диана, хватит! – Из моей груди вырывается жалобный скулеж.

Рука с пистолетом ходит из стороны в сторону, словно у меня конвульсии. Тетка на меня даже не смотрит.

– Тея. – Хрип едва вырывается из Эрика.

Я оборачиваюсь на звук, и уши закладывает. Он пытается сказать что-то еще, но только беззвучно хлопает ртом, борясь за глоток кислорода, зато его голос отчетливо разливается по сознанию.

«Если целишься – стреляй».

Палец соскальзывает, дергая спусковой крючок. Диану толкает назад. На платье медленно расплывается пятно. Она опускает руки, поворачиваясь ко мне.

В горло толкается тошнота. В ушах разливается безжалостный шум.

Что я сделала, музы? Почему она все еще стоит? Что делать теперь?

Острый ореховый взгляд, жуткий и неестественный, вонзается в меня парализующим осколком. Меня обдает холодом, волна паники едва не сбивает с ног. Все, что остается, – смотреть, как Диана щурится и поднимает руку, и смиренно принимать любое будущее.

Резкий рывок за локоть сдвигает меня с места. Эрик утягивает меня за собой, вытаскивая в коридор, когда книжные полки взрываются страницами и деревянной крошкой. Он прижимает меня к боковой стене, закрывая от щепок.

Пара секунд, чтобы осмотреться. Взгляд нашаривает Марка, и облегченный выдох застревает в глотке. Эрик отшагивает от меня, а я вскидываю руку, заставляя веревки соскользнуть с запястий Марка.

Времени на споры и упреки не остается. Пальцы Эрика впиваются в мой локоть, и он кидается вперед, увлекая меня за собой. Марк не отстает. Я не понимаю, куда мы несемся. В груди печет. Полки перед глазами смазываются, повороты и коридоры сливаются в неразделимое одинаковое нечто, в ушах все еще стоит грохот.

Мы оторвались? Куда мы бежим? Где тут можно скрыться, если вокруг только бесконечные ряды шкафов?

К пегасам. Я отказываюсь от мыслей, проваливаясь в первобытный ужас, и слепо подчиняюсь Эрику. Он умеет ориентироваться. Он умеет принимать решения. Пусть он ведет.

Стоит мне смириться, как из-за угла что-то вылетает. Столкновение вышибает из легких воздух. Кто-то вцепляется в мои плечи, не позволяя упасть. Хватка Эрика разжимается. Перед глазами всплывает взбудораженный, всклокоченный Берт.

Мы все замираем, переводя дыхание, и округлившимися глазами рассматриваем друг друга. Берт выпускает меня, и я сгибаюсь пополам, мотая головой.

Не думай. Не анализируй. Не сейчас. Ответов все равно не найти, а произошедшее настолько выбивается из адекватной картины мира, что и двинуться можно запросто.

– Что у вас? – требовательно спрашивает Эрик.

Лора хлопает ресницами, передернув острыми плечиками, и сдувает с лица белесую прядь.

– Ребенок. – Она возмущенно качает головой и поясняет: – Странный ребенок назвал нас нарушителями и напал.

Из меня вылетает совсем неуместный сдавленный смешок. Эрик напряженно скашивает на меня взгляд, но его отвлекает вопрос Берта:

– А у вас?

Они сами объяснят. Наверняка. Но слова непроизвольно вылетают из меня хрипящими звуками:

– Я выстрелила в тетку.

Музы, это действительно то, что я сделала. Я выстрелила в Диану.

Берт хмурится, но я уже ничего вокруг не вижу. Истерика подкрадывается, я вскидываю руки и вцепляюсь пальцами в волосы.

Спокойно. Не время сходить с ума.

Я пытаюсь вдохнуть, но не могу. Эрик поворачивается ко мне всем корпусом и пытается перехватить мой взгляд, раздельно проговаривая:

– Это была не твоя тетя, Тея. Слышишь?

Нет же. Это было именно Диана. Я ведь в своем уме.

Сомнительный аргумент. Мысли заполняют черепную коробку, роем назойливых насекомых, толкаясь и копошась внутри. Я уверена, что их ничем не вытравить, пока твердый голос Марка не прорывается в сознание:

– Кто бы это ни был, у тебя не оставалось выбора. Она бы убила нас обоих, а потом и тебя. Ты все сделала правильно.

«Правильно» от Марка – не похвала, а постыдное клеймо. Я мотаю головой и кусаю губы, загоняя осознание поглубже. Я уничтожу себя этими мыслями позже. Не сейчас. Сейчас нельзя.

– Что будем делать? – Лора озвучивает жуткий вопрос, вертящийся на языке.

Ответа ни у кого нет. Ни плана, ни догадок, ни мыслей.

Я жмурюсь, стиснув зубы. Вот бы проснуться и понять, что все это просто кошмар, безумный дурной сон.

– Разве так можно, Теодора? – Строгий, но мелодичный женский голос звучит словно отовсюду, и я распахиваю глаза, нервно обернувшись. – Выстрелить в родную тетю. Просто чудовищно.

Я все-таки спятила? Моя совесть звучит так?

– К чему ты ее подталкиваешь, Эрнест? Ужасное влияние, тебе должно быть стыдно, – продолжает голос.

Судя по вытянувшимся лицам друзей, они тоже слышат это, но облегченный выдох застревает в груди. Если мы это слышим, значит, кто-то это говорит.

Короткий шорох за спиной бьет по натянутым нервам. Я дергано оборачиваюсь и замечаю в одном из коридоров высокую тонкую фигуру. Тусклый свет оглаживает бледное лицо с маленьким носом, а из-под овальных очков поблескивает холодный серый взгляд.

Я завороженно смотрю на женщину, не понимая, что со мной. Губы размыкаются, выпуская бессильный выдох. Меня обволакивает успокаивающее отчуждение. Сердце перестает метаться под ребрами. Кажется, что эта женщина может все разрешить и спасти всех, и я инстинктивно подаюсь вперед, рассматривая ее серый твидовый пиджак, блузку, застегнутую под самое горло, и длинную шерстяную юбку. Каштановые волосы прилизаны и собраны в строгий пучок на затылке.

Так выглядят люди, у которых есть ответы на все вопросы. У них все под контролем, и спокойствие расходится от них волнами. Мне этого чудовищно не хватает.

Серый взгляд впивается в мое лицо, и в строгий голос причудливо вплетаются успокаивающие нотки.

– Разве тебе не стыдно, Теодора? – О, мне безумно стыдно, и женщина это точно знает. – Не хочешь попросить у Дианы прощения? Давай, подойди. Я помогу тебе. Стрелять в родную тетю просто невежливо.

Ноги сами делают шаг. Женщина говорит так, словно эту ошибку легко можно исправить, и все остальное теряет значение.

Я шагаю еще раз, когда передо мной вырастает фигура Марка. Он отгораживает меня плечом, и вспышка досады не вырывается только благодаря его насмешливой фразе:

– Пытаться прикончить любимую племянницу тоже не очень-то вежливо.

Язвительный тон смывает с меня наваждение. Я моргаю, мотнув головой, и осматриваюсь, тут же проваливаясь в отчаяние. Как я умудрилась не заметить? Никто из нас не заметил?

Мы загнаны в ловушку в центре перекрестка из книжных шкафов. Перед нами – странная женщина. Справа – двое подростков с отсутствующими взглядами, слева – неподвижный широкоплечий мужчина. Внутренний голос предостерегающе велит этого не делать, но я все-таки оборачиваюсь, тут же пожалев.

Сзади стоит Диана. Лицо у нее совершенно непроницаемое, а на теле не осталось даже крови. Она смотрит то ли сквозь меня, то ли на женщину впереди.

По коже пробегает холодок. Если о странностях говорить уже поздновато, то сейчас становится по-настоящему жутко.

Раздраженный вздох женщины на мгновение разрушает ее преисполненный спокойствием образ, но она тут же берет себя в руки. Поджав губы, она поводит подбородком и сожалеюще сводит брови.

– Что уж тут поделать? Едва ли у Дианы был выбор. Правила есть правила, мы все им подчиняемся. – Уловив секундный смешок Марка, она строго щурится и заявляет: – Я осведомлена о вашем отношении к правилам и уставам, Марк. Поверьте, это не делает вам чести.

Да что происходит? Я давно перестала понимать что-либо – буквально с нашего появления в этом странном месте, – но сейчас последняя капля абсурда падает в чашу терпения, переполняя ее, и я уже не в силах сдерживаться.

Нам нужны ответы. Мне нужны. И я собираюсь их потребовать, но женщина опережает. Она миролюбиво улыбается и произносит:

– Послушайте, я прекрасно понимаю ваше недоумение. Мы тоже удивлены, даже несколько ошарашены. Я предлагаю решить все мирно, без бессмысленной беготни и ущерба для бесценных книг. Поверьте, скрыться еще ни у кого не выходило.

Мое перегруженное сознание не справляется. Усталость побеждает. Я вижу несостыковки, но не могу их проанализировать. Разве предложение мирного решения сочетается с очевидной угрозой? Как это возможно?

Пока я вяло перебираю в голове риторические вопросы, Эрик выступает вперед, загораживая меня полностью, и в его голосе сквозит неприкрытое напряжение.

– Кто вы?

Мне приходится шагнуть в сторону, чтобы разглядеть, как женщина разводит руками, представляясь:

– Я главный Библиотекарь.

Сухой смешок царапает глотку. Она считает, что это все объясняет? Вот еще библиотекари только за нами не охотились. Этого-то и не хватало для полного счастья.

Скосив взгляд на Берта, я облегченно выдыхаю – судя по его вытянутому лицу, не мне одной упорно кажется, что мы провалились в абсурдный сон. Все это просто не укладывается в голове. Может, незачем и пытаться объять необъятное?

Так и не дождавшись пояснений, Эрик настороженно уточняет:

– И чего вы хотите?

Отлично. Пусть он разбирается. Он гораздо лучше подходит для роли лидера, чем я. Меня совершенно не волнуют желания этой странной женщины. Я хочу домой. Добраться до своей комнаты, рухнуть лицом в подушку и провалиться в небытие.

– Всего лишь навести порядок, – спокойно поясняет Библиотекарь, но в этот раз все-таки добавляет детали: – Понимаете ли, обычно книгоходцы сюда не попадают. Не должны попадать, – с нажимом повторяет она. – Только если они погибают из-за повреждений книги. Но я знаю, что вы живы. Нам нужно исправить это маленькое недоразумение.

Я медленно моргаю, изо всех сил стараясь осмыслить услышанное. Да нет. Нельзя всерьез говорить такие вещи с вежливой улыбкой на лице и непоколебимой уверенностью во взгляде.

Берт сбоку хрипло усмехается, скрещивая руки на груди, и издевательски протягивает:

– Секунду. Я правильно понимаю – вы предлагаете нам безропотно умереть, потому что наше появление здесь нарушает какие-то правила?

Отлично. По крайней мере, я не спятила и не разучилась понимать слова.

Библиотекарь улыбается. У нее даже лицо светлеет, словно она всерьез не ощущает едких ноток в голосе Берта, а размеренный кивок вводит меня в ступор.

– Именно так, – кивает Библиотекарь и, осознав, что мы почему-то не бросаемся соглашаться на ее сказочное предложение, устало поясняет: – Поймите, другого выхода нет. Вы не выберетесь отсюда. Конец все равно один. К чему эти сражения и боль? Мы сделаем все быстро и без лишних страданий, и вы просто присоединитесь к нам.

Нет, она это серьезно. Какого пегаса? Я не для этого влезла в горящую книгу, нашла ее странную копию и утащила всех за собой.

Сил бороться и противостоять странным библиотекарям с каждым мгновением все меньше, но пока остаются хотя бы крохи, я не пойду на добровольную смерть. Черта с два.

Взгляд Эрика на секунду останавливается на моем лице. Аккуратный, едва заметный шаг назад, и его плечо слегка соприкасается с моим. Его рука опускается, высвобождая из моих пальцев пистолет, и Эрик вежливо начинает:

– Предложение, конечно, заманчивое, но, боюсь...

Он даже договорить не успевает. Лицо Библиотекаря вытягивается, становясь ястребиным. Она задирает подбородок, и пространство вокруг заполняет оглушающий грохот.

Со всех сторон брызгами разлетаются с полок книги. Стеллажи сносит мощный взрыв. Все вокруг заполняет дым, взметнувшиеся щепки и пыль, поглощая враждебные фигуры, но нас не задевает. Я ошарашенно верчу головой, пытаясь понять, кто из нас успел так быстро среагировать, но остальные выглядят не менее удивленными.

– Сюда! Живо! – Мужской голос долетает сквозь завесу дыма.

Мы уже успели усвоить, что слепо следовать неизвестно за кем – не самая мудрая идея, но выбора нам не оставляют. На моей ладони сжимаются теплые пальцы, и Эрик дергает меня в сторону образовавшегося прохода. Я снова сдаюсь, передавая ему право решать. Если нас пытаются заманить в очередную ловушку, будем разбираться с проблемами по мере их поступления.

Ряды книжных шкафов мелькают перед глазами. Мы петляем между ними, и я даже не пытаюсь запомнить маршрут. Смотрю под ноги и подчиняюсь тянущей вперед силе.

К пегасам ответственность. Я ее не переношу.

Короткий скрип выбивается из хаоса грохота, сбившегося дыхания и криков позади. Мы влетаем в новую дверь, и она захлопывается за нами, погружая нас в кромешную темноту. Эрик тормозит, и я врезаюсь в его спину.

Вот так хорошо. Хочется остаться в этом мраке и не разбираться, что произошло и что все это значит.

Звучный щелчок пальцев разбивает надежду, расплескивая под потолком тусклый желтый свет. Я сгибаюсь пополам, пытаясь отдышаться. Упершись ладонями в колени, я осторожно осматриваюсь, не поднимая голову.

Пегасово дерьмо, снова вокруг сплошные книги. Взгляд цепляется за ряды одинаковых коричневых корешков, и я невольно жмурюсь. Странные книги. У них нет названий. Только имена и даты. Никогда такого не видела.

На ум тут же приходит ассоциация с надгробиями. Меня передергивает. Жуткий холодок проскальзывает вдоль позвоночника, и я оборачиваюсь, натужно сглотнув. Конца шкафа не видно. Взгляд судорожно мечется от корешка к корешку, но так и не находит ни одного названия.

– Пегасова мать, я вас знаю! – Голос Берта пропитан смесью восторга и недоверия. – Как...

Я вздрагиваю, оборачиваясь. Ничего хорошего все это не предвещает. Взгляд упирается в окаменевшую спину Эрика, и я бездумно рассматриваю складочки на черной рубашке.

– Тея! – возбужденно продолжает Берт, но его перебивает низкий мужской голос:

– Теодора.

Ну что, музы? Почему опять я? У нашего таинственного спасителя такой широкий выбор, к кому обратиться. Почему именно я?

Спереди раздается странный звук – Эрик бормочет что-то невнятное и отшагивает в сторону, а меня поглощает паника. Да что там такое, что даже у него слов не нашлось?

Открывшаяся взору картина не дает ответ. Передо мной в десятке шагов стоит высокий рыжеволосый мужчина с забавной щетиной. Изумрудная рубашка небрежно торчит поверх брюк. Блестящий карий взгляд, наполненный искрами, прикован ко мне. Мужчина шагает вперед и раскидывает руки, словно собирается меня обнять, но, заметив, как я инстинктивно шарахаюсь назад, тормозит. Уголки губ у него вздрагивают, и мужчина покачивает головой, радостно заявляя:

– Так и знал, что если кто-то еще и способен найти это место, то только ты.

Приятно, конечно, что хоть кто-то в меня верил, но понятнее от этого не становится.

Уловив мою растерянность, мужчина тяжело вздыхает и хрипло произносит:

– Я Филипп.

Он поджимает губы и неловко заводит руку за голову, откашливаясь. Лицо у него стремительно бледнеет, отчетливее вырисовывая россыпь веснушек.

Марк нервно усмехается. Лора аккуратно касается моей руки. Эрик не сводит с меня внимательного взгляда. Но мне совсем не до этого.

Бездумно сверлю взглядом переносицу мужчины и не двигаюсь. В голове пугающе пусто.

– Тея, – негромко зовет Берт, – это предыдущий Глава Академии.

Да. Я ведь видела его портрет. Картины, конечно, не так надежно передают реальность, как фотографии. Определенное сходство есть, но и отличий хватает.

А с моим отражением в зеркале их гораздо меньше.

Сердце ударяет в грудину с такой силой, что на мгновение темнеет в глазах. Подбородок дергается, и я отрешенно протягиваю:

– Нет.

Тишина вокруг такая идеальная, что закладывает уши. У Филиппа вздрагивают брови. Широкие и лохматые. Такие же, как у меня, музы.

– Нет, – настойчиво повторяю я, с каждым мгновением утрачивая контроль над собой. Голова мотается из стороны в сторону, а язык мелет что попало: – Хватит с меня родственников, правда. Они появляются, а потом умирают. Один за другим. Я только что потеряла брата, а теперь должна принять, что мой отец все это время отсиживался в библиотеке?

Болезненная гримаса искажает лицо Филиппа, но мне плевать. На что он рассчитывал? Что я радостно брошусь в папины объятия, просто потому что он внезапно появился?

Легкие болезненно сжимаются, выталкивая воздух. Мысли носятся в голове, путая реальность и вымысел. Я дергаю подбородком и сжимаю губы, порывисто отворачиваясь.

Не могу на это смотреть. Не могу видеть, как надежда и свет в карих глазах сменяются глубокой болезненной тоской. В груди что-то дрожит и мечется. Какого черта? Меня не должно это волновать.

Тоненькие ручки обхватывают меня за шею, и белесые волосы щекочут щеку. Лора стискивает меня в объятиях, и ее мягкий нежный голос пробивается сквозь обрывки мыслей:

– Все в порядке, Тея. Все хорошо. Ты имеешь полное право злиться.

Она говорит, но легче не становится. Я отрешенно моргаю и давлюсь воздухом, пока Берт словно из-под воды бормочет:

– Вы не обращайте внимания. Не принимайте на свой счет. Понимаете, только что столько всего произошло, там...

– Я знаю, – тихо выдыхает Филипп, скосив на меня виноватый взгляд. – Я читал твою книгу жизни.

Сознание легко цепляется за эту деталь. Из всего происходящего она кажется менее безумной и сбивающей с толку. Задрав подбородок, я медленно свожу брови и переспрашиваю:

– Что?

Виноватый вздох не предвещает ничего хорошего. Секундный укол предчувствия толкает меня вперед, и я шагаю к Филиппу, а он приподнимает ладони, понурив голову.

– Я понимаю, это неправильно. Я не должен был. Твоя жизнь принадлежит только тебе, но это единственная возможность быть в курсе происходящего, хоть я и не сразу понял, как это можно сделать. Я волновался. Безумно переживал за тебя. – Он поднимает руку и, откинув со лба рыжие пряди, выдыхает. – Это было мучительно. Знать обо всем, но не иметь возможности что-то изменить. Поддержать тебя, помочь, защитить.

Каждое слово отдается пульсирующей тяжестью под ребрами. Каждый звук впивается в сознание, навсегда залегая между извилин.

Не хочу вникать. Не хочу думать. Я просто не справляюсь со всеми этими мыслями. Не сейчас.

Единственный выход – зацепиться за что-то другое, и я глухо уточняю:

– Да что за книга жизни?

Филипп озадаченно сводит брови, но через мгновение хлопает себя по лбу.

– Да, вы же только появились здесь. Книга жизни описывает все события каждого из нас. – Он раздраженно дергает подбородком и, нахмурившись, отмахивается. – Я все объясню. Отвечу на все вопросы. Но для начала лучше показать.

Секундная догадка проскальзывает в сознании. Имена на корешках.

Пока я борюсь со странным предчувствием, Филипп разворачивается, жестом приглашая следовать за ним. Лора все еще держит мое плечо, и мы вместе двигаемся по бесконечно узкому коридору, а я бездумно наблюдаю, как фигура Марка вырывается вперед. Он оказывается рядом с Филиппом и протягивает руку.

– Я Марк. Приятно...

Филипп застывает, медленно поворачивая голову. Его взгляд темнеет, и, сощурившись, он медленно проговаривает:

– Я читал книгу жизни моей дочери. – Каждое слово отделяется острыми паузами. – Я знаю буквально все, что с ней происходило. Так что я бы не рекомендовал вам обоим... – скользнув взглядом к Эрику, он продолжает: – ко мне приближаться.

Смешок застревает в глотке. Он серьезно? Это шутка какая-то? Решил вспомнить про роль отца?

Осознание мелькает в голове, стирая зарождающееся веселье. Он действительно знает о каждом событии моей жизни? Музы, какой кошмар.

Головой я понимаю, как все это паршиво, но сил на стыд и неловкость уже не остается. Если он узнал о чем-то неприглядном, то это его проблемы. Нечего лезть в чужую жизнь.

Марк сконфуженно поджимает губы и, спрятав руку, отступает. Берт довольно хмыкает, но ничего не говорит. Эрик опускает голову.

Отлично. Самое время для этих идиотских сцен.

Филипп все-таки продолжает свой путь, и мы двигаемся по коридору в напряженной неловкой тишине. Я перестаю об этом думать. Все эти странные выяснения отношений кажутся просто смешными на фоне мысли о том, что за последнюю пару часов мы были в шаге от смерти не меньше трех раз. Кого волнует все остальное?

Когда я уже перестаю верить, что книжные полки закончатся, мы упираемся в деревянные двустворчатые двери. Филипп открывает их быстрым поднятием ладони, и я шагаю за всеми, не пытаясь даже предугадать, что нас там ждет.

Сначала все вокруг поглощает тьма. Пальцы Лоры напряженно стискивают мою ладонь, но стоит дверям за нами захлопнуться, как под потолком разливается холодный синеватый свет. Я замираю, не в силах сделать ни шага. Брови ползут наверх. Я словно попала в параллельную реальность, но, сколько ни моргаю, картина не меняется.

В огромной комнате, которой и конца не видно, в воздухе парят книги. Страницы шелестят, переворачиваясь. Слова появляются, бесконечно складываясь в предложения, некоторые книги захлопываются и, застыв на пару мгновений, плывут к дверям. Это что вообще такое?

Среди нас не находится никого, кто смог бы выдавить из себя хоть звук. На лицах ребят замирает недоверчивое недоумение. Все молчат, то ли не решаясь прервать шелест страниц, то ли не находя подходящих слов. Сложно спросить что-то конкретное, когда не понимаешь вообще ничего.

С трудом оторвавшись от одинаковых книг, я поднимаю голову, тут же натыкаясь на взгляд Филиппа. Он смотрит на меня с такой тоской и сожалением, что у меня покалывает в горле, но, перехватив мой взгляд, он все же выдавливает улыбку и спешно поясняет:

– Здесь собраны все книги жизни. Вернее, книги тех, кто еще жив. В предыдущем зале лежали законченные.

Холодок пробирается от шеи к затылку. Все-таки надгробия? Объяснение так себе.

Никто не решается уточнять. Ребята бросают короткие взгляды на меня, тут же возвращаясь к разглядыванию книг. Да что на них нашло?

Вздохнув, я сглатываю колючий ком и все-таки озвучиваю общий вопрос:

– Что это за место?

Честно говоря, вертится на языке совершенно другое. Не представляю, как мне еще удается подбирать выражения.

Вид Филиппа такой несчастный, словно я у него экзамен принимаю. Он пару раз открывает и закрывает рот, так ничего и не сказав, но все-таки берет себя в руки:

– Это Великая Библиотека. Здесь собраны абсолютно все существующие книги. Включая книги жизни каждого человека, в которых детально описаны события.

Ясно. Может, я так и не вернулась из книги Минеды? Может, там случилось что-то ужасное, и я не выдержала? Рассудок не справился, и теперь я вижу какую-то абсолютную чушь. Для плода воспаленного воображения – в самый раз, а вот для реальности – перебор.

Гнетущая тишина ясно дает понять, что никто ничего не понимает. Сложно нас в этом винить. Филипп разводит руками и пытается еще раз:

– Я искал истоки книгоходства и попал сюда. Это может показаться настоящим безумием, но все держится на этом месте. Это даже забавно. Место, где сходятся...

– Начало и конец, – глухо повторяю я свои безумные мысли, перебивая его.

Когда я подумала об этом от безысходности, все казалось куда более логичным и очевидным. Куда исчезла вся стройность?

У Филиппа вздрагивают уголки губ. Карий взгляд оглаживает мое лицо, и я почти задыхаюсь от мелькнувших в нем эмоций. Это что, гордость? Никто никогда так не смотрел на меня.

– Да, именно, Теодора, – заключает Филипп. Он осматривает нас и, вздохнув, заявляет: – На самом деле, едва ли у нас достаточно времени, чтобы во всем разобраться. Главный Библиотекарь вас ищет. Она ненавидит, когда что-то идет не по правилам, и не успокоится, пока это не исправит. Вам нужно найти свои книги.

Филипп замолкает, деловито кивнув, но никто не торопится следовать его совету. Да и как? Здесь миллионы книг.

Я медленно свожу брови, всем своим видом намекая, что задачка невыполнимая. Спохватившись, Филипп неловко заводит руку за голову, треплет волосы на затылке и поясняет:

– Не переживайте, они где-то рядом. Они вас чувствуют и тоже хотят найти. Просто доверьтесь ощущениям, и они отведут к нужной книге. – Окинув всех сосредоточенным взглядом, он добавляет уже требовательней: – Давайте же, не стойте!

Первым очнуться удается Эрику. Встрепенувшись, он быстро кивает и шагает в сторону, и остальные тоже приходят в движение. Я растерянно смотрю, как друзья разбегаются, но сама стою, вертя в голове внезапно скользнувший вопрос.

Почему отец выглядит на пару лет старше Берта и Эрика? Блуждание по Библиотеке помогает так хорошо сохраниться?

– Послушай, Тея. – Его голос едва перекрывает шелест страниц. Филипп шагает ко мне, нервно дергая губами, и досадливо хмурится. – Музы, столько лет мечтать об этом разговоре, чтобы так и не сказать ничего путного. Оказывается, не так-то и просто все это объяснить. Тут и целой вечности не хватит.

Отличная отговорка. Она даже сработает, если он планирует разложить по полочкам все мироустройство и ответить на вечные вселенские вопросы. Только вот меня волнуют проблемы помельче.

Вскинув голову, я облизываю пересохшие губы и не могу спрятать дрожащие нотки в голосе:

– Не надо пытаться объяснить все. Просто объясни, почему ты нас бросил.

Филипп вздрагивает, словно я отвесила ему пощечину. Я сама понимаю, что перегнула, но слова рвутся наружу. Приходится прикусить язык, чтобы не вылить на него ворох обид и упреков.

Я ведь не маленькая, все прекрасно понимаю. Далеко не все отцы мечтают о своей роли. Далеко не все ее принимают. Но зачем теперь изображать сожаления? Неужели совесть замучила?

Глухой, в секунду охрипший голос ударяет по сознанию, вынуждая сжаться.

– Я этого не выбирал, Теодора. Если бы я знал, что все так сложится... – Филипп выдыхает и качает головой, глядя куда-то за мое плечо. У меня вздрагивают губы. Не может так себя вести человек, который добровольно и осознанно отказался от семьи. – У меня были мечты. Были планы. Я горел ими и по глупости наивно полагал, что могу получить сразу все. Я видел, что никому ни разу не удалось и достичь великой цели, и сохранить спокойную семейную жизнь, но высокомерно считал, что меня ждет куда более радостная участь. – Он сглатывает и переводит взгляд на меня, тоскливо улыбаясь. – Это главная ошибка. Из-за молодости и гордыни. Нам всем приходится чем-то жертвовать, и не всегда возможно сделать обдуманный выбор.

Щека дергается. Ноздри раздуваются, и я сжимаю пальцы в кулаки. Очередные глубокомысленные нравоучения. Слушать их невыносимо, и я упрямо выпячиваю губу, заявляя скорее из обиды:

– Не всегда все так безнадежно.

Знаю, как нелепо это звучит. Я уже достаточно примеров увидела, чтобы понимать, что Филипп прав. Ему остается только щелкнуть меня по носу и доказать, что я веду себя как обиженный ребенок, но ничего подобного он не делает. Только по-доброму улыбается – так, что морщинки собираются в уголках глаз, – и кивает, легко заявляя:

– Я очень надеюсь, что тебе удастся стать этим счастливым исключением. О большем я и мечтать не смею.

А стоило бы. Зачем он ведет себя так, словно жизнь кончена и нет даже крошечной надежды что-то исправить?

– Ясно. – Буркнув, я хмурюсь и старательно оглядываюсь по сторонам, лишь бы не смотреть на Филиппа.

Еще пара секунд этой неловкой тишины, и я не выдержу – пойду искать свою книгу. Филипп, словно почувствовав это, облизывает губы и, скользя по мне блестящим взглядом, начинает:

– Мне действительно очень жаль, Теодора. Все, что с тобой произошло, – исключительно моя вина. Тебя ждала совершенно другая жизнь. Прости, что из-за меня все пошло наперекосяк.

Перебор. Он действительно не заслуживает звание отца года, но винить себя во всем, что со мной случилось, – слишком самокритично. Если бы один человек мог все это предотвратить, вышло бы чересчур просто.

– Я должен был позаботиться о тебе, – продолжает Филипп. – Должен был всему научить, все рассказать, помогать на каждом шагу. Я должен был защитить тебя от...

О, музы, довольно. Каждое слово расширяет шипастый ком, застрявший в горле, и я дергаю головой, выпаливая:

– Это уже не имеет никакого значения. Все сложилось так, как сложилось, и вина тут ничем не поможет.

Прикусив кончик языка, я замолкаю. Звучит как очередной упрек, но я вовсе не это хотела сказать.

Филипп понимающе поджимает губы и кивает. У него даже спина горбится, когда он говорит:

– Я просто хочу, чтобы ты знала, Тея. Я бы ни за что вас не оставил. Я бы отказался от чего угодно, только не от тебя.

Да к пегасам. Что он делает?

Моя нижняя губа выпячивается, и ноздри вздрагивают. В горле першит. Сморгнув жгучую слезинку, я выталкиваю из себя:

– Можно ведь оставить все это в прошлом, да? – Голос сипит и срывается. – И попытаться наверстать упущенное, правда?

Рыжие брови вздрагивают. Филипп сдавленно выдыхает и шагает ко мне. Я испуганно опускаю голову, а через мгновение я оказываюсь в крепких объятиях. Широкая ладонь скользит по волосам, и успокаивающий голос помогает дышать:

– Конечно, милая. Ты права. – Широкий подбородок упирается в мою макушку, а внутри все трясется. Слишком много эмоций для одного дня. Хочется безвольно повиснуть в папиных руках, но он продолжает: – Только у нас не всегда есть возможность все исправить.

Оглушительный грохот встряхивает парящие книги. Филипп толкает меня в сторону, загораживая собой, но прямой опасности нет. Массивная дверь вздрагивает, но держится.

Эхо разносит по залу торопливый топот. Я не хочу знать, что происходит, – шевельнусь, и наш маленький тактильный контакт разорвется, – но все-таки оборачиваюсь. Эрик и Марк подбегают к нам. Лора с Бертом оказываются рядом через десяток секунд. Папина рука выпускает мое плечо, и я сглатываю досаду.

– Что случилось? – Эрик деловито осматривается, цепко выискивая объяснение.

Филипп хмурится и заявляет:

– Библиотекарь поняла, где мы. Магия долго их не удержит. – Секундная мысль мелькает в карих радужках, но он быстро моргает. – Нужно уходить. Чтобы вернуться в реальность, ныряйте в свою книгу и представляйте место, где хотите оказаться.

Звучит просто и поразительно сходится с моим безумным предположением. Похоже, мы все-таки не обречены.

Пока меня обнимает облегчение, все стоят, никуда не торопясь, и я киваю. Первым реагирует Марк. Встрепенувшись, он криво улыбается и подмигивает, бросая мне:

– Увидимся на той стороне, птичка.

Не дожидаясь ответа, он скрывается среди книг, а до меня долетает голос Эрика:

– Тея...

– Идите, – обрываю я его, не дожидаясь вопросов. – Я найду книгу, и мы вернемся.

Недоверие в глазах Эрика такое отчетливое, что я невольно морщусь, но он не спорит. Смерив меня внимательным взглядом, Эрик дергает головой, призывая Лору и Берта следовать за ним, и уходит.

– Идем, я покажу, где твоя книга. – Филипп оказывается рядом, кивком указывая направление.

Его пальцы сжимают мою ладонь, мягко утягивая в сторону, и мне становится спокойней, хотя грохот повторяется. Теперь-то все это не имеет значения. Теперь-то он точно не даст меня в обиду.

Мы петляем между распахнутых книг, а каждый шаг отдается странным предвкушением. Меня буквально тянет куда-то, и тело словно вибрирует, подгоняя вперед.

Филипп останавливается, но не успевает ничего сказать. Я сама вижу книгу. Чувствую, что это она. Ноги уводят меня к ней, и я завороженно наблюдаю за появляющимися на бумаге буквами.

Тепло в груди разрастается, наполняя каждую клеточку. В ушах гудит, и все остальные звуки отходят на второй план. Спокойно. Уютно. Хорошо.

Аккуратное прикосновение к плечу выдергивает из бездумной прострации.

– Тея, нужно идти.

Сморгнув наваждение, я быстро киваю и, повернувшись, собираюсь уточнить, что делать, но так и застываю, распахнув рот.

Филипп поднимает руку. В сжатых пальцах мелькает коричневая обложка, и взгляд цепляется за тисненые буквы. Книга впечатывается мне в грудь, и я инстинктивно перехватываю ее, а Филипп наклоняется и велит:

– Вот. Возьми это. Книга пригодится, а компас останется как память. На все вопросы ответа не даст, но поможет разобраться.

Щека дергается. Я упрямо держу подбородок задранным, не позволяя себе взглянуть на название. Ноздри раздуваются, и голос дрожит, но я как ни в чем не бывало моргаю и, сводя брови, твердо проговариваю:

– Сам и возьми. Если я правильно понимаю, чудесная способность вытаскивать из книг всякий хлам досталась мне от тебя. – Филипп открывает рот, но я не позволяю ему вклиниться. – Вот сам и вытащи. У тебя и опыта больше, и навыки лучше. Забери.

Выбросив вперед руку, я требовательно киваю. Мышцы немеют. Пальцы впиваются в обложку, и гладкая поверхность под подушечками помогает успокоить мысли.

В карих радужках меркнут огоньки. Одного взгляда Филиппа достаточно, чтобы уловить суть проблемы, но я отказываюсь. Упрямо смотрю на него, застыв с вытянутой рукой, пока он не выдавливает:

– Я не могу пойти, Тея.

Я пропускаю слова мимо ушей. Не хочу это слышать. Буду думать, что мне показалось.

Уголок рта дергается, я поджимаю губы, натянуто уточняя:

– Что за глупости? Конечно, можешь. Мы все можем, иначе бы не попали сюда. – Шелест страниц отходит на второй план, и в голове разливается пугающая пустота. Я бормочу, чтобы только ее заполнить. – Если не хочешь разгребать это дерьмо, я понимаю. Это ничего. Никто не захочет. Тебе необязательно. Но это же не повод оставаться здесь со спятившими библиотекарями. – Мой голос все-таки срывается, но я уже не могу остановиться. – Я сама все сделаю. Пожалуйста. Ты можешь даже никогда со мной там не пересекаться, только...

Филипп порывисто выдыхает и останавливает мой безумный поток слов:

– Библиотекарь догнала меня до того, как я разобрался, как все это работает. Моя книга закрылась, Тея. – Он говорит, а я отчужденно мотаю головой, отказываясь верить. – Я успел схватить ее до того, как она переместилась в соседний зал, поэтому и застрял здесь.

Книга захлопнулась. И что? Кто сказал, что это конец? Кто это знает наверняка?

– Нет. – У меня вздрагивают губы, и голос садится. – Нет, этого не может быть. Это нечестно.

Рука Филиппа тянется к моему плечу, но так и не касается его. Новая порция грохота сотрясает книги. Филипп порывисто оборачивается, метнув взгляд к двери, и болезненная гримаса искажает его лицо. Он хватает меня за плечи и быстро говорит:

– Прости, Тея. – Он наклоняется, всматриваясь в мое лицо. – Я бы все отдал, чтобы пойти с тобой и защитить, но единственное, что я могу, – не дать им сейчас до тебя добраться. Уходи. Давай же, пока не поздно.

Голова кружится. Воздуха не хватает, и я бессильно хлопаю ртом, а собственный голос звучит словно со стороны:

– Пожалуйста. – Судорожный вдох путает звуки. – Не бросай меня.

Рыжие брови вздрагивают. Филипп порывисто наклоняется, прижимая меня к себе, и шепчет:

– Никогда, милая. Я всегда с тобой, где бы ты ни была.

Я не верю. Понабрался лживых обнадеживающих фраз из книжек и думает, что я на это куплюсь? Это нечестно. Так нельзя.

Очередной взрыв размыкает объятия. Что-то холодит пальцы. Это Филипп что-то вкладывает в мою руку и заявляет:

– Вот. Будет правильно, если он останется у тебя. – Я сжимаю пальцы, поглаживая серебристый корпус компаса, а Филипп подталкивает меня к книге. – А теперь иди. Позволь мне хотя бы сейчас позаботиться о тебе.

Я не могу. Тело отказывается слушаться. Я прижимаю к груди книгу, второй рукой стискивая компас, и смотрю на отца, словно сейчас картинка рассыпется и какое-нибудь чудо все изменит.

Ничего не меняется. Лимит чудес, похоже, исчерпан.

Шершавая подушечка большого пальца быстро скользит по моей щеке, смахивая слезинку. Филипп наклоняется, касаясь моего лба губами, и, распрямившись, улыбается, перехватывая мой взгляд.

– Я горжусь тобой, милая. Гордился каждым мгновением до этого и буду гордиться. Не забывай об этом.

Он бережно подталкивает меня вплотную к книге. Мысли путаются, и я слепо наблюдаю за появляющимися на бумаге буквами.

Нужно что-то сказать. Хоть что-то.

Вскинув голову, я оборачиваюсь, но Филиппа рядом уже нет. Рыжая шевелюра мелькает среди одинаковых книг. Он оказывается у входа в тот момент, когда дверь слетает с петель, и я вскрикиваю:

– Папа!

Филипп вскидывает руки, призывая на помощь магию, но все же оборачивается. Карий взгляд оглаживает мое лицо в последний раз, и он бросает мне:

– Уходи!

Наш зрительный контакт обрывается. Филипп отворачивается и сосредоточенно смотрит на проход, а по залу разносится шипение Библиотекаря:

– Опять ты...

Все внутри сопротивляется, но я заставляю себя уставиться в книгу. Сморгнув выступившие слезы, я рассеянно вчитываюсь в строчки, но смысл упорно ускользает. Сердце колотится в глотке, отвлекая, но я все равно пытаюсь читать и представлять Академию.

Когда уже начинает казаться, что ничего не выходит, меня сдергивает с пола, и зал растворяется в водовороте цветов и звуков.

3. Echoes

Приземление было не из приятных. Эрика дернуло в сторону, и удержаться на ногах помогли только годы упорных тренировок. Ладонь уперлась в холодный камень, и Эрик зажмурился, позволяя себе бездействие на пару мгновений.

Голова кружилась. К горлу волнами подкатывала тошнота. Не похоже на обычное возвращение из книги. Да и разве должно быть?

Мысленный вопрос отрезвляющей пощечиной напомнил о случившемся. Эрик распахнул глаза и осмотрелся. Облегченный выдох застрял в груди.

Он стоял у крыльца Академии, упираясь ладонью в лестницу. На город опустились сумерки. Прохожие неспешно прогуливались по тротуару, изредка бросая на него подозрительные взгляды.

Где остальные? Где Теодора?

Нельзя было ее оставлять. С чего вообще он позволил ей командовать и принимать решения? Пегасова мать, чудовищный просчет. Нужно было дождаться и своими глазами увидеть, как она ныряет, а уже потом уходить самому. Идиот.

Оттолкнувшись от стены, Эрик тряхнул головой, осматриваясь. На крыльце никого. Вряд ли она зашла внутрь одна. На Теодору это совершенно не похоже.

Усталость растворилась, стоило неоформленной мысли обрисоваться четче. Он понятия не имеет, где Марк. Эрик уже позволил ему добраться до Теодоры первым. Больше он такую ошибку не допустит.

Рука метнулась к поясу, проверяя пистолет, но выхватывать его посреди улицы Эрик не стал – это на крайний случай. Планы в голове отказывались строиться. Мысли путались.

Где она может быть, если уже выбралась из Библиотеки? Где Берт и Лора? Едва ли хоть кто-то из них решил вернуться в другое место. Наверняка просто немного промахнулись. Значит, нужно искать поблизости.

Эрик решительно шагнул вправо. Стоило ему добраться до угла здания, как по асфальту скользнули две вытянутые тени, а через мгновение он на кого-то налетел, не успев затормозить.

– Слава музам! – Голос Берта вырвал из груди облегченный выдох.

Рядом стояла Лора. Уставшая, потрепанная, но вполне живая и невредимая.

– Хоть тебя нашли, – выпалила она, хмурясь.

Берт метнул на Лору секундный взгляд, но Эрик не придал этому значения. Их он уже нашел. Осталась одна нерешенная задача, и он требовательно выдохнул:

– Где Тея?

Взгляд вцепился в их лица, словно Лора и Берт должны знать ответ. Разумеется, они не знали.

Лора тревожно переступила с ноги на ногу и дернула растрепавшуюся косу.

– Вообще-то мы надеялись, что она с тобой.

Берт мотнул головой и спешно заговорил:

– Мы сейчас ее найдем. Она ведь с Филиппом. Он бы...

– Нет, – решительно оборвал Эрик, преодолевая желание потереть болезненно пульсирующие виски. – Идите в Академию, узнайте, что там происходит. А я найду ее.

В этот раз точно найдет и не позволит ничему случиться. Незачем им метаться вокруг Академии. Так они скорее вляпаются в новые неприятности, чем выпутаются из старых.

Губы Берта вздрогнули, но поспорить он не успел. Лора деловито кивнула и взяла его под локоть, аккуратно утягивая в сторону крыльца. Повезло. Пререкания бы отняли бесценное время.

Проследив за удаляющейся парочкой, Эрик решительно развернулся и двинулся в другую сторону. Если Берт с Лорой вышли из-за этого угла, едва ли они могли пройти мимо Теодоры и просто ее не заметить.

Торопливые шаги отдавались в сознании. Никогда прежде главное здание Академии не казалось Эрику таким бесконечно длинным. Когда он все-таки свернул за угол, досада кольнула в груди.

Освещения здесь явно не хватало, и сумерки окутывали улицу плотнее. Прохожие сюда не заходили. Даже звуки с дороги доносились хуже.

В абсолютно пустом переулке сложно было бы не заметить одинокую фигуру, но Эрик упорно никого не видел. Ничего. Это совсем ничего не значит. Она может быть сзади. Может быть где-то еще поблизости.

Упорно отгоняя мрачные предположения, роем насекомых топчущиеся в черепной коробке, Эрик продвигался вдоль стены, заглядывая в укромные темные уголки. Музы его знают, что он там надеялся обнаружить.

Из окон Академии лился мягкий свет. Иногда даже доносились беззаботные голоса. Эрик не понимал, как это возможно. Они оставили Академию в чудовищном хаосе. Разве что Старший Совет не посвятил младших учеников в развернувшийся кошмар. Вполне в их духе.

Когда мысли Эрика вернулись к Академии, он медленно выдохнул. Они все еще не знают, что произошло. Обстоятельства не особо располагали к выяснению деталей. Единственным, кто смог бы пролить свет на произошедшее, была Теодора. Только вот где она?

Эрик застыл на полушаге, недоверчиво моргнув. Словно в ответ на его мысленный вопрос, в темноте за крошечным крыльцом показалась фигурка. Она неподвижно сидела, прислонившись спиной к стене. Свет из окна выхватил бледное лицо и растрепанные медные волосы. Теодора!

Паника кольнула сознание. Почему она сидит? Почему не двигается? Что еще могло с ней произойти? Эрик дернулся к фигуре, за один рывок преодолевая расстояние между ними.

Теодора наверняка слышала его приближение, но никак не отреагировала. Даже голову не подняла, не вздрогнула.

Эрик порывисто опустился на корточки, быстро уточняя:

– Ты как? Все в порядке? Что случилось?

Отрешенный кивок послужил единственным ответом. Пегас его знает, что она хотела этим сказать. Эрик перестал метать бесполезные вопросы, цепко осматривая Теодору. Никаких видимых повреждений. Все, что он заметил, – опухшие глаза, отрешенный взгляд, прижатая к груди книга и два компаса. Почему у нее два компаса? Почему у нее вечно что-то не так?

Мысль скользнула в голове, и Эрик свел брови, напряженно уточняя:

– Где твой отец?

Он и не надеялся, что Теодора ответит. Он вообще слабо верил, что она его слышала и понимала, но она медленно моргнула, и Эрика коснулся отрешенный ореховый взгляд. Бледные пересохшие губы разомкнулись, и Теодора глухо произнесла:

– Он мертв.

Кровь отлила от лица. У Эрика пересохло в горле. Он потянулся к Теодоре, но так и не решился ее коснуться.

Это несправедливо. Как тут можно поддержать? Она снова и снова теряла что-то безумно ценное, порой не успев толком даже это получить.

– Что? – растерянно переспросил он, отказываясь верить в такую жестокость. – Как? Что произошло?

Нужно было остаться. Не слушать ее. Убедиться, что все в порядке. Зачем он отступил от привычных принципов?

– Ничего, – пугающе спокойно заявила Теодора. – Он умер давно. Наверное.

Эрик уловил подвох. Напускное спокойствие – всего лишь маленькая уловка. У Теодоры дрогнули губы, и она закусила нижнюю, тут же выкидывая вперед руку.

В грудь впечаталась книга. Эрик едва успел поймать ее и перехватить что-то, блеснувшее в тусклом свете. Компас. Серебристый, усеянный изящной россыпью черных камней и украшенный хитросплетением рун. Оникс. Тоскливая улыбка тронула уголки губ. Такой компас точно мог принадлежать только Верховному Книгоходцу.

Зря он отвлекся. Пары мгновений, пока Эрик рассматривал книгу и компас, хватило, чтобы Теодора задохнулась всхлипом и, прижав ладони к лицу, спряталась за медными прядями.

Музы, как он ненавидел женские слезы. Эрик понятия не имел, что делать в таких ситуациях, а эта казалась особенно безвыходной.

Что он может? Как утешить человека, который только что нашел пропавшего отца и тут же его утратил? Какие слова помогут? Все бесполезно.

Растерянно поморщившись, Эрик дернулся в одну сторону, потом в другую. Решение не находилось. Он не мог смотреть на Теодору в таком состоянии. У него дрогнул кадык. Музы, помогите.

Других вариантов в голове не возникло, и Эрик сдался. Порывисто подавшись вперед, он обхватил Теодору и потянул на себя, обнимая. В груди кольнуло. По телу пробежала странная волна тепла.

Теодора дрожала и дышала прерывисто. От ее сдавленных выдохов закладывало уши. Если бы Эрик только мог, если бы знал, как ей помочь, он бы сделал это не раздумывая, но ему оставалось только сидеть на корточках, прижимая ее к себе, и медленно покачиваться вперед-назад.

Сомнительная помощь. Эрик привык решать проблемы действиями, а сейчас секунды застывали вокруг, оседая на коже липким налетом. Ощущение беспомощности скреблось за грудиной, царапая ребра.

Нужно уходить отсюда. Нужно вернуться в Академию. Берт с Лорой наверняка переживают и места себе не находят. Еще немного, и они, упаси музы, организуют для них спасательную операцию. Тогда проблем точно не оберешься.

Мысленно выругавшись, Эрик аккуратно отстранился и мягко потянул руки Теодоры вниз. Никакого сопротивления. Она легко отняла ладони от лица, и Эрик недоверчиво моргнул. Теодора не плакала. Только отрешенно смотрела перед собой и тяжело дышала.

Наверняка это шок. Неудивительно. Слишком много событий подряд. Не каждый такое вынесет. Эрик не ожидал от Теодоры и такой стойкости.

– Вставай, – неуверенно предложил он, растеряв привычные приказные нотки. – Давай, Тея. Пойдем внутрь.

Он был готов столкнуться со спорами и всплеском эмоций, но ничего не произошло. Теодора послушно распрямилась, продолжая сверлить взглядом пустоту.

Плохо понимая, как себя вести, Эрик шагнул ко входу, но замер. Теодора его примеру не последовала. Она словно и не здесь была.

Можно было воспользоваться проверенными безотказными способами – потянуть ее за собой, крикнуть, сгрести в охапку и просто донести до Академии, но Эрик не смог.

Остановившись рядом, он опустил руку, аккуратно обхватывая тоненькое запястье. Кожа у Теодоры оказалась ледяной.

Она словно не ощутила прикосновения. Не вздрогнула, даже не посмотрела на Эрика, не обхватила его руку в ответ, но, когда он двинулся к Академии, безропотно шагнула за ним.

Думать не получалось. Эрик старался не смотреть на прижатую к груди книгу. Это все вообще не его дело, нечего и голову забивать. Только вот Теодора явно не в состоянии задумываться сейчас о последствиях, а Эрик прекрасно представлял, чем чревато появление таких вещей. Заметит кто-то из Старшего Совета, и Теодора никогда больше не увидит ни книгу, ни компас.

Неправильно. Филипп передал их именно ей. Своей дочери. Но идти против интересов Старшего Совета – все равно что идти против себя. Он не может. Не должен. Отец не этому его учил. Нужно все им рассказать. Нужно подчиняться тем, кто стоит выше.

Поднимаясь по крыльцу, Эрик скосил взгляд на Теодору. Она напоминала призрака. Едва живая, выбравшаяся из настоящего ада. Бледное лицо с кляксами веснушек, заострившиеся черты, растрепанные слипшиеся кудри. Полная пустота во взгляде, россыпь ссадин и грязи, запекшееся кровавое пятно на рубашке.

Она всучила ему такие ценные вещи, наверняка не отдавая отчета в своих действиях. Сдать ее Старшему Совету – последний смертельный удар в спину. Настоящее предательство. Если она оправится, то никогда его не простит. Но Академия тоже не прощает таких ошибок.

Уже у самой двери Эрик порывисто выдохнул. Рука дернулась, пряча книгу и компас. Пальцы плотнее обхватили запястье Теодоры.

К пегасам все это. Решение показалось таким очевидным, что Эрик облегченно смежил веки.

Теодора – его решение. Она – его Верховный Книгоходец. Она должна им стать по всем правилам, и это уничтожает противоречия. Плевать он хотел, что пока это не так.

Тяжелые двустворчатые двери распахнулись, пропуская их внутрь. Эрик шагнул вперед и тут же замер – эхо звучно разнеслось по холлу в абсолютной тишине. Здесь никогда не было так тихо.

Эрик вскинул голову, и нехорошее предчувствие обдало его холодом. Сначала он заметил Берта. Брат поднял руки, увидев его, и активно зажестикулировал. Эрик не понимал его знаки, но хмурые брови и сконфуженный вид не предвещали ничего хорошего.

Вопросы отпали, когда Эрик обвел взглядом холл и напряженно застыл. Весь Старший Совет собрался здесь и теперь сверлил их с Теодорой жесткими гневными взглядами. Гнетущая тишина въедалась в подкорку, но ее нарушил звенящий от возмущения голос господина Йенсена:

– Вы двое. В комнату для собраний. Вам предстоит многое объяснить, молодые люди.

Маленькие маслянистые глазки горели от возмущения. Господин Йенсен пыхтел и поджимал губы.

Теодора вздрогнула и пошатнулась, но устояла. Взгляд ее чуть прояснился, и в ореховых радужках мелькнула вялая от усталости паника.

Эрик успокаивающе погладил ее ладонь подушечкой большого пальца. Выступив вперед, он загородил Теодору плечом и твердо начал:

– Мы едва выжили. Теодоре нужна помощь. Нам всем нужен отдых. Объяснения могут подождать хотя бы до утра.

– Нет, не могут, – отрезал тучный господин Йенсен. – Вы объясните все немедленно. Это не просьба.

Самодуры. Это же просто жестоко. Неужели по ним не видно, что разговора сейчас не выйдет?

Эрик раздраженно поджал губы, но возразить не успел. Рука Теодоры выскользнула из его пальцев, и она повернулась к нему, медленно кивнув. Не дожидаясь новых грубостей, Теодора в полной тишине двинулась к лифту. Эрик выдохнул и, игнорируя враждебные взгляды, зашагал за ней.

* * *

Я в идиотском сне. Провалилась в безумную реальность и вынуждена существовать в ней. Сидеть на стуле под пристальными взглядами всего Старшего Совета и в тысячный раз повторять одно и то же.

До них все-таки дошло. Стоило мне поверить, что я попала в абсурдный замкнутый круг, как выматывающий допрос вырвался из привычного сценария.

Господин Моррис – широкоплечий и высокий – тяжело пыхтит и испепеляет взглядом Берта, уж не знаю, чем не угодил именно он. Госпожа Брик, пугающе побледневшая, сильнее привычного расправляет плечи, поджимает губы и бездумно смотрит в одну точку у меня за спиной. Госпожа Рид хмурит тонкие брови и щурится, напряженно двигая губами. Все это вполне можно было бы стерпеть и пережить, если бы не захлебывающийся возмущением голос господина Йенсена, от которого звенит в ушах:

– Вы хотя бы понимаете, что натворили? Это просто немыслимо! Это катастрофа! Вот к чему приводит свободное воспитание. Вы устроили настоящий кошмар! Вы...

Мы-мы-мы. Я не могу слушать. В голове не укладывается, сколько существует разных способов сказать, что мы облажались. Можно было ограничиться одной простой фразой.

Чего он пытается добиться? Да любому идиоту понятно, что ситуация паршивее некуда. Необязательно об этом вопить двадцать минут. Если господин Йенсен пытается взывать к нашей совести и достучаться до чувства вины, то затея обречена на провал.

Не знаю, как остальные, но я так устала, что не могу почувствовать вообще ничего. Слушаю крики господина Йенсена, а слышу бесформенный поток звуков. А он все вопит и вопит, совершенно не планируя останавливаться.

Я прикрываю глаза, борясь со сдавливающей виски болью. Интересно, если я сейчас просто отключусь, это остановит ругань господина Йенсена? Едва ли.

– Мы все понимаем. – Тихий голосок Лоры вклинивается в поток мягкой волной. – Необязательно повторять это тысячу раз.

Я распахиваю глаза. Господин Йенсен хлопает ртом, задыхаясь от возмущения. Щуплый вытянутый господин Блейк ударяет по колену, издав жуткое шипение. У него даже вздрагивают редкие усики под острым носом, и он ядовито протягивает:

– Да неужели? Если так, то мы прекратим, конечно. Может, у вас есть еще какие-то пожелания?

Бесполезно. Этот хаос не остановить. Все, кто мог бы сохранить здравомыслие и направить Старший Совет в мирное русло, мертвы. Мы один на один с форменным безумием. Господина Вознесса очень не хватает.

От скользнувшей мысли вздрагивают плечи. Кажется, что все это произошло целую вечность назад, в другой жизни, но это обман. Болезненная вспышка в сознании – веское тому доказательство.

Скрип стула о пол выводит меня из прострации. Берт встает, коснувшись плеча Лоры, и хмуро заявляет:

– Лора всего лишь хотела сказать, что мы все прекрасно понимаем, но наказание и выговор могут немного подождать. Мы чуть не погибли, Тее нужна помощь, да и...

Я дергаю подбородком, яростно отрицая заявление Берта. Не нужна мне никакая помощь. Уж точно не от Старшего Совета. Их помощью я сыта по горло.

Господин Моррис презрительно фыркает, сверкнув гневным Блейкым взглядом.

– Вы еще смеете о чем-то просить? Да Академия и пальцем не шевельнет, пока не определится, что с вами делать.

Он еще говорит, когда госпожа Брик молча поднимается со своего места. Я отрешенно наблюдаю за ее приближением, пока не осознаю, что она останавливается прямо передо мной. Властный жест заставляет меня встать. Переступив с ноги на ногу, я порывисто выдыхаю, когда госпожа Брик в абсолютной тишине касается засохшего пятна на моей рубашке.

Я вообще забыла об этом. По коже расползается пульсирующее тепло и мягкое покалывание магии. Госпожа Брик убирает руку, а дискомфорт, ставший уже привычным, отступает. Даже дышать легче. Словно и не было ничего.

Вот бы ничего этого действительно не было.

Госпожа Брик так и не говорит ни слова. Ее пальцы на мгновение сжимаются на моем запястье, а вечно ледяной презрительный взгляд быстро касается лица секундным теплом.

Она отворачивается и возвращается на место, а я все еще пытаюсь осмыслить эту внезапную поддержку. Вот уж от кого, а от госпожи Брик ожидать чего-то подобного я бы точно не стала.

– Решение о вашем наказании – вот что должно волновать вас в первую очередь, – продолжает господин Моррис, откашлявшись и поправив редкую бороду. – То, что вы натворили, просто немыслимо. Вы уже должны были усвоить, что наказание соответствует проступку, но для такого инцидента просто не существует достаточных мер. Вы...

Они серьезно? Считают, что кого-то из нас это сейчас заботит? Единственный, кто хотя бы теоретически мог бы сокрушаться по поводу нарушенных правил и вердиктов кучки безумцев, – это Эрик, но он молча сидит сбоку от меня, сверля мрачным взглядом пол.

Я больше не могу. Не вынесу больше ни секунды этой пытки.

– Да-да, – быстро киваю я, не смотря ни на одного преподавателя, – но вы наверняка придумаете отличный способ нас наказать. А пока вы придумываете, можно мы пойдем?

Зачем вообще я спрашиваю? Нужно просто развернуться и уйти.

– Сядь! – взвизгивает господин Блейк.

Я даже вздрагиваю от неожиданности. Похоже, не только мы на пределе.

– Ты, – шипит господин Йенсен, вцепившись в меня темным маслянистым взглядом, – вообще должна молить муз о прощении. Тебе бы молчать и соглашаться с каждым нашим словом. – У него дергается жилка на виске. Каждый обвинительный выпад вылетает со слюной. – Все это случилось по твоей вине. Ты обрушила на Академию этот хаос. Ты!

Он это мне говорит? Серьезно? Это шутка какая-то?

Я ошиблась, когда решила, что усталость выстроила внутри плотный барьер, не пропускающий эмоции.

У меня скручивает мышцы. Уголок рта дергается, и я слышу собственный голос словно со стороны:

– Я? Вам еще хватает наглости обвинять во всем меня? – Брови ползут наверх, и из груди вырывается шипение. – Вы заперли моего брата в книге, прятали его, чтобы удержать меня здесь и заставить делать то, что вы хотите. Сколько непросвещенный провел в книге по вашей милости? Что насчет ваших гребаных кодексов? Вас правила не касаются? Чем вы лучше Организации?

Госпожа Брик шумно выдыхает и сжимает пальцами переносицу. Господин Йенсен гневно раздувает ноздри, но ему на помощь приходит господин Моррис, с ледяным спокойствием заявляя:

– Не тебе обсуждать решение Старшего Совета. Оно было принято при соблюдении всех формальностей на благо Академии.

От такой наглости у меня дергается щека. Они даже не пытаются отрицать. Не хотят даже немного загладить вину. Да они ее просто не видят. Впрочем, зачем? Какое им дело до мнения жалкой девчонки?

– У Старшего Совета нет таких полномочий, – вежливо, но твердо вставляет Лора, и на ее лице не вздрагивает ни одна жилка.

Мне бы такое самообладание.

– У Старшего Совета те полномочия, которыми он себя наделил, – взорвавшись, рявкает господин Йенсен, блеснув темными глазками.

Хватит с меня. Это безумие. Торжество тщеславия и глупости.

Дернув подбородком, я сплевываю:

– Отлично. Я не собираюсь это выслушивать.

Мне не удается сделать ни шага к выходу. Нервный голос господина Блейка срывается на визг, и он даже вскакивает на ноги, приказывая:

– Сядь!

Если бы звуком можно было убить, я бы уже свалилась замертво, но мне повезло. Отделавшись секундным ступором, я слепо смотрю на подрагивающие от возмущения усики господина Блейка, пока господин Йенсен шипит:

– Ты будешь выслушивать все, что здесь скажут. Более того, ты будешь делать все, что тебе скажут. Отбросишь весь свой пафос и будешь подчиняться.

Секундное любопытство перебивает остальные эмоции. Я разворачиваюсь к господину Йенсену всем корпусом и свожу брови, вытянув губы в трубочку. Это даже интересно. Чем они собираются манипулировать на этот раз? Кажется, ничего не осталось. Если им удалось что-то придумать, я с удовольствием послушаю.

– Да неужели? – вкрадчиво переспрашиваю я, с интересом наклоняя голову.

Господин Йенсен не оценивает мои театральные потуги. В его глазах плещется непоколебимая уверенность в собственной правоте, и он процеживает:

– Именно так, юная леди. В твоем положении стоит молча повиноваться и лишний раз не напоминать о своем существовании, а лучше – прикладывать все возможные усилия, чтобы загладить свою чудовищную вину.

О каком положении он говорит? Почему все вокруг считают, что одни только их слова сойдут за достойный рычаг давления? После всего случившегося этого уже маловато. А вот им стоило бы задуматься.

Скрестив руки на груди, я не пытаюсь спрятать кривую ухмылку и озадаченно уточняю:

– Вот как? Вам, значит, больше не нужно выносить магию из книги? Пока мы занимались какой-то ерундой, Академия сумела разрешить все свои проблемы? – Проигнорировав аккуратное прикосновение Лоры, я хмыкаю. – Тогда, конечно, можете не беспокоиться о том, что я откажусь выполнять ваши пожелания.

Стоит последнему звуку слететь с языка, как острая вспышка прошивает сознание. Что я делаю? Я мыслю как Марк. Это его слова. Его советы.

Но в чем он здесь не прав?

Секундные сомнения обходятся слишком дорого. Господин Йенсен легко считывает растерянность. Сощурившись, он издает хриплый смешок и, прижав подбородок к груди, обдает меня маслянистой волной презрения, сплевывая:

– Посмотрите-ка, она еще смеет диктовать нам условия. Маленькая наглая дрянь.

Заслуженно, но у меня все равно вздрагивают губы. Даже справедливое оскорбление – совсем не то, что нужно после невыносимого адского дня.

– Вам стоит аккуратнее подбирать выражения, господин Йенсен.

Сухой трескучий голос вырывает меня из океана растерянной обиды. Эрик не двигается. Говорит спокойно и вежливо, вцепившись в господина Йенсена мрачным тяжелым взглядом.

Если бы кто-то так смотрел на меня, я бы точно стушевалась, но господин Йенсен словно не ощущает мгновенно заискрившей в воздухе угрозы. Он презрительно хмыкает и рявкает:

– И не подумаю. Она заслуживает и более красочных характеристик. Я бы даже поднял вопрос о ее исключении.

Исключение? Серьезно? Это, по их мнению, сейчас способно меня напугать?

Несмотря на абсурдность происходящего, внутри закручивается тревожный узел. Я размыкаю пересохшие губы, но возразить ничего не успеваю.

Берт вскакивает, решительно тряхнув кудрями, и выпаливает:

– Если исключите Теодору, то я уйду вместе с ней.

– И я, – спешно заявляет Лора, тоже поднимаясь.

Тревога разрастается, путая и заслоняя собой остальные мысли. То ли боясь услышать то же самое от Эрика, то ли испугавшись, что он промолчит, я всплескиваю руками и спешно выдыхаю:

– О, да к пегасам. Не утруждайтесь. Я сама уйду. Хватит с меня.

Все внутри противится и бунтует против слетевшей с языка угрозы. Куда мне идти? Что делать? Разве можно оставить Академию, когда все привычное вокруг рушится и рассыпается? Как я могу отвернуться от того, что было всей жизнью моего отца?

Плевать. Если они считают, что так будет лучше, нужно подчиниться. Порой вовремя отойти в сторону – единственное верное решение.

Господин Йенсен окидывает меня презрительным взглядом, который не оставляет и следа от моей решимости, и с наслаждением протягивает:

– Не так просто, милочка. Процедура исключения не из приятных. Вас отлучат от Академии, лишив магии, и только тогда позволят уйти.

Пульсирующая тревога усиливается. Ладони покалывает, и пальцы немеют. Я сжимаю их в кулаки, пытаясь спрятать дрожь.

С чего это? Разве можно отнимать то, что дал кто-то другой? Я не собираюсь просто идти у них на поводу.

– Попробуйте. – Пустая угроза слетает с губ, и я с вызовом вскидываю подбородок, хотя прекрасно понимаю, что у меня нет ни малейшего шанса.

Даже в лучшие времена глупо рассчитывать победить весь оставшийся Совет в одиночку, а сейчас усталость и злость отнимают любые крошечные шансы. Берт подшагивает ко мне – его грудь упирается в мое плечо. Лора сжимает кулаки и возмущенно щурится.

Их поддержка бесценна, но даже так нам не справиться. К тому же я не прощу себя, если им придется вступить в этот конфликт.

Глаза господина Йенсена поблескивают. Он словно только этого и ждал. Еще пара мгновений, и пути назад не будет. Самое время извиниться и смиренно признать поражение хотя бы ради друзей. Я набираю в грудь побольше воздуха, но быстрое движение справа сбивает с мысли.

Эрик встает рядом, и спокойный размеренный голос оглаживает мое сознание.

– Простите, но на каком основании вы принимаете решение об исключении, господин Йенсен?

Хочется зажмуриться и исчезнуть. Я боюсь даже представлять, какая битва сейчас бушует внутри Эрика. Бесконечно верный Академии, беспрекословно подчиняющийся правилам, он и этот-то вопрос наверняка едва из себя выдавил.

Господин Йенсен уязвленно морщится. Я бы даже поверила, что вопрос Эрика пробился к здравому смыслу, но высокомерный ответ рушит надежду:

– Я – временно исполняющий обязанности Главы Академии, ваш Верховный Книгоходец.

Ну вот и все. Так просто. Я только что потеряла поддержку в лице Эрика. Имеет ли смысл эта выматывающая борьба? Чего я добьюсь? Испорчу жизнь Берту и Лоре и все равно проиграю.

Мои кисти начинают подниматься ладонями вперед, но резкий рывок опускает их обратно. Эрик отдергивает руку и как ни в чем не бывало вдумчиво кивает.

– Вот именно – временно исполняющий обязанности. По всем законам наша следующая Глава – Теодора. Она должна стать Верховным Книгоходцем. Таковы традиции.

Глоток воздуха встает поперек горла. Пальцы немеют. Это что еще за новости? Я поняла. Этот адский день меня доконал – начались галлюцинации. Как иначе объяснить эту чушь?

Густая искрящаяся тишина в комнате говорит о том, что слышала это не только я. Кто-то судорожно вздыхает. Господин Блейк презрительно хмыкает.

Нет. Я о таком не просила. Я никогда даже не намекала, что стремлюсь к чему-то подобному. Не нужно мне такое счастье.

Голова едва поворачивается – тело цепенеет и отказывается слушаться, но я все-таки впиваюсь взглядом в Эрика. На его лице застывает абсолютное и непоколебимое спокойствие.

Я открываю рот, собираясь шепнуть ему, что это перебор, но не могу выдавить ни звука. Просто смотрю на него расширившимися от ужаса глазами и не понимаю, что он вытворяет.

Хочет, чтобы Старший Совет возненавидел меня еще сильнее? Тогда браво. Все идет по плану.

Господин Йенсен первым берет себя в руки. Состроив презрительную гримасу, он морщится и сплевывает:

– Исключено. Никто не спятит настолько, чтобы передать Академию необразованной выскочке.

Вот уж прям необразованной. Это камушек в их же огород.

Эрик реагирует быстрее, чем я успеваю его остановить. Он легко пожимает плечами и спокойно произносит:

– А ничего и не нужно передавать. Академия уже принадлежит ей по праву рождения. Таков закон.

Хватит, во имя муз! Они же сейчас просто проклянут меня. Не нужна мне никакая Академия. Пусть делают что хотят.

Метнув в Эрика секундный взгляд, я понимаю, что это не поможет. Нужно хоть как-то его остановить. Напомнить, что я вообще-то здесь и ни о чем таком не просила.

В голове всплывает единственное решение. Я вцепляюсь в предплечье Эрика, стискивая пальцы, и дергаю его за рубашку. Он даже не смотрит на меня, сверля взглядом господина Йенсена. Молча высвобождает свою руку и опускает мою кисть, словно отмахивается от назойливой помехи.

– Эти абсурдные средневековые законы давно пора сменить, – холодно процеживает господин Моррис, вцепившись в меня ледяным взглядом.

Почему в меня, музы? Я здесь ни при чем. Я вообще молчала.

Желание по-детски зажать уши и бессильно захныкать перерастает все мыслимые пределы, когда Эрик парирует:

– Не вы эти законы писали, не вам их и переписывать.

Да что такое на него нашло? Осознав, что взывать к здравому смыслу Эрика бесполезно, я оборачиваюсь к Берту, тут же понимая, что и от него помощи ждать не стоит. Он стоит, ошарашенно распахнув глаза, и смотрит на брата с неприкрытым восторгом.

Ясно. Это не я спятила. Это все вокруг.

– Какой позор, – шипит господин Блейк. – Вот уж от кого, но от вас, Эрнест, мы такого не ожидали. Вы предаете Академию. Вот что вы делаете.

Вина липким налетом оседает на коже, и я тяжело сглатываю, на мгновение смежив веки. Для Эрика это удар точно в цель. Он не заслужил таких слов. Не из-за меня. Я не хочу вставать между ним и его принципами.

Обернуться к Эрику я не успеваю. Его голос, пугающе ровный и спокойный, раздается еще ближе:

– Разве я? – Издевка сочится в каждом звуке, и я удивленно свожу брови. – Мне кажется иначе.

Что происходит? Что за парень стоит справа от меня и что он сделал с Эриком? Из всех безумств последних суток эта сцена претендует на первое место.

– Что ж. – Подозрительно добродушный голос господина Йенсена пробирает до костей, и я перевожу взгляд на него. – Есть и другое решение. Все мы здесь прекрасно знаем, что происходит с неугодными наследниками.

Ну вот. Отлично. Как раз этого-то мне и не хватало.

Эрик сводит брови и шагает вперед, зацепив меня плечом. Я пытаюсь оттолкнуть его назад, но он уже с вызовом задирает подбородок, уточняя:

– Это что, угроза?

Святые пегасы. Как он догадался? Да, это она, и мне бы очень хотелось, чтобы это приятное открытие хоть немного охладило пыл Эрика, но уже поздно.

Глаза господина Йенсена сужаются, превращаясь в крошечные темные щелки. Он расплывается в приторной улыбке и протягивает:

– Какие угрозы? Всего лишь очевидные факты.

Даже в лучшем состоянии я бы оказалась не готова к такому. Все происходит так быстро, что я не успеваю не только отреагировать, но и осмыслить.

Господин Йенсен вскидывает руку, сгибая палец. Эрик толкает меня вбок, загораживая собой. Я врезаюсь в плечо Берта, который тут же отталкивает меня назад. Мощный поток магии, несущийся на нас, обдает жаром, прежде чем разбиться о незримую преграду.

Эрик растерянно моргает. Берт шумно выдыхает. Господина Йенсена отбрасывает назад. Он обрушивается на стул, кряхтя, пытается вскочить на ноги, но ничего не выходит. Господин Блейк и господин Моррис порываются встать, но незримая сила им не позволяет.

Теперь с меня точно хватит. Пожалуй, это тот самый момент, с которого я перестаю удивляться. Я абсолютно ничего не понимаю, да и плевать.

Тонкая вытянутая фигура поднимается со стула и вышагивает вперед. Госпожа Рид, до этого не издавшая ни звука, сжимает пальцы в кулак, и кряхтение господина Йенсена затихает. Она поводит рукой, рассыпая по комнате перезвон металлических браслетов, и, окинув всех строгим взглядом, сухо заявляет:

– Довольно этого цирка. У Старшего Совета есть более важные темы для обсуждения, чем переворот и убийство ученицы. – Тонкие губы сжимаются в узкую белую линию, и она продолжает: – Но сейчас разговор явно вышел из продуктивного русла. Мы продолжим его завтра. Есть возражения?

Госпожа Брик отрицательно качает головой. За ней повторяет еще пара человек. Господин Йенсен хлопает ртом, но не может издать ни звука, как и его товарищи.

– Единогласно, – спокойно заявляет госпожа Рид. Ее взгляд возвращается к нам. – Вам требуется какая-то неотложная помощь? Если нет, идите к себе. Завтра собрание Советов пройдет без инцидентов.

Верится слабо, хотя госпожа Рид сейчас выглядит весьма убедительно. Я бездумно рассматриваю бисерное ожерелье на тонкой длинной шее, когда кто-то дергает меня за руку, утягивая к выходу. Точно. Исчезнуть отсюда и побыстрее.

Цокот каблуков неотступно следует за нами, и я едва сдерживаюсь, чтобы не обернуться. Когда мы выскальзываем за дверь, оставив позади обезумевший Совет, бесцветный голос госпожи Рид врезается между лопаток:

– Теодора, задержись на минуту.

Останавливаются все. Я оборачиваюсь, успокаивающе взглянув на друзей, но они не уходят. Госпожа Рид вздыхает и заявляет:

– Я не собираюсь ей вредить. Хотела бы – просто не выставляла бы барьер.

Убедительно. Лора задумчиво кивает и за локоть утаскивает хмурого Берта. Эрик смотрит на меня еще пару секунд, а потом дергает подбородком и порывисто шагает за друзьями.

Понятия не имею, что хочет от меня госпожа Рид, но время для разговора не самое удачное. Она не торопится начинать, и я неловко поворачиваюсь, выдохнув. Все же она остановила это безумие. Нужно хотя бы поблагодарить.

– Спасибо, – начинаю я, но быстрый взмах ладони заставляет замолчать.

Госпожа Рид поджимает губы и заявляет:

– Не благодари, Теодора. Не за что тут благодарить. Я сделала это не ради тебя.

Какие бы мотивы ни натолкнули ее на это решение, госпожа Рид нас защитила. Меня защитила. Я не готова говорить за остальных, но я бы точно не смогла отразить нападение. Господин Йенсен был невероятно близок к исполнению своей угрозы.

Я удивленно моргаю, застыв. Картина вырисовывается во всей полноте. Музы, он серьезно собирался меня прикончить? Прямо вот так? В зале для собраний? Даже не планировал скрываться?

Госпожа Рид воспринимает мой растерянный взгляд по-своему. Тяжело вздохнув, она сводит брови и севшим голосом начинает:

– Дориан верил в тебя. – Пока я пытаюсь понять, кто такой Дориан, госпожа Рид продолжает: – Если он счел твою защиту достойным поводом проститься с жизнью, то я не могу позволить кучке самодуров свести его усилия к нулю.

Твою мать. Господин Вознесс. Столько всего успело произойти, что сознание отодвинуло эти чудовищные события подальше. Я не знаю, что связывало госпожу Рид с Вознессом, но очевидно, что они были близки.

Еще страннее. Почему она не бросается на меня с обвинениями? Я прикрываю глаза, пытаясь подобрать подходящие слова, но госпожа Рид словно читает мысли, заявляя:

– Я могла бы тебя возненавидеть за его смерть. – От такого искреннего признания перехватывает дыхание, и я прикусываю нижнюю губу, рвано выдохнув, а госпожа Рид качает головой. – Но это оскорбит его память и сделает жертву напрасной.

Стоит мне решить, что внутри не остается ни одной эмоции, как они наваливаются с новой силой. Глаза щиплет. Ногти до боли впиваются в ладони, и я выдыхаю, упорно сражаясь с дрожащими губами.

– Я никогда не хотела, чтобы произошло нечто подобное. Господин Вознесс сделал для меня неоценимо много. Если бы я могла, я бы погибла вместо него.

Он не заслужил такого конца. Все это произошло из-за меня. Из-за того, что я попросила помощи, и Вознесс согласился.

Госпожа Рид цокает, сузив глаза, и скрещивает руки на груди, строго заявляя:

– Не бери на себя слишком много. Дориан всегда был готов отдать жизнь за свои убеждения. Просто так вышло, что они оказались связаны с тобой. – Она качает головой и добавляет уже мягче: – Я всегда доверяла и до сих пор доверяю его выбору. Но тебе никогда не стоит забывать о той ответственности, которая теперь возложена на твои плечи. Бросить все и уйти из Академии – не выход. Помни о том, во что верил Дориан и твой отец.

Они чудовищно просчитались. Как бы мне ни хотелось, я не та, кого они во мне видели. У меня нет и половины талантов отца и ума Вознесса. Для мира было бы куда удачнее, если бы Академия попала в их надежные руки.

– Безусловно, ты будешь нести на себе эту вину всю оставшуюся жизнь, – мрачно заявляет госпожа Рид, даже не пытаясь сгладить углы. – Более того, это далеко не последняя жертва. Но я все же попытаюсь облегчить твою ношу. Едва ли Дориан позволил бы тебе занять его место.

Легче не становится. Я смотрю на узкое лицо госпожи Рид и упорно пытаюсь понять, как она держится. Откуда у нее силы на все эти решения и слова?

Пауза затягивается. Тишина сдавливает виски. Я хочу пообещать, что приложу все усилия, чтобы оправдать ожидания, но не могу выдавить ни звука. Вот что-что, а оправдывать ожидания у меня никогда не выходило.

Встрепенувшись, госпожа Рид двигает пальцами, и я удивленно наблюдаю, как у нее в руках появляется знакомая сумка. Госпожа Рид спокойно произносит:

– Вообще-то я не для душевных разговоров тебя позвала. Хотела вернуть это. – Она протягивает сумку и морщится. – Да, они решили копаться в твоих вещах. Ситуация была безвыходная. Все методы хороши.

Я просто киваю, перехватив сумку. Едва ли эта мелочь способна удивить. Да и после истории с Эриком и запиской стоило бы усвоить, что в Академии ничего не знают о личных границах.

– А ты отдохни, Теодора, – напоследок велит госпожа Рид и, не дожидаясь ответа, разворачивается и скрывается за дверью.

Я еще пару секунд стою в ступоре, не понимая, что со всем этим делать. Уж точно не пытаться осмыслить сейчас – занятие совсем бесполезное. Пальцы автоматически проскальзывают в сумку, нащупывают книгу, ворох бумаг, пару ручек и утыкаются в металлический корпус как раз в тот момент, когда телефон вибрирует.

Интересно. Даже предполагать не хочу, кто теперь может мне написать.

Вцепившись в телефон, я вытаскиваю его из сумки и ввожу пароль, слепо уставившись на уведомление. Новое сообщение.

«Поверь, птичка, я никогда не хотел, чтобы все сложилось именно так. Наша история должна была закончиться иначе. Повезло, что мы прекрасно знаем – паршивую концовку всегда можно переписать».

Бред какой-то. Марк был двинутым, а сейчас спятил окончательно. Теперь это уже не мои проблемы.

Швырнув бесполезный телефон обратно в сумку, я потираю уставшие от слез и жутких картин глаза и решительно шагаю за угол.

Ребята ждут меня в полной тишине, но стоит мне показаться, как Берт тут же выпаливает:

– Что она хотела? Предложила помощь? Строили новый альянс? У нас теперь есть союзники?

Я не останавливаюсь, не имея ни малейшего желания оставаться в коридоре, и мы все двигаемся к лифту, пока Берт сыплет предположениями.

Как ему это только в голову приходит? Как вообще ему еще удается об этом думать?

Проследив за закрывающимися створками лифта, я пожимаю плечами, обрывая поток вопросов:

– Просто вернула мне сумку.

Лифт трогается. Озадаченная тишина заполняет кабину и не прерывается, пока мы не выходим в пустой холл и не перебираемся в другое крыло. Только тут Эрик морщится и презрительно фыркает:

– Они что, рылись в твоих вещах?

Вместо ответа я медленно поворачиваю голову и свожу брови. Вот уж не в этом ему осуждать их.

Легко считав мои мысли, Эрик сконфуженно поджимает губы и бормочет:

– Это совсем другое.

Разумеется. Тогда ведь не было ни нападений, ни убийств, ни всего этого безумного хаоса.

Искать виноватых я не собираюсь. Осуждать Эрика за ту идиотскую историю – тем более. В конечном итоге это все не имеет никакого значения. Я даже на Старший Совет за это не злюсь, на Эрика и подавно.

Несмотря на то что я не углубляюсь в эту тему, неловкость проступает отчетливее, и до спален мы добираемся в странной тишине. Надо бы в ней разобраться, но сил на слова нет. Я готова поверить, что с утра все проблемы рассосутся сами собой. Такое ведь случается иногда. Может, и сейчас случится.

Потонув в сказочных надеждах, я автоматически шагаю по коридору и запоздало понимаю, что наша компания уменьшилась в два раза.

Берт с Лорой неловко замирают у одной двери. Было бы тактичнее не заметить их отставание, но я не успеваю об этом подумать и оборачиваюсь.

Лора улыбается и пожимает плечами.

– Ладно, нам всем нужно хорошенько отдохнуть. Увидимся завтра. Надеюсь, ночью не случится очередная катастрофа.

Я бы уже ни в чем не была так уверена, но только киваю, заставляя себя улыбнуться.

Берт заводит руку за голову и, почесав затылок, переминается с ноги на ногу. Он старается сказать хоть что-то, но так и не подбирает слова. Улыбка у него неловкая и виноватая, но глаза светятся теплой радостью, словно ничего и не произошло.

Мучить его и дальше жестоко. Сдержав смешок, я вяло машу на прощание и отворачиваюсь, оставляя Берта и Лору позади. Хватит их смущать, хотя лично я не вижу особых поводов для их смущения. Когда эти двое вместе, внутри становится тепло и спокойно. Они – олицетворение того, что хоть что-то в мире идет правильно.

Коридор поворачивает, и я невольно замедляю шаг, тут же ругая себя за эту слабость. Эрик шагает в сторону и останавливается возле двери в свою комнату. Я чувствую его взгляд, но опускаю голову, уставившись на бордовый ковер, и бормочу:

– Я... Ну... До завтра, да?

Разозлившись на свой бессвязный лепет, я шагаю вперед, но далеко уйти не удается. Шумный тяжелый вздох разносится по коридору предупреждением, но я его игнорирую. Пальцы Эрика вцепляются в мой локоть, и он дергает меня в сторону, утягивая в свою комнату.

Когда дверь закрывается, хватка сразу разжимается, но тело все равно наливается волнительным напряжением.

Ноги в темноте за что-то цепляются, и я беззвучно ругаюсь, а комнату тут же заливает приглушенный свет.

Мог бы включить все лампы. Почему он этого не сделал?

Отогнав глупые мысли, от которых щеки обдает жаром, я облизываю губы и неуверенно осматриваюсь, не рискуя поднимать голову.

Эрик решительно проходит вперед и опускает на стол книгу и компас моего отца. Помедлив, он поводит плечами, шагает в сторону и замирает возле зашторенного окна.

Стоять и не двигаться, боясь столкнуться с его задумчивым взглядом, – плохой вариант. Уставившись под ноги, я аккуратно перешагиваю через разбросанные книги и останавливаюсь возле письменного стола. Буквы на обложке складываются в имя отца, и я порывисто отворачиваюсь.

Не могу на это смотреть. Не могу слушать эту тишину. Отбросив на стол сумку, я обвожу взглядом комнату и, переступив с ноги на ногу, бормочу:

– Я испортила кучу твоих книг. – Приходится всеми силами удерживать желание оправдываться и говорить что угодно, лишь бы заполнить комнату звуками, и я слабо добавляю: – Прости.

Такими темпами скоро в Академии не останется ни одного человека, перед которым я бы не извинилась. Хотя, учитывая все случившееся, мне впору бегать и просить прощения у каждого встречного книгоходца.

Посмотреть на Эрика я так и не решаюсь и, когда спокойный голос раздается со стороны окна, невольно стискиваю края юбки.

– Ничего, я переживу.

И все. Он пожимает плечами и отзывается так легко, словно я действительно прошу прощения за книги. Кстати, о них. Да я тут устроила настоящее раздолье для утечек. Всплеснув руками, я спешно бормочу:

– Точно. Надо их убрать. Что там положено делать? Сдать в отдел книжных повреждений? Написать по сотне отчетов на каждую книгу? Я сейчас...

Я действительно уже собираюсь отдать все остатки сил, чтобы вернуть комнате прежний вид, когда Эрик шумно вздыхает и без единой эмоции выдает:

– Не беспокойся. Я все уберу.

Потому что он лучше знает, что нужно делать? Музы, о чем я вообще думаю?

Каждый ответ Эрика – мягкое, но уверенное пресечение моей болтовни ни о чем. Понять, почему он так поступает, несложно, но я задаюсь другим вопросом. Сам Эрик ничего не говорит и не пытается вывести разговор в желаемое русло. Зачем вообще он меня затащил сюда?

Скосив взгляд, я натыкаюсь на его застывшую возле окна фигуру, и подозрение закрадывается в сознание. Эрик выглядит спокойным и расслабленным, почти безразличным, и это совсем не вяжется со всем случившимся, наталкивая на очевидные мысли. Он сам не знает, как себя вести. Сам сейчас стоит и упорно подбирает слова. Ничего не выходит, и он отбивается дурацкими односложными ответами.

Мы можем простоять так всю ночь. Не то чтобы я возражаю, но кое-что обсудить нам все-таки стоит. Пальцы нервно потирают переносицу, и я выдыхаю, боясь передумать.

– Спасибо, Эрик. За все, но особенно – за то, что сказал Старшему Совету. – Слова цепляются друг за друга и путаются, но я должна говорить. Хочу, чтобы он это услышал. – Я понимаю, насколько для тебя это нелегко.

Едва ли действительно понимаю, но вполне могу предположить. Это уже что-то.

Стоит мне поверить, что в этот раз не прозвучит даже односложный ответ и мы так и застрянем в странной мрачной тишине, как Эрик разбивает опасения:

– Да нет. Это было на удивление просто.

Меня словно с головой окатили ведром ледяной воды. Он серьезно? Если пытается храбриться и свести свой серьезный поступок на нет, то ничего не выйдет. Не в этот раз. Я ему просто не поверю.

Только в голосе Эрика нет ни намека на ложь. Он говорит взвешенно и спокойно, словно абсолютно уверен в своих словах.

Что это такое? Как на это реагировать? Я растерянно кусаю губы и выдаю скомканный вопрос:

– Почему?

Ничего лучше придумать не могла. Давно пора усвоить: если хочешь получить ответ, то спрашивать надо что-то адекватное.

Вот теперь даже односложная ерунда от Эрика окажется удивительной. Он вполне может ограничиться снисходительным смешком или неопределенным движением плеч, но он снова меня удивляет.

Оттолкнувшись от подоконника, Эрик неспешно двигается ко мне, ничего не говоря. Взгляд неотрывно сверлит мою фигуру, и я ничего не могу с собой поделать – инстинктивно шагаю в сторону, скользнув вдоль стола, и сдвигаюсь вбок до тех пор, пока не упираюсь спиной в стену. Отлично. Сама себя загнала в ловушку.

Пока я смиряюсь с этой мыслью, Эрик оказывается передо мной. Теперь нас разделяет шаг, и он преодолевает его, подходя ближе.

Нет от него ни угрозы, ни настороженности, но я порывисто опускаю подбородок и смотрю на носики черных кроссовок, едва дыша.

Это лишнее, неоправданное сближение лишает меня способности соображать.

– Видимо, ты понимаешь далеко не все, Тея. – Низкий бархатный голос звучит совсем близко – кажется, словно звуки переплетаются прямо в черепной коробке и расползаются по ней. – Не вижу никаких противоречий. Я защищал то, что мне дорого.

Теперь уж точно ничего более шокирующего не произойдет.

Не справившись с порывом, я вскидываю голову и тут же сталкиваюсь с потемневшим медовым взглядом. Я не думала, что Эрик так близко. Он почти прижимается ко мне, и взметнувшийся поток эмоций перехватывает дыхание.

Ладони покалывает странным теплом. В груди разливается мягкое щемящее чувство. Сердце спотыкается и усиленно ударяет в ребра, оглушая.

– Я...

Не знаю, что хотела сказать. Слишком много всего, чтобы выразить словами, но Эрик в них и не нуждается.

Его рука медленно поднимается, легко цепляя выбившийся на лицо локон, и тут же заправляет его за ухо. Ребро указательного пальца бережно касается моей щеки, аккуратно скользит вниз, и от этого нежного жеста в голове разливается шум.

Я слышу, как колотится сердце. Слышу, как дыхание Эрика все-таки сбивается.

Губы размыкаются, и я выпускаю из груди сдавленный выдох, завороженно всматриваясь в лицо Эрика. Широкий подбородок вздрагивает, неспешно опускаясь. Вторая рука Эрика ложится на мою талию, и он медленно наклоняется. Так мучительно долго, что я не выдерживаю. Закрываю глаза и подаюсь вперед, но вместо долгожданного жара и дрожи меня поглощает абсолютная темнота.

4. Runaway

Бодрый голос безжалостно колотится в сознании. Говорят громко, с чувством, выделяя важные моменты, но я никак не могу их уловить. Только когда звуки начинают складываться в осмысленные слова, я широко распахиваю глаза и бесшумно выдыхаю.

Вот же пегасово дерьмо! Как я умудрилась уснуть прямо посреди собрания Совета? Совсем на меня не похоже.

Есть одно простое объяснение. И оно сейчас как раз отчитывается за проделанную работу перед Советом. Марк говорит так уверенно и бодро, словно это только мне не удалось ночью глаз сомкнуть, а он спокойно выспался и хорошенько отдохнул. Вот уж нет.

Воспоминания о минувшей ночи подгоняют к щекам жар, и я мотаю головой, пытаясь их отогнать. Поздно. Детальные картины горячих, торопливых поцелуев, переплетенных пальцев и сбитого дыхания врываются в сознание, заставляя неловко ерзать на стуле.

Пора бы уже прекратить так реагировать на обычные воспоминания, но становится невыносимо душно. Дернув ворот блузки, я поворачиваю голову и недовольно смотрю на Марка. Это он во всем виноват.

Взгляд упирается в его бедра, и я мученически выдыхаю – смысл слов снова расплывается, не выдерживая натиска дурацких неуместных мыслей.

Даже обвинить его не в чем. Не припоминаю, чтобы сильно возражала вчера, когда он предложил скрасить тяжелый день бутылочкой вина, а обвинять человека в том, что он слишком потрясающий, просто смешно.

С Марком это еще и небезопасно. Его и без того впечатляющее самомнение заполнит собой всю Академию, если я скажу что-то подобное. Такого я допустить не могу. Во благо всей Академии.

– Отличная работа, Марк. – Виктор встает из-за стола, с удовлетворением кивая. – Просто великолепная. Признаюсь честно, отношение у нас поначалу было скептическое, но результаты превзошли все ожидания. Такое достойно высшей похвалы.

Виктор первым хлопает в ладони, а потом зал собраний заполняется аплодисментами. Я горделиво улыбаюсь, присоединяясь к овациям. Старший Совет редко бывает щедр на похвалу, но тут случай особый. Марк всегда выделяется.

– Это все благодаря тому, что меня есть кому вдохновлять. – Усмехнувшись и нисколько не смутившись прикованного к нему внимания, заявляет он и, нашарив меня взглядом, подмигивает.

Как бы я ни пыталась, сдержать улыбку не выходит. Пусть я не так легко купаюсь во всеобщем внимании, но это приятно. Сомневаюсь, что Старшему Совету сколько-нибудь интересны наши отношения, а Младший и так все знает, но никто и взгляда осуждающего не бросает. Конечно, можно позволить себе чуть больше, когда делаешь для Академии существенные открытия.

Пока я верчу в голове эту мысль, Марк кланяется и опускается на место рядом со мной. Виктор начинает:

– Остался еще один вопрос, который хотелось бы обсудить.

Что за вопрос, мне узнать не суждено. В легкие быстрым предупреждением проскальзывает дразнящая смесь мускуса и бергамота, и горячее дыхание тут же опаляет мочку уха:

– И не стыдно тебе, птичка? Я тут распинаюсь, думаю только о том, что ты меня слушаешь, а ты спишь. – Он осуждающе прищелкивает языком и добавляет: – Я все видел.

Поздно среагировав, я оказываюсь загнанной в ловушку. Надо было сразу отшатнуться к окну, когда Марк возвращался, а теперь мы слишком близко. Его нос касается моих волос, а бедро вжимается в ногу, и контроль над телом моментально исчезает.

Слава музам, что мы сидим в самом конце зала и никто не может увидеть, как тяжело начинает вздыматься моя грудная клетка. Разве что Виктор, который стоит лицом ко всем нам и что-то уверенно вещает. Какой ужас!

Страх, что Глава Академии что-то заметит и поймет, немного остужает. Я задираю голову, отстранившись, и шепчу:

– Это целиком и полностью твоя вина.

Лучше бы я промолчала и оставила все как есть. Губы Марка вздрагивают и растягиваются в самодовольной улыбке. Он поигрывает бровями и нарочито буднично уточняет:

– Засмотрелась на меня, и воображение разыгралось? Не смогла держать себя в руках? – Наклонившись, он снова добирается до моего уха и выдыхает. – Расскажи подробней. Ты же знаешь, я готов воплотить любую твою фантазию.

От дразнящего низкого шепота перехватывает дыхание. Внутренности скручивает, и внизу живота собирается привычная тяжесть, но так просто я не сдамся.

Сам виноват. Да и вообще, если не устраивать ему иногда встряски, то груз собственного великолепия просто раздавит Марка.

Я кокетливо улыбаюсь, медленно поворачиваю голову и, закусив губу, томно выдыхаю:

– О, я тебе сейчас все подробно расскажу.

В зеленых радужках загораются предвкушающие огоньки. Марк окидывает меня потемневшим взглядом и придвигается ближе, наклоняя голову.

Показывает, что готов слушать. Что ж, пусть наслаждается.

Быстро коснувшись ряда пуговиц на блузке, я подаюсь вперед, приподняв голову, и, скользнув носом по щеке Марка, начинаю шептать, слегка цепляя губами его кожу:

– Я представляла, как возвращаюсь в свою комнату. Там темно, но мягкий приглушенный свет позволяет разглядеть все важное. Я медленно расстегиваю блузку и бросаю ее на пол, стягиваю с себя юбку. – Облизнув губы, я мысленно хмыкаю, чувствуя, как напрягается бедро Марка. – Потом я неторопливо дохожу до кровати. Ложусь на нее, проваливаюсь в кучу подушек и... – Марк почти поворачивается ко мне, пытаясь прервать рассказ, но я выпаливаю быстрее: – Засыпаю.

Секундное разочарование на лице Марка сменяется довольной улыбкой – он всегда раздражающе быстро берет себя в руки. Прищелкнув языком, он щурится и, покачав головой, вздыхает так тяжело, словно я ему в спину нож воткнула.

– Ты чудовищно несправедлива ко мне, птичка. Откуда такая вопиющая жестокость? Разве я сделал тебе хоть что-то плохое?

Нет. Разумеется, нет, если не считать отнятого спокойного сна.

Я в этом абсолютно уверена, но почему-то застываю. Мышцы наливаются тяжестью, и сознание словно парализует.

Точно не выспалась. Меня не настораживает даже хитрый прищур и его предупреждение:

– Странные у тебя фантазии. Знаешь, я все-таки докажу, что мои лучше.

До меня доходит значение его слов, только когда ладонь Марка легко опускается на мое колено. Невесомые поглаживания вырывают из меня сдавленный выдох, и я рьяно пытаюсь замаскировать его под кашель, но Марк никогда так просто не останавливается.

Его пальцы соскальзывают на внутреннюю поверхность моего бедра, неспешно вычерчивая замысловатые узоры. Уверенные, дразнящие прикосновения выталкивают лишние мысли.

Меня бросает в жар, и я спешно свожу ноги, но от этого необдуманного движения становится только хуже. Горячие мурашки расползаются по коже. Победоносный смешок Марка красноречиво показывает, что он прекрасно считывает однозначную реакцию моего тела.

Натужно сглотнув, я поджимаю губы. Пальцы Марка уверенно поднимаются, заставляя жар внутри нарастать.

Веди себя прилично, Тея. Не вздумай себя выдать.

Мысленная пощечина себе только немного разгоняет туман в голове. Я порывисто отворачиваюсь, чтобы хотя бы не видеть завораживающую потемневшую зелень его глаз и самодовольную ухмылку, представляя, как губы Марка неторопливо скользят по коже.

Мутный взгляд бездумно мечется по залу, цепляя членов Совета, но никого не узнавая. Горячие подушечки его пальцев добираются до белья, вынуждая меня задохнуться.

Я замираю, уставившись на черноволосый затылок господина Вознесса. Он сидит спереди, внимательно слушая Главу, а я отчетливо слышу жуткий хруст, и шея преподавателя неестественно изгибается.

Пальцы Марка отодвигают край белья, проникая внутрь. Я шарахаюсь в сторону и сипло выпаливаю:

– Нет!

– Всем спасибо за продуктивную встречу. Можете идти. – Звучный голос Виктора спасает от жуткого позора, но реакция остальных сейчас меня совершенно не волнует.

Моргнув, я нашариваю взглядом господина Вознесса, и меня обдает волной теплого облегчения. Он встает, целый и невредимый, и его шея выглядит вполне нормально.

Но я ведь видела. Точно видела.

Виски сдавливает боль. Сердце все еще мечется в груди, но уже пытается успокоиться. В горле пересыхает до спазма. Голова кружится.

– Тея! Эй, Тея, да что с тобой? – Марк аккуратно встряхивает меня за плечо, привлекая внимание.

Я заторможенно моргаю и фокусируюсь на его взволнованном бледном лице. Мысли в голове цепляются друг за друга и обрываются. У меня будто внезапно началась лихорадка.

Марк напряженно сводит брови и касается моей щеки, тут же качая головой.

– Ого. Да тебе серьезно стоит отдохнуть. Хочешь, я провожу тебя до комнаты?

Единственное, чего я хочу, – понять, какого дьявольского пегаса сейчас произошло. Недосып это, конечно, понятно, но раньше мне не мерещилось музы знает что из-за одной бессонной ночи.

Выжидающий взгляд впивается в мое лицо, но от необходимости отвечать спасает сонный голос Берта:

– Не хотите перекусить? С этими утренними собраниями невозможно успеть на завтрак. – Он шумно зевает, тут же поймав сощуренный взгляд Лоры, и добавляет: – Эрик с Евой уже ушли в столовую.

Марк оборачивается, наверняка собираясь отказаться, но я вскакиваю на ноги и торопливо выпаливаю:

– Да, мы идем.

Лора улыбается, утягивая Берта к выходу. Марк недоуменно косится на меня, но не спорит. Только переплетает наши пальцы и подхватывает мою сумку.

Берта с Лорой мы нагоняем в коридоре и вместе направляемся к столовой. Лора что-то воодушевленно рассказывает, но я не могу уловить ни слова, снова и снова возвращаясь мыслями к секундному помутнению рассудка.

Немного прийти в себя удается только в столовой. Время завтрака уже прошло, здесь практически никого нет – только Эрик с Евой ждут нас за столиком возле окна. Ева тянется к Эрику, что-то щебеча ему на ухо. Эрик сдержанно улыбается и обнимает ее за талию. Я облегченно выдыхаю, увидев привычную картину, но в груди что-то напряженно скручивается, словно звериная лапа стиснула внутренности.

Странное чувство снова выбивает из колеи. Я застываю, уставившись на парочку возле окна. За грудиной поднимаются волны пугающей злости.

– Ты идешь, птичка? – Марк легко подталкивает меня вперед, возвращая в реальность.

Я быстро мотаю головой. Да что это со мной? Что происходит? Пальцы немеют, и я с трудом удерживаю поднос. Пытаясь отвлечься от безумных мыслей, хватаю все подряд, ставлю кусок абрикосового пирога, блинчики и огромную чашку кофе.

– Надо же, аппетит поразительно хороший, – задумчиво протягивает Марк, легко перехватывая мой поднос. – Хоть это радует.

Голос Марка – путеводная нить. Я цепляюсь за него и отгораживаюсь от всего остального. Нужно срочно прийти в себя.

Мы добираемся до столика, я протискиваюсь к окну и шумно опускаюсь на стул. Прозрачные занавески подрагивают, и приятный прохладный ветерок ласково оглаживает лицо, выгоняя лишние мысли. Странные эмоции успокаиваются. Даже дышать становится легче. Я притягиваю к себе блинчики и разрезаю сладкое тесто, блаженно прикрыв глаза. Потрясающе. Целую вечность не ела.

Горячий крепкий кофе тоже оказывается очень кстати. Расправившись с блинчиками, я тянусь за пирогом, наконец выдыхая. Кажется, все налаживается.

Отложив кусочек, я вслушиваюсь в разговор друзей. Даже лучше: я начинаю их понимать. Ева тяжело вздыхает и жалуется:

– Мне пора. У меня тренировка с младшими.

Я поднимаю голову, сочувственно сводя брови, и собираюсь пожелать удачи, но кусок пирога встает поперек горла.

Картинка смазывается на мгновение, но только для того, чтобы преобразиться. Руки Евы неестественно выгибаются. На цветастом платье прямо на груди расплывается багровое пятно. Розовые пухлые губки бледнеют, и на них пузырится кровь.

Ужас ледяной лапой сжимается на горле. Я задыхаюсь и, выронив вилку, отталкиваюсь ногами и шумно вскакиваю со стула.

Обиженный лязг посуды заполняет пустую столовую. Я моргаю, и все встает на свои места. Ева выглядит как обычно – никакой крови и ран, – а ко мне теперь прикованы встревоженные взгляды друзей. Все замолкают, и я нервно выпаливаю, надеясь сгладить безумную ситуацию:

– У меня тоже.

Тишина разливается такая звенящая, что закладывает уши. Все смотрят на меня, словно я заболела. Лора неторопливо откладывает вилку – звук бьет по сознанию – и задирает голову, мягко улыбаясь.

– Что у тебя тоже, Тея? – Вкрадчивый вопрос окончательно выбивает из колеи. – У тебя сегодня выходной, забыла? – Она выдыхает и ободряюще добавляет: – Понимаю, иногда так входишь в режим, что изменения совсем не укладываются в голове.

– Изменения? – Берт сводит брови и, хмыкнув, обращается уже ко мне: – Да после того как ты практически в одиночку разобралась с этой жуткой утечкой, они должны тебе неделю выходных дать, а не жалкий день. Насмешка какая-то, честное слово.

Лора возмущенно шикает, ущипнув Берта за локоть, и опускает глаза. Марк усмехается и заявляет:

– Тея просто незаменимый преподаватель. Видели бы вы лица учеников, когда им сказали, что ее сегодня не будет.

Точно. У меня сегодня выходной. Вчера выдался паршивый и тяжелый день. В голове такая каша, что все складывается в цельную картинку только сейчас.

– Я все-таки пойду, – скомканно произносит Ева, поднимаясь. – Проводишь меня?

Я опускаюсь на место и тянусь к абрикосовому пирогу, но, когда Эрик кивает, поднимаясь со стула, и уходит с Евой, в груди снова что-то царапается.

Да что за наваждение, музы? Я провожаю взглядом удаляющуюся парочку и автоматически жую пирог. Мысли все никак не могут выстроиться в ровную линию.

– Мы собирались прогуляться, – жизнерадостно заявляет Берт, словно не было никакой странной сцены. – Не хотите с нами?

Вполне нормальное предложение почему-то вызывает секундную тревогу. Будто не может Берт такое говорить. С чего бы? Мы столько времени проводим все вместе. Прогулка – безобидное занятие.

Марк поворачивается ко мне и вопросительно приподнимает брови, оставляя право выбора за мной. Я бы хотела, но странное состояние подсказывает, что время для дружеских прогулок не самое подходящее.

– В другой раз, ладно? Я неважно себя чувствую, – честно признаюсь я, виновато пожав плечами.

Лора сочувственно касается моей руки и кивает.

– Конечно, Тея. Немудрено после вчерашнего. Отдохни.

Из столовой мы выходим вместе и двигаемся по пустому коридору. Ребята обсуждают предстоящие уроки – у них остается свободный час, – а я словно проваливаюсь в невесомость.

Все вокруг кажется ненастоящим, будто сейчас Академия развалится карточным домиком, и перед глазами предстанет что-то иное. По коже пробегает холодок. Я не хочу об этом думать и стараюсь смотреть на бордовый ковер под ногами, но взгляд все равно цепляется за портрет на стене.

Ноги прилипают к полу. Голова начинает кружиться. Рыжеволосый мужчина с портрета добродушно улыбается и смотрит словно точно на меня.

– Тея...

Я даже не могу разобрать, кто меня зовет. Вскинув голову, я машу рукой на картину и сипло выпаливаю:

– Кто это?

Судя по мгновению тишины, мне удалось застать друзей врасплох. Берт переводит взгляд с меня на портрет и настороженно уточняет:

– Это? – И только получив мой кивок, он протягивает: – Ты что, Тея? Это же Филипп. Наш предыдущий Глава. Портреты тут кучу лет висят.

Да. Точно. Чем вообще он меня сейчас привлек?

Пока я теряюсь в отдаленных туманных мыслях, Марк вздыхает и решительно проговаривает:

– Так. Простите, ребята, нам пора. Отведу Тею в комнату и проконтролирую, чтобы она хорошенько отдохнула.

Ни быстрое прощание, ни путь до комнаты не фиксируются в сознании. Длинные пальцы Марка сжимают мою ладонь, и я покорно следую за ним, а внутри постепенно нарастает ужас.

Я схожу с ума. Как иначе все это объяснить? Я просто спятила.

Дверь мелькает перед глазами, и Марк затягивает меня внутрь. Я застываю посреди комнаты, медленно мотая головой, и тону в панике, пока в сознание не пробивается напряженный голос:

– Рассказывай, птичка. Что происходит?

Я хлопаю ртом, но прикусываю язык и не выпускаю ни звука. Паршивая идея. Даже в нашей Академии видеть то, чего на самом деле нет, – плохой знак.

Разве я смогу сама разобраться? Мне нужна помощь. Кому еще я могу довериться, если не Марку? Я точно знаю – он сделает даже невозможное, чтобы мне помочь. Только он.

Зажмурившись, я вскидываю голову и сипло, едва слышно признаюсь:

– Мне мерещится всякое. Жуткое. – Голос садится и пропадает.

От его выдоха пробирает страх. Я испуганно сжимаюсь, а в сознание тут же вонзаются пропитанные сожалением и волнением слова:

– О, музы, Тея. – Ладонь Марка обхватывает мои щеки, заставляя поднять голову, и я открываю глаза, тут же сталкиваясь с беспокойством в его зеленых глазах. – Ты слишком чувствительная. Я ведь говорил, что эта работа тебя доканает.

Подушечка большого пальца бережно поглаживает мою щеку, и Марк наклоняется, решительно проговаривая:

– Послушай меня внимательно. В том, что случилось, нет твоей вины. Нельзя спасти всех. Ты сделала даже больше, чем могла, понимаешь? Подумай о том, сколько жизней ты спасла, а этот один погибший на совести тех, кто отправил тебя разбираться с утечкой в одиночку.

Я боюсь даже вдохнуть, слепо наблюдая за движением губ Марка. События вчерашнего дня наконец складываются в полную картину, и я натужно сглатываю.

Бойня. Я вчера попала в настоящую бойню посреди спального района с кучей свидетелей-непросвещенных. Одна. И я действительно не справилась, ведь первостепенный долг книгоходца – защита непросвещенных.

После этого кошмара и не такое начнет мерещиться. Может, Марк прав. Ему всегда гораздо лучше удавалось находить логические связи и сопоставлять одно с другим. Руки опускаются вдоль тела, и я обессиленно смыкаю веки, а когда открываю глаза, губы Марка сжимаются в тонкую, яростную линию. Он хмурится и процеживает:

– Нет, я все-таки все выскажу твоему Вознессу. Хорош наставник. В следующий раз трижды подумает, прежде чем принимать решения.

Я дергаю головой, тут же оживившись. Вознесс тут ни при чем. Он бы никогда не отправил меня одну, если бы знал, как там обстоят дела. Он не виноват, и я не собираюсь отступать от этой мысли, но Марк не дает поспорить.

Перехватив меня за плечи, он осторожно увлекает за собой, подходя к кровати, и произносит уже гораздо мягче:

– Знаешь, как мы поступим, птичка? Давай, ложись и отдыхай, а я тебе почитаю. Побуду рядом, чтобы тебе было спокойней.

Очень кстати. Присутствие Марка всегда вселяет умиротворение и веру в то, что ничего плохого не произойдет. Знаю, у него куча дел, но он все же откладывает их, чтобы меня поддержать, и я выдавливаю благодарную улыбку.

– Спасибо.

Марк окидывает меня таким взглядом, словно хочет сказать, что иначе и быть не может. Он шагает к полке и выбирает книгу, а я послушно ложусь на кровать, поджимая колени к груди.

Определенно. Сейчас я отдохну, и все пройдет. Все встанет на свои места и будет как раньше. Я перестану чувствовать себя так, словно медленно и неуклонно схожу с ума.

Тихий скрип пружин, и Марк опускается рядом. Движение пальцев задергивает шторы и приглушает свет, оставляя немного, чтобы можно было читать. Пока он раскрывает книгу, я подбираюсь ближе и опускаю голову Марку на грудь, вслушиваясь в мерный ритм сердца.

Спокойное, неторопливое движение его грудной клетки убаюкивает. Пальцы Марка тут же касаются волос, и он бережно поглаживает меня по голове, начиная читать. Мягкий, бархатный голос обволакивает, опуская веки и отгоняя лишние мысли.

Уловить суть не получается, да я и не особо пытаюсь. Покорно отдаюсь манящей темноте и проваливаюсь в теплый, мягкий мрак.

Мне ничего не снится. Ничего не тревожит. Я словно покачиваюсь на спокойных, умиротворяющих волнах. Все события и мысли испуганно разбегаются, оставляя место пустоте.

Я бы с радостью осталась в ней еще. Долго, бесконечно утопала бы в невесомости, но голова перемещается на подушку, и едва различимый шум вклинивается в идиллию, безвозвратно ее разрушая.

Голова едва отрывается от подушки. Я с трудом размыкаю глаза, и очертания комнаты еще расплываются, но фигуру Марка я все же узнаю.

Он оборачивается возле двери и, заметив мое пробуждение, виновато выдыхает:

– Прости, птичка. Мне нужно в лабораторию. Я постараюсь вернуться как можно быстрее, а ты пока отдыхай.

Несмотря на странную тяжесть, остатки сна стекают с меня, и я неспешно приподнимаюсь на локтях, неуверенно протягивая:

– Я бы немного прогулялась. Не хочу оставаться здесь одна.

На мгновение в глазах Марка мелькает что-то мрачное, но он тут же улыбается, мягко покачивая головой.

– Мне бы не хотелось, чтобы ты бродила неизвестно где в таком состоянии, Тея. Понимаешь? – Марк выжидательно наклоняет голову и, только дождавшись моего кивка, продолжает: – Лучше отдохни еще. Я вернусь, и мы пойдем на ужин. Хотя нет, знаешь, лучше я принесу тебе ужин. Или мы можем что-нибудь заказать. Подумай пока, чего хочешь, и напиши мне. Я все сделаю.

Марк откидывает набок русую челку и поправляет ворот белой рубашки, добавляя напоследок:

– Пожалуйста, не заставляй меня переживать, птичка. Побереги себя хотя бы ради разнообразия, хорошо?

Разве можно спорить, когда тебе говорят такое, да еще и с искрящимся в голосе волнением? Я отрешенно киваю, и Марк довольно улыбается.

– Умница. Обещаю, я постараюсь закончить все быстро.

Бросив на меня последний мягкий взгляд, Марк выходит из комнаты, и я остаюсь одна. Ощущается это мгновенно. Что-то сдавливает грудь, и необъяснимая тревога закручивается внутри, сдергивая меня с кровати.

Не зная, что делать, я пару раз пересекаю комнату, цепляясь взглядом за фотографии на стене, бумаги на столе и книги на полках. Остановившись возле стола, я аккуратно сдвигаю верхний лист и скольжу взглядом по буквам. Недописанные отчеты и непроверенные домашние задания. Работы у меня полно, но сейчас все равно не получится сосредоточиться.

Оставаться в комнате тоже нельзя. Стены давят, и тишина капает в сознание отравляющим ядом. Решительно пригладив растрепавшиеся во сне волосы, я шагаю к двери и вырываюсь в коридор.

Мало ли, чего бы Марку не хотелось. Мне вот совершенно не хочется оставаться в спальне, а то, о чем он не узнает, никак ему не повредит. Я только прогуляюсь немного и вернусь. Даже из Академии выходить не буду.

Очень быстро я понимаю, что шататься по жилому крылу – не выход. Сейчас здесь почти никого нет, а мне жизненно необходимо попасть в людное место. В учебном крыле слишком высок риск наткнуться на Марка. Едва ли он действительно разозлится, но лишние недопонимания не нужны. Придумать что-то лучше холла для этих целей просто невозможно, и я спускаюсь по лестнице.

Музы словно издеваются надо мной. Даже вечно оживленный холл сейчас оказывается полупустым. Оно и понятно, все-таки время сейчас учебное, и все в Академии заняты делом.

Даже немногочисленная компания лучше, чем никакая. Я неспешно шагаю по мраморному полу, вслушиваясь в шум воды в фонтане и пролетающие мимо ушей разговоры, и рассматриваю роскошную хрустальную люстру под потолком.

Тихо и спокойно. По крайней мере, чужие голоса отгоняют дурные мысли. Видимо, Марк все же прав – я не до конца отошла от вчерашнего.

Я прохожу мимо лифта, когда створки с лязгом раздвигаются и из него появляется господин Вознесс. Он держит в руках стопку бумаг и, нахмурившись, просматривает их, но тут же замечает меня и шагает в мою сторону.

В памяти вспыхивает картина, появившаяся перед глазами на собрании, и я нервно сглатываю, мотнув головой.

Спокойно. Все хорошо. Я помню, что произошло, но сейчас ничего подобного не вижу. Это хороший знак.

Сердце все равно напряженно сжимается, и я цепенею, услышав бодрый голос Вознесса:

– Теодора, как удачно я тебя встретил. Как раз тебя искал. Обсудим кое-что?

Напряжение скручивает мышцы. Марк ему все-таки все высказал? Он вполне мог, к тому же давно собирался. Сложно подыскать более вескую причину, чем вчерашний инцидент.

Выбора на деле у меня нет. Я опускаю голову, обняв себя за плечи, а Вознесс кивает на выход во внутренний сад. До дверей мы доходим в полной тишине. Стоит миновать их, как в лицо ударяет прохладный ветерок. На небе собираются тучи, и все становится серым и неприветливым. Даже яркие цветистые клумбы не спасают.

Вознесса не пугает портящаяся погода. Он опускается на лавочку, и мне ничего не остается, кроме как сесть рядом.

Говорить он начинает не сразу. Сначала поправляет серый клетчатый пиджак и откладывает стопку бумаг, только потом поворачивается ко мне и выдыхает:

– Послушай, Теодора, мне очень жаль, что все так вышло. Я хочу, чтобы ты понимала – я ни за что не отправил бы тебя в одиночку, если бы знал, что ситуация такая серьезная. Произошел сбой. Утечка выглядела несущественной и безопасной. – Он замолкает и, прикрыв глаза, добавляет: – Я бы ни за что не стал подвергать свою лучшую ученицу такой опасности. Я бы сам пошел с тобой.

Вознесс редко оправдывается. Никогда, если быть точнее. Ему искренне жаль, только вот он ничего такого не сделал. Он следовал инструкциям. Это недоразумение, жуткое стечение обстоятельств.

– Вы ни в чем не виноваты. Я понимаю. – Я даже киваю, перехватив тяжелый взгляд Вознесса. – У меня и в мыслях не было обвинять вас в чем-то.

Ветер треплет ветви яблонь над головой, и нежный шелест вперемешку с шумом дальних фонтанов заполняет сознание. Вознесс молчит, мрачно опустив голову. Я бездумно рассматриваю его широкий черный галстук. Взгляд безотчетно скользит по фигуре учителя, и у меня закладывает уши.

Под расстегнутым пиджаком на белоснежной рубашке разливается алое пятно. Оно расширяется, а я не могу вдохнуть. Тело немеет, и морозное дыхание ужаса скользит по шее, пуская по коже мурашки.

Я не могу двинуться. Звуки исчезают, слышны лишь обезумевшие толчки сердца. К горлу подкрадывается тошнота.

Музы милостивые, что это? Что происходит?

Губы сводит от напряжения. Я открываю рот, пытаясь глотнуть воздух, но легкие болезненно сжимаются. Я сейчас просто потеряю сознание.

Сквозь жуткий писк в ушах и неровный ритм сердца пробивается тоскливый голос Вознесса:

– Ты должна понять, Теодора. То, что случилось, уже случилось. Не кори себя. Ты сделала все, что могла.

Моргнув, я вскидываю голову и цепляюсь взглядом за движение губ Вознесса. Говорит действительно он. С такой раной едва ли это возможно.

Сглотнув, я возвращаюсь к рубашке, но никакого пятна уже нет. Облегчение разливает по телу безумную слабость. Меня передергивает.

– Да, – сипло выдыхаю я, и звуки царапают глотку. – Я понимаю.

Ничего я не понимаю. Виски пульсируют. Перед глазами все плывет, сколько бы я ни моргала.

Вознесс мое состояние не замечает. Он вымученно улыбается и вздыхает:

– Твои родители гордились бы тобой, Теодора. Мне было приятно работать с твоим отцом, но действительно непобедимой силой он становился в паре с твоей матерью. – Быстро коснувшись моего плеча, он добавляет: – Однако даже в их работе не обходилось без жертв.

Судорожная боль прошивает сознание. В мыслях непроглядный туман. Я пытаюсь сосредоточиться на словах Вознесса, осмыслить их, но не могу. Тошнота усиливается.

Дернув головой, я перевожу взгляд на рубашку и, снова ничего там не обнаружив, осторожно поднимаюсь на ноги, сбивчиво бормоча:

– Спасибо, господин Вознесс. Я в порядке. Буду в порядке. Кажется, я еще не совсем пришла в себя. Нужно отдохнуть.

Я слабо верю, что это действительно поможет. Алого пятна уже нет, но ноги все еще дрожат, тошнота никуда не исчезает, и за грудиной что-то болезненно пульсирует. Мне нужно все это осмыслить. Может, поискать информацию о чем-то подобном в библиотеке.

– Тебя проводить? – Вознесс встревоженно сводит брови и порывисто расправляет плечи, но я спешно мотаю головой и, бросив скомканное прощание, торопливо шагаю ко входу.

Я ошиблась. Не нужно мне оставаться среди людей. Если вокруг никого, то и увидеть что-то подобное не получится.

Автоматически тыкая на кнопку вызова лифта, я ничего вокруг не вижу и не замечаю. В голове вертятся обрывки мыслей. Что это за помутнение рассудка? Почему оно случается не со всеми, кого я вижу? Где тут логика? Она ведь должна быть.

Музы, да какая логика, если я просто спятила? Смешно.

Лифт выпускает меня на одиннадцатом этаже, и я шагаю в пустой коридор. Нужно добраться до комнаты, принять горячую ванну и лечь спать. Во сне ничего подобного не происходит. Там безопасно и спокойно.

Свернув за угол, я невольно вздрагиваю – от одной из дверей отделяется высокая фигура, и я запоздало узнаю в ней Эрика.

Он закрывает дверь и шагает навстречу. Он точно замечает меня – карий взгляд безынтересно скользит по моей фигуре, – но, даже не подав виду, отводит глаза.

Логично. Так и должно быть. За все эти годы мы едва ли перекинулись наедине хотя бы парой фраз.

Я все это понимаю и решительно двигаюсь в свою комнату, мысленно вернувшись к горячей ванне, но тело выходит из-под контроля.

Когда между нами остается не больше пары метров, я шагаю в сторону Эрика и едва успеваю затормозить. Мы чудом не сталкиваемся. Эрик останавливается и, наконец-то удостоив меня осмысленного взгляда, сводит широкие брови, холодно уточняя:

– Ты что-то хотела?

Прекрасно понимаю его удивление. Во мне его не меньше.

Ничего я не хотела. Нам просто не о чем говорить. Мне ничего не может быть нужно от него, но я почему-то застываю, растерянно смотря в его лицо. В легкие проскальзывает аромат сандала, и по какой-то непонятной причине он вызывает во мне дрожь.

Эрик наклоняет голову, вопросительно глядя на меня. Между его бровей залегает складочка, но он ждет.

– У тебя кровь. – Его голос заполняет сознание, хотя я прекрасно вижу, что губы Эрика не двигаются.

Морозные мурашки облизывают затылок. Я медленно опускаю голову и задыхаюсь. На блузке расплывается алое пятно. Ткань липнет к животу.

Внутренности сжимаются. Я не чувствую боли, но отчетливо ощущаю, как по коже расползается порез. Глотку царапает сухость. Меня бросает в жар и тут же окунает в невыносимый холод.

Что это? Что это такое, музы?

Рука тянется к животу, но силы исчезают. В ушах пищит, и перед глазами все плывет. Абсолютный неконтролируемый ужас охватывает меня, сдавливая виски, и темнота расползается по сознанию.

Колени подгибаются. Тело отказывается оставаться в вертикальном положении. Слабость разливается по каждой клеточке, и я начинаю заваливаться на пол.

Так даже лучше. Потеряю сознание – перестану разрываться между реальностью и бредом.

Спасительное столкновение не происходит. Меня перехватывает пара крепких рук и прижимает к широкому корпусу. Пальцы одной руки сминают блузку на моей талии, а вторая рука вцепляется в запястье.

Горячее, уверенное прикосновение. Резкое, но не грубое. Определенно знакомое.

Подушечки пальцев проскальзывают по коже, и меня захлестывает ураганом видений. Голова раскалывается, но обрывки воспоминаний мелькают в сознании.

Я задыхаюсь. Зубы впиваются в нижнюю губу. Боль отрезвляет, пытаясь отогнать от меня сцены прошлого, но они уже воскресли в памяти и теперь никуда не исчезнут.

Книги жизни. Отец. Библиотека. Организация.

Твою мать. Как мы все это допустили?

С усилием моргнув, я поднимаю голову, пытаясь сфокусироваться на лице Эрика. Он кажется странно бледным. Черные брови хмурятся, и Эрик рассматривает меня так, словно видит впервые.

Дыхание перехватывает. Наши взгляды пересекаются, и Эрик размыкает губы, сипло выдыхая:

– Тея?

Никогда. В этой чертовой, больной реальности он никогда так меня не называл, но я помню, как его голос произносит мое имя.

Вскинув руку, я вцепляюсь в плечо Эрика. Слабость исчезает, и я сбивчиво выпаливаю:

– Нас здесь быть не должно.

Ошарашенное сознание не готово формулировать мысли яснее, но Эрик и так должен все понять. На его лице проскальзывает что-то, напоминающее осознание, но надежда мгновенно угасает.

Эрик моргает, и его взгляд снова подергивается пеленой отрешенности. Он торопливо прислоняет меня к стене и отдергивает руки, отшагивая. Внезапный разрыв тактильного контакта обжигает обидой, и я едва разбираю его слова:

– Да, ты права. Извини. – Голос Эрика снова становится холодным и безразличным, и он отворачивается, поморщившись.

Словно ему противно от одной мысли, что мы только что были так близко. Как же так? Нет, я же видела. Я чувствовала – он что-то вспомнил.

Тряхнув головой, я врезаюсь ладонью в деревянную панель на стене и сипло выдыхаю:

– Да нет же! Эрик, ты что, ничего не понял? Ты ничего не помнишь?

Он все-таки поворачивается ко мне, и от одного лишь отрешенного взгляда в груди что-то болезненно сжимается, а Эрик добивает меня, раздельно проговаривая:

– Не помню чего? Я не понимаю, о чем ты. Ты в порядке?

Крепкие лапы отчаяния стискиваются на горле. Губы вздрагивают и кривятся. Он действительно не понимает.

Ничего. Я ему все объясню. Медленно, поступательно и подробно. Ему придется вспомнить.

Лавина мыслей смывает логичный план. Меня передергивает от бесконтрольной злости. Кулаки сжимаются, и из меня вырывается негодующий крик:

– Какого пегаса? Это все нереально. Неправильно. Все должно быть по-другому. И все было по-другому! Нельзя просто взять и переписать реальность по своему усмотрению.

К недоверию на лице Эрика примешивается настороженная озабоченность. Он смотрит на меня, как на чокнутую, и аккуратно поводит подбородком. Сощурившись, внимательно осматривает меня и напряженно протягивает:

– Понятно. Кажется, ты не очень хорошо себя чувствуешь, да? – Он действительно считает, что я спятила. Да и плевать. Эрик может думать что угодно. Вызывая у меня секундную панику, он заявляет: – Знаешь, давай я провожу тебя до комнаты, а потом позову Марка. Я не знаю, что с тобой, а он...

Задохнувшись от отчаяния, я выставляю вперед ладони и гаркаю:

– Нет! Только не этого психопата! Не вздумай ничего ему говорить.

Музы, это провал. Он меня не послушает. Нужно не тратить время на тщетные попытки убедить Эрика, а идти и делать что-то. Вернуть все на свои места.

Меня все еще трясет. От потока вернувшихся воспоминаний кружится голова, и я шагаю вперед, придерживаясь за стену, но уйти не могу.

Эрик вскидывает брови, напряженно уточняя:

– У вас что-то случилось? Он тебя обидел?

Я замираю, смерив Эрика внимательным взглядом. Все-таки что-то с ним не так. Он никогда бы не стал лезть не в свое дело и задавать такие вопросы.

Зацепиться за эту мысль не выходит. Из меня вырывается нервный смешок, и я яростно сплевываю:

– Обидел? О, да нисколько. Всего лишь убил мою тетку и твоего отца, выкрал моего брата и сдал меня своему папаше.

Лицо Эрика вытягивается. Он бледнеет, но тут же морщится и сжимает кулаки.

– Что? Что за чушь ты несешь?

Зря я это озвучила, но сдерживаться не выходит – меня разрывает от клокочущего гнева. Чушь – это то, что Марк здесь устроил. А то, что описала я, – мерзкая, болезненная, но все же реальность.

– Не бери в голову, – бросаю я, отшагнув в сторону. – Ты скоро все поймешь.

Считать, что Эрик просто отпустит меня после такого, – ошибка. Я собираюсь пройти мимо, но он вцепляется в мой локоть. Болезненная хватка вырывает из меня обиженный выдох, а Эрик поджимает губы и процеживает:

– Ты явно не в порядке. Я лучше отведу тебя в медпункт.

Каждый звук пропитан напряжением и звенящим возмущением. Я медленно поднимаю подбородок, перехватывая взгляд Эрика.

Все становится очевидно за мгновение. Стена отрицания непреодолимым барьером выросла перед его возможностью вспомнить. Он меня не отпустит. Просто не позволит себе поверить, что мои слова – правда.

Безнадежно. Даже попытайся я все объяснить, ничего не выйдет. Стальная хватка на моем локте не разожмется.

Только вот Эрик не помнит – не хочет вспомнить, – что он же и учил меня выбираться из таких ситуаций. Он и не предполагает, что я могу оказать сопротивление. Совершает ошибку, от которой вечно меня предостерегал.

Дернувшись, я вскидываю локоть, одновременно ударяя ногой по стопам Эрика. Он не успевает отреагировать. Пальцы разжимаются всего на мгновение, но этого хватает. Я тут же резко поднимаю руку, магией обездвиживая его, и отскакиваю в сторону.

Бросать его здесь в таком виде – не лучшее решение, но у меня нет времени заметать следы. Музы знают, как надолго в моей голове задержатся воспоминания. Вдруг Марк решил подправить что-то еще? Кстати, где он?

Догадка подталкивает в спину, призывая поторопиться. Я уже кидаюсь вперед, когда цепляюсь взглядом за Эрика. Медовые глаза пульсируют злостью. Он бы испепелил меня взглядом, если бы мог.

Не выдержав, я все же останавливаюсь возле него и уверенно говорю:

– Не сердись. Я все исправлю, и ты поймешь.

Если бы Эрик мог, он бы поспорил со мной, но звуки из него не вылетают, спасая меня от пустой траты времени.

Бросив на него последний взгляд, я неловко пожимаю плечами и бросаюсь в сторону спальни. Расстояние смешное, но, когда ногти царапают ручку и дверь закрывается за спиной, я теряю способность двигаться.

Вопросы колотятся в сознании, приклеивая меня к полу. Пальцы холодеют.

Что я собираюсь сделать, музы? Вернуть реальность, в которой погибло столько людей? Зачем? Ведь они здесь, сейчас, живы, в безопасности.

Пусть все не совсем так, как должно быть, не совсем так, как хотелось бы, но разве я не готова принести маленькую жертву за спасение жизней?

Пусть Эрик никогда больше не посмотрит на меня так, что внутри все вздрагивает, зато Лора и Берт счастливы. Пусть я не умею вытаскивать из книг предметы, зато Вознесс и Виктор живы. Пусть я не дочь Верховного Книгоходца.

А кто я тогда вообще? Лео хотя бы существует в этой реальности? Диана – точно нет. Хотя, возможно, я просто ничего о ней не знаю, ведь она мне никто.

Мысли мечутся в голове бесконтрольным, хаотичным потоком. Рука взметается к голове, и пальцы путаются в волосах. Я судорожно втягиваю в легкие воздух и жмурюсь.

Оставь все. Забудь. Прими правила игры и подстройся. Так всем будет лучше.

Музы, чушь! Это фальшивка. Искаженная реальность. Нельзя просто закрыть на это глаза и смириться. Насколько меня хватит? Я не смогу вечно притворяться.

Перспектива оставить все как есть такая заманчивая, что меня обдает волной ужаса. Я почти поддалась.

Почему нет правил на такие случаи? Я вечно боролась против них, но сейчас бы не отказалась переложить ответственность за выбор на кого-то другого.

К пегасам. Я точно знаю, что нужно сделать. Так правильно. Как бы чудовищно и больно ни было, я должна вернуть все на свои места.

Мотнув головой, я отвешиваю себе мысленную оплеуху и дергаюсь к книжным полкам. В глазах рябит, и я вытягиваю руку, магией призывая нужную книгу.

«Над пропастью во ржи» – просто и понятно. Я уже знаю, что и где искать.

Распахнув книгу, наклоняюсь над ней, и через мгновение строчки уже утягивают меня внутрь.

Ладонь врезается в холодную стену, удерживая меня на ногах. Я даже не осматриваюсь – сразу бросаюсь по знакомому коридору, инстинктивно добираясь до библиотеки.

Колотящееся в глотке сердце подгоняет. Нужно поторопиться. Сделать все правильно, пока малодушное желание остаться не победило.

Мерцающая деревянная панель все там же. Я просовываю в нее руку и, ухватив книгу, раскрываю ее, торопливо вчитываясь.

Работает. Мне бы выдохнуть – значит, я не спятила и все сделала правильно, – но, когда я оказываюсь в звенящей тишине среди одинаковых книжных шкафов, внутренности скручиваются.

И что дальше? Куда идти? Что делать? Как найти комнату с книгами жизни? В этот раз отец не появится, показывая путь.

Права сдаваться у меня нет. Я жадно всматриваюсь в книжные корешки, отыскивая в памяти те, что уже видела, пока они не выводят меня на знакомую развилку.

Напряженно осматриваясь, я сжимаю кулаки и стараюсь шагать как можно тише. Обманчивая пустота больше не усыпит бдительность. Нарваться на Библиотекаря или ее помощников – совсем не то, что мне нужно.

Дура. Зачем я сунулась сюда, даже оружие не прихватив? Оно не очень эффективно, как оказалось, но с ним все же спокойней.

Каждый шаг отдается гулким ударом сердца. Знакомый маршрут выводит к месту с последствиями нашей драки – разбросанные книги топорщатся ворохом исписанных страниц.

Вжав голову в плечи, я убеждаюсь, что рядом никого нет, и двигаюсь по книгам, как по хлебным крошкам.

Странно все это. Почему здесь остался беспорядок? Где все? Почему я никого не встретила? Верить в везение в моем случае не совсем разумно.

Опасения вылетают из головы. Взгляд цепляется за неприметную деревянную дверь, и я торопливо шагаю в нее, тут же облегченно выдыхая.

Все правильно. Здесь хранятся написанные книги жизни. В дальнем конце коридора за книжными шкафами маячит последняя дверь. Я бросаюсь к ней, вылетая в огромный, просторный зал, и тут же утопаю в холодном синеватом свете и шелесте страниц.

Чудно. А что теперь делать?

Отчаяние настойчиво скребется в сознание, но я упрямо отгоняю его, судорожно озираясь по сторонам. Искать испорченную книгу? Править свою?

Звук рвущейся бумаги запускает по позвоночнику ледяные мурашки. Я каменею и тут же слышу тяжелый вздох.

– Почему тебе не сидится спокойно, птичка? Почему вечно нужно все усложнять?

Твою мать. Я не успела.

Порывисто развернувшись на голос, я мгновенно замечаю Марка. Разорванные клочки страниц медленно опускаются под ноги, а в руках он сжимает другой исписанный лист.

Кончики пальцев холодеют. Пока я судорожно соображаю, что делать, Марк проходится по мне сощуренным взглядом и покачивает головой, уточняя:

– Что не так, Тея? Объясни, что тебя не устроило.

Он не понимает. Искренне считает, что все сделал правильно. И от этого осознания холодеют мысли.

Щека дергается. Порывисто шагнув вперед, я сплевываю:

– Ты спятил! Так нельзя! Нельзя просто взять и переписать реальность на свое усмотрение.

Губы Марка кривятся в ухмылке. Он лениво сводит брови и хмыкает:

– Да неужели? Кто сказал тебе такую чушь, птичка? – Марк даже дает мне возможность ответить, но во мне нет слов. Я возмущенно хлопаю ртом, а он прищелкивает языком и добивает меня: – Мне казалось, мы мыслим одинаково.

Да как он смеет? Безумный психопат! Нет в наших мыслях ничего одинакового.

Задохнувшись от возмущения, я стискиваю кулаки и процеживаю:

– Ты вообще себя слышишь? Ты просто создал идеальную для себя вселенную и...

– Разве? – грубо обрывает Марк. В изумрудных радужках мелькает секундное раздражение, но он тут же смягчается. – Я понимаю, что заслужил твое возмущение, но ты несправедлива ко мне, птичка. Я сохранил многие жизни, избавил тебя от проблем. Все получили второй шанс.

Острый укол сомнений впивается в подкорку, но я дергаю головой.

Нет. Не поддавайся. Не смей верить в эту чушь.

Он специально делает это. Марк лучше других умеет вывернуть все наизнанку, спутать карты и исказить реальность до неузнаваемости. Пора бы уже усвоить урок.

Тряхнув головой, я морщусь, процедив:

– Ты сделал это только ради себя.

Музы, до него не достучаться. Нужен другой план. Подобраться поближе? Вернуться в реальность? Нужно вытащить его тоже.

Марк осуждающе цокает и покачивает головой:

– Мы уже обсуждали это, не помнишь? Ради себя. И ради тебя.

Меня передергивает. Как только ему хватает наглости заявлять такое? Я распахиваю рот, чтобы послать Марка к пегасам, но он опережает меня, усмехнувшись:

– Не совсем честно обвинять меня в эгоизме, птичка. Ведь это ты собираешься уложить мертвых обратно в могилы, чтобы вернуться к привычному.

Меня словно наотмашь ударили по лицу. В горло толкается колючий ком, губы вздрагивают.

Все не так. Нельзя поддаваться. Я знаю, что должна сделать. Кто мы такие, чтобы переписывать реальность? Я твержу это про себя, но руки бессильно опускаются вдоль туловища. Марк пожимает плечами и как ни в чем не бывало уточняет:

– Как ты вспомнила? Что случилось?

Из меня вылетает сдавленный смешок. Музы, какая дура. Я же сразу выложила ему всю правду, а что он сделал? Снова солгал мне и попытался свалить все на усталость.

Злость закручивается внутри плотным узлом, помогая сбросить оцепенение. Я не знаю, что делать, но прекрасно понимаю, как его зацепить.

Бессмысленное мстительное удовольствие дергает уголки губ, и я протягиваю:

– Эрик. – Секундная тень на лице Марка отдается в груди волной тепла. – Мы столкнулись в коридоре, и кое-что произошло.

Вскинув брови, я неопределенно пожимаю плечами, наслаждаясь болезненным всполохом в глазах Марка.

– Ты жестока со мной, птичка, – заявляет он, возвращая себе контроль над мимикой, а потом вздыхает. – Но я сам виноват. Следовало это предусмотреть.

Маниакальные искры в зеленых глазах отрезвляют. Неправильная тактика. Мои попытки уколоть не приведут ни к чему, кроме секундного удовольствия. В прямом столкновении я проиграю. Нужно действовать иначе.

Прикрыв глаза на мгновение, я запрещаю себе злиться и отбрасываю все обиды. Пересохшие губы едва размыкаются, и собственный виноватый голос кажется чужим:

– Прости. – Мазнув по Марку взглядом, я замечаю его секундное удивление и облегченно выдыхаю. – Я запуталась, Марк, понимаешь? Столько всего произошло. У меня не было времени все обдумать.

Мой осторожный шаг уменьшает расстояние между нами. Марк не сводит с меня пристальный взгляд, но не перебивает, и я продолжаю, медленно подбираясь ближе.

– Я верю тебе. Я знаю, что ты не хотел мне навредить. Мне просто нужно немного времени, чтобы все это пережить. – Его лицо оказывается совсем близко. Нас разделяет не больше пары шагов, и я преодолеваю их, рассматривая его глаза. – Давай просто уйдем отсюда. Вместе. Туда, куда ты захочешь. Немного выдохнем, а потом вместе решим, что делать дальше.

Его ладонь опускается на мою талию. Марк притягивает меня к себе, и я поддаюсь, подавив жгучее желание влепить ему пощечину.

Холодные пальцы поглаживают мою щеку, смахнув с лица кудряшку. Марк улыбается и, облизнув губы, кивает.

– Ты определенно быстро учишься, птичка. Я почти поверил. Но не нужно принимать меня за идиота.

Я дергаюсь назад, но хватка Марка усиливается. Он взмахивает рукой, лишая меня возможности двинуться. Я отчаянно пытаюсь шевельнуться, но ничего не выходит.

Нет, музы. Снова. Я снова облажалась.

– Ничего. – Марк успокаивающе кивает. – Я все исправлю. Слава музам, у нас неограниченное количество попыток.

Он наклоняется, касаясь губами моей щеки, и шагает к книге. Я пытаюсь дергаться, но только мысленно вою и бессильно наблюдаю, как Марк опускает в книгу лист бумаги. Перед тем, как его пальцы скользят вдоль сгиба, соединяя лист с книгой, он бросает на меня взгляд и поясняет:

– Я постарался учесть ошибки. Рано или поздно ты бы меня поняла, птичка.

Я собираюсь выплюнуть ему в лицо, что никогда не встану на его сторону, но в глазах темнеет, и все поглощает мрак.

5. Dark Void

– Госпожа первый заместитель, вы подаете остальным просто чудовищный пример. – Горячий шепот опаляет кожу над ухом.

Нос скользит по шее, и сильные руки обнимают меня за талию. Мягкие, вкрадчивые поцелуи не до конца отгоняют остатки сна, а вот дразнящее прикосновение вытаскивает в реальность.

Распахнув глаза, я инстинктивно подаюсь вперед, выскальзывая из объятий, и порывисто сдвигаюсь на край удобного кожаного кресла.

Картина неутешительная. За длинным переговорным столом никого. В кабинете пусто. Легкий освежающий ветерок колышет прозрачные бежевые занавески, и солнце падает на лакированный паркет. Кресло лидера за другим, перпендикулярно стоящим письменным столом, тоже пустует. Значит, Марк за моей спиной.

Быстро обернувшись, я невинно хлопаю глазами и, вытянув губы в трубочку, разочарованно спрашиваю:

– Собрание уже закончилось?

Вышло бы вполне натурально, но подавить зевок не выходит, и он меня выдает. Смахнув выступившие сонные слезинки, я выдавливаю улыбку и натыкаюсь на насмешливый взгляд Марка.

Он щурится и нарочито недовольно вздыхает:

– Ты же знаешь, такое поведение недопустимо...

Крутанувшись в кресле, я оборачиваюсь и, придвинувшись к Марку, понижаю голос до шепота:

– И что же господин лидер выберет в качестве моего наказания? – Вовремя заметив вспыхнувшие игривые огоньки в его взгляде, я торопливо распрямляюсь и отмахиваюсь. Дразнить Марка себе дороже. – Это для остальных недопустимо, а у меня, вроде бы, есть маленькие привилегии.

Марк словно этого и ждет. Усмехнувшись, он шагает к своему столу и соглашается:

– Безусловно. Поэтому я их всех разогнал, чтобы не мешали тебе своей болтовней. – Сощурившись, он поигрывает бровями и добавляет: – Я-то могу представить, как ты не выспалась, птичка.

Уголки моих губ вздрагивают. Я склоняю голову к плечу, разминая затекшую шею, и беззастенчиво рассматриваю Марка. Солнечные лучи путаются в русых волосах, золотя пряди. Белая рубашка хоть и застегнута сейчас на все пуговицы, но все равно небрежно выпущена из черных брюк. Зеленые глаза искрятся, и я уже не могу оторваться от изумрудных радужек.

Мысли соскальзывают с рабочих тем. Становится душновато, и я не собираюсь сопротивляться импульсам, поднимающим меня на ноги.

Марк неотрывно наблюдает, как я неспешно обхожу кресло и останавливаюсь перед ним, уперевшись поясницей в ребро письменного стола. Неторопливо приподняв руку, я цепляю воротник его рубашки и аккуратно поправляю, сводя брови и проговаривая:

– Какая трогательная забота.

Марк перехватывает мое запястье и вжимается губами в тыльную сторону ладони. Зеленый взгляд темнеет, и он выдыхает:

– Все для тебя, птичка. Ты же знаешь.

Я знаю, что после такого прикосновения быстро на завтрак мы не попадем. Стиснув накрахмаленную ткань воротника, я дергаю Марка на себя, и он покорно шагает вперед. Останавливается вплотную, и дразнящий изумрудный взгляд скользит по мне сквозь спадающую ему на лоб челку.

Терпкий аромат мускуса вплетается в сознание, путая мысли. Я не могу перестать смотреть на Марка. Зачарованно приоткрываю рот и тяжело сглатываю, зацепившись взглядом за выступившую артерию на шее. Хочется коснуться ее губами. Пальцы разжимаются, выпуская воротник, и перемещаются на заднюю поверхность шеи, мягко поглаживая ее.

По коже разбегаются искры. Знакомая тяжесть опускается на тело, и я прикрываю глаза, вставая на носочки и подаваясь вперед.

Губы Марка встречаются с моими через жалкое мгновение. Дыхание тут же перехватывает. Горячие ладони опускаются на талию, стискивая ее, и он рывком поднимает меня, усаживая на стол.

Я путаю пальцы в мягких волосах на затылке и вздрагиваю, когда горячий язык проскальзывает по нижней губе. Сознание заполняют звуки сбивчивых вздохов. Бесцеремонный толчок разводит колени, и Марк прижимается ко мне, а я не могу бороться с захлестнувшей волной жара.

Крепкая хватка смещается. Пальцы Марка стискивают мои бедра и с нажимом поднимаются, задирая юбку. Я перестаю понимать, что происходит. Когда губы Марка впиваются в мою шею, оставляя горячий влажный след, и он толкается бедрами вперед, я задыхаюсь и запрокидываю голову, окончательно выскальзывая из реальности.

Вернуться в нее удается только через полчаса. Ноги все еще подрагивают, но я соскальзываю со стола, пытаясь привести дыхание в норму, и неслушающимися пальцами просовываю перламутровые пуговки в прорези, застегивая блузку.

Расслабленное сознание отказывается концентрироваться на мыслях. Я шагаю к окну и умиротворенно прикрываю глаза, поправляя волосы.

Теплое тело прижимается сзади. Пара сильных рук обвивает талию, горячие губы прижимаются к виску, и размеренный голос уточняет:

– Проголодалась? Все еще хочешь идти в столовую? Можно просто приказать, чтобы сюда принесли все, что захочешь.

Заманчиво. Я бы с радостью свернулась калачиком на длинном бежевом диванчике у стены, опустила голову на плечо Марка и слушала его голос, что бы он ни говорил, но, если воплощу желание в реальность, уже не смогу заставить себя встать, и весь день пройдет мимо.

– Не будем никого беспокоить. – Я аккуратно повожу плечами, на секунду опустив голову на плечо Марка. – Мы вполне в состоянии дойти до столовой.

Марк вздыхает, разворачивая меня к себе, и в сотый раз объясняет:

– Ты никого не беспокоишь. Им это только в радость. – Заправив мне за ухо прядь волос, он пожимает плечами. – Сделаем, как ты хочешь.

Он мне каждый раз это повторяет, а я все не могу привыкнуть. В груди разливается тепло, и уголки губ приподнимаются. Иногда я даже начинаю думать, что Марк просто не умеет отказывать, но потом вспоминаю, каким колким и едким может становиться его голос, когда дело касается кого-то из Организации. Кажется, он не умеет отказывать только мне.

Еще один повод почувствовать себя особенной.

Из кабинета мы выходим в просторный светлый коридор. Я шагаю за Марком, сжимая его ладонь, и позволяю себе не думать ни о чем.

Стоит нам появиться в столовой, как голоса мгновенно смолкают. Все синхронно опускают головы, а я морщусь. Эта благоговейная тишина и преданные взгляды все еще вызывают назойливое раздражение.

Я изо всех сил стараюсь избавиться от него. Пытаюсь игнорировать тишину, вслушиваюсь в звуки приемника, мысленно напевая незамысловатую мелодию, и, поставив на поднос тарелку со сладкими блинчиками и горячим кофе, собираюсь шагнуть к ближайшему свободному столу, но не успеваю.

Вытянутый, худощавый парень с растрепанными волосами в один миг подскакивает ко мне и выхватывает поднос, не позволяя нести его самой.

Я раздраженно выдыхаю, а Марк успокаивающе обнимает меня за плечи, увлекая вперед. Взгляд находит маленький пустующий столик в углу, но дойти до него нам не суждено. Компания за ближайшим вскакивает на ноги, уступая место. Мне отодвигают стул, жестом приглашая сесть и тут же отводя взгляд в пол.

Все просто – чем быстрее я сыграю по этим правилам, тем быстрее избавлюсь от нежеланной компании. Я покорно опускаюсь на стул и, проглотив благодарность, подтягиваю к себе тарелку с блинчиками. Благодарить этих ребят себе дороже – они воспринимают это как божественное благословение и сопровождают слишком яркими эмоциями.

– Расслабься, птичка, – хмыкает Марк, бегло коснувшись моей окаменевшей руки. – Прости им эту маленькую глупость. Ты для них сродни божеству, попытайся понять.

Еще чего. Фыркнув, я поджимаю губы и тихо отзываюсь:

– Пора бы уже прекратить эти глупости. Сколько это будет продолжаться?

Виновато прикусив кончик языка, я бросаю на Марка извиняющийся взгляд. Срываться на нем я уж точно не собиралась, но атмосфера давит, заставляя язвить и подумывать о том, куда бы сбежать.

Марк не обижается. Передернув плечами, он отпускает мою руку и вздыхает:

– А я уже начал верить, что ты привыкаешь.

Да как к такому привыкнешь? По коже каждый раз пробегает холодок, когда я натыкаюсь на жуткие преданные взгляды. Вместе с отрешенными, пустыми лицами они создают мощное впечатление. Привыкнуть к такому можно, только приняв их точку зрения, но я-то прекрасно знаю, что ничего такого не сделала. Вытащила их прекрасную богиню и вынудила ее выполнить предсказание. Делов-то.

Я даже собираюсь в сотый раз объяснить все это Марку, но не успеваю. Он вскидывает голову и, повысив голос, строго велит:

– Оживайте. Этот спектакль угнетает.

В абсолютной тишине приказ взмывает под самый потолок, отскакивая от кремовых стен, а за ним тут же схлестываются разговоры. Где-то даже раздается смех. Приборы шумно ударяются о тарелки, чашки с грохотом двигаются по столешницам.

Беспрекословное повиновение – основа Организации, но от неестественной оживленности легче не становится. Я сжимаю пальцами переносицу и отбрасываю желание объяснить это Марку. Все равно не поймет, но это тот недостаток, с которым я готова мириться.

Аппетит безнадежно пропадает, но я все равно макаю блинчик в сгущенку и занимаю себя завтраком. Марк укладывает локти на стол и, потянувшись ко мне, как ни в чем не бывало уточняет:

– Что насчет Минеды? Ты подумала? Можно еще извлечь какую-нибудь пользу?

Уверена, что нет, но разочаровывать Марка хочется меньше всего. Прожевав блинчик, я пожимаю плечами и неопределенно отзываюсь:

– Попробую узнать у нее. Планировала поговорить с ней после завтрака.

Удовлетворенная улыбка Марка отдается теплом в груди. Даже если ничего не выйдет, попытаться точно стоит.

– Ты чудо, Тея, – выдает Марк, погладив тыльную сторону моей ладони. Поборов желание блаженно прикрыть глаза от похвалы, я улыбаюсь, а Марк кивает. – Значит, у тебя тоже есть дела. Мне как раз нужно разобраться с бумагами. Давай я провожу тебя до кабинета.

Протянутая ладонь мелькает перед лицом, и я, не раздумывая, хватаюсь за нее и послушно следую за Марком. Когда дверь столовой оказывается за спиной, дышать становится легче. От зачарованных взглядов полностью избавиться не выходит – по дороге каждый встречный член Организации застывает и кланяется, завидев нас, – но теперь их хотя бы не так много. Скопление людей и раньше не приводило меня в восторг, а теперь я все больше склоняюсь к тому, что надо бы не выходить из комнаты лишний раз.

Мы уже почти добираемся до кабинета, когда из-за угла раздаются оглушительный грохот и ругань. Я вздрагиваю, инстинктивно вскидывая руки, а Марк только чуть заметно морщится. Скосив на него напряженный взгляд, я тут же понимаю причину спокойствия.

Из коридора торопливо вышагивает высокая, изящная девушка с плотным пучком на затылке. Она словно не замечает ничего вокруг, но требовательный голос Марка ее останавливает:

– Что там происходит, Рита?

Она застывает так резко, словно ноги приклеиваются к полу. Рита вскидывает голову, и в ее взгляде моментально вспыхивает обожание, а лицо искажает подобострастная улыбка. Меня передергивает от придыхания в голосе:

– Тим и Винс устроили драку, лидер.

Вот так просто сдала своих товарищей, зная, что драки строго запрещены? Или товарищ из нее паршивый, или... Ядовитый укол ревности зарождает в голове дурные мысли. Если она не прекратит так восторженно глазеть на Марка, я ее ослеплю.

Марк сводит брови, и от внимательного взгляда, огладившего лицо Риты, хочется удавиться.

– Из-за чего драка?

Тонкие бледные губы размыкаются, и Рита с готовностью выпаливает:

– Не смогли решить, кто из них будет дежурить сейчас у кабинета госпожи Теодоры. – Она тяжело сглатывает и бросает на меня секундный боязливый взгляд, тут же снова концентрируясь на Марке.

Он же уже теряет к Рите интерес, поворачиваясь ко мне всем корпусом и склоняя голову набок.

– Тебе стоит самой вмешаться, птичка. Покажи им, что правила нужно соблюдать.

Русая челка криво спадает на лоб, прикрывая испытывающий зеленый взгляд. Я натужно сглатываю, а по телу начинает разливаться знакомая слабость. О чем бы он ни попросил, я редко могу сопротивляться, но взаимодействие с членами Организации – больная тема. Я предпочитаю не вмешиваться лишний раз.

Стоит мне попросить, и Марк разберется с этим сам. Я бы так и сделала, но стоящая рядом Рита, все еще пожирающая его взглядом, путает планы.

Я опускаю подбородок и решительно шагаю вперед, краем глаза зацепив улыбку Марка. В груди тут же разливается удовольствие.

Глупости какие, музы, мне не нужно ничего ему доказывать. Мы уже все друг другу доказали, но я не могу противостоять желанию дать ему лишний повод для радости. Мне ведь это ничего не стоит.

Выскользнув из-за угла, я не позволяю себе ни секунды промедления, испугавшись, что меня одолеют сомнения. Мгновения хватает, чтобы оценить обстановку.

Столпившиеся члены Организации замечают меня и благоразумно рассыпаются в стороны. Взгляд врезается в двух сцепившихся парней, и я действую моментально – поднимаю руку и повожу пальцем.

Поток магии, подчиняясь приказу, взмывает вихрем, отбрасывая обоих виноватых в разные стороны, а я с трудом заставляю себя опустить руку. Мощная сила пульсирует на кончиках пальцев, требуя выхода, покалывает кожу и призывает не останавливаться. Голова кружится, и опьяненное властью сознание не хочет подчиняться. Меня пошатывает, но я удерживаюсь на ногах и медленно поднимаю голову. Мой голос трещит и кажется чужим.

– Неужели вы не знаете, что драки запрещены?

Перед глазами пелена. Я с трудом улавливаю их жалкие попытки оправдаться:

– Госпожа...

Взгляд Марка неотрывно следит за каждым моим движением. Я знаю, чего он ждет. Знаю, как сильно хочет, чтобы я приняла главное правило Организации – сила определяет все.

Отпускать контроль почти не страшно. Магия недоверчиво двигается, но, почувствовав, что ее действительно больше ничто не сдерживает, вырывается, пресекая оправдания.

Слова парня срываются на крик, но и тот через мгновение заглушается. Я отрешенно наблюдаю, как магия сбивает провинившихся с ног. Они обрушиваются на колени, гримаса боли искажает лица, превращая их в жуткие, неестественные маски.

Эйфория пульсирует под кожей. Дыхание учащается, становясь прерывистым. Нет во мне ни чувства вины, ни сострадания. Все вытесняет горячее, яростное удовольствие. Губы пересыхают, и я провожу языком по нижней, завороженно наблюдая за извивающимися телами, когда на плече стискиваются длинные пальцы. Голос Марка доносится чуть слышно:

– Хватит с них, птичка. Прикончишь же ненароком.

Меня словно рывком вытаскивают из-под воды. Уши закладывает, и я мотаю головой, мгновенно цепляясь за сорвавшуюся с поводка магию. Не сразу, но она все же подчиняется, а я с ужасом смотрю на два подрагивающих на полу тела.

Зачем? Как я вообще допустила такое?

Вопросы исчезают из головы, когда Марк обнимает меня за талию и разворачивает, уводя обратно. Мы уходим в полной тишине. Я жадно вслушиваюсь в ритм сердца. Пальцы немеют и подрагивают. Самое ужасное – на нас смотрят все так же преданно и доверчиво. Это настоящее безумие.

Спокойно. Здесь так принято. Мышление этих людей формировалась годами, не мне его менять.

Теплые губы Марка касаются моих, когда мы добираемся до кабинета. Он галантно открывает передо мной дверь и подмигивает:

– Удачи, птичка. Когда закончишь – я буду у себя.

Получается только сдавленно улыбнуться и кивнуть. Я проскальзываю в кабинет и облегченно выдыхаю, когда дверь отрезает от меня Марка.

Вхождение в новое окружение дается нелегко. Я знаю, Марк старается меня поддержать и помочь, но иногда его привычки пугают. Даже проскальзывает порой дурацкая, подозрительная мысль – вот бы вернуться к привычной жизни, до того, как чертова Академия прикончила мою семью, а Марк нашел меня и привел сюда.

Глупости все это. Каждый знает, что прошлое не изменить. Остается только принять его и смириться.

Я взмахиваю рукой, закрывая тяжелые, плотные шторы перед панорамным окном, и неторопливо опускаюсь за деревянный, лакированный стол. Пальцы бездумно теребят срез кожаного ежедневника, взгляд отрешенно скользит по заставленным книгами шкафам вдоль стен и замирает на диванчике со стеклянным журнальным столиком рядом.

Я готова отвлекаться на что угодно, лишь бы отсрочить встречу со вздорной, капризной богиней. Я бы предпочла и вовсе никогда с ней не пересекаться, но Марк прав – стоит использовать все возможности. Академия проиграла, но вдруг их жалкие остатки наберутся сил.

Отдернув рукав блузки, я двигаю пальцем, и по запястью расползается порез. Кто бы ни придумал этот идиотский ритуал, он явно был садистом. Я вытащила Минеду, и связь для ее призыва можно активировать только моей кровью.

Скользнув пальцем по порезу, я аккуратно вычерчиваю на столешнице кровавые руны. Стоит закончить последнюю линию, как кровь вздрагивает и пузырится, через мгновение застывая.

И все. Ничего больше. Я что-то сделала не так? Едва ли: я прекрасно помню все детали ритуала и все руны до последней черточки. Наверняка Минеда просто не хочет меня видеть. И это чувство взаимно.

Откинувшись на спинку кожаного кресла, я запрокидываю голову, прикрывая глаза. Потираю пальцами переносицу. Что мне еще сделать, чтобы она появилась? Просить? Угрожать? Умолять?

Делать ничего не приходится. Едва ощутимый ветерок проносится по кабинету. Когда я распахиваю глаза и распрямляюсь, взгляд напарывается на грациозную фигуру прямо передо мной.

Минеда сидит на стуле напротив стола, закинув ногу на ногу, и смотрит на меня, не моргая. В темно-синих радужках сквозит пустота.

Я проглатываю вежливое приветствие. Похоже, богиня все же освоилась в нашем мире. Не знаю, где она проводит время и чем занимается, но хотя бы сменила свое одеяние на роскошный, черный брючный костюм. Правда, пиджак надела на голое тело, но этим не только богини грешат.

– Что-то случилось у моей дорогой спасительницы? Или просто соскучилась? – Ее бархатный голос обволакивает меня.

Минеда улыбается, но так холодно и натянуто, что я бы не стала считать это хорошим знаком.

Поборов секундное желание встать и уйти, я складываю перед собой руки, переплетая пальцы, и стараюсь говорить уверенно:

– Есть дело. Того, что ты дала нам, недостаточно.

Стоило лучше подготовиться к встрече. Почему я не придумала, что говорить? Сама виновата. Теперь приходится мириться с липким стыдом.

Колкий смех обрушивается на меня острыми градинами. Минеда запрокидывает голову, и ее высокий пучок угрожающе вздрагивает. Сквозь смех прорывается глубокий голос:

– О, эта бесконечная человеческая жадность. Вы, люди, такие предсказуемые. – Минеда резко распрямляется и впивается в меня смеющимся взглядом. – И чего же конкретно ты хочешь, моя дорогая Теодора?

Я бы предпочла никогда больше не слышать, как она произносит мое имя. От тянущихся низких звуков сводит желудок.

Я растерянно моргаю. Ее предсказуемый вопрос выбивает из колеи. Чего я хочу? А действительно, чего?

Сглотнув неожиданный ступор, я выпаливаю то, что слышала не меньше сотни раз:

– Увеличь силы. Добавь способности.

Нельзя требовать чего-то конкретного, когда понятия не имеешь, что тебе могут дать. Мне кажется, Марку не так важно, какие именно способности получать. Он найдет применение любым. Лишь бы большинству они оставались недоступны. Исключительность воздействует на остальных безотказно.

Улыбка растягивает ярко-красные губы Минеды. Жуткая и пугающая, она заставляет меня стиснуть кулаки под столом, а синие глаза сужаются, чиркнув острым лезвием по моему лицу. Минеда наклоняет голову и, передернув плечами, спокойно заявляет:

– Нет. Этого хочет твой любимый лидер. Я спросила, чего хочешь ты.

Что за дурацкие игры? Какое-то очередное испытание? Да когда они уже закончатся? Я устала отбиваться.

Вскинув подбородок, я заталкиваю на задворки сознания мелькнувшие сомнения и четко проговариваю:

– Я хочу того же, чего и он.

Хохот заполняет кабинет, обрушиваясь острыми осколками. Каждый звук ударяет в подрагивающий барьер терпения, и у меня кривятся губы, несмотря на все попытки контролировать мимику. Хочется зажать уши и уткнуться лбом в деревянную столешницу. Ничего больше не видеть. Ничего не слышать.

Смех замолкает, и тишина дарит мне облегчение. Но лишь на секунду.

Минеда распрямляется, наклоняя голову к плечу. В ледяных синих радужках прыгают смеющиеся огоньки, и мне становится не по себе от пристального взгляда. Минеда облизывает губы и, театрально вздохнув, заявляет:

– Уж не знаю, как это случилось, но я действительно рада, что ты выжила. Я не хотела тебя убивать, но другого выбора не было – я заслужила свободу, пусть даже ценой твоей жизни. – Она дергает бровью и добавляет: – Чудно, что ты пережила это. Без тебя было бы не так весело.

У меня дергается веко. Я медленно выдыхаю, но тик только усиливается. Приходится потереть глаза и прикрыть их.

Она чокнутая. Двинутая. Спятившая богиня. Чего вообще я пытаюсь от нее добиться, если она несет какую-то несусветную чушь? Что за больные фантазии? Как на них реагировать?

Спокойствие дается невероятным усилием. Преодолев острое желание встать и сбежать, я с напускным безразличием протягиваю:

– Понятия не имею, о чем ты говоришь.

Минеда с готовностью кивает, весело отзываясь:

– Да. И в этом вся прелесть.

Никому не понравится чувствовать себя полным идиотом в разговоре, а я ощущаю себя именно так. Ничего не понимаю и даже не представляю, как реагировать. Это просто бред безумной богини или мне стоит напрячься и послушать ее? Пегас его знает.

Пока я застреваю между желанием отмахнуться и странным беспокойством, Минеда осознает, что так разговора не выйдет, и доверительно сводит брови, понижая голос:

– Пусть я и фальшивая богиня, но, как оказалось, кое-что меня все же отличает от вас. – Она делает интригующую паузу, а я устало свожу брови. Какая еще фальшивая богиня? Что она несет? – Например, память. Моя память не поддается всем этим забавным манипуляциям. А еще я знаю все, что происходит с книгоходцами.

Музы, почему она замолкает? Неужели мне нужно вытягивать каждое слово? Ей так необходимо, чтобы я упрашивала? Может, плюнуть на эту чушь и все?

– И что это значит? – уточняю я без особого энтузиазма.

Какой смысл в наводящих вопросах? Если человек хочет что-то рассказать, то и сам расскажет, а если нет, то из него и слова не вытянуть. Впрочем, Минеда не совсем человек.

Считав на моем лице безрадостную отрешенность и явное отсутствие интереса, она разочарованно поджимает губы, но недолго делает обиженный вид. Минеда усмехается и, задрав подбородок, как ни в чем не бывало спрашивает:

– Ты влюблена в Марка?

От внезапного неуместного вопроса дергается бровь. Я ошарашенно моргаю, мотнув головой, но наваждение не отступает. Она действительно это спросила. Поразительная наглость.

– Не твое дело, – фыркаю я, беспокойно стукнув по столу, и откидываюсь на спинку кресла.

Она мне не подружка, чтобы задавать такие вопросы. Что за бестактное любопытство?

Минеда тяжело вздыхает и с готовностью кивает:

– Конечно, не мое, Те-о-до-ра. – Имя, произнесенное по слогам, режет слух, и я неприязненно морщусь, а Минеда прищелкивает языком и заявляет: – Просто мне казалось, что ты влюблена в другого парня.

Я застываю. Впиваюсь взглядом в лицо богини. Я просто смотрю на нее, отрешенно моргая.

Надо заканчивать этот разговор. Очевидно, она тронулась. Может, не стоило вытаскивать ее из книги?

Как бы там ни было, Минеда не знает обо мне совершенно ничего. Разве что за ту пару минут, когда я ее переносила, она смогла дотянуться до каких-то мыслей.

Даже если так, это чушь. Я-то прекрасно знаю, что и к кому чувствую. Марк спасал меня бесчисленное количество раз. Разве можно не влюбиться в такого героя?

Я собираюсь фыркнуть и послать обезумевшую богиню ко всем пегасам, но ехидное любопытство выталкивает насмешливый вопрос:

– Да неужели? И в кого же?

Синий взгляд темнеет, вцепившись в меня безжалостными клещами. По плечам разбегаются предостерегающие мурашки. Минеда скалится, хищно улыбнувшись, и наслаждается каждым звуком:

– Как там зовут этого красавчика? Эрик, кажется?

Сердце вздрагивает и замирает. Пальцы сжимаются в кулаки так, что ногти оставляют на ладонях полумесяцы. За грудиной разливается яростное, злое жжение.

Да она издевается? Эрик? Гребаный Эрик из проклятой Академии? Человек, по вине которого я лишилась матери и брата? Это худшая шутка, которую только можно придумать. У богинь нет чувства юмора?

– Очень смешно, – хрипло процеживаю я, стиснув подлокотники. Пальцы сводит от напряжения.

Русые брови Минеды сходятся, и она покачивает головой и говорит поучительным тоном:

– Чего же в этом смешного, Теодора? Это печально, когда истинные чувства теряются, не выдержав испытаний.

От злости сводит мышцы. Пепельный привкус оседает на языке. В глазах темнеет от клокочущей ярости. Как она смеет? Кто позволил ей болтать такую омерзительную чушь?

Сузив глаза, я едва размыкаю напряженные губы, выплюнув:

– Какой бред.

Голос кажется чужим. Пальцы выламывает пульсирующее напряжение, и я царапаю подлокотники, отчаянно умоляя себя успокоиться.

Безумной богине стоит взять свои мерзкие слова назад. Прямо сейчас, пока я еще не утратила контроль над бурлящей в крови магией. Та словно ждет, когда я дам слабину, и готовится вырваться на свободу, потакая моим низменным, яростным порывам.

Минеда словно и не ощущает угрозу. Она покачивает головой и театрально вздыхает, вскинув руки в сокрушенном жесте:

– Я не осуждаю твою реакцию, дорогая Теодора. – От длинных пауз сводит челюсти, и Минеда все-таки продолжает: – Ты ничего не понимаешь, потому что твой обожаемый Марк перевернул реальность, исказил прошлое и вынудил тебя забыть всю правду. Трагично, гнусно, омерзительно!

Она заламывает пальцы, сыпля эпитетами, и напряженный узел в груди распускается, вздрогнув. Из меня вырывается мрачный смешок.

Стоит уже запомнить – никогда не верь чокнутым, иначе они охотно утащат тебя в пучину своего безумия.

Оттолкнувшись от столешницы, я откатываюсь и усмехаюсь, потерев переносицу:

– Что, прости, сделал Марк? Какой огромной силой нужно обладать, чтобы провернуть подобное? – Скользнув безынтересным взглядом по лицу застывшей богини, я устало отмахиваюсь. – Катись к пегасам, Минеда. Если это был намек на то, что ты больше ничего полезного дать не способна, я поняла. Уходи.

Можно было просто сказать, что помощи ждать не стоит. К чему этот убогий спектакль? От одной мысли о том, что слова Минеды могут оказаться правдой, меня передергивает. Меня словно с головой вываляли в грязи. Мерзость.

Лицо Минеды заостряется. Она сужает глаза, и театральное выражение сползает оплавившимся воском. В потемневшей синеве сверкают грозные молнии. Она раскрывает яркие губы и шипит:

– Не способна? Отчего же, Те-о-до-ра? Я могу дать тебе кое-что полезное. – От ее голоса вдоль позвоночника пробегает холодок. Такая резкая смена настроения ничего хорошего не предвещает. – Ты неплохо меня развлекаешь. Хочу посмотреть, как ты выкрутишься. – Она поджимает губы, а я невольно хмурюсь, напряженно ерзая. – Верну тебе кое-что, дорогуша. Совсем немного, зато очень ценное.

Приторные нотки в ее голосе заставляют передернуться. Я морщусь, собираясь заявить, что ничего мне не нужно от чокнутых, но не успеваю среагировать.

Минеда исчезает со стула напротив, а через мгновение оказывается рядом со мной. Хищный оскал и пульсирующая синева ее взгляда врезаются в память рубцом. Она вскидывает руку, и длинные белые пальцы касаются моего виска. Я пытаюсь оттолкнуть ее запястье, но захлебываюсь в океане внезапной, бесконечной боли.

Череп словно разламывается пополам. В глазах темнеет, а через секунду под закрытыми веками вспыхивают яркие, живые картины.

Черные кудрявые волосы проскальзывают между моих пальцев. Задумчивый медовый взгляд останавливается на моих губах, и я порывисто подаюсь вперед, целуя проклятого Эрика. Он протягивает ко мне ладонь, и я послушно вкладываю в нее пальцы. Его рука скользит по моему животу, задрав рубашку, а я рассыпаюсь на части от удовольствия и даже не думаю сопротивляться. Высокая фигура Эрика нависает надо мной в мягком полумраке, и он наклоняется.

Все прекращается так же внезапно, как началось. Меня трясет. Виски простреливает чудовищной болью. Я задыхаюсь, хлопая ртом в тщетной попытке заполнить легкие кислородом.

Чушь. Бред. Абсурд. Настоящий сюр.

Не выдержав потока мыслей, я вскакиваю на ноги, тут же сталкиваясь с внимательным прищуром, и, едва переводя дыхание, хриплю:

– Какого... дьявольского... пегаса? Что это за чушь?

Минеда улыбается, протягивая пугающе спокойно:

– Это отрывки твоей настоящей жизни.

Челюсти лязгают друг о друга. Невозможно. Чокнутая богиня решила развлечься за мой счет.

– Бред! – вскрикиваю я, стиснув кулаки, но Минеда даже бровью не поводит. – Это чушь! Убирайся отсюда! Проваливай! Катись в пекло!

Сердце колотится в глотке, мешая дышать. Мнимый контроль над собой дает трещину, и все мыслимые барьеры рушатся.

Магия мгновенно отзывается на неосознанный призыв. Книжный шкаф взрывается щепками и клочками бумаги. В ушах звенит. Лицо Минеды смазывается – мои глаза застилает пелена. Магический всплеск усиливается, и я покорно застываю, со стороны наблюдая, как разлетается мебель, разбиваются стекла и взрывается кожаная обивка дивана. Хаос обломков и осколков поглощает, в сознании набатом стучит единственная отчетливая мысль.

Чушь. Полная чушь.

Силы истекают без предупреждения. Я словно просыпаюсь посреди разрушенного кабинета, окруженная обломками. Легкие болезненно сжимаются, и я сдавленно выдыхаю, осматриваясь. Минеды нигде нет.

В ушах пищит. Колени подгибаются, и я без сил обрушиваюсь в кресло – единственное, что уцелело. Пальцы стискивают переносицу, ногти больно царапают кожу.

Это абсурд. Вранье. Она специально решила показать мне этот бред, чтобы свести с ума. Да я бы никогда в жизни не опустилась до такой грязи. Никогда бы не спуталась с этим жестоким, бездушным чудовищем. Я могла бы прикоснуться к нему только лишь для того, чтобы нанести смертельный удар. Хотя для этого даже прикасаться необязательно.

Я точно знаю, что права. Откуда тогда эта тупая, ноющая боль под ребрами? Почему дыхание спирает, стоит омерзительным картинам всплыть в памяти?

Нет. Я не позволю безумию захватить меня. Не позволю очевидной лжи просочиться и пустить в сознание ядовитые корни.

Распахнув глаза, я медленно выдыхаю и неспешно поднимаю руку, концентрируя магию в кончиках пальцев. Привести кабинет в порядок – размеренно, вдумчиво и методично – отличный способ прийти в себя и очистить сознание от бреда.

Времени на восстановление уходит немало, но, когда я заканчиваю, напряжение и беспокойство еще покалывают внутри, мешая вернуться к нормальной жизни, а мысли не отпускают.

Ничего. Я знаю, что нужно делать. Знаю, кто способен разогнать все кошмары и мягким взглядом вселить в меня спокойствие.

Выскользнув в коридор, я торопливо шагаю мимо одинаковых дверей, пока возле одной из них не замечаю пару серьезных парней. Они стоят по обе стороны с совершенно отрешенным лицами, сведя руки перед собой. Уж не знаю, от чего они должны защищать, но исходящая от них угроза ощущается физически.

Я бы не хотела с ними пересекаться, но царящая внутри меня разруха сбивает все мысли. Они мне не навредят. Это я знаю точно.

Стоит приблизиться, как два отрешенных взгляда впиваются в мое лицо, и парни моментально склоняют головы в знак уважения. Мне все еще не по себе, но сейчас я отмахиваюсь и, даже не постучав, толкаю от себя дверь. Остановить меня никто не пытается.

В кабинете Марка ничего не меняется. Он сидит за столом, перебирая бумаги, но, услышав вторжение, вскидывает голову, недовольно сводя русые брови.

Я застываю, так и не дойдя до его стола. Не могу выдавить ни звука. Стоило заранее подумать, что я собираюсь сказать, а не стоять, как идиотка, нервно перебирая складки юбки и поджимая губы.

Секундное раздражение на лице Марка исчезает, сменяясь озабоченным прищуром. Он откладывает перьевую ручку и настороженно сводит брови.

– Что-то случилось, птичка?

Не следовало тревожить его из-за такой ерунды. Это волнение ему ни к чему. Ничего ужасного не произошло, а Марк наверняка занимается важными делами. Кому понравится, когда тебя отвлекают от работы из-за какой-то чуши?

– Нет, – хрипло протягиваю я, тут же мотнув головой. Врать Марку бесполезно, и я выпаливаю: – Да. Кое-что.

В зеленых глазах мелькает беспокойство. Марк отодвигает бумаги, обращая все внимание на меня, и от этого простого жеста становится легче дышать. Зеленый взгляд требовательно сверлит мою фигуру, и русые брови сводятся, вынуждая продолжить.

– Минеда...

Все, на что меня хватает. Слова царапают глотку, но не высвобождаются. Крылья носа беспомощно вздрагивают. Меня охватывает острая, жгучая обида. За что она так со мной? Почему решила устроить этот жестокий розыгрыш?

Марк порывисто поднимается, и колесики кресла шумно проезжают по паркету. Он мгновенно пересекает кабинет, и крепкие объятия стискивают меня, позволяя уткнуться носом в белоснежную рубашку. Мускусный аромат обволакивает, смешивается с теплом прикосновения и дарит спокойствие.

Чутко уловив, что мне стало легче, Марк отстраняется, но сжимает мою ладонь и бережно всматривается мне в лицо.

– Ну, что случилось, птичка? Ты же знаешь, я никому не позволю тебя обидеть.

Это я знаю наверняка. Почему такая простая мысль выскользнула из головы?

Облизнув губы, я неуверенно опускаю подбородок, уставившись на блестящий паркет под ногами, и бормочу:

– Она наговорила какой-то ерунды. – Сомнения разбиваются о выжидательный взгляд Марка, и я осторожно начинаю: – Про то, что ты якобы что-то там сделал и изменил реальность, что все должно быть не так.

По лицу Марка проскальзывает мрачное недоумение. Он оглаживает ребром ладони мою щеку и наклоняет голову.

– Все именно так, как должно быть, птичка. Разве у тебя есть сомнения?

Я растерянно моргаю, пропустив удивленный выдох. Это действительно первый вопрос, который пришел Марку в голову?

Столкновение с выжидающим взглядом отгоняет лишние мысли. Я быстро мотаю головой и, подавившись воздухом, добавляю:

– Еще она мне показала кое-что. Сказала, что воспоминания.

Пальцы Марка с силой сжимаются на моей руке. Всего на мгновение, но я шумно выдыхаю. В зеленых радужках мелькает что-то ледяное и мрачное, и Марк сближает наши лица, уточняя:

– Что?

В памяти совершенно некстати всплывают увиденные сцены. Желудок скручивает, губы брезгливо кривятся. Меня передергивает. Прикрыв глаза, я сглатываю тошноту и умоляюще протягиваю:

– Даже вспоминать не хочу. Это было омерзительно.

Тишина в ответ длится так долго, что я настороженно открываю глаза. Лицо Марка напоминает каменную маску. Он смотрит на меня, не моргая, пока наконец не выдыхает:

– И что? Ты поверила?

Его вопрос выбивает из колеи. Я шла сюда совсем не за этим. Сомнения и подозрения, скользнувшие в голосе, заставляют обиженно поджать губы. Чем я заслужила его недоверие? До того, как Марк занял место отца, он верил мне безоговорочно. Неужели избыток власти делает из людей параноиков?

Решительно мотнув головой, я свожу брови и, невозмутимо встретив напряженный взгляд, говорю:

– Конечно, нет. Что за чушь? Я же не чокнутая. Кто в своем уме поведется на эту ерунду?

Его длинный выдох вводит меня в ступор. Марк покачивает головой. Его рука поднимается, и ладонь обхватывает мою щеку. Подушечка большого пальца нежно скользит по коже, и от этого ласкового прикосновения из головы испаряются все лишние мысли.

К пегасам. Нужно просто забыть об этом жутком недоразумении. Бредни безумной богини не должны так влиять на меня.

Марк сближает наши лица и, кивнув, мягко выдыхает:

– Знаешь, Тея, забудь. Не нужно тебе встречаться с этой чокнутой больше. Справимся и без ее подачек. – Он замолкает, но, подвигав губами, все-таки добавляет: – Не хочу, чтобы ты из-за этого расстраивалась. Хорошо?

Я медленно киваю, хотя мышцы сковывает напряжение. Согласие дается с трудом.

Что только что произошло? Марк вот так запросто отказался от идеи, преследовавшей его с момента освобождения Минеды? Ради моего комфорта?

Это нормально. Вполне возможно. Но внутри скручиваются плохо осознанные сомнения.

– Мне еще нужно поработать, – вздыхает Марк, кивнув на кипу бумаг. – Но, если хочешь, я могу отложить все дела. Прогуляемся или займемся чем-нибудь, чтобы ты отвлеклась.

Чтобы я отвлеклась? Разве ради такого откладывают дела, тянуть с которыми нельзя?

Боясь выдать свои настороженные мысли, я осторожно улыбаюсь и покачиваю головой.

– Я в порядке. Пойду в комнату, почитаю. Буду ждать тебя.

Марк всматривается в мое лицо подозрительно долго, но все-таки кивает, а у меня внутренности скручивает. Поборов напряжение, я приподнимаюсь на носочки, касаюсь губами его щеки и стараюсь дойти до двери, не ускоряя шаг. Марк так и не двигается, пока дверь не отрезает меня от него.

Только когда поворот прячет меня от чужих взглядов, я позволяю себе застыть, впечатавшись лопатками в холодную стену. Сердце безумно колотится в груди.

С чего бы, музы? Я отказываюсь во все это верить. Не имею права сомневаться в Марке. Хоть где-то должно сохраняться полное, безоговорочное доверие.

Но нельзя отрицать настойчивые, тревожные звоночки. Нельзя игнорировать явные странности. Я знаю Марка и не могу не замечать очевидное.

Нужно было прямо спросить, в чем дело, но язык словно прилип к нёбу, а сейчас я уже ушла. Не время возвращаться с идиотскими вопросами.

А если все это правда? Я же сама предупредила Марка.

Мысли мечутся в голове злыми, болезненными молниями, разрядами жаля подкорку. Я пытаюсь от них убежать. В жалком, беспомощном порыве несусь по коридорам, не понимая, куда, заглядываю в пустые кабинеты, врезаюсь в людей, но даже не узнаю их.

Бесполезно. Закравшиеся сомнения ядовитой ржавчиной разъедают привычную реальность. Я не могу просто отмахнуться от них. Не справляюсь.

Я пожалею об этом. Как бы там ни было, сожаления будут наверняка, но я готова их принять.

Толкнув первую попавшуюся дверь, я шагаю в пустой класс и, бегло осмотрев ряд парт, магией закрываю проход. Никто не должен мне помешать. Никто не должен узнать, чем я тут занимаюсь.

Словно во сне обрушившись за одну из парт, я дергаю рукав, махнув рукой, распускаю по ладони порез и обмакиваю пальцы в кровь, выводя на столешнице знакомые руны. Время в кабинете замирает. Тишина ввинчивается в сознание, вынуждая кусать губы и проклинать себя.

Что ты делаешь, Тея? Остановись. Но поздно.

– А я уже начала сомневаться, что ты сможешь меня развлечь, Теодора. – Гулкий голос обволакивает, звуча сразу отовсюду.

Я вскидываю голову, выискивая Минеду. Она сидит на краю преподавательского стола и, склонив голову набок, разглядывает меня, как неразумную, но забавную лабораторную мышь.

Для нее я – всего лишь способ развеять скуку. Да плевать.

– Докажи, что не лжешь, – выпаливаю я, даже не пытаясь прятать нервные нотки в голосе.

Минеда закидывает ногу на ногу и обиженно надувает красные губы, капризно протягивая:

– Как невежливо, Теодора. Где твои манеры?

Какие, к пегасам, манеры? Меня разрывают на части сомнения и отрицание. Я не готова к переговорам.

Дернув подбородком, я повторяю:

– Мне нужны доказательства.

Тонкие брови хмурятся. Минеда подносит ладонь к лицу и, длинным ноготком, царапнув губы, тяжело вздыхает:

– Да нет же, глупая. Тебе нужна твоя настоящая жизнь, а не доказательства.

Зря я все это затеяла. Очевидно, Минеда не в себе. Как можно было повестись на эту чушь? Я должна вернуться к Марку, во всем признаться и просить у него прощения за слабодушные сомнения.

Цокот каблуков заполняет кабинет. Я прикрываю глаза, утратив веру в свою затею. Минеда останавливается и строго заявляет:

– Я не собираюсь решать твои проблемы. Какой в этом интерес? – Раздраженные нотки в голосе заставляют распахнуть глаза, и я натыкаюсь на негодующий синий взгляд. – Я хочу смотреть, как это делаешь ты. Но что-то ты совсем расклеилась. Я тебе немного помогу.

Хочется уткнуться лбом в парту и выскользнуть из реальности. Мне не нравится буквально все, что происходит. Я будто самовольно шагаю на виселицу и засовываю голову в петлю. Все внутри напряженно сжимается, убеждая отказаться от идиотской затеи. Я надавливаю пальцами на переносицу, пытаясь вернуть концентрацию, и вопросительно свожу брови.

Минеда вздыхает и покачивает головой.

– Я перемещу тебя в Библиотеку, а там уже сама разберешься. Ищи книгу жизни, которую переписал твой психопат.

Какую еще Библиотеку? Какую, к пегасам, книгу жизни? О, да единственный психопат здесь – это Минеда.

Я вскакиваю на ноги, остро осознав, что поверила в россказни сумасшедшей, и мотаю головой, но отшатнуться не выходит. Пальцы Минеды сжимаются на моем плече, и кабинет смазывается, вырывая из-под ног твердую поверхность.

Дерьмо пегаса!

Панике не удается захватить меня полностью, как ноги уже врезаются в пол. Испуганно дернувшись в сторону, словно еще есть шанс увернуться от хватки Минеды, я выдыхаю. Вокруг никакой опасности. Только бесконечные ряды книжных полок. Я щурюсь, вчитываясь в названия, но не нахожу ни одной знакомой.

Чудно. И что теперь делать?

Беспомощно обернувшись, я делаю неуверенный шаг наугад. Тело тут же реагирует. Ноги сами ведут меня вперед, будто я уже была здесь.

Плохо сформулированный вопрос стучит в висках, но я даже не пытаюсь отыскать ответы. Покорно шагаю, проходя мимо разбросанных книг и покосившихся стеллажей, сворачиваю несколько раз и захожу в темную комнату, инстинктивно добираясь до еще одной двери.

За ней – темно-синий полумрак, тихий шелест страниц и бесчисленное количество застывших в воздухе книг.

Что это, музы? Завороженно осматриваясь, я шагаю вглубь чудесной комнаты, пока возле одной из книг не замечаю знакомую фигуру.

Нет. Русые волосы, белая рубашка, черные джинсы. Это точно Марк, хоть он и стоит ко мне спиной. Никаких сомнений, но из меня вылетает тихий, сиплый выдох:

– Ты...

Музы, пусть это окажется не он. Пусть все объяснит и докажет, что Минеда лгала. Пусть отрицает и врет. Я ему поверю.

Высокая фигура неторопливо оборачивается, не оставляя сомнений. Зеленый взгляд тоскливо оглаживает мое лицо, и Марк слабо поводит подбородком.

– Все-таки не поверила мне, птичка?

Фраза врезается звучной оплеухой. Лучше бы он меня ударил. Лучше бы вскинул руку, использовал магию и снова заставил все забыть. Хотя бы попытался выкрутиться.

Легкие сжимаются, словно кто-то стиснул их в кулак. Я инстинктивно шагаю вперед и качаю головой. Брови вздрагивают и сводятся, а из меня вырывается жалобный вопрос:

– Что все это значит, Марк?

Пожалуйста. Я даю ему все возможности. Сама отказываюсь от очевидных ответов. Умоляю соврать и убедить меня, что все в порядке.

Пусть скажет, что мне должно быть стыдно. Пусть заявит, что его обижает мое недоверие. Я с радостью извинюсь, и мы вернемся в Организацию, словно и не было ничего.

Марк игнорирует мою мольбу. Устало вздохнув, он поджимает губы и протягивает:

– Я никак не могу все предусмотреть. Это из-за тебя, птичка. – Его взгляд, пропитанный отрешенной тоской, оглаживает мое лицо. – Из-за тебя я не могу сохранять рассудок трезвым и взвешивать решения.

В горле першит. О чем он? Во что мне верить? Я не знаю, но четко понимаю – так не говорят с тем, кому хотят навредить. Если Марк такой злодей, как заявляет Минеда, то откуда в его голосе столько нежности и обреченности? Так не бывает.

– Я не понимаю, – выдыхаю я едва слышно, все силы бросив на борьбу с внутренней дрожью.

Глаза щиплет. Хочется зажать уши и бежать прочь. Не видеть эту странную комнату, не слышать, что говорит Марк, не замечать в его глазах маниакального блеска, пробивающегося сквозь усталость и отчаяние.

Марк поводит подбородком и отмахивается, бросая мне:

– Этот вариант изначально был обречен на провал, но стоило хотя бы попытаться. – Он запускает пальцы в волосы, лохматя русые пряди. – Хотя бы мельком посмотреть, как воплощается моя мечта. – Вскинув голову, он впивается в меня требовательным взглядом и выпаливает: – Имею я право на свою мечту, Тея?

У меня першит в горле. Губы вздрагивают. Я двигаюсь к Марку, но так и не дохожу, прибитая к месту осознанием. В груди все путается, смешивается и клокочет. Я не узнаю свой осипший голос:

– Так это все правда?

Последний шанс оправдать происходящее утекает сквозь пальцы в невыносимой, воспаленной тишине. Мне становится нечем дышать. Пальцы сводит, и я сжимаю их в кулаки, борясь с захлестывающим отчаянием.

Все сцены фальшивой жизни мелькают перед глазами. Что-то из этого было правдой? Хоть что-нибудь? Кто вообще для меня Марк? Зачем он так поступил? Зачем делать все это?

Русые брови брезгливо изгибаются, и Марк щурится.

– К чему эта драма, птичка? Я всего лишь пытался подарить тебе счастливую жизнь. Поверь, тебе совсем не понравится реальная. – Уловив мой нервный смешок, он наклоняет голову и спокойно уточняет: – Разве тебе было плохо? Давай, скажи. Разве я как-то тебя обидел?

Он издевается? Как я могу ответить? Мы вообще не можем разговаривать на равных – я понятия не имею, о чем он говорит. Зато я знаю наверняка, что он меня обманул.

– Ты меня использовал, – медленно выдыхаю я, по крупицам собирая цельную картину.

Вытащить Минеду. Заставить ее поделиться силами. Занять место отца.

В голове всплывают торопливые, горячие поцелуи, жадные, хаотичные прикосновения и бархатный шепот. Колени подгибаются. Предательская слезинка все-таки стекает по щеке. Это подло. Грязно и низко.

Марк поджимает губы и порывисто шагает на меня, но замирает. В зеленых глазах вспыхивают гневные огоньки, и он дергает головой, процеживая:

– Ничего подобного. Я всего лишь помог тебе принять правильное решение. Немного подсказал там, где ты запуталась.

Колючий ком царапает глотку. Ноющая, тягучая боль собирается под ребрами, растекается по всему телу. Я хочу броситься на Марка, драться и кричать, но из груди вылетает только жалобный полувсхлип:

– Как ты мог? – Мой полный обиды и разочарования взгляд не пробивает барьер уверенности Марка. – Я верила тебе.

Как полная идиотка. Музы, я верила каждому его слову, была готова выполнять все прихоти, изо всех сил старалась угодить. Это он меня такой сделал? Может, я бы никогда не стала вести себя так. Я даже не знаю, кто я.

Его короткий кивок убивает во мне остатки здравого смысла, а голос Марка даже не вздрагивает:

– Правильно, птичка. Тебе и нужно всего лишь верить мне.

Щека дергается. Я утрачиваю контроль над мимикой. Мысли мечутся в сознании, но я не понимаю, что должна сделать.

Я порывисто шагаю на Марка, но его голос меня тормозит:

– Не расстраивайся так, Тея. В этот раз я постараюсь тебя не разочаровать. Обещаю.

Во рту пересыхает за мгновение. Предчувствие острой иголочкой пронзает все тело, но я только размыкаю губы и обессиленно переспрашиваю:

– Что?

Зеленый взгляд оглаживает мою фигуру. Теплый, ласковый, но мрачный и отчаянный. От него сводит мышцы, и по коже расползаются мурашки.

– Ты так хотела, чтобы я был с тобой честен, – вздыхает Марк, поднимая руку, – и отказывалась понимать, что неведение – благо. Теперь попробуем по-твоему.

В его пальцах сжат исписанный лист бумаги. Тревога толкает меня вперед, хотя я не представляю, что происходит. Марк вкладывает бумагу в раскрытую книгу и проводит пальцами по сгибу.

Я не дохожу пару метров. Все поглощает тьма.

6. Scars

Грудная клетка двигается рывками. Мысли в голове мечутся смазанными всполохами, беспощадно складываясь в цельную картину произошедшего. Виски мгновенно простреливает боль.

Музы, что за безумие? Что за чертов кошмар? Настоящий хаос. Как все это осмыслить? Что со всем этим делать?

Быстрая мысль иглой впивается в сознание. Раздражение закручивает внутренности. Челюсти стискиваются, и я яростно сжимаю кулаки.

Марк все это устроил. Это он виноват. Зачем разбираться в развернувшемся по его милости безумии, если есть вариант куда привлекательнее? Я достану его из-под земли. Где бы он ни был, прямо сейчас найду и устрою ему настоящий ад.

Избавив себя от необходимости во всем разбираться, я облегченно выдыхаю и собираюсь воплотить в реальность план, когда слышу недовольный вздох и отдаленный, знакомый голос:

– Тея, ты вообще меня слушаешь? Я понимаю, что ты жутко устала, милая, но ты ведь сама сказала, что готова обсудить дела.

Сердце вздрагивает и замирает. Выдох так и не слетает с губ. Мое тело цепенеет от голоса, заполняющего черепную коробку. Хриплого, низкого, но приятного и ласкового.

Я распахиваю глаза и задыхаюсь. К пегасам все это.

В кабинет Главы Академии заглядывает ласковое солнце, и в косой полоске света над бежевым ковром пляшут пылинки. Все на своих местах – бархатный, коричневый диванчик, стеклянный журнальный столик, стеллажи, заполненные папками с отчетами, и массивный письменный стол. Только человек за этим столом выбивается из привычной картины мира, запуская по коже стаи мурашек и вырывая из меня сдавленный выдох.

Филипп кладет локти на столешницу, сводя пальцы и опуская на них подбородок. Карий взгляд с веселыми искорками скользит по моему лицу с заботой и нежностью. Солнце играет в рыжих волосах огненными всполохами, и я нервно вскидываю руку, дернув выбившийся на лицо локон.

Один в один.

– Ты жив. – Полувсхлип срывается с языка, и я испуганно захлопываю рот.

Он жив. Я ни о чем больше не хочу думать. Не хочу сомневаться. Не хочу ничего знать. Пусть так и будет.

Рыжие брови хмурятся, и Филипп настороженно протягивает:

– Милая, ты чего? Если это из-за вчерашнего задания, то брось. Тебе не о чем переживать. Дориан – надежный товарищ, да и Виктор был неподалеку. Я ничем не рисковал.

Его слова сливаются в неразделимый шум. Я моргаю и растерянно оглядываюсь. С чего вообще я это сказала? Что пришло в мою голову, что из меня вырвалась такая идиотская фраза? Я пытаюсь отыскать ответ, но хватаюсь за пустоту – далекая, неосознанная мысль ускользает, прячась среди воспоминаний.

Да и к пегасам. Ляпнула глупость.

– Прости, пап, – выдыхаю я и разглаживаю складочки на юбке. – Я, кажется, задремала, вот и лезет в голову какая-то ерунда.

Ерунда? Это же не по-настоящему. Мне надо встать, добраться до Библиотеки и все исправить.

Мысль мелькает в сознании, но растворяется так же быстро, как появилась. Ничего мне не нужно.

Смешок отца выгоняет все странные мысли. Папа покачивает головой и разводит руками.

– Задремала? Ну и что мне с тобой делать, Тея? – Упрек в словах пропитан шутливыми нотками, но папа строго потрясывает указательным пальцем. – Снова ты пользуешься своим положением. Даже Верховный Книгоходец не станет ругать любимую дочь.

Внутри становится непривычно тепло, а ласковый, смеющийся взгляд уничтожает даже зачатки вины. Я изо всех сил стараюсь спрятать рвущуюся улыбку и состроить виноватое выражение лица, но едва ли выходит убедительно.

Да и нет в этом необходимости. Папа отмахивается и заявляет:

– Ладно, обсудим дела в другой раз, все равно ничего срочного. – Он мгновенно серьезнеет и добавляет: – Только не забудь. Мама возвращается из командировки завтра вечером. Забронируй столик в каком-нибудь хорошем месте. Ты же знаешь, я совсем в этом не разбираюсь.

Пальцы стискивают подлокотник. Во рту пересыхает. Я подаюсь вперед и сипло переспрашиваю:

– Мама?

В памяти ярким пятном вспыхивает белоснежный, красивый ковер, выпачканный алым, разбитый цветочный горшок и тело с раскинутыми руками.

Встань. Возьми книгу, вернись в Библиотеку и верни настоящую реальность.

– Мама, – осторожно повторяет папа. – Милая, перестань меня пугать, иначе я назначу тебе внеплановый, принудительный отпуск. Забронируешь столик?

О чем я только что думала? Что за чудовищная каша в голове? Может, папа прав и мне действительно стоит хорошенько отдохнуть?

Пожав плечами, я закидываю ногу на ногу и легко соглашаюсь:

– Хорошо. Но цветы сам выберешь. Маме будет приятно.

Папа тяжело вздыхает, но все-таки сдается, кивая. Я автоматически делаю пометку в раскрытом ежедневнике. Такое ответственное задание забывать точно не стоит.

Взгляд вскользь пробегает по заполненным страницам и натыкается на короткую запись: урок с младшими.

Правда обжигает сознание болезненной вспышкой. Какой из меня учитель? Я сама ничего не знаю. Не умею. Не учусь в Академии и года.

Хватит! Нужно прийти в себя. Нужно сделать то, что я должна. Не время для жалости к себе. Чем я лучше Марка, если позволю себе потонуть в несбыточных мечтах?

Решительный порыв поднимает меня на ноги. Подхватив со стола ежедневник, я закидываю его в сумку и собираюсь вылететь из кабинета, пока очередное помешательство не сбило меня с верного пути, но папа произносит:

– Тея, милая, сделай мне еще одно небольшое одолжение. Занеси Виктору документы. Тебе же по пути.

Виктор. Имя болезненно врезается в сознание осколком. Что я собиралась только что сделать?

Я растерянно повожу плечами, но цепляюсь взглядом за отдельную стопку бумаг. Точно. Отнести документы.

Приняв бумаги, я улыбаюсь и направляюсь к двери, уже у самого выхода бросая отцу:

– Тоже сходи на обед, пап. Если снова закопаешься в работу, я все маме расскажу.

Не дожидаясь шутливых обвинений в предательстве, я улыбаюсь и выскальзываю в коридор. В знакомых поворотах ориентироваться легко, и я быстро оказываюсь перед нужной дверью.

Стучать в кабинет к Виктору вовсе не обязательно, но из-за этого я пару раз нарвалась на не самые приятные сцены, поэтому все-таки вскидываю руку и ударяю в дверь. Ответа дожидаться уж точно не нужно. Если вспомнить, сколько раз мы врывались с Бертом в этот кабинет, будучи детьми, становится просто смешно.

Стоит перешагнуть порог, как в нос ударяет аромат свежей выпечки, крепкого кофе и ярких духов. Все очевидно, и я невольно улыбаюсь, не заметив никого за письменным столом.

Виктор сидит на коричневом диванчике у стеклянного столика. Услышав звук, он отдергивает руку, выпустив ладонь Дианы, и быстро поворачивается к двери. Мгновенное облегчение, скользнувшее по его лицу, вызывает улыбку.

Диана держится спокойнее. Она неторопливо оборачивается и, заметив меня, строго поджимает губы, привычно вздыхая:

– Теодора, что должно случиться, чтобы ты усвоила – после стука нужно дождаться разрешения войти.

Я смотрю на тетю, и грудную клетку что-то сдавливает. Острые, правильные черты лица смазываются. Все вытесняет звук разломанного корешка. Перед глазами всплывает ее шаг за защитный круг, прощальный взгляд и беззвучное движение губ.

Нет, музы, нет! Я не хочу это помнить. Не хочу об этом знать. Не хочу такую реальность.

Пальцы стискивают кипу бумаг. Я отрешенно моргаю, утратив на мгновение ощущение реальности. Как я здесь оказалась? Зачем пришла? А, точно.

Беззаботно передернув плечами, я игнорирую выпад тети и обращаюсь к Виктору:

– Папа просил передать бумаги. – В подтверждение я потряхиваю кипой документов и, подчиняясь взгляду Виктора, опускаю их на стол.

Виктор усмехается, отодвинув чашку, и нарочито бурчит:

– Твой папаша как всегда. Использовать свою наследницу в качестве курьера – просто кощунственно.

Живо кивнув, я развожу руками и прошу:

– Все то же самое лучше сказать ему.

Строгий взгляд Дианы пролетает мимо, а Виктор вздыхает и виновато отзывается:

– Решения Верховного Книгоходца не оспаривают.

Смешок вылетает из меня, как бы я ни пыталась его подавить. Эти слова из уст Виктора – самая большая насмешка над кодексом Академии, которую только можно вообразить.

Состроив скорбную гримасу, я опускаю подбородок и тяжело выдыхаю:

– Как всегда. – Сбросив всю шутливость, я улыбаюсь напоследок. – Я пойду, не буду вам мешать.

Я уже шагаю к двери, когда Виктор меня останавливает:

– Стой, Тея. Я видел сегодня Дориана. Он просил передать, что просмотрел твои отчеты. Зайди к нему, когда будет возможность.

Имя учителя сбивает дыхание. В сознании проносится болезненная вспышка. Напряженный крик, алая клякса, расплывающаяся по рубашке, и хруст.

К горлу подкатывает тошнота. Я дергаю подбородком.

Не было ничего такого. Никогда. Не было – не было – не было.

Договориться с собой просто. Я киваю.

– Да, загляну к нему после уроков, спасибо. – И все-таки выскальзываю из кабинета.

Я что-то собиралась сделать. Кажется, пойти на обед.

Кивнув мыслям, я перехватываю лямку сумки и шагаю по коридору, но дойти удается лишь до ближайшего поворота. Из-за угла появляется высокая фигура. Эрик останавливается, заметив меня, и поднимает руку, поправляя черные кудри.

– Привет.

Привет? Без недовольных ноток, осуждающих взглядов и показательного пренебрежения?

Откуда эти мысли взялись в моей голове? Он никогда не делал ничего подобного. С чего бы сейчас начинать?

– Привет. – Я улыбаюсь и с интересом свожу брови. – У тебя разве не должно быть занятий? Ты что здесь делаешь?

Эрик пожимает плечами и признается:

– Освободился пораньше. Хотел тебя найти. Решил, что ты где-то среди кабинетов в административной части.

Хотел меня найти? Сердце вздрагивает и с силой ударяет в грудину, ускоряя бег крови, а я растерянно замираю. Что за странная реакция? Что это на меня нашло?

Одернув себя, я сбрасываю необъяснимую заторможенность и переспрашиваю:

– Искал меня? Зачем?

Секундное движение бровей выдает его удивление. Эрик берет себя в руки и, перестав хмуриться, отводит взгляд.

– Хотел узнать, что ты решила.

Что-то со мной не так. Я определенно должна знать, о чем он говорит, но эта информация словно выскользнула из памяти. Уточнять язык не поворачивается, и я нервно облизываю губы, но Эрик замечает мое замешательство.

Перехватив мой взгляд, он наклоняет голову и с нажимом произносит:

– Насчет вечера. Сходим куда-нибудь? Погуляем, потом поужинаем. Если ты согласна, конечно.

Согласна? Музы, он еще спрашивает?

Он действительно спрашивает. Более того, он потирает пальцы, тут же пытаясь скрыть взволнованный жест. Внутри все радостно вздрагивает, и приятное тепло разливается по телу до кончиков пальцев.

Ощущение такое острое и яркое, что я не справляюсь. Прикрываю глаза на мгновение, а когда открываю, странные мысли напрочь стираются из сознания, оставляя только игривую радость.

– Я подумаю до вечера, – улыбаюсь я, пожимая плечами, и шагаю в сторону лифта. – Как и говорила.

Эрик дергает уголком рта. Едва ли он рассчитывал на такой ответ, но выбирать не приходится. Он даже сдерживает недовольство. Только принимающе кивает и, шагая за мной, уточняет:

– Ты на обед? Давай я возьму твою сумку, там снова наверняка сотня сочинений и эссе.

Лямка соскальзывает с плеча, избавляя меня от ноши. В сумке действительно словно целая библиотека, но я никак не могу вспомнить, что именно туда сложила. Так и иду, мысленно перебирая варианты и сдерживая довольную улыбку каждый раз, когда Эрик бросает на меня короткие взгляды, пытаясь замаскировать их под случайные.

Увязнув в заторможенном умиротворении, я не замечаю, как мы выходим из лифта, пока меня не уносит вихрь аромата медовых яблок. Длинные пальцы впиваются в плечи, дергая в сторону, и жизнерадостный, звонкий голос заполняет коридор:

– Эрик, дай хоть пару минут поболтать с Теей. Как ее ни увижу, вечно ты где-то рядом. Иди давай, мы тебя догоним.

Спорить с Лорой никто не рискнет. Я успеваю только перехватить недовольный взгляд Эрика, виновато улыбнуться и махнуть ему, прежде чем Лора утягивает меня назад, обнимая за плечи. Поток притворного недовольства такой ожидаемый, что хочется закатить глаза.

– Опять ничего конкретного ему не отвечаешь, Тея? И как только не стыдно? Вертишь двумя несчастными мальчиками, а сама наверняка еще и удовольствие получаешь. – Лора качает головой и вздыхает. – Смотри, доведешь их, они друг друга поубивают. Я лично ставлю на Эрика, но только по старой дружбе. С магией у Марка шансов побольше, но...

Я словно обрушиваюсь под лед, с головой уходя в холодную воду. Дыхание сбивается, и пальцы немеют. Марк. Это все сделал Марк.

– Хотя ладно. – Лора хлопает меня по плечу, заставляя вернуться в реальность и наткнуться на сияющий взгляд. – Продолжай в том же духе. Пусть помучаются. Они оба заслужили, сами виноваты.

Я смотрю на Лору, вижу, как двигаются лиловые губы, но не могу понять, что она говорит. Цепляюсь пальцами за ворот рубашки, дергая его, но дышать легче не становится. Какой, к пегасам, обед? Я должна вернуть все на свои места.

Попытка остановиться проваливается. Лора ее даже не замечает, утягивая меня в сторону столовой, и произносит полнейшую бессмыслицу:

– Кстати, твой брат – молодец. Я сегодня перед всем классом его хвалила. Хоть кто-то в вашей семье компенсирует твое пренебрежение технологиями.

Мой брат? Музы, мой брат здесь?

Обрушивающееся на колени тело, жуткий хрип и струйка крови на подбородке. Я не хочу это помнить. Я отказываюсь от такой правды.

Лора продолжает петь дифирамбы Лео, а недоумение внутри медленно растворяется. Когда она утягивает меня в переполненную столовую, оно исчезает окончательно.

Все из-за открывшейся картины. За длинным деревянным столом возле окна сидят Айрис, Эрик, Берт и Лео. Брат пугающе быстро замечает мое появление и вскидывает руку, активно размахивая ей.

Нет силы, способной меня остановить. Сердце сжимается так, что я едва не сгибаюсь пополам. Взгляд цепляется за живой, радостный блеск в ореховых глазах, добрую, широкую улыбку и спадающие на лоб каштановые волосы и уже не может двигаться. Фигура брата непреодолимой магией притягивает меня, и я на негнущихся ногах добираюсь до стола.

Эрик тут же сдвигается, освобождая для меня место, Айрис кивает, Берт расплывается в дружелюбной улыбке, но я смотрю только на Лео, отчаянно пытаясь нащупать причины, по которым он производит на меня такое мощное впечатление. Словно я брата никогда не видела.

– Я взял твой любимый салат и блинчики с кремом, – торжественно заявляет Лео, подтолкнув ко мне поднос. Звук шаркнувшего по столу пластика заполняет сознание. – Так и знал, что ты задержишься, а к твоему приходу все расхватают. Не хотел, чтобы такая ерунда портила тебе настроение.

Это мой брат говорит? Мой младший брат?

Музы, почему меня это так удивляет? Он всегда старается помочь.

Противоречивые мысли подгибают колени, и я обрушиваюсь на стул, мазнув растерянным взглядом по листьям салата и кусочкам перца. Лора опускается рядом с Бертом, чмокнув его в щеку, и что-то торопливо рассказывает, но я слышу только тяжелый вздох Лео:

– Тея, ты вообще здесь? Хоть бы поблагодарила. – Он подпирает подбородок кулаками и усмехается. – Папа сказал, что ты сегодня странная, но...

Фраза слетает с языка быстрее, чем я успеваю ее осмыслить:

– Твой отец? – Брови удивленно поднимаются, а я подаюсь вперед, запоздало прикусив язык.

Непроходимый туман в голове путает мысли. Что я только что ляпнула? Почему?

Вопросы возникают не только у меня. Ребята замолкают. Айрис вскидывает рыжие брови. Эрик вежливо покашливает. Берт переводит на меня насмешливый взгляд, а Лора медленно отодвигает стакан с соком.

Один только Лео хмыкает и, отложив вилку, переспрашивает:

– Мой? Вы что, поругались, и ты решила отказаться от родного отца? – Долго сдерживаться у него не выходит, и Лео насмешливо кивает. – В целом я совсем не возражаю. С радостью приму твой угнетающий статус наследницы и непосильную ношу чудовищных обязательств.

Мрачная тишина не выдерживает шутливых ноток в его голосе. Сбросив налет внутреннего сопротивления, я передергиваю плечами и цокаю:

– Тебе только повод дай, да? Не вернись я с очередного задания с утечками, только рад будешь?

Веселье слетает с лица Лео, словно ветер слизнул. Он поджимает губы и пытается спрятать свои эмоции:

– Ну уж нет. Такие драматичные перестановки меня не устраивают. – У Лео ничего не выходит, и он осуждающе вздыхает, перестав удерживать улыбку. – А вообще, жестоко так шутить, учитывая твой стиль работы, Тея.

Лора облизывает губы, опустив подбородок. Эрик под столом ободряюще касается моих пальцев, но я этого даже не ощущаю. Берт бросает на меня поддерживающий взгляд.

Вина моментально скручивает внутренности. Почему я сегодня болтаю всякую чушь? Я ведь прекрасно знаю, что Лео переживает. Я и сама не могу ни о чем думать, когда папа ввязывается в работу с утечками вопреки своему статусу Верховного Книгоходца.

Необходимость разрядить обстановку дергает наверх руку. Я перегибаюсь через стол, треплю Лео по голове и выдавливаю смешок:

– Да ладно тебе, ничего со мной не случится. Разве я могу оставить своего любимого младшего братика на произвол судьбы?

Работает. Лео фыркает, поджимает губы, пытаясь спрятать улыбку, и старательно поправляет испорченную прическу, закатывая глаза. Все возвращаются к обеду, а он отодвигает тарелку, поднимаясь, и бросает:

– Ладно, я пойду. Нельзя опаздывать. У меня урок с жутко требовательным, строгим преподом. – Лео картинно округляет глаза. – Просто мрак. Всю ночь домашку делал.

Вечно с этими учителями так. Словно они не понимают, что их предмет не единственный.

Сочувственно сводя брови, я уточняю:

– Да? С кем?

Берт прыскает, подавившись котлетой. Лора торопливо хлопает его по спине, старательно пряча улыбку. Лео смотрит на меня пару долгих секунд, а потом вздыхает и, покачав головой, заявляет:

– С тобой, Тея.

Хочется уткнуться лбом в столешницу. Я же помнила, что у меня урок.

Лео мгновенно растворяется среди учеников, а я вытаскиваю из сумки ежедневник и вчитываюсь в последние записи. Что заставило меня выдать им такое странное задание? Сегодня вообще ничего задавать не буду для баланса.

Мысли уносят меня в тему предстоящего урока, и я накалываю на вилку пару кусочков помидора, все-таки приступая к обеду. В голове полная неразбериха. Может, папа прав и мне жизненно необходим отпуск?

– Проводить тебя? – предлагает Эрик, как только я подхватываю сумку и встаю из-за стола.

Я замираю, скосив на него взгляд, и бросаю:

– Да нет, спасибо. Вечером увидимся. – И тут же спешно добавляю: – Скорее всего. – Подмигнув Эрику, я выскальзываю из столовой, пока он не успел спросить что-то еще.

Ноги автоматически ведут по заученному маршруту. Я даже не смотрю по сторонам. Вытащив телефон, утыкаюсь в экран и, вспомнив название маминого любимого ресторана, перехожу на его сайт. Нужно забронировать столик, пока я не забыла еще и это. Доверия собственному сознанию нет.

Я уже тыкаю на подтверждение брони, почти добираясь до класса, когда бархатный голос лезвием приходится по слуху, запуская по коже ледяные мурашки:

– Уделишь мне минутку, птичка?

Руки немеют. Палец автоматически смахивает приложение с экрана, а я тяжело сглатываю, поднимая голову.

Не могу поверить глазам. Он действительно здесь. Стоит, уперевшись плечом в стену, смотрит на меня, словно ничего не произошло, и воскрешает все тщательно похороненные воспоминания. Взгляд бездумно проскальзывает по букету в руках Марка, и в голове отчетливо раздается щелчок.

Теперь-то я точно знаю, что должна делать. Не позволю себе обманываться и терять воспоминания о правде.

Что-то словно толкает меня между лопаток. Мгновение, и я преодолеваю расстояние между нами, гневно выплюнув:

– Ты!

Лицо Марка оказывается слишком близко, и я запоздало понимаю, что снова совершила ошибку. Легкое поднятие бровей и наклон головы выдают удивление. Такое натуральное, что я мгновенно теряю все остальные слова, и Марк тут же этим пользуется:

– Мне, конечно, льстит такая бурная реакция, Тея, но я не совсем понимаю...

– Все ты понимаешь! – Я вскидываю руку, едва сдерживаясь, чтобы не толкнуть Марка в плечо, и перехожу на яростный шепот. – Что ты тут делаешь?

Не верить. Не поддаваться. Ни одному лживому слову, ни одной ужимке.

Марк моргает и, аккуратно опустив мою руку, приподнимает цветы, выставляя их между нами.

– Посмотрел в расписании, где у тебя урок, и решил заглянуть. Хотел немного скрасить твой день. Вот и все.

Я его сейчас убью. Клянусь музами, я сейчас его просто прикончу. Пальцы сжимаются в кулаки, но взгляд натыкается на пышные алые бутоны, и у меня дергается уголок рта.

Какая прелесть. Он натворил столько дерьма, что не описать, а теперь дарит мне гребаные розы.

Ухмылка растягивает губы, и я процеживаю:

– Как мило. Скрасить мой день цветочками. Просто поразительно. И я сейчас должна радостно их принять, рассыпаться в благодарностях, проникнуться твоими мотивами и резко осознать, как много всего ты для меня сделал?

Воздух в легких заканчивается, не позволяя продолжить ядовитый монолог, но закрутившееся за грудиной напряжение отдается пульсирующей болью. Она только усиливается, когда Марк хмурится. Зеленые глаза сужаются, и он облизывает губы, настороженно выдыхая:

– Было бы славно, птичка, но что-то мне подсказывает, что едва ли это осуществимо. Что с тобой?

Ничего не понимаю. Слава музам, непонимание никак не уменьшает кипящую внутри злость. Я вскидываюсь, сузив глаза, и переспрашиваю:

– Со мной? Что со мной? Ты сам себя слышишь? – Перехватив растерянный взгляд Марка, я фыркаю: – Это с тобой что? Какого пегаса ты здесь забыл? Чего ты добиваешься?

К черту. Зачем я вообще с ним разговариваю? Надо подыграть, добраться до ближайшей книги и все исправить.

– Да где мне еще быть? – уточняет Марк, не удержав привычное, ленивое безразличие.

Где угодно, музы. Подальше от меня, моих друзей и Академии.

Я не могу остановиться. Едкий поток издевок рвется наружу, не позволяя воплотить в жизнь единственный разумный план. Я скрещиваю руки на груди и наигранно тяну:

– Даже не знаю. Ну, скажем, в Организации. Запугивать людей, сводить их с ума, делать всякие безумства.

С лица Марка мгновенно соскальзывают все эмоции. Он поджимает губы и, смерив меня резко похолодевшим взглядом, переспрашивает:

– В какой, к пегасам, Организации, Теодора?

Собственное имя звучит хлесткой пощечиной. Марк никогда меня так не называл, и это путает, но до конца не убивает злость, и я насмешливо фыркаю:

– Будто вариантов так много. В той, где собрались чокнутые фанатики.

– В той, которую полностью истребили около двадцати лет назад? – сухо уточняет Марк.

Запал растворяется за мгновение. Я хлопаю ртом, проглотив издевки, уже готовые сорваться с губ, и недоверчиво смотрю на Марка.

Бледный, с поджатыми губами, напряженный. Зеленые глаза кажутся стеклянными. Нет там ни игривой насмешки, ни безумия. Я никогда не видела его таким.

Нет, музы, я не позволю ему снова задурить мне голову.

Дернув подбородком, я щурюсь и начинаю:

– Да конечно. Ни ты, ни твой отец...

– Мой отец? – Из Марка вырывается нервный смешок. – Мой отец мертв уже лет двадцать, Тея. В чем ты собираешься его обвинить?

Мгновение, и на лицо Марка налипает непроницаемая маска. Взгляд сочится холодной насмешкой, и я захлопываю рот, сглотнув.

Мертв? Да быть не может. Он написал эту реальность. Марк не мог прикончить родного отца, при этом подарив мне всех, кого я потеряла. Это какой-то абсурд.

Пока я барахтаюсь в запутанных мыслях, Марк вздыхает и качает головой.

– Это жестоко даже для тебя, птичка. Что я такого сделал, что ты решила так меня наказывать?

Что это? Откуда эти болезненные нотки в голосе? Почему во мне тугим узлом закручивается вина?

– Не понимаю, – продолжает Марк, сверля меня поблескивающим взглядом. – Ты поставила нас в один ряд? Ты же прекрасно знаешь, что я его совсем не помню. Я бесконечно благодарен твоему отцу и Виктору, что они приняли меня в Академию и относились как к сыну старого друга, несмотря на все ошибки отца, но они почти ничего не рассказывали о нем.

Вокруг головы словно сжимается раскаленный обруч. В висках простреливает боль, и я сдавленно выдыхаю. Мысли путаются, а взгляд Марка, скользнувший по моему лицу, кажется более осязаемым, чем физическое прикосновение.

Он усмехается, дернув головой, и обрывает цепочку моих мыслей, бросая:

– Мне не привыкать к упрекам за преступления отца, но от тебя это просто нож в спину.

Туман заполняет сознание. Я отшатываюсь, беззвучно раскрыв рот. Голова кружится.

Марк не мог пойти на такое. Это слишком большая жертва. Безумная, невосполнимая. Я не готова ее принять. Не готова с ней ужиться.

Последний бастион обрушивается, не выдержав натиска мыслей. Из памяти ускользает что-то неоценимо важное, но я не могу за это ухватиться. Я сталкиваюсь взглядом с Марком, и вина ядом капает в мысли.

– Музы, Марк. – Я шагаю к нему, закусив губу. – Прости. Не представляю, что на меня нашло. Я бы никогда... Ты же знаешь.

На глаза наворачиваются слезы. Наверное, из-за них мне мерещится секундное торжество в зеленых радужках. Пальцы подрагивают, и я исступленно мотаю головой, заламывая их.

Марк вздыхает. Я испуганно сжимаюсь, ожидая его реакции. Русые брови хмурятся, но Марк обхватывает мои плечи и обнимает, тихо проговаривая:

– Ну-ну, птичка, незачем так переживать. Все в порядке. Ничего, бывает. Я уже и забыл, что ты наговорила.

Снова он сглаживает углы. Как только ему хватает терпения?

Я отстраняюсь, медленно выдыхая, но нижняя губа все еще подрагивает, мешая говорить, и Марк меня опережает:

– Вот. Если хочешь загладить вину, возьми это. – Он протягивает цветы и улыбается. – Считай, что мы в расчете. Увидимся позже, Тея.

Я не успеваю ничего сказать. Так и стою, прижимая букет к груди и кусая губы. Марк огибает меня и невесомо касается моего запястья, когда проходит мимо. Его пальцы отдаляются, а я все еще стою, уставившись на деревянную панель на стене, и вслушиваюсь в пустоту в сознании. О чем я думала, когда говорила всю эту чушь? Просто немыслимо.

Встрепенуться и хотя бы отчасти прийти в себя помогает звонок. Я моргаю несколько раз и выдыхаю, решительно одергивая юбку. Когда ты ведешь урок, за опоздание никто не отругает, но это не повод пропускать половину учебного времени. Тем более план на сегодняшнее занятие грандиозный.

Стряхнув с себя оцепенение, я шагаю вперед, все-таки преодолевая последний поворот, и торопливо прохожу в класс, кинув сумку на учительский стол.

Беглый взгляд по поднявшимся с места ученикам не находит отсутствующих, но я на всякий случай уточняю:

– Все здесь?

Лео кивает, повернувшись к одноклассникам и всех пересчитав.

– Отлично. – Я подхожу к столу, неловко уперевшись в угол – странная головная боль не желает отпускать. – Я проверила ваши промежуточные тесты. Лео, раздай, пожалуйста.

Пока брат встает из-за парты, я вытаскиваю из сумки стопку листов и опускаю на край стола. К головной боли, тягучей и пульсирующей, добавляется легкая тошнота.

Стоять становится тяжело, и я опускаюсь на стул, придерживаясь за столешницу. Пальцы невольно тянутся к вискам.

– Хочешь, я принесу вазу? – шепчет Лео, наклонившись, чтобы забрать работы.

Точно, цветы. Выпустив букет, я благодарно киваю и провожаю взглядом Лео. Он передает работы Максу – своему другу и заместителю на посту главы класса, – а сам выскальзывает в коридор. Может, не стоило отнимать у Лео время от урока? Да нет, все в порядке, я прекрасно помню его работу. Там ни одной ошибки.

Шелест бумаги ввинчивается в сознание и настойчиво напоминает о чем-то, но я никак не могу ухватиться за маячащее воспоминание. Чудовищный звук.

Надеясь хоть немного заглушить его, я говорю:

– Просмотрите свои работы внимательно, изучите ошибки. Если возникнут какие-то вопросы, мы их сейчас разберем.

Ученики углубляются в чтение, а я открываю ежедневник и всматриваюсь в план занятия. Сегодня нужно разобрать порядок действий при обнаружении книжных артефактов. Вариантов много, схем, которые нужно записать, тоже. Занятие обещает быть насыщенным, а у меня буквы перед глазами плывут. Очень некстати.

Ваза с водой опускается на край стола. Я морщусь от звука, но все-таки благодарно улыбаюсь брату и, пока он возвращается за парту, засовываю цветы в вазу.

Все, пора заканчивать перерыв. Если я просижу еще пару минут, концентрируясь на головной боли, мы точно ничего не успеем. Да и лучше все равно не станет.

Музы, точно. Что я за идиотка такая?

Негодующе фыркнув, я прижимаю пальцы к вискам и концентрирую на кончиках магию. Кожу мгновенно покалывает, и боль испуганно отползает. Вот так гораздо лучше.

Взбодрившись, я поднимаюсь на ноги и уточняю:

– Ну что, есть вопросы?

Кристина – самая младшая, но очень сообразительная девочка с двумя высокими, торчащими хвостиками – моментально вскидывает руку. Странно, у нее в работе все прекрасно, но я все-таки киваю, призывая ее задать вопрос.

– Это не совсем по ошибкам, но связано с одним из вопросов, – чеканит она, подскочив на ноги. – Можно? – Дождавшись еще одного кивка, Кристина деловито задирает подбородок и спрашивает: – Это по поводу максимально допустимого времени пребывания в книге. Почему оно такое странное? Откуда оно вообще взялось?

Одиннадцать часов и тридцать две минуты.

Ответ моментально проносится в сознании. Взгляд цепляется за алые бутоны и соскальзывает к Лео. Брат показательно фыркает, а меня пошатывает. Головная боль пробивается сквозь магический барьер с удвоенной силой.

Пальцы снова прижимаются к вискам, и магия опять разгоняет неприятные ощущения. Какого пегаса? Я, конечно, не обладаю целительскими способностями Марка или Лоры, но уж с головной болью должна справиться.

Вкрадчивое покашливание возвращает меня в кабинет. Пауза явно затянулась, и я спешно облизываю губы, отвечая:

– Если провести в книге больше времени, рассудок может помутиться. Проявления могут быть разными: от неразличения реальности и сюжета до искажения личностных качеств. – Дыхание сбивается от очередного приступа боли, но он тут же стихает, и я продолжаю: – Это правило не просто так написано какими-то занудными умниками от нечего делать. Время вычислено экспериментально, методом проб и ошибок. Как вы понимаете, тех, кто превышал время, участь ждала печальная. Если хотите изучить этот вопрос подробнее, почитайте «Временное смещение» Брауна. Там детально описаны если не все, то многие случаи.

Кристина деловито кивает и опускается за парту, записывая название, а я уточняю:

– Еще вопросы?

Судя по залившей кабинет тишине, вопросов больше нет. Ученики опускают взгляды в работы, листая тесты, и я решаю дать еще пару минут. Не уверена, что им это время действительно нужно, но мне – жизненно необходимо. В голове царит полный хаос. Я пытаюсь вспомнить все схемы, которые должна рассказать, но никак не могу воспроизвести третью.

Подозрительно. Я могу забыть наставления, важные дела, но уж точно не отскакивающий от зубов материал.

Нехорошее предчувствие скручивает желудок, и холодок проскальзывает вдоль шеи. Стоп. Не время паниковать. Рановато для Альцгеймера. Все наверняка из-за головной боли. Все-таки папа прав, мне нужно в отпуск, но сейчас достаточно просто глянуть записи.

Я тянусь к бумагам, когда возмущенный голос заставляет отдернуть руку:

– Тея, это что еще за ерунда? Почему у меня тут неправильно? Что не так? Существует семь факторов, влияющих на возвращение из книги. Я их все перечислил.

Резко повернувшись, я недовольно цокаю, уставившись на брата, и складываю руки на груди, но возмущения так и не срываются с языка.

Мы проходили это уже сотню раз. Распределить Лео в мою группу было не совсем правильно. Как бы он ни старался, я для него в первую очередь сестра, а уже потом учитель. Обычно он хотя бы пытается на уроках вести себя соответствующе, но неподобающие обращения все равно проскальзывают время от времени. Бесполезно отчитывать его за это. Уж точно не при всем классе. К тому же сейчас это даже отчасти оправданно.

Я щурюсь и свожу брови, отзываясь:

– Точно. Я зачла тебе это за ошибку, потому что знаю, что ты об этом слышал. У остальных засчитан такой ответ, но всем будет полезно послушать. – Выдержав негодующий взгляд Лео, я рассказываю: – Восьмой фактор редко описывают в учебниках, но лучше все-таки о нем знать. Невозможно вернуться из книги, когда в сознании книгоходца стирается грань между реальностью и вымыслом.

Я цепенею. Ужас обволакивает, стискивая меня в ледяных объятиях. В голове собственные слова звучат голосом Виктора, а потом он добавляет: «Мне бы хотелось, чтобы вы это запомнили».

Вспышка боли в висках ослепляет. Я обрушиваюсь за стол, едва успев ухватиться за край, а в сознании уже мелькают отброшенные воспоминания, доказывая, что я просто идиотка.

Вот, значит, как это работает? Я сама отказалась от реальности, потому что вымысел оказался гораздо привлекательнее.

В ушах шумит, сбившееся дыхание не желает восстанавливаться. Ногти царапают деревянную столешницу, и я сжимаю пальцы, только когда над ухом раздается испуганный голос брата:

– Тея, что с тобой? Ты в порядке? – Он быстро касается моего лба и хмурится. – Позвать папу? Или, может, Марка?

– Нет! – Я резко поворачиваюсь, задохнувшись, и тут же об этом жалею.

Лицо Лео оказывается слишком близко. Взволнованное, бледное, такое знакомое, но одновременно неузнаваемое из-за искренней заботы, плещущейся в ореховых радужках. Под ребрами что-то болезненно царапается.

Не могу на него смотреть. Дышать становится сложно, и я дергаю подбородком, слепо уставившись на остальных учеников. Голос ломается, как бы я ни пыталась его выровнять:

– Урок окончен. – Шепот тут же проносится по партам, заставляя меня лихорадочно думать. – Но это не внеплановый выходной. Я даю вам время для самостоятельной работы. Идите в библиотеку, изучите десять случаев столкновений с книжными артефактами и попытайтесь вывести алгоритм действий. На следующем занятии обсудим. Так будет проще все уяснить. – Никто не торопится покидать класс, и ученики переглядываются, а я нервно рявкаю: – Идите.

Шум отодвигающихся стульев отдается облегчением. Ученики нехотя выходят из кабинета, но Лео не сдвигается с места. Я обреченно смотрю перед собой, не находя в себе сил шевельнуться, а он только усугубляет мое состояние.

– Тея, ты меня пугаешь. Что происходит? Если что-то случилось, ты можешь со мной поделиться. Я не скажу папе. Никому не скажу. – Помедлив, он сжимает пальцы на моем плече и добавляет: – Ты же знаешь.

Не знаю. Я вообще ничего не знаю. Слезы душат.

Это не мой брат. Лео ни за что бы так не сказал. Но это он. И он говорит. Музы, я сейчас сойду с ума. Я не подписывалась принимать такие чудовищные решения. Оставить меня задыхаться в горящей книге было бы куда гуманнее.

Сглотнув, я прикрываю глаза на мгновение и поворачиваюсь к Лео. Губы дрожат, ноздри раздуваются, но я все-таки выдавливаю улыбку:

– Спасибо, Лео, но не о чем волноваться. Я в порядке. Просто немного устала.

Внутренний голос заливается нервным хохотом. Ложь никогда еще не была такой очевидной.

Лео щурится, окидывая меня пристальным взглядом. Едва ли он верит, но никаких доказательств не находит и ограничивается ободряющим поглаживанием моего плеча. Покачав головой, Лео вздыхает.

– Ладно. Но если что, ты же знаешь, что всегда можешь на меня рассчитывать?

Невинный вопрос добивает меня. Я не выдерживаю. Перехватываю руку брата и, закусив губу, едва сдерживаю всхлип:

– Ты чудесный брат, Лео. Прости меня. – Считав мелькнувшую в его глазах панику, я быстро добавляю: – Я не имею права так поступать. Ты бы меня понял. Вот этот ты – точно.

Мне следовало молчать, но жалеть о вырвавшихся словах уже поздно. Лео распахивает глаза и, нахмурившись, протягивает:

– Да о чем ты, Тея? Что ты успела натворить?

Если бы он только знал. Интересно, что бы он сказал? Секундный порыв вывалить ему всю правду затухает. Разве можно погружать в такое младшего брата?

Сглотнув слезы, я выдавливаю улыбку и качаю головой.

– Ничего. Просто я плохая старшая сестра.

Лео растерянно моргает, а потом отшагивает от меня, поморщившись:

– Да, Тея. – Он тяжело вздыхает и насмешливо поджимает губы. – Тебе явно нужен отдых. Совсем спятила.

Уголки моих губ приподнимаются. Почему я не могу просто остаться здесь? Какая, к пегасам, разница, что правда, а что вымысел, если здесь у меня есть все, о чем только можно мечтать? Это нечестно. Нельзя заставлять меня собственными руками ломать свой идеальный мир.

– Знаешь что, – вздыхает Лео, скрещивая на груди руки. – Даю тебе время до ужина. Если не отдохнешь и не придешь в себя, расскажу папе, что ты заболела. Может, он хоть на пару дней на больничный тебя отправит. – Перехватив мой взгляд, Лео щурится и добавляет: – А если ты и ему голову задуришь, то расскажу маме. Там точно не отвертишься.

Смешок вылетает из груди против воли. Я поднимаю руки ладонями вперед, показывая, что сдаюсь, и киваю, а Лео удовлетворенно хмыкает:

– Тогда до ужина. – И шагает к двери.

Когда та закрывается, оставляя меня в одиночестве, легче не становится. Я знаю, что должна сделать, но не могу двинуться. Так и сижу, уставившись в пустоту, и едва дышу, перебирая в голове неоформленные обрывки мыслей.

Невозможно. Я не заставлю себя это сделать. У меня просто руки не поднимутся – они немеют и повисают вдоль корпуса, отказываясь подчиняться.

От бездумного, бесконечного сверления взглядом одной точки начинают болеть глаза, но моргнуть удается только после короткого стука и осторожного голоса:

– Тея, можно?

Эрик входит в кабинет, метнув секундный взгляд на цветы в вазе, и тут же поджимает губы. Не вовремя. Мне сейчас совсем не до этого.

– Что ты тут делаешь? – уточняю я, пытаясь заполнить неприятную тишину.

Эрик поводит плечами и все-таки подходит ближе, легко признаваясь:

– Встретил Лео по дороге в библиотеку. Он сказал, что ты их отпустила.

Сдал все-таки. Кое-что не меняется, даже когда младший брат превращается в настоящего ангела.

– Я дала им задание, чтобы лучше усвоили материал. – Оправдания срываются сами собой, хотя Эрик меня ни в чем не обвиняет.

Он тоже это замечает и настороженно кивает.

– Тебе лучше знать. У твоих учеников потрясающие показатели. – Из меня вылетает мрачный смешок. Эта реальность – настоящая издевка. Эрик подходит к столу, упирается в него поясницей и облизывает губы. – У тебя все в порядке, Тея?

Я поднимаю голову, напоровшись на темный, медовый взгляд. Эрик никогда так не смотрел. Даже когда он действительно встревожен, сотня ледяных масок не даст добраться до правды.

– Нет. – Я отрешенно повожу плечами, бросив попытки придумывать ложь. – И вряд ли будет.

Черные брови моментально хмурятся. Эрик наклоняет голову и, стиснув ребро стола, цепко уточняет:

– Что случилось? Скажи, чем тебе помочь? Что сделать?

Если бы я знала, музы. Если бы он мог.

Склонив голову к плечу, я выдыхаю и рассматриваю Эрика. Тот же выдающийся подбородок, выделяющиеся скулы и нос с едва заметным бугорком. Те же вьющиеся волосы. Это все еще он, пусть и в искаженной реальности. Вдруг он все-таки может мне помочь?

Скользнувшая надежда сдергивает меня со стула. Я вскакиваю и, не сдержавшись, шагаю на Эрика и вцепляюсь в черную рубашку на его плече. Мне кажется, надо попробовать спросить его, но вместо того, чтобы нормально задать вопрос, я рявкаю:

– Почему ты ничего не помнишь? Почему?

Пальцы вздрагивают, и я дергаю Эрика, возмущенно поджав губы. Он не отшатывается. Не пытается высвободиться или остановить меня. Черные брови сводятся, приподнявшись, и Эрик напряженно всматривается в мое лицо. На мгновение в груди вспыхивает надежда – в медовых радужках мелькает что-то похожее на понимание. – Но Эрик тут же убивает веру в лучшее. Он аккуратно касается моего запястья и уточняет:

– Не помню что, Тея? О чем ты?

Разочарованный выдох срывается у меня с губ. Музы, будто это так просто. Будто я могу рассказать ему, а он не просто поверит, но и вспомнит весь этот кошмар, снимет с меня груз принятия решения и дальше все сделает сам. А мне останется только выдохнуть и наблюдать.

Черта с два. В этот раз не сработает. Я могу разве что попытаться отыскать ответ.

Я разжимаю пальцы, выпуская рубашку Эрика, но он продолжает держать мое запястье. Внимательный взгляд и аккуратное, бережное прикосновение вытягивают из меня сдавленные усталостью слова:

– Скажи мне, Эрик. – Сглотнув, я облизываю пересохшие губы и хрипло продолжаю: – У тебя есть выбор: поступить правильно, хотя это принесет боль, или оставить все как есть, позволив себе эгоистично выбрать собственное счастье. Чисто теоретически – что бы ты выбрал?

Я знаю. Конечно, я знаю. Правильный Эрик никогда бы не увидел здесь даже возможности выбора.

Он перехватывает мою руку и приближает ее к своему лицу. Теплое дыхание согревает онемевшие пальцы. Медовый взгляд неторопливо скользит по моему лицу, выискивая подсказки.

Эрик молчит так долго, что я начинаю сомневаться, что он ответит, когда он слегка покачивает головой и тихо выдает:

– Если речь про твое счастье, я выбираю второй вариант.

Жуткая насмешка муз, не иначе. Я получила ответ, о котором мечтала, но он окатывает отрезвляющей волной. Тепло исчезает. Я холодею, и вдох едва проталкивает в легкие воздух.

Уголки губ дергаются. Я смотрю на Эрика и кусаю губы, отчаянно борясь с желанием зажмуриться и отрицать услышанное. Слова, сопротивляясь, цепляются за глотку, но я их выталкиваю:

– Ты бы никогда так не сказал.

Непонимание залегает тревожной складочкой на лбу Эрика, но я не позволяю ему задать очевидный вопрос. Аккуратно высвободившись из его хватки, я разрешаю себе маленькую слабость – быстро касаюсь его щеки и, испуганно отдернув руку, покачиваю головой:

– Ты все вспомнишь и поймешь меня, я уверена. – Эрик открывает рот, но я продолжаю: – Пока ты не можешь принять правильное решение, я сделаю это за тебя. Я точно знаю, что ты бы поступил так же.

Шагнуть назад не выходит. Эрик перехватывает меня за плечи, не позволяя отстраниться, и хмурится, напряженно выдыхая:

– Да о чем ты, Тея? Я не понимаю...

– Я знаю, – говорю я и, не придумав ничего лучше, уточняю: – Ты можешь мне просто довериться?

Хотя едва ли я заслужила доверия. Карий взгляд настороженно блуждает по моему лицу, но Эрик все-таки разжимает пальцы и кивает.

Сомнения испуганно расползаются. Каждый шаг, каждое движение дается легко. Даже дышать становится легче. Оказывается, стоит просто принять правильное решение, и на любую жертву можно идти, не чувствуя ни страха, ни сожалений.

До книжного шкафа я добираюсь словно во сне и принимаюсь спешно разглядывать корешки, когда Эрик за спиной подает голос:

– Что ты ищешь?

Книга подойдет любая, но зачем создавать дополнительные трудности? У меня есть кратчайший путь, знакомый маршрут. Глупо этим пренебрегать.

– «Над пропастью во ржи», – отзываюсь я, даже не планируя что-то объяснять.

Эрик недоверчиво хмыкает:

– Своеобразный выбор, но о вкусах не спорят.

Несмотря на издевку, он мне помогает. Легкое дуновение магии проскальзывает рядом, а через пару секунд книга падает мне в руки, не оставляя пути к отступлению. Пальцы сжимают плотную обложку, и я отыскиваю нужную страницу, положив книгу на ближайшую парту.

Короткий выдох, чтобы собраться с мыслями. Вскинув голову, я касаюсь Эрика последним, прощальным взглядом и едва слышно бросаю:

– Ты бы тоже так поступил.

Ждать его ответа я не решаюсь. Взгляд торопливо скользит по строчкам, и кабинет смазывается, сменяясь уже знакомым коридором.

Я и не надеялась, что будет так просто. В спину словно подгоняет готовность идти до конца. Ноги сами выносят меня к мерцающей стене, пальцы находят копию книги, и пустые коридоры Библиотеки я преодолеваю без единой неприятности. Даже отыскать нужную книгу среди тысяч парящих в воздухе удается за считаные секунды.

Возле книг никого. Подходи и делай, что должна. И я даже подхожу, но на тело обрушивается неподъемная тяжесть.

Да я ведь толком не знаю, что делать.

Отговорка не работает. Взгляд слепо наблюдает за появляющимися на распахнутой странице буквами, и я с трудом поднимаю негнущуюся руку. Удается разобрать пару слов, а потом перед глазами все смазывается. В горле першит.

Страницы на ощупь шершавые и плотные. Прикосновение бумаги отдается на кончиках пальцев пульсацией. Я не должна это трогать. Никто никогда не должен был.

Взгляд случайно цепляется за подозрительную линию. Я моргаю, медленно выдохнув. Да, все верно. Даже бумага другая – белая и плотная. Буквы написаны от руки, но самое большое подтверждение – странный стык рядом с корешком, длинная ровная полоска, словно уродливый шрам.

Я судорожно листаю страницы назад, а во рту пересыхает. Марк постарался. Здесь не меньше десятка дополнительных страниц, а почерк мелкий и выверенный.

Отделить лишнее выходит легко, но я ничего не делаю. Держу вклеенные страницы и кусаю губы. Пальцы сводит от напряжения. В голове разливается отчаяние и отрицание. Я не хочу. Я не готова.

За грудиной болезненно тянет. Я закусываю внутреннюю сторону щеки и жмурюсь до цветных искр под веками. В ушах стучит оглушительный ритм сердца.

Как же так? Я не должна этого делать. Собственными руками разрушить идеальную сказку? Вычеркнуть из жизни самое ценное и важное? Зачем?

Я бы так и простояла целую вечность, утопая в бессмысленных, жестоких вопросах, но в голове раздается четкий внутренний голос. Не сомневается, не вздрагивает.

Ты знаешь, что должна сделать. Рви. Рви и не смей ни о чем жалеть.

Рука дергается наверх, комкая страницы. Они поддаются пугающе легко. Звук рвущейся бумаги натягивает дрогнувшие нервы и оседает пепельным привкусом на языке.

Зал сотрясается, и книги вздрагивают. Звук такой громкий, что закладывает уши.

На шее словно стискивается крепкая рука. Вдох не дается. Голова кружится.

Из меня словно только что выдрали кусок. Осознание того, что я натворила, захлестывает, затапливая все непроглядной темнотой. Вспышка боли такая острая, что я сгибаюсь пополам.

Онемевшие пальцы сводит судорогой. Бумага трется о кожу, напоминая о смятых листах. Нелепое желание берет верх над рассудком, и я яростно рву листы на части. Вдох царапает глотку, но будто не добирается до легких.

Все заполняет маниакальная тяга к разрушению, но выплеснуть ее я могу только на несчастную бумагу, разрывая свою идеальную жизнь в крошечные смятые клочья. Звук размазывается по сознанию, не успокаивая, а только добивая и сплетаясь с уничтожающей обидой.

Я запоздало понимаю, что глаза щиплет и по щекам все-таки стекают горячие, яростные слезы. Они жгут кожу и срываются с подбородка черными кляксами.

Надо уходить. Я все сделала, и одним музам известно, что может произойти в следующее мгновение, но я не могу. Ноги отказываются слушаться. Хочется рухнуть на колени среди безучастных книг и оплакивать всех, кого я вырвала из жизни секундным движением рук.

– Что же ты делаешь, птичка? – Отрешенный голос, пропитанный мрачной тоской, ввинчивается в сознание, но я не могу на него отреагировать. – Что теперь тебе не понравилось? Что не так?

Голова болит и кружится. Я едва задираю подбородок и фокусирую зрение на вытянутой расплывающейся фигуре. Марк замирает в пяти шагах и смотрит на меня, сведя русые брови.

На бледном лице нет больше ни веселья, ни игривой насмешки. Зеленые глаза искрятся непониманием.

Мне сейчас не до милых бесед. Я не смогу сражаться и пытаться его остановить. У меня и в лучшем состоянии не так много шансов, а сейчас я проиграю в первое же мгновение. Я уже проиграла.

Логичные мысли выскальзывают из сознания. Я все понимаю, но яростная обида заглушает логику, перехватывая бразды правления.

Ноги отказываются двигаться, но я все-таки шагаю вперед. Клочки бумаги падают на пол, колени дрожат, но я стискиваю кулаки. Горло царапает хрип:

– Как ты мог?

Эрик закатил бы глаза и заявил, что я снова нарушаю основное правило, бросаясь в драку с тем, кого у меня нет шансов победить.

Марк даже не напрягается, внимательно рассматривая меня, – ни поднятых рук, ни успокаивающих слов. Он не видит во мне никакой угрозы.

Справедливо, но я не могу остановиться. Добравшись до него, я вскидываю руку, но вместо удара выходит только жалкий, бессильный тычок в плечо. С губ слетает не угрожающий крик, а надорванный хрип:

– Как ты мог так поступить со мной, Марк? За что?

Его лицо расплывается от очередного прилива слез, но я все равно вижу, как он сдавленно выдыхает:

– Да о чем ты, птичка? Ты сама все решила, как хотела.

Мои плечи вздрагивают. Судорожный выдох вылетает вместе с очередным всхлипом. Марк сужает глаза, всматриваясь в мое лицо, и сожаление искривляет его губы, опуская уголки.

То ли бесконтрольные слезы, то ли мое бессилие, то ли сиплый, надорванный голос – не знаю, что вызывает у него чувство вины, но оно все-таки проскальзывает в зеленых радужках.

Марк облизывает губы, сдавленно выдохнув, и покачивает головой, а мне хочется удавиться от одного его взгляда. Жалость. Он жалеет меня.

Горячая, стыдливая волна прокатывается от макушки, и я вспыхиваю. Не нужна мне его жалость. Мне ничего от него не нужно.

– Как ты мог заставить меня сделать это? – Всхлип все-таки срывается на крик. Рука взлетает в воздух, нанося второй слабый удар. – Ты хотя бы понимаешь, как это больно? Представляешь, как я принимала это решение?

Тяжесть в руках исчезает. На Марка обрушивается град смешных, жалких ударов и обрывки обвинений. Я задыхаюсь, но продолжаю выплевывать оскорбления, бессильно колотя стиснутыми кулаками по его плечам.

Он не сопротивляется. Вслушивается в мой бессвязный лепет, легко уворачиваясь от ударов, и молчит, пока я тоже не замолкаю, окончательно сдавшись.

Ноги меня едва держат, грудная клетка дергается, слезы смазывают картину перед глазами. Я задыхаюсь, а руки инстинктивно молотят Марка, пока ему это не надоедает.

Его пальцы сжимаются на моих плечах и тут же проскальзывают на спину. Марк дергает меня на себя, и я врезаюсь лбом в его грудь, продолжая наносить слабые, хаотичные удары и захлебываться воем.

Марк прижимает меня к себе, и где-то на задворках сознания разливается его подрагивающий голос:

– Все, птичка, успокойся. Все в порядке. Я никогда не хотел делать тебе больно. Мы все исправим.

Полыхающая злость затухает так резко, что меня пошатывает. Голова кружится. Воздуха не хватает. Глаза печет, и челюсти лязгают друг о друга.

Он не хотел. Музы, он не хотел. Это должно все исправить? Хватит. Хватит пытаться сделать лучше, выходит просто чудовищно.

Меня трясет. Силы оставляют без предупреждения, заставляя безвольно опустить руки и повиснуть в хватке Марка.

Он сначала пытается меня удерживать, но потом порывисто опускается на пол, подчиняясь тянущей силе.

Я все еще не могу вдохнуть. Истерика захлестывает. Порывистые вдохи только дергают грудную клетку, не принося облегчения. Мысли путаются и переплетаются, отнимая остатки здравого смысла.

В голове абсолютная пустота. Я теряюсь в реальности, перестав понимать, где нахожусь и что происходит. Остается единственное острое желание – вдохнуть.

Холодные пальцы скользят по лицу, отбрасывая слипшиеся от слез пряди, открывая доступ к кислороду. Марк отстраняется и ладонями обхватывает мои щеки, поднимая голову.

– Тише, Тея. Дыши. Давай, успокойся. – Голос звучит словно из другой вселенной. Я не реагирую. – Музы милостивые, успокойся. Пожалуйста! Посмотри на меня.

Не буду. Я не хочу его видеть. Не хочу ни о чем думать. Не хочу возвращаться в реальность, где придется столкнуться с последствиями всего этого безумия.

Пусть кричит, сколько пожелает. Пусть трясет меня, умоляет, зовет. Что бы он ни сделал, я не откликнусь.

Внутреннее обещание дает трещину. Марк всегда был слишком изобретательным. Я обречена на провал.

Горячие губы сминают мои, вынуждая приоткрыть рот. Я застываю, окончательно утратив ощущение реальности, а пальцы Марка вплетаются в мои волосы на затылке, не позволяя отшатнуться.

Я и не пытаюсь, даже когда его язык быстро проходит по моей нижней губе, соскальзывая в рот. Голова кружится. Пальцы вздрагивают.

Какого пегаса? Марк всерьез считает, что имеет хоть малейшее право меня целовать? О, его никогда не волновали права.

Распахнув глаза, я порывисто выдыхаю и дергаюсь назад. Марк не держит. Зеленый взгляд врезается в мое лицо, а я просто смотрю на него в ответ, медленно вдыхая и выдыхая.

Если он хотел привести меня в чувство, то снова добился своего. Нечему удивляться.

У меня нет ни единого слова. Ни одной крошечной бессвязной мысли. Только сбившееся дыхание, опухшие глаза и дрожащие губы.

Я сижу посреди библиотечного зала, подогнув ноги, и рассматриваю Марка. Я готова остаться в этом моменте навсегда.

Он тоже ничего не говорит. Сидит и смотрит на меня, словно видит впервые. Бледный, испуганный, с растрепанными русыми волосами. Грудная клетка под белой рубашкой двигается рывками, рот приоткрыт, а во взгляде отчаяние и страх.

Мысль в голове проскальзывает сухая и острая, как книжная страница.

Может, мне убить его? Прямо сейчас. Я бы смогла. Пока он не ожидает удара, пока не готов сопротивляться. Быстрое движение пальцев и жуткий хруст. Он даже понять ничего не успеет.

Внутри ничего не вздрагивает. Я выдыхаю и снова прокручиваю в голове идею. Заманчивая. Идеальная.

Дрожащая рука приподнимается. Я четко вижу, чего хочу, концентрируя магию в кончиках пальцев, но двинуть ими не успеваю.

Грохот сзади заставляет обернуться. По полу проносится порыв ветра, и в барабанные перепонки ударяет яростный, звенящий голос:

– Вы! Как вы посмели? Мерзкие, глупые создания хаоса! Кто дал вам право прикасаться к этим священным страницам?

Очевидная угроза никак на меня не действует. Я даже не понимаю, что происходит. Зато Марк понимает.

Он вскакивает, дергая наверх и меня, и вскидывает ладонь. Как раз вовремя, за мгновение до того, как возникший из ниоткуда нож ударяет в барьер, только благодаря ему не войдя мне между ребер.

Смешок слетает с губ невольно. Если бы я поддалась желанию и убила Марка секунд десять назад, сейчас бы рухнула рядом с ним. Романтичный финал.

Пальцы Марка стискивают мою ладонь, и он дергает меня назад, таща за собой. Этот жест окончательно уничтожает способность думать. Я просто не могу смотреть на открытую, беззащитную спину Марка. Я поднимаю голову, тут же замечая кое-что похуже.

Фигура Библиотекаря замирает в десятке метров от нас. Ее лицо перекошено от гнева – серый взгляд пульсирует ненавистью, поджатые губы дрожат, каштановые брови сведены. Из зализанного пучка даже выбилась пара прядей, а ворот блузки съехал набок.

– Вы все поплатитесь за это чудовищное преступление, – шипит она.

Библиотекарь вскидывает руку, но ничего не делает. Я не понимаю почему. Судя по всему, она с легкостью сотрет нас в порошок изящным движением пальцев.

Марк оказывается сообразительнее.

– Одно лишнее движение – и я спалю тут все, – говорит он.

Конечно, музы. Она должна охранять это место, а драка обязательно зацепит хотя бы пару книг.

– Думаешь, тебя это спасет? – яростно шипит Библиотекарь. – Гадкий мальчишка, вы все будете умирать мучительно за этот вандализм.

Нечестно. Кто все? О ком она толкует? Пусть разбирается с Марком. Может, хоть так он поймет, что сделал что-то неправильно.

Угрозы Марка не пугают. Он стискивает мою кисть и говорит:

– Уходи, птичка. Ищи свою книгу и возвращайся. – Большой палец оглаживает мое запястье. – Потом продолжим наш милый разговор.

Он выпускает мою руку, но ноги почему-то не идут. Просто оставить его здесь? Я не могу и упорно убеждаю себя, что дело только в том, что Марк снова может что-нибудь натворить.

– Бегом, Тея, – с нажимом произносит он, не сводя глаз с Библиотекаря.

К пегасам. Он справится. Если бы Марка было так легко прикончить, мы бы не оказывались снова и снова в абсолютном хаосе.

Подчиняясь ощущениям, я делаю шаг в сторону, тут же срываясь на бег, но зов книги прерывается ледяным голосом:

– Превосходно. Я начну убивать с девчонки. А ты будешь смотреть, как она корчится в агонии.

Меня передергивает, но я решительно сворачиваю между книг. Ответ Марка уже совсем сложно разобрать, но я слышу, как он вздыхает:

– Спасибо за предупреждение. Тогда мне придется убить вас раньше.

Я мотаю головой и концентрируюсь на ощущениях, лавируя между книг. Что-то словно тянет меня вперед, поторапливая, и я подчиняюсь, пока не застываю возле распахнутой книги.

Пальцы вцепляются в страницы, и зов прекращается. Я сглатываю, обернувшись, но ничего не вижу, а где-то далеко разносится жуткий грохот.

Готовность сбежать вздрагивает. Что это было? Что там произошло? Марк снова спас мне жизнь. Разве я могу просто уйти?

Книги сотрясаются, и грохот повторяется. Я выдыхаю. Если я не вернусь, то только сведу все его усилия на нет. Нужно выбираться.

Я оборачиваюсь к книге и опускаю взгляд, вчитываясь. Хватает одной строчки, чтобы все вокруг поглотили цветастые пятна.

7. Doomed

Вихрь цветастых всполохов выплевывает меня в реальность. Ноги врезаются в пол. Меня шатает. Я распахиваю глаза, но, почти сразу во что-то врезаясь, вижу только размывающуюся темноту и слабый свет. Столкновение сбивает с ног, мир перед глазами кружится, и я падаю на что-то мягкое.

Пальцы сжимаются на плотной ткани, и я настороженно открываю глаза. Сквозь темноту и слабый свет проскальзывают знакомые черты лица – волевой подбородок, маленькая горбинка на носу, выдающиеся скулы. Пара вьющихся черных прядок спадает на бледный лоб. Тонкие губы размыкаются.

Эрик придерживает меня за талию, не позволяя полностью обрушиться на него. Ладони упираются в его плечи, и из груди вырывается облегченный выдох.

Хочется перестать удерживать себя, вжаться щекой в грудь Эрика и закрыть глаза. Ни о чем больше не думать. Ни о чем не переживать. Выдохнуть и забыть всю эту чушь.

Опухшие глаза все еще слезятся, губы подрагивают. Я застываю и смотрю на Эрика, позволяя единственной мысли заполнить сознание.

Это действительно он. У меня получилось. Все вернулось на свои места.

Тишина длится слишком долго, и Эрик, все-таки нарушая ее, тихо шепчет:

– Я бы никогда так с тобой не поступил. – Большой палец поглаживает мое плечо, и во взгляде Эрика не остается ничего, кроме сочувствия и тепла. Я впервые такое вижу. – Никогда бы не смог отнять у тебя самое ценное. Ты умница, Тея. Это очень сильный поступок.

Слова не приносят облегчения, не разрешают сомнений. Я не готова говорить об этом. Не хочу оценивать то, что сделала.

Вместо этого я облизываю губы и растерянно уточняю:

– Ты помнишь? – Медленный кивок только порождает новые вопросы. – Как такое возможно? Почему?

Едва ли у Эрика найдутся ответы. Он пожимает плечами, не пытаясь предполагать, и медовый взгляд бездумно блуждает по моему лицу, а я только сейчас понимаю, что оставаться в таком положении не стоит.

Дернувшись назад, я соскальзываю с Эрика, опускаясь на пол рядом, и обнимаю колени, уложив подбородок на них. Взгляд слепо сверлит ворс ковра. Я не вижу, но слышу, как Эрик садится рядом, и тишину разрезает справедливый вопрос:

– Какого пегаса это вообще было?

Уголок рта дергается. Я пытаюсь сдержать улыбку, но не справляюсь и бросаю эту затею. Точно. Эрику не хватает деталей для полной картины. Как странно для него все это выглядит.

Растерев лицо ладонями, я качаю головой и признаюсь:

– Марк несколько раз переписал книгу жизни. Внес исправления.

Лицо Эрика вытягивается. Он приоткрывает рот, но ничего не говорит, а только сводит брови. Недоверчиво моргает и через десяток секунд брезгливо сплевывает:

– Психопат.

Едва ли у меня получится подобрать более подходящее определение, но я не могу даже кивнуть. При мысли о Марке сознание словно парализует. Слишком много противоречий в голове. Я не могу их примирить.

Эрик явно замечает мое замешательство. Повернувшись ко мне всем корпусом, он хмурится, но от необходимости оправдываться меня спасает далекий шум.

Что-то гремит внизу. Стены содрогаются. И все затихает.

Мы вскакиваем одновременно. Переглянувшись, замираем. Я напряженно вслушиваюсь, но не могу ничего разобрать, пока пара минут тишины снова не прерывается грохотом. Пол словно вибрирует.

– Что это? – Оборачиваясь к Эрику, я даже не надеюсь услышать четкий ответ.

Он напряженно поводит подбородком и отрывисто велит:

– Оставайся здесь.

Дернув ящичек стола, Эрик вытаскивает пистолет и направляется к двери, сунув его за пояс.

Оставаться здесь? Серьезно? Не тратя силы на споры, я шагаю за Эриком и выскальзываю в коридор. Он сразу замечает меня, но только усмехается, берет за руку и ведет вперед.

Мы почти добираемся до угла, когда стены снова вздрагивают. Я напряженно сглатываю. Что бы ни происходило, едва ли это хороший знак.

Вынырнув из-за угла, мы нос к носу сталкиваемся с Лорой и Бертом. Тот ориентируется быстрее всех и выпаливает:

– Какого пегаса происходит?

Значит, и они не знают. Пока Эрик с Бертом перебрасываются бессмысленными предположениями, у меня потеют ладони. Сколько можно? Неужели недостаточно дерьма свалилось на нас? Можно хотя бы крошечный перерыв?

– Надо посмотреть, – коротко заявляет Эрик, утягивая меня за собой.

Мы торопливо двигаемся по коридору, а Лора покашливает и как бы между делом уточняет:

– Вам не показалось, что что-то странное происходило? Ничего не заметили?

Я останавливаюсь, приклеившись к полу, и оборачиваюсь к Лоре. Она тоже помнит? Почему?

Эрик вопросов не задает, зато честно раскрывает Лоре правду:

– Марк переписал книги жизни. Тея нас снова спасла.

Белесые брови дергаются наверх, и Лора открывает рот. Берт тоже тормозит, удивленно уставившись на меня.

Эрику стоило быть аккуратнее в формулировках. Едва ли это можно назвать спасением.

– Ты что, понимала, что что-то не так? – настороженно уточняет Берт.

Что я должна сказать? Эта увлекательная история не из тех, которые можно уложить в пару слов. Я сама с трудом понимаю, что произошло.

От необходимости объясняться спасает оглушительный женский визг. Внизу снова что-то взрывается, и все вопросы мгновенно отпадают. Эрик перехватывает мою руку и бросается вперед. Лора с Бертом не отстают.

Мы слетаем по ступеням, и с каждым лестничным пролетом грохот и крики усиливаются, превращаясь в звуки битвы.

Какого пегаса? Кто мог напасть на Академию? Организация не в том состоянии, а других врагов никогда и не было.

Когда звуки становятся совсем отчетливыми, Эрик резко тормозит, вжавшись лопатками в мраморную колонну. Я следую его примеру, переводя дыхание, а Берт с Лорой останавливаются напротив.

Неприятное предчувствие, покалывающее ладони, усиливается, когда Эрик выпускает мою руку. Берт с Лорой переглядываются. Судорожно пытаясь соображать, я вслушиваюсь в жуткие звуки, пока из них не выделяется женский визг.

Похолодев, я не выдерживаю. Не заботясь о безопасности, я выглядываю из-за колонны, и из груди вырывается испуганный выдох.

На первом этаже, в холле, разразилось сражение. Потоки магии носятся по залу, ломая скамьи, врезаясь в стены и щедро посыпая все каменной крошкой. Взгляд цепляется за знакомые фигуры. Госпожа Брик и господин Блейк отбиваются от четверых. Госпожа Рид в одиночку сдерживает трех, сосредоточенно двигая руками. Мелькают белые халаты. Я узнаю Джулиана, вставшего спиной к Геру. Неожиданная парочка сражается с тремя. Кит, Вера, Дэниел... Да здесь собралась половина Академии!

Присмотревшись к нападающим, я беззвучно ругаюсь сквозь стиснутые зубы. Абсолютно непроницаемые лица и пустые, ледяные взгляды – это люди из Библиотеки. Неужели это все из-за выходки Марка?

Святые пегасы, его здесь даже нет! Нельзя ворваться в Академию и громить здесь все из-за одного придурка. Это нечестно.

Я и так уже не сомневаюсь, но, когда взгляд спотыкается о еще одну сражающуюся пару, догадки только подтверждаются. Тучный господин Йенсен держится поразительно хорошо, ловко двигая руками, но я слабо верю в его победу. Временно исполняющему обязанности Главы не повезло с противником. Главный Библиотекарь сражается со скучающим видом. Господин Йенсен ее словно не интересует – ледяной, серый взгляд внимательно исследует холл, что-то выискивая.

Нас. Музы, она ищет нас. Меня.

Чувство вины усиливается, пульсируя в висках, когда среди хаоса людей я замечаю неподвижно лежащие тела. К горлу подкатывает тошнота.

Нужно это остановить. Нужно делать хоть что-то.

От необдуманных глупостей меня спасает силуэт, аккуратно продвигающийся к стойке недалеко от фонтана. Элина. Она упорно продвигается вперед к звонку, уворачиваясь от магических вспышек и обломков.

Уже у самой стойки ее замечаю не только я. Светловолосый парень в застегнутой на все пуговицы рубашке оборачивается и вскидывает ладонь.

Не успеваю даже подумать. Инстинктивно повторяю его движение, выставляя барьер. Магия мгновенно устремляется к Элине и вплетается в другую. По телу проносится пьянящее тепло, пока моя магия смешивается с чужой.

Угрожающий поток всплеском разбивается о барьер. Элина вскидывает голову, безошибочно находя нас, но тут же возвращается к своему делу, а я перевожу взгляд на друзей, мысленно усмехнувшись. Вот откуда это объединяющее чувство. Защитный барьер для Элины создан нашими общими усилиями – Эрик, Берт и Лора сосредоточенно следят за ее перемещениями.

Так Элине точно ничего не угрожает. Потоки магии и обломки врезаются в барьер, не причиняя ей вреда, и через минуту мы слышим то, ради чего так старались.

От резкого, неприятного звука закладывает уши. Три длинных, дребезжащих звонка заполняют здание, поднимая тревогу.

Элина оборачивается к нам и легко кивает. Друзья опускают руки, и я следую их примеру, не сомневаясь, что дальше Элина сама позаботится о безопасности.

Движение сбоку заставляет оторваться от сражения внизу. Эрик обводит нас цепким взглядом и решительно заявляет:

– Нужно вывести младших в безопасное место. – Никто и не думает спорить, а он на секунду замирает, взвешивая варианты, и раздает приказы: – Парк через дорогу. Лора, ты собираешь там всех и отвечаешь за их безопасность. Берт – в столовую, Тея – в кабинет Главы. Я в гостиную на десятом этаже.

Лора быстро кивает, а Берт бросает на меня взгляд, поясняя:

– Три точки сбора в случае...

– Я знаю, – обрываю я его, кивнув, и, получив в ответ три непонимающих взгляда, отмахиваюсь. – Кажется, моя последняя версия об этом знала, и я вытащила свои же воспоминания из другой реальности.

Звучит как полный бред, но ни разбираться, ни пугаться сейчас нет времени. Эрик дергает подбородком и бросает:

– Расходимся.

Секундное прикосновение к моему запястью вселяет уверенность, и Эрик бросается вверх по лестнице. Берт коротко кивает и устремляется в другое крыло. Лора облизывает губы и, прежде чем нырнуть к заднему выходу, оставляет мне короткую подсказку:

– Кнопка тревоги блокирует лифты.

Кажется, об этом я тоже знаю, но все равно благодарно киваю и бросаюсь к неприметной двери. Единственный путь в административную часть без лифтов – проскользнуть к пожарной лестнице на широкой площадке. Кабинет Главы на девятом этаже – неприятно, но не критично. Нужно поберечь силы и дать время младшим собраться в назначенном месте. У них десять минут.

Перебегая от колонны к колонне, я добираюсь до невзрачной двери, ведущей к лестнице, когда сзади что-то взрывается.

Резко обернувшись, я вжимаю голову в плечи. Статуя книгоходца в центре фонтана принимает на себя поток магии, и вокруг разлетаются обломки. За взрывом тут же разносятся крики, и я с ужасом выделяю из них один, подозрительно резко обрывающийся.

Нельзя зацикливаться на этом. У меня есть задание. Я должна его выполнить.

Рывок вперед дается с трудом, но я все-таки выскальзываю за дверь, тут же попадая на узкую, серую лестницу. Тусклый свет мигает. Я стараюсь беречь дыхание и считать пролеты, пока в голове выстраивается план.

Вывести всех по пожарной лестнице, через холл добраться до запасного выхода, обойти здание, а там уже останется только пересечь дорогу. Самое сложное – спуститься с площадки главной лестницы к холлу. Другого пути нет.

Вынырнув в коридор, я озираюсь по сторонам, но не нахожу ни единого намека на чье-то присутствие. Остается только надеяться, что все уже добрались до кабинета и затаились в ожидании помощи. Если это действительно так, то их ждет разочарование – защитник из меня сомнительный.

Мотнув головой, я выгоняю лишние мысли. Это не мое решение. Эрик отправил меня сюда. Он знает, что делает.

Каждый шаг, приближающий меня к кабинету Главы, учащает ритм сердца и заставляет ладони потеть. Остановившись перед дверью, я запрещаю себе сомневаться и решительно толкаю ее, проходя в приемную.

Меня встречает темнота и полная тишина. Напряженно застыв, я осматриваюсь и поднимаю руку, зажигая в комнате свет. Взгляд тут же упирается в компанию младших.

Хочется зажмуриться. Их не меньше дюжины. Какого пегаса? Что они забыли в такое время в административной части Академии?

Выбора у меня нет. Бегло осмотрев свою группу и решив, что старшему, щуплому мальчику не больше тринадцати, а младшей девочке около семи, я выдыхаю и изо всех сил стараюсь не выдать дрожь в голосе:

– Все, кто был в этой части, здесь? – Они могут и не знать, но обойти и лично проверить все помещения в здании просто невозможно. Все понимают, что вопрос формальный, но все равно тянут, пока старший мальчик не кивает. – Отлично. Я выведу вас из Академии. Спускаемся до холла, пробираемся к заднему выходу, обходим здание и идем в парк. Там вас будет ждать Лора. – Сглотнув, я неловко добавляю: – Держитесь поближе ко мне и сразу делайте то, что я говорю.

Притихшая, сосредоточенная группа жадно ловит каждое слово и, когда я заканчиваю, вразнобой кивает. Никто даже не подает голоса.

О чем я вообще, музы? Они, должно быть, чудовищно напуганы.

– Все будет в порядке. – Я выдавливаю ободряющую улыбку, старательно подбирая слова. Я не могу солгать им, сказав, что ничего ужасного не происходит, – они сами все увидят. – Мы вас защитим. Нужно просто выбраться из здания. Сделаем это вместе, хорошо?

Поднимать дух – явно не мое. Я уже отчитываю себя за кривые фразы и ломаную улыбку, когда младшая девочка кивает, тряхнув черными хвостиками, и шагает ко мне. Я растерянно смотрю на нее, не понимая, что нужно сделать, а маленькие пальчики обхватывают мою ладонь. Девочка задирает голову и кивает:

– Я Анна.

Святые пегасы, взрослым бы такую выдержку.

Стиснув маленькую ладошку, я улыбаюсь.

– Я Теодора. – Окинув младших внимательным взглядом, я напоминаю напоследок: – Держитесь за мной. Идем.

Анна так и не выпускает мою руку. В голове мелькает предостережение – это непрактично и едва ли безопасно, – но я все равно сжимаю маленькие пальчики. Выдернуть руку – все равно что лишить надежды.

Пустой, темный коридор не таит в себе опасности, но я двигаюсь осторожно, вслушиваясь в каждый подозрительный шорох. Ничего. Разве что вибрация изредка проходит по стенам, но единственный вред от нее – расползающийся внутри страх.

До двери, ведущей к пожарной лестнице, мы добираемся без проблем. Я останавливаюсь, вцепившись в ручку, и заставляю себя обернуться, четко проговаривая:

– Что бы вы ни увидели в холле, ничего не бойтесь и не останавливайтесь. Лучше смотреть только на меня.

Анна сильнее обхватывает мою ладонь. Я не собираюсь нагнетать, но прекрасно понимаю, какой ужас может вызвать происходящее в холле. Им лучше заранее подготовиться.

Дернув на себя дверь, я шагаю в полумрак, тут же проходя на лестницу. Ступени мелькают перед глазами, а я стараюсь одновременно смотреть вперед и следить, чтобы никто из группы не отстал и не затерялся. Они молодцы – держатся вместе, не шумят.

Каждый новый пролет приближает нас к кошмару, постепенно погружая в хаос звуков. Анна сжимается и втягивает голову в плечи. В мою спину врезаются напряженные, испуганные взгляды.

Я веду их в ад. Они не должны это видеть, не должны с таким сталкиваться, но иначе их не вывести. Единственное, что мне остается, – сделать это как можно быстрее.

Миновав последнюю ступень, я замираю у двери, собираясь с духом, и, развернувшись, бросаю:

– Очень быстро спускаемся и бежим к запасному выходу. Если что-то случится, вы знаете, где Лора. Бегите к ней.

Ни одного возражения. Я смотрю на детей: они напуганы, но стойкости в них явно больше, чем во мне.

Позволив себе последнее мгновение, я решительно распахиваю дверь. Сознание отключается, передавая управление инстинктам. Оставаться на открытом пространстве – дурная идея, и я бросаюсь к ближайшей колонне, утягивая с собой Анну.

Дождаться всю группу. Скользнуть к следующей колонне. Снова все повторить.

В перерывах между перебежками я пытаюсь оценить ситуацию. Выводы напрашиваются неутешительные.

Силы неравны. Академия держится, но едва ли это продлится долго. Даже господина Йенсена оттесняют ближе к лестнице, а Библиотекарь перестает лениво размахивать руками. Ее движения обретают резкость, и тучный господин Йенсен вынужден отступать. Дыхание у него сбивается, щеки краснеют, а проплешина на макушке поблескивает от пота.

Паршивая картина. Виктор бы держался лучше. Отец бы справился.

Решительный выдох очищает голову от несвоевременных мыслей. Нам остается последний рывок перед лестницей. Убедившись, что все готовы, я загоняю острую тревогу подальше и дергаюсь вперед.

Ступени совсем рядом – остался буквально шаг. Сражение в холле проглядывается через столбики перил. Я уже оказываюсь возле них, когда визг за спиной порождает хаос.

В голове мелькает единственная мысль – за мной дюжина детей. Обдумать ничего не выходит.

Тело мгновенно реагирует на несущийся поток угрожающей магии. Все, что я успеваю, – вскинуть свободную руку, укрывая младших защитным барьером, и второй рукой оттолкнуть Анну в сторону, поближе к остальным. Растерянный взгляд цепляет господина Йенсена. Он оборачивается на звук и поднимает ладонь, а потом меня дергает вниз.

Звук взрыва оглушает. Каменная площадка под ногами разлетается осколками. Вскрик не вырывается из меня только потому, что тонет в ужасе, гуле сердца и каменной пыли, тут же проникающей в легкие. Камнепад отрезает меня от реальности.

В ушах пищит, но я не чувствую боли. Меня не погребает под грудой обломков. Разве что носочек туфли застревает между камней, и локоть болезненно пульсирует – немного все-таки зацепило.

Окончательно прийти в себя заставляет полный ярости женский крик. Сморгнув каменную пыль, я порывисто поднимаюсь, пытаясь сориентироваться, и сразу же натыкаюсь на жуткую картину.

Господин Йенсен лежит на полу с неестественно выгнутой шеей, а к Библиотекарю кидается госпожа Брик. Что это, музы? Что произошло? Он меня защитил?

На сожаления и самообвинения нет времени. Обернувшись, я облегченно выдыхаю, найдя всех младших живыми и невредимыми, хоть и изрядно перепугавшимися. Резкий взмах руки заставляет их очнуться и торопливо ринуться по лестнице.

Я позволяю себе двигаться дальше, не оглядываясь, когда на ладони сжимаются маленькие пальчики. Грохот сердца заглушает шум битвы. Утягивая Анну за собой, я дергаюсь к запасному выходу и борюсь с непреодолимым желанием облегченно прикрыть глаза, когда мы выбираемся на улицу.

Рано радоваться. Я пропускаю детей вперед, призывая их бежать за угол, а вспышка магии за спиной тут же подтверждает опасения.

В этот раз я готова. Защитный барьер укрывает нас, и я оглядываюсь через плечо, едва не споткнувшись на ровном месте. Пегасова мать, Диана.

Стиснув пальцы в кулаки, я дергаюсь к углу здания, крикнув:

– Давайте вперед! Быстро!

Бежать нам не так далеко, но пара минут превращается в кромешный мрак. Я едва успеваю защищаться. Земля вокруг взрывается грязными, темными комьями. Треск сбоку не предвещает ничего хорошего, и массивное дерево обрушивается прямо за нами.

Как долго она будет нас преследовать? Продолжу в том же духе – приведу обезумевшую, бессмертную тетку в место укрытия. Так не пойдет.

Музы словно слышат мои молитвы. Вылетев за угол, я сталкиваюсь с Бертом. Мы пересекаемся взглядами, и я решительно всовываю ему в руку маленькую ладошку:

– Доведи их, я отвлеку.

– Наоборот...

– Там моя тетка. – Мотнув головой, я обрываю Берта и уже разворачиваюсь, когда вместо девичьих пальчиков моей ладони касается что-то холодное и гладкое.

Уже дергаясь к углу, я усмехаюсь. Берт всерьез решил, что мне чем-то поможет нож?

Думать некогда. Выскочив за поворот, я уклоняюсь от очередного взрыва и останавливаюсь как можно дальше от Академии, с трудом выплевывая через сбившееся дыхание:

– Ну и что ты вытворяешь, Диана? Эти дети тебе точно ни к чему. Со мной интереснее, правда?

Тонкая, хрупкая фигура тети замирает. Диана поворачивает голову, и от абсолютной черной пустоты во взгляде скручивает внутренности. Она смотрит на меня секунду, а потом в ореховых глазах мелькает узнавание, но больше я не буду тешить себя иллюзиями. Едва ли она признала во мне любимую племянницу.

Что бы она ни думала, это оказывается кстати. Диана поворачивается ко мне всем корпусом, поднимая руку для очередной атаки, а я, убедившись, что завладела ее вниманием, бросаюсь напролом через кусты и клумбы к лабиринту из живой изгороди.

Понятия не имею, куда несусь. Перед глазами все плывет и смазывается. Острые ветки царапают лицо, но я не пытаюсь раздвигать их руками – приходится защищаться от вспышек магии.

Быстрее. Дальше. Лавировать в поворотах, бросаться в самую гущу, петлять. Все, чтобы оторваться и сбить Диану с толку.

Я никогда и не думала, что буду носиться вдоль живой изгороди ночью, пытаясь спрятаться от родной тетки, решившей меня прикончить.

В легких начинает печь. Еще пара минут в таком темпе, и я рухну без сил, но музы мне благоволят. Свернув в один из закутков, я перестаю слышать близкие взрывы. Беглый взгляд улавливает то, что может спасти меня. Фонтан, лавка, кусты и деревья.

Я потом прокляну себя за ужасный план. Но другого у меня все равно нет.

Нырнув в кусты, я чуть не выкалываю себе глаза, но застываю, стараясь даже не дышать. Звуков не хватает, чтобы ориентироваться, – летний ветерок колышет зеленые ветки, мне остается только замереть в ожидании, переводя дыхание, и надеяться, что Диана пройдет мимо.

Как бы не так. Высокая фигура появляется в проходе. Диана неторопливо шагает вперед, внимательно осматриваясь.

Движения у тетки неспешные и выдержанные. Можно подумать, что она просто прогуливается, но я знаю – выдам себя, и эта безмятежная женщина разорвет меня на куски без сожалений.

Зажав рот ладонью, я пытаюсь перевести сбившееся дыхание и аккуратно выглядываю между зелеными ветками, наблюдая за каждым движением. Пусть она решит, что здесь никого. Пусть развернется и идет в другой отсек. Пусть поверит, что я ее обдурила.

Молитвы остаются неуслышанными. Диана упорно продвигается вперед, детально изучая каждый сантиметр вокруг. Она приближается с каждым шагом. Еще пара минут – и тетка непременно обнаружит меня.

Ладони потеют. Мысли цепляются друг за друга, не в состоянии подсказать спасительный план.

К пегасам. Это именно та ситуация, где поможет только безумие.

Беззвучным движением пальца я дергаю ветки дерева напротив. Диана реагирует моментально. Резко поворачивает голову на источник звука и, ничего сразу не обнаружив, щурится, неспешно продвигаясь к тису.

Сердце колотится так, что я едва могу дышать. Мысли о собственном безумии настойчиво бьются в висках, но я отмахиваюсь от них, пристально следя за перемещением тетки.

Она приближается к дереву и неспешно поднимает руку, собираясь проверить ближайшие кусты.

Сейчас. Это мой единственный шанс.

Сглотнув подступившую к горлу тошноту, я замахиваюсь, метаю нож и магией поправляю траекторию и силу броска.

Лезвие легко проходит сквозь ладонь тетки и врезается в ствол с глухим звуком. Диана не вскрикивает. Даже не вздрагивает.

Выскочив из кустов, я бросаюсь к дорожкам, не оглядываясь. Сомневаюсь, что это задержит тетку надолго, поэтому нельзя терять ни одного мгновения, которое удалось урвать.

Здание Академии вырастает перед глазами. Я так хотела убежать, что даже не задумалась куда, но меня тянет внутрь. Музы, точно.

Я уже взлетаю на крыльцо, ничего вокруг не замечая, когда меня перехватывают поперек живота, дергая назад, и низкий голос гаркает:

– Спятила? Куда собралась?

Живо обернувшись, я сталкиваюсь с мрачным, сосредоточенным взглядом Эрика и обрывисто бросаю:

– Книга. И компас.

Они остались в комнате Эрика. Одним музам известно, чем все это закончится. Я не могу потерять такой ценный дар.

Эрик недовольно поджимает губы и морщится, но дергается ко входу, движением подбородка призывая меня за собой. У двери он останавливается и требовательно чеканит:

– Не останавливайся и не смотри по сторонам. Сразу наверх. Бегом. Без попыток геройствовать, ты уже исчерпала весь лимит.

Только дождавшись моего решительного кивка, Эрик отворачивается и дергает дверь, бросаясь внутрь. Я мгновенно кидаюсь за ним, старательно выполняя указания. Не смотреть по сторонам. Не реагировать на звуки битвы.

Уже у самой лестницы взгляд напарывается на груду каменных обломков, и я все-таки оборачиваюсь, тут же увидев тело господина Йенсена.

Мы должны помочь им. Должны тоже сражаться, а не бежать за важными для одной меня вещами.

Требовательный рывок стряхивает с меня сомнения. Эрик дергает меня наверх, заставляя взлететь по ступеням, и уже на лестнице в жилое крыло выдыхает:

– Не обижайся, Тея, но ты не самый полезный помощник там. У нас есть план. Нужно ему следовать.

Обижаться? Музы упаси. Я легко готова согласиться с Эриком, а он уже тащит меня наверх, помогая преодолевать пролет за пролетом.

Когда звуки битвы становятся совсем далекими, мы вваливаемся в пустой коридор и, лавируя в поворотах, через минуту оказываемся в комнате Эрика.

Я облегченно сгибаюсь пополам, надеясь отдышаться, а Эрик быстро добирается до стола и, схватив книгу и компас, засовывает их в сумку.

Ждать, пока я приду в себя и хоть немного восстановлю силы, Эрик не собирается. Он решительно направляется к двери и, поравнявшись со мной, хватает за руку и молча утягивает в коридор. Все-таки каплю сочувствия он проявляет – хотя бы по пустым коридорам мы не бежим, – но даже торопливые шаги мне даются с трудом. Я несколько раз цепляюсь за ковер и не обрушиваюсь на него только благодаря хватке Эрика.

Мы сворачиваем в очередной раз и доходим до середины коридора, когда оглушительный взрыв сотрясает стену. Совсем рядом. Буквально за следующим углом.

Уши закладывает. Эрик застывает, цепко осматриваясь, но ничего не находит. Я тоже не понимаю, что происходит, когда второй взрыв раздается еще ближе.

Услышать приближающиеся шаги невозможно, но вот нарочито ласковый голос мы узнаем:

– Где же ты? Хватит прятаться.

Грубый толчок впихивает меня в ближайшую дверь, но я успеваю заметить выплывающую из-за угла фигуру Библиотекаря. Сердце проваливается в желудок. Эрик сжимает мою руку, а в начале коридора раздается новый взрыв.

Я жмурюсь, пытаясь ровно дышать. Пегасова мать, она решила проверить каждую комнату на своем пути? Как она поняла, где мы?

Распахнув глаза, я тут же сталкиваюсь с мрачным взглядом Эрика. На этот раз плана нет и у него.

Странный шорох позади отдается в сознании паникой. Я резко оборачиваюсь и застываю, преодолев желание закрыть глаза и отрицать реальность. Пора перестать попадать в одну и ту же ловушку и думать, что хуже уже не может быть.

Из-за спинки длинного дивана выползают двое – девочка лет одиннадцати и мальчик помладше. Мы все просто смотрим друг на друга, а неподалеку раздается новый взрыв.

Дети испуганно сжимаются. Я мысленно матерюсь. Эрик раздраженно шипит:

– Какого... вы здесь делаете?

Пухлый мальчик шмыгает носом. Девочка сводит тонкие брови и опускает взгляд в пол, дрожащим голосом протягивая:

– Мы перепутали комнаты и опоздали.

Музы, сколько еще таких же детей может оказаться в здании?

От нового взрыва вздрагивает люстра под потолком, звякнув стекляшками. Я медленно выдыхаю, сжимая холодные пальцы. Эрик поворачивается ко мне и решительно впечатывает мне в грудь сумку, заявляя:

– Выведи их. Я ее отвлеку.

Отвернувшись, он шагает к двери, а стены снова содрогаются от взрыва по соседству. Серьезно? Он решил, что быстро сбежит, и я не успею его остановить? Черта с два.

Вцепившись в запястье Эрика, я бросаю в него сумку и выплевываю:

– Бессмысленно. Она ищет меня. Я пойду.

Опасные огоньки мелькают в медовых радужках, но мне все равно. Эрик должен понимать, что у нас нет времени на спор, иначе мы все просто погибнем или от взрыва, или под обломками. Дети не должны пострадать.

Грохот совсем рядом красноречиво намекает, что секунды ускользают. Эрик прикрывает глаза, а через мгновение перехватывает мою руку, не позволяя броситься к двери. Развернувшись к ученикам, он забрасывает сумку на плечо и решительно говорит:

– Как только шум стихнет, бегите вниз. Не останавливайтесь, выходите через заднюю дверь и бегите в парк напротив Академии. Там будет Лора. – Выждав десяток секунд, он требовательно уточняет: – Все поняли?

Сбросив оцепенение, девочка сжимает маленькие кулачки и решительно кивает. Эрик тут же разворачивается, но я выпаливаю:

– Погоди. Эрик, что ты делаешь? Так нельзя, это...

– Плевать, – тут же обрывает меня он, скользнув по моему лицу уверенным взглядом. – Я не оставлю тебя.

Сдавленный выдох – последнее, что я успеваю сделать. Эрик шагает к двери, а я дергаюсь за ним, вылетая в коридор. Взгляд моментально выцепляет важные детали. Библиотекарь замирает через две комнаты от нас, уже занеся руку, но я выпаливаю раньше, чем очередной взрыв сотрясает стены:

– Не меня случайно ищите? Зачем же все крушить? Я здесь.

Тонкие бледные губы вздрагивают, складываясь в хищную улыбку. Ледяной серый взгляд, от которого пробирает мороз, врезается в меня, и Библиотекарь спокойно протягивает:

– Теодора и Эрнест. Наконец-то. Очень рада встрече.

Какая прелесть. В прошлый раз она вопила, как безумная, и собиралась меня прикончить. Нельзя позволить ласковому голосу ввести нас в заблуждение.

– К сожалению, не могу сказать того же, – нервно выдыхаю я, осматриваясь.

Какой вообще у нас план? Кажется, никакого. Да и к пегасам планы.

Библиотекарь озадаченно наклоняет голову к плечу и окидывает нас удивленным взглядом, спрашивая:

– Отчего же? – Она еще спрашивает? Серьезно? – Должно быть, мы не совсем верно друг друга поняли.

Эрик осторожно поглядывает на меня, загораживая плечом, а я хмыкаю:

– Обещание убить нас было вполне однозначным.

Слабо верится, что сейчас мы устроим переговоры или сядем мирно попить чай с пирогом.

Библиотекарь моего скепсиса не разделяет. Она складывает руки на животе и, даже не моргнув, спокойно отзывается:

– В смерти нет ничего ужасного. Вы должны быть рады, что поможете очистить мир от этой книгоходческой заразы.

Я отказываюсь верить в услышанное. Она сумасшедшая? Действительно верит в эту чушь?

Пока я ошарашенно пытаюсь осмыслить слова Библиотекаря, Эрик хмыкает, сводя брови.

– Серьезно, что ли? Не хочу вас расстраивать, но мы особой радости не испытываем.

Тяжелый вздох не предвещает ничего хорошего. Библиотекарь сводит тонкие каштановые брови и раздосадовано качает подбородком:

– Что ж, жаль. Тогда придется действовать без вашего согласия.

Пегасова мать, да она издевается?

Библиотекарь заносит ладонь для атаки. Эрик хватает меня за руку и дергает вглубь коридора.

Понятно. Наш план простой – бежать. И долго мы продержимся?

Я едва успеваю защитить нас от магической волны, выставляя барьер на бегу. Сейчас он спасает, но уже трещит, угрожая пропустить следующую атаку. Мне сражаться с ней точно не по силам.

Разобрать, куда мы бежим, удается с трудом. Эрик на повороте переплетает наши пальцы, сильнее стискивая мою ладонь.

Пусть он выбирает направление. Я послушно следую за Эриком, сосредоточившись на защите. Звуков погони не слышно, но Библиотекарь не отстает – за нами по пятам следуют взрывы, осыпая все вокруг каменной крошкой, осколками оконных стекол и щепками деревянных тумб.

В глазах рябит. Все смазывается. В ушах звенит, и я окончательно перестаю ориентироваться в пространстве.

Рывок распахивает перед нами дверь, и Эрик утягивает меня в темный отсек запасной лестницы. Ступени мелькают перед глазами. Мы несемся вниз так быстро, что я не успеваю считать шаги. Лестничные пролеты на мгновение освещает слепящая вспышка, а за ней сверху разносится спокойный, ровный голос:

– Бежать бесполезно. Вы не сможете бегать вечно.

Желудок скручивает. Библиотекарь права. Это сухой факт. Я уже чувствую, как дрожат ноги и сводит мышцы. От усталости к горлу подкатывает тошнота, воздуха не хватает, в легкие будто насыпали песка.

Эрик дергается в сторону, выводя нас на этаж. Двери мелькают перед глазами, пока он не втаскивает меня в одну из них. Вместо одинокого письменного стола и диванчика напротив я вижу нечеткие коричневые пятна. Согнувшись пополам, я жмурюсь, пытаясь хотя бы унять безумное сердцебиение. Голос Эрика едва долетает сквозь писк в ушах:

– Мы должны оторваться. Попробуем переждать здесь.

Он касается моего плеча, а во мне нет сил даже усомниться в его решении. Я упираюсь ладонями в колени, а Эрик, переводя дыхание, бросает сумку на диван, вытаскивая из-за пояса пистолет и передергивая затвор.

Смешно. Будто это нам поможет. Если Библиотекарь найдет нас здесь, мы покойники. Бежать некуда, да я и не готова больше бегать. Лучше все-таки столкнуться с ней и спокойно умереть.

Тишина прерывается только нашими судорожными вдохами, и мне начинает казаться, что опасность и вправду миновала. В этих коридорах можно заплутать, даже если живешь в Академии с детства.

Дверная ручка с грохотом врезается в стену. Я распрямляюсь и разворачиваюсь, когда Библиотекарь врывается в кабинет, а дверь за ней захлопывается. Эрик дергается в мою сторону, загораживает меня собой, а Библиотекарь вздыхает:

– Я ведь сказала – бесполезно бежать. Я не успокоюсь, пока вы не расплатитесь за свой вандализм. И расплата эта будет долгой и мучительной.

Ясно. Спокойно умереть не дадут. Да и моя готовность принять смерть, лишь бы больше не бегать, куда-то испаряется.

– Мы ничего не сделали, – пытается возражать Эрик, но я не верю в успех переговоров.

Библиотекарь щурится, поджимая губы, и шипит:

– Одного вашего проникновения в Библиотеку уже достаточно, но вы еще и посмели притронуться к книгам жизни. Менять в них что-то!

Технически это были не мы. Где чертов Марк, когда нужно отвечать за свои поступки? Почему мы отдуваемся за него?

Я замираю. А действительно, почему? Музы, я ведь не видела, как он вернулся. Нет, я не хочу об этом думать. Он не мог так глупо проиграть.

– Где Марк? – вырывается вопрос, несмотря на попытку его проглотить.

Бледные губы вздрагивают и растягиваются в приторной улыбке. Меня передергивает, а Библиотекарь ласково отвечает:

– Не беспокойся, Теодора. Вы все скоро встретитесь.

Толчок в плечо чуть не сбивает меня с ног, заставляя врезаться в письменный стол. Эрик вскидывает руку, и от выстрела закладывает уши.

Он не мог промахнуться. Только не Эрик.

Он и не промахивается. На груди Библиотекаря, в области сердца, расползается пятно, но она даже не морщится. Только пошатывается назад.

Выстрел. Еще один. Еще. Я с ужасом наблюдаю за падающими гильзами, а Эрик разряжает всю обойму. На лбу Библиотекаря появляется алое отверстие, но она только хищно улыбается.

В горло толкается тошнота. Ужас сковывает. Отверстия стремительно зарастают, оставляя после себя только кровавые разводы, а Библиотекарь сгибает пальцы. Бесполезный пистолет вылетает из рук Эрика.

Я реагирую неосознанно, на уровне инстинктов. Вскинув кисть, посылаю в Библиотекаря магический поток, но она отмахивается от него, даже не поморщившись.

Бессмысленно. Мы ничего не сделаем.

Секунды смазываются. Эрик кидается на Библиотекаря с голыми руками и успевает бросить мне невыполнимый приказ:

– Беги!

Он не добирается до нее. Как бы хорош Эрик ни был, против нее он бессилен. Библиотекарь всего лишь приподнимает ладонь, а Эрика отбрасывает назад. Перевернувшись в воздухе, он сбивает тумбу, врезается спиной в подоконник и сползает на пол.

– Эрик! – вскрикиваю я, растеряв все здравые мысли, и бросаюсь к нему.

Порывисто опустившись, я облегченно выдыхаю, поймав мутный медовый взгляд, вцепляюсь в рубашку на его плечах и тяну его вверх. Выходит с трудом. Эрик едва держится на ногах, моргая. Спасает только подоконник, на который мы опираемся.

Боковым зрением я замечаю движение Библиотекаря. Я знаю, что нам не сбежать, но упорно цепляюсь за жалкие крохи возможности.

Не выпуская Эрика, я дергаю его на себя, отшатнувшись. Затылок врезается в стену, в Эрик всем весом наваливается на меня.

Подоконник взрывается мелкими щепками, осыпая нас деревянным дождем. Ровно в том месте, где мы были мгновение назад.

Крик не вырывается из меня только из-за отказавших голосовых связок. Сердце колотится в глотке. Метнув взгляд на Библиотекаря, я задыхаюсь, заметив, что она уже занесла руку для следующей атаки.

Некуда спрятаться. Я загнала нас в угол. Буквально.

Едва держась на подрагивающих ногах, я изо всех сил отталкиваю Эрика, надеясь, что хотя бы его не заденет, но он не сдвигается ни на миллиметр, и я запоздало понимаю, как все изменилось за долю секунды. Уже не я держу Эрика. Он твердо стоит на ногах и сгребает меня в охапку, вжимая в стену и закрывая своим телом. Пальцы стискивают ткань рубашки на его спине, и я сдаюсь.

Закрываю глаза и утыкаюсь лицом в грудь Эрика, в последний раз втягивая в легкие аромат сандала и можжевельника, смешавшийся с потом и кровью. В голове мелькает короткая мысль.

Красивая смерть.

Ничего не происходит. Секунды складываются в десятки – поток магии уже должен был нас настигнуть, но я ничего не чувствую.

Неужели все? Вот так, мгновенно и безболезненно? Это даже великодушно.

Из мыслей о смерти меня вырывают сбивчивые, частые вдохи. Почему я слышу, как дышит Эрик? Почему все еще чувствую его ладони между лопаток? Да и сердце все еще колотится в груди – и мое, и Эрика; я слышу безумные удары.

Сглотнув, я аккуратно отстраняюсь – выходит всего на пару сантиметров – и, повернув голову, застываю. Эрик смотрит туда же, и, судя по повисшей тишине, мы видим одно и то же.

Ничего. На месте, где стояла Библиотекарь, пусто. В комнате вообще никого больше нет, кроме нас.

Вопросы не удерживаются в голове, вытесняясь звенящей пустотой. Адреналин все еще пульсирует в крови. Сердце мечется за ребрами. Я не могу ни о чем думать.

Мы должны были умереть только что. Но мы живы.

Я медленно поворачиваю голову, приподнимая подбородок. Эрик тоже поворачивается. Мы сталкиваемся взглядами – безумными, ошарашенными, неверящими – и застываем так, не шевелясь.

Я не смогу от него отвернуться, даже если захочу. Но я и не хочу.

Время растекается, останавливаясь в нашем маленьком персональном убежище. Тишина заливает комнату, размывая реальность.

Я приоткрываю рот и сдавленно выдыхаю, и этот едва различимый звук запускает ход времени, ускоряя его, словно в попытках наверстать.

Эрик порывисто наклоняется, врезаясь в мои губы. Его язык мгновенно проскальзывает в мой рот, сталкиваясь с кончиком моего. У меня темнеет в глазах, и тело бросает в чудовищный жар, уничтожающий мысли.

Впечатавшись лопатками в стену, я вскидываю руки, цепляясь за плечи Эрика, и жадно отзываюсь на напористый поцелуй. Его ладони хаотично скользят по моему телу, а пальцы стискивают до боли.

Резкий рывок выдергивает мою рубашку из-под юбки, а я прикусываю нижнюю губу Эрика, задыхаясь. Его руки проскальзывают по животу, обжигая, и сжимают талию, вырывая из меня хриплый звук.

Плотный узел внизу живота закручивается за мгновение, разливая по телу плавящее желание. Подчиняясь ему, я дергаю ворот рубашки Эрика и подаюсь вперед, прижимаясь к нему ближе.

Эрику приходится отпустить меня, но через мгновение на меня обрушивается ураган хаотичных прикосновений.

Мазнув языком по моему нёбу, Эрик отдергивает воротник моей рубашки, стягивая ее, и наклоняет голову. Пальцы сжимаются на груди, а губы впиваются в шею. Болезненные укусы чередуются с аккуратными прикосновениями языка. Он втягивает в себя кожу, а я запрокидываю голову, выгибаясь в пояснице.

Эрик проводит языком по ложбинке между ключиц, и из меня вырывается сдавленный стон. Горячие мурашки накатывают волной, утягивая в водоворот желания.

Я даже не пытаюсь осмыслить происходящее. Не замечаю, как мы сталкиваемся зубами, не понимаю, где сейчас руки Эрика – они словно сразу везде, гладят, сжимают, оставляют горячие следы. Задыхаясь, я прикусываю его нижнюю губу и потираюсь о него бедрами, полностью отдавшись безумному напору.

Звуки смешиваются – рваные вдохи, заглушенные полустоны и грохот спятившего сердца. Голова кружится.

Когда Эрик подхватывает меня под ягодицы, резко отрывая от пола, я это даже не сразу осознаю. Инстинктивно обнимаю его за шею и прижимаюсь ближе, ни на мгновение не желая прерывать поцелуй, а ноги обхватывают его торс. От такого сближения низ живота начинает пульсировать уже болезненно.

Развернувшись, Эрик делает пару слепых шагов и опускает меня. Приземлившись на столешницу, я на мгновение распахиваю глаза, тут же потерявшись в потемневших медовых радужках, и сдавленно выдыхаю. Я никогда не видела Эрика таким – от привычного хладнокровия и ледяного безразличия не остается ни следа. Жадный, затуманенный взгляд оставляет на мне горячие следы.

Шагнув ближе, Эрик дергает меня на себя, сдвигая на край столешницы, и коленом разводит мои ноги, прижимаясь плотнее. Тут же наклонившись, он цепляет губами мою шею и расстегивает пуговицы, распахивая края рубашки. Его губы вжимаются в мое плечо, а я стискиваю его волосы на затылке, с готовностью выгибаясь навстречу.

В сознание проскальзывает мысль о том, что мы неоправданно потеряли столько времени, и я успеваю зацепиться за нее, тут же пытаясь наверстать упущенное. Ладони смещаются к груди Эрика, и пальцы быстро просовывают пуговицы в мелкие прорези.

Как только я справляюсь с его рубашкой, Эрик соскальзывает губами к моей груди, спустив с плеча бретельку. Слетевший с языка звучный стон повисает в комнате. Руки проскальзывают под рубашку, и ноготки царапают бок Эрика, но он этого словно не замечает.

Я его понимаю. Я бы тоже не заметила. Да я вообще ничего вокруг не замечаю.

Ладони упираются в его живот, проскальзывая по напряженным мышцам к груди и оглаживая плечи под рубашкой. Кожа пульсирует жаром, и я жадно вбираю его в себя, хаотично водя ладонями по коже Эрика. Каждое движение отдается горячей волной удовольствия.

Эрик стискивает мое колено, задрав юбку, и проскальзывает к бедру, перемещаясь на внутреннюю сторону. Я закрываю глаза и кусаю губы, пока он целует мою шею и его рука порывисто поднимается.

Поглаживая кожу, пальцы Эрика добираются до белья. Когда он подцепляет ткань и сдвигает ее в сторону, из меня вырывается громкий стон, а под закрытыми веками вспыхивают искры.

Вежливое покашливание раздается где-то совсем рядом, а потом обрывается виноватым гулким голосом:

– Не хочу вас прерывать, но лучше я, чем кто-то другой. Вас сейчас ринутся искать всей Академией.

Подавившись стоном, я дергаюсь вперед. Эрик сдергивает меня со стола и, развернув за талию, отпихивает за спину. Моргнув, я распахиваю глаза, спешно застегивая рубашку, и затуманенным взглядом окидываю кабинет.

Пальцы немеют и перестают просовывать пуговицы в прорези. В ушах разливается писк. Виски простреливает секундная боль.

Напряженная фигура Эрика застывает. Он открывает рот, но я оттесняю его в сторону и вышагиваю вперед, процеживая:

– Какого хрена? Ты действительно жива?

Минеда откидывается на спинку стула возле стола и удивленно сводит тонкие брови, выдыхая:

– Я тоже безмерно рада тебя видеть, моя дорогая Теодора. – Она пожимает плечами и напоминает: – Мы же встречались совсем недавно. Я даже помогла тебе. Кстати, только потому, что я болею за вашу пару. Поэтому мне вдвойне приятно застать вас...

– Ну спасибо! – рявкаю я, шагнув к столу. – Ты все это время была где-то здесь и соизволила появиться только сейчас? Тебе в голову не приходило, что можно помочь? – Мой голос дрожит от злости, и ладони потеют.

Я вытираю их о юбку и дергаю ее, поправляя.

Синие глаза Минеды сужаются. Она поджимает губы и процеживает:

– Приходило, разумеется. – Сбросив недовольство, Минеда стряхивает незримую пылинку с черного пиджака и как ни в чем не бывало добавляет: – Но с чего бы мне это делать?

О, да к пегасам. Эту безумную утечку нужно запихнуть обратно в книгу.

Под рукой ничего подходящего нет, и я ядовито фыркаю:

– С чего бы тебе появляться сейчас?

Минеда тяжело вздыхает и, окинув меня сочувствующим взглядом, невинно протягивает:

– Я просто не хотела, чтобы вы попали в неловкую ситуацию. Вас там внизу ждет интересный сюрприз.

Глаз дергается. Я сейчас просто прикончу ее голыми руками.

Из мстительных планов меня вырывает вопрос Эрика:

– Тея, что происходит? Кто это?

Он же ни разу не видел последствия моей глупой ошибки.

Минеда встает, одергивая пиджак, и шагает к нам. Ее губы дергаются в легкой улыбке, и она протягивает Эрику руку.

– Я Минеда, богиня всех книгоходцев, которую милая Теодора вытащила из книги в неловкой попытке спасти вас.

Раздражение клубится за грудиной, закручиваясь плотными сгустками. Краем глаза заметив движение Эрика, я шлепаю Минеду по руке, отталкивая ее кисть. Эрик бросает на меня удивленный взгляд, а я добавляю:

– Фальшивая богиня.

– Рукотворная, – парирует Минеда, нисколько не обидевшись. – К слову, я немного жалею, что не выполнила свою часть сделки. Но я и предположить не могла, что с вами так интересно.

Это уже слишком. Стиснув кулаки, я гневно сплевываю:

– Да пошла ты. Мы тебе не цирковое представление.

Пальцы Эрика успокаивающе касаются моего локтя, но я выдергиваю руку. Он не понимает. Не надо ему в это лезть.

Минеда расстроенно вздыхает и тоскливо поджимает губы, но тут же поводит плечами.

– Я вижу, ты не настроена на разговор, милая Теодора. Наверное, это все гормоны. Понимаю, кровь кипит. Загляну позже.

Последняя капля падает на купол терпения, и он рассыпается на мелкие осколки. Я вскидываю руку, и в сторону Минеды летит подставка для книг со стола, но врезается в стену, разбиваясь. Минеда исчезает.

Вцепившись в переносицу, я тру кожу, жмурясь. Какое-то безумие. Когда этот бесконечный день закончится? Мне нужен перерыв.

Мысли возвращают меня на десяток минут назад, и я замираю. Становится душно, к щекам приливает краска. Я стою спиной к Эрику, боясь шевельнуться и пересечься взглядами, пока его голос не нарушает тишину:

– Ты в порядке?

А похоже? Не представляю, о каком порядке может идти речь.

Найдя в себе силы развернуться только вполоборота, я упорно смотрю на ковер под ногами, и, увиливая от ответа, выдыхаю:

– Нам нужно идти.

Эрик молчит, кажется, целую вечность, сверля меня внимательным взглядом, но все-таки кивает. Он первый шагает к дивану, подхватывает сумку, и, дожидаясь, пока я застегну рубашку, молча проделывает то же самое.

Открыв дверь, Эрик поводит подбородком и пропускает меня вперед. Мы идем по темному коридору в полной тишине. Не заговариваем, даже когда добираемся до взорванных библиотекарем комнат.

Я стараюсь не смотреть на обломки, уставившись под ноги, но цепляюсь взглядом за припорошенный каменной крошкой ковер и осколки стекол. В голове растекается пустота.

На лестнице в сознании разносится тревожный звоночек. Мы спускаемся, но ничего не слышим. Вокруг – мертвая тишина. Я понимаю, что битва наверняка окончена, но сложно вспомнить хотя бы мгновение, когда в стенах Академии не было ни звука. Даже ночью здесь всегда пульсировала и торжествовала жизнь, пусть и не так явно.

Мрачная, давящая тишина достигает апогея в холле. Толкая дверь, я уже прекрасно понимаю, что ничего хорошего меня не ждет, но реальная картина оказывается хуже любых предположений.

Ничего. Вечно живой и заполненный учениками холл словно вымер, а вместе с ним и вся Академия. Я не вижу совершенно никого. Ни одного ученика, ни одного преподавателя. Никого живого.

Вид распластанных тел выбивает из легких рваный выдох. Пальцы немеют, и мороз сковывает тело. Я не могу двинуться, уставившись на обломки. Вода из фонтана заливает пол, местами окрашиваясь в розовый.

– Не смотри, Тея, – глухо велит Эрик, но я не могу прислушаться к нему. – Идем. Надо уходить.

Куда? Музы, куда бы я теперь ни шла, эта жуткая картина будет преследовать меня, неотступно стискивая внутренности и смрадно дыша в затылок.

Я не могу сдвинуться, но Эрик хватает меня за плечи, разворачивает и подталкивает вперед, к дверям во внутренний сад. От мысли о том, что там может нас ждать, кружится голова.

Стоит шагнуть на крыльцо, как ветерок тут же сдувает на лицо волосы. Я растерянно убираю их, но прежде, чем успеваю что-то разглядеть, оказываюсь в крепких объятиях.

– Музы милостивые, Тея, ты в порядке. Мы уже собрались вас искать. Жутко было от одной мысли, что...

Слова обрываются сдавленным выдохом. В легкие втягивается аромат медовых яблок. К щеке прижимается белесый локон.

Лора стискивает меня сильнее на мгновение, но все-таки отстраняется и, перехватив мою ладонь, продолжает:

– Идем. Нужно разобраться, что делать дальше.

Она утягивает меня вперед, а я осматриваюсь, тут же замечая толпу людей возле входа в лабиринт из живой изгороди. Пара шагов дается легко – количество лиц сбивает с толку, смешивая всех и путая, – а потом ноги врастают в землю. В ушах звенит. Меня словно наотмашь ударили по лицу.

Я нашла тот самый интересный сюрприз. Все же Минеде стоит поработать над формулировками.

Понятия не имею, откуда во мне берутся силы на рывок, но я кидаюсь вперед, выдергивая руку из пальцев Лоры. Она кричит что-то в спину, но писк в ушах не пропускает ее слова.

Люди расступаются. Кто-то пытается меня перехватить, но я выскальзываю.

Замахнувшись, я впечатываю ладонь в щеку Марка и рявкаю:

– Ты!

Как ему хватило наглости здесь появиться? Как он посмел? Всерьез рассчитывает уйти отсюда целым и невредимым?

В зеленых радужках мелькает узнавание. Вены скручиваются в пульсирующие узлы. Тело словно горит.

Марк двигает челюстью из стороны в сторону, собираясь что-то сказать, но я бросаюсь на него, градом нанося удары.

Недолго. Эрик перехватывает меня поперек живота и оттягивает назад, а в сознание пробивается крик Берта:

– Слышишь? Да остановись, Тея! Он нам помог. Привел остатки Организации, и они сражались...

Да плевать я хотела. Нелепые рывки в сторону ничего не дают – железная хватка не позволяет высвободиться, и мне остается только гневно сопеть, пока Эрик не убеждается, что я не стану ни на кого бросаться.

Я едва сдерживаюсь. Стоит рукам Эрика меня выпустить, как я делаю шаг вперед, вцепившись в Марка пылающим взглядом, и процеживаю:

– Помог? – Голос словно чужой, скрипит и ломается. – Как великодушно. Спасибо! Думаю, можно учредить какой-нибудь праздник в твою честь.

– Тея, – предостерегающе обрывает меня Эрик, шагая в мою сторону, и упирается плечом в мое плечо.

Я сдерживаю ядовитые слова, хотя мне еще есть что сказать. Я готова проклинать Марка всю ближайшую ночь.

Он смотрит на меня, хмурясь, а потом переводит взгляд на Эрика. Уголок рта Марка дергается, выдавая кривую болезненную ухмылку. Он поводит подбородком и, окинув меня мрачным взглядом, говорит:

– Да, я помог. А чем вы занимались, пока мои люди рисковали жизнями и погибали за вашу Академию?

Щеки вспыхивают совсем некстати. Рука инстинктивно взметается к шее, дергая воротник рубашки, и этот жалкий жест меня выдает, подтверждая все догадки Марка.

Он мгновенно считывает подтверждение своих догадок, и неестественный смешок слетает с его губ.

Марк не имеет никакого права смотреть на меня так. Не имеет права осуждать. Пусть катится к пегасам.

Сменив защиту на нападение, я сужаю глаза и выпускаю из груди шепот:

– Чем занимались? Сущими пустяками. Отбивались от обезумевшего Библиотекаря, которая...

Запал заканчивается, и я облизываю пересохшие губы. Обвинять во всем Марка на глазах у такого количества людей язык не поворачивается. Я просто не могу. Сглатываю застрявшие в горле слова и замолкаю.

Эрик бросает на меня короткий непроницаемый взгляд. Марк улыбается, хмыкнув. Я прикрываю глаза, медленно выдыхая.

Пусть разбираются дальше без меня. Мне нечего сказать, нечего предложить. Я устала.

Вязкая тишина устанавливается ненадолго. Строгий голос госпожи Брик впервые на моей памяти звучит не как приказ:

– Нельзя просто стоять здесь. Нам нужно укрытие. Место, где нас не найдут, – заявляет она.

Я даже не заметила, что среди толпы есть и преподаватели. Чудно. Пусть они все и решают.

– Нет такого места, – мрачно изрекает Марк, взращивая во мне желание стукнуть его чем-нибудь тяжелым. Только это бессмысленно. Он прав. – Они найдут в любом месте, просто заглянув в книгу.

Может, все-таки не стоит так открыто болтать о Библиотеке, но никто его не останавливает. Едва ли у кого-то есть силы разбираться в словах, которые звучат как бред.

– Мы не знаем, что произошло, – аккуратно начинает Лора. – Почему они вдруг исчезли и когда вернутся. Да и вернутся ли вообще.

Заманчиво думать, что нет, но надеяться на чудо не стоит.

Сразу несколько голосов сливаются в один поток. К ним присоединяются другие, превращаясь в неразделимый галдеж. В голове разливается шум. Через него пытается пробиться мысль, но я никак не могу за нее ухватиться.

Вскинув руки, я потираю виски, все еще не рискуя открывать глаза. Балаган сводит с ума. Шум в ушах усиливается, пока Эрик не прислоняется плечом к моему плечу, позволяя опереться без лишних слов. Мысли все-таки удается проскользнуть.

– Они будут искать через нас пятерых, – выдыхаю я едва слышно, но все замолкают, и я недоверчиво открываю глаза. Ощутив направленные на меня взгляды, я распрямляюсь и, уставившись на вырванный с корнем куст сирени, заставляю себя продолжить: – Они знают про нас больше, им так будет проще.

Никто не спорит. Ничего не спрашивают и не пытаются меня переубедить. Все словно действительно готовы меня слушать, и приходится говорить дальше:

– Надо разделиться. У моей тети есть дом в пригороде. Там вполне хватит места младшим и тем, кто не готов рисковать.

Я не смотрю на Эрика, но чувствую его одобрительный взгляд, и дышать становится легче. Госпожа Брик вдумчиво кивает и уточняет:

– Там безопасно?

Музы, я не могу ответить на этот вопрос. О какой безопасности может идти речь в такой ситуации? Я понятия не имею. Никто вообще не знает.

– Пока никого из нас там нет, безопасно, – приходит на помощь Эрик, избавляя от необходимости искать правильные слова.

– Хорошо, – кивает госпожа Брик. – Я останусь с младшими, чтобы защищать их в случае необходимости. Соберу тех, кто пожелает к нам присоединиться.

Сомневаюсь, что у госпожи Брик есть шансы, если на них нападут, но озвучивать это не решаюсь. Остается только надеяться, что Библиотекарь действительно последует своей мстительный логике.

Вопрос кажется решенным, но Марк подает голос:

– Наши дети отправятся туда же. Остальным я могу предложить убежище.

Сюр. Как все это действительно может происходить? Я не понимаю и не хочу думать.

– Насколько я поняла, – неуверенно начинает Лора, – в Организации все сгорело.

Снисходительный взгляд Марка я ощущаю, даже не смотря на него. Он пожимает плечами и заявляет:

– У Организации несколько штабов. Что касается людей, многие действительно погибли в пожаре, но и уцелевшие есть.

Какая-то чушь. Делить с Марком и его фанатиками крышу над головой после всего, что случилось, – настоящее безумие. Хотя логично вписывается во все, что происходит.

– Значит, решено, – заключает госпожа Рид, и я облегченно выдыхаю.

Теперь точно не нужно ни о чем думать.

Улицу заполняют разговоры, суета и беготня, но я не участвую ни в чем. Просто стою, продолжая сверлить взглядом тис, и отрешенно отмечаю, как людей вокруг становится все меньше и меньше, пока Эрик не разворачивает меня за плечи, куда-то подталкивая.

Плевать куда. У меня нет сил даже осознать, что вокруг. В какой-то момент я просто понимаю, что оказалась в машине, но внезапное перемещение не вызывает тревоги даже на секунду.

Скосив взгляд в сторону, я обнаруживаю рядом Эрика и закрываю глаза. Тяжелая голова клонится вниз, упираясь в его плечо, и я выскальзываю из реальности, охваченная полудремой.

Вернуться из нее не выходит, даже когда машина останавливается. Я не помню, как оказываюсь в длинном безликом коридоре, и не понимаю, кто и куда меня ведет. В какой-то момент я просто остаюсь одна в комнате, но не могу даже рассмотреть обстановку. Взгляд цепляется за широкую кованую кровать, и я доползаю до нее, едва передвигая ногами.

Сил не остается ни на что. Я обрушиваюсь лицом в холодные простыни, и темнота заполняет сознание.

8. A Crooked Melody

– Доброе утро, птичка. Я бы с радостью дал тебе еще отдохнуть, но сомневаюсь, что ты обрадуешься, если пропустишь собрание.

Что бы там ни было, я не хочу открывать глаза. Плевать, если я в очередной абсурдной реальности. Плевать, если снова кто-то решил напасть. Я хочу оставаться в постели так долго, насколько возможно.

– Тея, не вынуждай меня прибегать к другим методам. Есть основания предполагать, что тебе они не очень понравятся. – Бархатные нотки влетают в сознание, стягивая остатки сна.

Да к пегасам. Самое время проснуться и вернуть Марку должок.

Энтузиазм разбивается о первую же попытку привстать. Глаза опухли и открываются с трудом. Все тело ломит, мышцы пульсируют. Голова раскалывается.

Все-таки открыв глаза, я принимаю сидячее положение и нахожу на стуле Марка. Он выглядит куда свежее, чем вчера, – в чистой рубашке, с уложенными набок волосами и привычной насмешкой в глазах. Ясно. Ему хоть конец света – разницы никакой.

Сколько мне удалось поспать? По ощущениям голова коснулась подушки мгновение назад, но за окном начинает светать. Словно прочитав мои мысли, Марк поясняет:

– Семь утра. Через двадцать минут начнется собрание.

Я медленно выдыхаю, откидывая с лица спутавшиеся волосы. Во мне нет ни страха, ни ненависти. Словно все эмоции поглотила адская усталость.

– Это моя комната, – без эмоций заявляю я, уставившись на Марка.

Сложно придумать более прозрачный намек, но Марк, ничуть не смутившись, легко парирует:

– Это мое здание.

Потрясающе. Надеюсь, он заглядывает с утра пораньше ко всем членам Организации и смотрит, как они спят.

– Хочешь, чтобы я ушла? – безразлично уточняю я, даже не надеясь, что Марк поймет, что неправ.

Действительно. Он окидывает меня насмешливым взглядом и спокойно отзывается:

– Напротив, птичка. Хочу, чтобы ты осталась со мной до конца жизни.

Его абсолютное непонимание реального положения вещей уже не удивляет. Рывком сдернув себя с кровати, я опускаюсь на край и усмехаюсь:

– Очень короткой, надо полагать.

В этот словесный теннис мне никогда не выиграть. Марк прищелкивает языком и заявляет:

– Долгой и безумно счастливой.

Единственное из его предложения, что действительно возможно, – безумие. Марк легко считывает на моем лице назревающую насмешку и не дожидается ее, кивая на прикроватную тумбу.

– Я принес тебе завтрак.

От вида пышного омлета и аромата поджаренного хлеба скручивает желудок. Над кружкой вьется пар, и я, наплевав на принципы и недоверие, делаю уверенный глоток кофе. Если Марк подсыпал туда что-то – пусть так.

– Так это твое здание или ты здесь вместо дворецкого? – Не сдержавшись, фыркаю я, потянувшись к вилке.

Если Марк ждет благодарности, это его проблемы. Ему стоит радоваться, что я не пытаюсь его прикончить. Уверена, это всего лишь вопрос времени.

– Вообще хотел сделать тебе приятно и дать возможность отдохнуть подольше, – спокойно заявляет Марк. В глазах мелькают насмешливые огоньки, и он поигрывает бровями, добавляя: – Но для тебя могу стать кем угодно. Только попроси.

Кусочек хлеба встает поперек горла. Закашлявшись, я запиваю его кофе и медленно перевожу взгляд на Марка. Издевательская улыбка трогает мои губы, и я свожу брови, протягивая:

– Очень мило с твоей стороны.

И этот выпад мимо. Мне всерьез начинает казаться, что я могу говорить, что угодно – Марк все равно воспримет это иначе. Все равно что метать ножи в каменную стену. Только лезвия затупятся.

От досады я сжимаю вилку и возвращаюсь к омлету, чтобы не смотреть на Марка. Его взгляд неотрывно следит за каждым моим движением, а я глотаю закручивающееся раздражение. Он так и будет пялиться на меня в полной тишине?

Разумеется, нет. Это было бы слишком хорошо.

– Что с твоей ногой? – хмурится Марк.

Пока я непонимающе перевожу взгляд на опухшую окровавленную лодыжку, он порывисто поднимается.

Не удивительно, что я умудрилась не заметить. Вчера боль притуплял адреналин, а сегодня ломит все тело, и я не могу сосредоточиться на чем-то одном.

Марк опускается передо мной на корточки, а я порывисто выдыхаю. Такая близость точно ни к чему.

Его пальцы сжимаются на голени, и по коже тут же разливается тепло. Я роняю вилку и выпаливаю:

– Отпусти. Обойдусь.

Рывок назад не помогает высвободить ногу. Марк легко удерживает меня и отмахивается, продолжая разливать целебное тепло.

– Обходиться будешь, когда меня не окажется рядом.

Отличный шанс. Я просто не могу им не воспользоваться. Едкая реплика каплей яда падает с языка:

– С нетерпением жду этого момента.

Рука Марка замирает на мгновение, но тут же продолжает целебное движение. Только закончив, он поднимает голову, глядя на меня снизу, и от зеленого взгляда, лишенного привычной легкости, першит в горле. Марк медленно выдыхает и приоткрывает рот, но тут же закрывает его, помотав подбородком. Едва ли он говорит то, что собирался:

– Я отправил своих людей забрать кое-что из Академии. Переодевайся. Я отведу тебя на собрание.

Проследив за его взглядом, я нахожу висящее на дверной ручке мое простенькое черное платье с белым воротником. Оно не выглядит так, словно вернулось из руин. Надеюсь, не Марк его гладил.

Найдя отличный повод отстраниться, я выдергиваю ногу, перекатываюсь через кровать и снимаю платье с вешалки. Марк возвращается в кресло и продолжает сверлить меня взглядом.

Я жду, прижимая к груди вешалку. Очень долго ждут. Секунд десять. А потом протягиваю:

– Я собираюсь переодеться.

– Отличная идея, – спокойно кивает Марк.

Желание прикончить его возвращается. Дернув головой, я возмущенно бросаю ему:

– Ты издеваешься? Выйди.

У Марка дергается уголок губ. Он снисходительно сводит брови и тянет:

– Это просто смешно, птичка. Я уже все видел, и не один раз.

Клокочущее негодование затухает резко. Растянув на губах вежливую улыбку, я киваю.

– Да. Но это не значит, что я хочу, чтобы ты и дальше смотрел.

Ухмылка сползает с лица Марка. Он поджимает губы, но встает молча и отворачивается.

Это компромисс такой интересный? Плевать. Главное, что его взгляд перестает сверлить меня хоть на минуту, позволяя спокойно выдохнуть.

Одернув подол, я молча шагаю к выходу, но Марк меня опережает и галантно придерживает дверь. Я не собираюсь сдерживаться и фыркаю, закатив глаза. Можно подумать, эти джентльменские замашки способны что-то исправить.

Коридор напоминает мудреный лабиринт – я не пытаюсь запомнить бесконечные развилки и повороты, но, надо признать, здесь лучше, чем в предыдущем логове Организации. Одинаковые кремовые стены и коричневые ковры все равно отдают стерильностью, но хоть не бесконечная слепящая белизна.

По пути нам встречаются незнакомые люди. Завидев нас, они тут же бросают свои дела и склоняют головы, а у меня от этой картины сводит желудок – слишком напоминает одну из написанных Марком реальностей.

Пока я верчу в голове беспокойные воспоминания, мы добираемся до деревянной двери. Марк толкает ее от себя и приглашающе поднимает руку.

Ладони потеют, и я прохожу вперед, тут же попадая в хаос голосов. Понять, о чем разговор, не получается, зато я сразу замечаю компанию молодых людей – две девушки и три парня, все сосредоточенные и серьезные, с непроницаемыми лицами. При нашем появлении они мгновенно встают со стульев и возвращаются на места, только получив кивок Марка.

Жуть. У них действительно какой-то культ.

Марк лениво направляется к своим. Присоединяться к нему я не планирую и облегченно выдыхаю, заметив друзей. Эрик торопливо отворачивается, отводя взгляд. Берт мое появление даже не замечает – он сидит подобравшись, словно готов в любой момент сорваться с места и ринуться в драку, и активно размахивает руками, участвуя в жаркой дискуссии. Лора устало трет виски, и я торопливо шагаю к ней, обнаружив рядом свободное место.

Мой стул оказывается ближе всего к ребятам из Организации, и я спешно отворачиваюсь от них, осматриваясь. Комната не такая уж и большая. Выставленные в центре стулья должны образовывать круг, но из-за очевидного разделения на группы его границы ломаются и разрываются. Из окна на дальней стене падает солнечная полоса, а в стекло то и дело колотит зеленая ветка. Возле другой стены стоит письменный стол, а напротив тянутся книжные полки.

– Почему вы пришли вдвоем? – наклонившись, шепчет Лора, отрывая меня от осмотра.

Повернувшись к ней, я брезгливо морщусь и повторяю слова Марка:

– Потому что это его здание.

Серые глаза удивленно распахиваются, но через секунду Лора уже насмешливо фыркает, кивнув.

– Пытался с тобой поговорить? Понятно теперь, почему никому из нас он не сказал, где твоя комната. Эрик его чуть не убил. – Лора игриво приподнимает брови, метнув многозначительный взгляд на Эрика, словно сейчас действительно подходящее время для этих глупостей. Уловив мой сконфуженный вид, она наклоняется ближе. – Ты ведь его не простила, Тея?

Смешок вырывается из меня непроизвольно. Простила за что? За убитую семью? За бесконечную ложь и манипуляции? За обречение нас всех на смертельную войну неизвестно с кем? Музы упаси. За такое не прощают.

– Не думаю, что он нуждается в моем прощении, – выдохнув, признаюсь я и тут же поясняю: – Он как будто вообще не понимает, что сделал что-то не так.

Белесые брови сочувственно сводятся, но я боюсь сталкиваться со взглядом Лоры. Будет справедливо, если она сейчас напомнит, что вообще-то предупреждала меня.

Ничего подобного Лора не делает. Она поводит подбородком и задумчиво протягивает:

– Я, конечно, знала, что с ним не все в порядке, но чтобы настолько...

Закусив губу, она пожимает плечами, а я виновато опускаю голову. Заметив мой жест, Лора мгновенно приближается и, улыбнувшись, стискивает мою ладонь, как ни в чем не бывало заявляя:

– Не волнуйся, Тея. Когда все закончится, вместе ему наваляем.

Ее улыбка рассеивает мои мрачные мысли, и я живо киваю.

– Так у него точно ни малейшего шанса. – Позволив себе мгновение насладиться праздной болтовней, я все-таки спрашиваю: – Что здесь происходит?

– Балаган, – мгновенно отзывается Лора, пожав плечами.

Ее слова тут же подтверждаются. Голос девушки с пшеничной косой и ледяным взглядом из компании Марка на мгновение выделяется из неразборчивого месива реплик:

– Мы даже не знаем, почему они исчезли и когда вернутся.

Какой ценный комментарий.

Внезапная неприязнь к ней заставляет меня стыдливо отвернуться. Мазнув взглядом по бежевой стене, я пытаюсь выделить из общего потока слова Берта или Эрика, но без толку – Берт говорит слишком много и быстро, а Эрик, напротив, лишь изредка выдает короткие фразы.

Спорят они с преподавателями Академии. Из Старшего Совета здесь остались госпожа Рид, господин Блейк, господин Моррис и господин Романов – низкий и широкоплечий, с кривым носом и русыми волосами. Он в основном молчит, как и госпожа Рид, безучастно осматривающая своих коллег, а вот госпожа Далтон и господин Лоусон – оба не входят в Совет, но преподают в Академии, – наперебой несут какую-то чушь вместе с господином Блейком.

Мы никогда так ничего не решим. Впрочем, тут и решать нечего. Я не сильна в сложных задачах, но в этой нам явно не хватает условий.

– Так в чем проблема? – наконец вопрошает господин Блейк, сверкнув влажными маленькими глазками. – Выдадим им этих нарушителей, и все. Пять студентов, пусть даже лучших, – не такая уж большая цена за жизни остальных.

Я ошиблась. Старший Совет всегда найдет решение.

Свита Марка воинственно напрягается, но сам он только фыркает:

– Гениально. Предложение запихнуть Лео в книгу было случайно не вашим?

Резко выдохнув, я вцепляюсь внимательным взглядом в господина Блейка. Он бледнеет и гневно дергает губами, но от очередной перепалки всех спасает спокойный голос Эрика:

– Это было бы приемлемое решение, если бы не одна крошечная деталь. Библиотекарь ясно дала понять, что планирует уничтожить всех книгоходцев.

После слов Эрика голоса мгновенно схлестываются в новом потоке гомона.

– Плевать, – взвизгивает госпожа Далтон. – Нужно хотя бы попытаться. Вдруг их устроит такой обмен.

– Как мило, – издевательски тянет Марк. – Академия, как всегда, готова биться за своих до последней капли крови.

Насмешка только повышает градус хаоса, распаляя и без того напуганных книгоходцев. Нашел время, музы. Будто это обязательно.

Качнув головой, я пытаюсь выловить хоть одно конкретное предложение, но вместо этого замечаю госпожу Рид. Перехватив мой взгляд, она впервые подает признаки жизни – приподнимает брови и приглашающе наклоняет голову.

Предлагает мне высказаться? Нет. Это не предложение. Она требует, чтобы я нашла решение и остановила это безумие.

Как, музы? У меня ни одной дельной идеи. Да даже паршивых нет.

– Кажется, ваш диалог зашел в тупик. – Знакомый колкий голос перекрывает остальные. Все замолкают. – К счастью, я могу помочь с вашей маленькой проблемой.

Я отказываюсь верить и в заманчивые слова, и в саму возможность происходящего. Однако спорить с фактами не так-то просто.

Минеда появляется ровно в центре импровизированного круга, деловито сидя и закинув ногу на ногу, хотя, я готова поклясться, мгновение назад никакого стула там не было.

– Ты еще кто? – словно очнувшись, настороженно уточняет Блейк. Невнятный гул поддерживает вопрос.

Эрик бросает на меня секундный взгляд. Я борюсь с острым желанием встать и уйти, чтобы не смотреть очередной спектакль.

Зачем она здесь? Неужели фальшивой богине так не хватает внимания? Она так сильно жаждет сойтись с теми, кого совсем недавно называла последними словами?

Разгладив складки на черной облегающей юбке, Минеда расправляет плечи и, окинув всех загадочным взглядом, торжествующе объявляет:

– Я Минеда. Богиня книгоходцев.

Музы, да она же получает настоящее удовольствие, когда произносит это. Упивается каждым гребаным звуком.

Какого бы эффекта она ни ждала, выходит он спорным. Трое рядом с Марком обрушиваются на колени, склонив головы. Он сам недоверчиво щурится, но присоединяться к ним не торопится. Лора и Берт резко оборачиваются ко мне, одинаково вопросительно изгибая брови, и по комнате проносится тревожный шепот.

– И зачем ты здесь? – напряженно уточняет Марк. – Как я понял, ты не особо расположена к книгоходцам.

Я не хочу в этом участвовать. Нам нужно понять, что происходит, и решить, как выжить, а не тешить самолюбие фальшивой богини. Чем она может быть полезна?

Минеда поводит плечами и вздыхает, как ни в чем не бывало заявляя:

– Это было до того, как я смогла узнать все получше. Вы впятером неплохо меня развлекаете, а наблюдать вживую куда интересней, чем книжки читать. Будет обидно, если все закончится на самом интересном месте.

Я не выдерживаю. Абсолютно спокойное лицо Минеды и готовность остальных вести с ней переговоры, словно она не обрекла нас всех на смерть, выталкивают из меня злой смешок:

– Бред. Да кто станет верить фальшивой богине? Обойдемся.

Впившиеся в меня взгляды заставляют прикусить язык. Чего все на меня уставились? Они просто еще не понимают, на кого наткнулись. Ей нельзя верить.

Минеда обиженно надувает губы, словно я только что задела ее за живое, и, прищелкнув языком, выдает:

– Поосторожнее, Теодора. Сейчас нет оправданий твоим глупостям. – Пока меня передергивает от звуков собственного имени, Минеда бросает на Эрика игривый взгляд и улыбается. – Или ты уже с самого утра снова успел спутать ей все мысли?

Лора медленно сводит брови. Берт раскрывает рот, поглядывая то на меня, то на Эрика, а тот поджимает губы и отворачивается.

Она в своем уме вообще? Какого черта я должна это выслушивать?

– Знаешь что...

– Погоди, птичка, – обрывает Марк, даже не взглянув на меня. – Пусть скажет. Вдруг она действительно может нам помочь.

Так это работает? Если он считает, что его отвратительные поступки стираются из памяти, то и сам забывает о делах других? Она вообще-то убила кучу людей из его любимой Организации.

Мой протест отклоняется деловитыми кивками. К пегасам. Пусть делают что хотят. Мы все еще поплатимся за эту глупость.

Торжество озаряет лицо Минеды. Она улыбается, показав ровные белые зубы, и начинает:

– Библиотекари могут появляться в реальности на определенное время через определенные промежутки. Около двадцати пяти минут. Вы в безопасности еще примерно двадцать часов.

Как бы я ни хотела закатить глаза и фыркнуть, в словах Минеды определенно есть смысл. Это многое объясняет. Только что нам это дает?

– Откуда ты знаешь? – цепко уточняет Марк.

Взгляд Минеды проскальзывает по его лицу. Она склоняет голову набок и, откинув спавший на лицо локон, усмехается:

– Мне известно все, что известно хотя бы одному книгоходцу. Кому, как не тебе, об этом знать, мальчик?

Чудно. Я вытащила в реальность настоящее чудовище. Кто-нибудь вообще хоть раз полностью прочел ее книгу, прежде чем решить, что нам необходима богиня, знающая все обо всех?

– Это не решает проблему, – раздраженно выпаливаю я, не выдержав вид просветлевших и довольных лиц вокруг. Они ведь не считают всерьез, что это что-то кардинально меняет?

Тяжелый вздох Минеды тонет в недовольном гомоне. Она переводит взгляд на меня и заявляет:

– Специально для тебя, моя маленькая бесстрашная спасительница. – Я закатываю глаза, но Минеда спокойно продолжает: – Своими силами вам их не победить и не скрыться от них. Не существует даже артефакта, способного вам помочь. – Комнату заливает обреченная тишина, и Минеда наслаждается ею, продолжая только через десяток бесконечных секунд. – Но вы можете создать такой артефакт сами.

Она просто издевается. Сейчас не самое подходящее время говорить загадками, и что-то мне подсказывает, что прямых ответов мы от Минеды не дождемся. Почему? Да просто потому, что так она развлекается.

– Как? – с интересом уточняет Лора, удивленно хлопнув глазами.

Она еще не понимает, что задавать вопросы бесполезно. Минеда мгновенно подтверждает мои опасения:

– Проявите немного фантазии.

– Восхитительный совет, – фыркаю я, не сдержавшись, и добавляю: – Спасибо.

Все замолкают, словно всерьез обдумывают слова этой сумасшедшей. Минеда выжидает пару минут, но ей становится скучно, и она переходит в атаку, решив отомстить мне за все неприятные реплики в свой адрес.

– Ну же, Теодора. – Она тянет мое имя по слогам. – Не разочаровывай меня. Напрягись немного. Это легче, чем ты думаешь.

Поджав губы, я пожимаю плечами и заявляю:

– Нет идей. С фантазией у меня не так хорошо.

Минеда не выдерживает и пары минут тишины. Не решившись нападать на других, она снова вцепляется взглядом в меня и, цокнув, протягивает так, словно делает великое одолжение:

– Ладно, еще одна крошечная подсказка для моей маленькой освободительницы. – Выдержав интригующую паузу, она стреляет взглядом в Марка и, легко улыбнувшись, заявляет: – Твой милый мальчик должен хорошо понимать, как это можно устроить.

Кровь приливает к щекам, а пальцы немеют. Она специально меня выводит? Что за бессмысленный и беспощадный град издевок?

Желание послать болтливую богиню ко всем пегасам разрастается, а Минеда легко его считывает и, притворно округлив глаза, выдыхает:

– Или не он твой милый мальчик? Прости, я немного запуталась.

Она усмехается, а комнату заливает звенящая тишина. Гневный обруч, стиснувший грудь, вздрагивает и расслабляется.

Это просто смешно. Она всерьез говорит об этом сейчас? Сомневаюсь, что моя личная жизнь – достойная тема для всеобщего обсуждения.

Пальцы Лоры успокаивающе касаются моего запястья, но я уже сдвигаюсь на край стула, едва усидев на месте, и процеживаю:

– Тебе ведь известно все, что известно хоть одному книгоходцу.

Фраза, казавшаяся достойным ответом, превращается в подпись на собственном смертном приговоре за мгновение до того, как на губах Минеды вздрагивает довольная улыбка, а слова ставят точку:

– Именно. Вот и думай, что это значит.

Глаза закрываются. Хочется раствориться, исчезнуть и ничего больше не слышать и не видеть, но я успеваю заметить секундный взгляд Эрика и ухмылку Марка.

К пегасам. Самое подходящее время выяснять отношения.

Поиск достойного ответа не приводит ни к чему, а из головы вылетают все издевки. Секундная догадка заставляет все вокруг померкнуть, и я жадно цепляюсь за нее и верчу в сознании, когда мужской голос вкрадчиво начинает:

– Мы оказались бы в неоплатном долгу, если бы вы смогли направить нас, помочь...

– Зачем же мне ставить вас в такое ужасное положение? – усмехается Минеда, наслаждаясь прикованным к ней вниманием. – Я могла бы дать вам все ответы, но зачем? Так неинтересно. Мне нравится наблюдать...

Я перестаю ее слышать. Мысль вертится в голове, настойчиво заглушая все остальное. Распахнув глаза, я смотрю сквозь Минеду и бросаю сквозь зубы:

– Катись к пегасам.

Холодный синий взгляд замирает, вцепившись в мое лицо. Минеда щурится, наклонив голову к плечу, и хищно улыбается, кивнув.

– Я не зря поставила на тебя. – Пожав плечами, она вздыхает и живо добавляет: – Я уйду, а ты пока поучись хорошим манерам, Теодора.

Никто не успевает ее остановить. Минеда исчезает, но облегченно выдыхаю только я. Музы, неужели все всерьез ждали от нее помощи?

– Ты что вытворяешь? – гневно шипит господин Блейк, впившись в меня уничижительным взглядом. – Кто вообще пустил на собрание эту идиотку? Она...

– Она – одна из нас, – тряхнув головой, быстро перебивает Лора.

– Она – законная Глава Академии, – в полной тишине заявляет Эрик.

– Чушь! – грозно гаркает господин Блейк. – Никто никогда не допустит этой катастрофы.

Голоса схлестываются в хаосе звуков и споров, но я ничего не слышу. Мне плевать. В голове вертится единственная мысль, и я не двигаюсь, пытаясь ее сформулировать.

– Нужно написать про артефакт, который сможет нас защитить, а я его вынесу. – Стоит словам слететь с языка, как споры останавливаются, и тишина оплетает кабинет.

Лора резко поворачивается ко мне, и я отрешенно понимаю, что они с Бертом вскочили на ноги. Эрик осекается на полуслове. Марк поводит подбородком, усмехнувшись. Минеда не могла иметь в виду что-то другое. Все сходится. Если кто-то из предков Марка написал ее книгу, то понятно, почему Минеда намекала на него.

– Гениальная мысль дилетантки, – едко цедит господин Блейк. – Вам, должно быть, невдомек, милочка, что не любая написанная чушь становится книгой. Критерии настолько неясны и так разнятся, что загадывать невозможно.

– Кодекс Академии запрещает извлекать предметы для собственной выгоды, – подхватывает госпожа Далтон.

Пусть говорят что хотят. Если у них есть предложения получше, пусть озвучат.

Господин Блейк открывает рот, но спокойный бархатный голос не позволяет ему издать ни звука:

– Вон отсюда. – Госпожа Рид отворачивается от меня и, распрямившись, заявляет: – Вам лучше присоединиться к защите младших учеников. В вашем мнении мы больше не нуждаемся.

Госпожа Далтон и господин Лоусон возмущенно округляют глаза. Водянистые глаза господина Блейка опасно сужаются. Он поднимается на ноги и, набрав в грудь побольше воздуха, шипит:

– Да как вы смеете...

– Я не стану повторять, – спокойно заявляет госпожа Рид. – Хотите проверить, смогу ли я выставить вас силой?

Она всего лишь приподнимает руку, но господин Лоусон отшатывается, а господин Блейк поджимает губы:

– Вы обрекаете Академию на гибель. Это будет на вашей совести.

Госпожа Рид только согласно кивает и наклоняет голову, а трое книгоходцев, не найдя поддержки, шумно продвигаются к выходу. Хлопок закрывшейся двери ставит точку во всех пререканиях.

Вот так просто? Госпожа Рид – настоящий ангел.

Она переплетает тонкие пальцы с бисерными колечками и, повернувшись ко мне, поглядывает поверх огромных пластиковых очков и просит:

– Продолжай, Теодора.

К такому пристальному вниманию я не готова. Идея, пару минут назад казавшаяся спасением, теперь кажется абсурдной, и я облизываю губы, неуверенно пожав плечами:

– Минеда намекала на это. Конечно, нужно точно продумать и прописать артефакт, учесть все нюансы, но так у нас появится хоть какой-то шанс.

Задача начинает казаться невыполнимой, но Лора быстро выпаливает:

– Придумать-то не проблема.

В чем тогда проблема? Ответ озвучивает Эрик, тяжело вздохнув:

– Только вот мы здесь все читатели, а не писатели.

Не вижу непримиримых противоречий, но серьезные, сосредоточенные взгляды заставляют задуматься. Разве одно другому мешает?

Прямо задать вопрос я так и не решаюсь – сколько бы разногласий ни было в этом кабинете, сейчас все присутствующие кажутся поразительно единодушными. Может, никто не готов брать на себя такую ответственность? Конечно, взять и написать книгу не так-то просто, но кто выдвигает критерии? Нам нужна всего лишь одна продуманная магическая вещь.

– Неужели никто никогда не пробовал что-то писать среди всех членов Академии? – неуверенно уточняю я, проигнорировав раздраженный взгляд темноволосой девушки, сидящей рядом с Марком, – доверять такое кому-то из Организации я бы не стала. – Было бы здорово найти кого-нибудь, кто хотя бы немного писал.

Эрик задумчиво смотрит в одну точку. Берт пожимает плечами, постукивая пальцами по подбородку. На Марка я предпочитаю не смотреть, а между белесых бровей Лоры залегает сосредоточенная складочка. Она покусывает длинный неоновый ноготок, сверля взглядом пол, а потом подскакивает со стула, всплеснув руками:

– Точно! Я знаю одного человека. Он рассказывал, что писательство – его хобби. – Не дожидаясь вопросов, Лора дергается вперед и бросает: – Я его найду и приведу. Попробую ввести в курс дела.

Мы не успеваем даже спросить, о ком она говорит – Лора оказывается у двери, а Марк тут же кивает приземистому широкоплечему парню с выпирающей нижней челюстью, веля:

– Проводи ее. Зачем тратить время на поиски нужных комнат?

Парень безропотно подчиняется, тут же шагая к Лоре. Берт напряженно вытягивает шею, но, наткнувшись на успокаивающий взгляд Лоры, вздыхает и остается на месте.

Волноваться за Лору не стоит. Если этот парень решит ей навредить, то ему останется только посочувствовать. Нам нужно хотя бы попытаться не выискивать друг в друге предателей. Если уж решили держаться вместе, без доверия не обойтись. Хотя бы на время.

Когда Лора и ее сопровождающий скрываются за дверьми, кабинет погружается в напряженное ожидание. Преподаватели молчат. Эрик сверлит взглядом одинокий книжный шкаф. Берт вертится, осматриваясь, но нарушать тишину не решается даже он.

Меня поглощают вопросы без ответов. Даже если Лора приведет писателя, как создать артефакт? Как учесть все необходимые детали? Как не запутаться и не упустить важное, если мы ничего не знаем ни о Библиотекаре, ни о ее помощниках, кроме того, что рассказала Минеда? Да и где гарантии, что она не солгала в попытке хорошенько развлечься?

К пегасам. Мое дело простое – нырнуть в книгу и вынести артефакт. Над остальным пусть ломают голову те, кто действительно сможет предложить что-то дельное.

Договориться с собой и сбросить назойливую ответственность за каждое решение оказывается не так просто, а я еще и отчетливо ощущаю сверлящий меня враждебный взгляд. Игнорировать его вечно не выходит.

Вскинув голову, я тут же нахожу его источник. Девушка рядом с Марком брезгливо кривит губы и щурится, рассматривая меня. Даже поняв, что я ее обнаружила, она не смущается и не прекращает. Разве что закидывает ногу на ногу, и презрение проступает четче в изгибе тонких черных бровей.

У меня совершенно нет сил на необоснованные войны.

– Какие-то проблемы? – не выдержав, едва слышно уточняю я, но в идеальной тишине слова зависают в воздухе.

Все слишком поглощены своими мыслями, чтобы обращать внимание на нас. Преподаватели даже не смотрят в нашу сторону. Разве что госпожа Рид поднимает голову, но, не обнаружив угрозы, быстро теряет интерес.

Облизнув пухлые губы, девушка передергивает плечами и, сморщив приплюснутый нос, высокомерно тянет:

– Я просто никак не могу тебя понять.

О чем бы она ни говорила, мне плевать. С чего она решила, что кого-то интересует ее мнение?

Марк приподнимает голову, с интересом глянув на нас, а я вздыхаю:

– Ничего, это не каждому дано.

Достаточно однозначно, чтобы дать понять, что я не настроена на разговор, но девушка уже будто не может остановиться. Сжав пальцы в кулаки, она подается вперед, процеживая:

– Как можно отвергать помощь, когда наш лидер делает для тебя все? Ты не достойна такого великодушия. Я бы все отдала, чтобы оказаться на твоем месте, и не забывала бы о благодарности...

– Рита, хватит, – обрывает ее Марк. Несмотря на строгость в голосе, в зеленых радужках вспыхивают искры. – Оставь. Это не твое дело.

Вот уж нет. Она сама это начала. От того, как Рита покорно захлопывает рот, в груди зарождается смешок. Пожав плечами, я откидываюсь на спинку стула и бросаю:

– Забирай бесплатно. Я с радостью избавилась бы от такой помощи.

Два в одном. Я довольно свожу брови, когда у Марка едва заметно вздрагивают ноздри, а Рита словно сходит с ума. Она вскакивает на ноги и выпаливает, задыхаясь от возмущения:

– Да как ты смеешь? От такого нельзя просто отмахнуться. Нельзя...

Я перестаю вникать в смысл ее слов. Как это нельзя? И это нельзя? От всех этих запретов уже тошнит.

– Довольно, Рита, – велит Марк.

Я усмехаюсь, метнув на него секундный взгляд. Едва ли его действительно что-то не устраивает. Каждое слово Риты ласково поглаживает эго Марка. Он наверняка наслаждается.

Рита, однако, послушно опускается на стул и поджимает губы, словно это поможет сдержать рвущееся наружу возмущение. Мне бы промолчать и свернуть этот разговор, но ее покорность и беспрекословное подчинение толкают меня на край стула. Всматриваясь в красивое круглое личико Риты, я спокойно уточняю:

– Ты вообще отдаешь себе отчет в том, что произошло? Сколько людей погибло из-за его решений? Ваших людей.

Берт пинает мое колено, но я и сама понимаю, что перегнула. Говорить о таком вообще не стоит, а мы еще и собираемся действовать вместе. Едва ли это возможно с таким подходом.

Мрачная тишина повисает совсем ненадолго. Рита расправляет плечи и, деловито одернув воротник белоснежной рубашки, чеканит:

– Если наш лидер счел эту цену необходимой, то мы все должны ему довериться.

Марк даже бровью не поводит. Он вообще не двигается, а я размыкаю губы, выпустив сдавленный выдох.

О чем тут говорить? Они все не в себе. Я не стану в это лезть – это их выбор. Пусть в мире Риты все остается именно так.

Она победоносно улыбается, а мне нечего ответить. Метнув в Марка быстрый взгляд, я прикрываю глаза и покачиваю головой. К пегасам. У нас есть более важные вопросы. Куда лучше сосредоточиться на них.

Как бы я ни пыталась, вернуться к планам не выходит. Я просто не могу думать о чем-то полезном. В голове плещется пустота, обволакивая и поглощая каждую мелькнувшую мысль.

Пусть так. Можно позволить себе хотя бы небольшой бездумный перерыв. Я все равно не могу ничего изменить прямо сейчас.

Наслаждаться внутренней и внешней тишиной выходит недолго. Хлопок двери заставляет распахнуть глаза, и я растерянно рассматриваю вошедшую парочку, но на бурное удивление уже не хватает сил. Давно стоило понять – в Академии каждый полон сюрпризов. Неожиданные увлечения – не так уж и страшно.

– Вот! – ликующе заявляет Лора, подтолкнув вперед пухлощекого Гера. Они останавливаются в центре кабинета, и Лора восторженно сообщает: – Пока мы шли, я вкратце объяснила Геру что к чему, и он согласился нам помочь.

Берт недоверчиво хмыкает. Я впервые такое вижу, но, кажется, они с Марком сходятся во мнениях – тот тяжело вздыхает и покачивает головой, насмешливо протягивая:

– Мы обречены.

– Помолчал бы, – огрызаюсь я внезапно даже для себя и перевожу взгляд на Гера, смутившись.

В самом деле, лучше бы поблагодарили. Высокомерие и насмешки совсем не ко времени. У нас и выбора-то нет.

Игнорируя перепалку, госпожа Рид окидывает Гера внимательным взглядом и уточняет:

– Значит, ты писатель?

Гер шумно выдыхает, бросив на Лору вопросительный взгляд. Та ободряюще улыбается и кивает, но даже ее магии не удается как следует успокоить Гера. Он переступает с ноги на ногу и, тычком вернув на место съехавшие с переносицы очки, бормочет:

– Ну... я... это... пишу иногда.

Обреченный выдох Марка только все усугубляет, и я резко оборачиваюсь к нему, гневно поджав губы. На этот раз Марк уже приходит в себя. Перехватив мой взгляд, он усмехается и примирительно поднимает ладони. Мне остается только закатить глаза.

Госпожа Рид продолжает:

– Лора рассказала тебе, что нужно сделать? – Дождавшись от него кивка, она продолжает: – У тебя есть около двадцати часов. На деле, конечно, меньше...

По лицу Гера проходит рябь ужаса. Выпучив глаза, он резко поворачивается к Лоре, но та только пожимает плечами. Задохнувшись от волнения, Гер мелко трясет головой и выпаливает:

– Что? Музы, нет, это невозможно. Нельзя написать книгу за двадцать часов. Нет, никак. Даже если я буду писать без перерыва...

– Да ладно тебе, – поморщившись, перебивает Марк. – Никто не ждет от тебя шедевра. Просто напиши про артефакт, и...

Я собираюсь шикнуть на него, да и Лора возмущенно хмурится, но на этот раз Геру не нужна поддержка. Повернувшись к Марку, он огрызается:

– Это так не работает, умник. Это будет не книга, а просто исписанная бумага. Может просто не сработать, тут и с нормальными историями никогда не знаешь наверняка. Удачи вам в погружении. – Осуждающе качнув головой, он добавляет уже спокойней: – В книге все должно быть связано. Нельзя просто вписать туда какой-то бессмысленный предмет. Это кропотливая работа.

– Хватит себе цену набивать, – хмыкает темноволосый парень рядом с Марком.

У Гера раздуваются ноздри. Он негодующе сопит, открывая рот, но я выпаливаю раньше:

– Хорошо, мы поняли. Нам нужна книга как можно быстрее. У тебя получится что-нибудь придумать?

Отвлечь Гера оказывается просто. Он переводит взгляд на меня и долго молчит, почесывая макушку, пока наконец не выдыхает:

– Не знаю. – Одернув топорщащуюся жилетку, он покачивает головой. – Есть одна идея. Это может существенно уменьшить время. Должно сработать, но не факт.

– Нам подходит, – торопливо киваю я, решив, что маленькие шансы все же лучше нулевых. – Сколько времени тебе нужно?

Гер двигает губами из стороны в сторону, тщательно все взвешивая, а потом заявляет:

– Хотя бы в полтора раза больше, чем вы сказали.

На крошечный огонек надежды словно вылили ведро воды. Я почти слышу, как он шипит, затухая, но упорно цепляюсь за мысли, выискивая другие варианты, а Эрик в это время подает голос:

– Гер, книга нужна нам меньше чем через двадцать часов. Иначе...

Одного взгляда на Гера хватает, чтобы понять – он сейчас либо расплачется, либо сорвется в истерику. Я прекрасно знаю, каково это, когда от тебя требуют невозможного.

– Пусть пишет, сколько нужно, – перебиваю я, повернувшись к Эрику. Он замолкает, посмотрев на меня, а я пожимаю плечами. – Через тридцать часов лучше, чем никогда.

Спорить с этим невозможно, но Марк пытается:

– Отличные мысли, птичка, но есть маленькая проблемка. Мы все умрем, пока он будет писать, и шедевр так и останется неоцененным.

Не понимаю, чего они добиваются. Неужели так сложно принять, что существует нечто невозможное? Какой смысл в этих спорах?

– Значит, наша задача не умереть. – Откинувшись на спинку стула, я скрещиваю руки на груди, перехватив его манеру общения.

– Начинай прямо сейчас, – устало велит госпожа Рид. – Мы поможем продумать артефакт. Если что-то еще понадобится, дай знать.

Гер живо кивает и, спешно развернувшись, выскальзывает из комнаты. Я его понимаю. Я бы и сама с радостью сбежала отсюда, но мне приходится сталкиваться с очевидным вопросом:

– Есть идеи, как нам пережить ближайшие сутки?

– Какие тут идеи? – насмешливо фыркает Марк. – Так же, как пережили прошлое нападение.

Сомнительные перспективы. Угрюмый и широкоплечий господин Романов, прежде предпочитавший молчать, подает голос:

– Такими темпами от книгоходцев ничего не останется.

Я прикрываю глаза, медленно выдыхая. Нам остается только еще одна бойня?

– В этот раз мы будем готовы, – заявляет госпожа Рид. – Используем все возможности, защитную магию, руны. Они пробьют ее рано или поздно, но мы выиграем время.

– Нужно позаботиться о младших, – напоминает Лора. – И обеспечить защиту Геру, чтобы он мог не отрываться от книги.

Голоса сливаются. Как всем удается сохранять хотя бы относительное спокойствие? Разве можно так легко бросать всех в неравную битву?

Музы, точно!

– Нам не нужно втягивать в это всех, – выпаливаю я, вскинув голову. Вопросительные взгляды вытягивают из меня продолжение: – Они ведь будут искать нас по книгам? Их там миллионы. Наверняка они будут искать в первую очередь нас пятерых. – Сглотнув, я поясняю: – Во-первых, нас они уже знают, а во-вторых, Библиотекарь испытывает к нам особую неприязнь. Она одержима мыслями о нашей смерти. Если мы разделимся и попытаемся выстоять это время, может, до остальных они не доберутся на этот раз.

Эрик медленно кивает. Берт вздыхает и разводит руками, а госпожа Рид задумчиво тянет:

– Если вы согласны на такие риски, это может сработать. – Будто у нас есть выбор. Помедлив, она добавляет: – Но по одиночке у вас нет шансов. Не продержитесь.

– Разделимся на группы, – пожимает плечами Лора, словно и не допускает мысли о возможности отказаться. – И будем надеяться, что защитная магия поможет, а потом нам повезет.

– Я пойду с тобой, – отрезает Эрик, впервые за утро сосредоточив на мне взгляд дольше мгновения.

Хочется согласиться и кивнуть. Даже если все выйдет из-под контроля, с Эриком мне будет спокойней. Мы уже один раз почти погибли вместе.

Но это нелогично. Мне приходится мотнуть головой и выдохнуть:

– Нет. Если я буду с Марком, то мы точно привлечем Библиотекаря и все остальные силы. Так надежнее, если мы хотим отвлечь их от остальных. – Язык еле двигается, не желая проговорить эти слова, но они все-таки повисают в воздухе.

Эрик с минуту смотрит на меня, не отводя непроницаемый взгляд, а потом коротко кивает и отворачивается. В груди что-то болезненно сжимается. Я не вижу, но спиной чувствую, как Марк растягивает губы в приторной улыбке, а его игривый голос все подтверждает:

– Всегда к твоим услугам, птичка.

Не время и не место выяснять отношения, но я уже поняла – нельзя поставить жизнь на паузу и разбираться только с одной проблемой. Они всегда наваливаются скопом, выжидая момент, когда ты наиболее уязвим.

Проигнорировав Марка, я вздыхаю и все-таки озвучиваю мысль, не дающую мне покоя:

– Только если они читают наши книги, какой в этом смысл? – Вопрос повисает в воздухе жуткой неопределенностью. – Они будут знать о всех наших планах, и тогда мы обречены.

Берт ругается сквозь зубы. Лора тревожно сводит брови, ободряюще коснувшись его локтя. Я уже начинаю верить, что только что лишила всех надежды, когда Марк протягивает:

– Ты когда-нибудь пробовала прочитать чужую книгу? – Он молчит, ожидая ответа, и мне приходится обернуться. Только когда я мотаю головой, Марк продолжает: – А я пытался.

И почему я не удивлена? Я даже могу предположить, чью именно.

Раздражение не закипает. Будто можно ожидать от Марка чего-то другого. Попытка заглянуть в чужую жизнь – меньший из его проступков.

– Ничего не выходит, – заявляет Марк. – Буквально пара строк, а потом все расплывается. У них будет не так много попыток, чтобы найти нас. Вряд ли они рискнут читать все подряд. – Передернув плечами, он все-таки добавляет: – Если, конечно, у них нет каких-то особых способностей. Нам остается только надеяться на это.

Отец мог читать мою книгу. Может, это был особый случай? Может, он научился или дело в том, что он погиб в Библиотеке? Я не знаю. У нас остается только надежда.

Лучше, чем ничего. Лучше, чем полная уверенность в том, что каждый наш шаг знают наперед.

Все погружаются в молчаливые размышления, пока госпожа Рид не подытоживает:

– Значит, решено. Мы подумаем о том, как все это лучше устроить, а вы... – Она обводит нас пятерых взглядом. – Приведите себя в порядок и отдохните немного. Подготовку нужно начать заранее.

Лора с энтузиазмом кивает и заявляет:

– Я пойду к Геру. У меня есть несколько идей по артефакту. Попробуем просчитать все нюансы.

Госпожа Рид кивает, помедлив, и все наконец-то поднимаются с мест и стекаются к выходу. Я бы так и осталась сидеть на стуле, сверля невидящим взглядом книжную полку, но Берт тянет меня за локоть, вынуждая последовать за всеми.

До спален мы добираемся в полной тишине – оказывается, наши комнаты расположены неподалеку. Лора сбегает первой, ринувшись в другую часть здания, к Геру. Когда мы оказываемся в коридоре, я провожаю тоскливым взглядом спину Эрика, скрывающуюся за дверью. Через пару метров Марк подмигивает мне, бросая:

– Скоро увидимся, птичка. – И тоже заходит в свою спальню.

Моя дверь оказывается следующей, и я отмахиваюсь от мрачного смешка в сознании. Берт ободряюще касается моего плеча и, перехватив взгляд, набирает в грудь побольше воздуха, начиная:

– Ты отлично справляешься, Тея. Правда, это достойно восхищения. Мы живы только...

– Да брось. – Я дергаю головой, устало выдохнув. – Совет прав. Если бы не я, ничего бы этого не случилось.

Пальцы Берта сжимаются сильнее, вырвав из груди болезненное шипение. Он окидывает меня непривычно серьезным взглядом и пожимает плечами, заявляя:

– Как знать. Может, сложилось бы лучше, а может, мы все бы уже были мертвы. Это не имеет значения. – Он хлопает меня по плечу и отпускает. – Если тебе интересно мое мнение, я рад, что ты с нами, и нахожу в этом только плюсы.

Берт шагает дальше по коридору, не оставляя мне возможности поспорить, да я бы и не нашла, что сказать. Кажется, сейчас самое время помолчать и поберечь слова.

Выдохнув, я толкаю дверь и прохожу в комнату, осматриваясь. Совсем не так уютно, как в Академии. Все необходимое есть, комната просторная и светлая, но я чувствую себя здесь чужой. Словно стены пытаются вытолкнуть меня отсюда.

Опустившись на край скрипнувшей кровати, я упираюсь локтями в колени и роняю голову на ладони, путая пальцы в волосах. Мне бы сделать хоть что-то полезное – принять душ, поспать или хотя бы доесть завтрак, – но я продолжаю сидеть, не двигаясь.

Мы с Эриком так и не поговорили после вчерашнего – и неудивительно, – а сегодня все эти мелкие идиотские детали словно по кирпичикам собрали заново стену между нами. Может, сейчас все это действительно не имеет значения, но когда время станет подходящим? Мы вполне можем не пережить встречу с библиотекарями. Ее может не пережить один из нас.

Эта мысль оказывается последней каплей. Упав на натянутые нервы, она сдергивает меня с кровати и толкает к двери.

Я хочу его увидеть. Никаких назойливых разговоров и выяснений отношений. Просто посмотреть на Эрика без кучи людей вокруг. У меня даже повод есть – у него книга и компас отца. Зайду, чтобы забрать.

Толкнув от себя дверь, я решительно шагаю вперед и тут же во что-то врезаюсь. Широкие ладони перехватывают меня за плечи, и в легкие втягиваются едва различимые нотки сандала вперемешку с запахом пыли и гари. Тело каменеет, и сознание отказывается верить в такое везение.

Настороженно приподняв голову, я сталкиваюсь со спокойным медовым взглядом. Эрик чуть отодвигает меня назад и спрашивает:

– Можно? Или ты куда-то собиралась?

Словно зачарованная, я медленно киваю и, попятившись, возвращаюсь в комнату. Эрик синхронно шагает за мной. Дверь за его спиной закрывается.

Я замираю посреди комнаты, и Эрик останавливается в паре метров. Я смотрю на него, тщетно подбирая слова, а он поднимает руку, протягивая что-то.

Книга и компас отца. Я их даже не заметила.

– Подумал, что надо бы вернуть тебе, – тихо произносит Эрик.

Пальцы не гнутся, но я аккуратно принимаю из его рук свои вещи и выдавливаю:

– Спасибо.

Что-то еще. Нужно сказать хоть что-то еще. Но я молчу, и свинцовая тишина заполняет комнату, просачиваясь между нами, пока Эрик не спрашивает:

– Я тебя отвлек? Ты куда-то шла?

– К тебе, – честно признаюсь я, царапая ногтями плотную обложку.

– За книгой и компасом? – уточняет Эрик.

Да черта с два. Но он пришел, чтобы отдать мне вещи отца.

Я киваю, боясь подолгу смотреть на Эрика. Его лицо такое спокойное, что кажется, будто он вообще ни о чем не думает.

– Понятно, – выдыхает он.

Ужасное слово. Пустое и бессмысленное.

Осознав, что Эрик сейчас просто развернется и уйдет, я облизываю губы и начинаю:

– Эрик, послушай, все это глупости. Все, что сегодня...

– Не надо, Тея, – обрывает он. – Тебе не за что оправдываться.

В горле першит. Мне не за что оправдываться или ему не нужны мои оправдания?

Задать вопрос мне не хватает духу. Эрик молча смотрит на меня с десяток секунд.

Я понимаю, что он может подумать – вчера все произошло по ошибке. Все слова сегодня только подтверждают эту мысль. Нужно как-то объяснить ему, но я не представляю как.

Его чуть заметное секундное движение ударяет по моему сознанию панической мыслью – Эрик собирается развернуться и уйти. Разговор не клеится. Не стоять же нам так вечность.

Рука дергается, не дождавшись приказа от мозга. Я вцепляюсь в запястье Эрика, скомкав рукав рубашки. Сердце подскакивает к глотке, и я едва перебарываю трусливое желание зажмуриться, но больше ничего сделать не могу. Просто сжимаю его руку окаменевшими пальцами и боюсь, что он вырвет ее.

Эрик опускает голову, уставившись на наши руки. Сверлит их взглядом целую вечность. Медленно, настороженно, он поводит подбородком и распрямляется, перехватывая мой застывший испуганный взгляд.

Не уходи. Пожалуйста, просто останься.

Я почти озвучиваю вертящуюся на языке просьбу, но Эрик понимает без слов. Выдохнув, он шагает ко мне, сгребает меня в охапку и прижимает к себе. Я утыкаюсь лицом в рубашку и боюсь шевельнуться, словно любое движение способно развеять этот морок.

Вот бы застыть в этом моменте. Так и простоять, пока нам не придется собираться и идти неизвестно куда. Просто стоять, вслушиваясь в торопливые удары сердца, и втягивать носом запах сандала и можжевельника. Не хочу, чтобы это прекращалось.

Я делаю шаг вперед, сильнее прижимаюсь к Эрику и вцепляюсь в его рубашку на боках, но он не собирается отстраняться. Я даже не передвигаю ногами – Эрик дотаскивает меня до кровати и наклоняется, но я не отпускаю его.

Мысли в голове хаотично мечутся, ускоряя ритм сердца, а когда под головой оказывается подушка, из груди вырывается испуганный выдох.

Это точно подходящий момент, чтобы продолжить начатое в кабинете? Вот так, ничего друг другу не сказав?

Я не знаю и точно не готова спорить, но ничего не происходит. Эрик опускается рядом и обнимает меня, позволяя снова уткнуться в его грудь и спрятаться от остального мира.

От его крепких объятий тяжело дышать, но я и не думаю возмущаться. Жмурюсь, потираясь лицом о плотную ткань, и разрешаю себе забыть обо всем. Ненадолго. Хотя бы крохи приятных теплых мгновений.

Аккуратное прикосновение к волосам выгоняет остатки мыслей. Подбородок Эрика упирается в мой затылок, и он замирает. По спальне разливается тишина, но я слышу вдохи и выдохи, жадно ловя каждый звук.

Время останавливается. Эрик не собирается никуда уходить. Его хватка ослабевает, но я все еще прижимаюсь к нему и не понимаю, что все это значит.

Неважно. Какая разница, почему это происходит, если этот момент отгоняет от меня усталость и маячащий на задворках сознания страх? Мне не нужны причины. Я и так получила больше, чем могла надеяться.

Поначалу мне кажется, что колотящееся в грудную клетку сердце не даст заснуть, но теплые прикосновения и усталость побеждают. Я все еще вслушиваюсь в дыхание Эрика, когда проваливаюсь в сон.

9. Hell Finds You Everywhere

Времени на отдых нам дали достаточно, но и оно закончилось. Меня разбудил Эрик. Ни одного лишнего слова. Ни намека на то, что здесь произошло. Он просто сказал, что нужно собираться, и вышел, оставляя меня смотреть на смятое покрывало.

С трудом, но я все-таки заставляю себя принять душ, переодеться в джинсы и толстовку и поужинать со всеми. Потом мы в деталях обсуждаем, что и как будем делать – по правде, просто слушаем наставления госпожи Рид и господина Романова.

А теперь я смотрю на заброшенную, покосившуюся сторожку посреди глухого соснового леса и потираю покалывающие пальцы. Госпожа Рид сказала, что это идеальное место – посторонние не пострадают, да и убегать и прятаться проще, чем в поле.

Над головой нежными мазками вырисовывается розовый рассвет. Вокруг сторожки собрался, кажется, весь преподавательский состав Академии и даже кое-кто из Организации. Они тщательно создают защитный барьер и рисуют руны. Марк им помогает, а я натягиваю на ладони рукава толстовки и вслушиваюсь в хруст веток и иголок под ногами. Звук успокаивает, но ненадолго.

Заметив оторвавшуюся от остальных госпожу Рид, я поглядываю на выданные наручные часы – чтобы ориентироваться, через сколько времени мы вновь окажемся в опасности, – и решительно шагаю к ней.

– Осталось чуть больше часа. Почему все здесь? Кто поможет с защитой для Лоры и остальных?

Госпожа Рид скрещивает руки на груди и строго отвечает:

– Им помогают другие. – Поймав мой скептический взгляд, она подтверждает мои мысли. – Да, на вашу защиту выделено больше сил, но и о них не забыли. – Госпожа Рид не позволяет мне возмутиться. Поджав губы, она поправляет очки и заявляет: – Если ты погибнешь, Теодора, то в работе Гера не будет смысла. Больше никто не может вынести артефакт. Все здесь понимают риски.

Прямолинейно, зато честно. У меня нет ни одного приличного аргумента, кроме упорного нежелания подвергать друзей опасности.

Но я не в силах ничего поделать. Я смогу защитить их, только если вытащу артефакт.

– Где они хоть? – спрашиваю я, но по одному взгляду госпожи Рид понимаю, что ответа не дождусь.

– Тебе лучше не знать, – отрезает она. – Для их же безопасности.

Желание поспорить приходится затушить. Мне ни к чему эта информация. Помочь друзьям я все равно не смогу, а так точно не выдам их, если что-то пойдет не так.

Музы, да когда вообще что-то шло по плану? Зачем мы их придумываем, если все в итоге выходит из-под контроля?

Пнув хрустнувшую ветку, я киваю и упираюсь спиной в широкий сосновый ствол, а госпожа Рид возвращается к хижине. Погрязнув в мрачном ожидании, я угрюмо посматриваю на рассвет, кутаясь в толстовку, и повторяю про себя одно и то же. Двадцать пять минут – это ерунда. Мы справимся. Обязательно справимся.

Мантра не помогает, а голос госпожи Рид возвращает меня в реальность:

– Теодора, время.

Моргнув, я понимаю, что возле сторожки остались только она и Марк. Остальные торопливо скрываются в лесу, поскорее покидая опасную зону. Значит, пора.

Желудок сводит от тревоги, но я отталкиваюсь от дерева и подхожу к сторожке. Госпожа Рид повторяет наставления:

– Выходить из хижины только в крайнем случае. Внутри есть все, что может вам пригодиться. Когда все закончится – но не раньше, не приведите за собой хвост! – возвращайтесь через карту. – Она деловито кивает и окидывает меня серьезным строгим взглядом, добавляя тише: – Не вздумай умереть, Теодора.

Отличное напутствие. Не сдержавшись, я пожимаю плечами и фыркаю:

– Ничего не могу обещать, но очень постараюсь.

Госпожу Рид моя шутка не впечатляет. Наверное, потому что шутка больше походит на правду.

– Удачи, – сухо желает она и, развернувшись, скрывается среди деревьев.

Я невольно вспоминаю «Голодные игры», которыми зачитывалась лет пять назад. Тогда мне казалось забавным нырнуть на пару минут в самую гущу событий и просто сбежать, как только станет слишком опасно. Жаль, что сейчас вынырнуть не получится.

Я шагаю в сторожку мимо Марка. Защитный барьер, такой прочный и мощный, что его видно невооруженным глазом, потрескивает, и я выдыхаю, прежде чем переступить через него. Тело словно протискивается сквозь зыбучие пески. Воздух выталкивается из легких, и на мгновение я теряю возможность дышать, но по ту сторону барьера становится лучше.

Интересно, сколько он продержится? Было бы чудно, если бы минут двадцать. Не представляю, какой силой надо обладать, чтобы его сломать.

Деревянная дверь хижины едва висит на прогнивших петлях. Я прохожу внутрь, ступая на скрипящие половицы. В нос тут же ударяет влажный запах плесени и гнили. Через дыры в прохудившейся крыше видно ласковый рассвет. Холодная печь кажется самым целым из всего, что есть внутри. В оконных проемах остались только острые осколки, а из мебели – влажный грязный матрас на полу и стол с прогнившими ножками. Он-то меня и привлекает.

Чистая столешница выбивается из общей картины заброшенности и разрухи. На ней аккуратно разложены несколько ножей, пара пистолетов, патроны и две карты. Больше всего меня умиляет термос и сверток с бутербродами. Какая прелесть, хоть не умрем голодными.

Шаги сзади оповещают о появлении Марка, но я к нему даже не поворачиваюсь. Подойдя к столу, складываю карту и засовываю ее за пояс, а потом, задумчиво нахмурившись, выбираю пистолет. С щелчком выталкиваю из рукоятки магазин и тщательно вкладываю туда патроны, стараясь сконцентрироваться на этом бесполезном занятии. Не то чтобы помогает отвлечься, но лучше, чем ничего.

– Думаешь, тебе это пригодится? – хмыкает Марк совсем рядом. – Кажется, на них это не действует.

Вскинув голову, я нашариваю насмешливый зеленый взгляд. Как Марк умудрился бесшумно подкрасться по полу, который выдает каждый шаг?

Ударом вернув магазин на место, я поджимаю губы и бросаю:

– А это для тебя. На случай, если мне надоест слушать болтовню.

Не стоило даже рассчитывать, что это заставит его замолчать. Присвистнув, Марк усмехается и тянет:

– Какая прелесть. Мне нравится, когда ты такая, птичка.

Настроение совсем не подходящее для пререканий. Вздохнув, я отворачиваюсь и направляюсь к окну, бросая:

– Это-то и пугает.

Шаги выдают Марка. Он двигается за мной и вздыхает:

– Вовсе нет. Это нормально. Просто только со мной ты можешь показать...

– Хватит! – рявкаю я, не выдержав, и порывисто оборачиваюсь, почти врезавшись в затормозившего возле меня Марка. – Прекрати делать вид, будто ничего не произошло. Это не так.

Взгляд цепляется за накрахмаленный воротник белой рубашки, и я закатываю глаза – даже сейчас он решил одеться как обычно? Раздражение зарождается в груди крошечными искорками, и я боюсь, как бы не разгорелся настоящий костер.

Тяжелый вздох оправдывает опасения. С лица Марка соскальзывает насмешка и легкость. Он распрямляется и, скрестив руки на груди, выдает:

– Хорошо. Как пожелаешь, птичка. Давай поговорим.

Точно. Самое время.

– Нет, – сплевываю я, сузив глаза, и чеканю каждое слово: – Мы не будем сейчас разговаривать. Нам вообще не о чем говорить.

Скептический взмах бровей ясно дает понять, что Марк так не считает, но мне плевать, что он там думает. Достаточно того, что сейчас он отступает, засунув руки в карманы, и оставляет меня в покое.

Пытаясь сбросить напряжение, я передергиваю плечами и все-таки подхожу к окну, споткнувшись о разбухшую дверцу люка. Выглянув на улицу, я нахожу только сосны, мирно покачивающие ветвями, и оседаю на грязный пол, подпирая стену. С каждым движением стрелки часов к горлу все явственнее подступает ком паники – нам осталось десять минут.

Я закрываю глаза и выдыхаю. Размеренные звуки спокойного леса помогают немного расслабиться. Нужно подумать о чем-то хорошем. О чем-то отвлеченном.

Интересно, как там сейчас Берт с Лорой? Что делает Эрик? О, он наверняка выбирает оружие и жадно вслушивается в каждый шорох.

Я вспоминаю про пистолет и тянусь к нему, но рука замирает перед лицом. Взгляд вцепляется в циферблат, и я уже не могу перестать смотреть, хотя обещала не накручивать себя гнетущим ожиданием.

С каждым движением стрелки сердце ускоряется, колотясь уже быстрее секунд, и замирает, когда наше время в конце концов выходит.

Я жмурюсь и шумно сглатываю. Ничего не происходит. Почему?

Может, они не появятся? Может, не смогут? Или решат, что необязательно нас всех убивать?

– Теодора. – Глубокий женский голос заливает сознание, словно звучит в голове. – Зачем ты прячешься? Кажется, мы не закончили разговор. Выходи.

Ладони потеют. В горле мгновенно пересыхает. Я жмурюсь, сжавшись, и медленно выдыхаю, пытаясь успокоить скакнувшее к глотке сердце.

Бояться – это нормально. Никто не хочет умирать. Но мне придется переступить через страх.

– Теодора. – Голос окрашивается едва сдерживающимся раздражением. – Неужели даже не поздороваешься?

Порывисто распрямившись, я шагаю к покосившейся двери – если они решат, что нас здесь нет, могут начать искать в других местах, и тогда весь план пойдет насмарку. Марк дергается за мной, но я быстрее толкаю дверь.

Ноги врастают в пол, и воздух не добирается до легких. Библиотекарь стоит, вежливо улыбаясь, ровно напротив двери – нас разделяет только потрескивающий защитный барьер. Рядом с ней целый отряд, такой разношерстный, что впору бы рассмеяться, но мне не смешно. Глаза разбегаются; я замечаю пару совсем маленьких мальчиков не старше двенадцати, несколько взрослых мужчин, старуху, девочку лет десяти. И мою тетку. Музы, снова она.

Объединяют их всех смертельно спокойные лица и пустые взгляды.

– Доброе утро, госпожа Библиотекарь. – Марк прислоняется плечом к дверному косяку и усмехается. – Красивый рассвет сегодня, правда? Вы там в своей Библиотеке, наверное, давненько такого не видели.

Его голос выдергивает меня из оцепенения. Библиотекарь хищно сужает глаза и растягивает губы в довольной улыбке.

– И ты тоже здесь. Да это же настоящий подарок. Вы буквально осуществляете мою мечту.

Порыв развернуться и шагнуть вглубь хижины исчезает, когда я слышу манерный ответ Марка:

– Все для вас, госпожа Библиотекарь. Стараемся.

Он даже отвешивает жеманный поклон. Святые пегасы, они нашли друг друга. С психопатом может разговаривать только психопат.

– Смотрю, у тебя хорошее настроение. – Сложив на животе руки, Библиотекарь вежливо улыбается. – Может, поделишься им? Выходи, поговорим.

Она всерьез считает, что это сработает? Музы, о чем это я? Она предлагала нам добровольно умереть, чтобы не нарушать правила.

Марк пожимает плечами и притворно вздыхает:

– Нам не о чем с тобой говорить.

Да к пегасам. Мотнув головой, я успеваю заметить сожалеюще сведенные брови Библиотекаря и шагаю внутрь хижины. Ее расстроенные слова настигают меня уже посреди комнаты:

– Зачем снова все усложнять? Неужели это действительно необходимо? Ваш жалкий барьер все равно не выдержит.

Двадцать минут. Музы, пусть его хватит хотя бы на пятнадцать.

– Мы постараемся, чтобы выдержал, – спокойно прерывает Марк.

Я выглядываю в окно и тяжело сглатываю. Дом окружен. Глупо было надеяться, что библиотекари столпились у входа.

Судя по звуку поскрипывающих половиц, Марк тоже отходит внутрь. Я оборачиваюсь и нахожу его взглядом, когда меня оглушает резкий непрекращающийся грохот.

Сердце останавливается на мгновение, а потом начинает усиленно метаться в грудной клетке. Треск, взрывы, хаос жутких непрекращающихся звуков не позволяют сдвинуться с места и поднимают внутри панику.

Я резко поворачиваюсь и смотрю в окно. Барьер трещит и рябит, из-за вспышек магии библиотекарей не разглядеть. Малодушное желание зажать уши руками и забиться в грязный угол сторожки не отпускает.

На плечо опускается ладонь. Марк останавливается позади, почти вплотную, и тихо выдыхает:

– Все будет в порядке, птичка. Я не позволю ничему с тобой случиться.

Я не нахожу ни крупицы злости, хотя ищу очень тщательно. Только скребущееся за грудиной отчаяние. Мой голос звучит пугающе ровно:

– Хватит давать обещания, которые не сможешь сдержать.

Он словно не в состоянии понять, что нет такой силы, которая сможет нас защитить. Остается только полагаться на случай. Но нам везло слишком часто, чтобы мы могли продолжать верить в счастливые совпадения.

Вторая ладонь опускается на другое плечо. Марк что-то говорит, но я не слышу. Сознание заполняется треском и хрустом, и Марк резко разворачивает меня, потянув на себя.

– Ну же, Тея. Все в порядке. – Он сжимает свои руки у меня за спиной. – Незачем тебе это слушать.

Вокруг наступает абсолютная неестественная тишина. Я трусь лбом о выглаженную рубашку и сдаюсь. Закрываю глаза и позволяю Марку оградить меня от происходящего снаружи. Ничего не вижу, уткнувшись в его плечо, и ничего не слышу – не самая разумная трата магии, но я не готова спорить. Звуки свели бы меня с ума.

Невозможность ориентироваться во времени заставляет воспринимать каждое мгновение как последнее, но слова Марка все равно застают врасплох:

– Идем, птичка.

По телу словно проходит разряд. Вскинувшись, я вцепляюсь взглядом в минутную стрелку. Желудок сводит. Семь минут. Такого паршивого расклада я не ждала.

– Стой. – Я цепляюсь за руку Марка. – Мы можем поддержать барьер. Вместе...

– Наших совместных усилий хватит минуты на три, – отрезает Марк, не пытаясь приукрашивать. – И мы растратим очень много магии. Что потом будем делать?

Пока я отчаянно выискиваю хоть какой-то приемлемый ответ, Марк хватает мое запястье и тянет к люку. Быстрым движением он открывает проход и тянет меня за собой, заставляя спуститься.

В подземном коридоре темно и сыро. Холодно. Я ничего не вижу и позволяю Марку уверенно вести меня вперед, хотя заблудиться здесь и негде.

Не представляю, что бы мы делали без этого хода, но госпожа Рид хорошо позаботилась об отступлении.

Мы упираемся в стену. Марк взмахивает рукой, и что-то шумно двигается, а меня тут же ослепляет солнечный свет из отверстия сверху. Пальцы Марка разжимаются, выпуская мое запястье. Он подпрыгивает и, уцепившись за края отверстия, подтягивается. Его ноги оказываются на уровне моего лица, и я бездумно смотрю на каменные стены. Мне в жизни туда не подняться. Эрик бы сейчас разочарованно закатил глаза.

Перевесившись через каменный бортик, Марк протягивает мне руку. Я не верю в успех такой задумки, но цепляюсь за его ладонь, а он перехватывает обе мои руки и резким рывком выдергивает меня наверх. Надо же.

Отряхнувшись от грязи и сосновых веток, я принимаю протянутую руку снова. Марк помогает мне встать и уверенно шагает вперед между одинаковых вытянутых сосен. Я выдыхаю и высвобождаю запястье из его хватки.

Марк резко оборачивается ко мне, но сказать ничего не успевает. Оглушительный взрыв уничтожает все разногласия между нами. Мы синхронно оборачиваемся, и я сдавленно выдыхаю.

Уйти от хижины далеко нам не удалось, и теперь мы четко видим отгороженную десятком рядов сосен вспышку. Сторожка пылает так ярко, что хочется закрыть глаза.

Что ж, хорошо, что мы не в ней.

– Искать! – Зычный голос разбивает оцепенение и разносится по всему лесу.

Марк дергает мое запястье, заставляя сдвинуться с места. Я слепо следую за ним, пытаясь сберечь дыхание. Перед глазами мелькают сосны, а в ушах стучит пульс. Лучше слушать его, чем голоса библиотекарей, шорохи и взрывы.

Резкий рывок отбрасывает меня в сторону. Лопатки врезаются в шершавый ствол, ветки цепляются за волосы, оставляя в прядях сучки. Я почти вскрикиваю, но ладонь зажимает рот. Марк приваливается ко мне всем телом, перекрывая обзор. Напряженная сосредоточенность в зеленых радужках отбивает желание задавать вопросы.

Он едва заметно кивает в сторону, а я, проследив за его взглядом, сглатываю панику.

Хруст веток, выдающий шаги, долетает до меня только сейчас, и я замечаю знакомую фигуру, мелькающую между сосен.

Мне надоело с завидным постоянством встречаться с погибшей тетей.

Марк аккуратно двигает пальцем, и в другой стороне, вдалеке, разносится треск. Диана замирает, вслушиваясь, а потом бросается в сторону звука.

Я позволяю себе облегченно выдохнуть, только когда ее фигура скрывается среди деревьев. Ладонь Марка соскальзывает с моего лица, и он запрокидывает голову. Привалившись плечом к стволу, я разворачиваюсь, прикрывая глаза, а когда открываю их, паника сдавливает виски.

Фигура мальчика передо мной, буквально в шаге, заставляет инстинктивно вскинуть руки. Вспышка магии отталкивает его к дальнему дереву, но вскрик успевает всколыхнуть лес:

– Нашел!

Марк хватает меня за руку и дергает вперед. Мысли о том, что я напала на ребенка, не задерживаются в голове надолго.

Нам приходится петлять из стороны в сторону и сворачивать – среди одинаковых стволов появляются фигуры и потоки магии летят в нас отовсюду. Я едва успеваю отражать их, и это благодаря помощи Марка, который каким-то чудом еще и выбирает маршрут.

Он взмахивает рукой, обрушивая молодое дерево на бросающегося к нам мужчину, и дергает меня в другую сторону.

Мне едва удается затормозить. Библиотекарь вырастает перед нами словно из ниоткуда. Марк толкает меня в сторону и вскидывает руку, нападая, а я едва успеваю выставить перед ним защитный барьер. Он не выдерживает и рассыпается под первым же ударом.

К пегасам магию. Бесполезно.

Я озираюсь по сторонам, и сердце ухает в желудок. Справа появляется вытянутый усатый мужчина, посылая в нас магический поток. Его отразить оказывается проще, но напасть в ответ я не успеваю. Напор оттесняет меня вбок, и я шагаю назад, пока не врезаюсь в спину Марка.

Боковое зрение выхватывает еще несколько человек. Их становится только больше. Музы, да откуда их столько?

Сбившееся дыхание дергает грудную клетку. Глаза разбегаются, и я едва справляюсь с тем, чтобы не пропускать удары.

Мы не протянем так долго. Мы и пару минут так не продержимся.

Марк поворачивает голову, и его голос звучит удивительно спокойно:

– Сейчас побежим.

Самое время. Пока нас окончательно не окружили.

Марк вскидывает обе руки, и нас от библиотекарей отрезает стена из комьев земли. Взрыв сотрясает ветки под ногами. Звук оглушает, дезориентируя. Я кидаюсь в просвет, туда, где меньше врагов, но понимаю, что бегу одна.

Ноги врастают в землю. Я оборачиваюсь, но ничего не вижу. Голос Марка с трудом пробивается сквозь писк в ушах:

– Беги, Тея.

Потом я буду презирать себя за это, но тело все решает за меня. Ноги отталкиваются от земли, и я бросаюсь вперед, не разбирая направления. Далеко уйти не удается.

Острая боль прошивает голень. Меня сбивает с ног. Незримая сила утягивает на землю и утыкает лицом в колючие иголки. Нос хрустит, и в рот стекает горячая кровь. Перед глазами все смазывается.

Меня дергают за волосы, сгребая их на затылке, и выкручивают руки. Рывок поднимает на ноги. Я пытаюсь вырываться, но бесполезно. Тычок в спину толкает вперед, а звучный хриплый вскрик ускоряет биение сердца и заставляет в ужасе распахнуть глаза.

Нам конец. Самый глупый способ подвести Академию – умереть.

Вокруг толпятся библиотекари, готовые в любой момент предотвратить попытку бегства, да и держат меня сзади так крепко, что брыкаться нет смысла. Я смотрю на Марка, которого скрутил огромный широкоплечий мужчина, и на лбу выступает липкий ледяной пот. У него на плече расползается алое пятно, стремительно пропитывающее рубашку. В уголке рта запеклась кровь. На лбу, прячась под слипшейся русой челкой, краснеет внушительная ссадина.

Я бы убеждала себя, что это не так страшно, но он не сопротивляется. С трудом дышит и пытается нашарить меня мутным взглядом. Рубашка липнет к груди, и пятно на ней все разрастается.

– Отлично. – Библиотекарь щелкает крышечкой карманных часов, широко улыбаясь. От ее взгляда к горлу подступает тошнота. – Времени у нас достаточно, чтобы в полной мере восстановить справедливость. Побудешь зрителем, Теодора?

Вопрос заставляет меня дернуться, чем я лишь провоцирую злой нетерпеливый удар по голове. От него на мгновение темнеет в глазах, а когда я моргаю, возвращая себе способность видеть, Библиотекарь останавливается возле Марка, задумчиво постукивая пальцами по подбородку.

Хриплый голос Марка я узнаю с трудом:

– Отпусти ее.

Пусть он замолчит. Во имя муз, пусть просто молчит.

Плохой парень не может прикидываться героем. Я запрещаю ему геройствовать.

Я вижу только спину Библиотекаря, но буквально чувствую, как она улыбается, протягивая:

– Это вряд ли, милый.

Марк дергает кистью, но Библиотекарь реагирует мгновенно. Она сжимает пальцы, и жуткий хруст ввинчивается в сознание. Левое плечо Марка выворачивается, а его лицо сереет.

Он не кричит. Я тоже не кричу – с губ слетает только рваный выдох. Во мне словно нет звуков. Я не могу вопить и умолять, потому что это бессмысленно.

Щеки обжигает горячая влага, и картинка перед глазами начинает плыть, но я отчетливо вижу шлепок ладонью по щеке Марка, а Библиотекарь разочарованно вздыхает:

– Ну-ну, не надо терять сознание, иначе все это утратит смысл.

Очередной взмах руки добавляет алое пятно на рубашке Марка. У меня закладывает уши. Я пытаюсь отвернуться, но рывок за волосы возвращает мою голову в прежнее положение.

Так не должно быть. Зачем она это делает?

Губы дрожат, и я глотаю слезы вперемешку с кровью и закрываю глаза. Я не стану на это смотреть. Они меня не заставят.

Даже так я слишком отчетливо слышу сбившееся дыхание Марка и болезненные хрипы. Когда голос Библиотекаря заглушает этот жуткий звук, я облегченно выдыхаю, но зря.

– Как-то не сильно она за тебя переживает, как думаешь? – Она цокает, а я распахиваю глаза. – Поняла. Я с самого начала выбрала неверную тактику. Исправлюсь.

Сквозь слезы и липнувшие к лицу волосы я успеваю заметить только, как Библиотекарь разворачивается и, улыбнувшись, шагает в мою сторону. Она оставит Марка в покое? Слава музам.

Быстрое движение ее руки обрывает все мысли. Боль выворачивает голень. В глазах темнеет.

Я ошиблась, когда решила, что не могу издать ни звука. Вопль вырывается из легких такой высокий и громкий, что по черепной коробке разливается звон.

Я бы обрушилась на землю, но цепкая хватка удерживает меня. Поперхнувшись звуками, я слышу вскрик Марка:

– Тея!

Пусть он замолчит, музы!

Расфокусированный взгляд натыкается на Библиотекаря. Она блаженно улыбается и тянет:

– Вот. Совсем другое дело. Отпусти ее.

Радость надолго не задерживается. Хватка ослабляется, но вместо того, чтобы вскинуть руки и хоть как-то защититься, я падаю на землю, вскрикнув от боли.

Перед глазами проплывает длинная атласная юбка. Из меня выскальзывает хриплый смешок. Все это время за спиной стояла Диана?

Новая вспышка боли выворачивает плечо и выталкивает из головы вопросы. Я едва успеваю выставить ладонь, чтобы не врезаться подбородком в землю, а Библиотекарь уже снова сжимает пальцы. Я сплевываю кровь на ворох сосновых иголок, задыхаясь.

Мгновение, и боль заползает за грудину, словно пальцы Библиотекаря сжимают и кромсают внутренности.

Я все-таки заваливаюсь лицом в землю. Мои вопли превращаются в жуткий визг, и я бы не замолчала, даже если бы могла – так хотя бы не слышно крики Марка.

Тело дергается и корчится, пытаясь найти способ унять боль, но все бесполезно. Нет от нее спасения. Некуда бежать. Негде спрятаться.

Больно так, что сознание застилает туман. Словно каждая косточка ломается, внутренности разрываются, по венам течет огонь. Я рою подбородком землю, барахтаюсь и задыхаюсь. Голос срывается и хрипит.

Боль отступает, но ее отголоски все еще изводят меня. Я закрываю глаза и глотаю слезы. Упираюсь ладонью в землю возле лица, а потом все начинается заново.

Горло горит от сорванного хрипа. Голова кружится. Меня тошнит. Тело мелко дрожит.

Очередной перерыв не дает перевести дыхание. Я не могу даже шевельнуться. Только размыкаю веки и поворачиваю голову. Взгляд цепляется за часы на руках.

Шесть минут. Достаточно, чтобы убить нас обоих, а перед этим свести меня с ума.

К пегасам. Мысль так и не оформляется в голове. Я бросаю остатки сил, чтобы дотянуться до пояса. Пальцы едва гнутся, но прикосновение к прохладному металлическому корпусу дарит надежду. Я притягиваю пистолет к себе, сглатывая.

Марк должен меня понять. У меня есть право только на один выстрел. И мне он нужнее. Я не вынесу больше ни мгновения.

Щелчок предохранителя не долетает сквозь гул в голове, зато голос Библиотекаря я слышу отчетливо:

– Это еще что такое?

Пальцы выворачивает с хрустом. Слезы застилают обзор. Пистолет вырывается из руки и скользит по земле вперед, а меня накрывает волна отрицания.

Нет! Я подтягиваюсь на локтях, пытаясь добраться до пистолета, но новый шквал боли утыкает лицом в землю. Челюсти сводит. Я не могу вдохнуть. Металлический привкус во рту порождает прилив тошноты, но я все еще тянусь к своей последней надежде, утопая в агонии.

Все звуки исчезают. Остается только мой хриплый вопль в сознании. Ужас вздергивает подбородок, но я ничего не вижу. Ни одного человека.

Чьи-то пальцы впиваются в плечо. Я захлопываю рот, а над ухом раздается недовольный голос:

– И что ты вытворяешь, позволь узнать? Если ты умрешь, то кто будет меня развлекать?

Волна тепла снимает боль. Я судорожно втягиваю в легкие воздух и обессиленно утыкаюсь лицом в иголки. Голова кружится, тело ломит, но это все можно вытерпеть. Даже острая боль в голени стихает, сменяясь на ноющую.

Готовность умереть растворяется, и я отдергиваю руку от пистолета, а над ухом громко цокает Минеда:

– Ты вынуждаешь меня выполнять то, что было написано в моей идиотской книге. Это потому что ты моя любимица, Теодора. – Она вздыхает и, прежде чем я набираюсь сил для ответа, надавливает мне между лопаток.

По телу проходит дрожь и разливается тепло. Сердце ускоряется, и меня с головой накрывает горячее приятное чувство. Такое сильное, что я едва улавливаю слова Минеды в потоке удовольствия:

– Вставай. Этого должно хватить, чтобы продержаться.

Что? Нет, музы. Я не хочу вставать. Не хочу все это снова. Я не готова. Не буду.

Выбора не остается. Спасительное спокойствие исчезает так же внезапно, как появилось. На меня обрушивается поток звуков: крики Марка, взволнованные голоса и рев Библиотекаря.

Ужас сдергивает меня с земли как раз вовремя. Заметив меня, Библиотекарь скалится, замахиваясь, а я испуганно поднимаю руку. Барьер действительно выдерживает.

Я должна что-то сделать. Теперь я могу, а значит, не имею права сдаваться.

Тело двигается инстинктивно. Взмах руки отбрасывает Библиотекаря. Хоть ей это и не навредит, я выигрываю время, чтобы дернуться к Марку, игнорируя боль в ноге.

Вцепившись в него, я толкаю его к дереву и торопливо взмахиваю рукой, старательно ограждая нас от магии. Пальцы разжимаются. Марк съезжает по стволу вниз. Треск бьет по нервам. Каждое столкновение магии с барьером пускает по нему рябь.

Я едва могу разглядеть расплывающиеся фигуры вокруг. Они пытаются пробиться, но я сосредоточенно подпитываю барьер магией, пытаясь ровно дышать.

Ни о чем больше не думать. Не отвлекаться.

Взгляд натыкается на часы. Две минуты. Мне нужно продержаться две минуты.

Стоять становится тяжело. Я оседаю на колени, не позволяя себе опускать руки, и вслушиваюсь в треск магии. Нос щиплет, и я безынтересно смотрю на срывающиеся на землю алые капли. Кровь меня больше не напугает.

Мысли путаются. Я концентрируюсь на вдохах и выдохах. Нужно держать барьер. Нужно снова и снова подпитывать его магией. И я буду это делать или умру, пытаясь.

Тишина опускается на лес так внезапно, что на мгновение кажется, что мечты о смерти осуществились. Барьер перестает вздрагивать. Никто больше не атакует его. Я смотрю на часы, и по телу проходит волна облегчения.

У них вышло время.

Я без сил опускаю руки на землю. Барьер рассыпается магическими всполохами. Я едва удерживаю себя от падения.

Жуткая усталость наваливается вместе с тишиной. Сердце успокаивается, и всплеск адреналина утихает, заставляя мысленно возвращаться к потокам боли, ужаса и отчаяния.

Хватит. Я не буду думать об этом. Пора возвращаться.

Стиснув пальцами переносицу, я размазываю кровь и грязь и едва слышно выдыхаю:

– Все. Можем уходить. – Реакции никакой, и я раздраженно морщусь. – Эй. Самое время для твоих дурацких фраз.

Марк молчит, и уверенный толчок злости зарождается в груди. Я хватаюсь за эту эмоцию, чтобы не думать о другом. Какого пегаса он решил играть в молчанку? Словно назло – когда не надо, его не заткнуть, а сейчас не помешало бы разрядить обстановку.

Поморщившись, я открываю рот, разворачиваясь, но так и застываю. Выдох застревает в глотке колючим комом.

Алые пятна на белоснежной рубашке напоминают раскрывающиеся бутоны. Выпачканные русые волосы прилипают ко лбу. Но пугает вовсе не это.

Странная застывшая поза заставляет тяжело сглотнуть. Глаза у Марка закрыты.

Уши закладывает. Если это какая-то идиотская шутка, то я его прикончу.

Вывернувшись всем корпусом, я дергаюсь к Марку и подползаю к нему на коленях. Он упирается спиной в ствол сосны, и я с ужасом разглядываю кровавый след, алой полоской тянущийся по дереву.

Нет. Этого не может быть. Я не позволю.

Руки мечутся по телу Марка, выискивая самые серьезные повреждения, и я требовательно рявкаю:

– Эй! Хватит уже. Давай, приходи в себя!

Уговоры не помогают. Ладонь замирает над длинной рваной раной на плече, и я кусаю губы, умоляя магию помочь. Кожу покалывает тепло, на мгновение вселяя в меня облегчение – с господином Вознессом магия просто рассыпалась вокруг.

Ладони пачкаются в чужой крови, но я продолжаю зажимать рану и бормотать что-то невнятное. Взгляд хаотично мечется по Марку. Я дергаюсь от ссадины к ссадине, пытаясь залечить сразу все.

Глаза печет. Усталость требует бросить все и рухнуть рядом, оставив все на волю случая. Пальцы выламывает судорога, но я снова и снова концентрирую магию в ладонях, исцеляя все, что попадается на глаза.

– Ну давай же! – Не выдержав, я встряхиваю Марка за плечо, тут же испуганно разжимая пальцы. – Не смей так поступать! Это подло.

Каждое движение превращается в настоящее испытание, но я продолжаю водить ладонями по телу Марка, пока не понимаю, что не вижу больше ничего серьезного. Так какого пегаса он не открывает глаза? Какая-нибудь идиотская нелепая фраза сейчас бы пришлась очень кстати.

Я не знаю, что еще могу сделать. Губы вздрагивают, и я зажимаю их руками, случайно заметив движение грудной клетки.

Дышит, музы. Прикончить Марка не так просто.

Волна облегчения вымывает из меня остатки сил. Не удержавшись, я заваливаюсь вперед и прижимаюсь ухом к мокрой изорванной рубашке, жадно вслушиваясь в тихие вдохи и слабые удары сердца.

Грязные холодные пальцы касаются моей щеки, аккуратно убирая слипшиеся волосы, и хриплый голос разрушает тишину:

– Прости, птичка.

Я медленно выдыхаю, прикрыв глаза. По щекам стекают горячие капли.

Простить? Музы, за что? За что бы он ни извинялся, мне плевать. Даже думать не хочу.

Марк приподнимается, утыкаясь затылком в дерево, и шумно выдыхает. Я не могу заставить себя двинуться. Почти не чувствую, как он продолжает поглаживать мою щеку.

– Как ты это сделала?

Хороший вопрос. Не представляю, как заставила себя делать хоть что-то, но едва ли Марк спрашивает об этом. Во мне не остается ни сил, ни желания на подробные объяснения, и я едва размыкаю пересохшие губы:

– Минеда.

Слабый смешок нарушает покой, дернув его грудную клетку. Марк покачивает головой, протягивая:

– Она определенно питает к тебе теплые чувства. – Выдохнув, он добавляет: – Хорошо. Хоть какая-то от нее польза.

Польза? Музы, да если бы не она, ничего этого бы и не было. Мы бы не попали в Библиотеку, Марк бы ничего там не натворил. Если бы не Артур. Если бы не Марк.

Мысли отрезвляющей пощечиной вытаскивают в реальность. Хлопнув Марка по запястью, я дергаюсь назад, распрямляясь. Что вообще на меня нашло?

Марк вздыхает и закатывает глаза, заявляя:

– Да ладно тебе, птичка. В какой-то момент я почти поверил, что тебе плевать, но теперь-то все встало на свои места. – Он сводит брови и улыбается. – Ты же только что оплакивала меня. На тебе лица нет.

– Не придумывай, – сплевываю я и поджимаю губы, но Марка уже не переубедить.

Он пожимает плечами и спокойно парирует:

– Ты только что спасла меня невероятными усилиями. С чего бы, если тебе плевать?

Во мне что-то вздрагивает и разбивается со звоном. И осколки, разлетаясь в стороны, рушат невозмутимость.

Резко подавшись вперед, я вцепляюсь в серый от грязи воротник с алыми пятнами и процеживаю:

– С чего бы? Я объясню тебе. – Звуки вырываются шипящие и низкие, словно не мои. – Я не позволю тебе за меня умереть, ясно? Ни за что. Чего бы мне это ни стоило. Я отказываюсь от этой жертвы. Она мне не нужна.

С лица Марка соскальзывает самодовольная ухмылка.

– Тея...

Он тянет ко мне руку, но я выворачиваюсь и, выдернув из его кармана карту, швыряю в него, сплюнув:

– Уходи сам.

Пока я вытаскиваю и разворачиваю свою карту, пытаясь найти отмеченную точку, Марк начинает:

– Стой, Тея. Ты же ни разу не пользовалась этим сама.

Да плевать. Это совсем не аргумент, чтобы оставаться с Марком наедине еще хоть на мгновение.

Вспомнив инструкции, я вчитываюсь в описание отмеченного места и прежде, чем Марк перехватывает мою руку, меня утягивает в цветастые всполохи и краски.

Я еще не успеваю открыть глаза и даже понять, где оказалась, когда потрескивающий раздраженный голос заполняет сознание:

– Где она? Просто покажите место. – Ответ от меня ускользает, а голос продолжает: – Да к пегасам ваши планы и всю эту чушь. Они должны были уже вернуться. Если что-то случилось...

Яркое летнее солнце слепит глаза, проскальзывая сквозь сочную зелень деревьев. Я замечаю Марка, появившегося рядом, и высокое каменное здание Организации. Вокруг безмятежные липы колышут ветвями от ласкового ветерка.

– Тея! – Лора подрывается с лавочки, бросаясь в мою сторону.

Марк тянет ко мне руку. Я только вскользь касаюсь взглядом Берта и Лоры – судя по всему, они в порядке – и поворачиваю голову.

Эрик стоит, стиснув кулаки, возле бледной строгой госпожи Рид, но крик Лоры его отвлекает. Вскинув голову, он порывисто оборачивается. Когда наши взгляды встречаются, я разжимаю дрогнувшие губы и выпускаю нервный выдох.

Он в порядке. Ссадина на скуле, запекшаяся кровь на лбу и порванная толстовка, но он жив. Я не вижу ничего критичного.

Глядя на меня, Эрик, похоже, испытывает совсем другие чувства. У него дергается щека, и я боюсь даже представить, как выгляжу.

Он шагает в мою сторону, и я срываюсь с места, утратив контроль над телом. Ноги несут меня навстречу к нему, и все, чего я хочу, – поскорее оказаться рядом и ни о чем больше не думать.

Столкновение выходит таким сильным, что из меня вышибает воздух. Он стискивает меня, отрывая от земли, и прижимает к груди. Я ничего не могу с собой поделать. Пальцы вцепляются в толстовку на спине Эрика намертво. Глаза снова начинает щипать. Воздух выходит из груди рывками, и я содрогаюсь всем телом, проваливаясь в воспоминания о каждом чудовищном мгновении, которое мне пришлось пережить.

Хоть немного удерживать меня в реальности помогают быстрые поглаживающие прикосновения в области лопаток, запах сандала, ветер и хриплый голос, снова и снова повторяющий:

– Все, Тея. Все закончилось, слышишь? Ты в безопасности. Все закончилось.

Я хочу ему поверить, но не могу. Все закончилось на ближайшие сутки. Я не верю, что нам снова удастся выкрутиться.

Боюсь, следующая такая встреча закончится фатально. Я точно знаю, что не вынесу больше этого шквала боли. Я и в этот раз готова была сдаться.

Новый приступ воспоминаний вырывает из меня беззвучный всхлип. Пальцы ожесточенно комкают толстовку. Я просто не могу разжать их.

– Ты как, Тея? Ты цела? Что-то болит? Скажи, где болит, – пытается достучаться до меня Эрик, но я не отзываюсь.

Не говорить же ему, что везде болит. Я по всему телу ощущаю острые резкие боли, сводящие меня с ума. Такое не объяснить в двух словах.

Эрик вцепляется в мои плечи и пытается отстраниться, добиваясь только очередного всплеска паники. Сил на долгое сопротивление во мне нет, и Эрик все-таки побеждает в неравной борьбе.

Напряженный медовый взгляд проходит по моему телу. Эрик быстро выдыхает и обхватывает ладонями мои щеки, сближая наши лица.

– Все хорошо, Тея. Смотри, я рядом. Я не позволю никому тебе навредить. – Я смотрю на четкие движения его губ. Концентрируюсь только на них и выдыхаю спокойнее, хотя все еще шмыгаю носом. – Посмотри на меня. Все будет хорошо, обещаю. Никто больше тебе не тронет. – Он облизывает губы и наклоняется, всматриваясь в мои глаза. – Веришь мне?

К музам. К пегасам. К черту.

Если и можно кому-то поверить, то именно Эрику. Я готова верить во что угодно, пока его прикосновения отгораживают от страха и боли. Пока его взгляд пристально следит за каждой крошечной деталью, жадно выискивая любые мелочи, способные мне навредить.

Кивок выходит рваным и коротким, но Эрик тут же ловит его, приподнимая уголки губ. Он опять обхватывает меня, отрывая от земли и позволяя снова укрыться от всего мира, зарывшись лицом в ткань толстовки. Мягкий голос касается сознания:

– Идем, приведем тебя в порядок, Тея. Надо залечить ссадины.

Я не спорю. Надо, значит, надо. То, что осталось от ран после появления Минеды, – полная ерунда, но говорить об этом Эрику я не собираюсь. Уж точно не сейчас.

Прикрыв глаза, я утыкаюсь в его плечо и выдыхаю. Действительно становится спокойнее.

10. Spiral (Justice)

Попытки прийти в себя длятся целый день. Сколько бы я ни глушила воспоминания сном, сколько бы ни проваливалась в спокойную, безмятежную темноту, сцены из леса все время возвращаются.

Я отмыла с кожи кровь. Смотрела на розоватую воду, пока она не стала прозрачной, но даже тогда не смогла избавиться от навязчивых мыслей о случившемся. Эрик залечил оставшиеся мелкие ссадины, несмотря на мои упорные заявления, что в этом нет необходимости. Я точно знаю, что я в порядке – ничего не болит, угрозы нет, – но стоит прикрыть глаза, как я проваливаюсь в моменты, когда тело горело, извиваясь в агонии.

Пришлось рассказать друзьям о том, что случилось. Они поделились своей историей, и мне ничего не оставалось, кроме как ответить тем же. Я рассказала все. Не постыдилась ни слез, ни криков, ни дикого животного страха. Язык не повернулся рассказать только об одном – об обнадеживающем прикосновении металла к коже. О том, как пальцы готовы были нажать на курок, обещавший избавление от мук. Об этой секундной слабости никто не узнает.

Нет ни желания, ни сил делать что-то. Я бы предпочла запереться в комнате и сверлить пустым взглядом стену, но Берт не оставил мне такой возможности. Я воспользовалась ситуацией и рассказала про книгу отца и компас.

Теперь я сверлю взглядом бежевую стену в гостиной. На стеклянном журнальном столике дымится чашка чая. На коричневом кожаном диване, подтянув колено к груди, сидит Берт. В кресле рядом – Эрик, а на диване напротив – Вера и пара ребят из Академии.

Марк со своей компанией переговаривается в другом конце комнаты. Не сомневаюсь, что где-то наверняка есть еще пара свободных гостиных, но они словно не замечают, что никто из Академии не горит желанием делить с Организацией зону отдыха.

А на самом деле просто ясно дают понять, что мы на их территории и устанавливать здесь свои правила не выйдет. Хотя, может, Марк преследует какие-то другие цели. Насчет него предполагать я уж точно не берусь.

Настойчиво сверлящий мою спину зеленый взгляд заставляет ерзать на диване и отвлекает. Мы не перебросились больше и парой слов, и я надеюсь, что и дальше все так останется. Мне нечего сказать Марку. Да и ему мне – тоже. Даже если он считает иначе.

На фоне по телевизору идет какой-то старый фильм. Голоса смешиваются, отвлекая. Его бы выключить, но перед телевизором застывает мальчишка из Организации лет четырнадцати, и никто не берется его выгонять. Почему вообще он не с младшими академовскими в доме Дианы? Марк считает, что в этом возрасте уже пора заниматься такими опасными вещами?

Это не мое дело. Устои Организации меня не касаются.

Тряхнув головой, я поворачиваюсь к Берту. Он хмурит черные брови и почесывает переносицу. Я явно упустила часть разговора.

– Что-то случилось? – настороженно уточняю я, боясь предположить, что еще может усугубить наше и без того паршивое положение.

Перехватив мой взгляд, Берт вздыхает и нехотя признается:

– Я разговаривал с операторами из отдела утечек. Случаи подозрительно участились.

Восторг. Именно этого-то нам и не хватало.

Облизнув губы, я зачем-то пытаюсь сделать вид, что не вижу никакой проблемы, и осторожно спрашиваю:

– Но работа с утечками ведь налажена?

Вера хмуро переглядывается с угловатым сутулым парнем. Берт смотрит на меня с минуту, словно прекрасно понимает, почему я упорно отрицаю проблему, но обнадеживать не собирается:

– Ты же знаешь, Тея, с утечками и в лучшие времена никто не хотел работать. Сейчас людей катастрофически не хватает, а во времена, когда может появиться кто-то из Библиотеки, непросвещенные вообще остаются без защиты.

Всего двадцать пять минут. Ладно, музы, я прекрасно знаю, как много всего может произойти за это время.

– Значит, будем работать в два раза больше, – мрачно заявляет Эрик.

В него тут же впиваются взгляды ребят, а он только разводит руками – другого выбора все равно нет.

Спорить никто не решается, но отрицание и усталое недовольство повисают в воздухе. Надеясь хотя бы поддержать Эрика, я живо киваю:

– Да. После битвы с библиотекарями утечки – приятный отдых. Я готова хоть сейчас...

– Ты не будешь в этом участвовать, – перебивает Эрик, бросив на меня короткий взгляд.

Я замираю, переваривая внезапную словесную оплеуху. С чего? Чем я снова заслужила этот выпад?

Я сейчас не готова пропускать его слова мимо ушей, как и гадать, чем они вызваны. Подобравшись, я раздраженно поджимаю губы и вскидываю брови, уточняя:

– С чего бы это? Мне показалось, что время для повышения требований к кандидатам не самое подходящее. Да и мои навыки улучшились...

– Дело не в твоих навыках, – отрезает Эрик, качнув головой. – Госпожа Рид права – мы не можем так рисковать. Все силы должны быть направлены на твою защиту. Академия существует в привычном режиме, пока ты жива.

Потрясающе. Я не хочу сидеть сложа руки и позволять остальным рисковать ради моей защиты.

Подавшись вперед, я вцепляюсь в Эрика возмущенным взглядом и с вызовом говорю:

– Ты не можешь мне запретить, ясно? Я не собираюсь...

– Не могу, – моментально соглашается Эрик. Что-то странное и непривычное мелькает в его взгляде, и он бросает: – Я не хочу, чтобы ты пострадала. Довольна?

Тишина заливает гостиную; кажется, что даже фильм остановился. Я чувствую направленные на нас взгляды и захлопываю рот, проглотив воинственный ответ.

Довольна? Да ни черта подобного. Неужели нельзя было сказать это как-то иначе?

Эрик откидывается на спинку кресла, показывая, что разговор окончен. Я пытаюсь подавить несогласие, убеждая себя, что еще будет время для споров. Берт вздыхает, но тишину нарушает спокойное предложение Марка:

– Если вам не хватает людей, возьмите наших.

Берт оборачивается, недоверчиво моргая, но Эрик отзывается быстрее:

– Обойдемся.

Справедливо. Или глупо? Музы, я понятия не имею. Будто у нас есть выбор. В такой ситуации любая помощь сгодится.

Словно прочитав мои мысли, Марк фыркает, лениво наклоняя голову к плечу.

– У меня сложилось впечатление, что не в вашем положении воротить нос. Я, конечно, понимаю, что никто и рядом не достоин стоять с безупречными книгоходцами Академии, но ситуация паршивая.

Эрик сужает глаза и, стиснув пальцами подлокотники, отзывается:

– Это не повод отказываться от всех принципов.

Вот и ответ. Я не готова взвешивать аргументы и думать. Куда проще принять позицию Эрика и согласиться.

Марк рывком поднимается на ноги и вальяжно приближается к нам. Его взгляд перестает сверлить мою спину, но это не приносит облегчения. Теперь он вцепляется в Эрика, и, сощурившись, Марк цедит:

– А что для тебя повод, не поделишься? – Театрально вскинув ладонь, он добавляет: – Только не говори, что ничего. Кажется, в некоторых вопросах ты все-таки руководствуешься не уставами Академии.

Зеленый взгляд красноречиво стреляет в мою сторону, и меня швыряет в бесконтрольное желание раствориться.

Не представляю, на что он намекает. Не представляю, как все это его касается.

Эрик порывисто распрямляется, и я едва сдерживаюсь, чтобы не дернуться за ним – этого еще не хватало. Берт, готовый вмешаться, настороженно следит, чтобы перебрасывание колкостями не переросло в драку.

– Какие-то проблемы? – с вызовом вскинув брови, уточняет Эрик.

Я смотрю на его плотно стиснутые челюсти, и в голове проскальзывает жалкая неуместная мысль – что, если сейчас аккуратно коснуться его щеки? Он улыбнется, удивленно моргнет или оттолкнет? Наверное, сразу все.

Марк засовывает руки в карманы джинсов и, усмехнувшись, презрительно кривит губы:

– Да, знаешь, есть кое-какие. – Передернув плечами, он продолжает: – Невероятно раздражает, что ты строишь из себя безгрешного блюстителя правил, но, когда речь заходит о...

– Это не твое дело, – хмыкает Эрик, разжимая побелевшие пальцы. – Тебе пора смириться с этим.

Музы, пусть это прекратится. Победоносная ухмылка Эрика не успокаивает. Он больше не готов бросаться в драку, но от его мрачного торжествующего взгляда становится не по себе. Им обоим стоит заткнуться, но Марк сплевывает:

– Вот как? Мне почему-то так не кажется. – Пожав плечами, он дергает подбородком, отбрасывая с лица русую челку, и усмехается. – Да что это мы, в самом деле? Давай спросим. Птичка...

Не хочу ничего слышать. Не хочу ни о чем говорить. Мне надоели эти глупости.

Вскочив на ноги, я возмущенно взмахиваю руками и выпаливаю:

– Хватит! К чему это все вообще? Марк, имей совесть. – Вцепившись в него пылающим взглядом, я теряю весь запал от насмешливого движения русых бровей.

– Я? – наигранно переспрашивает он, обиженно поморщившись. – О чем ты, птичка? Я всего лишь предложил помощь...

К пегасам. С этим человеком бесполезно разговаривать.

– Спасибо, – отрезаю я, не желая слышать больше ни звука. – Мы подумаем, что можно сделать.

Одним музам известно, как я сдерживаюсь, чтобы не заявить, что сыта по горло помощью Марка.

Скосив взгляд на Эрика, я невольно опускаю голову и выдыхаю. Надо было молчать. Я всего лишь хотела остановить это безобразие, а случайно поставила под сомнение его слова.

Эрик на меня не смотрит. Он опускается обратно в кресло и покачивает головой, а я напряженно царапаю ладони. Не понимаю, что между нами происходит. Очень сложно адекватно реагировать, когда тебя швыряет из ледяной пустыни в полыхающий костер.

Марк открывает рот, наверняка собираясь сказать что-то колкое и гадкое, но нас спасает распахнувшаяся дверь.

Ручка с грохотом врезается в стену, и в гостиную влетает Лора. Серые глаза сияют, светлые пряди выбились из косы, и она едва может удержаться на месте, нетерпеливо подпрыгивая.

– Гер закончил! – вскинув руки, выпаливает она. Это как раз не новость – Гер закончил пару часов назад, – и Лора морщится, добавляя: – Книга готова! Можно нырять!

В гостиной повисает звенящая недоверчивая тишина, а потом все приходит в движение. Гул голосов взвинчивается к потолку. Все вскакивают на ноги, беспокойно мечась. Я бросаюсь к Лоре, никого не дожидаясь. Она тут же перехватывает меня под локоть, вытягивая из гостиной, и тащит по коридору, сбивчиво тараторя:

– Готова, Тея? Гер пойдет с тобой, чтобы не тратить время на поиски. Он все покажет, но на всякий случай – это две деревянные резные шкатулки с камнями внутри и рунами на стенках. Мы закопаем их под порогом, и здание станет недоступно для библиотекарей. Они не смогут ни увидеть его, ни как-то навредить.

Мои брови удивленно приподнимаются, но я не задаю вопросов – если из всего многообразия вариантов остановились на этом, значит, он лучший. Я отрывисто киваю на каждое слово Лоры, пока она не вталкивает меня в одну из дверей.

Перешагнув порог, я бегло осматриваюсь. Взъерошенный и растрепанный Гер с выпученными глазами стоит перед широким письменным столом. Возле шкафа неподалеку стоит госпожа Рид, перебирая бисерные кольца на пальцах. За мной в кабинет влетают Берт, Эрик и Марк. И зачем тут целый отряд?

Я отгоняю лишние вопросы, концентрируясь на главном. На темно-красной лакированной столешнице лежит книга, и я торопливо шагаю к ней и подхватываю ее.

Увесистая, страниц пятьсот, не меньше. Обложка шершавая и плотная – простой темно-синий фон с фамилией Гера и лаконичным названием: «Академия».

Фантазия у автора явно кончилась.

Не сдержавшись, я быстро пролистываю книгу, блаженно прикрыв глаза. Страницы белоснежные и плотные, а от запаха свежей краски начинает кружиться голова.

– Я первый, – заявляет Гер, деловито поправив маленькие круглые очки, и отнимает у меня книгу. – Буду ждать тебя здесь.

Его пухлый палец проскальзывает по третьему абзацу в третьей четверти книги. Я быстро киваю, а Гер разворачивает страницы к себе и наклоняется над столом.

Пока он вчитывается, я беспокойно перебираю край юбки и рассеянно осматриваю друзей. Сияющая Лора вскидывает кулак, ободряюще потрясывая им. Берт улыбается и кивает, одними губами желая удачи. А Эрик просто смотрит на меня, не шевелясь. Что ж, хоть не морщится и не отворачивается. И на том спасибо.

– Теодора, – начинает госпожа Рид, но в ее приглашении нет необходимости.

Не дожидаясь продолжения фразы, я разворачиваюсь к столу и склоняюсь над книгой. Волнение сбивает дыхание. Шершавая бумага касается подушечек пальцев.

Надо идти. Я знаю, что пора, но не выдерживаю и бросаю последний взгляд на друзей. Эрик все-таки приподнимает уголки губ, наклоняя голову – быстро, едва заметно, но мне и этого достаточно. Заминка себя оправдала.

Не тратя больше ни секунды, я опускаю голову и быстро вчитываюсь в ровный мелкий шрифт. Хватает одной строчки, чтобы кабинет смазался, унося меня от друзей, а через мгновение ноги приземляются на твердую поверхность.

Выдохнув, я открываю глаза и бегло осматриваюсь. Брови непроизвольно сводятся. Место выглядит очень знакомым – длинный темный коридор с тонкими торшерами и деревянными панелями на стенах. Под ногами лежит бордовый ковер. На журнальном столике стоит узорчатая ваза.

Это что, Академия? Я внутренне усмехаюсь. Кажется, вдохновение покинуло автора, раз пришлось списывать один в один.

– Нам нужно спуститься, – заявляет Гер, напоминая о своем существовании.

Я оборачиваюсь к нему, но насмешливый вопрос так и не слетает с языка. Растрепанный, с залегшими под глазами синяками, Гер беспокойно топчется на месте, дергано озираясь.

Надо с ним помягче. Никаких насмешек. Он написал целую книгу, чтобы спасти Академию, а это само по себе огромное достижение. Я не из тех, кто станет насмехаться над чужим творчеством, пусть даже оно немного неловкое и нестройное. Естественно, Гер переживает. Жесткая критика всегда разбивает автору сердце.

– Вниз, – напряженно повторяет он, торопливо шагая к повороту, ведущему на лестницу.

Не буду нервировать его лишний раз. Быстро кивнув, я двигаюсь за Гером, но замираю на полушаге, недоверчиво сводя брови. Из соседнего коридора доносятся невнятные звуки. Я не могу разобрать ни слова быстрого, но тихого разговора, зато голоса кажутся подозрительно знакомыми.

Да нет. Я просто устала, вот и мерещится музы знает что. Осторожный вопрос все-таки соскальзывает с языка:

– Это что?

Реакция Гера отдается во мне смутным подозрением. Он нервно дергает головой и поправляет топорщащуюся на животе жилетку. Голос скачет, выдавая панические нотки:

– Неважно. Идем быстрее, Теодора. Незачем задерживаться.

Наверное, Гер устал – неудивительно, если учесть, сколько он не спал, – и мечтает поскорее разобраться с этим и пойти отдыхать. Или он стесняется и не хочет, чтобы я видела сюжетные моменты.

Вариантов достаточно, но знакомые голоса заставляют усомниться в них. Я знаю, что глупо тратить время на смутные подозрения, но ноги уже несут меня в соседний коридор, несмотря на судорожную попытку Гера перехватить меня за локоть.

Вылетев за угол, я тут же отшатываюсь и прячусь. Глаза округляются, и тело обволакивает жуткая тяжесть. Я моргаю, мотнув головой.

Я просто спятила. Определенно.

В темном коридоре стоят двое – парень и девушка. Парня легко узнать даже со спины – белая выглаженная рубашка, русые волосы и расслабленная поза. Девушка стоит к нему лицом, подпирая стену. У нее медные волосы, беспорядочными волнами спадающие на плечи, ореховые глаза, россыпь веснушек и вздернутый нос.

Я мотаю головой, но картина не меняется, вынуждая признать: эта девушка – я. Разве что фигура выразительнее, губы более пухлые, и юбка подозрительно короткая.

Это что еще за чушь? Какого дьявольского пегаса?

Гер сзади дергает меня за локоть, но я вырываюсь и толкаю его назад, всматриваясь в происходящее за углом.

Псевдо-Марк засовывает руки в карманы и протягивает так натурально, что у меня сводит желудок:

– Да что снова не так, птичка?

Это какое-то издевательство. Мало мне этого идиотского вопроса в жизни, так он еще и в книгах меня преследует. Теодора хмурится – так натурально и похоже на меня, что я округляю глаза, – и поджимает губы, скрестив руки на груди. Я все еще пытаюсь убедить себя, что это кто-то очень похожий, но голос – действительно мой голос – развеивает сомнения:

– Что не так? Ты еще спрашиваешь? – Она с вызовом вскидывает подбородок, а я невольно киваю, разделяя ее негодование.

Тяжелый вздох Марка такой знакомый и ожидаемый, что я едва сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза. Я прекрасно знаю, что он собирается ответить. Хотя бы в этом Марк оправдывает мои ожидания:

– Я делал это только ради тебя. Все, что я сделал, было ради твоей безопасности.

Чушь! Я сжимаю кулаки, отмахнувшись от топчущегося рядом Гера, но вот та Теодора, кажется, настроена не так решительно. Она удивленно моргает и растерянно поводит плечами, сбрасывая воинственное выражение.

Нет! Не смей в это верить. Ты же не какая-то наивная идиотка, в конце концов!

Слава музам. Теодора щурится, и, пусть ее голос больше не переполнен раздражением и враждебностью, она все же говорит:

– Даже если так, твои методы... – Облизнув губы, она так тщательно подбирает слова, что мне хочется топнуть ногой и подсказать из-за угла. – Неприемлемые. Это...

Неприемлемые? О, это определенно не я – какая-то глупая мягкая копия. Марк заслужил пару слов покрепче.

Он недовольно хмурится и перебивает:

– Разве это имеет значение? Тея, пойми, мне все равно. Меня не волнует, кто пострадает, если это цена за нашу безопасность. Хоть вся Академия вместе с Организацией, хоть весь чертов город. Они неважны.

Тряхнув головой, Теодора снова задирает подбородок. Глаза сужаются, и в ореховых радужках мелькает возмущенный огонек.

– Да ты просто бесчувственный психопат. – Она почти шипит.

Буквально с языка сняла.

Пока я мысленно ликую, упорно пряча торжествующую улыбку, Марк быстрым движением откидывает волосы набок и впечатывает ладонь в стену на уровне лица Теодоры. Наклонившись, он шепчет, но я слышу отчетливо каждый звук, словно его дыхание опаляет мое собственное ухо:

– Разве не это тебе нравится во мне больше всего, птичка?

Марк говорит это не мне. Да это и не Марк вовсе, но щеки все равно вспыхивают. Гер перестает меня дергать, притихнув и внимательно всматриваясь в мое лицо, а я с замирающим сердцем наблюдаю, как Теодора щурится, полоснув по Марку ледяным взглядом, и совсем не теряется.

Умница. Мне бы такую выдержку и непоколебимость.

Она подается вперед и процеживает:

– Да ты...

Мы одновременно понимаем, что она совершила критическую ошибку, но деваться Теодоре уже некуда. Губы Марка обрывают ее на полуслове. Он сближает их лица слишком быстро, не оставляя Теодоре ни малейшего шанса.

Она колотит Марка по спине, но поцелуй не прерывается. Марк не двигается с места, вжимая Теодору в стену, а я с ужасом наблюдаю, как ее пальцы комкают белую рубашку, через десяток секунд вплетаясь в русые волосы.

Музы, что она творит? Какого пегаса?

Уши закладывает, когда звук поцелуя все-таки прорывается в сознание. Я тяжело сглатываю, бездумно наблюдая, как руки Марка сминают юбку на бедрах. Когда он подхватывает Теодору под ягодицы, отрывая от пола и вжимая в стену, у меня сводит внутренности. От сбившегося дыхания и сдавленных вздохов кружится голова.

Не хочу это видеть. Не могу на это смотреть, но тело цепенеет, заставляя наблюдать за парой из-за угла.

Несмотря на мою уверенность в невозможности шевельнуться, когда Гер аккуратно тянет меня за локоть, я покорно следую за ним, не понимая даже, куда мы идем. Перед глазами все еще стоит ужасная сцена, а в сознании разносятся звуки, которые я предпочла бы никогда больше не слышать.

Хватит прокручивать это в голове снова и снова. Что за внезапный приступ мазохизма?

Мотнув головой, я жмурюсь, а когда открываю глаза, понимаю, что мы спускаемся по лестнице, неприметной и смутно знакомой. Гер все еще сжимает мой локоть, таща за собой, а меня вдруг отрезвляет, словно пощечиной.

Волна возмущения проносится по телу жаром, и я резко торможу, выдергивая руку. В висках стучит ярость, и из меня вырывается рык:

– Какого хрена?

Гер вздрагивает и отшатывается. Темные глаза блестят, он беспокойно потирает руки, нервным тычком пальца поправляя на переносице очки, и скачущим голосом начинает:

– Не смотри на меня так, Теодора. У меня было мало времени! – Хоть Гер и пытается задирать подбородок и расправлять плечи, он едва дышит и пятится, не сводя с меня глаз ни на секунду. – Мне пришлось использовать наработки. Все, что было. Я сделал это, чтобы уложиться в срок. Это на благо Академии...

Его лепет – не оправдание. Я вообще с трудом понимаю, что он несет. Не могу сосредоточиться и шагаю на Гера, гаркнув:

– Какие, к пегасам, наработки?

Я очень надеюсь, что просто неправильно его понимаю. Если нет – ему же хуже. Странная попытка меня успокоить работает ровно наоборот.

– Фанфик. – Слово все-таки слетает с языка Гера, зарождая во мне новый яростный всплеск. – Я использовал фанфик, чтобы выиграть время. Чтобы всем помочь, между прочим! Это ради всеобщего блага!

Да они издеваются? Ради моего блага, ради всеобщего блага. Где это благо? Почему я его не ощущаю?

Не хочу знать, что вообще сподвигло Гера на такое. Это не имеет значения. Если он использовал наработки, значит, уже начинал этот кошмар, и я боюсь представить, чем он руководствовался.

– Ты больной? – рявкаю я, не находя в себе сил перестать идти на него. – Ты о людях говоришь! О живых людях! Это тебе не вымышленные персонажи, которым плевать, что за бредни ты там настрочил.

Гер воинственно вскидывает подбородок, но пятиться не прекращает и все-таки упирается спиной в стену. Он бросает на меня испуганный взгляд, полный смеси паники и упрямства, и, облизнув губы, морщится.

– Да это ведь не вы. Это персонажи. Успокойся, Теодора. Это всего лишь фанфик.

Отлично. И это должно меня убедить? Это должно его оправдать? Плевать я хотела, что он там бормочет.

Стиснув челюсти, я медленно выдыхаю, уговаривая себя успокоиться. Что я сделаю, в конце концов? Не убивать же его за паршивую историю? Он действительно выручил всех нас, пусть и таким возмутительным способом. Да и без него мне никогда не найти артефакт, который сможет нас защитить. Тогда все точно будет лишено смысла.

Фыркнув, я презрительно кривлю губы и сплевываю:

– Это не фанфик, а дерьмо бешеного пегаса.

Стало ли мне легче? Определенно. Иногда достаточно отпустить всего лишь один гадкий комментарий, чтобы не прикончить непутевого знакомого.

Гер обиженно поджимает губы и, легко считав перемену моего настроения, скрещивает руки на груди, бормоча:

– Ну конечно, обидеть художника может каждый.

Я передумала. Раздражение накрывает с новой силой, но в этот раз смешивается с неоправданным весельем. Смерив Гера скептическим взглядом, я морщусь и, выпустив смешок, свожу брови.

– Какого художника? Это просто бред. Ты написал чушь.

Ошибка. Мне стоило прекратить разговор. Оставить его слова без ответа и не реагировать на эти глупые заявления.

Гер выгибает каштановую бровь и щурится, окинув меня таким взглядом, что становится не по себе. Я почти готова использовать магию, чтобы он не издал ни звука, но не успеваю, и Гер хмыкает:

– Да неужели?

Одна чертова фраза. Глупый бессмысленный вопрос, но меня передергивает. Губы поджимаются, и настроение портится за секунду. От веселья не остается ни следа.

Это не его дело. Вообще ничье, если уж начистоту. Мне бы стоило сказать об этом, но я только передергиваю плечами, борясь с желанием оправдываться перед Гером, и процеживаю:

– Идем уже. Надо поторопиться, если не хочешь узнать, что может случиться с теми, кто слишком много болтает.

Гер явно не идиот. Он не пытается храбриться и геройствовать. Окинув меня опасливым взглядом, он облизывает пухлые губы и, вздохнув, шагает по ступеням вниз.

Я не могу унять скребущееся под ребрами раздражение и глупое желание оправдаться, поэтому бросаю ему в спину:

– Мы не закончили. Потом поговорим.

Он даже не тормозит. Поводит плечами, словно его нисколько это не волнует. Ну и к пегасам. Вытащу артефакты, отдам их Рид и выскажу все, что думаю об этих мерзких фантазиях. Геру придется узнать, что иногда писателям неплохо перепадает из-за всяких глупостей. Особенно когда они так неприкрыто используют других людей.

Когда лестница заканчивается, я все-таки узнаю коридор – тот самый, который ведет к лабораториям. Мы добираемся до высокой белой двери, и я удивленно наблюдаю, как Гер бесстрашно ее толкает.

Там никого нет? Странно, мне казалось, что лаборатория всегда наполнена жизнью и книгоходцами. Точно, мы же в книге. Геру ничего не стоило написать ее пустой и заброшенной, чтобы нам было проще забрать артефакты и уйти.

Я шагаю за ним, все еще раздраженно сжимая и разжимая кулаки, но, преодолев порог, застываю, ошарашенно округлив глаза.

В лаборатории все так же полно людей – книгоходцы в белых халатах снуют между длинными лабораторными столиками, что-то грохочет и лязгает, все заняты своими делами, но Гер даже не думает скрываться.

Я не успеваю одернуть его и задать справедливый вопрос. Необходимость в нем отпадает, когда один из парней, который первым встречается на нашем пути, поднимает голову и, завидев Гера, торопливо склоняет голову.

– Господин Гер, добрый вечер. Могу я чем-то помочь?

У меня дергается глаз. Клянусь музами, я сдерживаю рвущийся наружу нервный смешок только потому, что цепенею от недоверия. Да не может такого быть. Это так нелепо и в то же время очевидно, что я просто не могу это принять.

Мелькнувшее в глазах парня подобострастие только подтверждает мои догадки, а приосанившийся Гер, отвечающий деловым и строгим голосом, уничтожает последние сомнения:

– Да, Адриан. Принеси мне новые артефакты.

– Как пожелаете, господин Гер, – поклонившись, отвечает парень и спешно скрывается в лабиринте столиков.

Едва сдерживая смех, я поглядываю на Гера, а тот упорно избегает пересекаться со мной взглядами – неудивительно, потому что эта сцена вместе с увиденным в коридоре складывается в кое-что совершенно прекрасное. Пусть даже не думает теперь, что эти глупости сойдут ему с рук.

Словно прочитав мои мысли, Гер уже оборачивается ко мне, когда возле него возникает тоненькая высокая фигурка – Лора. Она обнимает Гера, и лиловые губы чувственно касаются его щеки, а потом Лора непривычно тихо мурлыкает:

– Привет. Я так рада, что ты заглянул.

Музы милостивые, это именно то, чего не хватало. Теперь все просто идеально. Идеально, чтобы меня разорвало изнутри от усилий, которые приходится прикладывать, чтобы не выдать нас моим выражением лица.

Метнув на меня взгляд, Лора хмурит белесые брови и недовольно протягивает:

– А почему она с тобой? Что-то случилось?

Чудно. Мало того, что он толкнул меня в руки к психопату Марку, так еще и лишил единственной подруги из какой-то нелепой ревности.

Сконфуженный Гер переступает с ноги на ногу, но, вспомнив, что здесь, видимо, должен вести себя иначе, нацепляет на лицо снисходительное выражение и отмахивается:

– Ерунда. Это только по работе.

Лору не очень-то убеждает его ответ. Она поджимает губы и, недоверчиво нахмурившись, открывает рот, но Геру везет. Перед ним появляется Адриан, протягивает две резные деревянные шкатулочки размером с ладонь и, поклонившись, отступает.

Гер моментально пользуется ситуацией. Схватив шкатулки, он быстро поворачивается и, чмокнув Лору – ему приходится встать на носочки, – деловито заявляет:

– Прости, милая, мне нужно закончить работу. Встретимся на ужине.

Выслушивать недовольства он явно не готов. Воспользовавшись заминкой, Гер торопливо шагает к дверям, а я кое-как заставляю себя последовать за ним, а не остаться, чтобы поподробнее разузнать о происходящем в этой странной книге.

Стоит массивным дверям закрыться за нами, как Гер шумно выдыхает и, не сбавляя шаг, сворачивает за угол. Я едва поспеваю за ним и чуть не врезаюсь в его спину, когда Гер резко останавливается.

Перехватив мой насмешливый взгляд, он неловко переступает с ноги на ногу, но хмурится и бурчит:

– Ничего не говори. Пожалуйста, ничего не говори.

Нет, серьезно? Неужели он считает, что после сцены с Марком достаточно просто вежливо попросить?

Гер протягивает мне резные шкатулки и бросает:

– Все. Можно уходить.

Я просто не могу удержаться. Он действительно сам виноват.

Картинно округлив глаза, я опускаю голову и с придыханием уточняю:

– Разве вы не справитесь сами, господин Верховный Книгоходец? Всего-то вынести пару маленьких артефактов из книги. Должно быть проще простого для такого талантливого руководителя...

– Да хватит, – огрызается Гер, всунув мне в руки шкатулки. – Это всего лишь фанфик.

Приподняв брови, я скептически фыркаю и бросаю:

– Знаешь, было бы просто потрясающе, если бы все было так просто и приятно на самом деле. Тебе стоит поработать над реализмом.

Темные глаза Гера блекнут, и огонек в них гаснет. Я понимаю, что перегнула, когда он молча исчезает из коридора, но угрызений совести не испытываю. Ничего не имею против самого Гера, но ему действительно стоило быть поаккуратнее со своими фантазиями.

Ладно. Главное, чтобы никто больше о них не узнал. А если Геру вдруг захочется поделиться с кем-то своим гениальным творчеством, то у меня есть что ему противопоставить. Берту наверняка не понравится этот странный сюжетик.

Выдохнув, я стискиваю шкатулки и закрываю глаза, представляя кабинет, где нас наверняка ждут. Стоит незримой силе выбросить меня наружу, как нетерпение остальных начинает ощущаться буквально физически. Я еще не успеваю открыть глаза, а уже чувствую порывистое движение в мою сторону, и полный надежды голос Лоры раздается совсем рядом:

– Ну? Тея, все получилось?

Вот уж из-за чего не стоило переживать. Вынести артефакты – далеко не главная проблема. Важнее, чтобы они действительно сработали.

Кивнув, я открываю глаза и шагаю к госпоже Рид, которая напряженно перебирает бисерные колечки на пальцах. Протянув шкатулки, я перехватываю ее взгляд. Она смотрит на меня не дольше пары секунд, тут же сухо кивает и, порывисто развернувшись, шагает к дверям.

Лора торопливо следует за ней, бросив нам:

– Я очень хочу в этом поучаствовать. Тея, отдохни теперь, ты умница!

Куда уж там. Меня совершенно не за что хвалить. Уж точно не сейчас.

Хлопок двери напоминает, что мы вообще-то закончили. Оставаться здесь незачем, но расходиться никто не торопится. Я бы с радостью вернулась в спальню и, уткнувшись в подушки, мысленно проклинала фантазии Гера, но вместо этого поворачиваюсь к нему и, скрестив руки на груди, процеживаю:

– Ничего не хочешь сказать? – Губы поджимаются, и я с трудом удерживаю себя на месте, чтобы снова не начать наступать на него.

Не стоило начинать это при посторонних, но брать слова назад уже поздно. Гер, потупив взгляд, шагает назад, но так просто от ответственности за эти глупости ему не сбежать.

Отвечать он не торопится, а мой напряженный вопрос повисает в комнате. Первым не выдерживает Берт, миролюбиво шагая ко мне и уточняя:

– Что случилось?

Плохая идея рассказывать ему все. Кому-либо в этой комнате. Ни Эрик, ни Берт, ни тем более Марк не должны знать, что там придумал господин Верховный Книгоходец в своей недокниге.

Я собираюсь соврать, что мы не сошлись во мнениях по поводу защиты Академии, но Гер вскидывает подбородок и цедит сквозь зубы, вцепившись в меня хмурым взглядом:

– Теодоре не понравилась моя книга.

Желание хлопнуть себя по лбу удается преодолеть с трудом. Зачем он сказал? Неужели считает, что сможет найти поддержку хоть в ком-то из здесь присутствующих?

Берт хмурится, переводя взгляд с меня на Гера, и уточняет:

– Почему? О чем она?

– Ни о чем, – выпаливаю я моментально, надеясь, что это остановит внезапный приступ болтливости Гера, но зря.

– Она про Академию. – Он явно собирается продолжить, но я разворачиваюсь, шагнув к нему, и Гер тут же замолкает.

Клянусь музами, я прожгу его взглядом, если он не закроет рот. Гер явно это понимает, игнорируя выжидающую тишину и не рискуя продолжать. Надежда на то, что все просто отмахнутся от этой темы – будто более важных занятий нет, – рассыпается, когда Эрик поднимается из кресла и, поморщившись, подходит к столу, протягивая:

– Да что там такое может быть?

Мир вокруг на мгновение меркнет из-за вспышки яркой паники. Развернувшись всем корпусом, я вскидываю руку. Желание не успевает даже промелькнуть в голове, не то что сформулироваться, но книга тут же вспыхивает. Столп огня оказывается таким высоким, что едва не достает до потолка.

Меня обдает жаром. Эрик замирает, удивленно сводя брови, и я выпаливаю, словно это может сойти за приличное оправдание:

– Ничего! Там совершенно ничего нет!

Это худшая ложь, которую я когда-либо пыталась выдать за правду. Сейчас меня бы раскусил даже самый доверчивый ребенок.

Напряжение в руках сводит мышцы, и я опускаю ладони, стараясь ни на кого не смотреть, но все равно ощущаю удивленные взгляды. Гер фыркает. Эрик и Берт не осуждают, посматривая на меня разве что настороженно. Такая обстановка на мгновение даже кажется обнадеживающей, но я забываю о том, что в кабинете есть еще один человек.

– Зря ты так, птичка, – хмыкает Марк, скрещивая руки. – Я немного полистал книгу, пока вы там искали артефакты. Отличная история, по-моему.

Почему во мне вообще еще остается надежда, что хуже уже некуда? Пора бы запомнить, что вселенная найдет, как усугубить.

Стыдливый румянец заливает щеки. Я порывисто оборачиваюсь к Марку, но, стоит мне столкнуться с насмешливым зеленым взглядом, как готовность разговаривать или хоть как-то взаимодействовать с ним мгновенно растворяется. Я буквально вижу в его глазах, насколько внимательно он прочитал пару самых интересных сцен.

– Никто больше никогда это не увидит, – процеживаю я так сипло, что едва узнаю свой голос, и концентрируюсь на Гере.

Смотреть на него оказывается гораздо проще, чем на Марка, но Гер, словно почувствовав поддержку, расправляет плечи и бросает:

– Нельзя запрещать искусство. Никто не может это сделать.

Ему что, десять лет? Пора бы уяснить, что запретить искусство, пожалуй, проще, чем привить к нему любовь, особенно когда ты обладаешь силой. Повезло, что пока это именно мой случай.

Вцепившись мрачным взглядом в приосанившегося и расхрабрившегося Гера, я поджимаю губы и тихо процеживаю:

– Нельзя выжить без головы. Остальное вполне осуществимо. Подумай об этом хорошенько и уничтожь все свои гениальные литературные изыскания.

Незавуалированная угроза заставляет Гера испуганно отшагнуть, но он, спрятавшись за Марка, выдает патетичное:

– Рукописи не горят!

Вот уж черта с два! Нечего прикрываться такими фразами. К его творчеству они точно не имеют никакого отношения.

Фыркнув, я закатываю глаза и пожимаю плечами:

– Зато файлы с компьютера удаляются в два счета. – Поняв, что Геру мало моих аргументов, я напряженно свожу брови и наступаю на него, протянув: – Все еще не понял?

В этот раз он решает, что и Марка в качестве защиты уже недостаточно. Метнув на меня мрачный, обиженный взгляд, Гер бросает:

– Нельзя вот так запугивать остальных!

Я дергаюсь вперед, всерьез собираясь применить к несносному Геру силу, но он слишком бодро для своего телосложения отскакивает в сторону, юркает к дверям и взвизгивает:

– Мне нужно к госпоже Рид! Это срочно!

Я бы ринулась за ним, но вид Марка с его насмешливым взглядом и скрещенными на груди руками останавливает. Сдув с лица выбившийся локон, я недовольно поджимаю губы, с трудом заставляя себя замереть на месте, и стараюсь не смотреть на удивленных Берта и Эрика.

Ладно. Это все не имеет значения. Сейчас есть вещи куда важнее, а вот потом я обязательно вернусь к этой теме. Если, конечно, все пойдет по плану и мы переживем ближайшие несколько часов.

– Прекрасно, – неоправданно жизнерадостно заявляет Берт, хлопнув себя по коленям. – Думаю, мы все можем пойти к госпоже Рид и посмотреть, как продвигаются дела. Или нет? Тея, может, тебе нужно передохнуть?

Я бы не сказала, что действительно устала, но наблюдать за приготовлениями и утопать в напряженной неопределенности не хочется совсем. Пожав плечами, я бросаю:

– Идите. Я, может, чуть позже присоединюсь.

Окинув меня внимательным взглядом, Берт облизывает губы и все-таки кивает, двигаясь к двери. Эрик шагает за ним, и я проглатываю досадливый выдох, но лучше бы он действительно успел выйти.

– Уделишь мне пару минут, птичка? – как ни в чем не бывало уточняет Марк.

Музы, он мог бы хотя бы дождаться, когда все уйдут.

Эрик останавливается в дверях и бросает на меня короткий взгляд, словно проверяя, все ли в порядке, не нужна ли мне помощь. Справедливо, если он считает, что за мной стоит присматривать, но уж с Марком-то я в состоянии разобраться сама.

Раздраженно передернув плечами, я перевожу взгляд на Марка и хмурюсь.

– Зачем? Не думаю, что нам есть о чем говорить.

Одного выражения лица Марка хватает, чтобы понять, что он не согласен. Да это и не удивительно – он словно вообще не понимает, когда нужно остановиться. Игнорируя мрачный взгляд Эрика, все еще стоящего в дверях, я тяжело вздыхаю и покачиваю головой. Я не хочу разговаривать, но Марк все равно не отвяжется. Лучше пропустить все эти выматывающие пререкания и сразу перейти к делу.

– И потом ты оставишь меня в покое? – уточняю я, ни на что особо не надеясь. Марк не кивает, но неопределенно поводит подбородком – на большее я и не рассчитывала. – Ладно.

Я обязательно пожалею об этом, но есть крошечная надежда, что мне удастся наконец внести ясность в наши отношения. Марку придется постараться услышать, что я пытаюсь ему сказать.

Эрик все еще стоит на месте, и я поворачиваюсь к нему, зачем-то говоря:

– Все в порядке. Я справлюсь.

Лучше бы мне промолчать. Марк усмехается и едва сдерживается, чтобы не выдать какую-нибудь очередную гадость – что-нибудь про сторожевого пса, – а в глазах Эрика мелькает секундное недовольство, и он молча выходит в коридор, закрывая за собой дверь.

Это выматывает. Нам всем сейчас только этих разборок не хватало.

Моргнув, я отгоняю от себя посторонние мысли и поворачиваюсь к Марку. Он стоит, сверля меня внимательным искрящимся взглядом, но ничего не говорит, и эта ужасная тишина зарождает в сознании навязчивый страх.

Все-таки я переоценила свою стойкость, решив, что могу спокойно оставаться с ним наедине. Я не боюсь, что он снова что-то сделает или причинит мне вред, нет. Куда сильнее меня пугает, что я в очередной раз могу ему поверить – убеждать Марк умеет.

Какого пегаса он молчит? Нельзя так долго приставать ко мне с этим идиотским разговором, а потом просто сверлить непроницаемым взглядом, который может значить совершенно что угодно.

Нет, к музам. Еще десяток секунд этого гнетущего молчания, и я ухожу.

Марк словно читает мысли. Наклонив голову к плечу, он выдает:

– Ничего не хочешь объяснить, птичка?

Следовало сразу понять, что ничего хорошего из этого разговора не выйдет. Чего вообще я ожидала? Что у Марка внезапно проснется совесть, и он все осознает и поймет? Едва ли.

– Что? – не поддаваясь на провокации Марка, спокойно уточняю я, смерив его сощуренным взглядом. – Ты хотел поговорить. Говори.

Если мне и удается нарушить его план, то он ничем это не выдает. Марк вздыхает и сводит брови, уточняя:

– Чем я заслужил такое отношение? Честно говоря, мне казалось, что я тебя не обижал.

Мы ступаем на эту чудовищную дорожку в тысячный раз. Сколько можно?

Во мне уже гораздо больше усталости, чем негодования или раздражения. Марк пока не успел вывести меня сильнее, и я насмешливо фыркаю, сузив глаза:

– Чем заслужил? – Театрально стукнув пальцами по подбородку, я задумчиво вытягиваю губы в трубочку. – Даже не знаю. Дай-ка подумать.

Поразительно, но Марк не подыгрывает мне в этом спектакле. Сведя брови, он сухо обрывает меня:

– Я серьезно, вообще-то, Тея. Объясни, что не так.

Мое имя, слетевшее с его губ, и внимательный прищур все-таки сбивают с толку, но так просто я не поддамся. Марк – лжец и манипулятор. Это всего лишь очередная попытка вернуть мое доверие.

Или нет? Он выглядит действительно напряженным – не отводит от меня взгляд, не ухмыляется, жадно ждет ответа, готов ловить каждый звук.

Моя уверенность и решимость язвить пошатываются, и я дергаю уголком рта, бросая:

– Ты действительно не понимаешь, сколько всего натворил? Неужели ты не видишь в этом проблемы? Нельзя же всерьез не замечать такие очевидные вещи.

Слишком мягко. Марк победил. Он все-таки добился от меня пусть не подробных, но серьезных ответов.

Только особой радости Марк не испытывает. Его взгляд, все еще мрачный, пристально скользит по моему лицу, и Марк пожимает плечами.

– Я прекрасно осознаю все свои поступки, Тея. Я даже понимаю, к чему они приводили. Глупо спорить, я сделал достаточно такого, за что многие бы меня осудили, но все это было только ради твоей защиты.

Я не верю ему. Это удобная причина. Отличная позиция, в которой цель оправдывает средства. Но я не верю, что он действительно не представлял, к чему все это приведет.

– Я не хотела защиты такой ценой. – Тяжело вздохнув, я покачиваю головой. – Слишком многие пострадали. Ты должен понимать...

– Я ведь говорил, что для меня это не имеет значения, – заявляет Марк, подавшись вперед, и я с ужасом понимаю, что от его привычной легкости и игривости не остается ни следа. Он настроен серьезно. Он собирается убеждать меня, что все сделал правильно. – Какое тебе дело до всех этих людей? Они никто. Они ничего не значат. Пусть умирают, если это поможет защитить тебя. Ты имеешь значение. Только ты.

В горле ширится колючий ком. Я тяжело сглатываю и дергаю головой.

Не поддавайся. Не смей поддаваться. Не смей верить.

Нет, в это мне как раз стоит поверить. Проблема не во лжи. Проблема в том, что Марк действительно говорит правду. И эта правда пугает и отталкивает, мрачная и неприглядная. Жуткая, больная. Я не готова принять ее и смириться.

Слова цепляются за глотку, но я упорно выталкиваю их, чтобы удержать себя в здравом уме:

– Ты убил моих тетю и брата.

Я знаю, что он скажет. Технически – не совсем так. Про Лео уж точно. Марк найдет, как выкрутиться. Он напомнит, что про Диану мы уже все выяснили, и заявит, что и пальцем не трогал моего брата.

Все это так, но мы оба понимаем, как это нелепо. Отрицать его вину нельзя. Он слишком много сделал для того, чтобы все сложилось так, как сложилось.

И я никогда не смогу об этом забыть. Никогда не смогу смотреть на него и не думать о том, что моя семья разрушена и уничтожена по его вине. По вине его отца. По вине тех, кого он сейчас защищает.

Марк и не думает оправдываться и отпираться. Он тяжело вздыхает и, вцепившись в меня колким внимательным взглядом, пожимает плечами.

– Ты убила моих сестру и отца. Кто из нас не ошибается?

Мне словно отвесили болезненную оплеуху. Голова дергается, и глаза расширяются. Кислород в легких заканчивается, не позволяя дышать.

Я отшатываюсь, нелепо хлопая ртом, ошарашенная силой, которой обладают его слова.

Ведь он прав. Это произошло буквально из-за моих действий. По моему желанию. По моей настойчивой просьбе. Не моими силами, но это мелочь. Такое оправдание не устроит даже полного идиота, про Марка и говорить нечего.

Это слишком. Я не готова к таким обвинениям.

Но не похоже, что Марк пытается меня обвинять. Он просто смотрит на меня, всем своим видом показывая, что мы квиты, что оба совершали ошибки и оба заслуживаем прощения.

Черта с два. Мне не нужно его прощение. И дать ему свое я не смогу никогда.

Пока я давлюсь отрицанием и болезненным осознанием его правоты, Марк, подобравшись ближе, останавливается в шаге от меня, и это сближение хотя бы немного возвращает меня в реальность.

– Ты просто больной психопат. – Единственный аргумент, который у меня остается. Единственная причина, которая может объяснить, почему Марк так спокойно реагирует на все происходящее. Почему он искренне не видит проблем в том, что между нами произошло.

Его губы искривляет легкая мрачная ухмылка. Зеленые глаза темнеют, и Марк с наслаждением протягивает, приподняв бровь:

– Разве не это тебе нравится, птичка?

Чушь. Бред бешеного пегаса. Ничего мне не нравится. Он слишком много на себя берет.

– Да ты...

Я замолкаю на полуслове, ошарашенная вспышкой воспоминаний – слово в слово диалог из книги Гера. Я слишком хорошо помню, чем это закончилось.

Марк не двигается, но паника захлестывает меня, заставляя отшатнуться. Я врезаюсь поясницей в ребро письменного стола и загнанно озираюсь, натужно сглотнув. Хочется позорно забиться в угол и зажмуриться.

Взгляд натыкается на Марка, и меня обдает ледяным холодом. В зеленых радужках вспыхивает насмешка, и у меня перехватывает дыхание.

Все это не совпадение. Он прекрасно знает, о чем я сейчас думаю. Прекрасно понимает, от чего я так шарахнулась. Он наверняка прочитал именно этот момент.

– Не беспокойся, птичка, – начинает Марк, растянув нахальную улыбку. – Я никогда не сделаю ничего против твоей воли. Если, конечно, это не вопрос твоей жизни и смерти. – Он поводит подбородком и шагает назад, как бы показывая, что мне нечего опасаться. Как же. С ним все не так просто. – Я всего лишь хочу, чтобы ты уяснила...

Я не могу это выносить. Его покровительственный тон, насмешливое превосходство во взгляде и полная непоколебимая уверенность в собственной правоте срывают все сдерживающие механизмы и выпускают раздражение, маскирующее панику и страх того, что Марк выйдет победителем из этой словесной схватки.

– Нет, это тебе придется кое-что уяснить! – Возмущение толкает меня вперед, заставляя тряхнуть головой и тыкнуть пальцем в Марка. – Ты можешь говорить что угодно, но я больше не поведусь на эти красивые слова. Тебе не удастся меня запутать и преподнести все так, как тебе удобно. Все. Хватит. Все кончено, Марк. Совсем.

Стоит словам слететь с языка, как запал проходит, предательски оставляя меня беззащитной в шаге от Марка. В кабинете становится так тихо, что я слышу свое частое сбившееся дыхание. Слышу, как сглатываю, и боюсь двинуться, словно любое действие запустит ход времени и мне придется столкнуться с реакцией Марка.

Музы, у меня достаточно других причин для страха. Мир вокруг висит на волоске. Марку меня не запугать. Я все сказала правильно. Смогла наконец-то сделать то, что нужно, вместо того чтобы прятаться и убегать.

Марк медленно покачивает головой, и из его взгляда исчезает насмешка и веселье. Он кажется совершенно спокойным, но я вижу, как пальцы стискиваются в кулаки, становясь бумажно-белыми.

Впервые. Я еще ни разу не сталкивалась с такой реакцией от него. Мне всегда казалось, что Марк может держать себя в руках, что бы ни происходило, но, похоже, мне все-таки удалось вывести его за грани спокойствия.

Зеленый взгляд проходится по мне скальпелем. Марк тяжело вздыхает, и этот звук запускает вдоль позвоночника стаю ледяных мурашек. Голос у него нарочито спокойный и принимающий:

– Ты говоришь так из-за эмоций, птичка. Тебе нужно успокоиться, все осмыслить и взвесить. Ты сможешь принять правильное решение.

Я не понимаю, как с этим бороться. Что бы я ни делала, что бы ни говорила, он всегда найдет тысячу оправданий и причин отрицать мои слова, сводить на нет каждый звук. Такие разговоры просто не имеют смысла, но я дергаю подбородком и четко проговариваю:

– Нет. Я говорю это, потому что больше не могу и не хочу продолжать то, что между нами происходило.

Я бы никогда не сказала ничего подобного – слишком жестко, слишком прямо, слишком честно, – но сейчас не вижу другого выхода. Марку придется меня услышать. Придется понять, что все действительно кончено, как бы он ни хотел убедить себя, что все наладится и вернется в прежнее русло.

Так, как раньше, никогда больше не будет. Это я могу обещать.

Его губы сжимаются в тонкую бледную линию. Черты лица Марка заостряются, превращая его в восковую фигуру. Ноздри раздуваются, и он сплевывает с таким презрением, что мне становится жутко:

– Из-за Эрика?

Вся моя готовность говорить прямо и не реагировать на провокации рассыпается. Я давлюсь ею, хлопая ртом. Щека дергается, и я понимаю, что контроль над мимикой совершенно утерян. Я просто не могу держать себя в руках.

Да как он смеет? Как вообще его язык поворачивается говорить мне такое? Какое право он имеет приплетать сюда Эрика?

Словно проблема действительно в нем. Только в нем. Словно я решила просто выбрать другого парня, хотя Марк и не сделал ничего дурного и искренне не понимает, как я могла так поступить.

Да черта с два. У него не выйдет вызвать у меня чувство вины. Я не поддамся на это. Не начну уничтожать себя мыслями о том, что, будь Марк хоть тысячу раз предан Академии и помогай мне во всем без своих идиотских решений, я бы все равно выбрала Эрика.

Потому что это было очевидно с самого начала. Потому что мы с Марком оказались вместе из-за моей глупой обиды и неспособности с ней совладать.

Я не стану ненавидеть себя за то, что, на деле, вообще-то просто использовала его. Все было не так. Не совсем так.

Шагнув к Марку, я поджимаю губы и сплевываю:

– Тебя это не касается.

Это так убого, музы. Я понимаю, насколько нелепо звучит мой ответ, только после того, как он срывается с языка.

Марк такой ошибки не простит. Только не в этом вопросе. Одного его взгляда – насмешливого, едкого – достаточно, чтобы четко понять, что он готов цепляться за каждый звук, чтобы доказать мне, что я не права.

– Да неужели? – Вздернув уголки губ, он наклоняет голову к плечу и насмешливо прищелкивает языком. – Ты меня извини, птичка, но я так не думаю.

Серьезно, музы? Он так не думает? И почему меня это должно волновать? Что вообще я должна на это ответить?

Раздражение побеждает остальные эмоции, уничтожает все желание объяснить что-то Марку или прийти хоть к какому-то согласию. Сдавшись, я дергаю подбородком и сплевываю:

– Да плевать я хотела, что ты там думаешь.

Наконец-то. Слова, все-таки слетевшие с языка, разносят по телу волну успокоения и облегчения. Я ощущаю ее физически и едва справляюсь, чтобы не прикрыть глаза от удовольствия, а дрогнущие губы Марка только распаляют это ощущение.

Что он может ответить на такое? Да нечего тут говорить. Не осталось ни шанса вывести разговор в конструктивное русло, и Марк должен это прекрасно понимать. Единственное, что нам остается, – закончить эти жалкие попытки договориться неизвестно о чем.

Приняв эту мысль, я бросаю на Марка последний взгляд – то ли насладиться секундной растерянностью на его лице, то ли убедиться, что он не собирается со мной спорить, – разворачиваюсь и шагаю в сторону двери.

Вот и все. Теперь-то он поймет, что нам больше не о чем говорить. Ему придется признать, что все кончено. Я пошла на разговор, которого он так жаждал, только он ни к чему хорошему не привел. Стоило ли тратить на это время и силы?

Мне остается не больше пяти шагов до двери, когда в спину ударяет едкий голос:

– Опрометчиво, птичка. – Марк еще не продолжает, а вдоль позвоночника уже проскальзывают ледяные мурашки. Ничего хорошего нельзя сказать, начиная с такой фразы. – Я помогаю Академии только ради тебя. Только потому, что я уважаю твои привязанности, даже если не совсем их понимаю. Как думаешь, что помешает моим людям, преисполненным непримиримой ненавистью к Академии, перерезать твоим дорогим друзьям глотки ночью? Или ты считаешь, что у них есть хоть какие-то шансы на чужой территории?

Словно лезвие прямо между лопаток. Дыхание спирает, и я пару секунд растерянно хлопаю ртом, пытаясь скрыть, насколько меня подкосили слова Марка. Пальцы немеют, и я напрягаю их, вытягивая, чтобы скрыть дрожь. Ноги становятся ватными и вмерзают в пол, не дав мне добраться до двери.

Он это всерьез? Музы, он действительно сказал мне это? Какого дьявольского пегаса?

Это что, шантаж? Чего он добивается? Нет, не может такого быть. Это слишком низко для Марка. Он психопат, негодяй, у него странное представление о правильности поступков, но он не ублюдок. Я достаточно ошиблась в нем, но не настолько же.

Хоть слово. Один крошечный намек, что я поняла его неправильно, и я закрою глаза на этот неуместный выпад.

Но Марк молчит. Я не могу зацепиться ни за одну деталь, чтобы убедить себя, что он не всерьез, что это не угроза.

Время идет. Никаких шансов. У меня остается единственный вариант – буквально воспринимать его слова. Да пошел он к черту. Пусть подавится.

Стиснув пальцы в кулаки, я резко разворачиваюсь, поджимая губы. Дрожащая пелена ярости, опускаясь на глаза, заставляет картинку дергаться. Я перестаю чувствовать свое тело. Оно не мое. Не принадлежит мне больше. У меня не остается контроля – он целиком переходит к душащей обиде.

Я даже не слышу своих шагов – в ушах разносится яростный гул крови. Фигура Марка оказывается пугающе близко слишком быстро. Я не успеваю подготовиться, но, если начистоту, никакая подготовка мне и не поможет.

– Прекрасно, – бросаю я, дернув бровью, и смотрю строго на его переносицу, концентрируясь на одной точке.

Руки двигаются сами собой. Вскинув запястья, я дергаю воротник. Пальцы яростно проталкивают пуговицы в прорези, расстегивая рубашку, но дрожь в пальцах мешает, и я справляюсь слишком медленно. Злость и обида, смешиваясь с непоколебимой решимостью делать все, что потребуется, клокочут в горле, выталкивая слова:

– Я готова заплатить любую цену за их безопасность. Знаешь, так поступают ради людей, которые тебе дороги.

Язык ударяется о зубы, сплевывая слова, которые стучат в висках эхом. Я едва могу уловить их смысл и даже перестаю пытаться, но и замолчать не выходит. Звуки слетают, не прекращаясь и не поддаваясь контролю:

– Этого ведь ты хотел? Надеюсь, ты доволен.

Последняя пуговица проскальзывает в прорезь, и я резко дергаю края рубашки в стороны, шагая к Марку, уничтожая оставшееся между нами расстояние. Его рубашка трется об открытую кожу, и это прикосновение только сильнее взвинчивает раздражение, делая движения резче и отрывистее.

Марк просто стоит. Музы, почему? Чего еще он хочет? Почему ничего не делает? Стоит и смотрит на меня так, словно не видит. Словно вообще ничего не происходит. Разве что русые брови сводятся, и он хмурится.

Да к пегасам его. Я сама справлюсь. Сама все сделаю.

Я вскидываю руки, но так и не касаюсь Марка. Его пальцы впиваются в мои запястья, вырывая обиженный выдох – больно, но я прекрасно знаю, что он может больнее. Марк дергает мои руки вниз, словно я вообще не оказываю сопротивления, и не торопится разжимать пальцы – знает, что я попытаюсь снова. Легкому отказу меня не остановить. Только не после того, что он сказал.

Задумчивый зеленый взгляд впивается в мое лицо. Отрешенное выражение заставляет сдавленно выдохнуть, но я упрямо задираю подбородок, скрывая панику и непонимание.

Плевать, что происходит. Плевать, что он будет делать дальше. Может, он хочет чего-то другого. Тоже плевать. Я сделаю все, что он скажет, потому что нет такой цены, которую я не в состоянии заплатить. У меня просто нет права привередничать и диктовать условия.

– Вовсе нет, – говорит Марк потрескивающим голосом. – Если ты хотела меня оскорбить, птичка, то справилась прекрасно. Жаль, что этого недостаточно, чтобы я в тебе разочаровался.

Я не могу больше. Раздраженно закрываю глаза и длинно выдыхаю. Что мне нужно сделать? Что еще, чтобы он все понял и бросил свои странные нелепые попытки?

Пока вопросы носятся в голове, Марк продолжает:

– Но тебе придется смириться, что я не прекращу. У тебя не получится оттолкнуть меня. Даже если ты не хочешь моей помощи, я буду делать для тебя все. – Прерывая мою попытку возмутиться и наговорить гадостей, Марк поглаживает большим пальцем мое запястье и добавляет, вглядываясь в глаза: – Я обрел смысл благодаря тебе и не собираюсь его терять.

Идиот. Музы, ну что за беспросветный идиот? Сколько мне нужно биться в эту стену, чтобы проломить ее, если он совершенно не в состоянии меня услышать?

– Уже потерял, – выдыхаю я, покачивая головой.

Марк только усмехается. Мои жалкие попытки доказать ему что-то или задеть снова лишь вызывают у него снисхождение и окрашивают лицо превосходством, словно ему известна какая-то вселенская тайна.

– Я так не думаю, птичка. Ты все поймешь и оценишь. Просто позже. – Легкая улыбка дергает уголки его губ. – А я умею ждать. И уж точно готов ждать тебя.

Меня передергивает. Непоколебимая уверенность в его голосе заставляет нервно выдохнуть и отвести взгляд.

Я собираюсь выдернуть запястье, но Марк сам разжимает пальцы, выпуская меня. Словно это его выбор, его решение.

Мне остается только принять его. Метнув на Марка последний сощуренный взгляд, я разворачиваюсь и шагаю к двери.

Плевать, что он думает. Плевать на его уверенность и неоправданные мысли без подтверждений.

У всех нас есть проблемы куда серьезнее разбитых сердец и выяснения отношений. И совсем скоро нам придется с ними столкнуться.

11. With Me

Тишина стоит такая, что уши закладывает. Несмотря на количество книгоходцев, набившихся в неприветливую гостиную Организации, по комнате не проносится ни звука. Я даже не слышу вдохов. Время будто замерло, оттягивая момент, когда мы все либо крупно облажаемся, либо получим чудесное спасение.

Ладони чешутся, и я нервно натягиваю до кончиков пальцев края водолазки. Хочется рассчитывать на второй вариант – меня не покидает ощущение, что в случае провала вина целиком ляжет на меня.

Не хочу думать. Да и не получается. Мысли размытые и смазанные. В голове так же тихо и мрачно, как и в гостиной.

Взгляд не цепляется ни за одного книгоходца. Я знаю, что кто-то сидит на кожаных коричневых диванчиках в центре комнаты, демонстрируя чудеса стойкости и спокойствия. Кто-то, как и я, топчется возле окон, всматриваясь в безмятежную пустоту возле серого крыльца. Можно умолять муз, чтобы и дальше все так оставалось, но в такое счастье верится с трудом.

Плечо Эрика едва соприкасается с моим, но я чувствую, как медленно и размеренно он дышит, словно ни на секунду не сомневается в успехе, хотя его сосредоточенный взгляд устремлен за окно. Лора рядом беспокойно складывает на весу бумажных журавликов. Она бросает взгляды то на меня, то на Берта, обнимающего ее за талию.

Если включить немного фантазии, со стороны может показаться, что мы ждем очень важных гостей. Почти так.

Я специально отказываюсь смотреть на часы, чтобы не знать, сколько осталось до появления библиотекарей. Не хочу чувствовать, как одна несчастная минута растягивается до бесконечности. Пытаюсь не обращать внимания на время, но как назло слышу движение секундной стрелки так отчетливо, словно она бежит в моей голове. И это движение чудовищно медленное.

Мрачная неопределенность и тяжесть, заполнившие гостиную, давят, мешая ровно дышать. Я бы с радостью ушла в свою комнату, чтобы встретиться с реальностью один на один, но предыдущее нападение на Академию кое-чему меня научило. Все-таки куда лучше в паршивой ситуации сразу оказаться рядом с теми, кто будет сражаться с тобой плечом к плечу, чем прорываться к ним сквозь битву и рушащиеся стены.

Никакого предупреждения. Ни малейшего сигнала, готовящего к появлению армии обезумевших библиотекарей, жаждущих крови. Они просто возникают возле крыльца, под окнами и дальше – я даже не могу увидеть, где заканчивается их толпа.

Я вздрагиваю и прикрываю глаза, натужно сглотнув. По гостиной разносятся приглушенные испуганные вздохи. Кто-то зажимает рот рукой, кто-то цепляется за друзей. Я только плотнее стискиваю кулаки и открываю глаза – у меня нет права малодушно прятаться от правды. Я должна знать, умрем ли мы все сегодня или план сработал.

Лора ободряюще касается моего запястья. Я жадно всматриваюсь в библиотекарей, тут же находя главную. Она вышагивает вперед, к самому крыльцу, а потом тонкие каштановые брови вздрагивают, изгибаясь. Недоумение проступает на ее лице, плещется в серых глазах и считывается даже с такого расстояния.

Библиотекарь озирается по сторонам, словно не видит перед собой ничего. Ее армия покорно ждет позади, но стоит тонким бледным губам разомкнуться и выдать приказ, который нам не суждено услышать, как библиотекари оживляются, деловито осматриваясь.

Ничего. Они ничего не делают. Просто блуждают вокруг здания Организации, не подходя вплотную, словно их что-то не пускает. Ни один взгляд не фокусируется ни на окнах, ни на парадных дверях. Меня обдает волной облегчения и надежды, но я испуганно отгоняю ее – еще не время торжествовать. Пока они где-то поблизости, остается шанс, что что-то пойдет не так.

Но ничего не меняется ни через минуту, ни через пять. Они только мечутся вокруг здания. Они действительно ничего не видят. Музы, они не могут сюда попасть и даже не понимают, что происходит.

Ногти впиваются в ладони до боли, а я стараюсь выровнять сбившееся дыхание, но не могу удержать расползающееся под кожей мрачное торжество. Я так отчетливо вижу недоумение и злость, искажающие лицо Библиотекаря, словно стою прямо перед ней.

Я могла бы. Могла бы встать ровно за входной дверью и смотреть, как серые глаза наполняются злостью. Как раздраженно сводятся тонкие брови. Как гневно поджимаются тонкие губы. Как заостряются черты ее лица.

Смотреть и наслаждаться. Упиваться тем, как ее бессилие маскируется под гнев и ярость. Позволять мрачному удовольствию заливать грудную клетку и путать мысли. Кажется, нет в мире картины лучше. Нет ничего более значимого.

Библиотекарь разворачивается к одному из своих подчиненных и взмахивает рукой, а тот падает на колени. Я не могу сопротивляться рвущейся улыбке – уголки губ вздрагивают и поднимаются, сколько бы я ни пыталась их сдержать.

Ее агрессия к своим же – лучший признак того, что Библиотекарь понятия не имеет, что делать и как обойти нашу защиту.

Никак. У нее нет ни шанса. Я не сомневаюсь в Лоре ни на мгновение – если за дело взялась она, то в прописанном артефакте не может быть ни малейшей лазейки. Библиотекарь может хоть каждый день появляться здесь, хоть лагерь разбить под нашими окнами, но ей до нас не добраться. Точно не внутри здания.

Стоит убедиться в нашей полной безопасности и абсолютном бессилии библиотекарей, стоит почувствовать под кожей волны наслаждения от крошечной победы, как время, до этого словно умышленно растягивавшееся, ускоряет ход. Библиотекари суетятся вокруг здания, ничего не понимая и не находя ответов, а потом исчезают так же внезапно, как и появились. Только за секунду до этого серый взгляд Библиотекаря взмывает вверх, и на мгновение мне кажется, что он впивается в мое лицо.

Но я знаю, что это невозможно. Это мое напряженное сознание цепляется за любой повод нагнать панику.

Мгновение после исчезновения библиотекарей в гостиной царит полная тишина, а потом она взрывается аплодисментами и криками. Кто-то прыгает, радостно крича. Шум создает такой резкий контраст, что голова начинает кружиться. Все обнимаются, на пару коротких минут забыв, кто тут из Организации, а кто из Академии и почему мы не можем перешагнуть через разногласия.

Яблочный аромат заполняет сознание. Лора обнимает меня так крепко, что тяжело дышать. Ее шепот отчетливо пробивается сквозь остальные голоса:

– У нас получилось, Тея! У тебя получилось! Это все благодаря тебе! Спасибо.

Чушь, музы. Я чуть не прикончила всех, а потом сделала меньшее из того, что могла, – просто вытащила из книги артефакт.

Качнув головой, я тянусь к уху Лоры и выдыхаю:

– Это ты нас всех спасла. Ты создала артефакт. Никто больше не смог бы предусмотреть все так идеально.

Лора улыбается, благодарно ткнувшись губами мне в висок. Волосы приминаются, а она уже отстраняется, сжимая мои запястья, и кивает.

– Мы это сделали. Вместе.

Лора лучший друг, которого только можно вообразить. Серый взгляд искрится радостью, лиловые губы подрагивают в улыбке, и я не могу сопротивляться ее напору. Кивнув, заставляю себя улыбнуться в ответ и с ужасом понимаю, что Лора меня выпускает.

Вокруг схлестывается море торжествующих книгоходцев. Я слышу ободряющие выкрики, радостный гомон и смех. Берт хлопает меня по плечу, что-то шепнув. Взгляд Марка прорывается ко мне сквозь всю гостиную, и он быстро подмигивает.

Я не могу здесь оставаться. Просто не справляюсь с тем, чтобы примирить мысли о победе и своей вине. Я не могу разделять всеобщее торжество как ни в чем не бывало.

Выскользнув из чьих-то объятий, я пробираюсь через книгоходцев, пытаясь фокусироваться на мыслях о своей комнате. Сейчас. Пара минут, и я смогу выдохнуть. Пара минут, и в голове перестанут пульсировать сотни убийственных мыслей.

Тишина и пустота коридора оказываются спасительными. Я добираюсь до своей комнаты, словно во сне. Не понимаю, как выбираю маршрут, но, когда за спиной закрывается дверь, отрезая меня от случайных чужих взглядов, шум в сознании утихает.

Так резко и внезапно, что на мгновение по коже пробегает холодок. Глубоко вдохнув, я шагаю вперед по коричневому ковру, и на полушаге меня с головой накрывает волной облегчения.

Она подкашивает ноги, перекрывает доступ к кислороду и делает тишину в голове звенящей. Мир перед глазами плывет.

Мы справились. Музы, мы справились. Пусть не самое идеальное решение, но все же лучше, чем просто умереть всем за пару таких набегов. Мы действительно нашли способ. Да, со всем этим еще предстоит разбираться, но уже без ежедневной угрозы смерти. По крайней мере, на ближайшие сутки можно успокоиться.

Издав длинный шумный выдох, я медленно оседаю на ковер, так и не добравшись до кровати. Волосы падают на глаза, и я поднимаю руки, но не отбрасываю мешающие пряди, уставившись на дрожащие пальцы.

Внутри словно отпустили сжатую пружину. Она расправляется, и следующий вдох дается проще. Я и не понимала, что все это время не могла даже вдохнуть полной грудью.

С губ слетает нервный смешок, но в этот раз он не перерастает в истерику. Я путаю пальцами волосы, отбрасывая их с лица, и полностью ныряю в океан облегчения, который смывает все остальные мысли.

Наверное, поэтому я не слышу ни звук открывающейся двери, ни шаги. А может, потому что Эрик отлично умеет подкрадываться беззвучно и незаметно.

Я точно могу сказать, что это он. По тишине, которую он не решается нарушить. По паузе, которую выдерживает, пока стоит за моей спиной, не зная, что лучше сделать. По ненавязчивому аромату можжевельника, который я чувствую, когда он все-таки опускается на корточки рядом.

Уверенным рывком он подтягивает меня к себе, и я упираюсь макушкой в его плечо. Ладонь опускается на мой затылок, и пальцы поглаживают по волосам. Успокаивающе, обнадеживающе. Словно все еще может наладиться и вернуться к норме. Словно у нас еще есть шанс все исправить.

Эрик ничего не говорит, но слова и не нужны. Достаточно неторопливых прикосновений к волосам и медленного покачивания взад-вперед. Достаточно того, что он сжимает меня так крепко, что все угрозы и будущие проблемы отступают, испугавшись такого натиска. Того, что я слышу, как его всегда ровное и спокойное дыхание сбивается – пусть и едва уловимо, – когда он прижимается ближе.

Я закрываю глаза и позволяю себе провалиться в приятный аромат парфюма, аккуратные прикосновения и понимающее молчание. Уголки губ искренне приподнимаются, и мне становится спокойно впервые с тех пор, как вся эта история началась.

* * *

Так спокойно и хорошо, словно ничего и не случилось. Словно все происходит именно так, как и должно. Словно они просто провожают последние летние деньки, расслабляясь и болтая ни о чем.

Сейчас в комнату ворвется кто-нибудь из младших и скажет, что Берта вызывает отец. Сейчас завибрирует телефон и придет сообщение от отдела контроля утечек, из которого Берт поймет, что выходного ему снова не видать – команды не укомплектованы и им не хватает рук. Он подорвется, попрощается с девочками и, ни секунды не сомневаясь и не сожалея, пойдет исполнять свой долг перед Академией. Словно сейчас они вместе отправятся на ужин, где Айрис снова будет умничать, а Марк раздражать своими якобы смешными шутками. Эрик будет морщиться и угрюмо молчать, а Лора всеми силами пытаться сгладить углы. Теодора будет смущенно улыбаться, но Берт ей подмигнет, и она тут же расслабится.

Только вот младших поблизости нет. Отец никогда больше не вызовет его к себе в кабинет. Отдел утечек уничтожен. Нельзя исполнять долг перед Академией, у которой нет Главы. Айрис на ужине не появится. С Марком никто не сядет за один стол даже под дулом пистолета. Да и спальня не в Академии. Они застряли в чужих неприветливых комнатах.

Берт смежил веки, потирая переносицу, и попытался нащупать хоть что-то хорошее. Есть.

Эрик стал разговорчивей, хоть в комнате его сейчас и нет. Лоре не придется уничтожать витающую в воздухе неприязнь. Теодора не смущается – нельзя испытывать неловкость с теми, кто прошел с тобой плечом к плечу через чудовищный кошмар.

Теодора сидела на кровати, скрестив ноги, и качала головой, тщетно пытаясь скрыть улыбку, а Лора лежала рядом, уставившись в потолок, и говорила так звонко и радостно, словно все действительно было в порядке.

Берт глубоко вдохнул, и его губы тронула легкая улыбка. К пегасам ужасы, неудачи и скорбные мысли. Момент потрясающий. Вот его настоящий дар, истинный талант – замечать каждую чудесную деталь вокруг и наслаждаться ей.

Смотреть, как блестящие серебристые локоны Лоры вздрагивают, когда она качает головой. Ловить в серых радужках радостные искорки. Слышать звонкие колокольчики в ее счастливом голосе. Проводить взглядом по тонким голеням, которые поднимаются и опускаются, пока Лора болтает ногами, что-то втолковывая Теодоре.

И теперь Лора не просто лучший друг. Не просто друг детства. Это его Лора. Только его. Если принять во внимание еще и эту деталь, то мир расцветет миллионом ярких красок.

Вот Лора хватает Тею за руки. Та улыбается и смеется, покачивая головой. Морщится, но лиловые губы Лоры двигаются быстро и уверенно – еще пара минут потока убеждений, и Теодора сдастся.

Берт моргнул и тряхнул головой, пытаясь вернуться в разговор. Не то чтобы он принимал в нем активное участие, но ему нравилось слушать, о чем говорят девчонки. Диалог у них такой простой и незамысловатый, словно они только-только закончили Академию и просто веселятся на каникулах.

– Давай, Тея, – подавшись вперед, протянула Лора, сводя тоненькие брови. – Прекрати быть занудой. Это огромный успех. Его нужно отпраздновать. Мы все заслужили расслабиться хотя бы немного.

Берт кивнул инстинктивно – ему просто нравилось соглашаться с каждым словом Лоры. Теодора кинула на него скептический взгляд, но ответила подруге:

– Какой успех? Не повод для праздников. Я никому не запрещаю, да и кто я такая, но я не чувствую, что заслужила...

– Не раздражай меня, – сощурившись, оборвала Тею Лора, шутливо толкнув ее в плечо. – И чтобы я не слышала больше таких глупостей. Если кто-то из нас и заслужил, так это ты, Тея.

Берт снова кивнул – на этот раз осознанно, – но теперь Теодора на него даже не посмотрела. Она передернула плечами и опустила взгляд на бежевое покрывало, бормоча:

– Ни к чему хорошему это не приведет. Лишний раз пересекаться с людьми из Организации? Да мы все друг друга не переносим. Может закончиться очень плохо.

Замаскировав смешок за кашлем, Берт отвернулся, делая вид, что увлеченно изучает вид из окна. Чем это все может закончиться? Что такого страшного может произойти между Академией и Организацией, чтобы затмить то, что уже случилось? Просто смешно. Маленькая безобидная драка – худшее, что может случиться, – даже пойдет им всем на пользу.

Озвучивать свои мысли Берт, конечно, не решился – Лора бы сразу осуждающе сощурилась. Она драки на дух не переносила, и Берт это помнил.

Лора закатила глаза и фыркнула. Сощурившись, она повела плечиками и серьезно заявила:

– Ерунда, Тея. Нам еще неизвестно сколько времени придется провести вместе. Надо если не наладить связи, то хотя бы научиться находиться рядом без бесконечных стычек. – Легко считав насмешливое движение бровей Теодоры, она добавила: – Серьезно. Это важно. Сближение.

Берт поджал губы, пряча улыбку, а вот Теодора ничего прятать не стала. Она усмехнулась и передернула плечами, приподняв ладони, словно сдается:

– Ну уж нет, спасибо. Мне сближений с ними хватило на всю жизнь. Больше не нужно.

Лора засмеялась так звонко, что показалось, где-то рядом зазвенела весенняя капель. Поднявшись на кровати, она села и скрестила ноги, окинув Тею игривым взглядом.

– С тобой-то все ясно, но кто не ошибается? Главное, что это в прошлом, верно? – Берт подался вперед, жадно вслушиваясь, но внятный ответ не прозвучал. Теодора только неуверенно кивнула, хмурясь, а Лора тут же схватила ее за руки, заговорщицки сближая их лица. – Подумай, зато какой чудесный шанс подразнить Марка. Он заслужил сидеть и смотреть на то, как ты прекрасно справляешься без него.

Мрачная тень на секунду скользнула по лицу Теи. Она мотнула головой и отшатнулась, высвобождая руки. Игривая улыбка сползла с губ, и голос окрасился мрачными строгими нотками:

– Во-первых, – поморщившись, начала она, – ни пегаса я не справляюсь. Никто из нас не справляется. Мы все здесь еще живы только потому, что Марк снизошел до помощи нам. И я не хочу даже думать, какие мотивы им движут. – Тея облизнула губы, и мрачная мысль, скользнувшая в ореховых радужках, заставила Берта нахмуриться.

Она что-то не договаривала. Этот идиот что-то ей наговорил? Может, заставил что-то сделать? Может, угрожал или снова пытался манипулировать? Тее стоило бы поделиться. В этот раз Берт не позволит этому самовлюбленному придурку задурить ей голову.

Добраться до правды Берт так и не успел. Теодора тряхнула волосами и, выдавив легкую ухмылку, передернула плечами:

– А во-вторых, дразнить Марка у меня нет никакого желания. Знаешь ли, мне не нравится, как это заканчивается. Я не готова к таким рискам.

Лора поджала губы, пряча понимающую улыбку, и подвигала бровями. Берт, восхищенно раскрыв рот, жадно наблюдал за ее действиями, но чарующая картина рассыпалась, стоило Лоре примирительно поднять ладони и спешно заговорить:

– Ладно, я поняла, к пегасам Марка. Пусть делает что хочет. Но мы-то можем хорошо провести время. Мы все, вместе. – Быстро поняв, что общие фразы Теодору не впечатляют, она заговорила еще активнее, мечтательно прикрыв глаза. – Ну подумай сама, как будет здорово. Мы все заслужили немного отдыха, капельку праздника. Маленькая передышка. Чудесный вечер, чтобы потом с новыми силами вернуться к вороху проблем. Там будет...

Она говорила и говорила, и Берт все никак не решался прервать чарующий звук ее голоса, пока не понял, что Теодору нарисованные Лорой картины праздника не впечатляют. Он мог ее понять. В целом он даже разделял ее недоверие к Организации и нежелание лишний раз с ними пересекаться, но Лора так хотела пойти. Серые глаза светились, когда она говорила о празднике, но она ни за что не сможет насладиться вечером, если Тея останется в спальне одна.

Пришлось прибегнуть к запрещенным методам.

Кашлянув, Берт как бы невзначай глянул на Теодору и вклинился в поток аргументов:

– Я уговорю Эрика пойти.

Лора обернулась так резко, что белые локоны задели лицо Теи. Светлые брови вздернулись, и в любой другой ситуации Берт бы любовался недоумением в ее глазах, но сейчас он с наслаждением читал на лице Теодоры эмоции, которые она не сразу успела скрыть.

Ее губы вздрогнули. Брови дернулись, тут же опускаясь. Она быстро выдохнула и спешно пригладила волосы, а потом сощурилась, вцепившись в Берта внимательным взглядом. Нарочитое спокойствие в голосе выдавало ее с головой:

– Ну и что? Почему это должно меня убеждать?

Берт моментально сдался, вскидывая ладони в примирительном жесте, и замотал головой:

– Да не должно, конечно. Я просто сказал. Знаешь, к слову пришлось.

Тея поморщилась и дернула уголком рта, возмущенно начиная:

– Просто к слову? Знаешь...

– Ой, да брось, Тея. – Лора, в отличие от Берта, так просто игнорировать все очевидные знаки не собиралась. Она развернулась к Теодоре и расплылась в понимающей улыбке. – Все нормально. Нечего от нас шифроваться. Серьезно, это просто нелепо. Чего вы прячетесь?

Теодора мгновенно забыла о Берте. Взгляд переметнулся к Лоре, и она растерянно мотнула головой, отрывисто заявляя:

– Никто не шифруется. Нечего прятать. Что скрывать, если ничего нет? – Перехватив недоверчивый взгляд Лоры, Теодора всплеснула руками и, потирая переносицу, протянула: – Мы просто...

Продолжить фразу она так и не смогла. Только неопределенно передернула плечами и уставилась на покрывало, словно в комнате не было ничего интересней незамысловатого узора на нем.

Лора скосила взгляд на Берта. Тот только развел руками, показывая, что понятия не имеет, что это значит. Он такие вопросы задавать не решался, а вот Лора спокойно уточнила:

– Что вообще у вас происходит?

– Ничего, – мгновенно выпалила Теодора, но даже без скептического взгляда Лоры поняла, что прозвучало неправдоподобно. Пришлось добавить: – Я не знаю, честно. Понятия не имею.

Берт перестал пытаться спрятать улыбку. Он понятия не имел, почему, но одна мысль о том, что его брата связывают с Теодорой какие-то чувства, вселяла радость. Она толкалась в сознание острой ликующей иголочкой и отдавалась внутри торжеством.

Все-таки он был прав! Все-таки правильно считал поведение брата.

Правда, сейчас слова Теодоры омрачали его ликование. С Эриком сложно – Берт знал это как никто другой, – но влезать снова и пытаться им помочь он себе не позволит.

Лора цокнула и тяжело вздохнула:

– Музы милостивые, Эрик сведет меня с ума. Что там вообще в его голове происходит? – Она бросила на Берта вопросительный взгляд, но тот только пожал плечами. Тогда Лора развернулась к Тее и решительно качнула головой. – Значит так, решено. Так дальше продолжаться не должно. Праздник – отличный повод все выяснить и поговорить. – Легко считав желание Теи поспорить, она выставила вперед ладонь и отрезала: – Это не обсуждается. Ты сама этого хочешь, просто позволь себе отпустить все эти проблемы.

Подскочив с кровати, она затараторила:

– Ты пока соберись с мыслями, а я все подготовлю. Придумаю что-нибудь с одеждой, узнаю, что вообще планируется. Музы, еще надо заняться твоими волосами, нельзя же так...

Теодора медленно качала головой, но не спорила – сопротивляться безумному напору Лоры все равно было бессмысленно. Выждав короткую паузу, Тея обреченно вздохнула:

– Музы, да откуда в тебе столько энергии и сил? В книгах что ли спишь?

Берт хмыкнул, мысленно пожелав Теодоре удачи. Лора остановилась, перестав метаться по комнате, и сощурилась, строго проговаривая:

– С ума сошла, Тея? Я тебе что, какая-нибудь ненормальная? Похоже, что у меня мозги в кашу?

Тея растерянно моргнула, и Берт понял, что она, наверное, не успела изучить механизмы влияния сна в книгах на сознание, но сейчас явно не время объяснять. Теодора объяснений и не просила. Сдавшись под возмущенным взглядом Лоры, она примирительно приподняла ладони и спешно мотнула головой.

* * *

Любой повод вырваться из враждебного здания был подходящим. Сколько бы все вокруг ни твердили, что они с Организацией сейчас на одной стороне, Эрик им не верил.

Да и как можно? Только не с Марком во главе. Это какой-то абсурд. Как все могли всерьез верить, что Организация помогает им по доброй воле, а не планирует однажды ночью перерезать всем книгоходцам из Академии глотки?

Эрик видел только один вариант, но упорно отрицал его, выгонял даже зачатки мыслей об этом. В этом случае была бы замешана Теодора, и он не собирался принимать от нее такую жертву. Только не такую.

Когда госпожа Рид попросила его проведать остальных в доме Дианы, Эрик сразу же согласился. Он не задавал вопросов. В этот раз не потому что всегда беспрекословно выполнял приказы. Эрик был готов воспользоваться любым предлогом, чтобы выйти из здания, где даже стены давили и каждый угол напоминал о том, что расслабляться нельзя.

До дома Дианы он добрался без особых проблем, но от одного вида разросшихся кустарников, прежде идеально ровных и аккуратных, сдавило горло. В коридорах стало еще хуже. Каждый шаг приближал Эрика к мыслям о смерти отца, от которых он упорно пытался сбежать.

Не о чем тут думать. Редкий Глава Академии уходил на пенсию, оставляя подготовленного наследника. Все знали, что рано или поздно долг заберет его, только Эрик все равно оказался не готов. Да и разве можно подготовиться к смерти отца, даже если вы никогда не были по-настоящему близки?

Он шагал по коричневым узорчатым коврам, и мысли клубились в голове, возвращая его в день трагедии. Он должен был успеть. Должен был поторопиться. Должен был оказаться здесь раньше, помочь, спасти.

Музы, это больше неважно. Это ошибка, которая до конца жизни мрачной зловещей тенью будет преследовать его по пятам, но прокручивать как мантру мысли о ней нельзя. Нужно думать о настоящем. Думать о том, как защитить тех, кто остался жив. Быть внимательней, быстрее, сильнее, чтобы никогда не повторить чудовищные ошибки, которые стоили жизни близкому человеку.

Эрик не смог защитить прошлого Главу Академии, но все еще может исполнить долг каждого книгоходца и позаботиться о следующем.

Толпа пробежавших по коридору учеников сбила с мысли. Выскользнув из-за угла, младшие понеслись навстречу Эрику, но, заметив его, испуганно застыли, переглядываясь и вежливо здороваясь. Эрик заставил себя выдавить улыбку – им сейчас и без того хватало мрака и страхов.

Он уже собрался двинуться дальше, скользнув беглым взглядом по ученикам и заметив пару знакомых лиц, когда девочка с черными хвостиками неуверенно шаркнула ногой. Эрик смутно припоминал ее – точно видел во время нападения на Академию, – но виду не подал. Шагнул вперед и почти прошел мимо, когда она все-таки дернулась к нему. В спину ударил дрожащий тоненький голосок:

– Ты же пришел из места, где остались старшие? – Эрик обернулся и увидел, как девочка напряженно комкает подол цветастой летней юбочки. Только дождавшись его кивка, она облегченно выдохнула, а через мгновение вскинула голову и решительно выпалила: – С Теодорой все хорошо? Ты знаешь ее?

Уголки губ Эрика дернулись против воли. Ну конечно, Теодора. И тут она. Куда же без нее?

Знает ли он ее? Музы, да пегаса с два. Эта девушка снова и снова умудряется удивлять его, открывая новые грани, доказывая, как сильно он ошибся, когда при первой встрече навесил на нее ярлык вечно жалующейся никчемной идиотки.

Пауза затянулась. Эрик одернул себя и сдержанно кивнул.

– Да. Все в порядке. – Он не так хорош в ободрениях, как стоило быть учителю. Пришлось приложить усилие, чтобы вытолкнуть из себя предложение: – Передать ей что-нибудь?

Испуг и неуверенность слетели с лица девочки так резко, что Эрик удивленно приподнял брови. Она просветлела и, улыбнувшись, живо кивнула. Набрала в легкие побольше воздуха и выпалила:

– Передай, пожалуйста, что я очень хочу, чтобы она стала моим наставником. Мне как раз в этом году начинать занятия. Я очень жду ее возвращения, – словно испугавшись собственных слов, девочка опустила голову и пробормотала. – Я Анна. Надеюсь, она помнит.

Эрик не сомневался ни на мгновение. Теодора просто не смогла бы ее забыть. Правда, наставник из нее наверняка выйдет паршивый. Дисциплина – это явно не ее. Впрочем, может, все это время он ошибался и есть кое-что гораздо более важное.

– Конечно, помнит, – заверил Эрик, встречая неуверенный взгляд Блейка. – Я передам. Она очень обрадуется. Вы наверняка скоро увидитесь.

Анна улыбнулась, благодарно закивав, а Эрику вдруг показалось, что мрачные тучи расступились, на мгновение позволив солнцу огладить его лицо.

Долго наслаждаться приятным Эрик не умел. У него оставалось дело, и он решительно зашагал дальше, попрощавшись с младшими. Добраться до кабинета, куда его просили зайти, оказалось проще, чем войти внутрь.

Кабинет тети Теодоры. Здесь они с Вознессом нашли ее. Здесь она все крушила, а он обнимал ее, зачем-то защищая Марка. Да к пегасам. Он и не думал защищать этого придурка, но прекрасно знал, что Теодора не простит себе, если действительно навредит ему.

За коротким стуком тут же раздалось разрешение войти. Эрик послушно толкнул от себя дверь, попадая в залитый солнцем светлый кабинет. Ничего здесь больше не указывало на недавнюю трагедию – никакого битого стекла и сломанной мебели. Письменный стол как новенький, диваны стоят посередине, окружая кофейный столик, а бесчисленные полки забиты книгами.

Когда они, интересно, успели? Эрик слышал, что тетя Теодоры не хранила дома книги.

Отмахнувшись от мелочей, он бегло осмотрелся. В кабинете оказалось слишком много людей: все остатки Старшего Совета и еще парочка учителей – Эрик не ожидал наткнуться на целое собрание.

– Эрнест, хорошо, что ты пришел. – Энергичный голос госпожи Брик отвлек его от изучения собравшихся. Она сразу же двинулась навстречу и, не позволяя ему отойти от двери, всунула в руки папку. – Вот документы, которые нужно передать госпоже Рид. Она просила.

Эрик кивнул, принимая папку. Что там внутри, волновало его гораздо меньше увиденного собрания – предчувствие назойливо убеждало, что ничего хорошего здесь обсуждать не могут.

Госпожа Брик подхватила его под локоть и подтолкнула к двери, словно хотела поскорее выпроводить. Она заговорила:

– Идем, мне нужно поторопиться. На кухне музы знают что творится. Не привыкли книгоходцы дежурить.

Эрик удивленно свел брови, останавливаясь, и переспросил:

– Дежурить? Младшие готовят еду?

Госпожа Брик всплеснула руками и тяжело вздохнула:

– И те старшие, кто остался здесь, пытаются ими руководить. – Перехватив недоверчивый взгляд Эрика, она пожала плечами и пояснила: – А что делать? Часть персонала погибла во время нападения, другие разбежались, испугавшись. Нам еще не прислали замену.

В самом деле, что еще делать? Не учителям же вставать за плиту и браться за поварешки.

Эрик мысленно усмехнулся, но вслух ничего не сказал – не его это дело, да и принимать решения один он не может. Стоит рассказать Младшему Совету, все вместе и подумают, можно ли это так оставлять. В конце концов, ученики должны заниматься уроками, а не бытом. Сейчас подготовка важна как никогда.

Госпожа Брик снова потянула его за локоть, и Эрик уже последовал за ней, когда голос господина Блейка, непривычно тягучий и пропитанный маслеными нотками, остановил их:

– Вы куда-то торопитесь, госпожа Брик? Не смеем вас задерживать, но Эрнеста попросили бы все-таки остаться. – Перехватив удивленный взгляд Эрика, господин Блейк добавил: – Не беспокойся, мы не задержим тебя надолго. Просто хотим узнать, как идут дела.

Острый и недоверчивый взгляд госпожи Брик тревожно резанул по остальным. Она поджала красные губы, но ничего не сказала, молча двинувшись к двери. Только на мгновение словно случайно повернулась к Эрику, и в ее всегда строгом отчужденном лице проскользнуло что-то мягкое и заботливое.

Эрик невольно отшатнулся, и госпожа Брик скрылась за дверью. Это что еще за странные знаки? Сколько он себя помнил, госпожа Брик была правой рукой его отца, но словно ненавидела всех учеников и свою работу. Никто и никогда не видел от нее ни сочувствия, ни поддержки. Более тревожного звоночка и представить нельзя.

– Присаживайся, Эрнест, – мягко улыбнулся господин Блейк, и на худом лице особо выделились блеснувшие глаза.

Эрик настороженно двинулся к креслу рядом с диванами, хотя хотелось развернуться и пойти за госпожой Брик. Удивительно, но рядом с ней все казалось проще и понятней.

Про какие вообще дела они хотят узнать? Они поддерживают связь с госпожой Рид. Они все прекрасно знают.

Вопросы со всех сторон окружили Эрика. Он распрямил плечи, чувствуя, как в него вцепляются пристальные взгляды членов Старшего Совета. Все молчали, рассматривая его, и от этого становилось не по себе, но Эрик держался. Единственная крошечная слабость, которую он себе позволил, выждав пару минут, – вопросительно приподнял брови. Начинало казаться, что время остановилось.

Господин Блейк запустил его снова, хлопнув в ладони и улыбнувшись так вежливо и широко, что Эрику захотелось поморщиться. Господин Блейк оглянулся, словно выискивая поддержку у остальных, и заговорил:

– Ты же знаешь, сейчас у Академии нет Верховного Книгоходца. – После этих слов Эрик с трудом преодолел желание резко распрямиться и выйти. Ничего хорошего он здесь не услышит, но он сидел, мысленно готовясь к нудным разговорам. – Твой отец не оставил указаний по поводу преемника. Господин Йенсен был временно исполняющим обязанности, но и он, к сожалению, покинул нас, исполнив свой долг перед Академией.

Музы, ему все это прекрасно известно. Зачем вообще обсуждать с ним такие вещи? У них что, дел поважнее не нашлось?

Господин Блейк выдержал паузу, словно всерьез ждал, что Эрик что-то ответит или хотя бы задаст вопрос, но он молчал. Тогда он вздохнул и продолжил:

– Ни одна организация не может обойтись без Главы. В тяжелые времена – тем более. Верховный Книгоходец – не просто управленец и связующее звено с миром непросвещенных. Он еще и символ. Он помогает поддерживать веру в то, что все будет складываться благополучно.

Роль не из приятных. Как выполнять такую задачу в обстоятельствах, которые сложились вокруг Академии сейчас, Эрик даже представить не мог. Слава музам, что его это и не касалось.

– Мы, конечно, могли бы снова выбрать временно исполняющего обязанности, – крякнул господин Логан, приглаживая русую челку, – но для этого нужно единогласное решение всех членов Старшего Совета, во-первых...

– А во-вторых, – спешно встрял господин Блейк, метнув в коллегу убийственный взгляд, – это всего лишь временное решение. Оно не совсем подходит к ситуации, в которой мы оказались. Нужен вариант лучше. Более надежный. Настоящее решение, а не пластырь.

Повисшая тишина почти вырвала из Эрика смешок. Что они хотят от него услышать? Почему смотрят так, словно действительно ждут какого-то ответа?

Господин Логан настороженно протянул:

– Что ты думаешь по этому поводу, Эрнест?

Будто их действительно интересует его мнение. Если бы им нужен был совет, они бы нашли кого-нибудь более подходящего. Или хотя бы обсудили этот вопрос с Младшим Советом, чтобы получить какой-то взвешенный отклик.

Эрик лениво пожал плечами и, невозмутимо встретив сощуренный взгляд господина Блейка, отозвался:

– Я думаю, что нам всем ужасно повезло, что в уставе Академии как раз прописано идеальное решение на этот случай. Буквально руководство к действию.

Госпожа Земель облегченно выдохнула и поправила высокую прилизанную прическу. Господин Логан прикрыл глаза и кивнул.

И что все это значит? Подозрения медленно зарождались внутри Эрика, но он отказывался думать в этом направлении. Старший Совет не мог спятить окончательно. Они не посмеют предлагать такое.

– Верно-верно, – энергично закивал господин Блейк, и редкие усики над тонкой верхней губой задрожали. – Твой отец занимал место Верховного Книгоходца, а значит, ты как его старший сын должен стать следующим.

Они посмели. Музы, это просто немыслимо.

Первый порыв встать и просто уйти Эрик подавил с трудом. Нужно держать себя в руках. Нужно разузнать, что именно они думают по этому поводу. Младшему Совету будет полезно лучше понимать, что в головах у спятивших старших.

Тишина в кабинете заискрилась напряженным ожиданием. Воздух словно сгустился. Эрик медленно выдохнул и, старательно уничтожая в голосе все намеки на эмоции, осторожно сказал:

– Мой отец никогда не должен был становиться Верховным Книгоходцем. Это была вынужденная мера.

Господин Блейк воодушевленно кивнул. Он словно упорно не замечал, к чему клонит Эрик, и слышал только то, что хотел. Господин Логан откашлялся и осторожно протянул:

– Мы все считаем, что эта вынужденная мера сыграла исключительно положительную роль. Решение было отличным. Филипп не оставил наследника.

Музы его знают. Может, если бы отец не был так погружен в проблемы Академии, если бы у него оставалось больше времени на сыновей, если бы...

Да к пегасам, все это не имеет никакого значения. Не нужно становиться Верховным Книгоходцем, чтобы поставить долг перед Академией превыше всего. Не нужно быть Главой, чтобы отдавать всего себя делу. С таким титулом разве что оправдываться проще, только кому нужны эти оправдания?

Эрик мотнул головой, отгоняя несвоевременные мысли. Никто не торопился продолжать разговор, и он понял, что все снова зачем-то ждут его ответа. Не сложно догадаться, какого именно, но Эрик только пожал плечами, спокойно кивая:

– Это неактуальная информация. Нам всем ужасно повезло, что правда раскрылась, не так ли?

Издевка случайно проскользнула в вопрос, но никто не спешил рассмеяться или отреагировать хоть как-то. Госпожа Далтон поджала губы, отворачиваясь к окну. Господин Лоусон покачал головой.

Интересно, на что они рассчитывают? Неужели все еще не ясно, что разговор уже пошел не по тому сценарию, который они запланировали? Собираются переубеждать и спорить? Нелепо.

Господин Блейк медленно закивал, задумчиво сводя широкие редкие брови, и глубокомысленно выдохнул:

– Не все так просто, Эрнест.

О, музы, избавьте от этого фарса. Если Эрик и ненавидел что-то по-настоящему, то эту фразу. Пустую, бессмысленную, годящуюся только для того, чтобы потянуть время и вывести собеседника из себя. Может, они в самом деле хотели его разозлить?

Решив не доставлять им такого удовольствия, Эрик все-таки подавил вспышку раздражения – только царапнул лакированные деревянные подлокотники – и наклонил голову к плечу, с наигранным интересом переспрашивая:

– Да неужели?

Куда проще? Нет ничего более легкого, чем передать место Главы единственному наследнику семьи, которая с основания Академии управляла ей. Можно долго рассуждать о разумности такого выбора Верховных Книгоходцев, но кроме устоявшейся традиции у семьи Теодоры были и другие основания. Едва ли Старший Совет действительно может этого не понимать.

– Девчонка погубит Академию, – поморщившись, сплюнул господин Логан.

Эрик дернулся, мгновенно вцепляясь в него яростным взглядом, и шикнул:

– Вам следует осторожнее...

– Юная Теодора не всегда действует в интересах Академии, – примирительно вскинув руки, вклинился господин Блейк, стараясь перехватить взгляд Эрика и отвлечь его от господина Логана.

Выходило с трудом. За грудиной зарождался и клубился ядовитый туман. Как они смеют такое говорить? Это не просто несправедливо – ждать справедливости от Старшего Совета Эрик уже перестал, – но говорить такое – настоящая жестокость с их стороны.

Медленно выдохнув, Эрик стиснул кулаки и, уперевшись побелевшими костяшками в сиденье, сухо уточнил:

– Разве? – Держать голос ровным и безразличным удавалось тяжелее с каждым словом. – Она рискует своей жизнью и защищает всех книгоходцев... – Эрик собирался замолчать, но взгляд зацепился за поморщившегося господина Логана, и фраза вылетела сама собой: – Пока вы тут отсиживаетесь и прячетесь с младшими.

Жестко. Да и к пегасу. Так и есть. Переживать об уважении к старшим сейчас глупо. Его слова – меньшее, что может их задеть. Эрику все равно придется разочаровать их, нет смысла пытаться действовать мягче.

– Следите за тоном, молодой человек, – побагровев, гаркнул господин Лоусон и дернул галстук на толстой жилистой шее. – Все это происходит по ее милости.

Уши заложило. Зрение обострилось. Эрику показалось, что он видит перекошенное возмущением лицо господина Лоусона так явно, словно стоит вплотную к нему. Пальцы сильнее сжались в кулаки, но он заставил себя медленно разжать их, игнорируя дрожь, и процедил:

– Вот как вы это видите? Серьезно? – Скрывать издевку в голосе больше не выходило, да Эрик и не пытался. Уголок рта дернулся, и он с вызовом вскинул брови. – Хотите, чтобы мы начали искать виноватых?

– На что это ты намекаешь? – сощурившись, прошипел господин Логан, вцепляясь в подлокотник и начиная медленно вставать из кресла.

Старик просчитался. Едва ли он действительно готов к прямому столкновению. Эрик не станет вспоминать про правила хорошего тона. Злость клубилась, концентрировалась внутри и требовала выхода. Эрик знал отличный способ дать ей его, но голос господина Блейка отрезвил, не позволив броситься в глупую драку:

– Ладно. – Он вскинул ладони, призывая всех успокоиться. – У Теодоры есть некоторые особенности, которые мешают ей претендовать на титул Главы Академии. Основная проблема в том, что она абсолютно неуправляемая и несговорчивая.

Эрик едва подавил смешок. Музы, хоть бы постеснялись говорить так прямо. Они даже не пытаются скрыть, что хотят видеть во главе Академии кого-то, кто будет занимать эту должность лишь формально, покорно соглашаясь со всеми их решениями.

Они буквально говорят ему в лицо, что он – отличная кандидатура для такого? Как неосмотрительно.

Проглотив желание послать их в книги Азимова, чтобы они оказались в открытом космосе без подготовки, Эрик искривил губы и пожал плечами, спокойным тоном замечая:

– Какая же это проблема? Глава и не должен быть сговорчивым и управляемым, чтобы в случае, если у Академии появится не самый добропорядочный Совет, не поддаваться на уловки кучки самовлюбленных самодуров.

Возмущенный гомон поднялся и стих так быстро, что Эрик подумал, что ему показалось. Господин Блейк одним движением остановил недовольство, но оно отразилось на лицах каждого члена Совета. Эрик наслаждался злыми напряженными взглядами, пока господин Блейк не подал голос:

– Да, определенная логика в этом есть. Возможно, ты и прав. Но Глава должен обладать и иными качествами, которых, к сожалению, лишена госпожа Бекарец.

О, он даже представить боится, что они придумают на этот раз.

– Это каких, например? – сдвинув брови, уточнил Эрик.

Пока господин Блейк пытался подобрать дипломатичный ответ, господин Логан поджал тонкие бледные губы и, брезгливо поморщившись, сплюнул:

– Девчонка слабая.

Острое и совсем нетипичное для Эрика желание применить силу к старшему книгоходцу оказалось таким ярким, что он почти поднялся из кресла. Пальцы вцепились в подлокотники, спасая его от фатальной ошибки.

Слабая? Святые пегасы, она слабая? Они хотя бы понимают, о чем говорят и как нелепо это звучит? Теодора не лишена изъянов, Эрик прекрасно это понимал, но она выстояла против Библиотекаря столько, сколько ни один из них не смог. Она выжила и вернулась практически невредимая. Пусть даже она была там с Марком. Пусть даже ей помогла Минеда. Все это не умаляет ее силы.

И дело тут не в способностях. Магические таланты и физическую силу можно натренировать при желании. У нее есть кое-что куда более важное. Теодора готова идти до самого конца, когда дело касается чего-то ценного для нее.

В том, что Академия стала для нее такой, Эрик не сомневался ни на мгновение, а эта кучка зазнавшихся идиотов позволяла себе такие высказывания.

Музы, спокойно. Конфликтами и драками ничего не изменить. Это бессмысленный, хотя и самый простой путь. Нужно держать себя в руках.

Окинув господина Логана уничижительным взглядом, Эрик медленно повел подбородком и сказал:

– Кажется, вы забываете, почему именно люди из ее семьи становились Главами Академии с самого ее основания. Дело ведь не только в традициях. – Он обвел взглядом книгоходцев, но те словно и не собирались с ним соглашаться. – То, что у Академии еще сохраняются остатки магии, не значит, что так продлится вечно. Нам понадобятся ее способности. Мы не сможем выполнять свой долг, вооружившись обычными методами непросвещенных.

С этим так просто не поспорить. Им придется признать, что без Теодоры Академия обречена. Отец это понимал. Да все должны понимать.

Спорить с Эриком никто не стал. Госпожа Далтон устало качнула головой, отворачиваясь. Господин Логан тяжело вздохнул, передернув плечами. Господин Блейк вдумчиво кивнул, вытянув губы в трубочку, словно действительно размышлял над словами Эрика, а потом осторожно начал:

– Да, это определенно представляет некоторые сложности, – в его голосе появились едва заметные заискивающие интонации. – Насколько нам известно, Эрнест, вы неплохо ладите с ней. – Господин Блейк сложил руки на животе и неискренне улыбнулся. – Полагаю, тебе не составит особого труда убедить госпожу Бекарец помочь Академии. К тому же раз она так предана общему делу, то это в ее же интересах.

Он ослышался. Наверняка. Они не могут всерьез просить о таком и считать, что это сработает.

Попытки успокоиться и договориться с собой провалились. Эрик рвано дернул головой и, вскинув брови, процедил:

– Я правильно понимаю, вы хотите, чтобы я использовал Теодору, манипулировал ей и соглашался со всеми вашими решениями? Такого Верховного Книгоходца вы хотите видеть? – голос вздрогнул, выдавая раздраженную издевку.

Господин Блейк тяжело вздохнул и примирительно приподнял руки, начиная:

– Эрнест, не нужно...

– Нет, – сплюнул Эрик.

Оставаться здесь дальше не было смысла. С этими людьми не о чем разговаривать. Нужно предупредить остальных и всем вместе решать, что делать с этим сборищем.

Эрик живо поднялся из кресла и, игнорируя возмущенные перешептывания и вцепившиеся в него злые взгляды, шагнул к двери, но голос господина Блейка, превратившийся в шипение, заставил его остановиться:

– Кажется, ты забываешься, Эрнест. Ты давал клятву Академии, и это не пустой звук, если ты не помнишь.

В позвоночник словно вогнали металлический стержень. Эрик застыл, сжимая кулаки. От ледяной злости челюсти стиснулись, зубы лязгнули друг о друга.

Они его обвиняют в предательстве? Убого.

– Моя верность Академии неизменна. Я готов отдать за нее жизнь, если того потребуют обстоятельства, – не оборачиваясь, холодно процедил Эрик, сверля взглядом дверь. – Теодора – моя Академия. Не вы.

Слова стекли с языка легко, словно давно плескались в мыслях и требовали выхода. Кабинет залила тишина, но Эрик сделал вдох и понял, что ему стало легче. С плеч словно слетела тяжесть, неуклонно тянувшая его к земле долгое время.

Не дожидаясь ответа, он двинулся к двери и уже потянулся к ручке, когда господин Логан брезгливо сплюнул:

– Идиот.

Уголок рта дернулся. Ожидаемая вспышка раздражения не ослепила. Эрик только усмехнулся. Оскорбления – самая очевидная метка бессильной злости. Пусть захлебнутся ей. У них ничего не выйдет.

– Удачи, – сухо пожелал Эрик, дергая на себя дверь.

Стоило ему перешагнуть порог кабинета, как дышать стало еще легче. Он не стал ни останавливаться, ни обдумывать произошедшее. Эрик обещал Берту, что придет на вечеринку, и теперь понимал, что надо поторопиться.

Он действительно хотел прийти. Брат смог убедить его, когда заикнулся о том, что Теодора обязательно там будет.

* * *

Было очевидно, что вечеринки с Организацией – плохая идея. В их гостиной неуютно. Музыка раздражает, приглушенный свет заставляет сжиматься и озираться, выискивая угрозу. О каком сплочении может идти речь, если по комнате словно провели черту, где с одной стороны собралась кучка книгоходцев из Академии, а с другой – из Организации?

Единственное, что удивляет, книгоходцы из Организации действительно веселятся. Поднимают бокалы, танцуют и наконец-то сбрасывают свои жуткие отрешенные маски. Хоть какое-то доказательство, что они тоже живые люди, способные на эмоции.

Тем, кто из Академии, радоваться сложнее. Пусть мы и пытаемся сделать непринужденный вид, поддерживаем отвлеченные разговоры, а кто-то даже неуверенно танцует, выглядит все это натянуто и отдает фальшью. Я убеждаю себя, что вино поможет расслабиться, но не уверена, что это действительно то, что мне нужно.

Впрочем, выбора у меня нет. С Лорой не поспоришь, а она всунула мне в руки бокал и теперь пристально следит, чтобы я хотя бы изредка к нему прикладывалась. Я пытаюсь слушать, о чем они с Бертом говорят, но постоянно ерзаю на диванчике в углу и осматриваюсь, выискивая Эрика.

Берт обещал, что он придет. Я слышала, он должен был проведать младших. Что могло его задержать? Может, что-то случилось?

– О чем вы с Марком разговаривали? – Вопрос Лоры разрезает мысли, швыряя меня в оцепенение. Она подбирается ближе и хитро щурится, поигрывая бровями. – Он с тебя глаз не сводит.

Музы, я знаю. Прекрасно чувствую это через всю чертову гостиную, хотя предпочла бы любым способом избавиться от ощущения его взгляда на коже. Он словно оставляет физические следы.

Выдохнув, я нарочито безразлично повожу плечами и отзываюсь:

– Наверное, боится, что я решу привести свою угрозу в исполнение и прикончить его в один из таких мирных моментов.

Серый взгляд Лоры проходится по моему лицу насмешливой вспышкой, и я неловко одергиваю подол платья, которое одним музам известно, где Лора отыскала.

Я уже мысленно готовлюсь отбивать ее проницательные нападки, но на помощь приходит Берт. Он хмыкает, отсалютовав бокалом, и с готовностью кивает.

– Я бы с радостью за этим понаблюдал. Знаю, Лора, ты не терпишь неоправданного насилия, но я бы предпочел не вмешиваться и просто смотреть, – Берт пожимает плечами и улыбается, подмигнув мне, а потом все же вгоняет нож прямо между лопаток: – Но правда, о чем вы тогда говорили?

Бессильно оглянувшись, я медленно выдыхаю. Проще рассказать, но я понятия не имею, как передать наш диалог, чтобы не спровоцировать очередную драку. Марк не очень-то подбирал слова, когда посреди ночи намекал на готовность перебить всех книгоходцев из Академии.

– Тея, это, конечно, не наше дело. – Лора быстро касается моей руки, возвращая мое внимание в гостиную. – Я все понимаю, Марк редкостный кусок дерьма и все такое, но если ты... – Она запинается и округляет глаза, а я не понимаю, что она пытается сказать. – В общем, мы в любом случае не будем тебя осуждать.

Что? Музы, так вот о чем речь? Они всерьез считают, что есть хотя бы крошечный шанс, что меня с Марком связывает что-то, кроме убийственной необходимости находиться сейчас рядом?

– Нечего нам с ним обсуждать, – поморщившись, сплевываю я, тут же глотнув из бокала. – Я понятия не имею, чего он хочет. Все закончилось. Я не хочу иметь с ним ничего общего, но он не в состоянии это услышать.

Лора ободряюще сжимает мою кисть и поджимает лиловые губы.

– Вполне в его духе. Думаю, вы разберетесь в конце концов...

– Да нет никаких нас! – не сдержавшись, выпаливаю я и тут же виновато сжимаю пальцы Лоры.

Вопреки логике, она расплывается в довольной улыбке и переходит на заговорщицкий шепот:

– Так ты все-таки не на него озираешься. Чудно. Кого-то другого ищешь? – Насмешка в ее голосе такая явная, что я едва не закатываю глаза. – Ну хоть про это не хочешь рассказать?

Ладно, я понимаю. Это вполне естественно. Только такие простые разговоры, словно мы имеем сейчас на них право, словно все в порядке и ничего не происходит, помогают удержаться в здравом уме. Это логично. И я бы с радостью поддержала их, но не знаю, как.

– Нечего рассказывать. Я не знаю. – Растерянно пожав плечами, я пытаюсь выдавить из себя хоть что-то. – Наверное, сейчас просто не время.

Лора закатывает глаза и открывает рот, но Берт ее опережает, махнув рукой так, что вино проливается из бокала.

– Вот уж нет, Тея. Сейчас – самое время. По такой логике всегда не до того. Всегда есть тысячи причин и отговорок, более важных вопросов и дел, но это обман. – Метнув короткий горящий взгляд на Лору, он добавляет: – Именно в такие моменты особенно ярко ощущаешь, что живешь. Не трать время на ерунду.

Речь, конечно, потрясающая и очень мотивирующая, но так просто проникнуться мне не удается. Может, Берт и прав, только что я могу с этим сделать?

– Все непросто. – Нахмурившись, я выдаю самый неубедительный аргумент, на который только способна.

Лора мгновенно оживляется, с легкостью отклоняя его:

– Брось, Тея, это даже не смешно. Все очень просто. Даже слепому видно, как вы друг на друга смотрите и как себя ведете. Что за детский сад?

И это они мне говорят? Вот эти двое, которые музы знает сколько собирались с духом, чтобы сойтись? Как быстро все становятся экспертами, когда у них все налаживается.

– Сейчас не до разгадывания намеков, – бормочу я, раздраженно нахмурившись. Почему вообще я оправдываюсь? – Я не понимаю, чего он хочет и что делает. Правда, все запутано. Эрик не настроен что-то менять сейчас, а я не готова снова пытаться угадать, чего он хочет.

Берт морщится, словно услышал самую большую чушь в жизни, и отмахивается, деловито заявляя:

– Тея, поверь, нечего гадать. Мой брат никогда и ни с кем так себя не ведет. Лора права. Тут в каждом поступке все видно.

Да о чем они оба толкуют? Мы все совершили за последние дни столько поступков, которые можно воспринимать совершенно по-разному, что судить только по Эрику просто несправедливо.

– Ерунда, – мотнув головой, заявляю я. – Он просто помогает...

Смешок Лоры не дает мне договорить. Она закатывает глаза и наклоняется ко мне, выдыхая:

– Музы милостивые, Тея, правда, вы друг друга стоите. Поверь, я знаю его много лет. Даже если бы я ошибалась, Берт – точно нет.

Сговорились они что ли? Даже если они правы, что мне это дает? Что мне сделать, музы? Пойти искать Эрика и высказать ему все, что я чувствую? Я сама-то плохо понимаю, что именно со мной происходит, да и вообще-то я уже попыталась однажды. И к чему это привело?

Поморщившись, я закатываю глаза и недовольно протягиваю:

– Ведете себя, как два сводника. Не понимаю, что вам это...

Берт с Лорой синхронно вскидывают головы, и Лора улыбается, а Берт глотает рвущийся наружу смешок. Предчувствие запускает внутри волну тревоги, и я едва преодолеваю желание нервно обернуться, чтобы посмотреть, что они там такое увидели, но в этом нет необходимости. Знакомый бархатный голос раздается прямо за спиной, и насмешливые нотки в нем звучат так непривычно, что у меня расширяются глаза.

– Спелись, да? – Эрик обходит меня, наклонив голову к плечу, и сводит брови. – Мне стоит спросить, с кем они тебя сводят?

Один насмешливый вопрос значительно расширяет мои представления о неловкости. Нервно дернув подбородком, я отворачиваюсь и облизываю пересохшие губы. Пальцы так сильно стискивают ножку бокала, что белеют.

Берт усмехается и, метнув на Эрика красноречивый взгляд, поигрывает бровями.

– А тебя это прям беспокоит, да?

Эрик поворачивается ко мне и, наигранно округлив глаза, заявляет:

– Если они и с тобой так себя ведут, я просто обязан тебя спасти. Что скажешь?

Пока я хаотично пытаюсь осмыслить эти слова, Эрик протягивает мне ладонь. Я смотрю на длинные бледные пальцы с мозолями и отказываюсь признавать реальность. Да быть этого не может. Он же не танцует.

Может, я неправильно поняла? Что еще может означать поданная рука? Может, он хочет, чтобы мы вышли что-то обсудить? Да, это куда более вероятно.

Мои предположения разрушает Берт. Присвистнув, он красноречиво приподнимает брови, а Лора всплескивает руками, восклицая:

– Музы милостивые, да что тут вообще говорить? Какие еще подтверждения нужны? Я сейчас с ума сойду!

Ее звонкий торжествующий голос сдергивает меня с места. Порывисто поднявшись, я торопливо вкладываю ладонь в пальцы Эрика, лишь бы побыстрее оказаться подальше от этих двоих, которые перестали даже пытаться говорить намеками.

Эрик прекрасно понимает мое желание. Он тут же сжимает мою кисть и тянет за собой, но к двери мы не идем. Останавливаемся не в самом центре комнаты, а чуть поодаль от остальных, ближе к небольшой компании книгоходцев Академии.

Неловкая заминка длится не дольше пары мгновений. Я замираю, а Эрик переступает с ноги на ногу. Его пальцы разжимаются, выпуская мою ладонь, а потом он вскидывает руку, но словно усилием останавливает движение. Медовый взгляд мягким вопросом касается моего лица, и я выдавливаю улыбку, кивнув.

Нелепо. Столько всего произошло за несколько последних дней. Испытывать неловкость из-за танца после того, что случилось до этого, просто глупо, но стоит Эрику опустить ладонь на мою талию, как сердце сжимается и усиленно толкается в грудину, заставляя сдавленно выдохнуть.

Прилив волнения толкает меня между лопаток, заставляя подступить ближе, и я обхватываю Эрика за шею. Глубокий вдох пропускает в легкие знакомые нотки сандала и можжевельника. Хочется закрыть глаза и уткнуться в черную рубашку лицом, словно так весь остальной мир исчезнет.

Я почти осуществляю свое бесконтрольное желание, но Эрик опускает на талию вторую ладонь, и его пальцы аккуратно поглаживают ткань платья, а я чуть не задыхаюсь от этого едва ощутимого жеста. Уголки губ вздрагивают, приподнимаясь. Ноги становятся ватными, но приходится передвигать ими, чтобы легко покачиваться в такт музыке.

Странные ощущения. Эрик молчит, но кажется, что и не нужно ничего говорить. Достаточно того, что я чувствую его прикосновения так ярко, словно они оставляют физические следы. Я бы с радостью нырнула в это чувство с головой, но врезавшийся в спину взгляд сложно игнорировать. Я знаю, кому он принадлежит, но не хочу об этом думать.

Только не сейчас. Не портить момент. Попытаться взять от него все.

Не получается. Сложно отринуть все реалии и утонуть в приятном моменте. Я не могу себе этого позволить, поэтому приподнимаю голову и неуверенно бормочу Эрику в плечо:

– Что-то случилось?

Язык отказывается слушаться. В вопросе явно не хватает деталей. Я хотела спросить столько всего. Как он сходил к младшим, как вообще себя чувствует, но слова уже вырвались, и я прикрываю глаза, проклиная себя за неумение формулировать вопросы.

Эрик опускает подбородок, пытаясь заглянуть мне в лицо, и сводит брови:

– С чего ты взяла?

Будто поводов мало. Будто недостаточно того, что мы танцуем вдвоем посреди гостиной Организации. Словно так и должно быть и ничего странного во всем происходящем нет.

Царапнув ногтями рубашку, я провожу ладонями по плечам Эрика и бормочу:

– Мне кажется, ты напряжен.

Медовый взгляд неторопливо скользит по моему лицу, останавливаясь на губах. Эрик наклоняет голову и спокойно говорит:

– Много всего случилось. Со всеми нами. – Помедлив, он усмехается краешком рта и добавляет: – Или просто дело в том, что ты так близко.

Дыхание сбивается так резко и внезапно, что я комкаю рубашку на плечах Эрика. Он наверняка замечает мой жест – усмехается, качнув головой, – но ничего не говорит. Не знаю, как отреагировать и стоит ли верить своему уставшему восприятию, поэтому судорожно облизываю губы и спрашиваю:

– Как там младшие? Все в порядке?

Густые брови на мгновение хмурятся. Плечи под ладонями напрягаются сильнее, и мрачная тень проскальзывает по лицу Эрика, но он быстро поводит подбородком, стряхивая ее. Перехватив мой взгляд, Эрик приподнимает уголки губ.

– Очень комфортно расположились в твоем доме. – Только я собираюсь напомнить, что дом вообще-то Дианы, как он меня опережает, добавляя: – Анна передавала тебе привет. Говорит, что очень хочет, чтобы ты стала ее наставником.

Образ милой девочки с хвостиками вспыхивает в памяти моментально. Музы, она меня помнит и говорит такое? Только дети способны настолько игнорировать провалы и подмечать хорошее.

Качнув головой, я облизываю губы и опускаю взгляд, сцепив пальцы за шеей Эрика. Голос превращается в шепот:

– Паршивая идея. Думаю, ей придется выбрать кого-нибудь получше. Сомневаюсь, что могу ей что-то дать.

Разве что ее нужно научить, как создать такое количество проблем, что всей Академией потом не разгрести. Или как ошибаться снова и снова, пытаясь все исправить. Или прочитать ей пару лекций о том, что правила созданы для того, чтобы их нарушать. В общем, едва ли что-то действительно полезное и признаваемое Академией.

Быстрым движением Эрик поглаживает мою талию, и я вскидываю голову, испуганно распахнув глаза. Эрик наклоняется ко мне и спокойно говорит:

– Ты слишком строга к себе. Твоим будущим ученикам повезет.

Нет, этого быть не может. Это происходит в моей голове. Эрик не может всерьез говорить мне такие вещи. Что бы между нами ни происходило, он навсегда останется слишком требовательным занудой, который смотрит на всех свысока. Похвала от него, пусть даже завуалированная, – нечто из ряда вон, чудовищно плохой знак.

Может, он что-то знает? Что-то о том, что нас ждет? Апокалипсис? Библиотекари разобрались, как обойти действие артефакта?

Недоверчиво моргнув, я вскидываю брови и чуть не наступаю Эрику на ноги, но он легко поддерживает меня за талию, помогая не отставать от ритма. Даже не показывает, что я что-то сделала не так. Чудовищно подозрительно.

– Нет, – протягиваю я, отказываясь верить в происходящее. – Ты не можешь такое говорить. – Смешок вырывается из груди, и я растерянно улыбаюсь. – Только не ты.

Уголки губ Эрика приподнимаются, но он маскирует этот жест непринужденным выдохом:

– Могу. Почему нет, Тея? Я думаю, многим есть чему поучиться у тебя.

Плохо дело. Я все поняла. Он говорит это, потому что решил свести меня с ума. Невозможно всерьез поверить, что Эрик способен на такие слова, тем более когда никто не при смерти и не в смертельной опасности. Да даже тогда от него не дождаться похвалы. Это все ужасно подозрительно.

Неопределенно мотнув головой, я хмурюсь и, с трудом удерживая улыбку, настороженно протягиваю:

– Что происходит? Кто ты и куда делся настоящий Эрик? Что ты с ним сделал?

В медовых радужках мелькает насмешка. Эрик наклоняется и, невесомо скользнув носом по моим волосам, понижает голос, но я слышу его так отчетливо, словно слова падают прямо в черепную коробку.

– Полагаю, это ты что-то сделала.

Дыхание перехватывает. Я просто не могу контролировать мимику – губы расплываются в бесконтрольной улыбке. Ватные ноги заплетаются, но Эрик снова не обращает внимания на мою неловкость, и я заставляю себя поднять голову, встречая его взгляд.

– Да что на тебя нашло? – Вопрос выходит тихим, но Эрик прекрасно слышит.

Он вздыхает и отводит взгляд, заставляя меня растерянно закусить губу – я не хотела ни смутить его, ни испортить нам вечер. Пока волнение и мысленная ругань на себя за неуместные вопросы захлестывают меня, Эрик протягивает:

– Ничего. – Его рука поднимается с моей талии, и пальцы быстро касаются волос, заправляя выбившуюся прядь за ухо. – Просто подумал, что ты заслужила похвалу.

Он уже отдергивает руку, а я все еще не могу дышать от этого нежного жеста. Музы, это жестоко. Он просто делает такие вещи, но ничего конкретного не говорит. В нашей паршивой ситуации хотя бы капелька определенности в океане неизвестности очень помогла бы сохранить рассудок.

Требовать от него чего-то точно не время, поэтому я заставляю себя улыбнуться и, благодарно кивнув, пожать плечами.

– Что ж, похоже, так считаешь только ты.

Я понимаю, что совершила ошибку, за мгновение до того, как Эрик усмехается. Сведя брови, он насмешливо наклоняет голову и протягивает:

– Разве тебе этого недостаточно? – От его слов щеки краснеют, но Эрик сегодня демонстрирует чудеса такта и быстро добавляет: – Ладно, главное, чтобы так считала еще и ты.

Ответ из меня так и не вылетает. Я размыкаю губы и смотрю на Эрика, словно вижу его впервые в жизни. Совсем непривычно слышать нечто подобное от него. Эрик казался последним книгоходцем, который скажет мне такое.

Но он говорит. И этого достаточно, чтобы вырвать из меня тяжелый вздох и искренние мысли:

– С этим сложно, когда я торчу на какой-то идиотской вечеринке.

Черные брови сводятся. Эрик наклоняет голову и настороженно уточняет:

– Тебе не нравится?

Его пальцы на моей талии напрягаются, комкая ткань платья, и я тут же мотаю головой, спешно заверяя:

– Нет, все чудесно. С момента, как ты пришел, стало совсем хорошо. – Я прикусываю кончик языка, но взять слова назад уже не выйдет.

Эрик не упускает возможность. Он тут же усмехается, вздернув уголки губ, и окидывает меня таким откровенным взглядом, что становится душно. Я даже не знала, что он так умеет, но сбившееся дыхание и нервное мечущееся в сознании смущение уже выталкивают из меня сбивчивую фразу:

– Просто я не уверена, что мы можем сейчас позволить себе вечеринку. Время не самое подходящее. Проблем и дел столько, что становится жутко, когда начинаешь все это представлять.

Мы все сказали об этом уже столько, что тошно. Конечно, невозможно решать проблемы каждую секунду. Нет смысла упрекать себя за пару минут слабости или вполне нормальное желание остановиться на мгновение и выдохнуть, но я не могу перестать об этом думать.

Едва ли эти мысли преследуют меня одну.

Эрик оглаживает мою талию и доверительно наклоняется.

– Отдыхать иногда тоже нужно, Тея. Так и свихнуться можно. Ты через столько прошла за последние пару дней, что представить страшно.

Мы все прошли. Несправедливо говорить только обо мне, но изнутри вырываются совсем другие слова. Смешок слетает с губ невольно, и я свожу брови, едко сощурившись.

– Это ты мне что-то говоришь про отдых? Серьезно?

Эрик, которого я знала, ни за что бы не спустил мне эту насмешку, но сейчас он только щурится в ответ и прищелкивает языком, приподнимая уголки губ. Снисходительный взгляд – меньшее наказание, на которое я могла рассчитывать. Эрик вздыхает и, облизнув губы, уточняет:

– Что тебе не дает покоя? Есть что-то, чем, по-твоему, сейчас лучше заняться, чем быть здесь?

Вопрос с подвохом. Я прекрасно это понимаю. Нечестно спрашивать такое. Больше всего на свете я хотела бы сейчас закрыть глаза, забыть обо всех сложностях и просто шагнуть ближе к Эрику, неспешно покачиваясь под музыку, которую даже толком не слышу, но реальность всегда вносит свои коррективы в наши желания.

– Что может быть лучше, чем то, что происходит сейчас? – опустив взгляд, выдыхаю я и облизываю пересохшие губы.

Надежда на то, что Эрик не услышит, рушится, – он слишком внимательно ждет ответ, чтобы пропустить его. Он даже наклоняется ко мне, пытаясь перехватить взгляд, и всматривается в мое лицо, собираясь заявить что-то наверняка ободряющее и совсем ему не свойственное, но я покачиваю головой и продолжаю:

– Но я не могу просто отмахнуться от всех проблем. Не думаю, что кто-то по-настоящему может. Зачем врать самим себе? – Столкнувшись с серьезным взглядом карих глаз, я пожимаю плечами и тихо признаюсь: – Книга отца. Я знаю, там должны быть ответы.

Пауза длится целую вечность. Я вижу отражение внутренней борьбы на лице Эрика – поджатые губы, быстрый выдох и мелькнувшая в карих радужках досада, – но не представляю, с какими мыслями он сражается, а он уже уточняет как ни в чем не бывало:

– Почему тогда ты здесь, а не читаешь ее?

Справедливый вопрос, но почему-то он ощущается как лезвие между лопаток. Возможно, потому что ответ в самом Эрике. В том, что он должен был прийти на вечеринку, а я бесконтрольно хотела его увидеть. В том, что Лора горела этой идеей, и я не нашла в себе сил отказать ей. В том, что я отчаянно желала выкрасть пару мгновений с друзьями, ради которых готова была нырнуть в горящую книгу и не думать о последствиях. Малодушно закрыла глаза на то, что не заслужила такой роскоши. Не сейчас. Пока нет.

Но проблема не только в этом.

– Я не могу себя заставить, – тихо признаюсь я, стараясь не смотреть на Эрика. Страшно увидеть на его лице отражение непонимания или упрека. – Каждый раз беру ее в руки, провожу пальцами по корешку и не могу открыть. Я не уверена, что готова прочитать и узнать, что на самом деле произошло. Понять, из-за чего у меня никогда не было семьи. – Дыхание сбивается, и голос предательски срывается. Тишина в ответ заставляет напряженно сжаться, и я вскидываю голову, с надеждой протягивая: – Понимаешь?

Нечестно просить его о понимании. Это мои проблемы. Мои застарелые нелепые раны, которые все никак не желают затягиваться. Мои страхи не стоят благополучия Академии. Это не оправдание.

– Эй, – Эрик касается двумя пальцами моего подбородка, не позволяя отвернуться, и легко поглаживает. На его лице нет ни намека на осуждение или презрение. – Ты имеешь право переживать об этом. Это нормально.

В горло толкается колючий ком. Когда он умудрился превратиться в понимающего? Я перестаю воспринимать реальность, когда Эрик ведет себя так нормально. Было бы куда проще, если бы он язвил или обзывал меня слабохарактерной идиоткой, которая ставит свои проблемы выше остального.

Но он этого не делает. Только подтягивает меня ближе и осторожно уточняет:

– Хочешь, сделаем это вместе? – Нахмурившись, он торопливо добавляет: – Я не буду читать, конечно. Это личное, и никто больше не должен читать эту книгу, но... – Эрик запинается, а потом предлагает совсем тихо: – Я мог бы просто побыть рядом. Если ты хочешь, конечно. Если тебе это поможет.

Все оправдания, все попытки пожалеть себя и причины откладывать растворяются под градом тихих доверительных звуков, потому что я точно знаю – все не так уж и страшно, если Эрик будет рядом. Он просто лишил меня отговорок парой предложений. Значит, придется действовать.

Подняв голову, я замираю, всматриваясь в медовые радужки. В них ничего, кроме поддержки и желания помочь – ни упреков, ни недовольства, ни привычного снисхождения, – и я сдаюсь. Медленно киваю, облизнув губы, чтобы выдохнуть благодарность, но Эрик ее не ждет.

Он выпускает мою талию и перехватывает за руку, увлекая за собой. Не оставляет ни шанса передумать или сказать что-нибудь, способное все испортить. Его пальцы переплетаются с моими, и я пробираюсь за ним через книгоходцев, даже не разбирая, кто с нами здоровается, кто ободряюще улыбается, а кто понимающе хмыкает.

Я точно чувствую один мрачный взгляд, вцепляющийся в мою спину и преследующий нас до самой двери, но даже не оборачиваюсь на того, кто смотрит. Плевать, что он подумает. Сложно обманываться и считать, что остальные правильно поймут, куда мы уходим с вечеринки вдвоем, но едва ли это сейчас меня волнует.

Стоит нам выскользнуть в коридор – пустой, холодный и чужой, – как странное неуместное предвкушение во мне растворяется. Я все еще держу Эрика за руку. Он все еще ведет меня вперед. Наши пальцы все еще переплетены, но есть деталь.

Он ведет меня в комнату, чтобы я наконец-то взяла в руки книгу и начала искать ответы на вопросы. Мне придется столкнуться со всем этим. Придется узнать отца, которого я обрела слишком поздно и слишком быстро потеряла.

Я не уверена, что готова к этой встрече. Не уверена, что к такому вообще можно подготовиться.

Дверь вырастает перед нами последним рубежом. Толкну ее – и точно не останется ни одной причины откладывать.

Выдохнув, я проскальзываю внутрь. Темнота встречает мрачной враждебностью, но Эрик щелкает переключателем, отгоняя ее. Я переминаюсь с ноги на ногу, оттягивая неизбежное, пока понимающая тишина не становится невыносимой.

Я пришла, чтобы все-таки сделать это. Хватит искать отговорки.

Тряхнув головой, я размашисто шагаю вперед и выдергиваю ящик тумбы. Пальцы проскальзывают по коричневому кожаному переплету, и я сжимаю книгу, решительно возвращаясь к диванчику.

Подобрав под себя ноги, я глажу выбитые на обложке буквы имени, но не решаюсь открыть книгу. Даже не смотрю на нее, наблюдая, как Эрик неторопливо прохаживается возле книжного шкафа, словно всерьез собирается почитать что-нибудь сейчас.

Музы, он действительно собирается. Хмурится, будто совершает тяжелый выбор, и подхватывает одну из книг с полки. Я понятия не имею, что там вообще есть, – рассматривать корешки времени не нашлось, – но вопросы не задаю.

Когда Эрик оборачивается и идет ко мне, я спешно опускаю голову в глупом порыве скрыть, что я за ним наблюдала. Судя по мелькнувшей на его лице улыбке, он все равно это знает. Да и к пегасам.

Взгляд слепо сверлит имя отца. Тело напрягается, сопротивляясь. Пальцы белеют, стискивая книгу. Я вслушиваюсь в звуки приближающихся шагов и сжимаюсь еще сильнее, когда Эрик опускается рядом.

Не совсем вплотную. Конечно, зачем ему это, он ведь просто обещал поддержку, а не что-то, что я успела придумать себе. Сейчас совсем ни к чему все эти нелепые надежды и дурацкие мысли.

Внутренний голос захлебывается, когда на плечо опускается ладонь, утягивая меня в сторону. Подчиняясь движению, я соскальзываю вбок, упираясь макушкой в плечо Эрика.

Дыхание спирает, как только в легкие просачивается уже знакомый аромат парфюма, а Эрик обнимает меня поперек живота, помогая устроиться поудобней.

Зря. Едва ли можно устроиться удобно для чтения рядом с ним. Сосредоточиться совершенно невозможно. Да и как? Как можно смотреть на буквы и складывать их в слова, когда я чувствую движения его грудной клетки, слышу тихое ровное дыхание и мерный глубокий пульс? Ладонь на моей талии кажется такой горячей, что хочется расстегнуть платье или открыть окно.

Худшие условия для вдумчивого чтения. Лучшее завершение вечера, о котором я могла только мечтать.

Тихий треск корешка и шелест страниц над головой заставляет приподнять голову. Аккуратно скосив взгляд в сторону, я все-таки подсматриваю название книги. «Ночной дозор».

С ума сойти. Да быть этого не может. Смешок вылетает из меня непроизвольно. Книга тут же опускается, открывая лицо Эрика, и я выпаливаю:

– Серьезно? Хочешь это почитать? Никогда бы не подумала, что тебя такое интересует.

На его лице не вздрагивает ни одна жилка. Эрик невозмутимо пожимает плечами и заявляет:

– Я планирую приятно провести вечер. А ты вообще собираешься читать или будешь просто гладить корешок?

Маленький укор оказывается ощутимо колким. Опустив голову, я снова сталкиваюсь с дурацкой обложкой, уже начиная ее ненавидеть. Кто вообще придумал такой минимализм – просто кожа, фамилия с именем и годы жизни? Могли бы и портрет добавить. В конце концов, о книгах часто судят по обложкам.

Музы, да о чем я. Никто никогда не должен такое читать.

Хватит. Я могу вечно цепляться за вспыхивающие в голове мысли и улетать в них, но тогда никогда не прочту ни строчки. Нужно это прекратить.

Пальцы вздрагивают, но я быстро выдыхаю и раскрываю книгу. Титульный лист смотрит на меня все той же фамилией с именем, только вот даты почему-то три. Первая – год рождения, последняя – день, когда мы попали в Библиотеку, а вот третья – восемнадцать лет назад.

Мило. Теперь я не смогу утешать себя мыслью, что умереть дважды нельзя.

Взгляд бездумно сверлит даты, а я зачем-то пытаюсь все подсчитать. Отцу было двадцать пять, когда он пропал. Совсем немного. На несколько лет больше, чем мне сейчас.

На легких сжимается когтистая лапа, и я выпускаю из груди медленный выдох. Так не пойдет. Если даже титул вызывает ноющую боль под ребрами, то как я осилю сам текст?

Нужно перестать жалеть себя и отца. Нужно подойти к этому, как к чтению отличной истории. Персонажи в книгах постоянно погибают, и редко это случается вовремя и справедливо. Я просто перестану думать. Перестану пытаться представить, как бы все могло сложиться. Идеальный план.

Он помогает мне собраться с духом и перелистнуть страницу. Взгляд бегает по строчкам, но я никак не могу сосредоточиться. Странное волнение разбегается мурашками от кончиков пальцев до макушки. Ощущение такое, словно я прикасаюсь к чему-то запретному, но почти священному.

Страница за страницей, я даже начинаю понемногу втягиваться, но что-то незримое мешает. Я чувствую напряженную руку Эрика, которая держит книгу, но ни разу не слышала, чтобы он перевернул страницу.

Сознание цепляется за эту мысль, и я прислушиваюсь к своим ощущениям, понимая, что все это время мне мешал сосредоточиться пристальный взгляд.

Буквы тут же разбегаются, перестав складываться в слова. Я опять кусала губы, пока читала? Опять мимика перестала поддаваться контролю и создавала на лице жуткие гримасы? Музы, нужно внимательнее следить за собой!

Удушливая волна смущения добирается до щек. Я быстро опускаю книгу и задираю голову, надеясь застать Эрика врасплох, но он и не думает скрываться. Не прячет взгляд, не пытается сделать вид, что поглощен чтением. Так и продолжает смотреть на меня, сохраняя на губах легкую улыбку, и весь запал исчезает.

А что я вообще собиралась сделать? Запретить ему смотреть на меня? Сказать, что это некрасиво? Признаться, что меня это смущает? К пегасам.

Немая сцена не оставляет мне шансов на адекватную реакцию. Губы вздрагивают, и я выдаю нелепое жалобное:

– Что?

Эрик пожимает плечами и как ни в чем не бывало заявляет:

– Ничего. Мне просто нравится на тебя смотреть.

Готовность отбивать упреки в том, что я недостаточно внимательно читаю, рассыпается. Сердце замирает на мгновение и ускоряется. Я жалобно хлопаю ртом и закрываю его.

Не могу перестать пялиться на Эрика. Понимаю, что пауза затягивается, но просто не в силах отвести взгляд, а он, как назло, даже не пытается помочь. Мог бы хотя бы ради приличия отвернуться и уставиться в свою книгу.

Но он смотрит на меня в ответ, сохраняя невозмутимую легкую улыбку, пока наконец не приподнимает руку. Пальцы замирают возле моего лица на мгновение, а потом он заправляет за ухо выбившуюся прядь волос. Пока я стараюсь пережить это крошечное прикосновение, от которого по телу разносятся мурашки, Эрик тянет меня к себе и упирается губами в макушку.

Я даже дышать перестаю. Прикрываю глаза, впитывая в себя каждое мгновение, а когда он отстраняется, мне остается только уткнуться в книгу.

Уверенность в том, что после этой странной сцены я не смогу разобрать ни слова, растворяется через пару минут. Все барьеры, страхи и мысли, мешавшие до этого, исчезают, не выдержав натиска безмолвной, но физически ощутимой поддержки.

Я листаю страницу за страницей. События сменяют друг друга слишком быстро. Едва ли хоть одну книгу до этого я читала с такой же скоростью, при этом не пропуская ни слова, вникая в каждую строчку.

Младенчество, детство, подростковый возраст, посвящение. У отца все получалось так легко и играючи, словно он был рожден, чтобы стать великим книгоходцем. Младший Совет, бесконечные задания, работа с утечками, обучение младших.

Все так гладко и красиво, что в груди невольно зарождается и пульсирует болезненный узелок, – и у меня все могло бы сложиться именно так, – но я отгоняю эти мысли, напоминая себе, что просто читаю хорошую историю.

А там – смерть моего дедушки, быстрая и внезапная. Событие, меняющее слишком многое. Пост Главы Академии в двадцать, полная отдача работе, бессонные ночи и бесконечные мысли о том, как все сделать хорошо и правильно, как помочь большему числу людей, что нужно исправить и внедрить.

Вознесс не обманул, когда говорил, что отец всегда старался оказать услугу тем, кто к нему обращался. Я теперь и сама убеждаюсь в этом, причем неоднократно. И его безудержное желание докопаться до истины, отказ довольствоваться малым, неуемная потребность совершить прорыв – вот что заставило отца искать истоки книгоходства.

Он даже не понимал толком в начале пути, что искать и как. Методично пробовал и ошибался, но никогда не сворачивал с пути.

А потом он познакомился с мамой. Я читаю о девушке по имени Маргарита, но не узнаю в ней маму. Это словно другой человек – жизнерадостный, добрый и веселый. Я могу понять их обоих. Они не могли не влюбиться друг в друга.

Мысли путаются и обрываются. Строчки плывут перед глазами. На мгновение в сознании рождается ужас – вдруг я начала проваливаться в книгу, – но он исчезает, прячась под утягивающей темнотой.

Она побеждает и любопытство, и страх, и все остальное, накрывая пуховым одеялом усталости. Сквозь сон я чувствую, как кто-то аккуратно вытаскивает из моих пальцев книгу, подхватывает меня, куда-то перенося, а потом накрывает пледом.

Последнее, что я помню, – аккуратный легкий поцелуй в щеку, но это, скорее всего, обрывки чудесного сна.

12. Follow You

Маленький островок посреди чужой неприветливой столовой не спасает от странных взглядов, но то, что на нас пялятся книгоходцы из Организации – меньшая из проблем. На фоне ведущий по телевизору сухо зачитывает сводку местных новостей, и его голос смешивается с голосами книгоходцев. Я пытаюсь сосредоточиться на этих звуках, но в итоге не слышу ничего, и становится только хуже.

Берт сверлит меня насмешливым, но таким понимающим взглядом, что становится тошно. Я едва запихиваю в себя сырники, чтобы хоть как-то отвлечься. Лора поступает умнее. Она посматривает на меня то и дело, но хотя бы иногда позволяет выдохнуть и не придумывать оправдания.

Хотя за что я должна оправдываться, музы? Почему перед ними?

Воткнув в сырник вилку, я раздраженно выдыхаю. Пусть Лора не сверлит меня взглядом, но красноречивая улыбочка на ее лиловых губах скручивает мне внутренности.

Это несправедливо. Почему я одна отдуваюсь, если ушли мы с вечеринки вчера вместе? Где носит Эрика? Было бы очень мило с его стороны, раздели он со мной этот чудовищный напор.

– Как вечер прошел? – Взмахнув ложкой, как бы невзначай бросает Лора, лишая меня всех шансов на спокойный завтрак.

Все-таки этой темы не избежать. Музы, ладно. По крайней мере, они мысленно не проклинают меня, как это было с Марком. Жаль только, я не смогу утолить их любопытство красочной историей.

Не поднимая голову, я пожимаю плечами, буркнув:

– Нормально.

Понятия не имею, зачем оттягиваю неизбежное, но мне действительно больше нечего сказать. Друзья этого явно не понимают. Выжидательные взгляды впиваются в меня, и даже Лора перестает делать вид, что у нас обычный завтрак.

– Что? – Не выдержав, я откладываю вилку, стукнув о край тарелки. – Чего вы ждете?

Берт наклоняется над столом, радостно улыбаясь – пегас его знает, что приводит его в такой восторг, – и протягивает:

– Да ладно тебе, Тея. Мы же видели, что вы с Эриком вместе ушли.

С чего вообще они взяли, что я собираюсь это обсуждать? Даже если бы все было так, как они себе нафантазировали, я бы не стала рассказывать. Или стала бы? С друзьями ведь делятся таким? Я понятия не имею, и эта растерянность только сильнее выводит из себя.

– Да, ушли, – сощурившись, с нажимом протягиваю я, пытаясь спрятать раздражение в голосе. – И что с того?

Берт закатывает глаза и обрушивается обратно на стул, окинув меня таким взглядом, что сводит желудок. Лора пожимает плечами и, облизнув ложку, спокойно уточняет:

– Чем занимались?

Мне даже становится интересно, как бы я должна была ответить на этот вопрос в другой ситуации. Как они себе это представляют?

Мысль о том, что правда – самый неожиданный вариант, который наверняка сотрет эти раздражающие ухмылочки с их лиц, выталкивает из меня:

– Читали.

Повисшая над столиком тишина оглушает. Я наслаждаюсь ей, едва сдерживая дергающиеся уголки губ, и прикрываю глаза, когда Берт фыркает и бормочет:

– Читали? Вы это так называете?

Музы милостивые, я сейчас его убью. Распахнув глаза, я возмущенно открываю рот и стискиваю вилку, процеживая:

– Да, мы называем чтение чтением, невероятно, правда? Я открыла книгу, смотрела в нее и составляла из букв слова, а из слов предложения. Очень увлекательно. Попробуй.

Темные брови недоверчиво приподнимаются. Берт смотрит на меня, покачивая головой, словно не верит ни одному слову. А вот Лора усмехается и пожимает плечами, легко выдыхая:

– Это мило, Тея. Как считаешь? – Не дождавшись моего ответа, она откладывает ложку и добавляет: – Если тебе нужны были какие-то доказательства, то вот они. Эрик обычно предпочитает одиночество, но, кажется, в его правилах появились исключения.

Я бы поспорила. Заявила бы, что Эрик пошел со мной, потому что так будет лучше для Академии – чем раньше я прочитаю книгу отца, тем раньше мы узнаем что-то полезное о Библиотеке и сможем предпринять хоть что-то. Но я сама в это больше не верю.

Кроме книг ведь было что-то еще. Короткие осторожные фразы. Мягкие чуть уловимые прикосновения. Его губы, уткнувшиеся в мою макушку.

Вздохнув, я отрешенно киваю.

– Ладно. Что-то происходит. Я хорошо провела вечер и просто надеюсь, что Эрик тоже.

– О, не переживай, – отмахивается Лора, улыбаясь. – Если бы ему что-то не понравилось, он бы ушел.

Ни на мгновение не сомневаюсь. Это вполне в его духе. Может, это действительно важный знак.

– Что читали хоть? – уточняет Берт, поняв, что никаких подробностей не будет.

– Я читала книгу отца, – отвечаю я, схватившись за вилку и ковыряясь в сырниках. – Не то чтобы нашла что-то полезное, но я продвинулась достаточно далеко. Как только узнаю что-нибудь, сразу же вам скажу.

Лора накрывает мои пальцы ладонью и ободряюще кивает, заглядывая мне в глаза.

– Конечно, Тея. Ты молодец.

Очередная незаслуженная похвала взращивает во мне желание все бросить и бежать в комнату. Читать, пока я не найду, каким чудом нам спастись, или пока буквы не начнут плыть. Делать хоть что-то, чтобы поскорее вернуть все на свои места.

В комнату никто меня вот так не отпустит, поэтому я открываю рот, чтобы поблагодарить Лору за поддержку, но она отдергивает руку и резко оборачивается, вскинутой ладонью призывая нас к тишине.

Проследив за ее взглядом, я утыкаюсь в экран телевизора, и неприятные мурашки пробегают вдоль позвоночника. В новостях показывают кадры с места преступления – перевернутая разломанная мебель, жуткий беспорядок и красноречивые пятна на полу.

Я помню, как выглядела моя квартира, когда я была там в последний раз, так четко, словно это произошло вчера. Картины очень похожи. Наверное, на кого-то напали.

– ...удалось обнаружить тела всех членов семьи – родителей и двоих детей тринадцати и семнадцати лет. Ведутся...

– Я знаю ее! – заявляет Лора, резко развернувшись. В серых радужках мелькает напряжение, сливаясь с тоской и скорбью. – Ты тоже должен ее помнить, Берт. Эва Риверс, она прошла испытания и ушла из Академии к родителям. Они всей семьей решили не участвовать в жизни Академии.

Берт сводит брови, задумчиво почесывая переносицу, а я не могу отвести взгляд от телевизора, хотя страшные кадры уже сменились картинкой студии с диктором. Звук входящего сообщения на телефоне Берта все-таки заставляет оторваться от экрана, и я невольно хмурюсь, наблюдая за ним.

Смена эмоций на лице Берта происходит моментально. Он морщится, открывает рот, а потом вскакивает, выпаливая:

– Срочное собрание. Что-то случилось.

Вдоль позвоночника пробегает холодок. Я вскакиваю вместе с Лорой, и мы торопливо выбираемся из столовой.

Неужели хотя бы сутки не могут пройти спокойно?

* * *

Госпожа Рид позаботилась о том, о чем все они умудрились забыть, ясно показывая, что каждому из Младшего Совета еще стоит набраться опыта и дисциплины. Она не забыла о прямых обязанностях даже тогда, когда само существование Академии оказалось под угрозой.

Как Эрик понял уже позже, она отправила небольшую группу книгоходцев в Академию забрать самое необходимое из сохранившегося в лабораториях, и те принесли карту утечек, сразу же восстановив график дежурств.

Эрик собирался позавтракать – он проснулся рано и хотел насладиться одиночеством, прокручивая в голове приятные моменты вчерашнего вечера, – но в коридоре на него налетел Гер. Вид у того был безумный и всклокоченный.

– Слава музам! – Гер резко выдохнул и вцепился в руку Эрика. Тот кое-как переборол желание ее выдернуть. – Людей не хватает! Катастрофа! Мы не справляемся! С утечками беда!

Вникать Эрик не стал. Рассуждать и выяснять детали нужно, когда на это есть время. Сейчас времени не было. Была работа.

Прежде чем получить информацию о месте и утечке, он попросил Гера не втягивать в это Теодору, Берта и Лору – пусть отдохнут хотя бы один день. Гер подозрительно легко согласился, отмахнулся и буркнул, что Организация поможет справиться и «без этих трех героев, а Лора вообще таким не занимается».

Фраза Эрику совершенно не понравилась, но обдумывать ее он не стал. Получил небольшой набор оружия – пистолет, пару обойм, кинжал и жалкие крохи взрывчатого порошка – и поспешил в указанную точку через карту.

Эрик всего на десяток секунд оказался в комнате с картой утечек, но этого вполне хватило, чтобы понять, что дела обстоят паршиво. Красные точки пульсировали на карте яркими вспышками в таком количестве, что Эрик сбился со счета после десяти.

Ни о какой команде речи не шло. Работать пришлось в экстренном режиме, но Эрик знал свое дело. У него ушло чуть больше четверти часа на водяного прямо посреди парка – повезло, что погода не располагала к прогулкам непросвещенных, – банши отняла больше времени, а гигантский паук почти смог его прикончить, но Эрик справился.

В таком напряженном режиме они еще не работали. Эрик выдохнул, собираясь присесть прямо на асфальт посреди улицы, но телефон пиликнул, показывая сообщение от Гера. Тот не давал ни минуты отдыха – стоило Эрику справиться с одной утечкой, как он тут же получал новые координаты.

Жаловаться некому, да Эрик и не привык таким заниматься. Стерев со лба пот и кровь, он раскрыл карту и, сосредоточившись на нужной точке, начал вчитываться в описание места. Через мгновение его уже утянуло в водоворот красок, а потом ноги врезались в землю.

Эрик спешно распахнул глаза, озираясь. Работать с утечками, толком даже не зная, с чем придется столкнуться, – плохая тактика, но Гер не утруждал себя подробностями. Наверное, времени не хватало. Единственное, что он удосужился сообщить, – что к этой утечке уже направлен еще один книгоходец.

Вокруг стояла идеальная тишина. Сквозь толстые стволы высоких деревьев вдалеке проглядывался парк, и Эрик мысленно выругался. Что за день такой? Почему все решили разбросать поврежденные книги в таких странных местах, рядом с большими скоплениями непросвещенных? Сговорились что ли?

Он осмотрелся, но не увидел ничего, что стоило бы внимания. Со стороны парка не доносилось ни криков, ни шума, значит, едва ли проблема там. Может, второй книгоходец уже справился?

Полагаться на случай было непрофессионально, поэтому Эрик вздохнул и, опустив пистолет, двинулся вперед, вглубь леса. Как бы он ни старался прислушиваться, ни один звук не говорил, что что-то идет не так.

Деревья начали редеть, и Эрик присмотрелся. Через десяток шагов раскинулась поляна. Он двинулся к ней, стараясь не издавать ни звука, но веточки под ногами предательски похрустывали.

Поначалу ему показалось, что там никого нет. Эрик нахмурился и вышел из-за деревьев. Тело инстинктивно напряглось, когда через мгновение посреди поляны он увидел тело мужчины. По его шее тянулся длинный порез, рубашка намокла и липла к телу.

Эрик выдохнул и торопливо приблизился, всматриваясь в бледное лицо. Вряд ли книгоходец, которого сюда отправили. На вид мужчине было не меньше тридцати. Эрик видел его впервые. Значит, непросвещенный? Все-таки опоздали.

Сглотнув, Эрик собрался присесть на корточки возле тела, но позади, подозрительно близко, раздался низкий женский голос:

– Где вы сеете пшеницу?

Эрик мгновенно развернулся, вскидывая руку с оружием. Взгляд тут же уткнулся в высокую женщину со светлыми волосами под черной косынкой, одетую в белый сарафан. Красивые черты лица приковывали взгляд, и косу в руках Эрик заметил гораздо позже.

Женщина не спешила нападать. Она свела светлые брови и наклонила острый подбородок, словно действительно ждала ответа. Эрик лихорадочно перебирал в голове варианты. Полудница? Такое не часто встретишь. Он ни разу с ними не сталкивался. Что против нее поможет?

Так и не дождавшись ответа, женщина недовольно поджала пухлые губы и спросила:

– Как вы ее сеете? Расскажи.

В голове разливалась пустота. С ней надо разговаривать? Нельзя отвечать? Пока Эрик пытался вспомнить хоть что-то, женщина сузила большие светло-карие глаза и прошипела:

– Не знаешь?

Угроза в голосе заставила Эрика вскинуть руку. К пегасам. Раз у него нет ответа, придется импровизировать.

Женщина ринулась на него, замахиваясь. Палец дернул спусковой крючок. Пуля попала в грудь, чуть ниже ключицы, но на белой ткани появилось только отверстие. Даже кровь не проступила.

Полудница яростно сощурилась и стиснула косу. Пистолет бесполезен. Эрик сунул его за пояс, выхватил кинжал – тоже сомнительное оружие, но лучше, чем ничего.

Солнечный блик на металлическом острие косы успел предупредить как раз вовремя. Тело Эрика инстинктивно отреагировало на замах, и он отпрыгнул в сторону, вскидывая руку с кинжалом. Взгляд метнулся к точке, где только что стояла полудница, но Эрик ее не увидел.

Спасло легкое дуновение сзади. Он резко обернулся и отпрянул в сторону, но острие косы полоснуло по щеке. Кожу обожгло болью, и горячая кровь хлынула из раны, стекая по подбородку. Отлично, она еще и перемещается при помощи магии. Словно попал в какую-то сложную компьютерную игру.

Вывернувшись, Эрик прикинул шансы, и неутешительные выводы заставили вскинуть свободную руку. На ближней дистанции он проиграет. Магия должна помочь.

Сосредоточившись, Эрик отскочил назад, мысленно посылая магическую волну в женщину. Та ринулась на него, словно ничего и не почувствовала. Разве что легкий ветерок пошевелил длинные белые волосы, и Эрик мысленно выругался.

Что за день такой? Слава музам, хотя бы с водяным и пауком магия помогла. Теперь придется справляться самому.

Пытаясь сохранить дистанцию, Эрик прокручивал в голове варианты. Должно быть что-то, чего она боится. Какое-то средство, которым легко можно победить полудницу. Какое, музы? В сознании предательски разливалась пустота.

Дыхание постепенно сбивалось. Кое-что Эрик знал наверняка – в игре на истощение он точно уступит вымышленной нежити. Вечно держаться на расстоянии не выйдет. Нужно какое-то срочное решение, но оно никак не приходит.

Святая вода! Точно, против полудницы отлично работает святая вода, только вот он не додумался прихватить с собой ни одного пузырька.

Стоило мысли вспыхнуть в голове, как перед лицом Эрика мелькнул белый сарафан. Он не понял, как женщина оказалась так близко. Успел только вскинуть руку, защищаясь от лезвия, но удара не последовало.

Древко косы врезалось в его ноги, подгибая колени. Досада и злость на себя перекрыли боль от удара. Мир вздрогнул и уплыл из-под ног. Эрик обрушился во влажную траву, и вид нависшей над ним белоснежной фигуры, вскинувшей руки, отрезвил.

Он перекатился набок – быстрое инстинктивное движение спасло ему жизнь. Лезвие косы резануло по левому плечу, оставляя длинную глубокую рану. Острые иглы боли вцепились в сознание, плечо вспыхнуло. Толстовка тут же прилипла к коже.

Эрик рвано выдохнул, судорожно оценивая обстановку. Отмахиваясь от пульсирующей острой боли, он дернулся наверх, собираясь подняться, но неумолимая сила толкнула его обратно.

Полудница прижала его весом своего тела. Откуда в этой красивой хрупкой женщине столько сил, Эрик не понимал, но поднял руку как раз вовремя, чтобы лезвие кинжала с лязгом столкнулось с лезвием косы в опасной близости от его шеи.

Челюсти стиснулись. Давление не ослаблялось ни на мгновение. Запястье сводило, и Эрик схватился за него второй рукой, пытаясь отсрочить неизбежное. Ничего не выражающее бледное лицо и белые волосы угрожающе нависали над ним, предвещая скорую смерть.

Горячая капля стекла по виску. Эрик вцепился в рукоятку кинжала, игнорируя растекающуюся по телу парализующую боль. Воздух выходил из груди рывками. От напряжения подрагивали губы. Он уже чувствовал прикосновение холодного металла к коже. Еще минуту, может, две он продержится, а потом последний рывок оборвет сопротивление.

Даже забавно. Эрик никогда не сомневался, что его жизнь закончится примерно так, – когда работаешь с утечками, не надеешься на чудо. Статистика – вещь неумолимая. Но сейчас? Когда они буквально окружены чудовищными врагами, которых никак не победить, когда есть столько вариантов, как погибнуть, его прикончит полудница из какой-то книжки? Просто смешно.

Белый тканный рукав зацепил лицо Эрика. Он дернулся наверх, но не смог двинуться, придавленный к земле и вынужденный тратить остатки сил, чтобы удерживать лезвие косы.

Его подвела самоуверенность. Не зря с утечками обычно работали в команде. Берт рядом оказался бы очень кстати. Он все-таки специализируется на утечках, наверняка бы быстрее сообразил, что можно сделать. Планирование и тактика – не его сильные стороны, но импровизирует он отлично, хоть и рискованно.

Как и Теодора. Она бы тоже помогла. Наверняка выкинула бы что-то совершенно непредсказуемое и нарушающее тысячу правил, но сделала бы все, чтобы спасти его. Да, она бы определенно выбрала какую-нибудь совершенно безумную тактику и рискнула бы жизнью. Слава музам, что ее здесь нет.

Онемевшие пальцы сводило. Кисть дрожала. Эрик старался не дышать и не глотать – каждое самое крошечное движение вдавливало острое лезвие в шею, оставляя неглубокую – пока – царапину.

Взгляд зацепился за отчужденные холодные глаза женщины. Карие. Похожи на глаза Теодоры. Только у той в радужках разбросаны зеленые крапинки, а взгляд всегда переполнен эмоциями. Она совершенно не умеет их скрывать, хотя упорно пытается.

Эрик закрыл глаза. В памяти вспыхнули медные волосы, смущенная улыбка и мягкий запах жасмина. Он вспомнил, как вдыхал его вчера, стараясь скрыть, как удовольствие растекается под кожей. Идиот. Нужно было сказать ей все вчера.

Нет, к пегасам. Так он только причинил бы ей боль. Глупо давать надежду, которая в любой момент может оборваться вместе с его жизнью. В их положении это верх неосмотрительности.

Рука дрогнула, позволяя лезвию косы стать еще немного ближе. Эрик выдохнул, из последних сил напрягая окаменевшие мышцы. Еще одно воспоминание. Прокручивание в голове моментов вчерашнего вечера значительно облегчало принятие собственной смерти.

– Эй, дамочка! – резкий насмешливый голос разрушил воспоминание и ворвался в сознание, заставляя распахнуть глаза.

Полудница вздрогнула, но не ослабила давление, зато обернулась. В ее лицо брызнула прозрачная жидкость, а через мгновение оглушительный скрежещущий визг затопил все пространство вокруг. Уши заложило.

Эрик подавил желание зажмуриться, наблюдая, как белое пятно растворяется в воздухе. Давление исчезло, и острие кинжала дернулось вверх, но прорезало пустоту.

Воздух втянулся в легкие, компенсируя нехватку кислорода. Эрик вскинул руку, утирая со лба пот и кровь, и приподнялся на локтях. Открывшаяся картина заставила застыть и слепо уставиться на книгоходца, который безразлично перекидывал из одной руки в другую пустой бутылек из-под святой воды.

Он спятил. Определенно. Сошел с ума и видит невозможное.

– Во имя муз, только не надо этих взглядов, – Марк театрально вздохнул и откинул со лба волосы, наклоняя голову. – Я бы с радостью понаблюдал, как полудница вспорет тебе горло и вытащит внутренности, но есть нюанс. – Он поморщился и, выдержав интригующую паузу, добавил: – Птичка расстроится. Будет плакать и страдать, а я не хочу видеть ее слезы.

У Эрика дернулась бровь. Он встал, игнорируя пульсирующие тяжестью и болью мышцы, и отряхнулся, хмуро предполагая:

– Ты, должно быть, не подумал об этом, когда решил отдать своему отцу ее брата.

Сложно сказать, действительно ли Марк лгал. Как бы Эрик ни хотел обвинить его во всем, в чем только можно, в одном он был уверен точно – Марк действительно готов позаботиться о Теодоре. Просто понимание заботы у него своеобразное.

Все это, конечно, не отменяло того, что Марк полный ублюдок.

Словно подтверждая скользнувшие в голове Эрика неприятные мысли, Марк поморщился и протянул:

– Знаешь, кому-то приходится выбирать неизбежное зло и жертвовать другими. Полагаю, ты бы пытался спасти всех и в итоге всех потерял. Я же выбрал ее жизнь.

Эрик стиснул челюсти. Спокойствие в голосе Марка раздражало сильнее обычного. Почему вообще они разговаривают? К чему диалоги, когда хочется хорошенько врезать?

Сдерживаться становилось сложнее, но Эрик скрестил руки на груди и, отбросив эмоции, холодно произнес:

– И все равно облажался.

Нельзя прикрываться благими намерениями, когда Тее все равно пришлось нырнуть в идиотскую книгу, столкнуться с чокнутой богиней и получить кинжал в живот. Марку придется признать, что он выбрал неверную тактику.

Зачем вообще Эрику что-то доказывать?

Признавать ошибки Марк не собирался. Он закатил глаза и насмешливо фыркнул:

– Говорит человек, который бросился на полудницу без святой воды. Специалист по утечкам, который не знает, что делать. Академия обречена, если ты один из лучших.

Удобно. Зачем признавать свои ошибки, если можно указывать на чужие?

Эрик раздраженно поморщился. А что ему оставалось делать? Он привык действовать по плану и предусматривать все возможное, но иногда реальность выдвигает свои условия. У него не было ни единого шанса избежать драки.

– А ты всегда с собой таскаешь святую воду? – скептически уточнил Эрик.

Корчит из себя самого умного, а сам с утечками сталкивается чуть ли не впервые в жизни. Система для того и создана, чтобы сначала выяснить, с кем именно придется сражаться, и, исходя из этого, планировать действия. Марк не заметил, что у них тут экстренная ситуация и приходится метаться от утечки к утечке?

Ленивое движение плечами укололо раздражением. Марк легко признался:

– Нет, конечно, но я проанализировал ситуацию. Пришлось найти ближайшую церковь и достать святую воду вместо того, чтобы безоружным вступать в драку, обрекая себя на смерть. – Он осмотрелся и двинулся в сторону от Эрика, хмурясь. – А это кто?

Эрик повернулся, уставившись на тело. Теперь стало очевидно, что это непросвещенный. Все-таки они опоздали. Музы, так вот оно что.

– Непросвещенный погиб, пока ты ходил, – брезгливо процедил Эрик, смерив Марка холодным взглядом. – Лучше уж драться, зная, что в это время никто другой не пострадает. Хотя бы попытаться спасти тех, кто не может себя защитить.

Смешок резанул по сознанию. Марк остановился возле тела, рассматривая его, и бросил:

– Как благородно, – его едкого тона хватило, чтобы у Эрика за грудиной разлилась волна пульсирующей яростной злости, а Марк продолжил, обернувшись и смерив его насмешливым взглядом. – Тогда бы здесь сейчас лежали три тела. Умирать вместе, конечно, романтично, но не с тобой. Уж прости.

Удобная безотказная логика. Идеальная для того, кто всегда выбирает спасать себя, а не думать о других. Логика трусов и лицемеров.

Эрик сузил глаза и процедил:

– Возможно. Или непросвещенный бы выжил. Но этот вариант уже не такой удобный, верно?

Марк сегодня демонстрировал чудеса сдержанности. Он развернулся всем корпусом, потеряв интерес к телу, и смерил Эрика уставшим безразличным взглядом. Даже голос стал спокойным, хотя издевательские нотки в нем все еще проскальзывали:

– Честно говоря, мне плевать, что там с непросвещенными.

К пегасам. Он даже не пытается выкрутиться. Да и зачем? Едва ли он планирует произвести впечатление на Эрика. Это только перед Теей Марк будет делать вид, что его заботит хоть кто-то еще, кроме него самого. Слава музам, Тея не дура и больше не поведется на эту чушь.

– Что вообще тогда ты тут делаешь? – Эрик все-таки озвучил вопрос, который мучил его с того момента, как только он увидел Марка. – Скучно стало?

Нелогично. Марку будто заняться нечем. Мог бы сидеть в своем злодейском кабинете и строить несбыточные планы по возвращению Теодоры или думать, как бы еще испортить жизнь всем остальным.

Марк вздохнул и покачал головой. На Эрика он смотрел так, словно тот был маленьким неразумным ребенком, не способным понять элементарных вещей.

– Знаю, ты к такому не привык, но давай немного подумаем, – предложил он, издевательски вскинув брови. Эрик с трудом преодолел порыв броситься на Марка. – Если бы я не отправил Организацию разбираться со всем этим дерьмом, птичка бы уже носилась по городу, сражаясь с кучей утечек. Музы его знают, что бы с ней могло случиться. Запретить ей рисковать не в моих силах – да и вряд ли хоть в чьих-то, – но хотя бы от этого я могу ее оградить.

Организация никогда не работала с утечками. Если у кого-то и есть опыт, то у тех, кто в свое время предал Академию и переметнулся на другую сторону, но едва ли многие из них остались в живых. Марк отправил их, зная, что кто-то не вернется. Наверняка поэтому и сам не остался отсиживаться в кабинете. Может, не такой уж он и идиот, как все это время думал Эрик.

– Какая потрясающая забота, – фыркнул Эрик, хотя в груди тревожно кольнуло.

Плевать, почему Марк это делает. Плевать, что он там себе придумал. Эрик не будет об этом думать.

– Именно, – резко кивнул Марк, растеряв насмешливые нотки в голосе. – И меня не волнует, что вы этого не понимаете. Тея поймет рано или поздно. Остальное не важно.

Психопат. Музы, если они оба доживут до конца этой истории с Библиотекой, Эрику придется ему объяснить, что нужно оставить Тею в покое. А пока... пока придется мириться с его существованием.

Тяжело, но нужно думать наперед. Думать о последствиях. Повторять себе, что время для конфликтов не самое подходящее. Им и так с лихвой проблем хватает.

– Мило поболтали, – усмехнулся Марк. – Но я бы посоветовал тебе возвращаться. Рид хочет всех видеть. Нам нужно быть на собрании.

Не дожидаясь ответа, он вытащил из-за пояса джинсов карту, развернул ее и через минуту уже исчез, оставив Эрика осознавать сказанное.

Собрание, Рид. Видимо, проблема с утечками серьезная. Нужно поторопиться. Все остальное подождет.

Выбросив из головы Марка и все, что с ним связано, Эрик рывком вытащил свою карту и, раскрыв ее, отыскал здание Организации. Через десяток секунд на поляне его уже не было.

* * *

Каждый шаг, приближающий нас к кабинету, отдается пульсирующим напряжением. Что такое снова могло стрястись?

Берт открывает дверь, и Лора влетает в кабинет первая, а я тут же проскальзываю за ней. Взгляд быстро пробегает по комнате, отметая неважные детали: выставленные полукругом стулья, знакомые лица книгоходцев из Академии, госпожу Рид, господина Морриса, людей из Организации. Все напряженно переговариваются, только Марк, расслабленно откинувшийся на спинку стула, сразу же подмигивает мне.

Я бы закатила глаза или послала его к пегасовой матери, но взгляд добирается до Эрика, и все мысли мгновенно вылетают из головы. В груди что-то испуганно скребется, из легких вырывается сдавленный выдох. Закручивающееся напряжение доходит до пика, толкая меня в сторону Эрика.

Не представляю, как можно получить все эти ссадины и раны. Эрик выглядит так, словно сцепился по меньшей мере с дюжиной утечек – пара синяков на лице, ссадина на щеке и запекшаяся кровь на затылке пугают не так сильно, как длинная царапина на шее и мокрая от крови толстовка.

– Во имя муз, что случилось? – Оказавшись рядом, я даже не пытаюсь спрятать звенящий в голосе страх.

Эрик поворачивается как раз в тот момент, когда я подхожу. Он облизывает губы и поводит подбородком. Уже собирается заявить, что все в порядке, но я не дожидаюсь нелепых отговорок и, не задумываясь, прижимаюсь к нему, облегченно комкая толстовку на спине.

Он выглядит потрепанным, но живым. Это самое главное. Он в порядке, может разговаривать и двигаться. Остальное мы исправим.

От толстовки пахнет кровью и потом, и отдаленные древесные нотки едва слышны сквозь эту смесь. Щека трется о грязную ткань, а Эрик все же прижимает меня к себе, аккуратно касаясь между лопаток. Его грудная клетка двигается медленно и размеренно, отгоняя от меня остатки ужаса. Я вслушиваюсь в мерный стук сердца, уже начиная успокаиваться, но резкая мысль сметает зачатки умиротворения.

Как это могло произойти? Встреча с библиотекарями едва ли закончилась бы парой ссадин и ран, да и в Организацию они проникнуть не могут. Эрик не идиот, чтобы выходить в запрещенные часы. Да он вообще не должен выходить. Значит, это случилось здесь. Какого пегаса?

Оттолкнувшись от Эрика, я выскальзываю из его рук и резко разворачиваюсь. Мой взгляд тут же сталкивается с пристальным зеленым. Лицо Марка не выражает ни единой эмоции, а я шагаю в его сторону и сплевываю:

– Ты! Какого пегаса ты вытворяешь? – На мгновение он приподнимает брови, но этой уловкой меня не обмануть. – Сколько можно? Почему ты не можешь просто перестать? Какой во всем этом смысл? Ты...

– Тея, стой. – Эрик дергает меня за локоть, пытаясь что-то сказать, но я не готова слушать.

Кто еще это мог сделать? Единственный человек, которому плевать на остальные проблемы, который готов устроить личные разборки даже в такое непростое время, это Марк. От него вполне стоит ожидать чего-то подобного. И я не собираюсь закрывать глаза на его безумные выходки.

Может, мне стоит всерьез отнестись и к его угрозам про перерезание глоток?

Выдернув локоть, я бросаю на Эрика быстрый взгляд и дергаю головой. Слова сыпятся неуемным потоком:

– Нет, ничего подобного. Почему я должна молчать? Если он не понимает, если никак не может осознать, что все это бессмысленно, то я ему объясню еще несколько раз. Столько, сколько потребуется, чтобы до него наконец дошло, – развернувшись к Марку, я раздраженно морщусь – его любопытный взгляд, словно он действительно удивлен, только усиливает волну злости во мне. – Хватит, ясно тебе? Прекрати. Мы ведь уже все обсудили. Когда ты уже поймешь наконец, что так ничего не решить? Хватит все вокруг разрушать.

Захлебнувшись словами, я перевожу дыхание, только для этого сделав паузу. Раздражение пульсирует в висках. Я не понимаю, зачем Марк так поступает, но это не так страшно. Гораздо хуже, что я ничего не могу с этим сделать. Сколько бы я ни говорила, ни кричала, ни умоляла и ни угрожала, он все равно будет вытворять все, что пожелает.

Неужели действительно так сложно остановиться? Неужели он не видит, что все становится только хуже?

Марк дергает ворот рубашки, и этот непривычный жест заставляет меня остановиться и сдержать новую волну возмущений. Пока я растерянно всматриваюсь в его лицо, к нему возвращается самообладание. Губы растягиваются в ленивой самодовольной улыбке, и он приподнимает брови, неспешно проговаривая:

– Мне, конечно, льстит, что ты такого высокого мнения о моих способностях, птичка. – Он подмигивает мне, а меня передергивает. – Но в этот раз придется тебя разочаровать. Это не я. Я и пальцем не тронул твоего скучного, занудного друга.

Это нелепо. Просто смешно. Марк может сколько угодно изображать спокойствие и прятать признаки лжи, но я не идиотка. Мне не нужны его признания, чтобы понять, что произошло.

Пальцы стискиваются в кулаки, и я сплевываю, поджав губы:

– Лжец! Когда ты уже поймешь, что чего-то добиться можно только правдой? – Марк открывает рот, чтобы бросить что-то наверняка очень забавное на его взгляд и едкое, но я не хочу его слушать. Обернувшись к Эрику, я требовательно уточняю: – Он ведь врет, да?

Мрачный медовый взгляд сбивает с толку. Я теряюсь, напряженно вглядываясь в лицо Эрика, и не понимаю, почему он так на меня смотрит. Это больше, чем просто их разборки. Это уже просто переходит все границы. Я не собираюсь молчать.

Эрик скрещивает руки на груди и поджимает губы, медленно покачивая головой. Голос его становится ниже, а слова прибивают меня к месту:

– Тея, хватит. Что ты делаешь? – Эрик замолкает, но через секунду все-таки сводит брови и наклоняется, уточняя: – Считаешь, я бы позволил какому-то придурку напасть на меня? И все?

Тревожная иголочка впивается в сознание. Я осторожно перевожу взгляд на Марка и запоздало понимаю, что на нем ни царапины. Нет, если бы они подрались, было бы иначе.

Музы, какая я идиотка. Виноватый выдох вырывается из груди. Теперь я точно могу прочитать взгляд Эрика – его задели мои слова. Могу представить, как для него все это выглядит. Но дело ведь не в том, что я сомневаюсь в нем.

Шагнув к Эрику, я быстро касаюсь его локтя и сглатываю неуверенность. Слова путаются и уже не готовы так легко соскальзывать с языка.

– Нет, Эрик, конечно, нет. Я совсем не об этом. Просто... – объяснения даются труднее с каждым звуком, а насмешливый взгляд Марка, который впивается в мою спину, все только усложняет. – Просто от него вполне можно ожидать любую подлость. От него, не от тебя.

Я буквально слышу, как трещит протянувшаяся между нами хрупкая и тонкая нить доверия. Музы, я вовсе не этого хотела добиться. Эрик должен меня понять. Разве что сам не захочет ничего понимать.

Медовый взгляд неотрывно скользит по моему лицу, а я в ответ напряженно всматриваюсь в него, когда сзади раздается тяжелый вздох и театрально обиженный голос:

– И это я слышу вместо благодарностей. Уму непостижимо.

На лице Эрика проскальзывает мрачная тень, но я не успеваю ее распознать. Возмущение дергает меня в сторону Марка.

Как он смеет говорить что-то о благодарности? За что его можно благодарить? Он сделал столько, что никакие благие поступки не искупят вину. Он не имеет права обвинять кого угодно из нас в отсутствии благодарности.

– О чем это ты? – Яростно скрестив руки на груди, я заставляю себя остановиться и сверлю его раздраженным взглядом.

Марк сужает глаза. Ленивое движение, которым он отбрасывает челку с лица, и легкая ухмылка больше меня не обманут. Я вижу напряженные челюсти и досадливо раздувающиеся ноздри.

Что это? Я действительно его задела? Невозможно. Он же не в состоянии услышать ни одну здравую мысль.

– Не бери в свою прекрасную головку, птичка, – отмахивается он, закидывая ногу на ногу.

Не могу поверить. Он собирается строить из себя жертву? Серьезно сделает вид, что обиделся?

На кончиках пальцев пульсирует магия, вымаливая разрешение вырваться. Губы подрагивают, и я едва сдерживаюсь. Так не пойдет. В поисках хоть чего-то, способного вернуть контроль над собой, я снова оборачиваюсь к Эрику, но лучше бы мне этого не делать.

На его лице застывает бесстрастная маска. Эрик смотрит даже не на меня, а куда-то сквозь, пальцы плотно сжаты в кулаки, а губы превращаются в тонкую белую линию. Я собираюсь спросить, что случилось, но Эрик бросает быстрый взгляд на Марка и наконец перехватывает мой, четко проговаривая:

– Вообще-то он меня спас сегодня.

Меня словно оглушили. Я слышу слова, но никак не могу уловить смысл. Марк? Спас Эрика? Нет, это совершенно исключено. Если он и сделал нечто такое, то только ради каких-то своих целей.

Сколько бы я ни таращилась на Эрика, ожидая пояснений или на крайний случай заявлений о том, что это шутка, он молчит. Смотрит на меня так, словно совершил непростительную ошибку, а я не могу понять, в чем проблема.

Ясно. Гер снова написал какой-то паршивый фанфик, где Марк спасает Эрика, а я просто забыла, что нырнула в него. Это все объясняет.

Пауза затягивается. Всех сидящих в кабинете словно парализовало. Даже те, кто особо не вникал в нашу маленькую перепалку, замирают, недоверчиво уставившись в нашу сторону.

Мой рот открывается и закрывается, отказываясь выпускать слова. Кажется, что бы я ни сказала, это будет полнейшим бредом, но и смотреть на Эрика, который словно извиняется передо мной за что-то, я не могу.

– Что? – с губ слетает самый идиотский вопрос, который я только могла задать. – От чего он тебя спас?

Марк способен спасти только от своей чудовищной компании, да и то не всем так несказанно везет. Я отказываюсь верить, но Эрик облизывает губы, открывая рот, и сомнения исчезают.

Сказать он так ничего и не успевает. Дверь за спиной хлопает, и госпожа Рид вклинивается в наш разговор:

– Наконец-то. Раз все в сборе, вам придется прекратить этот спектакль. – Я растерянно перевожу на нее взгляд, заметив подошедшего господина Романова, а госпожа Рид заявляет: – Думаю, ты получишь ответ на свой вопрос, Теодора. Как раз об этом мы и собирались поговорить.

Ворох предположений закручивает меня в безумном танце, сбивая с толку. Какую бы угрозу, снова нависшую над книгоходцами, я ни представила, поверить в то, что Эрик с ней не справился, а Марк его спас, оказывается выше моих сил.

Я не могу удержать эту мысль. Она не укладывается в привычную картину мира, и я старательно отмахиваюсь от нее. Пока все рассаживаются по местам, я шагаю к Эрику и, утянув его на ближайший стул, вскидываю руку, аккуратно проводя пальцами по кровавой полосе на шее.

Подушечки пульсируют теплом и пачкаются алым. Рвущиеся наружу силы находят применение. Мне становится легче буквально через мгновение, а Эрик дергает головой, уставившись на меня.

– Не мешай, – бросаю я, предугадав его попытку сопротивляться.

Иногда неуемную гордость нужно спрятать поглубже и промолчать. Эрику придется смириться с тем, что я делаю. Если он готов принять помощь от Марка, то потерпит и мою.

Пальцы добираются до края раны. Руки подрагивают, но я не убираю их. На месте пореза показывается бледная и слишком тонкая полоска новой кожи, но она скоро станет плотнее.

Подняв руку, я тянусь к порезу над его бровью, снова пачкаясь в крови, и на этот раз Эрик уже не сопротивляется. Я прикасаюсь к его лицу, медленно водя пальцами по коже, и сосредоточенно смотрю только на постепенно исчезающую ссадину, но вцепившийся в меня взгляд все равно ощущаю.

Пусть Марк смотрит. Что он там говорил? Исцеление – значимый подарок? Может, хотя бы так он сможет что-то понять.

Встряхнув кисть, я быстро выдыхаю. Нужна хотя бы минута перерыва – пальцы печет уже почти болезненно, но меня это не остановит. Отругав себя за слабоволие, я собираюсь продолжить прямо сейчас, но Эрик перехватывает мою руку и, сжав ладонь и быстро коснувшись губами пальцев, отпускает ее.

От этого быстрого нежного жеста перехватывает дыхание. Сердце ударяет в грудину так сильно, что становится больно. От того места, где его губы коснулись моей кожи, расходится теплая тяжесть, и я не пытаюсь отдернуть руку. Кажется, сейчас придется подчиниться.

Он серьезно это сделал? Вот так запросто? Музы, я действительно в какой-то другой вселенной.

Не позволяя себе поверить в такое чудо, я выискиваю хоть какие-то подтверждения тому, что мне не мерещится, осматриваясь по сторонам, и все-таки нахожу их. Выражение лица Лоры красноречивее любых доказательств. Она распахивает лиловые губки в немом удивлении и улыбается, не сводя глаз с наших рук.

– Сегодня утром произошел критический всплеск утечек, – начинает госпожа Рид, одной фразой выгоняя лишние мысли из моей головы. Желудок скручивает плохим предчувствием. – Мы смогли перенести часть оборудования для отслеживания утечек, чтобы выполнять наши обязанности и дальше, и обнаружили аномальное количество случаев. Такого не происходило с момента, когда из бестиария вырвалась целая орда персонажей.

Блейкой взгляд госпожи Рид красноречиво проходится по нам. Она приподнимает тонкие брови и дергает бисерное колечко на пальце, продолжая:

– Реагировать пришлось быстро, исходя из тех ресурсов, которыми мы обладали. Академия благодарна Организации за помощь. – Она посылает Марку признательный взгляд, а меня словно опускают в ледяную прорубь. Во рту пересыхает, а сделанный с ухмылкой жест Марка, показывающий, что он всегда к нашим услугам, только усиливает желание раствориться и исчезнуть из кабинета. – В этот раз мы справились. Да, не без жертв как со стороны книгоходцев, так и со стороны непросвещенных, однако нам удалось предотвратить катастрофу и устранить все утечки.

Музы, жертвы? Мы не можем допускать жертв. Академии еще долго придется оправляться от удара библиотекарей, у нас просто нет столько людей.

Секундная догадка дергает подбородок, заставляя посмотреть на Марка. В кабинете все, кто обычно посещает собрания со стороны Академии. Я не вижу, чтобы кто-то плакал или выглядел так, словно потерял товарища. Жертвы со стороны Организации? Зачем Марк это допустил?

– Почему нам не сообщили? – возмущенно вскидывается Берт, сверкнув на брата глазами. – Почему не привлекли к работе? Не припоминаю, чтобы я брал отпуск.

Ядовитый комментарий оставляют без внимания. Гер, который впервые попал на собрание, поправляет очки на переносице, отворачиваясь. Госпожа Рид поджимает губы и строго щурится, чеканя:

– Мы задействовали тех, кто мог среагировать незамедлительно. Не было времени на поиски, – она говорит легко и складно, но я не верю. Марк смотрит на нее так пристально, словно они оба знают что-то еще, но никогда не позволят правде просочиться в этот кабинет. – Организация вполне успешно компенсировала нехватку наших людей.

Краем глаза я замечаю, как у Эрика дергается уголок рта. Он поводит подбородком, но на мой вопросительный взгляд не отвечает и возвращает на лицо непроницаемую маску.

Я словно единственный человек, которому адресована эта странная отговорка, но она вызывает больше вопросов, чем дает ответов. Марк ни за что бы не стал жертвовать своими людьми ради дел Академии. Ему это невыгодно. Значит, у него была цель, но она ускользает от меня, не желая обрисовываться даже в общих чертах.

Голос Лоры, тонкий и взволнованный, разрушает тишину и возвращает всех в реальность:

– Удалось выяснить причины? Утечки не возникают в аномальных количествах просто так.

Госпожа Рид кивает господину Романову, и тот распрямляется, деловито поводя плечами. Взгляд его впервые за наши встречи обретает осознанность, и он заявляет:

– Есть веские основания предполагать, что это дело рук Библиотеки. Всплеск утечек пришелся как раз на время, в которое они могут переместиться сюда. Целостность всех книг, которые удалось обнаружить, нарушена одинаковым образом – у них разрезана часть корешка. Мы пришли к мнению, что библиотекари не смогли добраться до нас и решили действовать другим путем. Однако это только предположение...

Я не слышу аргументов против. Они не имеют никакого значения. Тут даже думать не о чем – это определенно работа библиотекарей. Они решили либо проучить нас, либо сыграть на нашем чувстве долга и вытащить из убежища.

Провал. Я снова облажалась. Думала, что защищаю Академию, помогая укрыться, а на деле только спровоцировала библиотекарей на подготовку очередной катастрофы. Какая глупость.

Пальцы вцепляются в переносицу, оставляя отпечатки ногтей, а госпожа Рид сухо подытоживает:

– В любом случае надеяться на то, что это не повторится, глупо. Нам нужен план, если завтра и в последующие дни все продолжится в том же духе... – Она смотрит на Гера и добавляет: – С отделом контроля и слежения все в порядке. Там людей хватает для круглосуточного дежурства и равномерного распределения работы даже при условии наплыва утечек, однако тех, кто может с ними бороться, критически не хватает. – Она поправляет на переносице пластиковые очки и на мгновение досадливо поджимает губы, словно что-то вспомнив, а потом добавляет тише: – У Академии и в лучшие времена не хватило бы книгоходцев для такого всплеска утечек. Теперь мы не просто лишились лучших... – ее голос становится ниже, охрипнув на пару слов: – Нам просто некого отправлять.

Мрачная тишина ввинчивается в черепную коробку болезненным чувством вины и отрицанием. Какое тут можно предложить решение? Я не представляю, что могу сделать. Не знаю, как можно все это исправить. У меня нет ни единой идеи, как справиться с очередной катастрофой. Мы еще толком не разобрались с предыдущими.

Берт тяжело вздыхает и, пожав плечами, выдает:

– А какие есть варианты? Придется выпускать новичков с минимумом подготовки. Отправлять всех, кто согласится. Делать все, что в наших силах.

Почему это звучит как смертный приговор? Почему он говорит так, словно только что своими словами отправил кучу людей на казнь? Работа с утечками опасна, но это вовсе не значит, что кто-то обязательно будет умирать в эти дни.

Пока я отказываюсь признавать очевидное, Эрик качает головой и озвучивает мои худшие опасения:

– Если мы будем выпускать детей и тех, кто совершенно этому не обучен, потери будут чудовищными. Мы лишимся огромного числа книгоходцев. Наших товарищей.

Нет, музы. Это безумие какое-то. Должен быть иной выход. Должен, мы просто его не видим.

Берт сталкивается мрачным взглядом с Эриком и с трудом выталкивает из себя:

– Выбора нет. Это наша работа. Мы должны ее выполнять, даже когда Академия едва жива.

Я не могу это слушать. Эти слова никогда не должны были звучать. Ногтями царапаю ладони и судорожно пытаюсь нащупать хоть какую-то спасительную мысль, когда высокомерный голос Марка впивается в подкорку ржавой иглой:

– Организация вам поможет. – Он смотрит на всех так, словно делает величайшее одолжение, которое никто из нас не заслужил. Впрочем, возможно, это и недалеко от истины.

Подавившись этой мыслью, я не нахожу в себе сил даже поморщиться или закатить глаза, когда Марк подмигивает мне. Просто проглатываю его дразнящий жест, а он продолжает:

– Однако у наших людей почти нет опыта в борьбе с утечками. По крайней мере, у младших. Мы этим не занимаемся. – Он пожимает плечами и добавляет: – Было бы замечательно провести какой-нибудь инструктаж. Выдать базовые знания, чтобы у них увеличились шансы выжить.

От такой мерзкой формулировки и спокойствия, с которым Марк это говорит, спирает дыхание. Я смотрю на него, разомкнув губы, и не могу поверить, что все это действительно происходит. Он вот так запросто отправляет своих людей на эту работу, предполагая, что часть из них не вернется? Зачем? Зачем, во имя муз? Что движет этим безумным психопатом?

– Я займусь, – живо кивает Берт. – Эрик поможет. Назначь время после собрания.

Невозможно. Эрик устал и ранен. Он едва на ногах держится и выглядит так, словно ему нужны по меньшей мере сутки сна. Я собираюсь заявить об этом, но замечаю твердый уверенный взгляд Эрика и не решаюсь издать ни звука. Он не простит мне очередных сомнений. Я должна уважать его выбор, даже если он напоминает попытки прикончить себя работой.

Марк сухо кивает, словно само собой разумеется, что Берт и Эрик будут заниматься с кем-то из Организации. Впрочем, выбора нет. Это действительно необходимость. Мы не справимся без них, а вот они в любой момент могут отказаться нам помогать, стоит только обезумевшим тараканам в голове Марка шепнуть, что ему что-то не нравится.

– А что делать с утечками в то время, когда библиотекари могут быть здесь? – голос разума звучит от Лоры, одним вопросом уничтожая иллюзию решения проблемы.

Я прикрываю глаза, устало выдохнув. Какие могут быть варианты? Либо не делать ничего, прячась в стенах Организации, либо рисковать. О чем говорить?

– Справедливый вопрос, – кивает госпожа Рид. – Подлежит обсуждению.

Тишина не предвещает ничего хорошего и ясно дает понять, что все осознают крошечный выбор вариантов. Никто не решается произнести это вслух, пока Марк не хмыкает, легкомысленно передернув плечами.

– Непросвещенные переживут без святой Академии пару десятков минут.

Кто бы сомневался. Я бросаю на Марка короткий взгляд и тут же отворачиваюсь, не выдержав выражения абсолютного спокойствия на его лице. Ему совершенно плевать, что там может случиться за это время, а вот Эрик стискивает подлокотники так, что у него белеют пальцы. Берт рядом раздраженно фыркает, но Лора подает голос:

– Всем прекрасно известно, к каким катастрофам могут привести утечки даже за такой короткий промежуток времени. – Она задумчиво постукивает лиловыми ноготками по подбородку и качает головой. – Если Академия не будет выполнять свои обязательства, то договор может попасть под угрозу.

Она замолкает, явно не собираясь пояснять, что это может значить для Академии. Да и не стоит это озвучивать. Каждый решит для себя. Вариантов масса – от прекращения финансирования до появления нового врага в лице государства. Ни один из них не привлекает. Наши ресурсы и так на пределе.

Марк хмыкает, он единственный из всех не придает значения такой перспективе. Он окидывает кабинет насмешливым взглядом и протягивает:

– Пусть платят вам больше, учитывая риски. Обдумайте, сколько стоят жизни книгоходцев Академии, и предложите новые условия.

Это низко. Он не имеет никакого права издеваться над нами. Тем более сейчас.

Берт поджимает губы, и крылья носа у него гневно раздуваются. Эрик щурится, смерив Марка брезгливым взглядом.

– Книгоходцы Академии погибают не за финансирование, – процеживает Лора, подавшись вперед. – Дело не в деньгах. Есть кое-что важнее всего этого, и мне очень жаль, что тебе ничего не известно про долг и честь.

От слов Лоры по спине пробегает холодок. Я перевожу на нее взгляд, восхищенно выдохнув, но Марка ее выпад не задевает. Он пожимает плечами.

– Какие варианты? – впервые подает голос Эрик, глядя строго перед собой. – Придется привлекать на это время тех, кто полностью осознает риски и готов к ним. Жертвы неизбежны.

И ими станут либо наши люди, либо непросвещенные. Одним музам известно, какой тут правильный вариант. Я полагаю, что верного решения просто не существует, потому что и задачи такой не должно было появиться.

– Я пойду, – мгновенно отзывается Берт.

Лора стискивает его предплечье так плотно, что острые ноготки впиваются в кожу, но не спорит. Лицо у нее бледное, но в глазах блестит решимость и понимание неизбежности. Она едва ли сможет участвовать в этом – Лора никогда не занималась утечками и будет куда полезнее в другой деятельности, – но Берта не отговаривает.

Вид друзей, так быстро принявших непростое решение, заставляет меня встрепенуться. Губы размыкаются, собственный голос кажется чужим и звучит словно из-за спины:

– И я.

– Нет.

– Вот уж нет, птичка.

Две фразы сливаются в одну, оглушая. Я дергаюсь, не ожидая такого мгновенного сопротивления, и перевожу взгляд на Эрика. Он смотрит на меня и качает головой, поджав губы.

Плевать на Марка – у него нет права голоса, – но отказ Эрика ударяет под дых, заставляя теряться. Он сомневается, что я справлюсь? Считает, что у меня недостаточно навыков и опыта? Сейчас это не аргумент. Просто боится за меня? Мне всегда казалось, что Эрик из тех, кто ставит долг превыше остального.

– Думаю, вам пятерым точно не стоит показываться в это время, – строго заявляет госпожа Рид, прервав напряженные переглядки. – Вас ищут с особой тщательностью. У остальных есть шанс остаться незамеченными или просто убежать, а вот вас будут преследовать. – Нахмурившись, она поправляет на переносице пластиковые очки и добавляет: – Думаю, вы все можете заняться чем-то более полезным.

Чувство вины скручивает желудок и вырывает сдавленный выдох. Если это намек на то, что я давно должна прочитать книгу и найти все ответы, то это справедливо. Хотя госпожа Рид и понятия не имеет про книгу, для меня это звучит именно так. Я действительно не имею никакого права тянуть. Пожалуй, мне бы стоило рассказать про нее остальным и, возможно, отдать ее кому-то более способному. Кому-то, кто сможет увидеть гораздо больше пользы, сможет подмечать детали и не реагировать на каждую сцену так бурно, но я не могу. Это слишком.

– Отлично, – подытоживает она, окинув всех внимательным взглядом. – Тогда займемся работой. Нет времени сидеть и жалеть себя.

Снова в точку. Госпожа Рид хлопает в ладони, заставляя часть книгоходцев тут же вскочить и отправиться по делам, но я не могу даже встать. Отрешенно слышу, как Берт с Марком договариваются о времени – откладывать нельзя, и они решают начать инструктаж через полчаса. Не много времени, чтобы передохнуть, продумать план занятий и собрать всех.

Я все еще чувствую себя так, словно Эрик своим непреклонным отказом влепил мне пощечину, но острая мысль возвращает к жизни. Полчаса. Он ранен. Как бы я ни злилась, нужно помочь ему. Сложно будет обижаться, если Эрик решит истечь кровью или умереть от усталости.

Стараясь не смотреть на него, я дергаю его за рукав толстовки и, игнорируя направленные на нас взгляды, утягиваю в коридор. Он ничего не спрашивает и не говорит, даже не сопротивляется, и эта покорность сбивает с толку. Эрик обычно так себя не ведет.

Только добравшись до спальни и закрыв за нами дверь, я решаюсь посмотреть на Эрика и тут же застываю. Он выглядит странно. Бледное лицо все еще кажется отчужденным, но в медовых радужках проскальзывает что-то. Это вина? Сомнения?

Внутри скручивается странное волнение. Может, я что-то сделала не так? Я определенно сделала. Чего только стоит эта сцена перед собранием, но мне казалось, что мы уже перешагнули через нее.

Не выдержав давления, я делаю шаг в сторону и распахиваю рот, нервно заламывая руки, но Эрик опережает:

– Прости, – выдает он так тихо, что вполне можно поверить, что мне кажется. – Я не должен решать за тебя. Ты можешь поступать так, как посчитаешь нужным, но я действительно думаю, что тебе не стоит в этом участвовать. – Напряженный узел внутри меня начинает распускаться от его слов. Эрик добавляет: – У тебя ведь есть занятие куда важнее. Читай книгу. Это может помочь гораздо больше, чем парочка спасенных непросвещенных.

Что-то в его словах заставляет замереть, но я не понимаю, что именно. Дело в интонации? Он словно выталкивает из себя каждый звук, словно специально тянет их, будто не знает, что сказать в следующую секунду.

Эрик дергает подбородком, и лишнее резкое движение кажется таким несвойственным ему, что я невольно хмурюсь. Он выдыхает и добавляет тише:

– Если начистоту, то я бы не хотел, чтобы ты в этом участвовала, потому что боюсь за тебя. – Я застываю, недоверчиво распахнув глаза. Да Эрик и сам словно не верит, что сказал именно это, но добавляет: – Я готов сражаться со всеми этими утечками один, лишь бы тебе не пришлось.

Он сглатывает и прикрывает глаза. Каждое слово словно приходится выталкивать через силу. Зачем, музы? Я почти срываюсь с места, чтобы вцепиться ему в руку и предложить замолчать, но он прикрывает глаза и произносит совсем тихо:

– Мне не страшно на заданиях. Не страшно сражаться. Я вообще не привык к этому чувству, но то, что происходило со мной, пока ты не вернулась пару дней назад из леса... – Эрик поджимает губы и выпускает длинный выдох. – Это слишком. Я не знаю, как с этим справляться.

Медовый взгляд, до этого мечущийся от меня к окну за спиной, опускается в пол и замирает. Я не могу шевельнуться. Будто каждое брошенное слово пригвоздило меня к полу, стянуло мышцы и заставило окаменеть. Даже вдохнуть удается с трудом.

Губы подрагивают. Я нервно кусаю их, судорожно пытаясь подобрать ответ, пока сердце исступленно колотится в глотке. Щеки пульсируют странным безумным теплом. Не представляю, что можно на такое ответить.

Волна внезапной и такой несвойственной Эрику искренности накрывает и утягивает на дно. Я не уверена, что хочу из нее выныривать.

Взгляд мечется по комнате в поисках хоть чего-то, что может помочь, и цепляется за часы. Сознание выдает лихорадочную мысль – через двадцать минут Эрик должен проводить инструктаж для Организации вместе с Бертом.

– Снимай толстовку. – Звук собственного голоса оказывается таким внезапным, что я едва сдерживаю желание обернуться и убедиться, что никто не говорит у меня за спиной.

Музы, что? Это действительно я сказала? Это все, что я смогла выдавить из себя после такой искренней речи?

Прилив смущения и мысленных проклятий только подкрепляется, стоит взглянуть на Эрика.

Он удивленно моргает и вскидывает голову. Медовый взгляд растерянно проскальзывает по моему лицу и замирает, обретая осознанность. Я напряженно сглатываю, собираясь объясниться, но Эрик опережает:

– Если бы я знал, что мои слова приведут к такой реакции, то уже бы давно...

Лицо вспыхивает. Я словно провалилась в костер. С губ слетает скомканное оправдание:

– Ты ранен. Я хочу залечить твое плечо. Будет гораздо удобнее сделать это, если я смогу увидеть, что там. И вообще, было бы неплохо тебя осмотреть, я...

– Понятно, – перебивает Эрик, тут же растеряв всю легкость.

Его лицо снова скрывает непроницаемая маска, и я мысленно проклинаю себя. Какая дура, музы. Зачем я это сказала? Зачем своими руками испортила еще один идеальный момент? Пусть немного неловкий и нелепый, но он мог бы стать лучше. Мне нужно было просто выдавить из себя хотя бы немного искренности в ответ.

Остановись. У вас двадцать минут. Не время для душевных разговоров и прочей ерунды, которую ты себя придумала.

Одернув себя, я порывисто шагаю к Эрику, требовательно сводя брови, и киваю в сторону дивана. Не думать ни о чем лишнем. Сосредоточиться на важном.

Я убеждаюсь, что не справлюсь с приказами сознания, стоит вернуться из ванной с мокрым полотенцем. Эрик уже послушно сидит на диване, сняв толстовку. Мой взгляд приковывается к широким плечам, четко очерченным ключицам и выступающим косым мышцам на животе, и я почти задыхаюсь.

Можно заставить магию исцелить кого-то, не глядя на него? А не прикасаясь?

Каждый шаг к дивану приближает мой провал. Я почти не сомневаюсь, что не смогу сосредоточиться ни на секунду, но все равно опускаюсь рядом и медленно выдыхаю.

Просто сделай, что нужно. Просто сконцентрируйся. Музы, ни черта не просто.

Вскинув голову, я напарываюсь на насмешливый взгляд Эрика. Он явно заметил мое замешательство, и от этого становится душно. Он сводит черные брови в немом вопросе, а я резко выдыхаю и отворачиваюсь, уставившись на его плечо.

Длинный глубокий порез алеет на бледной коже кровавой полосой, оставляя красные подтеки вокруг. Отлично. Выглядит просто ужасно, это должно удержать мысли в правильном направлении.

Рука вздрагивает, когда я приподнимаю ее и аккуратно стираю кровь. Эрик не издает ни звука – даже болезненного шипения нет. Я чувствую его взгляд, прикованный к моему лицу, и боюсь дышать. Тело напрягается так, что мышцы выкручивает. Ощущение, словно я провалилась в сон, – все теряет четкость и кажется нереальным.

Бережно промокнув рану в последний раз, я замираю на мгновение. Стоит отложить полотенце, и оттягивать будет уже некуда. Мне придется к нему прикоснуться. Музы, мне в любом случае придется.

Сглотнув, я отбрасываю испачканное полотенце и даю себе мгновение, чтобы собраться с мыслями и сосредоточиться. Но Эрик сдвигается в мою сторону, и дыхание перехватывает. Кончики его пальцев задевают мое колено, и мысли тут же разбегаются в голове, уничтожая надежду на концентрацию.

Он специально? Издевается что ли?

Скосив взгляд на его лицо, я вижу насмешливые искорки в медовых радужках, что лишь подтверждают опасения. Он действительно просто издевается.

Это меня отрезвляет. Вспыхнув, я дергаю головой и поджимаю губы. Пальцы вцепляются в плечо Эрика чуть сильнее, чем следовало бы. Решил поиграть со мной в такой идиотский совсем не подходящий момент? Ничего подобного.

Наклонившись, я придвигаюсь ближе, бедрами цепляя его предплечье, и тут же ловлю резкий выдох. Улыбка вздергивает уголки губ, но секундное торжество сменяется осознанием провала – я слишком отчетливо слышу его дыхание, слишком ярко чувствую горячую кожу под подушечками пальцев, слишком четко ощущаю пристальный потемневший взгляд.

Я снова переоценила себя, пытаясь переиграть его.

Сердце пропускает удар, когда я улавливаю легкое движение. Эрик начинает наклоняться, и я делаю первое, что приходит в голову.

Вцепившись в его плечо, вскидываю вторую руку и, умоляя магию откликнуться и помочь, провожу по порезу. Медленно и аккуратно, почти не дыша. Пальцы пачкаются в крови и подрагивают, но по телу разливается знакомое тепло.

Эрик все-таки не сдерживает болезненного шипения. Он дергается, но я не позволяю ему вырвать руку и продолжаю медленно двигать пальцами.

Слишком медленно. Рана глубокая, и магии требуется много времени, чтобы оставить вслед за моим прикосновением полоску новой розоватой кожи и залатать повреждения. Мысли в голове растворяются. Под кожей разливается приятное тепло, но каждый миллиметр, на который сдвигаются пальцы, вытаскивает из меня силы.

Сложно. Голова начинает кружиться, когда я дохожу до середины раны, но я не позволяю себе оторваться. Я стараюсь сконцентрироваться на рваных выдохах Эрика. Его грудная клетка порывисто поднимается и опускается, а потом он все-таки выдает сквозь стиснутые зубы:

– Тебе это словно приносит удовольствие.

Едва ли он действительно так считает. Я не хочу даже предполагать, насколько болезненно для него это исцеление. Если бы я могла еще и унять боль, я бы с радостью это сделала, но руки и так дрожат.

Я усмехаюсь, просто чтобы поддержать его попытку заговорить:

– Ты сполна это заслужил. Потерпи уж немного.

Пальцы сдвигаются еще на сантиметр, и тяжесть медленно обнимает меня за плечи, убеждая перестать и передохнуть.

Нет уж. Хотя бы эту чертову рану я исцелю. С ней он точно не сможет провести инструктаж. Или даже усугубит свое состояние, что в случае с Эриком вполне ожидаемо.

Боковым зрением цепляюсь за легкое движение черных бровей. Эрик вырывает меня из сосредоточенных мыслей обиженным вопросом:

– Это чем же, интересно?

Не думать. Не отвлекаться. Гораздо важнее сконцентрироваться на движении пальцев и направлении магии, чтобы свежий рубец оказался прочным и края раны сошлись ровно. Что говорить – не имеет большого значения.

Выдохнув, я отпускаю сознание и отзываюсь:

– Тем, что даже не подумал обо мне, когда позволил себя ранить. Когда чуть не умер там.

Голос обрывается и хрипнет. Я в ужасе захлопываю рот, слишком сильно надавливая на рану, но Эрик этого даже не замечает.

Зачем я это сказала? Он и не должен был. Это кошмар. Нужно сосредоточиться и поскорее исцелить его. Нужно думать только о длинной кровавой полосе.

Словно назло, пальцы доходят до гладкой кожи. Рана заканчивается. Мне остается только отдернуть руки, но я продолжаю держать их в одной точке, боясь двинуться и посмотреть на Эрика. Лучше сверлить невидящим взглядом розоватую полосу и думать, могу ли я придать ей лучший вид. Конечно, могу. Надо просто представить и попробовать.

Тяжелый выдох останавливает меня. Эрик перехватывает мою руку и опускает ее, а головокружение усиливается. Хочется зажмуриться и по-детски отвернуться и сбежать. Только куда бежать? Это моя комната.

– Вообще-то, – тихо начинает он, продолжая сжимать мою руку, – я именно о тебе тогда и думал.

Честное признание заставляет распахнуть глаза и рвано выдохнуть. Я размыкаю пересохшие губы, отрываюсь от рубца, поворачиваясь к Эрику, и тут же натыкаюсь на внимательный медовый взгляд.

Ответить ничего не получается. Я просто не могу выдавить из себя ни звука. Что это за странное признание? Когда о тебе думают перед смертью – это плохо или хорошо? Если бы он хотел отшутиться, то вполне мог бы сказать, что по крайней мере так сможет избавиться от моей раздражающей компании и необходимости постоянно спасать меня.

Но он этого не делает. Эрик наклоняет голову и легко поводит плечом, добавляя:

– Сначала решил, что было бы здорово, если бы ты была рядом – наверняка придумала бы, как выкрутиться из этого дерьма. Хотя... – он усмехается, мотнув головой и отбросив со лба кудряшку. – Я готов поспорить, что ты понятия не имеешь, как победить полудницу.

Святая вода. Кажется, Берт что-то говорил или господин Вознесс рассказывал на уроках. Мысль вспыхивает в голове быстро и тут же потухает. Едва ли сейчас подходящий момент, чтобы умничать.

– А потом... – Эрик облизывает губы и сглатывает, словно пытается остановить себя от необдуманных слов. – Я понял, что с тобой все обросло смыслом. Большим, чем просто долг перед Академией. Кажется, я даже успел пожалеть, что больше тебя не увижу.

В груди словно лопается мешочек с чем-то теплым и мягким, и оно растекается по всему телу, парализуя. Я не могу двинуться. Пальцы подрагивают, а в голове становится так пусто, что не нащупать ни одной мысли.

Взгляд мечется по лицу Эрика, выискивая хоть что-то, за что можно зацепиться. Что-то, чтобы понять, что он шутит или просто проверяет меня. Не может он такое говорить. Только не он.

Я ничего не нахожу. Эрик смотрит на меня и ничего больше не говорит. Приоткрывает рот и все еще сжимает мою руку. Он ждет хоть какого-то ответа, но так и не дожидается. Уголок рта его дергается, и Эрик почти отодвигается, но я быстро выпаливаю, не различая собственные слова:

– Я знаю, как победить полудницу.

Что? Нет, музы. Я не хотела этого говорить. Это буквально худшее, что могло вырваться из меня.

Естественное желание раствориться исчезает, когда Эрик моргает и усмехается. Улыбка на его губах кажется такой искренней и настоящей, что меня накрывает волна мягкой спокойной нежности. Я давно не видела, чтобы он так улыбался. Может, даже никогда.

Эрик медленно кивает, не сводя с меня глаз. Его пальцы едва ощутимо двигаются, поглаживая мое запястье, и он выдыхает:

– Что ж... – я могу смотреть только на то, как двигаются его губы, и едва различаю слова. – Тогда жаль, что тебя не было рядом. Я совсем не против быть обязанным тебе жизнью, – Эрик сглатывает и быстро облизывает губы, растворяя во мне последние здравые мысли. – Хотя я и так ей тебе обязан.

Я не хочу думать. Не хочу вникать в его слова. Не хочу спорить. Единственное желание, зарождающееся где-то за грудиной и растекающееся по всему телу, – потянуться к нему и коснуться его губ.

Но я уже поддавалась ему, поэтому просто сипло протягиваю, теряя контроль над дергающимся голосом:

– Нет, ерунда какая-то. Ты ничего мне не должен.

Его взгляд не отрывается от меня ни на секунду. Эрик поднимает руку, обхватывая ладонью мою щеку, и наклоняется, раздельно проговаривая:

– Больше, чем ты можешь себе представить.

Подушечка большого пальца скользит по щеке, поглаживая. В горле пересыхает. Я не понимаю, как от одного прикосновения может бросить в жар. Рука невольно поднимается, вцепляясь в запястье Эрика, и так и замирает.

Он наклоняется так медленно, что сердце успевает ударить в ребра не меньше сотни раз. Пальцы подрагивают. Каждое мгновение растягивается до невыносимой бесконечности, проверяя, как долго я смогу выдерживать это напряжение.

Я сдаюсь, не найдя в себе сил двинуться, и закрываю глаза. Чтобы не дернуться навстречу. Чтобы не ощущать, как секунды застывают и сводят меня с ума. Чтобы хоть немного унять грохот обезумевшего сердца.

Я так отчаянно жду, когда Эрик приблизится, но все равно оказываюсь не готова. Сначала лица касается рваный быстрый выдох, скручивая внутренности. Губы Эрика, неожиданно мягкие, горячие, касаются моих медленно и аккуратно, а я словно рассыпаюсь на части.

Дыхание перехватывает. Пальцы Эрика проскальзывают по моему плечу к спине и спускаются на поясницу. Он надавливает, а я тут же подаюсь вперед, вжимаясь в его грудь. Жар кожи ощущается даже через рубашку. Голова начинает кружиться.

Нежное прикосновение к щеке выбивает из легких воздух. Я размыкаю губы, задохнувшись, и его горячий язык тут же проскальзывает в мой рот. Сердце останавливается на мгновение, а потом начинает колотиться в глотке, ускоряясь.

Нарочитая мягкость и неспешность исчезают. Эрик целует меня так, словно мечтал об этом слишком долго, чтобы сдерживаться. Напористый яростный поцелуй разливает гул в ушах и расплескивает жар по всему телу.

Я вскидываю руки, вцепляясь в его плечи. Кожа под пальцами обжигает. Эрик стискивает мою талию, комкая ткань рубашки, и сжимает так, что становится больно. Ногти царапают его плечи, и я прижимаюсь к нему сильнее, пока в животе закручивается тугой ноющий узел.

Так быстро. Так требовательно и яростно. Словно мы только что пережили нападение Библиотекаря. Словно следующего раза может и не быть.

Мелькнувшая мысль обдает потоком ужаса, и я тщательно отмахиваюсь от нее. Не думать. Ни о чем не думать и не анализировать. Только утопать в хаотичных прикосновениях языка, прикусывать его губы и задыхаться, пытаясь удержать лавину нахлынувшего желания.

Быстрым рывком дергаюсь вперед. Ладони Эрика соскальзывают на мои ягодицы, помогая подняться. Он тянет меня на себя, и я опускаю колени по обе стороны от его бедер, тяжело сглатывая. В таком положении каждое движение отдается волной жара по всему телу.

Не могу сдерживаться. Контроль над собственным телом исчезает. Я невольно дергаю бедрами, и рваных шумный выдох, слетающий с губ Эрика, распускает стаю мурашек по спине.

Лучший звук, который я слышала. Он оседает в сознании, вытесняя все мысли, и заставляет повторить движение бедрами. Низ живота тянет уже болезненно, хочется прижиматься ближе к Эрику, чувствовать его тепло, задыхаться и ловить каждое прикосновение.

Широкая ладонь проскальзывает под юбку, дразняще поглаживая, и я сдавленно выдыхаю. Попытки сдерживаться проваливаются. Руки Эрика скользят по моему телу, то сминая одежду, то охватывая шею. Кажется, они сразу везде, и от этого хаоса кружится голова.

Слишком резкие, требовательные, несдержанные. Прикосновения так не соотносятся с его выверенной манерой двигаться, что я теряюсь в них, окончательно переставая соображать.

Его пальцы путаются в моих волосах, сгребая их в кулак и оттягивая назад. Я вынужденно запрокидываю голову, а губы Эрика тут же устремляются к шее и оставляют вереницу горячих влажных следов на коже. Вторая рука стискивает бедро с такой силой, что из меня вырывается рваный выдох.

Пока Эрик прикусывает кожу на шее, я разжимаю пальцы, выпуская его плечи, и поднимаю ладони до линии волос. Мягкие короткие пряди проскальзывают сквозь пальцы. Я перебираю их, выгибаясь навстречу поцелуям, и кусаю припухшие губы, пока на подушечках не начинает ощущаться влага.

Вязкая, липкая.

Меня обдает ледяной волной, и я распахиваю глаза. Вскидываю руки, уставившись на кровь, а Эрик замирает, тяжело дыша.

Кровь. Музы, у него еще и на затылке рана. Какой идиот. Неужели нельзя было сказать?

Возмущение стихает, стоит мне опустить голову и перехватить взгляд Эрика. Потемневший, затуманенный, он отвечает на все мои вопросы – да плевать Эрик хотел на эту рану. Если я сейчас заикнусь про нее, он едва ли меня хотя бы услышит.

Быстрые выдохи дергают грудную клетку. Эрик прикрывает глаза на пару секунд, а потом перехватывает мои руки и тянет к себе. Я наклоняюсь, и его лоб упирается в мой. Горячие ладони обхватывают мои щеки, заставляя забыть и о ране, и о крови на подушечках пальцев.

Нечестный прием.

Но я не спешу отстраняться. Просто не могу заставить себя соскользнуть с его бедер, не могу оттолкнуть его и даже отдалить наши лица друг от друга. Вслушиваюсь в сбитое дыхание, ловя его губами, и повторяю про себя отрезвляющую мысль.

Эрик ранен. Все еще. У него, должно быть, осталось уже меньше десяти минут. Мы должны остановиться прямо сейчас, потому что потом просто не сможем. Нет такой силы, которая отрезвит нас.

– Я исцелю твою рану, – чужим севшим голосом выдаю я.

Эрик открывает глаза, с трудом фокусируясь на моем лице. Он сглатывает и поглаживает мою шею, хрипло выдыхая:

– Это не может подождать? Мне больше нравилось то, чем ты занималась минуту назад.

Его рука соскальзывает к моей талии и тут же поднимается, поглаживая ребра. Я заставляю себя отдалиться и с трудом отвечаю:

– Разве тебе не нужно идти?

Эрик моргает. Карий взгляд обретает немного осознанности. Уголок рта дергается, и Эрик приподнимает бровь, уточняя:

– Выгоняешь меня?

Какая глупость. Будто он не понимает. Будто можно не видеть, что я минуту назад задыхалась и прижималась к нему так близко. Если бы у меня был выбор, я бы хотела, чтобы он остался здесь. Чтобы мы вместе остались здесь. Чтобы не выходили из чертовой комнаты, пока все само не образуется или пока мир окончательно не сгорит в адском пламени.

Мотнув головой, я вздыхаю и протягиваю:

– Мне казалось, для тебя это важно. Ты так тщательно выполняешь то, что должен. Не хочу становиться причиной, по которой тебе придется нарушить свои принципы.

Уголки губ Эрика дергаются. Он всматривается в мое лицо, поглаживая ладонью щеку, и вдумчиво кивает. Я облегченно выдыхаю – все-таки получилось подобрать идеальный ответ, – когда он цепляет мой подбородок двумя пальцами и, перехватив взгляд, одними губами выдыхает:

– Ты уже стала, Тея.

Будто мир вокруг схлопывается. Кровать, письменный стол, шкаф, вся комната, здание Организации рассыпаются карточным домиком. Подбородок вздрагивает, и я сдавленно выдыхаю, но Эрик очерчивает пальцем линию моей нижней губы и выпускает меня, взглянув на часы.

– Но ты права. Мне действительно пора. Мы еще обсудим все это, верно?

Не могу поверить, что эти слова принадлежат Эрику. Что с ним произошло, если он готов говорить мне все эти вещи? Зачем мы так долго прятали это, чтобы теперь жадно выискивать время и никак его не находить?

Эрик подается вперед, аккуратно приподнимая меня и смещая в сторону. Секундный укол разочарования оказывается таким сильным, что я теряю контроль над телом. Рука взметается в воздух, и пальцы вцепляются в запястье Эрика, не позволяя ему встать.

Он замирает, не пытаясь высвободиться, и поворачивается. Вопросительный взгляд касается моего лица, но прежде, чем справедливый вопрос успевает слететь с языка, я дергаю подбородком и изо всех сил стараюсь сделать голос более будничным:

– Сначала я исцелю твою голову.

В медовых радужках мелькают насмешливые огоньки. Я готовлюсь к тому, что Эрик начнет отмахиваться, ссылаться на нехватку времени или убеждать меня, что все в порядке, но он поступает куда хуже. Беззаботно сведя брови, он красноречиво усмехается и пожимает плечами.

– Попробуй.

Я не могу сдержать улыбку. Сощурившись, покачиваю головой и толкаю Эрика в плечо, заставляя развернуться. Он не сопротивляется, и я сглатываю, уставившись на широкую спину. Взгляд цепляется за выступающие лопатки и красиво очерченные мышцы. Хочется протянуть руку и прикоснуться, провести по четкой линии позвоночника, вжать ладони в горячую кожу и водить ими, изучая каждый сантиметр, но я только моргаю и подбираюсь ближе.

Аккуратно отодвинув его волосы, я тут же нахожу небольшую ссадину. Крови не так много. Она запеклась по краям бурыми сгустками. Будь я чуть более продвинутым целителем, смогла бы проверить нет ли сотрясения, но сейчас остается только убрать внешнее повреждение и надеяться на лучшее.

Выдохнув, я растираю ладони и касаюсь пальцами раны. Эрик едва слышно шикает и дергается, но второй рукой я вцепляюсь в его плечо, не позволяя сдвинуться. Тепло разливается по ладони и сосредотачивается в подушечках пальцев. Рана под ними медленно затягивается, оставляя после себя только кровавые разводы, а меня начинает подташнивать. Ватные руки двигаются с трудом, пальцы подрагивают, и я прячу их за мгновение до того, как Эрик поворачивается.

– Избегай ударов по голове, – стараясь отвлечь внимание, выдавливаю я, улыбнувшись.

Эрик морщится и скептически фыркает:

– Обязательно. Если на меня кто-нибудь нападет, учту твои рекомендации.

Да чтоб его. Он никогда не станет относиться к этому серьезно. Почему нельзя разрешить хотя бы немножечко заботы о себе?

Поджав губы, я сужаю глаза и строго заявляю:

– Это не рекомендации. Я серьезно, Эрик.

Одного взгляда на него достаточно, чтобы обреченно вздохнуть и покачать головой. Эрик смотрит на меня, и я уже готова к очередной насмешке, но он нарочито серьезно сводит брови и, уронив подбородок на грудь, чеканит:

– Как прикажете.

Я захлопываю рот, проглатывая заготовленные аргументы, и закатываю глаза, хотя в груди что-то странно вздрагивает. Если бы только так было можно. Если бы только я могла велеть ему остаться, чтобы он просто был рядом и не рисковал, я бы так и сделала. Но кто я такая, чтобы отдавать приказы?

Прежде чем я успеваю ляпнуть что-нибудь, что непременно разрушит повисшую странную атмосферу, Эрик поднимается и натягивает толстовку. Я опускаю голову, уставившись на пальцы в его крови, и жду хлопка двери, но Эрик наклоняется, коснувшись моей щеки губами, и твердо обещает:

– Я зайду, как только освобожусь. Если ты не против.

Вскинув голову, я перехватываю его взгляд и улыбаюсь, наконец-то точно зная, что сказать:

– Я буду ждать.

Хмурое лицо светлеет. Я и не думала, что одна фраза может вытащить Эрика из его вечно угрюмого состояния. Долго наслаждаться переменой в его лице не выходит – Эрик быстро касается моей щеки еще раз и уже через мгновение скрывается за дверью, оставляя меня одну.

Лавина мыслей, которую сдерживало только его присутствие, обрушивается на меня невыносимым потоком. Что мы делаем? Зачем сейчас? Как дальше себя вести?

Да плевать. Я не собираюсь погружаться в хаос безумных вопросов. Ответов все равно не найти.

Обрушившись на спинку дивана, я шумно выдыхаю и прижимаю ладони к лицу, жмурясь. Пара секунд. Немного времени, чтобы прийти в себя и вернуться в реальность. У меня есть дела и совершенно нет времени обдумывать отношения с Эриком.

Заставив себя подняться, я смываю с рук кровь и, вытащив книгу отца, возвращаюсь на диван. Нужно заняться чем-то действительно полезным.

Стоит пальцам скользнуть по кожаному переплету, как в животе закручивается напряжение. Во второй раз справиться с ним куда проще. Быстрый выдох, и я распахиваю книгу на месте, где остановилась.

«Новость шокировала. Филипп не мог думать ни о чем больше. В голове снова и снова крутились одни и те же мысли. Ребенок? Как это возможно? Что они будут делать? Он только начал вникать в свои обязанности Верховного Книгоходца. Впереди столько планов. Столько всего нужно сделать. Да и чертов Артур совершенно перестал себя контролировать.

Как можно впустить в этот хрупкий мир, разломанный их же руками, ребенка? Что они дадут ему? Неизвестность? Страх и сражения? Нет. Это совершенно не то, что он хотел бы подарить своему ребенку».

В горло толкается колючий ком, и я моргаю, сжав губы. Какой идиот писал эти книги? Что за жуткий стиль? Что за ужасный подбор слов?

Медленный выдох помогает собраться. К пегасам эмоции. Какая мне разница, что они думали? Какая разница, что думал отец? Мне нужно найти ответы, а не переживать из-за того, что было много лет назад. Будто во мне хоть на мгновение теплилась мысль, что я была запланированным желанным ребенком.

Не самое страшное открытие, которое нужно пережить.

«Он измерял шагами кабинет, отбросив попытки успокоиться. Никакие тревоги, никакие мрачные мысли и отрезвляющие фразы внутреннего голоса не могли унять странную волну тепла, поднимающуюся внутри.

Он станет отцом. Как бы там ни было, он станет отцом. Все эти проблемы, все сложности не имеют никакого значения. Теперь у него есть точные и четкие цели и срок их выполнения.

Положить конец Организации. Установить прочный мир среди книгоходцев. Разобраться с бесчеловечными экспериментами. Продолжить свое исследование и все-таки найти истоки книгоходства. Филипп чувствовал, что он уже в паре шагов от самой важной разгадки.

Только так. У него нет вариантов, нет другого выбора. Он кивнул своим мыслям и улыбнулся, осматривая кабинет.

Ему нужно подготовить все. Филипп точно знал, в какой мир хочет привести своего ребенка. Пусть времени у него осталось не так много, но он сделает все, чтобы его сын или дочь попали в приятное и безопасное место. В мир, где все понятно и разумно устроено. Туда, где им не придется ни с кем сражаться и переживать за близких».

Глаз дергается. Что за чертова утопия? Как можно всерьез планировать такое? Это же глупо.

Я мысленно ругаю отца за постановку невыполнимых целей, но внутри почему-то расцветает что-то мягкое и радостное.

Он хотел лучшей жизни для своего ребенка. Для меня. Даже если ничего не вышло, даже если мы сейчас в полном хаосе и худшем кошмаре, мысль о том, что он желал этого всем сердцем, согревает и заставляет радоваться, пока улыбка вдруг не сползает с лица.

Он же не поэтому отправился искать Библиотеку не подготовившись? Дело ведь не в спешке? Он не имел права погибнуть из-за этого.

Во рту пересыхает, и я опускаю голову, возвращаясь к чтению. Эмоции мешают. Нужно избавиться от них и искать что-то полезное. Что-то, чего мы еще не знаем. Но вместо информации про Библиотеку я натыкаюсь на очередные размышления.

«Филипп подошел к окну и взглянул на вечерний город. Мысли его ушли далеко вперед.

Интересно, какой компас получит его ребенок? Очевидно, он или она будет книгоходцем. Прекрасным книгоходцем, но наверняка проблемным. Маргарита ответственная и всегда следует правилам, но Филипп не сомневался – эти черты их ребенок не унаследует. Он пойдем по стопам отца и создаст немало проблем всем вокруг, конечно, не из злого умысла.

Наверняка в компасе будет оникс. Это их ребенок тоже унаследует от отца».

Задохнувшись, я стискиваю в пальцах компас, упорно стараясь не смотреть на него. Отец читал мою книгу, пока прятался в Библиотеке. Я хотела бы увидеть его лицо, когда он узнал про мой компас.

«Мальчик или девочка? Сын – это, конечно, удобно и просто. Идеальный вариант. Филипп столькому сможет его обучить. И искусству сражения, и работе с утечками. Он вырастет достойным преемником.

Филипп улыбнулся своему отражению в окне и мечтательно прикрыл глаза.

Нет. Лучше пусть будет девочка. Она будет самым счастливым ребенком. Он всегда будет рядом и никому не даст ее в обиду. Она будет расти, зная, что ее отец всегда защитит ее, что бы ни случилось».

В ушах разливается писк. Шумно захлопнув книгу, я медленно выдыхаю, пытаясь успокоиться. Пальцы на коричневой обложке подрагивают.

Лучше бы я отдала книгу Лоре или кому-нибудь еще. Лора бы наверняка смогла прочитать все в разы быстрее и выделить только то, что нам пригодится. Найти самое важное и откинуть все эти идиотские сентиментальные моменты. Зачем они мне? Читать о том, что никогда не произойдет? Разве планы отца спасут от того, что происходит на самом деле?

Злость и раздражение такие наигранные и нарочитые, что мне не удается обмануть даже себя. На самом деле, я просто устала.

Читать книгу отца приходится отрывками. С каждым разом кусочек текста, прочитанного перед тем, как я захлопну книгу и попытаюсь привести дыхание в норму, становится все меньше и меньше, но я стараюсь изо всех сил. Как бы ни было сложно, нужно искать. Нужно двигаться дальше и разбираться.

Я поглядываю на часы в надежде, что Эрик вот-вот вернется и освободит меня от этих пыток, но стрелки двигаются, а его все нет. Мне приходится снова возвращаться к чтению, а потом повторять все заново.

Пока сил совсем не остается. Пока голова не становится такой тяжелой, что удерживать ее на весу не получается. Я обещаю себе, что прикрою глаза на пару минут, уткнувшись лбом в подушку, но мысли застилает туман.

Сквозь сон, где я молча смотрю на папу, я слышу скрип двери, но не могу очнуться.

13. Iris

– Тея! Тея, вставай! – волнение в голосе Лоры – худшее, что можно услышать утром, зато работает лучше любого будильника.

Я впервые замечаю в ее словах тревожные нотки, и они заставляют мгновенно распахнуть глаза и подскочить.

Запутавшись в пледе, я откидываю его на кровать и упираюсь стопами в пол. Лора застывает в дверях. Из белоснежной косы выбились пряди, лиловые губы подрагивают, пока она часто и быстро дышит.

– Что случилось? – Дернувшись вперед, я соскальзываю с кровати и испуганно всматриваюсь в ее лицо.

Укол подозрений заставляет оглядеться вокруг. Как я вообще оказалась на кровати? Кажется, я заснула на диване с книгой. Где чертова книга?

– Срочное собрание. Нужно идти, – быстро отзывается Лора, дернув головой в сторону двери.

Я почти поддаюсь ее жесту, но замираю. Нельзя никуда идти. Я должна найти книгу. Как можно было уснуть с ней? Это слишком ценная вещь, чтобы так безответственно с ней обходиться.

Беглый взгляд проносится по комнате, но ничего не находит. Ужас облизывает заднюю поверхность шеи. Легкие сжимаются.

Идиотка. Я не могла ее упустить. Никто не мог ее украсть. Зачем, музы? Никто о ней не знает.

Кроме Марка. Он вполне мог устроить такое.

– Тея, идем. – Лора торопливо шагает к выходу, но оборачивается, окрикнув меня.

Никакое собрание не может быть важнее. Молча мотнув головой, я бросаюсь к дивану, хотя и так вижу, что там ничего нет. Встряхнув подушки, я скидываю с журнального столика стопку книг – тоже ничего.

Пальцы дрожат. Медленный выдох не помогает успокоиться и собраться с мыслями. Я убью Марка. Клянусь музами, я сейчас найду его и прикончу.

Ноги хаотично перемещают меня по комнате. Остановившись возле тумбы, куда я обычно прячу книгу, я дергаю ящичек, мысленно закатив глаза. Как бы она туда попала? Я точно ее туда не убирала. Только зря трачу время.

Волна облегчения чуть не сбивает с ног. Коричневая обложка с именем отца приковывает взгляд. Колени подгибаются, но я не позволяю себе осесть на пол и только провожу пальцами по шершавому переплету.

Слава музам. Книга на месте. Может, я проснулась, убрала ее и перебралась на кровать? Не помню.

– Тея! – Лора округляет глаза и дергает подбородком, призывая меня поторопиться.

Захлопнув ящичек, я спешно кидаюсь к ней. По коридорам мы несемся на автопилоте. Я следую за Лорой, стараясь заглушить ворох предположений, вспыхивающих в голове.

Библиотекари придумали, как обойти артефакт? Это самое очевидное и ожидаемое. Рано или поздно это должно было случиться, но не за пару же дней. И почему тогда мы все еще целы?

Они напали на дом тети? Что-то случилось с младшими? Может, с утечками стало еще хуже? Что-то случилось с Бертом? Эрик пострадал?

Грудную клетку стискивает огромная когтистая лапа, мешая вдохнуть. Страх затапливает сознание, не позволяя мыслить здраво. Последняя догадка назойливо грохочет в голове, уничтожая остальные. Ноги становятся ватными, мышцы сводит, и оставшиеся шаги до кабинета я преодолеваю одним рывком.

Распахнув дверь, я влетаю в комнату, не обращая внимания на проскальзывающую следом Лору. Взгляд тут же проносится по собравшимся. Меня не волнуют ни мрачные напряженные лица, ни траурная тишина. Выдохнуть удается, только когда я замечаю Эрика и Берта в дальнем конце кабинета.

Потрепанные. Явно уставшие. Снова в крови. Но живые.

Паника, подгонявшая меня, исчезает, сменяясь легкостью во всем теле – словно стержень вытащили из позвоночника. Я не позволяю себе упиваться секундным облегчением. В голове разливается тишина, и я дергаюсь вперед, за мгновение добираясь до Эрика.

Он оборачивается ко мне и удивленно моргает, а я уже вцепляюсь в его толстовку, сипло выдыхая:

– Слава музам, ты в порядке. – Слова слетают с языка прежде, чем я успеваю подумать.

Берт демонстративно покашливает. Эрик перехватывает мою руку, успокаивающе проводя большим пальцем по запястью, а я разжимаю кисть, выпуская его, и хмурюсь.

– То есть вы в порядке. Хорошо, что вы оба в порядке.

Попытки не смотреть на Берта ни к чему не приводят. Я могу сколько угодно избегать столкновения взглядами, но его красноречивая ухмылка ощущается физически. Берт скрещивает руки на груди и сводит брови, в это время возле нас оказывается Лора.

Она меня спасает. Всплеснув руками, Лора тянется ко лбу Берта, исцеляя широкую красную ссадину, и я тут же повторяю ее действие, коснувшись щеки Эрика.

Отличный способ сбежать от неловкости и лишних вопросов. Сосредоточиться на магии в кончиках пальцев. Двигать руками аккуратно, чтобы не причинить боли и принести максимум пользы.

– Это просто царапины, Тея, – тихо убеждает Эрик, но я дергаю подбородком. Он бы назвал просто царапинами и вчерашние раны, если бы их можно было спрятать. К нему никакого доверия в этом вопросе.

Закончив с кровавым порезом, я перехожу к наливающемуся синяку на подбородке, когда ладонь Эрика опускается на мою талию и пальцы начинают аккуратно поглаживать ткань. В груди тут же разливается тепло, и уголки губ дергаются. Немая благодарность – лучшее подтверждение того, что я все делаю правильно.

Хочется раствориться в этом моменте, несмотря на скользящие по нам мрачные взгляды и странную траурную тишину. Я не хочу знать, что произошло. Боюсь представить, что так повлияло на всех собравшихся. Главное, что Эрик и Берт здесь. Остальное вполне можно пережить.

– Повезло, что кому-то оказывают медицинскую помощь, – хмуро протягивает Марк. Я перевожу на него быстрый взгляд, но не нахожу ни одного повреждения и собираюсь отвернуться, когда он сухо добавляет: – Жаль, что остальных уже не исцелить.

Волна плохого предчувствия проходит по телу и вырывается недоверчивым выдохом. Отвернуться к Эрику или Берту, чтобы найти ответы, не получается – я не могу сдвинуться с места. Пальцы Эрика успокаивающе сжимаются на моей талии, но движение не приносит облегчения.

– О чем ты? – Вопрос выходит сухим и трескучим.

Марк сводит брови и окидывает меня долгим непроницаемым взглядом. Выжидающая пауза затягивается. Мое терпение трещит по швам и готовится вот-вот рассыпаться. Стоит Марку разомкнуть губы, как хлопает дверь и в кабинете появляется госпожа Рид.

Сосредоточенный взгляд проскальзывает по всем, и она решительно шагает в центр круга.

– Все в сборе? Значит, можем начинать. – Она еще ничего не объяснила, но надтреснутые нотки в вечно спокойном и сдержанном голосе вселяют ужас. – Мы оказались не готовы к такому количеству утечек. Мы потеряли двенадцать книгоходцев из тех, кто отправился их устранять.

Воздух вырывается из легких нервным выдохом. Двенадцать человек. Этого быть не может. Это слишком много.

Ледяной ужас сжимает горло когтистой лапой, но госпожа Рид не собирается на этом останавливаться. Она поправляет на переносице очки и, смотря в окно, сухо продолжает:

– По предварительным данным также погибли двадцать свободных книгоходцев, среди них четыре семьи. Убиты все, включая детей. С особой жестокостью. Очевидно, это дело рук Библиотеки.

Голова кружится. Я пошатываюсь, но Эрик придерживает меня за талию, помогая опуститься на стул. Он сжимает мою ладонь, но я едва ощущаю прикосновение.

В голове назойливо стучит отчаянная мысль. Это твоя вина. Твоя вина. Ты во всем виновата.

– Пресвятые музы, – выдыхает Лора, ее голос удается различить с трудом в бесконечном грохоте самообвинений. – Мы должны были предвидеть это. Должны были предупредить их и предоставить убежище.

Мы не должны были связываться с Библиотекой. Может, нам действительно стоило просто умереть, когда они предлагали такой вариант? Быстро и безболезненно. Не тянуть за собой остальных. Не провоцировать их. Не пытаться сражаться с силой, которую невозможно победить.

Дыхание сбивается. Прилив паники стискивает виски. Мы все обречены. Мы все медленно и мучительно умрем. Каждый из нас. Это неизбежно. Мы можем драться и сопротивляться, но это всего лишь вопрос времени.

Я пытаюсь убедить себя, что не должна так думать, но от мыслей не спрятаться. Они захлестывают, мешая дышать. Я пытаюсь просто глотнуть воздух, но ничего не выходит, пока холодный едкий голос Марка не вырывает меня в реальность:

– Им никто ничего не должен. Они сами выбрали такую жизнь.

Вскинув голову, я нашариваю его помутневшим взглядом. Непроницаемая маска безразличия застывает на его лице. Марк выглядит так, словно действительно верит в то, что говорит. После того как влез в Библиотеку и натворил все то, что уничтожило терпение Библиотекаря.

– Как ты можешь? – Собственный голос кажется чужим и звучит словно со стороны. – Ты не имеешь права так говорить. Ты просто...

– Хватит, птичка, я не настроен выслушивать твои оскорбления, – сухо отрезает Марк, сузив глаза. – Тебе нравится думать, что ты должна спасать всех? Вам в Академии всем так кажется. Только какой тогда смысл в ваших идиотских правилах? Они буквально отказались от помощи и защиты Академии, чтобы не выполнять свои обязательства перед ней. Это честная сделка.

Едва ли кто-то из книгоходцев мог подумать, что им придется столкнуться с таким чудовищным врагом. Библиотекарей вообще не должно существовать. Никто и предположить не мог. Разве это повод бросить остальных разбираться своими силами?

– В этом вся разница между Академией и Организацией, – фыркает Лора, зло сузив глаза. – Мы не бросаем книгоходцев в беде, а вы...

– Поэтому от Академии остаются жалкие крохи, а мы выживаем, – холодно отрезает Марк.

Уши закладывает. Я не могу поверить. У них сгорел целый зал книгоходцев. Заживо. Мы все потеряли ужасно много людей. Неужели действительно нужно мериться жертвами?

Берт вспыхивает и сжимает кулаки, подаваясь вперед, но его останавливает госпожа Рид:

– Прекратить. У нас есть дела поважнее, чем упражнения в красноречии. – Голубой взгляд яростно вспыхивает под стеклами очков, и, дождавшись тишины, она продолжает: – Возле тел оставили записки. Не буду озвучивать. Можете прочесть.

Госпожа Рид взмахивает рукой, шевельнув длинными пальцами, и по кабинету разлетаются клочки бумаги. Я ловлю один из них, смотрю на свернутую записку и натужно сглатываю.

Багровые засохшие пятна на коричневатой криво оторванной бумаге пляшут перед глазами. Я не могу заставить себя развернуть записку. Сердце колотится в груди, умоляя оставить все как есть и не читать ее.

Поддавшись, я отсрочиваю неизбежное. Взгляд упирается в Марка. Он пробегает глазами по бумаге, и его лицо вытягивается. Он бледнеет и вскидывает голову, тут же находя меня. Какая-то мысль мелькает в зеленых глазах, а у меня скручивает желудок от его взгляда.

Шевеление сбоку предупреждает. Я вовремя отшатываюсь в сторону, заметив, как дергается Эрик. Он не успевает выхватить у меня записку, а мне приходится быстро развернуть ее.

«Теодора и книга. Выдайте нам их, и мы позволим оставшимся дожить отведенное им время».

Словно удар под дых. Крепкая пощечина. Из легких вышибает воздух, и я уже не могу вдохнуть, слепо пялясь на высокие вытянутые буквы. Клочок бумаги дрожит в руках, и я комкаю его, когда по кабинету проносится нервный полукрик:

– О чем мы думаем? Просто выдадим ее, и...

– Заткнись, Рита, – рявкает Марк, и в кабинете повисает гнетущая тишина.

Почему он не дает ей говорить? Она ведь права. Если это их условие, если они обещают оставить остальных в покое, то тут действительно не о чем думать.

Медленно подняв голову, я натыкаюсь взглядом на побледневшего Берта. Он комкает записку и сводит брови, начиная:

– Тея, ты...

– Я пойду, – выдыхаю я, не узнавая собственного голоса, – правда, это глупо. Вам не нужно меня заставлять, я пойду...

– Нет, – два голоса сливаются в один так внезапно, что я вздрагиваю.

Марк прищелкивает языком и, метнув на Эрика недовольный взгляд, протягивает:

– Прости, птичка, но это не обсуждается.

Возмущение зарождается за грудиной яростными пульсирующими толчками. Не та ситуация, когда стоит меня останавливать. Если они считают, что желание пожертвовать собой будет длиться вечность и страх не возьмет верх над решимостью сделать правильный выбор, то переоценивают меня.

Стиснув кулаки, я злобно говорю:

– Прости, я забыла упомянуть, что мне плевать на твое мнение.

Зеленый взгляд вонзается в меня острыми льдинками. Марк натянуто улыбается и пожимает плечами под нестройные перешептывания остальных.

– Можем устроить голосование, если хочешь, но, думаю, в этом нет необходимости. Ты никуда не пойдешь. Никто тебя не отпустит.

Хочется стиснуть виски и зло зашипеть. Желание брыкаться и спорить еще толкается внутри, но понимание начинает просачиваться в сознание. Я не хочу умирать. Не хочу идти ни к каким Библиотекарям. Выбор может быть сколько угодно правильным, но это не делает его простым и приятным.

– Мне не нужно чье-то разрешение, – огрызнувшись, я задираю подбородок и решительно шагаю вперед. – Если будете сопротивляться, я просто сбегу.

Прятать дрожь в губах удается с трудом. Еще немного, и закипающие внутри эмоции вырвутся наружу. Я просто не понимаю, зачем устраивать этот спектакль с показной заботой обо мне. Марк действительно готов смотреть, как все вокруг умирают, чтобы я оставалась в безопасности?

О, он действительно готов. Я вечно забываю об этой маленькой детали.

– Отлично, – спокойно кивает Марк. Уголок его рта дергается. – Спасибо, что предупредила, птичка. Теперь мы с чистой совестью можем запереть тебя где-нибудь для твоей же безопасности.

Словесная оплеуха выбивает из легких воздух. Подавившись возмущением, я поджимаю губы и воинственно шагаю вперед. На кончиках пальцев вибрирует магия. Воздух сгущается, пропитываясь ей, а я щурюсь, шипя:

– Попробуй.

Марк лениво поводит бровями, поднимаясь на ноги. Берт рядом что-то говорит, Лора дергает меня за рукав, но я вырываю руку. Взгляд приковывается к Марку. Линия скул выступает отчетливее на его лице. Он сжимает челюсти и, сбросив легкомысленную ухмылку, процеживает:

– Не будь идиоткой, Тея. Если тебе не хватает очевидных причин не идти у них на поводу, подумай хотя бы о том, что они просят. Раз они согласны на такие условия, значит, ты им зачем-то нужна. Надо узнать зачем. Может, в этом ключ ко всему. – Он щурится и добавляет: – Если им что-то нужно, мы им этого не дадим. Все просто.

Просто. Музы, все действительно безумно просто. Мы не будем учитывать его мнение и сделаем правильный выбор. Если им что-то нужно, то пусть забирают и исчезают из жизни Академии. Это лучший вариант.

– Ты слишком много думаешь, – процеживаю я, отказываясь обращать внимание на остальных собравшихся. – Они просто хотят отомстить. Я пойду и дам им такую возможность.

Лицо Марка искривляет гримаса недовольства. Он изгибает губы и хмурит брови. Открывает рот, чтобы выдать очередную порцию гадостей, но госпожа Рид взмахивает рукой, строго прерывая его:

– Хватит. Что вы тут устроили? – Она раздраженно поджимает губы и врезается в меня ледяным взглядом. – О какой книге они говорят?

Негодование захлестывает меня, не позволяя взвесить все за и против. Это больше не имеет никакого значения, и я отмахиваюсь:

– Отец оставил мне маленький подарок на память.

Едва ли госпожа Рид довольна ответом, но выдыхает и, поджав губы, заявляет:

– Ясно. – Помедлив, она окидывает меня мрачным взглядом и отрезает: – Ты никуда не пойдешь, Теодора. – Слова летят в меня свинцовыми пулями. Я разочарованно выдыхаю, но госпожа Рид не обращает внимания. – Во-первых, ты одна из нас, и мы защищаем членов Академии, чего бы это ни стоило. Во-вторых, глупо скрывать, твоя способность слишком важна для Академии. Мы не можем просто отдать тебя. – Она даже не пытается завуалировать, сразу же добавляя: – В-третьих, что-то есть в словах Марка. Мы должны узнать, что Библиотека хочет от тебя. Почему вдруг они согласились на такие условия?

Они спятили? Музы, да какая разница? О чем они все вообще говорят?

Губы дрожат, и крылья носа гневно раздуваются. Я мотаю головой и, как бы ни пыталась спрятать жалобные нотки в голосе, все равно едва с ними справляюсь:

– Вы хотя бы понимаете, от чего отказываетесь? – Мой требовательный взгляд врезается в Рид, но она даже не моргает. – Вы подумали, как мне с этим справляться? Каково отсиживаться тут, смотреть, как Библиотека один за одним убивает книгоходцев, и понимать, что это моя вина?

Лора аккуратно касается моих пальцев, мягко протягивая:

– Но это не твоя вина, Тея.

Неужели мне действительно нужно все это объяснять? Яростно мотнув головой, я теряю остатки контроля. Голос срывается на крик:

– Но я могу это остановить! Могу сделать так, чтобы они прекратили. Неужели...

– На самом деле, – сухо обрывает меня госпожа Рид, – не имеет никакого значения, как ты себя при этом чувствуешь и что думаешь.

Колючий ком застревает в горле. Я недоверчиво поворачиваюсь к ней, но натыкаюсь только на ледяную стену отчужденности и безразличия.

Да. Плевать, как я буду себя чувствовать. Я могу это понять. Но почему им также плевать на смерти, которые будут продолжаться?

– Это дерьмовое решение, – заявляю я, яростно дернувшись вперед. Голос скачет и срывается. – Кто сказал, что вы лучше знаете? Почему вы решаете?

– Сядь, – холодно произносит госпожа Рид, смерив меня строгим взглядом. – И помолчи.

Тонкая ниточка, сдерживающая возмущение и несогласие, вздрагивает и надрывается. Ноздри раздуваются. Я стискиваю кулаки и вскидываюсь:

– Да пегаса с два! Вы не можете просто отдавать приказы и не принимать во внимание другое мнение! Я не собираюсь сидеть здесь и ждать, пока все остальные будут мучительно погибать по моей вине! – Лора сзади тянет меня за руку, но я вырываю ее и дергаюсь вперед. – Почему все соглашаются с этим бредом? Да что с вами не так?

– Птичка, успокойся, – поморщившись, выдыхает Марк.

Волна злости окатывает с головы до ног. Дыхание сбивается. Метнув на Марка быстрый взгляд, я тыкаю рукой в его сторону и поворачиваюсь к Рид.

– Вы теперь сходитесь с ним во мнениях? После всего, что произошло? Академия превращается в Организацию? Плевать на тех, кто уже погиб и еще погибнет? Как вы...

Госпожа Рид бледнеет. Челюсти стискиваются, и без того резкие черты лица становятся острее. Она говорит сквозь сжатые зубы:

– Подбирай выражения, Теодора.

Смешок слетает с губ против воли. Я вскидываю руки и с вызовом уточняю:

– Подбирать выражения? С чего бы это? Или что вы сделаете? Не представляю, почему меня погибшие волнуют сильнее, чем вас, если я знала их всего несколько месяцев, а вы – годы. Легко закрывать глаза на смерть бывших товарищей?

У Рид дергаются губы. Она щурится и шагает вперед. Кто-то вскакивает, но я перестаю ориентироваться в реальности. Магия потрескивает на кончиках пальцев и пытается вырваться наружу. Где-то скрежещет по полу стул. Хочется разнести все чертово здание на кирпичики.

Я открываю рот – просто не могу держать в себе поток возмущений. Еще немного, и мы все-таки доберемся до пика. Если дать отчаянью и злости выход, станет легче.

Мне не удается издать ни звука. Крепкая хватка сжимает плечо, стискивая до боли, а голос Эрика звучит подозрительно близко:

– Пойдем-ка немного поболтаем, Тея.

Я дергаюсь, пытаясь высвободиться, но с Эриком это никогда не работало так просто. Одной ярости и злости не хватит. У меня ничего не выходит, а госпожа Рид ледяным тоном заявляет:

– Это неприемлемо. Придется принять меры, если...

– Я разберусь, – обрывает ее Эрик, дергая меня к двери.

С чем это он разберется? Что он вообще о себе возомнил? Я не провинившийся ребенок, которому нужно втолковать, что он не прав. Это они не понимают очевидных фактов и отказываются смотреть на вещи здраво.

– Я никуда не пойду! – Взвившись, я пытаюсь выскользнуть из рук Эрика, упираясь пятками.

Затормозить удается всего на мгновение, а потом ноги отрываются от пола. Эрик перехватывает меня поперек живота и, игнорируя все мои попытки вырваться, выволакивает из кабинета. Я успеваю заметить, как Марк вскакивает на ноги, гневно сжимая кулаки, когда дверь отрезает от нас собравшихся в комнате.

Коридор петляет. Эрик молча шагает вперед, словно и не замечает моих рывков. Я пытаюсь развернуться и хорошенько ему врезать, но ничего не выходит, и я сдаюсь, рявкнув:

– Поставь меня. Я сама пойду.

Он мешкает одно мгновение, но потом продолжает свой путь, словно ничего и не слышал. Раздражение закручивает жилы, и я снова пытаюсь дотянуться до него и ударить, но получается только сделать хуже себе. Волосы растрепываются и лезут в глаза, перекрывая обзор, дыхание сбивается, а хватка Эрика становится сильнее.

Все прекращается так же внезапно, как и началось. Ноги врезаются в пол так резко, что я теряю равновесие и начинаю заваливаться назад, но рывок за плечо помогает устоять. Дернув головой, я отбрасываю с лица волосы и собираюсь наброситься на Эрика, но мое внимание привлекает место, в котором мы оказались, и я осматриваюсь.

Мы стоим в просторном пустом зале с серыми стенами без окон и высоким потолком. В углу грудой свалены маты, две двери закрыты. Серьезно? Спортивный зал? Он и здесь умудрился его найти?

Поежившись, я нашариваю взглядом Эрика и вопросительно свожу брови. Его лицо остается непроницаемым – все такое же бледное, с сомкнутыми губами и плотно стиснутыми челюстями. Он пожимает плечами и как ни в чем не бывало объясняет:

– Давно мы не тренировались, да?

Моя щека дергается. На мгновение мне кажется, что я ослышалась. Он не мог сказать это всерьез.

Сощурившись, я недоверчиво наклоняю голову и протягиваю:

– И ты решил, что сейчас самое подходящее время? Сейчас? Когда они там принимают ужасные решения, и я должна им помешать?

Легкое пожатие плечами взращивает во мне новый толчок раздражения. Эрик отзывается:

– Ты сейчас не в состоянии адекватно донести свою позицию. Никто не станет тебя слушать.

Отлично. Спасибо, что разъяснил. Я как раз сомневалась, думала, что все в восторге от моего предложения и готовы с ним согласиться. Он буквально открыл мне глаза.

Раздраженно поджав губы, я едко уточняю:

– И по-твоему, лучшее решение – тренировка?

Это все еще кажется диким. Я должна вернуться и заставить их все осознать. Должна сделать все возможное, чтобы жертвы тех, кто защищал Академию, были не напрасны. Нельзя просто остаться здесь и развлекаться с Эриком, пока они там планируют, как бы запереть меня в безопасном месте.

Взгляд Эрика останавливается на моем лице, и он заявляет:

– Ты злишься.

По телу словно разливается огонь. Я сейчас не выдержу и взорвусь. Он что, издевается?

– Как ты догадался? – ядовито сплевываю я, морщась.

Эрик закатывает глаза и скрещивает руки на груди. На его лице снова застывает это идиотское выражение – словно он разговаривает с неразумным ребенком.

– Тренировка – отличный способ выпустить пар и успокоиться, чтобы потом все трезво обдумать и взвесить.

Стиснув кулаки, я подаюсь вперед и выпаливаю, повышая голос:

– Я мыслю трезво, в отличие от всех вас! Только я здесь и мыслю трезво!

Тяжелый вздох – единственное предупреждение. Эрик себе не изменяет. Движение быстрое, четкое и едва заметное. Он дергается в мою сторону, а мне только каким-то чудом удается отскочить.

Инстинкты заставляют пригнуться, и я порывисто выдыхаю, уворачиваясь от замаха. Предсказать движения Эрика невозможно, и мне приходится сосредоточиться только на нем, выискивая малейшие детали, чтобы не пропустить удар.

Я не хочу драться. Не готова к тренировке. Наверное, поэтому не замечаю легкий выпад. В голень тут же врезается нога, подсекая. Я теряю равновесие и обрушиваюсь на пол. С губ слетает приглушенное шипение от удара затылком.

Отлично. Он мог хотя бы позаботиться о безболезненном падении, но господин бессердечный наставник никогда не волновался о таких мелочах.

Потонув в возмущениях, я едва успеваю увернуться от очередного удара. Перекатившись, я вскакиваю на ноги и отпрыгиваю снова. Эрик вскидывает брови и, настороженно приближаясь, сухо уточняет:

– Зачем уворачиваешься, если так сильно хочешь умереть?

Кулаки сжимаются, оставляя на ладонях отпечатки ногтей. Я вспыхиваю и, пропустив рывок Эрика, едва успеваю выставить руки, чтобы блокировать удар.

К пегасам. Держать дистанцию невозможно, и я замахиваюсь, просто чтобы хоть как-то остановить этот град нападок. Фраза слетает с губ сбивчиво и отрывисто:

– Я не хочу, но это единственный разумный вариант.

Эрик уклоняется и тут же перехватывает мою руку, дергая вниз:

– Надо же, а ты у нас стала главным мыслителем? – Насмешка мелькает в медовых глазах, а я, воспользовавшись секундной заминкой, ныряю ему под руку и высвобождаю запястье. И оказываюсь у Эрика за спиной. – Очень разумно потерять последнего члена семьи, которая возглавляет Академию, да еще и единственного книгоходца, который способен выносить из книг предметы.

На мгновение мне кажется, что Эрик дотянулся и его удар попал в цель, но нет. Он меня и пальцем не тронул. Слова заставляют болезненно выдохнуть и пропустить очередной выпад, а уже после я едва успеваю остановить его руку в паре сантиметров от моего плеча.

Яростно вскинувшись, я душу зачатки обиды и толкаю Эрика в грудь. Удар приходится по плечу, но следующим я промахиваюсь и морщусь.

– Какая утрата. Рано или поздно появится новый.

Дыхание сбивается, и я не знаю, из-за чего – то ли из-за импровизированной драки, то ли из-за обиды. Эрик мог бы сказать что угодно, но он снова прикрывается нуждами Академии. Мне стоило усвоить этот урок уже давно – он всегда будет выбирать долг.

Он даже не меняется в лице. Пожимает плечами и, сделав ложный выпад, перехватывает мое предплечье, бросая:

– Может, да, а может, и нет. И есть шанс, что в конце концов Академия останется без магии.

От болезненной хватки сжимаются челюсти, но я игнорирую вспышку боли и прежде, чем Эрик успевает дернуть меня на себя, пинаю его по голени. Он разжимает пальцы, а я не справляюсь с инерцией и чуть не врезаюсь в стену, тормозя в последний момент.

К пульсирующему раздражению примешивается обида. Каждое его слово только взращивает огонь негодования за грудиной. Он разливается по всему телу яростным жаром, мешает дышать и туманит сознание.

– Придется приспособиться к новым условиям, – сплевываю я, отскакивая в сторону за секунду до того, как Эрик оказывается на моем месте.

Он останавливается и щурится. Я не собираюсь верить, что он великодушно решил дать мне шанс на передышку, и настороженно слежу за ним, переводя дыхание. У Эрика дергается уголок рта. Он сводит брови и, усмехнувшись, бросает:

– Это ведь будет уже не твоя проблема, так какая разница, верно?

Да как он смеет?

Слова вырывают из легких сдавленных выдох. Застыв, я возмущенно вскидываю подбородок. Взгляд затуманивается всего на мгновение, но этого хватает для критической ошибки.

Рваное движение я замечаю, но в этот раз инстинкты подводят. Дернувшись в сторону, я только подставляюсь под удар по стопам, он подкашивает мне ноги, и неумолимая сила утягивает на землю.

Лопатки врезаются в холодный деревянный пол. Удар вышибает из легких воздух, а Эрик придавливает меня к доскам весом своего тела. Перехватив мои запястья, он сжимает их, мешая двигаться, и сближает наши лица, издевательски протягивая:

– Удобно, да? Но какой смысл умирать самой, если ты этим даришь Академии медленную смерть? Хочешь просто сбежать первой?

Щеки вспыхивают. Я задыхаюсь от возмущения. В ушах разливается назойливый писк.

Я хочу сбежать? Музы милостивые, я буквально предлагаю им свою жизнь в обмен на то, что чертова Библиотека их оставит. Как у него язык поворачивается?

Эрик держит меня слишком крепко – я пытаюсь брыкаться, дергаю ногами, но бесполезно. Я точно понимаю, что так просто мне не вырваться, но не могу больше сдерживать желание врезать ему. Мне не двинуть руками, но кое-что я сделать могу. И плевать, что это нечестно.

Маленькое движение пальцем высвобождает пульсирующую от предвкушения магию. Мне едва удается удержать ее и направить туда, куда хочется. Эрика сдергивает с меня, отбрасывая в сторону. Его пальцы соскальзывают с моих запястий последними, когда его разворачивает.

Игнорируя сгустившийся вокруг нас воздух, я вскакиваю на ноги и дергаюсь в сторону.

– Так нельзя, Тея, – бросает мне в спину Эрик.

Да плевать я хотела на его правила тренировок. Я собираюсь огрызнуться, но он оказывается сзади и перехватывает мои руки. Толчок заставляет врезаться в стену грудью, и я едва успеваю повернуть голову, чтобы не впечататься в нее лицом.

Его низкий голос потрескивает злыми искрами, и сквозь звук прорывается участившееся дыхание:

– Нельзя требовать от других того, что не готова выполнить сама.

Я перестаю извиваться и брыкаться, вжавшись лбом в холодную стену. Это бессмысленно. Я могу вырваться из хватки Эрика, только использовав магию, но зачем? Силы на сопротивление исчезают внезапно, и я раздраженно сплевываю:

– Ты-то чего так бесишься? Не понимаю, чем могла тебя так разозлить.

Эрик сводит мои запястья за спиной, и его голос, полный дребезжащих ноток, с укором раздается над ухом:

– Ты подумала о других, Тея?

Я замираю, ощутив жар чужого тела. Эрик оказывается слишком близко. Его дыхание щекочет мочку уха, и я бесплодно пытаюсь сосредоточиться на ускользающем смысле диалога.

Он не может упрекать меня в этом. Только не в этом. Не о себе же я думала, когда предложила пойти на сделку с Библиотекой, в конце концов.

– Именно о них я и думала, – выдыхаю я, вкладывая в слова весь оставшийся запал.

Его пальцы впиваются в мое плечо. Эрик дергает меня, разворачивая, и я сталкиваюсь с ним лицом к лицу. В карих радужках мелькают мрачные всполохи, когда он размыкает губы и тихо, но твердо выдыхает:

– Подумай еще раз.

Воздуха вокруг словно не остается. Дыхание спирает. Я всматриваюсь в лицо Эрика, и отчуждение сползает с него, уступая требовательному жадному взгляду.

Хочется закрыть глаза и податься вперед. Хватка на запястьях уже не кажется болезненной. Подушечки его пальцев ощущаются на коже горячими путающими мысли прикосновениями.

Совсем не стыдно поддаться желанию и вырвать из нашей дерьмовой ситуации хотя бы немного приятного, но я медленно выдыхаю и сипло протягиваю:

– О чем ты говоришь? – Вопрос зависает в воздухе – Эрик даже не планирует на него отвечать. Я облизываю пересохшие губы и бормочу, путаясь в словах: – Ты так не поступаешь. Я уже успела уяснить. Ты всегда выбираешь Академию, всегда выбираешь то, что правильно. Ты всегда сначала думаешь о долге, а уже потом...

Конец фразы застревает в горле. Эрик наклоняет голову, сближая наши лица. Черные густые брови вздрагивают, но в остальном выражение его лица остается непроницаемым. Плечи дергаются, когда он перехватывает мой взгляд и говорит:

– Больше у меня так не получается.

Слова ведь значат не так много. Куда важнее, кто их говорит. Контекст, интонации, взгляды.

Я смотрю на Эрика, и зал сжимается до одной точки. Не остается ничего, кроме решительного медового взгляда, сияющей уверенности в радужках, четко очерченной линии подбородка. Пара кудряшек спадает ему на лоб, и я ловлю себя на отчаянном желании прикоснуться к ним.

Эрик все еще сжимает мои запястья. Я, не задумываясь, тяну их на себя, но ничего не выходит. Опускаю глаза и замечаю взгляд Эрика, прикованный к моему подбородку.

Сердце, только немного успокоившееся после драки и испытанной злости, вздрагивает и снова начинает колотиться в безумном ритме. Я открываю рот, хотя даже не представляю, что собираюсь сказать, но из меня не вылетает ни звука, только сдавленный выдох.

Он оседает на губах Эрика. Он наклоняется слишком быстро – я не успеваю ни осознать это, ни подготовиться. Его губы сминают мои с таким напором, что в ушах разливается гул крови. Эрик требовательно прикусывает мою нижнюю губу, его язык тут же проскальзывает в мой рот, и поцелуй становится глубоким. Быстрым, грубым, жадным, с привкусом отчаяния. Я теряюсь в нем, переставая отдавать себе отчет в происходящем, и запоздало понимаю, что хватка на запястьях исчезла.

Вскинув руки, я вцепляюсь в плечи Эрика, комкая толстовку. Он подается вперед, вжимая меня в стену. Его ладони опускаются мне на талию, пальцы стискивают ткань рубашки. Я закрываю глаза, вбирая в себя это прикосновение, и пробегаюсь пальцами по задней поверхности его шеи, цепляя волосы.

Эрик шумно выдыхает, и я ловлю ртом этот звук. По телу разливается безумный напористый жар. Прохлада камня за спиной не остужает. Эрик шагает на меня, хотя ближе уже некуда, а я невольно дергаю бедрами, подаваясь навстречу.

Широкая ладонь с нажимом поднимается по ребрам, пальцы не выпускают рубашку, выдергивая ее из юбки. Легкий шелест ткани едва уловим сквозь сбившееся дыхание и гул крови в ушах. Пальцы Эрика проскальзывают под рубашку, подушечками опаляя кожу, и легкими невесомыми прикосновениями вычерчивают на теле узоры.

Он добирается до груди и сжимает пальцы, а я сдавленно выдыхаю, прогибаясь в пояснице. Быстрым требовательным движением дергает края рубашки. Пуговицы послушно выскальзывают из прорезей, и Эрик сглатывает, хаотично шаря ладонями по открывшемуся телу. Я пытаюсь отзываться на прикосновения, но не могу даже понять, где его ладони – они так быстро и жадно перемещаются, что ощущаются сразу везде.

Губы Эрика соскальзывают с моего рта. Я растерянно распахиваю глаза, испугавшись на мгновение, но все мысли растворяются, когда он прикусывает кожу на шее. Захлебнувшись сдавленным выдохом, я запрокидываю голову, а его язык тут же зализывает место укуса, оставляя на коже влажный след.

Мир исчезает. Где-то на задворках сознания вспыхивает и тут же исчезает мысль о том, что мы в чертовой Организации, в каком-то тренировочном зале. Мне плевать. Не имеет значения ничего, кроме быстрых жадных поцелуев вдоль линии челюсти, заставляющих выгибаться и царапать шею Эрика, и его рук, скользящих по моему телу.

Рассыпаясь от напора и струящегося по телу жара, я покачиваю бедрами вперед, пытаясь вжаться в Эрика еще сильнее. От каждого шумного выдоха закладывает уши. Мои руки спускаются к краю толстовки и проскальзывают под нее. Я вжимаю ладони в горячий торс и медленно веду наверх, стараясь запомнить каждую напряженную мышцу, каждый миллиметр.

Рука Эрика добирается до юбки и проникает под нее. Он сжимает мое бедро, а уже через мгновение пальцы легко скользят наверх по внутренней стороне. От дразнящих прикосновений по телу пробегает дрожь. Я кусаю пересохшие губы и не могу сдержаться, бездумно покачивая тазом.

Когда его пальцы проскальзывают по влажной ткани белья, я задыхаюсь и все-таки выпускаю задушенный полустон. Эрик чуть надавливает и тут же перемещается. Он останавливается у края белья и отрывается от моей шеи, вскидывая голову.

– Пообещай, что никуда не пойдешь, Тея. Пообещай, что не будешь геройствовать. – Его низкий хриплый голос с трудом проникает в затуманенное сознание.

Я распахиваю глаза, едва нашаривая мутным взглядом лицо Эрика. Жалобно хлопнув ртом, так и не могу хотя бы отчасти прийти в себя, но дразнящее движение большого пальца все-таки возвращает меня в реальность.

– Какая грязная манипуляция, – выдыхаю я, с трудом фокусируя взгляд. Сбившееся дыхание мешает говорить. Мысли все еще путаются и не желают формироваться. – Не ожидала от тебя такого.

Эрик усмехается краем рта и поводит плечами. Напускная легкость в голосе совсем не сочетается с потемневшим жадным взглядом:

– Я могу прекратить, если хочешь.

В подтверждение своих слов Эрик начинает отдаляться, убирая руку, и я судорожно вцепляюсь в его запястье, удерживая.

– Нет. – Стоит порывистому слову вырваться, как я понимаю, что он меня снова провел.

Он хмыкает, замирая, а я разочарованно поджимаю губы. Дура. Стоило просто внимательней присмотреться к Эрику – взгляд, напряженные мышцы, сбитое дыхание, – чтобы понять, что он не сможет выполнить свою угрозу.

Эрик легко уворачивается от готовых вырваться возмущений. Сузив глаза, он сближает наши лица и, сбросив расслабленную маску, с жаром проговаривает:

– Обещай, Тея. Если ты решишь выкинуть какую-нибудь самоубийственную глупость, то возьмешь меня с собой. Даже если я не согласен, даже если это безумие, клянусь, я пойду с тобой. – Он облизывает губы и требовательно повторяет: – Обещай.

Он хотя бы понимает, что делает? Догадывается, насколько это нечестно? Едва ли, и слава музам. Мне повезло, что Эрик не понимает, что я готова пообещать ему сейчас что угодно.

Столкнувшись с выжидающим карим взглядом, я напряженно сглатываю и размыкаю губы, но слова будто цепляются за глотку, отказываясь вырываться наружу. Да какая разница? Все нарушают обещания. Я могу сказать что угодно. Только вот я точно знаю, что не смогу обмануть Эрика. Если скажу что-то, то придется выполнять.

Я обязательно пожалею об этом, но потом. Сейчас я медленно выдыхаю и тихо отзываюсь:

– Обещаю.

Облегчение мелькает на лице Эрика. Напряженные брови опускаются, и он прикрывает глаза на секунду, а потом его губы накрывают мои так резко, что я не успеваю выдохнуть.

Напористый поцелуй тут же вытесняет все лишние мысли и возвращает горячую волну мурашек. Словно и не было этого разговора. Словно мы и не останавливались.

Эрик сдвигает край белья, и его пальцы проскальзывают внутрь. Я задыхаюсь, выпустив сдавленный стон, и прикрываю глаза, а он сгибает пальцы, заставляя меня царапать его торс. Аккуратные движения ускоряются.

Низ живота скручивает. Губы Эрика снова скользят к моей шее. Я перестаю пытаться сдержать рвущиеся звуки и выгибаюсь навстречу. Горячий язык проскальзывает по моей ключице, и быстрый рывок стягивает с плеча лямку. Эрик касается губами груди над кружевной тканью, и резкое движение его пальцев запускает по телу горячую волну дрожи.

Мышцы сводит, и я вздрагиваю всем телом, захлебнувшись острым приливом удовольствия. Грудная клетка дергается от резкого выдоха. Под веками вспыхивают и рассыпаются цветастые пятна.

Колени подгибаются, но Эрик удерживает меня в вертикальном положении, прижимая к стене. Он вытаскивает руку из-под юбки, и я распахиваю глаза, сквозь пелену сталкиваясь с внимательным взглядом.

Я не знаю, что Эрик ищет в моем лице, но, кажется, находит. Пауза, в которой я так остро нуждалась, чтобы перевести дыхание и немного прийти в себя, заканчивается слишком быстро.

Шелест ткани едва слышен из-за нашего сбившегося дыхания. Рука Эрика сжимается на моем бедре и скользит вниз. Он подхватывает меня под колено, заставляя согнуть ногу, и задирает юбку, а через мгновение толкается бедрами вперед.

Для сознания, все еще заполненного отголосками пульсирующего удовольствия, это слишком быстро. Я вскрикиваю, но Эрик вжимается губами в мои губы, заглушая несдержанный звук, и двигает бедрами.

Голова пустеет за мгновение, заполняясь всполохами мягкого удовольствия. Волны жара пробегают по телу от каждого движения. Вскинув руки, я обхватываю Эрика за шею, царапая кожу и путая пальцы в волосах. Когда он возвращается к моей шее, оторвавшись ото рта, ничто больше не заглушает рвущиеся звучные стоны, и я даже не пытаюсь их сдержать.

Лоб Эрика утыкается в мое плечо. Я задыхаюсь и вжимаюсь губами в его макушку, пока резкие рывки ускоряются, вслушиваюсь в его сбившееся дыхание. Ладонь Эрика отделяет мою голову от удара о стену, и его пальцы сжимаются на волосах.

Волны горячего удовольствия разносятся по телу. Я пытаюсь подмахнуть бедрами навстречу, пока Эрик не делает последнее резкое движение и быстро отстраняется. Он все еще поддерживает меня под колено, а низкий хриплый стон заставляет содрогнуться от удовольствия.

Ноги не держат. Эрик аккуратно опускает мое колено, а я разжимаю пальцы, выпуская его плечи, и без поддержки устоять оказывается невозможно. Как только он отстраняется, я медленно оседаю, соскальзывая по стене. Волосы задираются и лохматятся, но я даже не пытаюсь их поправить.

В голове все еще подозрительно пусто. Я не хочу думать о том, что произошло и что за этим последует. Если он сейчас снова сбежит или решит притвориться, что мы незнакомы, я все равно не буду жалеть. Нужно сосредоточиться на сбившемся дыхании и попытаться привести его в норму.

Я утыкаюсь макушкой в холодную стену, прикрывая глаза, и стараюсь не вслушиваться, потому что каждый шорох может выдать происходящее рядом. Не хочу знать, что Эрик уходит или что он переминается с ноги на ногу, не понимая, что делать и говорить.

Слух все равно цепляет звук быстрого движения, а потом плечо Эрика касается моего – он опускается рядом. Я сжимаюсь, перестав дышать, и пытаюсь ни о чем не думать, но все опасения развеиваются. Эрик обнимает меня и тянет вбок. Я опускаю голову на его плечо и мысленно благодарю волосы за то, что они скрывают лицо и прячут пылающие щеки.

Время растекается, пока я вслушиваюсь в дыхание Эрика и пытаюсь выровнять свое. Он медленно поглаживает мои волосы, прижавшись подбородком к виску. Так спокойно и хорошо, словно ничего больше не существует. Я бы хотела поверить, что так и есть.

Аккуратное ласковое движение отбрасывает волосы с моего лица, лишая прикрытия, и Эрик протягивает:

– Тея...

Шумный рваный выдох прерывает его фразу, и я выпаливаю быстрее, чем успеваю подумать:

– Если ты собираешься выдать очередную глубокомысленную гадость, которую я должна обдумать и принять, а не обидиться, то лучше просто уйди.

Захлебнувшись звуками, я вжимаю голову в плечи и медленно выдыхаю. От одной мысли о том, что Эрик действительно просто встанет и уйдет, скручивает мышцы. Хочется вцепиться в его запястье и просить хотя бы немного посидеть рядом. Я готова обещать, что соглашусь с любым его решением – захочет сделать вид, что ничего не было, решит, что сейчас не время выяснять отношения, я приму это.

Я уже собираюсь сказать об этом Эрику, когда легкий тычок в плечо заставляет захлопнуть рот и растерянно поднять голову. Черные брови сводятся, и Эрик недовольно щурится, всматриваясь в мое лицо, а потом заявляет:

– Вот, значит, что ты обо мне думаешь?

Не похоже, что он действительно собирается уйти, и эта мысль на секунду обдает меня таким облегчением, что я перестаю воспринимать реальность. Укоризненные нотки вползают в сознание медленно и с задержкой.

Облизнув губы, я смотрю на Эрика, пытаясь понять, о чем он думает, но ничего не выходит. Ответ вырывается из меня, не поддаваясь уговорам рассудка:

– А что еще я могу думать? Мы обычно делаем выводы исходя из того, с чем успели столкнуться. Ты...

– Я был не прав, – отрезает Эрик, не позволяя мне закончить. – Давай ты не будешь припоминать мне эту глупость каждый раз, пожалуйста.

Последнее вежливое слово острой ядовитой иголочкой врезается в слух. Я сужаю глаза, задумчиво приподнимая брови, но не могу остановить поток наигранного ворчания:

– Даже не знаю. С чего бы мне этого не делать? У тебя явно какие-то проблемы с выражением мыслей, а я не могу их читать, поэтому мне остается только гадать, и...

Пальцы сжимаются на моем плече, и Эрик рывком притягивает меня к себе. Его губы сминают мои быстро и требовательно, а язык очерчивает нижнюю, вынуждая приоткрыть рот. Я послушно подаюсь вперед, прижимаясь к Эрику, и напрочь забываю, о чем говорила, пока пальцы второй руки путаются в моих волосах.

Стоит мне только прикрыть глаза и полностью нырнуть в приятные ощущения, как Эрик аккуратно отстраняется и, уткнувшись своим лбом в мой, издевательски уточняет:

– Так понятней, что я думаю на этот счет?

Честно говоря, понятно не до конца, но я сомневаюсь, что мы действительно нуждаемся сейчас в четких ответах и объяснениях. Не то положение, чтобы обсуждать мелкие детали, договариваться и выяснять отношения. Зачем тратить на это время, если известно самое главное?

Вытянув губы в трубочку, я медленно киваю и протягиваю:

– Определенно. Если ты так собираешься отвечать на все мои вопросы, то будь готов, что я буду задавать их очень часто.

Уголки губ Эрика вздрагивают. Я определенно не знала его с этой стороны, когда считала, что на его лице можно увидеть только угрюмое и недовольное выражение. Или, может, поводов для улыбок было не так много, но теперь я точно планирую это исправить. Мне нравится, когда Эрик смотрит так, словно видит проблеск надежды в бесконечном тумане.

– Учту. – Он деловито кивает и протягивает руку, поднявшись. – Пойдем? Я бы не отказался пообедать и заодно узнать, чем закончилось собрание.

Не уверена, что хочу знать, к чему пришли остальные. Едва ли их решения способны удивлять. Но столкнуться с этой частью реальности все равно придется, а когда пальцы Эрика сжимают мою ладонь, все становится намного проще.

* * *

Столовую заполняли малознакомые книгоходцы. Все из Академии старались держаться вместе, но за один стол не помещались, поэтому занимали ближайшие, образуя островок, окруженный мрачными людьми из Организации. Перемирие между ними едва ли можно назвать добровольным – неприязненные взгляды никуда не исчезли, а несколько раз пара провоцирующих фраз приводила к потасовкам.

Берт бы и сейчас враждебно поглядывал на соседей, но его мысли занимало последнее собрание. Он вяло ковырял вилкой запеканку и не ел, хотя от аппетитных ароматов скручивало желудок.

Лора шумно отставила стакан с апельсиновым соком и тяжело вздохнула, ободряюще коснувшись плеча Берта.

– Расслабься. Собрание прошло не так уж и плохо. Все единогласно пришли к тому, что выдавать Тею мы не будем. Пусть они руководствуются сухим расчетом, это неважно. Главное – результат. – Она помедлила, а потом добавила: – Да и, как бы там ни было, Марк ни за что не позволит своим навредить ей. Не уверена, что до конца понимаю, что им движет, но, опять же, куда важнее результат.

Берт отложил вилку и метнул взгляд на Марка. Тот сидел за дальним столом вместе со своими молчаливыми приближенными и выглядел таким спокойным, словно ничего и не происходило. Конечно, его едва ли волновали участившиеся утечки и охота на книгоходцев, отказавшихся от работы на Академию. Его вообще ничего не волновало.

Может быть, кроме Теодоры. Берт предпочитал об этом не думать.

– Дело не в том, что мы решили на собрании, – покачав головой, признался он. – Никто не навредит Тее сильнее, чем она сама и ее неуемное чувство вины.

Досада кольнула подкорку. Берт понятия не имел, что с этим можно сделать. Стоило им только убедить Теодору, что она ни в чем не виновата в одной ситуации, как тут же появлялась следующая, где она снова с готовностью брала вину на себя.

Потрясающая тяга к самообвинению, из-за которой рано или поздно они все столкнутся с неприятными последствиями.

Лора не торопилась с ответом, и Берт удивленно поднял взгляд, тут же наткнувшись на легкую улыбку, растянувшую лиловые губы. Лора смотрела на него с такой нежностью, что дыхание перехватило. Берт неловко поерзал на стуле и, не выдержав, вопросительно приподнял брови.

Усмехнувшись, Лора обхватила его предплечье и улыбнулась шире.

– Музы милостивые, мне так повезло. – В серых радужках скользнул радостный огонек, и она прикрыла глаза. – Ты так заботишься о близких. Ты такой потрясающий, Берт. Ты даже не представляешь, что я испытываю, когда вижу это в тебе.

Щеки обдало жаром. В груди словно потекла патока, обволакивая теплом. Все проблемы, нерешенные вопросы и загадки, с которыми им предстояло разобраться, отползли на второй план. Осталась только мягкая улыбка Лоры, ее нежное прикосновение и ощущение бесконечного полета где-то среди мягких облаков.

Берт мотнул головой, осознав, что просто смотрит на нее, разомкнув губы. Прежде чем сознание успело подкинуть сотню сомнений, он опустил ладонь на пальцы Лоры и сжал их со словами:

– Прекрасно представляю, потому что мне повезло даже больше. – Лора усмехнулась и закатила глаза, но Берт не позволил ей прервать его. – У меня самая умная, красивая и смелая девушка во всей Академии.

Секундное поджатие лиловых губ напрягло. Лора хитро сощурилась и протянула:

– Всего лишь во всей Академии?

Идиот. Бешеный пегас его за язык дернул. Почему нельзя было сказать нормально? При чем тут вообще Академия?

Берт распахнул рот, собираясь выпустить поток объяснений, и замотал головой, но ничего не вышло. Лора рассмеялась звонко и искренне, потянувшись к нему, и коснулась губами щеки, отмахиваясь:

– Музы, ты прелесть. Я пошутила, расслабься. Мне просто безумно нравится, как ты смущаешься.

Все женщины – настоящие ведьмы, но Лоре Берт готов был простить даже это крошечное преступление. От ее мягкого прикосновения напряжение мгновенно развязалось, а Лора вернулась к обеду, наколов на вилку печеную морковь.

– Как считаешь, где они? – как ни в чем не бывало уточнила она.

Берту потребовалась пара секунд, чтобы вернуться в столовую и понять, о ком говорит Лора. Она так легко и быстро меняла темы разговоров, что он за ней не успевал.

Точно. Тея и Эрик. В самом деле, времени прошло прилично. Зная брата, Берт мог представлять только самые паршивые развития событий. Эрик злился – это очевидно, – и едва ли в этот раз он прилагал хотя бы каплю усилий, чтобы сохранить свое постоянное нарочитое спокойствие.

– Я боюсь, что Эрик ее прикончит, – тяжело выдохнул Берт, отправляя в рот картофель.

Аппетит испортился, но все равно вернулся к обеду – его еще ждала куча работы. Нельзя оставаться без сил, когда у тебя столько дел.

Лора не отозвалась моментально, и Берт удивленно нахмурился. Обычно ответ у нее занимал не больше доли секунды – Лора всегда находила что сказать. Прежде чем Берт поднял голову и посмотрел на нее, она все-таки протянула:

– Похоже, она все-таки выжила.

Вытянувшееся лицо Лоры и вскинутые брови взрастили нехорошее предчувствие. Берт сощурился и, проследив за ее восторженным взглядом, замер. Пальцы разжались, выпустив вилку.

Эрик с Теодорой появились в дверях столовой и остановились, осматриваясь и выискивая свободные места или знакомых. Не самая простая задача, учитывая, сколько здесь книгоходцев из Организации, поэтому времени все рассмотреть было достаточно.

Берту много и не потребовалось. Он сразу же выцепил яркие бросающиеся в глаза детали. Непривычно умиротворенное лицо брата, сбросившее маску строгости и жесткости. Сияющий взгляд Теи, который она упрямо прятала под подрагивающими ресницами. Да к пегасам все эти мелочи, Эрик держал ее за руку. Берт чуть не подавился этим открытием, пока в груди ширилось торжество.

Он не удержался. Убедившись, что Эрик заметил их с Лорой и они двинулись к столику, Берт скосил взгляд в сторону Марка. Торжество вспыхнуло с новой силой, удваиваясь и проходясь по телу радостным покалыванием.

Лицо Марка больше ничего не скрывало. Он смотрел только на появившуюся парочку, не отрываясь, а побелевшие пальцы стискивали вилку. С ним пыталась разговаривать Рита, но он даже не смотрел в ее сторону, словно вообще не слышал.

Наконец-то, музы. Даже Марку придется понять, что все в конце концов складывается именно так, как должно, и никакие усилия всяких ублюдков не способны нарушить правильный ход вещей.

Звук отодвигающегося стула вернул Берта в реальность. На стол опустились два подноса, и Тея тут же припала к стакану с водой, прячась за ним, но Берт все равно заметил растрепавшиеся волосы и легкий, уже утихающий румянец на щеках.

Не сдержавшись, он повернулся к Лоре. Они переглянулись, и одинаковая улыбка тут же дернула уголки их губ. В радостном сером взгляде Берт нашел подтверждение всем своим мыслям.

Пока Берт давился рвущейся наружу радостью, а Тея и Эрик упорно делали вид, что ничего не произошло и они совсем не выглядят странно, Лора опустила вилку и сложила пальцы домиком, с интересом уточняя:

– Как дела? Договорились до чего-нибудь?

Укол зависти заставил Берта отказаться от улыбки. Как только Лоре удается так легко скрывать любопытство и понимание происходящего?

Тея уткнулась в тарелку, размазывая по ней картофельное пюре. Эрик оторвался от обеда и, помедлив с секунду, кивнул.

– Думаю, мы друг друга поняли, да, Тея?

Отлично. Он обращается к ней по имени, да еще и смотрит, а не делает вид, что рядом с ним пустое место. Он действительно повернулся к ней и выжидающе смотрел, пока Теодора не повела плечами, поджимая губы в попытке спрятать улыбку.

– Определенно. К какому-то согласию мы точно пришли.

Берт едва сдержал смешок, когда Тея метнула на Эрика дразнящий взгляд и дернула бровью. Они всерьез считают, что остальные не видят эти милые переглядки?

Лора подперла голову ладонью и повела плечиками, протягивая:

– Слава музам, хотя бы тебе это удалось, Эрик. Что-то мне подсказывает, что нас бы Тея не послушала. – Она прищелкнула языком и усмехнулась. – Мне даже показалось там в кабинете, что она сейчас обрушит нам всем на голову потолок, чтобы ей никто не мешал.

Тея отложила вилку и виновато посмотрела на Лору. Берт хмыкнул, подметив, как она дернула рукой, поправляя выбившуюся кудряшку.

Эрик держался явно лучше, хотя разговор давался ему непросто. Пожав плечами, он отозвался:

– Нужно просто давать выход эмоциям, когда они тебя переполняют.

Музы милостивые, это действительно его брат говорит? Самое лицемерное поучение, какое Берт когда-либо от него слышал. Просто нелепо.

– Как интересно, – скрыв смешок, протянула Лора, изо всех сил стараясь сохранить серьезное выражение. – Надо полагать, вы все-таки что-то разрушили?

– Нет. – Эрик мотнул головой, а Тея быстро прижала волосы к щеке, запоздало пряча маленькое красное пятнышко на шее. – Просто тренировались.

Берт старался изо всех сил, но не сдержался. Махнув на эту идиотскую игру, он фыркнул и закатил глаза, поигрывая бровями.

– Музы, это самая нелепая отговорка, которую я когда-либо слышал.

Лора моментально ткнула его локтем между ребер, а по лицу Берта резанул предупреждающий взгляд Эрика. Прежде чем тот открыл рот, Тея стукнула вилкой о тарелку, а Эрик все-таки шикнул:

– Заткнись, Берт.

И к чему вся эта конспирация? Будто кто-то здесь собирался их осуждать.

– Нет, серьезно, – начал Берт, игнорируя округлившиеся глаза Лоры. – Ведете себя как дети. Вы...

– Кто еще ведет себя как ребенок, – возмущенно поджав губы, пробормотала Теодора. Она бросила на Берта предостерегающий взгляд и повела плечами, меняя тему. – Хватит обсуждать музы знает что. Расскажите, чем закончилось собрание.

Берт тяжело вздохнул, но сдался. Взгляд скользнул по лицу Теодоры, зацепившись за легкий румянец, и Берт преодолел желание снова закатить глаза. Ничего, он еще выведает у нее, что там между ними происходит. Они ведь друзья, в конце концов. Нужно будет только выкроить время и поболтать с ней по душам.

Пока Берт прокручивал в голове варианты, Лора стукнула ноготками по столу и, задумчиво вытянув губы в трубочку, начала:

– Думаю, нет необходимости уточнять, почему вариант просто отдать тебя не обсуждался. – Она свела белесые брови и, только дождавшись недовольного кивка Теи, продолжила: – Никаких неожиданных решений не предложили. Обучение книгоходцев из Организации, чтобы справляться с утечками, и работа по эвакуации свободных книгоходцев. Будем поднимать архивы, связываться с ними и предлагать укрытие. – Лора качнула головой, и по ее лицу скользнула мрачная тень. – Вряд ли все воспримут всерьез и примут помощь от Академии, но мы хотя бы предупредим об опасности. Это лучше, чем ничего.

Берт, не задумываясь, ободряюще сжал тоненькие пальчики Лоры. Она тут же отозвалась благодарной улыбкой и погладила тыльную сторону его ладони.

– Я, кстати, буду этим заниматься, – встрепенувшись, добавила Лора. – Работы там полно, большая часть контактов устарела. Даже не знаю, что будем с этим делать. Нельзя впустую тратить время, поэтому мне пора.

Берт раздосадовано выдохнул – отпускать Лору не хотелось. Расставаться с ней становилось сложнее с каждым разом, а из-за нестихающей угрозы хотелось привязать ее к себе и не отпускать ни на мгновение. Так, по крайней мере, он точно знал бы, что сможет защитить ее в случае чего.

– Да, нам тоже пора. Базовые навыки сражения есть почти у всех, но они плохо понимают, что делать при столкновении с утечками, – кивнул Эрик, скосив взгляд на Берта.

Пора бы привыкнуть, что крошечный перерыв всегда заканчивается возвращением к работе. Берт обреченно вздохнул. Когда все останется позади, они должны получить огромный отпуск. Каждый из них.

– Нужна какая-нибудь помощь? – вскинув голову, спросила Тея. Эрик обернулся к ней, и, встретившись с ним взглядом, она спешно добавила: – Музы упаси, не вам. Вряд ли я там чем-то действительно помогу.

Спорно, конечно. Берт предпочел бы себе в команду Теодору десятку ребят из Организации, и дело было вовсе не в навыках боя или магических способностях.

Лора мягко улыбнулась и качнула подбородком. Белесый локон упал на глаза, и она небрежно смахнула его.

– У тебя есть работа, Тея. И она может помочь нам всем. Не трать время.

Берт сощурился, заметив мелькнувшую в ореховых радужках досаду. Тея понуро кивнула и, отодвинув тарелку, буркнула:

– Да, я понимаю, как это важно. Тогда я займусь книгой. – Облизнув губы, она уткнулась взглядом в столешницу и нервно добавила: – Я стараюсь, правда, но это не так-то просто. Я даже не знаю, что ищу, приходится по несколько раз перечитывать одно и то же.

Сочувственно поджав губы, Берт собрался выпалить, что они все понимают, но не успел. Эрик аккуратно коснулся руки Теодоры и наклонился, предлагая:

– Хочешь, я пойду с тобой? Ничего страшного, думаю, один раз Берт и без меня прекрасно справится.

– Да, конечно, без проблем, – с готовностью подтвердил Берт, запоздало осознав, что его никто и не спрашивал.

Тея тут же вскинула голову и мотнула ей. Облизнув губы, она выдавила слабую улыбку и заявила:

– Не надо, все в порядке, я справлюсь. – Помедлив, она все-таки перехватила взгляд Эрика и добавила: – Просто приходи, когда освободишься.

Берт скосил взгляд на Лору, приподнимая уголки губ. Та быстро дернула бровями, пряча улыбку в кулак. Эрик кивнул и выпустил руку Теодоры, поднимаясь из-за стола. Все последовали за ним.

Вместе они добрались до первого поворота. Лора свернула к дальней лестнице, чтобы добраться до административного этажа, а Тея пошла с ней, чтобы подняться к комнатам. Эрик даже не притормозил, чтобы подождать, пока они скроются за поворотом. Берт едва за ним поспевал, но хорошее настроение подталкивало вперед и разливало по телу радостное возбуждение. Он едва сдерживался, чтобы не идти вприпрыжку.

Взгляд то и дело скользил к Эрику. Столько всего можно ему сказать. Столько забавных фраз, которые его вечно угрюмый и хмурый брат сполна заслужил услышать. Берт никак не мог выбрать лучшую, поэтому не выдержал и просто начал:

– Надо же, у тебя в кои-то веки хорошее настроение. Интересно, с чего бы? – не дождавшись ответа, он сощурился и протянул: – А я говорил...

– Ты был прав, – Эрик остановился и, обернувшись, отрезал: – Больше мы это обсуждать не будем. Серьезно, это просто некрасиво.

– Вообще-то, – начал Берт, собираясь поспорить, но замолчал, осознавая услышанное. Что это только что было? Эрик что, просто с ним согласился?

Одного взгляда Эрика хватило, чтобы у Берта дернулись уголки губ. Он никогда прежде не видел, чтобы брат так бурно реагировал на разговоры о ком-то.

Обезоружить и сбить его с толку Эрику удалось всего на пару секунд. Берт быстро оправился и, спешно шагая за братом, пожал плечами.

– Хорошо, никаких объяснений, но я все равно скажу, – заявил Берт, отмахнувшись от предостерегающе сведенных бровей Эрика. – Я знал, что рано или поздно так и будет. Тут все сразу было понятно. Несмотря на то что вы так долго сопротивлялись, я очень за вас рад.

Берт уже приготовился к недовольному бурчанию Эрика, заранее собираясь на него не реагировать, но ничего такого не произошло. Эрик повернулся и, помедлив, пожал плечами:

– Спасибо.

Берт чуть не споткнулся о свою же ногу. Брови поползли наверх. Ему, должно быть, послышалось? Эрик только что просто его поблагодарил? Без издевки, без едкого подтекста и ядовитого взгляда? Музы, они в параллельной вселенной, определенно.

Переборов недоверчивый ступор, Берт хохотнул и толкнул Эрика в плечо. Прежде чем тот раздраженно поморщился, он присвистнул и радостно протянул:

– Поразительно. Тея на тебя потрясающе влияет. Проводи с ней побольше времени.

Эрик тяжело вздохнул и закатил глаза, но Берт увидел, как у него вздрогнули уголки губ. Несмотря ни на что, день становился не таким уж и паршивым.

14. Dead Butterflies

Начинать в одиночестве сложнее, но я уже знаю, что меня ждет, да и мысли о том, что все заняты полезными делами, подстегивают. Открыв книгу, я погружаюсь в чтение, проглатывая страницу за страницей.

Должно что-то быть. Я обязана найти ответы, иначе все мы обречены и только оттягиваем неизбежное.

Сцены сменяют одна другую с такой скоростью, что мысли в голове путаются. Пальцы почти не дрожат, когда я читаю о планах родителей на детскую, когда папа рассказывает Диане о том, как его ребенок поступит в Академию. Они ссорятся и спорят, тетка пытается убедить отца, что у меня может быть другая судьба, но он непреклонен.

«Все пути книгоходца ведут в Академию. Мой ребенок не может отказаться от наследия», – постоянно повторял он, и Диана не могла ничего противопоставить ему.

Хитро. Отец никогда не говорил мне этого вслух, но теперь долг перед ним нависает надо мной каменной плитой, готовой вот-вот обрушиться прямо на голову. Наверное, он был прав. Я и так продержалась слишком долго, блуждала в неизвестности по милости Дианы, но дорога все равно привела меня сюда.

Можно бесконечно думать, как было бы лучше, злиться на тех, кто не позволил мне с самого начала ступить на правильную тропу, но все это не имеет значения. Сейчас остается только реальность, которая стала моей вопреки всем преградам.

Вознесс не ошибался, когда говорил, что отец был мечтателем. В каждой строчке, в каждой его мысли проскальзывает порой наивное, но стойкое стремление к захватившей его идее. Отец мечтал найти истоки книгоходства, а после того, как раскопал короткие дневниковые записи нашего дальнего предка, эти мысли крутились у него в голове беспрестанно.

Ничего толком обнаружить в дневниках не удалось, но там упоминалась Великая Библиотека. Отец сам додумался до того, как открыть туда путь, – метод проб и ошибок отнял много времени, но и восторг от находки ни с чем нельзя было сравнить.

Зря он так радовался. Именно это и стало началом конца.

Я вздрагиваю, когда дверь тихонько поскрипывает и входит Эрик, и качаю головой, когда он настороженно уточняет:

– Ты не была на ужине, Тея. Я принес тебе пару бутербродов. Будешь?

Мне совсем не до еды. Буквы бегут перед глазами, и оторваться уже невозможно. Пальцы сжимают книгу все плотнее. Эрик недовольно морщится, но только берет из шкафа томик Драйзера и садится рядом, пока я погружаюсь все дальше и дальше.

Слишком много всего происходит. Строчки с трудом вмещают в себя все детали. Первый восторг отца сменяется любопытством. Он блуждает по Библиотеке, пытаясь разобраться, где оказался и как выбраться. Еще не понимает, что вернуться в реальность ему уже не суждено.

В горле образуется плотный ком, но я читаю дальше. Как отец находит зал с книгами жизни. Как разбирается, что это такое. Как бродит среди непрерывно пишущихся книг, с недоверием и благоговением вслушиваясь в шорох страниц, пока не натыкается на Библиотекаря.

Тихое размеренное дыхание рядом заставляет оторвать взгляд от книги. Эрик заснул, отложив свою. Он кажется умиротворенным, и серая тень усталости пропадает с лица. Складочки на лбу исчезают. Я не могу сдержаться и касаюсь его руки, тут же понимая, что его вечно напряженные мышцы расслабились.

Он заслужил отдых. Все мы заслужили, но я не могу позволить себе такую роскошь, поэтому аккуратно встаю с дивана и, накрыв Эрика пледом, перемещаюсь на кровать. Из освещения остается только ночник, но все любители почитать с детства привыкают делать это при любом освещении. Бросив последний беглый взгляд на спящего Эрика, я опускаю голову, снова погружаясь в чтение.

У отца шансов против Библиотекаря оказалось куда больше, но победить ее не смог даже он. Зато ему удалось отбиться и сбежать, а потом прятаться от рыскающих везде библиотекарей и водить их за нос. Он делал это так долго, что успел исследовать бесконечно много книжных рядов и запертых комнат.

Пока не добрался до одной. Невзрачная и ничем не примечательная, она была окружена таким количеством защитной магии, что отцу пришлось очень долго снимать чары, а потом еще и взламывать замок.

Награда за такие усилия выглядела странно – пустая темная комната с постаментом, на котором была водружена резная деревянная шкатулка. Я не понимаю почему, но отец испытал благоговейный восторг и просто смотрел на шкатулку целую вечность.

Он все-таки добрался до нее. Попытки открыть ни к чему не приводили, пока он не обратил внимание на выжженные на нижней части руны. Я всматриваюсь в неровные линии, отразившиеся в книге, но ничего не узнаю и быстро отмахиваюсь от расшифровки. Хочется узнать, что было дальше, а не разгадывать странные загадки.

Дверь сорвалась с петель. Библиотекарь влетела в комнату, переполненная яростью. Вспышки магии залили пространство. Отец не смог бы долго отбиваться, поэтому оставил шкатулку и рванул к выходу.

Убежать ему удалось не так далеко. В зале с книгами жизни резкий удар по затылку закончил его историю.

Я несколько раз перечитываю, как ряды зависших в воздухе книг поглощает тьма, и не могу вдохнуть. В легкие словно насыпали стеклянной крошки. Пальцы стискивают последнюю страницу так сильно, что я на мгновение пугаюсь, что порвала ее.

Библиотекарь все-таки убила моего отца. Книга закончилась и должна была переместиться в другой зал, но, видимо, в этот момент отец успел ее перехватить, и это позволило ему остаться в Библиотеке, но не вернуться в реальность.

Кошмарная концовка. Я бездумно пролистываю пустые страницы, недоверчиво хмурясь. Их так много, белые и нетронутые. Значит ли это, что все не должно было так заканчиваться? Конечно, не должно, музы.

Пальцы подрагивают, а я жмурюсь, глотая подступающие слезы. В груди разливается тоскливая мрачная темнота. Неужели я читала все это, проживая каждый день отца, чтобы просто узнать, что Библиотекарь подло убила его, напав со спины? Какой во всем этом смысл?

Чушь. Папа сказал, что я смогу найти подсказки в книге. Что это за ответы такие? Мне нужно понять, что он умер в шаге от своей мечты, но так и не смог вынести свое открытие в реальность?

Первый порыв начертить руны и задать вопросы сумасшедшей богине останавливает острая вспышка мысли. Я стискиваю книгу и переворачиваю страницу назад. Взгляд жадно скачет по строкам, выискивая реплику Библиотекаря. Сердце вздрагивает и замирает, когда я перечитываю ее снова: «Нашел все-таки? У тебя не выйдет меня остановить. Мертвые не могут добраться до Книги».

По рукам разбегаются колкие мурашки. Слова плывут перед глазами. Гул крови заполняет сознание. Сорвавшись с кровати, я на ходу перелистываю страницы, добираясь до рун на шкатулке.

Пальцы слепо шарят по письменному столу, выискивая бумагу и ручку. Я старательно вывожу каждую линию, боясь пропустить хоть одну черту. Руки дрожат, но я напрягаю мышцы, чтобы случайно не перечеркнуть все и не исказить символы.

Вот оно. Наверняка. Ответа лучше не найти. Пусть этот размытый и нечеткий, но все же лучше, чем ничего.

Отбросив ручку, я распрямляюсь и захлопываю книгу. Устоять на месте невозможно. Я дергаюсь к дивану, одним рывком преодолев расстояние, и обрушиваюсь рядом с Эриком, вцепившись в его плечо.

– Эрик! Эй, Эрик, проснись! Я кое-что нашла! – Он распахивает глаза, тут же подбирается и принимает сидячее положение, а я нетерпеливо бормочу. – Книга в Библиотеке. Она заперта в шкатулке с рунами. Она как-то может остановить Библиотекаря.

Эрик моргает. Затуманенный медовый взгляд скользит по мне, а потом Эрик дергается и сводит брови.

– Сколько сейчас времени, Тея?

Музы, не та ситуация, чтобы обвинять меня в пробуждении посреди ночи. Сон может подождать.

Возмущенно поджав губы, я бросаю:

– Какая разница? Ты слышишь, что я тебе говорю?

Слова пролетают мимо Эрика. Он вытаскивает телефон и тыкает на экран, а через мгновение уже срывается с дивана, устремляясь к окну. Взгляд успевает зацепиться за часы – семь утра.

В горле пересыхает. Все еще стискивая книгу, я бросаюсь за Эриком к окну. Он как раз отдергивает штору, и хмурое утреннее небо заглядывает в комнату. На улице моросит мелкий дождь, а из звуков слышен только отдаленный шум дороги.

Ничего необычного. Совсем ничего. Вокруг здания никого.

Эрик медленно поворачивает ко мне голову, и мы встречаемся растерянными взглядами. Он настороженно поднимает телефон и, проверив его, напряженно протягивает:

– Ни одного сообщения. Ни слова про утечки. Где эти психопаты?

Надежда зарождается за грудиной теплым солнечным прикосновением. Я изо всех сил пытаюсь задушить ее – будет слишком обидно, когда она разобьется, – но ничего не выходит.

– Судя по всему, ничего не произошло. Нас бы разбудили, если бы Библиотека как-то себя проявила, – протягиваю я, боясь говорить что-то более определенное.

Эрик быстро печатает что-то, а минута напряженной тишины стягивает грудную клетку обручем. Мне так страшно надеяться на лучшее, что в голове один за другим проносятся худшие варианты. Может, пока мы спали, всех остальных перебили? Может, Библиотека как-то добралась до других?

– Ничего не произошло, – подтверждает Эрик, уставившись в телефон. – Никто не появлялся, информации об утечках нет.

Уголки губ вздрагивают, и я прикрываю глаза:

– Слава музам.

Эрик убирает телефон и переводит взгляд на меня. Через пару секунд тишины он сводит брови и настороженно спрашивает:

– Погоди, Тея. Что ты сказала?

Я словно вижу свое отражение в лице Эрика – минуту назад я точно так же не позволяла себе поверить в лучшее, а теперь и Эрик изо всех сил сдерживается. Я легко могу развеять его опасения. Вскинув руку с книгой, я потряхиваю ей и повторяю:

– В Библиотеке есть какая-то закрытая комната. Там шкатулка. В шкатулке – Книга, которая может остановить Библиотекаря. – Схватив со стола листок с рунами, я выставляю его вперед и добавляю: – Вот эти знаки на шкатулке. Отец не успел ее открыть.

Эрик поводит подбородком, задумчиво протягивая:

– Что за сказки про Кощея? – Хмурая складочка залегает между бровей, он наклоняется и, выхватив у меня лист, внимательно всматривается в него. Вердикт неутешительный: – С этим – точно к Лоре. Я здесь ничего не понимаю.

Неуместную едкую насмешку сдержать не получается, и я наигранно свожу брови.

– Неужели? И это лучший ученик Академии? Есть что-то, с чем не можешь справиться даже ты?

Поморщившись, Эрик наклоняет голову к плечу, обдав меня насмешкой медовых глаз:

– Не хочу тебя расстраивать, но это не единственная моя слабость, – он перехватывает мое запястье и дергает на себя, выдыхая почти в губы. – Все мы не без них, верно?

Горячее дыхание опаляет кожу. Эрик наклоняется, мазнув языком по моей нижней губе, а я сжимаюсь, растворяясь в аккуратном неспешном поцелуе. Только заканчивается он до обидного быстро – Эрик отстранятся и усмехается, а я щурюсь и бормочу:

– Если ты не прекратишь эти детские манипуляции, я тоже начну так делать.

Угроза просто смешная, но Эрик не смеется. Он хмурится и подозрительно серьезно бросает:

– Тебе это ни к чему.

Пока я растерянно моргаю, пытаясь понять, что бы это могло значить, он поводит плечами, и в его голосе снова слышится командный тон:

– Ты должна рассказать все Лоре и Берту. Найди их, а я пока проверю, что происходит. Подозрительно, что никто не объявлялся. Нужно уточнить на всякий случай.

Мне не хочется расходиться, но это не предложение. Эрик словно считывает мою реакцию. Он ловит мою руку, сжимает ее, и мы вместе выходим из комнаты. Пальцы Эрика выпускают мою кисть, только когда он сворачивает к лестнице, а я продолжаю идти по коридору, пытаясь вспомнить, в какой из комнат живет Лора.

Ломиться во все двери и натыкаться на книгоходцев Организации совсем не хочется. Еще хуже – случайно оказаться в комнате Марка. Это лучшая мотивация напрячь свою память.

Остановившись перед одной из дверей, я выдыхаю и быстро стучусь. Новость, которую сложно держать в себе, подталкивает в спину, вытесняя страх ошибиться дверью, и я влетаю в комнату. Беглый взгляд цепляется за пару – Лора приподнимается на носочки, обхватив Берта за шею, а он обнимает ее за талию.

Нужно все-таки дожидаться разрешения войти, а не врываться так.

Порывисто отвернувшись, я выпаливаю:

– Извините. – Желание вернуться в коридор удается побороть с трудом, и я добавляю: – У меня есть новости. Я дочитала книгу.

Лора отстраняется от Берта. Тот проводит пятерней по волосам, поправляя растрепавшиеся кудри, и оборачивается ко мне. Лица у обоих вытягиваются. Лора шумно выдыхает и шагает ко мне.

– И что там, Тея? Нашла что-то?

Быстро кивнув, я стараюсь не замечать, как она одергивает пышную фатиновую юбку, и активно размахиваю книгой, начиная рассказ. Желание спрятаться от неловкости выталкивает из меня слова. В этот раз объяснить все получается куда подробней, чем с Эриком. Ни Лора, ни Берт не перебивают меня до самого конца, а когда я выдыхаю, вскинув руку с листом, Лора подается вперед.

Тонкие пальчики сжимают бумагу, и серый взгляд внимательно скользит по знакам, пока Берт недоверчиво качает головой. Он улыбается, широко распахнув глаза, и протягивает:

– С ума сойти, Тея. Ты все-таки это сделала. Мы нашли, что искали.

Я давлюсь предостережением. Мы заслужили немного надежды. Эта зацепка просто не может вести в очередной тупик. Остается куча вопросов – как попасть в эту комнату, как открыть шкатулку, что это вообще за Книга и что с ней делать? – но это лучше, чем ничего. Мы можем порадоваться. Повод есть.

– Надо подумать. – Стукнув ноготками по подбородку, Лора протягивает листок Берту и уточняет: – Узнаешь руны? Кажется, это какая-то смесь. Странно, конечно, но похоже на то.

Берт сконфуженно морщится и неопределенно передергивает плечами, протягивая:

– Знаешь, я в таком не силен. Вы лучше займитесь этим, а я схожу, проверю, что там с библиотекарями и почему все так спокойно. Заодно Эрика найду.

Он подрывается и выходит из комнаты так быстро, что я удивленно хмурюсь. Лора только усмехается и, перехватив мой взгляд, пожимает плечами.

– Он всерьез решил, что я разочаруюсь, если он скажет, что не знает руны. Можно подумать, их вообще хоть кто-то знает. – Она вытягивает губы в трубочку и уточняет: – Есть идеи, что это?

У меня не просто нет идей. Усталость обрушивается так внезапно и резко, что я не чувствую ничего. Выходит только мотнуть головой и тяжело вздохнуть.

Лора щурится, рассматривая бумагу. Серый взгляд оживляется, и поток мысли в нем бурлит, вызывая у меня легкую зависть. Она получила очередную загадку, с которой наверняка справится.

– Интересно, – протягивает Лора, не обращая внимания на мой зевок. – Я вижу тут парочку славянских. Вот это. – Она тыкает в бумагу, а я едва заставляю себя перевести взгляд на руны. – Вот этим соответствуют «Р» и «В». Остальное так просто не расшифровать. Нужно переносить с одного языка на другой, комбинировать и пробовать. – Она порывисто шагает к столу и выхватывает лист, что-то быстро там записывая. – Давай поступим так, Тея. Иди в библиотеку и ищи расшифровку, я написала тебе основные справочники. У меня есть идея, что делать с дверью.

Стиснув бумагу с названиями, я покорно киваю. Нужно смириться с тем, что такое открытие не позволит мне отдохнуть. Лора ободряюще сжимает мое плечо и заявляет:

– Я попробую объяснить все госпоже Рид. Уверена, она поймет, как все это важно, и мы вместе решим, что делать дальше.

Серый взгляд осторожно касается моего лица. Белесые брови приподнимаются, и я отчужденно понимаю, что Лора ждет разрешения. Музы, очевидно, что и дальше держать все это в секрете – паршивая затея.

Я киваю снова, и Лора улыбается. Последнее, что она говорит, прежде чем выскользнуть за дверь:

– Ты молодец, Тея. Уверена, скоро все это закончится, и мы сможем вернуться к нормальной жизни. – Обернувшись у самого выхода, она хитро подмигивает и добавляет: – Вот тогда-то тебе точно не отвертеться от подробных рассказов. Я знаю Эрика столько лет, но никогда не видела его таким. Хочу быть в курсе всех подробностей.

Такая резкая смена темы и упоминание совсем неуместного и неважного в нашем положении заставляет улыбнуться. Я покачиваю головой и выхожу в коридор. Попытки найти библиотеку наугад отнимают не меньше получаса, но я все-таки добираюсь до нужной комнаты.

Внутри никого. Просторная комната с безликими кремовыми, как и во всей Организации, стенами заполнена рядами шкафов. Полки доходят до потолка. Широкие высокие окна пропускают солнечный свет. Устроиться можно либо за парой неприглядных деревянных столиков в центре, либо в креслах у окна.

Во мне вспыхивают две противоречивые мысли. Хочется вернуться в библиотеку Академии – красивую, атмосферную, завораживающую – и одновременно никогда больше не иметь ничего общего с библиотеками. Последнее столкновение с ней принесло слишком много проблем.

К пегасам. Плевать, как выглядит библиотека. Главное, чтобы в ней нашлись нужные книги.

Поборов зевок, я нахожу картотеку недалеко от входа и быстро листаю карточки, сверяясь с названиями Лоры. Указания приводят меня в нужные ряды, и я набираю стопку пыльных толстенных справочников. Тащить их до стола удается с трудом и я, воровато осмотревшись и не обнаружив никого поблизости, повожу пальцем, отправляя книги потоком магии.

Кто вообще сказал, что так нельзя? Сейчас все средства хороши.

Поиск книг не занял много времени и выдался таким удачным, что внутри зарождаются смутные сомнения, но даже им не удается приглушить энтузиазм. Кончики пальцев покалывает. Дыхание учащается. Еще немного, и мы найдем ответы.

Лора права. Скоро мы со всем разберемся и остановим безумие, которое я начала. Поскорей бы.

Хороший настрой держится во мне, пока я листаю первую книгу, а потом начинает медленно гаснуть. К третьему справочку от него остаются только тлеющие искры. Расшифровать ничего не выходит. Слишком много отсылок из книги в книгу. Руны не складываются в слова. Лора говорила об этом так легко, и я решила, что мне будет достаточно просто сопоставить руну и букву, но на деле все оказывается сложнее. Приходится переносить все буквы из одного языка на другой, а подобрать подходящий оказывается чудовищно сложно.

Глаза начинают слипаться. Предвкушение быстрого открытия и успеха, отогнавшее сон, исчезает, и усталость окутывает меня снова, путая мысли. Рука бездумно выводит буквы, а те расплываются, сливаясь в полную ерунду.

Может, забраться в книгу и поспать? Что-нибудь долгое и протяжное, например, «Детство» Толстого. Там полноценный сон, а тут – пять минут. Академия этого не одобряет, но кто узнает? А привыкание и зависимость, путаница в реальности и вымысле – подумаешь. Что может случиться от одного раза?

Зато я смогу сконцентрироваться и заниматься расшифровкой куда продуктивнее. Все способы хороши, ведь это для общего блага.

Я встаю из-за стола, отодвинув справочники, и шагаю к картотеке, когда планы рушит резкий хлопок двери. Лора врывается в библиотеку всполохом нетерпеливого торжества, на ходу заявляя:

– Тея, у меня прекрасные новости! Госпожа Рид согласна, что нужно разобраться с этой Книгой. Меня отпустили в Академию за ключом – моя маленькая разработка, благодаря которой можно открыть любую дверь. – Она горделиво задирает подбородок и тут же заявляет: – Зато я привела тебе помощников для расшифровки. Надеюсь, они тебе не мешать будут, а действительно помогут.

Не похоже, что Эрик с Бертом, появившиеся вслед за Лорой, полны энтузиазма и разделяют ее настрой. Берт недовольно морщится и тянет:

– Давай я все-таки пойду с тобой. Так гораздо безопасней. Почему ты вообще должна туда идти?

Лора раздраженно поводит плечами и тяжело вздыхает:

– Я уже говорила тысячу раз: никто, кроме меня, не сможет найти ключ, это во-первых. А во-вторых... – Она останавливается и, одарив Берта нежной улыбкой, добавляет куда спокойней: – Время безопасное. Все будет в порядке, не переживай. Кому действительно нужна помощь, так это Тее.

Тяжесть во взгляде Берта не держится долго – Лора целует его в щеку, и он тут же светлеет. Эрик проходит ко мне и опускается за стол, скользнув взглядом по бумагам, а потом сводит брови.

– Ты куда-то собралась? Что-то узнала уже?

Ладони чешутся. Я нервно дергаю головой и слишком быстро выпаливаю:

– Нет, просто хотела размяться. Походить немного.

Недоверчивый изгиб бровей заставляет отвернуться, а Эрик пожимает плечами:

– Походи, чего стоишь?

Чувствую себя полной идиоткой, когда действительно начинаю наворачивать круги вокруг стола. Берт поглядывает на меня с опаской, но тоже опускается за стол, подтягивая один из справочников, а Лора хватает меня за руку, когда я оказываюсь рядом с ней, и быстро сжимает запястье.

– Тея, ты просто умница! Не могу дождаться, когда мы наконец-то со всем разберемся. – Она облизывает губы и, не сдержавшись, заявляет: – Не терпится узнать, как оно там все на самом деле устроено. – Лора быстро кивает, но вопросительные взгляды, тут же врезавшиеся в нее, заставляют ее добавить: – Ну и спокойно выдохнуть и наслаждаться жизнью, конечно, тоже.

Я не могу сдержать улыбку. Это вполне в духе Лоры.

Махнув на прощание, она разворачивается и выбегает из библиотеки, а я провожаю взглядом удаляющуюся фигуру, пока она не исчезает из поля зрения. Желудок неприятно сводит, но я отмахиваюсь от этого чувства. Лучше сконцентрироваться на словах Лоры и думать о том, что мы подбираемся к разгадке.

Предвкушение не вселяет в меня бодрость и не помогает собраться с силами, но я все-таки возвращаюсь к столу и деловито начинаю:

– Так, у нас тут руны и...

Моя речь обрывается. Я захлопываю рот, осознав, что парни на меня даже не смотрят. Они уже уткнулись в книги и переписывают руны. Мои пояснения никому не нужны.

Логично. Они наверняка куда лучше понимают, что и как делать. С чего я вообще решила, что должна им что-то объяснять?

Молча рухнув на свое место, я подтягиваю ближайший справочник и опускаю голову, выискивая нужные символы. Время растекается. Иногда только раздаются усталые раздраженные выдохи и шелест страниц.

Тяжело. Голова идет кругом от бесконечных закорючек и попыток привести их в хоть сколько-нибудь читаемый вид. Начинает казаться, что я окончательно перестаю соображать, но я упрямо вывожу на бумаге буквы, пополняя список.

Когда звук входящего сообщения разбивает тишину, облегченно выдыхает каждый. Эрик с Бертом синхронно достают телефоны. Эрик хмурится, а по лицу Берта проскальзывает оживление, которое ему не удается сдержать – судя по всему, новость хорошая.

– Тея, кажется, остальное на тебе, – вопреки моей догадке выпаливает Берт. – Утечки начались. Нужна помощь.

Музы, ну и реакция. Насколько нужно не любить такие задачки, чтобы радоваться работе с утечками?

Я не успеваю поехидничать. Эрик быстро касается моей руки и предлагает:

– Если тебе нужна помощь, я могу остаться. Думаю, найдут кого отправить вместо меня.

Берт закатывает глаза, всем своим видом показывая, что предпочитает сотню утечек еще одной минуте за справочниками. Я задумчиво вытягиваю губы, посмотрев на Эрика. Предложение заманчивое, но мы все прекрасно понимаем, что лучше них с Бертом с утечками никто не справится. Все должны заниматься своим делом, а не собираться вокруг меня и тратить время на то, с чем можно справиться и самой.

– Все в порядке, – выдавливаю я, улыбнувшись. – Берт слишком рад. Составь ему компанию, чтобы он так не светился.

Берт театрально прикладывает руку ко лбу, показывая, как сильно раздосадован моим решением, и уже встает, не теряя ни мгновения. Эрик наклоняется ко мне и быстро касается щеки губами, заправляя мне за ухо выбившийся локон.

– Я скоро вернусь, а тебе нужно отдохнуть. На тебе лица нет.

Пропустив его замечание мимо ушей, я бегло касаюсь его запястья, выдыхая:

– Береги себя. – Обернувшись, я перевожу взгляд на Берта, демонстративно делающего обиженный вид, и спешно добавляю: – Вы оба.

– Обязательно, – заявляет Берт, моментально оттаяв. – Нам пора.

Я остаюсь в одиночестве так быстро, словно они действительно хотели поскорее сбежать из библиотеки. Может быть, так оно и есть. Уверена, не у меня одной теперь не самые приятные ассоциации с хранилищем книг.

Медленный выдох помогает собраться с мыслями. Осталось совсем немного. Вцепившись пальцами в край стола, я подтягиваюсь, утыкаюсь в книгу и уже совсем скоро вывожу последний символ.

Взгляд мечется по списку слов. Недостаточно получить все возможные значения. Было бы неплохо еще и понять, к чему все это, потому что на первый взгляд мы собрали какую-то полную бессмыслицу.

Если «потомок», «кровь», «исток», «первый» и «род» я еще могу как-то осмыслить, то понять, причем тут «ручей» и «слон» выше моих сил. Впрочем, это переводы с языков, о которых я и не слышала никогда. Может, просто вычеркнуть их из списка?

Откинувшись на спинку стула, я потираю переносицу и закрываю глаза. Если Лора посмотрит, то наверняка сможет во всем разобраться. Если это вообще имеет хоть какое-то значение. Я сделала все, что в моих силах.

Упрек внутреннего голоса заставляет мотнуть головой и медленно выдохнуть. Ни черта подобного. Нужно поискать символизм в словах. Определенно.

– Даже обидно, птичка. – Ни хлопок двери, ни звук шагов не позволяет подготовиться. Марк словно специально подкрадывается со спины, и я вздрагиваю, а он тяжело вздыхает. – Ты вообще собиралась мне рассказать, что что-то раскопала, или меня это все уже не касается?

Распахнув глаза, я дергаюсь назад, но Марк обрушивается рядом. Недовольно прищурившись, он смотрит с упреком в изумрудных глазах, но не имеет права взывать к моей совести.

– Все верно, – огрызаюсь я, поджав губы. – Тебя это не касается.

– Несправедливо, – тут же отзывается Марк.

Его вальяжная поза и расслабленные плечи обманывают. Он безынтересно водит взглядом по столу и, заметив листок с рунами и заметками, вытягивает руку. Я дергаюсь за ним, пытаясь перехватить, но бумага ускользает прямо из-под носа.

Тело инстинктивно подается вперед, но я вовремя торможу. Тянуться к Марку в детских попытках что-то отобрать – плохая идея. Я бы предпочла вообще к нему не приближаться.

Русые брови хмурятся. Сосредоточенный взгляд медленно продирается через записи. Я утопаю в расплескавшейся тишине, пока безразличие не захлестывает меня. Пусть смотрит. Можно подумать, это что-то изменит.

Листка передо мной больше нет, а это веский повод для маленького отдыха. Я уже собираюсь прикрыть глаза и сделать вид, что в библиотеке никого нет, когда Марк цокает и тяжелый вздох врезается в сознание.

– Музы милостивые, вы просто безнадежны. Вы убили столько времени на это? – Он отбрасывает лист на стол, взращивая во мне уверенные толчки раздражения, и окидывает снисходительным взглядом. Поучительные нотки в его голосе режут слух. – Тут не полностью написано, но все это знают. Gigni de nihilo nihil in nihilum nil posse reverti^[1].

Глаз дергается. Если он решил поумничать и пощеголять латынью, то момент совсем не подходящий. Раздраженно поджав губы, я процеживаю:

– Per aspera ad astra^[2]. Cаrpe diem^[3]. Si vis pacem, para bellum^[4]. Я победила? – пропустив смешок Марка, я добавляю: – Кстати, cogito ergo sum^[5]. Так что тебя нет.

Марк только закатывает глаза, продолжая посмеиваться. Я морщусь и забираю листок, засовывая его под книгу. Возьму справочники и пойду к себе, раз тут он собирается раздражать меня своими издевками.

Словно предугадав мои планы, Марк вздыхает и протягивает:

– Вы в Академии, конечно, занимаетесь полезными делами, исследуете всякое и все такое, но вечно что-то упускаете. – Он останавливается, заставляя меня перестать собираться и повернуться к нему. Только когда я не выдерживаю и свожу брови, Марк продолжает: – Когда-то давно у книгоходцев был свой шифр. Им давно не пользуются, но моя семья питала особую слабость ко всяким странным записям, – он пожимает плечами и легко поводит рукой, отвернувшись к одной из книжных полок. Оттуда срывается ветхий томик и, пока он добирается до нас, Марк поясняет: – Тут не по буквам, а по словам и на латыни. Универсальный язык, все дела.

Мертвый язык. Кто будет оставлять зашифрованные послания на латыни? Либо кто-то древний, либо кто-то безумный. Ни один вариант не кажется обнадеживающим.

Книга Марка обрушивается на стол передо мной, и я недоверчиво рассматриваю ее. Ни названия, ни каких-то опознавательных знаков. Просто потрепанная тканевая обложка. Аккуратно подцепив страницу, я пролистываю несколько, натыкаясь на один из символов, который пыталась расшифровать.

Неприятно признавать, но, похоже, Марк прав.

– Кстати, вся эта прелесть... – Марк кивает на лист с моей расшифровкой и улыбается. – Скорее всего, как-то намекает на твою семью. Слон символизирует власть, если ты не знала.

Музы, не хватало мне Эрика с его вечным поучительным тоном, теперь и Марк решил податься в умники. Раздраженно поморщившись, я отталкиваю книгу и пожимаю плечами.

– Потрясающая осведомленность. Понимать бы еще, зачем все это.

Марк наклоняет голову к плечу и, окатив меня насмешливым зеленым взглядом, хмыкает:

– Ко всему подготовиться невозможно, птичка. Впрочем, думаю...

– Теодора! – строгий властный рокот заполняет все пространство, прерывая и Марка, и носящиеся в голове мысли. – Выйди, Теодора!

Ком ужаса образуется в горле. Я узнаю этот голос с пары звуков. Он еще долго будет преследовать меня в кошмарах. Библиотекарь.

Марк осекается, оборачиваясь к окну. Я вскакиваю на дрожащие ноги и бросаюсь в ту же сторону. Пальцы сводит, когда я отбрасываю легкий тюль.

Я тянусь к ручке окна, чтобы открыть его, а сердце болезненно сжимается. Рваный выдох выталкивает из легких воздух. Взгляд хаотично мечется по пространству вокруг здания и тут же натыкается на безмолвную жуткую толпу.

Библиотекари. Какого пегаса они делают тут в такое время?

– Твою мать, – сплевывает Марк, дергая меня от окна. – Отойди!

Какой смысл? Они все равно нас не видят.

Плохое предчувствие сжимает когтистую лапу на шее, мешая дышать. По коже разбегаются ледяные мурашки, когда голос снова выкрикивает:

– Теодора, не позорь свою семью! Никто из них никогда не был трусом. – Библиотекарь замолкает, позволяя панике подступить ко мне вплотную и стиснуть в объятиях так крепко, что легкие сжимаются. – Выходи, если не хочешь, чтобы твоя дорогая подруга погибала долго и мучительно.

Ругательства Марка превращаются в неразличимый шум. Он стискивает мое плечо, но я взмахиваю рукой, отталкивая его, и бросаюсь к окну. Пальцы цепляют подоконник, а взгляд тут же натыкается на белесые волосы.

Лора ярко выделяется среди толпы этих психопатов, окруженная библиотекарями. Как я умудрилась не заметить ее сразу? Руки у нее сведены за спиной, а на щеке алеет кровавый след.

Уши закладывает. Желудок скручивает, и я резко разворачиваюсь, бросаясь к выходу из библиотеки. Чего бы они ни хотели, с таким аргументом они это получат.

– Тея, стой! – бросает Марк вслед. – Не смей выходить!

Я взмахиваю рукой, магией отбрасывая его к стене. Плевать, что он думает. Плевать, чего хочет. Я не могу оставить Лору. Мы все не можем ее оставить. Не имеем никакого права. Да мы просто не справимся ни с чем без нее.

Коридоры петляют и смазываются. Кто-то встречается на пути, окликает меня, пытается остановить, но магия на кончиках пальцев отзывается мгновенно, не позволяя им мне помешать. Дыхание сбивается. Ступени скачут, и я слетаю в главный холл.

Тонкая изящная фигура перед входными дверьми не останавливает, но заставляет сбавить шаг. Госпожа Рид скрещивает руки на груди, и ледяной строгий голос врезается в подкорку:

– Я запрещаю тебе выходить, Теодора. Остановись. Мы не можем так рисковать тобой. Они этого и добиваются.

Бледное лицо с тонкими чертами не выражает ни единой эмоции. Колкий взгляд врезается в меня. Госпожа Рид смотрит строго перед собой, и я четко ощущаю: ее расслабленная спокойная поза – всего лишь уловка.

– Вы не можете мне запрещать. – Шагнув вперед, я стискиваю кулаки. – Мы потратим время и силы, но я спасу Лору, даже если мне придется пробиваться туда через вас.

Госпожа Рид вздыхает и сводит узкие серые брови. В ее словах все-таки появляется сожаление:

– Я понимаю тебя, Теодора. Я разделяю твои чувства. Лора – одна из моих любимых учениц. Потрясающе талантливая и умная. Ее ждала великая судьба, но мы не можем жертвовать стольким ради нее одной.

По телу разливается волна негодования. Меня бросает в жар. Почему она говорит в прошедшем времени? Музы, я отказываюсь это слушать.

– Лора бы этого не хотела, – добавляет госпожа Рид, сверкнув стальной уверенностью из-под пластиковых очков.

Меня передергивает. Кулаки сжимаются так плотно, что ногти больно впиваются в ладони. Поморщившись, я сплевываю:

– Откуда вам знать, чего бы она хотела? – Не дожидаясь ответа, я подаюсь вперед, делая шаг к двери. – Уйдите с дороги.

Госпожа Рид не двигается с места. Она щурится и, когда я оказываюсь рядом, заявляет:

– Послушай, что будет дальше, Теодора. Как только ты выйдешь туда, мне придется выпустить остальных. Просто потому что мы не можем отдать им тебя, – я запинаюсь, остановившись, а она продолжает: – Мы потеряем не меньше половины из тех, кто остался. Все эти смерти будут на твоей совести.

Пегаса с два! Это она собирается кого-то куда-то выпускать!

– Я не прошу ни помощи, ни защиты! – Вскинувшись, я поворачиваюсь к ней, но сталкиваюсь с непоколебимой решительностью в Блейком взгляде.

– Это не имеет значения. Ты должна усвоить, что за решениями следуют последствия. Выбор за тобой. – Сощурившись, госпожа Рид пожимает плечами.

Это шантаж. Она меня шантажирует.

– Теодора! – голос Библиотекаря выталкивает из головы мысли.

Я не могу больше думать. Дергаюсь к двери и распахиваю ее. Госпожа Рид не пытается меня остановить. На ее лице мелькает разочарование, но мне плевать, что она думает.

В лицо ударяет ветер, отбрасывая волосы назад. Стоит перешагнуть порог, как ноги вмерзают в каменное крыльцо. Я не могу сделать шаг. Смотрю на толпу перед зданием, и в голове эхом разливается предупреждение госпожи Рид.

Лора стоит того, чтобы за нее боролись. Любой из нас стоит. Не только я.

– Тея, не смей! – голос Лоры ударяет по натянутым нервам, оставляя там болезненный рубец. – Во имя муз, остановись! Я никогда не прощу тебе, если ты позволишь им победить из-за меня!

Мой взгляд врезается в ее лицо – бледное, украшенное кровавыми разводами, но в серых глазах пылает решимость. Белесые локоны вздрагивают, когда она задирает подбородок. Лиловые губы размыкаются, но сказать что-то еще Лора не успевает – поток магии сбивает ее с ног. Сознание заполняет полный боли вопль, переходящий в хрип.

В глазах темнеет. Я не могу этого вынести. Не могу позволить всему этому происходить.

Слова Лоры, предупреждение Рид и любые доводы рассудка меркнут. Я шагаю вперед, но Лора перестает извиваться и вскидывает голову. Ее взгляд врезается в меня через все расстояние, и она, едва переводя дыхание, протягивает:

– Умоляю, Тея.

Ее сорванный сиплый голос останавливает меня. Лора снова кричит. Она падает на влажный асфальт, извиваясь и корчась, а у меня деревенеют ноги. Я просто не могу ничего сделать – ни вернуться обратно, ни спуститься с крыльца.

Где Эрик? Где Берт? Музы, Берт! Он ни за что мне не простит, если я позволю Лоре умереть.

– Теодора, – нараспев протягивает Библиотекарь, подбираясь к Лоре. Острый носочек лакированной туфли замирает у ее лица. – Ну как же так? Неужели ты позволишь этой милой девушке умереть у тебя на глазах?

Вздох, полный притворной жалости, скручивает внутренности. Библиотекарь наклоняется, вцепляясь в волосы Лоры, и дергает их наверх, вынуждая ее поднять голову. На лиловых губах размазана кровь. Я вижу, как они двигаются, но голоса уже не слышу.

– Что вам нужно? – выпаливаю я, когда Лора снова утыкается лицом в асфальт.

Пальцы сводит. Магия мечется внутри, готовая разрушать все вокруг. Волны гнева и бессильной ярости захлестывают, смывая мысли.

Библиотекарь улыбается, растягивая бежевые губы, и пожимает плечами.

– Ты и книга твоего отца в обмен на эту милую девочку.

Предложение заманчивое, но я обещала Эрику. Если бы все было так просто разрешить, я бы бросилась туда, не думая, но сейчас не могу двинуться.

– И вы оставите остальных книгоходцев в покое, – напряженно протягиваю я, внимательно вглядываясь в лицо Библиотекаря.

У нее вздрагивают уголки рта. Глаза сужаются на мгновение. Нарочито легкий кивок выдает ложь.

– Разумеется.

Я должна принять хоть какое-то решение. Любое. Хоть что-то, а не просто стоять тут, боясь ошибиться. Броситься в бой и пытаться вытащить Лору. Сдаться и надеяться на лучшее. Развернуться и уйти, как велела госпожа Рид.

Внутренняя дрожь стихает. Мышцы сводит от напряжения. Пусть докажут, что сдержат слово. Я задираю подбородок и сплевываю:

– Я вам не верю.

От наигранно сожалеющего вздоха вдоль позвоночника пробегает холодок. Библиотекарь прищелкивает языком и покачивает головой, растягивая слова:

– Какая жалость. – Вскинув голову, она стирает с лица жалость и хищно улыбается, отрывисто добавляя: – Тогда тебе придется разбираться с последствиями.

Библиотекарь поднимает руку, легко поводя пальцами. От звучного хруста закладывает уши, а вопль Лоры заполняет все пространство. Ее нога выворачивается под неестественным углом, и острая окровавленная кость разрывает кожу.

Перед глазами плывет. В горле образуется ком тошноты. Я едва удерживаюсь на ногах, но дергаюсь вперед, наплевав на предостережения. Я должна ей помочь.

Магический барьер потрескивает перед носом, когда цепкая хватка сжимается на моих плечах. Грубым рывком меня дергают назад, не позволяя сделать последний шаг. Длинные пальцы перехватывают мои запястья, сводя их за спиной, и Марк рявкает:

– Не смей, Тея.

Я дергаюсь и извиваюсь, пытаясь освободиться, но он держит слишком крепко. Мой голос срывается на крик:

– Пусти! Пусти меня!

Я должна помочь Лоре. Я должна ее спасти. Нельзя просто смотреть. Нельзя стоять в стороне.

Лора задирает голову. Я вижу заполненные слезами серые глаза, и затуманенный взгляд врезается в мое лицо. Лора пытается подняться, но только нелепо дергается наверх, тут же оседая. Борьба с болью сбивает ее дыхание и ломает голос, но слова и умоляющие интонации все-таки долетают до меня:

– Тея, пожалуйста!

Голова Лоры дергается в сторону. У меня замирает сердце. От знакомого хрустящего звука скручивает желудок и руки холодеют. Я вижу, как серые глаза распахиваются и застывают.

Мир останавливается. Рваный выдох так и не вырывается из груди. Все тело окутывает немота. Колени подгибаются, но Марк удерживает меня на ногах. Пересохшие губы размыкаются, и я судорожно хлопаю ртом, наблюдая, как тело Лоры заваливается на спину.

Нет, музы. Это невозможно. Они не могли сделать это на самом деле.

Голос Библиотекаря звучит будто из-под воды:

– Подумай о том, что будет дальше, Теодора.

Я знаю, что будет дальше. Я найду их. Каждого, кто был здесь. Каждого, кто причастен к смерти Лоры.

Волна отчаяния и тошнотворного ужаса отступает, сменяясь огненными толчками гнева. Я дергаюсь вперед, но Марк напоминает о себе, удерживая меня на месте.

Он не сможет меня остановить. Не теперь. Никто не сможет.

Стоит прикрыть глаза и избавить сознание от мыслей, оставляя место только раздирающим эмоциям, как магия отзывается. Хватка на запястьях исчезает. Я вообще не чувствую больше Марка за спиной, но не думаю об этом.

Распахнув глаза, я стискиваю кулаки и бросаюсь вперед. Взгляд врезается в Библиотекаря. Она растягивает губы в победоносной улыбке и вскидывает руки, но ее фигура тут же смазывается. Я направляю все силы на нее, умоляя магию помочь, но мощный поток ударяет в пустоту.

Все библиотекари исчезают в один момент. Серая площадка тут же пустеет, на ней остается только изломанное тело и растекающаяся алая лужа под ним.

Я отрешенно моргаю, замерев на полушаге. Нет. Пегасова мать, нет! Куда они делись? Почему они исчезли? Время не могло сыграть так удачно для них!

Взгляд приковывается к телу. Пышная сиреневая юбка выделяется на сером асфальте ярким пятном. Легкий ветерок колышет фатин.

Острый ком упирается в горло. Я размыкаю губы, выпуская рваный выдох. Руки наливаются свинцом и опускаются, повисая вдоль тела безвольными плетями. Первый шаг в сторону тела дается с трудом, но еще через мгновение я срываюсь на бег.

Обрушившись на колени возле Лоры, я судорожно вцепляюсь в ее плечи и встряхиваю. Бледное лицо, измазанное кровью, кажется фарфоровым. Распахнутые серые глаза смотрят в пустоту.

Я жмурюсь, пытаясь дышать, но ничего не выходит. Тело содрогается, заставляя меня согнуться пополам. Это бред, чушь, абсурд. Я отказываюсь в это верить.

Руки не слушаются и кажутся чужими, но я упрямо вскидываю их, концентрируя магию в ладонях. Бездумные хаотичные движения вдоль тела не помогают. Магия рассыпается бесполезными искрами, не исцеляя и не помогая.

Такое уже было. Я знаю, что это значит, но не могу остановиться. Возвращаюсь в замкнутый круг, снова и снова пытаясь залечивать раны, но ничего не работает.

Напряженные пальцы сводит. Я задыхаюсь, глотая слезы. От запаха крови и влажного асфальта подташнивает. Челюсть ходит из стороны в сторону. Кто-то зовет меня по имени, но магический барьер, созданный легким взмахом руки, не подпускает к нам никого.

Взгляд утыкается в окровавленную кость, торчащую из ноги. Тошнота захлестывает, но я сдерживаюсь, мотая головой.

Соберись, Теодора. Соберись. Ты должна признать это. Лора мертва.

Мысль проходит по сознанию яркой болезненной вспышкой. Пальцы выкручивает судорогой. За грудиной что-то яростно царапается с такой силой, что в глазах темнеет.

Словно стержень внутри меня надламывается. Я больше не могу держаться. Сгибаюсь, утыкаясь лбом в плечо Лоры, и качаюсь взад-вперед, обнимая ее. Выбившиеся белесые локоны щекочут щеку.

Голова кружится. Ощущение реальности растворяется. Я закрываю глаза и задыхаюсь. Легкий аромат яблок и корицы втягивается в легкие и лишает меня остатков рассудка. Я кусаю губы и не вою только потому, что звуки глохнут.

Я не знаю, сколько это длится. Мгновение или дурную зациклившуюся бесконечность. Время расползается вокруг, теряя очертания, пока кто-то не обхватывает меня за плечи, оттягивая назад.

Голос Эрика надломленный и такой отчаянный, что я вздрагиваю.

– Тея? Тея, что случилось? Ты в порядке? Ты цела?

Резкий рывок разворачивает меня, и широкие ладони обхватывают щеки, заставляя поднять голову. Лицо Эрика расплывается. Я моргаю, но сфокусироваться на нем никак не выходит. Не то что ответить.

Эрик понимает. Он подтягивает меня к себе, прижимая и стискивая так крепко, что становится нечем дышать. Я стою так, упиваясь захватившей все темнотой, пока не выравниваю дыхание. Эрик не двигается, позволяя мне найти укрытие в своих объятиях, но я аккуратно отстраняюсь и разворачиваюсь.

Лучше бы мне этого не делать. Я бы предпочла никогда не видеть эту картину. Вытравить ее из памяти любыми способами, потому что знаю наверняка – она будет приходить ко мне в кошмарах каждую ночь.

Берт сидит перед телом Лоры на коленях, покачиваясь. Вечно живой веселый взгляд стекленеет, упираясь в пустоту. Даже задиристые кудряшки тускнеют. Губы дрожат, по щекам струятся влажные дорожки, а лицо такое бледное, что становится жутко.

Меня пошатывает, но Эрик легко перехватывает меня за талию. Отдавшись в его распоряжение, я закрываю глаза и позволяю слезам залить все пульсирующие болезненные мысли.

Остается только одна: они заплатят за это.

15. Disconnected

Когда погиб отец, было проще. Больно, горько, тоскливо. Бессильная злость закручивала мышцы, но Эрик понимал, что произошло. Глава Академии – опасная должность. Отец был опытным книгоходцем, на его счету – сотни заданий и опасных сражений. Рано или поздно такие, как он, заканчивают одинаково.

Эрик не был готов, но в глубине души знал, что когда-нибудь это случится. Когда-нибудь отец оставит их навсегда, и им придется разбираться во всем самим.

С Лорой все иначе. Подруга детства. Лучшая подруга. Единственная.

Эрик всегда смотрел на нее и задавался вопросом, как можно одновременно быть такой умной и жизнерадостной. От Лоры исходил свет, и Эрик не сомневался, что этот свет всегда ее защитит.

Она не должна была погибнуть. Не раньше него. Не раньше Берта. Это ей полагалось оплакивать их гибель и доживать до старости, вспоминая о друзьях.

Библиотекари все изменили. Изломали логичные и простые связи, уничтожили крохи определенности, и Эрик не знал, как с этим бороться. Он не знал, как подавлять клокочущую за грудиной злость, не понимал, как держать себя в руках, когда сожаления и вина съедают изнутри, не представлял, что делать со скребущимся под ребрами отчаянием. Но ему приходилось справляться.

Больше просто было некому. На Берта Эрик старался не смотреть – это было жутко. Брат всегда раздражал своей открытостью и сияющей улыбкой, а теперь словно превратился в свое отражение в кривом зеркале. Эрик искренне хотел, чтобы вернулся привычный Берт, но понимал, что это невозможно.

От такого нельзя оправиться. Уж точно не за пару часов. Если бы на месте Лоры оказалась Тея... Эрик мотнул головой, отгоняя идиотские мысли. Он не будет об этом думать. Никогда.

Берт пытался сделать вид, что держится – обстоятельства вынуждали, – но Эрик ему не верил. С Теодорой было то же самое.

Их обоих пожирала злость и чувство вины. Тея боялась смотреть на Берта. С Эриком она отказывалась разговаривать. Он так и не вытащил из нее ни звука.

Им обоим было нечего делать на собрании, но выгнать их никто не решался, да и смысл тогда бы исчез.

Траурная атмосфера не могла отодвинуть эту встречу. Слишком важные вопросы нужно обсудить. Нельзя откладывать. У них нет времени скорбеть. Впрочем, кое-что все-таки выбивалось из привычного сценария. Никто не язвил, не ссорился и не выдавал ценные комментарии. Даже Марк молчал, бросая короткие мрачные взгляды на Теодору. Эрик предпочитал этого не замечать.

– Как это оказалось возможным? – строго спросила госпожа Рид, сверкнув Блейкыми глазами из-под пластиковых очков. – Есть отчет, Гер?

Нервный выдох заставил всех повернуться к Геру. Только Берт и Теодора продолжили смотреть строго перед собой.

Гер поднялся, поправляя прицельным тычком очки и одергивая расходящийся жилет. Переступив с ноги на ногу, он заговорил, сбиваясь и тяжело дыша:

– Мы пришли к выводу, что библиотекари не привязаны к конкретному времени, чтобы появляться в реальности. Главное, что они могут быть здесь не более двадцати пяти минут примерно один раз в сутки. Около двадцати восьми часов, наверное...

– Гениально, – мрачно сплюнул Марк.

Эрик дернулся, но заставил себя остановиться. Госпожа Рид метнула на Марка предостерегающий взгляд, и тот приподнял ладони, показывая, что замолкает. Лицо Гера пошло красными пятнами, но он тряхнул головой и продолжил:

– Мы проверили камеры, насколько это было возможно, и поняли, что рядом с Организацией и Академией постоянно кто-то находился. Дежурили по одиночке, но вообще их было несколько. Они сменялись раз в двадцать пять минут. Скорее всего, кто-то из Библиотеки постоянно наблюдал за нами. Они увидели Лору. – Берт дернулся, и Гер резко замолчал. Тяжело сглотнув, он опустил голову и продолжил гораздо тише: – И сообщили об этом. Потом появились остальные.

Полное дерьмо, музы. Как они смогли не заметить постоянную слежку? Слишком много всего, о чем нужно подумать, но отмахиваться от самого очевидного – непростительная ошибка. Они за нее и поплатились. Лора поплатилась за них.

Эрик стиснул кулаки и повернул голову. Теодора все еще смотрела перед собой. На нее слова Гера не произвели никакого впечатления.

– Понятно, – сухо кивнула госпожа Рид. – Продолжайте наблюдение. Докладывайте о любых подозрительных изменениях.

Гер кивнул и спешно опустился на стул, стараясь ни на кого не смотреть. Он дернул криво завязанный галстук и провел ладонью по лбу, медленно выдыхая.

Госпожа Рид сложила руки перед собой и обвела кабинет долгим задумчивым взглядом. Говорить она не торопилась, словно взвешивала каждое слово, а Эрик даже не пытался предположить, что она собирается обсуждать. Очевидно, какие-то планы. Остальное не так важно.

– Итак, – все-таки начала госпожа Рид, выступая вперед, – мы знаем, что в Библиотеке хранится некая Книга, которая может остановить библиотекарей. Очевидно, нам нужно ее заполучить. Лора... – Госпожа Рид вздохнула, но тут же взяла себя в руки и продолжила: – Сумела принести нам ключ, с помощью которого можно отпереть дверь. Остаются открытыми несколько вопросов. Кто пойдет в Библиотеку, и как мы можем им помочь?

Тишина красноречиво намекала, что готовых ответов ни у кого нет. Добровольцы тоже едва ли найдутся. Эрик знал, что вылазка предстоит чудовищно опасная. Он должен взять на себя эту ношу. Он как раз собрался заговорить, когда его перебила жуткая фраза:

– Теодора должна пойти. – Марк развел руками, легко перенося тут же вцепившиеся в него взгляды. – Это не моя прихоть. Вполне вероятно, судя по шифру, что либо Книга, либо шкатулка как-то связаны с ее семьей. Будет неловко провернуть все это и вернуться ни с чем, просто потому что мы отправили не тех.

Эрик устало смежил веки. Острое желание спорить и сопротивляться пульсировало в висках, несмотря на очевидную правоту Марка. Сколько можно? Как долго Тее придется тащить на своих плечах ответственность за всех? Это несправедливо.

Все молчали, переглядываясь. Эрик скосил взгляд на Тею, но она не шелохнулась. Сидела, скрестив руки на груди, и смотрела в одну точку перед собой. Госпожа Рид ждала долго, но все-таки настороженно протянула:

– Теодора?

Тея моргнула, медленно поднимая голову. Пустой взгляд скользнул по лицу госпожи Рид, и она протянула надтреснутым голосом:

– Что? Вам нужно мое согласие или обещание? Будто я могу отказаться и уйти заниматься своими делами.

Эрик аккуратно протянул руку, касаясь ладони Теодоры. Пальцы дрогнули, но она даже не посмотрела на него. Кожа у нее оказалась пугающе холодной.

Госпожа Рид недовольно поджала губы, но все же вежливо кивнула, изображая благодарность. Музы, словно это кому-то здесь еще нужно. Эрик облизнул губы и заявил:

– Я пойду с тобой. Одной тебе идти точно нельзя.

Это разумно. Даже если они смогут отвлечь библиотекарей, надеяться только на это ненадежно. Они уже просчитались несколько раз, и ошибки обошлись слишком дорого. Отправить с Теодорой целый отряд не выйдет, брать Библиотеку штурмом – не вариант. Лучшее решение – идти в паре.

– Глупо. – Поморщившись, повел плечами Марк. – Вы будете бродить там очень долго и потратите бесценное время только на поиски комнаты. – Он пожал плечами, невозмутимо встречая раздраженный взгляд Эрика. Тот уже собрался едко уточнить, что же тогда он предлагает, как Марк сам продолжил: – Я пойду. Я бывал там несколько раз и по точному описанию смогу сориентироваться гораздо быстрее.

– Еще чего, – стиснув зубы, сплюнул Эрик. – Тебя и твоих шестерок вообще здесь быть не должно.

Он даже не смотрел на Марка. Ставшие привычными ненависть и недоверие уже не могли отвлечь внимание на себя. Слишком много других эмоций клокотало внутри, но Эрик не мог позволить Марку снова вмешаться и все испортить. Они слишком многим пожертвовали, чтобы прийти к новому этапу.

Марк ощетинился. Брезгливо изогнув губы, он вздернул подбородок и процедил:

– Да что ты? Не забывай, что мы сейчас действуем сообща. Это касается не только Академии. Не очень красиво отмахиваться от нас, словно мы не имеем права голоса...

– Не имеете, – устало оборвал его Эрик, дернув плечами.

Марк подался вперед, холодно сверкнув глазами, но вмешалась госпожа Рид:

– Марк прав. Мы не можем пренебрегать любой возможностью, увеличивающей шансы на успех. Прости, Эрнест, но это лучшее решение.

Ни черта подобного. Чушь. Это очередная ошибка, которую они собираются совершить. Сколько можно доверять кому попало, особенно когда речь идет о таких важных вопросах?

Готовность поспорить, от которой Эрик всегда отмахивался, распахнула его рот, но он скосил взгляд на Тею и ничего не сказал. Она никак не реагировала, а решение должно оставаться за ней. Пусть будет так, если ее все устраивает.

Скрестив руки на груди, он передернул плечами и откинулся на спинку стула. Не замечать победоносный довольный взгляд Марка удавалось с трудом.

Идиот. Пусть радуется. Это его единственная победа. О большем может даже не мечтать.

Он лично вложит Тее в руку пистолет, чтобы в крайнем случае она без раздумий и сожалений пристрелила этого придурка, если он решит выкинуть что-то, способное навредить ей или Академии.

Выждав паузу и не услышав новых возражений, госпожа Рид медленно кивнула и заговорила снова:

– Замечательно, этот вопрос решен. Остается следующий. Мы не можем допустить, чтобы Теодора и Марк отправились в Библиотеку и их там встретила Библиотекарь с целым отрядом своих марионеток. Есть идеи, как их обезопасить?

Эрик раздраженно поморщился. О каких идеях она говорит? Ответ очевидный. Никто просто не хочет озвучивать такие предложения. Очередное лицемерие.

– Выманить их сюда, разумеется, – лениво отозвался Марк.

Гений, музы. Снова взял на себя роль того, кто озвучивает неприглядные решения. Эрик выдохнул и собрался было предложить свою кандидатуру, но Берт моргнул и отрешенно протянул:

– Мы можем выйти. Если они следят за нами, то наверняка заметят это и бросят все силы, чтобы нас поймать. – Его пальцы побелели и сжались в кулаки. Берт добавил: – К нам с Эриком они прониклись особой любовью, хоть и не такой, как к Тее. Они выйдут. Обязательно.

Стальной блеск, мелькнувший в вечно сияющих глазах брата, заставил Эрика подобраться. Придется следить за Бертом внимательнее, чем когда-либо. Он имеет полное право злиться и желать мести, но это не повод поступать самоубийственно.

Вариантов лучше, однако, не было. Эрик кивнул, а госпожа Рид прикрыла глаза, показывая, что принимает предложение. Вопрос казался разрешенным, но Теодора подалась вперед и заговорила сухим надтреснутым голосом:

– Нет, не пойдет. – Все молча уставились на нее, а она раздраженно выдохнула и покачала головой. – Они поймут, что это ловушка. Они же не идиоты. Они больше не хотят отлавливать нас по одиночке и убивать. Недостаточно убедительная приманка, даже если это Берт и Эрик. Даже если добавить к ним Марка, едва ли выйдет. Особенно если там не будет меня.

Эрик нахмурился, скосив взгляд на Теодору. В этих словах была логика, но ее отрешенный взгляд и расслабленная поза не позволяли обдумать их с трезвой головой. В груди плотным узлом закрутилась тревога.

Марк шумно выдохнул. Берт нахмурился, метнув на Теодору недовольный взгляд, словно она запретила ему проводить долгожданный праздник. Госпожа Рид прикрыла глаза на мгновение, но качнула головой и тут же взяла себя в руки. Сведя тонкие пепельные брови, она настороженно уточнила:

– Допустим. И что ты предлагаешь?

Пусть она пожмет плечами. Пусть заявит, что всего лишь указала на недостатки плана, а не придумала альтернативу. Эрик напряженно стиснул подлокотники – что-то во взгляде Теодоры подсказывало, что он не хочет слышать ее ответ.

Она моргнула, и ореховый взгляд прояснился. Четкий и осмысленный, он резанул по лицу госпожи Рид. Теодора неопределенно повела плечами и заявила:

– Нужна приманка посерьезней. – Она облизнула губы, но по лицу не скользнуло ни намека на сомнения. – Собрать всех в одном месте – лучше в доме Дианы – и убрать артефакт. Тогда они бросят все силы, чтобы всех перебить.

Колючий мороз лизнул затылок. Эрик быстро выдохнул, поворачиваясь к Теодоре. Марк присвистнул, и по кабинету разлилась звенящая тишина.

Она всерьез это сделала. Эрик недоверчиво дернул подбородком, но тут же замер. Теодора права. Нельзя получить все, когда не готов ничем рисковать. Двух их жизней явно не достаточно для обмена на Библиотеку.

Госпожа Рид опустилась на стул и стянула с переносицы очки. Эрик впервые видел, как в туманном взгляде пробиваются эмоции. Теребя бисерные колечки на тонких пальцах, госпожа Рид покачала головой. И без того понятные слова залили кабинет:

– Может быть слишком много жертв.

Господин Романов тяжело вздохнул. Госпожа Емельянова, прежде не реагировавшая ни на что, прикрыла глаза и поджала дрогнувшие губы. Марк подался вперед, но Теодора опередила его:

– Если мы ничего не сделаем, жертв точно будет слишком много. Все. Буквально. – Стойко перенеся метнувшиеся к ней взгляды, она пожала плечами и добавила: – Но решать, разумеется, вам.

Эрик сглотнул и протянул руку, накрывая ладонь Теодоры. Та дрогнула, но Тея даже не взглянула на него. Только повела пальцами, едва заметно наклоняя голову.

– Это сложное решение, – вздохнула госпожа Рид. – Но, боюсь, мы должны его принять. У кого-то есть возражения?

Возражения наверняка были у каждого. Разве что члены Организации, возможно, плевать хотели на опасность, которой придется подвергнуть остальных. Только вот возражения нужно подкреплять альтернативой, а других идей ни у кого не нашлось.

Эрик устало смежил веки. Им уже не хватало Лоры. Прямо сейчас. Она бы ни за что не допустила ничего подобного и наверняка смогла бы придумать план лучше, но без нее оставалось только одно решение.

Пауза затянулась. Госпожа Рид не торопилась подводить итог, но с каждой секундой молчания становилось все очевидней, что никто не подаст голос. Когда ожидание перешло все грани разумного, она вздохнула и поднялась на ноги, заявляя:

– Тогда решено. Нас ждет серьезная работа. Нужно продумать план защиты, все подготовить, связаться с другой частью Академии и провести инструктаж. Мы будем готовы защищать остальных, когда Теодора с Марком проникнут в Библиотеку и положат всему этому конец.

Короткий кивок поставил точку в собрании. Госпожа Рид двинулась к двери, и за ней потянулись остальные. Эрик встал, и они с Теодорой вышли в коридор. Путь до жилого этажа прошел в полной тишине.

Нужно что-то сказать. Что он не осуждает ее предложение. Что понимает, почему она это сделала. Что гордится тем, что она нашла в себе силы на такое решение. Что он не винит ее в том, что случилось, и Лора бы не хотела, чтобы она так убивалась.

К пегасовой матери. Зачем ей все эти глупости? Какое ей дело до того, что он думает по этому поводу?

Эрик так и не смог решиться. Когда они свернули в коридоре, вдалеке мелькнула фигура Берта. Он скрылся за дверью своей комнаты, и Теодора тут же встрепенулась. Не взглянув на Эрика, она высвободила руку и бросила:

– Я скоро вернусь.

Ей не стоило туда идти. Эрик знал Берта давно – буквально с рождения, – но даже он сейчас не представлял, как к нему подступиться. Любая попытка заговорить проваливалась. Он пытался несколько раз, но все без толку. Теодора могла только сделать хуже и себе, и ему, но Эрик не стал ее останавливать. Все равно бы не вышло.

Он проследил, как она подлетела к двери и, постучав, выждала пару секунд, а потом скрылась в комнате. Преодолев желание остановиться возле двери и вслушиваться в голоса, Эрик тряхнул головой и двинулся дальше.

У него нет права на переживания и эмоции. Слишком много всего нужно подготовить.

* * *

Словно мир обесцветили за мгновение. Выкачали всю радость, все приятное, что можно найти вокруг. Все звуки стали глухими. В голове плескалась пустота.

Берт видел изломанное окровавленное тело. Распахнутые серые глаза, застывшие и жуткие. Перепачканные платиновые локоны, разметавшиеся по асфальту.

Он видел только это. Каждую секунду. Каждое чертово мгновение. Образ врезался в сознание и вытеснял все остальное. Оставалась только острая пульсирующая боль между ребрами и отчаянное желание раствориться в этом ощущении.

Это он виноват. Он должен был защищать ее. Должен был беречь. Приложить все усилия, чтобы Лора была в безопасности. Заботиться о ней, запретить этот безумный бессмысленный поход в одиночку, пойти с ней, сделать что угодно, но не допустить такого.

Он никогда не должен был позволять подобному случиться.

Берт не хотел никого видеть. Не мог. Он прекрасно понимал, что раздели он боль с близкими, она могла бы притупиться, но разве он этого заслужил? Музы, ему должно быть плохо. Он заслужил каждую мучительную секунду. И эта агония будет длиться вечно. Она должна длиться вечно.

Мысли рвали на куски, не отпуская ни на мгновение. Берт подошел к окну и отдернул штору. Улица перед зданием Организации пустовала, но Берт отчетливо видел распластавшееся на асфальте тело.

Он моргнул, мотнув головой, и стиснул переносицу. К пегасам. Там никого нет. Ему все это мерещится. И будет мерещиться.

Не помогала даже надежда на месть. Когда на собрании заговорили о столкновении с Библиотекой, в груди всего на мгновение кольнуло мрачное удовлетворение. Он не упустит возможности уничтожить тех, кто убил Лору, но Берт слишком хорошо знал, что месть ее не вернет.

Не вернет ее звонкий радостный голос. Он никогда больше не провалится в счастливое щебетание. Его никогда больше не окунет в облако яблочного аромата с нотками корицы. Белесый локон никогда больше не щекотнет щеку. Губы Лоры никогда не коснутся его подбородка. Она не уткнется ему в плечо, прикрывая глаза и болтая обо всем на свете.

Это несправедливо, музы. Она не заслуживала такого. Берт бы с радостью занял ее место, но ему никто не предложил.

Голова закружилась, и Берт вцепился в подоконник, когда позади раздался стук и дверь неуверенно отворилась. Не нужно даже оглядываться. Единственный, кто мог к нему зайти, это Тея.

Она беззвучно прошла вперед и остановилась в паре шагов. Берт не видел, но чувствовал, как она переминается с ноги на ногу и заламывает руки. Открывает и закрывает рот, но так и не решается заговорить.

Он не знал, готов ли говорить с ней. Хоть с кем-то вообще. Но Тея, пожалуй, как никто могла понять, что с ним происходит.

Обернувшись, Берт действительно увидел Теодору. Глаза у нее были все еще красные и опухшие. Сгорбленные плечи и опущенная голова слишком явно выдавали чувство вины. Только этого не хватало.

Пару раз хлопнув ртом, Тея раздраженно мотнула головой и протянула:

– Как ты? – Тут же облизнув губы, она вскинула руки и добавила: – Идиотский вопрос, знаю, прости. Я просто хотела сказать, что мы с тобой. Музы, не знаю, прости, что несу всякую чушь.

Губы дрогнули. Она так старалась. Берт видел это в блестящих глазах, слышал в каждой пропитанной горечью нотке голоса. В конце концов, Лора не принадлежала ему. Не только он ее потерял.

Мысль прошлась по сознанию острием, заставляя сдавленно выдохнуть. Не думать о других, когда теряешь кого-то очень близкого, нормально, но Берт не хотел это признавать.

Он не придумал ничего лучше. Мотнув подбородком, он шагнул к Теодоре и обхватил ее за плечи, стискивая в объятиях. Она нервно выдохнула, застыв на мгновение, но потом обняла его в ответ и уткнулась лицом в плечо.

Едва ли у них действительно было время на эти утешительные объятия, но разрывать их никто не спешил. Берт прикрыл глаза. Ему не стало лучше, но болезненный узел в груди чуть распустился, позволяя нормально вдохнуть. Впервые с того момента, как он увидел тело Лоры. Боль не удваивалась, а словно становилась общей. Так с ней было проще справляться.

Пауза непозволительно затянулась. Берт аккуратно ослабил хватку. Теодора не выскользнула из нее мгновенно. Только приподняла голову. В ореховых глазах блеснула влага, и она выдохнула:

– Этого никогда не должно было произойти. – Закусив губу, она все-таки отстранилась и добавила севшим сломанным голосом. – Вряд ли ты когда-нибудь сможешь меня простить, но, клянусь, я бы заняла ее место, если бы...

– Нет, – оборвал ее Берт, резко дернув подбородком. Одна мысль об этом отозвалась болезненной вспышкой за грудиной. – Никто не должен был занимать ее место. Если ты думаешь, что я бы обрадовался такому обмену, то это не так.

Теодора сдавленно выдохнула и покачала головой. Не верила. Она вскинула руку, стиснула переносицу, и заявила:

– Я не понимаю, как это произошло. Мне очень жаль.

Берт прикрыл глаза. Едва ли это поможет Теодоре, но он знал, что должен сказать. Лора бы этого хотела.

– Не вини себя, – выдохнул Берт, перехватив взгляд Теи. – В этом не виноват никто, кроме тех, кто это сделал. Они поплатятся. – Голос сел, и Берт откашлялся. – Я знаю, мои слова тебя не убедят, но она бы не хотела, чтобы ты всю жизнь тащила за собой эту вину.

Теодора сначала мотнула подбородком, потом отрешенно кивнула. Едва ли прислушалась хоть на мгновение. Вина сочилась из ее взгляда, не оставляя шанса сомнениям.

Берт ободряюще сжал ее плечо. Они просто смотрели друг на друга, снова разделяя одну боль. Слова тут ни к чему.

В ореховых радужках мелькнуло что-то мрачное. Секундное, едва заметное, но Берт напрягся. Тея тут же перехватила его руку, вцепившись в запястье, и подалась вперед, сближая лица. Голос ее стал низким:

– Я хотела сказать кое-что еще. – От лихорадочного потока мыслей в ее глазах по коже Берта пробежал мороз. Он сглотнул, приготовившись услышать что угодно, но все равно оказался не готов. – Я ведь буду в Библиотеке. Я могла бы... Ну, знаешь, у меня будет доступ к книгам жизни, и...

Яркая болезненная вспышка прошлась по всему телу с такой силой, что у Берта подкосились ноги. В голове разом вспыхнули сотни обнадеживающих картин. Снова увидеть ее. Прикоснуться. Ощутить тепло тела. Вдохнуть будоражащий сладкий аромат.

– Нет! – Берт выдернул руку и отшатнулся.

На лице Теодоры мелькнуло болезненное недоумение. Она поджала губы и качнула головой, шагая к Берту, словно всерьез собиралась его убеждать. Берт не мог этого допустить. Пара фраз. Любые даже слабенькие аргументы, и он сдастся. Он не сможет удержаться. Музы, он же не железный, в конце концов!

– Не смей, – шикнул он, выставив вперед ладонь. Теодора вздрогнула, словно он ее ударил, и Берт виновато облизнул губы. Голос смягчился, и он отрешенно продолжил: – Не надо, Тея. Ты же знаешь, Лора бы этого не хотела. Мы прочитали столько книг. Хоть одна, где пытались менять реальность, закончилась хорошо? Знаешь, эффект бабочки и все такое. Мы не можем так поступать. Даже когда очень хочется.

Теодора вскинула голову. Медный локон перечеркнул лицо, и она яростно выпалила:

– Но это неправильно! То, что произошло, неправильно! Мы...

– Никто не может воскрешать мертвых, – Берт обхватил плечо Теодоры и раздельно проговорил. – Никто. Никогда. Вот, что правильно.

Тея обреченно выдохнула и опустила взгляд в пол. Берт погладил ее плечо большим пальцем и тихо добавил:

– И ты тоже это знаешь. Иначе не стала бы мне об этом говорить.

У Теи дернулся уголок рта. Она медленно подняла взгляд и отрешенно качнула подбородком:

– Я сказала это вовсе не для того, чтобы ты меня отговаривал. Просто я считаю, что если кто и должен принимать такое решение, то это ты.

Отлично. Просто превосходно. Почему именно сейчас? Берт всю жизнь плевать хотел на то, что правильно. Он никогда не руководствовался этими идиотскими понятиями, принимая решения, а сейчас должен был. Жестоко.

Сглотнув, он перехватил взгляд Теодоры и повел плечами, выдыхая:

– Ты стольких потеряла. Маму, брата, отца, тетю. Почему ты не воспользовалась возможностью? – Не то чтобы Берт действительно ждал ответа, но выдержал паузу. Теодора молчала. Он кивнул и закончил: – Это больно, но мы оба знаем, что все не может складываться только так, как мы хотим.

Тяжелый выдох заполнил комнату. Они молчали, казалось, целую вечность. Берт старался не думать. Стоило запустить в сознание хоть одну мысль, как внутренний голос тут же начинал выкрикивать упреки.

Тея кивнула и коснулась плеча Берта. Взгляд ее прояснился, но голос остался таким же отрешенным и надломленным:

– Хорошо. Я поняла. – Сглотнув, она поджала губы и добавила: – Просто хочу, чтобы ты знал. Если что-то понадобится, я рядом.

Берт не стал выдавливать благодарную улыбку. Только кивнул и заверил:

– Я тоже.

Теодора бросила на него последний взгляд и, помедлив, двинулась к выходу. Дверь за ней закрылась, и Берт остался наедине со своими мыслями. Он знал наверняка, что долго упиваться горем в одиночестве ему не позволят – слишком много важных дел, которые нужно закончить, – поэтому не собирался терять ни минуты.

* * *

Почти сутки адских мыслей и нескончаемой тревоги. Внутренних упреков и болезненных воспоминаний. Задушенных всхлипов в подушку и провалов в дрему, потому что полноценный сон запускает перед глазами обрывки кровавых сцен.

Эрик пытался поддержать меня изо всех сил, хотя поддержка нужна и ему, но он не мог просто сесть со мной в комнате и утешать. Слишком много всего нужно подготовить. Он остался на ночь и заходил при каждой подвернувшейся возможности. Это меня отправили отдыхать, а всем остальным пришлось переживать утрату за работой.

Я не смогла заставить себя даже предложить помощь. Все равно от меня не было бы никакого толку. Лучшее, что я могла сделать, – приложить все усилия, чтобы прийти в себя. Я не имею права облажаться и не вытащить эту чертову Книгу, когда столькие рискуют жизнью, чтобы выиграть мне время.

Не скажу, что я действительно справилась, но теперь хотя бы из рук все перестало валиться.

Сейчас время на сборы вышло. Придется довольствоваться тем, что есть.

В гостиной уже никого нет, кроме Эрика, Берта и Марка. Эрик и Берт сидят рядом, сверля взглядом часы – последние отведенные минуты перед началом хочется провести вместе, – а Марк музы знает что тут забыл. Он стоит возле окна, всматриваясь в улицу, и хотя бы ничего не говорит. Я и на это не рассчитывала.

Минутная стрелка добирается до двенадцати, отнимая у нас последние мгновения. Эрик встает, и моя ладонь выскальзывает из его руки. Берт тоже поднимается, а я тут же вскакиваю на ноги, вцепившись в запястье Эрика.

Он оборачивается ко мне и, наклонившись, обхватывает ладонями мои щеки. Медовый взгляд медленно скользит по моему лицу, и Эрик тихо, почти одними губами, просит:

– Вернись, пожалуйста, Тея. Что бы ни случилось, главное – вернись.

Нельзя отказать, когда тебя просят таким голосом – осипшим, низким, пропитанным волнением и мрачными нотками. Я не могу обещать ничего подобного, но киваю, тут же сжав его запястья.

– Дождись меня. Не вздумай умереть. – Последнее слово зависает в комнате тяжелым давящим облаком.

Я сглатываю, всматриваясь в лицо Эрика, и требовательно наклоняю голову. Почему он молчит? Музы, если он сейчас скажет, что не может обещать, я никуда его не отпущу.

Эрик дергает уголком рта и, усмехнувшись, роняет подбородок на грудь, отзываясь:

– Как прикажете.

Облегченно выдохнув, я поворачиваюсь к Берту, когда Эрик меня выпускает, и бросаю:

– Тебя это тоже касается.

Берт не улыбается, но я и не жду от него ничего такого. Он салютует двумя пальцами и быстро кивает. Наши взгляды пересекаются всего на пару мгновений, но этого хватает, чтобы пообещать друг другу приложить все усилия, чтобы встретиться снова.

Я не представляю, как Берту дается это обещание. Я бы вполне поняла, если бы он сдался и отказался бороться за жизнь.

Пока я смотрю на Берта, Эрик перехватывает мою руку и разжимает мне пальцы. В ладонь ложится что-то узкое и холодное. Я опускаю голову и стискиваю рукоятку кинжала, но тут же качаю головой:

– Не думаю, что в этом есть смысл. – Строгий взгляд Эрика заставляет выпалить оправдания: – Зачем тащить с собой оружие, если оно все равно не навредит никому из Библиотеки?

Эрик сжимает мои пальцы, заставляя обхватить рукоятку, и бросает короткий взгляд в сторону окна.

– Мало ли, вдруг понадобится для кого-то другого. – Приподняв брови, он пожимает плечами. – Рубить головы я тебе не предлагаю, но воткнуть в шею точно сможешь. Да применений много, разберешься.

Тяжело сглотнув, я перевожу взгляд на Марка. Я тоже не до конца доверяю ему, но мы уже все решили. Едва ли я смогу дотянуться до него, чтобы использовать кинжал, если что-то пойдет не так. Магия куда эффективнее любого оружия, когда у противника нет иммунитета.

– Как мило, – фыркает Марк, повернувшись к нам. – Могли бы обсуждать планы моего убийства, когда меня нет рядом.

Эрик открывает рот, чтобы огрызнуться, но я перехватываю его руку и качаю головой. Незачем препираться сейчас. Совсем не время. Я послушно засовываю кинжал за пояс, и Эрик удовлетворенно кивает. Он смотрит на меня еще с минуту, а потом мягко произносит, двинувшись к двери:

– Пора идти.

Я ничего не могу с собой сделать. Вцепляюсь в его рукав, комкая ткань толстовки, чтобы хотя бы на пару мгновений оттянуть момент, когда они уйдут.

Эрик оборачивается. Его взгляд проскальзывает по моему лицу, а потом он порывисто шагает на меня и наклоняется. Когда его губы врезаются в мои, сердце захлебывается безумным ритмом. Я вскидываю руки, обнимая Эрика за шею, и прижимаюсь ближе, а он обхватывает мою талию, приподнимая над полом.

Быстрый рваный поцелуй, пропитанный горечью и обещаниями, которые никто из нас не вправе давать. Я бы цеплялась за него бесконечно, застыла в этом мгновении и никогда бы больше не двигалась, но вежливое покашливание у окна все портит.

Слава музам, Эрик не отрывается сразу же. Еще пара секунд, которые отложатся в памяти, и напоследок он оставляет невесомый поцелуй на моей щеке, а потом быстро разворачивается и выходит в коридор. Я сверлю взглядом дверь, пока внутренности сводит и тоска сжимает легкие, мешая дышать.

Берт проходит мимо, на мгновение коснувшись моего плеча, и тоже скрывается в коридоре, так и не сказав ни слова. В комнате мгновенно становится пусто. Я не перестаю смотреть на дверь, словно так могу проследить за тем, чтобы они были в порядке.

Самообман держится до того, как тишину разрушает мрачный голос Марка:

– Со мной ты так никогда не прощалась.

Я уверена, что во мне нет сил препираться и удивляться его непробиваемости, но раздражение быстро закручивается внутри, вытесняя волнение. Обернувшись, я скрещиваю руки на груди и морщусь:

– Попробуй догадаться почему.

Марк смотрит на меня не моргая. Лицо превращается в каменную маску, и он пожимает плечами, коротко кивнув.

– Надо полагать, потому что ты не сильно расстроишься, если я умру.

Так должно быть. Я не сомневалась в этом ни секунды, но, когда Марк произносит это вслух, что-то царапается под ребрами. Едкое выражение слетает с моего лица. Губы вздрагивают, и я нервно выдыхаю, но так и не выдавливаю из себя отрицание.

Пусть думает как угодно. С Марком все иначе. Такие, как он, всегда возвращаются, потому что им и в голову не придет рисковать своей жизнью ради защиты кого-то другого. Эрик и Берт же пропитаны совсем другими принципами.

Марк шагает ко мне, но останавливается за спинкой дивана. Зеленый взгляд медленно скользит по мне, и он вдруг заявляет:

– Вини меня в смерти Лоры. – Он замолкает, а я размыкаю губы, резко выдыхая. Глаза распахиваются. Марк перехватывает мой взгляд и пожимает плечами. – Ты собиралась ее спасти. Ты почти вышла. Я тебя не пустил.

Ложь. У меня было достаточно времени сделать что-то. Я просто не смогла. Марк может сколько угодно пытаться убедить меня, но я не идиотка.

– Мы оба прекрасно знаем, что это не так, – качнув головой, тихо выдыхаю я, растеряв всю неприязнь и раздражение.

Что-то во взгляде Марка меняется. Что-то непривычное, странное. Словно он может понимать, как это больно. Словно ему тоже жаль.

– Ты слишком много думаешь, птичка, – вздыхает он, стукнув пальцами по кожаной обивке дивана. – То, что возможности были, не значит, что ты умышленно от них отказалась. – Я морщусь, открыв рот, чтобы поспорить, но Марк дергает подбородком и добавляет: – Это могло бы быть мое осознанное решение. Я бы мог так поступить. Но не ты. Ты этого не выбирала. Прекрати так думать.

Я открываю рот, но тут же проглатываю аргументы. Как он это делает? Будто в голову залезает и вытаскивает оттуда каждую назойливую мысль. Он не может так хорошо представлять, о чем я думаю.

По рукам пробегает холодок. Я сглатываю и повожу подбородком, выпаливая, чтобы не думать о словах Марка:

– Тебя обычно не волнует такое.

Ни насмешки, ни ожидаемой издевки. Марк пожимает плечами и, спустя целую вечность задумчивой тишины, отзывается:

– Тебя волнует. Просто подумай о том, что я сказал.

Не понимаю. Вдох словно дается легче. Избавиться от такого чувства вины невозможно, но пока Марк на меня смотрит, я начинаю ему верить.

Музы, нет. Нужно просто держать в голове, что он всегда врет. С чего бы сейчас чему-то измениться?

Мысленная оплеуха не помогает. Я растворяюсь в спокойствии, а молчаливая поддержка ощущается физически. Словно кто-то встал за спиной.

– Спасибо, – бормочу я, быстро отвернувшись.

– Сочтемся, птичка, – усмехается Марк мне в спину.

Хорошо, что я успела отвернуться, потому что не хочу, чтобы Марк видел, как уголки моих губ приподнимаются. Сил скрывать легкую улыбку нет, но ему вовсе не обязательно знать, что какого-то бешеного пегаса ему удалось сделать так, что лед внутри тронулся. Едва ли мы когда-то сможем стать друзьями, но, может, я смогу смотреть на него спокойно.

Я подхожу к окну как раз вовремя, чтобы заметить, как Эрик и Берт выходят из Организации. Музы, чуть не пропустили.

– Идем. – Обернувшись, я двигаюсь к дивану, а Марк без лишних вопросов достает книгу.

Подгадать момент идеально все равно не выйдет. У нас не так много времени, пока библиотекари будут в реальности. Тратить его попусту – настоящее преступление. Остается только надеяться, что мы окажемся там ровно в тот момент, когда они отправятся в реальность. Ну или хотя бы сможем не привлекать к себе внимание поначалу, а потом они все-таки уйдут.

16. Die Alone (In Your Lover's Arms)

Марк раскрывает передо мной книгу, а я морщусь при виде белых страниц. Когда все это закончится, я больше ни за что не открою «Над пропастью во ржи». Надеюсь, это последний раз, когда мне приходится в нее нырять.

Бросив на Марка вопросительный взгляд, я ловлю его неопределенное движение плечами. Если не хочет идти первым, я пойду. Строчки быстро плывут перед глазами, через мгновение уже сменяясь знакомой гостиной. Марк появляется рядом через пару секунд.

Все идет подозрительно гладко, хотя я не представляю, что могло бы сейчас пойти не так. Мы спокойно добираемся до уже знакомой библиотеки – ничто не горит, дым не режет глаза и дышать получается легко, – быстро находим потрескивающую деревянную панель и вытаскиваем оттуда книгу.

Все такая же желтая, с синим ляссе. Кожаная обложка скользит в пальцах. Я открываю книгу, пролистываю пару страниц и медленно выдыхаю. Руки вздрагивают, и волнение закручивается в животе плотным узлом.

Марк ободряюще улыбается, и я недоверчиво замираю. Никогда не видела от него подобных жестов. Пока я пытаюсь смириться с внезапным открытием, он протягивает руку, перехватывает книгу и предлагает:

– Давай я пойду первым. Мало ли, что там сейчас происходит. Ты важнее. Лучше проверить.

Большой палец задевает мою кисть, и я отдергиваю руку, быстро кивнув. Не успеваю даже осмыслить свое согласие, а Марк делает вид, словно не заметил мой жест. Он вытягивает руки с книгой и опускает голову, исчезая через пару секунд.

Я ловлю книгу, медленно выдыхая. Выжидаю с минуту. Едва ли этого достаточно, но оставаться тут одна дольше не могу. Сглотнув напряженный ком в горле, я погружаюсь в чтение. Строчки смазываются и закручиваются, превращаясь в цветастые всполохи, а потом под ногами появляется каменный пол.

На поясницу моментально ложится широкая ладонь, поддерживая, но я крепко стою на ногах и стряхиваю руку Марка. Он смотрит на меня с пару секунд, а потом улыбается и как ни в чем не бывало пожимает плечами.

– Пока все в порядке.

Я напряженно выдыхаю, переборов желание приложить палец к губам. Если все действительно так, то нам повезло. Не стоит лишний раз испытывать удачу и привлекать к себе внимание. Одним музам известно, как библиотекари обнаруживают нарушителей. Вполне возможно, что они уже знают, что в Библиотеку проник кто-то посторонний, и ищут нас. Или они переместились в реальность и пытаются прикончить всех, кто попадется под руку.

В горло упирается тошнотворный ком. Не хочу об этом думать. Если так, нам стоит поторопиться.

Марк словно никуда не спешит. Он все еще просто стоит, смотря на меня, и я не выдерживаю, вопросительно приподнимая брови. Я подробно пересказала ему все, что было в книге отца про нужную комнату. Даже записала дословно. Чего он тянет?

Тяжело вздохнув, Марк разводит руками и бросает:

– Просто хотел насладиться моментом наедине, птичка. Прости.

Пульсирующее внутри напряжение перебивается вспышкой раздражения. Если Марк пытается вывести меня из себя, у него прекрасно получается. Я уже открываю рот, чтобы все ему высказать, хотя больше хочется чем-нибудь треснуть, но он разворачивается и, осмотревшись, шагает вдоль книжных полок.

Не представляю, как он ориентируется. В мысли прокрадываются сомнения – ничего он не знает и идет наугад. Мы просто тратим время.

Для меня идеальные ряды книжных полок, перекрестки и бесконечные шкафы кажутся одинаковыми. Попытки запомнить дорогу проваливаются. Я не могу найти ни одного опознавательного знака. Если в прошлые разы удавалось хотя бы добраться до разбросанных книг и последствий хаоса, который мы устроили, теперь я ничего такого не вижу. Библиотекари успели прибраться.

Единственным ориентиром могут быть книги на полках, но их так много, что в памяти не откладывается ни один корешок. Все они кажутся незнакомыми. Ко мне медленно подкрадывается ужас, дыша в затылок холодом.

Мы идем наугад. Мы никогда никуда не придем. Здесь невозможно ориентироваться.

Пальцы сводит. Я засовываю руку за пояс, и металлическая прохлада рукоятки кинжала отрезвляет.

– Как ты понимаешь, куда идти? – не выдержав, шепчу я.

Марк замедляет шаг и поворачивается, а я тут же жалею, что заговорила. В изумрудных радужках мелькают насмешливые искры, и уголки рта Марка приподнимаются. Он легко передергивает плечами и закидывает набок русую челку, довольно протягивая:

– Рад, что ты спросила. – Проигнорировав, что я закатываю глаза, Марк обводит рукой книжные шкафы и все-таки раскрывает тайну. – Пока я блуждал тут в предыдущие разы, я вывел систему. Если смотреть очень внимательно, можно понять, что книги стоят рядами по дате написания. Еще они рассортированы по странам. По алфавиту. Очевидно, здесь собраны вообще все книги, которые когда-либо кто-то написал.

Я старательно всматриваюсь в корешки, но ничего знакомого все равно не нахожу. Не представляю, как Марк к этому пришел и сколько на самом деле провел тут времени, но остается только поверить на слово.

Выжидательный зеленый взгляд заставляет признаться:

– Все равно не понимаю, как это помогает.

Я не планировала давать ему дополнительные поводы для самолюбования, но выходит именно так. Марк довольно улыбается и окатывает меня снисходительным взглядом, поясняя:

– Я немного запомнил, как тут все расположено, по некоторым книгам, которые смог узнать. У меня, кстати, очень хорошая память. – Он вздыхает, уловив мое непонимание, и касается моего плеча. – Ничего, птичка, это нормально, что ты ничего тут не узнаешь.

Напряжение, закручивающееся все сильнее с каждым шагом, мешает адекватно воспринимать слова. Поморщившись, я сталкиваю с плеча ладонь Марка и сплевываю:

– Ну да, разумеется. Куда мне до тебя. Весь такой начитанный, мне за всю жизнь с тобой не сравняться.

Это все его снисходительный тон. Я бы гораздо лучше держала себя в руках, если бы он не пытался поучать.

Марк усмехается и покачивает головой, отзываясь:

– Дело не в этом. Мы сейчас предположительно в корейской литературе нулевых годов двадцатого века. Много оттуда знаешь? – Перехватив мой растерянный взгляд, он примирительно вскидывает ладони и добавляет: – Я нисколько не умаляю твоей эрудиции и не удивлюсь, если ты сейчас перечислишь с десяток лучших произведений того времени.

Щелчок по носу весомый. Я даже не пытаюсь задуматься – слишком хорошо понимаю, что едва ли в моей памяти найдется хоть одно название. Не самое популярное направление у нас.

Нахмурившись, я всматриваюсь в корешки еще усерднее, но сложные фамилии только сливаются в единое неразделимое неизвестное. Марк пожимает плечами и признается:

– Не хочу, чтобы ты обманывалась на мой счет. Я бы не назвал ни одной на твоем месте. – Свернув в очередном повороте, он добавляет: – Просто у меня было достаточно времени немножко позапоминать названия. Время тут идет намного медленнее, чем в реальности.

Стиснув компас, я отбрасываю крышечку. Не то чтобы я не верю Марку, но проверить, насколько он прав, – единственный шанс не смотреть на него и сделать вид, что я занята чем-то более важным.

Марк это прекрасно понимает и усмехается, спокойно двигаясь дальше, а я всматриваюсь в циферблат. Секундная стрелка едва ползет. Время замедлилось, хоть и не как в «Хронике объявленной смерти», но все же ощутимо. Не меньше, чем в два раза. Тогда в худшем случае у нас есть около пятидесяти минут, чтобы найти книгу и сбежать.

Поднимать голову и отрываться от компаса не хочется, и я автоматически сворачиваю за Марком в очередном книжном ряду, когда он резко дергает меня на себя. Теплая ладонь закрывает рот, и Марк вжимает меня в книжный стеллаж. Я возмущенно распахиваю глаза, но тут же сталкиваюсь с напряжением в изумрудных глазах. Марк прикладывает палец к губам и щурится, вслушиваясь в происходящее.

Я же не могу отогнать ощущение дежавю. Хочется оттолкнуть Марка, высвободиться из этого положения, чего бы это ни стоило, потому что воспоминания захлестывают и накатывают волнами. Приходится медленно выдохнуть и сморгнуть наваждение, прежде чем слух все-таки различает медленные едва слышные шаги.

Сердце тут же подпрыгивает и начинает колотиться в глотке, но уже не от неуместной близости с Марком. Мышцы сковывает страх. Я сжимаюсь, и Марк быстро поворачивается ко мне. Он хмурится и стискивает пальцы на моем плече – крошечный ободряющий жест, от которого внезапно становится действительно спокойней.

Что за чертовы шаги? По всем подсчетам в Библиотеке уже никого не должно быть. Они не могли не повестись на такую приманку – слишком заманчиво, слишком большие жертвы для нас. Разве что Библиотекарь сменила горячую ярость на холодный расчет и оставила кого-то сторожить здесь.

Это не так страшно. С одним библиотекарем мы разберемся. Убить или избавиться насовсем не сможем, но сил сдержать на какое-то время точно хватит. Да одного Марка будет вполне достаточно.

Здравое объяснение помогает успокоиться, но тут же над бесконечными длинными рядами разносится знакомый ласковый голос:

– Теодора? Марк? Я знаю, вы где-то здесь, – Библиотекарь вышагивает в паре рядов от нас, неторопливо продвигаясь в нашу сторону, а у меня перехватывает дыхание. От ужаса тело цепенеет, а она продолжает: – Я очень рада, что вы решили заглянуть в гости, а то все мне приходится за вами бегать.

Грохот раздается неподалеку – с полки падает книга, и я вжимаюсь в стеллаж, только после заметив ленивое движение Марка. Голос Библиотекаря звучит чуть дальше, но я все еще прекрасно ее слышу:

– Вы же не думали, что я не замечу вашего отсутствия? Решили сбежать с тонущего корабля, пока ваши храбрые товарищи погибают в муках?

Я не вижу, но чувствую, как ее бежевые губы растягиваются в жуткой улыбке. Ребра что-то царапает изнутри, и я подаюсь вперед, но Марк толкает меня обратно к полке, вжимая в нее весом своего тела, и мотает головой.

– Или вы решили так отвлечь нас, пока сами проберетесь сюда и что-то сделаете? Какая серьезная приманка, – продолжает Библиотекарь, и от каждого слова по куполу моей сдержанности бегут трещины. Дышать становится трудней, а она не прекращает: – Вполне в духе Марка, я не удивлена, но вот от тебя не ожидала, Теодора. Твой отец вел дела иначе. Для него не было ничего важнее защиты Академии и ее книгоходцев.

Что я наделала, музы? Я сама это предложила. Что со мной случилось? В кого я превратилась?

Уши закладывает, но Марк вскидывает брови и резко дергает подбородком. Одним взглядом ему удается передать столько всего, что мысли успокаиваются. В голове становится пусто. Остаются холодные короткие фразы, словно вложенные туда кем-то другим.

Отец никогда бы себе такого не позволил? Отец и не бывал в таких ситуациях. На кону больше, чем просто чьи-то жизни. На сожаления и вину нет времени. Мне придется подсчитывать жертв и скорбеть, когда мы закончим. А сейчас нужно действовать.

– Теодора, это просто гнусно, – заявляет Библиотекарь, прищелкнув языком. Марк сбивает еще одну книгу в дальнем ряду, и Библиотекарь перемещается туда. – Посмотри, ты уже убила свою подругу. Неужели готова взвалить на себя ответственность за смерти остальных?

Бесполезно. Узел в животе, связавший внутренности и мешавший здраво мыслить, распускается, чтобы затянуться потом только туже. Сейчас у меня есть дело. Нужно не позволить всем жертвам стать напрасными. Мы будем скорбеть и утопать в собственной вине позже. Когда все сделаем, придет время считать утраты и ненавидеть себя за них. Сейчас такой роскоши нет.

– Тея, – шепот Марка перекрывает и голос Библиотекаря, и гул крови. – Нам осталось совсем немного. Я могу отвлечь ее, а ты...

– Нет, – шикнув, я дергаю головой и вцепляюсь в запястье Марка. Я уже говорила ему, что не позволю жертвовать собой ради меня. – Или мы дойдем туда вместе, или не дойдет никто.

Что-то мелькает в зеленых радужках. Марк замирает на мгновение, но вместо ожидаемых споров и, что больше в его духе, попыток все сделать по-своему, он кивает и перехватывает мою руку.

Неподалеку снова падает книга. Голос Библиотекаря стихает, шаги отдаляются. Я перестаю думать, бросая все силы на концентрацию внимания. Не пропустить ни единого намека, заметить любые подсказки. Только бы не попасться. В этом противостоянии мы точно не победим.

Марк быстро поводит подбородком и, глядя куда-то за стеллаж, тянет меня за собой. Шагать приходится медленно и осторожно, не издавая лишних звуков. Я стараюсь не дышать и двигаться так, чтобы ноги почти не касались каменного пола. Каждая клеточка тела напрягается, магия вибрирует на кончиках пальцев, готовая в любой момент защищать меня, и разливает по коже пьянящее тепло.

Я послушно следую за Марком, бросив попытки искать знакомые названия на книжных корешках – тратить крупицы внимания на это просто не имеет смысла. Поворот. Длинный книжный ряд. Еще поворот. Стена вырастает перед нами так внезапно, что я невольно торможу. Одинокая коричневая дверь выделяется на идеальном каменном полотне.

Это точно она. Марк решительно двигается вперед, а я шагаю следом, пытаясь унять ускоряющееся сердце. От волнения к горлу подкатывает тошнота. Марк достает ключ – артефакт, который все-таки принесла для нас Лора, – и поворачивается ко мне.

Я смотрю на зажатый в длинных бледных пальцах ключ со странными мерцающими зубчиками и тяжело сглатываю. Не хочу держать его в руках. Даже прикасаться не хочу.

Быстро мотнув головой, я отворачиваюсь, а Марк понимает все без слов. Он вцепляется в маленькую серебристую ручку и всовывает ключ в прорезь. На мгновение перед тем, как он его поворачивает, замирает сердце, но характерный щелчок запускает по рукам волну облегчения. Тело становится ватным, но яростный голос оплеухой заставляет вернуться в реальность.

– Отсюда вы точно не выйдете живыми. Я просто не могу этого допустить.

Слишком быстро. Я успеваю выставить руки, выпуская магический барьер, и нас обдает волной яростной убийственной магии, разбивающейся о преграду. Марк рывком открывает дверь и дергает меня за руку, заталкивая внутрь. Я инстинктивно вцепляюсь в его запястье и следую за ним.

Дверь захлопывается, погружая нас во мрак. Я рвано выдыхаю и жмурюсь. Сердце в груди колотится так, словно вот-вот выломает ребра. Руки дрожат. Лицо горит, а прилив адреналина от близости неизбежной смерти раскидывает в голове мысли, мешая сосредоточиться.

Распрямившись, я щелкаю пальцами, включая под потолком желтоватый свет, но меня одергивает задыхающийся голос Марка:

– Птичка, было бы славно, если бы ты все-таки соизволила мне помочь.

Резко развернувшись, я выныриваю в реальность, где магия Библиотекаря грохочет по ту сторону двери, пытаясь ее снести, а у Марка дрожат руки, пока он пытается сохранять защитный барьер.

Мы не справимся. Не сможем долго ее сдерживать. Это провал.

Черта с два. Мы должны хотя бы попытаться. Я обещала, что вернусь. Чего бы мне это ни стоило.

Отвесив себе мысленную пощечину, я быстро выдыхаю и приближаюсь к Марку. Пальцы медленно двигаются, выпуская крупицы магии, и она вплетается в защитный барьер, упрочняя его. Вот так. Надежный, сможет продержаться какое-то время.

Я так стараюсь, что не пытаюсь даже рассчитать силы. Готова отдать их сразу все без остатка, чтобы уверенно встретить яростный напор Библиотекаря, но Марк мотает головой и одергивает меня:

– Давай, птичка. Ищи Книгу.

Одного взгляда на Марка хватает, чтобы забыть о желании спорить. На его лице не остается ни намека от привычной игривости и насмешки. Сосредоточенно сведенные брови, напряженные мышцы и поджатые губы заставляют развернуться и осмотреться.

Я продолжаю легко двигать пальцами, вплетая магию в защитный барьер, чтобы не оставлять Марка один на один с напором Библиотекаря, но все-таки концентрируюсь на поиске шкатулки.

Долго искать не приходится. Посреди комнаты, в паре шагов от меня, стоит трибуна, разливающийся под потолком свет выхватывает на ней деревянную шкатулку. Выдохнув, я дергаюсь к ней. Пальцы скользят по гладкой лакированной поверхности. Взгляд тут же выцепляет знакомые руны.

Дергать крышечку в надежде, что она просто откроется, глупо и бесполезно, но я все-таки не могу удержаться. Конечно, она не поддается. Ноготок раздраженно царапает лакированное дерево. И что с этим делать? Как знание того, что написано на крышке, должно помочь мне ее открыть?

– Птичка, я не люблю тебя торопить, – вкрадчиво начинает Марк, но его слова прерываются сбившимся дыханием, – но, боюсь, в этот раз придется.

Вскинув голову, я порывисто выдыхаю. За прошедшую минуту картина пугающе меняется. Пальцы Марка, напряженные и вытянутые, застывают в воздухе, и я могу физически ощутить, как ему тяжело. По виску стекает мелкая капля пота.

– Я не знаю, что с этим делать, – честно признаюсь я, отбросив неловкость и стыдливость.

Марк вскидывает голову и отрывает взгляд от двери всего на секунду, но этого хватает, чтобы легкая насмешка в зеленых радужках помогла немного выдохнуть. Он поводит плечами и цокает.

– Даже не знаю, в рунах зашифрована половина, попробуй произнести полную фразу. Какие еще варианты?

Музы, это же очевидно. Сколько книг, в которых загадки решаются именно так? Почему это не пришло мне в голову?

Отмахнувшись и списав все на волнение, я облизываю пересохшие губы и выискиваю в памяти нужную фразу. Не так-то просто, когда слышал ее всего лишь раз, но я все-таки сдавленно протягиваю, стараясь не сильно коверкать слова:

– Gigni de nihilo nihil in nihilum nil posse reverti.

Марк морщится, и я уже готовлюсь к шутке о том, что так можно и Дьявола вызвать, но он только бормочет:

– Над произношением, конечно, придется поработать.

Плохой знак. Если Марк не пользуется таким очевидным поводом, то его силы на исходе. Сглотнув напряжение, я чувствую, как не сразу, но все-таки механизм в шкатулке приходит в движение, словно она сомневается, достаточно ли я постаралась, заслужила ли. Тихий щелчок доказывает, что заслужила.

Поставив шкатулку на трибуну, я наклоняюсь, заглядывая внутрь. Пальцы подцепляют небольшую книгу. Черная, кожаная, без единого опознавательного знака – ни названия, ни автора. Вообще ничего.

Распахнув ее, я спешно листаю страницы. В глаза сразу же бросается разница. Несколько первых заполнены аккуратными черными буквами, явно от руки, а дальше почерк, как и цвет чернил, меняется – буквы становятся вытянутыми, острыми, багровыми.

Взгляд быстро скользит по строчкам. Сознание цепляется за обрывки фраз. Главный Библиотекарь – хранитель. Долг – защищать книги жизни и Библиотеку. Следить за порядком. Наделен силами, чтобы не позволять ничему вмешиваться в естественный ход жизни. Создан вместе с Библиотекой. Может меняться. Единственное ограничение – появление в реальности не более чем на двадцать пять минут.

Другим почерком добавлены бесчисленные преимущества. Смена Библиотекаря. Невосприимчивость к ранениям. Увеличение сил. Погибшие в книгах книгоходцы становятся покорными марионетками, служащими Библиотекарю помощниками.

Все встает на свои места. Тот, кто написал это, просто настоящий психопат.

– Тея! – рявкает Марк, отрывая меня от чтения. – Делай что-нибудь, во имя муз!

Дернувшись, я нервно потираю руки. Что делать? На первых страницах нет ничего ужасного. Все наши проблемы от того, что написано другим почерком. Надо просто избавиться от этих записей.

Отделив нужное и оставив пустые страницы, я сжимаю исписанные и с силой дергаю, но они не поддаются. Смяв листы, я пробую еще раз, но ничего не выходит. В горле пересыхает.

К пегасам. Их просто слишком много. Мне не хватает сил.

Разделив листы на несколько частей, я дергаю первую, но снова ничего не выходит. Не получается вырвать даже одну страницу. Она словно срослась с Книгой.

По телу проходит мелкая дрожь, и я пытаюсь совладать с напряжением, сковавшим мышцы. Ничего. Я попробую иначе. Бросив защитный барьер, я концентрирую магию в кончиках пальцев и провожу рукой вдоль сгиба, но страницы не поддаются. Смотрят на меня исписанными буквами и остаются намертво вклеенными в переплет.

Паника начинает захлестывать. Накатывает волнами и не сбивает с ног только потому, что я не готова так просто сдаться.

Выхватив из-за пояса кинжал, я провожу им по листам, но на них не остается ни следа. Музы, невозможно. Лезвие острое – видно невооруженным глазом.

– Что там у тебя? – сипло уточняет Марк.

Я вскидываю голову и замираю. По бледному лицу Марка к губам стекает алая струйка крови, но он не отрывается от поддержания барьера, чтобы ее вытереть. Капли падают на белый воротник. В горло толкается паническая тошнота.

– Не могу вырвать страницы, – жалобно отзываюсь я, надеясь, что Марк-то уж точно придумает, что со всем этим делать.

Он даже в лице не меняется. Бросает на меня быстрый взгляд, в нем нет ни издевки, ни насмешки. Только секундная теплая поддержка. Дернув подбородком, Марк предлагает:

– Тогда попробуй вписать что-то сама. Что-нибудь вроде «все библиотекари умирают прямо сейчас» или «все, что было написано раньше, теряет свою силу».

Слава музам, что мне хватило ума захватить с собой ручку – все-таки мы знали, куда идем. Выдернув ее из кармана, я быстро распахиваю пустую страницу и старательно вывожу буквы, но бумага остается пустой.

Дерьмо пегаса! Да что это такое?

Дернувшись, я встряхиваю ручку. Чернила есть. Я расписываю ее, но в Книге не остается ни следа. Нервно мотнув головой, я рисую пару линий на ладони, и они тут же проявляются.

Почему она не пишет в чертовой Книге? Музы, что мне сделать?

Не бросая нелепых попыток, я давлю на страницу сильнее, но ничего не помогает. Не остается даже следов. Вообще ничего. Пустые листы издевательски смотрят на меня, заставляя задыхаться от паники.

Очередной всплеск магии сотрясает стены. С потолка сыпется каменная крошка.

– Не пишет! – выпаливаю я, с силой впечатав ручку в раскрытую Книгу. – Я не могу ничего написать!

Взгляд нашаривает Марка. Он поджимает губы и раздраженно дергает подбородком, но, повернувшись ко мне, стирает с лица мелькнувший страх и напряжение. Смотрит на меня, ободряюще приподняв уголки губ, хотя выходит не очень убедительно.

– Спокойно, птичка. Все в порядке, – голос, пронизанный усталостью, кровь из носа и сбившееся дыхание говорят об обратном, но Марк добавляет: – Давай по-другому. Забирай ее с собой. В Академии разберутся.

Я с готовностью хватаю Книгу и шагаю к нему, но застываю, недоверчиво сводя брови. Почему он говорит только обо мне?

– Забираем ее с собой. Мы. И выходим.

Марк перехватывает мой взгляд и, помедлив, кивает.

– Я сразу за тобой.

Нет уж. Я знаю, к чему такое приводит.

– Мы уходим вместе, – настойчиво проговариваю я, не сводя с Марка взгляда.

Да что это с ним? Решил поиграть в героя? Музы, это ни к чему. Ему это совсем не к лицу.

Его тяжелый выдох бьет по моим натянутым нервам. Марк опускает руки, встряхивает, а я тут же вскидываю свои, удерживая защитный барьер. Тяжело. Атаки Библиотекаря только усиливаются, а вот наша магия рискует себя исчерпать.

– Спокойно, птичка, – как ни в чем не бывало начинает Марк. – Подумай сама. Нам надо как-то выйти отсюда. Видишь другой выход, кроме этой двери? – Я дергаю головой, а Марк с готовностью кивает, разъясняя мне, как маленькой: – А за ней – Библиотекарь. Я отвлеку ее, а ты беги к книгам и возвращайся.

Дыхание сбивается. Это самоубийство. Он не выстоит против нее. Уж точно не теперь, когда потратил столько сил, чтобы Библиотекарь не прорвалась к нам.

– Нелогично, – упрямо заявляю я, облегченно выдыхая, когда Марк возвращается к поддержанию барьера. – Минеда дала мне чуть больше сил. У меня больше шансов ее отвлечь. Сделаем наоборот.

Смешок ударяет по сознанию. Марк щурится и качает головой, протягивая:

– Гениально. Только есть проблемка – я не смогу вынести Книгу. Только ты.

Идиотка. Это же очевидно. Неоспоримый аргумент. Но я не готова так просто соглашаться.

Упрямо тряхнув головой, я прижимаю к себе Книгу и шагаю на Марка.

– Мы пришли сюда вместе. И уйдем вместе.

Уголки его губ дергаются в кривой улыбке. Марк оглаживает меня торжествующим взглядом и поигрывает бровями.

– Мне безумно льстит твоя неготовность со мной расстаться. – От брошенных слов мышцы скручивает раздражение. – Но у тебя есть какие-то предложения?

Не хочу даже думать, что он там себе вообразил. Дело не в нем. Мы и так уже слишком многих потеряли. Я не готова соглашаться на новые жертвы. Не готова ни с кем больше прощаться.

Но у меня нет предложений. Сколько бы я ни пыталась придумать что-то, внутренний голос упрямо твердит, что план Марка – единственный шанс помочь книгоходцам. Что мне нужно вынести Книгу. Что нам придется разделиться.

Я не могу это принять. Все внутри противится и бунтует. Я шагаю к Марку и вцепляюсь в его запястье, требовательно заявляя:

– Обещай, что вернешься. Что сразу же пойдешь за мной. – Он смотрит на меня дольше, чем стоило бы. Его большой палец поглаживает тыльную сторону моей ладони. Марк кивает, но я не верю. Остается только выдохнуть и качнуть головой. – Я могу поделиться силами. Ты уже делал так, когда Минеда вырвалась. Так у тебя будут шансы продержать Библиотекаря подольше и сбежать.

Марк морщится и качает головой, а во мне закипает раздражение. Почему он отказывается?

– Тогда не было выбора, – начинает он. – Тебе понадобятся силы. Ничего не закончится, когда ты вернешься.

– Хватит! – Я стискиваю его руку и встряхиваю ее. – Я никуда не пойду, если ты не согласишься. Ты должен задержать ее на пару минут и вернуться.

Марк открывает рот, явно собираясь поспорить, но тут же захлопывает его. Зеленый взгляд скользит по моему лицу медленно и осторожно. Мне это не нравится. Он словно пытается запомнить каждую черту, а я прекрасно знаю, что это паршивый знак.

Я уже собираюсь одернуть его и выпустить новый поток аргументов, просьб и угроз, но Марк кивает. Перехватив мою руку, он переплетает наши пальцы и сосредоточенно выдыхает, а я концентрирую магию, представляя, как она перетекает в Марка.

В горло толкается тошнота. Голова начинает кружиться.

– Хватит, птичка, – голос Марка доносится словно из-под воды. Картинка перед глазами плывет. Я вижу только наши переплетенные пальцы и колебания магии, которая медленно двигается. – Тея, все!

Марк выдергивает руку, и я прихожу в себя. Колени подрагивают. По телу разливается слабость.

Приходится сморгнуть опустившуюся на глаза пелену, чтобы разглядеть тревогу и напряжение Марка. Он сводит русые брови и всматривается в мое лицо, медленно двигая губами. Пальцы едва шевелятся, продолжая поддерживать защитный барьер. Еще немного, и он не выдержит.

Мотнув головой, я пытаюсь сосредоточиться на том, что говорит Марк:

– Значит, так, птичка. Слушай меня внимательно. Вот как мы сейчас поступим, – его большой палец все еще поглаживает мое запястье. Марк перехватывает мой взгляд и, только убедившись, что я его слышу и понимаю, продолжает: – Отпускаем барьер. Я открываю дверь и нападаю. Пробую оттолкнуть Библиотекаря как можно дальше, а ты хватаешь Книгу и бежишь так быстро, как можешь. Тебе нужно вырваться.

Аккуратные ласковые прикосновения нервируют. Каждое движение большого пальца взращивает во мне волну плохого предчувствия. Марк смотрит слишком нежно. Слишком внимательно, слишком ласково и по-доброму.

Придурок. Мог бы заготовить пару едких фраз. Мог бы поддержать во мне не смолкающую все эти дни ненависть. Мог бы позаботиться о своем же образе.

Марк все еще что-то говорит, объясняет, куда именно бежать, но я перестаю слушать. Выдернув руку, вскидываю ладонь и касаюсь его лица, утирая кровь. Просто не могу смотреть, как она продолжает стекать по подбородку и пачкать накрахмаленный воротник рубашки.

Вязкая теплая жидкость обволакивает палец. Марк замирает, уставившись на мою руку. Его подбородок вздрагивает, и эта маленькая слабость, крошечная деталь, говорящая слишком много, заставляет сердце болезненно сжаться.

Я обхватываю щеку Марка, боясь двинуться, и сипло протягиваю:

– И потом ты сразу же за мной.

Секундный отблеск в глазах. Едва заметное движение бровей. Легкое поджатие губ. Можно было бы пропустить все эти знаки, особенно после уверенного кивка и легкой улыбки. Марк заявляет:

– Разумеется. Но мне приятно, что ты так переживаешь и заставляешь меня повторять это снова и снова.

Мы лжем друг другу, прекрасно это понимая. Зачем? Неужели просто потому, что другого варианта выбраться у меня нет, а Марк хорошо понимает, что я не смогу его оставить и отпустить? Это слишком великодушно. Слишком большая жертва. Не похоже на него.

Марк перехватывает мою руку и подтягивает к лицу запястье. Губы быстро касаются моей ладони, и этот последний аккуратный жест добивает меня, а Марк не оставляет мне времени все это осмыслить.

Оттолкнув мою руку, он шагает к двери и отрывисто велит:

– Прячь Книгу, Тея. Пусть Библиотекарь думает, что мы не смогли открыть шкатулку и хотим просто сбежать. – Я послушно засовываю Книгу за пояс, прикрывая ее рубашкой, а Марк тут же добавляет, отнимая у меня последние мгновения. – Я отпускаю.

Я запаздываю с реакцией. Не успеваю оттянуть свою магию. На мгновение закрадывается мысль, что моих сил хватит, чтобы удержать барьер еще немного, но надежда разлетается, как и защитные чары.

Дверь срывает с петель. Все застилает дым и взметнувшаяся в воздух каменная крошка. Звук взрыва оглушает и сбивает с толку.

Среди всего этого кошмара я замечаю вытянутую фигуру Марка. Дым обступает его, собираясь спрятать от меня. Он оборачивается всего на мгновение, бросив на меня секундный теплый взгляд, и шагает в проход. Последнее, что я вижу, – вскинутые руки и мощный порыв магии.

Нужно быть полной идиоткой, чтобы не понять, что пора бежать. Он делает это, только чтобы я выбралась, и не сможет отвлекать Библиотекаря вечность. Едва ли это продлится дольше пары минут.

Рванувшись вперед, я ныряю в облако дыма и пыли. Глаза слезятся. Сердце колотится о ребра так, что становится больно дышать. Я ничего не вижу, но поворачиваю по указаниям Марка, уже через пару секунд вырываясь из дымного облака.

Не смотреть по сторонам. Не оборачиваться. Не думать. Не вслушиваться в звуки, жадно выискивая подсказки о том, что происходит за спиной.

Слишком много запретов. Я стискиваю кулаки и двигаюсь, ориентируясь только на слова Марка. Пять шагов. Поворот направо. Еще пять. Налево. Я лавирую в книжных проходах, даже не пытаясь узнавать корешки книг или искать опорные точки – в этом все равно нет смысла.

Меня хватает на минуту, а потом осознание происходящего вцепляется в тело, сбивая шаг и приклеивая ноги к полу. Я замираю, оглушенная ужасом своего поступка. По рукам разливается волна колючих острых мурашек, а за грудиной разрастается ядовитое презрение к себе.

Вот так просто уйдешь? Брось, ты же знаешь, что он не собирался возвращаться. Нельзя будет потом оправдываться тем, что ты ничего не знала и искренне верила, что он последует за тобой.

Мысль обрушивается отрезвляющей хлесткой пощечиной, ударом под дых. Руки сводит от напряжения. Рваный выдох застывает на губах, и все мысли из головы выталкивает острая горячая злость.

Нет. Я его не оставлю. Я не имею права никого оставлять. Не имею права пользоваться чьей-то жизнью, чтобы спасти свою. Даже Марк не заслуживает того, чтобы его вот так спокойно бросили, принесли в жертву. Обойдется без подвига, за который обычно прощают все прошлые грехи.

План в голове не созревает, да у меня и нет на него времени. Лучший план – действовать по обстоятельствам. Лучший план – делать все, чтобы достичь цели.

А цель очень простая – вернуться, забрать Марка, добраться до зала с книгами жизни и сбежать. Пара простых опорных точек. Ничего сложного, если не брать во внимание кучу маленьких деталей. Жаль, что именно они обычно и создают все проблемы.

Короткий выдох не помогает избавиться от напряжения, зато решимость захлестывает, отгоняя ужас. Я перестаю думать о том, что собираюсь сделать. Это не безумие. Не погоня за чистой совестью. Простой шаг к правильному выбору. Если мы выберемся – выберемся вместе. Если нет – останемся здесь тоже вместе.

Думать о книжных полках и поворотах не приходится. Вполне хватает звуков – я несусь на жуткий грохот и спотыкаюсь, когда от стен Библиотеки отлетает жуткий хриплый вскрик.

Болезненный, короткий, он быстро обрывается, но заставляет меня похолодеть и растерять эйфорию, возникшую из-за принятого решения. Так не кричат на пустом месте. Марк вообще слишком хорошо контролирует себя. Не представляю, что должно произойти, чтобы он издал такой звук.

И не хочу представлять. Я дергаю подбородком и заставляю налившиеся свинцом ноги двигаться, отгоняя мысли о том, что, возможно, спасать уже некого. Чушь. Он слишком хорош, чтобы не продержаться пару минут.

Пролетев мимо сорванной двери, я замедляю шаг. Ближайшие книжные стеллажи перевернуты. В воздухе все еще витает дым и каменная пыль от новых всплесков магии. Вырванные листы устилают пол. Вжавшись в стену, я заглядываю за уцелевший стеллаж, и мои колени подгибаются от облегчения.

Я узнаю фигуру Марка за мгновение. Он пролетает через стеллаж, и его впечатывает в стену. Звук такой яркий, что у меня закладывает уши, но я все равно отчетливо слышу болезненный полустон. Марк сползает по стене, и за ним тянется кровавая полоса. Влажное бордовое пятно расплывается на белоснежной рубашке, но ужас расступается.

Я вижу его глаза. Они открыты. Вижу, как он рвано выдыхает. Как пузыри крови лопаются на губах. Мелкие детали собираются в одну простую мысль, удерживающую на ногах и защищающую от прилива тошноты, – он жив. Значит, есть за что бороться.

Марк меня не видит. Его глаза распахиваются, когда перед ним выступает Библиотекарь. Она замахивается, и я инстинктивно вскидываю руки, посылая защитные чары. К пегасам скрытность и планы. Только бы защитить его. Только бы успеть.

Волна магии разбивается о защитный барьер, разбрызгивая искры. Библиотекарь медленно поворачивает голову, и я урывками вижу, как ее губы растягиваются в хищной улыбке. Она открывает рот, но я уже бросаюсь к Марку, заставляя магию отшвырнуть Библиотекаря подальше по книжному ряду.

Странно, но у меня даже выходит. Я не вижу ее и добираюсь до Марка одним резким рывком. Когда я обрушиваюсь на колени перед ним, голос Библиотекаря заполняет все пространство:

– Теодора, так и знала, что ты не удержишься и вернешься.

Я вцепляюсь в плечи Марка и встряхиваю его. Он моргает, и зеленый взгляд фокусируется на моем лице. Марк в ужасе распахивает глаза и стискивает мое запястье, хрипло выдыхая:

– Тея, проваливай! Уходи!

– Вставай, – рявкаю я, перехватывая его за плечи. – Я никуда без тебя не пойду.

Нервно обернувшись, я готовлюсь отражать новую атаку, но Библиотекаря нигде не видно. Я посылаю волну магии, обрушивая стеллаж на ее пути, но голос до меня все равно долетает:

– Я как раз очень хотела с тобой побеседовать. У меня есть для тебя очень выгодное предложение.

Плевать я хотела. Никаких сделок не будет. Она не может предложить ничего, что заставит меня пойти у нее на поводу. Мы уже переступили черту, за которой не договориться.

Марк толкает меня в плечо, но так слабо, что я едва ощущаю, и от этого по коже расползается холодок. Он зло поджимает губы и процеживает:

– Спятила? Уходи немедленно! Решила сдохнуть тут?

Я не могу его поднять, пока он пусть слабо, но все-таки сопротивляется. Наклонившись, я задеваю его волосами и гневно выпаливаю:

– Если ты сейчас не поможешь мне и не встанешь, я пойду и спрошу у нее, что за предложение. Я серьезно. Не пытайся меня отговаривать.

Марку всегда хватало ума понять, когда я не шучу. Правда, далеко не всегда он решал обращать на это внимание, но сейчас мне везет. Марк вцепляется в мое плечо и перебирает ногами, поднимаясь. Я стараюсь не смотреть, как рубашка липнет к его животу и красное пятно продолжает разрастаться. Пытаюсь не обращать внимания на слипшиеся побагровевшие волосы на затылке. Не видеть болезненную гримасу, вызываемую каждым движением.

Мы все это поправим. Нужно только попасть в зал с книгами жизни.

– Теодора, – Библиотекарь вырастает в проходе, когда нам удается крепко встать на ноги и сделать жалкий неуверенный шаг. Ее снисходительный взгляд и довольная улыбка пробуждают во мне волну ненависти. – Давай договоримся. Ты выполняешь мои условия, а я оставляю твоих дорогих друзей в живых.

Серьезно? Очень мило, но она уже убила моего друга.

Бросаться в бой с Марком, который не может даже стоять без моей помощи и цепляется за мою рубашку, скручивая ее набок, не просто бесполезно, но опасно. Я вытягиваю губы в трубочку, делая вид, что задумалась, но на деле пытаюсь прощупать остатки магии.

Мне нужно слишком много. Как-то замедлить Библиотекаря, дотащить Марка до зала, хотя бы немного исцелить его раны там, а потом еще и оставить немного, чтобы не погибнуть на месте, если мы вернемся прямо в центр сражения в доме Дианы.

Я понимаю, что мне не хватит, но не хочу думать о последствиях. У меня нет выбора. Нет того, от чего я могу отказаться и пожертвовать. Если магия вдруг оставит меня, закончившись в самый неподходящий момент, это будет значить, что я сделала все, что могла, и готова умереть с чистой совестью. Но я буду пытаться выкрутиться до конца.

Дернув головой, я легко шевелю пальцами, концентрируя магию на кончиках, и встречаю наигранно ласковый взгляд Библиотекаря. Губы изгибаются в ухмылке, и я выдыхаю:

– Поздно.

Движение пальцами только с виду кажется простым и аккуратным. На деле оно отнимает у меня слишком много магии, но результат того стоит. Книги выскальзывают с полок, раскрываясь, взлетают в воздух и устремляются к Библиотекарю, нападая, ударяясь о нее и создавая плотную преграду. Остается только надеяться, что она достаточно дорожит ими и своими обязанностями по их сохранению и не решит спалить их ко всем пегасам ленивым движением руки.

Пока Библиотекарь отбивается от ополчившихся против нее книг, я перехватываю Марка, перебросив его руку через плечо, и дергаюсь к залу с книгами жизни. Передвигать ногами удается с трудом. Музы, какой тяжелый. На вид казалось, что Марка будет тащить явно проще, чем Эрика или Берта, но мышцы начинают болезненно ныть уже через пару десятков секунд.

Ноги заплетаются, но я не сдаюсь. Мы проскальзываем мимо Библиотекаря, окруженной книгами, и скрываемся за уцелевшим стеллажом, отдаляясь все сильнее. Дыхание сбивается. Я сдуваю падающие на глаза волосы и упорно рвусь вперед, таща за собой Марка. Приходится игнорировать болезненные гримасы на его лице и выдохи, которые вырываются из него, как бы он ни пытался их сдержать.

Ничего. Немного потерпит. Если больно, значит, еще живой. Мы все это подправим, как только доберемся до зала. Осталось совсем немного.

Только не использовать магию. Нельзя тратить ее на это. Я дотащу его сама, чего бы мне это ни стоило.

Ноги словно подламываются. Я едва удерживаюсь, чтобы не упасть, и рывком возвращаю Марка в вертикальное положение. Он шикает и бросает на меня виноватый взгляд. Музы, только этого не хватало.

– Тея, оставь, – начинает Марк, напряженно сглотнув.

– Заткнись! – рявкаю я, даже не пытаясь подбирать слова и смягчать интонации. – Закрой рот и помогай мне, чем можешь.

Марк прикрывает глаза на мгновение, но начинает перебирать ногами активнее. Недостаточно, чтобы всерьез помочь, но хоть немного облегчает задачу. Сбившееся дыхание отдается в сознании. Сердце колотится в висках. Мышцы ноют и болезненно пульсируют, но я вижу впереди нужную дверь.

Совсем немного. Пара последних рывков. Просто стиснуть зубы и преодолеть их.

Магия стекает с подушечек пальцев, поддерживая безумие взбунтовавшихся книг, и прервать этот поток я не могу. Если Библиотекарь сейчас освободится и настигнет нас, то шансов не останется совсем.

От напряжения кружится голова. Я тяжело сглатываю, облизнув губы, и во рту разливается металлический привкус. Тело бунтует против такого количества использованной магии, и из носа начинает идти кровь.

Ничего. Скоро все закончится. Так или иначе, все скоро закончится, и я буду отдыхать столько, сколько потребуется, чтобы восстановиться и набраться сил.

Эта мысль не помогает и не мотивирует, но вот тяжелый болезненный выдох Марка сквозь стиснутые зубы заставляет двигаться быстрее. Ему нужна помощь, и оказать ее я смогу только в зале. Там хотя бы можно закрыться.

Стараясь не думать, что я могу причинять ему боль, я вцепляюсь в его рубашку, дергаю и рывком добираюсь до двери. Пинком распахиваю ее, пропуская нас в темно-синий полумрак и умиротворенный шелест страниц.

Я бросаюсь в открывшийся проход, магией запечатываю дверь и, выставив на нее пару защитных барьеров, по инерции делаю еще с десяток мучительно тяжелых шагов. После тело отказывается слушаться.

Ноги подкашиваются, и я едва успеваю смягчить наше падение и не дать Марку расшибить затылок о пол. Хватит с него. Липкие побагровевшие пряди и так красноречиво говорят, что травма серьезная.

Удар коленями о холодный каменный пол отдает вспышкой боли, но я отмахиваюсь от нее. Марк заваливается на спину, и я перехватываю его, подползая ближе, и укладываю его голову себе на бедра. Взгляд хаотично мечется по лицу, соскальзывает на затылок и возвращается к разрастающемуся кровавому пятну на рубашке.

Грудная клетка Марка вздымается рывками, и выдохи из него вырываются хриплые и свистящие. На губах все еще пенится и пузырится кровь. Я ощущаю приступ тошноты и паники в глотке и упрямо борюсь с ним, пытаясь понять, с чего начать.

С живота. Нужно хотя бы остановить кровотечение. Рывком вскинув руку, я утираю свою кровь с верхней губы и тянусь к животу Марка, концентрируя магию в кончиках пальцев. Зал смазывается и плывет. Слабость разливается по всему телу, но я запрещаю себе реагировать.

Нельзя сдаваться. Не сейчас. Мы всего в шаге от цели.

Пальцы Марка вцепляются в мое запястье с неожиданной силой. Он не позволяет мне дотянуться до раны. Запрокидывает голову и, столкнувшись с моим взглядом, хрипло выдыхает:

– У тебя кровь, птичка.

Потрясающая наблюдательность. Будто это сейчас имеет хоть какое-то значение. Зачем он тратит время?

– У тебя тоже. – Я выдавливаю ухмылку и добавляю: – Повезло, что это не беда. Сейчас исправим.

Я дергаю кистью, но вырваться из хватки Марка не получается. Он подтягивается наверх, сближая наши лица, и быстро говорит:

– Я обманул ее. Библиотекарь считает, что мы не смогли открыть шкатулку. Она думает, что Книга там. Воспользуйся этим.

Пегасы его раздери, хватит говорить так, словно это придется делать мне одной!

Раздраженно поджав губы, я дергаю рукой, и запястье все-таки выскальзывает из пальцев Марка. Я процеживаю:

– Молодец. Сейчас я немного тебя подлатаю, и мы воспользуемся этим вместе.

Марк хватает пальцами воздух, не дотянувшись до моего запястья. Я стараюсь не смотреть на его лицо. Вжимаю ладонь в его живот, тут же чувствуя, как она пачкается теплой вязкой кровью, и умоляю магию помочь. Снова и снова посылаю тепло, думая о том, как края раны стягиваются и кровь останавливается.

Ничего не выходит. Магия рассыпается вокруг, как когда-то в закрытом кабинете возле тела Вознесса. Я вижу, как у меня дрожат пальцы, и отдаленно понимаю, что трясется все тело – плечи, ноги, подбородок. Даже губы дрожат.

Я отказываюсь думать, почему так происходит. Отказываюсь чувствовать, как кружится голова, как кровь продолжает сочиться сквозь рубашку Марка, а из моего носа стекать по губе, попадая в рот. Тошнота усиливается, но я не бросаю попытки.

Очистить сознание. Сконцентрироваться. Думать о результате.

– Птичка, перестань тратить силы попусту, – Марк хватает мою руку и дергает ее наверх.

Он вжимает мою ладонь в свою грудную клетку и накрывает своей. Пальцы аккуратно гладят тыльную сторону. Я пытаюсь высвободиться, но ничего не выходит, и тогда я совершаю худшую ошибку – перевожу взгляд на лицо Марка.

Он смотрит на меня так внимательно и тоскливо, что я начинаю сомневаться в реальности происходящего. Марк не умеет так смотреть. В его взгляде всегда оставалось что-то, маскирующее струящуюся изумрудную нежность, – насмешка, издевка, раздражение, досада. Сейчас не остается ничего. Чистое ласковое прикосновение к моему лицу. Такое, что дыхание перехватывает.

– Марк, – жалобно зову я. Голосовые связки отказываются слушаться. Слова хрипят и дрожат. – Отпусти. Дай мне тебя исцелить. Ты же сделал для меня то же самое. Думаешь, я не справлюсь?

Глаза печет. Я стискиваю зубы, чтобы скрыть дрожь в губах. Дышать невозможно. Тяжелый металлический запах крови пропитывает все вокруг, усиливая головокружение. В горле что-то клокочет, рискуя вот-вот вырваться.

– Ты тогда еще была жива, птичка, – объясняет Марк, мягко улыбнувшись.

Я упрямо дергаю головой, но с губ все равно срывается позорный всхлип. Лицо Марка расплывается перед глазами.

Чушь. Бред. Я вижу, что он жив. Чувствую биение сердца под ладонью, вижу, как сочится кровь – теплая, красная, вязкая. Вижу, как двигается его грудная клетка, и слышу дыхание, пусть даже хриплое и сбивчивое.

Я собираюсь заявить об этом Марку, обрушив на него неоспоримые аргументы, но он меня опережает:

– Я почувствовал, как закрылась моя книга. Прости, птичка, но дальше сама.

Горячие дорожки обжигают мне щеки. В ушах разливается писк. Руки холодеют и опускаются. Я перестаю вырываться из хватки Марка, позволяя ему гладить тыльную сторону моей ладони.

Это невозможно. Папа говорил, что смог остаться здесь, только потому что успел схватить свою книгу. Что-то я не вижу у Марка в руках его книги жизни. Он все это придумал.

– Не смей, – вместо аргументов из меня вырывается жалкий всхлип. – Не смей говорить так. Не смей умирать.

У Марка дергается уголок рта. Он поднимает руку – медленно, с трудом – и обхватывает мою щеку, измазывая ее кровью. В голосе проскальзывают привычные насмешливые нотки:

– Ненавижу тебя разочаровывать, но в этот раз не могу выполнить твою просьбу, уж прости.

Придурок. Чертов самовлюбленный придурок. Все ему шутки, все повод выставить себя в лучшем свете.

Мотнув головой, я стискиваю зубы, но всхлипы все равно вырываются и смешиваются со словами:

– Я запретила тебе умирать за меня. Ты не можешь. Нельзя отделаться так просто, помнишь? – закусив губу, я бросаю попытки сдерживать слезы и захлебываюсь ими. Рот заполняет вязкая слюна, и слова становятся совсем скомканными. – Не думай, что тебе так просто удастся оправдаться. Не надо умирать за меня. Пожалуйста.

Большой палец Марка гладит мою щеку, растирая слезы и смешивая их с кровью. Он улыбается и приподнимается, потянувшись ко мне. Насмешка растворяется, когда он серьезно проговаривает:

– Не за тебя. Ради тебя, птичка. Ради того, во что ты веришь. Сделай мне одолжение, не позволяй никому отнять это у тебя.

Я вздрагиваю. За дверью раздается грохот – Библиотекарь все-таки вырвалась от книг и теперь пытается пробиться к нам. Магия, создающая барьер, тянет из меня силы, сдерживая ее.

Марк подается вперед. Ему все-таки удается подняться и оказаться на одном уровне со мной. Вторая рука обхватывает мое лицо, и он приближается, перехватывая мой взгляд:

– Не вини себя. Это всегда был мой выбор, и я ни о чем не жалею. Я тебе благодарен.

Я задыхаюсь. В висках пульсирует боль, а по телу разливается слабость. Мышцы сводит, и кажется, что я сейчас просто обрушусь на пол без сил. Под ребрами расползается что-то темное и густое. Словно туман просачивается сквозь грудную клетку, заполняя все тело.

Взгляд врезается в лицо Марка. Меня передергивает от очередного всхлипа. Я кусаю губы и уже не стыжусь слез, которые никак не остановить.

– Прекрати. Тебе все это совсем не идет. Вставай и делай что-нибудь, – требовательно заявляю я, вцепившись в рукав его рубашки.

Марк усмехается и прикрывает глаза на мгновение. Зеленый взгляд снова оглаживает мое лицо, и Марк тяжело вздыхает:

– Дай мне хоть раз сказать это, птичка. Лишать меня такой возможности слишком жестоко даже для тебя, – он приподнимает брови, и я сдаюсь. Сжимаю его запястье, просто чтобы чувствовать тепло кожи. Губы дрожат и кривятся, а Марк тихо выдыхает: – Ты вряд ли поймешь, но ты подарила мне кое-что очень ценное. Было приятно думать, что кто-то может разделить мои мысли. Было приятно думать о ком-то, кроме себя. Мне так не хватало смысла, но ты сполна его дала. Спасибо.

Розоватый пузырек на его нижней губе надувается и лопается. Меня сотрясает всхлип. Марк улыбается, и я ненавижу его за спокойствие, которое от него исходит.

– Ну, все в порядке...

– Ни черта не в порядке, – вяло возражаю я, царапая его запястье. – Я так не хочу. Это нечестно. Это глупо.

Дверь снова вздрагивает. Книги вокруг нас тоже. По полу проходится вибрация, и стена с дверью сотрясается.

Я не выдерживаю. Порывисто подаюсь вперед, обхватывая Марка, и прижимаюсь к его груди, утыкаясь лбом в плечо. Сознание поглощается безумным ритмом его сердца и хриплыми выдохами. Я жмурюсь, чтобы не видеть алое пятно. Пальцы комкают рубашку на спине.

– Тея, – голос Марка раздается над ухом.

Он поглаживает меня по волосам и пытается отстраниться, но я вцепляюсь в него еще сильнее. Не понимаю почему. Не хочу думать. Я просто не могу его отпустить. Не могу оставить его здесь. Не хочу мириться с тем, что все закончится вот так.

Марк выскальзывает из моей хватки, но я все равно не открываю глаза. Теплые ладони обхватывают мои щеки. Прерывистое дыхание касается кожи, и даже понимание того, что сейчас произойдет, не заставляет меня ни отстраниться, ни начать сопротивляться.

Губы Марка проскальзывают по подбородку. Он подтягивается, и они накрывают мои аккуратно и медленно. Быстрый выдох оседает на губах. Его пальцы сдвигаются на мой затылок, подтягивая ближе и не позволяя отстраниться, хотя я и не пытаюсь. Путаются в волосах, а потом перебираются на заднюю поверхность шеи.

Движения губ такие медленные, аккуратные и вкрадчивые, что у меня перехватывает дыхание. У нас никогда не было такого поцелуя. Неспешного, бережного, с солоноватым привкусом от слез и металлическим от крови. Пропитанного острой пронзительной тоской. Я захлебываюсь в ней, не находя в себе сил двинуться, и никто не вправе меня в этом упрекать.

Я бы сидела так вечность. Чтобы не думать. Не сталкиваться с тем, что будет дальше. Не понимать, почему Марк впервые касается меня так, словно боится, что я сейчас растворюсь в его руках.

Он отстраняется сам. На мгновение утыкается лбом в мой лоб, проскальзывает носом по щеке и опускает руки. Марк меня больше не держит, но я не распрямляюсь. Так и сижу на коленях, согнувшись, и слезы в моих глазах превращают его лицо в размытое пятно.

Марк усмехается уголком рта и тяжело вздыхает. Аккуратное прикосновение снова стирает влажную дорожку с моей щеки, но это бесполезно – слезы не остановить. Он поводит подбородком и удерживает в голосе насмешливые нотки:

– Ну брось, птичка. Никто никогда не прощается навсегда.

Если это попытка меня подбодрить, то выходит паршиво. Захлебнувшись очередным всхлипом, я закусываю губу и бормочу:

– Завязывай с сопливыми книгами.

Марк вскидывает ладони, словно сдается, и с готовностью кивает.

– Обещаю. С этого момента только серьезная литература.

Губы вздрагивают, выдавая глупую нервную улыбку. Зачем он пытается отшучиваться? Зачем делает вид, будто ему не страшно? Это нормально – бояться, когда ты умираешь. Нормально цепляться за жизнь. Незачем выставлять себя бесчувственным придурком даже в последние минуты.

Марк сбрасывает с себя веселье и в одно мгновение становится серьезнее, словно прочитав мои мысли. Он приподнимается на локтях и всматривается в мое лицо, четко проговаривая:

– Я действительно никогда не хотел причинять тебе боль. Прости меня, когда сможешь, Тея, – тяжело сглотнув, Марк отводит взгляд, но тут же поворачивается и вымученно улыбается. Его ладонь проскальзывает по моему бедру, когда он едва слышно выдыхает: – И вспоминай иногда обо мне.

Шипастый ком в горле разрастается. Если я сейчас не остановлюсь, то просто задохнусь и затоплю всю Библиотеку слезами. Может, это именно та судьба, которой достойно это жуткое место.

Музы, как я его ненавижу. Оно отбирает у меня людей. Вот так, без возможности что-то исправить. Просто ставит перед фактом и выкручивает жилы своим мрачным контрастом жизни и смерти.

Взгляд Марка пропитывается отчаянным пониманием и принятием. Он медленно кивает и отворачивается, а я с ужасом понимаю, что он ждал ответа.

Я помню, каково это. Помню, как ужасно жить с мыслью, что так и не успел простить того, кто что-то для тебя значил. Я считала, что у меня еще будет время все обсудить с Дианой и сказать ей, что я не сержусь, но все сложилось иначе. Умирать с отчаянной мыслью, что ты так и не смог заслужить прощения, наверняка куда хуже.

Можно злиться, ненавидеть и проклинать, но быть по-настоящему жестоким – всегда твой выбор. Я от него отказываюсь.

Очередной удар сотрясает стены Библиотеки. Книги обиженно вздрагивают, и шелест страниц становится громче.

Дернувшись, я вцепляюсь в запястье Марка. Оно все еще теплое, и я проскальзываю пальцами по коже, а Марк тут же оборачивается, удивленно моргнув. Я не даю ему задать очередной идиотский вопрос и, наклонившись, сипло протягиваю:

– Я уже тебя простила.

Выдох слетает с его губ, едва заметный и тихий, но я ощущаю его словно физически. Марк блаженно прикрывает глаза, и за грудиной разливается острая паника – он больше их не откроет. Подавшись вперед, я замираю, когда Марк перехватывает мой взгляд и благодарно наклоняет голову. Слова даются ему с явным трудом, но он все-таки выдыхает:

– Спасибо, птичка. – Пока я кусаю губы и пытаюсь заставить себя сказать, что благодарить тут не за что, Марк поднимает свободную руку и легко поводит пальцами. Я почти ничего не вижу из-за размывающих все слез, но уже через десяток секунд он аккуратно перехватывает парящую книгу. – Последнее, что я могу для тебя сделать, – сипло произносит он. – Чтобы не тратила время на поиски. Уходи.

Я отказываюсь на нее смотреть. Сильнее стискиваю руку Марка и упрямо мотаю головой. Оглушительный удар в дверь вырывает из меня остающиеся крохи магии. Нос начинает чесаться. Я жмурюсь и выдыхаю одними губами:

– Я не хочу бросать тебя тут.

Музам нет никакого дела до того, что я там хочу. Стоило понять это уже давно.

– О, ну уж нет, птичка. Ты меня уже бросала. Теперь моя очередь. – Марк дергает уголком рта и, погладив мою руку, протягивает: – Не лишай меня этой возможности.

Его слова заполняют сознание, путая мысли. Я моргаю, уставившись на Марка. Стараюсь запомнить лицо, сбросившее все маски, и взгляд, больше не пытающийся вызвать у меня ураган эмоций. Все становится предельно прозрачно и просто.

Мы все ошибались. Но это никак не отменит того, через что нам пришлось пройти вместе. Не уничтожит полностью тонкие надорванные нити, которые связали нас так крепко, что даже гребаная несправедливость смерти не справится полностью.

Едва ли Марк понимает причины повисшей между нами тишины, хотя я уже не берусь додумывать. Он пытается перехватить мой взгляд и добавляет совсем тихо:

– Если ты вернешься сюда, прочти мою книгу. Хочу, чтобы ты знала, что действительно значила для меня очень много.

Я никогда не хочу возвращаться в это проклятое место.

Слезы сдавливают глотку, и я слабо выдыхаю:

– Я и так это знаю, Марк. – Его имя оседает на языке пепельным привкусом.

Он улыбается и поглаживает большим пальцем мое запястье, хотя голос становится строгим и непреклонным:

– Уходи, птичка. Ты не выдержишь следующий удар.

Нет причин сомневаться. Тонкая струйка крови из носа, головокружение и тошнота только подтверждают, что Марк всегда слишком хорошо знал мой предел и намного лучше понимал мою магию.

Я бросаю на него последний короткий взгляд и тянусь к книге. Внутри все плавится и горит, и я даже не могу ухватиться за завораживающее ощущение, которое вызывает книга жизни. Не чувствую ничего. Не вижу, как на бумаге появляются новые буквы. Перечитываю последние слова Марка и захлебываюсь виной и сожалениями.

Хватает одной строчки. Я все еще стискиваю запястье Марка, но, когда меня выдергивает из Библиотеки и строчки утягивают в вихрь цветастых всполохов, пальцы хватают пустоту.

17. What's on the Inside

Я старалась думать о доме Дианы, но с таким месивом в голове надеяться на точное перемещение не стоит. Меня выбрасывает на узкую дорогу. Колени подгибаются, и я обрушиваюсь в грязь от прошедшего дождя. Над головой сплетаются зеленые кроны деревьев.

Тошнота достигает пика. Меня трясет и все-таки выворачивает под ближайший колючий куст. Перестав бороться с рвотными позывами и очистив желудок, я обессиленно вытираю рот рукавом и рывком соскребаю себя с размокшей дороги.

До дома Дианы всего один поворот. Могло быть намного хуже. Я бы не удивилась, если бы меня выбросило где-нибудь возле Организации, потому что все мысли крутятся вокруг Марка, а это место ассоциируется с ним слишком явно.

Я концентрируюсь на прикосновении прохладного ветра к лицу, стараюсь считать шаги и упрямо повторяю про себя, куда нужно идти. Лишь бы не думать о том, что Марка рядом нет. Он действительно остался там. В этот раз навсегда.

Губы дрожат, но я поджимаю их. Пять шагов. Десять. Тринадцать. Еще немного. Передо мной вырастает черный кованый забор, обвитый плющом. Острые шпили проглядывают из-за зелени. За воротами журчит фонтан.

На первый взгляд все так мирно и спокойно, что кажется – я сейчас пройду внутрь, меня встретит Аарон и проводит к Диане. Она будет сидеть за столом в своем кабинете и предложит мне печенье с шоколадом.

Я знаю, что такого точно не произойдет, но понятия не имею, что меня ждет за воротами. Слишком тихо. Слишком спокойно. Это не просто подозрительно. Это жутко, и я упрямо отмахиваюсь от мыслей о мертвой тишине.

Рука уже почти толкает калитку, но я замираю, озаренная быстрой мыслью. Секундная паника облизывает затылок, но я завожу руку за спину и, когда пальцы хватаются за кожаный переплет, облегченно выдыхаю.

Книга на месте. Она все еще со мной. И лучше не тащить такой важный артефакт туда, где меня ждет неизвестность.

Мыслей получше все равно не появляется, и я нахожу увесистый валун и прячу Книгу под него. Магия потрескивает на кончиках пальцев, и я трачу последние крохи на простенькие маскирующие чары. Они едва ли помогут, если кто-то станет умышленно искать, но от случайностей защитят.

Во мне не остается сил бояться. Я толкаю калитку и прохожу в сад. Мощеную дорожку с двух сторон обнимают пышные разросшиеся кусты жимолости. Фонтан действительно работает и стоит на том же месте, но на серой каменной поверхности алеют кровавые разводы.

Желудок скручивает. Руки немеют, и, миновав фонтан, я начинаю задыхаться от ужаса. Взгляд цепляется за раскинувшиеся тела. Господин Лоусон, Вера, Гер, пара ребят, с которыми мы вместе ходили на занятия Вознесса, но так и не успели толком познакомиться.

Виски стискивает кольцо боли. Когда возвращаешься в место, где надеешься ощутить безопасность и наконец выдохнуть, не ожидаешь попасть на усеянное телами поле боя.

Морозная лапа сжимается на шее, и я хрипло выдыхаю, упрямо шагая вперед. Руки дрожат, но я стискиваю кулаки. Мы знали, что без жертв не обойдется. Мне просто нужно войти внутрь и увидеть, что многие живы. Что живы Берт с Эриком.

У массивной темной двери я сдавленно выдыхаю, пока в голове разливается писк. Возле кованой скамейки с деревянными перекладинами лежит тело госпожи Брик. Ее зализанный пучок растрепался, а строгий требовательный взгляд устремился в небо, застыв.

Ужас накатывает волнами, сплетаясь с тошнотой и мелкой дрожью. В голове пустеет. Единственное, чего мне хочется, – развернуться и убежать отсюда. Спрятаться в лесу, укрыться под кроной влажного дерева, свернуться на хвойном покрывале и рыдать, захлебываясь слезами, но я не позволяю себе этого.

Я переживу это позже. Осмыслю потом. И чувство вины доберется до меня после того, как мы закончим. Я сама шагну в его мертвенно холодные объятия и даже не буду сопротивляться.

Дверь поддается легко и открывается с легким скрипом. Звук в полной тишине оказывается таким громким, что у меня сводит пальцы. Шагнув в полумрак холла, я зажимаю рот ладонью и прикрываю глаза. Серия медленных вдохов и выдохов не помогает прийти в себя, а густой металлический запах крови заполняет легкие.

Не хочу открывать глаза. Не хочу никуда идти. Хочу исчезнуть из этого места и стереть из памяти все, что успела увидеть.

Истерика подкрадывается, наседая сильнее с каждой секундой. Я сомневаюсь, что смогу ей сопротивляться. Открыв глаза, я смотрю строго перед собой и ничего не вижу. Не хочу узнавать тела на земле. Их столько, что хочется лечь рядом и плакать, пока тьма меня не поглотит.

Меня пошатывает. Я почти исполняю свое глупое желание, когда с улицы доносится голос, от которого воздух мгновенно холодеет.

– Теодора, давай же, иди к нам.

Библиотекарь. Очевидно, она прорвалась в зал с книгами жизни, как только я исчезла. Ей наверняка было куда проще переместиться в правильное место, а не заплутать по дороге.

– Ну же, мы все ждем только тебя.

Мышцы выкручивает. Ноги становятся ватными и отказываются слушаться. Голос раздается из заднего дворика. Я не хочу туда идти, но в голове вспыхивает острая мысль.

Она говорит: «Мы все». Берт может быть там. Эрик может быть там. Нет, они обязаны быть там, потому что иначе они где-то среди искалеченных окровавленных тел. Они на заднем дворе, как и многие книгоходцы. Я должна туда выйти.

Я не смотрю по сторонам и не думаю о том, что ждет меня по ту сторону дома тети. Иду словно в густом тумане, каждый шаг приходится преодолевать с жутким усилием, ноги сопротивляются и пытаются удержать меня на месте, но меня тянет к двери. Она вырастает слишком внезапно. Деревянная, с цветным мудреным витражом. Я не готова. Просто не могу ее толкнуть, но дверь открывается сама, и я шагаю на веранду.

Руки тут же опускаются. Меня обдает потоком отчаяния и бессилия. Губы размыкаются, выпуская обреченный выдох. Вот и все. Мы не просто в полном дерьме. Мы проиграли. Потому что я не смогла понять, что делать с чертовой Книгой.

– Тея, беги! – вскрик Эрика разрезает идеальную тишину и тут же затухает.

Я его прекрасно слышу, но никуда не бегу. Мне некуда бежать. Все, что имеет значение, все, за что стоит бороться, ради чего был бы смысл бежать, прямо здесь. И я вот-вот это потеряю. Мы все готовимся потерять единственное, что имеет для нас значение.

Возле Эрика стоит Диана, удерживая его на месте с заведенными за спиной руками, и я бы оценила эту иронию в другой ситуации, но сейчас во мне не остается сил смеяться над шутками судьбы. Я молча наблюдаю, как Диана с отчужденным выражением на лице сгибает палец, и Эрик обрушивается на колени. Хруст проносится над поляной, и Эрик сплевывает кровь на яркую сочную траву под ногами, но сказать больше ничего не может.

Я не пытаюсь броситься к нему. Вся поляна заполнена библиотекарями, которые держат книгоходцев, омрачая одно из немногих мест, где я была счастлива в детстве. Рядом с каменной круглой беседкой, где я любила читать, высокая вытянутая Библиотекарь держит Берта. Группа детей, совсем еще маленьких, толпится возле качели, обвитой лозой плюща. Чтобы их сдерживать хватает одного низкого старичка. Кит с окровавленным лицом, Джулиан, все, кого я хорошо знаю и кого видела только пару раз, они все здесь. Госпожа Рид смотрит на меня так спокойно, словно возле нее не стоит огромный широкоплечий мужчина, мешая шевелиться. Словно так и надо. Как будто это в порядке вещей.

Я смотрю на все это, и ощущения становятся острыми и яркими, все чувства обостряются, слетает пелена, скрывавшая часть мира. Я чувствую засохшую кровь Марка на ладонях, липкую земляную грязь на коленях, сползающую к голеням. Слышу, как легкий ветерок колышет широкие кроны вишневых деревьев. Как тяжело и сбивчиво дышат книгоходцы. Я словно впервые вижу мир по-настоящему, и едва ли это хороший знак.

– У нас мало времени, Теодора, – заявляет Библиотекарь, покачивая головой, и выходит вперед. Она не пытается на меня напасть. Останавливается перед верандой и, не размениваясь на вежливости, просто заявляет: – Они выживут, если ты выполнишь одну мою просьбу.

Как же. Я не сомневаюсь, что она лжет, но у меня нет выбора, и с губ слетает сухой деловитый вопрос:

– Что нужно делать?

– Тея, нет! – Берт дергается вперед, но легкий взмах руки перекрывает ему доступ кислорода.

Берт падает на колени и тянется к шее, а я вздрагиваю, но не двигаюсь. Вижу, что он все-таки начинает дышать, и перевожу тяжелый взгляд на Библиотекаря. Она отмахивается, словно Берт помешал ее короткой стройной речи, и отвечает:

– В шкатулке, которую вы не смогли открыть, лежит Книга. Мне нужно, чтобы ты вписала кое-что в нее своей кровью. Своей рукой.

Музы, очевидно. Это так просто. Вот и все эти странные символы и руны. Все эти мудреные намеки. Они ведь так легко считываются. Почему мы не догадались? Как можно всю свою жизнь провести в чужих историях и не найти там ответов для своей?

Я отмахиваюсь от мысли рвануть назад, вытащить Книгу и все исправить. Слишком долго. Стоит мне дернуться, как книгоходцы начнут умирать. Мы и так потеряли слишком многих.

Библиотекарь раздраженно сводит брови, недовольная моим молчанием, но я не тороплюсь соглашаться. Дело не в вере. Не в том, что Библиотекарь вполне может меня обмануть и не выполнить свою часть уговора. Когда идешь на поводу у таких, все заканчивается плохо.

– Что я должна вписать? – Вопрос вязнет на языке, потому что на самом деле мне совершенно плевать, чего там хочет Библиотекарь.

Она этого не замечает. Наверняка считает, что раз уж я уточняю условия, то согласна на сделку. Откуда ей знать, что я просто понятия не имею, что еще могу сделать.

– Маленькую дополнительную деталь. – Библиотекарь улыбается так приторно, что меня передергивает. – Никаких больше книгоходцев. Нигде. Никогда. Вы сможете дожить свои жизни спокойно и без всей этой ерунды с Академией.

Превосходно. Я так мечтала об этом, когда мама умерла и Лео пропал, но сейчас я понятия не имею, кто я без Академии. Думаю, не я одна.

– Не смей, Тея, – коротко бросает Эрик.

Я на него даже не смотрю. Просто не могу. Один крошечный взгляд может сломить мою упрямую решимость.

Госпожа Рид вздыхает и протягивает так, словно преподает мне очередной урок:

– На наше место придут другие. Всегда приходили. Кое-что должно оставаться неизменным.

Скользнув по ней безынтересным взглядом, я морщусь. Незачем объяснять мне очевидное. Я прекрасно понимаю, к чему все идет и чем может обернуться. Если между утечками и непросвещенными никто не встанет, наступит настоящий хаос. Одержимость Библиотекаря желанием отомстить нам лишает ее здравого смысла.

Вскинув голову, я впиваюсь взглядом в Библиотекаря. Она смотрит на меня с секунду, и ее лицо искажает гримаса ярости. Она кривит губы, морщится и вскидывает руку.

Над двором не взлетает даже короткий крик. Я вижу, как лицом в траву падают четыре книгоходца, и узнаю среди них Кита. Ребра стискивают легкие, мешая дышать. Сердце проваливается в желудок. За грудиной печет.

Музы, почему это все еще так больно? Я переоценила себя.

Дети жмутся друг к другу и плачут. Я стараюсь не смотреть на них. Над садом разносится нервный дрожащий голос:

– Какого пегаса? Делай, что они велят! Мы на такое не подписывались!

Я вижу парня, который это говорит. Кажется, он занимался техническими разработками с Лорой. Это больше не имеет никакого значения.

Уголки губ Библиотекаря дергаются, и я понимаю, почему она не заставила всех молчать. Она ждала этого. Хотела, чтобы я увидела все как есть.

Кто-то готов пожертвовать своими жизнями, чтобы сохранить порядок, но не все. Какое право я имею решать за них?

Голос Эрика хрипит и булькает. Он снова сплевывает кровь и выдыхает совсем тихо:

– Ты всегда знаешь правильный ответ, Тея.

Да чтоб его. Пальцы вздрагивают. В груди поднимается волна теплой уверенной обреченности. Она заполняет все тело, отгоняя рваные мысли и сомнения.

Что это за жизнь такая? Без цели, без того, что делало тебя собой. Сколько из нас готовы прожить счастливую жизнь, утратив свою суть?

Стиснув кулаки, я медленно поднимаю голову и с готовностью встречаю нетерпеливый взгляд Библиотекаря. Она улыбается и сводит брови, смотря на меня так ласково, что становится тошно. Слово соскальзывает с языка легко:

– Нет.

Вышло бы забавно, согласись я. Пришлось бы вести их к воротам и объяснять, что Книгу мне все-таки удалось вытащить.

У Библиотекаря вздрагивают губы. Глаза округляются в секундном удивлении, но она быстро берет себя в руки. Наклонив голову, Библиотекарь поводит плечами и спокойно переспрашивает:

– Нет? – Едва ли ей действительно нужно, чтобы я повторяла ответ, но я дергаю головой. Она хищно улыбается и легко пожимает плечами. – Как пожелаешь, Теодора.

Быстрым и легким движением она вскидывает изящную тонкую кисть и сжимает пальцы в кулак, а у меня останавливается сердце. Взгляды книгоходцев, еще мгновение назад неотрывно следившие за мной, исчезают в секунду. Тела падают на траву с глухим стуком.

Все. Разом. В один момент сад словно проредили, выдернув всех, кто был мне дорог. Если не смотреть на траву и каменные дорожки, можно решить, что они просто исчезли.

Я задыхаюсь. Не выдержав, смотрю вниз, и глаза хаотично мечутся от тела к телу. Ни звука. Ни прощального взгляда. У меня не осталось ничего.

Ужас заполняет сознание и стучит в висках. Дрожь переходит на плечи. Голова кружится, и я пытаюсь вдохнуть, но не могу. Глаза щиплет, а под ребрами жжет так сильно, что я сгибаюсь пополам, оглушенная такой яркой вспышкой боли.

Из мира словно исчезают все краски. Убийственная тишина поглощает. В голове разливается идеальная пустота. Никто больше не дает мне советов. Никто больше никогда их мне не даст.

Внутренности скручивает. Меня пошатывает. Ноги отказываются держать, и я оседаю на каменный пол веранды.

Закрыть глаза. Оказаться одной из них. Среди них. Это нечестно. Пусть кто-то показал, что готов умереть ради идеалов, но что насчет моей готовности остаться с ними один на один?

Я жадно хлопаю ртом, пытаясь глотнуть воздух, но не могу. Пальцы тянутся к горлу и оттягивают ворот рубашки. Ничего не помогает. Я словно проваливаюсь в дурной сон, настоящий кошмар.

– Теперь мы можем поговорить только с тобой, Теодора, – голос Библиотекаря раздается пугающе близко, но мне уже не страшно. – Давай обсудим, как именно ты сделаешь то, что мне нужно.

Она только что уничтожила единственное, чем могла манипулировать. Отняла у меня последнюю причину идти у нее на поводу. Я не хочу слышать ее чертов голос. Я хочу доползти до тела Эрика и посмотреть на его лицо в последний раз.

Поперек глотки встает ком из слез, но я все равно выдавливаю:

– Нет.

Простое слово превращается в хрип, а затем в вой. Хруст заполняет черепную коробку, и я с ужасом понимаю, что это мои кости ломаются. Рука выворачивается и повисает вдоль тела безвольной плетью, а пульсирующая горячая боль врезается в сознание острым осколком.

Второй удар магии попадает в колено. Я вскрикиваю и давлюсь этим звуком. Взгляд случайно цепляется за голень, и от вида торчащего острого обломка кости накрывает волна тошноты. Уши закладывает.

Библиотекарь хмыкает и снова поводит пальцами. Магия врезается в область солнечного сплетения. Внутренности скручивает. Все внутри разрезает острая яростная боль. От нее темнеет в глазах и пищит в ушах. Я моргаю, пытаясь концентрироваться на темно-красных расплывающихся пятнах на камне дорожки, и отрешенно понимаю, что это моя кровь.

Я давлюсь ей. Во рту расплывается металлический привкус. Кровь вяжет язык, сжимает глотку и порождает рвотные позывы. Стекает с губ, и я закашливаюсь, упираясь ладонью в каменный пол, но боль выкручивает мышцы. Подбородок врезается в землю, и челюсть вспыхивает.

Подтянув колено к груди, я пытаюсь сжаться, но легче от этого не становится. Легкие разрывает от нехватки кислорода. Дышать не выходит. Кровь заливает лицо, попадая в нос. Картина перед глазами расплывается, но я вижу, как на меня падает вытянутая тень.

Я не слышу, что говорит Библиотекарь. Ее слова сливаются с писком в ушах и отчаянной мыслью, бьющейся в висках: «Больно-больно-больно». Она снова пытается заставить меня что-то сделать?

Не знаю, что за сила сдергивает меня с места. Едва дыша, давясь кровью и пульсирующей по всему телу болью, я впечатываю ладонь в землю и вскидываю голову. Мир вокруг кружится, но я нашариваю лицо Библиотекаря мутным взглядом.

Губы дергает кривая улыбка. Сплюнув вязкий кровавый сгусток, я глотаю смешок и выдавливаю:

– Ну давай, убей меня. Это все, что ты можешь. Просто смешно. Ты не заставишь меня, сломав руки и ноги.

Каштановые тонкие брови сводятся. Библиотекарь озадаченно вытягивает губы, а может, мне просто кажется – сознание мутнеет, и моментами я словно выпадаю из реальности. Библиотекарь наклоняется и, цокнув, расплывается в улыбке.

– Брось, Теодора. Я сейчас не пытаюсь тебя заставить. Мне просто нравится ломать упрямых глупых девчонок. Я тоже была такой.

Я отказываюсь верить, что она когда-то была человеком. Книгоходцем. Если это она вписала новые правила в книгу, то, должно быть, она моя дальняя родственница. К пегасам такое родство.

– Катись к дьяволу, – рвано выдохнув, сплевываю я.

Легкие горят, словно наполненные стеклянной крошкой. Рука подламывается, лишая меня опоры. Я утыкаюсь лбом в землю, и от силы удара темнеет в глазах. Провалиться в желанную темноту заманчиво, но не выходит.

Пальцы Библиотекаря сгребают мои волосы на затылке в кулак. Она дергает их наверх, вынуждая меня поднять голову. Ее взгляд безучастно скользит по мне, а я думаю только о том, что хочу плюнуть ей в лицо, но сил не остается даже на это.

– Знаешь, в чем проблема с книгами жизни? – уточняет Библиотекарь так спокойно, словно я попала на ее лекцию. Я не могу ни мотнуть головой, ни послать ее к черту, но она и не нуждается в ответе. – Кроме того, что все это отражается на людях, их сознании и прочей ерунды, когда кто-то исправляет книгу жизни, по стенам Библиотеки расходятся трещины. Не менять эти книги – первое и основное правило, моя главная забота. Понятия не имею, как много трещин может выдержать Библиотека, но ты можешь представить, что случится, если она рухнет? Все исчезнет. Вообще все.

Мне плевать. Совершенно. Для меня все уже исчезло. Я готова исчезнуть тоже. Раствориться в пустоте и обволакивающей боли. Кажется, мы с ней начинаем находить общий язык – она такая острая, что оставаться в сознании мне становится все сложнее с каждым мгновением.

Библиотекарь тяжело вздыхает, словно ее разочаровывает, что я никак не реагирую, и продолжает:

– Думаю, от последнего раза она не рухнет, поэтому я сделаю исключение для тебя. Ты сможешь вернуть кого-нибудь. Может, многих. Может, не очень. Но это лучше, чем оставаться среди трупов. Мы обсудим твои возможности, когда ты выполнишь мое условие.

Из меня вырывается рваный смешок. Она так ничего и не поняла. Я уже сделала выбор. Зачем мне менять свое решение на иллюзию, лживую реальность?

Библиотекарь брезгливо морщится и разжимает пальцы. Я вжимаюсь щекой в холодный камень и смотрю, как перед лицом мелькает низкий квадратный каблук ее туфли. Библиотекарь шагает назад и тяжело вздыхает:

– Приходи, когда поймешь, что это твой единственный шанс. Ты знаешь, где меня найти.

Она исчезает. Просто исчезает, и все остальные библиотекари растворяются вместе с ней. В сознании мелькает мысль, что я должна что-то сделать. Она может понять, что книга пропала. Может вернуться. Может...

Ничего она не может. Что она мне сделает? Едва ли осталось хоть что-то, чем мне действительно можно угрожать.

Библиотекарь ушла в надежде, что я приду в себя и вернусь к ней, чтобы вымаливать иллюзию привычной жизни, откажусь от всего, чтобы она позволила вернуть пару близких людей, но они уже не будут собой. Никто из нас не будет собой, если отнять способности. Те, кого я бы вернула, ни за что не приняли бы такую реальность.

Библиотекарь растворилась, но откуда ей знать, что во мне не хватит магии даже остановить кровь? Я не приду к ней, потому что просто умру на гребаном крыльце дома тетки.

Боль сверлит тело, доползая до каждой клеточки, окутывает все мысли, падает пеленой перед глазами. Я не понимаю, откуда она. Это сломанные ребра пробили легкие и я задыхаюсь или отчаяние не дает сделать вдох? Это торчащая из голени кость срывает с пересохших губ всхлипы или осознание, что я никогда не увижу никого из тех, кто стал для меня важен? Почему повсюду алые пятна? Это Библиотекарь сдавила мои внутренности, вынуждая сплевывать вязкую жидкость, или пульсирующая рана за грудиной толкает кровь по пищеводу?

Слезы срываются с подбородка, размывая алые кляксы, но я не чувствую, что плачу.

На задворках тускнеющего сознания быстрой вспышкой проносится единственная мысль. Я хочу добраться до Эрика. Хочу лечь рядом и уткнуться носом в его толстовку. Хочу свернуться рядом с ним и закрыть глаза, позволяя манящей темноте унести меня с места этого жуткого побоища. Может, его рука еще теплая. Может, я смогу в последний раз переплести наши пальцы и попросить у него прощения за то, что не справилась.

Он бы сказал, что я справилась. Что все сделала правильно. Почему тогда я чувствую себя так, словно мир разломился на части и поглотил меня? Эрик бы сказал, что все правильные решения вызывают такие чувства.

Дернув целой рукой, я пытаюсь ползти, но боль скручивает каждую мышцу. Я закусываю губу и пробую снова, но ничего не выходит. Слезы душат. Боль сверлит виски. Резкий рывок из последних сил скидывает меня со ступеней. Я утыкаюсь лицом в колючую траву, и мой вскрик поглощает земля.

Дальше двинуться не выходит. Я не могу шевельнуться. Трава колет щеку, а волосы спадают на глаза, лишая меня даже света.

Мне не доползти до него. Силы заканчиваются. Глаза закрываются. Может быть, мы увидимся снова. Я как никогда хочу поверить Марку. Пусть он окажется прав. Пусть никто никогда не прощается навсегда. Это все, чего я хочу.

18. You've Made It This Far

– Теодора, – глубокий бархатный голос рушит надежду и ясно дает понять, что мне не обрести желанный покой. – Почему ты валяешься? Вставай.

Это жестоко даже для безумной богини. У меня нет сил огрызаться. Нет сил что-то ей объяснять. Я не могу даже голову поднять. Злость не задерживается надолго, уносимая волнами боли.

Она должна победить. Музы, пожалуйста, пусть весь этот кошмар закончится. Я не хочу оставаться с последствиями один на один. Не хочу ничего делать. Я хочу, чтобы чертова боль поглотила меня и унесла туда, где спокойно. Где я могу не думать о том, что весь сад передо мной заполнен телами книгоходцев. Что где-то среди них Берт и Эрик.

Я их убила. Я позволила их убить. И я не имею права жалеть об этом решении. Но я не обязана оставаться в мире, где их нет, и продолжать бороться. Ради чего? Ради следующих книгоходцев? Да к пегасам их. Сами разберутся. Довольно того, что они появятся благодаря моему решению и невосполнимой чудовищной жертве.

Если я умру, то потомков не останется. Никто не сможет изменить книгу. Это то, что нужно. Идеальная формула победы над Библиотекой.

Я почти не слышу тяжелого вздоха надо мной. Длинные пальцы вцепляются в мои волосы и тянут голову наверх, но тут же отпускают ее. Минеда присвистывает и ругается сквозь зубы, возмущенно добавляя:

– Ну что с вами не так? Почему ты не приберегла немного сил, чтобы исцелиться? – она раздраженно цокает и заявляет: – Вам сколько ни дай, всегда будет мало.

Я бы рассмеялась, но боюсь, что захлебнусь кровью. Она все еще заполняет рот, а грудную клетку словно размозжило огромным валуном. Когда уже все это закончится? Недовольство фальшивой богини – совсем не то, что хочешь слышать в такие моменты.

Ледяная ладонь касается моего затылка, и я тут же чувствую легкое покалывание магии. Музы, нет! Она не может. Не имеет никакого права отнимать у меня спокойствие. Не надо меня исцелять!

Я пытаюсь дернуться и вывернуться, но тело не слушается. Язык не двигается, и умоляющие слова так и не срываются с губ. Минеда опускает ладони, двигаясь от затылка к спине, добирается до руки, переходит к ноге.

Я жмурюсь и глотаю слезы. Я не хочу. Зачем она все портит? Что ей от меня нужно?

Боль медленно отползает, очищая сознание, и я чувствую ее недовольство. Она хотела мне помочь. Хотела поглотить меня, унести из этого ада, защитить. Голова кружится, и я вскидываю руку, пытаясь ухватить боль и вернуть ее. Я бы этого хотела. Минеда отняла у меня даже это.

– Вставай, Теодора, – протягивает богиня. – Времени мало.

Времени бесконечно много. Его всегда в достатке, когда все теряет смысл.

– Отвали, Минеда, – сплевываю я, не отрываясь от травы. – Мне плевать, чего ты от меня хочешь.

Раздраженный вздох царапает слух, а потом магия подхватывает меня крюком и вздергивает, заставляя принять сидячее положение. Минеда щурится, и ледяная синева впивается в мое лицо, когда она с нажимом произносит:

– Грубо, но я сделаю скидку на твое состояние. Вставай и рви страницы, пока никто ничего не понял.

Она сделает скидку на мое состояние? Какое восхитительное милосердие. Я бы ее поблагодарила, но вместо этого морщусь и бездумно повторяю:

– Мне плевать. – Звуки неживые. Они цепляются за глотку и кое-как выходят. Я словно зависла между жизнью и смертью, так и не перешагнув границу, и тело не хочет здесь оставаться. – Я не собираюсь ничего делать. С меня хватит.

Правда. Я отдала Академии все, что у меня было. Готова отдать и жизнь. Пусть она уже заберет ее, и мы будем в расчете.

Минеда раздраженно морщится и дергает подбородком. У нее раздуваются ноздри, и она протягивает с легкой досадой:

– Какая ты хрупкая, Теодора. – Осуждение мелькает в синих радужках, и я раскрываю рот, задохнувшись от возмущения.

Я словно ее разочаровала. Слава музам, что мне не привыкать не оправдывать ожиданий. Надеюсь, она не ждет, что я примусь перед ней извиняться или испытаю хотя бы крошечные угрызения совести. Передо мной целый сад людей, которые заслуживают моего раскаяния в разы больше.

Минеда не замечает мою реакцию. Она покачивает головой и легко поводит плечами, заявляя:

– Библиотекарь в эйфории оттого, что победила, но ей не потребуется много времени, чтобы понять, что все это в книге. Она была слишком поглощена торжеством, чтобы заметить это сейчас, но...

Я не слышу, что дальше говорит Минеда. В ушах разливается писк. В какой, к пегасовой матери, книге? О чем толкует обезумевшая богиня?

– Что? – сипло выдавливаю я, распахнув глаза. Руки сводит. Взгляд бездумно скользит по бледному лицу Минеды. Она расплывается в довольной улыбке, но кокетливо молчит, и я рывком подаюсь вперед и вцепляюсь в ворот черного атласного пиджака. – Что ты сказала? – мой хрип превращается в рык.

Я встряхиваю Минеду, но она не пытается сопротивляться. Довольно поправляет каштановый локон и расплывается в торжествующей улыбке:

– Это все книга, Теодора. Марк отлично выполнил свою задачу. – Она поводит плечами и добавляет: – Я боялась, ты заметишь, что он подсовывает тебе что-то не то, но его смерть слишком сильно тебя подкосила. Я даже не ожидала...

Судорога выламывает пальцы. Я выпускаю Минеду и смотрю, как они трясутся. Воздух врывается в легкие толчками.

Это все неправда. Не по-настоящему. Они живы. Нет. Кто-то из них еще может быть жив.

Мысль влетает в сознание отрезвляющей оплеухой. Я рвано выдыхаю и хлопаю ртом. Нужно что-то сделать. Что-то срочно исправить. Все исправить.

– Спасай друзей, – уголки алых губ вздрагивают, и Минеда вскидывает руку.

Длинные тонкие пальцы легко шевелятся. Я смотрю на аккуратные перламутровые ноготки, а Минеда перехватывает Книгу. Та врезается в ее руку. Черная кожаная обложка. Словно я и не тратила остатки магии, чтобы спрятать ее.

Оцепенение нападает внезапно. Я смотрю на Книгу и не понимаю, что делать. Минеда подается вперед, впихнув ее мне в грудь, а потом тянется за мою спину.

Блик солнца отскакивает от лезвия. Пальцы Минеды сжимают рукоятку кинжала, а я быстро выдыхаю. Зачем исцелять, если она снова собирается меня заколоть?

Вместо ожидаемой боли в животе, как в прошлый раз, я чувствую только легкое покалывание и холод металла. Лезвие проскальзывает по предплечью. Кровь выступает не сразу. Бледная кожа расходится, и сначала появляется светло-красная полоса, а потом кинжал становится алым.

Зачем? Здесь полно крови. Я вся в крови.

– Вырезай страницы, – нетерпеливо велит Минеда. – Давай, ну!

Она с азартом подается вперед, уставившись на меня так пристально, что мне становится не по себе. Да плевать. Я должна спасти тех, кто еще жив. Должна положить всему этому конец.

Распахнув книгу, я быстро нахожу то место, где сменился почерк, и заношу кинжал, перехватив страницы. Бумага поддается так легко, словно я режу подтаявшее масло. Срез впитывает алые капли. У меня в руке остается охапка страниц. Книга выпадает из рук.

И все? Почему я не чувствую, что что-то изменилось? Я вообще должна?

Минеда прикрывает глаза и запрокидывает голову. Блаженная улыбка на ее лице пугает всего на мгновение. Поддельная богиня – наименьшее из зол, с которым я столкнулась. Ей меня больше не напугать.

Бездумно стискивая страницы, я пытаюсь понять, что делать дальше, но в голове разливается пустота. Хочется разорвать бумагу на мелкие кусочки, но я сдерживаюсь. Будет полезно узнать, что там написано. Изучить, чтобы понять, как все исправить.

– Молодец, Теодора. – Минеда распахивает глаза и одобрительно кивает. В ее голосе не остается ничего жуткого. Она словно действительно меня хвалит. Смешно. – Можешь идти к своим друзьям.

Она говорит это так легко. Разве я могу просто пойти? Куда вообще мне идти?

– И все? – недоверчиво протягиваю я.

Это невозможно. Нельзя поверить, что весь этот кошмар решился парой вырванных страниц.

Минеда неопределенно поводит плечами и вытягивает губы в трубочку, и от этого жеста в ней не остается ничего мистического или волнующего. Она кажется вполне обычной.

– Заполните страницы потом, придумаете что-нибудь. Сейчас у Библиотеки нет Библиотекаря, но оставлять это так не стоит. Разберетесь позже.

Да, пожалуй. Одна я вписывать туда точно ничего не буду. Нужно слишком много всего взвесить и обдумать. Лора бы прекрасно справилась с такой задачей и написала бы идеальные правила, но теперь нам придется делать это без нее.

– Ты все это подстроила, – недоверчиво протягиваю я, все еще отказываясь верить, что все действительно закончилось. – Почему?

Минеда окидывает меня игривым самодовольным взглядом, и я едва перебарываю желание броситься на нее и вцепиться в шею. Спокойно. Как бы там ни было, она помогла. Она спасла всех, не я.

– Я где-то читала, что боги любят играть с судьбами людей. – От ее довольной улыбки меня передергивает. – Тоже захотелось попробовать.

С моих губ слетает нервный смешок. Фальшивая богиня решила поиграть в настоящую, жестокую и опасную. Какая прелесть.

Я молча качаю головой, не зная, что ответить, а Минеда вздыхает и, сбросив хищное выражение с лица, наклоняет голову. Перехватив мой взгляд, она добавляет тише:

– Несмотря на то, что ты выжила, я все-таки убила тебя, Теодора. – На мгновение мне даже кажется, что в ее голосе слышится вина, но я отмахиваюсь от этой мысли. Невозможно. – За мной был должок.

Сомнительно. Все это не вызывает особого доверия, но я ничего на деле не знаю про Минеду. Порой сложно понять даже близкого, что уж говорить о сумасшедшей взбалмошной богине, которая провела многие годы взаперти.

– Ну и ты мне нравишься, с тобой весело, – заявляет Минеда, подмигнув напоследок. Такой безумный, совершенно лишенный логики и смысла ответ, кажется более подходящим для нее. Я должна порадоваться, что смогла ее чем-то привлечь. – Иди, давай. Тебя там ждут.

Я моментально отбрасываю все мысли о причинах ее поведения и медлю, уставившись на Минеду. Она говорила, что знает все, что знают книгоходцы. Значит ли, что она знает, что там происходит? Знает, кто выжил? Как там вообще дела?

Минеда недовольно прищелкивает языком и покачивает передо мной указательным пальцем:

– Вот уж нет. Я тебе этого рассказывать не буду. Иди и сама со всем разбирайся. Поболтаем, когда ты немного придешь в себя.

Это хороший знак или плохой? Она не хочет делиться плохими новостями или слишком радовать? Второй вариант больше походит на нее, но я не хочу об этом думать. Вообще ни о чем думать не хочу.

Вскочив на ноги, я, пошатнувшись, тут же оседаю обратно на траву и вопросительно свожу брови.

– Как возвращаться?

Очертания богини размываются, и ее смех разносится по всему саду, усеянному телами книгоходцев. Минеда уже исчезает, а ее голос звучит словно в моей голове, отскакивая от стенок черепной коробки гулким эхом:

– Ты всего лишь в книге, Теодора. Такой опытный книгоходец должен знать, как вернуться в реальность.

На мгновение по плечам проскальзывают морозные мурашки. Она сбежала, бросила меня, и я останусь тут. Буду бродить среди тел друзей и не понимать, как вернуться. Это же настоящее безумие. Книга в книге, в книге, в книге. Или я что-то упустила?

Волна страха стихает вместе с медленным выдохом. Зачем Минеде бросать меня здесь, если отсюда так просто не выбраться? Стоит довериться ей. Судя по всему, ответы очевиднее, чем я обычно предполагаю.

Подобрав с травы Книгу в кожаном переплете, я прижимаю ее к груди и последний раз обвожу взглядом сад. От вида усеянной телами мощеной дорожки в груди все вздрагивает, хоть я и знаю, что это всего лишь выдумка. Кто сказал, что в реальности меня ждет картина приятней?

Одно я знаю наверняка. Едва ли там произошло что-то хуже. У всего есть предел. Есть дно, ниже которого не опуститься. И я слишком хорошо чувствую его под ногами, чтобы сомневаться. Остается только оттолкнуться и всплыть.

Закрыв глаза, я медленно выдыхаю и старательно, в мельчайших деталях представляю зал с книгами жизни, где я оставила Марка, и меня выплевывает туда.

Зал заполняет мерный шелест страниц. Ни звука больше. Поджав губы, чтобы они не дрожали, я распахиваю глаза и осматриваюсь, а сердце тут же болезненно сжимается.

Вокруг никого. Ничего не происходит. Передо мной валяется книга, которую подсунул Марк, но его рядом нет. Единственное напоминание о том, что все это действительно случилось, – багровое пятно на холодном каменном полу.

Я смотрю на него, и мысли в голове болезненно пульсируют. Мы пришли сюда вместе с Марком. Ухожу теперь я одна.

Первый порыв обойти всю Библиотеку в поисках Марка удается заглушить с трудом. В глубине души я знаю, что это бесполезно. Я могла бы выйти в соседний зал и отыскать там его книгу жизни, но я не готова ее увидеть. Тем более – не готова ее прочитать. Сомневаюсь, что когда-нибудь вообще смогу.

Да и не нужно это. Я сказала Марку правду. Я и так знаю, что и зачем он делал. Мне не нужны никакие подтверждения.

К горлу подкатывает ком, но я поджимаю губы и глотаю слезы. Не время плакать. Я все еще могу кому-то помочь. Нужно сконцентрироваться на этом.

Понятия не имею, как. Если в доме тетки все еще идет сражение, я буду только обузой – без сил, без магии, с таким количеством только-только залеченных травм, что страшно прикоснуться, – но только эта мысль помогает держаться.

Я должна быть полезной. Я могу быть полезной. И я хочу убедиться, что все в порядке. Эрик в порядке. И Берт.

Оставлять Книгу здесь страшно. Брать ее с собой тоже не лучший вариант, но я вцепляюсь в нее так, словно она способна защитить меня от любой угрозы и от самых жутких мыслей.

Прикрыв глаза, я прислушиваюсь к внутренним ощущениям, и наконец незримая нить тянет меня вперед. Ноги сами выводят меня к зависшей в воздухе книге. По телу разливается радостное тепло, и я смотрю, как на странице появляются новые слова.

Пальцы подрагивают, когда я тянусь к книге. На этот раз она настоящая. Я преодолеваю желание пролистать назад и перечитать момент, когда я в последний раз говорила с Марком.

Это больно и бессмысленно. Лучше сосредоточиться на живых. На тех, кто может еще ждать моей помощи. Я облизываю губы, и в сознании вспыхивает острое желание поскорее увидеть Эрика.

Если он жив. Если он смог это пережить.

Сердце сжимается, и дышать становится трудно. Я наклоняюсь и вчитываюсь в строчки. Волнение все усиливается. Зал смазывается, и меня выталкивает на узкую дорожку, скрытую зелеными склонившимися кронами. Точно туда же, куда и в первый раз, в книге.

По коже расползается мороз. Жуткое предчувствие дышит в затылок. Внутренний голос истошно вопит, что все снова повторится. Я сейчас доберусь до них и увижу сад на заднем дворе дома Дианы, заполненный телами друзей.

От ужаса сводит пальцы. Рвано выдохнув, я прижимаю к груди Книгу и бросаюсь вперед по дорожке. Грязь под ногами разъезжается, стопы скользят, но меня тянет непреодолимое желание поскорее стереть все жуткие картины, вспыхивающие в голове.

Кованый забор вырастает передо мной через минуту. Черный, безликий, овитый зеленью. И ни звука вокруг. Только фонтан шумит впереди, на мощеной серой дорожке.

Желудок сводит. Я толкаю калитку и прохожу вперед. Выдох облегчения слетает с губ – тел перед домом нет, – но тут же обрывается. Взгляд цепляется за гладкие серые края фонтана, на которых в закатном солнце блестят пятна крови.

Ноги врастают в мощеную дорожку. Я не могу шагнуть. Внутри мечутся противоречия. Иди и все узнай. Стой и оставайся в сладком неведении. Что я буду делать, если все повторится? Музы, это самый жестокий замкнутый круг, в который можно попасть. Если так, я просто воткну себе между ребер кинжал, который дал Эрик. Кстати, где он?

Оружия под рукой не оказывается. Похоже, я оставила его в книге. Ладно, есть столько других, гораздо более интересных способов умереть.

Первый шаг дается с трудом. Я добираюсь до фонтана, но возле него останавливаюсь. Дальше не могу. Не могу думать о том, что внутри холла меня снова может ждать пустота. На крыльце тоже нет ни одного тела, но кровавое пятно перед скамейкой заставляет ноги подкашиваться. На глаза наворачиваются слезы, хотя во мне уже нет сил плакать.

Тело кажется ледяным и чужим. Я хочу застыть здесь, посреди дорожки, но знаю, что рано или поздно придется идти дальше.

Лучше позже. Минута. Еще одна чертова минута, и я пойду. Еще немного, чтобы успокоиться и убедить себя, что все в порядке.

Ничего не выходит. Я просто стою, парализованная, и не нахожу в себе смелости все узнать. Перед глазами вспыхивают и смазываются картины всего, что произошло в книге.

Теодора, возьми себя в руки! Библиотекаря больше нет. Там не может быть никого, кто способен причинить вред тебе или твоим друзьям.

Стоит мотнуть головой и вздернуть подбородок, решительно выдохнув, как массивная двойная дверь приоткрывается. Из нее выскальзывает фигура, и черные волосы, слипшиеся от крови, припорошенные каменной серой крошкой, поглощают солнечные лучи.

У Эрика разбит нос и губа, а толстовка порвана в районе плеча, но он жив. Он стоит и, недоверчиво застыв, смотрит на меня. Уголки пересохших губ вздрагивают, и до меня долетает охрипший голос:

– Тея.

Волна облегчения не смывает меня с ног, только потому что толкает между лопаток. Я бросаюсь к Эрику, забыв обо всем остальном, и на бегу захлебываюсь приливом слез.

Эрик слетает с крыльца и ловит меня. Я врезаюсь в него и обхватываю так крепко, словно стоит выпустить, и он исчезнет. Всхлипы душат и мешают говорить. Эрик отрывает меня от земли и сжимает в объятиях, от которых хрустят ребра. Я не чувствую боли. Это не сравнится с тем, что произошло с четверть часа назад.

Широкие ладони обхватывают мои щеки, но я не позволяю Эрику осмотреть меня. Тянусь к его лицу и, комкая толстовку, покрываю быстрыми поцелуями, не обращая внимания на кровь и грязь. Губы дрожат, и сквозь всхлипы срываются обрывки фраз:

– Ты жив. Музы, ты жив. Ты в порядке. Ты в порядке.

Я не могу остановить это, не могу перестать твердить одно и то же. Сознание затуманивает мысль о том, что он в порядке. Что бы там дальше ни было, это лучше, чем в книге. Я уже потеряла не все. Кого-то я все-таки смогла спасти.

– Это ты сделала? – бормочет Эрик, шаря руками по моей спине. Его дыхание щекочет ухо. – Библиотекари просто исчезли. Это ты?

Я дергаю головой, потом сдавленно киваю и повожу плечами. Я не знаю. Да или нет. Это заслуга Минеды, Марка. Тех, кто создал мне все условия, чтобы я справилась. Без них ничего бы не вышло.

Эрик выскальзывает из моей хватки, отстраняясь, но я все равно не выпускаю его плечи. Не могу разжать пальцы. Не могу позволить себе оторваться от грязной ткани. Только не выпускать его. Никогда больше не выпускать.

Обхватив ладонями лицо, Эрик внимательно осматривает меня и бледнеет. Черные брови поднимаются, лоб между ними перечеркивает тревожная складочка. Губы Эрика поджимаются и вздрагивают, и он сипло уточняет:

– Музы, Тея, ты в порядке? Пойдем, тебе нужна помощь. Что с тобой произошло?

Я упрямо мотаю головой и давлюсь слезами. Утыкаюсь лбом в плечо Эрика и шумно втягиваю носом воздух. Сквозь запах пыли, пота и крови едва пробивается легкий хвойный аромат, но даже смесь этих запахов больше не пугает. Она успокаивает.

– Я думала, вы все умерли, – протягиваю я, кусая губы. – Берт?

– В порядке, – быстро отвечает Эрик. – Но я не буду врать и говорить, что обошлось без жертв.

Я не слушаю дальше. На такое рассчитывать было бы слишком глупо. Пусть так нельзя думать, пусть это неправильно, но я не могу избавиться от чувства баюкающего облегчения оттого, что Эрик и Берт целы.

Эрик хмурится и повторяет:

– Что все-таки с тобой случилось? Ты выглядишь жутко.

Я даже не пытаюсь язвить. Он сам выглядит так, словно только что вернулся из ада. Впрочем, так оно и было. Как выгляжу я – страшно даже думать. Я все еще чувствую засохшую грязь на ногах и пятна крови по всему телу.

– Библиотекарь, – вяло отзываюсь я, потому что сил рассказывать в подробностях нет.

Я на ногах-то стою, только потому что Эрик поддерживает меня за талию, и я опираюсь на него. Если он отшагнет и выпустит меня, я завалюсь лицом в дорожку. В голову словно набили ваты. Я не могу ни о чем думать. Хочу просто дышать, уткнувшись в толстовку Эрика, слушать его голос, не разбирая слов, и закрыть глаза. Позволить наконец усталости и потрясениям взять верх и утащить меня в темноту.

Теперь-то точно все кончено.

– Где этот придурок? – хмуро уточняет Эрик, разрушая идиллию. – Он не мог лучше за тобой присмотреть? Какой толк отправлять его с тобой, если на тебе живого места не осталось?

Он не специально. Я знаю Эрика. Он никогда не сказал бы ничего подобного даже про Марка, если бы знал, что произошло. Но он не знает. И в этом вся проблема.

На глаза снова наворачиваются слезы. Я отстраняюсь от Эрика и не решаюсь поднять взгляд. Все равно сжимаю его толстовку. Смотрю, как медленно поднимается и опускается его грудная клетка, и пытаюсь выровнять свое сбившееся дыхание.

Эрик осторожно подцепляет мой подбородок и приподнимает его. Перехватывает мой взгляд и вопросительно сводит брови. Догадка мелькает в медовых радужках, но он смаргивает ее. Не верит.

Я его понимаю. Я бы тоже не поверила. Такие, как Марк, не могут погибнуть. Они всегда цепляются до самого конца. Он бы справился со всем этим, не столкнись со мной. Я его подвела. Надломила что-то в диком инстинкте выживания, уничтожила способность идти по головам и отмахиваться от всех высших целей, ставя перед собой единственную – собственное благополучие.

Марк не должен был жертвовать собой, но он это сделал. И что бы он ни говорил, я знаю, что он сделал это ради меня. Он просил вспоминать о нем, но я думаю, что едва ли когда-нибудь смогу забыть.

Меня хватает только на легкое движение подбородком. Эрик мрачнеет. Я не ожидала от него искренних соболезнований, но ни один нормальный человек не обрадуется чужой смерти.

– Как? – тихо уточняет он, все еще поглядывая на меня недоверчиво.

Объяснять так долго. Слишком долго. Я не готова сейчас к этому разговору.

– Как герой, – отзываюсь я, опустив голову.

Я сжимаюсь, жмурюсь и медленно выдыхаю. Эрик чудесный и понимающий, но даже ему должно быть чертовски неприятно слышать что-то такое. У меня нет сил подбирать слова и пытаться что-то объяснять.

Широкая ладонь опускается на мой затылок. Эрик отбрасывает с моего лица слипшиеся грязные пряди и перехватывает взгляд. На его губах вздрагивает ободряющая улыбка, и он тихо протягивает:

– Напишем о нем в «Истории Академии»?

Я вздрагиваю, судорожно втянув носом воздух. Становится легче мгновенно. Это больше, чем Эрик мог бы сделать для меня сейчас.

– Этот идиотский занудный талмуд никто не читает.

У него должно быть столько ответов. Я не сомневаюсь – Эрик читал «Историю» от корки до корки. Он щурится, окинув меня внимательным взглядом, но поток осуждения так и не обрушивается. Эрик притягивает меня к себе и кивает.

– Ладно. Тогда придумаем что-нибудь другое?

Я киваю, подавившись всхлипом. Мы обязательно придумаем. И для Марка, и для Лоры. Для каждого, кто стал невольным героем этой истории, хотя собирался просто спокойно дожить до старости.

– Может, даже не будем упоминать, что он был настоящим придурком.

Я вскидываю голову и напарываюсь на легкую улыбку на губах Эрика. Такому невозможно противостоять. Уголки губ вздрагивают, и я хрипло уточняю:

– Что-то про то, что историю пишут победители, но не все победители – лицемерные уроды?

Эрик с готовностью кивает. Мне становится легче дышать. Мир понемногу возвращает краски, а тело кажется таким легким, что я не могу держаться на ногах.

– Спасибо, – сипло выдыхаю я, продолжая стискивать толстовку Эрика.

Он тяжело вздыхает и покачивает головой. Голос Эрика становится ниже, и он говорит совсем тихо:

– Мне жаль, что так вышло.

Всем жаль. Нам всем чертовски жаль, но придется двигаться дальше вместе с этими сожалениями. Хотя бы для того, чтобы все это было не напрасно.

Я киваю снова и прижимаюсь к Эрику сильнее. Широкие ладони проскальзывают между лопаток. Эрик утыкается носом в мой висок, и мы стоим так еще пару минут, пока он не заявляет:

– Тебе нужна помощь, Тея. Ты выглядишь так, словно едва держишься на ногах. Я беспокоюсь.

В его голосе столько заботы и настоящего волнения, что дыхание перехватывает. Я могу только представлять, что происходит в голове у Эрика. Но помощь мне действительно не нужна. Минеда справилась прекрасно. Если что-то и осталось, то только легкие ссадины, отголоски боли и всюду размазанная кровь. Ну и кровоточащая рана между ребер. Но ее никакой магией не залечишь.

Едва мотнув головой, я бормочу в толстовку Эрика:

– Не надо. Я в порядке. Это только следы, уже ничего нет. Не хочу.

Эрик не согласен. Не нужно даже смотреть на него, чтобы понять. Пальцы, гладящие меня по спине, напрягаются на мгновение. Эрик сжимается и шумно выдыхает, и я уже готова согласиться, просто чтобы он почувствовал себя спокойней, но он не собирается меня заставлять. Он поводит подбородком и тихо уточняет:

– А чего ты хочешь?

Музы, я хочу забыть все это. Каждую чертову минуту, которая протекла с момента, как под окнами Организации появилась Лора с Библиотекарем.

Сглотнув, я кусаю губы и неровно протягиваю, не успев подумать и остановить срывающуюся с языка мысль.

– Чтобы ты не исчез.

От слетевшей с губ ерунды сжимается сердце. Я задерживаю дыхание, боясь даже двинуться. Глупая нелепая детская просьба. Просто смешная. Но Эрик не смеется.

Он перехватывает меня под колени и отрывает от земли. От резкого движения сбивается дыхание. Я вцепляюсь в толстовку у него на груди, а Эрик ловит мой взгляд и серьезно кивает.

– Хорошо. Обещаю.

Это лучшее обещание, которое я слышала. Больше мне ничего не надо. Эрик может просить взамен что угодно.

Он ничего не просит. Только приподнимает ладонь и вопросительно замирает. Черные брови едва заметно сводятся. Эрик упорно ждет моего согласия.

Я знаю, что он собирается сделать. У меня нет возражений. Пожалуй, это даже больше, чем то, на что я могла надеяться. Лучший вариант, самый бережный.

– Книга. – Я покачиваю правилами Библиотеки и добавляю: – Та самая.

Эрик смотрит на меня с десяток секунд, а потом кивает. Вытащив из моих пальцев Книгу, он засовывает ее за пояс, а я ни на мгновение не сомневаюсь – пока я не буду готова, ее никто не увидит.

Я медленно киваю, а Эрик поднимает руку. Он аккуратно протягивает ладонь к моему лицу, и последнее, что я помню, – ощущение тепла и потрескивание магии. Потом все поглощает умиротворяющая долгожданная темнота.

19. Millennia

Одного взгляда на Теодору оказалось достаточно, чтобы не задавать вопросов. Чтобы вообще ничего не спрашивать. Благодарить муз за то, что она жива, и радоваться только этому.

Засохшая грязь, запекшаяся кровь, бесчисленное количество ссадин, спутанные волосы и красные опухшие глаза. Она была такая бледная, что Эрик не понимал, как она стоит на ногах. Ее трясло. Вряд ли Тея сама это осознавала, но ее била мелкая дрожь.

Этого хватило, чтобы не мучить ее расспросами, сгрести в охапку, подарить мягкое умиротворение сна – лучшее, что он мог сделать, – и охранять от всего остального мира до тех пор, пока она не придет в себя.

Эрик смутно помнил, как вернулся в дом. Берт ринулся навстречу. Безумный взгляд вцепился в Тею на руках Эрика, но тот быстро успокоил брата. Берт недоверчиво посмотрел на Теодору, но все-таки выдохнул облегченно.

Рид возникла словно из ниоткуда. Она попыталась задать пару вопросов, но Эрик жестко прервал ее. Они все обсудят позже. Больше нет таких проблем, которые требуют немедленных решений. Тея заслужила немного отдыха, и он ей его подарит, чего бы это ему ни стоило.

Да они все заслужили, музы. Все, кто остался жив.

Эрик смутно помнил, что происходило дальше. Рид и другие старшие остались разбираться с телами. Кое-кто из отдела секретности тоже остался выполнять свою работу, хотя уже сложно было сказать, где чьи обязанности. Они не должны были сражаться, но они сражались. Было бы справедливо, если бы те, кто обычно не разгребает последствия, занялись этим, но у Эрика нашлись дела поважнее.

Добраться до безопасного спокойного места. Дать Тее выдохнуть и пережить все, что с ней произошло. Ему бы тоже выдохнуть, но Эрику становилось легче уже просто от того, что она рядом. Сцены сражения вылетали из головы, пока он смотрел, как медленно и размеренно вздымается и опускается ее грудная клетка. Как подрагивают веки во сне. Как трепещут ресницы.

Поначалу он собирался наплевать на остальных и сбежать куда-нибудь, где никто не станет приставать с вопросами и торопить. Можно поймать такси, снять номер в отеле, воспользоваться одной из квартир, разбросанных по городу. Да, их вид определенно мог вызвать вопросы, но это не такая уж проблема.

Эрик почти последовал своему порыву, но Берт его переубедил. Оставлять брата одного не хотелось, и они втроем вернулись в Организацию. Эрик уложил Тею на кровать в своей комнате и методично принялся стирать кровь. Он мог бы воспользоваться магией, но упрямо делал это руками.

Берт терпеливо ждал. После того, как Эрик отклонил его предложение помочь, он просто сидел в кресле и смотрел. Следовало бы еще и переодеть Тею, но Эрик не решился. Проснется, примет душ и разберется сама. Он сомневался, что имеет право.

– Где Марк? – наконец выдохнул Берт, когда Эрик сел на край кровати, наблюдая, как Тея поворачивается набок и подкладывает ладонь под щеку.

Такая умиротворенная, словно и не было всего этого. Эрик боялся представлять, через что она прошла. Что там происходило, пока они всего лишь отбивали натиск библиотекарей. Он понял, что дело плохо, когда не увидел среди них главную, но надеялся, что Тея с Марком смогут ускользнуть.

Ускользнула только она, и Эрик предпочитал не думать, какой виноватой она себя чувствует.

Подняв голову, он мрачно посмотрел на Берта и повел подбородком. Тот все понял и поджал губы, с минуту помолчав, а потом уточнил:

– Не знаешь как?

Эрик передернул плечами. Он бы хотел знать в деталях. Так проще справляться с ужасом в голове. Короткий ответ Теи только нагнетал мрачные мысли.

– Без подробностей, – отрывисто отозвался он и, не сдержавшись, добавил: – Тея сказала, как герой.

Берт тяжело вздохнул и прикрыл глаза, потирая переносицу. Эрик не хотел, чтобы он задавал вопросы, но Берт слишком хорошо считывал его мысли. Видимо, не такие уж и паршивые они братья. А может, все просто слишком изменилось за какую-то пару месяцев.

– Злишься из-за этого?

Он мог бы промолчать. Было бы куда лучше, если бы Берт проявил капельку такта, но это совсем не в его стиле. Раньше Эрик бы только закатил глаза и проигнорировал вопрос, но теперь не мог. Это разрывало его изнутри. С кем еще обсудить, если не с Бертом?

– Я не идиот, – тихо отозвался он, рассматривая пальцы Теи. Под ногтями собралась грязь и остатки запекшейся свернувшейся крови. – Я прекрасно понимаю, что, скорее всего, она вернулась, потому что не вернулся он. Я должен быть ему благодарен. И я благодарен.

Берт задумчиво смотрел куда-то сквозь Эрика, а потом моргнул и передернул плечами, заявляя:

– Поразительно, ты слишком разумный и осознанный. Даже пугает немного, – Эрик не отреагировал на колкость, и Берт тяжело вздохнул. – Думаю, ты прав. И нет, ты не виноват, что это не ты был рядом с ней. В конце концов, подумай, как бы мы с этим потом справлялись.

Кто бы мог предположить, что в болтливом веселом Берте откроется талант читать мысли. Эрик вскинул голову и бросил на него раздраженный взгляд, но тут же унял эмоции. Берт понимал это слишком хорошо, потому что сам об этом думал. Он думал, что должен был оказаться рядом с Лорой.

– Спасибо, – с трудом выдавил Эрик, борясь с желанием уткнуться лицом в подушку.

Хотелось спать. Хотелось смыть с себя пот, кровь и каменную пыль. Хотелось сбросить налет сражения и просто уткнуться носом в шею Теи. Ни о чем не думать. Провалиться в сон.

Берт кивнул, принимая благодарность. Его пальцы плотнее стиснули подлокотники. Он облизнул губы и мрачно спросил:

– Знаешь, что будет дальше?

Эрик поборол желание отшутиться и заявить, что такое известно только музам. Может, в этом и есть доля правды. Но кое-что закономерно и понятно. За каждым реальным сражением следует тихая подпольная война. С Академией так всегда случалось. Не зря Эрик так внимательно изучал ее «Историю».

– Это ее заслуга, – твердо проговорил Эрик, не поднимая глаз на Берта. – Они ее не отнимут. Я не прошу тебя делать это со мной, но я...

– Музы, ну ты и придурок, – буркнул Берт, обиженно поводя плечами. – А чем я, по-твоему, заниматься буду? Смотреть, как ты в одиночку защищаешь мою подругу? Тея мне не посторонний человек.

Эрик виновато поджал губы. Берт не сказал ничего такого, но в его глазах читалась обида. Эрик и Тея. Все, что у него осталось. Он не собирался стоять в стороне и пытаться держаться подальше.

– Мы все выжили благодаря Тее, – продолжил Берт, пока Эрик обдумывал свою мысль. – Она заслужила лавры, благодарности и все свои титулы и должна их получить. Тем более все это принадлежит ей по праву. Не получится переврать. Слишком многие в курсе.

Медленно кивнув, Эрик бросил на Берта короткий взгляд и быстро признался:

– Они говорили со мной. Предлагали занять место отца.

Берт распахнул рот, подался вперед, но так и не издал ни звука. Черные брови приподнялись, и он тряхнул головой. Эрик упрямо ждал, не собираясь продолжать. Берт закатил глаза и раздраженно бросил:

– Серьезно? И ты только сейчас решил об этом рассказать?

Да какая разница? Какое вообще это имеет значение? Совет неправ. Эрик не должен становиться Главой, и все это лишено смысла.

– У нас были другие проблемы, знаешь ли, – сухо проговорил он, стараясь не смотреть на брата.

Берт усмехнулся и покачал головой, а потом тяжело вздохнул:

– Ну конечно, зато сейчас самое время. – Эрик никаких противоречий не видел и пожал плечами. Берт помолчал с минуту и, исподлобья глянув на Эрика, тихо спросил. – И что ты сказал?

Он еще сомневается? Зря Эрик решил, что Берт его понимает. Ни пегаса он не понимает, если у него возникают такие вопросы.

– Что я, по-твоему, мог сказать? – раздраженно сощурившись, сплюнул Эрик. Взгляд врезался в Берта, но тот не казался возмущенным. Эрик напомнил себе, что брат ему не враг, и медленно выдохнул. – Что по традициям и правилам это право Теодоры и я собираюсь служить ей, а не подчиняться старым маразматикам.

Лицо Берта вытянулось. Он удивленно моргнул, а потом хохотнул, недоверчиво мотая головой:

– Серьезно? Так и сказал?

Вот, что его волновало. Берт в своем репертуаре.

– Примерно так, – вяло отмахнулся Эрик. Вспоминать эту историю не хотелось. Казалось, что она была в прошлой жизни.

Берт принял правила и перестал приставать с расспросами. Он повел плечами и посерьезнел. Между бровей залегла хмурая складочка, когда Берт протянул:

– Кажется, мы забыли спросить у Теи, что она думает по этому поводу.

Нет, все-таки понимание между ними наладилось. Эрик думал об этом слишком много. Больше, чем стоило бы в их положении. Он прекрасно понимал, что Тея не горит желанием принимать такую ответственность и вообще терпеть все это не может, но иногда вместо выбора остается только его иллюзия.

Эрик тяжело вздохнул и скосил взгляд на Теодору. Правильно, что она сейчас отдыхает. В ближайшие дни у нее вряд ли снова появится такая возможность.

– Какой у нее выбор? – мрачно уточнил он. – Думаю, она и сама понимает, что это неизбежно. Правда, пока еще только где-то в глубине души.

– Очень глубоко, – хмыкнул Берт и тут же добавил: – Но это правда, она лучший вариант. И она отлично справится. Мы ей поможем. Надо дать ей понять, что она не одна, и все чудесно.

Оптимизма Берта Эрик не разделял, но смысл в его словах определенно был. Тее просто нужно поверить, что у нее будет поддержка. Ей не придется проходить через все это в одиночку. С этим они уж точно разберутся.

– Надо поговорить с остальными, – предложил Берт, выждав паузу. – Лучше быть готовыми к тому, что там начнется, когда придется выбирать Главу. Да и чем больше у Теи поддержки, тем лучше.

Эрик кивнул, помедлив, и нехотя признался:

– Сомневаюсь, что господин Блейк станет меня слушать после нашего последнего разговора.

Берт моргнул, а потом в его глазах мелькнуло осознание. Он хохотнул, но быстро взял себя в руки и непринужденно заявил:

– Знаешь, кажется, я видел, что ты спас ему жизнь сегодня. Думаю, найдется пара аргументов, чтобы убедить его сильно не болтать. Я возьму это на себя.

Эрик сконфужено поджал губы. Прибегать к такому не хотелось. Эрик слишком хорошо помнил этот момент – увидел вспышку магии, несущейся к господину Блейку, библиотекаря напротив него, и ринулся вперед. Он в последний момент успел выставить защиту и сбить господина Блейка с ног, чтобы магия не разорвала его на куски. А почему? Потому что бесценные секунды у него отняли колебания. Эрик на мгновение позволил себе подумать, что Академии и Тее будет гораздо лучше, если господин Блейк останется в доме Дианы навсегда. Пусть и как герой.

– Я обсужу с Рид и Брик, – кивнул Эрик. Эти разговоры тоже будет не из простых, но им он хотя бы не успел наговорить гадостей. Да и Рид, кажется, относится к Теодоре довольно тепло.

Тишина залила комнату. Эрик не сводил взгляда с Теи, просто чтобы не смотреть на Берта. Ему все еще невыносимо хотелось лечь рядом, а не разговаривать. Не думать ни о чем. Маленький перерыв перед новой битвой, с которой они неизбежно столкнутся.

Берт никуда не уходил, и Эрик перестал бороться. Он не хотел задавать идиотских вопросов. Он вообще упрямо избегал этой темы. Стоило ему представить, что он бы оказался на месте Берта, как грудную клетку тут же стискивало плотное кольцо тревоги. Эрик упорно не понимал, почему Берт держится и выглядит так, словно не впал в отчаяние, и сомневался, что действительно готов узнать ответ.

– Ты как? – все-таки спросил он, тяжело сглотнув.

Берт смерил его коротким мрачным взглядом, но, уловив искреннее волнение и напряжение, повел плечами и выдавил улыбку.

– Хреново, очевидно. – Эрик прикрыл глаза. Это тот ответ, которого он боялся услышать. Как на него реагировать? Берт точно считал мысли Эрика и продолжил: – Но я буду в порядке. У меня есть вы, верно? Да и Лора бы этого хотела.

Эрик распахнул глаза и уставился на брата, словно видел его впервые. Наверное, так и было. Он привык видеть в Берте вечную причину неприятностей, упрямство, нежелание подчиняться и бесконечную борьбу с отцом, но сейчас замечал другое. Берт оказался сильным. Сильнее, чем Эрик мог себе представить. Пожалуй, даже сильнее, чем сам Эрик.

– Да, – протянул он, едва справляясь со своим открытием. – Ты хорошо держишься. Правда, я не скажу, что понимаю, что ты чувствуешь, но...

Эрик смолк. И так слишком много слов. Он к такому не привык.

Берт великодушно махнул рукой, избавляя его от мучений, и продолжил:

– Но Лора была и твоей подругой, и тебе тоже тяжело. Я понимаю. – Он кивнул, и в голосе не проскользнуло ни намека на издевку или осуждение. – Я просто рад, что все закончилось и мы можем опереться друг на друга. Это помогает.

Эрик опустил голову и кивнул. Он бы ни за что не смог сказать ничего подобного вслух, а у Берта вышло так легко, словно он каждый день разбрасывался такими словами. Эрик знал, что это не так.

– Может, тебе отдохнуть? – неуверенно предложил он, не представляя, что еще можно сказать.

Берт мотнул головой и вздохнул:

– Нет. Отдых – самое сложное. Когда остаешься один, особенно тяжело, – признался он, и Эрик ощутил, как ниточка тревоги стянула ребра. – Я лучше пойду помогу остальным. Заодно выясню настроения. Проще чем-то себя занять. – Он посмотрел на Эрика и снова улыбнулся. – А ты лучше отдохни. Ты будешь нужен Тее куда больше, чем я. Так что воспользуйся минуткой.

Эрик сконфуженно поморщился, когда заметил, что губы Берта подрагивают. Да он просто смеется над ним.

– Вот уж нет. С тобой она охотнее делится своими проблемами, так что... – Эрик развел руками и мрачно дернул плечами.

Берт усмехнулся, словно и не было минуту назад мрачной отрешенности на его лице, и заявил:

– Ну разумеется. Во-первых, я за ней не слежу и не роюсь в ее вещах. – Он выдержал паузу, хохотнув, когда Эрик раздраженно закатил глаза. – Во-вторых, я просто не веду себя, как каменный зануда. Тебе стоит поработать над этим, если действительно хочешь ей понравиться.

– Думаю, я и так ей уже достаточно нравлюсь, – не выдержав, уязвленно протянул Эрик.

Берт тут же расплылся в торжествующей улыбке и кивнул:

– Это какое-то помутнение рассудка, я уверен. Тея придет в себя и увидит, какой ты придурок.

Эрик не ощутил даже намека на обиду. Берт уже встал из кресла, и Эрик бросил, сдерживая рвущуюся улыбку:

– Да пошел ты.

Берт развел руками, показывая, что и так пошел, и, пожелав приятного отдыха, скрылся в коридоре. Эрик еще с минуту смотрел на закрывшуюся дверь, а потом нехотя поднялся с кровати.

Хотелось совсем не этого, но он все-таки добрался до ванной и умылся. Стоял под прохладными струями, пока стекающая вода не перестала окрашиваться в розоватый цвет. Только потом Эрик вернулся в комнату и аккуратно опустился на кровать.

Тея все еще казалась поразительно умиротворенной. Эрик боролся с собой не больше десятка секунд, а потом приблизился, заправляя ей за ухо медную прядь, и коснулся губами щеки чуть выше ссадины. Тея потянулась, и уголки ее губ приподнялись.

В груди разлилось бесконечное яркое тепло. Эрик не помнил, когда в последний раз ощущал что-то подобное. Он придвинулся к Тее, обхватил ее талию и уткнулся носом в макушку. От рыжих волос все еще пахло магией, пылью и кровью, но Эрику было плевать. Он чувствовал себя так хорошо, словно все проблемы в мире растворились.

* * *

Я не рассчитывала, что у меня будет достаточно времени прийти в себя и все осмыслить. Неразрешенные вопросы требовали ответов. Сутки – и так огромный срок. Но мне его точно не хватило.

Эрика с Бертом я почти не видела. Они постоянно куда-то пропадали, ссылаясь на важные дела. Я пыталась задавать вопросы, но ответы получала мутные и туманные, поэтому быстро забросила это дело.

Рядом их не было, поэтому мои сутки перерыва заполнили сон, еда и короткий разговор с Минедой. Я ее не вызывала, хотя стоило бы. Богиня появилась сама, когда я нехотя запихивала в себя бутерброд – в горло до сих пор совершенно ничего не лезло, – и я чуть не подавилась. Удивительно, но разговор вышел не сильно напряженный и вполне понятный. Что-то с Минедой случилось. Она больше не казалась ни безумной, ни жестокой. Может, я просто смирилась с ее характером и все, что раньше называла безумием, теперь относила к изюминкам, а может, после всего случившегося сама немного двинулась и теперь мы с Минедой говорим на одном языке.

Стрелка на часах приближается к шести, и я нехотя поднимаюсь из кресла, отставив чашку с чаем. Время, чтобы прийти в себя и все обдумать, вышло, но воспользоваться я им толком не сумела. Не продумала, что собираюсь говорить, не решила, как рассказать об устройстве Библиотеки и наших новых обязанностях. Не смогла даже толком сформулировать, какие решения нам придется принимать.

Да и к пегасам. Просто покажу им Книгу. Сами все поймут. У меня источник тот же, что и у них.

Решительно подхватив со столика Книгу с законами Библиотеки, я выдыхаю и бросаю последний взгляд в зеркало, но выйти в коридор не успеваю. Дверь распахивается, и в комнату без стука протискиваются Берт с Эриком. Вид у обоих напряженный и всклокоченный – надеюсь, они не успели сцепиться с кем-нибудь из Организации, перед собранием это ни к чему. Берт как-то подозрительно посматривает на меня, и уголки губ у него подрагивают.

Немая сцена длится около минуты. Мы просто смотрим друг на друга, и Эрик заводит руку за голову, почесывая затылок. Для объяснений его фразы недостаточно:

– Собрание через десять минут, Тея.

Я настороженно перевожу взгляд с Берта на Эрика и протягиваю:

– Я знаю. Вы мне об этом напомнили раз двести. Я собиралась туда пойти.

Они считают меня сумасшедшей? Серьезно думают, что я могу забыть, когда они напоминали при каждой нашей встрече?

Берт кивает и деловито заявляет:

– Замечательно. Мы так и подумали и зашли, чтобы тебя проводить.

Нет, они правда считают меня чокнутой. Маршрут до кабинета, где обычно проходят собрания, не такой уж сложный. Серьезных травм головы у меня не было, на амнезию не жалуюсь. К чему это странное сопровождение?

Приподняв брови, я осторожно намекаю:

– Спасибо, конечно, я всегда рада вашей компании, но я вполне в состоянии дойти сама. Думаете, меня кто-нибудь по дороге решит прикончить?

Невинная шутка, брошенная без задней мысли, вызывает странную реакцию. Берт поджимает губы и неопределенно передергивает плечами, а Эрик мрачно хмурится, буркнув:

– Никогда не будет лишним перестраховаться.

Ладно. Кажется, сумасшедшая здесь явно не я. Эти двое ведут себя слишком странно и подозрительно. Я скрещиваю на груди руки и вопросительно свожу брови. Эрик избегает моего взгляда, а Берт недоверчиво щурится и выпаливает:

– Ты что, так и не поговорил с ней?

Я вообще-то в комнате и прекрасно слышу его, но высказать возмущение не успеваю. Эрик раздраженно морщится и заявляет:

– Не было подходящего момента, знаешь ли. Тея заслужила небольшой перерыв без всей этой ерунды.

Это мне уже действительно не нравится. От тревожного укола в груди расплывается нехорошее предчувствие. Я открываю рот, чтобы задать вопрос, но никак не могу подобрать подходящие слова.

Зато Берт справляется отлично. С его губ срывается нервный смешок. Он недоверчиво вскидывает брови, открывает и закрывает рот и наконец взмахивает руками, уставившись на Эрика.

– С ума сойти! Да ты вообще спятил? Так нельзя. – Возмущение причудливо смешивается в нем с недоверием и весельем. – Ну, знаешь что, сам разбирайся. Более подходящего времени не найти. Я подожду в коридоре.

Он действительно разворачивается и шагает к двери. Я собираюсь остановить его и уточнить, какого пегаса вообще происходит, но Эрик меня опережает. Голос у него становится непривычно нервным и напряженным.

– Эй, тебя это тоже вообще-то касается. С чего ты решил все сбросить на меня?

Берт замирает и оборачивается, окидывая Эрика насмешливым взглядом. Губы растягиваются в хитрой улыбке, и он пожимает плечами.

– Да мне как-то не так принципиально. Я в любом случае буду на стороне Теи. – Переведя взгляд на меня, Берт улыбается и подмигивает. – Имей это в виду, Тея, ладно?

Я бы с радостью имела это в виду, если бы понимала, о чем вообще речь, но Берт не оставляет шанса уточнить. Он усмехается и стремительно скрывается за дверью, оставляя нас с Эриком в мрачной напряженной тишине.

Я жду целую минуту. Терпеливо позволяю Эрику собраться с мыслями и сказать все, что он собирается. Напряжение скручивается плотным узлом в животе, и больше я не выдерживаю. Разворачиваюсь и скрещиваю руки на груди, спрашивая:

– Так о чем ты должен со мной поговорить?

Да что это с ним? Эрик выглядит так, словно перед ним из книги вылезла по меньшей мере сотня утечек, а за спиной у него маленькие непросвещенные. Он хмурится, напряженный и мрачный, и посматривает на меня из-под спадающей на глаза челки. Еще немного, и переминаться с ноги на ногу начнет.

– Музы, да ты боишься. – С губ слетает смешок, и я недоверчиво покачиваю головой, отказываясь верить в такую ерунду. – Эрик, серьезно, какого пегаса? Ты с готовностью бросаешься на самые опасные утечки, но боишься поговорить со мной?

Он раздраженно поджимает губы, и я окончательно теряюсь. Не знаю, что могу сделать, и подхожу ближе, перехватывая его руку. Эрик поднимает голову, окидывает меня задумчивым взглядом и стискивает запястье. Голос садится и пропитывается бархатными нотками:

– Дело не в том, что я боюсь. Я не хочу на тебя давить. И вообще не хочу, чтобы тебе приходилось проходить через все это.

Звучит нелепо. Мы уже прошли через столько, что едва ли музы подкинут что-то пострашнее. Быстро выдохнув, я перехватываю его взгляд и отзываюсь:

– Ты меня пугаешь, ты понимаешь? Я понятия не имею, о чем ты говоришь, но ты на меня не давил. Никогда. – Закусив губу, я наклоняю голову к плечу и задумчиво протягиваю, усмехнувшись: – Ну разве что пару раз, когда вообще не спрашивал моего мнения и решал все сам.

Эрик сконфуженно морщится, но даже не пытается оправдаться, и это самое жуткое. Я поднимаю руку, собираясь коснуться его щеки, но он перехватывает ее и прижимается губами к моим пальцам. По коже пробегают искры. Эрик отрывается от моей руки и опускает ее, все еще сжимая. Медовый взгляд впивается в мое лицо, и он тихо произносит:

– Знаешь, я люблю Академию, но тебя – сильнее. Так что просто поступай, как считаешь нужным, а я буду делать то, что должен.

Сердце спотыкается и замирает. Я распахиваю рот, но тут же захлопываю его. Все мысли, настороженность и напряжение исчезают, не выдержав натиска слов. Они все еще звенят в ушах.

Распахнув глаза, я глухо переспрашиваю:

– Ты... что?

Эрик поводит плечами и скомкано повторяет:

– Я буду делать то, что должен, потому что...

– Нет. – Я дергаю головой и перехватываю его взгляд. – До этого.

Не надо заставлять его повторять. Я знаю, что хожу по чертовски тонкому льду. Если слова вылетели из Эрика случайно, он сделает все, чтобы отправить меня в пучину тоски и мрака и заставить забыть их, но я не могу перебороть желание услышать это еще раз.

Эрик стискивает мою руку так, что кости хрустят, но я не издаю ни звука. Он смотрит прямо на меня и, облизнув губы, отчетливо проговаривает:

– Люблю тебя.

Что-то утыкается в горло. Я вздрагиваю, а по телу разносится волна тепла. Она смывает все мысли, тревоги и переживания. Все это не имеет значения. О чем бы он ни пытался мне сказать, это неважно. Самое главное он уже произнес.

Улыбнувшись, я тянусь к нему и касаюсь его губ своими. Рука Эрика проскальзывает к моей талии, обвивая и прижимая меня ближе к его корпусу. Я закрываю глаза и позволяю себе вынырнуть из реальности, наслаждаясь каждым мгновением мягкого теплого поцелуя.

Отстранившись, я перехватываю его руку и повожу подбородком. Улыбка так и не сходит с лица, когда я заявляю:

– К пегасам. Что бы там ни было, это не имеет значения. Пойдем.

Он не спорит и не сопротивляется. На мгновение в медовых радужках мелькает теплая радость, и этой секундной вспышки хватает, чтобы я перестала думать обо всем остальном.

Берт действительно ждет нас в коридоре. Вид у него такой насмешливо-торжествующий, что я не сомневаюсь ни на секунду – он слышал каждое слово. Да и ладно. Берт всегда был слишком любопытным. Эрик одаривает его предупреждающим взглядом, а он тут же вскидывает ладони, показывая, что и не собирался ничего говорить.

До кабинета мы добираемся в полной тишине. Я прислушиваюсь к ощущениям внутри. Слишком спокойно. Слишком все легко и радостно. Это подозрительно, я не привыкла к такому, но не готова сейчас отказаться от своей эйфории.

В кабинете собрались все, кроме членов Старшего Совета. Мы проходим к трем свободным местам рядом с книгоходцами из Организации и садимся, а я рассматриваю тех, кого пригласили.

Их не так уж и много. Из Академии здесь только Гер. Он сидит, распрямившись, и смотрит строго перед собой. Ничего не осталось в нем от того беззаботного парня, который рассеянно знакомился со мной в лаборатории. По щеке Гера тянется длинная царапина, покрывшаяся коричневой корочкой. Я понимаю, почему он не стал исцелять ее и никого не попросил. Шрамы – напоминание о том, что всем здесь пришлось стать героями, хотели они того или нет.

Я знаю, что на руках у Гера погиб Кит. Я слышала, что они дружили. Вера тогда бросилась на его защиту, и Гер едва сумел выставить барьер, чтобы и она не стала героем посмертно. Эта маленькая история в пару строк отпечатывается на его лице, слизнув всю былую непосредственность и живость.

Он потерял не только Кита. Берт и Эрик тоже. Я почти не знала погибших книгоходцев, но теперь выучила все имена. Мила и Макс из отдела секретности, Адам и Сиена из отдела сюжетных поворотов, Себастьян из отдела технического оснащения, Лили и Ариа из отдела надзора за артефактами, Дилан и Тим из отдела книжных повреждений. Они все заслужили, чтобы мы о них помнили.

Вежливое покашливание сбоку выдергивает меня из мрачных мыслей. Я поворачиваюсь и сталкиваюсь с прямым синим взглядом. Девушка напряженно перебирает пальцами подол черной юбки. Широко распахнутые глаза, острые черты лица, черные волосы. Рита. Кажется, она постоянно сидела рядом с Марком.

Узнавать, что ей от меня нужно, совсем не хочется. Я не слышала от членов Организации ни одного упрека за смерть их лидера, но жадно жду их. Несмотря на предостерегающую мысль, промелькнувшую в голове, я вопросительно приподнимаю брови.

Рита нервно выдыхает и, передернув плечами, вскидывает голову. Вопрос из нее вылетает сухой и напряженный:

– И что нам теперь делать?

Эрик рядом напряженно поворачивается. Я физически чувствую его удивление, но его не сравнить с моим. Меня прибивает к стулу. Распахнув глаза, я молчу, словно есть хоть малейший шанс, что Рита обращается не ко мне, но она терпеливо смотрит прямо на меня. Ничего больше не остается.

Настороженно пожав плечами, я протягиваю:

– Без понятия, – такой ответ Риту явно не устраивает, и я торопливо добавляю: – А что вы обычно делаете?

Что за прекрасный вопрос пришел мне в голову? Они мрачно смотрят на всех вокруг, планируют освобождение безумных богинь и тихо ненавидят книгоходцев из Академии. Нет, к пегасам. Нужно избавиться от предрассудков. Если бы не Организация, мы бы все уже давно умерли. И дело не только в Марке.

Рита смеряет меня таким взглядом, словно ей приходится разговаривать с пятилетним ребенком и при этом обращаться к нему с уважением. Могла бы нахамить, послать, в конце концов, бросить в лицо обвинения. Кто ей теперь запретит?

– То, что прикажет лидер, – сухо отвечает Рита.

Мне не нравится ее взгляд. Становится не по себе. Эрик успокаивающе поглаживает мою ладонь, а я неопределенно повожу плечами и, осознав, что Рита ждет от меня какого-то ответа, все-таки выдавливаю:

– Понятно. Ну, не знаю, тогда выберете нового лидера, и пусть он...

Рита раздраженно встряхивает черными волосами. Она морщится и воинственно заявляет:

– Это так не работает. Нельзя выбрать лидера. Правила конкретные и очень четкие.

Музы, да что она от меня хочет? Я понятия не имею, что там за правила у Организации. У них какой-то кодекс? Сборник правил? Домострой? Я кодекс Академии-то не то чтобы полностью прочитала, а сейчас и половины идиотских запретов не вспомню. Странно рассчитывать, что я пойму, о чем она говорит.

Уставившись на Риту, я выдавливаю вежливую улыбку. Слова никак не желают подбираться. Я понятия не имею, что можно ей ответить, и решаю, что молчание – лучший вариант.

Рита тяжело вздыхает и покачивает головой. Смотрит на меня так, словно я полная идиотка и не понимаю очевидных вещей. Словно не хватило мне этих высокомерных взглядов в Академии в свое время.

– Наш покойный лидер... – Она выдерживает паузу, прикрыв глаза, и я напряженно сжимаюсь от синхронного выдоха остальных членов Организации. – Дал вполне четкие указания. – Рита оглядывается, а я раздраженно поджимаю губы. В чем гребаная проблема? Пусть выполняют указания и не достают меня. К чему эта идиотская сцена? – Следовать за вами.

Уши закладывает. Я вижу, как двигаются губы Риты, слышу ее слова, но никак не могу уловить их смысл. Я что-то упускаю. Что-то понимаю не так.

Взгляды всех собравшихся впиваются в меня. По кабинету разливается звенящая тишина. Я беспомощно оборачиваюсь к Эрику и Берту, но их вытянутые лица не помогают разубедиться в услышанном.

Нет. К черту. К пегасам. К музам.

Выжидающий взгляд и сведенные брови Риты становятся последней каплей. Нервно дернувшись, я мотаю головой и сипло выдаю:

– Что? – Повторять она не собирается, словно понимает, что я и так прекрасно все расслышала. У меня не остается выбора. – Нет. Понятия не имею, что там придумал Марк, но меня он забыл поставить в известность. Это невозможно. Какая-то чушь. Ерунда. Так нельзя.

Поток отрицаний все никак не стихает, но особого впечатления ни на кого не производит. Рита и ее товарищи смотрят так спокойно, словно каждый лидер Организации поначалу отнекивается от своей должности. Гер сидит распрямившись, и лицо его не выражает ничего – он будто и не сомневался, что так все сложится. Я оборачиваюсь к Берту и Эрику.

Берт широко распахивает глаза, но застывает с раскрытым ртом, никак не помогая и ничего не говоря. Надежда остается только на Эрика. Я жадно всматриваюсь в его лицо, выпрашивая хоть каплю поддержки, но он быстро сжимает мои пальцы и выпаливает:

– Подожди, Тея. Не горячись. Обдумай все хорошо.

Что обдумать? О чем тут думать? Какая, к пегасам, Организация? Если это тонкий намек, что Академия собирается меня вышвырнуть, то стоило предупредить заранее.

Задохнувшись от возмущения и недоверия к происходящему, я смотрю на Риту, а она пожимает плечами и добавляет:

– Лидер предупреждал, что вы можете поначалу отреагировать очень бурно. Даже сказал, что можете отказаться. Нам было велено ждать.

Пегасы подери этого Марка. Он слишком много на себя взял. Какого черта он вообще умудрился оставить завещание? Нет. Он не мог идти со мной в Библиотеку с полным пониманием, что не вернется.

Это слишком жестокая мысль, чтобы с ней смириться. Я не справляюсь. Она оглушает, прибивая к стулу, и я бездумно смотрю в одну точку, перебирая в голове обрывки мыслей.

Зачем Марку так поступать? Он не идиот – это уж точно. Наверняка он все продумал и хотел чего-то добиться. Если у него был какой-то гениальный план, в котором я должна была принимать участие, стоило поставить меня в известность. Я совсем не понимаю.

Пока я борюсь с нелепыми догадками и предположениями, в кабинет проходят господин Блейк, госпожа Далтон и господин Романов. В дверях показывается госпожа Рид. Окинув всех цепким взглядом, она останавливается на мне и сухо выдает:

– Теодора, на минутку.

Ничего хорошего это не предвещает. Моя уверенность в том, что после внезапного наследия Марка ничто не сможет меня удивить, угасает. Я не хочу никуда идти. Жалобно оглядываюсь на Берта с Эриком – они же так упорно собирались меня сопровождать, – но сейчас они просто кивают на коридор. Тут их ничего не смущает.

Все словно задействованы в заранее подготовленном и обдуманном плане, а меня забыли предупредить. Чувствую себя полной идиоткой. Эрик поглаживает мои пальцы и ободряюще улыбается.

– Все нормально, иди. Им ты можешь доверять.

Им могу. А кому нет? Что вообще происходит? Почему после всего случившегося кому-то можно доверять, а с кем-то лучше не связываться? Разве чудовищные потери и общая трагедия не сплотили и не объединили нас?

Стоит мне выскользнуть в коридор, как желудок скручивает неприятным предчувствием. Госпожа Рид не одна. Рядом с ней стоит госпожа Брик, они оборачиваются и впиваются в меня задумчивыми, но полными уверенности взглядами.

Малодушное желание развернуться и сбежать приходится отгонять волевым усилием. Сглотнув, я сжимаю кулаки и шагаю к ним, а они тут же двигаются навстречу. Госпожа Брик выдавливает улыбку, и по коже пробегает мороз. Музы, да она никогда мне не улыбалась. Какого пегаса?

– Послушай, Теодора, – Госпожа Рид наклоняется и сразу переходит к делу. – Ты должна хорошо понимать, что будет происходить дальше. Сомневаюсь, что Эрнест и Альберт смогли полностью объяснить тебе, насколько это важно.

Они меня подставили. Это очевидно. Как еще это назвать? Я явно должна понимать хоть что-то из слов госпожи Рид, но в груди только уверенными толчками разрастается беспокойство. Что за очередная катастрофа?

Я не они и подставлять их не собираюсь, поэтому неопределенно мычу и повожу плечами. Госпожа Брик настороженно хмурится и, подавшись вперед, уточняет:

– Что именно они тебе сказали?

Соберись, Теодора. Нужно выдавить хоть что-то.

– Ну, – неопределенно протягиваю я, пытаясь выиграть хоть пару секунд. Что мне сказал Эрик? Едва ли Брик интересует его признание в любви. – Что Академия очень важна.

Что он любит Академию. Предположим, я поняла его посыл. Госпожа Рид недоверчиво размыкает губы. Ее глаза расширяются, а с госпожи Брик слетает маска вечной сдержанности и спокойствия.

Она взмахивает руками и шикает:

– Что? Музы, и это все? Это просто невозможно. Что за безответственное отношение? Ведут себя как дети...

– Тише, Кира, – выдыхает госпожа Рид. Брик замолкает, а госпожа Рид задумчиво ударяет указательным пальцем по подбородку. От ее внимательного взгляда становится не по себе. – Мы не можем оставлять Академию без Главы.

Я натужно сглатываю. Не хочу слышать, что она собирается сказать. Я буду обманываться до последнего. Госпожа Рид хочет выдвинуть свою кандидатуру или предложить госпожу Брик. Может, им нужна помощь дочери бывшего Главы. Это логично и понятно. В этом есть хоть какой-то смысл.

От деловитого кивка госпожи Брик сводит желудок. Я перестаю верить в свой самообман, а госпожа Рид разрушает его окончательно:

– Будут споры. Ситуация непростая, ты наверняка и сама догадалась, – я бы догадалась, если бы вообще об этом думала, но было как-то не до того. Какая разница, кто станет Главой Академии книгоходцев, если все книгоходцы исчезнут? Они потеряют суть. – Титул твой по праву. Правила вполне четкие. Пусть остальные выдумывают всякую чушь, но мы не дадим им переврать кодекс. Юридически все это довольно просто и понятно...

Я не слышу, что она там говорит дальше. Мне плевать на юридические аспекты наследования титула. Почему они все ведут себя так, словно я этого хочу?

«Я люблю Академию, но тебя – сильнее». Эрик – чертов придурок. Можно было бы сказать более очевидно, а не бросаться туманными намеками.

Пальцы сводит дрожью, но с губ слетает нервный смешок. Лидер Организации и Верховный Книгоходец Академии. Прекрасное сочетание. Просто потрясающе.

Госпожа Рид замолкает, смерив меня раздраженным взглядом, словно я мешаю ей втолковывать мне прописные истины. Она приподнимает тонкие брови и выжидающе смотрит на меня.

Какой из меня Глава? Музы, я прикончила всех членов Академии. Я пожертвовала каждым из них. Пусть только в книге, но я ведь не знала об этом. Разницы никакой.

Подбородок дергается из стороны в сторону. Это просто смешно. Они поставили на худшего кандидата. Того, кто никогда не планировал бороться за это место.

– Нет у меня никакого права, – тихо выдыхаю я, с готовностью встречая возмущенный взгляд госпожи Брик. Госпожа Рид щурится, но дает мне высказаться, и я продолжаю: – Пусть это место займет кто-то достойный. Кто-то, кто действительно обладает всеми необходимыми качествами. Например, вы, госпожа Рид. Или вы, госпожа Брик. Вы же были заместителем последнего Главы. Вполне логично.

Госпожа Брик медленно выдыхает и качает головой, обрывая во мне надежду на быстрое решение проблемы. Голос у нее становится непривычно мягким и тихим:

– Ни у одной из нас нет главного качества, Теодора. – Она награждает меня тоскливым взглядом и произносит слишком очевидное: – Нет семейной истории. Нет способности, на которой все держится. Нет впитанных с кровью принципов.

Каких, к пегасам, принципов? Их ослепила неготовность отступать от правил. Похоже, Марк видел меня яснее всех. Почему остальные не замечают, что мои принципы не то что не соответствуют духу Академии, а попросту противоречат основным пунктам кодекса. Хорош Глава, который нарушает правила так часто, что и не сосчитать.

Не выдержав ласкового взгляда госпожи Брик, я дергаю головой и вскидываю подбородок, с вызовом посматривая на госпожу Рид.

– Вы серьезно? Это просто глупо. Я не могу. Мне это совсем не подходит. Вам что, плевать на Академию?

Спокойно. Нельзя заставить кого-то стать Главой Академии против его воли. Так не бывает. Интересно, отец хотел принять титул? Музы, наверняка. Он с детства рос с мыслью о том, что рано или поздно станет Верховным Книгоходцем. Пусть неожиданно рано, но он все же был готов и знал о такой возможности хотя бы в теории.

Госпожа Рид скрещивает руки на груди. Серый взгляд проскальзывает по мне безжалостным лезвием, и она едва размыкает губы, заявляя:

– Я ведь предупреждала тебя, Теодора. Говорила, что тебе нести эту ответственность и вину до конца жизни. Это долг. От него нельзя отмахнуться.

Я застываю, растеряв все мысли. Паршивая манипуляция. Худшая, которую могла выбрать госпожа Рид. Это нечестно.

За что я должна нести ответственность? За то, что я дочь Филиппа? За смерть Вознесса? Дианы, Лоры, Марка? Они все погибли, считая, что защищают что-то важное. Что-то важнее их жизней и моих желаний.

В горло толкается колючий ком. Я не могу принять это. Я никого не просила идти на такие жертвы. Почему я должна нести ответственность за их выбор? Почему вина сворачивается змеиными кольцами в грудной клетке и пульсирует так ярко, что дыхание спирает?

Мотнув головой, я пытаюсь еще раз, но голос сипнет:

– Какой из меня Глава? – бросив умоляющий взгляд на Рид, я не нахожу в ней ни грамма сочувствия и поворачиваюсь к госпоже Брик. Та понимающе поджимает губы, но не похоже, что меняет мнение. – Я не могу принимать решения. Я не готова к такому.

Последние аргументы слетают с языка, но я уже знаю, что они будут бессильны. Я сама в них не верю. Убедить Рид или Брик не выйдет тем более. Просто есть обязательства, которые тебе приходится принимать, хочешь ты того или нет. Никого не волнует, что ты к ним не готов. Никто не готов.

Госпожа Рид скрещивает руки на груди и окидывает меня непреклонным взглядом Блейкых глаз.

– Ты уже принимала решения, Теодора. – Я даже не пытаюсь спорить, но она все равно пресекает любые возможные возражения. – Решения, достойные Верховного Книгоходца.

Это какие же, музы? Позволить Лоре умереть? Выбирать между одним близким и остальными? Смотреть, как все умирают, чтобы Академия продолжала жить?

Ногти царапают ладони. Я тяжело сглатываю и облизываю пересохшие губы. Мне нужно смириться с этим. В конце концов, я уже действительно принимала важные решения. Одно из них погубило всех книгоходцев. Едва ли я смогу сделать что-то хуже.

Эта мысль внезапно успокаивает. Я поднимаю голову, и госпожа Брик облегченно выдыхает, прикрыв глаза. Кажется, она действительно переживала, что я могу отказаться. Зато госпожа Рид точно знала, что выбор у меня только формальный.

Она меняется в лице так внезапно, что я испуганно выдыхаю. В Блейкых радужках проскальзывают теплые искры, и госпожа Рид подается вперед. Ее ладонь опускается на мое плечо, и она кивает, одарив меня короткой сдержанной улыбкой.

– Ты не одна, Теодора. Не бойся.

Эрик с Бертом говорили то же самое. Мне вполне достаточно только их, но двое учителей из Старшего Совета – неплохая опора. Они уж точно не позволят натворить еще больше глупостей.

Я благодарно киваю и, подчиняясь взгляду госпожи Рид, шагаю обратно в кабинет. Вялые разговоры там стихают, стоит мне зайти. Я не обращаю на это внимания и слепо добираюсь до своего места. Мысли скользят в голове ласковым ветерком, не задерживаясь и не обретая четкости. Я словно думаю сразу обо всем и ни о чем.

Эрик касается моего колена и наклоняется, тихо уточняя:

– Ты как?

Отличный вопрос. Я понятия не имею, что можно на него ответить. Неопределенно передергиваю плечами и оборачиваюсь, но вместо рвущихся обвинений вылетает только вялый упрек:

– Ты мог бы предупредить, чего от меня ждешь.

Эрик выдыхает и сжимает пальцы. Его взгляд проскальзывает по моему лицу, и он отзывается:

– Я все сказал, Тея. Я жду, что ты прислушаешься к себе, и приму любое твое решение. Я не собирался тебя заставлять и убеждать.

Каждое слово, каждый звук пропитан такой уверенностью, что я невольно подаюсь вперед. Хочется запустить пальцы в волосы Эрика и прижаться к нему. Закрыть глаза и провалиться в то, что он говорит. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Слишком серьезное решение для него.

– Спасибо, – успеваю ответить я, прежде чем дверь хлопает и в кабинет входит последний член Старшего Совета.

Я рассеянно обвожу взглядом поредевшую компанию книгоходцев. Среди Старшего Совета не хватает троих – господина Пирса, госпожи Новак и господина Морриса. Госпожа Рид поднимается и, бегло осмотревшись, начинает:

– Что ж, раз все соизволили явиться, можем приступать. – Она выдерживает паузу, а я все еще слышу непривычные едкие нотки в ее голосе. – Прежде чем мы приступим к обсуждению насущных проблем, нам предстоит не менее сложное решение. Академия не может и дальше существовать без Главы. Кризисные времена позади, мы должны определиться с новым Верховным Книгоходцем, как того требуют правила.

Неужели это все действительно нужно разъяснять и аргументировать? Я никогда не привыкну к этим витиеватым подводкам и уж точно не смогу разговаривать так же.

Господин Логан щурится и подбирается, вскидывая руку.

– Позвольте. Кто сказал, что кризис миновал? На основании чего мы делаем такой вывод? Потому что какая-то девчонка так сказала? Глупость...

– Полегче, – сплевывает Берт, и от угрозы в его позе становится не по себе. Я не думала, что он может говорить так ядовито. – Эта девчонка спасла Академию. Будьте хоть немного благодарны за то, что живы.

Я бросаю на Берта успокаивающий взгляд, но он даже не смотрит в мою сторону. Господин Логан морщится, уставившись на Берта, и раздраженно поводит плечами. Пышные усы над губой вздрагивают, когда он процеживает:

– Мы все забываем, из-за кого все это началось...

– Это уже обсуждалось, – обрывает Эрик, и я чувствую, как напрягаются его руки. – Нельзя сваливать всю вину на Теодору. Если мы снова собираемся обсуждать одно и то же, я не вижу смысла в этом собрании.

– Младший Совет слишком много себе позволяет, – шикает госпожа Земель, сверкнув выцветшими глазами.

Уверена, Берт с Эриком молчат, только потому что слишком хорошо воспитаны, чтобы хамить женщинам в возрасте, но спокойная уверенность в собственной правоте отражается на их лицах. Сведенные брови красноречиво показывают, о чем они оба думают.

– Это не предмет обсуждения, – строго прерывает Рид. – Полномочия временно исполняющего обязанности заканчиваются сейчас. Мы должны решить, кто станет новым Главой Академии.

Господин Логан возмущенно поджимает губы и несогласно качает головой, но больше не спорит. Я не знаю, что его останавливает – предостерегающий взгляд Рид или какие-то правила Академии, которые мне незнакомы. Не так уж и важно. Главное, что он молчит.

Госпожа Брик поднимается и серьезно говорит:

– Как заместитель последнего Главы Академии я предлагаю кандидатуру Теодоры. По всем законам Академии она единственный полноправный наследник. Правила четкие и понятные. Здесь нет никакой спорной ситуации. Наши обстоятельства предусмотрены кодексом, так что любое иное решение я могу назвать только незаконным.

Я медленно выдыхаю и опускаю голову. Ко мне приковываются такие разные взгляды, что я теряюсь в них и стараюсь остановить мысли в голове. Пусть все просто идет своим чередом. Никто не просит меня вмешиваться, и с этим я точно смогу справиться.

– Я не согласна, – сухо заявляет госпожа Земель, тряхнув седеющими волосами. – Мы должны провести выборы.

Госпожа Рид словно борется с желанием закатить глаза. Качнув головой, она с нажимом проговаривает:

– Выборы предусмотрены только в ситуации, когда у Главы нет наследника. Это нарушение кодекса. С чего вы решили, что можете поступать, как вам вздумается?

Госпожа Земель уязвленно морщится. Ее взгляд проходит по мне неприязненной волной, и она пожимает плечами.

– Где это видано, чтобы Главой Академии становился чужак? Эта девчонка – посторонняя...

– Теодора – полноправный член Академии, – сухо отрезает Эрик. – И по результатам выборов она член Младшего Совета. Все условия соблюдены.

Я распахиваю глаза, но изо всех сил стараюсь сдержать удивление. Что это за выборы? Когда они прошли? Почему меня никто не предупредил? Впрочем, учитывая, что Берт и Эрик – единственные оставшиеся в живых члены Младшего Совета, они могли договориться об этом при любом разговоре, хоть сегодня за завтраком.

Голоса сливаются в неразборчивых спорах. Я прикрываю глаза, потирая переносицу. Почему они так сопротивляются? Им не нравлюсь именно я или они в принципе боятся потерять свою власть? Люди слишком быстро к ней привыкают. Можно их понять, но я не собираюсь устанавливать новые правила.

Хотя, возможно, идея распустить Старший Совет и собрать его заново не так уж и плоха.

– Все, что вы говорите, верно, – сочащимся издевкой голосом начинает господин Блейк, вырывая меня из мыслей. – Но только для случаев, когда наследник один.

Интригующая пауза оказывается слишком действенной. Я распахиваю глаза и удивленно моргаю. Лео мертв, да он и не сын Филиппа. У меня есть еще какие-то родственники? Музы, если это так, то я с радостью откажусь от всех титулов.

Госпожа Рид поводит подбородком и устало заявляет:

– Это и есть наш случай, – она рушит мои надежды, но разочарование оказывается не таким уж и сильным. Все это неважно. У меня есть семья. Пусть мы и не связаны кровью. – У Филиппа только один ребенок, и это Теодора.

Брик кивает, а господин Блейк растягивает губы в неприятной улыбочке. Он наклоняет голову и, перестав мелко кивать, пожимает плечами.

– Но после Филиппа у нас был другой Глава. У него тоже есть наследник. – Внутренности скручивает, и я нервно оборачиваюсь на Эрика, но он на меня даже не смотрит. Сверлит взглядом господина Блейка, пока тот продолжает: – Я предлагаю провести выборы хотя бы между Теодорой и Эрнестом.

Почему они не берут в расчет Берта? Он недостаточно удобная кандидатура для них? Раздражение закручивается в груди плотным узлом, и я оборачиваюсь к Берту, но он не кажется ни обиженным, ни разочарованным. Наверняка радуется, что все эти сложности обошли его стороной. Берт никогда не стремился к власти.

Госпожа Рид открывает рот, но господин Блейк ее перебивает:

– Глава двадцать восемь, параграф четырнадцать, пункт тринадцать. Если вы собираетесь оспорить мое предложение, то идете против кодекса Академии.

Мысли снова возвращаются к Эрику, и я выпадаю из споров. Если есть такая возможность, то Эрик действительно лучший кандидат. Так будет правильно. Это лучше для Академии. Человек, который рос, впитывая ее правила, знает их и уважает. Он может вести за собой. Он умеет быстро принимать решения и нести за них ответственность. Я бы пошла за ним куда угодно, и остальные тоже пойдут.

– Прекрасно, – сухо отрезает госпожа Рид, хотя лицо ее говорит ровно об обратном. – Тогда проведем выборы. У нас два кандидата – Эрнест и Теодора.

У нас ничего спрашивать не собираются, словно никому и в голову не приходит, что мы можем иметь свое мнение на этот счет. Я бы с радостью заявила, что Эрик – гораздо лучший кандидат, но никто не спрашивает, и я просто смотрю на него, задумчиво нахмурившись.

Он знал об этом? Почему молчал? Почему не сказал мне ничего? Почему упорно не смотрит на меня, а просто стискивает мою руку?

Это все не имеет значения. Я доверяю ему. Если ему нечего сказать, если он считает, что лучше промолчать, значит, так правильно. Я просто принимаю это.

Короткие условия голосования проходят мимо, как только я слышу, что нам с Эриком голосовать нельзя, как и книгоходцам из Организации. Я даже не хочу смотреть, кто за кого голосует, но взгляд все равно тянется к поднятым рукам, когда госпожа Рид называет имя Эрика.

Я не могу их сосчитать. Сбиваюсь и пробую снова, но просто смотрю, как Гер поднимает ладонь, а Берт не двигается. Гер виновато поглядывает на меня, но едва ли у него есть на то причины. Я прекрасно понимаю. Я бы сама голосовала за Эрика.

Берт поднимает руку, когда Рид называет меня. Я опускаю голову и перестаю пытаться предугадать результаты. Ладони потеют, и я нервно перебираю края платья, пытаясь сконцентрироваться на плече Эрика. Напряженное и теплое, оно прижимается к моему, и от точки соприкосновения расходятся волны уверенности и спокойствия.

Все будет правильно. Эрик получит место, которое подходит ему как никому другому. Я не оставлю его в этом, но по крайней мере не буду чувствовать себя самозванкой.

Ошибка такая очевидная, но я все равно ее совершаю. Поднимаю голову и натыкаюсь взглядом на лицо госпожи Брик. Она медленно выдыхает и поджимает губы, покачивая головой, а господин Блейк торжествующе ухмыляется.

Не нужно озвучивать результаты. Все и так ясно. На мгновение в груди чувствуется укол досады, но я упрямо отгоняю его. Такое решение должно дарить спокойствие, а не разочаровывать.

Госпожа Рид щурится и открывает рот, но ее опережает спокойный низкий голос рядом со мной:

– Я отказываюсь от своих голосов в пользу Теодоры.

Я вздрагиваю и резко оборачиваюсь, уставившись на Эрика. Глаза округляются, а он даже не смотрит на меня. Сидит, уверенно распрямив плечи, и лицо у него такое спокойное, словно совершенно ничего не произошло.

Вот же подлость! Что это, если не самая настоящая подстава? Он молча сидел все это время, не спорил, соглашался со всем, чтобы вот так просто отдать мне голоса? С чего, музы? Это глупость.

Я не успеваю возмутиться. Господин Блейк гневно сужает глаза и начинает:

– Ты не можешь просто...

– Вообще-то могу, – не моргнув, отзывается Эрик. – Это мое право. Отказаться в пользу кандидата, которого я считаю более достойным. Изучите кодекс, господин Блейк.

У меня не остается слов. Меня словно парализует. Я просто смотрю на Эрика и пытаюсь осмыслить, что только что произошло. Вместо осознания реальности в голове снова и снова крутятся его слова.

Кандидат, которого он считает более достойным. Это правда? Эрик действительно так думает? Почему? Почему он ничего не говорил мне все это время? С чего он сделал такие выводы?

Я не сомневаюсь, что никогда не услышу ответов на свои вопросы, и тону в отдаленных мыслях. Думать о последствиях не выходит. Госпожа Рид довольно улыбается. Госпожа Брик бросает на меня короткий торжествующий взгляд. Меня обволакивает спокойствие, хотя мгновение назад усидеть на стуле было выше моих сил.

Голос Риты настолько выбивается из картины происходящего, что я вздрагиваю и резко оборачиваюсь к ней:

– Это невозможно! Нельзя быть одновременно и Лидером Организации, и Главой Академии.

Звучит логично. Определенно нельзя воевать с самим собой.

Я бросаю вопросительный взгляд на госпожу Рид, но та только едва заметно поводит плечами, оставляя за мной право отвечать. И это они называют помощью? Это в их представлении не быть одной?

Попытка отыскать поддержку у Эрика или Берта тоже проваливается. Берт просто ободряюще улыбается, а Эрик пожимает плечами, предлагая мне разбираться самой. Отличный подход. Что ж, это на их совести. Они сами предоставили мне право выбора.

– Думаю, нам надо многое пересмотреть, – начинаю я, окинув всех беглым взглядом.

Рита хмурится, недоверчиво посматривая на меня. Она явно не понимает, о чем я, и настороженно подается вперед. Господин Блейк сконфуженно поджимает губы, но не вступает в спор. Видимо, противоречить Главе Академии он уже не готов.

Выжданная пауза заставляет меня выдохнуть и продолжить:

– Мы смогли увидеть и убедиться, что у нас получается работать сообща. Пусть у нас есть некоторые различия в обычаях и правилах, но, думаю, мы сумеем преодолеть эти противоречия. Считаю, что стоит начать с объединения того, что когда-то было одним целым.

По кабинету пролетает недоверчивый гомон. Кто-то хмыкает, кто-то просто перешептывается, другие возмущенно бормочут. Госпожа Брик поджимает губы, пряча улыбку. Я выдыхаю и опускаю взгляд.

Им придется смириться, раз уж вынудили меня принимать решение. Менять его я не собираюсь. Давно пора положить конец этой идиотской борьбе ни за что. Мы все потеряли слишком многих. Выжить можно, только объединившись.

Эрик толкает меня в плечо и, наклонившись, хмыкает.

– И ты еще что-то говоришь о том, что не готова? – он сводит брови и, поймав мой непонимающий взгляд, поясняет: – Говоришь так, будто тебя с рождения учили выдавать формальные приказы.

Повернувшись к Эрику, я сталкиваюсь с насмешливым искрящимся взглядом, и возмущение застревает в глотке. Он выглядит таким счастливым. Уголки губ поднимаются, и я тону в одобрении медовых глаз, которое вытесняет все мысли.

– Отлично, – заявляет госпожа Рид, возвращая внимание к себе. – Если мы закончили с обсуждением формальных вопросов, то можем перейти к следующему. Теодора, расскажешь нам, в чем, собственно, дело?

Со всеми этими выборами, спорами и назначениями я уже умудрилась забыть, что есть вообще-то вопросы поважнее. Коротко кивнув, я поднимаюсь и, одернув рукава рубашки, достаю Книгу. Любопытные взгляды тут же соскальзывают с моего лица и приковываются к кожаной обложке.

Не уверена, что всем здесь действительно стоит это знать, но, с другой стороны, как показывает реальность, тайны не приводят ни к чему хорошему. В конце концов, что-то действительно важное мы всегда сможем уточнить потом.

– Эта Книга – сборник правил, по которым работает Библиотека, – выдохнув, начинаю я, пытаясь собрать скачущие мысли. – Я могу вписать туда новые пункты. Сейчас там остались только основные. Те, которые невозможно вырвать из книги даже с помощью моей крови. Мы должны все обдумать и вписать новые. Библиотека – важное место не только потому, что там хранятся все когда-либо существовавшие книги. Там также находятся книги жизни. И задача библиотекарей в первую очередь заключается в их защите.

Закончив, я замолкаю, позволяя всем осмыслить услышанное. Углубляться в правила и законы, навсегда вошедшие в книгу, не стоит. Для господина Логана информация и так оказывается шокирующей – он сводит брови и распахивает глаза.

Пока остальные переговариваются и те, кто знает, объясняют другим, что такое книги жизни, я перевожу дыхание и поглядываю на Эрика. Он ободряюще кивает, и от безусловного согласия в его взгляде становится спокойней.

Распрямившись, я покашливаю, привлекая внимание, и продолжаю:

– Думаю, нам нужно собрать комиссию, которая изучит уже записанные правила и создаст новые, чтобы все предусмотреть. Нужны разные мнения. Нужно, чтобы не оставалось лазеек и чтобы эта Книга не давала слишком много власти. Боюсь, второй войны с Библиотекой мы не переживем. Лучше до такого не доводить.

Госпожа Брик задумчиво хмурится и, посмотрев на меня, уточняет:

– Вы думаете, что нужно всем рассказать про Библиотеку и новые правила? – Я чуть не закашливаюсь от такого вежливого обращения от вечно снисходительной и недовольной мной госпожи Брик.

Сложный вопрос. Слишком сложный, чтобы я действительно принимала решение в одиночку. Факторов так много, что я никак не могу все их обдумать и взвесить.

Неопределенно поведя плечами, я отзываюсь:

– Честно, не знаю. Наверное, этот вопрос стоит вынести на голосование. Я думаю... – Запнувшись, я потряхиваю головой и все-таки признаюсь: – Не всем стоит об этом знать. Мы должны не пользоваться этим знанием в своих интересах, а обеспечить сохранность Библиотеки. Нужно все хорошо обдумать.

Одобряющий кивок Эрика порождает согласный гул, и я облегченно выдыхаю. Все еще непривычно, что на меня смотрят так внимательно и ловят каждое слово. Я даже не могу отыскать среди собравшихся тех, кто очевидно не согласен.

Тайны – всегда путь к катастрофе, но и выдавать всем вокруг такую информацию не кажется хорошим решением. Я не знаю, как поступить правильно. Боюсь, здесь нет верного ответа.

– Что случилось с библиотекарями? – подает голос госпожа Земель, напряженно качнувшись вперед.

Вопрос повисает в кабинете мрачной тяжестью. Все подбираются и смотрят на меня так внимательно, словно я действительно знаю ответ.

Музы, если бы я только знала. У меня есть предположения, но, кажется, это единственное, что есть у всех нас.

– Книгоходцы, погибшие в книгах, принимали обличие библиотекарей по правилам, которые я вырвала, – осторожно начинаю я, сглотнув. – Там же было прописано, кто становится Библиотекарем. Больше этих страниц в книге нет. – Облизнув пересохшие губы, я вскидываю голову. Голос вздрагивает, но я все-таки произношу: – Я думаю, они мертвы. По крайней мере, ни в Библиотеке, ни в реальном мире их больше нет.

Досада царапается изнутри грудной клетки, но я отгоняю ее. Как бы ни было заманчиво вернуть близких таким способом, стоит не забывать, как менялись библиотекари. Это не те, кто погиб в книгах. Только их безвольные озлобленные оболочки, подчиняющиеся Библиотекарю.

Правила Библиотеки наверняка предусматривают многое, но возвращать к жизни – слишком даже для этой Книги. Это противоестественно. Никто не должен вмешиваться в такие вещи.

– Что насчет новых библиотекарей? – сузив глаза, уточняет господин Блейк.

Я отмахиваюсь от кольнувшей тревоги. Он не настолько глуп, чтобы, не получив других титулов и власти, решить побороться за этот. Больше у Библиотекаря не будет столько сил. Придется сделать упор на обязанности.

Облизнув губы, я повожу подбородком и заявляю:

– Не думаю, что для защиты Библиотеки действительно нужна такая армия. Использовать погибших книгоходцев мы точно не будем. Нужен Библиотекарь, которого мы наделим достаточными силами, чтобы охранять книги жизни. Все эти правила предстоит продумать комиссии.

Об этом говорить тяжелее всего. У меня есть условие, которое придется озвучить, но я все еще не верю, что могу такое заявлять. Однако я уже договорилась. Если никто не возразил против предыдущих моих слов, может, и с этими согласятся.

Выжидающие вопросительные взгляды заставляют собраться с мыслями и все-таки выдавить:

– Минеда, – имя слетает с языка сгустком напряжения, и все тут же подбираются. Эрик бросает на меня короткий удивленный взгляд, но тут же расслабляется, откинувшись на спинку стула. Этот доверительный жест помогает продолжить: – Она хотела бы занять это место. С некоторыми условиями с ее стороны и ограничениями с нашей. Она сможет читать все книги, сможет возвращаться в реальность ненадолго, но наделять ее большими силами мы не будем.

По кабинету разливается настороженная тишина. Я понимаю, почему они молчат. Я растерялась даже больше, когда она появилась и сказала, что хочет занять место Библиотекаря. Сложно было поверить, особенно учитывая, сколько времени она провела взаперти в книге. Обрекать себя на такую же судьбу – настоящее безумие.

Так я думала, пока не поняла, что для нее все выглядит иначе. Есть разница, когда ты заперт где-то без возможности выйти, и когда ты сам выбираешь отшельничество. Ей нравится наблюдать за происходящим, а иногда и принимать участие, но для нее гораздо привычней оставаться в стороне. Должность Библиотекаря еще и дает достойную цель.

Конечно, ничего подобного она мне не говорила, но я попыталась увидеть подтекст в ее словах. Возможно, конечно, я не права и совершаю чудовищную ошибку, обрекая всех нас на повторение истории, но ни одно решение не даст полных гарантий.

Если риск неизбежен, я выбираю знакомого врага, который даже как-то умудрился помочь.

– Теодора, – мягко начинает госпожа Брик, откашлявшись, – точно ли это разумное решение? Мы можем ей доверять?

А кому вообще можем? Честно пожав плечами, я прикрываю глаза и, набравшись сил, протягиваю:

– Если есть предложения лучше, я готова их выслушать. По крайней мере, она не человек и ее не сведет с ума ни власть, ни ответственность, ни течение времени в Библиотеке. Сомневаюсь, что кто-то справится лучше.

Отправить туда книгоходца – все равно, что выбросить кого-то из нас в другую жизнь. Все равно, что пожертвовать им. Так нельзя.

Взгляд скачет по задумчивым лицам. Все в кабинете молчат, взвешивая мои слова. Спорить никто не спешит, пока Берт не уточняет:

– Откуда вообще идея? Она сама вызвалась?

В голосе Берта нет ни напряжения, ни недоверия. Я даже различаю нотки любопытства и оживляюсь, быстро закивав. С языка чуть не слетает признание, что я все еще чувствую себя должной за ее помощь. Не думаю, что всем здесь стоит об этом знать. Сама Минеда даже не заикнулась об этом, но, полагаю, если бы я решительно отказала ей, она бы не сдержалась.

Об этом мы никогда не узнаем. Возражений не находится ни через минуту, ни через пять. Тогда я расправляю плечи и заявляю уже увереннее:

– Мы еще обсудим этот вопрос с комиссией, как и ограничения для Минеды. Если появятся идеи лучше... – Я пожимаю плечами, показывая, что готова их рассмотреть, но на деле слабо верю, что такое возможно.

Госпожа Рид осматривает всех собравшихся и подытоживает:

– Отлично. Мы пришли к соглашению по всем важным вопросам.

В меня врезается выжидательный взгляд, но я не понимаю, чего все хотят. Смотрю на Рид, на Брик, на всех остальных, пока не напарываюсь на теплый насмешливый взгляд Эрика. Он приподнимает брови, но я все равно ничего не понимаю. Тогда Эрик одними губами произносит:

– Заканчивай.

Музы, мне и в голову не пришло, что это должна сделать я. Уже? Еще же не было никаких официальных назначений. Похоже, мне придется внимательней перечитать кодекс Академии. Может, выписать из него парочку правил, если это возможно.

Ладони покалывает. Я напряженно переплетаю пальцы, только сейчас ощутив, как на плечи обрушивается вся тяжесть новой ответственности, но в груди почему-то разливается теплая уверенная радость. Словно все так, как и должно быть. Словно только так и может происходить. Музы, с ума сойти.

– Что ж. – Облизнув губы, я выдавливаю неуверенную улыбку и быстро добавляю: – Тогда мы можем закончить на сегодня.

Вопросительная интонация закрадывается в голос, но я киваю, подтверждая свои слова. Все тут же поднимаются со своих мест и стекаются к двери. Госпожа Рид добирается до меня и, наклонившись, быстро произносит:

– Ты молодец, Теодора. Отдыхай сегодня. Завтра с утра обсудим все нюансы и формальности, которые нужно будет соблюсти.

От слов госпожи Рид, предвещающих очередное погружение в мир правил и законов, сводит желудок, но она уже уходит, оставляя в кабинете только меня, Эрика и Берта. Последний поворачивается ко мне и, широко улыбаясь, заключает в крепкие объятия.

– Отлично, Тея! Поздравляю!

В голове даже не вспыхивает мысли о том, что поздравлять вообще-то не с чем. Я улыбаюсь и благодарю Берта. Он отшагивает, выпуская меня, и по кабинету растекается странная тишина. Я не могу оставаться под светящимися взглядами Эрика и Берта и, нервно одернув рукава рубашки, уточняю:

– И что теперь?

Берт загадочно улыбается, словно раскрыл какую-то вселенскую тайну. Эрик наклоняет голову и пожимает плечами, непринужденно предлагая:

– Теперь пойдем на ужин?

Я растерянно моргаю, недоверчиво уставившись на него. Из головы разом вылетают все вопросы и опасения. Их вытесняет недоумение, и я переспрашиваю:

– На ужин?

Темные брови сводятся. Эрик покачивает головой и, окинув меня насмешливым взглядом, подтверждает:

– На ужин. Или ты думала, что Глава Академии не ужинает? Может, принести тебе еду в кабинет или в спальню? Хочешь, чтобы мы выделили для этого специального человека?

Мне требуется мгновение, чтобы уловить насмешку. Сощурившись, я скрещиваю руки на груди и отвечаю:

– Только если понизить тебя до этой должности.

Эрик даже глазом не поводит. Обернувшись, он растягивает на губах улыбку и, пройдясь по мне откровенным взглядом, проникновенно произносит:

– Все, что пожелает мой Верховный Книгоходец.

По коже пробегает волна мурашек. Берт рядом хмыкает, а Эрик берет мою руку и, переплетая наши пальцы, утягивает к двери. В голове все еще сквозит пустота, когда он добавляет:

– Можем прогуляться после ужина, если хочешь. Мы с Бертом попробуем рассказать тебе самое основное перед разговором с Рид.

Хмыкнув, я окидываю их сощуренным взглядом и улыбаюсь:

– Как мило с вашей стороны. Лучше поздно, да?

Чувство вины ни на мгновение не проскальзывает на их лицах. Берт открывает дверь, пропуская нас вперед, и пожимает плечами:

– Все ведь закончилось хорошо.

Уголки губ вздрагивают. Все-таки значение имеет только результат. Кто бы мог ожидать такого от этих двоих.

Мы выходим в коридор, и я поглаживаю пальцы Эрика, пока в груди ширится и растет радостное предвкушение. Как бы там дальше ни было, история только начинается, и мне действительно повезло, что я шагаю в нее вместе с Эриком и Бертом.

Эпилог. House of Memories

Летняя жара спадает под вечер, и становится прохладно – скоро погода сделается по-осеннему пасмурной. Теперь можно спокойно закрыть окно и не отвлекаться на посторонние звуки с улицы, но едва ли это поможет. Все здание Академии наполнено рабочим шумом – восстановление идет полным ходом на каждом этаже. Больше остального пострадал холл, и там трудится не меньше двух десятков рабочих.

Сосредоточиться в такой обстановке сложно, но я упорно перебираю документы в кабинете Главы уже несколько часов. Слишком много всего нужно изучить, найти, разобрать, переделать и переписать.

Удовольствия в этом занятии немного, но я утешаю себя мыслями о том, что без перерывов быстрее закончу, хотя вера в саму возможность разобраться с таким ворохом бумаг постепенно гаснет и уже практически исчезла.

Ничего. Я должна это сделать. В конце концов, учеба на библиотекаря, пусть даже такая короткая, научила меня обращаться с документами. По крайней мере, отогнала страх от вида кучи бумаг.

Я повторяю это про себя снова и снова, но силы заканчиваются. Голова болит от усталости и духоты. Буквы плывут, смазывая перед глазами очередной договор. Ни слова не понимаю из того, что там написано.

Виновато оглядевшись, я аккуратно повожу пальцами, разгоняя по кабинету легкую прохладу. Магия тут же проскальзывает по коже, помогая собраться с мыслями и сосредоточиться.

Не по правилам, но кто теперь упрекнет меня в нецелевом использовании магии? Должны же быть какие-то преимущества в том, что я вынуждена копаться в безумной документации Академии.

В этот момент открывается дверь, словно одергивая меня. Я вздрагиваю и вжимаю голову в плечи, приготовившись к выговору, но это всего лишь Эрик. Он ни слова не говорит про неестественную прохладу кабинета. Быстро осматривается по сторонам, находит меня взглядом и скрещивает руки на груди, твердо заявляя:

– Тея, ты тут целый день сидишь. Давай заканчивай. Нужно немного передохнуть. Бумажки никуда не денутся.

Он повторяет это уже в третий раз за сегодня. Вчера говорил то же самое. Эрик помогает, и Берт тоже, но документов все равно меньше не становится. Я была бы рада, если бы бумаги просто исчезли, но тогда проблем стало бы только больше.

Усталый выдох вылетает из груди, и я покачиваю головой.

– Не могу. Слишком много всего нужно проверить для отчета. – Всплеснув руками, я жестом обвожу весь кабинет, не сдержав возмущения. – Ты вообще видел, какой тут хаос? И дело даже не в нападении. Нет, в нем, конечно, тоже, но проблемы с документацией явно были и до него.

Наткнувшись на насмешливые искорки в медовом взгляде, я захлопываю рот. Эрик склоняет голову к плечу и, приподняв брови, протягивает:

– Серьезно? Это ты говоришь? – Состроив наигранно испуганную гримасу, он картинно округляет глаза. – Кто ты и что сделала с моей девушкой?

Смешок дергает уголки моих губ, но во мне не остается сил даже посмеяться нормально. Качнув головой, я вздыхаю и перевожу взгляд на Эрика, опускаясь за стол. Пожав плечами, честно признаюсь:

– Взвалила на нее кучу работы. Она не смогла этого вынести.

Прошло не больше недели после собрания, но я уже четко поняла, что все это время боялась не того, чего действительно следовало бы. Принятие решений – неприятный и сложный процесс, но краткосрочный и редкий. Самый настоящий кошмар в этой работе – бумаги. Их столько, что хватило бы заполнить все библиотеки города.

Эрик хмыкает и шагает ко мне, а я потираю переносицу и жалобно добавляю:

– А это еще даже церемонии не было. Меня пугает, что начнется, когда я официально займу пост Главы.

Здравый смысл подсказывает, что еще больше работы быть просто не может. Со временем должно стать легче. Да и жаловаться мне не на что – мне обещали помощь и действительно ее оказывают, – но от мыслей о будущих сложностях становится жутко.

Эрик останавливается возле стола, уперевшись бедром в ребро столешницы, и покачивает головой:

– Если бы я знал, что ты так ответственно ко всему этому подойдешь, то первый бы голосовал против. – Он усмехается, а я закатываю глаза. – Серьезно, Тея. Насладись хотя бы деньками до официального назначения.

Метнув на Эрика раздраженный взгляд, я скрещиваю руки на груди и огрызаюсь:

– Если все продолжится в том же духе, то ремонт в Академии продлится вечность и церемонии назначения никогда не будет. – Прикусив язык, я виновато поджимаю губы – Эрик тут совсем ни при чем. – Ты же сам все понимаешь, – добавляю я уже спокойней. Церемония должна пройти в Академии, но не в этой же разрухе.

Вообще-то такого правила нигде нет. Ни один кодекс не требует проводить церемонию в отремонтированном здании Академии, но я цепляюсь за эту мысль, словно действительно пытаюсь оттянуть неизбежное, хотя такой цели у меня точно нет. Просто хочется сделать все нормально, а не как попало.

Эрик тяжело вздыхает и заявляет:

– Ты же знаешь, что это необязательно. – Он щурится, всматриваясь в мое лицо, и легко находит настоящую причину тревоги. – Ты волнуешься из-за завтрашней встречи с представителями Правительства?

Музы бы его побрали. Совсем необязательно озвучивать такое. Мысли о том, что это должно случиться, – одно, а вот слова – совсем другое. Слишком реальные, почти осязаемые, они укладываются внутри тяжелым ожиданием.

Ладно, я снова обманулась. Самое страшное и не в решениях, которые нужно принимать, и не в документах. Хуже – вынужденные контакты с внешним миром, которые необходимы для существования Академии. Я сейчас прекрасно понимаю Артура, который хотел, чтобы Академия не зависела от контрактов и финансирования.

Неопределенно передернув плечами, я опускаю голову, но этим Эрика не обмануть. Он обходит стол и встает передо мной, внимательно всматриваясь в лицо. От его близости становится спокойней, а слова помогают унять нервные мечущиеся в голове мысли:

– Ты не одна, Тея. Я буду рядом. – Он перехватывает мою руку, но я так и не поднимаю взгляд. Тогда Эрик поглаживает мои пальцы и добавляет: – Тебе не о чем беспокоиться. Ты же знаешь, они заинтересованы в нас не меньше, чем мы в них. Утечки никуда не денутся.

Я знаю все, что Эрик может сказать. Он говорит мне это каждый день с момента, как я узнала, что Правительству нужен отчет о том, что случилось в Академии. А еще им нужно представить нового Главу. Только вот сколько бы раз Эрик ни напомнил мне очевидное, я не могу избавиться от тревоги. Наверное, это нормально. Мы все беспокоимся в ожидании чего-то нового, даже если все должно пройти гладко.

Эрик сжимает мою кисть и, улыбнувшись, выдает последний аргумент. Он всегда об этом напоминает.

– Они оплатили ремонт даже без отчетов. Перед тем, как познакомились с тобой. Это уже хороший знак. – Я вынужденно киваю, потому что спорить глупо, но беспокойство никуда не исчезает. Эрик словно это чувствует. Наклонившись, он перехватывает мой взгляд и сводит брови, уточняя: – Ну что тебя так волнует, Тея?

Музы, столько всего, что и не перечислить. Я даже не уверена, что могу выразить все это словами, поэтому пожимаю плечами и выдаю самое очевидное:

– Придется объяснять, что произошло. Не уверена, что им действительно стоит знать правду.

Раньше я бы возненавидела себя за эти слова, но сейчас начинаю понимать, что все устроено абсолютно не так, как казалось. Некоторые тайны должны оставаться тайнами. Проблема только в том, что я сомневаюсь, что имею право на такой выбор.

На лице Эрика нет ни осуждения, ни непонимания. Он наклоняет голову и спокойно уточняет, словно готов к любому моему решению. От этого безусловного принятия внутри секундная паника схлестывается с теплой уверенностью.

– Что думаешь делать? – уточняет Эрик.

Я обсуждала это и с госпожой Рид, и с госпожой Брик столько раз, что сомнения уже должны раствориться, но я все еще чувствую себя злодейкой, когда отвечаю:

– Думаю, лучше соврать. Информация про Библиотеку и ее возможности в плохих руках может привести к новой катастрофе.

Эрик молчит не дольше минуты, но мне кажется, что время останавливается. С губ слетает облегченный выдох, когда он наконец кивает и соглашается:

– Да, я тоже так думаю. Но решать в любом случае тебе, Тея.

Спасибо, что напомнил. Именно это меня и смущает.

Быстро кивнув, я подаюсь вперед и выпаливаю, чтобы сменить тему:

– Кстати, я хотела тебе рассказать раньше, чем остальным. – Эрик с интересом сводит брови, и я с готовностью продолжаю: – Работа комиссии почти закончена. Я думаю, можно попробовать внести в правила Библиотеки пункт о том, что книгоходцы наделяются магией, когда получают компасы. Так мы решим проблемы с тем, что магии осталось не так много и нужно вытаскивать новый источник.

Сбивчивые слова застывают в воздухе. Эрик хмурится, задумчиво смотря в одну точку. Он молчит так долго, что я начинаю переживать. Почему он не радуется? Это же отличное решение и очевидно пойдет на благо Академии. Какие тут недостатки?

Уловив мое удивленное выражение, Эрик тяжело вздыхает и, окинув меня быстрым взглядом, приподнимает брови.

– Ты же понимаешь, что такое решение подорвет власть твоей семьи? Именно способность выносить предметы из книг помогала им оставаться во главе Академии даже в самые паршивые времена.

Эрику лучше знать. «Историю Академии» я так и не осилила, а вот он наверняка знает ее почти наизусть. Только разве этот аргумент должен остановить меня? Разве я не должна делать выбор, исходя из того, что лучше для Академии, а не для моей семьи?

Сконфуженно поджав губы, я отвожу взгляд и нехотя бормочу:

– Какой смысл во власти, если ты получаешь ее вот так? Есть куча более достойных способов удержаться во главе Академии. – Поймав насмешливый взгляд Эрика, я недовольно дергаю подбородком и добавляю: – Это слишком рискованно для книгоходцев. Представь, если бы я не появилась, а магия бы закончилась. Что бы происходило?

Конфликт с Библиотекой Академия бы точно не пережила. Да и едва ли продержалась бы долго – контракты с Правительством точно утратили бы свою силу, потому что сражаться с утечками голыми руками могут и военные.

Эрик не торопится отвечать, но все-таки кивает. Окинув меня задумчивым взглядом, он вздыхает и тихо уточняет:

– Как думаешь, мы принимаем верные решения?

Я бы предпочла об этом не думать, но мысли так легко не выбросить из головы. Я уже срослась с ними. Слава музам, получилось смириться с безумными сложностями и вечными сомнениями.

Медленно выдохнув, я покачиваю головой и признаюсь:

– Среди них очень много спорных. – Эрик открывает рот, чтобы не согласиться, но я дергаю подбородком и продолжаю: – Да и дальше их будет не меньше. Мы не сможем предусмотреть все. Никто не смог бы.

Даже папа. Ни он, ни Виктор, ни Артур, Диана или Марк. Это просто невозможно. Но это не значит, что не нужно пытаться.

Эрик окидывает меня удивленным взглядом и наклоняет голову. Вопросительные интонации в его голосе смешиваются с неприкрытым недоумением:

– Что? – кашлянув, он сводит брови и добавляет: – Я думал, ты пытаешься все предусмотреть, чтобы больше никто не попал в такую паршивую историю.

Я прикрываю глаза на мгновение и медленно выдыхаю. Разочаровывать Эрика я уж точно не хотела. Они все – вся комиссия, каждый член Академии – не жалеют сил, чтобы найти оптимальные решения, стараются все продумать, делают больше, чем можно требовать.

– Я пытаюсь, – кивнув, наконец выдаю я, избегая внимательного взгляда Эрика. – Но едва ли удастся действительно предусмотреть все. Так не бывает. – Эрик приподнимает брови, а я выдыхаю и произношу то, что боялась сформулировать даже в своей голове. – Рано или поздно эта история повторится, как и любая другая. Наша задача – оттянуть этот момент, сделать все возможное, чтобы снизить такую вероятность.

Вслух звучит гораздо хуже, чем в мыслях, но я даже не вздрагиваю. Это очевидно. Мы все прочитали слишком много книг, чтобы продолжать верить во что-то абсолютное. Понимание неизбежности дает преимущество, когда проходит отчаяние и отрицание.

Пока я вжимаю голову в плечи, боясь реакции Эрика на такое безнадежное признание, он хмыкает. Я удивленно вскидываю подбородок, а Эрик тут же перехватывает мой взгляд и усмехается:

– Музы, что за смирение, Тея? От тебя я точно такого не ожидал.

На мгновение мне кажется, что это риторический вопрос и отвечать не придется, но Эрик продолжает сверлить меня выжидающим взглядом. Передернув плечами, я тяжело вздыхаю и признаюсь:

– Приходится принимать слишком много неоднозначных решений. Я не могу вечно сомневаться, это сводит с ума. – Закусив губу, я добавляю уже тише: – Так гораздо проще.

Если признать, что идеального решения нет, то и убиваться в его поисках не придется. Поиск лучшего ведет к настоящему кошмару. Иногда вполне можно остановиться на хорошем.

Читать Эрику нудные лекции по своим выводам я не планировала, а он едва ли этого ждал. Сконфуженно поджав губы, я покачиваю головой, но тут же натыкаюсь на задумчивый медовый взгляд. Эрик поводит подбородком и вздыхает:

– Ты слишком быстро учишься, Тея. Очевидно, что ты на своем месте.

От внезапной похвалы в груди разливается тепло, вытесняя усталость из тела и стайку беспокойных мыслей из головы. Благодарно улыбнувшись Эрику, я поднимаюсь, собираясь коснуться его щеки, но он выдает быстрее:

– Поэтому, пожалуй, никаких больше сомнительных решений на этот вечер.

Интуиция подсказывает, что Эрик сказал это не просто так. Если бы я прислушалась к ней, как хорошая ученица, то еще смогла бы что-то изменить, но вместо этого я недоуменно моргаю и приподнимаю брови, переспрашивая:

– Что?

Прежде чем ответ становится слишком очевидным, Эрик порывисто наклоняется и, перехватив меня под колени, отрывает от пола. От смены положения из легких вырывается испуганный писк. Я пытаюсь ухватиться за край стола, но Эрик вовремя отходит, и я промахиваюсь. Мне ничего больше не остается, кроме как повиснуть в его руках.

– Выбирай, – как ни в чем не бывало начинает Эрик, – кофе с круассаном на ступеньках в «Завтраке у Тиффани» или сливочное пиво в «Гарри Поттере»?

Я растерянно захлопываю рот, проглатывая возмущения. Откуда он узнал про мои любимые книги детства? Музы, я даже предполагать не берусь.

Мотнув головой, я отгоняю желание поддаться искушению и бросить остаток сил, чтобы выяснить, почему Эрик предложил именно такие варианты. Потянувшись в сторону, я пытаюсь вывернуться и, активно размахивая руками, заявляю:

– Что? Нет, Эрик, так нельзя. – Он даже не сдвигается, словно моих попыток высвободиться вообще не ощущает, но я упрямо продолжаю. – Нужно заняться бумагами. Документы сами себя не разберут, и вообще...

– Такого варианта среди предложенных не было, – спокойно парирует Эрик, пожав плечами.

У него будто нет ни малейших сомнений, что я соглашусь. Что в итоге все в любом случае сложится так, как он планировал. Меня одновременно и раздражает, и завораживает эта спокойная уверенность.

Смирившись с тем, что вырываться бесполезно, я вздыхаю и скрещиваю руки на груди, пытаясь воззвать к совести Эрика.

– Серьезно? Это ты сейчас делаешь? Саботируешь работу? – У Эрика вздрагивают уголки губ, и я с готовностью продолжаю: – Да ты же вообще ничего, кроме работы, не знаешь. Дела всегда на первом месте, помнишь?

Я просчиталась, когда решила, что попала в точку. Эрик не проникся. Он растягивает губы в хитрой улыбке и, пожав плечами, перехватывает меня поудобней, заявляя:

– Мы оба учимся друг у друга. – Медовый взгляд проскальзывает по моему лицу, и я сдаюсь, а Эрик добавляет: – Мы заслужили свидание, Тея. Хоть одно.

Все возмущение исчезает, растворяясь в теплых нотках его голоса. Я замираю, всматриваясь в лицо Эрика. Он все еще улыбается, но теперь смотрит серьезно и искренне, и от неподдельного желания в его глазах становится тепло и спокойно.

Он прав. Наверняка. И мне очень повезло, что Эрик может напомнить об этом. Какое я имею право лишать его заслуженного отдыха, если он хочет провести его со мной?

Отмахиваться и откладывать все на потом, когда будет возможность, – плохая стратегия. Мы уже увидели это своими глазами.

Окончательно расслабившись, я перехватываю Эрика за шею и вытягиваю губы в трубочку, задумчиво сощурившись. Он дал мне слишком сложный выбор, чтобы решение было быстрым. Впрочем, я знаю, что нужно делать.

– Кофе с круассаном, – медленно начинаю я, а Эрик едва заметно усмехается, мысленно празднуя победу. – А потом сливочное пиво. Вечер может быть очень длинным.

Губы Эрика растягиваются в понимающей улыбке, и у меня перехватывает дыхание от искорок в его взгляде. Он наклоняется, касаясь губами моих губ, и шагает к двери, вынося меня в коридор. Я проскальзываю пальцами по задней поверхности его шеи, путая их в мягких черных кудрях, и вдыхаю полной грудью аромат можжевельника и сандала.

Внутри разрастается волшебное теплое чувство – переплетение нежности, благодарности и спокойствия. Уверенности в том, что все происходит правильно. Я там, где должна быть. С тем, с кем должна. И так будет и дальше.

Нас ждет еще много спорных решений, но сегодня вечером мы действительно обойдемся без них.

Плейлист

Crown The Empire – BLURRY (out of place)

Caskets – Glass Heart

Of Virtue – Echoes

Dream on Dreamer – Runaway

Asking Alexandria – Dark Void

No Name Faces – Scars

Bring Me The Horizon – Doomed

Holding Absence – A Crooked Melody

Thousand Below – Hell Finds You Everywhere (feat. Noah Sebastian)

Fame on Fire – Spiral (Justice)

Sum 41 – With Me

Bring Me The Horizon – Follow You

Our Last Night – Iris

Architects – Dead Butterflies

ALESTI – Disconnected (feat. The Word Alive)

Holding Absence – Die Alone (In Your Lover's Arms)

Asking Alexandria – See What's On The Inside

Asking Alexandria – You've Made It This Far

Crown The Empire – Millennia

Panic! At The Disco – House of Memories